Сага о Златокровных. Бремя Пустоты

Вступление

И спустились Перуане с небес, неся освобождение людям, угнетённым и почти истреблённым.

И низверг Всеотец рыболюдов на дно морское, псоглавов загнал под землю, и всех чудовищ, пришедших извне, изничтожил.

Светоч был открыт людям, и люди, ведомые Перуанами, обрели великую силу и смогли построить то, что ныне зовётся Рутеной — золотым царством людей.

Так было тысячу лет. Но то был лишь краткий миг достатка и счастья, ведущий в новые тёмные времена.

И теперь он закончился.

Глава 1

…Молот снова и снова врезался в раскалённый металл, высекая в темноте снопы искры, и заготовка постепенно принимала форму.

Если в мире и было место похожее на адское Пекло —то это была их маленькая кузница. Искры слепили и жгли кожу даже через защиту. Пыль и гарь забивали ноздри, так что было не вдохнуть. Тело ныло и стонало от нагрузки, умоляло сдаться.

И так много часов подряд.

Мало, кто из смертных желал бы такую работу и жизнь. Иногда казалось, что это никакая не работа, а медленная казнь, и какой-нибудь боярин на его месте, постарался бы выбрать более лёгкую и быструю смерть.

Но у него выбора никогда не было и не будет.

Ведь так вышло, что родился Дир пустодушным. Лишённым и капли благодатной силы Светоча.

Источник Жизни, как иногда Его называли, потрудился вдохнуть свой свет во всех живых существ, и больших, и малых. Но когда очередь дошла до Дира, в него вдохнули только жизнь, а свет обошёл его стороной.

Дир не знал, каково это быть нормальным, не понимал многие вещи, о которых все говорили, и всегда чувствовал, что чего-то в нём не хватает. И именно это, и было видимо, той самой «пустотой» в его душе.

Он давно перестал искать причину. Может быть, проклятье передалось ему от матери или отца, которых он не знал. Может быть, кто-то в его роду сделал что-то такое, что даже потомки вынуждены расплачиваться. Может быть, боги решили испытать его и подготовить для чего-то. Может быть, сам Светоч принял такое решение, увидев в нём какое-то зло или изъян. А может быть, всё это просто случайность.

В общем-то, плевать. Если ты с чем-то родился — то тебе с этим жить, и с этим же умереть.

Таких как он в лучшем случае обходили стороной или прогоняли. В худшем — могли избить и издеваться, обвиняя во всех бедах и несправедливостях. Ему пришлось научиться скрывать своё естество, держаться тихо, не болтать лишнего, не доверять посторонним, и выживать, уж как выходит.

Благо, школа у него была хорошая.

Солнце редко заглядывало в трущобы у громадных колонн, на которых стоял величайший из городов — Миргарад. Здесь, внизу, царил вечный мрак, разгоняемый лишь масляными лампадами и грядками вездесущий свечей. Удушливый, густой смог из гари и канализационных испарений скапливался в низинах, но местные к нему так привыкли, что уже и не обращали внимания. Многие постройки старых времён здесь превратились в каменные руины, но на их остовах тут же возникли новые, попроще и подешевле, сделанные из всего, что попалось под руку или удалось стащить. Верхние думали, что это место является самым дном, на которое только можно пасть, но для местных это было дом, и другого они не знали, и часто знать не хотели. Только здесь, среди изгоев, он смог найти своё место.

Дир часто задумывался о том, какой бы могла быть его жизнь там, наверху, родись он нормальным.

Были у него мечты, но на пути к ним никакого благодатного света не было.

Только боль. Много боли.

В мышцах и костях, в спине, в голове, в трясущихся руках, в горле и груди от кровавого кашля. От своей никчемности и уродства. От каждого удара и оскорбления, и даже взгляда, полного отвращения, страха и желания поскорее уйти от Дира подальше.

Терпеть он не мог играть в одни ворота, и боль эту старался вернуть миру в каждом ударе молота.

Никогда не стать ему чаровником, повелевающим огнём или ветром.

Никогда не нести в битву с чудовищами на Рубеже тяжёлые доспехи рыкаря.

Ни один механизм Мирагарада никогда не подчинится его воле.

Даже автоматический молот.

Даже замок на двери.

Всегда он будет жить как без рук.

Только самая чёрная тяжёлая работа.

Только боль, только усталость.

Только бедность и только безвестность.

Только... боль.

Но иногда приятная и честная, без всяких трюков и чар, только его боль.

Словно кусок металла, это боль будет закалять его, и он…

— Немея-Защитница, ты раздулся ещё больше, тупой боров! Да как ты ещё не лопнул, Дир?!

Молот дрогнул, сорвался с траектории и, царапнув раскалённый металл, высек сноп искр, застыл в воздухе… и вдруг выпал из дрогнувшей руки, глухо звякнув о каменный пол.

— Ведана?..

Он сорвал защитные очки, щурясь от едкого пота, залившего глаза. В проёме кузни, залитая оранжевым светом горна, словно посреди его любимого сна, стояла она. Рыже-пепельные волосы, выбившиеся из небрежного пучка, ещё сильней поблекли с их долгой разлуки. Взгляд стальных серых глаз же стал острее, и всё в ней, и поза, и узор мускул на жилистом теле, говорили, что она стала крепче, словно всё это время её тоже ковали.

Она в два шага перемахнула кузню и повисла у него на шее, сразу отбросив попытки обнять его широкое тело.

Дир неловко ответил на объятия, боясь раздавить её своими ручищами или хуже того — проснуться.

— Когда ты вернулась? — голос его сел и охрип, словно его огрели под дых.

— Да только что! Бежала со всех ног! — пробурчала она куда-то вглубь его груди. — От меня несёт как от лошади! Или это от тебя?

— Всё нормально? — глаза забегали по её телу, новым шрамам, ожогам за ушами и на спине, незнакомой одежде, пытаясь понять, что случилось за годы разлуки. — Боги, да ты же здесь! Ты мне снилась, сколько раз ты мне снилась, и вот ты здесь…

— Да… — она подняла голову, встретилась с ним глазами, попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Я сдала экзамен. Сразу второй ранг.

Слова эти покинули её тяжело, будто были об умершем человеке. В глазах блеснула влага, и она уткнулась ему в грудь.

— Ты что плачешь? Ты же никогда не плакала! — соврал он, зная, как она это ненавидит.

— Если бы не это место, я бы никогда не вынесла испытаний. Теперь даже странно... вроде бы и не так жарко и душно, как я помню. Теперь я… чаровница.

— Покажи, что умеешь! — в нетерпении прошептал Дир, выпуская её из рук.

Пока шла работа и его дни, похожие один на другой, он часто оглядывался на дверной проём кузни, всё ожидая увидеть её раньше срока, потерянную и растрёпанную, у которой ничего не вышло. Он бы оказался рядом, обнял её и утешил… Но она смогла. Боги, она исполнила их мечту, и смогла…

Ведана отступила на шаг. Согнулась, заговорщически посмотрела по сторонам — совсем как тогда, в детстве, когда они влипали в очередную кражу или авантюру. Улыбнулась, и вдруг, её лицо побледнело, стало сосредоточенным. Она развернула корпус, встала в боевую стойку, широко расставила ноги, взмахнула руками, причудливо выгнула пальцы. И только тогда Дир заметил на её руке Проводник силы Светоча — массивное кольцо с красным камнем.

Боги, как же он скучал, как же ему было одиноко всё это время, и как же красиво она двигалась… Жар сорвался из кузнечной печи, будто живое существо. Поток воздуха закрутился воронкой вокруг её ладоней, втягивая в себя языки пламени. С оглушительным хлопком огненный вихрь взорвался над их головами, породив мириады искр, похожих на фейерверк в Новый Год. Хлопок оглушил, а лицо и брови Дира обожгло так, что даже он, привычный к жару, вынужден был закрыться рукой. Искры медленно опускались к земле, словно оранжевый снег, и гасли у самых ног.

Его кольнула зависть, и только потом гордость. Он так никогда не сможет, зато смогла она.

— Вот это... да, — заворожено прошептал он.

— Это так, шалости, — важно, и явно гордясь собой, произнесла Ведана. Она отряхнула руки. — Негоже мне показывать истинную силу в Миргараде, да и матушка Бо будет ругаться. Кстати, где она? Тут как-то пустовато.

— Матушка Бо... — Дир запнулся. — Скончалась тою зимой… Лихорадка забрала её. Я писал письма, разве тебе не передали?

Ведана побледнела. Весь её боевой задор исчез, важность сдулась, плечи опустились, но вдруг из пристройки неподалёку донеслась забористая старческая ругань, и с нею знакомый голос вполне живой Матушки Бо, отчитывающей то ли сирот, то ли ленивого Дядюшку.

— Ах ты бурдюк! — медленно процедила сквозь зубы Ведана, осознав шалость Дира.

Он весь сжался и закрылся руками, когда она начала лупить его со всей дури. Её маленькие крепкие кулачки стали куда опаснее, но всё равно не смогли причинить ему никакого вреда. Он лишь смеялся, и с этим смехом ему стало так тепло, как давно не было.

— Твёрдый! — с досадой заключила она, разминая разбитые пальцы — И тупой! Совсем не поменялся! Почему Светоч не сделал тебя камнем? Вот тут бы ты удался! Каменный бурдюк!

Он расплылся в ухмылке, всё ещё смакуя дурную шутку, но её любопытный и хищный взгляд уже скользнул ему за спину, к верстаку, где под замасленной тряпкой угадывались контуры чего-то массивного. Он тут же попытался закрыть находку за своей широкой спиной.

— А это ещё что такое? — Ведана, не дожидаясь приглашения, шагнула вперёд.

— Мой проект, — Дир заступил ей дорогу и попытался загородить верстак спиной, чувствуя, как горят кончики ушей. — Расскажу потом.

— Ладно, — Ведана внезапно отступила, что было совсем не в её породе, и перешла на шёпот. — Все секреты потом. Надеюсь, ты выспался, Дир, потому что сегодня я исполню твою давнюю мечту.

В горле у него пересохло. Взгляд невольно скользнул по её фигуре. Он позволял себе такие взгляды ещё тогда, когда она только превращалась из угловатого подростка в девушку. Но теперь Ведана стала женщиной окончательно, и игнорировать это стало совсем сложно.

— Не знаю, о чём ты подумал, Дир, и зачем Светоч сделал твоё лицо таким тупым, — она с трудом подавила улыбку, поймав его взгляд, — но сегодня я протащу тебя во дворец. Ты наконец-то сможешь потрогать царскую босталь собственными руками!

***

Все они и снова собрались за древним дубовым столом.

Матушка Бо, крупная, и своенравная настоятельница сиротского приюта с тяжёлым характером, плюхнула на стол чугунный котёл с кашей, зыркнув на Ведану так, будто та ушла из дома вчера, а не три года назад.

Дядюшка Бо, как всегда молчаливый и загадочный, сидел у стены и курил вонючую трубку, изредка кряхтя и выпуская клубы ароматного дыма, похожие на маленькие облака, и казалось даже не заметил возвращение давней воспитанницы.

Дир же любовался тем, как Ведана уплетает Матушкину кашу, небрежно макая в неё хлеб, и взахлёб рассказывает обо всём. О том, как долго не могла там спать. Как боялась тронуть барских детей, а они её не боялись, пока она их не проучила. Как секли её розгами за дело и не по делу, хотя она уже была взрослой и было это ей совсем не по чину. Как изожглась она вся там, пока не научилась. Как в первый раз увидала Рубеж, и о том, как её сокурсника в тот момент на неё едва не вытошнило. И о том, как суровый мастер Додурак, который доводил её до слёз с первого дня, вдруг признал её перед самым отъездом домой и благословил.

Младшие воспитанники — трое ещё толком не отмытых подростков, взятых из трущоб совсем недавно, — смотрели на неё, открыв рты, будто на царевну или богиню.

И для них, и для Дира, Ведана была живым доказательством того, что даже со дна можно было вырваться и стать человеком. Когда у тебя не было происхождения или состояния, только талант мог вывести тебя на вершину. У Веданы таланта было с горошину, но упорства и злости — с гору. Там, где барских детей надо было пинать и заставлять, Ведана прыгала в огонь сама и просила добавки. Не считала шрамы, отгоняла боль и отчаянье, как назойливую муху, плакала, но всегда поднималась. Так и прорвалась.

Дир тоже был упорным, но прорваться ему никуда не светило. Для таких как он существовал только один путь — самые чёрные и простые работы, в которых чарам и зачарованным инструментам места нет. Чистить канализацию, пахать в полях у города, содержать скот, заправлять фонари, и ковать чего попроще.

Он стал помогать Дядюшке Бо в кузне, пока у того ещё были силы, а со временем и заменил его. И где-то там, между бесконечными ударами молота, у него появилась мечта.

Стать кузнецом бостали.

Этот зачарованный металл с каждым ударом молота или клинка в бою становился только прочнее и легче. Не было в Рутене материала лучше и дороже. Из неё делали оружие, броню, инструменты и детали для огромных городских механизмов. А царской босталью называли финал закалки — ту степень совершенства, когда после сотен тысяч ударов металл уже не менялся и становился практически неразрушимым. Достичь царской бостали было почти невозможно. Одна ошибка — и вековая заготовка превращалась в лом.

Мастера, которые работали с босталью, использовали огромный набор зачарованных механизмов и инструментов, а Дир работал только силой своих мышц. Если когда-нибудь он сможет сам достичь царской бостали, то докажет всем, что никакое он не пустое место, а мастер, сам себя сделавший Проводником силы Светоча.

Глава 2

Вдоволь наговорившись и наевшись пресной, но сытной приютской еды, они вышли на улицу. Свет Светоча уже почти покинул облака, застыв в проёме меж трущобами и ярусами Миргарада, нарисовав там красную трещину. Темнота стала поглощать сумрак. Для жителя верхних ярусов тёмные лабиринты под колоннами показались бы опасным местом, но Дира и Ведану они успокаивали, словно приятный лесной пейзаж.

— Так над чем ты работаешь? В кузне? — Ведана пихнула его локтем, пока они взбирались по ржавой лестнице.

— Ну... — замялся Дир, пытаясь похоронить тему в этом мычании.

— Мне ты можешь сказать. — Девушка остановилась и строго посмотрела на него снизу вверх.

— Ты всё равно будешь смеяться, как и остальные... В общем, я хочу сделать доспех. Как у рыкаря, только без магии. Просто из бостали. Своими руками.

Ведана нахмурилась и задумалась, пытаясь переварить услышанное.

— Ты серьёзно хочешь сдвигать такую махину только силой мышц? Тебя что, снова ударили по башке? Скажи мне, кто это сделал, и я зажарю его задницу!

— Ну, без механизмов он будет весить куда меньше, — задумчиво ответил Дир, потирая затылок. — Да и я рассчитывал... если я как-то смогу сам сделать царскую босталь... доспех будет тонким и лёгким. Я смогу управлять им без силы Светоча.

— Царская босталь... — Ведана закатила глаза. — Да уж, если что в тебе и повзрослело, то только твоё упорство и размах твердолобия… Не думал просто украсть кирасу у городской стражи для своих игрищ? Было бы куда проще.

— Зачем красть? Многие стражники теперь оставляют их мне на починку, — хмыкнул Дир, подтягиваясь на поручне. Они продолжили подъём. — Всё, что мог, я уже оттуда скопировал. Кираса защитит от ножа бандюгана, но против чудища нужен полный доспех. Как у рыкарей.

— Много ты понимаешь в чудищах, — загадочно буркнула Ведана, и её взгляд на мгновение стал жёстким и колючим.

Они уперлись в металлические ворота, ведущие из трущоб. Ворота были уже закрыты на ночь. С краю сиротливо висел синеватый камень в окружении резных рун — замок, работающий от эманации Светоча. И хотя ворота мог открыть любой, намерения которого были мирными, на них было высечена надпись: «только для жителей Миргарада». Дир знал этот камень, и эту надпись. Иногда он ходил этим путём по делам в город, и всякий раз был вынужден изображать сценки, в ожидании, пока кто-то не пройдёт, и не откроет дверь.

Ведана встала рядом, скрестив руки на груди, и опустила взгляд с лёгкой, но ехидной улыбкой.

— Ты не возражаешь? — насупился Дир, понимая её молчаливое издевательство. — Клянусь Всеотцом, когда-нибудь я стану настолько сильным, что буду открывать эти хреновины голыми руками!

— А что ты будешь делать с лифтами, мой пустодушный друг? — она приложила ладонь к камню, и створки с тяжёлым вздохом разъехались.

Дир не нашёлся с ответом. Он просто стиснул зубы и шагнул в темноту прохода.

Наверху, в городе, было ещё светло. Ледяные реки со Сторожевой горы проносились по акведукам, отдавая прохладу и обдавая брызгами. На широких мостах из белого камня и тесных улицах было ещё людно. Жители неспешно сворачивали торговые лотки, убирали ремесленные инструменты, шли от мануфактур к питейным — пропустить по стаканчику на ночь, спеть пару песен и идти домой.

Только небо было каким то странным, будто вот-вот соберутся тучи и пойдёт дождь. Дир невольно задрал голову и замотал ей из стороны в сторону. Поймать первую каплю дождя, если тот был холодным, считалось дурным знаком, а с его удачей — он бы был первым кандидатом. Не хотелось ничем портить этот день.

— Красиво, — Ведана невольно остановившись. — Я и забыла, как тут красиво.

Дир неловко пожал плечами, не зная, что и ответить, он ведь нигде не был, и не с чем ему было сравнивать.

— Академия только на картинках из книг вся такая величественная, — задумчиво пробормотала Ведана. — А на деле — суровая, пустая и бедная, что наш приют. Лес там вокруг дикий, дремучий, первородный, такой, что неуютно совсём в нём. И никуда не спрячешься, не то, что у нас в трущобах. Постоянно не один, с кем-то.

Услышав её настроение словно колдовской приказ, подул холодный ветер, и Дир с удивлением смахнул одинокую и холодную каплю у себя со щеки.

Она замолчала, а он и не хотел дальше трогать её тяжёлые воспоминания. Впереди показались очертания дворца и высоченные его шпили. Они прошли мимо центральных ворот, мимо аллей и декоративных заборов, свернули в неприметный переулок служебного крыла. У маленькой двери, освещённой голубоватым светом, стояли двое стражников, переминаясь с ноги на ногу. Увидев их, Дир невольно замедлил шаг.

— Ну? И какой план? — спросил он едва слышно.

— Мы немного поиграем в каменные лица, — Ведана расправила плечи и вздёрнула подбородок. — В город прибыл весь мой выпуск и ветераны с Рубежа. Полно новых лиц, шатающихся туда-сюда и отдыхающих от устава с большим количеством выпивки и распущенности. Главное — выглядеть так, будто тебе на всё плевать, и ты слегка пьян. С такими связываться не будут.

— Серьёзно? Это весь твой план?

— А что ты предлагаешь, боров? — надулась Ведана. — Ты отъелся так, что крыша под тобой проломится, в тоннелях под дворцом ты застрянешь, и ты такой здоровый, что Немея-Защитница увидит тебя с кромки неба, прилетит и засунет тебе кулак в задницу! Больше нам с тобой в воров не поиграть, уж прости. Что вообще тётушка Бо добавляет в эту проклятую кашу?

— А что будет, если нас поймают, Ведана? — Дир остановился и говорил серьёзно. — Мы уже, правда, не дети. Поркой не отделаешься. У тебя будут проблемы.

— Даже если будут, мне сделают скидку.

— За красивые... глаза? — он снова не удержался и скользнул взглядом вниз.

— Я отличилась, Дир, — сухо отрезала она, не поддержав шутки. — На Рубеже. Я убила чудовище.

— Брешешь!

— Только ни звука матушке Бо! — одними губами прошипела она.

— Всеотец, да ты же не врёшь... — у Дира перехватило дыхание. — Страшно было?

— Ты даже не представляешь.

— На что оно похоже? Чудовище?

— На оживший кошмар. Такое ты в жизни не видел. И не увидишь, пока мы стоим на страже. Всё, замолкни, и стань камнем, как тебе всегда надлежало!

Стражники их уже заметили, и косились. Ведана ускорила шаг, и потянула заткнувшегося Дира за собой.

— Пропуск! — потребовал один из них, выставив вперёд алебарду.

— Вот мой пропуск! — Ведана высокомерно вздёрнула бровь и сунула ему под нос руку с кольцом. — Ты хоть знаешь, кто я? М?

— Знать не обязан! Пропуск!

— Ой, да в сумке в моих покоях мой пропуск! Я Ведана, чаровница второго ранга, только что с Рубежа. У меня разрешение от магистра находиться во дворце. Я тут гость дорогой, а ты… Ты меня оскорбляешь!

— А это кто? — второй стражник ткнул пальцем в грудь Диру, который старался казаться незаметным, что при его габаритах было невозможно. — Почему он такой большой? Он что заколдованный?

— Пха, деревня! Да это ж... сам Брибудир! — не моргнув глазом выпалила Ведана. — Герой Рубежа! Трижды! Он такой здоровый, потому что чудищ там рубит, таким мечом здоровым, что даже рыкари такие не носят! Вы что тут совсем спились на своих постах и новости не получаете! Я предельно обижена, и сейчас начну на вас орать!

Стражники переглянулись. Лицо Дира было таким каменным и суровым, что он даже перестал дышать. Он подумал даже рассмеяться, перевести всё в шутку, схватить Ведану за руку и потащить прочь, но один из стражников опередил его.

— Пропусти этих идиотов, — устало сказал он. — Смена закончится через час. Хочешь сидеть на посту до утра и разбираться кто эти пьяницы?

***

— Надо было сказать, что ты личный пустодушный магистра и проклянёшь их, и что они будут срать чёрной кровью до конца жизни, — пробурчала Ведана, не слишком довольная своей игрой. — Ты раньше неплохо изображал безумного или прокажённого. Эх, где мой худой и тщедушный Дир…

— Да пёс с ним, прошли и ладно, — Дир пытался заставить себя не вертеть головой и закрыть рот, но у него никак не получалось.

Его бы в жизни не пустили в такое место, если б не Ведана. Городские ярмарки и главные праздники по своей яркости и убранству не стоили и десятой доли той роскоши, что была во дворце на каждом шагу. Казалось, что тут не ни одной даже самой малозначительной вещицы, которая на деле бы не являлась произведением искусства и плодом многолетнего труда мастера.

Рисунки из золотых нитей словно оживали на шторах у окон. Последний закатный свет причудливо преломлялся сквозь узоры цветных стёкл, разливался на плиты пола. Вся мебель была резной, в одном стиле дорогущего почти чёрного дерева. Даже выбеленные мраморные стены отличались причудливым рельефом и создавали впечатления снега, клубящегося в метель.

Вот бы его кривые руки хоть когда-нибудь смогли сделать хоть что-то подобное!

— Перестань вертеть башкой, боги, ты нас выдашь! Каменное лицо!

— Дождёшься у меня, разыграю припадок! — огрызнулся Дир.

— Надо было учиться Превращению и превратить тебя в камень! Так бы и провезла тебя в тележке!

— Каменное лицо, Ведана! Ты нас сама спалишь своими выкриками!

Она заткнулась, а он заулыбался, довольный своей победой.

Стоить признать Ведана стала куда более опытной в этих вещах. Казалось, она чувствовала неприятности заранее, безошибочно определяла, когда им нужно спрятаться, перейти на шаг или наоборот нестись во всех ног. Что-то в ней неуловимо изменилось. И это оказались вовсе не манеры или взгляд свысока, как у всех баринов, наоборот, она стала даже более хищной и звериной, чем была.

Они удачно миновали пару патрулей, замирали за углами, прятались в нишах, пропуская слуг, то и дело ускоряли шаг, чуть ли не срываясь на бег, чтобы хоть немного сократить время в бесконечно длинных коридорах.

Им даже пришлось укрываться за спиной чучела громадного медведя. Там пахло отвратительно, и было мало места. Пришлось прижаться друг к другу, и изрядно попотеть, чтобы не выдать себя, пока два стражника остановились на несколько минут поболтать друг с другом.

— Ты шо, пристаёшь ко мне, Дир? — с усмешкой выпалила Ведана, когда он, устав от неудобной позы, поднял её за талию, повыше, фактически усадив на себя.

— Да я это…

— Мы с тобой вроде как брат и сестра, — прошептала ему на ухо Ведана.

— Да я это…

— Но как бы кровь нас не связывает, но ты был моим лучшим и единственным другом…

— Да я это!

— И как же мне нравится изводить тебя!

Дир засопел ещё больше, чуть толкнул чучело, и стражники обернулись на шум. Суеверно они посмотрели на небо, закрытое потолком, и поспешили разойтись. Подумали, наверное, что кто-то из всевидящих богов обратил на них внимание.

Едва сдерживая смех, они вывались из-за чучела, и поспешили дальше.

***

Вскоре они уперлись в лифт, и Ведана отчаянно забарабанила по камню вызова.

— Тут нас точно не должно быть, — выпалила она. — Это крыло дворца закрыто. Держись тихо!

Вздохнули с облегчением, когда двери наконец раскрылись, и они очутились внутри, снова позволив себе улыбки и смешки.

Двери лифта скрипнули и начали медленно сходиться, но вдруг замерли, остановлённые громадной металлической рукой. Дир и Ведана побледнели и застыли, вжавшись в стену.

До этого Дир никогда не видел бога вживую.

В кабину вошёл высокий худой старец. Даже в полумраке было видно, как мягко сияют золотом его глаза. От него веяло спокойствием и загадочной древностью. Следом, заслонив весь проём, шагнул рыкарь в полном доспехе. Доспех был тёмно-синим, тяжёлым, и при движении издавал тот самый утробный, низкий рык, от которого вибрировали внутренности.

— Ах вот к чему мне снились чужаки, — с лёгкой улыбкой произнёс старец, и повернулся к ним спиной. Его голос был тихим, но Диру показалось, что он звучит прямо у него в голове.

Тяжёлый взгляд рыкаря упёрся в них сквозь узкую прорезь шлема, и Дир физически ощутил, как по спине пробежал холодок. Но старец лишь устало махнул рукой.

— Оставь их, Разиль. Угроза тут только для юных сердец и девичьей чести, да и то, если страсть уступит место глупости. Приятно видеть жизнь в этих каменных стенах.

Они проехали несколько этажей на самый верх, и рыкарь всё это время не сводил с них взгляда. Дир забыл как дышать, и поездка показалась ему бесконечной.

— Топор палача только что поцеловал наши шеи, — дрожащим голосом пробормотала Ведана, когда они вышли и лифт поехал куда нужно. — Сам Провен Всевидящий заглянул в наши души... и поверь, сокрыть ничего было нельзя.

— Но почему...

— Видимо, он увидел, что ничего плохого мы не сделаем. Или наши судьбы показались ему забавными. Кто знает, как видят боги? Главное, что он осадил второго. Мастер-рыкарь Разиль никогда не снимает доспеха. Никогда, Дир. Говорят, он спит стоя. Он бы снами церемониться не стал, уж поверь. Жёсткий как босталь.

Оба выдохнули, утёрли пот со лба, и у обоих снова проступили озорные улыбки. Ничто так не бодрит кровь, как чувство, что тебя почти поймали.

***

Как только они зашли, всё вокруг залилось тёплым светом зачарованных светильников.

Царская кузня оказалась огромной.

В ней бы поместился весь их приют, руины старого храма, и кладбище при нём, и ещё часть округи. Жаровня размером с конюшню, механический молот с телегу, с десяток столов для работы, и сотни, сотни инструментов, развешенных по стенам. Сколько же мастеров работает здесь?

У дальней стены, огражденной резным металлическим забором, всё было заставлено и завалено ковкой такого уровня, что Диру и мечтать не приходилось. Изящное оружие и доспехи, элементы брони рыкарей, и более привычные части городских механизмов, вроде часов.

У жаровни, скромно прислонённый, стоял кузнечный молот на тонкой длинной ручке. По едва видным узорам и поблекшему пепельному цвету металла, Дир сразу понял, что перед ним.

Царская босталь.

Ручка стала слишком тонкой, боёк крошечным, словно это был уже не тяжёлый инструмент, а боевое оружие. Дефектов от начальной задумки было много, но так бывает, когда работа идёт годами и десятилетиями, если не веками. И всё равно — это было маленькое чудо в металле.

Дир выдохнул, чтобы успокоится, подошёл и взял его в руки.

Холодный и увесистый. Не тяжёлый, как обычно бывает с кузнечными молотами, просто увесистый. Тонкий боёк не позволит работать с большой площадью заготовки, зато позволит делать точные движения и тонкую работу. Клиновидный с одной стороны, чтобы разгонять металл, и круглый с другой — для сглаживания, вытягивания и финишной ковки.

Дир провернул его в воздухе, прикидывая баланс. Таким можно было работать и одной рукой.

— Вещь… — сорвалось у него.

— Стоит как целое состояние, которое не у всякого боярина наберётся, — тихо сказала Ведана, стоя у него за спиной. — Ты доволен, Дир?

— Да... приятно, — пробормотал он. — Я думал, что в нём будет что-то от чар Светоча, что-то, чего я не почувствую или не пойму. Но он кажется таким простым. Прямо как я. Просто он уже в своей финальной форме, а я будто ещё заготовка.

Он повернулся к ней, опуская молот. В тёплом, зачарованном свете, смуглая кожа Веданы сделала её похожей на статую какой-то богини. Она смотрела на него не так, как всегда. В её глазах не было привычной насмешки. Там была тоска и что-то ещё, чего он не понял.

— Я скучала, бурдюк ты неотёсанный, — прошептала наконец она.

Она вдруг оказалась рядом, прижалась. Он снова почувствовал, как бьётся её сердце где-то у его груди, их губы почти соприкоснулись, но…

— Ты... это тоже почувствовал? — вдруг отстранилась Ведана, глядя на свои дрожащие пальцы. Её глаза расширились. — Пол дрожит.