Сага о Печатях. Пробуждение

Глава 1. Церемония, с которой начинается всё.

— Люк! Люк, просыпайся! Из-за тебя мы опоздаем! — звучал за дверью встревоженный женский голос.

На самом деле Люк не любил опаздывать. Это было настолько же не в его природе, как отступать от сказанных слов. На него, конечно, сильно повлияло окружение, в котором он рос, — попробуй стать недостойным человеком, когда ты — старший отпрыск древнего и известного на все королевство семейства.

Но казалось, и в самом Люке было то, что тянуло бы его к свету и доблести, будь он хоть сыном обычного плотника. В чём-то он был похож на цветок ромашки, который прорастет и на самой неблагодарной земле.

Но иногда тело брало своё. Поэтому допоздна просидевший за повторением книг, зубрежкой Печатей и молитвами ко всем божествам о том, чтобы Церемония Пробуждения прошла успешно, Люк спал в своей кровати безмятежным сном.

Пылинки, кружась в воздухе, играли на свету, — Солнце уже давно не только показалось над горизонтом, но и полностью взошло. За окном царил чудесный летний день.

— Люк! Если ты сейчас не проснешься, я расстроюсь. Очень сильно. Может даже заплачу! — не унимался голос девушки снаружи.

Что-то, — шум, или своевременно закончившийся сон, заставило Люка приоткрыть глаза.. В следующую же секунду он вскочил на ноги и принялся торопливо заправлять кровать. Наспех накрыв всё одеялом, он натянул на себя нарядный костюм выпускника Академии.

Девушка по ту сторону двери притихла, услышав возню. Меньше чем через минуту в проеме двери, которая жалобно скрипела, сетуя на недавние удары, показался заспанный молодой человек.

— Сера…фима… — хватая ртом воздух, выговорил Люк.

— Она самая. Пойдем.

Перед ним, скрестив руки на груди, стояла невысокая девушка с густыми, собранными в тёмный хвост, волосами.

Пока молодые люди шли, недовольство на лице Серафимы мало-помалу сменилось выражением торжественного волнения.

— Беспокоишься? — спросил Люк девушку, поправляя свою форму.

— Конечно. Примерно так же сильно, как и ты.

— Да с чего ты взяла..

Девушка фыркнула.

— Сколько ты уже теребишь свою пуговицу? Несколько минут?

Стоило признать, она неплохо его знала…

Общежитие при Академии опустело — все студенты их курса уже находились на улице. А других и не имелось. Академия принимала учеников только раз в четыре года. Но, если бы тут были студенты помладше, то в их внимательных глазах Люк увидел бы отражение себя: чуть выше среднего роста, хорошо и плотно сложенный, со смело выдающмся вперед подбородком и светлыми локонами, не переходящими грань разумной длины. Некоторые заметили бы, что цветом волос и настроением в целом он походил на того, кто украшал эмблему их Академии: золотыми нитями на формах учеников был вышит Саард — мифический защитник королей из древних времен. У существа была голова льва и раскинутые над мощным телом крылья совы.

Это наблюдение польстило бы Люку. Он был бы рад такому сравнению… Но для того, чтобы хоть как-то соответствовать доблестному защитнику из легенд, он сначала должен был достойно прожить этот день.

Не он, так Серафима могла оценить его старания. Идя рядом с ним, она старалась спрятать улыбку, чтобы её не заметил Люк. Лицо его, минуты назад заспанное и растерянное, теперь стало собранным и серьезным.

Мысленно девушка напомнила себе, что и ей следует быть внимательнее. Именно такой настрой подходил событию этого дня.

В момент, когда они наконец ступили на площадь, зазвучали первые трубы оркестра.

Люк и Серафима нашли в рядах учеников два оставленных для них места, — постарались товарищи, — и поспешили занять их, не привлекая к себе слишком много внимания.

К трубам присоединились барабаны; потом мелодия стала тоньше, вступили арфы и скрипки. Всё это было похоже на удивительное сочетание военной музыки и чувственной, небесной мелодии. Звучание нельзя было описать иначе, как «удивительное». Этим же словом подобало охарактеризовать и всю Королевскую Академию, которая в этот день готова была представить миру своих учеников.

Барабаны и скрипки смешались, музыка стала громче, торжественнее, и вдруг откуда-то сверху на головы учеников начали падать лепестки цветов, очевидно, вызванные чьей-то Печатью. Толпа вроде бы дисциплинированных учеников не выдержала. Зазвучали рукоплескания и выкрики радости, но профессора, обычно строгие к своим студентам, только сидели на своем высоком помосте и смотрели на учеников с особенными, понимающими улыбками. С возвышения, на котором устроились преподаватели и другие, особо важные персоны, были очень хорошо видны счастливые и взволнованные лица учеников.

Музыка дошла до крещендо и вдруг оборвалась. Но аплодисменты студентов стихли только тогда, когда из-за спин профессоров ровными рядами выступили военные в парадной форме. Их одеяния были сделаны не из металла и не походили на броню, но Люк знал не понаслышке, что ткани по прочности не уступали железу.

Однажды его отец пригласил в дом заместителя генерала корпуса Белых Всадников, — пообедать и обсудить общие дела. Таковые имелись. Корпус Белых Всадников занимался поддержанием порядка в королевстве. И если обычные стражники бегали за мелкими воришками и драчунами, то Белые Всадники охраняли людей от преступников с Печатями. Силы Белых Всадников делали их мобильными, стремительными и очень эффективными в командных операциях по задержанию и устранению нарушителей.

Обед плавно перетёк в вечернее чаепитие, а затем в поздний ужин, и на протяжении всего этого времени капитан корпуса держался очень приветливо, бодро, но сдержанно. Его белоснежную форму не запятнали ни крошки тающего во рту печенья, ни начинка изумительных пирожных.

Форма гостя привлекала внимание не только Люка, в тот вечер присутствовавшего на ужине. Краем глаз парень замечал, что даже его отец, человек, постоянно имеющий дела с первыми лицами королевства, с восхищением смотрел на белые, как снег, перистые крылья за спиной военного. Они были пришиты обычными портными, но это не означало, что им не было необычного применения.

Гость его отца обладал Печатью Воздуха. Конечно, она была одной из наиболее распространенных в королевстве Печатей, поэтому не считалась чем-то удивительным. Но даже среди обладателей этой силы периодически появлялись невероятно одаренные люди, которые могли посрамить даже владеющих другими, гораздо более редкими способностями. Самые искусные мастера могли с помощью Печати Воздуха манипулировать потоками ветра и взлетать. Тут крылья на спине были как нельзя более кстати. Гость его отца был одним из таких мастеров — лучшим из лучших. От того, чтобы занять пост генерала и выше, его удерживало только происхождение — не очень знатное, хотя, конечно, и не незаконное.

По просьбе Люка военный разрешил молодому человеку прикоснуться к своей форме. Люка с первого касания удивило то, насколько прочной казалась ткань, — как будто он дотрагивался не до живого тела, а до изваяния из камня. Но сам военный не испытывал никаких трудностей в передвижении — ткань растягивалась изнутри в соответствии с его движениями.

И почти в таких же благородных и надежных формах, — хотя, конечно, большей частью это были чины немного помладше, — на помосте среди других корпусов выделялись Белые Всадники.

Были на сцене и одежды другого цвета. Серый, — Теней, — корпуса, который отвечал за слежку и исполнение секретных операций. Люк был уверен, что никто из Теней, стоящих на помосте, не занимает высокий пост. По-настоящему влиятельные Тени не могли раскрывать свою личность.

На помосте стояли и люди из того корпуса, в который в юности входил отец Люка. Корпус Пик в их воинственных алых одеждах был основной ударной силой королевства. Туда входили люди с Печатями огромной разрушительной силы.

Серафима заглядывалась на группу людей в черных одеждах. К этому корпусу принадлежал ее отец, и, пускай это было сообщество суровых людей, Серафима грезила тем, что сможет присоединиться к ним. То был черный корпус Инквизиторов. Можно сказать, что они были смесью Алых Пик, Теней и Белых Всадников. Обладая большой силой, они ловили преступников с опасными Печатями, проводили допросы и помогали Белым Всадникам там, где те слишком боялись замарать руки.

Но был, кроме этих, ещё один корпус. На помосте присутствовало всего несколько его представителей, потому что число входивших в него было слишком небольшим, эти люди не могли позволить себе отрываться от основных занятий. В своих золотисто-кремовых формах стояли офицеры из корпуса Королевской Гвардии. На них Люк смотрел с детским восхищением. Это были не просто защитники королевской семьи. Они выступали как помощники и товарищи августейших особ.

Люк смотрел на лица военных, опытных ветеранов, которые повидали и красоту, и ужасную силу Печатей вживую, и гадал, что ему уготовила судьба…

Конечно, самым настоящим исполнением детской мечты для него было бы присоединиться к корпусу Королевской Стражи. Именно о нем Люк с детства читал в книжках и мечтал однажды и сам ходить позади короля, поддерживая его. Среди Королевской Стражи было очень много знатных людей, которые являлись скорее советниками. Эти люди, несмотря на то, что они обладали Печатью с внушительным боевым потенциалом, ценились прежде всего за свой ум.

— Ну что, Люк, — стараясь не привлекать внимания, заговорила Серафима, — какие ожидания от сегодняшнего дня?

Конечно, она спрашивала о том, какую Печать он хочет пробудить.

— Не буду я строить никаких планов. Просто сделаю то, что от меня зависит, а дальше — буду верить в лучшее.

— То есть в Печать Алой Молнии? Силу твоей семьи?

Люк кивнул.

— Ее пробуждал и мой отец, и, кажется, даже дедушка…Наверное, ее стоило бы пробудить и мне.

Серафима внимательно посмотрела на Люка.

— Но то ли это, чего ты хочешь? Сужу по твоим словам. «Наверное, стоило бы» — странная формулировка. Люди с разрушительными Печатями чаще всего отправляются в корпус Пик. А ты… Если все так, как ты рассказывал мне в детстве…

— Серафима! — шикнул он, и девушка слегка улыбнулась, оставляя эту тему.

А Люк так на ней и застрял. Если верить преданиям, то его семья из поколения в поколение производила на свет обладателей поистине внушительной мощи — Печати Алой Молнии. Появление ее на свет было результатом давнего смешения двух родов, один из которых обладал силой огня, а другой — разил своих врагов молниями. Эта Печать была в крови у его отца, у отца его отца, которого он, правда, никогда не видел, и так далее.

Люк надеялся, что и он унаследовал силу своего рода. То, какую Печать человек мог пробудить, зависело от двух вещей: от крови, которая была у него с рождения, и от сути его характера. Так, даже если бы атакующая Печать была крепко привязана к роду, человек-пацифист, не терпящий битв, пробудил бы не ее, а что-то другое. А человек со слабым характером и неразвитой волей едва ли мог надеяться на сильную Печать.

Но если отпрыск пробуждал другую Печать, отличную от того, что была сильна в роду, это не обязательно было плохо. Новое поколение могло обрести более совершенную версию родовой Печати. Поэтому в знатных семьях так тщательно подбирали женихов и невест, — от этого зависела судьба силы, а значит, и всего рода.

Люк немного повернул голову, чтобы посмотреть на Серафиму. Ее рот чуть приоткрылся, и глаза были полны восхищения. Взгляд её, конечно же, был устремлен на военных, на которых секундой ранее смотрел и Люк. Наверное, и думала она о том же, о чем сегодня тревожились все ученики: гадала, какую пробудит силу.

Серафима и сама происходила из довольно знатного рода — поэтому они с детства были представлены друг другу и постоянно оказывались вместе на различного рода мероприятиях и приёмах. Но родители Люка и семья Серафимы не строили насчет них никаких особенных планов. Люк помнил, что сила, которая из поколения в поколения пробуждалась в семье Серафимы, получила название Печати Стальной Девы. В их семье она чаще всего передавалась по мужской линии, и на плечах Серафимы лежал особый груз.

Родители Люка считали, что Печати Алой Молнии и Стальной Девы не очень сочетаются. Сложно было представить, во что может вылиться такое соединение, а «экспериментировать» вне законного брака было немыслимо. Поэтому с первых дней Люк и Серафима, по наставлению родителей, старались видеть друг в друге только товарищей.

Почувствовав взгляд Люка, Серафима повернулась.

— Тоже нервничаешь? — прошептала она.

Люк скорее прочитал слова по движению губ, нежели услышал девушку. Он хотел пожать плечами, но вместо этого кивнул.

— Не буду врать… — признался он. — Поджилки трясутся.

Его глаза заскользили по толпе студентов. Должно быть, Серафима смогла разобрать его слова, потому что она ответила, придвинувшись чуть ближе:

— Нам столько раз говорили о том, какая процедура нас ждет и что от нас потребуется, что мне кажется, что я бы рассказала о ней все без запинки, даже если бы меня разбудили среди ночи.

Люк энергично закивал, зная, что Серафима говорит чистую правду. Он и сам описал бы предстоящую процедуру во всех подробностях. Прямо во сне.

Церемония, к которой их готовили на протяжение последнего года, была нужна для того, чтобы с помощью искусственных мер пробудить Печать в студенте. Все совершалось под внимательным надзором определённого заранее состава: один лекарь, один профессор и, пожалуй, самый важный для процедуры человек в троице — обладатель Печати Души.

Среди всех существовавших Печатей были как те, действие которых понятно сразу, так и другие, которым сложно было сходу найти применение.

Когда у одного человека впервые пробудилась Печать Души, люди долгое время не могли понять, как извлечь из нее пользу. Они шли вслепую, проливая свет на одну ее невероятную силу за другой. Помнится, одним из первых применений, которое люди нашли для Печати Души, было использование её для придания людям энергии. После применения Печати те могли дольше не спать и лучше работать.

Лишь потом обнаружили, что Печать Души, помимо другого, может не только снимать усталость, но и оказывать на души людей «давление».

Этому варианту использования Печати придали сугубо боевое значение. На некоторое время этим и ограничились, пустившись в бездумное калечение других. Однако наука изучения Печатей никогда долго не стояла на месте. Случайным образом было открыто, что при правильном использовании давление на душу подготовленного человека могло помочь тому пробудить свою Печать.

С тех пора мастера Печати Души, которые всё ещё были невероятно редки, стали приглашаться в Академию, а студентов начали готовить к управляемому пробуждению Печати.

До этого пробуждение Печати был гораздо более сложной задачей. Оно было неуправляемым, случайным. И, как следствие, опасным. В момент сильнейших эмоциональных переживаний некоторые люди касались этой силы. Так, например, когда у людей в жару битвы вскипала кровь, в этом огне чувств выплавлялась Печать.

Многие погибали, так и не пробудив Печать. Кому-то не хватало упорства; для других же единственным препятствием служила их кровь, в которой не было и следа силы.

Когда люди поняли, что можно пробуждать силу в более контролируемых условиях, популярность мастеров Печати Души резко возросла, равно как и цена на их услуги. Далеко не каждая семья могла позволить себе такое, поэтому во многих частях королевства главным способом пробуждения Печати оставался тот самый, первобытный. Люк иногда слышал истории о детях, которых родители нарочно отводили в лес и оставляли там. Если отпрыск выживал и возвращался, то часто именно благодаря силе Печати. А нет — так никто и не слышал о ребенке.

Люк смог бы описать процедуру искусственного пробуждения во всех подробностях, с начала до конца, и только одно ему было неизвестно… то, какая Печать пробудится в его душе.

Шум толпы, музыка и аплодисменты затихли, когда председатель академического совета поднял свою старческую морщинистую руку. Это был самый главный человек в Академии. Полностью седой, с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвост, но гладко выбритый, он внимательно смотрел на своих воспитанников. Его имя было Аргус Люмисцент.

Если председатель совета Люмисцент появлялся в учебной аудитории, то ученики мгновенно понимали, что их ожидает невероятно увлекательная лекция.

Его единогласно признавали самым искусным мастером управления светом в истории. Печать, которой обладал председатель Люмисцент, называлась Печатью Сияющего Лика, и не существовало такого тёмного уголка, который она не смогла бы осветить.

Председатель Аргус дождался тишины и лишь потом заговорил:

— Настало время для важного испытания. Возможно, самого первого в вашей жизни. В течение следующих лет вы будете встречать и преодолевать трудности одну за другой, но сейчас вы еще юны и, предположу, неопытны. Некоторые из вас после сегодняшнего дня принесут хорошие вести своим родителям, унаследовав их силы. — Его голос разносился над площадью, очевидно, усиленный какой-то Печатью. — Другие пробудят в своей душе что-то совершенно новое, невиданное прежде, и принесут в мир новое поколение Печатей. Я уверен в том, что этот день сохранится в памяти каждого из вас. Поэтому я желаю вам, ученики, чтобы вы вложили все свои силы и душу в обряд пробуждения, ибо потом жалеть будет поздно. Я оставляю слово за мастером Миллином, который даст вам дальнейшие указания.

Голос председателя Аргуса замолк, и Серафима взглянула на Люка.

— Мне показалось, или председатель Люмисцент был как-то… недостаточно эмоционален?

Люк пожал плечами.

— Он делает это каждый год. Для него, наверное, это уже стало привычным делом.

Серафима хотела сказать что-то ещё, но в этот момент прозвучал чей-то неестественно громкий кашель, и за ним последовал голос, усиленный Печатью:

— Итак, ученики! — говорил мастер Миллин, худощавый человек, уже разменявший четвертый десяток. — Сейчас вы будете распределены по различным пунктам проведения процедуры пробуждения. Каждому из вас будет присвоен номер, чтобы вы знали, каким по счету вы попадёте на процедуру, и сразу выстраивались в очередь. Только без давки и обмена номерами! Всё это строго контролируется! — Прибавил он голосом, который стал звонче и выше.

Ему незачем было это говорить. Ученики Королевской Академии не являлись взбалмошными детьми.

Затем мастер Миллин подал кому-то сигнал, и над площадью разнесся незнакомый голос.

— Финч Кроссинг — номер пять-семь-феникс; Мария Мундэл — номер шесть-семь-грифон…

Голос, чем-то напоминавший механический, звучал некоторое время, и Люк впал в задумчивость, пока слушал его. Несколько раз он улавливал имена своих товарищей, приятелей и следил за тем, какие номера достались им. Затем услышал имя Серафимы.

— Серафима Эйджес — номер семь-скарабей — произнес голос.

Люк слышал, как стоящая рядом Серафима шумно втянула воздух. Она была всего седьмой в очереди, а это значило, что для неё процедура должна была начаться совсем скоро.

— Кажется, я покину тебя первой, — повернулась к Люку девушка. Лицо Серафимы покраснело от волнения. — Постарайся! Хотя это же ты… И без пожеланий выложишься на все сто. Вот и я попробую сделать так же…

Её глаза блестели, а на лице Люк видел взволнованную улыбку. Та выглядела чуть натянутой, но не неискренней, просто напряженной.

Люк улыбнулся своей подруге.

— У тебя точно всё получится! — Его голос прозвучал серьезно, хотя в нем и была теплота, которой пропитались их отношения за многие годы. — Иди и пробуди Печать, которая в будущем заставит твоих врагов трепетать.

Губы Серафимы сжались, и она кивнула, вспоминая об ответственности, наложенной на неё родом. Её семья, обладавшая Печатью Стальной Девы, была известна как династия ярых служителей закона. Представители семьи Эйджес добивались успехов не только в высшем свете, но и на тёмных улицах, где они выслеживали и карали своей силой нарушителей законов королевства.

Серафима повернулась и уже собралась идти, но тут её руки сжались в кулаки, и она с решимостью взглянула на Люка.

Ее лицо стало еще краснее, и Люк не сразу понял, чем это могло быть вызвано. В ее взгляде было беспокойство, чуть ли не стеснение.

— Люк? Можешь пообещать мне кое-что? Чтобы… подбодрить меня?

— Конечно. — он был немного озадачен вопросом. Возможно, это отразилось на его лице.

Обычно в общении с ним Серафима не стеснялась что-то спрашивать напрямую.

— Если у меня всё-таки получится пробудить Печать Стальной Девы… ты будешь моей парой на бал, который устраивает Академия?

Брови Люка чуть приподнялись.

— Я…

Их семьи давно уже ясно дали понять своим отпрыскам, что те станут друг для друга товарищами и друзьями, но не чем-то большим. Пойти на бал вместе, уже пробудив Печати, было бы сродни признанию в том, что они пара.

— Я… — Люк качнул головой, надеясь вытряхнуть из неё подходящий ответ. — думаю, что…

Но он не успел договорить. Его внимание было вновь привлечено к механическому голосу.

— Люк Райдер — один-один-один-саламандра, — Выплевывал слова безжизненный голос.

Люк едва не застонал, когда услышал свой номер. Он оказался почти в самом конце, что гораздо хуже, чем быть одним из первых. Люк знал, что легкое зудящее чувство волнения не будет отпускать его до самой процедуры, которая случится даже не через час или два. Значит, на самой процедуре он будет чувствовать себя, как выжатый лимон…

Серафима, не дожидаясь ответа Люка, тронула его за плечо.

— Удачи. Я знаю, что ты сможешь пробудить что-то невероятное! Ты и сам знаешь! — она поспешила отвернуться и напоследок, прежде чем скрыться в толпе студентов, добавила несколько слов. — Подумай о том, что я сказала. Я правда была бы… рада.

Затем она исчезла, а Люка захватила толпа спешащих выстроиться в очередь студентов.

***

Люк не спешил, как другие. Он ожидал, пока ученики выстроятся в длинную линию, и только потом пошел искать ее хвост.

Выстроившись в длинную линию, протянувшуюся от павильона метров на пятьдесят, ученики стали ждать своего часа. Те, кто находились впереди, были бледны, а те, что оказались позади, либо благодарили свою удачу, либо недовольно фыркали. Казалось, никто не доволен своим местом в очереди… кроме тех, кто попал куда-то в середину.

Через десяток чужих спин от Люка, ближе к павильону, показалось знакомое лицо. Обладатель его взглянул на Люка, улыбнулся и сказал что-то стоящему рядом невысокому студенту, после чего вышел из линии и зашагал по направлению к Люку.

— Алек, — пожал он протянутую руку.

Алек Саутер был его товарищем. Они неплохо общались, но Саутер в последние несколько месяцев не появлялся в академии по личным причинам.

Темные глаза Алека светились тем же весельем, которое выдавала его улыбка, а его кожа медового цвета благодарно принимала на себя солнечные лучи.

— Немного не повезло с номером? — спросил Алек своим обычным энергичным голосом.

— Не знаю. Может, наоборот, удастся настроиться, — пожал плечами Люк. Он был бы рад убедить самого себя в правдивости своих слов.

— Надеюсь, так и будет, — наклонил голову Алек. — Но знаешь, — он усмехнулся, как показалось, немного невесело, — я слышал, что в павильоне саламандры в качестве профессора присутствует профессор Миллин.

Люк чуть заметно поморщился. Так как Академия регулярно принимала и выпускала большое количество студентов, ещё много лет назад решили, как именно будет проводится процедура пробуждения Печати. Вместо одного павильона поставили полдюжины, а вместе с номерами студентам сообщалось название мифического существа, которое соответствовало тому, что было нарисовано на ткани над павильонами.

Такое преобразование, конечно, потребовало увеличения денежных затрат, но оно также способствовало многократному сокращению времени, которое затрачивалось на процедуру пробуждения. Период тяжкого ожидания для студентов сократился до одного дня.

Люка, как и Алека, определили к павильону саламандры, в котором, как выяснилось, находился мастер Миллин. Он был самым нервным, придирчивым и, хотя никто не говорил это вслух, наименее любимым и уважаемым из всех профессоров. Это, однако, не отменяло того факта, что он все еще являлся обладателем достаточно редкой Печати Пронзительного Звука. Те ученики, которые понаглее, даже сравнивали прозвище профессора со звучанием его голоса.

Люк не был одним из таких учеников. Печать давала профессору Миллину какой-то контроль над звуком, и, возможно, тот мог слышать все, что говорили о нем поблизости…

Догадки Люка подтверждались, когда профессор Миллин особенно въедливо оценивал работы тех, кто говорил о нем что-то нелестное за его спиной.

— Как же ты съездил к своей семье? Всех навестил, как и хотел? — попытался сменить тему Люк.

Губы Алека растянулись в сомкнутой улыбке, и он прищурился.

— Вроде того

На зимних каникулах, когда Алек собрался в свою поездку, Люк видел его в последний раз.

Алек, казалось, не горел желанием говорить о своей семье, поэтому он, точно так же, как Люк в отношении профессора Миллина, сменил тему и принялся болтать о саламандре.

Люк кое-что знал о семье Алека. Отец его товарища, Реджис Саутер был связан с корпусом Теней. Но Люк не знал, в каком качестве — советника или, может быть, участника…

Поэтому он пожелал Алеку, чтобы тот пробудил такую Печать, на которую рассчитывает, после чего они попрощались, и Алек вернулся на свое место.

***

Не сказать, что день тянулся бесконечно долго. Ничто не длится вечно, но иногда всё же возникает такое ощущение, будто секунды одна за другой повисают на тебе, накапливаются, давят, и кажется, что это никогда не пройдет…

Люк встряхнулся. Не время сейчас было для таких размышлений. Он стоял пятым в очереди в павильон, за ним — разве что несколько студентов, которым уж точно не стоило пытать удачу в лотереях.

Несмотря на то, что над головой темнело ночное небо, со стороны Академии раздавались звуки музыки и голоса празднующих людей, перемешанные с редкими смешками, аплодисментами и веселыми криками, доносившимися даже до погруженных в полутьму строений…

Над павильоном саламандры горел всего лишь один тускло-желтый фонарь, — и то мигая.

Фонарь опомнился и зажегся, окрашивая в свой свет ученика, только что вышедшего из павильона. Тёмные сбившиеся волосы парня прилипли ко лбу, и он держал себя за руку, что-то приговаривая. Капельки пота на его скулах и бровях выдавали пережитое напряжение. Может, Люку показалось, но выглядело все так, словно парень слегка трясся.

— Эй, с тобой все в порядке? — подошел к нему Люк. — Может, вернешься в павильон и попросишь помощи у лекаря?

— Я туда ни за что не вернусь… — тоскливо провыл студент, шаркая прочь.

Может, Люк когда-то и видел мельком этого парня, но уж имени его точно не знал. Но даже не знакомый с ним человек мог понять по его лицу, по всей его фигуре, что ожидания бедолаги не оправдались, а худшие опасения наоборот — сбылись.

Это нисколько не поднимало настроение.

Несчастный ученик удалился; оставшиеся же в линии неловко стояли, глядя перед собой и переминаясь с ноги на ногу.

Первый в очереди ученик, все это время стоявший навытяжку, как по струнке, издал слабый писк и еле заставил свои ноги двинуться по направлению к павильону. И как только он скрылся под тканевым навесом, всякие звуки из павильона как отрезало…

Скорее всего, отсутствие каких-либо шумов из палатки было делом рук профессора Миллина. Хотел ли он запугать студентов или, наоборот, решил, что так ученикам будет спокойнее, Люк не знал.

Наконец настала его очередь. Из четверых, посетивших павильон до него, только одна девушка вернулась с озаренным радостью лицом. Но все же, когда она вышла, сияя и рассматривая все вокруг себя так, как будто только что научилась по-настоящему видеть, Люк не мог ей не улыбнуться и не кивнуть.

Но теперь, когда перед ним не осталось никого… ненужные мысли снова полезли ему в голову. Главным образом, они были о том, чего от него ожидают семья и Академия. Обычно Люк с такого рода тревогами справлялся. Но теперь, когда он вступал в душный павильон, беспокойные мысли усилили свою хватку, и ему оставалось только сглотнуть и сделать медленный вдох, пытаясь успокоить задрожавшие руки. Время настало.

Профессор Миллин стоял посреди павильона, убрав руки за спину и глядя прямо в лицо Люку.

— Профессор. — склонил голову Люк, приветствуя Миллина.

Вместо ответа профессор поднял к глазам бумагу:

— Люк Райдер, один-один-один-саламандра… — прочитал Миллин своим скрипучим голосом. В его голосе звучали нотки задумчивости. Может, он взвешивал шансы Люка на хорошую Печать?

Рядом с профессором появился ещё один человек. Он был бледен, а уголки его тонких губ, выделявшихся на фоне фарфоровой кожи своим теплым цветом, были как будто опущены вниз в перевернутой улыбке. Не меняя выражения лица, которое чем-то напоминало грустную мину театральной маски, он протянул Люку свою костлявую руку.

— Аргониус Моникулис. — без лишних слов представился он. — Мастер Печати Души.

Люк пожал протянутую руку, стараясь не сдавить её слишком сильно. И одновременно с этим он всматривался в лицо Моникулиса. Где была твёрдость? Где решимость, которая необходима для использования этой Печати? Был ли Моникулис похож на тех мастеров Печати Души, о которых слышал и которых несколько раз видел Люк? На столпов королевства, отважных героев?

Ему очень не хотелось это признавать, но ответ был отрицательным. Моникулис выглядел… уставшим.

Обладатели Печати Души должны выглядеть совсем не так, как этот человек! Ведь как иначе, не будучи решительными, храбрыми, смогли бы они пробудить Печать Души?

— Райдер! — профессор Миллин щёлкнул пальцами, привлекая внимание Люка. — У нас не вся ночь впереди. Не задерживай нас.

Щелчок получился неестественно громким. Люк был почти уверен, что для того чтобы усилить звук, Миллин использовал свою Печать. Но пока он мог только предполагать. Не пробудив свою Печать, он оставался обычным человеком.

Люк прошел вслед за Миллином к начерченному на полу кругу и встал в него. Этот круг много раз становился объектом его сновидений в последние несколько недель. Похожий круг ещё в первый их день в Академии начертил на полу мастер Люмисцент.

Этот белый круг на самом деле, не являлся чем-то особенным — он просто использовался для обозначения места, куда должен встать студент. Но дело было даже не в линии, а в том, что она символизировала…

Испытание, после которого Люк сможет получить силу Печати. Но даже просто использовать эту силу он сможет не сразу. Существовали определенные этапы, через которые необходимо было пройти человеку, чтобы получить контроль над своей Печатью.

Для начала юный практикант должен был назвать Имя Печати — справлялся почти каждый. Как говорили бывшие студенты Академии, это получалось максимально естественно. Слова подбирались сами, отражая сущность Печати.

Затем пробудивший Печать учился смотреть внутрь себя и видеть Рисунок Печати. Это была форма, в которой Печать представлялась окружающему миру.

После этого люди, часто неосознанно, проходили следующий этап — они учились касаться Интуиции Печати. Это была невидимая сила, которая связывала людей с тем, что символизировала их Печать. Например, способность чувствовать подземные толчки и движения пород у обладателей Печати Земляного Столба.

Но здесь были тонкости. Для некоторых нащупывание этой силы становилось чуть ли не непосильной задачей. Такие люди слишком старались ощутить эту невесомую силу, и она, как лепесток на ветру, ускользала от них. Другие с самых первых секунд пробуждения Печати обнаруживали, что чувствуют больше и лучше, чем раньше. Люк подозревал, что с девушкой, которая вышла из павильона улыбаясь, случилось последнее.

Заключительным среди этих подготовительных этапов был тот, который требовал определенного уровня тренировки. Это был Взор Печати, и он учил человека видеть силу других людей.

Конечно, только мастера Печати Души могли свободно заглядывать в души других людей, но те, кто успешно освоил Взор Печати, получали способность видеть чужую силу, когда она использовалась.

И только потом человек, который пробудил Печать, мог полноценно использовать ее возможности. Если же кто-то пытался использовать Печать сразу после пробуждения, это вызывало невероятную слабость и могло за считанные секунды отправить человека в состояние беспамятства.

Но чтобы пройти через эти этапы, которые часто занимали дни, и прикоснуться к силе, нужно было для начала пробудить ее…

Люк вдохнул и расправил плечи. Тут же подоспел и третий человек, — не выдавшийся ростом лекарь с залысиной, отвоевавшей у волос большую часть головы. А вслед за ним…

Люк услышал взмахи крыльев, и откуда-то из темноты возник и устроился на одном из шкафов павильончика чёрный ворон. Птица не мигая воззрилась на людей. Из них только профессор Миллин уставился на птицу в ответ. Смотрел он с раздражением, причем таким явным, открытым и острым, которое на его лице не появлялось даже тогда, когда он ловил кого-то из студентов на списывании.

Но это раздражение было каким-то… бессильным. Как будто Миллин просто не мог выплеснуть свою злость на птицу, как бы ему того ни хотелось.

Птица, до этого тоже таращившаяся на Миллина, отвела взгляд и посмотрела на Люка. Во взгляде было что-то оценивающее, ожидающее.

— Райдер! — вновь раздался щелчок пальцев Миллина, его излюбленный приём. — Не отвлекаться. Сейчас начнется процедура. Я желаю тебе… преуспеть.

Это было самое сдержанное пожелание, которое Люк когда-либо слышал. Но он всё равно принял его как хороший знак, учитывая, что оно исходило от Миллина, и не стал задавать лишних вопросов насчет птицы.

Вдруг что-то неуловимо изменилось в павильоне — в этом ранее небольшом и довольно скромном пространстве, где стояли всего несколько человек. Подул ветер, полыхнул свет, и все фонари, как по команде, зажглись ярким пламенем.

К Люку, почти заступая за границу круга, шагнул Аргониус Моникулис. Мужчина как будто вырос, а выражение грусти на его лице сменилось ожесточенной серьезностью. Его глаза двумя тёмными кругами бездны смотрели на Люка.

Люк знал: факелы на самом деле были командой. И она означала, что Пробуждение Печати началось.

***

Тяжелое, но при этом неглубокое дыхание размеренно приподнимало и опускало грудь Люка.

Пламя факелов плясало на стенах павильона, и только сейчас Люк задумался, почему он не видел этих огоньков снаружи. Ткань павильона ведь не могла быть такой толстой?

Он сглотнул подступивший к горлу комок. Можно было сколь угодно долго говорить о мощи снежной лавины, пока та оставалась воображаемой. Можно было сколь угодно много говорить и думать о Печатях, об их разновидностях, и о героях; но когда лавина неизвестного таилась за очередным поворотом горной тропинки, думать можно было только об одном.

«Кар-р-р!» — донеслось со шкафа, где разместилась черная птица, и Люк вздрогнул.

Он увидел, как Аргониус наклоняется к Миллину и едва слышно шепчет:

— Профессор, не могли бы вы… заглушить звуки… — произнес Аргониус своим странным голосом, который дрожал, то поднимаясь выше, то делаясь низким, грудным.

Миллин просто кивнул. Он не двинулся с места, но в следующую секунду все звуки в павильоне, включая потрескивание факелов и те, что доносились от ворона, исчезли.

В такой гробовой тишине было особенно тяжело сконцентрироваться на чём-то, кроме сделавшегося слишком громким биения собственного сердца.

Но, отметил Люк, со звуками исчезли и лишние мысли.

Он позволил своему телу расслабиться и вдохнул. Глубоко. Дыхание упругим шаром растянуло живот, расправило его плечи. Люк остановил взгляд на Аргониусе Моникулисе. Только на того ему нужно было смотреть. Неважно, какова лавина, что готова накрыть его. Люк был готов ее встретить и отстоять честь своей семьи, пробудив достойную Печать!

Изменение произошло и с Моникулисом. Мужчина повернул голову и теперь одним глазом косился на Люка. Нелепая мина, которую Люк увидел на лице Моникулиса при знакомстве, куда-то исчезла, теперь его губы были плотно сжаты, а во взгляде появилась глубина. Тёмные глаза как будто пытались пробуравить в Люке отверстия.

Вдруг Моникулис поднял руки, и Люк понял, что оказался во власти его глаз и жестов. Он почувствовал, как вместе с руками Аргониуса начинает двигаться что-то и в нём самом.

Где, — он не мог сказать. Ощущение как будто поступало изнутри, но не из тела, а откуда-то дальше…оттуда, где не должно было быть никаких чувств!

Пальцы Моникулиса задвигались, и мастер Печати Души медленно свел ладони вместе. Затем одна его рука ушла вниз, а другая поднялась, описывая полукруг. А потом Люк больше не мог следить за движениями Моникулиса.

Со всех сторон, даже изнутри, он был схвачен невидимыми руками, которые сдавили все его существо. Но больно не было. Скорее чувство было похоже на прикосновение холода к распаренной нежной коже. Будто кто-то голыми руками взял его прямо за сердце…

«Соберись!» — приказал себе Люк.

Не зря студентов предупреждали о том, что ждало их при пробуждении Печати. Пусть обычные описания и не подготовили Люка к полной интенсивности ощущений, у него был курс, и он знал, в каком направлении двигаться.

Реакция человека – одна из самых главных вещей. От того, как потекут мысли, какие чувства человек сохранит в своей душе, зависело, какая Печать пробудится и расцветет в нем.

Если то были руки, что сдавливали его сердце и душу, то Люк собирался оттолкнуть их своей решимостью. Если холодок пробегал по его телу и волосы на шее вставали дыбом, то он был намерен заставить свою душу пылать жаром.

Он весь был сосредоточен на этом, и едва ли видел перед собой хоть что-то. Но почему-то, как иногда бывает с маленькими деталями, которые вдруг попадают в центр внимания, он вдруг сфокусировался на капельках пота на напряженном лице Моникулиса.

Давление с новой силой навалилось на него, и Люк полностью обратился к той борьбе, которая шла внутри него. Глаза как будто покрылись пленкой, и он перестал видеть что-либо…

Пред ним была не темнота и не свет…

…не зло и не добро. Не холод и не тепло. Не день и не ночь… И день… И ночь. И влага, и засуха. И солнце, и дождь; металл и дерево; песок и стекло; песня и молчание; танцы и марш; бег и сон; дрожь и напряжение; пространство и пустота; судорога, побег, победа, выживание, борьба, смерть, но и жизнь… удар, отдача; хлопок, шепот, шелест, смех, ругань… чёрное… и белое… серое. Серое. Серое!

.

.

.

.

.

Люк открыл глаза, чувствуя себя вернувшимся из далекого путешествия. Откуда он возвратился, Люк не мог понять. Он не помнил. В первые несколько секунд даже не мог различить то, что находилось прямо перед открытыми глазами. Просто откуда-то знал, что в глубине него теперь покоится новая истина, которую он обнаружил, перешагнув порог.

Кто-то цокнул языком. Такой негармоничный и приземленный звук, что Люк даже поморщился.

— Как жаль, — прозвучал чей-то голос, — Рисунок Печати не завершен. В его душе видна только одна слегка закругляющаяся линия. Я приложил все силы, но он лишь пробудил неполную Печать.

— Получается, он бракованный?! — раздался другой, нервный и неприятный голос. — Не лучшие новости… вот ведь! Но и такое бывает… а все же подобное происшествие для такого рода…

— Не преувеличивайте… Быть может, когда-нибудь в будущем, когда его характер сформируется, а воля станет сильнее, он сможет пробудить Печать…

Пока голоса говорили между собой, Люк ещё находился в стороне. В спасительном временном спокойствии, в котором он просто… был. Существовал, не задумываясь о том, что было только что сказано..

А затем он спустился со своих своеобразных небес на землю только чтобы обнаружить, что все его надежды, уверенность и мечты о редкой Печати, которая прославит его род, разбились в пух и прах.

Глава 2. Новый рассвет, не тот, который ожидали.

Глазами ворона на мир смотрит тьма…

Но на деле сквозь глаза ворона за происходящим в павильонах наблюдала не тьма, а худой, но жилистый человек, который устроился на невзрачном диване. Он был уже немолод, — на его гладко выбритом лице свой след оставили морщины, примостившиеся у глаз, однако идеально прямая осанка и острый, проницательный взгляд никак не позволяли назвать его стариком. В целом, выглядел мужчина так, будто ему было около сорока. Точно определить возраст было сложно, но иначе с таким человеком быть и не могло. В этот момент он видел то же, что и ворон, глазами-бусинками птицы наблюдая за всем, что происходило в павильоне с самого утра.

Одной из причин, почему он смотрел за этим павильоном, являлось то, что его сын был распределен именно сюда.

Реджис не мигающими глазами наблюдал за тем, как его отпрыск вошел в павильон, встал в круг, а затем началась процедура… Он сидел так, не сменив позы и не сдвинувшись ни на сантиметр, пока всё не кончилось.

— Печать Земляного Столба, — услышал он голос мастера Печати Души через ворона.

— Алек Саутер, поздравляю с пробуждением Печати, — раздался писклявый голос Миллина.

Несмотря на сказанное, в голосе профессора звучало некое разочарование. «Такая заурядная Печать» — должно быть, думал он. Это и к лучшему. Пусть считает, что Печать наследника семьи Саутер совсем заурядна.

Внутренне Реджис Саутер презирал профессора Миллина. Однако же у него не имелось причин открыто демонстрировать эту неприязнь: это было невыгодно. К тому же, начни он показывать свои настоящие чувства и говорить людям, что он думает о них на самом деле, самооценка большей части доблестных служащих королевства тут же пострадала бы.

Но, разумеется, этой мыслью себя можно было лишь потешить. Всерьез задумываться о том, что Реджис Саутер когда-нибудь утратит контроль над своими чувствами и покажет лишнее, не приходилось. Таким он был человеком. И так уж получалось, что свысока он смотрел практически на всех.

На Миллина у него было совсем мало компромата — сущие крохи в его, Реджиса, понимании. На самом же деле бедный профессор трясся от одной мысли о том, что его секреты, о которых ведал Реджис, выплывут наружу.

Поэтому, хоть это и не соответствовало правилам проведения процедуры, Миллин позволил Реджису наблюдать за всем через птицу, которая была подвластна его Печати.

И теперь он видел, что все прошло именно так, как они планировали. Маскировка в душе Алека сработала. Его истинную Печать не смогли увидеть ни профессор, ни мастер Души.

Всё это, разумеется, стоило целое состояние. Начать хотя бы с того, что для подобного трюка им пришлось нанять мастера Печати Души, который брал за свои услуги в два раза больше, чем Моникулис.

Реджис сделал движение пальцем, позволяя ворону немного отдохнуть. При использовании этого небольшого пучка силы в его душе на секунду зажглась Печать Темной Связи. Такому человеку, как Реджис, она идеально подходила. Нельзя было представить иную Печать у лидера корпуса Теней.

Для большинства людей Реджис был лишь приближенным лидера Теней, возможно, каким-то советником. И даже так его боялись. Что было бы, если бы они знали правду?

Реджис искреннее рассмеялся тому, о чем подумал секунду спустя.

Если бы люди знали всю правду, то боялись бы не его.

Реджис продолжил сидеть, пока его сын не покинул павильон. В этот день в саламандру был отправлен ещё кое-кто, на кого он хотел посмотреть — молодой отпрыск Райдеров. Насчет того у Реджиса уже давно имелись вопросы. А ничто так не грело душу лидера Теней, как получение новой полезной информации.

***

Это была неудача.

Люк стоял, сжимая в руках бокал пенящегося шампанского, и разглядывал в нем пузырьки. Почти все студенты, оставшиеся на празднование, были переполнены радостью. Некоторые получили как раз то, на что рассчитывали, другие — то, о чем даже не думали, но из-за чего теперь были абсолютно счастливы. А те, кто были сломлены своей неудачей, просто не пришли. Но Люк старался не показывать, что и он может ощущать себя подобным образом. Даже если чувствовал себя так, будто его раздирали изнутри.

Он переходил от одного столика к другому, глазами выискивая в толпе Серафиму. Может, стоило держаться подальше от нее? Ему до жути не хотелось смотреть ей в глаза и признаваться в том, что он стал позором своей семьи. Но ему также хотелось искренне поздравить ее. Хотя бы она постаралась. Стекло в его руке захрустело, и он ослабил хватку.

Люк уже услышал от многих знакомых студентов, что Серафиме удалось пробудить Печать Стальной Девы. И он был искренне рад за неё. За себя же… он старался об этом не думать. И ни с кем не говорить.

Наконец он заметил её. Переодетая в вечернее платье, она стояла в окружении ещё нескольких парней и девушек. На её лице тоже была улыбка, но в отличие от той, которую демонстрировал Люк, эта была настоящей. Почти в ту же секунду, как он увидел её, Серафима, будто почувствовав взгляд, подняла глаза и посмотрела прямо на него. Люк даже остолбенел. Интуиция Печати? Или обычное совпадение?

Она что-то сказала знакомым и, видимо, извинившись перед ними, направилась к Люку. Её платье сияло и переливалось в свете вечерних огней.

Прежде чем сказать что-либо, она обняла его.

— Люк, мне так жаль!

В то же время он изо всех сил заставлял себя не отводить взгляд и смотреть на Серафиму, которая, несмотря на все, видела его насквозь.

Он выдохнул. Потом пожал плечами.

— Ты от кого-то уже услышала?

Во взгляде Серафимы была жалость.

— Люк, не подумай. Никто ни в коем случае не смеется за твоей спиной. Все уверены в том, что ты старался как никто другой. Люди, которые это рассказали мне, не собирались сплетничать или что-то в таком роде. Они были искренне огорчены. Но даже несмотря на это, я, как и многие другие, уверены, что ничто не помешает тебе быть таким же, как прежде! Это ведь ты! Сколько талантливых людей добились высших постов в королевстве, не имея Печати! Это замечательные люди! И кто сказал, что у тебя не получится ее пробудить через пару-тройку лет?

Может, в глазах Люка на секунду стало слишком много влаги, но он втянул в себя воздух, заставляя капельки слез скрыться, и снова взглянул на свою подругу. На его лице была грустная улыбка.

— Серафима… спасибо тебе. Правда, но…— он развел руками, — сколько таких людей в сравнении с обладателями Печатей? Один на сотню? Хорошо, если так. Отныне достижение моей мечты станет гораздо сложнее. А о том, чтобы присоединиться к Королевской Страже, я могу забыть.

Серафима молча взяла его за руку, расправила ладонь и успокаивающе провела по ней пальцами.

— Но ты по-прежнему будешь собой, Люк. Даже не пробудив полноценную Печать. И не думай, что проблема в какой-то твоей слабости…

— Тогда в чем? — не выдержал Люк. Он хотел просто поздравить девушку, но держать себя в руках становилось все тяжелее. — В крови моего рода? Я так не думаю. Мой род поколение за поколением пробуждал талантливых мастеров. Тогда что? Либо я какой-то подкидыш, либо слабак.

— Люк! Закрой свой! Ах… — Серафима тяжело вздохнула. — Прости. Но ты ведь и сам знаешь, что только что сморозил глупость. Дело должно быть в другом, пусть даже мы не знаем, в чем.

Вера девушки в него была чистой и искренней. Это отрезвляло.

— Прости и ты меня… — пробормотал он.

Во многом она была права. И если Люку вместо славы битв предстояла пожизненная работа с документами и бумагами, — ведь именно так люди без Печатей делали свои карьеры, — ему оставалось идти этим путем.

— Ты молодец, Серафима, — сказал он.

Его плечи расслабились, не в пример тому, как напряжены они были мгновения назад. А ведь прежде он даже не чувствовал этого.

Серафима позволила разговору перейти на другую тему и пожала плечами, робко улыбаясь. Потом, уже не сдерживая своего восторга, она звонко рассмеялась и, закинув руки на шею Люка, обняла его. Он не мог не засмеяться вместе с ней. Радость за Серафиму наполнила его, временно смыв его неудачу.

Вдруг ему показалось, что он чувствует прикосновение губ Серафимы на своей щеке. Или… не показалось! Люк чуть отдалился, чтобы взглянуть на неё. Девушка смотрела прямо на него, и в её глубоких глазах мерцали, отражаясь, звезды. Казалось, им нужен был ещё один момент, чтобы произошло нечто волшебное…

Она с мной, не пробудившим никакой Печати? Никто не одобрит такой союз…

Незваная мысль пронеслась в голове Люка за долю секунды, разрушая все веселье, что он чувствовал. И, конечно, Серафима без труда прочитала это по его лицу.

Она отстранилась, неловко поправляя свои волосы.

— Мне нужно… взять кое-что в академии. Я скоро буду, — она уже собиралась уйти, как Люк остановил её.

— Подожди. Скажи, что тебе нужно, я сам принесу. Все равно мне не очень хочется оставаться здесь с остальными, а ты можешь вернуться к своей компании.

Глядя в сторону, Серафима медленно кивнула.

— Хорошо… тогда можешь принести воск для печатей? Хочу написать семье.

Люк кивнул.

— Я вернусь. Серафима…— он собирался извиниться, но решил, что лучше этого не делать, — Я очень рад за тебя.

Девушка кивнула и улыбнулась ему. На этот раз её улыбка казалась грустной.

***

В здании академии Люк почувствовал себя в одиночестве. Не считая охранников и сторожей, которые иногда попадались ему в коридорах, в главном здании академии никого не было. Того, что учеников здесь не окажется, он ожидал. Все были заняты праздником, который проходил снаружи. Но куда делись профессора и учителя? Из них далеко не все были так молоды, чтобы наслаждаться шумным мероприятием снаружи.

Проходя коридорами, Люк ожидал, что увидит кого-то из наставников, сидящих в профессорских, но те пустовали.

Наконец, миновав несколько учительских комнат и залов для лекций, он оказался в складских помещениях. Из одной из стопок взял пару восковых свечей и, прежде чем выходить, расписался в бумажке. Все расходы отлеживались.

Оставив в документе свое имя и подпись, он снова окунул перо в чернильницу и зачем-то уставился на потолок. Отсюда были неслышны звуки праздника. Только редкое и тихое постукивание туфель сторожевых по плиткам пола. Какое-то время он просто стоял, вдыхая и выдыхая воздух.

Люк задумался. Оповестили ли родителей о том, как для него прошла процедура? Отец и мать расстроятся. Может, отец даже разочаруется, и это будет хуже злости.

Он не смог пробудить Печать… Но разве он был единственным таким? Не оформившаяся до конца Печать, будучи некоторого рода незавершенностью, отражала соответствующую неоформленность характера. Не имелось в характере человека того, что смогло бы пробудить Печать. Не было стремления, которое в момент высшего напряжения воззвало бы к этой силе. Или же у этого человека была очень дурная кровь. Поскольку он происходил чуть ли не из самой знатной семьи королевства, Люк не знал, что и думать.

— Будто бы мне стоит из-за этого переживать.. — пробормотал Люк себе под нос, пытаясь успокоиться.

Серафима была права. Сколь бы большую силу ни даровала Печать, не только это было важно. Дальновидные решения, идущие на пользу государству, принимались людьми умными, честными и образованными. И не важно, была ли у них Печать. Пока он мог служить правде, порядку и закону, он оставался собой.

Стискивая в руке свечи, Люк вышел из хранилища. Но снаружи по-прежнему не доносилось ни звука, как если бы он всё ещё находился на складе. Это могло означать, что праздник подходил к концу. Мысль заставила Люка выдохнуть. От долгого стояния болели ноги, и ему хотелось поскорее вернуться в свою комнату, где, он знал, его ждала надежная кровать.

Выходя из Академии, он навалился на тяжелую дверь, которая, конечно, не была парадной, но все равно могла пропустить хоть четырех человек, идущих плечом к плечу. Дверь беззвучно открылась, и Люк вышел в ночь. Ветер встретил его как незнакомца и бегло, неловко прошелся по светлым волосам юноши. Что-то заставило Люка прищуриться и замереть на месте. Так останавливаешься и настораживаешься, услышав в соседней комнате случайный стук. При этом в голову закрадывается мысль: «Ведь там же нет никого и быть не может», а стоять и прислушиваться с опаской все же продолжаешь.

Люк втянул воздух ноздрями, но не почувствовал ни запаха дыма, ни ещё чего-либо, что могло предупредить об опасности. Не происходило ничего из ряда вон выходящего, разве что музыка смолкла. Ощущение, которое он испытывал, совсем смутное, было ему в новинку.

Если бы он погрузился в это чувство глубже, то мог бы ощутить, что не только ветер, но и земля под его ногами, и стены Академии, и даже ночное небо вторили тревожному ветру, беззвучно дрожа. Как такое возможно? И что вообще это было?

Люк почувствовал, что его сердце начинает биться быстрее, и чуть ли не бегом направился туда, откуда раньше доносились звуки праздника.

Перед его глазами вновь возник тот момент, когда он проходил мимо профессорских и не заставал там никого. А видел ли он кого-то, когда возвращался со свечами в кармане? А часовых?

Теперь-то Люк побежал.

Впереди показались огни от множества ламп, свечей и фонарей, освещавших праздник. Тогда же он услышал первые крики.

На мгновение он застыл, ошарашенный увиденным. Студенты скорчились на земле. Некоторые ещё боролись с невидимым врагом, извиваясь или припав на одно колено. Другие уже сдались и неподвижно лежали на зеленой стриженой траве.

Стук сердца в груди Люка за несколько секунд стал невыносимо громким, дыхание сперло.

Вновь донесся вопль одной из студенток. Люк замотал головой, пытаясь определить, откуда исходил звук. Это было совсем не просто. Казалось, его голову заполнил какой-то туман, который мешал ему соображать. Этот туман находился не только в его голове, но и повис в воздухе вокруг. Невидимый и не имеющий запаха, но Люк чувствовал, что он был там. Его утешало только то, что кричала, кажется, не Серафима.

Держась за грудь, Люк заставил себя пойти вперед. Ему стало дурно от того количества тел, которые лежали вокруг него, но он смог отыскать студентку, которая была источником пронзительных воплей.

Он не знал эту девушку с русыми волосами, которая, сидя на земле, прижимала к себе руки. Она вся дрожала. Люк осторожно коснулся её плеча. Тело девушки сотряслось в конвульсиях, и Люк отпрянул. Усталые ноги подвели его, и он завалился на спину.

Ему показалось, что в ту секунду, когда девушка отняла руки от лица и закричала, он увидел её глаза. То выражение, которое он прочел в них, нельзя было назвать иначе как безумием. Что могло произойти в столь короткий срок, пока он ходил за свечами?!

Люк еле поднялся – ноги стали как ватные. Происходящее походило на ужасный сон, в котором он оказался заперт. Может, он уже дошел до своей кровати и на самом деле спит? Люк поднял ладони и посмотрел на них.

Его руки сжались в кулаки как будто сами по себе, но юноша знал, что это он отдавал им команды. Он был хозяином своего тела, и сам решал, когда оно будет дрожать, когда сохранит спокойствие, а когда станет делать всё, что он прикажет. И сейчас было не время для дрожи и страха.

Ситуация, в которой он оказался, была не сном, а каким-то чрезвычайным происшествием, к которому никто не был готов. И если Люк мог как-то исправить ее, то он собирался это сделать. Иначе он опозорил бы имя рода Райдер.

Но сперва он должен был найти Серафиму.

Игнорируя упреки совести, он отвел глаза от лежащих вокруг студентов и начал искать девушку. Как именно она выглядела, во что была одета, какие аксессуары на ней были….

Его зрение сфокусировалось на женской фигуре. Она была там. Немного в стороне от других студентов, метрах в сорока от него, Серафима лежала на траве. Одной рукой девушка упиралась в землю, поддерживая себя. Другая рука неподвижно лежала на земле. Изящные ткани платья были окрашены в красный цвет кровью, стекавшей по ее плечу.

Кто-то стоял над ней. В черных одеждах, совершенно чужой здесь, незнакомый.

Видимо, девушка как-то ощутила его приближение. Может, она использовала свою Печать? Быстрый взгляд расширенных глаз Серафимы упал на Люка. Она была в опасности и знала это.

— Серафима! — закричал Люк.

Он не успел. Из рук человека, стоявшего над девушкой, вырвался и вонзился в тело Серафимы красный луч.

Человек в темных одеждах развернулся, как будто слегка удивленный тем, что он здесь не единственный стоящий на ногах. Его волосы были грязного черного цвета, оттенка, который не смыла бы даже ванна.

— Нет! — Люк сорвался с места, ботинками врезаясь в землю.

Он побежал даже не как человек, а как зверь, пригнувшись к земле и наклонившись всем телом вперед. Все, чтобы успеть. Быть может, он даже что-то прорычал.

Он совсем не соображал, не представлял, что собирается сделать. Наверное, просто врезаться в человека в черном со всей силы. Завалить его и бить, пока тот не перестанет мучить студентов…

Человек в черном махнул рукой в сторону Люка, и в воздухе затрещали, вонзаясь в него, красные ломаные линии.

— А-а! — невольно вырвалось из груди Люка.

Его грудная клетка опустела, как будто перестала работать. Воздух взяли и выгнали, вытянули, оставив его грудь пустой. Всё его тело, по артериям и венам которого до этого бежала горячая от злости кровь, обессилело. Ноги больше не удерживали его, они подогнулись, и Люк упал на землю. Скорость, с которой он бежал, превратилась в силу, прокатившую его по траве. Он полетел кувырком, остановившись только через несколько метров.

Он оказался совсем близко к Серафиме, хоть и не мог теперь никак помочь ей. Люк смотрел на медленно закрывавшиеся глаза девушки, не в силах не то что закричать, но даже втянуть в себя достаточно воздуха, чтобы не задохнуться.

— Се..ра..фима…

Откуда-то сверху до него донесся удивленный звук — «хм».

— Даже не использовал Печать. Разве ты не студент этой академии?

Голос был чужим, незнакомым, однако в данной ситуации у Люка не возникало сомнений насчет того, кому он принадлежит.

— Что ты… сделал с ней… — выдавил Люк.

Понемногу, но праведная злость возвращалась, расправляя его легкие, заставляя сердце сокращаться.

— Ублюдок… — прошипел Люк, пытаясь приподняться.

Сил в руках совсем не было. Кто успел незаметно вытащить из его рук все мышцы, сделав равным по силе новорожденному? Когда?

Люк завалился на бок, чтобы уставиться на человека в темных одеждах. Тот оказался вовсе не некрасивым, но удивляло не это, а выражение его молодого лица: на нем отражалось полное безразличие к чужим жизням. Если какой-то Бог и создал вселенную и, по совместительству, людей, то эта эмоция была его ошибкой, — она совсем не сочеталась с человеческим лицом.

— Можешь даже не пытаться. Ты не поднимешься. Слишком слаб…— обронил человек в темных одеждах, казалось, разочарованный Люком. — Даже девушка сопротивлялась, пока я не сломал ее Печать.

Люк не мог понять смысла его слов. Что значило, «сломал Печать»? Дрожащая рука Люка потянулась вверх, к человеку в черном. Тот без лишних слов небрежно отбил ее в сторону носком своего ботинка.

— Человек без Печати не может противостоять тому, кто обладает этой силой. Это просто не соответствует законам природы. И ты… — человек в черном опустил ботинок на грудь Люка, — всего лишь червяк, попавшийся мне под ногу..

Когда он надавил, хрип сам собой вырвался изо рта Люка. Сухой, безнадежный хрип человека, который ничего не может изменить.

— Что ты… сделал… с ней…

— Спрашиваешь об этом, даже когда я готовлюсь сломать твою грудную клетку? Ладно, это можно считать проявлением воли.. — человек в черном задумчиво хмыкнул. — Впрочем, мне незачем отвечать. Сейчас ты и сам ощутишь, что именно я сделал с твоей подругой.

Не на этот ответ рассчитывал Люк.

Неизвестный поднял перед собой какой-то предмет. Тот выглядел как прозрачное сферическое стеклышко. В такое можно было поместить маленькую рыбку или какого-то совсем уж миниатюрного зверька и наблюдать за тем, как существо, бесясь, пытается выбраться наружу. То, что в данный момент находилось внутри прозрачной сферы, тоже стремилось вырваться. Только это был совсем не зверь.

В центре прозрачного стекла спутывался, растягивался и сжимался комок красных линий. Он был опаснее любого зверя, смертоноснее самого кровожадного хищника. Люк чувствовал это.

Он не успел даже возразить. Раздался хруст, и из руки человека на землю посыпались маленькие осколки стекла. Небольшая прозрачная тюрьма, в которой находились линии, исчезла.

— Вот так… — человек в черном развернулся и медленно зашагал прочь.

Неизвестный даже не оборачивался, чтобы удостовериться, что Люк все еще лежит на земле. Да ему и не нужно было это делать. Он обладал Печатью, силой во плоти, в то время как Люк являлся обычным человеком.

— Ты… остановись… — Люк вцепился в землю ногтями, срывая траву.

Негодяй не имел права вот так просто уйти. После того, что он сделал с учениками, с Академией, с Серафимой!

— Стой…Твое имя… Назовись!

Красные линии раскручивались в воздухе над Люком. Они вплетались в воздух, отравляя его, делая несовместимым с человеческим телом. И этим воздухом теперь дышал и Люк.

Темнота надвигалась на него со всех сторон. Собственное тело отдалилось, и Люк не мог сказать, двигается ли он ещё вперед, или уже полностью оцепенел.

Однако он не имел права отчаиваться, даже если тело его подводило. Человек в черном был опасностью, злом, против которого следовало восстать любой ценой. Люк должен был подняться и пойти за ним, он должен был помочь Серафиме, он должен был…

Темнота.

Она разверзла перед Люком свою пасть и, не давая шансов, проглотила его полностью.

Последним, что успело проникнуть в темноту вслед за ускользавшим Люком, был звук, слог. Имя.

— Эйнгл, — небрежно бросил человек в черном.

***

Как действуют яды? Некоторые из них убивают жертву сразу. Болезненно или нет, — тут уж как заказчик решит. Конечно, мастеров отравления часто удручает численный перевес заказчиков, предпочитающих болезненный способ убийства, — настоящие умельцы любят выполнять свою работу чисто и без следов вроде кровавой пены изо рта. Но на то они и мастера, что отставляют свои чувства в сторону и принимаются за работу, даже если она им не нравится.

Нет, конечно, если бы кто-то удосужился спросить душегубов о том, как лучше подстроить убийство, то те бы никогда не посоветовали использовать быстродействующие яды. Это слишком неудобно, — нужно подсыпать средство в бокал и выметаться куда подальше, пока тебя не заметили. Да и зачем рисковать, когда есть множество интересных трав, убивающих через несколько часов или дней после принятия? Другое дело, что мастеров-отравителей об их предпочтениях не спрашивают, и их мнение часто остается неуслышанным.

Но все умелые мастера отравлений, которые поработали и с травами, и с ядовитыми насекомыми, сходятся на том, что нет ничего разрушительнее и смертельнее тех ядов, которые берут свою силу из Печатей.

Видимо, как раз под действие такого яда и попали все, кто находился на празднике. Включая Люка и Серафиму. И даже ни в чем не повинных музыкантов.

Неожиданно для себя самого Люк разозлился. Он почти мог почувствовать, как его ладони сжимаются в кулаки, на лице от напряжения проступает пот, а кожа краснеет. Только там, где он находился сейчас, ничего этого не было: ни лба, который мог вспотеть, ни рук, которые стали бы кулаками. Вообще ничего. Да и самого этого пространства как такового не существовало.

— Ой! — раздраженно воскликнули рядом с ним.

Похоже, своей злостью Люк помешал кому-то, кто находился поблизости.

— Прости, — извинился он. Потом, после некоторого молчания, добавил, — ты кто?

— Не знаю. А ты?

Он обнаружил…что не может ответить на этот вопрос.

— Тоже…не знаю. Где это мы?

В ответ раздался смешок.

— Для начала хотя бы знать, кто это «мы», чтобы определить, где «мы» находимся.

— Я — это я. Какой ещё тут может быть ответ?

— Много…

— Например?

— Много.

— Я понял, что ответов много!

— Нет, ничего ты не понял. «Много» — это и есть ответ. Ты — это много. И я — это много.

— Да в этом ответе же нет никакой определенности…

Рядом с ним раздался разочарованный вздох.

— Видно, что мыслителем тебе никогда не стать..

— Да как же тебе может быть видно, если здесь нет света?

— Да тут и глаз нет, и рта, но это мне как-то не особо мешает..

— Давай-ка закончим этот разговор, мне он всё равно не нравится.

Ответом ему было молчание. Люк на время остался один. Или это исчез Люк, а вместо него остался кто-то другой…

Он был путником, свернувшим не на ту дорожку, и стоило только Люку остаться одному, отбиться от группы, как что-то неправильное появилось в том, как он себя чувствовал. Как если бы край покрывала, укрывавшего его от холода, приподнялся, и под него задул пронизывающий ветер.

Этот «червь», как Люк сам его назвал, забирался все глубже в него, и как он ни пытался отодвинуться, вскочить и убежать, червь проникал глубже. Простое неудовольствие очень скоро переросло в невыносимую… несовместимость, которую Люк испытывал по отношению к забиравшемуся в него паразиту. Если бы он мог, то закричал бы, потому что одно это чувство неправильности происходящего было невыносимым.

Что-то бурило в нём дыру и пыталось проникнуть внутрь.

Эта неправильность стремилась прочно засесть в нём, пустить корни, да так и закрепиться, разрывая не просто тело, а его душу.

Голосок, который какое-то время назад покинул его, с лёгким дуновением вернулся назад.

— Не будешь бороться? — спросил он. — Я не рекомендую тебе давать спуск …этому.

Люк ответил бы, выругавшись и послав голос куда подальше, но не мог произнести ни слова. В противном случае он бы пожаловался на то, что от него нельзя чего-то требовать!

— Твое дело, но я бы советовал тебе не сдаваться этому. Ты можешь победить. При достаточном желании.

Люк ничего не мог. Ни подумать, ни сказать, ни двинуться. В его силах было лишь поддаться этому чувству неправильности и забыться, исчезнуть, только чтобы больше не переживать его.

— Все люди на празднике в опасности. Ты должен их спасти. И Серафиму тоже.

Это заставило Люка рассмеяться.

— Спасти? От необъяснимого яда, под воздействие которого мы попали? Как можно его вывести, если он не в легких и не в крови, не в руках и уж точно не в ногах? — выдавил из себя Люк.

Безмолвное присутствие рядом с Люком изменилось. Оно стало тяжелее, увесистее. И с серьезным молчанием неодобрения смотрело на него.

— Чего ты хочешь? Чтобы я встал? Отдал свою жизнь, пытаясь как-то спасти всех? Не имея Печати?!

Присутствие не шелохнулось. И укоризненный взгляд не сдвинулся с Люка.

— Да. Я хочу, чтобы ты боролся. Чтобы ты стал противовесом той силе, которая пытается столкнуть тебя с обрыва. Чтобы ты остановился на самом краю, а затем дал ей отпор. Чтобы ты шел против течения, и каждый твой шаг менял направление реки. Да и ты этого хочешь. Ты желаешь бороться. Ты жаждешь исправить ужасное и дать начало правильному, истинному. Это в твоей природе, ведь ты — порядочный человек.

Каким-то особым внутренним взором он увидел рисунок своей бракованной Печати. Тот был совсем простенький — небольшая закруглявшаяся линия. Выглядела она как-то жалко. Рисунок точно не был похож на что-то, имеющее великую силу.

А рядом с ним он видел пляшущие красные линии того, что пробралось в него. Линии извивались и сокращались, смеясь над потугами Люка. Они собирались разорвать его душу, истребить даже ту самую бракованную Печать, которая таилась внутри него.

— Но как я могу это сделать?! — прокричал Люк прямо в лицо присутствию. В своё лицо.

Неправильность вдруг забилась и заверещала, чувствуя, как ей дают отпор.

— Ты уже начал. Первый шаг сделан. За ним должен последовать второй. Теперь — только идти вперед, несмотря ни на что. Ни на темноту, ни на свет… ни на зло, ни на добро…

По пространству вокруг него прошла знакомая дрожь, и ни с того ни с сего Люк осознал, что именно он должен говорить.

—…ни на день, и ни на ночь… — подхватил он. Слова сами собой появлялись в его голове, падали с его губ, — ни на холод, ни на тепло, ни на солнце и ни на дождь….на солнце…и на дождь…на смех и слезы…смотреть и на старания и безделье…на надежду и отчаяние, на друзей и врагов, на будущее и прошлое, на то, что правильно, и то, что неправильно, на рассвет и закат…на сумрак…на то, что лежит посередине…то, что уравновешивает все…

Хаотичные линии рядом с его Печатью забились, отчаянно пытаясь остановить его.

—…я должен стать тем, что уравновешивает всё. Я должен стать серединой, лежащей между победой и поражением, между жизнью и смертью…И подчинить себе всю неправильность.

Линии бракованной Печати засветились, удлиняясь. Нет, то была вовсе не бракованная Печать. Прежде ей просто-напросто не хватило давления снаружи, которое всколыхнуло бы ее. У Аргониуса Моникулиса не доставало сил, чтобы так просто пробудить эту Печать.

Его двойник смотрел прямо на него, зная каждую мысль, каждое ощущение, которое рождалось внутри Люка.

Раздался последний, жалобный визг красных линий, плясавших в его душе, безнаказанно терзавших его сущность. С неумолимой решимостью конец светящийся линии его Печати соединился с началом, образуя идеальное кольцо, которое заперло бьющегося внутри паразита.

Его Печать пробудилась.

Затем… исчезло ничто, и появилось всё.

Глава 3. Последствия, те, которые наступают после пробуждения.

Люк открыл глаза и обнаружил, что лежит на земле. Но он несколько долгих мгновений не мог понять, что это за земля и почему он на ней лежит.

Вокруг больше не было темно. Что-то щекотало край поля зрения ярким теплым огоньком… да, действительно огоньком, да ещё каким, — понял Люк, поднимая глаза на горящее здание академии.

Каменное, оно не должно было сильно пострадать, если огонь не вызван Печатью. Здесь был важен не столько факт того, что зданию Академии мог быть причинен реальный ущерб, сколько то, что кто-то в принципе посмел покуситься на него. Об этом было страшно думать.

Но кое-кто, видимо, недостаточно боялся закона и короля, потому что не только поджег здание академии, но и применил к студентам с только что пробужденными Печатями страшную силу. Образ неизвестного человека в черном возник в голове Люка. Эйнгл.

Пока Люк находился где-то…внутри себя, где яростные линии колотили его душу, он чувствовал, как они пытаются нарушить что-то в нём. И в самый последний момент, когда он уже был уверен, что поддастся им, произошло что-то странное, и его собственная Печать…

— Заперла их…— пробормотал Люк себе под нос.

Об этом он мог подумать потом. Сейчас он должен был помочь Серафиме и другим.

Покрутив головой, он удостоверился в том, что остальные ученики еще пребывают без сознания. Люк наклонился к Серафиме и бережно приподнял её. Он положил пальцы на ее запястье и закрыл глаза, нащупывая пульс. На месте! Люк выдохнул, и впервые за последние… минуты… или часы, — он не знал, сколько времени прошло, — почувствовал под ногами твердую почву.

Серафима была жива. Он окинул взглядом других студентов поблизости. Грудные клетки большинства вздымались. Некоторые лежали до ужаса неподвижно, и Люк боялся подходить к ним. Но таких, кто бился бы в конвульсиях, дрожал или кричал, уже не было. Кто мог им помочь…

Девушка в его руках издала слабый стон. Серафима дрогнула и попыталась приоткрыть глаза.

— Люк..? — спросила она тихим дрожащим голосом.

— Да. Это я. Всё будет хорошо, — уверил он.

Из уголка глаза Серафимы вытекла слеза, и девушка всхлипнула.

— Мне было так… плохо… Я чувствовала, будто меня что-то терзает изнутри… Что-то сломалось… я была в кошмаре, от которого никак не могла проснуться.

— Но ты проснулась? Теперь?

Она пожала плечами.

— Я буду рядом. Но мне нужно отойти на пару минут, удостовериться, что с другими учениками все хорошо. Ты будешь в порядке, если я тебя оставлю?

Что-то в лице его подруги дрогнуло, Люк увидел страх ее в глазах. Он не знал, чего это ей стоило, но Серафима сжала губы и нетвердо кивнула.

Люк почувствовал гордость за нее.

Он осторожно уложил её на подстеленную накидку академии.

— Ты молодец, — сказал он.

И поспешил исполнить свое слово.

***

Человек в черном исчез.

Люк переходил от студента к студенту, проверяя, были ли они в сознании. Большинство выглядели так, будто спали. И почти на на ком из студентов не было физических повреждений. А тем, на ком они были, Люк уже не мог помочь. Ему попался один юноша; недалеко от руки парня в траве лежал ножик. Возможно, он хотел использовать его для самозащиты, но этим только разозлил нападавшего. Когда Люк перевернул юношу, он невольно отшатнулся. Рубашка студента была истерзана, а мышцы под его кожей взбугрились и выглядели неестественно, будто кто-то забрался в его тело изнутри и помял их, как пластилин. Возможно, лишь это не стало бы причиной смерти, но внутри были и другие органы. Скрепя зубами, он прикрыл глаза юноши.

Смерть была чем-то, о чем Люк слышал с детства. Несколько раз он видел мертвых людей, шахтеров отца, но ему всегда казалось, что смерть живет в другом от него мире.

Ему казалось, что даже за несколько шагов, не подходя к телам студентов, он мог понять, как себя чувствует человек. И, не считая бедного юношу и несколько других невосполнимых потерь, он мог сказать, что многим стало лучше.

Была ли это Интуиция Печати, о которой им рассказывали в Академии?

И где во время всего этого были профессора? Что насчет солдат или хоть кого-то, кто мог бы объяснить ему, что происходит?

Рядом с собой он услышал негромкий хлопок.

— Вот ведь… нехило он тут постарался. — произнес женский голос.

Люк обернулся. Неподалеку от него стояла, рассматривая тело одного из учеников, девушка. Люк мог поклясться, что секунду назад там никого не было.

Девушка стояла к нему спиной и не видела его. Наверное, говорила сама с собой, но что, черт побери, она тут делала?

Она была одета в тёмный, прилегающий к телу плащ с тонким черным шарфом поверх него. Казалось, что сам плащ в плохом состоянии, потому что его полы, разорванные в нескольких местах, касались земли, но материал, из которого его сделали, был крайне хорош — это можно было увидеть с первого взгляда. Подобный материал согревал зимой и остужал в дни летнего зноя. Высокое качество ткани наводило на мысль, что разорванные полы скорее были следствием неаккуратного ношения, чем показателем бедственного положения.

Подул ветерок, и полы приподнялись, открывая взору такие же темные, как плащ и шарф, штаны.

За один вечер это был уже второй человек, полностью одетый в черное. И встреча Люка с первым ничем хорошим не кончилась.

Он осторожно повернулся, готовясь к столкновению.

Трава под ногами Люка зашелестела, и девушка резко повернулась на месте. Ее глаза расширились, когда она заметила крадущегося к ней незнакомца.

— А ты ещё кто? — спросила она таким голосом, словно это он, Люк, был незваным гостем в Академии.

Но в её голосе звучало больше удивления, чем настороженности. С такой интонацией она могла бы задавать вопрос человеку, занявшему ее столик в забегаловке.

Пауза после ее вопроса затянулась, и Люк воспользовался возможностью рассмотреть незнакомку получше.

У девушки были прямые, тёмные волосы ниже плеч. «У этих людей какая-то одержимость черным цветом» — подумал Люк.

Некоторые из прядей были заплетены в небольшие косы, в которых повисли металлические колечки — украшения.

— Эй, как ты… вообще стоишь? Ты ведь один из учеников, да? — она помахала перед его глазами рукой. — Может, ты и не в сознании?

Девушка собралась приблизиться к нему, но Люк вскинул перед собой руку, останавливая её.

— Не подходи ко мне! Что тот человек сделал с учениками?!

— Человек? Ты, верно, говоришь про Эйнгла… Подожди… — её рот раскрылся от удивления. — Ты реально в сознании? Ты — ученик Академии? — вопросы посыпались один за другим. — Наверное, еще и ничего не понимаешь? — она выдохнула. — Ума не приложу, как такое могло произойти. Неужели он не заметил тебя? Ладно, это уже неважно… считай, что тебе повезло. Не скажешь, в какую сторону отправился тот человек? Мне бы надо его догнать.

Может, она ожидала от него ответа, но вместо этого Люк прыгнул вперед, хватая её за руку.

— Что ты… — девушка взглянула на него, и теперь на её лице было раздражение. — Отвяжись!

— Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь мне и профессорам, которые вот-вот прибудут, что именно здесь произошло!

— Парень, поверь, это не тебе решать. Лучше отпусти сейчас. Иначе я буду объяснять твоему лежащему на земле телу, почему не стоило удерживать меня!

Он продолжал смотреть на неё в упор.

Она со стоном выдохнула.

— Я предупреждала.

Из ниоткуда на Люка нахлынуло ощущение такой паники, что его сознание дрогнуло, готовясь рассыпаться на мелкие кусочки. Природа этого ощущения была такой же, как у паразита, пробравшегося в душу Люка.

«Это точно та же поганая сила, что поразила учеников», — подумал Люк, хватая ртом воздух.

Сам не заметив того, он уже лежал на земле.

Краем глаза он видел расплывающуюся фигуру девушки, которая собиралась уходить. Она намеревалась уйти от правосудия, прямо как тот человек в черном, Эйнгл.

Люк почувствовал, как в его душе загорается сила, которая все еще была для него в новинку. Всего одна линия, складывающаяся в кольцо. Она не допускала беспорядка. Линия стала для него оплотом, который вытянул его из ужаса и хаоса.

Люк поднял себя с травы и встал, качаясь, на едва держащих его ногах.

«Теперь это уже точно. Моя Печать может противостоять этой разрушительной силе», — подумал он, уже чувствуя свои руки и ноги.

— Эй! — крикнул он вслед девушке. — Ты не можешь уйти!

Услышав его голос, незнакомка остановилась.

— Ты что ли… шутишь?

Она сделала пару шагов назад, по направлению к нему, разглядывая что-то в его груди.

— Что это…за Печать такая?

Люк не слушал девушку. Это был его шанс задержать её. И если она снова хотела использовать на нем свою Печать, то он собирался выдержать это!

В эту секунду неподалеку от них послышался чей-то крайне раздраженный и неприятный голос.

— Я даю вам двоим ровно пять секунд на то, чтобы лечь на землю и поднять руки над головами!

Стоило отдать должное говорящему: несмотря на то, что его голос был противным и тонким, он также оказался крайне громким. И Люк не сомневался в том, что знает, кому этот голос принадлежит. К ним приближался худощавый человек. Он был по-прежнему одет в парадную учительскую форму, но в некоторых местах она была потрепана, и на ней виднелись следы сажи. Профессор Миллин наконец прибыл.

Но не успел вздох облегчения покинуть грудь Люка, как до него дошло, что только что сказал профессор.

— Профессор! Это же я — Люк Райдер, ученик академии. Вы присутствовали на процедуре пробуждения моей Печати!

— Да, да, — донесся до Люка голос профессора, — я очень хорошо помню, как ты якобы «провалился». Нам поступило сообщение, что кто-то из учеников попытался замаскировать свою настоящую Печать. А теперь, — он наклонил голову в одну сторону, — я слышу какой-то отвратительный звон, исходящий от силы внутри тебя. И похожий звук исходит от этой девицы… — Миллин бросил взгляд на девушку в черном.

Люк непонимающе посмотрел на девушку. Что профессор Миллин имел в виду? У него не было с ней ничего общего! Неужто он думал, что они заодно? После того, как Люк рисковал, чтобы задержать её? Такого не могло быть! Девушка смотрела на него в ответ, причем на её лице виднелась…улыбка?

— Мастер Миллин, здесь произошла какая-то ошибка! Я не заодно с ними! Это ведь я пытался помочь ученикам и задержать ее! — к стыду Люка его голос дрогнул. — Человек в черном атаковал меня какой-то силой, которую он использовал на всех учениках!

— Это довольно странно, Райдер, — усмехнулся профессор. — Что же в тебе такого уникального, что один ты смог остаться в сознании, когда другие ученики так пострадали?

— Благодаря моей Печати.. — начал Люк, но остановился, сбитый с толку.

Ему ведь так и не пришло Имя его Печати, и он не мог объяснить, что это за сила.

«Разве Имя не должно становиться известным в самом начале?» — спрашивал себя Люк.

В эту минуту нерешительности над ним взяла верх совсем другая, чужая сила. Что-то двинулось в его груди, и Люк ахнул от неожиданности.

Профессор отступил назад, поднимая руки, а девушка прямо-таки вскрикнула от удивления.

Люк опустил глаза, ища источник боли. Прямо под его рукой, рядом с солнечным сплетением, пульсировали красные линии.

— Так ты и правда один из нас! — рассмеялась девушка.

— Я больше не буду повторяться, Райдер! По пути сюда я уже повстречал достаточно скверных личностей, чтобы мое настроение испортилось. Либо ты ложишься на землю и кладешь руки за голову, либо я произвожу атаку. Даю тебе три секунды. Три…

Девушка слегка повернулась к Люку.

— Парень, я советую тебе сделать так, как он говорит.

— Две…

— Иначе можешь попасть под горячую руку.

— Одна…

— Я, конечно, считаю себя невероятно сильной и временами могу даже помогать людям, но для начала тебе нужно хотя бы не мешать мне…

Воздух вокруг них взорвался невидимой волной, и Люк упал на землю, прижимая руки к ушам, чтобы как-то заглушить звон. По его рукам потекла какая-то густая жидкость. Кровь, скорее всего.

Линии в его груди замедлили свое движение, как будто были увлечены боем.

Он перестал слышать, но все ещё мог наблюдать за битвой, что разворачивалась прямо перед его глазами. Вряд ли он увидел бы много, если бы все еще оставался обычным человеком. Но теперь все было иначе, ведь он обладал Печатью.

Существовала иерархия и среди тех, кто обладал этой силой. И теперь Люк мог видеть это своими глазами благодаря Взору Печати.

Из груди Миллина красным цветом выступил рисунок его Печати Пронзительного Звука. Линии в груди Миллина складывались в ноту, конец которой выглядел как острие ножа. Таким звучанием точно можно было кого-то убить. Красный цвет Печати сообщал, что Миллин находился на стадии Хартфелт, — третьем уровне мастерства Печати.

То был достойный профессора уровень силы, учитывая, что сам Люк пока что находился на нулевом уровне мастерства. Люк опустил глаза на свою грудь, где минуту назад хаотично правили красные линии. Почему они имели такой цвет?

Миллин щелкнул пальцами, и воздух вокруг его рук сотрясла пульсация звуковой волны, устремившейся к девушке.

Она не шелохнулась. Звуковая волна ударилась во что-то, окружавшее девушку, и рассыпалась в разные стороны, заставляя волосы на голове Люка зашевелиться, как от ветра. Посредине ее груди проявилась Печать, засветившаяся зеленым. Зеленым! То была Печать уровня Эмеральд. Люк толком не успел рассмотреть рисунок, хотя у него возникло впечатление, что он смотрит на какой-то беспорядочный комок из линий. Его слишком удивило другое. Девушка была на целый уровень мастерства ниже профессора, но все равно не уступала тому в силе!

Затем Миллин хлестнул девушку своей звуковой плетью ещё раз, и ещё! И на этот раз удары были сильнее.

Незнакомка начала двигаться. Она отскочила в сторону как раз в тот момент, когда разрушительная акустическая волна разворотила землю под ее ногами.

Люк никогда бы не подумал, что Печать Звука может обладать такой ужасающей силой.

Девушка в черном выбросила руки вперед, и из них стремительным потоком вырвались линии нездорового, пульсирующего красноватого света. Разрывая пространство, как ломаные иглы, они преодолели расстояние между ней и Миллином меньше чем за полсекунды. Линии уже готовы были впиться в профессора, но воздух вокруг его тела дрогнул, и Миллин ушел из-под удара.

Красные линии остались парить в воздухе, слегка подергиваясь. На их дрожание было невозможно смотреть, от одного вида этих неправильных, невозможных линий Люку становилось дурно. Он чувствовал себя так, будто оказался рядом с паразитами, которые растворяли все, к чему прикасались. И они были вызваны девушкой в черном.

Мастер Миллин бросил на эти линии презрительный взгляд.

— Значит, я был прав. Ты, девочка, расскажешь мне все о том, откуда у тебя Печать Хаоса!

— Тебе бы…— она сжала ладонь в кулак, и линии, рядом с которыми стоял Миллин, натянулись как струны, — за языком следить!

Секунду назад они просто висели в воздухе, а теперь, следуя за движением девушки, впились в тело Миллина. Рисунок в её груди засветился ярче. Профессора отбросило в сторону, и он с воем покатился по траве, но уже через несколько секунд замолк. Миллин лежал на животе лицом вниз, лишь слегка подергиваясь, как ранее дрожали линии.

Больше он не двигался.

Все закончилось так быстро, что… Люк не сразу сообразил, что они проиграли.

— Что ты сделала с профессором Миллином?! — вскричал он, вставая.

У него вряд ли были против неё шансы. Хотя кого он обманывал? Он только что видел, как эта девчонка вывела из строя или, может, даже убила профессора Королевской Академии. У него не было никаких шансов.

— Он сам виноват в том, что произошло. Никому не стоит слишком быстро делать выводы, — она глянула на него. — А тебе это лучше намотать на ус, пока сам жив.

Она сделала движение рукой, как будто отпускала веревку, и красноватые линии растворились прямо в воздухе. Её Печать померкла, исчезая.

— Что это только что было?

Девушка посмотрела на Люка.

— Не знаю… Мне тоже показалось, что он слабоват для профессора.

— Я о твоей Печати! — воскликнул Люк.

— Парень… — она покачала головой. — Я знаю, что ты спрашивал о Печати. Ты наверное слышал профессора. Моя сила — Печать Хаоса. Но мне сейчас интереснее поговорить о тебе. Что ты такое? Когда я поразила тебя линиями, в твоей груди проступил один Рисунок Печати — кольцо. А теперь, как профессор и сказал, в тебе задвигались линии Хаоса. Как так? Ты обладаешь двумя Печатями?

Люк сплюнул прямо на землю.

— Никогда раньше не слышал о такой Печати. Но, судя по тому, как она действует, я бы не простил себя, если бы пробудил что-то подобное. К тому же, это невозможно, и каждый, кто хоть немного разбирается в Печатях, должен это знать. Печать — отражение твоей души, характера, может, даже самой сути. Нет, это забралось в меня из-за того человека в черном, Эйнгла. Эта сила не принадлежит мне.

Девушка рассмеялась.

— Ну да, примерно то же произошло и с другими учениками. Только почему-то они не чувствуют себя так же хорошо, как ты. Или ты не понимаешь? Печать Хаоса разрушает. С чего вдруг с тобой она обошлась помягче? Такое возможно только если твоя собственная Печать как-то смогла ослабить ее действие…

— И если так, то я наверняка представляю для тебя угрозу, — пробормотал Люк.

Девушка смотрела на него с прищуром и не улыбалась.

— Может и так.

— Только не трогай остальных учеников. Хотя бы позволь мне помочь им, прежде чем ты…

— Прежде чем убью тебя? — девушка тяжело вздохнула. — Да-а-а… Знаешь, я не собиралась причинять вред ученикам. А вот насчет тебя уже не уверена.

Она прикусила губу в нерешительности.

— Может, поможешь мне определиться?

Ее несерьезный тон возмутил Люка.

— Думаешь, стану молить тебя о пощаде? Делай, что считаешь нужным, а не играй словами, — бросил Люк. — Скажи лишь одно: ты и другой человек в черном, Эйнгл — союзники?

— Нет, — девушка покачала головой, — с недавнего времени наши пути разошлись. Сейчас мы скорее нечто противоположное, нежели союзники. Я пытаюсь поймать Эйнгла.

— Значит, ты не причастна к нападению на учеников? — спросил Люк.

Когда в ответ на свой вопрос он услышал «нет», его плечи расслабились и поникли.

— Тогда решение за тобой. Ты навредила профессору, и я не могу тебя отпустить. Если решишь меня убить, то так тому и быть, но умру я с чистой совестью. А если оставишь в живых, то я сообщу профессорам и офицерам и о тебе, и об Эйнгле.

— Ты прямо-таки говоришь все, что думаешь, — усмехнулась девушка. — Только ты не совсем прав. Не сможешь ты просто так рассказать свою историю офицерам — тебя бросят в темницу прежде, чем ты закончишь. Так поступают со всеми, в ком есть частичка Хаоса. Ученикам ничего — Хаос сделал свою работу и оставил их в таком состоянии. А в тебе он задержался…

— Что же, — Люк поднял голову, глядя прямо на девушку. — Если это правда, то для меня остается лишь один путь.

Она поняла его. Люк собирался снова прикоснуться к силе, которая оттолкнула Хаос. Пусть инстинктивно, но ему казалось, что у него получится.

Он припомнил изображение серебряного кольца, и нечто начало проступать в его груди…

В этот момент девушка в черном активировала свою Печать, не давая Люку опомниться. Она занесла над головой руки, в которых зарождались пучки красных линий.

К счастью, Люк не почувствовал боли. Все вокруг него потемнело, прямо как раньше, когда человек в черном использовал на нем неизвестную силу, но агония так и не пришла. Девушка говорила правду: «Боли не будет».

Он начинал слишком часто терять сознание не по своей воле.

Глава 4. Места, в которых вплоть до последнего не ожидаешь оказаться.

На своем лице Люк чувствовал слабый теплый ветерок. Он дул плавно спокойно. Это не был холодный сквозняк, от которого действительно можно проснуться. И Люк так и спал бы, если бы его не разбудило кое-что другое.

Шаги по скрипучему дереву. Звук, правда, был негромкий, но начищенный паркет академии никогда не скрипел. А это значило..

Он открыл глаза. С кровати, на которой он лежал, виднелись белоснежные крыши домов. Штора игралась с ветром, то открывая крыши взору, то снова пряча их. Где-то забили колокола, по небу пролетела стая птиц, и очередной порыв ветерка пошевелил кусок ткани.

Да, ветер был теплый…

Люк закрыл глаза и позволил себе насладиться гармонией, которую он ощущал вокруг. Все было на своих местах: и птицы, которые теперь удалялись в синее небо, и звуки, и вообще все…

Ощущение теперь стало яснее, чем в первые часы после Пробуждения Печати. Теперь он понимал, что именно это было его личной Интуицией Печати. Непонятным оставалось лишь что она значила. Что она давала ему понять? На этот вопрос можно легко ответить, зная Имя своей Печати. Но в этом Люку было отказано.

И это казалось странным. Обычно Имя приходило самым первым, гораздо раньше Интуиции. Не суметь назвать свою Печати было как… забыть имя родителя?

Печать Чести, — мысленно произнес он. Никакого отклика.

Что-то красное обожгло его изнутри, и Люк дернулся. Что это? Ощущение было мгновенным и уже улетучивалось. Комната не изменилась. По ней по-прежнему гулял теплый ветер, но теперь появилось какое-то чувство неправильности во всем этом. Люк нахмурился. Он приподнял рубашку и успел поймать след тускнеющих красноватых линий.

«Паразит внутри» — подумал он, и неприятные воспоминания вернулись к нему.

Как он остался жив после того, что случилось в Академии? И где вообще он находится? Где Серафима?

Одновременно с тем, как в его голове появились эти вопросы, чувство неправильности, действовавшее ему на нервы, собралось в плотный красный комок, который находился прямо за дверью в комнату.

Раздался стук, и в следующую секунду дверь распахнулась.

Первое, что он увидел, – улыбку девушки в черном… хотя теперь ее одежда была другого цвета.

Люк не об этом думал.

«Она снова здесь!» — было единственной мыслью, проскочившей в его голове.

— Что же, смотрю, ты тут уже обосновался.

Лицо ее оставалось расслабленным. Волосы было чисто вымыты и стянуты в плотный темный хвост, а черная одежда сменилась на свободные бело-серые плащ и штаны.

Пока Люк враждебно разглядывал ее, девушка смотрела на него с доброжелательной снисходительностью.

Его воспитание как потомка знатного рода, конечно, включало в себя уроки фехтования и даже участие в турнирах, на которые в юности ему приходилось ездить, — отцовское желание воспитать в сыне мужественность встречалось во всех сословиях. Воспитание Люка, однако, тем и ограничивалось, не шло дальше умелого владения мечом, — всё-таки он собирался стать советником королевской семьи, а не наемником. И тем не менее, даже он, неопытный парень, знал, что те люди, которые перед схваткой держатся расслабленно, являются либо бездарями и дураками, либо… самыми опасными противниками.

Люк медленно слез с кровати.

— Интересуешься тем, обосновался я тут или нет? Не ты ли собиралась убить меня в Академии? Что-то пошло не так?

Девушка выдохнула. Она отвернулась от него и покачала головой.

— Собиралась убить…пошло не так…— бормотала она себе под нос. Потом ещё раз как будто разочарованно покачала головой, извлекла из одного из карманов ключ и потрясла им в воздухе. — Вообще, этот номер сняла я, и я считаю, что имею полное право заходить в него, когда захочу. А ещё неплохо было бы услышать от тебя хоть слово благодарности за сон на кровати, за которую, между прочим, заплатила тоже я!

Она повернулась и посмотрела на Люка. Тот в свою очередь оглянулся и посмотрел на кровать. Двухместная.

— Ладно, — вздохнула девушка, — спрашивай.

Его лицо загорелось..

— Да-да, давай, я же вижу все вопросы, которые написаны у тебя на лице. Чем быстрее мы с этим всем разберемся, тем лучше.

— Спрашивать, да? — пробормотал он не своим голосом.

— Ну да, — пожала плечами девушка.

Он покивал, больше самому себе.

И рванулся к двери.

В Академии у него не было шансов. Там они находились на открытом месте, и Люка только поразила сила Хаоса. Сейчас они были в городе, и Люк мог попытаться найти помощи у людей.

В следующий момент по его ногам будто ударили кувалдой. Ноги безапелляционно отказались его слушать, и он рухнул на пол. В воздухе прямо перед его лицом повисла красная ломаная линия.

Девушка присела.

— Смотри. Это было тебе на пробу. Неприятно, но едва ли больно и точно не смертельно. Твои ноги просто перестали работать. Сейчас мышцы отойдут от встречи с Хаосом и снова заработают. Но если будешь меня доставать, то в следующий раз выпущу побольше линий. И они сделают так, что ты не сможешь ходить. Буду тебя катать по округе в коляске. А если и тогда вздумаешь что-то выкинуть, то я разобью твое тело на кусочки.

Девушка сделала движение рукой, и красная линия исчезла. Зеленый Рисунок Печати в её груди побледнел и выцвел, скрываясь.

Люк смотрел на нее снизу вверх, борясь с мышцами. Он протянул руку, пытаясь привстать. Самое неприятное ощущение исходило от мышц живота — они как будто превратились в червей, ползающих по его телу. Притом за собой эти черви оставляли горящий болью след.

И это было странно, но…изнутри постепенно распространялось успокаивающее тепло. Люк почувствовал, что ему становится легче. Мышцы снова нашли свое место в его теле, и медленно поднялся.

— Какое-то чудо. Как же быстро ты восстанавливаешься после Хаоса. Вообще, ты неправильно меня понял, — девушка задумчиво пожевала губу, — я не пыталась тебя убить, передумала почти в последний момент… — она вздохнула. — Ты ведь тоже хочешь найти Эйнгла? Сейчас ты слабоват, но в будущем сможешь представлять для него реальную опасность. Я могла бы тебя использовать, — девушка наклонилась к Люку и с заговорщическим выражением на лице подмигнула. — Хочешь, будем союзниками?

***

Люк все еще находился в состоянии некоторой растерянности из-за того, как дальше развивались события. Девушка вернулась с подносом с едой и поставила его на маленький столик между ними. Смотря куда-то в окно, она принялась неторопливо обедать.

— Итак, — наконец начала девушка, — учили вас в Академии чему-нибудь интересному?

Люк покачал головой.

— Это слишком очевидный способ выкачать из меня информацию. К тому же я сказал, что не буду тебе помогать.

— Как скажешь, как скажешь. Почему бы тогда тебе самому не начать спрашивать? Авось и получится узнать что-то полезное, — сказала девушка.

Люк фыркнул

— Что случилось в Академии?

Если она собиралась делать вид, что готова к сотрудничеству, а на самом деле просто хотела вытянуть из него какие-то важные сведения…

— К ученикам Академии было применено особое оружие, — без раздумий начала она. — Оно не из металла и поражает не тело, а душу. Это оружие сплетено из нитей Хаоса очень высокой концентрации и способно повредить рисунок Печати напрямую. Как атака мастера Печати Души, но страшнее. А человек с поврежденной Печатью уже не может использовать ее по назначению. Я не хочу гадать, почему оно было создано. У людей, которые его сделали, наверное, были свои причины, да к тому же добрая половина из них уже давно не в своем уме… Ведь Печать Хаоса – это еще полбеды. Но данное оружие — разрушение в чистом виде. То, что произошло в Королевской Академии, было лишь пробой, экспериментом. Репетицией того, что некоторые люди хотят устроить…

«Оружие, повреждающее Печати… Знатные семьи не могли не знать о чем-то столь опасном, значит… подобное оружие появилось совсем недавно.» — Люк нахмурился. Его родители и сами не знали, иначе предупредили бы его. А ведь это были главы знатной семьи, посвященной во многие тайны королевства! И если то, что произошло в Академии, было лишь первым испытанием оружия, то что станет его следующей мишенью? Теперь и его семья могла быть в опасности…

Люк прикусил палец. Мысли метались в его голове.

— Почему я раньше не слышал про Печать Хаоса? Такое впечатление, что до недавнего времени ее не существовало.

— Ага, вот они — пробелы в образовании современной молодежи, — усмехнулась девушка. — Хотя на самом деле это неудивительно. Атака на Академию — первая «операция». До этого вся наша… организация… дремала. Я не уверена, существовала ли она в принципе лет двадцать назад. Знаю только, что наши старейшины — полоумные деды ужасной силы, едва помнящие свое прошлое. Они и находили молодых адептов, попавших в страшные катастрофы, и помогали им пробудить Печать Хаоса.

Люк молча выслушал ее.

— Странно это, — наконец сказал он. — Как случилось, что такая сила возникла из ниоткуда? И как мог король об этом не знать?

— Потом будешь удивляться. Сейчас моя очередь спрашивать.

— Попробуй, спроси.

— Что у тебя за Печать?

Девушка не медлила, прежде чем задать самый главный вопрос. Но с ее стороны это была упущенная возможность. Ведь именно на этот вопрос Люк мог не отвечать и притом не лгать.

— Я не знаю, — сказал он. Увидев, как недоверчиво сузились глаза девушки, он решил объяснить подробнее. — Во время процедуры моя Печать пробудилась не полностью. Думаю, — Люк на секунду умолк, вспомнив, как говорил с двойником, — так произошло потому, что силы мастера Печати Души просто… не хватило, — он пожал плечами.

Даже когда он сам так говорил, это звучало странно. Для других студентов, значит, ее было достаточно, а ему потребовалось больше?

— Крепыш, — хмыкнула девушка. — Такое иногда случается. Может, дело все-таки в тебе. Некоторые Печати требуют душевного подъёма крайней степени. Возможно, в первый раз не хватило этого самого стремления с твоей стороны. А быть может, стоит винить того мастера Печати Души. Но это неважно. Меня больше интересует Имя Печати и что было потом.

— А потом пришел тот человек. Одетый в черное, как и ты, обладающий такой же силой; той самой, которую он использовал на мне и других студентах…Тогда моя Печать пробудилась полностью и, кажется, уберегла многих учеников от худшего, — Люк взглянул на девушку, думая, стоило ли ей это все говорить. Если уж он собрался играть по правилам, то должен был рассказывать правду, не утаивая. — С моими Взором Печати и Интуицией Печати все в порядке.

— Даже с Интуицией? И что ты чувствуешь? — удивилась девушка.

— Пока и сам не могу объяснить. Правильность, что ли… — он развел руками. – Но также я вижу и Рисунок Печати — линию, соединенную в идеальное кольцо.

— Но ты почему-то не смог назвать ее Имя? — нахмурилась девушка.

Люк покачал головой. Если бы он мог, подготовительный этап мастерства Печати был бы пройден, и он получил бы возможность полноценно использовать ее силу. А уж это точно приблизило бы его к осуществлению правосудия…

— Никогда о таком не слышала… Это же Имя Печати! Что может быть естественнее? И то, как ты ее описал: линия, соединяющаяся в кольцо… — она задумалась. — Кажется, и я не смогу дать этой Печати Имя… ведь я просто такой не припомню.

Она могла думать об этом, сколько ей хотелось, но Люк чувствовал себя так, будто не мог терять ни минуты.

— Скажи же наконец, где мы? — спросил он.

— Брось. На такой вопрос я отвечу и вне игры, не будем это считать. Если ты правда хочешь знать, то мы в Ариеке.

— Ариек? — переспросил Люк, не веря своим ушам. Что они делали так далеко на юге? — До него от Академии не меньше пяти дней пути.

— Да, и ты их все проспал. Конечно, иногда ты двигался, даже ел то, что я тебе давала, и справлял нужду, но кажется, так полностью и не приходил в сознание.

Лицо Люка залилось краской.

— Не волнуйся, ты делал это не себе в штаны, — успокоила его девушка.

— Ни слова! — Люк перевел дух.

Он вспомнил то немногое, что знал об Ариеке из домашнего образования.

— Ариек ведь занимается продовольствием и изготовлением тканей. Зачем было сюда приезжать?

— Рассуждаешь с точки зрения какого-то купца. Ты ведь теперь обладатель Печати. Подумай еще.

Теперь Люк обратился к тому, что им рассказывали в Академии и едва-едва смог зацепиться за старое воспоминание. Это было на какой-то лекции…

— «В Ариеке находится летняя резиденция короля, окна которой выходят на другое величественное здание в этом городе, — припомнил он вслух, — а именно, музей Печатей».

***

Семейное поместье Райдеров находилось на севере, так что в том, что Люк никогда не посещал этот город, не было ничего странного. Ощущение того, что рубашка липнет к телу, даже когда он просто шел, было для него в новинку. Город давил на него не просто температурой, но еще и влажно-душным воздухом, который заставлял капельки испарины выступать на лбу.

Белые дома, узкие улочки и люди, снующие туда-сюда. Люк следовал за девушкой, удивляясь тому, сколько народу вокруг одето в белые вещи. Включая и саму девушку. В то же время он сам выделялся на фоне толпы черным пятном. Люк осмотрел себя. Рукава свободной рубашки были впору. Да и штаны держались на нем подозрительно хорошо. Этой одеждой вместо грязной формы ученика Академии его снабдила сама девушка. Когда она успела все это достать, да и зачем?

Минуя прохожих, он откровенно пялился на её затылок. Кто она такая? И как к ней следует относиться? Нарушала ли она закон? Скорее всего да.

Девушка повернулась и бросила на него взгляд.

— Почти пришли, — сообщила она.

Люк все ещё не мог свыкнуться с мыслью, что спокойно идет рядом с той, кто билась с профессором его Академии…Она была преступницей, обладательницей опасной Печати. Так свыкаться со своей участью было не похоже на него.

С другой стороны, тот же профессор, который должен был защищать Люка, ученика Академии, подозревал его в том, что он сотрудничает с ней!

«Чем я сейчас и занимаюсь..» — с досадой заметил Люк.

Пусть он и сказал девушке, что не собирается ей помогать, он принял решение держаться вблизи нее, следя за тем, чтобы она никому не навредила.

Что с его семьей? Наверняка, их уже оповестили о том, что он пропал. Как они отреагировали? Что думают родители? И его другие, младшие родственники?

Задумавшись, он врезался в кого-то из толпы. Извинившись, огляделся в поисках девушки. Та стояла на другой стороне улицы, спиной привалившись к стене здания.

Он подошел к ней.

— И куда же мы пришли? — огляделся по сторонам Люк.

Постройки в этом районе были выше и выглядели прочнее, а улица стала шире. Попадались здания с цветными стеклами в окнах. Становилось понятно, что это престижный район.

Девушка молчала, не переставая пристально смотреть вперед и вверх. Люк проследил за её взглядом, осматривая стоящую относительно обособленно постройку. Её шарообразный купол возвышался над другими зданиями. Удивлял не только тот факт, что она стояла отдельно, но также и внушительные размеры постройки. Как в ширину, так и в длину она превосходила все здания в округе, кроме одного, — летней резиденции короля. Он догадывался, что за здание могло быть удостоено таких размеров.

Люк покосился на девушку.

— Почему мы у музея Печатей?

Девушка не отвечала, продолжая смотреть на белокаменный купол постройки. Люк вздохнул. Он тоже прислонился к стене. Солнце уже спускалось за горизонт, и золотистые лучи слепили глаза. Он позволил взгляду расфокусироваться. Так было легче думать.

— Печать Хаоса. Я никогда про неё не слышал… Откуда такая сила могла взяться столь неожиданно? — пробормотал он, адресуя вопрос в никуда.

Люк наморщил лоб.

— Какому роду принадлежит эта Печать?

Он особо не надеялся, что девушка ответит, поэтому не удивился, когда она рассмеялась.

— Никакому. Печать Хаоса не может принадлежать никому и ничему. А если какой-то род, пробудивший эту Печать, в нескольких поколениях все же захватывает власть, это… ненадолго. — всё-таки ответила она.

Люк повернулся и посмотрел на нее по-настоящему внимательно. Придирчиво. Пытаясь уловить каждую деталь и сделать общий вывод.

— Вообще, сейчас моя очередь задавать вопрос. Как твое имя? Я так и не узнала.

— Люк.

— А имя твоего рода?

Он вздохнул.

— Райдер.

Девушка пошевелила губами, повторяя.

— Довольно известный род. Если мне не изменяет память, в вашей семье сильна Печать Алой Молнии?

Упоминание кольнуло Люка туда, где ютилось его честолюбие.

— Всё верно. — сказал он.

Девушка кивнула сама себе.

— Ты расскажешь наконец, что тебе здесь нужно?

— Нам, Люк. Мы теперь команда. И мы должны будем попасть внутрь музея Печатей.

— Тогда зачем мы здесь стоим и тратим время? Солнце вот-вот зайдет, и музей закроется на ночь. Если поторопимся, то можем успеть в очередь.

Девушка странно посмотрела на него.

— Ты, кажется, не понял. Мы собираемся проникнуть туда как воры.

***

«У предмета, который нам интересен, нет конкретного владельца. Поэтому это не совсем воровство и тебе не нужно так воротить нос от моего плана! К тому же красть мы будем не у порядочных людей, а у организации, к которой принадлежим мы с Эйнглом, — объясняла ему девушка минутами ранее. — Этот предмет используется для коммуникации, и именно на него будут переданы координаты следующего места сбора организации. Никто кроме команды Эйнгла не должен иметь к нему доступа, но я смогла выведать, где он находится. Представляешь, они спрятали его в музее Печатей! Что за ирония.»

Неважно как девушка называла это, они готовились к проникновению в королевский музей. От мысли о том, что он может совершать что-то подобное, все внутри Люка содрогалось.

Люк никогда в своей жизни не проникал никуда без спроса. И в его понимании это было естественным. Обратное казалось совершенно недостойным и чуждым ему. В случае необходимости попасть куда-то, он должен был доказать, что имеет такое право. Если ему в том отказывали, то это значило, что, действительно, ему не стоило там быть. На этом все заканчивалось.

Как он мог доказать, что имеет право проникнуть в историческое здание в центре города посреди ночи?

«Никак», — подумал он, перебирая в руках веревку, которую для него свесила девушка. Та уже исчезла где-то вверху, и Люк тоскливо смотрел на болтающийся конец веревки.

Нет, он мог все сделать по-другому, правильно.

Люк обошел здание и встал перед небольшой деревянной дверью, маленьким входом для персонала. Главный вход, находившийся на другой стороне, точно был закрыт, да Люк бы и не смог открыть огромные двери.

Он деликатно постучал. Все же он мог представиться и объяснить цель своего ночного визита. Может, для охранника так было бы даже лучше?

Но ему не отвечали. Чувствуя, что он тратит время, Люк толкнул дверь и прошел в музей. Он мог объясниться внутри.

Войдя, Люк оказался лицом к лицу с молодым бородатым сторожем, протиравшим глаза после незапланированного сна. Вот почему тот не сразу услышал стук. Ленивый взгляд служителя поднялся на лицо Люка и замер. Охранник музея как раз пробуждался от нехорошего сна, где его отчитывал старший брат.

«Ты — бездарность, совершенно никчемный человек!» — проносились в его голове слова брата. Во сне он чувствовал себя беспомощным и обиженным, но в действительности был высоким мускулистым мужчиной. Который увидел нарушителя.

— Вор! — закричал он, направляя на Люка ладони. С помощью Взора Печати Люк увидел, как в груди мужчины загорается желтая Печать в виде колокола. Ее часто называли Печатью Стукача, хотя ее настоящее Имя было Печать Единого Колокола. Она соединяла нескольких людей, которые в случае опасности сразу же били тревогу.

— Подождите, я не нарушитель! Я просто собирался…— полились из Люка слова. Как он должен был все это объяснить?

Сзади в мужчину ударила красная линия, и Печать в его груди моргнула. Затем раздался глухой звук удара по голове, и охранник осел на пол, успев неопределенно «мыкнуть».

— Из-за тебя нас чуть не поймали! — прошипела девушка, появившаяся из-за спины охранника. — Нельзя было делать так, как я прошу?

Девушка выпустила из рук толстый томик, который использовала, чтобы вырубить охранника.

— Прости, — автоматически ответил Люк.

Он смахнул со лба капельки пота и посмотрел на девушку.

— Здесь только один служитель? С ним все будет в порядке?

— Нет, не один. Другие в таком же состоянии.

— Хаос не повредит им?

— В такой маленькой концентрации, которую использовала я, нет. При низкой интенсивности Хаос превращается в очень удобный инструмент дестабилизации чужих Печатей. Поэтому другим охранником ничего не грозит. А с этим, — она указала на бородатого охранника, — могла из-за тебя не рассчитать.

Люк прикусил губу и двинулся, чтобы осмотреть охранника, но девушка потащила его за руку.

— Хватит! Сначала сделаем дело.

Они прошли в центр музея, где девушка указала на одну из мраморных плит.

— Я буду открывать проход. То, что нам нужно, находится под этой плитой. Ты — смотри чтобы никто из охранников не проснулся.

Люк пригляделся к плите и увидел, что та чуть темнее, чем остальные. Как будто сделана из менее качественного камня или стерта множественными прикосновениями.

Он решил сделать так, как велела девушка. Она указала ему, где находятся другие служители музея.

Люк убедился, что они живы и дышат, устроил их чуть поудобнее и стал осматриваться. На деревянных стеллажах стояли книги, записи о прошлом, о Печатях. В витринах за стеклом были выставлены Рисунки Печатей с подписями, картины недавнего прошлого.

Увлекаясь, Люк прошел чуть глубже в музей. Стеллажи были пронумерованы и относились к разным временным промежуткам.

«Пять лет назад, десять, пятнадцать..» — считал он про себя.

Дойдя до стеллажей с записями давностью в двадцать лет и более, он нахмурился. Они были закрыты белым полотном.

«Реставрируются?» — подумал он.

Подгоняемый любопытством, Люк осторожно заглянул за белую ткань. Сегодня он уже совершил много неоднозначных поступков, и этот должен был стать последним из них.

Но книги были на месте.

Предчувствуя что-то неладное, Люк взял один из томов под названием «История Королевства и Печатей» и открыл ее. Первая страница была пуста.

«Пропустили введение», — подумал он.

Но и вторая, и третья, и все последующие страницы оказались девственно чистыми. Его брови поползли вверх сами собой.

Люк быстро поставил том на место, взял и открыл другой, потом еще один. Они были пустыми, как будто кто-то бесследно стер все чернила или нарочно заменил книги в музее.

— Ничего не понимаю… — пробормотал он. — Кто бы стал это делать..

— Райдер! — донеслось до него из центра музея.

Его окликали не в первый раз.

Опомнившись, Люк задвинул книгу обратно, прикрыл стеллаж белой тканью и поспешил на звук голоса.

Мраморная плита почернела и сдвинулась в сторону, открыв самый настоящий тайный ход. Люк начал спускаться в него.

Под землей оказалось не так уж затхло. Помещение, в которое привело Люка отверстие в полу, оказалось просторнее, чем он ожидал. Оно больше походило на хранилище, чем на какой-нибудь тайный ход. Стены были отделаны камнем, на полочках в углублениях стояли книги.

Но внимание прежде всего притягивала небольшая стеклянная стойка в самом центре. Она едва заметно светилась, как будто на нее действовала Печать. Подойдя поближе, можно было разглядеть небольшой черный объект за защитным стеклом.

Девушка ждала Люка. Она приблизилась к предмету и осторожно осмотрела. Она что-то пробормотала себе под нос, при этом бросая взгляд на Люка.

— Не трогай здесь ничего, — сказала она.

Он не отреагировал. Люк ведь изначально не планировал ничего красть. Он подошел поближе, разглядывая книжные корешки.

«История королевства», «Основы теории Печатей», «Древняя мифология Агалии»…

Хоть эти книги и были интересными, они уже встречались ему. Люк бросил взгляд на девушку, которая все еще занималась предметом за стеклом. Из ее рук исходило едва различимое глазом свечение красных линий, которые девушка держала, не выпуская. Люк напрягся, когда увидел этот свет.

Наконец, стекло, которое закрывало предмет, щелкнуло, задрожало, и слабое белое свечение погасло. Обезвредив защиту, девушка улыбнулась.

Люк отвернулся от нее, возвращаясь к книгам. Скоро они смогут уйти отсюда..

Его взгляд зацепился за одно из названий, и Люк чуть не поперхнулся, узнав книгу.

Она называлась «Собрание из архивов Королевской Академии. История пробужденных Печатей». Он не мог не узнать ее. Эта самая книга хранилась в архиве Королевской Академии за дюжиной самых сильных защитных Печатей. В нее регулярно записывались Печати выпускников Академии. Это был один из самых больших архивов в королевстве. Ученикам ее показывали лишь раз.

Что она здесь делала? Люк машинально потянулся к книге, совершенно забыв о предостережении девушки. В его голове были только мысли о том, что он должен поскорее вернуть эту книгу в Академию.

Слишком поздно, уже когда его пальцы коснулись корешка книги, Люк заметил на ней то же самое слабое белое свечение, что было на стекле.

— Мы можем уходить…— донесся до него голос девушки. Она повернулась и теперь смотрела на него. — Что ты… нет!

Но было слишком поздно. С его прикосновением свечение дрогнуло, и в следующую секунду комнату заполнил грохот камня.

— Идиот! — воскликнула девушка, подбегая к нему.

Она хотела выбить из его руки книгу, но Люк инстинктивно прижал ту к груди.

— Что произошло? — спросил он.

Но вопрос был лишним. Тут же он и сам увидел, в чем дело. Каменные стены вокруг них начали стремительно смыкаться. Взгляд Люка метнулся к каменной дверце, через которую они прошли, но та была закрыта плотным слоем белого света. Люк не сомневался, что там им не пройти.

Из рук девушки в стены выстрелили красные линии, но белое свечение остановило их, приняв удар на себя. Свечение задрожало, завибрировало, но не исчезло. Оно как будто было составлено из многослойного тумана, который вдруг стал плотнее. Где линии пронзали беловатый свет, там тут же появлялся новый сгусток тумана.

Девушка выругалась.

— Какой же глупец… — она посмотрела на Люка. — Ты понимаешь, что Печать Молочной Бездны даже мой хаос разрушает не сразу? У стен будет достаточно времени, чтобы раздавить нас в лепешку!

С того момента, как Люк коснулся книги, свечение забеспокоилось, поднялось, и его стало больше. Если девушка довольно долго обезвреживала тонкий слой, который защищал стекло, то что она могла сделать с этим?

И что он сам мог сделать? Послышался хруст и треск стекла, когда каменные стены добрались до подставки. Люку пришлось выставить руку вперед, упираясь в приближающегося каменного гиганта. Теперь, когда страх охватил его, он хотел только одного — чтобы все пришло в норму, стало, как прежде.

И тогда произошло что-то удивительное. Люк почувствовал, как его желание всколыхнуло Печать, и поток силы прошел сквозь его руку и влился в покрытую молочным туманом стену. Скрежет камня прекратился, как будто стена наткнулась на что-то, что не могла раздавить. Вздрогнув, каменные стены замерли. Белое свечение покружилось на стенах и всосалось, превращаясь в едва различимую пленку на камне.

Девушка посмотрела на Люка.

— Твоя Печать?

Он осторожно пожал плечами, стараясь лишний раз не касаться стен.

— Не могу сказать. Но…возможно.

Он опустил глаза на грудь, где уже исчезало прозрачное изображение кольца. Люк вдруг почувствовал невероятную слабость от использования «неготовой» Печати, и ему пришлось привалиться к девушке.

— Он даже не знает, что именно сделал… — пробормотала девушка, поддерживая его. — Ладно, раз уж ты спас нас, то держать на тебя обиду я не буду. Хоть ты нас чуть не убил. Но мы должны убираться отсюда. Стены были лишь одной из двух ловушек.

Люк еле взобрался по лестнице и то лишь благодаря тому, что девушка тащила его наверх. Но все это время он не выпускал из рук книгу.

— А какая вторая ловушка? — слабо спросил он.

Дикий грохот прямо над его головой отсек дальнейшие вопросы.

— Берегись!— закричала девушка, отталкивая его в сторону.

Она спасла Люка от куска камня размером с его торс. Такой не только бы пробил ему голову, но сделал бы невозможным опознание его остатков… Люк не хотел это представлять.

Он медленно поднялся, глядя вокруг себя. Здание, которое прежде было заполнено ночной темнотой, горело безжалостным огнем. Вниз норовили упасть камни даже крупнее, чем тот, который чуть не прибил Люка.

— Что за мода у вашей организации — заниматься поджогами?!

Он прижал к груди книгу, — почему-то она казалась ему важной, особенно теперь, когда он уже столько сделал, чтобы ее спасти. Его голова пульсировала от напряжения.

— К выходу! — крикнула девушка и побежала.

Молясь, чтобы дорогу не завалили камни, Люк заковылял к выходу. Девушка уже скрылась снаружи, а он почти дошел до дверей, когда ужасная мысль поразила его. Охранники все ещё были внутри.

«Нет!» — мысленно закричал он, противясь холодку, побежавшему по спине. Что, если один из камней уже..

Люк подбежал к ближайшему бородатому охраннику и принялся отряхивать его тело от каменной крошки. Люк попытался взвалить охранника на себя, но для его ослабевших мышц это была непосильная задача. Он смог лишь немного сдвинуть человека, прежде чем сам свалился от изнеможения.

Кусок булыжника с грохотом упал на место, где секунду назад находился охранник, и Люк вскрикнул от неожиданности. На этот раз ему повезло, но постройке уже оставалось недолго.

— Что ты делаешь?! — донесся до него сквозь звуки ударов голос девушки.

Она собиралась схватить его за шкирку и поскорее выметаться из этого места, но Люк оттолкнул ее руку и едва выдохнул:

— Охранники.. — сказал он и, видя, что девушка не слышит его, выдавил из себя остатки голоса, — Спаси их! Иначе не пойду…

— Д-дурак! — зло прикрикнула на него девушка. — Я сейчас оставлю тебя здесь, понял?! Тебя и твою дурацкую книжонку.

Почти на целое мгновение Люк и правда подумал, что так оно и будет. Но потом девушка что-то прорычала и схватила за руку охранника.

В ее ладони сверкнула сила красных линий, и она пробила дыру в стене и без того разваливающегося здания. С неожиданной мощью девушка схватила охранника за кафтан, чуть протащила и вышвырнула его из здания. Затем, не теряя ни секунды, устремилась за другими служителями музея.

Люку оставалось только ждать ее, пытаясь преодолеть невидимый барьер, возникший в его груди. Использовать неготовую Печать было как вдыхать под водой. Становилось все хуже.

Он перевернулся на спину, чтобы видеть, если на него полетят осколки камня, и обнаружил, как в его груди медленно расцветает что-то красное.

«Кровь?» — подумал он, но даже не успел испугаться. Красное пятно было более ярким, живым, нежели кровь, покидающая тело. И оно двигалось. Вот что мешало ему дышать.

Его грудь задрожала и задвигалась, вместе с мышцами, которые без воздуха пришли в панику.

— Помо…ги… — позвал он совсем тихо, прижимая ладони к груди.

Частица Хаоса терпеливо выждала момента, когда его Печать ослабнет, и теперь поправляла повязанную салфетку, готовясь к трапезе. Но приступить к блюдам ей так и не удалось. Появился хищник посильнее.

— Развей, — зажглись красным глаза девушки.

Люк почувствовал, как тугой узел в его груди расправляется, и Хаос отступает.

— Хаос подчинился тебе…Как?

— Не сейчас. А может, и потом не скажу.

Глаза девушки потемнели, возвращаясь к обычному темно-зеленоватому цвету, и она бесцеремонно закинула руку Люка себе на плечо.

— Помоги мне немного, что ли. Одна я тебя не утащу. И так с этими охранниками умаялась…

Вместе они покинули музей через маленькую дверь. При виде стягивающихся к разваливающемуся зданию огней юркнули в ближайший переулок.

— Скоро здесь появятся офицеры.. — пробормотал Люк.

— О, да, думаю, через минуту. Учти, если бы после всего ты еще и нарвался на офицеров, то я точно оставила бы тебя, — девушка рассматривала небольшой темный камень, трофей, который она вынесла из музея.

Он и был ее целью. Люк же сжимал под мышкой книгу.

— Может, и нет. Ты могла поступить как убийца и отмахнуться от моей просьбы спасти охранников, но не стала. Может, ты все же неплохой человек.

— Ненавижу, когда меня так называют, — пожаловалась она, снова начиная тащить Люка.

— Как?

— Хорошей. Или плохой. Никто не может быть «хорошим» или «плохим», потому что тогда это и не человек, а пустой звук, фигурка в игре. Ты упрощаешь себе жизнь, когда думаешь так. Но и обедняешь.

Люк молчал.

— Но, если ты об этом, то я, конечно, не законченная грешница, — хохотнула девушка.

— Я так и не спросил кое-что.

— А? Мы продолжаем играть в ту игру?

— Как тебя зовут? — посмотрел на нее Люк.

Девушка улыбнулась.

— Ну наконец-то. А то я уже и не знала, как ты будешь ко мне обращаться. Ладно, отвечу на этот вопрос без штрафов и, так сказать, «вне очереди». Меня зовут Кира. Приятно познакомиться.

Глава 5. Чувства родителя, который не знает судьбы ребёнка.

Ринтаче Райдер сидел за массивным дубовым столом, закрыв лицо руками. Его сын был объявлен преступником и сразу после произошедшей в Академии трагедии пропал без следа. Но даже докопаться до сути того, что там произошло, оказалось трудно. Ринтаче вернулся с аудиенции с королем день назад, не получив никаких обещаний насчет того, собирается ли король изменить статус Люка с «преступника» на что-то… получше. Изначально подобное клеймо было поставлено на Люка по вине одного из профессоров. Был собран совет из приближенных короля, на котором пытались как-то понять, что же случилось. Главным свидетелем на совете выступал тот самый профессор.

Ринтаче от участия в совете отстранили, ссылаясь на то, что родственные чувства будут мешать ему здраво мыслить. Дело, конечно, было не только в этом. Если бы Ринтаче увидел профессора, который подобным образом оклеветал его сына, он бы просто уничтожил его на месте.

«Герой Руниона» поднялся с кресла, чувствуя, как воздух вокруг него трещит от электрического заряда. Его Печать под влиянием чувств начала пробуждаться. В юности это было для него, человека вспыльчивого, большой проблемой. Он думал, что с возрастом-то это должно пройти, но оказалось, кое-что остается неизменным. Во время редких споров с женой он, бывало, воспалялся, и вскоре его супруге приходилось выходить из комнаты, чтобы не пострадать. Порой эта особенность заставляла его ввязываться в ненужные передряги, но были в жизни ситуации, когда его горячая кровь решала исход битвы. Сражение под городом Рунион в этом плане было показательным. Те, кто видел, как он сражался в тот день, как рвало облака и молнии рассекали небо, с тех пор старались находиться с ним в хороших отношениях. Ринтаче погасил Печать Алой Молнии. Всему свой час, и время для его вспыльчивости и импульсивности давно прошло.

Ринтаче ещё раз поднял со своего стола письмо, присланное ему из Академии за считанные часы до произошедшего. Душистая плотная бумага была исписана золотистыми линиями, которые складывались в витиеватое поздравление. Там было всего несколько строчек, — это было простое информационное письмо в стандартной формулировке, отправленное семьям учеников, прошедших процедуру Пробуждения.

Дело было в содержании письма. После заранее заготовленных строк значилось «…Пробуждение не принесло результатов…». Далее шли скупые соболезнования. Будь бумага столь же сухой, как эти утешения, она бы рассыпалась прямо в пальцах. Но нет, бумага была приятной и ароматной. Ринтаче долго, уже не в первый раз, смотрел на эти слова. И они все никак не менялись.

Дверь его кабинета открылась и на пороге появился мужчина, с виду ровесник Ринтаче, то есть человек уже немолодой. Двое мужчин были равны не только по росту и крупному телосложению, но также имели одинаковый твердый взгляд людей, побывавших в суровых боях.

Ринтаче оставил письмо на столе и подошел к своему другу. Михаэль Эйджес приблизился к Ринтаче, и они крепко обнялись.

— Какие-то новости насчет учеников? — Первым делом спросил Ринтаче. Спрашивать о своем сыне с самого начала было бы совсем дурно. — Как… Серафима?

Эйджес взглянул в глаза друга. Ринтаче сразу ощутил на себе тяжелый взгляд Михаэля, к которому он привык за много лет, проведенных с ним на поле боя под одним флагом. Эйджес тяжело вздохнул.

— Лучше, чем ожидалось. Она пришла в себя, и у нее целое море вопросов. Она пока не может использовать свою Печать, но мы наняли мастера Печати Души. Он пообещал, что, несмотря на сильные повреждения, которые понесла ее душа, скоро она сможет использовать свою силу и со временем полностью восстановится.

— Михаэль.. — Ринтаче замолчал, чувствуя, как часть груза исчезла с его плеч. — Я рад.

Пусть Серафима и не была его дочерью, но он видел ее с малых лет и привык относиться, как к своего рода племяннице.

У Эйджеса вырвался еще один тяжелый вздох. Он выглядел порядком потрепанным и уставшим, хоть держался прямо, как всегда, и был безукоризненно одет и выбрит.

— Я ведь сказал, она томится от переизбытка вопросов. Как ты понимаешь, девять из десяти слов, которые произносит девочка, касаются Люка. А я даже не знаю, что ей ответить..

— А что сама Серафима думает? Она ничего не помнит?

— Помнит. Но это только создает для нее больше путаницы. Она рассказала мне, что Люк был рядом с ней и, видимо, помог. Говорит, что после появления Люка ей стало легче. Потом Люк исчез, и она слышала голоса и звуки битвы. А после — потеряла сознание, — Михаэль помолчал. — Мне кажется, присутствие Люка рядом с ней уберегло ее от более страшной участи. Такие же «везунчики», как она, все были неподалеку. А более всех пострадали те, кто находился дальше. Я слышал, что произошло с душами тех учеников. Их Печати были просто…изуродованы. На совете с королем обсуждался и статус твоего сына, и я попытался…привлечь их внимание к тому, что, согласно показаниям моей дочери, именно Люк мог как-то положительно повлиять на эту ситуацию. Но они отвергли ее слова, посчитав, что в Серафиме говорит «личная привязанность» к Люку. А подтвердить ее слова некому.

Зубы Ринтаче заскрипели, и воздух стал ощутимо густеть, наполняясь силой.

— Да как они посмели…— процедил он.

— Рин..— Михаэль положил руку на плечо другу. — Они совершенно не правы. Но оспорить их мнение будет не так-то легко. Король выступает просто как сторонний наблюдатель и судья, смотрящий за своими подданными. А несколько таких подданных в совете имеют детей с разрушенными Печатями, пострадавшими в Академии.

— Кто? — спросил Ринтаче.

— Шолок, Персоль и Августы. Их дети находились на самом краю лагеря, далеко от того места, где была Серафима. Держались вместе, как всегда. Как следствие…они пострадали. Ты можешь представить реакцию их кланов на то, что произошло? Естественно, они никому не дают спуску, а обвиняют всех без разбора. Даже Люка. И еще несколько детей… — Михаэль поморщился, — лишились не только Печати, но и жизни. Стандартная тактика террора — убить пару, и все будут бояться. Но как они могли сделать такое с детьми, я не понимаю. Повезло, что среди них не было никого из главных родов.

— Где в этот момент были профессора… — прошипел Ринтаче. — Если бы они просто оставались на празднике, ничего не случилось бы.

— Видимо, это была часть плана нападавших. Украсть из архива ту книгу, «Историю пробужденных Печатей», было наглостью крайней степени. Конечно, немногие учителя, что находились в Академии, ринулись в погоню, оставив Академию беззащитной..

— А теперь они обвиняют Люка. Он не мог этого сделать.. — пробормотал Ринтаче, отворачиваясь.

Рука Михаэля по-прежнему оставалась на его плече.

— Я знаю, старый друг…я знаю. Но король не может не прислушиваться к их мнению.

— В последнее время эти кланы торговцев позабыли свое место. — Плечи Ринтаче упали, и он тяжело опустился на стул. — Но чем лучше я? Был воином, а сейчас и сам уподобился им. Чем я занимаюсь в последние годы? Разработкой шахт и перевозками! Все мои офицеры, которые были со мной в годы войны, — где они сейчас? Давно разошлись, поняв, что аромат войны улетучился из воздуха. В этом смысле ты поступил гораздо более правильно. Ты наводишь страх на преступников и убеждаешься, что они будут наказаны. Ты поддерживаешь порядок в столице и стране. Тебя бы даже могли попросить заняться делом Люка…

Михаэль хрипло рассмеялся.

— Не смеши. После того, как я кричал во время совета, они и меня отстранили.

— Ты, и кричал? Это что-то новое, старина.. — улыбнулся Ринтаче.

Ему было приятно, что Эйджес разделяет его чувства.

— Да..как следствие, семья Саутеров взяла это на себя. Они даже проявили инициативу, чего обычно не ожидаешь от клана шпионов. Но в их семье никто и не пострадал во время атаки на Академию. Их средний сын, Алек, отправился в поместье родителей сразу после пробуждения Печати.

Ринтаче нахмурился.

— Саутеры…Какую же Печать пробудил средний сын?

— Не раскрывается.

— Уехал домой, стоило ему пробудить Печать? Не задерживаясь хотя бы на праздник? С чего бы это он так?

— Это необычно, согласен. Но семью Саутеров нельзя назвать самой открытой и дружелюбной. В любом случае, ему повезло..

— Да, точно.

Ринтаче взглянул в окно. Там, за облаками, за синим горизонтом где-то был его сын. И он надеялся, что Люк в порядке.

Глава 6. Ловчая сеть, которая постепенно оплетает добычу.

К вечеру облака собрались и изволили пролить на сухую землю немного влаги. В их семейном поместье на севере осадки означали слякоть, прохладу, которая пробирала до костей, и дрожь. На территориях, где часть почвы никогда не оттаивала, ничего хорошего от дождя не ждали.

Но, путешествуя из Ариека, Люк на второй день пути обнаружил, что жалобно смотрит на небо, ожидая, когда перестанет так сильно печь солнце. А до «места укрытия», куда везла их Кира, им, по ее словам, было еще далеко.

Но наконец и водоемам хватило этого жара, и над головами путников образовалась грозовая туча.

— Сейчас станет полегче, — с удовольствием сказала Кира, откладывая вожжи.

Сама девушка была в светлых просторных одеждах. Даже она не рисковала на такой жаре носить черное.

За эту повозку им пришлось побороться. Кира призывала Люка просто смириться с тем, что им придется украсть транспорт, но Люк стоял на своем. Несмотря на слова девушки о том, что продавец точно сумеет запомнить двух подозрительных людей, которым срочно понадобилась повозка сразу после разрушения музея, он хотел купить ее. В конце концов они нашли компромисс — повозку забрали без спроса, но на ее месте Кира оставила несколько монет.

— Но ведь промокнем, — возразил Люк, — а потом, может, даже и замерзнем. К тому же тебе стоит прислушаться к раскатам грома — нам опасно оставаться на открытой местности.

Девушка почесала шею, раздумывая. Наблюдая за ее движениями, Люк подумал о том, что и его тело зудит и требует очищения. Все-таки второй день они, сменяясь, ехали, потели, но так ни разу и не остановились у водоема.

— Сейчас было бы неплохо оказаться где-то на постоялом дворе, — заметил Люк. — Умыться, отдохнуть, поесть, а заодно и переждать грозу.

Кира развела руками, якобы показывая, что вокруг ничего такого нет.

— Где ты среди полей найдешь… — ее рука остановилась, и она получше всмотрелась в темную точку вдалеке. — Слушай, и правда. Там, кажется, что-то есть.

Она снова взялась за вожжи и стала подгонять коней.

***

Повозку трясло, и у Люка оказалась отбита вся поясница, но они не сильно опоздали. Дождь полил перед самым их прибытием.

— Я заведу коней, — сказал Люк, забирая у девушки вожжи.

— Как скажешь, лорд, — пожала плечами она. — Тогда я пойду и буду пытаться договориться о еде и теплой воде, при себе имея только твои монеты.

— Что ты сказала? Они у тебя? — Люк машинально похлопал себя по карманам, но он уже давно был не в форме ученика Академии. — Тогда, когда мы забирали повозку…это тоже были мои деньги?

— Да. Забрала их из той твоей одежды, прежде чем выбросить ее.

— А почему мне не сказала?

— А потому что знала, что ты бы их все отдал за что-то вроде повозки. И что бы мы сейчас делали?

Люк неодобрительно помотал головой, но ничего не стал говорить.

«Воровка. А какая наглая…» — подумал он.

«Но и правда, что бы мы сейчас делали?» — тоже пришло ему в голову.

Привязывая лошадей, Люк погрузился в свои мысли и не сразу услышал стук копыт. За каждым ударом по полю разбегалось эхо.

Он повернулся. Вдалеке из-за поворота дороги выехал одинокий всадник в накидке белоснежного цвета, отчетливо видной на фоне дождливого неба. Но этого проказнице-судьбе было мало. За спиной человека виднелись белые крылья.

Поперек горла у Люка будто встала толстая пилюля. Он сглотнул, чувствуя, как кончики пальцев, от которых отхлынула кровь, стремительно холодеют. Приметную форму узнал бы любой, а он — тем более. Это был офицер Белых Всадников, притом, если судить по крыльям, находящийся высоко в служебной иерархии.

В самый неподходящий момент и в подобном месте, где на всем отрезке дороги был лишь один постоялый двор, им встретился королевский офицер. Командиры Белых Всадников редко выезжали на прогулки, значит разумно было предположить, что этот офицер находится на задании. Например, на задании найти и задержать Люка Райдера и неизвестную девушку.

Люк выпустил из рук поводья, — лошади и так стояли смирно, — и бросился к двери трактира. У нее заставил себя остановиться и выдохнуть, — вламываться в помещение растрепанным и с бешеным взглядом было ни к чему.

Девушка сидела у барной стойки, хотя имелось много других свободных мест. Из всех столов усесться нельзя было лишь за один — и то лишь потому, что он был сломан и отставлен в угол помещения. Кроме них постояльцев не наблюдалось.

В помещении были только две девушки, которые разговаривали и смеялись. Одной из них была Кира.

— Нам нужно поговорить, — возник возле нее с серьезным видом Люк.

Другой девушке, что была одета в бежевый фартук и длинную юбку, он улыбнулся, склонив голову.

— Что может быть такого срочного? — все еще улыбаясь, перевела на него взгляд Кира. — Мы с Мартой только заговорили о важных вещах!

— Папины цветные подтяжки, — прошептала Марта и прыснула.

В этот момент из-за барной стойки неторопливо вышел немолодой человек в замасленном жилете. Тряпочкой он бережно протирал керамическую расписную кружку, видимо, для любимых постояльцев, которых сейчас не наблюдалось. Лицо его было с желтизной, и изумрудного цвета жилетка казалась единственным достойным внимания предметом одежды на его теле. Возможно, поэтому он так выпячивал вперед грудь — чтобы все получше рассмотрели жилетку.

— Ну же, девочка. Это уже неприлично. Лучше спроси у молодых людей, что им нужно. — человек повернулся к Люку. — Я Иосиф, отец Марты, а также волею судьбы временный хозяин этого трактира. Вам чего-то нужно, молодой человек?

— То есть как это временный? — спросила, не дав Люку вставить ни слова, Кира.

— А прежний просто пропал, — пожал плечами Иосиф. — Был он моим хорошим другом, человеком без семьи и знамени, но с деньгами, и однажды угораздило его поехать в те гадкие леса неподалеку отсюда…

— Прошу прощения! — с чувством сказал Люк, глядя на человека. — Но мне нужно сказать этой девушке несколько слов. Ещё раз простите, что прервал.

Не дожидаясь реакции Киры, Люк взял ее за плечо и отвел в сторону.

— Люк! Ты ли это? В тебе проснулся зверь Хаоса? — она смотрела на него со смешком в глазах.

— Какой еще зверь…Постой, не до этого. По дороге скачет королевский офицер, и я готов биться об заклад, что остановится он именно здесь. Нам нужно уходить!

— Да-а, — протянула Кира, враз утратив всю веселость. — Хорошо. Придется драться.

— Нет! Ни в коем случае! Или ты забыла, что офицеры Белых Всадников работают парами и связаны между собой сигнальными капсулами? Пропадает офицер — и об этом сразу узнает второй.

— Не то что забыла.. скорее не знала. Тогда удираем?

— Задний выход? — предложил Люк.

Не сговариваясь, они посмотрели за барную стойку. Дверь там была, только вот заколоченная досками.

— Что это с дверью, папаша? — спросила Кира, указывая на запасной выход. — Не работает?

Иосиф неловко пожал плечами, как будто стеснялся говорить об этом.

— Боязливый я, ничего не поделаешь. Все оборачивался да думал, не войдет ли так незамеченным какой воришка или того хуже. Вот и заколотил.

Кира повернулась к Люку.

— Ты пойдешь наверх. Посмотришь, есть ли там что полезное. Когда он войдет сюда, лезь наружу и отвязывай лошадей.

— Лошади готовы, их нужно будет только вывести.

— Прекрасно. Тогда вперед!

— А ты?

— А мне нужно будет как-то убедить папашу, что выдавать нас не стоит.

— Знаю я, как ты собираешься это делать! — прошипел Люк и встал перед перед Иосифом с железной решимостью. — Послушайте! Сейчас сюда придет человек, и он будет что-то спрашивать у вас. Ни за что не отвечайте ему! Я смогу вам все объяснить чуть позднее, но сейчас просто поверьте мне! Пожалуйста!

В глазах Иосифа были непонимание и недоверие. Люк понял, что сейчас от него больше ничего не добиться, повторил свою просьбу и побежал наверх.

— Марта, иди-ка сюда, расскажу кое-что смешное, — негромко позвала Кира.

На втором этаже было единственное окно, которое Люк как раз начал открывать, когда в таверну кто-то зашел. Легкие и мягкие шаги прошелестели по полу внизу.

— Добрый вечер, — сказал спокойный голос.

Люк затаил дыхание, прислушиваясь. Что с Кирой? Успела ли она спрятаться?

Створки смилостивились над ним и раскрылись бесшумно. Люк вылез и свесился со второго этажа, а потом так плавно, как только мог, расслабил пальцы и приземлился на землю.

Он нагнулся и подкрался к окну, осторожно заглянул в него. То, что он увидел внутри, заставило его замереть.

Ему как раз открывался вид на таверну со стороны — он мог видеть Иосифа, вошедшего офицера, а также то, что было за барной стойкой, как будто смотрел на сцену. Сейчас перед ним как раз могла разыграться трагедия.

Кира сидела за барной стойкой, приложив тонкий нож к шее Марты, и внимательно вглядывалась в лицо Иосифа.

— Добрый вечер, уважаемый…офицер, — Иосиф сглотнул, когда рассмотрел вошедшего.

Неизвестно, что трактирщик подумал, когда услышал просьбу помалкивать, но теперь он с ужасом видел, кому именно Люк просил «ничего не рассказывать». И благодаря Кире у него была веская причина молчать.

— Меня зовут Дитрих, — офицер сложил в одну руку перчатки для верховой езды, а другой провел в воздухе.

По команде воздух в комнате закружился вокруг офицера и мгновенно высушил его волосы и одежду. С использованием силы из его груди проступила Печать Ветра. Выведена она была красными линиями.

«Хартфелт!» — чуть не ахнул Люк.

— До-до-до-добро пожаловать, еще раз, и…это честь с вами познакомиться. Вашего почтенного слугу можете называть просто Иосифом, — он склонил голову.

— Постояльцев у вас нет? — спросил, игнорируя панику хозяина, Дитрих.

— Нет, уважаемый офицер.

— И все комнаты наверху свободны?

— Да, офицер, — без раздумий ответил Иосиф.

Дитрих наклонил голову, как будто прислушиваясь к чему-то. Чуть проступила его Печать, но не так ярко, как раньше.

— У вас наверху открыто окно. Сквозняка не боитесь?

Люк вытаращил глаза на офицера. Это была его Интуиция? Чувствовать потоки ветра? Он прижался поближе к стене, молясь о том, чтобы ветер миновал его стороной и не выдал.

— Забыли, видимо, — нервно рассмеялся Иосиф.

— Понятно. А повозка с лошадьми снаружи чья?

— Повозка, э-э? — протянул Иосиф, но тут же сообразил. — А как же, наша, конечно же.

— В таком случае, советую вам провериться у лекаря по поводу своей памяти. Видите ли, лошади не привязаны. И промокли. Как будто на них кто-то только что приехал.

Люк напряженно вглядывался в молодое, но серьезное лицо этого дотошного офицера. Все его черты оставались неподвижными. Пусть возраст офицера невелик, но он успел так продвинуться по службе. Люк был уверен, что в будущем того ждет еще более высокий пост. Быть может, если бы не Печать Ветра, то Дитрих с его талантами ищейки попал бы в корпус Инквизиторов.

— А что скажете, если я устрою полноценный осмотр вашего постоялого двора? Вы не будете против? — уточнил Дитрих.

— Конечно! Только скажите, может вам принести что-то из еды, чтобы вы отобедали? А потом всякая работа пойдет лучше… — забормотал Иосиф.

Люк уже некоторое время рассматривал офицера и так и не мог приметить одну важную деталь. Еще давно, когда в гости к его отцу приходил гость из Белых Всадников, отец заинтересовался устройством сигнальной капсулы, и Люк тоже смог в подробностях рассмотреть ее. Она объединяла двух офицеров, и, если лопалась одна из маленьких капсул, помеченных определенным символом, то автоматически разрушалась и вторая, связанная с ней. Это означало, что офицер-напарник находится в опасности. Капсулу-то Люк и не мог отыскать не теле Дитриха.

«Неужели он оставил в седельной сумке?» — подумал Люк.

Тенью он прошмыгнул под окном и медленно подошел к лошади офицера. Животное стояло спокойно и темными глазами следило за движениями Люка.

Он поднял руки, шаг за шагом приближаясь к лошади.

— Я тебе не наврежу…— прошептал он. — Я и сам хотел стать офицером, и у меня была бы такая же замечательная лошадь как ты..

В порыве он опустил руку на гриву лошади и погладил ее. Она мотнула головой, и Люк побоялся, что она заржет, но лошадь только посмотрела на него с предостережением. Мол, смотри, делай, что нужно, но не трогай.

— Ладно.. — прошептал Люк, запуская руки в сумки на боках лошади. — Я быстро…

Капсула оказалась припрятана вместе с запасным комплектом формы. А может, именно этот и был основным, а тот, что на Дитрихе — второй парой.

Обычно нуждающийся в помощи офицер разбивал ее с помощью силы Печати. Но ведь капсула должна была быть рассчитана и на то, чтобы офицер смог сломать ее вручную, если у него совсем не осталось сил.

Устройство сигнальной капсулы было несовершенным, на это жаловался еще давнишний гость его отца. Ничто не мешало сломать капсулу вручную и создать видимость того, что офицер-напарник в опасности.

Люк обмотал капсулу офицерской одеждой и изо всех сил сжал, пока она не треснула. Раздался тревожный вой, который было слышно за сотни метров. Лошадь офицера заржала, глядя на Люка и как бы говоря: «Мы об этом не договаривались».

Люк бросился за угол здания, прячась. Через десяток секунд из дверей появился Дитрих и запустил руку в сумку. Стоило ему увидеть сломанную капсулу, он вскочил на лошадь.

— Но! — пустил он ее галопом и понесся прочь.

Даже когда он исчез из виду, Люк с минуту боялся выдохнуть, опасаясь, что офицер сможет уловить движение воздуха. Только когда легкие зажгло неудержимым огнем, он выпустил воздух.

Дверь открылась во второй раз, и из нее появилась Кира. Она смотрела на Люка слегка удивленно.

— Ты…пригодился! — сказала она, как будто сама не могла в это поверить.

— Что с девочкой? С хозяином? — не обращая внимания на ее насмешку, спросил Люк.

— Все хорошо, все живы. Прыгай в повозку, — она первая забралась в средство передвижения и повела лошадей, которые тоже были не на шутку взбудоражены произошедшим.

Люку оставалось только последовать за Кирой, чтобы не отстать позади.

— Зачем ты взяла в заложники девочку?! — прошипел Люк, когда они оставили таверну позади.

— Ты, конечно, парень убедительный, но я не думаю, что твоих слов хватило бы, чтобы хозяин держал рот закрытым, — серьезно сказала Кира.

Она смотрела на дорогу перед собой, почти не обращая внимания на Люка. Он приподнялся и угрожающе навис над ней.

— И как же тебе было не мерзко, не стыдно прижимать нож к ее шее после того, как вы мило болтали минутой ранее?!

— Сядь, — буркнула Кира. — Если бы я этого не сделала, то они могли бы пострадать сильнее в процессе моей битвы с офицером. Порадуйся этому. Порой приходится делать плохие вещи, чтобы избежать худших. Малое зло и все такое.

Он тяжело опустился на свое место. Девушка казалась ему грязной, злой, а что хуже всего, не имеющей совести.

— На постоялом дворе мы уже не остановимся, так что можешь отдать мне мои деньги, — спокойно сказал Люк.

Да, в его глазах она именно такая, и с этим ничего нельзя поделать. Он должен просто принять это как факт и видеть в ней не союзника, а лишь навязанного ему временного попутчика.

— Что? А, деньги, — девушка звонко рассмеялась, как будто между ними не было никакого напряжения. — Их у меня уже нет. Я сунула их в карман Марте, пока удерживала ее. Все же она говорила, что хочет прикупить себе новую юбку.

Люк остолбенело посмотрел на нее.

Над головой расступались тучи.