Сага о летчике. Том 3. Дело чести

Часть первая. Спасти главного. Глава 1. Выйди вон из самолета

Я потянул за ручки катапульты – проволочные «яйца», торчащие из кресла между моих ног. Звучит как шутка, вот только спустя долю секунды мне стало не до веселья. Грохнули пиропатроны, и меня словно вбило в кресло гигантской кувалдой. Если бы привязные ремни ослабли хотя бы на сантиметр, мои позвоночные диски собирали бы лучшие хирурги Московского военного госпиталя. И вряд ли собрали бы. Пришлось бы остаток жизни кататься в инвалидном кресле. А то и совершить увлекательное путешествие на катафалке. В одну сторону.

В глазах на секунду потемнело, а когда прояснилось, я увидел сверкающий полированной обшивкой реактивный самолет – двухместный И-310, специально построенный для испытания катапульты. Из-за сильно отогнутых назад крыльев он напоминал стрелу, пущенную гигантским луком. Пилотировал скоростную машину Саша Гридинский.

Щелкнули замки. Привязные ремни отпустили мое скрюченное перегрузкой тело. Хлопнул и заколыхался над головой парашют. Кресло исчезло далеко внизу. Выйти вон из самолета на скорости девятьсот километров в час – дело не такое простое, как кажется на первый взгляд.

Я повис на стропах. Подо мной поплыла земля – черные, распаханные к весеннему севу, поля, изрезанные светло-зелеными линиями межей. Здесь, если неудачно попасть в борозду, можно запросто сломать ногу.

Впрочем, меня беспокоило не это. Ветер сносил меня в сторону леса, прямо на опушку. Только этого не хватало.

Летающая лаборатория описала круг. Гридинский снял кислородную маску и ехидно мне улыбнулся – мол, домой пешком потопаешь. Ничего, друг. Придет война, хлебушка попросишь.

Я, правда, смотрел не на летчика. Глаза мозолила здоровенная дыра во второй кабине. Фонарь остался на месте: стекло пробил мощный заголовник кресла. Значит, не сработали пиропатроны. Нехорошо. Штатно такого не должно быть.

Я постепенно снижался, изредка подтягивая стропы. Несмотря на все мои попытки хоть как-то сменить направление «полета», ветер нес меня прямо в лес. Вот по ногам уже хлещут ветки…

Мне крупно повезло. Я умудрился не получить острой палкой в живот или сучком в глаз, точнее, в новомодный летный шлем с прозрачным забралом. Но парашют зацепился за крону здоровенной сосны, и я повис в паре метров над землей. Разумеется, я тут же отстегнул замки и жестоко пожалел о своем легкомысленном поступке.

Я упал прямо на муравьиную кучу. Она, конечно, смягчила удар. Но несколько проклятых насекомых забрались под комбинезон и принялись нещадно меня жалить. Избавиться от них стоило немалых трудов. Никогда бы не подумал, что обычные лесные муравьи настолько свирепые и беспощадные.

Только спустя десять минут я выудил из комбинезона последнее, как мне казалось, треклятое насекомое. Я облегченно вздохнул, но, как выяснилось, делать это было рановато. Прямо передо мной, закрывая пробивающийся сквозь листву свет, стоял человек с двустволкой наперевес. Черные дула были направлены мне в живот.

Незнакомец, надо сказать, занял позицию по всем правилам военного искусства. Я был у него как на ладони, его же силуэт размывался на фоне весенней зелени. Что ж. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Я, не желая получить заряд картечи в пузо, поднял руки.

- Медленно расстегни ремень и брось мне пистолет, - негромко, но отчетливо сказал «человек с ружьем».

- Это какая-то ошибка, - мои слова напоминали карканье простывшей вороны. – Я – советский летчик.

- Повторяю один раз, потом стреляю. Расстегни ремень и брось мне пистолет.

Я подчинился: собирать с земли собственные внутренности – удовольствие на любителя. Хотя, может, кому-то и нравится.

- Вальтер ППК, - прочитал незнакомец на затворе. – Руки на затылок и вперед, немецкий шпион! Видишь дорогу? Ступай по ней!

Спорить было бесполезно. Едва заметная тропинка уходила в лесную чащу. Я пошел по ней, не дожидаясь новых угроз. Вооруженных людей лучше не злить, как не стоит и приближаться к торфяным болотам. Если, конечно, вам дороги рассудок и жизнь.

Честно говоря, я думал, мы пойдем в ближайшее отделение милиции. Там бы недоразумение быстро разрешилось в мою пользу. Но вместо этого мы все дальше углублялись в лес.

Мы шагали час, а может, и дольше, пока не оказались на поляне, посреди которой торчала деревянная избушка. Незнакомец втолкнул меня внутрь.

- Так ты – лесник! – воскликнул я, разглядывая нехитрую обстановку – кровать в углу, стол, стулья, шкаф для одежды и длинный сундук для оружия. – Что ты привязался? Я – советский летчик!

- Такой же советский, как я – деникинец. Хватит твердить одно и то же. Полезай в подвал.

Теперь я смог разглядеть незнакомца. Он не выглядел не то что могучим, даже сильным. Самый обычный пожилой человек в возрасте за шестьдесят. Высокого роста, худой, даже щуплый, несмотря на мешковатую куртку и кожаные брюки. Волосы с проседью, острый, как птичий клюв, подбородок гладко выбрит, нос с горбинкой. Глубоко посаженные глаза под мохнатыми бровями. Никаких шрамов или родинок. В общем, личность без особых примет. Но и незаметным его, в отличие от Брагина, не назовешь.

- Да ты что, дед, белены объелся? – возмутился я. – Заболею же. Мне медкомиссию проходить.

Старикан поднял крышку люка в полу и бросил туда матрас с подушкой.

- Давай, давай, полезай. Не шучу. Оттуда не сбежишь, пока я за подмогой хожу.

- Слышь, ты, шимпанзе! – я, кажется, слегка вышел из себя. – Тебе голова нужна только шапку носить, что ли? Откуда здесь немецкие шпионы?

Стволы ружья шевельнулись. В который раз мне пришлось подчиниться. Я спустился вниз по узкой деревянной лестнице. Крышка люка захлопнулась.

В погребе не было полной темноты – свет пробивался через вентиляционные отдушины. Что-то, а смерть от голода мне не грозит. Кругом – деревянные полки, заставленные банками с консервами. Дед что, готовится к войне? Ну, дела.

Я лег на матрас, достал из кармана компас Адрианова и начал играть со светящейся стрелкой. Зажму рычажок – он называется арретир – и снова выдерну. Стрелка раскрутится, качнется немного и встанет на месте, указывая на север. Какое-никакое, а развлечение.

Понемногу стемнело. Единственным источником света в подвале остался компас. Я вытащил карманный фонарик и тут же сунул его обратно. Кто знает, как сверхбдительный дед отреагирует на его луч? Вдруг свет пробьется сквозь щели в полу? Впрочем, наверняка хозяин избы отправился с докладом в НКВД. И это – лучший вариант. Тогда недоразумение быстро разъяснится.

Но я ошибался. Старик, как оказалось, и не думал выходить из дома. Он скрипел половицами у меня над головой. Я же понемногу начал нервничать: наверняка кресло и парашют уже нашли, а вот пилот куда-то исчез. Поликарпов должен места себе не находить от беспокойства.

Открылась крышка люка. Свет керосинового фонаря показался мне ослепительным. Я заморгал, но успел заметить в руках деда все то же ружье.

- Выходи строиться. Пойдем, приятель, в лес. Друзья покушать хотят.

Спорить с противным стариканом было бесполезно. Я покорно поднялся по ступеням. Дед выдал мне здоровенное ведро, доверху наполненное свежим мясом.

И вдруг совсем близко от избы раздалось рычание и волчий вой – не тоскливый и не злобный, совсем напротив, полный радости и предвкушения чего-то очень хорошего. У меня душа ушла в пятки.

- Не боись, - усмехнулся дед. – Еще не родился зверь, чтобы стал мне зло творить. Выходи.

Кое-как, на негнущихся ногах, я вышел из избы на поляну. Мы пошли по тропинке – не той, по которой пришли. Другой, с обратной стороны избы.

Когда в чаще засверкали желтые глаза, дед приказал:

- На месте стой, раз-два! Поставь ведро и жди на месте. Шаг в сторону, и я снесу тебе дурью башку. Понял?

- Чего уж не понять.

Я выполнил приказ. Дед отошел назад. Сразу несколько теней метнулись ко мне. Я застыл, затаив дыхание, сам не свой от ужаса. Сейчас меня начнут рвать на части. Но и сделать ничего нельзя – проклятое ружье было нацелено мне точно в физиономию. А без нее мне и жизнь не жизнь. Шутки шутками, а положение казалось безвыходным.

Матерый волк – здоровенный, как теленок, приблизился, ткнулся носом мне в бок, фыркнул, чихнул и отошел в сторону. Очевидно, ему не понравился коктейль из запахов бензина, керосина и машинного масла. А что он хотел? Комбинезон летчика не воняет ни духами, ни свежим мясом. Его разве что Полина оценит – «пилотесса» та еще. Интересно, она вышла замуж или нет? Странные мысли меня волнуют перед вероятной кончиной.

Дед понял ситуацию по-своему – как бдительный советский гражданин он поставил знак минус вместо плюса. И спустил оба курка одновременно!

Глава 2. Своевременная подмога

Я бы, конечно, лишился головы, если бы не неожиданная помощь. За долю секунды до выстрела волчара прыгнул на меня и свалил на землю. Картечь с визгом пронеслась выше, посекла листья и выбила из деревьев щепки.

- Спасибо, друг, - сказал я серому хищнику и тут же бросился наутек.

- Падла! – кричал мне в спину дед. – Тебя даже волки не жрут! Беги, от меня не уйдешь! Живого или мертвого достану!

Интересно, чем я заслужил такую ненависть? Видимо, дед от чего-то тронулся умом. Ладно. Потом разберусь. А пока – вперед! И плевать на ветки, больно хлещущие по рукам и лицу. К счастью, летные очки были в кармане. Я прямо на бегу нацепил их, чтобы случайно не выколоть себе глаз. А то буду как персонаж известного анекдота. «Все, пришли, на сук напоролся. Здравствуйте, девочки…»

Я несся по лесу, как реактивный истребитель среди беспросветно темной ночи, только вместо мягких облаков были твердые деревья. Вдруг земля ушла у меня из-под ног. Я мчался куда-то вниз – как мне показалось, на дно самого глубокого в мире оврага. А на дне этого оврага располагалось кладбище неудачников вроде меня.

Вдруг я налетел на кого-то, сбил с ног. Мы покатились по земле. Неужели дед все-таки догнал меня?

Человек, которого я протаранил, заохал и застонал, словно по нему только что проехал грузовик. Голос был молодой и испуганный.

В бок мне уперся какой-то твердый предмет. Что бы это могло быть? Палец? Палка? Интимный орган моржа? Поразмыслив секунду, я пришел к логичному выводу: скорее всего, это ствол револьвера «Наган». Снова я мысленно строю из себя шута горохового. А надо бы трястись от страха, нет, ужаса.

- Ты… кто? – робко спросил мой возможный враг и добавил увереннее: - Шевельнешься – стреляю.

В подобной ситуации лучше не спорить и не качать права. Иначе можно сильно попортить здоровье. А то и отправиться на небеса. Поэтому мой ответ был скорым и максимально честным:

- Вихорев я, Алексей. Летчик. Из самолета вышел, да пешком пошел…

- Вихорев? Вихорев! – радостно заорал незнакомец. – Нашелся! Все с ног сбились. За тебя ж премию сам Поликарпов обещал. А ты вон аж где! Как тебя сюда занесло?

- Долгая история. Может, ты наган-то уберешь, Какойто Какойтович, раз я своим оказался?

Мой новый товарищ, судя по звуку, сунул револьвер в кобуру, поднялся на ноги и заорал во всю глотку.

- Извините, товарищ Вихорев! Курсант Иван Лемешев! Член отряда поиска летчика Вихорева!

Фамилия и голос показались мне знакомыми. Но я никак не мог вспомнить, где же я его слышал. Увидел, может, и вспомнил бы. Но в такой темнотище разве ж что разглядишь?

- Потише, ты не в лесу, товарищ… Ваня. Барабанные перепонки лопнут. А скажи, курсант, фонариком тебя не снабдили?

Иван засопел, потом ответил:

- Был фонарик. Я его потерял. И сам потерялся.

Я сунул руку в карман, но оказалось, что я – разгильдяй не хуже Ивана. Свой фонарь я тоже где-то посеял.

Затрещали кусты и знакомый голос, предвещающий скорую смерть, произнес:

- Вот ты где, диверсант! Я наконец-то тебя достал!

«Волчий» дед явился по мою душу.

- Привет, леший! Не угомонился еще? Думал, ты уже десятые сны видишь в своей избушке.

При свете звезд я увидел, как старик вскинул ружье. Иван шагнул вперед, загородив меня собой.

- Да ты что, совсем сбрендил? Какой диверсант? Это же товарищ Вихорев! – заорал красноармеец. – Летчик, которого мы ищем! С ног уже сбились.

Старик недоверчиво хмыкнул.

- Почем мне знать, что ты не его связной?

- У меня же форма!

- Еще и форму нацепил, шпион! Именем революции приговариваю вас к смертной казни!

Дед оказался совершенно упертым. От невозможности прошибить его логику у меня закололо в висках.

- Да пусть стреляет, - сказал я спокойно. – Устал уже с ним бодаться. Пусть все закончится – и дело в шляпе. Вернее, без шляпы.

Где-то рядом хрустнула ветка, зашелестели кусты. Мощный фонарь осветил дно оврага. Властный голос выкрикнул:

- Бросить оружие! Не двигаться! Говорит майор НКВД Василий Брагин! Шаг влево, шаг вправо – стреляем без предупреждения!

Нас бесшумно окружали тени людей в фуражках. Дед покачал головой, но все же положил двустволку на землю и поднял руки.

- Что ж. Пусть так. Все равно вас расстреляют, шпионы. От меня ушли, так советское правосудие достанет.

Красноармейцы надели на деда наручники. Не лишняя мера предосторожности. Брагин подошел ко мне и пожал руку.

- Здравия желаю, товарищ майор. Вон куда ты запропастился. Мы тебя по всей округе ищем. Поликарпов подлокотники от кресла съел.

- Господи! – воскликнул я, схватившись за голову. – Надо ж шефу доложить! Пиропатроны сброса фонаря не сработали. И я, кажется, знаю, почему.

- Успеешь. Там еще Гридинский есть, забыл?

Неожиданно «дед без ружья» подал голос:

- Так он что, в самом деле советский летчик?

- Нет, это все вокруг – шпионы, - ехидно ответил я и ткнул пальцем в Брагина. – Вот он. И еще он. Один ты как Ленин.

- Шутник, - вздохнул дед. – Гляди, дошутишься. Гляньте, пистолет какой у него был с собой. В моем правом кармане.

Брагин забрал у деда «Вальтер ППК» и вернул оружие мне.

- Трофей, - пояснил я. – У врага отобрал.

- Вон оно как? Твой трофей чуть не довел тебя до могилы. Я бы снес твою дурную башку, если бы не помешали. Сначала волчара, потом вот этот…

Я посмотрел на Ивана и вдруг вспомнил бомбардировщик ТБ-1, замерший на берегу речки, покойного ныне инженера Лосева и насквозь пропыленного паренька на тощей кляче.

- Вот и свиделись. Теперь я у тебя в долгу, - я пожал Ивану руку и обратился к Брагину. – Выдайте ему премию, товарищ майор. И благодарность от командования. А еще лучше – орден Красной звезды. Он грудью стал на мою защиту. Жизнью рисковал. Мог запросто получить заряд картечи в тушку.

- Вот даже как?

Я вкратце рассказал о своих приключениях и добавил:

- Старикана… уж не знаю, как его по батюшке, не наказывайте, пожалуйста.

- Почему? Он же едва тебя не убил.

- Все на благо Родины. Ну, кукушка слегка поехала… - я поперхнулся слюной, осознав нечто страшное, жуткое и прошептал: - Кто знает, какая тайна скрывается в прошлом… Может, он сам нам все расскажет?

Но дед исчез вместе с ружьем. Только наручники валялись на земле как свидетельство его недавнего присутствия. Когда и как старик освободился и улизнул от пристального взора двух часовых? Наверное, во время моей недолгой речи. Странные навыки у местных лесников. Что-то здесь нечисто.

- Ладно. Потом найдем его избушку. Сейчас главное тебя доставить. Надеюсь, дед не устроит нам засаду, как партизаны в Гражданскую, - голос Брагина был, как обычно, скучным и равнодушным одновременно.

Мы двинулись вдоль оврага. Впереди два красноармейца с фонарями, позади – еще двое.

- Ваня! Лемешев! – выкрикнул я. – Ты как здесь оказался?

- Так я в Борисоглебской школе на летчика учусь. Прибыл в Москву на практику. И сразу вызвался вас искать.

Сказать, что я обрадовался – ничего не сказать.

- Отлично! Будешь проходить практику у меня. Самостоятельно уже вылетал?

- Конечно. На У-2 и УТ-2.

- Бывалый, значит. Что ж. Посмотрим, каков ты в деле.

Но времени на разговоры больше не осталось. Мы вышли на дорогу – до нее было не больше километра. Нас ждала видавшая виды «полуторка» с водителем. Красноармейцы и мой старый знакомый Ваня запрыгнули в кузов. Брагин полез туда же.

- А ты – в кабину – приказал он не терпящим возражений тоном. – Не хватало тебя еще раз потерять.

Водитель нажал на кнопку. Стартер заскрежетал. Двигатель презрительно фыркнул, но запускаться даже и не думал. Водитель достал кривую рукоятку и пошел заниматься «физкультурой».

- Что там у тебя? – нетерпеливо выкрикнул Брагин.

- Говорил же, надо менять муфту. А вы – потом, потом…

Водитель открыл капот.

- Быстрее давай! Не время сейчас возиться.

Брагин с водителем препирались долго. Домой я попал только к утру.

Глава 3. Старая подруга

Казалось, моя голова едва коснулась подушки, как начал трезвонить телефон. Я схватил трубку.

- Вихорев… слушает, - промямлил я заплетающимся от усталости голосом.

- Поликарпов на проводе. Здравствуйте.

- Здравия… желаю. Сейчас приеду. Только плесну в лицо водой, и приеду.

- Алексей Васильевич, оставайтесь дома. Ни к чему себя мучить.

- Да ладно. Я в полном порядке. Должен вам доложить об испытаниях…

- Это приказ, - голос Поликарпова стал жестким. – Думаете, я не понимаю, ваше состояние? В небо я вас в любом случае не выпущу, пока не придете в себя и не восстановитесь. Спешка нужна только при ловле партизан.

- Есть, товарищ главный конструктор!

Я не стал спорить и продолжил валяться в постели. В конце концов, Поликарпов прав. Голова у летчика должна шурупить как положено. Иначе недалеко до беды.

Я достал из кобуры «Вальтер», да так и уснул, прижав пистолет к груди. К счастью, он стоял на предохранителе.

Разбудила меня Ира Кузнецова – могучая дева-воин, защитница мужчин. Судя по ее виду, она сидела на стуле у изголовья кровати довольно долго – может, минут двадцать. А потом ей надоело, и она потянула меня за плечо, едва не стащив с кровати.

- Ты знаешь, который сейчас час? – воскликнула Ира.

- Я не знаю даже, который час завтра. Не то, что сейчас.

- Купи себе часы! Сейчас час дня!

- Не может быть, - издевательски сказал я. – Как-то многовато слов «час» на квадратный сантиметр текста. Я хочу еще покемарить. У меня выдался трудный денек. Да и ночка ему под стать.

Ира была одета в легкое весеннее платье, не особо скрывавшее развитые мышцы. Небольшая упругая грудь только подчеркивала сильную, спортивную фигуру девы-богатыря. Соски отчетливо проступили сквозь тонкую ткань, выдавая скрытую страсть. Мне стало неудобно – мужчинам свое желание спрятать куда сложнее. Даже если его скрывает ватное одеяло.

Я потянул Иру к себе, рискуя в любую секунду получить знатный апперкот. Но все обошлось.

- Иди ко мне, - прохрипел я. – Не могу уже…

- Я тоже…

Ира юркнула под одеяло и прижалась ко мне. Минут на сорок мы выпали из реальности. Для нас весь мир перестал существовать.

Что-то твердое упиралось мне в бок. Я пошарил и выудил из-под смятой простыни «Вальтер ППК».

- Любопытный… прибор, - произнесла растрепанная Ира. – Ты с ним всегда спишь? Может, и правильно делаешь.

- Сплю? Нет, это сегодня так получилось. Обычно он на тумбочке лежит.

Я не стал уточнять, что в самой тумбочке у меня еще валяются «Маузер» и «Коровин».

Потом мы долго мылись в душе, растирая друг друга мягкой мочалкой. Кожа у Иры была нежная и гладкая, словно у юной принцессы. Хотелось трогать ее кончиками пальцев. Особенно на груди. Я удивлялся этому еще в нашу первую встречу.

Наконец мы пошли есть борщ, приготовленный накануне Тамарой Тимофеевной.

- А как же Фернандо? – спросил я между делом. – Вроде бы он тебе понравился. А ты – ему.

- От ворот поворот, - честно призналась Ира. – У него такая красавица в невестах – закачаешься. Студентка МГУ, между прочим. В общем, мы с тобой ей не пара. Тата ее зовут.

- Как?

- Тата - Татьяна. Уж не знаю, как фамилия. Просьба есть. Покатай меня на твоем двухколесном тарантасе? Или бензина жалко?

- Я бы с удовольствием. Да там всего одно седло. Не на багажник же тебя пристраивать. Вот что. Я спрошу Фернандо, может, он что-то присобачит? Зело добрый мастер, умелец предивный. Я уверен: у него ума и рук хватит изобрести какую-нибудь ерунду. Тогда и покатаемся.

- Заметано! Короче, хватит дома сидеть.

- У тебя два билета в цирк? Надеюсь, с конями? Правда, мне этой ночью и так устроили представление. С животными и фокусником в качестве укротителя. Мне же досталась роль клоуна. Вот только всем было не до смеха. Особенно Брагину.

В который раз мне пришлось, как на духу, выложить свои приключения. Не без обычных для меня смехуёчков. Ира то фыркала, стараясь не заржать, точно племенная лошадь, то таращила глаза и прикрывала рот рукой. Никогда не находил ее настолько впечатлительной. Впрочем, она ж девушка. Ей положено…

- Ты так об этом спокойно разговариваешь, - сказала Ира, когда я закончил свою «гишторию». – Нет, даже не спокойно, а весело, словно ты ходил в поход. С друзьями.

- Ну что ж мне, рыдать и посыпать голову пеплом? Все ж обошлось.

- А если бы нет?! – Ира едва не выкрикнула это мне в лицо. В глазах ее промелькнул страх.

Я никак не мог понять причину её беспокойства. Но спрашивать не рискнул: можно оказаться на полу со сломанной рукой. Или вывихнутой челюстью. Поэтому я не очень тактично сменил тему.

- Предлагаю Парк Горького. Прогулка вдоль Москвы-реки, поездка в метро… Что может быть романтичнее? Разве что ночные танцы с волками.

- Может, сходим в кино?

- Если только будет что-то стоящее. Не смотреть же в который раз «Волгу-Волгу». В какой кинотеатр ни заявишься – обязательно на нее попадешь.

- Надеюсь, в этот раз нам повезет. Собирайся!

Все, что я у себя обнаружил из гражданской одежды – видавший виды пиджак, жеваные Бармаглотом брюки и кепку, достойную лучших представителей уличной шпаны. Все лучше, чем летный комбинезон и мотоциклетная каска.

«Вальтер» занял почетное место в подмышечной кобуре. Ира удивленно наклонила голову:

- Ты пушку всегда с собой таскаешь?

- Да. Брагин приказал. Я ж особо ценный специалист. Носитель важных секретов… которых я на самом деле не знаю. Возможная мишень для диверсантов и шпионов всех мастей. Только охраны не хватает…

Я запнулся и посмотрел на Иру. Надеюсь, на моем лице не отразился испуг. А ведь в самом деле: дева-воительница вполне могла быть приставлена ко мне вместо телохранителя. Тогда получается, она обнимается со мной по приказу? Да какая разница? «Для здоровья» мотив не важен.

- Пошли, хватит тут торчать!

Я чуть не вытолкал Иру на улицу. Она, гордо подняв голову, взяла меня под руку, и мы пошли в сторону метро. Всем девушкам нужен мужчина рядом. Даже такой унылый, как я.

Теплые лучи весеннего солнца ласкали мне лицо. Легкий ветерок холодил щеки.

- Постой, - Ира остановилась, едва не вывихнув мне плечо. – Куда ты меня тащишь, Иван?

- Какой еще Иван?

- Сусанин.

Я указал на круглый, облицованный мрамором, вестибюль станции «Парк культуры».

- Поедем, красотка, кататься…

- Зачем? Парк Горького в паре кварталов отсюда.

- Правда что ли, товарищ штурман? Никогда бы не подумал. Но… - я, отчаянно фальшивя, запел странный мотив, откуда-то возникший в моей голове, - Я люблю кататься! Барыня, барыня, эх!

И я потянул Иру в метро. Она пожала плечами, но двинулась следом с обреченной покорностью и кротостью в глазах.

Станция встретила нас ярким светом ламп, шумом вентиляции, голосами людей и запахом креозота. Я купил два билета – красных, и мы прошли на перрон.

К платформе с грохотом подкатил поезд – лупоглазый и печальный, точно снулая рыба. Мы вошли внутрь и сели на лавочку. Ира накрыла мою руку своей и стала гладить ее пальцами, словно ей это доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Я, впрочем, тоже млел от ее прикосновений, словно подросток на первом свидании. Для нас перестало существовать все – вагон, пассажиры, тоннель, свист воздуха, грохот колес, яркий свет ламп… Впервые со времени гибели моей несчастной жены я почувствовал какое-никакое, а единение душ. Но было ли это настоящим чувством? Время покажет.

Наша идиллия рухнула самым банальным и безжалостным образом.

- Предъявите билеты! – грузная женщина-контролер с длинным грузинским носом была вежливой, но настойчивой.

Я сунул руку в карман, но не нашел там ничего.

- Минутку… Они же точно были. Я сам их покупал.

Я начал лихорадочно шарить по карманам. Увы, кроме остатков последней получки, там ничего не было.

- Может, у тебя? – я растерянно глянул на Иру.

Она пожала плечами, но в сумочку все же заглянула.

- Пусто. Ничего нет.

Контролер немного подождала и выдала:

- Платите штраф. Шесть рублей за двоих.

- Послушайте… как бы мы, по-вашему, прошли на перрон без билета?

- Не могу сказать. Но правила есть правила.

Я достал две «трешки» - зеленые банкноты с красноармейцем в каске.

Неожиданно за меня вступились другие пассажиры.

- Да как же вы так можете, женщина? – возмутился человек в очках. – Это же летчик Вихорев! С него автографы брать надо!

- Да-да, это знаменитость! Герой Советского Союза! – воскликнул еще кто-то.

- Спасибо, товарищи. Я как-нибудь сам разберусь. Аливарп ьтсе аливарп, - я с ехидным видом сунул деньги в руку смущенной контролерше. – Бесплатный проезд у меня только в трамвае.

Заплатив штраф, я взял Иру под руку и с, надеюсь, достаточно мстительным видом удалился в другую часть вагона.

Глава 4. Парк Сокольники

Поезд то набирал ход и мчался сквозь тоннели, то останавливался на станциях. Таинственные огни проносились за окном среди черноты, среди которой угадывались очертания переплетенных змеями кабелей. Звенел звонок, подтверждая прибытие и отправление. «Дзержинская», «Кировская», «Красные ворота», «Комсомольская», «Красносельская» и, наконец «Сокольники»…

С шипением распахнулись автоматические двери. Я взашей вытолкал Иру на платформу прямо под светлые очи портретов товарищей Сталина и Кагановича.

- Что уснула? Конечная. Поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны и все такое.

Я вновь потянул Иру за собой – наверх по лестнице. Она благоразумно не сопротивлялась. Благоразумно – только потому, что стоило ей слегка напрячь мышцы и я, пролетев половину зала, разбил бы свою бестолковку о мраморную колонну. Пришлось бы ей долго объясняться, почему она вывела из строя манекен для испытания катапульты.

Мы вышли на улицу. Яркий весенний день склонился к вечеру. Тени удлинились, ветерок стал прохладным. Немногочисленные прохожие спешили к станции метро и трамвайной остановке. Мы же побрели в парк.

Аллеи встретили нас молодой зеленью и недавно распустившимися цветами.

- Как красиво! – Ира шмыгнула носом, втягивая аромат нектара.

Меня, старого технаря и зануду, подобные материи никогда не интересовали – значок «юный натуралист» мне точно не светит. Только из уважения к подруге я протянул руку к яркому цветку…

- Куда? – Ира тут же остановила меня.

- Хотел тебе подарить эту прелесть. Ты против?

- Оставь, пожалуйста, прелесть в покое. На клумбе она смотрится лучше, чем у меня в руках.

- Как знаешь, друг природы.

Мы двинулись дальше. Там, на асфальтовой дорожке, я признался Ире в одной из своих многочисленных странностей.

- Знаешь, я люблю кататься на метро. Как крот какой-нибудь. Там я чувствую себя как бы под защитой. Сажусь на поезд, еду от конечной до конечной или пересаживаюсь на другую ветку. Вот так вот просто еду и думаю о…

Я мысленно шлепнул себя по губам. Нельзя же честно сказать: «Думаю о Марине, о том как мы с ней гуляли по улицам, катали коляску с малышкой Дианой». Если Ира рассердится… мой труп выловят из Москвы-реки. Но не сразу. Через год. Или два. Когда привязанная к ногам цепь проржавеет.

Шутки шутками, но испугался я не на шутку – вот такой каламбур получился.

- О чем думаешь? – подстегнула меня Ира.

- О красоте станций метро. Мне нравится «Площадь Революции». Никогда не была? Надо это исправить. В следующий раз.

Я нутром чувствовал: Ира мне не поверила. Но вида не подала.

Мы прошли к фонтану, потом по Песочной аллее до Митьковского проезда. Затем мы по другой аллее углубились в лес. Здесь стояла прохладная тишина. Только щебетали птицы, да на железной дороге пыхтел паровоз. Ну да. Здесь недалеко – станция Маленковская.

Ира странно засопела, посмотрела куда-то в сторону и, тяжело дыша, взяла меня за руку. Я обнял и привлек подругу к себе. Она была горячая и дрожала от страсти. Глаза поблескивали. Я тоже еле сдерживался и выглядел, наверное, круглым дураком. Но не в таком же месте… А почему бы и нет?

Мы упали на траву. Прямо в парке мы дали друг другу высшее наслаждение. Ира кусала губы, чтобы не стонать.

Потом мы несколько минут приводили себя в порядок. А когда выбрались обратно на аллею, поняли, что едва не попались. Совсем близко слышались людские голоса.

И вдруг я увидел ее. От красоты этой стройной, пусть и невысокой женщины у меня перехватило дух. Правда, ее правильное русское лицо было жестковатым, а голос немного суровым, но это не мешало ей стать кумиром миллионов советских людей. Да, Любовь Орлова – достаточно противоречивая фигура. Ей бы ученых играть, руководителей институтов, а не почтальонов или домработниц в комедиях. Но у режиссеров своя рука – владыка, как говорится.

Не стоило гадать, что актриса такого масштаба делает в Сокольниках да еще в компании людей с камерой на штативе, софитами и отражателями. Очевидно, снимается в новой картине.

Возглавляла процессию дородная женщина с киношной хлопушкой. Замыкал – тип в пиджаке с серьезным и сосредоточенным лицом. Режиссер Григорий Александров. Он же по совместительству муж Любови Орловой.

- Здрасьте! – заорал я издалека. – Вот не думал с вами здесь оказаться на встречных курсах… А можно автограф?

- О! Вас нам и не хватало! – воскликнул Александров. – Хотя постойте… Отойдите в сторонку. А вот девушка, нам, пожалуй, пригодится для заднего плана.

- Чем я-то не угодил? Плюгавенький, да?

Александров скривился в ухмылке:

- Ваше лицо, товарищ Вихорев, весь прошлый год с газетных страниц не сходило. Слишком вы заметная фигура.

- Ну… хоть со спины снимите.

Александров почесал затылок.

- Так, пожалуй, можно. Прошу за мной! Автограф Любовь Петровна выдаст вам после съемок.

Мы с Ирой присоединились к группе. Оказалось, снимать художественное кино – та еще морока. Дело на редкость хлопотное и муторное. До темноты, пока не разрядились батареи у софитов, мы сделали восемь дублей. И если нам с Ирой приходилось просто прогуливаться на заднем плане, а то и вовсе стоять или сидеть на лавочке, то Любовь Петровна изображала напряженный разговор с возлюбленным своей героини – актером, которого я не знал. Жаль, мне так и не удалось подсмотреть детали. Мне ведь почти все время приходилось стоять спиной к знаменитой актрисе.

- Да… - сказал я Александрову, когда съемки закончились. – Вы не зря едите свой хлеб. Столько мороки ради одного эпизода. А я-то думал, киношники баклуши бьют.

Александров расхохотался в голос:

- Ты не первый, кто так считал. Знаешь, как у нас бывает? Две недели съемок, а сцена – три минуты.

Я подошел к Любовь Петровне за автографом и вдруг понял, у меня нет ни ручки, ни даже салфетки. Я ж не знал, кого встречу в Сокольниках.

Положение спас фотограф – молодой человек с приветливым, добродушным лицом. Он выудил откуда-то фотокарточку Любовь Петровны и «вечную ручку». Актриса, при угасающем свете ламп, расписалась и по-мужски пожала мне руку.

- Удачных вам полетов, Алексей!

- Спасибо вам огромное. Мне сейчас даже ехидничать не хочется, вот честное пионерское!

Любовь Петровна только улыбнулась на мою выходку. Впрочем, улыбка ее вышла жесткой, точно у начальницы столичного статистического учреждения.

Ира взяла меня под руку и мы уже широким шагом направились к выходу из парка, как фотограф поймал меня за рубашку. «Лейка» с новомодной электрической блиц-лампой уже была готова к бою. Шустрый молодой человек, однако.

- Вы такая ладная пара, - сказал он. – Точно две половинки. Можно я вас щелкну?

Я пришел в ужас. У меня перед глазами встало опечаленное лицо Марины – моей безвременно ушедшей жены. «Фотографироваться вместе – плохая примета. Не быть нам вдвоем» - сказала она в тот день, когда я чудом приткнул самолет с отказавшим двигателем у реки. Нас тогда «щелкнул» Томашевич.

Марина оказалась права. Больше я этой ошибки не повторю.

- Нет. Не бывать этому. Плохая примета. Не хватало мне потерять Иру. Еще и Иру…

- Я слышала, летчики очень суеверны, - вмешалась Любовь Петровна. – Но во всем этом есть резон. Пойдем, Георгий.

- Подождите! Можно тогда я сфотографирую вас по отдельности?

- Вот это пожалуйста.

Георгий пыхнул блиц-лампой Ире и мне в лицо.

- Аааа! – я заорал и карикатурно замахал руками. – Я ослеп! Ничего не вижу! Где я? Кто здесь? А! Бедный Йорик…

Любовь Петровна рассмеялась от души. Смех ее показался мне больше жестяным, чем серебряным.

- Да у вас талант, - заявила она. – Вам бы на сцене выступать. Или в комедиях сниматься. Вроде «Веселых ребят».

- Спасибо. Учту это, когда врачи меня спустят с небес на землю. По крайней мере, у меня будет выбор.

- Между чем и чем?

- Между театром, кино и цирком с конями… то есть, с волками. До свидания, Любовь Петровна. Не буду больше отнимать у вас время. И спасибо вам большое еще раз.

Ира взяла меня под руку. Мы удалились, оставив великую актрису в полном недоумении от моих слов. Она же не знала, что я недавно пережил.

Мы вышли из парка и, держась за руки, побрели к метро. Вдруг позади нас раздался цокот копыт и поскрипывание колес. К нам катила повозка, запряженная старой, но ухоженной лошадью. Возницей был пожилой мужчина с окладистой бородой, усами и бакенбардами. Серо-зеленая шинель, красный пояс – кушак, и кучерская шляпа с лентой и пряжкой выдавали в нем человека старой школы. Наверное, нам довелось встретить одного из последних извозчиков Москвы. После открытия метро их почти не осталось. А ведь когда-то город кишел разными там пролетками, фиакрами и фаэтонами.

- Эй, молодые! – зычно выкрикнул дед. – Не желаете ли прокатиться?

- Поехали, отец! Где наша не пропадала? Ира, за мной!

Мы устроились на мягком сидении за козлами. Гладкая кожа обивки была вытерта до блеска. Перед моими глазами словно пронеслись видения далекого теперь прошлого.

Вот щеголеватый офицер с револьвером на боку легко запрыгивает на подножку. Вот молодой человек подает руку невесте в пышном платье. Или грузный, важного вида чиновник – наверное, действительный тайный советник, не меньше, кое-как забирается в кузов. А вот…

- Вам куда ехать-то, барин? – вежливо поинтересовался возница.

- А… Гони на Парк-Лейн 426… Шучу. На Пречистенку, - я назвал адрес.

- Но, старушка древняя! – возница хлопнул поводьями. – Разомни свои старые косточки.

Лошадь фыркнула, цокнули подковы, скрипнули изношенные оси, и мы покатили по московским улицам.

К этому времени окончательно стемнело. Зато взошла луна. Ее сияние забивало яркое уличное освещение – цветное, нарядное. Москва выглядела, точно витрина только что открытого универмага. С другой стороны, столица и есть главная витрина Советского Союза.

Ира не выпускала из своей ладони мою руку, осторожно сжимая ее пальцами. Могучая дева, похоже, наслаждалась каждой проведенной со мной минутой. Я тоже млел, но по старой привычке крутил головой из стороны в сторону, подмечая разные мелочи. Например, два темных силуэта на фоне освещенной занавески явно целуются. Надеюсь, у этой пары все будет хорошо.

Извозчик оказался словоохотливым малым.

- Я же не «ванька» был. «Лихач» - больших людей катал. Вот в тринадцатом-то году Жуковский в этой самой коляске ехал. Отец русской авиации, говорят. Слышал про такого? Вез его от Кремля до Николаевского вокзала.

- Краем уха, - рассеянно ответил я. – Все-таки я – летчик.

- Вот как? Хотелось мне летать, как птице, да не судьба. Так всю жизнь по земле и ползаю.

Извозчик тараторил без умолку. Впрочем, он говорил, скорее, по старой привычке. Усвоим ли мы сказанное или пропустим мимо ушей, его не особо волновало. Но все же одну вещь я усвоил: этому человеку было совершенно по барабану, кого и при какой власти возить.

Что при царях, что при советском строе, старый возница катался туда-сюда со своей пролеткой и в ус не дул. Он не интересовался, кто у руля. Никакие кризисы и трудности не могли выгнать его с московских улиц. Но теперь время против него. Скоро такие, как он, останутся только в качестве аттракциона. Его клиенты буквально провалились сквозь землю – в метро. Прогрессу все равно на кого наступать. Хорошо это или плохо? Время покажет.

- Просыпайтесь, барин! Приехали!

Пролетка, скрипнув, остановилась. Я отсчитал деньги, не забыв добавить щедрые чаевые.

- Благодарствую, барин, - извозчик приподнял шляпу. – Надеюсь, свидимся еще.

Вновь зацокали подковы. Пролетка исчезла за углом. Я схватил Иру за руку и потянул в квартиру. Надо бы закончить постельные дела пораньше. А то завтра на работу – и летать, летать, летать. Тихий день окончился. Начались трудовые будни.

Глава 5. Чудом обошлось

Первый, кого я встретил, когда приехал на своем любимом мотоцикле на аэродром, был инженер Борин – его дурацкие усики видно за версту. Он мирно беседовал с фотографом, которого я вчера встретил в Сокольниках. Кажется, его зовут Георгий. Интересно, что он забыл в КБ Поликарпова?

Борин подскочил ко мне и начал трясти мою руку так, словно собрался отломать ее и подарить собеседнику. Но поскольку наш знаменитый радиоинженер все-таки не Ира, он потерпел сокрушительное фиаско. Рука осталась при мне.

- Привет, Лексей Васильич! Знакомься. Наш новый сотрудник – Егор Андрианов. Будет фиксировать результаты испытаний на кинопленку.

Меня подобное не удивило. Поликарпов неоднократно говорил о том, что в КБ не хватает ни лаборанта, ни фотографа.

- Вчера он был Георгием, а сегодня уже «Ягор». Во как бывает!

Как только Борин выпустил мою ладонь, я немедленно пожал руку Егору. На всякий случай.

- Вообще-то я – Георгий, - кротко пояснил фотограф. – Но все зовут меня Егор.

- Джордж, значит. Сойдет для сельской местности. Короче, я к шефу на ковер, а вы тут сами разбирайтесь. Устройте междусобойчик или еще что. Можете пойти к кладовщику, старик вам нальет чего-нибудь для поднятия рабочего настроения.

- Он всегда строит из себя шута? – Егор недоуменно посмотрел на Борина. – Вчера при Любовь Петровне устроил цирк… с конями.

- Почти всегда. И я бы не стал его за это осуждать. Учитывая особенности профессии летчика-испытателя…

Дальше я не стал слушать трескотню двух коллег – старого и нового, и помчался на второй этаж. В новый, просторный, точно зал заседаний, кабинет Поликарпова.

- Драсьте! – крикнул я главному с порога. – Майор Вихрь… то есть, Вихорев, явился по вашему приказанию, слегка запылился.

- Садитесь, Алексей Васильевич, - шеф подвинул ко мне стул с мягкой сидушкой. – Рассказывайте, что там произошло с катапультой.

- А… Фонарь не отстрелило. Если бы не заголовник, я бы пробил остекление своей бестолковкой. И если бы не жесткий шлем с забралом, я бы превратился в красавца по прозвищу «шрам». Нет, я понимаю, рубцы украшают мужчину, но не в таком же количестве… Плексиглас не стекло, но все же осколки довольно острые. Впрочем, комбинезон они не пробили.

Я вывалил все это в пулеметном темпе.

- Значит, без шлема теперь никуда. Есть какие-то соображения, Алексей Васильевич?

- Надо как-то разбить плексиглас в момент катапультирования. Параллельно с отстрелом фонаря. Вот как, ума не приложу.

- Мне тоже ничего не приходит на ум. Ничего, одна голова хорошо, а две – лучше…

- Три – это уже Змей Горыныч.

Поликарпов хмыкнул и улыбнулся уголками губ. Похоже, он не до конца оправился после гибели Чкалова.

- Переодевайтесь, Алексей Васильевич. У вас вылет.

- Надеюсь, не в качестве манекена?

- Нет, в качестве опытного пилота и лучшего воздушного стрелка, которого я видел. Фернандо уже готовит «десятку». Возьмите у Борина документы на новый прицел для пушек, программу испытаний, изучите и доложите по телефону, как будете готовы. Ваш новый позывной – «Вихрь».

- Есть! Один вопрос. Когда продолжим испытания «Авроры»?

- Помнишь, что произошло в крайнем полете?

- Рули зажало.

- Именно. Мы продули самолет в аэродинамической трубе – там усилия в несколько тонн получаются по расчетам. Нужно ставить гидравлический усилитель – человек физически не справится. Его разработкой сейчас и занимаются. Да и планер нужно бы перебрать – появились новые идеи. Особенно старается твой друг Фернандо. Его помощь на вес золота. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство.

- Так точно. Еще одна просьба.

- Слушаю.

- Можно, курсант Иван Лемешев будет проходить летную практику у вас? Вернее, у меня? Я сам им займусь.

- Не возражаю. Если вы не боитесь лишней нагрузки.

- Сами же знаете: мне полеты в радость. Разрешите идти?

- Ступайте, Алексей Васильевич. С Богом!

Я спустился в раздевалку, переоделся в комбинезон и побрел искать Борина. К счастью, он не успел уйти далеко от места, если можно так выразиться, прежней дислокации.

- Паспорт! Бумаги! – выпалил я, схватив изобретателя за плечи.

- Какой паспорт? – ошарашенно спросил Борин, безуспешно пытаясь вырваться.

- Технический! На ту сверхсекретную железяку, что к «десятке» прикрутили. И руководство давай.

- Так бы сразу и сказал. Идем за мной.

Борин выдал мне документы. Я ушел на склад и завалился на диван к Петру Ивановичу – одноногому кладовщику, бывшему моряку царского флота. Он не донимал меня расспросами – понимал, насколько серьезным делом я занят. Ничего, старый соленый дьявол. Будет еще время поболтать.

На изучение материала мне понадобился час. Прицелом запросто мог пользоваться вчерашний курсант летной школы. Достаточно наложить желтую светящуюся марку на цель и нажать на гашетку. Все просто с вида, зато внутри – гироскопы и все тот же вычислитель, из-за которого совсем недавно нам крепко досталось.

Наконец я встал, звякнул Поликарпову, схватил летный шлем и, заглянув в уборную слить конденсат, помчался в ангар. Мой старый друг Фернандо только что не бросился мне на шею.

- Мы тут все на ушах стояли, пока ты пропадал! – выкрикнул он с заметным испанским акцентом. – Я рад, что все обошлось.

- А вот я не очень.

- Это почему? – Фернандо посмотрел на меня как на психа.

- Ну как? Меня опять заставили ходить на работу.

До Фернандо, наконец, дошло, что я над ним откровенно издеваюсь. И он тут же доказал, что может за себя постоять. Даже в схватке с таким «издевателем», как я.

- Но ведь тебе нравится твое дело, верно? Так что полезай в кабину, друг. Самолет готов к вылету. Уж я постарался обеспечить тебе увлекательное занятие на целый день.

- Уел, нечего сказать, - нарочито мрачно ответил я, нахлобучив шлем. – Да. Один вопрос. Прицел настроен по пушке Таубина или по ВЯшкам? У них разная баллистика.

- По Таубину – по главному калибу, как сказал Борин. Разрывы от крупнокалиберных снарядов лучше видно. Но сейчас это не важно. Пока только грубая настройка. Даже внешний фотоконтроль не нужен. Хватит камеры, установленной на самолете и отметок на полигоне.

Я молча кивнул и направился к «десятке». Началась обычная процедура – чтение контрольных карт, запуск двигателей, переговоры с диспетчером, рулежка и наконец, ускоряясь, передо мной замелькали бетонные плиты. Я потянул ручку управления. Старая добрая «десятка» оторвалась от полосы и рванулась в безоблачное весеннее небо. Я убрал шасси.

После сверхзвукового поликарповского монстра «десятка» показалась велосипедом. Как и много раз до этого я развернулся и взял курс на Красноармейский полигон. Я описал дугу над Пироговским водохранилищем, вышел к Мытищам и помчался над блестящей нитью железной дороги. Реактивный истребитель И-308 – это не УТ-2 и даже не И-15. На скорости восемьсот километров в час я проносился над поездами так быстро, что едва успевал разглядеть дым из трубы паровоза. Шестьдесят километров я промчался за пять минут.

Мишень специально сделали заметной – снежно-белый щит среди поля темно-бурой глины с выложенными камнями концентрическими кругами. Не стоило гадать, для чего они сделаны. Надо же инженерам знать, насколько врет их творение.

Ярко-красная стрела указывала направление захода на цель. Ее не разглядел бы только слепой. А, как известно, таковых в авиацию не берут.

Я включил прицел. Если бы кто-то мог видеть то же, что и я, у него бы, наверное, захватило дух.

Желтое кольцо, точка и перекрестие вспыхнули перед моими глазами. Перекрестие, словно приклеенное к стеклу, было неподвижно, зато кольцо с точкой посередине двигалось противоположно маневрам самолета. Если я тянул ручку на себя, прицельная марка уползала вниз. Если закладывал левый вираж, кольцо с точкой смещались вправо, чутко реагируя на малейшие отклонения рулей. Новичку будет не очень удобно, если марка будет так прыгать.

Когда же я развернулся на цель, то немного разочаровался. Моя чуйка воздушного снайпера подсказывала: если я начну стрелять по данным прицела, то снаряды уйдут в «молоко». Далеко в молоко. Стоит ли вообще расходовать боекомплект?

Я тут же доложил обо всем на землю и добавил:

- Может, не стрелять вообще? Я могу по памяти все нарисовать.

Мне ответил Борин.

- Вихрь, все же дай залп. Хочу сам во всем убедиться. Только стреляй по марке, Леша. Чутье – это в бою хорошо. Но к делу его не подошьешь.

- Понял, выполняю.

Я, вопреки своим, ощущениям и желаниям, наложил желтый круг с точкой на цель и нажал на гашетку. Самолет вздрогнул. Яркие вспышки разрывов блеснули в стороне от прицела. Обычно таких всполохов не бывает. Видать, во взрывчатку добавили магний для лучшей заметности.

- Готово! – доложил я.

- Сделай еще пару заходов, Леша. Ну, пожалуйста, - Борин протянул это голосом нищего на паперти.

- Не могу не отказать другу в слезной мольбе, - ехидно ответил я и снова развернулся на цель.

Вспышки опять блеснули в стороне от мишени. И вдруг среди грязи полигона я увидел неяркую точку. Она быстро перемещалась от мишени к тому месту, где только что легли снаряды. Кто это? Зверь? Человек? Но здесь никого не должно быть – запросто можно обнаружить себя развешанным на ближайших соснах и березках.

Я убрал палец с гашетки, поставил пушки на предохранитель и помчался прямо на непрошеного гостя. На развороте я разглядел безумца, вернее, безумцев, рискнувших сунуться под мои снаряды. Три мальчугана лет, кажется, двенадцати… нет, два мальчика и девочка в цветастом платке, что было сил, мчались по вспаханной снарядами земле. Я пронесся прямо над ними, не забыв включить камеру.

Грязно-серые брюки и тужурки сливались с землей – с дистанции залпа и не заметишь. Если бы не яркий платок на голове девчонки, сейчас они все были бы мертвы.

Меня прошиб ледяной пот. Впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно. Дрожащей рукой я нажал на тангенту радиостанции.

- База, я – Вихрь. На полигоне посторонние, - мой голос стал хриплым и дрожал. – Повторяю: на полигоне посторонние. Дети. Два пацана и девчонка. Вышлите взвод охраны.

- Вихрь, ты уверен? – спросил Борин.

- Да. Круги над ними нарезаю. Бегут к лесу на северо-западе от полигона. Они, если что, у меня на пленке. Неплохое кино получится. Увлекательное. Особенно для родителей.

- Принято. Дуй на базу, Леша. Охране я сообщу.

- Понял. Конец связи.

Я еще раз описал над полигоном круг и взял курс домой. Через несколько минут «десятка» уже катила по бетону Ходынского поля. Я зарулил на стоянку и выключил двигатели.

Глава 6. Старый враг

Фернандо торопливо помог мне выбраться из кабины, выдернул из камеры кассету с пленкой и помчался в фотолабораторию. Я же побрел на склад – после такой встряски мне нужен был хотя бы стакан горячего чая. Несладкого, естественно.

Разумеется, я выложил кладовщику все, что со мной только что произошло. Надо было выговориться и мне очень кстати подвернулись свободные уши.

- Еще бы немного, Петр Иваныч, и я бы убил их. Не знаю, смог ли бы летать после такого. Это как… как тогда! Только случайно.

- Понимаю. Ты пей чай. А я вот тебе расскажу одну историю. На одном линкоре… назовем его «Низвержение самодержавия», флагманский артиллерист придумал хитрую штуку. Наводим по настоящему кораблю – посыльному судну, а стреляем по мишени. Для этого прицелы сместили набок – аж на тридцать градусов.

Старый моряк прервался, наливая себе новый стакан чая.

- И что дальше-то?

- А дальше – орех, как говорится… Командир кормовой башни опоздал на корабль из увольнения – с молодой женой развлекался. Сел на свое место – а прицелы набок. Он и давай их согласовывать, как положено. А утром – стрельбы. Дали пристрелочный залп – где снаряды, не видно. Потом сообразили, куда ухнули, стрельбы остановили, да поздно.

- Потопили кораблик-то?

- Чудом обошлось, как и у тебя. Яичница сгорела да командир «Посыльного» пальцы обжег. Прямое попадание, да в мелкую посудину, да с первого залпа – дело случая. Флагарту выговор объявили. Башенному командиру – месяц «губы»… гауптвахты. Могло бы и до трибунала дойти.

- Как пить дать. Это вы все сами видели?

- Не, каперанг Кирдяга рассказал. А вот еще…

Кладовщик не успел продолжить. Распахнулась дверь и к нам влетел растрепанный Фернандо:

- Давай к нам кино смотреть. Пленку проявили.

Я подскочил и ринулся к двери, но остановился:

- Не желаете с нами, Петр Иванович?

- А… нет, - махнул рукой кладовщик. – Что смотреть-то? Я уже всякого навидался.

- Ну, как хотите.

И я побежал в комнату разбора полетов, где стоял проектор. Там нас уже ждали Поликарпов и Борин. В самом темном углу пристроился майор НКВД Василий Брагин.

Фернандо выключил свет и запустил проектор.

Первые два «эпизода» показывали собственно результаты испытаний прицела – вспышки снарядов, усердно роющих землю в стороне от мишени. Зато на третьем отрывке камера с беспощадностью, доступной лишь бездушной железяке, запечатлела двух пацанов и девчонку, со всех ног мчащихся к самому опасному месту – туда, куда только что легли две моих очереди. Девчонка споткнулась, полетела кувырком. Мальчуган помог ей подняться и на этом съемка прервалась.

Никто не сказал ни слова. Только стрекотал проектор, да шелестела пленка, уже перемотанная на другую бобину. Фернандо повернул выключатель, и наступила мертвая тишина.

- Как же дети оказались на полигоне? – Поликарпов задал наконец вопрос, вертевшийся у всех на языке.

- Наверное, за грибами пошли, да заблудились, - ответил… вернее, попытался ответить Фернандо.

- Ага, весной, - съехидничал я. – Хорошая попытка, но нет. Не знаю как в Испании, а у нас за грибами ходят осенью. Ну, так принято почему-то.

Фернандо фыркнул в рукав и умолк.

- Неужели население не оповещают о стрельбах? – Поликарпов продолжал размышлять. – Как они проскользнули через оцепление?

- Диверсия? – издевательски предположил я.

- Пуганая ворона куста боится, - без улыбки сказал Брагин. – Скорее, чья-то халатность. Разберемся. Сегодня испытания придется остановить. Примем меры – продолжим.

Борин уныло кивнул:

- Для предварительной настройки мне пока хватит данных. Если что, поможет Леша со своим метким глазом.

Поликарпов закрыл стихийное совещание. Мы покинули комнату. Остался только Борин – он прокручивал съемку разрывов и что-то писал в блокнот. Разговаривать с ним было бесполезно. Изобретатель витал в мире констант и переменных.

Пока Борин занимался своим делом, я осмелился его побеспокоить Поликарпова.

- У меня к вам предложение, Николай Николаевич.

- Слушаю.

- Предлагаю уесть Яковлева.

- Это как? – Поликарпов заинтересованно посмотрел на меня.

Я взял карандаш и набросал эскиз. Получился остроносый самолет с обтекаемым фюзеляжем, к которому пристыковывалось чуть скошенные назад крылья и хвост. Два летчика размещались в остекленной кабине друг за другом.

- Вот! Если воткнуть сюда турбовинтовой двигатель с бомбардировщика Бартини, так получится замечательный учебный самолет для недорогого переучивания на реактивные машины. А так же разведчик и легкий штурмовик – можно воткнуть в крылья пару пулеметов или даже пушку. Подвесить бомбы или новомодные ракеты.

Поликарпов рассмотрел мои каракули. Добрые глаза его загорелись нескрываемым энтузиазмом.

- Отличная мысль! Надо дать ей ход. Но у меня и без того полно работы. Кому бы подкинуть твою идею?

- Предлагаю Ильюшина. Не знаю, почему, но он мне нравится.

- Да-да. Именно ему, - рассеянно ответил Поликарпов, разглядывая наброски.

Шефу в момент стало не до меня.

- Можно идти, Николай Николаевич?

- А… да. Идите.

Похоже, в комнате внезапно возникло сразу два изобретателя, с головой ушедших в работу. Поликарпов и Борин стоили друг друга.

Я вышел на улицу и нос к носу столкнулся с Иваном Лемешевым. Курсант, уже переодетый в летный комбинезон, куда-то мчался, потрясая на ходу красной папкой-скоросшивателем. Пилотка на его голове была лихо заломлена. Выпускной курс все-таки. Не салага.

- Стоп! – я поймал его за плечи. – Камо грядеши, товарищ Ваня?

- Чего, товарищ майор? – Иван растерялся. – Не понял.

- Куда путь держишь, отрок?

- К Николай Николаичу. Я же теперь ваш практикант. Только вам тоже надо роспись поставить.

- Трудное дело. Не могу.

- Почему? – простое, можно сказать, рабоче-крестьянское лицо курсанта разочарованно вытянулось.

- Нет ни кистей, ни красок. Расписывать нечем. Роспись – это когда красками по камню, дереву или железу. А в документах ставят подпись, грамотей. Давай ручку!

Я черкнул закорючки в положенных местах.

- Поликарпов в комнате, где крутят кино. Беги к нему, подпиши бумаги и от моего имени запроси разрешение на вылет. Потом бери шлем и очки и дуй ко мне в ангар. Я пока «уточку» раскочегарю. Покатаемся!

- Есть! – Иван приложил руку к пилотке, влетел в административный корпус и бросился по лестнице наверх.

Я же немного перевел дух и побрел в ангар, прокряхтев: «Эх, молодежь! Все носится, носится. Не то, что мы, старые развалины». Если бы не вовремя подоспевшая мысль о психиатрической лечебнице, меня бы скрутило от смеха. Нашел старикана!

На пару с Фернандо мы выкатили «уточку» - мой личный самолет УТ-2, двухместный учебный моноплан конструкции, как ни странно, Яковлева. Приходилось признать: злейший враг и конкурент Поликарпова построил отличную машину. Простую и надежную. Правда «уточка» все же не была таким лютым вездеходом, как биплан У-2, но в моих руках мог приземлиться куда угодно. Почти куда угодно. Все зависит от прокладки между сиденьем и ручкой управления – это прописная истина.

Прибежал взмыленный, точно загнанный конь, Иван Лемешев.

- Все подписано! – выкрикнул он, с энтузиазмом размахивая любимой папкой. – Можем лететь! Николай Николаич не возражает.

- Передохни немного, успокойся. Сядь вон на ящик, посиди. В ногах правды нет.

- Я думал, мы сейчас полетим, - Иван глянул на меня с честным недоумением в глазах.

- Боюсь, без бензина мы сможем разве что катать самолет по аэродрому. До тех пор пока нас не признают умалишенными и не отправят в Кащенко. Дождемся заправщика – тогда и отправимся бороздить небо.

Автоцистерна уехала заправлять только что прилетевший пассажирский лайнер – двухмоторную копию американского «Дугласа». Вдруг среди пассажиров я увидел знакомую фигуру. Комплекция, осанка, манера держать руки, строгие черты лица… Я бы мог поклясться на крови: это «полуполковник» Ремезов. Мой враг, по вине которого я совсем недавно чуть не отправился на тот свет вместе с дружной компанией моих товарищей.

Я тут же ринулся к аэровокзалу. Но когда я домчался до лайнера, там никого не было. Разве что контролер важно прохаживался по перрону.

- Вы не видели тут такого… такого… - я изобразил руками не то круг, не то квадрат, - Мужика в кожанке. Он вот такой вот – коренастый, угрюмый. Ремезов его фамилия.

- Ремезов? – переспросил контролер. – Что-то знакомое. Нет, не припомню. Меня ж билеты интересуют, а не имена и фамилии. А с этим у всех полный порядок.

- Спасибо, - ответил я и бросился к отъезжавшему от самолета заправщику.

Водитель подкинул меня обратно до ангара. Вместе с ним мы залили «уточку» под пробку. Иван все это время отдыхал на ящике с запасными частями.

Я расписался в расходной ведомости. Заправщик взвыл двигателем, обдал меня вонючими выхлопными газами и укатил прочь. Надеюсь, КБ оплатит счет за бензин. Я, конечно, летчик, но не чужд простой советской бухгалтерии.

- Черт! – выругался я. – Только Ремезова здесь не хватало.

- Кого? – тут же откликнулся Иван.

- Забудь. Тебе лучше этого не знать. Вот что. Полезай-ка в переднюю кабину. Сам будешь летать. А я отдохну, о делах покумекаю. Посплю, может быть.

Ваню не пришлось долго упрашивать. Несколько секунд – и он уже в передней кабине. Я прыгнул назад и накрепко пристегнулся.

- Разрешите вылет, товарищ майор? – официально спросил Иван через переговорную трубу.

- Вперед, Ваня! Даю добро, как говорят моряки. – К запуску! От винта!

- Есть от винта!

Мотор фыркнул и застучал, как швейная машинка. Иван дал газ, и мы покатили к полосе. Радио на «уточке» не было, нам пришлось рулить по старинке – по командам регулировщика. Наконец нам дали отмашку и мы пошли на взлет.

Глава 7. Покушение

Сразу после отрыва Иван, чуть набрав скорость, заложил лихой вираж прямо у земли.

- Эй, полегче там! – я остудил юношеский пыл. – Давай-ка повыше залезем. А то здесь антенны разные торчат. Ангары на пути встречаются. Они так-то прочнее самолета, если кто не знает.

- Есть! – Иван пошел набирать высоту.

На трехстах метрах он выровнял машину.

- Разрешите пилотаж, товарищ майор?

Я огляделся. Вокруг чисто – никто не собирается ни взлетать, ни приземляться. На небе несколько облаков, но они слишком высоко, чтобы нам как-то помешать. Внизу – Москва. Ее кварталы, расчерченные улицами, подступают почти к самому аэродрому. Столица расширяется. Ей становится тесно в прежних границах. А ведь совсем недавно она помещалась в границах железнодорожного кольца.

В кабину задувал теплый весенний ветерок. Меня немного разморило – глаза начали закрываться.

- Ну так как? – в голосе Ивана сквозило нетерпение. – Пилотаж разрешаете?

- Валяй, жми, друг! А то скучновато становится.

Иван тут же пошел на мертвую петлю… простите, петлю Нестерова. Потом он выполнил пару бочек, иммельман, а дальше я уснул. После перегрузок реактивного самолета маневры «уточки» - это как на диване сидеть. Разве что мотор постукивает, да качает. Убаюкивает, одним словом.

Меня разбудил резкий свист из переговорной трубы. Я подскочил и, если бы неремни, вывалился бы из кабины и летел бы до самой земли. Без парашюта – в этот полет мы их не взяли.

- Товарищ майор, с вами все в порядке?

- Так-то да. Прикорнул малость. Замотался за день.

- Эх, а я вам тут показывал, что умею… - Иван сказал это с горечью и обидой. – Думал, вы оцените.

- Оценил. Годен. Пилотаж четкий и чистый. Грамотный. Не без изюминки – ты, к примеру, с петли на иммельман уходишь, да с виража на горку, не потеряв скорость. Я доволен.

- Когда вы все это заметили, товарищ майор? Вы же спали.

- Будь что не так, тут же подскочил бы. Раз я спал – это высшая степень доверия и одобрения. Немножко освоишься, попробую тебя с Гридинским стравить. Посмотрим, кто кому хвост отгрызет в учебном бою.

- Кто такой Гридинский?

- Шеф-пилот Поликарпова. Замена Чкалову после… - потребовалась пара глубоких вдохов, чтобы я снова обрел способность говорить.

- Я думал, это вы – шеф-пилот, - на этот раз у Ивана не получилось скрыть разочарование.

- Не… Я – манекен для испытания катапульты. У меня особый статус – безумец храбрый. Ему поют песню, как известно. Короче, меня пихают туда, куда ни один нормальный пилот не полезет.

- Шутите. А если серьезно?

- Говорю же, у меня особый статус. Я подчиняюсь лично Поликарпову и только ему… стоп! Что это такое?

Иван, возвращаясь в границы аэродрома, пошел на разворот. Я увидел, как из ворот выезжает знакомая машина.

- Интересно, куда это собрался шеф? Наверное, в Щелково, по окружной – Николай Николаевич очень не любит ездить через центр. Вот что. Давай-ка за ним проследим. До самого Щелково. Короче, снижайся и держись за машиной. Но так, чтобы тебя не видели. Посмотрим, какой из тебя разведчик.

- Есть! – коротко ответил Иван, ни о чем более не спрашивая.

Исправный солдат и летчик. Да, здорово сейчас муштруют курсантов в летных школах. Надо бы преподать молодняку урок, что выполнять приказы надо с умом и оглядкой. Я состроил немало планов на этот счет, но все пошло прахом. К счастью, не я был тому виной.

Сейчас трудно сказать, в какой момент я увидел странное летающее чудо-юдо. Иван вел «уточку» змейкой, стараясь не нагонять автомобиль Поликарпова, только что вырвавшийся на Щелковское шоссе. Наш двигатель, и без того тихий, на малых оборотах работал почти бесшумно. Ни шеф, ни его водитель-особист, не подозревали о погоне.

Я уже собирался отдать приказ разворачиваться, как вдруг заметил крадущийся над верхушками деревьев небольшой самолет, напоминавший неумело сделанную модель.

Я пошерудил шаловливой рукой в ящике для принадлежностей и выудил оттуда бинокль – Ира после наших приключений в Рыбинске так и не вернула его на завод. Вот и пригодился прибор.

- Стоп! – крикнул я в переговорную трубу. – Держи текущий курс! Ровно держи!

- Есть! – откликнулся Иван.

Самолет полетел, словно по нитке. Я вытаращился в бинокль.

В оптику было видно грубые, словно рубленые, формы, прямое крыло, толкающий винт и мотор сзади. Спереди непонятной летающей конструкции, из похожего на спичечную головку утолщения торчала короткая трубка, напоминающая объектив кинокамеры. Что за диво дивное?

- Два часа, видишь? – спросил я Ивана.

- Нет, ничего… а, вон оно! Да. Что делать?

- Снижайся. Похоже, эта штуковина догоняет Поликарпова.

В самом деле: курс неизвестного летательного аппарата пересекался с курсом автомобиля шефа.

Я достал «Вальтер». Жаль, это не «Маузер» с мощным патроном, но и не малокалиберный «Коровин».

- Еще снижайся, Ваня! Держись поближе к этому… этой… не знаю, чему. Попробую его подстрелить.

«Уточка» резко пошла вниз.

- Может, это наш аппарат?

- Ты видишь на нем красные звезды или что-то подобное? Силуэт знакомый? Нет? Не можешь опознать цель – это противник.

Теперь мы летели совсем рядом с «незнакомцем». Я выпустил в него весь магазин, целясь туда, где, по моему разумению, должен был находиться двигатель. На обшивке появились дырки от пуль. Но результата это не дало. Винт продолжал перемалывать воздух.

- Поберегите патроны, товарищ майор, - раздалось в переговорной трубе. – У меня идея. Разрешите выполнять?

- Выполняйте, - одобрил я, даже не спросив, что Иван собирается делать.

«Уточка» приблизилась к «незнакомцу», потом крыло самолета легло на крыло непонятной штуковины. Ручка управления сдвинулась вправо. Консоль слегка прогнулась.

«Незнакомец», очевидно, пытался парировать нарастающий крен. Но его механизмы оказались слишком слабы, чтобы противостоять самолету весом под тонну. Пару секунд «незнакомец» сопротивлялся, а потом перекувырнулся и исчез внизу, среди деревьев. Иван тут же дал газ и задрал нос. Вовремя!

Сверкнула вспышка. «Уточку» подбросила ударная волна. Я выронил «Вальтер» и, не будь он привязан ремешком за антабку, пришлось бы мне его годами искать посреди дремучего леса.

- Молодец! Мастер! Безумец храбрый! – я рассыпался в комплиментах. – Ворочай на базу. Нужно доложить начальству.

- Есть, товарищ майор!

Самолет резко, словно на пятачке, развернулся, и мы поплелись домой. Там, где упал «незнакомец», поднимался легкий дымок – только и всего. Надеюсь, лесного пожара не будет. Разумеется, я отметил место падения на карте.

Иван, похоже, был в ударе. Он посадил самолет чисто, на три точки, прямо в начале полосы. Все по правилам. И по тем же правилам нам двадцать минут пришлось рулить до ангара.

- Есть замечания? – спросил Иван, когда умолк двигатель и замерли лопасти винта.

- Нет. Хотя… в экстренных случаях можно садиться прямо на рулежку возле ангара. Не надо полчаса кататься по аэродрому.

Иван смутился:

- Если бы у нас в школе кто-то провернул что-то подобное, он бы вылетел еще до того, как вылез из самолета.

- Справедливо вылетел бы, кстати. Школа она и есть школа. Если каждый начнет творить что возжелает, то, боюсь, живыми закончит обучение хорошо если половина курсантов. Да и самолетов многовато потребуется.

Мы сдали «уточку» Фернандо.

- Что-то не так? – спросил механик, глядя на наши озабоченные физиономии.

- Все не так. Кто-то едва не убил Поликарпова.

Глаза испанца стали круглыми, как две черные луны.

- Как это произошло?

- Потом. Все потом. Впрочем, если хочешь, пошли с нами к Брагину. На доклад. Если не боишься. Стой! Позови Борина, если он здесь.

Прибежал изобретатель. Его издевательские усики показались мне особенно неуместными в такой ответственный момент. Впрочем, свое мнение я засунул куда подальше. Не стоит обижать инженера – все-таки мы многое пережили вместе. Как, впрочем, и с Фернандо. Вот такая у нас собралась команда.

В кабинете я с подробностями выложил чекисту все, что с нами произошло. Брагин слушал внимательно, не перебивая. Лицо его оставалось бесстрастным, даже безмятежным, словно ему рассказывали об отпуске в профсоюзном санатории.

Я не забыл рассказать и о Ремезове, которого вроде бы видел возле аэровокзала.

- Не могу точно сказать, он это был или нет, но похож. Может, я обознался и зря отнимаю ваше время.

Брагин слабо качнул головой:

- Любые подозрения надо проверить. Этим займусь я и моя команда. Я сейчас же вышлю людей к месту падения, как вы называете, «незнакомца». Но. Если есть телеуправляемый снаряд, то должно быть и место, откуда им управляли. Антенны трудно не заметить. Поднимайтесь в воздух и прочешите район покушения на Поликарпова. Особо обращайте внимание на любые возвышенности и сооружения.

Фернандо поднял руку.

- Есть вопрос. Зачем такие сложности? Почему нельзя было заложить мину на дороге?

- Ответ мы узнаем, когда поймаем диверсантов. Возможно, боялись, что их кто-нибудь заметит.

Меня вдруг осенило.

- Или «незнакомец» прилетел прямо с территории вероятного противника. Из какой-нибудь капиталистической страны. Заметить маленький аппарат да на небольшой высоте очень трудно, даже если ты – орел-мужчина. Снаряд вполне мог пересечь всю страну.

Брагин глянул на Фернандо:

- Это возможно… технически?

- Вполне, - ответил механик-радист. – На коротких волнах. А если пункт управления находится в самолете, на большой высоте, то тем более. В крайнем случае можно использовать ретранслятор.

Борин, до того молчавший, подал мне карандаш и лист бумаги:

- Нарисуй «незнакомца». Как помнишь.

Я быстро набросал эскиз. Борин с минуту рассматривал, потом спросил:

- И никаких антенн?

- Никаких. Только спереди трубка – как объектив.

Борин удовлетворенно кивнул и повернулся к Ивану:

- Откуда вы, товарищ Лемешев, знали, что «незнакомца» можно вывести из строя… вашим способом?

- Нам в училище гироскоп показывали. Инструктор пальцем на него нажимает – он сопротивляется. А потом – раз! И начинает крутиться как попало. Вот я и подумал, может, и здесь можно так же?

- Спасибо, товарищ Лемешев. Ваша догадка оказалась верной.

Брагин поднял телефонную трубку:

- Совещание окончено. Вылетайте, товарищ Вихорев. И чем скорее, тем лучше.

- Так точно, товарищ майор!

На этот раз я, передав предварительно бинокль Ивану, залез в переднюю кабину и пошел на взлет прямо со стоянки, с рулежной дорожки.

- Вот это да! – восхищенно воскликнул Иван. – Никогда бы не подумал, что так можно.

- Тебе нельзя. Что положено Юпитеру, не положено быку. Но, может, тоже дорастешь до подобного.

Мы кружили над местом покушения до сумерек, обшарили с неба все поляны, холмы, силосные и водонапорные башни, заглянули даже на сортировочную станцию неподалеку от аэродрома. Целую минуту мы зачем-то разглядывали паровозы и вагоны, словно тот, кто замыслил недоброе, приехал в товарном поезде. Но ничего необычного, кроме бронепоезда, не обнаружили.

Зеленый монстр пыхтел и отплевывался паром на запасном пути. Очевидно, он собирался отправиться по своим железным делам, но семафор был закрыт. Я показал ему язык и развернулся к аэродрому.

Уже на заходе на посадку мы увидели автомобиль Поликарпова, возвращавшегося из Щелково. Слегка разочарованный, я посадил «уточку» на рулежную дорожку возле ангара. Увы, мы вернулись несолоно хлебавши.

Глава 8. Дурошлёп

- У тебя есть где переночевать? – спросил я, едва смолк стук мотора.

Нас оглушила вечерняя тишина.

- Курсант должен на ночь оставаться в казарме, - не сразу ответил Иван.

- И где у нас казарма?

- В Алтуфьево. В старой усадьбе.

- Охота тебе туда переться? Идем к Поликарпову. Надеюсь, он тебе выбьет теплое местечко в общаге при аэродроме.

Шеф уже знал о покушении. Он с минуту расспрашивал меня о деталях, потом сказал:

- Послезавтра Томас Сузи пригонит из Щелково новый И-180. Облетайте его в рамках подготовки к госиспытаниям. Хорошо?

- Есть!

Я изложил просьбу насчет Ивана. Шеф кивнул и поднял трубку телефона. После нескольких минут оживленного разговора Поликарпов поднял большой палец:

- Можете заселяться прям сейчас, Иван… как вас по батюшке?

- Александрович.

- Иван Александрович, приятно познакомиться. Спасибо вам. И вам, Алексей Васильевич, тоже спасибо. Если бы не вы…

Поликарпов смотрел нам в глаза, но его добрый и в то же время пронзительный взгляд был устремлен куда-то далеко, сквозь пространство и время. О чем сейчас думал великий авиаконструктор? Может быть, он видел свою и нашу судьбу? Может, знал что-то недоступное простым смертным? Это так и осталось загадкой.

- Нам можно идти? – робко спросил я.

- Да, конечно. Простите, задумался.

Иван потряс мне руку и убежал заселяться в общежитие. Я же направился к проходной. Пока мотоцикл у механика, приходится кататься на трамвае или по новой ветке метро…

На выходе из административного корпуса меня поймал Фернандо.

- Твой железный конь готов. Можешь катать подруг сколько влезет! Даже ночью. Я поставил сиденье для двоих, переделал зажигание, прикрутил новую фару и приварил стальные дуги, чтобы ты ноги не переломал, если упадешь.

Мне хотелось как-то отблагодарить талантливого механика, но спросить, сколько я ему должен, стало бы смертельным оскорблением для горячего испанца. Поэтому я осторожно сказал:

- Хотелось бы что-то для тебя сделать. От души. Вернее, от того, что у меня когда-то называлось душой.

- О, это просто, Алехо. Докинь меня до университета, на Моховую.

- Не терпится увидеть любимую?

- Угадал. Знаешь, каждая минута без нее, как вечность.

- Понимаю. Погнали, друг!

Фернандо выкатил мотоцикл из ангара. Я ударил ногой по стартеру. Мотор тут же затрещал – ровно и не так громко, как раньше. Некогда подмастерье, а ныне главный механик Поликарпова отлично знал свое дело. Если бы я мог, то поставил бы ему оценку «десять», нет, «пятнадцать». По пятибалльной шкале.

Я сел за руль, Фернандо устроился сзади, поставив ноги на приваренные к раме подножки. Мы промчались через ворота – красноармеец едва успел поднять шлагбаум, и покатили по улице. Я не торопился – ехал осторожно, обгоняя трамваи и грузовики только если впереди никого не было. Не хватало мне еще угробить Фернандо – как я буду отчитываться перед его подругой? И перед Поликарповым?

- Здесь направо! – заорал мне в ухо механик.

Я свернул на другую улицу. Какую? Понятия не имею. Может, я ее и видел с неба, но точно не узнаю.

- А теперь налево!

Мотоцикл подпрыгнул на железнодорожном переезде.

- Держи курс прямо!

- Тебе навигационной линейки не хватает, - буркнул я себе под нос. – Тоже мне, штурман.

Разумеется, Фернандо меня не услышал сквозь трескотню мотора и шум ветра. И, наверное, к лучшему.

- Стой! Приехали! Вон она!

Я подкатил к тротуару и выключил двигатель. Фернандо бросился к подруге, обнял ее и закружил.

- Знакомься, это Тата… Татьяна Ушакова! – горячо крикнул испанец. – Тата, а это – Алексей Вихорев!

- Оч приятно, - я приложил руку к мотоциклетной каске. – Всегда к вашим услугам… и все такое.

Девушка и в самом деле оказалась красавицей – статная, с высоким лбом, тонкими губами и большими глазами… не знаю, какого цвета, потому что светить мотоциклетной фарой в лицо мне показалось не очень приличным занятием. Могу только добавить, что голубое весеннее платье ниже колен сидело, как влитое, подчеркивая стройность фигуры, но вместе с тем не оставляло простора для вольностей.

Поначалу у меня захватило дух, но уже через несколько секунд я понял: не моё. Простая силачка Ира мне куда ближе таких вот писаных красавиц.

Судя по всему, Тата прочитала все мои размышления на моем лице. Она усмехнулась и спросила певучим голосом:

- Вы – тот самый Вихорев? Герой Советского Союза?

- Ага, герой, заднее место с дырой. От катапульты. Простите, не сдержался. Разрешите откланяться.

Я театрально приподнял край каски, запустил двигатель мотоцикла, лихо развернулся на пятачке и покатил домой.

Ира мирно беседовала с Тамарой Тимофеевной за вечерним столом. Интересно, кого они обсуждают? Не люблю пересуды, но немного сплетен все же не помешает.

- Кому кости перемываем? – с хода начал я, – У таких профессионалов как вы, ни одного кусочка мяса на скелете не останется.

- Есть кого тут обработать! – Ира ответила, что называется, на голубом глазу, нимало не смутившись. – О тебе разговор шел.

- По-моему, самолеты Поликарпова заслуживают большего внимания. Ну и к какому выводу вы пришли? Ваш покорный слуга достойный член коммунистического общества или так себе?

- Так себе… член общества. Скажи, ты дочку давно навещал?

Я пожал плечами:

- Да не помню, когда. Я же ей деньги исправно перевожу. И на праздники еще посылаю. И просто на подарки…

- Дурошлёп, - заключила Ира. – Живое общение с отцом ребенку никакие деньги не заменят.

Я смутился и, наверное, покраснел до корней волос. В самом деле: нашелся, папаша! Думал, откупился.

- Вот выберу нерабочий день и навещу. Обещаю…

- Мы вместе пойдем. Хочу познакомиться с Дианой.

Поначалу я хотел возмутиться и сказать что-то в духе «сам справлюсь», но потом подумал: «А почему бы и нет?» Все веселее. Да и Диана, наверное, найдет с могучей девой общий язык. Но пока об этом не стоит и думать. Завтра начинаются доводочные испытания И-180, и мне будет совсем не до семейных дел.

Разумеется, Ира устроила мне вечер страсти. А вот ночью мы крепко спали. Не знаю, как у нее, а у меня завтра полеты.

Утром Тамара Тимофеевна поставила перед нами жареную картошку, салат и куриные котлеты. Я сел за стол. Ира устроилась рядом, прижимая свою ногу к моей.

Я издевательски поинтересовался между делом:

- Как поедем на работу? На железном коне или спустимся под землю? С тех пор, как возле аэродрома открыли станцию метро, у нас появился выбор: романтика или рутина.

- Фернандо уже прикрутил к твоей лошади новое седло на двоих?

- Конечно. Говорил же – умелец предивный.

- Тогда я выбираю романтику! Нам сегодня по пути. Мне сначала нужно на Ходынку, потом до Щелково доберусь. Там у Бартини новый бомбардировщик…

- Привет Полине передавай. Если увидишь.

- Обязательно.

Я проглотил чай, выкатил мотоцикл, запустил мотор и уселся на мягкое сиденье. Ира пристроилась сзади, прижалась ко мне, причем заметно сильнее, чем если бы она была обычным пассажиром.

Стоял теплый день поздней весны – конец апреля он и есть конец апреля. Правда, погода может испортиться в любое время – иногда и в мае идет снег. Но пока нам везло.

Везло не только нам, но и нашим недругам. Вне всяких сомнений: пусть на этот раз враг промахнулся, но вряд ли он отказался от своих черных дел. И кто знает, когда ждать новый удар.

- Поехали, соня! – Ира поцеловала меня в шею.

Я, образно говоря, пришпорил свою лошадку. Под треск мотора мы помчались по московским улицам, обгоняя грузовики, трамваи и легковушки. Люди на остановках провожали нас завистливыми взглядами. Наверное, они думали, что мы – семейная пара. А может, им просто надоело ждать автобус.

Когда мы приехали на аэродром, Ира чмокнула меня в щеку и побежала по своим делам к аэровокзалу. Я же покатил к проходной КБ Поликарпова.

Туомас Сузи – суровый финн, крепкий, коренастый малый с вечно кислым лицом, уже пригнал И-180 из Щелково. Естественно, своим ходом.

Самолет выглядел… как самолет. Деревянный, обшитый зеленой лакированной фанерой моноплан с тупым носом – таким его делал поршневой двигатель воздушного охлаждения. Даже по сравнению с моей «десяткой» И-308 он выглядел архаично. Что уж там говорить о «стреле» И-310.

После осмотра машины я пожал летчику руку.

- Эй, парень, ты чего, лимон съел?

Сузи даже бровью не повел. Он ответил официальным тоном:

- Принимайте машину, товарищ Вихорев. Мне некогда задерживаться. И зайдите к Поликарпову – он вас хочет видеть.

Наверное, ревнивому финну не очень понравилось, что «его» машину будет гонять кто-то другой.

Я поставил подпись в бумагах и бросился наверх по лестнице.

Глава 9. Где Иван?

Николай Николаевич, вопреки своему обыкновению, сидел не за столом. Он расположился на кожаном диване, заваленном чертежами. На его месте, к моему искреннему изумлению, сидел Томашевич. Позже я узнал: заместитель шефа отделался условным сроком. Страна не могла разбрасываться талантливыми инженерами.

- Доброе утро. Как спалось, Алексей Васильевич? – приветствовал меня Поликарпов.

- Файн, сэнкс, - ответил я по-английски. – Не знаете, когда продолжим испытания прицела на «десятке»?

- Через пару-тройку дней. Когда Борин, по его словам, завершит калибровку недавно изобретенных вибрационных гироскопов.

Поликарпов подал мне папку с наклейкой «И-180 эталон». Я плюхнулся на стул и внимательно изучил бумаги. Максимальная скорость указывалась в шестьсот километров в час. Неплохо для поршневого истребителя. Вооружение – два ШКАСа и два синхронных крупнокалиберных пулемета Березина, новейших, между прочим, – слабовато после монстра Таубина, но сойдет. Вираж, конечно, не такой резкий, как у И-153, но моноплан на то и моноплан…

- Я готов.

Поликарпов вручил мне два полетных листа. Первый – на ознакомительный полет. Второй – на «потолок», максимальную высоту. Я расписался и побежал в раздевалку – сменить свой любимый костюм «жигана» на летный комбинезон.

Туомас Сузи так никуда и не уехал. Он ждал меня у самолета. Несколько минут я расспрашивал испытателя о режимах работы двигателя и особенностях пилотирования, а затем полез в кабину – запускать двигатель.

Мотор чавкнул, фыркнул и зарычал на малых оборотах. Я, удерживая тормоза, дал газ, проверил оба магнето и порулил на взлет. В поле зрения мне попался Егор со здоровенной кинокамерой на штативе. Похоже, теперь все испытания будут снимать на пленку. Не сказал бы, что это плохо.

К моей радости на И-180 установили радиостанцию. Надо бы попросить оборудовать ей мою «уточку». Не то получается как-то… не оперативно, что ли. Пока долетишь до базы да доложишь, что необычного заметил, враг – в кусты и наутек. Поди, найди его на просторах нашей необъятной Родины.

- Разрешите взлет? – спросил я у диспетчера.

- Взлет разрешаю.

И-180 легко… для поршневой машины, оторвался от земли. Я набрал полторы тысячи метров и начал крутить пилотаж – бочки, петли, иммельманы. Истребитель оказался прекрасно уравновешенной машиной, чуткой, отзывчивой и в то же время достаточно устойчивой. С одной стороны он напоминал улучшенный, форсированный И-16, с другой – был куда проще в управлении. С новым истребителем Поликарпова справится летчик ниже среднего. Возможно, даже курсант вроде Ивана Лемешева. Кстати, а куда он запропастился?

Я перевернул самолет на спину. Теперь трамваи ползли у меня над головой. Долго так летать нельзя – как только масло уйдет из расходного бачка, двигатель начнет работать всухую. Его заклинит. Поэтому я тут же прибрал газ, выполнил переворот, и на выходе дал ручку вперед и влево, а педаль – наоборот, вправо. Самолет кувыркнулся по всем трем осям. Забавная фигура пилотажа. Абракадабра какая-то.

Я выпустил шасси, щитки и пошел на посадку. Сузи к этому времени уехал. Меня встречал Фернандо. Я сдал ему самолет и помчался к Поликарпову. Он все еще сидел на диване и что-то писал карандашом на чертежах. Томашевич, судя по его сосредоточенному виду, проверял за шефом его работу.

- Отличная машина, - выпалил я, влетев в кабинет без стука. – Просто замечательная. Маневренная и скоростная одновременно. Вот только зачем она нужна, когда есть реактивные самолеты?

Поликарпов черкнул карандашом закорючку, оторвался от чертежей и пододвинул ко мне стул. Только когда я сел, шеф заговорил:

- Вы знаете, сколько построено самолетов И-308? Тридцать семь. Всех. В том числе и в варианте штурмовика. Сюда же входят учебно-тренировочные машины, со сдвоенным управлением. И-310 построено и вовсе пять. Из них два – экспериментальных. На одном ты испытывал катапульту.

- Да это вредительство! – воскликнул я. – Не катапульта, в смысле. А то, что так мало сделано.

- Дюраля не хватает – он для бомбардировщиков нужен. Промышленность не до конца готова выпускать реактивные самолеты. Это – будущее. И-180 – настоящее. Есть и еще одно: «стреле» И-310 нужна бетонная полоса – скорость отрыва сто шестьдесят километров в час…

- У «Авроры» и вовсе двести двадцать. О травку-муравку она колесики по всему Щелково раскидает.

- Именно. Ваша «десятка», Алексей Васильевич, с прямым крылом и закрылками, может обойтись и грунтом. Но все равно разбег и пробег И-308 больше, чем у И-180. Так что, пожалуйста, выполняйте свой полет на максимальную высоту. Потом машину передадут в производство. И-180 можно производить на тех же заводах, где строят И-16 с минимальными изменениями оснастки. Двойная выгода.

- А почему Сузи не закончил испытания?

- Его Яковлев срочно затребовал на свою машину с двигателем водяного охлаждения. У меня чем-то подобным Микоян с Гуревичем занимаются. Назвали И-200.

- Без бутылки не разберешься, - вздохнул я.

- И не надо. Вылетайте на потолок – и домой, - Поликарпов выдал мне полетный лист на новеньком, хрустящем бланке.

Я почесал затылок и поплелся к выходу из кабинета с ощущением… недоделанности, что ли. Уже у двери я вспомнил и обернулся:

- Не знаете, где мой курсант? Иван Лемешев. Он вам не попадался?

Поликарпов озабоченно посмотрел на меня:

- Не видел. Постараюсь разузнать. Обещаю, Алексей Васильевич.

Поликарпов слов на ветер не бросал. И я со спокойной душой направился к самолету. В сердце кольнула игла: а вдруг Ивана похитили вражеские диверсанты? Забегая вперед, скажу, что так оно и было.

Я вновь поднял в воздух И-180. В меховом комбинезоне было невыносимо жарко. Кислородная маска давила на лицо – наверное, у меня на добрую половину дня останутся расписные узоры. Ну да ладно. Все равно я домой поеду на мотоцикле – никто не заметит.

Стрелка указателя температуры масла подползала к предельной отметке – мотор ревел во всю Ивановскую, как говорится. Горизонт подернулся дымкой. Трамваи внизу превратились в едва заметные черточки. Люди и вовсе пропали. Даже городские кварталы стали сплошными прямоугольниками и квадратами.

Постепенно в кабину проник холод – его ледяные пальцы забрались под меховой комбинезон. Да, это не «десятка» с ее отапливаемой герметичной кабиной.

Я вдруг пришел в хорошее настроение – мне стало весело. Хотелось петь песни. Когда-то со мной такое уже было… Кажется, на И-15… Как же это смешно, пусть и жить мне осталось всего ничего…

Не мешкая ни секунды, я сбросил газ и толкнул ручку управления от себя. Самолет помчался вниз в тот миг, когда у меня потемнело в глазах.

Мне показалось, прошла всего секунда. Но когда приборная доска выплыла из непроглядного мрака, высотомер показывал четыре тысячи метров. И откручивался он очень быстро.

Я тут же вывел машину в горизонт и дал газ. В который раз старуха-смерть взмахнула косой, но не попала мне по шее. Что ж. Придется разбираться, кто виноват на этот раз.

Я с пошел на посадку с прямой, на рулежку, против всех правил. Самолет немного пробежал по земле и остановился возле ангара, откуда его недавно выкатили. Фернандо помог мне выбраться из кабины.

- Будет тебе от Николай Николаича за твои выкрутасы. Сначала – спикировал, как в преисподнюю. Потом плюхнулся прямо у КБ. Я понимаю: ты – виртуоз, но не так же… резко.

- Это ты хорошо выдал – в преисподнюю, - зловеще сказал я. – Вот туда моя душа едва не отправилась раньше назначенного срока. Бежим к шефу. А! Брагина позвать надо.

Фернандо убежал за чекистом. Я переоделся в летний комбинезон и побрел на второй этаж.

Когда вся наша компания собралась у Поликарпова, я с подробностями выложил все обстоятельства происшествия и добавил:

- Если бы не давний случай на И-15, мои кости сейчас валялись бы в каком-нибудь московском овраге. Но я уже знал, как оно бывает. Вот и начал осторожничать. Не зря, как выяснилось.

- Получается, ты спас жизнь Томасу Сузи. Он должен был быть на твоем месте, - заметил Поликарпов.

Я пожал плечами: может быть.

Слово взял Брагин:

- Мы с Фернандо постараемся разобраться, диверсия это или нет. До завтра испытания придется отложить. Не хватало нам потерять готовую к запуску в производство машину.

- И летчика. Тоже готового к производству, - вставил я.

- Безусловно. На подготовку каждого авиатора государство тратит немалые средства.

- Это если забыть о том, что у каждого человека есть душа, - Поликарпов странно глянул на чекиста. – Жить-то всем хочется.

В кабинете повисла неловкая тишина. Было слышно, как жужжит и стучит о стекло большая муха. Я поспешил разрядить напряженную обстановку:

- Николай Николаевич, вы не узнали, где Иван? Хотя вам, наверное, было не до него.

- Я звонил на вахту общежития – в комнате его нет. Соседи тоже ничего не знают. Я звонил даже в Алтуфьево, но там не берут трубку. Вот что, Алексей Васильевич. Поезжайте туда сами. Разберитесь. Мне как-то не по себе, если честно. Мы тут еще немного… посовещаемся.

- Спасибо! – выкрикнул я и бросился к двери.

Глава 10. Крючкотвор

Несколько секунд я раздумывал, а не взять ли мне «уточку», но решил: это, пожалуй, слишком нахально с моей стороны. К тому же где там подбирать место для посадки? Короче, в Алтуфьево я поехал на мотоцикле.

Рычал мотор, теплый весенний ветер шпарил мне прямо в физиономию, терпкая бензиновая гарь щекотала ноздри. Летел навстречу ровный асфальт Алтуфьевского шоссе, построенного еще до революции. При других обстоятельствах такой поездкой можно было бы наслаждаться. Но у меня в голове засела одна, вернее, две мысли: где Иван и что с ним такое произошло?

До бывшей усадьбы я доехал без особых приключений. Зато на входе начались страдания. Вход мне преградил бдительный страж с винтовкой – молодой красноармеец, отвратительно свежий и жизнерадостный. Уж не знаю, заряжено было его ружье или нет, но спорить с часовым себе дороже.

- Здравствуйте, товарищ! – я театрально вскинул руку и показал паспорт и летную книжку. – Я ищу своего курсанта. Он здесь квартирует.

- Не положено пускать посторонних, товарищ летчик. Товарищ Петерс не велел.

- Командир красных латышских стрелков? – подколол я часового.

Но он даже не моргнул глазом:

- Йозеф Петерс, а не Яков. Он действительно был латышским стрелком. Но не командиром.

Мне стало немного не по себе. Вот мы сейчас заливаем друг другу баки, а тем временем Ивану, может быть, требуется помощь. И я официально попросил:

- Тогда вызови карнача. В смысле, караульного начальника вашего. От этого жизнь человека зависит.

- Это можно, - часовой снял трубку телефона, висевшего на стене.

Явился карнач – угрюмый, молчаливый мужчина лет сорока, в сопровождении еще одного красноармейца. Я торопливо изложил суть вопроса.

- Документы! – был мне ответ.

Я снова предъявил паспорт и летную книжку. Карнач изучал ее так внимательно, словно на ее последней странице была нарисована карта сокровищ. Наконец он бросил:

- Идите за мной.

И мы по короткой аллее… уж не знаю, из каких деревьев, направились к усадьбе. Я удивился: как в сравнительно небольшой одноэтажный дом с надстройкой удалось запихать казарму на целый полк? Впрочем, тайна эта скоро выяснилась.

Товарищ Петерс явно не отличался ни демократическими, ни социалистическими взглядами, зато, похоже, был практиком до мозга костей. Под свой кабинет он занял роскошную, отделанную красным деревом комнату в середине здания – судя по эркеру, бывшую господскую гостиную. Отсюда через окно была отлично видна аллея, просматривалась проходная и площадка перед ней. Превосходный наблюдательный пункт.

Несмотря на теплую погоду, в камине потрескивали дрова. Сладковато тянуло еловой смолой. Все это немое великолепие создавало уют и комфорт. Впрочем, не моя забота. У меня другие задачи. Например, выяснить, куда же пропал Иван.

Сам Петерс – невысокий пухлый офицер – по-другому не скажешь, в круглых очках, сидел за громадным, почти пустым столом размером с небольшой аэродром. Красная папка, телефон и полный стакан чая – что-то маловато для начальства. Видать, лишней работой «командир усадьбы» себя не утруждал. Мне бы сделать не очень далеко идущие выводы, но я оказался, честно признаюсь, туповат для сложных умозаключений.

- Здравствуйте. Майор Вихрь… то есть, Алексей Вихорев. Вот мои документы, - я протянул многострадальные паспорт и летную книжку.

- Оставьте, - Петерс отмахнулся, точно от назойливого комара. – Если бы Марк… наш карнач, заметил что подозрительное, вы бы сейчас давали показания в особом отделе.

- Марк? Редкое имя.

- Он так-то Маркс Мстиславович, но мы его зовем Марком. Так проще.

И снова ничего не щелкнуло у меня в голове. А должно бы. Впрочем, мою бдительность усыпил акцент Петерса – вполне естественный для латыша.

- Маркс так Маркс. Хоть Энгельс. Проехали, - я перешел на официальный тон. – У вас в казарме обитает некий Иван Лемешев – мой курсант. Я – инструктор его летной подготовки соответственно. Сегодня с утра он пропал – не явился на практику. Может, у вас есть какие-нибудь сведения о нем?

Петерс заглянул в папку. Интересно, зачем?

- А! Лемешев! Он на гарнизонной гауптвахте. Ждет суда.

От изумления с меня полностью слетел налет официоза.

- Он что, где-то набедокурил? Напился и устроил дебош? Дал в морду командиру? Что-то сломал или разбил?

- Он не явился на вечернюю поверку.

- Николай Николаевич… Поликарпов, в смысле, устроил его в общежитие рядом с аэродромом. Это вполне обычная практика при индивидуальной подготовке. Вам должны были позвонить.

- Связь не работает уже два дня. Кто-то обрезал провода и уронил столб. Никак не починят.

- Как бы то ни было, а я прошу, нет, требую немедленного освобождения Лемешева Ивана!

- Это невозможно. Делу дан законный ход.

Десять минут мы препирались, но переубедить крючкотвора я так и не смог. Уж на что я уравновешенный и спокойный человек, но Петерс все же сумел вывести меня из себя.

- Знаете, что? Я сейчас же помчусь к Поликарпову и привезу самую строгую бумагу, которую он напишет. Посмотрим, посмеете ли вы возражать человеку, на самолетах которого уже десять лет летает вся истребительная авиация РККА! А если все-таки посмеете, я привезу сюда представителя особого отдела НКВД. Будете говорить с ним, червь бумажный!

- Делайте, что сочтете нужным. Не смею вас задерживать, - спокойно ответил Петерс на мою гневную тираду.

Взбешенный откровенным крючкотворством, я вылетел из усадьбы… На проходной дежурил все тот же красноармеец. Он тщательно, словно пытался найти хоть какую-то опечатку, изучил мой паспорт и летную книжку.

- Слышь, ты, мартышка в пилотке. Пошустрее там. Харри ап, как говорят американцы.

Никогда не подозревал в себе способности кого-то столь грубо обозвать. Впрочем, красноармеец остался невозмутим и не обратил внимания на мой выпад. Он вернул мне документы и спокойно произнес:

- Счастливого пути.

- Спасибо, - я вложил в это слово весь сарказм, на который был способен.

Я выскочил за проходную и бросился к мотоциклу. Мотор завелся сразу и я понесся по шоссе, то и дело «пришпоривая» железного коня. Вот сейчас Поликарпов пропишет всем ижицу.

Трещал мотор, выхлопная труба сизым дымком выбрасывала бензиновую и масляную гарь – приятную смесь ароматов для летчика. Мелькали придорожные кусты и деревья – скорость на мотоцикле чувствуется куда сильнее, чем на автомобиле. Правда, все же не так сильно, как на бреющем полете на истребителе.

Я миновал поворот на станцию Бескудниково, как вдруг из кустов вылетел здоровенный волчара и бросился мне прямо под колеса. Я, пытаясь уйти в сторону, вывернул руль, свалился на землю и вместе с мотоциклом завертелся по асфальту. Наконец скрежет металла смолк. Мотор остановился. Наступила тишина. Нарушали ее только непечатные слова, исторгаемые моей глоткой. Второй раз за день я обнаружил в себе скрытые способности. Жаль, отрицательные.

От серьезных травм меня уберегли приваренные Фернандо дуги и прочный летный комбинезон – я отделался синяками да содранной кожей на левой руке. Сам мотоцикл и вовсе не пострадал – разве что краска кое-где отлетела. А что ему сделается? Он, в отличие от меня, железный.

Зато когда я кое-как поднялся, меня прошиб холодный пот. Прямо передо мной, на высоте моей любимой шеи, была натянута тонкая проволока – едва заметная, даже если стоять неподвижно. Что уж там говорить, когда несешься на скорости.

Да, еще немного, и я потерял бы голову в буквальном смысле. Получается, волк спас мне жизнь – уже во второй раз. Серый плут заслуживал похвалы, но ждать ее, естественно, не стал. Только кусты колыхнулись на противоположной стороне дороги.

Первое, что я сделал – достал из бардачка кусачки и срезал проволоку. Мало ли кому еще взбредет здесь проехать. Шоссе не для одного меня построили. Потом я завел мотоцикл, развернулся и полетел обратно в Алтуфьево. Надо бы выяснить, не видел ли Петерс чего подозрительного.

До этой минуты я вел себя, как призовой идиот. Или конченный кретин, если хотите. Или как пациент лечебницы для умственно отсталых. Но чем ближе я подъезжал к усадьбе, тем больше умнел. А, в самом деле, откуда Петерсу знать, что случилось с телефонной линией? Почему провод перерезан, а не перекушен голодной росомахой?

И то, как Петерс тянул кота за хвост, вдруг обрело смысл. Им надо было меня задержать, чтобы его подручные успели натянуть проволоку. Значит, Ивана использовали, как приманку? Но где он?

Мысли роились в голове. И все они сложились в одно, как позже выяснилось, правильное решение. Я вновь развернулся и, как мог быстро, помчался на станцию Бескудниково. Мне нужен был телефон.

Глава 11. Снова Ремезов, снова он?

У меня сложилось неприятное ощущение того, что я волей судьбы оказался в центре игры могущественных сил, способных раздавить меня, словно краба грузовик. Почему я еще жив? Ну, вероятно, потому что трепыхался, как лягушка, и все же сбил сметану в масло. А может, меня, с подачи Поликарпова, хранил Бог. А может, другие силы делали все, чтобы я не погиб – настолько я им нужен. Вопросов много, ответов, как обычно, нет.

Пока я размышлял о крабах и лягушках и сметане, меня самого чуть не сбил маневровый паровоз – вот такой вот каламбур получился. К счастью, я вовремя опомнился, нажал на тормоз и резко, с заносом, остановился у железнодорожного переезда. Трехосная «кукушка», свистя, пыхтя и лязгая шатунами, проплыла в паре метров от меня. Угольная гарь и пар пахнули в лицо.

- Жить надоело? – молодой машинист погрозил мне кулаком.

Я немного растерялся. На станции вовсю кипела работа: лязгали сцепки, сновали туда-сюда локомотивы – то с вагонами, то без, кричали во всю глотку составители, сцепщики и машинисты. На работу железнодорожников можно было смотреть вечно – как на горящий огонь или бегущую воду. Вот только времени мне катастрофически не хватало. Ощущение надвигающейся беды не отпускало меня. Кому-то сегодня суждено умереть. Надеюсь, это будет не Иван.

Поднялся шлагбаум. Я пересек пути, подкатил к деревянному вокзалу с белыми буквами «Бескудниково», поставил мотоцикл на подножку и нагло влетел в комнату начальника станции. Пожилой армянин – гладко, аккуратно выбритый, зато в старой выцветшей форме, посмотрел на меня взглядом камергера, к которому забрел нерадивый слуга-простолюдин.

- Что вам нужно, товарищ?

- Телефон. Позвонить хочу, - в моих устах это прозвучало жалобно, точно у нищего.

«Дайте покушать, очень хочется» - вот примерно так. Начальник станции проникся моими стонами и пододвинул аппарат к краю стола.

Я продиктовал телефонистке номер Поликарпова – помнил его наизусть. Только бы шеф был на месте…

Николай Николаевич взял трубку.

- Здравствуйте, здесь такое творится! Вы не могли бы дать мне номер Брагина? Кажется, на кону жизнь нашего Вани. Меня едва не убили – чудом спасся.

Я даже в трубку услышал, как Поликарпов вскочил.

- Василий Иванович только что был в моем кабинете. Может, догоню. Повисите немного.

Спустя минуту послышался спокойный голос Брагина.

- Да, Алексей. Что там у тебя?

Я торопливо, но как мог подробно, описал все произошедшее со мной. Брови начальника станции – он слышал мою речь, медленно поползли вверх и скрылись под козырьком фуражки. В другое время я придумал бы какой-нибудь едкий комментарий, но сейчас воздержался от колкостей. Не до того.

- Похоже, каждому назначили кару в соответствии с рангом. На Поликарпова беспилотный снаряд не пожалели, в моем случае обошлись куском проволоки, - такими словами я закончил не очень долгую речь.

- Это хорошо, что ты не стал пороть горячку и позвонил мне, - ответил Брагин. – Я подниму людей. Да, ты знал, что казармы не в самой усадьбе, а в бараке к северо-западу? В усадьбе только штаб.

- Вот это новость.

- Еще одна новость для тебя: почти весь личный состав авиаторов убыл на Халхин-гол. Включая командира. Что же делать? Короче, ты пока поезжай обратно в Алтуфьево. Постарайся найти Ивана… будем надеяться на лучшее. А там и мы подоспеем. Только не попадись. Действуй тихо, незаметно. По обстановке.

- Так точно, товарищ майор!

Раздались короткие гудки. Я повесил трубку.

Начальник станции странно смотрел на меня. Что-то не так? По моему лбу размазан томатный соус?

- Я думал, ты – летчик. Оказывается, чекист.

- Одно другому не мешает. Контрразведка. Правительственный агент, - «объяснил» я не без издевки в голосе, хотя к НКВД не имел никакого отношения.

Начальник станции вдруг вскочил, схватил меня за руку и сунул под нос карту-двухвёрстку.

- Поезжайте в Алтуфьево не по шоссе. По лесной дороге. Поворот сразу за переездом – вот, видите, где? Так вы срежете угол. И еще: ваш мотоцикл за деревьями не будет слышно в усадьбе.

- Спасибо, отец, - сказал я уже серьезно. – Может, я еще успею спасти хорошего человека.

Я выбежал на улицу, сел на мотоцикл и помчался в Алтуфьево. Переезд был закрыт. Пришлось ждать, пока на станцию со стороны Москвы величественно вплывет товарняк – паровоз и пара десятков вагонов, пока медленно проползет «кукушка» с двумя платформами. Только после этого дежурная подняла шлагбаумы и я, перескочив рельсы, рванул вперед.

Проселок – обыкновенная просека с накатанной колеей, прямой, как ствол винтовки, линией резал лес наискосок. Путь был заметно короче, но и скорость ниже. Колеса то и дело проваливались в ямы. К счастью, мотор, доработанный Фернандо, легко вытягивал меня обратно на твердую землю. Так что времени я выиграл немного. Но зато мне удалось не распугать трескотней мотора местных шпионов, диверсантов и террористов. Не то, боюсь, Ивану и мне бы не поздоровилось.

За пару сотен метров до решетчатого забора я заглушил мотор и повел «железного коня» под уздцы. Не стоило больших трудов отыскать дыру, через которую красноармейцы бегали в «самоволку». Я невольно улыбнулся: и сам когда-то так поступал. Командиры подобного не одобряют, но и поделать ничего не могут. Зов природы сильнее любых, самых строгих, запретов.

Поставив мотоцикл на подножку, я залез внутрь и направился прямиком к усадьбе. Теперь я был позади господского дома.

На площадке, укрытый маскировочной сетью, стоял грузовик ГАЗ ААА – фургон с надписью «Хлеб» и двумя антеннами, торчащими за кабиной. Штырь и кольцо-рамка наверняка заинтересовали бы радиолюбителя Фернандо.

Не трудно догадаться, для чего нужна была такая конструкция. Для управления беспилотным снарядом по радио. Значит, Фернандо все же ошибся, предположив, что командный пункт был за границей. Диверсанты действуют здесь, в Москве. И действуют нагло и самоуверенно. В противном случае после первой неудачи они затаились бы, а не попытались устранить досадную помеху в моем лице.

Нет, ну я понимаю там, диверсанты в Крыму или на Кавказе – страна огромная, за всем не уследишь. Но когда толпы шпионов шастают в Подмосковье, это ни в какие ворота не лезет. Даже в футбольные. С другой стороны, чему удивляться после немецкой базы на нашем Севере?

Что ж. Могу себя поздравить. Я теперь могу строить умозаключения не хуже самого Брагина. Когда меня спишут врачи, займу его место.

Шутки шутками, а делать что-то надо. Мне бы тихо сидеть, не высовываться и ждать подмоги. Увы, я совершил глупость, за которую меня тут же выгнали бы взашей из НКВД. Впрочем, меня оправдывает то, что я очень хотел найти Ивана. Почему-то мысль о том, что его, может уже и не быть в живых, мне не приходила в голову. Чутье подсказывало: Ивана не убили, его где-то держат в заложниках, но непременно ликвидируют как свидетеля, когда все закончится.

Короче, я поступил так: обошел усадьбу и заглянул в окно эркера в комнату Петерса. И совершенно потерял дар речи. Петерс сидел за столом, а рядом с ним стоял «полуполковник» Ремезов. Оба вели нервную беседу. Петерс оправдывался, нелепо размахивая руками, Ремезов же нависал над ним, обвиняя в чем-то нехорошем.

Мне бы улизнуть незамеченным, но я вместо этого попытался подслушать разговор. Увы, толстые двойные стекла превращали речь в нечто неразборчивое.

Я не знаю, каким образом человек ощущает кожей, когда на него смотрят. Наверное, это что-то древнее, эволюционное. Вот и Ремезов с Петерсом почувствовали на себе мой взгляд, резко обернулись и уставились на мою прилипшую к стеклу физиономию. Я тут же отпрыгнул и, как мог, припустил бегом. Разумеется, вокруг усадьбы: встречаться с карначом по имени Марк и его подручными у меня не было никакого желания, несмотря на «Вальтер» под мышкой. Впрочем, встречи с ним мне не удалось избежать.

Мне надо было куда-то скрыться, но не слишком хорошо. Пусть меня поищут, но найдут. Нужно отвлечь внимание Ремезова и Петерса. Или, вернее, лже-Петерса, пока они не добрались до Ивана.

Возле грузовика валялась легкая алюминиевая лестница. По ней я забрался на крышу, осторожно спустился с другой стороны и столкнулся лицом к лицу с Марком. В руках у него был карабин. Палец лежал на спусковом крючке. Черное дуло смотрело мне в лицо. Секунда, и грянет выстрел, поставив точку в моей земной жизни…

Глава 12. Жив, курилка!

- Руки вверх! Спиной ко мне! – выкрикнул Марк.

То, что меня сразу не убили, а попытались взять в плен, укрепило мою уверенность в том, что Иван жив. Разумеется, меня будут допрашивать с пристрастием, и только потом шлепнут – в этом главная цель шпионской команды.

- Накося, выкуси! – я показал дулю диверсанту.

От неожиданности Марк на секунду замешкался и я, ударив по стволу, выбил карабин из его рук и тут же прыгнул в кусты. Увы, передо мной непреодолимой преградой встал трехметровый забор. Ну, то есть, перелезть-то через него можно, вот только на это нужно время. А его – пусть и малую толику – мне никто не оставил.

Марк не стал тратить время на карабин. Его рука опустилась к кобуре с пистолетом. Вот только я со своей реакцией летчика оказался быстрее: выхватил всегда готовый к бою «Вальтер», мгновенно прицелился и нажал на спуск. Грохнул выстрел. Пуля попала Марку между глаз. Шпион коротко вскрикнул и повалился навзничь.

Со стороны усадьбы раздался еще один выстрел – приглушенный, словно из-за стены. Потом взвыл автомобильный мотор. Фургон с антеннами развернулся, промчался мимо меня, с грохотом снес ворота запасного выезда и помчался по шоссе в сторону Мытищ, Очевидно, Ремезов с Петерсом решили бросить все и спасать свои шкуры. Я не стал их преследовать – пусть этим занимается Брагин, его подчиненные и гаишники. Сейчас надо отыскать Ивана – вот что главное.

Я метнулся к дому и чуть не налетел на подручных Марка в форме Красной Армии. Тех самых лже-часовых на проходной. От неожиданности я забыл о пистолете в руке.

- Здра… - промямлил я.

Оба шпиона вскинули карабины. Я тут же прыгнул в кусты. Но выстрелов почему-то не было. Тогда я рискнул высунуть голову: мои враги валялись на земле без сознания. Их карабины были аккуратно приставлены к стене. Уложить разом двух опытных вооруженных шпионов мог всего один человек: Ира Кузнецова. Самая сильная женщина на свете. Надо сказать, ей очень шли летный комбинезон и шлемофон с очками.

- Привет! – воскликнул я. – Веревки не найдется?

- Хочешь их повесить?

- Нет, всего лишь связать. Они скоро очухаются.

Ира заглянула в усадьбу и через минуту принесла мне моток прочной бечевы.

- Не понимаю, зачем тебе веревка? Есть же я.

- Ты недооцениваешь наших друзей. Несмотря на бледный вид, они могут преподнести нам сюрприз. Уверяю, он тебе не понравится. Так что предосторожность не помешает.

Я спутал руки и ноги пленников, не особо заботясь о кровообращении. Разумеется, Ира мне всячески помогала. Например, выворачивала руки коварных врагов за спину или держала ноги. Кто на что горазд, как говорится.

- А теперь идем искать Ивана, - добавил я, закончив унылую работу по обездвиживанию «красноармейцев».

- Ты погреб смотрел?

- Нет. А что, он здесь есть?

Ира постучала себя по лбу:

- Это же барский дом. Должны же господа где-то хранить вино. Мне Брагин показывал план.

Я почувствовал себя полным идиотом.

- Идем! Чего ждать? Веди меня, Сусаня!

Ира уверенно спустилась по лестнице. Я с «Вальтером» в руке двинулся за ней. Дверь в подвал была заперта. Пока я ломал бестолковку, где ключ, Ира высадила ее ударом ноги. Прохладный и сухой воздух остудил мое разгоряченное лицо.

- Вижу цель, не вижу препятствий, - ехидно прокомментировал я, рискуя пролететь весь подвал и попробовать головой на прочность противоположную стену.

Не сомневаюсь: она выдержит. Стена, в смысле. Вот голова – вряд ли.

Несколько секунд я стоял, зажмурив глаза после полуденного солнца, потом открыл их и наконец, в тусклом свете из вентиляционных отдушин, разглядел обстановку. Бочки, бочки, бочки. Десятки бочек с краниками были расставлены ровными рядами. Пустые они или нет, меня сейчас не волновало.

В дальней стене поблескивала металлическая решетка – там, наверное, господа устроили склад особо ценных вин. В закутке, превращенном в импровизированный карцер, мы и нашли Ивана. Он лежал неподвижно, и я никак не мог понять, мертв курсант или жив.

Решетка была заперта на амбарный замок. Иру это не остановило: она легко, без видимых усилий, разогнула прутья, вошла внутрь и вынесла Ивана на свет божий. Кровь капала с его головы. Кажется, все кончено.

- Я никогда себе не прощу! – проскрежетал я зубами, обвиняя себя непонятно в чем. – Месть! Ну, Ремезов, на этот раз ты не уйдешь от меня!

Иван вдруг открыл глаза.

- Он выстрелил мне в лицо!

- Жив, курилка! – радостно заорал я.

Ира осмотрела раненого. Ее движения были точными и уверенными, как у профессиональной медсестры. Интересно, ее этому в ведомстве Брагина обучили?

- Тащи бинт и что здесь есть в аптечке, – приказала она. – Рана выглядит ужасно, но на деле пуля только сорвала кожу и оглушила.

Позже я, осматривая решетку, нашел выбоину. Ивану несказанно повезло: пуля задела один из прутьев и немного отклонилась в сторону. Если бы не это, Ваня «купил бы ферму», как говорят американцы. Ферму площадью в два квадратных метра. Причем удобрением стал бы он сам.

Хорошо, когда все обошлось. Можно даже пошутить. Но едва я раскрыл рот, чтобы выдать что-нибудь в духе «Ваня – чугунная голова», как Ира вежливо напомнила:

- Пожалуйста, принеси бинты. Человеку плохо.

В критических ситуациях дева-воительница становилась настойчивой. Я тут же отыскал аптечку – черную карболитовую коробку с красным крестом, и притащил ее Ире – пусть сама разбирается, что ей нужно. Она занялась Иваном.

- Постой… - я вспомнил одну важную вещь. – Где Брагин и его архаровцы?

- В дороге, наверное. У него же нет ракеты.

Я посмотрел на часы. В самом деле: с момента, когда я выехал со станции Бескудниково, прошло всего пятнадцать минут.

- А ты, совершенно случайно, оказалась рядом?

- А я прилетела. На твоей «уточке». Приткнула ее на лужайку возле шоссе. Брагин позвонил и приказал. Хорошо, что я не в Щелково была. Вовремя успела.

- Почти. Ладно, проехали. Короче, слушай ценные указания. Нет, сверхценные. Бери в охапку Ваню, садись в самолет и вези его на аэродром. Оттуда пусть машина заберет его в госпиталь. Я прикачу позже на мотоцикле. Надеюсь, ты не согнула ручку управления?

- Есть, командир!

Ира взвалила Ивана на плечо и понесла его к проходной, легко, без усилий, как будто несла пустую канистру из-под бензина. Спустя пару минут застучал швейной машинкой двигатель «уточки». Я же рванул к мотоциклу, ударил по стартеру и, пролетев усадьбу, помчался на аэродром.

По пути я встретил «полуторку» с красноармейцами в кузове. Рядом с водителем собственной персоной сидел Брагин. Увидев меня, чекист наполовину высунулся из окна и жестом приказал мне остановиться.

Я сбросил газ и лихо развернулся. Грузовик скрипнул тормозами и встал.

- Ну, что там у тебя? – нетерпеливо выкрикнул Брагин.

Я вкратце описал произошедшее.

- Надо было тебе лететь на поиски фургона. Ирина пусть бы нас дожидалась.

- А раненый? Жизнь человека важнее.

- Бесспорно. Но из твоего же доклада ясно, что все обошлось и можно не торопиться.

Я не упустил возможности поиздеваться над Брагиным:

- Если бы вам, товарищ майор, пуля попала в башку, вы бы по-другому заговорили.

Чекист пропустил мою реплику мимо сознания.

- Что ж… Все равно ничего не изменить. Гоните на аэродром, берите Ирину в качестве наблюдателя и поднимайтесь в воздух. Нужно найти фургон во что бы то ни стало!

- Так точно! – козырнул я и, облегченно вздохнув, помчался дальше.

До чего рациональный и душный этот Брагин. Странно, что его не убрали после первых диверсий. Да еще за него заступился сам Ворошилов. То ли здесь страшная тайна, то ли странный план. Нет, лучше все это оставить в покое. Так можно все мозги издумать.

Я наконец добрался до аэродрома. Через проходную меня пропустили с хода – не пришлось даже показывать документы. Красноармеец поднял шлагбаум и махнул рукой – проезжай, мол, время не ждет.

Моя «уточка» стояла на площадке у ангаров КБ. От нее отъехал заправщик – «трехтонка» с цистерной. Ярко-красные буквы «огнеопасно» недвусмысленно намекали любому зеваке, чтобы он не курил и вообще держался подальше от «самолетной крови». Даже если не учитывать вероятность пожара, тетраэтилсвинец – штука не очень полезная для здоровья.

Ира ходила взад-вперед, заложив руки за спину. Очевидно, дева нервничала.

- Где Ваня? – налетел я на нее.

- В больницу повезли. На машине Поликарпова. Шеф сам распорядился. Наши действия?

- Вот так сразу и – «наши действия», - я скорчил рожу. – Но если ты ждешь приказов… Полезай в заднюю кабину. Полетели искать фургон.

- Так точно! – Ира откозыряла и бросилась к «уточке».

Я сам занял переднее место, тщательно пристегнулся и нажал на кнопку пневмостартера. Умница Фернандо постарался и снабдил мою «уточку» полезным устройством, чтобы в случае чего я мог запустить мотор в одиночку. Увы. Воздух слабо зашипел, винт провернулся на пол-оборота, только и всего.

- Черт! Давления нет! – сказал я Ире. – Вылезай, будешь пропеллер дергать. Нет времени баллон менять.

Ира выскочила, провернула лопасть и отскочила. Я включил зажигание. Мотор застучал, как швейная машинка.

Едва Ира запрыгнула на свое место, я дал газ и с рулежки пошел на взлет. Набрал триста метров и взял курс на станцию Бескудниково. Кто знает, не рванул ли Ремезов в объезд на запад Москвы? Если так, он не минует поселка. Там мы его и настигнем.

Но фургона нигде не было видно. Тогда я полетел на восток – к Мытищам и Калинину, вернее, Калининграду по-новому. Больше дорог там нет. Ехать некуда.

Погода нам благоприятствовала – тепло и ясно, лишь несколько облаков висели в вышине. Да и времени достаточно – в мае темнеет поздно. Можно и полетать. Тем более с полным баком.

Глава 13. Петарда размером с грузовик

Мы долетели до Мытищ. Под нами проплыли россыпь домов, блестящие рельсы станции Ярославской железной дороги, серые корпуса вагоностроительного завода и водонапорные башни.

По улицам медленно катили телеги, запряженные унылыми тяжеловозами. Их обгоняли грузовики и немногочисленные легковые автомобили. Прохожие задирали головы, глядя на самолет, невесть откуда взявшийся над городом. Впрочем, они тут же теряли интерес. Эка невидаль. Не пятнадцатый год все-таки.

Вот только фургона нигде не было видно. Я пролетел город из конца в конец и уже собирался разворачиваться на аэродром, как Ира воскликнула:

- Там, кажется! На три… нет, на четыре часа!

Я заложил лихой вираж, почти поставив «уточку» на крыло. В самом деле: нужный нам фургон уткнулся радиатором в канаву на шоссе между Мытищами и Калининградом. Эх, если бы только на УТ-2 было радио… Но делать нечего. Придется разбираться самим. Время не ждет – шпионы могут скрыться.

Я повел самолет на посадку и приткнул его прямо на прямой участок шоссе, проходившим между ровных, словно нарочно посаженных линий кустов. Как только я выключил мотор, Ира выскочила из кабины.

Вдруг в воздухе мелькнула серая тень. Здоровенный волчара прыгнул на Иру. Она не устояла, упала навзничь. Волк уперся лапами ей в грудь, оскалил пасть и зарычал. Но смотрел он в сторону фургона.

Мы ничего не успели сделать. Миг – и серая молния метнулась в кусты, не причинив никому вреда.

Я спустился на землю. Ира кое-как поднялась на ноги.

- Что это бы…

Там, где только что стоял фургон, расцвел огненный цветок. По ушам словно ударили кувалдой. Воздушная волна сбила меня с ног. Я налетел на Иру и мы покатились по асфальту. «Уточка» подпрыгнула так, что колеса на секунду оторвались от земли. Какой-то обломок со свистом пронесся у меня над головой. Наконец все утихло. Если, конечно, не считать звона в ушах.

- Вот это петарда… - начал я восхищенно.

Ира недовольно проворчала:

- Ты долго будешь на мне лежать?

Ее голос доносился до моих ушей, словно с дистанции в морскую милю.

- Подожди немного. Передохну полчасика и пойду.

Ира жестко, даже жестоко, отшвырнула меня в сторону.

- Не так резко! У меня перед глазами все плывет.

После моей реплики Ира склонилась надо мной. В глазах ее читались испуг и забота.

- Ты как? Цел?

- Относительно. Говорю же, дай полежать. Это ты у нас железная леди. Тебе все нипочем: и огонь, и вода и даже химическое оружие.

В ушах щелкнуло, и я наконец-то стал слышать пение птиц и стрекот вечерних кузнечиков. Значит, мои барабанные перепонки выдержали подобное издевательство. Уже хорошо.

С минуту я валялся, потом, отчаянно кряхтя, точно старый дед, поднялся сначала на колени, а после и на ноги. То, что я увидел, привело меня не то в ужас, не то в восторг.

Фургон испарился. От него осталась дымящаяся воронка глубиной в метр. По ее краю неровными зубьями торчали вывороченные куски асфальта. Возле «уточки» догорало оторванное колесо – наверное, самый крупный обломок несчастного грузовика.

Я бросился к самолету, внимательно осмотрел крылья, хвост и мотор. К счастью, ни в него, ни в нас не попало ни одного осколка. Невероятное везение. И во многом мы были обязаны им серому клыкастому зверю.

- Помоги мне, - я коснулся плеча Иры. – Надо лететь обратно с докладом.

Вдвоем мы ухватились за хвост и развернули самолет. Разумеется, Ира приложила девяносто процентов усилий. Она бы и сама справилась. Правда, без моих ценных указаний могла бы отломить стабилизатор или руль направления. С нее станется.

Вдруг на краю воронки я увидел человека – того самого старика с волками, который едва не отправил меня на тот свет. Значит, это он – мой ангел-хранитель?

Я еще не очень твердо стоял на грешной земле после взрыва. Но все же кое-как доковылял до деда и протянул ему руку:

- Теперь-то вы мне верите… надеюсь?

Старик не ответил на мое рукопожатие. Он, глядя в воронку, тихо произнес:

- Верю. То была ошибка. Моя ошибка.

- Спасибо вам, товарищ… Волкогонов, - как обычно, съехидничал я.

- Моя фамилия не Волкогонов. Меня зовут Саул Репнин.

Я вдруг понял: дед не так стар, как выглядит. Просто буйная и седая растительность на лице любому прибавит лет двадцать, а то и больше.

Со стороны Мытищ послышался гул автомобильного мотора. Я отвлекся – всего лишь на секунду, а когда перевел взгляд обратно, Саула на месте уже не было.

Ира приблизилась ко мне.

- Куда он делся? – спросила она не то с недоумением, не то с завистью.

- Волки съели.

Ира подняла руку – наказать зарвавшегося командира, но передумала портить государственную собственность.

- Я серьезно.

- Тогда ты точно обратилась не по адресу. Брагин, наверное, больше знает.

Подъехал грузовик. Он оказался пожарной машиной – выкрашенной в ярко-красный цвет «трехтонкой» с цистерной и насосом в кузове. Там же размещались и четверо «огнеборцев» в защитных комбинезонах.

- Поздно, братцы! – крикнул я. – Гореть здесь нечему.

Командир расчета – хмурый мужчина лет тридцати, выпрыгнул из кабины, как будто из сиденья ему прямо в мягкое место воткнулась острая пружина.

- Это вы все устроили? Так долбануло, что в Мытищах было огни видать!

- Не то, чтобы мы… Но без нашего участия не обошлось, да. Мы по заданию НКВД ловили опасных преступников – шпионов и диверсантов. В общем, людей крайне неприятных. Они устроили нам ловушку. И мы едва не вляпались в оставленную ими кучу навоза всеми ногами. И руками.

Командир оказался недоверчивым и подозрительным человеком.

- У вас есть документы?

- Мотор, крылья, хвост – вот мои документы!

Но если без шуток, все, что я мог предъявить – паспорт и летную книжку. Впрочем, со стороны Калининграда к нам уже приближалась «полуторка» Брагина. Спустя минуту майор, помахав красной корочкой НКВД, уже командовал и пожарными, и своими подчиненными.

Брагин оставил двух человек у места взрыва. Нас же с Ирой он начал допрашивать с пристрастием прямо у самолета. Разумеется, я ничего не стал утаивать. Впрочем, Ира со своей наблюдательностью в который раз смогла припомнить то, что ускользнуло от моего внимания. Вот кому бы работать в НКВД! Я-то разве что обороты мотора да температуру масла на маршруте мог выдать.

- Короче, теперь ищи-свищи ветра в поле, - подытожил я. – Можно, конечно, провести рейд по пригородным поездам. Только вряд ли это что-то даст.

- Это уже наша кухня, - отозвался Брагин. – Впрочем, я с тобой совершенно согласен – поезда нужно обыскать. Возвращайся к Поликарпову. Завтра будешь гонять «десятку» - Борин исправил прицел.

- Один вопрос. Почему Петерс не убил меня еще в первый визит? Зачем им понадобилась сложная схема с Поликарповым – понятно, к шефу не так легко подобраться. Но меня-то можно было шлепнуть сразу.

Брагин, судя по губам и глазам, хотел расхохотаться, но передумал:

- Исчезновение летчика такого масштаба, как ты, привело бы к масштабной облаве НКВД. Риск велик. Несчастный случай – другое дело.

- По-моему, проволока поперек дороги – это маленький такой намек на убийство. Не находите, товарищ майор? – съехидничал я.

Брагин выразительно пожал плечами:

- Ответ на этот вопрос Марк унес в могилу вместе со своей простреленной головой. Зря ты его убил.

- У вас остались лже-красноармейцы… Если, конечно, Ира не приложила их головами так, что остаток жизни они будут пускать пузыри и ходить под себя.

- Кое-что мы с них вытрясем. Но вряд ли они много знают. Повторюсь, это наша кухня. Короче, бери Иру и лети домой. А мы тут поколдуем.

- Так точно, товарищ майор! – я взял под козырек, пусть и не был обязан.

Снова Ира помогла мне запустить мотор. Я дал газ. Самолет разбежался и оторвался от земли. Мы поплыли над полями, озерами и перелесками.

Спустя десять минут я привел самолет на Ходынку… и не смог удержаться от пары бочек, а после потянул рукоятку на себя и пошел на петлю. Горизонт встал дыбом и провалился вниз, потом земля заполнила собой ветровое стекло.

- Наигрался? – спросила Ира, когда машина выровнялась. – Я чуть бинокль не уронила.

- Вполне себе.

И я, положив «уточку» на крыло, бросил ее вниз, целясь на рулежную дорожку. Колеса коснулись бетона. Я зарулил на стоянку и выключил мотор.

Явился Фернандо с формуляром и выписанным задним числом полетным листом. Я подмахнул бумаги и побрел в ангар за мотоциклом.

Ира, ни секунды ни колеблясь, двинулась за мной. Я вдруг остановился, взял деву за плечи, посмотрел ей в глаза и произнес:

- Ну его нафиг, этот мотоцикл. Мы устали друг от друга. Пусть на аэродроме отдыхает. Поехали на метро. Я оплачиваю проезд, если что.

- Прямо в этом?

Ира ткнула меня пальцем в забрызганный маслом комбинезон. Я тяжко вздохнул и поплелся в раздевалку за гражданской одеждой – легкой курткой, брюками и кепкой в стиле «жиган-лимон». В метро лучше выглядеть, как городской гопник, чем как механик-тракторист после напряженной смены.

Ночь я провел с Ирой. Что-то, а дрожь в коленках снимать она умела. Самыми разными способами. Надо сказать, они мне нравились.

Глава 14. Секретное шоу

Утром подруга только что не сдернула меня на пол.

- Вставай, лежебока! Хватит дрыхнуть! Все полеты проспишь.

- А сколько время?

- Два еврея. Третий, жид, по веревочке бежит. Половина восьмого!

- Ох ты ж… Опаздываю!

Я проглотил чашку чая с бутербродами, быстро натянул костюм «гоп-стоп» и бросился к мотоциклу, но вспомнил: он же остался на аэродроме! Придется ехать на метро.

- Ты со мной? – спросил я Иру.

В брюках, мужской рубашке и матерчатой куртке она выглядела современно. И совсем не опасно для тех, кто не знает о ее физической силе – просто обычная, невысокая девушка в немного мешковатой одежде. Но на деле… к чему слова? Я прекрасно знал, на что способна моя подруга.

- Мне в Щелково. Надо быть наготове. Мы с Полиной вылетаем на киносъемку.

У меня не было времени выяснять, что за фильм собирался снимать Бартини. Уж точно не художественную картину на полтора часа. Скорее всего, какие-то важные испытания – других у фигур подобного масштаба не возникает.

Но все же на станцию метро – «Дворец Советов» - мы вошли вместе. Я по-джентльменски оплатил Ире проезд. Хотя бы в одну сторону.

- Спасибо, - сказала она. – Я забыла кошелек. Вот же старая клуша!

Я тут же выдал ей червонец.

- Отказов не принимаю. Бери и ни в чем себе не отказывай.

- Хорошо. Верну, как…

- Даже не думай. Этим ты нанесешь мне смертельное оскорбление. Смыть его можно будет только кровью. Не знаю, правда, чьей. Пары жертвенных ягнят, думаю, хватит.

- Ловлю на слове и на деле.

Ира спрятала купюру в задний карман. Я незаметно для нее вытянул «деньгу» и помахал у нее перед глазами:

- Знаешь, как называют задний карман в определенных кругах? Чужой карман. Так что если ты не хочешь лишиться капиталов, переложи их куда-нибудь еще. Вторая попытка.

Теперь Ира сунула банкноту в карман куртки и застегнула его на пуговицу.

- Так-то лучше.

- Странные у тебя таланты… для летчика. И для бухгалтера тоже.

- Мне далеко до настоящих профессионалов преступного мира. Но кое-какие фокусы мне под силу…

С грохотом подкатил поезд – он избавил меня от дальнейших объяснений. В вагоне было мало что слышно и мы с Ирой просто стояли, касаясь друг друга. Её юное, нежное лицо лучилось счастьем. Забытое блаженство разлилось в груди…

Я вышел на станции «Охотный ряд». Ира поехала дальше. Ей – на Комсомольскую и на электричку. Работаем мы, к сожалению, в разных КБ. Истребители базируются на Ходынке, бомбардировщики и транспортники – в Щелково.

- Дан приказ ему – на запад. Ей – в другую сторону! – прошептал я, когда шел по переходу на другую станцию.

Эта песня некоторое время назад доносилась из всех радиоприемников и громкоговорителей. Советское искусство шло в массы. Правда, Поликарпов относился к нему с некоторым недоверием. Но здесь уж кому арбуз, а кому – свиной хрящик.

Так, в раздумьях, «на автопилоте», я добрался до аэродрома и обнаружил себя стоящим перед газетным стендом. На первой полосе «Правды» была напечатана статья «Триумф «Стали» и фотография моей старой подруги Полины вместе с еще двумя девушками.

«Самолет конструкции Бартини «Сталь-7Т» совершил беспосадочный перелет по маршруту Москва – Хабаровск – Владивосток за тринадцать часов, установив новый рекорд скорости и дальности в составе женского экипажа. Экипаж: командир – Полина Осипова, второй пилот…» Статью написал Михаил Кольцов.

Я мысленно поздравил Полину с достижением и, почесывая затылок, побрел к Поликарпову за полетным заданием.

Шеф, точно благородный дворянин, с гордым видом восседал за столом, а «у его ног» - на диване, мерзко шелестели чертежами Томашевич и Борин.

- Здравствуйте, Алексей Васильевич. Опаздываете! – приветствовал меня Поликарпов.

- Проспал, прошу прощения.

- Не берите в голову. После вчерашнего ничего удивительного. Я бы дал вам нерабочий день, да надо продолжать испытания пушечного прицела…

- Универсального пушечно-бомбового прицела УПБ-3И, - поправил Борин. – Старая версия… та, что мы испытывали в прошлом году, называлась ДБС-2С – дистанционный бомбосбрасыватель самолетный.

- Какое-то секретное шоу, - растерялся я.

Добрые и умные глаза Поликарпова весело блеснули.

- Пусть так. Вылетайте, Алексей Васильевич. «Десятка» готова, самолет фотоконтроля на подходе к Красноармейску.

Я торопливо подмахнул полетный лист и побежал сначала в раздевалку, а потом в ангар. Многострадальную «Десятку» уже выкатили на рулежную дорожку и заправили. Фернандо уверенно командовал младшими техниками. Впрочем, и сам «господин старший механик» не гнушался черной работой вроде проверки уровня масла или топлива.

Вместе с ним я еще раз шаг за шагом осмотрел самолет. Так делает любой летчик, если хочет прожить немного дольше Жоржа Гинемера или Манфреда фон Рихтгофена. Все было в полном порядке. Фернандо знал свое дело на пять с плюсом.

Я пристегнулся, запустил оба двигателя и порулил на взлет. Пришлось задержаться. На посадку заходил истребитель – маленький, реактивный, всего с одним двигателем. Выкрашенный в светло-зеленый цвет самолет выпустил шасси, коснулся полосы, проехал мимо меня и повернул на рулежную дорожку, ведущую к ангарам КБ Яковлева. Что ж. Конкуренты не дремлют. И это хорошо. Даешь больше самолетов – хороших и разных!

Мне дали команду на взлет. Я вырулил на полосу и дал двигателям максимальный режим. Самолет, как и положено, разбежался и оторвался от полосы. Я убрал шасси и закрылки.

Снова я помчался над железной дорогой, ведущей в Софрино. Знакомый маршрут. Правда, на этот раз я немного его изменил: свернул к Пироговскому водохранилищу. Уж больно красиво его воды сверкали на утреннем солнце.

У берега паслись коровы – здоровенное стадо из, наверное, сотни голов. Я положил самолет на крыло и бросил его вниз. Но тут же выровнял машину и одернул себя: ни к чему пугать животных. Пастух догонит и так вломит кнутом, что неделю сидеть не сможешь.

А если серьезно, так за мои «художества» дрозда даст не пастух, а Поликарпов. И правильно сделает. Авиация – это не игрушки. К сожалению.

Тяжко вздохнув, я вновь лег на курс. Через несколько минут «десятка» уже плыла к полигону на положенной высоте в тысячу пятьсот метров. Скукота. Даже сказать нечего.

Уже издалека я заметил самолет-«фотолабораторию» - скоростной моноплан-разведчик Р-10. Ира помахала мне рукой из передней кабины. В стрелковой башенке, со здоровенной кинокамерой, установленной вместо пулеметной турели, расположился наш новый оператор – Егор Андрианов. Разумеется, я видел только торчащий на метр объектив, но догадаться, кто у окуляра, было несложно.

На этот раз Борину понадобились сразу два ракурса – с камеры «десятки» и, если можно так выразиться, от третьего лица. Изобретатель прав: научных данных мало не бывает.

Я снял пушку с предохранителя и включил прицел. Желтая прицельная марка запрыгала по верхушкам деревьев. Через несколько секунд она успокоилась, покачиваясь в такт движениям самолета.

- Мы готовы! – раздался в наушниках взволнованный голос Иры. – Начинай!

- Таким тоном только «стреляй в комсомольскую грудь» кричать. Успокойся малость. Вас я сбивать не собираюсь – иначе вы бы уже на земле догорали. Атакую!

- Съемка пошла.

Я бросил «десятку» на крыло, спикировал на цель, наложил марку на белый щит и нажал на гашетку. Разрывы легли чуть в стороне, пусть и заметно ближе, чем в прошлый раз. Борин свое дело туго знает и хлеб даром не кушает. Ну, исполать ему, как говорили предки.

Я промчался над мишенью, развернулся и повторил атаку. И еще, и еще раз. Пока не расстрелял весь боезапас пушки Таубина – полсотни снарядов.

- Я пуст, возвращаюсь на базу. Могу взять на буксир.

Ира сдавленно хихикнула в микрофон.

- Не надо на буксир. Крылья отвалятся. Как-нибудь сами доберемся.

Я сделал бочку – покрасоваться перед подругой, и развернулся туда, где поблескивала железная дорога. Несколько минут – и я уже заруливал к ангару КБ. В стороне на дальней стоянке у ограды аэропорта, техники Яковлева возились с одномоторным реактивным истребителем – тем самым, что я видел перед взлетом. Надо бы выяснить о нем подробнее.

Борин тут же выдернул кассету с пленкой и умчался ее проявлять. Оружейники занялись перезарядкой пушки. Лязгал металл, трещал механизм станка загрузки. Желтые гильзы снарядов поблескивали на солнце, исчезая в утробе истребителя, только чтобы быть выброшенными в подмосковные леса. Потом их соберет команда красноармейцев – не пропадать же ценному металлу. Такая вот жизнь: одним мусорить, другим – убираться.

У входа в административный корпус о чем-то беседовали Поликарпов и Томашевич. Я выбрался из кабины и подошел к ним – может, узнаю что нового?

Поликарпов вдруг повернулся ко мне:

- Алексей Васильевич, будьте добры. Принесите мне, пожалуйста, красную папку из верхнего ящика стола. Она там самая первая, не промахнетесь. Так не хочется подниматься.

Я добежал до кабинета, открыл стол и выудил то, что нужно. «Схема проводки элеронов и рулей И-180» - вроде бы ничего необычного. Сюрприз ждал меня несколькими секундами спустя.

Природное любопытство заставило меня прочитать надпись на папке, лежавшей в ящике следующей. «Испытания модели самолета с треугольным крылом в сверхзвуковой аэродинамической трубе. Отчет номер восемь». Сверхзвуковая аэродинамическая труба? Разве у нас есть нечто подобное? Впрочем, не моя забота.

Я захлопнул ящик и, перепрыгивая через три ступеньки, понесся к шефу.

- Спасибо, - шеф передал папку Томашевичу. – Дмитрий Людвигович, отправляйтесь на завод. Решите там вопрос с главным инженером, хорошо?

- Сделаю, Николай Николаевич!

Томашевич пожал руку главному конструктору и направился к проходной. Поликарпов повернулся ко мне.

- Алексей Васильевич. На этот раз никаких шпионов.

- Не понял. Вы о чем?

- Отказ кислородного оборудования И-180 – заводской дефект. Клапан заело.

- Хорошее дело браком не назовут.

- Это точно, Алексей Васильевич.

Поликарпов махнул рукой и пошел к себе в кабинет.

Я же, что есть силы, рванул к своей возлюбленной «десятке». Оружейники закончили перезарядку пушек. Возле самолета возился Борин с длинной отверткой в руках.

- Еще минуту, и я буду готов. Дождись только летающей киностудии, Леша.

- Так точно, товарищ главный электронный конструктор! – я сложил ладонь ложечкой и козырнул.

Борин скривил такую рожу, что его идиотские усики стали похожи на стрелки часов, показывающих двадцать минут восьмого. Но изобретатель не сказал ничего. Так и продолжил орудовать отверткой в отсеке прицела.

В тот день я налетался до чертиков. Когда я вернулся домой, у меня перед глазами, стоило мне прикрыть веки, мелькала прицельная марка. А утром все началось сначала.

Так продолжалось всю неделю. Я, вопреки инстинктам воздушного снайпера, расстреливал наземные и воздушные мишени, пока снаряды не начали ложиться точно в цель.

Едва я зарулил на стоянку, Борин помчался проявлять пленку. Когда он вернулся к самолету, то радостно воскликнул:

- Баста, финито, кьюзо!

- Это ты у Фернандо нахватался? – я издевательски прищурил один глаз.

- У Бартини. Он так часто говорит. Это по-итальянски: достаточно, закончено… ну, или что-то вроде. Этот прицел останется на «десятке». Премия тебе, хи-хи. Новую версию будут настраивать на штурмовике – как под пушки, так и под бомбы. Но этим будет заниматься Гридинский.

- Почему? – я мог бы оскорбиться, если бы знал, как.

- Он хуже стреляет. Мы же делаем прицел не под уникума вроде тебя, а под среднего летчика.

- Понятно, - мрачно сказал я тоном, которым произнес бы «ты мне больше не друг, Дима Борин! Не буду с тобой в одной песочнице играть!»

Изобретатель схватил меня за руку.

- Да не обижайся, Леша. Ты дал нам бесценные данные. Теперь надо разбавить их другими… статистически. Лучше выдай какие-нибудь полезные указания.

Мне вдруг пришла в голову одна важная вещь. Она крутилась у меня в голове всё время испытаний, но только сейчас я смог ее сформулировать и облечь в слова.

- Вот что. Пушки, прицелы – все это замечательно до поры до времени. Но на реактивных скоростях летчику остается слишком мало времени на стрельбу. Даже у меня возникали трудности. А уж средний пилот если и успеет выстрелить, так промажет. Даже с твоим чудо-прицелом. Нужно что-то принципиально новое. Например, снаряды, которые сами наводятся на цель.

- Пока это фантастика, - развел руками Борин. – Может, в будущем что-нибудь придумаем. В основе моего прицела тридины – трехэлектродные кристадины Лосева. Попробую из них что-то соорудить… если придумаю, как. Спасибо за идею.

На посадку заходил разведчик Р-10. Мы с Бориным смотрели, как он выпустил шасси, как колеса коснулись бетона. Изобретатель, притопывая от нетерпения, ждал вторую пленку. Я же, едва самолет остановился, и открылась кабина, бросился к Ире. Остаток дня мы провели вдвоем.

Глава 15. Эгоист

Ира ревела у меня на плече. Рыдала в голос, обняв меня и прижимаясь так, что у меня трещали кости. Правда, опомнившись, она гладила меня по голове, шептала «прости» и вновь продолжала жаловаться на судьбу:

- Полька-то, ууу! Обещала взять меня, а сама с кем полетела! С Валькой да Маринкой!

На столике лежала газета со статьей Кольцова о рекордном перелете Полины. Никогда бы не подумал, что сильная и мужественная Ира окажется столь чувствительной и ревнивой к своим коллегам?

Впрочем, пока лучше помалкивать. Пусть выплачется. Не то можно руки лишиться.

Только когда рубашка на моем плече промокла насквозь, я рискнул утешить подругу.

- Ты тоже важным делом занималась. Прицел испытывала.

- Это ты… испытывал. А я… - Ира всхлипнула.

- А ты пилотировала самолет с оператором. Да так, что Борин тебя особо отметил.

- Правда?

- Истину глаголю, дщерь моя! Сказал, без этих ребят мы бы полных данных никогда не получили.

Борин и в самом деле упомянул о превосходной работе самолета-киностудии. Поликарпов заметил, что надо бы представить экипаж к орденам – риск попасть под случайный снаряд всё же был, несмотря на жесткие меры предосторожности.

Но я не стал говорить о награде. Все это пока вилами по воде писано. Зато я поцеловал расстроенную девочку в лоб и таинственным шепотом произнес:

- Но ты забыла куда более важную вещь.

- Какую? – пискнула Ира сквозь слезы.

- Если бы не ты, мне бы устроили торжественные похороны с троекратным салютом. Ты спасла мою шкуру, понимаешь? Она мне очень дорога, если что.

Ира тут же прекратила всхлипывать.

- А ведь и верно. Какая же я дура. Да я бы без тебя… в общем, мне плохо было бы. Но все равно жаль, что я не полетела.

- Зато у тебя есть я. Живой. Относительно…

- Это как? – Ира шмыгнула носом.

- То есть, не совсем мертвый. Я рад, что все обошлось, и ты у меня есть.

- Честно? Не шутишь?

- Честное пионерское. В утешение приглашаю тебя погулять, раз у нас совпали нерабочие дни.

Не стоило уточнять, что именно я об этом позаботился, позвонив от Поликарпова самому Бартини. Подобные вещи лучше держать в тайне.

Я дал Ире платок. Она вытерла нос, высморкалась и прошептала:

- А куда?

- Да куда глаза глядят. Что увидим, туда и зайдем. Не хочу никаких планов и определенностей. Повеселимся!

- Повеселимся…

- Только не бей там никого, хорошо?

Ира криво улыбнулась. Глаза ее еще блестели.

- Я постараюсь.

Ира ушла переодеваться. Я нацепил свой любимый костюм городского гопника, сунул в кобуру «Вальтер» и стал ждать.

Вот такие они – женщины. Те еще загадки. Могут строить из себя суровых и неприступных дам, косить под мужиков, но внутри у них нежная и ранимая натура. Им всем нужно если не мужское плечо, то хотя бы моральная поддержка. Вот здесь и надо их поддержать, пошептать на ухо то, что они хотят услышать. Тогда любая девушка к тебе потянется. Впрочем, я никогда не считал себя дамским угодником.

Вернулась Ира. В свободном красном платье в белый горошек она выглядела, как ткачиха-многостаночница, собравшаяся на съезд партии. Но делать замечания значило получить минимум пару переломов ребер. Поликарпов был бы этим очень недоволен, и я благоразумно промолчал.

Так мы и вышли на улицу – передовица-стахановка и мелкий бандит-налетчик. Надеюсь, мы не попадем в милицию.

Только что прошел дождь. Асфальт блестел от воды. В лужах купались голуби и воробьи. Ворона спикировала откуда-то сверху, что-то клюнула на газоне и вновь взлетела на дерево.

- Что засмотрелся? – Ира пихнула меня локтем в бок. – Солнце греет, жизнь кипит?

- Кипит… как в Балтийском флоте перед революцией. Вот смотри. Даже птицам разбег нужен, а ведь они крыльями машут. Самолету тем более.

- Та немецкая машина, что мы видели не севере… они называли ее синхроптер, может взлетать с места.

Я приложил палец к губам:

- Шшшш… Забыла, какую бумагу ты подписала? Ни слова об этом. Не то нас Брагин сожрет. Без соли и без перца.

- Это правда, - Ира нахмурилась и потемнела, как туча. – Брагин может. Он все может.

- Страшный он человек. Никого не пожалеет. Всех, кто у него на пути стоит, сотрет в порошок.

- Не говори так! – с жаром воскликнула Ира. – Брагин – хороший человек. Он всего себя делу отдает. Для страны старается.

- Мне это Ворошилов популярно объяснил, - бросил я не без сарказма. – Слушай, а ты откуда знаешь, кто хороший, а кто плохой?

- Ниоткуда. Просто догадываюсь.

У Иры на лице было написано: она знает куда больше, чем говорит. Но пытать несчастную, пусть и могучую, деву я не стал. Захочет – расскажет все сама. Не захочет – и не надо.

- Многие знания – многие печали, и умножающий знания приумножает скорбь, - выдал я Соломонову мудрость, подняв к небу указательный палец.

Ира не ответила ничего. Только спросила:

- Может, Ваню в госпитале навестим?

Я хлопнул себя по лбу:

- Вот же я эгоист! Правда, придется раскочегарить мотоцикл. Добираться туда неудобно. Но все равно, поедем, красотка, кататься.

И мы пошли обратно. К счастью, Тамара Тимофеевна ушла на работу. Не то не избежать нам ненужных расспросов.

Треск мотора уничтожил пасторальную идиллию на корню. Птицы в ужасе разлетелись от двухколесной машины. Знакомая ворона покрутила пальцем… или что там у нее есть, у виска. Но зато мы с Ирой с ветерком домчались до главного военного госпиталя страны. Много лет спустя он получит имя академика Бурденко.

Сам госпиталь располагался в Лефортовском районе за рекой Яуза – желтые старинные здания, окруженные каменной оградой. В архитектуре, украшениях, даже в аллеях чувствовался дух эпохи Петра Первого. Неплохое место для спиритических сеансов. Боюсь только, профессора-прагматики будут возражать подобному святотатству.

Мне стало не по себе: я вдруг почувствовал, что когда-то, в другой, далекой жизни, я здесь уже был. Но сейчас не время во всем этом разбираться. И я, помахав летной книжкой на проходной, уверенно вошел в главный корпус. Ира последовала за мной, точно хвостик.

В регистратуре, как это ни удивительно, нас пропустили без особых возражений. Правда, сначала медсестра, словно следователь НКВД, внимательно изучила наши документы.

- Иван Лемешев лежит в шестой палате, товарищ Вихорев. Второй этаж, третья дверь направо.

Ее голос эхом отдавался в уголках холла и бесконечных коридорах.

Мы с Ирой, стараясь не шуметь, поднялись по лестнице. И первый, кого я увидел, был майор Брагин собственной персоной. Он что-то усердно записывал в блокнот, сидя у изголовья Вани, больше изможденного скукой, чем собственными ранами.

Увидев нас, чекист тут же повернулся, не дав нам произнести ни слова.

- Пришли навестить товарища? Это замечательно. Я уже собирался за вами послать.

- Мысль о болящем покоя не дает?

Я кивнул на раненого, лежащего на постели с забинтованной головой. Иван улыбался, видимо, довольный вниманием «больших» людей. А может быть, он просто ценил заботу.

Брагин посмотрел на меня совершенно спокойно, даже равнодушно. Как на вещь, на функцию.

- Вы мне нужны. По важному государственному делу. А пока оставьте нас с Иваном наедине. Он может вспомнить что-нибудь ценное. Подождите в коридоре. Пожалуйста.

Мне стало немного не по себе. Хотелось, чтобы треснул пол, и я бы провалился на первый этаж, лишь бы не показываться чекисту на глаза. Наш с Ирой нерабочий день оказался безнадежно испорчен.

Мы вышли и сели на скамейку для посетителей. «Допрос с пристрастием» длился почти час.

- Когда мы вернемся, то увидим истерзанное пытками тело, - мрачно заметил я. – Брагин из нашего Вани все жилы вытянет. А может, на этот раз душой удовольствуется.

Ира саркастически хмыкнула:

- Не удовольствуется. Если уж Василий Иванович за что-то возьмется, то не отлипнет. Зубами правду выгрызет.

- Вот в этом я нисколько не сомневаюсь.

Наконец распахнулась дверь и Брагин скомандовал:

- Проходите. Только недолго – большие люди ждут.

Я вошел в палату. Ваня тут же подскочил:

- Вытащите меня уже отсюда! Не могу валяться, когда остальные летают!

Я заглянул в табличку, прикрученную к изголовью койки.

- Сотрясение мозга – это не шутки. Будешь лежать, пока врачи не выпишут. И если я увижу тебя на аэродроме без заключения «годен», то в небо ты со мной больше никогда не поднимешься. Так что сбегать из госпиталя не советую. Ясно?

Честное лицо Вани разочарованно вытянулось.

- Так точно, - кисло ответил он.

- А если будешь пай-мальчиком, то я лично буду тебя учить летной премудрости. Обещаю.

Несколько минут мы вели задушевную беседу ни о чем. Очень хотелось спросить, есть ли у Вани подруга, но в личную жизнь курсанта я лезть не рискнул. Сам расскажет, когда нужно.

Снова открылась дверь, и в проеме показалась бесстрастная физиономия Брагина. Наверное, терпение чекиста безгранично, вот только лучше это не проверять. Себе дороже.

Я пожал Ване руку, Ира зачем-то проделала то же самое. Мы покинули больного, оставив на память кулек конфет и два тульских пряника. Я стащил все это на кухне, из шкафчика Тамары Тимофеевны. Надеюсь, она будет не в обиде.

У выхода из госпиталя нас ждал легковой автомобиль «Паккард». За все свои косяки Брагин пошел на повышение? Вот диво дивное. Неисповедимы пути, как говорится.

Я вкратце обрисовал обстановку:

- Мы на своих колесах. На двух. Не хотелось бы бросать аппарат здесь.

Брагин сориентировался моментально.

Тогда пусть Ирина едет в машине. А ты – за нами на мотоцикле.

Так я стал «почетным эскортом». А что? Я – мужчина хоть куда! Девушки пачками вешаются. Разве что мой гопнический вид оставляет желать лучшего, но это дело поправимое. Нашлось бы только время привести себя в порядок.

Глава 16. Дан приказ…

Самоуверенность никого не доводит до добра. На перекрестке «Паккард» резко затормозил и я едва не влетел Брагину в хвост. Надо быть осторожнее. Не то я безо всяких шпионов и диверсантов займу соседнюю с Ваней койку и пропущу все самое интересное.

А уж как расстроится Ира – и говорить нечего. Наверняка она еще и разозлится, и тогда мое беззаботное пребывание в госпитале продлится еще на месяц. Говорят, умение иронизировать над собой – признак или высокого интеллекта, или непроходимой тупости. Вопрос только, к какой категории отношусь я.

Мы свернули на Садовое кольцо, сбавили скорость и по Тверской улице неторопливо докатили до Кремля – куда же еще мог меня притащить Брагин?

Часовые на входе проверили наши документы. Поднялся шлагбаум. Мы подъехали к Сенатскому дворцу – ныне Дому правительства.

Роскошь уже не ослепила меня, как в первый раз. Напротив, мне все показалось тусклым и поблекшим, словно по внутреннему убранству прошлось напильником само время. Но на самом деле, разумеется, все сияло блеском.

В коридоре электрик менял перегоревшую лампочку. Я едва не налетел на стремянку, но вовремя опомнился и обошел ее стороной.

- Смотри, куда идешь, - буркнул Брагин. – ЧП в Кремле нам только не хватало. Сегодня иностранная делегация приезжает.

В отличие от предыдущих официальных приемов, нас ждали всего трое: Калинин, Ворошилов и Сталин. Остальные, видимо, готовились к встрече важных гостей.

- Вы, товарищ Вихорев, из летчиков в уголовники подались? – спросил Иосиф Виссарионович, глядя на меня с хитрым прищуром.

- Смена деятельности полезна для нервной системы, - не моргнув глазом, выдал я. – К тому же я на мотоцикле катаюсь. На нем, как известно, в дипломатическом костюме не поездишь.

- Вы о личном автомобиле не думали?

- Думал. Вот только он в прихожую не влезет. Мотоцикл же там вполне умещается. Правда, недавно от моего дома до аэродрома провели метро, так что у меня теперь есть собственный поезд. Каждый день разный, между прочим.

Сталин тепло улыбнулся. Губы Калинина дрогнули, как он ни старался казаться серьезным. Только Ворошилов остался совершенно бесстрастным. Его мои прибаутки нисколько не задевали. Как, впрочем, и Брагина.

Началась торжественная часть приема. Нам с Ирой вручили ордена. Мне – Красного Знамени, уже второй, Ире – Красной звезды.

- Теперь ты тоже можешь в трамвае бесплатно ездить, - шепнул я на ухо сияющей, как стосвечовый прожектор, Ире и тут же получил чувствительный удар локтем в бок.

- Ты можешь быть хоть немного серьезнее? – прошипела подруга.

Она невольно выдала свою тираду достаточно громко, чтобы услышали все.

Мы оказались под перекрестным огнем трех пар глаз. Руководители страны смотрели на нас одновременно выжидающе и с интересом: как мы будем выкручиваться из неловкого положения?

- Ведь при прежней, царской власти, пофарсить… то есть, поговорить на фарси, он разве мог? – произнес я после маленькой заминки слегка переделанную строчку из бессмертного стихотворения.

- Ленин – тут и сел старик, - отпарировал Ворошилов. Единственный, кто не улыбнулся. – Разумеется, вас сажать не за что… мы тоже умеем шутить. Но в дальнюю дорогу все равно отправим.

- Сушить сухари? – я вновь не удержался.

Как бы длинный язык не довел меня до чего-то нехорошего. Но на этот раз Ворошилов пропустил мою реплику мимо ушей.

- На Дальний Восток для участия в боях на Халхин-Голе отправлена партия из двадцати пяти истребителей И-180. Вы назначены инспектором и наблюдателем от КБ Поликарпова.

- А я? – робко пискнула Ира.

- Насчет вас, товарищ Кузнецова, мы пока не решили.

Я посмотрел на Иру. Судя по решимости на ее лице, она была готова пойти на все, лишь бы навязать себя в мои телохранители. С ней или без нее – меня же устраивал любой вариант.

Неожиданно мне пришла в голову гениальная, как оказалось позже, мысль:

- Можно взять с собой курсанта Лемешева? Пусть доучивается и проходит практику на И-180.

- Если врачи разрешат, то можно. Вам нужен толковый помощник.

- Скорее, толковый ведомый.

- Но-но! – Ворошилов грозно насупил брови. – Никаких боевых вылетов. Вы меня поняли, товарищ Вихорев?

- Так точно! Разрешите обратиться, товарищ командующий!

- Слушаю.

- Почему бы не послать на Халхин-гол реактивные истребители? Они бы навели у японцев шороху.

Ворошилов посмотрел на Сталина, потом на Калинина. Последний махнул рукой – руби, мол правду-матку!

- Для реактивных истребителей на Дальнем Востоке нет ни оборудования, ни кадров. Пока упор делается на оборону Москвы и западные рубежи СССР. Еще вопросы есть?

На секунду мне показалось, что Ворошилов немного лукавит. Но я не стал пытать маршала. Ему виднее.

- Вопросов нет.

Вместо Ворошилова ответил Михаил Калинин:

- Тогда не смеем вас задерживать. Поезжайте готовиться к командировке. Василий Иванович, останьтесь, пожалуйста.

Брагин махнул нам рукой – валите, мол, с глаз долой. Я откозырял под свою гопническую кепку, взял Иру за руку и мы покинули зал.

Навстречу нам шли несколько человек в строгих костюмах. Гости вели неторопливую беседу на английском. Очевидно, это и была делегация, к встрече которой готовилось руководство страны.

Неожиданно я увидел Тамару Тимофеевну. Она сияла и вообще выглядела так, словно сбросила лет двадцать. Белое «парадное» платье и тонкие перчатки придавали ей торжественный вид. Да… это не медицинский халат.

- Здравствуйте! – я хотел заорать это во весь голос, но сдержался. Негоже пугать иностранцев.

- Здравствуйте, - Тамара Тимофеевна остановилась.

- Что вы здесь делаете? – мой вопрос прозвучал не то, что нескромно, а нагло и нахально.

- Мне будут вручать международную премию за научные исследования. Простите, но не стоит задерживать занятых людей.

- Поздравляю вас… Серьезно поздравляю, - больше я не нашел, что ответить.

Тамара Тимофеевна удалилась. Мы с Ирой миновали проходную. Мотоцикл ждал нас на стоянке, рядом с автомобилем Брагина.

- Вот чудо! – воскликнул я.

- Что такое? – забеспокоилась Ира.

- Мотоцикл на месте. Оказывается, кремлевские часовые не воруют.

Ира смотрела на меня и улыбалась. Молча. Она была словно во сне. Многие, получив первую награду, не могут поверить в реальность происходящего. И я в том числе… когда-то давно.

Я запустил мотор. Мы покатили по московским улицам. Я ехал неторопливо, то и дело отвлекаясь на пешеходов. Вот девушки-студентки, в коричневых платьях и с тубами чертежей, перебегают дорогу. Семья – муж, жена и двое маленьких ребятишек, садятся в трамвай. Пожилой мужчина грустно смотрит на только что отошедший автобус. Мускулистый рабочий с тяжелым молотом на плече уверенно шагает по улице. Откуда он здесь взялся? Вроде не завод…

Как-то сами того не заметив, мы оказались у входа в парк Горького. Нас словно привел туда встроенный в мою голову автопилот.

Таскать за собой тяжелую машину не хотелось, поэтому я просто оставил её под присмотром дежурного милиционера.

- Будьте спокойны, товарищ Вихорев. Я прослежу, чтобы никто не увел вашу лошадь. Заберете там, где оставили.

Я откозырял, взял Иру под руку и уныло побрел по аллее. Мои мысли занимала предстоящая командировка, и поэтому я не замечал красот парка, залитого заходящим солнцем. Разве что отмахнулся от здоровенного майского жука. Он храбро пошел на меня в лобовую атаку, но потерпел сокрушительное поражение. Сердито жужжа, противное насекомое скрылось за ближайшим кустом.

- Что-то ты приуныл, - Ира дернула меня за руку, едва не уронив. – Думаешь о дальней дороге?

- Угадала. Представляешь меня в качестве инспектора? Я же разгильдяй. Такого им там наинспектирую, мало не покажется!

Я разошелся не на шутку и, наверное, закатил бы речь на полчаса, если бы со стороны Пушкинской набережной не раздался сильный удар и восхищенные людские крики. Мы побежали на шум.

Оказалось, на берегу Москвы-реки соорудили довольно любопытный аттракцион. Здесь любой потенциальный Илья Муромец мог проверить, готов ли он к схватке с Тугариным или Соловьем-разбойником.

Для этого надо было шарахнуть по стальной пластине, и по рейке взлетал тяжелый груз. Цифры на шкале показывали уровень богатырской силушки. На самом верху был прикручен колокол. Но, судя по его сверкающему виду, он не часто радовал посетителей звоном.

Заведовал тренажером молодой задохлик в очках и потрепанной серой шинели без погон – скорее всего, студент на подработке. Он, восседая за маленьким деревянным столиком, собирал деньги – пятак за удар и выдавал клиенту молот на длинной стальной рукоятке.

- Эй, кавалер! Покажи, на что способен!

К нам приближалась весёлая компания – четыре широкоплечих парня. Явно из рабочей молодежи. На вид приличные – в пиджаках и брюках. Разве что слегка навеселе. Пивка тяпнули после получки. Я, конечно, такое осуждаю, как и лису из детской сказки, но почему бы трудовому народу не развлечься? Лишь бы не буянили и не приставали к Ире. Со сломанными руками и ногами трудно стоять за станком.

Нас окружили. Один из парней достал из кармана цветок и вручил его моей подруге.

- Спасибо, - Ира прицепила цветок к платью.

Как она это сделала – ее тайна.

Подвыпившие работяги пристально смотрели на меня. Не стоит их разочаровывать. Правда, вряд ли у меня получится что-то путное. Все-таки летчику больше приходится тянуть, чем бить. Получилось двусмысленно, да.

Я бросил монету на столик, взял молот и со всей дури врезал по пластине. Груз подскочил на две трети высоты и упал.

- Слабак! – сказал тот парень, что выдал Ире цветок.

Он сам взял молот и ударил по пластине. Груз едва коснулся колокола и бессильно опустился обратно.

- Видал, как надо?

«Заведующий» подскочил:

- Вы не заплатили!

Парень состроил фигу и сунул ее студенту под нос. Я бросил на стол пятак, погасив конфликт в зародыше, и тут же пожертвовал еще одной монетой.

- Покажи им, - сказал я Ире.

- Ты уверен? – она взяла молот.

- Вполне. Лупи, дева!

Ира врезала по пластине. Груз взлетел и ударил в колокол так, что звон был слышен на половину Москвы. До аэродрома точно докатился. Вот сейчас там думают, что это за набат? Шучу, конечно.

Парни отвесили челюсти так, словно попали на прием к стоматологу. Дар речи у них атрофировался. Правда, всего на минуту.

- Вот это ты даешь! Пошли со мной в ресторан!

- Это я вполсилы. Нежно, любя. Не то бы сломала машину. А тебя, если будешь приставать, повешу вон на том суку!

Ира махнула рукой в сторону ближайшего дерева – уж не знаю, как оно называется.

- Убери клешни, а? Пожалуйста, – издевательски-вежливо попросил я. – Не то хуже будет.

Парень, на свою беду, проигнорировал наши слова и положил руку на талию Иры. Тогда она схватила его за шкирку, как нашкодившего котенка, и подвесила за пиджак на обломанный сучок.

- Мы же предупреждали, - спокойно произнес я. – Еще есть желающие на экзекуцию?

- Всё, всё… Уходим.

Работяги помогли своему товарищу «соскочить» и удалились, точно побитые собаки. От их «воинственности» не осталось и следа.

«Заведующий тренажером», бледный, как смерть, таращился на Иру во все глаза. Я сунул ему рубль за беспокойство.

- Погуляй и ни в чем себе не отказывай.

- Страшная женщина, - прошептал он.

- По-моему, она добрая и веселая.

- Нет… страшная.

Что имел в виду потрясенный студент, я не стал выяснять. Мы с Ирой двинулись своим путем – немного побродили по парку и вернулись к мотоциклу. «Конь ретивый, на бензине» так и стоял у ограды. Бдительный страж порядка охранял мою собственность – личную, разумеется. Он мялся с ноги на ногу, не решаясь что-то спросить.

- Может, автограф? – я выдал это просто для смеха, но попал прямо в точку.

- Если можно, - милиционер протянул мне блокнот и обгрызенный химический карандаш.

Я расписался. Ира тоже написала фамилию и строчку «с пламенным приветом от авиаторов».

- Она такой же летчик-испытатель, как и я, - мои слова прозвучали двусмысленно. Как будто мы с Ирой и вовсе не летчики. – Вполне заслуживает пяти минут славы.

Проделав утомительную работу по связям с общественностью, мы поехали домой. Теперь Ира знала, что я скоро уеду. Каждую свободную минуту она старалась провести со мной. Ну и ладно. Лишь бы случайно не задушила. А там будь что будет.