Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Часть 1. На страже Родины. Глава 1. Новая машина

«Десятка» - реактивный истребитель-перехватчик, разогналась до восьмисот километров в час. Такая скорость ощущалась даже на высоте три километра – земля словно поворачивалась подо мной, открывая исчерченные дорогами леса и поля. Прямо впереди на фоне голубого неба показался выкрашенный в оранжевый цвет планер, уныло на тросе тащившийся за разведчиком Р-5.

Я щелкнул тумблером предохранителя и поставил переключатель гашетки в положение «37». Загорелась нежно-зеленая лампа. Усовершенствованная пушка Таубина, готова к стрельбе.

Интересно, почему мишени красят в яркий цвет? Сейчас же не времена Красного барона, когда каждый хотел показать свою удаль и поразить противника, если не из пулеметов, так хотя бы морально…

Но сейчас мне было не до размышлений. Силуэт планера быстро рос в прицеле. Он промелькнул за пару секунд, но мне этого времени хватило, чтобы чуть небрежно глядя сквозь желтую прицельную марку, нажать на гашетку. Самолет вздрогнул и пронесся мимо облака огня и обломков. Что ж. Чудовище Таубина свидетелей не оставляет.

- В яблочко! Как вихрем снесло! – раздался в наушниках молодой голос наблюдателя. – Второй заход можно не делать. Расстреливать больше нечего. Возвращайтесь на базу.

- Вас понял!

Я сбросил скорость и переворотом, а не виражом, лег на обратный курс. Спустя несколько минут передо мной уже маячила полоса Ходынки. Я выпустил шасси, закрылки, притер «десятку» к бетону и, погасив скорость, порулил к ангару.

- Все хорошо? – спросил Фернандо, когда я выключил двигатели.

- Лучше не бывает, - я подмахнул полетный лист и формуляр. – Замечаний нет.

- Давай к Поликарпову. Шеф поговорить хочет.

Я поплелся к административному корпусу. Что-то меня ждет.

Самый обычный подъем по лестнице на второй этаж показался мне восхождением на эшафот. Или нет, на Голгофу. Сейчас я увижу человека, детище которого, пусть и под моим личным управлением, убило мою жену Марину. Оно отняло у меня все самое дорогое на свете. И если бы наша дочь не спаслась невероятным, невозможным чудом, жить мне было бы незачем. Да, именно так, пусть во времена грандиозных строек социализма это звучит эгоистично.

Поликарпов сидел за столом в новом кресле и о чем-то размышлял, соединив кончики пальцев. Когда я без стука вошел, на его круглом лице отобразилась неподдельная скорбь. У меня тут же улетучилась вся невольная неприязнь. Издеваться и ёрничать больше не хотелось. Поликарпова может ненавидеть разве только Туполев. Еще, может быть, Яковлев – его первый конкурент по истребителям.

Главный конструктор вскочил и протянул мне руку. На груди блеснул нательный крест. Вот тебе раз! А я-то и не замечал такой детали. Прямо индеец Алекс по прозвищу Орлиный Глаз!

- Пушка сработала как надо, - с хода доложил я. – Мне бы такую тогда, я бы разнес тот «Мессершмитт» куда эффективнее. Быстрее. Меньше страданий… ей…

- Соболезную, - Поликарпов твердо смотрел прямо на меня. – Я буду молиться за Марину. Надеюсь там, на небесах, мое слово зачтется. Все-таки я окончил семинарию. В отличие от Иосифа Виссарионовича Сталина.

- Спасибо, Николай Николаевич. Давайте не будем раздирать душевные раны когтями. Перейдем к делу.

- Работа – лучшее противоядие от горя? – голос Поликарпова стал жестким. – Чушь, бред, галиматья! Доброе слово – только оно способно исцелить душу. Все остальное, и время в том числе, не лечит, а калечит. Запомните это, Алексей Васильевич.

- Постараюсь. Честно. Если получится.

- Хорошо. Простите меня, если сможете.

Вот так вот. Поликарпов, в отличие от Брагина, по-настоящему переживал за мою погибшую жену.

- Прощаю, - ответил я серьезно. – Так зачем я вам понадобился? Мне еще молодежь наставлять на путь истинный.

- Дело в «десятке». Инженеры тщательно обследовали самолет. Он как новый. Никаких внутренних повреждений, трещин, усталости металла. Просто чудеса. Прочность конструкции огромная. Но дело не в этом. Наша задача – отработать бомбежку, пока промышленность налаживает серийное производство.

- Мы ведь уже забраковали эту идею.

- Скажите спасибо Климу Ворошилову. Он даже название придумал – «воздушная кавалерия». Вроде как скоростные самолеты должны наскоком нанести урон врагу и быстро покинуть поле боя.

- Сама мысль вполне здравая. Правда, немного избитая. Осталось решить вопрос с бомбами. Вернее, с их полетом «в ту сторону». Правда, если цель размером хотя бы с поселок, можно бомбить с горки – с кабрирования. На скоростях «десятки» бомба улетит, как мячик от удара футболиста. Можно вообще не подставляться под вражеские зенитки. Ударил – и убежал.

Поликарпов записал в журнал мои выкладки.

- Превосходная мысль. Я передам ее ребятам.

- Каким еще… ребятам?

- Разработчикам прицела. Представь себе две световые метки. Одну наводишь на цель, вторую маневрами самолета совмещаешь с первой. Бомба сбрасывается автоматически, когда метки сойдутся вместе. Возьмешься за такое?

- Всегда готов! Как пионер, а не сосиска.

Поликарпов задумался на несколько секунд:

- Почему сосиска?

- Да есть такая загадка: чем пионер от сосиски отличается? Ответ: пионер всегда готов, а сосиска через пятнадцать минут.

- Вы не можете без шуток, Алексей Васильевич. Этим вы мне и нравитесь. Я вас на второе место ставлю. После Чкалова. Давайте сегодня проведем предварительные испытания прицела на подмосковном полигоне. С учебными бомбами, конечно. Потом вы поедете на основной полигон – в Крым.

Я встал:

- Разрешите выполнять?

- Разрешаю! – улыбнулся Поликарпов. – Но сначала изучите, пожалуйста, документацию. Ее не так много. И выносить из кабинета строжайше запрещено. Пока запрещено.

Под пристальным взглядом шефа я со всей внимательностью прочитал инструкцию к прицелу. В кабинете все казалось простым: две рукоятки, тумблер и кнопка. Что будет в небе, покажут испытания.

- Вот теперь вы готовы, Алексей Васильевич. С Богом! – напутствовал меня Поликарпов. – Да, загляните в медпункт. На всякий случай.

Я оставил шефа в гордом одиночестве и направился прямиком в медицинский кабинет.

- Тук-тук, кто в теремочке живет? – я спросил это самым издевательским тоном, какой мог себе позволить.

Знакомая дверь, знакомый кабинет. Только хозяйка сменилась. Теперь там не моя жена, а…

- Войдите, - ответил резкий, но вместе с тем приятный женский голос.

Обладательницу такого тона хочется слушать и выполнять беспрекословно все ее указания.

Я робко переступил порог кабинета. За столом фельдшера сидела высокая и худая женщина далеко за тридцать. Я бы сказал, под сорок. Короче, возраст вполне бальзаковский. Зато никаких метаний и страстей: все четко, конкретно и определенно.

- Здравствуйте, - проговорил я. – Вихорев Алексей Васильевич. Я к вам на медосмотр. Профилактический. Предполетный я уже прошел… в медпункте аэровокзала. Где гражданских летчиков осматривают.

Очевидно, моя собеседница была в курсе постигшего меня несчастья.

- Сочувствую, - голос ее стал участливым, строгое и суровое лицо смягчилось. – Котова Тамара Тимофеевна. Врач общей практики.

- Целый врач? Раньше нам больше фельдшера не полагалось.

- Руководство решило иначе. Подходите смелей. Что же вы стоите, робеете? А еще Герой Советского Союза.

- Недоделанный какой-то герой. Пока еще меня не вызывали в Политбюро на почетный ковер.

Я сел на стул, закатал рукав и протянул руку. Тамара Тимофеевна измерила давление и посчитала пульс.

- Сто двадцать два на семьдесят восемь. Всем бы такое здоровье. У Чкалова и то, бывает, сердце шалит. Говорила я ему: выпивать меньше надо.

- А он? – я, конечно, знал о нездоровых пристрастиях великого летчика, но не думал, что все настолько плохо.

- Говорит, лично у меня здоровья немерено. Пью за здоровье Политбюро и товарища Сталина. Я вас не задерживаю.

Я вскочил, зачем-то прыгнул к двери и вдруг остановился.

- Хотел спросить… У вас там никто не хочет комнатку-другую снять? Я со всеми доплатами за вредность и риск не тяну квартиру Филиппа Арнольдовича.

Тамара Тимофеевна улыбнулась. Оказывается, она умеет это делать!

- Вы по адресу. Комната нужна лично мне. Я же из Пскова приехала. Снимаю нечто непотребное на окраине.

- Из Псксксова? Неплохо так. Вас не испугает маленький ребенок? Ну как маленький? Год почти. Пока его нет в квартире, но в любой день могут привезти.

- Совсем нет. Я – педиатр по второй специализации.

- Получается, летчики – они как дети? Вот, значит, что Поликарпов о нас думает. Ладно, сегодня слетаю, а завтра подойдите ко мне насчет квартиры. Хорошо?

- Как пожелаете, Алексей Васильевич.

Я спустился вниз, в раздевалку, натянул летный комбинезон и отправился в цех особого контроля. Там меня ждал не очень-то и приятный сюрприз: вместо моей «десятки» техники возились с другим самолетом. Тоже реактивным, но другим, с бортовым номером «ноль-семь». Необычно высокая кабина горбом возвышалась над фюзеляжем.

- А где моя машина? – осведомился я таким тоном, словно лично выложил за «десятку» миллион полновесных червонцев.

Фернандо выскочил откуда-то из-за хвоста:

- Все с ней в порядке, не переживай, Алехо. Утащили в ангар на осмотр. Для многоцелевого варианта построили новый самолет. Сверхсекретный – мы его даже тебе не могли показать до поры до времени. С него ведь сняли пушку Таубина. Оставили только две пушки Волкова-Ярцева. Перенесли их вниз, под кабину летчика.

- Штурмовику разносить в клочья бомбардировщики не нужно, так?

- Именно. Хватит и ВЯшек. Таубина долой – сразу минус двести пятьдесят килограммов. Если «десятка» тянула только четыре стокилограммовых бомбы, то этот – две по пятьсот. Или четыре по двести пятьдесят. Тонна нагрузки.

- Странная какая-то арифметика.

- В авиации еще и не то бывает. Запас прочности у планера – ого какой, а вот мощности движков не хватает. Так что скорость и скороподъемность снизились. Но. Сбрось бомбы, и все станет как раньше.

- Ладно, сойдет. Где полетное задание?

Фернандо выдал мне пару листов с написанным Поликарповым текстом. Я внимательно прочитал ровные строчки, четко уяснил задачу и размашисто написал: «Читалъ с удовольствиемъ. Майоръ Вихоревъ».

- Будет тебе от Николай Николаича на орехи за такие резолюции, - расхохотался Фернандо. – Узнаю прежнего Алехо. А то ходил как в воду опущенный. Ты прости меня за оплошность…

Я поспешно перебил друга:

- Вопрос исперчен. Не хватало нам выкатывать друг другу претензии. Мы с тобой сквозь огонь, лед и войну прошли. Хватит уже заниматься самобичеванием. Давай лучше свою закорючку поставь – и я полетел поля бетоном удобрять.

Практические бомбы, подвешенные к самолету, были наполнены цементом вместо взрывчатки. При ударе о землю он создавал хорошо видимое облако пыли. Летчик сразу мог оценить попадание или промах.

Глава 2. Бомбы сброшены

Тягач вывез «семерку» из ангара в теплый, солнечный день поздней весны. Я забрался в кабину – высокую, с отличным обзором. Летчик сидел едва ли не по пояс в стекле. Спереди пилота защищало толстое бронестекло. То, что надо для самолета, задача которого мчаться сквозь плотный зенитный огонь.

- К запуску! – крикнул я.

- Есть к запуску!

Фернандо показал мне один палец, потом два. Я включил насосы и стартер. Вой и свист первой турбины рассеяли утреннюю тишину. Спустя минуту к ней присоединилась вторая. Я порулил к полосе, одновременно запрашивая взлет.

- Взлет разрешаю, - ответил Поликарпов по радио.

Снова главный забрался в диспетчерскую вышку. Переживает.

Нагруженная бомбами «Семерка» разбегалась дольше обычного. Наконец она оторвалась от полосы и ушла в небо. Нужны более эффективные закрылки – так и запишем для отчета. Пусть Поликарпов порадуется.

Сорок километров до Красноармейска «семерка» промчалась за пять минут. За это время я набрал высоту три тысячи метров и вышел на полигон – хорошо видимую проплешину среди густого подмосковного леса. Посередине виднелся белый круг диаметром ровно в сто метров. В него-то мне и предстояло закинуть наполненные цементом «подарки».

Как и было написано в инструкции к прицелу, я развернулся строго против ветра и включил хитроумное устройство. На стекле передо мной появилось желтое перекрестье с кольцами и световая метка-галочка. Эту галочку я с помощью рукояток загнал в центр белого круга и нажал на кнопку. Метка запрыгала по всему прицелу. Лишь через десять секунд она успокоилась и быстро поползла к перекрестью. Все, что от меня теперь требовалось, точно выдерживать курс, скорость и высоту.

Как только перекрестие слилось с галочкой в единую фигуру, самолет подбросило вверх.

- Бомбы пошли! – доложил я по радио и свалил машину в крутую нисходящую спираль. Я сам хотел увидеть результаты своей работы.

Увы, четыре серых облачка вспухли далеко в стороне от круга. В полигон попал – и то дело. А то зашибешь ненароком лося или медведя, так лесник догонит и солью по мягкому месту из ружья так вмажет – неделю сидеть не сможешь.

Я вывел «семерку» в горизонт. Вдруг что-то хрустнуло, и ручка управления стала свободно ходить вперед-назад. Самолет теперь кое-как управлялся только по крену и рысканию. Почему-то меня это совсем не удивило и не взволновало. Подумаешь, отказ управления? Что может быть обыденнее в испытательном полете?

Я доложил обо всем Поликарпову.

- Немедленно прыгайте! – ответил главный конструктор. – Пожалейте себя, не жалейте машину. Прыгайте!

- Всегда успею! Я немного покувыркаюсь, Николай Николаевич!

Время у меня еще было. Хорошо сбалансированный самолет летел прямо и ровно. Почему бы не поэкспериментировать?

Я немного прибрал тягу, и самолет опустил нос. Дал газ – нос пошел вверх. В самом деле: двигатели расположены снизу, под кабиной. Вектор тяги толкает машину вверх. Так можно ей управлять!

Осторожно управляясь с турбинами, я снизился, сбросил скорость и вывел самолет к аэродрому. Это далось мне нелегко. Я описал несколько широких дуг, прежде чем направил машину точно по оси полосы. К счастью, ветер дул мне прямо в лоб. Иначе неизвестно чем бы все это закончилось.

Закрылки выпускать нельзя – машина тут же подпрыгнет вверх, а потом, потеряв скорость, свалится на землю. Вот как быть с шасси? Без них не обойтись. Тяжко вздохнув, я опустил рукоятку крана.

Нос опустился, но я тут же прибавил тягу. Машина стабилизировалась. Интересно, если мне сейчас померить давление, не спишет ли меня Тамара Тимофеевна на землю? Наверное, спишет. Сразу и безоговорочно.

Промелькнул торец. Колеса ударились о бетон. Самолет подпрыгнул, клюнул носом, накренился, выровнялся и помчался по земле. Краем глаза я увидел, как за мной рванули огненно-красная пожарная машина и «скорая помощь». Последняя-то зачем? Врачи всерьез думают, что можно из мешка с переломанными костями собрать человека обратно?

Правое колесо лопнуло с грохотом, слышным даже в кабине. «Семерку» бросило в сторону. Но скорость уже упала и самолет, выскочив на траву, остановился.

Разумеется, я не остался в кабине ни на секунду – тут же сбросил фонарь, выпрыгнул и побежал как можно дальше и быстрее. Лучше быть трусом, чем трупом, гласит народная мудрость. Мое дело посадить самолет, всем остальным пусть занимаются другие. Я им не бульдозер в конце концов.

Кто-то налетел сзади, сбил меня с ног. Я покатился по земле, вскочил, готовый дать отпор обидчику… Передо мной стоял Фернандо.

- Побереги силы, друг. Пожара нет, самолет целый. Шины только поменять надо.

- И разобраться с проблемой. Видать, снова диверсанты у нас в команде.

Фернандо мотнул головой:

- Всех три раза проверили. Одного Поликарпова не трясли. По тебе и то прошлись. Это я как друг говорю. Не для чужих ушей, хорошо?

- Не считай меня за глупца. Хотя… можешь считать. Не был бы я дураком – не пошел бы в летчики-испытатели.

Я, быть может, хотел бы полетать еще, но самолет, увы, со мной не согласился. Тягач утащил «семерку» в цех. Я побрел к Тамаре Тимофеевне на обследование. Давление у меня оказалось нормальным, словно я двадцать минут назад отдыхал на морском берегу, а не сажал взбесившуюся машину.

Я переоделся и полдня валялся на диване в кладовой, попивая с Петром Ивановичем ароматный чай с пирожками. Кладовщик уже раздобыл новую деревянную ногу. Старая, простреленная шпионской пулей, висела на стене, как напоминание всем о его подвиге. Попытаться голыми руками задержать вооруженного диверсанта – это не семечки щелкать. На такое нужны мужество и отвага. Я бы не смог, честно.

Мою чайную идиллию прервал Фернандо. Испанцу не пришлось далеко бежать: дверь кладовой выходила в коридор, ведущий из цеха на улицу.

- Мы с Николай Николаевичем выяснили, в чем проблема… - Фернандо хватанул ртом воздух.

Я, с разрешения хозяина кладовки, налил ему чай.

- Мы пахали: я и трактор. Давай по порядку.

Фернандо отхлебнул чай, откусил разом половину пирожка и сказал уже спокойнее:

- Не диверсия это. Заводской брак. Тросовая качалка с трещиной была. Лопнула, вот управление и сдохло.

- Разве на заводе не может быть шпионов и диверсантов?

- За это мы не отвечаем, - развел руками Фернандо. – У них свой контроль. Мы же примем меры. Качалки будут усилены ребрами жесткости. Заодно внесем исправления в систему управления. Поломка одной качалки больше не будет приводить к отказу всего и вся.

Я плюхнулся на диван, положив голову на подушку.

- Вот и чудненько. Какие мои задачи?

- Никаких. Можно идти домой.

- Спасибо, что разрешил, барин! – я вскочил и карикатурно изобразил, как подметаю шапкой пол.

И молодой испанец, и старый кладовщик, покатились со смеху.

- Натурально показал. Так оно и было когда-то, - отдышавшись, добавил Петр Иванович. – Попробуй не поклонись. Выпорют. Шомполы да розги только во время Русско-Японской войны отменили. И то не везде.

Идти в пустую квартиру не хотелось. Зина забрала мою дочь и уехала с ней в свое скромное жилище на окраине Москвы. Диана искала и звала маму, и в незнакомой обстановке чувствовала себя намного лучше. Полина – моя подруга по приключениям, отправилась то ли в рейс, то ли на испытания новейшего лайнера Бартини. Перелетная птица – вечно ей не сидится ровно. Впрочем, я и сам такой.

- Петр Иванович, я останусь у вас на ночь в кладовой? – спросил я у старого солдата.

- Не сегодня. Подготовлю тебе каморку, тогда хоть живи. А склад мне запирать надо. И ключи сдавать под расписку.

- И на том спасибо, - я сделал вид, что приподнимаю шляпу. – Тогда всем пока. До завтра, коллеги!

- Ишь ты, коллеги. Ну, и тебе, боярин, не хворать!

Фернандо крепко пожал мне руку.

Охранники на выходе пропустили меня без досмотра: летчиков-испытателей они знали в лицо. Я добежал до трамвайной остановки и через полчаса уже подходил к дому. Пока еще своему дому.

В окнах горел свет. Наверное, Зина привела дочь повидаться с отцом! Я влетел в прихожую, сбросил обувь и куртку, и разочарованно вздохнул. Зина была одна.

- Я прибралась и сварила борщ, - она протянула мне бумагу. – Подпишите для блага Дианы. У мужиков детей нет, как говорят в народе.

Несмотря на обидные слова, голос Зины звучал тихо и кротко. Я внимательно прочитал документ.

- Опекунство? Вы, Зинаида Михайловна, хотите стать опекуном Дианы? Может, еще лишите меня родительских прав?

- Ничего не имею против вас лично. Но ваша профессия… Куда попадет Диана, если вы вдруг не вернетесь из полета? В детдом? Не хочу для нее такой участи. Лучше я буду ее воспитывать, чем какой-нибудь Макаренко…

Я вспомнил, как героически сажал самолет с отказавшим управлением. Это было всего несколько часов назад. А ведь Зина права! Чмокну землю в твердую щечку – и поедет Диана в детдом. Как там к ней отнесутся? Какой это будет удар по бедной девочке?

Я еще раз прочитал бумагу и поставил подпись.

- От родительских прав не отказываюсь…

- Об этом речи нет! – горячо воскликнула Зина. – Это всего лишь предосторожность.

- Предосторожность… Могли бы привести сегодня Диану.

- Она только успокоилась. Здесь снова станет плакать и звать маму. А вот вы, Алексей, купили бы что-нибудь для дочери!

Для начала я, фигурально выражаясь, схватился за голову, потом полез в карман, достал бумажный червонец и положил на стол:

- Купите сами чего-нибудь. Вам лучше знать, чего хочет Диана.

Зина печально улыбнулась, но банкноту взяла:

- В этом все мужчины. Думают, деньгами можно решить любой вопрос. В этом-то и корень проблем нашего мира.

- Не ожидал от вас философии. Ладно, празднуйте победу, - махнул я рукой.

- Вы меня не так понимаете. Все ради будущего Дианы. Что ж, мне пора. До свидания и простите.

Зина быстро надела плащ и покинула квартиру. Я остался один – совершенно один на шесть совершенно пустых комнат. Вот только делать в звенящей тишине мне было нечего.

Поначалу я прошел в кабинет покойного Филиппа Арнольдовича и хотел взять что-нибудь почитать из его библиотеки, но мои благие начинания потерпели сокрушительное поражение. К сожалению, среди тонны медицинских справочников и руководств не завалялся ни один захудалый детектив или что-нибудь приключенческое.

Я бы с удовольствием почитал бы, скажем, Беляева или Булгакова. Но нет так нет. Пришлось довольствоваться справочником фельдшера. Я лег в постель, углубился в описания симптомов разных болезней и уснул на середине статьи «Бешенство».

Глава 3. Точно в цель!

Кто-то коснулся моей руки. Коснулся не грубо, напротив, мягко, но вместе с тем уверенно и решительно. Я подскочил и открыл глаза. Или наоборот. Я открыл глаза и подскочил. Когда же я увидел, кто пришел, то принес мягкий стул со спинкой. Не каждый день ко мне в гости заглядывает сам Поликарпов.

- Здравствуйте. Как вы вошли? – я, особо не стесняясь главного, кое-как натянул штаны и рубашку.

- Было не заперто. Позволил себе маленькую наглость.

- Имеете полное право. Я – разгильдяй. Проспал сегодня.

- Не переживайте, Алексей Васильевич. Это я рано приехал. Пара часов у нас есть.

Я окончательно продрал глаза:

- Тогда я налью вам борща. Зина приготовила, а есть некому.

Поликарпов кивнул:

- С удовольствием. Только водителя позову. Он ведь раньше меня встает.

- Валяйте, Николай Николаевич. Да я сам за ним схожу.

С первого же взгляда я распознал в невзрачном парнишке за рулем сотрудника ведомства покойного ныне Феликса Эдмундовича Дзержинского. Впрочем, чего я хотел? Разумеется, одного из ведущих авиаконструкторов страны будут навязчиво охранять. Впрочем, сам Поликарпов был далек от игр в шпионы-контрразведчики. Ему не мешали конструировать самолеты – вот и хорошо.

Водитель не отказался от угощения – тайному агенту, понятное дело, надо вести себя максимально естественно. Я быстро разогрел борщ, и мы сели за стол. Я остался как был – в домашних штанах и замызганной рубашке. Поликарпов и глазом не повел на мою дерзость.

За столом мы не произнесли ни слова – только звенели ложками по тарелкам. Похоже, супруга не кормит Николай Николаевича – так он жадно набросился на еду. А может быть, у него просто нет времени.

- Это настоящий русский борщ! – не очень авторитетно заявил я, отставив пустую тарелку. – Не то, что американская еда – какая-то депрессивная курица с картошкой, обжаренной полосками.

- Картофель фри, - отозвался Поликарпов.

- Ага. Знаете, оказывается? – я налил всем чай.

- Еще бы. Алексей Васильевич, с вами хочет поговорить один человек.

- Кто же?

- Ведущий конструктор бомбового прицела. Изобретатель и просто творческий человек.

Я залпом допил горячий чай и поднялся:

- Пойду переодеваться. Нельзя заставлять ждать серьезных людей.

Как у любого «старого солдата», сборы у меня не заняли много времени. Через минуту я в брюках и новой, с иголочки, легкой куртке вернулся к Поликарпову. И он, и водитель, допивали чай. Мы тут же, не мешкая, выскочили на улицу и сели в автомобиль. Водитель завел мотор, поддал газу, и мы покатили по московским улицам.

Конструктор бомбовых прицелов ждал нас в цехе особого контроля. Он открыл лючок в брюхе «семерки» и самозабвенно орудовал внутри отверткой. Я мысленно возмутился: кто «левого» человека допустил до секретных разработок? С другой стороны, наверняка сотрудник подобного ранга прошел все необходимые проверки. Так что зря я гоню волну. Разумеется, после недавней шпионской истории я стал подозрительным, но не стоит на всех подряд навешивать ярлыки диверсантов.

Услышав нас, конструктор бросил свое занятие и обернулся. Я ожидал увидеть убеленного сединами старца или хотя бы мужчину средних лет в очках или пенсне, а он оказался щуплым, даже тщедушным молодым человеком немногим старше меня. В целом он с первого взгляда располагал к себе, но идиотская козлиная бородка на умном лице меня просто бесила. Хотелось содрать ее вместе с кожей. Вот так и прорезаются скрытые наклонности – шучу, конечно.

- Дмитрий Анатольевич Борин, - улыбаясь, представился конструктор. – Можно просто Дима.

Я протянул ему руку – сверху, сложив ладонь лодочкой.

- Алексей Васильевич Вихорев. Как хотите, так и называйте.

Борин ответил на рукопожатие и тут же перешел к делу.

- Значит, мы найдем общий язык. Вы говорите, бомбы не попали в цель?

- Вообще в стороне легли. На глаз я бы точнее их положил.

- Это хорошо. Даже отлично.

- Чего же тут хорошего? – я развел руками.

Но Борин меня не слушал. Он уже был на своей волне.

- Можете нарисовать примерный план падения бомб?

- Да запросто. Вот только все должно быть в отчете.

- Пока еще он придет с полигона… Помогите мне, Алексей. Пожалуйста.

Я кивнул, взял лист бумаги и нарисовал то, что видел сам. Борин удовлетворенно воскликнул:

- Ага! Сейчас подстроим!

Изобретатель, как мне показалось, наполовину скрылся в лючке – на самом деле туда с трудом влезала только его голова. Спустя пару минут он захлопнул створку, закрутил болты и объявил:

- Можно лететь, Александр.

- Алексей.

- О, извините. Задумался. Вы готовы?

- Летать я всегда готов, как пионер.

Поликарпов легонько тронул меня за плечо:

- Я смотрю, вы уже нашли общий язык. Переодевайтесь, Алексей Васильевич. Мы пока полетный лист оформим.

Разумеется, сначала я поднялся к Тамаре Тимофеевне и получил от нее одобрение. Только потом спустился в раздевалку и натянул летный комбинезон. К этому времени «семерку» выкатили из ангара. Я забрался в кабину и приступил к запуску.

- Ну-с, посмотрим, какого ты полета птица, - сказал я машине, убедившись, что меня никто не слышит. – В прошлый раз ты меня испытывала, теперь настал твой черед!

Я порулил к взлетной полосе. Мне пришлось подождать несколько минут, пока приземлится двухмоторный пассажирский самолет ПС-84 – лицензионная копия «Дугласа». Все-таки для массового производства выбрали вместительную, грузоподъемную, но медленную «Дакоту», а не скоростную «Сталь-7». Печально.

Мне дали разрешение на взлет. Это самая опасная часть полета – двигатели машины работают на пределе. Только посадка может быть сложнее, но не всегда и не для меня.

Я дал полный газ. Самолет разогнался до рекомендованной руководством скорости. Краем глаза я увидел Чкалова рядом с полосой – он грустно наблюдал за «семеркой». Великому летчику так и не дали полетать на реактивной машине. Он из пилота превратился в символ, в пример для других. Пропаганде от этого, конечно, хорошо, но вот самому Чкалову, думаю, не очень. Ему хотелось летать, а не выступать перед коллективами рабочих. Но хватит грустных мыслей! Теперь нужно думать только о полете, о задании.

Колеса оторвались от земли. Я убрал шасси, закрылки и взял курс на уже знакомый полигон в Красноармейске.

И на этот раз бомбы не легли точно в цель. Серые цементные облачка снова вспухли в стороне от круга, правда, на этот раз они были заметно ближе к центру, чем раньше. Я запомнил расположение попаданий и взял обратный курс.

Когда я уже был над аэродромом, у меня зачесались руки. Я плюнул на все и начал выписывать фигуры пилотажа прямо над полосой. Земля и небо слились для меня воедино. Полоса то вставала вертикально прямо перед моим лицом, то проваливалась далеко вниз. Противоперегрузочный костюм надулся и стиснул меня в объятиях, не дав потерять сознание от моих выкрутасов.

- Будь моей дорогой девочкой, - сквозь зубы сказал я машине, памятуя, что у американцев самолеты и корабли женского рода, - Всегда хотел чего-то намного большего, чем интрижка на ночь. Вернее, на один полет.

Откуда я взял эти слова? Не помню точно. Кажется, из какой-то песни на английском языке.

«Семерка» не подвела – крутилась и вертелась, точно шмель в интермедии Римского-Корсакова. Наверное, это плохое сравнение. Но другого я подобрать не могу, уж извините.

Сбоку от топливомера загорелась лампа: осталось мало горючего. Только аварийный запас. Раздался печальный, низкий звуковой сигнал. Я выключил его и повел самолет на посадку.

Я зарулил к ангару. Оказалось, за мной следило все КБ. Но куда делся Поликарпов? Это надо бы выяснить.

Фернандо приветствовал меня, подняв вверх большой палец.

- Ну ты даешь! – воскликнул он, едва я открыл кабину. – Никогда бы не подумал, что наш аппарат способен на такое.

- Где шеф?

- Ушел к себе в кабинет. По нему не поймешь, доволен он или зол. Не сказал ни слова.

- Тогда я к нему сдаваться. Будь что будет!

Я думал, Поликарпов встретит меня холодно, с презрением и прогонит прочь с глаз долой. Но он отнесся к моему самовольству довольно благодушно. Когда я, зачем-то волоча за собой парашют, ввалился в кабинет, главный приказал мне сесть.

- И что вы выяснили нового этим, Алексей Васильевич? Не просто так вы там кувыркались.

- «Семерка», как это ни странно, заметно маневреннее «десятки» вопреки написанному в руководстве. С учетом неполной заправки, конечно. Время виража на целых девять секунд меньше.

Поликарпов записал мои слова в блокнот.

- Развесовка и элероны…

- Какие приказания будут?

- Возвращайтесь к Борину. Сегодня вы целиком в его распоряжении. Только ждать больше не заставляй. Он как на иголках – места себе не находит. Идите, Алексей Васильевич. Не то Борин с ума сойдет.

Я вернулся в цех. К «семерке» подвесили новые цементные бомбы. Борин чуть не силой запихал меня в кабину:

- Лети, Алексей, да побыстрее возвращайся. И без фокусов.

- Каждый раз так перед вылетом прицел перенастраивать придется? – поинтересовался я без задней мысли.

- Ты за кого меня держишь?! – неожиданно взорвался Борин. – Конечно, нет! Это экспериментальный вариант. Для серийного прибора мы составим таблицы. Многое автоматизируем. В общем, у меня своя кухня, у тебя – своя. Ты – летаешь, я, рожденный ползать, обеспечиваю тебя работой. Не заставляй всех ждать, гони.

Я снова поднялся в воздух. Снова результат не понравился мне, зато Борина привел в восторг.

- Вот это здорово! - выкрикнул он, что-то подкручивая в прицеле. – Я такого не ожидал.

- От меня или от прицела?

- От тебя тоже. Давай еще раз. Целься точно по маркерам, не обращай внимания на отклонения. Это важно.

На этот раз бомбы неожиданно для меня легли точно в круг, совсем близко к перекрестию в центре. Но Борин почему-то остался недоволен. Мне пришлось подняться в воздух еще два раза. Наконец боеприпасов не осталось. Сбрасывать стало нечего.

- Завтра продолжим, - самоуверенно заявил Борин. – Нужно кое-что уточнить.

- Заодно соорудим там неплохую цементную площадку, - съехидничал я. – Столько бетона уже высыпали. После первого же дождя…

Но Борин, не прощаясь, схватил несколько исписанных цифрами листов бумаги и показал мне спину. Наверное, дома у него стоит новейший клавишный арифмометр – из тех, что могут делить и умножать. А то и несколько счетных машин. На все случаи жизни.

Мой рабочий день закончился. Я поехал домой и уже, что называется, на подходе, увидел в окнах свет. Это могла быть Зинаида или…

- Полина! – воскликнул я с порога. – Вернулась, чума? Вылет отменили?

- Меня сняли с рейсов. Назначили ведущим летчиком-испытателем новейшего бомбардировщика Бартини ДБ-240, - летчица говорила с жаром в голосе. – «Сталь-7» принята к мелкосерийному производству как скоростной курьерский самолет. В пару к американскому «Дугласу». Ты знаешь об этом?

- Рад и все такое. А еще что есть мне сказать?

Я не смог удержаться и обнял Полину, прижав к себе. Она положила голову мне на плечо. От нее пахло авиационным бензином и машинным маслом. Для летчика этот аромат милее самых лучших духов. Я гладил ее чуть отросшие рыжие волосы, и мне совсем не хотелось отпускать от себя подругу.

Разумеется, все закончилось постелью. Чисто «для здоровья» - все-таки молодой организм требует свое. На этот раз Полина дала волю чувствам: плакала и кусалась, смеялась и драла мне спину в кровь. Вся ее страсть вырвалась наружу.

- Хватит, хватит! – воскликнула она после четвертого раза.

- Ну уж нет. Мы остановимся, когда я скажу.

Наши любовные утехи продолжались добрую половину ночи. А потом еще и утром.

Когда же угар чувственных наслаждений немного спал, и Полина уснула, я собрался и поехал на аэродром. Один.

Глава 4. Слушатель – не курсант

Всю неделю я провел в кабине «семерки» - летал засыпать цементом Красноармейский полигон. Борин постоянно что-то поправлял. Инженер то хмурился, то, напротив, сиял довольной улыбкой. Зато Поликарпов разрешил мне пилотаж после сброса бомб. И я вдоволь кувыркался над аэродромом.

Домой я приходил поздно. Полина оставалась в квартире одна. Летчица проявила недюжинные способности как домохозяйка. Борщи она готовила не хуже Зины. Я едва успевал приносить свеклу и картошку.

Интересно, зачем Полина хочет меня впечатлить? Или ей просто нравится готовить и убираться? В конечном итоге я напрямую спросил ее об этом.

- Я же не интеллигент, как ты, - с гордостью ответила летчица. – Из рабочих. Привыкла все делать сама. И не разводить в квартире срач.

- Да меня и дома-то не бывает, - я попытался хоть как-то выстоять под напором разъяренной девы-воительницы, – С утра до ночи кручусь и верчусь, проверяя хитроумные теории Поликарпова и Борина.

- Я вижу. Ты весь в синяках. Летный комбинезон, похоже, жмет. Возьми на складе на размер больше.

- А! Это противоперегрузочный костюм. Нужно дорабатывать. Каждую отметину на мне доктор тщательно записывает в специальный журнал. Надеюсь, мои жертвы не напрасны, - закончил я речь, полную боли и уныния.

- В жизни всегда есть место подвигу, - пафосно произнесла Полина, тыкая пальцем в потолок.

- Не строй из себя старуху Изрыгиль, - подколол я подругу. – Тебе этот образ не идет.

- Вот как? А мне в театральной самодеятельности как раз выдали ее роль.

- У вашего режиссера странные вкусы.

- Да? А на кого бы ты меня поставил?

Мне захотелось ответить «на кафельный пол», но я не стал испытывать судьбу. Рука у Полины может оказаться тяжелой.

- На принцессу Турандот, - нашелся наконец я.

- Это что, с намеком?

Полина посмотрела на меня исподлобья. Глаза ее гневно блеснули. Странно. Чего она взъелась?

- Предлагаю закрыть вопрос. Мне вчера Томашевич по ушам ездил, а тут ты еще…

- Что это он?

Расчет на перемену предмета обсуждения оправдался. Полина тут же заинтересовалась авиационной темой.

- Наставлял наставника наставников. Мне же обучать инструкторов на реактивный истребитель. И это печально. Ну какой из меня педагог? Но раз партия сказала «надо», я из кожи вон вылезу, в лепешку расшибусь, а приказ выполню.

- В лепешку не надо, - печально отозвалась Полина. – Ты мне живой нужен.

- Относительно живой…

Я чмокнул ее в щечку и пошел собираться на работу.

Наконец Борин завершил настраивать свой черный ящик – наступил финальный день испытаний. В который раз я совместил пляшущие метки, дождался сброса бомб и отметил попадания. Все четыре серых облачка вспухли в середине круга. Вот это точность!

Обратный путь я проделал на предельно малой высоте, над самыми кронами деревьев. К Москве приближался курьерский поезд – с высоты казалось, что паровоз стоит на месте. Я пронесся над вагонами, показал машинисту нос и взял курс домой.

Над аэродромом я увел машину на высоту, выполнил каскад фигур пилотажа, приземлился, зарулил к цеху и выбрался из кабины. Тягач потащил «семерку» в цех. Борин, сложив руки на груди, вопросительно посмотрел на меня.

- Тютелька в тютельку. Все в круг вошли, - успокоил я изобретателя. – Можешь брить бороду.

- Зачем? – удивился Борин.

- Чтобы меня не бесить. Хорошо хоть в кабине твоей физиономии нет.

Борин наконец понял мою шутку, хмыкнул, махнул рукой и побрел в цех вслед за самолетом. Я знал, что он намерен сделать: снять бомбовый прицел и отправить его на завод. На доработку.

Утром следующего дня ко мне подошел Фернандо. Испанец огляделся по сторонам, прижал к губам палец и сказал зловещим шепотом:

- Они ждут. Но идти к ним не советую. Съедят.

- Кто – они?

- Твои курсанты. Желающие освоить реактивный самолет.

- А! Слушатели! – я хлопнул в ладоши. – Запомни: слушатель – не курсант.

- А в чем разница?

- Курсант учится летать в первый раз. Слушатель переучивается на другой самолет. Так что я думаю, есть они меня не будут. Где все эти люди? – подмигнул я технику.

- Возле входа в административный корпус. Иди, принимай своих подопечных.

Я отправился к слушателям, ожидая увидеть юных парней, недавно вышедших из стен летной школы. Но вместо них передо мной предстали суровые, опытные летчики. Один мужчина под тридцать, второй – крепкий парень немногим младше меня и женщина примерно моего возраста. У меня язык не повернулся назвать «девушкой» коротко стриженую воительницу с жестким, точно высеченным из камня профилем, тяжелым взглядом и грубыми руками, способными оторвать кому-нибудь голову. Я откашлялся и неуверенно произнес:

- Майор Вихорев. Ваш инструктор. Правда, судя по вам, вы и сами можете учить кого угодно. Например, меня.

Никто не улыбнулся. Все смотрели серьезно и напряженно. Правда, во взгляде всех троих я уловил нескрываемое разочарование. Интересно, кого они надеялись увидеть? Гаргантюа или Пантагрюэля?

- Ну что вы такие строгие и… унылые? Пойдемте куда-нибудь знакомиться. Все за мной!

И я широким шагом направился в комнату отдыха пилотов. Там мы и расположились – кто на стульях, кто на диване. Я же совершенно не по-коммунистически занял удобное кресло. В руках обоих мужчин вдруг оказались дымящиеся сигареты – крепкие, зараза. Я чуть не задохнулся от табачного смрада, но замечание делать не стал. Бочек с топливом в комнате нет. Значит, пусть гробят себе здоровье, если им так хочется.

- А где остальные? В списке было десять человек. Осталось трое. Отряд, может быть, и не заметил потери бойца, но у меня глаза на месте.

- Вы, товарищ инструктор, всегда такой… несуразный? – спросил пилот постарше – круглолицый мужчина с ясными серыми глазами. – Будем знакомы. Капитан Михаил Малов.

- Старший лейтенант Гридинский Александр, - ответил молодой улыбчивый летчик.

- Вилена Владимировна Владимирова, - произнесла женщина, забыв добавить звание. Впрочем, меня оно особенно не интересовало.

- Да, я несуразный и вообще издеватель от души. Так что меня можете называть Лехой или Васильичем. А можете и вовсе жиган-лимон. Мне все равно. Ваша жизнь в ваших же руках и вы это прекрасно знаете. Жаль, вы так и не сказали, куда делись остальные. Придется у Томашевича выяснять. Конечно, лучше меньше да лучше, как говорил Владимир Ильич, но все же интерес остается.

- Их уже мы обучать будем, когда серийные машины в части поступят. Еще и учебные обещали построить, - отозвался Малов. – Сейчас же в наличии всего один реактивный самолет.

- Два. Один – «десятка», перехватчик ПВО. Второй – «семерка», многоцелевой истребитель.

Многоцелевой? Откуда я взял это слово? Пришло на ум же.

- Что такое «многоцелевой»? – спросил Гридинский.

- И швец, и жнец, и на дуде игрец. Может вести воздушный бой, может сбивать бомбардировщики, а может и сам бомбить. Вы на нем и будете учиться. Без секретного прицела, конечно. «Десятка» будет моей, инструкторской машиной. Чуть не забыл. Если я вам чем-то не по нраву, так можете жаловаться Томашевичу или Поликарпову. Только это бесполезно. Один я остался из двух реактивщиков.

- И в мыслях не было жаловаться! – с жаром и одновременно возмущением воскликнул Гридинский. – Как вы могли подумать?

- Давайте на «ты». Мне не так уж много лет, как можно подумать.

Я достал из кармана небольшую книжечку.

- Ограничения и основные характеристики реактивного истребителя И-308М. Перепишите себе. Изучите от корки до корки. Пару ночей трудился, не спал. Все думы о работе. Кстати, не забудьте вернуть манускрипт: единственный экземпляр.

- Что… вернуть? – Гридинский, похоже, растерялся, услышав незнакомое слово.

- Манускрипт. Так называют старинные рукописные книги. Увы, до Иоганна Гуттенберга и его инкунабул я пока не дотягиваю. Сам рисую и сам пишу.

Обучение – пока еще наземное, началось в тот же день. Я знакомил слушателей – самих опытных инструкторов – с арматурой кабины. То есть, с расположением прибором и переключателей, с особенностями управления.

- С тягой обращайтесь осторожнее, как с девушкой. Мягко, но настойчиво. Помните: это вам не поршневой двигатель. Турбина набирает обороты не сразу – нужно пять-семь секунд, чтобы она раскрутилась во всю ивановскую.

- Так много? – разом воскликнули Малов и Гридинский. Вилена уныло посмотрела на меня.

- Это еще быстро. Первые варианты двигателей выходили на полную мощность пятнадцать секунд. Это же скоростной истребитель, а не маневренный. У него и вираж втрое больше по сравнению с И-15. Нужна другая тактика. Кувыркаться с целью зайти в хвост здесь не получится. Нужны молниеносные атаки на встречном курсе. В остальном же управлять реактивным истребителем куда проще, чем, скажем, И-16.

Гридинский воскликнул с юношеским задором:

- Вот даже как? А мы-то думали, реактивщик должен быть здоровяком – настоящим гигантом. Там же скорости какие – сплющит! А нервы нужны – ого! Не то лопнут!

Я не ошибся. Меня действительно представляли в виде Гаргантюа.

- Реактивный истребитель устойчив, в отличие от маневренного И-16. Закрытая, герметичная кабина комфортна и, я бы сказал, уютна. Вот реакция нужна мгновенная и крепкий мочевой пузырь не помешает, простите уж за прямоту и откровенность. Перегрузки высокие. Поршневые машины так, погулять вышли. Впрочем, на себе все прочувствуете, когда полетите.

Практические занятия мы начали на следующий день. «Семерку» выкатили из ангара, Малов, как старший по званию, первым сел в кабину и запустил двигатели. Свист и вой турбин разнесся по аэропорту. Самолет несколько секунд стоял на месте, потом словно прыгнул вперед и остановился. Я постучал себя по голове:

- Плавно тягу двигай, Миша! Плавно! Не дергай! – и сгоряча добавил несколько нелестных эпитетов. В том числе и на русском матерном.

Да… А я-то считал себя культурным и образованным человеком. Впрочем, вряд ли Малов мог меня услышать.

На второй раз получилось лучше: «семерка» прокатилась почти до полосы, осторожно развернулась и зарулила на стоянку. Малов начал осваиваться с капризной реактивной тягой.

Та же история повторилась и с Гридинским, и с Виленой. Пришлось сжечь целую бочку керосина, прежде чем летчики с уже устоявшимися привычками сумели наработать новые рефлексы. О количестве исторгнутой моей глоткой площадной брани я и не говорю.

- Простите, ребята, - сказал я летчикам. – Инструктор из меня не очень. Завожусь сильно. Надеюсь, вы меня не вызовете на дуэль за оскорбление личности.

Малов расхохотался в голос. Гридинский и Вилена заулыбались.

- Да нормальный ты инструктор. Мы и сами такие. Обложим курсанта в три этажа – глядишь, и перестанет зенками по сторонам шарить.

Малов достал пачку сигарет, но, поймав мой неодобрительный взгляд, тут же спрятал ее обратно.

- Керосин. В цехе и на стоянке курить запрещено. Место для загрязнения атмосферы вон там, возле конторы, - я ткнул пальцем в сторону администрации КБ.

- Виноват. Больше не повторится.

- Я надеюсь. На сегодня занятия окончены.

- Когда полетим? – поинтересовался Гридинский.

- Когда я скажу. Но это не точно. Все свободны. Встречаемся завтра в том же месте в тот же час.

Гридинский что-то недовольно буркнул. Летчики пошли в курилку, оставив меня в гордом одиночестве. Нет, я понимаю морской обычай: командир корабля не вхож в кают-компанию без разрешения старшего офицера, но у летчиков подобного вроде нет. Чего это они? Могли бы пригласить для приличия, пусть я и не курю.

Навязывать свое общество я не стал и пошел переодеваться. Когда я вернулся домой, Полины уже не было. Птичка повеселилась и упорхнула.

Глава 5. Опасный инцидент

Только спустя день наземных тренировок я позволил «ученикам» подняться в воздух. Первым, по старшинству, вылетел Малов. Я, заняв место у полосы с биноклем, с тревогой в душе наблюдал за сверкающей на солнце «семеркой», когда она, грохоча двигателями, промчалась по взлетной полосе и ушла в безоблачное весеннее небо.

На этот раз ничего не произошло. Малов сделал два круга, выпустил шасси, четко и уверенно, по-инструкторски, приземлился и зарулил на стоянку. Место в кабине заняла Вилена. Гридинский, как истинный джентльмен, уступил даме место. Это ее и спасло.

И снова два круга, посадка – и вот в кабине молодой летчик. Самолет пронесся мимо вышки – гром двигателей на максимальном режиме едва не оглушил меня. Воздушная волна растрепала бы мои волосы, не будь они стрижены уставным «ёжиком».

Гридинский сделал первый круг – по его почерку я видел: он, в отличие от своих коллег, управляет самолетом слегка небрежно, точно «семерка» - его летающий дом. Но и придраться мне было не к чему. От задания Гридинский не отклонялся ни на метр.

«Семерка» пошла на второй круг… вдруг раздался удар, слышный даже с расстояния. Двигатели стихли, а потом и смолкли. Самолет клюнул носом и помчался к земле. Все, конец Александру… нет, Саше. На такой малой высоте бесполезно прыгать с парашютом: он не успеет раскрыться.

Кто-то сдавленно крикнул. Я отвернулся посмотреть, кто, а когда, ожидая взрыва, вновь глянул на полосу, то увидел «семерку», медленно катившую по бетону. Как Гридинский сумел ее посадить?

Тягач притащил самолет на стоянку. Гридинский выбрался из кабины.

- Это я виноват. Слишком резко поддал газу.

- Там автоматический ограничитель. Турбина попросту не отреагирует на такие манипуляции. Ну, то есть, отреагирует, но плавно, с обычной скоростью. Надо разбираться, почему двигатель встал.

- Оба двигателя, - поправил меня Гридинский.

- Вот именно. Томашевичу работы подвалило. Фернандо попотеть придется.

- Значит, полеты отменяются?

- Нет. Есть еще «десятка». Не будем отставать от графика. Но сначала я сам проверю машину.

Зачем я это сказал? Никто не ставил мне конкретных сроков. Впрочем, ежу понятно: нужно готовить инструкторов быстрее. А лучше – еще вчера.

Я занял место в кабине «десятки». Сердце бешено заколотилось. Все осталось как в тот день, когда я, нажав на гашетку, принес в жертву Родине самое дорогое для меня на свете. Моя жизнь – мелочь по сравнению с потерей жены, любимой и единственной. Я бы с удовольствием отдал ее, лишь бы Марина осталась жива. Но история не терпит сослагательного наклонения, как говорил один немецкий профессор.

Я поднял «десятку» в воздух и несколько секунд летел прямо, прислушиваясь к дыханию машины. Прямо по курсу темнела лента Москвы-реки. Далеко в стороне, точно огни уходящего поезда, сверкали на солнце новые рубиновые звезды Кремля. Жаль, никто, кроме меня, сейчас не видит их с высоты.

Истребитель вел себя превосходно. Я перевернул его на спину, бросил вниз, потом выполнил петлю и боевым разворотом снова набрал высоту. После юркой «семерки» управление показалось немного дубовым. Да и разгонялась «десятка» куда хуже: двигатели слабее при большей массе. Ничего. И так сойдет.

Я с трудом подавил желание промчаться над пассажирским поездом – паровоз выбрасывал в небо клубы дыма, и повел самолет на посадку.

Двое из трех моих ненаглядных слушателей напряженно следили за мной. Только вытянутое лицо Гридинского хранило спокойное, даже безмятежное выражение. Лишьглаза сверкали юношеским задором и удалью: молодец инструктор, так держать!

- Вперед и в небо! По старшинству, как раньше, – сказал я и спрыгнул из кабины на землю, не дождавшись, пока Фернандо принесет стремянку. – Только не зарывайтесь. «Десятка» не такая вертлявая, как «семерка». Не наглотайтесь земли случайно.

Полеты продолжались до вечера. Двигатели смолкли, только когда сумерки серым крылом смахнули дневные краски. Тягач утащил усталый истребитель в ангар.

Ко мне подошел Фернандо – расписаться в полетных листах.

- Ты выяснил, почему двигатели «семерки» отказали?

- Да, - нехотя ответил техник.

- Почему?

- Это тебе скажет он. Просил зайти в кабинет шефа, переговорить с глазу на глаз.

Не нужно было слов, чтобы понять, кто этот не очень таинственный «он». Это я и так знал. Я побрел к административному зданию, поднялся по лестнице и предстал пред светлые очи майора НКВД Василия Брагина, занявшего уютный диван. Поликарпов, как обычно, сидел за столом. Мне достался деревянный стул. Может, когда все же утвердят мой статус Героя Советского Союза, я смогу пристроить задницу на что-нибудь помягче?

Брагин, с моей дилетантской точки зрения, выглядел совершенным деревом. Лицо было непроницаемо, поза спокойная и расслабленная. Кажется, он не особо переживал за недавнюю ошибку. Впрочем, я мог ошибаться: кто знает, что скрывается за непробиваемой маской равнодушия?

В любом случае чекиста никак не наказали. Действительно, за что? Задание выполнено, похищение секретов Родины удалось предотвратить. То, что при этом погибла Марина – только моя личная трагедия. Для Брагина и его начальства все произошедшее – сопутствующие потери. На войне как на войне.

- Здравствуйте, Василий Иванович, - с нескрываемым ехидством в голосе поприветствовал я, театрально снял пилотку и помахал ей в воздухе. – Чем обязан вашему пристальному вниманию?

Вместо Брагина мне ответил Поликарпов. Ответил вопросом на вопрос:

- Кто ваш командир, Алексей Васильевич?

- Сводным отрядом летчиков-испытателей командует Чкалов Валерий Павлович. Правда, товарищу комбригу нечего делать. Мы ведь прикреплены каждый к своему КБ. Я, к примеру, подчиняюсь непосредственно вам и Томашевичу. Разве вы этого не знаете?

Поликарпов не ответил. Только махнул рукой Брагину – начинай, мол.

- Здравствуйте, товарищ Вихорев, - сказал чекист.

- Здравия желаю, - я встал и откозырял.

- Можно не так официально. Мы не на совещании. Что думаешь насчет отказа двигателей «семерки»?

- Совпадение? Что говорит Фернандо?

- Отказ топливной системы.

- Сразу у обоих двигателей? Да не может быть.

Брагин подался вперед и вперил в меня грозный взгляд. Мне, правда, этот взгляд показался, скорее, унылым.

- Вот и я думаю: не может быть. Какой отсюда следует вывод?

- Вопрос риторический? Но все же отвечу на него: диверсия. И добавлю: не верю! Как-то слишком много шпионов собралось на квадратный километр.

- Где секреты, там и охочие до них агенты, - Брагин говорил назидательно, помахивая в воздухе пальцем. – Слишком ты легкомысленный, товарищ Вихорев. Фернандо куда сознательнее. Доложил сразу.

- Очень за него рад. Надеюсь, мои ученики – проверенные люди?

- Как ты думаешь, почему из десяти кандидатов осталось трое? Остальные будут обучаться на местах. Нет, они, конечно, тоже прошли все необходимые проверки… в общем, это наша кухня.

Я, как мог выразительно, пожал плечами:

- Мне-то что делать? Кажется, когда-то я интересовался чем-то подобным.

- Пистолет при тебе? – серьезно спросил Брагин.

Я похлопал по кобуре:

- Конечно. Домой, правда, хожу с «Коровиным». «Маузер Боло» в карман не спрячешь.

- Так и продолжай. По агентурным данным, на тебя может быть совершено покушение. Будь начеку.

На этом Брагин закончил разговор. Ни о каких извинениях за ошибку или о сочувствии он даже не заикнулся. Что ж. Предупредил – и на том спасибо.

Глава 6. «Чайка»

Пару дней моим слушателям пришлось летать на «десятке». Потом «семерку» вновь ввели в строй. Учеба пошла своим чередом – гладко, без сучка и задоринки. Я с нескрываемым удовольствием наблюдал за четкими взлетами и посадками, идеально выписанными фигурами пилотажа. И все же каждый вел истребитель по-своему. У каждого летчика был свой почерк. И самый неповторимый: подчеркнуто небрежный, но уверенный и четкий – у Саши Гридинского.

Несколько раз мы слетали на полеты в паре. Потом расстреляли несколько макетов танков и воздушных «чулков». Наконец настал день выпускных экзаменов. Мне предстояло вести учебный бой.

C Маловым и Виленой особых проблем не возникло. Я, пусть и не без усилий, прижал их к земле и сел на хвост, несмотря на меньшую маневренность «десятки». Зато Гридинский меня удивил. Нет, даже поразил. До глубины души.

Я взлетел первым, дождался, пока Саша наберет установленную высоту и бросился в атаку. «Семерка» легко ускользнула от моего удара. Ну, это вполне ожидаемо. А теперь…

Но Гридинский не дал мне ни секунды передышки. Он ринулся на меня и попытался навязать свою манеру боя. Вот агрессор! Но подобную наглость нельзя оставлять просто так. Противника, пусть и условного, надо наказать!

Я развернулся наперерез… не тут-то было. «Семерка», сверкнув фонарем кабины, промелькнула у меня под носом и ушла на боевой разворот.

Несколько минут мы крутились в небе, насколько нам позволяли возможности машин. Никому не удалось взять верх. Да это Чкалов номер два какой-то! Если Гридинский сейчас так летает, то когда он наберется опыта, ему в бою не будет равных.

Я чуть помедлил, и лег в вираж. От перегрузки потемнело в глазах. В зеркалах я видел «семерку» - Гридинский, пользуясь ее маневренностью, заходил мне в хвост. Тогда я чуть потянул ручку на себя, сделав вид, что пошел на вертикаль, сам же перевернул истребитель и бросил его к земле. Лучше вниз, чем вверх: «десятка» тяжелее и на пикировании разгоняется куда лучше «семерки».

Моя ловушка сработала: Гридинский потерял скорость и, когда я настиг его боевым разворотом, оказался у меня в прицеле. Я сел ему на хвост. «Семерка» уныло покачала крыльями в знак поражения.

Мы пошли на посадку. Первым приземлился Гридинский – легкие облачка дыма выскочили из-под колес шасси. Я сел следом.

Когда я зарулил к ангару, пот градом лил с моего лба, а руки и ноги слушались с трудом – настолько вымотали меня перегрузки. Еще бы: слушатели сражались со мной по очереди, а я-то отдувался один за всех. Но я бы и еще десяток учебных боев провел, лишь бы летать!

- Все! – устало вымолвил я. – Конец моим страданиям! Учеба окончена. Все свободны.

- А как же экзамен? – поинтересовался Малов.

- Вы его сдали. На пять. А кое-кто и на пять с плюсом. Нет, на шесть. Едва не опозорил меня. Но называть имя этого хулигана я сейчас не буду. Просто еще раз посоветую бросить курить. Летчик, тем более реактивщик, должен быть тупым и здоровым. Про «тупым» - шутка. Короче, можете идти по домам. А я пойду еще полетаю.

- Полетаешь? – воскликнул Гридинский, с завистью глядя мне в глаза.

- На И-15. Его мне для тренировок оставили – реактивный жрет керосин бочками, чтобы на нем летать без острой надобности.

И я помчался к Поликарпову за разрешением.

- Это здорово, что вы завершили обучение курсантов, Алексей Васильевич. Полетать, говорите. Будет вам полетать. С завода пришла новая модификация И-15. И-153 «Чайка» с убирающимися шасси. Валерий Павлович уже поднимал ее в воздух. Но теперь он занятой человек. Депутат… Одним словом, я выпишу вам полетное задание на пилотаж. Оцените маневренные и скоростные характеристики машины. Хорошо?

- Так точно, Николай Николаевич!

- Снова вы по-военному. Что ж, действуйте!

С вожделенной бумагой – полетным листом – в руках я побежал в ангар, изучать руководство к новому самолету. Это не заняло много времени: в целом «Чайка» была схожа с И-15. Из новшеств, кроме убирающегося шасси, разве что винт изменяемого шага да штатные четыре ШКАСа вместо ПВ-1.

К самолету подскочил неутомимый Фернандо:

- Что, припахали?

- Смотрю, ты слишком хорошо русский выучил. Молодец, чего уж там. Давай, выкатывай тарантас. Облетаю.

Я взялся за левое нижнее крыло, Фернандо – за правое. К нам присоединились три младших техника. Втроем мы вытолкали истребитель на улицу. Я забрался в кабину, пристегнулся и крикнул:

- От винта!

- Есть от винта! – отозвался Фернандо.

Я включил стартер. Мотор заскрежетал, чихнул, выбросил черный дым и заработал – сначала с перебоями, неуверенно, потом его рокот выровнялся и стал четким. Лопасти винта замелькали перед носом. В кабину ворвался вихрь воздуха пополам с бензиновой гарью. Давненько я не летал на поршневых машинах.

Я с трудом подавил желание взлететь прямо от ангара. Все равно никто не озаботился установкой на И-153 радиостанции. Но отсек для нее есть – сам видел на чертежах. Пока же мне пришлось рулить по командам регулировщика – унылого красноармейца с флажками.

Я взлетел и пошел крутить пилотаж. И-153 кувыркался в воздухе, точно акробат на трапеции. Ни о каком «лететь по рельсам» не шло и речи. Но все же машина была заметно устойчивее И-15. Освоить ее новичкам будет несравнимо легче. Правда, за простоту управления и более высокую скорость пришлось заплатить толикой маневренности. Впрочем, наплевать: вряд ли какой другой истребитель в мире способен перекрутить «Чайку» на горизонталях. В этом поликарповским машинам нет конкурентов.

И все равно, когда я заходил на посадку, в глазах моих явно читалось недоумение.

Сдав машину Фернандо, я побежал к Поликарпову.

- Как испытания, Алексей Васильевич? - поинтересовался шеф, едва я влетел в кабинет.

- Превосходно. Лучше не бывает. Машина зверь. Правда, не понимаю, зачем она нужна. Вчерашний день. Заря авиации. Реактивный истребитель куда перспективнее. Только не обижайтесь, пожалуйста.

Поликарпов пожал плечами:

- Спросите это у генералов с маршалами. У Ворошилова, к примеру. Заказ военных выполнять надо.

- Так точно, - по-казенному ответил я.

- И все же изложите свои соображения в отчете. Хорошо? Пока я вам дам направление в командировку. В ваш родной Рыбинск. Перегоните туда И-153. Там на заводе заменят мотор на новейший М-62. На том же самолете вернетесь назад.

- Когда вылет?

Поликарпов задумался на минуту, потом сказал:

- Сегодня поздновато. Завтра с утра отправитесь, Алексей Васильевич. Еще вопрос. Из трех ваших учеников двое поедут в части, обучать летчиков на только что поставленные с завода реактивные машины. Один останется здесь, в КБ. Испытателем. Кого порекомендуете?

- Гридинского. Его и только его.

Поликарпов подался вперед. Глаза его весело блеснули:

- Так категорично? Обоснуйте, пожалуйста. Разве остальные хуже?

Я мотнул головой.

- Не хуже. Они все – отличные летчики. Говоря канцелярским языком: техникой пилотирования владеют безупречно. Придраться не к чему. Но только Саша Гридинский – летчик от Бога. Как Чкалов. Как…

- Как вы?

- Я этого не говорил – хочу помереть от скромности. Но я в любом случае настаиваю на его кандидатуре.

Поликарпов кивнул, записал фамилию в блокнот и задумался.

- Я могу идти, Николай Николаевич?

- Одну минуту, Алексей Васильевич. Вот, взгляните…

Главный конструктор достал из стола лист бумаги. Это был эскиз реактивного самолета с толстым, как у «семерки», фюзеляжем, но скошенными, отогнутыми назад крыльями. Единственный двигатель, судя по рисунку, планировали поставить в хвост и вывести сопло под стабилизатором.

- И-310? – удивленно воскликнул я, прочитав подпись. – С двигателем Климова? Никогда о таком не слышал.

- Владимир Яковлевич изучил наработки британского конструктора Фрэнка Уиттла. Счел идею центробежного компрессора перспективной: в нем лопатки отбрасывают воздух от центра к краям колеса, а не прогоняют его вдоль вала, напрямую к турбине. Масса достоинств и один недостаток – лоб широкий. Но зато у ВК у одного тяга в полтора раза больше, чем у двух движков на И-308.

- Поэтому и стреловидное крыло? Интересную конструкцию вы изобрели.

- Не я. Бартини – он все рассчитал и обосновал. Только это – дело будущего. Сначала нужно обкатать движок на специальной модификации И-308 с индексом «М». Вы этим и займетесь после окончательной калибровки бомбового прицела. Гридинский же завершит испытания «семерки». Надеюсь, у вас нет возражений.

- Нет, Николай Николаевич.

- Тогда поезжайте домой. А завтра вылетайте в Рыбинск. Отдохните там, навестите родителей.

Поликарпов что-то не договаривал. Главный конструктор не умел скрывать свои чувства и мысли – по умному и доброму лицу читалось все, что творилось в его светлой голове. Но я не стал это уточнять. Пусть будет сюрприз. Надеюсь, приятный.

Дома меня никто не ждал. Пришлось готовить самому – я начистил картошки, соорудил пюре с молоком и зажарил курицу, за которой сходил в продуктовый магазин. Увы, к вечеру почти все раскупили, и мне достался тощий и костлявый экземпляр, о который я едва не обломал зубы. Так мне и надо.

Весь вечер я от скуки изучал медицинские справочники. В конце концов мне пришло на ум сходить в нерабочий день в книжный, вот только что там покупать? Не Горького же. Я его прочел от корки до корки.

И еще я понял: надо приглашать Тамару Тимофеевну. Пусть займет комнату профессора и работает. А там и Зина подтянется. Вместе веселее.

Но жизнь оказалась куда сложнее.

Глава 7. Поезду пришлось посигналить

Утром я поднял И-153 в воздух и взял курс на Рыбинск. Топлива хватало примерно на пятьсот километров – полтора часа полета. До Рыбинска же всего двести пятьдесят с небольшим. Запас приличный.

Поэтому я не стал заморачиваться с навигацией, а просто махнул вдоль железной дороги на Ярославль. Разумеется, на бреющем – я едва не скреб винтом крыши вагонов. Вот только телеграфные столбы все время мешались под ногами, вернее, под «брюхом» истребителя.

Я не мог не потешить своё самолюбие и гордыню. Кто-то целый день будет ехать от Москвы до Рыбинска на поездах с пересадкой, а я уже через час буду на месте. Меня просто распирало от чувства собственного превосходства. Все-таки неплохо быть небожителем… пусть и с риском посчитать крыльями деревья в ближайшем лесу.

Спустя десять минут передо мной выплыли величественные купола Троице-Сергиевой лавры в городе Загорске. Они выглядели жалко: позолота облупилась, покосившиеся кресты печально склонились к земле. Колокола переплавили на металл. В помещениях то ли устроили музей, то ли какой-то институт. И это очень печально.

Я никогда не был особенно верующим, но и к воинствующим атеистам меня сложно причислить. Моя хата с краю – вот мое отношение к религии. Может, оно и так, а может, и этак. Мы никогда достоверно ничего не узнаем.

И все же мне словно скребло ножом по сердцу, когда ломали храмы, а верующих разгоняли по трудовым коммунам. На мой взгляд, каждый должен иметь возможность верить во что хочет. Впрочем, если бы я хоть кому-то высказал свое мнение, тут же оказался бы на допросе на Лубянке. Приходилось держать язык за зубами.

Я задумался и очнулся, когда прямо передо мной появились навсегда застывшие стрелки огромных часов. Колокольня! Ручка влево и на себя – истребитель промчался в нескольких метрах от ее стен. Промелькнул Троицкий собор. Да, при полете на бреющем нельзя ни на секунду расслаблять булки. Иначе можно сильно расстроить Николая Николаевича Поликарпова. Да и мне не очень хотелось бы лежать в деревянном ящике – ведь достойные моих «титулов» некрологи на первых полосах ведущих газет я вряд ли смог бы прочитать. Поэтому Александров я прошел на высоте сто метров, не ниже. Как, собственно, и положено.

Впрочем, правила писаны не для летчиков-испытателей – пусть страдают «извозчики». То есть, пилоты гражданской авиации. Они отвечают не только за себя, но и за пассажиров за спиной.

За Балакирево я снова спустился к земле. Слишком уж скучно плыть под облаками. Не хватает скорости. Не получается пощекотать себе нервы. Так что превращаем самолет в гоночный автомобиль – и вперед, навстречу приключениям! Да, я – воздушный хулиган, признаюсь честно. Вот только моя привычка летать низко и быстро спасла в тот день десятки людей.

Я обогнал курьерский поезд – несколько пассажирских вагонов и мощный паровоз. Локомотив пыхтел изо всех сил – наверное, машинист нагонял опоздание, но, конечно, самолету он не чета. Я далеко опередил состав, спустя несколько минут «вписался» в пологий поворот железной дороги и помчался над линией, проложенной сквозь густой лес.

Вдруг две блестящих полосы рельсов на мгновение потемнели. Казалось, кто-то поставил на проволоку метку черной краской. Может быть, обычный, строевой летчик погрешил бы на свои глаза, облака или солнце, но мой любопытный, как у Варвары из поговорки, нос испытателя потянул меня обратно. Я тут же сбросил газ, заложил лихой боевой разворот и спикировал туда, где прерывались рельсы.

То, что я увидел, привело меня в ужас. Мост через небольшую речушку обрушился. Одна его часть скрылась под водой. Если курьерский поезд на полной скорости въедет в поломанные опоры, там не то что костей, щепок от вагонов не соберешь. Паровоз и тот разбросает колеса по окрестным деревням, а его котел будет лететь до самого Ярославля.

Я по привычке нажал на тангенту радиостанции. Вернее, хотел нажать. Вот только на И-153 ее никто не удосужился поставить. Придется действовать по-другому. Как? Да кто его знает.

Я как мог, разогнал истребитель, помчался навстречу поезду и пронесся в нескольких метрах от локомотива. Он, к сожалению, так и не замедлил ход. Паровоз плевался клубами пара, но, в отличие от распространенного клише, дым над трубой был едва заметен. Хороший машинист не портит воздух, как говорится.

Я развернулся чуть ли не вокруг хвоста, уменьшил скорость до предела и полетел вдоль путей, показывая рукой… что? Да кто ж знает, что означают эти странные знаки? Пассажиры прилипли к стеклам, разглядывая диковинку – биплан без шасси. Да сорвите уже стоп-кран кто-нибудь!

Люди удивленно таращились, детишки радостно показывали зубы, но ни один человек не повернул заветную рукоятку. Поезд продолжал мчаться навстречу гибели.

Пути пошли через лес. Осталось совсем немного до поворота, а там и до разрушенного моста. Я, в очередной раз неспешно обгоняя поезд – посадочная скорость И-153 всего девяносто километров в час, стучал себя по лбу и показывал пальцем вниз – останавливайтесь. Потом на секунду бросил управление и скрестил руки над головой – один раз, второй, и провел ладонью по горлу. Сигнал остановки и приказ выключить двигатель. Все, это последний шанс. Поезд вошел в кривую.

Мне показалось, что мой самолет рванулся вперед. Но стрелка указателя скорости так и стояла на цифре десять – сто километров в час. Кто-то сорвал стоп-кран! Наверное, среди пассажиров оказался летчик.

Поезд остановился за несколько метров до разрушенного моста. Люди высыпали из вагонов – они махали мне руками. Паровоз исчез в облаке пара – наверное, машинист открыл продувочные краны. Я промчался низко над составом раз, другой, и со спокойной душой взял курс на Ярославль. Больше от меня ничего не зависело.

Я глянул на часы: оказалось, мои пируэты над поездом заняли всего семь минут. Мне же показалось, прошло не меньше часа. Значит, горючего мне хватит с избытком.

Вскоре я пересек узкое русло реки Которосль и развернулся в сторону сверкающей на солнце Волги. Внизу потянулись улочки Ярославля. Где-то там, у берега великой русской реки, возвышались Успенский собор и колокольня, взорванные меньше года назад. Как по мне, так это настоящее варварство – ломать то, что в тяжких трудах и лишениях построено предками. Хотя бы музей устроили – все было бы дело. Но, как я уже говорил, подобные взгляды лучше держать при себе. Надеюсь, когда-нибудь эта вакханалия все же закончится. Иногда именем революции люди творят ужасные вещи.

И-153 на малой высоте пронесся над вокзалом. Готовые к отправлению локомотивы шипели и отплевывались паром, готовые прицепиться к вагонам и рвануться в долгий путь. Маленький маневровый паровоз – «кукушка», вытягивал из отстойника пассажирский состав. Сверху он казался извивающейся змеей.

От главной двухпутной линии – на Кострому и Череповец, отходила однопутная ветка на Рыбинск. Я поднял истребитель на сто метров и полетел вдоль нее.

Конечная часть моего пути проходила над мрачными болотами Ярославской области. Сколько людей осталось здесь навсегда при прокладке железной дороги, построенной в 1870 году? Кто знает? Известное стихотворение Некрасова дает лишь смутное представление о непосильной работе и принесенных в жертву простых российских людях.

«Бочку рабочим вина выставляю

И — недоимку дарю!» - такую награду получили выжившие. К счастью, сейчас все не так… Надеюсь, что не так.

Прошло меньше четверти часа, и вот уже подо мной тянутся вдоль Волги старинные кварталы Рыбинска. Честно признаюсь: никогда не видел родной город с высоты. Мне он почему-то показался незнакомым. Может быть, это чувство исчезнет на земле?

Я развернулся над плотиной Рыбинской гидроэлектростанции, по верхушкам деревьев определил, откуда дует ветер и четко, как по учебнику пилотирования, зашел на посадку на маленький аэродром перед корпусами завода… И едва не оконфузился.

К счастью, в последнюю секунду я бросил взгляд на приборную панель. На указателе положения шасси белым по красному было написано «убрано». Я тут же дал газ и прошел низко над посадочной площадкой: вроде так и было задумано. Потом обошел летное поле по «коробочке», переключил кран шасси, дождался, пока на указателе выскочит зеленый сектор «выпущено» и тогда уже приземлился по всем правилам. Да, самоуверенность никого до добра не доводила. Ну, или на старуху бывает проруха, как говорят в народе.

Механик – судя по унылому виду, опытный специалист, помог мне снять парашют и отвел к начальнику аэродрома – тот сидел в двухэтажном кирпичном здании, зачем-то построенном между ангаров.

В маленьком кабинете вряд ли кто-то смог бы сплясать гопака: он тут же переломал бы себе ноги о стены или разбил бы голову о массивный дубовый стол посередине. За ним восседал – иначе не скажешь, суровый мужчина в черной кожаной куртке. Лицо его было изборождено морщинами. Виски серебрились сединой. Преждевременной или нет, навскидку сказать трудно.

- Майор Вихрь… то есть, Вихорев прибыл на аэродром с целью замены двигателя на истребителе И-153.

Начальник аэродрома подал мне руку и поморщился:

- Вы еще номер самолета и двигателя назовите. Подполковник Ремезов. Мы ждали вас на полчаса раньше.

- Я летел над железной дорогой. Не стал возиться с навигацией.

- Ясно. Как железка? – Ремезов, очевидно, шутил. Ну, или пытался.

- Поезду пришлось посигналить. Вроде обошлось. Я могу идти? Хочу родителей навестить.

- Прямо в летном комбинезоне в город?

- Виноват. В истребителе не нашлось места для модного костюма. У мамы наверняка есть что-нибудь из старых моих вещей. Только не говорите об этом никому.

- Почему?

- Шпионы. Они охотятся за моей одеждой. Она из секретной ткани, специально для летчиков.

Ремезов наконец понял, что я над ним издеваюсь. Он протянул мне кусок картона.

- Хватит дурачка строить, товарищ Вихорев. Идите уже домой. Только подпишите акт передачи самолета. Вот временный пропуск.

Я вернулся к механику и поставил закорючку в бумагах.

- Все, больше от меня ничего не требуется?

- Остальное – наша забота. Отдыхайте, товарищ Вихорев.

Я через проходную вышел на улицу. Пара кварталов пешком, и я поднялся на второй этаж родительского дома. В нем всего восемь квартир, из них четыре – коммунальные. Нам же, как работникам оборонки, полагалась отдельная жилплощадь.

Я вошел в коридор и едва не влетел головой в чьи-то мокрые штаны – как обычно, соседи вывесили выстиранную одежду на веревку. Поначалу родители с ними часто ругались, но потом просто махнули рукой.

Я толкнул дверь – такую знакомую. Каждая царапинка была на ней родной. Вот эта появилась, когда грузчики вносили шкаф. А этот вырез я сделал сам – ножичком в десять лет. Ох и досталось мне от отца… ну да все это дела давно минувших дней.

Дверь оказалась заперта. Я достал из кармана летного комбинезона маленький ключик – всегда ношу его с собой, вставил в замок и повернул. Раздался щелчок, а вслед за ним – повелительный голос:

- Гражданин, что вы тут делаете?

Глава 8. Блудный сын

Я обернулся. Передо мной был милиционер: неулыбчивый молодой парень со стандартным для стража закона лицом – каменным, непрошибаемым даже бронебойным снарядом. Он расстегнул кобуру с наганом и положил руку на рукоятку револьвера, готовый выхватить оружие в любую секунду.

- Чего, чего? Живу я здесь, вот чего, - спокойно ответил я. – По крайней мере, два десятка лет прожил.

- Что-то я тебя раньше не видел.

- Я тебя тоже. Ты представиться не забыл, страж закона? Не учили?

- Участковый уполномоченный Ким Саныч Бояркин.

- Наверное, новенький? Когда-то участковым у нас был Павел Викторович.

- Он на пенсии. Хватит мне заговаривать зубы. Подозрительно выглядишь. Комбинезон этот, пистолет на боку. Не шпион? Предъявите документы, товарищ!

В самом деле: кобура с пистолетом Коровина висела у меня на поясе. Забыл снять. Не брать же в полет «маузер» – таскайся с ним потом по улицам. Я же все-таки не Геракл. Вернее, может быть, и Геракл, но сушеный.

Я достал из кармана летную книжку и паспорт.

- Сойдет?

Участковый изменился в лице. Казалось, он вот-вот бухнется на колени с воплями «прости, боярин, бес попутал».

- Извините, не признал, товарищ Вихорев. Вы не такой как в газетах.

- Бывает. Фотографы меня уродуют так, что и мама не поверит в мои былинные подвиги. Ну так как, я реабилитирован?

- Да… Реа… лити… рован.

- Из деревни, что ли? – я ехидно прищурился, глядя участковому в глаза.

- Из-под Мологи я. Затопят город, говорят. Всех переселяют. И моих родителей вот сюда отправили. Вместе со мной, - зачем-то уточнил Бояркин, хотя это было понятно и так.

- Иногда приходится жертвовать старым ради прогресса.

- Хорошо так говорить, когда вас не касается. Еще раз извините.

Бояркин исчез. На лестнице раздались его торопливые шаги.

Я вошел в свою комнату – после московских «хором» она показалась мне маленькой – и лег на застеленную металлическую кровать с никелированными шишечками. Жалобно звякнула сетка. Я вырубился и добросовестно проспал до самого вечера. Меня разбудили материнские руки. Они ничуть не изменились: остались такими же нежными и ласковыми, как в детстве. Да и мама была прежней: маленькой, худощавой, подвижной. Разве что обрезала некогда длинные, до пояса, косы.

- Ты вернулся? – спросила мама.

- Ненадолго. Завтра улетаю.

- Пусть так. Все равно я тебе рада.

Я чувствовал: маме хочется обнять меня, потискать, как в детстве, но она ограничилась лишь тем, что погладила меня по голове. Ведь в дверях стоял отец – он ничуть не изменился за последние несколько лет. Остался все таким же строгим и суровым. Видимо, он до сих пор не простил мне своевольства. За ужином мои опасения подтвердились.

У нас в семье никогда и никому не запрещали разговаривать за столом – напротив, мы делились новостями именно во время еды. Но в день моего приезда в комнате стояла тишина. Ее нарушал только звон ложек о тарелки.

Первым не выдержал отец:

- Неслух! – очевидно, он имел в виду меня. – Погнался за журавлем в небе! Я никогда не понимал твой… твой…

- Демарш, - подсказал я.

- Твою выходку. Мы ведь тебе хорошее место на заводе подыскали. Невесту подобрали. А ты что сделал, неблагодарный?

- Сбежал, используя технику ухода и маневрирования, - теперь-то я мог позволить себе ехидничать. – Получилось неплохо на мой взгляд. Думаю, я искупил свою вину, если она вообще была, конечно. Можете вырезать мой портрет из газеты, повесить на стену и гордиться до пенсии. Если меня кто узнает в таком виде, конечно.

- Ты как разговариваешь с отцом? – папа хлопнул по столу ладонью.

Тарелка подскочила, и суп брызнул мне на комбинезон. Ничего, на нем и так масляных пятен хватает.

Я ответил в своей обычной манере:

- Как разговариваю? Как Герой Советского Союза. Недоделанный, правда – представление никак не утвердят. Согласитесь, даже так это хорошее достижение?

С минуту отец молчал, переваривая услышанное. Потом нехотя согласился:

- Да, неплохо, согласен. И все же я тебя не понимаю. Только не неси чушь о мещанстве, о служении Родине, о целях и задачах социализма, о величии народа и партии. Человек ищет место потеплее. И своим детям желает того же.

Я почесал затылок, подбирая слова помягче, поделикатнее. И посерьезнее.

- Труд не должен быть в тягость. Какой смысл в работе, если ходишь на нее как на каторгу? То же самое могу сказать о невесте. Может, она была хорошая, выгодная партия, да и девушка симпатичная, и отец у нее большой начальник, но мне она не понравилась. Жить-то с ней не вам. Вот я и ушел из дома устраивать свою жизнь по-своему. Не так, как вы решили.

- Мы делали все ради тебя, - отозвалась мама. – Все для твоего блага.

- Знаете, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями? Исполни я вашу волю, страдал бы до гроба. И все равно бы развелся и уволился. Только время бы безвозвратно потерял. Нельзя силой, пинками загонять человека в счастье. Надеюсь, вы все же признаете, что я, став летчиком, многого добился на этом поприще.

- Но ты мог погибнуть! Пилот – опасная профессия.

- Не страшнее лесоруба. Что ж. Раз вы все-таки упорствуете, я пойду. Переночую в кабинете у начальника аэродрома…

- Нет, стой! – воскликнула мама. – Оставайся. Ты же не будешь возражать, Вася?

Отец, похоже, смирился с моим поведением. Он сдался, засунул гордыню поглубже и принял меня таким, какой я есть. Разгильдяем и, по его же словам, неслухом.

- Не уходи. Что ж, раз ты сам взвалил на себя тяжкий крест, неси его достойно. Летай, защищай страну, сражайся с врагом…

- Мой «враг» – Николай Николаевич Поликарпов, - я в очередной раз не удержался от неприкрытого ехидства. – В кавычках, конечно.

- Это как?

- Он же создает самолеты, с которыми я сражаюсь, как испытатель.

- Ты не можешь без шуток.

Отец протянул мне руку. Я пожал ее через стол, едва не опрокинув полупустую тарелку. Мама вдруг посмотрела мне в глаза:

- До нас дошли слухи… ты женился. Приезжайте в следующий раз вместе.

- Это невозможно.

- Почему?

- Я убил свою жену.

Мама улыбнулась. Она, очевидно, приняла сказанное мной за шутку.

- В каком смысле?

- В прямом. Расстрелял из пушки Таубина. И двух пушек Волкова-Ярцева.

Я вкратце поведал родителям шпионскую историю – обстоятельства гибели моей несчастной жены.

- И ты так спокойно об этом говоришь?

- Сделанного не воротишь. Может, не будете сыпать соль на мои еще незажившие раны? Скажу только одно: если бы ситуация повторилась, я сделал бы это снова.

- Почему? – отец и мать воскликнули одновременно.

- Я был в Испании. Видел, что творят фашисты. Видел краем глаза, но мне этого хватило. Не хочу, чтобы война пришла в мою страну.

- Кто ж этого хочет?

Я поднял руку:

- Поймите, если был бы другой выход, я бы его нашел. Но иначе никак. Все. Баста, финита, кьюзо, как говорят итальянцы. Давайте о чем-нибудь более приятном.

Мы болтали до самого вечера. Как на духу, я выложил всю свою жизнь – от побега и летного училища до сегодняшнего дня. Утаил только любовные похождения и секреты Родины. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорится.

Отец качал головой, мать вздыхала, разглядывая свои руки. Интересно, все родители непоследовательные? С одной стороны, требуют от мальчика быть мужчиной, с другой – стоит ему совершить мужской поступок, больно пинают и обвиняют во всех смертных грехах.

- Что ж ты внучку отдал чужому человеку на воспитание? Бабке с дедом не пришло в голову привезти? – хмуро спросил отец.

- Учитывая ваше ко мне отношение, нет. Надеюсь, вы меня простите за это. Серьезно извиняюсь. При первой же возможности приеду с дочерью. Правда, мне пока не до отпусков.

- Ловлю на слове, - кивнул отец.

- Мне пора спать. С утра на аэродром. Вам хочется еще поговорить, но поймите, я – не сверхчеловек. Завтра у меня вылет и я должен быть как огурчик. Свежий, а не маринованный, из банки.

- Мы понимаем, - сказала мама. – Не держим. Отдыхай. Спокойной ночи.

Я еще раз извинился и ушел в свою комнату. На сердце у меня было хорошо и легко: тяжкий груз вины перед родителями свалился с души, рассыпался мелкими осколками, растаял навсегда. Жаль, этого не видит Марина. А может, видит оттуда, где она сейчас находится? Спросить бы о загробной жизни у Поликарпова – кажется, он об этом что-то знает. Но даже ему я не мог открыться в таких интимных вещах. Хотя уж кто, а он точно не посчитает меня сумасшедшим и тем более «вредным элементом».

Трудно сказать почему, но в эту ночь я спал, как младенец, вдоволь напившийся материнского молока. Утром, после легкого завтрака, я, бодрый и свежий, пошел на завод. Там я и обнаружил сюрприз. Правда, не от Поликарпова, а от его главного конкурента – Яковлева.

Глава 9. Лекция у крыла

И-153 исчез. Видимо, его утащили в глубину заводских цехов, как человека увозят на каталке на операцию. С той лишь разницей, что человеку нельзя заменить сердце так же просто, как самолету меняют мотор. Впрочем, медицина – не мой конек… ну да это уже отмазки.

Зато вместо моего «зверь-биплана» на летное поле выкатили небольшой моноплан с двумя кабинами – одна за другой. Судя по виду – какой-то учебный самолет. Я, естественно, тут же бросился в кабинет к Ремезову. Тот сидел за своим столом, как и вчера, в кожанке и что-то писал. Интересно, он снимает куртку, когда ложится спать?

- Дай покрутить! – с хода выпалил я. – То, что у тебя на заводском аэродроме стоит.

- Интересно, что я напишу в полетном задании?

- К примеру, «опробование двигателя в воздухе».

По лицу Ремезова пробежала ехидная ухмылка. Или мне показалось?

- Ладно, валяй. Придумаем чего-нибудь.

- Документацию давайте.

- Документацию? – лицо Ремезова вытянулось. – Ты же испытатель-ас. Я думал, она тебе не нужна.

- Я этот самолет впервые в жизни вижу. Конечно, можно и на ходу разгадывать его тайны, но будет быстрее и безопаснее, если все же я загляну в подсказки.

На столе тут же оказалась папка с надписью «учебный самолет УТ-2. Руководство по летной эксплуатации».

- С этого и надо было начинать! Сейчас мы обкатаем «уточку».

Мне понадобилось несколько минут, чтобы уяснить ограничения и основные характеристики машины.

- Готово! – оптимистично воскликнул я. – Могу лететь.

Ремезов кивнул. Вновь ухмылка промелькнула на его лице. Что же он такое задумал? Впрочем, главное – получить в свое распоряжение машину. Остальное сейчас значения не имеет. Как же я ошибался…

Пока я штудировал авиационный гроссбух, Ремезов выписал полетное задание. Размахивая им, точно флагом, я понесся на летное поле и через несколько минут уже сидел в кабине уточки и наслаждался негромким стуком мотора М-11. Такой же стоит на У-2 Поликарпова. Но машины разные. Совсем разные. И…

Едва я взлетел и сделал первый, пробный круг над аэродромом, как втрескался в маленький самолет по самые уши. Любовь с первого взгляда – вот что со мной произошло. Машина оказалась простой в управлении, послушной и вместе с тем маневренной и устойчивой. Разгонялась она до скорости в полтора раза большей, чем У-2 – сказалось преимущество моноплана. Да, конкуренты неплохо постарались.

Разумеется, я не выдержал и пошел крутить пилотаж – петли, бочки, иммельманы. Я то взмывал вверх, то вниз. На аэродроме собрались рабочие завода – поглазеть на мои акробатические пируэты. Во главе разношерстной группы был сам Ремезов в своей, наверное, приросшей к телу, кожанке.

Чего они, интересно, смотрят? Для меня полет на такой машине после И-153 и тем более после реактивного И-308 – как езда на велосипеде для водителя гоночной автомашины. Прикажи мне оказаться в нужном месте неба с точностью до метра – и я там буду. В пределах возможностей самолета, конечно.

Под конец я разогнал машину до предела и направил ее на людей, промчавшись прямо над их головами. Зрители пригнулись, прикрыв головы руками. Ремезов погрозил мне кулаком. Я же развернулся и, отдав ручку от себя и в сторону, заставил машину кувыркнуться по всем трем осям, выполнив фигуру, название которой я еще не придумал. Потом бросил самолет вниз и с хода приземлился у ангара. Ну не буду же я тратить время на рулежку.

Все-таки «уточка» оказалась чуть более строгая, чем поликарповский У-2. Да и посадочная скорость немного выше. Меня это, разумеется, нисколько не смутило, а вот курсантам или учлетам, только оказавшимся в кабине в первый раз, может осложнить жизнь. Впрочем, УТ-2 по поведению близок к боевым истребителям. Так что пусть ребята привыкают.

Ремезов набросился на меня, едва я вылез из кабины:

- Кто разрешил пилотаж?

- Я же сказал: дай покрутить. Вот и покрутил. Машина – зверь. Я ее хочу.

- В смысле?

- У Чкалова есть личный самолет. Я тоже себе хочу. Вот этот УТ-2 подойдет. Ну, или другой такой же.

От моей наглости у Ремезова, похоже, отнялся язык. Только через минуту начальник аэродрома обрел дар речи.

- Шутник. Я передам твои слова начальству, ха-ха! Посмеемся вместе. А пока выполняй приказ из Москвы. Твой главный начальник – Поликарпов, его одобрил, кстати.

- Что за приказ? – изумился я. – Сюрприз какой-то.

Ремезов указал на странную группу – полтора десятка парней и девушек в рабочих комбинезонах.

- Расскажи им что-нибудь об авиации. Да и про себя заодно. А после покатай в задней кабине. Да не обижай. Авось, кто-то станет летчиком.

- Понятно, - вздохнул я. – Это те комсомольцы, которых надо запихать в самолет?

- Так точно. Короче, я умываю руки. Ребята, он ваш!

Ремезов скрылся в административном корпусе. Позорно сбежал, оставив меня на растерзание толпе голодных «аборигенов». Что ж. Надо как-то выходить из положения.

- Ну что, комсомольцы-добровольцы? – спросил я, отойдя к УТ-2. – Готовы? Вперед, за знаниями!

Поднялся невообразимый галдеж. Каждый хотел что-то спросить, перекрикивая друг друга.

- Молчать! – заорал я. – Не все же сразу. Впрочем, сам виноват. Установите очередность, пожалуйста.

- А сколько весит самолет? – спросил «юноша со взором горящим».

- Смотря какой. Этот – шестьсот килограммов пустой и девятьсот с летчиком и полностью заправленный. Взлетный вес И-153, который я сюда пригнал – тысяча восемьсот килограммов. Реактивный же… - я прикусил язык, вспомнив уголовный срок по статье за разглашение военной тайны. Там и пулю в затылок заработать можно.

- А скорость у него какая?

- Около двухсот километров в час максимальная. И-153 разгоняется до четырехсот двадцати километров в час. Видите разницу?

Вперед вышла девушка – на вид совсем юная, с красивым русским лицом и собранными в хвост волосами. Под свободным комбинезоном угадывались развитые мышцы. Молотобоец она, что ли? Коня на скаку остановит – это уж точно. Может, и войдет в горящую избу.

- А правда, что вы были в США?

- Честное пионерское!

- И как там?

- Тяжело. И негров притесняют. Некоторых даже линчуют. Правда, я этого не видел, зато с гангстерами столкнулся лично.

- Вы были на войне, говорят? Сбивали самолеты? Я бы тоже хотела стать героем, как вы!

К такому вопросу я был не готов. Наверное, я изменился в лице, потому что комсомольцы притихли, настороженно глядя на меня.

- Надеюсь, эта участь тебя минует. Нет, не так. Всех вас минует. Всю страну. На войне страшно. Там творятся ужасные вещи.

Я, не утаивая страшных подробностей, рассказал и сбитых самолетах, о немцах, о погибшем товарище и о расстрелянных с воздуха голубых автобусах с детьми. Меня слушали, затаив дыхание. Люди – странные существа. Им всегда интересны кошмары и несчастья. Но только чужие.

- …весь пол в автобусах был залит кровью. Я, как сейчас, помню одну девчонку лет четырнадцати. Она корчилась и кричала: пуля попала ей в живот и разворотила внутренности. Мы взяли ее за руки и за ноги, выволокли наружу, и бросили на асфальт умирать в муках. Смысла заниматься ей не было: за то время, пока мы возились, умерли бы другие. Помощь нужнее тем, кто еще может выжить. Это азы военной медицины.

- Но вы же отомстили за них? – спросил кто-то.

- Вроде как. Но убитых-то не вернуть. Так что, ребята-слонята, лучше пусть войны останутся в истории. Надеюсь, когда на всей планете настанет коммунизм, так и будет. А пока… капитализм – источник войн. Не помню, кто это сказал, но я пожертвую собой два раза, лишь бы у нас в стране был мир. Война – это не пирожки с котятами у бабушки уплетать. Пафос, зато со вкусом и от души.

- По-моему, нехорошо смеяться над такими вещами, - заметила девушка-молотобоец.

- Оставайся я всегда серьезным, давно бы сошел с ума. А так – в твердом уме и трезвой памяти… или наоборот. Во всяком случае, медкомиссию прохожу. Ну так что, полетели? Ты первая. Как звать? Где работаешь?

- Ира. Кузнецова. Работаю прессовщицей.

- Из рабочих, значит? Понятно тогда, откуда мускулатура, - я протянул ей летный шлем и очки. Надевай. Не то глаза слезиться будут. Это тебе не авиалайнер.

Я сам пристегнул Иру к креслу. В отличие от истребителя, на «уточке» можно было летать и без парашюта: вместо них к чашкам крепились специальные сиденья. Нетренированному человеку покидать самолет бессмысленно: вряд ли он сумеет правильно раскрыть купол.

Я взлетел, набрал высоту в триста метров и повел самолет над городом. Волга - сверкающая красавица, тянулась от горизонта и до горизонта. Ее русло перекрывали уступы строящихся шлюзов нового, еще не до конца заполненного водохранилища. За ними виднелись еще оставшиеся здания Мологи – города, обреченного на затопление. С такого расстояния они выглядели… да кто их знает, как они выглядели? Лень придумывать хорошую метафору.

Внизу, точно букашки, неторопливо брели пешеходы. Плелись телеги, запряженные лошадьми – возницы запрокидывали головы, слыша над собой жужжание мотора. Редкие автомобили ползли по своим делам. Какой же все-таки контраст с Москвой, где жизнь кипит, и улицы заполонили грузовики, легковушки, троллейбусы и трамваи. Плюс метро еще… Извозчик с лошадью стал редкостью.

Я развернулся в сторону Волги, снизился и прошел над водой, разглядывая речные пароходы и баржи. Черный дым валил из труб, шлепали гребные колеса, и седоусые шкиперы напряженно смотрели перед собой, прощупывая взглядом фарватер. Что ж. У каждого своя работа. Кто-то летает, кто-то плавает, а кто-то и ползает. Не только соколы нужны. Ужам вроде Ремезова тоже дело найдется.

Я пошел на посадку, точно рассчитав пробег. Как выяснилось, начальник аэродрома уже выполз из своей норы и, вытаращив глаза на полдвенадцатого, ждал меня вместе со своими комсомольцами.

- Я думал, ты того… - Ремезов покрутил рукой в воздухе, изображая неведомую фигуру пилотажа. – А ты так аккуратненько – вжжж…

- Наверное, я хотел привить девушке не ужас и отвращение, а любовь к полетам. Зачем трепать в небе прекрасную деву?

Ира рассмеялась и сняла шлем и очки. Резинка слетела с волос. Длинные светлые пряди рассыпались по плечам. У меня аж дыхание перехватило от неземной красоты силачки. К счастью, Ира быстро спрыгнула на землю, а ее место занял новый пассажир.

Так, одного за другим, я вывез всех комсомольцев, кроме одного. Один парень – худенький и невысокий, мялся в сторонке.

- И ты иди сюда. Давай, не стесняйся! – я протянул ему шлем и очки.

Парень взял их и забрался в кабину. Ремезов застегнул на нем ремни.

Я снова сделал круг над городом, промчался над Волгой и приземлился. Мой пассажир выглядел равнодушно, я бы сказал, уныло.

- Тебе плохо?

- Нет, все нормально, - ответил парнишка, снимая шлем. – Просто скучно. Не интересно.

- Почему? Разве полет – это не высшее счастье?

- Нет. По крайней мере, не такой полет. В нем нет свободы. Ты связан по рукам и ногам кучей правил и законов. Не можешь взлететь, когда хочешь и полететь, куда хочешь. Или просто покружиться над городом, ни для чего.

- Ну, извини. Самолет – сложная машина. Требует заправки и обслуживания. Множество людей должны приложить усилия, чтобы летчик мог подняться в воздух. Да и летит самолет по законам аэродинамики. Нарушил их – и ты в раю… не знаю, попадают ли туда летчики, или нет.

- То-то и оно, - ответил мой пассажир уже с земли. – И чем дальше, тем свободы меньше.

- Дело твое, - только и ответил я.

Да, летающие машины не всем нравятся – это факт. Многим не по душе часами висеть между небом и землей, и глазеть на стрелки приборов. Надеюсь, парнишка найдет себя в какой-то другой области. Лишь бы на пользу стране.

Я терпеливо дождался, пока Ремезов отведет слегка обалдевших комсомольцев к проходной и вернется обратно. Он не очень удивился, застав меня у самолета.

- Что, все-таки любовь человека и машины с первого взгляда?

- Есть немного. Я хотел поинтересоваться: где И-153? Его надо вернуть туда, откуда я его взял.

- Эвон чего захотел. Отдыхай, бродяга! У инженеров какие-то проблемы – то ли шпильки не подходят, то ли отверстия не там просверлены. Так что сиди дома… за госсчет. Погости у родителей. Порадуй стариков.

- Они еще молодые, - нахмурился я.

- Неважно. Заскучаешь – полетай немного, развейся. УТ-2 в твоем распоряжении. Сам Яковлев тебя заприметил, говорят.

- Я от Поликарпова никуда…

- Без сомнения. Но вот тебе крылышками самолет помахал – и ты уже в кабине. И всем хорошо. Да не переживай, курилка. Согласовано все. У главных договоренность имеется. Все ж на общее дело работаем.

Я взял Ремезова за плечи:

- Ты даже не представляешь какой груз снял с моей души. Прямо жернов мельничный рухнул. Спасибо тебе. Ты – настоящий друг. Да шучу я. Пусть конструкторы сами между собой разбираются.

Ремезов высвободился и почесал лоб:

- Тебя не поймешь – то ли ты серьезно, то ли нет. Короче, можешь идти. А я бумажной рутиной займусь.

- Так точно, товарищ главный генерал! – я откозырял и вышел из кабинета под смех Ремезова.

Глава 10. Гоп-стоп

За проходной меня ждал очередной сюрприз. Или сюрпризиха, если так можно назвать могучую деву Иру Кузнецову.

- Я хочу стать летчиком, - с хода сказала она.

- Одна из всех? Слабоват энтузиазм. Вот что значит летчик, а не махровый пропагандист.

Дева «отчаянно» покраснела:

- Нет, не только я хочу летать. Там еще желающие есть…

Она попыталась выпутаться из неловкого положения, но запуталась еще больше. Впрочем, полный обожания взгляд Иры красноречиво говорил сам за себя: дева явилась по мою душу. Я махнул рукой:

- Да ладно. Замнем для ясности. Пойдем, приглашу тебя куда-нибудь.

Ира просияла:

- Конечно идем!

- А ты будешь со мной спать? – это была не только шутка, но и «проверка на вшивость». К счастью, c чувством юмора у моей новой подруги было получше, чем у Чкалова. Иначе я мог бы очнуться в больнице со сломанным носом.

- Разумеется! А для чего я здесь?

Ира, очевидно, приняв игру, схватила меня за руку. Я не считал себя слабаком, но мне показалось, пальцы зажали в тиски. Горячие. Можно даже сказать, раскаленные.

- Полегче, пожалуйста. Не то мне потом месяц в гипсе ходить придется.

- Ой, извини, - Ира ослабила хватку. – Я покажу тебе, где можно хорошо подкрепиться.

- Только давай я схожу домой переоденусь. А то в летном комбинезоне как-то неудобно по ресторанам гулять.

- Я с тобой…

Ира прижалась ко мне так, что у меня захватило дух. И вовсе не от желания… Вернее, не только от желания.

- Ты что возомнила, дева? – грозно вопросил я, подражая былинным богатырям. – Что я сбегу от тебя? Не бывать этому!

Ира прыснула в кулак:

- Точно?

Я потрогал себя за нос:

- Вроде пятачка нет. На свинью не похож. На кабана тоже. Не переживай. Встретимся здесь же, у проходной. Обещаю.

Я добежал до квартиры и переоделся в костюм, когда-то подаренный мне мамой в честь окончания «бухгалтерского» училища. Старомодно, конечно, но сойдет. Пистолет Коровина занял место в кобуре под мышкой – я подсмотрел подобный способ ношения оружия у американских гангстеров. Вроде незаметно.

Теперь главное, чтобы не получилось как в новомодной песенке: «Мы были оба. Я у аптеки. А я в кино искала вас…» Впрочем, вроде бы мы вполне конкретно договорились.

Мои опасения оказались напрасны: Ира пришла первой и нервно расхаживала туда-сюда. Она переоделась в свободное вечернее платье, скрывающее развитую мускулатуру, зато подчеркивающую небольшую, но вполне заметную грудь. На первый взгляд – самая обычная девушка, разве что чуть-чуть полная. Неплохая маскировка.

Я взял Иру под руку, и она потащила меня в ресторан. Ну, не совсем в ресторан, а в кафе – неплохое заведение для провинциального Рыбинска. Правда, там часто собиралось местное хулиганье, но я все же надеялся избежать ненужной стычки.

По дороге мы разговаривали о важных вещах: я поведал Ирине, какие документы нужны для поступления в летную школу, какие требуются медицинские кондиции и что подтянуть из школьной программы.

Само кафе располагалось в полуподвале старого двухэтажного дома. Просторное помещение, отделанное лакированными деревянными панелями, массивные круглые столы, молодой официант, усатый кассир за стойкой – все, что нужно пролетарию для отдыха после трудового дня. Уже не простая, как сто копеек рабочая столовая, но еще не изысканный ресторан.

Я достал деньги, но, как ни странно, за себя Ира предпочла расплатиться сама:

- Я неплохо зарабатываю – у меня доплата за вредное производство. Не желаю стеснять своего мужчину.

Ничего себе! Меня уже в собственность записали. Любопытно, что будет дальше?

- Ты где-нибудь учишься сейчас? – я постарался сменить тему.

- Уже заканчиваю ФЗУ…

- Оканчиваю, - перебил я и добавил, чтобы разбавить духоту. – Летчик должен быть грамотным. Знать четыре арифметических действия и уметь бегло читать.

- Оканчиваю, да. Стану электриком.

- Значит, раз ты не боишься ни вольта, ни ампера – а эти ученые бьют больно, морально ты готова и к полетам.

- Звучит многообещающе. Ты мне поможешь?

- Постараюсь. Будешь в Москве… знаешь, заходи прямо ко мне домой.

- Неудобно как-то. Что скажет жена?

Я вздохнул и на секунду отвел глаза от юного лица Иры.

- У меня нет жены. Ну, то есть, была, но я ее убил.

Дева робко улыбнулась:

- Снова шутишь?

- Вовсе нет. Но там сложная ситуация была. Короче, я сейчас совершенно свободен. Хочешь – верь, хочешь, не верь.

Наверное, моя физиономия приняла кислое выражение, потому что Ира схватила меня за руку и прошептала:

- Я верю. По глазам вижу. Ты не можешь врать. И ты не виновен, я знаю. Прости, прости меня. Я причинила тебе боль…

- Посыпала соль на рану, Содрала кожу с полузажившей ссадины. Провела когтями по сердцу. Разбередила душу… вот теперь я шучу, да. Все в порядке. Ты не виновата. Это я сам себя накрутил. Давай о чем-нибудь поприятнее, а?

- Давай, - Ира мило улыбнулась, но, увидев, что из-за соседнего стола встал широкоплечий парень, тут же прикусила губу.

- Привет, Ирка, - развязно сказал тот. – Нашла себе кавалера? Серега уже не мил? В столицу хочешь перебраться?

- По-моему, я тебе никогда поводов для надежды не подавала, - дева ответила с достоинством.

Я раскрыл было рот, намереваясь срезать незадачливого ухажера, но Ира ласково глянула на меня: не мешай, мол, сами разберемся.

Серега схватил её за плечо и вдруг побелел. Лицо покрылось испариной: Ира, особо не напрягаясь, перехватила наглую руку и стиснула кисть.

- Если ты сейчас же не отвалишь, у тебя ни одной целой кости не останется. Будешь как холодец с хреном.

- Да хорошо, хорошо… Пусти. Я же пошутил.

- Зато я с тобой шутить не буду.

Ира легонько толкнула Серегу, и тот едва не улетел в противоположный конец зала. С этой минуты он потерял к нам всякий интерес.

Мы беседовали, пока окончательно не стемнело.

- Закрываемся, - объявил официант. – Ждем вас завтра, уважаемые посетители.

Нам пришлось покинуть кафе.

Было одновременно и темно, и тепло. Редкие фонари не могли разогнать сумрак весенней ночи. Мы полчаса бродили по улицам, а потом наткнулись на грабителей. Гопников по-другому. Их было двое. Мда… Что-то моя скромная персона собирает на себе разных подонков. Неужели я похож на жертву? С другой стороны, гулять в так называемое «сучье время» - решение не из лучших.

- Огоньку не найдется? – раздался тихий, не терпящий возражений, голос.

- Не курю, простите.

Впрочем, ответь я положительно, результата это не изменило бы. В руке первого грабителя – худощавого, невысокого, появился нож.

- Кошелек, давай, фраер. И бабе скажи, чтоб серьги снимала. Не то кровью умоется.

- Вооруженное групповое нападение, - сказал я, сунув руку к подмышечной кобуре с «Коровиным». – Сейчас любые средства хороши.

То, что произошло через секунду, я никак не ожидал увидеть. Первый грабитель сделал мгновенное движение рукой, и я бы получил нож в живот, если бы не моя реакция летчика. Я успел отпрыгнуть в сторону и выхватить пистолет, а гопник натурально взлетел в воздух, перекувыркнулся и плюхнулся на мостовую, испуская громкие стоны. Второй сложился пополам от удара кулаком под дых. Ира тут же схватила незадачливого грабителя за руку и вывернула. Хрустнули кости. Раздался нечеловеческий вопль.

Первый грабитель кое-как поднялся. Нож все еще поблескивал в руке. В глазах стоял неподдельный ужас. Я прицелился, но напугало бандита вовсе не оружие. Он смотрел на Иру.

- Поддубный… в платье… - прохрипел он, отступая в темноту.

Я не стал его преследовать. Пусть улепетывает, бедняга. И так ему досталось.

Второй бандит валялся без сознания. Все-таки он успел ткнуть Иру ножом: на ее левом предплечье расплывалось темное пятно.

- Тебе надо к врачу! – воскликнул я.

- Ерунда. Царапина.

Грабитель открыл глаза и мучительно застонал, прижимая к себе изувеченную руку.

- Ты мне пальцы раздробила!

- Надо было. Но нет, всего лишь помяла малость. Не хочу проблем с ментами.

Ира одной рукой схватила бандита за шкирку, поставила на ноги и пинком отправила в полет по улице. Незадачливый грабитель поднялся и поплелся по мостовой.

Я передал Ире чистый носовой платок:

- Прижми пока. Идем ко мне. Я тебе рану… сооружу что-нибудь вместо повязки.

- Лучше ко мне. Я тут недалеко живу.

- Как скажешь. Бывает, что кавалер защищает даму. Но чтобы дама спасала кавалера – это ни в какие ворота не лезет. Первый раз со мной такая оказия приключилась, - я вложил в эту тираду все свое ехидство. Теперь-то можно и расслабиться.

- Постой… Скажи, а ты бы что, начал стрелять? Убил бы их? Ты бы смог?

- Безо всяких колебаний и сомнений. Убивать – моя работа.

Прекрасные глаза Иры округлились:

- Это… как?

- Я же военный летчик. Истребитель. Моя задача – сбивать самолеты и по возможности убивать тех, кто находится внутри. Сейчас я – испытатель, но это все-таки моя вторая профессия.

- А… Теперь поняла. Прости, сглупила. Получается, я спасла бандитов?

- Получается, так.

Ира действительно жила недалеко. Спустя несколько минут мы поднялись в ее квартиру на втором этаже дома – только не старого, как дом моих родителей, а недавно построенного.

С первого взгляда меня удивила обстановка: простая, но изысканная для девушки из обычной рабочей семьи. На окнах – ажурные занавески, возле входа – современный письменный стол из металла и лакированных деревянных панелей. На широкой двуспальной кровати, тоже металлической, на вид легкой, с блестящими шишечками на спинке – мягкий матрас. У стены стоял отделанный стеклом шкаф для одежды. Откуда Ира все это взяла?

Впрочем, я посчитал неуместным задавать подобные вопросы, по крайней мере, сейчас.

- У тебя есть спирт, йод или что-то подобное?

На столе тут же появилась аптечка. Я продезинфицировал и перевязал рану – сильно кровоточащую, но неглубокую. Видимо, лезвие лишь рассекло кожу. Ира вытерпела процедуру без единого стона. Какая-то железная леди.

- До свадьбы заживет, - сказал я, затягивая настоящий медицинский узел.

- Ты где так наловчился? Можешь в медбраты идти работать.

- У меня жена – фельдшер… была. Зато я знаю, куда надо тебе идти учиться. На бомбардировщики.

- Почему?

- На истребителях ты ручку управления сломаешь.

- Что?!

Ира схватила меня за руку и сжала – наверное, по ее меркам, легонько. Мне же показалось, пальцы зажали в клещи.

- Полегче там! Я шучу. Но ты все же обдумай мое предложение. У бомбардировщиков усилия на штурвале выше. Там силачей вроде тебя и Кастанаева ох как не хватает. Особенно после того, как пропал экипаж Леваневского.

Ира отпустила мою несчастную руку.

- Прости, не могу привыкнуть к твоим шуточкам. Знаешь, я ведь не думала приглашать тебя к себе домой. Но раз уж так получилось… Все, что сегодня между нами будет, произойдет только потому что ты мне понравился.

Смысл ее слов дошел до меня позже. Ира оказалась невинной девушкой!

Не стоит уточнять: к родителям я в ту ночь так и не попал.

Глава 11. Огненный штурм

Любовные утехи – это, конечно, здорово. Но начался обычный рабочий день, и мы с Ирой, немного перекусив бутербродами, уныло побрели на работу. Я к начальнику аэродрома, она – к своему любимому прессу. Гидравлическому, надеюсь.

УТ-2 уже выкатили из ангара. Ремезов ждал меня у самолета. Он выглядел спокойным, но по его напряженно блестевшим глазам и плотно сжатым губам я понял: произошло что-то серьезное.

- Здравствуйте, Вихорев. Явились, наконец! – воскликнул начальник аэродрома. – Мы посылали к тебе домой нарочного, но ты там не ночевал.

- Ну да. Меня ночью дама от бандитов спасла. У нее остался, раны ее лечил. Прошу прощения.

Ремезов покачал головой:

- Ладно. Дело молодое. Короче, так. Есть важное задание. Нужен хороший летчик. Нет, не хороший, а выдающийся. Вроде тебя.

- Говорите. Я весь внимание. Ай эм олл иэрз, как говорят американцы.

- Начался сильный лесной пожар. Наверное, крупнейший с времен Гражданской войны. Несколько деревень отрезаны огнем. Жители пытаются выехать по железной дороге – со стороны Ярославля выслан спасательный поезд. Нужно разведать обстановку. УТ-2 в твоем полном распоряжении.

- Есть разведать! Только мой летный комбинезон дома остался. Надо за ним сгонять.

- Уже привезли. Я позаботился.

- Тогда я пошел переодеваться. Вот что еще: мне нужен наблюдатель – лишняя пара молодых глаз не помешает. Найдите Ирину Кузнецову, прессовщицу. Полетит со мной. Выдайте ей бинокль. Если начальник будет упираться – вроде как нельзя отпустить ценного специалиста, вломите ему промеж глаз. Можно два раза. Аргументируйте так: вопрос жизни и смерти.

- Хорошо, сделаю.

Я поднялся в кабинет Ремезова, сбросил гражданский костюм и натянул летный комбинезон, нацепив на ремень кобуру с пистолетом Коровина. Когда я спустился, Ира меня уже ждала. Ее недовольная мина говорила: «У меня работа стоит! Зачем меня оторвали от станка?»

Впрочем, когда я выскочил из дверей, Ира тут же преобразилась и превратилась в саму радость. Глаза ее засверкали.

- Так это ты меня вызвал? Начальник смены приказал мне бросить все и бегом рвануть на аэродром.

Я критически оглядел рабочий комбинезон Иры:

- Сойдет. Надень только шлем и очки. Ты мне нужна, как летчик-наблюдатель. Считай это первым шагом к освоению профессии авиатора, - я надувал щеки, как мог.

- А это ты всегда с собой носишь? – Ира ткнула пальцем в кобуру с пистолетом.

- В полете, как командир самолета, я обязан иметь при себе личное оружие. «Маузер» лень было с собой тащить. Взял этого малыша.

Примчался, размахивая биноклем в кожаном футляре, взмыленный Ремезов. Впрочем, для меня у него тоже был «подарок»: заполненный полетный лист. Я аккуратно подписал бумаги, помог Ире пристегнуться в задней кабине, сам же занял законное пилотское кресло впереди.

- Не урони бинокль, - напутствовал нас Ремезов. – Вещь подотчетная.

- А больше ничего нам не пожелаете? – съехидничал я.

- Ну… удачи, летчики!

Ремезов отошел в сторону.

- От винта!

- Есть от винта! – ответил техник.

Я запустил двигатель – благо на УТ-2 стоял электрический стартер, взлетел прямо со стоянки и набрал высоту триста метров. Уже отсюда было отлично видно, куда мне держать путь: на юго-востоке низко над горизонтом стлалось черное плоское облако. Я-то думал, это будет столб дыма. Но нет. Видать, огненное чудовище оказалось слишком прожорливым. Оно жаждало… нет, не крови, но обгоревшей, обугленной плоти. Зверь обожал жареное мясо, а не бифштекс.

На всякий случай я поднял машину еще на двести метров: горячие потоки воздуха могли опрокинуть самолет. Спустя несколько минут мы увидели языки пламени в кронах деревьев. Верховой пожар – что может быть хуже?

Переговорное устройство в самолете было простейшим – два раструба, соединенных, простите за каламбур, трубой. Точно такое же стояло на У-2 и Р-5. Я совершенно забыл рассказать о нем Ире и теперь боялся напугать ее до чертиков. Но дело есть дело.

- Смотри внимательно, - сказал я в раструб. – Постарайся хотя бы примерно запомнить границы распространения огня.

К счастью, девушка сориентировалась мгновенно. Во всяком случае, не было никаких воплей: «А! Крокодил в самолете!»

- Я… Зарисовываю… - ответила она.

Мы поднялись еще выше, обошли зону пожара по периметру, и вдруг Ира закричала в ужасе:

- Там! Смотри!

На наших глазах разыгралась настоящая трагедия. Огонь с трех сторон охватил село и подбирался к железнодорожной станции. У деревянного вокзала собрались люди: мужчины, женщины, дети, старики. Крестьяне и железнодорожники. Но, судя по тому, что пламя постепенно окружало станцию, жить им оставалось не больше пары часов.

Им на помощь со стороны Ярославля спешил поезд. Паровоз изрыгал из трубы клубы черного дыма: механик не жалел поршней и шатунов, торопясь проскочить сквозь узкий коридор посреди моря огня. Но что он будет делать дальше?

- Я бы сейчас всех будущих жен отдал за простейший радиопередатчик, - процедил я сквозь зубы. – Возвращаемся. Доложим и посмотрим, что делать дальше.

Выжимая из самолета все, что можно, я домчался до аэродрома и приземлился прямо у ангара. На этот раз не из пустого бахвальства, а по необходимости.

Ремезов, заложив руки за спину, прохаживался туда-сюда. Увидев нас, он подскочил к кабине еще до остановки винта.

- Вы так головы лишитесь. Без приговора суда, - упрекнул я начальство. – Пропеллер хоть и деревянный, но прочнее вашего черепа. Осторожнее надо.

Ремезов отмахнулся:

- Ну что там?

Мы с Ирой выбрались из кабины. Я описал обстановку. Со всеми возможными подробностями. Ира дополнила мой рассказ – оказалось, она заметила то, что ускользнуло от моего внимания. Ничего себе… прессовщица!

Ремезов с восторгом разглядывал ее зарисовки карандашом.

- Как фотографии! Ей-ей, фотографии. Ирина, вам в художественную школу надо!

- Или в авиацию… короче, дева у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец. Приказывайте, товарищ командир!

Ремезов как-то сник. Реплика его прозвучала уныло и обреченно:

- Да что приказывать-то? Все равно мы никому ничем не поможем. Там ведь некуда приземлиться?

- Некуда. На деревенскую улицу я не сяду, даже со всем своим летным чутьем. Жители деревни могли бы спастись на поезде. К сожалению, ему придется пробиваться сквозь огненный шторм. Вряд ли кто-то уцелеет. Если бы мы могли на время залить пламя впереди…

- Это невозможно.

Ремезов развел руками. А что ему еще оставалось?

Вдруг, как чертик из табакерки, из ангара выскочил механик в рабочем комбинезоне:

- Возможно! Есть же химические бомбы. Их привезли для испытаний. Мы хотели проверить, как они работают. Вот наш шанс!

- Товарищ изобретатель… как вас там… нет ни самолета, ни летчика…

- Это как – нет летчика?! – я возмутился до глубины души, но Ремезов меня не слушал.

- Единственный Р-5 улетел в Москву с поручением. Пока мы его дождемся…

- Есть И-153 – «чайка». Пять минут – и я приспособлю держатели.

Ремезов посмотрел на меня:

- Товарищ Вихорев… Вы согласны лететь?

- Спрашиваете. Да я за любую движуху в небе. Тем более, когда гибнут люди.

- Действуйте, товарищ…

- Дойцман! Андрей Карлович меня зовут!

- Да, конечно. Извините, Андрей как вас там…

Механик, вернее, изобретатель, скрылся в ангаре. Судя по всему, он заранее все приготовил к реализации своего плана. Всего спустя четверть часа И-153 с подвешенными под нижним крылом толстыми и короткими бочонками выкатили на летное поле. Мне придется поднять в небо всю эту конструкцию – плохо сбалансированную, рассчитанную кое-как. Надеюсь, рулей мне хватит.

- Ира, ты останешься здесь. Вместе с Ремезовым. Вдруг придется еще лететь вместе?

Я махнул рукой в сторону УТ-2, запрыгнул в кабину «Чайки» и запустил мотор. Что-то сейчас будет…

Но И-153 создавал гений – Николай Николаевич Поликарпов. У самолета оказался приличный запас прочности, а с новым двигателем – и мощности. Мне удалось взлететь без особых проблем. Ключевое слово здесь, конечно, «мне». Новичок бы запросто кувыркнулся – истребитель уж очень сильно тянуло на нос. Впрочем, Гридинский, наверное, тоже справился бы. Ну вот. Теперь я стал еще и хвастуном.

«Чайка» уверенно держалась в воздухе, пусть тяжелый груз под крыльями тянул ее к земле. О былой маневренности можно было и не мечтать – самолет с трудом, по широкой дуге, разворачивался. Мотор натужно выл во всю тысячу лошадей. Скорость упала на сто километров в час. И я понемногу тащился к месту пожара.

Когда я заходил на цель, лесной пожар подобрался к самой железнодорожной станции. Поезд, битком набитый пассажирами, только-только отправился. Две стены пламени впереди почти сомкнулись. Очевидно, машинист намеревался проскочить прямо через огонь. Вот только пока он разгонится, все будет кончено…

Я спикировал на цель. Сбрасывать «бомбы» нужно как можно ниже, но и действовать нужно быстро. Стоит лишь потечь лаку, которым пропитана ткань, натянутая на крылья, деревянный самолет вспыхнет, как свечка. Да, вот на таких конструкциях нам приходится летать. Впрочем, «Чайка» по сравнению с каким-нибудь «Ньюпором» – просто крепость. Тот и вовсе пальцем проткнуть можно.

Самолет швыряло из стороны в сторону. Я с трудом удерживал его на курсе. Казалось, это не боевой истребитель, а телега без рессор на булыжной мостовой. Горячий воздух – не шутка.

Уже перед самым сбросом в голову мне пришла страшная мысль: а ведь химия, которой наполнены бомбы, вряд ли полезна человеку. Предупредить бы машиниста и пассажиров, чтобы задержали дыхание. Хотя бы задержали… Как же не хватает радио!

Но делать все равно нечего: лучше так, чем никак – слова моего отца. И я потянул за тросик сброса, протянутый в кабину. «Чайка», освобожденная от груза, тут же подпрыгнула. Я потянул ручку на себя, уводя машину ввысь.

Результаты, надо сказать, меня впечатлили. Там, где упали химические бомбы, пламя сначала как бы прижалось к земле, а потом и вовсе погасло. Перед паровозом образовался широкий коридор – почти безопасный, если не считать жара от нагретой земли.

Я описал круг над поездом, покачал крыльями и взял курс на аэродром. Теперь, как настоящему герою, мне можно было немного пошалить. Я спикировал к земле, домчался до Волги и понесся в метре над водой, точно скоростной катер.

Все мелькало кругом – вот «Чайка» пронеслась над маленьким островком у берега, а вот позади большой буксир с баржей посередине русла. Собственно, ради этого ощущения скорости я во многом пошел в авиацию. Жаль, по большей части приходится летать на высоте, а там едва тащишься по небу, словно улитка. И это даже на реактивном самолете. Что уж там говорить о поршневой «Чайке». Наверное, мне стоило бы пойти в автогонщики.

Только над городским паромом через Волгу я позволил себе подняться повыше, чтобы не налететь на колокольню собора у реки, развернулся к аэродрому и приземлился. Как обычно, пробег закончился прямо у ангаров. Ремезов и Дойцман ждали меня, судя по всему, с нетерпением. Первый заложил руки за спину, второй нервно потирал ладони, точно вор, доставленный в отделение милиции.

- Задание выполнено! – я отстегнул ремни и спустился на землю. – Пожар на пути поезда потушен. На время, конечно.

Дойцман посмотрел на Ремезова:

- Надеюсь, отравленных будет немного. Вроде бы там железная дорога проходит по насыпи. Фосген тяжелый, его вниз тянет…

- Как… отравленных? – у меня все упало внутри.

- Это же тетрахлорметан, - терпеливо объяснил Дойцман. – Он гасит пламя, но разлагается до фосгена. Мы хотели испытать химические бомбы на безлюдном полигоне, но пришлось вот так…

- Потом расскажешь, - я нахально хлопнул изобретателя по плечу. – Все равно теперь ничего не сделаешь.

- Да, ничего… Кроме этого.

Я обратился к Ремезову:

- Какие дальнейшие приказания, товарищ самый главный командир?

- Ждать, что еще? Нужно осмотреть самолет, исправить повреждения. Лак от жара потек – как ты не гробанулся, когда над Волгой гарцевал, просто удивительно. И как не вспыхнул в небе – тоже. Короче, вылетишь в Москву, как все исправим.

- У меня чисто меркантильный вопрос: командировочные заканчиваются. Могу, конечно, жить за счет родителей, но…

- Решим сегодня. Не переживай.

Ремезов и Дойцман ушли – каждый в свою конуру. Опаленную «Чайку» укатили в ангар. Я остался один - безлошадный. Одолжить УТ-2 на «полетать»?

Глава 12. Шпиономания?

Я едва шагнул к ангару, как вдруг из конторы выскочил Ремезов с вытаращенными глазами:

- Тебя! К телефону!

- Кто?

- Сам узнаешь! – Ремезов толкнул меня в спину, едва не свалив с ног. – Бегом марш!

Я на одном дыхании взбежал по лестнице на второй этаж, влетел в кабинет начальника аэродрома и схватил трубку.

- Майор Вихрь… Вихорев слушает!

Мне ответил до боли знакомый голос. До боли – в прямом смысле.

- Майор Брагин на проводе. Здравствуйте, Алексей Васильевич. Что можете сказать о лесном пожаре?

Чекист почему-то стал очень вежливым и обходительным. Я ответил ему спокойно, без эмоций:

- Да ничего, собственно. Много огня. Вот, пожалуй, и все.

- Ты упустил самое главное: эта весна отнюдь не засушливая. Дождей было предостаточно. Пожар явно рукотворный.

- Шпиономания какая-то. Вы везде диверсантов видите, Василий Иванович.

- Работа такая. А тебе задание: отыскать место возгорания и найти какие-нибудь следы. Если они есть, конечно.

Приказ возмутил меня до глубины души:

- Я вам что, следователь? Я даже не знаю, куда смотреть.

- Возьми с собой Ирину Кузнецову.

- Так она – ваша, что ли?

- Нет. Но мы к ней давно приглядываемся. Алексей Васильевич, приказ исходит от вашего непосредственного командира Валерия Чкалова. Николай Николаевич поставлен в известность и не возражает. Так что выполняйте.

- Есть! Сделаю.

Я спустился вниз, к Ремезову. Он уже отыскал Иру и о чем-то беседовал с девушкой. Наверное, разъяснял суть ее новой работы. Что произошло с ее осиротевшим прессом, так и осталось неизвестным. Ну, это я шучу, конечно. На самом деле я обрадовался напарнице. У нее много талантов. Для моей пользы, разумеется.

Что меня впечатлило – это нож в кожаных ножнах на поясе. Не очень большой нож, на мой дилетантский взгляд, но смертельный в тренированных руках. На что способна Ира в гневе, я уже видел.

- О! Финка! – я вспомнил единственное слово, которое знал о холодном оружии.

- Пууко. Но ты можешь называть финкой, какая мне разница?

- Ха! Неплохое прозвище для тебя.

Ира посмотрела на меня ласково, как голодная львица на горного козла… или не горного.

- Между прочим, подарок отца. Если он узнает, что между нами произошло…

- Не продолжай. А кто у нас отец?

- Охотник. И лесник. А еще шкипер и рыбак. Поморам без рыбы никуда.

- Предупреждать надо. Теперь, однако, мне понятны твои таланты.

В нашу милую беседу вмешался Ремезов, до того на удивление терпеливо ожидавший окончания разговора.

- Вы закончили? Вам вылет. Немедленно.

- Нам с Ирой нужно еще пообедать. Нельзя лететь на пустой желудок. То есть, мне-то все равно, а вот её с непривычки может вывернуть. Наизнанку.

- Хорошо. Даю полчаса.

Мы пошли в заводскую столовую – плоское здание с неким подобием застекленной витрины. Ира, получив на раздаче тарелку супа, заметила:

- Я и не знала ничего про еду и полеты. Это правда или ты пошутил?

- Прописная истина, - я дождался своей порции. – Без пищи тошнить будет. Только еда не должна быть тяжелой. У летчиков обычно своя столовая, там готовят как надо. Но здесь этого нет… в общем, куриный супчик с хлебом подойдет. Можно запить чаем. Но больше ничего не ешь.

- Не знала о таких деталях.

- Есть многое на свете, друг Горацио… ну и так далее. Меня твои таланты тоже впечатляют. Давай пожмем друг другу руки – и к делу.

- К делу! – Ира допила чай.

Мы, особо не спеша, добрели до площадки. УТ-2 уже стоял, что называется, под парами. Молодой механик приложил руку к козырьку и гаркнул:

- Товарищ майор! Самолет к вылету готов!

- Спасибо, дружище. И потише, не то у меня барабанные перепонки лопнут.

Подписав полетный лист, я взлетел, набрал высоту и взял курс на темное облако дыма на горизонте.

- Интересно, зачем диверсантам поджигать лес? - я сказал это вслух, забыв о переговорном устройстве. – Там же ничего нет. Ну не из-за десятка гектаров высококачественной древесины они все это затеяли?

- Нам, думаю, и предстоит это выяснить, - ответила Ира. – Давай так: я буду говорить, куда лететь и что делать, а ты выполняй.

- Разумеется. Указывай, медведица косолапая!

Ира пропустила мою шпильку мимо ушей и только заметила:

- Я думала, ты будешь артачиться и спорить. Ты ж командир.

- С чего бы? Мы делаем общее дело. Сейчас я – всего лишь извозчик. Короче, куда крутить?

Ира задумалась на несколько секунд, потом выдала:

- Курс – сто двадцать!

Где она этому научилась? Наверное, читала записки какого-нибудь летчика. Но мне от этого не легче. Я с сомнением посмотрел на качающуюся под стеклом картушку простого магнитного компаса и ответил:

- Ты не выделывайся, ты пальцем покажи, штурман! Я тебя в зеркало вижу, если что.

- Туда! – Ира махнула рукой.

- Так бы и сказала, на два часа ворочай.

Я двинул ручку вправо и на себя. Мир вокруг на несколько секунд повернулся под углом, а потом встал на свое место. Такая работа у летчика: вращать вокруг себя Вселенную. Пафос, конечно, куда без него?

Лесной пожар утих – сгорело все, что могло гореть. На севере огонь уперся в Волгу, на юге – в болото. От поселка и железнодорожной станции, откуда недавно ушел поезд, остались головешки.

Через несколько минут Ира, возомнив себя командиром, приказала:

- Нужно приземлиться вон туда! – и указала на поле рядом с границей пожарища.

- Попробую, товарищ штурман.

- А я думала, ты летчик экстра-класса.

- Ты верно думаешь. Но я – не клинический идиот. Посадка с подбором площадки без наземной разведки – всегда лотерея. Вдруг там болото? Или нет, не болото. Просто рыхлый, вязкий грунт, размокший от дождей. Запросто скапотируем. То есть, опрокинемся на нос. Это для непосвященных. Но если очень надо…

- Очень. Еще как надо.

- Тогда держись за что попало.

Я швырнул машину к земле, выровнялся и на вираже осмотрел площадку. Поле как поле. Никаких сюрпризов быть не должно. Вроде бы.

Но когда колеса коснулись земли, самолет запрыгал, как по булыжнику. Я тут же дал газ и снова ушел в небо – иначе я выбил бы себе все зубы, а самолет рассыпался бы на части. Что за кроты там поработали?

Только через несколько минут я осторожно нащупал подходящее для посадки место. Машина прокатилась по ровной земле и остановилась у еще дымящейся полосы гари. Там, где я только что пытался приземлиться, виднелись черные борозды, когда-то давно оставленные плугом. Сейчас они заросли травой. Ну да, это же поле. Правда, пока его почему-то не засевают. Почему? Да кто ж его знает? Сельское хозяйство для меня - загадка века.

Едва смолк стук мотора, и лопасти винта замерли неподвижно, Ира рванулась с места и тут же плюхнулась обратно. Привязные ремни не просто так придуманы.

Я обернулся:

- Крепления не сломай часом. С запасом, конечно, сделаны, но все же прочность у них на медведей не рассчитана.

Щелкнул замок. Ира выпрыгнула из кабины и бросилась к груде пепла, в которой что-то белело и поблескивало. Я последовал за могучей девой.

Груда пепла оказалась сожженным человеческим телом.

- Лесник, - авторитетно заявила Ира.

- Это он сам тебе рассказал?

- Вон бляха валяется…

Я поднял покрытый сажей металлический кружок с номером и выбитыми буквами «РСФСР. Лесник».

- Глаз – алмаз!

- Теперь ясно, как начался пожар. Это поджог. Умышленный.

- И убийство, - добавил я. – Вряд ли лесник закурил и застрелился от неразделенной любви.

Ира, похоже, привыкла к моим шуткам. Она только пожала плечами.

- Да, убийство. Безо всяких сомнений.

- Значит, надо его раскрыть. Поехали искать злодеев.

Ира посмотрела на меня как на идиота:

- Они уже далеко. Сколько времени прошло?

- Немного. Пожар вспыхнул сегодня утром. А у нас есть целый самолет с полным баком горючего.

- Диверсанты могли использовать замедлитель.

- По-моему, ты слишком много знаешь для прессовщицы. Ладно, замнем. Надо хотя бы облетать окрестности.

- Сначала необходимо доложить обо всем начальству.

- Поищем злодеев, потом доложим. Поехали!

- Надо бы по деревням поспрашивать, не видел ли кто подозрительных людей, - предложила Ира. – Там, где мы сможем приземлиться, конечно.

- Гений! – восхитился я. – Иди работать в милицию. Тебе там рады будут.

- Так точно, товарищ майор! Шнурки поглажу и сразу пойду! – Ира явно меня пародировала.

Я подтолкнул ее к самолету:

- Залезай, да пристегивайся уже. Не забудь очки. И отставить болтовню!

- Есть, товарищ майор!

Я проконтролировал Иру, залез на свое место, пристегнулся и нажал на кнопку стартера. Мотор фыркнул черным дымом и ровно затарахтел. Я проверил оба магнето и дал полный газ. Самолет разбежался и оторвался от земли у оставленных плугом борозд – места для разбега едва хватило. В который раз я восхитился отличной машиной.

Глава 13. Сидор Порфирыч

Лететь к сгоревшей деревне, разумеется, не было никакого смысла. Я сверился с картой и взял курс на север, к Волге. Как выяснилось, зря. Ни в одном селе никто не видел никого подозрительного. Им можно было верить: половина жителей убежала гасить пожар, и любой праздно шатающийся незнакомец выглядел бы белой вороной.

Потом я полетел на юг. С тем же результатом. Ира все время меня пинала, требуя вернуться на базу, но я упорно продолжал поиски. Наконец и у меня закончилось терпение.

- Все! Последняя деревня. Название смешное – Лом. Мне оно понравилось, поэтому там и сядем. И даже станция есть. Попытаем начальника – и домой.

К счастью, мне удалось найти подходящую площадку возле поселковой улицы. Самолет, подняв сухую пыль, пробежал до самой железной дороги.

Нам навстречу вышел седоусый дед в синей тужурке – наверное, свидетель строительства самой линии Ярославль – Рыбинск. Если что, её проложили аж в 1898 году.

- Здра… жла!.. Майор Вихорев! – с хода оглушил я дежурного. – Расследую причины лесного пожара. Никого подозрительного не видели?

Я начал со своего звания: у многих при его упоминании тут же развязывается язык. Дед не был исключением.

- Сидор Порфирыч Петров! Путейцы здесь недавно были. На дрезине поехали в сторону Ярославля. Час назад это было. Вы по небу их, может, еще догоните.

- Путейцы и путейцы. Что в них такого?

- Я-то здесь с двадцать третьего года работаю. Всех знаю. А эти – новые какие-то. Вот так вот, товарищ майор.

Дед откозырял. На его правой руке не хватало фаланги безымянного пальца.

Я схватился за голову: дрезина! Ну как же я не предусмотрел такую возможность? Вот растяпа! Надо было вдоль линии лететь. Глядишь – и отыскал бы любителей поиграть со спичками.

- Кто Сидора Порфирыча за палец укусил? – ехидно спросил я.

Дед нахмурился:

- Такой вот молодой да горячий, как ты. В восемнадцатом году это было. Я ведь с Кубани… ну да тебе это знать не надобно. Какая сейчас разница? Все равно красные верх взяли. Давай, лети по своим делам.

- Ты бы телеграмму дал, что ли, - посоветовала Ира.

- Не заслуживаю я звания Героя Советского Союза. Скорее, достоин звания главный лопух.

- На Рыбинск телеграф не работает – провода сгорели. Только с Ярославлем связь есть.

- Что ж ты сам не дал телеграмму?

- Да вот не подумал…

Старик отнекивался, но я его уже раскусил. Бывший казак так и не принял советскую власть. Но и помирать раньше времени тоже не хотел – приспособился. Вряд ли он способен на подлянку, но и на активную его помощь тоже не стоит рассчитывать.

Мы втроем вошли в помещение телеграфа. Сидор Порфирыч отстучал под мою диктовку:

«Начальнику станции Ярославль Главный. Прикажите НКВД задержать до выяснения путейцев на дрезине, прибывающих со стороны Рыбинска. Пусть милиция прочешет окрестности, если на рельсах их не будет. Подозреваю в путейцах замаскированных диверсантов, виновников лесного пожара. Диверсанты могут быть вооружены и опасны. Майор Вихорев по поручению майора НКВД Василия Брагина».

Что ж. Надеюсь, мою телеграмму не выкинут в мусорное ведро.

Я взял под козырек, приказал Ире следовать за мной и направился к самолету. Он оторвался от земли легко… подозрительно легко. Но тогда я не обратил на это внимания. А стоило бы.

Уже в воздухе я сказал в раструб переговорного устройства:

- Дежурный по станции нам не друг, но и не враг. Так, нейтрал. Бывший белоказак, между прочим. Впрочем, он давно отошел от дел. Теперь он несчастный и… безобидный.

- По-моему, это тебе в НКВД надо работать. Как ты его раскусил?

- У него казацкая шашка спрятана между столом и стеной. Старая шашка с потертым темляком и в ножнах. Оттуда, где ты стояла, ее не видно.

- Значит, Сидора Порфирыча можно подозревать?

- Вряд ли, - я вкратце изложил свои размышления. – Он чист. Его можно привлечь разве что за недонесение. Но и то сомнительно. Наш старый казак всегда может прикинуться ветошью и сослаться на возраст. Зрение, дескать, не то. Или там голова плохо работает после ранения на колчаковских фронтах.

- На корниловских разве что, - поправила Ира. – Ну, может еще на деникинских.

- Спасибо за исторический экскурс. В следующий раз учту, - я не удержался от шпильки. – Короче, Сидор Порфирыч – это не штабс-капитан Черный.

- Кто?

- Забудь. Тому тоже остается лишь болтать да вспоминать прошедшие дни. И битвы, где вместе рубились они, - я не удержался от цитаты бессмертного Пушкина.

Мы продолжали лететь вдоль железной дороги. Правда, чуть в стороне от линии, иначе мотор закрывал нам все поле зрения.

Спустя несколько минут Ира в очередной раз доказала свою пользу в качестве летчика-наблюдателя. Впрочем, и меня не стоит упрекать: все-таки я управлял самолетом, а это несколько отвлекает от созерцания болот, лесов и поиска фальшивых работников стальных магистралей.

- Я их вижу! – неожиданно воскликнула Ира. Голос ее звучал как из бочки. – Да, вот дрезина, слева! Как ты там говорил? На…

- На десять часов.

Я уже и сам увидел дрезину. Она неторопливо катила по блестящим рельсам. Двое мужчин качали рычаг, один сидел на тормозах. Значит, диверсантов трое. Целая разведгруппа. Но зачем она здесь, среди, можно сказать, пустоши? Ладно, с этим пусть Брагин разбирается.

Лже-путейцы, вернее, диверсанты, продолжали свой путь, словно нас и не было. Ну, подумаешь, самолет. Мало ли по каким делам летит? И я не стал их разочаровывать. Так и продолжил лететь в сторону Ярославля. Зато у меня в голове созрел план. Вот только реализовать его я не успел: у самолета были совсем другие планы. Он, видимо, утомился и захотел спать. Мотор несколько раз чихнул и смолк.

Ручным насосом я подкачал топливо и повернул рукоятку стартера. Мотор заработал ичерез несколько секунд снова отказал. Лопасти винта застыли наискось. Теперь я слышал только шипение воздуха под крылом.

- Что случилось? – воскликнула Ира.

- Мотор сдох ни с того ни с сего. Странно. Бензина еще полбака, если судить по времени полета. Топливомеров-то здесь нет. Делать нечего… держись.

- В каком смысле?

- Во всех! Вынужденная посадка! И ремни проверь. Не хватало еще тебя искать и отскребать от земли, когда вылетишь из кабины.

Все дальнейшее я проделал по давно отработанной схеме: нашел подходящую площадку – к моим услугам было целое поле – и аккуратно притер самолет к земле у железнодорожного переезда. К счастью, земля оказалась твердой, сухой и ровной.

Первое, что я сделал, схватил щуп, выскочил из кабины, и сунул его в горловину топливного бака. Он оказался пуст.

- Да, - сказал я, разглядывая металлический стержень с делениями. – Мышь повесилась. Похоже, никто не удосужился накормить «уточку» после моих разведывательных полетов. Надо выяснить, кто этот ответственный разгильдяй.

- Или диверсант. Может, он хотел нам помешать найти шпионов? Или убить нас?

- Может. Это что ж получается, враг проник прямо на завод? Ну, Брагин… Мог бы нас предупредить.

- Наверное, он и сам не знал.

- Этот насквозь прожженный чекист – и чего-то не знал? Разве что хотел проверить свои догадки. Мы для него – расходный материал, не более того.

Ира подняла брови, но ничего не ответила на мою тираду.

- И что теперь? – спросила она.

- Да ничего. Здесь недалеко село… забыл, как называется. Дадим оттуда телеграмму нашему другу Ремезову. Пусть пришлет бочку с бензином.

- А диверсанты?

- Это уже не наша забота. Им должны устроить теплый прием в Ярославле. Короче, топай в деревню, прямиком на телеграф. А я останусь у самолета. Машину без присмотра оставлять нельзя. Это приказ, если что.

Ира состроила кислую мину, но подчинилась. Минута – и ее фигура в оливково-сером комбинезоне стала неразличимой.

Глава 14. Допрос с пристрастием

Я уселся под крыло самолета – ждать дрезину с диверсантами. Что я собирался делать? Наверное, наставить на них пистолет и крикнуть «руки вверх». Шучу. Я не собирался делать ничего. Зачем? Враги ехали прямиком в милицейскую засаду. Оставалось только ждать. Вот только все обернулось по-другому. Шпионы оказались куда умнее и хитрее меня.

На путях долго никого не было. Слишком долго – даже если дрезина еле тащилась в горку, она давно должна была бы проехать. В конце концов организм подвел меня: веки налились тяжестью и стали смыкаться сами по себе. И я вырубился – как мне показалось, всего на секунду.

Очнулся я от чувствительного пинка сапогом в бок. Надо мной, ехидно улыбаясь, стоял диверсант – неприметный мужчина лет сорока с честным, как у порядочного труженика, лицом. Если бы не наган в его руке, я бы ни за что не заподозрил в нем злодея.

Надо будет устроить себе хорошую взбучку. Епитимью какую-нибудь наложить, что ли? Впрочем, сейчас мне устроят и епитимью и, возможно, даже анафему. Правда, вряд ли меня убьют сразу: как заложник я намного полезнее. Бедный лесник, скорее всего, начал отстреливаться из дедовского ружья. Это не было предположением: у одного из диверсантов на плече висела двустволка.

- Привет, товарищи террористы и саботажники, - только и смог сказать я.

Все трое диверсантов выглядели одинаково: самые обычные советские работяги, одетые в потрепанные брюки и летние куртки с затертыми рукавами. Ничего странного в этом не было: трудно представить, если бы жечь советский лес приехал мистер Твистер, бывший министр и по совместительству владелец заводов, газет и пароходов. Нет, шпионы должны сливаться с толпой, не отличаться от обычных жителей страны, в которой они орудуют. Только так возможно остаться незамеченным и довести черное дело до конца.

С минуту диверсанты молчали, переваривая мое приветствие. Потом тот, с ружьем, очевидно, старший, заговорил:

- Что, устала птичка, летун? Собирайся, пойдешь с нами.

- С вами? – только и вымолвил я. – Пойду?

У меня внутри все упало. Только теперь стало ясно: диверсанты вовсе не собирались в Ярославль. Они должны были сойти со своего мини-поезда на полпути и раствориться среди лесов, болот и деревень. Видимо, их маршрут лежал в аккурат по той дороге, рядом с которой я приземлился.

- С нами. И без глупостей. Будешь вести себя хорошо, не тронем. Пистолет давай сюда.

Ага, «не тронем». Я ведь видел их в лицо, причем в упор, в отличие от Сидора Порфирыча. Нужен диверсантам живой свидетель? Риторический вопрос. Такие люди обычно обрубают все концы.

- Может, сразу пристрелите?

Я осторожно, двумя пальцами, достал «Коровина» и протянул злодею оружие рукояткой вперед.

- Товарищу Вихореву… - прочитал диверсант, явно издеваясь. – Значит, вот кто будет нашей страховкой. Где второй пилот?

Я пару секунд подумал и решил: вряд ли сказанное мной как-то навредит Ире. Зато шпионы запросто подпортят мне здоровье, если я начну строить из себя пленного подпольщика в царской охранке,

- Ушел в село давать телеграмму. Я приказал не возвращаться – ждать помощи там. Все равно горючее надо везти по железной дороге. Или грузовиком.

Судя по лицу главаря, он не особо мне поверил. Впрочем, проверить сказанное он не мог никак. Кроме того, он не видел то, что видел я: вылетевший из кустов здоровенный камень.

- Замри! – заорал я.

Диверсанты разом, как по команде ухмыльнулись. Главарь открыл рот и так его и не закрыл: рухнул на землю, точно мешок с компостом. Камень с глухим треском проломил ему череп. Да, силищи у бросившего его хоть отбавляй. И, кажется, я знаю, кто бы это мог быть.

Я выхватил свой пистолет из конвульсивно дернувшейся руки и трижды выстрелил в живот шпиону с наганом. Тот согнулся пополам, упал в дорожную пыль и взвыл. Третий диверсант сунул руку под куртку, но выстрелить я не успел. Прямо позади него откуда-то выскочила Ира и одним ударом могучего кулака уложила бандита на землю.

- Надо бы этого как-то связать, - пробурчал я про себя. – Веревки нет.

Ира подняла брови и посмотрела на меня взглядом санитара психбольницы. «Пока я здесь, не нужны никакие веревки» - говорил ее вид.

- Понятно. Первый уже вряд ли очнется. Тогда следи за вторым, которого ты огрела. А я расспрошу третьего, кто у них главный.

Диверсант стонал, держась за живот. Его рубашка понемногу пропитывалась кровью. Все-таки даже малый калибр может сделать человеку очень больно.

- Вопрос слышал? На кого ты работаешь? Отвечай, и умрешь быстро. Нет – будешь долго мучиться и умолять меня пристрелить тебя как бешеного… лося, что ли.

Диверсант не ответил ничего, только злобно сверкнул глазами. Наверное, он был неразговорчивым малым.

- Что ж. Придется тебя… простимулировать.

- Откуда ты таких слов нахватался? – поинтересовалась Ира.

- Положено так. Я же из интеллигентной семьи. Мы даже пытаем нежно и аккуратно.

С этими словами я перевернул корчащегося диверсанта на спину, наступил ему на живот каблуком летного ботинка и резко надавил. Раненый захрипел, вытаращил глаза, в горле у него забулькало. Изо рта выплеснулся фонтанчик крови.

Ира побелела, схватила меня за плечо и потянула, чуть не вывернув руку.

- Зачем? – вымолвила она.

- Правда, зачем? – я издевательски передразнил напарницу. – Новый хромовый ботинок вон кровью заляпал. Ты не понимаешь: это не люди. Животные. Хотя нет, не стоит оскорблять животных. Это худшая форма паразитов. Из-за такого, как он, мне пришлось убить собственную жену. А ведь я любил ее больше жизни. И все равно я – жив, а она лежит на Новодевичьем кладбище. И нашу дочь воспитывает… не суть важно, кто. Поэтому я с удовольствием повторю, если не дождусь ответа. Именем революции!

Я снова надавил диверсанту на живот. На этот раз он пронзительно закричал. Вот только я, видимо, перестарался с оказанием «первой помощи», и что-то порвал у него внутри. Крик перешел в бульканье и резко оборвался. Изо рта вновь полилась кровь. Шпион скорчился, поскреб пальцами землю и окончательно затих.

- Скотина! – я пнул мертвеца ногой, как будто он мог что-то чувствовать. – Что ж. Остался еще один.

Последний диверсант уже пришел в себя. Он, судя по всему, видел и слышал все, что произошло с его подельником, и теперь смотрел на меня с ужасом и отвращением. Я же поначалу взял валявшийся на земле Наган, потом передал его Ире, а сам вставил в пистолет Коровина новый магазин.

- Малый калибр для заплечных дел мастера – самое оно, - я начал очередную речь специально для моего «подопечного». – Пальцы на ногах отстреливает филигранно. Не то что трехлинейка – та всю ногу изуродует. Так что быстро ты не умрешь, не надейся. А вот пойдешь ли ты в тюрьму на своих ногах или тебя понесут, зависит от…

- Да понял я, понял! Наш куратор – подполковник Ремезов!

Теперь глаза вытаращил я. От искреннего изумления:

- Врешь! Не может быть!

- Ремезов – наш куратор! – повторил диверсант. – Разве я стану врать такому, как ты! Красный палач! Зверь! Тебя в желтый дом сдать надо! В смирительную рубашку одеть и запереть одного. Ты опасен…

- Для таких как ты – еще как опасен, - закончил я за шпиона. – Тут ты прав. Что ж. Надо что-то придумывать – бензина у меня нет. В свете новых знаний понятно: вряд ли Ремезов пришлет заправщик. То есть, прислать-то пришлет, вопрос, когда? Когда мы тут от голода окочуримся?

- Где ты этому научился… стрелять по пальцам ног? – задумчиво спросила Ира.

- На войне. В Испании. Так фашисты делали с пленными. Почему бы не перенять их методы? Довольно действенные, надо сказать.

- Не ожидала от тебя такого.

- Не сказал бы, что знаю себя хорошо, но жалости к паразитам у меня нет. От Ремезова я тоже подобного не ждал. Придется называть его «полуполковник» - не марать же порядочный и ни в чем не повинный чин… Теперь понятно, почему наш самолет так и не заправили.

Я поднял двустволку. Отличное ружье шестнадцатого калибра, выпущенное в Туле и украшенное гравировкой – с одной стороны корпуса и трубы заводов, с другой колхозники собирали урожай. Судя по вычищенным стволам и сверкающему металлу, хозяин дорожил оружием, и, наверное, даже его любил.

- Так что будем делать? – обеспокоенный голос Иры спустил меня с небес на землю.

Я ткнул пленника стволом ружья в бок.

- Вставай и пошли. Вздумаешь бежать – пристрелю на месте. Ну, марш!

- Стой! – воскликнула Ира. – Слышишь?

Где-то далеко послышался рев паровозного гудка. Кто-то сообразительный в Ярославле отправил навстречу диверсантам специальный поезд. И мы остались ждать. Я сел на траву под крыло самолета, Ира же уложила диверсанта лицом вниз, а сама села рядом со мной. Я вручил ей ружье.

- Рыпнется – снеси ему башку. Нам этот индивид без надобности. Ничего нового он больше не скажет. Он сейчас живет в долг. Да и то лишь потому что может… нет, не искупить. Отработать свои грехи.

Глава 15. Враг показывает себя

Ждали мы недолго. Прошло четверть часа и к переезду, пыхтя, подкатил паровоз «Э» с пассажирским вагоном, «теплушкой» и двумя платформами – что-то вроде воинского эшелона. Несколько красноармейцев с винтовками окружили самолет.

- Бросай ружье, руки вверх, – скомандовал я.

- Это почему еще? – возмутилась Ира.

- Бросай быстро! Иначе пулю схлопочешь. Никто здесь не будет отличать своих от чужих. Пока начальство не придет. Оно разберется.

Ира тут же выполнила приказ. Нас обыскали. Найденное оружие, в том числе и моего «Коровина» красноармейцы аккуратно сложили в траву. Трупы оттащили в сторону.

Так мы и стояли вместе, пока у самолета не появился не кто иной, как майор Василий Брагин собственной персоной. Неприметное, как бы стертое лицо особиста я узнаю в толпе десятков тысяч людей.

- Это свои, - указал он на нас с Ириной и равнодушно посмотрел на диверсанта. – Этого в вагон. Позже допросим.

Получив свободу, я тут же подобрал своего любимого «Коровина» и сунул его в кобуру. Ира хмыкнула и скривила губы в усмешке. Что это она?

Брагин шагнул ко мне.

- Вы откуда здесь? – я только развел руками. – Вроде были в Москве, товарищ майор.

- Ну и самомнение у вас, товарищ майор, - у Брагина неожиданно проклюнулось чувство юмора. – Думаете, вы – единственный летчик в Советском Союзе? Я прилетел на самолете в Ярославль лично контролировать ход операции. Смотрю, вы неплохо постарались.

Я посмотрел на тела диверсантов.

- Один получил по тыкве, второй… скажем так, не пережил допрос с пристрастием. Но вы же не будете обвинять нас в убийстве? Или мы отправимся в райские кущи – или они. Вопрос стоял так.

Брагин сурово посмотрел на меня:

- Вы все такой же шутник, как и раньше. Что вам удалось выяснить?

- Их командир и доверенное лицо – подполковник Ремезов. Так показал единственный выживший.

Брагин задумчиво почесал подбородок. Обычный человек на его месте в изумлении бы вытаращил глаза. Получается, он действительно был не в курсе того, что на заводе завелась крыса.

- Не знал. Это надо проверить: мало ли что можно наплести, спасая свою шкуру. У Ремезова безупречная репутация. И по нашей линии тоже.

- Была безупречная. Вы можете выставить охрану у самолета? Мы-то, наверное, будем ночевать в деревне.

- Зачем? – на этот раз Брагин искренне удивился. – Сейчас заправим самолет, да улетите отсюда. Будете приглядывать за Ремезовым, пока мы не проберемся через пожарище. Зря мы бочку бензина из Ярославля везли, что ли? Ты сможешь отсюда взлететь?

Я прикинул дистанцию разбега.

- Запросто. Грунт здесь твердый, ровный. Заправляйте половину. Нам хватит.

Красноармейцы под руководством унылого типа в комбинезоне прикатили с платформы бочку с топливом. Они работали быстро и слаженно. Десять минут, и механик доложил:

- Самолет готов к вылету, товарищ летчик!

- Алексей Вихорев. А как ваше имя? – я протянул руку.

- Старший авиатехник Сергей Иванченко!

На этом наше знакомство и закончилось. Почему-то я подумал: интересно, сведет ли нас жизнь еще раз?

Я подождал, пока Ира заберется в заднюю кабину, проверил ее ремни и только тогда сел на свое место и пристегнулся сам.

- От винта! – мой зычный вопль разнесся по окрестностям, надеюсь, на мили. Шутка-прибаутка.

- Есть от винта! – ответил техник.

Я нажал на кнопку стартера. Мотор заработал. Я взлетел прямо с места и взял курс на Рыбинск. Пожар к тому времени сильно ослабел. Только на юге, возле болот, догорали остатки леса.

Прямо по курсу чернело пятно, прорезанное тускло поблескивающей линией стальных рельсов. Железнодорожные рабочие, не дожидаясь, пока окончательно остынет земля, меняли сгоревшие шпалы. Интересно, когда эшелон во главе с Брагиным доберется до места?

- Что нам теперь делать? – в переговорной трубе раздался обеспокоенный голос Иры.

- Хорошо, что ты это спросила. Нам не нужно делать ничего. Вести себя естественно. Как будто мы ничего не знаем. Ни слова о диверсантах. Если Ремезова оговорили, нечего его тревожить почем зря. Если же он действительно виновен – не нужно его провоцировать. Приедет Брагин – разберется.

Вот так я, нагло и нахально, свалил ответственность на особиста. А что? Ему привычнее разбираться в скрытых врагах – внутренних или внешних. Мне же нужен противник с опознавательными знаками на крыльях.

Прямо по курсу показались рабочие кварталы Рыбинска. Я не стал торопиться с посадкой. Спокойно развернулся, промчался, едва не задевая крыши домов, над проспектом Ленина – главной улицей города и приземлился с хода, без круга над аэродромом. Это моя обычная манера садиться, если кто не знает.

Самолет, в который уже раз, остановился точно у ангара. Я вылез из кабины и, не дожидаясь Иры, уныло побрел в кабинет Ремезова.

- Здравствуйте. Наконец-то я снова с вами, - мое приветствие, надеюсь, выглядело достаточно издевательски.

- Вернулись? Что-то вы долго.

Ремезов спокойно смотрел мне в глаза, положив руки на стол. Так, словно ничего не знал о моих приключениях. То ли он хороший актер, то ли действительно ни в чем не замешан. Как бы это выяснить?

Я рассказал обо всем, исключая встречу с диверсантами.

- Как же вы вернулись назад?

- Дал телеграмму в Ярославль. Оттуда привезли горючее на грузовике. Вот и все. В следующий раз я лично буду проверять топливные баки, как положено по уставу. Никакая спешка мне не помешает. Что ж. Век живи – век учись, дураком помрешь.

Ремезов поднял вверх указательный палец.

- Закончился бензин, говорите? Кто заправлял самолет? Надо глянуть в журнале техобслуживания. Идите за мной.

Вслед за Ремезовым я спустился в ангар. По пути к нам присоединилась Ира. Втроем мы вошли в отгороженный угол – контору и окружили ни в чем не повинный стол, на котором лежала толстая тетрадь, заполненная химическим карандашом.

Ремезов раскрыл ее на середине и недовольно хмыкнул: кто-то грубо вырвал страницу обслуживания самолетов за сегодняшний день. Из середины торчали обрывки бумаги.

- Не проблема! – самодовольно заявил я, потрогав пальцами страницы. – Сейчас разберемся.

Я взял со стола хорошо заточенный карандаш – простой, не химический, и быстро заштриховал пустую страницу. На ней проступили отчетливые буквы – они были выдавлены тем, кто недавно писал в журнал. Наверное, этот «кто-то» привык к сильному нажиму.

- Заправка УТ-2, сто восемьдесят литров. Подпись: инженер Дейцман, - прочитал я.

- Быстро за ним! – воскликнул Ремезов.

Мы бросились искать Дейцмана. Обшарили площадку и все закоулки ангара для самолетов. Инженер как провалился сквозь землю.

- Давайте разделимся и посмотрим в цехах, - предложил Ремезов. – Каждый осмотрит свой участок.

- Плохая идея. Меня на вашем заводе с собаками искать придется. Пропаду ведь.

- Тогда идите вдвоем с Ириной. Она разбирается, что здесь и где.

Я задумался… Не хотелось отпускать Ремезова одного. Но отказаться от его предложения – навлечь на себя ненужные подозрения. Если же начальник аэродрома ни при чем – то и вовсе не стоит переживать.

- Так точно, командир! – не без издевки откозырял я.

Мы с Ирой бродили среди станков, верстаков и стеллажей с инструментами до вечера. Заглядывали в кладовки и подвалы. Осматривали все закутки. Рабочие косо смотрели на нас, особенно на Иру – что это она бездельничает, но хранили гордое пролетарское молчание.

Когда же трудовой день завершился, и цеха опустели, у нас и вовсе перестали путаться под ногами. Но и нашему врагу тоже никто не мешал. Он проявил себя, когда мы, уже совсем отчаявшись найти что-то ценное, медленно брели вдоль сборочной линии – тележек с установленными на них авиационными двигателями. Интересно, на что мы рассчитывали? На то, что Дейцман прячется в ящике стола или шкафу для инструментов?

Под потолком неподвижно застыла кран-балка с кабиной управления. В ней никого не было: я сам проверил это несколько минут назад. Как туда забрался наш недруг, ума не приложу. Во всяком случае, ни я, ни Ира никого постороннего не видели. И не выбраться бы нам живыми, если бы не последний луч заходящего солнца.

Когда мы были прямо под кран-балкой, краем глаза я увидел, как на стене мелькнула тень.

- Полундра! – заорал я, сбив Иру с ног.

Там, где мы только что стояли, о бетонный пол с грохотом ударилась бадья с цементом. Все вокруг заволокло серой пылью. Кое-как я встал и откашлялся. Ира сидела на полу, плевалась и протирала глаза – ей досталось больше.

Кто-то большой и тяжелый налетел на меня, опрокинул на пол. Прямо перед носом у меня блеснуло лезвие ножа. Я рванулся в сторону. Клинок звякнул о бетон, выбив искру.

- Шустрый, таракан. Живучий, - тихо произнес незнакомец. – Все равно раздавлю.

Снова блеснул клинок. На этот раз остро заточенное жало нацелилось на мое горло. Я схватил врага за руку, но она словно была стальной. Мне показалось: в мире нет силы, чтобы ее остановить.

Глава 16. Двойное дно

Острие коснулось шеи. Я сопротивлялся, как мог, и в последнюю секунду все же успел немного отклонить лезвие – оно чуть задело кожу. Вдруг раздался хриплый крик. Короткий треск позвонков эхом отдался в уголках цеха. Злодей обмяк и навалился на меня всей тушей. Ира легко, без видимых усилий, свернула шею здоровенному мужику.

- Спасибо, - простонал я, не в силах пошевелиться.

Ира сбросила с меня труп и перевернула на спину.

- Да это же начальник охраны завода товарищ Ларионов! – воскликнула она и нетерпеливо добавила: – Ну, ты вставать будешь?

- Попозже. Устал что-то. Дай полежать. Этот бетонный пол такой удобный… Лучше пуховой перины.

- Слабак!

- Согласен. Не буду же я спорить с…

- С кем?!

- С самой сильной женщиной на свете. Не убивай меня, пожалуйста. В этой истории и без меня полно трупов. Хотя одним больше, одним меньше – все равно.

- Ты можешь быть немного серьезнее?

- Могу. Вот сейчас отлежусь, и сразу стану таким серьезным, как товарищ Молотов из Политбюро. Помоги лучше, разбойница!

Ира взяла меня под мышки и поставила на ноги:

- Некогда валяться. Надо искать второго гада.

- Ты откуда знаешь, есть ли второй вообще?

- Так быстро с кран-балки не слезть. Один должен был сбросить на нас бочку, второй – добить выживших. Ищем второго! Он далеко не мог уйти!

- Не… Вряд ли наш «доброжелатель» сидел в кабине и ждал результатов. Скорее всего, рванул на помощь «коллеге». Но увидел твою мощь и позорно сбежал. Так что его и след простыл… И, наверное, хорошо.

- Для него же, - Ира продемонстрировала мне свою финку. – Вот если бы первый напал на меня, пока я глаза не протерла, было бы страшно. К счастью, видимо, решил, что со мной одной будет справиться проще, чем с двумя. А может, оставил меня на закуску.

- У тебя странные навыки для прессовщицы. Размышления тоже отнюдь не выпускницы ФЗУ. Ты вообще кто?

- Говорила уже: дочь лесника.

- Скорее, мясника. Все, молчу.

Ира шагнула ко мне. Я отступил на шаг назад.

- Да стой ты. У тебя кровь на шее.

В самом деле: сбоку от кадыка саднило. Я прикоснулся к ране и поморщился: больно. Впрочем, всего лишь царапина.

- А… Ну, это хорошо.

- Почему?

- Кровопускание, говорят, снижает давление.

- Тьфу на тебя! Давай хоть перевяжу. Не то ты выглядишь, как… труп с перерезанным горлом.

Ира быстро отыскала цеховую аптечку и ловко обработала мне ранку. Повязку могучая дева-воительница наложила в меру свободно и в меру сильно. Во всяком случае, мне было достаточно удобно и кровь перестала течь. А ведь могла бы и задушить. С нее станется.

- Неплохо. Этому учат отцы-лесники? Или на курсах охотников?

- Этому учат на курсах медсестер.

- Может, тебе пойти работать в медицину?

Ира скривилась и мотнула головой:

- Не мое. Не хочу ковыряться в человеческих потрохах. Лучше летать буду.

Она вдруг обняла меня, прижала к себе так, что у меня хрустнули ребра, всхлипнула и прошептала на ухо:

- Ведь ты же мог погибнуть, милый. Я бы тогда… Скоро выпускной экзамен в ФЗУ. Ты мне поможешь?

- Если только ты прямо сейчас меня не раздавишь.

- Ой, прости.

Ира ослабила хватку и я наконец-то смог вздохнуть. Эх, женщины. Они все одинаковые. Не важно: сильные или слабые. Всем нужно мужское плечо. Зачем, правда? Это их дело.

Вдруг я подумал: Ира назначена мне в охранники. Кем, только, неизвестно и это точно не Брагин. Предчувствие промелькнуло и тут же исчезло. Но послевкусие от него осталось странное.

- Короче, мы с тобой сейчас как два хромых гнома после битвы. У тебя рука, у меня шея. Но хорошо, что так. Мне тяжелых ран и увечий получать никак нельзя. Летать не смогу.

- Это для всех плохо, не только для тебя. Что дальше?

- Понятия не име…

У ворот в цех послышались торопливые шаги.

- Прячься! – я потянул Иру к стеллажу с инструментами.

Мы вовремя успели скрыться за большими деревянными ящиками – в такие упаковывают собранные двигатели. В щель я хорошо видел, что происходит у сборочной линии.

Я сразу узнал человека, приблизившегося к трупу: легкую, пружинистую походку Ремезова не спутаешь ни с чьей другой. Начальник цеха наклонился над убитым, достал у него из портупеи наган и, озираясь, бросился к выходу.

Как только шаги Ремезова стихли, мы вышли из укрытия.

- У Ларионова был наган? Почему он попросту нас не застрелил? – удивилась Ира.

- Я так понимаю, охрана здесь не ловит мышей – это, думаю, организовал сам Ларионов. Но выстрелы могли бы привлечь внимание честных красноармейцев. Вот он и орудовал ножом. А Ремезов себя выдал. Лучшего доказательства вины и не придумаешь, - самодовольно заявил я.

- Может, он побежал звонить в особый отдел? ЧП все-таки.

- Ты уже стала адвокатом дьявола?

- Мы хотим докопаться до истины или в очередной раз рубить топором пустоту? – тут же отпарировала Ира.

- Странная ты для дочери лесника. Все схватываешь на лету. Речь, как будто не ФЗУ оканчиваешь, а в универе шесть лет оттрубила. Кто же ты такая?

Ответить Ирина не успела. Послышался топот ног и в помещение ворвались трое – Ремезов, и с ним два незнакомца в комбинезонах. С первого взгляда в них не было ничего особенного – рабочие как рабочие. Разве что армейские карабины в руках смотрелись странно.

Нас окружили и выгнали из укрытия. Оказывается, «полуполковник» на заметил сразу. Но не подал вида. Настоящий профессионал – «рыцарь» плаща и кинжала. На кого же он работает?

- За мной! – приказал Ремезов. – Вы слишком умные и живучие, чтобы убивать вас… на месте. Того и гляди что-нибудь придумаете и улизнете. У меня вы хотя бы под присмотром будете.

Нас отвели вовсе не в дальний угол завода, как можно было подумать, а в заводской пакгауз. Внутри несколько человек, стуча молотками, упаковывали в деревянный ящик реактивный двигатель на стальных подставках. Тот, самый двигатель, что планировали поставить на модернизированный И-308М. Именно в Рыбинске Политбюро приказало наладить его производство. Теперь стало понятно, зачем диверсантам понадобился лесной пожар: отвлечь внимание от происходящего на заводе.

У грузового перрона стоял крытый вагон с прицепленным паровозом-«кукушкой».

Я рванулся к Ремезову. Его приспешники выставили вперед штыки карабинов. Я отступил.

- Вот, значит, из-за чего все дело? Интересно, как вы собрались переправить двигатель своим западным хозяевам?

- Не строй из себя идиота, - фраза никак не соответствовала мягкому тону. – Догадайся сам.

Действительно: кто будет проверять крытый вагон? Наверняка по документам в нем что-то вроде сельскохозяйственных механизмов. Если же сам двигатель где-нибудь застрянет или кто-то заподозрит неладное, всегда есть комплект технической документации. Неважно, что попадет в руки врагов – оригиналы или копии. Результат будет один и тот же.

- Тебе много платят, Иуда? – я намеренно дразнил Ремезова.

- Дело не в деньгах. В принципе. А теперь, товарищ Вихорев, достаньте ваш пистолет и положите на пол.

Я выполнил приказ. Ремезов поднял моего «Коровина» и направил на меня ствол. Тем временем рабочие при помощи электрической лебедки загрузили ящик с двигателем в вагон.

- Ну, вот и все, - сказал Ремезов. – Можно отправлять груз.

- Так что ж, это вы несете ответственность за все произошедшее? За пожар, убитого лесника и… не знаю, кого еще.

- Нет. Это вы, товарищ Вихорев, несете за все ответственность. Я вас вычислил. Вы прибыли сюда, чтобы переправить новейший реактивный двигатель и документацию в Европу. И вам это удалось, прежде чем я вас взял с поличным. Это почти правда, товарищ Вихорев. Вы ведь убили больше народа, чем мои подчиненные. На их совести только лесник.

От такой наглости у меня потемнело в глазах. Правда, я не понял: всерьез ли это говорит Ремезов или просто издевается.

- Я буду все отрицать…

- Не будете. Покойники обычно молчаливы. Живые свидетели мне ни к чему, так что вы, оказав сопротивление при задержании, были убиты. Прощайте, Вихорев.

Прежде чем Ремезов успел выстрелить, Ира схватила меня под мышки и швырнула в сторону грузового вагона. Я пролетел весь перрон и приземлился у паровоза, едва не разбив голову о рельсы. Сама же Ира тоже не осталась на месте – прыгнула ко мне и укрылась за вагоном. Ее способности поражали меня все больше и больше.

- Неплохая попытка… - произнес Ремезов, зачем-то отступая к глухой стене. – Жаль, не получилось. Еще увидимся!

Глава 17. Возвращаюсь в Москву

И вдруг, отдаваясь эхом во всех уголках склада, прозвучал громовой голос Брагина:

- Ни с места! Стреляем без предупреждения! Посмотрите по сторонам!

Несколько красноармейцев с автоматическими винтовками – дореволюционным изобретением конструктора Федорова, заняли все удобные места и держали диверсантов под прицелом.

- Бросайте оружие!

Все выполнили приказ. Загрохотали, падая на пол, карабины. Красноармейцы отвели обалдевших от неожиданности диверсантов в бытовку. Двое часовых встали у входа. Еще двое держали на мушке пленников – их оказалось семеро.

- Можете выходить, Вихорев! – приказал Брагин. – Вам ничего не угрожает. А где Ремезов?

Ира, казалось, только прикоснулась к стене в том месте, где пропал «полуполковник», и вдруг мягко и бесшумно распахнулась потайная дверь. Мы прочесали весь подземный ход, но Ремезов словно провалился в преисподнюю. От него остался только мой «Коровин», уныло валявшийся на бетонном полу. Я взял многострадальный пистолет и сунул обратно в кобуру. В следующий раз буду брать маузер, ходить с ним по городу и плевать на все! Эх, да кому вру? Себе? Лень будет таскать здоровую дуру.

- Однако, ты готова была ради меня получить пулю, - сказал я, глядя на Иру. Та строила мне влюбленные глазки. – А вот мне, судя по последним событиям, не помешал бы толковый личный телохранитель.

Я сказал это с откровенной издёвкой. Но Брагин, кажется, воспринял мои слова всерьез. Правда, для начала он предложил нам перейти в кабинет Ремезова – будет важный разговор не для посторонних ушей.

Брагин, как и подобает главарю нашей маленькой банды, занял кресло начальника аэродрома. Мы с Ирой довольствовались простыми стульями и приготовились внимательно слушать.

- Вы отлично подойдете, товарищ Кузнецова. Сдадите экзамены в ФЗУ, поедете на обучение сотрудников НКВД. Вы согласны?

- Я хочу летать, - упрямо возразила Ира.

- Одно другому не мешает. Значит, и в летную школу направим. На ускоренные курсы…

- Под моим руководством, - ввернул я.

Брагин едва заметно нахмурился:

- Не перебивайте, товарищ Вихорев. Не то я вас удалю с совещания.

Оказывается, у особиста тоже есть чувство юмора. Я думал, он полностью деревянный. Или стеклянный. Или оловянный. На выбор.

- Все, молчу, - я провел ребром ладони по горло, имитируя команду сигналиста. – Выключаю двигатель.

- Совсем краник перекрывать тоже ни к чему. Пусть на холостых работает. Так вы согласны, товарищ Кузнецова? Предупреждаю: работать придется много и упорно. Программа будет насыщенная.

- Конечно!

Ира, судя по ее виду, была как опоенная. Ну, или говоря по-другому, чувствовала себя точно в хорошем сне. Глаза ее сверкали от нескрываемой радости. Вот-вот она на меня набросится, скрутит голову набок и скажет, что так и было.

- Разрешите обратиться, товарищ премьер-майор, - я театрально вскинул руку к козырьку. – Как же так получилось? На важнейшем оборонном заводе враг создал целую шпионскую сеть, а никто ни сном ни духом?

- Мы давно подозревали: здесь что-то не чисто. Думаешь, тебя просто так послали в командировку?

- Как приманку? – «догадался» я. – Могли бы хотя бы предупредить. Или приказать.

- Именно как приманку. Не обижайтесь: вы не смогли бы вести себя естественно, если бы мы вам обо всем рассказали.

Наверное, мне следовало рассвирепеть. Выйти из себя. Возмущаться. Орать и смешно махать лапками. Но что проку от всего этого после драки? И я просто встал в позу городничего из финальной сцены гоголевского «Ревизора» - выпрямился столбом, развел руки, запрокинул голову, но не молчал полторы минуты, а произнес, обращаясь и к Брагину, и к небесам одновременно:

- Попрошу больше мне таких испытаний не устраивать! Братство крылатых воинов вряд ли скажет вам спасибо за потерю ценного… надеюсь… кадра. Скорее, проклянут рыцарей плаща и шпаги на веки вечные.

Ира в голос расхохоталась, хотя я, в общем-то, не сказал ничего смешного. Брагин, как всегда, остался то ли каменным, то ли деревянным.

- Постараюсь. Но не обещаю.

- Мы можем идти? А то Ире надо к экзаменам готовиться. Я ведь ей помогать вызвался.

- Идите. Я выбил для тебя внеплановый отпуск. Поликарпов согласился. Гридинский заберет И-15, как только машину подлатают после пожара. Вы перегоните УТ-2 и доставите товарища Кузнецову в Москву.

- Есть!

Я вытянулся по стойке «смирно», откозырял, повернулся, но не успел сделать ни шага. Прибежал запыхавшийся красноармеец.

- Товарищ майор, обнаружен инженер Дейцман!

- Живой?

- Да. Потрепанный слегка и связанный. Его хотели вывезти из страны силой.

- Хоть кто-то на этом заводе не предатель, - ляпнул я.

Брагин посмотрел на меня снисходительно, как опытный станочник на подмастерье:

- Мне тоже хочется верить в честность и кристальную чистоту инженера. Но положение обязывает не доверять никому.

Я, как мог вежливо, попрощался с «товарищем майором», взял под руку млеющую от блаженства Иру и двинулся на выход. Нас никто не остановил. Нет нужды говорить: ночь я провел в объятиях сильной и симпатичной «девы-воительницы».

Целую неделю нас никто не трогал. Мы, конечно, дарили друг другу чувственные наслаждения, но и о деле не забывали. Я притащил Иру к родителям, познакомил их, и весь день мы то штудировали математику, то зубрили русский язык. А вот ночевать возвращались обратно к Ире. Не предаваться же плотским утехам при родителях.

Наконец настал знаменательный день, когда «товарищ Кузнецова» сдала последний экзамен. Ира с гордо поднятой головой спустилась по ступеням старой барской усадьбы, где размещалось ФЗУ, обняла меня и прошептала:

- Все! Отстрелялась. На «пять». Спасибо тебе.

- Всегда пожалуйста. Рад был помочь… в меру моих скромных возможностей.

- Вот не надо издеваться… не то ухо откушу.

Мне вовсе не хотелось оставаться без полезной для меня части тела, и я умолк. Надеюсь, у меня получилось это сделать «обиженно».

- Пошли уже праздновать! – заявил я. – Столик в кафе готов. Я его заранее забронировал.

- Когда ты успел?

- У тебя женские секреты, у меня – мужские.

Мы отлично провели остаток дня. Нам никто не мешал, никто не беспокоил. Ночь, прошла бурно, на редкость приятно и полезно для здоровья. Как мужского, так и женского.

Утром в дверь настойчиво постучали. Сонная Ира открыла дверь и принесла письмо.

- Посыльный с завода. Что-то начальству от тебя нужно.

Я разорвал конверт: мне немедленно предписывалось явиться на аэродром – меня ждали дома. Ровно в десять часов я, захватив с собой Иру, вылетел в Москву на УТ-2.

В который раз я не стал мудрствовать лукаво. Набрав высоту, я развернулся над Волгой и взял курс на Ярославль. Погода стояла превосходная – казалось, нам помогает сама природа. Правда, меня нервировали белые облака, похожие на клочья ваты, пронизанные солнечным светом. Они словно скребли мягким брюхом по земле. Самолет то и дело нырял в серую волглую муть и тут же выскакивал на свет Божий. Летные очки запотевали. Я то и дело протирал их рукой.

Лететь над сушей, над железной дорогой, мне совсем не хотелось: на месте недавнего пожара ветер поднимал в небо темные клубы пепла. Попадешь в такой – станешь негром. И Поликарпов не узнает. «Уточка» же превратится в некое подобие черного ворона. Техникам, которые будут мыть машину, не позавидуешь. Да и двигатель может заглохнуть. Какой курс ни выбирай, а пожарище лучше оставить в стороне.

Солнце по утрам, как ни странно, светит с востока. И сейчас я как раз летел ему навстречу. Ну, не совсем навстречу – оно сверкало мне прямо в левый глаз. И, как я ни старался, не мог укрыться от его слепящих лучей. Почему никто не придумает для небольших самолетов кабину со шторами наподобие автомобильной?

Над Ярославлем я развернулся на девяносто градусов и потопал над железной дорогой. Вот теперь я по-настоящему наслаждался полетом. Мы с Ириной плыли на высоте пятьсот метров словно в замедленном кино. Ни с чем не сравнимое блаженство. Я бы хотел, чтобы этот полет длился вечно.

Ира притихла, очевидно, завороженная красотами нашей Родины. Колышущиеся моря лесов с темными пятнами болот простирались от горизонта до горизонта. Причудливые узоры дорог и рек прорезали ковер, словно сотканный из весенней зелени. Иногда внизу проплывали озера – синие, блестящие. В них, точно в зеркалах, отражалось то небо, то облака.

В открытую кабину, по сторонам от лобового стекла, задувал теплый ветер. Тарахтел мотор. Лопасти винта сливались в сверкающий полупрозрачный диск. Самолет плелся в небе, словно телега, запряженная старой клячей. Правда, мы все же обгоняли поезда. Но, конечно, не так резво, как на И-153.

Как ни странно, в этом полете ничего не произошло. Мы не обнаружили никаких пожаров, наводнений, ураганов, землетрясений, извержений вулканов, метеоритных дождей и прочих природных катаклизмов. Не попалось мне также и диверсантов или последствий их зловредной деятельности. Железнодорожная линия выглядела совершенно целой. Разве что, кроме поездов, один раз нам попались путейцы. Но честные работяги, вооруженные гаечными ключами и молотами, не вызвали у меня подозрений. Если это и были шпионы, то они очень умело маскировались.

Прямо по курсу над горизонтом поднялся грязно-серый купол – то, что в США называют «смог». Заводы и транспорт Москвы выбрасывали тонны всякой дряни, которая обволакивала город, точно облако ядовитых газов. Курильщики с их миллионами папирос в год вносили свою лепту в отравление атмосферы – шучу, конечно.

Пока еще этот купол был едва заметен. Но с годами он, если ничего не предпринять, разрастется и почернеет, уничтожая здоровье москвичей на корню. Впрочем, это не мое собачье дело. Пусть медики разбираются. Наверняка что-нибудь придумают.

Когда на горизонте показались пестрые кварталы Москвы, я облегченно вздохнул:

- Уф! А я уж начал привыкать ко всяким неприятностям. На этот раз, кажется, обошлось.

- Я бы не стала расслабляться до посадки, - откликнулась Ира по переговорной трубе.

- Не дождешься. Я напряжен и сосредоточен, как кот у миски со сметаной.

- Неудачное сравнение.

- Да все равно. Проехали. Точнее, пролетели.

Чуть в стороне показалась новая взлетная полоса Ходынского аэродрома. Я развернулся, выполнил коробочку и припечатал машину к бетону. Зарулил к знакомому, даже родному, ангару и выключил мотор. Командировка закончилась.

Глава 18. Герой Советского Союза

Первым меня встретил, естественно, Фернандо. Мне пришлось расписаться в журнале и сдать самолет ему на руки. УТ-2 укатили в ангар… не в секретный ангар, где хранили реактивный самолет, а в другой, для обычных поршневых машин вроде И-153.

А вот следующим охочим до моей персоны оказался вовсе не Поликарпов, как я думал. Майор Василий Брагин решительно, точно шлагбаум на переезде, преградил нам с Ирой путь.

- Садитесь в машину. Пожалуйста. Дело не терпит отлагательств.

- Нас в Бутырку или куда? – едко поинтересовался я.

- Дошутишься, поедешь именно туда.

Мне стало понятно, куда клонит Брагин. Я критически осмотрел Иру в летном комбинезоне. Он ей, конечно, к лицу, но предстать перед Политбюро в откровенно рабочем виде – это слишком.

- Может, нам переодеться? Не хватало нам шастать по Кремлю, как по кабинету Поликарпова.

- Так даже лучше, - мотнул головой Брагин. – Сразу видно: без дела вы не сидите.

- Тогда давай мы наденем шлемы, кротовые маски и летные очки? Вот это будет по-настоящему впечатляюще.

- Тогда давай не будем пререкаться, ехидничать и заставлять ждать занятых людей. Хорошо?

- Сдаюсь! – я поднял руки, да так и пошел к новенькому «ГАЗ-М1», «эмке». Ира то и дело шмыгала носом, еле сдерживая смех.

Как ни странно, ни Москва, ни Кремль не произвели впечатления на мою подругу… новую подругу. Ира смотрела на московские улицы и роскошь Дома Правительства спокойно, без восторга и восхищения, как будто она здесь была много раз.

Все это показалось мне странным, но я не стал расспрашивать девушку. Кто я такой, чтобы выпытывать чужие тайны? Это Брагин – профессионал в подобных делах. Наверняка он неоднократно проверил всю подноготную товарища Кузнецовой. И уж если поднаторевший в делах НКВДшник не нашел ничего подозрительного, то мне совершенно не с руки подвергать сомнению его выводы и умозаключения. Особенно на пороге зала заседаний Политбюро.

Мы прошли роскошными коридорами и поднялись по мраморной лестнице. В который уже раз я оказался в знакомом помещении пред очами вершителей судеб. Мне стало не по себе.

- Здравствуйте, - неуверенно промямлил я, почувствовав на себе странные взгляды членов Политбюро.

Ира же выглядела скалой: бесстрастной и непоколебимой. Нервы у нее стальные, что ли? А может, и вовсе вольфрамовые?

К нам приблизился генеральный секретарь – товарищ Сталин.

- Нас не стоит бояться – не кусаемся, - произнес он с кавказским акцентом. – Вам, товарищ Вихорев, присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина. Поздравляю вас!

Я пожал товарищу Сталину руку.

- А вы, товарищ Кузнецова, за героизм и самопожертвование при ликвидации шпионской ячейки награждены орденом Красной Звезды.

- Ха! – вырвалось у меня в адрес Иры. – Я теперь герой, а ты – помощник героя.

Товарищ Сталин хитро улыбнулся. Его суровое грузинское лицо вдруг смягчилось и стало странно добрым:

- Юмор – это хорошо. Помогает в трудную минуту. А серьезно ничего сказать не хотите, товарищ Вихорев?

- Наверное, я теперь… эээ… В общем, чувствую себя в долгу перед Родиной. Обещаю перевыполнить план в два раза!

- Это как? – прищурился Сталин.

- Ну… вместо одного самолета обязуюсь поставить на крыло два.

Сталин отошел к столу, раскурил трубку и, попыхивая, спросил, довольно улыбаясь в усы:

- Как говорил наш учитель Владимир Ильич Ленин?

Я замялся.

- Не помню, если честно.

- «Лучше меньше да лучше». Лучше дайте нам один хороший самолет, товарищ Вихорев, чем два плохих.

- Есть! Сделаю!

- Договорились. Ловлю вас на слове, товарищ Вихорев. Кроме того, от имени Политбюро и ЦК партии большевиков примите от нас в дар самолет УТ-2. Тот, на котором вы прилетели из Рыбинска.

- Служу трудовому народу! – выпалил я, обалдев от неожиданности.

Сталин сказал Ире несколько теплых слов. Поднялся Михаил Калинин. Глава СССР лично раздал нам награды, поздравил и вернулся на свое место. Церемония закончилась. Как-то все произошло неожиданно, просто и буднично. А теперь, кажется, будет самая унылая часть мероприятия – банкет… И я не ошибся.

Товарищ Сталин, широко шагая, прошел ко второму выходу из комнаты заседаний и лично распахнул перед нами двери.

- Проходите, не стесняйтесь! Все для вас!

В просторном зале был накрыт стол. Накрыт довольно скромно, но не без толики изобилия. Видимо, члены Политбюро не страдали чревоугодием. Впрочем, они же революционеры. Скрывались от охранки, терпели лишения на царской каторге. Не привыкли к роскоши.

Правда, пузатые бутылки с шампанским все-таки поблескивали на столе. Уточню: бутылки с советским шампанским. Меня даже разобрала гордость: вот она – наша продукция. Высший сорт.

Впрочем, я не стал наглеть и удовольствовался только вареной картошкой, поросенком под каким-то соусом и невнятным салатом. В кулинарии я не силен. Но могу сказать: повара в Кремле отменные. Иностранные делегации надо впечатлять, да.

Наконец товарищ Сталин произнес тост:

- За наших советских героев! Пусть их будет как можно меньше!

Я недоуменно посмотрел на генерального секретаря. Тот прищурился и добавил:

- Мы все здесь за спокойную жизнь. Конечно, и в ней есть место подвигу, но все же пусть случаев, где необходимо самопожертвование и героизм, будет как можно меньше. Вы согласны, товарищ Вихорев?

- Разумеется, товарищ Сталин! – я залпом опустошил свой бокал.

Ира сделала то же самое и, немного захмелев, воскликнула:

- Тогда выпьем еще за наших летчиков! Чтобы их было как можно больше!

- Может, в будущем летчики и не нужны будут? – съехидничал я. – Вот совсем не нужны. В принципе.

- Это как? – насторожился Сталин.

- Будут беспилотные самолеты, а не те, что сейчас. Вообразите себе: машина сама взлетает, сама летит и сама приземляется. И не нужен ей будет человек в кабине. А может, самолетами по радио будут управлять? Уже такие вроде как есть. Я один такой даже сбил. Когда пушку Таубина испытывал.

Ира вздрогнула и странно посмотрела на меня, но возражать не стала.

Целый час мы беседовали обо всем, прихлебывая шампанское. Сталин и Калинин оказались на удивление умны и образованы. Казалось, они знают все – от авиастроения до экономики и даже биологии с медициной. Конечно, они бегали по верхушкам, не вдаваясь в детали, но общее представление о темах разговоров у них было самое широкое.

Наконец прогремел завершающий тост:

- За Поликарпова и авиацию нашей великой страны! – провозгласил Сталин. – За стальные крылья Советского Союза!

Банкет закончился. Вслед за Брагиным я покинул зал, чувствуя себя кем-то между Чкаловым и Каманиным.

- Ты больше так не шути, - на ходу бросил Брагин. – Не поймут.

- Близ царя – близ смерти? Нет, друг. Те времена давно прошли.

- Ты молодой еще и многого не знаешь. С другой стороны – дело твое. Я предупредил – и к стороне.

Мы сели в машину. Брагин отвез нас домой.

- Отсыпайтесь пока. Товарищ Кузнецова, завтра я вас заберу. Вам нужно пройти курс молодого бойца. Если хотите, подберу отдельное жилье. Не такое роскошное, как это, конечно, зато ближе к тренировочному центру.

Брагин, не прощаясь, хлопнул дверью. Черная «эмка» стронулась с места, повернула и скрылась за углом.

Разумеется, без любовных утех не обошлось. Когда же мы порядком утомились, я прижал к себе притихшую Иру, да так и отключился. Мне снились странные и страшные вещи: почему-то именно я вдруг стал руководителем Советского Союза.

Я сидел в просторном кабинете, отделанном лакированными панелями за массивным столом с телефонами. Прямо передо мной лежали папки с докладами. Я и так знал, что в них: доклады о контрреволюционных восстаниях по всей стране. Почему-то рабочие и крестьяне больше не хотели строить социализм. Почему? Ответ скрывался все в тех же папках: кризис и отставание от Запада. Нас подвели инженеры и ученые. Вся их многочисленная братия в многочисленных НИИ так и не открыла нужные нам законы природы. Страна стояла на грани голода. Зато капиталисты умело использовали то, что есть.

Без стука, прервав мои размышления, в кабинет влетел Василий Брагин. Постаревший, в генеральском мундире, он все еще был в отличной форме. Только лицо его выражало безумную усталость и беспокойство. Оказывается, и у чекистов есть что-то человеческое.

- Алексей Васильевич, вам решать. Они идут на Кремль. Милиция не справляется. Армейские кордоны смяты мятежниками. Телецентр еле держится. Из других республик поступают такие же сведения. Прикажете двигать танки и поднимать самолеты? Дать команду открыть огонь по толпе?

Брагин положил мне на стол три листа бумаги. Черные буквы «Приказ номер…» не то, чтобы пугали, но нервировали. Не каждому выпадает доля брать на себя такой тяжкий груз ответственности.

На несколько секунд я задумался. С одной стороны, будут жертвы. Не только среди повстанцев. Под пули, снаряды и бомбы попадут и невинные люди. Но если дать слабину – страна развалится. Тогда погибнет куда больше народа. У меня перед глазами пронеслись картины гражданской войны в Испании: фашистские самолеты расстреливают автобусы с детьми… Что-то подобное произойдет и здесь. Нет, медлить нельзя!

Я размашисто расписался под приказом – в трех экземплярах, и вручил их Брагину.

- Действуйте!

- Так точно, товарищ верховный главнокомандующий! Может, спуститесь в бункер? Мы не знаем, как пойдут дела.

- Даже не предлагайте мне подобного! – я мягко улыбнулся. – Я останусь здесь, что бы ни произошло.

- Как знаете. Мое дело предупредить.

Брагин щелкнул каблуками и вышел. Началась зачистка мятежников. Даже сюда, в кабинет в Кремле, доносились выстрелы артиллерийских орудий и разрывы снарядов.

Час проходил за часом. Периодически в кабинет входил Брагин, клал на стол новую папку с приказами и забирал другую. Я читал доклады и ставил свою подпись.

Дело шло туго. Кое-где воинские части отказывались стрелять или переходили на сторону повстанцев. Бомбардировщикам приходилось ровнять с землей целые кварталы. Потом танки и пехота добивали тех, кто отказался сдаваться в плен.

Но все же мы, большевики, оказались сильнее. Брагин – мрачнее тучи, принес мне последний доклад.

- Все ключевые точки под контролем. Под нашим контролем. Потери… с обеих сторон примерно пятьдесят тысяч человек. Во многих городах разрушены склады продовольствия. Нужно вводить продуктовые карточки. Надвигается голод.

Я кивнул:

- Действуйте. Наладьте систему распределения того, что есть. И привлеките к работе на полях всех свободных – от студентов до ученых. Армию туда же отправьте. Нам нужно завершить посевную и продержаться до нового урожая.

- Есть! Да, еще одно. Запад выразил озабоченность сегодняшними событиями. Скорее всего, нас ждет эмбарго. Идут разговоры о прекращении дипломатических отношений. Канада отказалась поставлять зерно.

- Без капиталистов обойдемся. Нужно свое развивать.

Брагин развернулся и покинул кабинет. Нам удалось сохранить Советский Союз. Какая будет в нем жизнь, сейчас не имеет значения. Все потом. Надеюсь, выкарабкаемся.

Что было дальше, я так и не узнал. Ира схватила меня за плечо и встряхнула.

- Вставай, лежебока! Тебе пора на аэродром. За нами Брагин приехал.

- Приснится же, - буркнул я, натягивая брюки. – Вот что значит один лишний бокал шампанского.

Ира не стала спрашивать, что означала моя реплика.

Мы доехали до Ходынского поля в полном молчании. У аэродрома я вышел из машины, хлопнул дверью и уныло потопал к административному зданию поликарповского КБ. Майор забрал Иру с собой. Насчет девушки я не переживал: она может за себя постоять. Если уж кто и заслуживает сочувствия, то незадачливая личность, осмелившаяся поднять руку… да просто косо посмотреть на деву-богатыря.

Поликарпов встретил меня с нескрываемой радостью:

- Явились, товарищ Вихорев? И-308М готов для испытаний. Дадите машине путевку в небо – и отправитесь на юг. Будете испытывать бомбовый прицел в полевых условиях. Согласны?

- Приказы не обсуждаются, Николай Николаевич. Да вы же и так знаете: я за любую авиационную инициативу. За все новое и против старого. Ну, я пошел.

- Куда?

- Изучать документацию на новый двигатель и самолет в целом. Это ж вам не И-153, от которого я и так знаю, чего ждать.

После обеда я поднял в воздух старый реактивный истребитель с новым двигателем. Машина привела меня в восторг: набирала высоту, как пушинка, пикировала как коршун. Под конец я увел истребитель высоко в небо и просто «висел» в воздухе, любуясь панорамой Москвы. Проверял устойчивость и управляемость вроде как.

Интересно, на что будет способна машина Поликарпова со стреловидным крылом – И-310? Наверное, получится что-то и вовсе сногсшибательное. И проверить это предстоит мне. Жаль, я в который раз серьезно ошибся.

Часть 2. Золото Испании. Глава 19. Перелет

Виновница моих бед, моя радость и горе – старая, проверенная «десятка» была готова к вылету. Самолет дополнительно оснастили фотоаппаратурой – именно мне, к моему неудовольствию, выдали задачу фиксировать попадания.

- Кто же будет кидать бомбы? – спросил я у Поликарпова с кислой миной.

- Гридинский с «семерки». И Полина Осипова. С ДБ-240 – новейшей машины Бартини.

- Вот, значит, кто «жених с невестой». А я? Почему мне досталась роль «свадебного фотографа»?

Поликарпов поскреб затылок, очевидно, подбирая слова.

- Как самому опытному вам дали вести машину фотоконтроля. От ее летчика требуется особое мастерство. Нужно сделать снимки так, чтобы они устроили военных и вместе с тем не попасть под разрывы. Бомбы будут самые настоящие. Никакого цемента на этот раз.

- Только высококачественный тротил. Хорошо, уговорили. Но я все равно расстроен, - я картинно сложил руки на груди и отвернулся, изображая капризную даму.

- Есть и еще одно. «Десятка» закреплена за вами. Вряд ли вы бы отдали ее в другие руки. Бомбы на нее не подвесить. Не предназначена она для этого.

- Тут я с вами полностью согласен. Если уж кто ее и раскокает о землю – так лучше я сам. Я так понимаю, И-308М… тот странный аппарат с одним двигателем, задействован не будет.

Поликарпов поднял вверх указательный палец.

- «Эмка» чрезвычайно секретная. Брагин за военную тайну всех живьем съест.

- Страшную муку вытерпит, но не выдаст. Тоже мне, Мальчиш-Кибальчиш…

- Скорее, других заставит ее вытерпеть. Брагин не Кибальчиш. Начальник Кибальчишей. И они пойдут за ним в огонь и в воду.

Я не ожидал от Поликарпова сарказма. Но тон главного не был язвительным. Скорее, горьким. Сбитый с толку, я только и вымолвил:

- Постойте. Кто назначен командиром испытаний? Явно не я, иначе мне бы уже рассказали.

- Вы еще ничего не знаете? – Поликарпов даже развел руками. – Командир – ваша старая знакомая по перелету в Америку Полина Осипова. Вы утверждены ее замом и командиром истребительного звена.

- А можно мне заранее сообщать о подобных решениях? Мало того, что Брагин меня пинает, как бильярдный шар, так еще и вы обухом по голове… Какой из меня замком? Я ведь совершенно незнаком с личным составом.

Поликарпов уныло вздохнул:

- Да мы сами все это в последнюю минуту провернули. Командиром должен был лететь Чкалов, да его срочно вызвали в Нижний.

- Тогда я готов.

- Еще одно. Ставить на крыло И-310 будет Саша Гридинский. Первый полет выполнит тоже он.

Меня словно шарахнули дубиной по голове.

- Почему? – мне очень хотелось заплакать, как маленькому ребенку.

- Информация секретная, - понизил голос Поликарпов. – Но вам я могу сказать. Вы, как более опытный летчик, назначены ведущим испытателем проекта «Аврора». Сверхзвуковой истребитель с треугольным крылом и новейшим двигателем Рыбинского завода – вот что это такое. В целях секретности его обозначение… не буду пока говорить, какое. Сами узнаете, как время придет.

- Разрешите идти? – повеселел я.

- Ступайте, Алексей Васильевич. Возвращайтесь с победой.

- Есть, Николай Николаевич!

Я спустился к ангару. «Семерку» Гридинского уже выкатили на стоянку. Но первым предстояло взлетать мне. После того как «десятку» оснастили дополнительными баками, у нее оказалась самая высокая дальность полета из всех реактивных машин. Еще одна причина сделать ее летающей фотолабораторией.

Я забрался в кабину. Механик помог мне пристегнуться.

- От двигателя! – заорал я, переключая тумблеры стартеров.

- Есть от двигателя!

Засвистели турбины – сначала первая, потом вторая. Не закрывая кабину, я порулил к началу бетонной полосы.

После взлета машина Гридинского странно качнула крыльями и метнулась из стороны в сторону – казалось, молодой и горячий летчик вот-вот набросится на меня и втянет в бой. Учебный, разумеется. Эх, все хотят реванша. Чкалов, Гридинский. Сколько ж врагов я нажил на этом свете? Шутки шутками, а безопасность превыше всего. Не хватало мне, как командиру звена истребителей, самодеятельности.

Но все же Саша сдержался и, как подобает дисциплинированному ведомому, пристроился к моему правому крылу. Так мы и прибыли в точку рандеву, где встретили лидера – ДБ-240. Изломанное чайкой крыло ясно указывало на прародителя: скоростной пассажирский лайнер «Сталь-7».

Сквозь прозрачный фонарь пилотской кабины я разглядел знакомую голову – шлемофон не полностью скрывал огненно-рыжую шевелюру. Полина помахала мне рукой. Придется развлекать летчицу в свободное время. Что поделать? Такая у меня судьба. Планида, как говорили древние.

- Алехо, рад тебя видеть! – раздался в наушниках знакомый голос с испанским акцентом. – Готовы?

- Полностью.

На месте стрелка-радиста сидел Фернандо: его взяли главным авиамехаником – ответственным за техническое обеспечение испытаний.

- Тогда следуйте за нами. Прогноз погоды хороший на всем пути, так что трудностей быть не должно.

- Жаль, на буксир вас не возьмешь. Мы почти вдвое быстрее.

- Радуйся, что у нас не ТБ-3, Алехо! Не то б тебе круги нарезать пришлось.

ДБ-240 развернулся на юг. Мы снизили скорость и поплелись за ним. Не знаю, как Гридинский, а я на всякий случай проверил маршрут, курс и место по карте. Лидер лидером, а от ошибок никто не застрахован. Уж кому это не знать, как мне, случайно улетевшему в Соединенные Штаты.

Лидер набирал высоту – чем выше, тем меньше расход горючего: самолету не приходится продираться сквозь плотный воздух. Мы поднимались следом, точно привязанные канатами. Расстояние между крыльями – наших истребителей и лидера – оставалось неизменным. Если бы техники натянули между законцовками нити, они бы не порвались.

Горизонт подернулся дымкой. Земля превратилась в зеленый ковер, пронизанный сеткой дорог и рек. Кое-где виднелся дым – это работали заводы, выпуская продукцию для советских людей. Родина крепла, набиралась сил. Жизнь становилась все лучше. И, наверное, веселее. Жаль, после гибели Марины я не мог разделить с ними радость.

На пяти тысячах метров лидер выровнялся и лег на курс. Полина и ее штурман знали свое дело туго. Нам с Гридинским оставалось только скучать, разглядывая пейзажи. Но, знаете, даже самый прекрасный вид рано или поздно приедается. Полет же сам по себе – дело на редкость унылое. Вот если что-то ломается, тогда летчик усиленно потеет. Но все было в порядке. Не происходило ничего существенного. Обычная летная рутина.

Так мы и топали на юг, пока к нам не присоединился еще один самолет – транспортный ПС-84. Сверкающая свежей краской копия американского DC-3. На его борту как раз и были те самые прицелы, которые нам предстояло испытывать. В иллюминаторы таращились унылые техники во главе с Бориным.

Мы снова сбросили скорость. Поршневым самолетам-то хорошо, а вот реактивные рвались вперед, точно ретивые кони. Еще скинуть полсотни километров в час, и удержать машину в воздухе будет трудно. Выпускать закрылки очень не хочется – резко возрастает сопротивление и расход топлива. Тогда придется садиться на дозаправку. А где?

В конце концов мы с Гридинским от скуки стали развлекаться. Отойдем немножко в сторону и сделаем бочку – переворот через крыло. Большего мы, к сожалению, не могли себе позволить.

- Чем вы там занимаетесь? – раздался в наушниках обеспокоенный голос Фернандо. Обожаю его испанский акцент.

- Показываем, что мы можем.

- Сейчас я тоже вам покажу. Внимание…

Прошло несколько минут, но ничего не происходило. Бомбардировщик висел в воздухе, винты перемалывали воздух. Рыжая шевелюра Полины маячила под стеклом фонаря кабины. Все как обычно. Я подождал еще немного и спросил:

- Что-то не так?

- Все так.

- Что же ты тогда такого сделал?

- Кофе попил, в сортир сходил. А ты так можешь?

Пришлось честно признаться, что нет.

- Отставить болтовню в эфире! – оборвал меня чей-то властный голос.

Остаток пути пришлось лететь молча. Лидера я вызывал только по делу.

Как известно, чем ниже скорость, тем дольше самолет может держаться в воздухе. Но вот с дальностью полета это никак не связано – максимальная дальность достигается на так называемой крейсерской скорости. Она же для моего И-300 существенно выше.

Поэтому я нервничал: а хватит ли нам горючего? Подвесные баки давно уже опустели, расход шел из основных. Стрелки топливомеров медленно, но неуклонно ползли к нулю. Это несколько нервировало. Но вроде бы все под контролем.

Тула – Воронеж – Россошь – Ростов-на-Дону… все эти достойные города остались позади. Мы пересекли Дон – великую русскую реку, вполне сравнимую с моей родной Волгой. На одном его берегу заканчивалась средняя полоса России, на другом начиналась Кубань. Переход был настолько резким, что разницу не увидел бы разве что безглазый дождевой червь. Впрочем, он, без сомнения, отличил бы два разных вида чернозема. На ощупь, естественно.

Под крылом, насколько хватало глаз, потянулись бесконечные поля, засеянные пшеницей. Сверху они напоминали расчерченный темными линиями золотой ковер. По нему то и дело волнами пробегала рябь – очевидно, у земли дул порывистый ветер. На высоте же я мог оценить скорость воздушного потока только по сносу.

Загорелась лампочка аварийного остатка топлива. Гридинскому еще хуже: на «семерке» топлива меньше. Надо бы предупредить лидера. Я хотел нажать на тангенту, но в наушниках раздался задорный голос Полины:

- Заходим правым кругом на Армавир! Делай как я!

Бомбардировщик словно провалился. Я немного отстал, чтобы не столкнуться, и бросил истребитель в снижение. Гридинский же пристроился позади грузового ПС-84.

Армавир – новый, только что построенный аэродром. Его бетонная полоса длиной в полтора километра способна принять любой самолет – в том числе и реактивный. Да она длиннее, чем грунтовая полоса в Краснодаре. К сожалению, в Армавире нет моря. С другой стороны, я все-таки приехал не в отпуск.

Мы обошли город стороной и развернулись на посадочную прямую. Первыми приземлились мы с Гридинским – топлива у нас было в обрез. Следом за нами осторожно коснулся полосы транспортный ПС-84. Наконец, Полина как бы небрежно приткнула на бетон ДБ-240. По командам аэродромного сигнальщика мы разъехались по стоянкам и выключили двигатели.

Долгий перелет закончился без происшествий. Я с облегчением выдохнул: мне и в Рыбинске проблем хватило. Жаль, никто не шепнул мне на ушко: все только начинается.

Глава 20. Дружеская помощь

За реактивные истребители отвечал, естественно, Фернандо. Я сдал «десятку» на его попечение и расписался в журнале. Механик… вернее, старший механик, вручил мне маленький чемодан:

- Твоя гражданская одежда. Не будешь же ты расхаживать по городу в летном комбинезоне.

- Предусмотрительный ты, друг. Я совсем об этом не подумал. Спасибо.

- Это все Николай Николаевич. У него не голова. Как это по-русски… Дом Советов. Во! Он тебе и адрес дал, где остановиться. И Гридинскому тоже.

Я взял записку.

- Вот тут я с тобой полностью согласен. Слушай, а тебя куда определили?

- В казарму при аэродроме. Не барин, - по лицу Фернандо пробежала ироническая улыбка.

- Не дело это. Со мной в город поедешь. Будем одну комнату делить. Зря, что ли, по Пиренеям ползали?

- Не могу… У меня на аэродроме возни много. Вечером только закончу.

- Ничего. Подожду.

Прибежал слегка запыхавшийся Гридинский. Молодой летчик только что не гарцевал, как конь в предвкушении выпаса на зеленой лужайке.

- Там это… грузовик в город идет. Летчики уже собрались на квартиры. Тебя только не хватает, - выпалил он без пауз.

- Валите сами. И ты тоже вместе с ними. А мы с Фернандо без сопливых разберемся. Хорошо?

- Как знаешь, - Гридинский уныло поковырял бетон носком летного ботинка. – С тобой там хотели познакомиться. Герой Советского Союза все-таки.

- Еще будет время. Мы только прилетели, а они уже требуют моей плоти и крови. Перебьются.

Гридинский пожал мне руку и удалился, недоуменно пожав плечами. Лучше бы грамоту Героя дали ему, вот честно. Пусть бы он сам разбирался с расспросами и поздравлениями. А я пока механикам помогу, чем смогу.

Фернандо вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на мою реактивную «десятку».

- Э, нет, друг. Командуй. Я теперь твой подмастерье.

- Так ты не это… не боишься черной работы?

Поначалу я никак не мог понять, к чему клонит Фернандо, потом вспомнил. Гридинский, при всем моем уважении, вел себя несколько вельможно, словно ему все были чем-то обязаны. С одной стороны – имеет право. Его личное дело – летчик он выдающийся. С другой стороны выглядело это не очень красиво.

- Еще как боюсь. Весь дрожу прямо. Но ради тебя все что угодно. Валяй, приказывай!

Фернандо рассмеялся:

- С тобой не соскучишься. Идем!

Остаток дня мы с Фернандо промывали топливную систему реактивных самолетов. Испанец легко ориентировался в хитром сплетении трубок и тяг. Мне досталась роль «подай-принеси». На большее я, естественно, не претендовал. Не механик и не инженер. То есть, не барин, по-другому.

- У, дубина стоеросовая! – вдруг воскликнул Фернандо. – Ты какой ключ мне дал?

- Держи, - я тут же исправился.

- Так бы сразу… Извини, друг… Прости, не сдержался.

- Забей. Понимаю. И даже одобряю.

- Вот как?

- Ото ж. Как еще техническую премудрость новичку в голову вбить? Сам такой. Когда курсантов учил, так их материл… лучше тебе таких слов вовсе не знать.

И мы продолжили работу, словно ничего не произошло.

Фернандо, как я и думал, был на редкость увлеченным механиком. До самого вечера мы возились с проверками разных агрегатов «десятки» и «семерки».

- Хорошо хоть движки на них одинаковые поставили, - без умолку тараторил механик. – Представляешь, сколько мы возились, когда на «семерке» были одни движки, на «десятке» - другие?

- А теперь «эмка» еще.

- Там проще. Двигатель один. Вдвое меньше мороки… Да держи фланец крепче!

Фернандо усиленно заработал торцевым ключом.

Мы закончили, когда начало темнеть. Это, надо сказать, довольно поздно – все-таки конец июня. Во всяком случае, машин в город больше не предвиделось. Но зато мимо аэродрома неспешно катила запряженная унылой клячей телега, нагруженная сеном. Ее мы и «реквизировали». Эх, были же времена!

- Герой Советского Союза, испытатель реактивных самолетов, привыкший к скоростям под тыщу километров в час, тащится на телеге, - подначивал Фернандо.

Возница – пожилой человек в засаленной рубашке, дипломатично молчал. Я спрыгнул на землю и зашагал рядом.

- Пешком, наверное, веселее. По крайней мере ты издеваться не будешь.

- Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, - проскрипел возница. – Полезай обратно, летун. Не то крылья отвалятся. Вместе с ногами.

Я не стал себя упрашивать. Так, с шутками и прибаутками, мы и добрались до города. Я заглянул в записку с адресом и побрел искать улицу Пугачева. Мы нашли ее быстро, несмотря на то, что расположена она была вовсе не в центре.

Нужный дом оказался приличных размеров постройкой из красного кирпича с окнами, плотно закрытыми ставнями – простыми, малейших без следов украшательств. Нас приютила женщина лет тридцати пяти. На чистом, правильном лице ее не было морщин, вот только глаза смотрели устало и обреченно, словно когда-то она лишилась самого дорогого на свете. Наверное, это следы прошедшей здесь два десятка лет назад гражданской войны. Из-за спины ее выглядывал трехлетний карапуз.

- Я ждала только одного постояльца, - голос хозяйки оказался резким, жестким, но вполне приятным на слух. – Ничего. И двоим найдется место. Будем знакомы. Лариса.

Мы представились. Естественно, я скрыл свои регалии – пустая похвальба ни к чему хорошему не приводит. К счастью, Лариса не заинтересовалась моей скромной персоной. Зато Фернандо тут же получил порцию восхищения.

- Из самой Испании? Тогда тебе нужен особый прием!

Лариса включила электрический свет и проводила нас через анфиладу двустворчатых деревянных дверей. Мы оказались в дальнем конце дома – в просторной комнате с тремя окнами – одним во двор и двумя на улицу. На потолке, украшенном лепниной, висела люстра. Хозяйка вкрутила в нее всего одну лампочку, видимо, для экономии, поэтому внутри царил сумрак.

Лариса достала из шкафа постельное белье и ловко застелила две кровати – одну, двуспальную, мне, командиру, вторую, односпальную – Фернандо. Я хотел было уступить место получше другу, но механик замахал руками:

- Давай, отдыхай как следует. Я не хочу собирать потом «десятку» из кусочков, разбросанных по полю. Вместе с тобой.

- Крыть нечем. Согласен.

Больше в тот день ничего интересного не произошло. Если, конечно, не считать тарелки ароматного борща, поданного хозяйкой к ужину. Ели мы во дворе при свете звезд в полном молчании. Тишину нарушал лишь треск цикад.

Глава 21. Коварная высота

Меня разбудил крик Фернандо. Оказалось, малыш добрался до моей кобуры с «Коровиным» и, вытащив заряженный пистолет, крутил его в руках. Маленький пальчик лег на спусковой крючок. Если бы не предохранитель, у кого-нибудь из нас в голове уже была бы аккуратная дырочка.

Я выхватил пистолет из рук ребенка. Он тут же заорал, упал на спину, начал бить руками и ногами по полу так, что мелькали его красные вязаные носки. На крик прибежала Лариса и утащила малыша к себе в комнату. Ребенок тут же умолк. Что она сделала, чтобы успокоить карапуза, я узнал позже. И мне это не понравилось.

За нами заехал грузовик – новенькая «трехтонка» ЗиС-5. Для развития авиации, очевидно, не жалели ни сил, ни средств. «Крылатым людям» доставалось все самое лучшее.

Я уселся в кабину к водителю, Фернандо же пришлось довольствоваться скамейкой в кузове вместе с другими механиками – глотать жаркий и пыльный воздух. Во всем этом не было ни капли снобизма. Вряд ли я сделаю качественные фотографии разрывов бомб и обломков мишеней, если мне забьет пылью глаза. Скорее, меня придется отскребать от какого-нибудь унылого холма.

После короткого завтрака в столовой для летчиков я занял место в кабине «десятки». В полетном листе, к прочим заданиям, значилась разведка погоды. Значит, придется немного поработать синоптиком.

Я вырулил на полосу, запросил разрешение на взлет и дал полный газ. «Десятка» промчалась по бетонным плитам и, беспрекословно повинуясь мне, оторвалась от земли. Уже с первых секунд стало понятно: что-то идет не так. Машина набирала высоту медленнее, чем обычно. Надо бы выяснить, в чем причина. Скорее всего, все это из-за жары – сейчас воздух не такой плотный, как в хорошую погоду.

Я увел истребитель на пять тысяч метров и продолжил подъем, не забывая записывать в планшет показания приборов. Температура за бортом сильно упала. Горизонт подернулся дымкой, поля и лесопосадки превратились в цветную мозаику. Справа под лучами южного солнца сверкала красавица Кубань. Повернув голову, краем глаза я увидел обрывистый берег реки Уруп – притока Кубани. Почему Армавир не назвали Усть-Урупском на манер Усть-Лабинска? Загадка века, если не тысячелетия.

Наконец отметка десять тысяч метров осталась позади.

- «Десятка», вы куда? – обеспокоенно и не по регламенту спросил Фернандо.

Сейчас испанец сидел за радиостанцией, исполняя роль диспетчера.

- Мне что-то не нравится, а что – не пойму. «Бурав», разрешите дальнейший набор высоты.

«Бурав» - это позывной аэродрома. Его нужно говорить перед своим позывным.

- Разрешаю, - Фернандо сказал это с явной неохотой.

- Понял, выполняю… ах ты, черт!

Самолет вдруг задрал нос и взмыл вверх. Нет, я понимаю лозунг «все выше и выше», но не так же буквально! И за счет приборной скорости – она резко упала. Я отдал ручку управления от себя до упора – да где там? Машина даже крылом не пошевелила. Вернее, наоборот, пошевелила. Но мне это не понравилось.

Самолет вздрогнул, затрясся и, кружась, понесся вниз.

- Потеря управления! Штопор! – передал я на землю. – Постараюсь вывести…

Впрочем, это мне удалось с первой попытки. Едва я поставил ручку в нейтраль и «дал ногу», истребитель прекратил крутиться и послушно опустил нос. Машина вновь стала управляемой. Все-таки Поликарпов – гений.

Я попробовал повторить эксперимент, но у меня ничего не получилось. Я забрался на четырнадцать километров, но лишь установил новый уровень «потолка» и, похоже, мировой рекорд высоты. Тогда я плюнул на все с высокой горы, положил истребитель на крыло, и помчался к полосе. Надо бы дозаправиться – я сильно поиздержался во время своих экспериментов. Дебет в очередной раз не сошелся с кредитом.

Обычная полетная рутина: шасси, закрылки, и «десятка» катится по бетону, подрагивая на стыках плит. Разведка погоды окончена. Результат… странный результат, надо сказать. Неоднозначный.

Меня встречала приветственная делегация: Фернандо со стремянкой в руках и конструктор бомбового прицела Борин. К идиотской козлиной бородке он добавил мерзкие черные усики. Последний атрибут мужской красоты, видимо, он отрастил совсем недавно. Надеюсь, настанет время, и я сдеру эти бородку и усики вместе с кожей.

Фернандо набросился на меня, едва я открыл фонарь и спустился на грешную землю.

- Ты что там вытворял? Ты меня до удара доведешь апа… апо…

В голосе механика слышалось неподдельное беспокойство. Он даже стал заикаться.

- Апоплексического. Прости меня уж. Кто знал, что на высоте такие воздушные потоки?

Борин нетерпеливо оттолкнул Фернандо:

- Какая была высота полета? Какая температура за бортом? Ну, когда самолет перестал слушаться рулей?

Я продиктовал цифры. Борин записал их в блокнот.

- Обязательно доложу в Москву. Пусть метеорологи разбираются. Вылет сегодня возможен, Алексей Васильевич?

- Почему нет? Погода хорошая. Главное – не подниматься выше семи с половиной… пяти тысяч метров.

- Меня это устраивает. Бомбардировка с большой высоты – второй этап. Пока пусть Саша бомбит с тысячи, Полина – с четырех тысяч.

- Я к этому времени еще пару раз слетаю проверить что к чему. Возможно, сильный восходящий поток – редкое явление. Или даже единичное.

Пока мы с Бориным точили лясы, Фернандо накормил мой голодный самолет. Две остальных машины – «семерка» Саши Гридинского и ДБ-240 Полины уже стояли «под парами», ожидая команды на запуск двигателей. Ни к чему задерживать товарищей. И я поспешил к своей любимой «десятке».

Всего через несколько минут я взлетел и взял курс на полигон – пустой клочок земли среди засеянных рожью полей.

Наконец настал момент истины. Я увидел приближающуюся «семерку» - солнце сверкало на полированных крыльях истребителя-бомбардировщика. Гридинский доложил по радио:

- На боевом! Разрешите сброс?

- Фотораболото… фотолоболото… фотоконтроль готов, короче. Сброс разрешаю.

В наушниках раздался смешок летчика:

- Понял, выполняю.

Я включил камеры и помчался к черному квадрату с белым крестом. В момент разрывов нужно быть достаточно близко к точке «ноль», чтобы все как следует отснять и достаточно далеко, чтобы меня самого не смело с неба ударной волной. К тому же надо контролировать наводку объектива при помощи зеркального визира. Дел хватает, одним словом.

- Сброс! – воскликнул Гридинский.

От «семерки» отделились две черные капли. Я понесся им наперерез. Несколько секунд – и на земле сверкнули разрывы. Мой самолет встряхнуло и отбросило в сторону. Что-то ударило по фюзеляжу.

Я глянул на приборы: все вроде в порядке. Можно продолжать. Настала очередь Полины: ее двухмоторный бомбардировщик быстро приближался, держась намного выше меня. Я вновь помчался прямо к полигону, правда, на этот раз немного увеличил дистанцию. Если Борин станет выделываться – пусть снимает сам. Мое эффектное самоубийство не входит в программу испытаний.

Снова вспышки разрывов – бомбы легли на удивление точно. У Полины неплохой бомбардир!

Снова подо мной бетонные плиты. Фернандо вынул из отсека с камерой кассету и помчался проявлять пленку.

ДБ-240 степенно зарулил на стоянку. Полина помахала мне рукой. Из сверкающей стеклом кабины штурмана спрыгнул на землю Борин. Я аж рот раскрыл: не побоялся же изобретатель сам лезть в бомбардировщик!

Впрочем, самому Борину было наплевать на мое мнение. Он рванул вслед за Фернандо. Я же снял парашют и прилег под крыло «десятки» возле стойки шасси - в тенек. Впрочем, долго подремать мне, разумеется, не дали. Моя скромная персона всегда привлекает внимание. Жаль, не кассира в день зарплаты – в очереди все равно приходилось стоять, несмотря на заслуги перед Родиной, партией и правительством.

Борин осторожно, интеллигентно тронул меня за плечо:

- Вы зря так рисковали, Александр…

- Алексей.

- Простите. Не стоило так сильно приближаться к нулевой точке – это слишком опасно. И слишком близко. Дистанции, с которой вы сняли второй фильм, вполне достаточно. Это лучший ракурс. Продолжайте в том же духе.

- Так точно! Да, чуть не забыл. Со мной можно на «ты». Для друзей я – Леша, или Леха. А для кое-кого и вовсе Алехо. И вообще, называй хоть горшком, только в печку не ставь.

От радости Борин чуть не разбил голову о крыло «десятки».

- Тогда я для тебя – Дима! – заорал он, хлопнул меня по плечу и унесся едва ли не вприпрыжку, точно пришпоренный конь.

Я вдруг понял: знаменитый изобретатель прячет свою стеснительную натуру под маской ученого-интеллигента, козлиной бородкой и дурацкими усиками. На самом деле он – парень свой в доску.

Вернулся Фернандо. Механик глянул на брюхо «десятки» и покачал головой:

- Иди-ка сюда, Алехо!

В алюминиевой обшивке торчал осколок бомбы размером с мою ладонь.

- Рядом топливопровод? – уточнил я.

Фернандо кивнул и нажал на кнопку электрической дрели:

- Пара сантиметров правее, и… Я заменю лист запасным из ремкомплекта. За час, думаю, управлюсь. Отдыхай пока.

Я ушел дремать в сторожку возле проходной – там была койка для сменного караула. В конце концов, сон под шум дрели и клепального пистолета – не лучшая идея.

Глава 22. Минус одна

Так мы летали и бомбили несколько дней. Взлет, сброс бомб, посадка. Обычная рутина – впрочем, не особо скучная. Чтобы сэкономить топливо и ресурс двигателей, я оставался в воздухе сколько мог, снимая пару-тройку бомбардировок за вылет.

Борин то ходил мрачнее тучи, то неожиданно веселел и с воплем: «А если так?» - бросался к бомбардировщику, откручивал отсек прицела и начинал яростно орудовать там отверткой. Потом мы вылетали снова и… все повторялось.

Наконец Борин удовлетворенно сказал:

- Все! Можно приступать ко второй части испытаний - высотной. Пока буду летать только я на бомбардировщике и ты, Леша, на своей небесной фотокамере.

- А я? – недовольно спросил Гридинский.

- Позже. Когда окончательно откалибрую прицел.

- Подчиняюсь приказу.

Ответом Гридинскому было ворчание надвигающейся грозы. Всем стало ясно: сегодня вылетов больше не будет. Да и до города надо добраться побестрее, пока ливень не превратил все вокруг в сплошное месиво.

На аэродроме началось столпотворение. Техники бросились укрывать самолеты брезентом. Летчики не остались в стороне, помогая натягивать на крылья плотную ткань.

Потом мы бросились к «трехтонке». Поместились все, кроме Фернандо и меня. Разумеется, мне, как летчику, предлагали поменяться с кем-то из техников, но я скорчил рожу и махнул рукой:

- Валите отсюда с глаз моих долой! Где наша не пропадала!

Грузовик выплюнул мне в лицо вонючий бензиновый дым и покатил к городу, выбрасывая из-под колес клубы пыли.

«Наша» действительно не пропала. Мы еще раз обошли самолеты и бочки с горючим – не только бензином для поршневого ДБ-240, но и специально очищенным керосином для реактивных машин. Когда же пронизанные молниями тучи подобрались совсем близко, Фернандо махнул на все рукой и бросился к казарме охраны аэродрома – плоскому одноэтажному зданию с несколькими узкими окнами.

«Старший по дому» - сержант в буденовке набекрень, увидев меня, раскрыл от изумления рот и вытянулся по стойке «смирно». Впрочем, он вытянулся бы по стойке «очень смирно» или «чрезвычайно» смирно, если бы такие существовали.

- Тов… арищ Вихорев. Товарищ майор… - только и промычал он и вдруг по-уставному вскинул руку к виску. – Заместитель командира взвода охраны старший сержант Давыдов! Денис…

Наверное, этот носитель знаменитого имени и фамилии был моим страстным поклонником.

- Не сотвори себе кумира ни из камня, ни из дерева, ни из железа. Мы тут задержались. Совершенно случайно. Не пустите переночевать? Подкрепиться не найдется?

- Конечно, пустим! Все будет. Только еда у нас простая. Щи да каша – пища наша, - улыбнулся сержант.

- Можно подумать, я – великий князь Алексей из Порт-Артура. Давай сюда свою «шрапнель»! У меня кишки сводит от голода.

Дневальный притащил две тарелки перловой каши. Давыдов отвел нас в «командирскую» комнату. Впрочем, единственный на весь аэродром лейтенант, по словам сержанта, появлялся редко, пропадая целыми днями где-то в штабе. Но нам на все эти тонкости было плевать с высокой горы – так хотелось есть.

Каша оказалась отменной – рассыпчатой, мягкой и легкой. Не те твердые зерна, чем кормили курсантов в летном училище. Разумеется, я похвалил еду. Давыдов покраснел до ушей, как девица перед свиданием.

- Я ж на повара учился на гражданке – вот у меня кашевары и стараются. А в других местах перловку не доваривают. Да и вовсе не умеют ее готовить.

За окном полыхнула молния. От удара грома жалобно звякнули стекла. Зашумел ливень, заливая стекла. Я поел, выпил чай и упал на лейтенантскую койку, засунув под подушку свой любимый пистолет Коровина. Снова я взял с собой малокалиберную «хлопушку», а не громоздкий Маузер. В конце концов я же не собираюсь ни в кого стрелять! Или все-таки собираюсь?

Фернандо ушел к солдатам – увы, для него в комнате командира места не нашлось. Я не стал его останавливать, предлагать поменяться койками и вливать в уши благородную чушь. Все-таки у летчиков, тем более заслуженных, должны быть свои привилегии.

За окном бесновалась стихия, и оттого спать в уютном помещении было особенно сладко. Казалось, все в порядке, все хорошо. Вот только утром произошло ЧП. Ну неужели испытания не могли идти как надо, как положено?

Разбудил меня треск мотора – резкий, частый, отрывистый. Потом послышался шум, топот ног и сержант Давыдов отрапортовал:

- Товарищ лейтенант, за время вашего отсутствия никаких происшествий не произошло!

- Вольно! Разойтись!

Вот оно что! Начальство приехало. Я не стал вставать с постели. Пусть будет сюрприз.

Распахнулась дверь и на пороге появился коренастый крепыш в кожаной куртке и крагах почти до локтя. Все ясно: передо мной стоит любитель новомодной штуки под названием «мотоцикл». Для меня подобная машина еще в диковинку.

- А вы кто такой? – озадаченно спросил лейтенант.

Ура! Хоть кто-то не видел в газетах мою противную физиономию.

- Это же товарищ Вихорев! – представил меня Давыдов.

- А! Вихорев! Вот вы где! А вас все обыскались там. И вашего механика тоже. Я – командир взвода охраны аэродрома лейтенант Петряев.

- Надеюсь, все в порядке… - промямлил я. Нехорошее предчувствие охватило меня от макушки до пяток.

- Если бы. Ваш командир – летчица эта… Полина, кажется, лежит в больнице.

- Что с ней? – я подскочил и достал из-под подушки пистолет.

- Пищевое отравление. Жить будет. Но пару недель в небо точно не поднимется. Подозревают диверсию – кто-то делает все, чтобы задержать испытания.

Я вскочил с постели. Как был, в трусах и майке.

- Надо бы навестить Полю. Принести что-нибудь… что можно ей передать. Пожалуйста.

Петряев провел ребром ладони по горлу: жест «заглушить двигатель».

- Там доктор горой встал. Говорит, покой нужен. Вечером, может быть. Я сам хотел расспросить, что и у кого она ела. Но врач – ни в какую. Как скала.

- Допросы – это дело Брагина. Пусть он разбирается.

- Чекисты уже в пути. В штабе о них только и говорят. В общем, одевайтесь, товарищ майор. Вас ждут.

Из-за спины Петряева выглянул Фернандо. Я махнул ему рукой – не до тебя пока, друг. Испанец пожал плечами, зачем-то ткнул пальцем в дверь и исчез. Лейтенант последовал за ним.

Я быстро натянул летный комбинезон – он стал чем-то вроде моей повседневной одежды, застегнул ремень с кобурой с пистолетом и побрел на улицу. С первого взгляда стало понятно: сегодня полетов не будет. Летать, конечно, можно и в тучах, по приборам, но вот точно бомбить вряд ли получится. Штурман, он же бомбардир, должен видеть цель.

Меня ждала делегация техников во главе с Бориным и Гридинским.

- Привет, Лексей! Ты назначен командиром вместо Полины, - с хода начал изобретатель, потрясая телеграммой на военном бланке.

- Логично, раз я ее заместитель. Однако ж, летать на бомбардировщике больше некому. Придется тебе, Дима, сидеть на земле. Прибор будешь настраивать по фотокарточкам, сделанным одним малоизвестным фотографом на реактивном истребителе. Кидать бомбы будет Гридинский с «семерки».

Борин покачал головой:

- Есть у нас один человек, знакомый с управлением ДБ-240. Точнее, его гражданского варианта. «Сталь-7» - почти одно и то же. Но я не буду показывать пальцем и называть имя этого человека.

- Не стоит упоминать его лишний раз всуе. Вот только кто будет снимать? Гридинский с моей «десятки»?

Я спросил это так, словно истребитель был моей личной собственностью.

Борин с интересом посмотрел на меня:

- На «семерке» стоит точно такая же камера, как на «десятке». Только визира нет. Переставим – и все пучком.

- Я бы сказал «отлично, вот только ничего хорошего в этом нет. Что ж. Как командир, я могу только одобрить предложение. Мне все равно, на чем летать. Лишь бы не ползать.

Я еще раз посмотрел на затянутое тучами небо.

- Будем ждать погоды. Надеюсь, все, включая тебя и Фернандо, знают, что делать. А я пока матчасть подучу.

Я забрался в накрытую прозрачным колпаком кабину ДБ-240, взял руководство по летной эксплуатации и погрузился в мир приборов, переключателей и цифр. Пошел дождь, заливая фонарь кабины, а я так и сидел, изучая документацию. На бомбардировщике все вроде так, как на гражданском прототипе – «Сталь-7», да не совсем так. Чуть другие параметры, чуть другие данные. Запросто можно свалиться даже со всем моим летным чутьем.

Еще мне очень хотелось бы подойти на досуге к Бартини и поинтересоваться, зачем он убрал второго пилота. В США на всех двух- и четырехмоторных бомберах у командира есть помощник. Даже в обычном полете два пилота лучше одного, а ведь в бою командира могут ранить или убить. Кто тогда поведет машину? Штурман? Так их не учат управлять самолетом. У штурманов немного другие задачи.

Глава 23. Мотоцикл

Когда никаких наземных тайн у ДБ-240 не осталось, я, чтобы себя занять, помог Фернандо обслужить самолеты. В голову лезли нехорошие мысли – я никак не мог отделаться от ощущения, что Полина умирает, ей осталось недолго. В конце концов я заел сам себя и, обуреваемый беспокойством, побежал к водителю грузовика – долговязому, жилистому типу в тельняшке с пятнами масла и несуразной кожаной кепке.

- Докинь до города. До больницы. Христом Богом прошу! – я карикатурно-молитвенно сложил руки. – Ждать хуже смерти. Жить без нее не могу, хочу видеть!

Водитель почесал голову:

- Только вместе со всеми, когда поеду техников развозить по домам. Простите уж, Алексей Васильич. За расход бензина я отвечаю. Это вам, летунам, заливают, сколько захотите. А мне только для дела выдают. Под расписку.

- Понимаю… Но все же, под мою личную ответственность… Да я…

А что я мог? Купить бензин? Положить деньги за него в кассу аэродрома? Похоже, придется ждать до вечера.

Водителя вдруг озарило. Он махнул рукой в сторону проходной и воскликнул:

- А ты лейтенанта попроси! Пусть он тебя на своем тарантасе домчит. Командир все равно в штаб катается. Подкинет, думаю, не откажет.

- Голова ты, друг! Спасибо!

Я побежал в казарму. Петряев как раз собирался в город. Я изложил ему свою просьбу. Лейтенант ответил с отвратительно жизнерадостной улыбкой на лице:

- Какие вопросы, майор? Главное – держись крепче! Не хватало некрологов в духе «известный летчик разбил голову о камень, упав с мотоцикла».

- Хочешь занять мое место в кабине «десятки»? Не дождешься!

- Тогда прошу!

Лейтенант натянул на голову шлем, надел очки и ударил ногой по пусковому рычагу. Мотор затарахтел. Петряев оседлал железного коня, я занял место на багажнике, обхватив водителя за талию. И не зря. Едва лейтенант включил передачу, мотоцикл рванул с места так, что я едва не оказался на дороге.

- Полегче там! – пробурчал я, вдыхая смесь бензиновой гари, грязи и лейтенантского пота.

Что ответил Петряев, было невозможно разобрать за треском двигателя.

Все-таки амортизаторы у адской тарантайки оказались неплохие. Несмотря на ямы и колдобины, я умудрился не свалиться в придорожную канаву. На поворотах мотоцикл наклонялся в стороны, и я едва не цеплял коленом дорогу. Лейтенант управлялся с машиной не хуже, чем я с «десяткой».

Мы резко, с заносом, тормознули у кирпичного здания с белым деревянным забором.

- Приехали, майор. Больница имени Довжиковой.

Я не стал уточнять, кто такая эта Довжикова и чем она знаменита. Зато пожал лейтенанту руку и попросил:

- А научи меня водить это… - я показал почему-то на бензобак мотоцикла.

- На лисапете умеешь?

- Да как на своих двоих!

- Значит, и здесь без проблем. Сегодня не получится, мне в штаб надо. Завтра начнем на аэродроме. После полетов.

- Или вместо полетов…

- Ну, или так. У меня к тебе тоже просьба есть. Как к летчику.

Я сразу понял, о чем речь, но предпочел, чтобы лейтенант высказал все сам. Тоже мне, специалист по человеческим душам.

- Слушаю.

- Прокати меня на самолете. Год уже аэродром охраняю, а в небе так и не побывал ни разу.

- Это несложно устроить. В бомбардировщике пустует место стрелка-радиста. На испытаниях он не нужен, Фернандо и сидит за радиостанцией на земле. Так что как только, так сразу.

- Буду очень признателен. Пока, майор!

Лейтенант дал по газам и скрылся за грязевой завесой, точно эсминец, удирающий от вражеской эскадры. Я прочихался, прокашлялся, словно завсегдатай тубдиспансера, и побрел к входу в больницу. Меня встретила медсестра – не старая еще женщина с усталым, даже унылым лицом. Признаюсь честно: у меня была бы такая же физиономия, если бы мне с утра до ночи пришлось расписывать родственникам больных истинное положение дел. Нет, я, наверное, уже бы удавился на шнуре от лампочки. Что ж: черный юмор – признак оптимизма.

- Вы к кому? – голос медсестры вполне соответствовал выражению ее лица.

- К Полине… как там ее… Осиповой. Правда, мне хотелось бы с врачом поговорить. Это запросто может быть началом хорошей дружбы.

Медсестра огорченно посмотрела на меня:

- Пётр Филимонович уже уехал домой. До завтра его не будет.

Наверное, в отсутствие врача медсестре было не на кого спихнуть ответственность. Я не стал ей помогать. Напротив, постарался добить несчастную.

- Так что говорит эскулап? В смысле, ваш начальник?

- Он считает это не отравлением, - прошептала медсестра. – Какая-то неизвестная инфекция, говорит. Больше я ничего не знаю.

- Могу ли я перекинуться с больной парой слов? Возможно, нецензурных?

- Пожалуйста. Второй этаж. Палата номер шесть.

Я накинул белый халат прямо на пыльный летный комбинезон, поднялся по лестнице и прошел в палату, обогнув двух стариканов, с увлечением хлопающих по доске шахматными фигурами.

- Эй, летчик! Как ходить? – спросил тощий дед в огромных роговых очках.

- Лошадью, - ответил я, не глядя на доску.

- Ха! Голова! Давно играешь?

- Знаю, как пульку расписывать, когда пасовать, а когда вистовать.

И я вошел в палату, оставив стариков в полном недоумении.

Полина валялась на постели с книгой в руках. Выражением ее лица на первый взгляд казалось печальным, даже скорбным. Правда, глаза ее сверкали, но, может, это был болезненный блеск?

- Ну что, птичка? Крылышки подрезали? – надеюсь, у меня получилось это спросить достаточно ободряюще.

- Ща как дам в нос, герой, юшкой умоешься. Я тут валяюсь, пока вы там…

- …прячемся от дождя в казарме. Ну, под крыльями наших стальных птиц еще. Погода нелетная. Читай свои книги. Как температура?

- Тридцать восемь пока. Но это не самая большая неприятность. Я весь день сегодня животом мучаюсь. Вот только отпустило.

- Теперь понятно, почему доктор запретил тащить сюда любой провиант. Хочу это издевательски прокомментировать, но воздержусь.

- Вот уж воздержись, товарищ в комбинезоне. Мне ведь не до шуток.

- Да понимаю, прости. Я просто рад тому, что все обошлось и ты жива. Несколько полетов я уж как-нибудь сделаю за тебя. А потом с радостью уступлю место. Хорошо?

- Сойдет, - на лице Полины не было энтузиазма. По вполне понятным причинам. – Справишься?

- Я могу летать на всех самолетах, которые уже были и кое-каких из тех, которые еще будут. Не переживай.

- Хвастун ты, Вихорев. Ох, и хвастун.

- Есть немного. Сам себя не похвалишь – стоишь как оплеванный.

Полина фыркнула. Мы болтали о пустяках целый час – не уходить же сразу. Надо немного развлечь болезную – что-то она приуныла.

Наконец я поднялся:

- Пока, в общем. Спать пойду. И не вздумай сбежать.

- Или что?

- Или отстраню от полетов по здоровью. Я сейчас командир… Да не смотри волком. Ты должна полностью поправиться, - добавил я, заметив, как Полина яростно сжала кулаки.

Я вышел из палаты и закрыл дверь. Два деда так и продолжали резаться в шахматы.

Глава 24. Сбит! Сбит!

На следующий день распогодилось. Начались полеты. Теперь мне предстояло сесть за штурвал самого обычного поршневого бомбардировщика. Нет, не совсем обычного. ДБ-240 – машина скоростная, выдающаяся. Полина умудрялась выжимать из него почти пятьсот километров в час. Сколько выдаст турбовинтовой вариант, оставалось только догадываться.

Борин встретился со мной у крыла самолета. С первых секунд он дал понять: на самом деле главный здесь он. Это с него будут спрашивать за результаты испытаний.

- Ты уже прочитал полетное задание? – начал он с хода.

- Когда? Я еще дела не успел принять за Полиной. Для меня все, что происходит с бомбардировщиком – чистая доска.

Борин вытянул из планшета папку:

- Ознакомься. Сегодня необычное задание. Бомбардировка морской цели в районе Туапсе. Нужно проверить, как влияют блики на воде на оптику прицела. Бомбы, как обычно, боевые. Фотолаборатория нам сегодня не нужна – морячки все сами сделают. Так что Саша пусть отдыхает.

- Как много нового узнаешь в последнее время. Жаль только, новости каждый раз одна непонятнее другой. Ну да мне все равно.

В кабине стрелка-радиста, под прозрачным куполом с торчащим крупнокалиберным пулеметом, расположился лейтенант Петряев. Я поднялся к нему: проинструктировать нового члена экипажа.

- Будет мутить, пользуйся пакетами. Не стесняйся. Сам будешь полы драить в кабине, если вывернет. А теперь папу соединим с мамой, - я воткнул разъем гарнитуры в шлемофоне в переговорное устройство. – Оставайся всегда на связи. Следи за воздухом и докладывай, обо всем подозрительном и не очень. Ты здесь не в прогулочном полете.

- Есть, товарищ майор!

Не то, чтобы я многого ждал от неопытного наблюдателя, но показать, что это не развлекательная экскурсия, стоило.

- Если что, пулемет заряжен боевыми. Стрелять не сложнее, чем из Максима.

- Я уже понял. Надеюсь, нам это не понадобится.

- Я тоже надеюсь… И не отстегивай ремни. Не то будешь мотаться от хвоста до носовой переборки. Все, с Богом! – я машинально произнес последнюю фразу – от Поликарпова нахватался, и прикусил язык. Как к этому отнесется лейтенант?

- С Богом, майор! – серьезно ответил Петряев и улыбнулся. – А вы, оказывается, наш человек!

Я спрыгнул на землю, захлопнул люк стрелка-радиста и поднялся в кабину пилота. Борин уже был на месте – в застекленной кабине штурмана.

- Готовы? – спросил я и, получив утвердительные доклады, крикнул: - К запуску! От винта!

- Есть от винта!

Зарокотали моторы. Я через свой микрофон запросил у Фернандо разрешение, вырулил на полосу, дал полный газ и под оглушающий рев двух форсированных М-103 пошел на взлет. Мне все равно, чем управлять. Даже старыми воротами. Лишь бы двигатель был хороший. Впрочем, плохой тоже сойдет.

Самолет разогнался и легко оторвался от бетона. Колеса повисли в воздухе. Я поставил кран шасси в положение «убрано». Стойки с шипением ушли в ниши. Щелкнули металлические створки.

Промелькнул торец с нарисованной цифрой. Наша временная база осталась позади.

Борин дал курс и высоту. Земля внизу превратилась в россыпь желто-зеленых прямоугольников – полей. Где-то в стороне осталось черное пятно – изрытый бомбами полигон.

- Экипаж! Всё в порядке? – спросил я по переговорному устройству.

- Да, вполне, – ответил Борин.

- Так точно! – поступил доклад от Петряева. – Вот это красота! Теперь я понимаю, почему ты стал летчиком. Я тоже хочу.

- Не все потеряно. Летные школы открыты, по возрасту пройдешь. Для военных льготный набор. Летчики всегда нужны. Главное, чтобы здоровье не подвело. Так что не бухай и не кури.

Я не стал прислушиваться к советам теоретика навигации Борина – в самолете я командир – и пошел над железной дорогой. Превосходный ориентир.

Степи быстро сменились горами, за которыми виднелась синяя гладь моря. Самолет поплыл над ущельями, в которых поблескивала нитка стальных рельсов. Сколько же усилий стоило проложить здесь линию? А ведь это сделали в тринадцатом году, работая самыми примитивными инструментами – кирками и лопатами. Правда, когда в горах пробивали тоннели, все же использовали взрывчатку. Это была грандиозная по дореволюционным масштабам стройка, но с Магнитогорском ее, конечно, не сравнить.

В целом полет проходил нормально, если не считать облака, в которые то и дело нырял бомбардировщик. То и дело приходилось лететь вслепую. Меня это немного нервировало, несмотря на все мои «уникальные» способности летчика. Кто его знает, какое вселенское зло таится в белесой мгле?

Всего двадцать минут полета – и под нами плещется Черное море. Ну как черное? Синее, как ни странно. С зеленым оттенком. Пожалуй, я бы назвал его Зеленым морем. А что? Красное ведь есть! И Желтое тоже.

- Леша, не уснул? Снижайся до тысячи метров, бери курс на юг! – раздался в шлемофоне голос Борина.

Я, согласно полетному заданию, развернул тяжелую машину на указанный курс и бросил ее к земле, вернее, к воде. Борин сдавленно хрюкнул. Петряев испуганно вскрикнул. Море, точно мостовая перед носом пьяницы, встало почти вертикально, заполнило собой лобовое стекло и понеслось мне навстречу.

- Ты что? Куда? – закричал Борин.

Петряев издал горловой звук, но, видимо, до пакетов дело не дошло.

На тысяче метрах я «выхватил» машину в горизонт и повел ее ровно, как по нитке.

- Полина себе такого не позволяла, - едва отдышался Борин.

- Она же не истребитель.

- Больше так не делай. Наизнанку выворачивает.

- Хорошо, раз ты такой нежный.

Борин дал новый курс. Я лихо развернул машину, и мы несколько минут летели молча. Борин, видимо, возился с прицелом.

- Видишь цель? – спросил он.

Прямо по курсу появилась черная точка. Вдруг море разверзлось, и на поверхность в клубах белой пены выскочила подводная лодка. На рубке развернулся новый военно-морской флаг: белое с синей полосой внизу полотнище с красной звездой, и красным же серпом и молотом. Такое даже описать трудно, не то что разглядеть за те несколько секунд, что мы летели над субмариной. Но я сумел. Могу выписать себе премию. Нарисовать купюры, например. Нет, с «изобразительным искусством» у меня всегда было плохо. Я даже лошадь не нарисую, не то что банкноту.

- Не пойму, что за лодка, - озадаченно сказал Борин. – Не «Щука», не «Малютка» и не «Декабрист». Наверное, «эска», «Средняя». Точно! На серию «С» похоже. Новейшая, наверно. Включаю автомат прицеливания!

Согласно программе испытаний, я убрал руки со штурвала – теперь самолет вел Борин через автопилот. Не нужно никаких лампочек у летчика, никаких команд. Все автоматически, все само.

- На боевом! – доложил Борин.

Точка прямо по курсу превратилась в четко видимую черточку – покачивающийся на волнах списанный миноносец времен царя Гороха. Впрочем, цель быстро уплыла под обрез кабины. Ее теперь было видно только из полностью застекленной штурманской кабины.

Клац-клац-клац – это щелкнули бомбодержатели. Самолет, сбросив груз, «вспух». Раздался звонок отключения автопилота. Я положил бомбардировшик сначала в правый вираж, потом в левый – посмотреть, что у нас получилось.

Бомбы легли точно: водяные столбы вспухли вокруг старого миноносца. На его палубе сверкнула вспышка: прямое попадание. Корабль словно подпрыгнул и разломился напополам. Над водой остались торчать только нос и корма.

- Как вам, а? – восторженно воскликнул Борин. – В яблочко! Надеюсь, морячки довольны. Все, идем домой!

Я развернул бомбардировщик к берегу и начал набирать высоту. Вдруг самолет сотряс сильный удар. Левый двигатель задымился. Обороты упали. Я тут же рванул топливный кран. Пожара только не хватало.

Надо мной, как показалось, всего в нескольких метрах, промелькнул двухмоторный самолет. Опознавательных знаков на нем не было, но тяжелый истребитель «Мессершмитт-110» я узнаю всегда. Наверное, теперь этот хищный, драконий силуэт с длинной кабиной будет преследовать меня до самой смерти.

Скорость ДБ-240 сильно упала. Но самолет уверенно держался в воздухе – одного мотора хватало с запасом. Вот только «Мессершмитт» не останавливался на достигнутом. Точной очередью двадцатимиллиметровых пушек он разбил второй двигатель. Я перекрыл топливо и его гул смолк. Бомбардировщик потянуло к земле, вернее, к воде.

Вражеский летчик приблизился к нам, но атаковать не стал. Очевидно, те, кто его послали, отдали четкий приказ: «Действовать аккуратно! То, что нам нужно, должно уцелеть». Прицел должен достаться врагу с минимальными повреждениями. Люди внутри самолета вряд ли кого-то интересовали.

И вдруг корпус искалеченного бомбардировщика мелко задрожал. Петряев стрелял из пулемета! И он не промахнулся: двигатель вражеского истребителя начал дымить. Его летчик не стал искушать судьбу и развернулся назад. Мы же продолжали снижаться.

- Мэйдей, мэйдэй! – на всякий случай передал я по радио. – Сбит! Сбит! Атака истребителя без опознавательных знаков в квадрате «восемь бэ»! Прошу помощи.

- Бесполезно! – отозвался Борин. – Нас горы экранируют. Базе не услышать. К тому же мы в квадрате «десять вэ».

- Поправка. Уточняю: приводняюсь в квадрате «десять вэ». Повторяю: «десять вэ»! – и добавил Борину: - Может, подводная лодка услышит?

Я тянул к берегу: планировал без моторов, стараясь пролететь как можно дальше. Вряд ли кто-то мог делать это лучше меня. Даже Полина. Она, конечно, знает в ДБ-240 каждую заклепку, каждый винтик, каждую мелкую трещину в дюралевых листах, но все же ее летное чутье немного… совсем чуть-чуть хуже моего. И это не хвастовство. Просто констатация факта.

Несмотря на то, что стрелки приборов стояли точно на нужных для планирования значениях, стало ясно: до берега мы не дотянем. Пусть, благодаря моему мастерству, совсем немного, несколько сотен метров, но не дотянем. И я объявил:

- Приготовится к приводнению. Надеть спасательные пояса. Да быстрее. Немного осталось. И не отстегивайтесь ни в коем случае!

- Спасательный пояс? – озабоченно спросил Петряев. – А где он? И как его надевать?

Увы, времени объяснять не осталось. Зато Борин был в курсе аварийных процедур. Он просто ответил:

- Есть!

Все же нам повезло – невероятно повезло. В последнюю минуту я увидел выдающуюся в море песчаную косу. Именно туда я и направил бомбардировщик, удерживая его на последних метрах высоты.

Бам! Самолет коснулся узкой полосы суши. Меня швырнуло вперед – я уперся рукой в приборную доску. Тучи брызг взметнулись по обоим бортам. Пропеллеры загнулись в рога. Бомбардировщик проскрежетал днищем по песку, замедлил бег и остановился, клюнув носом.