Сага о Дракии

Глава 1

«Два пути ведут к сердцу Дракона: один через шторм внешний, другой - через шторм внутренний. И лишь тот, кто пройдёт оба, обретёт ключ».

Юра

Эта ночь была особенно темной, так как на небе было столько облаков, что они закрывали собой и Луну, и звезды. Где-то вдалеке за городом зарождалась стихия - гремели раскаты грома и били молнии. Редкие прохожие, которые все еще находились на улице, спешили, пытаясь быстрее добраться до своего дома. Маленький город на юге России погружался в темноту ночи и бури, которая все ближе и ближе подходила к человеческому миру.

Мигнувший в коридоре детского дома свет как будто бы повторил за молнией, опять вырвав Юрия из беспокойного сна. «Эх, опять ворочаться», - промелькнуло в голове у него. Четырнадцатилетний мальчик лежал в своей кровати, рядом с окном. Это было самое неудобное место в спальне воспитанников, но Юра уже давно с этим смирился. Всё-таки всю жизнь, он провёл здесь, в детском доме. Как рассказывала одна из сотрудниц детдома, мальчик попал сюда сразу после рождения. Причём именно подкидышем - документально установить, кто его родители, было невозможно. Юра ненавидел ночные пробуждения. Днём ему никто не давал отлынивать от рутины, чтобы хоть немного отдохнуть, а ночами бурная фантазия редко позволяла спать спокойно. В эту же ночь, как будто сама погода и моргающая лампочка в коридоре решили добить спокойствие парня. Юра лежал уже несколько минут, пытаясь заснуть, но беспокойство и тревога всё больше и больше росли в нём. И в какой-то момент грохот грома, сливаясь с дребезжанием старых оконных рам, превратился в рев чудовища из детских кошмаров, того самого, что живет под кроватью и в темном углу. Этот рёв заставил Юру подскочить на месте. И в ту же секунду сознание мальчика дрогнуло. Он уснул не сам - кошмар пришел и забрал, поглотил его, как волна забирает обессиленного пловца. Реальность детдома - скрип кровати, запах старого паркета, отсвет фонаря из коридора - не растворилась, а будто бы обрушилась внутрь самой себя, схлопнувшись в одну-единственную точку. И эта точка была абсолютной пустотой. Сама темнота здесь была иной - не просто отсутствием света, а плотной, почти осязаемой субстанцией. В ней не было ни пола, ни стен, ни каких-либо признаков жизни, но Юра внезапно почувствовал жар своего правого плеча. Тот самый знак, родимое пятно, что он всегда скрывал, здесь, в этой пустоте, оно горело. Не болью, а холодным, тревожным огнем, будто встроенный в плоть компас, стрелка которого замерла в положении «Опасно». И это жжение транслировало в его мозг простой и ясный сигнал: «Стой. Не шевелись. Они смотрят...». Он понял это с той же отчетливостью, с какой чувствуется прикосновение.

Внезапно пространство разорвал оглушительный грохот, от которого зазвенело в ушах. Юра стиснул зубы, впиваясь ногтями в ладони, заставляя себя стоять на месте. И в наступившей тишине из тьмы родилось зеркало.

В его отражении он увидел себя - обычного парнишку со светло-желтыми, как спелая рожь, волосами и глазами цвета чистого неба. И на правом плече отражения пылало огненным знаком то самое родимое пятно. Его клеймо, его тайная надежда. Пятно, по форме напоминающее звериный клык, которое, он верил в самые сокровенные минуты, однажды приведет его к семье.

Еще один удар грома - и он снова лежал на своей койке. В окно бились лучи утреннего солнца. Буря отступила. Юра рефлекторно потрогал своё плечо – конечно сейчас это было обычное родимое пятно: бледно-коричневое, слегка рельефное, похожее на старый ожог.

Юра всегда носил одежду с длинным рукавом, тщательно скрывая отметину. В детском доме любая особенность была мишенью для насмешек и тумаков. Он стыдился этого клейма, этого свидетельства своей «непохожести», ведь непохожесть у детей детдома равнялась изгою.

Но была и другая правда, которую он старался забыть в светлое время суток. Только сейчас, наедине с утренним солнцем, он мог позволить себе немного помечтать - его пальцы легонько коснулись шершавой кожи. «Может быть... - робко шепнуло что-то внутри. - Может быть, именно по этому знаку они меня найдут. Может быть сегодня». Это была самая безумная, самая заветная его надежда, мечта из детства. Он тут же отдернул руку, словно обжегшись о собственную дерзость, и потянулся за привычной толстовкой, чтобы снова спрятать свою тайну - свой стыд и свою надежду - от всего мира. Его старая, потёртая толстовка лежала рядом на подоконнике, так как класть её на тумбочку, к которой можно было подойти беспрепятственно означало нарваться на «розыгрыш», а просить купить ему новую кофту у Язвы он не хотел.

Глянув еще раз в окно, за которым оставалось серое небо после вчерашней бури, Юра прошептал: «Сегодня будет прекрасный день». Он все еще верил в это. Старался верить...

Для всех в детском доме Юра был мрачным и необщительным тихоней. Эта маска помогала ему выживать, не привлекать лишнего внимания и не давать повода для новых насмешек. Но под ней скрывалась упрямая, почти нерациональная сила. Каждое утро он заставлял себя верить, что день будет хорошим, вопреки горькому опыту, говорящему обратное. Этот внутренний оптимизм был его личным бунтом - тихим, незаметным для других, но от того не менее важным. «Сегодня будет прекрасный день».

Хотя опыт подсказывал, что день, скорее всего, будет таким же, как и все предыдущие - серым и полным разочарований. Этот день и правда оказался не таким, как другие.

Роман

Свисток. Подача. Мяч. Удар. Приём. Пас. «Лови, Пират». Мяч попадает на руку и точным движением летит за сетку, в дальний угол площадки противника. Попадание прямо туда, куда и хотел Роман - это был решающий мяч в волейбольной партии. Оглушительный рев напарников по команде, аплодисменты с трибун, разочарованные вздохи со стороны соперников, поздравления тренера. Роман был фаворитом этой игры: он забил больше всех в этом матче, за первую партию 10. Как сказал Роман: «Мы только разогреваемся».

За вторую партию они забили аж восемнадцать мячей. Рома, или как его называли в команде - Пират, был не таким уж высоким для волейболиста, всего лишь 182 см, но в плечах он был довольно-таки широким, что показывало его немалую силу и подтверждалось счётом на табло: 7:25. Рома был чистым брюнетом, его чёрные, как ночь, волосы подчеркивали его ядовито-зелёные глаза и маленькую бородку, начавшую расти лишь недавно. На правом плече, из-под спортивной формы, можно было заметить хвост, эта была татуировка в виде дракона, которую он сделал в одном из спортивных туров по стране, так же у него была сережка, которую он надел после матча. Вообще, этот аксессуар появился у него из-за клички, которая появилась у него ещё в первом классе школы, тогда его все называли Ром, и потом за схожесть его имени с пиратским напитком его начали называть Пиратом. И даже сейчас, когда ему почти исполнилось восемнадцать, за ним осталась эта детская кличка.

Попрощавшись с командой и тренером, Рома пошёл гулять по городу. У него была привычка, после матча походить по новым для него местам. Они с командой приехали день назад, и посмотреть город не удалось. Ромин характер соответствовал его кличке, он всегда искал приключения и свободу, именно из-за этого, он и пошёл в команду по волейболу, так как этого была одна из возможностей уехать из родного города и остаться без бдительного присмотра родителя. У Ромы была только мать. Отец, Олег, исчез, когда Роме было шесть - улетел на испытаниях нового самолёта по маршруту Россия - Греция и пропал без вести. Поиски не нашли ни обломков, ни сигнала, ни тела. Комиссия списала на техническую неисправность, но Рома, даже маленький, не поверил. Он ждал. Годами ждал, что отец просто вернётся - усталый, в лётном шлеме, скажет: «Ромка, я просто заблудился». Не вернулся. А жить им пришлось вдвоём с матерью, на пенсию от государства и на маленькую зарплату матери, которая работала в две смены на заводе.

Поэтому матери жилось легче, когда Рома уезжал в туры по стране со своей волейбольной командой играть в разных чемпионатах.

Глава 2

Юра

Именно этот день был не таким, как другие…

Из коридора послышался немолодой, но уверенный голос Язвы, так ребята детского дома между собой называли воспитательницу, Галину Федоровну Язееву. Это была женщина лет сорока на вид, с рыжими, кудрявыми волосами, миловидным лицом, зелеными глазами, и что было очень странным для ребят и других работников детского дома, Галина Федоровна приходила на работу в одной и той же одежде, сером пиджаке и черной длинной юбке – это было для неё неким правилом, выглядеть строго, но педагогично. Еще одним правилом, которому женщина следовала – любить детей, но ребята детского дома испытывали страх перед ней, ведь знали, что наказание от Галины Федоровны, будет неминуемым и строгим, хоть и справедливым. И третье правило, которое было важно для женщины было – каждое утро самостоятельно будить детей в общежитии, так как считала, что таким образом дает им заряд энергии на день.

Юра, который уже давно проснулся и лишь ждал, когда можно будет выйти из комнаты, быстрее многих направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Хоть сама ванна была не в порядке: царство мокрого кафеля, потрескавшейся плитки и вечно подтекающих кранов. Длинное, промозглое помещение, где в мутном зеркале над раковинами лица искажались, как в дурном сне, а воздух пах сыростью, ржавчиной и страхом. Место как будто созданное для появления проблем. И Юра знал, что проблемы могут начаться с самого утра, и лучше их избежать, чем потом выкручиваться. Но «проблемы» очень хотели сегодня найти того. кто слабее их.

Парни, которым через несколько месяцев предстояло выйти из детского дома - местные «авторитеты», самые сильные и вредные, - всегда любили задевать младших. Их уже никто не пытался контролировать, и семнадцатилетние верзилы обожали поутру «разминаться» на тех, кто слабее. Сегодня такой жертвой стал Юра. Сначала веселые крики: «Юрик-Дурик», «Юрка - пепел от окурка» или «Юра – королева гламура» и другие не менее глупые, и обидные шутки-фразы измывательства.

Юра молча чистил зубы, уткнувшись в раковину. Слова его не задевали - задевало другое: унизительная беспомощность. Когда словесные «обстрелы» не сработали, хулиганы перешли к «артиллерии». В ход пошла зубная паста. Сначала стреляли с четырех шагов, белые комки шлепались о пол. Потом заметив, что никакой реакции от жертвы нет, старшаки подошли ближе. Холодные липкие плевки уже долетали до его спины.

Верховодил всем Ян, главарь этой небольшой банды. Высоченный верзила, коротко стриженный, с лицом бандита из лихих девяностых. Силы в нем было немерено, но это была не сила спортсмена, а грубая, деревенская мощь, но этого хватало, чтобы держать в страхе всех ребят детского дома и даже некоторых сотрудников. Но вот Галину Федоровну Ян боялся, поэтому приказав своим парням стоять на шухере, главарь решил сам закончить утренние издевательства, просто вылив тюбик зубной пасты на голову «жертве». И то ли Ян не выспался сегодня, то ли пол был слишком мокрым, но хулиган распластался прямо позади Юры, с испачканными в пасте штанами. Юра же, поняв, что произошло, быстро выбежал из ванной, где стояли улыбающееся парни. Но когда из ванной стали доноситься крики: «Тебе конец, тварь», «Замочу на хрен» и другие угрозы, то хулиганы забежали внутрь и встали в шоке. Их непобедимый главарь, безбашенный Ян лежал на полу. Юра же, решив не связываться с остальными, и надеясь на то, что Ян всё-таки забудет о происшествии, очень быстро направился в столовую, где его ждали завтрак и, как сам Юра надеялся, Язва – единственная кто могла, остановить неминуемую расплату.

Роман

Роман после того, как закончился матч, решил не идти в гостиницу, в которой остановилась их команда, а предпочёл зайти в какую-нибудь бюджетную кафешку. Денег, которые давала ему мать и те, которые он копил, хватило бы на неплохой обед. Когда Рома бывал в родном городе, он работал на лесопилке или, находил временную работу курьером, или подрабатывал у знакомых, брался за почти любую возможность заработать и помочь матери. Из-за этого, парню часто не хватало времени отдохнуть, сходить куда-нибудь, когда он был дома. Но вот, когда он ездил по стране с командой, тренер Виктор Петрович, давал им небольшое количество денег за хорошую игру. Так что, в принципе, Роме на жизнь в поездках и на какие-то небольшие личные траты денег хватало. Найти кафешку, про которую им рассказывал тренер, не составило труда. Вообще, у Ромы хорошая память на карты, местность и лица. Правда, имена он запоминал очень плохо, что создавало много забавных и не очень прецедентов.

В кафешке Пират заказал себе свои любимые блюда: красный борщ, картошку пюре, и, очень им обожаемую, рыбу. Хоть до обеда было еще далеко - всего лишь одиннадцать часов утра, Роман всегда любил поесть плотно. Он хотел побаловать себя ещё чем-нибудь, но денег оставалось лишь на один такой же обед. Поэтому, решив, что он себя завтра побалует таким же вкусным и сытным обедом, Рома вышел из кафешки в приподнятом настроении. Он шёл по незнакомым улицам, наслаждаясь свободой. Команда - это хорошо, но иногда хотелось побыть одному. Без тренера, без тактик, без криков «Пират, пасуй!». В такие моменты иногда всплывали мысли об отце. О том, каково это - улететь и не вернуться. Знал бы Олег, что его сын теперь сам летает по стране с волейбольной командой? Улыбнулся бы? Сказал бы: «Молодец, Ромка»?

Рома тряхнул головой, отгоняя мысли. Бесполезно. Отца нет. А он есть. И он не пропадёт…

Юра

На завтрак в детском доме давали, по старому обычаю, кашу, правда, непонятно какую, то ли пшенную, то ли кукурузную, молоко с пенкой - куда же без неё - и хлеб с маслом. Юра всегда съедал всё, что давали, в тайне мечтая попробовать хоть раз блюда из кафешки, которая находилась через дорогу от детского дома. Но тут, ему прямо в лицо прилетела целая ложка каши. Подняв взгляд от тарелки, "мишень" понял, что "обстрел" производят Ян и его друзья. Старшаки соревновались в меткости стрельбы из катапульты-ложки. Юре, которому уже пришлось пережить три попадания в себя и пять рядом с собой, это порядком надоело, и он вышел из-за стола. Галина Федоровна, погруженная в изучение расписания детского дома в телефоне, была занята и поэтому не смотрела на то, что происходит в столовой, но Юра знал: если она обнаружит на его месте грязь, то ему не только придётся выслушивать от неё нотации и получать подзатыльники, но и убирать во всей столовой. Так что прежде, чем Язва заметит, Юра решил быстро уйти и спрятаться за сараем в небольшом сад, который располагался за детским домом. Этим сарайчиком пользовался лишь садовник, который приходил раз в неделю, и за этим сарайчиком находилось хорошее место, где можно было просто посидеть и попытаться успокоить свои эмоции. Уж очень Юре хотелось, чтобы восторжествовала справедливость, но он понимал, что связываться с глупыми задирами себе дороже. Быстро пробежав по саду, если так можно было назвать пару деревьев и кустов, которые росли рядом со зданием, Юра пролез между забором и сарайчиком и сел на полусгнившую картонку, которая тут валялась, и стал просто смотреть на то, что за забором, который окружал весь детский дом по периметру. Он нечасто сюда приходил, но ему нравилось это место, так как можно было подумать о своём и понаблюдать за прохожими, за молодыми семьями, где маленькие дети держались за руки родителей, за пожилыми парами стариков, во взгляде, которых до сих пор теплилась любовь, за молодыми ребятами, которые жили свою беззаботную жизнь. Глядя на этих обычных людей, Юра всегда пытался представить, как бы выглядели его родители, его семья, его жизнь. Такие мечты заставляли парня лишь улыбаться, ведь слезы он уже давно перестал лить.

Так и сейчас Юра решил немного уйти в себе, минут десять было - пока все были на завтраке. Но тут из-за угла сарайки послышались голоса Яна и его братков, так их называл сам Ян: «Ну и где этот урод?», «Найдем – замочим, тварь» и другие нелицеприятные подробности, которые приходили в больные головы хулиганов. Юра вжался в стену, желая лишь одного – провалиться под землю, испариться, чтобы его не нашли. Но, как и обычно, наши желания очень часто остаются без ответа. И вот улыбаясь жуткой улыбкой, с огнём в глазах, из-за угла выглянул Ян – «А вот и ты, мразь. Ну-ка, иди сюда». Юра сжался внутри, сразу понял, что сегодня отделаться от этих парней или сбежать ему не удастся, и пара синяков - это будет не самый худший вариант событий. Отступать было некуда, за спиной лишь шершавая стена старого сарая, а вокруг круг из ухмыляющихся рож. Но Юра, не будучи трусом, и устав от своего бездействия, решил всё-таки раз и навсегда заставить этих парней отстать от себя.

Драка с самого ее начала проходила по правилам хулиганов – они выволокли Юру из укромного места, затем окружили паренька, который пытался придумать, как сбежать из этой ситуации, и лишь убедившись, что жертва не убежит в центр круга вышел сам Ян. Его подбадривали братки, но делали это достаточно тихо, чтобы их не услышали и не помешали веселью. Ян не отличался ловкостью или техникой боя, но из-за возраста, силы и безбашенного характера его не зря считали главарём банды. Тем более, для него уже не существовало правил детского дома, ведь всего лишь через месяц ему должно было исполниться восемнадцать, и он уйдёт во взрослую жизнь, чего очень сильно ждал Юра и другие ребята, обиженные его бандой, в надежде, что после этого их оставят в покое. И может быть из-за этого, или по какой другой причине, но в последнее время Ян как будто сорвался с цепи, слишком часто пуская в ход кулаки, слишком много ребят из детского дома ощутили на себе гнев главного из местных хулиганов, слишком много натерпелись от него воспитатели за последние несколько месяцев. И поэтому многие воспитатели пытались наказать Яна и грозились выгнать его из детского дома, несколько раз подавая коллективные жалобы на имя директора, но хулиган, по слухам, пользуясь какими-то связями, всегда выходил "сухим из воды". Лишь только Язеевой Ян боялся – но почему оставалось тайной. Воспитанники, которые и так не особо были счастливы, проживая в детском доме, боялись Яна, считая того монстром, так как используя свой возраст и непростой характер, как основной аргумент, и тем, что с ним постоянно ходили братки, он запугивал всех ребят и, когда был в особо плохом настроении, избивал тех, кто ему был не по нраву.

Это же утро у Яна не заладилось совсем, кроме того, что его опозорил какой-то невзрачный, серый паренёк, так еще и Галина Федоровна его позвала на разговор после обеда, что не предвещало ничего хорошего. Поэтому настроение у хулигана было очень плохим и кулаки так и чесались. Ян решил особо не церемониться и быстро вернуть себе место «главы стаи».

— Ну что, шкура? - Ян помахал кулаками перед его лицом, не спеша, наслаждаясь моментом, - Думал, спрячешься? Здесь твой конец.

После пары запугивающих движений и фраз, главарь хулиганов попытался быстро положить Юру на лопатки и немного подкрасить физиономию. Первый удар пришелся в ребра. Воздух с шипением вырвался из легких, мир на секунду поплыл. Юра инстинктивно согнулся, и второй удар - уже открытой ладонью - звонко хлопнул по уху. В висках загудело, в глазах заплясали черные мушки.

— Слабо! - заорали братки, - Давай его, Ян! Мочи его!

Юра попытался выставить руки, принять ту жалкую позу защиты, которой его не учил никто. Он отшатнулся от следующего пинка и едва удержался на ногах. Запах крови ворвался в ноздри. Ян, рыча от удовольствия, не давал опомниться. Удар в плечо, толчок в грудь - и вот Юра уже лежит на земле, чувствуя холод от осенней травы, высокого неба.

Наверное, именно в такие моменты герои встают, кричат что-то пафосное и побеждают врагов. Но Юра не знал, как ему победить, как что-то сделать, но и безвольной жертвой устал быть и не видя другого выхода, решил хоть как-то показать свою силу. Неловко уворачиваясь и пытаясь реагировать на выпады уже бесящегося Яна, Юра все больше и больше отступал назад. Но там его уже ждали руки одного из братков Яна, которые оттолкнули Юру обратно в круг, прямо на кулак главаря, который прилетел прямо по челюсти избиваемого. Вкус крови уже полностью заполнил рот Юры, ноги подкашивались, но парень снова встал, щека, как и всё лицо, были красными, а тело было полно боли после всех ударов Яна. Но хулиган не останавливался на этом и продолжал наступать, выкрикивая оскорбления и дразня свою жертву:

- Что такое? Всё? - Ян подошел вплотную, его дыхание, пахнущее вчерашним луком, обдало Юру лицом, - Плакать побежишь, а, Юра-шкура? Или у меня есть даже предложения для тебя – ты будешь убираться за меня и делать вообще всё что я захочу и тогда по роже ты получишь поменьше?

Ян много чего говорил про Юру и про его слабость, но Юра непреклонно вставал на ноги пытаясь унять боль, и хулиган же все больше и больше разъярялся, подначивая Юру, оскорбляя его. Единственно о чём Ян не говорил это о родителях, ведь это было негласное правило всех в детском доме, и если Ян переступит эту черту, то его свои же братки не поймут. Но вот унижения продолжались как физические, так и моральные. Но хуже слов для Юры была беспомощность. Юра сжал свою губу до крови, пытаясь унять боль по всему остальному телу. Но удары Яна всё чаще и чаще находили свою цель, пробивая и так слабую защиту Юры. И вот в какой-то момент Ян понял, что пора заканчивать - Юра совсем ослаб. «Ну вот и попрощайся со своими зубами» - кулак хулигана уже летел в солнечное сплетение жертвы, а коленка целилась в зубы. И именно эта ярость, эта предсказуемая злость, прямолинейная безбашенность подвели главаря банды. Юра из последних сил смог собраться и сделал то, что никто не ожидал, парень, у которого текла кровь из носа и губы смог контратаковать Яна – не отпрянул, как планировал хулиган, а рванул навстречу, поднырнув под удар. Юра не думал, действовали одни инстинкты. Тут же парень схватил ногу хулигана, которая уже была у лица, и повалил тушу соперника на землю, а затем… Хруст. Негромкий, но отчётливый. Локоть Юры, всем весом отчаяния, встретился с челюстью Яна. Не удар боксёра, а тупой, грубый удар загнанного зверя.

После этой неожиданной атаки со стороны, казалось бы, обезвреженного противника, у хулигана округлились глаза от непонимания. Он провёл рукой по подбородку, и пальцы оказались испачканы ало-багровой кровью. Он сплюнул на землю сгусток с чем-то мелким и белым.

Наступила тишина. Ян был в полнейшем шоке, его братки тоже в пали в ступор – такое случалось… никогда, чтобы «серая мышь» дал отпор. Юра же, быстро оценив обстановку попытался сбежать, но Ян быстро пришел в себя и прямо впал в ярость. А тишину разорвало. Тот крик, животный рев, который издал главарь банды хулиганов, даже вспугнул сидящую на крыше детского дома птицу, а глаза реально налились кровью. Даже у приятелей Яна пошли мурашки по спине.

— Держите этого урода!!! Я его убью к хренам!!!

Не просто заорал, а прорычал Ян. Ступор банды длился лишь мгновение. И тут всё пошло по обычному хулиганскому сценарию: братки вышли из ступора, тут же схватили Юру и закрутили ему руки за спину, как будто были готовы к этому с самого начала.

— Ну что, мразь? Чувствуешь, как пахнет кровь? Ты давно уже нарывался, но ты на столько пустое место, что даже руки об тебя марать не хотелось. А тут решил посмеяться надо мной. А, Юра-дура? Говнюк мелкий, если ты еще хоть раз посмотришь на меня косо, если хоть раз я увижу твою ухмылку, - ярость Яна прям ощущалась, он вдавливал коленом лицо и шею Юры в землю, как будто пытаясь закопать свой утренний провал в ванной, - я тебя заставлю запомнить, что такое валяться в ногах. Ты у меня всю жизнь будешь мне ботинки чистить. Будешь действительно просто шкурой, об которую я буду вытирать ноги...

Пацаны вокруг хохотали, а Юра терпел, как мог, чтобы не потерять сознание от боли.

— Я прощу тебя и за ванную, и за мой зуб... - Ян вытер губу тыльной стороной ладони, размазав кровь по щеке багровой полосой. Он не кричал, а говорил с какой-то леденящей душу убежденностью, - только когда увижу, как ты вылижешь мои ботинки. Только тогда. А сейчас... держи его крепче. - сказал Ян, он был реально в бешенстве, уже не контролировал свои эмоции. Даже его дружки опешили от такой ненависти их "босса". Но они боялись Яна, и поэтому продолжали смеяться.

Хохот парней эхом раздавался в голове Юры после ударов Яна. Еще несколько секунд парень пытался оставаться в сознании, но боль заполоняла все его тело, начали закрываться глаза, и последняя мысль, которая пронеслась в голове прежде, чем отключилось сознание: «Сегодня был ужасный день» …

Роман

Странные звуки, а потом и целый рёв, долетели до Романа даже через шум дороги. Рома, ведомый своим постоянным любопытством решил посмотреть, что там и направился прямо через дорогу, к тому месту, откуда шли голоса и гадкий гогот. Увидев сцену, неприятную на все взгляды – гадкую, подлую: несколько хулиганов держали полуживого парня, а, по-видимому, главный из них избивал его. Роман не думал. Не успел. Только сжал зубы и рванул вперёд - так, будто кто-то нажал на спусковой крючок. Потому что не мог смотреть. Потому что внутри жило что-то, что не позволило пройти мимо. Он и сам не смог бы объяснить - что. Просто - не его стиль. Поэтому, он, даже не задаваясь вопросом «как?», на одном адреналине, рванул перелезать через забор. «На разминке и выше прыгаем», - мелькнула в голове спортивная присказка тренера. Еле-еле дотянувшись до средней горизонтали старого забора, который окружал видимо детский дом, на что Роме намекнула табличка на здании, парень зацепился, подтянулся и выбросив одну руку выше смог взобраться на забор, а оттуда особо не заботясь о себе спрыгнул вниз – не будь Роман спортсменом то точно бы пострадал. Ведь с высоты забора, Рома увидел паренька, который истекал кровью. Это была не драка, как сначала подумал Пират, а избиение, что сразу же добавило омерзения в картину, представшую перед Ромой. «Ну раз уж я здесь, то помогу» - безбашенный характер Пирата иногда полностью отключал его чувство самосохранения.

«Сволочи» - мысль была горячей и четкой. Расчетливости, прагматизма и тем более времени думать не было. Был взрыв. Был характер.

Роман не заносил кулак для красивого удара, он выбежал из кустов и резко как только мог понёсся в сторону предполагаемого противника. Делал именно так, как учил тренер. И хоть это была волейбольная фишка, но тут она оказалась как нельзя кстати. Три стремительных шага с разбега, и удар плечом прямо в бок того, кто стоял над жертвой.Хулиган был тяжёлым, но удар пришелся неожиданно и точно в диафрагму, другие стоящие не ожидали что кто-то вылетит из кустов и прикрывали избиение своими спинами от взглядов из детского дома. Главный хулиган с хрипом отлетел и рухнул на спину. Всё было сделано в тишине, «Ведь неожиданность тоже оружие»- еще одна присказка тренера Романа.

Но вот когда Ян упал на спину, тишина как будто бы стала еще тише, осязаемой. Уже второй раз братки видели своего главаря на спине за сегодня. И удивление, которое читалось на их лицах, даже могло бы позабавить Пирата, если бы не вскочивший с земли бугай. А парень, которого держали некоторые из них, упал на землю.

- Ты кто, на фиг, такой? - Сплевывая кровь, и не мигая бешенными глазами, Ян исподлобья посмотрел на еще одного участника избиения.

Роман не отвечал. Его глаза быстро сканировали обстановку: шестеро против одного, один из них на земле, цель валяется у ног двоих. Тактика ясна – быстрая эвакуации, то есть свалить, прихватив избитого. Избитый – щуплый парень, на несколько лет младше, чем сам Роман – тащить можно. Но обмякшее тело – такой себе груз. Тренер им давал пару уроков по оказанию первой медицинской помощи и Роману приходилось таскать своего сокомандника на спине, поэтому парень знал, что будет не просто.

— Вырубите на хрен его!!! - Завопил Ян, уже более-менее пришедший в себя. Выработанная за годы тренировок реакция, позволила Пирату не только успеть уйти от удара, но и приблизиться к валявшемуся без сознания пареньку. Хулиганы же пытались достать Романа, но делали это яростно, беспорядочно, хаотично. Это и сыграло на руку Роману. Когда первый кинулся на него слева, Пират не стал блокировать, а резко подставил подножку, используя инерцию нападающего. Тот грохнулся, выбивая из строя еще одного, который был справа. Третьего Роман встретил коротким, хлестким ударом открытой ладонью в ухо - болезненно и оглушающе. Тот отшатнулся с воем. Еще двое замерли, оценивая шансы.

Это была ошибка хулиганов – дать спортсмену паузу. Роман, тяжело дыша, взвалил парня-жертву к себе на плечо и стал пятиться к калитке, всё еще не отводя взгляда от братков, которые потихоньку отходили от шока. Легко не было – все-таки полностью восстановиться после матча не получилось, спина болела и ныла, пот тёк градом. Но Роман, пытаясь не выглядеть испуганным и напряженным – «Ведь хищник чует слабость жертвы» - еще одна мудрость от тренера, понёс избитого паренька к калитке.

И всё-таки напряжение – Роман чувствовал исходящую злобу, ярость от хулиганов. Но у одного он заметил страх и даже отчаяние в глазах – это был тот, который лежал на земле. К чему бы это?

Калитка, к счастью, не была заперта. По стечению обстоятельств, в этот момент сторожа на посту не оказалось, он ел вместе с воспитательницами завтрак для сотрудников, рассказывая им различные байки из своего офицерского прошлого.

Роман вывалился с ношей прямо на тротуар. Адреналин начал отступать, и он впервые по-настоящему взглянул на того, кого тащил. Белое, искаженное болью лицо, запавшие, начинающие затекать синяками глаза, кровь на разорванной губе. Парень не просто был избит - казалось, что его переехали катком.

— Держись, парень, - пробормотал Роман, оглядываясь в поисках помощи. Машин было мало. Он шагнул на проезжую часть, одной рукой удерживая беспомощное тело, другой отчаянно маша приближающейся «девятке».

Та затормозила нехотя. Из окна высунулось раздраженное лицо водителя:

— Чего надо? Пьяный что ли?

— В больницу! - голос Романа сорвался на хрип. Он не просил, а требовал. - Человека убили почти! Вези!

Водитель, мельком взглянув на окровавленное лицо Юры, побледнел и кивнул:

— Давай, загружай. Быстро.

Роман впихнул Юру на заднее сиденье и рухнул рядом, чувствуя, как начинают трястись от перенапряжения его собственные руки и ноги, как пот, который тёк по его спине обжигал холодом.

«Новоиспеченный герой», еще раз убедившись, что парень у него на плече дышит, хоть и не приходит в себя, начал успокаиваться. Водитель лишь изредка кидал взгляды на своих пассажиров, но видя в каком те состоянии, решил просто молча довезти их до больницы.

Глава 3

Роман

Тело всё еще знатно колбасило. Роман пытался себя успокоить, но такой вброс адреналина не мог пройти незаметно. Даже по прошествию пяти минут, пока они ехали к больнице, предательская дрожь проходила и по рукам, и по ногам. Тело, которое только недавно показывало чудеса ловкости и боевых искусств, теперь еле-еле слушалось. Мысли метались, выхватывая обрывки: крик бугая, хруст костяшек, безвольное тело на плече.

Водитель пару раз пытался заговорить, но, взглянув в зеркало заднего вида на своих пассажиров, тут же замолкал. Единственное, что уловил Роман, был его ворчливый комментарий: «Кровь, блин, плохо отстирывается».

«Живой, - все чаще и чаще повторял про себя Роман, вслушиваясь в хриплое, но ровное дыхание парня. - Главное, живой». Почему его так волновала судьба этого незнакомца? Пират, наверное, и сам бы не смог себе сейчас ответить на данный вопрос. Как будто что-то внутри рвануло его вперед, к этому забору, в эту драку. Инстинкт? Безбашенность? Или это было что-то еще, смутное и незнакомое? «Ладно, неважно. Важно, что он живой. А кто "он"?». Перескакивая с одной мысли на другую, Рома даже не заметил, как машина подъехала к невзрачному корпусу местной больницы.

В приёмном отделении началась суета. Рома, отвечая на сбивчивые вопросы медсестры, сам едва соображал, что говорит. «Нашел на улице… возле забора… нет, я не видел кто…» Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами за толстыми стеклами очков, осматривал Юру молча, лишь изредка бросая на Романа оценивающие взгляды.

— Сотрясение легкой степени, ушиб носовой перегородки, многочисленные гематомы, - врач беззвучно усмехнулся, снимая перчатки, но его взгляд стал чуть более пристальным, - Постельный режим минимум четыре недели. Ты родственник?

— Нет… я просто мимо проходил. Около детского дома.

— Мимо проходил, - врач усмехнулся беззвучно. - Детский дом - место тихое, хотя ваше поколение… В общем странная история получается, молодой человек. Придется разбираться. А у меня завтра отпуск…ну хоть пациент не тяжелый. Как говориться, прорвёмся.

Врач, представившийся Игорем Семёновичем, махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой проблемы.

— Ладно, друга твоего положат пока в пустующую палату. А ты, герой-спаситель, иди в регистратуру. Данные оставишь. Паспорт с собой? – Рома кивнул, гулять по чужому городу без документов было не очень умным решением, - В детдом, я сам позвоню, узнаю кто же это мне свалился на голову… с забора. Да, и поставить их нужно в известность – у них свой регламент. Без вести пропавший воспитанник, всё такое. Если, конечно, ты ничего не приврал…

Он говорил это без особого энтузиазма, глядя на часы. Разбираться ему в этих делах не особо хотелось, но бюрократия обязывала. А отпуск уже витал в воздухе почти осязаемо.

— Потом можешь идти домой, а мы … эх… Приглядим и подлечим этого беспризорника, - закончил врач, задумчиво смотря на Пирата.

Роман кивнул, чувствуя, как камень беспокойства в груди немного уменьшился.

— Я могу с ним побыть? - неожиданно для себя спросил он. - Пока не очнётся. А то… вдруг что.

Игорь Семёнович поднял бровь.

— Родственник-то не родственник, а дежурить собрался, - Игорь Семёнович, прищурился, оценивая Романа с головы до ног, - Детдомовских обычно либо сразу в палату сдают и смываются, либо, наоборот, администрацию с полицией вызывают. А ты - промежуточный вариант. Любопытно.

Он помолчал, постукивая авторучкой по картонной обложке истории болезни.

— Ладно, некогда мне с вами разбираться. Своих дел хватает, - чему-то улыбнувшись проговорил врач, - В палате 312 будете. Только не шуми и медсёстрам не мешай. И данные свои в регистратуре заполни. Потом соцработник из детдома приедет - с ним и будете разбираться. Но уже без меня…

Пока Роман корпел над бланком в регистратуре, вписывая свои данные, молодая регистраторша расспрашивала его о происшествии. Роман же, пытаясь сочинить, как можно более правдоподобную версию, чуть не ошибся в своём имени, чуть не написав Пират. Тут к стойке подошла медсестра из приёмного покоя. Она что-то буркнула регистраторше, но Роман уловил обрывки:

— …Язеева из детдома уже в курсе. Да, это та самая сестра майора полиции Язеева. Так вот, она сказала, разберутся своими силами и полицию не вызывать. Мол, внутренний конфликт, воспитательная работа, сами, в общем, найдут и накажут, кто причастен. Только чтоб к ним до завтра отчёт о состоянии здоровья прислали…

Роман замер, рука с ручкой зависла. «Сами накажут». Сестра майора из детского дома. От этих слов по спине пробежал холодок. Он знал эти «сами». А уж в справедливое решение в такой ситуации верил не больше, чем в Деда Мороза. Никакого наказания хулиганам не будет. Будет тихое замалчивание. И, возможно, ещё большая злоба в адрес Юры, когда тот вернётся в детский дом.

Это понимание заставило его пойти на «тактическую хитрость». Надо было прикрыть все тылы, как для себя, так и для спасённого паренька. Он старательно вывел: «Найден без сознания на земле ул. Садовой. Признаков драки на месте не обнаружено». Пусть думают, что упал с забора, споткнулся или ещё что. Главное - убрать явный след группового избиения. Ведь хулиганы – народ мстительный, но если к ним не будет вопросов, то и возможно к спасённому их тоже не будет. А что будет дальше… Роман понимал, что проблемы Юры только начинаются – уж очень был выразительным взгляд того бугая. И, похоже, теперь они отчасти становились и его проблемами. И ему это в какой-то мере нравилось – запах приключений.

Заполнив все бумаги, Роман наконец пошёл в палату 312. Зайдя в палату, Пират занял единственный пластиковый стул – садиться на кровати, показалось лишним. Поэтому местом ожидания оказался жесткий пластиковый стул. Юра лежал под белым больничным одеялом, казавшимся громадным на его худощавом теле. Синяки на лице уже проступали лиловыми пятнами, контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Дышал он ровно, под капельницей. И тут Роман заметил это - на правом плече, из-под расстегнутого халата, виднелось необычной формы родимое пятно. Обычно оно было бы незаметным, но контраст с бледной кожей и форма клыка или пламени бросались в глаза. Оно словно светилось изнутри - или это игра света? Странное совпадение - его собственная татуировка дракона тоже начиналась на том же месте. Мимоходом мелькнувшая мысль заставила его нахмуриться. «Хотя… Совпадение» - отмел он мысль. «Надо бы дождаться пока этот парень придёт в себя. Хоть имя его узнаю».

Тишина палаты, прерываемая лишь равномерным пиканьем аппарата и далёкими шагами в коридоре, навалилась на него усталостью. Глаза сами собой начали слипаться. Усталость после матча, всплеск адреналина и лишняя нервотрепка – отняли все силы Романа.

Его разбудил тихий, хриплый звук.

— Воды… Пожалуйста…

Роман вздрогнул, моментально приходя в себя. Юра смотрел на него мутным, непонимающим взглядом, но уже смотрел. Живой. И самое главное - пришедший в себя.

Юра

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Сначала сквозь туман пробился стойкий запах антисептика и чего-то лекарственного. Потом - тупая, разлитая по всему телу боль, которая сфокусировалась в висках и в переломанном носу. Юра попытался пошевелиться, но сухой комок в горле напомнил о себе жжением.

— Воды… - прохрипел он, не открывая глаз, - Пожалуйста…

Где-то рядом зашуршало, послышались шаги. Кто-то бережно приподнял его голову, поднеся к губам пластиковую бутылку с водой – спортсмены всегда носят такие с собой. Прохладная жидкость обожгла разбитую губу, но была такой желанной, что Юра сделал несколько жадных глотков, пока его не остановили.

— Помедленнее. Доктор уже идёт, держись, - проговорил низкий, незнакомый голос.

Юра с трудом разлепил веки. В мутном поле зрения сперва плыл белый потолок, потом - лицо. Незнакомое. Парень чуть старше него, с черными волосами, колючим взглядом зеленых глаз и серебряной сережкой в ухе. Память нахлынула обрывками: сарай, ухмылки братков, ярость Яна, чей-то стремительный бросок из кустов, удар плечом… И этот же взгляд, мелькнувший тогда на долю секунду - яростный и решительный.

— Ты… - начал Юра, но голос подвел его, сорвавшись на хрип. «Кто?» кашель перехватил дыхание.

— Я… - кивнул незнакомец, и каким-то своим шестым чувством понял лежащего на койке паренька. Но ответить не успел, так как в палату вошёл Игорь Семёнович.

— Сотрясение есть, но, кажется, без сюрпризов, - заключил врач, щурясь и рассматривая на просвет рентген-снимки, - Ушиб рёбер, довольно сильный, но без переломов - это уже хорошо. Нос тоже поправим. Главное теперь - лежать. Две-три недели минимум, потом осторожная активность. Но скорее всего восстанавливаться будешь минимум месяц, а то и полтора. Хлипенький ты какой-то. Говорят, сам виноват, с забора упал, - Он бросил на Юру пронзительный взгляд поверх очков, в котором читался немой вопрос: «И какую ТЫ историю мне расскажешь?», - Да, воспитатели из детдома уже в курсе. Но с ними разберешься потом. А сейчас отдыхай. Кстати твой герой тут посидит, если хочет.

Врач вышел, оставив в палате тяжёлое, неловкое молчание. Слово «герой» повисло в воздухе, вызывающее и неудобное. Герой? Роман не считал себя героем, и просто сидел на подоконнике. Юра же, которому было больно вертеть головой, да и глаза пока еще работали плохо после сотрясения, не понял о каком герое идёт речь. Но Рома не привыкший долго сидеть в тишине, решил первым начать разговор.

— Вот так-так… Пират-герой. А что звучит…неплохо, да? - Роман неуверенно хмыкнул, пытаясь сбить напряжение. Он не знал, как ещё разрядить эту давящую тишину.

Юра медленно перевёл взгляд в его сторону. Мир всё ещё плыл, и лицо незнакомца расплывалось, как пятно. «Пират»? Откуда пират в больничной палате? Мозг, вяло перемалывая информацию, выдал обрывок памяти: крик в саду. Кто-то тогда выкрикнул это слово? Или нет? Он не был уверен.

— Пират? - хрипло переспросил Юра, и даже этот короткий вопрос отдался болью в сломанном ребре.

Роман смущённо потер ладонью шею, сережка в ухе блеснула при движении.

— Ага. Кличка такая. Детская…долгая история, короче. А так я - Роман. Но для тебя могу и героем побыть. Хе.

Он замолчал, ожидая, что парень улыбнётся или хотя бы представится в ответ, но тот просто молча смотрел сквозь него мутными глазами. «Сотрясение, наверное, что с него взять. Эх, надо было первую помощь лучше слушать. Тренер прибил бы…», - мысленно отругал себя Роман.

— Ну, так-то я тебя сегодня с утреца из-под забора этого… выдернул, - махнул он рукой в сторону окна, - Там такие… ребята нехорошие над тобой измывались. Хулиганы, да?

Тело Юры инстинктивно дрогнуло, и он попытался сжаться, но боль заставила его застонать. Роман встрепенулся.

— Эй, спокойно! Никто тебя тут не тронет. Всё, разборки кончились.

Он встал с подоконника и неуверенно сделал шаг к кровати, но остановился, не решаясь подойти ближе. Взгляд его упал на плечо Юры, которое выглядывало из-под больничного халата, и на странное пятно на плече.

— У тебя тут… ожог… клякса, - брякнул он без обиняков, - Не синяки. А вот это.

Он ткнул пальцем в свое собственное плечо. Юра инстинктивно попытался прикрыть, но тело все еще плохо слушалось. Какие-то раздражение, страх и даже надежда – промелькнули за секунду в голове Юры. А может… Его тайна. Его клеймо. Этот парень что-то знает. Но сейчас выяснять у Юры сил не было.

— Ничего особенного, - прошептал он, отводя взгляд, - Просто родимое.

Роман задумчиво хмыкнул.

— Похоже на язычок пламени. Или на клык. У меня… - он запнулся, почёсывая то же место на своём плече, где под футболкой угадывались контуры хвоста татуировки дракона, - Ничего. Совпадение.

Рома снова замолчал – он не любил лезть в чьи-то дела, «своих проблем хватало». Но почему-то в этот момент ему пришла в голову фраза «Мы в ответе за тех, кого при…кхе…приволокли в больницу».

Юра же пытался осознать все что происходит. Хулиганы… Избиение… Герой? Больница? Пират? Теперь спрашивает про пятно… Для здоровой-то головы это всё выглядело странно, а на больную так вообще казалось бредом сумасшедшего… И Юра почувствовал, как от перегрузки «процессора», сознание начинает уплывать…

— Спасибо, - выдавил он, уже впадая в беспамятство.

Роман махнул рукой.

— Да брось. Просто так получилось…

Но Юра уже его не слышал. «М-да, вот что значит, сон лучшее лекарство. Ну увидимся завтра. Ай, блин…А как зовут-то его? Черт, не спросил. Ну и ладно… Надо будет еще что-то купить пожрать, а то голодный, как волк» - как обычно мысли Романа не могли остановиться на чём-то одном. Но вот имя нового знакомого надо бы вспомнить или узнать…

Роман

«Потом всё и узнаю или сейчас спросить у медсестры…» - Роман постоял ещё минуту, глядя на спящего парня. Потом развернулся и вышел из палаты, стараясь не скрипеть дверью. В коридоре пахло хлоркой и остывшей кашей из больничной столовой. Он шёл к выходу, оглядываясь вокруг в поиске медсестёр и механически перебирая в голове обрывки дня.

Драка, больница, бумажки… и этот тихий, избитый пацан, который даже во сне хмурился. Роман всегда плохо запоминал имена - лица, жесты, обстоятельства врезались в память ярче. А имена утекали, как песок сквозь пальцы. Поэтому он и давал людям клички - метки, за которые мог зацепиться. «Пират» прилип к нему сам, а вот другим он придумывал сам: тренер - был просто «Тренером», самый высокий игрок их команды - «Скала», сосед по площадке с вечными наушниками - «Ди-джей». Единственное имя, которое Роман никогда не забывал было имя его мамы – Надежда Иосифовна. Он любил её имя. Оно давало ему какую-то силу…надежду что ли. Но вот парень, которого он спас был лишён даже этого. Рома понимал, как непросто живётся в детских домах. И новому знакомому нужна была поддержка. Нужна была метка. Не «пострадавший» и не «пациент». Что-то своё.

В кармане зазвонил телефон. Тренер. Роман на ходу принял вызов.

— Ром, где ты? Весь день тебя не видел после игры. Ужин в гостинице, все собрались, тебя одного ждут.

— Да я… гуляю немного по городу. Голова после игры болит, воздухом дышал. Ешьте без меня.

— Так приём пищи - это важно для спортсмена и пропускать командные посиделки не дело… Но ладно, на сегодня прощаю… а вот завтра - завтрак в восемь. Что бы был и не проспи. И убери ты, наконец, этот пиратский свой пирсинг.

— Да-да, Виктор Петрович, - автоматически ответил Роман, уже отключая. Тренер не любил новомодные штуки, но позволял команде делать, что они захотят лишь бы, не мешало играть. Бурчание на пирсинг – было сродни предупреждению: «Я за тобой слежу».

Рома ухмыльнулся, поправляя ту самую сережку. И тут, как будто вспышка, в памяти встало лицо из палаты. Бледное, в синяках, но с упрямым, несгибаемым что ли, подбородком. И имя, которое он всё-таки уловил из разговора врача с медсестрой. «Юрий… Юрий…»

Выйдя из больницы и ненадолго остановившись, Роман сделал несколько глубоких вдохов - привычка со спортивной разминки, чтобы прочистить голову. Вечерний воздух был прохладным и свежим после больничной спёртости. Сейчас надо было возвращаться в гостиницу, где команда отдыхала после матча. Имя «Юрий» крутилось в голове, цепляясь за что-то важное, но ускользающее. Юрий… Юрий… И вдруг … Пират смотрел на небо, и в голове, словно сама собой, сложилась простая, ясная мысль. Имена он запоминал плохо. Но вот то, что связывает с людьми никогда. И это чистое небо свяжет с лежащим в палате парнем Юрой. Вот оно имя в его внутреннем каталоге, запоминающееся и вечное. Прям как со стенда в школьном музее, из поздравительных плакатов к Дню космонавтики. Неразрывная связка. Первое, что приходит в голову любому.

Юрий Гагарин.

Роман замер, и на его лице появилась чуть азартная улыбка. Вот оно. Совершенно очевидно. Парень смотрел в бездонное небо, а новый друг – «Космонавт» … хотя слишком долго кричать на площадке, да и не удобно, Роман многое мерил по практике волейбола. Значит будет просто «Космо». «Космо» - покатал на языке Роман новую кличку, которую теперь он точно не забудет.

И ещё одна деталь легла в пазл этих размышлений - то странное родимое пятно. Оно горело в памяти, как маленькая вспышка на тёмном плече. Язык пламени. Как стартующая ракета. Или… как чешуйка дракона. Роман непроизвольно дотронулся до своего плеча, где под тканью футболки скрывался хвост татуированного дракона. Глупое совпадение, конечно. Но какое яркое. Как знак.

Он шёл по освещённым фонарями улицам к гостинице, и в голове наконец выстроилась понятная схема. Больше никакой сумятицы. Есть факты: он ввязался, вытащил парня, тот теперь лежит с сотрясом и переломами. Бросить сейчас - значит, сделать вчерашнюю возню бессмысленной, а себя - тем ещё придурком, который только накаркал проблем. Не в его стиле.

«Космо». Имя-кличка легло на ситуацию идеально, как хорошая подача в руки. Юрий Гагарин. Парень, который сбежал с Земли. Неплохая аналогия, чтобы выбраться из душного детдома. И ещё - то пятно. Оно почему-то никак не выходило из головы. Не из-за жалости или любопытства. Он будто … напоминало. Тот самый контур, с которого начинался хвост его дракона. Глупейшее совпадение, конечно.

И раз уж он начал эту игру в пиратов и космонавтов, героев и хулиганов, то оставлять всё просто так было не в его стиле. И пока Роман в этом городе он решил помочь Юре, избежать хотя бы проблем с хулиганами… бороться с детдомом или с полицией было невозможно.

Но завтра он зайдёт снова к этому Космо. Не из чувства долга или геройства. Так, просто глянуть, да может и немного поболтать. Ну и всё-таки рассказать про «разберемся сами». Мысли уже текли стройно - простые, ясные шаги. Как в волейболе: получил подачу - нужно сделать пас. Он сделал свой ход. Теперь надо посмотреть, куда полетит мяч.

— Ладно, Космо, - вдруг сказал Роман тихо, все еще сомневаясь, что у него получится отпроситься у тренера без вранья, - Держись. Завтра заскочу.

Глава 4

Ночь раскинулась над городом, поливая в отличии от вчера, светом луны и звезд мир под собой. И хоть многие в эту тихую ночь спали, двое в этом маленьком городке не могли уйти в царство Морфея. Первый, лишь в краткие минуты, когда боль отходила и тело переставало ныть, мог поразмыслить о том, что случилось. Второй же был слишком взвинчен событиями этого долгого дня.

Юра

Боль была сейчас его единственной реальностью. Она приходила волнами: то острым пожаром в рёбрах, то тупым гулом в висках, то ноющей ломотой во всём теле. В редкие минуты затишья, вместо боли приходили мысли, которые пугали, были беспокойными с одной стороны, а с другой стороны давали надежду. Ярче всего в памяти всплывали глаза незнакомца – и хоть черты лица из-за сотрясения были размыты даже в памяти, то ярко-зеленые глаза и сверкающую серёжку в ухе было сложно не разглядеть.

«Зачем?» - этот вопрос, тупой и навязчивый, бился в его разбитой голове, как мотылёк о стекло. «Мог просто пройти мимо. Не лезть, не подставляться под кулаки, не тащить на себе мою проблему… тащить меня…»

В мире Юры не существовало бесплатной помощи. Тут всё держалось на простых правилах: сильный бьёт слабого, хитрый обводит вокруг пальца простака, а доброта - это слабость, за которую придётся платить. Мозг, отточенный на выживании в суровом мире детского дома, лихорадочно строил версии.

«Может, он такой же, как Ян? Только умнее? Прикинулся спасителем, чтобы потом что-то потребовать? Но зачем тогда тащить в больницу, тратить время? Да еще и проблем потом может получить от полиции…»

«Или он как раз из них… из каких-нибудь органов? Проверяющий? Слишком молодой. И сережка… У проверяющих их не носят.»

«А если… он просто хочет что-то взамен?» Холодный спазм страха сжал горло. Что у него есть? Старая толстовка, немного личной одежды, старый телефон и несколько сотен рублей в тайнике, да эта странная метка на плече. Весь его мир умещался в сумке под кроватью в детдоме.

Дикая, парализующая мысль - «органы» - мелькнула и рассыпалась. Слишком сложно, слишком грязно. Если бы хотели причинить вред, сделали бы это тихо.

Оставался последний, самый невероятный и оттого самый пугающий вариант: он просто помог. Потому что не смог пройти мимо. Эта мысль не укладывалась в картину мира. Она делала его уязвимым. Обязанным. Как будто в броню, которую он годами выстраивал, вбили щель, и сквозь неё дул ледяной, незнакомый ветер - ветер чего-то, что очень похоже на надежду.

Боль вернулась, тупая и всепоглощающая, прогнав все мысли. Юра стиснул зубы, уставившись в потолок, где танцевали тени от уличного фонаря, разбегаясь световыми пятнами в глазах. Юра боялся этой надежды. Боялся, что завтра этот странный Пират не придёт. И тогда мир вернётся в свои старые, жестокие, но понятные берега.

Роман

Гостиничный номер на троих был душным аквариумом, наполненным звуками. Сосед слева, здоровенный диагональный по кличке Бык, который чаще говорил о качалке, чем о чем-либо другом, храпел, зарывшись лицом в подушку. Справа, у окна, щуплый либеро Данька - Ловец ворочался и бормотал что-то во сне о подачах. Воздух пах потом, дешёвым дезодорантом и пиццей, съеденной наспех вечером. Рома лежал на спине, уставившись в потолок, где свет уличного фонаря рисовал узор из теней от гнутых решёток окна.

Тело почти не болело - спортивная закалка взяла своё. Но внутри стоял тот самый неприятный, ноющий звон незавершённости, который не заглушали ни храп, ни духота.

Мать всегда говорила: «Не лезь, не твоё дело». Тренер учил: «Сначала подумай, потом действуй». Но Роман устал от этой осторожности. Устал быть удобным. И когда увидел толпу на одного - что-то внутри щёлкнуло. Не героизм. Просто - отвращение к несправедливости. И желание хоть раз сделать не "правильно", а "как надо".

«Как незаконченная комбинация, - думал он, глядя в потолок, испещрённый трещинами, - Сделал пас в пустоту. А куда летит мяч - не видно».

Его мозг, привыкший к чётким игровым схемам, пытался выстроить логику дня. Вмешался - это была первая партия. Вытащил и отвёз - второй. Теперь нужен третий, решающий. Иначе какой смысл? Просто пощекотал нервы и нажил проблем?

Имя снова ускользнуло. «Как его там? … чёрт». Но тут же всплыла кличка - Космо. И с ней всё встало на места. Не абстрактный «пацан из детдома», а Космо. Свой, спасённый с тонущего корабля. В этой тесной, пропахшей чужим комнате мысль о больничной палате, где лежал его новый знакомый, казалась странно чистой и ясной.

Его взгляд скользнул по спящим соседям. Завтра их ждёт обязательное «празднование победы», душа и обычаи Тренера требуют - все вместе, громко, с тем показным братством, которое испарялось сразу же за порогом спортзала. Он терпел это, как неизбежный ритуал. На площадке они были шестерёнками одного механизма. Но вот после… Как и здесь, в этой комнате, они были просто случайными соседями по несчастью гостиничного быта. С Быком он толком никогда и не говорил – тягать железо надо молча, а Ловкач, кажется, боялся напора и сам чурался Пирата.

Мысль сама собой ускользнула обратно в больничную палату. В ту непривычную тишину, где было слышно только мерное пиканье аппарата. Космо там не был «соседом по койке» или «обязательством». Он был... простым фактом. Как мяч, который надо было вытащить из-под сетки. Как точка на карте, до которой нужно дойти. Никаких ритуалов, никакого «надо изображать». Там была только ясная, как удар по мячу, цепочка: увидел проблему - решил её.

И в этой простоте была какая-то... чёткость, логичность, как в удачной схеме на площадке. Не «честнее» и не «лучше». Просто - без лишнего шума. Как чёткий удар на свободное место.

Ладно, - решил он, поворачиваясь на бок. Гостиничный диван жалобно затрещал, - Завтра иду в больницу. Раз начал партию - надо играть до победного. Посмотрю, как он держится». В голове, словно сам собой, выстроился простой, ясный план, похожий на тренировочный: во-первых - сбежать от тренера, под предлогом … придумаю - чай не в первый раз. Второе: Навестить Космо. Третье: оценить ущерб. И в-четвертых: если встанет на ноги - можно будет подумать о следующем шаге. Например, о том, чтобы через пару недель затащить его на игру. Пусть посмотрит, как играют пираты. Но это уже со звёздочкой.

Эта мысль - конкретная, как разметка на площадке - успокоила его. Появился «следующий ход». И тут он заметил, что рука, которая ещё полчаса назад ныла на месте того удара, теперь совсем не беспокоит. Не просто притихла - а будто и не болела вовсе. Странно. Наверное, адреналин окончательно отпустил, а голова прояснилась. Дело было, наверное, не в физиологии, а в чём-то другом. Просто хаотичный день наконец подошёл к концу.

С последней чёткой мыслью - «Завтра к Космо. Только бы Тренер чего-нибудь не придумал» - Рома наконец провалился в короткий, прерывистый сон, заглушив храп соседа. Ему снились отрывистые картинки: багровое пятно на плече, похожее на язык пламени, которое почему-то казалось тёплым, волейбольный мяч, летящий сквозь звёздное небо, и одинокий свет в окне больничного корпуса, похожий на далёкую, но чётко видимую станцию, к которой уже был проложен курс.

Глава 5

Юра

Десять часов утра. Боль, всё такая же тупая и уже хорошо знакомая, снова проползла по телу, задержалась в рёбрах и носу, отступив перед долгожданным ощущением – запахом больничной еды. Когда медсестра принесла в его палату завтрак, Юра не смог приподняться с постели самостоятельно, чтобы нормально поесть, так как тело всё еще было на грани. Девушка, видя его беспомощность, мило улыбнулась и осторожно решила помочь больному, с нежностью, которая доступна лишь начинающим врачам, она подложила подушки, немного их взбив, и помогла Юре сесть более удобно, так чтобы он смог поесть, и голова, которая раскалывалась, меньше кружилась.

После завтрака должен был быть обход. Об этом Юра узнал, как раз от этой медсестры. После того, как парень позавтракал, время заново потекло очень медленно, для ребенка из детского дома это было действительно странно, ведь там, где жил Юра, каждую секунду приходилось что-то делать, и отдыхать ему было некогда. И это тихое ожидание давило, выворачивало. В этой тишине палаты, под тихий звук старой лампы на парня навалились воспоминания. Не конкретные, я чувство – постоянное, въевшееся за четырнадцать лет в детском доме – чувство одиночества. Это чувство постоянно с тобой – ведь в детском доме дружить по-настоящему нельзя. Сегодня человек рядом, а завтра его забрали в приёмную семью, перевели в другой приют или он просто сбежал – и всё, пустота. Юра несколько раз уже обжигался так, и ему было плохо. Поэтому привязываться было себе дороже. Самое страшное – эта неопределенность и разрушений надежд. Может за тобой придут сегодня? Может через год? А может – никогда. И ты так и не узнаешь, какого это быть ребенком, какого, когда о тебе заботятся, не узнаешь, почему именно тебя оставили, бросили. «Мам, пап… что я такого сделал?» - этот вопрос, стёртый до дыр, снова выполз из глубин подсознания. Юра не плакал и не обвинял. Он давно перестал, еще в раннем детстве. Он просто сжимался внутри, превращаясь в того незаметного, молчаливого тихоню, за которого было удобно держаться.

Прошло уже более получаса, но в палату к Юре пока никто не приходил. Юра ждал обхода, чтобы уточнить у доктора: что говорят в детском доме о нем и когда его выгонят обратно, заставят вернутся. Юра не хотел возвращаться обратно. Боялся - и воспитателей, которые бы точно наказали его за «попытку побега», и в большей степени банду Яна, для которой он теперь цель номер один. А еще он подсознательно воспринимал угрозой этого странного парня. Пирата. Ничего не делается просто так. Значит, у того свой расчёт.

Боль резко вернулась, застучав в висках и в теле. Юра, немного взвыв, нащупал на тумбочке таблетки, которые ему оставил доктор еще вчера. "Когда уже этот, блин, обход".

Дверь скрипнула. Юра повернул голову, и сердце ёкнуло – не доктор. На пороге стоял тот самый темноволосый парень, благодаря которому он здесь. Юра моргнул, будто отгоняя галлюцинацию. Не глюк. Настоящий. И вид у него был такой, будто он пришёл не к избитому незнакомцу, а к старому приятелю - с озорной, чуть нагловатой ухмылкой.

— О, а ты уже в строю. Идеально.

«Точно что-то нужно», - холодно констатировал внутренний голос, пока парень разваливался на стуле у кровати, который так и остался стоять после того, как вчера на нём спал Роман.

Рома же, недолго думая, вошел в палату и сел на стул рядом с кроватью пациента, осматривая того озорным взором, как будто повстречал старого друга. Но тут взгляд Ромы поменялся на какой-то очень сосредоточенный, как будто парень о чем-то очень напряженно думал, вспоминал. Юра всем своим видом показывал, что не очень понимает зачем к нему пришли. Его внутренний голос, так и требовал позвать медсестру от греха подальше – мало ли, может этот парень замыслил что-то большее, чем грабёж.

— Что ты хочешь за моё спасение? - еле ворочающимся языком спросил пациент.

Рома пропустил вопрос мимо ушей. Он щурился, вглядываясь в лицо Юры, будто пытаясь прочесть на нём разгадку. Юру даже начал пугать этот взгляд.

— Не могу вспомнить, блин! - вырвалось у него с досадой, - Вот всегда так! Как тебя? Окей… Космо?

«Что за Космо? Или кто этот Космо? Может он меня перепутал со своим подельником» - Юра уже подсознательно воспринимал темноволосого парня с серёжкой, как преступника. «И зачем ему моё имя? Обычно у жертв не спрашивают имен. А может он хочет шантажировать меня? Или свалить на меня какое-то преступление. Я же даже не посмотрел сегодня в зеркало, вдруг мне пересадили чье-то лицо и теперь я в розыске. И это не больница, а чёрная пластическая хирургия» - все темнее и темнее мысли проносились в голове у Юры, рисуя самые страшные фантазии из детективных книг и фильмов. Абсурдный страх заставил сглотнуть и поморщиться от боли:

— Меня зовут М-Макс. - немного запнувшись, солгал Юра.

— Ну, и отлично, - Рома махнул рукой, словно это не он спросил имя, - Всё равно надолго не запомню. Поэтому, можно я тебя буду называть Космо? Мне проще запоминаются клички. Кстати, ты сам-то помнишь кто я? Как меня зовут? - не обращая внимания на нервозное состояние своего собеседника, Роман указал на себя пальцем.

— Хоть у меня и пострадала голова, но память у меня хорошая, особенно на имена, - Юра прищурился, изучая лицо парня. Глаза у этого «Пирата» были ясными, без хитрости. Но доверять рано, - Вас ведь зовут Роман или Пират, тут я плохо запомнил. И по словам моего врача вы - герой. Но… почему «Космо»?

— Не, я не герой, так просто … оказался в нужном месте в нужное время. Герои – они в комиксах или в кино. А я просто не люблю, когда сильные бьют лежачих. Да, и толпа на одного… ну такое себе это. Не по-мужски что ли, - Он хмыкнул и махнул рукой, словно отмахиваясь от неловкого комплимента, - А «Космо». Ну понимаешь… Я почему-то думал, что ты космонавт…

— Космонавт? – Юра уже ничего не понимал в бормотании странного парня.

— Ну, да. Чёрт, ведь и правда… почему Космо? Ты же Макс, - Пират уставился на Юру, словно пытаясь считать информацию с лица, - Макс… Максим…Точно Максим? А Космо… Космо… - вид того, как напрягается ради его прозвища посетитель даже немного развеселил Юру. А Роман через несколько секунд вскочил со стула, и лицо его озарилось мнимой догадкой, - Максим - это же почти как «максимум»! Максимум скорости, высоты… как ракета! Которая в космос! Вот поэтому и Космо! Логично же? Вроде как…

Рому что-то смущало в этой логике. Он всегда давал клички по внутренним качествам и каким-то особым ассоциациям, а тут как будто что-то не клеилось. Зато Юра чуть не давился от смеха, от такой детской, искривлённой логики, даже боль в теле отступила. А уж лица, которые строил Пират…надо было их записывать на телефон и потом смеяться.

— Это самая безумная цепочка умозаключений, которую я когда-либо слышал, - улыбаясь сказал Юра.

— Зато работает! - парировал Роман, явно гордясь своим «открытием». - Имена - они… эфемерные. А суть - вот она. Ты - парень, которому надо сбежать от этих… ну, от тех козлов. Подальше или…например, в космос. Значит, Космо. Всё сходится.

В этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянула та самая молодая медсестра, которая помогала Юре есть.

— Юрий, как самочувствие? Обход идёт. Доктор скоро будет. Бахилы не снимайте - сказала она и, кивнув Роману, удалилась, чтобы навестить следующего пациента.

В палате воцарилась мёртвая тишина. Роман застыл, уставившись в пространство перед собой. Казалось, в его глазах проносились целые галактики, рушились и строились заново логические мосты.

— Юрий… - медленно выговорил он, растягивая слово, - Юрий… Юрий… - Он повернулся к Юре, и в его взгляде читался неподдельный, почти детский упрёк, - Так тебя Юра зовут? А я тут Макса с космосом скрещивал!

Юра не выдержал и фыркнул - резкая боль в боку тут же напомнила о себе, но оно того стоило.

— Я сказал «Макс», потому что… а потому что я тебя не знаю, - решил пойти в атаку новоименованный «Космо», всё ещё давя смех. - А ты… ты сразу «Космо» прилепил. Безо всякой причины.

— Как это без причины! - возмутился Роман, но в его глазах уже прыгали весёлые искорки, - Причина была! Яркая, красивая! Просто… привязалась не к тому имени, - Он вдруг громко рассмеялся, - Ну ладно! Значит, так. Ты - Юра. А Юра - это первая ассоциация? Правильно. Гагарин. Гагарин - космонавт. Космонавт - Космо! Теперь-то уж точно сходится, да? С первого раза не всегда получается, я же предупреждал, с именами беда.

— Сходится, - сдавленно сказал Юра, боясь, что от смеха сейчас польётся кровь из недавно восстановленного носа, - Теперь сходится, Пират.

— Вот видишь! - Роман выглядел триумфатором, восстановившим, наконец, истинный ход мыслей, - Главное - конечный результат. А промежуточные заблуждения… это просто творческий процесс. Ну раз мы с тобой разобрались… - Он сделал драматическую паузу, - Догадайся, почему я Пират… Подсказка: тут как раз с именем всё просто и прямолинейно.

Юра на секунду задумался. В памяти всплыло что-то из вчерашнего полусознательного бреда.

— Ты хорошо плаваешь? – Роман отрицательно качнул головой, плавал он, конечно, хорошо, но Пират он не поэтому, - Есть попугай?

— Мимо.

— Сережка? - неуверенно предположил Юра.

— Второстепенный атрибут! - Рома ткнул пальцем в воздух, как учитель, довольный сообразительным учеником, - Истина глубже и.… прикольнее. Меня в школе звали Ром. Ром то, Ром сё и так далее… Короче, просто Ром. А Ром что? Напиток. Пиратский напиток. Бам! - Он развёл руки, изображая взрыв, - Логика детского сада, железная и неопровержимая. И понеслось. Правда, гениально в своей простоте?

Юра покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Простота - сестра гениальности, кажется. Или, наоборот. Твоя логика - тому подтверждение, - Юра уже не сдерживал улыбку и даже немного троллил своего визави.

— О, это уже похоже на комплимент! - засмеялся Роман, - Значит, я расту в твоих глазах, Космо. Так что, ты - Космо. Договорились?

— Договорились, - кивнул Юра, чувствуя, как какое-то невиданное ранее легкомыслие наполняет его. Мир, в котором можно так безнадёжно путать имена и так же легко находить этому оправдание, оказался гораздо интереснее, чем он думал. Но долго витать в облаках, Юра себе не позволил. И хоть несколько секунд назад, Юрий улыбался, искренне, по-простому, лежа на больничной койке. Над абсурдом, который принёс с собой этот черноволосый парень с сережкой.

Роман, удовлетворившись тем, что установил, наконец, дипломатические отношения на почве взаимных кличек, вернулся к своей миссии. Его выражение лица сменилось с озорного на деловое, но в глазах всё ещё прыгали искорки.

— Ладно, с формальностями покончили. Переходим к сути, Космо. У меня к тебе деловое предложение.

Внутренний сторожок в Юре дёрнулся, но уже без прежней силы. «Вот оно, - прошептал внутренний голос. - Начинается».

— Хорошо, и что вы...ты хочешь за мое спасение? - это звучало немного грубовато, но Юра вернулся в свою реальность. Ничего не бывает за просто так.

— Ну-у-у… через десять дней у нас решающий матч. Да, я волейболист, - Роман показательно, как артист поклонился, - Финал местного турнира. Я хочу, чтобы ты пришёл. В качестве моего талисмана. Или, если хочешь, заложника, - Роман ухмыльнулся. Ему уж очень начинало нравиться подшучивать над своим новым знакомым.

Юра уставился на него, пытаясь понять, где здесь шутка, а где - нет.

— Куда? Какую игру? Ты в своём уме? – наконец выдавил он, -Мне месяц нельзя вставать с кровати! Месяц! А то и больше! И это еще хорошо. Я сейчас ложку с трудом-то держу. «Да, и тем более меня может в детдом скоро заберут» - закончил уже Юра про себя.

— Ой, да ладно тебе. Врачи всегда перестраховываются! Говорят "лежать", а через две недели уже можно двигаться. Это их работа – чтобы ты сгнил тут от тоски, - с непоколебимой уверенностью заявил Роман, - А моя работа - ставить людей на ноги. Фигурально. А иногда и буквально. У меня есть план. И секретные знания.

— Какие ещё знания? От кого?

— От одного деревенского деда, - но, видя лицо Космо, решил, что сейчас лучше не прикалываться, - Шучу. Знания самые прикладные. Я же спортсмен. За пять лет в волейболе я столько раз на вывихах и ушибах играл, что мог бы диссертацию писать. Нас тренер - он у нас бывший военврач - учил азам: как дышать при ушибе ребра, как мягко тонизировать мышцы вокруг травмы, чтобы не атрофировались. Плюс у нашего массажиста Серёги я подсмотрел пару приёмов, как разогнать кровь и снять отёк без вреда. Так что мой план - это не магия, а скучная спортивная медицина. Проверено на моих же костях. Даже можно сказать в ускоренном режиме работает. По крайней мере, на мне работало. Так что? Поможешь мне - а я помогу тебе не сойти с ума здесь за месяц. Ну, и на игру вытащу. А ты будешь только за меня болеть. Честный обмен.

Это было настолько же безумно, насколько и заманчиво. Сбежать. Увидеть что-то, кроме этих стен. Увидеть, как играют в финале – для Юры, который не разу не был на таких мероприятиях, это было заманчиво, очень заманчиво.

— А зачем тебе это? - спросил Юра в лоб, впервые в жизни отбросив осторожность, - Серьёзно? И… я тебе ничего не должен?

Роман на секунду задумался, крутя сережку. Потом его взгляд стал пристальным, оценивающим, каким бывает на площадке перед сложной подачей.

— Должен? Нет, - Он коротко отчеканил, - Но игра, которую я начал вчера, ещё не закончена. Я в неё вложился - временем, силами, даже бумажки какие-то в регистратуре заполнял. Бросать на полпути - не в моём стиле. Это как уйти с матча при счёте 1:1. Очень глупо и мне не по нутру.

— Игра? - нахмурился Юра, чувствуя, как подозрения снова шевелятся, - Я что, твой трофей? Или как ты сказал – «заложник»?

— Ты - неожиданный пас, - поправил его Роман, и в его глазах мелькнул спортивный азарт, - Не знаю как, но того бычару из хулиганов ты взбесил очень сильно. Я не видел, как ты дрался, но, когда я подбегал, ты уже лежал под ним, но вот его лицо говорило о многом. Он орал так, будто его не просто избили, а унизили. Значит, ты успел что-то сделать, чтобы его так выбесить. Что-то сильное… Это уже кое-что говорит. И мне стало интересно - а что будет, если такой пас не бросить, а довести до атаки? Но честно скажу, я сам не понимаю почему так поступил. Видимо фильмов про супергероев пересмотрел… Короче, я предлагаю тебе два варианта: ты либо валяешься тут и боишься возвращаться в свой детдом - скучно и тупо. Или второй вариант. Рискнуть и встать на ноги быстрее. Сходить и посмотреть, как играют те, кто не бьёт лежачих. Чтобы было с чем сравнивать, - Он наклонился чуть ближе, - И потом ты мне покажешь город. А то скучно мне одному шататься. Ты ведь… местный. Или тебе страшно?

В этом был вызов. Чистый, без прикрас. Не «я помогу бедному сиротке», а «ты слабак или готов на авантюру?». И это било по Юре. Он ненавидел свою беспомощность. Ненавидел страх, который грыз его изнутри. Этот странный Пират предлагал не помощь, а оружие против этого страха - дерзость.

— А если не получится? Если поймают? - спросил Юра, но уже не с паническим ужасом, а с холодной, расчётливой осторожностью выжившего.

— Значит, будет веселая история, как нас отчитает тренер. Или кто у вас там… воспитатель, - невозмутимо пожал плечами Роман, - Но знаешь мне почему-то кажется, что всё у нас получится.

Юра молчал несколько секунд, взвешивая. Месяц в этой палате, а потом возвращение в ад к Яну. Или… несколько дней с этим безумцем, боль, риск, но и шанс. Хотя бы просто увидеть что-то другое. Убежать, пусть ненадолго.

Он медленно кивнул.

— Ладно. Но если это ловушка…

— Считай это пиратским пленом, - ухмыльнулся Роман, - Будешь выполнять глупые упражнения и смотреть волейбол. Ужасные условия. Ну так что? Партнёры?

Он протянул руку. Не для жалости, не для сделки. А просто потому, что, так делали в фильме. Юра же посмотрел на эту ладонь, потом в ясные, насмешливые глаза Пирата. И пожал её. Слабо, но твёрдо. Для него это был не фильм, и не игра, что-то большее, что-то чего он пока понять не мог, но очень бы хотел.

— Партнёры, Пират.

— Отлично! - Роман вскочил, и его энергия снова заполнила палату, - Тогда первое правило моего курса реабилитации - никакого уныния. Второе - беспрекословное подчинение тренеру, то есть мне. Начинаем завтра. В десять. Будь готов.

В этот момент его взгляд снова скользнул по плечу Юры, где из-под расстёгнутого халата виднелся конец того самого родимого пятна. Роман не сказал ничего, лишь на миг задержал взгляд, будто проверяя какую-то мысль. Потом кивнул, больше самому себе.

— До завтра, Космо. Крепись.

И он вышел, оставив дверь приоткрытой, словно впустив в палату вместе с коридорными звуками глоток той самой свободы, о которой говорил. Юра откинулся на подушку. Боль в боку напомнила о себе, но теперь она казалась просто досадной помехой, а не приговором. Он повернулся к окну. За стеклом сгущались вечерние сумерки, и в них уже зажигались первые огни. Завтра. Всего лишь слово. Но впервые за долгое время это слово значило не просто очередной серый день. Оно значило начало чего-то нового. Может быть, страшного. Наверняка - болезненного. Но нового. И в этом была своя, странная, пиратская надежда.

Глава 6

— Сегодня будешь тренироваться.

Это было не предложение. Это был приговор. Юра, только что открывший глаза, уставился на Рому, который деловито ставил на тумбочку пакет с соком, апельсинами и булочками.

— Но это безумие, - Юра глазами показал на свою перебинтованную грудь.

— Нет, - Рома как обычно улыбнулся своей безумной улыбкой, - Это Спарта!

— Но у меня голова… - начал Юра, но Пират отрезал.

— И будет кружиться. И тошнить будет. Это не причины. Это симптомы. Симптомы мы и будем лечить. Двигаемся.

Впервые за долгое время Юра почувствовал раздражение. Но за этим раздражением, как за грубой обёрткой, пряталось другое - азарт. Кто-то снова бился за него. Даже если этот «кто-то» был самодуром с пиратской серьгой. Но и страх также присутствовал, все же травмы были болезненными. И этот страх проявлялся в мимике, в глазах Юры.

Рома видел этот испуг в его глазах. И понимал. Но он вспомнил: свою первую серьёзную травму, разрыв связок в колене. Официальный вердикт - шесть недель в ортезе и никакого спорта. А его тренер, бывший военврач, на третьей неделе уже ставил его на обе ноги, заставлял делать изометрические упражнения, гнал на велотренажёр. «Тело - не хрустальная ваза, - рычал он, - Оно должно помнить, что может. Иначе оно отучится.» И это сработало. Рома вернулся на площадку на две недели раньше прогноза и с тех пор не верил в пассивное восстановление. Главное - не дать телу забыть свою силу. Этому правилу он следовал сам и теперь, не раздумывая, применял его к Юре.

Так из-за глупой, отчаянной идеи Ромы, спортсмен стал приходить в больницу каждый день, и началось восстановление Юры после травмы. Первый день начался с того, что Рома, не слушая возражений врачей, без предисловий начал «издеваться» над Юрой – хотя Пират так не считал. Он сел на край кровати и ткнул пальцем в воздух перед Юриным лицом, как будто тыкал в невидимую карту.

— Слушай сюда, курсант. У тебя внутри сейчас бардак. Центр управления, - он постучал пальцем чуть ниже Юриной грудной клетки, - в панике. Наша задача номер один - навести там порядок. Так, как учил мой тр… кхм… как учили умные люди.

Он положил свою ладонь на Юрин живот. Рука была тяжёлой и неподвижной.

— Видишь? Это не рука. Это датчик. Твоя задача - вытолкнуть её животом на вдохе. Будто внутри надуваешь мяч. А на выдохе - втянуть живот, чтобы моя рука провалилась в бездну. Корпус - статик. Движется только твой пресс. Понял?

Юра кивнул, и хоть голова все еще гудела пустотой, а каждый вдох отдавался в ребрах огненной иглой, Юра решил идти до конца.

— Так, смотрим на меня, - Рома откинулся на стуле, положил свою же руку себе на живот и с комичной серьёзностью продемонстрировал: раз - живот надулся, два – втянулся, - Видел? Теперь ты. И не просто так, а под мой счёт. Вдох - раз-и, два-и, три-и, четыре-и. Задержка - раз, два. Выдох - раз-и… и до шести. Если рёбра кричат «караул» - делай мельче, но ритм держи. Ритм - это всё. Как в спорте. Паника проигрывает, ритм форева.

Первые попытки были жалкими. Дрожь, сбитое дыхание, и та самая острая боль, от которой темнело в глазах. Юра стискивал зубы, чувствуя, как тело сопротивляется, потеет и в глазах пробегают чёрные мушки.

— Зубами не скрипи, их мы не успеем восстановить, - невозмутимо комментировал Рома, не убирая ладони, - Ты же не бобёр. Диафрагмой работай. Давай ещё раз. Раз-и…

К десятому циклу мир перестал плыть. Боль не исчезла, но отступила, превратившись из огня, который сжигал тело в терпимый жар в области груди и носа. Воздух стал поступать глубже, насыщеннее. Юра почувствовал лёгкое головокружение, но уже от избытка кислорода, а не от боли.

— Видишь? - Рома убрал руку, и в его глазах блеснуло удовлетворение, - Это не магия. Это физиология… или физика? Ой, да не важно. В общем, твой мозг стал получать больше кислорода, паника в организме отступила. Теперь второе упражнение. Сейчас буду пародировать моего тренера. Только ты ему не говори - он это не любит.

Пират подмигнул и тут же встал в позу этакого старого служаки, надул щёки, изобразив свирепую гримасу, точь-в-точь как его тренер в моменты особого вдохновения.

— Так, солдат! - просипел он карикатурно-хриплым голосом. - Вижу, расслабился! Распустил ватник между лопатками! А ну-ка срочно исправляем! Между лопатками у тебя должен быть не ватник, а стальная пружина! Сведи их, будто хочешь зажать там…Эм-м-м, О, вот, апельсин, - Рома взял с тумбочки принесенный им апельсин и подкинул в ладони, - а этот апельсин, ух, какой твёрдый! Но если ты его не раздавишься, то и сока не попьешь… с булочками.Пират сам смешно сжался, изображая, как сводит лопатки и тянется к булочкам на тумбочке, потом тут же сбросил маску и обычным голосом добавил:

— Серьёзно, попробуй. Просто сведи их. Без движения корпусом. Чувствуешь, как напряглось?

Юра попытался. Сначала ничего, только странное ощущение, будто кто-то тянет кожу в середине спины. Потом глубокие мышцы отозвались тупым, раскатистым жжением - не болью, а мощным, почти забытым усилием.

— Держи, - уже без пародии сказал Рома, наблюдая, как меняется выражение Юриного лица, - Десять секунд. Это та самая «пружина», что держит тебя, когда ты блокируешь удар или просто стоишь ровно. Пока она спит - всё остальное работает за неё. И твои рёбра страдают. Раз, два, три…

Юра держал. Пот выступил на лбу. Но это было иное напряжение - не беспомощная дрожь, а упругое, контролируемое сопротивление. Как будто внутри, вокруг разбитых рёбер, медленно надувался прочный спасательный круг. Юра пыхтел, пытался держать. Сначала ничего, только небольшая дрожь в плечах. Потом глубокие мышцы спины ответили тупым, давящим напряжением. Никакой боли в рёбрах - позвоночник не двигался.

— Четыре, пять, шесть… Не сбавлять! - орал Рома по-военному, карикатурно-командирским голосом, но в его обычных зелёных глазах прыгали весёлые искорки, - Представь, что тебе спиной надо удержать вот эту булочку, которую я сейчас съем! Семь, восемь…

Юра держал. Пот стекал по вискам. В мышцах, о существовании которых он не подозревал, бушевал пожар. Но это была правильная боль – боль от попытки выбраться из ада, а не от кулаков хулиганов.

— …девять, десять! Отбой! - Рома расслабил позу и снова стал собой, - Ну? Чувствуешь?

— Чувствую, - хрипел Юра, отпуская напряжение. Тело дрожало, голова гудела, всё естество Юры требовало прекратить, но внутри что-то звенело - звенело победой, - А зачем?

— А затем, юный падаван, - Рома снова впал в пародийный тон, но тут же сбросил его, говоря уже серьёзно, - что эти мышцы - твой природный корсет. Чем они крепче, тем меньше нагрузка на твои потрёпанные рёбра. Мы не лечим кости - мы строим вокруг них новый фундамент. Это и в будущем поможет… наверное. А теперь сок, апельсины и… иди ко мне моя маленькая булочка.

Пират не мог долго быть серьезным.

Второй день восстановления принёс первое испытание на самостоятельность. После дыхательных упражнений и изометрии Рома откинулся на стуле и сказал:

— А теперь, Космо, самое сложное. Я сейчас выйду на пять минут. Твоя задача - продолжать дышать по схеме. Без меня. Без моего голоса. Сам. Как говорит наш тренер: «Кто сам тренируется, тот сам и придёт к успеху».

— А если не получится? - спросил Юра, и ему тут же стало стыдно за этот вопрос, за этот детский, впитанный с детдомовской кашей страх провала.

— Получится… а если нет, то булочки я тебе больше не принесу, - с улыбкой произнес Рома, и словно отрубив топором все пути к отступлению, вышел, громко хлопнув дверью.

Тишина палаты навалилась тяжёлым, сырым одеялом. Боль, притихшая было под Роминым командным голосом, снова подняла голову, стала навязчивой и громкой. «Бесполезно, - шептало что-то внутри, - Ты сломаешься. Это же больно. Ляг – отдохни. Он не узнает. Зачем стараться? В детдоме не оценят…»

Юра зажмурился, пытаясь заглушить этот привычный, ядовитый шёпот. Он положил свою собственную, холодную и неуверенную ладонь на живот. И тогда, стиснув зубы, он дал себе простой, жестокий и единственно возможный зарок. «Чтоб тебя, - зло подумал он, глядя на закрытую дверь, - Чтоб вы все. Думаете, я сдамся? Как этот идиот Ян думал, что я буду лизать его ботинки. Вот не сдамся. Просто чтобы вам назло. Чтобы ты, Рома, вернулся, а я бы дышал. Не ради тебя, Пират. Не ради этих булочек. Не ради игры. А чтобы доказать. Всем. Я вам всем…».

Он начал считать. «Раз-и, два-и…» Голос в голове сначала звучал как чужая, насмешливая пародия на Ромину команду. Потом, сквозь страх и сомнение, пробился его собственный - тихий, но твёрдый голос. Он продержался все пять минут. Не идеально, с сбитым ритмом, но продержался.

Когда Рома вернулся, он не спросил, получилось ли. Он просто посмотрел на Юру - на влажное от пота лицо, на всё ещё сжатые кулаки - и молча кивнул. Одним резким движением подбородка. Этого было достаточно.

День четвёртый стал днём маленького, но важного бунта - бунта тела против его же собственной слабости. После изометрии для спины Рома потянулся и щёлкнул костяшками пальцев.

— А теперь, матрос, - объявил Пират, - займёмся фундаментом. Ноги.

— Ноги? - Юра недоумённо моргнул, - Они же… целые.

— В том-то и прикол, - Рома сверкнул зубами в ухмылке, - Целые - и должны работать, за всё то, что не цело. Представь, что твоё тело - это пиратский корабль. Мачта - твоё ребро - треснула в шторм. Но если палубу, то есть ноги, разболтает - мачта рухнет окончательно. И у нас нет времени на раскачку. Поэтому не качаем лодку, а качаем палубу. Чтобы было на что опереться.

Он не стал объяснять всё, что им рассказывал тренер по поводу ног, да и больше половины уже не помнил, а просто взял Юру за лодыжку.

— Поднимай носок. Тяни на себя. Не быстро - а как будто через силу. Чувствуешь, где тянет?

Юра почувствовал. Небольшое, но чёткое жжение в икре. Он сделал. Десять раз. Потом Рома заставил его напрягать бёдра, вдавливая колени в продавленный матрас.

— Воображай, что хочешь проломить этим коленом дно кровати и сбежать вниз, к соседям, от меня ужасного и злобного тренера подальше. Хе-хе-хе, - провоцировал Пират, наблюдая, как Юра краснеет от натуги.

Это было невыносимо скучно. Монотонно. Унизительно в своей простоте. Но Юра, стиснув зубы, делал. Пот заливал спину, а злость - ровная, острая, как точильный брусок - выжигала последние остатки страха. Он злился на Рому, на свою слабость, на эту дурацкую кровать, на больницу, на положение, в котором оказался. И эта злость была лучше любого лекарства - она не давала сдаться.

— Ну на сегодня всё, булочку заслужил.

Глава 7

Когда Рома вернулся в гостиницу, в холле его поджидал тренер. Виктор Петрович стоял у лифта, скрестив руки на груди, и его лицо было каменным.

— А, герой наш объявился, - произнёс он без предисловий, голос низкий и ровный, что было всегда хуже крика, - Третий день тренировки прогуливаешь. Общегрупповые. Вечерние. Где пропадаешь?

Рома почувствовал, как напрягается спина. Врать тренеру было бесполезно.

— В больнице. Тому пацану помогаю, которого… ну-у, того, с драки.

— Социальная работа? - Тренер смерил его взглядом, - У тебя, Роман, через шесть дней финал региона. Не дружеская встреча - финал. А ты вместо восстановления, тренировок и тактики бегаешь по больницам нянькой. Тебе это надо?

— Но... Он… - Рома запнулся, сам не понимая, как объяснить эту странную дружескую связь, которая взялась как будто из ниоткуда, - Он встаёт. Буквально. Я ему помогаю встать.

— А кто тебе поможет, если ты потянешь на игре плечо или не выложишься из-за усталости? - Тренер шагнул ближе, - Команда? Ты сам знаешь: в современном спорте есть бегущие первыми и отстающие. И отстающих никто не ждёт. Или может этот… встающий пацан? Я пока что покрываю тебя перед командой, говорю, что ты на индивидуальной работе. Но это не может длиться вечно. Или ты играешь в волейбол, или играешь в доктора... но уже без нас. Понял?

Рома кивнул, глядя в пол. Давление было таким же тяжёлым, как штанга на груди.

— Понял. Я… буду на всех тренировках. Утром и вечером. А в обед…

— В обед делай что хочешь, - отрезал тренер, поворачиваясь к лифту, - Но, если это скажется на игре - всё. Ты не поедешь на следующий турнир. И на разбор полётов пригласим твою маму. Думай.

Лифт забрал тренера, оставив Рому в холодном, ярко освещённом холле гостиницы. Он сжал кулаки. Ранее его мотивация была простой - азарт, вызов, игра. Теперь появилось что-то новое: ответственность. И риск. Рискнуть местом в команде ради того, кого он знал всего несколько дней, было безумием. Но какое-то внутреннее, скрытое желание не пропасть, как отец возвращало его в больницу снова. Но давление никуда не пропало…

На следующий день это давление чувствовалось в палате. Рома пришёл к Юре сразу после утренней тренировки, сам ещё мокрый от душа и напряжённый. Его команды звучали резче, терпения было меньше.

— Давай уже! - бросил он, когда Юра слишком медленно делал упражнение для ног, - У меня времени в обрез!

Рома проводил упражнения механически, взгляд то и делал метался к запястью, на котором были электронные часы. Лицо было мрачным, глаза избегали смотреть Юре в лицо. Юра, даже не взглянув на него, что-то понял. Не словами, а интуицией выжившего, тем самым радаром, который годами улавливал малейшие изменения в настроении взрослых и старших ребят. Этот парень что-то теряет, пока стоит здесь. В его сжатых челюстях, в этом беге глаз к часам, в этом отсутствующем взгляде читалась не злость, а что-то другое. Давление. Столкновение с чем-то большим, с выбором, с ответственностью…

— Чего уставился? - рявкнул Рома, заметив его взгляд, - Работаем! Икры, я сказал! Десять раз, как вчера! Или твои ноги уже в отставку подали?

Юра молча начал поднимать стопы, чувствуя знакомое жжение в икрах. Но сегодня это упражнение казалось особенно унизительным. Не из-за боли, а из-за того, как оно было подано. Без азарта, без вызова, без этой пиратской бравады. Просто тупая, обязательная работа.

— Медленнее! - Рома нетерпеливо щёлкнул пальцами, - Контроль! Ты что, как робот, на скорость запрограммирован? Думай, что делаешь!

«Сам думай», - яростно подумал про себя Юра, но вслух не сказал ничего. Он просто упрямо, с той самой злостью, которую открыл в себе накануне, делал повтор за повтором. Каждое движение было маленьким сопротивлением. Не против Ромы - против того, что сломало его сегодняшний настрой. Против давления, которое давило на его нового … «друга»?

После упражнений для ног Рома, не дав передышки, перешёл к изометрии для спины.

— Лопатки. Сведи. Держи, - он даже не стал пародировать тренера, не подкидывал апельсин. Просто стоял и смотрел на секундомер в телефоне, - Десять секунд. Начали.

Его голос был холодным, лишённым привычной энергии. Юра напрягся, чувствуя, как протестуют уставшие мышцы. Он ждал подбадривания, усмешки, хоть чего-то - но в палате стояла тишина, прерываемая только его собственным тяжёлым дыханием и тиканьем таймера.

— Хватит, - наконец сказал Рома, не глядя на него, - Всё. Десять минут отдыха. Сам.

Он отвернулся к окну, уперевшись лбом в холодное стекло. Его спина, обычно такая уверенная и расправленная, сейчас казалась ссутулившейся под невидимым грузом. Юра сидел на кровати, вытирая пот со лба. Он смотрел на опустившуюся спину Ромы и чувствовал знакомое, тошнотворное чувство – то самое, что появлялось, когда в детдоме воспитательницу внезапно вызывали «на ковёр» к директору. Она возвращалась сама не своя - сжатая, злая, готовая рявкнуть из-за любой мелочи. И вот этот Пират, эта сила, что ворвались в его жизнь с кулаками и насмешками сейчас сгибался под тяжестью «взрослой жизни». Юра понял: если даже у такого как Пират пропали силы, значит, где-то там, снаружи, начались настоящие проблемы. И они с Ромой теперь были в одной связке - два нарушителя спокойствия против всех «взрослых» правил.

Космо не стал ныть, что-то говорить или выспрашивать. Вместо этого он уперся руками в матрас, боль в ребре сразу же напомнила о предупреждениях врачей тупым уколом. Но Юра заставил себя подняться, сполз с кровати, и потащился к тумбочке, на которой Рома оставил сегодняшние булочки и апельсины. Ноги дрожали, мир на секунду качнулся, но Космо устоял. Не глядя на Рому, он сделал несколько мелких, шаркающих шагов до тумбочки, взял апельсин, который Рома принёс днём ранее, и неуклюже, так же медленно, цепляясь за все что можно, вернулся на кровать, тяжело опускаясь на матрас.

Он даже не заметил, как Рома обернулся от окна и замер, наблюдая за этой немой, неуклюжей процессией. В глазах Пирата, ещё секунду назад пустых, мелькнуло что-то острое - не удивление, а спортивный шок. Быстрый, мгновенный расчёт: «Он встал. Сам. Дошёл. Без команды. Через не могу».

Юра же, стараясь держать лицо, и не показывать, как много сил и выдержки потребовалось на это, ребро все еще давало о себе знать, молча начал сдирать толстую кожуру с фрукта, сосредоточенно, не поднимая глаза. Потом отломил половинку и, чуть протянув руку, ткнул ею в воздух в сторону Ромы. Жест был неловким, почти грубым. Не «возьми, пожалуйста». А «на, жуй и не парься».

Рома смотрел на протянутую дольку, мокрую от сока, потом на бледное, сосредоточенное лицо Юры. Его собственная усталость и злость вдруг показались мелковатыми на фоне этого упрямого, молчаливого действия.

— Сам ешь. Тебе нужнее, - бросил он, но голос уже не был ледяным. В нём слышалось скорее автоматическое отбивание, чем приказ.

— Надоел уже, - буркнул Юра, не убирая руку, - Бери. А то кину в тебя. Или ты думал, я для себя старался, вставая?

Рома молча взял дольку, сунул в рот и снова повернулся к окну, но теперь стоял уже не так сгорбившись. Он жёстко, по-спортивному, размял плечи.

— Ладно, - сказал он в стекло, голос всё ещё хриплый, но уже без той ледяной отстранённости, - Отдых кончился. Ложись. Будем спину качать. И смотри не ори - на тренера голос повышать тут вздумал…

— Сам не ори, - проворчал в ответ Юра, но уже лёг, готовясь к упражнению.

— Ну, - наконец улыбнулся уже намного искреннее Рома, и его голос прозвучал немного хриплее обычного. Он откашлялся, - Поздравляю с первым выходом на орбиту, Космо. Теперь главное - не сорваться в невесомость и не улететь обратно в постель. Десять минут. Сиди и смотри в окно. А потом…

Но тут прозвонил будильник на телефоне. Рома быстро его отключил, но по его глазам Юра понял, что другу надо было идти. «Да, уже другу.»

— Вали уже, куда тебе надо.

— Эй, ты как с тренером разговариваешь. Ох, я тебе завтра отомщу. Готовься завтра, как обычно в час дня.

На тренировке Пират не мог собраться, то пропуская самые простые пасы, то не перекидывая мяч за сетку. Тренировка шла из рук вон плохо с самого начала. Рома не успел восстановиться после утренней, и тело отвечало ему болью перетрудившихся мышц. Мяч то и дело выскальзывал из рук, передачи шли неточно, а в голове, вместо расчёта траектории, мелькали навязчивые мысли: «Правильно ли я его нагружаю?», «Что скажут врачи на обходе?», «Успеет ли нормально встать до игры?». Чувство двойной ответственности - перед командой здесь и сейчас, и перед тем парнем в палате №312 - разрывало его внимание на части. Даже часы на стене казались союзниками тренера, безжалостно отсчитывая время до конца тренировки, крадя минуты, которые можно было потратить на подготовку...

— Приём, Пират, приём. Говорит Земля, - раздался рядом сухой, как треск, голос. Тренер Виктор Петрович стоял, скрестив руки, его взгляд был подобен скальпелю, - Глаза на мяч, руки под… Вроде не сопля зелёная, а играешь как… Ты сейчас подводишь не только себя. Ты подводишь пятерых на площадке. Твоя личная опека - за дверью зала. Здесь твоя опека - эта половина площадки. Понял? Или тебе разжевать, как в госпитале нерадивым санитарам? На площадке надо головой думать, а не благотворительностью заниматься.

Команда затихла. Рома почувствовал, как кровь бросается в лицо. Он промолчал, лишь стиснул зубы. Но лучше не стало. В этой тренировочной игре он трижды подряд провалил блок. Высоченный диагональный Бык бросал через него, будто через пустое место. После третьего такого мяча Виктор Петрович свистком остановил игру и медленно, намеренно громко, прошагал к дальней стене.

— Роман, ко мне! Все остальные не отлыниваем и пока не давайте телу остыть, - Роман подбежал к тренеру, уже понимая, что сейчас будет разнос, но тренер лишь тихим, ровным голосом, который бил словно гиря начал, - Второе плечо у тебя атрофировалось, что ли? Ты стоишь как столб. Мышцы есть - блока нет. Где голова? Она в этой, твоей больнице. Собери её и принеси на площадку. Или твой протеже увидит, как играть ты не умеешь.

Слова жгли сильнее любого ожога. Рома стоял, опустив голову, чувствуя, как на него смотрят ребята. Не со злорадством - с недоумением. Их Пират, их заводила, был тенью самого себя. И в этот момент ярости и бессилия он сам решил пойти в атаку. Рома не хотел оправдываться, но и команду подводить и прекращать играть он тоже не хотел.

— Вы же сами говорили, - Рома яростно стукнул кулаком в стену, пытаясь заглушить эмоции, ведь тренер для него был очень уважаемым человеком, - что после травмы главное - не дать телу забыть. Вот я и… не даю забыть. А что, по-вашему, лучше было оставить его там одного? Или пройти мимо? Как все? Как когда-то мой отец сделал? Испугаться? Или надо было просто дождаться, когда эти уроды его добьют? Так что ли правильно-то?

— Правильно - не разрываться пополам, как последний идиот! - голос тренера не повысился, но в нём проявилась стальная прожилка, от которой у Ромы похолодело внутри. Виктор Петрович шагнул так близко, что Рома почувствовал запах пота и спортивной растирки, - Ты думаешь, я не понимаю? Я в Афгане больше двадцатки таких, как твой новый знакомый, на операционном столе собирал. И знаешь, что я понял? Чтобы собрать одного, нужно десять целых. Ты хочешь быть целым для этого твоего друга? И хоть я и против быть для кого-то, кроме себя, но будь им. Здесь и сейчас. А распыляясь, ты становишься калекой сам. И тогда вы оба - два инвалида, которые друг другу костыли подают. И кому ты будешь нужен, когда свалишься?

Рома молчал. Удар был точен и беспощаден. Тренер видел насквозь.

— Он один там, да. И ему плохо. А тебе что, легче от того, что ты тут изображаешь развалюху? - Виктор Петрович ткнул пальцем ему в грудь, - Ты помогаешь ему, когда ты сильный. Когда ты - Пират, когда ты – Роман, который тащит команду. А не когда ты - тряпка, которую любой Бык через сетку перекидывает. Он в тебе силу увидел. Вот её и покажи. Не жалость. Силу.

Он отступил на шаг, дав словам врезаться.

— Вот твой выбор, Роман. Либо ты сейчас идешь в душ, переодеваешься и бежишь в свою больницу ныть вместе с ним. Либо ты за пять минут забываешь про всё, кроме мяча и площадки. И становишься тем, на кого он будет равняться, когда встанет. Решай. Команда ждёт. И запомни, это я тебе как военврач говорю, чтобы достать человека из задн…кхе… больницы нужна сила, превышающая силу, которая требуется в спорте.

Тренер развернулся и пошёл обратно к центру зала, не оглядываясь. Он поставил ультиматум и теперь ждал действия. Рома остался стоять у стены. Ладони были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в кожу. В голове гудело: «Силу. Ему нужна сила. Не сопли. А я тут…» Он посмотрел на свои руки, на площадку, на ребят, которые перебрасывались мячом, украдкой поглядывая на него. Он видел лицо Быка - не злорадное, а скорее сосредоточенное. Этот громила просто делал свою работу. И ждал, когда Пират начнёт делать свою.

«Нужна сила превышающая? Хорошо, тогда я буду тренироваться в два раза больше. Я загоню себя до белого колена. И тогда я всем покажу и докажу… Тренеру, маме, себе… Юре. Я буду ходить и на тренировки и продолжу помогать Юре, но теперь… если не сдохну». Не мысль, вспышка, яростная, неподвластная вспышка. Она загорелась в груди Пирата, и он, отбросил всё, что его тревожило, отбросил ради силы жить. Второй раз в жизни такая вспышка его озаряла… первый раз, когда узнал, что отец их кинул с матерью…тогда он поклялся, что станет сильным… и сейчас, когда от него зависела чужая жизнь.

Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и медленно пошёл обратно на площадку. Шаг был тяжелым, но уже не неуверенным. Он поймал взгляд Виктора Петровича и коротко кивнул. Не извиняясь. Констатируя факт. Понял. Принял.

— Давайте ещё один, на подачу! - крикнул Рома, и его голос, хоть и был хриплым, снова звучал с привычной дерзкой нотой. Он встал на позицию, сфокусировав взгляд на сетке, на руках подающего. Мир снова сузился до квадрата площадки.

Мяч полетел. Бык, почуяв перемену, приготовился к привычному мощному удару. Но на этот раз Рома не просто ждал. Он просчитал траекторию, сделал короткий, взрывной шаг и прыгнул, вынося вверх оба плеча, технически-верно, планово-правильно. Он не просто закрыл зону - он захватил её.

Глухой, мощный удар в блок. Мяч отскочил от сцепленных рук и, как пушечное ядро, врезался в пол на половине соперника. Наступила секунда тишины, а затем площадку взорвал рёв команды. Это был не просто удачный блок. Это было возвращение. Рома приземлился, чувствуя, как дрожь от удара прошла по всему телу. Он не смотрел на тренера. Он уже знал, что тот видел. Вместо этого он обернулся к Быку и показал тому знакомую, оскаленную, «пиратскую» ухмылку - «Ну что, ещё?».

Тренировка продолжилась. Рома не стал играть блестяще - на это не было сил. Но он играл собранно, жёстко и умно. Каждый удачный приём, каждый точный пас был кирпичиком, который он закладывал в стену против собственной неуверенности, против слабости. Он заблокировал свою осторожность, обратив её в топливо для ярости на площадке. Но когда прозвучал свисток об окончании, его накрыло волной свинцовой усталости. Мышцы горели огнём, в висках стучало, а в груди пульсировала одна мысль: «Выдержу ли? Еще пять дней. И если на игре я не покажу себя… ох и влетит же мне тогда… Но я должен это сделать. А потом Юра мне купит обед в ресторане, хоть сам он этого и не знает. Там было очень вкусно» - Роман пытался вырулить бег мыслей в оптимизм, но давалось это так же трудно, как и понимание того, что ему придётся вкалывать в два раза больше. Утро-тренировка, день-пробежка до больницы, тренировка с Космо, обратная пробежка, вечер-тренировка, ночь-учёба тактики и условных знаков. Он был не марафонцем, а спринтером, привыкшим к рывку, а не к изматывающему многодневному забегу с двумя разными грузами на плечах. Вопрос о том, не споткнётся ли он на этой дистанции, повис в воздухе, тяжёлый и безответный.

Но сдаваться было не в правилах Ромы. Он нашёл выход, пусть и временный, шаткий, как мост из верёвок над пропастью. Он вытер лицо полотенцем, с трудом переводя дух. Цена двойной ответственности оказалась высока. Стена, которую он возвёл сегодня, была крепка, но построена на последних силах. Вопрос о том, сколько дней протянет эта стена, сможет ли он в финале показать себя забился в самое подсознание Романа и грыз его, снижая, итак, моральные силы спортсмена.

Тренировка закончилась, команда была довольна возвращением своего Пирата, тренер тоже вроде показывал удовлетворение. Но Роман… теперь, стоя под холодным душем, Пират чувствовал не гордость, а глухую, выматывающую усталость. Он собрался. Он сделал то, что должен был. Он взял себя в руки, как велел тренер. Но уверенность была хрупкой, и он знал - она держалась только на адреналине и упрямстве. Что будет, когда они закончатся? Выдержит ли он такой бег на две дистанции, где проиграть нельзя ни на одной? Он выключил воду, уставился на запотевшее зеркало. В глазах, обычно дерзких, читалась непривычная тяжесть. Вопрос, заданный тренером, еще при первом разговоре: «Или ты играешь в волейбол, или играешь в доктора... но уже без нас», не выходил из головы. Пока что Рома отвечал: «И то, и другое». Но сил на оба ответа, как выяснялось, нужно в два раза больше. А завтра нужно было снова идти в больницу. Рома потянулся за полотенцем, чувствуя, как ноют все возможные и невозможные мышцы. Главный матч был через четыре дня. И до него нужно было не сломаться.

И снова пошла работа. Тяжёлая, молчаливая, но теперь уже без той злой безнадёги в воздухе. Давление, взрослые проблемы никуда не делись - они висели над Ромой тёмной тучей. Но теперь, похоже, он решил не гнуться под ними, а использовать как груз для тренировки. Решил будет просто больше тренироваться и с Юрой, и с Командой. Будет тяжело, очень тяжело и главное не перегореть, но «начал матч – доведи до конца». А Юра... Юра просто делал, что говорили. Потому что если этот чокнутый пират ещё держится, то и он выдержит. Просто чтобы не ударить в грязь лицом. Из упрямства.

На шестой день Рома пришёл в палату, когда Юры не было. Медсестра его повезла на каталке на рентген. И увидев оставленную на тумбочке больничную кашу и хлеб с маслом, Пират налетел на еду, как коршун. Ведь позавтракать он не успел, сразу после сна – он пошёл на тренировку, а потом побежал в больницу.

— Ну, ты и пират, - взбунтовался Юра, увидев, как Рома без зазрения совести доедает его больничный завтрак, - Воруешь у больных и немощных.

— А космонавтам не положено есть такую еду, - весело парировал Рома, - Им нужен борт-паёк. И поэтому сегодня еду ты будешь добывать себе сам. Вставай, сегодня идём в парк.

— Ты с ума сошёл! Меня даже на рентген на каталке катают. А ты меня на улицу хочешь вытащить, - глаза Юры стали круглыми, Космо понимал, что, если доктор узнает будет скандал, но он и сам уже хотел попробовать свои силы вне палаты – пять дней одного и того же надоели четырнадцатилетнему парню. Но для проформы надо было поспорить, - И как ты себе это представляешь?

— Как я себе это представляю? - Роман доел последний кусок хлеба и вытер рот тыльной стороной ладони. В его глазах горел знакомый Юре азартный огонёк, который обычно предвещал что‑то между безумием и гениальностью, - Элементарно, Ватсон. Точнее, Космо. Смотри. У меня есть пропуск в мир крепких подколенных сухожилий и железной воли.

Он вышел в коридор и через минуту вернулся, катя перед собой… пустую инвалидную коляску.

— «Одолжил» в ортопедическом кабинете. Там очередь - на две недели вперёд. Мы ей попользуемся сорок минут, никто и не узнает, - он похлопал по подлокотнику, - Космический аппарат. Специально для тебя.

Юра уставился на коляску. Это было куда серьёзнее, чем просто прогулка без разрешения.

— А если…

— Если поймают, - перебил Роман, - я скажу, что провожу эксперимент по вертикализации в условиях природной среды. Или что это спорный метод реабилитации, который практикуют в ведущих клиниках... Швейцарии. И что я - твой личный тренер‑маньяк. А ты ничего не знал, ты под гипнозом был. Булочкой загипнотизировал... – в этот момент объект гипноза уменьшился в размерах, путём укуса, - В общем ответственность на мне.

— Ладно, - сдался он, - Но, если сломаю вторую половину рёбер - ты их и будешь собирать.

— Договорились, - Роман схватил с кровати больничный халат и набросил его Юре на плечи поверх пижамы, - Маскировка. Теперь ты - таинственный пациент‑невидимка. Или хотя бы пациент, которого не сразу опознают. Садись, Космо. Поехали.

Путь до выхода превратился в операцию сокрытия – надо было избегать медсестёр и санитаров. Роман катил коляску уверенно, закатывая в коридоры и кабинеты, в которые никто не заходит в это время. «Изучение-анализ-тактика-действие» - Тренер многому научил свою команду. Они уже миновали пост медсестры, которая отошла на обед, и свернули к лифту, когда услышали за спиной сухой, узнаваемый голос:

— Молодые люди. Планируете тур по этажу?— Ой. Попадос.

Они обернулись. В конце коридора, опираясь на косяк двери в ординаторскую, стоял Игорь Семёнович. На лице врача не было ни гнева, ни удивления - лишь усталая, всепонимающая усмешка. Он смотрел на коляску, на Рому в спортивной куртке, на Юру, кутавшегося в халат.

Роман замер. Юра почувствовал, как холодеет внутри. Всё. Конец авантюре. Возврат в палату, выговор, отправка в детдом раньше времени…

Игорь Семёнович тяжело вздохнул, снял очки и начал медленно протирать их подолом халата.

— То, что вы делаете, молодой человек, - врач звучал тихо, - идёт вразрез со всеми протоколами, моими предписаниями и элементарным смыслом, - Он надел очки, и его взгляд стал острым, скальпельным, - Я должен бы вас остановить. Вызвать охрану. Составить акт. Но…

Он сделал паузу, глядя куда‑то мимо них, в пустой коридор.

— Сорок лет я работаю. Видел, как люди угасали в идеальных условиях, под круглосуточным наблюдением. И видел… - его взгляд вернулся к Юре, - как другие вставали с того света вопреки всем прогнозам, анализам и КТ. Когда внутри горело что‑то сильнее инфекции и сломанных костей, - Он кивнул в сторону Юры, - У вашего друга… есть это. Или вам чертовски повезло. Не знаю.

Врач тяжело переступил с ноги на ногу, отворачиваясь.

— Будьте осторожны. Полчаса. Не больше. И если ему станет плохо - хоть чуть - не геройствуйте. Тянет бок, кружится голова, горит тело - мгновенно назад. И после вашей прогулки все-таки зайдите ко мне. Я… буду в ординаторской. Заполнять бумаги.

Он не дал им ничего сказать, развернулся и ушёл, оставив дверь приоткрытой. В его уходе не было попустительства – за сорок с лишним лет Игорь Семёнович привык доверять своему чутью, и оно говорило, что выздоровление этого паренька не за горами. Хоть и оставался вопрос, почему так быстро. И с эти он разберётся в ближайшее время.

Рома выдохнул, хотя сам этого не заметил.

— Поехали, - только и сказал он, и в его голосе появилась новая, твёрдая нота. Их не просто не наказали. Их отпустили.

Парк встретил их прохладой и тишиной. Рома катил коляску к скамейке у дуба, помог Юре перебраться со «средства передвижения». Космо медленно, осторожно встал с коляски и, держась за спинку скамейки, опустился на неё. Мир немного поплыл, но он устоял. Наконец-то воздух, не пахнущий лекарствами и болезнями. Это был первый его вдох за много дней, в котором пропали проблемы и беспокойное ожидание будущего. Но Рома не дал долго сидеть Юре просто так.

— Времени в обрез, - с некой грустью почти про себя сказал Пират, - Космо, я не смогу прийти ближайшие два дня. Завтра последний день. Мне надо будет восстановиться перед матчем. Полный отрыв. Никаких перемещений, только гостиница, зал, еда, сон. Тренер вынес уже мозг. Если я и дальше буду распыляться... меня просто не пустят на игру. А потом тренер прибьет. Или сначала прибьет, а потом не пустит.

Слова повисли в холодном воздухе. Юра почувствовал, как под ложечкой заныло - не от боли, а от чего-то другого, более старого и знакомого. Ожидание удара. Предчувствие потери. «Вот и всё, - пронеслось в голове, - Так и должно было быть. Ничего не бывает просто так, тем более - надолго». Он кивнул, не глядя на Рому, уставившись вдаль.

— Понятно, - выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, - Тебе надо играть. Так надо.

— Хм-м, да, наверное, надо, но… - Рома резко повернулся к нему, и в его зелёных глазах вспыхнуло что-то горячее, почти злое, - Ты что, думаешь, я из вежливости сюда бегал? Чтобы потом взять и бросить, когда станет неудобно?

Юра промолчал. Он именно так и думал. В его мире люди всегда уходили, когда становилось сложно, когда становилось неудобно. Когда-то он верил ребятам из детдома, которые говорили: «Я вас навещу», «Я вам что-нибудь пришлю из семьи», «Я буду писать» - но это было давно, и Юра потерял веру в людей. Рома тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, и вдруг всё его напускное бахвальство исчезло. Перед Юрой был просто уставший восемнадцатилетний парень, который взвалил на себя неподъёмный груз и теперь пытался не уронить его.

— Слушай, - Рома сел на скамейку рядом, но не близко. Будто боялся, что его порывистость сейчас сделает только хуже, - Есть такая штука - энергия. Она не бесконечная. Последние дни я выжимал из себя всё, на тренировках и тут. И… её стало не хватать. На обе задачи. Если я сейчас не остановлюсь, не перезаряжусь, я облажаюсь и там, и тут. Тренер мне вчера чётко сказал: «Чтобы собрать одного, нужно десять целых». Я должен на два дня стать этим «целым». Тактическая перегруппировка, как бы сказал Тренер. Понял?

Юра кивнул. Он пытался верить, он хотел верить, и даже в какой-то мере верил своему новому другу… Но слишком часто его веру убивали.

— Если ты обещаешь, что вернешься, то….

— Я обещал, что ты сходишь на игру, значит ты сходишь. Не хочу быть, как некоторые, которые исчезают… А там посмотрим, что будет.

— Я справлюсь, - сказал Юра, и даже сам поверил в своё решение, что было не так часто.

Рома глядел на него несколько секунд, потом резко встал.

— Отлично. Тогда наш сеанс паркотерапии закончен. Пора возвращать Космо в его каюту, - Он снова заговорил своим обычным, слегка «тренерским» тоном, но взгляд был серьёзным. - И запомни, Космо. Я никогда не убегаю…никогда!

Глава 8

Рома

Роман резко открыл глаза: «Сегодня финал! И мы выиграем». Почему-то эта мысль пришла в голову очень ясно и чётко. Обычно после сна такого не бывает. Но в принципе состояние Пирата была странным. У него сосало под ложечкой и крутило живот. Это было настолько не привычным чувством для Пирата, что он даже сначала и не понял. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он волнуется и переживает. «Как будто первый раз» - Роман попытался разогнать это состояние, но мандраж не отпускал, - «Последний раз так себя чувствовал, когда как раз в команду был отбор. Но тогда-то понятно было, волновался, что всю жизнь у мамки на шее останусь. А сейчас то что? Да еще и последние воспоминания из сна никак не уходят». Вот уже несколько минут перед взором Романа были цифры победы в финале: первая партия - 2:25, вторая - 4:22. И такое странное, можно сказать иррациональное чувство победы – будто матч уже прошёл. Но быть такого не могло. Во-первых, Роман никогда не верил в предсказания и всякую мистику. Во-вторых, матч волейбола идёт до трёх побед, да и счёт в 22 очка – это не победа. «Да, уж, скоро сам в больницу лягу… для больных на голову», - Роман попытался выкинуть из головы эти странные ощущения.

Он сел на кровать, пытаясь не шуметь. Бык храпел слева, Ловкач посапывал на своей кровати. За окном только-только начинало сереть утро, но Пират уже спать не мог. Он пошёл в душ, встал под холодную воду. Ледяные струи обожгли кожу и прочистили мысли. «Старый дедовский способ еще никогда никого не подводил» - вспомнил мудрость Пират. И хоть стало легче, но цифры, которые пришли во сне, все еще как будто плавали где-то на периферии зрения, как мошки.

«Рома, соберись, твою ж… - Пират не любил разговаривать с собой, но сейчас ему хотелось выплеснуть волнение вон, - Сегодня финал региона. Матч, который покажет из какого я теста. А там будет будущее – профессиональные команды, лиги, контракты. Мать, итак, в нашем городке еле-еле сводит концы с концами. Если я сейчас всё брошу, то потеряю всё. Всем планам придёт конец: универ, работа… Поэтому, прости, Космо, но я должен… Я должен быть здесь.»

Рома вытерся, оделся и пошёл на завтрак в гостиничную столовую. Там уже начинала собираться команда, тренер заставлял есть ребят пораньше, чтобы при физических нагрузках им не стало плохо – «После еды должно пройти время, прежде чем ты заново наберешь сто процентов силы» - поэтому ранние завтраки перед игрой для ребят были нормой. Пират взял легкую кашу и воду – тоже один из советов тренера - не есть ничего тяжелого и пить лишь воду.

— Да, блин, - вскрикнул Рома, когда сел с тарелкой за стол.

— Ты чего? - сокомандник тронул его за локоть, - Из-за финала переживаешь? Не парься, говорят у них там что-то с заменой. Так что будет легкая игра. Надеюсь…

— Тоже хорохоришься, - улыбнулся в своей манере Роман. Но из головы не выходила каша. Почему-то в тарелке проступили цифры – уже знакомые цифры: 2:25. И тут же пропали. Больше к каше Пират не притронулся.

Потребовалось еще десять минут, чтобы вся команда закончила приём пищи. Тренер же сидел за отдельным столом и уж слишком часто кидал взгляд на Романа.

— Итак моя команда, мои бойцы, мои чемпионы. Хе-хе-хе, - «ну хоть что-то не меняется, опять будут мотивационные шуточки» - подумал Роман, а тренер продолжил, - сегодня важный матч, и я дал вам эту пищу, дабы вы меня не посрамили. Вы играете за свою честь, за честь своего города, за честь своей школы, но что самое важное вы играете за мою честь! Поэтому кто плохо себя покажет, - тренер кинул в этот момент взгляд на Рому, - тот останется без чести… без чести отведать сегодня шашлык! Хе-хе-хе.

— Не, ну за шашлык мы их порвём… За честь шашлыка… А кто будет хорошо играть тому три порции шашлыка?

Тренер всегда умел разрядить волнительную обстановку, и в тот же самый момент дать неплохую мотивацию молодым парням из небольшого городка.

— Всё, пацаны, по коням. Точнее в автобус. Ром, подойди ко мне, пожалуйста.

Команда потянулась к выходу. Рома подошёл к тренеру, чувствуя, как под ложечкой снова засосало - но теперь не от волнения перед игрой. Он знал, о чём пойдёт разговор.

Виктор Петрович стоял, скрестив руки, и смотрел на Пирата тяжёлым, изучающим взглядом.

— Ром! Ты знаешь меня, а я знаю тебя. Я эту команду тренирую уже много лет. И ты в ней не просто так. Я это знаю, пацаны это знаю, да… и ты сам это тоже знаешь. Но если твои мысли будут не о команде, не об игре, то я не смогу ответить на вопрос: а зачем ты здесь? И я знаю, что ты и сам не сможешь на него ответить. И вот в этот момент ты потеряешь себя.

Пират молчал. Он сам это отлично понимал, отрицать очевидное было бесполезно.

— Ты лучше меня знаешь, что сила, опыт и даже друзья в наше время не даются просто так. Ты сам выгрызал себе это место под солнцем. Так вот пусть твой новый «друг» тоже покажет свою волю.

— Но… - Рома не знал, что ответить. Но тут окончательно решил для себя. Его взгляд стал серьезен как никогда, - Я буду играть. Буду играть из-за всех сил. И если я проиграю…, то можете выгнать меня из команды и из волейбола. Я уйду, не сказав ни слова.

— Хм, - такой серьезности от обычно своего безбашенного игрока, Виктор Петрович не ожидал, - Вот и молодец. А, да, кстати… я главврачу подарил три билета на наш матч. Вроде его жена увлекается спортом.

— А третий? – не понял Роман.

— Всё! Хватит болтать! Иначе ты побежишь за автобусом, быстро за спорт-сумкой и на финал шагом марш!

Пират на секунду забыв обо всём, понёсся за своей спортивной одеждой. Команда уже грузилась в автобус. И когда Пират вылетал из дверей гостиницы, в его затылке вдруг вспыхнуло странное, острое ощущение. Не боль – скорее ледяной толчок, укол, как будто кто-то вздёрнул его за шкирку и остановил.

В голове, помимо воли, пронеслось чёткое, нестерпимое желание: «Вперёд нельзя. Шаг назад.» Рома, который доверял своей интуиции, а она была в этот момент очень настойчива, резко остановился и отпрыгнул чуть назад.

В ту же секунду, на то место, где должен был оказаться Роман, с крыши гостиницы упал и раскололся на куски старый кирпич. Один кусок даже отскочил в сторону Романа.

— Етить! – только и успел выдохнуть Роман.

— Пират! Ты как? – крикнул, вроде бы, Ловкач из автобуса.

Рома стоял, глядя на разбитый кирпич. Сердце колотилось где-то в горле.

«Это было… - пронеслось в голове, - Это было очень близко. Но я как будто бы почувствовал. Почувствовал за секунду до… Точно схожу с ума. Ф-ух. И спасибо кто бы ты там наверху не был.»

Почти вся команда уже выглядывала из автобуса – их лучшего игрока чуть не прибил кирпич.

—Всё нормально! Всё ок! - крикнул Пират, стараясь, чтобы голос звучал ровно, - У кого-то просто подача фиговая! Но кирпич старый, чуть не прилетел… Так что ребят не сачкуем и едем играть.

Рома полез в автобус. Но то, что он увидел заставило его нахмурится – номер у автобуса был 422. «Просто совпадение. Это просто дурацкое совпадение!» Рома протёр рукой глаза, и номер стал другим – 122. «Я точно схожу с ума. После игры, навещу Юру и надо будет отоспаться».

Юра

Утро финала началось с того, что Юра проснулся за два часа до будильника. Два дня. Сорок восемь часов. Рома не приходил - как и обещал. Но Юра, вопреки здравому смыслу, ждал. Каждый шорох в коридоре заставлял его вздрагивать, каждое открывание двери - вглядываться в силуэт. Но вместо Ромы приходили медсёстры, Игорь Семёнович с утренним обходом. И каждый раз Юра кивал, отвечал на вопросы и снова ложился на кровать. «Так и должно быть, - шептал внутренний голос, - Ничего не бывает просто так. Тем более - надолго». Но другой голос, тот, что проснулся в нём за эту неделю, упрямо возражал: «Он сказал - никогда не убегаю. Он вернётся. Он обещал».

Юра сел на кровати. Тело болело меньше - рёбра ныли, нос и челюсть саднили, но уже не так, как в первые дни. Рома не врал насчёт техники быстрого восстановления. Юра встал, прошёлся по палате, не держась за стены. Сделал дыхательное упражнение, которому научил его Пират: вдох на четыре, задержка, выдох на шесть. Получалось. Потом второе - свести лопатки. Мышцы слушались, конечно, не так как хотелось бы, но всё же заметные улучшения в теле были. Он подошёл к тумбочке. Там лежала булочка, оставшаяся с прошлого раза - чёрствая, крошащаяся, уже почти несъедобна.

Юра взял её в руку, повертел. Вспомнил, как Рома воровал его больничную еду, как подкалывал, как заставлял вставать. И вдруг понял: все эти разговоры про «завтра заскочу», про «через два дня», про «обязательно приду» - это всё было рассчитано на то, что Рома приедет и отведёт на игру. Но Пират не мог. Не потому, что забыл. Не потому, что бросил. А потому, что должен. Потому что он должен быть там. Потому что важная игра. Потому что команда, потому что тренер, потому что будущее. Всё то, ради чего Пират живёт.

Юра посмотрел в окно. За стеклом серело промозглое утро.

— Он не придёт, - сказал он вслух. И прозвучало это не как обида. Как констатация факта, - У него финал. И там его место.

Космо подумал о том, что будет, если он останется в палате. Ляжет, уткнётся в подушку и будет ждать, пока Рома вернётся после игры. А может, и не вернётся - у команды свои дела, своя жизнь. Зачем ему возиться с каким-то детдомовским? Но тут же вспомнил, как Пират тащил его на себе в больницу, как помогал в восстановлении, как выматывался на тренировках, а потом всё равно прибегал в больницу. Так поступают лишь друзья…

«Он обещал не убегать, - подумал Юра, - И он не убежал. Он просто… не смог. А я? Если он мой друг, и он приходил ко мне через силу. То и я должен… я должен через силу, через боль прийти к нему тоже. И я приду».

Юра стиснул край тумбочки и начал вставать с кровати. Внутри что-то щёлкнуло.

— Если ты не можешь прийти, - уже не в мыслях, а в голос произнес Космо, - значит, приду я сам.

Мысль была безумной, прямо на самой грани. Врач если узнает вряд ли отпустит, а может и вообще каким-либо образом доложит в детский сад, и тогда проблем не оберёшься. Да и рёбра все еще болят, а голова кружится – сотрясение так быстро не проходит. «Это же безумие!» Но была в этом безумии какая-то правильная, чистая ярость. Ярость против собственной слабости. Против детдома, который научил его только одному – ждать, терпеть и не надеяться. Против всего мира, который решил, что он - ноль без палочки.

— Нет, - сказал еще громче Юра себе, - Я - Космо. И мы, космонавты, всяких там пиратов не бросаем.

Юра глубоко вдохнул, поморщился от боли в ребре и начал одеваться. Старые джинсы, растянутый выцветший свитер, больничные полутапки на босу ногу. Булочку, сам не зная зачем, - в карман. И главное - не дышать слишком глубоко. И не смотреть в зеркало. Там, в зеркале, жил избитый мальчишка с синяками, которые только начинали желтеть. Юра не хотел его видеть.

Он вышел в коридор. Медсестринский пост был пуст - утренний обход уже закончился, и девушки разошлись по палатам. Юра двинулся к выходу, стараясь не шаркать, своей обуви он не нашел – и в голове сразу же появился образ ворчащей Язва. Сердце колотилось в утроенном темпе и казалось, что вот-вот сломает и так больные ребра. Каждый шаг отдавался в висках: «Сейчас вернут. Сейчас поймают. Сейчас…»

Но никто не возвращал. Никто не ловил. Парень миновал пост, свернул к лифту, нажал кнопку. Лифт приехал почти сразу, и Юра шагнул внутрь, чувствуя себя заговорщиком, диверсантом, космонавтом, который впервые отрывается от земли. Двери открылись на первом этаже. В холле было почти пусто - сидело пару бабушек, да дремлющий старик-охранник. Юра прошёл мимо них, так словно и должен был здесь пройти, с самым серьезным видом на который был способен. Бабушки обсуждали свои дела, а охранник был слишком занят газетой перед собой, чтобы следить кто выходит из небольшой районной больницы. Юра уже сделал несколько шагов к выходу, когда в здание вошёл Игорь Семёнович с папкой в руках.

Сердце рухнуло куда-то в район больных рёбер. «Всё, попал». Врач остановился, поднял бровь, оглядел Юру с головы до ног - старые джинсы, растянутый свитер, больничные шлёпанцы. На лице Игоря Семёновича не появилось ни удивления, ни гнева. Только лёгкая, усталая усмешка. Юра открыл рот, чтобы что-то сказать - соврать, оправдаться, взмолиться, - но врач опередил его.

Он медленно, демонстративно, надел очки, посмотрел сквозь них на Юру, потом снял и начал протирать стекла подолом халата.

— Я ничего не вижу, - сказал он спокойно, не глядя на парня, - У меня сегодня с утра катаракта. Временная. Острая. Очень неприятная. Видимо всё из-за подростковой травмы, когда сам сбежал из больницы по молодости. Хороший тогда был финал… Может быть и сегодня будет.

Юра замер, не веря своим ушам. Игорь Семёнович вздохнул, сунул очки в карман и, наконец, посмотрел прямо на Юру. Взгляд был серьёзным.

— Но, если к вечеру тебя не будет в палате, - он говорил тихо, но каждое его слово было весомым, как гиря, - я оформляю побег. Вызываю полицию. И твой друг полетит домой в наручниках. С билетом в один конец. Понял?

— Понял, - выдохнул Юра.

— Отлично. А теперь иди. Иногда все же надо просто верить…

Игорь Семёнович развернулся и ушёл в коридор, даже не взглянув на выход. Юра постоял секунду, чувствуя, как колотится сердце, потом выдохнул и зашагал к дверям - уже тише, осторожнее, но с каким-то новым, твёрдым чувством внутри.

Уличный воздух ударил в лицо - холодный, влажный, пахнущий мокрым асфальтом и весной. Юра зажмурился на секунду, вдыхая его полной грудью. В груди кольнуло, но он не обратил внимания. Свобода. Настоящая. Не в четырёх стенах. А потом он увидел дорогу. Два квартала до спортзала. Два квартала по незнакомой улице, где в любой момент его могли заметить, остановить, вернуть. Два квартала, которые для него сейчас были длиннее, чем путь от Земли до Луны.

«Ты справишься, - сказал он себе, - Ты же Космо». И сделал шаг.

Первый квартал дался легко. Ребра почти не болели, голова кружилась, но терпимо. Юра шёл не спеша, стараясь не привлекать внимания. Людей на улице было мало - редкие прохожие спешили по своим делам, не глядя по сторонам. Никто не обращал внимания на щуплого парня в старых джинсах и больничных шлёпанцах.

На середине второго квартала его накрыло. Боль вернулась - резкая, неожиданная, как удар под дых. Юра остановился, прислонившись к фонарному столбу, и задышал часто-часто, пытаясь сбить ритм, как учил Рома. «Вдох на четыре, задержка, выдох на шесть». Получалось плохо. В глазах темнело. «Вот и всё, - мелькнула паническая мысль, - Сейчас упаду. Не дойду.»

Но он не упал. Стиснул зубы, выпрямился. Боль не ушла, но он затолкал её куда-то глубоко, туда, где жила старая, выжженная детдомовская злость. Та самая злость, которая когда-то заставила его встать перед Яном. Та самая злость на себя, на свою слабость, на этот чёртов фонарный столб, который стал свидетелем его минутной слабости.

— Я дойду, - шептал парень, делая шаги, - Потому что я так решил.

И Юрий шёл. Шаг, шаг и еще шаг. Было тяжело и больно, но Космо не сдавался…

Спортзал вырос перед ним внезапно - серое здание с широкими ступенями и выцветшей вывеской. Шлёпанцы промокли насквозь, ноги замёрзли, но он стоял. Живой. На ногах. Сам.

Он толкнул дверь и вошёл. Внутри пахло мастикой и спортом. Трибуны гудели. На площадке шла разминка, и среди игроков, которые отрабатывали прыжки, передачи, пасы и другие волейбольные элементы, Юра увидел его. Чёрные волосы, зелёная майка, серебряная серьга.

Рома.

Пират тоже заметил его - замер на секунду, коротко кивнул, едва заметно, только для одного человека в зале. Юра кивнул в ответ и, держась за поручень, побрёл на свободное место в третьем ряду, рядом с которым было еще два пустых места.

Он не опоздал. Он дошёл. Космо на месте.

Глава 9

Рома

Разминка закончилась. Команды выстроились на площадке, судья дал свисток.

Напряжение, которому последние несколько дней подверг себя Рома, было видно даже не вооруженным взглядом. Утренние тренировки, давление тренера, бег в больницу через полгорода, выматывающие «реабилитационные пытки» Юры, вечернее слаживание с командой, и ночная зубрёжка тактических ходов под храп соседей. Тело хотело отдыха, но воля и разум Романа были сосредоточены на игре.

Рома одернул себя. Мяч привычно лёг в ладонь. «Бух-бух» - привычная действия перед игрой – попробовать как прыгает мяч. Взгляд на команду соперников и… Роман подбросил мяч, резко прыгнул, ударил - и мир сузился до размеров волейбольной площадки. Мяч летел в угол площадки противника. Но там тоже ребята не просто так попали в финал. Хороший приём мяча и игра продолжается.

«Давай, Пират, - приказал он себе, - Что ты как слабак? Ты нужен команде. Нужен и точка. Потом Юре расскажу…»

Мяч летел прямо в сторону Ромы – команда соперника тоже видела слабое звено в Пирате. Рома пытался растрясти своё тело последние два дня, но всё равно чувствовалось, что он не восстановился полностью. В ногах не было привычной легкости, руки иногда сами опускались вниз, чтобы дать мышцам немного отдохнуть. И вот начало игры, секундная заминка на то, чтобы поднять руки в правильное положение, но как раз этой секунды и хватает мячу чтобы упасть на половину поля команды Пирата.

1:0.

Тренер на скамейке дёрнулся, но промолчал - пока терпел.

— Пират, блин, включись! - крикнул Бык.

Пират кивнул, сжал зубы. Встряхнул головой. «Хватит. Играем». Встал на свою позицию. Но игра шла мимо него. Пас летел к Быку, мяч, пролетая мимо позиции Пирата, уходил на другой край поля. Рома не мешал, он видел, что мяч дают не ему. Он пытался выполнять свою функцию – но не более. Иногда поднимал руку, открывался, вставал в слепую зону противника, но его «не видели». Команда словно играла без него.

Первый мяч команда забила диагональю – умелая распасовка, которой их научил тренер, и запутав противника мощный удар с левого фланга. Рома же был на правом и поэтому мяча даже не коснулся.

1:1.

Второй мяч – Бык всей своей силой пробил блок, мяч упал в аут, но задел руку соперника, судья засчитал.

2:1.

Третий мяч – Ловкач вытащил сложнейший мяч в защите, отпасовал на связку, и сокомандник, не теряя времени, отправил мяч в пустую зону.

3:1.

Три очка. Команда ликовала. Они разгадали секрет вражеской команды – действительно была замена. Либеро команды – был новичок, только-только со скамейки запасных. Что он новичок, можно было понять по его поведению на поле. Постоянно озирался, даже на малейшие крики с трибун реагировал, ловил каждое наставление тренера. Да, таким и Рома был, когда первый раз играл в другом городе.

И сейчас Рома почему-то вспомнил этот момент и ощутил огромную схожесть с тем собой, который еще ничего не знал о спорте, который не умел быть с командой, который не чувствовал побед. Рома стоял в центре площадки, чувствовал себя лишним. Его не замечали. Или замечали - и специально не давали пас. «Вы что, без меня?» - мелькнуло где-то на периферии. Но обида была глупой, он сам виноват.

И в этот момент краем глаза он увидел движение в дверях зала. В проходе, держась за косяк, стоял Юра. Бледный, с отдышкой, с жёлтыми синяками на лице, в больничных шлёпанцах. Он тяжело дышал и смотрел прямо на Рому.

Пират замер на долю секунды. Мяч уже летел в его зону - простой, лёгкий, берущийся. Но Рома опоздал. Его реакция, всегда точная и быстрая, сейчас дала сбой. Мяч упал в пол в полуметре от него. Соперники видели куда бить, и быстрая атака обернулась счётом: 3:2.

— Да, блин! Что же я делаю? - выдохнул Рома, ударив кулаком по бедру.

Тренер на бровке взорвался. Виктор Петрович выскочил к самой линии, его лицо побагровело, жилы на шее вздулись. Он орал так, что даже на дальних трибунах стало тихо:

— Роман! Ты что творишь?! Проснись! Это финал, мать твою! Я тебя потом на тренировках сгною, бестолочь ты никудышная! Или даже выгоню тебя к хренам собачьим, если не соберёшься! Не позорь команду! Себя не позорь!

Пират слышал каждое слово. Голос тренера врезался в затылок острой иглой. Рома уважал этого человека - тот вытащил его из дворовой бестолковщины, сделал игроком, научил пахать. И сейчас этот голос жёг сильнее любой критики.

Но Рома не мог ответить. Не мог крикнуть: «Я понял!» - потому что не был уверен, что понял. Он стоял, опустив голову, чувствуя, как взгляд тренера буравит спину, как команда отвернулась от него, как трибуны гудят от разочарования. Мяч лежал на площадке - никто не спешил его поднимать.

Тренер продолжал, но уже тише, с надрывом:

— Ты нужен команде, Рома! Каждый в этой команде здесь не просто так! Ты нужен команде, но и команда тебе нужна! А ты - тряпка! А ну живо соберись! – в военной форме отдал команду Виктор Петрович, и уже совсем тихо, так что его услышал лишь Пират, - Пожалуйста...

И в этом «пожалуйста», сорвавшемся с губ бывшего военврача, не привыкшего просить, было что-то такое, от чего у Романа сжалось сердце. Парень очень уважал своего тренера, ведь именно Виктор Петрович когда-то вытащил из бездны отчаяния мальчишку, который узнал о потере своего героя-Отца, именно тренер дал Пирату цель в жизни. И подвести такого человека – это было бы предательством не только доверия, но и самого себя. «Тем более, Космо то здесь. А значит надо показать, как играют такие профи, как я» - промелькнула, как вспышка в голове.

Пират медленно поднял голову. Посмотрел на табло – 3:2 в пользу команды Романа. «И что вы все так испугались? Больше ни одного мяча они не забьют» - усмехнулся Пират. Потом перевёл взгляд на трибуну, где сидел его новый уже друг. Космо явно не понимал, что он туда делает и вообще куда пришёл, видимо такие мероприятия для него были в новинку. «И этот дурак в одиночку приперся, еле-еле восстановившись, на мой матч. Мой! И я ему покажу, что это матч мой! Да и Тренеру надо бы доказать, что мы, пираты, сделаны не из желе. Хе, желейные пираты» - мысли Романа прыгали с одного на другое. Но вот взгляд уже был другой.

В парне что-то щелкнуло.

Сначала прошла злость. Не на тренера - на себя. Глубокая, выжигающая стыдоба за слабость, когда он разрывался на две жизни и едва не сломался. На хулиганов, которые без последствий хотели избить человека. На хрупкость человеческого тела. Пират всё это отпустил… и вернул прежнего себя – лучшего игрока в волейбол, спортивного безбашенного весельчака Пирата.

Он поднял мяч. Повернулся к тренеру, коротко кивнул - без слов, но так, что Виктор Петрович вдруг замолчал. На его лице, секунду назад искажённом гневом, мелькнуло что-то похожее на узнавание, понимание и чуточку радости.

— Играй, как должен, - отдал приказ тренер, отступая на скамейку. Но Пират знал, что скрывается за этим.

Рома встал на подачу. Вдох. Прыжок. Удар - не просто удар, а выстрел, от которого воздух свистнул. Мяч влетел в зону либеро-новичка соперников с такой силой, что тот даже не пошевелился. Просто проводил его глазами.

4:2.

— Капитан снова на борту! – уже ничего не стесняясь заорал Рома, и в этом крике были и радость, и облегчение, и вызов.

Следующая подача - эйс. Мяч ушёл в угол, коснулся линии. Судья поднял руку. 5:2.

Ещё один. Рома закрыл блок - не технично, а зло, вколотив мяч в пол на половине соперника. 6:2.

Он играл так, как всегда, умел и хотел: на одном дыхании, без усилий, в своём узнаваемом стиле. но в этот раз за движениями Романа, можно было разглядеть некоторое бахвальство – «Смотрите, я играю лучше всех». Пират будто хотел уничтожить всё - и соперников, и свою плохую игру, и свои переживания, он хотел доказать Тренеру, Юре и в первую очередь себе, что он действительно достоин находится здесь. Каждый удар был с прицелом. Каждое движение - выверенным и жестоким. Команда, поначалу игнорировавшая его, теперь только и делала, что отдавала пасы Пирату. Он тащил, он забивал, он доминировал. Он играл в свою игру!

Со скамейки донёсся голос тренера - что-то неразборчивое, ободряющее. Рома краем глаза увидел, как Виктор Петрович скрестил руки на груди и чуть кивнул, едва заметно. Это было больше, чем похвала. Это было: «Ну наконец-то, Ты вернулся».

Счёт пополз как бешеный: 10:2. 16:2. 22:2. Соперники перестали забивать вовсе - мяч просто не попадал им в руки. Подача противника – и как только мяч оказывался на поле команды Ромы, игра как будто бы менялась. Ловкач принимал рыбкой, Бык переводил мяч к сетке, и Пират, прыгая во всю мощь своих ног, бил с такой дурью, что противники под конец раунда даже боялись принимать мяч.

Когда в конце первой партии на табло загорелось 2:25, Рома даже не улыбнулся. Во-первых, накопившаяся усталость никуда не делась, а во-вторых, он уже знал, действительно знал, что такой счёт будет. И хоть это немного напрягало, но времени чтобы нормально обдумать это не было. Он поднял голову к трибунам, нашёл взглядом друга - тот смотрел на него настолько широко раскрытыми глазами, насколько это позволяла физиология. Юра кричал, был весь красный и даже в какой-то мере трясся от переполняющих эмоций. Пират лишь коротко кивнул – он все же боялся, что то, что он не пришёл к Космо в больницу повлияет на их дружбу. Но Юра приподнял ладонь в ответ. И на сердце у Пирата стало как-то проще. А потом сам не понимая зачем Роман решил сделать обратное сальто – кувырок назад и…

Глава 10

Зал замер в тишине, все смотрели в центр зала, где один из лучших игроков этого волейбольного матча, стоял и глупо улыбался, после тяжелого приема. Рома же смотрел на Юру - «Видишь? Во! Как я могу! Видал, что я сделал!» Юра же был просто в восторге – это был его первый спортивный матч, который он смотрел, боксерские матчи, которые смотрели пацаны постарше в детском доме - не в счет.

- Эй, Пират, а ну марш в раздевалку, - и хоть голос Тренера был строг, Рома уже научился разбирать, когда это лишь игра на публику.

— Так точно, Тренер Сэр! – и маршевым шагом Пират, отдав честь Виктору Петровичу, направился в раздевалку.

В раздевалке пахло потом, разогретым пластиком и радостной усталостью. Команда уже расселась на скамейках - кто-то пил воду, кто-то растирал уставшие мышцы, кто-то просто сидел с закрытыми глазами. Рома плюхнулся на свободное место, стянул наколенники и откинул голову к стене.

— Не расслабляться, - голос тренера вошёл следом за ним. Виктор Петрович закрыл дверь, окинул взглядом команду и остановился напротив Ромы, - Пират, выйди-ка на секунду.

Рома поднялся, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога. За дверью, в пустом коридоре, тренер скрестил руки на груди и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Первый сет - молодцом. После того, как включился. До этого... - он поморщился, подбирая слова, - Роман, надо уметь менять себя, если живешь на две жизни. И делать это быстро, сразу же. Но в начале ты был… был не в себе. Уж я-то это вижу. Что-то крутится в твоей башке, что-то не игровое. Ошибки на пустом месте. Взгляд иногда отсутствующий.

— Тренер, я...

— Дай сказать, - перебил Виктор Петрович, но без жёсткости. Скорее устало. - Я не слепой. Ты живешь две жизни, я знаю. И многих это убивает, они выгорают. Но ты вроде справился – смог показать себя в первой партии. И в то же время, ты не бросил того пацана. Но пойми важную вещь: сейчас - финал. Ф. И. Н. А. Л. Понимаешь? И, если ты выпадешь во втором сете, команда может не вытянуть.

Тренер сделал паузу, и его голос стал ниже, жёстче.

— И ещё, Роман. Это сальто в конце. На кой чёрт?! Ты сдурел что ли?! - он шагнул ближе, и Рома почувствовал, как внутри всё сжалось, - Ты не циркач, Рома. В волейболе такие выкрутасы - не мастерство, а глупость и выпендрёж. Себе шею свернёшь - команду подведёшь, меня подведешь, про мать я вообще молчу. Ещё раз такое увижу - отправишься до конца сезона на скамейку. Понял?

Рома опустил голову. Хотел сказать, что это просто эмоции, что зал был на подъёме, что Юра... но промолчал. Тренер прав. Переиграл.

— Понял, - глухо ответил он.

Виктор Петрович выдохнул, и его лицо чуть смягчилось.

— Ладно. Теперь по делу. Слушай моё решение.

Рома поднял голову.

— Ты отдыхаешь первые… несколько может пятнадцать, может двадцать очков второй партии. На площадку выйдет... - тренер сделал паузу, - Силин Пашка.

— Он?! - вырвалось у Ромы быстрее, чем он успел подумать.

Паша - Молчун. Павел Силин, высокий доигровщик, которого взяли в команду всего три месяца назад, и который еще не смог себя показать ни в одной значимой игре. Тихий, замкнутый парень с тяжёлым взглядом. Они с Ромой не ладили - вернее, Рома пытался его растормошить, подкалывал, а Молчун только хмурился и молчал. Пират даже прозвище ему дал за эту молчаливость. Но играл Павел хорошо - сильно, технично, без лишнего шума.

— Ну вообще-то это чтобы ты посмотрел, на молчаливого и спокойного игрока, а не как ты… А вообще он заслужил шанс, - тренер вернулся к твердому, деловому разговору, - А тебе, Пират, надо перезагрузиться. Пять-семь минут на скамейке, немного выдохнешь, мышцам дашь небольшой разгруз, соберёшь мысли. Потом вернёшься и додавишь. Приказ.

Рома хотел возразить - гордость зудела, но он посмотрел в глаза тренеру и понял: это не наказание. Это тактика, приказ, который сделает команде лучше. И уважение - в том, что Тренер верит в то, что Роман сможет вернуться и закрыть матч.

— Принял, - коротко кивнул Пират.

— Надо отвечать «Так точно», салага, - Виктор Петрович с улыбкой хлопнул его по плечу, - А теперь марш в зал. Вторая партия через три минуты.

Когда команда выстроилась на площадке, Рома сел на скамейку. Впервые за долгое время - не в игре. Рядом, нервно теребя повязку на запястье, сидел Молчун.

— Слушай, Молчун... - начал Пират.

— Роман, не надо, - тот даже не повернул головы, - Я выйду и сделаю. Без твоих подколов.

— Я не подкалывать. Я сказать: играй, как умеешь. Ты хороший игрок. А я потом... дожму. Хотя… ладно, я потом скажу.

Пират не мог закончить на серьезной ноте и улыбнулся своей «пиратской улыбкой», но Молчун мельком глянул на него - в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он кивнул, и этого хватило.

Свисток. Вторая партия началась жёстче.

Команда соперников, явно получив нагоняй от тренера, заиграла агрессивнее и слаженнее. Первую подачу они вколотили с такой злостью, что Ловкач едва достал мяч, но отпасовать не успел. Розыгрыш перехватили, и удар пришёлся точно в зону, где стоял Молчун. Павел, хоть и здорово прыгнул, не дотянулся - мяч упал за линией.

1:0 в пользу соперников.

— Ничего, Павел, соберись! - крикнул со скамейки тренер. Рома лишь молча сжал кулаки.

Следующий розыгрыш. Мяч прилетел к Молчуну на приём - он принял чисто, отпасовал связке. Короткая комбинация, и мяч ушёл на левый фланг, где Бык пробил, но соперник достал. Мяч перелетел обратно. И тут Молчун, которого соперники явно недооценили, взвился в воздух - сухой, жёсткий блок с контратакой. Мяч врезался в пол на половине противника.

— Есть! - заорала скамейка.

Счёт стал 1:1. Молчун опустился на паркет, мельком глянул на Рому - без улыбки, но с коротким кивком. Пират кивнул в ответ. Но соперники в этом сете решили отыграться за первую партию и играли очень агрессивно. Их диагональный разбежался, прыгнул - и мяч, как из катапульты, ушёл в угол. Ловкач прыгнул «рыбкой», но не достал. Лишь миллиметр… но в таких играх миллиметр и решает многое.

2:1 в пользу соперников.

Ещё одна агрессивная атака. Распасовка – мяч с левой стороны уходит на правую, потом обратный пас, переход центральному и удар… Молчун, как мог прыгнул «рыбкой», смог отбить, зал взорвался. Ловкач передал пас обратно в центр, Павлу. Но тот видимо еще не отошёл от блока, мяч предательски соскочил с рук и улетел в аут. Судья зафиксировал очко соперникам. 3:1.

— Паша! Резче! – крикнул со скамейки Тренер. Но Роман понимал, что это было лучшее, что мог показать Молчун в игре. Не так-то просто сориентироваться быстро после «рыбки». Виктор Петрович же крикнул это в сердцах.

Но Рома решил поддержать новичка и крикнул команде.

— Ловкач, играй на центр! Бык, как со мной, давай разыгровку! Играйте в тройку-гамбит! Молчун, ты… а ты и сам знаешь, что делать!

Команда кивнула. Они учили названия тактик последнюю неделю особенно активно. А вот тренер не ожидал от Романа таких знаний.

— Хе, всё-таки учил!

— Мои мешки под глазами не дадут соврать.

— Вы слышали? Даже этот прогульщик, и то знает, как играть. И если кто-то не выполнит нашу тактику… Два наряда вне очереди сегодня!

Команда улыбнулась. Но команда противников не ждала, пока их соперники будут готовы. Подача мяча. Ловкач ныряет прямо в центр, не давая играть в блок молчуну. Мяч отскакивает, но Бык вовремя принимает его и даёт пас уже готовому Молчуну. И… очко со стороны команды Пирата. 2:3.

И команда заиграла. Рома орал подсказки со стороны скамьи, Тренер иногда корректировал, но почти всегда соглашался с мнением Пирата. Рома же сидел на нервах, он понимал, что команда молодец и играет хорошо. Но играет на пределе своих сил – слишком сложно им даётся каждый мяч. Слишком долго играют одну разыгровку. И вот когда счёт был уже 12:3, Молчун попытался пробить еще одну атаку прямо из защиты, но упал крайне неудачно. Об него споткнулся Ловкач и упал. Мяч влетел прямо под ноги Быка. 4:12.

— Тайм-аут! – крикнул Тренер. Он выглядел злым, и вся команда понимала почему. Виктор Петрович больше проигрыша ненавидел травмы на площадке. Если игрок играл плохо, то Тренер мог его пожурить, даже поругать, легко наказать – уменьшить паёк на одну котлету, вместо компота – выдать воду и т.д. Но если из-за игрока случалась травма, то Тренер мог вообще заставить стирать одежду всей команде, или даже отстранить игрока от следующей поездки на игру.

Команда подошла к тренеру. Молчун опустил голову, тяжело дыша. Он понимал, что заигрался и чуть не стал причиной травмы Ловкача.

— Павел, - тренер положил руку ему на плечо, - Ты сам понимаешь, что тот мяч можно было и выиграть. Но… я вижу, что сейчас ты всё. Играл – молодцом, но пока ты не видишь всей площадки, будешь попадать в такие ситуации. Это сейчас команда играла на тебя – скажи спасибо Пирату. В будущем, ты должен научиться играть с командой и на команду. Но так…. Ты молодец в общем. Хотя сыгранности я все же тебя научу. Сегодня отдаешь один кусок победного шашлыка Ловкачу. Хотя про победу еще рано говорить.

— Бу-у-у, Тренер вы слишком жестоки. Как так можно с новичком? Виктор Петрович – изверг и тиран.

Команда загалдела, но все улыбались, когда рассаживались отдыхать на скамейке в раздевалке команда.

— Простите, ребят... я старался, - тихо сказал Молчун. Он еле-еле доплелся до своего места. Видно было, что даже половина партии его вымотали.

— Ты сделал, что мог. Хорошо сыграли, - Виктор Петрович позволил себе небольшую улыбку. Тренер перевёл взгляд на Рому, - Дальше ты – Пират. Доиграй красиво. И не подведи Павла.

Рома поднялся. Скинул толстовку, которую накинул на плечи, пока отдыхал. Подошёл к Молчуну, протянул ладонь.

— Я же сказал, что ты хороший игрок, Молчун… Хотя я лучше, - Пират был в своей манере, - Но решим мы это после финала.

— Это мы еще посмотрим, - тихо ответил Павел.

Рома вышел на площадку. Один глубокий вдох - паркет привычно упруго встретил его ноги.

— Играем, - сказал он негромко. Команда кивнула. А в голове промелькнула цифра 4:22. Но Рома смог немного восстановиться – проветрить голову, поэтому уже не так сильно думал об этом. Лишь один раз он кинул взгляд на Юру перед выходом на поле. Тот же сидел и во все глаза смотрел за выходящим на поле другом и махал руками – явно яро болея за команду Пирата. Глубокий вдох и резкий выдох… и игра пошла. Команда видела возвращения своего либеро – Романа. А Пират играл, как мог – не отвлекаясь ни на что и не думая ни о чем кроме игры, и мяча. Не идеально – всё же усталость никуда не делась – но Рома контролировал площадку. Пасы, блоки, атаки и контратаки – всё работало. Тренер иногда покрикивал, но больше ради приличия. Команда играла и делала это хорошо.

Счёт полз верх: 4:13. 4:17. 4:20. Рома метался по площадке, как молния, то страхуя Ловкача, то прыгая «рыбкой», то поддерживая в атаке Быка, то сам проводил такую контратаку, которая достойна олимпийских игр.

Пират стирает пот со лба. Еще немного, еще пять мячей. Хотя его чуйка и говорит об обратном. Почему-то все чаще к концу матча в голове появляется цифра 4:22. “Да, ну. Бред какой-то. Партия идёт до 25 очков. И всё… Только если метеорит на нас не упадёт… Хе-хе-хе. Тогда уж лучше бы привиделось сколько этот метеорит будет стоить.” Но сейчас не время было думать – о метеоритах, цифрах и другом. Мяч летел точно в зону центра – зону Пирата. Рома знал, что в данный момент в такой момент обычно играется атака через распасовку, но именно, потому что Пират играл не так, как играют многие – он был одним из лучших в команде.

Он решил, что пасовать не будет, а сразу проведёт контратаку. Поэтому буквально сразу же после приема мяча, Рома подлетел над сеткой и ударил мяч в зону противника. Неожидавшие такого быстрого возврата мяча игроки противоположной команды не смогли правильно среагировать, и наткнувшись друг на друга пропустили достаточно легкий мяч. 4:21.

— Во-о-оу, - послышался громкий крик с третьего ряда зрительских мест. А потом кашель.

— Молодой человек, вам еще в больницу сегодня возвращаться, так что не переусердствуйте.

Пират лишь улыбнулся. За него так давно никто не болел. Мать посещала лишь первые игры своего сына – потом постоянная работа отобрала и эту редкую возможность. Сейчас же настоящий друг кричал во весь голос, несмотря на болящие ребра, и поддерживал Романа.

Настроение Пирата было на высоте. Игра складывалась именно так как и хотела его команда. Ко второму сету – он смог заново себя собрать, да и появления Космо дало облегчение. И последние мячи матча надо было сыграть еще лучше.

Противник же тоже понял, что больше так играть нельзя и начал делать вещи, которые было трудно предсказать. Атака из-под сетки, дальние передачи, пасы, быстрая контратака и другие маневры, которые сразу было видно выжимали все силы из соперников. Но и команде Пирата пришлось начать играть во всю мощь. И сразу стало ясно, что все устали. Это понял Тренер, это понял Роман, это поняли игроки команды, это поняли соперники.

— Рома, если ты сейчас не покажешь всё что можешь, - Виктор Петрович закричал на всё поле, - твоё победное мясо получит Молчун, - и уже тише добавил, - Прости, Паш, он опять же забыл, как тебя зовут по-настоящему.

— За мясо и двор, - Пират как раз перехватил мяч, - бью мячом в упор.

Рома подскочил так высоко как только мог. Мяч направлен прямо в зону либеро оппонентов – в зону того самого парня, который пока еще был не решителен, который боялся финала и который допускал ошибки.

Так и в этот раз… Парень слишком рьяно потянулся за мячом. Прыгнул «рыбкой», чтобы принять атаку, но неправильно сложил руки. Он упал прямо на одну из них…. Короткий, хрустящий звук - и тишина… А потом пронзительный крик.

Новичок лежал на паркете, крича и скуля от боли, прижимая к груди вывернутый локоть. Тут же на площадку выбежали врачи. Судья засчитал мяч: 4:22. Но игру остановили.

Рома смотрел на парня, сжимал кулаки. «Чёрт. Просто чёрт». Он не хотел этого. Но в спорте такое случается. Рома стоял посреди зала ошарашено, глядя то на врачей, которые уводили парня с площадки, то на счёт.

— Пират, - голос Тренера, вырвал Рому из раздумий, - Ты чего встал, как в копанный? Это спорт, сам должен понимать.

— Да, точно, спорт, - Рома бросил еще один взгляд на табло. Для Ромы это чувство было очень неприятным. Эти цифры - 4:22. Те самые цифры, которые преследовали его с утра. Которые он видел во сне. Которые мерещились ему в каше, в номере автобуса, в каждом взгляде. Они сбылись. Словно кто-то невидимый написал сценарий этого матча заранее, и Рома был лишь исполнителем, который даже не мог изменить финал. Странно неприятное чувство.

— Пират! - голос Ловкача уже был у самого уха, а потом команда навалилась на Пирата, - Ты чего? Мы победили! Мы победители финала!

Рома моргнул, перевёл взгляд на команду. Бык хлопал его по плечу, Молчун, всё ещё немного не придя в себя после своего отрезка, смотрел с уважением. Тренер стоял у скамейки, скрестив руки, и в его взгляде читалось облегчение, смешанное с лёгкой тревогой - было видно, что Виктор Петрович тоже переживал за команду.

— Да… победили, - выдавил Пират, стараясь улыбнуться, - Как же я их сделал. Ха-ха-ха. Хорошая игра, пацаны.

Он повернулся к трибунам. Юра стоял, привстав с места, его глаза горели восторгом, но на лице уже появилась знакомая бледность - усталость давала о себе знать. Врач рядом с опаской поглядывал на своего пациента, но ничего не говорил. Рома коротко кивнул Космо и показал кивком головы: «Подходи к раздевалке».

— Пацаны, у вас на сборы пятнадцать минут, а потом мы едем в веганский ресторан, есть правильную, спортивную еду, - Тренер уже не раз говорил эту шутку, и все в команде знали, что сегодня у них будет шашлычный пир, - А пирату положат аж целых две помидорки.

— Эй, Тренер, ты обещал шашлык, - Рома не удержался и решил подыграть.

— Вот себе и возьму, - с улыбкой ответил Тренер, - Всё, давайте быстро собирайтесь.

Рома пошёл вместе с командой, но у двери раздевалки его перехватил Юра. Его глаза всё ещё искрились от переполняющих чувств.

— Дай хоть отмыться сначала, - со смехом бросил Рома, отмахиваясь от него на ходу, - Никуда я не денусь. Жди тут.

И скрылся за дверью душевой, оставив Юру одного - переполненного эмоциями и всё ещё не до конца верящего в то, что он сам, своими ногами, дошёл сюда и увидел всё это вживую.

Через десять минут, когда команда уже разбрелась по душевым и скамейкам и отдыхала, Рома стоял под холодной водой, пытаясь смыть с себя липкий пот и эту странную, гнетущую уверенность, что кто-то невидимый вёл его игру. Цифры 4:22 не выходили из головы. «Это просто совпадение, - твердил он себе, - Просто дурацкое совпадение, и точка». Но глубоко внутри, там, где жил его внутренний компас, что-то шептало: «Нет. Это не случайность».

— Черт! – Рома ударил кулаком по крану и чуть не сломал его – контролировать эмоции Пират умел плохо, - Твою мать! Да как-так-то?

— Пират, у тебя всё норм? – донеслось из раздевалки, - Мы уже на улицу вытягиваемся.

— Да, всё в порядке. Мыло упало.

— Хе-хе-хе, мыло, - послышался голос Быка.

— Дурак, что ли? Он же там один. А… ой вот и не один будет. Ром, мы пошли! И не задерживай нас, иначе я весь твой шашлык съем. А ты садись, он сейчас придёт.

Голоса в раздевалке были странными. Но Пират – дураком не был и понял, что к нему кто-то пришёл. Буквально, через минуту он уже выскочил из душевой и обнаружил почти пустую раздевалку - только пустые скамейки, влажный воздух после душа и Космо, который сидел на скамейке у шкафчиков, всё ещё под впечатлением от игры. Глаза парня горели восторгом, но на лице проступила усталость - больница, побег, нервотрёпка давали о себе знать.

— Это было о-о-очень круто! - выпалил Юра, едва Рома появился, - Когда ты подавал и подпрыгивал, я думал, что ты взлетаешь! А эти прыжки в пол - это вообще что-то невероятное! А это… Ну вот… Сальто! Я даже испугался, что ты упадёшь, но получилось красиво!

Юра не мог формулировать мысли правильно из-за переполнявших его эмоций, поэтому выдавал всё подряд - сбивчиво, горячо, с жестами. Рома же улыбался, ему было приятно слушать, как его хвалят и восхищаются его приёмами. Эта искренняя радость согревала лучше любого шашлыка.

— Хе! Прыжки в пол… это рыбка называется. Спортивный приём, - пояснил он, натягивая сухую футболку, - Ты бы видел, как Ловкач ныряет - он чуть паркет не продавил.

— А когда ты заблокировал того высокого - это было мощно! Я думал, он тебя прихлопнет из-за сетки, а ты его…развёл короче! Слушай я никогда не видел… Это было… было…

Рома видел какие эмоции испытывает его новый друг. Но он также и видел, что болезнь все еще не прошла. Юре было тяжело вздохнуть до конца, да и движения были немного скованными -но намного лучше, чем это было раньше. Но надо быть поосторожнее.

— Это было… - уже по четвертому разу начал сбиваться Юра, но голос сорвался на кашель.

— Тихо ты, - Рома положил руку ему на плечо, - Ты же должен был лежать в больнице, а не орать на трибунах. Хотя это же я сам тебя пригласил… Спасибо, что пришёл. Я видел, как ты болел.

— Я не мог не прийти, - просто ответил Космо, - Мне было так интересно. Я первый раз был на спортивном матче.

Пират хотел прикольнуться над Юрой, но слова застряли в горле, когда он подошёл к своему шкафчику. Дверца была чуть сломана, со следами разодранной краски - хотя он точно помнил, что перед матчем такого не было – он всегда тщательно и бережно убирал свои вещи – воспитание матери. Рома потянул за ручку, и из шкафчика, словно выскользнув из ниоткуда, упал на пол плотный конверт из грубой, желтоватой бумаги, перевязанный бечёвкой и запечатанный сургучом - тёмно-красным, с чётким оттиском. Очень странным оттиском…

Юра пока смотрел в другую строну, давая другу переодеться после душа, поэтому не заметил ничего. А вот сердце Ромы уже бешено колотилось. Он быстро проверил вещи в шкафчике – всё было на местах. И лишь содранная краска с двери, и странный конверт – выдавали в том, что в ящик кто-то лазил.

Рома нагнулся, поднял письмо. Пальцы слегка подрагивали – было ощущение, напряжение и неверие одновременно. Конверт был старым, почти древним - такие разве что в музеях показывают. Ни адреса, ни имени, только печать: изогнутый треугольник, похожий на язык пламени или звериный клык.

— Что это? – Юра наконец-то повернулся к Пирату, подходя ближе.

Рома посмотрел на Юру. Сердце ёкнуло. Потом на конверт. Шестеренки крутились быстро. Точно такой же контур на плече Юры, тот же самый треугольник, пламя, клык – «Да, чёрт его знает». То самое родимое пятно, которое Космо прячет.

— Это... - Рома поднял глаза на друга, и напыщенно буднично, пытаясь сохранить самообладание, протянул Юре конверт, - Это видимо тебе. Почта России плохо работает… вот и перепутали.

— Мне? - Юра растерянно моргнул, - Откуда? Кто?

— Не знаю. Но печать... смотри, - Рома протянул конверт так, чтобы Юра мог разглядеть оттиск, - Это же твоё пятно. Точь-в-точь.

Юра побледнел. Его руки задрожали, когда он взял письмо. Он повертел его, провёл пальцем по сургучу, по шершавой бумаге, словно пытаясь убедиться, что это не розыгрыш. Юра даже не сразу понял, что с этим делать, ведь даже электронные письма он никогда не получал.

— Это шутка? - спросил он хрипло, но в голосе не было уверенности, - Решил прикольнуться? Что ты там написал?

— Я? – Рома даже фыркнул от такой банальшины, - Я даже не знаю, что это... Ух, а если бы это был мой прикол. Хе-хе-хе, тогда бы ты узнал, какой я мастер шуток. Но, к сожалению, я был на площадке весь матч и подготовить ничего не успел. Так ты будешь его вскрывать или нет?

Юра закусил губу. С одной стороны - здравый смысл кричал, что такого не бывает: писем в сургуче, таинственных знаков, совпадений с родимым пятном. Это всё – прикол, Пират мог такое и устроить. Но с другой - внутри, где-то глубоко, зажглась холодная, тревожная искра надежды. И Юра решился.

Глава 11

Юра решился подыграть Пирату. Он надел невидимый монокль, поправил несуществующий бант - именно так Юра представлял читающих писем людей - как аристократов. В голове уже крутилась колкая фраза, которую он бросит Роме, когда внутри окажется обычный лист с дурацким рисунком или глупым стишком: «Остроумно, Пират. Прямо Шекспир отдыхает».

Но когда пальцы коснулись сургучной печати, ироничный весёлый настрой дрогнул. Печать была тёплой. Не от солнца - в раздевалке было прохладно, - а именно тёплой, как будто её только что сняли с огня. Юра отдёрнул руку - по пальцам что-то пробежало, но любопытство уже захватило его. Он провёл большим пальцем по сургучу - тот треснул с тихим, сухим звоном, словно лопнувший лёд. Из конверта потянуло запахом старой бумаги, смешанным с чем-то терпким, напоминающим грозу и полынь. Внутри лежал лист, плотный, чуть желтоватый, с неровными краями.

Юра развернул его, и в ту же секунду по бумаге пробежала дрожь - будто по поверхности прошла лёгкая рябь. На мгновение ему показалось, что по листу скользнули тени - причудливые, витиеватые знаки, похожие на древние руны. Но он моргнул - и они исчезли, оставив лишь белёсую гладь, как в дешёвом блокноте. Разочарование кольнуло под ложечкой. Ну конечно, пустышка, прикол, как он и думал. Он уже хотел бросить лист обратно в конверт и съязвить, но в этот момент по бумаге пробежала рябь. Словно кто-то невидимый провёл пальцем по обратной стороне.

— Ну что там? - нетерпеливо спросил Рома, заглядывая через плечо, - Ну? Реклама Орифлейм? Или компьютерный мастер?

В голосе Пирата слышалась деланная бодрость - он сам был на иголках, выдавали его глупые шутки.

— Подожди… - выдохнул Юра, не в силах оторвать глаз, - Ещё чуть-чуть.

Сначала один золотистый завиток, затем ещё один - они складывались в причудливые знаки, похожие на древние руны. Они двигались, пульсировали, перестраивались, танцевали, обретая форму. И Юра почувствовал, как его правое плечо начинает гореть - там, где под толстовкой пряталось родимое пятно. Кожа под ним стала горячей, почти обжигающей, будто внутри зажглась маленькая свеча.

— Что за… – выдохнул он, и голос сел.

Буквы переливались тусклым серебром, складываясь в слова, которые он почему-то понимал. Чужой язык, незнакомый, но смысл проступал сам собой, как будто кто-то невидимый переводил прямо в сознание. Первая строка вспыхнула янтарным светом:

«От Алхимика для Рыцаря-Дракона, защитника королевства, первого среди равных, и наследника крови…»

Юра почувствовал, как кончики пальцев начинают гореть, будто он держит не бумагу, а уголёк. Но боли не было - только странное, пульсирующее тепло, разливающееся по руке и поднимающееся к плечу. Там, где скрывалось родимое пятно, кожа заныла знакомым, но теперь каким-то иным, призывным жжением.

Юра судорожно сглотнул. Внутри всё оборвалось - наследник? Может ли это быть? Бред же? Но он продолжил читать, и строки одна за другой загорались перед глазами, оставляя золотистые шлейфы:

«Ваша сестра долго вас искала, и наконец-то шар указал путь… Посланец сможет Вас найти. Трезубец Тритона поможет вам открыть ваши способности и откроет дальнейший путь… Ищите его в городе, что покарал Бог того мира, Владыка морей… Драк’эва го дари!»

Рома тем временем хмурился, вглядываясь в лист.

— Странно… - пробормотал он, щурясь, - Ты там что-то видишь? Под каким углом? Это какие-то особые чернила? Ни фига же не видно… Ни слова, ни буквы. Но… как будто края начинают светиться, когда я смотрю вбок. Ты что прикалываешься? Пустая же страница из старого блокнота? Ты мне какую-то фигню подкинул? Втираешь мне какую-то дичь?

Юра поднял глаза от письма. В груди колотилось так сильно, что казалось - Рома должен слышать этот стук. Он хотел закричать: «Смотри! Там же написано! Я наследник! У меня есть сестра!» - но слова застревали в горле, потому что в глазах Пирата читалось искреннее недоумение. Или притворство?

— Ты серьёзно? - выдавил Юра, и голос его дрогнул, - Ты не видишь эти буквы? Они светятся! Там написано про сестру, про каких-то драконов, про то, что я…

Он осекся. Слишком громко. Слишком много надежды в голосе. Если это всё-таки шутка, он только что дал Роме повод посмеяться над ним в полную силу. Юра сжал зубы и заставил себя посмотреть на лист ещё раз, пытаясь отыскать подвох. Может, это какие-то чернила, которые видны только под определённым углом? Он повернул бумагу, наклонил - текст никуда не исчезал. Буквы переливались, дышали, и от них исходило едва заметное золотистое свечение.

Рома нахмурился, отступил на шаг и упёр руки в бока. В его позе читалась смесь раздражения и растерянности.

— Слушай, Космо, я, конечно, люблю прикалываться, но сейчас я реально ни хрена не понимаю, - Он потёр переносицу, - У меня в шкафчике, когда ты остался один, появляется какое-то никому не известное письмо. Сейчас ты мне показываешь пустой лист, говоришь, что там какие-то драконы, и при этом смотришь на меня так, будто я сделал что-то ужасное. Ты это специально? Решил проверить меня? Или тебя ребята из команды подговорили? Типа Ромка-дурачок? Если это Ловкач…ух, я ему задам.

Юра моргнул. Понадобилось несколько секунд, чтобы до него дошёл смысл сказанного.

— Что? - переспросил он, чувствуя, как внутри закипает злость. Голос сорвался на хрип, - Ты думаешь, я это придумал?! Думаешь – прикол?! Я только что видел, как буквы сами собой складываются на моих глазах! У меня плечо до сих пор горит! - Он сорвал с плеча край толстовки, оголяя родимое пятно, - Смотри! Видишь это? Оно пульсирует!

Он сам не знал, что ожидал увидеть. Но пятно выглядело обычно - бледно-коричневое, чуть рельефное, как всегда. Только теперь, если присмотреться, по его краям пробегали едва заметные золотистые искорки, словно отражения далёкого огня.

Рома приблизился, прищурился и его лицо вытянулось.

— Чёрт… - тихо выдохнул он, - Оно… светится? Или это игра света? Ты либо чёртов фокусник… - Он потянулся, чтобы коснуться, но отдёрнул руку, - Твою мать! Оно горячее! Юра с тобой точно всё нормально? Может это из-за переутомления.

Юра сам дотронулся до пятна - и отдёрнул пальцы. Кожа была тёплой, но по цвету не отличалось от обычного состояния.

— Да, не знаю я! Может и переутомление! – Юра уже был на взводе, голос его вдруг стал твёрже, но голова начал кружиться, - Может, у меня крыша поехала? Или это из-за сотрясения? А может я просто уже сошёл с ума?

Рома вздохнул, провёл ладонью по лицу. Он явно колебался - между желанием пошутить и страхом, что всё это правда.

— Космо! Успокойся! Я не знаю, что это за фигня! Но тебе надо выдохнуть, ты уже покрылся красными пятнами!

Юра начал успокаиваться, глядя на лист в руках. Буквы никуда не исчезли - они переливались, дышали, складываясь в слова, которые он видел и понимал, хотя это было невозможно. Он потёр глаза кулаком, как делал, когда хотел прогнать сон, но текст оставался на месте.

— Но они светятся, блин! - сказал он, и в голосе прорезалась злость - не на Рому, а на всю эту ситуацию, - Я не могу сказать себе, что мне это кажется, потому что я реально вижу! Я не выдумываю! И эти слова… «наследник», «сестра» … «трезубец» … А это – «драк’эва го дари» - вообще звучит, как бред сумасшедшего. Я таких-то и слов в жизни не слышал. Откуда они у меня в голове?

Он поднял глаза на Рому, и в них была растерянность - не паника, не безумие, а именно растерянность парня, который столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в какие рамки.

— Ты понимаешь, как это тупо звучит? - сказал Космо, и в голосе проскользнула горькая усмешка, - «Чувак из детдома находит древнее письмо и узнаёт, что он наследник драконов». Скажи мне, что это не похоже на дешёвый фанфик из девчачьих фантазий, где потом его друг оказывается… Ой… Короче я бы читать такой не стал. Но проблема в том, что это происходит сейчас с нами. И я… Я просто не знаю, что делать.

Рома молчал несколько секунд, затем хмыкнул.

— Друг оказывается… Хм-м-м, я тебе это еще припомню. И если это фанфик, то автор херово прописал драму, - сказал он, и в голосе его проскользнула привычная ирония, - Я бы добавил больше экшена. И взрывов. Где взрывы, а? Или пожар… Да, огонь должен быть для драмы.

Юра фыркнул, не ожидая такой реакции.

— Ты серьёзно? - спросил он, и в голосе прорезалась почти забытая лёгкость, - Я тут рассказываю тебе про магические письма, а ты про взрывы?

— А что? - Рома пожал плечами, но в его глазах запрыгали искорки, - Если уж ввязываться в приключения, то с огоньком! Иначе скучно…

Юра покачал головой, но уголки губ дрогнули в улыбке. Эта дурацкая, неуместная шутка сбила напряжение лучше любых успокаивающих слов.

— Ты ненормальный, - сказал он, пряча улыбку.

— Эй, я вообще-то не вижу буквы просто так. И вообще я пират, - парировал Рома, - мы все такие, - Он наклонился к Юре и заглянул в письмо, прищурившись, как будто пытался увидеть что-то на просвет, - Слушай, я всё ещё ни хрена не вижу, кроме этих золотых мурашек по краям. Но ты говоришь, там написано про какую-то сестру. И про драконов. И про Трезубец.

— И про город, который покарал Бог морей, - добавил Юра.

— Капец, - выдохнул Рома и присвистнул, - Ну, это либо реально что-то серьёзное, либо твой мозг решил устроить тебе аттракцион на тему «Почему я ещё не спятил», - Он помолчал, а потом как ни в чём не бывало добавил со своей фирменной улыбкой, - Но я тебе верю. Потому что ты уж слишком правильный для розыгрышей. Из тебя бы вышел пират-неудачник - ты бы ещё разрешение у воспитателей бы спрашивал, прежде чем кого-то ограбить. И вообще врать ты не умеешь. Помнишь, как в больнице пытался назваться чужим именем? Я, конечно, его не запомнил - у меня на имена аллергия, - но вот как у тебя уши краснели, м-м-м, загляденье, - это я запомнил навечно. Так что давай, выкладывай, что там дальше по твоему драконьему сценарию.

— Вообще-то Космо это ты придумал сам, - Юра покраснел. Он и забыл про тот случай в больнице, - Ты это запомнил? Запомнил, как я врал?

— У меня память плохая на имена, а не на события, - ухмыльнулся Рома, - Но такие моменты я не забываю. Так что за фанфик я тебе точно отомщу. Хе-хе-хе.

Юра хотел съязвить в ответ, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он посмотрел на письмо, которое всё ещё держал в руках, и вдруг понял, что верить в это - не так страшно, как казалось минуту назад. Потому что рядом был тот, кто готов был смеяться над ним и при этом всё равно идти с ним до конца.

— Если это правда, - сказал он тихо, и в голосе его не было привычной горечи, только осторожная надежда, - если у меня правда есть сестра… я не знаю, что я буду делать. Но я хочу это знать. Ром, я хочу! Если это правда… если сестра… если наследник…

Юра начал опять путаться в словах. А лицо опять пошло красными пятнами.

Рома похлопал его по плечу.

— Тогда мы это выясним, - сказал он, - Но сначала - давай-ка выберемся отсюда. А то я чувствую, что сейчас сюда явится твой врач и оттащит тебя обратно в больницу за нарушение режима.

Юра слабо улыбнулся.

— А если я упаду, ты понесёшь меня?

Рома закатил глаза.

— Только если ты купишь мне булочку, - сказал он, и в голосе его снова зазвучала привычная бравада, - И договорились - никаких драконов, пока ты меня не угостишь шашлыком. Чёрт, шашлык… Если я его пропущу…

Юра фыркнул, пряча улыбку. Напряжение, висевшее в воздухе, почти рассеялось. Он чувствовал, что Рома действительно верит ему - или хотя бы хочет верить. И этого было достаточно.

— Ладно, - сказал Юра, пряча письмо обратно в конверт, - тогда пошли отсюда, пока твой тренер не объявил меня в розыск за кражу талисмана.

— Или пока твоя Язва не пришла вызволять своего сбежавшего, - решил не оставаться в долгу Пират, - Давай, Космо, я провожу тебя до…

Он протянул руку, чтобы забрать конверт и положить его в шкафчик, но на полпути замешкался. Его взгляд упал на сургучную печать, и он снова нахмурился.

— Слушай, дай-ка я ещё раз посмотрю, - сказал он, выхватывая письмо из рук Юры, - Может, я просто не так держал.

Он развернул лист, повертел его в разные стороны, поднёс к лампе. Ничего. Только желтоватая гладь и смутные золотые искорки по краям, которые таяли, стоило задержать взгляд. Рома выдохнул, и в этом выдохе проскользнуло раздражение.

— Космо, я правда ничего не вижу. И это… это меня бесит. Ты говоришь про сестру, про драконов, про какой-то трезубец, а я смотрю на этот лист и вижу просто старую бумагу, - Он провёл рукой по волосам, - Я не хочу, чтобы ты потом страдал, если это окажется глупым розыгрышем. Ты столько лет ждал, что кто-то появится… а вдруг это просто шутка какого-то идиота? А их есть у меня в команде…

Юра почувствовал, как внутри снова закипает холод. Он только что почти поверил, что Рома на его стороне, и вот опять.

— Ты опять не веришь, - сказал он тихо, но в голосе уже звенела сталь, - Я же говорил тебе - я вижу эти буквы! Они светятся! Моё плечо горит! - Он опять сорвал с плеча край толстовки, показывая родимое пятно. Оно действительно слегка пульсировало, по краям пробегали золотистые искры, - Это не галлюцинация!

— Я не говорю, что это галлюцинация! - рявкнул Рома, и в его голосе прорезалась усталость - не злость, а именно усталость от того, что он не может понять происходящее, - Я говорю, что я не вижу этого! И я не знаю, что делать! Может, это письмо только для тебя, может, ты должен идти один, может… может быть еще таких что «может». Но я не хочу, чтобы ты надеялся на чудо и разбился! Поверь мне, разбиваться о тяжелую реальность очень больно. И я бы не хотел…

Юра замер. В словах Ромы была искренность, но они звучали как приговор. Как будто Рома уже решил, что письмо - ложь, и пытается защитить его от неизбежного разочарования.

— Ты считаешь, что это не правда? - спросил Юра, и его голос дрогнул, - Ты думаешь, я слабый?

— Ты сам-то слышишь себя? – Рома уже тоже начал закипать.

— Слышу, но я хочу верить. Я хочу быть тем, у кого есть сестра! У кого есть семья! А ты думаешь, что я как и все… что я ничтожество из детского дома!

— Я думаю, что ты человек, - ответил Рома, и в его глазах мелькнула боль. Из-за воспоминаний, как ждал отца, как каждый раз мать его успокаивала, как каждый раз он надеялся увидеть его в прохожем, - И я не хочу, чтобы тебе было больно. Если это окажется чьей-то шуткой…

— Но это НЕ шутка! - закричал Юра, - Я знаю! Я чувствую! Почему ты не можешь просто поверить мне? Ты же говорил, что веришь!

Рома сжал письмо в кулаке. Он хотел сказать что-то успокаивающее, но внутри уже во всю закипало раздражение - на себя, на эту странную ситуацию, на то, что он не может увидеть то же, что видит друг. И в сердцах он швырнул конверт на пол, в угол, возле скамейки.

— Забудь ты это, Космо! - вырвалось у него, - Это бред! Какая-то глупая, идиотская шутка, которая только принесёт тебе боль! Хватит! Давай просто… просто посидим, поедим, отдохнём… Там шашлыки у команды…

Он не договорил. Снаружи донёсся треск, и через секунду завыла пожарная сигнализация. Раздевалка начала наполняться дымом.

— А вот и огонь! Чёрт! - Рома схватил Юру за руку, - Бежим! Быстро!

— Письмо! - закричал Юра, вырываясь, - Оно там!

— Некогда! - Рома потащил его к чёрному ходу. Дверь оказалась заперта, но он с разбегу ударил плечом, и та поддалась. Они вывалились на улицу, кашляя и задыхаясь.

Пожарные уже бежали к зданию, но раздевалка была объята пламенем. Юра стоял, глядя на огонь, и в его глазах отражались не только языки пламени, но и что-то ещё - ледяная пустота.

Он повернулся к Роме. Взгляд его был тяжёлым, почти мёртвым.

— Ты не верил мне, - сказал он тихо, но каждое слово било, как молот, - Ты бросил моё письмо на пол. Ты даже не попытался его спасти. Для тебя это была просто бумажка, просто бред. А для меня… для меня это была надежда. Единственная надежда, что у меня есть семья. И ты… ты уничтожил её.

Рома открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Он смотрел на Юру и понимал, что тот прав. Он бросил письмо. Не потому, что ему было всё равно - а потому что он разозлился. Разозлился на себя за то, что не может увидеть то же, что видит друг, не может понять, не может помочь. И в этой злости, в этом бессилии он сделал самую глупую вещь - решил, что проще будет сделать вид, что ничего не случилось. Он хотел защитить Юру от разочарования, но вместо этого просто раздавил его надежду.

— Я не хотел, - выдохнул Рома, - я просто…

— Просто не поверил, - закончил Юра, - Ты, как и все, решил, что я спятил. Что моя боль - это повод для шуток, - Он шагнул назад, держась за бок. Вид у парня был очень нездоровый, и к нему сразу побежали спасатели, - Спасибо за игру, Ром. Это было круто. Но больше не надо.

Юру подхватили под руки и повели к карете скорой помощи. Рома хотел остановить, но не мог. Он стоял посреди улицы, глядя на огонь, и понимал, что только что потерял самого близкого человека за последние годы.

— Но… - Рома понял, что это бесполезно. Он сам выбрал это, он знал, что для Юры это предательство.

Семья для каждого из них была самым дорогим, что они хранили в душе. Рома, когда уезжал из родного города, всегда думал о матери - о её усталых руках, о том, как она ждала его звонков, как экономила каждую копейку, чтобы он мог играть в волейбол. А Юра всю жизнь мечтал лишь об одном: встретить хоть кого-то из родных, кто объяснил бы, почему его оставили, кто сказал бы, что он не просто «подкидыш», а чей-то сын, чей-то брат…

Рома проводил взглядом скорую помощь, которая увозила Юру. Он хотел бежать за ней, но ноги не слушались. В голове звенела пустота. «Я сам выбрал это, - повторил он про себя, - Я знал, что для него это предательство. Долбанные воспоминания! Долбанный отец! Долбанное всё! Юра еще, блин, придумал эти долбанные буквы».

Он медленно побрёл в сторону гостиницы. Город казался серым, чужим. Команда уже праздновала победу в шашлычной - смех, музыка, запах еды доносились из открытых окон. Рома проскользнул в свою комнату, не желая ни с кем разговаривать. Соседи ещё не вернулись. Он сел на кровать, уставился в стену и попытался понять, как всё пошло не так. Письмо. Этот проклятый конверт. Кто его подложил? Зачем? И главное - почему он сам, Рома, не увидел ни слова, а Юра видел?

Мысли путались, усталость давила на плечи, но внутри грызло одно чувство: он должен был спасти это письмо. Если бы он не швырнул его на пол, если бы подумал… Но теперь поздно. Всё сгорело. И вместе с письмом - доверие друга.

Рома лёг, но сон не шёл. Он ворочался, прокручивал в голове сцену за сценой. «Эх, жаль не проверишь, ведь письмо сгорело», - думал он. Но какое-то внутреннее чутьё, тот самый «компас», который никогда не подводил на площадке, настойчиво твердил: «А если нет? Если оно уцелело?». Да и какое-то шестое чувство ему тоже твердило: «Магические письма так просто не горят…»

Рома приподнялся на локте. Сердце забилось чаще, хотя в комнате было тихо и пусто. Он огляделся - только храп соседей за стеной и тусклый свет уличного фонаря за окном. Команда всё еще отмечала победу внизу. Никого. А голос был - не словами, а скорее ощущением, как будто кто-то невидимый тронул его за плечо и настойчиво потянул вперёд.

«Вставай. Иди».

— Твою мать, - прошептал Рома, проводя ладонью по лицу, - я точно спятил.

Он попытался отмахнуться, зажмурился, приказал себе спать. Но предчувствие не уходило. Наоборот - оно становилось только сильнее, почти осязаемым. Как будто внутри него, где-то в груди или в затылке, зажглась маленькая, но упрямая искра, которая настойчиво подталкивала его в одну-единственную сторону - к пепелищу.

Рома вспомнил, как это же чувство накрыло его перед матчем. Когда он резко остановился и кирпич упал прямо перед ним. Тогда он списал на везение, на обострённую интуицию, которая бывает у спортсменов перед важной игрой. Тренер всегда говорил: «У тебя, Пират, чуйка на поле - как у зверя. Головой думай, а ты всё нутром, да нутром. Хотя может это и правильно? Мозгов-то всё равно нет». Рома и сам считал свою интуицию крайне полезной вещью. Много раз это помогало - предугадать траекторию мяча, поймать момент, когда соперник ошибётся. Просто игровая интуиция. Ничего сверхъестественного.

Но сейчас… сейчас она вела себя иначе. Она не просто подсказывала - она требовала. Она была настойчивее, чем когда-либо. Шестое чувство будто выкрутило себя на максимум и чувствовало всё вокруг.

Рома нахмурился, пытаясь проследить эту мысль. Его интуиция всегда была его главным оружием на площадке - он чувствовал мяч за секунду до того, как тот прилетал, знал, куда прыгнет соперник, угадывал траекторию удара ещё до того, как тот был нанесён. Тренер называл это «звериным чутьём», а Рома просто привык доверять своему нутру. Оно редко его подводило. Но сейчас, лежа в темноте гостиничного номера, он чувствовал, что это нечто другое. Его интуиция никогда не была такой громкой. Она всегда шептала, а сейчас - почти кричала. И она вела его туда, где, по всем законам физики, ничего не могло остаться.

«Эх, жаль не проверишь, ведь письмо сгорело», - думал Рома, пытаясь заглушить этот внутренний зов логикой. Но предчувствие не унималось. Оно было настойчивым, почти болезненным - как зуд, который нельзя почесать. И в этом зуде было что-то неуловимо знакомое. Словно он уже чувствовал такое раньше. Но где? Когда?

Рома зажмурился, пытаясь понять, откуда взялось это «громкое» шестое чувство. Оно пришло как будто само собой, и теперь не отпускало. Он попытался связать его с чем-то конкретным - с усталостью, с пережитым стрессом, с этим дурацким днём, который вымотал его до предела. Но ничего не складывалось. Предчувствие было слишком ярким, слишком живым, чтобы быть просто игрой воображения. Он вспомнил, как перед матчем его буквально выдернуло с дороги за секунду до того, как упал кирпич. Тогда он списал это на везение. Но сейчас, лежа в темноте, Рома впервые задумался: может, это не просто везение? Может, его интуиция всегда была такой, просто он не замечал? Или она стала острее за последние дни? Он не знал. И от этого незнания становилось только тревожнее.

«Нет, - отрезал он себя, - не придумывай. Это просто усталость. Просто я переволновался, и у меня крыша едет».

Но внутри, там, где горела та странная искра, уже созревало твёрдое, необъяснимое знание: письмо не сгорело. Оно ждало его там, на пепелище. И это знание было сильнее любого довода рассудка - оно толкало на действия, требовало.

Рома сел на кровати. В груди всё ещё пульсировало то странное чувство - не страх, не азарт, а что-то среднее. Как будто кто-то невидимый взял его за руку и сказал: «Ты должен. Это важно. Для него. Для вас обоих».

— Ладно, - выдохнул он, - если у меня и правда поехала крыша, то хотя бы узнаю, куда она доедет.

Тело гудело от усталости, мышцы ныли после матча, глаза слипались. Но внутренний зов был сильнее. Рома оделся во всё чёрное, сунул в карман фонарик и бесшумно выскользнул через окно, чтобы никто потом не смог понять, уходил ли Пират из гостиницы или нет - благо второй этаж. Ночь была тёмной, безлунной. Он быстро добрался до пепелища. Ленты ограждения, пустой забор - ни души. Рома перелез, подошёл к чёрному ходу и замер.

Ночь была безлунной, и в темноте обгоревшие стены зала казались чёрными клыками, торчащими из земли. Тишина стояла неестественная - не было ни шума машин, ни голосов, ни даже завывающего ветра. Только его собственное дыхание и хруст пепла под ногами. Он двинулся к чёрному ходу. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Где-то в глубине здания что-то скрипнуло - металл, остывающий после пожара, или… что-то другое. Рома замер, прислушался. Ничего. Только стук его собственного сердца, который казался слишком громким в этой мёртвой тишине.

Он вошёл внутрь. Фонарик выхватывал из темноты обгоревшие стены, покорёженные скамейки, лужи воды, в которых еле-еле отражался свет с улицы. В воздухе пахло гарью и чем-то ещё. Терпким, странным, горячим, раздражающим нос своим запахом. Рома передёрнул плечами. «Спокойно, - сказал он себе, - Это просто гарь. Просто сгоревшее здание. Ничего сверхъественного». Но внутри, там, где ещё недавно горела странная уверенность, шевельнулось что-то тревожное. Как будто что-то темное, что-то пугающее начало подниматься в душе Пирата. «Может уйти? Тут ничего нет… Только зола и пепел! Уходи!» - плохие мысли появились как будто бы по волшебству в голове Романа. Испарина на спине, усталость и боль в мышцах – вернулось всё и сразу, да еще и в десятикратном объеме.

— Ну уж нет, - Пират взял себя в руки, стукнул по щекам, - Я уже здесь, и я не уйду без письма.

И уже шепотом добавил: «Если оно еще здесь».

Запасная дверь, через которую они выбегали, была цела. Но черный зияющий провал за ней внушал действительно ужас. Роману потребовалось несколько секунд, чтобы решиться туда войти. Внутри пахло гарью, но стены казались лишь слегка закопчёнными - пожарные сработали быстро.

Раздевалка была в руинах: скамейки обгорели, шкафчики покорёжены. Все, кроме его шкафчика. Он стоял почти нетронутый, лишь отошедшая краска в виде царапин, которая была еще до пожара. «Словно кто-то защищал его от огня». Рома подошёл, дрожащей рукой открыл дверцу. Металл скрипнул, и он резко отдёрнул руку - острый край шкафчика, деформированный от жара, все-таки оставил на ладони тонкую, но глубокую царапину. А в темном углу раздевалки как будто бы послышался звук. Но Рома не обратил на него внимания, выругался сквозь зубы, прижал рану к губам - во рту появился солоноватый привкус крови. «Чёрт с тобой, - подумал он, вытирая руку о штаны, - не для того я сюда лез, чтобы на царапины отвлекаться». На верхней полке лежал тот самый конверт - сухой, без единой копоти, как будто его только что положили туда.

Рома взял его, развернул. В свете тусклого фонарика он увидел золотистые буквы. Они переливались, складываясь в слова: «Сестра… наследник… Трезубец Тритона… Драк’эва го дари…»

Он выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения и стыда.

— Оно существует, - прошептал он, - Он не врал. А я… я просто дурак. Во, дебил!

Рома сжал конверт в руке. И в этот момент внутренний голос, который вёл его сюда, наконец-то затих - будто выполнил свою задачу. На его месте осталось только одно, простое и ясное знание: завтра он пойдёт в детский дом. Даже если придётся перелезть через забор. Он покажет это письмо Юре и скажет: «Прости. Я был дураком. Ты был прав». И пусть тот не прощает - он должен хотя бы попытаться.

Рома вышел из сгоревшего здания. Ночной ветер, пахнущий гарью, ударил в лицо. Где-то далеко в груди, там, где только что горела та странная искра, теперь теплилось что-то новое - предчувствие, что эта ночь изменила не только его отношения с Юрой, но и всю его жизнь. Что письмо - это только начало. Что впереди что-то большее, страшное и одновременно манящее.