Сага о Диэнире. Книга 1 - Слуга отверженного рыцаря

Пролог

Позднее осеннее утро выдалось теплым. Влажные испарения шевелили воздух прозрачным маревом. Пахло темной осенней зеленью и прелой травой.

Элфи, которая тащила здоровенную корзину с бельем по натоптанной лесной тропе, уже успела сильно взмокнуть и запыхаться. С трудом переводя дыхание, она то и дело сердито поминала не к месту прижимистого батюшку. Не пожалей дядюшка Тилло лошади, его дочери теперь шагалось бы веселее. Да и стирки она взяла бы побольше.

Впрочем, сильно жаловаться Элфи не приходилось - в лесу кроны деревьев заслоняли солнце, сохраняя остатки утренней прохлады. До дома отсюда было рукой подать, опасное зверье давно распугали местные охотники. А потому она шла хоть и тяжко, но безбоязненно. Душу девушки грело тайной надеждой - быть может, сегодня опять удастся свидеться с тем, кто вот уже долгое время занимал все ее помыслы.

... Впервые Элфи увидела его в конце весны. Тогда молодого послушника перевели сюда из какой-то дальней крепости Храма. До него покой их поселения оберегал убеленный сединами рыцарь, чей срок служения Господу подходил к концу. И вправду - с начала лета старик куда-то делся, а его место занял молодой преемник. Подобно предшественнику он каждую ночь до рассвета оставался в седле, раз за разом огибая селение по кругу и готовый в любой момент отразить нападение нечисти, откуда бы оно ни происходило.

С рассветом молодой послушник возвращался в келью при часовне. Перед тем в последний раз проезжая по тропе вдоль ручья и ненадолго показываясь на глаза тем, кого охранял. А вместе с тем, похищая покой всех незамужних дев - а то и замужних жен от мала до велика.

Правдами и неправдами Элфи удалось вызнать его имя - нового рыцаря звали Сигманд, и он лишь недавно прошел свое посвящение. Подобно всем другим собратьям по Ордену, молодой защитник был отрешен, бесстрастен - и недосягаем для любой девицы, пусть даже самой благородной и прекрасной.

Воины, встававшие на службу Храма, отдавали Всевышнему все, без остатка, не оставляя дороги назад. Святость самоотречения и непоколебимая вера благословенных молитв давали им силы справляться с врагами рода людского. Не существовало в мире почетнее судьбы, чем быть принятым в высокий Орден Храма Всевышнего. И горе было тому, кто нарушал священные обеты.

Молодой храмовник был недосягаем - для Элфи или любой другой. Но дочь лавочника Тилло все равно искала встречи с ним. Она никогда не посмела бы первой заговорить с защитником Храма. Ей хватало короткого благословения, коим всегда осенял ее рыцарь, и его холодного, бесстрастного взгляда, что на краткий миг при встрече он останавливал на ней...

... Элфи откинула за спину слегка растрепавшуюся темную косу. Если она хотела и сегодня полюбоваться фигурой защитника и получить его благословение, следовало поторопиться. Может так статься, что рыцарь уже покажется на дороге к тому мигу, как Элфи подойдет. Или еще хуже - заявится к ручью раньше нее.

Последние шаги по тропе, которая вела через густые заросли кустарника гномьей ягоды, убедили ее в правильности опасений. Сквозь уже хорошо слышимое журчание воды до слуха Элфи отчетливо донеслось лошадиное ржание.

Она опоздала - благородный защитник был уже здесь. Должно быть, он как всегда в этот час приостановился на берегу, чтобы дать короткий отдых себе и напоить коня.

Спешно поддернув тяжелую корзину, девушка ускорила шаг. Остаток пути она преодолела почти бегом, и выскочила из зарослей куда поспешнее, чем приличествовало для случайной встречи.

Глазам ее предстала знакомая, обширная лесная прогалина, через которую неспешно тек широкий, мелкий ручей. Вдоль ручья тянулась наезженная тропа. Тропа эта, как было известно Элфи, виляла меж несколькими хуторами и охотничьими хозяйствами и убегала куда-то на закат, во владения герина Лэфло. Другим хвостом спустя три-четыре дорожные меры эта малая дорога выбиралась на широкий торговый тракт.

В стороне от тропы действительно был всадник, который теперь спешился, по-видимому, желая напиться. Вот только загнанный могучий вороной жеребец, что слепо тыкался мордой в бегущую воду, ничем не походил на знакомого Элфи благословенного коня белой масти. А его хозяин, устало преклонивший колени у ручья - на защитника Сигманда.

Очевидно, привлеченный шумом, незнакомый путник поднял голову. Его лицо скрывало забрало глухого черного шлема, который больше подошел бы к рыцарскому доспеху, чем к рваной кольчуге, что теперь отягощала плечи всадника поверх еще более рваной и будто бы просоленной, как у моряков, толстой куртки. От глаз Элфи не укрылись висевший за спиной незнакомца арбалет, перевязь кинжалов и два старинных эльфьих меча. Потом она еще раз запнулась взглядом о глухой наличник его шлема. И отчего-то вдруг ей стало по-настоящему страшно.

Ноги девушки будто сами собой шагнули назад. Не спуская с нее взгляда, незнакомец выпустил воду из ладони обратно в ручей и медленно выпрямился. Элфи успела сделать еще один шаг, когда только что медлительный всадник вдруг стремительно рванулся вперед.

Взвизгнув, девушка бросила корзину и метнулась прочь, обратно в лес. Однако, далеко уйти не удалось - странный незнакомец нагнал ее в несколько прыжков. И, поймав за плечо, рывком развернул к себе.

- Нет! - Элфи задергалась, пытаясь вырваться, в то время как безликий оборванец в кольчуге удерживал ее, при том словно пытаясь пристально и даже оценивающе вглядеться в лицо. - Умоляю, гэорд! Пощадите! Гэорд!

Темный незнакомец встряхнул ее, по-прежнему молча удерживая за плечи. От него разило потом - и какой-то дикой, нечеловеческой усталостью. Досадливо махнув рукой, от чего девушка шарахнулась в страхе, думая, что ее ударят, он сделал шаг по тропе обратно к ручью, увлекая пленницу за собой.

- Пустите! Не надо, прошу, не надо! Гэорд!

Похититель не слушал. Несмотря на отчаянное сопротивление Элфи, которая безуспешно пыталась выдрать руку из стальных пальцев, он быстро преодолел расстояние до края леса. И, волоча за собой плачущую девушку, выбрался на берег ручья.

Конь оставался там, где его бросил хозяин. Разве что теперь он всхрапывал и перебирал ногами, кося глазом в сторону. Оттуда раздавался стук копыт - кто-то быстро приближался со стороны торгового тракта. Внезапно Элфи вспомнила о том, кто бы это мог быть, и ее сердце вновь озарилось надеждой.

- Гир Сигманд! Сюда! Помогите! Помоги...

Девушка подавилась криком, когда мужская рука в боевой перчатке наотмашь ударила ее по щеке. Подхватив завалившуюся селянку, пришелец взвалил ее на плечо. И, рывком подняв забрало, коротко свистнул.

Могучий вороной не заставил себя долго ждать. Забросив свою жертву на спину подбежавшего коня, чужак с усилием забрался в седло. И, более не задерживаясь здесь, с места тронул усталого, покрытого крупной испариной скакуна в галоп.

... Когда новый всадник с вышитым знаком Храма на сером плаще выехал из-за поворота дороги, на берегу никого уже не было. Журчавший ручей неспешно катил свои воды к закату, поблескивая на солнце ленивой волной. На другом его берегу под раскидистым кустом темнела перевернутая крестьянская корзина.

Глава 1

Гэр Альрик, старший сын герра Рутгера Маннелига, придержал коня. С пригорка открывался хороший вид на просторную долину, раскинувшуюся меж холмов. Холмы эти были первыми предвестниками невысокой гряды, что опоясывала значительную часть побережья с востока. Для многих путников их поросшие лесом склоны делались приятным разнообразием для глаза после долгих дней пути через обширные вересковые пустоши, что с малыми перерывами простирались вдоль Травгонского хребта до самого Проклятого моря.

Однако гэру Альрику не было особой охоты любоваться открывавшимися перед ним красотами. Его отряд выехал еще до рассвета, и теперь солнце, вошедшее в зенит, все настойчиво напоминало о потребности дать отдых и людям, и коням.

- Еще далеко?

Рихард, что сопровождал господина от границы владений его батюшки, старого герина Эрлендора, задрал подбородок и поскреб поросшую жестким волосом толстую шею.

- А вы приглядитесь, гэр Альрик, - рука вассала уверенно указала вперед. Там в стороне от дороги темнела зеленью густая роща, затерянная меж двух невысоких холмов. - Вон, ближе к озерцу. Зрите? Немалое ведь поселение, геллинов здесь тысячи две душ наберется. Одно из самых больших в наших землях.

Он тронул коня, первым выезжая на едва заметную в траве колею, что успели продавить проезжавшие тут повозки. Альрик, а за ним и его люди, двинулись следом. Несмотря на то, что прежде замаскированное среди густого подлеска поселение более не скрывалось от их взоров, молодой гэр Маннелиг предпочел довериться Рихарду, который хорошо знал эту часть земель его отца. И каким-то чутьем выискивал лучшие участки дороги, что щадили ноги лошадей.

- Место здесь хорошее, ваша светлость, - словоохотливый вассал всю дорогу развлекал господина разговорами и отчасти развевал мрачные настроения гэра Альрика. - Почти такое же, как у Ирхельма. Сход трех дорог. Одна, которая наша, мелкая, идет дальше через холмы, к побережью и обрывается там, где ее поглотило море. А здесь пересекается с трактом к землям южан и тропой во владения зеленорожих. Той, что на закат.

Он закашлялся, туже затягивая тесемки мехового плаща. Несмотря на то, что стояло лето, близость холодного побережья в смешении с воздухом подступавших вплотную гор делали воздух этой части людских земель неспокойным и холодным в любую пору.

- Раньше, конечно, была глухомань. Но после того, как герр Маннелиг договорился с троллями, и они перестали трогать обозы, сюда зачастили купцы с юга, из самого Азераста. Торговля идет все шибче. Думается мне, весны две-три, и здесь будет наезженная дорога, вместо этого вот дерьма. Если будет на то воля Всевышнего.

Альрик промолчал. Мысли его, занятые предстоявшей встречей, ради которой по приказу отца ему пришлось в спешке покинуть замок и без передышки четверо суток скакать в сторону проклятого побережья, бродили далеко и оставались мрачнее некуда.

Сильный ветер, долетавший сюда из-за холмов, нес уже ощутимый дух горькой соли. Он был горше, чем тот, к которому привык сын высокого отца, и одновременно, имел едва ощутимый, мерзостно-сладковатый привкус. Сказывалась близость Забытых островов, насквозь пропитанных скверной и населенных невесть чем. Вдыхая пусть и сильно рассеянное, но все же осязаемое зловоние скверны, молодой Маннелиг невольно морщился, с тоской размышляя о том, что чем ближе к морю, тем запах будет становиться все сильнее. Неудивительно, что несмотря на щедрую на зелень почву, людские поселения появлялись здесь редко и неохотно. За все время, которое прошло со дня Великого Разлома и последующего бегства уцелевших народов в эти бесплодные земли, здесь появилось всего несколько небольших деревень.

Впрочем, на малую населенность этой части владений Маннелигов влияла не столько скверна, которая сама по себе одним запахом едва ли могла кому-то навредить, как близость границы с горными троллями. Последние не терпели любого соседства и не сумели ужиться даже с травгонскими гномами, что проживали в этих горах задолго до Разлома.

Лишь в последние декады, после воцарения королевы-матриарха Багры, тролли, хоть и неохотно, но перестали уничтожать все разумное и живое, что на беду свою могло попасться им на пути. С большим трудом они сперва заключили перемирие с полудикими орками, кочевавшими в загорных солончаках, скрепив этот неожиданный союз брачным договором между дочерью королевы-матриарха и верховным вождем орочьих племен.

И - уже после рождения гэра Альрика, его отцу, герру Рутгеру Маннелигу, владетелю северо-западной части Нарании, удалось заключить с матриархом Багрой прочное перемирие. Альрик по сию пору не ведал, на каких условиях был заключен этот мир чуть менее, чем две декады тому назад. Единственное, что было очевидно - в случае с людьми обошлось без брачных обрядов. Что не могло не радовать. Не говоря уж о такой незавидной невесте для отца, менее всего на свете самому Альрику хотелось бы называть матушкой горную троллиху.

Меж тем едва заметная тропа расширилась, выводя конников к неширокому озеру, из которого вытекал ручей. Вдоль берегов ручья на холмах расположилось обещанное селение. Привычный к пустошам и мшанникам Ирхельма Альрик в удивлении рассматривал утопавшие в зелени возвышенности. Здешние обитатели прятали свои жилища между деревьями и кустами столь искусно, будто бы переняли эту науку у давно исчезнувших эльфов. Не знай молодой хозяин наверняка, что где-то здесь лежало селение, мог проехать в четверти меры пути и ничего не заметить. Лишь выстроенная на крутом холме часовня виднелась издали и выдавала близость людского жилья.

- Куда мы, георд? Сразу к святейшеству? Или сперва перекусим?

Альрик бросил короткий взгляд на своих людей, потом взглянул на солнце. Последнее было затянуто тучами.

- К харчевнику, - после короткого раздумья решил он. - Ехать еще далеко.

- До самого побережья, - подтвердил явно обрадованный таким решением вассал. Несмотря на то, что воины встретили слова господина в молчании, по тому, как они задвигались - оживленнее обычного, стало понятно, что мысль о том, чтобы подкрепиться, пришлась по вкусу всем. - Если я правильно помню, тамошний народ промышляет рыболовством.

- В письме говорилось о поселении рыбаков, - Альрик подогнал коня, чтобы сообразно положению въехать в поселок на полкорпуса впереди Рихарда. - Это меня удивило. Неужели они промышляют в Проклятом море? А как же скверна?

- А пёс их знает, - вассал прочистил горло и мокро плюнул в пролетавшего мимо шмеля. - Но, сдается мне, они не в самом море ловят. Ведь побережье - край соленых озер. Почти все закрытые. Раньше-то до Разлома, там было море. А потом, как почвы приподнялись, где было мелко, вода пересохла. А где глубоко - остается и по сей день. И рыба там тоже есть...

Маннелиг поморщился. Излишняя осведомленность вассала в хозяйственных делах казалась ему более приличествующей простолюдину. И уж никак не достойной благородного рыцаря, в чьих жилах текла голубая кровь. Впрочем, в рыцари Рихард посвящен еще не был - и вполне так могло случиться, что этого посвящения не состоится вовсе. День его зрелости миновал уже давно, а сын герина Эрлендора ещё не служил в оруженосцах. Да и высшей крови в его жилах оставалось одно название.

- Ваша светлость, георд, - Альрика слева догнал капитан и убедившись, что привлек внимание господина, простер руку вперед. - Купцы южан.

Маннелиг уже сам успел заметить группу людей, которые столпились возле одного из крайних домов. Дом этот, довольно добротный и большой, со множеством пристроек, стоял на отшибе даже по меркам этого селения. Здесь уже хорошо просматривалась дорога, которая петляла между изгородей и убегала дальше, к озеру и возвышавшемуся подле него пригорку с часовней.

Перед домом трава была вытоптана, словно на лобном месте. Должно быть, люди тут толклись постоянно, хотя на постоялый двор здешнее хозяйство не походило вовсе.

Подъехав поближе, Альрик понял, что не ошибся – широкое подворье действительно принадлежало не приюту для усталых и голодных путников, а стеклодувной мастерской, нежданно большой для здешних краёв.

Впрочем, теперь стеклодувная не работала. В ее дворе, перед входом в длинную каменную пристройку с широкой печной трубой, остановился проезд торговцев. Три приземистых крытых повозки, тяжело груженых бочками и тюками, охранялись дюжиной темноволосых наемников. Их широкие смуглые морды, поросшие черным волосом так, что с трудом можно было разобрать, где кончались бороды и начинались брови, резко контрастировали с белевшими лицами местных.

Альрику, который большую часть жизни провел на северном побережье, редко удавалось ранее увидеть настоящего южанина. Теперь же, проезжая мимо охранников обоза и купцов, ему невольно подумалось о том, что нелепые слухи о брачных пристрастиях соседей к оркским женщинам вовсе не были такими нелепыми. Ростом, статью и выражением угрюмой свирепости, сквозившей во всём их облике, южане взаправду здорово смахивали на орков. Лишь по одежде и лицам, и то вблизи, в них можно было признать людей.

- Ну и рожи, - негромко и в полном соответствии с мыслями господина, поделился Рихард. – Косматый рядом с ними – красавец.

- Истинно так, - донеслось с другой стороны. Молчавший доселе капитан вновь догнал господина, пристраиваясь по левую руку. – Купцы из Азераста. Явились за стеклом. Посмотрите на их повозки, георд. Борта-то узкие. Вот, мыслю, как ехали эти проходимцы – через заставу или лесом? Пошлину-то они платили?

Альрик дернул плечом. Вопрос о пошлине заинтересовал и его. Разбойного вида торговцы не были похожи на тех, кто особенно любил за что-то платить. Однако, дело Маннелига было куда важнее, чем даже уличение обнаглевших контрабандистов. И оно не терпело отлагательств.

- У нас нет на это времени, - он бросил последний досадливый взгляд на южан. Многие из них уже бросали ответные подозрительно-неприветливые взоры на его людей. – После отправим сюда воинов. Пусть пока…

Договорить он не успел. Несмотря на то, что дорога, по которой двигался отряд, проходила вблизи ворот стеклодувной, от нее до столпившихся перед мастерской людей оставалось добрых двадцать-тридцать шагов. Вот почему Альрик не сразу увидел, чем были заняты собравшиеся.

Не было похоже на то, что между мастером и главным торговцем – худым, бородатым человеком в дорожном плаще поверх добротного камзола, происходила торговля. Напротив, действие перед ремесленным домом более напоминало засаду кота у мышиной норы. Торговцы, коих было двое, и их люди, а также мастер и жавшиеся сбоку трое светловолосых подмастерьев, и даже отстоявшие поодаль две женщины – все они смотрели на распахнутые настежь двери мастерской.

Приглядевшись тоже, Маннелиг изумился. Из широкого дверного проема наружу торчали длинные щипцы, из тех, какими стеклодувы придерживают заготовки. Сейчас в щипцах был зажат открытый ковш с тяжело колыхавшимся в нем жидким стеклом. Раскаленный ковш угрожающе покачивался, тычась в тех, кто пытался подойти ближе.

Из общего гама, который издавали торговец, хозяин мастерской и прочие участники действа, не сразу можно было понять происходящего. Однако, послушав доносившиеся до него крики, придержавший коня Альрик все же уразумел самую суть.

- Диэнир! - высокий дородный мастер с раздраженным и, одновременно, будто бы неуверенным мясистым лицом вновь попытался подступиться к двери. И едва успел отскочить, когда кто-то засевший внутри ткнул грозное оружие прямо ему в живот. – Не дури, слышишь? Выходи, парень. Все равно тебе там долго не просидеть.

- Раб, вылезай, кому говорят! - поддержал стеклодува один из торговцев. Не рискуя, впрочем, самостоятельно приближаться к ковшу. – Шкуррру спущу, сссобачий сын!

- От собачьего слышу! – привстав на стременах и прищурившись, Альрик сумел разглядеть мелькнувший в проеме силуэт. Должно быть, в доме мастера взбунтовался один из подмастерьев. И, судя по его воплям, терять парню было уже нечего. – Это вам говорят, недоумки чернозадые! Проваливайте, пока добром прошу. А не то окачу кого – мало не покажется!

- Вот паршивец, - мясистый хозяин стеклодувни с некоторым смущением обернулся к торговцам. – Всегда был исполнительный. Покладистый. Что это на него нашло…

- Это на тебя что нашло, дядюшка Матиас, - немедленно отозвались от двери. – Ответь по совести, разве ж кто меня покупал, чтоб теперь продавать, а? Свинья ты эдакая!

Капитан, который с не меньшим, чем Альрик, интересом прислушивался к перебранке, осмелился тронуть господина за плечо.

- Работорговцы, - едва слышно пробормотал он.

Это Маннелиг понял и сам. При том, что работорговля происходила повсеместно, даже отъявленные мерзавцы Нарании старались не продавать рабов южанам. Не чтившие Всевышнего язычники Азераста творили со светлокожими обитателями с севера такое, что продажа наранийца в руки черных была внесена в список особо тяжких проступков и могла даже караться отлучением от церкви.

А значит, либо мясистый стеклодув был ярым безбожником, либо причина, побудившая его продавать раба язычникам, была более, чем весомой.

Похоже, работорговцы начали терять терпение. Трое наёмников, вооружившись ведрами, побежали к обложенному камнем колодцу в дальнем конце двора. И так незавидное положение подмастерья на глазах делалось вовсе безнадежным. Едва ли он сумел бы увернуться сразу от трех ведер воды с разных сторон – очевидно, именно на это был расчет его покупателей.

Меж тем стеклодув, наконец, заметил новых и весьма нежелательных свидетелей сцены, что разыгрывалась в его дворе. Бросив несколько беспомощных взглядов на купцов, их наёмников и собственных подмастерьев, и ни у кого не найдя поддержки, он последним как-то воровато оглянулся на дверь мастерской. И, одернув рубаху, вынужденно заспешил к неплотно прикрытым низким воротам.

- Добро пожаловать, добро пожаловать, георды! – хмурые лица и презрительные взгляды красноречиво свидетельствовали о том, что происходящее возмутило даже благородных. Последние же редко без крайнего повода удостаивали своим вниманием дела простолюдинов.

Стеклодув затравленно сглотнул и, сделав над собой усилие, всё же продолжил нарочито бодрым тоном.

- Но ежели вы за стеклом, так опоздали маленько. Нету его, все скупили эти вот… гнэра купцы. Не гневайтесь, георды! Оставьте заказ…

Капитан прервал его взмахом руки.

- Закрой рот, безбожник!

- Какого демона ты продаешь раба язычникам? – внятно и понятно продолжил мысль главного стражника Рихард, который тоже не любил ходить вокруг да около. – Они же насытят его жизнью и душой алчущих драгра, охвостье Косматого! Желаешь приумножить нечисть в землях людей и затенить взор Всевышнего гневом и скорбью? Собрался навлечь на всех беду?

Вид у пригнувшегося под громом обличений стеклодува сделался совсем никакой. Он не знал, кто были явившиеся к порогу георды. Но его дело даже для соседей-посельчан виделось грязным, мерзким и недостойным. Чего уж хуже теперь, когда о нем прознали высшие, и это вызвало их негодование.

- Ну… я… властительный георд…

Маннелиг поморщился. Капитан наехал ближе, поднимая плеть.

- Пощады, георды! – стеклодув еще раз обернулся на приостановивших охоту на подмастерье купцов и понизил голос. – Пощады! Я ни за что б не продал варварам ни Диэнира, ни кого из своих. Но эти гнэра…

- Что еще? Не мямли, собака!

- Косматый дернул меня закрепить сделку с ними кружкой эля! Они заплатили много, георды, хорошо заплатили. Я… от радости хватил лишку…

Рихард презрительно сплюнул.

- И согласился на предложение гнэра Казука сыграть в кости…

- Ты проиграл свободного человека?

Стеклодув помотал головой, тряхнув щеками.

- Нет, георды, нет-нет! Он не свободный. Мальчишка… Диэнир должен мне десять серебряников. А отработал всего четыре. Оттого имею право…

- Драггоклювья твоя душа, - капитан сунул плеть за пояс и вновь взялся за вожжи. Ему уже все было понятно, ровно как и вверенным его защите благородным. Последнее старый стражник вопросил больше для порядка, намереваясь плюнуть на стеклодува с его богомерзкими делишками и далее продолжить путь. – На деньги-то отчего не играл?

Мастер, однако, не понял, что дело замято, и вновь с пылом ринулся отстаивать сохранность собственной шкуры.

- Георды, смилуйтесь! Играли-то мы как раз на деньги! Я проиграл всю выручку… и даже остался немного должен. Самую чуть. И я бы заплатил! Я готов был платить! Мальчишка сам виноват! Попался им на глаза… они стали требовать его. На деньги уж не соглашались!

Маннелиг поднял брови. Упрочившееся в нем глухое раздражение из-за задержки по ненужному и ничтожному поводу в последний миг все же едва заметно ослабело.

- Что ж в нём такого, в этом твоём подмастерье?

Стеклодув снова обернулся на купцов. Те окончательно потеряли интерес к засевшему в мастерской строптивому Диэниру. Теперь все их внимание было приковано к переговорам у ворот. Радости из-за внезапного появления десятка латных конников и их вмешательства в торговые дела, на заросших свирепых рожах не читалось.

Мастер тоже явно ощущал себя не в своей тарелке. Ему до смерти не хотелось сердить неведомых и грозных геордов. Однако и работорговцы внушали откровенный страх.

Справиться с сомнениями стеклодуву помог капитан. Последний чувствовал нетерпение гэра Альрика, и не менее своего господина был раздосадован происходящим.

- Язык проглотил? Отвечай его светлости, собака!

- Смилуйтесь, георды! Диэнир… как бы так сказать вашей милости… Мальчишка… лицом-то… его всяк издали приметит. Как вот вашу милость, георд, - стеклодув поспешно поклонился в сторону Маннелига. – Только Диэнир… смею заверить… еще краше. И то сказать – ведь голубая кровь…

Гэр Альрик и Рихард посмотрели друг на друга. Маннелиг недоверчиво поднял светлую бровь.

- Что ты мелешь, пёсий сын?

- Ты сказал, у твоего подмастерья – голубая кровь?

- Да, георд, - стеклодув вновь отвесил поклон гэру Альрику, безошибочным чутьем угадав в нём самого главного. – Да какой там – просто синяя! Как небо над великой пустошью. Мы с гнэра Казуком играли в кости, когда ввалился он. Диэнир, значит. Другой мой парень, Нико, по случайности руку ему щипцами разодрал. Так Диэнир искал, чем бы перетянуть. Гнэра Казук как в лицо ему глянул, а после и кровь увидал, так и…

Повисло молчание. Не знавший, верить или не верить тому, что услышал, Маннелиг наблюдал, как старший купец, утомившись ждать, двинулся в их сторону. Его сопровождали четверо наёмников.

- Яшного шолнчша и доброй дороги! – тот, о ком говорили только что, с бесстрастным выражением на ястребином смуглом лице пешим остановился напротив ворот и сложил руки на груди. Он не мог не видеть, что имеет дело не с простыми солдатами, но поклона отвешивать не стал. – Гнэра, слычшу, ваш интерешует моё приобретение. А только кто вы такие, чштобы лезть в чшужие дела?

Альрик вскинул руку останавливая раззявившего рот капитана. Говорить с заносчивым чужеземцем следовало ему.

- Я - Альрик Маннелиг, сын герра Рутгера Маннелига, эйрэна северо-западных земель Нарании и верного слуги короля, - он вскинул голову, без труда выдерживая взгляд купца. – Я здесь, чтобы узнать, по какому праву один из королевских подданных гнусно попирает обычаи нашего народа и заветы святой церкви.

- Продажша рабов не запрещшена законами вашей страны.

Маннелиг дернул углом рта.

- Законами нашей страны запрещена продажа тех, в чьих жилах течет голубая кровь. Пусть даже той крови ничтожная капля. Верно ли то, что у приобретенного тобой юноши кровь иного, нежели красный, цвета?

Долгий миг сын эйрена и купец прожигали друг друга взглядами.

Наконец, гнэра Казук склонил темноволосую голову. Очевидно, этого времени ему хватило чтобы просчитать все выгоды и прикинуть возможности.

- Прочшу проштить меня, благородный георд. Я жшабыл швоё мешто. Мы не жнали о вашем жшаконе.

Альрик медленно кивнул в ответ. Он тоже успел прикинуть возможности разойтись без драки, нашел их весьма вероятными и не хотел этого менять. Не с тем числом людей, что находились у него в распоряжении, и не в этих обстоятельствах, когда каждый час задержки был на счету.

- Незнание не извиняет нарушителя. Вы должны покинуть земли моего отца немедленно.

Казук помедлил – и поклонился вновь.

- Да, георд. Конечшно. Мы уходим.

Он сделал знак своим людям. Южане собрались на удивление быстро – они уже были готовы к походу, лишь только охотившиеся за подмастерьем наемники побросали ведра и забрались на лошадей. Под взглядом капитана стеклодув дрожащими руками полез куда-то в многочисленные складки штанов. Вытащив увесистый кошель, он передал его купцу. Спустя совсем короткое время три повозки и сопровождавшая их охрана выехали за ворота и направились в сторону продавленной колеи, что убегала на юг, к Азерасту.

- Не нравится мне это, ваша светлость. Они слишком легко согласились признать вину.

Альрик промолчал. Сговорчивость язычников не понравилась и ему. По-хорошему, следовало бы отправить за опасными чужаками лазутчика, дабы тот убедился, что купцы покинули земли Нарании, и возвращаться не собирались.

Однако, в этом поселении не стояло даже малого гарнизона его отца. Ввиду близости к побережью Проклятого моря Церковь расположила здесь большее число храмовников, чем где бы то ни было, и в людях эйрена просто не было нужды. Кроме того, Маннелиг слишком долго добирался в эти места, и время поджимало все больше.

Но как бы ни торопился гэр Альрик, у него оставалось еще одно дело, которое, сам того не ведая, подкинул стеклодув.

- Я желаю взглянуть на твоего подмастерья, - Маннелиг подавил вздох и мотнул головой в сторону напряженно молчащей мастерской, из двери которой уже не торчало опасного ковша. – Позови его, пусть подойдет.

Стеколодув открыл рот, но, быстро передумав возражать, прикрыл и не мешкая оправился выполнять, что велено.

Однако, должно быть, все это время виновник переполоха напряженно вслушивался в разговоры снаружи и сам услышал последний приказ. Не посмев ослушаться, он показался из-за двери почти сразу же, потратив лишь несколько мгновений на то, чтобы освободить руки. Стеклодув не успел сделать и нескольких шагов, когда тот, кого звали Диэниром, уже выходил ему навстречу.

Приблизившись к высоким гостям, мятежный юноша преклонил колени.

Гэр Альрик с хорошо скрываемым удивлением рассматривал представшего его взору молодого подмастерья. Стеклодув не обманул – тот на самом деле был красив. Темноволосый, с правильным, благородным лицом и уверенностью во взоре, Диэнир так же мало походил на простолюдина, как самая блеклая из четырех лун – на благословенное дневное светило. Неудивительно, что он сумел привлечь внимание работорговца – за такого северянина на рынках Азераста можно было выручить куда больше, чем за весь купеческий обоз целиком, если только тот перевозил не гномье золото.

Похоже, Рихарда одолевали те же раздумья. Он разглядывал правую руку простолюдина, прищурившись, словно не доверял глазам.

- Ваша светлость, взгляните. Кровь. Истинно голубая. Никогда такой не видел.

Вассал был прав. Рукав коленопреклонного юноши действительно пропитывало ярко-синим до самого локтя – должно быть, он так и не успел перетянуть рану, о которой говорил его хозяин.Гэр Альрик и Рихард в безмолвии смотрели на покалеченную руку, с пальцев которой на землю падали тягучие капли, и едва сохраняли сдержанное выражение суровых лиц. Ибо, в отличие от всех прочих видели то, чего видеть никак не могли - цвет крови подмастерья был много чище, чем даже у самого Маннелига.

Из какой бы семьи ни происходили предки юноши, эти благородные не смешивали своей крови с кровью обычных людей, сохранив подарок Защитника в его первозданности. А такое из сущих в мире было под силу только наиболее высшим из всех благородных семей.

- Встань, - наконец, разрешил Маннелиг, снимая шлем, дабы лучше видеть и следить за лицом простолюдина. - Твоё имя – Диэнир?

Быстро, но без лишней суетности поднявшийся подмастерье вновь почтительно склонил голову.

- Да, георд.

- Это твоё настоящее имя?

- Так назвала меня мать… георд.

Гэр Альрик и Рихард переглянулись вновь.

- Кто была твоя мать, Диэнир? Из какой ты семьи?

Во взгляде молодого работника стеклодува почтительность сменилась удивлением. Он явно не разумел такого внимания высоких к своей персоне.

- Я происхожу из семьи торговца зерном, Хромого Тилло, георд, да упокоится он в сиянии вечности. Мать моя, по имени Элфи, приходилась ему единокровной дочкой. Да только она умерла, когда мне не исполнилось четырех. Я плохо ее помню.

- А твой отец?

Темноволосый Диэнир едва заметно пожал плечами.

- Я никогда его не знал, георд.

Маннелиг нахмурился. Он всё ещё торопился по своему делу, но стоящий перед ним подмастерье был куда важнее, чем даже то, что ждало сына эйрэна на побережье.

- Как это – отца своего не знать? Да ты не врешь нам?

Диэнир осмелился приподнять голову, коротко взглянув в лицо Рихарда.

- Я бы не стал врать, георд. Моя мать… - он запнулся. И после короткого молчания продолжил, понизив голос так, чтобы его услышали как можно меньшие из тех, кто теперь жадно прислушивался к разговору, дабы после разнести услышанное по селению. – Ее обесчестил проезжий… какой-то проезжий… рыцарь. Я бастард... ваша милость.

Маннелиг кивнул.

- А кровь твоей матери…

- Красная, как у всего нашего семейства, георд, - Диэнир, окончательно уверившись в причине интереса благородных, попытался честно припомнить все то, чего он толком знать не мог. – И у деда, и у матери. Сам не видал… не видел, но дед мне сказ… рассказывал. Все дело в том рыцаре, ваша милость. Кровь мне дарена от него. Но кто он был – про то неведомо. Мать не видела его лица.

Альрик и Рихард переглянулись – в очередной раз.

- Добро, - после короткого молчания, проговорил Маннелиг. Он уже принял решение, и дело оставалось за малым. - Ты говоришь, что твоя мать умерла. А прочие родичи?

Диэнир вновь на короткое мгновение поднял темный взгляд.

- Тоже мертвы, георд. Я из Ругалана, что в низовье Тихого Ручья. Там открылся Очаг.

- Очаг? И ты спасся?

- Ходил в лес, проверять силки на рыжух, георд. Вернулся на третий день. К тому времени храмовники добивали уже последних тварей. После все предали священному огню. Ну, как водится… чтоб против скверны. А где прошел их огонь – там нет резона что-то искать… или кого-то.

Альрик кивнул.

- Значит, родичей у тебя нет. Ну, добро, - повторил он после короткого молчания. – Теперь послушай, что скажу я. Лавочнику Тилло не было известно о нужности сохранять голубую кровь, иначе он тут же уведомил бы духовника, и след твоего отца не потерялся. Теперь говорить об этом поздно.

Он откинул назад липкие волосы, и с явным нежеланием водрузил шлем обратно.

- Сама судьба привела меня сюда, дабы не отдавать дареной нам благости в руки подлых язычников. И теперь я не вправе оставлять кровь Защитника на поругание. Потому, Диэнир, ты поедешь со мной в Ирхельм и будешь служить мне до тех пор, пока мы не выясним, кто был твой отец… либо не случится иное, что сможет переменить твое положение.

Лицо Диэнира, доселе спокойное, выразило крайнее замешательство. Среди столпившихся в отдалении подмастерьев и домочадцев стеклодува пронесся едва заметный шепоток.

- Служить вашей милости, георд? – забывшись, юноша поднял глаза. – Но я… мне не приходилось… Вы высокий георд, а я… Что… если… не сумею?

- Поговори мне ещё, - Маннелиг повернулся уже к стеклодуву, который за все время разговора не смел ни вставить слова, ни поднять глаз. – Ты. Я забираю твоего подмастерья.

Хозяин мастерской торопливо поклонился. Когда он выпрямился, перед ним в пыли лежало несколько тусклых монет.

- Его долг. По закону королевства. Хотя по совести, не денег тебе давать, а шкуру б спустить, скотина.

Стеклодув поклонился снова. Не поднимая глаз, дрожащими руками он собрал брошенные ему серебряники, молясь, чтобы нечаянным движением не вызвать большего гнева господина.

Альрик дернул повод, заворачивая коня к дороге.

- Придешь в харчевню не далее, чем одну через полную меру времени, - напоследок бросил он смятенному Диэниру. – Ты знаешь, сколько это?

- Знаю, георд.

- Тогда поторопись. И найди себе лошадь, - на сей раз Маннелиг не стал бросать серебряника. Перегнувшись, он отдал монету из рук в руки. – Без лошади будешь нас задерживать. Помни – одна мера времени, не более. Не мешкай.

Глава 2

Спустя без малого меру времени, красный от волнения и спешки Диэнир осадил смирную кобылу у распахнутых настежь ворот постоялого двора. Он успел как раз вовремя – наскоро пообедавшие люди Маннелига уже занимались лошадьми, заново перетягивая ремни и проверяя поклажу. Сам гэр Альрик о чем-то негромко беседовал со среднерослым рыцарем Храма. Новому слуге он не был знаком – храмовник появился в поселении не далее недели назад и, по всему судя, не имел намерений задерживаться надолго.

- Явился, - гэр Альрик с неудовольствием обернулся к запыхавшемуся юноше. – Еще немного, и ты бы опоздал.

Он поморщился.

- Теперь не нужно кланяться всякий раз, как меня видишь. Иначе вскоре у тебя голова отва… проклятие, а это что? Зачем?

Диэнир проследил за взглядом своего господина и поспешно сорвал налуч с плеча.

- Это лук, георд. Хороший лук. Я сам его сделал.

- Ты умеешь стрелять?

- По зверью, георд. До того, как пойти в подмастерья к дядюшке Матиасу, кормился охотой, - Диэнир вынул оружие из чехла, на вытянутой руке протягивая Маннелигу. - Лук у меня ладный, господин. Дичи по дороге набью, приготовлю свежатины для вашей светлости…

Гэр Альрик поднял брови и, не сдержавшись, переглянулся с подошедшим Рихардом.

- Никогда не видел вооруженного слуги, - не мудрствуя, высказал свое мнение вассал, невольно скашивая глаза на бесстрастное лицо храмовника. – Стрелять – дело лучников, да ловчих. Не припомню вашего прежнего слугу… как его там – Борб? С оружием в руках.

Маннелиг помедлил.

- Может быть, поэтому неделю назад на охоте кабан и вспорол ему брюхо, - он дернул щекой, возвращая лук. – Доброе оружие. Можешь оставить… пока в походе.

- Спасибо, георд.

- Займись пока моей лошадью, и поживее, - Маннелиг с силой потер лицо и из-под приложенной к глазам ладони взглянул на солнце. – Сейчас выступаем.

Глава 3

Вечерело, когда отряд Маннелига, в сопровождении безмолвного рыцаря Храма, добрался до прибрежных скал Проклятого моря. Наезженная дорога вела через холмы, мимо затерянных меж ними соляных озер. Запах соли, перемежаемый духом сладковатой гнили здесь был до того сильным, что с трудом верилось, будто кто-то кроме нечисти мог проживать в этих краях по доброй воле.

- Эк не повезло нам, георд, - меж тем Диэнир, по мере того как терял робость в присутствии господина, плотно взялся развлекать того разговорами вместо приотставшего Рихарда. И нельзя было не признать – рассказчик из него выходил куда более ладный, чем из вассала. – Лето ведь, самая пора им, окаянным, цвести. Тьфу, развонялись, Косматому их под хвост!

- О ком ты? – невольно поинтересовался гэр Альрик. Попутно он изо всех сил внюхивался в кислую кожу перчатки, с трудом сдерживая тошноту.

Юноша удивленно поднял брови.

- О пенных лентах, георд. Неужто не чуете, как смердит? Эдак мне всю дичь провоняет, зря только набивал.

Он с сожалением покосился на притороченных к седлу двух хохлаток – как на заказ большую, жирную, и длинную, жилистую и тощую. Бывший подмастерье не хвастал попусту – едва только последние крыши поселения скрылись за холмами, он одну за другой подстрелил двух птиц, не отклоняясь от дороги. И хотя плоды такой редкостной даже для опытного охотника удачи не задержали отряд, гэр Альрик остановил не в меру ретивого слугу от дальнейшего избиения пернатых. Ехать предстояло недолго, а свежей провизии, взятой из харчевни, и так хватало на несколько дней.

- Не понимаю, о чем ты говоришь. Это запах скверны. Он такой всегда.

Молодой слуга бросил нерешительный взгляд на господина и потер шею.

- Если георд позволит… Это все же не скверна. Я, когда в первый раз это понюхал, тоже так решил – скверна, мол, спасайся, кто может. Еще того года, когда мы с Бёрге Длинным сюда в первый раз к рыбарям приходили, за рыбой для дядюшки Матиаса. Но он же, Бёрге, то есть, мне все и объяснил. Никакая это не скверна, а просто цветы моря.

- Цветы моря?

- Да, георд. Цветы эти зовутся пенными лентами. Они ж длинные, будто спруты, и плоские, как девичье украшение. Поднимаются из глубин как раз во второй половине лета, по всему побережью. Цветут. А после дохнут, как водится. Их водой прибивает к берегу – нет, чтоб обратно в море унести, к берлогам нечисти, чтоб проклятым тварям там этим дышалось. Ну, намывает, значит, да так много, что убрать это нет никакой возможности.

Маннелиг недоверчиво усмехнулся, на время даже забыв про вездесущую вонь.

- И что, ты говоришь, что это… цветы моря так воняют, а вовсе не скверна?

Диэнир махнул рукой.

- Какое там – скверна, георд. Скверна – далеко. Как она смердит, и смердит ли вообще – кто её разберет. А вот эта вонь – от пенных лент, точно говорю. Они, заразы, когда дохнут, испускают пену, и вот она-то… Да сами увидите, как прибудем на место.

Слуга умолк и вновь с искренним огорчением бросил взгляд на хохлаток. Альрик напротив, смотрел вперед, в спину ехавшего на некотором расстоянии храмовника. Подзабытая было тошнота набросилась на него со всей свирепостью, вновь вступая в схватку с измученным нутром.

- Как всё же здешние живут в этой вони? – Рихард ударил коня, нагоняя уехавших вперед Маннелига и его слугу. По примеру капитана, для перебивания запаха он нюхал табак. Однако помогало это мало. – И зачем?

- А оно недолго смердит, георд, - с охотой просветил свежего слушателя Диэнир. – Всего-то треть летней поры. Зато остальное время тут раздолье. Рыбы в окрестностях – ешь, не хочу, сама ловится. Опять же, цветы моря, пока не подохнут, собирай, вымачивай, да ешь. Жизнь сытая. Да еще крепость Храма рядом, и припасы рыцари получают исправно. Так исправно, что даже остается. Обозы ходят, и местным, бывает, перепадёт чего. Слуги Всевышнего здешние не жадные. Подкармливают детвору, чем послаще. Разбойники не суются – попробуй сунься к таким вот, - Диэнир мотнул головой на маячившую впереди бесстрастную спину в храмовничьем плаще. – Ну, а в смердячую пору местные тоже придумали - дымом спасаются.

- Дымом?

Диэнир оглянулся на капитана.

- Дымом, гнэра стражник, - подтвердил он. - Жгут в селении костры, и наваливают в них зеленых веток – таких, чтобы давали запах, но не дурманили голову и не травили нутро…

Под россказни слуги дорога постепенно шла под уклон. Холмы расступились, открывая вид на темневшее в вечерней заре величественное Проклятое море.

Спустя какое-то время в самом деле потянуло гарью. Деревня рыбаков, точнее то, что от нее осталось, открылась неожиданно, показавшись из-за поворота дороги, что шла вокруг высокого холма.

Маннелиг и его люди в молчании рассматривали приближавшееся огромное пепелище. То, во что превратилось поселение рыбаков, более всего походило теперь на чудовищных размеров черную яму с неровными краями. Земля на подступах к страшной яме была выжжена до ломкой черноты, и блестела, точно поверхность нечистого зеркала, ловя на себя красновато-зловещие отблески заката.

Чуть дальше испепелённая низина уходила в темные воды бескрайнего моря. Множественные скалы то тут, то там торчали из прибрежных вод, подобно неровным клыкам исполинского зверя. Морские воды с шумом бились об их подножия. Соленый морской ветер разносил мелкие частицы пепла, коего было столько, что около моря мерзостный запах не ощущался вовсе, несмотря на обилие коричнево-зеленой ряски «цветов моря», что колыхалась вдоль всей прибрежной полосы.

- Как это? – голос Рихарда прозвучал сипло, и ветер отнес его далеко в сторону. Вассал покашлял и продолжил уже более твердо. – Как это могло случиться??

- Я уже видел такое однажды, - медленно и без всегдашней простоватости проговорил Диэнир. На несколько мгновений с его лица будто сползла маска, обнажая суть – ту самую, которая была дарована древней кровью. – На месте моего поселения, после того, как в нем открылся Очаг. Это священный огонь храмовников.

- Верно, - хрипловато поддержал его из-за спины голос капитана. Его люди молчали, и лишь взгляды немногих выдавали смятение. – Я тоже видел. Так они выжигают скверну, чтобы наверняка...

Гэр Альрик, подстегнув коня, догнал уехавшего вперед храмовника. Верный рыцарь Всевышнего держался в седле спокойно и прямо, точно не было недавнего утомительного пути через холмы и мезростного смрада гниющих морских трав. На лице слуги Храма застыло обычное выражение отрешенности.

- Гир Ленне, - Маннелиг осадил усталого коня, заставив того поравняться с конем храмовника. – Погодите. Я… проклятие, я хочу знать… Как вы объясните то, что мы видим перед собой? Что здесь произошло?

Защитник Храма обратил взор в его сторону.

- То, чего не должно было произойти, - после молчания, коротко ответствовал он.

Гэр Альрик помолчал тоже, ожидая продолжения. Однако, его так и не последовало. Выждав ещё, Маннелиг попытался снова, сдерживая раздражение и досадуя о том, что не может отдать прямой приказ рассказать все толком – рыцари Храма подчинялись только Церкви.

- Гир Ленне, - за то короткое время, что потребовалось Альрику, дабы подобрать нужные слова, отряд миновал развилку из двух троп, одна из которых вела к испепеленному селению. Другая, петляя, убегала на холм – к грозно возвышавшейся там крепости. – Как я уже вам говорил, несколькими днями ранее, отец мой, эйрэн Ирхельма, получил послание Храма, скрепленное печатью сенешаля Биррана. В нем говорилось лишь о том, что в крайнем селении на границе наших владений случилось несчастье, и что одному из Маннелигов надлежит немедленно прибыть сюда для того, чтобы увидеть нечто важное. Открывшийся Очаг – это, без сомнения, важно. Но отчего об этом нельзя было сообщить в письме? К чему моё присутствие, и вся эта спешка?

Ленне продолжал молчать. Лишь несколькими мгновениями позже раздраженный Маннелиг вдруг понял – несмотря на внешнюю бесстрастность, рыцарь Церкви вовсе не игнорировал попыток высокого собеседника заговорить. Он лишь тщательно размышлял над словами для такого ответа, который не оскорбил бы сына эйрэна, но притом не нарушил его собственных приказов.

- Гэр Альрик, - подтверждая его догадку, наконец, проронил гир Ленне. – Распоряжением моего сенешаля я встретил вас в урочище Распутье, дабы сопроводить в Крепость на Холме. О том, что произошло с этими несчастными, мне ведомо немногим более вашего. Возможно, беседа с сенешалем лучше прояснит… содержание письма.

Маннелиг удивился.

- Сенешаль здесь? Сенешаль… Бирран?

- Он прибыл третьего дня.

Рыцарь умолк и вновь обратил взор вперед, давая понять, что дальнейший разговор ему в тягость. Впрочем, он сказал достаточно, чтобы заставить Альрика серьезно задуматься.

До сих пор он не был уверен, что именно стало причиной, которая побудила сенешаля ордена храмовников просить поддержки у его отца. Храмовники оставались преданными слугами Церкви. В высочайшем отречении от мирских благ и всецелом предании себя воле Всевышнего, рыцари Храма получали благословение, которое даровало им силу бороться с порождениями скверны и колдунами. В бою любой из воинов Церкви стоил десяти тяжело вооруженных королевских рыцарей - то было известно каждому, хотя никто толком не вспомнил бы случая, когда храмовнику приходилось нести возмездие брату-человеку, а не нечисти.

Лишь самые сильные из тролльских, либо оркских шаманов могли устоять перед мечом рыцаря Храма. Суровые, бесстрастные воины, лишенные чувств, не знающие страха и не боявшиеся смерти, храмовники представляли собой грозную силу. Едва ли им в нечеловеческом могуществе могла потребоваться помощь от людей эйрэна.

А значит, дело, по которому Маннелиг потребовался в выжженном селении, заключалось в чем-то другом. Присутствие не много ни мало – одного из двух сенешалей ордена уже явственно говорило о том, что Церковь придавала произошедшему здесь важное значение.

Погруженный в размышления, гэр Альрик перестал обращать внимание на дорогу, которая, обогнув злосчастное поселение, теперь уже довольно давно вела на вершину холма – к крепости Храма. Следуя древнему обычаю, крепость, как и часовни, выстроили на возвышенности. Море постепенно смещалось, оставаясь по левую руку, зато справа вновь открывалась гряда холмов и озёр, которую отряд миновал по дороге сюда.

- Георд, - Маннелиг не сразу понял, что к нему осмелился обратиться не капитан, и даже не Рихард, а новый слуга. Последний все время держался рядом, при этом как-то ухитряясь не пересекать дорогу никому из высоких спутников своего господина. - Земля, георд. Смотрите. Такая же черная, как внизу.

Диэнир был прав. Дорога, которая ложилась под копыта лошадей, на вид более всего напоминала черный ломкий камень. Не везде – местами землю холма не спекало чудовищным жаром, однако, страшных черных пятен виднелось куда больше, чем вялой зелени.

- Как будто много кострищ жгли одновременно, георд. Там, в долине, и здесь – всё это горело в огне. Возле моего… Я хочу сказать, тот Очаг, который довелось увидеть мне… он был один, и гораздо меньше.

Маннелиг не ответил. Он смотрел вперед, но не на храмовника, а на громаду крепости, которая теперь надвинулась вплотную. Пятна черного, спекшегося камня покрывали ее наружную стену так же, как и все тело холма.

- Драгра и скверна! – не сдержавшись, Рихард в сердцах сплюнул и тут же невольно стрельнул глазами в сторону молчаливого проводника. Тот, однако, по-прежнему ехал прямо, не оглядываясь, и оставался глух ко всем разговорам у себя за спиной. – Да что же, к Косматому, у них тут произошло?

Глава 4

Внутренний двор крепости встретил гостей стуками молотков, визгами пил и запахом горячего съестного. Взглядам въезжавшего под арку отряда гэра Альрика предстало два десятка полуголых рабочих, в которых пришельцы с изумлением признавали рыцарей Храма. С теми же бесстрастными, отрешенными лицами, с которыми шли в бой, верные слуги Всевышнего чинили невероятный разгром, что, по многим признакам, случился тут всего несколькими днями ранее.

Обитель рыцарей Храма и в самом деле выглядела так, будто здесь прошла буря, после которой уцелело лишь выстроенное из камня - внешние стены и небольшая часовня в самом центре твердыни. Все прочие постройки исчезли. Вдобавок, большее из разрушенного было выжжено дотла. Остатки горелого дерева лежали вдоль стен, покрытой пятнами жирной копоти. Местами в этих пятнах просматривались отпечатавшиеся силуэты людей, словно обезумевший виверн запекал несчастных своим смертоносным дыханием, вжимая их в камень.

Гир Ленне покрутил головой и направил коня к часовне. На каменных ступенях, которые вели на холм к её сорванной двери, стоял высокий, широкоплечий человек в храмовничьем плаще поверх длинного темного ватника и что-то рассматривал на широком листе развернутого свитка. Временами он поднимал голову, окидывая взглядом возводимую постройку, после чего вновь опускал глаза к бумаге.

Завидев прибывших, высокий храмовник выпрямился, ожидая, пока они подойдут.

Гэр Альрик, которому была знакома величественная фигура этого слуги Всевышнего, поспешил спешиться, перепоручив коня кому-то из своих людей. На миг у него промелькнула несвоевременная мысль о том, что поводья должен был принять новый слуга. Но тот, всю дорогу прокрутившись около Маннелига, в нужное время умудрился оказаться в самом хвосте отряда и услужить своему господину попросту не успел.

Впрочем, Альрик тут же забыл о бестолковом Диэнире. Взбежав по ступеням, он поклонился – ровно настолько, насколько обязывало его положение.

- Приветствую высокочтимого сенешаля Биррана. Да хранят небеса верного слугу Всевышнего.

Рослый храмовник сделал шаг навстречу, ответно наклоняя голову и прикладывая руку к груди.

- Гэр Маннелиг. Рад приветствовать вас в Крепости на Холме.

Несмотря на серьезную причину, что побудила сенешаля приехать в одну из наиболее отдаленных твердынь ордена, возможность увидеть его так близко от себя приводила Маннелига – да и не только его, в сильное душевное волнение. Сенешали храмовников назначались из наиболее доблестных и достойных рыцарей, окружавший ореол благочестия позволял причислять некоторых их них к сомну святых еще при жизни, а о деяниях ходили легенды. Многие в Нарании почли за великое счастье постоять рядом с живым героем, а кто-то без сомнений расстался бы даже с имуществом за возможность прикоснуться к краю его плаща.

- Сожалею о том, что заставили вас ждать. Мы выехали тотчас же, как получили ваше послание. Однако...

Величественный рыцарь остановил поток его красноречия коротким жестом.

- Оставим вежество для дворцов, гэр… Альрик, - голос сенешаля звучал живее, нежели у прочих воинов его братии. Должно быть, в отличие от них, Бирран принадлежал к тем немногим, кто не был отдан Ордену при рождении и его чувства оставались острее, чем у других храмовников. - Благодарение Господу нашему, вы добрались в срок. Теперь прошу следовать за мной. Я должен вам кое-что показать.

Он отвернулся, намереваясь войти в зиявший темным провалом вход в часовню. Маннелиг осмелился тронуть его за плечо.

- Постойте… гир Бирран. То, что находится там, предназначено только для моих глаз?

Сенешаль бросил взгляд поверх головы Альрика. Несмотря на достаточно высокий рост последнего, это удалось ему без труда.

- Ваши люди могут войти, - после короткого молчания проговорил храмовник. – То, что произошло здесь, может повториться в другом месте. Они должны знать, с чем имеют дело.

Внутри часовня показалась объемнее, чем снаружи. Все убранство исчезло – должно быть, кто бы ни разгромил крепость, он не пощадил и освященного места. Все пять окон были занавешены, однако, тьму разгоняло свечение, идущее от алтаря.

Точнее, от того, что от него осталось. Гэр Альрик невольно осенил себя защитным знамением, узрев зеленоватую жижу скверны, что липкими потеками покрывала камень алтаря и пузырилась у его подножия. Скверна, хотя и сильно подсохшая и почерневшая, продолжала испускать едва заметный, зеленоватый свет. Свет этот перетекал и искрился, словно заключая алтарь в защитную скорлупу. Алтарь – и лежащее на нем обугленное тело.

У самого подножия алтаря сидел юноша с волосами, густыми и кудрявыми настолько, что более походили на птичье гнездо, и с печатью нечеловеческой усталости на белом, как мел, лице. Глаза его были зажмурены, а с плотно стиснутых кулаков, которые он прижимал ко лбу, стекал едва заметный глазу зеленый колдовской туман. Туман этот и светился нечестивой зеленью. Должно быть, этот туман не давал покрывавшей алтарь и тело скверне расползаться дальше, множась и отравляя землю. С каждой стороны от алтаря стояли четыре коленопреклонённых храмовника. Вжимаясь лбами в рукояти выставленных мечей с выгравированным на рукояти знаком Защитника – двумя вздетыми крылами, они, как видно, молились. Маннелигу и вошедшим вслед за ним его людям отчетливо привиделись четыре белых луча, которые шли от фигур храмовников к фигуре юноши, сходясь на нём с четырех сторон.

- Юный Бертрам уже девятый день удерживает защиту над этим очагом скверны, - негромко пояснил сенешаль, останавливаясь неподалеку от алтаря. Отсветы зелени заиграли на его лице, отразившись в глазах. – Братья мои по очереди поддерживают его, но сила этого мага на пределе. Вот почему я попросил вашего отца, благородный гэр Альрик, прибыть сюда как можно скорее. Мне было необходимо, чтобы вы увидели это собственными глазами до того, как мы уничтожим последний очаг скверны и то, что в ней.

Маннелиг перевел дух. Ему приходилось слышать о том, что рыцари храма используют покаявшихся магов в нуждах ордена. Однако видеть этого своими глазами еще не доводилось. Знание о том, что юный маг, который находился всего в двух шагах, пробыл в колдовском забвении неполных десять дней, повергало в трепет. Ведь одно неверное движение худых пальцев вместо нужного магического действа могло разорвать границы бытия и миров, открывая новый Очаг и впуская в мир орды голодных демонов…

Не это ли случилось в крепости совсем недавно?

Отогнав недостойные мысли, сын эйрэна решительно шагнул к алтарю, оказавшись перед зеленым коконом из магии и скверны. Сенешаль Бирран снял со стены факел, подсвечивая распростертое тело.

- Можно подойти еще ближе, благородный гэр Альрик, - негромко подсказал он. - Кровь Защитника бережет вас от скверны.

Маннелиг вновь неслышно вдохнул. И, стиснув зубы, сделал ещё шаг вперед, в струившееся перед ним зеленоватое свечение.

Он не почувствовал ничего, о чем втайне боялся. Если магия Бертрама как-то воздействовала на тело либо рассудок, она делала это неощутимо. Стараясь не испачкаться и не вступать в потеки скверны, Альрик приблизился вплотную, склоняясь к обгорелым останкам.

Не было похоже на то, что их положили сюда нарочно. Очевидно, неведомый мертвец упал на спину, отброшенный мощным ударом, и, смахнув убранство с алтаря, так и остался лежать здесь, скорчившись от непереносимого страдания. От тела уцелело немного – ниже шеи всё превратилось в уголь, словно какой-то великан наискось стегнул несчастного огненной плетью. Но, в отличие от прочего, лицо мертвеца оставалось в сохранности, и в него теперь со скрытым недоумением, переходящим в неподдельное ошеломление вглядывался сын эйрэна.

- Ведь это… - он на миг вскинул глаза на невозмутимого сенешаля, потом – на одного из коленопреклоненных храмовников. – Этого… не может… быть!

- Я был удивлен не меньше вашего, гэр Альрик, - гир Бирран качнул факелом, поднимая его выше. - Но это не морок. Людское поселение внизу, и наша крепость действительно были уничтожены вероломным нападением… - он помедлил. – Нападением эльфов.

Капитан и Рихард, которым в отдалении было видно не так хорошо, недоуменно переглянулись. После чего, не сговариваясь, подались вперед, силясь рассмотреть как можно больше. Маннелиг еще раз внимательнее вгляделся в искаженное мукой мертвое лицо. Несмотря на то, что оно было неотличимо похоже на человеческое, в нем смутно чудилась инаковость, та самая, которая насторожила еще раньше, чем он догадался, что именно ему показывают. Растрепанные волосы эльфа даже в зеленом свете нечистой магии отливали серебром – как об этом и говорилось в легендах. Силуэт заостренного, как у орков, уха, вызывающе торчал из-под сдвинутого шлема.

- Откуда они здесь? – отстраненно проговорил Маннелиг, не в силах отвести взгляда от нечеловечески прекрасных черт. – Ведь эти… как их там… лаерэ… или лаорэ… Они все, как один, погибли еще… еще до Разлома. Их земли первыми оказались под ударом… проклятье… под ударом того, кто принес в мир скверну. Эльфы даже не принимали участия в Высшем Совете. Они тогда просто исчезли!

- Должно быть, не все, - вмешался Рихард, который тоже осмелился подступить поближе и теперь видел то же, что и его господин. – Если верить давним сказкам, мир до Разлома был покрыт лесами, и ушастых в них водилось – тьма. Где-то отсиделись. Не иначе, на дальних островах, которые не ушли под воду после того, как гномы взорвали... ш…шлюзы.

Храмовник кивнул.

- Мы тоже думаем, что они явились откуда-то с островов, - он поочередно оглядел каждого из собеседников, остановив взгляд на Рихарде. – Если добрый георд знает сказания о народе эльфов, он сможет припомнить, какого цвета была их кровь?

Застигнутый неожиданными вопросом, вассал смешался, нарочито закашлявшись, чтобы потянуть время.

- Да вроде бы… я точно не помню. Но, по-моему, красная. Как у всех.

Передав факел Маннелигу, гир Бирран плавно вытянул из ножен длинный, узкий клинок. И кончиком острия прочертил через мраморно-белую щеку мертвеца глубокую полосу.

Сердце эльфа давно не билось, но на краях разреза все равно выступила уже омертвевшая жижа, что некогда питала его тело. Она была не красного, а грязно-зеленого цвета, того же, что и потеки вокруг алтаря.

- Это… кровь?

- Это скверна, - сенешаль тем же клинком откинул край поддоспешника, еще остававшегося на верхней части эльфа. – Я не знаю, каким черным колдовством они смогли постичь… Никогда не видел подобного. Но скверна пропитывает их тела насквозь и, должно быть, тем самым наделяет этих… лаарэ такой колдовской силой, которая не подвластна ни одному из магов, ныне известных Церкви.

Он отер меч об остатки одежды эльфа и вложил его обратно в ножны.

- Так это магия позволила им причинить такие разрушения?

Бирран кивнул вновь.

- Несомненно.

Услышанное не могло не тревожить. Для того, чтобы одолеть даже одного рыцаря Храма нужен был целый отряд тяжело вооруженных орков, зачастую – во главе с шаманом. Крепость на Холме строилась для отражений атак нечисти, которую время от времени заносило со стороны Островов, и своей неприступностью она могла соперничать с королевской твердыней в столице. Здешний гарнизон, состоявший из одних храмовников, мог удерживать целую армию. Если невесть откуда возникшие эльфы малым числом смогли за короткое время взять эти стены приступом, они с той же легкостью могли атаковать и любые другие – ближе к населенным землям.

Альрик, наконец, понял, что именно пытался показать ему храмовник и по его спине мимо воли пробежал холодок.

- Вы смогли выяснить, как они атаковали крепость? Они пришли с моря…?

Сенешаль вскинул ладонь, заставив гостя оборвать фразу на полуслове.

- Если позволите, благородный Маннелиг. Мой маг слабеет и времени остается мало. Нам надлежит сжечь тело вместе со скверной, - он взглянул в лицо Альрика и едва заметно склонил голову. - Я отвечу на вопросы, добрый георд. Но сперва должен показать главное, то, ради чего вызвал вас сюда.

Он забрал факел у Маннелига и ткнул им едва не в самое лицо убитого эльфа.

- Взгляните на клеймо у него на груди.

Следуя указующему жесту храмовника, гости вновь подались вперед. На уцелевшей коже эльфа действительно виднелось нечто вроде клейма. Полускрытое разводами сажи, оно более всего походило на коготь, остриём направленный в сердце.

- Довольно необычная руна, - гэру Альрику приходилось читать не так много книг о лаарэ, и теперь он досадовал об этом. Во всяком случае, ни на что виденное раньше, странный «коготь» не походил. И, одновременно с тем, напоминал что-то знакомое настолько, что казалось, еще немного – и бестолковая память прорвется понятным и легким узнаванием. – Но она не похожа на эльфийскую.

Сенешаль коротко усмехнулся. Это было первое видимое проявление жизни в чертах храмовника с начала встречи. Впрочем, усмешка тут же сползла с его лица.

- Потому что это не руна, благородный георд. Это перевернутая цифра.

Глава 5

Караульная комната в угловой западной башне, где пришлось расположиться на ночь благородным гостям, оказалась небольшой и тесной, едва на десяток человек. Но очаг в ней был выложен неожиданно широкий – должно быть, его использовали не только для обогрева, но и для приготовления пищи. Последним и занялся провинившийся слуга, который теперь, склоняясь над углями, помешивал ароматное варево в булькающем котелке. В супе нашлось применение обеим добытым хохлаткам – прочими съестными припасами, которые они привезли с собой, Маннелиг велел поделиться с хозяевами крепости. Весь провиант гарнизона уничтожил огонь, а обоз, за которым посылали в Распутье гира Ленне, еще не прибыл.

Впрочем, даже ограниченный самым необходимым, Диэнир справился споро и ладно. За короткое время он успел натаскать дров, разжечь огонь, начистить овощи и ощипать птицу. И когда в комнату к геордам вошел сопровождаемый капитаном Маннелига сенешаль Бирран, лучший ужин из доступных слуге ингредиентов был уже без малого готов.

- Клянусь отвагой Защитника, недурно пахнет! – капитан несколько раз шумно втянул воздух носом. И, не чинясь, грузно ухнул на скамью, стаскивая перчатки. – Чего ждешь, парень, скорей наполняй эти мисы!

Диэнир отвлёкся от созерцания пузырей, что всплывали со дна котла.

- Если гнэра капитан дозволит… Ещё немного нужно погодить. Тогда похлебка станет наваристей и гуще.

Гэр Альрик философски поднял брови и переставил уцелевший при разгроме крепости подсвечник ближе к середине стола. Он был явно голоден, но сдерживал нетерпение, осознавая, что даже королевский указ не заставит варево кипеть быстрее.

В отличие от него, Рихард особенной сдержанностью не отличался. Теперь же, подзуженный словами капитана, и давно донимавшим его духом съестного, он дал волю чувству.

- Собачий сын издевается над нами, - вассал, морщась, поднялся с устроенной на полу постели. И, одергивая платье, шагнул к насторожившемуся слуге. – Мы уже больше меры времени нюхаем эти запахи, захлебываясь слюной. Клянусь, я бы поучил расторопности этого ленивого засранца!

Диэнир попятился, едва не ступив на горящие угли. Маннелиг поднял голову, но его опередил неслышно присевший на скамью сенешаль.

- Во имя Всевышнего, благородный Эрлендор, - голос высокого храмовника звучал как всегда негромко и спокойно. Однако, отчего-то, даже у гэра Альрика не возникало и тени желания упустить хоть слово. - Поскольку у нас есть ещё время, употребим его с пользой. Разговор предстоит долгий. Я бы хотел уже начать пояснения теперешних… обстоятельств.

Несмотря на сильнейшее раздражение, которое вызывал в нём новый слуга, Рихард не посмел ослушаться невысказанного приказа. В последний раз грозно сверкнув глазами на Диэнира, он резко отвернулся. И, прошествовав к столу, сел напротив Маннелига.

Вопреки последним словам, сенешаль не торопился начинать разговор и некоторое время молчал, опершись на стол локтями, и потирая кисти рук. Еще у порога он откинул капюшон, и теперь ничего не мешало гостям разглядеть неровно обрезанные пряди волос, светлых, почти белых, как у большинства наранийских северян. Не то недавно стриженная, не то только начинавшая отрастать короткая борода не старила открытого лица. Весь облик храмовника носил отпечаток спокойного достоинства и, одновременно, представлял из себя загадку для тех, кто хоть немного знал об обычаях ордена Храма.

Черты сенешаля Биррана хранили явственные следы давнего порока – впрочем, без сомнений, порока преодоленного и залеченного. Что могло говорить только об одном – в отличие от большинства прочих слуг Всевышнего, сенешаль не был отдан Церкви при рождении, а пришел сам по собственной воле. И, несмотря на несомненно тяжкий груз прежних прегрешений, был признан достойным пополнить ряды защитников, что само по себе являлось честью, которую оказывали далеко не каждому пожелавшему её получить.

К тому же, мирскому грешнику из пришлых нужно было совершить нечто вовсе немыслимо выдающееся, чтобы занять один из двух высших постов ордена. Выше сенешалей стоял только Его Святейшество Патриарх, который равно возглавлял Церковь и орден ее защитников. А потому чем больше присутствующие узнавали гира Биррана, тем более их одолевало невольное и явно несвоевременное любопытство судьбой, что привела его к такому возвышению.

Впрочем, едва ли сенешаль имел намерение делиться с кем-то тайнами своего жизненного пути, оставляя его известным лишь самому себе, да может быть еще Патриарху.

- Гир Бирран, довелось вам доподлинно узнать, когда случилось нападение?

Сенешаль, должно быть, задумавшийся, едва заметно вздрогнул и медленно кивнул.

- Да, гэр Альрик. Две недели назад гир Ингмар, защитник Распутья, селения, что вы проехали по дороге сюда, отправил птицу с уведомлением о том, что из Крепости на Холме перестали доходить известия. Не дожидаясь ответа, он прибыл на побережье и своими глазами узрел произошедшее. После чего отправил еще одно донесение, а сам остался на месте, дабы своими силами пытаться остановить распространение скверны, которая поглотила крепость, селение и медленно ползла во все стороны, пожирая жизнь на своём пути.

Храмовник двумя пальцами с силой протер висок.

- К тому моменту, как мы прибыли сюда, Ингмару удалось выжечь большую часть заразы. Но объем оскверненной земли был столь велик, что, должно быть, наш доблестный брат не рассчитал сил… либо сознательно отдал их все, чтобы не дать скверне пробивать себе дорогу дальше к населенным землям. Его тело мы нашли на дороге, ведущей на скалу, где стоит наша крепость. За короткое время Ингмару удалось очистить все побережье и окрестности. Подвиг нашего брата и его великая жертва… не будут забыты.

Бирран умолк, творя поминальное знамение и прикладываясь губами к символу жизни, висевшему на груди. Остальные последовали его примеру. Некоторое время в караульной царила угрюмая тишина, которую вновь осмелился прервать встревоженный услышанным Маннелиг.

- Так что же именно произошло? С какой целью ушастые атаковали крепость? И куда подевались рыбаки?

Храмовник с шумом вдохнул через нос.

- Рыбаки и их семьи погибли, - коротко отвечал он на, как показалось, самый легкий вопрос. – На теле гира Ингмара нашли оставленное для нас послание. Когда он добрался к морю, побережье и селение были уже сплошь покрыты демоновой заразой. И, хотя едва ли в том оставался смысл, сотворив молитву и попросив защиты Всевышнего, наш брат прошел в зараженное селение. Он заглянул в каждый дом, каждый амбар и едва не под каждый куст. Дважды ему довелось дарить покой Измененным из людей и четырежды – из скота. Но выживших он не нашел. Скверна не щадит никого.

- Кроме ушастых, - мрачно напомнил Рихард, потирая шею.

Маннелиг нахмурился.

- Верно ли я понял, что эльфы атаковали не только крепость, но и селение? Но… какой в этом смысл? Что им было нужно?

Сенешаль поднял глаза. До того он смотрел на свои руки.

- Гэр Альрик, - после молчания проговорил он. – Сможете ли вы выделить какое-либо особое событие около двух недель назад?

Маннелиг ожидал чего угодно, кроме этого на первый взгляд простого вопроса. От неожиданности он смешался, бросив невольный взгляд в сторону Рихарда. Тот, однако, тоже ничем толком не мог помочь господину. Ни одному, ни другому, ни даже большей частью не принимавшему участия в разговоре капитану сходу ничего путного в голову не приходило.

- Едва ли могло произойти что-то знаковое, о чем не узнали бы в Ирхельме. Или, быть может, я просто не осведомлен...

- Скорее всего, высокочтимый гир сенешаль говорит про дневное восхождение Четвертой Луны, - негромко подсказали от очага, где Диэнир разливал по мисам горячую похлебку, старательно зачерпывая варево деревянным ковшом. – Хотя это не совсем событие, но ведь праздник-то особый.

- Да, верно, - припомнил Альрик, уже видя по лицу храмовника, что угадано правильно. – Но и… что с того? Как это связано с гибелью…

Он не договорил, пораженный внезапной догадкой. Храмовник вновь кивнул.

- Именно так, благородный георд. День завершения Протяженного поста, что знаменует собой окончание старого Витка и начало нового. Это единственный день за целый цикл оборота всех четырех лун, когда они выстаиваются в одну линию на небосводе, и линия эта видна даже днем. Сим жестом в долготерпении своём Всевышний всякий раз снова и снова указывает путь, как именно надлежит жить всем нам – в мире и согласии. Луне Теара, знаменующей наш род людской, а также гномов, что более всего из народов подлунного мира походят на нас. Луне Карсма-Тыш, что покровительствует детям Косматого, оркам, гоблинам и троллям. Луне Щита Защитника, истинной королеве лун. Днем и ночью она занимает собой полнеба и яркостью своей соперничает с сиянием самого солнца. Сия луна символизирует благость Всевышнего и тех, кто выбрал служение Ему. Это наша луна, символ Церкви и рыцарей Храма. И, наконец, луне Лаарэ, самой малой из лун, что мерцанием чистого изумруда напоминала об исчезнувшем народе эльфов.

Сенешаль прервался, вынужденный отодвинуться и позволить Диэниру поставить перед ним дымящуюся похлёбку.

- Этот день, - продолжил он тише, - был объявлен днем великого перемирия между народами, как теми, что были благословлены Всевышним, так и самыми нечестивыми. В день начала нового Витка никто не смеет взять в руки меч или облачиться в доспехи. И храмовники тому не исключение ибо, - сенешаль кивнул на потолок, - наша луна так же, как и три других, сияет с небосвода, напоминая о договоре, что был подписан кровью всех сущих смертных от всех племен задолго до Разлома.

- Значит, они знали, - Альрик в свою очередь принял мису из рук слуги, но услышанное заставляло отступить даже голод. - Дождались, когда ваши братья оставят оружие и снимут доспехи...

- И атаковали в тот миг, когда храмовники были беззащитны.

Сенешаль качнул головой.

- Храмовник никогда не бывает полностью беззащитен, благородные георды. Пока с нами Всевышний, сила любого рыцаря Храма равна силе десяти мужчин, ровно как ловкость и искусность в бою. Нет, эльфы выбрали этот день по другой причине. Должно быть, они ведали про то, что сей священный праздник - единственный, когда наши братья переодеваются в мирскую одежду и участвуют в богослужениях, которые в честь торжества происходят под открытым небом. После чего наравне с прочим людом вкушают угощений и принимают участие в гуляниях…

- То есть… они атаковали в тот миг, когда храмовники были разобщены в толпе, - старый капитан пристукнул по столу, заставив подпрыгнуть мисы с похлебкой. – Чтобы рыцарям трудно было развернуться, и не подвести под удар женщин и детей!

Гир Бирран кивнул вновь и, нагнувшись, подобрал сброшенную горячностью собеседника ложку.

- В этом состояла их хитрость.

- Святые наставители, но зачем? Зачем? Какой смысл ушастым появляться именно теперь, спустя три сотни Витков, когда о них никто слыхом не слыхивал, и вырезать целую деревню, занося сюда заразу?

Под обращенными на него взорами, капитан умолк. И, помедлив, опустился обратно на скамью.

- Меня теперь тревожит не только - зачем, а и то, как, - меж тем негромко проговорил храмовник, и его спокойный тон никак не вязался со страшным смыслом речей. – Пусть даже безоружные, но несколько наших братьев несли дозор на стенах крепости. Взоры храмовников направляет Всевышний. Они бы не пропустили приближение врага ни по морю, ни посуху. Эльфы могли застать их врасплох лишь в одном случае – если бы соткались из воздуха прямо за их спинами.

Маннелиг повертел в руках и положил свою ложку обратно на стол.

- А если колдовство? – поколебавшись, предположил он. – Если они занесли скверну, быть может, они способны и…

- Как вам должно быть известно, скверна выделяется при каждом колдовском действии, если маг не владеет собой. Либо несведущ настолько, что не знает, как избегнуть губительного влияния магии, - храмовник вновь тяжело вдохнул, слегка повернув голову и зачем-то бросая взгляд на безмолвно притаившегося в затененном углу Диэнира. – В крепости, и в селении шел бой. Судя по всему, нападавшие действительно пользовались магией наравне с прочим оружием. Потому все следы её применения так переплетены, что даже мы не можем определить, чем именно воспользовались эти нелюди. И не воспользуются ли они этим вновь – в другой крепости, либо в другом селении, или даже городе, дальше от побережья.

Он умолк. Молчали и его собеседники. По примеру сенешаля, который, видимо, решил использовать образовавшуюся заминку в беседе с пользой, они принялись, наконец, за еду. Тем более, что похлебка того стоила – получивший выволочку за свою нерасторопность во дворе, у очага Диэнир расстарался как мог.

Вопреки усталости и голоду, а также несмотря на превосходный вкус наваристого охотничьего супа с какими-то кореньями, которые слуга не отдал в общий храмовничий котёл, гэру Альрику было не до еды. За мрачными размышлениями кусок не лез ему в горло, хотя в похлебке не плавало больших кусков.

То, о чем говорил гир Бирран, приходило ему в голову еще над телом мертвого эльфа в оскверненной часовне. В отличие от своих спутников, Альрик до конца понял, о чем пытался намекнуть храмовник. Тот мир, который они знали, уже изменился. Теперь в нем появилась новая угроза – и угроза страшная. Тем более, что нельзя было оценить ее масштабов, и обдумать способов борьбы, не владея полной картиной произошедшего. И, что особенно важно – полной картиной причин и событий, которой наверняка владел, но не успел поведать сенешаль.

- Но всё же, что им было нужно? – после долгого молчания, наконец, не выдержал Маннелиг. Отложив ложку от почти нетронутой похлёбки, он вновь обратил взор прямо на храмовника. – Захватывать по одному селению, одной крепости, отравляя своей… паршивой магией всё вокруг? Это неразумно и не выгодно. Гир Бирран, - он всё же заставил сенешаля поднять взгляд. – Во имя Всевышнего и Его благого Посланника, что отдал всего себя, защищая смертных этого мира. У ордена есть догадки об истинных целях эльфов?

Несколько долгих мгновений храмовник молчал, не то обдумывая обращенный к нему вопрос, не то досадуя на горячность молодого Маннелига. Наконец, по-видимому, к чему-то придя для себя, в несколько быстрых движений доел то, что оставалось в мисе, и отставил ее в сторону.

- У меня есть предположения, - проговорил он, - о которых уже извещены его Святейшество и церковный Совет. Я намеревался изложить свои выкладки также и вам, гэр Маннелиг, с тем, чтобы вы были подготовлены и встретили грозящую опасность во всеоружии. И оказали нашему ордену содействие в… в любой нашей просьбе, пусть даже самой… непростой и спорной. Ибо, видит Всевышний, может случиться так, что силами одних только храмовников не удастся остановить грядущего.

Капитан и Рихард невольно переглянулись. Уже сумевший обуздать волнение Альрик все же подался вперед.

- Так ордену уже было известно об эльфах? И… этот враг настолько силен?

Сенешаль сделал непроизвольный жест, словно желая что-то достать из-за пояса, но в последний миг сдержал руку и обернулся к темному углу, где прятался Диэнир. Слуга мигом догадался, что от него требовалось и, метнувшись к столу, убрал ставшую ненужной посуду. На это место лег кусок выделанной кожи, который храмовник извлек из-под плаща.

- Я бы попросил благородных геордов проявить терпение, - несколько суше обычного проговорил он, прикрывая сложенную вдвое кожу ладонью. – И выслушать меня внимательно. Ибо теперешнее наше положение представляется очень серьезным. В своё время Орден и Церковь не проявили достаточного… рвения и… дотошности в отношении тех грозных признаков, что проявлялись то тут, то здесь. И теперь не только Нарания, а и весь мир оказался на краю пропасти из-за нашей преступной беспечности.

Рыцарь помолчал. Слушающие так же молча ожидали продолжения, понимая, что оно последует и без их вопросов.

- Ордену не больше вашего было известно об эльфах, гэр Альрик, - Бирран бросил короткий взгляд в сторону Маннелига и вновь обратился глазами к куску свернутой кожи. – До того дня, как мы получили извещение от нашего брата Ингмара, мы не подозревали о том, что кто-то из детей лаарэ выжил после Разлома. Однако, именно их появление дало мне тот недостающий фрагмент, которого не хватало, дабы увязать в единое целое всё, что начало происходить и происходит в Нарании последние двадцать витков.

Он остановился, словно бы коротко раздумывая. И, помедлив, продолжил.

- Начну издалека. Многое из того, что я вам сейчас поведаю, известно всем и каждому, как в людских землях, так и за их пределами. И все же если не упомянуть события давних дней, случившееся теперь может показаться не столь наглядным или вызовет новые вопросы.

Он, наконец, развернул кожу, пододвигая ее ближе к подсвечнику.

- Это – карта нашего мира, Терриона, каким он был чуть более трех сотен витков назад. Тогда земли смертных не имели границ, а для того, чтобы добраться от одного побережья до другого посуху порой не хватало и целого витка. Моря были пригодны для плавания, таких чудовищ, как теперь, в них не водилось, и наши предки не боялись отправлять корабли, что поддерживали сообщение между двумя великими сушами – Большой и Малой землей.

Альрик склонился над древней картой. Она была выполнена мастерски, с нанесением множества старинных рун и обозначений, смысл которых спустя три сотни витков угадывался с трудом. От карты почти явственно пахнуло стариной, морской солью и жарким солнцем, лучи которого преломлялись в брызгах горькой волны…

- Тогда смертных было много, очень много, - меж тем продолжал рассказ храмовник. И очевидные вещи, знакомые каждому, в его словах обретали новые образы и краски. – Гораздо больше, чем теперь. Только крупных людских королевств на момент создания сей карты насчитывалось более пяти, с ними тесно соседили земли эльфов, разделенные не то на два, не то на три эолата. Богатые рудами горы кишели гномами, и лишь Всевышнему известно, как далеко простирались их владения под землёй. Великие просторы степей принадлежали оркским кочевникам, а в малоинтересных для гномов предгорьях открыто обитали гоблины и тролли. Однако, земли хватало на всех, несмотря на бесчисленность смертных племен. Широкие, бескрайние земные просторы тянулись так далеко, что предки наши за долгие тысячи витков сумели обжить лишь Малую, и только часть Большой земли. Сейчас, спустя не менее десяти поколений, в это трудно поверить. Но когда-то наш мир действительно не имел границ.

- Пока не явился проклятый…

Капитан не договорил, с трудом удержавшись, чтобы сплюнуть на пол. Храмовник кивнул.

- Пока не явился Дракон. Доподлинно неизвестно, что стало причиной его появления. У Церкви есть множество предположений, но все они не подкреплены ничем, кроме домыслов. Мы знаем лишь из свидетельств летописцев, что проклятый демон явился на Большую землю и своим явлением открыл первый Очаг, откуда хлынули потоки скверны и сотни тварей, что разносили ее.

Рихард подался вперед, опираясь локтями о стол.

- Низвергнутый ведь вылез из эльфийских земель, - показывая свою начитанность, а вместе с тем и бесстрашие произнесением имени демона, поспешил вставить он. – Так, может быть, это они… Это их рук дело?

Сенешаль прикрыл глаза, потирая лоб.

- Еще неделей ранее я бы сказал, что мне не доводилось слышать большей ереси, - после долгого молчания вновь проговорил он. – Хотя доподлинно известно, что эльфийские эолаты и человеческие королевства не желали жить в мире, сама суть верований эльфов противится демонопоклонничеству. Точнее, противилась до Разлома. К моему прискорбию, мне мало известно об этом народе…

- Лаарэ – то имя целой расы, что делилась на несколько народов, - опять вставил Рихард, осмеливаясь прервать высокого собеседника. – Их сообща принято называть эльфами, но в действительности книги рассказывают об отдельных кланах альва, фэйри, туата и фьюри… Если верить древним писаниям, тот, из часовни – чистокровный альва. Только они владели высшей магией, что происходила не от скверны, и были прекрасны, словно небесные посланники. Вот альва… как раз отличались высокомерием. Настолько, что считали представителей прочих рас, и даже фэйри – низшими и недостойными ступать на земли их эолатов. Но, несмотря на враждебность и заносчивость, альва были сходны с другими лаарэ в одном – они видели много глубже людей. Глубже любой другой расы нашего мира. Лаарэ зрели природу венцом творения и высочайшей формой искусства…

- Вот потому до недавнего времени я не мог заподозрить их виновниками случившегося, - раздраженный тем, что его прерывают, Бирран поморщился. – Однако, какова бы ни была роль… альва в изначальном призыве Дракона, их появление теперь с его Меткой на груди не оставляет сомнений. Лаарэ поклоняются Низвергнутому. И я уверен - их целью является ни много не мало, Второе Явление Дракона в наш мир.

На краткий миг повисло молчание. Его нарушил Маннелиг.

- Простите мои сомнения, сенешаль. Как можно быть в этом уверенным?

- Когда имеешь дело с демонопоклонниками, нельзя быть уверенным ни в чем. Те, кто признают демона хозяином, становятся одержимыми и действуют уже не по своей воле, но по наущению извне, - храмовник поморщился вновь. - Эльф носил Метку Когтя. Значит, так или иначе, демон уже овладел его мыслями. Как и его сородичей. А демону… любому демону всегда нужно только одно – разрушение и гибель.

Он помедлил.

- Я особенно желал, чтобы Метку успел увидеть кто-то из Маннелигов. С тем, чтобы вы смогли воочию убедиться в серьезности происходящего и в дальнейшем дать нужные распоряжения вашим людям. Нам потребуется вся помощь, которую вы сможете предоставить в поимке тех, кто носит этот знак…

- Какая нужда искать знаки, ваше светлейшество? Альва по ушам можно узнать даже без метки. А всякие там фэйри так и вовсе похожи на нас еще меньше, чем тролли…

- Нужда в том, что эту Метку носят не только эльфы, благородный Эрлендор. Дракон был изгнан, но не уничтожен. И он ещё попытается вернуться.

Скрипнув кожаными ремнями доспеха, Бирран переменил положение на скамье.

- Во все времена находились глупцы, желавшие послужить Дракону, либо Косматому, либо подобной мерзости, - тише проговорил он. - Однако, если ранее их едва набиралась жалкая горсть, то в последнее время, несмотря на наши усилия, число адептов Дракона растёт. Только за последний виток братьями было раскрыто три новых драконовых гнезда.

- Драконовых гнезда?

- Так они называют свои капища. И, да будет известно геордам, среди уничтоженных адептов не нашлось ни одного эль… альва. Зато там было достаточно людей, орков и троллей… даже гномов. Все они носили такую же метку, которую георды имели несчастье лицезреть на груди мертвого лаарэ, - храмовник вновь переменил положение и лицо его на несколько мгновений ушло в тень. – Я бы желал думать о том, что раскрытые адепты действуют отдельно от эльфов. Но моё чутьё говорит об обратном.

Снова воцарилось молчание. О существовании безумцев, которые отваживались поклоняться Дракону, и раньше ходило множество слухов. Однако, похожие истории плодились и о злых трольских шаманах, ворующих детей, орках, охотящихся за человечьими и гномьими пригожими девицами, и даже темных драгра, что являлись из тьмы за душами разгильдяев, развратников и пьяниц. В слова сенешаля верилось с трудом даже после уведенного в часовне и окрестностях.

И всё же едва ли гир Бирран стал бы вызывать одного из Маннелигов в разорённую нелюдями крепость, если бы хотел шутить.

- Добро, - наконец, проговорил Альрик, прерывая молчание. – Я отдам распоряжения о Метке. Быть может, стоит даже… зарисовать её? С тем, чтобы лучше отложить её в памяти моих людей?

Храмовник кивнул.

- Это уже сделано. Перед отъездом я отдам вам копию изображения. Оповестите своих людей - негодяев с такими метками следует высматривать особо. Если вам удастся найти хотя бы одного - убейте, - Бирран несколько раз глухо кашлянул, прочищая горло. – Не пытайтесь брать их под стражу. Большая часть адептов Дракона владеет магией. Магия происходит от скверны, что была занесена этим проклятым демоном, и его слуги причащаются ею во время своих обрядов, дабы получить нечеловеческую силу – даже те из них, кто не был магом от рождения. Адепты не боятся скверны и без сомнений откроют Очаг, если это позволит им избежать гибели.

- Поклонники Дракона открывают Очаги намеренно? Такое уже бывало раньше?

- Да, гэр Альрик. И я опасаюсь… - храмовник поколебался, но все же продолжил, - опасаюсь, что участившиеся случаи открытия Очагов у дальних поселений и исчезновения тамошних рыцарей Храма – тоже дело рук адептов Дракона. И если это так, опасность ещё больше, чем я себе представлял.

Впервые со времени выезда из Ирхельма Маннелиг пожалел, что рядом не было отца. Присутствие герра Рутгера и его всегдашняя спокойная уверенность помогли бы теперь справиться с темным страхом, что с каждым словом храмовника медленно вползал в его душу.

И, судя по лицам прочих – тревога одолевала не только его.

- То есть, стало быть… по Нарании теперь шастают давно вымершие лаар… эльфы, которые в сговоре с некими мерзавцами-магами нападают на наши селения, заражая их скверной? – капитан несколько раз пригладил усы, скрывая смущение. – И теперь они пытаются вернуть этого… в мир?

Сенешаль едва заметно склонил голову.

- У меня есть достаточные основания это полагать. То, что происходит теперь – увеличение числа поклонников Дракона, исчезновения наших рыцарей, нападения на целые селения, кровавые жертвы демону и скверна, что нашла путь к нашим землям – звенья одной цепи. Если я прав, всё это происходит в преддверие некого особого, знакового для них события. Но какого именно – про то мне неведомо. Я могу лишь догадываться…

Он ткнул пальцем в непонятные засечки, что были нанесены на разложенную на столе древнюю карту с одного из краёв. Засечки эти были высечены в четыре ряда, от малой до самой великой, сверху донизу выделанной кожи. Наиболее длинная расчерчивала боковину карты на самой середине, после чего длина засечек снова шла на спад.

Собеседники Биррана склонились над картой, и даже слуга осмелился сделать шаг из своего угла, вытягивая шею.

- Что это?

- Это, если я не ошибаюсь, фазы витков небесных лун, - гэр Альрик задумчиво пробежался глазами по изображенным засечкам. – И их влияния на приливы, отливы и извержения огненных гор нашего мира. Я видел такие обозначения на картах, которые были начертаны еще в глубокой древности. Однако, после Разлома лицо мира изменилось настолько, что нанесение этих обозначений утратило смысл. Новые карты ими уже не снабжают.

Храмовник вновь склонил голову.

- После затопления обширных частей Большой земли и поднятия из водных глубин нашей суши, старые знания утратили смысл. Но, хотя ветра теперь дуют не оттуда и не туда, огненные горы скрылись под водой, а сами воды стали спокойнее, хотя и кишат нечистью, то, что влияло на них раньше, никуда не делось. Луны по-прежнему совершают витки над нашим миром, а вместе с ними – и сам наш мир.

Он поднял глаза.

- В начале беседы я не случайно упоминал о лунах, что сопутствуют Терриону в оборотах вокруг Великого Щита. Каждое равновеликое число дней Теара, Карсма-Тыш и Лаарэ совершают полный виток, выстраиваясь в одну линию напротив Терриона, после чего цикл начинается заново…

Маннелиг склонил голову.

- Пути наших четырёх лун относительно Терриона известны даже последнему крестьянскому мальчишке, гир Бирран. Ведь по ним мы учимся определять наш путь. Но к чему вы…

Храмовник снова ткнул в карту.

- Тогда, быть может, вы, гэр Альрик, сможете объяснить мне, что это такое изображено вот здесь, подле лун, о которых известно последнему мальчишке?

Гости сенешаля, не исключая незаметно подступившего к столу слуги, вновь склонились над картой. Следуя указующему персту они, наконец, сумели разглядеть то, что не бросалось в глаза раньше.

Подле четырёх рядов засечек, немного в стороне, был расчерчен пятый. Либо потому, что он был выполнен более блеклыми чернилами – а может быть из-за месторасположения на самом краю, этот ряд выцвел и казался неразличимым. Не укажи на него сенешаль, гости едва смогли бы углядеть его самостоятельно, если бы не искали специально. В отличие от четырёх других рядов, каждая черта которых отображала фазу луны, в этом ряду было всего несколько засечек, но – очень длинных.

- Что это – ещё одна луна?

Рихард усмехнулся.

- Похоже, словно кто-то расписывал перо на полях.

Храмовник смерил его взглядом.

- Такого не может быть, сенешаль. Если бы пятая… или, если считать вместе с нашим Террионом, шестая луна существовала, мы бы знали о ней. Мы бы видели её на небосводе!

Бирран тяжело и неподдельно вздохнул.

- «… и черный шар, что вдруг на небосводе знаменьем новой эры вновь явился он, открыл свои врата, и вечным господином в мир смертных тварей вышел повелитель наш Дракон».

Крупно вздрогнувший капитан вытер мгновенно выступивший холодный пот. Гэр Альрик едва сумел совладать с лицом.

- Не стоит тревожиться, - Бирран устало потер висок. – Песнь имеет силу только в присутствии приверженного мага…

Слуга громыхнул мисками, должно быть, попросту споткнувшись о них в углу. Рихард едва слышно выругался.

- Вы считаете, что упоминание о черном шаре в Песне Проклятых – это свидетельство о существовании пятой… или какой там, шестой луны?

- Я не в чём не уверен, - сенешаль тяжело опёрся о стол. – Быть может, все это лишь заблуждение. Быть может, и форма Метки Когтя, которая в точности повторяет цифру шесть – всего лишь совпадение. Но может быть, шестая луна действительно существует. За три сотни витков, что прошли с момента Разлома, многие знания, в том числе и по астрономии, были утеряны. Но вдруг в древности, наблюдающие за небом знали о существовании шестой луны, и именно для неё начертаны вот эти фазы?

Альрик с шумом вздохнул.

- Всё это достаточно сложно, гир сенешаль. Может быть, вы скажете о своих предположениях прямо? Что именно вы пытаетесь донести теперь?

- Я говорю о том, что адепты Дракона поднимают головы как по всей Нарании, так и за её пределами, - медленно проговорил храмовник. – И это не домыслы. Это то, что мы знаем наверняка. Но, мыслю, даже совместных усилий этих нечестивцев не хватит для открытия такого Очага, чтобы сквозь него мог протиснуться высший демон. Значит, они действительно чего-то ждут. Луна это или другое, но им нужно что-то, способное помочь в этой страшной затее…

Храмовника прервала распахнувшаяся дверь. В комнату боком ввалился уже знакомый молодой маг. Скользнув невидящим взором по всем присутствующим, он высмотрел среди прочих того, кто был ему нужен, и отвесил неловкий поклон.

- Дозвольте, гир Бирран. Мы уничтожили тело эльфа и всю скверну. Братья ожидают ваших дальнейших приказов.

Сенешаль обернулся к двери, скрипнув доспехом.

- Хорошо, что ты пришел, Бертрам. Я уже начал тревожиться. Благодарение Всевышнему, если всё сделано, то теперь следует вернуть святому месту приличествующий вид.

Маг, опершись о дверной проём, тряхнул головой, словно прогоняя наваждение.

- Это так же исполнено, сенешаль. Как только тело нечестивца перестало осквернять часовню, гир Талиан и гир Владаэр принесли воды и уже отмывают алтарь. После трапезы к ним присоединятся другие братья. Обряд очищения можно будет провести на заре, после чего мы вернем всё убранство.

Суровое, точно рубленое из камня лицо рыцаря на короткий миг смягчилось.

- Рад это слышать. Ты хорошо потрудился, мой мальчик, - он сдвинулся, освобождая место на скамье. – Подойди, присядь. Поешь с нами.

Юноша покачнулся, прикрыв глаза и с силой провёл по лицу рукой.

- С вашего дозволения, я… хотел бы подняться на стену. Воздух там свежее. Я… мне нужно время… что прийти в себя.

Помедлив, сенешаль кивнул.

- Дозволяю. Но если вдруг ты почувствуешь…

- Я незамедлительно позову братьев.

Не прощаясь с присутствующими, как до того не приветствовав их, юный маг исчез. Мигом позже грохнула тяжелая дверь.

Глава 6

Каменная площадка, что тянулась вдоль внешней стены крепости, от одной сторожевой башни до другой, была залита светом Щита. Этой ночью самая великая из лун сияла особенно ярко, но выбравшийся наверх слуга так и не смог нигде различить силуэта храмовника-часового, который должен был наблюдать за морем. Зато мага он увидел сразу. Юный Бертрам сидел на широком каменном уступе между двух зубцов. Его худое, угловатое лицо было обращено к небу, словно впитывало лунный свет. Казалось, юноша спал. Он не пошевелился даже когда слуга подошел вплотную, нарочно громко шаркая ногами, и деланно закашлялся.

- Господин маг. Просыпайтесь, эй!

Тот продолжал безмолвствовать. Слуга огляделся по сторонам. Переменив руку, которой удерживал мису густой похлёбки, он снова кашлянул и уже громче повторил попытку.

- Вставайте, говорю, господин Бертрам! Вот ведь, нашли где спать.

Тот, наконец, вскинулся, заморгав.

- А? Что… кто? Что?

Диэнир покрепче прижал ношу к животу и, шагнув к едва соображавшему спросонья магу, встряхнул того за плечо.

- Вставайте! Не ровен час, дёрнетесь во сне. А лететь-то отсюда высоко и больно.

Бертрам протёр глаза.

- Я… должно быть уснул, - он еще раз с силой зажмурился и взглянул уже более осмысленно. – Постой. Ты… ты кто?

Убедившись, что маг действительно пришёл в себя и падать не собирается, слуга ослабил хватку. Осторожно перехватив похлёбку, он сунул её в руки всё ещё сонного юноши.

- Диэнир я, слуга георда Маннелига. Я ж был в комнате с господами, не помните? Теперь вот поесть принёс, господин. А то ж вы такой худой, что глянуть страшно.

Юный маг недоверчиво глянул в мису.

- Ешьте-ешьте, - Диэнир обтёр измазанные похлёбкой пальцы о штаны. - Суровый гир сенешаль так и сказал – внизу, мол, маг ужинать точно не будет. А там, на свежем воздухе, может, и поест... Да что вы нюхаете? Это из того ж котла, что для господ. Благородные георды отведали. По сию пору живы, значит, не потрава. Ешьте смело.

Юный маг улыбнулся. Слуга, который был одних с ним годов, умел расположить к себе. Устроившись поудобнее между каменных зубцов, Бертрам взялся за ложку и зачерпнул немного варева.

- Благодарю тебя. Там… этот запах… Да и сразу после ритуала куска не протолкнуть. А здесь всё же посвежее.

Диэнир, помедлив, опустился рядом прямо на камень.

- Да уж конечно не протолкнуть. Это ведь сколько пришлось колдовать – в голове не уложится. Не есть, не спать. Все десять дней!

Бертрам, жуя, кивнул.

- Почти десять. Но это всё благодаря братьям-храмовникам. Они питали мои силы… телесные и духовные. Мне оставалось лишь удерживать заклятие. Свою собственную силу я исчерпал не дольше, чем за единую временную меру.

Слуга растер руки и подышал на них, хотя в том не виделось особой нужды.

- Стало быть, колдовать помогали храмовники? – с вежливым любопытством спросил он. – Разве так можно?

Маг перемешал оставшееся варево, выискивая мясные волокна.

- Конечно. Отчего нет?

- Церковь учит, что магия греховна. Как могут воины Храма… да простит меня господин маг… в неё мараться?

Юный Бертрам снисходительно усмехнулся.

- Магия греховна. Но лишь в руках непосвященных, которые пытаются обратить её во зло, либо к собственной выгоде. Однако, будучи орудием в руках слуг Всевышнего, даже мерзость скверны становится благом.

Он поучительно поднял ложку кверху.

- Мы, маги, есть сосуды скверны. Но, помогая братьям-рыцарям нести волю небес и наказывать зло, сами избегаем его влияния. И, вдобавок, искупаем свой проклятый дар, коим были наделены с рождения, пусть даже против собственной воли.

Выдержав значительную паузу, дабы сказанное успело запечатлеться в мозгу темного собеседника, маг снова принялся за еду. Диэнир молчал, потирая теперь уже затылок. Он явно о чём-то размышлял, наверняка переваривая излитые на него потоки мудрости. Это не укрылось юного Бертрама.

- Вижу на твоём лице сомнения. Ты хотел бы еще о чём-то меня спросить?

Слуга взглянул исподлобья и нерешительно кивнул.

- Да, господин. Но я не смею…

- Отчего же?

Диэнир неуверенно повёл плечами.

- Боюсь, что не пойму ни слова. Господин так складно говорит. Наверное, прочел не одну книгу?

Бертрам улыбнулся еще снисходительнее. Лицо слуги в равной степени выражало нескрываемое благоговение как перед неясными силами, которыми владел юный маг, так перед его ученостью, и не могло не льстить его самолюбию.

- Я многое прочёл. Иначе за меня не поручился бы сам сенешаль Бирран.

Диэнир удивлённо поднял брови.

- Господин сказал - поручился? Что это значит?

Маг вновь кивнул.

- Да, поручился. Как тебе должно быть известно, тех, кто был проклят магией при рождении, забирают в монастыри Храма. Это делается для того, дабы следить, чтобы по неопытности молодые маги не причинили вреда себе или людям.

- Да, господин. Это все знают.

Бертрам поёрзал, удобнее устраиваясь меж зубцами.

- Так вот. Покидать стены монастырей дозволено только обученному магу, и лишь тому, за которого поручится какой-нибудь храмовник. При этом, поручаясь, рыцарь становится в ответе за всё, что маг совершит за пределами монастыря. Но такую ответственность берут на себя очень немногие братья.

Слуга понимающе вздохнул.

- Хлопотное это дело, да, господин?

Маг доел последнее. Перевернув мису, он поймал ртом остатки капель похлёбки.

- Конечно, хлопотное. Не каждый маг способен владеть собой в должной мере. Особенно до обучения. И лишь самые усердные могут надеяться на то, чтобы покинуть монастырь и присоединиться к отряду защитников Всевышнего.

Слуга принял опустевшую посуду.

- Но ведь у господина мага получилось.

Бертрам горделиво кивнул и вытер рот рукавом.

- Я очень того желал. Сидел над книгами день и ночь, и тренировался даже когда другие видели десятый сон. Оттого могу утверждать без преувеличений – здесь, в крепости находится один из величайших магов, что живут теперь в Нарании!

Он помедлил, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Диэнир зачаровано вздохнул.

- Господин маг… настолько силён?

- Ещё как, - Бертрам покровительственно усмехнулся и неожиданного для самого себя широко зевнул. – Я тебе больше скажу… только про то никому ни слова. Мне очень повезло быть замеченным самим сенешалем Бирраном. Ни один другой рыцарь не взялся бы возиться со мной – так велика моя сила!

Слуга вцепился в миску обеими руками.

- Я… я очень мало знаю о… таких, как вы, господин. Разве маги отличаются не только по знаниям, а и по силе?

- Конечно. Скверну, ту, которую поглотили морские воды при Разломе, сильно размыло, но её крупицы всё равно приносит к нашим берегам с волнами. И она, пусть в небольших долях, но присутствует – в воздухе, земле и воде… По необъяснимым причинам тела одних отторгают скверну, в то время как другие способны накапливать её так, как это происходит у магов. И сила мага зависит от того, сколько скверны впитала его душа в утробе матери. Те, кто получил больше, гораздо сильнее прочих, - юный маг несколько раз разжал и стиснул пальцы в слабый кулак. - Главное тут лишку не хватануть. Иначе станешь Изменённым, и тогда уже никто не поможет.

- Это мне известно, господин. Но… это значит, что не бывает безграничной магической силы? У всех есть предел, когда магия кончается? Даже у вас?

Бертрам кивнул и поморгал глазами, прогоняя сонливость, что постепенно стала вновь его одолевать.

- Разумеется. Мага можно поддерживать со стороны – например, как то делали братья-храмовники. Ведь они свою силу получают от Всевышнего, а не из скверны. Есть еще, - он понизил голос и, оглянувшись по сторонам, склонился, приблизив лицо ближе к уху слуги. – Есть снадобья, которые повышают исчерпанную силу мага до того, как она восстановится от естественных причин. Но они слабы и эффект их недолговечен. А пить много нельзя – в состав тоже входит скверна.

- Ого, господин!

- Только об этом никому нельзя говорить. Сие есть тайна, - Бертрам еще раз огляделся по сторонам. Никого не заметив, вздохнул с едва заметным облегчением. – Ладно, заболтался я тут с тобой. Уже поздно. Давно пора идти спать…

Слуга вскочил.

- Прошу, господин! Поговорим... ещё немного. Мне… едва ли мне ещё представится возможность свидеться с кем-то таким же учёным, как вы. У меня столько вопросов… а вы так ладно всё объясняете, как никто!

Маг заколебался. Сонливость, и также необходимость держать некоторые вещи в секрете боролись в нём с желанием выделиться перед собеседником, первым из тех, кто внимал ему с таким неприкрытым и жадным интересом.

- Отчего тебя так волнуют вопросы магии? – вопросил он наконец, всё ещё продолжая колебаться. – Такое увлечение… довольно необычно для человека твоего звания.

Диэнир повертел мису в руках и поставил её на край стены у одного из зубцов.

- О магии мне впервые пришлось узнать поневоле на одиннадцатом витке жизни, - проговорил он несколько другим тоном чем ранее. На несколько мгновений удивлённому Бертраму почудилось, что речь собеседника не менее плавна и полновесна, нежели у него самого. Впрочем, с новой фразой слуги ложное впечатление быстро исчезло. – До того у меня был хороший дом, родичи и хлеб каждый день, даже с мясом. Мясо добывал мой дядька, что не захотел идти по пути своего отца, а моего деда, и торговать зерном. Он выучился охоте, сыновей у него не было, и потому часто брал с собой меня. Мы уходили далёко, пропадая в лесах по нескольку дней. Приносили много добычи. Пока однажды не вернулись на пепелище. Какой-то чародей, не ведаю, свой или пришлый, открыл Очаг прямо посреди нашего селения.

Юный маг слушал молча. Он глядел на свои худые руки, перебирая край рубахи.

- Храмовники успели вовремя, чтобы остановить скверну и тварей. Но никого из людей они уж не спасли. Чудовища рвали моих родных на части, пока я в лесу свежевал рыжух.

Он помолчал. Бертрам с некоторым стеснением взглянул в его лицо.

- Сочувствую твоему горю. Всё же тебе посчастливилось остаться не одному…

Диэнир покачал головой.

- Дядька не вынес случившегося. Там, в пепле от священного огня остались его молодая жена и двое дочерей. На следующее утро я нашёл его с ножом в сердце под тем деревом, где мы провели ночь. Не было сомнений в том, что он убил себя сам, - слуга, что до сих пор вглядывался в искрившуюся в свете огромной луны морскую гладь, обернулся к магу и темные глаза его сверкнули. – Магия отняла слишком много у меня, достопочтенный господин. И пусть пока сам не знаю, для чего, но я стремлюсь узнать о ней как можно больше. Сам Всевышний послал мне встречу с вами. Не отказывайте мне в беседе. Я… никому не выдам. Я не из болтливых, клянусь!

Выслушав рассказ Диэнира, юный маг долго молчал. Предосторожность боролась в нём с сопереживанием.

- Ладно, спроси еще что-нибудь, - наконец, сдался он, растирая глаза. - Но клянусь, говорить о запретных вещах я более не буду. Да и тебе знать их незачем. И так в тех слухах, что ходят о нас, магах, лишь крупицы истины. Все прочее – досужие вымыслы.

Лицо слуги едва заметно расслабилось. Он улыбнулся и, без лишнего движения опустился на прежнее место подле мага.

- Да я оттого и спросил, господин. Слышал-то я разное. Например, что бывают маги… которые… как бы так сказать… перевода своей силы не знают. Колдуют и колдуют себе, день и ночь. Вот как вы давеча. Только без помощи господ храмовников. Может такое быть?

Бертрам улыбнулся.

- Конечно, нет.

Очевидно, ответ мага заметно удивил собеседника.

- Но как же так, господин? Мне говорили, что видели мага... у которого магия всё не кончалась. И ни одного храмовника рядом. Может… можно черпать силу из чего-то иного? Помимо зелий?

Бертрам махнул рукой.

- Да нет же, говорю тебе, добрый слуга, рассказчик лгал. Храмовников одаряет силой Всевышний, и сила их ослепительно бела и действительно бесконечна... на столько, сколько каждый из них способен пропустить через себя. Но применить её можно лишь в бою и для исцеления. Маги же черпают силу из скверны, которую когда-то привнёс в мир Дра… нечистый демон. Эта магия грязно зелена, как суть скверны, и с ней можно творить многое. Но объём её ограничен и нуждается в восполнении…

- Погодите… простите, что перебиваю почтенного мага. Но мне говорили… тот маг… которого видел мой рассказчик. Цвет его заклятий был не белым, как у храмовников и не зеленым. А ярко-синим, словно… словно озерная гладь в солнечный день. Быть может, в том всё дело? Я… просто уверен. Тот, кто мне рассказывал об этом, не мог лгать.

Бертрам помолчал. Очевидно, слова слуги заставили его крепко задуматься.

- Не знаю, что тебе сказать, - наконец, проговорил он. – Либо твой рассказчик – изрядный лгун, что более вероятно, либо… Синяя магия! Такого попросту не может… Хотя нет, погоди. Погоди…

Он торопливо полез в суму, что висела у него на боку и вытащил оттуда толстую, обитую выделанной кожей тетрадь.

- Что это, господин?

- Мои записи. Здесь конспекты тезисов самой экзистенции магии, ежели тебе ведомы подобные слова. И основы магических структур – суть, заклинаний. Погоди…

Тонких, бумажных листов, исписанных мелким почерком и испещренных разнообразными и замысловатыми рисунками в тетради оказалось множество. Слуга зачаровано следил за движениями худых пальцев мага, который быстро и небрежно перелистывал жалобно хрустевшие замызганные страницы.

- Вот. Нашёл. Сие надиктовывали нам на самом первом году обучения. Я что-то такое помню… Синяя магия. Из первооснов… Гм… Так. Вот, отсюда.

Он прокашлялся.

- … «Виды магии различны, и спутать их сложно – ровно луны на небе. Благословенная сила воинов Храма происходит от самого Всевышнего... ослепительно бела… магия скверны зелена… нечестивая магия детей Косматого красно-коричневого колера, а силы эльфов никто из ныне живущих доселе не видел, хотя доподлинно известно – владел ею тот дивный и гордый народ…» Ну, это известно. А где… было же… точно помню, что было. Так, так... Нашёл! Вот. «… из недостоверных источников… гм… разрозненные свидетельства очевидцев… несомненно ставящих своей целью опорочить… прямых потомков самого Защитника – тех благородных, в чьих жилах течет его кровь. Доподлинно известно, что синяя кровь даёт абсолютную защиту от скверны… сравнимую лишь с тем благословенным покровом, коим Господь наделяет воинов Храма. Посему души благороднорожденных отторгают скверну – а значит, среди них не может рождаться магов. Тем не менее, по некоторым слухам, среди тех, с синей кровью, случайным свидетелям в разные витки удавалось видеть творивших магию… либо нечто похожее. И словно бы заклятия благородных имели синий оттенок – по цвету их крови. Вести об этих событиях, якобы имевших место, относят к ереси, богохульству и отрицанию божественного проведения, направившего Защитника людям, и своей кровью могущего побеждать воздействие скверны. Проверить же сии сведения не представляется возможным, либо нужным, ибо ересь суть ложь, взращённая на лжи и ввиду своей природы в проверках не нуждается».

Бертрам поднял глаза. И встретил горящий неприкрытым лихорадочным огнём тёмный взор слуги.

- Значит… всё же, это возможно! Там, в ваших записях. Если тот маг – синекровный…

- Это ересь, не забывай. И потом, здесь нет ничего о том, что синекровые маги, даже существуй они на самом деле – всесильны.

Маг вновь устало потёр глаза и, мазнув по боку, лишь со второй попытки вложил свои записи обратно в суму.

- Послушай, Диэ…нир. Благодарю за ужин и беседу. Но утомление моё и вправду велико. Мнится мне, что если теперь не уйти – то усну прямо здесь опять, и на сей раз ты меня уже не разбудишь…

Опершись на стену и вцепившись в неё худыми пальцами, он с трудом поднялся на ноги. Слуга вскочил тоже, в волнении подступая ближе.

- Я… я понимаю, господин маг. У меня ещё множество вопросов, но… Сегодня я узнал столько, что не смею просить о большем. Я… о, спасибо! Огромное вам спасибо!

В порыве чувств он крепко стиснул Бертрама в объятиях. Лишь спустя несколько мгновений смущенный маг сумел выпутаться из цепких рук бывшего охотника.

- Не стоит. Нам, магам, редко выпадает возможность говорить с кем-то кроме духовников либо рыцарей Храма. И то – сугубо по делу. Мне также была… приятна наша беседа. Однако, теперь я должен идти. Доброй ночи, славный Диэнир.

- Доброй ночи, господин!

Пошатываясь, маг нетвёрдой походкой добрался до входа в угловую башню. И, в последний раз махнув рукой недавнему собеседнику, исчез за тяжёлой дверью.

Едва только затихло шарканье его шагов, с лица слуги сползло глуповатое выражение почтительности и восторга. Диэнир медленно опустил сложенные за спиной руки. Внимательно осмотрев то, что теперь было крепко зажато в одной из них, вновь заложил руки за спину и надежно спрятал добытое нечто под рубаху, прижав напоясным ремнём.

Глава 7

Серая предрассветная мгла пришла на смену ночи, принеся с собой холод и сырость. Несмотря на то, что солнце ещё не взошло, в крепости Храма уже никто не спал. Поднявшиеся задолго до рассвета храмовники успели сотворить молитвы и теперь намечали дневные работы, которых в разрушенной крепости оставалось ещё немало.

Люди Маннелига седлали лошадей. Гэр Альрик предполагал выехать на рассвете и менее, чем за три дня добраться до Ирхельма. Диэнир, который всю ночь шатался неизвестно где и, заявившись под утро, получил от господина очередной нагоняй, вновь взялся за дело со всем тщанием. Он уже заканчивал подготавливать последнюю лошадь – свою, когда в воротах недостроенного загона появилась знакомая ему тощая фигура.

Бертрам выглядел иначе, чем накануне. Всклокоченный, с беспокойным блуждающим взглядом и волнением, написанным на лице, он мало чем походил на вчерашнего снисходительного магистра. При виде Диэнира юный маг испытал видимое облегчение, однако через миг волнение его вернулось с новой силой.

- Утро доброе, господин.

- Доброе! Насилу тебя нашёл... Диэнир! - Бертрам, поколебавшись, протиснулся между лошадьми, стремясь оказаться как можно ближе к слуге. Должно быть то, о чём он желал говорить, предназначалось только для его ушей. – Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно.

- Слушаю, господин.

Маг помедлил, оглядываясь на солдат. Те в последний раз проверяли снаряжение и дорожные сумы, борясь с зевками. Появление Бертрама не вызвало у них никакого интереса либо волнения – должно быть, в предутренних сумерках его приняли за прислужника.

- Помнишь мою тетрадь? Ну, ту, которую я показывал тебе там, наверху?

- Тетрадь? Конечно, помню, господин. Как не помнить. Она ж…

Маг нетерпеливо махнул рукой.

- Она пропала, Диэнир! Я… я не знаю, что теперь делать! Сие наказуемо… и помимо того, все мои конспекты… – он притопнул на открывшего было рот слугу. – Погоди, дай мне досказать! Сегодня я проснулся, как и следует, до зари, как раз ко времени предсветного прославления. Но так устал накануне, что дабы не путать слов и не гневить Всевышнего, достал молитвенник. Он был на месте, а тетрадь - нет! Я искал всюду, даже поднимался на стену. Но её нет! Нигде! Ты… ты случайно вчера не находил?

Слуга потёр затылок.

- Про то я и пытаюсь вам сказать, да вы не даёте, господин. Отчего ж, ещё как находил.

К немалому изумлению собеседника, он заложил руки за спину и вытащил из-за пояса под курткой толстую чёрную тетрадь.

- Держите.

Бертрам жадно схватил свои конспекты. Перелистнув знакомые страницы, и убедившись в том, что содержимое пребывает в порядке и никуда не делось, он в порыве чувств крепко обнял слугу, не веря своему счастью.

- Как… как ты отыскал? Где она была?

Диэнир усмехнулся, одёргивая платье.

- На лестнице, господин. Видать, вы обронили вчера, когда спускались. Я ещё постоял наверху – очень неохота было опять вниз, в ту вонь идти. Даже ночевать хотелось там, на стене. Потом всё ж пошёл. Глядь – а она лежит.

- Лежала на лестнице? О, Всевышний, и как это меня угораздило?

- Да уж не знаю, господин. Видать, вы больно спать хотели, оттого и выронили невзначай. Тетрадь я вашу подобрал, хотел вам отнести тут же. Но почём мне знать, в какой комнате вы спите? Не спрашивать же у, - он мотнул головой в сторону храмовников. Рыцари Всевышнего, как и накануне пребывали без своего обычного облачения. Собравшись небольшой группой неподалёку от загона, они что-то негромко обсуждали, поглядывая в сторону часовни. Очевидно, прикидывая, что можно было сделать с ней теперь с теми скудными строительными материалами, которыми они располагали.

Бертрам ещё раз взглянул на драгоценную тетрадь и, спрятав её под накидку, благодарно кивнул.

- Ты правильно поступил, Диэнир. Я безмерно уважаю воинов Храма, но… они весьма… прямолинейны в своих суждениях. Узнай они о моей потере… это бы очень дорого мне стоило.

- Я так и подумал, господин. Хотя если бы господин маг не нашёл меня сам перед отъездом, мне бы всё же пришлось передать эту тетрадь кому-нибудь из храмовников. Не забирать же её с собой. Хорошо, что вы догадались подойти ко мне.

- Да, - согласился собеседник и, словно вспомнив о чём-то, нерешительно закусил губу. – Послушай, Диэнир… а ты… заглядывал туда? Ну, в мои записи?

Слуга в замешательстве махнул рукой.

- Ну что вы, господин маг. Как можно? Голова-то у меня ещё на плечах, на такие страхи глядеть. Да и зачем бы. Читать-то я не умею…

Бертрам улыбнулся.

- Ты… молодец. Всё сделал правильно. Спасибо тебе, Диэнир.

- Было б за что. Это вам спасибо, господин маг, - слуга тоже оглянулся на солдат и понизил голос. – Магистр Бертрам, а вправду говорят, будто храмовник способен почуять мага… на расстоянии? Сие лишь храмовникам доступно? Прочим людям такое не под силу?

Молодой маг поморщился. Но, очевидно, благодарность в нём превысила все прочие чувства, какие поднимались из-за опасных вопросов не в меру любопытного Диэнира.

- На расстоянии – едва ли, - как можно тише ответствовал он, тиская под накидкой драгоценную тетрадь. – Разве если в том маге столько скверны, что впору в Изменение вырождаться. Но зато при прикосновении любой рыцарь Храма почувствует по числу накопленной скверны – маг ли стоит перед ним. И, возможно, как-то ещё, как только они умеют. Я… я не знаю, как это делают храмовники. Нам не говорили об этом. Сам я попал в монастырь ещё ребёнком и никогда не скрывался от Церкви...

- Волею Всевышнего на глазах наших нет той пелены, что покрывает взоры прочих смертных, - третий голос, раздавшийся из-за их спин, был хорошо знаком и Бертраму и Диэниру. – Там, где прочие слепы, мы видим. Среди глухих – мы слышим. Мы единые в подлунном мире ведаем истину, ибо её нам открывает сам Господь.

Оба смятенных юноши могли поклясться, что еще несколько мгновений назад позади них никто не стоял. Сенешаль Бирран подошёл мягко и стремительно, как едва ли можно было ожидать от человека его роста и стати, и так неслышно, что обманул даже чуткое ухо бывшего охотника.

Диэнир поспешно поклонился. На его красивом лице промелькнула тень замешательства. Бертрам сцепил худые пальцы, локтем прижимая к боку злосчастную тетрадь.

- Гир Бирран! Я…

Под блеклым взором светлых глаз храмовника он не договорил, поперхнувшись словами. Хотя в речи сенешаля, обращённой к воспитаннику, не было гнева.

- Тебе должно ещё отдыхать, Бертрам. Но раз уж поднялся, иди в кладовую и проверь припасы. Боюсь, если обоз не прибудет сегодня, завтра нам не придется довольствоваться даже малой трапезой.

Молодой маг неловко поклонился, мотнув лохматой головой. Мельком переглянувшись с Диэниром, он протиснулся между лошадьми и храмовником, который загораживал проход. По пути два раза споткнувшись и столкнувшись на выходе с несущим седло воином Маннелига, Бертрам в конце концов всё-таки выскочил из загона и стремительно направился в сторону входа в одну из башен твердыни.

Сенешаль проводил его взглядом.

- Любознательность – не порок, если она служит добродетели, - проговорил он, глядя теперь уже на слугу. Диэнир не без труда выдержал тяжесть этого взора. – И - нет, пытливый юноша, даже маг не распознает в другом мага, если последний никак не проявит себя. Мы подозреваем что ведуны из троллей, те, кто обладает даром предвидения, способны узреть магию в смертных. Но достоверно про то не ведомо. Это ведь ты желал узнать.

Диэнир дёрнул щекой и на всякий случай поклонился ещё раз. Он не ведал, что ему следует говорить, и следует ли вообще.

- Теперь скажу, чего желаю я, - храмовник шагнул ближе, стягивая перчатку. – Я хочу знать, какой ты человек, юный Диэнир. Какова твоя стезя перед лицом Господа и каким ты видишь свой путь среди людей?

Прикосновение рыцаря Храма отозвалось горячей вспышкой, что мгновенно пронизала, выжгла плоть слуги, не оставляя ни одной не освещенной крупицы – но так же быстро угасла, словно растворившись в нём. Бирран убрал руку с плеча Диэнира и словно бы с некоторым удивлением взглянул на свою ладонь.

- Я… не знаю, что мне ответить гиру сенешалю, - слуга повел зудевшим плечом, не осмеливаясь потереть его. – У меня нет власти над собой. Я куплен гэром Альриком у прежнего хозяина и должен служить, пока его воля не дарует мне свободу….

- Я спрашивал не о том.

Диэнир умолк. Некоторое время он и сенешаль смотрели друг на друга. Потом бывший охотник сдался.

- Я был рождён бастардом от неведомого отца, - уже другим тоном заговорил он, стараясь не показать волнения. – В рождении моём, подобно всем другим новорожденным, именем Господа я был очищен от неба и воды. Я такой же слуга Всевышнего, как и любой нараниец либо ристалец из людей. Я живу по закону и почитаю Церковь. Но каков должен быть мой путь… того я ещё до конца не решил.

Сенешаль кивнул.

- Тогда, должно быть, сама судьба решила за тебя, - проговорил он после короткого молчания. - Вчера ночью, когда ты сделался невольным… хотя, скорее, вольным свидетелем важного разговора.

Диэнир едва сумел скрыть удивление. Менее всего он предполагал, что высокий храмовник заговорит об этом.

- Да, ваше светлейшество.

- Ты помнишь, о чём я просил гэра Маннелига.

Последнее не было вопросом, но слуга всё равно склонил голову.

- Да.

- О том же я хочу просить и тебя. Я видел вчера во дворе, как ты скрылся с глаз своего господина, дабы он не оставил на тебя лошадь. И потом – когда, не обремененный этим поручением, ты проскользнул в часовню вслед за нами. Ты зрел и слышал всё не хуже тех, кто присутствовал там по моему позволению, верно?

Диэнир в смятении опустил глаза. На его скулах проступил лихорадочный румянец.

- Я услышал тебя на совете. И после, когда ты вышел с вечерей якобы в заботе о моём воспитаннике. Мне неведомо, о чём вы говорили с ним, но Бертрам всегда был замкнут. Он привык следить за тем, что говорит и кому. Но ты пробыл с ним на стене недостаточно долго, но достаточно, чтобы он доверился тебе.

Не поднимая глаз, бывший охотник едва заметно усмехнулся. Сенешаль натянул перчатку и закрепил её ремнём.

- Понимаю, должно быть для тебя это было несложно. Ты хорошо играешь разные роли и, подозреваю, умело пользуешься своим красивым лицом, дабы располагать к себе и жён и мужей. Я знаю тебя недолго, но склонен полагать, что ты глубже, чем стремишься показать. Это так, Диэнир?

Слуга осмелился вновь поднять взор.

- Простите, ваше светлейшество. Мне… необычно внимание такого… высокого к такому, как я.

Бирран смерил взглядом одного из воинов Маннелига, который, как и прочие, не осмеливался подойти ближе к своим лошадям, пока возле них стоял сам сенешаль, и испуганный солдат отошёл ещё дальше.

- Для рыцаря Храма нет разницы, слуга или сын самого короля. В глазах Господа все равны, а мы – его верные слуги.

Диэнир склонил голову снова.

- Могу я узнать, к чему ведёт светлейший гир сенешаль?

Храмовник сдержанно кивнул.

- Разумеется. Ты умеешь писать?

Слуга помедлил лишь мгновение.

- Да, ваше светлейшество. Гир сенешаль желает, чтобы я… сообщал ему о делах гэра Альрика?

- Гир сенешаль желает, чтобы ты сообщал ему о делах гэра Альрика, его брата гэра Фридриха, отца, эйрэна Ирхельма, и всех, кого сочтёшь необходимым, - храмовник вынул из-под накидки что-то, пока еще невидимое слуге. - Но только лишь в отношении того, о чём говорилось на совете. Мне нужно знать, как продвигаются поиски магов и еретиков – но только точные сведения, Диэнир. Я вижу, что твой хозяин привязан к тебе, и не возражает против твоего присутствия на важных собраниях. А если возразит, уверен, ты сам найдёшь пути на них побывать.

Диэнир промолчал. Впрочем, пока храмовник пока не нуждался в его ответах.

- Герр Маннелиг, несомненно, будет отправлять донесения и у меня нет повода сомневаться в его… отчётах. Но будет спокойнее, если я смогу сравнивать их с чьими-то ещё. Кроме того, ты вхож туда, куда твоему господину хода нет – в мир простолюдинов. Смотри везде, подмечай всё и, если заметишь что-то необычное – что угодно, незамедлительно сообщи об этом. Рыцари Храма прибудут скоро и момент не будет упущен. А в других случаях стражи эйрэна могут не сразу тебе поверить…

- А как мне поверят храмовники?

Сенешаль протянул руку. Слуга принял в ладони перекрестье, обычное, какое носили большинство наранийцев и многие ристальцы. Перевернув его, он увидел выгравированный знак ордена храмовников – два вздетых крыла.

- Показывай это храмовникам, и они тебе поверят, - Бирран бросил несколько взглядов по сторонам, убеждаясь в отсутствии нежелательных свидетелей разговора. – И теперь я желаю спросить прямо, Диэнир. Хотел бы ты служить целям Церкви и помогать нам, смиренным её защитникам, нести волю Господа в мир?

Слуга, что всё это время старался избегать пытливого взгляда высокого собеседника, прочистил севшее горло.

- У меня есть выбор? – через усилие сипло выдавил он.

Храмовник выпрямился во весь свой величественный рост. На миг застывшему юноше показалось, что перед ним вырос целый собор. Но голос и выражение лица служителя Всевышнего оставались прежними – негромкими и почти бесстрастными.

- Выбор есть. Откажись, и я более не вспомню этой беседы. Тебе также будет должно о ней забыть.

Диэнир молчал. Рыцарь Храма не лгал. После отказа юный слуга перестал бы представлять для него интерес, попросту сделавшись одним из прочих безликих слуг. Но одновременно он хорошо понимал, что именно значил такой отказ для него самого.

- Ты не глупец и должен разуметь – такие предложения не делаются каждому, - будто бы прочёл его мысли сенешаль. - Быть может, тебя терзают сомнения иного толка? Ты хочешь знать, что получишь за труды?

Юноша покачал головой.

- Нет, ваше светлейшество. Дело не в награде, какой бы она ни была. Гэр Альрик – я обязан ему жизнью… а может и большим. Он выкупил меня у работорговцев. Я бы не хотел… как-то ему навредить.

Бирран едва заметно усмехнулся.

- Ты неверно понял, добрый юноша. Я могу принести тебе высочайшую клятву, что в намерения ордена не входит вредить твоему господину или кому-либо ещё. Меня не интересует, к примеру, какой собранный налог не впишет в королевскую отчётность секретарь эйрэна или какие молитвы по небрежению пропускает сам гэр Альрик. Мне нужны сведения иного толка – о том, что уже было говорено меж нами ранее. Сведения более достоверные, чем те, которые может представить мне его милость герр Маннелиг.

Он неслышно вздохнул.

- Наш орден велик и силён, юный Диэнир. Однако, даже мы не всеведущи. Потому храмовникам нужны глаза и уши повсюду. Особенно теперь, когда стайка глупцов толкает мир к краю пропасти. Кто знает, быть может, именно тебе предстоит не дать ему туда упасть?

Диэнир против воли улыбнулся. Храмовник ответил ему усмешкой и хлопнул по плечу – в этот раз только лишь для ободрения.

- Добро, - оглянувшись на вход в угловую башню, из которого показалось несколько новых фигур, проговорил он. – Поступим так. Возьми перекрестье. Срок тебе до конца лета. Если надумаешь – ты знаешь, как следует поступить. Если же нет, отнеси сей знак в любой ближайший храм, но передай не духовнику, а рыцарю. Пояснять ничего не нужно, тебя поймут.

- Хорошо, господин.

- Помни, любые сведения о ходе поисков магов и демонопоклонников. Как выявили, где нашли, как проходило задержание, не случилось ли чего особенного, не находились ли какие-то артефакты, о которых по каким-либо причинам герр Маннелиг предпочтет умолчать. Не ведутся ли опасные разговоры между слуг. Если ведутся – кто подстрекатель. И к самим слугам присматривайся особо. Еретики хитры. Они могут попробовать войти в доверие и приблизиться к первым лицам Нарании, среди которых - отец твоего господина. Он вдов, и насколько я знаю, любовницы у него нет. Тем могут воспользоваться. О последнем пиши мне, даже если не будешь иметь прямых доказательств чьей-либо вины. Ибо в таких делах лучше перебдеть, нежели потом разгребать последствия небрежения.

Он оглянулся вновь. Гэр Альрик в сопровождении вассала и капитана уже успел заметить своего слугу в такой сиятельной компании и теперь решительно направлялся в их сторону.

- Теперь о последнем – твоей награде, юный отрок. Не перебивай, время разговора уже вышло. Если я увижу, что ты мне полезен... многие закрытые двери для тебя откроются, Диэнир. Например, та, которая ведет к твоей свободе.

Маннелиг был уже близко. Сенешаль повернулся ко входу в загон, дабы поприветствовать его.

- Подумай, - Диэнир не был уверен, что последнее он услышал ушами, а не самим своим сердцем, которое еще хранило отпечаток света, подаренного прикосновением рыцаря Храма. - И дай мне ответ до конца летней поры.

Глава 8

Солнце успело показаться из-за холмов и начинало понемногу припекать, когда люди гэра Маннелига въехали в густые заросли зелёных рощ. Рощи эти покрывали возвышенности в предгорьях лежавшего стороной Травгонского хребта, и где-то среди них затерялось урочище, в котором днем ранее к отряду присоединились гир Ленне и Диэнир.

По мере приближения к селению, слуга, что уже несколько часов кряду клевал носом, проснулся, однако особенно радостным от скорого возвращения в знакомые места не выглядел. Впрочем, угрюмость была написана на лицах каждого из спутников гэра Альрика, и молодой Маннелиг знал тому причину. Он сам с трудом сумел дождаться рассвета. Ему не терпелось поделиться тревожной вестью с семьей, а также наметить план действий. Действовать хотелось отчаянно, но с чего начинать, если враг оставался настолько неуловим и непостижим в своих намерениях, Альрик не представлял. Здесь нужны были совет и веское слово отца, и он торопился в Ирхельм как только мог.

- Хорошо хоть, воняет теперь меньше, - меж тем нарушил молчание Рихард, смахивая пот со лба. Под сенью деревьев, что своими ветвями то и дело закрывали и без того не особенно широкую дорогу, сильно парило. Вдобавок розово-сизые облака, которые постепенно стягивались на небо пока оно ещё было видно за древесными кронами, уверенно вели дело к дождю.

- Это верно, - вяло поддержал капитан. Закалённый в боях старый воин, известный гэру Альрику с детских лет, выглядел встревоженным и хмурым. Под глазами его залегли зримые тени и даже сивые усы провисли. Должно быть, этой ночью капитан спал не лучше своего господина. – Осмелюсь спросить, георд. Вы будем заезжать в это селение… как его…

- Распутье, гнэра стражник.

Капитан мельком взглянул в сторону слуги.

- Спасибо, парень. Ну, так как? Ваша светлость?

Маннелиг потер мокрую зудевшую шею, сгоняя с неё какую-то мелкую тварь.

- А можно этого избежать?

- Можно поехать прямее, - Рихард на ходу вытащил карту. Некоторое время произучав её, он досадливо плюнул и, скомкав, сунул обратно. – Ладно, обойдёмся. Но вчера мы вправду делали большой крюк, чтобы встретиться с Ленне. Если поедем прямо на восток, обогнём это Распутье с севера и сбережём немало времени…

- С севера… да простят меня властительные георды за то, что осмеливаюсь вмешиваться в их разговор. Но с севера обогнуть Распутье не выйдет. Там между холмами и дороги-то нет. Обрывы, заросли… Не всяк пеший пройдёт. А уж конным точно не проехать. Я хорошо знаю те места – не раз ходил туда на охоту… и за ягодой тоже.

Гэр Альрик жестом остановил открывшего было рот вассала.

- Диэнир, ты должен знать здешние леса. Возможно сократить наш путь с тем, чтобы быстрее выехать на широкий тракт к Ирхельму?

Слуга, который теперь еще менее походил на слугу, чем обычно, из-за притороченного за спиной лука и колчана с разновеликими стрелами, почесал затылок.

- Ничего не могу сказать про Ирхельм. Я попал в Урочище совсем с другой стороны. Но срезать путь можно если только ехать через Рощу Эльфов.

- Рощу Эльфов?

- Так её называют местные. Там растёт одно такое здоровенное древо… Сказывают, что раньше там было священное место остроухих. Как по мне, это враки. Никогда здесь не водилось остроухих, если троллей не считать. И те заявились уже после Разлома… Но сама роща существует. Она протяжённая. И выходов из неё несколько. Один – на юг, один – на юго-запад, в предгорья. И один – аккурат на восток. Деревья там растут большие, но широко, повозка проедет. И кустарника почти нет. Контрабандисты шастают часто и протаскивают целые обозы. Потому всадники пройдут легко.

Альрик переглянулся с Рихардом, затем – с капитаном.

- И насколько быстрее мы, по-твоему, сможем добраться до тракта, если поехать этим путём?

Слуга задумался крепче.

- Конным я там никогда не был. Но думается мне… около трёх мер времени. Может, больше. Но не намного. Всё ж наезженной дороги там нет.

Он кашлянул.

- Не моё дело давать советы георду. Но если позволите…

- Говори.

- Лучше бы нам ехать прежней дорогой.

Рихард сплюнул.

- Отчего? Сам же болтал – так короче.

Диэнир глубоко вздохнул.

- Короче не значит лучше, георд. Я же говорю – там можно столкнуться с контрабандистами. А они как правило… ходят большими отрядами, чем наш. И охрану берут из орочьих выкормышей. Навроде тех, что у работорговцев. Как бы… как бы чего не вышло, георд.

- Похоже, ваш слуга считает нас трусами, ваша светлость.

Альрик покосился на вассала.

- Если георды позволят… Вовсе нет. Но вы ведь… мы ведь торопимся. Разве схватка нас не задержит?

- Скажи лучше – ты просто боишься за свою смазливую…

- Во имя Всевышнего, Рихард. С каких пор ты взял за правило снисходить до препирательств со слугами?

Маннелиг раздраженно дернул поводья. Досада, что долго копилась в душе, искала выхода, и любая задержка лишь подогревала мрачные настроения.

- Нам не обязательно драться с контрабандистами, даже если мы их встретим. Но какого драгра не воспользоваться коротким путём, если он имеется! Проклятье, непременно нужно будет навести здесь порядок и поставить хороший гарнизон. Диэнир, показывай дорогу!

Следуя за хмурым проводником, отряд Маннелига продвигался южнее, к дороге, ведущей на Азераст. По мере того, как приближались суровые пики Травгона, лес вокруг словно редел, одновременно делаясь выше. Кустарника действительно становилось меньше, и лошадям солдат ничего не мешало проходить между величественных стволов, вершины которых терялись высоко в небесах. Несмотря на предупреждения слуги, за продолжительное время на пути не встретилось ни души, зато сам лес чем дальше, тем больше дышал спокойствием и умиротворением. Тяжелый дух гниющих водорослей остался позади, и при полном безветрии воздух наполняли лишь запахи летних трав. Молчали даже птицы и временами людям казалось, что они действительно вторглись в священное место, куда не следовало без дела входить простому смертному…

- Диэнир… эй… слышишь?

Повинуясь странному наитию, Альрик постарался говорить вполголоса, но в тишине его слова прозвучали нежданно громко, нарушая окружающий покой.

Слуга, ехавший во главе отряда, обернулся.

- Ничего не слышу, георд, - также негромко, однако без особого благоговения ответствовал он. – Но беспокоиться не стоит – тут всегда так.

- Тебе часто приходилось здесь бывать?

- Бывал трижды. Ходил к древу. Хотелось проверить, если ли правда во всех этих россказнях о нём. Но в первый раз заблудился, бродил, бродил, да и вышел обратно к Распутью. Во второй чуть было не наткнулся на контрабандистов. Еле ноги унёс. Только на третий раз мне повезло…

Альрик потер лоб, едва не оцарапав его пластиной перчатки.

- О каком древе ты говоришь? Об этом... священном?

Диэнир мотнул головой, указывая вперёд.

- Там, дальше. Скоро сами увидите, георд. Его нельзя не увидеть. А сразу за древом будет холм. Обогнём его, а там и до дороги недалеко. Наискось ежели проедем без приключений, аккурат сбережём четыре меры и с Азерастского тракта вырулим на тот, что к Ирхельму… тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Высказавшись таким образом, слуга подогнал коня, уезжая вперёд и тем самым побуждая господина прекратить нарушение тишины странного места. Тем более, что, как и предупреждал Диэнир, вскоре деревья расступились и явили зрелище, которое некоторое время заставляло забыть обо всём.

- Так это и есть… то самое твоё… древо?

Посреди огромной поляны, со всех сторон окруженной высоченными, широкоствольными деревьями, возвышалось одно, при виде которого у всех, даже видавшего виды старого капитана, захватило дух. Шириной не менее сорока, а то и пятидесяти обхватов, возносящийся ввысь, раскидистый исполин более напоминал выросшую посреди леса башню. Великое древо занимало собой огромное пространство, а его многочисленные, раскидистые ветви с великими листьями, простирали тень надо всей поляной, и дальше.

Невольно придержавшие лошадей Маннелиг и его люди в молчании потрясённо созерцали представившееся их взорам невиданную картину. Вокруг по-прежнему стояла тишина, которую не нарушало даже пение давно исчезнувших в округе птиц либо стрёкот насекомых.

- Я-то думал, этот слуга - просто дурак, что ходит в лес смотреть на деревья, - наконец, сдавленно пробормотал Рихард, не в силах опустить задранную голову. – А тут вон оно что…

- Уж очень тут тихо.

Последнее произнёс кто-то из сопровождавших господина солдат и – едва слышно. Но в стоявшей тиши его услышали все.

- Ни одной живой твари вокруг, - согласно подтвердил капитан, сдвигая шлем и потирая взопревший лоб. – Куда ты нас завёл, парень? Это место случаем не проклято остроухими, а?

Диэнир дернул плечами.

- Насколько я знаю, нет, господин. От проклятья тут никто не умирал. Но все равно лучше долго не задерживаться.

- Почему?

Слуга видимо удивился.

- Так контрабандисты же, - напомнил он, вновь трогая коня и подавая тем самым невольный пример прочим. – Пока не пересечём дорогу, ту, что на Азераст, нужно смотреть в оба. Столько оттуда… всяких лезет… да простит меня Всевышний.

Однако, несмотря на невнятные предчувствия и подавляющие настроения, которые навевало странное место, его удалось миновать без приключений. Кони размеренно ступали по лесной траве, которая едва пробивалась сквозь устилавшую почву листву, и странная поляна с исполинским древом помалу оставалась позади. По мере продвижения на юго-восток произраставшие вокруг прочие деревья делались как будто ниже, что явно указывало на приближение предгорий.

Ко времени впереди показалась горбатая возвышенность. Похоже, это и был обещанный слугой холм. Пока всё, что говорил Диэнир сбывалось.

- А ведь верно, дорога здесь не в пример лучше, чем та, которая через Распутье, - разглядывая отдельно стоящие стволы и почти полное отсутствие молодой поросли и кустарников между ними, в задумчивости протянул капитан. По мере удаления от великого древа странное стеснение понемногу отпускало людей, позволяя испытывать что-то помимо благоволения и подспудной тревоги. – По ней ведь точно можно обойти приграничную заставу, а, парень?

Диэнир, к которому был обращён вопрос, вновь почтительно обернулся.

- Должно быть, можно. Иначе никто бы тут не шастал, гнэра капитан. Но я сам своими глазами не видел, где именно здешние нарушители обходят приграничье. Где-то дальше на полдень, должно быть. Надо искать.

- Поищем обязательно, - вмешался гэр Альрик, радуясь хотя бы ненадолго отвлечься от невесёлых мыслей и дурных предчувствий. - Эти мерзавцы контрабандисты распоясались. Эрлендор, извести своего отца – этим стоит заняться незамедлительно.

Рихард молча склонил голову. Эти настроения своего господина он полностью разделял. Тем более, чем ближе становился холм, тем заметнее делалось то, что этой лесной дорогой пользовались – и часто. Постепенно меж деревьев выделились видимые колеи – от проезжавших здесь повозок.

- В Распутье или поблизости должен обязательно быть перекупщик, - в продолжение общих мыслей, бормотал вассал, в голосе которого слышалась немалая досада. Разгневанный внезапно вскрывшимся беззаконием, что творилось во владениях его семьи прямо под носом, он уже больше не мог думать ни о чём ином. – У честных торговцев из Азераста, имеются при себе разрешения на сбыт товара. А оно выдается только на заставе. Без грамоты на наши дороги, а тем более – рынки, чернозадым соваться нечего. И раз никто из контрабандистов по сию пору не был пойман проверяльщиками, значит, у них сообщники среди наранийцев. Им они и сдают свой груз, прямо тут, где-то недалеко от границы. А уж дальше… Проклятье! Прокля…

Он оборвал себя на полуслове. Едущий впереди проводник придержал коня, поднимая руку. Но и без этого становилось видно, что миновать этот путь вовсе без происшествий им всё же не удалось.

Впереди, у самого подножья холма прямо на дороге лежала перевёрнутая набок крытая повозка. Такие были в ходу как у торговцев, так и у семейных крестьян, что пускались в путь на дальние расстояния и имели нужду перевезти объёмный скарб. Эта же повозка, хотя и скособоченная, всё же издали казалась относительно целой, за исключением некогда покрывавшей её грубой холстины, что теперь сорванной валялась в стороне. Вокруг были разбросаны несколько разбитых горшков и прочей небогатой утвари. Всё это не успело занести сором - всему судя, что бы тут ни произошло, случилось это совсем недавно.

Диэнир оглянулся на господина и медленно потянул с плеча лук. Солдаты изготовились, внимательно оглядывая окрестности. Но лес по-прежнему оставался тих. Даже если те, кто совершил нападение на повозку, всё ещё прятались здесь, заметить их среди древесной листвы было не так-то просто.

- Разбойники? – негромко бросил Маннелиг, проверяя, легко ли выходит из ножен меч.

- Будь это общая дорога, я бы сказал, что похоже на западню, георд, - нехотя проговорил капитан.

Он обернулся. По его знаку двое воинов спешились и, держа наготове оружие, осторожно двинулись вперед. Под взорами господина и товарищей они достигли повозки и, озираясь, обошли её кругом.

Почти сразу же один скрылся из виду, присев за колесом, а второй, уже не мешкая, вернулся к отряду. Выражение его лица казалось немногим иным, чем ранее.

- Похоже на разбойников, георд, - воин мотнул головой назад. – Недавно, может, мера времени. Может, две. А еще там, за повозкой, женщина. Она вроде как в обмороке, но живая.

- Женщина?

- Молодая девушка, гнэра капитан. Очень красивая. Должно быть, бросили её здесь, как стала не нужна. Но…

Седоусый воин досадливо нахмурился.

- Что - но? Докладывай, как положено, не мямли, собака!

Воин поклонился.

- Виноват, ваша милость. Найденная дышит, но очень плоха. Как прикажете поступить?

Альрик и Рихард переглянулись.

- Я сам посмотрю, - Маннелиг тронул коня, объезжая загораживавшего ему дорогу Диэнира. Вновь забывшийся бестолковый слуга смотрел не на господина, не на повозку и даже не на дорогу, а словно прислушивался к чему-то в недрах собственного брюха. Лук, впрочем, он держал наготове, и даже с наложенной на него стрелой.

- Опасно, георд.

Сын эйрэна дернул плечом.

- Не опаснее, чем торчать здесь.

Однако, убранный в начале пути шлем он всё же приладил на голову. Настороженные и готовые ко всему, люди Маннелига приблизились к повозке, за которой действительно обнаружились оставшийся здесь второй солдат и распростертая на земле светловолосая молодая женщина. Точнее – совсем юная девушка, прекрасная настолько, что у гэра Альрика перехватило дух.

Всяких дев и жён доводилось ему лицезреть, и миловидных, и утончённо-красивых. Но такую прелесть совершенных черт прекрасного, юного лица, дополняемых не менее безупречными изгибами девичьего тела, видел впервые. Найденная лежала неподвижно, и оттого в первый миг показалась не живой девой, а прекрасной статуей, словно только что вышедшей из-под резца искусного скульптора.

Судя по взглядам воинов, их одолевали похожие чувства. Юная крестьянка, даже бессознательная, притягивала взоры, заставляя забыть обо всём. Впечатление от этой совершенной девичьей прелести портило лишь понимание случившегося здесь несчастья - хрупкое тело застыло в неудобном положении, словно девушка долго скребла босыми ногами по земле, пока силы не оставили её. Лицо, руки и тонкую шею покрывали свежие ссадины и синяки. В светлые волосы набились листья и сор. Плащ воина, которым тот укрыл несчастную, уже успел пропитаться кровью в нескольких местах.

Альрик смотрел на девушку и в его душе мимо воли закипал гнев, подкрепляемый яростным, неистовым желанием бросить всё, разыскать и немедля покарать тех ублюдков, что побывали здесь и ради сиюминутной забавы не погнушались сломать и опоганить такую красоту…

- Плохо дело, - негромко пробормотал Рихард, что, как и прочие разглядывал бесчувственную крестьянку. – Не меньше десятка мерзавцев тут было, и не осторожничали, твари... Её бы к лекарю. Кровь запереть, иначе перестанет дышать ещё до этого захода.

Маннелиг встряхнул головой, с силой проведя ладонью по лицу.

- Значит, отвезём.

- Такое получается, георд, - старый капитан глухо кашлянул, закусывая кончик уса. Он угадал настроение своего господина, и оно его не особенно обрадовало. – К лекарю – это хорошо, но как? На лошади ежели, то растрясём. Да и куда её – в Распутье? Есть там добрые знахари?

Диэнир, к которому был обращён вопрос, вздрогнул и покачал головой.

- Жил когда-то маэстро Гальвэн. Знатный лекарь, из самой столицы. Но он при мне полвитка всего и пробыл. Прошедшей весной отправился далее, в Азераст, изучать тамошние лекарские премудрости. Хотя какие там, к драгра, премудрости, дикость одна. Осталась только повитуха Катра. Да только стара она стала больно, глаза почти не видят. А помощница у нее, внучка Одэйна, бестолковая – страх. Муравьину с цветами моря путает, даром, что смердят они совсем не одинаково…

Альрик вскинул руку, понуждая слугу замолчать.

- Коли так, решено. Повезём в Распутье.

Рихард заставил себя оторваться от созерцания крестьянки.

- Девка хороша, георд, но стоит ли она того? Если нам теперь в Распутье, то, помоги Всевышний, стронемся оттуда не раньше послеполудня. И то, в случае, если не отдыхать, и ничего в дороге не задержит.

- Да и резону нет, георд, - поддержал его капитан, недовольный очередной задержкой. – Видится мне отсюда, нутро отбито. Вон, пена на губах. На лошади не доедет. Тут нужен возок помягче. А где его взять?

Гэр Альрик умом понимал и соглашался с доводами своих людей. Они были разумны, тем более, что еще несколькими мгновениями ранее он сам изо всех сил торопился домой. Однако теперь мысль о том, что можно бросить здесь найденную красавицу, или, ещё хуже, прервать её мучения, казалась кощунственной и попросту невозможной. То, что его чувства не разделяли прочие, лишь распаляло нетерпение и странную злобу.

- Если георд дозволит сказать, - слуга почтительно склонил голову, невольно подливая масла в огонь. – Я вот тут смотрю, и… как по мне, странно это всё. Красотка-то не из Распутья. Там я всех знаю, и её бы точно не забыл. Одна она правила этой повозкой? И ежели нет, где те, кто были с ней? Следов погрома не видно. Крови, кроме как на ней, и той нет. Где тела супроводников? Или их живьём увели? Так ведь девку-то увели бы скорее. Нечисто что-то, господин. Ехать бы нам своей дорогой. До тракта на Азераст осталось всего ничего, если поднажмём, и меры не пройдёт, как будем там.

- Вынужден признать, что этот ублюдок прав, ваша светлость. Пусть он берёт в седло девчонку, и трогаем. Если будет на то воля Господа, она доживёт до знахаря. А если нет…

Маннелиг нетерпеливо махнул рукой, обрывая вассала на полуслове. Лицо его исказилось, но усилием воли он сдержался.

- Довольно. Я услышал вас. Но будет по-моему, - он кивнул на повозку. – Проверьте. Цела – запряжём. Если Диэнир не солгал, за этим холмом недалеко до дороги на Азераст, по ней и доберёмся до урочища, - он поднял голову, обводя взглядом обращённые к нему лица. – Люди ли вы? Где ваши сердца? Нужно хотя бы попытаться спасти эту несчастную!

И, видя, что подчиненные мешкают, гаркнул, отбросив сдержанность.

- Проклятье. Исполнять! Живо!

Подгоняемые внезапным раздражением господина, воины спешно попрыгали с лошадей. Окружив повозку, они усилием в два десятка рук поставили её на колёса.

Рихард и капитан наблюдали за этим в молчании. Последние решения, как и внезапно странно изменившееся настроение гэра Альрика не нравились ни одному, ни другому. Что до Диэнира, то, в отличие от солдат, он вообще не двинулся с места, и не выпустил оружия из рук. Лицо слуги отражало уже сильную тревогу.

- Благородный георд…

Маннелиг резко обернулся. Глаза его сверкнули.

- Ты что себе позволяешь, скотина? Вообразил, что древняя кровь даёт тебе право не слушать моих приказов?

- Господин! – перебивая сына эйрэна, с вовсе самоубийственной наглостью повысил голос бывший охотник. Поневоле он опустил лук и этой же рукой натянул поводья заволновавшегося коня. – Смотрите – зелень! Зелень, господин! Остерегитесь! Магия!

Маннелиг недоверчиво обернулся. Заливисто заржала чья-то лошадь. Ей вторила другая, третья… Воины, бросив повозку, недоумённо закрутили головами. Кони перебирали ногами, дергая мордами и хрипя на наползавший со стороны чащи невесть откуда взявшийся грязно-зелёный туман, которого только что тут не было в помине. Туман, в котором стремительно исчезали трава и деревья, всё уплотнялся и, казалось, застил само небо…

- Морок, господин! Это всё был морок! Засада!

- Проклятая магия! Нужно убираться отсюда!

Альрик дёрнул головой, стряхивая наведённые мороком оцепенение и глупую ярость. Его люди были правы – они угодили в настоящую западню. А с тем, чем располагал их отряд, нечего было думать о том, чтобы сражаться с магом.

- Отходим! – он в свою очередь натянул поводья коня, который перетаптывался, то приседая, то норовя подняться на дыбы. – По коням! Прорываемся к дороге! Вперёд!

Но уйти им было уже не суждено. Мигом позже сгусток зеленого пламени, стремительно вылетевший откуда-то из-за деревьев, грянулся в самую гущу отряда, расшвыряв людей и коней. Альрик, которого едва не придавило оторванным крупом упавшей сверху лошади, чудом откатился в строну, выдрав ноги из стремян. Он не успел сообразить толком, что произошло. После взрыва звуки отодвинулись далеко, оставляя ушам непонятный гул, а глазам – плывущий перед ними туман, в котором метались какие-то тени, взблескивая тусклой сталью и бликами зелёного огня. Лишь когда несколько мгновений спустя мир вернулся, Маннелиг осознал, что удар проклятого колдовства разом лишил его доброй половины отряда и почти всех лошадей. Оставшиеся люди, сгрудившись у повозки спина к спине, отбивались от невесть откуда взявшихся громадных, рослых, поросших черным волосом воинов, облик которых показался сыну эйрэна смутно знакомым…

Кто-то бесцеремонно вздёрнул его на ноги, и Альрик увидел совсем близко от себя страшное, залитое кровью лицо капитана, со скособоченным носом и без глаза. Убедившись, что господин жив, тот дёрнул рукой, вскидывая над Маннелигом щит, об который спустя миг сломалась чья-то стрела.

- Поднимайтесь, георд, живо! Сюда!

Альрик, шатаясь, шагнул, куда было указано и оказался в кольце своих людей. Их оставалось пятеро, и почти все имели разного рода увечья. Воинов со всех сторон теснили к повозке одетые в кольчуги и хорошо вооруженные чужие, в которых прояснившимся сознанием Маннелиг, наконец, узнал наёмников южан. К своему глухому изумлению среди выживших он различил Диэнира. Тот без колебаний выхватывал и пускал в нападавших остававшиеся в колчане стрелы. И, судя по доносившимся сквозь вопли и звон оружия проклятиям, стрелы бывшего охотника находили свою цель.

Прочие отбивались мечами, но силы были неравны. Зелёный туман продолжал струиться под ногами, поднимаясь выше, вызывая онемение и слабость. Каждый из воинов эйрэна понимал, что борется не только с живыми врагами, но и с проклятым колдовством. Однако сделать с этим ничего было нельзя. Они могли только сражаться, до тех пор, пока руки их держали оружие, отчаянно защищая господина и собственные жизни.

Маннелиг не мог вспомнить, где он подобрал потерянный при падении меч. Всё ещё не до конца вернувший себе способность рассуждать здраво, он рубил и колол наобум, слепо отмахиваясь от чьих-то ударов и прикрывая спины, уворачиваясь от чудовищно сильных полуорков, под натиском которых один за другим падали его воины... В какой-то миг Альрик вдруг осознал, что бой уже почти прекратился – рядом с ним на ногах оставались всего двое раненых солдат и Диэнир, у которого закончились все его стрелы. Южане, почти не понесшие потерь, со всех сторон окружили оставшихся в живых противников, но в атаку больше не шли.

Не имея сил думать об их причинах и намерениях, и попросту пользуясь передышкой, Альрик тяжело опёрся о борт повозки. В этом бою он успел получить не одну рану - проклятые работорговцы не жалели денег на оружие и сталь их мечей оказалась превосходной. Кольчуга сына эйрена разошлась в нескольких местах и рваные края были уже щедро вымазаны синим. Один из выживших воинов Маннелига, пуская изо рта кровавую пену, сполз у колеса рядом с по-прежнему распростёртой здесь бессознательной девушкой. Другой, шатаясь, всё ещё держался, сжимая меч и щит. Диэнир стоял между ними и своим господином, проворачивая меж окровавленных пальцев последнюю стрелу. Эта была короче и толще прочих, и имела округлый, затуплённый наконечник.

- Ты хорочшо постарался, Дажар. Когда ты бросил огненный камень, ты мог убить кого-то иж них. Но, вишу, оба с шиней кровью шывы. И жаношчивый вышокородный юнец и наглый раб ш длинным яжыком. Чшто же, превосходно.

Наёмники расступились, пропуская вперёд высокого, крепкого чернобородого человека, в котором загнанные в ловушку северяне узнали уже знакомого им старшего купца Казука, того самого, который так легко уступил Маннелигу в споре у дома стеклодува. Другой, среднего роста, плотный южанин, прятал лицо в капюшоне. С его рук на землю стекали ошмётки зелёного тумана.

Остановившись напротив северян, купец открыто ухмыльнулся. Альрик выронил щит и вцепился в борт повозки освободившейся рукой, понуждая себя стоять прямо.

- Мерзавец, - вместе с кровью выплюнул он. – Тебя за это четвертуют!

Казук рассмеялся.

- К тому времени, как герр Маннелиг узнает, чшто его отродье сгинуло в сдешчних лесах, ты ужше успеешь привыкнуть к очшейнику раба. А чшто до этого болтливого…

Он не договорил. Внезапно откуда-то из-за спин работорговцев раздался новый звук – то был голос сигнального рога Эрлендоров. Обернувшиеся южане узрели незамеченного ими ранее, ещё одного чудом выжившего наранийца. Пользуясь тем, что внимание было отвлечено на сражавшихся, искалеченный взрывом Рихард Эрлендор, подволакивая ноги, дополз до ближайшего дерева. Как видно, тут он пытался подняться, но сил не хватило. Намертво вцепившись в шершавый ствол одной рукой, другой он поднёс к губам рог, и теперь делал то единственное, на что был ещё способен – призывал на помощь любого, кто мог его слышать.

Казук коротко мотнул головой, и один из наёмников двинулся в сторону наранийца, на ходу вытаскивая меч. Рихард не мог не видеть приближавшуюся к нему смерть, но не опустил рога. Его обожженные мерзким колдовством, изломанные руки больше не удержали бы оружия, но каждым из оставшихся ему вдохов он желал дать хотя бы такой отпор проклятым чужестранцам. Пусть даже крепость храмовников, приграничная застава, и Распутье были так далеко, что едва ли кто-то мог услышать тревожный сигнал или тем более, успел прийти на помощь.

Работорговцы знали о том, что опасаться им нечего, и потому не спешили. Заросший бородатый наёмник, более других походивший на орка, с низким лбом и маленькими, близко посаженными глазами, открыто ухмыльнулся. Подойдя к лежащему вплотную, и не особенно сторожась, он сделал короткий замах - и всадил клинок в грудь наранийского георда.

Однако, к удивлению наблюдавших за этим купцов, сделав своё дело, убийца медлил, продолжая стоять над уже бездыханным телом жертвы, даже не пытаясь вытащить торчавшего из груди северянина меча. Потом он разжал пальцы, которыми удерживал оружие, медленно, словно неверяще поднёс руку к шее... И рухнул, как подкошенный, погребя под собой тело северянина.

Подоспевшие наёмники уже ничем не могли помочь товарищу. Прямой, острый наранийский нож Рихарда Эрлендора, который в последний миг успел бросить рог и вытряхнуть его в ладонь из рукава, вошёл в горло врага по самую рукоять.

- Проклятые наранийские ублюдки!

Присевший над убитым наёмник резко выпрямился. В отличие от своих товарищей он был обрит наголо и носил утяжелённую броню с металлическими вставками из гномьей стали, должно быть, являясь старшим над бородачами. Казук усмирил бритого одним взглядом и, обернувшись, оглядел поле недавней битвы.

Наранийские солдаты и двое их командиров разорванными и изрубленными валялись вперемешку с трупами их лошадей. Некоторые из животных ещё не испустили дух, подергиваясь в судорогах в мокрой от крови траве, однако, никто из охраны купцов не пытался сделать что-либо, чтобы прервать их мучения. Южан погибло четверо, вместе с тем, которого удалось убить трубившему георду.

Двое из них были застрелены в лицо.

- Эй, ты, отрыжка чернозадая!

Работорговец вновь обернулся к остававшимся в живых наранийцам. Молодой воин, последний из охраны Маннелига, все ещё оставался на ногах, несмотря на свои раны. Очевидно, он твёрдо решил умереть с оружием в руках, но не даться в руки язычников. Его господин, ранения которого были серьезнее, опирался локтем о повозку. Судя по его обнажённому мечу, намерения георда не отличались от тех, которые выказывал простой солдат. Но прозвучавшее оскорбление исходило не от них.

В отличие от прочих, бывший подмастерье, который большую часть битвы прятался за спинами, оставался почти цел. Теперь он стоял между соплеменников, наложив на тетиву последнюю из своих стрел. Её затуплённое остриё смотрело в лицо Казуку.

- Да, шепелявая гниль древесного ползуна. Я тебе говорю. Собирай своих орчих выкидков и проваливай отсюда!

Положение северян было безысходным. Потому отчаянная наглость подмастерья вызывала глухое раздражение Казука.

- Жаткнись и не дерзи, - он лишь мельком скользнул взглядом по направленной в его сторону стреле. С куда большим интересом купец оглядел самого стрелка, потом перевёл глаза на его молодого господина. Очевидно, увиденное ему понравилось, так как он одобрительно прицокнул языком. – Правду говорят. Те, кто с голубой кровью, не имеют шебе равных шреди других. Такие рабы штоят любых вожможных потерь и рашходов…

- Мы не твои рабы, поганый чужеземец, - выплюнул, наконец, гэр Альрик, отирая окровавленные губы запястьем. – Я и мои люди никогда не… склонимся перед таким, как ты. Лучше убей нас теперь и покончим с этим.

- Погодите, не торопитесь, мой господин, - Диэнир поддул прилипшие по лбу темные волосы и повёл луком, на тетиву которого по-прежнему была наложена стрела. – … нет, я не к тебе обращаюсь, шепелявая вонючка. Так вот, гэр Альрик, погодите так его приглашать. Коли вы взаправду уже готовы к встрече со Всевышним, отчего б не захватить с нами и всех этих песьих детей?

Работорговец, которому положение вещей начало сильно надоедать, сдвинул брови.

- Что ты мелешь, глупый дурак? Ты не видишь, чшто вы окружены? Ваш уже не выпуштят отщюда. Вы не в цепях до ших пор только потому, чшто я не хочу портить ваши крашивые тела новыми ранами. Опушти лук и шдавайшя. Вам вщё равно отщюда не…

- Ты что, не видишь, что это у меня в руках?

- Да мне плевать на твою дурачшкую штрелу! – не выдержав, заорал купец, у которого, наконец, кончилось его терпение. – Будь ты хоть шам Чёрный лучник, тебе не подштрелить меня или кого-то иж моих людей. Вот этот желёный туман - твоя штрела жгорит в нём, как шолома! Это тебе не ковш шо штеклом! В пошледний раж предлагаю – ждавайся, а не то…

- Да это ведь и не стрела, тупой чернозадый болван! – в свою очередь не выдержал Диэнир, который, несмотря на свои напускные уверенность и невозмутимость, всё же заметно волновался перед лицом смерти, что надвинулась вплотную. – Ты настолько дик, что никогда раньше такого не видел? Или слеп, как подземный землерой? Это гномья поделка, ты, губастый плеснеед! Видишь эту закорючку, которую я прижимаю пальцем? – слуга слегка приопустил кисть, показывая положение своей руки. – Едва я отпущу её, механизм, что внутри этой штуки, выщелкнет перегородку между двумя гремучими порошками, они соединятся и здесь всё взлетит на воздух! И я, и мой господин, и ты с этими выблядками оркских шлюх, и даже вон те деревья! И, клянусь Всевышним, я исполню это! Вот только кто из вас к нам сделает хоть шаг!

Купцы переглянулись. Их наёмники продолжали стоять неподвижно. Заросшие, полуорочьи лица оставались бесстрастными, точно высеченными из камня.

Работорговец, владеющий магией, стряхнул остатки зелени с рук и несколько раз с силой сжал и разжал заскорузлые пальцы.

- Твои речи – обман, - голос мага оказался нежданно приятным. В отличие от косноязычного Казука, наранийским он владел в совершенстве. – Гномьи вещи запредельно дороги. Такому, как ты, не заработать столько за всю жизнь. Откуда же это у тебя?

- Украл, - без обиняков внёс ясность Диэнир, чувствуя с обеих сторон взгляды гэра Альрика и молодого воина, чьего имени он так и не успел узнать. – Вы, мохнатые древецоки, не первые, кто надумал надеть на меня ошейник. Разве был у меня выбор?

- Так жначит, ты давно придумал эту игру, и разыгрываешь её перед всеми шнова и шнова? – снова встрял Казук, который считал, что он уже довольно наговорился с будущими невольниками и торопился продолжить свой путь в компании молодых северян. – Чшто ж, хорошо, чшто ты любишь играть. Ваша поимка штоила мне четырёх людей. Ешли бы не проклятый храмовник, нам не пришлошь бы ждать в зашаде штолько времени, а Дажару – тратить силы на отшлеживание вашего пути глазами птиц. Мы бы взяли всё, что нам нужно, ещё там, в пошёлке.

Он сделал знак. Под взглядами северян руки азерастского мага вновь окутались зеленоватым свечением.

- Раньше я намеревалща дорого вас продать, - купец усмехнулся, наблюдая, как вокруг непонимающих, встревоженных пленников поднимается пелена зелёного тумана. – Но теперь передумал. Оштавлю себе. Забавно будет стать хозяином шамых дорогих рабов всего полдня. Ты, георд, будешь хорошим шлугой. Станешь пришлуживать мне за штолом, стелить поштель и чистить шапоги. А ты, балабол, любишь игры – это хорошо. Мы будем чашто ш тобой играть. Обещаю, чшто в наших играх найдётся работа для твоего поганого болтливого языка, которым ты вихляешь беж умолку… Дажар!

Глаза мага взблеснули зелёным. Внезапно крепкий, ладный охотничий лук, никогда ранее не подводивший хозяина, сильным рывком выдернуло из рук не ожидавшего этого Диэнира. Мигом позже оружие, спелёнутое в плотный кокон из магии, упало у ног купца.

Гэр Альрик и его воин, что всё это время молча прислушивались к разговору, отпрянули, вжимаясь спинами в повозку. Обескураженный Диэнир, мгновенно пригнувшись, подцепил из вытоптанной травы чей-то липкий от крови меч. Вместе с гномьим порошком для него и товарищей пропала последняя надежда на спасение. Однако, ни оставшийся в живых наранийский георд, ни его люди не собирались сдаваться, полные решимости защищаться до последнего.

Наёмники подобрались, плотнее смыкая кольцо вокруг северян. Маг поднёс руку к лицу. Из его носа сбежала капля алой крови.

- Проклятие. Слишком много сил…

Не договорив, он отёр кровь рукавом и нагнулся, подбирая гномью стрелу, что была скована магией вместе с луком. Помедлив, нажал на едва заметную загогулину, раскрывая внутренности тупого наконечника с гремучим порошком. На его ладонь упали две половины разъединенного металла.

- Пусто, - он протянул ладонь невольно отшатнувшемуся Казуку, демонстрируя то, что было в ней. – Юнец нас дурачил. Не было у него никакого порошка.

Старший купец забрал половины стрелы у мага и, стиснув их в ладони, бросил на землю.

- Игра окончена, мальчишка. И твоя тоже, шын эйрена, - он поднял глаза, встретившись взглядом с гэром Альриком, который удерживал себя на ногах лишь потому, что был прислонен к борту повозки. – Ты ошлаб и умрешь, как эти никчемные шолдаты, ешли шейчас не залечить твои раны. Бросай меч. И я обещаю, что буду добр к тебе…

- Во имя Всевышнего, заткнись, сукин сын, - гнев на наглого работорговца, смеющего посягать на потомка одного из самых благородных домов королевства, внезапно придал Маннелигу сил. Оттолкнувшись, он смог выпрямиться, тверже перехватывая скользкую от крови рукоять меча. – Будь ты… проклят. Будьте вы все прокляты! Сегодня я… предстану перед Господом… но пусть меня называют последним… из мужей, если… не заберу кого-то из вас с собой! – он резко обернулся, едва не опрокинувшись от помутнения в глазах. – Крестен!

Молодой воин, единственный, помимо слуги, на кого мог рассчитывать Альрик, с готовностью тряхнул светловолосой головой.

- Я с вами, мой господин! До конца!

- И я, георд, – поддержал Диэнир, поднимая меч. – Пусть только сунутся!

Работорговцы переглянулись и Казук махнул рукой.

- Похоже, у господина ждравомыслия не больше, чем у шлуг, - он обернулся к главному наёмнику. – Готовьте ошейники.

Маг снял с пояса флягу и сделал долгий глоток. Глаза его, блестевшие из-под капюшона, вновь заволокло зелёным туманом, и эта зелень отразилась в зрачках невольно глядевших на него наранийцев. Он простёр к пленникам руку, которая засочилась зеленой дымкой прямо из-под кожи.

- Бросайте оружие, - неожиданно хриплым голосом приказал чародей. – И идите сюда.

Миг или два северяне стояли неподвижно, словно их порабощенный разум всё ещё отчаянно пытался бороться с колдовством. Потом гэр Альрик, дрогнув, опустил клинок. По другую сторону от слуги наранийский солдат со стуком уронил свой щит прямо на ногу, однако, словно не почувствовал этого. Вслед за своим господином, он, шатаясь, сделал шаг навстречу плену. В глазах обоих уже явственно отражалась зелень магии проклятого колдуна, и кроме неё они больше не видели никого и ничего…

- А ну, куда! Назад! Назад, я сказал!

Извернувшись, Диэнир поймал уходившего воина за край плаща и что было силы дёрнул к себе. Одновременно он вскинул другую руку и Альрик невольно отшатнулся, наткнувшись на выставленное лезвие меча.

- Хватайте их! – Казук резко мотнул головой в сторону одурманенных колдовством северян. – Связать! Только не калечить! Живо!

- Да стойте вы, господин! Проклятье! Господин!

Диэнир, который безуспешно пытался удержать сразу обоих одурманенных зеленым колдовством товарищей, бросил мешавший клинок, сжимая кулаки. На мгновение на его лице отразилось настоящее отчаяние...

А в следующий миг чёрные глаза слуги выцвели ярким, сине-белым светом.

Зелень в глазах наранийцев погасла, точно сдутая порывом ветра. Гэр Альрик встряхнулся, бросая вокруг себя изумлённый взгляд, и - чудом увернулся от бросившегося на него наёмника. Его спасло лишь то, что, выполняя приказ работорговца, рослый бородач не доставал меча. Крестен пришёл в себя ещё быстрее – прыгнув обратно и едва не сшибив Диэнира, он наотмашь рубанул клинком другого южанина, и тот отшатнулся, схватившись за раненую руку.

- Чшто проишходит? Почему они не шлушаются? Дажар!

Маг, из глаз которого, как и у наранийцев, пропала колдовская зелень, с изумлением посмотрел на собственные абсолютно чистые от тумана руки.

- Я… я не знаю, что… как это получилось, - с усилием пробормотал он на общеземельном. – Моя магия… она… словно… Её словно выпили из меня. Единым… большим… глотком.

Он поднял взгляд на наглого наранийского слугу и внезапно на лице его мелькнули понимание и настоящий страх.

- Это… – Дажар вскинул трясущуюся руку, указывая на Диэнира. Тот уже не пытался поднять оружия, но по-прежнему сжимал кулаки, точно собирался драться за свою свободу врукопашную. – Это всё он! Проклятый юнец! Он – тоже ма…

Тяжелая, боевая стрела с иззубренным наконечником, навылет пробила его горло. Подавившись булькающим всхрипом, азерастский чародей опрокинулся в вытоптанную, залитую кровью траву. Миг спустя в неё рухнул стоявший рядом с ним наёмник, ещё один…

Воинственные азерастцы, спешно разворачиваясь, сталкивались лицами к мордам с огромными, хищными земляными ящерами, что в количестве около десятка нежданно появились из лесной чащи. На спинах массивных, но необычайно проворных и быстрых тварей восседали не менее огромные, звероподобные наездники, чей облик был хорошо известен в человеческих землях – им часто пугали непослушный детей.

Появление орков, о которых ходило не меньше устрашающих легенд, чем о летучих драгра, застало людей врасплох. Выросшие словно из-под земли, могучие гиганты атаковали внезапно и с всегдашней жестокостью. Наёмники работорговцев сражались отчаянно, однако их выносливость и сила, что давали преимущество в столкновении с северянами, против стремительных отродий Косматого оказывались бесполезны. Не помогла даже отличная оружейная сталь - без поддержки колдуна, потрепанных недавней битвой чернобородых воинов теснили со всех сторон с тем же безжалостным равнодушием, с которым совсем недавно они сами убивали светлокожих наранийцев.

Не прошло и четверти полумеры времени, как всё было кончено. Последний из наемников, захлебываясь кровью, пал на истоптанную, щедро обагренную кровью землю. Наранийцы, которые по-прежнему вжимались спинами в повозку, словно желая срастись с её бортами, молча смотрели теперь на окруживших их победителей.

Всадники, которые за время короткой битвы не только не понесли потерь, но и не получили существенного урона, продолжали восседать на спинах огромных ящеров, более всего походивших на помесь бойцовского пса и дракона. Бока ездовых чудовищ раздувались и опадали, точно кузнечные меха, острые клыки щерились в оскалах, однако, удерживаемые своими наездниками, они медлили, не пытаясь напасть на последних из оставшихся в живых людей.

Короткое молчание затягивалось. Однако, орки по-прежнему не нападали, словно чего-то выжидая. Убедившись, что чудовищные пришельцы не выказывают враждебности, гэр Альрик собрал волю в кулак и сделал шаг вперёд, поднимая руку.

К облегчению наранийцев, один из передовых орков, невысокий и худощавый, задрал лапу в ответном жесте. Судя по числу пальцев на лапе – всего трёх, и их цвету, этот был скорее троллем. Либо полукровкой, так как большинство троллей были куда ниже его и уже в кости.

Поприветствовав людей, худощавый спрыгнул в замешанную на крови грязь и сделал несколько шагов навстречу Маннелигу. Неожиданный спаситель действительно оказался невысок для орка, уступая сыну эйрэна ростом на целых полпальца. Одет он был богаче своих свирепых спутников – его куртка из плотной кожи была оторочена кольчужной вязью с вплетением небольших, подобранных по размеру камней. Гэр Альрик смутно сумел припомнить, что камни эти назывались «слезами пустыни» и ценились выше серебра. Их гладкая поверхность не нуждалась в шлифовке, лёгкость могла соперничать с вставками из дерева, а крепость – с гномьей сталью. Такой доспех мог позволить себе лишь наиболее достойный, либо облеченный властью, и похоже, что худощавый тролль был из таких. Его оружие гляделось под стать дорогому доспеху, а голову венчал закрытый шлем-маска из кожи, отделанный перьями и пластинами янтарной чешуи. Даже издали угадывалось, что шлем этот делали не люди, гномы или даже эльфы. Без сомнений, доспех тролля создавался лучшими из оружейников далёких Белых солончаков. Искусные мастера среди орков рождались так же редко, как и сладкоголосые барды среди гномов, и тем большую ценность имел сработанный ими необычный шлем, явно указывая на особенное происхождение его владельца.

Приблизившись, тролль остановился на расстоянии нескольких шагов от Маннелига, который ценой неимоверных усилий продолжал оставаться на ногах. Помедлив, предводитель пришельцев взялся трёхпалыми лапами за края шлема и стащил его с головы.

Пышная грива, что вслед за этим показалась из-под шлема, ещё больше уверила наранийцев в том, что нежданный спаситель был ближе к троллям, нежели к оркам. Похоже, они оказались обязаны жизнью полукровке, коих достаточно много рождалось после того, как решением верховного вождя орков и матриарха троллей два народа стали жить сообща. О смешении крови говорили высокий рост и довольно крепкое, но сухопарое сложение спасителя, песочный, лишь с легкой прозеленью цвет кожи и заметно выступавшие клыки. Однако, узкие челюсть и лицо, длинный, тонкий нос, что загибался на момент троллиного и особый разрез глубоких, сине-фиолетовых глаз, явно указывали на большее преобладание тролльских кровей.

Вслед за густой, коричневой гривой, высвобожденные из-под шлема, на грудь полукровки скользнули тонкие, длинные косы. Несколько мгновений потребовалось гэру Альрику чтобы понять, что видит перед собой не спасителя, а спасительницу. Троллиха, как сумел рассмотреть он сквозь расплывавшихся и лопавшихся перед его глазами разноцветных медуз, была довольно молода – не старше его самого. На её полузвернном лице явственно читалось происхождение от двух самых уродливых народов Терриона. Однако, несмотря на загнутый нос, длинные, заострённые уши и выпирающие клыки, весь облик троллиной девушки хранил отпечаток разума и спокойного достоинства. Чуть раскосые глаза глядели проницательно и жёстко, и чувствовавший на себе изучающий взгляд троллихи Маннелиг внезапно испытал немалое смущение.

- Мы охотились с закатной стороны Травгона. Проклятый сит-раг долго водил нас по склонам и, наконец, ушел на восход, к солёным озёрам. Мы не хотели нарушить границы и уже поворачивали обратно, когда услыхали рог союзников-наранийцев…

Голос девушки-тролля, оказавшийся удивительно приятным, почти мелодичным, доносился словно сквозь толстые слои лубочного цвета, каким обычно для мягкости набивали подстилки крестьян. С трудом разбиравший слова Альрик кивнул, точно ему подрубили голову, и едва не кувыркнулся вслед за своим кивком.

- Да. Благодарю вас, добрые трол… орки. На нас напали мерзавцы из Азераста. Если бы не ваша… помощь… нам бы пришлось… оставить здесь… свои жизни.

Троллиха слегка растянула губы в оскале – лишь через несколько мгновений Маннелиг понял, что это означало улыбку.

- Карсма-Тыш направляла наш путь. Я, Бергана акра Барга, перворожденная от Матриарха, продолжательница Акарата народа троллей и орков, рада оказать помощь нашим союзникам.

За спиной молодого господина Кристен и Диэнир переглянулись с изумлением и немалой тревогой. Что творилось у вождей троллей и орков теперь, ведал только сам Косматый, однако до слияния племён в трёхпалых лапах Матриарха троллей было сосредоточено не меньше власти, нежели у верховного короля людей. Перворожденной от Матриарха называли внучку королевы троллей, к которой переходила власть над племенами после смерти царственной бабки, ибо по неведомым людям причинам вся колдовская мощь первой прародительницы передавалась через поколение.

А значит, стоявшая перед ними троллиха была королевной и наследницей колдовской силы целого нечистого народа. Маннелиг понял это почти одновременно с подчинёнными и попытался отвесить должный поклон.

- Для меня… великая честь приветствовать… тебя, перворожденная Бергана, в землях моего отца. Моё имя Альрик, я старший сын Рутгера Маннелига, владетеля этой части севера Нарании…

Сын эйрена не был уверен, что успел договорить последнее. Внезапно его мир стремительно ушёл куда-то в сторону и вверх, день погас и всё покрыла темнота.

Глава 9

Вязкая тьма, наполненная то испепеляющим жаром, то стылым дыханием тянущих ко дну ледяных чудовищ, болью, тошнотой и неясными видениями, стала понемногу рассеиваться. Сделала она это ко времени – еще немного, и обессилевший в борьбе с тенями Альрик готов был сдаться и дать утянуть себя в пучину кошмара. Однако, внезапно забрезжившее во мраке марево не пропадало, всё настойчивее поблескивая лучами настоящего, благого света. И, собрав последнее мужество, Маннелиг рванулся к нему – в отчаянном рывке последних сил…

Зрение вернулось к молодому рыцарю не сразу, и потому он скорее ощутил, чем увидел собственное пробуждение. Возвращение было тяжёлым. Боль, что сжигала его плоть, испепеляла душу в мороке забытья, никуда не делась. Наоборот, она усилилась, делаясь почти невыносимой. Свет, который ранее выдернул из небытия, теперь немилосердно резал глаза, и Альрик невольно застонал от новой резкой боли, что пронзила тело, когда он попытался поднять руку, прикрыться от солнца.

Миг спустя свет всё же пропал, заслонённый чьим-то силуэтом. С трудом заставив себя смотреть и видеть, сын эйрена разглядел склонённую над собой молодую женщину, почти девочку. На её смутно знакомом, прекрасном лице в обрамлении ореола серебристых волос читались одновременно облегчение и тревога.

- Гнэра Диэнир! Господин! Господин проснулся!

Мир, что постепенно обретал очертания, тряхнуло. Потом ещё раз, сильнее. Девушка пропала, вновь предоставляя косым лучам слепить беспомощного рыцаря. Сделав усилие, Альрик отвернул голову и упёрся взглядом в струганный борт деревянной повозки. Борт подрагивал – очевидно, повозка куда-то двигалась. Уже с некоторым волнением повернувшись в другую сторону, Маннелиг узрел чью-то покрытую коркой засохшей крови перебинтованную руку. Кто-то был заботливо уложен рядом с ним и даже прикрыт плащом. Но кто – разглядеть не удалось.

- Правь прямо по дороге, - тем временем услышал он чей-то знакомый, приглушенный голос. – Хватит тебе сил? Справишься?

- Да… я очень постараюсь, гнэра Диэнир.

Повозку снова тряхнуло – на сей раз сильнее, чем прежде. Альрик сцепил зубы, пережидая всколыхнутую в его теле новую боль. Что-то зашуршало или потёрлось, и солнечный свет опять пропал. Молодой рыцарь почувствовал на себе уже мужское дыхание, а потом его взяли под голову и бережно приподняли. В губы ткнулось горло фляги.

- Пейте, георд. Только немножко – не больше двух глотков. Не то улетите туда, откуда вас будет никак не достать.

Альрик послушно глотнул то, что ему давали. Пробежавший по телу после первого же глотка жидкий огонь в единый миг выжег слабость и тошноту, прочищая мысли и притупляя боль. Второй словно влил в тело новые силы и, одновременно – странные веселье и лёгкость. Бдительный Диэнир успел перехватить руку воодушевлённого господина до того, как тот решился сделать третий глоток.

- Георд! Погодите пить. Больше нельзя. Ну, нельзя, говорю. Иначе до ночи уйдёте туда, откуда только что вернулись. А может, и дольше, не ведаю. С непривычки, сказывают, и не то ещё бывает…

- Это… что?

- Драггрово зелье, георд. Азерастские безбожники варят его из дурмана, разгуляй-травы, и чего-то ещё, уж не знаю, чего. Если пить понемногу, снимает боль, и возвращает силы. А если больше…

Слуга заткнул флягу и сунул её за пояс.

- Ч…то?

- Да не знаю я, господин. Знаю, что вредное это зелье, злое. Те, кто его пьют, упиваются до зеленого солнца, а после валяются, вроде пьяных, пускают слюни и грезят наяву. А кто пьёт много и часто, тот и рассудка лишается, запросто. Потому и говорю – ну её, эту дрянную настойку. Флягу я у Казука нашёл, чтоб ему в Потусторонней драггра бы чего пооткрутили! И брать бы не стал, да раны у вас больно глубоки, георд. Троллиха предупреждала – болеть будет, когда очнётся. Сильно болеть. Я и решил, сохраню на всяк про всяк… Вы там чего не думайте. Сам-то попробовал, прежне чем вам давать. И давненько уж. Не потрава, точно…

Повозку снова тряхнуло. Едва не прикусивший язык Альрик сглотнул тягучую слюну.

- Помоги мне… сесть.

Слуга отодвинулся, критично оглядывая перебинтованное тело своего господина и отрицательно качнул головой.

- Нельзя, георд. Раны ваши больно плохие. Только-только затягиваться начали. Лучше их не тревожить.

Альрик с силой зажмурился и вновь открыл глаза.

- Помоги… сесть, - уже увереннее и внятнее приказал он.

Слуга неодобрительно покачал головой, но подчинился. Его стараниями Маннелиг смог принять полусидячее положение, облокотившись на подоткнутый под спину свернутый плащ, после чего уже более уверенно оглядел крытую повозку, в которой его везли. Помимо самого сына эйрена в ней оказались только Диэнир, уже виденная девчонка, в которой рыцарь, наконец, узнал найденную на лесной дороге обесчещенную путницу, и тело под плащом. Скосив глаза, Маннелиг вспомнил того самого воина, что потерял сознание в самом начале переговоров с работорговцами. Судя по пропитанным кровью бинтам, он был ещё жив.

- Раны Холгера хуже ваших, георд, - проследил за его взглядом Диэнир. – Мы обработали их, но он ещё ни разу глаз не открывал. Один Господь знает, откроет ли вообще.

Холгер. Маннелиг нахмурился, вспоминая случившееся в лесу.

- А этот… Крестен?

- В соседней повозке, георд. Да вот, извольте взглянуть, - перегнувшись, слуга отодвинул колыхавшуюся с одной стороны занавеску, открывая вид на залитую солнечным светом холмистую пустошь, через которую двигалась повозка. Напрягшись, Альрик сумел различить наезженный тракт. И, в небольшом отдалении – небольшой возок с узкими бортами, запряжённой парой незнакомых лошадей. Увидев, что на него смотрят, возница на передке махнул рукой и молодой господин узнал в нём своего верного солдата.

- Нашли вторую повозку в лесу неподалёку, георд. Чернозадые её даже спрятать не удосужились. Видать, собирались покончить с нами по-быстрому, да и ехать дальше. Ну, там, в ней… живого нет никого совсем. Тела только, георд. Из тех, кого мы одним куском сумели погрузить. Прочих там же закопали.

- Прочих..?

- Ну, солдат. От иных после взрыва мало что осталось. Всё одно б не довезли, георд. Не думайте, я место то пометил. Потом ежели вернуться, то и символ там поставить, и молитвы нашептать, какие следует…

Альрик жестом прервал поток многословия.

- Постой. Что… произошло… потом? Где мы теперь?

- Где мы? – Диэнир подгрёб под господина плащ, придав положение, менее тревожное для ран. – Да уж почти совсем близко к Сторхолду, георд. Припоминаете? Твердыня Эрлендоров. Отсюда до Ирхельма повозкой три дня пути. Ну и досюда добирались два дня. Вот уж середина третьего. Можно было б и побыстрее, да боялись вас растрясти…

Маннелиг нашёл в себе силы удивиться. По всему выходило, что он провалялся без памяти несколько дней. Вспоминание о гибели Рихарда и скорой встрече с его отцом тягостно стиснуло сердце. Но тут подпрыгнувшая на очередном ухабе повозка заставила рыцаря мгновенно забыть обо всём, кроме ран.

- Проклятье… я думал… этот дурман избавляет об боли!

Слуга пожал плечами.

- Полностью не избавляет, господин. Но, если позволите… Она предупредила, что хоть болеть будет, но и затянется скорее. Болит – это ничего. Вот когда начнет чесаться – света не взвидите. Чесать-то нельзя. Уж попомните мои слова...

- Она? Погоди, кто она?

- Как кто. Знамо дело - троллиха. То есть, внучка эта Матриарха, Бергана.

- Бер… гана?

- Она самая. Вы ж разве не помните, георд? Она с её орками от чернозадых нас спасли. И потом ещё раны ваши она ж и врачевала.

- Принцесса троллей… и орков врачевала мои раны? Диэнир, что ты несёшь?

Тот ответил недоумённым взглядом.

- Видно, и вправду не помните, господин. Да вот хотя бы на перевязки свои поглядите. Всё промыто, как следует. И ткань чистая и мазь опять же… Где мне всё это было на месте взять? Она и дала.

- Я думал… мы… заезжали в Распутье…

Диэнир мотнул головой.

- Да нет, господин. В Распутье ехать опасно. Нас всего двое оставалось ходячих, да и то. У Крестена, небось, порезов поболее вашего будет, даром, что опасных почти нет. И голова ударенная. А Распутье… всякий там народ случается. Вдруг кто из чернозадых задержался? Мы не смогли бы вас защитить.

- Потому вы… решили отправиться в Сторхолд? Но ведь в дороге… тоже может случиться… что угодно.

К удивлению Маннелига, слуга опять мотнул головой.

- Не с нашей свитой, георд. Неужто сами не видите? Я б на месте кого угодно трижды подумал, прежде чем к нам соваться.

Только теперь Альрик внезапно осознал, что сопровождавшие повозки рослые широкоплечие всадники были не из его отряда. И передвигались не на лошадях.

- Орки… поехали с нами? По человечьим землям?

- Так ведь перемирие, господин. К тому же, не без дела шастают - охраняют вашу милость. В Сторхолде обещались оставить нас на попечение герина Эрлендора и вернуться к себе, - он кашлянул. - Быть может, я взял на себя большую смелость, позволив такое. Но, по совести, господин. Решала-то всё она. Бергана. Как бы я мог сам-один их отогнать?

Диэнир был прав – едва ли у него даже в союзе с полуживым Крестеном получилось бы отказаться от помощи королевны троллей, вздумай та настоять на своём решении. Рыцарь понимал это умом, но ему всё равно делалось не по себе от мысли, что его ран касались руки тролля.

- Долго ещё до Сторхолда?

Слуга покачал головой.

- Милостью Господа нашего, если заминки не случится, две-три временные меры. Может, немного больше. И мы на месте.

Альрик кивнул. Бодрящее воздействие зелья понемногу проходило, и отступивший было туман возвращался, обволакивая сознание.

Однако, вновь соскальзывать в небытие ему больше не хотелось. С усилием отогнав оцепенение, Маннелиг приотвернул голову, бросив взгляд в спину девушки, которая сидела на передке.

Слуга проследил за его взором.

- Не помните её, георд? Это та самая, из леса. Повезло остаться в живых в той заварухе. Пришла в себя, когда мы с орками ладили повозки.

Альрик невольно улыбнулся. От вида пусть и спутанных, светло-серебристых волос девушки, укрывавших её тонкую, изящную спину и плечи, отчего-то делалось тепло на душе.

- Как… она?

- Как она что? А… лучше, чем нам думалось изначально, георд. Хотя не дала себя даже посмотреть – уж больно вида нелюдей… союзников, то есть, наших, опасалась. Но хлебнула этого же зелья, что я вам давеча споил, и сама по себе очухалась маленько. Теперь ещё долго, конечно, выздоравливать. Но девчонка крепче, чем кажется. Выдюжит. Да и до человечьих лекарей мы вот-вот доберёмся.

Рыцарь кивнул. Новая вспышка боли на несколько мгновений притупила его сознание. Однако, переждав, он снова разлепил пересыхавшие губы.

- Как её зовут?

- Девчонку? – Диэнир проводил взглядом попавшихся на дороге двух гномов, которые в сопровождении толстой вьючной лошади брели в противоположную сторону от повозок и невольно шарахнулись при виде страшенных всадников с орчими мордами. – Да вот не знаю, георд.

Маннелиг так удивился, что даже привстал.

- Не знаешь? Ты за два дня не удосужился…

Диэнир выждал ещё, но фразы господин так и не закончил. Стиснув руку в кулак, Альрик выбросил его далеко в сторону, грохнув в борт повозки. Очевидно, от нового приступа боли у него перехватило дыхание.

- Удосужился, господин, - наконец, осторожнее и тише ответствовал слуга. – Да только она сама не помнит. После того, как её… те выродки помяли, видать, память-то отшибло. Сказывают, случается такое иногда. Ничего не помнит. Ни откуда ехала, ни с кем. Роду-племени не помнит, даже имя подзабыла. Я того и взял её с собой. Некуда ей идти, георд. Может, хоть в Ирхельме сможет куда приткнуться.

Он покосился на убранную флягу, но предлагать рыцарю глотнуть ещё не решился.

- Ну а чтоб было, как её называть, взяли мы ей имя Маэ. Мнится ей, что как-то похоже её звали. Как по мне, то ещё имечко. Но, видать, в её жилах найдётся и от остроухих капля. Вот волоса-то как серебрятся. И сама по себе куда как хороша, а, георд? Видать, в честь проклятых лаарэ и назвали. Даром, что уши нормальные, как у людей. Ну да ей подходит…

Последние слова Диэнира донеслись как сквозь вату. Почувствовав острую дурноту и режущую боль, Маннелиг слабо махнул рукой, заставив собеседника умолкнуть, и откинулся на плащ. Понятливый слуга помог ему улечься. И спустя короткое время рыцарь всё же провалился вновь на сей раз в спасительное забытье.

Глава 10

Следующее пробуждение было иным – Маннелиг вскинулся, невольно хватаясь за бедро, где носил меч. Меча не было, зато полыхнувшая по всему телу свирепая боль никуда не делась. К удивлению, мука, хотя и вернулась, теперь ощущалась глуше, словно Диэнир вновь напоил его в беспамятстве своим драггровым зельем.

То, что было вокруг, изменилось тоже. Рыцарь по-прежнему лежал в повозке подле раненого солдата. Но теперь повозка никуда не двигалась. Полог, занавешивающий выход, был сдвинут, позволяя видеть уже подернутые вечерней синеватой дымкой огороженные засеянные поля и какие-то постройки по обеим сторонам от дороги. У построек копошились едва различимые фигуры крестьян. С трудом Альрик узнал окрестности Сторхолда.

Снаружи раздавались резкие человечьи окрики, лошадиное ржание, собачий лай, гортанные голоса орков и, временами – стрёкот их ездовых ящеров. Диэнир, который осторожно, хотя и настойчиво тряс рыцаря за плечо, отодвинулся к борту, качнув повозку.

- Приехали, господин. Гонец уже побежал к герину Эрлендору.

Маннелиг протёр лицо, несколько раз с силой зажмурив и вновь открыв глаза. В голове прояснилось.

- Гонец… что ты им сказал?

Диэнир переглянулся с притулившейся у передка девчонкой. Маэ, как, напрягшись, вспомнил гэр Альрик, мимоходом вновь восхитившись её ни на что не похожей, редкой красотой.

- Назвал ваше имя и попросил доложить, что прибыли. Хотя вас и без того признали, георд. Ещё только распорядился, чтобы доставили носилки…

- Значит, герин ещё не знает о смерти сына?

- Ещё нет, господин.

Маннелиг через силу кивнул.

- Ты верно рассудил. Рихард Эрлендор был мне другом. Эту скорбную весь его отец должен услышать от меня... дай глотнуть твоего зелья.

Диэнир повиновался.

- Ещё кое-что, - принимая от господина флягу, напомнил он. – Принцесса всё ещё тут. Не мне вам указывать, но… быть может, стоило б поблагодарить да попрощаться с ней чин по чину? Ну, как это у вас, господ-то принято…

- Принцесса? – несмотря на боль, что по-прежнему донимала тело, сын эйрэна почти мгновенно вспомнил о заботливой троллихе и поморщился. – Да, ты прав. Это нужно сделать. Они и так слишком глубоко заехали в наши земли… Пора им обратно, в их солончаки.

Он попытался подтянуться на руках и едва не рухнул обратно. Два больших глотка из фляги сделали муку глуше, а мышцы – послушнее. Но слабость, что поднималась из глубин нутра, никуда не думала уходить. Как и раны, которые натягивались при каждом неосторожном движении, пропитывая кровью покрывавшее их полотно, и простреливая внутрь, к потрохам, острой, режущей болью.

- П-помоги мне п-подняться, Диэнир. И умыться, - рыцарь мазнул пальцами по щеке и поморщился снова. – Проклятие, вот зарос. Моим ликом, должно быть, теперь и троллиху испугаешь.

Пока слуга придавал господину сидячее положение, Маэ выбралась наружу и спустя короткое время вернулась с объёмной флягой, полной чистой воды. Умывшись и краем покрывала растерев лицо, гэр Альрик с помощью Диэнира с трудом придвинулся к самому краю повозки, дабы при разговоре не перекрикиваться через раненого. Собрав волю в кулак и выпрямившись, он подал знак слуге позвать троллиху для переговоров, стараясь не обращать внимания на вскрики ран по всему телу.

Бергана и её орки поджидали в отдалении. Уродливые великаны обменивались мрачными взглядами с воротной стражей и то и дело натягивали поводы ящеров, которые вели себя куда менее сдержанно, чем их всадники. Исполняя приказ, Диэнир спрыгнул на землю, быстро пересёк пространство, которое отделяло повозки от сгрудившихся чужаков. Приблизившись к принцессе, он с поклоном сказал ей что-то, оборачиваясь и указывая на показавшегося господина.

Гэр Альрик откинул полог шире, осторожно опуская ноги в приросших сапогах, и упираясь ими о набитую на задок перекладину. С превеликим удовольствием он бы, подобно Диэниру, спрыгнул на землю, чтобы говорить с троллихой стоя, на равных. Но здравомыслия хватало, чтобы понять – едва он окажется на ногах с такими ранами, и никакое зелье не спасёт от того, чтобы потерять память и вновь опозориться перед теми, кто некогда был самыми заклятыми врагами людей.

Принцесса если и поняла его затруднение, то виду не подала. Она спешилась и, передав поводья одному из спутников, в сопровождении Диэнира подошла к ожидавшему её рыцарю. Несмотря на то, что дочь двух рас была довольно рослой, она ступала по земле мягко, словно скользя по ней. В её походке читалась уверенная грация охотницы и царственная поступь владыки над множеством свирепых воинов. Глядя в уродливое лицо приближавшейся спасительницы, гэр Альрик улыбнулся как можно приветливее, изо всех сил стараясь не показывать слабости.

Троллиха остановилась, не доходя двух шагов до повозки. Опершись на копьё, она оскалила клыки, и рыцарь понял, что ему улыбаются в ответ.

- Гэр Маннелиг.

- Приветствую, перворожденная от Матриарха, продолжательница Акарата двух достойных народов, - искренне надеясь, что говорит правильно, сын эйрена склонил голову в почтительном поклоне. Невольно вспомнился лес, страшная поляна, и он сам, что стоял на скользкой от потрохов траве, с ног до головы залитый кровью друзей и врагов, так же кланяясь этой же троллихе. – Прошу простить, что я смог поблагодарить за спасение только сейчас. И за помощь в врачевании, - следуя за её взглядом, он невольно стрельнул глазами книзу, где под рубахой отрезы полотна во многих местах цвели проступившими синими пятнами. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуть этот долг. Но если только возможность представится – клянусь честью, он будет мной уплачен сполна.

Бергана прекратила блуждать глазами по его телу и, подняв взгляд, улыбнулась снова. Гэр Альрик, с трудом оторвавшийся от разглядывания трёхпалых лап с большими плотными когтями, выдавил из себя новую улыбку.

- Здесь не нужно говорить о долге, - приятный голос троллихи резко контрастировал с её внешним обликом. – Мы пришли на помощь союзникам. Вы бы сделали то же самое.

Сын эйрена вновь склонил голову, признавая её правоту. Несмотря на предвзятость, что испокон веков существовала между их народами, он бы так же спас троллиху, будь это в его силах. Не столько из сочувствия, сколько из опасений, что любое иное решение при неблагоприятных обстоятельствах могло привести к разрыву договора дружбы и новой войне.

- Разумеется. И, тем не менее, я ваш должник. Пожалуйста, примите это, - он поспешно стянул с пальца и передал троллихе перстень с гербом рода Маннелигов. – Когда будете возвращаться назад, предъявите его любому патрулю, который захочет вас задержать. У вас нет въездных грамот. Перстень - знак того, что вы находитесь на землях отца с моего разрешения.

Бергана улыбнулась в третий раз и, с некоторым трудом натянула подаренное на самый худой из трёх – большой палец. Потом подняла руки к шее. Пошарив под густой, коричневой гривой и длинными косами, она отвязала шнур, на котором висело дорого сработанное кольцо из незнакомого металла с редким узором из драгоценных камней.

- Благодарю достойного гэра Маннелига за подарок. Но по обычаю моего народа я не могу принять его, не отдарившись в ответ. Прошу, прими от меня это взамен подаренного тобой и как знак скрепления нашего союза.

Альрик смутился. В словах троллихи ему почудилось что-то, что заставило его разум напрячься, словно чуя какую-то неправильность. Лишь мигом позже он осознал, что именно его насторожило. Слово «скрепление» использовалось людьми как нечто, совершённое только что. Гораздо уместнее здесь было «укрепление», ибо союз между племенами нелюдей и герром Маннелигом был заключён давным-давно. Однако, это могло быть сказано вовсе без умысла, лишь по незнанию всех точностей людского наречья. А потому рыцарь, выкинув всё неуместное из головы, с должным почтением принял в руки кольцо, которое пришлось на его безымянный палец как по мерке, словно ковали точно для него.

- Благодарю, принцесса. Я буду хранить этот подарок. Лёгкой вам дороги.

Бергана протянула руку. С некоторым недоумением, гэр Альрик протянул свою и трёхпалая, желто-зелёная ладонь встретилась с его светлокожими, перепачканными синей кровью, пальцами. На короткий миг надетые на них перстни соприкоснулись.

- И тебе счастливо добраться до твоего дома в целости, достойный сын людей. Я тоже сохраню… - она не договорила и медленно опустила ладонь, сжимая подаренный ей обод драгоценного металла. И вдруг улыбнулась, по-другому, чем раньше. Эта улыбка осветила её изнутри, словно перед Альриком стояла обычная человеческая девушка, а не горная нечисть, проклятое порождение Косматого. – Прощай, рыцарь. Нам уже давно пора возвращаться. Мы ещё встретимся.

- Прощай, принцесса, - услышав последнее, Альрик едва сдержался, чтобы не выдохнуть с немалым облегчением, и улыбнулся сам, уже легко и искренне. – Увидимся, если на то будет воля Господа.

Одарив его последним, долгим взглядом, троллиха, наконец, отвернулась и решительно направилась к своим. Почти сразу же после того, как она поднялась в седло, вся орда стронулась с места. Уже не сдерживаемые медленным продвижением повозок, ящеры побежали резво, словно позади не было долгого пути сюда. И, спустя короткое время скрылись в клубах дорожной пыли.

Рыцарь перевёл дух. Несмотря на явное облегчение от того, что удалось хорошо и правильно распрощаться с нелюдями и не уронить лицо, ощущение какого-то неудобства по-прежнему не оставляло его. Хотя, в чём же оно заключалось, понять он не мог.

Ясность внёс Диэнир, который за всё время нелёгкого разговора отстоял в стороне, соблюдая почтение, но готовый в любой момент ринуться на помощь господину, если бы она потребовалась.

- Да простит меня ваша милость, но вы… если позволите сказать…

- Что? – гэр Альрик, которого с отъездом Берганы оставили накопленные силы, прислонился к деревянному ободу, который поддерживал покров над повозкой, и опустил веки. Говорить ему больше не хотелось. – Чего тебе, Диэнир?

- Не гневайтесь, господин. А только как-то странно выходит. С чего вам вдруг взбрело в голову обручаться с этой нечистой?

Маннелиг резко открыл глаза. Некоторое время он ошалело вглядывался в лицо слуги, раздумывая, не шутит ли тот. Но Диэнир не шутил. Лицо его оставалось серьёзным и несколько недоумевающим. Не в силах выразить всё, что было у него теперь на душе из-за недостатка сил, Альрик скользнул взглядом в сторону, на фигуру Крестена. Верный воин околачивался у колеса второй повозки и потому невольно стал свидетелем обоих разговоров. С некоторой тревогой Альрик увидел на его лице то же выражение, что теперь украшало физиономию слуги.

- Ты что мелешь, болван? – всё-таки нашёл нужные слова Маннелиг, плотнее обхватывая обод повозки. От недавнего напряжения у него шумело в ушах, а к горлу подступала знакомая тошнота. Ранения, полученные от работорговцев, еще были слишком свежи, чтобы подолгу терпеть к себе небрежение. – Ты всё видел сам. Это был просто обмен подарками. Как можно было сие иначе воспринять?

Диэнир медленно переглянулся с Крестеном. Последний отвернулся и, морщась и придерживая перевязки, с усилием поднялся обратно на передок своей телеги.

- Простите, добрый господин, - слуга склонился в почтительном поклоне. – Я хорошо знаю только о наших обычаях. Не ведаю, есть ли обычай обмениваться кольцами у зеленорожих. Но мне привиделось со стороны… - он мотнул головой, - простите. Ваш глупый слуга ляпнул, не подумав. Должно быть, попросту померещилось ...

Не договорив, он обернулся к воротам крепости, в которых показался конный отряд, возглавляемый большим, грузным всадником в богатом одеянии. За конниками следовало несколько слуг, которые тащили носилки. Гэр Альрик вновь вынужденно поднял голову, бросая помутневший взгляд на этих новых пришельцев.

- Сам герин Эрлендор, собственной персоной, - едва слышно выдохнул он побледневшими губами, но Диэнир его услышал. – Как почуял… Помоги ему Господь принять с мужеством эту чёрную весть.

Глава 11

К подножию стен Ирхельма Альрик смог попасть лишь неделю спустя. В твердыне Эрлендоров он пробыл всего ночь, и покинул её рано утром, взяв с собой лишь десяток конников, слугу и девчонку Маэ. Крестен остался в крепости дожидаться, пока второй выживший воин из отряда Маннелига залечит раны настолько, чтобы те позволили ему вернуться в Ирхельм. К тому же, раны самого Крестена оставались свежи, а потому приказ господина он воспринял с облегчением.

Однако, сам гэр Альрик, несмотря на собственные раны, остаться не мог. И дело было не только в той печальной вести, которая будто чёрная тень окутала дом Эрлендоров и едва ли способствовала достойному гостеприимству в отношении высокого гостя. Молодого рыцаря не оставляла мысль о том, что отец должен был узнать от него обо всех подробностях происшествия в крепости на холме как можно скорее, ровно, как и о возможных последствиях, о которых предупреждал храмовник. Необходимо было принять быстрые меры во всём, что касалось изменения уклада жизни города в свете появления новой угрозы. И в первую очередь – в реорганизации и усиления охраны Ирхельма.

Потому Альрик торопился, как мог. Однако, несмотря на намерения, сильно спешить всё же не приходилось. Раны оказались куда серьёзнее, чем он думал сам. Вопреки всем стараниям Диэнира и заботливой Маэ, трясясь в повозке, Маннелиг почти не ощущал облегчения и лишь смутно надеялся на то, что родные стены Ирхельма и тамошние целители поставят его на ноги хотя бы до зимних холодов.

Впрочем, несмотря на мучительную неспешность передвижения, боль и дурноту, гэр Альрик не мог бы сказать, что часть дороги от крепости Эрлендоров до самого дома оказалась долгой и тяжёлой. И причиной тому были двое слуг, которые не отходили от раненого господина и изо всех сил старались облегчить все неудобья пути.

Вопреки опасениям, которые выказывал Диэнир, поступая на службу к Маннелигу, справлялся он лучше, чем предшественник. Да и нрав его больше приходился Альрику по душе. В отличие от бедняги Борба, Диэнир держался почтительно, но без подобострастия. И, несмотря на то, что он всегда знал своё место, синяя чистота его крови не давала забывать о том, что по самому праву рождения странный слуга находится ненамного ниже самого сына эйрена. По манере разговора и тому, как тот держал себя, рыцарь сумел догадаться, что во многих делах его новый прислужник был опытнее иных юнцов его возраста, умён, рассудителен, и прочёл не менее десятка книг. К тому же, настолько искусно обращался с луком и пращой, что невольно заслужил уважение ещё во время битвы с проклятыми работорговцами.

Всё это делало Диэнира достойным собеседником для господина, который не чурался долгих разговоров со слугой. Благо, что тот знал немало и по мере сил старался отвлекать гэра Альрика пересказом небылиц, среди которых попадались разные, от таинственных, до скабрёзных. Перемежая их рассказами о собственных приключениях, которых за годы скитания у него успело скопиться немало.

Поднабравшись сил, рыцарь не преминул выяснить, каким образом бывший охотник сумел оказаться в подневольном служении в цехе стеклодува. Диэнир, который к этому времени как раз перелез с передка к уложенному среди тюфяков и подушек господину, поговорить был не прочь, и, поглядывая то на рыцаря, то на проплывавшую за бортом холмистую равнину, в которой редко где можно было встретить деревцо, выдал гэру Альрику историю забавную и, в некоторой мере, поучительную.

- Уж вы про то сами знаете, георд, а только десяти витков от роду я остался на свете вовсе один, без родичей и дома. Господь меня не оставил – повезло сойтись с одним старым охотником, что проживал на границе с Ристалем, по имени Горфи. Он меня научил всему, что я умею. Ну, то есть, с луком там, дротиками и пращой. Выучил повадкам зверья, и тварей, какие попроще. Свежевать, работать со шкурой. Кой-чего я и раньше умел, да только он умел-то много лучше. И ещё б чему мог научить, да не успел. Помер Горфи. Своей смертью помер – от старости, георд. Уж я в последние дни его жизни за ним присмотрел, как мог. Кормил, обхаживал. И похоронил, честь по чести.

Диэнир умолк и некоторое время продолжал глядеть на мир за колыхавшимся на ветру пологом. Рыцарь его не торопил, прихлёбывая теплый бульон из туеска. Раны ещё сильно беспокоили его, но тошнота почти прошла, позволяя хотя бы отчасти восстановить силы питьём.

- После его смерти я ещё какое-то время помыкался сам, георд. Да только без старика всё сделалось плоше. Горфи-то где – в лесу жил, в землянке. Добротная была у него нора, но вот богатств не нажил никаких, и от людей далеко. Летом ещё так-сяк, набьёшь зверья, да на рынок сходишь. Хоть долгонько приходилось шагать. А зимой совсем плохо. Тоскливо, хоть вой. Я ещё совсем молод был, мой господин. Всего тринадцать витков. Потому подумал-подумал, да и решил податься из лесу, ближе к людям.

Он перегнулся и принял из рук георда опустевший туесок. После чего помог Альрику сползти по подушке ниже и снова улечься на спину так, чтобы меньше беспокоить раны.

- Ну, сказано – сделано. Ушёл я из охотников, георд и попытался наняться в работники. К тому моменту я хоть и молод был, да высок и крепок. Работу давали охотно. Однак, какую ж именно работу? За скотиной ходить, птицей. Навоз выгребать, дрова колоть да окучивать грядки. Ни к чему иному не подпускали, да и относились – к той скотине куда лучше. Платили ж или мало, так, что слёзы. Или вовсе норовили облапошить да не заплатить. И кому пожалуешься? Смех один.

Слуга, однако, не смеялся. Слушая его, гэр Альрик невольно сам исполнялся гневом перед недостойными простолюдинами, что так несправедливо обходились с носителем древней крови.

- А мне то не по нраву было, георд. Я – пусть и без роду и племени, однак, и поумнее иных хозяев был, и поучёнее, и посильнее, чего уж греха таить. Да и привык-то за много витков быть самому себе хозяином. Чтоб никто мной не помыкал. Совсем уж думал вернуться в охотники. Землянку только отстроить себе поближе к какому посёлку, да и осесть. Как занесло меня напоследок в Распутье.

Рыцарь покачал головой.

- Далековато ты забрался от границы Ристаля.

- Так ведь не сразу это вышло, георд. Витков пять-то помотался по человечьим землям. Разное видал. А вот в столице не был. И в крупных городах не бывал ни разу. Ну, значит, вот. Сижу я в Распутье и думаю, куда б получше приткнуться, чтоб и к людям недалеко, и добыча кормила, и не такая глухомань. Подустал я от драггровых углов, георд. Захотелось к большому городу поближе. И вот куда податься – в столицу или к Ирхельму? К Ирхельму было бы легче, да только где там охотиться, как вокруг пустошь одна? То есть, и в пустоши можно много кого добыть, да я – лесной охотник, в степи мне непривычно. И возле столицы, хотя и леса, да с охоты не проживёшь – лесничие залютуют, и добычу, небось, на долгие дни пути вглубь леса разогнали. Вот сижу и думаю – а чего это я всё об охоте? Парень я справный, из лука бью хорошо. Может, стоит пойти да в стражу наняться? Авось да возьмут?

Альрик вскинул бровь, оглядывая взглядом фигуру Диэнира и попытавшись представить того в кольчуге и шлеме.

- Стражник должен хорошо владеть мечом, - после молчания пояснил он. – Других не принимают ни в Ирхельме, ни у короля.

- Мне так и сказали, георд, - не стал спорить Диэнир. – Был в Распутье отставной стражник, Вулф Облезлый. Хоть и пропойца ужасный, а мечом владел неплохо. На праздничных соревнованиях все первые призы брал, да и помогал отбивать нападения разбойников – пару раз, как помню. В общем, подумал я и обратился к нему за помощью – научи, мол, владеть мечом. Хочу податься в Ирхельм, попробовать себя в тамошней страже.

Альрик осторожно заложил руку под голову. Но, спустя короткое время, вернул её на покрывало. Любое иное положение причиняло боль.

- И что же? Взялся он тебя учить?

Диэнир махнул рукой.

- А как же, взялся, георд. Взяться-то он взялся, да только потребовал за это не много ни мало – десять серебряников.

Маннелиг удивённо приподнял голову с подушек.

- Целых десять? Этот... Вульф, должно быть, высоко себя ценил. Деньги заломил не малые.

- Большие деньги, георд. И взять их было неоткуда. Но, на счастье… а может, и на горе, дядюшка Матиас, стеклодув который, прознал о нашем разговоре. Я у него тогда на подхвате трудился. Подай-принеси, убери, за еду. Он посмотрел-посмотрел и скажи, мол, дам я тебе денег, Диэнир. Но за то должен ты три витка у меня отработать. Да работать будешь втрое против того, что теперь. А по вечерам – так уж и быть, валяй, учись, ежели сил достанет.

Альрик хмыкнул.

- И что, ты выучился? Я плохо помню тебя с мечом…

Диэнир махнул рукой.

- Какой там, георд. Деньги я взял, да и сговорился с Вулфом про то, что учить он будет меня по три-четыре раза в неделю. А только этот пропойца, искусай его Косматый, того ж вечера налился пойлом до лунных фонариков и в луже утоп. Да чтоб мне пусто было, нашли его под утро в кислом озерце, где местные из Распутья скот поили. Сам утоп, или помог кто – про то не ведаю. А только денег при нём совсем никаких не оказалось. И я остался ни с чем. Ну, как ни с чем – с огромным долгом, георд. Цельный виток отработал, покуда вашу милость на подворье-то не занесло, с работорговцами вкупе…

Новый слуга проводил подле господина немало времени и рассказчик он был отменный. Но, когда отлучался, гэру Альрику не приходилось случать. На смену Диэниру приходила Маэ. И, в обществе девчонки, которая говорила куда меньше, и большую часть времени просто сидела рядом, готовая услужить господину по мере сил, Альрик чувствовал себя ещё лучше.

Несмотря на то, что произошло с несчастной в лесу, Маэ, к удивлению мужчин, быстро пришла в себя. Рыцарь был искренне этому рад, как и тому, что девушка намертво запамятовала о случившемся. Ибо в противном случае причинённое зло не могло не наложить отпечатка на её чистый и невинный разум. И, хотя Маэ до сих пор толком не вспомнила себя и даже порой путала назначение простейших вещей, словно видела их впервые, она быстро училась. К концу дороги очарованный её тихим, покладистым нравом, дополняемым живой сообразительностью и редкой, необычной красотой, рыцарь окончательно решил оставить девушку при себе. Он не ведал пока, к чему это, но расставаться с Маэ ему хотелось меньше всего на свете.

Меж тем холмы и раскиданные между ними тенистые рощи окончательно остались позади, и взорам людей открылась великая Ирхельмская пустошь, что на долгие дни пути простиралась вокруг города вдоль всего побережья. Запах свежести и цветущих трав вновь ударил в ноздри поотвыкшего от него Маннелига, заставив сердце невольно дрогнуть: он уже был недалеко от дома.

Спустя ещё день, смешанный с запахом цветочного моря ветер донёс до утомлённых путников горьковатый дух соли, а к вечеру дорога, наконец, расширилась. Вильнув, она побежала вдоль побережья, и высунувшиеся из повозки Диэнир и Маэ с восторгом любовались широкой синевато-зелёной полосой водной глади – то сверкал и переливался в лучах вечернего солнца великий океан. В отличие от местности у Травгонских предгорий, здесь не было никаких «цветов моря» и ничто не мешало людям вдыхать ни на что не похожий запах солёных волн, слушать крики птиц и любоваться на бесконечные воды, что дробились в пену о прибрежные скалы. Теперь уже настала очередь господина поведать слугам о том, что всё северо-восточное побережье оставалось скалистым и неприступным для кораблей из-за сильной приподнятости над водой – то сказывались последствия Разлома. И лишь у Ирхельма скалы расходились, открывая доступ в более или менее удобную бухту, куда могли заходить суда из других портов.

Согласно летописи, город был основан на этом месте именно благодаря этой бухте. Однако, людям и их союзникам гномам пришлось немало потрудиться прежде, чем расчистить удобный спуск к воде. Этот союз и дал городу название, что состояло из слов двух наречий – людского и гномьего. Союз этот оказался до того удачен и крепок, что продолжал существовать и после строительства, на протяжении всей истории существования города. И потому Ир-Хелм, что означало город-неприступная крепость, оставался единственным оплотом Нарании, где гномы жили на поверхности в великом множестве, бок о бок с людьми.

… Вскоре по обеим сторонам от дороги стали попадаться небольшие поселения, в каждом из которых непременно была сторожевая башня с дозорным наверху. Поля, возделанные вокруг этих поселков, были небольшими, зато пасущиеся стада рогатых дрогмов и рунашёрстов впечатляли своим пёстрым многообразием. Вокруг стало заметно люднее. На дороге то и дело встречались крестьянские повозки, одинокие всадники и даже обозы. На конников, сопровождавших крытый возок, косились, но без назойливости, явно побаиваясь огрести кнутом за излишнее любопытство. По приказу Маннелига, полог снова задёрнули: видеть господина раненым и слабым местному люду было ни к чему.

Тем более, что цель их пути была уже близка. Опускавшееся солнце уже тронуло нижним краем далекий горизонт, когда впереди показались стены Ирхельма.

Глава 12

Город-неприступная крепость носил своё название по праву. Второй по величине человеческий оплот Нарании, Ирхельм возводился по чертежам гномов, которые работали с лучшими человечьими архитекторами, какие только успели спастись после Разлома, и был воистину неприступен. Большая часть старого города – того, что начал появляться здесь через десяток витков после великой катастрофы, была выбита прямо в прибрежных скалах, полукольцом обступая выход в порт. Здесь находились монастырь, дом торговцев, школа гномьих мастеров и замок эйрена. Третья часть домов принадлежала зажиточным горожанам, занимая отвесные каменные стены с проложенными между ними дорогами. А над ними, по обычаю возвышаясь над самым высоким из городских строений, блистал посеребрённой крышей главный храм Всевышнего.

Старый город был обнесён стеной, что защищала скальные кварталы и выход в порт. Перед этой стеной расположились улицы и дома, которым не нашлось места в пределах древней кладки. После своего основания и благодаря порту, а также крайне удачному расположению, Ирхельм прирастал стремительно. И, спустя сотни полторы витков обзавёлся второй стеной, что была гораздо шире первой, а ещё через сотню – и третьей. Строительство этих стен, как и домов, стало возможным благодаря работе гномьих мастеров. В поисках руды те исследовали всё побережье в обе стороны от поселения и открыли сразу несколько шахт. И одну из них – с твердозёрном, или, как они называли его – гранидом. Твёрдость этого могучего красно-серого камня вошла в легенды. Разлом обнажил богатое месторождение гранида всего в нескольких часах пешего пути от Ирхельма, что позволило городу выстроить несколько линий обороны из одного из самых прочных камней Терриона – такими укреплениями не могла похвастаться даже столица.

Укрепления Ирхельма были его гордостью. В пределах третьей стены, что была необычайно широка и охватывала немалую территорию, нашлось место даже для части крестьянских полей, которые тянулись как под ней, так и за ней на протяжении нескольких мер пути. Диэнир, который правил вслед за головными конниками, с некоторым изумлением взирал на засеянные угодья. После нескольких долгих дней, проведённых среди пышного, нетронутого разнотравья великих пустошей, выровненная по гномьим расчетам, разбитая на правильные ряды, обработанная почва, казалась чем-то диковинным и небывалым.

Ещё более изумительными для нового слуги Маннелига показались выложенные камнем каналы, по которым вдоль засеянных полей шла вода. Гэр Альрик, которому под вечер вновь сделалось худо, всё же нашёл в себе силы пояснить, что каналы эти также были творением мысли гномов, которые, обустраивая город, вынуждены были приоткрыть часть завесы над своими механическими тайнами.

Возле растущего города не нашлось больших запасов пресной воды – ближайший ручей протекал в полудне пути к закату. Но гномы выручили и тут. Их машины, на которые эйрены Ирхельма никогда не жалели денег, бурили почву в десятках мест, отыскивая глубоко скрытые подземные воды и выкачивая их на поверхность. Что давало неоспоримое преимущество на случай осады, ибо теперь вода была всегда под рукой. Её хватало и для полива, и даже для отвода нечистот.

На этом красноречие гэра Альрика иссякло, и он умолк, стискивая зубы и мокрея лбом, который утирала заботливая Маэ. Однако, Диэниру хватило и того. Поглядывая по сторонам, на поля, что постепенно перемежались каменными домами, которых вокруг становилось всё больше, он стал лучше понимать опасения своего господина и, невольно, разделять их.

Ирхельм, без сомнений, был одним из наиболее неприступных городов Нарании. Об этом говорила и его сложная система укреплений, и бастионы, где несли караул хорошо вооружённые воины, и запасы питья и еды, и даже хитроумные гномьи механизмы, которые наверняка ждали своего часа, чтобы преподнести врагу неприятный сюрприз в самый роковой момент.

Однако, при этом долго живущие под надёжной защитой ирхельмцы твёрдо уверились в безопасности своих стен. И если, как это случилось в крепости храмовников, враг нашёл бы способ внезапно оказаться за укреплениями, к этому горожане и стража окажутся не готовы.

Диэнир понимал это и раньше. Но теперь, прибыв в город, осознал причину волнений своего господина воочию. Подобно, как и гэра Альрика, его охватила сильная тревога. Едва увидев Ирхельм, он уже проникся к нему величайшей приязнью. Менее всего ему бы хотелось, чтобы здесь случилось что-то дурное.

Меж тем, конники Эрлендора, что с двух сторон прикрывали катящуюся меж ними повозку, миновали ворота второй стены, въезжая в средний город. Здесь полей не было вовсе, зато людей и гномов вокруг заметно прибавилось. Улицы были проложены шире, чем в прочих поселениях Нарании. Поэтому, слуге не нужно было отвлекаться на то, чтобы ненароком не въехать в чей-то забор, и он с превеликим интересом рассматривал дома, дворы, обнесённые каменными и даже плетёнными изгородями, лавки и мастерские.

Иные изгороди были отделаны раковинами – от самых мелких, до огромных, которые размером больше напоминали драконью чешую, чем панцири обитателей моря. Диэнир с трудом удерживался от расспросов – Маннелигу, который изо всех сил стискивал зубы, чтобы не стонать, становилось хуже. Очевидно, дорога давалась рыцарю тяжелее, чем он хотел показывать. И теперь, когда цель была близка, он едва находил в себе силы, чтобы вновь не провалиться в небытие.

К счастью, кто-то из передних верховых хорошо знал, куда ехать, и поэтому путь через средний город не занял много времени. Они почти не сворачивали, держась широкой, мощенной камнем дороги, которая постепенно уводила вверх, к последней стене, самой высокой и неприступной. За ней дорога растраивалась. Её правое и левое ответвления вели в скалы, в старый Ирхельм, тот, что появился здесь незадолго после Разлома. Третий и самый прямой путь спускался к морю – в порт. Конники свернули влево и, спустя какое-то время, колеса повозки загрохотали по камням. Но, в отличие от тех, что внизу, этими не мостили дорогу – камни произростали здесь сами, с сотворения мира. Дорога сузилась, а стены домов выросли и нависали над ней в полтора, а то и два человеческих роста. Сами дома смотрелись куда больше и богаче. У многих ворот стояла охрана. В отличие от среднего города, здесь было не в пример чище, но зелень пропала вовсе и сильно пахло солью и морем.

Когда дорога вывела утомлённых путников на обширную, расчищенную площадку на самой вершине левой скалы, уже сгущались сумерки. Город внизу зажёг сотни огней, и в подступавшей тьме это бы гляделось красиво, если бы у слуг было время глядеть. Конники торопились вперёд, в ворота стоявшего здесь величественного замка, которые теперь были гостеприимно распахнуты. Очевидно, их приближение, как и щиты Эрлендоров, увидели давно, и оттого не стали чинить препятствий для того, чтобы впустить посланников вассала внутрь.

Тем не менее, внутри твердыни их уже поджидали. Натянувший поводья Диэнир с некоторой тревогой окинул взором не менее десятка воинов, которые встретили людей Эрлендоров сразу за воротами. И столько же стрелков с гномьими арбалетами на стенах, которые были обёрнуты не к вечернему городу, а к происходящему во дворе. Воинов возглавлял высокий, плечистый рыцарь, по-ристальски темноволосый, с благородным, но будто болезненным лицом. Головной конник Эрлендоров спешился и отвесил почтительный поклон.

- Гэр Маннелиг, ваша светлость. Я – Ортвин, десятник его светлости герина Эрлендора, по приказу моего господина доставил гэорда Маннелига и его слуг в Ирхельм.

Тот, кого назвали Маннелигом, нахмурился, убирая ладонь с рукояти меча и делая шаг вперёд. Воины за его спиной остались стоять, не совершив ни одного лишнего движения.

- Постой, - темноволосый рыцарь сделал ещё шаг, с непониманием бросая взгляд на повозку и сидевшего там слугу. Последний по неопытности не знал, как себя вести – следовало ли, соскочив на землю, отвесить поклон, или, напротив, скрыться за пологом, дабы помочь гэру Альрику явиться перед взор сородича, и потому лишь маялся, почтительно потупив взор. – Постой, десятник, ты сказал – доставить Маннелига? В повозке – мой брат? Он жив? Что, во имя неба, у вас стряслось??

Глава 13

Герр Рутгер Маннелиг выслушал сына с непроницаемым лицом. За время всего рассказа, который местами был довольно сбивчивым оттого, что сознание Альрика мутилось из-за боли и тошноты, он не перебил ни разу и не задал ни единого вопроса. В отличие от эйрена, Фридрих едва ли оставался таким же хладнокровным. Он то и дело пытался прервать повествование, перемежая его возгласами изумления или ярости, в зависимости от того, о чём приходилось слушать. И, несмотря на холодные взгляды, которые бросал на него отец, угомонился только тогда, когда старший брат, наконец, умолк.

Некоторое время в комнате царила тишина. Герр Маннелиг по-прежнему хранил молчание, устремив тяжёлый взгляд в лицо рассказчика. Не смевшие говорить прежде него братья ожидали первого слова.

Альрик, который сделал то, к чему стремился и предупредил семью о надвигавшейся беде, теперь мечтал только об одном – выпить, наконец, те порошки, которые приготовил для него лекарь и провалиться в целебный сон. В отличие от него Фридрих, напротив, горел жаждой деятельности. Взбешённый до крайности услышанным, но не туманными храмовничьими намёками на непонятные грядущие злосчастья, а вполне явственно случившейся с Альриком бедой, он порывался в сей же миг вскочить на коня и нестись к границе, дабы переловить всех мерзавцев, что в обход закона топтали земли его отца и осмелились поднять руку на брата. Сдерживало его лишь непонятное молчание старшего Маннелига, да ещё то, что на дворе уже стояла глубокая ночь.

Что до эйрена Ирхельма, по-видимому, он воспринял вести куда серьёзнее, и теперь обдумывал сказанное. Наконец, едва заметно расслабил черты и обратил взгляд на Фридриха, который по-прежнему нетерпеливо перетаптывался на месте и сжимал и разжимал руку у рукояти меча.

- Ты его слышал, - коротко проговорил герр Рутгер, глядя в лицо младшего сына. – Иди, отдай все необходимые распоряжения. И, Фридрих, - голос отца стал жёстче. В нём зазвучал металл. – Я знаю, о чём ты думаешь. Но, сам ничего не предпринимай. Уразумел?

Фридрих стрельнул взглядом в сторону брата, который теперь стискивал зубы и изо всех сил старался не стонать. И, помедлив, почтительно склонил голову.

- Да, отец.

- Тогда поторопись.

Дождавшись, чтобы младший сын покинул комнату и шаги его затихли в отдалении, герр Маннелиг поднялся со скамьи и прошествовал к ложу, где уже долгое время боролся с дурнотой и беспамятством старший. Остановившись в двух шагах от Альрика, он ещё раз внимательным взглядом окинул каждую из ран, которые были промыты и перебинтованы заново лучшим из лекарей Ирхельма. Потом нахмурился и без дела переставил склянки на столике у изголовья.

- Ты поступил как глупец, - медленно и сквозь зубы выдавил эйрен. Альрик с внезапной тревогой осознал, что долгое и малопонятное молчание отца было вызвано не раздумьем о случившемся. Теперь стало очевидно, что владетель Ирхельма попросту вне себя от гнева. – Ты… я послал тебя, а не твоего брата, рассчитывая на твоё благоразумие. И что же ты натворил?

- Отец…

- Ты угодил в ловушку язычников. Позволил чёрным ублюдкам убить всех твоих солдат, и среди них Герхарда, моего старого друга, который их вёл. Это… невосполнимая утрата, - герр Рутгер умолк, влубоко вдыхая через нос. Но, спустя миг, продолжил. - Из-за тебя погиб молодой Эрлендор. Ты едва не умер сам, чем бы истратил огромную долю священной крови зря, не передав её потомку. Ты впустил на наши земли орков…

- Отец! – вспылил Альрик, душу которого жгло возмущением пополам со стыдом. – Твой упрёк… несправедлив!

- Несправедлив?

- Мы столкнулись с сильным магом. Почти вся моя охрана была перебита в единый миг, а те, кто ещё оставался в живых, едва могли держать меч. Я ведь говорил тебе! И появление орков, под предводительством принцессы – случайность, которой нельзя было воспрепятствовать, потому как…

- Ты глупец втройне, что принял их помощь, Альрик, - эйрен в последний миг раздумал швырять склянку, которую вертел в руке, на пол. Вместо этого он со стуком поставил её на место и, резко отвернувшись, прошёлся взад-вперёд перед ложем. – Проклятие, сын… Нельзя принимать помощь тролля. Мы пока живём с ними в мире, но они – не союзники нам. За их… услугу всегда приходится платить. Не равноценно, не вдесятеро. А ровно столько, сколько запросят. И сейчас ты должник этой… Берганы. И я… драггра их забери, я понятия не имею, что теперь с этим делать! Когда и так…

Он стиснул зубы, резко мотнув головой. Альрик, чьи гнев и обида утихали по мере того, как говорил отец, взирал на того с всё более возрастающим изумлением. Последние слова, будто бы совсем непримечательные, насторожили его. Они были сказаны так, будто эйрен колебался. Словно он внезапно оказался в шаге от того, чтобы открыть сыну нечто очень значимое.

Однако, случиться этому было не суждено. Внезапно дверь приоткрылась и в неё просунулась голова Диэнира. Слуга был заметно утомлён и явно не ожидал увидеть здесь кого-то ещё кроме своего господина. Судя по тому, как он вздрогнул, встретившись глазами с обернувшимся эйреном, происходящее явно напугало его. Отвесив поклон с несвойственной ему неуклюжестью, он поспешил ретироваться.

- Стой! – герр Маннелиг крупными шагами пересёк комнату и распахнул дверь. За ней его взору предстал взъерошенный, темноволосый юнец в одежде простолюдина, чей облик хранил заметный отпечаток благородства, необычного для человека его сословия. И поодаль – прекрасная, точно луна Лаарэ, совсем юная девушка с испуганным лицом. Её длинные, спутанные волосы были цвета серебра.

Юнец и девушка склонились в глубоком поклоне. Похоже, с каждым мигом они всё больше жалели о том, что так не вовремя потревожили покой своего господина.

- Кто вы такие? За каким драггра посмели явиться сюда?

- Это мои новые слуги, - стиснув зубы, Альрик привстал, откидывая покрывало. – Они прислуживали мне на пути в Ирхельм. Диэнир проявил необычайную храбрость и преданность в схватке с работорговцами. Это о нём я рассказывал тебе, отец.

- Так это – тот самый юнец с синей кровью?

Герр Маннелиг шагнул ближе. Подцепив подбородок слуги, он заставил того поднять голову и вгляделся в лицо. Диэнир молча ожидал, когда господин насмотрится, не смея отстраниться. Он не дрогнул, когда в руке эйрена невесть откуда появился кинжал. Рванув на себя руку слуги, тот собрался было сделать косой надрез, но раздумал. Ладонь Диэнира ещё не заживила рану, которую он нанёс себе в мастерской стеклодува, и её края до сих пор были явственно очерчены синим.

- Признаться, я думал, что тебе померещилось, сын. Но у… твоего слуги действительно чистая синяя кровь. Такой может похвастаться едва ли с десяток родов во всей Нарании, - хозяин Ирхельма покачал головой и снова пристально вгляделся в черты слуги. - Быть может, он из Ристаля? Слишком темноволос для наранийца.

Альрик переменил положение на подушках, радуясь, что ярость отца будто пошла на убыль.

- Мать Диэнира происходит из Нарании, - морщась, рискнул напомнить он. - Но кто второй родитель, неведомо.

- Это необходимо выяснить, - эйрен спрятал кинжал и отступил, давая возможность слуге разогнуться. - Ты понимаешь, насколько это важно.

- Да, отец.

- Займёшься, когда пойдёшь на поправку. Пока держи его поближе к себе. А эта, - он кивнул на девушку, которая ещё жалась в коридоре, пытаясь затеряться в тени каменной ниши. – Какого драггра она ещё тут?

Диэнир поклонился снова.

- Да простят меня высокородные георды за то, что осмеливаюсь прерывать их разговор. Я как раз пришёл к гэру Маннелигу, дабы получить распоряжение о Маэ, - он кивнул в сторону служанки, которая в смущении прятала лицо. – Мы с ней сунулись было в людскую, но нас погнали прочь. Просто не знаю, куда ей лечь спать? Не с собой же мне рядом её класть, прости Всевышний.

- И за этим ты пришёл беспокоить твоего господина, болван? – эйрен брезгливо поморщился. - Пусть идёт на кухню. Я слышал, одна из кухарок сегодня обварилась кипятком. Повару как раз нужна новая помощница.

- Слушаюсь, георд.

Однако ещё до того, как Диэнир успел обернуться, Маэ, которая тоже хорошо услышала приказ эйрена, уже метнулась по коридору прочь. В спешке и крайнем смущении она даже забыла поклониться. Проводив её взглядом, Маннелиг обернулся к сыну. Под его тяжёлым взором молодой рыцарь вновь почувствовал себя неуютно, точно совершил нечто предосудительное.

- Теперь я вижу, что побудило тебя проявить такую… горячую жалость к этой несчастной.

- Отец…

- Мне нужно напомнить тебе о долге? Или ты сам найдёшь силы подумать той головой, что у тебя на плечах?

Забывшись, Альрик дёрнулся вскочить, и едва не завалился на пол. Как можно почтительнее просочившись мимо старшего Маннелига, Диэнир метнулся к своему господину, помогая тому вернуться на подушки.

- Отец, выслушай, прошу тебя, - осознав всю нелепость своего порыва, молодой рыцарь заговорил так спокойно, как только умел. – Я не глупец. И… помню… обо всём. Маэ – просто служанка. Я взял её с собой из жалости. Как взял бы любую другую, чтобы не оставлять беззащитную женщину в лесу…

- Ты от того так растревожился, что чувствуешь к ней то же, что и к любой другой? Можешь поклясться в этом именем Всевышнего?

Прождав некоторое время и так и не дождавшись ответа, эйрен мрачно кивнул.

- Я так и думал.

- Отец, - наконец, решился Альрик. Его лицо, ещё недавно бледное, горело лихорадочным румянцем. – Это не…

- Помолчи, - старший Маннелиг поморщился снова, сплёвывая под ноги. – Косматый и драггра, словно такое случается в первый раз! Какое проклятье пало на мой род, что в сыновья достался такой слизий выкормыш, не могущий держать себя в узде? Ну что ж… - он бросил взгляд на слугу, который отступил в тень, за балдахин и удержал себя от продолжения. - Что ж… зимний период не за горами. А там и очередное празднество Зрелости.

Молодой рыцарь потупил взор. Весь его вид говорил о гневе и крайнем смятении. Но он более не пытался возражать отцу, понимая, что едва ли мог выйти победителем в этом споре.

- В этом витке ты оставляешь юность и становишься взрослым мужем. И, если ты уже так тоскуешь о женском теле, что тащишь из лесу всякий сброд, мыслю, и впрямь пришла пора тебя женить. Это поможет тебе справиться с греховными мыслями и соблазнами, что больше приличествуют простолюдину, но никак не носителю древней крови, чей род был благословлён самим Защитником!

Отвернувшись от сына, эйрен, резко отпечатывая шаги на полу, покинул его комнату. Грохнула тяжёлая дверь.

Глава 14

Убедившись, что грозный хозяин замка ушёл и возвращаться не собирается, слуга выбрался из-за занавески.

- Умоляю простить меня, георд, - он склонился с искренним раскаянием. – Драггра дёрнули сунуться к вам в эдакую пору. Мы с Маэ ожидали в конце коридора, и слышали, как хлопнула дверь. Я, дурак, был уверен, что ваши почтенные батюшка и брат ушли вместе и не стал вслушиваться в шаги…

Повинуясь немому жесту господина, он поспешно потянулся за кувшином с водой. Гэр Альрик жадно напился и уронил руку поверх покрывала. Слуга едва успел подхватить выпавшую кружку. Одновременно он с тревогой вгляделся в лицо молодого рыцаря, которое продолжало полыхать уже не красным, а багровым.

- Погоди, Диэнир, - Маннелиг откинулся на подушки, выравнивая дыхание. Потом прочистил горло, но помогло это мало. – Да, ты поступил как полный болван, но у меня теперь нет сил… и времени, чтобы бранить тебя. Ты должен…

Он зажмурился и с силой протёр мокреющий лоб.

- Я знаю, ты уже проявил себя, как верный слуга своего господина. Но… то, что ты сейчас должен будешь сделать – не приказ. Я бы мог приказать тебе. Но задуманное мной выйдет только если будет помогать... храбрый и преданный друг, а не раб, что... действует против воли.

На короткое время рыцарь прервался, переводя дыхание. Багряный румянец крайнего душевного волнения продолжал полыхать на его лице, пугая слугу своим жаром.

- Вы вырвали меня из лап чернозадых мерзавцев, георд, - Диэнир опустился на колено перед ложем. – Косматый знает, что бы они со мной сделали. И если уж я вам не друг, то тогда и никто. Вам не найти друга преданнее, господин. Ищите хоть по всему Терриону.

Гэр Альрик поднял руку. Диэнир стиснул её в своей.

- Благодарю… Диэнир, - Маннелиг выпустил крепкие пальцы слуги и прижал одну из перевязок, под которой явственно проступило синим. – Тогда поспешим. Нужно действовать очень быстро, чтобы… помешать моему отцу расправиться с Маэ.

Диэнир поднял брови.

- Да простит меня георд за глупое любопытство…

- Ну, что там ещё? - рыцарь сглотнул, вновь прочищая горло. - Во имя Всевышнего, спрашивай поживее.

- Ваш отец, его милость герр Маннелиг. Он будто… слишком суров к вам, мой господин. Я может быть мало что понимаю, как это у вас, у господ, но… - слуга запнулся. - Но что такого, ежели... простите за дерзость… ежели красотка навроде Маэ разок-другой постелит вам постель? Видал я других знатных… не таких высокорожденных, как вы, георд. Но не припоминается мне, чтобы они держали себя в подобной строгости.

Альрик качнул головой.

- Мы должны спешить, - повторил он нетерпеливо. – Неизвестно, что замыслил отец и когда он примется... исполнять задуманное. Той девице, Маэ, грозит опасность. Не менее страшная, чем... в руках нелюдей, обесчестивших её.

Сын эйрена помедлил, не то колеблясь, не то подбирая слова.

- Однако, то о чём ты спрашиваешь… Ладно послушай. Так или иначе следует рассказать тебе об этом. Потому что в твоих жилах тоже течёт древняя кровь. А значит, и ты тоже...

Он не договорил, поморщившись и тиская бок.

- Мой отец… суров, это подмечено верно, - рыцарь бросил взгляд на порошки, которые так и не успел принять. - Но на то... есть... причина. Что тебе... известно о синей крови, Диэнир?

Слуга пожал плечами.

- Да то же, что и другим, мой господин. Что после победы над… Низвергнутым, Защитник был тяжело ранен и не смог покинуть наш мир. Он избрал наиболее достойных среди рыцарей, и разделил между ними свою небесную кровь, что была чистей лазури. После чего его тело было захоронено. Но где – про то мне неведомо. И с тех пор род каждого из рыцарей несёт его завет, а кровь их потомков – по-прежнему ярко-синяя, как небо над Террионом.

- И всё?

- Всё, георд.

- Ну, тогда знай, что это ещё не всё, - сдвинувшись, гэр Альрик прижал повязку плотнее. – Избранные Защитником рыцари не ведали, зачем им была дарена небесная кровь. Лишь гораздо позже люди узнали о том, что она даёт защиту от скверны, которая осталась в мире до сих пор. Однако, помимо этого благого… преимущества, у тех, кто с синей кровью есть и… обязательства.

- Обязательства, георд?

- Долг, о котором говорил мой отец. Долг быть достойным древней крови, коли уж выпало с ней родиться. Когда Защитник отбирал своих рыцарей, он, как видно, глядел не только на силу и доблесть, но ещё добродетель, набожность, и целомудрие… прах бы его побрал. Должно быть, Защитник ожидал, что столь благодетельные воины позаботятся о том, чтобы передать это своим… потомкам, взращивая их разве что в меньшей строгости, чем храмовников. Понимаешь?

Диэнир потёр затылок.

- Признаться, не понимаю, георд.

Альрик вздохнул.

- Ладно, тогда давай по-другому. Ты ведь ещё не был с женщиной, Диэнир?

Слуга, помедлив, мотнул головой.

- Не был, георд.

- Тогда сама судьба хранила тебя. Ты спросил, почему… высокородные дворяне с синей кровью держат себя в такой строгости и не творят… бессовестного блуда? Да потому что… за него можно расплатиться жизнью.

Диэнир поднял брови. Лицо его едва не впервые на памяти господина выразило ошеломление.

- Как это, георд? Отчего?

Сын эйрена качнул головой с горькой усмешкой.

- Если любой из благороднорождённых с синей кровью ляжет с девицей, у которой кровь красна, и она понесёт от него… с каждым днём её беременности беспечный отец… либо мать, если то будет дама, станет слабеть на глазах. То происходит потому, что родитель с синей кровью… теряет её, по капле передавая ребенку. И день рождения… такого дитя… знаменует гибель его несчастного отца либо матери. Так было испокон витков.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Рыцарь, которому было тяжело говорить, переводил дух. Его слуга переваривал услышанное. Впрочем, опомнился он быстро, и так же быстро поверил, осознавая, что едва ли у его господина было теперь настроение шутить.

- О, Всевышний, вот напасть… Но… отчего, георд?

Альрик пожал плечами.

- Не знаю, Диэнир. Говорят, это оттого, что… синюю кровь… нельзя размножить. В мире её остаётся ровно столько, сколько оставил Защитник – не более. Вот почему в семьях благородных… с древней кровью никогда не рождалось более трёх детей. Чаще же их один или двое – за мать и отца.

Диэнир потёр затылок.

- Погодите, господин. У моей матери кровь была красная. Выходит, тот, безвестный георд, что обесчестил её… уже давно как умер?

Рыцарь кивнул.

- Теперь ты понимаешь, отчего я был изумлён, когда увидел синеву твоей крови. У нас не бывает бастардов. Ибо цена за их появление - собственная жизнь.

- Вот дела, - Диэнир вцепился обеими руками в волосы и в ошеломлении обвёл глазами комнату. – Неужто батюшка мой драггров не знал всей этой… отчего ж он тогда… Погодите. Но ведь я слышал, то есть… что господа синекровные женятся и на тех, кому такой крови не досталось. И живут себе… и детишки у них бывают. Правда, кровь у них уже не так чиста, как у вас… и у меня. Как так выходит?

Альрик прикрыл глаза ладонью. Разговор заметно утомлял его, и говорить ему становилось всё сложнее. Но, усилием воли, он удерживал себя в сознании.

- Если во время женитьбы провести… ритуал разделения крови, тогда… брачный союз с теми, у кого кровь иного цвета… не будет нести опасности. Но дети от такого союза получат разбавленную кровь, без той лазурной чистоты, что отличает твою или мою.

Диэнир покачал головой.

- И вправду сама судьба свела меня с вами, господин. А то ведь мало ли… ведь бывало, что девицы предлагались мне, георд. Иной раз я уж было почти соглашался. Больно хотелось.

Несмотря на терзавшие его боль и волнение, гэр Альрик мимо воли усмехнулся.

- Отчего ж не согласился?

- Да вот оттого и не согласился, господин. Я ведь сам ублюдком вырос. Не очень-то хотелось, чтобы сын или, того хуже, дочка, были как я. Нет уж, коли суждено стать отцом, то постараюсь, чтоб ни одна драггрова зараза не смела назвать моих детишек бастардами. Нет, георд.

Рыцарь убрал руку и вновь кивнул – на сей раз без усмешки.

- Похвально, Диэнир. Однако теперь ты понимаешь, отчего я беспокоюсь за Маэ. Мой отец в тревоге за меня… Из-за моего… расположения она может жестоко поплатиться.

Диэнир кашлянул.

- Герр Маннелиг… вышвырнет её из замка?

Альрик помолчал.

- Я не знаю, - просипел он наконец. – Мне ведомо лишь, что все девушки, которые когда-либо нравились мне или брату, исчезали. Никто из нас так не смог дознаться – куда. И, драггра меня побери, я не хочу, чтобы это случилось и с Маэ.

Диэнир оглянулся на дверь.

- Приказывайте, господин. Что мне делать, чтобы этому помешать?

Альрик тоже посмотрел в сторону двери. Потом обратил взгляд на стену по правую руку от себя. Стена была оббита деревом, поверх которого висели толстые ковры. Посередине между ложем и большим окном прямо в стене был высокий, в полтора человеческих роста, деревянный шкаф, рядом с которым, один на другом, стояли два сундука.

- Подойди туда и открой створки.

Слуга повиновался. Взгляду его предстало несколько уложенных одна на другую подушек и покрывал, толстое одеяло из роганьей шерсти, с десяток камзолов и курток гэра Альрика, ещё какая-то мелочь, три плаща – два летних и один, отороченный мехом, и большая шуба. Внизу, разбитые попарно, дожидались своего часа три пары сапог.

- Отодвинь ковёр.

Сунувшись внутрь шкафа, Диэнир сдвинул висевший за одеждой гобелен с изображением главного храма Всевышнего, который отчего-то мельком напомнил ему несущийся ввысь диковинный летучий корабль с серебренным носом. Однако, долго любоваться кораблём слуге не пришлось. За гобеленом обнаружилась плотно сидящая в стене дверь, которая теперь была заложена на три засова.

- Что это, господин? Куда?

- Проход в скале, на случай, если отсюда придётся спасаться бегством, - гэр Альрик сдвинулся снова, вздрогнув от пронзившей тело резкой боли в потревоженной ране. – Проклятье… Диэнир. Теперь слушай очень, очень внимательно…

Глава 15

Маэ отыскалась не сразу. В кухне её не было, и Диэнир, подавляя острую тревогу, полночи бродил в полутьме коридоров, заглядывая во все щели и то и дело сталкиваясь с недовольством тех, кому мешал спать. Он уже совсем готов был отчаяться, полагая, что опоздал, и эйрен в гневе успел расправиться с неугодной служанкой, когда Маэ всё же, наконец, нашлась.

… После поспешного бегства с глаз разгневанного хозяина Ирхельма, девушка, не помня себя от страха, преодолела несколько коридоров и лестниц. Очнулась она только тогда, когда поняла, что заблудилась. Замок Маннелигов не был выстроен по плану зодчих. Подобно множеству других домов в старом городе, его выбили прямо в скале, когда добывали камень для возведения первой стены. Из-за этого в нем беспорядочно соединялось великое множество комнат и залов, лестниц и переходов, и новому человеку заплутать здесь не составляло труда. Из-за глубокой ночи везде царили полумрак и безлюдье, и спросить дорогу было не у кого. В переходах попадались стражники, но Маэ не решалась подходить к ним, не зная, чего от них можно ожидать. В конце концов она набрела на углубление в стене, где решила остаться до утра. И где по счастливой случайности об неё споткнулся Диэнир, когда во второй раз пробегал мимо, разыскивая девушку по приказу своего господина.

Следуя тому же приказу, вдвоём они вернулись в комнату гэра Альрика, но не стали в ней задерживаться. Молодой рыцарь тяжело спал, даже во сне вжимая руки в перебинтованную грудь. Не смея его тревожить, Диэнир увёл девушку в открытый им ранее проход за шкафом, который оказался длинным и тёмным, полным каменной крошки и паутины. Почти не петляя, тот вывел их к другой двери, за которой открылся едва приметный каменистый уступ, что был выбит в толще замковой скалы по другую сторону от города.

Ночь была уже почти на исходе. Веяло нешуточным холодом. С моря натягивало туман, в котором тонули дома и огни далёкого порта, и даже стены самого замка. Одна из величественных лун уже зашла, свет трёх других едва пробивался через плотную пелену. Маэ зябко поёжилась, кутаясь в покрывало, которое бывший охотник прихватил из шкафа своего господина.

- Куда же теперь? Мы ведь прямо над пропастью - смотри, смотри!

В голосе девушки звучала сильная тревога, но, к облегчению Диэнира, визжать и хвататься за него руками она не спешила. Последовав её совету, он бросил взгляд под ноги, но увидел лишь белую пелену. Усилив огонёк в фонаре, который целую ночь таскал за собой по коридорам замка, слуга вновь посветил вперёд и всё же узрел едва заметную тропинку, которая убегала вниз по склону, к невидимой воде.

- Нам туда?

- Нет, - Диэнир стиснул руку Маэ и, мысленно воззвав к Всевышнему, медленно двинулся в сторону, не смея отклеиться каменной стены за спиной. – Гэр Альрик сказал, что нужно идти влево и вверх, а не вниз. Тропы тут почти не видно, но она должна быть.

По-видимому, девушка хотела сказать что-то ещё, но усилием воли подавила порыв, вместо этого крепче вцепившись в ладонь проводника. Ей было страшно – и недаром. Каменный проход вывел их едва ли не на самую вершину скалы, и оба слуги старались не думать о том, какая пропасть разверзлась у них под ногами. Несмотря на то, что рыцарь уверил в безопасности тропы, ровно, как и в том, что самому ему часто приходилось здесь проходить, из-за тумана нельзя было оценить ни её ширины, ни надёжности. Осторожно, нащупывая перед собой каждую пядь и цепляясь за стену, шаг за шагом они шли по камням, прокладывая себе путь наверх.

Даже гораздо выше того места, где начинался подъём, туман не рассеивался, оставаясь таким же плотным, из-за чего не было видно ни зги. Без сомнения, эта ночь относилась к худшей из тех, чтобы бродить по скалам. Диэнир и Маэ продвигались в полном молчании, глядя себе под ноги и думая лишь, как бы не сорваться вниз. Несмотря на промозглую мглу, им обоим было почти жарко. Временами им казалось, будто они уже вечность бредут в проклятом тумане и выйти отсюда им уже не суждено. Вот почему когда из мглы перед ними внезапно выросла тёмная стена, на какой-то миг они оба испуганно замерли, точно пойманные на месте преступления.

Диэнир поднял руку повыше, освещая неширокую каменную площадку, которая упиралась в стену. Стена эта была такой же частью скалы, что и все вокруг. Однако, отличие заключалось в том, что она словно большим полукругом отгораживала нечто, находящееся за ней. Кое-где в здесь пролегали глубокие трещины, которые рука неведомого камнетёса заложила булыжниками, скреплёнными клейким раствором.

- Кажется, мы на месте.

Маэ не ответила. Она взирала на высившуюся перед ней громаду в три человеческих роста со смесью недоумения и страха. Выпустив её руку, Диэнир подошёл к самой стене и, едва не уткнувшись в неё носом, двинулся вдоль камня, ощупывая поверхность свободной рукой.

- Может быть, проход чуть дальше? А, гнэра Диэнир?

- Да Косматый его знает, - бывший охотник сплюнул. – Гэр Альрик сказал – недалеко от подъёма, только хорошо замаскирован. И где мне его искать в такой темноте и туманище, когда ни драггра не видно, скажите на милость!

Он с досадой треснул ладонью по камню и вздрогнул, уловив едва слышный треск.

- Погоди-ка…

Камень в месте, где его коснулась рука слуги, ничем не отличался от того, каким он смотрелся справа и слева. Однако, когда Диэнир передал фонарь Маэ и, пыхтя, налёг на скалу, она с тяжёлым хрустом поддалась, открывая щель, достаточную для того, чтобы в неё протиснулась хрупкая девушка. С трудом расширив проход ещё на полпальца, слуга снова завладел огнём и, втянув всё, что было можно, первым сунулся в образовавшуюся дыру.

Глава 16

В отличие от того хода, который был проложен из комнаты рыцаря, этот оказался коротким, не больше двух-трёх локтей. К удивлению слуг, он привёл не вовнутрь скалы, а на такую же каменную площадку, хотя и гораздо более широкую. Насколько можно было судить в тумане, с одной стороны эту площадку огораживала уже знакомая каменная стена, с другой она упиралась в стену скалы, внутри которой находился замок Маннелигов. Крыши над ней не выстроили, из-за чего здешнее хозяйство могло бы отчасти напоминать подворье зажиточного крестьянина, либо ремесленника, если бы не высота и толща ограждения, да вездесущий камень вокруг, на котором едва ли можно было вырастить что-то путное.

Впрочем, уже спустя несколько шагов вовнутрь странного двора, осторожно ступавшие слуги убедились в том, что ошиблись. Кое-что здесь всё же росло. Одно за другим они миновали три высоких синих дерева, у которых из ветвей вместо листьев торчали мягкие иглы, и заросли колючих кустов, сплошь усеянных красной ягодой. Вокруг кустов на расстоянии двух локтей была насыпана куча земли, как видно, натасканной сюда вёдрами от самого подножья. Землю огораживала каменная кладка высотой в ладонь, должно быть, для того, чтобы ни одна её крупинка не пропала зря.

- Куда нам теперь, гнэра Диэнир?

Бывший охотник дёрнул плечами.

- Слушай, давно хотел сказать - называй меня просто по имени. А куда идти… да вон, наверное, туда. Куда тут ещё-то.

Он поднял фонарь, указывая на темневшее впереди нечто, которое как будто боком лепилось к стене замка. Спустя ещё десятка полтора шагов, пройдя мимо зарослей вьющейся лозы, которая здесь спускалась со стен и стелилась прямо по камню под ногами, слуги подошли к каменной хижине. Её покатые стены были покрыты толстым слоем мха.

- Эй, - бросив взгляд на встревоженную Маэ, Диэнир несмело постучал в деревянную дверь. – Эй, есть тут кто?

- Ты крикни погромче, - девушка плотнее укуталась в покрывало и нахохлилась, поддерживая сползавшие края. – Они там, видно, спят. Ночь ведь…

- Гэр Альрик не велел шуметь, - слуга с тоской оглядел дверь ещё раз, потом оглянулся на близкую стену. – Он сказал, что где-то тут вход во внутренние помещения замка, и он всегда охраняется. Никто не должен поймать нас здесь…

Изнутри хижины послышался звук отодвигаемого засова и дверь резко отворилась. На пороге возникла невысокая, худощавая женская фигура, в темном плаще. Лицо женщины терялось в тени под наброшенным капюшоном. В её руке подрагивал фонарь с бьющимся внутри слабым языком огня.

- Кто тут? – сиплым ото сна голосом спросила она и, шмыгнув носом, протерла под ним рукавом. – Какого драггра вам тут надо?

Диэнир выступил вперёд.

- Мы пришли к отшельнице с восходного склона, - негромко проговорил он в ответ, не решаясь поднять фонарь повыше, чтобы осветить лицо незнакомки. – Позови её, у нас послание от гэра Альрика.

Хозяйка дома – либо её служанка, хмыкнула и, переложив свой фонарь из одной руки в другую, сделала огонь сильнее. Мерцающий желтый свет выхватил из темноты юное, не старше, чем у Маэ, заспанное лицо. Глаза девушки, взблеснув лишь раз, остались в тени.

- Я та, кого вы ищете. Но кто вы? Я вас не помню. От… гэра Альрика всегда приходит… как его… Борб.

- Ты – отшельница? – Диэнир изумленно вздёрнул брови, но тут же, опомнившись, склонился в поклоне. Маэ последовала его примеру. – Прости, госпожа. Думалось, я говорю со служанкой.

Отшельница переступила с ноги на ногу. Вся ее фигура выразила глухое раздражение.

- Я не служанка, остолоп. Я, милостью нашего доброго эйрена - отшельница с восходного склона, - слово «доброго» девушка выделила особо, заставив слуг недоумённо переглянуться. – Так кто вы такие? Долго мне ещё ждать ответа, драггра вас раздери??

- Прости, госпожа, - ещё раз поклонился Диэнир, подпуская в голос почтительности. – Борб больше не будет приходить. Недели две, может, три тому назад его задрал кабан. Я – новый слуга георда Альрика, Диэнир. А вот она – Маэ, - он кивнул за спину, на тревожно глядящую служанку. – Гэр Альрик просил передать тебе, почтенная, вот что. Он очень просит тебя приютить Маэ у себя. Ненадолго, всего на несколько дней. Потом мой господин переведёт её в другое место. Но теперь ей очень нужно куда-то спрятаться, где точно не будут искать. Иначе Маэ придётся несладко. Эйрен хочет ей зла.

- Эйрен?

В голосе девушки, наконец, появилась некоторая заинтересованность. Она откинула капюшон, высвобождая взлохмаченную темноволосую голову. Нетерпеливо отбросив скользнувшую на плечо неряшливую косу, шагнула вперёд и в свете фонаря вгляделась в лицо Маэ.

- Ну, надо же, какая красотка. Волосы, личико, глазки. Неудивительно, что мой… что эйрен хочет ей зла. Особенно если видел её поблизости от кого-то из своих сыновей, - юная отшельница снова отступила в тень и обратила взгляд на Диэнира. – Ладно, заходите внутрь. Да пошевеливайтесь. Сюда и вправду никто почти не заходит целую вечность, да только чем драггра не шутят, когда этого меньше всего ждёшь.

Изнутри хижина оказалась неожиданно просторнее, чем снаружи. Странная хозяйка зажгла масляный светильник, и в его свете не заставившие себя приглашать дважды слуги смогли разглядеть добротную комнату с большим очагом, который одновременно служил для обогрева и для приготовления пищи. Рядом с очагом были в беспорядке набросаны дрова и один в другом – несколько котелков и плошек. Последние, впрочем, казались чистыми, словно недавно принесенными от гончара и чеканщика. В одном углу стояли сбитые деревянные полки с кухонной утварью и снедью, разложенной по мискам и мешочкам. Подле полок громоздилось несколько ящиков с корнеплодами и тюков, как видно, с зернами либо мукой. Последние валялись так же беспорядочно, частично затолканные под нечищеный кухонный стол.

В другом углу, прикрытое сбившейся шкурой, раскинулось обширное ложе, на котором легко могли поместиться и двое. Рядом стоял стол с писчими принадлежностями. В отличие от кухонных, те пребывали в идеальном порядке. И подле него – несколько книжных шкафов вдоль всей стены, где ровными рядами во множестве выстроились книги. В последнем, дальнем углу громоздились несколько сундуков. Один из них был открыт. Оттуда свисал кусок не то полотна, не то какого-то платья.

- Возьми оттуда подстилку и постели вон там, - отшельница несколько раз указующе мотнула подбородком с мешка за сундуками на относительно свободный от хлама угол. Пока Маэ поспешно исполняла приказ, а хозяйка, сбросив плащ, укладывала его на грубой деревянной скамье, Диэнир, которому дела не нашлось, оторвался от разглядывания комнаты и невольно засмотрелся на последнюю.

Несмотря на то, что странная девушка звала себя отшельницей, она менее всего была похожа на ту, которая собиралась смиренно посвятить жизнь служению Всевышнему. Её лицо гляделось волевым и жестким. Ровные, красивые брови, подобно маленьким стрелам перечёркивали упрямый лоб. Весь облик загадочной хозяйки дома говорил о решительности и несгибаемости, точно с юного возраста она вынуждена была получать удары судьбы и научилась принимать их со стойкостью.

Меж тем отшельница сложила плащ, оставшись в платье из грубого, небеленого сукна. Убедившись, что служанка справляет всё, как велено, она, наконец, обернулась к Диэниру. И, поймав его взгляд, поморщилась.

- А ты чего встал столбом? Зажги очаг. Всё равно скоро утро, пора готовить есть. Потом уж вернёшься к господину и доложишь, что его ненаглядная может сидеть тут, сколько вздумается. Припасы, - она кивнула в сторону кухонного угла, - пополнили только вчера. Так что теперь, наверное, не сунутся до самых холодов. Никто её тут не найдёт.

Не споря, Диэнир присел к очагу, который разгорелся у него на удивление быстро. Потом ненадолго сходил к источнику, который, как оказалось, брал своё начало где-то выше по склону, но чьей-то заботливой рукой был подведен вовнутрь этого странного хозяйства. Источник протекал по выдолбленному в камне жёлобу. И, ненадолго задерживаясь в углублении, которое располагалось прямо за хижиной, стекал по другому желобу за стену. Возвращаясь с ведром, полным воды, слуга не мог не думать о том, что несмотря на кажущуюся простоту хозяйства отшельницы, кто-то выложил немало золота гномьим зодчим, чтобы его обустроить.

Дом встретил накопленным, приятным теплом. Маэ старательно хлопотала в кухонном углу у очага. Странная отшельница сидела на краю ложа и расчёсывала неровно обрезанные, густые волосы. Сейчас она ещё менее походила на прислужницу Всевышнего, чем когда бы то ни было.

- А скажи мне ты, как там тебя…

- Диэнир, госпожа.

- … Диэнир. Почему это гэр Альрик направил с поручением слугу? Что ж не явился сам? Он уже тьма знает сколько времени ко мне не приходит.

- Господина не было в Ирхельме, - подчиняясь её жесту, Диэнир опустился на скамью, подвинув плащ. – Он ездил с поручением к самому Травгону. На обратном пути на отряд напали. Выжили только четверо. Гэр Альрик тяжко ранен, госпожа.

- Альрик? Ранен??

- Сильно его посекли, почтенная. Руку, ту, которой держит меч, ногу с той же стороны, грудь…. Сильнее прочего брюхо пострадало. Мы с Маэ замучились менять перевязки, их же в дороге стирать-то толком негде. Ещё и голова ударенная... Никак он не мог прийти к тебе теперь, госпожа. Приведи Господь, чтобы до отхожего места своими ногами к концу недели доходил.

По мере того, как он говорил, лицо отшельницы выражало все большую тревогу. Она перестала водить гребнем по волосам и, не в силах сидеть спокойно, вскочила на ноги.

- Как… как такое вообще могло случиться? Сколько с ним было охраны?

- Порядочно, госпожа. Да только врагов набежало побольше. Еще и с магом. И то сказать - ежели б не подмога, что подоспела вовремя, сгинули бы все. Или угодили в рабство. И поди знай, что хуже…

- И что он сейчас? Как он??

- Спит, госпожа. Ну, или спал, когда мы уходили. Лекарь велел побольше спать. Сказал, что раны так затянутся быстрее…

Отшельница прервала его нетерпеливым взмахом руки. Её юное лицо исказилось.

- Ты… - она оглянулась на замершую Маэ, но тут же вновь обернулась к Диэниру. – Какого… драггра ты ещё здесь, когда твой господин сейчас там – один? Может, он уже проснулся и нуждается в помощи! Слышишь? Иди к нему! Иди немедленно! Будь при нём и не спускай с него глаз!

Слуга спешно поднялся тоже. Глаза отшельницы, и так бывшие жесткими и колючими, теперь метали молнии. Но, он не мог не признавать её правоту – дела здесь были закончены. Нужно было возвращаться к рыцарю и доложить о том, что Маэ в безопасности после того, как тот проснётся.

- Конечно, госпожа. Я тотчас иду.

- Живее! – Диэнир ощутил тычок в плечо, да такой сильный, что крепкого телом бывшего охотника отнесло на два шага ближе к двери. – Давай, беги к нему, живей! И… ты, как тебя там, Дуренир, - девушка шагнул ближе и глаза её взблеснули. – Запомни, если ты будешь плохо за ним ухаживать… если он умрёт… Если с ним произойдёт хоть что-то плохое… Ты отправишься следом за ним. Я об этом позабочусь. Слышал меня? Всё, ступай!

Глава 17

Слова отшельницы оказались пророческими – вернувшись обратно, слуга нашёл гэра Альрика в полубреду, разметавшимся по постели. Лоб молодого рыцаря оказался таким горячим, что, едва коснувшись его, Диэнир стремглав бросился прочь из комнаты, позабыв о том, что целый предыдущий день провёл в дороге, а ночь – в беготне, что толком не знает замка и понятия не имеет, где в нём искать едва знакомого лекаря.

Однако, с последним ему повезло. Услыхав, в чём дело, попавшийся в коридоре стражник сумел быстро и понятно указать путь к покоям врачевателя. И, спустя короткое время последний уже хлопотал в комнате раненого, отпаивая того одному ему ведомыми настойками и на чём свет стоит кляня проклятую троллиху с её драггровыми снадобьями, которые едва не отправили молодого георда к праотцам.

Диэниру, который вместе с учеником лекаря был на подхвате, думалось, что ругать следовало не троллиху, а азерастцев за сталь их мечей. Проклятые язычники давно взяли за обыкновение наносить на клинки сок колючей травы, который был не так дорог и смертоносен, как иные яды, но, попадая в раны, надолго препятствовал заживлению и приносил невыносимые муки. Мазь, полученная от троллихи, напротив, помогла гэру Альрику преодолеть нелёгкий и долгий путь до Ирхельма и остаться в живых. Худо стало уже в замке, после того, как ему вновь сменили перевязки, но – уже без мази.

К чести лекаря, тот быстро понял, в чём дело. Продолжая бранить троллиху, азерастцев и криворукого слугу, которого можно было допускать разве что к свиньям, но никак не к ранам молодого господина, лекарь обработал края порезов собственной мазью, после чего наложил свежие бинты и вновь напоил гэра Альрика какими-то порошками. И лишь убедившись, что жар, наконец-то, стал спадать и угроза жизни рыцаря отодвинулась, позволил себе и помощникам недолгий отдых.

Диэнир, который к тому времени невесть сколько был на ногах, рухнул там, где стоял. Однако, долго отдыхать ему не пришлось – едва рассвело, он снова помогал выхаживать больного. И хотя к тому времени гэр Альрик пришёл в себя и даже пытался шутить о крепости собственного тела, что за две недели не смогло залечить пустяковых царапин, по поведению лекаря слуга понял, что тому было не до шуток.

Долго сдерживаемое троллихиными примочками воспаление от «царапин» всё же проникло вглубь, в требуху, и теперь медленно сжигало Маннелига изматывающим, удушливым жаром. Перепуганный врачеватель сбивался с ног, пытаясь помочь душе молодого георда не отлететь ко Всевышнему, но всех его усилий едва хватало на то, чтобы удерживать рыцаря на этом свете. Изнуряемый болезнью и слабостью, гэр Альрик то и дело срывался в тяжелое забытье, что перемежалось жаром и лихорадкой, не мог есть, только пил, и то и дело норовил вернуть выпитое обратно. Он быстро худел, словно проклятые раны, что никак не желали затягиваться, лишали его последних сил, и вскоре вовсе перестал подниматься с постели.

Гэр Фридрих, что время от времени навещал брата, чернел лицом и морщился, точно его терзала зубная боль. Хотя, это единственное, чем он показывал свою тревогу. Ненадолго заходя всякий раз, когда у него появлялось свободное время, он говорил о чём угодно, только не о хворях. С его слов гэр Альрик, а заодно и его слуга узнали о том, что усиление охраны и проверка укреплений на подступах к городу проходили ладно и без досадных задержек.

Как следовало из рассказов, младший Маннелиг собственными глазами обозрел каждый из бастионов стены, ровно, как и приставленную к ним стражу, и по приказу отца уже отдал все нужные распоряжения. После же, каждый день ездил следить за тем, как они исполнялись. Его визиты словно приносили глоток свежего воздуха гэру Альрику, который не покидал своих покоев с тех самых пор, как вернулся в замок. Диэнир, что все эти дни неотступно был при господине, невольно подмечал, что вопреки тому, как это часто случалось у благородных, геордам Альрику и Фридриху был чужд дух соперничества. Напротив, они испытывали самую искреннюю, братскую привязанность и беда одного не оставляла другого равнодушным.

… Альрик проболел весь остаток лета и начало осенних холодов. Диэнир, который выбирался из комнаты рыцаря лишь по хозяйственным нуждам, мог только наблюдать в открытое окно, как день сменялся ночью, а великие луны бороздили небосвод по своим извечным, проторенным путям, то прячась друг за другом, то выстраиваясь в причудливый узор. Узор этот окрашивал небо в разные цвета, в зависимости от того, какая из лун становилась ближе всех к Терриону.

Ветер, частый и сильный из-за близости моря, доносил запахи соли и резкие крики птиц, что за долгие месяцы сделались знакомыми и привычными. Временами бывшему охотнику, который не привык так долго сидеть взаперти, до смерти хотелось выбраться в то же окно. И, скатившись по склону, рвануть из города, подальше от суеты и благородных геордов, навстречу лесам, их густой листве и травам, чуткому зверью, привычному натяжению тугой тетивы, и смертельному полёту ладных стрел, что редко оставляли его без добычи… Он мог бы уйти и ушёл бы легко, как тень, минуя и стражу, и всех прочих в замке. Гэр Альрик доверял ему настолько, что не стал надевать рабского ошейника и даже брать простого слова верности. К тому же господин уже проговорился о том, что законы королевства не дозволяли брать в рабство тех, в чьих жилах текла голубая кровь.

Но, Диэнир не уходил. И не только из долга перед Альриком, который спас его жизнь и свободу, и за это едва не поплатился своими. Дело было в другом - проведя с господином долгое время взаперти, Диэнир успел узнать его характер и многократно увериться в благородстве, которое не перекрывала даже самая суровая телесная немощь. Молодой рыцарь был выдержан, и почти не требователен. Ему чужда была излишняя заносчивость, а резкость могла быть только данью изматывающей болезни. В периоды облегчения Маннелиг с удовольствием выслушивал россказни своего слуги, в особенности, когда рядом не было ни лекаря, ни его помощника. В такие моменты Диэнир почти не вспоминал о том, что говорит с господином. Помалу, гэр Альрик стал ему не менее близок, чем старик Горфи, что дал приют после гибели родных. И спустя время, бывший охотник без ложной скромности мог признаться себе, что молодой георд стал единственным во всём Террионе, кого он мог назвать другом.

Другой причиной остаться было обещание, данное сенешалю. Диэнир не забыл о своей задаче, но за всё то время, пока он жил в замке, ему не разу не довелось узнать чего-то, что могло бы заинтересовать Биррана. Впрочем, несмотря на то, что лето давно прошло, отказываться от дорученной работы он не спешил. Хотя, разорив храмовничью крепость, загадочные эльфы больше не показывались и как в воду канули, внутреннее чутьё подсказывало Диэниру, что перекрестье лучше было оставить себе. Когда бы ни случилась беда, её нужно было встретить во всеоружии.

Глава 18

Проводив служанку, отшельница некоторое время просидела в бездумье, вновь привыкая к одиночеству и тишине. За долгое время она настолько свыклась с присутствием Маэ, что с её уходом хижина внезапно сделалась непривычно большой и опустевшей. Однако, долго сидеть без дела было некогда. Слуга гэра Альрика явился в ту самую пору, когда девушки, выбрав из запасов в сундуках подходящие для этого куски ткани и меха, сели у очага шить рукавицы и тёплый поддёв под юбку для служанки. Маэ пришла в дом отшельницы летом, а у хозяйки было не так много одежды, чтобы хватило на двоих. Поэтому она решила продолжить начатое, не без оснований полагая, что если тяжёлые раны и болезнь Маннелига помешали ему раньше прислать за Маэ, то, без сомнений, они помешали и найти ей новое убежище, как он обещал. А значит, смазливая поселянка ещё не раз вернётся под её крышу, и тёплая одежда ей точно понадобится.

Отшельница глубоко вздохнула и взялась за шитьё, но тут же отложила его. Вести, которые принёс слуга гэра Альрика, ещё слишком свежим воспоминанием тревожили её разум. Ранее она догадывалась, что лишь самые суровые причины могли заставить молодого рыцаря так долго не давать о себе знать. Но теперь, узнав о случившемся, она по-прежнему не могла найти себе места. Больше всего ей хотелось бросить всё и бежать вслед за слугами, чтобы своими глазами увидеть Альрика и убедиться, что единственный близкий ей человек во всём Террионе действительно жив и нависшая над ним опасность почти миновала…

Усилием воли взяв себя в руки, отшельница поднялась и, накинув на плечи подшитый кусок мягкого меха, вышла наружу. Вечер уже вступил в свои права, затемняя небо и расцвечивая его сиянием видимых лун. Плотнее прикрыв за собой дверь, девушка закуталась в потёртый мех и, прислонившись плечом к косяку, вдохнула уже почти холодный, осенний воздух.

Мигом позже она вздрогнула, выпрямляясь. Возникший словно неоткуда прислужник гэра Альрика поспешил поклониться, протягивая объёмный сверток.

- Прошу простить, если напугал тебя, госпожа. Его милость приказал отнести тебе это.

Отшельница приняла увесистый дар и лишь после этого опомнилась.

- Фу, бесстыдный землерой! Какого драггра так крадёшься? У тебя поступь, как у ночного вора.

Диэнир качнул головой.

- Как у охотника, госпожа. До того, как пойти в услужение к гэрру Альрику, да хранит его Всевышний, я промышлял ловлей птиц и зверей. Такое ремесло любит тишину.

- Охотник? – в голосе отшельницы впервые за то время, что они виделись, скользнула тень интереса. – И что же подвигло охотника стать слугой?

Поздний гость шмыгнул носом и потёр плечо.

- Это долгая история, госпожа.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом девушка переложила на локоть оттягивающий её руки свёрток.

- Когда георд ожидает твоего возвращения?

Слуга понял её сразу, как будто нарочно дожидался этого момента.

- К утру, госпожа. Он ещё прошлым днём отправил меня в хранилище и велел отыскать там книгу древних сказок. Из тех, что писались на страницах коры деревьев ещё Первого континента. Мой господин желает прочитать Маэ одну из них.

Отшельница беззвучно рассмеялась.

- Достойное занятие для отпрыска эйрена - развлекать чтением служанок! Но это значит, что теперь тебя не ждут?

- Мне велено гулять до самого рассвета.

- Ну что ж, - отступив в сторону, отшельница распахнула двери своего жилища. – Тогда заходи. Коли, волею Всевышнего, сегодня такой день, то чем я хуже служанки? Мне тоже охота послушать какую-то историю.

Глава 19

В очаге жарко пылал огонь. Ночь выдалась холодной, и потому хозяйка не жалела дров. Повинуясь приглашающему жесту, её гость присел на низкий табурет перед кроватью и обвёл взглядом уже знакомую комнату.

С того вечера, как он был здесь в первый раз, многое переменилось. Теперь вещи был сложены куда лучше, как и припасы, а пол – выметен и вымыт. На широком ложе в беспорядке валялись лишь несколько меховых и тканевых отрезов, как видно, приготовленных для шитья.

Отшельница прошла мимо него и, сдвинув обрезки, присела на застилавшую ложе шкуру. Подсвеченное очажным пламенем, её тонкое лицо по-прежнему казалось волевым и жестким, несмотря на его несомненную юность. И – благородным. От всего облика странной девушки веяло очевидным благородством и внутренней силой, и это напрочь отличало её от той же Маэ, главным оружием которой была красота.

Отшельница тоже была красива. Но её образ складывался из черт куда более глубоких, чем магия привлекательности лица и тела. В нём жила тайна, разгадать которую Диэнира тянуло с тех пор, как он увидел её в первый раз.

- Ну, что ж, верный слуга своего господина, - загадочная девушка подтянула под себя ногу и, качнувшись вперёд, оперлась на сгиб колена локтем. – Раз уж ты здесь, в моём доме, поведай, как так вышло, что хороший охотник, скользящий, как тень, пошёл в услужение к рыцарю? Или тебе так надоели твои звери, что ты решился окунуться в мир интриг и распрей высших? Да ещё, быть может, стать их невольной жертвой? Либо ты так ослеплён возможностью попасть за стены замка, что думаешь, будто дела твоего георда теперь в полной мере не станут касаться и тебя, будь то успех или поражение?

Молодой прислужник усмехнулся.

- Ты мало знаешь и плохо думаешь обо мне, госпожа. Я пошёл в слуги к гэру Альрику не из желания быть поближе к благородным. Сама судьба свела нас. Однако прежде, чем открыться тебе, я хотел попросить кое о чём взамен.

Хозяйка подняла брови.

- А ты, видно, и впрямь не всегда был слугой. Или ты просто очень хитрый слуга. Или наглый, - она качнула головой. – Но, я сама пригласила тебя сюда. Должно быть, долгое общество Маэ помутило мой разум и ослабило волю. Я теперь настолько хуже переношу одиночество, что готова тащить под кров всяких наглецов… Чего же ты хочешь, наглец, взамен на свой рассказ?

Диэнир улыбнулся, чувствуя, что, на самом деле, за сердитыми словами отшельницы не было истинной злобы.

- Для начала, скажи мне своё имя, госпожа. Моё ведь тебе известно.

- Для начала? – на лице девушки тоже появилась усмешка. Но расположение, которое умел вызывать бывший охотник, делало своё дело, смягчая её сердце и речи. – А ты наглее, чем предполагалось. Ну, хорошо. Мать нарекла меня Раннлин.

- Раннлин, - бывший охотник проговорил это тише всего прочего. – Красивое имя. Словно звон серебреных бубенцов, что зовут ветер в день Щита на сломе осени. Оно точно твоё. Матушка была умной женщиной, раз нарекла тебя так.

Услышанное явно пришлось по душе отшельнице, хотя она постаралась этого не показать.

- Полагаю, это не всё, что тебе любопытно? Ты ведь наверняка гадаешь, кто я, и отчего торчу здесь, в компании птиц и облаков?

- Я действительно теряюсь в догадках, кто ты, госпожа, и кем приходишься эйрену. Могу лишь думать, что ты состоишь с ним в родстве. Иначе в твоих жилах не текла бы голубая кровь.

Отшельница нахмурилась. Лёгкая полуулыбка, с которой она доселе слушала речи слуги, сошла с её лица.

- И откуда же тебе известно о моей крови? Неужели слухи всё ещё ползут в стенах этого замка? Даже несмотря на то, что происходит с теми, кто их распускал?

Диэнир отрицательно мотнул головой.

- Нет, госпожа… Раннлин. Я понял сам, при первой нашей встрече. Прости, ты не дала договорить. Так вот, мне неизвестно, кто ты, и в каком родстве состоишь с семейством моего господина гэра Альрика. Но я абсолютно точно знаю, отчего ты торчишь здесь, в компании птиц и облаков.

- И отчего же?

- Ты – маг, госпожа. Ты здесь потому, что родные боятся твоей силы. И того, что ты можешь сделать миру, если его от тебя не оградить… Не пугайся. Об этом не знает никто, кроме меня. Ты выдала себя, когда требовала вернуться к гэру Альрику, припоминаешь? Я понял по искрам гнева в твоих глазах. Они вспыхнули мимо твоей воли и всего на миг, но были синими. Лишь у благородных избранников Защитника кровь обладает силой, способной очищать проклятую скверну. У всех прочих, кто отравлен магией Дракона, она грязно-зелёного цвета. Да ты знаешь то сама.

Некоторое время тишину, воцарившуюся в хижине отшельницы, нарушали только потрескивания брёвен в очаге. Тёмные глаза девушки неотрывно глядели в лицо слуги, но тот не отводил взгляда. Наконец, хозяйка дома сделала едва заметное движение, подавшись назад и расслабляя стиснутые руки.

- Что ж, - медленнее обычного проговорила она. – Если твои вопли не оглушили меня ещё в тот миг, когда увидел синеву в моих глазах, значит, не боишься магии. И, судя по твоим словам, очень много знаешь о ней. Больше, чем я. И даже больше, чем церковники. Так кто же ты? Теперь я ни за что не поверю, что предо мной тут восседает простой слуга.

Диэнир улыбнулся.

- Веришь или нет, но всё так и есть, госпожа Раннлин. Я сказал тебе правду – вот уже несколько месяцев я служу гэру Альрику как обычный прислужник. Я слуга, и никто более. Но вправду знаю о магии ежели и не больше, чем церковники, то уж всяко больше, чем прочий непричастный люд.

Между ними снова воцарилась тишина. Но длилась она короче, чем та, что ранее.

- Непричастный? – Раннлин выпрямилась, словно поражённая внезапной догадкой. – Значит ты… Постой. Нет, этого не может быть…

- Может, госпожа.

- Ты… если ты – не фанатик из секты убийцы магов, значит… ты… ты тоже маг!

Её слова прозвучали как обвинение. Однако вопреки резкому тону, она не спешила вскакивать и с криком бежать за стражей. Диэнир, подавляя волнение, склонил голову.

- С рождения.

- И… но почему ты…

Раннлин укрепилась, оправившись от потрясения и быстро взяв себя в руки.

- Почему ты не взаперти, как прочие маги? Как я? – её темные глаза сверкнули. – Разве не знаешь ты, что магия опасна? Что хватит одного неверного движения, чтобы погубить… многих и многих? Как ты… можешь быть… таким беспечным? Как вообще случилось, что ты ещё не в монастыре?

Она всё-таки поднялась – резко и зло, сбросив на пол шитьё и не заметив этого. Пройдясь по комнате, она снова остановилась перед Диэниром.

- Нет, я не верю. Ты лжёшь. Это какая-то шутка. Тебя кто-то подговорил посмеяться надо мной, верно?

Она умолкла, потому что в этот миг слуга простёр вперёд правую руку. Чистое, синее свечение, не имевшее ничего общего с грязным зелёным туманом людского колдовства, осияло комнату, отбрасывая на стены яркие блики.

- Не пугайся, - повторил Диэнир, узрев, какой мгновенной бледностью покрылось лицо хозяйки. – Колдовство опасно – но только не наше. Кровь Защитника дарует спасение от скверны. Она же очищает проклятую магию. Я понял это давно, ещё когда смалу пытался давить в себе первые проявления. И позже убедился, что был прав, прочтя вот это.

Он полез за пазуху, и вытащил толстую тетрадь в кожаном переплёте.

- Это конспекты одного из самых старательных магов Терриона, - не дожидаясь вопроса, пояснил Диэнир. Лицо его собеседницы вспыхнуло красным, но почти тут же вновь покрылось бледностью. Душевное равновесие, которое она с трудом обрела миг назад, при виде записей в руках слуги вновь её покинуло. – Знала бы ты, каких трудов мне стоило переписать их за одну только ночь, пока он не обнаружил пропажу, и не потребовал свою книжицу обратно. Но это того стоило, не сойти мне с этого места. Здесь – основы магии, её суть и способы применения, от азов до артификаций магистра. Но главное – краткая история, из которой, хоть и иносказательно, вырисовывается то, о чём я тебе уже поведал, госпожа. Если, конечно, вдумчиво читать между строк… Разве это не интересно?

Повисло молчание. Девушка продолжала стоять над слугой, и на лице её по-прежнему читалось смятение. Несколько раз она бросала взгляды на дверь, как будто колеблясь, не выскочить ли за неё, чтобы кинуться за стражей.

Наконец, она приняла решение. С силой сжав тонкий кулак, Раннлин заставила себя сесть, вперив пылающий взгляд в безмолвного гостя.

- Я не понимаю, - резко проговорила она. – Зачем тебе это? Почему ты выдал себя передо мной? Ты не боишься, что я расскажу о тебе храмовникам?

Диэнир медленно покачал головой.

- Признаться, побаиваюсь, госпожа Раннлин. Но очень прошу тебя этого не делать.

- Почему?

- Так ведь я уже сказал, почему. Моя магия безвредна, как и твоя. Защитник подарил этому миру, осквернённому Драконом, свою кровь. Те, кто родился с нею, имеют защиту от скверны. Да я своими глазами видал, как гэр Альрик сунулся едва не в самую зелёную кашу, и ему от того ничего не сделалось.

- И что?

- Да то, что защита от скверны распространяется и на магию. Синекровные впитывают скверну, а с ней и магию, как и все прочие. Но проходя через кровь магия очищается от скверны небесной силой Защитника и становится безопасной для мира. И потому нет никакой нужды держать нас взаперти.

Девушка хмыкнула. На лице её по-прежнему читалось недоверие.

- С чего ты вообще это взял?

Диэнир пожал плечами.

- С самого детства я думал так же, как и все прочие. Как и ты, госпожа Раннлин. Что, дескать, магия – это проклятие Низвергнутого, и те, кто подвержен накапливать её в себе, они под стать Изменённым, просто их время ещё не пришло. И что они своей скверной отравляют всё вокруг, и что место им – взаперти под присмотром храмовников.

- А разве это не так?

- Может, и так, госпожа. Но мне в монастырь совсем не хотелось. Я рано понял, что могу колдовать. Но испугался и исхитрился скрыть это даже от собственной родни. Знал ведь, что, если узнает хоть кто, мне будет одна дорога - прямиком в монастырь, и обратно уже не выпустят. И я поклялся себе, что никогда не буду колдовать, чтобы не причинить кому-то вред. Поживу, сколько поживётся на воле. А когда так выйдет, что не смогу удерживать в себе накопившуюся скверну… Ведь известно, что людские маги должны время от времени спускать магию, иначе она сгноит их изнутри. То пойду сдамся храмовникам и пусть они очистят меня огнём.

Раннлин поморщилась.

- Но ты к ним так и не пришёл.

- Не пришёл, нет. Но не из трусости. Просто скверны во мне так и не накопилось. И ты знаешь почему, госпожа. Ты ведь тоже не сочишься скверной, хотя едва ли когда практикуешь магию.

Девушка нахмурилась, собираясь вновь сказать что-то резкое. Но, внезапно, до неё дошло.

- Погоди, погоди… Ты говоришь, синекровным? У тебя действительно тоже синяя кровь? Как у Альрика, у меня? Маэ не наврала?

- Нет, госпожа Раннлин. Гэр Альрик потому и взял меня с собой, что ему сделалось интересно, откуда я такой взялся. Он всё обещает, как встанет на ноги, помочь разгадать мне эту тайну.

Пересилив себя, Раннлин ещё раз внимательно оглядела гостя, точно желала просмотреть его насквозь.

- Так ты… и вправду благороден. Это… это странно.

Девушка прикусила губу, глядя в сторону, и размышляя о чём-то своём. Однако, гость не дал ей надолго отвлечься.

- Так вот, о магии, госпожа. Уже тогда, мальцом, я по первости всё ждал, когда переполнюсь скверной и начну меняться. Сильно боялся. Не знал, на что решиться, но каждый день был для меня полон ужаса – что вот, настанет вечер и драггрова скверна прольётся из нутра. И тогда всё – смерть. И для меня, и для родных. Ещё и Очаг открою, ежели совсем не повезёт, и по малодушию своему погублю множество жизней…

- Но не переполнился.

Это последнее девушка произнесла не так резко и тише. Диэнир покачал головой.

- Не переполнился, госпожа Раннлин. И это немало удивляло и тревожило меня. Потому как… потому как неподалёку от нашего селения был хутор. Там жила семья пришлых, из Азераста. Беженцы, принявшие веру во Всевышнего заместо тамошних заблуждений. Пёс их знает, что они там натворили в Азерасте, но в Наранию явились ещё до моего рождения и им позволили остаться. Вот в селении особо не привечали, да они и не рвались. Жили себе на хуторе и жили, как живут чужаки.

Он перевёл дыхание, ловя на себе недоумённый взгляд девушки.

- Зачем я это тебе рассказываю? Погоди, сейчас. Как-то мы с деревенскими… нам витков по восемь-десять было. Направились к ним на хутор, посмотреть. Чего мы там рассмотреть хотели, Всевышний знает, а я уж не помню, госпожа. Но увидели, как их младший, мнится мне, витков пять-шесть ему было, сидел на заднем дворе и пытался стравить за землю скверну, которая сочилась у него сквозь пальцы, подобно зелёному туману. Сколько витков прошло, а до сих пор это зрелище перед глазами, госпожа Раннлин. Туман этот частью растворялся в воздухе, а частью обретал текучесть и падал на землю ядовитыми каплями, прожигая её. Рядом с мальцом сидела его мать и пыталась научить его делать только туман, чтобы его магия не вредила миру.

Раннлин слушала молча. Было очевидно, что гостю наконец удалось её заинтересовать.

- Тогда-то я впервые увидел по-настоящему, что такое магия, и как смотрится вблизи. И, помню, это поразило куда сильнее, чем то, что рядом – маги. И когда товарищи мои с визгом неслись прочь, я всё так же будто тупой большерог ошарашенно стоял и размышлял – почему их магия так грязна и ядовита на вид, и почему она так непохожа на мою – летучую, небесно-голубую?

- Разве ты не знал, каков на вид цвет магии людей?

- Слышал, госпожа Раннлин. Священник часто говорил нам в школе. Но одно дело слышать, а другое – зреть своими глазами. Я думал – магию вблизи редко кто видит, а ежели издали, то принимают голубую за оттенок зелёной. Мало ли, как оно бывает. В особенности против солнца, с перепугу или если глаза не остры…

- И ты… тогда понял, что твоя магия очень отлична?

- Да, госпожа. Именно тогда, когда увидел, как смотрится настоящая скверна. И стал догадываться, что со мной как-то иначе. Что скверны во мне вовсе нет. И скажи мне, разве ты сама… не догадывалась о подобном?

Девушка оставила его вопрос без ответа.

- Погоди, а что стало с ними? С той семьёй?

Диэнир вновь пожал плечами.

- Ежели помню правильно, явился рыцарь из храмовников. И с ним ещё двое. Они усмирили отца семейства и увели мать и сына в монастырь. Отец, как очухался, забрал оставшихся из их семейства и они куда-то переехали. Кто их знает, куда, госпожа.

Раннлин сделала нетерпеливый жест.

- Подожди. Вот ты увидел их магию, и сравнил со своей. И что же? Ты сделал что-то? Поговорил с кем-то об этом?

- Да с кем бы, госпожа? Я ведь тогда был мал и страсть как боялся, что храмовники прознают и обо мне. Они допрашивали нас, всех, кто видел этих азерастцев. И думать о таком было жутко, чтоб, не приведи Господь, ничем себя не выдать.

Он помедлил.

- Лишь много позже я всё же осмелился размышлять об этом. Ведь разница меж тем, что довелось видеть у азерастцев, и тем, что получалось у меня, была сильно велика.

- У них – зелень, у тебя – синева?

- Да, как уж было сказано, госпожа. Сперва думалось – отчего так? И тогда стал вспоминать, что магия и впрямь бывает разной. Допустим, зелёная проистекает от скверны Дракона, и оттого ядовита и опасна для всего сущего. Зелёная – самая простая, ею все могут пользоваться, кому это дано. И круглоухие народы, навроде нас и гномов. И остроухие – в общем, все. В тетрадке написано… да и от храмовников я слыхал, что зелёной магией можно даже научиться пользоваться и без природной склонности к её накоплению внутри себя. Нужно пить какие-то зелья, и как-то там взывать к Дракону, тогда можно стать магом, даже если не родился им.

Девушка приподняла бровь. Лицо её, доселе сердитое, едва заметно смягчилось.

- Я этого не знала. Мне никто не говорил…

- И мне не говорил, госпожа. Об этом говорить-то не принято. Я хватал знания по крупицам – подслушивал, подсматривал, толокся возле церковников. Раз даже набрался смелости и попытался пойти в монастырь, чтоб взяли в услуженье. Да в услуженье они не берут…

- Подожди, - Раннлин помотала головой, берясь за неё обеими руками. – Ты сказал, помимо зелёной и синей есть ещё магия. А какая она?

В голосе хозяйки дома уже не было сердитости. Напротив - сквозил пусть ещё едва уловимый, настороженный, но уже укреплявшийся интерес. То, о чём говорил слуга, было опасным и невнятным, однако, это отличалось от всего того, что было ей доступно до сих пор. И отказаться от этого запретного знания было выше её сил.

- Есть искусство тролльских и оркских шаманов, госпожа. Или гоблинская волшба. Её природа вовсе иная, чем у людей. Говорят, ещё канувшие в лету лаарэ обладали большим даром магии, чем люди и тролли вместе взятые, и она по цвету и сути тоже отличалась от той, что оставил после себя Низвергнутый. Да что там, сами храмовники способны на многое с той силой, которой наделяет их Всевышний! Так почему надо считать, что всякая магия, которую способен осилить человек, суть – зло и вред?

Отшельница пожала плечами.

- Потому что так учит церковь. Разве известны иные случаи среди людей?

Диэнир потряс тетрадью, которую продолжал держать в руках.

- Тут пишется… сильно иносказательно, конечно. Но такие случаи вроде как были. Однако, тогда, наверное, никто с ними разбираться не стал. Либо не счёл нужным посвящать в это начинающих магов. Хочешь прочесть, госпожа?

Девушка мотнула головой и с силой провела ладонями по лицу.

- Слушай, ты… Диэнир. Раз уж мы… раз такое дело, твоя кровь даёт тебе право… нет, не так. В общем, пока мы наедине, обращайся ко мне по имени. Это неправильно, когда один потомок Защитника ставит себя выше другого и заставляет именовать себя «господин». Все мы, в ком его божественная кровь, равны. Таков завет нашего Праотца. Зови меня просто – Раннлин.

Диэнир улыбнулся.

- Так что же, я больше могу не опасаться стражников… Раннлин?

Глядя на его улыбку, невольно увмехнулась и хозяйка дома.

- Не знаю. Но пока я хочу, чтобы ты просто рассказал мне больше.

- О чём, госпож… о чём, Раннлин?

- Обо всём. О том, как ты жил, что ты делал, чтобы не выдать себя никому. О мире там, за стенами. О магии… О, Всевышний, - она снова помотала головой, не в силах поверить в то, что только что услышала. – Неужели… неужели в твоих словах есть истина? И я могу надеяться, что когда-то… у меня получится вырваться отсюда?

Глава 20

Как и было велено, Диэнир пришёл за два часа до рассвета и перепроводил к отшельнице Маэ. После чего вернулся к господину и обнаружил того в самом приподнятом расположении духа. Гэр Маннелиг полулежал на подушках и гляделся утомлённым, но при том был явно воодушевлён и светился, как праздничный фонарь.

- О, мой любезный Диэнир, - уже хорошо узнавший господина слуга метнулся к столику и живо наполнил кубок соком лекарственных трав. – Если ты провёл ночь вполовину так же хорошо, как я, ты должен быть счастливейшим человеком на свете!

Диэнир подал питьё. Альрик отстранил придерживающую руку слуги и самостоятельно осушил всё до дна.

- Неужто Маэ так хороша, господин?

Рыцарь улыбнулся, отставляя кубок.

- Маэ… - на миг он промедлил, подбирая слова. – Если бы не гибель моих людей тогда, я благословлял бы миг, который свёл нас в том лесу. Эта девушка будто создана для меня. Пусть она не благородна, но для меня желаннее любой другой, пусть даже с кровью синее неба.

Почтительно внимавший господину Диэнир меж тем не стоял на месте, занимаясь сменой перевязок. В том уже не было большой нужды, так как раны почти затянулись. Но врачеватель ещё не отменил указаний по перемене целебной мази, и слуга привычно и споро повторял свою работу.

- Хвала Всевышнему, что Маэ так вам по нраву, господин. Как погляжу, теперь и на поправку пойдёте не в пример, как раньше. Кабы б моя воля, то прописать бы вам её заместо лекарства.

- Да, мой друг, - гэр Альрик, дождавшись, когда последний бинт будет затянут, как полагается, вновь откинулся на подушки. И, не в силах сдержаться, широко улыбнулся. – Говорю же, она – чудо. Мне кажется, Маэ стала даже прекраснее за то время, пока я её не видел. И… будто изменилась как-то ещё. Быть может, вспомнила что-то из прошлого? Я спрашивал, но она отрицает. Меж тем, это чувствуется… Я имею в виду, перемены в ней. Ты не замечал?

Диэнир, все помыслы которого теперь были заняты одной только Раннлин, не заметил в Маэ ровным счётом ничего необычного. Впрочем, гэру Альрику в данный миг хватало и собственных воспоминаний, в которых образ скромной крестьянской девушки превалировал над всем остальным.

- Госпожа Раннлин упоминала, что Маэ будто бы задумчивее в последние недели. Но это ведь неудивительно, господин. Она лишилась всего и до сих пор не знает, что ждёт её в будущем. Немудрено и помрачнеть.

Гэр Альрик, чей взор было вновь затуманило воспоминаниями о недавней встрече, с некоторым удивлением поднял бровь.

- Госпожа Раннлин? А, ну, конечно. Проклятие, как я забыл. Ты отнёс ей подарок, как было велено?

- Сласти и меховую накидку? Отнёс, господин. Накидка ей пришлась по нраву. И сласти ещё как хороши, сам проверял. Госпожа была так добра, что разделила со мной трапезу, пока изволила слушать байки да сплетни, что я со сластями-то принёс.

Маннелиг нахмурился. После последних слов прислужника его весёлость несколько угасла, уступая место недоумению.

- Погоди, хочешь сказать, что пробыл там всю ночь?

- Пробыл, господин, - на несколько мгновений взгляды рыцаря и слуги встретились и Диэнир опустил глаза. – Госпожа сама снизошла пригласить меня под кров, чтобы узнать о вас побольше, да и в целом, что там за стенами. Ей-то сюда выход заказан. Уж больно волнуется она о вас, господин. Дескать, давно уж не заходите, так хоть узнать, что да как, живы ли, здоровы. Я не посмел ослушаться и как мог пытался услужить, рассказывая в подробностях. А не следовало?

Гэр Альрик мотнул головой, точно стряхивая наваждение. Черты его едва заметно расслабились.

- Нет-нет, ты всё сделал правильно. Я просто удивлён. Сестра никогда не звала прежнего слугу под свой кров, и уж точно не вела с ним бесед свыше необходимого.

Диэнир, который успел отойти к камину и теперь делал вид, что усердно скребёт там золу, едва не выронил совок.

- Сестра? – он обернул лицо, на котором было написана немалая растерянность. - Простите, господин… Гаэрна Раннлин вам сестра?

- Ну да, - Альрик усмехнулся, вновь развеселённый смущением слуги. – Она тебе не сказала?

- Нет, господин. Упомянула только, что в родстве с вами, вот и всё. А больше расспрашивать я не посмел.

- Теперь понятно, - Маннелиг устроился поудобнее, потирая глаза, которые пекли и слезились после бессонной ночи. Диэнир вернулся к камину, покачивая головой. Новость о настолько высокородном происхождении Раннлин отчего-то стала для него тягостной. – Я думал, ты знаешь. Ещё хотел сердиться на тебя за излишнюю... смелость в обращении с сестрой.

- Да откуда бы мне знать, господин? Здесь по замку о госпоже Раннлин не говорят, а сам я, понятное дело, не спрашивал. Да и, простите за дерзость, она на вас вовсе и не похожа. Как же было догадаться?

Альрик снова усмехнулся.

- Не похожа на меня, говоришь? А на Фридриха?

Миг или два Диэнир промедлил, вспоминая. Потом хлопнул себя по лбу.

- Ну да, - Маннелиг зевнул, опуская голову на подушку и уже явно собираясь завершать разговор. – С Фридрихом сестра гораздо… - он с трудом подавил второй зевок, - ближе по крови, чем со мной. Ведь эти двое происходят не только от общего отца, но и от матери.

Диэнир сгрёб последнюю золу и выпрямился, бросая совок в ведро.

- Простите господин… я правильно уразумел, что батюшка, да хранит его небо, у вас с сестрой да братом один, а матери разные?

Рыцарь сонно хмыкнул.

- Не говори мне, что ты и об этом не слышал.

- Да когда мне было сплетни ещё и про это собирать особо, господин? Я, который месяц тут только, в этой комнате. И кроме вас да лекарей и не видел толком никого. А кого видал – с теми говорить не по положению, либо попросту некогда…

- Ладно, ладно, убедил, - Маннелиг зевнул в третий раз и основанием ладони протёр глаза, прогоняя сон. – О нашей семье действительно говорят мало и шёпотом. Отец этого не любит. Конечно, из-за сестры. Ты ведь знаешь, почему она взаперти? Или нет?

- Знаю, господин. Госпожа Раннлин доверилась мне. И Маэ тоже знает.

Альрик кивнул. Услышанное его не особо удивило.

- Раннлин и Маэ уже долгое время только вдвоём. Наверное, успели переговорить обо всём, более чем обо всём, и не по разу. Едва ли у них остались какие-то секреты друг от друга. Впрочем, тайну сестры ты всё равно бы узнал, не от одной, так от другой. Раннлин рассудила верно – пусть лучше от неё, чем от Маэ или вовсе безмозглого сплетника на кухне.

Диэнир похлопал руками, сгоняя с них сажу. И, не удовлетворившись результатом, вытер их об бока.

- Осмелюсь спросить, господин…

- Спрашивай, - Маннилиг сильнее потёр лицо, на этот раз – об подушку. – Всё равно спать, как вижу, ты мне не дашь.

- Вам не ведомо, отчего ваш батюшка, благослови его Господь, не отдал гаэрну в монастырь, как только узнал о её… о том, что с ней? Разве не опасно держать под крышей необученного мага, пусть даже собственное дитя?

Некоторое время рыцарь молчал. Диэнир молчал тоже, занимаясь подкладкой дров в очаг. Ночью занятые друг другом Альрик и Маэ не озаботились тем, чтобы не дать огню погаснуть, и к утру комната начала остывать.

- Я спросил что-то, о чём не следовало, господин?

- Нет, - медленно проговорил Маннелиг, пытаясь обдумать нужность этого разговора. – Просто размышляю, стоит ли говорить лишнее о семейных делах, пусть даже с тобой. Хотя, сказать по правде, ты и так знаешь более, чем положено прислужнику. Одной тайной больше, одной меньше, разница невелика.

Он приподнялся, подперев голову рукой.

- Ты желаешь знать, почему отец не отправил Раннлин в монастырь? Будь на то его воля, он отослал бы её тут же, как только узнал о проклятье. Оставить сестру под родительской крышей попросила её мать.

- Мать? Простите, господин…

- Вторая жена отца, гаэрна Иветт. Отец женился на ней вскоре после гибели моей матери. Иветт подарила отцу Фридриха и Раннлин, но вскоре после рождения сестры Всевышний тоже забрал её к себе, - Альрик помолчал, неслышно вдохнув. - Отец… безумно её любил. Быть может, она была единственной, кого он вообще любил когда-либо. Перед смертью гаэрна попросила сберечь обоих детей, и сына, и дочь. Отец не смог отказать в этой просьбе.

Диэнир склонился над очагом, раздувая угли. Те ответили разгоравшимся жаром. Зарождаясь из едва тлевших остатков золы, языки нового пламени постепенно становились сильнее, вырываясь из-под уложенных дров, и жадно набрасывались на сухое дерево.

- Мне было почти пять, когда мачеха умерла, - неожиданно поделился рыцарь, наблюдая за усилиями слуги. – В памяти почти не сохранилось воспоминаний о ней. Помню только, что не любил её, и она меня не любила. И всё же, лучше бы она осталась жива и жила теперь с нами. С ней… отец был другим. Не таким, как теперь.

Диэнир подложил ещё дров и бросил осторожный взгляд из-за плеча.

- А отчего умерла гаэрна Иветт, да успокоится дух её в вечности?

Альрик пожал плечом.

- Про то известно только Всевышнему. Люди болтают разное… болтали, пока отец не окоротил им языки. Дело в том, что гаэрна не была высокородной. Когда отец женился на ней… почти сразу после скоропостижной кончины моей матери, они прошли через ритуал разделения крови. Однако, если слухи не врут, во время ритуала что-то пошло не так.

- Что не так, господин?

- Толком не знаю, Диэнир. Это было давно. Мне про то поведала нянька и лишь по большому секрету. Сам понимаешь, насколько правдивы могли быть пересказы сплетен, да ещё пятнадцативитковой давности. К тому же, старая Перта нянчила мою мать с рождения и горько переживала утрату любимой госпожи. Должно быть, гнев и неразумение мутили её рассудок, и она много лишнего наговаривала на гаэрну Иветт и моего отца.

- Стало быть, вас растила та же нянька, что и вашу матушку?

Маннелиг кивнул.

- Мать моя, гаэрна Орэя, родом из Ристаля. После замужества на новое место она привезла нескольких наиболее любимых прислужников. Однако после её смерти отец оставил в замке только старую Перту, чтоб она смотрела за мной. И лишь потому, что в то время ему было не до меня.

- Так что же рассказывала эта самая Перта? Простите, но ведь правда интересно, господин.

Рыцарь ответил не сразу. Ему было явно неприятно ворошить прошлое. Однако, слуга случайно затронул то, что подспудно терзало самого Альрика ещё с младых зим. И о чём он старался не думать – частью от нежелания ворошить прошлое, частью оттого, что его было попросту не с кем обсудить.

- Перта говорила… не забывай, мне было не так много витков, и многое я мог понять превратно, или домыслить уже позже. Но из того, что уразумел… По ходившим слухам, мать погибла не своей смертью.

Диэнир, который теперь собирал посуду с остатками вечерней трапезы и фруктов, честно устал изумляться.

- Как так, господин? Её что, убили?

Альрик дёрнул щекой.

- Их супружество с отцом было предрешено ещё до их рождения. Мой дед по отцу, старый герр Вольфгар, и дед по матери, роэл Бенедикт, дружили и потому желали союза между своими детьми. Этот брак был заранее одобрен самим королём Нарании, ведь ристальцы более ревностно следят за чистотой крови, и кровь моей матери была без примеси красноты. Такая невеста могла дать трёх, а то и четырёх славных потомков Защитника, что сделало бы честь наранийскому двору… К слову, я давно уж думаю о том, что отец твой был не нараниец. Скорее всего, он – выходец из Ристаля. Они темнее нас, но много чистокровнее…

- Я тоже об этом подумываю, гэорд. И всё ж, если позволите, что сталось с вашей матушкой?

Рыцарь вновь помедлил с ответом.

- Они с отцом никогда не ладили, - приглушённее прежнего проговорил он и невольно оглянулся на дверь. – Так мне говорила Перта. С самого детства эти двое были предназначены друг для друга, но любая их встреча кончалась ссорой. Мать была очень красива – несмотря на то, что народ Ристаля темнее наранийцев, она была светловолоса, высока и изящна. У неё имелось множество поклонников при дворе и, если я понял верно, даже возлюбленный. По словам няньки, она многократно умоляла не выдавать её за отца. Однако, родители оставались непреклонны.

Он переменил положение на постели, опершись на спину.

- Отец тоже не желал её в супруги. Ему приглянулась другая девушка ристальского двора. Как я уже говорил, кровь Иветт была красной, как у простолюдинов. Однако, отцу она была во сто крат милее матери. Это не домыслы, он сам когда-то давно поведал об этом, когда я набрался смелости спросить его.

- И госпожа Иветт привечала вашего батюшку несмотря на его помолвку с другой?

- Мне про то неизвестно. Знаю только, что так или иначе, но отец хотел жениться именно на ней. Однако ему всё же пришлось вступить в брак с моей матерью.

- И… и что дальше?

Альрик вновь оглянулся на дверь.

- Прошло менее витка со дня заключения этого союза, когда на свет появился сын, наследник Маннелигов – это был я. К тому времени мой дед внезапно сильно захворал. Лекари сбивались с ног, посылали даже за магами. Однако, остановить болезнь не удалось. Герр Вольфгар скоропостижно скончался спустя примерно месяц после моего рождения. А ещё через несколько недель случилось второе несчастье. Моя мать, которая зачем-то выбралась ближе к ночи прогуляться по замковой стене, должно быть, неловко опёрлась на один из зубцов, сорвалась вниз и разбилась насмерть.

- Ох, Господи…

Рыцарь невесело усмехнулся.

- Как понимаешь, тогда-то и поползли слухи, что, мол, это всё – дело рук отца. В особенности, когда он, даже не додержав срок траура по первой супруге, незамедлительно женился снова – на Иветт.

- Ещё бы, господин. Людям болтать не запретишь…

- На самом деле, ещё как запретишь, мой друг. Это у отца получилось. Людям можно приказать, и они подчинятся, чтобы избежать кары, - Альрик качнул головой. – Я не берусь судить, насколько правдивы были пересуды, и в самом ли деле в случившемся есть его вина. Так или иначе, он женился на Иветт, и они прошли через ритуал разделения крови. Но, если людей можно заткнуть, то…

- Господь всё видит.

- Верно, друг. Хотя наказание за наши грехи может прийти откуда угодно, и даже от рук других людей, на это тоже будет воля Господа.

- Признаться, я не понимаю, гэорд…

Маннелиг устало потёр лоб.

- Ритуал разделения крови прошёл иначе, чем должно несмотря на то, что участники уверяли - всё было справлено, как полагается. Как я сам думаю, этому может быть два объяснения. Либо случившееся – явление воли Всевышнего, наказание отцу за его грех.

- Либо?

- Либо всё же ритуал был проведён с нарушением. Перта говорила, что священство противилось столь скоропостижной женитьбе отца, когда камни над могилой первой жены не успели осесть. Быть может, нашёлся из их среды кто-то…

- Кто напортил намеренно?

Рыцарь пожал плечами.

- Я не берусь утверждать. Это – всего лишь догадки. Не думаю, что отец, пусть даже он виновен – самый страшный грешник из всех, кто представал перед алтарём. Но священство – это тоже люди. Непогрешимых среди нас нет. Кто-то из них… прости, Всевышний, мог осмелиться взять правосудие в свои руки.

Диэнир отложил миски и присел на табурет возле ложа. Вид у него был обескураженный.

- О, святые небеса. Теперь я, пожалуй, лучше понимаю слова госпожи Раннлин, которая предупреждала меня о делах благородных. Что, дескать, они куда запутаннее, чем всё, к чему я до сих пор привык, - он покачал головой, но, вспомнив что-то, вновь взглянул на господина. – Простите за моё неуёмное любопытство, гэорд. Но вот… ритуал, как говорите, прошёл неудачно. Значит, разделения крови не случилось?

Альрик прикрыл глаза. Как видно, разговор вновь начал его утомлять.

- Будто бы случилось, - всё же ответил он. – Ведь скоро после их женитьбы родился Фридрих, а отец мой оставался жив и здоров.

- Так что же с этим ритуалом? Почему думается, что что-то пошло не так?

- Потому что гаэрна Иветт, которая до того была весела, здорова и полна жизни, после ритуала сделалась сама не своя. Она болела, чахла, и проявляла все признаки синекровного, наказанного небом за неправедную связь с краснокровным.

- Быть может, гаэрна и впрямь носила ребёнка? Ведь ваш брат… родился вскоре после вас, разве нет?

Рыцарь приоткрыл глаза и бросил взгляд в сторону окна. Диэнир поспешил подняться и опустить штору, из-за которой начали пробиваться яркие лучи восходящего солнца. Последние ярко освещали комнату, мешая рыцарю отойти ко сну.

- Это верно. Но ведь именно у Иветт кровь была красного цвета, а значит, умирать должен был отец.

Слуга вернулся на табурет. Несмотря на то, что Маннелиг был утомлён и настроен завершить разговор, Диэнир был слишком возбуждён услышанным и не торопился уходить без прямого приказа.

- Ещё раз прошу простить меня, господин. Мне тут пришло в голову… Что если… - он запнулся и несколько раз с силой мотнул головой. - Нет, нет, не то. Простите, гэорд.

- Да говори уже.

Даже получив разрешение, Диэнир миг или два ещё колебался.

- Что, если ритуал между вашим батюшкой и мачехой был проведён всё же правильно? Но вот почтенная гаэрна уже была беременна на момент его проведения? И из-за этого всё пошло не так?

Альрик, который было уже начинал уплывать в объятья сонных миражей, вновь открыл глаза.

- То есть, как бы… та синяя кровь, что попала в неё, напитала вашего брата. А гаэрне Иветт не досталось ни капли. Оттого она и чахла. А, гэорд?

Некоторое время Альрик молчал. Было видно, что такое простое объяснение до этого не приходило ему в голову.

- Н-не знаю, - ответил он, наконец. – Не могу сказать, поскольку не ведаю досконально всех механизмов ритуала. Возможно, ты прав и беременность мачехи повлияла на то, что произошло перед алтарём. Теперь уж не узнаешь.

- А может, и не так, - по-прежнему увлечённый разгадкой доверенных ему тайн, пробормотал Диэнир. – Ведь гаэрна после того ещё жила и даже родила вашу сестрицу Раннлин.

- Угу, - Альрик снова откинулся на подушки и прикрыл ладонью глаза. – Только после Раннлин она не зажилась на свете и угасла менее, чем за полвитка. Из-за того отец и запер сестру подальше с глаз – он отчего-то полагает, что она и её магия виновны в смерти матери... Всё, довольно. Дай поспать, у нас ещё сегодня есть работа.

Диэнир нехотя поднялся с табурета. Заканчивать разговор ему очень не хотелось, однако перечить господину он не посмел.

- Работа, гэорд?

- Объясню позже, - Альрик сонно махнул рукой в сторону выхода. – Иди, принеси завтрак для меня. И можешь съесть его тут, чтобы они думали, что я проснулся. Посуду заменишь к обеду.

Диэнир послушно склонился, однако рыцарь этого уже не увидел. Измотанный бессонной ночью и беседой, он крепко спал.

Глава 21

Диэнир ожидал, что рыцарь оправит его за Маэ на следующую же ночь, однако, к его удивлению, подобного не случилось. Вместо этого гэр Альрик самолично растолкал сонного слугу уже к обеду того же дня. И, впервые за всё время пребывания Диэнира в замке, с его помощью выбрался на улицу, спустившись до самого низа во двор, где тренировалась стража. Здесь они пробыли недолго – сказывалась бессонная ночь и общая слабость Маннелига, который за несколько месяцев отвык от преодоления стольких лестничных пролётов на своих двоих.

Однако, на следующее утро они оба снова были на ногах, и уже целенаправленно занимались на той самой площадке, которую до того слуга видел только мельком и издали. Гэра Альрика, который ранее отчего-то не проявлял особого рвения к скорейшему выздоровлению, предоставляя всему идти своим чередом, будто подменили. В постель он теперь ложился только вечером, и лишь когда от усталости темнело в глазах, всё прочее время проводя на воздухе, и заново обучаясь двигаться и держать меч.

Диэнир, который по долгу сопровождал господина везде, кроме разве что отхожего места, единственный догадывался о причине такой перемены. Причина ожидала рыцаря в доме его сестры и лишь одним визитом сделала то, чего не удавалось лекарям за несколько месяцев – окончательно и твёрдо поставила Альрика на обе ноги.

От прочих Маннелигов не укрылись перемены в состоянии старшего наследника. Но герру Рутгеру и Фридриху было не до Альрика. Хотя с самого лета в землях Нарании все оставалось спокойным, бдительности терять было нельзя. Приближались долгие зимние празднества – пора, как нельзя более подходящая для очередного нападения.

… Как ни хотелось Альрику поскорее вновь встретиться с Маэ, прошло не менее полутора недель прежде, чем он вновь пригласил её в свои покои. Диэнир обрадовался этому даже более господина – ему тоже не терпелось, выпроводив служанку, поскорее вновь увидеть Раннлин.

- Опять ты, наглец? – поприветствовала его девушка, едва только он, доставив Маэ, вновь появился на пороге её дома. Правда, в сравнении с предыдущей встречей, тон её голоса был совсем другим. – Отчего так долго? Я начала думать, что сегодня не вернёшься.

- Пришлось идти в обход, - Диэнир уже гораздо свободнее, чем раньше, прошёл в гостеприимно раскрытую дверь. – Господину не по нраву было то, что в прошлый раз я коротал ночь под этим кровом. Потому схитрил - вышел из его покоев вовнутрь замка, а не наружу. Потом выскользнул за ворота, обошёл склон и уж по внешней стороне горы поднялся сюда. Оттого и долго. Но это не беда – зато пока спускался во двор, по дороге удалось пройти через кухню. Гляди, какой пирог я добыл.

Он выложил на стол плетёный короб, из которого и впрямь доносились ароматы ещё тёплого теста с ягодной прожаркой на меду. Раннлин втянула воздух и невольно сглотнула набежавшую слюну.

- Да, у меня в доме так пахнет редко. Но к пирогу нужен травяной отвар, а он почти остыл. Надо разогреть…

Она шагнула было к очагу, чтобы передвинуть стоявший на решётке чайник ближе к углям. Диэнир придержал девушку за руку.

- Погоди, госпожа. Дай попробовать мне.

Он присел перед остывшим чайником и, помедлив, положил ладонь на его закопчённый бок. Миг или два ничего не происходило. Затем, просачиваясь из-под его пальцев пополз едва заметный глазу синий туман. Уплотняясь, туман краснел по мере того, как удалялся от руки Диэнира, превращаясь в алое пламя.

Вода под крышкой загудела, выплевывая клуб пара. Слуга отдёрнул руку и довольно усмехнулся.

- Как ты это делаешь?

Диэнир пожал плечами и, сняв чайник, налил из него кипятку в уже знакомые кружки на столе.

- Этому фокусу я научился давно и, по правде, случайно. Но если мы хотим большего, чем просто греть ладони, нужно начинать с самых азов. Ты ведь читала те записи, что я оставил тебе? О введении в природу магии. Там, где написано, что магия – это надсостояние вещества. Ну, есть твёрдое состояние вещества, жидкое…

- … газообразное и пламя, - Раннлин присела у стола, разрешая гостю хозяйничать на её кухне. – Да, помню. Я прочла всё от корки до корки. И переписала в свою тетрадь. Но там ведь действительно только основы.

- Тогда ты наверняка помнишь, что магию долгое время считали пятым состоянием. Однако, позже…

- … определили, что магия – это надсостояние. Такое, которое позволяет достичь любого из четырёх других посредством катализатора – ментальной энергии. Или, проще говоря, силы мысли. Также это надсостояние помогает менять форму, мол… лекулярную структуру, а при должном умении – объём, массу, плотность, и так далее. Именно поэтому магия – это не пятое состояние вещества. Это состояние над состояниями. Одна из наименее изученных сил Вселенной, созданной по законам и правилам, знания о которых были утеряны ещё до катастрофы. И которые, к великому сожалению, человечество смогло изучить заново далеко не полностью, - девушка сложила руки на столе и опёрлась на них, подаваясь вперёд. – Как видишь, я отлично помню. И всё же, это не объясняет - как ты это делаешь? Если по-простому?

Диэнир нарезал пирог и сел напротив хозяйки дома, придвинув ей чашку.

- Если по-простому, я мысленно, шаг за шагом, представляю, как синий туман с моих рук становится пламенем. Как бы заставляю себя представлять эту картинку перед глазами и на каждом из этапов твёрдо желаю, чтобы она воплотилась, - он откусил от пирога и, прожевав, поднял палец. – Конечно, с привычкой это происходит куда быстрее, чем объясняется. Но такой способ подходит только для самого простого действа. И то после долгих тренировок. Механизмы того, что посложнее, нам нужно будет познавать и отрабатывать совместно, ибо пока у меня не было времени даже прочесть о них как следует.

Он помолчал, остановленный новой мыслью.

- Если ты, конечно, не раздумала учиться магии со мной, как мы договорились в прошлый раз.

Раннлин мотнула головой.

- Не передумала, нет. Я хочу научиться магии. По правде сказать, всегда хотела. Но меня останавливало, что это может быть опасно.

Диэнир улыбнулся.

- Ну, я тогда так и понял. Потому-то и открылся тебе. А то будь у меня хоть какие сомнения на твой счёт, молчал бы, хоть режь, - он посерьёзнел. - Но это вот всё и вправду может быть опасно. Никому, кроме нас с тобой, не ведомо, что синяя магия безвредна. Нам по-прежнему нужно скрывать её от посторонних глаз.

- Вот если бы можно было доказать с несомненной точностью, что она не опасна…

Гость почесал затылок.

- Если уж так выйдет, можно и попробовать доказать. Помнишь, я рассказывал про крепость, куда мы ездили на эльфов-то смотреть? Тамошний маг... Бертрам, кажется, уверил меня, будто храмовники способны чуять скверну на расстоянии. А уж при касании знают наверняка, сколько в тебе этой дряни, и не колдун ли ты часом.

- Да, я помню.

- Ну так вот, сенешаль храмовничий, Бирран, как мне видится, всё ж заподозрил что-то эдакое во мне. Я чуть в штаны не наложил, когда он подозвал меня и положил руку на плечо.

- И… и что?

- И ничего, - Диэнир улыбнулся, отпивая отвар из пахучих трав. – Он ничего не почуял. Значит, скверны во мне нет. И в тебе нет, моя госпожа. Спасибо Защитнику и его крови.

Раннлин задумалась. Некоторое время она сидела молча, глядя, как гость поглощает куски им же принесённого лакомства. Потом отставила свою кружку и тыльными сторонами ладоней потёрла виски.

- Пусть даже так. Даже если будут самые неопровержимые доказательства. Для отца это ничего не изменит. Меня не выпустят отсюда до моего Дня зрелости. А после… скорее всего всё равно отправят в монастырь.

Диэнир нахмурился.

- Отчего ты так думаешь? Неужто, если получится всё доказать, герр Маннелиг не станет слушать?

Девушка повела плечом.

- Он говорил об этом во время одного из визитов. Что держит меня здесь только потому, что дал слово матери. Однако, после Дня зрелости он уже не будет связан клятвой, и отошлёт меня, чтобы присутствие необученного мага не угрожало городу, - она горько усмехнулась. – Я давно знала о своей судьбе и пыталась смириться, ведь магия опасна. Но, если это не так… Диэнир, я здесь шестнадцать витков. За всю жизнь я едва видела десяток людей. И… если моё проклятие никому не навредит, я хочу вырваться отсюда. Не желаю провести всю жизнь в заточении. Но я ничего не знаю о жизни там, за стенами. У меня там ничего нет. И понимаю, что чтобы выжить, мне, скорее всего, потребуется магия. Поэтому – я не передумала, нет. Давай учиться вместе!

Некоторое время в комнате слышалось только потрескивание поленьев в очаге. Диэнир смотрел в раскрасневшееся девичье лицо. Сверкающая глазами Раннлин казалась ему необычайно прекрасной. И, одновременно, слишком зрелой для её юного возраста. Он с трудом заставил себя отвлечься от её облика и вернуться к словам.

- Я понимаю тебя, госпожа, - он, в свою очередь, покатал кружку меж ладоней и отодвинул её в сторону. – Но ты тоже пойми. Я до сих пор жив и на свободе лишь потому, что почти не использовал магию. Либо использовал, но очень осторожно. Тебе тоже нужно будет сторожиться, госпожа. Иначе твоя свобода там продлится очень недолго…

- Погоди, - девушка нахмурилась, - подожди, говорю. Почему ты обращаешься ко мне «госпожа»? Мы ведь договорились ещё в прошлый раз.

Гость помедлил.

- Прости. Я… в прошлый раз не знал, что ты – дочь эйрена.

Раннлин, которая явно собиралась сказать что-то ещё, запнулась. Некоторое время они сидели, молча обмениваясь взглядами, полными лёгкого стеснения.

- Братец проболтался? – спросила, наконец, юная хозяйка дома, с некоторым усилием преодолев неловкость.

Диэнир кивнул.

- Да, госпож….

- Раннлин!

- Да, Раннлин, - он вновь улыбнулся, растапливая начавший было стягиваться между ними лёд. – Гэр Альрик долго потешался над моим незнанием. Но почему ты не сказала сразу ?

Девушка, всё же, взяла пирог и отъела небольшой кусочек.

- Потому и не сказала, - покатав тесто во рту, она откусила ещё. – Во-первых, ты не спрашивал. А, во-вторых, мне совсем не хотелось, чтобы ты… знал, что я - дочь эйрена. Я не считаю себя его дочерью. И он относится ко мне не как к дочери. Он меня ненавидит, ведь моё появление убило мать. Он ненавидит меня так сильно, что мне страшно, когда он приходит сюда. Кажется, он убил бы меня, если б мог. И потому - я не его дочь. Я его пленница, вот и всё.

Гость промолчал. Он не знал, что теперь стоит говорить. К тому же, похоже, Раннлин ещё не закончила.

- У тебя синяя кровь. По людским законам ты – единственный, кроме Альрика, кого я вижу и с кем могу говорить на равных. Но дело не в законах. Ты - хороший человек и хороший друг, Диэнир. Я боялась, что если узнаешь, что я - дочь эйрена, нашей дружбе придёт конец. Что отец даже здесь сумеет всё испортить...

Она положила недоеденный пирог на тарелку и стиснула кулак. Диэнир, помедлив, протянул руку и накрыл пальцы девушки ладонью.

- Твой батюшка суровый человек, - тише прежнего проговорил он, чувствуя её дрожь. – Не только с тобой. Со слугами. С твоими братьями. Я понимаю боязнь перед ним. Там, в замке, его тоже все боятся.

Раннлин грустно усмехнулась.

- Ещё бы. Раньше, ребёнком, я жила здесь с няней. Меня даже навещал храмовник, который присматривал за мной и помогал справиться… с проклятьем. Альрик и Фридрих приходили, и забавляли меня под его надзором. Это случалось не часто, но я жила ожиданием этих встреч.

Она помолчала.

- Потом добрый храмовник перестал приходить. Я не знаю, почему. Быть может, не поладил с отцом. А может, отправился в другую часть страны или погиб. Но без него отец запретил братьям навещать меня.

- Но ведь гэр Альрик всё же приходит.

- Альрик сильно разгневался решением отца, - Раннлин кашлянула, справляясь с голосом. – Это я узнала позже, когда он пробрался ко мне тайком, после долгого перерыва. Он рассказал, что впервые ослушался отца. И ещё, что они повздорили так сильно, что отец в ярости открыл своё намерение оставить его без наследства, сделав преемником Фридриха.

- О, боги, - Диэнир, который, как ему казалось, уже вызнал все тайны семейства своего господина, которые только мог, честно вытаращился на собеседницу. – Это он сказал?

- Он – кто, Альрик? Да, я же тебе рассказываю. Альрик пришёл, как только разведал путь ко мне по ту сторону горы. Ему это стоило немалых трудов, ведь о тайной тропе не знает даже отец. Брат нашёл упоминание о ней в старых архивах замка…

- Погоди, Раннлин. Так ты говоришь – герр Маннелиг лишил моего господина наследства? За ослушание?

Девушка дёрнула плечами.

- Он так сказал. Что ему, то есть, Альрику, не достанется ничего, кроме титула. Всё отойдёт нашему брату. Я… я чувствовала вину за произошедшее. Но Альрик меня утешил. Мол, отец задумал это давно, ибо Фридриха он ценит больше.

- Ты не знаешь – отчего?

- Так понятно же, - девушка вздохнула и, тронув свой пирог, отщипнула крошку. – Ну, то есть, ты ведь знал, что мой отец был женат дважды? Фридрих – сын второй жены, нашей с ним матушки. Отец очень её любил. А на матери Альрика его женили насильно. И ходят слухи… что она…

- … умерла не своей смертью. Господин рассказывал мне, - Диэнир покачал головой. – Вот слушаю я это, и всё меньше хочется искать собственных родичей. Что, если моя семейка ещё беспокойнее вашей? Голова кругом от этих страшных господских тайн, честное слово…

- Я тебя предупреждала, - Раннлин отщипнула ещё кусок. – Теперь ты понимаешь, почему я всегда хотела… всегда хотела вырваться отсюда. Меня сдерживала лишь вера в проклятие, которым я могла навредить людям. Но теперь, если я овладею магией, я убеждена - у меня всё получится.

Диэнир улыбнулся.

- Знаешь, уж чтобы просто вырваться отсюда, магия тебе не больно-то нужна. Я… подумаю об этом, обещаю. Но, а пока давай-ка доедим эту вкуснотищу и почитаем ещё мою тетрадку. Ежели решили учиться, то нечего с этим тянуть.

Глава 22

Следующие дни и недели приносили Диэниру столько забот, что он едва успевал управляться сразу со всеми. Теперь каждый восход солнца гэр Альрик встречал во дворе, где сгонял с себя семь потов, стремясь поскорее вернуть здоровье и силы. Диэнир, который сопровождал господина повсюду, поневоле принимал участие в его тренировках и прислуживал в моменты отдыха. По мере того, как Маннелиг чувствовал себя лучше, он по примеру брата стал выезжать в город и дальше – к внутренним стенам, помогая проверять готовность войск. Диэнира он брал и туда, так как из-за протяжённости укреплений и большого числа бастионов объезды порой занимали до нескольких восходов. В результате, слуга проводил с рыцарем ещё более времени, чем во время болезни, и возможности читать тетрадь у него не оставалось вовсе.

Исключение составляла пора, которую Альрик отводил для встреч с Маэ. Тогда господин отдыхал весь день, готовясь к заветной ночи, а слуга бегал в город за подарками. Помимо этого, Диэнир следил за порядком в комнате Маннелига, его платьем и обувкой, чистил оружие и доспехи, приносил и уносил посуду, носился по тысяче иных поручений и чувствовал бы себя замотанным мирокрылом, запертым в железной клетке, если бы не его искренняя, дружеская привязанность к молодому рыцарю.

И не Раннлин. Каждая встреча с гордой девушкой из рода Маннелигов приводила Диэнира в необычайное волнение, скрывать которое становилось всё сложнее. Наедине с Раннлин он забывал о своей усталости и с новыми силами брался за учение по заветной тетради и тем книгам, которые получалось добыть. Магия давалась непросто – им обоим. И полуграмотному охотнику, до этого едва осилившему с десяток трактатов, и юной отшельнице, до учения которой никому не было дела. Для сплетения простейших заклинаний не хватало знаний, и в особенности - из природы естественных наук, строения тел существ, от мельчайших до великих, и духовной составляющей живых и неживых телесных материй, что их связывали. Всё то, что в монастырях преподавалось магам в течении всей жизни, выверенно и системно, по специально собранным и написанным трудам, им двоим приходилось постигать самостоятельно - по тем немногим книгам, которые хранились у Раннлин, и тем, которые Диэниру удавалось вынести из замковой библиотеки. И по большей части оба они на первых порах ошибались. Причём, Диэнир чаще, так как у девушки оставалось гораздо больше времени для чтения, хотя ей и приходилось сторожиться от Маэ, которая продолжала жить с ней в одном доме, но в тайну посвящена не была.

К тому же, по мере узнавания нового, юные маги сталкивались с тем, что всё больше связанного с магией им делалось непонятным. Опасаясь совершить непоправимую ошибку, им приходилось искать обходные пути либо вовсе отказываться от изучения целых пластов написанного в тетради. Тем более, что по прошествии такого длительного времени, Диэнир не мог с уверенностью сказать, что в свете единственной свечи, используя сломанную писчую палочку и остатки чудом найденных в разрушенной крепости чернил, он за одну ночь переписал и перерисовал правильно абсолютно всё.

- Иногда я жалею о том, что наша магия, - синяя, а не зелёная, как у всех людей, - бросил он однажды в сердцах после длительных бесплодных попыток заставить огонёк свечи перетечь через край и пролиться водой в подставленную чашу. – Мне кажется, здесь, в тетради, все знания заточены именно под скверну, и учитывают её при искажении энергий и материи. Поэтому у нас ничего толком и не выходит!

- Перестань, - Раннлин присела напротив на каменный пол в углу, который они расчищали от хлама, чтобы не дать тому намокнуть, обуглиться или видоизмениться до неузнаваемости во время попыток использовать магию. – Твои слова – богохульство. Наша кровь – величайший дар. А магия – такая же, как и у остальных, только не способна выжигать дыры между мирами. Если, конечно, не направить её для этого специально. Вот скажи, чем мы так отличаемся от отравленных скверной? Я имею в виду, по магическим способностям?

Диэнир стиснул кулак, погасив мерцавшие между пальцев искры, и с досадой треснул им об стену.

- Чем? Да чем угодно. Взять хотя бы… Ну, например, объём нашей мощи. Она же беспредельна! Осквернённые не могут колдовать беспрерывно. Им нужно подолгу ждать восстановления нужного объёма скверны или пить зелья с нею, в то время как мы можем в любой миг взять ещё и ещё. Столько, сколько нам нужно. Разве это не отличие?

Он умолк, запнувшись взглядом о лицо девушки. Раннлин взирала на него в безмерном удивлении.

- О чём ты говоришь? Какая ещё беспредельная мощь?

Настал черёд Диэнира удивляться.

- Как – какая? Разве ты не умеешь вытягивать энергию отовсюду, куда только можно дотянуться?

Отшельница мотнула головой. Она явно не понимала, о чём ей толкуют.

- Ты сказал - вытягивать?

Диэнир в свою очередь поморщился. Сегодня они уже достаточно долго сидели над книгами без особого результата и недогадливость собеседницы подстегнула его раздражение.

- Ну да, вытягивать. Разве не знаешь сама? Это происходит просто. Ты как будто чуешь где-то другую энергию… к примеру, я сильнее всего чую скверну. И, когда твоя собственная магическая сила на исходе, притягиваешь чужую и используешь её. Никогда не пробовала? Гляди.

Он протянул руку и миг спустя Раннлин с ужасом узрела, как от неё в сторону слуги действительно поплыла едва различимая синяя дымка. Диэнир собрал ладонь и, поиграв отобранной магией, сдул её обратно к девушке.

- Вот так. Я знаю – обычные маги этого не могут. Такое умеем только мы, синекровные…

- Я… - девушка запнулась, преодолевая волнение. – Диэнир, послушай. Я так не умею.

Слуга открыл было рот, чтобы ответить резче, но в тоне собеседницы не было ни намёка на шутливость. Взволнованная и даже ошарашенная тем, что увидела, девушка говорила серьёзно, и в правдивости её слов сомневаться не приходилось. Диэнир снова уже с тем же недоумением, что и подруга, взглянул на свою ладонь и сжал пальцы.

- Ты уверена? – на всякий случай, негромко переспросил он. – Может быть, ты просто никогда не замечала? Потому что редко пыталась колдовать?

Раннлин вновь помотала головой.

- Я не умею притягивать никакую энергию. И не чувствую её нигде кроме как внутри себя... Должно быть, моя магия накапливается так же, как у других людских магов… Просто не знаю, как ты можешь собирать её по собственной воле... Да ещё отнимать у других.

Она по-прежнему говорила серьёзно и повода не доверять её словам у Диэнира не имелось. Хотя это было трудно. Ранее бывший охотник, обрадованный тем, что нашёл другого синего мага, не допускал и мысли о том, что Раннлин хоть в чём-то отличается от него.

- И ты совсем не чувствуешь источника магии прямо рядом с собой? – ещё раз уточнил он. – Моего источника? Не можешь к нему воззвать?

- Да нет же! – в голосе девушке вновь появились нетерпеливые нотки. – Говорю, нет. И никогда не чувствовала! И уверена, что другие маги не чувствуют тоже, иначе зачем им пить зелья, чтобы восстановить силы, когда можно было бы их просто скрасть? А если ты такое можешь, единственный из всех… Возможно, тогда дело не в синей крови, а в тебе самом?

Диэнир надолго замолчал. Раннлин не мешала ему думать. Открыв собственные записи, она углубилась в чтение, временами поднимая глаза на по-прежнему стоявшие перед ними чашу и свечу.

- Это всё сложно, - проговорил, наконец, слуга, когда молчание затянулось. – Мы знаем так мало и… нам неоткуда узнать больше. Я был уверен в том, что именно синяя кровь даёт бесконечную магическую силу, уверен! И мне… прости, я думал, ты так же бесконечно можешь взывать к магической энергии. Я не знал…

- А я не знала, что ты можешь взывать к ней бесконечно долго, - Раннлин захлопнула тетрадь и, отложив её, скрестила руки на груди. – И даже не знаю, что тебе сказать сейчас на это… Насколько ты силён? Как долго можешь колдовать? Сможешь, например, пробить скалу, достать родник, пустить его по каменному жёлобу, созданному тобой? И всё за раз? Заставить стихнуть бурю или наоборот, призвать её, чтоб загасить степной пожар? Или больше - сдвинуть с неба одну из лун? Или... даже победить Дракона, если он вдруг решит вернуться в Террион?

- Предпочёл бы этого никогда не узнать, - поёжился Диэнир, которого на самом деле не прельщала перспектива получить ответ на последний вопрос. – Ладно, слушай… у нас как-то сегодня не выходит. Давай отложим практику и почитаем ещё? Я подустал, мотался весь день, а проклятая магия тянет последние силы…

Девушка не стала спорить. Вдвоём они тщательно прибрали все следы и схоронили опасные записи. Однако, когда Диэнир шагнул было к книжной полке, чтобы выбрать подходящее чтение, хозяйка дома внезапно воспротивилась.

- Постой, погоди. Почитать успеем. Я тоже устала. Ты лучше… Лучше ещё раз расскажи мне, что ты там придумал по поводу этого… ну, праздника. Как это будет?

Глава 23

В первый день Долгих Зимних Празднеств гэр Альрик, наконец, собственной персоной появился на пороге дома отшельниц. За ним, нагруженный большими мешками с подарками, топал слуга. Сам рыцарь нёс большую коробку с пирогом и сластями, которую торжественно вручил сестре.

На памяти Диэнира, гаэрна Раннлин ещё никогда не выглядела такой счастливой. Её тонкое лицо раскраснелось от волнения, а глаза, которые часто метали гневливые молнии в сторону неумелого напарника-мага, теперь сияли. Отставив коробку, она порывисто обняла брата и долго стояла, прижавшись к нему. Когда, наконец, Раннлин отняла руки, её щеки были мокрыми от слёз.

- Сестрёнка, - Маннелиг, который сам едва удержал дрогнувший голос, погладил её по волосам. – Какая ты стала… взрослая. Тебя даже и не узнать.

- Так ведь сколько ты ко мне не ходил, - Раннлин отёрла щеки и посторонилась, давая возможность рыцарю поприветствовать служанку, которая скромно дожидалась своей очереди в стороне. – Как же я волновалась, брат!

Альрик усмехнулся и вновь привлёк её к себе. Другой рукой он нежно приобнимал Маэ. Последняя сегодня была особенно хороша. Этого не смог не отметить даже Диэнир, который по какой-то ему самому непонятной причине в глубине души всегда сторонился восхищения несомненной прелестью Маэ – не то не желая даже мысленно посягать на девушку господина, не то оттого, что его собственные предпочтения отдавались совсем не ей.

И всё же, без сомнений, в этот день Маэ была необычайно прекрасна. Она будто освещала комнату своей красотой. Её серебристые волосы обрамляли совершенное лицо ореолом, а синие глаза оттенялись густыми ресницами и сияли, как сапфиры. На девушке было тёплое праздничное платье и отороченная мехом накидка, ради которых неделей ранее Диэнир оббегал половину городских лавок, выбирая то, что подошло бы лучше. Довершали наряд аккуратные, подбитые шерстью и мехом сапоги, одни которые стоили больше, чем всё прочее вместе взятое.

- Я… был болен, - с видимым усилием оторвавшись от созерцания прелестей служанки, сдавленно пробормотал гэр Альрик и прокашлялся. – Господь свидетель, сестрёнка, сегодня – один из первых дней, когда ничем не занят и по-настоящему чувствую себя вновь здоровым, как прежде. Проклятые азерастцы с их ядами едва не отправили меня на тот свет. Да ты, должно быть, и сама об этом знаешь…

Раннлин улыбнулась и, коснувшись щеки брата губами, мягко отстранилась, отступая к очагу. Ради начала праздников она тоже была одета в лучшее из своих платьев. В отличие от убранства служанки, оно не казалось таким нарядным, но тёплое одеяние из светлой крашеной шерсти и висевший на её груди посеребренный знак Защитника делали облик гаэрны Маннелиг спокойным и благородным, под стать её натуре. Она тоже светилась – глубинной, внутренней красотой, и её полный достоинства облик вызывал у Диэнира странное, будто щемящее чувство в груди.

- Конечно, знаю, братик, - девушка сложила руки на груди. – Твои слуги рассказали мне всё. Хвала небесам, ты сумел оправиться. Что там отец? Всё так же суров? Он не смягчился и не желает видеть подле тебя Маэ?

Альрик покачал головой. Упоминания о герре Рутгере явно не прибавили ему настроения. Однако, в предвкушении праздника и целого дня, который запланировал провести с дорогой ему крестьянской девчонкой, долго печалиться он мог.

- Отец в своём обычае. Всё твердит о том, что желает женить меня прямо после Дня Зрелости, что придёт в этом витке уже через неделю. Но есть ли у него договорённости с родителями невесты, и кто она, допытаться невозможно. По правде, - рыцарь невесело улыбнулся. Встретившись со встревоженным взглядом Маэ, он несильно сжал её пальцы, - от этих разговоров чувствую себя неким породистым жеребцом, которого передают в чужой табун в обмен на жирное пастбище или что-то в этом роде.

Взгляд Раннлин из сочувственного сделался гневным. Но она промолчала, лишь сильнее стиснув плечи. Альрик, меж тем, улыбнулся вновь, усилием воли вернув лицу весёлую беззаботность.

- Не переживай, сестрёнка. По законам королевства после наступления Дня Зрелости я буду сам себе хозяин. Он ни к чему не сможет принудить меня.

Девушка невесело хмыкнула.

- Думаешь, что сможешь противиться отцу?

- Не ему решать, кто будет моей женой. Не после того, как он лишил меня наследства, - Альрик вновь посмотрел на Маэ. – Если же станет настаивать…

- Он станет, братик, - Раннлин подавила глубокий вздох, разглаживая перечертившие её лоб вертикальные складки. – Не знаю, что ты задумал, но действуй осмотрительно, слышишь? Пообещай мне!

Маннелиг улыбнулся, кивая. Шагнув к сестре, он поцеловал её в лоб. После чего обернулся к Диэниру.

Слуга с готовностью протянул господину две карнавальные маски, которые во множестве продавались в тех же торговых лавках накануне праздников. Альрик, а за ним и Маэ примерили, убедившись, что узнать их под ликами диковинных зверей было невозможно.

- Ну, ладно, сестрёнка. Нам пора, - сдвинув личину на лоб, рыцарь взял за руку служанку, которая поплотнее запахнулась в накидку, поднимая капюшон. – Карнавал уже в разгаре. Времени до вечера много, но в город нужно ещё добраться. Ты ведь не в обиде, что я забираю у тебя Маэ? Мне очень не хочется, чтобы ты проводила праздник в одиночестве…

- Да ладно, братец, иди, развлекайся, - Раннлин махнула рукой в сторону двери и опёрлась о край стола. – Праздник есть праздник. Что до одичества… оставь взамен своего Диэнира. Язык у него без костей, будет развлекать меня историями. Уж очень он хороший рассказчик.

Рыцарь нахмурился. Последняя просьба сестры застала его врасплох. Он обернулся к слуге, который тоже гляделся растерянным и смущённым.

- Диэнира? Ты уверена, сестра? Он, конечно, болтун изрядный, но оставаться с ним здесь, наедине…

К его удивлению, Раннлин весело рассмеялась.

- И что он, по-твоему, сделает? Соблазнит меня?

Альрик ещё раз испытывающе обернулся на Диэнира, потом коротко вздохнул.

- Едва ли. Но может заболтать до смерти. Сестра, я не хочу отказывать тебе в просьбе, но всё же…

- Ты сам говорил, что не хочешь, чтобы я встречала праздник одна. Кроме тебя и Маэ только он может составить мне компанию. Брат, прошу тебя. Он же бегает по всему замку, и в городе бывает. Да в нём больше сплетен, чем в самой языкатой из кухарок! А я... я ведь нигде не бываю. И... в прошлый раз он рассказал столько нового, а пообещал гораздо больше. Прошу, брат, дай мне узнать о том, что происходит в мире! Хотя бы так!

В голосе девушки было столько мольбы, что сердце рыцаря дрогнуло. Он в третий раз взглянул на потупившегося слугу, потом на Маэ, и махнул рукой.

- Ладно, ты права. В самом деле не думаю, что он осмелится на какую-то глупость…

- О, братик, спасибо! - Раннлин едва не запрыгала от восторга. – Да куда ему делать глупости? Он же как и все - боится. Вдруг превращу его в толстую крысу, или ещё в кого… Будет сидеть здесь и развлекать меня историями до темноты. А вечером я его выгоню, обещаю!

Если до этого Маннелиг колебался, последний аргумент его убедил. Тем более, что оставляя слугу, который уже не раз доказал свою верность, он успокаивал и свою совесть из-за того, что так долго не был у сестры, и так скоро покидал её в канун большого праздника.

- Ну, тогда решено. Он твой до вечера, - Альрик обернулся к Диэниру. – Слышал? Останешься здесь и будешь прислуживать госпоже. Делай всё в точности, как прикажет. И если она хоть на что-то пожалуется…

- Всё сделаю, господин. Гаэрне не о чём беспокоиться.

Рыцарь кивнул.

- Тогда мы пойдём. Прости, что так ненадолго к тебе, сестра…

- Благодарение Господу, что не забываешь меня, - Раннлин вновь улыбнулась брату. – Ты ведь придёшь ещё. А теперь ступайте. Солнце уже высоко, а до города путь неблизкий.

Дождавшись, когда гэр Альрик и его избранница покинут её дом, Раннлин обернулась к Диэниру, подняв бровь. Бывший охотник в ответ развёл руками.

- Говорила же – он не сможет мне отказать.

- Ладно, признаю. Ты была права, - слуга гэра Альрика полез за пазуху и вытащил ещё две маски, такие же плотные и закрытые, какие совсем недавно передал своему господину. – Здорово, что не пришлось уходить с ними и потом возвращаться обратно. Я ж тоже не двужильный – всё время бегать туда-сюда… Ну так что, ты готова?

Вместо ответа девушка вытащила из-под ложа длинный зимний плащ. Плащ этот не был таким же новым и нарядным, как у Маэ, но плотная ткань и повылезший мех по краям давали достаточно тепла, чтобы не замёрзнуть зимним днём.

- Готова.

Раннлин проговорила это твёрдо, но голос её всё же дрогнул от волнения. Диэнир положил руку на девичье плечо.

- Там будут толпы народу. Некоторые и вовсе шумные, другие уж думаю, успели залить глаза до розовых сопл… солнышек. Ты главное ничего не пугайся и будь рядом. Я стану держать тебя за руку, если увижу, что это нужно. И не забывай…

- Ты главный, а я слушаюсь тебя беспрекословно.

- Да, верно. Сегодня – Первый день Празднеств. В городе карнавал, ярмарка, представления и танцы. А как стемнеет, так и начнётся Ночь Влюблённых. Она бывает только один раз за виток, именно сегодня. Ну, ты знаешь.

- Да, помню.

- Тогда ты помнишь, что после Ночи влюблённых неделю продолжаются ярмарка и гуляния, но уж без карнавала и не так в охотку, как сегодня. А вот на седьмой день от нынешнего наступит День Зрелости. Парни и девчонки, которые отпразднуют его в этом витке, могут жениться ещё семь дней – в Брачную неделю или Неделю свадеб, кому как больше нравится.

- Да. Ну, и что?

- Ну, и то, что ежели уж решился создавать семью, то именно сегодня - самое то договориться об этом деле с зазнобой, ежели кто ещё не успел...

Девушка помедлила.

- К чему ты это говоришь? – тише, чем всё прежнее, спросила она.

Диэнир поднял палец движением, которое перенял ещё у мага Бертрама.

- Парочек в городе будет полно. Братец твой не зря выбрал именно этот день, чтобы тайком вывести в свет Маэ – никто на них и не посмотрит. А посмотрит, так и не узнает, под маской-то. Уверен, шарахаться они будут дотемна. Ещё, небось, и Ночь влюблённых пойдут встречать на побережье. Так что времени у нас с тобой полно. Я только вот чего побаиваюсь…

- Чего же?

- Будет людно, очень людно. Местами так, что и не протолкнуться. Мы, конечно, нарочно не будем в толкотню-то лезть. Но всё равно. Ты ж к такому непривычна. Как бы не поплохело…

Раннлин сделала нетерпеливый жест.

- Мы уже говорили об этом. И решили, что стоит попробовать. Не попробуешь – не узнаешь, верно?

- Верно, - Диэнир поднялся с табурета, на который присел в ожидании, пока девушка соберётся. – Тогда пошли. Твой брат, наверное, уже далеко утопал. Теперь и наш черёд отсюда выбираться.

Глоссарий

Мне не очень нравится идея создания глоссариев. Но поскольку читатели жалуются, что в титулах и обращениях можно запутаться, создам небольшой, для лучшего понимания. Сие возможно будет пополняться.

Обращения и титулы

Георд - милорд

Герин - барон

Герр - герцог

Гир - обращение искл. к воинам Церкви, т.е. храмовникам

Гэр, гаэра - сын/дочь герцога

Гэрна - обращение простолюдинов друг к другу

Эйрен - наместник

Мифология

Защитник - крылатый посланник Всевышнего. Явился за несколько веков до происходящих событий во времена, когда мир стоял на пороге гибели. В великой битве изгнал чудовищного демона-Дракона, но из-за полученных ран не смог уйти из мира смертных. Скончался на руках у человеческих вождей, которые вместе с ним давали бой нечисти Дракона, перед смертью по доброй воле (и с непонятной целью) разделив с ними свою небесную кровь и повелев ее беречь.

Косматый - сущность, близкая к демону. Покровитель темноты, ночных страхов и чудовищ. Считается отцом-прародителем народов гоблинов, орков и троллей.

Низвергнутый - демон-Дракон, изгранный из мира смертных Защитником. Доподлинно известно, что он явился незадолго до Разлома, и вместе с ним в мир хлынули орды нечисти и скверна. Но как этот демон смог прорваться в мир, и был ли кем-то призван, достоверно неизвестно даже святой Церкви. Имя Дракона до того пугает всех смертных, от людей до троллей, что его стараются вообще не упоминать в разговоре. Считается, это усиливает Дракона и помогает вновь отыскать дорогу в мир.

Драггра, драггры - злобные существа, враги всего живого (и разумного). Считаются слугами Низвергнутого, однако, некоторые полагают, что драггра жили в мире задолго до него. Драггра могут быть незримы, принимая вид бесплотных духов. Но тогда они бессильны, и лишь способны навевать дурные мысли и подбивать к греховным поступкам. Хуже них драггра, которые во плоти. Это вполне осязаемые твари, чем-то похожие на гремлинов, с перепончатыми крыльями, клыками и мощными когтями. Драггра нападают на самых ужасных грешников либо тех, кто особенно провинился перед Всевышним (на самом деле, их нападения носят загадочный и малообъяснимый характер) и уносят их "на вечные муки", но вот куда - мнения разнятся.

Особую ненависть драггра питают к магам. Привлечённые присутствием скверны, которая выделяется при колдовстве, драггра налетают на мага, который неспособен защитить себя, и уносят навстречу погибели, опять же "на вечные муки". О драггра знают все и, одновременно, почти никто ничего не знает. Достоверно известно, что их привлекает скверна, нападения их крайне редки и они никогда не пожирают жертву на месте, а всегда уносят с концами. Ни одного, унесённого драггра, найти ещё не удалось.

Исторические события

Разлом - континентальный сдвиг, который едва не погубил весь мир, но при этом спас остатки его народов. Из-за Разлома большая часть суши, покрытая скверной, ушла под воду, а та, что была под водой, наоборот, приподнялась. Разлом совершен гномами по решению Общего Совета людей, гномов, орков и троллей сразу же после гибели Защитника.

Явления и особенности

Магия и маги - до пришествия Дракона магией владели лишь тролльские и, отчасти, оркские шаманы, взывавшие к прародителю (см. Косматый). Вымершие при Разломе эльфы владели подвидом магии, природа которой никому не была ясна, кроме самих эльфов, и которая сгинула вместе с ними.

Дракон принес в мир скверну, которая, поражая некоторых из смертных (любой расы), не убивала их, а наделяла способностью "творить непонятное", то есть, магию. Но не просто так - как правило, такие маги, сами того не желая, при совершении магического действия теряли контроль над наполнявшей их скверной и попросту разрывали материю реальности. Таким образом притягивая в свой мир новую нечисть и скверну.

После исчезновения Дракона и отделения зараженных земель, маги все равно продолжают рождаться. Считается, что тому причиной скверна, которую приносит из-за моря, растворяет в воздухе и воде, и которая поражает тех из новорожденных, кто наиболее восприимчив к ней. Магия в мире под строгим запретом. Долг любого мага - по доброй воле предать себя в руки храмовников и Церкви, которая решит его/её дальнейшую судьбу.

Очаг - разрыв реальности, из которого вырывается нечисть, распространяя скверну. Считается, что Очаги чаще всего открываются там, где творит неумелое либо слишком сильное заклятие маг. Хотя признано, что иногда Очаги открываются сами по себе, без участия магов.

Меры длины, ширины, и так далее

Полная мера времени - приблизительно, час.

Мера пути - около полукилометра, приблизительно 600 метров

Вроде, пока всё. Если что еще не ясно, пишите в комменты. Но по ходу текста всё всё равно объясняется, так что, возможно, просто стоит немного подождать.