Сага о Дейдаре

Глава 1

Свет фар. Визг тормозов. И классическая мысль, промелькнувшая в голове за долю секунды до удара: «Серьёзно? Грузовик-кун? Вы там в небесной канцелярии вообще обленились сценарии писать?»

Хруст, темнота, тишина. А потом — дикий, надрывный детский плач. Причём орал, как выяснилось секундой позже, именно я.

* * *

Я резко сел, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Сердце колотилось как сумасшедшее, но рёбра были целы. Никакого асфальта, никаких разбитых фар. Вместо этого — циновка-татами под задницей, стены из серого, грубо отёсанного камня и запах сырости, перемешанный с чем-то неуловимо химическим. Сера? Селитра?

Я поднял руки перед лицом, чтобы протереть глаза, и замер.

Руки были крошечными. Ладошки пятилетнего ребёнка, пухлые, с короткими пальцами. Но ужас был не в этом. На обеих ладонях красовались аккуратные, плотно сжатые человеческие рты с ровными рядами мелких зубов. Один из ртов судорожно зевнул, лизнув мою собственную ладонь изнутри.

— Мать твою за ногу... — прошептал я. Голос прозвучал тонко, по-детски пискляво.

Взгляд упал на зеркальце, стоявшее на низком столике неподалёку. Из мутноватого стекла на меня смотрело круглое детское личико, обрамлённое длинными, неприлично жёлтыми волосами. Левый глаз закрывала чёлка.

Дейдара. Деревня Скрытого Камня. Пятилетний карапуз с замашками террориста-смертника в будущем.

«Так, ладно, вдох-выдох», — приказал я себе, пытаясь унять подступающую панику. «Мир шиноби. Место, где тебя могут вырезать вместе со всем кланом просто потому, что у кого-то из верхушки ПТСР или паранойя. Здесь за углом шныряют ниндзя, способные призвать тонну лавы, а где-то в тумане грустит один жёлтоглазый змей, мечтающий о молодых телах. Юмор — это, конечно, хорошо, но если я не научусь выживать, моё "искусство" закончится на первом же серьёзном шуншине от какого-нибудь анбушника».

Я посмотрел на свои ладони. Рты на них преданно причмокнули.

— Ну что, чудища, — ухмыльнулся я, чувствуя, как страх постепенно уступает место злому, азартному любопытству. — Будем учиться взрывать этот мир так, чтобы нас не взорвали первыми.

Прошло несколько недель. Ивагакуре но Сато, Деревня, Скрытая в Камне, полностью оправдывала своё название. Вокруг высились монументальные, подавляющие своей тяжестью скалы. Дома были буквально выдолблены в горной породе, из-за чего внутри всегда царил полумрак и прохлада. Воздух здесь был сухим, с постоянным привкусом каменной пыли. Атмосфера — чистый милитаризм и спартанское воспитание.

Для пятилетнего сироты (а каноничные родители Дейдары, судя по всему, благополучно скончались ещё до моего вселения) тут был один путь — в Академию. Обычные дети в этом возрасте играли в прятки, я же, проклиная детскую выносливость, наматывал круги по полигону под присмотром сурового чунина-инструктора с лицом, будто высеченным из того же гранита.

— Дейдара! Выше колени! — рявкнул инструктор, чьё имя я даже не пытался запомнить. — Из тебя может выйти толк, если ты перестанешь витать в облаках!

— Я не витаю, сэнсэй, я оцениваю траекторию потенциального падения противника с высоты птичьего полёта, хм! — отозвался я, тяжело дыша.

Это «хм» вылетало само по себе — видимо, остаточные рефлексы тела. Ну и ладно, сойдёт за фирменную фишку.

После тренировки я сидел на краю обрыва, свесив ноги в пустоту. Далеко внизу копошились люди, похожие на муравьёв. Ветер трепал мои светлые волосы, забивая их в рот. Я лениво ковырялся в кармане, где лежал кусок специальной пластичной глины, полученный на занятиях по «особым техникам».

Мои ладонные рты с удовольствием чавкали, пережёвывая материал. Это было странное, дикое ощущение — будто у тебя появились два дополнительных хрючева, которые требуют только одного: чакры. Я закрыл глаза, концентрируясь на потоках энергии внутри тела. Очаг чакры пятилетки был крошечным, но благодаря взрослому сознанию мне удавалось контролировать его с ювелирной точностью.

Я выплюнул на ладонь маленькую, кособокую птичку.

— Ну-ка, взлети, чудо орнитологии, — пробормотал я, складывая печать концентрации. — Кацу!

Пшик.

Птичка не взлетела, а просто глухо хлопнула, испустив облачко серого дыма и обдав моё лицо сажей. Я закашлялся, вытирая нос рукавом.

— Да уж, до шедевров Пикассо мне ещё далеко. Скорее, уровень наскальной живописи пьяного первобытного человека.

— И что это за убожество? — раздался сзади звонкий, надменный голосок.

Я обернулся. На тропинке, уперев руки в бока, стояла маленькая девочка с короткой стрижкой и упрямым взглядом тёмных глаз. Куроцучи. Внучка Третьего Цучикахе. Моя будущая (по канону) напарница и, судя по её нынешнему виду, ходячая головная боль. На ней были стандартные шорты и бордовая кофта, а на лице читалось искреннее превосходство.

«О, а вот и местное начальство пожаловало. Маленькая, гордая и пока ещё без каменного кулака», — подумал я, растягивая губы в самой невинной и одновременно провокационной улыбке, на которую был способен.

— Это не убожество, Куроцучи-чан, — протянул я, демонстративно подбрасывая на ладони новый кусочек глины. — Это предвестник новой эры в искусстве. Но тебе, как ценителю банальных булыжников, не понять.

Девочка надула губы, её глаза гневно сузились. В её пятилетней голове явно зрел план, как проучить этого наглого саркастичного блондина. А я смотрел на неё и думал, что менять канон — дело весёлое, главное, чтобы Ооноки со своим Стилем Пыли не стёр меня в атомную структуру раньше времени. Так что, лучше быть осторожнее в словах - всё-таки, передо мной внучка Каге.

Глава 2

Куроцучи от моих слов про «банальные булыжники» аж воздухом поперхнулась. Её маленькие кулачки сжались, а на щеках проступил румянец гнева.

— Ах так?! — пискнула она, делая шаг вперёд. — Мой дедушка — Цучикаге! Его техники — это гордость всей Страны Камня! А твои плевки дырявыми руками — просто грязь!

Я вздохнул, скрестив руки на груди. Обижать ребёнка, пусть и вредного, не хотелось. К тому же, в её глазах сейчас была обычная детская гордость за деда, а не искренняя злоба. Моё взрослое эго лениво потянулось, предлагая либо промолчать, либо развить тему, но я выбрал среднее.

— Ладно-ладно, признаю, Ооноки-сама крут, — примирительно поднял я ладони, отчего Куроцучи победно вскинула подбородок. — Но согласись, бабахнуть — это же весело? Вот представь: сидит враг в засаде, думает, что он самый умный, а к нему прилетает... ну, скажем, маленькая глиняная многоножка. И — бум! Ни врага, ни засады. Чистая эффективность, хм.

Девочка на секунду задумалась. В её глазах промелькнул чисто шпионский интерес, но статус внучки главы деревни обязывал держать марку.

— Всё равно камни надёжнее, — буркнула она, но уже без прежней агрессии. — Ты странный, Дейдара. С тобой никто в корпусе общаться не хочет, потому что ты постоянно сам с собой разговариваешь и рожи зеркалу строишь.

«Упс. Палево», — подумал я, мысленно сделав себе зарубку на носу: вести себя тише в одиночестве. Адаптация адаптацией, но статус сумасшедшего мне в личном деле не нужен.

— Я не сам с собой, я репетирую победную речь для финала экзамена на чунина, — соврал я, даже не поморщившись. — Ладно, Куроцучи-чан, мне пора. Скоро комендант Ямата проведёт вечерний обход в общежитии, а если он застукает меня после отбоя, то заставит чистить туалеты кунаем. А это, поверь мне, вообще не искусство.

Я спрыгнул с валуна и, закинув руки за голову, неспешным шагом направился в сторону серого квартала интерната.

Вечерело. Солнце садилось за острые пики гор, окрашивая Ивагакуре в багровые и золотые тона. Это было по-своему красиво. Монументально, тяжело, но красиво.

Возвращаясь в свою келью (язык не поворачивался назвать это комнатой), я то и дело ловил на себе настороженные взгляды прохожих шиноби. Они смотрели на мои ладони, спрятанные в карманы. Канон неумолимо приближался: скоро меня заметит Цучикаге, скоро начнётся настоящее обучение.

«Главное», — думал я, ложась на жёсткую кровать и глядя в каменный потолок, — «не увлечься этой разрушительной эстетикой настолько, чтобы взорвать самого себя ради секундного хайпа перед Саске. У меня в этой жизни планы масштабнее. Например, дожить до старости. С целыми руками».

Ладонь под подушкой согласно и тихонько чавкнула.

Глава 3

До полноценного поступления в Академию оставался год, но интернатских детей к ней готовили заранее. Ивагакуре не тратила время на сантименты: если у тебя нет родителей, которые могут обучить тебя клановым техникам дома, значит, деревня сама сделает из тебя солдата. Желательно, поскорее. В конце концов, даже плохой солдат сойдёт на пушечное мясо...

Моё утро начиналось в пять часов по сигналу тяжёлого медного колокола, чей гул эхом разносился по всем каменным коридорам жилого корпуса. В этот момент хотелось только одного — чтобы мне хотя бы на пару секунд дали Стихию Пыли, и я мог стереть этот колокол на атомы, прямо не вставая с кровати.

Но реальность встречала меня ледяной водой из-под крана за шиворот и комендантом Яматой. Ямата-сан был ветераном Третьей мировой войны шиноби. Вместо левой ноги у него был грубо обтёсанный деревянный протез, который жутко стучал по каменному полу, а половину лица пересекал глубокий шрам от ожога. Мужик он был суровый, дисциплину держал железную, но, надо отдать ему должное, без садизма. Он просто знал, что на миссиях за не завязанный вовремя сандалий платят кровью. — Дейдара! Опять копаешься? — Ямата вырос в дверях моей конуры, опираясь на массивную трость. — На полигоне уже построение. Если через две минуты твоя шевелюра не будет стоять в строю, будешь до обеда отрабатывать тайдзюцу с манекенами. И утяжелителями. — Уже бегу, Ямата-сан, хм, — вздохнул я, затягивая пояс на стандартных шортах. — Просто мои руки сегодня долго завтракали. Привередничают, глину посвежее требуют. Комендант лишь хмуро качнул головой. К моим шуточкам и странным ладоням здесь уже привыкли, хотя дистанцию держали все — и взрослые, и дети. Сироты в интернате подсознательно чувствовали, что со мной «что-то не так». Я не плакал по ночам, не искал сочувствия, а в моих глазах, когда я забывался, мелькал слишком уж саркастический, недетский взгляд.

На полигоне нас, мелких, гоняли до седьмого пота. Растяжка, бег по пересечённой местности, основы метания кунаев. Помня канон, я не пытался строить из себя гения а-ля Итачи Учиха. Зачем привлекать лишнее внимание Корня АНБУ Ивы или вызывать зависть сверстников? Я держался в уверенных середнячках, чуть выделяясь в контроле чакры — тут уж извините, взрослая концентрация давала о себе знать. «Так, спокойно, Дей, — медитировал я, сидя в позе лотоса во время тридцатиминутного перерыва на обед. — Главное — баланс. Если я буду слишком слабым, меня спишут в тыловое обеспечение или сделают пушечным мясом.

Если буду слишком сильным — запрут в секретной лаборатории или сделают личным ликвидатором Цучикаге. Нам нужен статус "перспективного, но слегка проблемного юноши"».

Я открыл глаза и посмотрел на свой скромный паёк — рис со специями и сушёная рыба. Рты на ладонях умоляюще приоткрылись. — Не-а, — прошептал я им, аккуратно прикрывая ладони рукавами. — Обойдётесь. Рис — мне, чакра — вам. Вы же партнёры, а не паразиты, хм.

* * *

Когда мне наконец исполнилось шесть, ворота Академии Шиноби Ивагакуре распахнулись для нашего потока.

Если вы думаете, что Академия в Конохе — это стандарт для всего мира ниндзя, то вы глубоко заблуждаетесь. Коноха строилась среди лесов, там много дерева, света, и сама школа выглядит уютно. Академия Ивы — это монументальный памятник военной архитектуре, вырубленный прямо в основании огромной скалы, которая подпирала небо над деревней.

Главный фасад здания представлял собой колоссальную стену из тёмного гранита, украшенную гигантским рельефом кандзи «Камень» (石). Окон на нижних этажах почти не было — вместо них узкие бойницы. Внутри царил культ функциональности. Широкие коридоры, где могли свободно разминуться два отряда в полном боевом снаряжении, факелы в железных держателях на стенах (хотя кое-где уже горели первые громоздкие электрические лампы) и бесконечное, глухое эхо от шагов сотен подкованных сандалий. Классные комнаты напоминали амфитеатры. Парты были высечены из монолитного камня прямо вместе с полом — сломать такую мебель во время детской потасовки было физически невозможно.

Наше общежитие для курсантов-сирот находилось в левом крыле этого подземного комплекса. Атмосфера там была... специфическая.

Был у нас там жилой блок: длинный коридор с одинаковыми железными дверями.

В каждой комнате — по два человека. Мне «повезло» — из-за моей репутации странного парня со ртами на руках, мне выделили одиночную угловую келью. Маленькая победа для моего личного пространства! Из обстановки: привинченная к полу железная койка с жёстким матрасом, набитым соломой, полка для учебных свитков и кованый сундук для личных вещей с тяжёлым навесным замком.

В конце коридора располагалась «комната отдыха», если её можно так назвать. Там стояли массивные дубовые столы для игры в сеги и огромная карта стран шиноби на стене, где красными флажками были отмечены зоны потенциальных конфликтов.

Ещё был пищеблок — огромная столовая в подвальном ярусе. Запах подгоревшей каши и тушёных овощей въелся в эти стены, кажется, на века. Повара — такие же ветераны, как Ямата, готовили не шедеврально, но и не безвкусная баланда. И не рамен.

Я вообще не понимаю, как канонный Наруто вообще мог есть только лапшу, так это ему ещё и нравилось! Я, конечно, понимаю, что выбора у него как такового не было... Оу, отвлекся.

В первый же день учёбы наш класс вывели на главный тренировочный полигон Академии. Это был гигантский карьер под открытым небом, окружённый отвесными скалами. На трибунах, вырезанных в породе, сидели преподаватели и несколько действующих шиноби из АНБУ, лениво наблюдавших за молодняком.

Нашим классным руководителем оказался строгий мужчина по имени Горо — чунин со шрамом на подбородке и тяжёлым взглядом. — Слушай мою команду! — его голос перекрыл свист горного ветра. — Вы пришли сюда не для того, чтобы заводить друзей или играть. Вы здесь, чтобы стать волей Земли. Камень силён тем, что он монолитен. Вы — части этого монолита. Сегодня мы проверим ваш базовый уровень контроля и выносливости. Выстроились в колонну по одному! Первое задание — подъём по отвесной стене без использования чакры, только на физической силе!

Очередь двигалась быстро. Дети пыхтели, срывались, обдирали колени о шершавый гранит, но упорно лезли вверх под крики инструкторов.

Когда подошёл мой черёд, я ухватился за первый выступ. Камень был холодным, даже ледяным на ощупь. Я подтянулся. Пятилетнее тело отозвалось ноющей болью в нетренированных мышцах, но я стиснул зубы. «Так, без паники. Это просто физика. Находим точки опоры, переносим вес...» — Эй, блондинчик! — раздался снизу знакомый голос.

Я глянул вниз, зацепившись одной рукой за удобную расщелину. На безопасном расстоянии стояла Куроцучи. Как внучка Цучикаге, она имела право не жить в общем интернате, но училась на общих основаниях. — Чего тебе, Куроцучи-чан? — отозвался я, стараясь, чтобы голос не дрожал от напряжения. — Решила посмотреть, как выглядит настоящее восхождение к вершинам? — Я решила посмотреть, как ты свалишься и расшибёшь свой наглый нос! — ухмыльнулась она, показывая мне язык. — Ты лезешь как беременная черепаха! — Это тактика, хм, — я подтянулся выше, чувствуя, как ладонный рот на правой руке случайно прикусил край скалы зубами, отчего я едва не взвыл, но сдержался. — Я экономлю энергию для финального рывка. Вот стану великим шиноби, будешь просить у меня автограф. — Мечтай больше! — крикнула она, но в её глазах мелькнул весёлый азарт. Похоже, мои колкости её скорее развлекали, чем по-настоящему злили. В этом суровом, зажатом в рамки устава мире, капелька здоровой наглости была дефицитом.

Я залез на вершину платформы одним из первых в своей... десятке. Тяжело дыша и утирая пот со лба. Мои руки гудели. На ладонях остались следы от каменной крошки, и рты недовольно отплёвывались от пыли.

Я сел на край, свесив ноги, и посмотрел на раскинувшуюся внизу Академию. Серьёзный мир. Жестокий. Но, чёрт возьми, безумно интересный. И пока у меня получается не скатиться в уныние, у меня есть все шансы переписать его под себя.

Глава 4

Первые занятия в Академии наглядно показали, что быть шиноби — это не только крутые техники, но и дикая скука на уроках теории. Нас часами заставляли учить историю Страны Земли, кодекс поведения ниндзя и основы географии. Сидеть за монолитной каменной партой по четыре часа подряд для шестилетнего тела было настоящей пыткой. Затекало абсолютно все, от поясницы до шеи. Наш преподаватель теории, седой шрам-лицый чунин по имени Такеши, монотонно бубнил, водя указкой по огромной карте мира. Он рассказывал про Первую мировую войну шиноби, про тактические ошибки высадки в Стране Дождя, а я в это время подпирал щеку кулаком и мысленно сопоставлял его слова с тем, что помнил из канона.

Где-то там, за пределами наших скал, сейчас подрастал триумвират Конохи. Маленький Наруто, скорее всего, огребал от местных лавочников и красил скалу Хокаге, Саске ходил хвостиком за Итачи, а сам Итачи уже наверняка варился в котле собственной гениальности и кланового кризиса. Мир за пределами Ивы жил своей жизнью, опасной и стремительной. И если я буду просто сидеть штаны протирать, канон переедет меня, даже не заметив.

После теоретического блока нас наконец-то погнали на практическое занятие по контролю чакры. Этого момента я ждал больше всего.

Инструктор Горо раздал каждому по небольшому плоскому речному камушку. Задача казалась простой: зафиксировать камень на лбу с помощью чакры и продержать его так в течение получаса, параллельно выполняя физические упражнения.

Я прижал гладкую гальку ко лбу, закрыл глаза и потянул из очага тонкую струйку энергии. Контролировать ее получалось неплохо, взрослый разум легко удерживал фокус. Камушек прилип как влитой. Я сделал один присед, второй, наклонился вперед. Отлично. Но стоило мне расслабиться и подумать, что все слишком легко, как внутри тела произошло странное смещение. Мой очаг чакры, до этого стабильный, вдруг резко качнулся, словно воду в стакане плеснули в сторону. Мои ладонные рты без моего ведома судорожно сжались, сделав глубокий вдох. Они буквально сожрали ту чакру, которую я направлял ко лбу, перетянув одеяло на себя.

Контроль мгновенно полетел к чертям. Камень со свистом сорвался с моего лба и знатно прилетел мне же по переносице. — Ы-ы-ых... — прошипел я, хватаясь за нос, из которого тут же потекла тонкая струйка крови. Глаза заслезились от резкой боли. — Дейдара, опять отвлекаешься! — рявкнул Горо, проходя мимо. — Минус пять баллов за концентрацию. Живее утирай юшку и начинай заново. Камень не прощает невнимательности.

Я вытер нос рукавом, оставив на лице грязный бурый развод. Ладони в карманах шорт сидели тихо, словно напроказившие щенки. Вот вам и гениальный попаданец. Мои рты — это не просто дополнительное оружие, это, блин, отдельные потребители энергии со своими капризами. Они привыкли работать на Кеккей Генкай, на Бакутон, и обычный линейный контроль их, видите ли, не устраивает. Придется учиться разделять потоки чакры внутри собственного тела, а для шестилетки это задача уровня высшей математики.

Рядом послышался тихий смешок. Я скосил глаза и увидел Куроцучи. У нее на лбу камушек держался идеально, хотя по ее напряженным плечам было видно, что дается ей это с трудом. — Что, предвестник новой эры, искусство требует жертв? — тихо, чтобы не услышал инструктор, подколола она меня.

Я вернул гальку на лоб, изо всех сил стараясь изолировать каналы, идущие к рукам. — Это была тактическая проверка прочности собственного черепа, хм, — буркнул я, чувствуя, как от напряжения начинают подрагивать колени. — Камень победил в первом раунде, но впереди еще весь матч.

К концу занятия я был выжат как лимон. Моя чакра была на нулю, голова гудела так, словно по ней стучали кувалдой, а переносица распухла и покраснела. Никакого превосходства над местными детьми у меня не было — многие из них, выросшие в семьях потомственных шиноби Ивы, справлялись с упражнением куда лучше и дольше. Я плелся в общежитие, едва волоча ноги, и отчетливо понимал: в этом мире, чтобы просто не сдохнуть на первой же миссии, мне придется пахать так, как я не пахал ни в одной из своих прошлых жизней. И статус сироты мне поблажек не даст.

* * *

После позорного поражения в битве с речной галькой я понял одну простую вещь: мой взрослый мозг — это отличный навигатор, но транспорт у меня пока еще трехколесный. В теории я понимал, как должна циркулировать энергия, но каналы чакры шестилетнего ребенка были слишком тонкими, а ладонные рты постоянно работали как черные дыры, подсасывая (гкхм...) излишки, и не только, на свои нужды.

Поэтому каждую свободную минуту после отбоя я проводил не в бесплодных мечтаниях, а в жесткой практике.

В моей одиночной келье было темно и сыро. Единственный источник света — блеклый лунный луч, пробивающийся сквозь узкую бойницу под потолком. Я сидел на жестком матрасе, скрестив ноги, и держал перед собой раскрытые ладони. — Так, чудища, давайте договариваться, — шептал я, глядя на рты. — Сейчас я пускаю чакру строго по малому кругу, к голове. Вы сидите тихо и не отсвечиваете. Понятно? Один из ртов лениво приоткрылся, продемонстрировав кончик бледного языка, словно дразня меня.

Это не было шизофренией, просто этот Кеккей Генкай, судя по всему, имел какую-то мышечную и нервную автономию. Напрягая волю, я начал медленно, по капле, разгонять энергию из очага в животе вверх по позвоночнику. На лбу выступил холодный пот. Стоило потоку дойти до плеч, как каналы в руках привычно зазудели, пытаясь перехватить контроль. — Нет уж! — стиснул я зубы, насильно блокируя ответвления чакроканалов, идущие к конечностям.

Это было похоже на то, как пытаешься удержать бьющий под напором шланг. Внутри груди разлилось тягучее, горячее напряжение. По венам словно пустили жидкий свинец. Я держал блок секунду, две, три... А потом очаг просто взбунтовался, и остатки чакры бахнули обратным импульсом прямо мне в дыхалку. Я согнулся пополам, хрипло кашляя и хватаясь за горло. В глазах заплясали фиолетовые круги. Из носа снова закапала кровь — уже привычное дело за последнюю неделю. — Да уж, гений тактики, нечего сказать, — прохрипел я, утирая лицо простыней. — Если я так продолжу, то сам себе чакроканалы сожгу еще до того, как Ооноки решит взять в ученики.

Обиднее всего было на утренних занятиях по тайдзюцу. Взрослый разум прекрасно видел траектории ударов сверстников, я понимал, куда нужно уклониться и как контратаковать. Но детское тело банально не успевало.

На очередной тренировочной дуэли моим соперником стал паренек по имени Тайга — коренастый, плечистый сын потомственных шиноби Ивы. Он двигался тяжело, но невероятно пружинисто. — Хаджиме! — крикнул инструктор Горо.

Тайга пошел напролом, замахиваясь для тяжелого прямого удара. Я легко просчитал его движение, шагнул в сторону, намереваясь подсечь его опорную ногу... и в этот момент моя собственная левая нога, забитая после вчерашней стометровки, просто отказалась разгибаться с нужной скоростью. Я заплелся в собственных сандалиях, потерял равновесие и вместо красивого контрудара со свистом полетел лицом прямо в серую пыль полигона. Тайга, который даже не понял, что произошло, по инерции пробежал мимо, а потом обернулся, удивленно глядя на меня. — Эй, ты чего? — спросил он, почесывая затылок. — Я ж даже не попал.

Я перевернулся на спину, глядя на хмурое небо над Ивагакуре. Пыль скрипела на зубах, щека горела от царапин. — Это был обманный маневр, хм, — проворчал я, поднимаясь на ноги и отряхивая шорты. — Я проверял плотность грунта. Грунт отличный, держит удар на твердую пятерку.

Инструктор Горо лишь тяжело вздохнул и сделал пометку в своем журнале. — Физическая подготовка — посредственно, тактическое мышление — присутствует, мозги куда-то спешат, тело не успевает реагировать, — зачитал он вслух, не скрывая разочарования. — Дейдара, если ты не начнешь работать над выносливостью, твой удел — сидеть в архиве и перебирать старые свитки.

В архиве? Ну уж нет. Быть похороненным под слоем бумажной пыли в этой каменной коробке в мои планы точно не входило. После занятия, когда все потянулись в столовую, я остался на полигоне, ковыряя носком сандалия землю. Настроение было паршивым. В каноне Дейдара казался таким классным, взрывным, сильным... А в реальности за каждым его трюком, похоже, стояли годы вот такой унылой, болезненной пахоты. И мне эту чашу придется испить до дна, без всяких чит-кодов.

К моему валуну подошла Куроцучи. Она молча протянула мне чистую влажную тряпку. — На, утрись, чучело блондинистое, — сказала она, садясь рядом и болтая ногами. — Опять весь в грязи. Дедушка говорит, что шиноби Ивы должен быть чистым и монолитным, как скала. А ты как кусок размокшей глины.

Я взял тряпку, благодарно кивнул и принялся вытирать лицо. — Глина гибкая, Куроцучи-чан, — тихо ответил я, глядя на свои уставшие руки. — Из нее можно слепить все что угодно. А скала... скала просто стоит, пока ее не расколет время. Или хороший взрыв.

Девочка как-то странно посмотрела на меня, растеряв всю свою привычную спесь. В ее глазах на секунду мелькнуло совсем не детское понимание того, как тяжело приходится интернатскому парню, у которого нет клана за спиной. — Ты это... прибегай вечером к нашему дому, — буркнула она, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. — Там повара дедушки иногда делают обалденные данго с сиропом. Я вынесу немного. Только не вздумай там ничего взрывать.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как паршивое настроение постепенно улетучивается. Живые эмоции этой девчонки были лучшим напоминанием, что вокруг меня — реальный мир, а не просто картинка из телевизора. А ещё... — Данго — это хорошо, хм. Ради данго я готов временно объявить перемирие с камнями.

Глава 5

Идея, как справиться с прожорливостью моих ладоней, пришла неожиданно во время очередного нудного урока по каллиграфии. Мы выводили тушью сложные иероглифы, и если ты вел кисть слишком быстро — получалась клякса, если слишком медленно — бумага промокала насквозь. Нужен был идеальный, непрерывный баланс.

А что, если мне не блокировать чакру, идущую к рукам, а наоборот — дать им то, чего они хотят, но в строго ограниченных дозах? Кормить их, как дрессированных хищников, чтобы они не бросались на основной кусок. Этой же ночью я сидел на полу своей кельи, положив перед собой два тонких тренировочных листа бумаги для фуин-дзюцу. План был такой: одной рукой я удерживаю концентрацию, а второй — пытаюсь напитать чакрой лист так, чтобы он не порвался. Разделение внимания.

Я закрыл глаза и потянулся к очагу. На этот раз я не стал перекрывать каналы в плечах. Вместо этого я мысленно разделил поток энергии в пропорции примерно восемьдесят на двадцать. Большая часть пошла к голове, а тоненький, едва заметный ручеек я пустил по правой руке.

Ладонный рот на правой руке мгновенно оживился, предвкушая пищу, и сделал жадный глоток. В ту же секунду контроль над основным потоком качнулся. — Ну уж нет, сидеть, — прошептал я, до хруста сжав зубы и удерживая оставшиеся восемьдесят процентов энергии в узде.

Рот на ладони недовольно чавкнул, но, получив свою законную порцию, затих. Лист бумаги под пальцами правой руки слегка засветился тусклым голубоватым светом. Он не порвался. И, что самое главное, моя переносица осталась целой, а из носа не пошла кровь. — Ха... Получилось, — я шумно выдохнул, чувствуя, как по спине катится градина пота. — Тактический компромисс. Вы мне не мешаете учиться базовым техникам, а я за это подкидываю вам чакру на карманные расходы. Это была первая маленькая победа. Физически я все еще оставался слабым шестилеткой, но теперь, по крайней мере, я мог нормально тренировать контроль на уроках, не опасаясь получить собственной галькой по лбу.

* * *

Примерно через неделю, на полигоне Горо-сэнсэй устроил нам зачет по метанию шурикенов. Погода стояла паршивая: с гор дул резкий, порывистый ветер, который то и дело бросал в лицо горсти мелкого песка. Деревянные мишени, установленные в двадцати шагах от нас, казались отсюда совсем крошечными.

Большинство ребят из класса бросали стандартно, на силу, из-за чего легкие звездочки шурикенов безбожно уносило ветром в сторону. — Тайга! Мимо! — кричал Горо, фиксируя результаты в журнале. — Куроцучи! Три из пяти, неплохо для ветра, но нужно учитывать поправку на порывы! Дейдара, твой черед. Я вышел к отметке, взвешивая на ладони холодный металлический шурикен. Мои рты сейчас вели себя прилично, сытые после ночной тренировки, так что я мог полностью сосредоточиться на цели.

Канон каноном, но бросать железяки как заправский шиноби я пока не умел. Мой бросок вряд ли бы впечатлил какого-нибудь Итачи Учиху. Но у меня было одно преимущество, которого не было у других детей — взрослая геометрия в голове и умение хладнокровно выжидать.

Я замер, прикрыв глаза чёлкой. Ждал. Ветер рванул с новой силой, свистя в ушах, а потом на секунду наступило короткое затишье — тот самый момент между выдохом и вдохом стихии. Хлесткий мах рукой. Железо со свистом рассекло воздух. *Тюк. Тюк. Тюк.* Все три шурикена вошли аккурат в серую зону деревянного круга. Не в самое яблочко, но кучно и четко. — О как, — удивленно приподнял бровь Горо-сэнсэй. — Хорошая выдержка, Дейдара. Три из трех. Похоже, ты наконец-то перестал витать в облаках. — Я просто договорился с ветром, сэнсэй, хм, — ухмыльнулся я, возвращаясь в строй. — У нас с ним временное тактическое соглашение.

Куроцучи, стоявшая неподалеку, проводила меня подозрительным взглядом. Она явно заметила, что я перестал косячить на ровном месте, и ее это задевало. Внучка Цучикаге не привыкла уступать какому-то интернатскому блондину. — Эй, размокшая глина, — тихо окликнула она меня, когда мы собирали оружие из мишеней. — Ты жульничал? Я видела, как ты замер перед броском. Ты использовал какую-то технику? — Чистый расчет и капелька личного обаяния, хм, — я аккуратно убрал шурикены в подсумок. — Никакого жульничества, Куроцучи-чан. Просто мое искусство начинает обретать форму. Пока еще кривую и косую, но форму. — Хвастун, — фыркнула она, но в ее голосе уже не было прежнего пренебрежения. Скорее — зарождающийся спортивный интерес.

Я шел обратно к корпусу Академии, чувствуя приятную усталость в мышцах. До конца первого учебного года оставалось ещё много времени. Каменный монолит Ивагакуре постепенно становился для меня привычным домом, а жесткие правила выживания — второй натурой. Я все еще был самым обычным курсантом, но первый шаг к тому, чтобы не стать жертвой собственной глупости, я уже сделал.

Глава 6

Так вот, до конца учебного года было как пешком до Гедо Мазо. Шла всего лишь третья неделя обучения, и эйфория от трёх удачных бросков шурикена быстро сменилась осознанием того, что это была скорее удача, чем стабильный навык. Инструктор Горо на следующий же день наглядно доказал мне это, заставив метать железо без остановки два часа подряд. К концу занятия мои руки просто плетьми висели, а шурикены летели куда угодно, только не в мишени.

Но главная моя проблема сейчас заключалась в другом. Мой тактический компромисс со ртами на ладонях работал, но они начали требовать настоящей еды. Точнее — того, ради чего этот Кеккей Генкай вообще существовал в природе. Глины.

Обычная земля с полигона им не нравилась — они её брезгливо выплёвывали, оставляя на языке комки грязи. Нужен был особый, пластичный материал, богатый минералами, который в Иве использовали для техник Стихии Земли. В интернате нам такое, понятное дело, не выдавали — рано ещё мелким взрывчатку крутить. Пришлось включать режим скрытности.

Пользуясь тем, что после занятий курсантов неохотно, но выпускали в черту города, я отправился на поиски. Ивагакуре вблизи казалась ещё более огромной и подавляющей. Дома-скалы громоздились друг на друга, соединённые шаткими навесными мостами. На нижних ярусах деревни, куда почти не доходило солнце, пахло сыростью, дегтем и гарью от кузнечных горнов. Здесь жили ремесленники и торговцы.

Я долго бродил по узким улочкам, пока не наткнулся на лавку с вывеской, на которой был изображён кривой горшок. Снабжение для гончаров и строителей. Внутри пахло мокрой землей. За прилавком сидел старый, полуслепой дед, который даже не повернул головы, когда скрипнула дверь. — Чего тебе, малец? — проскрипел он. — Уважаемый, мне бы глины... Самой простой, серой. Для... ну, для домашних заданий по лепке, хм, — я постарался придать своему детскому лицу максимально невинный и глуповатый вид.

Дед лениво указал пальцем на пыльный угол, где стояли холщовые мешки. — Пятьдесят рё за маленький мешок. Сама не лепится, разводить водой надо.

Цена была кусачей для сироты, которому деревня выделяла сущие копейки на карманные расходы, но я выгреб из кармана последние монеты. Домой я возвращался, бережно прижимая к груди увесистый свёрток, обёрнутый в грубую бумагу.

Уже в своей келье, дождавшись обхода Яматы-сана и глухого стука его деревянного протеза, стихшего в конце коридора, я запер дверь на засов.

Развернув бумагу, я капнул в серый порошок немного воды из кувшина и начал тщательно разминать массу. Получился плотный, податливый комок. Я поднёс его к правой ладони. Рот на руке мгновенно распахнулся, обнажив мелкие зубы, и буквально вырвал кусок глины у меня из пальцев. Раздалось громкое, чавкающее заглатывание. То же самое повторила левая рука. — Эй-эй, полегче, не подавитесь, хм, — прошептал я, с опаской наблюдая за процессом. Внутри ладоней началось странное шевеление. Я почувствовал, как моя чакра, смешиваясь с этой глиной, начинает менять её структуру на физическом уровне. Это был Бакутон — Стихия Взрыва, магия энного порядка этого мира. Через пару минут правая ладонь аккуратно выплюнула обратно маленький, идеально ровный белый шарик.

Я взял его двумя пальцами, поднёс к глазам. Шарик едва заметно вибрировал от заложенной в него энергии. По канону, Дейдара взрывал свои творения командой "Кацу". Но сейчас, глядя на это миниатюрное чудо, я понимал: если я взорву его прямо здесь, в каменной комнатушке три на три метра, меня либо завалит обломками, либо комендант Ямата сделает из меня отбивную.

Я аккуратно спрятал шарик в потайной карман своего подсумка. Это был мой первый материальный козырь. Мой маленький, незаконный (хм) тактический резерв на крайний случай. В мире шиноби ты никогда не знаешь, когда обычный день в Академии превратится в борьбу за выживание, и иметь в кармане пару грамм взрывчатки — это отличный способ чувствовать себя чуть увереннее. Даже если тебе всего шесть лет.

Глава 7

Следующие несколько дней прошли в режиме строжайшей конспирации. Сюрикены на полигоне летали уже стабильнее, физическая выносливость потихоньку росла, но все мои мысли были заняты тем самым шариком в подсумке. Мне до смерти нужно было проверить его в действии, причем так, чтобы об этом не узнала половина Ивагакуре. Шанс выпал в субботу, когда вместо практических занятий нас отправили на хозработы. Сирот интерната регулярно гоняли очищать дальние тренировочные площадки от обломков скал и булыжников после тренировок старших курсантов.

Нас привели в заброшенный карьер на самой окраине деревни. Место было глухим: вокруг только отвесные стены из выветренного серого гранита и кучи каменного мусора. Горо-сэнсэй лениво устроился на валуне в тени, уткнувшись в какой-то тактический свиток, а мы, вооружившись тачками и лопатами, принялись за работу. Я намеренно выбрал самый дальний участок карьера, скрытый за массивным выступом скалы. Тайга и другие ребята шумно возились в центре, перетаскивая огромную глыбу, так что на меня никто не обращал внимания.

Достав из потайного кармана глиняный шарик, я положил его на ладонь. Рты на руках тихонько посапывали — сытые. — Ну что, проверим, на что способна Стихия Взрыва в исполнении шестилетки, — прошептал я.

Я выбрал небольшую расщелину в каменной стене, аккуратно протолкнул туда шарик пальцем, а сам отошел шагов на десять, спрятавшись за надежный гранитный валун. Сердце колотилось где-то в районе горла.

Взрослый разум понимал всю опасность затеи, но расчетливый шиноби внутри меня требовал знать точные параметры своего оружия.

Я сложил печать концентрации левой рукой, направив волю к заложенному заряду. Связь с чакрой в глине установилась мгновенно. — Кацу! — тихо скомандовал я. *Хлоп!* Взрыв получился негромким — примерно как сильная петарда из моей прошлой жизни. Из расщелины вырвался короткий сноп желтого пламени и облачко сизого дыма. Несколько мелких камешков со звоном брызнули в стороны, ударившись о мое укрытие. Я подождал пару секунд, пока рассеется дым, и осторожно заглянул в расщелину. Черная копоть покрывала края, а сама трещина расширилась, глубже уйдя в породу. — Маловато будет, хм, — проворчал я, разглядывая результат. — Стену таким не прошибешь, да и врага максимум оглушишь или оставишь без бровей. Мало чакры, да и глина из гончарной лавки — так себе материал, обычный суглинок. Каноничный Дейдара явно использовал какую-то секретную смесь, которая идеально проводила и усиливала Бакутон. — Дейдара! Ты чего там застрял?! — раздался из-за выступа звонкий голос Куроцучи.

Я среагировал мгновенно. Взрослые рефлексы заглушили детскую панику. Я тут же упал на колени, схватился за лопату и принялся яростно ковырять землю, поднимая вокруг себя тучу пыли. — Да вот, застрял тут кусок гранита, хм! — крикнул я в ответ, когда девчонка заглянула за скалу. — Пришлось применить грубую силу, аж искра полетела!

Куроцучи подозрительно прищурилась, глядя на легкое облачко дыма, которое еще не успел унести горный ветер, а потом перевела взгляд на закопченную расщелину. — Искра, говоришь? — она подошла ближе, пихнув носком сандалия один из отлетевших камешков. — А пахнет так, будто кто-то пытался поджечь взрыв-тег. Только очень хреновый взрыв-тег. *«Ох уж эта мне девичья проницательность»*, — мысленно вздохнул я, лихорадочно придумывая отмазку, которая устроила бы внучку Цучикаге. — *«Надо срочно переводить стрелки, пока она Горо-сэнсэя не позвала»*. — Это новое слово в горнодобывающей промышленности, Куроцучи-чан, — я поднялся, отряхивая колени и напуская на себя самый гордый вид. — Зачем ломать руки, если можно заставить Стихию Взрыва работать на благо благоустройства Академии? Но тебе, как будущей опоре деревни, не стоит отвлекаться на мои скромные эксперименты. Иди лучше Тайге помоги, он там скоро пупок надорвет со своим булыжником.

Куроцучи фыркнула, но сдавать меня явно не собиралась. В ее глазах опять зажегся этот дурацкий дух соперничества. — Твои эксперименты — смех один, — заявила она, уперев руки в бока. — Дедушка говорит, что настоящая сила — это Стихия Пыли. Одно движение — и от твоей расщелины даже атомов не останется. А ты тут с петардами балуешься. — Все великое начинается с малого, хм, — я закинул лопату на плечо. — Зато мой бабах — это весело. А твоя пыль — это просто скучное испарение.

Мы пошли обратно к остальному классу. Я внешне сохранял полное спокойствие, но внутри делал важные выводы. Первое: скрытно тренироваться в черте деревни становится все сложнее. Второе: Куроцучи крутится рядом слишком часто. С одной стороны, это полезные связи, с другой — ходячий детектор лжи. И третье: чтобы Бакутон стал реальным оружием, мне нужно получить доступ к архивам деревни или к самому Ооноки. А для этого придется стать лучшим на ближайших экзаменах, как бы мне ни хотелось отсидеться в тени.

Глава 8

До конца недели Куроцучи больше не поднимала тему дыма в карьере, но смотреть на меня стала как-то по-особому. С прищуром. Будто я был новой сложной задачкой по тактике, которую её заставил решать дедушка. Меня это, честно говоря, немного напрягало. Худшее, что может случиться с попаданцем, который хочет спокойно дорастить свои чакроканалы до вменяемого состояния — это пристальное внимание со стороны главной семьи деревни.

В понедельник нас ждал сюрприз. Вместо привычного круга по стадиону Горо-сэнсэй выстроил класс перед входом на полосу препятствий. Это был глубокий искусственный ров, заполненный грязью, над которым на разной высоте торчали гладкие деревянные столбы. Кое-где между ними были натянуты веревки, а на противоположном краю высилась отвесная стена с зацепами.

— Сегодняшний зачёт покажет, насколько хорошо вы научились комбинировать физику и концентрацию чакры, — Горо скрестил руки на груди, обводя нас тяжелым взглядом. — Задача — пройти полосу, не свалившись в грязь. Кто упадет — моет столовую после обеда. Куроцучи, выходи первая.

Девчонка уверенно шагнула вперед. Внучка Цучикаге двигалась действительно хорошо для своих шести лет — клановое воспитание и домашние тренировки давали о себе знать. Она легко прыгала со столба на столб, помогая себе короткими, четкими импульсами чакры в подошвах. Стену в конце она преодолела за пару секунд и приземлилась на финише, даже не сбив дыхание.

Класс восхищенно загудел. Куроцучи обернулась и отыскала меня взглядом в толпе, победно вскинув подбородок.

— Дейдара, твой черед, — скомандовал сэнсэй.

Я вышел на старт, мысленно просчитывая маршрут. Взрослый разум уже на автомате разбивал дистанцию на сектора: здесь толчок сильнее, тут траектория по дуге, на третьем столбе дерево влажное от тумана — нужно добавить чакры на сцепление. Мой тактический компромисс со ртами работал стабильно, так что в ногах энергия циркулировала без перебоев.

— Пошел! — рявкнул Горо.

Я сорвался с места. Первый столб, второй, третий... Всё шло идеально. Я двигался плавно, экономя силы, контролируя каждый сантиметр своего мелкого тела. В какой-то момент я даже поймал кураж — приятное ощущение, когда непослушные мышцы наконец-то делают именно то, что от них требует голова.

На середине дистанции, прямо перед прыжком на шаткий подвесной канат, я краем глаза заметил Тайгу. Тот сидел на скамейке штрафников, уже весь в грязи, и с каким-то затаенным злорадством крутил в руках маленький камушек.

*«Опа. Тактический саботаж?»* — успел подумать я за долю секунды до того, как Тайга легким щелчком отправил камень прямо мне под опорную ногу.

Это не было подлостью, в Академии Ивы такие «сюрпризы» от одноклассников даже поощрялись инструкторами — шиноби должен быть готов к удару в спину в любой момент. Но моему телу от этого легче не стало. Сандалия проехалась по камушку, сцепление с деревом пропало, и я с коротким матерным возгласом полетел вниз, в серую жижу ровного слоя грязи.

Класс дружно заржал. Даже Горо-сэнсэй позволил себе короткую ухмылку.

Я вынырнул из жижи, отплевываясь. Грязь была холодной, склизкой и пахла тухлыми водорослями. Мои ладонные рты в карманах судорожно сжались, тоже явно не в восторге от водных процедур.

— Дейдара — незачет! — крикнул Горо. — Наряд на кухню твой.

Я выбрался на берег, похожий на болотного черта. Волосы облепили лицо, с подбородка капало. Куроцучи подошла ближе, изо всех сил пытаясь удержать серьезную мину, но уголки ее губ предательски дрожали.

— Ну и где твоя хваленая тактика, предвестник? — фыркнула она, протягивая мне уже знакомую чистую тряпку. — Стихия Взрыва от грязи отсырела?

Я взял тряпку, аккуратно вытер глаза и посмотрел на нее сквозь мокрую челку. Паршиво? Да. Обидно? Немного. Но ломаться из-за детской подножки я не собирался. Наоборот, внутри поднялась какая-то правильная, спортивная злость.

— Это был тактический заплыв, хм, — спокойно ответил я, выжимая подол кимоно. — Настоящий художник должен уметь работать с любым материалом. Грязь — тоже текстура. А Тайге я этот камушек еще верну. С небольшим глиняным бонусом.

Куроцучи хмыкнула, но в ее взгляде мелькнуло уважение. Другой бы на моем месте уже разревелся от обиды перед всем классом, а я стоял, обтекая жижей, и вполне деловито планировал месть. Мир шиноби ломал слабых, но если ты умел отвечать на удары с иронией, у тебя появлялся шанс стать тем, кто сам диктует правила. И я этот шанс упускать не собирался.

Глава 9

Мытье кухонных котлов в Академии Ивагакуре — это не просто наказание, это изощренная пытка для поясницы. Наряд мне выписали знатный. Огромный чан, в котором варили кашу на добрую сотню курсантов, изнутри покрылся слоем пригоревшей овсянки толщиной в палец. Пришлось три часа кряду шкрябать этот монолит тупым железным скребком, проклиная Тайгу, его камушек и всю суровую систему воспитания Скрытого Камня.

Зато у меня было много времени, чтобы подумать. Месть, как учит тактика шиноби, должна быть скрытной, своевременной и не оставляющей улик. Если я просто начищу Тайге фейс за углом Академии, инструктор Горо впаяет мне еще неделю нарядов за неумение решать конфликты внутри коллектива скрытно. Нет, тут нужен был творческий подход. Мой Кеккей Генкай наконец-то должен был принести практическую пользу.

Вернувшись в жилой корпус интерната ближе к вечеру, я вытащил из-под матраса свой запас гончарной глины. Рты на руках, почуяв материал, зашевелились, нетерпеливо причмокивая.

— Тихо вы, — шикнул я на них, усаживаясь на пол. — Задание ювелирное. Нам не нужен бабах, от которого обрушится потолок. Нужен звуковой эффект. Шумовая граната, ферштейн?

Я скормил левой ладони крошечный, размером с горошину, кусочек глины. Чакру цедил буквально по каплям, настраивая Бакутон не на разрушение и осколки, а на резкое, мгновенное расширение воздуха. Направленный хлопок.

Через пару минут на ладонь упал крошечный серый шарик, который я тут же закатал в обрывок обычной учебной бумаги, чтобы он сливался с мусором.

Шанс представился на следующий день, во время урока по тактической маскировке. Нас вывели на каменистый склон неподалеку от Академии. Задача была стандартной: используя маскировочные плащи под цвет скал, затаиться среди валунов так, чтобы инструктор Горо не смог обнаружить тебя в течение десяти минут.

Тайга, бывший парнем крупным и самоуверенным, выбрал для засады отличную расщелину между двумя массивными булыжниками. Он завернулся в серый плащ, сжался в комок и замер, превратившись в идеальное подобие камня. С пяти шагов не разглядишь.

Я маскировался чуть выше по склону. Убедившись, что Горо-сэнсэй отвернулся, проверяя другую группу курсантов, я аккуратно достал свой бумажный комочек.

Взрослый разум выдал четкую траекторию. Бросок пальцами, легкий щелчок — и мой мини-заряд бесшумно приземлился аккурат под полу плаща Тайги, прямо возле его правого уха. Сам Тайга даже ничего не заметил, поглощенный процессом слияния со средой.

Я отполз на пару метров назад, устроился за своим валуном и сложил печать концентрации.

— Кацу, хм, — едва слышно прошептал я.

*Бумс!*

Звук получился резким и звонким, как будто прямо над ухом у парня взорвали мощный хлопушечный патрон. Никакого пламени, никакой опасности для жизни — просто резкий удар по барабанным перепонкам и облако безобидной бумажной трухи.

От неожиданности Тайга издал дикий, совершенно не "шинобский" вопль, подпрыгнул на месте, запутался в собственном маскировочном плаще и кубарем покатился вниз по склону, собирая спиной все мелкие камни и колючие кусты.

— Кто?! Что?! Нападение?! — орал он, пытаясь распутать путы и дико озираясь по сторонам. Правое ухо у него знатно покраснело, а из глаз текли непроизвольные слезы.

Горо-сэнсэй оказался рядом через секунду. Его лицо выражало крайнюю степень презрения к такой «маскировке».

— Тайга! — рявкнул инструктор так, что с ближайшей скалы сорвалась пара камешков. — Какое, к черту, нападение?! Ты завалил простейший зачет по скрытности! Рассекретил себя, поднял шум на всю зеленую зону!

— Сэнсэй, там что-то взорвалось! Честное слово! Прямо у уха! — оправдывался парень, размазывая грязь по лицу.

Горо наклонился, осмотрел место засады, но, кроме клочков обычной учебной бумаги, которую курсанты пачками таскали в карманах, ничего не нашел. Ни следов взрыв-тегов, ни запаха серы от профессиональной взрывчатки. Только чистый позор его ученика.

— Хватит придумывать сказки для оправдания собственной невнимательности! — отрезал сэнсэй. — Плохая концентрация. После занятий отправляешься мыть столовую. Один. Заодно подумаешь над тем, как реагировать на шорохи.

Я лениво поднялся со своего места, скидывая маскировочный плащ, и не спеша пошел мимо Тайги. Мои ладони спокойно покоились в карманах.

— Камни — они такие, Тайга-кун, — протянул я, проходя мимо него и сочувственно качая головой. — Иногда они коварно взрываются от возмущения, хм. Настоящему шиноби нужно смотреть под ноги. И под плащ.

Куроцучи, наблюдавшая за этой сценой чуть поодаль, прикрыла рот ладошкой, чтобы не рассмеяться в голос. Когда я поравнялся с ней, она тихо, так, чтобы слышал только я, прошептала:

— Это ведь ты сделал, да? Я видела, как ты складывал печать. Не знаю, как ты это провернул без взрыв-тега, но это было... красиво.

— Это было искусство, Куроцучи-чан, — ухмыльнулся я в ответ, поправляя челку. — А искусство не терпит надругательств.

Временный тактический паритет восстановлен.

Месть - это блюдо, которое подают с огоньком...

Глава 10

Успешная диверсия против Тайги принесла мне не только моральное удовлетворение, но и пищу для размышлений. Бакутон работал. Пусть пока на уровне детских шалостей, но механика была понятна. Главное, что я вынес из этого опыта — взрослая менталка позволяла мне дозировать чакру там, где каноничный Дейдара в моём возрасте, скорее всего, просто разнёс бы половину полигона вместе со своими бровями.

Но за каждую победу в этом мире приходится платить. И плата прилетела уже на следующее утро в виде жуткой, тянущей боли в предплечьях.

Когда зазвучал утренний колокол, я едва смог подняться с кровати. Руки от локтей до запястий словно налились свинцом, а чакроканалы внутри них горели так, будто по ним пустили кислоту. Мои ладонные рты вяло приоткрывались, беззвучно ловя воздух, и выглядели откровенно болезненно.

«Перенапряжение», — мрачно констатировал я, пытаясь сжать кулаки. Пальцы слушались с трудом. — «Вот тебе и тактический компромисс. Каналы шестилетки просто не рассчитаны на такие фокусы. Вчера я радовался, как круто разделил потоки, а сегодня физиология передаёт мне пламенный привет. Прав был Горо-сэнсэй: тело тупо не успевает за мозгами».

На утреннем построении я выглядел краше в гроб кладут. Бледный, с синяками под глазами от недосыпа и с трудом шевелящий конечностями.

— Дейдара, ты сегодня как сонная муха, — нахмурился Горо-сэнсэй, проходя мимо нашего строя. — Если плохо себя чувствуешь, шёл бы в лазарет. Бледные шиноби нам на полигоне не нужны.

— Всё в порядке, сэнсэй, хм, — выдавил я из себя привычную улыбку, хотя каждый взмах руки отзывался ноющей болью. — Это глубокая медитация на тему бренности бытия. Накапливаю внутреннюю энергию.

— Накапливай быстрее, через десять минут у нас спарринги, — сухо отрезал инструктор.

Спарринги. Вот этого мне сейчас только не хватало. В таком состоянии меня даже Тайга одной левой уложит, не говоря уже о Куроцучи.

Мы потянулись к тренировочному кругу. К моему несчастью, Тайга, который после вчерашнего позора на маскировке горел желанием реабилитироваться, тут же вызвался добровольцем и указал на меня пальцем.

— Сэнсэй! Можно мне с Дейдарой? — в его глазах читалась искренняя жажда справедливости и мести. — Я хочу проверить его «тактический заплыв» в ближнем бою.

Горо-сэнсэй коротко кивнул.

Я вышел в круг, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Взрослый разум лихорадочно строил схемы: «Так, прямо идти в размен нельзя, заблокировать его удар я просто физически не смогу — руки откажут. Нужно работать исключительно на уклонениях, использовать его же инерцию. Держаться на дистанции»*

— Бой! — скомандовал Горо.

Тайга сорвался с места как таран. Он не стал придумывать сложные финты, а просто пошёл по прямой, целясь мне кулаком в челюсть.

Я резко присел, пропуская удар над головой. Воздух свистнул в сантиметре от моей чёлки. Пользуясь тем, что парень пролетел чуть вперед, я попытался толкнуть его в бок, но мои руки отозвались такой резкой вспышкой боли, что удар вышел смазанным и слабым, как у девчонки. Тайга лишь покачнулся, быстро развернулся и наотмашь крутанул ногой.

Блок ставить было нельзя — сломает. Пришлось прыгать назад. Но забитые мышцы сработали медленно. Тяжёлый сандалий Тайги зацепил меня по ребрам.

Дыхание мгновенно выбило. Я отлетел на пару метров назад, больно приземлившись на пятую точку, и замер, пытаясь судорожно вдохнуть хоть каплю воздуха. В груди пекло, перед глазами плыли серые круги.

— Дейдара, вставай! — донёсся как сквозь вату голос инструктора.

Я опёрся на дрожащие руки, превозмогая боль в каналах, и медленно поднялся. На губах проступил солоноватый привкус крови — видать, прикусил язык во время падения.

«Хм-хм», — мысленно усмехнулся я, вытирая рот. — «Вот она, реальность, как она есть. Ты можешь быть трижды гением тактики, но если твоё тело — это слабая шестилетняя коробка, тебя всё равно вкатают в бетон».

Тайга уже уверенно шагал ко мне, ухмыляясь во весь рот. Он видел, что я едва держусь на ногах.

— Что, блондинчик, кончились твои шуточки? — победно протянул он, замахиваясь для финального удара.

В этот момент моё взрослое эго окончательно разозлилось. Хватит играть в благородство. Если я не могу победить силой, я победил психологически.

Я не стал вставать в защитную стойку. Вместо этого я просто опустил руки, выпрямился и посмотрел Тайге прямо в глаза — спокойно, тяжело, совершенно не по-детски. Этот взгляд я подсмотрел у одного боевого офицера из своей прошлой жизни, который прошёл не одну горячую точку. Взгляд человека, который видел смерть и которого ничем нельзя удивить.

Тайга от этого взгляда споткнулся на ровном месте. Его кулак замер в воздухе. Вся его детская уверенность куда-то испарилась, сменившись подсознательным, инстинктивным страхом перед чем-то непонятным и чуждым. Он попятился на полшага назад, растерянно глядя на меня.

— Стоп! — Горо-сэнсэй резко вклинился между нами, прекращая бой. Он внимательно посмотрел сначала на Тайгу, который тяжело дышал от непонятного испуга, а потом на меня. В глазах инструктора промелькнуло глубокое удивление. Он шиноби, он умел считывать атмосферу, и то, что он сейчас увидел в моём взгляде, явно не укладывалось в рамки поведения шестилетнего сироты.

— Дейдара, в лазарет, — коротко приказал Горо. — Бой окончен. Тайга — победа по очкам.

Я молча развернулся и, стараясь держать спину ровно, побрёл в сторону главного корпуса. Руки по-прежнему горели, рёбра ныли, но внутри было странное чувство удовлетворения. Я проиграл физически, да. Но я выжил, не сломался и получил бесценный урок: Кеккей Генкай — это обоюдоострый меч. И пока я не укреплю это тело до нужного уровня, баловаться со Стихией Взрыва мне строго противопоказано.

Глава 11

Лазарет Академии пах спиртом, сушёными травами и старым камнем. Местная медсестра, полная женщина со строгим лицом, быстро зафиксировала мне рёбра плотной повязкой, смазала предплечья охлаждающей мазью, снижающей зуд в каналах чакры, и без лишних слов выставила за дверь. Ивагакуре не нянчилась с сиротами: ходить можешь — дуй на занятия.

Я шёл по широкому коридору Академии, прислушиваясь к привычному шуму. Из открытых дверей классов доносились монотонные голоса преподавателей, скрип грифелей по доскам и шуршание свитков. Наш поток как раз вывалился в холл после обеда.

Вокруг бурлила жизнь. Мимо меня, громко споря о правильной траектории куная, прошли двое парней из клана Камизуру — их легко было узнать по эмблемам с пчелами на спинах и вечно высокомерному виду. Чуть поодаль стайка девчонок-интернатских шушукалась, деля между собой остатки сладких булочек, принесённых сердобольной поварихой. Атмосфера была пропитана детским шумом, который, впрочем, мгновенно затихал, стоило в коридоре появиться любому шиноби в жилете чунина. Дисциплину тут вбивали с первых дней.

— Эй, Дейдара! Живой? — окликнул меня из толпы Тайга.

Он стоял в окружении своих приятелей — таких же крепких, клановых парней, которые держались обособленной группой. На его лице уже не было утреннего испуга, скорее легкая неловкость за то, что он так странно затупил в конце боя.

— Вполне, хм, — отозвался я, поправляя сумку. — Твой сандалий, Тайга-кун, обладает удивительным терапевтическим эффектом. Мои рёбра теперь поют от восторга.

Мальчишки вокруг Тайги дружно загоготали, а сам он только махнул рукой, мол, ладно тебе язвить. Какое бы впечатление не сложилось - вражды между нами не было, просто самые обычные будни Академии, где каждый день кто-то кого-то колотит на полигоне.

Поскольку после лазарета от дальнейших физических нагрузок на сегодня меня освободили, я решил прогуляться по верхним ярусам деревни. Нужно было проветрить голову и дать мышцам восстановиться.

Ивагакуре в этот предвечерний час была прекрасна своей суровой, монументальной красотой. Солнце цеплялось за острые пики скал, отбрасывая длинные фиолетовые тени на каменные дома. По навесным мостам спешили по своим делам люди: гражданские торговцы тащили тяжелые тюки с тканями, мимо проносились патрульные шиноби в каноничных бордовых одеждах, а у подножия центральной башни вовсю шла разгрузка обоза с продовольствием. Город жил как единый, хорошо смазанный военный механизм.

Я шёл по узкой торговой улочке, разглядывая витрины оружейных лавок, как вдруг толпа впереди как-то странно замерла и начала спешно расступаться, прижимаясь к стенам домов. Люди склоняли головы в уважительных поклонах.

Я остановился у стены невысокой гончарной мастерской, инстинктивно пряча ладони в карманы.

По улице, заложив руки за спину, не спеша шел очень маленький, глубоко пожилой человек. Ооноки. Третий Цучикаге.

Вживую он выглядел еще более колоритно, чем на экранах в моей прошлой жизни. Огромный каноничный нос-картошка, густые седые брови, серый плащ с высоким воротником и массивный зеленый хаори с символикой деревни. За ним на почтительном расстоянии следовали двое телохранителей из АНБУ в масках, чьи взгляды сканировали каждый сантиметр улицы. От этой маленькой фигуры исходила такая плотная, подавляющая волна чакры, что у меня внутри невольно екнул очаг. Это была энергетика человека, способного одним щелчком пальцев превратить целый город в атомную пыль. Та самая Стихия Пыли, Джитон.

Цучикаге шел, о чем-то ворча себе под нос — судя по всему, опять жаловался на старую поясницу. Я затаил дыхание, стараясь максимально слиться с каменной кладкой за спиной. «Только не смотри на него слишком долго, — предупредил я себя. — Сильные шиноби чувствуют чужой взгляд спиной».

Но закон подлости в этом мире работает без сбоев.

Прямо напротив меня Ооноки резко остановился. Его старая поясница, видимо, выдала очередной болезненный прострел. Он глухо кряхнул, схватился за крестец и завертел головой, выискивая, обо что бы опереться. Его взгляд скользнул по толпе и наткнулся аккурат на меня.

Старик замер. Его маленькие, невероятно цепкие и умные глаза сузились, мгновенно выхватив из толпы мою приметную жёлтую шевелюру и характерную чёлку, закрывающую левый глаз.

Внук Ооноки, точнее, его ученик в будущем, а сейчас — просто шестилетний детдомовец с опасным геномом. Цучикаге прекрасно знал, кто я такой. В Иве учет сирот с Кеккей Генкаями велся строжайше.

— А-а-а, так это ты, — проскрипел Ооноки, выпрямляясь, насколько позволяла радикулитная спина, и делая шаг в мою сторону. — Тот самый взрывной малец из интерната, который донимает мою внучку своими глупыми разговорами об искусстве?

Телохранители из АНБУ за его спиной синхронно повернули маски в мою сторону. Атмосфера на узкой улочке мгновенно похолодела градусов на десять. Чувствуя, как под повязкой на рёбрах начинает проступать холодный пот, я понял: это мой первый настоящий тактический экзамен в этой жизни. И сдавать его придется прямо сейчас.

Глава 12

Толпа вокруг нас, казалось, вообще перестала дышать. Прохожие замерли, как каменные изваяния, а какой-то бедолага-торговец, кативший тележку с овощами, аккуратно опустил её на землю и едва ли не на цыпочках отступил в тень навеса. Все прекрасно знали крутой нрав Третьего Цучикаге.

Взрослый разум внутри меня лихорадочно прокручивал варианты. Сжавшись в комок и изобразив испуганного ребёнка, я бы, наверное, удовлетворил эго старого шиноби. Но Ооноки не любил слабаков и трусов. Ивагакуре — деревня камня, здесь ценилась твёрдость. С другой стороны, проявить излишнюю наглость перед живым богом этой вселенной — это тактический суицид. Нужен был баланс. Ирония, но уважительная.

Я заставил свои дрожащие колени выпрямиться, убрал одну руку из кармана и склонил голову в вежливом, но не подобострастном поклоне шиноби.

— Приветствую, Цучикаге-сама, хм, — голос, к моему облегчению, не сорвался на писк. — Куроцучи-чан преувеличивает. Мои разговоры не глупые, они просто... концептуальные. А искусство — вещь тонкая, не каждому дано понять его с первого раза.

Один из АНБУшников за спиной старика сделал едва заметное движение вперед, словно оскорбившись за такую вольность речи, но Ооноки поднял сухую, покрытую пигментными пятнами ладонь, останавливая подчинённого.

— Концептуальные, говоришь? — старик прищурился, и в его глазах промелькнула опасная, оценивающая искра. Он медленно обошёл меня по полукругу, шурша своим тяжелым хаори по каменной мостовой. — Шесть лет от роду, сирота, а гонору — как у главы элитного клана. Я видел отчёты Горо. Твоё тело отстаёт от твоих же мыслей, Дейдара. Ты слишком много думаешь на полигоне там, где нужно просто бить.

— Я учусь разделять потоки, Цучикаге-сама, — ответил я, глядя ему прямо в лицо, раз уж он сам подошёл так близко. — Камень прочен, когда он цельный, но если глина не будет податливой, из неё ничего не слепишь. Моё тело догонит разум. Это просто вопрос времени и тренировок.

Ооноки остановился прямо передо мной. Из-за его крошечного роста мы сейчас были почти одного уровня — я, шестилетний шкет, и он, великий Ооноки. От него пахло старой бумагой, сухими травами и чем-то неуловимо острым, как озон перед грозой.

— Глина, значит, — тихо пробормотал он, а затем его взгляд упал на мою левую руку, которую я всё ещё держал в кармане, инстинктивно сжимая ладонь в кулак, чтобы рот не вздумал причмокивать от волнения. — Твой Кеккей Генкай — Бакутон. Опасная сила. В истории нашей деревни было много дураков, которые считали, что взрывы — это самый простой путь к славе. Все они плохо кончили, парень. Разорвали сами себя на куски из-за паршивого контроля.

— Я не собираюсь взрывать себя, хм, — я позволил себе легкую, саркастичную улыбку. — У меня на эту жизнь слишком большие тактические планы. Самовзрыв в них точно не входит.

Цучикаге внезапно хмыкнул. Звук был сухим, как треск ломающейся ветки.

— Планы у него... — старик резко развернулся спиной, снова хватаясь за поясницу и болезненно кривясь. — Ох, моя спина... Ладно, концептуальный художник. Посмотрим на твои планы на промежуточных экзаменах через пару месяцев. Если ты окажешься пустозвоном, который умеет только шутить и прыгать в грязь от камушков Тайги, я лично отправлю тебя в тыловую службу снабжения. Будешь месить глину для строительных кирпичей до конца своих дней.

— Я не подведу вас, Цучикаге-сама, — ответил я его спине.

— Меня ты подвести не можешь, ты можешь подвести только себя, — донёсся его ворчливый голос.

Ооноки не спеша двинулся дальше по улице, по-прежнему заложив руки за спину. Конвой из АНБУ бесшумно последовал за ним, растворяясь в вечерней толпе, которая начала постепенно отмирать и снова приходить в движение.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как подкосились ноги. Я прислонился спиной к теплой стене гончарной мастерской и сполз по ней на корточки. Ладони в карманах были мокрыми от пота.

«Ну что, Дей, поздравляю», — подумал я, вытирая лоб рукавом. — «Тебя заметили. Причём на самом высшем уровне. И старик Ооноки явно дал понять: поблажек не будет. Либо я докажу на экзаменах, что достоин его личного внимания, либо канон пойдёт по совершенно другому, крайне унылому сценарию, где я буду работать живым бетоносмесителем».

Из дверей мастерской робко высунулся молодой подмастерье в заляпанном фартуке, с опаской глядя на меня.

— Эй... парень... ты как? Это же сам Цучикаге-сама был... — прошептал он.

— Всё отлично, друг, — я поднялся на ноги, поправляя чёлку и возвращая себе привычную маску уверенности. — Просто небольшое тактическое совещание по вопросам развития искусства в Стране Земли, хм. Нам пора.

Я зашагал в сторону интерната, а в голове уже крутились новые схемы тренировок. Время шуток кончилось — Ооноки бросил мне вызов, и принять его нужно было со всей серьезностью, на которую способны взрослые мозги в этом детском теле.

Глава 13

Разговор с Третьим Цучикаге подействовал на меня как хорошая доза адреналина. Разум понимал: Ооноки не просто погрозил пальчиком, он очертил границы моего будущего. В мире шиноби ты либо доказываешь свою полезность, либо система перемалывает тебя и выплевывает на обочину. Перспектива до конца дней лепить строительные кирпичи вместо создания шедевров искусства меня категорически не устраивала.

Поэтому следующие два месяца превратились для меня в сплошной, серый марафон из пота, боли и гранитной пыли.

В Академии Ивагакуре массовка нашего потока жила своей обычной, жестко регламентированной жизнью. Мы больше не были кучкой одиноких детей, класс постепенно обрастал внутренними связями, соперничеством и мелкими союзами. Появились свои лидеры, свои аутсайдеры. Парочка близнецов из клана Камизуру — Сузуме и Тонбо — вечно держались особняком, высокомерно поглядывая на интернатских и постоянно практикуясь в призыве мелких земляных пчел прямо на задних партах, из-за чего в классе почти всегда стояло глухое жужжание.

Тайга после нашей памятной дуэли и инцидента с плащом стал относиться ко мне с подчеркнутым, настороженным уважением. Он больше не пытался подставлять мне подножки, а во время обедов в столовой, где пахло неизменной тушеной капустой и вареной рыбой, иногда даже присаживался за мой край массивного дубового стола вместе со своей компанией плечистых клановых ребят.

— Слышь, Дейдара, — пробасил Тайга, отправляя в рот огромный кусок рисового колобка. — Горо-сэнсэй поговаривает, что на промежуточных экзаменах будет не просто полоса препятствий, а полноценные парные спарринги на выбывание. Причем судить придут чунины из регулярных войск. Ты как, ребра-то подлечил?

— Ребра в полном порядке, Тайга-кун, хм, — я лениво ковырял палочками свою порцию. — Можешь не переживать, в следующий раз, если мы сойдемся в кругу, я упаду гораздо изящнее. Либо же не упаду вовсе.

Сидевшие рядом ребята дружно хмыкнули. Мой сарказм здесь уже никого не шокировал, он стал привычной частью пейзажа нашего класса, такой же, как гигантский кандзи на фасаде здания.

Куроцучи, которая обычно обедала отдельно, как и полагалось внучке Цучикаге, сегодня почему-то прошла мимо нашего стола и, демонстративно проигнорировав Тайгу, бросила передо мной на деревянную поверхность маленькую плетеную коробочку.

— Это тебе, блондинчик, — буркнула она, не останавливаясь. — Бабушка передала мазь для укрепления мышц. Сказала, если ты будешь продолжать ходить с таким бледным видом, дедушка решит, что в интернате детей морят голодом.

— Передай бабушке мою искреннюю художественную благодарность, Куроцучи-чан! — крикнул я ей вдогонку.

Коробочка пахла горькими горными травами и хвоей. Мелочь, конечно, но в этом суровом, зажатом в тиски уставов Камне такие проявления искренней человеческой заботы были на вес золота. Это напоминало мне, что вокруг — не просто персонажи со страниц манги, а живые люди со своими чувствами. И ради того, чтобы уберечь этот мир и себя в нем, стоило пахать.

Каждую ночь, заперевшись в своей одиночной келье под бдительным присмотром коменданта Яматы, чей протез регулярно отстукивал часы в коридоре, я занимался укреплением чакроканалов. Мазь Бивако (жены Ооноки) оказалась чертовски эффективной — она снимала жгучую боль в предплечьях после дневных нагрузок.

Я больше не пытался создавать взрывные заряды. Весь свой контроль я направил на базовые упражнения. Я учился разделять чакру не просто на два потока, а на три и четыре. Пятьдесят процентов — в ноги для скорости, тридцать — в руки для защиты, остальное — ртам, чтобы сидели тихо и не жрали лишнего. Это была ювелирная, изматывающая ментальная работа. Взрослые мозги плавились от концентрации, детское тело дрожало от напряжения, но постепенно каналы привыкали к постоянному, дозированному току энергии. Прогресс шел медленно, со скрипом, но это был честный прогресс, заработанный мозолями и упорством.

И вот, наконец, наступил день промежуточного зачета.

Полигон Академии сегодня выглядел непривычно торжественно. По периметру огромного карьера выстроились преподаватели во главе с Горо-сэнсэем. На верхних трибунах, высеченных в скале, сидели несколько шиноби в боевых жилетах Ивагакуре — те самые экзаменаторы из регулярных войск, о которых предупреждал Тайга. Атмосфера была наэлектризована детским волнением. Девочки-интернатские испуганно перешептывались, близнецы Камизуру нервно крутили в руках свитки призыва, а Тайга то и дело разминал плечи.

Горо-сэнсэй вышел в центр тренировочного круга, держа в руках плотный свиток со списком пар.

— Курсанты! — его голос эхом отразился от гранитных стен. — Сегодня вы покажете, чему научились за эти два месяца. Никаких поблажек. Бой идет до первой серьезной ошибки или сдачи. Первой парой выходят... Тонбо Камизуру и Дейдара!

Я глубоко вздохнул, поправляя челку, и шагнул на серый песок арены. Ну а кто же ещё, как не я?

На трибунах среди экзаменаторов я вдруг заметил знакомую маленькую фигуру в сером плаще. Ооноки сидел там, опершись подбородком на руки, и его цепкий взгляд был направлен прямо на меня.

«Ну что, старик, смотри», — подумал я, пряча ладони в карманы и чувствуя, как внутри очага привычно и четко распределяются потоки чакры. — «Сейчас я покажу пчеловодам, что такое правильная тактика. Хм, как будто у меня есть выбор...»

Глава 14

Тонбо Камизуру вышел в круг с явным намерением закончить бой быстро. На его лице читалась та самая клановая уверенность, которая часто мешает шиноби адекватно оценивать соперника... та самая, которая так и требует кирпича.

Парень коротко мазнул пальцем по свитку призыва, закреплённому на предплечье, готовясь к технике.

— Бой! — скомандовал Горо-сэнсэй.

Тонбо не стал терять времени. Его пальцы стремительно сложили несколько печатей, и вокруг парня с тихим, угрожающим жужжанием соткался небольшой рой из пяти крупных земляных пчёл. Насекомые размером с кулак лениво зависли в воздухе, дожидаясь приказа.

— Сдавайся сразу, Дейдара, — ухмыльнулся Тонбо, указывая на меня рукой. — Мои пчёлы тебя по всему полигону гонять будут. В грязи не спрячешься.

Рой сорвался с места, наливаясь чакрой и нацеливаясь мне в лицо.

Бежать по прямой было глупо — пчёлы быстрее. Я резко рванул вправо, уходя по дуге и заставляя рой разворачиваться на ходу. На ходу я опустил руки в подсумки, где лежал свежий запас качественной глины, которую я успел намять накануне. Мои ладони сработали слаженно и быстро, без лишней суеты заглатывая материал и смешивая его с выверенной порцией чакры.

Пчёлы настигали. Я почувствовал затылком вибрацию их крыльев и, резко затормозив, упал на одно колено, пропуская насекомых над собой. В ту же секунду левая рука выплюнула на песок три крошечных белых комочка.

— Кацу, — тихо произнёс я, делая кувырок назад.

Три направленных, коротких хлопка разорвали воздух прямо на пути у роя. Никаких осколков, только резкая ударная волна расширившегося воздуха, которую я так долго репетировал в интернате (естественно, только теоретически). Троих пчёл буквально расплющило звуковым ударом, а оставшиеся две потеряли ориентацию в пространстве, беспорядочно закружившись на месте.

Тонбо от неожиданности раскрыл рот. Он явно не ожидал, что его клановую технику так бесцеремонно помнут на первых же секундах.

— Ах ты... — парень попытался сложить новые печати, чтобы перехватить контроль, но я уже поднялся на ноги.

Дистанция между нами сократилась до пяти шагов. Физически я всё ещё был слабее, но Тонбо сейчас паниковал, а его стойка была полностью раскрыта. Я сделал ложный замах правой рукой, заставляя его закрыть лицо, а сам резко ушёл вниз и подсёк его опорную ногу.

Камизуру с глухим стуком повалился на спину, потеряв дыхание. Я мгновенно оказался сверху, зафиксировав его руки и прижав локоть к его горлу. Оставшиеся две пчелы над нашими головами без подпитки чакры просто развеялись серым дымом.

— Бой окончен! Победитель — Дейдара! — объявил Горо-сэнсэй, делая быструю запись в журнале.

Я поднялся, отряхнул колени от серого песка и протянул руку поверженному сопернику. Тонбо, кряхтя и потирая ушибленный бок, нехотя принял её, буркнув что-то похожее на «нормально подловил».

На трибунах среди экзаменаторов Ооноки медленно опустил руки и едва заметно кивнул. Его взгляд оставался непроницаемым, но то, что старик не ушёл после первой же минуты, уже было хорошим знаком.

Я шёл обратно к скамейкам под удивлённые взгляды одноклассников. Сузуме, сестра-близнец Тонбо, посмотрела на меня так, словно прикидывала, как лучше скормить меня целому улью, а Тайга ухмылялся, явно довольный тем, что "интернатский" парень утёр нос заносчивым клановым.

— А ты хорош, блондинчик, — тихо сказала Куроцучи, когда я присел на край деревянной скамьи. — Чисто сработал, без лишнего мусора. Дедушка такое ценит.

— Это просто базовое распределение ресурсов, Куроцучи-чан, хм, — я поправил чёлку, чувствуя, как внутри приятно разливается тепло от качественно выполненной работы. — Пчёлы жужжат, сбивая концентрацию, а моё искусство требует сосредоточенности. Пришлось немного сбить им настройки.

Глава 15

Экзаменационный день катился к своему логическому завершению. После моего боя на арене развернулись другие, не менее зрелищные спарринги. Тайга в своей привычной манере — тяжело, как горный обвал — буквально вытолкнул за пределы круга парня из параллельного класса. Сузуме Камизуру отыгралась за брата, красиво опутав своего соперника роем земляных шершней и заставив того сдаться до того, как его покусают.

Куроцучи же устроила настоящее шоу. Она двигалась по арене так легко и уверенно, словно это была не боевая проверка, а обычная прогулка. Её противник, паренёк постарше из интернатских, даже коснуться её не смог — она уложила его аккуратным броском через бедро, предварительно размягчив под его ногами грунт с помощью Стихии Земли. Контроль у девчонки был действительно на высоте.

Когда Горо-сэнсэй объявил об окончании зачётов, солнце уже почти скрылось за монолитными стенами карьера. Нас выстроили в финальную шеренгу.

Шиноби из регулярных войск на трибунах начали подниматься со своих мест, сворачивая свитки с оценками. Ооноки ушёл ещё в середине второго этапа, незаметно растворившись среди охраны. Это было ожидаемо — у главы деревни и без сопливых курсантов забот хватало. Но свою дозу внимания я получил, и это было главным.

— В целом, — Горо-сэнсэй прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину. — Поток показал удовлетворительные результаты. Клановые подтвердили свой статус, интернатские... приятно удивили. Дейдара!

Я чуть подался вперёд.

— Твоя импровизация с направленной взрывной волной была неплохой. Но учти: в реальном бою шиноби Камизуру не ограничится пятью пчёлами. Работай над скоростью складывания печатей. Свободны. Все в корпус.

Дважды повторять не пришлось. Уставшие, голодные и пропахшие пылью дети дружной толпой повалили в сторону жилых блоков. По дороге Тайга то и дело хлопал меня по плечу, эмоционально пересказывая детали своего боя, а близнецы Камизуру сверлили мою спину недовольными взглядами. Похоже, нажил я себе первых официальных конкурентов. Ну и ладно, в здоровом соперничестве чакроканалы растут быстрее.

Настоящий сюрприз ждал меня уже на пороге моей кельи.

Когда я подошёл к железной двери, то обнаружил, что засов приоткрыт. Насторожившись, я медленно толкнул створку, готовый к любому подвоху — от засады Тайги до очередной проверки коменданта Яматы.

В комнате никого не было. Но на моей жёсткой кровати, прямо поверх соломенного матраса, лежал небольшой, аккуратно перевязанный бечёвкой свиток из плотной, потемневшей от времени бумаги. Рядом с ним стоял увесистый холщовый мешок. Я подошёл ближе и развязал горловину мешка.

Внутри оказалась глина. Но не тот дешёвый серый суглинок из гончарной лавки на нижних ярусах, а идеальная, чистая, белоснежная масса, обогащённая особыми минералами Страны Земли. Такую глину использовали только элитные подрывные отряды Ивагакуре. Ладонь в кармане мгновенно зашевелилась, преданно и шумно сглотнув слюну от одного только запаха.

Я аккуратно взял свиток, развернул его и побежал глазами по строчкам. Текст был написан размашистым, угловатым почерком пожилого человека:

«Для концептуального художника. Глина высшего сорта. Если на следующих занятиях по Бакутону я увижу, что ты используешь её так же бездарно, как сегодняшние хлопушки — лично заставлю сожрать весь мешок без соли. Учись контролировать плотность взрыва.

О.»

Я сидел на краю кровати, глядя на эту записку, и чувствовал, как по лицу расползается широкая, саркастичная ухмылка.

— Ну надо же... Старик всё-таки заглотил наживку, хм, — негромко произнёс я, бережно сворачивая свиток и пряча его под подушку. — Официальное снабжение от самого Цучикаге. Это уже не просто шаг вперёд, это полноценный рывок.

Я запустил руку в мешок, отщипнул небольшой кусочек белоснежной глины и поднёс к правой ладони. Рот распахнулся и с мягким, довольным чавканьем поглотил материал. Изменение структуры я почувствовал мгновенно — эта глина проводила чакру Бакутона идеально, без малейшего сопротивления или затыков в каналах.

Канон медленно, но верно подтверждал свою состоятельность, как чего-то очень труднопоколебимого. Я больше не был просто сиротой, выживающим на задворках военной машины. Я официально стал кандидатом в ученики на карандаше у Ооноки. Так должно было произойти, и так произошло. Теперь мне предстояло доказать, что его глина попала в правильные руки.

Глава 16

Новый материал требовал совершенно другого подхода. Если старая гончарная глина напоминала засохшую замазку, которую ртам приходилось пережёвывать с явным неохотой, то этот белоснежный состав таял на ладонях, как дорогое масло. Но и чакру он пил с аппетитом хорошего насоса.

Ближе к полуночи, когда общежитие интерната окончательно погрузилось в тишину, прерываемую лишь редким поскрипыванием половиц на посту коменданта, я сидел у окна. Лунный свет падал на кусок белой массы в моих руках.

— Так, давай проверим, что имел в виду старик под «плотностью взрыва», — прошептал я сам себе.

Я скормил правой ладони крошечный шарик. Внутри руки сразу же потеплело, энергия пошла ровно, без того жуткого жжения в каналах, от которого я страдал всю прошлую неделю. Рот послушно сжался, сделал несколько аккуратных движений и выплюнул на подоконник крошечную фигурку.

На этот раз это была не просто кособокая горошина. У меня получилось слепить что-то отдалённо похожее на маленького, пузатого паучка с тонкими лапками. Работа была грубой, до идеальных каноничных творений Дейдары мне всё ещё не хватало беглости пальцев, но фигурка уже держала форму.

Я закрыл глаза, концентрируясь на заряде внутри глиняного насекомого. В отличие от прошлых экспериментов, эта глина сжимала чакру внутри себя, как тугая пружина. Если обычный суглинок просто хлопал, выпуская энергию наружу во все стороны, то здесь плотность была такой, что даже от маленького кусочка можно было ожидать вполне серьёзных разрушений.

— Если я взорву это в комнате, Ямата-сан, старый параноик, точно решит, что на нас напали, — усмехнулся я, аккуратно убирая паучка в новый, отдельный кармашек подсумка. — Ладно, оставим до полевых занятий.

На следующее утро в Академии нас ждал новый предмет — основы топографии и ориентирования на местности. Для Ивагакуре, окружённой бесконечными лабиринтами скал, ущелий и подземных переходов, это был жизненно важный навык. Если ты не умеешь читать рельеф гор, ты либо заблудишься и умрёшь от жажды, либо наткнёшься на патруль противника в глухом тупике.

Инструктор Горо раздал классу тяжёлые, пожелтевшие от времени свитки с картами прилегающих к деревне каньонов.

— Слушайте внимательно, — Горо постучал указкой по доске. — Ваша задача на сегодня — разбиться на тройки. Каждая группа получает свой маршрут в Третьем Ущелье. Вам нужно найти контрольную метку, оставленную чунинами, скопировать её символ на свиток и вернуться назад до захода солнца. Кто опоздает — остаётся без ужина.

Наш класс тут же зашумел. Ребята начали быстро сбиваться в кучки. Тайга мгновенно утащил к себе двоих приятелей-крепышей, близнецы Камизуру объединились с тихим пареньком с задней парты, который хорошо читал карты.

Я остался стоять у стены, лениво поправляя чёлку. Интернатские дети в такие моменты обычно держались друг за друга, но ко мне из-за моих странностей по-прежнему относились с опаской.

— Эй, блондинчик, — раздался рядом знакомый голос. Куроцучи подошла ко мне, крутя на пальце пустой свиток. — Твоя взрывная голова ещё не передумала ходить по горам? У нас в группе не хватает третьего.

Я обернулся и увидел, что за её спиной стоит Акацучи — тот самый огромный, добродушный парень, который в будущем станет одним из главных защитников Ивы. Сейчас он был просто пухлым, улыбчивым семилетним малым, который увлечённо дожёвывал вяленое мясо из своего кармана.

— Привет, Акацучи, — кивнул я ему, а затем перевёл взгляд на девочку. — Ну, раз уж сама внучка Цучикаге зовёт меня в проводники, грех отказываться, хм. Кто у нас главный по картам?

— Я, конечно, — гордо вскинула подбородок Куроцучи. — У меня по топографии высший балл. Так что шевели кандалами, глина, солнце ждать не будет.

Мы получили свой свиток у Горо-сэнсэя и через полчаса уже шагали через массивные южные ворота Академии, углубляясь в лабиринт Третьего Ущелья. Горный воздух здесь был прохладным, а отвесные стены скал над нашими головами постепенно сжимались, оставляя лишь узкую полоску синего неба далеко вверху. Это был первый раз, когда нас выпустили так далеко за пределы учебных полигонов, и внутри меня, несмотря на всю серьёзность ситуации, проснулся чистый, мальчишеский азарт. Мир шиноби открывался передо мной во всей своей суровой красе.

Глава 17

Третье Ущелье встретило нас гулким эхом и тенью. Солнце сюда почти не заглядывало, отчего сырые гранитные стены казались почти чёрными. Мы шли цепочкой: впереди Куроцучи, сверяясь с картой, за ней толстяк Акацучи, шумно сопя и увлечённо разглядывая мох на камнях, а я замыкал наше маленькое шествие, держа руки в карманах и прислушиваясь к звукам гор.

— Так, судя по отметкам, нам нужно повернуть у развилки со сломанной скалой, — Куроцучи остановилась, забавно наморщив нос над пожелтевшим пергаментом. — Дейдара, глянь туда. Это ведь та скала?

Я посмотрел в указанном направлении. Из темноты каньона действительно торчал массивный обломок породы, похожий на чей-то отрубленный палец.

— Похоже на то, хм, — отозвался я, подходя ближе. — Только под ноги смотрите. Тут камни живые, наступишь неудачно — и полетишь считать ступеньки до самого низа.

— Не каркай, — фыркнула девчонка, но шаг всё же замедлила, аккуратно проверяя почву носком сандалия.

Акацучи тем временем тяжело вздохнул и присел на какой-то валун, вытирая пот со лба.

— Ох, Куроцучи, может, передохнём? Мои ноги скоро в этот гранит врастут. И кушать хочется...

— Никакой еды, пока не найдём метку! — отрезала она, строго пригрозив ему кулаком. — Мы должны вернуться первыми, поняли? Дедушка сказал, что если моя группа облажается на такой простой миссии, он заставит меня переписывать устав деревни три раза. А там букв больше, чем камней в Иве!

Я невольно улыбнулся. Наблюдать за этими каноничными персонажами в их глубоком детстве было по-своему забавно. Они ещё не знали, какие испытания ждут их впереди, какие войны и потери изменят этот мир. Сейчас они были просто детьми, которые отчаянно хотели доказать свою состоятельность строгим взрослым.

Мы углубились в узкий, едва заметный проход за расколотой скалой. Стены здесь сблизились настолько, что Акацучи пришлось продвигаться боком, забавно кряхтя и втягивая живот.

— Тихо, — я резко остановился, подняв руку.

— Что там ещё? — Куроцучи недовольно обернулась, но тоже замерла, поймав мой сосредоточенный взгляд.

Сверху, со стороны отвесного склона, донёсся странный, шуршащий звук. Словно сотни мелких бусинок покатились по сухой доске. Живя в Стране Земли, этот звук учишься распознавать мгновенно.

Обвал.

— Назад! — крикнул я, хватая Куроцучи за воротник куртки и с силой дёргая на себя.

В ту же секунду сверху с оглушительным грохотом рухнула первая лавина из щебня и крупных камней. Один из булыжников размером с хорошую тыкву пролетел ровно там, где мгновение назад стояла внучка Цучикаге, и с силой разлетелся на осколки о гранитный пол ущелья.

Воздух мгновенно заполнился едкой, серой пылью, от которой запершило в горле. Акацучи испуганно вскрикнул, закрывая голову руками. Куроцучи, тяжело дыша, сидела на земле, куда я её повалил, и дикими глазами смотрела на кучу камней, перегородившую нам путь назад.

— Все целы? — закашлялся я, отплевываясь от гранитной крошки.

— Кажется... да, — прохрипела Куроцучи, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. Её руки заметно дрожали, но она изо всех сил старалась держать лицо. — Спасибо, Дейдара. Если бы не ты...

— Потом поблагодаришь, хм, — я посмотрел вверх, туда, откуда сорвались камни. Пыль постепенно укладывалась, открывая неприятную картину. Проход, через который мы пришли, завалило наглухо. Огромные валуны встали плотной стеной, и разобрать этот завал руками у нас троих сил явно бы не хватило. А сверху продолжали лететь мелкие камешки, намекая, что склон всё ещё нестабилен.

— Мы заперты? — Акацучи подошёл ближе, его круглое лицо побледнело. — Нас завалило, да? Горо-сэнсэй нас не найдёт до ночи!

— Спокойно, без паники, — я опустил руку в подсумок, нащупывая прохладную, мягкую массу белой глины Ооноки. — У нас есть карта, есть цель и есть кое-что, способное решать проблемы с твердыми поверхностями. Куроцучи, посмотри на карту — за этой стеной есть продолжение ущелья или тупик?

Девчонка судорожно развернула свиток, чихая от пыли, и ткнула пальцем в чертёж.

— Судя по схеме... этот завал перекрыл естественную арку. За ней узкий кулуар, который выводит прямо к месту с меткой. Но камни слишком тяжёлые, нам их не сдвинуть Стихией Земли, мы ещё не умеем размягчать такой объём!

— Размягчать не придётся, — я вытащил руку из кармана. На моей ладони сидел маленький, идеально слепленный из белой глины паучок, которого я сделал прошлой ночью. — Мы их немного подвинем. Акацучи, закрой уши и отойди за ту скалу. Куроцучи, за мной. Сейчас проверим, на что способно настоящее искусство.

Глава 18

Куроцучи посмотрела на маленькую белую фигурку на моей ладони с явным скепсисом, но спорить не стала — послушно отступила назад и утянула за собой притихшего Акацучи.

Я подошёл к завалу почти вплотную. Огромные валуны заклинило между стенами ущелья, образовав плотную, но хрупкую замковую систему. Опыт из прошлой (да и не только) жизни подсказывал: если я просто со всей силы шарахну по центру, вся эта многотонная конструкция рухнет прямо на нас, похоронив под новыми обломками. Нужно было найти точку наименьшего сопротивления. То самое уязвимое звено.

Я провёл ладонью по стыку двух крупных серых глыб. Из щели тянуло сквозняком — значит, завал не был сплошным монолитом, за ним действительно было пустое пространство кулуара.

— Сюда, малыш, — прошептал я.

Глиняный паучок ожил, мягко перебирая тонкими лапками, и шустро полез в самую глубокую расщелину между камнями, скрывшись в темноте завала. Я закрыл глаза, настраиваясь на частоту заряда. Благодаря качественной белой глине Ооноки связь с фигуркой была идеальной, я буквально чувствовал, как чакра Бакутона пульсирует внутри каменного плена.

— Дейдара, ты уверен? — тихо позвала из-за укрытия Куроцучи. — Если склон пойдёт дальше, нас тут просто похоронит.

— Настоящее искусство — это не слепое разрушение, Куроцучи-чан, хм, — ответил я, отходя на безопасное расстояние к ребятам. — Это точный расчет.

Я сложил печать концентрации, направляя остатки энергии в точку подрыва. Задача была ювелирной: не разнести валуны в пыль, а создать резкое избыточное давление внутри расщелины, чтобы вытолкнуть замковый камень вперёд, в сторону пустого кулуара, заставив остальную груду осыпаться внутрь, а не на нас.

— Кацу!

*Шшпок*

Звук получился не громким, а скорее давящим на перепонки, словно под землей лопнул огромный пузырь воздуха. Никаких ярких вспышек пламени. Центр каменной кладки вдруг резко подался вперёд, раздался скрежет, и массивные валуны, потеряв опору, с грохотом ухнули в образовавшуюся пустоту по ту сторону арки.

Нас обдало новой порцией серой пыли, но когда она осела, в стене завала зияла вполне аккуратная, ровная дыра, в которую без труда мог пролезть даже упитанный Акацучи. Склон над нашими головами замер — тактический расчет структуры оказался верным, лишние пласты породы не сдвинулись ни на сантиметр.

— Ого... — Акацучи первым высунул голову из-за валуна, округлив глаза. — Это... это было круто, Дейдара! И совсем не страшно.

Куроцучи подошла к проходу, осторожно потрогала оплавленный и ровно сколотый край гранитного обломка. В её взгляде смешались удивление и какое-то новое, глубокое уважение шиноби, который понимает всю сложность проделанной работы.

— Контроль плотности... — тихо пробормотала она, явно вспоминая наставления своего деда. Она обернулась ко мне и слабо улыбнулась. — Ладно, блондинчик. Ты официально спас нашу группу от ночёвки в компании горных крыс. Но расслабляться рано. Акацучи, шевелись, метка сама себя не скопирует!

Мы аккуратно перелезли через остатки завала. Кулуар за аркой оказался светлее и шире — отсюда уже виднелся выход на плато, где, судя по карте, нас ждал финиш.

Мышцы после короткого, но интенсивного выброса чакры Бакутона слегка поднывали, но это была приятная усталость. Белая глина работала именно так, как надо, а главное — я постепенно учился подчинять эту разрушительную силу своей воле, превращая опасный каноничный хаос в послушный и управляемый инструмент.

Глава 19

Оставшаяся часть пути по кулуару прошла на удивление спокойно. Горный склон затих, словно ущелье признало наше право идти дальше после того, как мы разложили завал на составляющие.

Через пятнадцать минут узкий каменный коридор вывел нас на просторное, продуваемое ветрами плато. Отсюда открывался потрясающий вид на Ивагакуре: огромные дома-скалы отсюда казались деталями гигантского конструктора, а центральная башня Цучикаге возвышалась над ними, как гранитный часовой. Солнце уже коснулось горизонта, окрасив облака в густой, тревожный багровый цвет.

— Вон она! Нашла! — Куроцучи победно указала пальцем на одинокий каменный столб, торчащий посреди плато.

На гладкой поверхности гранита красовался выбитый кунаем символ — стилизованное изображение горного пика, обведённое двойным кругом. Это и была наша контрольная метка.

Акацучи с облегчённым вздохом рухнул прямо на сухую траву у подножия столба.

— Всё... Я больше никуда не пойду. Пусть меня здесь чунины забирают. Или джонины. Что угодно, только не пешком.

— Вставай, лежебока, — Куроцучи уже вовсю скребла графитом по своему свитку, аккуратно перерисовывая знак. — Нам ещё обратно топать. Дейдара, помоги ему, а то он тут до зимы пролежит.

Я подошёл к Акацучи, протянул ему руку и рывком поднял парня на ноги. Тот благодарно улыбнулся и протянул мне остатки своего нехитрого пайка — половинку сушёного абрикоса.

— Держи, Дей. За спасение от голодной смерти под завалами.

— Спасибо, хм, — я закинул сладкий сувенир в рот. Полезные углеводы сейчас были как раз кстати, очаг после ночных тренировок и дневного подрыва требовал подзарядки.

Когда Куроцучи закончила с чертежом и бережно свернула пергамент, мы двинулись в обратный путь. На этот раз пошли по более пологому, запасному маршруту, который огибал опасный склон с завалом. По дороге нам встретилась группа Сузуме Камизуру — ребята выглядели замученными, одежда у всех была в колючках, а сама Сузуме злобно шипела на своего проводника, который явно умудрился увести их не туда. Мы прошли мимо, вежливо кивнув. Конкуренция конкуренцией, но злорадствовать на марш-броске — последнее дело.

К воротам Академии наша тройка подошла как раз в тот момент, когда Горо-сэнсэй собирался зажигать дежурные факелы на полигоне.

— Группа номер три, маршрут завершён, — Куроцучи с гордым видом протянула инструктору свиток с копией метки.

Горо развернул бумагу, внимательно изучил точность линий, а затем перевёл взгляд на нас. Его нос дрогнул — шиноби явно уловил тонкий, едва заметный запах гари и Бакутона, который всё ещё шлейфом тянулся от моей куртки. Наверняка чунины, проверявшие ущелье после обвала, уже доложили ему о локальном взрыве. Но сэнсэй не стал устраивать допрос при всех. Он лишь понимающе прищурился.

— Отличная работа. Зачёт автоматом всей тройке. Дейдара, задержись на минуту. Остальные — в столовую.

Куроцучи и Акацучи переглянулись, но послушно зашагали к жилому корпусу. Девчонка на прощание ободряюще подмигнула мне из-за плеча.

Когда полигон опустел, Горо-сэнсэй повернулся ко мне, скрестив руки на боевом жилете.

— В Третьем Ущелье сошёл пласт породы. Это был несчастный случай или... твоих рук дело?

— Несчастный случай, сэнсэй, хм, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Камни решили, что им скучно лежать на высоте. Мне просто пришлось немного скорректировать траекторию их падения, чтобы они не испортили причёску внучке Цучикаге.

Горо молчал несколько секунд, а потом глухо рассмеялся.

— Скорректировать траекторию... Ладно, концептуальный. Главное, что все вернулись целыми. Но учти: старик Ооноки очень внимательно следит за тем, как расходуется его белая глина. Не трать её на обычные булыжники. Скоро тебе предстоит показать что-то действительно стоящее.

— Я помню, сэнсэй, — кивнул я.

Я развернулся и пошёл к интернату. Небо над Ивой окончательно потемнело, зажглись первые уличные фонари. Впереди были новые дни учёбы, но теперь я точно знал: моя глина способна не просто разрушать, она может пробивать дорогу там, где обычные методы шиноби бессильны. И это только начало.

Глава 20

После ужина, который состоял из непривычно вкусного на этот раз картофельного пюре с рыбой, интернат затих. Зачёт в ущелье вымотал всех без исключения: из комнат доносилось лишь тяжёлое сопение уставших детей, а Тайга, судя по звукам из соседней кельи, уснул прямо в сандалиях, даже не добравшись до подушки.

Я сидел на полу своей комнаты, поджав ноги, и бережно выравнивал на деревянной дощечке остатки белой глины Ооноки. Слова Горо-сэнсэя о том, что Цучикаге следит за расходом материала, заставили меня задуматься. Старик прав — глупо тратить элитный состав на простейших пауков, которые просто создают направленную волну. Это уровень обычных взрыв-тегов, только в профиль. Настоящий Бакутон должен быть... автономным. Подвижным. Живым.

Правая ладонь привычно заскользила по белоснежной массе, заглатывая ровно столько, сколько нужно. На этот раз я не стал торопиться. Я закрыл глаза, полностью сосредоточившись на циркуляции чакры внутри очага. Половина энергии — на удержание формы, треть — на закладку боевого ядра, а крошечный, ювелирный остаток — на то, что шиноби называют «фантомным следом». Простейшая программа действий для будущего творения.

Рот на ладони мягко зашевелился, совершая сложные, почти ритмичные движения. Спустя десять минут на дощечку плавно опустилась новая фигурка.

Это была птица. Маленькая, с острым изогнутым клювом и широкими, детально прорисованными крыльями. Она получилась похожей на горного сокола, какие часто гнездились на самых высоких пиках Ивагакуре. В отличие от первых топорных поделок, эта птица выглядела почти как фарфоровая — гладкая, чистая, без единой лишней трещинки.

Я аккуратно коснулся пальцем её спины. Фигурка едва заметно вздрогнула, поймав импульс моей чакры, и расправила миниатюрные глиняные крылья, словно живая.

«Уже лучше, хм», — подумал я, чувствуя, как от сильного напряжения приятно ноет затылок. — «Она может держать форму и выполнять простейшие команды вроде "лети туда" или "пикируй". До полноценных летающих платформ Дейдары мне ещё расти и расти, но база заложена. Это уже не просто оружие, это концепт».

Внезапно в коридоре раздался знакомый глухой стук. Деревянный протез коменданта Яматы-сана отбивал свой привычный ночной ритм. Я мгновенно накрыл глиняную птицу ладонью, спрятал её в подсумок и запрыгнул под одеяло, притворившись спящим, за секунду до того, как в замочной скважине повернулся ключ.

Дверь тихо скрипнула. По комнате скользнул жёлтый свет ручного фонаря, задержавшись на моей жёлтой шевелюре, торчащей из-под одеяла. Ямата-сан постоял в проходе несколько секунд, шумно вздохнул — от него, как обычно, пахло дешёвым табаком и мазью от суставов — и так же бесшумно закрыл дверь. Засов защёлкнулся.

Я открыл глаза и уставился в тёмный потолок.

Первый триместр Академии подходил к концу. Из обычного, не "мерисью"-попаданца, который панически боялся собственных рук, я постепенно превращался в полноценную боевую единицу Ивагакуре. У меня появились первые друзья, первые официальные соперники среди клановых, а главное — я смог закрепиться на виду у Третьего Цучикаге.

Впереди ждал короткий зимний перерыв, а после него — новые, куда более жёсткие тренировки. Мир шиноби не собирался делать скидки на возраст, но теперь, чувствуя прохладную тяжесть подсумка у себя на поясе, я был готов к любому повороту этого канона. Моё искусство только начинало обретать форму.

Глава 21

Зима в Страну Земли пришла внезапно, словно по приказу опытного шиноби, владеющего Стихией Льда. Буквально за одну ночь пронизывающий северный ветер выдул из ущелий остатки осеннего тепла, а утреннее солнце осветило заиндевевшие, побелевшие пики гор Ивы. Навесные мосты между домами-скалами покрылись тонкой коркой наледи, из-за чего утренний поход в Академию превратился в отдельный тест на координацию.

В самом жилом корпусе интерната стало заметно свежее. Центральное отопление, работающее на горячих подземных источниках, не всегда справлялось с горными сквозняками, поэтому по утрам из открытых ртов курсантов вырывались аккуратные облачка пара.

Я стоял перед зеркалом в общем умывальнике, пытаясь расчесать свою упрямую жёлтую шевелюру. Мои ладонные рты от холода вели себя смирно — сжались в узкие щелочки, сжав рукава тёплой флисовой кофты, которую выдали всем сиротам к началу зимнего сезона.

— Дейдара, ты опять там полчаса чёлку укладываешь? — в умывальник бесцеремонно ввалился Тайга. Из-за холода его нос и щёки знатно покраснели. — Шевелись, Горо-сэнсэй сегодня злой. Говорят, из-за морозов нас погонят на внутренний полигон в подземных ярусах. А там вентиляция — одно название, пыль столбом стоит.

— Каждому элементу — своё время и место, Тайга-кун, хм, — отозвался я, наконец закрепив высокий хвост. — Красота должна быть безупречной, даже если нам предстоит глотать гранитную крошку под землей. Пошли.

Подземный полигон Ивагакуре действительно впечатлял. Это была колоссальных размеров естественная пещера, доработанная техниками Стихии Земли до состояния идеального тренировочного зала. Вместо неба — свод из тёмного базальта, утыканный светящимися кристаллами, вместо песка под ногами — гладкий, утрамбованный камень. Из-за замкнутого пространства любой звук здесь приобретал сочный, раскатистый отзвук.

Весь наш поток выстроился в центре зала. Толпа куталась в плотные куртки, близнецы Камизуру о чём-то тихо спорили, пряча руки в карманах, а Куроцучи стояла чуть впереди, по-хозяйски осматривая новые тренировочные манекены, вырезанные из цельного дерева.

— Итак, курсанты, — Горо-сэнсэй вышел перед строем, эхо мгновенно подхватило его металлический голос. — Зима — не повод расслабляться. Скорее наоборот: в холодное время года чакра внутри очага циркулирует медленнее, если вы не умеете её правильно разогревать. Сегодня мы проверим вашу точность. Цель — поразить мишени на движущихся манекенах. Клановые работают своим оружием, интернатские — тренировочными кунаями. Куроцучи, Сузуме — на исходную.

Девчонки вышли вперед. Манекены, приводимые в движение сложной системой тросов и противовесов где-то под потолком, начали хаотично перемещаться по залу, имитируя бег зигзагами.

Куроцучи сработала классически. Движение руки — и три куная с тихим свистом вонзились точно в грудные мишени деревянных ростовых фигур. Сузуме Камизуру не отставала, выпустив пару земляных пчёл, которые вонзили свои жала-иглы прямо в яблочко удалённой мишени. В замкнутом пространстве пещеры жужжание её насекомых казалось особенно противным.

— Дейдара, Тайга — к барьеру, — скомандовал Горо.

Я вышел на огневой рубеж, чувствуя, как внутри подсумка приятно перекатывается плотный запас белой глины. Инструктор запретил использовать взрывы на внутреннем полигоне из-за риска обрушения мелкой породы, но кто сказал, что я должен взрывать? Качественный материал Ооноки можно было использовать и для других, чисто кинетических задач.

Манекены передо мной сорвались с места, набирая скорость.

Я опустил левую руку в карман. Рот мгновенно пережевал крошечный кусочек глины, придав ему форму идеально сбалансированного, острого дротика. Никаких взрывов, нет — только чистая лепка под нужный вес и аэродинамику.

Резкий замах. Фигурка сорвалась с моих пальцев, свистя в прохладном воздухе пещеры. Из-за идеальной центровки и гладкости фарфоровой массы дротик прошил деревянное плечо манекена насквозь, намертво пригвоздив его к направляющему тросу. Механизм заклинило со скрежетом.

Класс удивлённо притих. Тайга, как раз замахнувшийся своим кунаем, так и замер с поднятой рукой.

— Это... это что за штука была? — прошептал Тонбо Камизуру с задней парты - в повисшей тишине шепот прозвучал довольно громко. — Он что, кунаи в кармане хранит? А как!?

Горо-сэнсэй подошёл к заклинившему манекену, аккуратно коснулся пальцами белого глиняного осколка, торчащего из дерева, и обернулся ко мне. В его глазах читалась смесь профессионального одобрения и лёгкой иронии.

— Оригинальный подход к экономии казённого железа, Дейдара, — произнёс сэнсэй, делая пометку в журнале. — Но зачёт принят. Плотность материала отличная. Тайга, не спи, упустишь удачный момент!

Поразив ещё несколько мишеней, вернулся в строй. Куроцучи, когда я проходил мимо на своё место, негромко хмыкнула:

— Лепишь снаряды прямо на ходу? Неплохо, блондинчик. Дедушка вчера как раз ворчал, что ты слишком быстро израсходовал первую партию белой глины. Похоже, он не зря тратит на тебя припасы.

— Искусство требует постоянных экспериментов, Куроцучи-чан, хм, — тихо ответил я, чувствуя, как внутри очага медленно, но уверенно восстанавливается баланс энергии. — Зима только началась, а у меня ещё много нереализованных идей.

Мы продолжили тренировку, но я уже думал о том, что контролировать форму предметов становится всё легче. Детские пальцы постепенно обретали нужную гибкость, а рты на ладонях работали почти как единый, послушный конвейер. Деревня Камня ковала из нас оружие, и я собирался стать изящным клинком в этой коллекции.

Глава 22

После тренировки в подземном зале я не пошел в столовую. Сослался на больные ребра и ушел в комнату. Нужно было побыть одному.

Я сидел на подоконнике, глядя, как за стеклом крупные хлопья зимнего снега медленно опускаются на серые крыши Ивагакуре. На коленях лежали раскрытые ладони. Рты на них сейчас вели себя тихо — сыто посапывали после утренней порции белой глины, которой я сегодня знатно пострелял по манекенам.

Я легонько коснулся пальцем края нижней губы на правой ладони. Рот недовольно дернулся и закрылся плотнее.

«Стоп...» — мысль, которая до этого лишь лениво крутилась на периферии сознания, вдруг ударила в голову с отчетливостью взрывного хлопка. — «А ведь что-то здесь не так. Очень сильно не так».

Разум, подкормленный воспоминаниями о прошлой жизни и знанием оригинальной истории этого мира, наконец-то сопоставил факты.

В каноне Дейдара не родился со ртами на руках. Эти жуткие, прожорливые штуки появились у него гораздо позже, когда он, будучи уже подростком и учеником Ооноки, пробрался в секретные хранилища Ивагакуре и украл запретную технику (Киндзюцу), позволяющее смешивать чакру с материалом через дополнительные чакроканалы на теле. Именно из-за этой кражи он и стал нукенином, сбежав из деревни.

«Тогда какого они у меня с самого рождения в этом теле?» — я почувствовал, как по спине пробежал вполне осязаемый холодок. — «Я ведь отчетливо помню, как очнулся в приюте в возрасте четырех лет, и эти рты уже были здесь. Я тогда решил, что это просто часть Кеккей Генкая Бакутона... Но Бакутон — это просто смешение Земли и Молнии! У Гари из подрывного отряда никаких ртов на ладонях не было, он взрывал обычными ударами рук».

Это ломало всю логику каноничного повествования. Выходило, что моя реальность — это не просто повторение сюжета манги с попаданцем внутри, а глубокое, системное АУ. Либо кто-то в этой деревне уже успел провести над маленьким сиротой Дейдарой тайный эксперимент, внедрив запретную технику в его тело еще в младенчестве... либо само мое появление в этом мире, этот так называемый «трансмиграционный сбой», деформировал энергетическое тело шестилетки, открыв каналы там, где они должны были быть закрыты.

— Если старик Ооноки знает об этом... — прошептал я в пустую комнату, чувствуя, как внутри очага испуганно дрогнула чакра.

Вспомнился наш недавний разговор на улице. Цучикаге смотрел на мою руку в кармане. Он точно знал про Бакутон. Но знал ли он, что у шестилетнего детдомовца уже открыты каналы запретного Киндзюцу? Если да, то его повышенное внимание и посылки с элитной белой глиной приобретают совсем другой, куда более опасный оборот. Меня не просто учат. Меня тестируют как готовое, кем-то созданное живое оружие.

— Тактика выживания меняется, хм, — я медленно сжал ладони в кулаки, пряча рты. — Канон мертв. Рассчитывать на знание будущего на сто процентов больше нельзя. Если правила игры изменились, мне придется искать ответы самому.

Я достал из-под подушки записку Ооноки, оставленную вместе с мешком глины. Размашистый почерк Третьего теперь казался зашифрованным посланием шиноби, который ведет свою, глубокую шахматную партию. И я в этой партии пока был слишком маленькой фигурой, пусть и с неким потенциалом.

Что ж, если рты уже со мной, глупо рефлексировать. Будем использовать то, что есть, но с утроенной осторожностью. В конце концов, настоящий художник должен уметь работать в любых предлагаемых обстоятельствах. Даже если эти обстоятельства пахнут масштабным заговором верхушки Скрытого Камня. Или же кого-то другого?..

Глава 23

Снег за окном валил всё сильнее, укрывая серые скалы Ивы пушистым белым ковром, но внутри меня разгорался настоящий пожар. Теперь, когда каноничные ориентиры рассыпались в прах, каждая деталь моего пребывания в Академии виделась под другим углом.

Мой утренний зачёт по стрельбе, где я одним махом срезал веером глиняных дротиков крепления сразу трёх движущихся манекены, заклинив весь механизм, теперь не казался просто удачной демонстрацией контроля. Горо-сэнсэй ведь даже не удивился тому, как легко получается менять форму моих снарядов. Он лишь отметил плотность материала.

«Они все знают», — трубила новорожденная паранойя. — «Инструкторы, Ямата-сан с его вечными ночными проверками, Ооноки... Они знают, что это не просто Кеккей Генкай, а самое настоящее Киндзюцу. Но кто его туда поместил? И главное — зачем?»

Из размышлений меня вырвал громкий, бесцеремонный стук в дверь. На пороге стояла Куроцучи. На её плечах таяли редкие снежинки, а в руках она держала увесистый термос, от которого шёл пар.

— Эй, блондинчик, ты чего в темноте сидишь? — она без приглашения прошла внутрь и с грохотом водрузила термос на мой хлипкий стол. — Бабушка Бивако передала тебе горячий суп с горными травами. Сказала, что от интернатской рыбы у тебя скоро чешуя вырастет. Налетай, пока Акацучи по дороге половину не вынюхал.

«Хм-хм, сомневаюсь, что именно мне передали — скорее, у неё как всегда нет аппетита»

Я медленно поднялся с подоконника, стараясь, чтобы моё лицо выражало привычную ленивую уверенность.

— Благодарю, Куроцучи-чан, хм. Твоя бабушка — святая женщина. В отличие от твоего деда, который спит и видит, как бы отправить меня месить строительный кирпич.

Куроцучи хмыкнула, усаживаясь на единственный стул, и подпёрла кулаком подбородок, внимательно наблюдая, как я разливаю ароматный бульон по пиалам.

— Дедушка просто суровый, — тихо сказала она, и в её голосе вдруг пропала привычная заносчивость. — Он... он на самом деле очень много думает о тебе, Дейдара. Вчера вечером я видела, как он перебирал старые архивы подрывного отряда. Те, что под грифом «Секретно». И там было твоё имя.

Я замер. Сердце пропустило удар.

— Моё? И что же там написано, хм? Неужели, что я гений взрывного искусства в первом поколении?

— Не паясничай, — нахмурилась девчонка. — Я успела заметить только заголовок на папке, прежде чем дед меня выставил. Там было написано: «Проект "Глиняный сосуд". Первый этап интеграции». Дейдара... что это значит? Какой ещё сосуд?

Внутри у меня всё похолодело. Вопросы, терзавшие меня последний час, начали складываться в пугающе логичную картину. «Глиняный сосуд». Запретная техника, вживлённая в младенчестве. Сирота без клана и роду, оставленный под бдительным присмотром коменданта-ветерана в интернате под кураторством АНБУ.

Ивагакуре не просто нашла одарённого мальчика. Они создали его. Мои рты на ладонях — это не аномалия перерождения, это результат медицинского или фуин-вмешательства, санкционированного лично Третьим Цучикаге. Старик Ооноки вырабатывал идеальное оружие для будущих войн Скрытого Камня, способное использовать Киндзюцу без риска дезертирства — ведь «сосуд» рос прямо у него под боком, окружённый его заботой (хм-хм), его элитой и его внучкой.

— Не знаю, Куроцучи, — спокойно ответил я, протягивая ей пиалу с супом и заставляя свои руки не дрожать. — Наверное, у твоего дедушки небольшое хобби — давать позывные ученикам академии, хм.

Куроцучи подозрительно прищурилась, но расспрашивать дальше не стала — принялась за суп.

А я сидел напротив неё, механически ложкой гоняя картофелину в тарелке, и понимал: моя игра на опережение только что перешла на новый, смертельно опасный уровень. Я больше не мог позволить себе плыть по течению АУ-вселенной. Если я хочу остаться художником, а не послушной бомбой в руках Ооноки, мне нужно выяснить, что скрывает папка «Глиняный сосуд». И сделать это придётся до того, как проект перейдёт ко второму этапу.

Глава 24

Куроцучи уплетала суп с чисто шинобским аппетитом — быстро, сосредоточенно, но при этом не теряя бдительности. Я же к своей пиале едва прикоснулся. Мысли лихорадочно выстраивали новую тактику поведения. Если внучка Каге начала задавать вопросы и делиться со мной секретами из кабинета деда, это был шанс. Опасный, но единственный.

— Куроцучи, — позвал я, когда она отставила пустую посуду и сыто зажмурилась. — А твой дед... он часто засиживается допоздна над этими архивными папками?

Девчонка открыла один глаз, и в нём промелькнуло чисто клановое, фамильное упрямство. Она ведь была далеко не глупой.

— Тебе-то что, блондинчик? Решил пробраться в резиденцию и украсть точки секретных тактических заначек Ивагакуре, хм?

Я невольно хмыкнул. Её манера передразнивать мою привычку цеплять к словам это «хм» всё ещё немного раздражала, но в то же время помогала сбросить напряжение.

— Если бы мне нужны были точки заначек, я бы попросил их у Тайги, он в них точно эксперт, — я подался чуть вперёд, понизив голос. — Я серьёзно. Та папка. Ты ведь не просто так мне о ней рассказала. Тебя самой что-то в этом показалось странным, верно?

Куроцучи помрачнела. Она перевела взгляд на свои ладони, лежащие на коленях, потом посмотрела на окно, за которым бушевала зимняя метель.

— Дедушка... он в последнее время стал другим, — тихо произнесла она, и это было непривычно искренне для её обычно боевого характера. — Когда мы дома, он вроде бы всё тот же ворчливый старик, который жалуется на радикулит. Но стоит ему зайти в рабочий кабинет... От него веет холодом, Дейдара. Как от тех АНБУшников, что охраняют внешние рубежи. Возможно, это работа, но всё же! И эта папка... Там была не только твоя фамилия. Там были медицинские карты ещё троих детей из нашего потока, которые умерли в интернате года три назад. Официально — от лихорадки.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Снежинки скреблись в стекло, словно пытались прорваться внутрь.

Вот оно. Пазл сошёлся с пугающей точностью. «Первый этап интеграции». Ооноки не сразу получил идеальный результат. До меня были другие дети, чьи очаги чакры просто не выдержали насильственного вживления каналов запретного Киндзюцу. Моё тело оказалось прочнее, или взрослый разум помог стабилизировать потоки энергии во время пробуждения Бакутона, не дав чакре разорвать внутренности. Но возможно, что прежний владелец тела именно так и ушёл из жизни, ну просто же так меня сюда кинуло.

— Куроцучи, — я протянул руку и аккуратно, едва касаясь, положил ладонь поверх её кулака. Рот на моей ладони был плотно сжат, спрятан под кожей, но само движение было максимально человеческим. — Спасибо, что рассказала. Для меня это... действительно важно. Пожалуйста, не лезь в это дальше. Если твой дед заметит, что ты копаешь под его проекты, тебе несдобровать. А мне нужно время, чтобы во всём разобраться.

Девчонка удивлённо посмотрела на мою руку, потом мне в лицо. В её тёмных глазах отразился мимолётный испуг, который тут же сменился привычной твёрдостью. Она не отстранилась.

— Я не трусиха, Дейдара, — буркнула она, хотя её щёки слегка порозовели (и явно не от холода). — И я не собираюсь смотреть, как мой дедушка превращается в какого-то подпольного экспериментатора. Если ты что-то задумал — ты мне скажешь. Мы ведь в одной команде по ориентированию, забыл? Акацучи слишком добрый для таких тайн, он сразу всё выболтает за пачку чипсов. Так что тебе придётся рассчитывать на меня.

— Договорились, Куроцучи-чан, — я мягко убрал руку и улыбнулся своей привычной, немного дерзкой улыбкой. — Но сейчас нам обоим пора спать. Завтра Горо-сэнсэй обещал тренировку по прыжкам по скалам в условиях обледенения. Не хотелось бы сорваться в пропасть из-за недосыпа.

Куроцучи поднялась, забрала термос и направилась к двери. На пороге она остановилась, не оборачиваясь.

— Спокойной ночи, концептуальный. И... береги руки. Они тебе ещё понадобятся, чтобы лепить твои художества.

Дверь закрылась. Я услышал, как её лёгкие шаги удаляются по коридору, а затем привычно отстукал протез Яматы-сана, занявшего свой пост.

Наше сближение началось не с романтических вздохов, а с общей, смертельно опасной тайны. И это было гораздо прочнее любого подросткового флирта. В мире шиноби доверие ковалось из общего страха и общей решимости. Теперь я был не один, и это меняло условия уравнения.

Глава 25

Зимние тренировки на обледенелых скалах — это то, что в официальных методичках Ивагакуре именовалось «закалкой характера», а среди курсантов — «смертельным аттракционом».

Утренний ветер на внешнем полигоне буквально сбивал с ног. Камни покрылись плотной коркой намертво застывшей ледяной глазури. Горо-сэнсэй, закутанный в плотный боевой плащ с меховым воротником, стоял на краю уступа, скрестив руки.

— Задача простая, — его голос легко пробивал свист ветра. — Подняться по отвесной стене на тридцать метров без использования кунаев. Только концентрация чакры в подошвах. Тот, кто сорвётся, падает на страховочную сетку. Но учтите: сетка натянута на десяти метрах, так что лететь будет больно. Вопросы?

— Сэнсэй, а если чакра замёрзнет? — крикнул Тайга, переминающийся с ноги на ногу.

— Значит, в Иве станет на одного ленивого курсанта меньше, — отрезал Горо. — На исходную!

Мы начали подъём гурьбой. Закреплять чакру на обледенелом камне — задача вдвойне сложная. Лёд не даёт прямого сцепления с породой, он скользит, лопается под весом тела, если подать слишком много энергии, или просто тает, превращаясь в смазку, если чакра слишком горячая. Нужен был идеальный баланс температуры и давления.

Я двигался чуть в стороне от основного потока, метр за метром прощупывая выступы. Ладони в карманах куртки были плотно сжаты. После вчерашнего разговора с Куроцучи внутри меня поселилось странное, холодное спокойствие. Страх перед Ооноки и его «Глиняным сосудом» трансформировался в чистую концентрацию.

Справа от меня, тяжело дыша, карабкался Акацучи. Его круглое лицо раскраснелось, а пальцы в тёплых перчатках то и дело соскальзывали.

— Ох, Дей... — пропыхтел он, зависнув на высоте пятнадцати метров. — У меня ноги... ноги не держат. Чакра так и так выскальзывает.

— Не пытайся растопить лёд, Акацучи, хм, — негромко, чтобы не услышал сэнсэй, подсказал я ему. — Наоборот, охлаждай точку контакта. Сделай свою чакру такой же плотной и неподвижной, как сам камень. Представь, что твоя подошва — это продолжение скалы.

Куроцучи, шедшая чуть выше нас, обернулась и коротко кивнула толстяку:

— Дейдара дело говорит. Прекрати паниковать, Акацучи. Сконцентрируйся на температуре и сделай прилив к пальцам.

Совет помог. Добродушный увалень замер, прикрыл глаза, и его дыхание выровнялось. Через секунду он уверенно сделал следующий шаг вверх, почти надёжно зафиксировав ногу на ледяном карнизе.

Сама Куроцучи двигалась на удивление плавно. Наследственная Стихия Земли давала ей интуитивное понимание структуры камня, даже скрытого под коркой льда. Но на высоте двадцати пяти метров, прямо перед финишным уступом, случилась неприятность.

Массивный пласт намертво замерзшего натёка, на который она наступила, не выдержал и с сухим треском откололся от скалы.

Куроцучи вскрикнула, теряя равновесие. Её опорная нога соскользнула, и девчонка пластом полетела вниз, прямо мимо меня. Страховочная сетка была далеко внизу, а траектория падения гарантировала, что она соберёт спиной все острые скальные выступы.

Времени на размышления не было. Я резко перенёс весь вес на левую ногу, намертво впаивая её чакрой в скалу, а правую руку выдернул из кармана.

Мой ладонный рот мгновенно, без всякой команды, рефлекторно распахнулся, выстреливая тонким, прочным жгутом из недожёванной белой глины Ооноки. Тонкая, но прочная белая полоса, похожая на эластичный трос, перехватила Куроцучи поперек талии в трёх метрах под мной.

Рывок вышел знатным. Мои суставы в плече хрустнули, а левая сандалия со скрипом прочертила по скале несколько сантиметров, но я удержался. Куроцучи повисла на глиняном канате, тяжело и часто дыша. Она подняла голову, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Кажется, у неё тоже что-то хрустнуло...

Снизу послышались испуганные вздохи одноклассников и резкий свист Горо-сэнсэя, который уже готов был сорваться с места на помощь.

— Жива, хм? — спросил я, чувствуя, как ладонь, удерживающая жгут, мелко дрожит от перенапряжения.

— Жива... — выдохнула она, быстро перехватывая руками глиняный трос и упираясь ногами в стену, возвращая контроль над телом. — Дей... твоя рука...

Она смотрела прямо на мою правую ладонь. Жгут выходил непосредственно из открытого, зубастого рта, который сейчас тяжело сглатывал остатки материала, пачкая мою кожу белой слюной. Это выглядело жутко. Нереально. Чуждо.

Но в глазах Куроцучи, вопреки моим опасениям, не было отвращения. В них было то самое понимание, которое зародилось между нами вчера вечером. Она увидела "сосуд" в действии.

Я резко дёрнул рукой, заставляя глину втянуться обратно и раствориться в подсумке, скрывая рот под кожей ладони. Внучка Ооноки чуть покачнулась.

— Шевелись, Куроцучи-чан. Сэнсэй уже бежит, а у меня нет никакого желания объяснять ему, что я не хотел тебе зла и всего-навсего спасал тебя.

Глава 26

Горо-сэнсэй материализовался на уступе рядом с нами с такой скоростью, словно использовал Шуншин. На его суровом лице не было паники, но цепкие глаза профессионального убийцы мгновенно зафиксировали каждую деталь: мою неестественную позу, тяжело дышащую Куроцучи и белую глиняную ленту, которую мой ладонный рот стремительно втягивал обратно.

То, что у меня на руках есть дополнительные чакроканалы, Горо видел ещё на вступительных зачётах — скрывать эту анатомическую деталь в Академии подрывников было невозможно. Но сейчас инструктор смотрел на меня с совершенно иным, тяжёлым выражением лица. Он впервые видел, чтобы Киндзюцу Ооноки выдавало такую мгновенную, рефлекторную реакцию на уровне подсознания семилетнего ребёнка. Интеграция «сосуда» шла пугающе успешно.

«Да откуда мне знать, что он думает? Может, он просто беспокоится? Хотя... Обо мне? Хм-хм, гениально, Шерлок...»

— Все целы? — его голос хлестнул, как мокрый ремень.

— Да, сэнсэй, — Куроцучи уже взяла себя в руки и уверенно подтянулась на карниз. — Я потеряла концентрацию на финише. Дейдара успел подстраховать меня Бакутоном. Ошибка в расчёте плотности натёка. Вину признаю.

Я молча убрал руку в карман. Суставы пальцев сводило судорогой. Куроцучи сознательно взяла всю вину на себя, чтобы сэнсэй не стал задерживать меня для детального медицинского осмотра каналов чакры.

Горо-сэнсэй перевёл взгляд с бледного налёта белой глины на скале на мою куртку.

— Десять кругов по нижнему полигону после занятий, Куроцучи, — холодно произнёс он. — За излишнюю самоуверенность. Дейдара — пять кругов за нарушение техники безопасности при работе со снарядами. Свободны. Марш на вершину.

Хм-хм, ну да, что там я говорил про поблажки внучке Тсучикаге?..

* * *

Вечером того же дня в столовой интерната было тише обычного. Курсанты, налетавшись со скал и набегавшись штрафных кругов, едва волочили ноги. Тайга спал, уткнувшись носом прямо в тарелку с недоеденной кашей.

Я сидел за одним из дальних столиков. Моя правая рука ныла — каналы внутри ладони после резкого выброса сырой глины без предварительного разогрева чакры были воспалены.

— Держи, — на стол передо мной опустилась кружка с тёмным, почти чёрным отваром.

Куроцучи присела на край лавки, устало вытянув ноги.

— Что это, хм? — я подозрительно принюхался к кружке. Пахло полынью и жжёным сахаром.

— Чай из корня горного имбиря, — буркнула она. — Бабушка говорит, он восстанавливает циркуляцию чакры, если каналы перенапряжены. Пей.

Я сделал небольшой глоток. Жидкость оказалась обжигающе горькой, но тепло почти мгновенно покатилось по телу, снимая спазм в ладони. Что ни говори, а её бабушка - полезный человек!

— Твои руки... — тихо произнесла Куроцучи, глядя на мою ладонь. — Горо-сэнсэй ведь давно знает про твои рты. Вся Академия знает, что ты странный. Но сегодня он испугался, Дейдара. Я видела его лицо. Он испугался того, как легко твоё тело слушается этой запретной силы.

Я промолчал, делая ещё один глоток.

— Тот проект... «Глиняный сосуд», который я видела в бумагах деда, — девчонка понизила голос до шепота. — Теперь я понимаю. Мой дед создаёт из тебя оружие. Не просто шиноби с Бакутоном, а ходячую бомбу, в которую эту технику вживили искусственно. Те другие дети из архива... их тела просто сгорели от перегрузки чакры, да?

— Похоже на то, Куроцучи-чан, — я впервые посмотрел на неё без тени иронии. Это же надо, додуматься до всего самой, хм... — Мой очаг оказался крепче. Но я не собираюсь быть послушной куклой, которую взорвут, когда деревне Камня понадобится живой щит. У меня свои планы на это искусство.

Куроцучи упрямо мотнула головой.

— Дедушка считает, что всё, что делается ради блага Ивагакуре — правильно...

Хм-хм, кого-то он мне напоминает!

...он потерял на прошлой войне слишком многих. Но я не хочу, чтобы ради безопасности деревни из детей делали подопытных камикадзе. Мы заключим уговор, Дейдара. Я помогу тебе узнать, что ещё скрывает этот проект. Но пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если ты решишь сбежать из деревни, когда всё вскроется... ты не сделаешь это тайком. Ты скажешь мне.

Я посмотрел в её тёмные, решительные глаза. Канон неумолимо тащил Дейдару к судьбе нукенина. Но сейчас напротив меня сидела девчонка, которая готова была пойти против собственного деда-Каге ради справедливости.

— Обещаю, — мягко ответил я. — Художники не уходят по-тихому. Мы всегда оставляем после себя громкий финал. Но до этого момента нам нужно стать достаточно сильными, чтобы нас никто не смог остановить, хм.

Эх, не бывать мне нагибатором-3000 — в моем случае канон невероятно прочен. Конечно, я ещё буду предпринимать попытки, но вполне возможно, что тот путь, которому следовал оригинальный Дейдара, окажется наилучшим для всех...

Глава 27

После того памятного дня на обледенелых скалах наши отношения с Куроцучи неуловимо изменились. Внешне мы оставались всё теми же дерзкими курсантами Академии: она продолжала подкалывать меня по поводу чёлки и «дурацких глиняных поделок» (не знаю, что должно случиться, чтобы она прониклась, наконец, искусством!), а я лениво отпускал саркастичные тактические замечания в ответ на её командный тон.

Но в совместных тренировках у нас появилась пугающая остальных слаженность. Когда Горо-сэнсэй ставил нас в пары для отработки парных зачисток на искусственном рельефе, нам почти не требовались слова. Я прикрывал её фланги взрывными обманками, а она за секунду до детонации успела возводить земляные щиты, защищающие нас от осколков. Акацучи, бегающий с нами в тройке, лишь удивлённо качал головой, жуя очередной сухой паёк.

Интеграция чакры в моём теле тоже вышла на новый уровень. Жгучая боль во ртах на ладонях постепенно сменилась прохладной пульсацией. Я научился не просто «выплёвывать» глину, а дозировать её плотность ещё внутри каналов, из-за чего мои маленькие фигурки соколов теперь могли держаться в воздухе до пяти минут, послушно планируя по подземным коридорам.

До запланированных зимних экзаменов оставалось всего пара дней, когда Куроцучи совершила свой первый самостоятельный ход.

Это произошло поздним вечером, когда метель на улице наконец утихла, оставив после себя мертвенную, морозную тишину. Я сидел у себя в келье, шлифуя пальцами крыло глиняного дракончика, когда засов моей двери тихо, почти беззвучно скользнул вбок.

Я мгновенно подобрался, но в комнату юркнула Куроцучи. На ней был тёмный маскировочный плащ без знаков различия, а лицо бледнело от волнения.

— Дей, быстро, — прошептала она, закрывая за собой створку. — У нас есть ровно двадцать минут, пока комендант Ямата ушёл на нижний склад принимать партию угля. На посту никого.

Я отложил фигурку и поднялся с кровати.

— Ты с ума сошла, хм? Если нас поймают во время ночной самоволки, Горо заставит нас чистить подземные каверны зубными щётками.

— Замолчи и слушай, — она резко дёрнула меня за рукав, заставляя наклониться. — Дедушка сегодня улетел на экстренное собрание к Даймё Страны Земли. Его не будет в резиденции до завтрашнего полудня. Охрану на первом ярусе архивов сегодня несёт дядя Кицучи, а он... скажем так, после ужина всегда засыпает прямо на посту, если Бивако добавляет ему в чай успокаивающие травы. Бабушка мне помогла.

Я внимательно посмотрел на неё. Внучка Цучикаге пошла на прямое должностное преступление против собственной семьи, чтобы вытащить крупицы правды для меня. Это было уже не просто «выполнение уговора». Это было слепое, отчаянное доверие.

— Ты уверена, что Бивако-сама сделала это осознанно, хм? — тихо спросил я.

— Бабушка Бивако слишком долго прожила со стариком, чтобы не замечать, как из сирот делают живое оружие, — Куроцучи отвела взгляд, и в её голосе прорезались жёсткие нотки. — Она не одобряет методы деда, пусть и никогда не скажет ему это в лицо. Пошли. Время идёт.

Мы выскользнули из жилого блока через вентиляционный люк, который я предусмотрительно разболтал уже давненько. Горный воздух Ивы мгновенно обжёг лёгкие, но мы, двигаясь низкими перебежками в тени каменных карнизов, быстро пересекли внутренний двор и углубились в административные скалы.

Резиденция Цучикаге ночью напоминала спящего каменного дракона. Узкие окна-бойницы были темны, лишь на угловых башнях дежурили часовые АНБУ. Но Куроцучи знала этот замок как свои пять пальцев. Она провела меня через старый дренажный туннель прямо к массивной железной двери подземного архива.

Дверь была приоткрыта. Внутри, на тяжёлом дубовом стуле, откинув голову назад и оглушительно храпя на всю каверну, сидел Кицучи — огромный, массивный шиноби, будущий командир дивизии Альянса. На его столе стояла пустая пиала.

— Сюда, — Куроцучи скользнула мимо спящего гиганта к дальним стеллажам, где ровными рядами лежали потемневшие от времени свитки и тяжёлые папки с печатями.

Мы быстро дошли до сектора с маркировкой «Специальные медицинские исследования». Сердце колотило в уши, как сумасшедший барабан.

Куроцучи протянула руку и уверенно вытащила ту самую толстую серую папку, которую видела в кабинете Ооноки. На ней красовались угловатые иероглифы: «Проект "Глиняный сосуд". Первый этап интеграции».

— Открывай, — прошептала она, протягивая папку мне. Её пальцы заметно дрожали.

Я поддел ногтем защелку, которой была скреплена папка. Внутри лежали пожелтевшие листы с отчётами и медицинскими картами. Первые три страницы занимали описания прошлых курсантов. Кацуро, Текка, Саюри... Возраст: 4 года, 5 лет... Напротив каждого имени стояли сухие медицинские заключения: «Отказ очага чакры на третьи сутки после вживления дополнительных каналов Киндзюцу. Утилизация...», «Отторжение вживленных каналов. Утилизация...». От слова «утилизация» у меня внутри всё переворачивалось.

На четвёртом листе была вклеена моя детская фотография. Четыре года. Круглое, испуганное лицо и жёлтая чёлка.

Я побежал глазами по строчкам:

«Субъект №4: Дейдара (сирота, обнаружен на окраинах западных каньонов).

Вживление каналов прошло успешно. Совместимость с Кеккей Генкаем Бакутона — 94%. Очаг стабилен за счёт аномально высокой ментальной концентрации субъекта (примечание: ментальные показатели не соответствуют биологическому возрасту).

Текущий статус: Находится под наблюдением в общем интернате. Прогресс техник и стабильность энергетики отслеживается инструктором Горо.

Дальнейший план развития проекта: По достижении возраста 8 лет (второй триместр обучения) инициировать Второй этап интеграции — принудительное расширение ладонных каналов для работы с глиной С3 и С4. В случае нестабильности психики — применить ментальное запечатывание АНБУ. В случае же удачи... Возможно, возьму учеником по тай и фуин».

Я отодвинул папку. В темноте архива потные ладони непроизвольно сжались так сильно, что ногти вонзились в кожу. Рты внутри ладоней глухо и злобно зарычали.

Второй этап. Принудительное расширение. Ментальное запечатывание. Старик Ооноки не собирался растить из меня преемника или свободного художника. Как только я стану чуть старше, из меня окончательно сделают послушный биомеханический снаряд, стерев личность, если я начну брыкаться.

— Дей... — Куроцучи бледными губами прочитала строки через моё плечо. В её глазах застыл настоящий ужас. — Дедушка... он действительно... они хотели стереть тебе память?

— Теперь мы знаем правила игры, Куроцучи-чан, хм, — мой голос прозвучал на удивление тихо и ровно, словно это говорил не семилетний мальчик, а тот самый взрослый сознание, которого я пытался спрятать глубоко в себе. — Старик Ооноки расписал мою жизнь до восьми лет. Значит, у нас есть ровно полгода, чтобы переписать этот сценарий.

Я аккуратно вернул папку на стеллаж, заметя следы нашего присутствия. Кицучи на входе выдал очередной раскатистый храп, даже не шевельнувшись.

Мы выскользнули из резиденции так же незаметно, как и вошли. Возвращаясь в свою келью, я уже знал: впереди нас ждёт долгая, изнурительная зима и весна. Время детских игр в Академии закончилось. Чтобы выжить и сохранить себя, мне нужно было стать сильнее, чем этот проект, сильнее, чем АНБУ, и сильнее, чем сам Третий Цучикаге. Начиналась долгая гонка наперегонки со временем.

Глава 28

Зимние экзамены пролетели смазанным фоном. Зная, *что* именно стоит на кону и какая судьба уготована мне через полгода, я сдал нормативы с холодной, хирургической точностью. Никакого хвастовства, никакого лишнего шума — ровно столько, сколько требовалось для высшего балла, чтобы Горо-сэнсэй остался доволен, а Ооноки в своих отчётах видел стабильно развивающееся оружие.

Куроцучи после той ночи в архиве тоже изменилась. В её глазах, когда она смотрела на центральную резиденцию, больше не было прежнего детского благоговения перед величием деда. Появилась лёгкая настороженность. Она стала чаще оставаться после уроков, до седьмого пота изнуряя себя контролем Стихии Земли, словно пыталась догнать меня по уровню сил.

В один из редких выходных дней, когда Академию окончательно завалило пушистым горным снегом, интернатские устроили масштабное побоище прямо во внутреннем дворе. Шум, крики, летающие ледяные снаряды — Тайга умудрился сколотить целую «армию» и теперь штурмовал наспех возведённую снежную крепость.

Я сидел в стороне, на деревянном крыльце хозблока, лениво катая в ладонях комок серой, обычной глины. Рты были закрыты, но пальцы привычно разминали массу, придавая ей форму крошечного сокола.

— Опять за старое? — Куроцучи бесшумно подошла со спины и с размаху опустилась на ступеньку рядом со мной. На ней была тёплая вязаная шапка, из-под которой забавно топорщились тёмные волосы. — Твои птицы, конечно, летают красиво, но толку от них против хорошей каменной стены? Камень — это монументально. А твоя глина... пшик, и нет её.

— Ты ничего не понимаешь в мимолётной красоте, Куроцучи-чан, хм, — я даже не повернул головы, аккуратно вытягивая глиняный клюв. — Сила камня — в его неподвижности. Но мир меняется слишком быстро, чтобы стоять на месте. Взрыв — это высшая точка преобразования формы. Секунда — и то, что казалось незыблемым, превращается в пыль. Искусство - мимолётно, искусство - это взрыв.

Девчонка фыркнула, но как-то без прежней злости. Она протянула руку, забрала у меня из пальцев недоделанную фигурку и принялась вертеть её перед глазами.

— Философ недоделанный, — тихо проворчала она, внимательно разглядывая чёткие линии крыльев. — Ладно... признаю, лепишь ты неплохо. Пальцы у тебя... как у музыканта, а не у подрывника. Просто обидно, что ты тратишь время на то, что обязательно должно разлететься на куски.

— В этом и смысл, хм.

Вдруг со стороны двора донёсся торжествующий вопль Тайги:

— Огонь по штабу! Внучка Цучикаге и блондинчик дезертировали!

В нашу сторону с приличной скоростью полетел целый веер плотно спрессованных снежков. Куроцучи среагировала мгновенно: короткий пасс руками, и прямо перед ступеньками из земли с сухим хрустом вырос ровный пласт обледенелой почвы, принявший на себя весь удар. Снежки с глухим стуком рассыпались.

— Дей, — не оборачиваясь, негромко позвала она. Её голос за стеной щита прозвучал заговорщицки. — Покажи им свой этот... мимолётный взрыв. Только не сильно, а то Ямата-сан нас живьём закопает.

— Тактический маневр принят, хм, — ухмыльнулся я.

Мои руки скользнули в карманы. Обычная суглинистая масса внутри подсумка мгновенно разделилась на десяток крошечных шариков. Без использования взрывной чакры, просто за счёт заложенного внутрь сжатого воздуха и резкого щелчка пальцев — трюк, который я долго репетировал по ночам, чтобы экономить энергию.

Я выскочил из-за щита Куроцучи. Взмах руки — и веер серых горошин полетел в сторону нападающих.

— Ложись! — заорал Тайга, помня мои дротики на подземном полигоне.

Но вместо пробивающих снарядов горошины, долетев до позиций «противника», с негромким хлопком сжатого воздуха просто лопнули, подняв густые облака мелкой, влажной снежной пыли. Снежная слепота на пару секунд полностью дезориентировала нападающих.

— А теперь — штурм! — весело крикнула Куроцучи, срываясь с места.

Мы ворвались в их снежный форт вдвоём. Это было странное чувство. Вокруг нас разворачивалась масштабная, тёмная политическая драма, Ооноки готовил для меня ментальные кандалы, но прямо сейчас мы с его внучкой с азартом захватывали базу, смеясь на весь двор.

Когда мы, тяжело дыша и полностью облепленные снегом, отступили обратно к хозблоку, Куроцучи на секунду задержала взгляд на моём лице. Она протянула руку и аккуратно, кончиками пальцев, смахнула застрявший в моей чёлке кусочек льда.

— Мы справимся, Дейдара, — очень тихо, так, чтобы не услышали проходящий мимо парень из клана жуководов, произнесла она. — Полтора года назад дед говорил, что шиноби должен уметь жертвовать всем. Но я не дам ему пожертвовать тобой. Мы перепишем этот его план.

Я посмотрел на её разрумянившиеся от мороза щёки и серьёзные, решительные глаза. Рты на моих ладонях в этот момент оставались спокойными, но внутри, в самом очаге чакры, впервые за всё время пребывания в этом мире стало по-настоящему тепло. Наше сближение шло медленно, шаг за шагом, но мост, который она продолжала укреплять между нами, уже стал прочнее любой гранитной стены Ивагакуре.

Глава 29

Зима неохотно, с глухим скрежетом уступала свои права горной весне. Снег на улицах Ивагакуре не таял, а скорее испарялся под лучами скупого солнца, обнажая привычный серый гранит. Время, этот самый безжалостный судья для любого шиноби, неумолимо отсчитывало дни до моего восьмилетия. До Второго этапа интеграции.

Дни превратились в бесконечную, выматывающую рутину, где каждый час был расписан до секунды.

* * *

Полгода спустя

Лето Страны Земли встретило нас сухой, удушливой жарой и пыльными бурями, прилетавшими из западных каньонов. За эти шесть месяцев наш поток Академии знатно потрепало. Из зелёных, пугливых сирот Горо-сэнсэй методично выбивал остатки детской дурости, заменяя их профессиональными инстинктами.

Тайга стал заметно шире в плечах, обзавёлся парочкой боевых шрамов на предплечьях и теперь мог без остановки пробежать сорок километров по пересечённой местности в полном снаряжении. «Жуководы» продолжали совершенствоваться в клановых техниках. Акацучи, несмотря на свою вечную любовь к перекусам, превратился в настоящую таранную единицу — его Стихия Земли теперь позволяла ему за пару секунд возводить укрепления, способные выдержать прямой удар взрыв-тега.

Но сильнее всех изменились мы с Куроцучи.

Груз общей тайны, взятой из архивов резиденции, заставил нас тренироваться с каким-то фанатичным, пугающим ожесточением. У нас не было времени на игры. Каждую свободную минуту мы проводили на дальнем, заброшенном полигоне №14, скрытом в тени базальтовых круч.

— Ещё раз! — Куроцучи, тяжело дыша и вытирая пот со лба ладонью, испачканной в грязи, резко сложила печати. — Стихия Земли: Земляной Клык!

Из каменного пола пещеры с бешеной скоростью вырвался острый гранитный шип, целясь мне точно в грудь.

Я даже не шелохнулся. Моя левая ладонь, давно привыкшая к постоянной циркуляции чакры Бакутона, совершила короткое, почти ленивое движение. Выпущенная изо рта глиняная многоножка обвилась вокруг основания шипа и с глухим, направленным хлопком разнесла прочнейшую породу в мелкую крошку.

Мой контроль над формой и плотностью стал практически максимальным для этого возраста. Я научился разделять потоки чакры: левая рука отвечала за скорость и маневренность снарядов, правая — за силу и радиус поражения. Мои птицы теперь могли находиться в автономном полёте до получаса, транслируя мне едва заметные вибрации воздуха через чакрообмен.

— Скорость активации выросла на ноль-две секунды, блондинчик, — Куроцучи устало опустилась на каменный валун, тяжело дыша. Её жилет был покрыт пылью, а на коленях виднелись свежие прорехи. За эти полгода она заметно вытянулась, а её взгляд стал глубже и холоднее. — Но дед... дед вчера вернулся из Суны. Он вызывал Горо-сэнсэя к себе. Они говорили о тебе. Сроки поджимают, Дей. Тебе через неделю восемь.

Я подошёл к ней, протягивая флягу с прохладной водой. Мои ладони почти потеряли детскую пухлость, а рты на них, казалось, стали крупнее, послушно замирая по первому ментальному приказу.

— Я готов, хм, — спокойно ответил я, садясь рядом. — Мой очаг стабилизировался. Если АНБУ попытаются заблокировать мне память, их ментальные печати просто выжжет обратным импульсом Бакутона. Я заложил фуин-ловушку внутри собственного центра циркуляции. Должно сработать... Да, должно. Хм.

Куроцучи сделала глоток, а затем внимательно посмотрела на меня. В её глазах больше не было той детской настороженности по отношению к моей глине. За эти месяцы совместного ада она научилась видеть в моих поделках то, что видел я сам — смертоносное для врагов, но безупречное для своих, искусство.

— Если начнётся заварушка, я прикрою, — тихо, но твёрдо сказала она, коснувшись своим плечом моего. — Дядя Кицучи на нашей стороне, пусть он пока об этом и не знает. Я подготовила свитки отвода глаз. Мы не дадим им сделать из тебя овощ.

— Спасибо, Куроцучи-чан, — я слабо улыбнулся, чувствуя, как между нами, вопреки логике жестокого мира шиноби, укрепляется связь. Мы были повязаны одной судьбой.

Ночь после этой тренировки выдалась удушливой. В комнате интерната было нечем дышать — раскалённые за день скалы Ивы неохотно отдавали тепло.

Я ворочался на своей жесткой кровати, не в силах сомкнуть глаз. Внутри подсумка, лежащего на тумбочке, покоились мои лучшие творения — фарфоровые соколы и скорпионы, заряженные чакрой под завязку. Ментальная ловушка на энергетике пульсировала ровным, предупреждающим ритмом. Домашняя, можно сказать кустарная, поделка, которая вряд ли поможет против сильного менталиста. Оставалось всего несколько дней до момента, когда Ооноки решит запустить Второй этап.

«В любом случае, даже если вас съели,у вас есть как минимум два выхода. Вот и у меня: если печать не сдержит ментальную атаку, то хотя бы доставит АНБУ головных болей... буквально. Тем более, ещё есть шанс, что я смогу пройти Второй этап. Ведь есть же!?»

Мои лихорадочные мысли оборвались мгновенно.

**Б-А-А-М!**

Здание интерната сотряс резкий, колоссальной силы толчок. Это не было похоже на обычное землетрясение Страны Земли — вибрация пришла не снизу, из глубин, а сбоку, со стороны внешних оборонительных стен деревни. Где-то вдали, разрывая ночную тишину, пронзительно и яростно завыла сирена воздушной и наземной тревоги Скрытого Камня.

С потолка моей кельи посыпалась мелкая каменная крошка, а за дверью в коридоре раздался топот десятков испуганных ног и громовой, злой голос коменданта Яматы:

— Всем постам! Нападение на внешний периметр! Курсантам оставаться в комнатах! АНБУ, занять позиции!

Я мгновенно вскочил с кровати, на ходу затягивая пояс с подсумком. Канон, судя по всему, только что окончательно взлетел на воздух.

Глава 30

Сирена выла надрывно, закладывая уши. В узкое окно моей кельи ворвался багровый отсвет — где-то в районе восточных ворот к небу поднимался густой столб дыма, подсвеченный всполохами огня. Стены интерната продолжали мелко вибрировать. Это не было учебной тревогой. На Иву напали, причём нагло, обойдя датчики внешнего периметра каньонов.

Я затянул ремни подсумков, проверяя плотность белой массы. Рты на ладонях открылись сами, синхронно сглатывая слюну от подступившего адреналина.

«Кто это может быть? Суна? Коноха? Или радикалы из малых стран?» — мысли неслись со скоростью испуганного кролика. До Третьей мировой войны шиноби по канону было ещё далеко, но локальные стычки за ресурсы и территории между Великими Деревнями не прекращались никогда.

Дверь моей комнаты со скрипом открылась. В комнату скользнул Тайга — без жилета, в одних штанах и наспех накинутой куртке, но в руках он крепко сжимал боевой кунай. Его глаза были круглыми от страха и возбуждения.

— Дейдара! Ты слышал?! На нас напали! Пацаны из пятой комнаты говорят, что пробита внешняя стена нижнего яруса!

— Не ори, Тайга, хм, — я осадил его, накидывая плащ. — Комендант ясно сказал: оставаться в комнатах. Если высунешься в коридор, попадёшь под горячую руку АНБУ, они сейчас зачищают пути эвакуации.

— Да какое «оставаться»?! — в коридоре показался Акацучи, умудрившийся на ходу доёвывать кусок сушёного мяса, хотя его руки заметно дрожали. — Там... там Горо-сэнсэй собирает старшие курсы на площади! Младшим приказано спускаться в подземные убежища. Куроцучи уже там, она ищет тебя!

При упоминании Куроцучи у меня внутри что-то ёкнуло. В условиях хаоса и нападения Ооноки мог использовать неразбериху, чтобы экстренно эвакуировать свой «Глиняный сосуд» под охраной личных оперативников. Или, что ещё хуже, «Второй этап интеграции» могли запустить прямо в бункере, списав ментальное запечатывание на «психологическую травму от атаки врага». Хотя это вряд ли.

— Акацучи, Тайга, двигайте в убежище, хм. Я догоню, нужно забрать из хозблока заначку элитного суглинка, — соврал я, даже не поморщившись.

— Ты сумасшедший, Дей! — крикнул Тайга, но Акацучи уже тащил его к лестнице, ведущей вглубь скалы. — Быстрее давай!

Как только ребята скрылись в толпе паникующих учеников, я рванул в противоположную сторону — к техническим туннелям, которые мы с Куроцучи разведали за эти полгода. Моя цель была ясна: пробиться к центральному распределительному узлу подземелий, куда АНБУ обычно сгоняли VIP-персон и клановых наследников.

Воздух в коридорах становился спёртым. Пахло озоном, палёной шерстью и пороховой гарью. Враг использовал Стихию Молнии — худший кошмар для шиноби Камня, ведь Райтон с лёгкостью разрезал земляные техники.

Я скользнул в вентиляционный люк и на полной скорости пополз по металлическому коробу. Спустя две минуты я оказался над залом ожидания третьего подземного яруса. Заглянув сквозь прорези решётки, я похолодел.

Внизу, в окружении четырёх оперативников в фарфоровых масках АНБУ Ивагакуре, стояла Куроцучи. Её руки были зафиксированы за спиной специальными чакроподавляющими наручниками. Рядом не было ни Кицучи, ни Бивако.

Один из АНБУшников, судя по голосу — капитан отряда, глухо произнёс:

— Приказ Третьего Цучикаге. В связи с нападением, с кодовым названием «Молния», субъект Куроцучи переводится в изолированный бункер. — Он сверился с бумажкой. — Субъект «Дейдара» должен быть доставлен туда же для немедленной принудительной стабилизации проекта.

— Вы с ума сошли?! — Куроцучи яростно рванулась, но оперативник удержал её за плечо, пустив по её телу лёгкий импульс чакры, заставивший девчонку вскрикнуть. — Мой дед не мог приказать запереть меня! Дейдара вообще не при чём!

— Ситуация критическая, Куроцучи-сама. Деревня под ударом отряда нукенинов Скрытого Облака. Проект «Сосуд» не должен попасть в руки врага. Если потребуется — мы активируем протокол ликвидации субъекта №4. Двигаемся.

Я сжал зубы так, что заболели челюсти. Мои ладони в карманах плаща беззвучно распахнулись. Рты начали лихорадочно, с бешеной скоростью пережёвывать белую глину, смешивая её с чакрой Бакутона.

«Ликвидация, значит? Принудительная стабилизация?» — внутри меня взвилась волна чистой, концентрированной ярости. — «Хрен вам, а не послушное оружие, хм. Настоящее искусство не терпит рамок. И я не потерплю, когда трогают моих друзей».

Я вытащил руки из карманов. На ладонях сидели две новенькие, идеально проработанные глиняные многоножки. За эти полгода я довёл их скорость детонации до абсолюта.

— Кацу, — шёпотом произнёс я, выбивая решётку вентиляции ногой и падая прямо на головы конвою.

Глава 31

Мой прыжок был расчитан до миллисекунд. В момент падения я активировал технику глиняных многоножек, но не на поражение — зал был слишком тесным, а Куроцучи находилась всего в паре метров от оперативников.

— Вниз, Куроцучи! — рявкнул я.

Многоножки, ударившись о гранитный пол, не взорвались, а разлетелись на тысячи липких, тягучих нитей, которые мгновенно оплели ноги АНБУшников, припечатав их к полу. Я не использовал Бакутон — это была «Стихия Земли: Глиняные путы», техника, которую я разработал для задержания, а не для убийства.

Двое оперативников среагировали мгновенно: их руки окутались синим свечением Райтона, и глиняные жгуты, шипя, начали испаряться. Но секунды мне хватило.

Я рванул к Куроцучи, с разворота врезав ближайшему АНБУшнику ногой в челюсть. Удар был усилен чакрой, маска треснула, оперативник отлетел в стену. Хватаю Куроцучи за свободную руку, другой рукой — неуловимый взмах, и глиняная стрелка-замок на её наручниках разлетается под воздействием микровзрыва.

— Ты... ты пришёл! — Куроцучи, хоть и была ошеломлена, мгновенно пришла в себя. Её глаза горели не страхом, а боевым азартом. Она не теряла времени даром: резкое движение руками, и пол под ногами оставшихся двух оперативников просел, превращаясь в зыбучий песок.

— Хватит лирики, хм! — я подхватил её за пояс, и мы рванули к выходу из зала. — Куда они нас тащили? Какой там бункер?

— «Глиняный очаг», сектор D-14! — выкрикнула она на бегу, уворачиваясь от летящего в нас электрического разряда. — Дей, если они говорят о ликвидации, значит, Ооноки уже не просто «играется». Он считает, что ты вышел из-под контроля!

В этот момент коридор затрясся по-настоящему. Впереди, перекрывая проход, из стены вырвалась массивная каменная плита, перегородив путь. С той стороны послышался тяжёлый, размеренный топот.

— АНБУ — это только верхушка, — пробормотал я, чувствуя, как в груди разгоняется СЦЧ. — Там кто-то покрупнее.

Из-за каменной преграды показалась массивная фигура в знакомом до боли бежевом жилете с гербом Ивагакуре. Это был не оперативник. Это был Акацучи — тот самый добродушный увалень-толстяк, но сейчас его лицо напоминало маску. Его глаза светились холодным, безжизненным блеском — признак контроля ментальной техникой.

— Дейдара, Куроцучи, — пророкотал Акацучи, и его голос звучал чуждо, словно его транслировали через неисправную рацию. — Приказ Цучикаге: доставить субъектов в камеру 0. Любое сопротивление жестоко карается.

— Акацучи?! — Куроцучи замерла, её лицо исказилось от боли. — Дед использует его как марионетку?!

Я шагнул вперёд, закрывая её собой. Мои рты на ладонях начали чавкать быстрее, поглощая всё новые порции глины из подсумков.

— Он не марионетка, он — инструмент, как и я, хм, — я выставил руки вперёд, формируя из глины огромного, крылатого дракона. — Но есть разница. Я — художник. А он — просто кусок камня в руках старика.

Я не хотел этого делать. Акацучи был моим другом, одним из немногих, кто делился со мной обедом в Академии. Но я видел: его глаза были полностью заблокированы печатью Ооноки.

— Приготовилась, Куроцучи, — прошептал я. — Сейчас я сделаю очень громко.

Дракон, с рёвом сорвавшись с моих ладоней, бросился на Акацучи, но вместо того чтобы врезаться в него, я заставил его взорваться прямо перед его лицом, создав ослепляющую вспышку.

— Бежим в технический шахтный лифт! — скомандовал я, хватая Куроцучи за руку и бросаясь в дым.

Впервые в этом мире я шёл ва-банк. Если я выберусь из этой «каменной тюрьмы» сегодня, я больше никогда не буду чьим-то проектом. Я буду тем, кто сам рисует свою судьбу — ярко, громко и со взрывами.

Глава 32

Дым от ослепляющего взрыва заполнил туннель, но Акацучи, ведомый чужой волей и техниками Стихии Земли, даже не замедлил шаг. Послышался глухой, раскатистый удар — толстяк наощупь пробил каменную плиту, круша обломки своими массивными кулаками, усиленными чакрой Ооноки. Настоящий танк, не знающий боли.

— Сюда, Дей! — Куроцучи рванула направо, к заржавевшей гермодвери технической шахты.

Она навалилась на рычаг всем весом, я подскочил следом, помогая провернуть тяжёлое стальное колесо. Засов поддался с металлическим скрежетом. Мы ворвались в вертикальный колодец шахты, где глубоко внизу, во тьме, гудел массивный кабель грузового подъемника.

— Лифт заблокирован наверху! — крикнула Куроцучи, заглядывая в бездну. — Придётся прыгать по тросам!

— Прыгать — это не наш метод, это не рационально, хм! — я резко выдернул левую руку из кармана.

Мой ладонный рот выплюнул плотный белый комок, который прямо в воздухе раздулся, превращаясь в плоскую, широкую глиняную птицу. Она едва умещалась в пространстве узкой шахты, скребя крыльями по базальтовым стенам, но её спина была достаточно прочной.

— На борту! — я прыгнул первым, увлекая Куроцучи за собой.

Глиняный сокол резко пошёл на снижение, унося нас вниз, в темноту нижних ярусов. Воздух свистел в ушах. Наверху, у входа в шахту, показался массивный силуэт Акацучи, а рядом с ним соткались ещё три тени в фарфоровых масках АНБУ.

— Не дайте им спуститься! Применить Стихию Земли! — донёсся сверху приглушённый приказ капитана.

Свод шахты над нашими головами буквально ожил. Десятки острых каменных кольев, похожих на сосульки, сорвались со стен и полетели вслед за нами, как самонаводящиеся снаряды.

— Земляной купол: Перевёрнутая чаша! — Куроцучи мгновенно сложила печати, выставив руки вверх.

Прямо над нашей летающей платформой соткался плотный щит из прессованного камня. Каменные колья АНБУ с грохотом врезались в него, выбивая искры и осколки, но купол держался, стремительно покрываясь трещинами. Девчонка стиснула зубы, из её носа потекла тонкая струйка крови от колоссального напряжения очага. Ей было всего семь лет, и удерживать технику против элиты Каге было за гранью её возможностей.

— Моя очередь, хм, — я выставил правую руку в зазор под куполом.

Мои пальцы сплелись в единую печать концентрации. Из ладонного рта веером вылетели крошечные, едва заметные в темноте глиняные пауки. Они не падали вниз, а за счёт заложенной чакры Бакутона начали стремительно карабкаться вверх по стенам шахты, навстречу преследователям.

— Ты думал, что проект «Сосуд» — это просто послушная кукла, старик? — прошептал я, чувствуя, как внутри активируется та самая фуин-закладка, защищающая мой разум от внешнего контроля. — Искусство — это взрыв! Взрыв - это стихия! И она не подчиняется приказам!

Пауки достигли верхнего уступа, облепив стены вокруг АНБУ и Акацучи.

— Кацу!

Вспышка была такой силы, что узкий колодец шахты сработал как ствол гигантского орудия. Направленная взрывная волна ударила вверх, сминая каменные выступы и отбрасывая оперативников назад. Давление воздуха швырнуло нашу глиняную птицу вниз, сорвав остатки земляного щита Куроцучи.

Мы кубарем покатились по жесткой спине сокола, который с глухим стуком приземлился на самую нижнюю платформу — сектор D-14. Драгоценная белая глина Ооноки от удара пошла трещинами и начала осыпаться сухим порошком. Снарядов оставалось критически мало.

Куроцучи тяжело дышала, опираясь на моё плечо. Вокруг нас раскинулся огромный, круглый зал, залитый тусклым багровым светом аварийных ламп. В самом центре зала высилась колоссальная фуин-конструкция: гигантский каменный кокон, оплетённый сотнями чакропроводящих кабелей, уходящих в потолок.

«Глиняный очаг». Место, где Ооноки планировал провести Второй этап.

— Дей... — Куроцучи подняла голову, глядя на кокон. Её голос дрожал. — Мы на месте. Но выхода отсюда нет. Это тупик.

В этот момент багровый свет ламп внезапно погас, сменившись ровным, холодным белым свечением. На противоположной стороне зала, прямо из каменной стены, медленно выступила фигура.

Невысокий рост, массивная накидка Цучикаге и этот вечно недовольный, суровый взгляд из-под густых бровей. Третий Цучикаге, Ооноки, стоял перед нами лично. Папка из архива не врала — он контролировал каждый шаг своего главного эксперимента.

Глава 33

— Глупые дети, — Ооноки не спеша поправил воротник своей массивной мантии шиноби, и его хриплый, старческий голос раскатился по всему залу «Глиняного очага». — Вы действительно думали, что смогли перехитрить АНБУ? Что смогли незаметно пробраться в мои личные архивы? Куроцучи... я ожидал от тебя послушания. А ты, Дейдара, проявил излишнюю строптивость для «сосуда».

Куроцучи, несмотря на жуткую усталость и сочащуюся из носа кровь, упрямо шагнула вперёд, заслоняя меня рукой.

— Дедушка! — крикнула она, и её голос сорвался от подступивших слёз и гнева. — Как ты мог?! Кацуро, Текка, Саюри... они ведь были нашими товарищами! Ты просто утилизировал их, когда эксперимент провалился! И теперь ты хочешь стереть Дейдаре память и превратить его в бездушную куклу?!

Лицо Третьего Цучикаге оставалось неподвижным, словно высеченным из того самого серого гранита, на котором стояла вся Ивагакуре.

— Жертвы неизбежны, если мы хотим, чтобы Страна Земли выстояла в грядущей войне, — холодно ответил старик. — Мир шиноби не прощает слабости. Дейдара — носитель уникального дара. Его Бакутон в сочетании с Киндзюцу нашего клана может стать абсолютным оружием. Но оружие должно быть послушным. Мой план предполагал мягкую интеграцию, Дейдара. Я даже думал взять тебя в личные ученики по тай и фуин, если бы твой очаг выдержал... Но ты решил взбунтоваться раньше времени.

Я чувствовал, как моё дыхание становится всё более прерывистым. Маленькое семилетнее тело, до предела разогнанное взрослой волей и адреналином, уже начинало подавать первые тревожные сигналы. Суставы пальцев сводило судорогой, а в ладонях, где рты судорожно пережёвывали последние крохи белой глины, разгорался настоящий адский огонь. Каналы чакры были перенапряжены до предела. Мой детский очаг трещал по швам от той мощности Бакутона, которую я только что выдал в шахте.

«Ещё один мощный взрыв — и я просто сожгу сам себя изнутри...» — пронеслась паническая мысль. Но отступать было некуда.

— Послушным оружием, хм? — я заставил себя нагло ухмыльнуться, хотя перед глазами уже бегали радужные блики и пони (или наоборот?). — Настоящее искусство не терпит излишнего контроля, старик! Ты запер меня в этих гранитных тисках, но ты никогда не сможешь запечатать то, что взрывается внутри меня! Куроцучи, назад!

Я выставил обе руки вперёд. Из ладонных ртов вырвались две последние, самые крупные птицы, на которые только хватило остатков чакры. Они закружились в воздухе, стремительно набирая массу за счёт вливаемой энергии Бакутона. Я целился не в Ооноки — я прекрасно понимал, что семилетний ребёнок не сможет даже поцарапать Дзинтона Каге. Моей целью был гигантский фуин-кокон в центре зала. Если уничтожить распределительный узел «Глиняного очага», вся лаборатория взлетит на воздух, создав достаточный хаос для побега.

— Кацу! — прохрипел я, сжимая пальцы в финальную печать.

Две птицы одновременно врезались в основание каменного кокона.

Раздался оглушительный взрыв. Направленная волна пламени и базальтовых осколков заполнила зал, круша дорогостоящее медицинское оборудование и разрывая чакропроводящие кабели. Подземный ярус содрогнулся так, словно сама гора решила рухнуть нам на головы.

Ооноки даже не шелохнулся. Вокруг него мгновенно соткался прозрачный куб Стихии Пыли, который просто расщепил на атомы все летящие в него осколки и пламя. Но барьер, сдерживающий столб, был разрушен. Зал начал стремительно заполняться дымом и каменным крошевом.

— Дей! Бежим! — Куроцучи подхватила меня под руку, увлекая к аварийному выходу, который обнажился после обрушения одной из стен.

Но сделать больше двух шагов я не успел.

Наступил неизбежный, жестокий откат. Моё семилетнее тело, исчерпав все резервы, просто отключилось. Энергетические каналы в ладонях словно завязались в тугие, болезненные узлы, от чего в глазах вспыхнула белая вспышка чистой боли. Ноги мгновенно стали ватными, и я пластом рухнул на холодный гранитный пол, не в силах даже пошевелить пальцем.

Рты на руках бессильно приоткрылись, тяжело и сухо втягивая воздух, покрытые бледной, обожжённой коркой от перегрева чакры. В ушах звенело, а сознание стремительно ускользало, погружая меня во тьму.

Последнее, что я запомнил до того, как полностью отключиться — это испуганный, отчаянный крик Куроцучи, которая пыталась поднять моё обмякшее тело, и тяжёлые, размеренные шаги Третьего Цучикаге, приближающегося к нам сквозь пелену дыма...

Глава 34

Тьма отступала неохотно, словно тяжёлый пласт гранитной породы, который навалился мне на грудь. Каждое движение стоило колоссальных усилий. Первое, что я почувствовал — это жуткая, сухая, пульсирующая боль в ладонях. Казалось, будто в кожу зашили раскалённые угли, которые медленно остывали, оставляя после себя обугленные чакроканалы.

Откат детского тела после использования взрослой концентрации и Бакутона на полную мощность оказался сродни хорошей контузии.

Я с трудом разомкнул веки. Белый свет ламп резанул по глазам. Потолок. Ровный, каменный, без вентиляционных люков. Но это была не сырая камера «Глиняного очага» и не моя келья в интернате. Пахло лекарствами, сушёной полынью и... чистым постельным бельём.

— Тише, не дёргайся, — раздался рядом тихий, усталый девчоночий голос.

Я повернул голову, преодолевая тошноту. На краю моей кровати сидела Куроцучи. Выглядела она не лучше моего: бледная, с тёмными кругами под глазами, её рука была туго перебинтована до самого локтя, а на щеке красовалась свежая царапина, замазанная зелёной мазью. Но её глаза смотрели на меня с привычным упрямством.

Я попытался поднять руку, но запястья были обмотаны плотными белыми медицинскими бинтами, пропитанными специальным чакроподавляющим составом. Рты на ладонях спали — они были туго стянуты, бессильные и истощённые, неспособные даже сглотнуть слюну.

— Где мы, хм? — мой собственный голос показался мне чужим, хриплым, как шелест сухой травы.

— В закрытом госпитале клана Камизури, — Куроцучи протянула мне пиалу с водой, аккуратно придерживая мою голову, чтобы я не захлебнулся. — Дедушка замял ночную историю. Официально: на деревню напал элитный отряд нукенинов Облака, целью которых было похищение ценных курсантов. Ты проявил героизм, защищая меня, но перенапряг очаг чакры.

Я сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как холодная влага возвращает к жизни иссушенное горло.

— А Акацучи? Папка из архива? Старик Ооноки? — вопросы посыпались один за другим.

Куроцучи помрачнела и отставила пиалу. Она посмотрела на свои колени, нервно перебирая пальцами край госпитального халата.

— С Акацучи всё в порядке. Дед снял с него технику контроля, как только всё закончилось. Акацучи даже ничего не помнит... думает, что просто потерял сознание во время взрыва на верхнем ярусе. А вот с дедушкой... — она запнулась, и в её голосе прорезалась взрослая, тяжёлая горечь. — После того как ты отключился, я думала, он убьёт нас обоих или запрёт в бункере навсегда. Я кричала на него. Наговорила кучу всего про проект, про утилизированных детей...

— И что старик, хм?

— Он просто стоял и смотрел на твой разрушенный кокон, Дей. А потом сказал, что «Сосуд», который способен уничтожить сдерживающее фуин седьмого уровня в семилетнем возрасте, заслуживает право на то, чтобы с его мнением считались. Второй этап интеграции отменён.

Я удивлённо приподнял брови, насколько позволяла головная боль.

— Отменён? С чего бы такая щедрость от Каге?

— Не щедрость, а прагматизм шиноби, — в палату со скрипом вошёл Третий Цучикаге.

Ооноки был без своей официальной мантии, в простом рабочем кимоно. Его суровый взгляд мгновенно зафиксировал моё состояние. Он прошёл внутрь, опираясь на деревянный посох, и остановился у подножия кровати.

— Если бы я запустил принудительное ментальное запечатывание сейчас, твой Бакутон просто выжег бы твои мозги из-за обратного резонанса чакры, — холодно произнёс старик, глядя мне прямо в глаза. — Деревне не нужен умственно отсталый калека, Дейдара. Мне нужно оружие. И раз уж твоя воля оказалась сильнее моих фуин-мастеров... правила меняются.

Я сжал забинтованные ладони под одеялом.

— И какие теперь правила, Цучикаге-сама, хм?

— Ты остаёшься в Академии, — Ооноки ударил посохом о каменный пол. — Тренируешься в общем потоке. Но раз в неделю ты будешь приходить в мой личный зал. Я лично займусь твоим обучением тайдзюцу и контролю формы чакры. Ты докажешь, что твоё «искусство», о котором ты так громко кричал перед взрывом, стоит тех ресурсов, что Ивагакуре в тебя вложила. Если сбавишь темп или попытаешься сбежать — протокол ликвидации всё ещё в силе. Ты понял меня, мальчик?

Я молчал пару секунд, переваривая информацию. Канон окончательно свернул на неизведанную тропу. Из подопытного кролика я превращался в личного ученика Каге — опасный статус, который держал меня на коротком поводке, но давал доступ к колоссальной силе.

— Понял, хм, — я слегка наклонил голову, продолжая глядеть исподлобья. — Художники любят бросать вызов сильным критикам. Посмотрим, чему вы сможете меня научить, старик.

Ооноки хмыкнул, развернулся и так же молча вышел из палаты, шурша полами кимоно.

Когда дверь за ним закрылась, Куроцучи облегчённо выдохнула, её плечи опустились. Она посмотрела на меня, и на её бледных губах появилась слабая, но искренняя улыбка.

— Ну что, концептуальный... Поздравляю с повышением. Теперь нам придётся тренироваться ещё в несколько раз сильнее. Чтобы, когда придёт время, этот старик не смог нас догнать.

Я посмотрел на свои забинтованные руки. Откат всё ещё держал моё тело в тисках боли, но внутри, под слоем пепла от сгоревшей лаборатории, зарождалось что-то новое. Я понимал, что на канон опираться полностью теперь не получится совершенно. Единственный выход - познавать этот мир и развиваться.

Глава 35

Неделя в госпитале клана Камизури тянулась невыносимо долго. Чакроподавляющие бинты с моих рук сняли только на пятый день, когда медицинские ниндзя убедились, что воспаление в каналах Бакутона полностью спало. Рты на ладонях, получив долгожданную свободу, первым делом недовольно пошевелили языками, словно разминаясь после долгой спячки, но я сразу мысленно приказал им затихнуть. Слишком много лишних глаз было вокруг.

В понедельник утром я уже стоял перед массивными дубовыми дверями личного тренировочного зала Третьего Цучикаге.

Зал располагался на самом верхнем ярусе резиденции, под самым куполом. Здесь не было привычных тренажёров, манекенов или мишеней — только огромное, круглое пространство, выложенное идеально гладкими плитами чёрного обсидиана, и панорамные окна, из которых открывался вид на всю Ивагакуре, зажатую между исполинскими скалами.

Ооноки сидел в самом центре зала прямо на полу, скрестив ноги. Его глаза были закрыты, а деревянный посох лежал на коленях.

— Опаздываешь, Дейдара, — не открывая глаз, глухо произнёс старик.

— На часах ровно восемь, Цучикаге-сама, хм, — я прошёл вперёд, стараясь, чтобы мои шаги звучали уверенно. Тело после отката всё ещё казалось слегка налитым свинцом, но упрямство вело меня вперёд.

Старик открыл один глаз, внимательно окинув меня взглядом.

— Шиноби Ивагакуре должен прибывать на место за десять минут до назначенного времени. Запомни это. А теперь — нападай.

Я удивлённо моргнул.

— Нападать? Прямо так, хм? Без подготовки?

— В реальном бою противники не будут ждать, пока ты разомнёшь свои суставы, — Ооноки медленно поднялся, левитируя в паре десятков сантиметров над обсидиановым полом за счёт своей Стихии Земли. — Покажи мне то, чем ты разнёс мой «Глиняный очаг». Покажи мне своё искусство.

Дважды просить меня не требовалось. Мои руки мгновенно нырнули в подсумки. Ладонные рты сработали синхронно, заглатывая обычную серую глину — тратить редкий белый суглинок Ооноки на тренировочный бой я не собирался.

Короткий замах — и в сторону парящего Каге полетела тройка глиняных воробьёв. Они резали воздух с характерным свистом, ведомые моей чакрой.

— Медленно, — коротко бросил Ооноки.

Он даже не взмахнул рукой. Прямо перед ним из обсидиановых плит с бешеной скоростью вырос тонкий, но невероятно плотный каменный столб. Мои воробьи врезались в него.

— Кацу!

Грянул взрыв. Осколки камня и серая пыль заполнили пространство, но когда дым рассеялся, столб остался цел, лишь слегка покрылся копотью. Ооноки всё так же парил на том же месте.

— Твой Бакутон силён для ребёнка, но твоя тактика примитивна, — старик внезапно исчез со своего места.

Скорость его перемещения была запредельной. В следующую секунду я почувствовал, как тяжёлый деревянный посох с размаху опустился мне на предплечья, блокируя обе руки. Удар был точным, выверенным — каналы чакры в моих запястьях мгновенно пережало, отрезая доступ к подсумкам.

— Ай! — я невольно поморщился от боли, оседая на одно колено.

— Ты слишком полагаешься на свои ладони, Дейдара, — Ооноки завис прямо надо мной, глядя сверху вниз своим тяжёлым, буравящим взглядом. — Да, твоё Киндзюцу даёт тебе колоссальное преимущество на дистанции. Но если опытный боец ближнего боя — например, тайдзюцу-мастер из Конохи, как Майто Гай, или Облака, как Райкаге, — сократит дистанцию и заблокирует твои руки, ты труп. Ты не сможешь сделать свой этот «Кацу», если тебе сломают пальцы и раскрошат челюсть.

Я тяжело дышал, пытаясь восстановить циркуляцию чакры через боль. Старик был абсолютно прав. Моё слабое место в этой временной петле — это тайдзюцу семилетнего ребёнка и полная зависимость от движений рук. По канону Дейдара тоже страдал от этого, вспомнить хотя бы его бой с Саске, где ему приходилось убегать, пожалуй, его спасал только летающий конструкт, и то недолго.

— Я понял, хм, — я поднял голову, упрямо глядя на Каге. — Вы хотите научить меня драться без использования глины?

— Я научу тебя использовать всё твоё тело как оружие, — Ооноки приземлился на пол и убрал посох за спину. — Твои рты на ладонях — это лишь инструмент. Твой главный очаг — здесь, — он ткнул пальцем мне в область груди. — И пока ты не научишься защищать его кулаками и ногами, твоё искусство остаётся лишь глупыми детскими хлопушками. Поднимайся. Начнём с базовых стоек каменного стиля.

Я поднялся, вытирая пот со лба. Первое занятие у Цучикаге началось не с великих секретов Дзинтона, а со старого, доброго, изнурительного мордобоя. Моей морды боя. Но это было именно то, что даст мне силу, чтобы выжить в грядущем безумии.

Глава 36

Удары Ооноки были не просто болезненными — они были стратегически выверенными. Старик умудрялся вкладывать в свой деревянный посох Стихию Земли, из-за чего простое дерево на долю секунды приобретало вес и плотность векового валуна. Мои предплечья, которыми я пытался блокировать его выпады, уже через полчаса превратились в сплошные багровые кровоподтёки.

— Не то! — Ооноки резко крутанулся на одной ноге, паря в воздухе, и конец посоха ткнул меня точно в солнечное сплетение.

Воздух с сипением вырвался из моих лёгких. Я отлетел назад на несколько метров, больно приложившись спиной о гладкий обсидиановый пол. В глазах на секунду потемнело, а желудок скрутило спазмом.

— Ты пятишься, как трусливый шиноби тумана, Дейдара, — старик плавно опустился на плиты, даже не сбив дыхания. — Стиль Земли — это не про уклонение. Это про монолитность. Ты должен встречать удар противника так, будто твоя стойка — это продолжение горного хребта. Твоя плоть должна стать тверже, чем сталь вражеского куная. Если ты ломаешься от простого деревянного шеста, то грош цена твоему Бакутону.

Я с трудом поднялся на четвереньки, кашляя и сплёвывая вязкую слюну. Семь лет. Моему телу было всего семь лет, и кости ещё не успели набрать нужную плотность. Взрослый разум внутри меня бесновался от бессилия, но биологию обмануть было трудно.

— Монолитность, значит, хм... — прохрипел я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Бинты на запястьях слегка промокли от пота. — Но горы тоже рушатся, старик. Если давить на них с правильной силой.

Я резко выпрямился, принимая базовую стойку Ивагакуре, которой нас учили в Академии. Но вместо того чтобы просто ждать следующего выпада, я пустил чакру Бакутона не наружу — через рты, а внутрь — по микроканалам собственных ног, концентрируя её в подошвах сандалий. Не для взрыва, а для создания обратной, взрывной отдачи в момент соприкосновения с полом. Моя личная наработка, которую я подсмотрел у мастеров Шуншина, но адаптированная под мою специфику.

Ооноки прищурился. Его посох снова смазанной тенью пошёл по дуге, целясь мне в правое плечо.

Вместо блока я сделал резкий шаг вперёд, на встречу удару. В момент, когда дерево коснулось моего плеча, я активировал микровзрыв под своей левой пяткой. Резкий, направленный толчок чакры швырнул моё тело вперёд с неестественной скоростью, смещая траекторию удара Каге.

Посох соскользнул по моей куртке, не нанеся существенного урона, а я оказался вплотную к старику. Моя правая рука сжалась в кулак.

— Получи, хм! — я вложил весь свой вес в прямой удар в челюсть Цучикаге.

Конечно, я не попал. Ооноки просто сместил голову на пару сантиметров в сторону, и мой кулак рассек пустой воздух. Но сам факт того, что семилетний пацан смог сократить дистанцию и заставить его уклоняться, заставил Третьего Цучикаге удивлённо приподнять брови.

В следующую секунду старик просто схватил меня за воротник куртки и лёгким, отработанным движением швырнул через себя. Я знатно приземлился на спину, выбивая остатки дыхания, но на моем лице играла дерзкая ухмылка.

— Использование Бакутона для коррекции собственного тайдзюцу... — Ооноки задумчиво постучал посохом по полу, глядя на меня сверху вниз. На его суровом лице впервые за всё утро промелькнуло подобие скупого одобрения. — Ну... эффективно. Твои каналы чакры выдержали этот импульс только потому, что они были искусственно расширены экспериментом. Обычный ребёнок просто порвал бы себе связки.

— Я ведь говорил, что я не обычный ребёнок, Цучикаге-сама, хм, — я с трудом сел, чувствуя, как каждая мышца начинает ныть от приближающейся крепатуры. — Моё искусство подстраивается под любые условия.

— Твоё искусство пока что — это лишь сырая глина, которую мне придётся обжигать в этом зале до тех пор, пока она не станет настоящим фарфором, — отрезал Ооноки, разворачиваясь к панорамному окну. Во как завернул! Поневоле проникся уважением к старику. — На сегодня достаточно. Возвращайся в интернат. И передай Горо, чтобы со следующей недели он увеличил тебе нагрузку по бегу с утяжелителями. Твоим ногам нужно больше силы, если ты собираешься прыгать за счёт взрывов.

Я молча поклонился, как того требовал этикет, и направился к выходу. Спина горела, предплечья ныли, но внутри меня росла абсолютная, твёрдая уверенность: я на правильном пути. Старик думал, что дрессирует своё идеальное оружие, но на самом деле он своими руками ковал шиноби, которого Ивагакуре в будущем просто не сможет удержать. По крайней мере, я так думал.

Глава 37

Возвращение в интернат после тренировки у Цучикаге напоминало спуск в чистилище (или из него, хм). Каждая мышца ныла, а предплечья под рукавами куртки налились тяжелыми, сине-бордовыми синяками. Я едва волочил ноги, мечтая только об одном — добраться до своей жесткой кровати и провалиться в сон без сновидений.

Но у дверей жилого блока меня уже ждали.

Куроцучи сидела прямо на полу в коридоре, прислонившись спиной к каменной стене и лениво крутя в пальцах пустую пиалу. Рядом с ней, скрестив ноги, устроился Акацучи, с аппетитом уплетающий запечённый в золе картофель.

— О, Дей пришёл! — толстяк радостно замахал рукой, едва не выронив еду. — Ну как? Живой? Тайга говорил, что из личного зала дедушки ещё никто не выходил на своих двоих в первый день.

— Живой, хм, — я опёрся плечом о косяк, чувствуя, как мелко дрожат колени. — Старик просто слишком много ворчит и слишком машет своим посохом. Ничего слишком напряжного.

Куроцучи поднялась, внимательно оглядывая меня с ног до головы. Её взгляд сразу зацепился за то, как неестественно ровно я держу руки, стараясь не тревожить избитые мышцы.

— Посохом, говоришь? — она сделала шаг вперёд и бесцеремонно ткнула пальцем мне точно в правое предплечье.

— Ауч! Ты чего творишь, Куроцучи-чан, хм?! — я отпрянул, шипя от пронзительной боли. Ладонные рты внутри бинтов недовольно заворочались, тоже разделяя моё возмущение.

— Так я и думала. «Каменный стиль» в исполнении деда — это ходячая мясорубка, — девчонка вздохнула, но в её глазах мелькнуло облегчение. Она схватила меня за здоровый край рукава и потащила в сторону хозблока. — Идём. Акацучи, карауль коридор. Если Ямата-сана принесёт проверять посты — скажи, что Дейдара пошёл сдавать бельё в прачечную.

В полутёмной каптерке хозблока пахло сушёными травами и старыми матами для тренировок. Куроцучи заставила меня сесть на перевёрнутый деревянный ящик, а сама вытащила из кармана небольшую баночку с густой, резко пахнущей зелёной мазью. Клан Камизури знал толк в лечении ушибов — их медицинские составы на основе пчелиного яда творили чудеса.

— Снимай куртку, — скомандовала она, засучивая собственные рукава.

Я не стал спорить. Когда ткань обнажила мои руки, Куроцучи тихо ахнула. От запястий до локтей кожа была покрыта сплошными багровыми полосами от ударов тяжелого шеста.

— Дедушка не жалел сил, — тихо произнесла она, аккуратно подцепляя пальцами мазь и начиная втирать её в мои повреждённые чакроканалы.

Мазь сначала обожгла кожу ледяным холодом, но уже через секунду по мышцам разлилось приятное, глубокое тепло, снимающее спазм. Рты на моих ладонях, почувствовав лекарство, слегка приоткрылись под бинтами, впитывая целебные эманации травы.

— Он проверял меня, хм, — я прикрыл глаза, расслабляясь под её на удивление мягкими пальцами. — Проверял, сломаюсь я или нет после отмены Второго этапа. Думал, что без своих глиняных птиц я просто мешок для битья.

— И что ты?

— Заставил его уклоняться, — на моих губах появилась слабая, но гордая ухмылка. — Использовал микровзрыв Бакутона, чтобы сократить дистанцию и пробить серию. Конечно, старик увернулся, но лицо у него было... забавное.

Куроцучи на секунду замерла, её пальцы вдавились в мою мышцу чуть сильнее обычного, заставив меня вздрогнуть. Она подняла глаза — в них смешались удивление, гордость и какая-то скрытая, взрослая решимость.

— Ты заставил деда уклоняться в тайдзюцу? — она тихо хмыкнула, возвращаясь к массажу. — Ну ты и чудовище, Дейдара. Знаешь... а ведь он никогда никого не хвалит. Но сегодня за обедом он сидел с таким видом, будто нашёл на помойке необработанный алмаз и теперь думает, как бы не порезать об него пальцы во время огранки.

— Пусть думает, хм. Моё искусство — оно такое. Острое.

— Дурак ты, — Куроцучи легонько шлёпнула меня по плечу, заканчивая перевязку новыми, чистыми бинтами. — Но теперь он не отступится. Раз уж он увидел в тебе потенциал ученика, он выжмет из тебя все соки. И мне придётся тянуться за тобой, чтобы не остаться на вторых ролях. Мы ведь всё ещё в одной команде, помнишь?

Я посмотрел на неё — взъерошенную, пахнущую горной полынью и пчелиным воском девчонку, которая только что своими руками лечила каналы будущего террориста-нукенина. По крайней мере, в одной из ветвей развития событий. В оригинальном каноне Дейдара ушёл из Ивы один, презираемый и непонятый, оставив после себя лишь разрушения. Но здесь, в этой академии, под гул весенней сирены, у меня за спиной медленно, но верно ковался монолитный тыл.

— Помню, Куроцучи-чан, хм, — я улыбнулся, пряча руки обратно в карманы куртки. — Команда подрывников-эстетов. Мы ещё покажем этой деревне, что такое настоящий взрывной стиль.

Глава 38

Дни превратились в бесконечную череду боли, пота и отточенных движений. Ооноки не давал пощады. Каждое моё утро начиналось с пробежки по отвесным скалам Камня с утяжелителями, от которых мои ноги после каждого занятия гудели, как трансформатор (притом, что стихией может я вроде не владел, хотя кто меня знает?). Затем — Академия, где я старательно притворялся «средним» учеником, лишь изредка выдавая показатели чуть выше нормы, чтобы не привлекать внимания АНБУ, всё ещё поглядывающих в мою сторону.

И каждый вечер — личный зал Цучикаге.

— Ты слишком много думаешь, Дейдара, — Ооноки стоял в центре зала, скрестив руки на груди. — Взрыв — это не расчет. Это акт освобождения чакры. Твоя ошибка в том, что ты пытаешься контролировать каждый миллиграмм глины. Ты боишься.

Я замер, выдыхая через нос. Напротив меня на полу лежала горка серой, предварительно размятой глины. Мои руки дрожали от усталости, но я не позволял себе опустить их.

— Я не боюсь, хм, — возразил я, глядя на Каге. — Я стремлюсь к совершенству. Искусство требует точности. Если я просто «освобожу чакру», это будет не взрыв, а бестолковый пшик.

— А что, если я скажу тебе, что совершенство — это отсутствие контроля? — Ооноки внезапно подошел ко мне, его ноги почти касались пола. — Посмотри на Дзинтон. Стихия Пыли — это высшая форма контроля материи. Но чтобы достичь её, нужно сначала научиться понимать саму суть разрушения. Ты видишь в глине форму. Я хочу, чтобы ты увидел в ней пустоту, которую нужно заполнить энергией.

Он взмахнул рукой, и от его пальцев отделился крошечный, почти невидимый куб прозрачной чакры. Тот завис над моей кучей глины.

— Если ты сможешь взорвать эту глину так, чтобы она не разлетелась в пыль, а превратилась в направленный поток силы, который не заденет ничего, кроме моей цели — значит, ты понял суть Бакутона.

Я прищурился. Это было безумно сложно. Направленный взрыв требовал невероятной концентрации сознания. Я закрыл глаза, впуская чакру внутрь глиняной массы. В этот раз я не пытался вылепить из неё птицу или змею. Я просто «почувствовал» структуру каждой молекулы, каждого зернышка, вложенного в состав.

*«Пустота... Заполнение... Освобождение...»*

Я не использовал печать. Я не произносил «Кацу». Я просто позволил внутренней энергии, накопившейся в ладонных ртах, влиться в глину, как поток воды, который должен пробить плотину.

Раздался странный, низкий звук, похожий на гул тектонического разлома. Глина в центре зала не разлетелась. Она сжалась, а потом мгновенно расширилась в идеальном, выверенном веере огня, который прошёл в миллиметре от мантии Ооноки, не опалив даже нитки, и с невероятной силой ударил в мишень за его спиной — тренировочный манекен из гранита.

Грохот был глухим, направленным. Гранитный блок, который до этого выдерживал сотни ударов, просто превратился в мелкую крошку, сохранив свою форму до последней секунды, а потом ссыпавшись песком.

В зале повисла тишина.

Я тяжело дышал, чувствуя, как по венам пульсирует остаточная чакра. Это было не просто искусство. Это была власть.

Ооноки медленно обернулся и посмотрел на кучу песка, которая когда-то была гранитным манекеном. Его глаза сузились.

— Ты научился «обрезать» взрыв, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, очень похожее на гордость. — Это уже не детские хлопушки, Дейдара. Это реальные подвижки.

— Это только начало, хм, — я ухмыльнулся, вытирая пот с лица.

Я понимал, что старик сейчас видит во мне идеальное оружие, которое вот-вот будет готово к службе. Он не подозревал, что с каждым таким уроком я всё дальше ухожу от того Дейдары, который должен был стать безумным фанатиком. Я становился чем-то другим. Шиноби, который понял истинный масштаб разрушения.

— Завтра ты начнешь изучать теорию печатей высшего уровня, — Ооноки развернулся и направился к выходу. — Но сегодня... сегодня ты свободен. Иди к Куроцучи. Кажется, она ждёт тебя у тренировочного полигона.

Я замер. Кажется, я начал понимать, почему старик так легко отпустил меня сегодня. И это предчувствие было куда опаснее любого взрыва.

Глава 39

Полигон №14, зажатый между двумя отвесными базальтовыми кручами, в этот предзакатный час казался вымершим. Длинные тени от скал ложились на изрытую взрывами землю, а сухой горный ветер лениво гонял серую пыль по углам каверны.

Куроцучи действительно была там. Она не тренировалась — просто сидела на обломке гранита, подтянув колени к подбородку, и смотрела, как заходящее солнце окрашивает вершины Ивы в багровые, почти кровавые тона. Заслышав мои шаги, она даже не повернулась.

— Старик сегодня хвалил меня, хм, — я подошёл ближе и прислонился спиной к базальтовой стене, заложив руки в карманы. — Сказал, что у меня появляется почерк мастера. Скоро, наверное, выдаст мне свитки с какими-нибудь запретными техниками клана.

— Он хвалил тебя, потому что ты становишься тем, кем ему нужно, Дей, — тихо, без прежнего задора ответила она. В её голосе сквозила странная, давящая усталость.

— Что случилось, Куроцучи-чан? На тебе лица нет, хм.

Девчонка наконец повернула голову. В её тёмных глазах отражался багровый закат, и в этот миг она выглядела гораздо старше своих семи лет.

— Сегодня днём в резиденцию прибыл экстренный вестник АНБУ с восточной границы, — она сглотнула, словно ей в горло попал кусок сухого гранита. — Я была в приёмной дяди Кицучи, когда они докладывали. Облако стягивает силы к нейтральным каньонам Страны Горячих Источников. Коноха тоже зашевелилась — их патрули сожгли две наши пограничные заставы на юге. Дедушка объявил в деревне предвоенное положение.

Внутри меня всё на секунду замерло. Канон. Великая Третья мировая война шиноби, которая в оригинальном сюжете унесла жизни тысяч людей и сломала судьбы целого поколения, неумолимо заявляла о своих правах. Мы рассчитывали, что у нас есть время до моего восьмилетия, но геополитика малых и великих стран не собиралась ждать, пока два курсанта Академии закончат свои детские разборки.

— Значит, старик Ооноки форсирует наши тренировки не просто так, хм, — я вытащил правую руку из кармана, задумчиво разглядывая белые бинты. — Ему нужно готовое оружие прямо сейчас. Мой Бакутон на передовой может решить исход целой кампании в ущельях.

— Не только твой, — Куроцучи резко поднялась с камня, её кулаки сжались. — Нас всех выпускают досрочно, Дей. Весь наш поток. Горо-сэнсэй уже получил приказы. Через две недели, сразу после твоего дня рождения, нас распределяют по боевым тройкам и отправляют в резервные лагеря на границе. Нас... и Тайгу, и Акацучи... всех.

Она сделала шаг ко мне, её дыхание было прерывистым.

— Дед обещал, что не будет трогать твою память, пока ты показываешь результат. Но на войне правила меняются за секунду. Если наши отряды начнут отступать, он не посмотрит на твоё «искусство». Он запрёт тебя в коконе и выжмет всю чакру до капли, чтобы уничтожить армию врага. Мы должны уходить, Дейдара. Сейчас. Пока границы ещё не закрыли наглухо под барьеры АНБУ.

Я посмотрел на неё — маленькую, решительную девчонку, которая прямо сейчас предлагала предать собственную деревню и деда-Каге ради того, чтобы спасти меня от судьбы живого снаряда.

Это был переломный момент. В оригинальной истории Дейдара сбежал из Ивы из-за фанатичного эгоизма, украв Киндзюцу и желая доказать всему миру величие своего взрывного стиля. Его уход был грязным, с кровью и взрывами. Но здесь... здесь рядом со мной стоял человек, готовый разделить со мной статус нукенина.

— Уйти сейчас — значит признать поражение, Куроцучи-чан, хм, — я мягко положил забинтованную ладонь ей на плечо, заставив её замолчать. — В диких каньонах, без баз и ресурсов, семерых детей поймают оперативники АНБУ в первые же трое суток. Нас объявят предателями, и тогда старик Ооноки точно не пощадит никого. Мы не побежим, как испуганные крысы.

— Но что тогда делать?! Ждать, пока нас отправят на убой?!

Я повернулся лицом к панорамному выходу из каверны, туда, где над Ивагакуре зажигались первые вечерние огни. Мой взгляд стал холодным и расчётливым.

— Мы примем эти правила игры, хм. Мы закончим Академию, получим протекторы шиноби и выйдем на границу. Война — это хаос, Куроцучи. А хаос — лучшая ширма для любого художника. Нам просто нужно дождаться идеального момента, когда деревне будет не до нас, и устроить такой финал, после которого нас никто и никогда не сможет выследить. Ты ведь обещала, что поможешь мне?

Куроцучи долго смотрела на мою ладонь на своём плече. Затем её дыхание выровнялось, а на бледном лице проступила та самая упрямая, чисто каменная решимость, которая передалась ей по наследству от Третьего Цучикаге.

— Помогу, — тихо, но твёрдо ответила она, накрывая мою руку своей ладонью. — Мы устроим им этот финал вместе, Дей.

Над Страной Земли сгущалась ночная тьма, несущая с собой запах пороха, гари и приближающейся большой войны. До моего восьмилетия оставалось четырнадцать дней. Гонка со временем вышла на финишную прямую, хм.

Глава 40

Две недели пролетели как один затяжной, сумасшедший миг. Ивагакуре на глазах превращалась в ощетинившуюся военной сталью крепость. По улицам то и дело маршировали отряды шиноби в бежевых жилетах, тяжелые обозы со свитками снабжения нескончаемым потоком тянулись к нижним транспортным туннелям, а на угловых башнях барьерщики АНБУ круглые сутки удерживали сенсорные купола. Деревня ждала удара.

В день моего восьмилетия не было ни тортов, ни праздничных поздравлений. Вместо этого весь наш досрочный выпуск выстроили на центральной площади перед резиденцией Цучикаге.

Ветер трепал полы моей куртки. Я стоял в первой шеренге, чувствуя, как на лбу непривычно давит холодный металл. Протектор Ивагакуре с выбитыми на нём четырьмя угловатыми полосками — символом Скрытого Камня — теперь официально красовался на моей голове, удерживая отросшую жёлтую чёлку. Рядом, плечом к плечу, стояли Куроцучи, Акацучи и Тайга. Мы больше не были курсантами. Мы стали генинами военного времени.

Ооноки парил над трибуной, окинув наш строй своим привычным суровым взглядом. На его плечах покоилась церемониальная мантия, но в глазах читался сухой, прагматичный расчёт.

— Вы получаете эти протекторы в тяжелый час, — его хриплый голос, усиленный чакрой, разносился над площадью. — Враг стоит у наших границ. Коноха и Кумо хотят ослабить Камень, забрать наши земли и ресурсы. Но гранит Ивы не расколоть глупым амбициям других стран! Ваша задача — доказать, что вы достойны быть частью этой скалы. Слушайте своих командиров. Защищайте деревню. Жертвуйте всем ради блага Ивагакуре!

Я едва сдержал ироничную ухмылку. «Жертвуйте всем». Я прекрасно знал, что старик смотрит сейчас лично на меня, оценивая готовность своего «Сосуда» к первому боевому крещению.

После официальной части Горо-сэнсэй, чей вид стал ещё более хмурым, подозвал нашу четвёрку к себе у края платформы.

— Инструктаж будет коротким, — Горо развернул небольшую карту-свиток. — Расклад изменился. Нас отправляют не в глубокий резерв. Мы выдвигаемся в составе передового батальона под командованием Кицучи-сама. Направление — Западные каньоны, третья оборонительная линия. Там замечена повышенная активность разведотрядов Скрытого Облака.

— Прямо на передовую, сэнсэй? — Тайга взволнованно сжал кулаки, в его глазах страх пополам боролся с мальчишеским азартом.

— Это приграничный рубеж, Тайга. Там нет безопасных зон, — отрезал Горо-сэнсэй, а затем перевёл тяжёлый взгляд на меня и Куроцучи. — Наша тройка — Куроцучи, Дейдара, Акацучи. Я остаюсь вашим джонином-наставником. Тайга уходит в инженерный взвод обеспечения. Сбор у восточных ворот через тридцать минут. В полном боевом. Свободны.

Когда Тайга ушёл к своей новой группе, Акацучи побежал сдавать лишние вещи на склад интерната, оставив нас вдвоём.

Мы с Куроцучи медленно шли по направлению к жилым блокам. Мои ладони глубоко утонули в карманах. Рты внутри свежих боевых бинтов вели себя на удивление тихо, словно тоже экономили силы перед выходом наружу.

— Западные каньоны... — тихо произнесла Куроцучи, сверяясь с ориентирами по памяти. — Дей, это ведь те самые каньоны, где тебя нашли в четыре года. Там идеальный рельеф для твоих техник. И там... там граница с нейтральными землями совсем близко.

— Значит, старик Ооноки сам даёт нам в руки идеальный холст, хм, — я слегка скосил глаза на неё, и на моих губах появилась холодная улыбка. — Каньоны Ивы — прекрасное место для грандиозной выставки. Враг думает, что нападёт на беззащитных детей, а Цучикаге думает, что я буду послушно взрывать ради его амбиций. Мы разочаруем обоих.

Куроцучи коснулась рукой своего протектора, поправляя его на лбу, и её взгляд стал зеркальным отражением моего.

— Главное — дождаться хаоса, Дей. Когда начнётся первая серьёзная стычка, дедушке будет не до слежки АНБУ. Тогда мы и сделаем наш ход.

— Договорились, хм, — я вытащил правую руку, демонстрируя ей чистый, плотный комок белой глины высокого качества, который я успел незаметно припрятать из лаборатории «Глиняного очага» перед её разрушением. — Наше искусство требует правильного времени. И это время скоро настанет!

Глава 41

Западные каньоны встретили нас свистом сухого, пронзительного ветра, который веками вытачивал из податливого песчаника и сурового гранита причудливые, уродливые лабиринты. Здесь, на глубине сотен метров между отвесными рыжими скалами, солнце бывало от силы пара часов в день. Всё остальное время ущелья тонули в густой, серой тени, идеально подходящей для засад.

Наш передовой лагерь расположился в огромной естественной пещере, вход в которую был надёжно замаскирован маскировочными сетями и техниками сокрытия чакры. Пол полнился шорохом: шиноби чистили оружие, проверяли свитки снабжения и вполголоса обсуждали последние сводки с аванпостов.

Я задумался. Если нас отправили на передовую, значит, сейчас вряд ли будет что-то опасное. Ну, либо Ооноки не ценит внучку от слова совсем...

— Дей, держи, — Акацучи протянул мне порцию тёплого рисового супа в жестяной миске. Сам он уже вовсю уплетал свою долю, устроившись на ящике из-под взрыв-тегов. — Наш джонин-наставник ушёл в штаб к дяде Кицучи. Похоже, Облако начало действовать наглее. Наши патрули нашли на верхних плато обгоревшие следы от Райтона.

— Райтон, хм... — я принял миску, задумчиво помешивая палочками редкие зёрна риса. — Худшее, что могло с нами случиться в этих скалах. Их молния режет наш камень, как раскалённый нож масло.

Куроцучи, сидевшая напротив и сосредоточенно точившая кунай о брусок, подняла голову. Её взгляд зацепился за мои ладони. Бинты на них были затянуты туго, но рты внутри всё равно совершали едва заметные жевательные движения — адреналин близости реального боя заставлял Киндзюцу просыпаться.

— Райтон опасен, если дать им атаковать первыми, — жёстко отрезала она. На её броне уже осела тонкая корка пыли каньонов, делая внучку Цучикаге похожей на бывалого полевого бойца. — Но в узких расселинах они не смогут разогнаться для своих Шуншинов. Если мы зажмём их в тиски, никакая молния им не поможет.

— Тактический оптимизм — это хорошо, Куроцучи-чан, хм, — я отставил миску в сторону и поднялся. — Но я пойду проверю периметр у входа. Что-то воздух здесь слишком неподвижный. Мне это не нравится.

Она молча кивнула, давая понять, что прикроет, если Горо-сэнсэй вернётся раньше времени.

Выйдя из пещеры сквозь узкий лаз, я оказался на небольшом скальном уступе, скрытом от обзора сверху нависающим гранитным козырьком. Горный воздух пах пылью, кремнем и... едва уловимым, сухим озоном. Мои сенсорные каналы, развитые за счёт высокой ментальной концентрации, уловили едва заметную вибрацию в паре километров к северо-западу.

Ладони в карманах плаща мгновенно раскрылись. Рты жадно впились в серую суглинистую массу, смешанную с остатками элитного белого суглинка Ооноки.

«Жуют быстро, чакра течёт ровно», — зафиксировал я. — «Тело восстановилось после отката примерно на восемьдесят процентов. Для полноценного С3 или масштабного штурма не хватит резервов, но на пару десятков управляемых снарядов и одну птицу для маневра — вполне».

Я выплюнул на ладонь крошечного, размером с фалангу пальца, глиняного сокола. Пустив в него мизерную каплю чакры Бакутона, я подбросил его вверх. Птица послушно расправила крылья и, подхваченная восходящим потоком ветра, растворилась в мареве над каньоном, транслируя мне через микровибрации воздуха карту местности.

Спустя минуту я закрыл глаза, считывая данные.

В каньоне «Слепой змеи», прямо на стыке с нашей третьей линией обороны, двигалась тень. А, нет, не одна. Целый отряд — около пяти человек, передвигающихся рваным, профессиональным темпом АНБУ. И судя по характерным протекторам с гравировкой облаков на плечевых пластинах, это были не простые разведчики, а штурмовая группа Скрытого Облака. И двигались они точно к нашему скрытому лагерю.

— Ну надо же, хм, — на губах появилась холодная, предвкушающая ухмылка. — Старик Ооноки хотел боевого крещения для своего «сосуда»? Он его получит. И Кумо тоже получит... незабываемую порцию моего мимолётного искусства.

Я развернулся и быстро скользнул обратно в пещеру. Наступал тот самый хаос, которого мы так долго ждали.

Глава 42

— Горо-сэнсэя всё ещё нет? — врываюсь в пещеру, с ходу сбрасывая напускную лень.

Куроцучи мгновенно вскочила, по одному моему тону поняв: началось. Акацучи подавился куском картофелины, закашлялся и испуганно уставился на меня.

— К нам движется штурмовой отряд Кумо, хм. Пять человек. Скорее всего, элитный авангард, — я подошёл к стене, на которой висел чертёж ущелий. — Они идут по каньону «Слепой змеи». Через десять минут они будут у входа в наш сектор. Если они обнаружат лагерь до прихода Кицучи-сама, батальон окажется зажат в каменном мешке.

— Пять АНБУ Кумо? — Акацучи наконец проглотил еду, его круглое лицо побледнело. — Дей, нам предписано сидеть в обороне и ждать старших! Мы всего лишь генины!

— На войне нет генинов, Акацучи, есть только живые и мёртвые, хм, — я резко развернулся к Куроцучи. — Готова переписать сценарий деда?

Внучка Цучикаге перехватила кунай обратным хватом. Страх в её глазах уступил место той самой хищной, фамильной решимости. Она поняла меня без слов. Это был наш шанс показать свою автономность и заставить Ооноки окончательно признать нас силой, с которой нельзя обращаться как с послушным мясом.

— Акацучи, остаёшься на входе в лагерь. Если кто-то прорвётся — держи щит до последнего, — скомандовала она, уже накидывая маскировочный плащ. — Мы с Деем встретим их на повороте каньона. Пошли!

Мы выскользнули из пещеры, растворяясь в серых сумерках ущелья. Ветер здесь завывал, как голодный зверь, скрадывая звуки наших шагов. Мы двигались по верхним скальным карнизам, параллельно руслу высохшей реки, где внизу, среди валунов, уже отчётливо виднелись пять стремительных теней в тёмно-серых жилетах Скрытого Облака.

Они шли идеально. Двое впереди — сканеры, один в центре и двое прикрывали тыл. На ходу у их капитана вокруг ладоней уже змеились едва заметные синие искры Райтона.

— Дей, они используют стихийные радары чакры, — прошептала Куроцучи, замирая за выступом базальта над головами врагов. — Нас засекут через тридцать метров.

— Не засекут, если радар будет перегружен, хм.

Мои ладони в подсумках закончили работу. Из карманов плаща я достал целую горсть крошечных глиняных кузнечиков. Я вдохнул в них Бакутон, но запечатал детонацию на таймер вибрации.

Взмах руки — и незаметная серая морось посыпалась с обрыва прямо на камни перед наступающим отрядом. Кузнечики, едва коснувшись земли, начали хаотично прыгать по каньону, создавая ложные, пульсирующие очаги чакры по всему ущелью.

— Засада! — рявкнул капитан Кумо.

Его отряд мгновенно рассредоточился, обнажая короткие клинки, покрывающиеся гудящим, высокочастотным Райтоном. Один из сканеров резко обернулся в нашу сторону, вскидывая руку с кунаем.

— Поздно, хм!

Я сложил пальцы в печать концентрации.

— Кацу!

Первая волна взрывов кузнечиков не преследовала цель убить — она подняла колоссальную стену из раскалённого песка, пыли и мелкой каменной крошки, полностью ослепляя отряд Облака и лишая их координации. В узком пространстве ущелья грохот сработал как мощнейшая оглушающая граната.

— Стихия Земли: Земляной поток! — Куроцучи выскочила из-за укрытия, с силой вбивая ладони в край обрыва.

Огромный пласт базальтовой породы, на котором стояли трое оперативников Кумо, с сухим треском откололся и с грохотом рухнул вниз, увлекая шиноби за собой под завал. Наверху остались двое — капитан и один из тыловых бойцов, успевшие Шуншином разорвать дистанцию. Их клинки, окутанные яростной молнией, целились точно нам в горло.

— Щит, Куроцучи-чан, хм! — крикнул я, выкидывая вперёд руки.

Из ладоней вырвались два крупных сгустка, на ходу превращаясь в глиняных филинов. Они шли на перехват, хлопая крыльями прямо перед лицами нападающих. Капитан Кумо с лёгкостью разрезал моего филина пополам своим электрическим мечом, думая, что Райтон нейтрализовал технику Земли.

Но он не учёл одного: я дозировал плотность чакры ещё внутри каналов. Глина не была чистым Дотоном. Это был спрессованный, взрывоопасный концентрат.

— Я ведь говорил старику... взрыв — это искусство, хм!

Половинки разрезанного филина, уже находясь за спиной капитана, мгновенно раздулись.

— Кацу!

Второй, направленный взрыв разорвал ночную тишину Западных каньонов, озаряя багровым пламенем лица испуганных врагов.

Глава 43

Взрывная волна от детонации филина с глухим рокотом прокаталась по узкому каньону, выбивая из скальных стен тучи мелкой крошки. Капитан Кумо, хоть и был опытным бойцом, отлетел назад, его обугленный жилет дымился, а Райтон на клинке погас. Второй оперативник, уворачиваясь от камнепада, созданного техникой Куроцучи, попытался отступить назад вглубь ущелья.

Они поняли, что наткнулись не на простое охранение, а на засаду с применением Бакутона.

— Уходим! — хриплым, сорванным голосом скомандовал капитан, швыряя под ноги дымовую шашку. — Здесь подрывники Камня!

Спустя секунду обе тени растворились в серой завесе, стремительно уходя в сторону нейтральных территорий. Трое оставшихся оперативников так и остались погребены под многотонным завалом базальта, который обрушила Куроцучи.

Девчонка тяжело дышала, опёршись руками о колени. Её протектор слегка съехал набок, а с бледного лба крупными каплями катился пот.

— Мы... мы сделали их, Дей? — она подняла на меня глаза, в которых всё ещё горел остаточный адреналин боевого крещения.

— Сделали, хм, — я вытащил руки из подсумков, заставляя рты послушно закрыться и сглотнуть остатки чакры. — Но это были всего лишь разведчики. И они ушли слишком легко. Нам повезло, что ущелье сыграло на нашей стороне.

В этот момент со стороны нашего лагеря раздался резкий, тяжёлый топот. Из-за поворота скалы на полной скорости выскочил Горо-сэнсэй. Его лицо было бледным, как кусок известняка, а в руках он сжимал массивный боевой кунай. За его спиной испуганно семенил Акацучи.

Увидев изрытый взрывами каньон, дымящуюся воронку и нас, живых и относительно целых, Горо замер как вкопанный. Его взгляд заметался между мной и Куроцучи.

— Что здесь произошло?! — рявкнул он так, что с потолка каньона посыпался песок. — Я же приказал оставаться в лагере! Дейдара! Куроцучи! Вы хоть понимаете, что едва не сорвали...

— Горо, отставить крик, — раздался из темноты туннеля спокойный, басовитый голос.

Из тени пещеры медленно вышел Кицучи — огромный, широкоплечий великан, командир всего Западного фронта и отец Куроцучи. Его массивный жилет шиноби был покрыт боевой пылью, а на поясе висели свитки и кунаи.

Горо-сэнсэй мгновенно вытянулся в струнку и прижал руку к груди:

— Кицучи-сама! Ночной дозор зафиксировал нарушение... Курсанты ослушались приказа...

— Курсанты ликвидировали передовую разведгруппу Кумо, которая шла в обход наших сенсорных постов, — Кицучи подошёл ближе, его огромная ладонь опустилась на голову Куроцучи, взъерошив её короткие тёмные волосы. — Моя дочь права. Если бы они не перекрыли этот проход, Облако ударило бы по нашему командному пункту с тыла. Но ты, Горо, неверно понял мой приказ в штабе.

Джонин-наставник удивлённо моргнул:

— Но как же... В бумагах было сказано «Тройка Горо — в распоряжение передового батальона Кицучи»...

— В распоряжение моего личного штаба, а не в авангард, — хмуро пояснил Кицучи, и в его глазах промелькнула тень усталости. — Мой отец, Третий Цучикаге, может быть жестким правителем, но он не сумасшедший, чтобы отправлять свою семилетнюю внучку в первую волну штурма на передовую. Твой отряд, Горо, направлен сюда для обеспечения внутренней безопасности резервной базы. Дейдара и Куроцучи должны находиться под моим личным надзором.

Я молча переваривал услышанное, хм. Значит, Ооноки всё-таки перестраховался. Он убрал нас из Ивы, чтобы спрятать под крыло своего сильнейшего сына подальше от основных ударов Конохи и Кумо, но при этом дал нам статус генинов, чтобы мы официально числились в строю. Тактический ход старого лиса.

— Простите, сэнсэй, хм, — я сделал шаг вперёд, возвращая лицу маску послушного генина. — Мы действовали по ситуации. Кумо шли слишком быстро.

Кицучи внимательно посмотрел на меня. В его глубоких глазах не было дедушкиного подозрения — только чистая, профессиональная оценка командира.

— Твой Бакутон стал чище, Дейдара, — гулко произнёс великан. — Направленный взрыв в закрытом пространстве — хорошая работа. Но правила есть правила. Горо, уводи отряд обратно в лагерь. Завтра на рассвете мы передислоцируемся глубже в тыловые каньоны. Война только начинается, и нам ещё понадобятся ваши силы.

Мы с Куроцучи переглянулись. Сценарий побега из Ивы, который мы так тщательно обсуждали на полигоне, только что получил жирную отсрочку. Мы были под личным контролем Кицучи, в самом безопасном и в то же время самом охраняемом секторе фронта. Настоящее искусство требовало терпения. И нам придется научиться ждать.

Глава 44

Передислокация вглубь тыловых каньонов заняла весь следующий день. Новый лагерь под кодовым названием «Осаждённый гранит» располагался в колоссальном подземном гроте, который когда-то служил базой снабжения Ивагакуре. Здесь было куда спокойнее, чем на передовой: не летали булыжники, не пахло озоном от вражеского Райтона, а вместо сухих пайков генинам выдавали полноценный горячий паёк.

Но для нас с Куроцучи эта безопасность была сродни золотой клетке. Кицучи разместил нашу тройку в комнате, которая находилась буквально через стену от его личного тактического кабинета. АНБУшники из его личной охраны то и дело мелькали в коридорах, вежливо, но твёрдо пресекая любые наши попытки «прогуляться по окрестностям».

— Дед всё просчитал, — Куроцучи злобно швырнула кунай в деревянную мишень, повешенную на каменную стену нашей новой казармы. Оружие вошло по самую рукоять. — Он знал, что если на фронте начнётся неразбериха, мы можем сорваться с поводка. И теперь мой собственный отец охраняет нас лучше, чем любые камеры с фуин.

— Твой отец просто делает свою работу, Куроцучи-чан, хм, — я сидел на полу, скрестив ноги, и лениво разминал в пальцах небольшой кусочек серой глины. Мои ладонные рты спали, сытые после вчерашнего боя, но каналы чакры внутри рук всё ещё приятно покалывало от остаточной энергии. — Он защищает тебя. А заодно защищает ценный «Сосуд» от глупых шагов.

— И тебя это устраивает?! — она резко повернулась ко мне, её короткие тёмные волосы взъерошились. — Мы ведь договорились! Хаос — наша ширма. А какой тут хаос? Здесь из развлечений только чистка оружия и прослушивание докладов через стенку!

Акацучи, сидевший на своей койке и старательно перебинтовывавший поцарапанную вчера ногу, испуганно зашикал на неё:

— Куроцучи, тише ты! Нас услышат! Скажи спасибо, что мы вообще живы остались после встречи с теми разведчиками Кумо. Я до сих пор поверить не могу, что вы вдвоём завалили троих...

— Четверых, — машинально поправил. — Капитан ушёл, но его жилет знатно обгорел. Думаю, он надолго запомнит вкус моего искусства.

В этот момент за стеной, в кабинете Кицучи, раздался глухой шум, а затем — топот нескольких пар ног. Наша дверь была приоткрыта, и в коридоре послышался взволнованный, срывающийся голос вестника-чунина:

— Кицучи-сама! Экстренное сообщение от Третьего батальона с южного направления! Коноха начала полномасштабное наступление в секторе «Трёх долин»! Они используют элитные отряды тайдзюцу и... и с ними Хьюга! Наша линия обороны прорвана, зафиксированы огромные потери среди снабженцев!

Мы с Куроцучи мгновенно переглянулись. Южное направление. Сектор «Трёх долин».

— Там же инженерный взвод обеспечения... — Акацучи замер с бинтом в руках, его глаза округлились от ужаса. — Там Тайга! Его туда распределили вчера утром!

Внутри меня словно щёлкнул тумблер. Коноха. Третья мировая война шиноби входила в свою самую кровожадную фазу. Хьюга со своими Бьякуганами и техникой Мягкого Кулака в узких долинах — это идеальные палачи для средних шиноби Камня. Если прорван тыловой сектор снабжения, то обычных генинов-инженеров там просто пустят на мясо. Тайгу в том числе.

— Горо-сэнсэй в штабе? — я резко поднялся, сбрасывая серую глину в подсумок.

— Его вызвали туда пять минут назад, — Куроцучи уже затягивала ремни своего жилета. На её лице не осталось и следа от недавней злости — только беспокойство за друга. — Дей, отец не пустит нас туда. Для него это «не наш сектор ответственности».

— Значит, мы не будем спрашивать разрешения, хм, — мои ладони внутри карманов мгновенно проснулись, требуя новой порции белого суглинка Ооноки. — Тайга — наш товарищ. И если Коноха думает, что может безнаказанно резать наших людей в наших же долинах, я покажу их «белому глазу», что такое настоящее, ослепительное искусство.

Акацучи, несмотря на свой страх и недолеченную ногу, тяжело поднялся с койки, подбирая со стола массивный кунай.

— Я с вами. Если мы оставим Тайгу... я себе этого никогда не прощу.

— План такой, — я активировал Шуншин, перемещаясь к самому выходу из комнаты и заглядывая в пустеющий коридор штаба, где сейчас царила полная неразбериха из-за экстренного сбора офицеров. Он у меня получается не то чтобы хорошо, но на десяток метров "мерцать" могу. — Прорываемся через южный дренажный люк, который мы приметили во время перехода. До «Трёх долин» по подземным каналам — около двадцати минут быстрого бега. Куроцучи, бери на себя маскировку Дотоном. Мы должны выйти им в тыл до того, как Хьюга закончат зачистку.

Канон окончательно летел к чертям, но прямо сейчас, в эти секунды, меня это волновало меньше всего. На кону была жизнь парня, который когда-то первым протянул мне руку в Академии Ивы. И моё искусство сегодня должно было стать спасательным кругом.

Глава 45

Южный дренажный канал встретил нас затхлой сыростью и гулким эхом. Куроцучи бежала впереди, едва касаясь пола сандалиями; её Стихия Земли позволяла нам двигаться беззвучно, буквально сливаясь со стенами туннеля. Акацучи, несмотря на массу, не отставал ни на шаг, тяжело и решительно дыша мне в спину.

Чем ближе мы подходили к выходу в сектор «Трёх долин», тем отчетливее сквозь каменные своды проступал жуткий, давящий гул. Это не был грохот обычного обстрела. Это были сухие, хлёсткие хлопки от ударов чакры — почерк Джукена клана Хьюга. Хьюга били наверняка, закрывая очаги чакры наших шиноби одним касанием.

— Выход через тридцать метров, — Куроцучи резко затормозила у ржавой железной решетки, за которой брезжил серый дневной свет. — Дальше — открытая низина. Долину затянуло дымом.

Я протиснулся вперед, ладонями выжимая стальные прутья. Рты на руках бешено пережёвывали глину, смешанную с чакрой Бакутона до консистенции жидкого огня.

Взгляд сквозь решетку заставил меня сжать зубы.

Долина была превращена в бойню. Палатки снабженцев горели чадным, черным пламенем. Повсюду лежали тела в бежевых жилетах Ивы. А в самом центре ущелья, прижавшись спиной к обломку обозного фургона, отбивался маленький отряд. Трое раненых чунинов и Тайга. Его форменный протектор был забрызган грязью, а в руках парень судорожно сжимал сломанный инженерный заступ, пытаясь удержать дистанцию.

Их окружали четверо шиноби Конохи. Двое из них носили традиционные белые кимоно клана Хьюга, а вокруг их глаз уродливыми жгутами вздулись вены — Бьякуган был активирован.

— Последний очаг в этой зоне, — холодно произнес один из Хьюга, плавно занося ладонь для финального выпада «Восьми триграмм». — Кончаем с ними.

— Не в мою смену, белоглазый, хм! — рявкнул я.

Куроцучи одним ударом ноги выбила решетку, и я рыбкой выскочил наружу, прямо на бегу выбрасывая из ладоней целую стаю глиняных ласточек. Они пошли по идеальной дуге, огибая раненых инженеров Камня и заходя на Коноховцев с тыла.

— Сзади! Объект чакры! — выкрикнул второй Хьюга, мгновенно разворачиваясь. Его Бьякуган зафиксировал мои снаряды, и он начал крутиться на месте, создавая абсолютную защиту. — Восемь триграмм: Небесный вихрь!

Синий купол из чакры Конохи соткался в воздухе, готовый сбросить мои бомбы. Но я ждал этого. Я не был каноничным Дейдарой, который бездумно швырял снаряды. Взрослый разум заставил меня скорректировать траекторию ласточек в самую последнюю миллисекунду, за секунду до их соприкосновения с вихрем.

Две ласточки резко взмыли вверх, а три другие вонзились в землю прямо под ногами Хьюга, подкапываясь под радиус его защиты.

— Кацу!

Взрыв снизу взломал обманчиво идеальную оборону Конохи. Земля разверзлась, ударная волна разорвала синий купол чакры, и крутящегося Хьюга с перебитыми ногами швырнуло на скалы.

— Что?! — капитан отряда Конохи, джонин с эмблемой клана Сарутоби, резко обернулся в мою сторону. — Бакутон?! Откуда здесь подрывник?!

— Стихия Земли: Каменный частокол! — Куроцучи, выскочив следом за мной, вбила руки в землю. Прямо перед Тайгой и ранеными выросла массивная стена из толстых каменных столбов, закрывая их от возможных кунаев врага.

— Дей! Куроцучи! Акацучи! — Тайга из-за стены закричал так, будто увидел богов, спустившихся с небес. — Вы как здесь?! Там... там их больше! Это была засада!

— Заткнись и не отвлекай художника, хм! — я уже стоял на одном колене, а мои ладони выплевывали на землю массивную глиняную многоножку, которая стремительно зарывалась в рыхлый, пропитанный кровью грунт долины.

Оставшийся в живых Хьюга и джонин Сарутоби среагировали мгновенно. Хьюга, используя Шуншин, смазанной тенью пошёл на меня, его пальцы уже светились мягкой, но смертоносной чакрой, готовой пробить моё сердце. Его скорость была выше моей. В ближнем бою семилетний ребёнок против мастера мягкого кулака не имел шансов.

Но я был не один.

— Стихия Земли: Надвигающаяся скала! — Акацучи с диким ревом выставил свой огромный щит вперед, и его тело на секунду приобрело плотность и вес гранитной глыбы.

Хьюга со всего размаху врезался ладонями в его щит. Раздался жуткий костяной хруст — Акацучи выдержал удар, заблокировав Джукен своей абсолютной массой, хотя из его рта и брызнула кровь от внутреннего давления чакры. Хьюга замер на долю секунды, увязнув в этой каменной защите.

Этой секунды мне хватило. Многоножка под землей достигла цели.

— Искусство — это мгновение, хм, — прошептал я, сжимая пальцы в финальную печать. — Кацу.

Земля под ногами оставшихся Коноховцев просто перестала существовать, превратившись в огненный ад Направленного Бакутона.

Глава 46

Видимо, случилась передозировка чакры Бакутона.

Ударная волна взрыва многоножки до неузнаваемости изменила рельеф Трёх долин. Скальные стены ущелья содрогнулись, и многотонный навес из прессованного песчаника с грохотом обрушился прямо на позиции выживших шиноби Конохи, хороня под собой остатки их штурмового отряда. Багровое пламя на секунду разогнало чёрный чадный дым, оставив после себя лишь выжженную воронку и густой запах палёной плоти.

Воцарилась звенящая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском горящих обозных фургонов.

Я упал на одно колено, тяжело опираясь дрожащей рукой о раскалённую землю. Горло сдавил сухой кашель. Откат тела не заставил себя ждать — каналы чакры в ладонях снова начали гореть так, словно по ним пустили кислоту, а перед глазами поплыли серые пятна. Два мощных взрыва подряд, да ещё и с тонкой корректировкой формы под землёй — это был абсолютный потолок для моих восьми лет.

— Акацучи! — Куроцучи подскочила к толстяку, который всё ещё стоял на коленях, намертво вцепившись в свой расколотый щит-кунай.

Из его рта на гранит капала тёмная кровь — Джукен Хьюга всё-таки достал его сквозь массу Дотона, повредив внутренние органы, но парень упрямо сжимал зубы, не позволяя себе отключиться.

— Я... в норме, Куроцучи... — прохрипел он, пытаясь улыбнуться. — Тайга цел?

Упомянутый Тайга выскочил из-за каменного частокола, отбросив сломанный заступ. Его руки тряслись, когда он помогал раненым чунинам-снабженцам подняться на ноги.

— Дей... ребята... вы с ума сошли? — Тайга подбежал ко мне, хватая за плечи, чтобы я не рухнул лицом в песок. — Вас же под трибунал отдадут! Кицучи-сама лично запретил генинам покидать резервную базу!

— Меньше слов, Тайга, хм, — я с трудом заставил свои ладонные рты закрыться и втянуть языки, пряча их под обгоревшие бинты. — Если бы мы сидели в пещере, от тебя бы сейчас даже протектора не осталось. Поднимайте раненых. Коноха не глупа, сюда уже наверняка несутся их подкрепления по верхним плато.

Куроцучи быстро закинула руку Акацучи себе на плечо, помогая ему подняться. Её лицо было бледным, но в глазах горел триумф. Мы нарушили приказ, мы сбежали из-под замка, но мы вытащили своих.

— Дей прав. Уходим через те же дренажные каналы, пока долину окончательно не завалило, — скомандовала она, увлекая нашу процессию обратно к ржавой решетке в скале.

Обратный путь казался бесконечным. Каждая секунда бега по сырому туннелю давалась мне с колоссальным трудом. Ноги налились свинцом, а чакра внутри очага испуганно забилась в самые дальние углы, требуя немедленного отдыха. Взрослый разум удерживал сознание на плаву, но биология восьмилетнего тела настойчиво требовала отключки.

Когда мы наконец выбрались через южный люк обратно в сектор штаба «Осаждённого гранита», нас уже ждали.

Коридор был залит ярким светом факелов. В самом центре, скрестив огромные руки на груди, стоял Кицучи. Его лицо было темнее грозовой тучи, а за его спиной замерли четверо оперативников АНБУ в фарфоровых масках. Рядом стоял Горо-сэнсэй, и его взгляд выражал смесь дикого ужаса и глухого разочарования.

Тайга и раненые снабженцы мгновенно опустились на колени перед командиром фронта.

— Кицучи-сама! — выкрикнул один из спасённых чунинов, утирая кровь с лица. — Эти дети... они спасли нас! Отряд Конохи с Хьюга во главе уничтожил всю третью линию снабжения. Если бы не Бакутон Дейдары и Дотон Куроцучи, нас бы вырезали до единого!

Великан Кицучи даже не шелохнулся. Он медленно перевёл взгляд с раненых шиноби на свою дочь, а затем — на мои забинтованные, мелко дрожащие руки.

— Горо, уведи раненых и инженеров в медицинский блок, — глухо, как из бочки, произнёс Кицучи. — И обеспечь Акацучи немедленную помощь мастера ирьенина. У него поврежден очаг.

— Есть! — Горо-сэнсэй быстро подхватил Акацучи и Тайгу, уводя их по коридору. Тайга на ходу обернулся, бросив на нас полный тревоги взгляд, но я лишь едва заметно качнул головой.

Когда в коридоре остались только мы с Куроцучи и охрана АНБУ, Кицучи сделал шаг вперёд. Под его тяжелыми шагами, казалось, вибрировал сам гранитный пол базы.

— Вы нарушили прямой приказ, — тихо, но так, что у меня внутри всё сжалось, сказал великан. — Вы покинули расположение части во время объявленного предвоенного положения. В условиях боевых действий за это полагается немедленный арест и передача в отдел дознания АНБУ Ивагакуре.

Куроцучи упрямо вскинула подбородок, выходя чуть вперед:

— Отец! Если бы мы остались, Тайга и чунины были бы мертвы! Твой штаб даже не знал о прорыве Хьюга в том секторе! Наша разведка провалилась!

— Разведка знала о прорыве, Куроцучи, — Кицучи резко оборвал её, и в его голосе прорезалась тяжелая, вековая горечь шиноби. — Туда уже выдвигался элитиный отряд зачистки. Вы же просто полезли в самое пекло, рискуя выдать Кумо и Конохе тот факт, что главный секретный проект Третьего Цучикаге находится прямо здесь, на передовой.

Он повернулся ко мне. Его огромная тень полностью накрыла моё маленькое тело.

— Дейдара. Мой отец оставил тебя в живых и приблизил к себе только потому, что ты можешь быть полезным Камню. Но сегодня ты показал, что твоё «искусство» контролируется твоими эмоциями, а не приказами командования. Ты совершил глупость, свойственную ребёнку. Пора бы вырасти.

Я заставил себя выпрямиться, преодолевая дикую тошноту от подступающего отката чакры. Наглый взгляд, чёлка набок — я должен был держать марку до конца.

— Ребёнок спас вашу заднюю линию снабжения, Кицучи-сама, хм. И Коноха теперь знает, что в каньонах Ивы их ждёт не только послушная пехота, но и то, что способно взорвать их хвалёный Небесный вихрь из-под земли. Это тоже... часть моего искусства.

Кицучи долго смотрел на меня. В его глазах боролись гнев отца, чья дочь едва не погибла под Джукеном, и расчёт военачальника, который только что получил подтверждение колоссальной боевой мощи восьмилетнего генина.

— В камеру их, — наконец сухо скомандовал великан, разворачиваясь к нам спиной. — До особого распоряжения Цучикаге-сама. Охране — усилить посты. Никаких контактов с внешним миром.

АНБУшники без лишних слов шагнули к нам, блокируя руки. Моё тело окончательно сдалось — в глазах потемнело, и я обмяк на руках оперативника, проваливаясь в спасительную, холодную тьму отката. На сегодня я исчерпал ресурсы.

Глава 47

Тьма в этот раз была глубокой, с привкусом сырой земли и железа. Откат после боя в Трёх долинах бахнул по организму с удвоенной силой. Когда я наконец приоткрыл глаза, то обнаружил себя лежащим на жестких деревянных нарах в полутемной одиночной камере.

Стены из монолитного серого гранита были испещрены едва заметными светящимися линиями — фуин-барьер для подавления чакры. Стоило мне просто подумать о том, чтобы пошевелить пальцем, как бинты на руках отозвались тупой, пульсирующей болью. Рты на ладонях были намертво запечатаны специальными чакро-замками — металлическими пластинами, которые не давали им даже приоткрыть губы.

«Детское тело — это просто катастрофа», — мысленно выругался я, уставясь в темный потолок. — «Очаг пуст, каналы как будто наждачкой прочистили. Кицучи не шутил. Нас заперли капитально...»

— Проснулся, концептуальный? — раздался из темноты соседней камеры через решетчатое окошко тихий голос Куроцучи.

Я с трудом повернул голову. Девчонка сидела на таких же нарах, обхватив колени руками. Её протектор лежал рядом на полу, а на лице читалась смесь злости и глухой тоски.

— Проснулся, хм. Сколько я провалялся?

— Почти двое суток, Дей. Тебя медики штаба два раза откачивали. Сказали, ещё один такой микровзрыв под собственной пяткой или перенапряжение каналов — и ты бы остался инвалидом с сожженной нервной системой.

— Искусство требует жертв, хм. Как Акацучи? Тайга?

— Акацучи подлечили, его жизни ничего не угрожает, но дедушка... — она запнулась. — Дедушка взбешён. Отец отправил ему подробный доклад через зашифрованных вестников. О том, что мы ослушались приказа, полезли в бой с Хьюга и едва не подставили весь проект под удар.

В коридоре за пределами нашей камеры раздался тяжелый, мерный скрежет металла. Тяжелая бронированная дверь изолятора медленно поползла вверх, впуская внутрь яркий свет факелов. Два оперативника АНБУ в масках сов зашли в коридор, вставая по обе стороны от моей камеры. А следом за ними, левитируя в нескольких сантиметрах над полом, в каземат плавно влетел сам Третий Цучикаге.

Ооноки выглядел не просто строгим — от него исходила такая волна подавляющей чакры, что барьеры на стенах начали испуганно потрескивать. Его маленькие глаза-бусинки впились в меня сквозь стальные прутья решетки.

— Выпусти её, — глухо приказал старик одному из конвоиров, указав на камеру Куроцучи. — А ты, Дейдара... останься. Нам нужно поговорить без лишних ушей.

Куроцучи хотела что-то выкрикнуть, броситься к моей решетке, но АНБУшники технично и мягко перехватили её под локти, уводя прочь из подземелья. Она лишь успела обернуться, бросив на меня полный тревоги взгляд.

Когда тяжелая дверь за ними закрылась, в каземате воцарилась звенящая, давящая тишина. Старик Ооноки опустился на пол, опёршись на свой неизменный деревянный посох.

— Я дал тебе шанс, мальчик, — тихо, почти без эмоций произнес Цучикаге. — Я отменил Вторую фазу. Я позволил тебе сохранить твою гордость, твоё так называемое «искусство». Я доверил тебя своему сыну, чтобы ты был в безопасности и учился воевать с умом. А ты... ты повёл себя как сопляк, который начитался героических хроник.

— Я спас людей, Цучикаге-сама, хм, — я упрямо приподнялся на локтях, хотя в глазах снова замелькали черные точки. — Если бы не мой Бакутон, Коноха прорвала бы снабжение и ударила бы Кицучи-сама в спину. Вы получили тактическую победу моим оружием, так к чему эти клетки?

— Тактическая победа? — Ооноки внезапно резко ударил посохом по граниту, и по полу побежали мелкие трещины. — Ты раскрыл Бакутон перед Хьюга! Ты понимаешь, глупая твоя голова, что Бьякуган видит структуру твоей чакры до мельчайшего капилляра?! Теперь в Конохе знают, что у Ивы появился новый, аномально сильный подрывник-ребенок с измененными каналами! Тебя могут внести в книгу Бинго! За твоей головой теперь вышлют не простых чунинов, а элитных ликвидаторов из Корня АНБУ!

Я промолчал. Взрослый разум понимал логику Каге — я действительно подставился под радары врага раньше времени. Но каноничный Дейдара никогда бы не признал ошибку. Я должен был балансировать на грани его характера.

— Пусть приходят, хм, — я нагло ухмыльнулся, откидываясь спиной на стену. — Моя глина найдет место для каждого из них. Настоящий художник не боится критиков с кунаями.

Ооноки долго и пристально смотрел на меня. В его взгляде теперь почти не было ярости — скорее, глубокое, старческое разочарование пополам с холодным расчётом правителя.

— Ты не безнадёжен, Дейдара. Твоя подземная многоножка в Трёх долинах — это был хороший, зрелый ход шиноби Камени. Но твоё тело — это фарфор, который трещит от первого же сильного порыва ветра. Ты слаб. И пока ты не восстановишь массу и резерв, ты останешься здесь, под замком.

Старик развернулся, собираясь уходить.

— Война на востоке затихает, Коноха отступает к своим границам из-за проблем с Кумо. Так что у нас есть время. Завтра тебя перевезут обратно в Ивагакуре. Но не в интернат. Ты будешь жить в закрытом квартале Корпуса Подрывников под надзором гарнизона. Раз уж ты так рвёшься взрывать... ты будешь учиться у тех, кто делает это профессионально. И упаси тебя Ками попытаться сбежать.

Дверь изолятора захлопнулась, погружая меня обратно в полумрак. Старик Ооноки перевёл меня на следующий уровень игры. Корпус Подрывников Ивагакуре... Место, где ковалась элита Скрытого Камня. Закалка или слом, хм?

Глава 48

Закрытый квартал Корпуса Подрывников Ивагакуре разительно отличался от остальной деревни. Он располагался на самом нижнем, базальтовом уровне Ивы, глубоко под землёй, в огромной естественной пещере, где круглые сутки стоял тяжелый, удушливый запах пороха, серы и высушенной селитры. Здесь не было мирных жителей — только суровые, немногословные шиноби, у многих из которых вместо рук или ног стояли грубые деревянные протезы, обмотанные фуин-бинтами. Издержки профессии, хм.

Меня привезли сюда под конвоем АНБУ ранним утром. Металлические замки с моих ладонных ртов наконец-то сняли, но руки всё ещё оставались туго забинтованы чакроподавляющей тканью.

Моим новым «домом» стала тесная комната в сером каменном бараке. Никаких контактов с Куроцучи, Акацучи или Тайгой — старик Ооноки полностью изолировал меня от прежнего окружения, решив устроить тотальную перезагрузку моему эго.

В первый же день, в полдень, дверь моей казармы распахнулась, и внутрь вошёл человек.

Он был высоким, невероятно худым, с бледной, почти прозрачной кожей и глубоко запавшими глазами, вокруг которых залегли тяжелые тени. Его левый рукав стандартного жилета Ивы был пуст и завязан узлом у плеча, а правая рука — от пальцев до локтя — была покрыта жуткими, бугристыми шрамами от старых химических ожогов. На лбу у него косо сидел потрепанный, исцарапанный кунаями протектор Камня.

— Так вот ты какой, «шедевр» Третьего Цучикаге, — голос мужчины прозвучал сухо, с характерным свистом, будто у него было повреждено горло. Он смерил меня холодным, оценивающим взглядом. — Меня зовут Гари. Капитан штурмового отряда Корпуса Подрывников. Старик Ооноки скинул тебя на меня, чтобы я сделал из тебя шиноби, а не взрывоопасную игрушку.

Я прищурился, мгновенно узнав персонажа. Хм, Гари. В оригинальном каноне — знаменитый мастер Бакутона, чьи кулаки взрывали врагов при первом же касании (Бакутон: Дзирэцу Кэн). Во время Четвёртой войны его даже воскресят с помощью Эдо Тенсей как одного из опаснейших бойцов. Прямо сейчас передо мной стоял настоящий, взрослый профи моего редкого Кеккей Генкая.

— Я не игрушка, хм, — я поднялся с нависающих нар, стараясь держаться уверенно, несмотря на слабость в теле. — В Трёх долинах мой Бакутон уничтожил элитный отряд Конохи под предводительством Хьюга. Командир Кицучи признал мою работу эффективной.

Гари внезапно коротко, хрипло рассмеялся. Это был сухой смех человека, который видел слишком много смертей.

— Эффективной? Ты сжёг свой собственный очаг чакры ради двух локальных взрывов, пацан. Ты уничтожил четверых чунинов и Хьюга-недоучку в узком ущелье, где им просто некуда было бежать, — Гари сделал шаг вперед, и от него пахнуло концентрированной волной чакры такой плотности, что у меня рты на ладонях невольно заворочались под бинтами от страха. — Если бы против тебя на открытой местности вышел хотя бы один настоящий джонин Конохи — например, их Копирующий ниндзя или кто-то из ветеранов клана Сарутоби — ты бы даже подсумки открыть не успел. Твой Бакутон сейчас — это просто громкий крик младенца.

Я сжал кулаки. Взрослый разум понимал, что Гари прав, но характер Дейдары требовал защищать своё эго.

— Моё искусство — это мгновение освобождения силы, хм! Плотность и радиус взрыва зависят от моей воли, а не от мнения критиков.

— Твоё искусство — это самоубийство, если ты не научишься его контролировать, — отрезал Гари.

Он резко вытянул свою единственную, изуродованную шрамами правую руку вперед, прямо к моему лицу. Его ладонь была обычной — без ртов Киндзюцу Ооноки. Но в следующую секунду по его пальцам побежали тонкие, багровые нити чакры, и в воздухе перед моим носом соткался крошечный, размером с песчинку, шарик чистой взрывной энергии.

Он не издавал звука. Он не горел. Он просто висел в воздухе, пульсируя с такой частотой, что у меня заложило уши.

— Смотри внимательно, «гений», — тихо прошептал Гари. — Я не использую глину. Я не кричу «Кацу». Я просто... меняю плотность.

Он слегка щелкнул пальцем по этой песчинке, направляя её в угол комнаты, где стояло старое железное ведро для воды.

Песчинка коснулась металла. Не было вспышки огня. Не было оглушительного грохота, который мог бы поднять на ноги весь лагерь. Раздался лишь короткий, сухой хлопок, похожий на щелчок пальцев, и тяжелое железное ведро просто... схлопнулось внутрь себя, превратившись в идеально спрессованный, крошечный металлический шарик размером с грецкий орех. Направленный микровзрыв колоссального давления, запертый внутри собственной оболочки материи.

Я замер, во все глаза глядя на этот шарик металла на полу. Мой концепт «искусства как громкого взрыва» только что столкнулся с абсолютной, ювелирной эстетикой взрывного сжатия.

— Это... — у меня впервые за долгое время пересохло во рту. — Хм... Это тоже Бакутон?

— Это Бакутон человека, который хочет жить, а не просто красиво сгореть по собственной глупости, — Гари повернулся к двери. — Завтра в пять утра на нижнем полигоне. Сними свои детские бинты, Дейдара. Я покажу тебе, что такое настоящая Стихия Взрыва. И поверь... твоей самооценке это очень не понравится, хм.

Он вышел, оставив меня наедине с грязным полом и спрессованным куском железа. Мой уровень силы только что получил самую жесткую и наглядную оценку. До настоящего мастерства мне было как ползком до Конохи.

Глава 49

Нижний полигон Корпуса Подрывников больше напоминал заброшенный карьер по добыче угля. Всё вокруг — стены, пол, редкие каменные уступы — было угольно-чёрным, оплавленным и покрытым слоем жирной, въедливой копоти. Здесь не росла трава, а воздух был настолько сухим и едким, что при каждом вдохе лёгкие неприятно покалывало.

В пять утра здесь было темно и холодно. Гари уже ждал меня. Он стоял на краю базальтовой плиты, лениво грея свою единственную, изуродованную шрамами руку над крошечным глиняным костерком. Что примечательно — костёр горел без дров, чисто на микродетонациях его чакры, поддерживающей тепло.

— Снял свои тряпки? — не оборачиваясь, спросил капитан.

Я молча посмотрел на свои обнажённые руки. Без подавляющих бинтов ладонные рты с удовольствием хватали ртом холодный подземный воздух, испуганно, но любопытно поводя языками. Они тоже чувствовали колоссальную разницу в плотности ауры между мной и этим одноруким ветераном.

— Отлично. Твой первый урок, «шедевр», — Гари повернулся ко мне. — В Иве все знают твой Бакутон как Стихию Взрывной Глины. Киндзюцу Ооноки облегчило тебе жизнь: ладони сами месят, сами дозируют, сами придают форму. Ты стал ленивым, Дейдара. Твой разум застрял на этапе: «Я слепил птичку, птичка сделала бум».

— Мои птицы управляемы и бьют точно в цель, хм! — я упрямо вскинул подбородок.

— Твои птицы — это кувалда, — отрезал Гари. — А настоящий Бакутон — это скальпель. Нападай на меня. Только тайдзюцу и чистая чакра. Глину не трогать. Если увижу, что твоя рука потянулась к подсумку — сломаю.

Я стиснул зубы. Много лет ментального опыта внутри тела восьмилетнего ребёнка кричали, что лезть в ближний бой против мастера взрывного кулака без дистанционного оружия — это чистое безумие. Но характер Дейдары и упрямство не позволяли отступить.

Я резко сместился Шуншином, смещаясь влево, и пошёл в атаку. Моя правая нога, укреплённая тренировками Ооноки, пошла по дуге, целясь Гари в колено. Одновременно с этим я скорректировал движение кулаком, готовясь пустить импульс Бакутона через поры кожи — трюк, который я провернул со стариком Цучикаге.

Гари даже не сдвинулся с места.

В самый последний момент его единственная правая рука смазанной тенью перехватила мою лодыжку. В ту же микросекунду я почувствовал, как по моей ноге вверх поползла чудовищная, высокочастотная вибрация.

«Бакутон: Дзирэцу Кэн!» — вспыхнуло у меня в голове.

— Кацу! — инстинктивно выкрикнул я, пытаясь активировать встречный микровзрыв в подошве, чтобы разорвать захват.

Прогремел сухой, хлёсткий хлопок. Но взрыв произошёл не там, где хотел я. Гари перехватил мою чакру прямо внутри моих каналов. Его взрывная волна заперла мой импульс внутри моей же ноги, создав обратный резонанс.

— А-а-агх! — я сдавленно хрипнул, когда меня швырнуло на чёрный базальт.

Правая нога полностью онемела. По каналам чакры словно прошлись раскалённым железом, а мышцы мелко дрожали от болевого шока. Я лежал на животе, тяжело дыша и утыкаясь носом в угольную пыль.

— Ты пытаешься взорвать пространство вокруг себя, — Гари подошёл ближе, глядя на меня сверху вниз своими безжалостными, запавшими глазами. — А нужно взрывать материю внутри объекта. Когда я коснулся твоей ноги, я не стал поджигать воздух. Я пустил микровзрыв в твои собственные узлы чакры. Если бы я хотел тебя убить, Дейдара, твоё колено сейчас просто осыпалось бы костной крошкой.

Я с трудом перевернулся на спину, утирая пот и копоть со лба. Мои ладонные рты онемели, разделяя мою слабость.

— Как... как ты это делаешь без глины, хм? — прохрипел я, глядя на его изуродованную руку.

— Глина — это лишь стабилизатор для слабаков, которым трудно удержать Бакутон в узлах собственного тела, — Гари присел передо мной на корточки. — Старик Ооноки дал тебе ладони-рты, чтобы ты мог швыряться бомбами на километры, оставаясь в безопасности. Он растил артиллерию. Но если артиллерию зажмут в углу — она сдохнет. Я научу тебя контролировать детонацию внутри твоих собственных клеток. Ты должен понять: твоё искусство — это не то, что летит во врага. Твое искусство — это ты сам.

Он протянул мне руку, помогая подняться. Моя нога всё ещё волочилась, но внутри меня, сквозь боль и жуткую крепатуру, внезапно вспыхнул дикий, исследовательский азарт подрывника-эстета.

В оригинальном каноне Дейдара так и остался дистанционным бойцом, панически боящимся ближнего боя и Райтона. Но здесь, на этом чёрном, выжженном полигоне, однорукий ветеран только что показал мне путь, который мог превратить меня из хрупкого мальчика с бомбами в абсолютное, неуязвимое оружие ближнего и дальнего боя.

— Ещё раз, хм, — я упрямо выпрямился, принимая стойку, хотя тело и шатало от усталости. — Показывай свой ювелирный стиль, капитан. Я готов учиться.

Глава 50

Гари не стал улыбаться или хвалить меня. На его иссечённом шрамами лице проступило лишь холодное, профессиональное удовлетворение.

— Ещё раз — значит, ещё раз, — хмыкнул он. — Но теперь забудь о скорости. Закрой глаза.

Я послушно опустил веки. Теперь мир сузился до звуков: свиста подземного ветра в кавернах, сухого потрескивания его чакрового костерка и тяжелого, размеренного дыхания самого капитана.

— Твоя главная проблема, Дейдара, в том, что ты разделяешь чакру на «свою» и «взрывную», — Гари подошёл вплотную, и я почувствовал, как его сухая, обгоревшая ладонь мягко, но крепко легла мне на солнечное сплетение, прямо поверх узла чакры. — Киндзюцу Ооноки работает как автоматический пресс: ты вливаешь туда энергию, рты добавляют землю и взрыв, и на выходе получается готовый продукт. Но из-за этого твоё тело не понимает физику процесса. Ты не чувствуешь момент, когда искра превращается в пламя.

— Я чувствую момент детонации, хм, — возразил я, не открывая глаз. — Когда я кричу «Кацу», это...

— Это финал, — грубо перебил он. — А я говорю про зарождение. Сейчас я пущу в твой очаг ничтожно малую каплю своей чакры Бакутона. Не пытайся её заблокировать или поглотить. Твоя задача — силой собственной воли сжать её до размеров макового зёрнышка и удержать в одной точке. Поехали.

В следующую секунду я ощутил, как сквозь его ладонь в моё тело проник чужеродный импульс. Это было похоже на то, как если бы мне под кожу запустили живую, раскалённую осу. Чакроканалы мгновенно отозвались жгучей больью — моя собственная энергия инстинктивно попыталась атаковать вторжение.

— Контролируй себя! — прикрикнул Гари. — Не дави массой. Сжимай! Представь, что твой очаг — это тиски из чистейшего гранита. Ты должен запереть чужеродную энергию в сгусток.

Взрослый разум внутри меня включился на полную мощность. Я заставил свои эмоции утихнуть, абстрагируясь от боли в теле. Мысленно я потянулся к этой «осе» — багровому, хаотично пульсирующему сгустку чакры Гари, который пытался расшириться и разорвать мои каналы изнутри.

Я не стал бить по нему Бакутоном. Вместо этого я окружил его плотным кольцом из базовой чакры Стихии Земли, делая оболочку максимально жёсткой, монолитной, как учил Ооноки на уроках «Каменного стиля». А затем начал медленно, миллиметр за миллиметром, сужать это кольцо.

Сгусток сопротивлялся. Моё сердце бешено заколотилось, а ладонные рты подсознательно заворочались, пытаясь сбросить давление наружу.

— Не смей сбрасывать через ладони! — рявкнул капитан, словно видя меня насквозь. — Держи внутри! Если сбросишь — взорвёшь собственную комнату вместе со мной!

Я стиснул зубы так, что затрещали челюсти. По лбу градом покатился пот. Оболочка моей чакры давила на взрывной сгусток. Багровый свет в моём ментальном восприятии начал блекнуть, спрессовываясь, меняя цвет на густой, фиолетово-чёрный. Хлопки внутри очага становились всё тише, превращаясь в едва заметную, но невероятно плотную вибрацию.

Есть. Из хаотичного пламени чакра Гари превратилась в крошечную, идеально круглую точку, запертую в самом центре моего энергетического узла. Она больше не жгла — она давила колоссальной, мёртвой массой.

— Открывай глаза, — тихо произнёс Гари, убирая руку от моей груди.

Я распахнул веки и тяжело выдохнул, едва удерживаясь на ногах. Всё тело ломило, но внутри, в самой глубине груди, до сих пор ощущался этот спрессованный шарик чужой силы.

— Посмотри на свои руки, Дейдара, — капитан указал вниз.

Я опустил взгляд. Мои ладони, которые раньше после любого сильного использования Бакутона покрывались мелкой сеткой лопнувших капилляров, сейчас были абсолютно чистыми. Более того — рты на ладонях утихомирились и были плотно сомкнуты, а дыхание чакры через поры кожи стало ровным и глубоким.

— Ты впервые в жизни не потратил чакру на ветер, — Гари выпрямился, и в его запавших глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. — Ты удержал детонацию внутри себя. Ты подчинил взрыв своей воле до того, как он успел разрушить окружающий мир. Это и есть первый шаг к освоению Дзирэцу Кэн.

— Это... чертовски тяжело, хм, — я вытер пот со лба дрожащей рукой. — Мой резерв просел только от одного этого удержания.

— Потому что твоё тело ещё не привыкло к такой плотности, — Гари повернулся спиной и направился к выходу с полигона. — На сегодня всё. Возвращайся в барак, медитируй и держи этот шарик внутри себя до завтрашнего утра. Если он расширится — погоришь изнутри. Завтра начнём учиться выводить эту спрессованную силу в кулак.

Он ушёл, растворившись в серых подземных сумерках Корпуса Подрывников.

Я остался один на выжженном базальте, чувствуя, как внутри моего восьмилетнего тела пульсирует маленькая, но смертоносная чёрная дыра. Я понимал, что Гари только что перевернул всё моё представление о Бакутоне. В оригинальном каноне Дейдара бежал из деревни, будучи ослеплённым масштабом своих глиняных бомб. Он гнался за внешними эффектами, за громким «Кацу!». Но здесь, в этих сырых казематах, меня учили контролировать саму суть разрушения.

И это новое, концентрированное искусство нравилось мне всё больше и больше, хм. Методы, конечно, были жестокими, по типу "не потонет - поплывёт!", но чего ожидать от умудренного годами опыта шиноби?

Глава 51

Ночь прошла в полузабытьи. Я сидел на жестких нарах, скрестив ноги, и все двенадцать часов занимался лишь одним — удерживал фиолетово-чёрную песчинку чакры Гари внутри своего очага. Стоило ментальному контролю взрослого разума хоть на секунду ослабнуть, как эта «оса» начинала яростно биться о стенки моих чакроканалов, грозя выжечь нервную систему изнутри.

К пяти утра я был похож на тень: бледный, с залегшими тенями под глазами, но с абсолютно чистым, кристальным ощущением собственного тела. Я наконец-то начал понимать, где заканчиваются физические ограничения восьмилетнего мальчика и где начинается истинная структура Кеккей Генкая.

Нижний полигон встретил меня тем же едким запахом селитры. Гари стоял у монолитной гранитной стены, которая служила мишенью для отработки тайдзюцу. Вся её поверхность была покрыта глубокими, рваными кратерами — следами его собственных тренировок.

— Удержал, — это был даже не вопрос, а просто констатация факта. Гари обернулся, его запавшие глаза скользнули по моей фигуре. — Твоё упрямство делает тебе честь, пацан. Другой бы на твоём месте уже через три часа сдался и сбросил излишки через ладони, разворотив себе половину барака.

— Это не просто упрямство, хм, — я подошёл ближе, чувствуя, как внутри груди тяжело ворочается спрессованный комок чужой силы. — Это понимание формы. Если я не могу контролировать чужую искру, то грош цена моему собственному искусству.

— Красивые слова. Теперь перейдём к делу, — Гари указал единственной рукой на гранитный монолит. — Сейчас ты сделаешь то, ради чего Корпус Подрывников называют элитой Ивы. Ты выведешь эту песчинку из очага, прогонишь её по каналам правой руки и вытолкнешь через кулак в эту стену.

Я прищурился, глядя на монолит. Гранит был толщиной метра три, не меньше.

— Правило прежнее, — продолжил капитан. — Никакой глины. Никакого внешнего огня. Если ты просто бахнешь Бакутоном по поверхности — взрывная волна оторвёт тебе пальцы, потому что твои кости ещё слишком хрупкие. Ты должен заставить взрыв произойти внутри камня. Понял?

— Понял, хм.

Я встал в атакующую стойку перед стеной. Глубокий вдох. Воздух каньона обжёг лёгкие.

«Вывести из очага... Прогнать по каналам...»

Я мысленно ослабил гранитные тиски Дотона вокруг фиолетовой песчинки. Она мгновенно рванулась вперёд, как сжатая пружина. Я перехватил её потоком своей чакры, направляя импульс строго вверх, к правому плечу. Это было больно. Каналы чакры в руке словно заполнились жидким свинцом, бинты на ладони натянулись, а рот на правой руке судорожно приоткрылся, пытаясь перехватить контроль и сожрать, поглотить, переработать эту энергию.

«Нет! Спать! Это не для вас!» — мысленно рявкнул я на Киндзюцу Ооноки, заставляя ладонный рот намертво сомкнуть губы.

Чакра Гари дошла до костяшек пальцев. Мой кулак окутался едва заметным, дрожащим маревом, искажающим воздух от колоссальной плотности давления.

Я сделал резкий выпад вперёд, вбивая кулак в гранитную толщу.

«Бакутон: Дзирэцу Кэн!»

В момент соприкосновения пальцев с камнем я не стал раскрывать ладонь. Я просто позволил спрессованной песчинке чакры «просочиться» сквозь поры кожи прямо внутрь молекулярной структуры гранита, на глубину пары десятков сантиметров, и только там снял удерживающую оболочку Стихии Земли.

Раздался странный, ни на что не похожий звук. Это не был оглушительный грохот моего привычного «Кацу». Это был короткий, сочный, глухой шлепок, будто кто-то с силой ударил ладонью по мокрой глине.

Внешняя поверхность стены осталась абсолютно целой. Мой кулак упёрся в холодный камень, не получив ни единой царапины или ожога. Но через долю секунды из глубины монолита послышался сухой, тектонический треск.

По идеальной глади гранита, прямо изнутри, побежали тонкие, как паутина, радиальные трещины. А затем кусок стены объёмом с хорошую бочку просто... осыпался мелким, идеально круглым гравием к моим ногам. Без огня. Без дыма. Чистая разрушительная кинетика внутреннего давления.

Я отдёрнул руку, тяжело дыша и глядя на результат. Мои пальцы мелко дрожали, но они были целы. Кожа на костяшках лишь слегка покраснела.

— Неидеально, — раздался за спиной критический голос Гари. — Ты поторопился. Сбросил энергию слишком близко к поверхности, поэтому получился гравий, а не пыль. И ты потратил слишком много собственной чакры на удержание траектории. Но...

Капитан подошёл ближе, наклонился и поднял с пола горсть каменной крошки, позволяя ей просыпаться сквозь пальцы. На его лице впервые появилась едва заметная, жесткая ухмылка.

— Для первого раза в восемь лет — это чертовски хороший удар, Дейдара. Старик Ооноки был прав, когда назвал тебя гением. Твой разум схватывает концепт быстрее, чем тело успевает адаптироваться.

Я выпрямился, чувствуя, как изнуряющая усталость сменяется диким, звенящим восторгом. Это было совершенно другое измерение силы. Каноничный Дейдара тратил килограммы глины и колоссальные объёмы чакры, чтобы взрывать площади, подставляясь под встречные атаки. Но этот метод... этот «ювелирный стиль» давал мне то, чего мне так не хватало в этом слабом детском теле — абсолютную скрытность и сокрушительную мощь в ближнем бою.

— Я могу лучше, хм, — я повернулся к Гари, и моя жёлтая чёлка съехала набок, обнажая горящий азартом глаз. — Дай мне ещё одну искру, капитан. Моё искусство только начинает обретать истинную форму.

Глава 52

Гари не стал испытывать моё истощённое тело новой порцией своей чакры. Вместо этого он грубо, но аккуратно перехватил меня за запястье правой руки, заставив опустить кулак. Его обгоревшая ладонь была горячей и сухой, как раскалённый базальт.

— Хватит на сегодня, — капитан прищурился, вглядываясь в моё лицо. — Твой азарт похвален, пацан, но если я дам тебе ещё одну искру прямо сейчас, твои чакроканалы просто лопнут, как перегретые паровые трубы. Настоящий подрывник должен знать предел прочности своего ресурса. А твой ресурс сейчас — хрупкий, неокрепший фарфор.

Я неохотно расслабил плечи, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, уступая место свинцовой, давящей усталости. Ладонные рты вяло зевнули под бинтами и окончательно затихли. Гари был прав — колени уже подкашивались, а в голове шумело, как при сильной контузии.

— Возвращайся в барак, — Гари отпустил мою руку и кивнул на выход с полигона. — Ешь, спи и восстанавливай резерв. Ближайшие три дня ты не прикоснёшься ни к глине, ни к техникам. Будешь гонять базовую чакру по каналам, расширяя их пропускную способность. Нам нужно подготовить твоё тело к тому, чтобы ты мог генерировать собственную спрессованную искру, а не заимствовать мою.

— Понял, хм, — глухо отозвался я, утирая остатки угольной пыли с лица. — Спасибо за урок, капитан.

— Проваливай, — хмыкнул Гари, разворачиваясь обратно к стене-мишени. — И не думай, что это была похвала. На следующей тренировке я тоже буду бить.

Следующие трое суток превратились в монотонную, изнуряющую рутину. Закрытый квартал Корпуса Подрывников жил по своему строгому, почти тюремному расписанию, и мне приходилось ему подчиняться. Я часами сидел в медитации, аккуратно, по миллиметру растягивая каналы чакры в руках и груди, вычищая остаточную боль от первого использования Дзирэцу Кэн.

Взрослый разум давал мне колоссальное преимущество — я мог филигранно контролировать энергопотоки, не отвлекаясь на детскую неусидчивость. Очаг постепенно рос, адаптируясь к новым, жёстким требованиям внутреннего сжатия.

На четвёртый день, когда я возвращался из столовой в свой барак, у самого входа в жилой блок меня перехватила высокая фигура в сером плаще АНБУ. На лице шиноби была фарфоровая маска кабана, но по характерной широкой осанке и тяжелой стати я мгновенно узнал оперативника из личной охраны Кицучи.

— Дейдара, — негромко произнёс АНБУшник, преграждая мне путь. — Приказ Цучикаге-сама. Твой карантин частично изменён. Тебе разрешено свидание в медицинском секторе верхнего уровня.

Я удивлённо приподнял бровь. Свидание? Старик Ооноки решил ослабить поводок?

— Кто меня ждёт, хм?

— Твои бывшие сокомандники. Генин Акацучи и генин Тайга, — сухо ответил конвойный. — Куроцучи-сама на встрече присутствовать не будет — она находится под домашним арестом в резиденции клана. У тебя есть тридцать минут. Иди за мной.

Внутри меня что-то потеплело. Акацуки и Тайга. Значит, толстяка наконец-то выписали из реанимации после того жуткого удара Хьюга!

Я молча кивнул и пошёл за оперативником, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Мне нужно было узнать, что происходит во внешнем мире, пока я заперт в этом подземном гнезде Бакутона.

Глава 53

Верхний уровень Ивагакуре встретил меня непривычно ярким, режущим глаза солнечным светом. После вечной серой полутьмы и едкого порохового дыма подземных казематов Корпуса Подрывников, воздух госпитального сектора казался стерильно чистым и прохладным и даже немного резал нос.

Конвойный в маске кабана довёл меня до изолированной веранды в дальнем крыле медицинского комплекса. Там, на деревянной скамье, укутанный в большой больничный халат, сидел Акацучи. Его круглое лицо заметно похудело, а под глазами залегли тени, но стоило ему увидеть меня, как он попытался вскочить, глухо ойкнув от резкого движения. Рядом с ним мгновенно вырос Тайга, удерживая друга за плечо.

— Дей! — Тайга замахал рукой, на его лице расплылась широкая, облегчённая улыбка. — Живой! Мы так переживали! Нам вообще ничего не говорили, куда тебя упрятали!

— Полегче, Тайга, хм, — я подошёл ближе, пряча ладони глубоко в карманы новой куртки шиноби. Рты внутри вели себя тихо, словно уважая больничную атмосферу. — Рад видеть вас целыми. Как твой очаг, Акацучи?

Толстяк аккуратно опустился обратно на скамью, потирая грудь в районе солнечного сплетения.

— Ирьенины сотворили чудо, Дей. Сказали, если бы твой взрыв заставил того Хьюга хоть на секунду ослабить давление пальцев в момент удара, мой очаг просто разорвало бы изнутри. А так — каналы заштопали, через месяц снова буду в строю. Спасибо тебе.

— И от меня спасибо, — добавил Тайга.

— Мы команда, хм, — я опёрся спиной о перила веранды, косясь на замершего в паре метров АНБУшника. Конвойный стоял неподвижно, как гранитное изваяние. — Как там Куроцучи? Действительно заперта?

Тайга мрачно кивнул, его мальчишеский задор мгновенно улетучился.

— Да. Кицучи-сама лично увёз её в главный особняк клана. Говорят, Цучикаге-сама устроил сыну грандиозный нагоняй за то, что нас вообще допустили до приграничной зоны. Из-за этого инцидента с Хьюга всю нашу группу официально расформировали. Горо-сэнсэя перевели в регулярные войска на южный рубеж. Мы теперь сами по себе.

Информация легла в копилку памяти. Ооноки зачищал хвосты и прятал фигуры.

— Акацучи после выздоровления отправят на дополнительное обучение к барьерщикам, — тихо продолжил Тайга. — А меня возвращают в тыловое обеспечение, но уже в черте самой деревни, подальше от каньонов. А ты? Что с тобой делают внизу? Нам сказали, тебя отдали Корпусу Подрывников под надзор...

— Меня учат, хм, — на моих губах появилась тонкая, уверенная ухмылка. — Старик думал, что наказывает меня, заперев в казематах, но он крупно просчитался. Я встретил там человека, который открывает мне глаза на истинную природу Бакутона.

Акацучи внимательно посмотрел на меня своим простым, но на удивление проницательным взглядом шиноби Камня.

— Ты изменился, Дей. Твоя чакра... она больше не фонит вокруг тебя, как открытый пороховой склад. Она стала тяжелой. Чистой. Как у дяди Кицучи или самого дедушки.

— Это называется контролем, хм, — я вытащил правую руку из кармана, демонстрируя им чистые костяшки пальцев, на которых больше не было следов ожогов от собственного Бакутона. Не знал , что толстяк может видеть чакру. — Скоро моё искусство заиграет совершенно новыми красками. Коноха и Кумо ещё содрогнутся от этого стиля.

— Время истекло, — подал голос АНБУшник, делая шаг вперёд. — Заключённый Дейдара, на выход. Генинам вернуться в палату.

Тайга вздохнул и крепко пожал мне руку на прощание. Акацучи просто коротко кивнул, транслируя немую поддержку. Мы были детьми, разделёнными жерновами военной машины Ивагакуре, но общая кровь, пролитая в Трёх долинах, скрепила нашу связь крепче любых приказов Цучикаге.

Когда конвой вёл меня обратно к лифтам нижних уровней, я уже не чувствовал себя запертым. Пусть Куроцучи под арестом, пусть команда расформирована. Пока я нахожусь в руках Гари, я буду впитывать каждое его слово, каждое движение взрывного кулака. Я должен стать достаточно сильным, чтобы в следующий раз, когда старик Ооноки решит сыграть мной как пешкой, у него просто не хватило сил удержать доску.

Глава 54

Три недели пролетели в бешеном ритме. Нижний полигон Корпуса Подрывников стал моей персональной тренировочной долиной. Гари больше не давал мне свою чакру. Он просто стоял у монолитной стены, скрестив руки, и наблюдал за тем, как я раз за разом пытался сгенерировать нужную плотность взрывного импульса самостоятельно.

Детское тело упрямилось, резерв пылал уже через считанные минуты, но взрослый разум упрямо выстраивал внутри энергоканалов жесткие, монолитные барьеры из Дотона. Я учился сжимать чакру Бакутона в кулаке до тех пор, пока воздух вокруг костяшек не начинал дрожать от высокочастотного марева.

— Медленно! — сухой, свистящий голос Гари хлестнул по ушам. — Коноховец с Бьякуганом успеет ударить тебя в тридцать два узла, пока ты там выстраиваешь свои тиски! Быстрее! Сжатие должно происходить в момент замаха, а детонация — в миллисекунду касания!

Я тяжело дышал, согнувшись пополам, утирая пот с лица. Моя левая рука мелко дрожала, а ладонный рот судорожно ловил губами воздух, изнывая от внутреннего давления.

— Мои каналы... ещё слишком узкие, хм, — процедил я сквозь зубы. — Физически невозможно разогнать плотность быстрее.

— Врагу плевать на твою биологию, Дейдара, — Гари подошёл ближе, его единственная изуродованная шрамами рука легла на рукоять куная на поясе. — На войне выживает не тот, у кого каналы шире, а тот, кто умеет обманывать свои ограничения. Если не хватает скорости проводки чакры — сокращай дистанцию внутри тела. Зажги искру не в очаге, а прямо в плечевом узле.

Я замер, переваривая услышанное.

«Зажечь прямо в плече? Но там же нет накопительного центра чакры, это просто транзитный узел!» — взрывной концепт внутри моей головы мгновенно перестроился. Обычный шиноби так бы не сделал — это грозило микроразрывом каналов. Но я не был обычным. Моя изменённая Киндзюцу Ооноки кровеносная и энергетическая система ладоней изначально была адаптирована под агрессивные стихии.

— Понял, хм...

Я выпрямился, закрыл глаза и резко погнал базовую чакру из очага к правому плечу. Но вместо того, чтобы дать ей течь дальше к кулаку, я заблокировал выход на уровне сустава. Чакра начала скапливаться, раздувая канал. А затем я активировал Бакутон прямо там, в плече, мгновенно сминая взрывной импульс плотным кольцом Стихии Земли.

Плечо обожгло дикой, острой болью, но я выдержал. Вся правая рука от дельтовидной мышцы до кончиков пальцев превратилась в заряженное, готовое к выстрелу орудие.

С шагом Шуншина я рванул вперёд, вбивая кулак в свежий, ещё не тронутый участок гранитной стены.

«Бакутон: Дзирэцу Кэн!»

Вспышка контроля. Выброс.

В этот раз звук был ещё тише — короткий, едва слышный «щелчок». Но сила удара ушла вглубь камня на добрый метр. Огромный пласт базальта внутри монолита мгновенно превратился в мелкодисперсную, серую пыль, которая бесшумно хлынула из образовавшейся идеальной круглой каверны, засыпая мои сандалии.

Я отдёрнул руку. Костяшки пальцев были абсолютно целы, а в плече вместо боли разливалось приятное, пульсирующее тепло. Я сделал это! Без чужой помощи! Чистая, контролируемая детонация собственного производства.

Гари подошёл к каверне, заглянул внутрь, а затем перевёл взгляд на меня. В его запавших глазах сейчас не было прежней жёсткой критики.

— Ну надо же, — негромко произнёс капитан Корпуса. — Ты действительно перестроил проводку на ходу. Старик Цучикаге думал, что создал идеального бомбардира, Дейдара. Но если ты продолжишь в том же духе... ты станешь самым опасным убийцей ближнего боя, которого когда-либо взращивал Камень.

— Это только набросок, хм, — я ухмыльнулся, откидывая жёлтую чёлку назад. Мои ладонные рты нагловато приоткрылись, словно разделяя мой триумф. Теперь я готов соединить этот контроль со своей глиной. Ювелирная точность Гари и масштаб Дейдары... Вот это будет истинное, неоспоримое искусство.

В этот момент тяжелая бронированная дверь полигона со скрежетом поползла вверх. В проёме показался силуэт оперативника АНБУ в маске совы.

— Капитан Гари, заключённый Дейдара, — сухо произнёс боец. — Срочный вызов в штаб Корпуса. На восточной границе зафиксировано перемещение крупного диверсионного отряда Скрытого Облака. Нам приказано выдвигаться на перехват. Дейдара официально включён в состав штурмовой группы.

Мы с Гари переглянулись. Время тренировок в казематах закончилось. Кумо возвращалось, и на этот раз у меня был совершенно новый козырь в рукаве, хм.

Глава 55

Дождевые тучи заволокли небо над восточными отрогами горного хребта Ивы. Граница между Страной Земли и нейтральными буферными зонами здесь пролегала через узкие, острые скальные хребты, которые местные шиноби называли «Клыками дракона». Постоянная сырость и пронизывающий ветер создавали здесь густой, плотный туман — идеальную ширму для диверсионных отрядов.

Наш штурмовой отряд Корпуса Подрывников шёл на полной скорости. Пять человек, включая меня и капитана Гари. Остальные трое — хмурые ветераны-чунины, чьи лица были скрыты масками, а подсумки до отказа набиты боевой химией и запечатывающими свитками.

Я двигался в центре построения, стараясь не отставать от размашистого шага Гари. Моё восьмилетнее тело, уплотнённое неделями адских тренировок и правильным распределением чакры, больше не изнывало от усталости. Внутри плечевого узла правой руки теперь постоянно, в фоновом режиме, дежурила маленькая, спрессованная искра Бакутона, готовая к мгновенной активации.

— Тормозим, — Гари поднял вверх свою единственную руку, и отряд мгновенно растворился среди чёрных валунов.

Мы находились на уступе, нависающем над глубоким ущельем «Седого плача». Внизу, сквозь рваные клочья тумана, бесшумно, как тени, двигалась колонна шиноби Скрытого Облака.

Я прищурился, сканируя врага. Восемь человек. Двое впереди — тяжелые сканеры-сенсоры с обнажёнными клинками Райтона. В центре — двое АНБУ Кумо, несущие массивный, запечатанный фуин-символами железный контейнер. Судя по всему, они умудрились выкрасть что-то критически важное с одной из наших передовых исследовательских станций Ивы и теперь уходили к своим границам.

— Капитан, их радары чакры активны, — тихо доложил один из ветеранов нашего отряда. — Через минуту они засекут наши очаги.

— Не засекут, — Гари повернул ко мне своё бледное лицо с запавшими глазами. — Дейдара. Твоя очередь. Сделай им классическую завесу, но без лишнего шума. Нам нужно, чтобы они запаниковали и сбились в кучу у основания склона.

— Будет сделано, хм.

Я залез руками в подсумки с белым суглинком Ооноки. Рты на ладонях мгновенно проснулись, жадно впиваясь зубами в материал. Но теперь, вместо хаотичного замеса, я применил к глине концепт внутреннего сжатия, который перенял у Гари. Чакра Бакутона не раздувала глину изнутри, а, наоборот, прессовалась в самый центр каждой фигурки, делая её структуру невероятно плотной.

Из кармана плаща я достал несколько глиняных летучих мышей. Они были крошечными, не больше воробья, но внутри каждой из них билось сердце-песчинка контролируемой детонации.

Взмах руки — и мыши бесшумно сорвались с обрыва, растворяясь в тумане. Они летели идеально ровно, не излучая наружу излишков энергии, из-за чего сенсоры Кумо заметили их слишком поздно.

— Сверху! — рявкнул один из оперативников Облака.

— Кацу, хм!

Вместо оглушительного взрыва раздалась серия сухих, резких хлопков, похожих на выстрелы из пневматического оружия. Крошечные мыши взорвались прямо над головами врагов, но этот Направленный Бакутон не стремился разорвать их на части. Взрывная волна была сориентирована строго вниз и в стороны, создавая колоссальный вакуумный перепад давлений, который мгновенно спрессовал окружающий туман и поднял с земли тучи мелкой, острой сланцевой пыли.

В ущелье образовалась глухая, абсолютно непроницаемая серо-чёрная завеса. Шиноби Кумо, ослеплённые и дезориентированные, инстинктивно прижались друг к другу, выстраивая круговую оборону вокруг контейнера, как и предсказывал Гари.

— Работаем, — скомандовал капитан, срываясь с обрыва вниз.

Мы скользнули по отвесному склону, как лавина. Три ветерана Ивы на ходу складывали печати Дотона, готовясь заблокировать пути отхода, а Гари смазанной тенью ворвался в самую гущу тумана, целясь в капитана отряда Кумо.

Я Шуншином переместился к тыловой линии врага. Прямо передо мной из серой дымки вырос элитный боец Облака. Его глаза яростно блестели из-под маски, а короткий меч уже гудел от высокочастотного, синего Райтона. Он видел передо мной всего лишь восьмилетнего ребёнка.

— Умри, щегол! — выкрикнул он, совершая молниеносный выпад в горло.

В прежние времена я бы попытался разорвать дистанцию или подставить под удар глиняного клона. Но сейчас взрослый разум и новые рефлексы сработали идеально.

Я не стал уклоняться назад. С шагом вперёд и небольшим уклоном корпуса влево я пропустил искрящееся лезвие Райтона в паре сантиметров от своего уха. Моя правая рука, в плечевом узле которой уже пульсировала накопленная взрывная искра, пошла по идеальной траектории снизу вверх.

Кулак, окутанный едва заметным маревом, врезался точно в нижнюю часть бронежилета шиноби Кумо, в область селезёнки.

«Бакутон: Дзирэцу Кэн!»

Короткий, глухой шлепок соприкосновения. Вся спрессованная энергия без остатка ушла внутрь тела врага. Снаружи бронежилет даже не помялся, но шиноби Облака мгновенно замер, его глаза округлились от дикого, нечеловеческого ужаса.

Через долю секунды его внутренние органы и кровеносная система просто схлопнулись под воздействием направленного вакуумного микровзрыва. Мужчина без единого звука рухнул на колени, а затем повалился ничком на мокрые камни, не издав больше ни единого вздоха. Ни огня, ни дыма. Чистая, ювелирная ликвидация. Ничто не вечно под Луной.

Я отдёрнул руку, тяжело выдыхая. Костяшки пальцев слегка покалывало, но каналы чакры выдержали нагрузку идеально.

— Хорош, Дейдара! — из тумана донёсся хриплый голос Гари. Капитан Корпуса своей единственной рукой как раз вбивал второго врага в скалу, превращая её в крошево внутренним взрывом. — А теперь прикрой левый фланг! У них там подкрепление!

Я развернулся на пятках, чувствуя, как внутри разгорается истинный, контролируемый азарт. Моё искусство наконец-то из слепой разрушительной силы превращалось в совершенное оружие, хм.

Глава 56

Левый фланг ущелья «Седого плача» взорвался новой порцией чакры, но это был не синий, трескучий Райтон Скрытого Облака. Сквозь редеющую завесу пыли и тумана я почувствовал нечто иное — холодную, безэмоциональную, до боли знакомую по учебникам Академии энергию.

Из лесного массива, примыкающего к каньону, выскользнули трое шиноби. На них были серые укороченные жилеты, черные маски, закрывающие нижнюю часть лица, и характерные короткие мечи-ниндзято за спиной. На бляхах их протекторов красовалась зачёркнутая горизонтальной линией эмблема Конохи.

«АНБУ Конохи? Нет... слишком блеклые очаги. Это Корень Данзо», — внутри меня мгновенно сработал аналитический триггер. — «Старик Ооноки не врал. После Трёх долин Хьюга слили информацию, и за моей головой действительно прислали ликвидаторов».

Шиноби Корня не тратили время на пафосные речи. Они оценили обстановку за долю секунды. Увидев, что отряд Кумо практически уничтожен Корпусом Подрывников, а контейнер заблокирован, они перестроили тактику прямо на лету. Их целью был я. Восьмилетний мальчик со светлыми волосами, стоящий на куче серого базальтового гравия.

— Объект обнаружен. Ликвидация, — безлико скомандовал ведущий, и все трое синхронно сложили печати.

— Стихия Огня: Снаряд огненного дракона! — выдохнул один.

— Стихия Ветра: Прорыв! — добавил второй.

Комбинация стихий сработала идеально. Поток ветра подхватил яростное пламя Катона, превращая его в колоссальный огненный шквал, который с рёвом понёсся по узкому ущелью, выжигая остатки тумана и плавя мокрые камни. Температура подскочила так, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Дейдара, уходи! — рявкнул Гари где-то справа, но он сам был занят последним выжившим джонином Кумо, который в отчаянии активировал Рай-ниндзюцу максимального уровня.

Уходить назад было некуда — позади отвесная скала. Перепрыгнуть шквал — подставиться под кунаи третьего оперативника, который уже заходил сверху.

«Ладно, проверим масштаб моего нового контроля, хм».

Я резко вбил обе руки в подсумки, ладонные рты в один глоток заглотили суглинок. Но теперь я не стал лепить птиц. Я выплюнул струю и, походя, вылепил перед собой плоскую, широкую глиняную пластину, похожую на щит, мгновенно пустив по ней радиальную сеть чакры Дотона, смешанной с Бакутоном. Я создал структуру, где каждый сантиметр глины был спрессован внутренним вакуумным давлением.

Огненный шторм Корня Конохи врезался в мой щит.

— Кацу, хм.

Раздался не взрыв, а глухой, плотный хлопок «всасывания». Мой глиняный щит сдетонировал внутрь себя, создав секундную направленную взрывную волну, которая не разбросала пламя, а буквально сдула, аннулировала кислород перед фронтом огня. Огненный дракон захлебнулся собственной мощью и бессильно распался на искры.

Сквозь догорающий пепел, прямо на меня, используя Шуншин, вывалился третий боец Корня. Его ниндзято уже опускалось по диагонали, целясь от плеча к сердцу. Скорость была сумасшедшей — ветеран ранга специального джонина, не меньше.

Взрослый разум заставил меня действовать на опережение биологического страха. Я не стал блокировать меч. Я зажёг искру Бакутона прямо в левом плечевом узле, выталкивая левую ладонь навстречу клинку.

Рот на левой ладони широко раскрылся и намертво, зубами, перехватил лезвие меча Коноховца за сантиметр до моей груди. Сталь заскрежетала о чакро-укрепленные костяные пластины внутри рта. Оперативник Корня в маске на долю секунды замер от такой дикой, неестественной контратаки.

Этой доли секунды мне хватило с избытком.

Моя правая рука, заряженная Дзирэцу Кэн, уже шла вперед. Кулак мягко, почти ласково вошёл точно в маску Коноховца, прямо в район переносицы.

«Внутреннее сжатие. Максимум».

Короткий щелчок. Вся черепная коробка ликвидатора Корня изнутри превратилась в пыль. Мужчина обмяк, его ниндзято выпало из онемевшего рта моей левой руки, и тело безжизненной куклой осело в грязь.

Оставшиеся двое бойцов Корня, увидев, как восьмилетний ребёнок за три секунды и без единого громкого взрыва уничтожил их товарища, впервые проявили человеческие эмоции — их очаги чакры испуганно дрогнули.

— Корпус! Зачистить остатки! — из тумана вылетел Гари, его правый кулак дымился от багровой чакры. Вместе с тремя ветеранами Ивы они зажали выживших Коноховцев в клещи. Через минуту всё было кончено.

Я стоял над трупом бойца Корня, тяжело дыша. Левая ладонь сплёвывала на камни кровь и обломки чужого меча, но рты тихо и довольно урчали. Я выдержал атаку элиты Данзо.

Гари подошёл ко мне, тяжело дыша и вытирая иссечённое осколками лицо. Он посмотрел на труп шиноби Конохи с уничтоженным изнутри лицом, а затем перевёл взгляд на мою окровавленную левую руку.

— Зубами поймать клинок... — тихо, со свистом произнёс капитан Корпуса Подрывников. — Ты либо абсолютно сумасшедший, Дейдара, либо твоё искусство действительно стоит того, чтобы старик Ооноки дрожал над тобой, как над главным сокровищем Ивы.

«Хе-хе, либо и то, и другое, капитан?»

— Это только начало, хм, — я ухмыльнулся, чувствуя, как внутри растёт непоколебимая уверенность. Канон окончательно сломался. Я больше не был подвижной мишенью для мяса Кумо. Я становился кошмаром на любой дистанции.

Глава 57

Штаб Корпуса Подрывников на передовой встретил нас суетой. Новость о том, что штурмовой отряд Гари не просто перехватил диверсантов Кумо, но и в пух и прах разнёс элитную тройку Корня Конохи, обогнала нас и разнеслась по подземным коридорам мгновенно. Шиноби Камня, мимо которых я шёл с тяжелым железным контейнером на плече, провожали меня уже совсем другими взглядами. В них читалось удивление, смешанное с суровым одобрением шиноби-ветеранов.

Мы с Гари направились прямиком в кабинет командира сектора. Кицучи уже ждал нас там. Великан сидел за столом, заваленным картами, и его тяжелый взгляд сразу скрестился с моим, как только я опустил трофейный контейнер на каменный пол.

— Докладывай, Гари, — глухо произнёс Кицучи, проигнорировав моё присутствие.

Капитан сделал шаг вперёд и чётко, без лишних прикрас, изложил ход операции. Он описал вакуумную завесу тумана, ликвидацию отряда Облака и то, как именно Корень Конохи попытался устроить засаду. Когда Гари дошёл до момента моей контратаки, Кицучи медленно поднял брови.

— Зубами? — переспросил великан, переводя взгляд на мою левую руку. — Дейдара поймал ниндзято АНБУ Корня ртом на ладони?

— Именно так, Кицучи-сама, — спокойно подтвердил Гари. — А затем уничтожил ликвидатора точечным импульсом Дзирэцу Кэн прямо сквозь кости черепа. Внешних повреждений нет. Внутренняя структура мозга разрушена вакуумным сжатием. Чистая работа штурмовика ближнего боя.

В кабинете воцарилась тишина. Кицучи долго смотрел на меня, подперев подбородок огромным кулаком. Я держал марку — наглый взгляд, чёлка набок, руки в карманах куртки. Пусть знает, что его изоляторы меня не сломали, хм.

— Отец будет в ярости, что Корень так глубоко зашёл на нашу территорию ради тебя, Дейдара, — наконец произнёс Кицучи. — Но он будет доволен результатом. Ты оправдал доверие Корпуса. С этого дня твой строгий карантин официально снят. Ты остаёшься в составе штурмовой группы Гари на восточном рубеже, но с правом свободного перемещения по базе в нерабочее время.

— Моё искусство не терпит клеток, Кицучи-сама, хм, — ответил я, позволив себе тонкую ухмылку. — Рад, что штаб наконец-то это понял.

— Свободны, — качнул головой великан.

Вечером того же дня я сидел на крыше одного из вентиляционных выходов базы, глядя на то, как солнце медленно тонет в багровых облаках над каньонами Страны Земли. Воздух был чистым после затяжного дождя.

В кармане моей куртки зашевелился запечатанный свиток. Я достал его, аккуратно снял защитное фуин и развернул записку. Ровный, аккуратный почерк Куроцучи.

«Слышала про твой бой на восточной границе. Зубами поймать меч — это в твоём репертуаре, концептуальный. Отец злится, но дедушка Ооноки сегодня за ужином весь вечер молчал и улыбался в усы. Мой арест обещают снять через неделю. Не вздумай сдохнуть на своих тренировках с Гари до моего возвращения. Камень помнит своих героев».

Я усмехнулся, аккуратно сжигая записку точечной подачей маленькой искры чакры.

Моё тело восьмилетнего ребёнка всё ещё требовало времени для роста, но фундамент был заложен капитально. Канон «Рыбного Рулета» трещал по швам. Я больше не был тем импульсивным Дейдарой, которого легко можно было поймать на слабостях ближнего боя или уязвимости перед Райтоном. Ювелирный стиль внутреннего сжатия Гари и масштабы взрывного Киндзюцу Ооноки сливались во мне в нечто принципиально новое.

Истинное искусство рождалось прямо здесь, в глубинах гранитных скал, и его расцвет только начинался.

Глава 58

Прошёл месяц. После ликвидации отряда Конохи и возвращения трофейного контейнера Скрытого Облака на восточной границе установилось то самое обманчивое, звенящее затишье, которое бывает только в эпоху локальных конфликтов. Великие деревни зализывали раны, обменивались дипломатическими нотами протеста и временно перевели своих элитных диверсантов в режим пассивного наблюдения.

Для меня это время стало золотым веком личного прогресса.

Мой восьмилетний организм, подстёгиваемый регулярным и качественным питанием из офицерского пайка и жёстким режимом тренировок, начал стремительно меняться. Каналы чакры в плечах и ладонях больше не горели адским огнём после каждой концентрации Дзирэцу Кэн — они уплотнились, адаптировались и теперь напоминали не хрупкие стеклянные трубки, а гибкие шланги из закалённой резины.

— Давление стабильное, — Гари убрал свою обгоревшую ладонь от моей груди. Мы сидели на нашем привычном чёрном полигоне после двухчасовой изнуряющей сессии контроля. — Твой очаг увеличился почти на треть, Дейдара. Для твоего возраста это... аномалия. Видимо, гены твоего Бакутона в сочетании с Киндзюцу дают мощный синергетический эффект.

— Это не просто гены, капитан, хм, — я открыл глаза, медленно расслабляя пальцы рук. Рты на ладонях сыто и спокойно облизнулись. — Это правильная ментальная архитектура. Если ты точно знаешь форму взрыва до того, как он зародился, тело не тратит лишнюю энергию на хаотичное сопротивление.

— Рассуждаешь как пятидесятилетний ветеран, — проворчал Гари, поднимаясь на ноги. — Иногда мне кажется, что в твоей светлой башке сидит какой-нибудь древний дух из архивов Цучикаге. Слишком уж быстро ты анализируешь ошибки шиноби, которые старше тебя втрое.

Я лишь загадочно улыбнулся, откидывая жёлтую чёлку назад. Если бы ты знал, капитан, какая именно «архитектура» сидит в этой голове и сколько томов манги и тактических разборов она переварила в прошлой жизни, ты бы точно запечатал меня в самый глубокий фуин-барьер Ивы от греха подальше.

В этот момент тяжелые бронированные двери полигона со скрежетом поползли вверх, впуская внутрь гул внешних коридоров и свежий весенний ветер с верхних ярусов деревни.

В проёме, залитом солнечным светом, стояла невысокая девичья фигура в стандартном жилете Ивы, с короткими чёрными волосами и упрямо вскинутым подбородком. На её лбу гордо, как новенький, поблёскивал протектор Камня без единой царапины.

— Эй, концептуальный! — звонкий, до боли знакомый голос эхом разнёсся по базальтовому каньону полигона. — Живой, как я погляжу? И даже руки на месте!

С домашним арестом Куроцучи официально было покончено. Маленькая хозяйка Медной горы... то есть, конечно, Ивагакуре.... вернулась в игру.

Глава 59

Куроцучи шагнула под своды базальтового полигона с грацией истинной наследницы Первого Цучикаге. На её лице сияла та самая нагловатая, уверенная ухмылка, которая в будущем, возможно, сделает её Четвёртой Цучикаге. Хм, хотя из-за моего вмешательства - кто знает, как всё пойдёт?

Короткие чёрные волосы были аккуратно подстрижены, а стандартный бордовый жилет Скрытого Камня сидел на ней как влитой, подчёркивая, что время детских игр в Академии официально завершено.

Гари бросил на девчонку короткий, оценивающий взгляд своих запавших глаз, а затем молча кивнул мне. Он не любил лишней суеты и ненужных разговоров, поэтому, подхватив свой неизменный плащ одной рукой, безмолвно растворился в тени дальнего туннеля. Капитан знал, что свой норматив на сегодня я выполнил, а личные связи генинов — это не то, во что стоит вмешиваться суровому штурмовику Бакутона.

— Ну и ну, Дей, — Куроцучи подошла ближе, бесцеремонно разглядывая меня с ног до головы. Она остановилась в двух шагах, уперев руки в бока. — А слухи не врут. Ты подрос. И... от тебя теперь пахнет не пороховой гарью, а какой-то странной, ледяной тяжестью. Отец в штабе до сих пор ворчит, когда вспоминает твой рапорт о ликвидации Корня. Называет тебя «мелким аномальным чудовищем».

— Настоящий художник всегда эволюционирует, хм, — я ухмыльнулся, вынимая руки из карманов куртки шиноби.

Я продемонстрировал ей свои ладони. Рты на них были плотно закрыты, их губы превратились в едва заметные, аккуратные шрамы-полоски. Никакого хаотичного сочения чакры, никакого дрожания воздуха. Полная изоляция энергии внутри мышечных волокон. Куроцучи, будучи талантливым сенсором благодаря тренировкам Ооноки, мгновенно это заметила. Её глаза чуть округлились.

— Ты... запечатал их? Нет, постой. Ты просто держишь весь свой сумасшедший Бакутон внутри каналов? Дедушка говорил, что это теоретически возможно, но тело ребёнка должно было сгореть от такого давления за пару дней! Как ты это сделал?

— Спроси у Гари, хм, — с улыбкой повёл плечом, чувствуя, как внутри сустава привычно и надёжно пульсирует моя собственная спрессованная искра. — Он показал мне, что взрыв — это не обязательно громкий хлопок и куча дыма на пол-каньона. Взрыв может быть тихим, как всплеск воды, но разрушительным, как падение метеорита. Направленное вакуумное сжатие. Ювелирная работа.

Девчонка внимательно всмотрелась в моё лицо. Её детская беззаботность на секунду уступила место глубокой, родовой проницательности клана Каге.

— Ты пугаешь меня, Дейдара. Иногда мне кажется, что из под того обвала в Трёх долинах откопали не мальчика, а какого-то древнего тактика, который просто носит твоё лицо и управляет твоим телом. Ты слишком... расчётливый. Никакие дети Ивы так себя не ведут. Они импульсивны, они живут моментом. А ты... ты смотришь на мир так, словно уже знаешь, где у этого мира находится самая слабая точка в фундаменте.

Внутри меня на долю секунды натянулась невидимая струна. Взрослый разум заставил меня мысленно выставить барьер. «Она чертовски умна для своих лет», — подумал я. — «Гены не пропьёшь. Если я продолжу вести себя как тридцатилетний аналитик, даже старик Цучикаге начнёт задавать вопросы, которые мне очень не понравятся».

Я резко сменил выражение лица, возвращая в глаза тот самый каноничный, фанатичный и немного придурковатый блеск юного Дейдары. Я нагло ухмыльнулся и дёрнул головой, заставив чёлку упасть на правый глаз.

— Глупости, хм! Моё искусство просто обрело новые грани! Художник не может всю жизнь рисовать одними и теми же красками. Мой Бакутон — это пластика, форма, динамика! И вообще, вместо того чтобы читать мне нотации, лучше расскажи, зачем пришла. Не верю, что Кицучи-сама отпустил тебя сюда просто ради того, чтобы поболтать о моей чакре.

Куроцучи хмыкнула, её подозрительность мгновенно испарилась, уступая место привычному задору. Она полезла в подсумок на бедре и достала оттуда запечатанный свиток с официальной гербовой печатью Канцелярии Цучикаге — изображение стилизованного каменного куба.

— Ты прав, концептуальный. Дедушка Ооноки официально объявил о завершении весенней кампании на восточном рубеже. Коноха полностью отвела свои регулярные силы назад, к границам Страны Огня, из-за того, что Скрытое Облако начало стягивать флот к их побережью. Наша миссия здесь закончена. Завтра утром весь Корпус Подрывников снимается с позиций и возвращается в Ивагакуре.

Я прищурился, забирая свиток из её рук.

— Возвращаемся в деревню, хм? И что нас там ждёт? Опять казармы, интернат и тренировки до седьмого пота под присмотром АНБУ?

— Хуже, Дейдара, — Куроцучи заговорщически понизила голос, наклоняясь ко мне. — Дедушка Ооноки решил, что раз наша бывшая команда так «блестяще» проявила себя в реальном бою, оставлять нас в тылу — это преступление против военной мощи Камня. Нас не возвращают в Академию. Нас переводят в так называемый «Специальный резерв Первого ранга».

Я мысленно прокрутил архивы своей памяти о политической структуре Ивы. Специальный резерв Первого ранга — это личная гвардия Цучикаге. Туда отбирали исключительно гениев с Кеккей Генкаями или уникальными техниками. Фактически, это была легальная школа выживания, из которой выпускались либо будущие командиры подразделений АНБУ, либо... кандидаты на пост Каге.

— Звучит многообещающе, хм, — я развернул свиток, пробегая глазами по строчкам официального приказа. — «Генину Дейдаре предписывается прибыть в Центральный додзё Ивагакуре для прохождения совместного квалификационного теста...» Погоди, тут написано, что тест будет совместным?

— Именно! — Куроцучи победно хлопнула в ладоши. — Акацучи вчера официально выписали из госпиталя ирьенины. Его каналы чакры полностью восстановились, и дедушка лично наградил его фуин-свитком для тренировки щитов Дотона. Тайгу тоже перевели к нам — его логистические способности и умение ориентироваться в каньонах признали полезными для штурмовых групп. Наша четвёрка снова вместе. Но принимать экзамен у нас будет не Горо-сэнсэй.

— А кто, хм? — я поднял на неё взгляд.

— Сам Третий Цучикаге, — тихо и весомо произнесла девчонка. — Дедушка хочет лично увидеть, чему тебя научил Гари и действительно ли твоё «искусство» стоит тех политических рисков, на которые Ива пошла, укрывая тебя от ликвидаторов Конохи. Так что готовься, Дей. Завтра в резиденции будет жарко.

Я медленно свернул свиток, чувствуя, как внутри, вопреки физической усталости, разгорается мощный, чистый азарт. Старик Ооноки решил лично проверить мой новый стиль? Что ж. Это идеальный шанс. Каноничный Дейдара сбежал из Ивы, потому что его искусство не признавали, считая просто опасным баловством с бомбами. Но я заставлю эту деревню уважать мой Бакутон. Я покажу старику, что ювелирное сжатие чакры в сочетании с Киндзюцу — это то, что поднимет Скрытый Камень на совершенно иной уровень силы.

— Пусть проверяет, хм, — я уверенно закинул свиток в подсумок и посмотрел на Куроцучи сквозь жёлтую чёлку. — Моя выставка готова к демонстрации главному критику Ивагакуре. Главное, чтобы у дедушки спину не прихватило, когда он увидит мой новый шедевр.

Куроцучи весело расхохоталась, и этот чистый, детский смех эхом разнёсся по мрачному, выжженному базальтовому полигону Корпуса Подрывников, возвещая о том, что первая глава нашей приграничной войны официально подошла к концу. Завтра нас ждала Ива. Родной дом, который мог стать для меня либо трамплином к абсолютному величию, либо золотой клеткой, из которой придётся вырываться с боем.

Глава 60

Дорога обратно в Ивагакуре заняла чуть меньше двух суток. Корпус Подрывников передвигался по каньонам Страны Земли сплочённой, бесшумной колонной, избегая проторенных торговых трактов. Ветераны штурмовых групп двигались по верхушкам скал, контролируя периметр, в то время как мы с Куроцучи шли в самом центре авангарда.

Для меня это путешествие стало отличной возможностью сопоставить свои каноничные знания о мире шиноби с суровой реальностью. Прямо сейчас, пока я прыгал по серым каменным уступам, в Конохе подрастал маленький Наруто, а клан Учиха ещё даже не подозревал о грядущей трагедии, мирно патрулируя улицы Скрытого Листа. Мир застыл в хрупком, фальшивом равновесии, и Ивагакуре стремилась выжать максимум из этого затишья, готовя новое поколение живого оружия.

Когда на горизонте выросли исполинские полые скалы, образующие естественные стены Ивагакуре, солнце как раз клонилось к закату. Деревня Камня сверху напоминала колоссальный термитник, выдолбленный прямо в горной породе. Тысячи круглых окон-боек светились тёплым жёлтым светом, а по узким подвесным мостам, натянутым между жилыми шпилями, непрерывным потоком двигались люди.

Нас распустили сразу у главных ворот. Гари лишь коротко кивнул мне на прощание, растворившись в толпе уходящих в подземные казармы подрывников, а нас с Куроцучи встретил дежурный офицер АНБУ и без лишних слов препроводил к Центральному додзё — массивному амфитеатру, вырубленному в скале у самого подножия резиденции Цучикаге.

Внутри додзё было прохладно и пахло сухой гранитной крошкой. Огромный круглый полигон диаметром под сто метров был окружён высокими трибунами, которые сейчас пустовали. Зато прямо в центре арены нас уже ждали двое.

— Дей! Куроцучи! — Тайга первым сорвался с места, едва не выронив из рук массивный свиток с топографическими картами. Его лицо так и светилось от восторга. — Вы наконец-то вернулись! Мы с Акацучи тут уже три часа торчим!

Сам толстяк Акацучи сидел на каменном полу, скрестив ноги. Выглядел он куда лучше, чем в медицинском секторе: здоровый румянец вернулся на его круглые щеки, а объём его чакры, судя по моим сенсорным ощущениям, стал заметно плотнее. Поверх его стандартной формы теперь была наложена сложная защитная портупея с фуин-символами. Он тяжело поднялся, и на его лице расплылась добродушная, но уверенная улыбка шиноби Ивы.

— С возвращением, Дейдара. Я слышал, ты там устроил Коноховцам весёлую жизнь. Моя СЦЧ теперь в полном порядке, спасибо ирьенинам и твоей своевременной помощи в каньоне. Я готов к тесту.

— Рад видеть тебя в строю, большой парень, хм, — я подошёл и крепко ударил Акацучи кулаком в плечо.

Мой ладонный рот на правой руке под бинтами слегка заворочался, словно приветствуя старого товарища по оружию.

— Расслабляться рано, — Куроцучи встала рядом со мной, скрестив руки на груди. — Дедушка Ооноки не станет делать скидку на то, что кто-то только из госпиталя, а кто-то с передовой. Этот квалификационный тест определит, кем мы станем — элитой деревни или пушечным мясом на случай четвёртой мировой.

— Элитой, говоришь? — раздался сухой, дребезжащий, но невероятно властный голос откуда-то сверху.

Мы синхронно задрали головы. Прямо над центром арены, медленно и плавно опускаясь вниз благодаря Левитации (Дотон: Кэйдзюган но Дзюцу), спускался Третий Цучикаге. Ооноки выглядел точно так же, как в моих воспоминаниях: крошечный рост, огромный нос картошкой, суровый взгляд из-под густых седых бровей и неизменный зелёный плащ с высоким воротником.

Старик приземлился на каменные плиты без единого звука. Он заложил руки за спину и смерил нашу четвёрку оценивающим взглядом ветерана, прошедшего через мировые войны.

— Рад видеть, что вы все живы, — проворчал Цучикаге, и его взгляд на секунду задержался на мне дольше обычного. — Рапорт Кицучи и Гари я прочитал. Дейдара... Гари утверждает, что ты смог освоить базовые принципы Дзирэцу Кэн за три недели. Применительно к восьмилетнему мальчишке это звучит как бред.

— Моё искусство не подчиняется стандартным временным рамкам, Цучикаге-сама, хм, — я сделал шаг вперёд, нагло улыбаясь и убирая руки в карманы. — Гари просто показал мне правильное направление, а остальное — это чистая пластика моей собственной воли.

Ооноки прищурился. В ту же секунду я почувствовал, как от его крошечной фигуры во все стороны полоснула невидимая волна колоссального ментального давления. Это было давление чакры уровня Каге — тяжелое, монолитное, словно на плечи каждому из нас положили по огромной гранитной плите. Тайга невольно сглотнул и сделал полшага назад, Акацучи напрягся, выпрямляя спину, а Куроцучи лишь упрямо стиснула зубы.

Я выдержал этот импульс, даже не шелохнувшись. Разум оставался холодным и расчётливым, а каналы чакры, привыкшие к адскому давлению вакуумного сжатия Гари, легко самортизировали внешнее воздействие чакры старика.

— Хм... действительно, — негромко произнёс Ооноки, и в его глазах промелькнуло искреннее удивление. — Твоя чакра больше не фонтанирует наружу, как дырявый котел. Ты запер её внутри. Гари действительно сотворил чудо.

Старик повернулся к нам спиной и сделал несколько шагов к краю арены.

— Правила вашего квалификационного теста просты. Вы четверо — официальная тактическая единица «Специального резерва Первого ранга». Ваша задача — уничтожить мою цель. Командная работа, стратегия и демонстрация ваших абсолютных личных навыков. Если я увижу, что кто-то из вас филонит или надеется на чужую спину — этот генин вернётся в Академию подметать полы.

— А кто цель, дедушка? — звонко спросила Куроцучи.

Ооноки медленно обернулся, и на его старом лице появилась жесткая, предвкушающая ухмылка. Он стремительно сложил три печати, и его ладони окутались багровым сиянием чакры Стихии Земли.

— Дотон: Гнилой Голем! — выкрикнул Цучикаге, с силой вбивая ладонь в центр арены.

Каменные плиты под нашими ногами заходили ходуном. Скрежет разрываемой породы оглушил додзё. Прямо из центра полигона начала подниматься колоссальная, жуткая фигура из тёмно-серого вулканического туфа и базальта. Это был каменный голем высотой с трёхэтажный дом. Но в отличие от стандартных оборонительных техник Ивы, этот голем двигался с неестественной, почти человеческой пластичностью, а его огромные кулаки были покрыты сложными фуин-цепочками, светящимися агрессивным фиолетовым светом.

— Этот голем укреплен моей личной чакрой Дотона максимальной плотности, — Ооноки взмыл в воздух, зависая в паре десятков метров над ареной. — Его внешняя броня выдержит прямой удар взрывного свитка ранга А. У вас есть пятнадцать минут, чтобы превратить его в пыль. Время пошло, генины Ивы!

Колоссальный каменный монстр издал утробный, тектонический рык и зловеще повернул свою безликую голову в нашу сторону, занося огромный базальтовый кулак для сокрушительного удара.

— Тактика «Каменный заслон»! — мгновенно скомандовал я, перехватывая инициативу взрослого лидера. — Тайга — анализ траектории и фуин-узлов! Акацучи — держи удар! Куроцучи — заходи с фланга для ослабления структуры!

"А мой Бакутон завершит композицию, хм!"

Четвёрка генинов Скрытого Камня пришла в движение. Наш главный экзамен внутри родной деревни начался.

Глава 61

Голем обрушил свой кулак на то место, где мы стояли секунду назад. Каменные плиты арены превратились в крошево, подняв облако пыли.

— Неплохая скорость для куска булыжника, хм! — я отпрыгнул назад, совершая кульбит в воздухе.

— Он не просто бьет, он читает нашу чакру! — крикнул Тайга, на ходу выхватывая свитки. Его глаза, скрытые за защитными очками, бешено сканировали пространство. — Смотрите на фиолетовое свечение на его суставах. Это подавление чакры! Если попадём под прямой удар, поток в каналах перекроет на пару минут!

Акацучи, уже принявший на себя основной удар, провалился по колено в пол, но удержал гору каменных обломков, которые должны были накрыть остальных. Его кожа на руках приобрела характерный металлический блеск — техника «Каменной брони» была доведена им до автоматизма.

— Куроцучи, сейчас! — взревел он, сплевывая кровь.

Внучка Цучикаге не заставила себя ждать. Она сорвалась с места, её тело было подобно ртути. Сложив печати, она выдохнула:

— Йотон: Сэкайсеки но Дзюцу! (Стихия Лавы: Техника извести!)

Струя раскалённой, вязкой лавы ударила точно в сочленение плеча голема. Голем пошатнулся, его движения стали медленнее, вязкая масса начала разъедать его базальтовую «плоть».

— Моя очередь, хм! — я подбежал к стене арены, используя чакру подошвами ног, чтобы взобраться вертикально вверх.

В моих руках уже сформировался небольшой, идеально гладкий комок глины, напитанный моим Бакутоном. Я знал, что против такого голема обычный взрыв будет бесполезен — он просто рассеет энергию. Мне нужно было не взорвать его, а «детонировать» изнутри, найдя ту самую точку, где Ооноки скрепил всё своей чакрой.

Я увидел эту точку — крошечный, почти незаметный символ на груди голема, который пульсировал ярче других.

— Получи порцию искусства! — я метнул глиняную фигурку, которая на лету трансформировалась в миниатюрную, крылатую хищную птицу.

Птица врезалась прямо в грудь монстра.

— Кацу! — выдохнул я.

Взрыв не был оглушительным. Напротив — он был коротким, сухим и сфокусированным, словно выстрел из пушки. Глина, проникнув вглубь структуры голема через пробоину, сделанную лавой Куроцучи, расширилась и разорвала энергетические связи фуин-символов.

Голем замер. По его телу побежала сеть трещин, сияющих фиолетовым, а затем он с грохотом рухнул, превращаясь в груду безжизненных камней.

Над полигоном повисла тишина. Ооноки медленно опустился на пол арены, и его лицо выражало целую гамму эмоций: от скепсиса до скрытой гордости.

— Шесть минут и двенадцать секунд, — сказал он, убирая руки за спину. — Могло быть быстрее, но... — он перевел взгляд на меня. — Дейдара, твой подход к детонации был... неожиданно точным.

Он подошел к нам ближе.

— Вы прошли. Теперь вы — не просто генины. Вы — ячейка особого назначения. И поверьте, в ближайшее время вам будет, где применить свои таланты. Есть вопросы?

Глава 62

Ооноки медленно обвёл нас взглядом, задерживая его на Куроцучи, чьё дыхание постепенно выравнивалось после использования улучшенного генома. Сама девчонка гордо выпятила грудь, явно довольная произведённым эффектом.

— Думаю, у Дейдары в глазах сейчас лопнет пара капилляров от любопытства, дедушка, — ухмыльнулась Куроцучи, косясь на меня. — Он ведь думал, что один тут такой уникальный со своим Бакутоном.

Я действительно мысленно анализировал увиденное. В оригинальном каноне Куроцучи прекрасно владела Стихией Лавы (Йотон), но сейчас, в одиннадцать лет (она была на три года старше меня), её контроль над известью и вулканической смолой уже выглядел пугающе зрелым. Мой взрослый разум требовал тактической точности: мне нужно было знать пределы возможностей своих союзников так же хорошо, как и врагов.

— Хм, истинное искусство требует времени для изучения чужих палитр, — ответил я, скрестив руки на груди и возвращая лицу привычное полуироничное выражение. — Так когда ты успела обзавестись такими возможностями, Куроцучи? На приграничных миссиях ты её не показывала.

Ооноки тяжело вздохнул, потирая поясницу, и опустился на обломок голема, как на импровизированный стул.

— Куроцучи пробудила Йотон полтора года назад, Дейдара, — сухо пояснил Третий Цучикаге. — В нашем роду Кеккей Генкай — гость не слишком редкий. Я пошёл по пути Стихии Пыли, Дзинтона, который перенял у Му-сама. Но у её матери в роду были сильные мастера Стихии Огня из южных кланов, а по линии Кицучи она унаследовала наш монолитный Дотон. Когда эти две силы столкнулись в её очаге во время интенсивных тренировок в серных источниках «Адского котла»... родился Йотон.

— Отец заставил меня торчать в этих вонючих гейзерах три месяца без вылазки, — поморщилась девчонка, но в её голосе слышалась гордость. — Я училась плавить камень собственной чакрой до того, как он коснётся воздуха. Дедушка лично запечатывал мои прорывы, когда я чуть не сожгла себе тренировочный додзё клана. До идеала ещё далеко, но скрепить суставы базальтовому монстру, как видишь, хватило!

— Похвально, хм, — я кивнул, оценивая масштаб.

Значит, полтора года назад. Её Йотон в форме быстрозастывающего цемента и извести — идеальный инструмент контроля поля боя. Она может обездвиживать врагов, пока я подготавливаю свои Дзирэцу Кэн или глиняные фигурки. В сочетании с тяжелым щитом Акацучи и логистикой Тайги наша четверка действительно превращалась в сбалансированный штурмовой кулак. Старик Ооноки стратегически мыслил на годы вперёд.

— Довольно пустых разговоров, — Ооноки резко поднялся, и его плащ взметнулся от легкого импульса левитации. — То, что вы сдали тест — лишь первый шаг. Завтра вы получите свои новые назначения в составе Специального резерва. Ивагакуре не может позволить себе держать таких исполнителей без дела, пока Коноха укрепляет свои союзы, а Облако рыщет по нейтральным землям.

Старик завис в паре метров над землей, его взгляд стал ледяным и абсолютно деловым.

— Тайга, Акацучи — свободны. Направьтесь в интендантский корпус, получите новое снаряжение и фуин-карты связи. Куроцучи, Дейдара — за мной в резиденцию. Нам нужно обсудить детали вашей первой официальной миссии ранга «А».

Толстяк и тактик синхронно поклонились и быстро исчезли в проёме додзё. Я переглянулся с Куроцучи. В её глазах азарт соперничества смешался с легким напряжением. Миссия ранга «А» для группы, состоящей из генинов — это был колоссальный риск, но и доверие, которое Ооноки оказывал нам, шло вразрез со всеми стандартными протоколами шиноби.

Мы молча пошли вслед за парящим Цучикаге по винтовой каменной лестнице, ведущей в самую верхнюю башню резиденции, где решались судьбы Страны Земли. Воздух здесь, на высоте птичьего полёта, был холодным, а ветер доносил далёкие крики ночных патрулей АНБУ. Наша настоящая игра на доске большой политики только начиналась, хм.

Глава 63

Кабинет Третьего Цучикаге на вершине резиденции Ивагакуре больше напоминал военный бункер шиноби, вырубленный внутри гигантского сталагмита. Огромные панорамные окна без стекол открывали вид на ночную деревню, утопающую в огнях, но пронизывающий горный ветер не проникал внутрь — его сдерживал невидимый барьер Дотона, установленный личной охраной Каге.

Ооноки плавно опустился в своё массивное деревянное кресло, которое казалось слишком большим для его крошечной фигуры. Позади него, словно две гранитные статуи, мгновенно выросли оперативники АНБУ в масках сокола и медведя. На длинном дубовом столе, заваленном свитками и картами, лежала раскрытая папка из плотной рисовой бумаги с красным штампом «Секретно. Ликвидация».

Я встал чуть левее центра, привычно заложив руки в карманы куртки. Куроцучи расположилась рядом, её лицо мгновенно растеряло остатки девичьего озорства. Здесь, в святая святых Скрытого Камня, воздух был пропитан запахом старых чернил, пороха и колоссальной, давящей ответственности.

— Садитесь, — коротко бросил старик, указав на два невысоких каменных табурета перед столом.

Мы молча подчинились.

— Ситуация на южном направлении накаляется быстрее, чем аналитики АНБУ успевают обновлять чакро-карты, — Ооноки подвинул к нам массивную карту, на которой были отмечены границы Страны Земли, Страны Ветра и небольшого буферного государства — Страны Когтя. — Коноха официально объявила о подписании пакта о ненападении со Скрытым Суной. Это значит, что Четвёртый Казекаге, Раса, временно закрыл глаза на старые обиды и развязал Листу руки на западных рубежах. Данзо и его Корень теперь суют свои носы в каждый каньон, который мы считали своей зоной влияния.

— Но Корень только что потерял элитную тройку на восточном фронте, дедушка, — негромко заметила Куроцучи, косясь на меня. — Дейдара лично уничтожил их лидера. Неужели они так быстро оправились?

— Корень Конохи — это гидра, — сухо отрезал Цучикаге. — Отрежешь одну голову — на её месте вырастут две новые, ещё более голодные. Их оперативники не знают страха или сомнений, у них в головах стоят проклятые печати. Но сейчас речь не о них. Наша проблема — Страна Когтя.

Старик ткнул сухим, узловатым пальцем в небольшое плато, зажатое между горными хребтами.

— Три дня назад наша передовая группа снабжения перехватила зашифрованный сигнал. В одной из заброшенных крепостей времён Второй мировой войны обосновалась группа отступников. Нукэнины. Но это не обычный сброд из Книги Бинго, который грабит торговые караваны. Это бывшие шиноби Скрытого Облака, возглавляемые бывшим джонином штурмового отряда по имени Кизаме. Не путайте с Хошигаки из Тумана, этот — чистый мастер Райтона. Они развернули там мощный радар чакры и перехватывают наши внутренние каналы связи. Если эта информация уйдёт в Коноху или обратно к Райкаге... вся наша оборонительная сеть на юге рухнет.

Я прищурился, анализируя информацию своим взрослым разумом шиноби. «Нукэнины Кумо. Мастера Райтона. Крепость на плато», — тактические маркеры мгновенно выстраивались в чёткую схему. — «Для обычной штурмовой группы это была бы стандартная миссия по зачистке. Но старик отправляет туда нас. Почему? Наш отряд идеально сбалансирован против Райтона благодаря моему новому стилю ближнего боя и Йотону Куроцучи».

— Каков протокол миссии, Цучикаге-сама, хм? — спросил я, слегка подавшись вперёд. — Полное уничтожение или захват данных?

Ооноки посмотрел на меня из-под густых седых бровей, и в его глазах промелькнула холодная искра высшего руководителя военной машины.

— Протокол «Чистое небо», Дейдара. Это значит, что после вашего ухода от этой крепости не должно остаться даже воспоминаний. Полная ликвидация нукэнинов, уничтожение всех следов их аппаратуры и запечатывание ключевых носителей информации. Кицучи лично возглавит основную группу прикрытия — они заблокируют внешние подходы к плато, чтобы никто из Конохи или Суны не вмешался. Но саму крепость будете штурмовать вы. Ваша четвёрка.

— Почему мы, дедушка? — нахмурилась Куроцучи. — Это ведь миссия ранга «А». Акацучи только из госпиталя, Тайга — логист. Не слишком ли велик риск для генинов?

— Риск велик всегда, — жестко произнёс Ооноки, поднимаясь со своего кресла и зависая в воздухе над столом. — Но именно вы двое — обладатели Кеккей Генкаев, которые идеально подходят для подавления Райтона. Кизаме использует тактику «Громового купола» — его чакра создаёт высокочастотное поле, которое поджаривает любого, кто подойдёт ближе чем на пятьдесят метров. Обычный Дотон против него бесполезен — Райтон разрежет его как масло. Но твой Йотон, Куроцучи, может заблокировать проводимость его цепей, создав изолирующий слой извести. А твой новый Бакутон, Дейдара... твой Дзирэцу Кэн может разрушить ядро их генератора чакры изнутри, не вызывая детонации, которая уничтожит свитки с данными.

Я невольно усмехнулся. Старик Ооноки просчитал всё до мелочей. Он использует мой новый «ювелирный» контроль, который я перенял у Гари, как хирургический скальпель для деликатного извлечения опухоли. Каноничный Дейдара просто сровнял бы эту крепость с землей вместе со всеми данными, подняв на уши половину континента. Но я нынешний — это совершенно другое оружие.

— Я понял задачу, хм, — я поднялся с табурета, поправляя подсумки на поясе. Рты на ладонях под бинтами коротко сжались, словно предвкушая хорошую работу. — Когда выдвигаемся?

— Вылет через два часа, — Ооноки опустился обратно и запечатал папку с приказом. — Кицучи уже готовит транспортных птиц на нижних ярусах. И помните... Коноха и Суна подписали пакт не просто так. Мир меняется. Если мы не уничтожим это гнездо Кумо сейчас, сегодня-завтра Ивагакуре окажется в кольце врагов. Идите. И пусть земля под вашими ногами будет твердой.

Мы синхронно поклонились и вышли из кабинета.

Когда тяжелая каменная дверь за нашими спинами закрылась, Куроцучи глубоко вздохнула, утирая проступивший на лбу пот.

— Ну и ну... Миссия ранга «А» под личным контролем дедушки. Ты как всегда спокоен, Дей. Тебе вообще бывает страшно, хм?

— Страх — это плохая краска для художника, Куроцучи, — я пошёл по темному винтовому коридору вниз, к сектору снабжения. — Он портит линии и смазывает пропорции. Наш отряд готов. Пора показать этим нукэнинам из Облака, что бывает, когда они пытаются шпионить за Камнем на нашей территории.

Спустя два часа четыре массивные транспортные птицы, созданные из укреплённой чакры Дотона личными мастерами Цучикаге, бесшумно сорвались с полетных платформ Ивагакуре и взяли курс на юг. Ночной ветер свистел в ушах, а внизу, под нами, проплывали бескрайние, мрачные каньоны Страны Земли.

Я сидел на спине своей каменной птицы, скрестив ноги, и занимался привычным делом — медитацией. Мой внутренний очаг чакры вращался с идеальной, выверенной скоростью. Я гонял энергию по каналам рук, подготавливая плечевые узлы к колоссальной нагрузке, которая ждала нас в крепости нукэнинов.

Акацучи, сидевший на соседней птице, проверял свои фуин-браслеты, а Тайга при свете маленького чакро-фонарика судорожно сверял топографические координаты плато. Мы летели навстречу нашей первой настоящей проверке в качестве элитного штурмового отряда Нового Камня. Канон будущего продолжал переписываться моей собственной рукой, и каждая новая строчка в этой истории была написана спрессованным взрывом моего Бакутона. Хм.

Глава 64

К четырем часам утра транспортные каменные птицы начали снижать высоту. Воздух на стыке границ Страны Земли и Страны Когтя стал заметно суше, сменившись резким, колючим ветром, несущим мелкую кварцевую пыль.

Внизу, окутанное предрассветным сумраком, раскинулось плато Чёрного Клыка — унылая, иссечённая трещинами тектоническая плита, одиноко торчащая среди пустынных дюн. На самом её краю, словно вросший в скалу уродливый нарост, высилась цитадель. Это было массивное оборонительное сооружение времён Второй мировой войны: серый бетон, бронированные огневые точки и полуразрушенные смотровые башни, ощетинившиеся старыми шпилями громоотводов.

— Снижение! — коротко передал по радиосвязи Тайга. Его голос, искажённый помехами фуин-гарнитуры, звучал напряжённо. — Кицучи-сама и основная группа АНБУ уже выставили глушащий барьер в радиусе пяти километров. Мы вне зоны видимости их оптических приборов, но радар чакры внутри цитадели всё ещё активен. Через триста метров нам придётся прыгать.

— Понял тебя, хм, — я приподнялся на спине каменной птицы, балансируя и смотря вперёд.

Мой взгляд мёртвой хваткой впился в цитадель. Сквозь оптический прицел, закреплённый на левом глазу, я чётко видел едва заметное, дрожащее фиолетовое марево над крышей бункера. Высокочастотный Райтон. Кизаме действительно запустил защитный контур «Громового купола». Воздух вокруг крепости буквально трещал от статического электричества, и случайные ночные птицы, подлетая слишком близко, мгновенно сгорали, падая вниз обгорелыми тушками.

Птицы Дотона развеялись в прах за сотню метров до границы купола, и наша четвёрка бесшумно скользнула вниз, гася скорость падения плотными прыжками по отвесному склону плато.

Мы сгруппировались за массивным валуном в пятидесяти метрах от главного входа в бункер. Вход представлял собой тяжелую герметичную стальную дверь, утопленную в гранит.

— Так, парни и девочка, хм, — я присел на колено, быстро чертя пальцем на песке схему. — Тайга, где у них распределительный узел?

Тайга мгновенно развернул свиток-карту, его палец ткнул в подземный уровень прямо под центральной башней.

— Здесь. Основной генератор чакры питает весь внешний периметр. Кизаме держит там ядро. Но чтобы добраться туда, нужно пробить внешнюю бронедверь. Она запечатана изнутри фуин-замком ранга Б. Любая попытка вскрыть её обычным взрывом замкнёт цепь и поджарит всю цитадель вместе с носителями информации.

— Это мы ещё посмотрим, — Куроцучи хищно ухмыльнулась, её ладони уже начали покрываться едва заметным маревом, пахнущим разогретой известью. — Акацучи, ты готов?

— Готов, — толстяк коротко кивнул, его массивные предплечья окутались тяжелой каменной броней, а на фуин-портупее клана Камизуру вспыхнули защитные символы. Он выставил перед собой руки, готовый принять на себя любую встречную атаку.

— План прежний, хм, — я вытащил руки из подсумков, ладонные рты сыто причмокнули, пережёвывая специальный, особо плотный суглинок. — Акацучи обеспечивает прикрытие от статики купола. Куроцучи, твоя задача — залить Йотон-известью распределительные кабели на входе, как только я вскрою замок. Я иду первым. Работаем на максимальной скорости. Кумо не должны успеть активировать протокол самоуничтожения данных.

Мы сорвались с места одновременно.

Едва мы перешагнули невидимую границу «Громового купола», как воздух вокруг нас взорвался яростным, синим треском. Тысячи мелких электрических разрядов Райтона рванулись к нашим телам, пытаясь парализовать нервную систему.

— Дотон: Каменная стена Камизуру! — взревел Акацучи, резко выкидывая руки вперёд.

Прямо перед нами сформировался плотный, закругленный щит из тяжелого, обогащённого чакрой базальта. Символы на его портупее ярко засияли, перенаправляя электрические токи в землю по принципу громоотвода. Синие молнии с шипением бились о каменную броню Акацучи, но толстяк упрямо шёл вперёд, шаг за шагом продавливая защитное поле врага.

За три секунды мы преодолели оставшуюся дистанцию и прижались к массивной стальной двери бункера. От неё исходил плотный, осязаемый гул — Рай-замок работал на полную мощность, защищая цитадель.

— Дей, твой выход! — крикнула Куроцучи, удерживая позицию и контролируя периметр.

Я сделал глубокий вдох, полностью отключаясь от внешних шумов. Взрослый разум заставил меня действовать с хирургической точностью. Я не стал лепить бомбы. Вместо этого я плотно прижал ладонь правой руки непосредственно к центральной панели Рай-замка.

«Зажечь искру в плече... Спрессовать... Прогнать по каналам...»

Чакра Бакутона внутри моей руки сжалась до состояния крошечной, невероятно плотной песчинки. Я смешал её со Стихией Земли, создавая идеальный изолирующий кокон, и аккуратно «протолкнул» этот импульс сквозь стальную обшивку замка, прямо внутрь электронных и чакропроводящих цепей устройства.

Я искал внутреннее ядро замка — место, где сходились все энергетические потоки Райтона. Нашёл.

«Бакутон: Дзирэцу Кэн!»

Короткий, глухой «щелчок» внутри стальной панели. Ни капли огня не вырвалось наружу. Но внутри механизма произошёл микровзрыв колоссальной плотности, который мгновенно создал локальный вакуум. Вся сложная структура Рай-замка изнутри просто схлопнулась, превратившись в мелкодисперсную металлическую пыль. Синие искры защиты бессильно моргнули и погасли. Сложный фуин-замок перестал существовать как единое целое.

Тяжелая бронедверь со скрипом поддалась, приоткрываясь на несколько сантиметров.

— Сейчас, Куроцучи, хм! — рявкнул я, отдёргивая руку.

Девчонка среагировала мгновенно. Она выскочила из-за спины Акацучи, складывая печати со скоростью опытного джонина.

— Йотон: Сэкайсеки но Дзюцу!

Густая, серовато-белая вязкая масса хлынула из её рта прямо в образовавшуюся щель, мгновенно заливая распределительные щиты и силовые кабели, пролегающие по ту сторону стены. Лава-известь на глазах начала застывать, превращаясь в твердый, абсолютно непроводящий ток диэлектрический панцирь.

В ту же секунду фиолетовое марево «Громового купола» над цитаделью судорожно дернулось, подернулось рябью и с сухим треском окончательно растворилось в предрассветном небе. Внешняя защита нукэнинов была полностью ликвидирована за сорок секунд с момента начала штурма.

— Внутри движение! — Тайга выхватил кунаи с взрывными печатями. — Сенсоры фиксируют шесть очагов на первом уровне! Они поняли, что их отключили!

— Входим, хм, — я с силой пнул изуродованную изнутри бронедверь, врываясь в темный, пахнущий озоном коридор цитадели. — Пора показать этим отступникам из Облака, что бывает, когда Ивагакуре приходит собирать долги. Наше искусство ошибок не прощает!

Глава 65

Нижний ярус бункера напоминал машинное отделение крейсера. Воздух здесь был настолько густо насыщен озоном и статикой, что мелкие волоски на руках вставали дыбом, а металлические пряжки на снаряжении тикали, отдавая короткими, покалывающими разрядами.

В центре просторного круглого зала высилась огромная металлическая колона — главный генератор чакры, испещрённый витиеватыми фуин-цепочками Скрытого Облака. Вокруг него на полу бесновались сине-фиолетовые дуги высокого напряжения.

Перед генератором, спиной к нам, стоял массивный мужчина с обнажённым торсом, покрытым глубокими шрамами от собственных штормовых техник. На его пояснице покоился массивный кастет-клинок из чакропроводящей стали. Это и был Кизаме — бывший джонин штурмового отряда Кумо, нукэнин ранга «А».

— Сопляки из Ивагакуре... — его голос прозвучал подобно рокоту падающих камней, когда он медленно повернулся к нам. — Вы убили моих людей на верхнем уровне за какие-то три минуты. Хм, впечатляет. Ооноки отправил сюда своих лучших щенков?

В руках Кизаме мгновенно вспыхнули два длинных, сгущенных луча синей молнии — "Двойной клинок грома".

— Но вы опоздали, — оскалился он, указывая клинком на терминал управления за своей спиной. Там, под бронированным стеклом, с дикой скоростью мигал красный таймер, а свитки с шифрованными данными уже начали обугливаться от подаваемого на них высокого напряжения. — Через тридцать секунд генератор уйдет в критический перегруз. Вся базовая сеть Ивагакуре на южном фронте сгорит, а вы превратитесь в угольки вместе со мной!

— Куроцучи, заблокируй ему ноги! — рявкнул я, не тратя время на разговоры. — Я беру на себя терминал!

— Йотон: Сэкайсеки но Дзюцу! — выдохнула Куроцучи, посылая широкую волну извести прямо по полу зала.

Кизаме лишь презрительно хохотнул. С коротким, оглушительным треском он шуншином совершил невероятно быстрый рывок вправо. Вязкая лава врезалась в пустую стену, мгновенно застыв на ней серой коркой, а сам нукэнин уже вырос прямо надо мной, обрушивая сияющий электрический клинок сверху вниз.

— Слишком медленно, мелкий!

«Не в этот раз, хм».

Взрослый разум среагировал быстрее, чем детское тело успело бы испугаться. В место того чтобы ставить блок кунаем или пытаться отпрыгнуть от мастера Райтона, я сделал шаг *вперед*, сокращая дистанцию до минимума и уходя под замах его руки.

Моя левая рука, обвитая бинтами, вплотную прижалась к его голому животу. Ладонный рот мгновенно выпустил прямо под кожу Кизаме микроскопическую порцию спрессованного суглинка, смешанного с Бакутоном.

— Что?! — глаза нукэнина расширились от изумления, когда он почувствовал чужую чакру внутри своего очага.

— Бакутон: Дзирэцу Кэн! — выдохнул я.

ХЛОП.

Взрыв произошел внутри его мышечного корсета. Вся кинетическая и термическая энергия ушла строго вглубь, не оставив на коже внешних повреждений, но полностью разорвав связь между его нервной системой и каналами чакры. Синие молнии в его руках бессильно погасли. Кизаме ахнул, захаркав густой, темной кровью, и рухнул на одно колено. Его Райтон-доспех рассыпался на искры.

— Куроцучи, запечатай его! Намертво! — крикнул я, уже не смотря на падающего врага, и совершил прыжок к пульсирующему генератору.

На таймере терминала оставалось пять секунд. Свитки с данными внутри бронированного контейнера уже дымились — еще мгновение, и кристалл памяти расплавится от высокой температуры.

Использовать обычную взрывную технику означало гарантированно уничтожить данные. Помочь мог только мой «ювелирный» контроль.

Я вогнал обе ладони прямо в щель охлаждающего кожуха генератора. Мои ладонные рты с жадностью впились в раскаленный металл, впрыскивая внутрь центрального узла охлажденный, обогащенный Дотоном жидкий глиняный раствор.

«Бакутон: Вакуумное гашение!»

Я активировал микродетонацию не на разрушение, а на создание моментального локального вакуума внутри камеры сгорания генератора. Взрывная волна поглотила весь кислород и разом оборвала электрическую цепь, перенаправив избыток энергии в толщу земли под бункером.

Гудение генератора мгновенно затихло. Красные лампы погасли, а защитное стекло терминала с тихим щелчком щелкнуло, открывая доступ к целым, неповрежденным свиткам с оперативными картами Скрытого Облака.

В зале установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Куроцучи, которая только что закончила полностью замуровывать парализованного Кизаме в толстый кокон из цементной извести.

— Таймер... остановился, — прошептала она, утирая пот со лба и неверующе смотря на экран. — Ты... ты действительно заблокировал цепь изнутри без детонации?

— Искусство — это... Кхем, — я аккуратно извлек горячие свитки из контейнера и запечатал их в свой приемный свиток снабжения. — Искусство — это когда всё происходит ровно так, как задумал мастер. До единого мгновения.

С лестницы на нижний ярус вбежали Тайга и Акацучи, их кунаи были наготове, но, увидав замурованного командира нукэнинов и погасший генератор, они замерли.

— Вы справились? — удивленно выдохнул Тайга, сверяясь со своим чакро-радаром, который больше не показывал ни одного вражеского сигнала. — Миссия ранга «А»... зачистка центрального бункера... завершена за ВОСЕМЬ минут?

— Восемь минут и сорок секунд, если быть точным, хм, — я поправил оптический прицел на левом глазу и улыбнулся, посмотрев на товарищей. — Поднимаемся наверх. Кицучи-сама и его АНБУ, наверное, уже заждались нас с докладом.

Спустя полчаса над плато Чёрного Клыка окончательно взошло солнце. Его первые лучи осветили серые стены цитадели, вокруг которой уже выстроился плотный оцепляющий периметр из двух десятков оперативников АНБУ Ивагакуре.

Кицучи — гигантский шиноби, сын Третьего Цучикаге и отец Куроцучи — стоял у входа в бункер, скрестив свои массивные руки на груди. Его суровое лицо ветерана не выражало ни одной эмоции, когда мы вышли к нему на свет.

За нами два оперативника АНБУ выносили на носилках запечатанного в каменную капсулу Кизаме, а Тайга лично передал Кицучи свиток с извлеченными данными.

Кицучи молча раскрыл свиток, бегло пробежал взглядом по шифрованным строчкам, запечатал его обратно и словно впервые посмотрел на нас — четырех генинов, стоящих перед ним без единого тяжелого ранения.

— Вы работали чище, чем половина моих регулярных штурмовых рот, — громко и басисто произнес Кицучи, опустив свою тяжелую ладонь на плечо Куроцучи, а затем посмотрев прямо мне в глаза. — Ооноки-сама был прав. Ваш отряд — это не просто эксперимент. Или, по крайней мере, удачный. С этого дня вы официально утверждаетесь как «Специальный штурмовой корпус Первой линии».

Он сделал паузу, и его взгляд стал еще более серьезным.

— Отдыхайте. Через два дня мы возвращаемся в деревню. Но не расслабляйтесь. Данные из этого свитка подтвердили то, чего мы боялись больше всего: Коноха и Облако начинают совместные маневры у границ Страны Горячих Источников. Настоящая война уже на пороге, и Ивагакуре потребуется каждый грамм вашего искусства.

Глава 66

Дорога обратно в Ивагакуре заняла чуть меньше суток. На этот раз мы двигались не на тяжелых каменных птицах, а пешим маршем через ущелья Страны Земли — Кицучи настаивал на проверке нашей выносливости после боевой операции. Впрочем, ритм движения был мягким, давая нам возможность перевести дух и восстановить чакру.

Вернувшись в деревню, мы даже не успели смыть с себя въевшуюся пыль пустынного плато и гарь спаленного бункера. Прямо у главных ворот нас встретил личный связной Цучикаге и передал короткий приказ: «Дейдара и Куроцучи — в резиденцию. НЕМЕДЛЕННО».

Акацучи и Тайга отправились в распорядок Свободного корпуса сдавать снаряжение и составлять рапорты, а мы с Куроцучи снова поднимались по той самой винтовой лестнице к вершине центральной башни.

В кабинете Ооноки стояла непривычная полутьма. Окна были занавешены плотными бамбуковыми жалюзи, сквозь которые пробивались лишь узкие полоски полуденного солнца. Помимо самого Третьего Цучикаге, парящего над своим столом в медитативной позе, в кабинете присутствовал еще один человек.

Он стоял в тени у стены, завернутый в темный дорожный плащ без опознавательных знаков. Лишь характерная маска из фарфора с узором в виде стилизованной капли воды выдавала в нем оперативника высшего звена внутренней разведки Ивагакуре — **«Аканума»** (Красное Болото, хе-хе, хм).

— Вы вернулись быстро, — сухо произнес Ооноки, открывая один глаз. — Кицучи уже прислал мне краткую шифровку. Вы сработали чисто. Захват Кизаме живым и сохранность информационных кристаллов — это результат, который превзошел мои ожидания от группы генинов.

— Мое искусство не знает промахов, старик, хм, — я привычно упер руки в бока, слегка жмурясь от яркости солнечного луча, падающего на лицо. — Данные из Кумо действительно стоят этой беготни?

— Более чем, — подал голос оперативник в маске. Его голос был плоским, лишенным интонаций, обработанным специальной фуин-печатью искажения на маске. — Приветствую, Дейдара-сама, Куроцучи-сама. Сведения, извлеченные из кристаллов нукэнинов, подтверждают наши худшие опасения. Скрытое Облако и Скрытый Лист не только проводят маневры. Они создали совместную логистическую базу на территории Страны Горячих Источников — нейтрального государства, которое всегда славилось своими курортами и полным отсутствием собственной армии.

— Югакурэ давным-давно отказалась от статуса военной деревни и превратилась в туристический рай, — подхватила Куроцучи, нахмурившись. — У них даже нет нормальных шиноби, только береговая охрана и полиция. Зачем Конохе и Кумо строить там базу?

— Заранее подготовленный плацдарм, — проговорил я, опережая ответ разведчика. Взрослый аналитический ум мгновенно сложил пазл. — Страна Горячих Источников граничит со Страной Мороза и находится невероятно близко к Стране Молнии и Стране Огня. Но самое главное — через неё проходят основные морские торговые пути. Если Облако и Лист закреплятся там, они смогут полностью заблокировать наши морские поставки редких руд из Страны Воды и изолировать Ивагакуре от восточного рынка.

Ооноки медленно опустился на стол, и на его изрезанном морщинами лице отобразилось мрачное удовлетворение.

— Ты мыслишь как стратег, Дейдара. Это хорошо, — тихо сказал Цучикаге. — Именно так. Югакурэ — это «мягкое брюхо» континента. Они думают, что их пацифизм защитит их от войны, но на деле они просто превратились в удобную подстилку для сильных деревень. Данзо из Конохи и Эй из Облака заключили тайное соглашение о разделении сфер влияния в этом регионе.

Именно Данзо? Хм...

— И что мы будем делать? — спросила Куроцучи. В её глазах зажегся огонек предвкушения. — Отправим туда штурмовой полк Кицучи и сровняем их базу с землей?

— Нет, — отрезал Ооноки. — Открытое нападение на нейтральную Страну Горячих Источников втянет нас в полноценную войну на два фронта, к которой Ивагакуре пока не готова. Экономика деревни только-только восстанавливается после кризиса. Нам нужна диверсия. Невидимая, но сокрушительная.

Старик встал и подошел к огромной настенной карте континента.

— База Конохи и Кумо маскируется под крупный оздоровительный комплекс на южном побережье Югакурэ, неподалеку от знаменитых горячих источников «Кровавый ключ». Под видом элитного курорта для аристократов они возводят подземный запечатывающий бункер, куда уже через неделю должны доставить партию усовершенствованного чакро-оружия из Страны Молнии.

Оперативник в маске вышагнул из тени и положил на стол два свитка с фальшивыми документами.

— Ваша задача — проникнуть в Югакурэ под видом богатых туристов-аристократов из Страны Земли, сопровождающих юную наследницу купеческой гильдии. Вы проведете разведку местности, найдете точки напряженности в подземном бункере и уничтожите объект так, чтобы всё выглядело как катастрофическая авария на геотермальном источнике. Никаких протекторов Ивагакуре. Никаких открытых техник Дотона, характерных для нашей деревни.

Я невольно расплылся в широкой, хищной ухмылке. Вот это я понимаю - задание!

«Авария на геотермальном источнике? Взрыв изнутри, вызванный якобы подземным давлением газов? Да это же идеальный сценарий для проявления настоящего искусства!»

— Уничтожить подземный комплекс врага, не оставив следов Ивагакуре, и списать всё на буйство природы... — пробормотал я, разглядывая рты на своих ладонях, которые почувствовали новую интересную работу и слегка приоткрылись под бинтами. — Это будет изысканный перформанс, хм.

— Не увлекайся своим «искусством», Дейдара! — строго предупредил Ооноки, стукнув кулаком по столу. — В Югакурэ сейчас полным-полно шпионов со всех уголков мира. Там работают оперативники Корня Данзо, охотники за головами из Книги Бинго и даже наемники из сект. Если вы раскроете себя, деревня открестится от вас, и вы будете объявлены нукэнинами.

— Поняли мы, дедушка, не кипятись, — Куроцучи взяла один из свитков с легендой. — Кто входит в группу?

— Их вас - только вы двое, — огорошил нас Цучикаге. — Акацучи слишком примечателен со своей комплекцией и техникой Камизуру — его опознают мгновенно. Тайга останется в Ивагакуре для координации шифрованных каналов связи - он слишком нужен тут. С вами пойдет только один сопровождающий от разведки — Аканума. Он будет играть роль вашего старого управляющего.

Я переглянулся с Куроцучи. Миссия под прикрытием. Глубокий тыл врага. Нейтральная территория, кишащая опаснейшими элементами со всего света. Это был абсолютно новый уровень сложности, где решает не просто грубая сила и скорость Бакутона, а актерское мастерство, выдержка и умение наносить удары из тени.

— Когда выходим? — спросил я.

— Завтра на рассвете, — ответил Ооноки, садясь обратно. — Переоденетесь в гражданскую одежду в южном перевалочном пункте. И помните... Страна Горячих Источников — это место, где люди расслабляются и теряют бдительность. Не потеряйте её вы. Свободны.

На следующее утро, когда первые лучи солнца едва зацепили заснеженные пики гор Ивагакуре, мы покидали деревню через тайный подземный туннель.

На мне больше не было привычной куртки шиноби Ивагакуре и протектора на лбу. Вместо этого я был одет в дорогое, шелковое кимоно глубокого темно-синего цвета с широкими рукавами, надежно скрывающими мои ладони, и свободные хакама. Желтые волосы были аккуратно завязаны на затылке дорогим костяным гребнем, а оптический прицел на левом глазу сменился тонкой повязкой из плотной ткани, маскирующей его под травму, полученную в детстве.

Куроцучи выглядела не менее непривычно: пышное, яркое кимоно с узорами в виде цветущей сливы, сложная прическа и легкий макияж превратили её в типичную избалованную дочь богатого купца. Оперативник Аканума, снявший маску АНБУ, оказался неприметным смуглым мужчиной средних лет с сутуловатой осанкой и подобострастным взглядом — идеальный человек на роль управляющего богатого дома...

— Ну и дрянь эти ваши шелка, — буркнул я тихо, поправляя непривычно широкий пояс, когда мы вышли на раскаленную дорогу, ведущую к восточной границе. — Рукава болтаются, движения сковывает. Как в этом вообще драться, хм?

— Заткнись, Дей, и держи осанку, — шикнула на меня Куроцучи, грациозно обмахиваясь небольшим веером. — Ты сейчас — молодой господин из торгового дома «Камэ». Твой отец держит половину нефритовых рудников на западе. У тебя должен быть вид человека, которому принадлежат все эти горы!

— Главное, чтобы эти рукава не мешали мне доставать глину из подсумков, — хмыкнул я, проверяя под шелком потайные карманы. Подсумки были замаскированы под мешочки с благовониями.

Поход до Страны Горячих Источников должен был занять три дня. Впереди нас ждал совершенно иной мир — мир без каменистых пустынь и суровых законов Ивагакуре. Мир роскошных курортов, кишащий смертельными тайнами, где наше искусство должно было стать не раскаленным молотом, а ядовитой змеей, затаившейся в горячей воде.

Глава 67

Граница Страны Горячих Источников встретила нас резко изменившимся климатом. На смену суровым, колючим ветрам и выжженным солнцем каньонам Страны Земли пришел влажный, субтропический воздух, густо насыщенный запахами цветущей гибискусовой завязи, дикой корицы и постоянным, сладковатым ароматом серных паров.

Здесь всё выставлялось напоказ. Широкая тракт-дорога, вымощенная ровным песчаником, кишела крытыми бамбуковыми паланкинами, богатыми каретами аристократов из Страны Огня и торговцами, зазывавшими прохожих купить яркие шелковые юкаты или сладкие рисовые клецки. Югакурэ не имела собственных шиноби, но полиция деревни — коренастые мужчины в легких доспехах с короткими мечами — бдительно следила за тем, чтобы на улицах не было ни намека на конфликт, способный испугать богатых туристов.

— Держи голову выше, господин Дейдара, — приглушенно проговорил Аканума, семенивший чуть позади нас с массивным деревянным сундуком на плечах. Его голос был полон идеальной, заученной подобострастности старого слуги. — Вы не на военной инспекции. Вы юный наследник нефритовой гильдии, прибывший развеять скуку и потратить пару сотен тысяч рё на омолаживающие ванны. Смотрите на людей с легким пренебрежением.

— С легким пренебрежением к этой фальшивой идиллии у меня проблем нет, хм, — негромко ответил я, обмахиваясь широким рукавом шелкового кимоно.

Мой глаз под повязкой был закрыт, но правый внимательно фиксировал детали. Наш «управляющий» был прав: Югакурэ казалась раем, но под этой глянцевой картинкой скрывались сотни мелких, смертоносных подводных течений. На противоположной стороне улицы, у чайного дома, расположились трое мужчин с незаметными мозолями на указательных пальцах — характерный след многолетней работы с метательными лесками. Нукэнины-наемники. В переулке чуть дальше скользнула тень в одежде простого слуги, но с осанкой профессионального разведчика Конохи.

— Мы приближаемся к объекту, — тихо прошептала Куроцучи, кокетливо прикрывая нижнюю часть лица расписным веером. — Смотри на ту скалу впереди!

Над пышными зелеными кронами пальм и гигантских кедров высился утёс из темно-красного базальта, из расщелин которого в небо поднимались густые столбы белого пара. Это и был «Кровавый ключ» — самый дорогой и изолированный курортный комплекс Югакурэ.

Официально отель принадлежал союзу независимых купцов из Страны Огня. Но я уже различал необычную толщину опорных бакинских конструкций, маскирующих усиленный бетон, и легкие колебания чакры в воздухе — геотермальные насосы курорта работали с такой мощностью, словно питали не просто десяток деревянных купален, а массивный подземный завод.

— Прибыли, — произнес Аканума, когда мы подошли к массивным воротам из красного дерева, украшенным позолоченными фонарями.

Нас встретил управляющий отеля — суетливый, упитанный мужчина в парчовом халате, мгновенно оценивший стоимость нашего шелка и украшений.

— О, добро пожаловать в «Кровавый ключ», многоуважаемые гости! — он согнулся в глубоком поклоне, протирая лысину шелковым платком. — Почтенный господин Каме и его очаровательная сестра желают расположиться в приватных павильонах? У нас как раз освободился верхний ярус с видом на Большой источник!

— Моя сестра не переносит шума, — ответил я, придавая голосу максимальную дозу капризного высокомерия богатого избалованного юноши. — И мы не любим, когда нас беспокоят посторонние. Подготовьте изолированный павильон на северном склоне. И чтобы слуги появлялись только по моему личному звонку. Деньги не проблема.

Я едва заметно кивнул Акануме. Наш «слуга» с готовым поклоном вышагнул вперед и вложил в руки управляющего тяжелый кошелек, в котором глухо звякнули золотые монеты.

Мужчина просиял так, словно перед ним предстали сами боги удачи.

— Все будет исполнено в лучших традициях, господин! Лучший павильон «Северный дракон» — полностью в вашем распоряжении!

Спустя час мы расположились в трехэтажном деревянном павильоне, уединенно стоявшем на самом краю скалистого обрыва. С балкона открывался потрясающий вид на весь курорт и клубящееся паром озеро, но нас интересовало совсем другое.

Едва управляющий и слуги удалились, Аканума достал из своего сундука небольшой свиток. Вытянув из него тонкую чакропроводящую нить, он закрепил её на дверном косяке, активируя барьер полного глушения звука.

— Павильон чист, — сухо произнес оперативник, растеряв всю свою подобострастность и снова превратившись в хладнокровного офицера разведки Ивагакуре. — Сканирующие печати в радиусе пятидесяти метров отсутствуют.

Я мгновенно скинул верхнее тяжелое кимоно, оставшись в легкой свободной рубахе, и сорвал с глаза повязку. Оптический прицел коротко щелкнул, подстраиваясь под освещение.

— Отличная работа, Аканума, хм, — я подошел к полупрозрачной бумажной перегородке, выходившей на внутренний двор. — А теперь давай схемы.

Аканума развернул на низком столике чертеж, нанесенный симпатическими чернилами, которые проявлялись только при подаче чакры Дотона.

— Наш отель — это лишь верхушка айсберга, — оперативник указал пальцем на подземную часть скалы. — Под естественными чашами с горячей водой выдолблен массивный четырехъярусный бункер. Верхний ярус занимают казармы личной охраны — в основном нукэнины из Скрытого Облака и оперативники Корня Конохи в гражданском. Второй ярус — складские помещения для чакро-оружия. Третий — аналитический центр связи. А вот на четвертом, самом глубоком уровне... находится геотермальный преобразователь.

— Преобразователь? — переспросила Куроцучи, присаживаясь рядом и внимательно разглядывая схему.

— Да, — кивнул Аканума. — Они используют естественное давление раскаленных подземных газов и магматических жил «Кровавого ключа» для питания своего бункера. Термальная энергия превращается в чакру с помощью гигантского фуин-генератора, который поставляет им Коноха. Если этот генератор выйдет из строя...

— ...вся скала взлетит на воздух, — закончил я за него, и на моем лице расплылась хищная ухмылка. — Причем давление подземных газов разорвет базальтовую подушку так, что эксперты из Югакурэ или Конохи скажут: «Ой, природный катаклизм, геотермальный прорыв, какая трагедия!».

— Именно этого от нас и требует Ооноки-сама, — подтвердил Аканума. — Но есть проблема. Доступ на четвертый уровень защищен не только механическими замками, но и совместным барьером Сенсорики. Каждые пятнадцать минут по всем подземным каналам проходит импульс чакры Райтона и Футона. Любой чужеродный очаг будет обнаружен мгновенно.

— Хм, Райтон и Футон... — я задумчиво потер подбородок, рассматривая рты на своих ладонях. — Понятно. Стандартная комбинация Облака и Листа. Но их сенсорный импульс завязан на циркуляцию горячей воды в трубах генератора, верно?

— Да, вода служит проводником для их печатей, — подтвердил разведчик.

— Значит, нам не нужно проникать на четвертый уровень лично, — тихо сказала Куроцучи, встретившись со мной взглядом. В её глазах вспыхнул азарт. — Мы можем запустить наш материал прямо через центральную систему водоснабжения курорта. Мой Йотон и твой Бакутон.

— Идеально, хм, — я поднялся с татами, чувствуя, как внутри закипает чистое вдохновение. — Куроцучи зальет в трубы подачи горячей воды свою известь, создав пробку из непроводящего диэлектрика. Это вызовет скачок давления в геотермальном узле и заставит автоматику открыть аварийные клапаны. А когда клапаны откроются... мои глиняные пауки просто заплывут прямо в сердце генератора вместе с потоком пара.

— Это рискованно, — нахмурился Аканума. — Если хоть одна фигурка сдетонирует раньше времени, сенсоры зафиксируют Бакутон.

— Мои фигурки сдетонируют ровно тогда, когда я скажу «Кацу», и ни секундой раньше, — отрезал я, скрестив руки на груди. — Мастер контролирует свое искусство до последней песчинки.

Я подошел к окну. Солнце над Югакурэ постепенно клонилось к западу, окрашивая столбы пара над «Кровавым ключом» в багрово-красные тона.

— Дождемся полуночи, — тихо произнес я, наблюдая за патрулями охраны внизу. — В это время давление в подземных источниках достигает пика, а сбежавшиеся на отдых офицеры Конохи и Кумо расслабятся в ваннах. Мы устроим им такое «шоу с салютом», которое они запомнят на всю оставшуюся жизнь. Пора готовить глину, хм!

Глава 68

Куроцучи стояла у бумажной перегородки, приоткрыв её на ширину ладони. Внизу, в ярких лучах вечерних фонарей, купальни «Кровавого ключа» дышали паром. Там, в раскалённых чашах с минеральной водой, отдыхали люди. Не только подставные офицеры Конохи и Кумо в гражданском, но и простые богатые торговцы, аристократы из Страны Огня, слуги, служанки, молодые девушки из Югакурэ.

— Дей... — Куроцучи медленно повернулась ко мне, и в её глазах больше не было прежнего задора. — Если мы заблокируем главный клапан и пустим глину в сердце генератора... давление разорвёт не только подземный бункер. Вся базальтовая подушка пойдёт трещинами. Верхние купальни просто провалятся в кипящую магму. Там же десятки гражданских. Они сгорят заживо за три секунды.

Аканума, не меняя ледяного выражения лица, сухо перебил её:

— Это война, Куроцучи-сама. Ооноки-сама дал чёткий приказ: ликвидировать объект. В Книге правил Ивагакуре нет пункта о сопутствующем ущербе на территории нейтрального государства, которое продалось нашим врагам.

— В Книге правил Ивагакуре нет, а в голове у дедушки — есть! — резко обернулась к нему девчонка. — Подумайте вот о чём: если в Югакурэ погибнут десятки аристократов из Страны Огня, Даймё Огня объявит нам официальную войну! Коноха получит легальный повод к мобилизации, а Ива станет изгоем! Это не ликвидация, это глупость!

Я молча сидел на татами, скрестив ноги, и разглядывал открытый рот на своей левой ладони.

Мой взрослый разум мгновенно провел тактическую калькуляцию. Куроцучи была абсолютно права. Каноничный Дейдара из будущего, возможно, только посмеялся бы над гибелью «серых масс», назвав их смерть «кратковременной вспышкой». Но я был другим. Я строил арсенал не для того, чтобы стать бессмысленным мясником на поводке у случая, а чтобы стать непобедимым мастером, чьи удары приносят победу Ивагакуре.

Ну и плюс массовая гибель гражданских разрушит всю дипломатическую маскировку Ооноки.

— Куроцучи права, хм, — негромко произнёс я, поднимая взгляд на Акануму.

Оперативник АНБУ чуть приподнял бровь:

— Господин Дейдара, вы отказываетесь от выполнения приказа?

— Я отказываюсь от безвкусной работы, — отрезал я, и в моем голосе звякнул холодный металл. — Уничтожить кучу беззащитных людей вместе с врагом — ЭТО не искусство. Это топорная работа пьяного генина с взрывным свитком. Настоящий мастер уничтожает только цель, оставляя зрителей в изумлении. ЖИВЫХ зрителей.

Я поднялся с пола, шелковое кимоно мягко зашуршало.

— Мы изменим вектор детонации, хм.

— Как? — Куроцучи подошла ближе, в её глазах вспыхнула надежда. — Смотри, генератор завязан на всю геотермальную систему, и если он рванёт, детонация пойдёт по наименьшему сопротивлению — прямо вверх, в купальни!

— Значит, мы заставим её пойти **вниз и вбок**, — я взял со стола чертёж и ткнул пальцем в самый нижний технологический проход, выходивший к подземному водопаду. — Мы не будем взрывать сам генератор. Мы используем мой Бакутон и твой Йотон, чтобы заблокировать верхние охладительные шахты до того, как поднимем давление.

Я быстро начертил ножнами куная новую схему на дереве стола:

— Шаг первый: пробираешься к центральному распределителю верхней системы водоснабжения. Твой Йотон запечатает не главный клапан, а только отводы, ведущие к верхним гражданским купальням. Мы создадим там монолитную цементную прокладку толщиной в метр. Когда произойдёт взрыв, эта пробка отразит ударную волну вниз, спасая верхние ярусы и людей.

Шаг второй: Аканума запускает ложную тревогу о «протечке ядовитого серного газа» через систему вентиляции отеля. Вся челядь и туристы в панике выбегут на улицу сами ещё до начала основной фазы.

Шаг третий: Я лично спущусь в технологический коллектор. Мои фигурки войдут в ядро генератора и направят импульс Дзирэцу Кэн строго в фундамент бункера. Земля под штабом Конохи и Кумо просто просядет на десять метров в подземную каверну. Бункер сложится сам в себя, как карточный домик, а купальни сверху только слегка тряхнёт, будто от обычного землетрясения в пару баллов.

Аканума внимательно всмотрелся в начерченную мною схему. Как опытный разведчик, он не мог не оценить изящество задумки.

— Это втрое сложнее, господин Дейдара, — произнёс оперативник. — Тайминг должен быть идеальным. Если вы опоздаете с вакуумным импульсом хотя бы на пару секунд, раскалённый пар из замкнутого объёма разорвёт твою пробку из Йотона, Куроцучи.

— Я не опоздаю, хм, — я ухмыльнулся, откидывая жёлтую чёлку и впервые за вечер позволяя ладонным ртам под бинтами широко распахнуться. — Моё искусство требует идеального чувства времени. Куроцучи, ты готова спасенных гражданских записать на счёт своего клана?

Куроцучи облегчённо выдохнула и сжала кулак, на котором уже запульсировала чакра Стихии Лавы.

— Ещё бы! Погнали, концептуальный. Покажем этим шпионам из Листа и Облака, как работает Ивагакуре, когда бережёт чужие жизни!

Глава 69

Полночь накрыла курорт «Кровавый ключ» плотным саваном из липкого, горячего тумана. Густой пар от серных источников смешивался с прохладным ночным воздухом, превращая территорию отеля в идеальное поле для скрытной операции.

Операция началась без лишнего шума.

Аканума действовал как призрак. Проникнув в служебное помещение верхнего яруса, он незаметно вскрыл резервуар с ароматическими маслами и впрыснул туда концентрированную серную вытяжку. Через три минуты по вентиляционным каналам элитных павильонов пополз резкий, удушливый запах тухлых яиц и жжёной серы, от которого перехватывало дыхание.

— Внимание! Аварийная утечка концентрированного геотермального газа! — закричал Аканума, выбегая в коридор в образе перепуганного старшего слуги. — Все на улицу! К центральным воротам! Накройте лица мокрыми полотенцами!

В павильонах началась паника. Богатые торговцы, аристократы из Страны Огня и зевающие служанки, кашляя и проклиная «безалаберную администрацию Югакурэ», толпами повалили из дверей, устремляясь по мощёным дорожкам к выходу с территории отеля. Никто из них не подозревал, что этот резкий запах был абсолютно безвреден, зато их паническое бегство спасало им жизни.

Пока верхний ярус эвакуировался, Куроцучи уже находилась в узком техническом коллекторе прямо под центральным чашеобразным бассейном.

Девушка сидела на корточках перед сплетением массивных медных труб, по которым снизу подавалась кипящая минеральная вода. Её дыхание было ровным, а глаза светились багровым азартом.

— Давай, Куроцучи, чистая работа... — прошептала она себе под нос, сжимая печати.

Её очаг чакры вспыхнул. Вязкая, серовато-белая лавовая известь хлынула из её рук, затекая внутрь верхних распределительных клапанов. Куроцучи филигранно контролировала поток: известь не перекрывала воду полностью, а слоями оседала на внутренних стенках труб, мгновенно застывая в плотный, непробиваемый панцирь.

За три минуты она создала глухую цементную прокладку толщиной почти в метр прямо над головами ничего не подозревающих оперативников Конохи и Кумо. Теперь любой взрывной удар, идущий снизу, встретит на своём пути монолитную диэлектрическую стену и перенаправится вниз — в глубокую тектоническую расщелину.

— Верхний заслон готов, Дей! — передала она по фуин-гарнитуре. — Пробка выдержит хоть прямой удар малого Биджу! У тебя пять минут, пока их сенсоры на нижнем ярусе не сообразили, почему упало давление в верхней системе!

Я уже находился на самом глубоком ярусе технической шахты.

Здесь, в полусотне метров под землёй, стояла адская жара. Из каменных трещин со свистом вырывались струи раскалённого пара, а за бетонной стеной с глухим, ритмичным рокотом работал гигантский геотермальный генератор.

Через оптический прицел на левом глазу я чётко видел за этой стеной чакро-очаги врага. Восемь человек. Пятеро оперативников Корня Конохи и трое специалистов Скрытого Облака. Они УЖЕ заметили аномальное падение давления на верхних ярусах и судорожно пытались перенаправить потоки чакры через аварийный терминал.

— Не успеете, хм, — тихо проговорил я.

Я прижал обе руки к основанию несущей базальтовой плиты, на которой покоился весь подземный бункер.

Рты на моих ладонях широко раскрылись. В щели между бетонными блоками устремились десятки мелких глиняных пауков C1. Они ползли по фундаменту, забираясь в самые глубокие микротрещины скальной породы, прямо под силовые опоры генератора.

Мой взрослый разум работал с холодной, математической точностью. Я не стал закладывать глину для создания огненного шара. Я создал структуру, где каждая глиняная фигурка была заряжена импульсом Дзирэцу Кэн.

— Искусство — это не просто разрушение, — шепнул я в темноту коллектора. — Искусство — это когда форма уничтожает содержание, не оставляя лишней грязи.

Я выждал, пока Аканума передаст по гарнитуре сигнал о том, что последний гражданский покинул территорию отеля.

— Кацу.

Взрыв, прогремевший на глубине пятидесяти метров, не был громким. Снаружи, на поверхности, это прозвучало как глухой, низкий «пок», словно где-то в горах лопнул крупный пузырь болотного газа.

Но под землёй произошла катастрофа.

Мои глиняные пауки сдетонировали с эффектом направленного вакуумного сжатия. Вся несущая базальтовая подушка под бункером Конохи и Кумо в мгновение ока превратилась в мельчайшую каменную пыль. Внутреннее давление геотермального генератора, замкнутое в ловушку цементным заслоном Куроцучи, не смогло вырваться вверх и со всей дурью ударило **вниз**.

Огромный четырехъярусный бетонный бункер с вражеским штабом, складами чакро-оружия и оперативниками Корня просто провалился сквозь землю. Тысячи тонн породы просели в подземную каверну, погребая под собой всё секретное оборудование и вражеских шиноби.

Земля под «Кровавым ключом» слегка вздрогнула. В центральной купальне вода на секунду забурлила, выбросив небольшой столб пара, а затем всё затихло.

Верхние деревянные павильоны отеля остались стоять целыми и невредимыми. Ни один гражданский не пострадал.

Спустя пятнадцать минут мы втроём уже стояли на высокой скале в двух километрах от курорта, наблюдая за суетой внизу.

К «Кровавому ключу» с воплями съезжалась полиция Югакурэ и спасатели. Они озадаченно разглядывали глубокую, аккуратную провал-воронку на заднем дворе отеля, из которой со свистом выходил сухой серный пар. Для любого эксперта или оценщика из Конохи это выглядело как типичный, естественный провал карстовой породы, вызванный геотермальной эрозией.

Никаких следов Бакутона. Никаких следов Ивагакуре.

Куроцучи, скинувшая тяжелое праздничное кимоно и снова облачившаяся в удобную форму шиноби, посмотрела на меня с искренним уважением.

— Это было красиво, Дей. Бункер ушёл под землю, как сквозь масло, а отель даже не шелохнулся. Дедушка Ооноки будет в шоке, когда прочитает рапорт.

— Главное, что мы сделали это чисто, — тихо ответил Аканума, запечатывая в свиток последние данные с фальшивыми личностями. — Коноха и Облако потеряли свой главный плацдарм в Стране Горячих Источников, но у них нет ни единого доказательства нашего участия. Спецоперация завершена с идеальным результатом.

Я стоял на краю обрыва, ночной ветер трепал мою жёлтую чёлку. Рты на ладонях под бинтами тихо и сыто урчали, осваивая остатки чакры.

Я посмотрел на восток, где над морем медленно вставал багровый рассвет. Канон мира Наруто ломался с каждой новой миссией. Я больше не был бессмысленным подрывником-фанатиком, бежавшим из своей деревни. Я становился живой легендой Скрытого Камня — шиноби, способным уничтожать армии и секретные базы врага с хирургической точностью и без единой лишней капли крови.

— Возвращаемся в Ивагакуре, хм, — ухмыльнулся я, поправляя подсумки. — Наш спектакль в Югакурэ закончен. Пора готовиться к следующему выступлению!