Сафро #1. Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Пролог

За ним наблюдало множество голодных глаз. Поэтому великий и ужасный доктор Штиль сменил гнев на милость и перестал остервенело лупить кулаком по «чуду техники». Вместо этого он произнес всего одну фразу упавшим, донельзя измученным голосом:

– Ну когда ж ты начнешь нормально работать, старая развалина?

«Чудо техники» оценило всю глубину чувств своего создателя и низко зарычало. Не могло же оно возразить, что развалина далеко не старая, а совсем еще юная. Можно сказать, вчера родилась. И перед работой, по-хорошему, должна проверку пройти. Желательно, в несколько этапов.

Где-то внутри хитроумного механического агрегата ожил мотор.

– Корнеплоды! – произнес доктор Штиль тоном, каким обычно требуют скальпель.

Чумазый мальчуган выскочил из-за стола и ринулся к аппарату с морковкой в стерильном пакете. Ее минуты были сочтены. Никому не хотелось последовать за ней в клокочущее жерло, на дне которого стрекотали шестеренки, мерно стучали шатуны и вращались одичавшие лезвия.

– Курицу! – провозгласил Штиль, заглушая рокот машины.

Какой-то долговязый паренек приковылял к агрегату в обнимку с тяжелым контейнером и опасливо загрузил "материал" в разверстую пасть, где лязгали и скрежетали острые зубья.

Перемолов подношение, пасть с грохотом захлопнулась. Из верхней части корпуса выдвинулся полированный медный раструб. И установилась зловещая тишина.

Сборище юных энтузиастов с чокнутым гением во главе насторожилось. Вот-вот должен был прогреметь пирожковый залп.

Питомец доктора – красный плутоватый краб Чапс – начал быстро пятиться, перебирая ножками по столу. Мальчишки с кирпичного завода – все повально в царапинах и синяках – нервно хихикали, держа наготове картузы, чтобы ловить ими угощения. Конопатые девочки-близняшки забрались под верстаки на случай настоящего взрыва и, затаив дыхание, наблюдали оттуда. Из-за болезни их мать лишилась места на швейной фабрике, и им приходилось каждое утро вскакивать ни свет ни заря, чтобы спустя два часа уже вовсю шить одежду для богатых господ на другом конце города.

Кто знает, отчего доктор Штиль подкармливал всех этих горемычных детей. Быть может, потому, что сам когда-то вот так бегал по городу в поисках заработка. А потом вкалывал в заводском цеху наравне со взрослыми. Он хорошо помнил свои первые мозоли после изнурительной работы. Первый подзатыльник от надзирателя. Первые честно заслуженные деньги, которые были тут же потрачены на подарок для младшего брата…

Залп прогремел неожиданно. Машина извергла клубы пара, затарахтела и разразилась мясными пирожками, как градом, выплевывая их из раструба на потеху сорванцам. Близняшки завизжали от радости, выбрались из-под верстаков и бросились собирать дары механического кулинара. Кто-то едва не раздавил беднягу краба. К счастью, обошлось.

Доктор Штиль довольно потирал руки. Первая часть эксперимента завершилась успешно. Пора было приступать к дегустации. Собственно, именно сейчас дети и собирались этим заняться. Но кое-кто их опередил.

Нельзя вот так, без мер предосторожности, выходить из стены. Особенно если неизвестно, что тебя ждет по ту сторону. Вдруг чьё-нибудь кошмарное изобретение производит там обстрел пирожками сомнительного качества?

Пирожок влетел Вельмире аккурат в переносицу, когда она шагнула из облупившейся стены навстречу неизвестности.

– Ой! – сказала Вельмира и присела, изящно придерживая подол платья. Подобрав «снаряд», она тщательно отряхнула его от пыли и откусила кусочек. Глаза у нее полезли на лоб.

– Что, пакость, тётенька? – неуверенно уточнил долговязый. Остальные стояли и таращились на «тётеньку», разинув рот. Всё-таки не каждый день тебе навстречу из стены вышагивает прелестная незнакомка.

А красота ее была столь ослепительна, что при одном лишь взгляде на нее даже у самых закоренелых холостяков запросто отвисала челюсть. Белокурые волосы под шляпкой лежали локон к локону и мягко золотились в вечернем свете. Глаза были полны задора и какой-то запредельной нежности. Идеально-белое платье волнами струилось от бедер, разливаясь у ног не то белоснежным кружевом, не то морской пеной.

– Вкуснотища! – сообщила Вельмира, тщательно пережевывая пирожок. – А где доктор Штиль?

Любой другой на месте доктора уже давно начал бы паниковать. Носиться, беспорядочно натыкаясь то на динамо-машину, то на стеклянные резервуары с растениями в питательном сиропе, то на стеллажи, где громоздились горы инструментов. Непременно бы сшиб торшер и поскользнулся на лужице медного купороса, что коварно притаилась рядом с вытяжным шкафом.

Но Штиль человек привычный. Он в привычной манере сросся с гладкой поверхностью динамо-машины и почувствовал, как сквозь него проскакивают крохотные электрические разряды страха, а волосы медленно, но верно встают дыбом.

Нашла! Выследила! Значит, теперь точно не отстанет. Едва она просочилась в комнату из червоточины в стене, Штиль сразу понял: обречен.

– Это ведь пирожки, верно? – поинтересовалась у детей Вельмира. Те дружно закивали. – Надо же! В прошлый раз были салаты, – рассмеялась она.

Доктор поёрзал в своем ненадежном укрытии и живо припомнил прошлый раз, когда ему едва удалось унести ноги. Вельмира точно так же, без предупреждения, вломилась к нему в кабинет во время испытания механической салаторезки и сладким голоском потребовала помочь в одном жизненно-важном деле. Противиться ее очарованию было практически невозможно, и доктор спасся исключительно благодаря случайности. Вслед за Вельмирой через обычную дверь в кабинет к нему ворвался разъяренный начальник. Удача была на стороне Штиля: он очень вовремя напортачил в отчетах. Чем не повод удариться в бега?

Теперь же никаких начальников у него не было. Что называется, сам себе голова. Никто не наорет, не вынесет в гневе дверь, не потребует объяснений. А значит, на сей раз доктор, и правда, пропал. Со всеми потрохами.

– Вот ты где! – проворковала Вельмира, обнаружив его на полу рядом с генератором тока. – Поднимайся, у меня вопрос жизни и смерти.

– Нет-нет-нет! – отчаянно замотал головой тот. – Раз ты здесь, сообщу-ка я брату. Уж он с тобой разберется.

– Кто? Тай Фун? – вспыхнула Вельмира. – Ни в коем случае! Разве ты не знаешь, что его заветная цель – упечь меня обратно в межпространство?

Она с умоляющим видом потянула его за рукав лабораторного халата:

– Помоги, а? Ну, пожалуйста! Всего разочек! Я ведь знаю, ты настоящий мастер. Про-фес-си-о-нал! – по слогам припечатала она и одним движением пальца организовала в полу вихрящуюся воронку. Она всегда создавала пространственные дыры, где ей заблагорассудится. – Туда и обратно. Честное слово, не задержу!

– Не скучайте без меня, – с горестным вздохом завещал детям доктор Штиль и неохотно поднялся на ноги.

Динамо-машина выплюнула с досады сноп искр и зашипела в знак протеста. Задребезжали пробирки на водяной бане. Вельмира притянула доктора к себе и ступила в воронку.

– Пока-пока! – помахала она детворе.

Доктор лишь выдавил кислую улыбку и попросил, чтобы не забывали подкармливать краба. Скоро бездонная вязкая лужа портала поглотила их целиком.

И с той поры доктора Штиля больше никто не видел.

Глава 1. Связалась, называется

... с енотом на свою голову. Мало того, что он разводной ключ в ручье утопил, так еще и половину гаек с шестеренками посеял. И винт погнул. И...

– Моё удостоверение механика! – в ужасе воскликнула Сафро, ударившись лбом о перекладину пневмо-подъемника. – Постирал, зараза! Как меня теперь на работу возьмут?!

От ее крика пальмы на острове взволнованно зашелестели кронами и сбросили на песок пару-тройку кокосов. Вдалеке по-прежнему лениво шуршали волны. Переливались на солнце широкие металлические листы. Бурлил прозрачный ручей. А енот по кличке «У-Ворюга» разложил удостоверение сушиться на солнцепёке и теперь тянулся лапой за печеньем, которое уплывало по направлению к морю.

Сафро усвоила урок. Отлично усвоила. Не стоило быть добренькой и тащить зверя домой из грязной подворотни. Сидел бы себе дальше в коробке из-под фруктов да лупал глазами на прохожих, выпрашивая милостыню.

Отправить его в дикую среду обитания было не худшей из идей. Напрасно Сафро ее отмела. Она решила по доброте душевной пристроить енота на островке, который родители подарили ей на шестнадцатилетие. И жестоко за это поплатилась.

У-Ворюга оказался вредителем, каких поискать. Он обожал играть. Как бешеный, носился под пальмами, вызывая неудовольствие старушки-надсмотрщицы. Полоскал в ручье всё, до чего мог дотянуться. Причем неважно, вещь это или еда.

А кличка намертво прилипла к нему, после того как он стащил у постового бутерброд. В тот день Сафро повезла енота в город к ветеринару, делать прививку от бешенства. И едва не сгорела со стыда, вымаливая у жандарма прощение за неслыханное злодеяние мохнатого нарушителя.

От воспоминаний снова разболелась голова. Стоило капельку напрячь извилины, как возвращалась проклятущая мигрень. В последнее время обострения случались все чаще. Не спасали даже таблетки, что выписал врач. Боль появлялась утром – настойчивая, распирающая. Любое резкое движение – и в черепной коробке становилось пусто, как после пожара. Мысли сжимались, точно под гидравлическим прессом, делались плоскими и исчезали, а на их месте водворялся какой-то невнятный гул. В такие моменты хотелось взять пример с енота и выстирать в ручье голову. А еще лучше – избавиться от нее насовсем.

«Нужно выпилить деталь, а у меня даже инструмента толкового нет», – пробормотала Сафро.

Потирая шишку на лбу, она выползла из-под раскаленного пневмо-подъемника, на котором громоздилась не менее раскаленная конструкция из железных труб, винтов и цилиндров.

Кривое зеркало металла на передней части конструкции отразило ее лицо по частям. Вот прищур пытливых серых глаз, вот ломаная линия упрямо сжатых губ, а вот нос, изогнутый под странным углом (хотя за пределами кривых зеркал он выглядит весьма даже аккуратно).

Скрепленные заклепками листы засверкали и исчезли из поля зрения. Утерев пот с висков, Сафро обернулась в поисках подходящего инструмента. Поодаль, на подстилке, поблескивала куча всевозможных железяк. В основании кучи вальяжно разлёгся угломер. Гордо сиял в лучах модный нож-трансформер. Молотки и зажимы с клещами не на шутку ополчились против отвертки, ножовки и коловорота. А оранжевые пассатижи стояли в сторонке, наполовину зарывшись в песок.

– Вы все уволены, – с горечью вынесла приговор Сафро.

Деталь предстояло выпилить мелкую и чрезвычайно важную. А если точнее, просто незаменимую. Рядовой инструмент здесь не годился.

Отрядить, что ли, в город служанку? На машине-амфибии через Немрийское море... Нет. Затея тухлая и заранее обречена на провал. Агафья старушка квёлая, а по жаре у нее, к тому же, склероз обостряется. Ей только за енотом и присматривать. Да остров в чистоте содержать.

Тогда как насчет повесы Макса? Семейного водителя, что доставил Сафро на остров? И снова кандидатура отклонена. Он, может, и надежный малый. Но пока ему, бестолковому, объяснишь, что именно у мастера купить, ушастый проказник еще что-нибудь утопит или погнёт. А пока Макса дождешься, остаток дня еноту под хвост. Так что исключено. Сверхточный прибор для резки стали нужен здесь и сейчас.

За три года Сафро так и не приноровилась. Так и не поняла почему. Тайная комната для экспериментов возникала перед глазами без особой причины, повинуясь каким-то неосознанным желаниям. Вот и сейчас: сбилось дыхание, в ушах громко застучал пульс. А в месте солнечного сплетения точно печь разожгли. Жарко­­­ – не притронешься. Но ладно бы только это.

Куда ни глянь – повсюду мерцающая круговерть, за которой, как за пеленой бури, угадываются очертания пейзажа. Размытые, с помехами, точь-в-точь некачественное кино. Если перед тобой ствол пальмы, на нем, словно мошкара на пикнике, непременно роятся и светятся зеленым объемные молекулы целлюлозы. Элементы воздуха излучают все оттенки синего и мельтешат даже при полном штиле. Старая добрая скала, откуда Сафро любит смотреть на море, враз окрашивается фиолетовым и желтым, потому что так, видите ли, приспичило светиться молекулам горных пород.

Пожалуй, единственным положительным моментом во всём этом первозданном безобразии было то, что мигрень в срочном порядке сворачивала знамёна и ускользала за горизонт.

«Интересно, что доконает меня раньше? – с косой ухмылкой подумала Сафро. – Головная боль или галлюцинации?»

Как бы то ни было, боль притупилась, гул прошёл, и настала пора признать: жизнь не такая уж скверная штука. Можно и потерпеть.

«А теперь за дело», – сжала кулаки Сафро. О да. Она готова переплюнуть самих братьев Мадэн. Ее совершенный летательный аппарат с лёгкостью затмит всякие там примитивные махолёты, оставит позади жалкие пузатые дирижабли и утрёт нос воздушной винтовой карете.

– Ты у меня полетишь. Далеко и красиво, – процедила она сквозь зубы. Нарекла будущее изобретение «Властелином небес» и сосредоточилась на приборе для резки. Конечно, как вариант, можно было сосредоточиться и на детали. Только прибор – вещь долговечная, с его помощью без проблем выпилишь любую деталь.

«Профессиональный подход», – похвалила себя Сафро. Прищурилась, надеясь выудить из пёстрой толчеи частиц атомы меди (а лучше железа). И оторопела от наглости одного аппарата.

Обзор неожиданно загородил перегонный куб. Откуда он тут взялся? Стоял же скромненько в правом углу эдакой удивленной канистрой с завитушками труб и прозрачной паровой камерой. И вдруг вздумал заявить о себе?

«А ну, подвинься! Проваливай, говорю!»

Обиженно проскрежетав, вредный куб отъехал в сторону и спрятался за шкафом с колбами. Следующими на очереди были грязные пробирки, где пышным цветом цвела популяция бактерий и каких-то неопознанных грибов. Сафро силой взгляда отправила их в раковину под мощную струю воды.

Так, а тут у нас кто? Пред хозяйские очи без предупреждения предстал паровой агрегат, укомплектованный змеевиком и массой тугих вентилей. Он продемонстрировал бок, где на всеобщее обозрение были выставлены пружины вперемешку с латунными цилиндрами. Вся эта композиция безбожно заросла паутиной, мхом и чем-то еще столь же неприглядным.

«Да-да, понятно. И тебя почистим. И тебя, немощная развалюха. Ах, ржавчина допекла? Не беда! Я же на все руки мастер!»

Сафро рассмеялась – да так, что сразу стало ясно: и близко она не мастер. А лаборатория – вероятно, плод редчайшей генной мутации – для нее что чужая планета, законы которой тот еще ребус и лес густой. Ногу сломишь – не продерешься.

Единственной штуковиной, с которой Сафро управлялась более или менее сносно, был атомарный сачок. Что-то наподобие многослойного сита в обойме. Ни чинить, ни чистить не надо. Бери да размахивай. Только на правильную частоту настрой.

Нечаянно уронив кварцевый тигель на аппарат некоего Беззерна, Сафро с горем пополам настроила сачок, изловчилась – и захватила ситом горсть подвижной ряби с покалеченного винта. Еноту, между тем, наскучило вылавливать из ручья печенье, и он вновь занялся порчей имущества. Как раз в данный момент он тянул свои черные проказливые лапки к одной весьма ценной кувалде.

Ну ничего. Пусть злодейничает, сколько влезет. Что он такое? Досадное недоразумение, которое очень скоро будет изгнано в мир диких животных. И поделом.

А сейчас не отвлекаться. Атомы железа попались в ячейки ловушки и крепко там застряли. Все, как на подбор: тускло-серые, гладенькие, неделимые. Теперь что? Перенести, аккуратно сгрузить в колбу...

Добраться до колбы было не суждено. Споткнувшись взглядом о какой-то ржавый металлолом, Сафро ненароком сдвинула рычаг. Металлолом чихнул, разинул чудовищную зубастую пасть и страшно завибрировал. Судя по тому, с каким рвением он заглотил злосчастный сачок, голод его одолевал нешуточный.

«Тут-то тебе и каюк», – весело сообщила интуиция.

Зубастый металлолом затрясся, как бы недвусмысленно намекая: каюк на подходе. Где-то лопнул стеклянный пузырь. Сошёл с оси невидимый маховик. Дрогнул пол. Качнулся на подвесе газовый фонарь. А потом стены призрачной лаборатории рухнули, как в карточном домике, вытолкнув Сафро на белый свет.

Где-то высоко пошатнулась и треснула небесная твердь. Рассекая мезосферу, стратосферу и прочие сферы, сквозь пронзительную синеву и ветер прямиком к острову мчался метеорит. Гул нарастал, мелодично посвистывали кратеры. Угловатая тень на песке росла и росла, пока черная громадина не сравнялась размером с мечту, что вот-вот разлетится на осколки.

– Бежим! – похолодев, крикнула Сафро и со всех ног ринулась к еноту.

Но енот был не дурак. Мигом сообразил, что ему светит в случае промедления. В стремительно снижающемся метеорите он разглядел планету под названием «Ничто», где не происходит ровным счетом ничего. И, уж конечно, нет ни ручьёв, ни печенья, ни хозяйки, чьи нервы можно непринужденно вымотать и остаться безнаказанным. Поэтому, резво перебежав через ручей по мостику, он сиганул в заросли компотно-красного парикового дерева и оттуда по свежим следам старушки Агафьи припустил в укрытие.

Невзирая на свой почтенный возраст, Агафья улепётывала от будущего места катастрофы, как лань в полном расцвете сил. За время житья на острове она была научена горьким опытом: стоит поблизости объявиться молодой барышне Милесской – жди крупных неприятностей.

В позапрошлом году, например, разверзлась земля, хотя сейсмологи предсказывали тишь да гладь. Прошлый год ознаменовался поистине неправдоподобным событием: из трещины в почве вырвались на волю останки мастодонта и принялись, как ни в чем не бывало, расхаживать по острову, после чего радостно умчались в море, где покоятся до сих пор.

Сегодня, вот, неопознанные небесные тела разлетались.

Агафья всерьез полагала, что остров лежит в аномальной зоне, а Сафро – избалованная дочь плутократов – всего-навсего магнит для этих самых аномалий.

Сафро же очень надеялась, что старушка успела соорудить какое-нибудь бомбоубежище или на худой конец приглядела подходящий грот. Впрочем, стоило поволноваться и о себе. Она на секундочку представила, как ее мать падает в обморок при вести, что на родную дочь из межпланетного пространства рухнул гигантский осколок астероида. Затем мысль перескочила к отцу, у которого и от меньшего приключается инфаркт. Наконец, Сафро вспомнила о лучшей подруге Тине, которая будет безутешно рыдать у нее на похоронах, после чего как бы невзначай приберет к рукам всю ее коллекцию шуруповёртов. И обнаружила себя в двух шагах от машины-амфибии, где за рулём нервно покуривал Макс.

– Залезайте! Скорей! – всполошился он, выронив сигару за борт.

И едва Сафро приземлилась в мягкое велюровое кресло, водитель втопил педаль и до отказа выкрутил передний винт. Машина-амфибия ушла под воду, погрузившись в защитную капсулу. Ровно в тот же момент метеорит столкнулся с землёй.

Сафро заткнула мизинцами уши. Но остановить крушение надежд это не помогло. Теперь она знала, как должен звучать конец света. Оглушительно, ошеломляюще, безысходно. Ее персональный апокалипсис свершился. «Властелин небес», прощай! Прощайте, смелые мечты и амбиции! Енот, старушка, вы-то хоть целы?

– Как гремит, а! – прокомментировал Макс и с перекошенным лицом запустил пятерню в лохматую шевелюру. Нахмурив лоб, Сафро приросла к иллюминатору. Но под водой разве что увидишь? Мчится прочь от острова косяк серебристого тунца. Взрывает пыль на дне рассерженный багровый осьминог. Суетятся в кораллах цветные рыбёшки. А вокруг сплошная синяя муть.

– Возвращаемся, – мрачно скомандовала Сафро. – Срочно на поверхность!

– Да вы что! – побледнел водитель. – Хотите, больше капли в рот не возьму? Слова бранного не произнесу и по кабакам шататься перестану? Хотите, – всхлипнул он, – со всеми своими девушками порву? От благ прогресса откажусь?

Пока Макс измышлял, чем бы таким хозяйку пронять, та взяла ситуацию в свои руки. Одному спруту известно как, очутилась в отсеке управления и перехватила инициативу.

– Я говорю, поворачивай! – прикрикнула она и, навалившись парню на плечо, со всей дури крутанула рулевое колесо.

Борьба окончилась со счетом «один : ноль» в пользу Сафро.

Остров стёрли с лица земли. А взамен исполинской кистью начертали символ единства противоположностей: черное и белое, солнце и луна, пломбир и шоколад. На светлой стороне выбирались из убежища енот с трясущейся, седой как лунь старушкой. А на территории тьмы царила... тьма. Ступив на берег, Сафро подобралась поближе к здоровенному дымящемуся кратеру и, замерев на краю, глянула вниз. Туда, в глубокий выжженный котёл, бурля и шипя, заливалась морская вода.

Как выяснилось, метеорит целиком состоял из раскаленного железа. Сафро обожгла пальцы о крошево породы и резко выпрямилась.

«Неужели это я его призвала? Не-е-ет, да не может такого быть! – истерично рассмеялась она. – Да чтобы я!..»

Справа от нее запахло дряхлой надсмотрщицей, которая неделями обходится без купания и понятия не имеет о существовании сменной одежды. Слева донесся запах стираного шерстяного свитера. У ног закрутился ушастый проныра в маске.

– Нас спасло чудо! – прокаркала старушка.

Ага. Чудо, что Сафро еще не упекли в исправительную колонию или куда похуже. Скажем, в изолятор. С последующим изъятием способностей. Она в потрясении стояла на кромке новоиспеченного кратера и никак не могла сопоставить в уме образ невинной девушки-тростинки (то есть себя) с делишками, которые проворачивает ее неуправляемое подсознание.

Метеорит не просто плод ее воображения, а плод вполне осязаемый и довольно-таки увесистый. Придавит – не успеешь глазом моргнуть. Сегодня расплющило половину острова и воздухолёт. А завтра что? Страшно даже вообразить.

– Я опасна для общества, – несколько раз повторила она, перейдя на светлую сторону и углубившись в уцелевшие заросли. – Я опасна. Но общество об этом лучше не извещать. Пусть счастливо живёт в неведении. Да. Пускай считают, будто остров Сафро Милесской расположен в неустойчивой области, где творятся аномалии. Глядишь, еще и туристы подтянутся.

Она замолкла, заложив руки в карманы мятых штанов. Дурная привычка рассуждать вслух, когда рядом, быть может, притаился шпион.

Чутьё не подвело: куст барбариса, растопыривший колючки у скалы, подозрительно зашуршал. Но чтобы подозрительно шуршать, много ума не надо. Так что куст приступил к следующему этапу и зашелся басистым торжествующим смехом. Напоследок издав пронзительное «Уй!», куст пришел в себя и совершенно затих. А взору Сафро предстала чья-то быстро удаляющаяся спина в темно-синем плаще.

Как много шпион узнал? Что видел? Почему за ней следил? И кому докладывает информацию? Тревога зависла в воздухе и отозвалась в голове пульсирующей болью. Догнать! Задержать! От допроса не убежишь, вражеский прихвостень.

Погоня за прихвостнем успехом не увенчалась. Выскочив на пляж, Сафро согнулась, пытаясь отдышаться, и в негодовании хлопнула себя по коленям. Подумать только, каков нахал! Смылся на ее же машине-амфибии! Мало того что лазутчик, так еще и похититель чужой собственности. А где Макс? Почему за машиной не доглядел?

Внезапно полоса прибоя пошла бордовыми пятнами. Горластых чаек унесло куда-то за пределы мира. Опрокинулись глубокие небеса. И Сафро, заскрипев зубами, сжала виски в ладонях. Теперь ее голова была огромным хрупким яйцом, которое того и гляди пойдет трещинами и расколется на скорлупки, потому что птенец внутри упорно просится на свободу.

– Госпожа, что с вами? Вам плохо? – подхватил ее перепуганный Макс. – Я тут на минуточку отошёл, зов природы и всё такое...

Но Сафро уже не слышала. А над островом нависала новая тень. И тень эта сулила большие неприятности.

Глава 2. Дважды в одну воронку

... метеорит не падает. Прописная истина, которую поколения изобретателей усвоили с давних пор. Поэтому Сафро открыла глаза не на том свете, как можно было опасаться, а в душном нутре дирижабля под названием «Небесная медуза». Ее окружали приторно-лиловый стёганый потолок, лиловые мягкие стены, лиловые ковры и сплошь ядовито-красные кресла, на которых стоило бы повесить табличку с предупреждением: «Сядешь – утонешь». А окна – овальные иллюминаторы – скрывались за фиолетовыми занавесками с кисточками и бахромой. Даже и не догадаешься, что там, за рамами иллюминаторов, на головокружительном расстоянии от материков плывут кучевые облака.

«Мама дорогая, – подумала Сафро и скривилась от подступившей тошноты. – Она без ума от закатных цветов».

Голова по-прежнему дико раскалывалась. В каюте кто-то немилосердно распылил цветочные духи. А через дверной проем, весь в складках алого бархата, лился звучный голос диктора. Аурелит приятным мужским тембром вещал новости.

«За последнюю неделю в стране Зеленых Лесов зарегистрировано сто тридцать четыре случая отравления, – без умолку тараторил диктор. – Тяжелое отравление пирожными и тортом со сливками выявлено у восьмидесяти процентов. Остальные двадцать утверждают, что накануне ели мясные пирожки. Также пострадавшие заявляют, что были атакованы во сне некой барышней в белом, которая предлагала им отведать своей стряпни. По мнению экспертов, мы имеем дело с массовым психозом, причины которого весьма туманны и нуждаются в изучении».

Баритон ведущего заглох из-за помех на линии. Аурелит зашипел, подражая не то бурному водопаду, не то разгневанному представителю кошачьих. Жутко проскрежетал и отключился, умело изобразив звук, с каким лопается воздушный шарик.

– Опять! Ну что ж ты будешь делать! – раздосадовалась маменька. – Мистер Заливацкий так складно вёл репортаж. И нате вам, пожалуйста!

По дирижаблю разлилась гнетущая тишина. Выдержать в этой тишине маменька могла ровно столько же, сколько неопытный пловец под водой. Если точнее, не дольше минуты. Когда ничто не нарушало спокойствия, у нее начиналась тихая паника. Обязательно надо было что-нибудь слушать, обсуждать с подругами сплетни или по уши погрязнуть в делах домашних. Иначе пиши пропало.

Сафро села на кровати под огненно-рыжим балдахином и спустила ноги на ковер, предчувствуя неиссякаемый поток вопросов. Шагов она не услышала. Любой топот здесь поглощало мягкое покрытие.

Со стороны коридора не донеслось ни звука, когда маменька вдруг влетела в каюту и скривила ярко накрашенные губы в пародии на укоризненную улыбку. Ее дочурка цела и невредима, хотя изрядно начудила, едва не распрощалась с жизнью и чуть было не свела родителей в могилу.

Сафро немедленно подавилась таблеткой от мигрени.

– Дыши! Глотай! – срываясь на визг, застучали ей между лопаток. – Запивай водой!

Проглотив и откашлявшись, Сафро воззрилась на свою спасительницу слезящимися глазами.

Вместо дежурного «Как поживаешь, козявка?» или «Что нового, вредина?», ее без предисловий потащили вон из каюты, бормоча под нос:

– Макс, увалень непутёвый, думает, обморок от шока. Да только чушь это всё. Уж мне известно: виновато проклятие.

Сафро попыталась вставить слово и поинтересоваться, что за проклятие такое. Но сегодня матушка изливала негодование как никогда быстро и четко. Не иначе, от диктора набралась.

– Твой отец безвольная косолапая улитка, – не стесняясь в выражениях, объявила она. – У мужчины должна быть железная хватка. А у нас что? Взвалили заботы на мои хилые плечи – и свесили ножки.

Она усадила Сафро в одно из пресловутых кресел-поглотителей и повела плечами. Надо заметить, довольно-таки габаритными. Оправила полы цветастого халата, уселась напротив – нога на ногу – и решительным жестом отбросила с лица накрученную на бигуди прядь.

– Нечего тебе ерундой страдать, с железяками на острове возиться. Замуж пора. А то взяла молодёжь моду: в механики да инженеры подаются. И нет бы что путное изобрести. Летать они, видите ли, мечтают! Крылья им подавай!

Тут маменька сделала паузу: набрать в грудь побольше воздуха для следующей прочувствованной тирады. И Сафро встряла без спросу.

– Ма-ам, а как же енот? – подала она голос из кресла. – А Макс с Агафьей?

– О них позаботятся, – отрезала та и попыталась скрестить на груди руки. Грудь оказалась необъятной, поэтому от непримиримой позы пришлось отказаться.

– Только взгляни, что на тебе надето! Мужские брюки. Фи! Позорище! – поразилась маменька.

На обрюзгшем лице, под тоннами пудры и румян, застыла маска отвращения. И Сафро ужаснулась: неужели в старости она будет точно такой же? С дряблой кожей, напоминающей поверхность плохо прожаренного блина? С комплекцией тяжеловеса, который не может усидеть в тишине и нуждается в регулярных дозах суеты?

Прочитав на лице дочери испуг и растерянность, маменька пришла к выводу, что пора ковать железо.

– Замуж тебя выдадим завтра или послезавтра, – сообщила она будничным тоном, словно не бракосочетание запланировала, а поход на выставку автоматонов. – Иначе ждет тебя безвременная кончина.

– Да кто вам такую чушь наплёл?! – не вытерпела Сафро.

– Наш семейный прорицатель.

– Ваш семейный прорицатель осёл!

От высказывания похлеще ее удержало воспитание. Сарказм, рвущийся наружу, был погребен под пластами молчания. Однако сейчас ей срочно требовался укротитель бурь: на душе разыгралась такая свистопляска, что мама не горюй.

Под венец.

Со дня на день.

Потому что какой-то вонючий ясновидец узрел смерть в стеклянном шаре.

А ведь она полагала, что ее родители умные люди. Как-никак, один успешно закончил университет прикладной физики, а другая защитила диссертацию по психологии. Неужто они там оба спятили?

– Тебе вот-вот стукнет восемнадцать. Подходящий возраст, чтобы начать строить отношения. Не находишь?

– Лучшее, что может сделать девушка в отношениях – это прекратить их, – съязвила Сафро и устало откинулась на спинку кресла.

Лицо маменьки под слоями декоративной штукатурки пошло пятнами – аккурат в тон карминовой скатерти на столе.

– Ты что, не хочешь заводить семью? – дрожащим фальцетом уточнила она. – А как же внуки? Я, знаешь ли, жду не дождусь, когда ты родишь мне малыша.

Ах, значит, вот, где собака зарыта! Возникла нужда в слюнявых карапузах! Предсказание – всего лишь предлог, чтобы повесить дочери хомут на шею. Похоже, она нужна им только для продолжения рода. Образование, увлечения и мечты не в счёт. Сафро и раньше подозревала. Гадала, когда же наконец грянет гром. И вот, грянул. Посреди богато убранной гостиной в дирижабле, рассекающем небесные просторы.

Теперь действовать предстояло осмотрительно. Вздумаешь перечить и упираться, ударишься в слёзы – и твои худшие опасения не замедлят сбыться. Помолвку ускорят, дату свадьбы назначат. Не успеешь оглянуться – скоропостижно замуруют в корсет подвенечного платья и поведут к алтарю. Если понадобится, на привязи. Такой уж народ эти приверженцы традиций.

– Кстати, а кто он? Уже есть кто-то на примете? – прикинувшись паинькой, полюбопытствовала Сафро.

Вдруг на поверку женишок окажется олухом, каких поискать? Слишком глупым или некрасивым? Сгодится любой изъян, чтобы забраковать суженого и отменить помолвку.

Маменька оживилась. Ярко-красные губы расплылись в одобрительной улыбке, голова с двумя подбородками произвела кивок, а чернёные дуги бровей подпрыгнули, проложив складки на лоснящемся лбу.

– У него почётная должность в столице, – по секрету сообщила она. – Обеспечен. Учтив. В браке прежде не состоял. А связи! Говорят, юноша на короткой ноге с самим королём. Вдобавок, он не транжира, в отличие от некоторых.

Упрёк относился, разумеется, к Сафро. В мозгу у маменьки, как в разностной машине Эллинжда Мегре, задерживались исключительно числа. Причем числа, как правило, внушительные. Способные проделать дыру в семейном бюджете. Она была готова в любой момент припомнить смертельное оскорбление в размере двух тысяч невиев, которые расточительная дочь просадила на стальные листы для обшивки воздухолёта.

– Да, – повторила она, поразмыслив. – Не транжира. В общем, куда ни кинь, партия выгодная. Так что иди, переодевайся. И пусть Анна-Мария нанесет тебе макияж. Вечером бал-маскарад.

Сафро не сразу уразумела, что от нее требуется и что за бал-маскарад. Пока маменька восхваляла достоинства безымянного кандидата, дочь внимательно всматривалась в ее черты. Не узнала ли мать страшную тайну? Не донёс ли шпион с острова о своём открытии?

В среде толстосумов многих сдавали в психлечебницу как раз из-за подобного дара. Аристократы, коими слыли Милесские, весьма трепетно относились к своей репутации и старательно выкорчевывали у отпрысков малейший дефект, лишь бы не ударить в грязь лицом.

По всей видимости, шпион работал на кого-то постороннего. Разоблачать юный талант не спешили. И Сафро решила, что самое время признаться – кое в чем другом. На фоне столь серьезной провинности, глядишь, и забудут о ненавистном бале...

– Ма-а-ам, у меня машину-амфибию угнали.

– Знаю, что угнали, – бодро отозвалась маменька. – Макс уплатит штраф. Тебе переживать нечего. Иди-иди, наряжайся. Думай о хорошем. А лучше вообще не думай. Мужчины умных не любят. Сегодня на балу ты у меня должна быть первой красавицей. – Она сложила пальцы щепотью и поднесла к губам, изобразив поцелуй.

Сафро поплелась в каюту, попеременно ощущая себя то кустом, то птицей. Куст подстригали и равняли, чтобы придать ему форму. Образ мыслей стремились втиснуть в рамки трафарета, придуманного другими. А птицу из одной золоченой клетки собирались переселить в другую. Как бы изловчиться и упорхнуть из обеих сразу?

Пропитавшаяся потом рубашка и заляпанные рваные шаровары без суда и следствия проследовали прямиком в мусорный бак. Анна-Мария ловко выбросила их из иллюминатора в пролетающий мимо пузатый утилизатор. Пророкотав на своих быстро вращающихся винтах, он пару раз громыхнул скопившейся в баках рухлядью и повернул к морю.

«Море, так и знай, я вернусь», – глядя вслед утилизатору, вздохнула Сафро и с мрачной покорностью облачилась в наряд из драпированных юбок постылого баклажанного цвета. После чего позволила упаковать себя в корсет, которые делают исключительно из китового уса. Бедные, несчастные киты! Они тоже пали жертвой беспощадной моды.

– Вы прекрасны, как роза, – легкомысленно польстила пленнице Анна-Мария и принялась мастерить у нее на голове хитрую античную причёску.

– Как старая засохшая роза? Или как роза с шипами? – понуро спросила Сафро.

Дирижабль – оранжевый, перетянутый тремя черными поперечными лентами, как брюхо шмеля-мутанта, – покачиваясь и гудя, подчалил к решетчатой вышке со ступенями-скобами из чугуна. Скобы приварили для любителей острых ощущений, а также на случай поломки передвижной кабины, куда умещалось от силы три человека. В ситуации с маменькой – два с половиной. Кринолин служанки застрял в дверях кабины, да так и остался торчать снаружи до приземления на кровельную площадку.

Сафро вышла на крышу, пошатываясь. С выпученными глазами и крайней степенью одышки. Первой мыслью было вызвать неотложку. Поездка в тесной, пропахшей железом клети, которая грохочет и скрежещет на ржавом рельсе, сама по себе удовольствие малоприятное. А ежели ехать, распластавшись по стенке, в компании дородной особы, чей богатырский разворот плеч внушает окружающим трепет, любая смена декораций покажется тебе манной небесной.

Очутившись на воле, Сафро подковыляла к парапету на неудобных каблуках. Вцепилась в поручни обеими руками, сделала глубокий вдох и окинула город Вечнозеленый затуманенным взглядом.

Вечер лёг на землю прозрачными сумерками, в сводчатых окнах домов затеплились огни. Шпили, главный флюгер и вершины вещательных вышек замигали вкраплениями изумрудных маячков. А фонарщики вышли на улицы – нести людям свет. В отличие от проповедников, они ни к кому не лезли и просто тихо делали своё дело.

При мысли о проповедниках Сафро передернуло. Они бродили далеко внизу, среди садов и липовых аллей, – угрюмые, сгорбленные, до жути болтливые. Нарвешься на них в тёмном переулке – не раздумывая, делай ноги.

«Не замыкайтесь в себе, – убеждали они. – Делитесь с близкими радостью. Будьте открыты миру!»

«Да если я откроюсь миру, меня живо отконвоируют в отделение для буйнопомешанных и начнут пичкать уколами, от которых превращаешься в безвольную косолапую улитку!» – убеждала себя Сафро.

Она глубоко вдохнула еще раз, бросила прощальный взгляд на флюгер и вздрогнула от гневного вскрика маменьки. Боевая раскраска у нее была что надо. Образцовый камуфляж, чтобы разить наповал. Подведенные сурьмой глаза сверкали решимостью. Яркое пятно губ – цвета фуксии, заморенной удобрениями, – сигнализировало об опасности. Маменька закончила разглаживать складки на платье, отчитала Анну-Марию за неуклюжесть и вспомнила о своей миссии выдать дочь замуж.

– Чего копаешься? Обдумываешь план побега? – сварливо окликнули Сафро. – Марш за мной!

Пришлось подчиниться и вновь сделать над собой усилие, изображая послушание. Ничего, скоро Сафро стряхнёт кандалы родительского гнёта, одурачит претендента в мужья и обретет независимость. Как именно она будет стряхивать кандалы, дурачить и обретать независимость, в плане побега не уточнялось. Сложно угадать, что преподнесет день грядущий. Да что там! Нельзя поручиться даже за следующее мгновение.

Например, кто знал, что, повернувшись на каблуках у парапета на крыше, Сафро потеряет равновесие? Маменька вскрикнет – на сей раз от ужаса – а из вечернего воздуха, откуда ни возьмись, материализуется сногсшибательный мужчина и подхватит девушку на руки?

Стоило лишь взглянуть на незнакомца, как голова у Сафро пошла кругом, во рту пересохло, а по коже подрал мороз. Теперь ей уж точно требовалась неотложка.

От его черного пальто шёл аромат соснового леса, немножечко – моря, еще немножко – ветра над вересковой пустошью. На угольно-черном стоячем воротнике шевелил усами какой-то жук, а из кармана вывалился и громко тикал медный брегет на цепочке, словно бы отмеряя время, отпущенное на общение с его обладателем.

Лицо загадочного господина Сафро согласилась бы рассматривать часами. Строгий гармоничный профиль будоражил воображение. Непозволительно глубокий взгляд приковывал к месту, обнажая душу и самую твою суть. Судя по недоумению в этом взгляде, Сафро забыла, что надо дышать.

– Ох, вы нас спасли! – запричитала маменька, процокав в туфлях к парапету и вырвав дочь из объятий незнакомца. – Она у нас такая неловкая!

Чтобы избежать излияния благодарностей, господин в черном использовал запрещенную, всеми заезженную фразу:

– Прошу извинить. Опаздываю на встречу.

«Это был прекрасный принц, – подытожила Сафро, c некоторым разочарованием наблюдая за удаляющейся фигурой в пальто. – Но мне его не заполучить. Потому как я по жизни неудачница».

Потом ей стало стыдно, что она, эдакая растяпа, вынуждает всяких прекрасных принцев возникать из ниоткуда, чтобы ее выручить.

А потом маменька взялась за старое, вспомнила прежние воспитательные приёмчики и больно потянула ее за ухо.

– Бестолочь! – прошипела она. – Такого мужчину упустить! Нельзя было, что ли, пококетничать? Напроситься на свидание? Э-эх, всему-то тебя учить! А впрочем, – добавила маменька, рассудив, – может, оно и к лучшему. Вдруг наш ловкач из тех, у кого в кармане шаром покати, а одевается с блеском, только чтобы пыль в глаза пустить?

Смекнув, что козырная карта пока не выложена, она заторопилась. Ее громогласное распоряжение эхом отразилось от кирпичных дымоходов, взлетело к бронзовой каракатице, что громоздилась на башне дворца, и даже достигло слуха изобретателя, который испытывал в небе свой орнитоптер.

– Анна-Мария, маску!

К Сафро тотчас перекочевала пёстрая коломбина со вставками из хрусталя и пушистыми павлиньими перьями. Мутный свет кровельного фонаря высветил переливы зелени, золото, лазурь и синеву, мягко перетекающие друг в друга.

– Надевай, – велела маменька. – И чтоб не вздумала снимать. Ты должна быть загадочной, – пропела она напоследок густым контральто.

Кто угодно уже потерял бы бдительность и махнул рукой на родительское внушение. Но Сафро знала не понаслышке: поступишь по-своему – и суровая расплата не замедлит.

Смотреть сквозь прорези маски было неудобно. Колючая резинка цеплялась за волосы и давила над ушами. Миновав мрачное слуховое окно, Сафро смирилась с временными неудобствами и последовала за маменькой прямиком в зев чердачной двери.

Подол платья с шуршанием подметал многолетнюю пыль. На обшарпанной кирпичной стене, внутри лампы, беспокойно металось пламя. Из колодца (наверняка бездонного) на круговую лестницу дохнуло подвалом, сыростью и злыми толстыми крысами.

– Держитесь поближе к стене! – не убоялась крыс маменька. – Здесь нет перил.

При этих ее словах впечатлительная Анна-Мария испустила стон раненого павлина и принялась икать.

Дыхание свежего вечера осталось позади. Где-то на пустынной брусчатке, состязаясь в беге на короткие дистанции, шелестела палая листва ясеней и клёнов. Скромно накрапывал дождик, огнистыми каплями замирая на стёклах витрин. Тарахтели паромобили, жужжали похожие на цикад городские трамвайчики. Где-то спешили домой мастеровые с фабрик и заводов. Им во дворец люков вход уж точно был заказан.

Даже аристократам средней руки - кому-то вроде Милесских - урвать счастливый билет было не так-то просто.

Сюда пускали только элиту, начиная от короля и придворной знати и заканчивая владельцами крупных банков. Выхлопотать приглашение на приём мог еще разве тот, у кого водились состоятельные знакомые.

– Вертелась, как юла, – раздраженным тоном поведала маменька, придерживаясь за стену. – Илона Дюпресси теперь со мной не разговаривает. Болтушка Марианна пожаловалась мужу, что я извожу ее просьбами. К счастью, Лео Вернадски мне здорово помог. Если бы не он, плакали бы наши приглашения. Поэтому ты уж будь добра, веди себя прилично. Ворон не считай, делай реверансы, да не забывай улыбаться.

Сафро кровожадно улыбнулась в свете коптящего факела, обнажив кривые клыки.

– Так?

– Спруты глубинные! – возопила маменька. – Закрытым ртом! За-кры-тым!

Ее исполненный страдания вздох утонул в непроглядной тьме лестничного колодца.

– Долго еще? Ик! Пощадите, госпожа! Ик! Ноги болят, – ныла Анна-Мария.

– Такая молодая, а стонешь, точно столетняя старуха! – возмутилась маменька. – У меня, может, тоже болят. Я же не жалуюсь!

Сафро спускалась молча. Она ступала по крошащимся бетонным ступеням, затаив дыхание. Высота завораживала.

"Что будет, если я споткнусь и полечу в эту яму? Принц снова явится, чтобы меня спасти?" – думала она, не замечая, как на лице ширится тонкая лукавая улыбка. Именно такая, о какой твердила маменька, пытаясь научить ее хорошим манерам.

Если же никто на подмогу не подоспеет, Сафро собиралась взлететь. На воздухолёте, который поджидал бы ее в футе над землей. Она бы упала точнёхонько в пружинящее кресло пилота, надела лётный шлем с окулярами – и взмыла бы в чистое небо...

Наступив на шифоновый подол, Сафро чуть было не кувырнулась со ступенек. К счастью, как раз в этот момент ступеньки закончились.

"Никогда, – подумала она с горечью, – ни за какие коврижки меня не согласятся отпустить на лётную практику. Курсы механика и то позволили скрепя сердце. Училище авиаторов, что основали братья Мадэн, – предел несбыточных мечтаний".

Отказ маменька аргументировала со свойственной ей твердокаменной наивностью: "Какое училище?! Какие полёты?! Вдруг покалечишься? А тебе еще рожать".

Спорить с ней было так же бесполезно, как втолковывать грамматику кальмару.

Оборвавшись, лестница вывела посетительниц в бурый плитчатый коридор. Его стены покрывали непонятные иероглифы, выцветшие чертежи и шестерни, которые вращались на штырях с тихим стрекочущим звуком. За коридором начинался просторный зал дворца люков, под завязку набитый чванливыми субъектами из высшего общества. А также тортами, этажерками для фруктов и башнями с бутербродами. Они высились на гигантском медном вентиле, заменявшем стол.

Разряженные в пух и прах дамы благоухали духами, которые маменька на дух не переносила. Но ради выгоды она была способна и на большее. Могла заставить себя заливисто смеяться над плоскими, как подметка, шутками. Поддерживать бессодержательные беседы и даже делать ставки, когда чванливые субъекты садились за карточную игру.

Приёмы во дворце люков устраивались крайне редко. И то лишь затем, чтобы вывести в свет едва оперившуюся молодёжь. Где, как не здесь, найдешь подходящую партию и заведешь полезные знакомства? Маменька была настроена решительно. Как ледокол, что вспарывает льды на пути к заветным берегам.

Сафро преследовала лишь одну цель: увильнуть. И желательно без драматических последствий.

Первым делом она заметила огромный белый торт в виде дирижабля, все части которого были съедобными. "Благо, хоть не самолёт", – подумалось ей. Сочтя подобную выходку провокацией, братья Мадэн уже давно заказали бы разгромную статью на первой полосе «Безумного учёного».

За музыкальное сопровождение на приёме отвечал оркестр живодеров. Скрипки в их руках надрывались, как кошки в брачный период. А тромбонисты явно перепутали инструменты. Судя по звукам, они до посинения извлекали мелодию из морских львов.

Удивительное дело: подмены в упор не замечали. Дамы, как ни в чем не бывало, вихляли бёдрами, стучали каблучками по мелкой коричневой плитке и стрекотали, как неугомонные сороки: о погоде, о простуде, о нашумевшем скандале, в котором была замешана красотка Пенелопа из соседнего квартала.

Какая-то престарелая особа соловьем разливалась о пользе морковных супов. Обогнув ее внушительную фигуру, Сафро наступила на ребристый чугунный люк – и тут же получила от матери тычок в спину.

– Правило первое! На люки не наступать! – прошипели ей на ухо.

Подтверждая правило, попранный люк неожиданно сложился гармошкой и исчез. На его месте со скрежетом разверзлась глубокая мрачная яма, в которой что-то отдаленно клокотало и виднелись очертания толстых ветвей. Разглядеть ветви как следует Сафро не успела. К ней подскочил довольно занимательный экземпляр во фраке и маске жука-скарабея, которая скрывала лоб, глаза и нос. В зубах экземпляр развязно держал жеваную папиросу.

– Ах! А вот и вы! – всплеснула руками маменька. – Знакомьтесь, моя дочь, Сафро. Родилась сегодня без четверти полночь.

Из занимательного новый знакомый тотчас превратился в настырного, пресного типа, от которого следует поскорей избавиться.

– Мои поздравления новорождённой. Буду рад составить компанию, – прогудел «скарабей» гнусавым тенорком. Приставьте его солистом к оркестру живодёров – и получится в самый раз.

– Почему бы не избавиться от масок и не поговорить в более приватной обстановке? – перешел к действиям будущий солист. И это при живой-то маменьке!

«Почему бы тебе не вынуть изо рта папиросу, жалкий позёр?» – подумала Сафро, а вслух кокетливо сказала:

– Благовоспитанные дамы должны оставаться загадочными. – И, ухмыльнувшись, потрепала перья на своей коломбине. Маменька за спиной глухо прорычала, давая понять, что она была бы совсем не против приватной обстановки.

Сафро исключительно из вежливости уставилась поверх головы «скарабея», где на восточной стене переплетались позеленевшие бронзовые трубы с вентилями и выпуклыми сочленениями. Она задумалась о том, что в любой какофонии рано или поздно появляется благозвучность. А в дисгармонии тоже имеется своя гармония, особенно если усилить ее чем-то столь же дисгармоничным. Добавьте щепотку скверного настроения именинницы к сегодняшнему кошачьему концерту – и вуаля! Совершенство достигнуто.

Настырный тип уходить не спешил. Приклеился, как банный лист. Выговорил свою сложную фамилию со второй попытки и произнес высокопарную философскую речь о качествах настоящей женщины. Сафро пропустила речь с фамилией мимо ушей. Делать ей нечего – захламлять ум ненужными сведениями.

Когда ее пригласили на танец, выяснилось, что она вполне способна пережить чужие прикосновения и даже не огреть кавалера кулаком за излишнюю любезность, если занята мыслями о прекрасном. На протяжении танца Сафро вела себя, как подобает великосветской особе, чем привела маменьку в восторг и вызвала у нее слезы умиления. А всё благодаря воспоминаниям о господине с крыши.

В глубине души Сафро величала этого человека «мистер Лес», «мистер Океан» или «мистер Вересковая Пустошь». Заурядное имя ему ни капли не шло. Она по крупицам восстанавливала в памяти его восточный разрез глаз, изящные тонкие губы, высокие скулы, шикарную стрижку с зачесом назад – и млела от предположений. Вдруг он ее тайный воздыхатель? Или телохранитель, которого никто не нанимал? Или разведчик из страны Лунного Камня, который во время тайной операции нечаянно потерял из-за Сафро голову?

Вот бы он вёл ее в танце вместо противного «скарабея», нежно держал за руку и склонялся к уху, шепча комплименты. У него и голос не в пример лучше, и походка куда уверенней. Второго такого писаного красавца попробуй найди.

Она почти провалилась в свои сладкие фантазии, представляя, как танцует с мистером Лесом. Но чары развеялись, стоило кавалеру отдавить ей ногу.

– Вы! – разозлилась Сафро. – Вы совершенно безнадёжны!

Обозвав «скарабея» слоном из посудной лавки, она решительно зашагала к башне бутербродов сквозь вихри кружащейся нарядной толпы.

Глава 3. В погоне за счастьем

... многие слишком усердствуют, упуская из виду, что могут это счастье попросту спугнуть. К нему надо подкрадываться на цыпочках, как к трепетной лани. А не орать через весь зал:

– Дико извиняюсь!

«Скарабей» глубоко раскаивался за отдавленную ногу. Однако пароход, что называется, уплыл. Момент был безвозвратно упущен. Сафро достигла точки кипения и находилась в полушаге от того, чтобы потребовать компенсацию за моральный ущерб.

Перед нею весьма кстати возникла башня бутербродов. Но не стоило хватать бутерброд наугад, чтобы отправить его в рот в надежде заглушить нарастающее негодование. На вкус он оказался так себе. Ни рыба ни мясо. Сафро поморщила носик.

«Я могу и лучше», – опрометчиво возгордилась она. Перед глазами, как по свистку, встала призрачная лаборатория. Чистенькая, светлая, просторная. Не то что на острове. Кто-то определенно ее отреставрировал: воздвиг на прежних местах новые стены, выбелил столы. Даже клубящиеся частицы, казалось, сияли. Первозданный хаос приобрел кое-какую упорядоченность. Вот проплыла, покачиваясь, объёмистая молекула транс-жира. Торжественно проползла мимо разветвленная цепочка полисахарида. Назойливо замельтешила стайка каких-то ферментов.

«Кыш! Долой! – нахмурилась Сафро, изо всех сил крепясь, чтобы не замахать руками. – Не на людях же!»

Лаборатория капризничать не стала и послушно растворилась в пространстве. А к одарённой особе уже бежал банный лист и слон в посудной лавке. Похоже, маменька несколько переоценила его достоинства. Расставшись с напускной беспечностью, он шибко напоминал овцу, которая отбилась от стада и, жалобно блея, металась в поисках пастуха. Роль сердобольной пастушки Сафро играть не собиралась.

Они остановились друг напротив друга, скрестив взгляды из-под масок, как рапиры на дуэли. Что победит? Сожаления или неприступность? Мягкость лукума или лёд, который не разбить даже самой острой киркой?

Если кому и было дело до исхода столь щекотливого поединка, то уж точно не маменьке. Войдя в азарт, она слилась с толпой у карточного стола, взволнованно теребила манжету на блузке и готовилась с треском проиграть какому-то напыщенному борову свою именную клюшку для гольфа.

А вокруг под рваную музыку дёргались пары. Хохотала и дурачилась подвыпившая молодёжь. Гомонили, обмахиваясь веерами, высокопоставленные сплетницы. Кое-кто дорвался до съедобного дирижабля и теперь прикладывал усилия, чтобы повернуть тугой вентиль-вместо-стола и приблизить торт к себе.

– Может, сладкого поедим? – предложил недотёпа-кавалер.

Сафро согласилась как-то уж больно легко. Из-за шума у нее опять разыгралась мигрень. Пока она ковырялась в сумочке в поисках таблеток, торт незаметно очутился у нее перед носом. Некоторых стабилизаторов и воздушных винтов на дирижабле уже не хватало. Отломали и слопали без зазрения совести.

– Что тут у нас? Зефир и взбитые сливки? – с апломбом ресторанного критика осведомилась Сафро. Она почувствовала себя варваром, который совершает набеги на цивилизованные государства и крушит чудеса архитектуры. «Кр-р-рак!» – и нет последнего зефирного винта.

Заесть горькую пилюлю от головной боли она не успела, потому как рядом с тортом внезапно материализовалась гневная девица в облаке из многослойной кремовой бязи. Всё в ней – начиная от высокого лба и заканчивая платформами высоких ботинок – выдавало принадлежность к элитному сословию. Вздыбленные волосы цвета жухлой листвы свидетельствовали о взрывном характере. Такие прически считались среди элиты последним писком моды.

– Значит, вот, как ты развлекаешься? – вопросила девица зычным голосом. Не голос – трубный глас.

Кто она «скарабею»? Ревнивая подруга? Придирчивая старшая сестрица? А может, парень задолжал ей какую-нибудь космическую сумму и теперь бегает от ответственности? Так или иначе, репутацию ему только что изрядно подпортили.

– Агата, умоляю, прекрати балаган! – воздел руки страдалец и схоронился за тортом от греха подальше. Сафро тоже хотела ретироваться, но с нее неожиданно сорвали маску под изумленные возгласы гостей.

– Отличный выбор! – саркастически одобрила Агата. Она зашвырнула несчастную коломбину себе за спину и надвинулась на соперницу, чтобы перечислить ее достоинства, ничего не упустив: – Глаза посажены близко. Стало быть, жадина. Губы тонкие – эгоистка. Волосы прямые, как плети, – верный признак скучной натуры. Ты с ней, голубчик, плесенью зарастёшь. А эта родинка на виске... О-о-о, мой дорогой! – воскликнула она. – Да ты связался с мегерой!

Сафро вдруг стало смешно. Она была готова расхохотаться Агате в лицо. Но тут вмешалась маменька. Она всё-таки проиграла клюшку для гольфа, из-за чего пребывала в крайнем расстройстве. А когда она не в духе, ей под горячую руку лучше не попадать. Моргнуть не успеешь – заклеймит позором.

– Ах ты дрянь! – напустилась она на Агату. – Мою ласточку оскорблять! Не на ту напала!

Чтобы не быть голословной и подкрепить угрозу действиями, маменька выдрала с мясом зефирную трубку и огрела ею обидчицу, мгновенно растеряв всё своё благонравие. Как выяснилось, трубка была наполнена взбитыми сливками. Сливки шмякнулись Агате на прическу, растеклись по щекам и попали в уши. Агата пришла в бешенство и вознамерилась отомстить.

Но тут с другой стороны к торту подскочила худющая девица, избавила дирижабль от части обшивки и с упоением впечатала эту часть в физиономию своего спутника. Должно быть, он ей чем-то не угодил.

А затем началась заваруха. От напряжения тонко загудели трубы, из стыков с шипением вырвались белёсые струйки пара. Кошки и морские львы в оркестре вконец ошалели. А на гостей праздника снизошло всеобщее безумие. Больше не было нужды строить из себя цивилизованных людей. Сбросив оковы приличий, они принялись колотить и мутузить друг дружку под аккомпанемент бьющихся бокалов.

Кто-то запустил пирожным в предмет своей зависти. Профессиональному шулеру прилетело сразу полдюжины заварных эклеров от честных картёжников. Праздничный зал всего за пару мгновений превратился в поле ожесточенного боя.

Раз завертелась такая пурга, Сафро решила не отставать. В ней неожиданно взыграло злорадное веселье. Вооружившись носовой частью дирижабля, где должен был располагаться экипаж, она погналась за «скарабеем», который, не снимая личины и вжав голову в плечи, вприсядку улепётывал по направлению к гардеробным комнатам. Настичь его было проще простого. Он даже разогнаться толком не умел.

– Получи, подлец, гранату! – с воинственным запалом вскричала она и украсила поклонника (теперь наверняка уже бывшего) белой маской из зефира и первосортных взбитых сливок. Хотя, судя по клейкости, сливки были просрочены. Прилипла маска – не оторвать.

– Муо-вуо-ргуа! – возразил «подлец» с заклеенным ртом и беспомощно повалился на спину. Вероятно, ему нечем было дышать.

Сафро была несказанно рада, что наказала его за испорченный танец. Но всему же есть предел. Поэтому она потянула злополучную лепёшку на себя – и весьма преуспела в освобождении пленных. Как только к «скарабею» вернулась способность говорить, он облизал губы, соскрёб порцию сливок с подбородка и, подавшись навстречу Сафро, вцепился ей в плечи липкими пальцами.

– Я вас люблю! – промямлил он.

– Еще чего не хватало! – пренебрежительно отозвалась та. – Почем знать, вдруг вы страшный. Хоть бы лицо показали.

– Я не страшный! – воскликнул юноша. – И вы сейчас в этом убедитесь!

Убедиться Сафро не успела. В неоднозначной позе их застукала маменька. А застукав, наигранно ахнула и потащила дочь подальше от места преступления.

– Что ж вы потерпеть не можете? – громко зашептала она, высекая каблуками эхо из глянцевой плитки коридора. – Сперва церемония, а уж потом любовные игры.

– Какая церемония? Какие игры? Ты что себе надумала?

– Как что? Разве ты не собираешься за него замуж? – Удивление маменьки рикошетом отлетало от стен. – С опекуном мы уже договорились. Организационные вопросы обсудили. Свадьбу сыграем завтра. Побыстрее, как ты хочешь.

– Как я хочу?! – взбеленилась Сафро. – Нет, мам, будь добра, свои желания с моими не путай. Да мы подходим друг другу, как лук и шоколад!

– Ты что, согласна умереть?! – невинно изумилась маменька. – Помнишь? Предсказание.

– Бред мухоморный! – высказалась та и, вырвав руку, ускорила шаг.

В зале по-прежнему творилась кутерьма. Без жертв, как водится, не обошлось. В ходе перестрелки пострадали: два тромбониста, рояль, а также восковая скульптура в честь прошлого мэра и дорогущий дизайнерский пиджак мэра нынешнего. (Надо сказать, о его присутствии на вечере до сего инцидента никто и не подозревал).

Несколько «стрелков» допустили оплошность. Наступив на крышки люков, они провалились в мрачные ямы и оттуда гулко и заразительно хохотали. Видимо, там, на дне, было от чего лопнуть со смеху.

– Очистительные системы города, – непринужденно пояснила маменька и уклонилась от метательного снаряда. В дюйме от ее напудренного носа пронеслось метко пущенное тирамису. – Мне посчастливилось туда провалиться, пока ты бегала за своим кавалером. Представляешь, канализационную воду очищают деревья! Их специально выращивают на каком-то патентованном средстве. Опекун зятя рассказал. Ах, что за чудесный человек!

«Ну вот, – вздохнула Сафро, не зная, рыдать ей или смеяться. – Уже зять. Меня бы кто спросил».

Если кто-то задался целью всенепременно устроить твою судьбу, впору опасаться худшего. Чужие мнения благодетеля зачастую не заботят. Сколько препятствий ни воздвигай, все преодолеет: реку переплывёт, вершину покорит, сквозь густые дебри пролезет. Будет через силу улыбаться на осточертевшем пиру, а причинит-таки добро. Чисто из принципа.

«Небесную медузу» вместе с командой управления полётами отослали на полигон. Маменька настояла на том, чтобы поехать домой на пароэкипаже, который она недавно приобрела по заоблачной цене. Заявление о заоблачных ценах было озвучено нарочито громко, чтобы услышала заклятая подруга Реджина. А потому что нечего всяким высокомерным выскочкам вроде нее задирать нос и кичиться тем, что муж (покладистая тряпка) катает их по городу в пневмокарете последней модели.

Лениво прожужжав, механический запор дворца люков сотворил небывалое: отделил шум от тишины, словно плевелы от пшеницы. Как только створки массивных дверей с грохотом сомкнулись за спиной, у Сафро перехватило дыхание. Она даже подумала, что ее оглушили. Такое безмолвие установилось вокруг. Пей – не выпьешь. Дыши – не надышишься. Слуги Гвалта и Сумбура надежно заперты внутри.

Отогнав писклявого кровопийцу – примеривался, зараза, куда бы укусить, – Сафро с ним заодно отогнала и глупые метафоры. Она никогда не считала себя ни поэтом, ни романтиком. А тут вдруг пожалуйста: плевелы, безмолвие. Лирика, никакого от нее спасу!

– Идем! – позвала маменька севшим голосом.

Ей пришлось выцеживать из себя веселость каплю за каплей, до истощения. Притворяться и изображать благополучие, чтобы не дать повода для слухов. Попробуй, покажись на приеме с кислой миной и потухшим взглядом. Как минимум, неделя перемывания косточек тебе обеспечена.

Сафро знала, что на самом деле чувствует ее мать. Пустоту. Щемящую, тоскливую, безнадежную. Глубокую, как пропасть. Что туда ни бросай, чем ни глуши тревогу, пустота ширится, как размываемый ливнями овраг.

– Мам, ты в порядке?

– Да всё со мной нормально. Не бери в голову, – бесцветно отозвалась та. И угнездив свои пышные телеса на водительском сидении пароэкипажа, натянула на руки кожаные перчатки.

Предвидя суровую зиму, каштаны с отеческой заботой накидали листьев на капот и гармошку откидного верха, но потерпели неудачу, когда попытались проделать тот же фокус с котлом, жаровыми трубами и дымоходом. Начищенный до блеска котёл гордо отражал луну, при взгляде на которую Сафро в ее свободный от лирики ум начали лезть ассоциации. Луна – глаз. Глаз – шпион.

«Мистер Как-вас-там, где же вас носит? Почему вы не подглядываете за мной из кустов? И не пялитесь в подзорную трубу откуда-нибудь с крыши? А может, вы застряли вон в том чердачном окошке и протираете монокль, чтобы приступить к своей коварной слежке?»

Раздались и стихли чьи-то быстрые шаги. Тёплый ветерок расшалился в расцвеченных фонарями кронах, сбив с ветки каштан. Небо подмигнуло упавшей звездой. Наверное, затем, чтобы предупредить: не задерживайтесь, дамы, ночью в безлюдных местах. А не то пожалеете.

Тьма в ближайшем закоулке пьяно загоготала, чтобы сорваться на оголтелый крик. Сафро прыгнула в машину, даже не удосужившись открыть дверцу. Подолу баклажанного платья, разумеется, пришел конец. На заднем сидении под тяжестью захрустели ржавые скрюченные листья. А маменька, перестав любовно оглаживать рулевое колесо, повернула ключ в замке зажигания.

Машина взревела. Покрытые сажей механизмы страшно лязгнули, извергли вереницу искр и обеспечили для отступления первоклассную дымовую завесу. Сафро была вынуждена вцепиться в спинку, когда колёса – чуть толще велосипедных – резво поскакали по мостовой навстречу сияющей ночи.

Новоявленные лихачи на полном ходу промчались мимо оперного театра, едва не переехав робокурьера. (Он сбежал от своего создателя на недоделанных, дребезжащих ногах, теряя по дороге гайки и шурупы).

Со свистом пересекли квартал, где высился заброшенный ангар братьев Мадэн. По горбатому мосту прокатились над пожарным водоёмом и чуть не врезались в столб, свернув к парку Сандару. В парке маменька опомнилась и сбавила скорость. Пусть пароэкипаж и тарахтит, и посвистывает. Любоваться красотами ночного города это ничуть не мешает.

Круглую рыжую луну в оспинах кратеров заслонил испытательный аэростат с научной станции. (Сафро почему-то не сомневалась, что наглая физиономия мистера Как-вас-там от луны мало чем отличается). Запахи горелого масла и дёгтя схлестнулись с ароматами палой листвы, желудей и грибов. Ветер ласково ерошил волосы. Играя, льнул к щекам.

А где-то вдалеке гудел завод часовых изделий. Оголодало выл пёс. Сигналил запоздалый пароцикл марки «Трубящий мамонт». В трактирах лилось и журчало вино, гремели кружки. А еще дальше, в уютных кроватях, засыпали дети. Дети, чьи родители порой совершают довольно странные поступки...

Может, маменька всё же пошутила насчет замужества? Может, это розыгрыш такой? Вот приедут домой, расскажут отцу, как славно они повеселились. Имениннице вручат подарки и поздравят с днем рождения, а потом вместе посмеются над сумасбродной затеей и сообщат, что свадьба отменяется.

Ну а пока... Пусть ночное путешествие тянется подольше. Чтобы ни думать, ни растить в душе досаду было не нужно.

Поначалу ничего сверхъестественного не происходило. Сафро мирно сидела на заднем сидении и смотрела на плывущую (хотя, скорее уж, скачущую) паутину ветвей над головой. Размыто светили газовые фонари. Падали листья. Убегали в спешке тощие кривые тени.

Ландшафт перевернулся с ног на голову в единый миг. Теперь пароэкипаж бороздил чёрное ночное небо, пачкая отпечатками шин звёзды и Млечный путь. Вязы и липы шелестели под днищем, не касаясь его, точно машина ехала по прозрачному экрану.

Неожиданно экран зажёгся неоновыми огнями, замерцал – и вот Сафро уже пожимает руки братьям Мадэн, не веря своему счастью. Какой-то рябой чиновник вручает ей статуэтку женщины с крыльями и произносит запутанную речь о неслыханном прорыве, двигателе внутреннего сгорания и пионерах авиации. Рядом, на сцене, Сафро обнаруживает красный биплан. Его сходство с енотом по кличке У-Ворюга не заметит только слепой. На конце острой мордочки вместо усов крепятся изогнутые лопасти винта. Но когда перед тобой целый ящик крекеров, ни винт, ни отсутствие лап помехой служить не может. Биплан занят поеданием печенья, в зрительный зал сыплются крошки. Зрители недовольно гудят и кричат: «Самолёт на мыло!». В нос бьет запах свежей краски, а статуэтка крылатой женщины вдруг выплывает из рук и распадается на блестящие атомы.

«Ишь, раскатала губу! – гадко смеется чиновник, превращаясь в полную луну. – У тебя же завтра свадь-ба...»

– Просыпайся, приехали! – гаркнули на ухо с привычной беспардонностью. Маменька растолкала дочь и наказала не дотрагиваться до ворот, потому как их недавно покрасили. Изнутри ворота открыл осунувшийся Макс. После истории с угоном его понизили до звания сторожа. Старушка Агафья гребла листья, хотя давно перевалило за полночь.

Куда подевали енота, выяснить не удалось. Девушку легонько толкнули под увитый виноградом каменный свод, распахнули перед нею дверь в прихожую и, торопливо расположившись напротив, прескверным дуэтом затянули:

– С днём рожденья тебя!

К счастью для барабанных перепонок Сафро, продолжать поздравительную песню родители передумали. Благообразный седеющий отец – с бородкой-клинышком, подрагивающей улыбкой и глазами на мокром месте – вручил дочери премилый чемоданчик в розовых тонах. Сафро осторожно его потрясла. Звенит! Неужели прониклись ее увлечением и подарили набор инструментов?

Маменька засуетилась, исчезла в старинном резном шифоньере и вынырнула оттуда со свертком.

«Ух ты! И о рабочей одежде не забыли!» – возликовала Сафро.

– Ну же, разверни, – нетерпеливо велела маменька.

Новорожденная в волнении потянула за ленту на свертке. Изящный бант превратился в куда менее изящный морской узел. Глаза слипались, пальцы не слушались. Отец нашел решение проблемы, передав садовые ножницы.

Итак, рабочая одежда. Шёлковый фартук с рюшами и оборками? Фрезовый в белую крапинку? Какой необычный выбор. Удобно ли будет в фартуке чинить стойку шасси или, скажем, поршневой двигатель? Спорный вопрос. Впрочем, родители ведь хотели как лучше. Поэтому с тебя, Сафро, «огромное спасибо» и контрольный поцелуй в щёку.

Отблагодарив маменьку чин по чину, она приступила к вскрытию подарка под номером два. Уж отец-то наверняка не оплошал.

Действительно, не оплошал. В чемоданчике именинницу коварно поджидали венчики для взбивания яиц, полк разномастных вилок и ложек, армия ножей на все случаи жизни, овощная тёрка – словом, клад. Бесценные сокровища для рачительной хозяйки и кормилицы, которая круглые сутки вертится у плиты, чтобы угодить домочадцам. Незавидная участь. Никому такого не пожелаешь.

Пока Сафро стремительно бледнела, тщетно пытаясь постичь столь вопиющую несправедливость, ее подвели к какой-то двери (прежде дверь точно была на запоре). Отец торжественно повернул ручку, маменька с азартом пробежалась вдоль стен и зажгла газовые рожки.

Перед Сафро простиралась уютная, блестящая, оборудованная по последнему слову техники, изощренная ловушка под названием «кухня». Куда больше и богаче той, где допоздна завихалась повариха Милесских.

– Мы знаем, как замечательно ты готовишь! – с обожанием произнесла маменька. – Твои блюда – это что-то с чем-то! Не зарывай талант в землю. Развивайся. И однажды...

Она сдуру ляпнула, что однажды муж оценит стряпню дочери по достоинству. И дочь выкинула фортель. Из бледной резко сделавшись пунцовой, Сафро сорвалась с места. Выскочила из кухни, словно ее ошпарили кипятком, взлетела по лестнице наверх и заперлась у себя в комнате.

«Не зарывай талант, доченька. Твое призвание стоять за разделочной доской, забрось чертежи и планы. Пусть коллекция шуруповертов покроется слоем пыли. Ты, главное, готовь. Будь послушной рабыней для своего мужа... А нате-ка выкусите! Спрута с два!»

Сафро лихорадило. Зубы выбивали зажигательный ритм не то самбы, не то джаз-модерна. Сев на кровать под розовым балдахином, она обхватила себя руками за плечи, но унять дрожь не вышло.

– Спрута с два! – повторяли пересохшие губы. – Если у меня появится муж, я на следующий же день загремлю за решётку и буду мотать срок по статье «Зверское убийство».

Глава 4. Землетрясения

... и те порой не столь разрушительны, как разлом тектонических плит на твоей собственной планете.

Когда тебя трясёт от злости и бессилия, ничего не стоит натворить глупостей. Например, разорвать вечернее платье на клочки и изрядно по ним потоптаться. Или посреди ночи загореться идеей побега через окно по связанным простыням. Что? Шмыгнуть в каморку для отправления естественных нужд? Похоже, кто-то еще полон находчивости.

– Сафронья, зайка! Расстроилась, что ли? – донесся из-за дверей заискивающий голос маменьки.

– Конечно нет! – как можно благожелательней прокричала Сафро из туалета. Едва удержалась, чтобы не крикнуть, что расстроилась не она, а желудок. – У меня от радости живот прихватило! Скоро пройдет!

– Тогда закругляйся там и ложись спать!

Сработало! Правдоподобность достигнута. Бдительность родителей усыплена. Сафро, так держать!

В моменты душевного раздрая, когда тебе вдобавок грозит перспектива нежелательных брачных уз, давать слабину непростительно. Ни сдержанные протесты, ни безобразные скандалы – что и говорить, даже популярные среди девиц голодовки – еще ни разу не возымели эффекта.

Под всем вышесказанным вполне уместно смотрелся бы ярлык «Проверено опытом». Плачевный опыт Сафро доказывал: сколько по полу ни катайся, сколько ногами ни дрыгай и пеной ни исходи, тебя всё равно отдадут в девчачью школу, где готовят смиренных рукодельниц. Как ни бунтуй, запрут в студию танца госпожи Жанетты. И будешь ты, как миленькая, разучивать надоевшие па, лить слёзы на растяжке и до посинения репетировать хореографические позы, пока однажды умышленно не сломаешь лодыжку.

За годы громких поражений и скромных побед Сафро укоренилась в ненависти к шитью, в совершенстве освоила шпагат, чтобы играючи отправлять противника в нокаут ударом левой пятки, и несколько очерствела. Холодным разумом проанализировав свои провалы, она вывела идеальную формулу успеха: со всеми соглашайся, а затем поступай по-своему. Теперь она придерживалась тактики: «Срывай планы втихомолку или убегай».

Пока что убегать было рано. Следовало включить логику, представить себя безмятежным пилигримом на вершине горы и спокойно обдумать ситуацию.

– Итак, что мы имеем? – обратилась именинница к широченному – на полстены – черно-белому постеру с портретами Риваля и Ранэля Мадэн. – У родителей на почве доверия шарлатанам поехала крыша. Спрашивается, что делать мне?

Братья-близнецы лучились теплейшими улыбками, держа за ошейник какого-то вислоухого пса. А на заднем плане красовалось их детище – первый в стране летательный аппарат под кодовым именем «Утка». Каждый раз глядя на «Утку», Сафро с удовольствием вспоминала, что руль высоты у аппарата расположен впереди, а руль направления – сзади. Что крылья обшиты тонким муслином, а стартовая мощность двигателя равняется шестнадцати лошадиным силам.

Сейчас толку от этих сведений было что от затупившейся ножовки. Улыбчивые братья с плаката советов не дадут. Да и сочувствия от них не дождешься. Своей головой думать надо. Голова...

– Ой! – пискнула Сафро. Висок пронзило невидимым шилом. – Опять!

Она осмотрела комнату в поисках графина с водой – запить таблетку на случай, если боль сделается невыносимой. В глаза бросилась карта мира – вся в красных канцелярских кнопках, приколотых к странам, куда попасть можно только через маменькин труп.

Деревянную гимнастическую стенку битый день не протирали от пыли. На крюке, на самом ее верху, висел пробковый шлем и кожаные очки-консервы. Шкаф с лепниной и ажурной вязью на створках ломился от бесполезных платьев.

Предаться унынию при виде трельяжа и маминой шкатулки с румянами помешал запах. Сафро повела носом и медленно двинулась по комнате. Душок сырого шерстяного свитера шёл откуда-то из угла. Не могло быть и двух мнений: пахло злокозненным енотом. И этот енот однозначно замышлял беззаконие.

Трубопровод пневмопочты под столом оказался вероломно перегрызен. Несколько капсул с корреспонденцией валялись на усыпанном крошками ковре. А рядом, в положении пузом кверху, предавался заслуженному отдыху У-Ворюга.

Сафро подскочила к вандалу и с криком: «Морда полосатая!» – подхватила его на руки. Ощерив зубы, полосатая морда цапнула хозяйку за палец. Но та лишь крепче прижала енота к груди и принялась нещадно его тискать.

«Енотище моё вредоносное, как же я соскучилась! Да лучше я сотню таких пакостников заведу, чем какого-то мужа, который будет учить меня жизни! И вообще, я уже совершеннолетняя. Могу сама за себя решать».

Ошеломленная столь трезвой и зрелой мыслью, она несколько секунд стояла не мигая. А потом взгляд упал на коробку с набором пирожных, которую неизвестный поздравитель опрометчиво оставил на банкетке. К коробке была приклеена этикетка. И гласила она: «Сладости Мира».

Еще по запаху Сафро определила: несъедобно.

Стратегически верным ходом было бы выбросить пирожные в урну. Мало ли что туда намешали. Но желудок требовательно заурчал, призывая хозяйку опомниться. На приёме она почти не притронулась к пище.

– Рискнём? – прищурилась Сафро.

Призрачная лаборатория не заставила себя ждать. Она сияла чистотой, и в ней даже царил относительный порядок. В отличие от буйной неорганики, органические молекулы вели себя более или менее пристойно. Ну разве что затеяли небольшую чехарду.

Эксперименты с веществами почти всегда заканчивались катастрофой. Но тьму в этой обители хаоса и разрушений пронзал крохотный лучик света: у Сафро, как бы она ни отрицала, и правда, имелся талант к кулинарии. Оставьте ее в лаборатории наедине с куском неудобоваримой снеди – и на выходе вы получите шедевр поварского искусства, который материализуется из пустоты на ваших глазах. Загвоздка состояла в том, что готовить она ненавидела. Но если уж приспичит...

Сафро предпочитала глушить нервные потрясения тортами, пирожными и чаем в неограниченных количествах.

«Белки, липиды, углеводы, стр-р-ройся!» – мысленно скомандовала она.

Да так громко, что в штативе зазвенели пробирки, а на проводе закачалась и без того хлипкая виртуальная лампочка. Люстра в спальне не шелохнулась. Глубоко под полом по-прежнему раздавался густой, раскатистый храп. Значит, за сохранность родительской психики можно не волноваться.

Молекулы в пирожных попались на диво сговорчивые. Наверное, сами почуяли: что-то с ними неладно.

Сафро пожалела, что не может слышать, как они говорят. Было бы забавно, если б одна чересчур чувствительная частица, прямо как героиня мыльной оперы, объявила приятелю трагическим писклявым голоском:

«Извини, Лецитин, нам нужно расстаться. Наша связь изначально была ошибкой».

Когда молекулы дружным строем направились в стабилизатор и сгинули в самом зловещем его отсеке, Сафро приготовилась дегустировать.

– Что ты мне тут подмигиваешь? – усмехнулась она прибору, чьи желтые датчики ехидно моргали. – Не сбивай настрой!

А настроение у нее и впрямь улучшилось. Наклевывающаяся мигрень испарилась и замела следы. В воздухе на уровне плеч, как экспонат на витрине, медленно вращалась коробка с пирожными. А в недрах призрачной лаборатории творилась непостижимая метаморфоза. Сафро не думала сомневаться: ее и вреднюгу-енота с минуты на минуту ожидает кондитерская феерия.

«Подкрепимся. На голодный желудок спать негоже, – рассудила она. – А с рассветом на свежую голову можно и план какой склепать».

И вот в момент, когда между молекулами белков, липидов и углеводов почти установились дружеские отношения, а тревожная муть осела на дно души, водосток за окном неожиданно подал признаки жизни. Он взвыл, словно жестянка под пилой. Проскрежетал так неистово, что в жилах застыла кровь. После чего издал душераздирающий, вполне человеческий крик. С трубы свалился какой-то прохиндей.

Сафро не могла поручиться наверняка, однако голос прохиндея показался ей знакомым. Случаем, не тот же субъект мерзко хихикал в кустах на острове, а потом орал, поранившись о шип?

Призрачная лаборатория частично заслоняла обзор. Но пропустить столь знаменательное падение себе дороже. Сафро в смешанных чувствах метнулась к подоконнику и, распахнув форточку, высунулась наружу. Последним, что она успела заметить, было странное колыхание гранитной плитки под окном, как если бы ее на миг превратили в воду. Ни вам распластанного тела, ни стандартного комплекта: «разбитый нос, сломанная рука, скорбные завывания».

У Сафро родилось всего две версии. Согласно первой, сырая земля приняла мистера Как-вас-там в своё лоно, учтиво прогнувшись под ударом благодаря некой магической силе. А согласно второй, вышеозначенный мистер просто-напросто удрал.

Она попробовала откреститься от третьей версии, но последняя звучала убедительней всего: на фоне стресса у Сафро развилась острая фаза шизофрении.

– Енот, ты видел то же, что видела я? – обратилась она к мстителю в маске.

Хвостатый мститель, стоя на задних лапах, поспешно догрызал дыру в канале пневмопочты. Судя по всклокоченной шерсти и малость безумному блеску в енотовых глазищах, он стал свидетелем чего-то куда более мистического, нежели исчезновение шпиона на ровном месте. Будь У-Ворюга наделен даром речи, он вообще рассказал бы много любопытного, в особенности, о своей хозяйке. Но еноты секретов не выдают.

Расположившись на чесучовом покрывале, в непозволительной позе с ногами на кровати, Сафро и енот принялись на пару уничтожать обновленные пирожные. «Сладости Мира» так и таяли во рту. Любой маститый повар дал бы руку на отсечение: их готовили в раю.

Енот всё вертелся, мёл хвостом. Излазил Сафро вдоль и поперек, пока она устраивалась, чтобы вздремнуть, и щекотал ей шею белыми вибриссами. Одежду придется отстирывать – вон как измазали шоколадом. Но о стирке пусть позаботится Анна-Мария.

Сафро еще некоторое время воображала, будто она – вовсе не она, а безмятежный пилигрим, чей плащ развевается на пике одинокой скалы, а взгляд устремлен за горизонт, где по синим волнам скользят корабли под синими парусами. За милями волн, айсбергов и тропических штормов калятся на солнце жаркие пальмовые острова. Экзотические княжества пестреют калейдоскопом витражей, древних башен и аркад, маяков, кипарисовых рощ и скрипучих сосновых мачт.

А дальше, за аномальными зонами, где без вести пропадают подлодки, за туманами и цепочками торговых судов, лежит страна Зеленых Лесов. И в стране той живёт Сафро со своими неприятностями. Величиной они не крупнее хвоста высокогорной ящерки. Отдавишь – вырастет новый. Но всё равно ма-а-аленький. И вроде бы как незначительный.

Предаваясь размышлениям на тему, сколь в сущности ничтожны ее злоключения, она незаметно провалилась в сон. Во сне пол был по спирали устлан красно-черными матовыми плитами. В иллюминаторах золотилась заря. Двенадцать мареновых резных дверей в комнате без единого угла пахли свежеспиленной древесиной.

Сафро не выказала и доли удивления, когда спираль на полу обернулась зеркальной гладью, подернулась зыбью и вытолкнула на поверхность стройную дамочку. Причем вытолкнула вверх тормашками.

Ловкости дамочке было не занимать. Она приземлилась на носки с отработанной грацией. И тут-то обнаружилось, что ее талию стягивает белый креповый корсет, в белокипенных юбках до пят угадывается сходство с кружевом пионов, а вуалетка на декоративной шляпке лишь слегка прикрывает глаза.

– Ты, должно быть, очень несчастна, – сказала дамочка кротким, чрезвычайно приятным голосом. Да и внешности она была образцовой. Если обладательница столь прелестного личика вздумает прогуляться вдоль мостовой, набитой паромобилями, дорожных происшествий не избежать.

Сафро отделалась лёгким приступом зависти. Однако скептицизм в ней зашкаливал, как никогда.

– Несчастна, – согласилась она. – И что с того?

Дамочка, в свою очередь, не собиралась смущаться.

– Понимаешь ли, у меня особенность чувствовать чужое горе, – сияя на гостью дружелюбием, доверительно сообщила она. – Недавно я навещала женщину, которая страдает от тоски, и подарила ей коробку воздушного суфле в шоколаде. А для тебя я приготовила мясной пирог. Он тоже невероятно вкусный. Угощайся!

Из центра текучей спирали с бульканьем и хлюпаньем в тот же миг вынырнул круглый стеклянный столик. Перевязанный бантом с красными и черными ромбами, сверху плавно опустился контейнер, содержимое которого смутно темнело под рифленой крышкой.

– Лакомиться пирогами во снах? – недоверчиво скривилась Сафро. – Какой в этом прок? Разве пирог может сделать меня счастливой?

– Нет, – очаровательно улыбнулась особа с особенностями. – Зато он способен придать тебе сил, чтобы ты сама сделала себя счастливой.

В поисках довода, который уложил бы оппонентку на лопатки, Сафро едва не заблудилась в дебрях собственной логики.

– Смысла не лишено, – вяло согласилась она.

– У тебя двуспальная кровать. Ничего, если я положу его...

– На месте второго пилота? – Сафро широченно зевнула, растянув слог «ло», как медовую ириску. – А валяйте!

Жилище прекрасной девы тотчас утратило чёткость. Красный и черный перетекли друг в друга, слились в мутное пятно, и пятно разрослось вширь. Наползло на стены, распласталось крупными мазками по двенадцати дверям и заслонило закат в иллюминаторах.

Не размеживая тяжелых век, Сафро нащупала рядом с собой коробку с пирогом и удовлетворенно похлопала ладонью по крышке. Ровно три раза, чтобы убедиться: груз доставлен, реален и никуда не денется. Пробормотав ходовое среди механиков крепкое словцо, она с блаженной улыбкой повернулась на бок – и без всякого предупреждения выбросила руку вперед.

В захват угодил лацкан чьего-то пиджака. Если не пускаться в подробности, пиджак принадлежал одному не в меру наглому грабителю. Мало того что проник к девушке в спальню, так еще и на кровать забрался. В грязных ботинках. Отважен до безобразия.

Злоумышленник дёрнул лацкан на себя. Но хватка у Сафро мёртвая, особенно в полусознательном состоянии. Отпустив добычу, она решила переиграть и вцепилась ночному визитёру в галстук. Кажется, грабитель упирался, как мог. Скользил по шелковой простыне, задерживал дыхание, силился проделать пространственный проход в складках балдахина. Да только зря усердствовал. В итоге они с Сафро буквально соприкоснулись лбами.

«При галстуке да в костюме. Жулик-хлыщ? – удивилась она. – Ммм... А пахнет-то как! Море. Лес. Вересковая пустошь».

До хруста обняв жулика за шею (страдалец не то поперхнулся, не то задыхаться начал), Сафро свободной рукой потрепала его по жёстким волосам.

«Ай-яй-яй, мистер Лес! Как нехорошо! – Ее произношение хромало на обе ноги и нуждалось в срочной госпитализации. Но кого заботят чьи-то там увечья, когда перво-наперво следует донести до заблудшей овцы и по возможности не расплескать ключевую мысль? – Вас поймают. В каталажку сядете, – нечленораздельно посулила она. – А мне потом передачки носить? Нет уж. Увольте».

Похоже, перспектива провести в каталажке лучшие дни своей молодости проняла грабителя до глубины души. Он приложил усилие, отстранился и, пронаблюдав, как обмякает мощная девичья рука, аккуратно пристроил эту руку на покрывале. Сладко причмокнув, Сафро потеряла бдительность и вновь провалилась в сон. Вот и славно! А теперь за дело.

Завладев коробкой с пирогом, жулик слез на ковер, ослабил галстук («впредь на вылазки не надевать!») и ринулся к стене, не иначе намереваясь впечататься в нее от горя и отчаяния. Ну еще бы: какая-то спящая девица одержала над ним верх! Однако стоило ему коснуться узора на обоях, как часть стены расплавилась и завихрилась фиолетово-белыми кольцами, образовав объемную воронку. Шагнуть в воронку злоумышленник не успел.

– Молоко с черникой? – уточнила Сафро, присматриваясь к порталу осовелыми глазами. – Наверняка безумная вкуснятина!

Ногами она крепко приросла к полу, а руками – на сей раз обеими – удерживала преступника от побега. Причём удерживала за пояс, сцепив пальцы в замок. Здесь маменька вставила бы едкую ремарку. Мол, хватать мужчину неэтично и вообще страшно неженственно. Даже если этот мужчина взломщик со стажем. Но Сафро не для того качала мускулы, чтобы в один знаменательный день взять и упустить проходимца, по которому плачет тюрьма.

– Значит, вас интересует пирог? – разочарованно протянула она, дыша ему в спину. – Зачем пробираться ко мне среди ночи за пирогом, если можно просто попросить? Я не жадная. Я бы отдала.

Мужчина даже не двинулся. Лишь голову повернул, чтобы в отражении окна видеть, кто же в него так яростно вцепился.

– Не ешьте ничего, что она предлагает, – предостерег он хриплым от напряжения голосом. – Не связывайтесь с ней. Она лишь притворяется доброй феей. На деле...

– Да не собиралась я, – перебила Сафро. – Делать больше нечего.

Ослабив хватку, она мысленно отпустила загадочного визитёра на все четыре стороны. Спохватилась, когда он уже занёс ногу над гранью портала.

– Скажите хоть, как вас зовут? – крикнула она.

– Если это что-то вам даст... Я Тай Фун, – сообщил обаятельный похититель пирогов. И скрылся воронке, где бушевало молоко и черничный джем.

Стена окаменела, запечатав за ним обратный путь, и с едва различимым шелестом заросла плёнкой обоев.

– Ну и ну, – пробормотала Сафро. – Стало быть, мистер Тай Фун? А ведь звучит куда лучше, чем мистер Лес или мистер Вересковая Пустошь.

Глава 5. Не стоит и надеяться

... что мистер Тай Фун существует взаправду. Скорее всего, он призрак какой-нибудь. Мираж, фантом, мятежный дух, которого на спиритическом сеансе вызвали из мира мертвых и забыли отправить назад.

Прочие факты также говорили не в пользу Сафро. Точнее, не в пользу ее психического состояния.

Факт первый. Шпион сверзился с водостока и бесследно провалился сквозь землю. У очевидцев не спеша едет крыша.

Факт второй. Коробку с пирогом по непонятной причине не изъяли на пограничье между сном и явью. Теперь из-за съехавшей крыши ласково мерцают звезды и выглядывает кусочек месяца.

Факт третий. Гигантское пятно черничного йогурта на стене – вовсе не пятно, а самый настоящий портал. На данном этапе опекунам пациента обычно говорят: "Соболезнуем, у него шизофрения".

Сафро вернулась в постель, откинулась на смятые одеяла и, накрыв лицо ладонями, тихо простонала. У-Ворюга воспользовался ситуацией, чтобы безнаказанно устроиться у хозяйки на животе.

– Вот где ты был, когда у меня пирог конфисковали? Где, я спрашиваю? – укорила Сафро енота, почесав ему за ухом. – Как теперь понять, что мне нужнее? Одиночная палата в дурдоме или скафандр для защиты от потусторонних сил? А если это не потусторонние силы и не сумасшествие, значит, я всё еще сплю. Тогда с какого момента считать мою жизнь сном? С перестрелки тортами во дворце люков? С падения метеорита?

Сафро больно дернула себя за прядь. Нет, эдак едва ли проснёшься. Только шевелюру проредишь почем зря.

Голова трещала от полчищ вопросов и догадок, которые ни подтвердить, ни опровергнуть нельзя.

– Напрасно я его отпустила. Ой, напрасно. Надо было выяснить, что Тай Фун имеет против пирогов той дамочки. И почему преследует меня. Сказать, что от его путешествий сквозь стены мозг кое у кого скоро взорвется, как перегревшийся паровой котёл. И попросить исчезнуть из моей жизни.

Спихнув енота, Сафро резко села и, запалив в лампе фитиль, уставилась в зеркало. Вместо нее в зеркале отразилось лохматое чучело. На голове воронье гнездо, лицо помятое и какое-то невыспавшееся (правда, для чучела довольно симпатичное). Бархатная пижама в горошек, тапочки с помпонами. Дальше рассматривать себя расхотелось.

– Очнись, дурында! Что? Попросить исчезнуть? Да он сам, небось, спит и видит, как бы от меня отделаться. Таким, как он, только роковых женщин подавай. Хотя с другой стороны, – мрачно усмехнулась Сафро, – чем я не роковая? Сводит-то нас не что иное, как злой рок.

Пригладив растрепанные волосы, она прошлась по комнате, задёрнула штору и обернулась, услыхав шорох возле двери.

– Что, енотище, пить охота? Мне тоже. Говорила ведь мама не наедаться сладкого на ночь. Вот и последствия.

Сафро решила, что будет до победного отстаивать свое право на вменяемость и трезвый ум. Бороться столь же неуклонно, как первые суфражистки боролись против дискриминации. И неважно, сколько стен обернется порталами у нее на пути и сколько мистеров Тай Фунов из этих стен вылезет, чтобы покуситься на ее собственность.

«А вот возьму и поступлю наперекор, – подумала Сафро, открывая дверь и пропуская енота на площадку, огражденную балюстрадой. – Узнаю дамочку из сна поближе. Напрошусь в гости. Вдруг снова чем-нибудь вкусным побалует? (Ну не бомбы же у нее в пирогах, право слово!) Любопытно, явятся ли тогда по мою душу?»

После дюжины порций воздушного суфле в шоколаде, ночных приключений и тяжких раздумий ее окончательно доконала жажда. Призрачная лаборатория соблазнительно нарисовалась перед глазами по первому же зову. Но исследовательский пыл пришлось поумерить.

На призрачном вытяжном шкафу кто-то заботливый приклеил листок–напоминание: "Добыча воды в лабораторных условиях чревата потопом".

Сафро припомнила, как годом ранее сама же приклеивала эту записку, тщательно промазывая оборот призрачным клеем. Родители в ту злосчастную неделю здорово намучились. Купить паровой водооткачиватель втридорога – полбеды. Высушить комнаты на первом этаже, переклеить обои и перестелить полы – вот где застрелиться можно.

Из-за наводнения, которое Сафро вызвала в своем неуемном стремлении утолить жажду, пришлось даже званый ужин отменить. А ведь маменька ради него наизнанку вывернулась. Сотни две гостей позвала. Узнай она, что виноват в потопе вовсе не ливень с дырявой крышей, а чья-то дырявая башка, ох и крик бы поднялся!

На время ремонта семейство отбыло в родовое поместье на юге. Обзвонить приглашенных и сообщить им грустную новость было велено дворецкому, но тот ушел во внеплановый творческий запой. Гости явились в назначенный час, долго обивали порог пустого дома и застали одного лишь дворецкого, который в обнимку с бутылкой распевал в гараже непристойные куплеты.

Механическая скорпена в поместье разрывалась днями напролёт, но смелость поднять трубку в семействе Милесских так никто на себя и не взял.

С тех пор утекло много воды. Любителя выпивки и дрянных песен выгнали взашей. Половину состоятельных друзей растеряли. Сафро предвидела: если потоп повторится, маменька этого не переживёт. Так что ради стаканчика минералки можно вполне прогуляться пешком. Не развалишься.

В гостиной горел приглушенный свет ночника. Огромные стенные часы с шестеренками напоказ громко и размеренно отстукивали время. Сафро едва не пробороздила носом ковровую дорожку на ступеньках и замерла внизу, придерживаясь за перила. Из родительской спальни доносился взволнованный шёпот.

– Она же может умереть! – Это маменька.

– И ты хочешь ее за первого встречного выдать? Только потому, что какой-то оракул тебе с три короба наплёл? – А вот и рациональное зерно от отца. «Держись, папа, я в тебя верю!»

– Да спрут с ним, с оракулом! Разве ты не хочешь, чтобы она продолжила твой род? Я – хочу. Внуков понянчить, ползунки с погремушками заказать. И коляску, такую, чтобы все обзавидовались.

– Летиция, приди в себя! – повысил голос отец. – Чей род? Она нам даже не родная! У нас, если помнишь, детей быть не может, – произнёс он с расстановкой. – И не смотри на меня так. Да если б не эта девчушка, которую бросили в пять лет, куковали бы мы в одиночестве.

Сафро осела на ступеньку. Ей вдруг почудилось, будто воздух из нее выбили мощным ударом в грудь. По телу прокатилась волна ледяного озноба, голова пошла кругом и до краёв наполнилась пульсирующей болью, а в горле противно засаднило. Она – чужая. Нечего сказать, отличный подарок на день рождения.

Сафро медленно встала, с широко распахнутыми глазами двинулась на кухню за несчастным стаканом воды. Волоча ноги, добралась до автомата бесперебойного охлаждения – и потеряла сознание.

***

Из форточки тянуло сыростью. На ветках корявого вяза каркали вороны. Сквозь пелену туманной мороси робко проглядывало утро. Нужно ли оно, бесцветное, хоть кому-нибудь в этом переменчивом мире?

– Предпочитаете, чтобы я ходил вокруг да около? Или сказать правду сразу? – расслышала Сафро.

Она поморщилась, пытаясь понять, почему ей в голову напихали столько ваты. Приподнялась на локтях и от дикой слабости тотчас рухнула обратно на подушку. Подушка оказалась больше и пухлее, чем обычно. И пахла она маминой краской для волос оттенка "Пронырливая лиса".

– Лучше сразу. Да, дорогой? – раздался плаксивый женский голос.

– Что ж, – беспощадно объявил незнакомец. – Ей осталось шесть месяцев – при благополучном стечении обстоятельств. В худшем случае – три. Ну а в самом худшем она умрет завтра.

«О ком, интересно, речь? – подумала Сафро. – Они что, завели морскую свинку, а теперь вызвали ветеринара, потому что у свинки посыпалась шерсть?»

– Но как же так? Неужели болезнь не вылечить? – запричитала маменька. – Ведь должно быть хоть какое-то средство...

– Увы. – Здесь ветеринар, скорее всего, развел руками и придал своему лицу скорбное выражение. – Медицина бессильна, когда имеет дело с поражением тканей мозга. Я провел тщательное обследование с помощью новейшего прибора. Будет чудо, если ваша дочь поправится. Но шанс мизерный. Один на миллион.

Маменька, кажется, ударилась в слёзы. Отец бросился ее утешать.

«Да ладно, шутите! – не поверила Сафро. – Врача подкупили, чтобы он наврал насчет болезни, а потом разыграли этот примитивный спектакль. Специально для меня. Раз уж затея с ясновидцем провалилась».

Однако похоже, горе приемных родителей не было напускным. Маменька упала на диван в гостиной и рыдала, захлёбываясь воздухом. У отца заболело сердце. Доктор с равнодушием гиппопотама накапал обоим успокоительных и вышел, хлопнув дверью.

А Сафро, парализованная вестью, остекленелыми глазами смотрела на муху, которая меланхолично кружила под люстрой.

«Почему я не помню, как меня бросили? Ах да, разве дети могут помнить, что было с ними в пять лет? Тем более после сильного потрясения... Я не родная. Я скоро умру. Мухи ведь тоже долго не живут. Сколько им отведено? Что-то около двадцати дней?»

Если муха знает, что ее существование продлится немногим меньше трех недель, и при этом спокойно летает, не жалуясь на судьбу, нужно отдать ей должное. Всё-таки не каждый может хладнокровно глядеть в лицо неизбежности.

Диагноз доктора был похож на траурное платье – такое длинное и широкое, что его никак не уместить в саквояже для путешествий. Ведь там уже лежат географические карты, бинокль, лёгкие летние шаровары с оранжевыми пальмами на синем фоне, купальный костюм и плетеная широкополая шляпа. Сафро казалось, что жизнь бесконечна. Несмотря на вездесущую мигрень, она верила, что впереди у нее великое будущее, полное ярких всплесков, фейерверков и наград.

«Получается, кто-то другой вместо меня сконструирует шедевр мировой авиации. Кто-то другой покорит небо, а я буду лежать в могиле? И никто не утешит моих приемных маму и папу. А они ведь столько заботились обо мне».

«Мистер Тай Фун, – одними губами позвала она, чувствуя, как голова трещит в каленых тисках. – Если вы следите за мной, если слышите меня, приходите почаще. Пусть даже из дыры в стене. Через какие-то три или шесть месяцев я покину этот мир. А до тех пор, прошу, не исчезайте надолго».

У кровати в родительской спальне, где разместили Сафро – вместе с ее чертежами, лекарствами и коллекцией шуруповертов, – постоянно крутился енот. Анна-Мария то хвост ему отдавит, то споткнётся о мохнатую тушу, то ложку из-за него уронит.

– Поешьте, молодая госпожа. Вам надо позавтракать! – с похоронной миной умоляла она, подсовывая больной овсянку на расписном подносе.

И на кашу, и на Анну-Марию тошно было смотреть. Молодую госпожу как будто заранее в гроб уложили и сговорились ходить хмурыми. «Весёлость долой. Дружно изображаем скорбь и проявляем уважение к будущей покойнице». Нет, это уж точно никакой не розыгрыш. Не мог отец сымитировать вдруг аритмию, а маменька не убежала бы в слезах на сеанс к своему ненаглядному астрологу.

Вернулась она, правда, с сияющими глазами.

– Что?! – вопросили хором Сафро, Анна-Мария и оклемавшийся батюшка.

– Да-да, – бурно жестикулируя, сообщила маменька и, подскочив к постели, схватила дочь за руку. – Если ты выйдешь замуж, проклятие будет снято! Наш дорогой друг из дворца люков согласен хоть завтра. Он со вчерашнего вечера от тебя в полном восторге.

Сафро пришла в бешенство. Еще чуть-чуть – и из ушей клубы дыма повалят. Сбросив с себя одеяло, она взвилась на ноги с перекошенным от раздражения лицом и оттолкнула поднос с завтраком. Тарелка из чистого серебра грохнулась прямёхонько перед У-Ворюгой. М-м-м, каша на молоке, да еще и со сливочным маслом! Нет, омар или рак, с ней, конечно, ни в какое сравнение не идут. Но лучше слопать, пока дают.

– Да катись оно всё каракатицей! – вскричала Сафро, метая взглядом молнии. – Умру – значит умру! А если это ваши грязные манипуляции... Махинации...

Отчаявшись подобрать слова, она махнула рукой и со всхлипами умчалась к себе на второй этаж. Проворно расправившись с овсянкой, енот полосатым клубком поскакал за ней.

Впустив енота, Сафро повернула в замке ключ и чуть было не выбросила его в форточку. Она рывком достала из шкафа чемодан и принялась злобно швырять туда вещи. Всю любовь к приёмным родителям сдуло сквозняком.

– Что они себе возомнили? Что могут на меня надавить? – И на дно чемодана полетели камуфляжные походные штаны. – Шантажировать вздумали?! О, они меня не знают. – Складной зонт, шапка и шарф отправились следом. – Я им устрою! Лечебная свадьба, ха!

Голову от лба до затылка неожиданно пронзила боль. Гимнастическая лестница, шкаф и розовый балдахин покрылись плывущими красными пятнами. Братьев Мадэн на плакате тоже затронули перемены. Всё так же лучезарно улыбаясь, изобретатели вместе с собакой и летательным аппаратом прикинулись известной столичной достопримечательностью – падающим обелиском, наклонившись под углом в сорок пять градусов к горизонту.

– И вы туда же, – сквозь зубы процедила Сафро. – Предатели.

После чего без чувств рухнула на енота.

Синяк налился знатный. Ровно посередине лба. Хорошо еще, что енот смягчил падение (и чудом не был расплющен). Сафро пришла в себя, лёжа ничком на полу. На ковролине краснела застывшая лужица крови из носа. Снаружи нещадно молотили в дверь и что-то кричали. Кое-как добравшись до кровати, Сафро признала: третий обморок – это чересчур. Если она продолжит с такой же частотой хлопаться в обмороки, сыграет в ящик раньше проклятущей свадьбы.

Тщедушный глава семейства потерпел в битве с дверью поражение. С петель ее сорвала маменька. Ворвалась, колыхаясь, как прибой, и застала вопиющую картину: дочь сидит на кровати в позе беспробудного пьяницы, а напротив – раскрытый и готовый к дезертирству – валяется чемодан. Вывод отсюда один: Сафро собирается сбежать.

Если твоя дочь замыслила побег, так и подмывает заточить ее в какой-нибудь башне, чтобы ни завалящий спаситель-принц, ни провонявший конём рыцарь в сияющих доспехах до нее вовек не добрался. Однако здесь-то и кроется основная опасность: стоит мятежной дочери очутиться под домашним арестом – и желание сбежать становится поистине непреодолимым. Подчиняясь этому желанию, преграды растворяются, цепи и решетки экстренно разъедает ржавчина, деревянные колодки точат термиты, а огнедышащий страж-дракон, если таковой в наличии, превращается в безобидную козявку, которая не может даже толком укусить.

Маменька не была осведомлена о магической силе желаний. Поэтому Сафро заточили. Не в башне, конечно. В уютных до отвращения гостевых покоях, где на окнах были предусмотрены решетки, а дверь запиралась на три замка. Кашей пленницу накормили насильно. Выдали уйму настоек и пилюль, что прописал доктор, и приказали служанке караулить выход.

– Не верю, не верю, не верю, – судорожно запустив пальцы в волосы, бормотала Сафро. – Я не больна. Эту гнусную ложь сочинили, чтобы меня запугать.

Она кружила по комнате – от окна с видом на чугунную решетку до комода, который по цвету напоминал пюре из баклажанов. В гостевых покоях пахло залежавшимся, пыльным невезением. Невезение высокомерно глядело с портрета почившей бабушки Шарлотты, застыло на полке оловянной статуэткой с направленным на врага мечом и громко чихало за дверью, сморкаясь в носовой платок Анны-Марии.

Сафро не понимала толком, по какой причине несчастна. То ли оттого, что ее обманывают, то ли оттого, что она неизлечимо больна. Частые головокружения, боли и обмороки доказывали второе. Но поверить, что ей и впрямь осталось недолго, было всё равно что без подготовки прыгнуть с трамплина в бездонную океанскую впадину.

Что она успела за свою короткую жизнь? Повидать далёкие страны? Нет. Стать лётчицей? Снова нет. Не сегодня завтра ее в оздоровительных целях выдадут замуж, и плакали радужные мечты. Впрочем, радуга в ее мечтах и так давно померкла. Теперь весь мир виделся Сафро удручающе серым, как дым от горящего дирижабля.

«Если мистер Тай Фун забрал пирог, потому что он был отравлен, я просто обязана заполучить другой такой же. И съесть», – сказала она себе. И завалилась на тахту, накрывшись колючим пледом по самый подбородок.

Боль покинула ее черепную коробку с приходом путаных сновидений. Сафро снилось, что она ковыляет к алтарю на немыслимо высоких каблуках, а свадебное платье с турнюром, сшитое из черных и красных ромбов, метет подолом пол. Из-под скамеек с шорохом выползают навстречу большие чёрные пауки. Кто-то визжит и бросается наутёк. С обеих сторон от прохода с воем, перерастающим в ультразвук, наружу устремляются призраки в пышных платьях из фатина и воздушного газа.

Сафро присаживается на корточки, с трудом удерживая равновесие в пёстром потоке. Опускает руку, и паук – длинноногий, с круглым, чуть приплюснутым брюшком – забирается к ней на ладонь. До чего же славное создание! Нашли кого бояться. Если уж начистоту, смерть куда страшнее пауков. А брак не по любви несоизмеримо страшнее смерти.

Зал бракосочетаний пустеет и преображается на глазах. Колонны тают, свечи на золотых подсвечниках плавятся и шипят. А подол красно-черного платья перетекает в изразцовый пол и, затвердевая, с хрустом обламывается, оставляя Сафро в лохмотьях.

Колонны под сводчатым потолком перевиты медными трубами. Перила цельнометаллической лестницы, как застывшие змеи, вползают на мостик, приваренный к стене. А впереди, по огромному циферблату с громкими щелчками движется стрелка, секунда за секундой приближая рассвет. Повинуясь времени, небо в спешке бледнеет. За делениями шкалы, стрелками и чуть мутным стеклянным экраном часов мигает вдалеке полосатый малиново-белый маяк. По обрывам, гоняя пески, шумит ветер.

– Здорово, что ты пришла! – щебечет ласковый голос. И белопенное платье по полу – «шурх-шурх». А поступь и вовсе не слышна.

– Не пришла я. Меня затянуло, – по обыкновению ворчит Сафро. Ее реплику, как примеси в растворе, отфильтровывают и радостно пропускают мимо ушей.

– Ну как? Понравился пирог?

С языка так и норовит слететь: «Его умыкнул Тай Фун. У Тай Фуна и спрашивайте». Но столь неучтивый ответ мало кого устроит. Надо что-нибудь соврать. Да поуверенней.

– Пальчики оближешь! – не покраснев, хвалит Сафро. Напротив, в темно-вишневых глазах пляшут искорки. Губы – тоже вишнёвые – растягиваются в неудержимой, по-детски восторженной улыбке.

– Правда? Тогда попробуй этот, – воодушевленно предлагают гостье. – Должен быть вкуснее. Я совершенствуюсь.

И протягивают коробку. А очарования сколько – не передать! Сахарный сироп во рту. Патока на зубах. Сафро находит в себе силы не поддаваться. У нее своя корысть: расправиться наконец с окаянным пирогом и склеить ласты от несварения. Потому что запашок от него идет такой, что скулы сводит. С диагнозом нипочем не ошибёшься: начинка уже три дня как протухла.

Глава 6. Совершенству предела нет

... – истина бесспорная. Падать ниже нулевой отметки можно сколь угодно долго. Но что она туда кладёт? Вонючие носки? Гнилые яблоки? Как обстоят дела с ее обонянием и чувствительностью вкусовых рецепторов?

– Готовить мне помогают лучшие повара со всех континентов, – не без гордости признаётся дамочка из сна. – Кстати, тебя как звать? Меня – Вельмира. Сокращенно – Мира.

Сафро называется именем, которое первым приходит на ум. Неказистое, но так уж и быть: Фёкла. В девчачьей школе рукодельниц, помнится, училась такая. Ее еще дразнили «Фёкла-свёкла».

– Ну, мне пора, – сообщает Сафро и разворачивается, удерживая горячую коробку с гостинцем. Под каблуками дробится пол. По коленям бьют жесткие лоскутья в черный и красный ромб.

– До встречи, Фёкла! – машет Вельмира. – И будь счастлива!

Она наклоняется, чтобы выбить почву из-под ног. Точнее, вытянуть из-под ног тончайший шахматный ковер, в который мгновенно превращается плитка. Только что крошилась, душераздирающе скрежетала под подошвами. А теперь собирается складками у Вельмиры в руке, струится долу и мягко переливается в свете подвесных газовых ламп.

Внезапно земля содрогается. Лампы раскачиваются, сталкиваются друг с другом, взрываясь осколками, точно новогодние хлопушки. Великанские часы оглушительно бьют безвременье. Хором свистят трубы. Их показательное выступление не заглушить даже взбесившемуся маятнику.

Сафро делает шаг – и поскальзывается на шахматном шёлке пола, теряя туфли. Коробка с угощением подпрыгивает вверх, а сама она летит кубарем обратно на тахту, под клетчатый плед, в тёплые объятия пижамы.

Так, а теперь без резких движений! Дыхание выровнять. Виду, что проснулась, не подавать. Глаза открывать по одному, да осторожно. Вдруг заметит в темноте? Вот он, Тай Фун, родимый. Явился – не запылился. Крадётся, как тать в ночи. Шепчет что-то себе под нос. Неужто думает, не услышат?

«Опять упустил! Прыткая, ведьма! Но ничего, я до тебя доберусь».

Прямо на траектории его движения источает на редкость зловонные ароматы гостинец от Вельмиры. У Сафро два пути. Первый: вступить в схватку с Тай Фуном, победить и на радостях отравиться пирогом. Смерть мучительная, зато не придется страдать еще шесть месяцев.

А второй путь... Чтобы свернуть на эту неверную дорожку, требуется некоторая доля мужества, а также элемент внезапности и быстрота реакции, примерно как у хамелеона, когда он ловит себе обед.

Проникновение без взлома, глухие шаги, шелест черного плаща... Оп! Споткнулся. А если бы Сафро леску по комнате натянула? Тренироваться надо, дружок. Иначе не выйдет из тебя матёрого грабителя. Впрочем, здесь ты и без профессиональных навыков гость желанный.

Он подбирается ближе, огибает журнальный столик, протягивает руку к картонке с пирогом. Момент – и Сафро выскакивает из-под пледа, чтобы вцепиться в Тай Фуна, как глубоководный спрут в печально известную подлодку "Мурена три тысячи", затонувшую в пучине год тому назад [*]. Пирог падает, вываливается из картонки и катится по полу упругим благоухающим колесом. Но этим двоим уже всё равно.

– Что, попался? – говорит грабитель-неудачник, насмешливо вздёрнув бровь. Как всегда, неотразим, уверен в своем везенье. – Вы меня не послушали. А ведь я предупреждал не связываться с ней.

– С кем? С Вельмирой? Чем она вам досадила? – В интонациях Сафро ему чудится издёвка. Ну что за взбалмошная девица!

– Прошу, не надо! Не уходите вот так! – вскрикивает она, когда Тай Фун хочет вырвать руку. Теперь ее голос полон мольбы. – Не знаю, наверное, я спятила и вы всего лишь плод моей больной фантазии. Но пожалуйста, выведите меня отсюда! Вам ведь и стены, и засовы нипочем. Я видела, как вы проходили сквозь то пятно...

Тай Фун резко склоняется и зажимает ей рот горячей ладонью. Но меры предосторожности излишни. Сафро замолкает, едва за дверью падает с табурета прикорнувшая на посту Анна-Мария. Над крышами с утробным гулом проплывает поисковый корабль-сколопендра, перебирая в полёте мясистыми отростками-индикаторами.

– Постарайтесь не шуметь, если уж задумали сбежать, – шепчет Тай Фун и воровато оглядывается на зашторенное окно.

– А не вас ли часом ищут, господин взломщик? Зачем бы кому-то патрулировать местность на такой громоздкой машине?

От ответа «господину взломщику» удается мастерски увильнуть.

– Я вам помогу, слышите? – чуть ли не угрожает он. И тащит Сафро за собой.

До чего поразительная отзывчивость! Даже не допытывается, кто и по какой причине держит ее в плену. Прямо рыцарь без страха и упрёка (разве только рыльце у него в пушку). А может, не рыцарь? Принц на белом коне? И ничего, что роль коня исполняет портал. Уж дыра в стене точно каши не попросит. Ни мыть, ни выгуливать ее не надо. Коснулся пальцем твердой поверхности – получи кротовую нору. Вот как сейчас. Сафро еще толком не осознала, что собирается улизнуть из заточения аккурат через горловину этой кротовины.

Но каким же надо обладать даром, чтобы столь лихо создавать порталы и перемещаться по пространственным туннелям, как по канатным дорогам или трамвайным путям? Людям заурядным – кому-то вроде Сафро – согнуть пространство-время не под силу.

– Вы маг? – спросила она, босиком прошлёпав к порталу. На сей раз там клубился и бурлил персиковый джем в сметане.

– Маг? – удивился Тай Фун и нахмурился, сдерживая улыбку. – Ни в коем случае. В магию верят глупцы. Народ непросвещенный зовёт магией всё, что не поддается объяснению. А между тем чудесами правит наука. Достижения на стыке физики, биологии и химии вполне могут перевернуть мир.

Сафро хмыкнула. Ее мир давно и необратимо перевернулся вверх дном, причем без вмешательства всяких наук.

Руки Тай Фуна тяжело легли ей на плечи.

– Всё еще хотите сбежать?

Она сглотнула, ощутив покалывание вдоль позвоночника и сотни острых ледяных камешков, впивающихся в ступни. Предстояло войти туда, в эту вращающуюся, как винт, червоточину, где, взбивая ингредиенты, работал невидимый смеситель на паровой тяге.

Неизвестность манила и вместе с тем вселяла опасения. Вдруг после переправы Сафро лишится ноги или еще какой-нибудь части тела? Например, головы? Хотя, если без обиняков, голову она уже потеряла. Ввязаться в авантюру с порталами и пирогами мог либо безумно влюблённый, либо тот, кто вконец отчаялся.

– Я готова, – сдавленно сказала она. На автомате обула тапочки, которые валялись у стены, странно дёрнулась и стала, как вкопанная. В каждом ее глазу отразилось по оранжево-белой спирали.

Она гипнотизировала портал, а портал гипнотизировал ее. Тай Фуну надоело ждать, когда сеанс гипноза завершится, поэтому он обхватил Сафро под грудью, приподнял над полом – и швырнул в вихрящуюся воронку. Точно так же безжалостный тренер швыряет в воду детишек, чтобы те научились плавать.

Сафро едва не задохнулась от шока. Собственного пронзительного визга она не услышала. Самообладание? Мужество? Куда там! Ее завертело в вихрях экзотической материи, которая выглядела никак, пахла ничем и на ощупь была совершенно никакой. Тай Фун – высокий, атлетически сложенный – поравнялся с беглянкой, энергично шагая по зыбкой графитово-серой дороге, ведущей в никуда. Видать, наловчился.

В его следах, как в талых отпечатках на морозном стекле, мелькала далекая земля с голубыми озерами, венами рек и зеленью лесов. Ярко вспыхивая, фантомные следы моментально исчезали.

Барахтаясь и паникуя, как упавший на спину жук (до чего унизительно!), Сафро с трудом придала себе вертикальное положение и ахнула: впереди, по жесту ее спутника, зажглась и бледно засияла звезда-маячок. Сияние отразилось от пустот с отрицательной плотностью энергии, залило светом плащ Тай Фуна и высветило лицо, где блуждала снисходительная усмешка. Ага, ему, значит, весело. Сафро с удовольствием побилась бы об заклад: в свой первый раз он кувыркался не изящней.

Тем временем экзотическая материя перестала быть ничем, исчертилась рыхлыми складками и окрасилась в цвета внутренностей маменькиного дирижабля: пунцовый, огненно-красный, фиалковый и блёкло-розовый. Путешественников вынесло в узкий канал и окутало хлопанье тысяч крыльев, как если бы многочисленная голубиная братия на площади Зевак разом взмыла в воздух.

Двенадцать филенчатых дверей по кругу – от дверей из сна не отличить – распахнулись в единодушном порыве, обнажив мерцающие космические дали. Одинаково неприветливые и пугающие. Хоть бы указатель где поставили. Что-нибудь вроде межевого камня из былин. "Налево пойдёшь – в переплёт попадешь, направо – клыкастому чудищу за закуску сойдёшь. А прямо намылишься – споёшься с негодяем и спета твоя песенка".

Сафро впилась ногтями проводнику в рукав плаща. Какой из проходов выбрать? И надо ли вообще выбирать? В космической тьме ей вдруг померещились инопланетные глаза – желтые, голодные. Только переступи порог – закогтят тебя, как воробышка, опомниться не успеешь. Ее пробрал озноб.

Зато Тай Фун был бесстрастен и невозмутим, как сухогрузный теплоход.

– Идём, – сказал он. Пригладил зачесанные назад волосы и уверенно двинулся по прямой.

Сафро засеменила следом, по-прежнему держась за спасительный рукав. Но тут на нее быстро глянули, рукав высвободили и посоветовали отойти подальше.

– Мне довелось блуждать по туннелям с братом. Когда нас выбросит в пункт назначения, может произойти что-то не очень приятное, – извинительно предупредил Тай Фун.

Сафро прибегла к сарказму, чтобы скрыть волнение:

– Мы поменяемся телами? Неудачно телепортируемся и срастёмся, как сиамские близнецы?

Она хотела добавить, что ей, по сути, глубоко безразлично, что там с нею станется. А поменяться телами она будет даже рада. Ведь в нынешнем теле ей, как ни крути, жить отведено раза в три дольше, чем среднестатистической мухе. По любым меркам – кот наплакал.

Но Тай Фун прервал поток сознания испепеляющим взглядом, в котором ясно читалось: "Отставить шуточки!". После чего окунул указательный палец в мерцающую черноту за дверью.

На пальце блеснул перстень с темно-зеленым серафинитом. Изрезанные морщинами стены туннеля мелко завибрировали, послышалось жужжание, заклокотали жидкости, словно где-то начал вращаться ротор паровой турбины.

Сафро проигнорировала просьбу держаться подальше и, оттолкнувшись от зыбкой графитовой дороги (что для новичка в принципе неслыханно), нырнула в неизвестность сразу же вслед за Тай Фуном.

Звездный космос, как выяснилось, был обыкновенной фальшивкой. Бутафория растаяла, и взору предстали вполне земные картины. Со свистом пронесся мимо слепящий оранжевый восход. Набросился, откуда ни возьмись, лютый ветер, принявшись усердно задувать за воротник пижамы. Потом ветру, похоже, дали понять, что Сафро ему не игрушка, скрутили негодника в узел и утопили в ультрамариновом чреве океана, который раскинулся под ногами от края до края, по всем румбам горизонта.

Если бы выражение «уронила челюсть» не было исключительно фигурой речи, Сафро наверняка рассталась бы со своей челюстью в кротовой норе. Протаранив плотное кучевое облако, она закашлялась, расчихалась. И не успела сделать полноценный вдох, как из красочного туннеля ее вышвырнуло на дремлющую площадь Зевак прямиком в объятия к Тай Фуну.

И покатились они, с недоумением вцепившись друг в друга, сначала мимо выключенного фонтана, где гипсовые крутобёдрые девы с выпученными глазами черпали кувшинами воду. Затем вдоль клумб с селекционными георгинами. Сшибли выставочный стенд, где красовались пейзажи знаменитого художника-самоучки, и, пересчитав костями булыжники, остановились посреди пустынной площади под мигающим фонарём.

Несколько долгих мгновений они лежали, переводя дух и растерянно глядя друг другу в глаза. В насаждениях каштанов апатично стрекотал сверчок. Опавшие листья, как живые, копошились в траве под дуновениями ночного ветерка.

– Может, слезете с меня? – придушенно пропищала Сафро.

Спохватившись, Тай Фун отскочил от нее так проворно, словно в кармане у нее было припрятано ядовитое жало. Сафро медленно, с кряхтением села и потёрла лоб, где наливался лиловый синяк.

– Вы в порядке? – окликнула она своего храброго рыцаря.

Прихрамывая и потирая шею, тот неуклюже шагал по направлению к скамье и был немало изумлён, услыхав, что его самочувствие кого-то заботит. Падение и бесславный полет по кочкам он, безусловно, смягчил. Тело у него ныло от ушибов и ссадин, однако девушка, скорее всего, легким испугом и парой шишек тоже не отделалась. Ей бы следовало побеспокоиться, в первую очередь, о себе. Пижаму-то, вон, порвала. Волосы взъерошены, на щеке грязь.

Тай Фун преисполнился сострадания, вернулся и, как истинный джентльмен, помог ей встать.

– У вас пятно, – смущенно проговорил он и потянулся, чтобы стереть.

Сердце Сафро бешено забилось, ладони вспотели всего за миг. Она предприняла вялую попытку отстраниться, когда в игру вступил небезызвестный злой рок. Из-под одежды у нее выскользнуло что-то серебристое, со звоном ударилось о мостовую и, описав круг почета, легло у ног Тай Фуна.

Сафро бросилась поднимать, но тот ее опередил.

– Кулон-дерево? Надо же!

– Цепочка порвалась, – невпопад объяснила Сафро и скорчила кислую мину, досадуя на саму себя.

Права была маменька, когда утверждала, что ее непутевая дочь совершенно не умеет общаться с людьми. Неловкости добавляла нелепая пижама и треклятые тапочки, один из которых предпочел затеряться в пространственном коридоре. Голова трещала, точно экспериментальная лампа накаливания. Куда подевались таблетки, когда они так нужны?..

«Судьба смеется надо мной, – подумала она, глядя, как из дырявого кармана штанины выпадает и катится по брусчатке пузырёк с таблетками. – Вроде бы радоваться надо, ведь у судьбы есть чувство юмора. А с другой стороны, юмор-то чёрный».

Тай Фун снова проявил галантность: подобрал пузырёк и вместе с кулоном вложил его в руку Сафро. Пока она мямлила слова благодарности, спину и плечи ей укрыли тяжелым плащом, который пах чуточку соснами, немного – горьковатым соленым океаном и самую малость – зацветшим в полях вереском.

– Куда вы пойдете посреди ночи? – глухим голосом спросил Тай Фун и с выражением крайней озабоченности заявил: – Здесь небезопасно. Если помните, король объявил награду за поимку Усатого Супостата.

Усатый Супостат наверняка прямо сейчас давился от смеха в соседней подворотне. Никто не мог говорить о нём серьезно больше минуты. Настигая прохожих, разгуливающих по безлюдным улицам, он доводил их до обморочного приступа своими жуткими, истеричными кривляниями и шуточками, от которых тянуло хохотать до упаду.

– У меня подруга неподалеку живёт. А город я знаю, как свои пять пальцев, – сказала Сафро, кутаясь в плащ.

– Что ж, в таком случае, позвольте откланяться.

Мистер Тай Фун повернулся на каблуках, совершил диковинный манёвр наподобие балетного жете и, вызвав из небытия портал, отбыл восвояси.

Сафро тоскливо пронаблюдала, как погружаются в маслянистую лужу портала сперва его натертые ваксой туфли, затем брюки, рубашка в косую полоску и строгое лицо, достойное кисти того самого художника-самоучки, чьи картины, претерпев акт вандализма, валялись на брусчатке.

Портал сжался до крохотной точки и бесследно исчез. Сафро протёрла глаза.

«Если я всё еще сплю, удивляться нечему. Да и убиваться пока рано».

Она огляделась. Часовая стрелка на башне Соответствий подбиралась к тройке. Пора было идти. К подруге? А действительно, почему бы нет? Тина, конечно, личность своенравная, и характер у нее, мягко говоря, не сахар. Но куда еще податься прикажете? К тому же, вдруг во снах она превращается в тихоню и паиньку, которая может без лишних вопросов предоставить беглянке ночлег? Надо бы проверить.

Сафро нагнулась и задумчиво пошевелила пальцами босой ноги. Руки скользнули в карманы плаща. Таблетки и кулоны хранить здесь оказалось значительно удобнее, чем в драных карманах пижамы. Ну-ка, а это что такое? Она извлекла на свет выцветшую фотокарточку. Там, на фоне колоннады, ухмылялись трое.

Миловидная модница держала летний дамский зонт на манер вскинутого ружья и позировала, отставив ножку в сетчатом чулке. Какой-то франт во фраке и котелке надменно приобнимал ее за плечи. Третий участник фотосъемки с дружелюбной иронией глядел на приятелей из-под бровей и морщил лоб. В бокале у него плескалось расплавленное солнце. А на заднем плане красовалась табличка с едва различимой надписью: "Факультет экстремальной физики".

Сафро присмотрелась к надменному франту. Что-то в нем показалось смутно знакомым. Те же скулы, рот, подбородок... Привычка улыбаться одним уголком губ. Невероятно! Тай Фун в студенчестве?! Интересно, сколько ему сейчас лет? И что это за дама, с которой он водил знакомство?

Сафро почувствовала, что неудержимо краснеет. Еще она почувствовала, как кто-то мелкий и лохматый нахально топчется по ее ногам. Особенно по той, которая без тапка.

Ее радости не было предела.

– У-Ворюга! Как ты меня нашёл? – разразилась она криком на всю спящую округу. Где-то пьяно выругался забулдыга. Заядлый звездочёт Лео Вернадски от неожиданности выронил подзорную трубу. Падая с крыши, труба произвела кошмарный грохот и разбудила жителей пятиэтажки с аркой в барельефах.

Усатый Супостат, который околачивался поблизости в поисках жертвы, был вынужден шмыгнуть за бронзовую статую коня. Конь демонстрировал наезднику норов. А наездником был не кто иной, как бронзовый король с шашкой наголо.

На противоположном конце площади, за памятником беззубому шарманщику, притаился тоже усатый, но не супостат. Шпион. Оба принялись нервно теребить правый ус. И шпиона, и супостата весьма насторожил енот, шастающий в ночи. Еноты создания непредсказуемые. А уж коварства им не занимать. Укусить подлеца за лодыжку или рассекретить лазутчика для них пара пустяков.

Несмотря на сопротивление, Сафро подняла У-Ворюгу с земли и, пока тот облапывал воротник ее и без того грязной пижамы, созревала для подвига. Пересечь площадь и пройти насквозь квартал, пользующийся дурной славой, причем пройти в одном-единственном тапке – это вам не шутки. Тут надо иметь смелость недюжинную. Вдруг поперек дороги станут? Вдруг погонятся? А ты босиком.

Наконец Сафро сочла, что звезды подвигу благоволят. Ранняя осень выдалась тёплой и сухой. А преступные элементы, если таковые в квартале ошиваются, глядишь, и побоятся подходить. Ведь на ней мужской плащ. Теперь дело за малым: выработать устрашающую походку – раз, придать себе суровый вид – два... А может, долой суровый вид? Пьяницей притвориться? Песню разгульную погорланить?

Как назло, ни одной разгульной песни Сафро не знала.

– Ладно, – сказала она еноту. – Если уж мы всё равно во сне, будем действовать по обстоятельствам.

Обстоятельства заявили о себе сразу за поворотом. Благоухая одеколоном, они вальяжно отделились от кованой ограды и приобрели очертания жилистого субъекта с надвинутой на глаза широкополой шляпой. Субъект вынул изо рта сигару, сверкнул в свете луны золотым зубом и, угрожающе помахивая топором, двинулся наперерез.

Весь боевой дух у Сафро моментально отшибло. Ноги враз сделались чугунными и приклеились к брусчатке, крик застрял в горле, а руки заледенели и покрылись гусиной кожей. Можно сколько угодно воображать, как будешь наминать бока хулиганам в мрачном закоулке. На практике дела обстоят куда плачевнее, нежели в мечтах.

От храбрости остается один пшик. Енот, подлюга, который по-хорошему должен бы покусать нечестивца, задаёт стрекача. А сам нечестивец, вопреки ожиданиям, оказывается разительно далек от образа пухлого, лысого, как коленка, коротышки с трехдневной щетиной. Он идеально выбрит, курит дорогой табак, не лишен элегантности и соответствует всем канонам мужской красоты. Днём он посещает светские рауты, небрежно разбивает сердца дам и играет в гольф на королевских полях. А после захода солнца, за неимением более пристойных развлечений, вытворяет непотребства. Что-нибудь вроде такого:

– О-ля-ля! Какие люди в нашем захолустье! С чем пожаловали?

Следуя правилам хорошего тона, высоченный бандит вежливо подтолкнул Сафро вперед, после чего рывком развернул к себе и вытряхнул ее из плаща.

– Тьфу, продажная девка! – с отвращением выплюнул он, бросив взгляд на пижаму. – Шляются тут, пятнают достоинство благородных господ. Сидела бы в своей каморке, как воспитанная барышня, да крестиком вышивала. Ан нет, неймётся приключений на пятую точку насобирать.

После столь занудных монологов среди бунтарей негласно принято закатывать глаза. Ишь, мораль он ей читает! Высокоморальный выискался.

Устыдив "продажную девку" и тем самым выполнив свой нравственный долг, злодей для пущего устрашения замахнулся топором, отчего Сафро на всё тех же чугунных ногах отскочила к мусорному баку, спугнув помойного кота.

Обладатель топора тем временем занялся карманами плаща. Предосудительно повертел в руках фотографию, с перекошенной физиономией отшвырнул пузырёк, этикетка на котором гласила: "От головы". И злорадно ухмыльнулся, выудив кулон. В лунном свете на нем мелькнул оттиск пробы.

– Ха! Серебро!

Сколько Сафро себя помнила, этот кулон вечно болтался у нее на шее. Маменька всё открещивалась – дескать, не она подарила – и сочиняла небылицы. Сначала приплела фонд по защите природы. Якобы основатели фонда раздаривали горожанам ювелирные побрякушки взамен на участие в акции против строительства металлургического завода.

Но завод без всяких препон построили спустя год, и легенду пришлось перекраивать. Только Сафро уже ни единому слову маменьки не верила. И недаром. Когда выяснилось, что ее, беспризорную, приютили и к роду Милесских она отношения не имеет, в мозгу проклюнулась догадка: кулон принадлежал ее настоящим родителям. Стало быть, с его помощью родителей можно отыскать.

И что, отдать последнюю зацепку какому-то надутому проходимцу из подворотни? А вот дудки! Острая жажда справедливости неожиданно одержала верх над страхом и возродила в душе шальную отвагу.

Сафро и догадываться не могла, на что способна в состоянии аффекта. Она по наитию метнула в обидчика злой взгляд и оставшийся тапок, заехала в живот левой пяткой и, выхватив кулон, с исступленным кличем сорвалась на бег. Догонять ее явно не торопились. Удар пяткой не сбил бандита с ног, зато знатно сбил с толку. Пока он раздумывал, стоит ли завербовать "гулящую" себе в сообщники или же благоразумней будет ее опасаться, в затылок ему влетел невесть откуда взявшийся булыжник.

А Сафро улепетывала в драной пижаме, голося, что есть мочи (главным образом оттого, что в ступни ей вонзались то какие-то рыбьи кости, то битое стекло). Она была так напугана, что упустила момент появления призрачной лаборатории, где из частиц сами собой начали генерироваться камни всех форм и размеров. Процесс не поддавался контролю. Подчиняться рассудку молекулы отказывались. И скоро вокруг Сафро бешено завертелся каменный смерч.

Облюбовавшие квартал карманники и горькие пьяницы шарахались от нее, как от прокаженной, и в суеверном ужасе жались к обшарпанным стенам. Она бы запросто составила конкуренцию ученому-психопату с улицы Железнодорожников, который, точно так же надрывая глотку (только с чуть меньшим энтузиазмом), носился и улюлюкал, празднуя успешный синтез очередного никому не нужного вещества.

* Если при вас всуе помянут спрута, так и знайте: это всё один и тот же спрут по прозвищу Гаврик. Он обитает на дне Карранского моря, обожает топить испытательные подлодки и отличается чрезвычайной вредностью.

Примечание: ни один моряк в ходе злокозненных действий Гаврика не пострадал.

Глава 7. Ограды

...ажурной ковки; жестяной ларёк, где теснились ящики из-под фруктов; тощая собака на длинных лапах, которая взлаивала во тьме, леденя кровь, – ничто было не в силах сбить Сафро с намеченного курса.

Вопя дурным голосом, она пронеслась мимо безжизненного оперного театра. И на полном ходу завернула за угол, где жизнь била ключом (причем иногда гаечным). Там, втиснувшись меж заводских построек, светил окнами кабак "Могучая клешня". Ближе к полуночи в кабак сбредались инженеры всех рангов и самозабвенно кутили до утра. Верховодил в кутежах некий верзила по кличке Болт. Он частенько развязывал потасовки, делая из мухи упитанного слона, и тогда, наряду с непечатными междометиями, в ход шли столярные инструменты.

Благополучно миновав "Могучую клешню", где как раз кипели бои на рашпилях и крестовых отвертках, Сафро едва вписалась в поворот, откуда брала начало ровная, обсаженная туями дорога без единой выбоины.

Элитный квартал. Сюда не долетал гул фабрики часовых механизмов и вонь металлургического завода. Двери и калитки были поголовно снабжены автоматическими запирателями, а питомцев заводили сплошь искусственных. Поэтому мышей здесь изничтожали железные коты, а на прохожих с лязгом лаяли псы-автоматоны.

Поговаривали, что элиту хлебом не корми – дай покичиться богатством да нос позадирать. И, зная окружение Тины, Сафро не могла с этим не согласиться. Милесские поддерживали с семейством Тины весьма хрупкую связь. Сболтнёшь лишнего, намекнёшь, что нисколько не завидуешь их богемному шику – и дружбе конец.

Тина решительно восставала против столь вульгарной тактики общения. Сама она до зубовного скрежета ненавидела, когда ею восхищались, и старалась не давать поводов для зависти, за которой, по ее убеждению, неизменно следовало злословие. С людьми она держалась крайне настороженно, никому не доверяла и старалась полагаться исключительно на себя. Индивидуалистка до мозга костей.

Даже выход во двор у нее имелся свой собственный. И калитка своя – на сложном кодовом замке. Когда Сафро, насилу укротив каменный смерч, принялась трезвонить в механический колокольчик и беспорядочно жать на кнопки замка, Тина проснулась и мгновенно смекнула: тот, кого принесла нелегкая, находится в глубоком, беспросветном отчаянии.

– Не трожь технику, хулиганьё! – проговорила она, выворачивая челюсть в зевке и шаркая к витым прутьям. – Испоганят механизм, паршивцы, а мне потом на ремонт тратиться... О-ох! Жандармов вызову, – немного погодя пригрозила Тина, даже на грани яви и сна умудряясь быть убедительной.

– Подруга, спасай! – возопила Сафро и вцепилась в прутья решетки с видом безумца, которого с минуты на минуту спеленают санитары из психиатрической бригады. – У меня беда.

– Пароль! – упёрлись за калиткой.

– У, злыдня!

– Огородное пугало сбежало от фермера и перепутало мой дом с капустной грядкой? – не осталась в долгу Тина, в свете газового рожка разглядев наконец, кто к ней ломится. А она не изменилась. В любое время суток будет зубоскалить и язвить напропалую.

По правде говоря, крытый черепицей дом, отстроенный согласно последним веяниям в архитектуре – с пилястрами и скульптурами, венчающими вычурный фронтон, – при всём желании нельзя было принять ни за фермерскую постройку, ни тем более за грядку.

А о том, что можно обидеться на "пугало", Сафро как-то не задумывалась.

Прямо сейчас она чувствовала себя так, словно по темечку ее основательно приложили кувалдой. Где-то в недрах черепной коробки велась несанкционированная деятельность по бурению скважин. В правом ухе нещадно стреляло, а в глазах пульсировала боль.

– Открывай скорей! За мной гонятся! – исходя дрожью, запрыгала Сафро и снова ткнула наугад числовую комбинацию. Замок на калитке проскрипел, и хулиганка юркнула внутрь, не дожидаясь приглашения. На нее немедленно пахнуло насыщенным ароматом ирисов.

– Угадала мой код! – со смесью досады и восхищения воскликнула Тина, скривив свое премиленькое кукольное личико. – Признавайся, с какой попытки?

На ней был колпак с кисточкой и голубой велюровый халат, под которым виднелся край непозволительно короткой сорочки. Вместо тапок она (похоже, по невнимательности) натянула на ноги плюшевых кроликов. А на плече у нее покоилась густая копна, из которой каждое утро, следуя традиции, камеристка выдирала гребешком приличный клок волос.

– Говоришь, тебя преследуют? – осведомилась Тина, смерив приятельницу взглядом. – Оно и понятно. Разгуливать при луне, кхм, в эдаких-то лохмотьях, да еще и без обуви! Признайся: твоя тайная мечта – стать приманкой для Усатого Супостата? Не обольщайся, не так уж он и красив, как расписывают в газетах. Странно, что его еще не изловили...

Сафро отрицательно замотала головой.

– Нет? Но раз ты не воплощаешь свои постыдные мечты, с какой стати поднимать меня среди ночи? – искренне возмутилась Тина.

Сафро промычала что-то невразумительное, мало-помалу приходя в себя. Оценив прочность увитой плющом изгороди, она успокоилась ровно настолько, чтобы облечь свою проблему в слова.

– Предки, – убитым тоном объявила она, – окончательно сбрендили. А меня лечить надо. Мне уже всякое ме-ме-мерещится...

Она так и не определилась: слабоумие у нее или горячечный бред. Ее лихорадило. А во вспотевшем кулаке она по-прежнему сжимала кулон.

Тина удостоверилась, что их не подслушивают, и посчитала, что дальнейший разговор следует вести при закрытых дверях, предварительно запасшись чашками горячего шоколада. А лучше – жаропонижающим и успокоительными микстурами.

В ее покоях разгром царил почище того, какой Сафро регулярно устраивала в призрачной лаборатории. Среди шелка, парчи и муслина, среди старинной мебели, цветущих нарциссов на подоконниках и пёстрых заграничных ковров, которые висели на стенах и за которыми скрывались тайные лазы (следствие маниакального пристрастия к шпионажу), как попало были разбросаны черепа, части кальцинированных скелетов, глиняные черепки неведомого происхождения и всевозможные окаменелости вперемешку с варварски смятыми элементами гардероба.

Тот, кто с Тиной не знаком, заподозрил бы, что в перерывах между балами и пусканием денег на ветер она практикует ритуальные убийства с последующим людоедством. На самом же деле ее комната представляла собой не что иное, как свалку археологических находок.

– Уезжаю через три дня, – беспечно известила она Сафро. – Поступать в геологический институт. Представляешь, в Геликронские горы!

Та рассеянно покивала и, усевшись на пол со скрещенными ногами, – аккурат там, где под ковром располагался тайный лаз, – принялась безудержно икать.

– Подкрепись-ка.

Пнув череп древнего поселенца вида Человек Узколобый, Тина подала ей чашку горячего шоколада и капустный пирожок.

– Нам обеим не помешало бы забросить в желудок чего-нибудь съестного. Прости, что такой бардак, – запоздало извинилась она. – А теперь выкладывай, что приключилось. Если ничего смертельного, думаю, я смогу помочь.

После упоминания о смертельном Сафро подавилась пирожком и долго откашливалась, пока Тина стучала ей по спине. А потом не придумала ничего лучше, чем позорно разразиться слезами.

– Ну, что стряслось-то? – попыталась приободрить подруга.

Тут только она заметила бедственное состояние ног Сафро и, взявшись за голову, поспешила на раскопки аптечки, которая хранилась в шкафу среди бесконечных залежей платьев.

– Я из дома сбежала, – икая и плача, поведала горемычная гостья. – Родители хотят выдать меня заму-у-уж. Ай! – На этом месте из ее ступни маникюрными щипцами вынули осколок стекла. – А мне бы мир повидать, на авиатора вы-ы-ыучиться... Ой-ёй! – Мазь для заживления ран оказалась на редкость жгучей.

"Нашла, из чего трагедию делать", – хмыкнула Тина, обрабатывая царапины.

Но ей открылась лишь верхушка айсберга. Сафро предпочла умолчать о смертельном недуге, как и о том, что она не родная дочь. Еще вздумают жалеть, о здоровье беспокоиться. Чего доброго, сообщат, куда не надо...

Ненароком пожалев саму себя, она разрыдалась пуще прежнего. Извела все носовые платки, что удалось добыть из-под завалов одежды, залила соплями рукава своей пижамы и никак не могла остановиться.

А Тина повздыхала, брезгливо сгрузила платки в корзину для грязного белья и подумала, что из-за такого пустяка, как принудительная свадьба, истерик не закатывают. Насильно выдают замуж? Не давай повода для подозрений, прихвати пожитки и исчезни под покровом ночи.

Судя по всему, Сафро почти полностью следовала этой инструкции. Только вот узла с пожитками поблизости не наблюдалось. Сбежала практически в одном исподнем. К тому же, в инструкции не упоминалось, что после побега надо обязательно расклеиться.

– Не знаю, что за напасть тебя одолела, но возьми себя в руки, – начиная закипать, сказала Тина.

Когда кто-нибудь по соседству распускал нюни, она с великим трудом сдерживалась, чтобы не отвесить страдальцу подзатыльник. Пустая трата времени и водных ресурсов организма. Больше ничего.

Великодушный совет образумиться действия на Сафро не оказал. Если уж оплакивать свою никчемную жизнь, делать это следует обстоятельно. До красноты в глазах, распухшей физиономии и спазматических вздохов, свидетельствующих о вселенской печали. Зачем? Чтобы доказать окружающим: в борьбе за право считаться жертвой злого рока они тебе не конкуренты.

Соперничать с нею за столь незавидное звание Тина в жизни бы себя не заставила.

– Размазня, – с раздражением процедила она и направилась к окну, за которым, словно бы в насмешку над всеми несчастьями мира, мерно поскрипывали цикады.

На половине пути она споткнулась о ребро ископаемого птицеящера и, смачно выругавшись, едва не пробороздила носом ковер. Загремели кости, окаменелые моллюски откатились к паровой печи. Что-то хрустнуло и раскололось. Вероятнее всего, терпение.

– А ну-ка соберись! – прикрикнула на подругу Тина и с грохотом захлопнула форточку, чтобы не слышать хор глупых цикад.

Где-то этажом ниже, в каморке для прислуги, оборвался раскатистый храп. Толстушка-горничная подхватилась с койки и, пробубнив: "Раздавлю, тараканы проклятые", – захрапела раньше, чем коснулась головой подушки. Тараканы после столь угрожающего заявления, разумеется, бросились врассыпную. Больше ничего примечательного не произошло. Разве только Сафро перестала всхлипывать и подвывать.

– В следующий раз, – сурово обратилась к ней Тина, – как задумаешь пуститься в авантюру, бери с собой булавку. Если нападут и попытаются ограбить, втыкай, куда придётся. Проверено, средство безотказное.

В ответ Сафро громогласно высморкалась в атласную рванину, бывшую некогда палантином, и воззрилась на Тину снизу-вверх со слезящимися глазами.

– Ну что еще, горе луковое? – всплеснула руками та.

– У тебя не найдется таблеток от головы? Я свои посеяла.

Прокравшись на родительскую территорию, где несла караул механическая (но оттого не менее зловредная) овчарка по кличке Тузел-654, Тина добыла таблетки и осталась невероятно горда тем, что наконец-то преодолела свой страх перед кухонной плитой. Стыдно было признаться, но зловеще-угрюмый оскал плиты из вертикальных стальных зубьев пугал ее до полусмерти, а шипение, пыхтение и кровожадные завывания сего инфернального агрегата вгоняли в состояние тихого ужаса.

Тина не могла взять в толк, почему эту страхолюдную развалюху до сих пор не сдали в утиль. Держали, чтобы отгонять грабителей, чья специализация – варенье и булочки? А может, с целью предотвратить набеги прожорливой дочери, которая, вместо того чтобы спать, занимается сдуванием пыли с коллекции минералов и битый час задаётся вопросом, куда бы пристроить останки доисторического утконоса?

Напольные часы с маятником пробили четыре утра, когда подруги, презрев кровать и плюнув на условности, полулёжа устроились среди хлама в свете керосиновой лампы и завели разговор о грядущем.

– Домой не вернешься? – спросила Тина, силясь поддеть наконечником стрелы известковую раковину.

– Что я, дура, по-твоему? – фыркнула Сафро, опершись локтями на ворох разноцветных туник, гольфов и свитеров.

– Они тебя хватятся, – резонно заметила та. – Если уже не хватились. Известят жандармерию, объявят беглую дочурку в розыск. Твой портрет повесят на каждой изгороди и каждом афишном столбе. Все бродяги, мошенники и тунеядцы узнают, что из себя представляет горячо любимое дитя Милесских.

Сафро поёжилась. Мировая слава в ее планы не входила.

– Я собираюсь уехать из города.

– Разумный подход, – авторитетно кивнула Тина и закусила в раздумьи губу. – Только вот в таком виде тебя быстро поймают. Нужна маскировка.

Запустив стрелу к печной решетке, она встала на четвереньки и решительно поползла сквозь завалы барахла, изредка напарываясь ладонями на утерянные артефакты и шипя от боли.

– Не пойдёт... Тоже в топку, – бормотала она, роясь в вещах с остервенением белки, разоряющей птичье гнездо. В стороны летели платья с рюшами и юбки со сборчатыми складками, умилительные кружевные кофточки, блузы, которые Тина намеревалась пустить на тряпки, и корсеты, от которых ее мутило самым страшным образом.

– Нашла! – воскликнула она и, выдвинув пропевший на рельсах ящик, сдула с лица прядь. – Где наша не пропадала!

В Сафро полетел метко пущенный комплект мужской одежды. Приталенное удлиненное пальто, серая сорочка, пиджак, брюки со стрелками. И крапчатая синяя бабочка.

– Заказывала у портных для вечеринки. Подурачиться хотела, приятелей разыграть, – объяснила Тина. – Вот уж не думала, что когда-нибудь пригодится для серьезного предприятия. Раздобудем тебе цилиндр – и дело, как говорится, в шляпе.

Она отползла назад, поближе к источнику света, отвернула край ковра и приподняла люк одного из своих многочисленных секретных лазов.

– Полезай внутрь и переоденься.

В подвале, обитом поролоном и флоком цвета жженой умбры, оказалось на диво просторно. Избавившись от пижамы, Сафро предстала пред очи благодетельницы в элегантном мужском облачении.

Благодетельница неодобрительно прицокнула языком.

– Шевелюру надобно остричь, – постановила она. – И не смотри на меня, как побитый щенок. Будь у тебя пышные локоны, еще понятно. А о трех несчастных волосинах жалеть нечего. Что? Что ты там мямлишь? Свобода, моя дорогая, требует жертв, каких красоте даже и не снилось. Лишения, скитания без гроша за пазухой, ночёвки на вокзальной скамье... Но ты всё выдержишь. Ты ведь хочешь стать счастливой и независимой женщиной?

Сафро выразила робкое согласие. В ее понятии счастье и независимость слабо сочетались с бедностью. Но раз уж без терний не обойтись, придется вооружиться терпением, верой в удачу и портновскими ножницами.

Дёрнув на себя ящик заваленного макулатурой секретёра, Тина спровоцировала сход бумажной лавины, что, впрочем, ничуть ее энтузиазма не умерило.

– Поворачивайся. Я тебя мигом обкорнаю. Мама родная не узнает, – самодовольно заявила она.

Четверть часа спустя Сафро ошарашенно рассматривала себя в зеркале, всё еще не веря, что этот растерянный юноша в отражении и есть она сама. Прямые короткие волосы едва доставали до мочек ушей. В зрачках близко посаженных миндалевидных глаз плясали отсветы лампы, тонкие бледные губы не желали изобразить и тень улыбки, а нездоровая бледность на выступающих скулах...

Сафро поняла, почему не может улыбнуться. Счастливой и независимой она пробудет очень недолго. Из отражения на нее хмуро глядел призрак ее же собственной безвременной кончины.

– Вылитый денди! – припечатала Тина и водрузила ей на голову порядком запылившийся серый цилиндр. Затем с ловкостью фокусника извлекла из воздуха туго набитый кошель, при появлении которого зеркало выпало у Сафро из рук.

– Думала, будешь скитаться по свету без наличности? – усмехнулась Тина. – Здесь должно хватить на несколько дней. А это, – она протянула сложенный вчетверо листок, – адрес одной моей хорошей знакомой в Центриусе. Сдаст тебе комнату подешевле, если скажешь, что ты от меня. Ах, и еще кое-что!

Тина исчезла в дверях и скоро приволокла добротный саквояж в бордово-желтую клетку.

– Вот, – похлопала она по саквояжу. – Приготовила немного снеди и сменного белья. Да, зонт тоже понадобится. И на всякий пожарный... – Она сбегала к секретеру и вынула из ящика большую серебряную булавку в прозрачном футляре. – Для самозащиты.

– Как тебя отблагодарить? – спросила Сафро, восхищенно глядя на подругу.

Та мечтательно усмехнулась.

– Благодарить не надо. Выучишься на пилота, сконструируешь летательный аппарат – покатаешь с ветерком. Хотя это не обязательно. Главное, не пропадай. Буду рада узнать, что ты покоряешь новые высоты. Я ведь тоже через три дня уезжаю. Поступлю в институт, получу престижную профессию – и стану хозяйкой своей судьбы. Дай только срок!

Сердце у Сафро дрогнуло.

«Пусть мне и предстоит умереть, я должна прожить остаток жизни во всей полноте. Впитать каждый прекрасный миг, радоваться каждой секунде. Их у меня теперь так мало».

Во дворе, под увитой виноградом аркой, механический кот приступил к замораживающей кровь процедуре по заточке когтей. Часы предостерегающе пробили пять утра. Спрятанный за кипами потрепанных докладов, телеграф марки «Тетерев» прострекотал и, выдав ленту послания, выжидательно замер.

– Уходи, пока все спят, – спохватилась Тина. – Знаешь, как добраться до вокзала?

– Я на паро-струнную станцию.

– Тоже вариант. Там проще достать билеты.

Расчувствовавшись, она обняла Сафро так крепко, что захрустели рёбра. Ударил в нос неистребимый аромат ирисов.

– Сражайся до конца, что бы ни случилось! Ты сильная. У тебя получится, – прошептала Тина. Как будто догадывалась: побег и жажда свободы – не мимолетный каприз, не пустая прихоть избалованной аристократки.

Утерев рукавом пальто вновь нахлынувшие слёзы, Сафро сдавила подругу в ответных, не менее крепких объятиях. Подхватила саквояж и, врезавшись с непривычки в дверной косяк, заспешила вниз по лестнице.

За калиткой, укутавшись в предрассветный сумрак, стояла тишина. Горизонт окрашивался в пурпур, лирически бледнели звезды. В помойном баке через дорогу методично ковырялся У-Ворюга.

В мужских тяжелых ботинках подкрасться без шума у Сафро не вышло. Только она примерилась дернуть енота за свисающий из бака хвост, как хвост втянулся внутрь, а вместо него показалась взъерошенная плутоватая морда.

– Давно не виделись, предатель! – буркнула Сафро. – Ты со мной или как?

Енот учуял в саквояже свое излюбленное лакомство – крекеры. Быстро сообразил, что копание в мусоре дело неприбыльное, и переметнулся туда, где вкуснее, льстиво завозившись у хозяйкиных ног. Хозяйка состроила презрительную гримасу. Тут и невооруженным глазом видно: за коврижку продаст, изменник.

Волоча стремянку, по тротуару прошаркал подвыпивший фонарщик в кепке-козырке. Канатная дорога на уровне третьего этажа натянулась и тонко зажужжала. Город просыпался, оживал, как большой муравейник. Через несколько часов улицы наводнят пароэкипажи, воздушные кареты, пароциклы и гусеничные вездеходы. Вышагнет за порог чванливая интеллигенция, потечет на заводы и фабрики бедный рабочий люд. Мальчишки-почтальоны начнут носиться, залихватски свистеть и швырять через ограды «Печатное слово», «Прибежище пролетария» и «ПолитВестник».

А в доме Милесских поднимется переполох. Поставят на уши слуг, расколотят в сердцах пару сервизов, со скандалом прогонят Анну-Марию и наймут частного сыщика. Сафро к этому времени должна будет как можно дальше унести ноги.

– Итак, паро-струнная станция, – сказала она и до скрипа стиснула зубы. В ее голове, согласно чьему-то антигуманному плану, весьма некстати развернули деятельность по прокладыванию шахты.

Страдальчески скривившись и неуклюже топая в ботинках на несколько размеров больше, она в компании голодного енота добралась до станции. Неблагонамеренные субъекты, которые могли бы пристать к ней по дороге, благоразумно от приставаний воздержались. Криминальный мир предпочел затаиться в подвалах и канализационных ямах. Даже бездомные собаки, чья святая обязанность – облаять прохожего, стыдливо поджимали хвосты и пятились, освобождая путь.

Сафро было некогда извлекать уроки. А вот первый встречный наверняка уяснил: иногда зверски перекошенная физиономия работает куда эффективнее зубодробительного удара в челюсть.

Глава 8. Первый встречный

… особенно с утра пораньше, едва ли являет собой зрелище, приятное взгляду. Скорее всего, он невыспавшийся, хмурый, как грозовая туча, помят и вдобавок плохо пахнет. Но если отвлечься от внешних признаков, то, в сущности, лишь от тебя зависит, кого ты встретишь на паро-струнной станции.

Он отчужденно наблюдает за тобой? Косит глазом, сложив на портфеле обветренные руки? Наверное, жизнь изрядно его потрепала, внушив недоверие к людям. А вдруг... Вдруг он молчит и косится на тебя, потому что замыслил недоброе? Фантазировать можно сколько угодно. Вопрос только в том, как далеко вы зайдете с фантазией бок о бок.

«Так, Сафро, теперь ты парень, – одернула она себя. – Будь естественной».

Ага. Побудешь тут естественной, когда вокруг, требуя внимания к своей мохнатой персоне, без устали крутится енот.

– На, лопай, – проворчала Сафро.

Она достала из саквояжа крекеры, бросила их на землю и примостилась на металлическом сидении подальше от незнакомца, поздно сообразив, что оно мокрое от росы.

В пальто было жарковато, но снимать его не хотелось. Два билета – один себе, другой У-Ворюге – Сафро добыла из дребезжащего проржавелого автомата. От них пахло железом и бумагой. Число разноцветных квадратов на лицевой стороне соответствовало количеству остановок. А на обороте значилась эмблема транспортной компании в виде черепахи навеселе и на роликовых коньках.

Пока Сафро разглядывала черепаху с приветом, незнакомец, чей глаз, наконец, перестал косить, подсел поближе и без разрешения влез с праздным разговором.

– Вы в Центриус? Я тоже, – простуженно произнес он.

Его голос показался знакомым.

Сафро напрягла извилины, стараясь припомнить, где и чем этот бесцеремонный тип умудрился ей насолить. Но мигрень, от которой не было спасу, свела все усилия к нулю. Утвердив локти у себя на коленях, Сафро опустила голову на ладони и крепко зажмурилась. Скатился под ноги серый цилиндр. Прервав трапезу енота, цилиндр переключил его внимание на индивида с портфелем. Индивид меж тем участливо долбил лёд отчуждения.

– Вам нездоровится? Где болит? – наседал он с расспросами. - У меня есть знакомый доктор.

«Скоро тебе не поздоровится», – желчно подумала Сафро. И не ошиблась.

Еноты, если захотят, из милых пушистых зверьков могут за секунду превратиться в грозных чудищ. У-Ворюга с превращением решил не затягивать. Устрашающая поза, шерсть дыбом, а зубищи-то вон, оказывается, какие острые!

Всю ярость он направил на кожаные ботинки доброжелателя, набросившись на них, как на кровных врагов. Светло-коричневые, в разводах разной степени интенсивности, они определенно отживали свой век.

Доброжелатель поступил поистине мудро, когда забрался на сидение с ногами. Однако он не учёл, что сидение качается и, чтобы с него не навернуться, следует правильно распределять свой вес.

– Ваш зверюга? – гнусавым фальцетом уточнил он у Сафро, рискуя сверзиться с недосягаемой для енотов верхотуры.

– Он сам по себе зверюга, – ответствовала та, стараясь басить как можно убедительней. – Кого хочет, того и кусает. Вот если б вы предложили ему, скажем, печенье, он бы души в вас не чаял.

Проглотив таблетку тайком от попутчика, она чувствовала, как боль мало-помалу утихает. Настроение переместилось с отметки «Убейте меня» на отметку «Куда ни шло». По-новому заиграли краски. Впрочем, свежим видением мира она была обязана рассвету, который, не утерпев, полыхнул над городом багряным заревом.

Блестящие тросы канатных дорог, натянутых по воздуху в несколько уровней, зазолотились в лучах зари. Стало видно, как по серебристому монорельсу у подножия посадочной платформы шныряют и пропадают в дырах туннелей ярко-красные кабины-бусины. А обтекаемая ветром скоростная капсула-быстроход – для перевозки пассажиров на дальние расстояния – с жужжанием и металлическим шелестом промчалась на гибком тяже высоко в небесах.

На Сафро внезапно дохнуло манящим океанским бризом, закачалась на волнах воображения утлая лодчонка-мираж, и невольно вырвался вздох. Капсула-быстроход, которая может домчать к океану всего за час, – удовольствие дорогое. Непозволительное. В особенности для тех, кто находится в бегах и чей бюджет строго ограничен. Сейчас нужно экономить. Завязать пояс потуже, составить список жизненно-важных расходов и вычеркнуть всё, что хоть сколько-нибудь намекает на излишества.

– Я Арсений, – представился «кровный враг» У-Ворюги, по-прежнему балансируя на скрипучем кресле. – Не поверите, сбежал из дому! – Он хохотнул, словно бы изумляясь собственному безрассудству. – Вы не смотрите, что одет по-простецки. Нарочно обрядился в старьё, чтоб не светиться. По правде, у нас денег куры не клюют. Штат слуг содержим. И привилегии имеются... Хотя что мне с тех привилегий? Меня объявили отщепенцем, потому как я на работу устроился. Нам, богатеям, работать не положено.

Заправив за ухо непривычно короткие, слипшиеся от пота пряди, Сафро обнаружила, что товарищ, назвавшийся Арсением, почти одного с ней возраста и наружности довольно привлекательной, несмотря на то, что облачён он в замусоленный пиджак, а из-под коротковатых твидовых брюк выглядывают носки.

Судя по всему, У-Ворюга принял его полный откровения монолог за шифровку. Декодировав засекреченное послание, он проверещал что-то на своем, енотьем, и стал атаковать несчастное кресло с удвоенным запалом. Вероятно, шифровка была примерно следующего содержания: «Вкусная еда. Ползи сюда и отбери! Если силёнок хватит».

Арсений енотов недооценил. Он, видно, никогда прежде не встречался с ними в дикой среде, иначе знал бы, как проворно они лазают по деревьям и прочим вертикальным поверхностям благодаря своим цепким лапам.

Когда оккупация убежища ветхих ботинок и их трусливого обладателя состоялась, Сафро и пальцем не пошевелила. Ее пробивало на смех.

Грозный зверь был последователен, как никогда. Потеряв интерес к ботинкам, он принялся активно карабкаться по брюкам Арсения, чем привел последнего в неописуемый ужас. Ох и напрасно он поднял свой портфель над головой. Путь хвостатого воришки лежал как раз туда. Потому что именно оттуда, сквозь неплотно застегнутую молнию, просачивался соблазнительный запах бутербродов с колбасой.

Сидение качнулось сильнее. Сафро зажала рот руками – то ли от испуга, то ли чтобы не расхохотаться – звонко, по-девичьи – и выдать себя с потрохами.

Меж тем на площадь перед станцией вползла музыкальная машина на гусеничном ходу – эдакий вездеход с громкоговорителями, крепящимися к шесту над кабиной. Подтянулись омнибусы на конной тяге – излюбленный и почти что единственный транспорт бедняков.

А возле кассового автомата выстроилась очередь. Покупка билетов застопорилась: кому не охота поглазеть на енота, который добывает себе пищу в суровых условиях города? Самые предприимчивые начали вполголоса делать ставки: кто первым свалится? Зверь или человек?

Не удержав равновесия, сверзились оба – притом одновременно. Арсений бесславно растянулся на платформе, умудрившись не произнести ни одного ругательства. А У-Ворюга совершил лихой кувырок и, явив чудеса сноровки, ускакал прочь, распугивать голубей.

Из музыкального вездехода полился задорный джаз. Под эту мелодию Арсению на макушку шмякнулся портфель, а следом на портфель изящно спланировал билет за пять лимнов и тридцать пять микриллов.

– Вы тоже на омнибус? – удивилась Сафро, присев рядом и помогая бедолаге встать. – Взяли бы капсулу.

– Увы, – печально улыбнулся тот. – Я недостаточно хорош в ремесле вора, иначе давно бы обчистил в родовом гнёздышке все сейфы. А так приходится довольствоваться суммой, одолженной приятелем.

– Какое совпадение! – поразилась Сафро, напрочь забыв о том, что притворяется парнем. – А меня снаряжала подруга. Я сбежала из дому практически в чем была... Ой!

Она зажала ладонями рот, но слово, как известно, не воробей. Румянец проступил ярче восхода. Конспирация с треском провалилась.

– Сразу догадался, что вы девушка, – еще шире заулыбался Арсений. – Руки у вас нежные... – Пунцовая от стыда Сафро мигом вырвала у него свою руку и спрятала в карман пальто. – И черты лица больно тонкие...

«Неосторожность меня погубит», – досадливо пробормотала она, накрыв руками горящие щёки.

– По-моему, где-то мы уже с вами встречались, – прищурился он.

– Что-то не припомню.

– Ах, ну я и остолоп! – хлопнул себя по лбу Арсений. – Как я мог вас раньше видеть?! Такую, как вы, если однажды увидишь, вовек не забудешь.

Сафро испустила трагический вздох. Сперва рассекретили, теперь вот тошнотворные комплименты отвешивают. И как с такими личностями бороться?

– Я вас не выдам, – жарко зашептали ей на ухо. – Вы знаете мою историю, я – вашу. Раз мы едем в один и тот же город, предлагаю на время пути держаться вместе.

Сафро принюхалась: перегаром не несет. На всякий случай усомнилась: в здравом ли он уме? Честный блеск карих глаз подтвердил: ум на месте, и шестеренки в нем ворочаются, как положено.

Что ж, похоже, у нее будет друг. Не тот, конечно, на которого можно всецело положиться, но всё же она поедет не в одиночку. Бабочки-лимонницы на оранжевых бархатцах, солнечные блики, дым из заводских труб на фоне эмалево-голубого неба – всё вдруг показалось праздничным, волнительно-прекрасным и вовсе не столь пресным, каким представлялось прежде.

Очерчивая средний уровень канатных путей, с бодрым жужжанием пронеслись мимо обклеенные объявлениями вагонетки-"гондолы" на системе роликов-балансиров. Воздух зарядили вибрациями пронзительные гудки. Засуетился обслуживающий персонал, где-то под платформой загудели натяжные механизмы. Ожили турникеты и элеваторы, призванные перевозить пассажиров к верхним секциям опорных столбов.

А на стоянке омнибусов сквозь густеющую толпу принялись протискиваться жандармы. Они то и дело останавливали прохожих – в основном женщин – вглядывались в их лица и внимательно сверялись с какими-то документами.

Сафро резко отвернулась, когда взгляд одного из жандармов мазнул по ней. Захотелось испариться, стать невидимкой и не дышать. Точно ведь по ее душу явились.

«Меня нет, меня нет. Ну пожа-а-алуйста...»

Из громкоговорителей машины-оркестриона по-прежнему лился энергичный джаз. Ржали запряженные в омнибусы лошади. По платформе туда-сюда сновали люди с саквояжами. Мелькали туфли, клетчатые кепи. Надрывно тявкала какая-то миниатюрная и страшно нервная собачонка.

Казалось бы, куда уж хуже? Арсений мял свою кепку, пытаясь угадать причину бледности Сафро. Та, в свою очередь, судорожно думала, как избавиться от жандармов. А потом кто-то из торопыг случайно задел ее локтем. Последнюю лепту внёс У-Ворюга. Решив, что похождения пора прекращать, он проскочил у ног хозяйки каверзным полосатым комком.

И вот станция накренилась, билетный автомат завалился куда-то вбок. Падая, Сафро схватилась за карман, чтобы защитить пузырёк с таблетками, который дала Тина. Разобьется он – где прикажете взять новый?

Но вместо того чтобы упасть, она с разворота впечаталась носом в грудь Арсению.

От его пиджака запахло булочной и жареными семечками. И вообще, судя по обстановке, запахло жареным. Правая его рука легла ей на талию. Левой он крепко обхватил девушку за плечи. И ладно бы они напоминали парочку влюбленных голубков. Так нет же. Непосвященные в курс дела всё еще принимали Сафро за мужчину. Анонимные блюстители нравственности и морали принялись шушукаться у нее за спиной, осуждающе цыкать и отпускать едкие реплики. Действительно, сколько можно стоять и обниматься, точно близкие (ну очень близкие) друзья, которым тяжко даётся расставание?

– Вас ищут? – шепотом спросил Арсений. – Пойдёмте. Вас не должны задержать.

Помогая прятать лицо, он довел ее сквозь толчею до нужного омнибуса, вручил контролеру билеты и, зашторив окошко, усадил Сафро на свободное место. А сам пристроился рядом. У-Ворюга без малейших препятствий юркнул в карету вслед за хозяйкой (а точнее, за бутербродом с колбасой, который так ему и не достался). Кучер хлестнул коней, и те, застучав копытами, тронулись с места. Омнибус покатился по мостовой, и Сафро осторожно отодвинула шторку, чтобы бросить на площадь затравленный взгляд. Жандармы в круглых фуражках, шароварах и шинелях с зелеными кантами по борту неусыпно патрулировали округу и, свистя в свои ужасные свистки, вгоняли прохожих в пот.

Омнибус потряхивало на ухабах. Проплывали мимо нарядные вывески, разноцветные флажки на зданиях, витрины и ларьки с выпечкой. Свист делался всё приглушенней, жандармы – всё ниже и мельче. Пока наконец вовсе не скрылись из виду.

– Будет несколько остановок, чтобы сменить лошадей, – сказал Арсений, доставая из портфеля бутерброд. – Почему бы не подкрепиться в тамошних закусочных? Дёшево и сердито.

Енот тотчас залез к нему на колени, завладел лакомством и скрылся под сидениями, махнув полосатым хвостом.

– Каков нахал, а! – рассмеялся Арсений и обратил взгляд к попутчице, сияя обворожительной улыбкой.

Улыбка сошла с его лица в мгновение ока. Сафро сидела белее мела.

– Я смертельно больна, – огорошила она приятеля. – Незачем со мной так носиться.

– Мы все смертельно больны... жизнью. И что же теперь, не заботиться друг о друге? – возмутился тот. – Кстати, мой знакомый врач убежден, что все болезни от беспокойства. Поэтому лечит исключительно нервы.

– Да неужели? Удобно устроились. Вы, значит, нервы мотаете, а он лечит. Вот как надо налаживать совместный бизнес.

– Уже пытаетесь острить, – обрадовался Арсений. – Выходит, всё не так прискорбно.

– Прискорбнее некуда, – брякнули в ответ. – Через полгода добро пожаловать на мои похороны. А до тех пор я хочу пожить на полную катушку.

– Тогда почему бы вместо нашей протухшей столицы не отправиться к лазурному берегу, где плещут волны?

– Не сыпьте соль на рану, – с горечью отозвалась Сафро и отвернулась к окну, не желая продолжать разговор.

В Центриус мало кого вели мечты. На заработки в столицу толкала нужда. Рвануть к океану? Да хоть сейчас! Только вот работы там не достать. Разве на рыбацкое судно податься.

Или прачкой в цех, или белошвейкой в мастерскую. Выбор невелик. И при любом раскладе придется влачить нищенское существование.

Пока кучер в особо выразительных интонациях понукал гнедых, Сафро сидела, подперев подбородок и устремив в окно невидящий взор. Она занималась сугубо практическими вопросами, подсчитывая объемы лапши, которую ей навешали на уши.

Вся ее прошлая жизнь была переполнена ложью и недомолвками.

Почему ей не сказали, что она приёмная? Почему ни словом не обмолвились о том, кто ее настоящие родители? Пичкали прорицательскими бреднями, навязывали образ жизни, на который у Сафро выработалась стойкая аллергия. И втайне наверняка осуждали ее пристрастие к летательным аппаратам.

Пока она предавалась горьким думам, пейзаж сменился разительным образом. Город отзвучал фальшивой песней шарманщика, который отчаянно перевирал слова и попадал куда угодно, только не в ноты. Маячили вдалеке флаги и шпиль гордой ратуши, съёживались серые стены домов. А за окном, вдоль сельской пыльной дороги, рдели кроны рябин, золотились клёны, свистели в ветвях жёлтые иволги. Высоко в поднебесье, расправив крылья, свободно парили аисты. Волокнистую дождевую тучу медленно относило на восток.

Сафро с тоской поглядела туче вслед и почувствовала, как разрастается в груди ком опустошительного одиночества. У ее спутника от голода урчал желудок. Почёсывая пузо незаконно объевшемуся У-Ворюге, Арсений кидал в ее сторону многозначительные взгляды. Но Сафро на его счет заблуждений не питала. Как только прибудут в Центриус, их пути разойдутся. И двинется каждый навстречу своим злоключениям.

Она слабо верила в удачу. Какая уж тут удача, если жить тебе осталось всего ничего? Хорошо бы енота в какой-нибудь зоосад пристроить или отвезти в исконную среду обитания. Снять комнату в приличном районе. Найти работёнку, где щедро платят. Идеально, если техническую. Как-никак, удостоверение механика, полученное после прохождения курсов, вес имеет. Воочию увидеть братьев Мадэн и их крылатое детище, научиться управлять воздухолётом...

Сафро поймала себя на том, что плачет, и поскорее утёрла скатившуюся по щеке слезу. Половина желаний не исполнится, а цели так и останутся недостижимыми лишь потому, что ее жизнь взяли и обрезали, не спросив. Словно неугодную нитку, которая торчит из шва.

– Хотите, признаюсь начистоту? – оборвали ей поток сожалений. – Я не из пустой блажи сбежал. Меня собирались женить. Ой, вы расстроились?

– Да так, ничего особенного, – отмахнулась та.

– Точно. Вы же говорили, что больны. Еще бы не расстроиться. Но погодите падать духом. Любую неизлечимую хворь можно вылечить, – со всей серьезностью заявил Арсений. – Здесь главное оптимизм. – И он солидно поднял указательный палец.

К щекам Сафро прихлынула кровь. А внутри точно чайник вскипел.

– Оптимизм?! – вскричала она, вынудив пассажиров омнибуса умолкнуть.

Шаловливые детишки, которых никто не мог угомонить, враз присмирели. Две соседки-кумушки, чей спор о посадке чеснока был в самом разгаре, набрали в рот воды. Почтенный седеющий господин с бородкой перестал чертыхаться и перетряхивать свой багаж в поисках очков.

– Думаете, я сейчас возьму и по вашей указке на радостях в пляс пущусь? – воскликнула Сафро в полнейшей тишине. – Языком чесать легко! А вы попробуйте, побудьте в моей шкуре!

Омнибус скакал по кочкам, под ласковым солнцем ранней осени щебетали птички, позвякивало содержимое чьего-то баула. От сердца к каркасу грудной клетки у Сафро протянулась болезненная струна. Лопнет? Ну и пусть.

Тогда, быть может, умники, непринужденно рассуждающие о том, о чем даже понятия не имеют, наконец заткнутся. А любители раздавать советы убедятся, насколько они ограничены и ничтожны, когда пускаются в резонёрства о чужом горе.

Сафро остыла столь же резко, как и распалилась, сама не понимая, отчего взъелась на Арсения. Сытый голодному не товарищ, однако незачем винить его лишь потому, что он – пускай и неумело – но всё-таки желает тебе добра.

Она исподволь глянула на спутника из-под ресниц. Нос повесил, брови нахмурил. Кепку свою клетчатую скомкал до невозможности.

– Простите меня, – прошептала она. – Я не со зла.

Арсений позволил себе беглую улыбку. Точно лучик света мелькнул.

– А я и не в обиде. Может, перейдем на «ты»?

Сафро закивала с глупейшим выражением лица, невольно подражая популярной в салонах антикварной кукле-болванчику, чья голова раскачивается взад-вперед на подвижном шарнире. Прекратила лишь, когда заметила, что на нее смотрят. Пассажиры омнибуса, среди которых обнаружились и дети-непоседы, и господин с бородкой, и говорливые кумушки в цветастых платках, повысовывались из-за спинок кресел и глядели на Сафро, сердечно улыбаясь. Словно только что застали трогательную сцену признания в любви.

Портативная радио-ракушка в вещевом мешке какого-то кудрявого дедка вмиг очарование развеяла.

– Новые случаи похищения, – с хрипотцой объявил диктор, – потрясли весь монарший двор. Не далее как вчера бесследно исчез шеф-повар его величества. Очевидцы утверждают, что в последний раз видели повара направлявшимся к своей спальне...

Экстренные обстоятельства застали диктора врасплох. Трансляция прервалась. Судя по интенсивности помех, на радиостанцию обрушился по меньшей мере ураган с ливнем. А может статься, и вообще водопад. Затем сквозь "толщу воды" пробился писклявый, но весьма напористый голосок.

– Ситуация в госпиталях достигла критического уровня, – доложили из портативной ракушки. – Палаты переполнены. Из разных концов страны Зеленых Лесов продолжают поступать пациенты с пищевым отравлением высокой степени тяжести. Их количество неуклонно растет изо дня в день.

Кудрявый дедок грозно прошамкал что-то нечленораздельное, наклонился к торбе, откуда вещало устройство, и изо всех сил ударил по ней ногой, отчего радио-ракушка выкатилась из бокового кармана. Видимо, старикашка был с техникой не в ладах. Как только до него дошло, что порождение прогресса замолкать не намерено, он прищурил правый глаз и прицельно стукнул по ракушке навершием клюки. Тут-то радио и заглохло.

– Что нынче деется! – причмокнув, проскрипел дедок на весь омнибус. – Ой, что деется! Вот, помнится, во времена моей молодости...

Запнувшись, он с опаской покосился на енота, который обнюхивал его вещевой мешок, и воинственно сжал клюку в узловатых пальцах.

– А ну брысь, хапуга, от моих пирожков! Мне их, можно сказать, с того света доставили!

Пассажирам, уж конечно, было невдомек, что дедок едет в Центриус, дабы подвергнуть пирожки экспертизе, а самого себя – тщательному психиатрическому анализу.

В ум Сафро закралось подозрение: не заправляла ли мистической доставкой та самая Вельмира, что являлась ей во снах? Догадка испарилась под напором очередной порции боли. Разработка рудников в ее голове всё чаще начиналась не по расписанию. Мигрень вторгалась в размеренную жизнь, не придерживаясь никакого графика, из чего можно было заключить, что болезнь прогрессирует. И последний час не отдалить, сколько чудодейственных микстур ни хлебай.

А что если и вовсе от них отказаться? Продержится ли Сафро без лекарств или за это придется заплатить слишком большую цену?

Она твердо решила не притрагиваться к пузырьку с таблетками хотя бы до окончания поездки. Крепилась, кусала губы, массировала виски и до отупения загладила несчастного енота, который опрометчиво забрался к ней на колени.

Для смены лошадей омнибус несколько раз останавливался на постоялых дворах, где странствующие музыканты бойко и самозабвенно наяривали то на аккордеоне, то на губной гармошке. В трактирах заезжие пили вино, смеялись, с аппетитом наворачивали жареную курочку и сырные лепешки. Строили предположения насчет того, кто причастен к пропаже поваров и как это связано с повальной эпидемией отравлений. Гадали на кофейной гуще и взахлёб спорили о том, что же следующим изобретут великие братья Мадэн.

Несмотря на своё пламенное увлечение братьями Мадэн, Сафро держалась от спорщиков в стороне. К трактирным блюдам она не притронулась, хотя Арсений буквально лез из кожи вон, уговаривая ее поесть. Поставив серый цилиндр дном на траву, она, как нищий на паперти, изможденно сидела на завалинке возле сколоченной из брёвен избы и в упор не замечала ни пасторальной прелести лужка, который простирался за частоколом, ни того, как по небу среди кучевых облаков скользит аэростат, чей купол скроен словно бы из цветных ворсистых заплаток.

Когда Арсений участливо заглянул ей в лицо, чтобы поинтересоваться, не хочет ли она попить, Сафро с отсутствующим видом попросила бутылку горячительного. В ее планы входило напиться до беспамятства и ненадолго превратиться в овощ, у которого не раскалывается голова.

Услыхав столь вопиющую просьбу, Арсений вытаращил глаза, словно его пыльным мешком из-за угла прихлопнули.

– Никакого алкоголя! – воскликнул он. – Борись!

– Бороться? – мрачно усмехнулась Сафро. – Как? Предлагаешь вообразить себя боксером на ринге? Я бы с удовольствием. Только видишь ли, какая штука... Болезнь выжимает из тебя соки, а ты даже не можешь расквасить ей физиономию. Это здорово подрывает боевой дух.

В Центриус она прибыла ни жива ни мертва. Почтенный господин с бородкой выволок из омнибуса свою затасканную холщовую котомку и, оглядев Сафро критическим оком, лишь поцокал языком. Зато болтливые кумушки без предисловий окрестили ее бледной немочью и посоветовали не откладывая обратиться к знахарке, которая живет во-о-он за тем углом. А отвернувшись, как бы мимоходом обронили, что переодевание в мужские костюмы уже само по себе серьезный диагноз и что не пристало девушке в столь юном возрасте устраивать маскарады.

Кумушки чинно удалились, отбивая каблуками ритмы по гранитной брусчатке. Ветер ворошил цветные ленты на фонарях. Их тёплый свет отражался в луже, откуда пил взъерошенный голубь. Порывшись в саквояже, Сафро достала затвердевшую хлебную горбушку и едва этой горбушкой голубя не пришибла. А затем размяла пальцы, произведя оглушительный хруст, и исподлобья уставилась на Арсения.

Арсений почуял приближение бури. Он выдавил кривую улыбочку и в поисках пути отступления метнул взгляд в сторону украшенного флажками Музея Высоких Искусств. Музей гостеприимно светил сводчатыми окнами, напоминая великана с широко разинутым ртом. У билетной будки толпились нарядные посетители в гофрированных юбках, тренчах, жаккардовых брюках, а также модных в нынешнем сезоне котелках и канотье. Затесаться бы в толпу, подальше от сверлящего взгляда попутчицы, кануть в воду – и с концами. Да вот незадача: у попутчицы-то, оказывается, хватка, как у пираньи. Вцепилась в руку – и держит. Хочешь – не хочешь, а сознаешься.

– Ну, виноват. Казнить меня мало, – покаялся Арсений. – Только дамочки эти тоже хороши. Не лыком шиты, натуральные гипнотизёрши! Пока в трактире трапезничали, всю информацию из меня вытянули. И что ты из дому сбежала, и что парнем притворяешься.

– А ты даже хуже моего хвостатого паразита, – задумчиво изрекла Сафро и резко разжала пальцы. – Енот хотя бы не трепло, как некоторые. На енота положиться можно. А ты... – Она красноречиво провела у горла ребром ладони. – Ты вот у меня уже где.

В промежутке между ее гневной речью и немой реакцией собеседника У-Ворюга прошмыгнул под колёсами омнибуса, чтобы развернуть охоту на съестные припасы визитеров музея. Пока он вызывал восторги и умиления, позволяя гладить себя по шерсти и задабривать печеньем, Сафро дала Арсению от ворот поворот, заявив, что впредь не намерена иметь с ним ничего общего.

– Знать тебя больше не желаю! – отчеканила она. И гордо удалилась, прежде чем ее незадачливый спутник сумел промямлить очередное извинение.

От их зыбкой дружбы не осталось и мокрого места.

Арсений прислонился к бронзовому льву, в пасти которого застряла цепь ограды. Оттянул воротник рубашки, запрокинул голову к надкушенной луне и драматично вздохнул. Позади, на крыльце чьего-то дома, бились друг о дружку воздушные шарики. Из стеклянной двери струилось сияние. А еще дальше, за нагромождениями башенок, флюгеров и покатых крыш кренился падающий обелиск.

У-Ворюга тем временем закончил собирать подать с народа, доволок своё откормленное пузо к статуе льва и сыто улёгся у его лап.

– Вновь отвергнут. Что во дворце люков, что здесь, – пожаловался Арсений еноту и легонько пнул его мыском ботинка. – Приятель, ты ведь не расскажешь хозяйке о том, что на балу был я? Смотри, рассчитываю на тебя. Проболтаешься – и ты труп.

У-Ворюга догнал Сафро, когда та вконец заплутала в пересечениях узких улиц и была на грани нервного срыва. В незнакомом городе она ориентировалась из рук вон плохо. Уж неведомо, что за происки вселенского зла завели ее в заплёванный тупик трущоб, однако оттуда следовало выбираться. Причем как можно скорее.

Вонючая куча мусора, которая доселе мирно дремала в тупике, при появлении Сафро ожила, зашевелилась и исторгла под лунный свет кровожадное чудище. О том, что чудище кровожадно, свидетельствовал чудовищный рык, от которого по телу в несколько слоев начинали маршировать мурашки. Вдобавок к монстру прилагался комплект остро заточенных зубов, внушительная мышечная масса и мощные лапы, отталкиваться от земли которыми одно удовольствие.

Чувства обитателей трущоб Сафро не пощадила. Страх затмил ей рассудок до такой степени, что она не заметила возвращения блудного енота. Как вздрогнет да как завизжит! У енота мгновенно сработал инстинкт самосохранения. Оглохнешь от такого визга – кому ты потом, тугой на ухо, будешь нужен? Переедет тебя какой-нибудь пароэкипаж, просто потому что ты клаксона не услышал. И не то что цветов на могилку – от этих поставщиков бесплатного печенья даже могилки не дождешься.

В общем, процесс был запущен. Сафро разразилась криком – и У-Ворюга, ополоумев, рванул прямиком на рычащий объект, чем, мягко говоря, привел его в замешательство. Рык оборвался и перешел в нерешительное поскуливание. Клыкастое порождение свалки предпочло капитулировать. Под луной было толком не разглядеть, но весьма вероятно, оно поджало хвост и спряталось обратно в мусорную кучу.

А Сафро приступила к реализации запасного плана, который еще ни разу не подводил. План под названием «Уноси ноги» работал безотказно, когда все прочие терпели крах.

Глава 9. Ночной ветерок

... колыхал ветви глициний и листья выставленных на балконы гераней. Где-то вдалеке громыхала музыка: в круглосуточном баре, который передвигался по городу на механических крабьих ногах, буйствовали ударные и саксофон. Подходящий аккомпанемент для экстремального забега с препятствиями.

Забег Сафро отличался чрезвычайной стремительностью. Ее прыти позавидовал бы сам Пижон-Чемпион, чьи победы на олимпиадах давно никого не удивляли и стали явлением обыденным. Что и говорить! Даже у гепарда, преследующего антилопу, и то наверняка отвисла бы челюсть. Сафро взяла такой бешеный темп, что енот за ней еле поспевал, а фонари и яркие пятна окон проносились мимо чуть ли не со свистом.

Ничто так не вдохновляет на мировые рекорды, как осознание того факта, что по пятам за тобой гонится дикая голодная тварь. На бессчётном перекрестке выяснилось: голодная тварь, если и гналась, теперь безнадежно отстала. Сафро была вынуждена сойти с дистанции. У нее сильно закололо в боку. Мышцы ног после продолжительного бега болели и были словно натянутые. Зато мозг мыслил трезво, как никогда.

«Будешь всю ночь улепетывать от мусорных монстров – к утру ни в один приличный дом не пустят», – беспощадно заявила логика.

«Следуй дорожным указателям и здравому смыслу, – посоветовала она чуть погодя. – Интересно, а куда это енот лыжи навострил? Ощутил вкус свободы и задумал пуститься во все тяжкие?»

А енот, и правда, куда-то намылился, с вороватым видом волоча за собой хвост. Сафро принюхалась: из-за угла тонкой струйкой зазмеился аромат свежемолотого кофе. Пьянящий до головокружения. Но навряд ли У-Ворюгу соблазнил именно он. В кофейне, неподалеку от здания суда, кто-то весьма оригинальным способом боролся с бессонницей, выпекая пряные круассаны с корицей и яблоком. Что ж, кофе, яблоки и корица – сочетание недурственное. Почему бы не попытать счастья? Вдруг пустят переночевать?

По мере приближения к заветному крову голова кружилась всё сильнее. Сафро заранее возблагодарила небеса за щедрый дар. У того, кто сну предпочитает занятия выпечкой, едва ли хватит духу вышвырнуть из кофейни беззащитную девушку с енотом. Вопрос в другом: может ли девушка считаться беззащитной, если с нею рядом вертится гораздый на проделки енот?

«А если хозяин попадется неуступчивый, вредитель может и на улице перекантоваться», – успела подумать Сафро, прежде чем сознание подло покинуло ее бренное тело на ступенях кофейни.

«Смейся-смейся-смейся!» – прощебетал соловей всем назло. Шустро спорхнул с ветки и скрылся, довольный своей выходкой.

Солнце заставляло прохожих недовольно щуриться. Тени удлинялись. Сафро с большой неохотой разлепила глаза на чьей-то мягкой постели. Опять страдать. Почему она не испустила дух там, на крыльце?

В следующую секунду ее бросило в жар: переодели! И во что! В нижнюю сорочку с чужого плеча, которая, если судить по запаху, отлеживалась в каком-то допотопном сундуке, ожидая своего часа. Как же долго Сафро провалялась в обмороке?

Ее черепную коробку до отказа набили опилками – извилины работали еле-еле, напоминая неисправные тепловоздушные трубы, из неплотных сочленений между которыми нет-нет да и вырывается пар.

У кровати, на спинке стула, в скомканном состоянии висело мужское пальто, брюки и пиджак. Кто их туда повесил? Почему кому-то понадобилось переодевать Сафро? Что за женщина раздражающе шелестит юбками и суетится вокруг?

Мозг тотчас выделил особые приметы: худая, как швабра. Измождена тяжелой работой. Челка жесткая, нос остр и слегка вздернут. Глаза голубые, водянистые. Навскидку можно дать лет сорок.

Затем Сафро вспомнила о яблоках и корице. Обычно любительниц сдобы принято представлять эдакими пухлыми, розовощекими божьими одуванчиками, которые носят кружевной передник, вечно улыбаются и не нуждаются в поводе, чтобы накормить вас под завязку. Здесь было всё наоборот.

– Поправилась, что ли? – спросила эта странная особа тихим, испуганным голосом.

– Я никогда не поправлюсь, – обреченно отозвалась Сафро и уселась, спустив ноги на пол. Обе собеседницы единодушно вздохнули.

– Вот и мне никак не поправиться, – горестно сообщила «Швабра». И завела рассказ о своей непутевой жизни, хотя ее никто не просил.

Она с младых ногтей мечтала набрать вес. Ей не спалось из-за насмешек сперва одноклассников, а потом и однокурсников, которые, точно сговорившись, обзывали ее спичкой, щепкой, каланчой и уймой других обидных прозвищ. Она пихала в себя пончики и круассаны круглые сутки, но по-прежнему оставалась худосочной. Где-то в четырех стенах, не понимая своего счастья, ей тайно завидовали «пышки», «кубышки» и «дамы особой комплекции».

Сафро безучастно выслушала душещипательное откровение. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице. Чтобы не показаться грубой, она выдержала положенную паузу и задала вопрос в лоб:

– Скажите, а это случайно не улица Недоразумений, дом 84, корпус 3?

– Так точно, он самый, – замирающим шепотом подтвердила «Швабра». – А вы откуда...

– Моя подруга Тина из города Вечнозеленого хорошо о вас отзывалась, – сказала Сафро и стала натягивать брюки.

Глаза «Швабры» вылезли из орбит.

– Тиночка Краевская, что ли? Ох, какая радость! Значит, еще помнит меня? Понимаете, в бытность мою зеленой студенткой я нянчилась с ней, пока ее родители путешествовали на круизном лайнере.

– Она передавала вам привет. Просила узнать, как поживаете, – приврала Сафро и приготовилась насочинять с три короба отборной лжи, чтобы заполучить съёмную комнатушку со скидкой. Но лгать не понадобилось.

– Подруга Тины – моя подруга, – растроганно сообщили ей. – Эта замечательная спальня в вашем распоряжении. Всего три невия в день, – с елейной улыбкой присовокупила «Швабра», как нечто само собой разумеющееся. Ей определенно было невдомек, что три невия – достаточно большая сумма для того, кто решил настроиться на режим строгой экономии. – Ванная в правом крыле. Чистое белье скоро принесут. Кстати, приходил врач и велел вам больше отдыхать.

«Страдания, врачи и траты, – подумала Сафро, делая усилия, чтобы не завести глаза к потолку. – Такова моя тяжкая доля. Никуда от нее не денешься».

Она покивала в знак согласия, выпила залпом какой-то отвратительно горький отвар и пообещала себе, не откладывая в долгий ящик, приступить к поискам работы.

В продолжение всей беседы ее не покидало чувство, будто чего-то не хватает. Вернее, кого-то. Любопытного, пакостного и вреднющего, как сотня глубоководных спрутов.

– Вы У-Воюгу не видели?

– Енота? – проявила смекалку тётушка Швабра. – О, я оставила зверька на кухне.

"И очень напрасно", – подумала Сафро, поёжившись от скверного предчувствия.

Владелица кофейни о енотах имела весьма расплывчатое представление, раз называла их зверьками и с лёгким сердцем позволяла им остаться наедине с едой и бьющейся утварью. Где уж ей догадаться, что еда будет сметена подчистую, тарелки – расколочены вдребезги, а виновник катастрофы забаррикадирует дверь и запрётся в холодильнике?

Итак, урок номер один: ни при каких обстоятельствах не пускайте енота в обитель посуды и провианта. Включите кухню в список запретных зон. Скрепите дверцы шкафчиков канцелярскими резинками на случай вторжения и позаботьтесь о том, чтобы фарфоровая ретрофутуристическая статуэтка из ограниченного выпуска была убрана с глаз долой.

Урок номер два. Если уж судьба распорядилась не в вашу пользу и зверь всё-таки проник на "землю обетованную", воздержитесь от резких движений. Не наступайте на черепки. Не пытайтесь самостоятельно извлечь енота из холодильной камеры. Он почти стопроцентно вас покусает.

Урок третий и, пожалуй, самый важный. Если вы всё же решили поучиться на своих ошибках, обработайте боевые ранения, залепите царапины пластырем и успокойтесь. Научить дикую тварь из дикого леса уму-разуму? Забудьте! Выбросьте эту бредовую мысль из головы. Докажите себе, что вы не зря получали высшее образование.

Что? Молоток для игры в крокет? Остановитесь! Медленно положите инвентарь на место...

О нет. Всё пропало. Вы наподдали ему крокетным молотком, а напоследок еще и подфутболили? Как говорится, на что боролись, на то и напоролись. Отныне енот ваш самый непримиримый враг. И месть его будет изощренней некуда. Он выберет день и час, о котором вы не будете подозревать, и втихомолку нанесет ответный удар. Проберётся в вашу комнату, специально нагадит в труднодоступных углах, обдерёт обои, погрызёт тапочки. И лучше вам не знать, что произойдет потом.

Тетушка Швабра прошла через все круги ада, накликав на свою голову енотово проклятие. Она выбрела из кухни, пошатываясь, с перекошенным, посеревшим от злости лицом и искусанными руками. Росту в ней словно бы прибавилось.

– Шесть невиев, – сухо постановила она. – За содержание зверя. А впрочем, катитесь-ка вы к каракатицам и их прабабушке.

Никакая лесть положение спасти не могла. Единственное, что позволили Сафро, так это умыться над старым рукомойником, который рядом с ванной на чугунных лапах смотрелся несколько инородно. Проходя по пропахшему плесенью, полутемному коридору надстройки, она заметила тяжелые шторы со сборками, в которых скапливалась пыль, секретер с кнопочным замком, патефон и телефон-устрицу упрощенной модели. С картины в клёпаной раме на Сафро пялился одноглазый тип в окуляре. Казалось, зрачок в его глазу блуждает по окружности, наблюдая за непрошеной гостьей. А за стеной, на которой висела картина, кто-то посмеивался – сдавленно и ехидно.

Может, оно и к лучшему, что енот учинил здесь разгром. Кто знает, какие тайны скрывает хозяйка кофейни? Вдруг по вечерам она привечает тех лысых дядек, что рядятся в мантии, бродят по улицам, как нахохлившиеся вороны, и вещают о близком конце света? А что если она контрабандным перцем промышляет? Или, о ужас, кладет в кофе соль?

Итак, Сафро выставили вон. И перед нею во всем своем великолепии развернулась многообещающая перспектива, о которой некогда предупреждала Тина: ночёвка на омнибусной остановке.

День близился к закату. Обивание гостиничных порогов к успеху не привело. Номера там стоили целое состояние и были явно не по карману. А управители заведений попроще дружно свирепели. Стоило при них заикнуться об У-Ворюге – гнали чуть ли не с вилами да кольями. Думали, видно, что девушка не в себе. В конце концов, что за радость человеку в здравом рассудке возиться с енотами, от которых сплошь неприятности?

Смирившись с тем, что сегодня жилья ей не снять, Сафро подыскала уютное местечко в парке, раздобыла для енота поводок, чтобы он не устроил где-нибудь кавардак без ее ведома. После чего купила в киоске газету и, фигурально выражаясь, забросила невод в пучину, где плавали вакансии на любой вкус и цвет.

«Изобретателю-экстремалу нужен опытный подопытный. Основные требования к кандидату: стрессоустойчивость, износостойкость, а также умение не перечить и держать язык за зубами».

Дальше Сафро читать не стала. Опытный подопытный. Ха! Ищите дурака.

Следующая вакансия была не лучше. «Профессиональный лжец. В обязанности входит: подделка фотографий, рассылка липовых приглашений, составление алиби для клиентов».

– Тьфу ты! – выругалась Сафро и чуть было не выкинула газету в мусорку.

Но тут взгляд упал на следующее объявление: «Уборщик на месте преступлений. Триста невиев в месяц без вычета налогов. Обязанности: безупречное отмывание поверхностей».

Это им что, сообщник для киллера нужен? Киллер, значит, делает свое грязное дело, а за ним потом кишки да отрубленные части тела в мусорные пакеты складывать? Брр! Нельзя читать такое на ночь глядя.

Сафро в сердцах скомкала газету, замахнулась и швырнула мимо урны, над которой в вечерних сумерках зловеще мигал фонарь. Она нащупала в кармане пальто футляр с иглой и с содроганием подумала, что, если преступные элементы города Центриуса вознамерятся ее пришить забавы ради, никакая иголка не поможет.

Потом она подумала, что быть пособницей киллера не для нее. Пыльный офис от зари до зари тоже не годится. Для человека, чей век на земле короток, решение извечной дилеммы – «работать или жить» – очевидно. Ей нужна работа нормальная, с гарантированным окладом, чтобы всё по закону и при этом не сидеть в четырех стенах круглые сутки. Но что если не найдется подходящей должности? Откуда брать средства на существование?

Может, надрессировать У-Ворюгу, чтобы крал чужие кошельки? Впрочем, чего уж мелочиться. Пусть сразу банки грабит. Попадется на грабеже – арестовать его не получится. Что с енота возьмешь? А если вздумают с его помощью вычислить настоящего преступника, то и тут впросак попадут. У-Ворюга идет к тому, у кого завалялась вкуснятинка. Вынь предварительно печенье из карманов – и ты чист.

За размышлениями она едва не пропустила момент, когда к ней на скамейку подсел весьма занимательный экспонат.

«Как мухи на варенье», – с досадой подумала Сафро. И отодвинулась к противоположному краю. От экспоната разило выпивкой. А зарос – одни глаза видны. Безумные, навыкат. И нос – красный, как редиска гибридного сорта.

Забулдыга посопел, покачался, опершись о деревянные рейки скамьи, и заметил енота. Тот сосредоточенно грыз натянутый поводок.

– Ваш? Или сам по себе зверюга? – хрипло уточнили у Сафро. Ответить она не успела, потому как бродяга, поерзав, продолжил: – Кусает, кого захочет, да? И души во мне чаять не будет, если я ему предложу, скажем, крекер?

До чего же престранный тип! Сафро покосилась на него с долей опасения. А не Арсений ли часом скрывается под этими лохмотьями? И теперь он вечно будет преследовать ее, появляясь то здесь, то там в разных обличьях... Кошмар. Кровь в жилах стынет.

Ну а напиваться-то зачем, спрашивается? С какой стати наклюкался? Не вынес унижения, после того как его отшили?

В следующий момент подозрения рассеялись, как алкогольные пары под порывом ветра. Представитель низшего общественного класса громко и с явным наслаждением рыгнул. Арсений уж точно не прибег бы к такому приёму, чтобы покорить девичье сердце. Тем временем делегат из среды бедных и отверженных потеребил свой засаленный редингот и обратил к Сафро встопорщенную рыжую бороду явно ненатурального происхождения.

– Работу ищете, юноша? Не отрицайте. Я видел, как вы газету читали. Только не вздумайте наниматься к прощелыге Вериазу и ему подобным. Они используют наивных людей ради собственной выгоды. Навешают на уши макарон, нагородят небылиц, дождутся, пока у вас загорятся глаза. И хлоп! Вы в капкане. Взгляните на меня. На какое дно я опустился, после того как согласился быть добровольцем в экспериментах! Пр-ропади они пропадом!

Сафро собиралась колко заметить, что для обитателя социального дна у него довольно неплохо подвешен язык. Но ей не дали и рта раскрыть.

– А ведь был прилежным малым, учился на юриста, мечтал о светлом будущем. Жизнь пошла под откос, едва я связался с Вериазом, этим спятившим учёным, который тестировал свои изобретения на простофилях вроде меня и сулил им щедрое вознаграждение. В свободное время он декламировал стихи. С тех пор я ненавижу, когда при мне декламируют стихи, – плаксиво поведал бородач.

Затем он пустился в утомительные подробности о своем желудке, который в экстремальных условиях, понятное дело, взбунтовался. Раз в месяц его надлежало утихомиривать непременно в престижных клиниках, где тебя обдирают, как липку. Сбережения целиком ушли на лечение. Оттуда и беспросветная нищета.

Слюни от бродяги летели во все стороны. Накладная борода, определенно посаженная на дешевый клей, отставала, и ее приходилось то и дело лепить обратно. А ноги в потертых башмаках пребывали в постоянном движении, словно их обладатель куда-то спешил. У-Ворюгу он ни капли не заинтересовал, потому как в карманах у него было шаром покати. А жаль, очень жаль. Сафро уже начала подумывать, как бы от болезного отвязаться. И тут закрапал дождик.

– Мне пора, – понизив голос до предельной ноты диапазона, объявила она.

Осторожно поднялась, подхватила саквояж и, потянув енота за поводок, побрела к маячившему впереди козырьку омнибусной остановки в надежде, что бродяга выберет другой объект для излияния души. Дождь усиливался. Он шелестел в листве парковых деревьев, что-то упорно разыскивая. Может, ему тоже показали портрет Сафро и дождь влился в ряды частных сыщиков?

Она порылась в саквояже, с облегчением достав оттуда зонт. Намокнув, енот еще больше завонял постиранным шерстяным свитером.

А забулдыга был таков – увязался следом. Сафро вздрогнула, похолодев от макушки до пят, когда за спиной у нее послышалось быстрое шарканье и хриплый окрик:

– Погодите! Я должен сказать вам кое-что важное!

Вот ведь напасть! Сафро ускорила шаг и дернула за поводок упёртого енота, который, похоже, считал активную физическую деятельность после девяти вечера энергетически невыгодной. Он поставил перед собой задачу основательно вываляться в каждой встречной луже, а заодно что-нибудь там прополоскать.

Дождь барабанил по куполу зонта, как бы намекая: «Выходи, игра окончена. Я тебя рассекретил!»

Ухватив поводок покрепче, Сафро изловчилась и подняла воротник пальто до самых висков, после чего, стуча зубами от страха, припустила от бродяги с удвоенной прытью. Сказать он что-то хочет. Важное. Ага. Все они поначалу хотят поговорить. А потом прикопают тебя где-нибудь под кустом – и будь здоров.

Стоял дивный осенний вечер. Поэты слонялись по мокрым улицам и декламировали свои бездарные стихи о великолепии огней и нерукотворном бисере, застывающем на стеклах витрин. Под ливнем прогуливались влюбленные парочки, деля один зонтик на двоих. Только Сафро неслась, как угорелая, где-то в безлюдной части парка, уже давно вымочив ноги. Благо хоть енот взялся за ум и со всех лап бежал впереди.

Почему, когда ей осталось так мало жить, за ней гоняются всякие пьянчуги?! Почему нельзя просто перестать лезть не в свое дело и оставить ее в покое? Судьба, да пойди ты уже навстречу ради разнообразия!

Судьба прислушалась. Енот неожиданно завернул за угол, в какую-то заросшую аллею, и потянул изо всех сил. Где-то позади чертыхнулся представитель общественных низов. У него на пути встала вывороченная решетка канализации. Зацепившись, он рухнул с таким грохотом, словно в землю врезался осколок кометы.

Перед глазами у Сафро с запозданием нарисовалась призрачная лаборатория, в нижнем углу которой был обнаружен новый предмет с пометкой «Пространственная пряжа». Когда ей, интересно, эту пряжу подсунули? Уж не в прошлый ли раз, когда Сафро, как заведенная, генерировала метательные булыжники из подручных атомов и молекул?

Поскорее отогнав мираж, она решила, что не станет следовать ни указателям, ни здравому смыслу – она будет следовать за енотом. К остановке, благодаря безошибочному енотову нюху, она добралась окольными тропинками и в честь столь грандиозного достижения разделила с У-Ворюгой последнее печенье из пачки.

Примостившись под навесом, на ржавой скамейке, она мысленно изъявила Тине признательность за ее дальновидность. Теперь, когда погода сделалась холоднее, в колючем шерстяном пальто было невероятно тепло.

Она привязала поводок к поручню, пристроила саквояж в углу, прислонилась к гофрированной железной стенке и, надвинув цилиндр на глаза, не заметила, как задремала. А по дороге, грохоча и изрыгая дым, неслись пароэкипажи. Парили над землей пневмокареты, оснащенные воздушными куполами и запряженные лошадьми-автоматонами в жуткой пятнистой сбруе. На колёсах с тонкими спицами катились дилижансы. Со скрежетом шагали чьи-то гигантские механические ноги.

Пару раз причаливали к остановке омнибусы, откуда с пьяным хохотом вываливались приверженцы нездорового образа жизни – завсегдатаи казино и любители кутежей. К Сафро они не цеплялись, вполне ожидаемо принимая ее за растленного столичного хлыща, у которого выдался бурный день. Зато У-Ворюге от них перепало по черствому сухарику и досталось на сладкое немного изюма в глазури.

А за узорной оградой парка, презрев всеобщее безумие и парадное шествие плодов прогресса, законопослушно роняли листву клёны и дубы. Над ними безраздельно властвовала осень, с каждой минутой становясь всё старше и дряхлее. Однажды придет пора – и она сдаст вахту зиме с ее трескучим, морозным забытьём.

Рассасывались заторы на дорогах, улицы зазывно пестрели вывесками, разноцветными лентами и лучистыми вкраплениями фонарей.

А Сафро спала, и на неё даже во сне давила обреченность. Она плутала по извивающимся шахматным коридорам, скользила, падала в бездну и безостановочно звала Тай Фуна. Понимала, что это глупо, что он не придет. Но не переставала звать – настойчиво, надрывно, надсаживая связки, словно он был единственным ее избавлением.

Она билась о стекло угодившим в ловушку мотыльком. С крыльев сыпались сверкающие чешуйки, а за стеклом было ее счастье, ее свобода, ее настоящая, полная до краев жизнь.

Она тонула в покрытом кувшинками пруду, тянула руки из тёмной жижи, барахталась, но всё равно уходила под воду.

Ей не дали захлебнуться в последний момент. Выдернули из омута, насухо вытерли полотенцем и усадили пить чай. Перед нею был не Тай Фун.

– Ты здорово меня напугала, – сказала Вельмира шёпотом, опустив подбородок на сплетенные пальцы рук. Ее ясный, пронзительно-вишневый взгляд проникал в самую душу, лишая возможности врать. – Зачем ты копила всё в себе? Почему не выплеснула хотя бы на того негодяя, что увязался за тобой в парке?

– Раз ты видишь меня насквозь, отвечать незачем, – пожала плечами Сафро и глянула вверх.

За гигантским прозрачным циферблатом прихотливыми изгибами возвышались горы из слоистого песчаника. Жёлтый, коричневый, желтый, коричневый – прямо как торт. Только увы, несъедобный.

– У тебя в животе урчит, – по-доброму усмехнулась Вельмира. – Сейчас. Есть у меня в закромах одна диковинка.

Сафро не стала ей препятствовать. Подождала, пока она, шурша юбками, удалится за цельнометаллическую витую лестницу, и огляделась, снова и снова поражаясь деталям обстановки.

Вот гроздья штурвалов, кривых рычажков и вентилей на широкой приборной панели. Для чего они предназначены? А двенадцать дверей, расположенных по кругу? Что скрывается за ними? Литые органные трубы, откуда слышится шипение, и клавиши фортепиано под окном-циферблатом. Вельмира что, увлекается музыкой?

Сафро прошлась по плитчатому красно-черному полу и присела на крутящийся, обтянутый кожей стул. Что для нее приготовили на сей раз? Очередную отраву, которую и в рот не возьмешь? Или Вельмира всё же немного продвинулась в кулинарном искусстве?

Глава 10. Кисель

..., загустевший до консистенции желе, по крайней мере съесть можно. И на вкус он ничего. А время, которое превратилось в желеобразный десерт прямо у тебя во сне, только раздражает.

Стрелка на циферблате вот уже которую минуту не сдвигалась с места. Сафро покрутилась на стуле с кислым выражением лица, добилась у себя приступа головокружения и начала опасаться, что у часов кончился завод. А у диковинки, которую отправилась искать Вельмира, по всей видимости, выросли ноги. Что ж, если туда намешали радиоактивных отходов, ничего удивительного.

Между тем в мире реальном, маясь от безделья, ветер хулигански свистел в водосточных трубах и гонял по пустынным улицам листья. А к омнибусной остановке, где дремала Сафро, не замечая друг друга, с разных сторон подкрадывались бродяга и шпион. Бродяга подволакивал ногу. Шпион был элегантен и гибок, как пантера. Никто из двоих не подозревал, что, поравнявшись с остановкой, окажется парализован зрелищем заурядной лужи с грязью на дне и плавающим в ней окурком.

Зашумели деревья. В парке и над дорогой кто-то одновременно погасил фонари. А вышеупомянутая лужа вдруг ни с того ни с сего подернулась сияющей плёнкой, вслед за чем оттуда высунулась тонкая ручка в кружевах и опустила на сухое место перевязанную бантом коробку, содержимое которой источало весьма специфический аромат. Обещанная диковинка была доставлена по адресу в кратчайшие сроки.

Осуществив задуманное, рука в обрамлении кружев втянулась внутрь лужи, сияние переплавилось в обычное, ничем не примечательное отражение звезд, а затем улице и парку вернули украденное освещение. Фонари резко вспыхнули, отчего шпион поморщил нос, а «растленный столичный хлыщ» на скамейке перестал сопеть и сонно почесал себе шею.

Посылка красовалась на тротуаре, поблёскивая красной лентой и словно бы дразнясь: «А ну-ка, кому из вас я достанусь?»

Енот на посылку не польстился. Приоткрыл глаз, фыркнул и без колебаний повернулся к ней задом. Точно так же, без колебаний, забыв о своей увечной ноге, к коробке стремглав бросился бродяга. В считанные секунды развязал бант, откинул крышку – и умял диковинку Вельмиры единым махом. Шпион, который страдал клептоманией и тоже имел на коробку виды, был вынужден сдаться без боя. Связываться с нищим сбродом не для него.

А далее произошло нечто и вовсе из ряда вон выходящее.

Бродяга, радостно проглотив последний кусок диковинки, внезапно схватился за живот и согнулся со стоном подстреленного оленя. Сафро проснулась, нечаянно уронив цилиндр. Енот шумно завозился под ногами. А рядом с остановкой, словно по срочному вызову, припарковалась пневмокарета скорой помощи с красным крестом на аэростатном куполе.

Из кареты выскочили двое. Первый схватил бродягу за ноги, второй – за плечи. Водрузив бедолагу на носилки, бравые служители панацеи затолкали носилки в пневмокарету, и кучер саданул пяткой по приводной конструкции, активируя механического коня.

Глядя вслед экипажу, шпион воздал небесам хвалу за то, что не он слопал проклятущий гостинец. А Сафро сидела и глупо хлопала ресницами, понимая, что тип, который гонялся за ней весь вечер, только что спас ее от острого кишечного расстройства.

Собственное кишечное расстройство, как выяснилось, не помешало ему умыкнуть у нее из-под носа деньги и сумку с вещами. Она трижды проверила карманы, обыскала остановку, на всякий случай енота за шкирку вздёрнула и заглянула в ближайший водосточный люк. Ноль. Шиш с маслом. Как ни горестно было признавать, ее обокрали.

Шпион пронаблюдал из укрытия, как Сафро – взмыленная и беспомощная – мечется туда-сюда, спотыкаясь и заламывая руки.

– Эй! – крикнула она, выбежав на проезжую часть. – А меня почему не забрали? У меня тоже, между прочим, со здоровьем нелады!.. И есть ужас как хочется, – добавила она тише.

В подтверждение желудок издал череду экзотических звуков, и под ложечкой как-то нехорошо засосало. Дотянуть бы до утра.

Приходила, конечно, крамольная мысль взять пример с туземцев-дикарей на далеком острове Уху-Туху и зажарить на костре енота. Но тогда не исключался риск угодить в больницу – и нет гарантии, что в ту же, куда увезли бродягу. Концентрация вредности в крови этого упитанного хвостатого дармоеда превышала все допустимые границы.

До рассвета Сафро промучилась, безрезультатно пытаясь призвать из небытия призрачную лабораторию, чтобы состряпать себе завтрак из подручных органических веществ. Зов лаборатория игнорировала впервые. Вот вам и пресловутые сверхспособности. Когда позарез нужно, они испаряются, не оставив обратного адреса. Только мятый пожёванный протокол, где при желании можно расписаться в своем бессилии.

Гипотезы относительно столь безответственного поведения лаборатории мелькали в мозгу с неудержимой быстротой.

Специалист по части видений и галлюцинаций развел бы руками, предоставив отчет о полной вменяемости пациентки. Еще бы и поздравление приплёл, дескать, вы совершенно здоровы и годитесь для ратных подвигов. Но Сафро-то знала: сказались истощение и чрезмерная усталость. Потрясения тоже сыграли не последнюю роль. Сколько их было за день – и не сосчитаешь.

Когда пускаешься в бега без предварительно продуманного плана, потрясений не избежать.

Как ее занесло на бульвар Лоботрясов, оставалось лишь гадать. При попустительстве хозяйки У-Ворюга отбился от рук и выклянчил у прохожих прорву сладостей и прочего добра с высоким содержанием углеводов. Прополоскал дары в фонтане с мраморным мальчиком, пинающим мраморную щуку. И преподнес их Сафро размокшими до неузнаваемости.

Да, с таким питомцем даже из черствого сухаря слезу вышибешь. Громилу на скаку остановишь. Нелегала через границу перевезешь. И растаешь от запредельного умиления.

Как-то вдруг резко расхотелось сдавать енота в приют для животных. Тем более везти в естественную среду обитания. Сколько он там продержится? Два года? Три? То ли дело в домашних условиях – лет двадцать, не меньше.

Сафро присела за столик на летней террасе какого-то ресторана, мутным взором проводила подвесную капсулу, которая умчалась на тросе вдаль, и с печальной улыбкой почесала У-Ворюге за ухом.

– Эх, енотище моё вредоносное, а ты еще хоть куда. Держишься молодцом. Не то что я.

Она затравленно оглянулась, когда мимо – кряхтя и горбясь в линялом пальто – прошаркал худой изможденный старик. Фонарщики с обветренными физиономиями, сдержанно переругиваясь друг с другом, гасили круглые фонари. А в окнах, не придавая значения мелочным человеческим заботам, отражалось солнце.

При взгляде на искрящийся витраж театра через дорогу Сафро замечталась о том, как было бы здорово выплывать каждый день из-за горизонта и светить, ни о чем не беспокоясь и не зная нужды.

А на бульваре Лоботрясов тем временем открывались магазинчики и сомнительные заведения. Щёлкнул дверной замок под табличкой «Напиться и не жить». Звякнули колокольчики цветочной лавки и бакалеи. К безыскусной деревянной вывеске «Ритуальные услуги», таща доски, проковылял носатый гробовщик. После чего его обдало выхлопным облаком из прогрохотавшего по брусчатке тарантаса.

– Заказов завались, – пожаловался гробовщик соседу из бара. – Не продохнуть! За неделю – хи-хи – дюжина жмуриков.

Сафро подумала, что, если она продолжит в том же духе – мечтать, вместо того чтобы действовать, – недалёк день, когда ритуальные услуги понадобятся ей самой. Вернее, тем, кто возьмется хоронить ее останки. Потом в памяти всплыл приговор доктора, согласно которому она и без погрязания в грёзах отдаст концы не сегодня завтра. И ее взяла злость.

– Что вам угодно? – учтиво склонилась над ней девица в черном узком переднике. – Уже выбрали?

Спустя минуту обоюдного молчания и шумной енотовой возни до Сафро дошло: она на террасе ресторана, который, не мудрствуя лукаво, обозвали «Всеядным спрутом». И ресторан только что открылся. А вон и вывеска, над которой распластался осьминог.

– Что буду? – прищурилась посетительница. – Несите блюдо дня.

Когда официантка усеменила прочь, Сафро глянула на улицу, чтобы найти оправдание своему будущему безответственному поступку. Она собиралась набить желудок под завязку. Натрескаться. Наесться до отвала. И пусть думают, что хотят.

Оправдание нашлось довольно скоро.

У лотков с дынями и арбузами вились ленивые осы. Мельтешили мошки, у которых, если присмотреться, можно заметить прозрачные крылышки с изумрудными прожилками. И вот они-то, обладатели этих самых крылышек и прожилок, лакомились содержимым лотков, ничьего разрешения не спрашивая.

А осы так вообще были готовы жалить без остановки всякого, кто осмелится прервать их пир. Малявки-шмакодявки, а сколько наглости! Правильно, им терять нечего. Жизнь у них одна, да и та короче не придумаешь. И Сафро от них недалеко ушла.

Вооружившись девизом «Бери от жизни всё», она уничтожила блюдо дня. Наплевав на муки совести, умяла комплимент от шеф-повара, которого, к счастью, еще не похитили. За милую душу уписала половину из предложенного в меню – и опомнилась лишь тогда, когда ей принесли счёт.

Упс! А расплатиться-то нечем! Может, выйдет отделаться мытьём посуды? Нет – качают головой, злобно так посматривая, – не выйдет. Для этого имеется специально обученный персонал. И нечего отбирать у него, у персонала, работу.

А что насчет мытья полов? Занято? Какая жалость.

– Зачем полы? Давайте сразу жандармов вызовем, – ненавязчиво предлагает официантка, зыркая на стоящего рядом вышибалу. – Они вам быстро растолкуют, как надо вести себя в организациях общественного питания.

– Может, обойдемся без жандармов? – косо улыбаясь, пятится Сафро. – У меня есть отличный енот. Он и посуду мыть умеет, и полы, если надо, протрет. А еще его можно за отдельную плату клиентам показывать. Ну как, сторгуемся?

И кого теперь, спрашивается, предателем считать? Кто в минуту опасности спасовал и дал слабину?

У-Ворюге следовало бы затаить на хозяйку смертельную обиду. Но енот выше обид. Благородное, великодушное создание... которое прямо в этот момент, вихляя задом, стремительно несется к стойке с миндалём и сырными крекерами, чтобы запустить туда свои загребущие лапки.

...Вдоль тротуара живописно стояли кадки с фиалками. Дворник беспечно посвистывал, поливая их из шланга, когда в одну из кадок шмякнулся клубок чего-то мохнатого, полосатого и невозможно вертлявого. Дворник остолбенел, а мохнато-полосатый клубок ошалело рванул прочь, превратив фиалки в сплошное месиво.

Избавившись от енота, официантка с вышибалой объединили усилия и перешли к наступательной операции под кодовым именем «Гони денежки, а не то...».

Что следует за многоточием, Сафро даже побоялась представить. Она пятилась к двери, не зная, что и предпринять. На нее надвигались с непримиримым видом. Где-то на бульвар уже въезжала паровая карета с блюстителями закона и карателями беззакония.

Что называется, влипла – так влипла.

Поджилки тряслись, градом катился пот. А потом Сафро сделала еще один неуверенный шажок назад – и уткнулась лопатками в чью-то широкую грудь. От запаха сигар и машинного масла, идущего от этой новой персоны, душа ухнула в пятки, волосы на голове зашевелились и неудержимо захотелось чихать. Ну всё, приплыли. Сейчас загребут в участок – и прощайте мечты!

– Мне креветки в устричном соусе, тортилью и как обычно, – пророкотали в вышине, отчего Сафро подпрыгнула над дощатым покрытием террасы на целый дюйм.

– Кофе с корицей? – изменившись в лице, подобострастно уточнила официантка.

– Кофе с корицей, – холодно подтвердил предполагаемый жандарм. – И да. Сколько вам задолжала эта обжора? Я расплачусь.

Ничего не имея против столь неожиданной "расплаты", официантка поспешно скрылась в мрачном нутре «Всеядного спрута». Гора мышц в обличии вышибалы выжала бледную улыбку и предпочла улизнуть в тень. А Сафро резко развернулась, желая взглянуть на слугу порядка, который платит за преступников, вместо того чтобы предъявлять им штраф.

Живот средней степени упитанности оказался обтянут безупречно белым атласным жилетом и упакован в серый двубортный сюртук, который переходил в точно такие же серые брюки с добросовестно отутюженными стрелками. Шею субъекта украшала бабочка из синего бархата. А смешливые глаза на бритом сухощавом лице разглядывали Сафро с любопытством, от которого иная бы уже зарделась, как маков цвет.

– Больно вы щуплая для обжоры, – произнёс благодетель и беззлобно усмехнулся, отчего к вискам от уголков глаз у него пролегла клинопись морщин.

– А вы для филантропа чересчур пышно одеты, – с истеричным смешком парировала та, не смея поверить своему везению.

На Сафро в единый миг обрушилось цунами беспросветного счастья. Накрыло, можно сказать, с головой.

Почти такой же, как на плакате (разве лишь чуть-чуть постаревший), – перед нею во плоти стоял величайший изобретатель всех времен, Ранэль Мадэн.

Пока они, как зачарованные, гипнотизировали друг друга на террасе «Всеядного спрута», позади, преследуя У-Ворюгу, промчался пёс с обрывком поводка на толстой шее.

– Фюзель, нельзя! Полундра! Кому говорю, нельзя! – крикнул изобретатель псу вдогонку. Но тому хоть кол на голове теши. А Ранэлю в рот, стоило повернуться против ветра, занесло вездесущих неистребимых мошек.

– Тьфу! Тьфу! – принялся отплёвываться тот. – Ну и напасть! Прошу извинить, – добавил он, вынимая из нагрудного кармана носовой платок. – Не вы ли, случайно, Сафро Милесская?

– Она самая, – кивнула та.

– Я ваш счет не из прихоти оплатил, – доверительно сообщил Ранэль. – У меня к вам деловое предложение. – И не дав времени на размышления, сомкнул пальцы браслетом у нее на запястье, чтобы потянуть за собой, в пряную мглу ресторана.

Прополз по небу мшисто-зеленый дирижабль, обтянутый паутиной тросов. Зашелестела на ветру камуфляжная сетка тронутых ржавчиной листьев. Сквозь эту сетку, как сквозь фильтровальную ячейку лабораторной колбы, лилось в окна дистиллированное солнце.

Очутившись внутри «Всеядного спрута», Сафро обнаружила, что для солнца вход сюда осуществляется строго по приглашению. Куда ни плюнь, стёкла повсюду были затянуты плотными шторами.

Пахло специями, морепродуктами и молотым кофе. По горчичной поверхности стен, образуя переплетенный веер, сверху вниз расползались черные водоросли. Скрипка, тромбон и ударные, неуклонно ускоряясь и не выдерживая ритма, пришпоривали, как коня, какую-то джазовую композицию, от которой человека непривычного по коже подирал мороз. Но местную публику, если судить по реакции, таким концертом было не прошибить.

У Сафро же, когда они с Ранэлем добрались до столика, начал подёргиваться глаз. Однако нагнетающий жути оркестр был далеко не главной достопримечательностью ресторана.

Над столами, расставленными по залу в шахматном порядке, нависал самый настоящий искусственный спрут – не то пластиковый, не то спаянный из металлических блоков. В брюхо и присоски щупалец спрута были вмонтированы круглые красные лампочки, отчего казалось, будто из неизведанных морских глубин на землю вышло многоглазое древнее чудище. Да не просто вышло, а целенаправленно забралось именно в то заведение, где обитают самые недружелюбные официантки во всём Центриусе.

При мысли о чудищах аппетит, если таковой имелся в наличии, должен был бы бесследно улетучиться. Но к счастью, Сафро успела утолить голод на террасе, где никаких порождений бездны не наблюдалось. Нечаянно погнув локтем удлинённый раструб для оповещений, приделанный к присоске щупальца, она с тяжелым сердцем опустилась за столик в форме полумесяца.

Теперь и за порчу имущества платить придётся. Неужели снова Ранэлю раскошеливаться?

Внимание, мотор! Из-за стойки, похожей на широченный медный куст, сердито вылетает бармен – в залихватски повязанном красном галстуке поверх стоячего воротничка рубашки.

– Что тут у вас? Поломка? Нехорошо-то как...

– Сколько стоит? – без тени напряжения интересуется Ранэль, вставив в глаз монокль. Достаёт из кармана пухлый кошелек и, послюнявив палец, невозмутимо отсчитывает купюры. Смотри, Сафро: вот, сколько ты стоишь. А будешь стоить больше, если наберешься наглости еще что-нибудь сломать.

– Значит, деловое предложение? – поёрзала на стуле она.

– Если точнее, приглашение. От президента столичного географического общества, – кашлянул в кулак Ранэль. – То есть от меня. На должность исследователя аномальных зон. А это, – он указал на кошелек, – можете считать инвестициями. Выгодным вложением. Авансом. Чем угодно. Оклад будете получать выше среднего. Правда, придется всё время быть в разъездах. Ну, вы понимаете...

Сафро понимала. Она начала отлично понимать, с кем столкнулась. Ее кумир не более чем человек. Обычный человек с раздутым самомнением и такими же раздутыми карманами. Подумаешь, великий изобретатель! Да таких великих, куда пальцем ни ткни, везде толпа наберется.

А еще Сафро уяснила: редко кто совершает добрые дела без корыстной подоплёки.

– Стало быть, вам нужен работник? И работа наверняка сопряжена с риском, не так ли?

– Так-то оно так. Но...

– Боюсь, если я и смогу быть вам полезной, то весьма недолго, – перебила Сафро, подперев кулаком щёку. – Видите ли, какой казус: у меня установили смертельную болезнь. Месяца через два-три я отправлюсь к праотцам. Поэтому рассчитывать на меня не стоит. Хотя... – Тут она как следует призадумалась и выдала условие: – Если позволите полетать на новой модели биплана, я, пожалуй, соглашусь.

– В сопровождении моего брата Риваля позволю, – усмехнулся Ранэль. – Так что? Договорились?

Если он и дрогнул при словах о смертельной болезни, то виду не подал.

– По рукам! – развеселилась Сафро. И мгновенно скисла. – Небольшое осложнение: у меня енот, – произнесла она тоном, каким упоминают дохлых крыс.

– Полундра! Енот работе не помеха, – ответили ей, демонстрируя безупречную улыбку от уха до уха. – Будете вместе путешествовать.

На столь позитивной ноте изобретателю учтиво поднесли креветки в устричном соусе, тортилью и как обычно. А перед Сафро на столик с размаху бухнули чашку чая с двумя кубиками сахара. Чай специально для нее попросил Ранэль.

– Пейте-пейте, – с оттенком снисхождения произнес он. – И вот еще. – Ей протянули коробок, на котором значилась жирная надпись "Диспепсин". – Двух вполне хватит. Рассасывать не надо. Сразу глотайте.

– Зачем? – удивилась Сафро.

– Потом спасибо скажете. В один присест слопать столько еды – постараться надо! Едва ли вы избежите несварения. А мне хотя бы временно нужен работоспособный сотрудник.

Послушно запив таблетки, Сафро не только от несварения избавилась, но и, похоже, перенеслась назад, в беспечное детство, где все заботы о тебе возложены на плечи взрослых, а ты знай – ешь мороженое, наряжай кукол да сооружай дворцы из песка.

Теперь о ней было кому позаботиться. Пусть не совсем, как в детстве. Но всё же Сафро получила работу (а вместе с работой, надо полагать, и крышу над головой). Ее будущий начальник проявлял невиданную толерантность к енотам, сулил высокое жалованье и путешествия за счёт географического общества.

Но почему он выбрал именно ее? Откуда узнал ее имя? Как нашёл?

Вопросы вертелись на языке, но высказать их не было никакой возможности. Ранэль полностью погрузился в поглощение креветок. Члены оркестра недоумков, как про себя окрестила их Сафро, вошли в раж и отдались музыке со всеми потрохами, из-за чего воздух в зале буквально звенел от накала скрипичных страстей. А от выяснения правды методом дедукции пришлось отказаться, когда Сафро поняла, что из-за приступа мигрени ее мыслительный процесс угодил в скользкую колею и буксует самым бессовестным образом.

Единственное, на что оставалось полагаться – ощущения. А еще она не могла отделаться от подспудного предчувствия: за ней следят, ее держат под колпаком, и скоро на нее обрушится ворох неприятностей. Само словосочетание «аномальная зона» звучало довольно зловеще.

– Полундра! Что с вашим лицом? – спросил Ранэль, подняв глаза от тарелки в перерыве между выступлениями оркестра. – В чай подсыпали стрихнина?

– Не шутите так, – буркнула Сафро и принялась усиленно тереть виски. – Мне бы лекарство от головной боли. У вас часом не завалялось?

Ранэль нахмурился, утратив всякое настроение шутить. Он сдвинул рычажок, встроенный в щупальце спрута рядом с громкоговорителем, дождался, пока из выдвижной трубы не выпадет чек, и, забросив туда же положенную оплату, направился к выходу из зала.

Сафро поспешила следом.

– Обосноваться вам сейчас всё равно негде. Я прав? – спросил он, открывая дверь под мелодичную трель колокольчика.

Надо же, смекалистый какой! И всё-то он знает. Как пить дать, к Сафро приставлен шпион. Уж не тот ли это шпион, который карабкался по водостоку дома Милесских? Не он ли, интересно, хихикал на острове после падения метеорита? Резкий прилив боли помешал привести догадки к общему знаменателю. Сафро согнулась, держась за голову, и медленно сползла на корточки.

– Вставайте! – хрипло окликнули ее сверху. И, схватив за руки, худо-бедно утвердили в вертикальном положении. – По дороге зарулим в аптеку за лекарством. Заодно расскажу о вашей первой экспедиции, – сказал Ранэль.

Вот что значит деловой человек. Даром времени не теряет.

– Фюзель! Ко мне! – рявкнул он с такой силой, что в окнах домов задрожали стёкла.

«Вжи-и-ик!» – проскочила на тросах воздушного моста вагонетка за пятнадцать лимнов.

«Ургх-ургх-ургх!» – пробухтел паровой дилижанс, катясь по мостовой с грохотом и чадом.

«Вии-вииск!» – несмазанными тормозами взвизгнул велоцикл, управляемый хохочущей дамочкой в очках-консервах. Ну и мудрёная у этих велоциклов конструкция! Два четырехметровых колеса впереди, пара двухметровых – сзади. А посередине – медный поручень-арка с кучей всевозможных кнопок, рычажков и манометров.

Сафро и дальше, наверное, таращилась бы на удаляющийся велоцикл, если бы на нее со спины не налетела здоровенная и невероятно слюнявая псина. Коричневый дог с обвислыми, как у старика, щеками и могучими лапами. Свалит с ног – не заметит.

Вот и Сафро чуть было не свалилась. Коротко вскрикнув, она вцепилась в президента географического общества, стараясь не смотреть на зверя и с содроганием предвидя свою скоропалительную кончину от разрыва сонной артерии.

– Полундра! Фюзель, фу! – рявкнул Ранэль и мягко отстранился, чтобы подобрать поводок. – Вы не бойтесь, – обратился он к Сафро. – Фюзель лишь с виду грозный. А так добрейшей души животинка. Да, пират? – уточнил он у собаки разбитным, совершенно не свойственным ему тоном. С довольным кряхтением потягал пса за морду. Потрепал складки на шкуре. Дождался, пока его оближут в знак благодарности. И обратил к Сафро разомлевшую физиономию отпетого собачника.

– Я вам так скажу, – заявил он. – Мир полон несправедливостей. Жизнь – боль, как ни крути. Все мы страдаем. У кого-то болезнь, кто-то разорился, чей-то удел – сохнуть из-за неразделенной любви. Но знаете что, если душой не кривить, понятия не имею, как бы я преодолел душевный кризис десятилетней давности, не будь рядом этого паршивца-разбойника. Я имею в виду Фюзеля. Он меня из такой глубокой ямы вытащил, что только диву даешься.

– Поэтому теперь вы вытаскиваете из ямы других? – ввернула предположение Сафро. – Для равновесия в природе. Иначе зачем бы вам мне помогать?

– Не-е-ет, – протянул изобретатель, хищно сверкнув мениском монокля. – Мои мотивы далеко не столь примитивны. Скоро сами убедитесь. Идёмте уже к "Огненной телеге". Голова-то у вас, небось, раскалывается.

Еще бы ей не раскалываться.

Не заботясь о чувствах посторонних, на скрипучих механических аттракционах, сплошь склёпанных из железяк, катались и визжали дети. За тенистым сквером, на пятом этаже облупленного жёлтого дома, что-то безостановочно пилили и сверлили. Несло краской. Тарахтели под палящим солнцем паровые тягачи и дилижансы. Не было ни единого шанса улизнуть из этого бедлама.

Выход виделся лишь в одном: окунуться в безумие городского темпа, стать частью круговерти, оттолкнуться от дна и пуститься в опасное плаванье по улицам Центриуса. Благо, хоть было на чем "плыть".

От "Огненной телеги" Ранэля за версту разило роскошью и мощью.

Сияющий на солнце цилиндрический лубрикатор слепил глаза. Бак, утыканный дымоходами под разными углами наклона, походил на ежа после бурной попойки. А обилие датчиков, золотистых шестеренок и рычагов в самых неожиданных местах просто не оставляло простора для воображения: этот монстр на колёсах абсолютно точно создан для того, чтобы гонять на запредельных скоростях, закладывать на поворотах запредельные виражи и оглушать рёвом мотора всякого, кто попадется на пути.

– А не желаете ли козинаков? – спросил Ранэль, приближаясь к паромобилю. – Кухарку, которая их готовила, недавно похитили, – сообщил он по секрету, причем с таким выражением, словно факт похищения служил печатью отменного качества.

Глава 11. Провалиться под землю

... – не самый худший вариант. В особенности, если твой енот незаконно проник в чужую "Огненную телегу" и перевернул там всё вверх дном. Но если при виде ушастого негодяя владелец "телеги" с криком: "Полундра!" – начинает рвать на себе волосы, одним провалом под землю не отделаешься. Найдут на другом конце света и взыщут с тебя по всей строгости военного времени.

– Бом-брам-стеньга! – хватаясь за голову, вскричал Ранэль. Этот любитель морской терминологии, особо не задумываясь о значении слов, лепил их к месту и не к месту. Он подбежал к паромобилю, который с открытым верхом был припаркован у тротуара, и приготовился защищать свою честь до победного. – Эксклюзивные козинаки Глории Ванде! Что ты с ними сделал, паразит?!

Его голосовые связки только что исторгли звук, достойный войти в историю рекордов мировой оперы. А руки, опережая команды мозга, сиюсекундно трансформировались в образцовый медвежий капкан, куда енот угодил вместе с жалкими остатками козинаков.

Поистине, будь Ранэль злодеем уровня "эксперт", а Сафро – той избранной, ради которой светлая и тёмная стороны устраивают кровавые сечи, зло одержало бы безоговорочную победу.

Спросите почему?

Да потому, что енот – верный (а точнее, неверный) прислужник сил добра – продался бы за козинаки. Вот как сейчас. Глазёнками – "хлоп-хлоп". Лапки – сложены в жесте, каким умоляют о помиловании. И вид такой виновато-потерянный, что, не ровен час, палач не выдержит и растечется лужицей прямо посреди мостовой.

Глядя на то, как У-Ворюга покоряет очередную жертву грабежа, Сафро испустила горький вздох и встряла с белым флагом:

– Будет вам кипятиться, – сказала она Ранэлю. – Всё равно меня хотели угостить. Отпустите уже брата меньшего. Отпустите по-хорошему. Иначе он вам физиономию расцарапает.

Изобретатель замер с енотом в руках и медленно скосил на нее глаз в монокле, подозревая если не об участии Сафро преступной шайке, то по крайней мере о гнусном сговоре с "братом меньшим".

– Так вот о каком еноте шла речь? – процедил он, обнажив зубы в любезном оскале.

Спохватился. Вспомнил о своём социальном статусе. Негоже такой шишке, как он, выходить из себя на виду у честного народа.

– К сожалению, о нём, – выдохнула Сафро. – Мелкий пакостник.

– Не то слово пакостник! – без всякой наигранности расхохотался Ранэль и, разжав пальцы, даровал У-Ворюге вольную. – Так разделаться с провизией! Да он же мою репутацию чуть не угробил! Великий изобретатель не поделил с енотом козинаки. Форменный скандал! – простонал он и, пустив аллергическую слезу, полез за носовым платком. – Ладно, садитесь в машину. Довезу с ветерком.

Прежде чем сесть, Сафро оглянулась. Детишки уже давно утратили интерес к скрипучим аттракционам и сквозь решетчатую ограду сквера лупили глаза на дяденьку, затеявшего разборки с енотом. В желтеющих кронах свистели синицы. Позабыв о приличиях, истошно чирикали воробьи. Где-то журчал фонтан. Солнце самодовольно отражалось от всех зеркальных поверхностей. А Фюзель, как ни в чем не бывало, улёгся на тротуаре и, высунув язык, добродушно повиливал хвостом.

Опомнился он, лишь когда пароэкипаж взревел, выпустив в воздух черные клубы дыма.

Пёс заскочил в машину и приземлился ровнёхонько Сафро на колени, прервав процесс застёгивания шлема и обслюнявив ей брюки. Ранэль лихо крутанул рулевую баранку из немыслимо дорогого черного дерева, дёрнул рычаг, инкрустированный слоновой костью. Взвизгнули рессоры из полированной стали. И вскоре «Огненная телега» затерялась в бурлящем дорожном потоке на пути к аптеке.

Услыхав, что великому изобретателю требуется лекарство от головной боли, аптекарь растрогался, сделал скидку и, загадочно подмигивая, попросил беречь здоровье. После чего сунул визитку некоего доктора, который весь из себя гений и которого непременно следует посетить.

– Держите, – сказал Ранэль, протягивая Сафро визитку с пузырьком пилюль. – Сначала оформим вас на полную ставку, а потом поезжайте прямиком к мистеру Пока-Лечу. Он принимает чуть ли не круглосуточно.

Сафро без возражений взяла карточку с вензелями, где заковыристым почерком вывели: «Мистер Пока-Лечу. Любое чудо за ваши деньги», – проглотила пилюлю, запив водой из валявшейся под сиденьем бутылки, и лишь спустя некоторое время вновь обрела способность строить логические цепочки.

Спрашивается, почему Ранэль заботится о ней, словно она ему дочь родная? Ощутила волну озноба. Сглотнула. А что если и впрямь? Что если он ее настоящий отец? Вот это была бы драма! Письма с угрозами, похищенное дитя, требование выкупа...

Цепочка рассуждений оборвалась на самом интересном месте. Сафро с размаху стукнулась шлемом о спинку переднего сидения. Енот, который был занят вылавливанием несуществующих блох и прочими издевательствами над собакой, свалился с кресла на какие-то рычаги. А дог жалобно заскулил.

Пароэкипаж едва не наехал на толпу, которая собралась вокруг постамента и чествовала прославленного авантюриста, победившего в гонке по экватору.

– Полундра! Ну дают! – проскрежетал Ранэль, со всей силы вдавливая ножной тормоз и остервенело выкручивая руль.

К зданию географического общества подъехали как нельзя вовремя. Еще чуть-чуть – и У-Ворюга с Фюзелем на почве взаимной ненависти разорвали бы друг друга на части. Справиться с этой озверевшей парочкой было не так-то просто. Поэтому Сафро с радостью выбралась из «Огненной телеги» на твердую землю.

Задрала голову, пораженно разинула рот и как ляпнет:

– Ничего себе руины!

– Да где же тут руины? – захлопнув дверцу машины, притворно оскорбился Ранэль. – Вполне приличное строение.

– Реставрировали? – спросила Сафро, взбегая по гранитным потрескавшимся ступенькам. – Оно же в аварийном состоянии. Вот-вот рухнет!

– Еще чего не хватало!

– А комиссию по осмотру сооружений вызывали?

– Отставить придирки! – рассмеялся Ранэль, поднявшись за нею следом. – Лучше гляньте-ка сюда.

Там, куда был направлен указующий перст изобретателя, солнечный свет скупо отражался от гигантского глобуса – медного с прозеленью. На глобусе были выплавлены выпуклые материки, еще более выпуклые горы и провалы океанских впадин.

– Ходят слухи, – понизил голос Ранэль, – что повернуть его может лишь тот, кто объездил весь свет.

Сафро на это ничего не ответила. А про себя подумала, что к моменту, как ты пробороздишь океаны и исследуешь каждый континент, тебе стукнет под сотню, и тогда будет уже не до подвигов. Тебя подкосит старческая немощь, подагра, радикулит и прочие тридцать три несчастья, от которых еще поди избавься. Куда уж трясущимися руками да на подгибающихся ногах исполинские глобусы вращать?

За ветхим фасадом географического общества даже комки пыли изображали бурную деятельность. Они перекатывались от ветра, порожденного усатыми чиновниками, которые носились туда-сюда с папками под мышкой, сигарами в зубах и постоянно что-то выкрикивали. Один чиновник чуть не налетел на Сафро, споткнувшись о мохнатую тушку У-Ворюги.

– Да что вы себе позволяете? Кто вы вообще?.. – начал возмущаться он и запнулся на полуслове, заметив Ранэля.

Изобретатель грозно свёл брови, выдохнул струю не то воздуха, не то пара и метнул в сторону чиновника столь свирепый взгляд, что тот предпочел немедленно ретироваться.

– Ох, нарывается голубчик! – сквозь зубы процедил Ранэль.

Поднял енота за шкирку и, чтобы никто по его милости не угодил в травмпункт, вручил вредителя хозяйке. На лице у хозяйки тем временем успела прописаться хитрющая однобокая улыбочка. Ишь, какой важный гусь этот усатый бюрократ! А при появлении начальника так сразу сдулся. Правильно, пусть боится и трепещет. Нечего нос задирать.

Зато Сафро уж точно трепетать не будет. Да Ранэль для нее словно дядюшка из волшебной сказки. Добрый вестник. Фей-крёстный. Правда, причина столь тёплого к ней отношения по-прежнему окутана тайной.

Когда по щербатым ступенькам взошли на четвертый этаж, у Сафро началась одышка. Вдобавок У-Ворюга норовил вырваться и удариться в бега. Где-то в пыльном закутке коридора его манил зачерствевший бисквит.

– Жутко хочу пить, – сказал Ранэль, промакивая платком лоб. – Нет ничего лучше чая, согласны?

Вопрос адресовался пустоте и ответа не подразумевал. А Сафро между тем размышляла, как бы так изловчиться, чтобы не порасти в этом унылом учреждении плесенью, мхом, грибами и прочей флорой, какой обычно покрываются в царстве скуки.

Здание пропиталось скукой, как чудовищная пористая губка. Казалось, старость и скука обитают здесь рука об руку и по вечерам, пока никто не видит, режутся в шахматы за казёнными фланелевыми занавесками.

Сафро уже предвидела, как госпожа Тоска Зеленая – непременно в заляпанном ситцевом передничке и с нечесаными космами – накинется на нее, чтобы задушить в объятиях. Но вот дверь директорского кабинета сварливо проскрипела, отъехала в сторону – и Тоске Зеленой дали пинка. Причем сей маневр исходил не от кого-нибудь – от Чрезвычайно Неприятного Сюрприза. В прибежище канцелярских крыс, под столом, шуровал какой-то тип.

Тип ойкнул, приложившись темечком о столешницу, приостановил свою кипучую деятельность и при ближайшем рассмотрении обрёл шокирующе знакомые черты.

– Ты! – в негодовании выпалила Сафро, прежде чем впасть в ступор.

– Ну, я, – признался Арсений, потирая шишку на голове. – Какими судьбами?

– Между прочим, именно этому молодому человеку вы обязаны работой, – взял слово Ранэль. – Он порекомендовал вас как надежного сотрудника.

Сафро по крупицам собрала остатки самообладания. Крупиц хватило лишь на то, чтобы воздержаться от оскорблений, выронить енота и очертя голову выскочить из кабинета.

– Постой! – крикнул Арсений и, перепрыгнув через У-Ворюгу, выскочил следом.

– Эй! А вы аппарат починили? – донёсся из-за двери голос Ранэля.

Похоже, Арсений тоже принадлежал к числу тех, кто в присутствии великого и несравненного нисколько не робеет.

– Что за молодежь пошла! – всплеснул руками «несравненный». – Совсем старших не уважает... Не правда ли, о бессмертная Юлиана? – обратился он к портрету в белой рамке с позолотой. – Где же ты теперь пропадаешь, вечная моя любовь? Под каким именем скрываешься? В какие дебри дремучие тебя занесло на сей раз?

Повздыхал, помянул былое и нагнулся, чтобы заглянуть под стол.

На обшарпанном паркете в беспорядке валялись отвертки, шурупы и зажимы. Хитроумный пароавтомат под названием «Налейчай» всё еще был неисправен. А этот плут Арсений побежал отношения выяснять. Нет бы сначала поручение выполнить. Впрочем, что с него возьмешь? Заложник чувств – он и на полярном круге заложник. Пока из оков не выпутается, иметь с ним дело бесполезно.

– Стой! Погоди! – вопил Арсений, гонясь за Сафро по коридору. – Может, прекратишь уже злиться? – резко остановившись, выкрикнул он. – Неужели я настолько тебе противен, что ты брезгуешь даже помощь от меня принять?!

Сафро закончила стометровку, не добежав до финишной черты. Она затормозила перед деревянной резной колонной и крепко задумалась.

Действительно, откуда взялось это непреодолимое отторжение?

Почему ее от Арсения так воротит?

Ведь на протяжении всей дороги в Центриус носился с ней, как с писаной торбой. Развлекал, предлагал еду и питьё, утихомиривал енота, когда тот принимался проказничать. Не поклонник – мечта. Может, дать ему шанс? Присмотреться получше... Вдруг к нему ярлык где приклеен: «Образец бракован. В утиль»?

Она порывисто развернулась и, чеканя шаг, двинулась ему навстречу. Парень не растерялся и направился к Сафро. Они сошлись посередине коридора, прямо напротив кабинета Ранэля, и глянули друг другу в глаза, как враги, ступившие на стезю примирения.

– Ну что, долой неприязнь? – застенчиво улыбнулся Арсений.

– Долой.

– Значит, согласна здесь работать?

– А куда я денусь? – криво усмехнулась Сафро. – И спасибо, – добавила она шепотом.

Заключив перемирие, они вернулись в кабинет и застали живописную сцену: родоначальник эры самолетов, сосредоточенно бормоча, вкручивал шуруп в конструкцию весьма причудливой формы.

Крупные и мелкие стержни на рифлёных штативах соединялись в ней цепями, к концам которых были припаяны истёртые латунные гирьки разной величины. К правому краю конструкции крепился чайник, к левому – подставка для кружки. Довершали картину золотистые зубчатые колёса, шарниры и медные пластины.

– Бросили меня, понимаешь, на произвол судьбы. Отлынивают от работы, – посетовал Ранэль, скроив обиженную мину. – С техникой в одиночку сражаться, знаете ли, не сахар. А чаю смерть как хочется.

В Арсении заговорила совесть.

Он покраснел, как варёный рак, и ринулся к аппарату. Пусть шеф и самодур редкостный, привилегию кривляться он честно заслужил благодаря усердному многолетнему труду на ниве авиамеханики.

Сразиться с техникой не на жизнь, а на смерть нерадивому работнику не дали. Как только он достиг стола, где громоздилась конструкция, Ранэль с шельмовским блеском в глазах закрутил шуруп до упора и вдавил большую красную кнопку.

Арсений охнул и отступил, прячась за коричневое кресло. Сафро посторонилась, чтобы избежать контакта с мощной струёй пара. Заходили ходуном шары газовых ламп под потолком. Завибрировал пол. Ушастое недоразумение в лице (а точнее, морде) У-Ворюги шмыгнуло в первое попавшееся укрытие и перестало подавать признаки жизни.

Части конструкции на широченном дубовом столе пустились в пляс. Ритмично затанцевали поршни и шатуны. Натянулись цепи, захлопали клапаны. Утыканные шипами валики и шестерни принялись вращаться, как полоумные. Всё гремело, звенело и стучало. Ранэль ликовал. Он был, как никогда, близок к тому, чтобы воздеть к небу руки (непременно со скрюченными пальцами) и, брызжа слюной, разразиться торжествующим хохотом.

Он правильно сделал, что не стал вживаться в образ чокнутого профессора. Через минуту аппарат заглох. И в тишине, под затаённое дыхание присутствующих, из чайника в кружку с журчанием полился кипяток.

У Сафро отнялся дар речи. Поэтому, когда, беззаботно попивая чаёк, ей сообщили, что первая ее экспедиция состоится под руководством Арсения, она просто рухнула в кожаное кресло и вцепилась в подлокотники, как ястреб в бурундука.

Чаяния и надежды за миг превратились в пар. Значит, начальником будет вовсе не Ранэль Мадэн? Сопровождать ее возьмется тот, кого она, несмотря на перемирие, с трудом переваривает. Какая злая ирония!

– Вижу, вы потрясены, – заметил изобретатель, шумно отпив из чашки.

Потрясена. Ха! Да это еще слабо сказано. Она балансировала на грани возможностей, с великим трудом подавляя в себе желание свинтить Арсению шею. Почему он раньше ей не сказал?! Зачем было вымаливать прощение и заключать пакт о ненападении, если он шеф, а она – подчинённая?

Теперь ясна причина, по которой Ранэль заплатил за нее в ресторане и уговаривал согласиться на должность. Всё с самого начала было подстроено.

Арсений еще в пути положил на нее глаз. Пытался завоевать внимание. Лез со своей никчёмной заботой. Откуда столько усердия, интересно? Вот бы он столь же усердно исследовал свои аномальные зоны. Так нет же. И здесь ему понадобилась Сафро. А не окосел ли он часом?

Проверила: не окосел. Стоит, облокотившись о спинку кресла, да так и светится благодушием. Готов в любое время дня и ночи мозолить глаза. Купить, что ли, по такому случаю мазь от мозолей?

А второй заговорщик? Пристроился рядом со своим нелепым чайным агрегатом, попивает из кружки с видом праведника. А вокруг, на стенах из жженого кирпича, развешены грамоты в рамках, за стеклом в шкафах красуются уменьшенные копии воздухолётов. На некогда белом подоконнике – алоэ, денежное дерево и разлапистая герань. С портрета на столе с хитрецой глядит красивая женщина. Кто она Ранэлю? Жена? Возлюбленная? Впрочем, неважно.

Обжёгши нёбо, Ранэль отставляет чашку и тянется к бумагам рядом с печатной машинкой. Пока птичка не упорхнула из клетки, надо бы подписать с ней какое-нибудь кабальное соглашение.

– Не торопитесь, – советует он, вручая договор Сафро. – Внимательно прочтите и поставьте подпись. Вот здесь.

Пока внутри у нее сталкиваются литосферные плиты и извергаются вулканы, изобретатель вместе со своим подопечным благоразумно ускользают за дверь. Выплеснувшись из жерла, лава застывает. Землетрясение прекратилось. Процесс горообразования завершён. Сафро колупает мыском ботинка вершину только что рожденной горы и обнаруживает новые смыслы.

Итак, ее вера в бескорыстную помощь получила тяжкие увечья и почила с миром. Не исключено, что против Сафро плетутся интриги. Она ведь особенная. Девушка с редчайшими способностями, которая столь бездарно раскрыла свой дар.

Допустим, шпион с водостока донёс сведения, куда нужно. И ее взяли на работу отнюдь не из благих побуждений. Отказаться? Держи карман шире!

Если за ней так долго следили, если ее чуть ли не силком приволокли в эту обитель пороков человеческих, где бал правит сам Ранэль Мадэн, разве удастся ей запросто улизнуть?

Вдруг географическое общество – лишь прикрытие для мафиозного притона?

Недаром ходили слухи, будто прошлое братьев-изобретателей замешано на криминале. Ту желтую газетенку, откуда слухи взяли начало, разумеется, прикрыли. Болтовню пресекли. Репутацию обелили. Правде заткнули рот.

А Сафро, как безмозглая рыбёшка, взяла да попалась на крючок. Но что ей терять, когда всё уже давно потеряно? Битьё посуды и бесстыжих физиономий ни к чему. И незачем рубить с плеча, когда можно обратить ситуацию в свою пользу.

Хотела увидеть мир? Получи и распишись. Мечтала о разнообразии? Забирай. Только что твое персональное разнообразие упаковали в подарочную коробку, перевязали бантом и доставили с пылу с жару.

С тебя будут сдувать пылинки. Позаботятся и о лекарствах, и о несносном У-Ворюге. Дадут кров и пищу. Чем ты вообще недовольна? Чего твоей душеньке недостаёт?

Ах, не даёт покоя благородный мистер Тай Фун?

Ну конечно, он бы не поступил, как Арсений. Ему и в голову бы не пришло затевать столь запутанную комбинацию, чтобы заманить Сафро в ловушку. Но где Тай Фун сейчас? Верно: где угодно, только не с нею рядом. Не он был тем, кто протянул ей руку, когда она демонстрировала чудеса эквилибристики на краю бездны отчаяния. Не он взял ее под свою опеку. А мог бы и поднапрячься.

Сафро ощутила досаду. Появился пару раз, вывел ее из дома через пространственный проход – и думает, миссия выполнена?

Как это бессердечно с его стороны!

Она нацарапала в графе каракули своих инициалов, даже не удосужившись ознакомиться с договором. Сколько той жизни, чтобы еще тратить время на изучение бумажек! А уж если поблизости размещён неуправляемый чайный агрегат, следует быть вдвойне расторопным. А ну как машина возомнит себя гейзером и примется плеваться кипятком?

Стоило подумать о гейзерах, как разыгралась буря. Агрегат буквально слетел с катушек. Его детали обезумели. Шестеренки и валики развили бешеную скорость. Задергались коромысла с цепями и гирьками. Грохот, лязг, смятение. Не успел енот вылезти из-под дивана, как тотчас забился обратно. Первый паровой залп ошпарил ему нос. Второй с шипением ожёг щёку Сафро.

Она выскочила из кабинета, не чуя под собой ног. И, как водится, опять в кого-то врезалась.

– Да чтоб тебя, – простонала она. – Ой! То есть, извините. – И вскинула голову.

Ей на запястья нежно легли пальцы Арсения. О-о-о! Снова эта слащавая улыбка и безмерное обожание во взгляде. Сколько ж можно-то! Уберите прилипалу с глаз долой!

Немой мольбе небеса вняли. Из-за плеча Арсения высунулась чья-то рука в серой манжете и без предисловий вырвала у Сафро договор. Другой рукой отстранили горе-воздыхателя.

– Так-так, – одобрительно пробормотал Ранэль. – Подписали? Вот и славно. – А теперь пойдемте. Кое с кем вас познакомлю.

Глава 12. Башня из пробирок

... в руках у всклокоченной девицы – это к урагану или к дождю? А если башню сносит прямо у тебя на глазах и виной тому явно не скользкий пол? Ответ один: жди стихийного бедствия. Когда на рубашку и брюки Сафро опрокинули означенные пробирки, визг стоял оглушительный. Всклокоченная девица помчалась за салфетками. Ранэль – предвидя масштабы катастрофы – за сменной одеждой, бинтами и пластырем.

А как всё хорошо начиналось!

– Знакомьтесь, Гликерия, – зычным голосом представил Ранэль. – Наш штатный химик. Изучает состав атмосферных осадков, кислотность почвы, образцы из месторождений полезных ископаемых. И всё в том же духе. Приспособлена к любым безобразиям и – хе-хе – сама иногда их творит.

Довольный ловко ввернутой фразой, изобретатель отступил в тень.

К слову, тени здесь было предостаточно. Эту часть коридора освещением обделили. Подвесил бы кто к потолку дополнительную лампу – и Сафро смогла бы разглядеть, что поверх лохматой рыжей шевелюры у Гликерии на голове сидит фетровая шляпа с очками-гогглами. Под глазами, как у панды, из-за нехватки сна пролегли черные круги. А на шее болтается миниатюрная астролябия. Хотя нет. Астролябию заслоняли стопки со штативами пробирок, где плескались какие-то реактивы.

– Кажется, я наконец-то вывела идеальную формулу для роста волос, – вместо приветствия сообщила Гликерия. В ее голосе звенел неподдельный триумф. А еще звенели и угрожающе шатались склянки. – Как начнете лысеть, обращайтесь. Мужчины часто лысеют в юном возрасте, не так ли?

Сафро насупилась. Какая досада! Ее вновь приняли за юношу. Всё, с маскировкой пора завязывать. Выпутаться из тесного костюма и влезть в платье, чтобы ни у кого и доли сомнения не возникало.

– Кхм... Это Сафро Милесская, – внёс ясность Ранэль. – Наша новая сотрудница. И я был бы крайне признателен, если бы ты на первое время разрешила ей пожить у себя.

– Конечно! Какие вопросы! – воскликнула Гликерия.

И всплеснула руками. Наверное, переволновалась, сообразив, что села в лужу. Крушение башни пробирок последовало незамедлительно. Часть штативов полетела на пол. Часть разбрызгала реактивы Сафро на одежду.

Кто бы ее предупредил: наткнетесь на Гликерию в мрачном коридоре – обзаведетесь нервным тиком.

– Спрут глубоководный! – взвизгнула виновница бедствия и вихрем усвистела в лабораторию.

Спустя четверть часа криков, метаний и суеты Сафро стояла перед замызганным зеркалом в обновках. Точнее, не стояла, а тонула. Полосатая рубашка на три размера больше – пришлось закатать рукава. Брюки не первой свежести. Ранэль долго и упорно проделывал в ремне дополнительную дырку, чтобы они не спадали.

– Как жаль. Ох, как же мне жаль! – причитала Гликерия, хлюпая носом и заедая вину круассанами с клубничным повидлом. Позади нее, на огне спиртовки, булькала и позвякивала ёмкость для эксперимента.

Сафро должна была бы прыгать от счастья. Ей перепала одежда от самих братьев Мадэн. Но что-то не прыгалось. Она уныло оглядела столпотворение змеевиков, реторт и баночек с реагентами. Хмыкнула при виде уже знакомого перегонного куба и переключила внимание на холодильную камеру со льдом. Будущее убежище У-Ворюги? Как бы ни так.

– По зданию шастает енот, – предупредила Сафро. – Вы его, пожалуйста, не впускайте. Иначе плакали ваши опыты.

– Енот? – просияла Гликерия с набитым ртом.

– Да. И к сожалению, мой.

– Никаких сожалений! – Она оставила в покое недоеденный круассан, подскочила к Сафро в своём дырявом лабораторном халате и, схватив за руки, с надеждой заглянула в глаза.

– Поверьте, енот – это чудесно! Так когда вы ко мне переезжаете?

– С переездом затягивать не стоит, – подал голос Ранэль, не отвлекаясь от созерцания ансамбля сообщающихся сосудов. Они высились на верстаке эдакими фигуристыми башенками, соединялись друг с другом прозрачными трубками и выглядели довольно экзотично. Особенно с учётом разноцветных жидкостей, что бурлили в круглодонных колбах.

– Отоспитесь, – завороженно добавил изобретатель. – Приведёте себя в порядок. А завтра приходите, обсудим экспедицию подробно.

Покинув химический кабинет в компании Гликерии, Сафро испытала облегчение. Это вам не какая-нибудь лаборатория-мираж. Настоящая пороховая бочка. Если рванёт – рванёт взаправду. С брызгами, жертвами и убытками. Вот как сейчас, например.

Не успела дверь закрыться, раздался короткий взрыв. А затем звон бьющегося стекла – словно слетели с антресоли ёлочные игрушки. Сафро по инерции пригнулась. Гликерия бросилась к двери и быстро ее распахнула.

Пошатываясь и хрустя по осколкам, как по свежевыпавшему снежку, наружу вышел Ранэль. Его монокль свисал с уха, качаясь на цепочке, и поблёскивал расколотой линзой. На жилете красовались жёлтые разводы. Причёска встопорщилась и приобрела сине-зелёный окрас.

– Полундра! Дали вы маху, доложу я вам! Почему не соблюдаете технику безопасности? – взыскательно осведомился он и с перекошенной физиономией поковылял к своей обители. Впрочем, там тоже наверняка поджидали неприятности. В частности, если вспомнить, что Сафро удирала оттуда во все лопатки.

Прогноз не обманул. Вопль, полный злости и отчаяния, прогремел спустя несколько секунд. Сафро и Гликерия синхронно заткнули уши и понимающе глянули друг на друга. Директору только дай повод побушевать. Интересно, выжил ли енот?

Обеспокоиться судьбой енота не вышло. Это живучее бедствие объявилось, уничтожив беспокойство в зародыше. Прошмыгнуло под ногами, завернуло за угол – и поминай как звали. Гликерия побежала его отлавливать. А Сафро понуро направилась в кабинет к Ранэлю – давать показания и выгораживать У-Ворюгу.

... – Говорю же вам, он под диваном сидел. К устройству даже не притронулся, – распиналась она на допросе. – Нет и еще раз нет. Да не мог он расколошматить машину. Она при мне из строя вышла. Что? Вычтете из зарплаты?

Изобретатель был неумолим. Похоже, он задался целью довести Сафро если не до инфаркта, то хотя бы до нервного срыва. Но тут ее мучениям положили конец. Арсений вошел и плотно затворил за собой дверь.

– Это я ее сломал, – с покаянным видом сознался он. Сафро вылупилась на него, как на безумца. Врать-то зачем? Когда «Налейчай» сорвался с цепи, Арсения в кабинете не было.

– Так и знал! – триумфально возгласил Ранэль. – Без тебя не обошлось. Ха!

– Можете меня оштрафовать. А теперь мы пойдем, да?

– Идите, – небрежно махнул изобретатель. – Ступайте оба. Пусть госпожа Милесская обустраивается у Гликерии. Завтра предстоит тяжелый день.

Пока «госпожа Милесская» недоумевала, хмурилась и подбирала выражения, чтобы вставить свои пять копеек, Арсений вывел ее и с силой захлопнул дверь.

– Ну и что это было? К чему пустое самопожертвование? – зашипела на него Сафро. – Ты же утверждал, что беден, как церковная мышь. Позволишь несправедливо себя оштрафовать?

– У нашего шефа есть один недостаток, – шёпотом сказал Арсений, беря ее под локоть и уводя прочь. – Он свято верит в свою гениальность. Если что-нибудь, им созданное, начинает барахлить, значит непременно по чьей-то вине.

– Хочешь сказать, ему козлов отпущения подавай? – взвинтилась та. – Бочки катить горазд?

– Спокойствие. Мы будем редко с ним видеться. Сама понимаешь, разъезды.

– Знатно же я вляпалась! – фыркнула Сафро и позволила сопроводить себя на первый этаж, где в фойе уже ждала Гликерия с енотом.

– Что ж, пора и честь знать, – вздохнул Арсений. – Дел невпроворот.

И, отвесив дурашливый поклон, отбыл в пункт дислокации неисправных аппаратов. Сафро не удержалась и показала ему язык.

Дом Гликерии, как она сама утверждала, был начинён тайнами, что взрывчаткой. Куда ни кинь, везде какая-нибудь загадка гнездится. Но Сафро не очень-то воодушевилась. Ее заботило кое-что понасущней: насколько велик риск свернуть себе шею, если будешь пялиться на броский наряд штатного химика, не сбавляя темп ходьбы?

Пока девушки шагали по парку с енотом на привязи, лоскутная юбка, рыжие патлы и шляпа с гогглами не оставили равнодушным ровным счетом никого. Каждый встречный-поперечный норовил отпустить шуточку, крикнуть вслед оскорбление или ехидно спросить, услугами какого ателье Гликерия пользуется.

Однако насмешки проносились по касательной, совсем ее не задевая. Она мило улыбалась прохожим и пожимала плечами, когда кто-то выкрикивал гадость. Словом, чудачка. Казалось, где-то в укромном закутке ее лаборатории хранится склянка с этикеткой: «Ненависть лютая, концентрированная», – куда она сцеживает все свои негативные эмоции.

Завидев среди насаждений лоток с жареными каштанами, Гликерия будто на мине подорвалась. Как подскочит да как подлетит к лотку. Пока она, весело жестикулируя, скупала каштаны, Сафро не знала, куда себя деть от стыда. Свалилась ей на голову соседка. Врагу не пожелаешь.

Кто еще, скажите на милость, будет битый час ковыряться в сумочке в поисках ключей от квартиры и при этом ласково упрашивать их выйти наружу?

Сафро чуть корни не пустила, пока Гликерия сражалась с входной дверью на чердак. Выяснилось вдобавок, что у каждого ключа есть собственное имя. Елизар отпирал верхний замок за четыре оборота. А Кузьма отвечал за нижний, был ржав и страшно капризен.

Дома у Гликерии пахло имбирём и мёдом. А еще там царил кавардак. Причем довольно структурированный. Нестираная одежда была разбросана строго по периметру гостиной. Книги – все, как на подбор, ветхие и рассыпающиеся – свалены под окном спальни. А грязную посуду сгружали в рукомойник на кухне, где ей, собственно, и место.

В принципе, терпимо. Правда, если не брать во внимание, что гостиная, спальня и кухня – одно и то же. Квартира представляла собой огромный каменный зал без каких-либо перегородок и больше напоминала заброшенный замок, чей владелец помер в разгар изучения паранормальных явлений.

На столе, рядом с моделью звездной сферы, догорала свеча. Под трёхметровыми потолками висели вразнобой ажурные светильники на цепях, где за стеклом металось пламя. Под арками безнаказанно гуляли сквозняки. А на подоконниках решетчатых окон, высоко над шкафами, обосновался плющ.

Сафро выделили койку у книжных стеллажей. Еноту – дырявую подстилку.

У-Ворюга изрядно озадачился и долго не мог прийти в себя: в доме и без его участия всё было вверх дном. Пока Гликерия заваривала для гостьи травяной чай, он успел обследовать каждый угол и убедиться: здесь похозяйничали до него. Единственным, что его заинтриговало, была холодильная камера, где содержались овощи-повстанцы. Чеснок и лук бессовестно проросли. Морковка вела себя подозрительно. Свекла покрылась склизкой плесенью и была явно не прочь возглавить бунт.

Обстановка располагала к беседе. Поэтому, когда Гликерия зашвырнула шляпу с нарядом на вешалку и переоделась в затасканный шлафрок, Сафро устроилась на койке, пару раз от души чихнула и приступила к расспросам.

– Ты здесь одна обитаешь?

– Ясное дело, одна, – кивнула Гликерия, поливая березку, которая пробилась прямо из-под паркета. – А может, и нет, – подумав, добавила она. – Иногда приходят мама с бабушкой.

У Сафро отлегло от сердца. Стало быть, не затворница. Значит, еще не клинический случай.

– А мама с бабушкой далеко живут? – полюбопытствовала она, просто чтобы разговор поддержать.

– Как знать, – отрешенно улыбнулась Гликерия. – Может, далеко. А может, и близко. Бабушка переборщила с радиацией. Опыты ставила – и преставилась. А мама погибла от взрыва в лаборатории. Ей лицо кислотой разъело. Жуткая была смерть...

Сафро передернуло.

– Соболезную, – пробормотала она. И, накрывшись с головой побитым молью пледом, повернулась к стеллажам.

Проснулась она посреди ночи – от заливистого смеха Гликерии. Эта чудачка хохотала во сне. Свеча на столе догорела и погасла. От нее тянулась ароматная струйка дыма. Потрескивали потолочные люстры. Завывал ветер. Овощи в холодильнике сдерживали осаду полночного енота-грабителя. Предсказуемо. Почти привычно.

Потому-то Сафро и не могла понять, отчего так заходится сердце. Что может произойти на чердаке заурядной пятиэтажки, куда регулярно наведываются призраки усопшей мамы и бабушки?

В принципе, всё, что угодно.

Ей снова снилась Вельмира. Улыбалась, вела себя, как всегда, беспечно. Обещала приготовить торт, потому что Сафро ведь до сих пор несчастна. Уж Вельмира-то видит, от нее не утаишь.

Сон оборвался слишком резко. Словно над ухом ударили в колокол. Окатили ледяной водой. Отвесили пощёчину.

Сафро приподнялась на локтях и заметила пятно на потрескавшихся камнях – аккурат над кухонными шкафчиками. Пятно разрасталось, внутри него вихрился горячий шоколад и сгустки апельсинового мармелада. Когда оно расширилось, оттуда высунулась изящная рука с тонкими, почти прозрачными пальцами. Пальцы держали коробку. И двух мнений быть не могло: в коробке – торт.

Вельмира собиралась поставить торт на столешницу, но промахнулась. Рядом с ее порталом, на этой самой столешнице, как чудовищный глаз, раскрылся второй портал – молочный с черникой. И оттуда, словно шут на пружине, стремительно выскочил индивид в черном плаще. При появлении он не произвел ни малейшего шума. А вот коробку выронили – на гору немытой посуды. Звон стоял душераздирающий. У-Ворюга бросил затею взять холодильник приступом и схоронился под колченогим креслом. А Гликерия дрыхнет – и хоть бы что.

Вынув пальцы из ушей, Сафро догадалась, почему колотится сердце. От радости. Ее родимый Тай Фун вернулся! И неважно, что прямо в данный момент он вытягивает из портала Вельмиру, которая упирается всеми конечностями.

– Не уйдёшь! – шипит он. – Упеку тебя в межпространство. Будешь знать, как людей травить.

Фу, как некрасиво даме угрожать. Подумаешь, тухлые пироги! Она же тренируется. Руку набивает. А он сразу: «Упеку в межпространство». Никакой дипломатии.

Видя, что Вельмира сдаваться не планирует, Тай Фун прибег к хитрости и притворился, что выбивается из сил. А потом как дёрнет!

Тут-то отравительница и кувырнулась из портала. Шлёпнулась на середину зала в своем кружевном платье, простонала и застыла в нелепой позе, уставившись на Тай Фуна, как кролик на удава. «Удав» наступал. «Кролик» честно пытался пятиться, но получалось только отползать. Да и то через пень-колоду. Узкое платье сковывало движения. Будь это, скажем, кружевной спортивный костюм или кружевная пижама, Вельмира улепетывала бы сейчас со всех ног.

Сафро накрылась пледом по самые уши и наблюдала за кошмарной сценой, боясь пошевелиться. Два человека, к которым она испытывала нечто вроде симпатии, оказались заклятыми врагами! Как они до такого докатились, знал, наверное, лишь глубоководный спрут. Но сейчас было не самое подходящее время, чтобы строить предположения.

Краем глаза Сафро отследила, куда укатился торт. Это не составило труда, поскольку верхние люстры сроду никто не гасил и ночью на чердаке царила эдакая романтическая полутьма. Затем взгляд переметнулся к Тай Фуну. Двигается, словно тигр перед прыжком. Вот что он намерен сделать? Неужели и правда изгонит Вельмиру в пресловутое межпространство? Судя по тому, как отчаянно она сопротивляется, жизнь в изгнании сущий ад.

Тем временем Вельмира доползла до книжных шкафов и болезненно скривилась, упершись позвоночником в деревянную ручку на дверце. Тай Фун был готов торжествовать победу. Он сделал еще шаг по направлению к жертве, и в его глазах зажглось алчное пламя.

Правда, горело оно недолго. Потому как следующий шаг пришёлся на торт. Вернее, на гладкий слой льда, в который тот превратился благодаря стараниям одной чрезвычайно напуганной персоны.

Перед взором Сафро разыгралась кутерьма из элементарных частиц. Они носились взад-вперед, как гоночные паромобили. Сталкивались, выделывали мертвые петли и плавили торт, как свечку, запуская процессы кристаллизации.

«Поскользнись, ну давай же!» – беззвучно молила она.

Конечно, куда Тай Фуну деваться? Поскользнулся, как миленький. Равновесия не удержал, раскинул руки и со страшным грохотом рухнул на пол. Гликерия сопроводила «танец на льду» издевательским смехом, после чего перевернулась на другой бок и сладко засопела.

А Вельмира наконец-то соизволила выйти из транса и догадалась вызвать портал. Предыдущий, в стене, тут же схлопнулся.

– Спасибо, дорогая! – пропела она, погружаясь в кофейно-дынный коктейль. Вокруг ее платья вспухали и лопались пузыри. – Ты меня очень выручила! За мной должок!

Сказала – и с томной улыбкой канула в неизвестность.

– Что ты натворила? – с укоризной выговорил Тай Фун и поднялся на ноги, отряхиваясь от крошек льда.

– Я тут ни при чем, – решительно заявила Сафро. – И пальцем не пошевелила.

– Надо иметь большой дар, чтобы, не пошевелив пальцем, устроить каток из торта, – пробормотал Тай Фун и склонился над ледяной коркой. Выдайте ему лупу, клетчатую шляпу охотника – и выйдет вылитый мистер Ищейка.

Радость от его появления как корова языком слизала. Теперь Сафро щурилась на него с сомнением. А стоит ли предоставлять ему место в своих мечтах и, что куда важнее, в сердце? Вдруг Тай Фун на самом деле ее персональный кошмар, а вовсе не хвалёный рыцарь в доспехах?

«Мистер Ищейка» между тем разогнулся и, склонив голову, принялся не мигая глядеть на Сафро. Всевидящий что ли? Мысли пытается разглядеть?

– И долго вы в кошки-мышки играть будете? – буркнула Сафро, бросив на него исподлобья хмурый взгляд.

Тай Фун вопросительно вздёрнул бровь.

– Я говорю, зачем вам гоняться за Вельмирой? – пояснила та. – Должна же быть причина.

– И она, безусловно есть, – плотоядно улыбнулись в ответ. И двинулись к стеллажам.

Сафро отпрянула. Отгородилась пледом. Подумала, что стоило бы вооружиться сковородкой. А потом, опершись ладонями о каркас койки, над нею навис Тай Фун.

– Некоторые люди так упорно и самозабвенно бегают от себя, что им просто необходим кто-то, кто наставит их на верный путь. Выбьет дурь. Вправит мозги, – отрывисто прошептал он. – И Вельмира как раз тот случай. Она заигралась и знает это.

– Но вы не вправе распоряжаться человеком! – отбросив плед, с горячностью возразила Сафро.

У Тай Фуна дернулось лицо.

– Человеком! Ха! – горько воскликнул он и, рывком отстранившись, принялся мерить шагами зал. Под ботинками зашуршали разбросанные бумаги. От напускного спокойствия не осталось и следа.

– Да если б она и вправду была человеком, стал бы я за ней гоняться? Люди по ее вине попадают в больницы.

– Вельмира не виновата, что им не хватает мозгов, чтобы отказаться от ее пирогов, – прошипела Сафро.

– Да? – подлетел к ней разъяренный мистер Следопыт. – Тогда как ты отреагируешь, если выяснится, что она замешана в похищениях?

– Сперва докажите! Оклеветать всякий может. А вы предоставьте факты.

Он со вздохом отвернулся и еще немного походил по комнате, заложив руки за спину.

– В межпространстве ей было бы гораздо комфортней, – пробормотал он. – Только круглая дура способна убегать и прятаться от своей участи.

– А дура-то наверняка представляет ценность. Вон, как неусыпно вы за ней охотитесь! – вставила реплику Сафро. – Что ж, поздравляю. Такая ценная дура сбежала, и всё благодаря мне. Что намерены делать?

Тай Фун взглянул на нее, как на болезную, и смолчал. Видимо, счел дальнейший разговор бесполезным. Он проделал в паркете вихрящуюся кротовину и шагнул туда, даже не попрощавшись. Значит, вот, какова его тактика! Если операция потерпела провал, исчезни, не говоря ни слова. Впрочем, несколько слов он напоследок обронил.

– Я еще вернусь, – пригрозил он, погрузившись в воронку по горло.

Сафро наградила его колючим взглядом и подкрепила негодование прицельно запущенной подушкой. Правда, к тому времени, как подушка долетела до мишени, голова Тай Фуна целиком скрылась в кротовой норе.

Утро застало Сафро за поисками пищи для размышлений. Она балансировала на перекладине стремянки, приставленной к шкафам, и рылась среди книг, пыхтя, как выхлопная труба. Гликерию разбудил шум в непосредственной близости от холодильной камеры. Енот возобновил попытки отковырять дверцу и пустил в ход когти.

– О-о-ох! В кои-то веки выспалась! – пропела Гликерия, потягиваясь на кровати. – Не поверишь, что мне снилось! Мужчина в чёрном преследовал женщину в белом, и потом они оба испарились. Прямо здесь, на чердаке! А еще что-то йогурта вдруг захотелось. Шоколадного, с кусочками фруктов.

– Подумаешь, новости! – буркнула Сафро и уронила с верхотуры энциклопедию.

Она бухнулась на паркет, взвив облачко пыли. На обложке значилось: «Аномальные явления. Пространственно-временной континуум».

Вторую книгу она швырнула на пол уже специально. «Редкие таланты. Управление материей».

Гликерия подскочила к шкафам, как была – в ночной рубашке и совершенно растрёпанная.

– Ума-разума набираешься? Правильно! – похвалила она, поднимая талмуды и водружая их на стол. – Ты у нас ценный кадр.

Сказала – и перевела взгляд на часы под зарослями плюща.

– Спрут ненасытный и его коллекционные подлодки! – воскликнула она. – Опаздываем!

Сафро сверилась с кособокими ходиками над рукомойником, подбежала к хронометру, который нацепили на гвоздь вверх ногами, и недоуменно пожала плечами. Все часы в квартире у Гликерии показывали разное время.

А на улице тем временем кое-кому вздумалось устроить коллективную побудку. Какой-то идиот сигналил в клаксон пароэкипажа, даже не догадываясь, что жильцы всех окрестных домов клянут его последними словами, поминают спрута в самых сочных выражениях и готовятся произвести обстрел цветочными горшками.

К счастью, до обстрела дело не дошло. Гликерия перетащила стремянку в сектор кухни, забралась к окну и, распахнув форточку пошире, замахала на идиота руками. Клаксон замолк. Соседи разочарованно водворили горшки на место. А спрут поплыл за средством от икоты.

– Арсений, – бодро доложила Гликерия, спустившись со стремянки. – Собирайся и выходим. Иначе он тут всех изведёт.

Возомнив себя пальмами на курорте, во дворе шелестели березы и клёны. Соловьи выводили праздничные рулады. Сквозь кроны – пёстрые, как витражи, – струилось солнце. За ночь воздух будто прогнали через гигантскую очистительную систему. Наглотавшись этого воздуха, Арсений малость опьянел. Он стоял, прислонившись к начищенному боку пароэкипажа. По цвету – ну чистое золото. Дымоход сияет, спицы колёс блестят, а шофёр так и светится от счастья. Нацепил кепку-восьмиклинку, полы пиджака вразлёт, ноги скрещены. На казённом тарантасе прибыл, а сколько гонору!

– Каков франт! – рассмеялась Гликерия, подлетев к пароэкипажу. Пока ветер развлекался с ее кудрями, подошла Сафро. Настроена она была весьма категорично.

– Я пешком.

– Правда? – обрадовалась Гликерия. – Всегда говорила: ходить пешком полезно для здоровья. Я вот лично вообще транспортом не пользуюсь.

Арсений поник, как плакучая ива.

– Бессердечные! – заныл он. – Я за руль только ради вас сел. У Ранэля в ногах валялся, чтобы он машину выдал. Знаете, как это называется? Плевок в спину!

– Не утрируй, – сказала Сафро, невозмутимо накручивая прядь Гликерии себе на палец.

Арсений сорвал с головы кепку и сгоряча чуть было не бросил ее на землю. Но передумал и зашвырнул на заднее сидение пароэкипажа. А сам прыгнул вперед.

– Тогда я поехал, – сказал он и нацепил на нос водительские очки. В каждом его слове сквозила безмерная обида.

Мотор взревел. Любительниц пеших прогулок обдало клубами дыма, и солнце словно сбавило яркость.

– Проваливай, – выплюнула Сафро, когда тарантас завернул за угол. – Ишь, ранимый какой!

Начальник будущей экспедиции уже сейчас неимоверно ее раздражал. Дружеские отношения между ними трещали по швам. Терпение дышало на ладан. Окажись они вдвоем где-нибудь в замкнутом пространстве, Сафро не исключала вероятности угодить в каталажку за нанесение тяжких телесных повреждений.

Глава 13. Прогулки по лезвию бритвы

... заканчиваются, как правило, плачевно. Сначала ты выясняешь, что тебе нет равных по части игры на нервах. А спустя какое-то время оказывается, что нервы твоего начальства далеко не резиновые. Струны лопаются, концерт сорван, музыканты с позором покидают сцену. Нужно быть большим виртуозом, чтобы этого не допустить.

Сафро обнаружила, что ей нравится наблюдать, как Арсений раз за разом садится в лужу. Она толком не понимала, когда именно в ее душе зародилось столь предосудительное увлечение. Может, в тот момент, когда парень укатил в пароэкипаже, получив отказ? Или позднее, когда он притащился к кабинету директора с подносом, заставленным чашками?

Сафро с Гликерией его не впустили. Они по очереди приникали к замочной скважине, охали и многозначительно переглядывались. За дверью творилось нечто совсем уж эксцентричное. Ранэль танцевал. Конечно, если конвульсии заводной шарнирной куклы можно назвать танцем.

Его движения были рваными и энергичными. Аккомпанемент не лез ни в какие ворота. Из патефона лился «Запредельный джаз». Проще говоря, абракадабра. И тот, кто ее писал, похоже, утратил всякое чувство меры.

Ритм скакал.

Минор мутировал в мажор.

Глядя на шефа, Сафро невольно вспомнила свою детскую игрушку – змею-конструктор из жёлто-коричневых блоков. Как их ни поворачивай, змею не сломаешь. Ранеля тоже гнуло и корёжило под самыми невозможными углами, но ломаться он даже не собирался.

Отставив поднос, Арсений вклинился между Сафро и Гликерией.

– Пустите! – просипел он и припал глазом к замку. – Хм... Празднует очередной успех? Похоже на него.

У Сафро возникло острое желание сделать какую-нибудь пакость. Она жестом попросила Гликерию испариться, громко постучала в дверь и скользнула в стенную нишу. Арсений соориентироваться не успел. Дверь резко распахнулась, и он полетел носом вперед.

– Полундра! Шпионы-лазутчики! – вскричал Ранэль, возвышаясь над ним всей своей подтянутой фигурой. – Выкладывай, кто таков? Чью волю исполняешь?

– Да я это, я, – примирительно отозвался лазутчик и, вскочив с колен, бросился за подносом. – Чаю вот вам принёс.

– Ха! Чаю? – изогнул бровь изобретатель. – Ну что ж, идите-ка сюда. Идите-идите, – поманил он пальцем. – И вас милости прошу, – обратился он к Сафро, которая втихомолку давилась от смеха.

– А вы на себя не похожи, – отвесили ей комплимент, когда она очутилась внутри.

Сафро примостилась на краешке коричневого кресла, закатила глаза к коричневому потолку и потеребила оборку на коричневом старомодном платье, которое сидело на ней, как на чучеле – мешок.

Она обречена. Мало того, что дни ее сочтены, так еще и одежды человеческой не достать.

– Гликерия удружила, – мрачно поведала она и, косо улыбнувшись, протянула Ранэлю пакет, битком набитый мужскими брюками и рубашкой. – А это ваше. Спасибо за услугу.

– «Спасибо» на хлеб не намажешь, – оскалился тот. – Перед тем как перейти к основной части заседания, мне понадобятся ваши восторги и рукоплескания.

И он с ловкостью фокусника сдёрнул со стола коричневое покрывало. Под покрывалом притаился чайник. Ничем не примечательный чайник с отбитым носиком и потертыми фарфоровыми боками. Сафро приготовилась освистать Ранэля со всеми вытекающими, но тут чайник дёрнулся и поднялся над столом на несколько дюймов, неуклюже растопырив механические паучьи ноги.

– Надеюсь, ваш крушитель в маске остался дома? – осведомился изобретатель, исподлобья глянув на Сафро.

Та горячо закивала.

– Тогда вперед! Можете воздавать мне почести! – расхохотался он и толкнул речь. – Моё новое творение – «Чайный слуга». Он будет преследовать вас, куда бы вы ни отправились. Если приделать к нему прицеп – вот здесь – слуга будет бегать за вами с чашкой на прицепе и, если вам захочется пить, предоставит вкуснейший, свежий чай. Так что поднос, мой мальчик, теперь ни к чему. Можете уносить.

Арсений окончательно поник.

Чайник изверг столб пара, загудел, как уменьшенная копия пассажирского состава, и, соскочив на пол, резво припустил к дивану. А Сафро подумала, что Ранэль в прошлом наверняка изобретал пыточные устройства и что однажды ему придется воздавать не простые почести, а последние. С его-то пристрастием к взрывоопасным агрегатам!

Сложно, что ли, приготовить чай самому?

Ранэль проследил траекторию движения чайника, уловил упаднические настроения подчиненных и, устроив пятую точку на столешнице, потёр руки.

– Так-с, а теперь перейдем к делу. Экспедиция!

При слове «экспедиция» Сафро и Арсений синхронно вздрогнули и вытаращились на шефа. А шеф между тем выволок из-за шкафа огромный запылившийся ватман.

– Курс лежит на страну Желтых Полей, – сообщил он, сунув в рот незажженную сигару. Видимо, затем, чтобы говорить как можно неразборчивей. И разложил ватман на столе, придавив его с одной стороны тяжеленным компасом, а с другой – черепом ископаемого ящера.

Внутри ватмана оказалась карта.

– Мы – в точке «икс», – сказал Ранэль, ткнув пальцем в надпись «Страна Зеленых Лесов». – А это... – Он переложил сигару в правый угол рта и провел ногтем по мясистой синей «змейке». – Это, мои дорогие, подводный туннель. Поедете по морскому дну. Доберетесь до берега, сядете на... – Продолжение фразы он успешно зажевал вместе с сигарой. – И прибудете к станции «игрек», откуда отходят поезда в... – Здесь Ранэль подавился слюной и долго, с упоением откашливался. – В аномальной зоне, которую вам нужно изучить, эти поезда пропадают. Причину вы должны выяснить и тщательно задокументировать. А я потом проверю. Всё поняли? Повторять не буду.

Сафро с Арсением переглянулись. Их неожиданно объединила общая мысль: «А не пошёл бы ты, директор, извилистым путём да в пешее странствие?»

Ранэль тем временем развивал свою мысль:

– У меня тут на днях новейшую разработку спёрли. Механический завивальщик для усов, представляете? Если по пути задержите вора, получите прибавку к зарплате. Жирную прибавку. Зуб даю.

Арсений и Сафро вышли из кабинета, поглядывая друг на друга зачарованно и слегка пришибленно. Им дали зуб, но не дали и шанса убедиться в адекватности начальства. Еще и прибор загадочный всучили.

– Знаешь, что это? – спросила Сафро, крутя в руках железный куб с дырочками и зубчатыми колесиками.

– Понятия не имею, – буркнул Арсений. – Лучше скажи, зачем нашему шефу понадобилось изобретать завивальщик для усов, если он усов сроду не носил?

– Теряюсь в предположениях, – ответила та. И, нервно хихикнув, ускорила шаг.

Географическое общество всё больше становилось похожим на театр абсурда. Досталась ли ей в этом театре главная роль? Вот уж поди догадайся.

Из-за угла им наперерез метнулась взъерошенная рыжая ведьма. Даром что без метлы. Гликерия преградила дорогу и помахала перед носом какими-то листами. Листы шуршали и были испещрены печатным текстом.

– Стоя-а-ать, птенчики! Инструкцию-то прочтите! – по-деловому скомандовала штатная чудачка.

Сафро громко икнула. Арсений отмер первым.

– Что за инструкция? – спросил он.

– Ясен пень, инструкция безопасности! Чтобы назубок выучили.

Сафро икнула снова и с превеликим трудом воздержалась от зубоскальства. Отсылают их незнамо куда, где происходит незнамо что, да притом незнамо как. В столь экстремальных условиях от инструкции едва ли будет толк.

Оставив изучение правил безопасности на совести Арсения, она двинулась с дозором по географическому обществу и довольно скоро набрела на одну весьма примечательную комнату.

По всей комнате на голом кафельном полу стояли ванны. Возвышались они на бронзовых львиных лапах, на когтистых лапах орла и красных перепончатых – гуся. Каждая ванна была снабжена краном и вентилями. А также мыльницей, стойкой с полотенцем, какими-то тюбиками и ёмкостями, где, возможно, хранились шампуни.

Сафро ради интереса повернула вентиль с красной меткой. Кран вздрогнул и пролился горячей ржавой водой. Потихоньку ржавчина утекла. Синий вентиль дал холодную воду. Ах, как замечательно выходит!

В комнате ни души. Коридор снаружи совершенно безлюден. Перед поездкой сам спрут велел хорошенько вымыться казённым мылом. Вот бы и енота за компанию выкупать. Только он тот еще жулик. Содержимое тюбиков выдавит, по полу размажет. Всё, что можно расплескать, расплескает. И отряхиваться нарочно умчится в места скопления важных дяденек, чьё честолюбие зашкаливает, а костюмы стоят баснословных денег.

Сафро вальяжно прошлась вдоль ванн, как по магазину бытовой техники. Выбрала ту, что выглядела наименее грязной, заткнула слив пробкой и включила сильный напор воды. Пятна на шероховатой эмали ее не смутили. Не смутила и стертая надпись на этикетке тубы, где предположительно находилась пена для ванн. А вот отсутствие шторки – очень даже.

Они тут что, не стесняются друг перед дружкой голышом расхаживать? Сафро подумала-подумала и передвинула стойку с полотенцем так, чтобы та заслоняла обзор со стороны двери. Затем подумала еще немного – и заперлась изнутри при помощи швабры, потому как щеколду заело.

– Ну вот, теперь порядок, – сказала себе Сафро и принялась раздеваться.

Свекольно-красная плитка с отбитыми уголками холодила ступни. От пены, что бурлила в ванне, распространялся фруктовый аромат.

Закрутив вентили, Сафро залезла в горячую воду, устроилась поудобнее и стала сдувать пену с ладоней, всё больше радуясь невесть чему. Для полного счастья не хватало только музыкального сопровождения.

И вот, стоило как следует помыть голову да натереться душистым мылом, сопровождение дали. Правда, не совсем музыкальное. В толще стен что-то чудовищно заскрежетало. Прямо как в тот день, когда шпион оседлал водосточную трубу. Теперь он что, вентиляционные шахты решил на прочность проверить?

Она вскочила, впопыхах обмоталась полотенцем, уповая на то, что до нее им не пользовались. И вылезла из ванны. Мокрыми ступнями – на скользкий пол. Сальто-мортале обеспечено.

Сафро поскользнулась точно так, как недавно поскальзывался Тай Фун. Почва ушла из-под ног. Оставалось лишь приложиться затылком о кафель (а еще вернее о край ванны) – и ты калека до истечения несчастных шести месяцев, когда тебе будут уже не страшны ни мор, ни голод, ни катаклизмы.

Сафро от этой участи уберегли. Её бережно подхватили под мышки и, вернув в исходное положение стоя, удостоверились, что она крепко держится на ногах.

– Ох, благодарю, – выдохнула она. Почувствовала, что сползает полотенце, быстро прижала его к груди и обернулась.

Позади никого не было. Зубы залязгали сами собой. Накинулась из засады тихая паника.

– Что за мистика, спрут побери?! – воскликнула Сафро и замолкла, испугавшись собственного хриплого голоса.

А скрежет не унимался. Вскоре к нему присоединились шорохи, писк и постукивание, умноженные эхом. Вывод напрашивался однозначный: не убежишь – познаешь все прелести невроза.

Не на шутку перетрусив, Сафро подлетела к двери и принялась дёргать швабру. Швабра упиралась. Пот катил, как вода в весенний паводок. А потом из воздуха материализовалась мужская рука. С позволения сказать, довольно эстетичная. Если не учитывать того факта, что рука не крепилась к телу и была вроде как самостоятельной единицей.

Сафро затрясло пуще прежнего. Так и до полной отключки недалеко. Но сейчас был не самый подходящий момент, чтобы хлопаться в обморок. Она ошеломленно пронаблюдала за тем, как рука сдвигает швабру и растворяется в пространстве. И опрометью выскочила за дверь – сеять смуту и панику.

Как известно, вовремя посеянная паника даёт обильные всходы.

В два с небольшим пополудни какой-то ветхий старичок вышел из отдела прогнозирования осадков, чтобы доковылять до уборной. И стал свидетелем того, как мимо проносится закутанный в полотенце, неопознанный объект. Объект голосил, точно его режут, и звонко шлёпал босыми ногами по плиткам коридора, после чего скрылся в направлении выставки минералов.

Также объект был замечен на территории холла, где проводилась экскурсия для заграничных гостей. Гости остались крайне довольны созерцанием полуобнаженной девицы и просили повторить.

Неизвестно, как долго Сафро наматывала бы по зданию круги, да только ее поймали. Посреди пустынного коридора за плечи бегунью ухватил Арсений. С коротких волос в него полетели брызги. Обоняние уловило нотки цитрусовых.

Сафро подтянула к ключицам сползающее полотенце, потупила взор и спохватилась: коротковато вышло платьице. Задери повыше – и прощай доброе имя. Тьфу! Срам один!

Арсения тем временем атаковали мысли пикантного характера.

«До чего же милая сумасбродка! Носится тут, понимаешь, в неглиже. Кожа свежая, как наливное яблочко. Дыхание учащено, щёки горят. И эти капли, стекающие с волос...»

Он задушил в себе вожделение (надо сказать, весьма неохотно) и в порыве великодушия снял пиджак, чтобы укрыть им Сафро.

Та всё еще стучала зубами и мелко дрожала, переступая с ноги на ногу. Не к добру у нее галлюцинации начались. Ладно бы порталы и мистеры Тай Фуны, выходящие из стен где попало. Но рука, которая возникает в воздухе просто так? А пользоваться поддержкой призраков – это вообще законно? А принимать ванну под их надзором? Вот то-то и оно.

По всему видать, перешла болезнь на следующую стадию.

Арсений отвел Сафро в какой-то закуток, усадил на подоконник и сбегал за мешком с вещами шефа, который еще не успели опустошить.

А потом, натягивая ей на ноги тёплые носки, глядел в лицо долго и задумчиво. Как будто что-то сказать хотел, но не решался.

Второй носок она отобрала и надела сама.

– Давай уже. Не маленькая, чтобы со мной нянчиться.

Вжав голову в плечи, стащила пиджак со спины и протянула Арсению.

– И не холодно совсем. На, забирай.

На ощупь пиджак был словно новенький. И сшит не спустя рукава – качественно.

– От бедняцкой маскировки, поди, избавился? – лукаво уточнила Сафро.

– А то как же! – заулыбался тот. – Да и ты от своего платья тоже, наверное, не в восторге была, раз так легко с ним рассталась.

– У Гликерии в гардеробе сплошная безвкусица, – усмехнулась она ему в ответ. – Только, чур, ей не говори, – шепнула Сафро, облачаясь в рубашку Ранэля. – К тому же, теперь я вряд ли найду ее платье. Лабиринт здесь безупречный, нечего сказать.

– Чего же ты так испугалась, что вопила и неслась, сверкая пятками?

– Призраков, – понизив голос, ответила Сафро и поразилась собственному безрассудству. Чтобы откровенничать с кем ни попадя, надо быть либо глупцом, либо бесстрашным. Либо – пункт третий – иметь сверхспособности, позволяющие бесследно улетучиться в любой момент. Вдруг подумают, что ты свихнулся, раз тебе уже призраки мерещатся? Вызовут санитарную бригаду. А там и увольнение не за горами.

Арсений и виду не подал, что усомнился в ее вменяемости.

– Извини, – сказал он, – что не могу купить тебе нормальной одежды. Я немного поиздержался.

Сафро фыркнула.

– Ты и не обязан. В слуги вроде не нанимался.

И ведь прекрасно осознаёт, что та еще язва. Пекутся о тебе – благодари. А не выпячивай губы, словно принцесса кислых щей. Но нет же. Сидит внутри какая-то зараза и помыкает тобой, как вздумается. Стараешься быть паинькой, из кожи вон лезешь, чтобы о тебе сложилось хорошее впечатление. А она берет и переключает тебя на зловредный режим.

Повинуясь командам зловредного режима, Сафро обозвала Арсения слюнтяем, увальнем и еще целой кучей обидных прозвищ. Оттолкнула, посоветовала завязывать с бескорыстной заботой о ближних – и скривилась от резко нахлынувшей боли.

– Что? Опять? – переполошился Арсений. И чуть ли не вприпрыжку побежал за таблетками.

Домой она приплелась в мужских твидовых брюках и рубашке на вырост.

– Приползла, горемыка? – окликнула ее Гликерия, оттаскивая енота от кухонного шкафчика. – Поговаривают, ты по всему корпусу бегала в чём мать родила.

– А вот и неправда, – проворчала та. – На мне было полотенце.

О контакте с потусторонними силами пришлось умолчать. Худшее, что только может случиться в конце суматошного дня, – так это Гликерия, наседающая с расспросами о призраках. Она продержит вас на допросе до первых петухов и не уймётся, пока вы ей начистоту не выложите всё до малейшей подробности. А Сафро нужно было собираться в путешествие.

Впрочем, собирать оказалось практически нечего. Она переобулась в махровые тапочки, прошаркала к койке и собралась уже завалиться отдыхать. Как вдруг обнаружила посылку.

К посылке прилагалась записка, написанная от руки. Почерк мелкий, а от виньеток и завитушек так и рябит в глазах. Гликерия учудила? Нет, она не мастер устраивать сюрпризы. Тогда кто?

Сафро уселась на койке со скрещенными ногами и вчиталась в послание.

«Слышала, у тебя сейчас не всё гладко. Тебе придется мотаться по миру, а значит, мы не сможем видеться так же часто, как раньше. Поэтому прими от меня в подарок это дорожное платье. Буду счастлива знать, что ты его носишь.

Желаю дороги сладкой, как вишнёвый конфитюр.

Да прибудут с тобой шоколадный мусс и пастила.

Твоя Мира.»

Сафро просияла не хуже начищенного пятака, нетерпеливо сорвала с коробки крышку и развернула кокон из шуршащей бумаги. Внутри кокона лежало платье – темно-зеленое, из плотной ткани, с рукавами-фонариками и расклешенным подолом. Скромно, практично, со вкусом.

Когда она вошла в этом платье на кухню, Гликерия вытаращила глаза – и мгновенно проиграла войну с У-Ворюгой. Воспользовавшись замешательством, енот вырвал у нее из рук жареную куриную ножку и пустился наутёк.

– Морда бесстыжая! – процедила Гликерия в адрес енота и, не сводя глаз с Сафро, совершенно изменившимся голосом добавила: – Гланды простуженного моржа! Ты прекрасна!

***

Каких-то десять лет назад всё было иначе. Тай Фун, Штиль и Каролина повсюду держались вместе, коллективно поступили на факультет Экстремальной Физики и сообща шли на риск ради науки, затевая опасные эксперименты. В академии Светочей Прогресса их даже прозвали «Отчаянным трио».

Без их участия не обходилась ни одна вечеринка. Они изобретали каверзы, подшучивали над профессорами и списывали на зачётах, передавая шпаргалки друг другу по рядам. А еще они совершали открытия на грани невероятного, сражая наповал обаянием и полётом мысли. Неудивительно, что вскоре им предоставили собственное помещение для исследований.

Каролина – хохотушка и душа компании – враз становилась серьезной, когда речь заходила о червоточинах. Она жгла калильные лампы ночами напролет, сажая зрение за пыльными фолиантами. И до изнеможения сидела над материалами докладов, пытаясь постичь непостижимое.

Штиль – полная ее противоположность – теории предпочитал практику. Поэтому жег не лампы, а спиртовки. Извёл уйму реактивов, ставил опыты на животных, забрался в самые дебри физики высоких энергий и весьма преуспел в сокрытии своей деятельности от брата.

Когда Штиля поймали с поличным, он успешно разверз портал спрут знает куда.

Там – невесть где – метались седые вихри, расщеплялись желеобразные субстанции и замогильно голосили невидимые сущности. Каролина примчалась из библиотеки – вся такая умная, начитанная – и быстренько нарекла невесть-что межпространством.

– Идиот! Хочешь нас всех прикончить?! – заорал на брата Тай Фун.

Штиль с удовольствием бы возразил. Но от шока у него отнялся дар речи. Он беспомощно метался по лаборатории, прямо как те седые вихри из межпространства. А на заднем плане дымила и искрилась экспериментальная установка.

Первой из троих неладное почуяла Каролина. Она оттащила Штиля за установку и скомандовала убираться подальше от портала. Тогда-то и грянул взрыв.

Тай Фуна впечатало в стену, по всему телу разлилась дикая боль. Кажется, от крика он сорвал связки. А затем сознание распалось на фрагменты и померкло, как угли от разбитой головешки.

Успокаивать Штиля было бесполезно. Он дрожал, заламывал руки и цветом лица сравнялся с первозданной белизной снега на вершинах гор. Единственное, на что его хватило, так это скороговоркой выпалить засевшую в мозгу гипотезу. Дескать, взрыв произошел потому, что из портала вышла Сущность. Материи смешались, потусторонний эфир проконтактировал с воздухом. Вот и рвануло.

Затем нервы у Штиля окончательно сдали, и он затрясся в немом рыдании. Чего не скажешь о Каролине. Ее самообладанию оставалось лишь позавидовать. Ни слезинки не проронила.

Они не были в курсе, что Сущность сбежала, прихватив из соседней комнаты бутерброд, который Штиль припас себе на обед. Бутербродом она не ограничилась и стащила заодно чей-то лабораторный халат. А также намотала на ус, как должен выглядеть среднестатистический человек. Потому как при выходе из межпространства на ней мало того что одежды не было, так еще и облик ее, мягко говоря, не соответствовал канонам красоты. Амёба амёбой, правда, надо заметить, мозговитая. И такими свойствами наделена, что закачаешься.

Одна смена образов чего стоит!

Текучая и пластичная, Сущность могла обратиться кем угодно. Например, испитым оборванцем из подворотни. Или нежной девой, чьей руки и сердца жаждут все, кому не лень.

Ловить нежную деву никто не додумался. Она ускользнула практически незаметно, замела следы и затаилась там, где ее не найдут.

Ох и высказался бы Тай Фун по этому поводу. Причем в самой грубой манере, на какую только способен. Если бы не одно обстоятельство: он был решительно, безоговорочно мёртв.

… От воспоминаний он очнулся в купе трансконтинентального экспресса. Экспресс пронзил тишину вокзала громовым гудком, отчего Тай Фун прямо-таки подскочил на сидении.

Мимо его окна к третьему этажу поезда-исполина с жужжанием и грохотом потянулся подъёмник, полный народа. Пассажиры воодушевленно жестикулировали, смеялись и, держась за поручни, с любопытством заглядывали вниз.

Их привлекали новшества.

Тай Фуна же от новшеств тошнило невозможным образом, словно он прожил уже сотню жизней и в каждой сталкивался с какой-нибудь несуразной громадиной. Кто их просил, этих инженеров, создавать гиганта размером с утёс? Нельзя было обойтись обыкновенным поездом?

Вот уж правду говорят: неуёмная фантазия в сплаве с прогрессом даёт плоды, место которым исключительно в компостной яме.

В своих суждениях Тай Фун был непримирим. Он сидел со скрещенными на груди руками, сурово сведя брови к переносице. И с минуты на минуту рисковал превратиться в старый ворчливый пень. А ведь и ворчливому пню здесь было на что поглядеть.

Колёса экспресса, похоже, довольно долго провели под водой. Издалека казалось, что они сплошь покрыты красными наростами кораллов. Спицы малого колеса по высоте лишь чуть-чуть превосходили рост среднего обывателя. Зато большие колёса не поленились сделать величиной с трёхэтажный дом.

Локомотив был покрыт медно-серыми разводами, словно его хотели разрисовать в стиле постмодерн и даже взялись за малярные валики, но потом передумали. Огромные цистерны усеивали его поверхность, точно бородавки, коренясь в толще металла при помощи тонких отростков-труб. Кое-где рядом с цистернами ютились неказистые домики со скошенными крышами, поросшими мхом. Там, вероятней всего, жили инженеры, чья задача заключалась в отладке работы механизмов и проверке основных узлов.

Впереди локомотив заканчивался горизонтальным штырём, кверху от которого отходили канаты. А на крыше, на металлическом флагштоке, реял грязно-желтый флаг. Венчал громоздкую махину донельзя закоптелый дымоход. Он упирался в небо, которое, как и флаг, было грязно-желтым от выхлопов.

– Того и гляди, землю продавит! – восхищенно воскликнула какая-то девица за раздвижной дверью. – А видел те хлипкие мостики на боку? Они для чего?

– Для рабочих, – терпеливо пояснили ей.

– А великанский манометр зачем? Еще и вышки какие-то сзади! Ох, как же хочется всё осмотреть! – сказала девица и отворила дверь в купе. – Да стой ты, глупая тварь! – прошипела она, когда через порожек перескочил енот. – Надо было в клетку тебя посадить!

– Проходи, не задерживайся, – поторопил ее юноша в клетчатом пальто.

– Да сейчас уже! – повернувшись к нему, зашептала Сафро. – Ты не предупредил, что с нами в купе будут посторо...

Далее она подняла взгляд на Тай Фуна и разом позабыла весь алфавит.

Тай Фун постарался придать себе хладнокровный вид. Но уголки губ предательски дрогнули, выдавая радость от встречи. А в глазах мелькнул проблеск зарницы.

– Вы? – придушенно спросила Сафро.

– Я же обещал, что свидимся, – холодно улыбнулись ей.

Арсений заволновался и дёрнул спутницу за рукав.

– Эй, вы что, знакомы?

– Было дело, – хмуро бросила Сафро. – Нам обязательно ехать именно с ним? Нельзя взять другое купе?

– Поезд набит под завязку, – покачал головой Арсений. – Кроме того, билеты покупал не я, а Ранэль.

Он запустил руку во внутренний карман пальто и неожиданно побледнел, скривившись, как от кишечного спазма.

– Ой! Билеты!

– В чем дело? Мой при мне, – пожала плечами Сафро.

– Да я свой посеял! – проскулил Арсений и, хлопая себя по карманам, затравленно оглянулся. – Если придут контролёры, вы меня не знаете. И вообще, меня нет!

Сказал – и смылся. Точно ураганом сдуло.

Глава 14. Вытащили с того света

… – живи и радуйся. Даже если к жизни тебя вернули не совсем обычным путём.

Каролина после взрыва нюни не распустила, потому как была чересчур умна. Когда она увидела, что сталось с Тай Фуном, в ее мозгу мгновенно включились в работу винтики и шестеренки. Знания были извлечены из ячеек памяти, эмоции – закупорены в герметичном сосуде. А дар – настроен на нужную частоту.

Уж неведомо, какие трюки Каролина проворачивала с материей из межпространства, да только спустя четверть часа после ее манипуляций и пассов Тай Фун открыл глаза.

И ничего, что теперь он мог проходить сквозь стены и исчезать даже без использования порталов. Главное – жив-здоров.

Сафро воззрилась на него в упор, не обращая внимания на енота, ползающего в ногах. Будто догадалась, что Тай Фун человек-подделка, и была намерена предъявить ему обвинение в нарушении законов природы.

– Чуть в камень не обратился. Что с тобой? Сердишься? – спросил он своим низким бархатным голосом.

Она со свистом втянула воздух. Донельзя раздражали писаные красавцы, которые возникают то тут, то там и испаряются, не предупредив. Если уж появился, так будь добр, не исчезай. А ежели исчез – не смей больше появляться.

Слегка раскосые глаза Тай Фуна смотрели пытливо и совсем не зло. Мягкая броня его взгляда была способна отразить любой удар. И погасить приступ ярости, если возникнет нужда.

– Не думал, что свидимся, – признался он. – Для меня это сюрприз.

Сафро проскрежетала зубами. Так и подмывало вступить в конфликт, но вслух она предпочла ничего не говорить.

«Валяйте, врите, сколько влезет. Встречу вы подстроили нарочно, а теперь притворяетесь, что ни сном ни духом».

Она сочла, что лучшего времени для ультиматума не сыскать.

– По моим подсчетам, до страны Желтых Полей три дня пути, – сказала она и с вызовом вздернула подбородок. – Давайте условимся: вы не мешаете мне – я не мешаю вам. Не будем друг другу надоедать. А иначе – война!

Ей в ответ лишь снисходительно усмехнулись, и Сафро ощутила жгучую досаду. Словно ее высказывание только что приравняли к лепету годовалого ребенка.

– Поражаюсь твоей храбрости! Готова развязать войну по малейшему поводу, даже не представляя, с кем связалась и кто выйдет победителем.

Тай Фун плевать хотел на ультиматумы. Он расправил на коленях полы черного тренча, вынул из саквояжа книгу в черном переплете и сделал вид, что занят чтением. А сам краем глаза наблюдал за Сафро. Вдруг самовозгорание случится?

С самовозгоранием она решила повременить. Как-никак еще полгода в запасе. Несколько минут назад ее унизили. Изощренно, тонко. Почти неприметно. Сафро легко переносила унижения, но заносчивость Тай Фуна ее почему-то задевала.

Давайте, задирайте нос и дальше, мистер Выпендрёжник. Месть свершится под налётом дружелюбия, после того как способ мести будет изобретён. А пока что придётся вас игнорировать.

С такими мыслями она улеглась на койку с противоположного края и зарылась под одеяло. Пахло оно немного затхло и несвеже. Но лучше уж такой щит, чем совсем никакого.

– Вам платье к лицу, – с хитрой улыбкой молвил меж тем Тай Фун.

– А вам к лицу молчание! – огрызнулась Сафро из-под одеяла.

– Ваш знакомый собирается до конца поездки торчать в уборной? – не унимался мистер Зазнайка. – От контролёров «зайцы» прячутся именно там, – добавил он, украдкой следя за У-Ворюгой, копошащимся под койкой. Неужто снедь какую сыскал?

Установилось молчание – напряженное, тягучее, как мазут. Под потолком, вращая лопастями, приглушенно гудел вентилятор. Потрескивал светящийся электрод в металлической сетке. А в углу, засев, как партизан, ткал пряжу длинноногий паук.

– А чтоб вас к муренам! – обрушилась Сафро на Тай Фуна. – Сыта я вами по горло! Бесите, сил моих нет! – выпалила она, дрыгая ногами под одеялом и не понимая, что на нее нашло.

Послышался шорох одежды. Скрипнуло сидение. А затем голос Тай Фуна раздался совсем рядом.

– На пару слов, – сказал он тихо.

Приподняв край стёганого «щита», Сафро глянула на него с такой замораживающей злобой, точно в ледышку превратить вздумала.

– Ну, чего вам, мистер Павлин? – буркнула она.

Заморозка не удалась.

– Не особенно доверяй своему спутнику, – вкрадчиво посоветовали ей.

– А я, по-вашему, что делаю? – фыркнула она Тай Фуну в лицо. И скрылась под «щитом», давая понять, что приём окончен.

«Несносная девица. Вредная – просто прелесть! – подумал Тай Фун с необъяснимым удовольствием. – Почему меня к ней так тянет?»

Поток его мыслей был прерван громогласным гудком экспресса. Где-то в чреве гиганта заворочались лопасти механической турбины. Из трубы, прямо как из вулканического жерла, вырвался столб черного дыма. Поезд взревел еще раз и тяжко сдвинулся с места. Окликая друг друга, в смежных купе активно зашевелились пассажиры.

– Контролёры скоро будут здесь, – преспокойно сообщил Тай Фун и прикрыл веки, закинув ногу на ногу. – Надеюсь, билет для енота у вас. А теперь, с вашего позволения...

Окончание фразы проглотила тишина, и Сафро в недоумении высунулась из-под одеяла. У-Ворюга беспечно дрых под койкой Тай Фуна. А сам Тай Фун галантно растворился в воздухе.

Стало быть, еще один безбилетник.

***

У единственной уборной на все пять этажей вагона толклась приличная очередь. И вела она себя не очень-то прилично. Дети ныли, взрослые крепились с кислыми физиономиями. А первый в колонне молотил кулаками по двери, нещадно дергал за ручку и был в шаге от того, чтобы разразиться потоками забористой ругани на портовом диалекте.

Кто бы его угомонил! Приложи он ухо к замочной скважине – мигом бы миндальничать перестал. И вынес бы дверь посредством этих же кулаков. Тому, кто внутри, естественно, несдобровать.

– Вы велели докладывать, если увижу, – поспешно шептал Арсений своему отражению в простеньком обшарпанном зеркале. От волнения он обдирал с пальцев заусенцы, запинался и путал слова. В ржавую раковину, нагнетая беспокойство, из крана мерно капала вода.

– Так вот, здесь он. В экспрессе! Портретное сходство!

Отражение Арсения пошло пятнами, смазалось, и в следующий миг в зеркале всплыл лик Вельмиры. Она была страсть как хороша: на щеках цвёл румянец, лоб и скулы обрамляли шелковистые локоны. Вот уж в ком не заподозришь порождение межпространства. Или, как привык выражаться Тай Фун, гнусную ведьму. Он был убежден, что брата похитила именно она. Хотя прямых доказательств пока не добыл.

Вельмира излучала благодушие, благополучие и прочие блага. Казалось, пробудешь с ней наедине еще немного – и получишь их на блюдечке. А может, как пирог, – в упаковке, перевязанной атласной лентой.

– Девушка эта, Фёкла... Она с тобой?

– Фёкла? – изумился Арсений. – Нет, ее Сафро зовут.

– Значит, Сафро. С самого начала мне не доверяла. Какая жалость, – вздохнула Вельмира. – Хотя зря я расстраиваюсь. Окажи мне услугу, дружище, присмотри за ней. И будь на связи, – печально прибавило отражение.

И треснуло, рассыпавшись на крупицы. Стеклянное крошево брызнуло во все стороны, вынудив Арсения отскочить. Своего собственного, сбитого с толку отражения он уже не увидел. Стекло валялось повсюду: в умывальнике, на решетке слива в душевой. Усеивало плитку на полу и крышку биде. А когда Арсений потряс головой, чтобы согнать оцепенение, осколки посыпались у него из шевелюры. Благо, без острых углов, не поранишься. Что ни говори, а Вельмира умеет исчезать с треском и блеском.

Очередь за дверью бушевала, как штормовое море. Кто-то грозился, что не вытерпит и нальёт лужу прямо в коридоре. Его перекрикивали, утверждая, что нет хуже свинства, чем задерживать очередь в туалет. И что из таких подлецов, как Арсений, делают яйца всмятку. Или омлет. Тут уж как повезет.

Некто особо кровожадный предлагал перекрутить негодяя на фарш. Но страсти поутихли, стоило Арсению выйти. Он напустил на себя невозмутимость, хотя далось ему это довольно тяжело. Достал из-за пазухи билет, распахнул дверь и, посвистывая, прошествовал вдоль разъяренной толпы. Ему вслед цедили проклятия. Желали всяческого счастья – и поменьше.

А ему как с гуся вода. Зашёл в купе, дверь задвинул – и наткнулся на упитанного контролёра. Тот как раз пробивал билеты Сафро и У-Ворюги, похмыкивая и деловито шевеля усами.

– Ваш билет, молодой человек! – требовательно обратились к нему.

Арсений живо протянул что просят и встретился взглядом с Сафро. Скепсис, опасения, подозрительность – и всё в одном флаконе. Взрывоопасная смесь.

– Ты же говорил, что посеял.

– Как посеял, так и нашел, – осклабился тот. Улыбка вышла натянутой и неубедительной. И Сафро почему-то подумала, что билета он никогда не терял.

С дичайшим грохотом и лязгом поезд мчал в закатные дали. Земля сотрясалась. Сотрясались пустующие домишки поблизости от путей. Жить там было невозможно уже хотя бы потому, что посуда соскакивала с полок, люстры шатались, а с потолков сыпалась побелка, стоило экспрессу нагрянуть.

Осенние рощи в ужасе роняли листву. Птицы замолкали, едва только железный исполин показывался на горизонте.

«Оглохнуть можно!» – чирикали они друг другу. И, разумеется, глохли. Потому как громыхал экспресс почище грозовых раскатов.

А по боковым мостикам локомотива, как маленькие жуки, сновали рабочие в зеленых куртках. Машинист и его славная бригада ежесекундно проверяли показания приборов, хлебали сладкий чай и травили байки, пока кочегары подбрасывали в топку угля.

Тому, кто отваживался подняться по элеватору на крышу вагона и встать у парапета, в лицо бил тёплый ветер, развевая волосы, шарфы, юбки и полы плащей. Сафро была не против, чтобы ее, точно решето, продуло насквозь. Но карты, как всегда, спутала болезнь.

Ревизоры отбыли восвояси – наверняка туда, где гоняют чаи и травят байки. Под тяжелым взглядом спутницы Арсений выгрузил вещи из заплечной котомки, отогнал енота, который клянчил печенье. И вознамерился вздремнуть.

Не тут-то было. На прежнем своем месте из пустоты соткался Тай Фун. И Сафро, накрывшись одеялом, демонстративно отвернулась к стене.

– Это моя кровать. Займите второй ярус, – прозвучал в купе густой баритон. Спокойствие в нем прямо-таки зашкаливало.

Арсений остолбенел и выпучил глаза. Еще немного – вылезут из орбит.

– Вы?.. Как? Откуда?

– До сих пор здесь сидел, – парировал Тай Фун.

– А вот и неправда! Я видел! – заикаясь, возразил начальник экспедиции и выпятил грудь.

– Померещилось? – предположили в ответ. Таким тоном обычно спрашивают: «В своем ли вы уме?».

– Ну, знаете, – выдохнул Арсений, чувствуя, как раздуваются ноздри и чешутся кулаки. Съездить бы от души по этой смазливой физиономии, чтобы синяк остался. Здоровенный такой, лиловый... Сразу бы наглости поубавилось.

Он закатал рукава и свирепо ринулся в бой. Точнее, кулак-то Арсений занёс. А вот удар пришёлся уже в пустоту.

– Трус! Дерись, как настоящий мужчина! – выкрикнул он.

Но у Тай Фуна были несколько иные соображения касательно настоящих мужчин. Рассеявшись, как дым, он вновь обрел очертания уже возле койки, где лежала Сафро, и рывком откинул одеяло у нее с лица.

Пришлось драку отложить. Арсений подскочил к девушке и обмер. Дышала она едва-едва. Под глазами пролегла синева. Кожа холодна, в губах – ни кровинки.

– Проклятье! – выругался он. – Не проследил! Она должна была принять лекарство!

Тай Фун взглянул на него с укором. Впрочем, себя он корил не меньше. Довели девушку до обморока. И что теперь?

– Я за доктором, – уронил Арсений и пунцовый вылетел из купе, подумывая о том, что неплохо бы и самому за медицинской помощью обратиться. А заодно вызвать экзорциста.

Взяв Сафро за руку, Тай Фун озадаченно глянул на енота.

– Не знаешь, что такое с твоей хозяйкой?

У-Ворюга опустил нос и состроил жалобное выражение морды, словно бы всё понимал. А под пальцем Тай Фуна, на запястье у Сафро, вдруг запульсировала вена. Он молниеносно обернулся: под веками быстро двигались глазные яблоки. Хмурились брови, голова металась по подушке.

– Значит, не обморок. Сон, – прошептал он с облегчением. – Страдаешь от кошмаров, госпожа Придира? Не знал...

Он, может, и рад бы отпустить ее руку. Отойти подальше, чтобы не соприкасаться с чужими кошмарами. Но им овладело странное оцепенение. Никак не отвести взгляда от этого изнуренного, но всё равно невероятно милого лица. Никак не разжать пальцев.

А потом он против воли погрузился на самую глубину ее сна, увидел то, чего видеть не должен. И начисто позабыл и о брате, и о Вельмире.

Капли по лужам, хлёсткий северный ветер. На стене магистрата – необузданный танец теней.

– Мама! Мама, где ты? Не бросай меня!

Девочке всего лишь пять. А ее уже не слышат, стараются не замечать.

– Ма-а-ама! – надрывно плачет Сафро. По детскому плащу в цветочек струится вода. Из-под капюшона торчат растрепанные косички. Мышино-серая брусчатка бликует, облитая дождём и мутным светом фонарей.

По мосту торопятся пешеходы. Их черные зонты как купола ядовитых медуз. По ливневому желобу мчится грязный поток. Краски поздней осени слиты в сплошную угрюмую хмарь. Сафро окружена чернёным серебром берез, бронзой тополей, тусклым глянцем реки и бесконечно спешащими людьми.

В душе нарастает отчаяние. Неужели мама не придёт? Неужели бросила ее здесь мёрзнуть? И где это – здесь? Сафро вертится, чтобы понять, куда ее занесло. Незнакомые улицы, наименований которых не разобрать. Равнодушие, Холод, Одиночество – очевидно, так они называются. И все ведут к тупику.

Она садится на бордюр у решетки моста, трёт руки, чтобы согреть. Ёжится. И вздрагивает, когда ей на плечи опускается чей-то плащ.

– Мистер Лес, что вы забыли в моём сне?

Сон туго стягивают шнуром, как куль от конфет, и становится нечем дышать. Сафро с Тай Фуном просыпаются резко, точно от удара током. Ловят ртом воздух, смотрят друг на друга в ошеломлении. Глаза широко распахнуты, судорожно расправляются лёгкие, сердца наращивают темп.

Тай Фун первым отводит взгляд. Почему он попал к ней в сон? Как такое вообще возможно? Или для призраков подобные аномалии в порядке вещей? Надо будет при случае навестить Каролину, проконсультироваться. Уж она точно должна быть в курсе.

– И часто у тебя приступы? – нарушил тишину Тай Фун.

– Частенько, – вздохнула Сафро, глядя вверх слезящимися глазами. – Мне скоро умирать.

Ее выкручивало от мысли, что смерть на пороге. Только-только замаячили на горизонте захватывающие приключения, заиграла радугой жизнь – а отсрочку никак не вымолить. Старухе с косой милосердие неведомо. Она пострашнее контролеров будет. Ни под кроватью, ни в уборной от нее не спрячешься. Догонит поезд, явится в урочный час – и спета твоя песенка.

Бортовой доктор со своим внушительным багажом знаний новизны не внёс. Пока Арсений топтался рядом, из уст эскулапа прозвучали уже всем знакомые инструкции:

– Пейте больше жидкости, не перетруждайтесь.

Затем врач прописал какие-то витамины, посоветовал чаще бывать на свежем воздухе и был таков.

Сафро сидела у окна, подперев щёку ладонью, и с грустью смотрела, как проносится мимо глухая ночь. Тьма залегла так плотно и густо, что даже свет от фар экспресса не мог ее прогнать. Ветер шумел, задувая в форточку, трепал волосы. Пробовал силу, мотая деревья в перелесках.

Хотелось ловить каждое мгновение, точно бабочку сачком. Жадно впитывать маленькие чудеса, не упустив ни единой детали.

«А что, если умирать – это как путешествовать? – задумалась Сафро. – Наверное, не так уж плохо. И, может статься, совсем не страшно. Заграница. Неизведанный край. Другая планета. Но жизнь на ней – пусть и в иной форме – всё же продолжается».

Никак не верилось, что там, за гранью, небытие и кромешный вакуум. В некотором роде Сафро почувствовала себя бессмертной, и стало капельку легче.

Рассвет выдался водянистый и холодный. Разлепив глаза, Арсений первым делом пожаловался, что его продуло. Проснулся Тай Фун – серьезный, насупленный. Он задремал в сидячем положении с книгой на коленях. И то лишь под утро – не мог наглядеться на Сафро. Такая она была печальная и красивая.

А у енота ни свет ни заря проснулись воровские наклонности.

Хозяйка пока не догадывается, что он свистнул из соседнего купе ожерелье стоимостью в особняк. А вон у того пузатого дяденьки, который дымит сигарой в проходе, стянул золотой брегет. Ах да. Размалёванная дамочка, что строит глазки мужу своей сестры – у нее У-Ворюга стащил подвеску. Тоже, надо заметить, очень дорогую.

Куда он складывает награбленное добро? Само собой, в саквояж к Сафро. Вещей там почти не наблюдается. Чистенько, просторно. Идеальное хранилище для безделушек.

Енот-карманник – испытание не для слабонервных. И уж подавно не для того, кто собрался вести честную жизнь. Когда Арсений полез в сумку за носками для Сафро (у нее мёрзли ноги), с его языка слетели столь заковыристые речевые конструкции, что проняло даже невозмутимого Тай Фуна.

– В поезде дальнего следования завёлся воришка, – констатировал Арсений, покручивая в руках алмазную подвеску. – Так и вижу заголовок на передовице. Сафро, ты, часом, ничего странного за собой не замечала? Ну, скажем, позывов что-нибудь срочно украсть? Не было ощущения, что изнутри тобой управляют? Неконтролируемых импульсов?

Та простонала из угла, держась за голову. Ну да, конечно. Первая подозреваемая.

– Дай сюда, – бесцеремонно встрял Тай Фун и, вырвав подвеску, положил ее на верхнюю полку.

Завидев предмет в неположенном месте, У-Ворюга немедленно активизировался. Вскарабкался по лесенке, вихляя задом. Сцапал драгоценность и бережно сгрузил ее в саквояж.

– Вот так-так, – озадаченно протянул Арсений. – И почему я сразу не догадался? Извини, Сафро. Дурья моя башка.

На лице Тай Фуна мелькнула тень улыбки. Сафро наградила «сыщиков» тоскливым взглядом. В проходе за дверью послышалась возня и возмущенные крики.

– Да говорю же, Мартин! Ее нигде нет! Иди и найди, раз такой умный. И пока не найдешь, не возвращайся.

Неизвестно, насколько Мартин был вынослив, но он несомненно попал – как кур в ощип. А Сафро влипла и того хуже. Когда выяснится, что пропажа в ее багаже, ее загребут в полицейский участок, посадят перед дознавателем – и загремит она по уголовному делу за решетку. Неважные перспективы.

Спихнуть вину на У-Ворюгу? Что ж, при наличии доказательств светит ему исправительная колония для енотов. А у Сафро начнутся муки совести. Зверь-то ведь несмышлёный. Тащит всё, что под лапу попадет. Кто за ним не уследил? Правильно, хозяйка.

Пока дело не приняло скверный оборот и не дошло до скандала с судом, следовало что-нибудь предпринять. Сафро взяла под прицел Арсения и ткнула в него пальцем.

– Ты, – сказала она, кривясь от мигрени. – Иди и верни украденное. Только тайком. И перчатки надень, чтоб отпечатков не оставить.

– Эй, ко мне, вообще-то, по фамилии надо обращаться. И на «вы»! Я тебе шеф или мальчик на побегушках? – встал в позу тот. Но тотчас смилостивился, взглянув в ее глаза, полные вселенской скорби. – Ладно, для тебя сделаю, что пожелаешь.

Если он полагал, что растопит ее сердце героическими поступками, то напрасно. Сердце Сафро таяло медленно и с неохотой, к тому же только для определенных личностей, в наличии у которых харизма и несгибаемый внутренний стержень. Но чтобы эти качества в объекте проявились, режиму разморозки должна предшествовать проверка на прочность. И сейчас проверка, похоже, была в разгаре.

Пока Арсений подгадывал момент, чтобы где-нибудь незаметно пристроить побрякушки знатных господ, Тай Фун занимался весьма непривычными для себя вещами. Сидя на корточках, он терпеливо изобретал узлы и петли, потому как Сафро попросила его посадить енота на привязь. Не хватало, чтобы полосатый злодей еще кого-нибудь обчистил.

Координатор всех перечисленных мероприятий стоически игнорировал пузырёк с таблетками в надежде, что головная боль пройдет сама. Не проходила. Более того, усилилась. Хотелось лечь, сложить на груди руки и помереть. Хотя нет. Невыносимо хотелось жить.

Прождав полчаса, Сафро не выдержала и проглотила пилюлю. Помедли она минуту-другую – проглотить бы не успела. В купе ворвался обезумевший Арсений. Позади него метались и истерично голосили какие-то люди.

– Спасайтесь! За мной... погоня! – запыхавшись, объявил он. И, бросившись на пол, закатился под койку, где уже сидел и клацал зубами У-Ворюга.

Во взгляде Тай Фуна мелькнуло непонимание:

«Если погоня за тобой, нам-то зачем спасаться?»

А потом проход загородила клубящаяся сизая туча. Сафро отпрянула, нечаянно угодив в объятия к Тай Фуну. От непомерного ужаса у нее перехватило дыхание, и было малость не до того, кто ее там обнимает.

Туча целиком состояла из механических железных птиц – мелких, размером не крупнее колибри. Таланту их создателя следовало отдать должное: работа искусная и кропотливая. Но восхититься мастерством не получилось. Птички производили сотню взмахов в секунду острыми, как лезвия, крылышками, издавая скрежет, от которого в жилах стыла кровь. Словно кусок металла на тёрке натирают.

– Проделки Вельмиры! – зло процедили у Сафро за спиной. – Подослала ко мне Отвлекающих Агентов, чтобы сбить со следа? Как наивно! Я достану тебя даже на краю земли.

Туча протиснулась вглубь купе, взбивая крыльями воздух. Как только она убралась с прохода, пассажиры дружно умолкли и заперлись в своих кабинках, словно им до соседей и дела нет.

У Сафро подогнулись колени, но падению помешал Тай Фун. Что сейчас будет? Мистер Фантом уж наверняка испарится в своей непревзойденной манере. Арсения под койкой не достанут. Выходит, она – единственная жертва. Ее измельчат в пыль, а прах рассеят по ветру?

– Эти твари воздействуют на память, стирая всё подчистую, – проговорили у нее над ухом. – Не бойся, иного вреда они не причиняют.

После слов «не бойся» Сафро забоялась пуще прежнего. Градус страха в ее крови достиг той отметки, когда успокоительные методы действовать перестают. И едва Тай Фун собрался заслонить ее от беды своей широкой грудью, из небытия всплыла лаборатория.

Пробирки, колбы, вытяжной шкаф, агрегаты неведомого назначения. Он увидел их собственными глазами и от неожиданности поперхнулся. Его намертво приковало к Сафро. Отшибло волю. Остались только он, она и красноречивая экспозиция утвари на прозрачных стеллажах.

«Ментальная лаборатория! – мысленно поразился он. – Неужели передо мной светоч прогресса?»

О большем он подумать не успел. Перед его взором (как и перед взором новоявленного светоча) замельтешили частицы.

Сафро была возмущена вторжением и изрядно сбита с толку, но поделать ничего не могла. Она никогда не питала иллюзий относительно бабочек в брюшной полости, головокружительной эйфории и сердца, которое то ухает в пятки, то подскакивает к горлу и начинает неистово там колотиться.

Влюбленность?

Как бы ни так.

Всего лишь реакция организма на внешние раздражители. В частности, при нарушении личных границ. Не исключено, что вторжение вполне даже вожделенное, а у нарушителя наличествует и харизма, и внутренний стержень. Но всё-таки диагнозы путать не стоит.

Абстрагироваться от прикосновений «раздражителя» оказалось проще, чем когда-либо.

Сафро захватили процессы совсем иного рода: в лаборатории, подпитываемой страхом, забурлили химические реакции.

Вот атомы железа покидают контуры верхней койки и устремляются в воронку аппарата, печально известного после катастрофы с метеоритом. А вот тяжёлая плита площадью с эту самую койку. Нависает над тучей птиц. Хлоп – и тучи как не бывало.

Птицы – врассыпную: кто через форточку над головами естествоиспытателей, кто к Арсению с енотом на огонёк. Арсений визжит, брыкается и уносит ноги, едва ли не рыдая. У-Ворюга на его фоне – исполненный достоинства аристократ.

Глава 15. Последние птицы

... улетали через окно, задевая крыльями зачёсанные назад волосы Тай Фуна.

– Как ты это сделала? – обескураженно спросил он, повернув Сафро к себе и обхватив за плечи.

– Никак. Пальцем не пошевелила. Да вы и сами прекрасно видели, – фыркнула она и вывернулась из захвата, простерев руку в останавливающем жесте. – Ни шагу ближе! Разве мы не договаривались? Я не мешаю вам, вы – мне.

Тай Фун возвел глаза к потолку.

– Может, пора прекращать детские игры? У тебя такой дар, а ты даже не в состоянии его контролировать. За тобой охотятся...

– Надо же. А я думала, охотятся за вами, – грубо оборвала его Сафро. И без стеснения уставилась в его тёмно-синие глаза.

На окне хлопала занавеска. В ушах отдавался гулкий перестук колёс. Проплывал мимо густой ельник. Небо выцвело от ожидания зари, и теперь к зениту струился чистейший алый свет.

Солнце поднялось выше, отблески задрожали на стёклах экспресса. А Сафро всё стояла и зачарованно смотрела в эти глаза – глубокие, как колодцы с родниковой водой. И если поначалу она была взвинчена и напугана, то сейчас ее обволакивало спокойствие, почти не отличимое от счастья.

Когда надо, Тай Фун умело прятал раздражение за маской безразличия. Но оказалось, что он также в полной мере постиг искусство обезоруживающих улыбок. Как раз одной такой – тонкой и обворожительной – он воспользовался, чтобы без препятствий надеть Сафро на указательный палец кольцо с серафинитом. На несколько размеров меньше, чем его собственное. С точно такими же рунами, выгравированными на внутренней стороне.

Сафро пришла в чувство и с изумлением воззрилась на свою руку.

– Свихнулись? – без малейшего пиетета уточнила она.

– Носи, – настойчиво велели ей. – Кольцо отведёт напасти. Сорвёт замыслы врага.

– Да нет у меня врагов, – отмахнулась та.

А потом вспомнила о Шпионе и прикусила язык. Впрочем, язык довольно скоро развязался. Назрел кое-какой вопрос:

– Считаете, Вельмира злодейка?

– Не считаю. Я убежден. Она похищает талантливых людей, а сейчас нацелилась на тебя из-за твоего дара. Будь уверена: Вельмира исчадие бездны. Однажды она заманит тебя в свое логово...

– А дальше? Верная гибель? – искренне заинтересовалась Сафро. – Меня пристрелят? Набьют стружкой, снабдят табличкой «Человек Безумный, подвид Неудачник» и сдадут в музей в качестве наглядного пособия? Поймите, в моем случае хуже быть не может. И защищать меня смысла нет. Через шесть месяцев недуг уничтожит меня, сколько мер ни принимай, – горько добавила она. – А еще что-то мне подсказывает, что вы судите о Вельмире превратно. Когда мы общались, она не была похожа на исчадие бездны.

Тай Фун воздержался от повторного закатывания глаз, хлопнул себя по лбу и доверительно сообщил, что стратегия Вельмиры – мёд и патока. Сперва она очарует тебя ласковыми речами, а потом заставит вкусить весь ужас рабства, выпивая из тебя прогрессорский дар каплю за каплей.

– Как вы сказали? Прогрессорский дар? Что еще за чепуха? – рассмеялась Сафро.

Выпить из нее каплю за каплей можно было разве что едкий пессимизм пополам со скепсисом. Что называется, осушить сосуд – и слечь с отравлением.

Было занятно лицезреть оппонента в замешательстве. Еще занятней – выбивать его из колеи. Пока Арсений носился по вагону, выветривая испуг (или, наоборот, обзаводясь орнитофобией), Сафро нашла нового персонажа, из которого можно тянуть жилы. Она обнаружила, что у нее даже наметился кое-какой распорядок дня, где ключевым пунктом значилось: «Позлить Тай Фуна».

Правда, мистер Призрак тоже был не робкого десятка. Судя по его покровительственному тону и ангельскому терпению, он намеревался допекать Сафро на протяжении всего путешествия.

Проводник принёс чая на троих – в кружках с каким-то заумным механизмом подогрева. Для призрачного привереды специально без сахара.

А енота обделили. Почуяв несправедливость, У-Ворюга с честным выражением морды привстал на задние лапы, разжалобил проводника и удостоился сырных крекеров.

Когда вернулся Арсений – тише воды, ниже травы, – когда он скромненько поинтересовался у Тай Фуна, кто он таков, откуда родом и не подвергался ли облучению радиацией, Сафро понадеялась, что от нее наконец отстанут. Как выяснилось, надежды были преждевременны.

Стоило Арсению отлучиться, чтобы справить нужду, Тай Фун отложил в сторонку книгу, которой безуспешно отгораживался от надоедливого малого, и заявил, что намерен обучить Сафро управляться с ментальной лабораторией.

– Значит, так она называется? Ментальная? – спросила та. В ее голосе не прослеживалось ни энтузиазма, ни любознательности. Зато у Тай Фуна и того, и другого было хоть отбавляй.

– Скажу больше. Ты не обычный человек. Ты – светоч прогресса, – торжественно объявил он. – Светочи, когда захотят, могут видеть, из каких частиц состоят субстанции. Самые одарённые познали тайны материи, научились соединять вещества, подчинять невещественное и управлять антиматерией. Временные дыры, – увлеченно вещал он, – сжатия и схлопывания пространства, телепортация – все эти знания для избранных.

– Ну а я, стало быть, избранная, – с издёвкой подытожила Сафро.

– Твой дар необычайно силён, – на полном серьезе заявил Тай Фун. – Если до него доберется Вельмира, туго нам придется. Она обретет над миром безраздельную власть...

– А мне надлежит мир спасти? – кисло перебила Сафро, всё больше убеждаясь, что ее собеседник из тихопомешанных. – Видите ли, злодеи жаждут мирового господства только в дешёвых комиксах. В реальной жизни их цели гораздо прозаичней.

На нее напала странная апатия.

В любое другое время она уже пришибла бы енота, который, гремя, скакал по железной плите посреди купе. И послала борцов за мир во всем мире куда подальше – причем одними словесными формулировками точно бы не обошлось. Сейчас же она ощущала некую заторможенность, словно пространство вокруг сделалось двухмерной картинкой, а Сафро – картонной фигуркой в настольной игре «Школа выживания».

– Я не хочу развивать дар, – отрешённо произнесла она.

Тай Фуна от столь безрассудного заявления взяла оторопь. Все хотят, а она нет?

Навостри Сафро ушки – и она несомненно услыхала бы хруст крошащегося шаблона. А может, треск рвущегося.

От крушения шаблонов никто не застрахован. Приятного здесь, конечно, мало, но плюсов куда больше, чем минусов. Сегодня шаблон сломали тебе – завтра ломаешь ты.

– Раньше я мечтала создавать самолёты, стать лётчицей и покорить небо, – убито проговорила она. – Но теперь всё потеряло смысл.

Излила душу – и с мученическим стоном откинулась на подушку.

– Когда Вельмира проявит себя по-настоящему, никто не сможет дать ей достойный отпор. Никто, кроме тебя, – привёл последний довод Тай Фун. Нависнув над ней, он безошибочно диагностировал хандру, с великими подвигами несовместимую.

Сафро вгляделась ему в глаза и постаралась судить беспристрастно. Колодцы с родниковой водой? Ну да, колодцы. В которых, как пить дать, регулярно кого-нибудь топят. Скажем, невинных дев. Ритуальное утопление раз в полнолуние. А что, неплохо звучит! И может статься, вполне в его духе.

Язвительность в ней прямо-таки фонтанировала. Дать прорваться наружу? Нет. Пожалуй, пусть побурлит под крышкой. А то еще хватит Сафро через край – и притеснитель вселенского зла испарится навсегда. Как тогда, спрашивается, приводить в исполнение план «Довести Тай Фуна до белого каления»?

Ее кривобокую улыбку истолковали по-своему. Неужто вспыхнула искра? Неужто строптивица уступит и согласится на обучение? Тай Фун тысячу лет никого не обучал, а потому немного занервничал.

Но Сафро лишь повернулась к стене, попросила, чтобы ее не беспокоили, и через несколько минут начала похрапывать. Ее притворство раскусили мгновенно, но трогать не стали. Пусть полежит да поразмыслит. Может, что и надумает путное.

«Для меня давно уже всё кончено, – думала меж тем Сафро, глотая слёзы. – Уроки? Триумф? Славные свершения? Не обнадёживай себя, деточка. Тебе один путь – в могилу».

Затем ее немного погрызла совесть: «К тебе по-доброму, с участием, а ты ершишься да распаляешься попусту».

А затем она и впрямь уснула.

Cны шли беспорядочно и напоминали повреждённые кадры в синематографе. Вельмира появлялась урывками. Ее белоснежное платье исчерчивалось полосами, на подоле подрагивали графитовые точки и кляксы. Казалось, она хочет что-то сказать, но никак не осмелится.

Утро обрушилось внезапно.

Точнее, обрушился Арсений. С верхней полки. Забрался по лесенке обратно, тщательно избегая шума. А толку-то? Сафро всё равно была точно кулем муки прибитая.

Енот топотал и шуршал под койкой. А Тай Фун, лёжа с широко раскрытыми глазами, изобразил мигающую голограмму и пропал. Наверное, нервишки лечить отправился – к одному из своих продвинутых докторов, которые съели собаку на призрачной физиотерапии.

– Эй! – позвал Арсений сверху. Не самое приятное для Сафро соседство, но что поделать? Другая кровать была покорежена из-за происшествия с железной плитой и для спанья не годилась. – Эй, смотри, что у меня есть!

Она увидала растрепанную чёлку шефа (будь он неладен), вслед за чем на цепочке свесился хронометр. Серебристые звездочки на циферблате переливались и поблёскивали, золоченая стрелка исправно отмеряла секунды. Миниатюрные шестеренки на корпусе так и тянуло потрогать.

– Что, У-Ворюга опять на преступную стезю подался? – невесело спросила Сафро.

– Да нет же, – помотал головой Арсений. – Ночью на станции Диковин стояли. Я и купил.

Значит, решил загладить вину за то, что спозаранку переполох в купе устроил?

– Как мило, – сказала она, подавляя зевоту. И спохватилась. Арсений светился, как ламповый диод, и сиял на нее своей расплывшейся от счастья физиономией. Протяни такому палец – он и руку откусит. Хотя откусывать руки привилегия Сафро.

– Что? Правда мило?

– Нет, забудь. Лучше, вон, полтергейсту нашему подари, – буркнула она. Тай Фун как раз материализовался на койке в позе мертвеца, которого кладут в гроб. – У него после твоих кульбитов стресс.

Арсений вмиг помрачнел, сунул хронометр за пазуху и букой уставился на Тай Фуна.

Время удивляться кончилось. Пришла пора ненавидеть.

Для человека, ведущего переговоры с помощью зеркал, призраки вещь почти что обыденная. Но если призрак встаёт на пути, норовя испортить романтическую атмосферу, и тянет внимание на себя, устранить его – задача первоочередная.

– Въезжаем в морской туннель! – уведомил попутчиков Тай Фун. Как всегда, строгий и уравновешенный. С лицом, которое и на холсте запечатлеть не стыдно. Да что там холст! Скульпторы не посчитали бы зазорным бегать за ним гурьбой, только чтоб его увековечить. И желательно в полный рост.

– Море! – с придыханием воскликнула Сафро. И бросилась к окну, забыв, что обязана хандрить.

Она отдавила еноту хвост и высунулась из форточки чуть ли не наполовину. Солнце слепило глаза. По телу бродил озноб предвкушения. От горьковато-солёного ветра в груди сладостно трепыхалось сердце. Любовь к морю на пьедестале предпочтений занимала у Сафро почётное второе место после страсти к самолетам.

Грохотали колёса. Приближалась и ширилась пронзительная синь, составляя контраст ярко-жёлтым дюнам. По бокам от путей под щебет птиц умиротворяюще шелестели кроны – ну чисто осеннее конфетти. На побережье с оголтелыми воплями кружили чайки, а где-то вдали, по линии горизонта, под белым парусом курсировала яхта.

– Как хорошо! Ох, как же хорошо! – шептала Сафро ветру и плакала от нестерпимого счастья. – Жизнь прекрасна. Жизнь прекрасна, даже если больно… Даже если больно, я не должна сдаваться.

В купе включилось радио-сингале, неприметно встроенное в стену и забранное решёткой.

– Вниманию пассажиров! Трансконтинентальный экспресс «Севрюга пять-четыре-ноль-девять» входит в туннель через Глубокое море. Просьба удостовериться в наличии воздушных резервуаров у изголовий коек.

Секунда – и любительницу морей совместными усилиями втянули внутрь салона. Экспресс окутала мгла туннеля. Тут и там зажглись на поперечинах сигнальные маячки.

Сафро обнаружила, что кое-кого придавила. Если конкретно – Тай Фуна. Он удерживал ее за пояс, будто боялся, что она убежит. А ведь мог бы уже давно исчезнуть. Тем более что в непосредственной близости от его головы благоухали чьи-то ботинки и несколько пар грязных носков.

Сафро почуяла вонь, высвободилась из захвата и, вскочив, обвела помещение испытующим взглядом.

– Кто? – сурово вопросила она. – Кто тот негодник, который не стирает за собой носки и разбрасывает где попало вонючую обувь?!

Полумрак, подрагивающее в углу синее свечение и подвижные тени, гуляющие по кабине, не особо позволяли вглядеться в лица. Арсению только на руку. Он, как о носках услыхал, моментом залился краской. Так оплошать перед девушкой, к которой неровно дышишь!

Тут бы выставить Тай Фуна в неприглядном свете. Заявить, мол, он неряха и есть. За гигиеной не следит, одежду не стирает и организованности никакой... Арсений уже открыл рот, чтобы очернить имя мистера Полтергейста, но тот, по закону подлости, испарился.

Какая жалость, что нельзя свалить всю вину на енота!

Сафро с прискорбием взглянула на шефа и отвернулась. Дескать, давайте, убирайте, подглядывать не буду. Вспотев от напряжения, Арсений сгрёб носки с ботинками в кучу и с вышеозначенной кучей шмыгнул за дверь. Насчет того, что думает о нем помощница, он мог не беспокоиться. Она не думала вообще ни о чём. Как отвернулась, так и прилипла к окну – за уши не оттащить.

А за окном, за прозрачными стенами трубы, скользили печальные акулы, мелькали в зарослях актиний юркие цветные рыбёшки, колыхались в водной толще ламинарии и дремали на камнях морские ежи. Единственным, что портило картину, были толстые замшелые тяжи. Они пролегали по дну, извиваясь и перекрещиваясь под всевозможными углами, и имели далеко не эстетичный вид.

– Телеграфные провода, – выдохнули Сафро в ухо. – Их покрывают гуттаперчей, обматывают просмоленным шнуром и погружают на глубину при помощи свинцовых грузов.

Голос прозвучал раньше, чем возник его обладатель. А затем ей на плечи легли призрачные руки, обретая форму, плотность и вес.

Насчитывалось, по крайней мере, две причины, по которым она тут же не рухнула замертво. Во-первых, ее держали – и довольно крепко. А во-вторых, она ожидала от Тай Фуна чего-то подобного. Кто, как не он, способен напугать до колик и ночных кошмаров? С его незаурядными данными следовало бы давно записаться в отряд замковых привидений или поступить на работу в дом ужасов при парке развлечений. Был бы на вес золота.

Сафро прослушала барабанные ритмы, которые выдало ее сердце, и дребезжание задетых струн души. Судя по тому, как удовлетворенно хмыкнул Тай Фун у нее за спиной, концерт достиг и его слуха тоже.

– Что ж вы творите-то, а? – слабеющим голосом спросила она.

– Вывожу тебя из равновесия? – выдвинул версию тот, по-прежнему стоя к ней вплотную. – Хотя, честно признаться, мои действия больше смахивают на шантаж.

– Намекаете, что будете исправно доводить меня до ручки, пока я не соглашусь на частные уроки? – не оборачиваясь, с глухим раздражением уточнила Сафро.

Теперь морские глубины казались куда менее чарующими и загадочными. А всё мистер Шантажист.

Странный он, честное слово. Не может быть, чтобы он на всех действовал одинаково. Неужели в его присутствии у любого начинается лихорадка, к щекам приливает кровь, а сердце бешено бьется о грудную клетку, словно вот-вот ее проломит? С непривычки Сафро терялась, млела, но ни в какую не желала признаваться себе, что пала жертвой его сокрушительного обаяния.

– Ладно, – выдавила она. – Ваша взяла. Я буду учиться, чтобы стать полноценным этим, как его...

– Светочем прогресса, – любезно подсказали ей.

«Вот натренирусь, доведу мастерство до совершенства и отправлю зло в нокаут. А за компанию со злом и вас, дорогой учитель, – мстительно подумала Сафро. – После столь благого деяния и в ящик не обидно сыграть».

Она сфокусировала на Тай Фуне уничижительный взгляд. Пусть знает, что его добропорядочность всё ещё под сомнением и беспрекословно подчиняться ему пока не намерены.

Ей повсюду мерещились заговоры.

Арсений, нежданно-негаданно пропихнувший ее на службу в географическое общество без веских на то причин. Ранэль, которому совсем не подходит амплуа заботливого дядюшки. Тай Фун, который избрал ее инструментом для схватки с порождением межпространства и даже не отрицает этого.

«Кто-то из нас двоих насчет Вельмиры заблуждается. Уж точно не я», – одновременно подумали они и выразительно взглянули друг на друга.

На язык так и просилась какая-нибудь гадость в адрес этого напыщенного денди. Но Сафро решила потерпеть. Что за тайна кроется в его с Вельмирой противостоянии? Почему один вечно преследует, а другая убегает? И не выльется ли их столкновение во что-нибудь похуже инцидента с метеоритом?

– Так что, ты готова приступить к обучению? – оборвал молчание Тай Фун.

– Свихнусь я с вами, – вздохнула Сафро и потёрла переносицу.

В ответ ее одарили обольстительно тонкой улыбкой.

«Ты невыносима. Невыносимо мила».

Он задвинул форточку (эхо разносило по туннелю чудовищный грохот колёс). Приблизился – статный, сногсшибательно красивый – и пытливо заглянул в глаза. Сафро отшатнулась, но быстро овладела собой. Отставить нервничать! Прояви стойкость! От Тай Фуна самоуверенностью, вон, за версту разит. Не хватало еще, чтобы он уловил смятение. Установит ведь тотальный контроль, загрузит по полной программе – и тогда пощады не жди.

– Вызывай лабораторию, – распорядился он.

– Лаборатория вызвана! – откликнулась Сафро с излишне боевым запалом.

Далее Тай Фун действовал бесцеремонно, импульсивно и непредсказуемо. Взял за руку, переплетя ее пальцы со своими. Буркнул: «Не работает». И руки расцепил.

Обхватил ладонями ее лицо – аккурат там, где горели уши. Бережно привлёк к себе и коснулся лбом ее лба. Застигнутая врасплох волной озноба, Сафро зажмурилась. Он что, испытывает на ней свои методы соблазнения? Срази наповал за двадцать секунд – так это называется?

Тай Фун передумал доводить дело до финальной точки, поспешно отступил и принялся кружить по купе с чрезвычайно озадаченным видом, изредка бросая на Сафро хищные взгляды. Потом вдруг остановился, подошел – стремительно, как пикирующий на полёвку коршун. Развернул спиной к себе и порывисто обнял за талию. У Сафро от столь умопомрачительных маневров потемнело в глазах.

– Есть контакт! – воскликнул Тай Фун.

От вибраций его голоса стены ментальной лаборатории дрогнули, закачалась криво подвешенная на проводе лампочка, а с потолка посыпалась штукатурка.

Теперь он видел всё то же, что видела ученица. Диковинные агрегаты, пыльные полки и шкафы, сутолоку молекул и приклеенную к вытяжке записку с извещением о потопах.

– А у тебя здесь своеобразный уют, – сдержанно заметил Тай Фун. – Правда, уборку следовало бы проводить почаще.

Сафро вяло кивнула.

У нее отнимались ноги, занималось дыхание, и чувствовала она себя немногим лучше восковой фигуры, которая тает на солнцепеке. Да, что и говорить, Вельмира мистеру Фантому и в подметки не годится! Вот уж у кого профессиональный подход к захвату власти! По всем фронтам обезвредил. Что ни прикажи, Сафро исполнит без возражений. Покорно, как безмолвная рабыня. Гордость повержена, упрямство – по нулям. К такому повороту она не готовилась.

Разобрать чайную кружку на атомы? За милую душу! В шкиве под столом алюминий заменить на олово? Какие вопросы! Только не обессудьте, повелитель, если вашими стараниями вагон вместе с пассажирами взлетит на воздух. А нет, мы же в воде. Тем хуже для нас.

Арсений возвращался в купе, держа на весу плохо отжатые носки. Самого его тоже можно было выжимать. Пот по шее так и струился. Ох уж эта повышенная потливость! Искупаться бы сейчас в речке какой или в пруду. Хотя чего по мелочам размениваться? Морская водичка – вот где благодать. Лишь бы экспресс дополз до берега без приключений... А то что-то он чересчур медленно крадётся на своем энергосберегающем режиме.

Арсений добрался до купе и с трудом отворил дверцу мокрой рукой.

В следующую минуту его челюсть аккуратненько и почти без скрипа приземлилась на грудь.

Глава 16. Загораживая окно

... посреди купе в обнимку стояли двое. На их лицах застыло одухотворенное выражение, глаза были закрыты. Подбородок Тай Фуна упирался в затылок Сафро, и она ничего не имела против столь вопиющего положения вещей.

А вокруг, в неукротимом смерче, носились предметы: пара чистых носков из сумки Арсения, шелестящая страницами книга, чашки, ложки, кубики рафинада, носовые платки и прочая столь же несущественная мелочь.

Посочувствовать стоило У-Ворюге. Он скрёб когтями по настилу, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Вихри относили его от кровати всё дальше и дальше. И поводок, которым бедолагу пристегнули к металлической ножке, положение не спасал.

Енот, болтающийся в невесомости, как неприкаянный космонавт, – зрелище, бесспорно, слёзовыжимательное. Но Арсений взбеленился по другому поводу: какого дохлого спрута Тай Фун обнимает его подчиненную?!

Пара из ушей, если грамотно его расходовать, вполне бы хватило, чтобы высушить носки. Но Арсению было не до решения бытовых вопросов. Его всерьез всполошил феномен антигравитации. Точнее, тот упоительный вакуум, который установился в голове у Сафро по вине одного призрачного гада.

Призрачный гад предпринял попытку ликвидировать конфликт на корню и пустил в ход свои магические штучки.

Мимо Арсения, вращаясь вокруг собственной оси, шустро проскользила дорогая сердцу реликвия – шарик для игры в пинг-понг, подписанный не абы кем, а самим мастером Жахну Помячу. Тяжеленный куб Ранэля, разработанный специально для аномальных зон, завертелся юлой на уровне солнечного сплетения. А канцелярские принадлежности закружились перед носом в бодреньком колюще-режущем хороводе, как бы намекая: не пройдёшь.

Судя по серии столь специфических отвлекающих манёвров, вторжение неприятеля незамеченным не прошло. И если бы неприятель малость пораскинул мозгами, сразу бы сообразил: ему с Тай Фуном не тягаться.

Но Арсений распрощался со здравомыслием ровно в тот момент, когда правая рука Тай Фуна начала линейное движение по талии, а левая принялась благоговейно очерчивать кончиками пальцев контуры лица Сафро. Благодушно-бестолковая улыбка, бесстыже прописавшаяся на этом самом лице, послужила спусковым крючком. Арсений посерел от злости.

– Аспид проклятый! Кровопийца! Что ты себе позволяешь?! – вскричал он, потрясая капающими носками. – А ну сгинь!

После чего сгоряча запустил ими в противника.

Обстановка вмиг стабилизировалась: центрифуга замедлила ход – и предметы посыпались на пол. Распался хоровод перьевых ручек, карандашей и ножей для бумаги. А куб со всего размаху рухнул острым ребром Арсению на ногу.

Но тот даже не пискнул. В его помутившемся сознании доминантой засела одна-единственная мысль: негодяй подлежит устранению. Желательно, жестокому и кровопролитному. О том, что негодяй самоустранится, речи не шло.

Поэтому Арсений не на шутку оробел, когда Тай Фун резко открыл глаза и, продолжая сжимать Сафро в объятиях, вперил в него взгляд из-под бровей – ядовитый, парализующий. А затем сгинул, как полагается призракам в минуты смут и потрясений.

Носки же (пущенные, надо признать, довольно метко) неумолимо следовали траектории. И завершили свой славный путь у Сафро на физиономии.

От них пахло разочарованием. А еще хозяйственным мылом и веревкой, которые в ближайшем будущем сослужат обществу неоценимую службу, избавив мир от психопата с садистскими наклонностями.

– Умом тронулся? – процедила Сафро, соскребая с лица носки вместе с упоенной безмятежностью.

Здесь не помешало бы прерваться на рекламу, какую частенько крутят по радио в промежутках между трансляциями новостей.

«Ломаете голову над тем, как свести начальника в могилу, приложив минимум усилий? Предлагаем катализатор озверения! Изобретен гениальной и неповторимой Сафро Милесской, персонально для своего шефа. Вам понадобится: первое – вскружить ему голову, второе – вызвать приступ неконтролируемой ревности. И третье, самое главное, – обозвать тупицей, когда ревность достигнет пика. Извиняться и спускать ссору на тормозах крайне не рекомендуется».

Сафро неукоснительно следовала правилам и добилась результата воистину ошеломляющего. Арсений вышел из себя и начисто забыл дорогу назад.

– Кто тронулся? Я? В таком случае, уважаемая, у вас вместо мозгов плавленый сыр! – возопил он, вгоняя несчастного енота в панику.

У-Ворюга забился под койку, полагая, что страдает заслуженно и что вселенная наслала на него кару за прежние злодеяния. А Арсений продолжал буйствовать и на ходу сочинял такие сочные диатрибы, что только диву даёшься.

– Этот мерзавец тебе голову заморочил, а ты и рада! Видела бы себя со стороны! Посмешище! Он же тебя на вилку живьем насадит, сожрёт – не подавится! А подавится – мигом выплюнет. Мужчины все одинаковы, не знала? Мечтаешь о романтике? Так им твоя романтика не сдалась, под каким соусом ни подавай! Прояви при них слабость – мигом приравняют к частной собственности, изотрут до дыр, как половую тряпку, и добро пожаловать в утиль.

– Все одинаковы, говоришь? – взвилась Сафро. – Значит, ты из их числа. С какой стати мне тебе доверять? Я, может, уже твоя частная собственность? Ты на меня, что ли, права имеешь?

– Еще как имею! Я твой босс, так что изволь по струнке ходить!

Ему в лицо нагло расхохотались:

– Надо же! Босс, да еще и властный! Не льсти себе. Ты рохля и слюнтяй. Небеса-дирижабли! Да с твоим характером только в библиотеках штаны протирать, а не в экспедиции ездить. И заруби себе на носу: моя личная жизнь – моё дело. Если уж вздумал приказы отдавать, отдавай их по работе.

– Ты сейчас на рабочем месте! – взревел «властный босс».

Он пошёл пятнами, покрылся испариной и возжелал немедля показать склочной ассистентке, что именно подразумевается под рабочим местом. Кулаки судорожно сжаты, «фасад» перекошен. Глазки – краснющие, как у бешеного носорога. А бешеный носорог если прёт, то прёт напролом. Не вразумишь.

До Сафро запоздало дошло: не остуди она шефа – и на карьере можно ставить жирный крест. Из соседних купе повысовывались пассажиры – послушать образцовый скандал и поглазеть на избиение зачинщицы. В том, что разборки семейные, никто не сомневался. А раз семейные, за девушку вступаться нужды нет, сама виновата.

Итак, Арсений безжалостно надвигался. Сафро отступала. Хотя куда там отступать? Стол, стена, окно, безысходность. Нет, можно, как вариант, выпрыгнуть через форточку. Только потом придется в гордом одиночестве догонять поезд по туннелю, на который давят сотни тонн воды.

Обстановка накалилась. Если разрядить – то единственно посредством электрического импульса. В идеале, направленного на шефа.

Но шеф приближался. Выхода не предвиделось. Как вдруг...

Сафро мелко затряслась, глядя куда-то сквозь Арсения.

– М-мамочки! Позади... Не оборачивайся! Он охотится за мной еще с того дня. Хочет меня убить! – зашептала она, мастерски изображая испуг на грани обморока.

Из-за приоткрытой двери, затесавшись в толпу, на них таращился усатый, осанистый и весьма представительный Шпион.

Сафро никоим образом не могла его узнать, потому как всякий раз при встрече созерцала либо его удаляющиеся тылы, либо и вовсе фантастическую пустоту. Однако сегодня злой рок был явно на его стороне. Шпиона выделили из серой массы (вот ведь клятая элегантность!). На Шпиона натравили ревнивца, у которого нелады с головой.

– Кто? Этот? – Арсений всё-таки обернулся. И со сжатыми кулаками устремился на врага.

Враг заволновался. Во-первых, от Арсения страшно воняло потом. А те, кто столь лихо пренебрегает личной гигиеной, едва ли могут претендовать на звание адекватных людей. Ну а во-вторых, Шпион совсем не хотел, чтобы его уличили в шпионаже. Так что, недолго думая, пустился наутёк, распихивая зевак локтями. Арсений рванул следом, не шибко заботясь о приличиях. Ему срочно требовалось выпустить пар.

Не успела Сафро перевести дух, как подали обед.

В купе грациозно вплыла официантка, удерживая на весу целых три подноса. Немудрено, что Арсений разглагольствовал о соусах и жертвах мужского эгоизма, наколотых на вилку. Блюда источали столь дивные ароматы, что Сафро едва не захлебнулась слюной, а желудок требовательно заурчал. На этажах второго класса в обязательную программу входили только обеды. А завтрак враждующая троица благополучно пропустила.

Коварные замыслы даже вынашивать не пришлось. При виде жареной ветчины, картофельного пюре и салата со специями они созрели без дополнительных умственных затрат.

«Всё моё, всё мне, съем до последней крошки, – облизывалась Сафро. – Ах да: еноту тоже причитается (бедненький ты мой, замордовали совсем!). А Тай Фуну и начальнику – фига с маслом».

Только она приступила к осуществлению операции «умять подчистую», Тай Фун тут как тут. Стоит, вальяжно опершись плечом о дверной косяк. Руки скрещены. Взгляд проникновенный.

– На жалость давите? Думаете, поделюсь?

– Захочу – сам возьму.

– А призракам полагается?

– Призраки тоже люди, – усмехнулся Тай Фун и, подойдя к столу, потянулся за бутербродом.

– Погодите. Кое-что подправлю, – сказала Сафро. – Чует сердце, дрянь этот ваш бутерброд. И, раз уж вы в курсе моих суперспособностей...

В следующий миг бутерброд выплыл на середину купе и повис между полом и потолком. Перестройка свершилась куда быстрее и качественней, чем в случае с протухшими пирожными. И молекулы пищи слушались гораздо охотнее, нежели атомы металлов. Но Тай Фуна процесс перестройки почему-то здорово шокировал.

– Уму непостижимо! Светоч-бивалент! – потрясенно прошептал он. – Один на сотню тысяч. Да ты уникум! Вельмира не должна заполучить твой дар. Только через мой труп.

Мистер Будущий Труп удостоился косого взгляда навылет. Слишком много болтает не по существу. Что еще за «светоч-бивалент»?

– Тот, кто способен управлять как неорганикой, так и органикой, – пояснили ей, откусывая от бутерброда гигантский кусок. – Чрезвычайно редкий талант. Бесценный.

– Ага, – резюмировала Сафро. – Значит ли это, что вы будете беречь меня, как зеницу ока? Иными словами, следовать за мной по пятам и портить жизнь?

– Исчерпывающее определение, – с набитым ртом одобрил тот.

Арсений вернулся после погони – запыхавшийся, взмыленный, злой – и застал возмутительную идиллию. Сафро и Тай Фун, притулившись бочком друг к дружке, технично уничтожали гарниры с салатами. При этом они умудрялись обсуждать проплывающую мимо подлодку-ломозуба – надо сказать, довольно устрашающую: с молочно-белыми глазищами-иллюминаторами и арсеналом уродливых клыков, торчащих из пасти во все стороны.

– О! Пришел! – обернувшись, беспечно воскликнула Сафро. А радостью так и лучится. Словно не было между ними раздора. Словно Арсений вовсе не ее собирался поколотить. – Ну как? Догнал Шпиона?

Вот и как прикажете рапортовать, что личность Шпиона не установлена, а след потерян? Словом, провал – притом самый что ни на есть сокрушительный. Арсению не достало духу признать, что он слабак и неудачник. Поэтому он проворно перевёл тему на другие рельсы.

– Ты! – крикнул он, гневно наставив на Тай Фуна трясущийся палец. – Убирайся к спрутам! Исчезни уже раз и навсегда!

Тот даже бровью не повел. И исчезать что-то не торопился. А Сафро выступила вперед, воинственно уперла руки в бока и с места в карьер объявила, что Тай Фун будет сопровождать ее на правах наставника и телохранителя.

Арсения аж покорёжило. Заикаться, бедняга, начал.

– Х-хотите ск-казать, вы так уроки проводите? – с кривой ухмылкой проговорил он и попытался воспроизвести жестами тот варварский бардак, который «учитель» с «ученицей» учинили в купе, пока он возился с носками. – Н-ну, знаете... Это уже ни в какие ворота!

Его далеко идущие планы накрылись медным тазом. Оптимизм завял. Чаяния пошли прахом. Арсений ведь зачем из кожи вон лез? Зачем умасливал руководство, умоляя взять Сафро на работу? Явно не для того, чтобы какой-то благородный проходимец перешел ему дорогу. Жаль, нельзя засветить проходимцу промеж глаз, чтобы проверить, как далеко простирается его благородство. Испарится, зараза – моргнуть не успеешь.

***

… – И всё-таки за мной ведется слежка, – поджав губы, сказала Сафро.

Начальник экспедиции не отреагировал. Он сидел на верхней полке, свесив ноги, и кисло поглощал яичницу, заказанную в столовой поезда. По милости одной безмозглой особы, его законный обед цинично скормили еноту.

Тай Фун отложил книгу, которая, подобно щиту, заслоняла его от пулеметных очередей из глаз Арсения, и воззрился на Сафро с беспокойством.

– Кто?

– Да вон, тот тип с усами, – скупо отозвалась та. – Околачивается возле нашего купе, будто караулит кого.

– И не боится, гадёныш, – процедил Арсений, не переставая жевать. – Я за ним гонялся-гонялся, а без толку. Неуловимый, прямо как вы.

Уголки рта у Тай Фуна дрогнули. Он изо всех сил крепился, чтобы не рассмеяться.

– Прежде чем на человека кидаться, неплохо бы для начала выяснить, вправду ли он такой злонамеренный, каким вы его считаете. Провести расследование, поймать на живца.

– Надо же! Расследование! А мы и не догадывались, господин учитель, – подпустив в голос непроходимого идиотизма, отозвался Арсений. – Благодарим за мудрый совет!

– Да прекрати ты ёрничать! – зашипела на него Сафро. – Вы мне лучше скажите, на какую приманку ловить будем?

***

– Изверги. Не подозревала, что им хватит наглости больного человека на сквозняк выставить! – ворчала она, бесцельно шатаясь по проходу и потирая виски. От постмодернистского шедевра, который распластался по стенам красными, черными и желтыми кляксами, к ряби в глазах оперативно подключилась мигрень.

– Ну почему наживка именно я?!

Ее огибали снующие взад-вперед пассажиры. Толкали бёдрами пухлые дамы. Раскланивались, приподнимая цилиндры, франтоватые молодые люди. Только Шпионом и близко не пахло.

«Нет, навряд ли он убийца. С домыслами я малость переборщила, – рассуждала Сафро. – Но у него абсолютно точно преступный склад ума. Зачем бы ему убегать, если он не замышляет худого?»

Худое, в ее понимании, означало всё, что угодно. Например, наркотики, подсыпанные в напиток. Или усыпляющий укол с целью похищения. Или... Сафро сжала на груди кулон-дерево. Цепочку для него так и не починили, средств на новую не нашлось. Поэтому ее временно заменял шнурок. Вдруг Шпион ведет охоту вовсе не на девушку, а на кулон? Как быть, если средь бела дня совершится кража? Как тогда отыскать настоящих родителей?

Ей не удалось в красках вообразить последствия грабежа, потому что народные хождения внезапно остановились и из-за угла, держась за лацканы пиджака, изящно вынырнул Шпион.

Всё его изящество улетучилось, едва он завидел Сафро.

Шпиона занесло на ровном месте. Потом занесло снова – уже в другую сторону. А затем он кое-как добрался до ориентира, широченно осклабился, обнажив все свои тридцать два зубных протеза, и предпринял попытку пожать этому ориентиру руку. Попытку, разумеется, провальную.

– Наконец! Ох, наконец-то мне удалось с вами встретиться! – картавя, воскликнул он. И, продолжая скалиться, учтиво предупредил: – Внимание! Сейчас я буду вас убивать. Только давайте условимся: я нападу, а вы не стойте столбом. Защищайтесь!

После сей вполне осмысленной речи у Шпиона резко отшибло мозг. В его исполнении нападение больше походило на древний шаманский танец у костра. Он гримасничал, комично махал кулаками, прыгал вокруг, как дикий орангутан, и выкрикивал что-то вроде «Ки-и-и-я!».

Сафро подумала, что, если ей суждено скончаться от смеха, не такой уж это и плохой исход. Правда, потуги Шпиона-убийцы привели лишь к тому, что она отступила на шаг и покрутила у виска.

– Эй! Да этот недоумок нарывается! – кипел Арсений, высовываясь из-за двери. – Пустите, я ему вмажу!

– Погодите рваться в бой, – шёпотом увещевал Тай Фун. – Ума не приложу, чего он добивается?

Шпион меж тем бесчинствовал, как мог. Ситуация выходила из-под контроля.

– Покажите, на что вы способны! Не сдерживайтесь! – азартно взвизгивал он, перетекая из позы в позу. Силился произвести впечатление своими смехотворными навыками в боевых искусствах.

Но, как и предполагалось, ноль реакции.

Тогда на «убийцу» снизошло озарение: единственное, в чем его не переплюнуть, – ловкость рук. Увидав, что Сафро не собирается держать оборону, а только кривит губы, он перешел к плану «Б».

– Фокус-покус! – громогласно возвестил Шпион.

И, пока Арсений, бубня себе под нос, грозился поочередно вздуть его, взгреть, завязать в узел и напоследок вытрясти из него душу, у Сафро под предлогом демонстрации фокуса умыкнули кулон.

Гадостно прохихикав, Шпион сплясал чечётку, удало развернулся на каблуках и дал дёру, потрясая кулоном над головой. Похоже, девиз «Слабоумие и отвага!» был знаком ему не понаслышке.

Мир вокруг Сафро закачался. Проскользнула за стеной туннеля какая-то носатая, преисполненная сочувствия рыбина. Затем с траурной миной рыбину заглотила акула. И Сафро решила, что с нее хватит. С криком: «Стоять, ворюга!» – она бросилась за Шпионом вдогонку.

У-Ворюга подумал, что зовут его. Выкатился из-под койки, сорвался с поводка и поскакал за хозяйкой по проходу. А следом с небольшим отрывом стартовали Арсений и Тай Фун.

И начался грандиозный забег.

Тай Фун бежал, сохраняя бесстрастие, однако при этом умудрялся выжимать скорость, достойную олимпийских чемпионов. Полы его тренча грациозно развевались на сквозняке. Арсений же с первых минут погони раскраснелся и, хватая ртом воздух, нёсся, как пришибленный пьянчуга, на которого натравили бойцового пса. Сафро не чуяла под собой ног – ее подхлёстывала злость.

А где-то впереди, булькая и хохоча, гарцевал Шпион. И не догнать злодея, как из сил ни выбивайся. Казалось, он занят лёгкой пробежкой. Ему не составляло труда держать безопасную дистанцию, хотя преследователи мчались на пределе возможностей.

– Ишь, негодники, что вытворяют! – прокаркал престарелый жандарм, вжимаясь в стенку.

До него долетел запах шерстяного свитера. Ещё – аромат леса, океана и вересковой пустоши. А ещё – душок потных подмышек, которые лучше бы в жизни не нюхать.

Преодолев лестничные пролеты между этажами, господа негодники во главе с енотом дружно вылетели на крышу. Сырой ветерок выдохся и дул едва-едва. Одна за другой проплывали над головами опорные дуги туннеля. А выше, в синих водах, тащил своё непомерное брюхо кашалот.

Тут бы Шпиону сбавить обороты, повиниться да вернуть кулон. Но он приготовился пакостить по-крупному.

– Эй, вы! – залихватски вскричал он, превозмогая гул и грохот. И подскочил к самому парапету, вытянув руку над пустотой. В руке, на шнурке, сиротливо болтался кулон. – Не пропустите зрелище! Сейчас ваше ненаглядное сокровище ухнет в пропасть!

– Мистер Как-вас-там! Отдайте! – взмолилась Сафро.

– Никакой он не мистер! – разозлился Арсений. – Как есть, троглодит! Подайте его сюда. Я ему врежу!

У-Ворюга окончательно запутался. Где свои, где чужие – не разобрать. Стоило Арсению рвануть к «троглодиту», чтобы воплотить задуманное в жизнь, – енот одурело впился зубами парню в голень.

Пока Арсений сражался со зверюгой, до Сафро дошло, где она совершила ошибку. Притворись она, будто ей кулон и даром не нужен, едва ли Шпион затеял бы весь этот цирк с конями. Но притворяться было поздно. С ее чувствами обходились ничуть не лучше, чем с шарами для игры в петанк. Настало время взять реванш.

Сафро была взбудоражена, напугана и разгневана одновременно. Ничего удивительного, что ментальная лаборатория появилась в разгар драмы.

Она вышла из тени, заслонив обзор всяческими полупрозрачными аппаратами, верстаками и шкафами. В какой-то миг в лаборатории установился полнейший кавардак и всё пошло кувырком. Пробирки пустились отплясывать джигу-джигу, перегонный куб начал ездить из стороны в сторону, как при морской качке в девять баллов. А из коробов по углам вывалилось хранившееся там добро.

Тут-то Сафро и обнаружила, что является почётной обладательницей набора для юной швеи: пространственная пряжа, которую она видела в прошлый раз, переквалифицировалась в ничем не примечательный моток ниток. В комплекте с мотком шла игла – тоже ни капли не чудесная. К игле и ниткам прилагалось до оскомины стандартное шило. Набор, вгоняющий в депрессию. Инструменты угнетения всего женского рода.

Впрочем, Сафро пребывала не в том настроении, чтобы сокрушаться на сей счет. Кроме того, ей никто не выделил ножницы, чтобы выкроить время на сожаления. Следовало действовать – причём безотлагательно.

Ярость сама подсказала ход: шило!

Оно ввинтилось в пространство позади Шпиона, распороло ткани мироздания и деловито вернулось в коробку, откуда его вытряхнули.

Кто Шпион такой, чтобы противиться силам гравитации внутри пространственного излома? Правильно, ноль без палочки. Как только яма разверзлась, он кувырнулся туда и завалился на спину, барахтаясь, точно перевернутый жук. Потом, правда, кое-как поднялся, придерживаясь за края дыры. И воззрился на Сафро с искренним обожанием.

Прежде чем он успел что-либо сообразить, Тай Фун исчез из поля зрения и обрёл очертания уже рядом с ямой. Она была прозрачна, как и воздух вокруг. Распознать излом позволяла разве что торчащая оттуда голова при усах и зеркальной лысине, узловатые пальцы, цепляющиеся за кромку, и, собственно, зажатый в этих пальцах кулон. Когда Тай Фун «сокровище» конфисковал, Шпион ничуть не огорчился. Он самозабвенно призывал Сафро раскрыться, проявить себя и дать волю ярости.

Стоит ли говорить, что, когда ее попросили излить свой гнев, гнев моментально улетучился?

– Пришейте меня! – молил Мистер Как-вас-там. – Ой, то есть зашейте!

– Зачем зашивать? – оторопела Сафро.

– Ну как же? Иначе ведь я вылезу и снова буду вам досаждать! – прокричали ей из ямы.

Поезд шел, не сбавляя хода. Дыра со Шпионом парила над крышей вагона, бессовестно противореча всем законам физики. Сафро бросало из холода в жар. Всю свою сознательную жизнь она питала к шитью крайнее отвращение.

– Ну же! – подзуживал Шпион. – Что вам стоит заштопать какую-то жалкую пространственную дыру?

Ярую противницу шитья начало трясти. По лаборатории разгулялись мелкие смерчи, закручивая пыль и осколки разбитых колб. Заискрила проводка.

– Ты лишишься дара, если не пройдёшь уровень! – завопил Шпион, перекрикивая завывания лабораторной бури.

У Сафро ёкнуло сердце, а вдоль позвоночника устремились волны приятной дрожи, когда ее нежданно-негаданно обняли сзади. Жаркое дыхание в щёку. Тёплые, надежные руки. Чужеродное и вместе с тем столь родное чувство крепло с каждым биением пульса: всё правильно, именно так и должно быть.

– А пришьём-ка мы ему к нёбу язык, – раздался над ухом тихий обволакивающий баритон. И сделалось вдруг так хорошо-хорошо, что даже страшно.

Глава 17. Беспредел

… в ментальной лаборатории был прекращен. Смерчи угомонились, пляшущую посуду усмирили. Но какой ценой! У Сафро чуть не случилось короткое замыкание с последующей остановкой сердца.

Тай Фуну всё-таки следовало проявить хоть немного такта и предупредить об атаке с тыла.

Эти его спонтанные объятия привели к тому, что персональную вселенную Сафро поглотила пуховая тишина. Спокойствие – колоссальное, граничащее с глубоким медитативным состоянием – обрушилось, подобно лавине. Попробуй, выберись из нее.

Был, конечно, соблазн не выбираться – млеть себе тихонько, плавиться, начиная от сердцевины. Но держаться на полусогнутых, с душою в пятках и пёстрым хороводом чешуекрылых в желудке, прямо скажем, не сахар. Особенно когда на тебя осуждающе пялятся шеф с енотом.

Поэтому Сафро собрала волю в кулак и настроилась на результат. Надо рассуждать в рациональном ключе, а с чувствами она разберется потом. Может, на деле и нет никаких чувств. Инстинкты, рефлексы, защитная реакция организма – да всё, что угодно! Влюбленность? Увольте.

Преодолевая отвращение, она мысленно потянулась за иглой и мотком ниток. Зашить Шпиона в пространственном изломе, раз он так настаивает? Почему бы и нет? Только как бы побороть свои детские страхи?

«Я помогу, – шепнул Тай Фун, уловив ее внутренний монолог. – Здесь принцип такой же, как и при обычном шитье. Вдеваем нить в иглу. На конце завязываем узел. Вот так. Делаешь успехи!»

Сафро кривилась, через силу выполняя указание за указанием. А потом игла покинула лабораторию и взялась накладывать швы под умелым руководством Тай Фуна.

Шпион хохотал в пространственной яме, как полоумный, по уровню громкости дотягивая чуть ли не до грохота локомотива. Его усы, слишком уж безупречно завитые в вензеля, словно ожили и бесновались на лице сами по себе. Складывая лоб в гармошку, верх-вниз скакали кустистые брови.

– Замечательно! Превосходно! – возликовал Шпион, когда игла проткнула ткань излома на уровне его плеч. – Но знаете что, досточтимый покоритель сердец, – обратился он к Тай Фуну, – в следующий раз ваша подопечная должна сама проделать этот трюк! Кто вас вмешиваться просил? – с наигранной плаксивостью добавил он.

Игла тем временем стремительно стягивала края дыры у его носа. Стежки ровные, ладные – одно загляденье.

– Я вас найду! – глухо крикнул Шпион, после того как его полностью заточили в пространственной яме. «И задам вам жару!» – померещилось Сафро в его обещании.

Не было ровным счетом никаких гарантий, что следующий визит мистера Как-вас-там не внесет неприятных корректив в ее и без того сумбурную жизнь.

Сделав своё черное дело, швейные принадлежности рассредоточились по контейнерам. И лаборатория уплыла восвояси. Сафро начало трясти. На висках выступил холодный пот. Голова готовилась вспухнуть от беспокойных мыслей, которые гудели и толклись, как осы, набившиеся в банку из-под варенья.

– Ну что, возвращаемся? – внёс предложение Тай Фун.

От его голоса (вот ведь пройдоха обаятельный!) Сафро вновь уволокло в пучину сладостной истомы. От уха до уха расползлась идиотская улыбочка, что, разумеется, незамеченным не прошло.

Арсений набычился, рванул помощницу на себя и, крепче перехватив ее предплечье, решительно зашагал к люку. Уступить сопернику пальму первенства? Ну уж дудки! Да он соперника вернее этой пальмой огреет. Во всей его походке так и читалось: «Сколько чар ни применяйте, а я вам свою подчинённую не отдам!»

Тай Фун остался стоять на месте, понятливо усмехаясь им вслед. И лишь когда Сафро послала ему красноречивый взгляд, усмешка померкла.

«Не вздумайте исчезать! – транслировал этот взгляд. – А исчезнете – из-под земли достану и отомщу. За свои разбитые надежды».

– Впредь он к тебе и на выстрел катапульты не подойдет. Я позабочусь, – грозно гундосил Арсений, волоча Сафро за собой по ступенькам.

Странное дело: когда ее сграбастали и потащили вниз, она даже не попыталась воспротивиться. А зачем? Ее жизнь превратили в какой-то паранормальный аттракцион. Что ни день – то очередной выкрутас мироздания.

И если поначалу она грешила на проделки воспалённого рассудка, то вскоре выяснилось: под предводительством ушлого мироздания безобразничает целая шайка. Действующие лица всё те же: Тай Фун, Вельмира и Шпион (чтоб ему пусто было!).

Вышеупомянутая троица вертит реальностью, как пожелает. Реальность тасуют, точно карты в колоде. Выкручивают шиворот-навыворот, прогоняют через мясорубку, пекут из фарша реальности неудобоваримые пироги и подсовывают тебе в качестве извинения за неудобства. Будешь героем, если не свихнёшься.

Сафро взяла себе за правило: при столкновениях с непостижимым лучше всего не думать. Проглатывать аномалии, не пережевывая. И не пытаться разложить их по полочкам. Потому как извилины, сломанные из-за интенсивной умственной работы, зачастую не восстанавливаются.

Еще один сюрприз – не то, чтобы очень неожиданный – встретил их с Арсением, едва они вернулись в купе. Тай Фун их опередил. Он сидел на своем привычном месте, полистывая книжку. А на коленях у него вольготно расположился У-Ворюга.

Нет, Сафро, конечно, была в курсе, что продажный енот льнёт ко всякому, у кого водятся крекеры. Но что он нашел в человеке-призраке, чьи карманы девственно пусты?

Пока она размышляла над феноменом симпатий и антипатий У-Ворюги, Арсений куда-то смотался. А ведь был настроен более чем воинственно и даже собирался предъявить Тай Фуну претензии касательно фривольного обращения с сотрудницей Географического общества. Однако вдруг ни с того ни сего сник, промямлил что-то невразумительное и расторопно дал задний ход.

– Присаживайся, – любезно пригласил Тай Фун, похлопав ладонью по койке.

Запихнув язвительность куда подальше, Сафро послушно села, присобрала подол и пригладила волосы, являвшие собой наглядный пример торжества электростатики.

– Вы не подумайте. Я не истеричка какая-нибудь, – сипло начала она и прочистила горло, справедливо полагая, что ее недавнее поведение требует объяснений. Ну какой нормальный человек убоится иголки с ниткой? Не ядовитые же пауки, право слово!

– Это произошло в школе для девочек, – поведала Сафро, немного нервничая. И перешла к унизительным подробностям.

Уроки шитья давались ей через пень-колоду. Пока из прилежных учениц ваяли гордость нации и дармовую рабочую силу для мануфактур, она ни в какую не могла уяснить принципы заправки швейной машинки. Учителя били ее по рукам, хлёстко охаживали по спине широкими линейками, чтоб не сутулилась. А однажды на сутки заперли в классе, потому что она единственная из всего потока завалила контрольную. В качестве наказания – две тысячи стежков крестом. На грубой льняной ткани.

– Травмирующий опыт, – протянул Тай Фун. Строгие линии его лица заметно смягчились. И у Сафро на душе посветлело. – Твоё? – с подкупающей улыбкой уточнил он, протягивая ей кулон-дерево.

– Ох! Спрут железноголовый! Забыла совсем! – воскликнула та и выхватила драгоценность у него из пальцев.

– Смотрю, ценная для тебя вещица.

– Угу, – кивнула Сафро. – Ценнее не бывает. У меня ощущение, что кулон принадлежал моим настоящим родителям. Знаете, меня ведь бросили, когда мне было пять лет.

– Но ты отчаянно надеешься, что не бросили, а потеряли. Так?

– Я хочу их разыскать, – призналась Сафро. И тихо добавила: – Прежде чем умру.

– Хватит ломать комедию, – свёл брови Тай Фун. – Ты не умрёшь.

Ее перекосило. Что? Комедию она ломает? Она еще не успела возразить и как следует возмутиться, а он уже завладел семейной реликвией, чтобы подвергнуть ее пристальному анализу.

– Знакомая эмблема, – хмурясь, выдал он. – Думаю, с поисками я могу помочь. Но на успех особо не рассчитывай.

– Обойдусь без вашей помощи, – буркнула та. И, вырвав кулон, завела руки за голову – надеть шнурок. Тай Фун подался вперед и уверенно перехватил инициативу:

– Дай, я.

От его беспардонности Сафро даже поперхнулась. Но перечить не стала. Она не была любительницей сопливых мелодрам, однако что-то ей подсказывало: мужчины поступают так, когда хотят кого-нибудь искусить. Пленить. Заморочить голову. Интересно, какой из трёх пунктов выбрал Тай Фун? Он же, вон, холоден, как снеговая шапка на вершине мира. Ни проблеска в глазах. Одна безликая сосредоточенность.

Плащ его пах сосновой хвоей и стружкой от заточенных карандашей. Заманчивые ароматы. Но Сафро не смела лишний раз вдохнуть (не говоря уже о том, чтобы шелохнуться), пока его пальцы, как бы невзначай касаясь шеи, завязывали спрутов узел. Вляпалась в историю с привидениями – так уж сиди, не дёргайся.

– Не поддавайся очарованию Вельмиры, – вкрадчиво напомнил мистер Призрак.

– А вашему очарованию, значит, поддаваться можно? – так же вкрадчиво полюбопытствовала Сафро.

Тай Фун строго глянул в самую глубину ее зрачков. Пробрало до мурашек, будто ледяной водой из ковша окатили. Ну, ляпнула! Впрочем, с кем не бывает?

Затем его взгляд переместился ниже, до ключиц. И еще ниже – туда, где клином сходились края треугольного выреза с темно-зеленой каймой.

Ох уж эти призраки с отклонениями! Переменчивы, как небо по весне! Куда подевалась вся его пресловутая сдержанность? Ясно, куда. В небытие канула.

Что там, в вырезе, выцепил сканирующий взгляд Тай Фуна, определить было проблематично. Потому как пышными формами природа Сафро обделила.

Да только он вдруг как рванёт платье у нее на груди – треск по всему купе, заслушаешься!

– Проклятие! – прошипел Тай Фун.

Сафро была с ним солидарна. Ничем, кроме проклятья, такие эмоциональные всплески не назовешь.

Примечательным был тот факт, что мистер Взрывной Характер продолжал гипнотизировать вырез, даже после того как ему от пострадавшей прилетела звонкая пощёчина.

Да, абсолютно верно: его волновало исключительно платье.

Сафро была уязвлена в самое средоточие своей ранимой души. Что ж ей так патологически не везет? Мало того, что призрак. Так еще и озабоченный. Причем, не тем, чем нужно.

– Хотите, достану вам абонемент на курсы кройки и шитья? – спросила она, с ненавистью сверкая на него из-под бровей. Жаль, ей далеко до мастера спорта по стрельбе глазами. Прицелилась бы сейчас – да пальнула по мишени без промаха. Смертоносными лазерными лучами.

– Да пустите вы уже! Чего вцепились?! – вскричала она и размахнулась, чтобы ударить наотмашь во второй раз.

Тай Фун ее руку поймал. До боли сжал запястье. А взгляд тяжелый – ну точно надгробная плита.

– Раздевайся, – угрожающе прорычал он. – Снимай платье. Сию же секунду.

Сафро выпрямилась, будто флагшток проглотила. И вытаращила глаза – в надежде всё-таки разразиться лазерным залпом. Как говорится, пушки к бою!

Драма наклёвывалась эпичнейшая. Только вот развернуться ей не дали. В купе весьма некстати протиснулся упитанный кондуктор – и воздух вмиг сгустился от повисшей в нем недосказанности.

– Ваша живность? – взыскательно осведомился кондуктор, встряхнув енотову пронырливую тушку. – Повадился еду из столовой таскать, лиходей!

Сафро резко повернула голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Где-то хрустнул шейный позвонок. А челюсть вступила в контакт с гравитацией и медленно съехала вниз. Да когда он смыться успел? Дрых себе на коленях, никого не трогал – и нате вам! Пока благовоспитанные еноты защищают честь своих хозяек, ворюгу-рецидивиста неуклонно тянет на пути зла.

– Это всё ваше дурное влияние, – прошипела Сафро в лицо Тай Фуну, копируя его зверские интонации. Тот с неохотой разжал пальцы, выпустил злосчастное платье и чинно отодвинулся. Якобы он ни при чем.

– Гхм! – громогласно возмутился кондуктор. Только что из их репутации были вычтены штрафные баллы. – Следить надо за питомцами. В следующий раз поблажек не ждите! – попенял он и, шмякнув растерянного енота на пол, гордо прошаркал к выходу.

Сафро вздохнула с облегчением. Благо, урон небольшой – всего лишь какая-то еда. Дела обстояли бы куда хуже, пострадай финансы пассажиров.

Тай Фун приготовился было вновь сеять панику и разрушения. Но его остановили на полужесте.

– Не двигайтесь! – предостерегла Сафро. – Иначе буду кричать. Или пришибу в состоянии аффекта. – И с вызовом запахнула безнадежно разорванный вырез.

– Тебе его Вельмира подарила? Я о платье, – надтреснуто уточнил мистер Импульсивность.

– Ну, Вельмира. И что с того?

– Снимай, – завел старую пластинку Тай Фун. – Эта плутовка прикрепила к изнанке датчики отслеживания – твои перемещения контролировать.

– Подумаешь, криминал! Да она, в отличие от некоторых, просто заботится обо мне!

В активную фазу принуждение, по счастью, не перешло. Отводя со лба мокрую чёлку, явился Арсений.

– Душновато тут у вас, – заявил он и полез открывать форточку.

Сафро по-деловому подхватила енота, переместилась на свою половину и, сев на пружинящий матрас, осведомилась, где Арсений хранит сменную одежду.

– Зачем тебе? – удивился тот. – Что-то стряслось?

– Никакой уголовщины. Просто один гадкий тропический циклон обалдел от вседозволенности, – пояснила она тоном, каким отчитывают несмышлёную малышню.

Блёклая рубашка Арсения была ей великовата, брюки болтались мешком. Затянув пояс потуже, Сафро убедилась, что они не спадают, и зашвырнула в учителя кольцом с гравировкой, которое тот ей подарил.

– Возвращаю!

Тай Фун среагировал за долю секунды и, проворно поймав подачу, лишь языком прищёлкнул.

– Напрасно ты так горячишься.

– Напрасно или нет – мне лучше знать, – надерзила в ответ Сафро.

В конце морского туннеля забрезжил свет.

Пока экспресс бодро следовал к побережью, между учителем и ученицей ширилась бездна гнетущего молчания. Но Арсений был более чем счастлив. Он балансировал над бездной, как заправский канатоходец. По крупицам завоёвывал расположение помощницы, таская ей гостинцы из столовой, меняя воду в стакане и добросовестно отслеживая часы приема лекарств.

Его жалкие попытки выдрессировать енота и наставить его на путь истинный вызывали у Сафро продолжительные приступы смеха, что не могло не радовать.

Тай Фуна же будто не замечали, нарочно обделяли вниманием. Он словно и впрямь сделался невидимым. Сидел над книгой в своем уголке, обиженно нацепив на нос очки в черепаховой оправе, и отравлял веселье постной миной. Мрачнел, предавался похоронным мыслям, а потом не выдержал и взаправду исчез. Прихватив платье Вельмиры.

Тем временем поезд выехал из туннеля в пропитанную солнцем дымку, пронзая гудками застоявшуюся тишину и попутно оглушая чаек. Страна Желтых Полей, привечай!

***

Тай Фун шагал по кротовой норе, как по проспекту – с равнодушием, налётом фатализма на лице и вязким покоем в душе. Перед носом со всасывающим звуком проносились галактики и пульсары, устрашающе вспухали черные дыры. А ему хоть ты тресни. Не впечатляет – и всё тут.

Сколько он себя помнил, любовь точно так же, не задерживаясь, обходила его стороной. Просвистит мимо, воткнется стрелой в какого-нибудь жизнерадостного олуха – и привет. Взять, к примеру, братца Штиля. Он, хоть и погряз по уши в парадоксах элементарных частиц, в паузах между экспериментами умудрялся ухлёстывать за Каролиной. И та отвечала взаимностью.

Один лишь Тай Фун не мог решительно ни к кому прикипеть сердцем. Любить-то он любил, конечно. Того же брата. Или покойных родителей. Но стылые чувства отказывались выходить за рамки предписанного долгом. Эта его любовь походила на глыбу, которую изрядно передержали в морозильной камере. Притронешься – отморозишь пальцы.

Лёд тронулся, когда открылся проход в межпространство и лабораторию разнесло взрывом к спрутовой бабушке. Тай Фуну тоже здорово досталось. Сколько он провалялся на пограничье между явью и небытием, история умалчивает. Однако факт остается фактом. В тот день глухую массивную дверь словно впервые отомкнули ключом. И снаружи обнаружилась роща – прогретая солнцем, насквозь просвеченная живительными лучами.

Что-то звало, манило в чертоги, до отказа заполненные лесным духом. И Тай Фун, поверив в обещание блаженства, изо всех сил потянулся к свету. Но его грубо выдернули из сладостного забытья, вернули к жизни, хотя он не просил. Теперь, в тоске по несбыточному, он даже рад был скитаться по свету, терпя победы и поражения в борьбе с Вельмирой. Да-да, победы он именно что терпел. Потому как они не приносили ничего, кроме мимолетного удовлетворения и пресного, вяжущего послевкусия.

Устав демонстрировать неблагодарному визитеру парад планет и прочие достопримечательности Вселенной, червоточина пинком выпроводила его во тьму кромешную.

Тьма обратилась предрассветным киселём, утопившим плантации по самую маковку.

Из киселя торчали ветви деревьев – преимущественно лимонных и апельсиновых – снабженные длиннющими шипами и плодами, которым зреть бы и зреть. Тай Фун бессовестно сорвал неспелый апельсин, расковырял кожуру и яростно вгрызся в мякоть – разумеется, кислющую. Но надо же хоть как-то усмирить разброд и шатание во внутреннем мире!

«Ладно. Лопай, дорогуша. Я не жадная», – вздохнула хозяйка плантаций, выглядывая из тумана. Уж кто-кто, а она прекрасно знала: когда жизнь не мила, Тай Фун способен наворотить немалых дел.

Мысль о безраздельной власти хаоса в ее драгоценных угодьях повергала в смятение, поэтому никогда не додумывалась до конца.

Закончив наводить порядок во внутреннем мире, посетитель огляделся. Заприметил в зарослях движение, нахмурился – и совершив поистине искусный маневр, рывком привлёк лазутчицу к себе.

– Каролина, ты ли это?

– Давненько не виделись, а? – натянула улыбку та, упираясь ладонями ему в грудь. – Смотрю, друг любезный, тебе всё так же легко даются искажения пространства.

– А ты по-прежнему штудируешь талмуды? Не надоело?

– Благодаря этим, как ты выразился, талмудам, мой бизнес процветает, – парировала Каролина. – Поставки фруктов приносят довольно приличную прибыль, чтоб ты знал.

Она выпуталась из объятий и, схватив Тай Фуна за руку, повела его в насаждения. Другой рукой она держала вилы на манер трости и опиралась на них при ходьбе. Подол ее платья – зеленого, перевязанного ярким оранжевым поясом – шурша, пригибал траву и цеплял на себя зазевавшихся букашек.

– Представляешь, завелась приблудная макака. Вредная – просто жуть! Замучилась с ней. Ума не приложу, как извести, – делилась Каролина, отводя от лица ветви.

По дороге Тай Фун успел дважды споткнуться о ножки батута, на котором она с разухабистыми «Йо-хо-хо!» прыгала в часы досуга. Умудрился ушибить колено о рычаг механического соковыжимателя и, в довершение бед, напороться на «рога» какого-то хитрого тренажера.

– Может, здесь поговорим? Куда ты меня тащишь? – упирался гость.

Но возражения не принимались. Вперед, только вперед! Сквозь шорохи и утреннюю сырость, к белеющей среди тумана палатке.

Рядом с палаткой, в импровизированном пруду, выгнув шеи загогулинами, дремали два розовых фламинго. На берегу, под листьями папоротников, без задних лап дрых их товарищ по хулиганствам – чрезвычайно вонючий скунс.

– Пришли! – возвестила Каролина и обернулась.

Если бы кто-то намекнул, что хозяйка плантаций – натуральное чучело, этот кто-то незамедлительно получил бы памятный фонарь. В глаз, от Тай Фуна лично.

Каролина была по-своему прекрасна – в укороченном цилиндре и с очаровательными синяками под припухшими нижними веками (зачинщик сего безобразия – его сиятельство недосып). На губах лежал густой слой помады тона «красный кирпич». Из-под цилиндра, к которому тут и там были прилажены ржавые шестеренки, выбивалась всклокоченная шевелюра.

– Опять не спишь по ночам? – приготовился отчитывать Тай Фун.

– Селекцией помаленьку занимаюсь, – отмахнулась та. – А как твоё житьё-бытьё?

Вместо ответа перед нею с пронзительным вздохом сгрузили рваное платье.

– Я, конечно, ценю запредельности, но здесь, по-моему, перебор, – рассмеялась Каролина. – Стой, не говори! Сама догадаюсь. Ты... Э-э-э... Решил пойти на крайность и сменить имидж? Подался в мошенники? Или ловеласы? – перейдя на таинственный шепот, со значением предположила она. – Признавайся, кто эта красотка? Кого ты так лихо раздел?

– Брось шуточки. Брата похитили. Слыхала? – хмуро спросил Тай Фун.

Всю ее фальшивую ребячливость как ветром сдуло.

– Штиля? Не может быть!

– Если в его исчезновении замешана Вельмира, клянусь, она поплатится, – сдавленно прорычал Тай Фун.

Успокоительное в исполнении Каролины – ободряющий тычок в спину – не сработало. Гость был на взводе.

– Так платье – дело рук Вельмиры?

– Она нацепляла на него датчиков, чтобы отслеживать одну особо одаренную... особу, – глухо произнес Тай Фун. – Но, если Вельмира завладеет ее даром, худо придется не только нам.

– Стоп, любитель сгущать краски! – свела брови Каролина. – Сейчас ты берешь себя в руки и рассказываешь мне всё в хронологическом порядке, – безапелляционно велела она, после чего затащила недоумевающего друга в палатку.

Внутри стоял насыщенный запах малины и травяного чая. По стенкам были развешаны растяжки из разноцветных треугольных флажков. А в центре, на полу, валялось скомканное объявление. Накорябано оно было криво-косо: «Берегитесь кусачей мухи!».

Поместиться в полный рост не вышло, поэтому Каролина уселась в позе лотоса. Тай Фун позу не одолел и просто скрестил ноги, расположившись напротив.

– Итак, во-первых. Что с твоей призрачностью? – По части вопросов в лоб ботаника-оптимистку было не превзойти. – Удаётся переносить предметы?

Тай Фун сдержанно кивнул.

– А раньше не удавалось. Что ж, опасения сбылись, – басовито припечатала Каролина, ударив кулаком по раскрытой ладони. – Плохи твои дела.

Слово за слово выяснилось, что после выпуска из академии она избрала жизнь отшельницы и вплотную занялась изучением веществ. Теория и практика не прошли даром. Результаты оказались ошеломительными.

– Ты рискуешь испариться навсегда, – сообщила Каролина замогильным голосом с какой-то неестественной хрипотцой. В горле у нее словно надломился хрупкий стеклянный стержень. – Во время взрыва ты проконтактировал с материей из межпространства. Какого материя рода, даже мне не понять. Но она влияет на тебя. Причем не самым лучшим образом.

И Каролина еще утверждала, будто кое-кто краски сгущает. Сама-то, вон, горазда нагнетать!

– Ау! Приём! Как слышно? – Она наклонилась к Тай Фуну и щёлкнула его по носу. Тот встрепенулся, переведя на нее расфокусированный взгляд. Глаза у него были как у осиротевшего щенка – красивые и печальные.

Глава 18. Как приклеенный

... – вот, пожалуй, идеальная формулировка, отражающая суть Арсения. Он везде таскался за Сафро, словно надзиратель. Очень болтливый надзиратель, к резюме которого наверняка прилагался сертификат о прохождении курсов по запудриванию мозгов.

Захватническую экспансию он начал издалека. Первым делом подробно, с какой-то извращенной педантичностью изложил всю свою родословную. Приплёл батальон склочных тётушек, сестер в количестве пяти штук и двух старших братьев, которые измывались над ним в детстве, потому что он, видите ли, приемыш.

А затем, не дав и дух перевести, скороговоркой вывалил на Сафро информацию о том, какой его батюшка изувер. Ну, был ученым. Ну, добился почетного титула в сообществе изобретателей. Только какой в том прок, если он угробил единственную мечту Арсения – стать актером! По настоянию отца пришлось парнишке податься в исследователи.

Пока он неистово изливал душу, надеясь на сердобольность со стороны Сафро, та шла, взметая песок босыми ногами, и сцеживала зевоту в кулак. У-Ворюга весело скакал впереди, и она ему даже слегка завидовала. Кому охота выслушивать всю эту нудятину на пляже? Особенно если пляж пустынный, ветер тёплый, а вода как парное молоко?

Впрочем, ветра не было совсем. Море обленилось и прикидывалось озером, порождая такие крохотные волны, что хоть ты плачь. Зато имелись экзотические ракушки всевозможных форм и цветов радуги, а песок пересыпался золотом да так и скрипел под ногами. Седина тумана шла на убыль, таяла под обманчивым солнцем осени. И было бы вообще замечательно, если бы шеф перестал жужжать над ухом.

Удивительно, каким услужливым порой бывает мироздание. Раз – и ваши пожелания приняты. Арсения отвлекли шнурки, которые вдруг вздумали подло развязаться. И Сафро поняла: ей представился шанс улизнуть.

– Давай так: мы идем в гостиницу, ты обустраиваешься в номере, а я сбегаю за билетом в один конец. На исчезающие пути, – покончив со шнурками, предложил Арсений.

– Уи! Уи! А-кра-кра-кра-кра! – пародируя свинью, издевательски прокричала ему чайка. И ухлопала крыльями по направлению к буйкам. Там сегодня много рыбы. А ты, квашня, рыбку упустил!

Проследовав по дощатому настилу к редколесью, опоясывающему дюны, Сафро наконец-то осталась наедине со своими мыслями.

Мысли шумели, как клёны в ненастье. Может, именно поэтому она не услышала, что ее зовут. Сафро убеждала себя, что ей плевать, совершенно плевать, где носит Тай Фуна. О да, ей глубоко безразлично, чем он занят.

Безразлично до слез, до колотьбы в груди.

До отчаяния всё равно.

У нее скопилось для Тай Фуна столько кличек, что впору было цеплять их на леску и развешивать гирляндой под потолком. А воспоминания всех мастей – их куда девать прикажете?

Сунув руки в карманы, Сафро попинала сосновую ветку и ощутила горячее изъявление любви от старушки Мигрени. Явилась, зараза. Итак, какой сценарий заказан на сегодня? Применить пытки или вышибить душу без всяких предисловий?

Ах, второе? Что ж, вперед! Не смеем препятствовать.

И шаткая действительность расползается по швам. Из хлипко зашитой пространственной дыры, извиваясь угрём и затейливо двигая бровями, лезет Шпион – долговязый, весь в каких-то маслянистых пятнах. А выражение физиономии хищное-прехищное, вот-вот зубами клацать начнет.

Вельмира в арьергарде, ехидно посмеиваясь, жонглирует вероятностями в перевязанных шпагатом коробках. Ее голос искаженно съезжает с тональности, как сани со снежной горки.

– Что, несчастна из-за Тай Фуна? Я чую, потому и здесь. Пироги всегда наготове, девочка. Как и моя дружеская поддержка. Лови! – хохочет она и швыряет коробку, метя аккурат в голову.

«Галлюцинации, – твердит Сафро. – Бред. Безумие!»

Видение закручивается, как морская раковина. Коробка больно бьет по лбу. Сколько килограмм свинца туда упаковали? Даже спрут без понятия.

Финал, занавес, жидкие аплодисменты. И всё черным-черно.

***

Что-то уж шибко яркое солнце в стране Желтых Полей. Как воссияло поутру, так и шпарит, окаянное, будто скандируя: «Ликуйте, радуйтесь, я взошло!»

Что ему чужие страдания? Никакой совести, никакого уважения к человеческому горю. Сафро чуть дух не испустила. У нее, можно сказать, только что завершилась репетиция эпизода «Отойди в мир иной» (жаль, финал смазан). А солнцу до лампочки. Лупит себе на всю катушку.

Люди добрые, кто-нибудь, хоть штору задвиньте!

Сафро продрала глаза, искренне желая, чтобы на улице бушевал беспросветный ливень. Ой, а что это там за окном полетело? Листья? Или птички? Нет, не птички – глюки. Однозначно глюки. Лишь бы Вельмира со Шпионом больше не пригрезились. А то что-то они повадились появляться в сознании с завидной частотой.

Сафро повертела головой. Подушка, пропахшая лекарственным сбором. Белое одеяло, белые стены в ажурных рельефах. А это что? Помилуйте, капельница?! Игла в руке? Допрыгалась, называется. Первый день за границей – и уже в больничной палате. Неплохой дебют для юного дарования.

– Живая? – непочтительно влез в кадр Арсений. Помятый, непрезентабельный, волосы топорщатся розой ветров.

Сафро поостереглась бы фыркать, узнай она, что шеф сбился с ног, пока искал ее на пляже. Он догадался призвать к ответу енота и задействовать его сыщицкий нос. А потом бессменно дежурил у ее постели целые сутки, не размениваясь на философские размышления о смысле бытия, трапезы и гигиенические процедуры. Позднее, ближе к ночи, явился Тай Фун и чуть ли не пинками вытолкал шефа за дверь.

А сейчас, позабыв о разногласиях, они оба склонялись над пациенткой в единодушном порыве. И мистер Призрачное Недоразумение – как всегда, со своей фирменной тонкой улыбочкой.

– Доктора говорят, твой случай безнадежен, – всхлипнул Арсений, утирая сопли рукавом медицинского халата.

– С опухолью мозга долго не протянешь, – погасив неуместную улыбку, беспощадно заявил Тай Фун. Обнадежил – так обнадежил. С него станется.

Сафро приняла вертикальное положение быстрее, чем кукла-неваляшка, и едва не стукнулась лбом о лоб Арсения. Тай Фун предусмотрительно отпрянул.

– Я же говорила. Болезнь смертельная, скоротечная, – с убийственным спокойствием прокомментировала она. – Вы мне что, не поверили?

– Диагнозы врачей... Они, понимаешь ли, отрезвляют, – брякнул Арсений и тотчас стушевался.

– Ты как? В норме? – тактично поинтересовался Тай Фун.

– Терпимо. Пятьдесят на пятьдесят, – проворчала та и спустила ступни на пол, где дожидались больничные тапочки. – Кстати, куда вы утащили мое платье? – осведомилась она, делая попытку прожечь вопрошателя взглядом. – Его можно было бы подлатать.

В ответном взгляде читалось категорическое «нет». Вердикт обжалованию не подлежит. В утиль – и точка.

Затем лицо Тай Фуна озарилось поистине умопомрачительной смесью чувств. Не иначе отблески взрывов на арене внутренней борьбы.

– Идем! – сказал он не терпящим возражений тоном. И поймав ее за руку, вытянул на центр палаты, где, вращая лопастями из взбитых сливок, хлюпала и ширилась пространственная воронка.

Брови Сафро взметнулись от удивления. Сердце пропустило удар, после чего принялось с бешеной скоростью навёрстывать темп.

– Куда? – всполошился Арсений, подскакивая к границе круга. Шестое чувство подсказывало ему: пересеки он черту, – и добро пожаловать, дорогой друг, в альянс обугленных головешек. В портале он был бы явно третий лишний.

– Ни шагу дальше. Это похищение! – неестественно ровным голосом пошутил Тай Фун. Шутник из него, прямо скажем, не ахти. – И присмотрите за енотом, пока мы не вернемся.

Сафро безжалостно сжали в объятиях. Воронка под ногами забурлила, запузырилась, как лужа в проливной дождь. Взбитые сливки всерьез рисковали превратиться в сливочное масло. Но тут палата начала терять очертания. Растерянное лицо Арсения дернулось и поплыло. Одни только глаза продолжали взирать на Сафро с какой-то неизбывной вселенской скорбью, словно похищают ее взаправду и навсегда.

А затем мир схлопнулся до хрусткой тьмы. Ступаешь по ней, как по льду в оттепель. Того и гляди, треснет, проломится, увлечет тебя в пучину небытия. Страшно и волнительно.

Их выбросило в реальность и чуть не расплющило о стену рыжего кирпича. Чудом затормозили. Кирпичики в кладке были подогнаны друг к другу тщательно, филигранно. Сбоку высились чистенькие мусорные баки, впереди брезжил стерилизованный свет города. Фонтан на площади, под голубым небом, генерировал радугу из брызг. Сразу видно – респектабельный район.

Тай Фун удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям и, подцепив девушку под локоток, повел к выходу из тупика. Сафро щурилась на «похитителя» с подозрением. Не покидало ощущение, что ее привели сюда целенаправленно.

– Что вы задумали? – сквозь зубы спросила она. Ее настороженность выглядела довольно комично, с учетом махровых тапочек, в которых только и выходило, что шаркать, да пижамы с лупоглазыми единорогами. Больничное обмундирование, чтоб его к спрутам на дно!

– Что я задумал? Возместить ущерб, – ответствовал Тай Фун, сияя, как свеженький медяк прямиком с монетного двора.

Похоже, грядущее знатно его веселило. Сафро стало не по себе.

Она поперхнулась от шока, когда ее заставили подняться на крыльцо и подтолкнули к двери какого-то вылизанного бутика. Колокольчик у притолоки траурно звякнул, как бы намекая: малой кровью не отделаешься.

– Приоденьте-ка мне эту молодую особу, – прозвучал где-то в отдалении голос Тай Фуна. И Сафро с порога угодила в цепкие лапы продавщицы.

Заслышав просьбу, продавщица – эксцентричная дамочка в шелках, с пышно взбитой прической и щёлками вместо глаз – отвлеклась от изучения модного журнала, выпорхнула из-за конторки и, не вдаваясь в объяснения, поволокла «жертву» к примерочным.

Сафро мельком увидела бирку на одной из вешалок – и желудок, подмяв под себя прочие органы, ухнул куда-то в пятки стопудовой гирей. Столь же неподъёмной, сколь и цена. Жизнь пронеслась перед взором чередой нелепых картинок – впору делать сборник и выставлять на продажу.

– Вы серьезно? – проблеяла Сафро, оглядываясь на дверь в поисках спасения.

– Серьезней не бывает, – звучно отчеканил Тай Фун. – В чем ты собралась аномальную зону покорять? И да, не бойся, что не потянешь. За всё плачу я. Говорил же, возмещение ущерба.

Сафро втиснули в примерочную кабинку, всучив с полдюжины нарядов – не меньше. Анатомическая ситуация в организме прояснялась. Участники экстремального прыжка в пятки водворялись на прежние места, взмывая с небывалой лёгкостью, как накачанные гелием воздушные шарики.

Неужто Тай Фун проникся диагнозом и решил напоследок превратить жизнь Сафро в эдакую выхолощенную сказку, как во всех этих наивных фильмах со счастливым концом? Копалась в золе, горбатилась на сварливую мачеху – получи принца в подарок? Как же, размечталась она! Не-е-ет, здесь определенно кроется подвох. Поэтому благами пользуйся, но бдительности не теряй. Держи ухо востро, а то как бы тебя не надули.

Время ползло, как страдающая одышкой улитка. Пот лился с Сафро ручьями. Она пыхтела, отдувалась, но продолжала раз за разом втискиваться в платья самых разных фасонов и расцветок. Спустя какое-то время издевательства над собственным организмом даже начали приносить ей моральное удовлетворение.

Тай Фун расщедрился на знаки внимания. Он сидел снаружи – нога за ногу, чинно попивал чаёк и, словно капризный кутюрье, каждый выход подопечной сопровождал репликами в лучших традициях муштрования подиумных моделей.

– Не вижу задора в глазах! Кого хороним?

– Покрутись. Вот так, отлично.

– А это спрутам на смех. Немедленно переоденься.

– Ну что за походка дохлого гуся? Плечи расправь, грудь вперед! Если нет входа и выхода, не тушуйся – иди напролом!

«Или создай дыру в пространстве», – скрежетала зубами Сафро и удалялась обратно в кабинку, дабы подвергнуться новым пыткам в стиле «расстегни да не порви».

На протяжении всего торжественного смотра продавщица поглядывала на Тай Фуна с нескрываемым обожанием и даже порывалась кокетничать. Ее осадили громогласным: «Заверните нам вот это всё». И, окончательно добив фразой: «Сдачу оставьте себе», – ушли из ее жизни, оставив за собой тонкий шлейф ароматов леса, океана и вересковой пустоши.

Сафро предстала миру в струящемся золотистом шёлке, новых туфельках с пряжками и безграничном недоумении.

– Какое расточительство! – воскликнула она, семеня за мучителем в попытках соразмерить шаг. – Речь шла всего об одном платье, а вы!

А он невозмутимо тащил по десять пакетов в каждой руке, явно претендуя на приз в номинации «Самый безропотный носильщик года».

– Считай это превентивной мерой. Чтобы тебе не взбрело в голову принимать в подарок одежду от Вельмиры, – сказал он, останавливаясь рядом с распашными дверцами кофейни «Пришел, увидел, начудил».

Дверцы были рифленые и били по пятой точке всякого, кто не проявлял к ним должного уважения.

Сафро получила по заслугам, когда ринулась за Тай Фуном в сумрак заведения, не удосужившись их придержать.

– Уй! – пискнула она и припустила к столику, где мистер Неслыханная Щедрость уже договаривался с официанткой о диверсии. А если конкретней – приводил в исполнение план «Накорми Сафро до отвала».

– Хотите переманить меня на свою сторону жалкими подачками? – прошипела она, усаживаясь напротив и производя бомбардировку взглядом. Да только напрасно. Ее картечь раз за разом рикошетила о бронированное, пуленепробиваемое спокойствие Тай Фуна.

А подачки оказались далеко не жалкими. Креветки, запеченные в сыре. Фаршированные тушки кальмаров. Мидии в сливочном соусе. Космическая вкуснятина для тех, кто неровно дышит к морепродуктам.

– Мне суждено исчезнуть. Тебе – умереть. Два сапога пара, – сказал он и, приподняв бровь, уставился на Сафро, как кобра перед броском. – Так почему бы нам не играть в одной команде? Интуиция подсказывает, мы должны держаться вместе.

Воздух вокруг словно бы сгустился. Сафро замерла, так и не отправив в рот вилку с кальмаром. Что? Гипнотический сеанс перед вступлением в элитный клуб для тех, кому суждено?

– То есть, вы предпочитаете прислушиваться к интуиции. На мнение людей вам чихать с высокой горки? – переиначила она.

Тай Фун пропустил придирку мимо ушей и совершил-таки бросок. Рывком перегнувшись через столик и чуть было не смахнув вазу с пионами, он схватил Сафро за руку и вновь надел ей на палец кольцо с серафинитом. Проклятый приватизатор!

– Пожалуйста, не теряйся, – проговорил он. А во взгляде столько потаённой силы, столько пронзительности и экзальтации, что невольно проникаешься сочувствием.

– Благодаря кольцу я смогу прийти на помощь, где бы ты ни находилась, – пояснил Тай Фун. И как-то уж очень утомлённо откинулся на спинку стула.

«Подберешь ключ, найдешь с материей межпространства общий язык – выйдешь победителем», – назойливо пульсировало в уме напутствие Каролины. Но что это за ключ? На каком языке общаться с материей, какую из ее тайн разворошить, чтобы она пошла с тобой на контакт?

Каролина, в отличие от своего призрачного приятеля, была мало склонна к рефлексиям. А о чужих переживаниях заботилась и того меньше. Иногда как ляпнет что-нибудь – и прощай, крыша!

Она обронила предположение, не подумав о последствиях, – и теперь страшная догадка неотступно сверлила Тай Фуну мозг.

«Есть такая разновидность материи, – сообщила она, скорее для общего развития. – Я бы даже сказала, сорт. Особенность этого сорта в том, что, если ты не любишь, ты обращаешься в ничто. Не берусь утверждать, что мы имеем дело с материей любви, но почем знать, дружище. Почем знать...».

Сказала – и, как ни в чем не бывало, продолжила подравнивать кустам «прическу» садовыми ножницами.

Легко ей говорить. А вдруг положение дел и впрямь столь плачевное, как она описала? Вдруг Тай Фун, так никого и не полюбив, угодит в жернова времени и будет стерт с лица земли?

Визги скрипок на подмостках кофейни вывели его из обреченной задумчивости. Посетители массово умилялись какофонии под авторством композитора, гениальность которого даже не ставилась под сомнение.

Одна лишь Сафро, отринув предубеждения, поглощала порцию за порцией, как голодающий, дорвавшийся до еды, и не спешила приобщаться к великому искусству. А видок у нее тот еще. Всклокоченная чёлка липнет ко лбу, волосы до безобразия взъерошены – кто бы расчесал. На щеках рдеет румянец, скулы болезненно заострены. Но вот энергетика от нее исходит столь мощная, что невольно крепнешь в убеждении: эта девочка способна исцелить себя сама.

– Что вы во мне нашли? – взглянув на Тай Фуна в упор, сменила тактику Сафро.

И нет бы удосужилась для начала прожевать. Задает тут, понимаешь, неудобные вопросы, как хомяк, с набитым ртом.

Тай Фун от ее прямолинейности остолбенел. Не сообразил, бедняга, что ему предоставили шанс уболтать жертву до потери пульса. А ведь золотое правило коммуникации гласит: не знаешь, как подступиться, рассыпься в комплиментах, тебя не убудет.

– Есть в тебе некая безуминка, – прочистив горло, признался он.

Сафро, в свою очередь, прочистила уши. Она не ослышалась? Не изюминка, а безуминка?

– Именно, – подтвердил Тай Фун. – Ты не отчаялась, когда узнала о болезни. Сбежала из дома, хотя могла бы жить на всём готовом. Блуждала по чужому городу без крова над головой, и, что хуже всего, с енотом – главным поставщиком неприятностей. Наконец, ты ввязалась в изучение аномальных зон – не представляю, что может быть опасней.

– Ага. Намекаете, что я неприкаянная сумасбродка? Странные же у вас вкусы. Предпочитаете экзотику?

– Не перебивай старших. Я не закончил, – мягко отчитал Тай Фун. – Так к чему я, собственно, веду? Твоя решительность и сила воли достойна восхищения. Я бы так не сумел.

– Вот это поворот! – поразилась Сафро и, выдав дежурную скособоченную улыбку, принялась поштучно закидывать себе в рот карликовые томаты.

– Я хочу тебе помочь, – сказал Тай Фун. Ну, право слово, заезженная пластинка! Сафро давно усвоила: благими намерениями зачастую прикрываются, дабы провернуть аферу.

Вера в благие намерения Вельмиры неумолимо таяла. Но и доверие к Тай Фуну ничуть не возросло.

«Посмотрим, кто из них кто, – решила Сафро. – Время. У меня его в обрез. Катастрофический дефицит. Но оно работает лучше, чем любой проявитель фотопленок со сроком давности. И уж точно покажет, кого записать в лагерь друзей, а кого – в лагерь врагов. Так что будем уповать на время».

– Я поеду с вами. В зону исчезновения поездов, – бескомпромиссно заявил Тай Фун.

Сафро покивала, размяла шею и, ловко подцепив вилкой кусок жареной рыбы, панибратски сунула ему в рот.

«Да без вопросов, враг вы мой доброжелательный! Хотите держаться рядом – не проблема. Проявите себя во всей красе, обнажите свою подлинную, подлую сущность, дайте разглядеть истинные намерения за мишурой театрального пафоса. А уж за мной не заржавеет».

Похоже, последнюю мысль она думала слишком громко и неистово. Мог ли Тай Фун ненароком подслушать?

Всю дорогу до портала в тупике он косился на Сафро с величайшим подозрением.

Присматривался, вздыхал, не замечая, как на скатных красных крышах с парапетами бликует закат. Как облака, наколотые на ведомственный шпиль, озаряются багрянцем. Как рассекает небо далёкий журавлиный клин. А гораздо ближе, по мостовой, скачет варварски разукрашенный паромобиль. Причем не просто скачет – свистит тормозами и с разгону врезается в столб.

Почему врезается, спросите вы?

Да потому, что кое-кто лирически-задумчивый переходит проезжую часть в неположенном месте и даже не глянет по сторонам. Ориентир у него, видите ли, всего один – и тот вечно себе на уме. Свод дорожных правил не для «ориентира» писан.

Сафро обернулась на грохот и, ахнув, быстренько завернула в тупик. Тай Фун послушал трёхэтажную ругань пострадавшего, взвесил все за и против и предпочел от ответственности уклониться.

– Вы чего аварийные ситуации создаете? – зашипела на него ученица, когда они очутились напротив зияющей кротовины.

– Кто бы говорил!

Тай Фун скользнул по ней рассеянным взглядом и зашвырнул в портал все бесчисленное множество покупок. Затем, привычным жестом обхватив Сафро за талию, увлёк ее туда же.

«Смог бы я полюбить? – думал он, шагая по коридору червоточины с нерасторопной девицей на буксире. – И что для этого нужно? Жертвенность? Терпение? Как материя отличит настоящую любовь от привязанности и страсти?»

Пакеты с нарядами плыли рядом, в корпускулярном потоке, слегка покачиваясь на невидимых энергетических волнах. Ноги вязко хлюпали в потусторонней грязи. Мерно колыхалась шелковистая тьма – в ней множились и невротически гасли алые созвездия.

– Вельмира... Как вы умудряетесь ее отслеживать? – подала голос Сафро, отмахиваясь от мерцающих паутинок портала.

– У меня есть прибор, – отозвался Тай Фун и вытянул правую руку. На запястье красовался широкий металлический браслет с кучей миниатюрных лампочек. – Когда Вельмира открывает пространственные проходы, датчик регистрирует аномалии.

– Предположим, я вам поверила. А что насчет кротовых нор? Как вы научились их создавать?

– Побочный эффект от столкновения с чужеродной средой, – пожал плечами тот. И умолк. Стоит ли продолжать?

После недолгого единоборства с голосом совести выяснилось: еще как стоит. Ради этого даже не жалко в червоточине застрять. И время остановить не зазорно.

Глава 19. Однажды я умер

… Начни Тай Фун рассказ иначе, навряд ли эффект был бы столь же ошеломительным. Сафро осторожно подобрала челюсть.

– То есть как это умерли? Вас кто-то воскресил?

Вокруг, сгущаясь и разжижаясь, пульсировал мрак. Дышал, как живое существо. Вдох – хрипы больного-астматика. Выдох – попытка изъятия души из тела.

Подходящая атмосфера для жутких исторических экскурсов. Костёр бы сюда да пару поваленных стволов на фоне лесной чащи – вышло бы самое то.

– Мы с братом мечтали сотворить небывалое. Проникнуть за ширму бытия, открыть новые миры. Самонадеянные тупицы! – горько усмехнулся Тай Фун. – И в один прекрасный день у брата получилось. Он нащупал в нашем измерении брешь, запустил агрегат-преобразователь, который клепал долгие годы, и неплотно сомкнутые слои материи разошлись, как крылья театрального занавеса. Какая-то доля вещества проникла к нам извне. Сдетонировало похлеще динамита. Я не сразу понял, что происходит, когда увидел клубящуюся пустоту. Из нее тянулись отростки, ложноножки, руки, звериные и птичьи лапы, состоящие из плотного тумана, который дрожал, словно его прибивало дождем. А затем появилась Сущность. Она вышла из туманной субстанции, перетекая из одной формы в другую, и мигом примерила на себя мою внешность. Я лицезрел собственное отражение, сотканное из белизны межпространства. Двойника, обрастающего кожей... И не мог шелохнуться.

«Она крадёт лица! Копирует тела!»

Всё мое существо било тревогу. Я звал друзей, но меня не слышали. Каролина, наша общая с братом подруга и мозг-координатор, сказала, что моя жизнь оборвалась именно тогда. Каролина спасла меня, чудом вернув из пустоты.

– Значит, вы были первым человеком, с которым Сущность столкнулась, – задумчиво заключила Сафро.

– Я дал ей имя. Я знал, что она сбежала. Но не мог ничего сказать ни Каролине, ни Штилю. Межпространство заткнуло мне рот. Сколько бы я ни пытался поднять тему Сущности, выходило сплошное мычание. И пустота... Она преследует меня по сей день. Чувство, будто у меня отняли нечто важное, – его не истребить.

Тай Фун выдержал трагичную паузу. Коридор червоточины ощерился дымящейся тьмой расщелин. Они разверзлись внезапно, заперев путников на узкой виляющей тропке. Оптическая иллюзия, призванная подыграть Тай Фуну в его непростом деле убеждения.

– Безобразная – та, у кого нет образа. Вот кто такая Вельмира, – жарко зашептал рассказчик. – Она приняла обличье, которое пришлось ей по вкусу. Позволила ему затвердеть, освоилась в нашем мире и стала неуловимой. Но ей не место здесь. Она опасна! Ее надо отправить назад. Живой или мертвой.

– Я тебя породил – я тебя и прикончу. Так, что ли? – подавилась смешком Сафро.

Тай Фун пробуравил ее немилостивым взглядом.

В ответ его немилостиво дернули за рукав.

– А вы не допускаете, что спасла вас не Каролина, а Вельмира? Ну, отсыпала, скажем, своей потусторонней целительной силы. Или какой-нибудь животворной радиации? Тогда ваши сверхспособности легко объясняются.

– Не городи чепухи! – вспылил тот. – Сущность не способна к состраданию. Она лишь искусно притворяется, когда хочет заполучить себе в слуги какого-нибудь простофилю.

Сафро пожала плечами. Она ненавидела спорить. А здесь случай запущенный. Тай Фун настолько уверен в своей правоте, что можно сразу идти на попятный, всё равно не переубедишь.

Когда они вывалились из червоточины с ворохом покупок, Арсений рассекал палату по диагонали и что-то бубнил под нос. В углах, добавляя сцене колорита, густели тени. Пахло тусклой безнадёгой. Как будто кто-то впустил енота, и тот обстряпал свои грязные делишки под больничной койкой.

Что ж, в предположениях Сафро оказалась недалека от истины. У-Ворюга наложил кучу. Только не под койкой, а в горшок, где цвел огненный бальзамин. Удобрил, что называется, почву – и давай себе сопеть. Прямо там же, на подоконнике.

– Я весь извёлся! – воздел руки Арсений. – Куда вы запропастились, спрут вас подери?! Тут уже переполох устроили. Персонал на уши подняли. Я полгорода оббегал, умаялся их искать! А они – тьфу! – деньги на шмотки спустили!

– И в ресторан сходили, – безмятежно дополнила Сафро.

– В ресторан?! – не щадя голосовых связок, вскричал Арсений. – Да тебе же противопоказано!

Енот резко перестал помещаться на подоконнике, рухнул на пол и, скрежеща когтями по паркету, в панике унесся за процедурный столик. Сафро поморщилась. А Тай Фун и бровью не повел.

– Завтра тронемся по исчезающим рельсам, – сказал он.

– Я с вами обоими раньше тронусь, – со скрежетом зубовным пообещал Арсений. И проклиная всё на свете, двинул в сумерки за билетами.

***

Сафро провела ночь в больнице, потому как податься было толком некуда. Тай Фун остался с ней в качестве опекуна. Наверное, поэтому Вельмира ей и не приснилась. Зато приснился аэродром, где рядами стояли чистенькие, блестящие на солнце самолеты. Ранэль Мадэн гордо водил Сафро по аэродрому, демонстрировал модели и призывал опробовать их в полёте.

Загвоздка состояла в том, что было никак не определиться: самолеты диво как хороши, один другого краше. Хотелось разложиться, как призма, на много маленьких Сафро, взяться сразу за все штурвалы и дружной компанией вознестись на головокружительную высоту над гребнями крыш, над полями, лесами и морем. Наглотаться вольного ветра, пропитаться свободой, от которой по жилам разливается ликование.

И похоже, Сафро это всё же сделала. Веселье так и бурлило в крови.

Она проснулась оттого, что ее сотрясал смех, и живо припомнила Гликерию. Вот, чья жизнь действительно высечена в монолите счастья.

Тай Фун дремал, примяв затылком подголовник кресла. Занавески сияли в рассветных лучах жидким золотом. В распахнутую форточку, царапая тишину, сыпался сорочий галдёж. А по булыжной мостовой уже вовсю катили ранние таксомоторы.

В палату на цыпочках проник Арсений и, размахивая руками, подлетел к койке.

– Собирайся, соня! – взволнованно зашептал он, исподлобья поглядывая на Тай Фуна. – Бери енота — и проваливаем!

Шуршание одеяла, шлёпанье ног по холодному паркету, суетливое переодевание за ширмой. Арсений прихватил саквояж, злобно пнул гору пакетов с купленной вчера одеждой и едва удержался, чтобы не плюнуть в сторону соперника.

– Тряпки оставь себе, идиот!

У Сафро не нашлось сил, чтобы возразить. Ее буквально волоком выволокли из палаты, стащили по ступенькам и затолкали в тарахтящий таксомотор, где на привязи сидел сбитый с толку У-Ворюга, а за рулём курил водитель с шишковатым носом.

– На станцию, любезный! – отдал распоряжение Арсений, запрыгнув следом. И обернулся. Окна госпиталя беспечно блестели на солнце. Ничто не предвещало лиха. Может, стоило прицепить к Тай Фуну табличку с надписью: «Не кантовать»? Чтоб не вздумали его будить. А надежнее было бы вколоть ему нервно-паралитический яд и спрятать труп в шкафу.

Надоел. Присосался, как паразитическое брюхоногое. Так и хочется соскоблить.

Когда он уже додумается своей призрачной башкой, что не рады ему в экспедиции? Вот чего он привязался к Сафро? Пусть тестирует свои чары на ком-нибудь другом. А Сафро принадлежит географическому обществу. И Ранэлю. И…

Резкий визг рессор не дал Арсению завершить мысль. Проклятые борцы за сохранение леса. С утра пораньше устроили демонстрацию, загородив проезд.

– Дорогу дайте, канальи! – сипло гаркнул шофер, выворачивая руль и сопровождая действие отборной трехэтажной руганью.

– Посади дерево! Спаси окружающую среду! – хором гаркнули ему в ответ.

Тем временем за мостом, у мелкой речушки, плакучая ива оплакивала судьбу древесного народа: фабрика по изготовлению мебели выпустила в воздух первый столб дыма.

Миновав мост, иву и очередное шествие — теперь уже похоронное, — беглецы прибыли на вокзал.

Станция с исчезающими путями олицетворяла собой крах чаяний, возлагаемых на технический прогресс. Где еще увидишь столь древние проржавелые вагоны? Ни дать, ни взять, металлолом на колесах. Дежурный, изнывая от скуки, глубокомысленно пускал из трубки кольца дыма, прислонившись к опорному столбу. Опусти на эти кольца перышко – и оно вознесется к небесам.

В сторожке, на примусе, заливался свистом чайник. Однако на него решительно плевали. Пассажиров – неприкаянных, с безумными глазами – на станции обреталось раз, два и обчелся. Дворник – по виду, совсем уж сбрендивший малый – шевелил щёткой усов и орудовал метлой так ретиво, словно от того, как много клубов пыли он поднимет, зависело его жалованье.

Встретить здесь вменяемую публику не было ни единого шанса. На платформе, за редким исключением, собирались любители острых ощущений. Те, кому охота пощекотать нервишки, прокатившись на платном аттракционе вникуда.

– Сколько? Десять невиев? Да они издеваются! – воскликнула Сафро, еле удерживая енота на поводке. У-Ворюга вконец очумел и рвался к мусоркам, битком набитым чем угодно, только не здоровой пищей.

– Отставить кипятиться! – ответствовал Арсений, вложив руки в карманы щегольского жилета и покачиваясь с каблука на носок. А туфли лакированные, скрипучие, просто жуть. – Поездку спонсирует Ранэль. Так не будем же мелочиться.

Шелуху бравады с него мигом счистили. Стоило за рядами скамеек мелькнуть кому-то, похожему на Тай Фуна, и гонора у шефа экспедиции резко поубавилось.

– Садимся! Чего канитель тянуть? – поторопил он и припустил к поезду, как ошпаренный.

Мимо безвкусной вывески, где каракулями было нацарапано: «Попытайте удачу на исчезающих рельсах! Сорвите покров с тайны!» – прошаркал испитый нечистоплотный субъект. В его линялой сумке через плечо что-то дёргалось, лязгало и шипело.

Сафро глянула на него и скривилась. В таком окружении срывать покровы не шибко-то весело. Был бы здесь мистер Тай Фун... Интересно, неужели Арсений взаправду считает, что сможет улизнуть от него на каком-то жалком таксомоторе? Ой, недооценивает он конкурентов!

Она тонко улыбнулась, невольно копируя мимику учителя, и проследовала за шефом в вагон, мечтательно постукивая ногтем по камню на перстне – эдакому нехитрому поисковому маячку.

Как и следовало ожидать, обстановка внутри впечатляла до рвотных позывов вкупе с желанием эвакуироваться куда подальше. Густо пахло дёгтем и окисленным железом. Сырость, ржавчина, грязь, паутина – что и говорить, полный набор удобств!

Проведя пальцем по пыльной панели, Сафро в отвращении сморщила свой аристократический носик.

– Фи! Антисанитария!

– Во имя науки можно и потерпеть, – нарочито бодро отозвался Арсений.

– Ну да, во имя науки.

Она приподняла подол крепдешинового платья (дёрнула же нелёгкая надеть его в путешествие!) и брезгливо отступила, пропуская откормленного паука. Тот немедленно юркнул в щель между разошедшимися листами настила.

Вот где У-Ворюге раздолье! Для енота нет лучше развлечения, чем развернуть охоту на пауков. Почему бы не спустить его с поводка? Пусть порезвится, вынюхивая паучье подполье. Всё равно крушить-то здесь нечего.

Эта смелая идея умерла в зародыше.

Проскрежетала раздвижная дверь – и в вагон втиснулся заросший щетиной субъект с шапкой набекрень и искусственным левым глазом, который поблёскивал в глазнице лукаво и заговорщически. На спине у субъекта зловеще громоздился необъятный баул цвета болотной тины.

Пока Сафро сражалась за чистоту, свирепо надраивая сидение салфеткой с антисептиком, чудной тип успел преодолеть разделявшее их расстояние и неуклюже рухнул на скамью по соседству. Арсений отшатнулся от него, как от прокаженного. Енот ощерил зубы отнюдь не из звериной вежливости.

– Если ищете компанию, чтобы излить душу, вы не по адресу, – ровным тоном врача-психиатра отчеканила Сафро, ни на секунду не отвлекаясь от процедуры дезинфекции.

Тип напрягся. Здоровый его глаз задёргался, предвещая бурю. Хрустнув, сжались обветренные кулаки. На досуге такими кулаками можно вполне разбивать лица и представления о том, что нельзя.

– Др-р-рянь! Поговори мне еще, пигалица! – изрыгнул одноглазый. И вскочил, опрокинув баул. Тот с диким грохотом грянулся на пол.

– Спокойно, приятель! – с миротворческими намерениями вклинился Арсений. – Она пошутила. Шутница наша, хе-хе.

Стоит, давит улыбку, точно кислый лимон. А у самого поджилки так и трясутся. Еще бы. Громила навис, брызжет слюной, кулачищами потрясает. Точь-в-точь разъяренный шимпанзе! Да и ростом его не обделили. Возвышается, как монумент. Небось, запросто не сдвинешь.

– Я того, – промямлил Арсений, растеряв всю удаль. – Тоже шуточки травить умею. Не хотите ли послушать? Про изобретателя и его колымагу...

Он еще не закончил валять дурака, а уже заработал знатную зуботычину и отлетел в сторону эдакой соломенной куклой. Не предупредили его: попытки высечь искру остроумия чреваты возгоранием.

– Ну-ка, а теперь с тобой разберемся, – прорычал верзила. И, закатывая рукава драной рубахи, двинулся на первопричину своей ярости. Как бык, полностью уверенный в том, что насадит матадора на рог.

Грязная салфетка выпала из рук. Сафро судорожно сглотнула и принялась отступать, прикидывая свои шансы на выживание. На нее, мерзко скалясь, шёл квадратный в разрезе бандит. С физиономией отпетого каторжника, в которой прослеживалось поразительное сходство с картофельным клубнем. Где-то на городских стенах совершенно точно висел его портрет с подписью «Разыскивается». Сбежал с зоны, чтобы рвануть в зону исчезающих поездов? Тоскливая каторга бытия во всей красе.

– Простите, – робко попытала счастья Сафро. – Прощения прошу! Каюсь! Ну?

– Баранки гну! – рявкнул каторжник, мстительно сверкая золотой коронкой. – Думаешь словами отделаться, крошка? Не-е-ет. Мы берем мзду натурой.

Ах, так у беглых узников натура в ходу? Что ж, получите, распишитесь!

Лаборатория заявила о себе очень вовремя. Она произвела на свет колючие металлические снаряды раньше, чем Сафро отдала приказ. Стены вагона, по ее милости, подтаяли, лишившись доли частиц. Зато – опа, а что это тут у нас? Булава? Цены тебе нет, ментальная ты моя!

Пока бандит подвергался беспощадной бомбардировке снарядами, булава со свистом ринулась поприветствовать нового гостя – Тай Фуна. Он как раз материализовался из портала в полуразрушенной стене. И тут нате вам – навстречу, неистово вращаясь, летит древнее холодное оружие. Размозжит череп – и милости просим на тот свет!

Тай Фун уклонился лишь благодаря врожденной быстроте реакции, и сразу сообразил, откуда у зла растут ноги.

Бандит защищался от снарядов, рискуя остаться без второго глаза.

Сафро стояла в растерянности.

Ментальная лаборатория вышла из-под контроля и синтезировала колючие пули без передышки. Арсений с енотом синхронно забились под скамейку. Поезд оглушил пассажиров гудком, сигнализируя об отбытии, и теперь набирал ход. Но какое кому до сигналов дело, когда в мире вот-вот станет одним классическим негодяем меньше?

Пора было принимать неотложные меры.

Шаг первый: руки Тай Фуна твердо смыкаются у Сафро на талии. Шаг второй – отключить режим бедлама – успешно претворен в жизнь. Снаряды с булавой – изъяты из обращения. Первостатейный неудачник улепетывает, хромая и не скупясь на проклятия, уши от которых организованно сворачиваются в трубочку. Теперь он даже на букашку не замахнется.

Виновнице балагана позволено перевести дух, в изнеможении упасть на скамью. А заодно осмотреться и понять: над головой вместо потолка плывет синее небо с барашками облаков. Стены вагона – вылитые перфокарты. Так их изрешетило.

– Вы по-прежнему не рады меня видеть? – Тай Фун нагнулся к Арсению, который всё еще прятался под сидением. – Считаете занозой в пятке и жалеете, что не обезвредили перед побегом?

Глава экспедиции отчаянно замотал головой. После чего выполз на свет и отряхнулся, всем своим видом показывая, как немилосердно грызет его совесть.

– В ней, уважаемый, плещется горючая смесь, – строго добавил Тай Фун, указав на изрядно ослабшую Сафро. – Нужен человек, который сумеет вовремя ее нейтрализовать. Вы для этой роли не годитесь. Поэтому как насчёт того, чтобы договориться о сотрудничестве?

– Д-договорились, – заикаясь, отозвался тот.

И без энтузиазма ответил на жест рукопожатия. Аномальные зоны, аномальная помощница, аномальный укротитель хаоса... Час от часу не легче.

Остаток пути ехали в молчании, тугом, как натянутая тетива. Время – капля за каплей – сочилось сквозь отверстие в клепсидре бытия, приближая поезд к пункту назначения. Сафро поражалась концентрации мыслей в своей голове, гнала их прочь – и неизменно наталкивалась на старушку-мигрень.

А тут еще мистер Призрак. Сидит, сверлит взглядом на пару с Арсением. Они оба что, узрели в ней непреложную истину? Врата в каверну безысходности? Или размышляют, как бы ее втихую порешить?

И правда, на кой им девица со стихийным даром? Его не отрегулируешь, на нужную мощность не настроишь. Проще уж сразу укокошить носителя. В целях, так сказать, облагораживания планеты.

За окном, как стекло от сильного жара, бугрился пейзаж. Сплошь булыжники и киноварно-красные деревья без единого листочка. Их раздувшиеся стволы кутались в одеяния из тумана. Курортно-синие небеса заволокло маревом, сквозь которое на последнем издыхании просвечивало дымящееся солнце.

Тучи cпускались всё ниже, как потолок в камере смерти. Не ровен час, придавят. А под тучами с клёкотом парили стервятники. Чем бы им поживиться, а? Может, вон теми недоумками, что трясутся по рельсам в консервных банках? Из аномальной зоны им целыми не выбраться. Разве только по частям. Одна часть, скажем, в клюве. Другая – в когтях. Нормальная такая перспектива.

Краем уха слушая встроенное в стену допотопное радио, Сафро крутила в руках детектор зон-поглотителей. Круглое стеклянное окошко, какие-то рычажки и датчики под плоской крышкой, гибкая трубка из резины.

Интересно, что способен уловить этот аппарат? Ранэль – чтоб его – Мадэн просветить на сей счет не соизволил. Всунул игрушку-головоломку, а о том, как она функционирует, догадайтесь, братцы, сами. Сафро надавила на крышку, чтобы та открылась, и сдвинула рычажок. Как и предполагалось, ноль эффекта.

Между тем радио с помехами и предсмертными хрипами вещало о новых происшествиях. Три повара на этой неделе сгинули без следа. Восемь пострадавших с острой кишечной инфекцией было госпитализировано в срочном порядке. Посетители ресторанов недоумевают. У отравленных через одного диагностируют помешательство тяжелой степени. Что же за таинственный похититель ловко водит общественность за нос? А спрут его разберет.

– Неужели Вельмира действительно так коварна? – с широко раскрытыми глазами прошептала Сафро.

Здесь бы Тай Фуну разразиться многословной сентенцией на тему: «К нам проникло зло». Однако он ограничился скупой фразой:

– А я предупреждал.

Сейчас пассажиры состава больше всего походили на ученых, заигравшихся с электричеством. Волосы вздыблены, тут и там, потрескивая, проскакивают искры. Заискрили даже металлические заклёпки на жилете Арсения. Коварство Вельмиры было задвинуто на задний план.

– Что бы это значило? – Сафро поджала губы, запустив пятерню в намагниченную шевелюру.

Тай Фун аккуратно выглянул в окно.

– Рельсы тают, – оповестил он. – Хотя, может, дело в тумане.

Туман укрыл равнину столь густо, что видимость упала до нуля. Он просочился в земные расколы, залёг на дне канав, медленно наливался в глаза и уши. От него страшно хотелось чихать.

– А если нас сквозь перепонку вместе с поездом утянет? – озвучил опасения Арсений.

– Не утянет, – пробурчала Сафро. – Мне тебя, что ли, учить? Здесь пропадает только железо. Железные поезда, железные пуговицы, железные безделушки... Ой! А куб-то наш испытательный тоже из железа!

– Спрячь его в саквояж, – посоветовал Тай Фун.

Сафро проявила редкостную покорность. И едва ручки саквояжа – к счастью, латунные – со щелчком сомкнулись, веселый стук колёс оборвался. А в следующий момент пассажиры бесславно приземлились копчиком на гравий.

Поезд с глухим «пух-пфа!» отбыл вникуда.

Шершавая пыль забивалась в ноздри. Тишина резала по живому. Сафро заметила скособоченную улыбку на лице Арсения и услыхала свои полузадушенные стоны. Больно-то как! Зато мистеру Призраку всё нипочем! Взял – испарился. Взял – вырос из-под земли. Кругом одни преимущества.

Где-где, говорите, проводят сеансы соединения с материей из межпространства? Застолбите там местечко в очереди!

В тумане послышались голоса. По большей части, сердитые и разочарованные.

Типы в несвежих воротничках ожидали зрелища и не были готовы к тому, что их столь неучтиво выплюнет из поезда. Более или менее наладив отношения с деталями своего организма, Арсений осовело ощупывал жилет. Заклёпки исчезли все до последней. У-Ворюга – вселенское лихо в миниатюре – обрёл свободу и независимость, потому как колечко от его ошейника ненасытная дыра утащила себе. Кто-то по ту сторону явно страдал от дефицита железа.

Как только енот ускакал в едкий туман – отравлять людям жизнь в целом и эксперименты в частности, – Арсений всполошился.

– Детектор! – воскликнул он и лихорадочно расстегнул саквояж.

Куб мирно покоился среди вещей, поблёскивая черной полированной гранью.

– Бесполезная штуковина, – припечатала Сафро. – Похоже, она с самого начала вышла из строя.

– Но нам же надо как-то узнать, почему пропадают поезда! – заныл шеф. – Кто будет стирать белые пятна с карты мира?

На него неожиданно напал удушающий кашель. Согнувшись в три погибели, Арсений давился и никак не мог остановиться, и Тай Фун сходу смастерил для него марлевую повязку, позаимствовав бинт из аптечки. Сафро прикрыла нос платком. От белёсой взвеси частиц саднило горло.

– Гиблое место, – пробасил кто-то из исследователей-экстремалов. – И туман странный. Драпать надо, братва.

«Братве» было до фонаря. Соорудив из тряпок подобие респираторов, они остервенело разворачивали свёртки, рылись в котомках и устанавливали какие-то нескладные, громоздкие конструкции. Неподалеку, на растопыренных треногах, высились фотографические аппараты с корпусом-гармошкой. Вокруг них трогательно суетились ученые в нелепых балахонах, готовые в любой момент запечатлеть чудо.

Кто-то вёл последние подсчеты. Кто-то разгоряченно спорил с фанатичным коллегой. Один лишь машинист с неприкаянным видом бродил среди всех этих увлеченных личностей и трагически попыхивал сигарой.

Глядя, как Арсений возится с кубом для сверхъестественных нужд, Сафро не выдержала.

– Дай сюда! Зашвырнём его подальше – и дело с концом.

– Какой непрофессиональный подход! – уворачиваясь, пробубнил тот сквозь маску.

Сафро помянула спрута и поползла в атаку. После непродолжительной потасовки (странно, что Тай Фун не стал их разнимать) куб полетел точнехонько в неизвестность. Промахнуться было невозможно.

А потом последовал ощутимый пинок под зад. Да не от кого-нибудь – от его величества Фатума. Этот глумливый товарищ пинал редко, но метко, ненавидел марать руки и, как правило, пускал события на самотёк.

Неизвестность пришла в движение. Токсичный туман заклубился, сгустился и резко пропал, словно его выкачали насосом в один приём.

Участников экспедиции разом проняла дрожь. Сафро шумно сглотнула и попятилась. Она бы и в обморок наверняка завалилась, если бы не Тай Фун, ставший позади, точно каменная стена.

Ох уж эти каменные стены! Хлебом их не корми – дай загородить путь к побегу.

Глава 20. Бежать, срочно бежать!

… Примерно такой план действий сформировался в мозгу у Сафро за долю секунды. И непременно был бы осуществлён, не вмешайся Тай Фун. Впился в плечи пальцами, как клешнями. Стоит, не отпускает.

В отличие от остальных, он не струсил и не поддался панике, хотя предпосылки имелись. В конце концов, не каждый день натыкаешься на рыбину-исполина в железной броне и с железными, вполне подвижными челюстями.

Когда туман (а точнее, взвесь мельчайших металлических чешуек) рассеялся, рыбья разинутая челюсть габаритами с пещеру была первым, что бросилось в глаза. Внутрь механического монстра поезда заезжали запросто и без задней мысли. А вот обратно – никак. Человеку туда было не попасть при всём усердии, однако риска для жизни сей факт не отменял.

Куб Ранэля функционировал исправно. Иначе как объяснить, что попадание в цель вывело рыбину из оцепенения? Она дёрнулась, всосав приличную порцию воздуха с туманом. И вот уже стеклянные глазищи ядовито фосфоресцируют во мгле. Плавники скрежещут, отливая серебром. Ланцет со скальпелем им и в подметки не годятся.

Твердь содрогается, экспериментальные установки вместе с их хозяевами дружно валятся, не устояв перед силой земного притяжения. Причем валятся со звуком довольно тихим относительно утробного рыбьего рыка.

Гигантская рыба рычит. Подумаешь, невидаль!

Только звук этот нещадно впивается в уши и затачивает нервы не хуже абразивного круга.

Повинуясь первобытному инстинкту, У-Ворюга резво дал дёру. Чего не скажешь о глупых людишках. Страх в этих чудаках слабел перед восторгом и любопытством первооткрывателей. Сафро здесь, правда, шла отдельным пунктом.

– Я, конечно, готовилась умереть. Но чтобы так?! Пустите! – крикнула она и обернулась, насколько позволял захват. А обернувшись, поранилась о лезвие безжалостного взгляда.

Тогда она попыталась привести вразумляющие доводы. Но Тай Фун и здесь не оплошал. Споткнувшись о натянутую проволоку его улыбки, доводы полетели кувырком. Мистер Садист что-то задумал и уступать не собирался. Он уже успел понять: чтобы ментальная лаборатория дала плоды, Сафро должна как следует испугаться.

Тем часом, очнувшись от долгого сна, рыбина-монстр обнаружила, что прилипла туловищем к суглинку, а хвостом крепко увязла в болоте. Столь скверные обстоятельства ее, разумеется, не устроили, и она задействовала всю свою рыбью мускулатуру, чтобы улечься с комфортом.

Когда хвост взметнул со дна болота ил и тину, ученых-самоубийц (и Сафро с Тай Фуном в том числе) обдало зловонным дождиком и гнилостным ветерком вдогонку. Земля дрогнула, после чего с треском ощерилась зубастой пастью раскола. Тут-то публика и перетрусила. Побросав оборудование, потом и кровью выстраданное, исследователи ринулись врассыпную.

Сафро тоже рада бы удариться в бега, но разве ж Тай Фун позволит? Поэтому она просто зажмурилась – и давай визжать!

– Прекрати! Не позорь звание светоча-бивалента! – зашипели ей на ухо, сжав в объятиях до хруста ребер. – Мне и то видно: эта рыбина полиоморф. Биологический мутант, спаянный с механикой в одно целое. Только ты сможешь на нее повлиять.

Раскрыв глаза, Сафро нос к носу столкнулась с мельтешением молекул призрачной лаборатории. Воздух наполнял лёгкие на одну треть – теперь уже не из-за тумана, а из-за силы, приложенной Тай Фуном к вполне себе физическому телу.

– Дышать... тяжело, – просипела Сафро.

Опомнился, ослабил кольцо рук. Даже извинение пробормотал. Но выпустить – не выпустил.

– Действуй!

Сам он тоже действовал: по принципу «Не хочешь – заставим». Причина столь ярого упорства была покрыта многослойной тайной. Сафро же в три слоя покрылась гусиной кожей.

Рыба и впрямь представляла собой чумовую смесь механики с биологией. Жабры, облитые кольчужной сеткой, раздувались, как гигантские кузнечные меха. Под металлическими пластинами пульсировали ярко-красные губчатые сплетения сосудов. Когда монстр извивался, его чешуя переливалась всеми оттенками радиоактивной радуги. А среди внутренностей, глубоко под искусственными доспехами, билось живое двухкамерное сердце.

Земные провалы разверзались всё шире. Барабанные перепонки разрывало от стонов исполина и грохота перемалываемых в его чреве запчастей. Собственное сердце Сафро выделывало немыслимые кульбиты – не иначе разминалось перед прыжком в бездну, вдохновленное примером воздушного десанта. Колени предательски подгибались.

А Тай Фун всё твердил, что она справится. Настойчиво так уговаривал. Только ей совсем не хотелось справляться. Убить наполовину живое существо? Зачем? Не проще ли оставить его в покое и убраться восвояси?

Контраргументы отскакивали, ударяясь о щит глухого упрямства. Тай Фун убеждал, что времени в обрез и отступать поздно. Неумолимый, твердокаменный, он будто знал что-то, чего не знала она.

«Ладно, – успокоил Сафро чужой внутренний голос. – В конце концов, это просто-напросто рыба. Зажарил – и съел».

Ментальная лаборатория перестроилась, едва затронули тему еды. Уродливый вытяжной шкаф сменился газовой плитой. Колбы с пробирками обратились сверкающими блюдцами, чашками и столовыми приборами из трехзвездного ресторана. По столешницам прошлись полировальным станком. И завершающий штрих – безупречно белая униформа шеф-повара – напялилась на Сафро поверх платья. Пристала, как репей.

Внеплановый кулинарный поединок с поганкой-судьбой? Что ж, ладно, дорогуша. Пора тебе узнать, где еноты зимуют!

Сафро ненавидела готовить. И ненавидела вдвойне, когда к ней на разделочную доску подсовывали рыбину размером с кита. Ни ослепительный блеск поверхностей в лаборатории, ни первоклассный дизайн были не в состоянии разжечь ее пыл. Зато кто-то без спросу разжег огонь под сковородой. Тай Фун, мастер лезть не в своё дело!

«От-це-пись!» – мысленно произнесла Сафро. Думала, подействует? Не тут-то было. Тай Фун только жару добавил да масла в огонь подлил. Верно – промахнулся мимо сковороды.

«Я не специалист. Давай-ка ты», – прозвучал его проникновенный голос у Сафро в голове.

Ножи и кухонные топорики затачивались, кровожадно лязгая друг о друга. Пламя под сковородкой трещало. Масло шипело разъяренной кошкой. Неужели зажарить рыбину – единственный способ ее утихомирить?!

Сафро представила, как, в сущности, ни в чем не повинный гигант тлеет заживо, исходя клубами дыма. Почуяла запах горелого и с отвращением скривилась. Нет, она не пойдет на такое преступление! У нее есть план «Б».

Вырвавшись из кольца рук, она резко оттолкнула горе-учителя, и тот повалился навзничь. А Сафро (откуда только силы берутся?) воздвигла вокруг себя заслон.

Тай Фун тщетно пытался пробить его посредством собственного – надо сказать, сравнительно хилого – дара. Он был сторонником радикальных мер и пришел в полное замешательство, не встретив поддержки в лице ученицы.

Заслон оказался непробиваемым. Тай Фун молотил по нему кулаками, виртуозно изображал пантомиму, умолял опомниться, «иначе тебе же будет хуже». Образ доблестного рыцаря стремительно разваливался на куски.

А Сафро стояла на пятачке, защищенном от посягательств, и с прижатыми к груди руками повторяла, как заклинание:

«Нельзя использовать дар во зло».

Сердце сбилось с ритма и выстукивало ломаный джаз. По оголённым проводам нервов бежал ток. Как усмирить чудовище? Почему оно вечно глотает поезда, но никак не может насытиться? Уж не оттого ли, что в них нет того самого недостающего звена, которое заполнит пробел в цепочке обмена веществ?

«Я приготовлю для тебя питательный бутерброд. Плавники оближешь», – сказала Сафро рыбе. Рыба, конечно, не среагировала. Она билась как в агонии, из раза в раз обрушивая на землю раздвоенный хвост и сотрясая воздух рычанием. А потом, видно, задела какую-то скалу, и сверху градом посыпались обломки горных пород.

В своем защитном контуре Сафро оставалась неуязвима, а вот Тай Фуну пришлось отступить и спрятаться за валуном, где пережидал бурю Арсений.

– Что, сдали позиции? – ехидно поинтересовался тот, прикрывая голову от летящих мелких камешков. – Почему бы вам не исчезнуть? Призракам же всё нипочём.

Тай Фун многострадально закатил глаза и, обойдя издёвку молчанием, выглянул из-за валуна.

Перед Сафро, на расстоянии вытянутой руки, парило нечто среднее между инопланетным летающим кораблём из фантастических сюжетов и пончиком для волотов-переростков. Толщина этого пончика росла на глазах. На него с ювелирной точностью слой за слоем наносилось тончайшее металлическое напыление. Серебристые вихри вились вокруг Сафро, слушаясь малейшего ее жеста. А ведь некогда она сетовала, что не ладит с частицами неживой материи!

Когда с нанесением покрытия было покончено, пончик отправился прямиком в рыбью глотку. Да там и сгинул. От души прогромыхав в последний раз, рыбина улеглась на бок и затихла, размеренно дыша.

Здесь явно не хватало аплодисментов и какой-нибудь навороченной премии фонда защиты животных. Ибо только что Сафро изобрела чудовищную пищевую добавку с успокоительным эффектом.

– Славно сработано! – воскликнул Арсений и выпрыгнул из укрытия.

Его беспардонно отпихнул Тай Фун, стартовав на спринтерской дистанции.

«Сейчас! Это должно произойти сейчас!» – судорожно думал он, на девять десятых задыхаясь от бега и на одну десятую – от зависти.

Рановато Сафро сняла защитный контур. Стоило рыбине впасть в спячку, из ниоткуда материализовалась шаровая молния. Потрескивает, вращается в воздухе пушистым комком – эдакий домашний питомец из семейства кошачьих. Так и тянет потрогать. Окрестить Пушистиком, приучить к лотку...

Только вот незадача: «Пушистик»-то с норовом. Как вспыхнет голубоватой короной, как зашипит!

Сафро ахнула и остолбенела от ужаса, когда огненный шар, признав свою полноправную хозяйку, на всех парах устремился к ней. Челюсть она, разумеется, захлопнуть не удосужилась. Поэтому молния проследовала аккурат в раскрытый рот. Со стороны могло показаться, будто Сафро глотает солнце. Завораживающее зрелище.

Тай Фуна, однако, заворожить не удалось. Подумаешь, лёгкая закуска для небожителей! Едва «приём пищи» состоялся, губы Сафро накрыли поцелуем. Мощным и грубым, сносящим крышу, а также стены и прилегающие постройки. Затылок сжали в тисках. Кости хрустнули в ответ на неподвластное контролю проявление эмоций. Похоже, Тай Фун задался целью всенепременно переквалифицироваться в маньяка-душителя.

– Совсем рехнулся, сволочь узкоглазая! – в сердцах изрек Арсений и поспешил Сафро на выручку.

Но она и сама неплохо справлялась. Глаза сверкают, щеки горят, из ноздрей валит пар – остаточные явления энергетической диеты. Отлепила от себя несостоявшегося маньяка и треснула его по физиономии.

Физиономия, правда, как раз в этот момент сделалась полупрозрачной и неосязаемой. Так что Сафро просто рубанула ладонью по воздуху, пройдя Тай Фуна насквозь.

– Чтоб вы провалились! – вскричала она, тряхнув шалашом растрепанных волос.

Дыхание рвалось на синкопы. На теле, как итог бурного изъявления чувств, расплывались синяки.

Когда Арсений подоспел на подмогу, Тай Фун растаял, скроив напоследок сумрачную мину.

– Нет, ты видел? – воскликнула поедательница шаровых молний, обращаясь теперь уже к шефу. – Что он о себе возомнил?!

Арсений патетично воздел руки и выругался столь витиевато, что волосы у Сафро на голове зашевелились. Впрочем, шевелились они еще и по другому поводу. Она до сих пор была заряжена током, как электрический скат.

– Ой, знаешь, – сказала Сафро, несколько остыв. – Что-то мне морковки захотелось. Ты, случайно, с собой не прихватил?

***

Пока Арсений самоотверженно гонялся за енотом, чтобы посадить его на поводок, Сафро шагала вдоль железнодорожного полотна и пускала слюнки, грезя морковкой. Горьковатый, чуть терпкий привкус поцелуя всё еще преследовал ее. В попытке хоть как-то отвлечься она взяла такой разгон, что в скором времени поравнялась с исследователями, которые смылись, не дождавшись конца представления. Теперь они понуро брели назад, к ближайшему полустанку. «Каторжник-натуралист» топал вразвалку в самом хвосте колонны.

– А у вас морковки не найдется? – невинно поинтересовалась у него Сафро.

С воплем: «Чур меня! Чур!» – каторжник резво унёсся прочь, позвякивая и бряцая своим баулом.

***

Небо прояснялось. Обнажая лазурь, ветра сгоняли к горизонту рваные клочья туч и заметали пылью следы. Под ногами хрустели камешки. Сафро остановилась и посмотрела на гладкое бутылочное дерево, коренившееся у оврага. Надо же, цветет!

Кто-то включил у нее в голове салют. Стоило зажмуриться – и пестрые россыпи звезд вспыхивали то тут, то там. Гасли, вспыхивали снова.

Ну почему, почему он это сделал?! Зачем было ее целовать, да еще так неистово, ничего толком не объяснив?

Рой версий завертелся весёлым смерчем.

Версия номер один нарисовала в воображении строгое лицо Тай Фуна. Требователен он был, как никогда. Натуральный сквалыга в смокинге.

«Я истратил на твои шмотки уйму денег. Сводил в дорогущий ресторан. Изволь расплатиться по счетам. То есть, как это не хочешь? Отказ не принимается!»

Скаредную ипостась Тай Фуна с замашками собственника логика решительно забраковала. Следующий!

На подмостки вывалилась версия под номером два. От нее попахивало дешевыми духами и театральной плесенью. Однако сценарий кандидат выучил назубок.

«С тех пор, как я поймал тебя на крыше дворца Люков, мысль о тебе не дает мне покоя, – душным речитативом произнес Тай Фун. – Я сгораю от страсти и больше не в силах терпеть!»

Сафро криво усмехнулась. Едва ли он тянет на амплуа безумно влюбленного.

А что же третья версия? Трусливо сбежала, не дождавшись вызова на сцену? Какая жалость.

Зачастую на роль истины претендует именно то, во что мы так отчаянно боимся поверить.

Что до Тай Фуна, то он был до конца честен и не церемонился всего с одним человеком – с собой. И сегодня он был вынужден признать: приятель, ты потерпел фиаско. Еще никогда ты не был столь близок к цели – и умудрился проиграть всухую.

Он умышленно не поставил в известность своих спутников. Сам-то прекрасно знал: в аномальных зонах происходят выбросы энергии. В виде светящихся сгустков, которые можно запросто спутать с шаровой молнией. Проглотишь такой шар – и неизлечимую хворь как рукой снимет. Но чтобы сгусток образовался, надо сотворить невероятное. Да-да, что-нибудь вроде того, что Сафро провернула с рыбиной. Вызвать ментальную лабораторию, сделать усилие над собой, прыгнуть выше головы и всё в том же репертуаре.

Видел бы кто выражение его лица, когда энергетический сгусток достался Сафро. Мумия в склепе и то дружелюбней будет.

Нет, зря он, что ли, жилы рвал, из кожи вон лез, чтобы записаться в учителя юного светоча-бивалента? А затем проникнуть в ее лабораторию и как бы между делом избавиться от своего призрачного проклятия, исподтишка ухватив ломоть целительной энергии с хозяйского стола.

Альтруизмом здесь, разумеется, не пахло. И если уж распространяться об «-измах», то в данном случае имел место типичный паразитизм. Хрестоматийный, так сказать, пример.

Но Тай Фуну было недосуг изучать нравственную сторону вопроса. Сохранить жизнь – превыше всего. Прочие пункты – по мере убывания приоритета.

Как ни странно, поцеловал он Сафро тоже из эгоистичных соображений. Надеялся, что светящийся шар сменит направление и переплывёт к нему. Законченный идиот! В какое положение он себя поставил?

Сафро теперь наверняка убеждена, что он питает к ней светлые чувства. Арсений, как водится, зеленеет от ревности и не побрезгует пырнуть Тай Фуна ножом, если подвернется возможность.

Чудесно! Превосходно! Каша заварена и щедро сдобрена перцем. Ну не красавчик ли ты, мистер Недоразумение?

Что хмуришься? Расхлёбывай, давай. Реанимируй репутацию. Тебе ведь еще нужен доступ к лаборатории светоча-бивалента?

Что ж, на путешествие в другую аномальную зону девицу даже сподвигать не нужно. Ее туда и так пошлют, не отвертится. Рисковать ей приходится по долгу службы.

А вот как быть с подорванным доверием? Тай Фун сильно сомневался насчет «светлых чувств» и том впечатлении, какое он произвел на Сафро своим неуместным поцелуем. Пощёчины-то никто не отменял. И вышла бы она на редкость звонкой, не растворись Тай Фун в воздухе.

Что если решат, будто он клинья подбивал? Занесут в черный список, ограничат общение? Начнут избегать? Хотя – тут он усмехнулся – разве можно скрыться от призрака?

Однако, право же, пусть бы Сафро была наивной, безответно влюбленной в него дурочкой!

Он скользил в пространстве, перепрыгивал из одной кротовины в другую – и, выпав из реальности, за размышлениями врезался в театральную афишу. Афиша одиноко торчала на площади Несоответствий, неподалёку от съемной квартиры Тай Фуна. Над площадью черничным бархатом плыла ночь.

…Утро оглушило его яростным чириканьем воробьев. Он проснулся и долго не мог взять в толк, куда это его занесло. А потом увидел свою левую руку и замер от ужаса. Двух пальцев – мизинца и безымянного – на ней недоставало. Точнее, они были прозрачными, как горный хрусталь. Неужели злой рок спохватился и решил покарать его за дерзость?

Тай Фун пошевелил пальцами, коснулся покрывала и сжал его край. Прозрачные, да не призрачные. И то утешение.

Он обвёл комнату заспанным взглядом. Да-да, та самая комнатушка, где, в промежутках между ловлей Вельмиры и поисками брата, он еле сводил концы с концами.

Колченогая табуретка, старый письменный стол, фигурная вешалка в стиле винтаж, погрызенный молью цилиндр (Ох уж эта моль! Террористка проклятая. Для нее, как и для Вельмиры, нет ничего святого!). Беспорядок здесь царил образцовый и даже немного продуманный. Для чего все эти кипы бумаг на столе, если не затем, чтобы уберечь его от пыли и по приезде жильца с чистой совестью отправиться в камин на растопку?

А оленьи рога, которые по-хорошему должны висеть на стене, притаились у входа будто специально, чтобы ставить грабителям подножку. Впрочем, какие грабители? Дома у Тай Фуна шаром покати. Ну, разве что на виолончель позариться можно.

Вон она, горемычная. Лежит, уткнувшись в ковёр передней резной декой. Страдает. Расстроилась во всех смыслах. Сколько на ней не играли? Месяц? Год? В последний раз Тай Фун давал благотворительный концерт в гостях у Каролины – спрут знает сколько лет тому назад.

А что если пальцы исчезли, потому что он долго не упражнялся в музыке?

Глупо. Но даже столь абсурдная гипотеза имеет право на существование. Он поднял инструмент, бережно взявшись за гриф. Раздобыл смычок с камертоном и долго подкручивал колки, добиваясь идеального звука. А затем сел играть.

Играл он тоже очень долго. До поздней ночи водил смычком по струнам, потеряв счет времени. Соседи стучали по батареям, трезвонили в дверь и орали, что вызовут жандармов. Лаяли собаки во дворе. Пальцы не возвращались.

Глава 21. Решение

... пришло к утру следующего дня. Правда, не одно. Нагрянуло вместе с молодчиком из жандармерии, который предъявил Тай Фуну штраф за мелкое хулиганство и, по внушению стервозного соседа сверху, попытался изъять виолончель.

Тай Фун был вынужден применить силу. Нанеся представителю закона физическое оскорбление (а попросту говоря, дав тумака), он прихватил инструмент с футляром и испарился на глазах у ошарашенного соседа.

Решение же состояло в следующем.

Сафро как-то упоминала, что хочет разыскать своих родителей. Почему бы не попытать удачу в этом направлении? Уж кто-кто, а мистер Призрак с лёгкостью способен обогнуть мир, не засветившись на пограничных постах. Грех упускать столь отличный шанс.

А что? Станет благодетелем, воссоединит семейство. И разом завоюет доверие девушки на годы вперед.

Лелея сей коварный план, он двинулся по червоточинам в мировое турне. Расследование для него, без сомнения, дело плёвое. Но за него не заплатят. А пропитание добывать как-то нужно. Да и против крыши над головой Тай Фун возражать бы не стал.

«Вот, где сослужит службу старушка-виолончель», – сказал он себе.

О репертуаре можно было не беспокоиться. В музыкальном училище его прозвали королем импровизаций. Училище он, правда, бросил, променяв его на тайную академию для светочей прогресса. Но навык сохранился. И талант тоже никуда не делся.

Интересно, как бы запела Сафро, встреть она его на какой-нибудь помпезной площади – всего из себя импозантного, изысканного, да с виолончелью в руках?

Сафро тем временем не то что петь – даже говорить не могла. Потому как жадно поглощала морковку дома у Гликерии. Нет бы для начала вымыться после утомительного пути. Чаю попить, рассказать, что да как. Едва возникла на пороге в компании енота и Арсения, так сразу: морковку давай! И ничего, что за ней на ближайший рынок добрую четверть часа пилить. Причём это только в одну сторону.

– Что на нее нашло, а? – спросила Гликерия, притащившись с рынка и сгрузив морковку в умывальник.

Пока Арсений намывал и чистил, получилось перекинуться парой слов.

– Она шар какой-то заглотила. Светящийся, – шепотом поведал шеф экспедиции. – И вот, что мы имеем. Оголтелый уничтожитель овощей в действии.

Сафро вырвала очищенную морковь у него из рук, со зверским выражением лица откусила верхушку и принялась яростно ею хрустеть.

Хруст раздавался до самого вечера. От многочасового бдения над раковиной у Арсения разболелась поясница. Но это еще полбеды. Куда больше досталось пальцам. С кухонными ножами он никогда не был на ножах. Но и особой симпатии к ним не испытывал.

– Чистка овощей не твой конёк, – поцокав языком, сказала Гликерия и заклеила пластырем бессчетный порез у него на руке. – Посторонись-ка, мелочь пузатая. Освободи место профессионалу.

– Давно бы так, – буркнул Арсений. На «мелочь пузатую» он, как ни странно, не обиделся.

Проковылял к стулу, рухнул на него и возложил искромсанные конечности на столешницу перед Сафро. Вдруг усовестится? Но нет. Она продолжала набивать желудок, как не в себя. Боевые ранения и взглядом не удостоила.

Благо, хоть енот пакостей не учинял. От столь беспрецедентного поведения хозяйки У-Ворюга присмирел. Если какую шалость и прокручивал в своем енотьем мозгу, определенно отложил на черный день.

За панорамным эркерным окном, жужжа, туда-сюда на тросах шныряли транспортные капсулы. Где-то среди малиновых облаков ревела сирена патрульного дирижабля. Солнце закатывалось за горизонт, расцвечивая небо над столицей кровавыми отблесками.

Арсений был на пути к тому, чтобы получить черный пояс по внутренней борьбе. Страшно хотелось влепить Сафро пару отрезвляющих оплеух. Пусть уже перестанет изображать изголодавшегося зверька и обратит внимание на окружающих! В частности, на то, сколько сил и времени потратил шеф, чтобы утолить ее неумеренный аппетит.

Но, в итоге, здравый смысл возобладал над эмоциями. Взрываться на ночь глядя себе дороже – не заснёшь.

Кстати, о сне. Неожиданно под самым потолком у Гликерии обнаружилась пыльная антресолька, куда вела не менее пыльная лестница и где почившая бабушка хранила банки с солеными огурцами. Огурцы, само собой, давно и основательно прокисли. Из продавленной кровати торчали пружины, а запашок стоял, как в заброшенном сарае у столетней старухи.

– Поздно уже. Нечего тебе по городу мотаться. Давай-ка, полезай наверх, – великодушно предложили гостю. Так предложили, что любой дурак мгновенно бы смекнул: Гликерия крепко Арсения невзлюбила.

Ночью Сафро ворочалась в постели. То у нее ноги замерзли, то спине неудобно. Пока шеф, смирившись с дискомфортом, мирно храпел у себя на антресоли, ее персональный сон шлялся в неведомых краях. Голова, что странно, не раскалывалась. А вот под сердцем что-то отзывалось тупой болью. Воспоминание, не облеченное в мысли. Чувство, будто она упустила нечто важное. Забытое будущее.

От триумфального хохота Гликерии голуби сорвались с жестяного карниза и, шумно хлопая крыльями, умчались прочь. И Сафро вдруг поняла: она не может уснуть, потому как не готова к тому, что Вельмира придет снова. Не готова к приторным улыбкам и медоточивым речам, которые на поверку сплошная ложь. Вельмира вдруг стала для нее опаснейшим врагом. Хитрой, изворотливой лисицей. Той, кто скрывает свои истинные намерения за сотней украденных масок.

Сон подкараулил и сморил Сафро, когда она только собралась полуночничать. И явилась Вельмира. Как всегда, при параде. В платье, туго затянутом на поясе, белоснежном до рези в глазах. С миниатюрной шляпкой, воткнутой в причёску при помощи длинной булавки. И губами, растянутыми в благожелательной улыбке.

К спрутам благожелательность! Лицемерка, покажи, кто ты есть на самом деле!

Но она что-то не торопится срывать завесу.

Другая завеса – явно из разряда театральных кулис – колышется на потустороннем ветру. Пол изрезан зубьями красно-черных ромбов. К ногам, струясь из-за углов, ластится серый туман. Ну не может Вельмира без спецэффектов!

– Уходи, – ворчит Сафро.

– Я тебя чем-то обидела? – искренне удивлена та.

– Ты злая, а строишь из себя святую.

– Что значит злая? – звенит колокольчиком испуганный голос Вельмиры.

– Не прикидывайся. Мне сказали, ты похищаешь людей.

– Что ты! Они сами охотно ко мне идут. А потом не хотят расставаться.

– Басни! Ты заманиваешь их обманом. И меня хочешь заманить.

Вельмира озадаченно пожимает плечами. Бровки домиком. Глаза на мокром месте. Еще бы. Ее разоблачили, на уловки не ведутся. Чем не повод для грусти?

Ей бы убраться подобру-поздорову. А она стоит – не двинется. От недавнего румянца – ни следа. Словно и впрямь не виновата. Словно оклеветали ее.

– За что ты так со мной? – всхлипывает она и как бы невзначай достает из-за спины позолоченный поднос с тортом. – Я вот, принесла. Для тебя старалась. Розочки из масляного крема выписывала. Возьми!

Трехэтажный торт с розочками впечатляет. Актёрское мастерство Вельмиры изрядно сбивает с толку. Сафро уже близка к тому, чтобы поверить, принять угощение и слопать его с треском за ушами.

«Нет!» – давится криком она. А руки тянутся к подносу.

«Не смей!» – вопит ее внутренний голос. Но Сафро словно под гипнозом. Противиться просьбе, произнесенной столь удручающе приятным голосом, физически невозможно.

Не устояв, она принимает торт. И в тот же миг приходит прозрение: так вот, как Вельмира зомбирует своих жертв! Неуловимо очаровывает, льет в уши мёд, располагает к себе, изображая трепетную деву. А потом уверяет, что нет ничего лучше, чем плотно отобедать ее фирменным гостинцем.

Отвесив себе мысленную пощёчину, Сафро соскребла со стенок сознания остатки силы воли и, стиснув зубы, впечатала поднос с тортом Вельмире в лицо. Сливки вязко хлюпнули, шмякнулись на платье и украсили пол кремовыми кляксами. Сафро возликовала.

И кто знает, чем бы дело кончилось, если бы сон не прервали на кульминации. Когда она открыла глаза, ее вовсю тряс взбудораженный шеф.

– Чего хохочешь? От этой юродивой заразилась? – гусем прошипел он. Юродивая – значит Гликерия. Вон она, на соседней кровати. На удивление смирная. Может, и правда, вирус какой гуляет?

– Держись подальше! А то подхватишь заразу, – смеясь, сказала Сафро Арсению. И ткнула его пальцем в грудь. – Кстати, который час?

– Светает. На работу пора, – буркнул тот.

Завтрак поражал разнообразием. Перекусывали кто чем. Сафро – морковкой, Арсений – плесневым хлебушком, У-Ворюга – каким-то проводом из шланговой резины. А Гликерия решила сжечь мосты в прошлую, безбедную жизнь и умотала ни свет ни заря – к изобретателю в соседнем переулке. Ей взбрело в голову приобрести последнюю модель модного нынче самоката.

По пути в географическое общество Арсений купил на троих по ведёрку с жареными рёбрышками и чувствовал себя так, словно его произвели в генералы.

Впрочем, приподнятое настроение владело им недолго. Вскоре его начали одолевать скверные предчувствия.

– Что скажет директор, когда узнает, что его чудо-куб утонул в пасти железной рыбы?! – заныл он. – Мне открутят башку.

***

... – Полундра! Какие пустяки! Главное, что ноги унесли, – легкомысленно заявил Ранэль Мадэн. – Невредимы – и будет с вас.

Он возбужденно кружил по кабинету в элегантном сюртуке, отутюженных брюках и с карандашом за ухом.

– Так что, говорите, гигантская рыбина-мутант? Эх, жаль снимков не сделали! Небось, то еще страшилище!

Вынув карандаш из-за уха, он приблизился к огромной карте, пришпиленной к стене канцелярскими кнопками, и заштриховал белое пятно на стране Жёлтых Полей.

– Тайна аномальной зоны раскрыта! – пафосно возвестил он. – А потому, родные мои, вам полагается премия. Ну, и небольшая вечеринка в придачу. Как там говорится? Бери от жизни всё?

Ранэль со скоростью молнии метнулся к Сафро и пристально заглянул ей в глаза.

– Бери от жизни всё! – хохотнул он в сторону. – Кто придумал эту глупость? У жизни достаточно широкий ассортимент, чтобы брать только лучшее.

– Полундра! А вы похорошели, милочка! – добавил директор, приподняв пальцем ее подбородок. – Цветёте. Путешествие пошло вам на пользу.

Сафро уклонилась от дальнейших комплиментов и хмыкнула. Разве может цвести человек при смерти?

А Ранэль оказался человечнее, чем вообще можно было себе представить. Картинно придавив мыском штиблета несуществующую сигарету, он выдал страдальцам-путешественникам по конверту с премией и целых два выходных на подготовку к вечеринке.

– Оттянитесь на славу, – осклабился он. Ну прямо как богатенький папаша, который в кои-то веки согласился потакать прихотям детворы. – Перед следующей командировкой вам понадобится подзарядка, – с ехидцей присовокупил Ранэль. И, плутовски подмигнув, просочился за дверь.

Сафро и Арсений остались в кабинете одни. На столе по-прежнему громоздился неисправный Налейчай, а под диваном без должной смазки поскрипывал чайник-паук, спонсор ваших кошмаров.

Ничего не изменилось. Хотя нет. Гора металлической рухляди в дальнем углу, судя по отсутствию на ней пыли, появилась недавно. Что Ранэль способен из этой рухляди сотворить, не подскажет даже самое смелое воображение.

Заглянув в конверт, Арсений угрюмо вздохнул.

– Что? Не густо? – спросила Сафро. – У меня тоже.

Она могла побиться об заклад: покутить с размахом им не удастся. Потому как директор – отменный скупердяй и для вечеринки едва ли выделил сумму больше, чем то, что обнаружилось в конвертах. Вероятнее всего, сотрудников ожидает занудное застолье с унылыми конкурсами в пределах конторы. Зато можно будет вдоволь поразмышлять о том, какой Тай Фун негодяй и как он хорош.

А затем, быть может, возникнут обстоятельства неодолимой силы, и мистер Призрак явится за ней собственной персоной.

Унесет ее к себе в логово, которое вовсе не логово, а ни много ни мало – дворец. В одном зале будет бассейн, усыпанный лепестками роз, шезлонги и ароматические свечи. В другом – бар, в третьем – бильярдный стол. Катай себе шары под приглушенный блюз, дыши запахом кориандра и можжевельника. А еще нужен рояль. Белый, начищенный до ослепительного блеска... Играть на нем в четыре руки – ну чем не романтика?!

Сафро быстро одумалась и подрезала крылышки своей буйной фантазии. Ишь, размечталась! Да гнать надо этого Тай Фуна взашей!

– Чем займёмся? – ожил Арсений. – Организацией вечеринки, как я понимаю, заведует Ранэль.

Сафро придирчиво осмотрела шефа с ног до головы.

– Для начала приведем себя в порядок. Тебе нужен новый костюм. Мне – вечернее платье. Айда за покупками!

Знай Арсений, на что подписывается, ни за какие коврижки не влез бы в эту авантюру. Хождение по мукам – из магазина в магазин – вылилось для него в острую аллергию. Во-первых, на парфюм продавщиц. Во-вторых, на самих продавщиц с их бесконечным стрёкотом:

«Обратите внимание на новинку».

«А давайте, я вам расскажу...»

«А вы померьте, вдруг подойдет?»

Или вот это, любимое:

«Неудобно? Ой, выдумываете! Берите – не пожалеете!»

После примерок что шеф, что его помощница были как вареные мухи. Но лично Арсений сравнил бы себя со взмыленным конём. Хотя даже коню не снились столь изуверские пытки. И, в отличие от одного непритязательного товарища, он уж точно не стал бы волочь пакеты с одеждой, из последних сил сохраняя образ благородного мужа.

Сафро тоже была не в восторге.

«Больше ни в жизнь!» – зареклась она. Разумеется, имея в виду необдуманные траты. Например, бежевое атласное платье с золотой тесьмой и подолом со складками можно было не покупать – ограничиться чем-нибудь поскромнее. Сколько денег она на него угрохала! Не приведи спрут!

Правда, в ум тут же закралась предательская мыслишка: а что если показаться в платье Тай Фуну? Уж он-то, поди, оценит.

Рассуждения о ценителях красоты были прерваны самым бесстыжим образом. Сафро с Арсением как раз пересекали бульвар Недоумков, когда из-за поворота – в цветастых многоярусных юбках и мешковатой кофте – вырулила Гликерия. Она рассекала на самокате, гикая, заразительно хохоча и распугивая прохожих.

Любопытно, а чего ж она в такой-то час – и не на работе?

– Мне дали отгул, – спешившись, охотно пояснила Гликерия. – Мистер Мадэн потребовал, чтобы я не спускала кое с кого глаз. Окружить заботой и всё такое. Видно, очень он тебя ценит, – сказала она, обратившись к Сафро. – Ах, чуть не забыла!

Закусив губу, хохотунья сосредоточенно порылась в карманах и достала пузырёк.

– Узнаёшь? Ты сегодня утром на столике оставила. Вот я и забеспокоилась.

Сафро с досады хлопнула себя по лбу. Она проворонила прием лекарств.

Странно, а куда же запропастилась подружка-мигрень? Ведь, помнится, являлась, стоило пропустить дозу.

– Ладно, – сказала Гликерия. – Вы гуляйте, а я поехала. И-и-х-хо!

Гремя по плитам бульвара, самокат покатил прочь. Пёстрые юбки заполоскали на ветру, как церемониальные флаги.

Арсений испустил вздох умирающего лебедя – и вдруг наткнулся взглядом на вывеску «Всеядного спрута». Из приоткрытых окон под аккомпанемент саксофона на улицу лился богатый бас, дурниной которому вторил чей-то надрывный дискант. Но даже это обстоятельство измученных путников не отпугнуло.

Они сомнамбулически ввалились в ароматную мглу ресторана с покупками и выражением крайнего изнеможения на лицах. Благо, посетителей можно было перечесть по пальцам. Свободный столик отыскался без проблем.

Тут же припорхнула щуплая официантка – с блокнотом и самописным пером. Сафро рефлекторно дёрнулась. В памяти еще не выцвел эпизод, когда при первой встрече с Ранэлем, по милости другой здешней официантки, ее чуть не повязали жандармы.

– Что будете заказывать? – учтиво осведомилась худышка.

Арсений судорожно полез листать меню. А вот Сафро отличилась.

– Кочан капусты нарубите, пожалуйста.

Что это с ней? Никак опять переклинило? В прошлый раз была морковка. Теперь капуста. Да еще и целый кочан. Неужели ей отказало чувство меры?

Оторвавшись от изучения меню, Арсений удивленно моргнул и присмотрелся к помощнице. Глядишь, такими темпами скоро кроличьи уши отрастут, на четвереньках скакать начнёт.

– А мне, будьте добры, рисовые шарики с креветками, – выпалил он, испытывая страшную неловкость.

Официантка, буквально прозрачная от худобы, взглянула на клиентов с гримасой презрительного сожаления, будто только что они сморозили невероятную чушь. Что-то начирикала самописным пером в блокноте (скорее всего, нецензурщину в адрес новоприбывших) и, споткнувшись о виток щупальца, удрала за стойку.

Арсений очень надеялся, что она не обратилась в бегство, а всего лишь отправилась передавать заказ поварам. Его желудок с минуты на минуту грозил съёжиться, как пересушенный абрикос.

А желудок Сафро завёл голодную песню, которая была тотчас заглушена воплями с подмостков. Караоке-бар. Кажется, так зовутся места, где наряду с глухой зарабатывают испорченный музыкальный вкус.

Она устало запрокинула голову. За время ее странствий бутафорскому спруту приделали глаза. Он таращился на посетителей с провокационным видом, нависнув над ними своим неуклюжим брюхом и механическими щупальцами-подпорками.

За соседним столиком, слюнявя кончик карандаша, сидел обмотанный шарфом журналист. Прищурившись и хорошенько вытянув шею, Сафро разглядела заголовок его будущей статьи: «Пироги как оружие массового поражения». Вот уж поистине злоба дня. Пиши, сокол ясный, пиши. Раскопай как можно больше.

Сафро вдруг подумалось, что, если натравить на Вельмиру свору газетчиков, жандармерия может смело плевать в потолок. Не потребуется ни арестов, ни судебного заседания. Со своим безудержным напором и стремлением во что бы то ни стало обогнать конкурентов папарацци легко и непринужденно сживут преступницу со свету.

И правильно сделают. Ибо ну что за манера лезть в чужие сны?!

Расправившись с кочаном капусты и запив всё это безобразие морковным соком, Сафро взглянула на Арсения. Да так пристально, что тот едва не подавился. Интересно, почему он такой уступчивый? Слова поперек не скажет, рвется желания исполнять, только заикнись? Нет, с ним точно что-то нечисто. Недалек день, когда он превратится в идеального слугу. И вот тогда-то жди подвоха.

Она категорически не знала, как убить оставшееся до вечеринки время. Выспаться – безусловно. Поболтаться по городу? Сам спрут велел. Огорошить местного эскулапа вопросами, почему перестала болеть голова и тянет на овощи? Как нечего делать!

Но что потом? Помочь Гликерии с уборкой чердака? Занятие муторней не придумаешь. Втихаря поковыряться в тайной механике мира, вызвав ментальную лабораторию? Чревато катастрофой.

Сафро повертела головой в поисках удачной альтернативы. И альтернатива не замедлила. Зыркнула на нее сквозь прореху в «Печатном Слове», зашуршала мятыми листами и притворилась, что усердно изучает колонку новостей. Так-так, мистер Как-вас-там, а не вы ли, часом, прячетесь за светской хроникой?

Пока кассирша – дородная конопатая особа с рыжей чёлкой – вяло крутила ручку арифмометра, а с подмостков слышалась раскаленная ругань за право горланить следующую песню, дело о субъекте с «Печатным Словом» обрастало гипотезами.

Одна из гипотез гласила примерно следующее. «Газетный монстр» стыдится своей внешности, поскольку еще в детстве заполучил обидное прозвище – что-нибудь вроде «рыбьей морды» или «вонючей трески».

Гипотеза вторая звучала куда более правдоподобно: используя топорные методы, газетой прикрывается Шпион.

Сафро чуть было не прониклась к нему состраданием. Бедняга! Да он, видно, понятия не имеет, что для слежки на свете существуют такие вещи, как элементарные системы зеркал и жучки-прослушки, которые изобрел известный на весь континент мистер Дамвлоб – лазутчик и вышибала по совместительству.

Залезать на водосточные трубы, извиваться угрём в вентиляции, подглядывать через дыру в многотиражке – резистор полупроводниковый, ну что за прошлый век?!

Меж тем на сцену «Всеядного спрута» сиганул какой-то коротышка, громогласно уверяя, что он непризнанный гений и что прямо сейчас безмозглые дилетанты полягут от его сногсшибательного таланта.

Тут-то Сафро и осенило: может, Шпион и впрямь скверно подкован в шпионаже и настала пора схватиться врукопашную? Поменяться местами, показать на наглядном примере, что значит профессиональная слежка.

От предвкушения у нее вновь проснулся аппетит. Вот интересно, кто кого облапошит? Догадается ли мистер Как-вас-там, что за ним хвост?

Поистине, нет лучше способа развеять скуку, чем пошпионить за тем, кто шпионит за тобой.

Погрузившись в мыслительный процесс, Сафро опустошила корзинку с хлебом, умяла рисовые шарики Арсения, выдула графин с водой и очнулась лишь, когда принялась жевать салфетку.

Лукавая улыбка, водворившаяся у нее на лице, и вихри в глазах незамеченными не прошли.

– Что ты такое задумала? – усмехнулся шеф, тактично отнимая у нее салфетку. – На себя не похожа.

Стоило ей раскрыть рот, чтобы посвятить Арсения в суть своей аферы, как дверью «Всеядного Спрута» со всей дури шандарахнули о стену.

Глава 22. Чудовищный лязг

..., звон бьющейся декоративной посуды и ополоумевшего колокольчика возвестили о прибытии новой посетительницы. Притом довольно-таки колоритной. Чего стоила одна ее встопорщенная прическа цвета жухлой листвы! А шнурованные ботинки на платформах – это кто же сейчас так носит?

Сафро смутно припомнила персонажа из прошлого. Дворец Люков, глазированный дирижабль, склочная барышня. Агата – так, кажется, ее звали?

Арсению хватило одного лишь ее беглого взгляда, чтобы позеленеть и сползти под стол с придушенным: «О нет! Меня вычислили!».

Сафро не стала выяснять, кому и зачем надо его вычислять. Нутром почуяла – быть перепалке. Поэтому быстренько подхватила свои пакеты (как обнаружилось, не такие уж тяжелые), и бегом-бегом на выход из ресторана.

По-осеннему коварный ветер набросился, стоило выбежать на тротуар. Настырно задул в спину – мол, поторапливайся, обмозгуешь ситуацию дома. А будешь тормозить – продую тебе почки.

Обмозговать, к слову, было что. Скандалистка, нагрянувшая по душу Арсения, напоминала эдакую лакмусовую бумажку. Как лакмус не краснеет без причины, так и Агата не закатывает скандалов на ровном месте. На агента казино, который выбивает долги из неудачников, проигравших в рулетку, она не тянет. Из чего можно заключить, что она в индивидуальном порядке гоняется всего за парой-тройкой олухов, посмевших подложить ей свинью.

Но что если олух – экземпляр единичный? Иными словами, эксклюзив? Не значит ли это, что нынешний шеф и «скарабей» с бала – одно лицо?

Сафро ворвалась в квартиру Гликерии и, не заметив порожка, как подрезанная, рухнула на пол. Мысли об Агате вышибло единым махом. Дверь громко захлопнулась от сквозняка. Тщательно обдувая дом и с профилактической целью посвистывая в водостоках, ветер гнал на столицу ненастье.

«Я потом об этом подумаю», – сказала себе Сафро и, поднявшись на четвереньки, насилу уняла дрожь. У-Ворюга резво прискакал в надежде, что хозяйка принесла вкуснятинку. Но перепала ему лишь капля смертельной усталости, опасений и лютой мнительности.

– Никому нельзя верить, – припечатала Сафро, еле ворочая языком. После чего окончательно поднялась на ноги, придерживаясь за стеночку.

Взяли, понимаешь, моду быть не теми, кем кажутся! Может, Гликерия тоже ведет двойную игру?

Но нет. Гликерия оставалась до последнего верна себе. Она выскочила из-за шкафа с горячими приветствиями и стопкой горячих оладьев на тарелке. Тарелку тотчас расколошматила (У-Ворюга шустро подмёл половину рассыпанной выпечки). Всплеснула руками. А затем в кухонном секторе гулко бабахнуло.

С потолка посыпалась известка. От ударной волны колыхнулась растительность, оккупировавшая подоконник панорамного окна. Посуда, само собой, вдребезги.

Гликерия в полном отчаяньи схватилась за голову:

– Ой! У меня же там эксперимент!

Ради каких экспериментов она решила угробить кухню, уточнять нужды не возникало.

Мозг у Гликерии варил преимущественно в одном направлении: химия. Она помешалась на предмете, как только его включили в учебную программу. Выклянчила у профессора набор юного диверсанта-подрывателя (читай, щёлочи, кислоты, разнокалиберные соли и ёмкости для смешивания растворов). А впоследствии позволила себе и вовсе неслыханную дерзость, упросив этого же профессора научить ее всему, что знает сам.

В географическое общество она прорвалась чуть ли не с боем. Конкурс на должность штатного химика был запредельно высок.

А прямо в данный момент Гликерия занималась тем, что создавала идеальную формулу пороха для праздничного фейерверка. И что-то определенно пошло не так.

– Бросай свои опыты, – мрачно изрекла Сафро. – Мне нужна ты и твоя смекалистая голова.

Когда она расписала коллеге, как именно намерена скоротать ближайший вечер, у той в глазах зажглось по маленькой газоразрядной лампочке.

– Засада? Обожаю сидеть в засаде! А потом мы на него набросимся, да?

– Нет, – рассмеялась Сафро. – Только пошпионим. А то невмоготу уже. Хочу узнать, зачем этот тип за мной таскается и что ему нужно.

Гликерия вытянулась по стойке смирно и козырнула, шутливо отдавая честь. Ее рыжая копна топорщилась, словно была под завязку заряжена электричеством. А веснушки как будто стали на тон ярче.

– Мое недреманное око к вашим услугам!

– Как? Недреманное око? – фыркнула Сафро. И в этот момент туча за окнами разразилась нешуточным ливнем.

***

Плащи-дождевики отживали свой век. Они не спеша дряхлели в кладовке и вообразить не могли, что однажды, на старости лет, кому-нибудь пригодятся. Гликерия извлекла их под мерцание подвесных ламп, вручила приятельнице тот, что поцелее, и теперь обе мокли в плащах бок о бок – у какой-то неказистой пристройки, под черными дырявыми зонтами.

– Ты уверена, что обязательно вот так выжидать? – просипела Гликерия наполовину простуженным голосом.

– Конечно! – отозвалась Сафро и поёжилась, кутаясь в шарф на промозглом ветру. – А как еще собирать информацию об объекте?!

Объект меж тем появляться не торопился. Дождь глумливо барабанил по крышам и отливам, наливался в выбоины на булыжной мостовой и нещадно мочил всё, до чего был в состоянии дотянуться.

Агрегатное состояние разведчиц приближалось к отметке «жидкость». В обуви у Сафро хлюпало, Гликерия шмыгала носом. А мистером Как-вас-там даже и не пахло. Соблаговолит ли он почтить дам своим присутствием, вилами по воде писано.

И вдруг неподалеку скрипнула дверь. В сопровождении раскатов пьяного хохота на брусчатку упал лоскут оранжевого света. Следом туда же швырнули какого-то бедолагу и елейно пообещали, что в следующий раз закатают его в бетон. Метнув в него котелком, дверь закрыли.

«Ничего себе представленьице!» – поразилась Сафро.

А незадачливый малый прокряхтел, с грехом пополам поднялся на ноги и, нацепив котелок на шишковатую макушку, сутуло побрёл восвояси.

Рядом с домом Гликерии, правда, остановился. Минуты две мечтательно таращился на ее окно, а потом, прихрамывая, двинулся дальше.

Сафро пихнула сообщницу в бок.

– Эй, а он, случаем, не твой воздыхатель?

– Никак нет, – с некоторой гордостью отозвалась та. – Мои воздыхатели быстро отваливаются. Бегут от меня, сломя голову, после первого же свидания. Я для них слишком странная.

– Хм, тогда не тот ли это господин, которого мы уже битый час здесь караулим? – проявила сообразительность Сафро. И вспомнила, что вскользь видела у него на физиономии чернющие завитые усы.

Двух мнений быть не может – Шпион. Собственной пронырливой персоной. Ну-ка, а куда он теперь пошлёпал? В свою шпионскую конуру? Проследим...

Гликерию не предупреждали, что придется лезть по ржавой пожарной лестнице аж на четвертый этаж. Да еще и под дождём. Сафро и сама была не рада, но что поделать? В сыскном агентстве столь добросовестную ищейку носили бы на руках. Она ненавидела вопросы, подвешенные в воздухе. Нераскрытое дело было для нее сродни бомбе замедленного действия. Не обезвредишь – подорвешься сам.

– Ну что там? – прошипела Гликерия, наблюдая над собой рифленые подошвы ботинок.

– Бреется, – сообщили ей сверху. – И кто только додумался делать окна в ванной?

– А теперь?

– А теперь завивает усы.

– Мистер Мадэн как-то жаловался, что у него стащили механический завивальщик для усов, – вспомнила Гликерия. – Все уши прожужжал!

– Поздравляю! – процедила Сафро. – Только что мы выследили жулика, который специализируется на краже чужих изобретений. Максимум, что нам светит за его поимку – какая-нибудь нелепая грамота и ворох бесполезных благодарностей.

– Может, заарканим его и устроим допрос с пристрастием? – предложила Гликерия, стуча зубами. – А то я уже замерз-з-зла. Сколько можно торчать на этой спрутовой лестнице?! Руки скоро отвалятся.

Ливень молотил по брезентовым капюшонам, заливался в рукава, и не было от него спасу. Поэтому Сафро решила операцию свернуть и дала команду отступать.

Гликерия явно наврала про руки. Отвалятся? Ха и еще раз ха! Она спустилась столь ловко и проворно, будто в ней наполовину текла обезьянья кровь. Раз-два – и уже на земле, деловито отряхивается, с беспокойством посматривает наверх: как там Сафро поживает?

А что Сафро? Пальцы закоченели, вместо мышц – тугие, натянутые тросы. Вот зачем она затеяла слежку, толком не отдохнув?

Проигнорировала факт, что погода дрянь? Расплачивайся теперь за глупость.

Впрочем, прежде чем выдвигать обвинения, надлежало сделать поправку на фактор в лице Арсения и взвинченной дамочки, что явилась в ресторан. Обоснование глупости имелось – причем довольно веское. Если начистоту, Сафро до сих пор пребывала в состоянии шока. Глубокого недоумения. Приглушенной ярости. А всё из-за кого?

Правильно, из-за Арсения. Она догадывалась, конечно, что шеф далеко не простофиля и вынашивает по отношению к ней какие-то мутные планы. Но чтобы Арсений – и вдруг ее суженый из дворца Люков?

Суженый – контуженный! Выходит, она от него, липучего, за тридевять земель бежала, а он за ней целенаправленно – следом? Может ли быть, что они с маменькой с самого начала заодно? Оттуда и приторная заботливость, и поглядывание сквозь пальцы на проделки У-Ворюги.

«Детали мозаики сходятся», – горько признала Сафро, соскальзывая с перекладины и со всей лестницы разом.

Срываясь на визг, Гликерия помянула гланды простуженного моржа. Мир кувырнулся вверх тормашками, и злосчастная пожарная лестница резко отклонилась куда-то вбок. Дождем щедро брызнуло в лицо. Юбка задралась до неприличия, а земля вдруг очутилась слишком близко.

«Вот и конец. Какая досада!» – успела подумать Сафро, прежде чем ее подхватили за секунду до превращения в отбивную.

У пространства выросли руки? Дождь отмочил номер, сплетя из струй страховочную сеть? Сафро на какую-то долю мгновения отчетливо ощутила под собой упругое полотно, но что именно замедлило падение, понять не удалось.

– Уму непостижимо! – воскликнула Гликерия, подбегая к подруге. – Ты цела? Как ты это сделала?!

– Не знаю, завихрение тебе в крыло! Без понятия! – воскликнула Сафро, делая попытки подняться с колен.

Она была растеряна и сбита с толку. Мало того, что вымокла до нитки, так у нее вдобавок дрожало и тряслось всё, что может дрожать и трястись, включая поджилки. Сверзиться с четвертого этажа само по себе страшно, не передать. А когда в дело вмешиваются сверхъестественные сущности, страшно вдвойне.

Границы приватности им неведомы. Щадить чувства других сущности не приучены. Почему они тебе благоволят – поди, разбери. Но, что хуже всего, нельзя поручиться, что однажды им не надоест. Заскучают, выберут себе протеже посимпатичней (или с каким-нибудь прибабахом, которого нет у тебя), и можешь помахать им ручкой.

А если им не просто наскучит? Если ты невзначай наживешь в них врага? Как только впадешь в немилость, флакон с квинтэссенцией зла распечатают и насильно вольют тебе в глотку. И будешь ты номер один в номинации «пасынок фортуны».

– Вставай-вставай, – сказала Гликерия, подавая ей руку и тревожно оглядываясь. – Чует мое сердце, не к добру тут аномалии разгулялись. Идем-ка домой.

Дома она отпаивала Сафро сначала чаем с конфетами, потом горячим шоколадом, потом – какой-то чрезвычайно полезной настойкой на травах, чтобы окончательно согреться. А потом они хлебали молоко из больших кружек, палили камин и делились друг с другом историями из жизни.

– В тот день я расколотила заграничный сервиз. И что ты думаешь? Теперь призрак бабули является каждый вторник, чтобы побубнить, какая я растяпа! – смеялась Гликерия. – А мамин призрак – тот, в основном, напоминает, чтобы я протерла пыль на звездной сфере и не забывала тепло одеваться.

– Хорошо тебе, – мямлила малость захмелевшая от настойки Сафро. – У тебя хоть призраки. Меня вот приемные родители чуть со свету не сжили. А настоящие бросили, когда мне было пять. Наверное, не вынесли моего скверного характера.

Она задрала подбородок, чтобы слезы не капали из глаз. На веревке, у камина, рядком сушились дождевики. С них вода пусть и капает, сколько ей заблагорассудится. А Сафро должна быть сильной. Должна…

Гликерия покивала, поудобнее устроилась в позе дохлого лотоса и участливо опустила ладонь ей на плечо.

– Не кори себя. Ты же не знаешь, что было на самом деле. Вдруг они не по своей воле ушли? Вдруг их вынудили – люди или обстоятельства? Так ведь тоже случается. А плакать не бойся. Слезами горе облегчается. Это как с аэростатом. Сбрасываешь балласт – поднимаешься выше. И лёгкость такая неземная...

Что-то внутри вероломно дрогнуло. Сафро втянула воздух поглубже – и давай реветь! Белугой, в голос – точь-в-точь плакальщица на похоронах.

Гликерия подлила ей еще настойки. Ничего. Ночь длинная. Ночь бережет чужие тайны. Выплачешься, зато завтра будешь как огурчик.

Огурчик с утра пораньше получился маринованный. Сафро долго умывалась над раковиной с медным краном. Забрызгала стены с причудливым орнаментом труб. До красноты растёрла лицо махровым полотенцем, но все равно чувствовала себя разбитой и невыспавшейся. Сушило во рту. Жутко мучила жажда.

Журчание водички из графина где-то в районе кухни определило порядок дальнейших действий. На кухню шагом марш!

Нет, маршировать ей сегодня решительно не удавалось. Ползти, плестись, ковылять – сколько угодно. У-Ворюга обошел ее на дистанции в два счета и финишировал у миски с сырой рыбкой. А Сафро уцепилась за опорную колонну и, как зомби, прогудела:

– Пи-и-ить!

Она сделала череду заплетающихся шагов по направлению к столу. Грация как у тюка с брюквой. Волосы взлохмачены, мешки под глазами с аристократическим синим отливом. Загляденье!

– Да-а-а, – протянула Гликерия. – Видок у тебя неважный. Не выспалась, небось.

– А вечеринка уже завтра, – сказала Сафро и приложилась к носику графина, делая чудовищные глотки.

Опустошив графин, она вытерла губы тыльной стороной кисти и нахмурилась.

– Поможешь в одном дельце? С меня шоколадка. Ладно-ладно, жареные каштаны. Знаю, как ты их любишь.

– И что за дельце?

– Да так. Хочу кое-кого ударить. Желательно током.

Гликерии не составило бы труда препарировать ее подсознание. Аккуратно, с дотошностью искусного хирурга, слой за слоем срезать ороговевшие участки, чтобы добраться до сути. Но она предпочла бездействие. Только улыбнулась – тепло, солнечно, – стоя в золотой решетке света под высоким панорамным окном.

Часы разрозненным хором твердили: «Так-так-так». Заслужить их одобрение было проще простого.

Маятник бил гулко и неистово, как бы намекая, что Сафро тоже вправе бить. И никто ее не остановит.

Гликерия заварила термоядерного чая с дольками лимона, корицей и ударной дозой имбиря.

– Дико бодрит! – уверила она и заставила подругу выпить все до последней капли.

Сафро расфыркалась, утёрла выступившие слёзы и звонко высморкалась в первую подвернувшуюся салфетку.

«К свершениям готова», – вынесла резолюцию Гликерия и вытолкала страдалицу в сырой блеск улиц, еще не высохших после дождя.

– Не знаю, – сказала она, – как сильно разбито у тебя сердце и разбито ли вообще, но немного безобидных чудачеств нам в любом случае не повредит.

Внутренности у Сафро скукожились от нехорошего предчувствия. Затеи «рыжей бестии», как правило, приводили к плачевным последствиям. Но вот что непонятно: почему она не прихватила свой навороченный самокат? И оделась подозрительно скромно. Серая юбка-гофре длиною три четверти, блёклая вязаная кофточка с треугольным вырезом. Точно Гликерия собралась на какую-нибудь выставку, да не в качестве экспоната, а всего-то в роли зрителя.

Сафро семенила за ней, выверяя каждый шаг, недоуменно вертя головой и поминутно ожидая апокалипсиса, аварии или хотя бы взрыва.

Миновали сквер – на удивление благополучно. Добрались до омнибусной остановки – надо же, без приключений! А теперь куда? К билетному терминалу?!

Гражданочка, да вы и впрямь нечто! Нарушить собственный зарок и добровольно купить билет на общественный транспорт?!

Пока Гликерия засовывала деньги в автомат, Сафро просканировала ее рентгеновским взглядом: туда – обратно, туда – обратно. Подмену выявить не удалось.

А ведь любому облезлому псу из подворотни, любому дворовому мальчишке и сторожу не понаслышке известно: Гликерия принципиально передвигается лишь на своих двоих. Поэтому право на существование имелось всего у двух версий. Либо она уже начала чудить, либо ее всё-таки подменили и загримировали так мастерски, что не подкопаешься.

Ну не может эта доброжелательная мордашка и буйство огненных кудряшек сочетаться с набором «остановка-экипаж-билеты»!

Меж тем обладательница мордашки завершила пытки билетного терминала и, счастливая, потянула Сафро по крутой спиральной лесенке на верхний уровень остановки.

– Перед тем как устраивать мордобой... Ну, или экзекуцию с применением электричества, хочу тебя кое-куда отвезти, – загадочно сверкнув глазами, сказала она.

Подвешенная на стальном канате, к платформе чинно пришвартовалась капсула-летяга. У капсулы была бойкая раскраска в кроваво-синюю полоску и откидной, полностью стеклянный верх. Гликерия уселась в пассажирское кресло, не убоявшись высоты. А под пузатым дном кабины, между прочим, пролегала двухэтажная пропасть.

Сафро припомнила свое свободное падение, сглотнула липкий комок и попятилась. Ее беззастенчиво ухватили за руку.

– Не дрейфь! – приказала Гликерия. – Поверь моему опыту: от фобий лучше избавляться на ранних стадиях. Это я тебе как эксперт советую.

И рывком втащила подругу в тесное нутро капсулы. Перед взором у Сафро поплыло, от качки подступила дурнота. А затем полукруглая дверца резко захлопнулась и с характерным «чпок!» замкнулась на механический запор.

Страх расчистил внутри взлетную полосу.

Над головой зажужжало. Мысли тоже зажужжали, мечась, как растревоженные осы, и жаля одна больнее другой.

«Куда?»

«Зачем?»

«Вот я влипла!»

Гликерия смотрела прямо перед собой и безоблачно улыбалась, как если бы ее накрыло приступом ностальгии или припёрло к стенке чувством неземной любви. А скоростная капсула скользила по тросу, набирая высоту. Пронеслась над лугом, где тарахтели кузнечики, волнами ходила трава и вспарывали воздух стрекозы.

«Вжи-и-их!» – задела невесомое кружево лесных крон.

«Ви-и-и-и-ш-ш-ш!» – пошла на снижение, петляя в лабиринте загородных построек. И наконец, затормозила у вышки рядом с каким-то заброшенным ангаром.

Капсула остановилась, а сердце Сафро всё еще мчалось галопом, не иначе стремясь урвать первенство в беге по пересеченной местности.

– Приехали! – радостно возвестила Гликерия и, скормив билеты встроенному в стену аппарату-кондуктору, выбралась на вольный воздух. Сафро вышла, пошатываясь, следом за ней – и, ухватившись за поручни мостика, не поверила глазам.

Шумный город Центриус лежал далеко позади. Перед нею раскинулась куда менее шумная деревня. Но даже в этом захолустье царил прогресс.

Буквально всё здесь отдавало нездоровой любовью к механике. С вышки было отлично видно, как приземистые роботы-пахари примитивной конструкции возделывают почву под озимый рапс. Гиганты в два человеческих роста с квадратными челюстями аккуратно пригибают ветки деревьев и заглатывают яблоки с грушами. Громоздкие уборочные машины клешнями и вилами ворочают оранжевые тыквы и кабачки, выкапывают картофель, сгружают в резервуары кочаны капусты. Сбор урожая, называется.

Заприметив капусту, Сафро пустила слюнки. Эх, сейчас бы зажевать лист-другой!

– Чего ворон считаешь? Спускайся! – окликнула ее Гликерия.

Поборов желание прирасти к полу (высота – закачаешься, рухнешь, косточек не соберешь), Сафро ступила на виток монолитной лестницы со сквозными ступенями. После чего, хватаясь за перила и хватая ртом воздух, с великими предосторожностями двинулась вниз.

А Гликерия точно уверена, что фобии на ранних стадиях изживаются именно так?

Глава 23. Ангар

... возле вышки был необитаем только на первый взгляд. На второй и на третий он оказался тайным убежищем, где проводятся тайные разработки. Для защиты убежище обнесли стенами в несколько слоёв. И в каждой стене, само собой, имелась секретная дверь.

Одного разработчики не учли: их секретные двери открывались на раз плюнуть. По крайней мере, Гликерия обошла системы охраны так лихо, будто с рождения только и делала, что практиковала взломы да грабежи. Последнюю дверь с табличкой «посторонним вход воспрещен» она отворила с некоторым волнением. Действительно, откуда ей знать, посторонняя она или нет? Может статься, там, внутри, ее всю жизнь ждут.

А ведь с виду невинная овечка. Личико ангельское, чудачества, как она сама выразилась, безобидные. Нипочем не подумаешь, что она способна разгадать шифр замка и проникнуть на базу, где в условиях строжайшей конфиденциальности...

Что?! Изобретают самолеты?!

Сафро померещился стук собственной упавшей челюсти. Кто-нибудь, ущипните!

Нет, не сон. Ты в святилище, детка. В святилище, где на алтарь науки приносят часы досуга, жертвуют отдыхом и семьей ради крылатых аппаратов, которые тебе и не снились.

Сафро вернула челюсть на родину и вдохнула воздух, насыщенный запахами древесной стружки, металла и разогретого каучука. Где-то хрипел патефон, визжала пила, монотонно ухали молотки. Дружелюбные и не очень окрики разносились и множились трудолюбивым эхом. Отменная акустика!

Утирая пот какой-то грязной тряпкой, взломщицам навстречу энергично выступил мужчина. Высокий, жилистый и худющий, как рельс, если не сказать сухощавый. Глаза запавшие, на щеке шрам. Но до чего же поразительное сходство с директором географического общества! Прямо-таки заморенная голодом копия Ранэля Мадэна.

– Здравствуй, Риваль, – прозвучал неестественно тихий, мелодичный голос Гликерии. Сама она словно расцвела. – Извини, что без предупреждения.

Ах, так вот где собака зарыта! Брат-близнец! И похоже, чье-то сердечко рядом с ним сейчас поёт и трепещет. Но пусть страсти потерпят. Лучше время законсервируйте. Дайте наглядеться. Не на Риваля, конечно. Риваль средненький экземпляр, если начистоту. Зато творения рук его восхитительны до потери пульса.

Позади изобретателя высился... Нет, не так. Вздымался, господствовал, едва умещался в пределах ангара – летучий корабль. Эдакое милое глазастое чудо-юдо с выпирающей округлой мордой и задорно торчащим хвостом. Крылья и корпус составлены из цветных заплат с выпуклыми спайками на стыках. А заплаты – нежнейший велюр. Прикоснуться бы, погладить. Глядишь, еще и оживет.

За разглядыванием летучего корабля Сафро не сразу заметила, какая мрачная туча наползла на лицо Риваля. Несмотря на то, что близнецы, злились они с Ранэлем по-разному. Директор выплескивал эмоции сразу, не давая им застояться. А вот изобретатель-сухофрукт всё копил в себе, пока не перебродит да не прорвет. Бури бушевали у него на страшной глубине, в изоляции за семью замками, прямо как те, что он понавешал на двери.

И доступ к этим замкам, судя по всему, имелся лишь у Гликерии. Как выяснилось, ее тут и правда ждали. Только одну, а не с досадным «прицепом».

– Ну и кого ты ко мне привела? – надломленно молвил Риваль. В его голос вплетались нотки недовольства. – Я, вообще-то, государственный заказ выполняю.

– Ага-ага, – кивнула Гликерия. – Помню: огласке не подлежит. И утечка информации чем-то там карается.

– Не беспокойтесь! – выпалила Сафро, отчего соболиные брови сошлись у изобретателя на переносице, а взгляд заострился. – Я скоро умру. Так что ваши секреты мне выдавать несподручно. Но что за государственный заказ? Король собрался на войну? – уточнила она и замерла. Словно наступила на лужу, затянутую тонкой коркой льда.

– Бросьте, какая война! – нервно рассмеялся Риваль, демонстрируя идеальный прикус. После чего выдал скособоченную ухмылку и махнул рукой. Жест вышел наигранным и неправдоподобным. – Хочет устроить сюрприз своей племяннице на день рождения.

У Сафро отлегло от сердца. Не желаете вылезать из детства? Никак не наиграетесь в тайных агентов? Тогда конспиративная деятельность по организации сюрпризов – то, что доктор прописал.

Она еще раз обвела взглядом строительную базу. Извивы широких труб под потолком исторгали пар. По шатким мостикам, перекинутым на уровне третьего этажа, сновали рабочие. Где-то шаркала метла, чихала и гудела динамо-машина.

А на примусе, рядом с колченогим табуретом, подогревался завтрак, в составе которого Сафро безошибочно определила овощи. Ни единого намека на мясо. Кто-то здесь вегетарианец до мозга костей. И несложно угадать, кто. Вот он, перед ней. Антипод, соседний полюс магнита, жертва нерегулярного питания. Слишком сдержан, обряжен чуть ли не в мешковину. У него ведь есть парадный костюм, в котором принято демонстрировать изобретения миру?

– А могу и я напроситься на сюрприз? – спросила Сафро, слабо уповая на успех своей затеи.

– М-м? – напрягся Риваль. И без того несимметричные его брови взлетели одна выше другой.

– Я мечтала построить самолет, прежде чем узнала о болезни. У меня почти получилось. И если бы не инцидент... А сейчас поджимают сроки. Боюсь не успеть. Разве что с вашей помощью, – промямлила та. И почувствовала себя настоящей дурой. А затем дурой в квадрате – так изумленно на нее уставились.

– Замётано! – наконец согласился брат-близнец. – Хотите – построим. Только, чур, с вас идея и чертежи.

– Что? Бесплатно? – не поверила Сафро.

– Вы подруга Гликерии, а ради нее я готов на что угодно, – благосклонно ответили ей.

***

Дело близилось к полудню, когда приключения подошли к финальной точке. Из ангара Сафро с Гликерией выбрались, порядочно поплутав по местным коридорам. И наткнулись снаружи на какую-то антикварную старушенцию, которая жутко шепелявила и пыталась всучить им бидон молока. Но у Гликерии было непреложное правило: не принимать никаких бидонов от антикварных старушек.

Улепетывать пришлось долго. Сначала полем, потом песчаным трактом. Потом снова полем, чтобы вернуться к станции. Гликерия и Сафро нечаянно угодили во временную петлю, намотали круги, выдохлись, а старушка всё не отстает. До чего настырная карга! Если бы не подъем по крутой лестнице на капсульную платформу, увязалась бы за ними до самого Центриуса.

Плюхнувшись на сидение, Гликерия тяжко выдохнула и смежила веки. Если с утра она напоминала экзальтированную актинию, то теперь ее словно окунули в мазут. Ну еще бы. Ей же предстояло отчитаться по целым двум пунктам!

– Итак, зачем ты притащила меня в подпольное министерство добрых дел? – с одышкой поинтересовалась Сафро, когда капсула тронулась с места.

Сообщница передернула плечами. Не признаваться же, что она обнаружила у подруги в саквояже «предсмертный» список желаний, где первым на очереди значилось: «Построить самолет».

– Ла-а-адно, – лукаво протянула Сафро. – А что насчет Риваля Мадэна? Неужели угораздило в него втрескаться?! Тебя же вроде распирала гордость оттого, что ты ни с кем не встречаешься.

– А я и не встречаюсь, – буркнула Гликерия из-под шевелюры, которой она прикрылась от посторонних взглядов.

– Темните, уважаемая.

– На себя посмотри, любительница кривить душой, – съязвили в ответ. – Какая кошка между вами с Арсением пробежала, что вы опять поцапались? После экспедиции отношения, помнится, цвели и пахли.

– Тухлятиной пахли, – сухо сказала Сафро. – Не заморачивайся на мой счет. Мне нужно прояснить один момент. Так, сущая безделица.

– Безделица?! – воскликнула Гликерия, отбросив волосы с лица. – Да ты же практически изъявила желание поджарить парня на электрическом стуле! На какую мозоль он тебе наступить успел?

Ишь, проницательная! С чего она вообще взяла, что тут замешан Арсений?!

Сафро демонстративно отвернулась и набрала в рот воды. Делиться наболевшим? Не дождётесь!

Капсула мирно жужжала на тросе. Укачивало, слипались глаза, мало-помалу накатывала дрёма, и химеры сна наслаивались на реальность. Сейчас бы самое время начаться рецидиву. Но приступы лютой мигрени возвращаться не торопились.

А сон обволакивал, сладко грел душу, целовал в лоб воспоминаниями о мистере Тай Фуне. Был фейерверк, но он закончился, и на его место пришел туман.

А потом Сафро приснилось, что трамвай-кузнечик не стучит колесами, как обычно. Он вдруг выехал на гладкую дорогу, каких в Центриусе отродясь не бывало, и покатил в совершенной тишине среди зеленых лесов.

Шелест крон баюкал. Многоголосие птиц, приумноженное тактичным лесным эхом, ввергало в экзистенциальный экстаз. Теплый ветер овевал кожу. Пригревало солнце. И лёгкие как будто расширялись...

Явь огорошила путешественниц градом с перепелиное яйцо. Коварная осень подкралась с тыла и произвела залп по столице в насмешку над смелыми прогнозами синоптиков.

Мелкими перебежками – от козырька остановки до ближайшей кофейни, а оттуда через сквер к подъезду – Сафро с Гликерией добрались до дома.

– Всё. Я – труп! – заявила Сафро и бессильно рухнула на койку.

– Не беги впереди паровоза, – кровожадно протянула Гликерия. – Ты будешь трупом, если не втолкуешь своему еноту, что позволено грызть, а что нет.

Оказалось, что во время их отсутствия У-Ворюга перебивался печеньем и изоляционной лентой, которую кое-кто рассеянный забыл запихнуть в ящик. Ленту зверюга не съел, конечно, но погрыз основательно. И этого хватило, чтобы Гликерия пришла в расстройство.

– Зараза. Подлец мохнатый. Иззи была мне лучшим другом, – запричитала она, присев на корточки над истерзанной изолентой.

– Иззи? – удивилась Сафро, вытянув шею. – Эй, ты там хнычешь, что ли?

Гликерия приостановила свою поминальную речь и медленно повернула голову в сторону раздражающего звука.

– Я? Хнычу? – мягким тоном вивисектора-садиста переспросила она и втянула носом сопли. – Ничего подобного!

У-Ворюга уразумел, наконец, что здорово набедокурил и что теперь ему влетит. Заскрёбся под столом с астролябией, заверещал, вымаливая прощение. Гликерия грозно распрямилась, ища взглядом сковороду, которой можно нарушителя треснуть. И тут в дверь затрезвонили. Хочешь – не хочешь, а придется открывать.

С порога Гликерию окатили громовым «апчхи», обрызгали водой с зонтика (ага, значит, град кончился и припустил очередной ливень). Добавили щепотку извинений и снова с упоением чихнули. Арсений, чтоб его пришлёпнуло!

– Я пришел сообщить, что вечеринка переносится, – скорбно прогнусавил он. – Переносится на сейчас.

Заслышав голос шефа, Сафро с трудом подавила в себе порыв задать стрекача. Арсений был последним, кого она мечтала увидеть. Двуличный обманщик. Сноб зажравшийся. Думаешь, раз аристократ, тебе всё позволено? Выдавать себя за другого, врать направо и налево? Таскаться хвостом за девушкой, которую тебе сосватали против ее воли? Какая низость! До чего гнусный фарс!

Сафро натурально тошнило от мысли, что она могла влюбиться в такого, как Арсений. А ведь предпосылки имелись. И если бы не Тай Фун со своей импульсивностью и властным очарованием, производящим сердцедробительный эффект, шеф рано или поздно переломил бы ее отношение к себе. Заставил бы сунуть голову в безнадежную петлю и стать его женой. Точнее, ничего не подозревающим предметом подлой сделки, которую провернули у Сафро же за спиной.

– Ау, труп! Ты там как, идёшь? – вывел из транса оклик Гликерии.

– Да иду, иду, – проворчала та и неохотно спустила ноги на пол. Ох, опять притворяться, выцеживать вежливость, чтобы не догадались, какие толстые кошки скребут на душе.

Сафро распаковала свёрток с платьем – тем самым, на которое спустили целое состояние (хоть какое-то утешение!) – и, переодевшись за ширмой, пробкой вылетела из квартиры. Проскочила мимо Арсения, задержав дыхание, и бегом заторопилась по лестнице вниз.

– Что это с ней? – опешил тот.

Гликерия неопределенно развела руками и повернулась, перебирая ключи в связке. На половичке в прихожей робко топтался У-Ворюга.

– Енот, остаешься за главного! – строго сказала Гликерия. – И только попробуй мне что-нибудь погрызть!

«Смешная. Как будто животные в наше время что-нибудь понимают. Вот, скажем, лет эдак сто-двести назад они и правда были смышлёные. И разговаривать умели. Не то, что сейчас», – подумал Арсений.

Услыхав его непозволительно громкие мысли, Гликерия захлопнула дверь, мстительно вонзила ключ в замочную скважину и со зверским скрежетом трижды повернула его по часовой стрелке.

***

Географическое общество стояло на ушах. В аномальные зоны редко кого посылали, поскольку такие поездки были сопряжены с неоправданными рисками. А тут вдруг нашлись смельчаки (или глупцы, кто их разберет?), которые не побоялись поставить на кон собственные жизни, чтобы закрасить слепое пятно на карте мира.

Когда Сафро, Гликерия и Арсений, тяжело дыша, ввалились на балконную террасу, Ранэль Мадэн что-то воодушевленно вещал с трибуны, потрясая бокалом шампанского.

– Наши бравые герои не побоялись лицом к лицу столкнуться с неизвестностью! – распинался он, поднеся ко рту мегафон. – И сейчас, друзья мои, мы празднуем... Празднуем... – Директор запнулся, уже куда менее восторженно пытаясь сузить зазор между мыслью и словом. Потоки красноречия истощились весьма некстати.

А праздновали событие примечательное: зона исчезающих поездов выложила свои тайны, как курицу в кастрюлю для тушения. И невдомек было географам, что хозяева аттракциона потерпели огромные убытки, потому как рыбина отошла от дел и наотрез отказалась глотать металлолом.

На спецэффекты Ранэль не поскупился. Сообразив, что его речь накрылась медным тазом, он быстренько щелкнул пальцами, и по сигналу в вечерний воздух взмыли шутихи, а гостей вечеринки обсыпало карнавальным серпантином.

Улизнув с трибуны, директор широким шагом направился к троице опоздавших. Снаружи еще накрапывало, и он похвалил себя за то, что своевременно позаботился о навесе.

– Молодец я. Ай, молодец! – воскликнул он, распахивая объятия.

Гликерия поднырнула ему под локоть в последний момент. Сафро в своем шуршащем платье совершила немыслимый разворот с приземлением в глубокий присед. А вот Арсений зазевался, в оборонительную позицию встать не успел – и весь жар директорских поздравлений достался ему.

– Потрудились на славу! – хлопая бедолагу по спине, развязно гаркнул Ранэль. – Вы теперь популярны. В каждом отделе только о вас и судачат. Ждут, когда вы в следующую экспедицию отправитесь.

Зачетный ход. А главное, непредсказуемый. Так и надо брать, горяченькими, чтоб не вздумали отвертеться.

– Я тут новую аномальную зону наметил, – с видом заговорщика зашептал маэстро убеждения и, подмигнув, молодецки щёлкнул каблуками. Одной рукой он удерживал Арсения, а другой сцапал Сафро. – Завтра, как развиднеется, поезжайте-ка вы в «Сады с прорехами». Никакой крамолы. Разузнаете, что творится в прорехах, и скоренько домой. Договорились?

Он второпях запустил пятерню в задний карман брюк и выудил оттуда тонкую перфокарту из меди, испещренную мелкими прямоугольными окошками. Перфокарта переливалась в свете дуговых ламп. А если отогнуть ее пальцем и сразу же отпустить, слабо вибрировала, резонируя, как варган.

– Разработал специально для Садов, – по-секрету сообщил изобретатель. – Не забудьте протестировать, ладно?

Арсений не то чтобы активно возражал, но мина у него вышла кислая донельзя. Хоть бери да клади в салат для вкуса.

Отослав Сафро картинным жестом (мол, гуляйте, барышня), Ранэль приблизился к Арсению вплотную, натянул ему ворот так, что тот впился пониже кадыка, и зашевелил недавно отросшей гусеницей усов.

– Чего куксишься? Я же вижу, как она тебе нравится. В Садах изумительная атмосфера. Ро-ман-ти-ка! Для свиданий лучше не придумаешь. Да и сейчас... Скоро начнутся танцы. Всё для тебя, мой мальчик. Не упусти свой шанс.

Арсений оглянулся на Сафро, которая в своём облачении сказочной принцессы солидно плыла по направлению к парапету, чтобы предаться там грустным думам. Что тут скажешь? Неприступная. К такой запросто не подрулишь, не спросишь: «Эй, красотка! Потанцуем?». Проще сразу дать задний ход.

Выражение ее лица вербальных дополнений не требовало.

«Чего пялишься? Хочешь, чтобы тебя в бетон закатали?» – Да, вот приблизительно та словесная конструкция, которая отражала состояние ее души.

– Вперед! – наставлял меж тем Ранэль. – Иди и сделай, что должен!

Подтолкнул парня, ободряюще хлопнул между лопаток. Так хлопают юного укротителя, перед тем как отправить в клетку к тиграм.

А Сафро в задумчивости стояла, облокотившись о резное ограждение, и вздыхала о чем-то, известном только ей. До поездки в Сады неприятные разговоры о двуличии она решила отложить. Не на вечеринке же отношения выяснять! Только испортит людям настроение. И себе в том числе. А когда ты в красивом платье, огорчаться крайне не рекомендуется.

Веяло прохладой близкой зимы, колыхались витражным морем кроны низеньких клёнов. Хлопали полотнища гербов. Конфетти дождя – липкое, искристое, холодное – осыпалось на плечи, усеивало лоб и щёки.

«Да когда же ты придёшь?»

Нет, к Арсению эта жгучая мысль никакого отношения не имела.

И вдруг пространство рядом с Сафро всколыхнулось – точь-в-точь кисель, куда опустили ложку. Тени разбежались по углам, впопыхах расталкивая друг друга. Воздух застыл, превратившись в ледяной щит. А затем щит брызнул осколками, объятый ревущим пламенем.

Из пламени вышел Тай Фун. Невредимый, в черном с головы до пят. И плащ этот графитовый – до чего же привлекательная часть гардероба!

Сафро пропустила вдох, после чего заозиралась со смесью трепета и восхищения. Почему, интересно, не слышно криков ужаса? Почему никто не паникует и не разбегается в страхе? Термостойкий мистер Внезапность, стена огня, крупицы льда, медленно тающие на полу. Неужели столь эффектные появления уже никого не удивляют?

Потом она заметила у него в руках инструмент. Контрабас, что ли? А нет, виолончель. Но зачем ему, объясните на милость, сдалась виолончель? Публику развлекать?

– Не волнуйся. Я время остановил, – сказал Тай Фун и сделал шаг навстречу.

А вот этого не надо. Не приближайтесь. Ни с места, кому говорят!

Ступни Сафро предательски приросли к земле – попробуй отскочи при таких-то ватных конечностях. Позвоночник прошило серебристой нитью озноба.

Ведь вот он здесь, прямо перед ней – во плоти, как она и мечтала. Льдистый блеск глаз, породистый нос с горбинкой, точёный подбородок, филигранная линия губ. Фигура без единого изъяна.

Хотелось очутиться в его объятиях. Хотелось бежать от него без оглядки.

Чувства немилосердно штормило, и Сафро поняла, что сходит с ума.

Ох, а нельзя ли сойти с ума чуточку быстрее?

Балконная терраса позади напоминала выставку изваяний на тему «пороки современности». Где-то ножка пикантно отставлена, где-то – замёрзшее в бокале игристое. Застрявшие на полпути сальные анекдоты, застывшие гримасы смеха, презрения и откровенной скуки.

Сотрудницы географического общества (преимущественно из отдела предсказаний погоды) были разодеты по последнему писку моды. Кричащие расцветки «вырви-глаз-а-лучше-два» разили наповал. Фасоны поделились строго на два лагеря под кодовыми названиями «сними-меня-скорей» и «а-это-тут-зачем?».

Коллеги платьев – темно-синие смокинги с шелковыми лацканами, брюки с лампасами и скромные галстуки – не могли составить конкуренцию аляповатым нарядам и выглядели куда менее вычурно, если не сказать уныло.

В противовес броской роскоши на оконных наличниках лупилась пузырями белая краска. Посеревшие ангелочки лепнины на капителях колонн взирали на суету мира с убийственным равнодушием.

Взгляд Тай Фуна был когда-то столь же безразличным. Но не теперь. Теперь он полнился необыкновенной теплотой, словно в зрачки, как в котлы для плавки парафина, взяли и с избытком налили раскаленной любви.

Воспоминание о поцелуе ожгло губы, и Сафро почувствовала, как горят уши. Ресницы затрепетали. Сердце понеслось вскачь. В животе забились бестолковые бабочки. Нет, ну в самом деле! Что за блажь гормонально-неустойчивой школьницы?!

Блажь улетучилась, едва в зале зашевелились гости. Кое у кого отмерла рука, и бокал вывалился из нее, со звоном разлетевшись на осколки.

Тай Фун пристроил виолончель в углу, под столом, и распрямился, как пружина.

– Я не могу дольше удерживать время. У нас и без того шаткий договор, – сказал он, увлекая Сафро за собой в гущу огня. – Пойдем. Должен показать тебе кое-что...

Ощутив его прикосновение, она вздрогнула и повиновалась без малейших протестов. Вот как так можно? Сплошные эмоции. Никакого самообладания. А огонь – это вам, между прочим, не шутки. Но Сафро была настолько очарована, что ни на секунду не задумалась об опасности. Как там говорится? Огонь, вода и медные трубы? Похоже, она была не против пройти с мистером Призраком до конца. Этап за этапом. И спрут с ними, с последствиями.

Вступая в вихри пламени, Тай Фун до боли сжал ее кисть. А Сафро только и могла, что смотреть на его руку. Крепкую руку в кожаной перчатке. Странно. Не так уж холодно, чтобы перчатки надевать. А в портале, по идее, вообще должна быть комнатная температура.

У портала совершенно точно имелись зачатки разума. Стоило нырнуть в коридор червоточины, как пламя чутко притушили. Под сводами разлился мерцающий янтарный сироп. Под ноги легло что-то наподобие ковровой дорожки из клевера. Запахло прелью, влажной землей и тополями.

О том, что портал кончился, Сафро догадалась, лишь когда налетел промозглый ветер.

– Твоего исчезновения не заметят, – сказал Тай Фун, отечески набрасывая ей на плечи свой плащ. – Я создал временной провал, и мы вернемся ровно в тот миг, из которого отбыли.

Сафро рассеянно кивнула. Запахи океана, леса и вересковой пустоши окутали ее с ног до головы. Она мало что соображала, когда увидела надгробие. А затем крест. А дальше, среди деревьев, – еще уйму крестов и надгробий.

Дождь иссяк. Заунывно капало с веток. Солнце медленно заходило на посадку. Вечер сердито ухал голосом разбуженного филина.

Сафро поборола нервическую дрожь, затравленно повертела головой. И ей вдруг как-то резко поплохело. Ни души. Одна-одинешенька на кладбище, с мистером Тай Фуном, да на ночь глядя. Кто знает, что у него на уме?

Навоображав себе невесть что, Сафро начала вздрагивать при каждом шорохе. Она-то думала, ее в пышный особняк переправят, с бассейном, роялем и массой прочих удовольствий. А тут – могилы. Хрупкая иллюзия развеялась, как дым после взрыва хлопушки.

Может, Тай Фун потратился на памятник и привёл страдалицу, чтобы показать место будущего упокоения (раз уж она прожужжала ему уши насчет своей скорой кончины). Или он решил, что Сафро на этом свете зажилась, поэтому сейчас похоронит ее где-нибудь под кустиком?

Деликатное покашливание за спиной оборвало ход мыслей. Тай Фун сделал попытку взять ее под локоть. Сафро, ясное дело, шарахнулась в сторону.

– Ты чего? – изумился мистер Призрак.

– А вы чего? – взъерепенилась та, перенеся на него всю тяжесть взгляда, на какую была способна. – Укокошить меня вздумали? Живьем закопать?

– Неувязочка, – сообщили ей. В сумерках жемчугом блеснули зубы. – Ты где-нибудь видишь лопату? Вот и я не наблюдаю. Определись уже, доверяешь ты мне или нет. И если твой ответ положительный, давай-ка поторопимся, пока совсем не стемнело.

Сафро пристыженно кивнула. Первой взяла его за руку. По-детски конфузливо склонила голову, расковыривая землю мыском туфли. Действительно, нашла кого бояться. Но всё-таки, почему кладбище?

Они миновали ряд могил, обогнули частокол, поравнялись с живой изгородью из кипарисов и остановились у каменной тумбы, заросшей травой.

Сафро прищурилась, нагнулась пониже.

«Марк Шэридон – значилось над портретом в овальной рамке. – Выдающийся архитектор. Трагически погиб при надзоре за проектом «Падающий обелиск».

Годы жизни были тщательно замазаны гашеной известью. А еще ниже кто-то размашистым почерком подписал: «Я верну тебя!».

– Ну и кто этот Марк Шэридон? – разогнувшись, недоуменно спросила Сафро.

Тай Фун прочистил горло и предварил признание горьким вздохом.

– Он и есть твой настоящий отец.

Глава 24. Признание

... далось ему с трудом. И не потому, что он нагло соврал. Тай Фун выложил как раз-таки чистую правду. Он с самого начала замахнулся на мировое турне – и попал в яблочко.

Страной Зеленых Лесов поисковая операция не ограничилась. Пришлось прошерстить чуть ли не полмира с постоянными перемещениями на сверхзвуковых скоростях, созданием временных колодцев и всевозможными изысканиями. В итоге, у Тай Фуна исчезли все пять пальцев левой руки, а зацепки касательно родни обнаружились на соседнем континенте.

Уж лучше бы он и впрямь солгал, обоим было бы легче.

Странное дело, но с некоторых пор ему стало невыносимо причинять Сафро боль. Бесстрастно сказать ей в лоб: «Твой отец мёртв, а мать – Элиза Шэридон – вот уже как тринадцать лет пропала без вести», – оказалось тяжелее, чем он предполагал.

За кладбищем ощерился лес, острыми зубьями впиваясь в небо, точно в аппетитную слойку. Ветер отгонял тучи на запад. Сафро разрывало на части. Она долго стояла, давясь молчанием и слезами, ёжась под плащом и втянув голову в плечи.

А затем, не выдержав, подскочила к Тай Фуну и принялась молотить кулаками по его груди.

– Как вы можете?! – задыхаясь от бессилия, кричала она. – Как вы можете вот так, бесчеловечно, отнимать у меня надежду?!

На сей раз он не испарился. Стоял, как вкопанный, безропотно снося удар за ударом. Как будто заслужил. Будто был обязан терпеть, чтобы искупить вину. А потом, толком не отдавая себе отчета, придвинулся и обнял ее, рыдающую, крепко-крепко.

Тут бы, конечно, неплохо приправить драму признанием в любви (разумеется, липовой), запудрить девчонке мозги, как советуют в пособии обольстителя для чайников. Эта пошлая мыслишка закралась Тай Фуну в голову, но была тотчас сослана в пекло.

Что-то изменилось.

Не хватало сил притворяться.

Сгущалась тьма – шершавая, как луч морской звезды. А они стояли, прижавшись друг к другу, в сердцевине угрюмой осени. Сафро спазматически всхлипывала, уткнувшись носом ему в плечо. Тихо стонала от осознания потери. И Тай Фуну мучительно хотелось пролить бальзам на раны, утопить невзгоды в чане серной кислоты, стать той самой спасательной шлюпкой, которую спускают с тонущего корабля.

Мало-помалу слёзы высохли. Всхлипы прекратились. Началась противная морось.

– Ну что, обратно на вечеринку? – прошелестел Тай Фун у нее над ухом.

– А можно сразу домой?

Ласково обвив рукой талию Сафро, он начертал в воздухе какие-то невидимые письмена, и портал перед нею заколыхался плавленой рябью. Накрыл, поглотил, окутал малиновым закатом.

Последовал негромкий щелчок – и путников вынесло на середину сводчатого зала, который Гликерия без лишних церемоний именовала чердаком.

Часы ознаменовали вторжение громким разрозненным тиканьем. Вверху на половицы антресоли хлопнулся кулёк с мукой. Из крана в кухонном секторе капала вода, раковина ломилась от грязных чашек. По сетке панорамного окна карабкался неутомимый плющ. Енот подозрительно не подавал признаков жизни.

«Что, снова одни?» – побледнела Сафро. Где-то дрогнула надорванная струна. На горизонте замаячили романтические перспективы.

Паранормальная служба доставки в лице Тай Фуна о романтике как-то не задумывалась. Бережно усадив Сафро на кровать и вернув себе плащ, мистер Призрак окинул взглядом уже знакомую обстановку (когда-то именно здесь он гонялся за Вельмирой и потерпел фиаско). Прошёлся по квартире с инспекцией и застал артиллерию разбитых колбочек, которые теснились на полке, прикрученной к обратной стороне шкафа. Там же темнело свидетельство позора Гликерии – пятно после неудачных экспериментов с пиротехникой.

Следом внимание Тай Фуна приковала собственно кровать, куда Сафро залезла с ногами и где теперь отряхивала платье от прилипших к нему травинок.

– Э-э-эй! Вы что удумали? – запаниковала она, глядя, как стремительно на нее надвигаются.

И чуть не свалилась, когда Тай Фун, не дрогнув, преодолел расстояние до изножной спинки, чтобы порывисто откинуть край покрывала. Там, на аккуратно сложенном одеяле, притаилась коробка с пирогом.

– Гостинец от Вельмиры, – сквозь сомкнутые зубы констатировал он. – Так и знал.

Сафро успела порядком взопреть от волнения, остыть и покрыться мурашками.

– Вельмира говорила, что специально отслеживает несчастных и посылает им свою стряпню, – припомнила она. – Якобы в утешение.

Наморщив лоб, Тай Фун взглянул пристально и с укоризной.

– Ну и как долго ты будешь несчастной ходить?

– А от вас зависит! – выпалила Сафро. И лишь потом спохватилась.

Его губы тронула тень усмешки.

– Ах, от меня!

Нагнулся, вальяжно опершись о спинку кровати. Навис, что твой утёс. Притягательный – сил нет. И опять где-то глубоко в зрачках колыхнулось плавленое золото.

У Сафро по спине пробежал холодок, пульс участился, в висках закипела кровь. Жарко. До чего жарко-то!

«Возьми себя в руки, дурында! Он просто играет с тобой. Не верь. Не поддавайся!»

Она бросила взгляд на изножье и скривилась.

– Да снимите уже свои дурацкие перчатки!

Тай Фун снял. Левая его рука была полностью прозрачной.

Сафро охнула и попятилась. Только вот в положении сидя сей манёвр ей не особо удался.

– Жизнь предоставляет нам разные уровни сложности, – с ложным спокойствием откликнулся мистер Призрак. – Боюсь, свой уровень я не пройду.

Сжал губы в нитку, натянул перчатки и, прихватив отраву Вельмиры, быстрым шагом пересёк зал, чтобы скрыться в клубящемся дыме червоточины. Дыме после пожара.

Сафро зарделась. Непрошеный стыд волнами прилил к щекам. Колючий голос совести проснулся и стал жужжать, как муха в перевернутом стакане:

«Вот и кто ты после этого? Неблагодарная. Жалкое беспозвоночное. Задела за живое. А он ради тебя старается, родителей ищет. Ограждает тебя от пирогов, уводит с шумных вечеринок. Он говорил, что может исчезнуть, но ты не придала его словам значения. Всё о себе тревожишься, только о себе».

Она вспомнила, с каким гневом обрушилась на Тай Фуна, когда он привел ее к могиле. Откинулась на спину и, раздраженно сдув прядь с лица, замолотила ногами по покрывалу. А потом еще и подушкой сверху накрылась для порядка. Проораться бы в нее, как следует. Выпустить дурь.

Воистину, надо быть клинической идиоткой, чтобы лупить своего благодетеля кулаками. Разве он виноват в смерти ее отца? Разве это он подстроил пропажу матери?

Она отшвырнула подушку и измученно уставилась в потолок. Оттуда на нее таращилось подвешенное за хвост чучело рыбы-ежа.

«Глупая, – читалось в его глазах. – Глу-па-я».

***

С гнездом вместо человеческой причёски и юбкой, перекрученной задом наперед, под утро явилась Гликерия – пьяная в стельку. Она бормотала отрывок из какой-то старомодной песенки, позвякивая связкой ключей и спотыкаясь обо всё подряд.

Поползновение пристроить пальто на вешалку окончилось сокрушительным провалом: вешалка ловко увернулась, и Гликерия, ударившись о комод, рухнула ничком на зонт, который сама же заблаговременно уронила.

– Да вы тут, я смотрю, в гнусном сговоре! – оскорбленно пробубнила она в адрес мебели и, кое-как поднявшись, попробовала приземлиться на кровать.

Кровать подло ускользнула, но Гликерия была не из тех, кто сдаётся при первом же поражении. Она решила взять негодяйку измором – и в итоге плюхнулась на чьи-то ноги.

Обладательница ног сонно промычала, предприняла попытку перекатиться на бок. Разумеется, ничего не вышло.

– Вставай, лентяйка! – нечленораздельно велели ей. – Вста-а-а-вай! На тмар... тарм... трамвай опоздаешь.

– Какой трамвай? Зачем? – путаясь в сновиденческой паутине, пробормотала Сафро.

Что за трамвай и почему на него нельзя опоздать, ей популярно разъяснил – кто бы вы думали? – Арсений.

Сначала он грузно протопал к кровати – транспортировка Гликерии задача первоочередная. Ибо нечего на чужих ногах рассиживаться. Затем бесцеремонно потормошил помощницу, окончательно вырвав ее из объятий Морфея. Снова одеваться, снова в путь. Никакого покоя!

– Рановато ты вчера с вечеринки сбежала, – гнусавил Арсений, карауля Сафро за ширмой для переодеваний. – Ранэль вручил мне эту... как ее... перфокарту, вот! Билеты на канатный трамвай до станции Дельфия тоже. А там, сказал, как-нибудь соориентируемся.

Сафро скептически хмыкнула. Ну да, безупречный план, озаглавленный простым и понятным наречием «как-нибудь».

Она вышла из-за ширмы при полном параде, завязала волосы в тугой хвост (с поры переодеваний в мальчика они заметно отросли), сгрузила в саквояж сменную одежду, персиковый конфитюр с багетом и, немного подумав, положила туда же пузырёк с таблетками от мигрени. Мало ли что?

Из спального угла донеслись покряхтывания и страдальческие стоны.

– Вредителя заберите, тунеядцы! – в изнеможении промямлила Гликерия. – А я... пойду спущу денежки на ветер.

Сказала – и отрубилась.

– Сколько бутылок она вчера прикончила! – покачал головой Арсений. – Не приведи спрут!

А вредителя, и правда, следовало забрать. У-Ворюга будто предчувствовал, что его опять выдернут из зоны комфорта. Забился поглубже под стол, царапался и демонстрировал зубы.

– Ну, чего как не родной? – на четвереньках выманивал его Арсений. – Кыс-кыс-кыс.

– Сам ты «кыс», – осадила его Сафро и пошла на сближение. При непосредственном контакте выяснилось, что от шефа страшно разит перегаром.

Она без колебаний выгребла енота из-под стола и прицепила к его ошейнику поводок.

– Учись, зелень.

Предварительно сбрызнув улицы дождем, утро тщательно обрабатывало их туманной изморосью, от которой свербело в носу. Было безлюдно и тихо, если не считать скрипа люльки, где какой-то излишне добросовестный товарищ красил стену пятиэтажки. Хотя, возможно, совесть здесь ни при чём и его донимала бессонница.

Мигали и потрескивали фонари. Там, куда их лучи не дотягивались, безраздельно царили потёмки.

Арсений и Сафро с енотом на поводке быстрым шагом пересекли дворы, обошли строительные леса, где в дневное время велись ремонтные работы, обогнули открытый люк и прибыли к монорельсу. Он белел в мутной вышине, и до него надо было еще ползти и ползти. По металлической винтовой лестнице, которая обвилась вокруг столба, заканчивалась вверху навесом и шибко походила на удава с разинутой пастью.

Сложнее всего дела обстояли с У-Ворюгой. Он ни в какую не хотел взбираться по ступенькам, поэтому пришлось затолкать его в рюкзак к Арсению. Ни енот, ни Арсений не были в восторге от такого поворота событий.

На монорельсе дремала кабинка канатного трамвая. Округлая, низенькая, с большими затемнёнными стёклами, как фасеточные глаза у стрекозы, она была рассчитана на шестерых. Остальные – невостребованные – висели неподалеку на проволочном тросе. Их спускали с троса и нанизывали на канат при монорельсе, лишь когда возникала нужда.

– Очень тебя прошу, не буянь, – сказала Сафро, выпуская енота из рюкзака.

Очутившись на воле, енот стремглав рванул к другим пассажирам – обнюхивать их на предмет дармовых крекеров. И поводок с собой утащил. Вымогатель.

Пассажиры переминались с ноги на ногу, ожидая сигнала на посадку. Сафро подсчитала их число. Один, два, три, четыре. А с нею и шефом будет все шесть. Значит, свободных мест не останется. И если в кабинку просочится Тай Фун, придется ему стоять, согнувшись чуть ли не пополам.

– Я сейчас, – шепотом сказал Арсений.

Он заприметил круглосуточный ларёк с выпечкой и бросился туда, на ходу вынимая кошелек. Вот это правильно, это дело. Надо запастись едой, а то как бы в пути кое-кто не помер с голодухи.

Стоило шефу отлучиться, кольцо у Сафро на пальце призывно замерцало зеленым. Внизу, по брусчатке, одиноко проскрипел велоцикл с хохочущей дамочкой (наверняка дальняя родственница Гликерии). Облако заводских испарений с гулом протаранил дирижабль в черно-белую клетку. Страстно горланя, его обогнала пара речных чаек. А из лабиринта улиц донеслась семейная перебранка: жена, как обычно, костерила недотёпу-мужа за то, что ушел в загул.

Заслушавшись, Сафро прозевала момент, когда створки канатного трамвая раздвинулись и пассажиры в сопровождении ушлого У-Ворюги ломанулись внутрь, занимать лучшие места.

С криком: "Чего зависла?!" – к трамваю галопом проскакал Арсений с мешком вкусностей.

Она поздно сообразила, что дала маху, и поспешила за ним. Но тут на пути, откуда ни возьмись, материализовался футляр для виолончели. И судя по звуку, с которым Сафро в этот футляр вмазалась, внутри находилась собственно виолончель.

– Поаккуратней там! – предупредил владелец инструмента. – Раритет!

И, пригнувшись, нырнул в кабинку за Арсением следом.

От столь вопиющей бестактности Сафро остолбенела. Но потом подхватилась и, прежде чем створки сомкнулись, очутилась в затемненном чреве трамвая.

Всё тут было не как у людей. Потолок рассчитан на гномов, поручни потёртые, с характерным металлическим запахом. У кресел неудобные низенькие спинки. Впрочем, опробовать кресло ей так и не довелось. Чьи-то руки дерзко обвились вокруг ее пояса, потянули назад, и Сафро шлепнулась на колени какому-то чудаку, от которого пахло... Стоп, погодите-ка минуточку! Тай Фун?

Капсула канатного трамвая стартовала столь живо, будто и она уразумела, что вышел конфуз. Но ни-ни, господа хорошие, никаких вторых шансов! Езжайте так, раз уж злой рок влез без очереди.

– Дорога, по которой мы движемся, имеет восемьсот пятьдесят восемь вышек и две тысячи триста ковшей, – просветили Сафро знойным шепотом в ухо.

Ах ты ж, мистер Ходячая Энциклопедия! Сгрузил своё струнное ископаемое под сидения, чужое место занял – и разглагольствует тут, будто лекция у него! Ну, держись, профессор кислых щей! Попляшешь.

Сафро ощутила прилив ослиного упрямства и принялась очумело ёрзать. Повертелась ужом. Примерившись, саданула Тай Фуна пяткой по ноге, намереваясь если не нанести травму, то, по крайней мере, оставить болезненный синяк. В ответ ее крепко и без стеснения поцеловали в шею, где-то между вторым и третьим позвонком. Пробрало до костей.

Испустив шумный, полный негодования вздох, она в изнеможении запрокинула голову узурпатору на плечо.

– Искушаешь? – вкрадчиво поинтересовались у нее. – Вот так впадёшь в искушение, а потом думай, как из него выпасть, – добавил Тай Фун обреченно. – Так что сиди, не дёргайся.

Попутчики – все четверо молодые люди в студенческой форме – понятливо закивали, вполголоса переговариваясь между собой. Арсений, как обычно, тормозил на поворотах.

– Эй! Что за безобразие?! – воскликнул он и вытаращился на соперника с помощницей так, словно они только что прервали его сладкий, безмятежный сон.

Вскочил. Ударился макушкой о потолок. Зашипел, упал в кресло и начал сначала, как заевшая граммофонная пластинка. Студенты покатывались со смеху. Тай Фун тяжело дышал пленнице в затылок, не размыкая рук.

А затем время словно бы расслоилось, выделив им двоим отдельную нишу.

Сафро увидела лабораторию. Только не свою – типичный пример того, как нельзя. Ажурная паутина вместо занавесок – полбеды. Грязь на полу – без слёз не взглянешь. Лабораторную посуду проще сдать в пункт приема стеклотары, чем вычистить. А о первоначальном виде центрифуг и прочей аппаратуры можно лишь гадать. На картах.

Сафро не успела возмутиться (мол, в какую дыру вы меня притащили, сударь?!), а Тай Фун уже потянулся к рубильнику в стене и резко опустил рычаг. Скрежетнуло. Посыпались искры.

Тем часом во внешнем мире Арсений налился краской, как спелое яблочко. Что называется, созрел. А заодно созрел и его незамысловатый план.

Уступить помощнице место (чтобы самому ехать враскорячку, ага) – это раз. Раскатать врага в колбаску – это два. А что насчет третьего? Три – сообщить госпоже Фее, что ситуация накаляется и выходит из-под контроля. Пусть она что-нибудь предпримет, в конце концов!

Госпожа Фея. Так он прозвал Вельмиру, с которой в последние дни общался исключительно при помощи зеркал и зеркальных поверхностей.

Задумке Арсения не суждено было воплотиться в жизнь. Он оцепенел. Букашкой в янтаре разгорающегося дня застыла скоростная кабинка трамвая. Течение ветра остановилось. Замерли дрейфующие тени. Люди и предметы намертво приклеились к пространственным координатам.

А всё потому, что Тай Фун дёрнул рычаг.

– Рубильник времени, – пояснил он тоном заправского зануды. Сафро глупо поморгала. По филигранной паутине за ее спиной деловито полз паук. На огне, исходя паром, шипели тигли и плавильные чаши. В кристаллизаторе бурлил раствор. – Сейчас я время перекрыл. Как воду. Правда, вскоре оно снова возьмет своё. Я не властен над ним в полной мере.

– Зачем вы мне это рассказываете?

Ее вопрос бессовестным образом пропустили мимо ушей.

– Обернись. Видишь паука?

– Ну и? – нахмурилась Сафро.

– Он целиком из металла. Паутина тоже металлическая. Странно, да? Я могу играть со временем в прятки, создавать такие вот занятные штуки. – Тай Фун с горечью усмехнулся. – Но Вельмиру мне, как ни бейся, не одолеть. Понимаешь, она умеет всё то же, что и я. Чтобы ее обезвредить, необходим твой прогрессорский дар. Но его следует отточить.

Он осёкся, чуть было не заикнувшись о мировом господстве. Ведь тот, кто может жонглировать органическими молекулами, недалёк от завоевания мира. Подумать только! Подчинить себе людей и всё природное царство, вплоть до микроорганизмов! Кем надо быть, чтобы упустить такую возможность?!

Обладательница уникального прогрессорского дара нетерпеливо топнула ножкой. К чему ведёте, мистер Манипулятор?

– Позволь и дальше тебя обучать, – собравшись с духом, взмолился Тай Фун. – Давай разовьём твой талант, чтобы изгнать Вельмиру в межпространство.

– Хотите настроить меня на нужную частоту и сделать орудием изгнания? Что ж, в добрый час!

В ее словах прозвучал вызов. Но кто бы знал, сколько ей понадобилось усилий, чтобы не кинуться ему на шею с криком: «Я вся ваша! Делайте со мной, что хотите!».

Предвидя, что выдержка даст сбой, Сафро сжала кулаки и зажмурилась.

Тай Фун расценил это как согласие и воспылал желанием начать тренировку сию же секунду. Не тут-то было. Рычаг времени медленно вернулся в исходное положение, после чего рубильник накрыло прочным стеклянным колпаком. Не разобьешь.

Ментальная лаборатория как бы намекала: «Пора вам, голубки, и честь знать». Но «голубки» вздумали оказать сопротивление. Поэтому их выпихнули насильно. Отработанным пинком под филейную часть.

Реальность лихо крутанулась вокруг своей оси. Краски смазались и померкли. Сафро очнулась от забытья и поняла, что по-прежнему сидит у Тай Фуна на коленях. Да не просто сидит – а с идиотской улыбочкой от уха до уха.

«Позвольте испариться, – испросил разрешения Тай Фун. И шепотом присовокупив: – Я буду рядом», – растаял в полумраке кабинки.

Сафро мягко упала на сидение, околдованная с ног до головы. А шеф, не шибко уверенный в своем здравомыслии, отклеился от заданной координаты, зашатался и рухнул с ней рядом. Время припустило рысью, догадавшись, что его провели. И трамвай помчал по монорельсу, казалось, с удвоенной быстротой.

Арсения лихорадило от злости.

– Да что он себе позволяет, индюк недоношенный?! – бесился он. – Мало того, что без билета проскочил, так вдобавок руки распускает! Ух, я ему... – Тряс кулаками. – Фигляр. Проходимец хренов! – Челюстями скрипел. Глаза выпучивал. Только потом одумался. – Сафро, ты как? Он тебе что-нибудь сделал?

Та набрала полную грудь воздуха. Не пора ли приступить к серьезному разговору?

– К слову о проходимцах...

Она подобрала ноги и наткнулась на футляр для виолончели. Значит, не обманул Тай Фун. Значит, и впрямь обретается поблизости в бесплотной форме. Она вдруг поняла, что при всём желании не сможет от него сбежать, и от этой мысли ей сделалось невыносимо легко.

– Так вот. К слову о проходимцах, – кротко повторила Сафро, собираясь с духом. – Давай начистоту, ты ведь не тот, за кого себя выдаёшь? Ведь это ты был в маске жука-скарабея.

– Какая маска! Нет, конечно! – заюлил Арсений. – Терпеть не могу жуков.

Увиливатель. Ладно, она готовилась к тому, что будут отпираться. Кто же по своей воле признается в обмане!

– Проехали, – со вздохом сказала она. – Не бери в голову.

И смежила веки. Всё в ней кипело от разочарования и обиды.

А «увиливатель» лишь сейчас заметил, как стало тихо. Когда Тай Фун ни с того ни с сего исчез, градус зубоскальства в кабинке резко пошел на убыль. Студенты, хихикавшие над растяпой-Арсением, разом примолкли, вжались в спинки кресел и разве что домой к маме не запросились. Еще бы, призрак средь бела дня. У любого непосвященного волосы дыбом встанут.

Сафро не могла долго концентрироваться на обиде. Негативные эмоции причиняли ей почти физическую боль. Поэтому она поспешила переключиться на другую тему. Вот, к примеру, рубильник времени. Ха! Может, у Тай Фуна еще и каблук телепортации имеется? Или зубочистка для вскрытия ворот в параллельную вселенную?

Когда в полутьме кабинки прозвучал уже знакомый низкий голос с хрипотцой, Арсений морально настроился на новый виток ярости, студенты задрожали с одинаковой частотой и заработали первую седину. Сафро тонко, с предвкушением улыбнулась.

– Скажи, – попросил голос человека-которого-нет, – как ты провернула тот фокус, тогда, с механической рыбой?

Она услышала про рыбу и снова запунцовела. А Тай Фун о своем безобразном поведении предпочел, судя по всему, накрепко забыть.

– Как соединила органику с неорганикой в нужных пропорциях? – сглотнув, уточнила Сафро. – Не знаю, честно. Я была напугана, хотела защититься...

– Бинго! – воскликнул голос. – То есть, я так и предполагал.

– Но зачем вам?

– Обучать тебя буду. По мною же разработанной методике, – усмехнулись в ответ. – А теперь до связи. Встретимся на конечной. И кстати, передай своему шефу, что билет у меня есть.

Голос замолк. У студентов началась тихая истерика. Но затем к ним из другого угла присеменил У-Ворюга – собирать подать в виде очередной порции печенья. Его загладили до бесчувствия, не оставив ни единого живого места. Истерика прошла.

Проскользив по монорельсу от точки «А» до точки «Б», кабинка пришвартовалась рядом с высотной платформой и, разинув механический приёмник макулатуры, затребовала билеты. Стоит заметить, что тем, кто осмеливался ехать зайцем, грозило заключение в самой же кабинке до прибытия стражей закона (да-да, в неприятной компании добропорядочных пассажиров, которые в случае чего и по физиономии съездить могут).

Сафро сунула свой билет последним и оглянулась, затаив дыхание. Если седьмой – невидимый – пассажир не соблаговолит скормить машине то, что ей причитается, мало не покажется никому. Его ведь тоже регистратор сосчитал. Так что деваться некуда. Плати – или загремишь в каталажку.

Тай Фун обрёл контуры под всеобщий вздох облегчения. Опустил билет в аппарат – и вместе с прочими вышел на вольные просторы станции Дельфия, профилактически отдавив еноту хвост.

Студенты оказались теми еще капитулянтами. Очутившись на свободе, они рванули от Тай Фуна столь прытко, будто он был злым духом, который выбрался из преисподней на прогулку.

Сафро догадывалась, что будет потом. Стараниями вышеозначенной «славной четверки» личность мистера Призрака обрастет, словно днище каравеллы, всевозможными домыслами и мифами. Потянутся слухи. У встречных-поперечных начнут косить глаза и вытягиваться шеи...

Впрочем, Тай Фуну-то какая разница? Он же по жизни невозмутим, как водопойная колода.

Глава 25. Если не думать

… что в непосредственной близости от тебя топчется негодяй, в долгосрочных планах лелеющий покушение на твою свободу и обременение тебя семейными узами, жизнь начинает казаться сказкой.

Убранные поля, свежий ветер, шум пёстрого леса в отдалении. Гогочущие за чьим-то плетнем гуси и козы, которые говорят «Ме-е-е!» по любому несущественному поводу.

Секундочку. Доисторический трилобит? Не об этой ли новейшей разработке поголовно разливались соловьем изобретатели на площадях? Но что механическое чудище забыло в пасторальном небе с барашками облаков? Впрочем, не суть. Трилобит прожужжал, извиваясь в воздухе своим сегментированным телом, и затих за горизонтом.

А сказка продолжалась.

Сафро смотрела в штормовые глаза Тай Фуна, удивляясь, откуда ей на ум мог прийти столь нелепый эпитет относительно глаз. Тай Фун взирал на Сафро, не меньше дивясь тому, отчего она вдруг стала такой красивой.

Арсений накала не выдержал, издал противное «кхе!» и неловко плюхнулся на скамью. Енот ковырялся в луже аккурат за ней. Цивилизация была ох как далеко.

– Ну а теперь куда? – привычно заныл шеф. – Как нам попасть в этот треклятый сад?

– Во-первых, не треклятый. Во-вторых, не сад, а плантация. А в-третьих, мне надо отлучиться, – сказал Тай Фун и поспешно сбежал в направлении деревенских построек.

Сафро мечтательно повздыхала ему вслед, достала конфитюр с багетом и принялась активно жевать. Ей будто кто-то нашептывал: надо подкрепиться, впереди испытание. Енот, всерьез заинтересованный багетом, резво свернул гигиенические процедуры, приволок толстое пузо к месту действия и протянул к хозяйке свои загребущие лапки.

– Не дам. Перебьешься, – изрекла хозяйка с набитым ртом.

И тут позади что-то булькнуло. Арсений повернул голову так резко, что прострелило шею.

– Ух ты! Жуть какая! – вскричал он.

Сафро подавилась багетом и одним прыжком оказалась на ногах, дополнив реплику шефа душераздирающим кашлем.

Будь она непуганой паинькой-девочкой, которая на своем веку ни чудовищных рыбин, ни порталов в глаза не видала, тут же свалилась бы без чувств. Но Сафро по части непредвиденных аномалий отрастила себе шкуру будь здоров.

Подумаешь, какая-то марионетка... Росточком метров эдак под двадцать. Взята из стандартной коллекции кукольника, пропущена через атомарный усилитель для «возмужания» и облеплена железным панцирем.

Ах да, в нее же еще и частицу жизни вдохнули. Иначе она бы не булькала и не вышагивала косолапо, как исполинский пьянчуга. Вскоре к бульканью, которое доносилось из квадратного печального рта, присоединились уже всем знакомые приятели Лязг и Скрежет.

Кукла тащилась по вспаханному полю, распугивая пташек и сотрясая землю. Длинные шарнирные руки граблями волочились по земле. А колени подгибались самым невозможным образом. Словно еще чуть-чуть – и не выдержат под весом туловища.

Сначала Сафро решила, что кукла – плод ее воспаленного подсознания. Потерла глаза, дернула себя за волосы. Удостоверилась, что умственное здоровье в порядке. И пришла к неутешительному выводу: отступать некуда. Гигант движется с поля. Позади – пропасть с монорельсом, и где-то там, далеко за пропастью, на дне плещется Глубокое море.

Что делать-то? Как быть?

Под ложечкой засосало. Страх описал мёртвую петлю, приземлился где-то в районе желудка и принялся паразитировать на фантазии, выдавая кадры диафильма один кошмарней другого.

Фотопластинка стопорится в проекторе, и перед вами первый кадр с титрами: «Сафро болтается, цепляясь за монорельс».

Кадр второй: «Трагическое падение в бездну».

Или взять, например, историю с альтернативным финалом: «Соковыжималка. Механический великан с хрустом сдавливает жертву в железном кулаке».

Или, допустим... А нет, допущение отменяется. Порыв фантазии затухает, когда в череду кадров вклинивается картинка с бегущим Тай Фуном. Надо же! Вернулся, не прошло и полгода. Летит, едва касаясь земли.

– Портал на плантацию под шляпкой жёлудя! – кричит он. – Активизируй его! Заставь желудь цвести!

Арсений стоит белее фильтровальной бумаги. Эти слова адресованы, разумеется, не ему.

Сафро бросается к дубу, растопырившему ветви рядом со станцией. Желудей под ним, по счастью, завались.

Мысль не поспевает за действием.

"Что за чушь! Разве жёлуди цветут?"

Но приказ отдан. Ментальная лаборатория тут как тут. Биологический процесс запущен, и на попятный не пойдешь.

Шляпка жёлудя отваливается под напором рвущейся изнутри силы. Гладкие стенки лопаются. На поверхность вылазит корешок. Теперь черёд стебля. Он высовывается не так охотно. Цвести? В осеннюю пору? Вы там что, с дуба рухнули?

Цветок получается желтый с алым напылением по краям. Ничего себе гладиолус!

Тай Фун подбегает и, не упустив случая приобнять ученицу, с азартом в глазах вырывает у нее из рук результат. Шикарно! Просто блеск!

Железная кукла-переросток грохочет, вытаптывая в поле свидетельство прибытия инопланетян. Придавит тебя таким вот увесистым башмаком – и привет родителям!

Тай Фун жутким зрелищем не впечатлён. Ему, похоже, решительно всё равно, что станется с поселением и его обитателями. Ну, сотрет деревню с лица земли. Невелика беда.

Он простирает руку с жёлудем, и аккурат над монорельсом зависает желто-красная спираль портала (оступишься – полёт к ядру земли обеспечен).

Сафро смотрит своему страху в глаза. Пусть ему будет стыдно. Разогнаться, прыгнуть в портал с залихватским «И-и-ха!». Есть! Первый пошёл.

Арсений нуждается в специальном приглашении, и Тай Фун пускает в ход сарказм:

– Мух сторожить остаётесь, уважаемый?

«Уважаемый» и рад бы огрызнуться, да вот незадача: язык ворочается, как ложка в густом меду. Удивительно, что ноги ещё держат.

Арсений загнанно оглянулся на гигантскую куклу в доспехах. Кадры у него в воображении рисовались ничуть не менее устрашающие, чем у Сафро. Выбрать из двух зол? Что ж, пожалуйста. Он оробело переступил с ноги на ногу, разбежался и с визгливым воплем сиганул в портал.

Безнадежно вздохнув по усопшей вере в храбрость отдельных индивидов, Тай Фун швырнул следом енота. После чего загородил собой червоточину, взглянул на железного верзилу, который ковылял по полю, шатаясь из стороны в сторону.

И произвел рукой пасс, словно кому-то возражает:

– Стань пылью!

«Пух!» – Исполинская фигура повиновалась, обратившись облаком металлической пыли.

– Первый урок пройден, – сказал себе Тай Фун и с довольным выражением на лице замкнул строй внутри червоточины.

Бывает, идешь себе по проспекту, никого не трогаешь, а навстречу бомжи радостно ковыляют, скалятся грязным ртом. Не ровен час, обниматься полезут от переизбытка чувств. Но это весной.

А вот осень – совсем другое дело. Осенью скверные настроения на лбу написаны. У кого-то начинается учёба (спрут бы ее побрал!). Кто-то после отпуска скрепя сердце выходит на работу. Кого-то заводят в глухомань наскоро состряпанные порталы.

– Ну и куда нас занесло? – сварливо поинтересовался Арсений. И со страшным недовольством отвоевал у какого-то цепкого существа свой цилиндр. – Не вижу ни садов, ни плантаций. По правде, ни зги не вижу.

Здесь он не соврал. Видимость, и правда, оставляла желать лучшего.

Над небом явно поиздевались, подвергнув его безжалостной шлифовке. Взвесь после этого бесчинства всё еще не осела, и повсюду стоял пронизанный солнцем туман. Из него к путникам жадно (если не сказать кровожадно) тянулись растопыренные лапы кустов и деревьев.

Сафро опрометчиво коснулась одной из лап и укололась о шип. Пнула с досады какой-то камешек, так и не узнав, что камешек был раковиной, где пряталась улитка. Улитка отлетела на порядочное расстояние, после чего долго бранилась нецензурными улиточьими ругательствами и изобретала коварную месть. Люди дремучие, понаехали тут, понимаешь!

– Мы прибыли, куда нужно, – сказал Тай Фун. Перед ним седая пелена почтительно расступалась, обнажая зелень травы, желтизну лимонов и сочную спелость мандаринов. – За мной!

На плантации он чувствовал себя как рыба в воде. Или правильнее сказать, как призрак в тумане?

Второе сравнение показалось Сафро чрезвычайно остроумным. Прыснув со смеху в кулак, она двинулась за Тай Фуном. Арсений поплёлся следом, на каждом шагу приобретая всё большее сходство с брюзгливым старикашкой.

Что касается У-Ворюги, он предпочел с двуногими не связываться и положиться на собственный нюх. Шмыгнул в заросли, прошуршал травой – и ищи его, свищи.

Сафро с шефом послушно шли гуськом за мистером Призраком. Хрустела под подошвами галька дорожки. Щебетали птички. Ароматы самоопределялись. Туман рассеивался.

Появления четвертого силуэта никто не заметил. Силуэт ехидно посмеивался в усы, подкрученные по предсмертному писку моды, элегантно придерживал котелок и бесшумно передвигался по плантации благодаря туфлям с амортизацией.

С момента падения метеорита хозяин туфель выработал сноровку, смекалку, изворотливость и прочие столь же полезные для шпиона качества.

Сафро шла за Тай Фуном и строила догадки насчет того, что же будет дальше. Арсений пребывал в абсолютной уверенности: дальше – хуже. Он с некоторых пор сделался прозорлив и был настроен крайне пессимистично. Совсем как те бритые типы в балахонах, что бродят по улицам Центриуса, вычисляют слабых духом и стращают их концом света.

Тай Фун мог бы поклясться, что свернул на верную тропу. Но решительно не припоминал, чтобы там имелась система механического орошения.

Сакраментальный вопрос: «Доколе?» – он задал позднее, когда какой-то болван включил эту самую систему на полную мощность и Сафро завизжала под холодными струями поливальных машин. А завизжав, помчалась вперед. И ничего, что впереди ее учитель, заслуживающий если не уважения, то хотя бы милосердия.

Но нет. Извините, подвиньтесь. А лучше падайте. Да желательно лицом вниз.

Он даже растаять не успел, когда его сбили с ног, всласть потоптались по спине и оставили далеко позади. Сафро с Арсением на пару неслись навстречу неизбежности и вопили кто во что горазд. Неизбежность выросла у них на пути батутом, где в часы досуга баловалось великовозрастное дитя. Батут услужливо спружинил.

А «дитя» где-то совсем рядом ухнуло топором по стволу и грянуло удалую песню мощным контральто.

При ближнем рассмотрении «дитя» оказалось вполне привлекательной особью женского пола неопределенного возраста двадцати – тридцати лет. Фигуристой, как ваза. В цыганской юбке оттенка «копоть», корсете тона «черный тюльпан» и с розой, воткнутой в причёску из блестящих смоляных волос. Роза выглядела как фальшивка – настолько она была яркой. Пухлые губы рдели, как свежая рана. Помады на них не пожалели.

Тай Фун услыхал пение, поднялся на четвереньки и очутился вровень с предостерегающим знаком: «Берегись кусачей мухи!». Где-то в вышине, цепляясь за ветки, проорала неугомонная макака, которую было никак не извести.

А потом, будто повинуясь чьему-то приказу, туман окончательно пропал. Воздух очистился от взвеси. Солнце приготовилось нанести свой коронный солнечный удар всякому, кто не скроется в тени.

Завидев Тай Фуна и гостей на батуте, Каролина оборвала песню, хулигански присвистнула и рубанула несчастное дерево с такой силой, что с него обсыпались практически все плоды.

– Мы определенно не там, где были раньше, – оглядевшись, брякнул Арсений.

– Ну да. Раньше мы были в своем уме, – вставила замечание Сафро и покосилась на розового фламинго, который норовил сунуть любопытный клюв в ее саквояж.

Каролина изящно забросила топор на плечо, вышла гостям навстречу и ослепительно улыбнулась.

У Сафро возникло непреодолимое желание прищуриться. Тай Фун наконец-то принял вертикальное положение и слегка смущенно отдал честь. Арсений пришибленно заулыбался в ответ. Еще немного – и вывалит язык, как перегревшийся пёс.

– Пришёл! – констатировала очевидное Каролина.

И грациозной походкой двинулась было к Тай Фуну. Но тут дерево, которое истязали топором, склочно заявило: «Кр-р-рак!», и ствол повалился набок. Прямиком на батут, где сидели раздраженная Сафро и ее обалдевший шеф.

– Ой! – воскликнула Каролина. Уронив орудие истязания, она подобрала широкую юбку и ринулась спасать положение.

Когда она уперлась в ствол руками, толкая его назад, Арсений не без содрогания отметил, какие рельефные у нее мускулы. Сочетание изысканной грации и силы привело его в щенячий восторг. Он охнул, обомлел.

И Сафро впервые отчетливо захотелось дать ему тумака. А еще лучше придушить. Не из ревности, конечно. Из чистого гуманизма, чтоб не мучился. Очередной неразделенной любви парень не переживет.

– Так ты с друзьями? – уточнила Каролина, потерев ладони друг о друга. – Решили отдохнуть от суеты и предаться распитию соков? Увы! – тут же добавила она. – Мой механический соковыжиматель неисправен. А дерево, которое я только что срубила, поражено одной довольно пакостной заразой. Его надо сжечь. Поэтому всё, что я могу вам обещать, это посиделки у костра со страшными историями. Страшная история номер один – робот для борьбы с вредителями счел вредителем главного плантатора.

Лаконичностью Каролина не отличалась. Не дав Тай Фуну вставить и слова, она взгромоздила дерево себе на спину и с оглушительным шорохом поволокла прочь – надо полагать, к месту сожжения.

Сафро ухмыльнулась. Размалёванная девица-плантатор знать не знает, какого вредителя ей подбросили сегодня. О, а вот и он. Усиленно знакомится с парочкой неискушенных фламинго. Делится житейскими хитростями относительно того, как успешно испортить хозяину жизнь. «Енотище злокозненное! Ух, моя прелесть!»

Тай Фун подошел, потирая спину. Взглянул на ученицу с укором. Мол, куда вперед старших лезешь? Подумаешь, водичка из шланга. Нашла, чего испугаться.

Сафро прочла всю вышеприведенную сентенцию в его взгляде и ничуть не усовестилась.

– Что это было, на станции Дельфия? – спросила она. – Кукла росточком с межконтинентальный экспресс. Признайтесь, ваших рук дело?

– Как можно! – оскорбился Тай Фун, сдвинув брови. – Да и зачем?

«Ой, мне ли не знать, зачем, – подумала Сафро. – Кто недавно интересовался, как мне удалось рыбину остановить? А я тоже хороша. Заикнулась о том, что хотела защититься. Вот он и принял к сведению. Тоже мне, учитель».

От словесных баталий она решила воздержаться. Когда вокруг всё так и кишит загадками, тратить время на пререкания попросту глупо. Ранэль говорил, Сады представляют собой аномалию в очищенном виде. В чем аномалия заключается, пока не ясно. Значит, надо выяснить! Шевели извилинами, Сафро. И шеф пусть шевелит – не извилинами, так хоть ногами.

– Идем, идем! Чего развалился, увалень? – позвала она Арсения. И бойко зашагала туда, где минутой ранее скрылась Каролина.

Цитрусы, кустики, лужайка. Низкая ветка, увешанная гроздьями мандаринов. Обожраться можно.

Поднырнув под ветку, Сафро очень вовремя отогнала зудящую мыслишку о степени знакомства Тай Фуна с этой вычурной особой и приказала внутреннему голосу заткнуться. Потому как за фруктовой гирляндой оказалось отнюдь не продолжение плантации.

По стенам мрачной, чрезвычайно унылой пещеры исступленно плясали тени. Со сталактитов капала вода. Каролина с людоедской улыбочкой кромсала топором ствол зараженного дерева и швыряла поленья в костёр.

– Заходи. Добро пожаловать. Здесь у меня пункт утилизации.

– Э-э-э… Кхм… – Сафро была красноречива, как пещерный человек. Что, впрочем, вполне соответствовало окружающей обстановке. – А куда?.. Почему?..

Дельные вопросы.

Каролина триумфально рассмеялась.

– Твоя реакция бесценна, душечка! Это я их создала. Дурачилась с видами материи, ставила эксперименты – и вот, что вышло. Двери-невидимки, пустоты в пространстве. Изволите жутких сказок, поджаренных на вертеле? Тогда вам сюда.

Сафро переступила с ноги на ногу так, словно земля под ней превратилась в студенистый навар. И весьма кстати посторонилась, освободив Арсению пространство для маневра: парень влетел без стука и даже без упреждающего клича. Тоже не заметил пространственную пустоту. И живописно растянулся перед костром, едва не подпалив себе чёлку.

– Я того, – просипел он, отпрянув от огня. – То есть… Ой!

Каролина хлопнула себя по коленям и, тряхнув волосами, расхохоталась, как пират, взявший чужое судно на абордаж.

– Да вы оба сущие уморы! А можно повторить? Вот как вы шлёпнулись. И вы… – Она обратилась к Сафро.

Та состроила пресную гримасу под закулисный вой инстинкта самосохранения: «Беги-и-и! Мало тебе Тай Фуна с придурью! Так еще и этот клинический случай!».

Вызов на бис эффекта не возымел. В пещеру жутких сказок помятый, но не лишенный достоинства, вошёл Тай Фун. Он оправил плащ и огляделся.

– А у вас тут своя атмосфера, – флегматично заметил он. – В прошлый раз я костра не застал.

– Вредители, – с горьким вздохом пояснила Каролина. – Завелись буквально на днях. Раньше в костре нужды не было.

– Вы про жучков-короедов и прожорливых гусениц? – опасливо уточнила Сафро. – Или про мохнатого, хвостатого, в маске?

– Как ты сказала? В маске? – переспросила Каролина, бросив в огонь остатки неугодного дерева. – Уж не о еноте ли речь?

– О нем, родимом, – буркнул Арсений.

Сафро еще не составила в уме текст извинения, а ей уже воодушевленно скомандовали:

– Тащите сюда!

Горячим энтузиазмом Каролины можно было плавить металл.

– Енотик! Всю жизнь мечтала!

Ее мечта кусалась – притом довольно ощутимо.

Когда ей вручили упирающегося У-Ворюгу, она обвела взглядом всю честную компанию и усадила зверя перед тарелкой прожорливых гусениц.

– Покажи, на что способен, малыш, – сказала она и, отойдя в сторонку, сложила руки в благоговейном жесте у подбородка.

«Дежавю, – подумала Сафро. – Что-то подобное я уже слышала. Только от Шпиона. Может ли быть, что Шпион и госпожа Озабоченный Плантатор действуют заодно?»

Предположение касательно их знакомства было тотчас отметено. Хватало и того, что Каролина кокетничала с Тай Фуном.

– Как поживаете, ваша призрачность? Есть улучшения на горизонте?

– Горизонт – это воображаемая линия, которая удаляется от нас по мере приближения. Так что, боюсь, никаких улучшений, – сострил тот.

– С момента нашей последней встречи вы заметно осунулись, – не унималась Каролина. – Исхудали. А во что вы одеты! О, мои глаза!

– У меня на зубах что-то вязнет. Если не ошибаюсь, патока ваших фантастических комплиментов, – ловко парировал тот.

Пока они обменивались любезностями, енот оказался скор на расправу и умял тарелку гусениц за милую душу. Каролина ахнула, всплеснула руками и не сходя с места нарекла его машиной по уничтожению паразитов.

– Ну и кто умница? – строгим тоном осведомилась она. – Правильно, я. Потому что, совместив два и два, получила решение своей проблемы. Ты, дорогая Сафро, тоже умница. – Она подошла и чмокнула девушку в щеку. – Потому что привела енота. И, конечно, ты, дорогое моё стихийное бедствие, – обернулась она к Тай Фуну. – Потому что привел таких замечательных гостей.

Сафро испугалась, что сейчас Каролина и его поцелует тоже, но обошлось небрежным потрепыванием по волосам.

– Мы учились вместе, – проворковала хозяйка плантации. – В академии Светочей Прогресса. Были как брат и сестра и всегда могли рассчитывать на взаимовыручку.

– Я знал, что она поддержит меня, – кивнул Тай Фун с лукавым блеском в глазах и, нагнувшись к Сафро, шепотом продолжил: – Скажет что-нибудь вроде…

– Ты идиот или как?!

– Да-да. Что-то в таком духе, – шепнул тот, растекшись улыбкой от уха до уха.

Сафро гадала, какую ей избрать линию поведения и в какой области пролегают интересы Каролины. Поэтому мимику Тай Фуна особо не отслеживала – к своему великому счастью. В противном случае ее сердце уже давно размозжило бы об эту его чудовищно располагающую улыбку.

– Нет, ты что, правда, идиот?! – горячилась меж тем Каролина. Ее гнев, как ни странно, пал на самого тихого и молчаливого из присутствующих. На Арсения. – Зачем было обрывать мой вьюнок?! – запальчиво крикнула она. – Хоть представляешь, сколько я сил потратила, чтобы утрамбовать материю в эти листочки?!

«Резистор полупроводниковый!» – одними губами выругалась Сафро.

А шеф-то и впрямь наломал дров. Стены пещеры вместе с трескучим пламенем начали выцветать и растворяться, пропуская сквозь себя, как сквозь дырявую ограду, краски и растительность плантации.

Арсений принял мудрое решение, когда предпочел не задерживаться. Драпанул от лиха куда подальше. А то еще огреют топором по темечку – и останутся у него с помощницей одни мозги на двоих.

Обстановка неумолимо менялась. Зелень вокруг становилась всё насыщенней, вкрапления лимонов и мандаринов делались ярче, подтверждая тот прискорбный факт, что пещеры больше нет.

При взгляде на расстроенную Каролину хотелось всплакнуть. А тут еще и Тай Фун подсыпал соли на рану, сообщив, что где-то посеял свою виолончель. И поскольку виолончель бесценна, он будет искать ее до потери пульса, пока не найдет.

Когда он скоропалительно испарился, Каролина совсем поникла. К ней подлетела вредная кусачая муха, которой, судя по табличкам и указателям, следовало беречься, как огня. Почуяв расстройство, вредина проявила сострадание и передумала кусать. Даже мухам на этой плантации была присуща человечность.

Сафро не имела себе равных по части создания неловких пауз. Впрочем, умения заполнять семантические пустоты неловкими вопросами у нее тоже было не отнять.

– Вы сказали, академия Светочей Прогресса? – спросила она, когда Каролина присела на корточки и принялась собирать останки своего ненаглядного вьюнка. – Выходит, вы тоже светоч?

– Само собой, – подтвердила та и вскинула голову. – Ты, что ли, из наших рядов? Листики-цветочки!

– Можно и так выразиться, – кивнула Сафро. – Правда, мои дни сочтены. У меня нашли смертельную болезнь.

Каролина поднялась так резко, что еще некоторое время стояла, пошатываясь, и ждала, пока перед глазами перестанут мелькать световые пятна.

– Ты больна? – прищурилась она и смерила девушку подозрительным взглядом. – Что-то не похоже.

Она снова присмотрелась, заодно заглянув в душу и взвесив в уме стоимость ее реставрации. Заставила Сафро повернуться боком. Неодобрительно поцокала языком.

– Цветочек, кто вбил тебе в голову этот вздор? Ты здорова, как слон. А что касается академии, то туда еще поступить надо. Пройти испытание. Мало кому удаётся с первого раза. Эй, слышишь меня, ягодка?

«Ягодка» не слушала. У «ягодки» в голове начался форменный кавардак. То есть как здорова? Сколько врачей чуть ли не наперебой твердили, что у нее неизлечимая хворь?!

– Доктор выписал рецепт, советовал пить таблетки, чтобы облегчить боль… – потерянно пробормотала она. – Что же получается, мне кругом врали?!

– Ха! – воскликнула Каролина. – Может, и не врали. Может, и правда, была болезнь. Но, сдаётся мне, ты принимала не только лекарства.

– А что еще я могла принимать?

– Себя. Такой, какая есть. И поверь мне, дорогая, это лучшее из лекарств.

Глава 26. Никаких удобств

… Только драная палатка посреди насаждений – и всё. Ну, травка. Цветочки. Корзины, доверху набитые фруктами. Парочка вялых фламинго в пруду под палящим солнцем. Кусачая муха с гуманными наклонностями. Робот для борьбы с вредителями, который не справляется со своими обязанностями, и всевозможные аппараты для выжимания сока как из плодов, так и из их собственницы.

Таков, пожалуй, набросок цитрусовой плантации в представлении дилетанта.

Выслушав историю Сафро, Каролина прониклась к ней глубоким чувством жалости и понимания, поэтому решила провести экскурсию, продемонстрировав плантацию изнутри. Так сказать, с изнанки.

Изнанка оказалась многогранной и загадочной. Под какую ветку ни загляни, обязательно угодишь в пространственный карман.

– А здесь у меня ювелирная мастерская, – говорила Каролина, подныривая под крону лимонного дерева.

Молоточки, щипчики, горы тюбиков с клеем и зубчатые колеса станков приветственно поблёскивали в медном свете ламп. На столах громоздились многоэтажные подставки для драгоценностей. Шкатулки ломились от самоцветов. Тут же, на гвоздиках и крючках, висели выпуклые окуляры, перчатки, увеличительные стёкла.

– Я делаю украшения, призванные защищать своих владельцев, – стала перечислять Каролина. – Амулеты-союзники, кулоны-успокоительные. Перстни-передатчики и кольца с системой отслеживания.

– Значит, и это колечко вы сделали? – спросила Сафро, вытянув руку, где красовался перстень Тай Фуна.

– Знакомая работа, – усмехнулась та. И сделалась вдруг хитрой-хитрой. – Так вот, кому мистер Стихийное Бедствие дарит мои побрякушки! Значит, он по-настоящему тобой дорожит, – подмигнула она.

Сафро покраснела до кончиков ушей и потупилась. А потупившись, увидала енота. Он деловито прошмыгнул мимо столов с наработками и, не рассчитав траекторию (а может, нарочно), опрокинул стеллаж.

Молоточки сыплются, стекло звенит, металл грохочет: «Беги и прячься, пока цел!»

Каролина рыдает, сгибаясь от хохота.

– А-ха-ха! Ничего себе, занесло на вираже! Эй! Куда улепетываешь, мелкий пакостник?! Мы с тобой еще сразимся. Не на жизнь, а на смерть!.. От смеха-ха-ха!

***

Арсений праздно шатался по плантации, пока не спугнул в пруду двух фламинго. Они взмыли в воздух розовым вихрем крыльев, клювов и хвостов и недовольно ухлопали прочь. Поверхность воды выровнялась. И появилось подвижное изображение Вельмиры.

– Госпожа Фея! – воскликнул Арсений и тотчас зажал руками рот. Не хватало еще опростоволоситься и выдать тайну. К тайне положено проявлять уважение. Тем более если тебе поручили ее оберегать. – Извините, госпожа Фея, – прошептал он, склонившись над прудом. – Я был неосторожен. Да и вы… Напрасно вы здесь всплыли. Нас могут раскрыть.

– Я всего на пару минуточек, – взволнованно шепнула Вельмира. – Приведи Сафро ко мне как можно скорее. Я наконец нашла ту, кого так долго искала. Прошу, не задерживайтесь. А теперь прощай.

Белизна платья сменилась буроватой мутью. Померкли глаза с вишнёвой радужкой. Там, где только что цвели вишневые губы, вынырнул головастик – и мигом ринулся на дно. Водомерки затеяли игру «Догони или сам дурак».

Парень с трудом отлип от пруда и понуро побрёл в заросли. Журчал фонтан. С оглушительной беспечностью щебетали птички.

«Нашла ту, кого долго искала? – криво ухмыльнулся Тай Фун. Он подслушивал за деревьями в обнимку с новообретенной виолончелью и буравил взглядом спину Арсения. – Неужели до Вельмиры наконец дошло, чей дар надо похитить, чтобы завладеть миром? Слабовато для роковой злодейки. А кого она выбрала себе в приспешники? Увальня, который и шагу ступить не может без того, чтобы не опозориться? Смех – да и только».

Вечерело. У-Ворюга смекнул, что от него требуется, и выслеживал прожорливых гусениц с упорством опытного следопыта. В ветвях буйствовала макака. Робот – не иначе продукт компании «Руки-крюки» – гонялся за Каролиной, спутав ее с садовым вредителем. Тай Фун пристроился под деревом со смычком и, картинно хмурясь, выжимал из виолончели слезоточивый минор.

А Сафро с шефом ходили вокруг да около, бомбардируя гипотезами загадку медной перфокарты, которую всучил им Ранэль.

– Нет-нет, – многозначительно качал головой Арсений и морщил лоб, изображая усиленный мыслительный процесс.

– А если… – робко допускала Сафро.

– Да быть того не может! – авторитетно отвергал «великий ум».

Потом Каролина куда-то делась. И Тай Фун делся вместе с ней, бросив виолончель на произвол судьбы.

В Арсения вселился донжуан.

– Пойдем, что-то покажу, – вкрадчиво предложил он и взял помощницу под локоток. Помощница не была дурой – вывернулась. От приторности его тона у нее задергался глаз.

– Фигушки! – заявила она, отбегая на безопасное расстояние. – Я сама себе злобный экскурсовод! – И скрылась в неведомом направлении.

Арсений постоял-постоял, попытался вмазать себе же в глаз, но промахнулся.

– Вот я дубина стоеросовая! – выругался он. – Отвести к Вельмире и то не вышло. Как же я ей в чувствах-то признаваться буду?

Сафро пробиралась сквозь птичьи трели, журчание воды, шелест листвы и жужжание пчёл. Солнце катилось к закату, наливаясь мандариновой спелостью. Отовсюду сквозило знаками свыше.

– Уй! – зашипела Сафро, получив одним таким «знаком» по голове. – Кто швыряется?

Швырялась беспутная макака – орехами, добытыми в соседнем лесу и припрятанными в дупле. То ли предупредить хотела, то ли вовсе спровадить.

Так или иначе, знак свыше был проигнорирован. Рекогносцировка прежде всего.

Сафро тихонько приподняла ветку лимонного дерева, шагнула за грань – и очутилась в чьей-то спальне. Наличие нежно-розового балдахина, рюшей и тяжелых кремовых штор со сборками подтвердило догадку: спальня принадлежит Каролине.

Вот с кем стоило бы проконсультироваться насчет перфокарты. Легкомыслие и дурашливость непостижимым образом уживались в хозяйке плантации с недюжинным умом. Столько всего изобрести в одиночку! Без налаженной работы извилин тут явно не обошлось.

Сафро уже твердо вознамерилась пристать к Каролине с вопросами, и вдруг – голоса!

– Сядь. Присаживайся.

– Как у тебя всё воздушно и романтично. А где ароматические свечи? Не запаслась?

– Хватит подтрунивать. – Короткий смешок. – Взял моду, понимаешь!

Пружины матраса заскрипели. Сафро едва успела схорониться за каким-то резным шкафом, как в поле зрения появился Тай Фун. Он беззаботно опустился на кровать, будто в этом нет ничего зазорного. Рядом жеманно присела Каролина.

– Руку протяни, – с ленцой велела она. – Ну давай же! Нечего мяться. Все свои.

Тай Фун коснулся ее ладони невидимыми пальцами.

– Так. Другую давай.

И снова повиновался. Кроткий, как овечка.

Эй, а теперь что за шутки? Вы это бросьте! Сафро ахнула и чуть было не выдала себя с потрохами. Чтоб их! Сидят, глаза в глаза. Никакого стыда!

– Чтобы предотвратить несчастные случаи, я шёл по следу Вельмиры…

– Выходит, ты проникал в спальнии и крал ее стряпню?

– Выходит, что так. Но однажды меня кое-кто засёк…

– Тсс! – Каролина приложила палец к его губам. – Давай попробуем сейчас. Думаю, у меня получится. Должно получиться.

Они опять взялись за руки и установили зрительный контакт, наклоняясь друг к другу всё ближе и ближе.

Ну и как прикажете отреагировать невольной свидетельнице? Пронаблюдать, чем дело кончится? Удариться в слёзы? Или основательно приложить по башке участников компрометирующей сцены?

В мозгу у Сафро заискрило. Вот-вот короткое замыкание случится. Во избежание катастрофы она выбрала золотую середину и пулей вылетела из спальни. Тропинка – предательница – расплывалась перед глазами. Закат угасал, пожар в груди разгорался, счет шел на минуты.

Сафро услышала, как кто-то ломится за ней через кусты, прибегнув к ненормативной лексике. Уж лучше б это У-Ворюга ругался, чем Тай Фун. Заметил, значит, слежку. А гонится зачем? Отомстить? Наказать? Или клятвенно заверить, что «всё было не так»?

Ай, да какая теперь разница? Сафро ускорилась. Бег с препятствиями не такой уж тяжелый вид спорта. Особенно если спасаешься бегством от чужих оправданий.

Оп! – и препятствие с батутом пройдено. Оп! – и позади робот-недоучка. Оп! – и Арсений, страдающий от безделья, валится на пятую точку. Извините, шеф! Вы тоже кое-кому явку с повинной задолжали. Но в следующий раз!

Тай Фун цедил негодование сквозь зубы. Ветки хлестали по лицу и цеплялись за брюки.

«Ищи-ищи-ищи!» – издевались в кронах пернатые свистуны.

Глупая девчонка! Мало того, что подслушала, так еще и неверно всё истолковала. Каролина его исцелить хотела. А Сафро что подумала? Что между ними отношения? Ох, ну разумеется! Что еще можно подумать в такой-то ситуации? Ведь влюблена в него без ума, и за доказательствами далеко ходить не нужно, они у нее крупным шрифтом на лице написаны.

Тай Фун попытался представить, какие катаклизмы бушуют у Сафро внутри. Разочарование. Боль. Крушение мира.

С крушением мира он почти угадал. Сафро ощущала себя раздавленной и опустошенной.

Она сорвала на бегу лимон и вгрызлась в него, не сбавляя хода. Когда злость брала верх, жутко хотелось кисленького. Перед глазами мелькали темно-зеленые листья, серые листья, черные листья. Потом зажглись фонари – и листья снова стали зелеными. Гневные шорохи позади не утихали.

«Поднажми!» – шепнула интуиция и хлопнулась в обморок от страха. Страх возобладал. Страх руководил тактикой отступления. Он же привел на окраину плантации, где, в непролазных дебрях, ждал своего часа Шпион.

Мистер Как-вас-там в своем упрямстве был неутомим. Тай Фун, как выяснилось, тоже. Он настиг беглянку, когда та домчала до глинистой дороги, отделяющей плантацию от зарослей.

В Тай Фуна запустили погрызенным лимоном. Мимо! Снаряд пролетел по касательной, укатился в кусты и наткнулся на острый нос шпионского штиблета. Беглянку рывком развернули к себе.

– Зачем подглядывала?! – глухим голосом, полным отчаянья и злости, вопросил мистер Искуситель. Так, с экспрессией порядок. Но разве он это хотел ей сказать?! И за плечи трясти не намеревался – само вышло. Вытряхнуть бы из нее весь вздор, который она себе навоображала!

– Я невезучая. Я часто оказываюсь права там, где надеюсь ошибиться, – членораздельно, со всхлипами ответила Сафро и как-то уж очень решительно вырвалась. – Не лезьте ко мне! – гневно добавила она.

В этот момент черная лисица, намылившаяся было по своим лисьим делам, слегка озадачилась: лапы вдруг понесли ее в противоположном направлении. Лисица не подозревала, что с ней может произойти подобный казус, когда выбиралась из норы на охоту. Но кому-то из двуногих понадобилось ее участие. Как тут возразишь? Слишком мощный призыв исходил по ту сторону леса.

– Погоди, Сафро! Не делай поспешных выводов! – крикнул Тай Фун, вскинув руку в примирительном жесте. И сделал шаг навстречу. Весьма опрометчивый шаг. Тут же в голень ему вонзились чьи-то зубы.

Лиса и сама опешила от своего зверского поступка. Что уж говорить о Шпионе и, тем более, о Тай Фуне! Последним так вообще владели противоречивые чувства. Испуг (куда же без него) смешался с ликованием. Сафро только что подчинила себе дикую тварь!

Непроизвольно, конечно. Без явного намерения. Благодаря одной лишь тени мысли.

Тай Фун приблизился, подволакивая ногу, куда вцепилась лиса. Сафро не двинулась. Тогда он позволил себе дерзость ее обнять. Девушка опять не проявила признаков жизни. Она погрузилась в подобие транса, завороженная собственной ментальной лабораторией. А точнее, процессами, которые в ней происходили.

Нападение лисы было неслучайным. Ею и впрямь управляли. И Тай Фун тому свидетель. Прямо у него на глазах в лаборатории вихрились молекулярные смерчи. По отросткам клеток, пульсируя, скользил сигнал. Распространяя нервные импульсы, сквозь мембраны проникали ионы.

– Ты сделала это, – произнес он, по-прежнему обнимая ее и кривясь от боли. – А теперь, будь добра, отправь зверя восвояси.

Либо Сафро прикинулась глухой, либо действительно оглохла. Ее начало потряхивать.

Тай Фун припомнил, как однажды точно так же, под «умелым» руководством Штиля, из строя вышел прибор. Похоже, время бить тревогу...

«Время! Ты не возражаешь, если я тебя остановлю?»

Всего-то дел – сдвинуть рычаг! И воздух сгущается, наполняя лёгкие до отказа. Резь в глазах – досадное побочное явление. Учащенное сердцебиение? Что ж, бывает. Потерпишь – пройдёт. Главное, ты выторговал у мироздания временной колодец на двоих.

Сафро балансировала между забытьём и явью, приближаясь к точке невозврата. Благоразумие проржавело до язв. Прогрессорский дар бурлил и выплёскивался за края. Медлить было опасно.

Но Тай Фун уже знал, как поступить.

Он наклонился к лисе, с усилием разжал ее челюсти и отодвинул зверя, словно декоративную парковую фигуру.

Подошел к Сафро вплотную, мягко обхватил за плечи, глянул в широко раскрытые глаза. На дне радужки колыхалось стальное море. Ни намека на прежний оттенок.

Он легонько ее потормошил:

– Очнись!

Разумеется, ноль эффекта. Ее следовало отвлечь. А Тай Фун знал всего два способа: страдание и удовольствие. Первое – приём слабых. Тех, кто частенько пользуется иглой, припрятанной в кармане на случай нападения отбросов общества. Тай Фун себя слабым не считал.

Сафро не сопротивлялась, когда он с рассеянной лаской провел пальцами по ее щеке и осторожно припал к губам. Не дрогнула, когда поцелуй обрел силу и перешел к кульминации. Только кожа ее, твёрдая и холодная, словно камень, сделалась вдруг податливой. Из приоткрытых губ вырвалось тёплое дыхание. Ресницы затрепетали. Оцепенение ушло.

Тут и Тай Фуна ни с того ни с сего залихорадило. Необъяснимое чувство зародилось в груди. Хотелось продолжать. Упиваться наслаждением. Заморозить время навечно.

– Эй, ты! Сволочь! – Согласитесь, нелестное обращение. А уж если, употребив такой эпитет, тебе со всего размаха заряжают кулаком в солнечное сплетение, огорчительно вдвойне.

Сафро вскрикнула, когда Тай Фун согнулся от удара. Накрыла руками рот. Присмотрелась.

Кого это, интересно, нелегкая принесла?

Во временной колодец угодил не кто иной как Арсений – злополучная помеха, заноза под ногтем, царапина на новеньком ботинке. Словом, досадное недоразумение с мутным прошлым и не менее мутными целями.

Впрочем, осадную деятельность по завоеванию сердца помощницы парень тщательно планировал с самого начала. Но помимо основного имени у него имелась масса вторичных. Таких, например, как Мямля, Тефтеля, Размазня и Тюфяк. Поэтому планы так и оставались планами.

Спохватился он, можно сказать, только что. Сделав скидку на его невезучесть, судьба милостиво разрешила ему проникнуть в чужой временной колодец. Полюбоваться сценой поцелуя, насколько позволяло полнолуние. И привести в действие запасное оружие с пометкой «Три На»: нахамить, накостылять, начистить физиономию.

Правда, третий пункт осуществить не удалось. Когда Арсений уже приготовился нанести сокрушительный удар, Тай Фун его запястье перехватил – крепко, до хруста. Вот-вот косточки переломает.

– Сдурел, что ли?! – вскричала Сафро.

Грозная реплика предназначалась шефу, но восприняли ее на свой счет оба. Расцепились, культурно разошлись по сторонам, поглядывая друг на дружку с ядовитой неприязнью. Только отвернись – сорвутся с цепей и ринутся в бой.

Губы Сафро горели, будто их горчицей смазали. Кровь ревела в висках. Организм требовал продолжения. Какого дохлого спрута мистер Соблазнитель оборвал реабилитацию на полпути?!

Где-то щёлкнуло реле. Время опомнилось и припустило вскачь. Зашелестел ночной лес. Разразился приглушенными проклятиями Шпион – у него затекла нога.

Ветер сдул с Сафро остатки чар и напомнил о насущном: спать давно пора, а они тут отношения выясняют.

А Тай Фуна посетило предчувствие: без варварского кровопролития не обойдется. Он сочно прохрустел пальцами, поднял и непринужденно подкинул на ладони камень. Потом передумал и просто что есть силы вмазал Арсению кулаком в нос. Парень зашатался, со стоном схватившись за ушибленное место. Из носа потекла кровь.

– Думаю, не нужно объяснять причин, – облив его презрением, холодно произнес Тай Фун.

Мордобой носил далеко не профилактический характер. От Сафро что-то скрывали. И она знать не желала, что именно. Поэтому задала стрекача прежде, чем мистер Возмездие озвучил уточненяющие детали.

– Держись от нее подальше! Просто исчезни! – прорычал он. – Ты вообще в курсе, с кем связался? Вельмира – гнусная тварь!

– Не оскорбляйте госпожу Фею! – взвился Арсений. – И исчезать я не стану. Исчезновения – ваша привилегия. Вот и пользуйтесь! Оставьте уже нас в покое!

Выпалил – и с запредельной скоростью унесся прочь.

Тай Фун до боли сжал кулаки.

Он ненавидел себя за то, что сделал. Чем больше в нем копилось злости, тем меньше оставалось места для любви. Говорят, нужно дать гневу выйти, чтобы ощутить облегчение. Так вот, враки. Ничего подобного. Расстилая перед гневом красную дорожку и нараспашку открывая двери, мы лишь поощряем его новые всплески, как бы намекая: «Эй, приятель! Тебя здесь ждут!»

У всего своя цена. И с удачей лучше не шутить. Повернувшись к тебе лицом, она вполне может припрятать за спиной пару заточенных кинжалов.

Сейчас этот парень всего лишь пешка, не представляющая опасности. Но кто знает, в кого он превратится, если сообщить ему отрицательный заряд.

Немного остыв, Тай Фун глянул на свои пальцы: не восстановились. Неужели искреннего поцелуя недостаточно? Неужели поцелуй – еще не любовь? Что же вообще такое эта любовь?

***

Спеша по тропе к палатке – единственному на плантации нормальному ориентиру – Сафро готовилась установить рекорд по самобичеванию. Она испытывала к своей персоне крайнее отвращение. Зачем ей дан столь бессмысленный дар? И почему она разучилась его контролировать до такой степени?! Сейчас она неосознанно управляет животными. А дальше что – людьми?

Тошно. Невыносимо. Пусть уж лучше ментальную лабораторию приберет к рукам Вельмира, если ей нужнее.

Когда Сафро, блестя глазами, ввалилась в палатку, Каролина встрепенулась и нечаянно расколошматила пробирку с каким-то изумрудным паром.

– Ой! Ягодка, что с тобой?! – воскликнула она, покидая свой окоп из мензурок и пузырьков, где клубились газы всевозможных цветов.

Сафро успела заметить, что внутри палатка выглядит куда просторней и опрятней, чем снаружи. И что пол не лавсановый, как обычно бывает, а устлан мелкой переливающейся плиткой. Затем мир совершил поворот, и вышеозначенная плитка стремительно помчалась навстречу ее голове. Висок словно раскаленным шилом пронзило. Трансляция отключилась.

Темень. Озноб. Сухость во рту. Неповоротливые мыслишки из разряда: «Пристукните меня, кто-нибудь!».

А в ветвях протяжно пищат: «Спи-и! Спи-и!».

И почему птички вечно чирикают в повелительном наклонении?

Сафро приоткрыла глаз и ощутила тупую, ноющую боль в районе лба. Что? Опять в обмороке провалялась?

Каролина обстоятельно протерла ей лоб влажной салфеткой.

– Ну и напугала ты меня! – басовито воскликнула она. – Температура, зараза, всю ночь держалась. Чего я только не перепробовала, чтобы ее сбить!

– А Тай Фун где? – просипела Сафро.

– Яхонтовая моя! – пропела Каролина. – Какой, к спрутам, Тай Фун! О здоровье думать нужно!

– Но ведь вы вдвоем…

Хозяйка плантации с осуждением покачала головой и хлопнула ладонью по бедру.

– У моего вдохновения два крыла: счастье и свобода. Без них мне не взлететь. А когда мысли постоянно вьются вокруг одного конкретного человека и навязчиво подсовывают мне его образ, какая уж тут свобода! Улавливаешь?

Сафро попыталась кивнуть. Но в положении лёжа у нее, разумеется, ничего не вышло.

– Значит, слушай сюда, – сказала Каролина и водрузила перед нею на полу огромный котёл с черпаком. – За ночь я сварила вот эту замечательную гадость. Кислятина – не передать. Пей каждый час по полстакана. Чтоб, когда вернусь, была как огурчик!

Она ушелестела в своем цыганском платье прочь, и Сафро приподнялась на локтях, морщась от запаха отвара и с содроганием припоминая вчерашние события.

Не одно – так другое. Не мигрень – так разгул страстей. Угораздило же ее влюбиться. И в кого! В мистера Непостоянство! В мистера Сегодня-здесь-завтра-там. Есть от этой горячки какое-нибудь лекарство? Или прикажете всю жизнь мучиться?

Сафро повертела головой, разминая шею и попутно осматриваясь. Каролина, и правда, творила с материей престранные вещи. Внутри палатки запросто умещался дворец. По крайней мере, гобелены, плитка и лепнина намекали: царские покои где-то рядом. В стрельчатые окна, просеянный сквозь сито густых крон, струился багрянец рассвета. Кружево витражей дублировало на полу шедевры кубизма.

Сафро хлебнула отвара и закашлялась. Да уж, редкостная дрянь. А что у нас на завтрак?

Отогнав назойливый писк совести («Как не стыдно обременять счастливых и свободных!»), выползла из-под одеяла. Трещали кузнечики. Жара набирала обороты.

А теперь, внимание, разминка для мозгов.

Дано: из пункта «А» в пункт «Б», пошатываясь, отправился Тай Фун. Одновременно навстречу ему из пункта «Б» в пункт «А» вышла Сафро. Оба – под воздействием любовной интоксикации и с комплексом неполноценности в придачу. Расстояние между пунктами «А» и «Б» пронырливый енот преодолевает за три минуты. Каверзная макака, если не корчить ей рожи и не провоцировать ореховый обстрел, – за пять.

Закономерный вопрос: через какое время Тай Фун и Сафро встретятся?

Глава 27. Обнаглевший енот

... возомнил, что плантация ему дом родной. Почти извёл макаку, доконал терпеливых фламинго и, ошалев от своих славных подвигов, бросился из-под куста Тай Фуну под ноги.

Тай Фун через него переступил далеко не так легко и изящно, как хотелось бы. Споткнулся. Сделал несколько неуверенных шагов по направлению к ближайшему стволу и пожалел, что нельзя из этого ствола всадить себе в висок пулю.

В перечне его подвигов тоже значилось немало внушительных пунктов. Время остановил, ученицу поцеловал, врезал по морде среднестатистическому отечественному олуху. Ах, да. Еще и не спал потом всю ночь.

Арсений, козлище, на глаза после инцидента так и не показался. Кому-кому, а уж ему точно следует подкрутить в извилинах пару гаек. Чтобы соображал, куда стоит лезть, а от каких знакомств лучше воздержаться. Отличал, так сказать, добро от зла.

Вельмира, к примеру, зло в рафинированном виде. Даже ежу понятно, что ее надо по дуге обходить. А этот заладил – госпожа Фея, госпожа Фея! Нашел, понимаете ли, образец для подражания!

Тай Фун шёл по утренней плантации и возмущался. Не вслух, конечно. Но всё равно довольно бурно. Птички выводили рулады, трава сверкала самоцветами росы, заговорщически шушукались деревья. Персонально над Тай Фуном стягивались войска чёрных туч. В небе ему мерещились кракелюрные трещины молний, и он охотно проголосовал бы за обложные дожди.

Погода, как назло, ожиданиям не соответствовала. Царила идиллия, суровая и беспощадная. Водичка журчит, мандарины зреют, енот звереет от вседозволенности. У фламинго в отношениях переломный момент. Озаботившись заведением потомства, они затевают церемониальную пробежку с высоким подниманием ног.

А потом из зарослей тебе навстречу вышагивают всякие волоокие девы с волосами, сбитыми в колтуны, и безукоризненно синими мешками под глазами.

Для Тай Фуна Сафро была прекрасна, несмотря на все вышеприведённые недостатки. Но что за предательский тремор в руках? Откуда это смятение? Ужас от желания вновь заключить в объятия. Острая потребность защитить. Приковать к себе наручниками. Поместить в витрину с сигнализацией, как чрезвычайно ценный бриллиант, и брать плату с каждого, кто осмелится на нее взглянуть.

Сафро... Ее имя таяло на языке фруктовым льдом. В ее присутствии Тай Фун всё меньше чувствовал себя человеком. Всё больше – горой, набитой динамитом противоречий. Не стойте рядом. Рванёт – ой, наплачетесь.

– Как ты после вчерашнего? – выдавил он.

«Не поранилась? Не перенервничала? Не сочла меня законченным идиотом?» – крутилось в голове.

Нет, всё-таки запросы надо формулировать конкретнее, мистер Собственник.

У Сафро имелось три модели поведения на выбор. Первая – притвориться и включить "дуру". Мол, о каком таком вчерашнем речь? Ничего не помню, ничего не знаю. Промямлить что-нибудь малодушное – и смыться в кусты.

Модель номер два требовала искусства смещать акценты и переводить тему.

«Гляньте, какой денёк замечательный! А кто это там шныряет? Неужто скунс? Давайте проследим!»

Сафро предпочла держаться третьего – самого безрассудного – направления. Не вилять, не прятаться. Задушить прокрастинацию на визге «А может, попозже?». Подойти, не отводя взгляда. И... Залепить звонкую пощёчину? О, нет. Для пощёчин ее жизнь слишком коротка.

Подскочив к озадаченному Тай Фуну, она привстала на цыпочки, обхватила его за шею и отомстила за «вчерашнее», со смаком вернув пламенный поцелуй.

***

– Балда, – сообщил Ранэль, яростно и сосредоточенно запихивая в папку бумаги. – Почему один вернулся? Куда помощницу подевал?

– Так я того, – пролепетал Арсений. – Убегал. Темно было. Под какую-то ветку нырнул – и кранты. Зато прибор испытал. При контакте с аномалией перфокарта телепортирует к ее создателю. Пока вы не пришли, пришлось под дверью кабинета торчать, – пожаловался он.

– Полундра! Прибор – это наука. А науке грош цена, если ее ставят превыше любви, – с горячностью изрёк директор географического общества и вздохнул в сторону портрета неизвестной дамы. – Я вот любовь профукал. Проморгал. Ушла ненаглядная Юлиана к другому. Не повторяй моих ошибок, сынок.

Сказал – и печально затянулся папиросой, выпустив перед собой облако дыма. Такими облаками заслоняются, когда хотят скрыть эмоции, написанные на лице.

Ранэль почтил невозвратное минутой молчания, отложил мундштук и приступил к допросу:

– Ладно, выкладывай, как дело было. И кто это тебе нос расквасил?

За решеткой немытого окна сигналили ранние пароэкипажи. Какой-то лавочник с утра пораньше картаво расхваливал свой товар. Голуби курлыкали на карнизах и гадили прямо там же, не сходя с места.

– Но-о-ос! – страдальчески прогундосил Арсений, дотрагиваясь до указанного органа. – Ох, погоди у меня, падла!

***

Тай Фун ответил на поцелуй со всей страстью, на какую был способен после бессонной ночи. Задыхаясь, он сжал Сафро в кольце рук и приподнял над землёй в кипучем порыве. Близость пьянила.

Когда опьянение достигло пика, из-за деревьев бодро высунулась Каролина. Такт был ей неведом.

– Очень за вас рада! – без малейшей доли сарказма воскликнула она. – Значит, теперь будете встречаться? Такое надо отпраздновать!

И не дав опомниться, всучила оторопевшему Тай Фуну корзину, битком набитую фруктами.

– Ешьте-ешьте, не благодарите! – затараторила она. – У меня навалом.

Сафро была смущена и обескуражена. Степень обескураженности отлично отслеживалась по ее щекам. Столь ярким румянцем они еще никогда в жизни не наливались.

– А это вам на дорожку, – сказала Каролина, протягивая пакет с грецкими орехами.

Что? Уже выпроваживает?

Пронзительно вереща, с ветки свесилась макака. Свистнула орех, попробовала на зуб и вроде как выразила одобрение.

– Контроль качества! – басом хохотнула Каролина. И погрозила макаке пальцем. Может статься, они еще подружатся. Не придется, глядишь, банду звероловов вызывать. Чем судьба не шутит!

Солнце могло запросто исчезнуть с небосвода и укатиться на покой. Никто бы не заметил. В червоточине, которую создал Тай Фун, света хватило бы на целый материк – так ослепительно она вспыхнула.

Сафро зажмурилась, когда ее подхватили сильные руки и перенесли в портал. В портале ее поставили на ноги, снабдили в нагрузку увесистой корзиной и одарили улыбкой в сто карат.

Почаще бы вы улыбались, мистер Обольститель. С такой-то харизмой и пальцем пошевелить не успеешь, как набежит толпа преданных фанатов. В случае чего они перегрызут за тебя глотки. А то и государственный переворот устроят.

***

Периодически поглядывая в зеркало на свой изувеченный нос, Арсений подробно расписал, что представляет собой плантация, сколько занимает гектаров и какой вклад лично он внёс в уничтожение пространственных карманов с пещерами. Ранэль слушал и кивал, словно соглашаясь сам с собой:

«Спруты океанические! Ну и разиня у меня в штате!»

– Так, а что дальше-то случилось? Почему в драку полез, окаянный? Там был третий лишний, да? – нетерпеливо осведомился он.

– Третий лишний, ага, – вновь помрачнел Арсений. – Даже вспоминать тошно.

***

– Так и знала, – заявила Сафро. – Вам не нужен был тот несчастный жёлудь, чтобы проложить путь на плантацию. Вы и без него прекрасно бы справились.

– Я хотел пробудить в тебе сверхспособности, – признался Тай Фун. – А с Каролиной вышло не нарочно.

– Придумать бы теперь, как эти сверхспособности усыпить, – вздохнула Сафро.

Мистер Призрак обнял ее за талию.

– А надо ли?

От его прикосновений всё внутри вскипало. А вокруг, пульсируя ядовитой радугой, клубилась экзотическая материя червоточины.

– Одного не пойму, – сказал Тай Фун. – Ты подчинила зверя, но светящегося шара не было.

– Почему вас так волнует светящийся шар? – обернулась к нему Сафро. В ее глазах мелькнул странный проблеск.

Мистер Прозрачная-Уже-До-Локтя-Рука заподозрил, что ученица что-то заподозрила.

***

Тем временем на плантации Каролина глубоким грудным тембром распевала арии. Косматый светящийся сгусток, который она заперла в пузатой бутылке из-под ликёра, от ее вибраций шарахался в стороны.

– Ах, какая я всё же молодец! – пропела Каролина. – Главное вовремя сконструировать ловушку для шаровых молний. Вот уж не думала, что удастся отхватить такой экземпляр! Буду тебя изучать, голубчик! – постучала она по банке длинным полированным ногтем.

***

– Раз мой прибор так замечательно работает, ты немедленно встанешь и отправишься вызволять Сафро, где бы она ни застряла, – безапелляционно сказал Ранэль, для пущего устрашения сдвинув кустистые брови.

– Помилуйте! Он ведь в одну сторону работает! – взмолился Арсений.

– Полундра! Дубль два. Повторяю специально для тугодумов, – перешел в контратаку директор. – Используй перфокарту, монорельс, быстроходную капсулу на тросе – что угодно. Как хочешь, вертись, но чтобы через четыре часа, как штык, был с помощницей в офисе! – гаркнул он.

Чайник на паучьих ножках – мастер незаметных перебежек по кабинету – вздрогнул и раскололся.

Арсений отступил. Арсений запнулся о порожек.

Где-то в толще кротовой норы его заклятый обидчик с нежностью поцеловал родинку у Сафро на виске.

– Как, не болит больше голова?

– Похоже, от мигрени спасает не только гильотина, – сострила та и хихикнула.

– Ой! – добавила она погодя. И остановилась посреди колышущейся ряби. – У-Ворюга пропал!

– Когда мы покидали плантацию, его поблизости не наблюдалось, – озадачился Тай Фун.

Они взглянули друг на друга, не веря своему счастью.

Полосатый вредитель наконец-то обрел новый дом. Но вот обрадуется ли этому Каролина?

***

Выпихнув шефа экспедиции в коридор, Ранэль с зажатой в зубах папиросой грозно оттеснял бедолагу к лестничной клетке. Он вознамерился выкурить его из здания и вполне успешно справлялся с наступательной операцией, когда в стене неподалёку распахнулся зев портала.

В портал набилась тысяча солнц. Они дружно полыхнули белым светом и померкли.

Ранэль застыл, как вкопанный – ни жив, ни мертв. Арсений вцепился в перила лестничного балкончика, и те как-то зловеще скрипнули. Вот-вот отвалятся.

Корпус географического общества насквозь пропитался старостью и нуждался в ремонте. Битва со временем закончилась со счетом один – ноль в пользу времени. Здание одряхлело настолько, что призраки без зазрения совести множились в тусклых коридорах не по дням, а по часам. Причем со спецэффектами. Вот как сейчас.

Из портала вышагнули двое. Любой на месте Ранэля рванул бы оттуда прочь, голося что есть мочи. Если бы, конечно, к полу не прирос от восхищения и ужаса.

Застоявшийся дух пыльной бумаги, крыс и кожаных переплетов разом улетучился. Пахнуло цитрусами, ванилью и чем-то приторным. Надо полагать, признанием в любви.

Сафро лучилась довольством. А сопровождал ее не кто иной как Тай Фун. Строгий взгляд раскосых глаз, аскетичная линия губ. Хорош, каналья! Так и подмывает фингалом разукрасить. А то завел, понимаешь, скверную привычку появляться там, где не ждут.

В жилах Арсения воедино сплавились злость и ревность. Бить морды и отучать от дурных привычек горел желанием именно он.

Ранэль же мало-помалу пришел в себя – теперь его подтачивало любопытство.

– Вот, доставил вашу сотрудницу в целости и сохранности, – невозмутимо сказал Тай Фун, легонько подтолкнув Сафро в спину. – А мне пора.

– Полундра! Кто этот поразительный молодой человек? – с придыханием спросил директор, когда мистер Доставщик исчез в портале.

– Враг мой, – буркнул Арсений. И перевел взгляд на разомлевшую Сафро.

С каждой секундой, прожитой без Тай Фуна, она всё больше напоминала ребенка, которого потеряли в толпе. Расстроенного, неприкаянного, с ворохом надежд и ожиданий, еще поддерживающих на плаву.

Добросовестно утаив ключевые факты (Каролина умоляла молчать), Сафро с горем пополам рапортовала о проделанной работе (ну, запороли миссию, с кем не бывает!) и была сослана домой. Остаток дня она вздыхала, мечтательно поглядывая в окно. Роняла с вилки тушеные овощи на ужин и бесцельно слонялась по квартире, выводя Гликерию из себя.

Гликерия упала с того самого, навороченного, самоката, на который месячная зарплата ушла целиком. Событие, в принципе, непримечательное. Но падала она в своей любимой юбке, тормозила ладонью и содрала кожу до крови. Юбку пришлось выбросить – такую-то дыру поди зашей. Руку – забинтовать, предварительно изведя уйму борной кислоты.

«Чтоб я ещё хоть раз!» – твердила она в сердцах. И выискивала в ситуации плюсы и минусы. Количество минусов преобладало.

А тут вдобавок осень вошла в раж. За окном распоясался дождь. Разбойничий посвист ветра вкупе с похоронной дробью капель убивал всякое желание вылезать из хандры.

– Ой, горе луковое! – воскликнула Гликерия, когда Сафро дорвалась до скрюченной герани и принялась гадать по лепесткам. – Кто ж тебя так уделал, что ты сама не своя?!

Она перестала чахнуть над мерными цилиндрами, горелкой и пузырьками из переносной лаборатории, подскочила к подруге и утвердила локти на спинке кресла. Попытка уместить подбородок на ладонях успехом не увенчалась. Рана жутко саднила не столько после падения, сколько после неумеренной дезинфекции.

Сафро возложила руки на стол перед собой, покручивая в пальцах пузырёк с таблетками. Так и не пригодились.

– Он ведь любит меня? Правда любит? – жалобно спросила она у герани.

– А с чего вдруг такие мысли? – нахмурилась Гликерия.

– Ну, помнишь третий закон Ньютиниуса? Что-то там про две материальные точки и про действие, которое равно противодействию. Чую, однажды шандарахнет меня маятником мироздания. Слишком уж сильно он отклонился.

– Опасаешься, как бы тебе не досталось от судьбы на орехи? – уточнила Гликерия, запустив здоровую руку в салатницу с орехами Каролины. – Этого еще наши предки боялись. Если счастья полные штаны, рано или поздно жди лавины неприятностей. Как-то так. Только всё это бред сивой кобылы, – добавила она тоном гадалки-провидицы. – Он тебе сказал прямым текстом, что любит?

– Прямым текстом – нет.

– Значит, скажет, – уверенно заявила Гликерия.

И тут, словно по ее назиданию, снаружи раздался пронзительный гудок клаксона.

– Лёгок на помине, – встрепенулась она.

«Да он, вообще-то, из стен появляется», – чуть не ляпнула Сафро.

Благо, Гликерия «явление из стены» в прошлый раз благополучно проспала. Иначе не самокат бы себе купила, а какой-нибудь массивный дубовый шкаф – чтобы прятаться там от потустороннего и нетривиального.

Они с Сафро стартовали за стремянкой синхронно. Архитекторы разместили панорамное окно слишком высоко, чтобы до него можно было допрыгнуть. А лестница, как назло, всего одна.

Кто финишировал первым, угадать несложно. Гликерия всё еще прихрамывала после падения.

Завладев стремянкой, Сафро вскарабкалась к окну и глянула на улицу. Просигналили вторично – из драндулета чуть менее допотопного, чем останки мастодонта.

Похоже, кое-кому этот вечер запомнится как вечер чудовищных глупостей.

Она тоскливо пронаблюдала, как допотопный драндулет, чей водитель не справился с управлением, на всех парах врезается в столб.

"Арсений, чтоб ему икалось! Как пить дать, сел за руль в нетрезвом виде", – подумала она почему-то. В свете фонарей, да еще и за пеленой дождя, разглядеть шофера-недотепу было крайне проблематично.

Утром, по пути в географическое общество, ее подкараулила вполне предсказуемая развязка.

"Сафро, – гласила угловатая надпись на асфальте, – выходи за меня замуж! А иначе..."

Далее текст зловеще обрывался. Высохнуть он не успел и пах свежей краской, из чего можно было заключить, что злоумышленник расстарался не далее как сегодня на заре. Аккурат когда закончился дождь. А потом стражи правопорядка, по чистой случайности проходившие мимо, решили, что с них хватит, и уволокли злодея в участок.

Сафро внутренне содрогнулась.

«Пожалуйста, пусть нас поскорее пошлют в следующую экспедицию, чтобы Тай Фун своей уравновешенной персоной хоть капельку нейтрализовал непобедимую придурь шефа!»

Впрочем, участие сего призрачного субъекта – палка о двух концах. Тай Фун ведь тоже фрукт с особенностями. Он сопровождает Сафро (за редким исключением) в паломничествах по аномальным зонам. И никогда – в прогулках по будничному маршруту «работа – дом».

Так или иначе, в неприглядную реальность осени ведет всего одна цепочка мокрых следов – ее собственная. А не две, как положено, если тебе пусть и не признались, но недвусмысленно намекнули: любовь – до гроба.

Да, возможно, у Тай Фуна дела. Он как-то говорил, что ищет пропавшего без вести брата. Игра с Вельмирой в кошки мышки – опять же, святое. Но неужели нельзя в паузах между погонями заскочить в гости на чашечку чая?

Тот раз, когда он похитил Сафро посреди корпоратива, не считается. Поход на кладбище к могиле отца – свидание, прямо скажем, не фонтан. Никакой критики не выдерживает.

Судя по всему, единственный способ увидеть мистера Призрака – тайком повидаться с Вельмирой и выклянчить у нее пирог с адской начинкой. Чтоб уж наверняка.

Но планы планами, их удел – будущее. Перед нами же – довольно удручающее настоящее. «Выходи за меня замуж», дорогая Сафро. Да уж лучше повеситься!

Написано, разумеется, по пьяни. И как прикажете реагировать?

– Пренебречь, – компетентно отозвалась Гликерия. – Да-да, правильно таращишься. Проявить высокомерие, отношение, лишенное всякого уважения. Словарная статья тебе в помощь.

Усмехнулась, смахнула с плеча пылинку и уверенно захромала, взяв курс на гигантский медный глобус у входа в географическое общество.

На работе не ждало ничего трагичного и фатального, если не брать в расчет Арсения, который трагично притащился ни свет ни заря (неужто из участка выпустили?) и с обреченностью фаталиста разбирал бумаги, нацепив на нос солнечные очки.

– Ну, оставляю вас, – сказала Гликерия, затолкав Сафро в кабинет. – Не скучайте! – И, подмигнув, уковыляла к себе в химическую лабораторию.

Шутите? Попробуй тут, поскучай, когда очкастое недоразумение за столом напротив занято творческим выжиганием дыр – на твоей одежде и лице, в частности.

Очутившись с недоразумением наедине, Сафро посоветовала себе сохранять хладнокровие. Убийственное хладнокровие, разящее наповал ответным воздействием лазерного взгляда. Но вывести орудия противника из строя не вышло. А всё проклятые очки. Ну да ладно. Можно ведь просто отвлечься.

От Ранэля срочных заданий не поступало, и безделье буквально парализовало офис. В такие дни нет ничего лучше, чем с головой уйти в чрезвычайно секретный проект.

Пока Арсений усердно бил баклуши, Сафро взялась за чертежи для Риваля Мадэна. Кто вызвался построить самолет бесплатно? Вот пусть и отдувается, любитель бросаться обещаниями.

Но не прошло и пяти минут кропотливого черчения, как в кабинет внесли внушительный букет жасмина. Надо отдать ему должное – запах он источал одуряющий.

– Сафро Милесская? – осведомился курьер в помятой кепке. – Это вам.

Не успела она уточнить, кому обязана за столь щедрый жест, как курьер испарился и ворвался следующий – взмыленный, красный и лохматый, словно над его прической потрудился торнадо.

На сей раз были розы.

– Среди сорока кошек не состаритесь! – кокетливо посулила платиновая блондинка из отдела предсказаний погоды. – Вон, какие поклонники!

Сафро наградила ее кислым взглядом. Поклонники? Да он всего один. И тот контуженный.

Не нужно было выуживать из букетов карточки, чтобы догадаться: опять Арсений чудит. Только виду не подает. Прячется за своими солнцезащитными стёклами, перекладывает стопки бумаг с места на место, изображая бурную деятельность. Чего он, интересно, добивается?

Третьеразрядная пьеса. Скверный актёр. Принесите другого! И сценарий перепишите начисто. А то невмоготу уже.

Сафро вдруг резко захотелось улизнуть. Куда-нибудь в космологическую сингулярность, глубоко-глубоко в прошлое, где Вселенная готовится к своему главному эволюционному витку и куда шефу со своими тухлыми букетами в жизни не попасть.

Радио в кабинете без умолку трещало о магнитных бурях и о том, что они делают с людьми.

Точно! Виноваты магнитные бури. Будем отталкиваться от них.

А теперь абстрагируйся. Вот так. Подумай о хорошем...

«Сами братья Мадэн – уму непостижимо! – будут строить воздухолет по моим чертежам».

Эта вдохновляющая мысль была раздавлена в лепешку и отправлена на утилизацию к спрутовой бабушке, когда доставили новую цветочную композицию. На сей раз в корзине. Лаванда, сушеная. А не перебор ли?

Арсений и сам понял, что дал маху.

«Я же просил живые цветы!» – тихонько прогундосил он себе под разбитый нос и покраснел до кончиков ушей.

Просил живые, а получил мёртвые. Такие принято на похороны дарить – горячо любимым родственникам. И то если в кошельке водятся денежки. Арсений же вечно был на мели.

Сопоставив в уме кое-какие факты, Сафро начала догадываться, что спектакль «Охмури или сведи с ума» спонсирует его величество Ранэль.

Что ж, второе удавалось на славу. Еще один букет – и она слетит с катушек. И тогда неизвестно, что окажется разрушительней: падение метеорита или ее ярость.

Глава 28. Убийственное хладнокровие

... не сработало. Погружение в сверхсекретные чертежи – тоже. Абстрагироваться не получилось. Но и букетов, к счастью, на горизонте больше не наблюдалось. Прежние Сафро кое-как запихнула в урну и демонстративно задвинула под стол.

Однако торжествовать победу было рано. Наступил обеденный перерыв, и Арсений пригласил в ресторан, мрачно поглядывая из-под затемненных стекол. Сафро моментально смекнула: если она вызов не примет, ее, чего доброго, проклянут.

Предстоял серьезный разговор. Место для серьезного разговора было выбрано заранее и с определенным расчетом – полумрак туда налили фирменный, настоявшийся. Прямо как вино десятилетней выдержки из запечатанной глиняной амфоры.

Некогда ресторан носил гордое наименование «Шатлен». Но потом бизнес пришел в упадок, буквы «Ша» с вывески отвалились, а приклеить назад их не удосужились. Так и осталось висеть жизнеутверждающее «тлен». Теперь сюда сбредались поклонники нуара, прожженные циники и пессимисты всех мастей. От посетителей не было отбоя.

Мимо столика, который забронировал шеф, постоянные клиенты практически не шныряли. И влажную уборку в этом закутке проводили раз в столетие, если не реже. Шторы на стрельчатом окне, рамки черно-белых картин и узоры на медном подсвечнике качественно обросли пылью. Стол и его многочисленные декоративные шестеренки покрылись бурыми пятнами. На полу валялись катышки с чьей-то одежды. И пахло как в антикварном магазине.

Вдохнув антикварную пыль во время закатывания глаз к потолку, Сафро разразилась продолжительным чихом. Но никто даже не подал салфетки – принесли лишь меню в пластиковой папке. Видно, дело и впрямь труба.

– Что будешь заказывать? – как ни в чем не бывало, осведомился Арсений.

Сафро скривилась, словно из его уст прозвучала откровенная галиматья, и обратилась к официанту напрямую.

– Воды, пожалуйста. И парочку сушеных кальмаров.

Грядущие претензии и нападки шефа она намеревалась встретить во всеоружии.

– Кальмаров? – пришибленно переспросил официант.

Сафро изобразила на лице гримасу в стиле «у меня околел енот» и повторила заказ, чеканя каждое слово.

– Два сушеных кальмара!

В ее исполнении это больше походило на ругательство. Ценители нуара, циники и пессимисты, обретавшиеся за углом, пришли от ее интонаций в абсолютный восторг и заочно зачислили ее в свой клуб.

Арсений, в отличие от помощницы, решил пошиковать и назаказывал себе самого дорогого. То ли надеялся, что у Сафро проснётся аппетит. То ли просто хотел пустить пыль в глаза. Мол, смотри, какого парня отшить собираешься. Всё-то у него есть. И карманы битком. И должность занимает не спрут весть какую.

Когда принесли заказы, воцарилось гнетущее молчание. Сафро готовилась к нападкам и претензиям. Но Арсений вместо этого достал красный бархатный футляр и осторожно положил на центр стола. Бомба у него там, что ли?

Бомба – не бомба, а согласишься принять – угодишь в капкан похлеще медвежьего.

Сафро даже знать не хотела, что внутри, каких размеров фальшивый бриллиант и на каком черном рынке он приобретен. Точно так же аккуратно, кончиком пальца, она отодвинула футляр обратно к шефу. Вдруг еще взорвется, а ей потом останки со стен соскребать?

– Не-а.

И взялась за поедание сушеного кальмара.

Шеф зарделся – аккурат в тон бархата на коробочке, но мужества ему было не занимать.

– Может, всё-таки да? – мужественно проблеял он.

– Не-а! – заверила Сафро, жуя с набитым ртом. Да простят ее морские обитатели, на вкус кальмар оказался так себе.

Арсению после столь категорического отказа кусок не лез в горло. Поэтому он потребовал салфетки. В этой дыре обслуживали из рук вон плохо. То про хлеб забудут, то столовые приборы не те подадут. То, вон, салфетками обделят. Единственный плюс – относительная дешевизна.

Салфетки были доставлены, и Арсений вооружился карандашом из портфеля. Судя по всему, он принялся оттачивать навыки каллиграфии.

Минут через пять поедательница кальмаров получила записку, засунутую всё в тот же футляр с помолвочным кольцом.

В записке значилось: «Выйдешь за меня? Обведи свой ответ: 1) да 2) конечно да»

Взяв футляр двумя пальцами, словно мокрую вонючую водоросль, Сафро вынула салфетку, добыла из недр сумки самописное перо и старательно обвела пункт под номером два.

Правда, не целиком.

Когда записка перекочевала к Арсению, глаза у него полезли на лоб.

«Не-а» – было жирно обозначено во втором пункте.

Находчиво. А смешно – ухохочешься.

Арсений помрачнел (хотя, казалось, куда бы еще мрачнеть) и наконец сдернул с носа свои дурацкие очки.

– Вообще-то, я уже кое с кем встречаюсь. Так что занято, уяснил? – надерзила Сафро, самодовольно продемонстрировав перстень Тай Фуна.

В Арсения снова вселился дрянной актер. Был красный – позеленел. От злости. В полумраке перемены цвета не видны, зато отлично чувствуются перепады настроений и температур. Обстановочка накалилась.

– Ну и где же он, а? Почему не почтит нас визитом? – подпустил шпильку шеф. После чего схватил Сафро за кисть, собираясь, по-видимому, избавиться от перстня.

– Руки! – рявкнула та. Зал сотрясся. Примолкли любители дебатов. Где-то звякнуло фарфоровое блюдце. – Потные, – добавила она на тон тише.

Весь пыл Арсения враз улетучился. Остатков этого самого пыла хватило лишь на то, чтобы обозвать Тай Фуна призрачным отродьем и поклясться, что отродье будет ликвидировано в кратчайшие сроки. «Уж я о том позабочусь!»

Традиционно за такое дают по физиономии. И на сей раз не промахнулись.

Сафро взяла второго – нетронутого – кальмара за щупальца и хорошенько отлупила оскорбителя по щекам.

– Ай! Ай! Ай! Ты чего дерешься?! – запаниковал Арсений и, предприняв попытку спрятаться под столом, поцарапался о шестеренку.

Несмотря на то, что разместились они в закутке, на экзекуцию пришли поглазеть все, кому не лень. В проход стеклась прямо-таки толпа.

Не стерпев позора, парень унесся сломя голову. Даже счет, зараза, не оплатил.

Сафро задержалась в ресторане не только потому, что было тяжко расставаться с последними кровными. Ее наперебой уговаривали вступить в клуб зануд, сообщество «Сорок кошек» и альянс неутомимых мстителей. Сафро сказала, что подумает насчет «Сорока кошек», но название посоветовала сменить. Больно заурядное.

По приходе в кабинет она задумала основательно вздремнуть. Диван какой-никакой имеется, загородку раздобыть не проблема. Затычки в уши – и вуаля! Привет тебе, Морфей. И Вельмире тоже привет.

Сейчас Сафро чувствовала себя несчастней некуда. Поэтому Вельмира была просто обязана одарить ее каким-нибудь тошнотворным пирогом.

Ах, ну да. В прошлый раз она нарвалась на грубость. Но ведь не зря придумали такую штуку, как раскаяние. Извинишься – и Вельмира снова твой друг навеки.

Согласно всем положениям закона подлости, послеобеденный сон не состоялся. Ибо прозвучала долгожданная и в некотором смысле сакральная фраза: «Полундра! А у меня для вас новая аномальная зона!».

Это Ранэль заявился – румяный, счастливый. Усатый до невозможности. Ни дать, ни взять, сытый котяра.

Директор, родненький, что ж вы тянули?!

Арсений почти пришел в себя после избиения кальмаром и засомневался: а захочет ли Сафро иметь с ним, шефом экспедиции, дело после всего, что произошло?

Но ее даже уговаривать не пришлось. Оно и ясно. Тай Фун – подлый змей и учитель по совместительству – действует словно приманка на рыболовном крючке. У Сафро уже, наверное, рефлекс выработался, ибо в командировки Тай Фун таскается за ней, как привязанный. И пусть у него, у Арсения, все зубы выпадут, если этот подлый змей не преследует какую-нибудь гнусную цель.

Склонившись над картой мира, Ранэль осматривал земли с таким видом, словно все они принадлежали ему.

– Энтиопия, – произнес он, растягивая слово, как жвачку. – Страна контрастов. А слыхали жареные новости? По последним данным, у них отключилась функция закатов. Ни одного заката за прошедший месяц, представляете?

Арсений не представлял. Он стоял плечом к плечу с Сафро и исправно пропускал повествование директора мимо ушей. Нет, помощница вряд ли согласится на перемирие. Вон, в какую он лужу сел! Сколько дров наломал! В такое положение себя поставил... Стыдоба.

Но и тут парня ждал сюрприз. Сафро охотно простила, причем акт прощения сопровождался улыбкой. Не натянутой, как в дешевой драме. Вполне себе искренней.

«А не знак ли это, что лёд тронулся?»

Арсений заметно приободрился и в кои-то веки перестал напоминать горбатого попрошайку с моста Тёртых Калачей. Щёки зарозовели, плечи расправились. Появился огонь в глазах и интерес к жизни.

Ой, и напрасно же Сафро расщедрилась на искреннюю улыбку! Не улыбайтесь незнакомцам. А уж знакомым – так тем более. Особенно если час назад вы дали им от ворот поворот.

Иных хлебом не корми – дай сделать неправильные выводы.

Между тем Ранэль закончил обрисовывать затруднения далекого государства Энтиопия и приступил ко второй части кордебалета.

– Разностная машина Эллинджа-Мегрэ! – возвестил он, вытаскивая из-за горы металлолома тяжеленную сумку. – Вернее, была когда-то, – не без гордости добавил директор. – Мы с Ривалем кое-что дополнили и усовершенствовали, но аппарат всё равно иногда выкидывает фортель. Надо привить ему хорошие манеры. Испытаете его, ладно?

Сафро увидала кучу валиков и рычагов, тысячи зубчатых колёс и фрагментов совершенно уж фантастической формы. Туман застлал глаза. Дыхание занялось. Ее охватил поистине детский восторг.

Подсунь ей, скажем, бумаги о передаче наследства в чужую собственность, и она подписала бы, не задумываясь. Сделай предложение руки и сердца – согласилась бы, как раз плюнуть. И уламывать бы не понадобилось. Арсений, как всегда, подходящий момент прошляпил.

– Эй, слышишь меня? Полундра! – дергал ее за рукав Ранэль.

– Сафро-о-о, – ныл горе-поклонник. – Что с тобой?

– Кажется, я знаю, что с ней. Впала в ступор, – прозвучал рядом голос Гликерии. – Но ничего. Сейчас мы проблему быстро устраним.

Звучание голоса прервалось, и последовала ощутимая встряска. Сафро бесцеремонно ущипнули.

– Уй! – пискнула та. Как следует проморгавшись, она вернулась в реальность и сгенерировала вопрос, который от нее меньше всего ожидали услышать. Никаких «Кто я?», «Где я?» и прочей ереси. Нет, Сафро с места в карьер спросила:

– А для чего предназначен аппарат?

Ну не успокоится, пока дотошно не выяснит, что к чему!

– На деле перед вами гибрид, основанный на десятичной системе и работающий на перфокартах, – пустился в описания Ранэль. – Эдакая помесь вычислительной машины и анализатора погодных условий. Ему еще предстоит найти свое предназначение, хе! И вы ему в этом поможете. Но попробуйте мне хоть одну деталь повредить. Живьем зарою! – пообещал он с очаровательной улыбкой из-под усов.

Очарование разлетелось вдребезги, после того как он произнес следующее:

– Я добыл два билета на круизный лайнер, птенчики. До него в город Портовый доберетесь на поезде. Отчаливаете через три дня. Всё понятно?

Сафро прочистила уши и задалась вопросом: а не просквозило ли ей мозги? Три дня? Она не ослышалась?

Да за три дня можно натворить столько глупостей, стольких дел наворотить, что лопатой не разгребешь! Главным образом это касается избранных отказников.

Если отказали мягко, они могут посильнее надавить на жалость и сделать так, чтобы жертва вдоволь помучилась угрызениями совести.

А вот когда твою любовь грубо и бесчеловечно втоптали ниже уровня грунтовых вод, нередко предпринимается шантаж. Что-нибудь вроде: «Выпрыгну из окна! Порежу себе вены!». Или экзотичное «Самоубьюсь на воздушном шаре!»

Сафро оценивающе взглянула на Арсения. Он не был похож на идиота, который при всяком удобном случае выходит из окон и режет себе вены.

Однако на следующий день выяснилось, что он очень даже смахивает на идиота, способного самоубиться на аэростате.

С утра пораньше, когда все цивилизованные люди видят десятый сон, а цивилизованные люди с заморочками – листают справочник в поисках статьи о гидравлических логических элементах (ибо гибрид Ранэля состоит из чего-то подобного), третий сорт людей – уникальные дуболомы – осуществляют план под кодовым именем «Покори ее сердце или разбейся в лепешку».

Арсений как раз из таких. Инструкцию по управлению воздушным шаром он не читает из принципа. Так хоть бы ознакомился с практическим пособием для начинающих небожителей! С него станется повергнуть округу в хаос, выпав из корзины и между делом покалечив в парке пару деревьев.

Сафро клевала носом над справочником. «Гидравлические логические элементы» оказались увлекательными до потери ориентации в пространстве. Дай только срок – упадешь в эти «элементы» лицом и разразишься богатырским храпом. Соседи заслушаются.

Отрезвляющим сигналом стал обрыв тросов по ту сторону окна и немедленное крушение транспортной кабинки со стажером (стажер родился в рубашке и отделался всего-навсего синяками). Засим последовал мощнейший удар в стену. С полок в кухонном секторе дружно полетели тарелки, стаканы и милый сердцу бабушкин сервиз.

Отлепив голову от подушки, грязно выругалась Гликерия. Гораздо больше кончины бабушкиного сервиза ее взволновал шум.

– Что там за апокалипсис? – возопила она, с нечёсаными космами бросаясь к стремянке. На сей раз Сафро за подругой не угналась и прибыла к окну второй.

А зрелище снаружи разворачивалось более чем незабываемое. Проколотый купол воздушного шара – весь в каких-то цветных кляксах и надписях – повис на трубе пневмопочты. Труба трещала по швам. Снизу возмущенно сигналили пароэкипажи и полицейские кареты. Вскоре к ним присоединились пожарные и скорая помощь.

Откуда-то валил дым. Пахло палёным. Арсений отчаянно цеплялся за отлив на соседнем окне и божился, что никогда, ни за какие коврижки на свете не повторит этот смертельный номер.

Сафро услыхала его истерические вопли и призадумалась. Трюк заключался в том, чтобы подлететь как можно ближе к обители Гликерии? В таком случае он почти удался. Натуральный цирк на дроте!

Снаружи еще немного пошумели и повозмущались. Каскадёра-самоубийцу худо-бедно сняли с отлива и обеспечили ему бесплатную увеселительную программу: больница – участок жандармерии.

Когда Гликерия спустилась, качая головой в знак крайнего неодобрения, Сафро забралась на стремянку и пригляделась к куполу аэростата, который всё еще висел на трубе.

«Я люблю тебя!» – с трудом разобрала она. Вот, значит, как. А Тай Фун ей толком так и не признался.

Опрокинув в себя графин с лимонной водой, Гликерия со всей силы шандарахнула им по столешнице (удивительно, как не разбила!). Ее неодобрение предназначалось вовсе не трюкачу с его акробатическим этюдом «экстремальное воздухоплавание».

Подперев подбородок забинтованной рукой и поморщившись от боли, она взглянула на Сафро снизу-вверх и втянула воздух так глубоко, словно собралась нырнуть в морскую пучину.

– Ненавижу, – сказала она, – когда люди теряют ключи, зонты и желание жить. Может, я, конечно, лезу не в свое дело. Но прояви ты милосердие. Перестань мучить парня.

Многочисленные часы на стенах строго и настойчиво тикали в поддержку хозяйки.

– Кто? Я мучаю? – запальчиво воскликнула Сафро. – Да он сам себя мучает! И меня за компанию. Я давно дала ему отставку, а он всё бесится.

– Значит, не из-за него ты бродила по дому рассеянной амёбой? – хихикнула Гликерия и спрятала улыбку в горлышке графина. – Ну, сознавайся, кто эта заноза в сердце?

Но та лишь помотала головой, мечтая, чтобы от нее отстали.

Небеса, пошлите уже, что ли, какой-нибудь отвлекающий фактор! Коробку с сюрпризом, почтальона, налоговую инспекцию!

Хотя нет. С инспекцией перегнула. Сафро поспешно отмотала пожелания до почтальона с коробкой и вскоре получила и то, и другое. Правда, с опозданием. Ровно в пять пополудни (да-да, самое время для чашечки чая) очумело зазвонил дверной колокольчик.

– Кто здесь госпожа Милесская? – с довольно выраженным акцентом спросил смуглый почтальон в фуражке. – Вам посылка. Распишитесь.

– А откуда посылка? – удивилась Сафро, беря в руки перо.

– Зюйд вест. Лейнесское приморье. Цитрусовые плантации, – доложил доставщик. Едва подпись поставили, он растаял, как шоколадный пломбир на солнцепеке, и просочился в щель в полу.

До чего же чудная эта южная почта!

Перед Сафро и Гликерией высился теперь лишь ящик. Массивный ящик с дырками для воздуха и радужной наклейкой «Живые фрукты».

Внутри кто-то скрёбся и шуршал, норовя просунуть в дырку свой черный нос.

Ну разумеется, У-Ворюга!

Стоило открыть крышку, как енот, радостно вереща, бросился на волю. Свою родную Сафро он мигом распознал и полез обниматься. Точнее, обхватил за ноги, лупая глазюками и требуя, чтобы его – вредину эдакого – подняли и прижали к груди. Трогательный момент воссоединения Гликерия вниманием обошла. Ее заинтересовала записка, которая прилагалась к посылке.

«Значит, так, – писала некая Каролина с плантаций Лейнесского приморья. – Твой енот зверь, безусловно, полезный, но в ограниченных дозах. Хвостатый паразит всего за день изничтожил моих паразитов, чему я несказанно рада. Но он едва не угробил фламинго, перегрыз шланг для полива, раздраконил батут и окончательно доломал робота (ума не приложу, как именно). Заметь, дорогая, это он тоже успел провернуть за сутки. Поэтому возвращаю его тебе и надеюсь, что вы поладите.

P.S. Также надеюсь, у вас с Тай Фуном сейчас полный штиль. Хе-хе, не удержалась! Кстати, он утверждал, что поиски брата близятся к развязке.

P.P.S. Тай Фуну передай, что его виолончель в надежных руках. Опять посеял.

Чао-какао!

Будь на связи!

Твоя К.»

Гликерия дочитала и растянула губы в хитрой-прехитрой улыбке.

– Так-так, – лукаво произнесла она. – Ну и кто этот загадочный Тай Фун?

От потрясения Сафро выронила енота.

– Откуда узнала?

Гликерия злокозненно засмеялась – прямо как ведьма, замыслившая шалость, – и потрясла запиской перед носом подруги.

– От меня ничего не утаишь!

– Эй! А ну отдай! – изменившись в лице, завизжала Сафро.

Последующие полчаса они оголтело носились по квартире, сметая всё на своем пути. Кричали, хохотали, спотыкались о енота, который тоже носился, не пожелав оставаться в стороне. Потом снизу постучали соседи и в рупор заявили, что с них довольно. Беготню пришлось прекратить.

***

– Ита-а-ак? – сонно вопрошала Гликерия, вытянувшись в доску у себя на койке. – Будешь отвечать, кто таков твой Тай Фун? Или мне применить пытки электричеством?

– Приди-приди-приди! – вяло бормотала Сафро, окопавшись среди одеял.

– А знаешь, я влюбилась, – заплетающимся языком сообщила Гликерия. – Георг Тэдр. Его статьи о гальваническом электричестве просто бомба. Ты не думай, Ривалю я верна. Но Георг Тэдр вне конкуренции. Только представь: гигантские генераторы, всё вещество которых направлено на выработку тока. Это ж сколько энергии можно получить!

– Приди-приди-приди, – продолжала мямлить Сафро.

– А-а-ах! – широко и заразительно зевнула Гликерия. – Спиритический сеанс у тебя, что ли? Меня бы пригласила... Свечи там жечь, круги мелом чертить. Или пентаграммы какие. Духов вызвать – это я завсегда...

Она собиралась добавить, что на антресоли у нее завалялся справочник по черной магии, но не успела. Сон сморил.

Сафро же вызывала вовсе не духов. Она звала Вельмиру. Но Вельмира так и не пришла.

Звезды падали и смеялись. Хотя смеялась, наверное, всё-таки Гликерия – и, как обычно, во сне. Звезды падали, но была среди них та, что прочно держалась на небосклоне и скользила по своей орбите за сотни световых лет от Земли. Но вот краткий миг – вспышка сверхновой – и на ее месте расползается алчная черная дыра. И нет больше ориентира, и любви тоже нет. Одна пустота, холодная и немая.

Но пустоте не место во снах Сафро.

Под утро к ее кровати на цыпочках подкрадывается ветер, чтобы запечатлеть на губах пахнущий вереском поцелуй.

Глава 29. Штраф за осквернение сооружений

… и порчу городского имущества уплатил Ранэль. Он же замял инцидент с воздушным шаром, прежде чем Арсения поставили на учет. Повезло парню с опекуном. Заботливый, щедрый, со связями. Горы готов свернуть во имя любви. Пусть и не своей.

Когда жестоко проштрафился перед любовью, на искупление вины порой может уйти целая жизнь.

Арсений об этом никогда не задумывался, поэтому ему было невдомёк, отчего Ранэль так усердствует, пытаясь свести его с Сафро.

Счастливчик, нечего сказать!

Сафро повезло меньше. Она задумывалась всё чаще, изнывала от тоски и страшно скучала. Три дня как три года. Три года тяжелейшей разлуки. Ладно, уже два. Первый год (вернее, день) был каким угодно, только не скучным.

Гликерия и енот делали всё возможное, чтобы извлечь Сафро из ее надежного кокона и разогнать тучи хандры. Проблему усугубляли затяжные моросящие дожди.

Осень теперь и подавно не пахла сладким духом печеных каштанов. А по вкусу напоминала далеко не персиковый сок, что шершаво перекатывается на языке. Она пахла унынием и безнадегой. Такой безнадегой, от которой хочется волком выть. А лучше бежать без оглядки.

У Гликерии имелся свой метод бегства от реальности. Веселенький клетчатый плед, чашка горячего шоколада, непременно гирлянды с огоньками и палатка посреди зала. Камуфляжная палатка из плотной ткани, где, укутавшись пледом и потягивая через соломинку горячий шоколад, можно обмозговывать план военной операции.

Почему военной? Да потому что енот.

У-Ворюга припомнил, чем занимался на чердаке до поездки на плантацию, и развернул масштабные действия по захвату холодильника, где по-прежнему сидели в засаде мятежные овощи с плесенью.

Чтобы отстоять право овощей на свободу самовыражения, Гликерии пришлось попотеть. На третий день в квартире не осталось посуды для битья. Старая-добрая скалка из цельного ясеня, черпак и лопатка для переворачивания блинов единственные выдержали бой. Осада была снята.

А потом настало время отправляться. Сафро с легким сердцем покидала в саквояж кое-какие легкие вещички (Энтиопия, край сгинувших закатов, считалась также краем высоких температур) – и сделала Гликерии ручкой. Брать с собой енота? Что вы, что вы! Оставьте его себе!

Но прежде чем входная дверь проскрипела свое коронное: “Катись колбаской!”, – У-Ворюга прошмыгнул за хозяйкой в просвет.

Арсений топтался у своего тарантаса (Опа! А вот и вмятина от столба!) и был тише воды ниже травы. Сама услужливость. Отчихвостили, значит. Всыпали по первое число.

Прыгнув на заднее сидение, Сафро настроилась на скорую встречу. На поезд до города Портового Тай Фун наверняка уже купил себе билет.

Но, увы, радость оказалась преждевременна. В поезде Тай Фуна не обнаружилось. И на лице у Сафро прописалось выражение глубокой скорби.

Положение не спасли ни леденцы на палочке, какие Арсений раздобыл на станции. Ни проделки У-Ворюги, который распространил среди пассажиров повальный вирус восторга и умиления. Ни крикливые торгаши с журнальчиками кроссвордов и сосисками в тесте.

Сафро отгородилась от всех и, уединившись в уголке с гибридным агрегатом Ранэля, ждала лишь, когда поезд прибудет в порт.

А в ум вгрызались деструктивные мыслишки. И хоть голова от них не болела, подташнивать начало.

“Не любит он тебя. Другой бы уже сквозь километры на своих двоих примчался. А этому и через портал лень”.

“Что там Каролина насчет болезни говорила? Вылечилась ты? А толку! Раньше к тебе хоть сочувствие испытывали. А как ушла болезнь – то пропади ты пропадом, да?”

В одну из трубок “гибрида” капнула слеза, на что тот отозвался едва слышным металлическим гулом.

“Основательно же я вляпалась, – неожиданно для себя подумала Сафро. – Вон, уже и сырость из-за Тай Фуна развожу, как наивная дурочка. Не дело. Если я ему не нужна, он мне тем более не нужен. Помог исцелиться? Что ж, спасибо. Отблагодарю при случае – и точка. Пора заканчивать фарс”.

Она удивилась. Как так? Конец страданиям? Похоже, ее непроходимая глупость вместе с наивностью уместились в единственной слезе и упокоились на дне аппарата. Скоро они испарятся. В знойной Энтиопии просто обязаны – никуда не денутся.

По прибытии в порт Сафро остановилась, чтобы вдохнуть запах моря полной грудью. Перестараешься ненароком – и само море вдохнёшь. Вместе с цветными мачтами, пестрой обшивкой кораблей и выбеленными, как под копирку, парусами.

А набережная кипит жизнью. Протяжно скрипят корабельные сосны. Заросшие щетиной рыбаки делят улов, пыхтя трубками, набитыми самосадом. Их кожа выдублена солнцем и дымом. Море делится с ними тайнами и не терпит вражды.

Щеголеватый молодчик в камзоле, ботфортах и просмоленных штанах подставляет физиономию ветру, уперев кулаки в бока. Звенят якорные цепи. Чайки дерутся за рыбьи потроха. Идиллия. Видел бы Арсений!

Но тот как раз затаскивал на пароход агрегат Ранэля, чертыхаясь и проклиная все трапы на свете. А енот, предоставленный сам себе, не преминул порыться в портовой помойке, извозился в каждой канаве и приобрел ни с чем не сравнимый запашок. Когда он драпанул по трапу на палубу, Арсений едва не кувырнулся в воду – и то скорее от ужаса, чем от потери равновесия.

Его помощница позволила себе мимолетную улыбку. Участники внутреннего конфликта наконец-то угомонились. Взвесь осела на дно умозрительного стакана.

Но только Сафро утвердилась в мысли, что ее чувство собственного достоинства запросто не прикончить, как ходячее очарование с привкусом леса, вереска и океана явило свой чеканный лик.

Крушитель сердец, чтоб его! Стоит на палубе парохода, как лирический герой поэмы – непонятый, одинокий и прекрасный. Незамутненный взор устремлен за горизонт, полы плаща развеваются на ветру. Не человек – картина маслом.

Сердце Сафро принялось отсчитывать удары перед эпическим прыжком в пятки. Кто там собирался фарс заканчивать? Ничего у тебя, дорогуша, не выйдет. Переноси сроки.

Взойдя на шаткую палубу, она едва удержалась, чтобы с восторженным писком не броситься Тай Фуну на шею. Поздоровался он холодно. Даже чересчур.

Память ему, что ли, отшибло? Или он мстит за столь сухое приветствие с ее стороны? А может, притворяется перед Арсением, чтобы лишний раз не нарываться на неприятности?

Появление Тай Фуна спровоцировало у Арсения развитие морской болезни, подергивание глаза и временный разлад речевой функции. Вероятно, именно поэтому парень не послал его на четыре буквы, как намеревался изначально, а всего лишь раздосадованно протянул:

– Приплы-ы-ыли!

Затащив-таки разнесчастный агрегат наверх, шеф экспедиции утёр пот со лба и натянул на лицо маску попранного достоинства.

– А я догадывался! Вы же как заноза под ногтем.

– Сам ты заноза! – прошипела Сафро.

Арсений ее выпад проигнорировал и сделался вдруг заносчивым до невозможности.

– Слушайте-ка сюда. Вот вам гибридная железяка на хранение. И попробуйте мне хоть одну деталь повредить. Живьем зарою!

Похоже, в процессе транспортировки аппарата шеф не только набрался вредности, но и связки себе потянул. Удалился он живенькой походкой журавля-апоплектика.

Сафро с Тай Фуном обменялись многозначительными взглядами и, ни слова не говоря, заперлись в первой попавшейся каюте. А «гибридная железяка» была отправлена в пространственную дыру, которую наспех залатали пространственной заплаткой.

Первая попавшаяся каюта принадлежала Тай Фуну. Но поскольку его настиг финансовый кризис (в долгах как в шелках), то и обстановка была соответственная. Явно не салон первого класса. Но что Сафро за дело до внешнего лоска, когда перед нею тот, кто в совершенстве владеет холодным оружием категории «взгляд стальной, хромированный»? А также обладает столь ценным навыком, как припирание к стенке.

Стоило им очутиться в каюте наедине, Тай Фун тотчас развеял все опасения на свой счет. Оттеснил Сафро к какому-то шкафу, прижал ее запястья к занозистым доскам и жадно впился поцелуем ей в шею, порождая где-то в глубинах естества целую круговерть безотчетных желаний.

– Как же я скучал! – простонал он.

Сафро с превеликим трудом затолкала безотчетные желания туда, откуда они вылезли, и сделала попытку отстраниться. Безусловно, провальную.

Мгновения улетали вместе с дыханием нависшего над ней Тай Фуна. Окраска его радужки разительно изменилась. Море из его глаз вытеснил сосновый лес. Лес с запахом шишек и смолы, с маленькими юркими белками и усыпляющим пением птиц.

Сафро не отказалась бы поселиться в этих дебрях, чтобы жечь по ночам костры, смотреть на луну и вести с хозяином леса неторопливые беседы. И пусть она потом споткнется о корягу, упадет с обрыва или даже напорется на клыки вепря. Всё равно жалеть будет не о чем.

– Цвет ваших глаз, – проронила Сафро. – Он другой.

– Помнишь, я говорил, что мне суждено исчезнуть? – тяжело дыша, спросил Тай Фун. – Так вот, изменение цвета – лишь один из симптомов. Я меняюсь.

Сдернув перчатку, он обнажил руку до локтя. Сафро ахнула и вжалась в стену.

– Прогресс налицо, как видишь. Поэтому мне нужна ты.

В «сосновом лесу» сверкнула молния, и Сафро поспешно отвела взгляд. Тут же ее обняли. Поцеловали крепко-крепко, словно вознамерились выпить все ее силы, весь прогрессорский дар. О, она бы охотно поделилась даром, будь это возможно! Но из брошенных мимолётом слов учителя следовало, что на изъятие способностей способна лишь Вельмира.

Тай Фун вел себя как одержимый. Он буквально сгорал от страсти. Сафро же сгорала от любопытства. И любопытство одержало верх.

Она увернулась от очередного головокружительного поцелуя и поднырнула одержимому под руку.

– Стоп! Стоп! – выставила она ладонь. – На сегодня хватит.

Тай Фун глянул на нее с обидой и разочарованием. Совсем как ребенок, у которого отобрали шоколадку.

– Вас так долго не было. Искали Вельмиру?

– Не поверишь, нашел, – ответил тот и со вздохом поверженного переместился на откидную койку. – Мне почти удалось ее одолеть. Ускользнула в последнюю секунду. Значит, будет прятаться еще хитрее, усовершенствует уровни защиты, чтобы я не смог обнаружить ее логово. Она ведь постоянно перемещается. Пространство-время играет с ней в поддавки.

Он перевел дыхание и, надев перчатку, сцепил руки в замок.

– Я заклинал ее забыть дорогу в твои сны. Но знаешь, что? Вельмира ясно дала мне понять: она не отступится. Любой ценой заманит тебя в западню.

Когда Тай Фун закончил, Сафро с облегчением закатила глаза. Хуже той западни, что подсовывал ей Арсений в футляре из красного бархата, вообразить сложно.

В это время где-то на просторах парохода шеф экспедиции подавился вишневой косточкой из компота. Кашлял он долго. Потом начал икать. И, помрачнев, уткнулся в меню столовой, которое изучал уже на протяжении получаса.

Меню давалось ему с трудом. А всё из-за морской болезни. Пробовал ли он таблетки от укачивания? Само собой. Только вот таблетки вещь заведомо бесполезная, если мутит тебя не столько от качки, сколько от субъекта, что обретается на борту.

Пока Арсений вчитывался в меню, вышеозначенный субъект нагло изъявил желание отведать изысков под авторством кое-кого одаренного. И Сафро была вынуждена включить мозг. Точнее, ту его часть, которая отвечает за ментальную лабораторию.

Из имеющегося в саквояже провианта одаренная особа за считанные секунды сообразила сносный обед на двоих, который исчез с тарелок тоже за считанные секунды.

Тай Фун приготовился расточать комплименты мастерству шеф-повара. Но тут в дверь каюты поскреблись.

– Кто там? – осторожно спросила Сафро.

У-Ворюга, кто же еще! Он проявлял поистине сверхъестественную пунктуальность, когда дело касалось еды.

Енота впустили. Еноту позволили поживиться остатками снеди. А потом к еноту дружно принюхались, сморщили носы и почувствовали, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Купать, срочно купать! Сафро с Тай Фуном в кои-то веки были единогласны.

А что Арсений? Арсений по-прежнему мрачно штудировал меню. Если бы сторонний наблюдатель подумал, что он смирился с поражением и уступил Сафро другому, стоило бы указать этому наблюдателю на то, сколь сильно хромает его проницательность. Ибо никто, как Арсений, еще не был так близок к решению податься в пираты, чтобы в один прекрасный день заставить Тай Фуна прогуляться по доске.

В разгар ожесточенного внутреннего монолога к почти-пирату за столик подсела очаровательная дама в веснушках. Ее острые плечи сотрясались от смеха, улыбка блистала от уха до уха, а рыжие волосы топорщились во все стороны, как после удара током. Дама была одета с претензией на соответствие столичной моде, но выглядела несколько размыто. По ее лицу регулярно пробегала рябь.

– Ну как я тебе в новом образе? – обратилась она к Арсению. – Узнаваемо?

– Вы кто? – отшатнулся тот.

– Да Вельмира я. Только тс-с-с! – приложила та палец к губам.

Арсений вскочил, опрокинул стул и произвёл в столовой жуткий грохот. От грохота заглохла допотопная машина-оркестрион, которая всё это время наяривала задорный джаз. Кофейный аппарат с потеками ржавчины на боку сгоряча плюнул коричневым сгустком мимо стакана.

– Госпожа Фея, совсем спятили?! Он же вас поймает!

– Не поймает. Тай Фун слишком занят, – сказала Вельмира и примерила на себя еще несколько образов. – Нет, всё-таки вино, вишня и взбитый десерт смотрятся лучше, – рассудила она, после чего перевела строгий взгляд на Арсения, вогнав его в краску. – А ты почему уже который день на контакт не выходишь? Зеркал чураешься, в лужи не заглядываешь. Печаль...

– У меня времени не было, – буркнул тот. – Дела.

Чуть не ляпнул, что в каталажке за хулиганство отсиживался.

– Дела амурные, не так ли? – уточнила Вельмира. – Наслышана о твоих подвигах. По городу на воздушном шаре. Да ты рисковый! Только я тебя просила сопроводить Сафро на мою базу, а не приударить за ней.

Арсений раскраснелся пуще прежнего. Правда, теперь от негодования.

– Если я ничего не предприму, за ней приударит Тай Фун! – прошипел он, хлопнув руками по столешнице.

Вельмира обескураженно закусила губу. Ее обаяние впервые дало сбой. Раньше никто ей не перечил.

– Вот как? Что ж, в таком случае поступай как знаешь, – проронила она. И, вскочив со стула, замесила портал в ближайшем трюмо. – Но прошу, приведи ее ко мне. Обещай, что приведешь, – прошептала она, обернувшись. И сделала шаг за грань.

Мираж растворился, гомон посетителей как будто возрос, и звуки включились на полную мощность – словно пробки из ушей выбило. Арсений потряс головой, отгоняя наваждение, и сел, проведя ладонью по потной шее. Ну и пироги!

Вельмира сказала, Тай Фун занят. Чем же он, интересно, таким занят, что ему недосуг за врагами гоняться? Пойти, что ли, справки навести?

***

Матрос в ватной телогрейке приволок из камбуза большой потертый таз и обрезок хозяйственного мыла.

– Верёвку, не? – спросил он, глянув на У-Ворюгу.

Сафро расхохоталась, согнувшись пополам. Тай Фун с улыбкой замахал руками (что ему, в принципе, не свойственно). Ну у вас и шуточки, мистер матрос! Юморист нашелся. Нет, даже если выволочка енота ничему не научит, даже если он опять изъявит свое почтение мусорному баку, вздёрнуть его на рее – последнее дело.

Матрос удалился, недоумевая. Он-то всего лишь хотел предложить им зверя на привязь посадить, чтоб не сбежал, когда его мыть начнут. А они что подумали? Ох, городские!

Пока Сафро взбивала в тазу пену, Тай Фун отлавливал У-Ворюгу – тот почуял неладное и вздумал по-тихому улизнуть.

Как раз в это же время у мироздания прорезалось чувство юмора, и оно заварило кашу. Точнее, шторм средней силы. Волны плескались за бортом уже далеко не миролюбиво и палуба кренилась, когда Тай Фун спустя череду бесславных падений поймал ушастого проныру и притащил к пункту головомойки.

– Теперь от вас двоих воняет, – давясь смехом, сообщила Сафро. И брызнула в учителя из таза.

Дальше было как в тумане. У-Ворюгу попытались погрузить в мыльный раствор. Разумеется, безрезультатно. Сафро произвела водяной залп по Тай Фуну, и пострадавшая сторона решила отыграться.

О еноте забыли.

Мистер Призрак бросился ловить свое счастье. «Счастье» уносило ноги с истошными визгами, но оказалось недостаточно выносливо для бега на длинные дистанции. Поэтому было настигнуто, схвачено и повалено на спину. Более сдержанная версия Тай Фуна улетучилась, равно как и врожденное чувство меры, которое некогда принадлежало Сафро и было смыто солёной волной.

Надо же, а шторм-то разбушевался!

Уложив побежденную на лопатки, Тай Фун навис над ней, опершись руками о настил.

– Вы псих! – восхищенно сказала Сафро, глядя ему в глаза. И немедленно нарвалась на комплимент:

– Сама ненормальная!

Их взгляды переплелись, как древесные корни, и время едва не замерло (причём без всяких там рычагов и договорённостей).

Но вдруг пароход издал отчаянный гудок, выпустил столб сизого дыма туда, где небо ворочало низкие облака. И на сцене появился Арсений.

Был он чуть краснее спелого томата, а молнии метал половчее фольклорного бога-громовержца. Воздух из его груди выходил рывками, через широко раздувающиеся ноздри. Ну еще бы! Воочию увидеть размах безобразия и не воспылать гневом – стальные нервы иметь надо.

Сафро скрыла остатки веселья за имитацией кашля. Тай Фун вскочил на ноги и помог ей подняться. О пошатнувшемся положении обоих услужливо напомнила качка: облитая волнами палуба так и норовила выскользнуть из-под подошв.

Когда Сафро с Тай Фуном вцепились друг в друга, просто чтобы удержаться в вертикальном положении, Арсений не придумал ничего лучше, чем вцепиться в Сафро. С единственной целью – увести ее куда подальше, запереть на сто замков и ревностно охранять от посягательств.

Пусть призрачный негодяй даже не думает, чтобы составить ему конкуренцию!

Но тут угрозу почуял енот. Запереть его хозяйку? Как бы ни так! По старой доброй традиции, У-Ворюга – мокрый, а оттого совсем не милый – цапнул Арсения за икру.

Зевак собралось немерено. Нападение енота они встретили бурными рукоплесканиями. А дальше пошла свистопляска.

Таз, половину воды из которого расплескали, ездил по палубе туда-сюда. Сафро истерически хохотала. Тай Фун пытался отцепить от нее шефа, а шеф тщетно отбивался от енота. Затем всю честную компанию накрыло стылой волной, и зевак начали разгонять по каютам из-за разыгравшейся бури.

А уходить им ох как не хотелось. Какой спектакль! Какой накал страстей!

Но поскольку главных участников спектакля тоже загнали в укрытие, любителям мелодрам волей-неволей пришлось последовать за ними, чтобы досмотреть, во что выльется их конфликт.

Сафро вымокла до корней волос. Одежда липла к телу, зуб не попадал на зуб, соседство холодных стен, луж и взволнованных пассажиров, которые по этим лужам шлёпают, мужества не прибавляло.

Тай Фун всполошился первым и приложил к ее лбу прозрачную ладонь, притянув девушку к себе исключительно из благородных побуждений.

– Дрожишь. Замерзла?

– А ну прочь, сударь! Это я должен ее лечить! – вклинился шеф экспедиции, будто бы невзначай заехав ему по носу.

Проявить суровый мужской характер Арсению не удалось.

– Некогда препираться, – сказал Тай Фун, потирая нос. – Жизнь у нас всего одна, обмену и возврату не подлежит.

Сейчас ему было не до механизмов чужой ревности. Подойдя к стене из клепаного металла, он дотронулся до шелушащейся краски и непринужденно организовал портал. На сей раз никакого ревущего пламени. Всё чинно-мирно: молоко и мёд.

Зрители, непривычные к межпространственной магии, были, конечно, в шоке. Один впечатлительный товарищ даже по стеночке сполз.

– Идёте или как? – нетерпеливо спросил Тай Фун, обратившись к попутчикам.

Сафро он лично взял на свое попечение, хотя Арсений был против. Того, кто сполз по стеночке, подхватили два смельчака и, не сговариваясь, вошли в молочно-медовую воронку.

Следом прыгнул енот. А за ним подтянулись и прочие.

Нашлись, правда, те, кто пожелал переждать шторм на борту. Но они оказались в меньшинстве.

Воронка схлопнулась. Бушующее море осталось позади.

***

– Хоть бы плату за переправу брал, – буркнул Арсений, пока их случайные попутчики разбредались по окрестностям. – Так нет же. Без-воз-мезд-но! – гнусаво передразнил он Тай Фуна и пнул с досады камешек.

Камешек полетел к подножию желтой известняковой скалы, отскочил и упал в коротко подстриженную травку.

Травка зеленела.

Рдели цветы на кудрявом кусте.

Скалы – продукты многовековой эрозии – величаво вздымались над простыми смертными эдакими восковыми свечами в потёках и клонились к земле каждая под своим углом.

– Что это за место такое? – прочистив горло, спросила Сафро.

Тай Фун коснулся ее ласкающим взглядом.

– Тебе лучше?

– Гораздо, – кивнула та. – Кротовые норы с этой, как ее... экзотической материей... творят чудеса.

Она задрала голову к безупречно голубому небу и поняла, что ей жарко. Осень что, отменили? Плащи-дождевики можно складывать на антресоль?

– Мы в Энтиопии. В каменном лесу Найлинь, если брать конкретней. В этой местности всего два сезона, – пояснил Тай Фун, приглаживая волосы. – Засуха и сезон дождей. Жители горного городка называют лес Найлинь прибежищем тайны.

– Поэтично. Стало быть, экватор. То самое место, куда нас послал Ранэль, – заключила Сафро и повертелась. – А где город?

– Глаза разуй! – проворчал дежурно хмурый Арсений. Он дулся не столько из-за того, что его отвергли, сколько потому, что табуны мошкары роились именно перед ним, и мелкие твари залетали то в глаза, то в уши. – Мы уже в городе!

Глава 30. Совет разуть глаза

..., как ни удивительно, помог. Сафро прозрела. Девственно-чистое небо вдруг исчертилось полосами зубчатой узкоколейки, которая крепилась к огромным сваям, установленным прямо на выступах скал, тянулась над пропастями и, скорее всего, пользовалась бешеной популярностью у любителей адреналина.

Сафро увидела деревья, изборожденные, совсем как жилами, тонкими извилистыми трещинами, и будто бы усохшие от жары. На деревьях сидели, нахохлившись, дощатые домишки. А потом ей на глаза попался усохший старичок. Фантасмагория в чистом виде.

Долговязый, улыбчивый. Не то загорелый, не то прожаренный в печи до хрустящей корочки. Его лицо, руки и ноги, прямо как древесные стволы, были изрезаны морщинами. Стоял он босиком на траве, опирался на клюку, почесывал седую кудлатую голову и ухмылялся в кудлатую бороденку.

- О! Приветствуем вас! – проскрипел старичок. – Добро пожаловать в Найлинь!

Тай Фун изобразил учтивый полупоклон. Сафро – книксен. Арсений раздраженно сдул назойливую мошку, которая собралась залететь ему в нос.

- Эй, а вы куда?! – крикнул он вслед разбредшимся пассажирам парохода. – Куда они?

- Всё дело в знании, - скрипуче объяснил туземец. – Вы знали, что здесь должен быть город, и вы его обнаружили. А они считают, что попали на необитаемый остров, и другой мысли не допускают. Люди не привыкли сомневаться в том, что видят. Поэтому часто сбиваются с пути.

Тай Фун кивнул со страшно серьезным видом. Даже глаза его блестели серьезней некуда. А в ветвях вели перекличку диковинные заморские птицы. Ветер раскачивал подвесные фонарики на верандах хижин и ерошил волосы. Безмятежность растворилась в воздухе. Воздух дышал неестественным покоем. И никаких тебе тревожных предзнаменований.

Но почему же тогда дрожь по телу, словно где-то глубоко под землей привели в действие генератор энергии?

Сафро прислушалась к внутренним ощущениям. Ох, лучше бы не прислушивалась! В поток ее мыслей неожиданно влился приятный настойчивый голос.

«Разувайся. Ну же, сними обувь, детка. Травка мягкая, травка пушистая».

И тон такой, будто приговаривают это всё, приставив к твоему виску дуло пистолета.

Попробуй, откажись!

Ну, Сафро и разулась. Правда, сбросив туфли, моментально очутилась в воздухе. Тай Фун подхватил ее на руки так легко, словно она ни грамма не весила.

- Не здесь, - сказал он.

- Пустите! – заартачилась Сафро и принялась дрыгать ногами. Она фыркала, упиралась и была определенно не прочь влепить учителю оплеуху.

Но Тай Фун включил упрямство и только крепче сжал захват.

- Уймись, глупая! – рыкнул он. – Или хочешь стать, как твой шеф?

Сафро притихла и глянула сперва на старичка, затем на Арсения, которого от разувания не уберегли.

Старичок ехидно посмеивался в усы. Шефа экспедиции подменили средь бела дня.

Куда подевалась его аристократическая бледность? А исхудать когда успел? Подумаешь, те же черты лица! Первых двух пунктов это не отменяет.

Перед Сафро стоял тощий незнакомец с загаром цвета «жареная сосиска», руками как спички и выжженными бороздами морщин. Вылитый человек-дерево. И память его явно сбоила.

Новый Арсений угодил в плен абсолютного, бескомпромиссного счастья. Ни тебе неразделенной любви, ни докучливой мошкары. Ни соперника, которого надо устранить. Полная гармония с собой.

- Мамочки, - сипло пробормотала Сафро и перестала брыкаться, позволив Тай Фуну безнаказанно отнести ее в ближайший гостиничный номер.

Гостиницы здесь были странные донельзя. Все какие-то кособокие, ветхие, зловещие. Ни дать ни взять, многоэтажные избы-заброшки. К заброшкам, как и положено, прилагалась трухлявая мебель и запах древности.

Но не это самое страшное. Хуже было другое: добраться до гостиничного номера и не заработать букет разносортных психо-физических травм мог лишь очень, ну очень удачливый индивид. Удачливый либо ловкий – одно из двух.

Хотя нет, одно из трех: либо если ты человек-дерево. Скажем, как Арсений.

Располагались гостиницы в непосредственной близости от древесных стволов. И взбираться к съемной комнатушке приходилось по лестницам, сколоченным из досок. Лестницы гнулись, лестницы выделывали замысловатые петли. Лестницы сварливо трещали и при малейшем неосторожном движении подсовывали тебе свинью в виде сломанной ступеньки.

У-Ворюга от удобств цивилизации благоразумно отказался, предпочтя трухлявой избушке куда более надежное дупло.

Оказавшись в номере, Арсений снова стал собой. Правда, он еще некоторое время отходил от шока. Тай Фун малодушно понадеялся, что заодно и на тот свет. Но увы, сбыться его чаяниям было не суждено. Сначала шеф экспедиции бродил по гнилым половицам, словно его цветочным горшком по макушке стукнули. А потом взялся свирепо шнуровать ботинки и вязать на них морские узлы.

«Даже спать, - сказал, - в обуви буду!»

Досадно. Сафро только-только обрадовалась, что ее будут носить на руках без извечного закулисного брюзжания – и вот опять.

- Куда дели мой испытательный аппарат? - въедливо поинтересовался он и смерил попутчиков презрительным взглядом.

Тай Фун пожал плечами. Сафро чуть было не брякнула, что виноват енот. А потом припомнила, как они на пару с учителем впопыхах замуровали изобретение Ранэля в пространственном кармане. И залилась краской, припомнив всё последующее.

- Соврём? – неуверенно предложила она. – Данные ведь и подделать можно.

- Это ты у нас записная лгунья! – взвился Арсений. - Я за чистоту эксперимента. И за честность, - добавил он, сделав акцент на последнем слове.

- Страшный ты, - сникла Сафро. – Страшный зануда.

Тай Фун не вынес затхлой атмосферы и распахнул окно. С притолоки посыпалась стружка и пыль. Лето снаружи тащилось ржавой безлошадной повозкой. В небе, меж скал, парили дирижабли, похожие на облака. Подвесные пути парового трамвая закладывали крутые виражи, подчиняясь прихотливым изгибам гор.

Жители квартала – все, как один, патологически веселые, поджарые люди-деревья – при пособничестве кудлатого старикашки разбирали на запчасти какой-то грузоподъемник.

- Надо бы нам развеяться, - сказал Тай Фун.

И вынул из своего саквояжа удлиненный однобортный китель со стоячим воротником, словно не на прогулку собрался, а к канцлеру на официальный прием.

- Жара же! – изумилась Сафро.

- Сюда встроены охладительные элементы, - со снисхождением пояснили ей. – Перегрев с ними не грозит. Хочешь попробовать?

Не дожидаясь согласия, Тай Фун накинул китель ей на плечи.

- И правда, не плащ, а какая-то холодильная установка! – рассмеялась Сафро. – Ну так что, идем?

Арсений дернул ее за руку, ревниво привлек к себе и сбросил китель на пол.

- Доставили нас в Энтиопию – и будет с вас, - обратился он к Тай Фуну. – Об остальном позабочусь я.

Его интонации выжигали остатки дружелюбия каленым железом. О том, чтобы мирно существовать с ним на одной жилой площади, нечего было даже и мечтать. Тай Фуну только что объявили войну.

Когда Арсений с помощницей вышли за дверь, он поднял с пола китель и тщательно его отряхнул. Что ж, война – значит, война. Никаких поблажек.

Шеф тоже рассудил, что после столь насыщенного плавания по бурному морю не грех и отдохнуть. Ресторанчик «Щупальце», зажатый в скалах живописного ущелья, подходил для этого предприятия идеально. Богатая каменная резьба на стенах, журчание фонтанчика, живая музыка. Акустика здесь благодаря архитекторам была на высшем уровне.

Тай Фун пронаблюдал, как Сафро отконвоировали вглубь помещения и усадили за столик. Враг был настроен решительно. Решительно сорить деньгами, которые выделил на экспедицию Ранэль.

Тай Фун с трудом погасил триумфальную улыбку. Ему подвернулся именно тот случай, когда деньги – не главное.

Расстегнув китель и пригладив волосы (хотя они и так были идеально зачесаны назад), мистер Призрак уверенным шагом двинулся внутрь.

Музыканты (те самые, что отвечают за живой звук) оказались на диво сговорчивыми и даже обрадовались: наконец хоть какое-то разнообразие, а то всё гавоты да менуэты. Скука смертная!

Одышливый хозяин заведения, который по полной программе предавался скуке за стойкой, был в принципе за любой ажиотаж. По сотому разу протирать бутылки и бокалы ему, по правде, здорово осточертело.

И вот, унылые переливы аккордеонов затихли. Скрипки перестали ныть, трубы – квакать. Полилась совершенно иная, нежная мелодия. Светильники в медных клетках удивленно моргнули. На подмостки вышел Тай Фун.

Шеф экспедиции, конечно, не преминул скрестить с ним гневные взгляды, но дело только тем и ограничилось. Потому что в следующий миг Тай Фун запел.

Арсению случалось краснеть от смущения, зеленеть от злости и даже желтеть от качки. Сереть от зависти ему еще не доводилось.

Говорят же, талантливый человек талантлив во всем. Надо было морально подготовиться к удару, когда он еще со своей виолончелью носился. Подготовиться – и опередить, с какой-нибудь пылкой серенадой. Но нет. Арсений, как обычно, противника недооценил. А теперь что?

Сафро сидит с открытым ртом и, похоже, не замечает, как по щекам катятся слезы. Вон, уже весь воротник пропитали. Уборщица позабыла, что надо снимать со свечей нагар. Крепкие метафизические убеждения посетителей трещат по швам. Хозяин «Щупальца» совсем не по-мужски хлюпает носом. А Тай Фун продолжает зачаровывать, мягко, но непреклонно уводя в мир грез. И воздух под действием его голоса полнится миражами, от которых сладко разрывается сердце.

В какой-то момент Арсений поймал себя на том, что расчувствовался, как последний слюнтяй. От Тай Фуна исходил ошеломительный, потрясающий магнетизм. Настолько потрясающий, что стало боязно за Сафро.

Ее буквально околдовали. Внушили желание слушать этот голос на протяжении вечности, плыть по его волнам, верить безоглядно и любить, невзирая на диссонансы. Когда-то она была сама себе штурман, картограф и человек-успокоительное в одном флаконе. Когда-то – но не теперь. Мысль, что Тай Фун может ее покинуть, попросту не укладывалась в уме.

На струнах ее души играли – и притом весьма профессионально. Профессиональный запудриватель мозгов, как непременно высказался бы Арсений в адрес своего врага. Все разговоры с ним наедине в последнее время предсказуемо скатывались к «ненавижу Тай Фуна».

Благо, происходили они всё реже. Сафро научилась избегать общения с теми, кто ей неприятен. С вышеупомянутым женихом, например, которого ей навязали и чья отказоустойчивость поражала полным своим отсутствием. С приемными родителями...

Хотя тут вообще отдельная тема. Родители ведь хотели, как лучше. Действовали своими, пусть и топорными, методами. В конце концов, они что-то делали, а не сидели сложа руки, узнав о ее болезни. А Сафро с ними так скверно обошлась. Могла бы какую весточку послать для приличия, сообщить, что она в порядке. У отца ведь давление скачет. А маменька... Маменька, наверное, от горя поседела вся и оракулам проходу не дает.

«Свинья неблагодарная, - напомнила себе Сафро. – Какой была, такой и осталась. Не заслужила ты настоящей матери. Вот потому от нее ни слуху, ни духу. Незачем ей девица с эгоистичными тараканами в голове».

«Пора тараканов травить, - постановила она, сжав кулаки. – Сегодня же пойду в почтовое отделение и отправлю родителям письмо».

Тай Фун навряд ли догадывался, что его пение способно произвести на психику аудитории такой эффект.

Арсений испытующе заглянул помощнице в лицо. На лице отражалась сосредоточенность, достойная генерала освободительной армии. Плохи дела. Втрескалась по уши и готова перейти к решительной атаке. Надо бы и ему, Арсению, не отставать.

- Э-эй! – потормошил он Сафро. Та вздрогнула и перевела на него затуманенный взгляд. - Может, подумаешь о моем предложении еще разок? Любой каприз исполню, только выходи за меня, а?

Она недобро ухмыльнулась и – тоже недобро – потрепала шефа по голове. Хоть он и сочетает в себе множественные дурные наклонности, а некоторая польза от него всё же есть. Умеет, когда надо, отвлечь.

- Не-а, - сказала Сафро. – Ты – унылая посредственность. А знаешь, почему тебя до сих пор с работы не выперли? Им проще выплачивать тебе жалованье, чем терпеть твое занудство. Потому что, если тебя уволят, в покое ты их точно не оставишь.

И, поднявшись, быстрым шагом проследовала на улицу.

- Никакой субординации! – проворчал Арсений, сминая в руках панаму. – Еще и раскритиковала. Бардак!

***

- Так-с, разузнаю, где у них почта - и вперед с песнями! – сказала себе Сафро, очутившись под палящим солнцем. Ориентировалась она в городе неважно, поэтому для начала следовало вернуться в гостиницу.

Рядом с деревом, где громоздилась гостиница, кто-то ошивался.

- Люди добрые, снимите зверя! – жалобно умолял этот кто-то.

Одет он был не по погоде. Изысканный серый сюртук, котелок из серого фетра, дорогие вельветовые брюки... У-Ворюга висел у него на ноге и вдумчиво жевал вельветовую штанину. На что только не отважишься с голодухи!

- Господин Шпион, не так ли? – сощурилась Сафро. – Или лучше называть вас мистер Как-Вас-Там?

- Буду очень признателен, если вы уберете мистера Енота с моей ноги, - обворожительно улыбнулся тот и снова скривился от неловкости.

- Мой енот за версту злодеев чует, - сказала Сафро. – Так что страдайте. Постойте так еще с часок, пораскиньте мозгами: надо вам оно, за частной жизнью подглядывать?

- Не подглядывал я! – мученически возопил Шпион.

Округа содрогнулась. Зашелестели зеленые деревца, притаившиеся среди известняковых изваяний. Затих звонкий перестук трамвая. Старикашка с кудлатой бородой прекратил жизнерадостно распекать товарища, который нечаянно саданул ему кувалдой по пальцу.

- Я вам письма слал, - скукожил физиономию Шпион и утёр пот, который градом катился из-под шляпы. – Тонны писем! Но вы их, похоже, не читали. А у меня к вам предложение...

Сафро нахмурилась.

- Не говорите мне о предложениях. Нет, даже не заикайтесь. Никаких предложений, понятно?!

- Но ведь...

- У-Ворюга, хороший енот. Куси его!

«Хорошему еноту» только повод дай – кого хочешь искусает, бинтов не хватит.

Древесный старичок бодро подковылял к Шпиону, аккурат когда У-Ворюга вонзил зубы ему в голень. Не зубы – сапожные шила. Шпион, разумеется, взвыл. Некогда он считал енотов милыми, даже присматривал себе кандидата на роль домашнего питомца. Теперь мохнатый зверюга наводил лишь на мысли о спортивных битах, репрессиях и массовом расстреле.

Глядя на всё это светопреставление, старичок раздумчиво пожевал губами и поинтересовался.

- А вы, сударь, не из легавых будете?

- Я не... Я не-е-е... – провыл Шпион, кривясь от боли и силясь оторвать енота от многострадальной ноги.

- Вы не в своей тарелке, - уверенно договорил за него старик, склонив голову набок. – Могу это исправить. Не хотите ли приобщиться к разборке?

Под разборкой он подразумевал, конечно же, акт вандализма по отношению к приснопамятному грузоподъемнику.

- Труд облагораживает, - присовокупил старик, чем окончательно склонил Шпиона на свою сторону. Благородных еноты не кусают. По крайней мере, не должны.

А тут еще вон какие люди кругом добродушные! Даром что на сморщенные абрикосы смахивают. Морщины дружбе не помеха. Знал бы Шпион, что, в сущности, всем этим улыбчивым ребятам друг на друга плевать с высокой горки. За исключением разве тех случаев, когда кому-нибудь приспичит пострадать дурью.

- А вы, барышня, почту ищете? – прошамкал старикашка. – Две скалы по курсу, за ними налево, потом еще раз налево. Минуете дом Ужасов, обогнете шатер Иллюзий – и увидите вывеску «Парабеллум». Готово, вы на месте!

Сафро очнулась, лишь когда бойкой походкой направлялась к дому Ужасов. Откуда старику знать, что она ищет? Неужели он чужие мысли читать умеет?

Высунувшись из ближайшего оконного проема, ее элегически рассматривал Ужас. Глазищи навыкате, с торчащих клыков стекает кровь. Могли бы и пооригинальней придумать.

Сама она ощущала себя тем еще экспонатом. На нее наставили лупу, ее разглядывали, не таясь, и вовсю потешались, гаденько хихикая. Древесные малявки, завихрение им в крыло! Сбились в кучку, стоят, глазеют.

Сафро насупилась и гордо прошла мимо оравы. На ее лице крупным шрифтом значилось: «Не лезьте ко мне!»

В ускоренном темпе полюбовавшись шатром Иллюзий, скроенным из цветных переливчатых лоскутков, она проследовала к почтовому отделению. Внутри царила священная пустота. За стеклянными перегородками постукивала печатная машинка. Нудно жужжал телеграф. Какая-то невидимая дамочка вовсю перемывала косточки своей соседке за разговором по телефонному аппарату.

Разыскав перегородку, за которой дамочка чесала языком, Сафро купила у нее конверт, получила сдачу, насквозь фальшивую улыбку и взгляд, после которого захотелось помыться.

«Дорогие мама и папа», - написала она. И скомкала листок. Фу ты, как банально!

«Привет с того света?» - не поймут.

«Простите, что заставила переживать», - уже лучше.

Итак, «Простите, что заставила переживать. Жизнь у вашей непутевой дочери потихоньку налаживается. В комплекте идут бесплатное жилье, подруга со странностями и увлекательная работа. Жених, которого вы для меня выбрали, усердно таскается за мной по пятам, то и дело предлагая руку и сердце. Головные боли прекратились. А еще у меня открылись суперспособности, которые вы так презираете. Теперь я – светоч прогресса.

Обратного адреса не оставляю, так как предвижу, что вы вышлете группу захвата с подкреплением, дабы вернуть меня в отчий дом.

С уважением,

Сафро».

Да, надерзить родителям в письме – верх бестактности. Они точно такого не заслужили. Но что поделать?

Ничего путного на ум не шло. Из-за Арсения, Шпиона и древесных детишек, которые тыкали в нее пальцами, точно в диковинную зверушку, у Сафро очень не вовремя обострилось недержание зла.

Говорите, с таким настроем покаянные письма не пишут? Просим прощения!

Совесть свою надо как-то утихомирить, бросить подачку, чтоб не тявкала. Поэтому придется слать, что есть.

Опустив конверт в почтовый ящик, Сафро не испытала легкости раскаяния. Настала пора признать: со здравым смыслом у нее не сложилось. Травля тараканов потерпела провал. Может, в другой раз?

Улицы по-прежнему калились на солнце. Ветер обдувал рельефные поверхности скал с дотошностью золотоискателя. Носил желтую пыль, как свое самое ценное сокровище. Перекладывал ее с места на место, прикидывая, где лучше смотрится. Никак не мог определиться. С Сафро бы кто так нянчился!

Она прикрылась тонким шарфиком от очередного нашествия пыли. Хотелось чихать, нецензурно ругаться и раздавать тумаки. Один такой тумак чуть не достался маленькому сморщенному мальчику в нелепой шапчонке, натянутой на уши. В руках он держал какие-то палочки, соломинки и листья. На загорелом лице близко сидели глаза – глубокие, как горные озера. А печальные – не передать.

- Тёть, - сказал мальчик, - ты маму мою не встречала? Тётю в желтой юбке.

- Не-а, - растерялась Сафро. – Не встречала.

Мелкодисперсный песок с привкусом полыни улучил момент и залетел ей в рот. Пока она отплевывалась, чихая и ругаясь вполголоса, мальчик деревянной походкой утопал прочь.

Маму потерял, бывает. Сафро, вон, тоже потеряла. Ту, что родила, и ту, что вырастила. Причем обеих – по собственной глупости.

«Меня бы не бросили в пять лет, не будь я дурой», - с горечью подумала она. И медленно зашагала по дороге, невольно выискивая в прохожих указанные приметы.

«О, желтый галстук! Нет, не то».

«Желтая косынка! Опять мимо».

«Желт... Так, стоп! А почему меня вообще должны волновать проблемы какого-то беспризорного мальчишки?»

Она остановилась и потерла переносицу.

«Интересно, как долго он ищет маму? Что если его бросили так же, как и меня в детстве? Он, наверное, даже и не ел с утра, а у меня денег енот наплакал...»

Внезапно чьи-то горячие руки легли ей на талию. Сафро порывисто обернулась, и в этот миг город затопила слепая тьма.

Глава 31. Повсюду

... тебя искал. Эту короткую, но такую ёмкую и проникновенную фразу выдохнули ей в затылок, вслед за чем Сафро крепко прижали к себе, отрезав путь к бегству. Так или иначе, далеко она бы не убежала. Потёмки свалились на город практически в разгар дня. Мрак – хоть глаза выколи. Но если бы кто видел сейчас ее лицо, решил бы, что она подумывает грохнуться в обморок.

Проникновенная фраза пахла лесом, океаном и вересковой пустошью. Мистер Тай Фун, чтоб у вас шпангоут треснул! Пугать-то зачем?!

– Раз уж мы так удачно встретились, самое время затронуть тему вечности. Куда ты вечно убегаешь? – промурлыкал он ей на ухо, щекоча дыханием кожу.

– У меня, – сказала она, – было неотложное дело. – И попробовала расцепить его руки.

Похоже, была затронута не только тема вечности, но и кое-какие нервные окончания. Вот объясните на милость, почему от его прикосновений у Сафро всё тело горит?!

Высвободиться из объятий ей не дали.

– Не о том думаешь, – сказал Тай Фун. – Мы только что стали свидетелями утечки заката.

– А разве не солнечного затмения? – возразила та.

– Город кишит паранормальными загадками. Одна из них – исчезновение закатов. Или ваш директор не посвятил вас в суть дела?

Сафро содрогнулась, ощутив, как рождаются у него в груди низкие вибрации голоса. Экваториальное, высохшее до ядра лето словно перещелкнуло в ней тумблер на отметку «повышенная чувствительность». И противиться этому не было ни сил, ни желания.

Тьма отрезала их от мира. Тёплый черничный ветер ласково ворошил волосы, потаенные надежды и воспоминания. И в ложбинке у сердца тихонько ворочалось счастье. Хорошо там, где есть ты.

– Ну что, так и будем стоять? Дорогу дайте! – рявкнула тьма у Тай Фуна за спиной. Пришлось ему посторониться. И Сафро за собой увлечь.

– Не гуляй в одиночку, если не жаждешь оказаться в поминальной речи, – строго сказал он. – Видела объявления?

– Что, и тут Усатый Супостат завелся? – попыталась пошутить та.

– Если бы. Всё серьезно. Разыскивается маньяк по прозвищу «Кинжал». Говорят, за неделю двоих заколол. Причем обе жертвы – женщины.

Сафро поёжилась. А что, если маму того мальчика... Ох, нет, о таком лучше не думать. Она просто ушла за покупками. Или засиделась у подруги. Или временно сбежала на край света, чтобы отдохнуть от забот.

Жаль, что у обычных людей нет ментальной лаборатории, которая стояла бы на страже их безопасности. Хотя никакая лаборатория не защитит, если убийца ловок и быстр.

Вдруг он бродит сейчас где-нибудь в кромешной темноте, выискивая для своего кинжала очередную мишень? Как всё-таки не вовремя пропали закаты!

Только Сафро начала сокрушаться на этот счет, как во мраке практически перед ее носом зажглись огни небывалой красоты. Робкие и бледные поначалу, они вобрали в себя весь сок южной радуги и засияли так ярко, что расцветилось даже брюхо дирижабля, петляющего высоко между скал.

Огни манили, как маячки глубоководной рыбы-удильщика. Приковывали взоры и не терпели возражений.

Люди со всего городка, словно послушные овечки, сбредались к шатру Иллюзий, держа на весу масляные лампы. Лампы покачивались и поскрипывали, притворяясь живыми.

Сафро сразу почуяла: что-то здесь нечисто. Почему во всем городе такая темень, а шатер переполнен иллюминацией? Она уже собралась поделиться подозрениями с Тай Фуном, как вдруг из ниоткуда вынырнул уже знакомый кудлатый старикашка.

Пискнув, Сафро на чистом рефлексе отскочила в сторону.

– Приветствую, мастер Белый Паладин! – высокопарно произнес Тай Фун и снова отвесил полупоклон. Сафро присмотрелась: нет, старикашка решительно не тянул ни на Белого, ни тем более на Паладина. Сухонький, сморщенный. Сколько сморчок шампиньоном ни зови, волшебного преображения не произойдет.

– Ага, это я, – глубокомысленно произнес он. И осклабился золотым зубом.

– Мастер преподавал у нас в академии «атомную физику на грани», – пояснил Тай Фун. – Теперь отошел от дел и поселился в лесу Найлинь. Поднимает с колен культуру древнего народа.

– Переквалифицировался, так сказать, – желчно усмехнулся старик. – А вы здесь по какой причине? Туристы?

– Что-то вроде того, – поспешно соврала Сафро. И внутренне напряглась, чтобы не прозевать момент, когда понадобится удирать сквозь слои мироздания. Улыбчивый дед доверия не внушал. Его взгляд – острый, цепкий, как колючка, – словно бы говорил: «Я давно держу вас на прицеле. Знаю, что у вас на уме. Берегитесь!»

– Туристы, значит, – протянул он. – Тогда вы просто обязаны увидеть моё представление. – И старик кивком указал на шатёр. – Настоящая феерия красок!

Он резво засеменил прочь, и Сафро подняла взгляд на Тай Фуна. На лице у него застыло выражение крайнего скепсиса.

Где-то среди гор пробовала голос ночная птица-телепень.

«Кра-кра-кри-и-ио!» – передразнивало ее зловещее эхо.

Луна ухмылялась так, будто она единственная была в курсе, что за мистическая жуть творится в городе. И даже не думайте выпытывать у нее информацию. Нипочем не расколется.

Внутрь шатра их не пропустили. Как выяснилось, зрелище не бесплатное, а билеты стоили немалых денег. Тай Фун же с некоторых пор был на мели. У Сафро в кармане платья завалялось несколько монеток, но их явно недоставало до нужной суммы.

– Что делать будем? – спросила она у учителя.

– Я обязан на это взглянуть, – отозвался тот, сведя брови.

– Тогда...

– Боюсь, придется пойти на незаконное проникновение. Давай, так. Ты ждешь меня снаружи и ни на шаг не отходишь от шатра. За пределами может быть опасно.

Сафро вздрогнула и оглянулась. Тьма позади нее сотряслась беззвучным смехом и, кажется, разинула рот. Послышался скрип щебня, шорохи и чья-то беглая поступь.

– Предлагаете ей топтаться у входа, как какой-нибудь нищенке?! – вопросила тьма голосом Арсения. – Так дело не пойдет! Ну-ка, где тут касса?

Похоже, очередной отказ ничуть его рвения не убавил. «И не такие крепости приступом брали, прорвемся» – явственно звучало за кадром. Проклятущий спрутов энтузиазм!

Сафро обхватила себя за плечи. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Нет уж, не на ту напали. Эта крепость, шеф, вам не по зубам.

О, если бы Арсений был просто шефом! Сейчас он ощущал себя полновластным хозяином положения, царем, чуть ли не властелином мира. А когда он, чванливо вздернув подбородок, ввел своих спутников под пёстрый купол, то и вовсе вознесся на небеса. Причем без всяких аллегорий.

Иллюзионисты умудрились втиснуть в шатёр бескрайние дали, невесомые перьевые облака и непомерный шар солнца. Солнце алело на полнеба, приводя зрителей в ошеломительный восторг на пороге обморока. Сафро с Тай Фуном инстинктивно переплели пальцы рук. Под их ногами разверзся мираж далекой земли. Крошечные континенты, белесые завихрения на фоне морской глади, острова размером с наперсток.

– Страшно? – спросил он.

– Ни капельки!

Арсений ревниво ухватил помощницу за свободную руку, попробовав проделать с пальцами тот же трюк. У кого деньги, тот и задает тон. Или, скажете, не так?

Его заблуждение развеяли метким пинком в колено, после чего парня пихнули в гущу завороженной толпы и возмутительным образом скрылись из виду.

– Потеряемся? – спросил Тай Фун шепотом. В его глазах плясали игривые отблески заката.

– С удовольствием! – просияла Сафро.

Они безрассудно сбежали во мрак, хотя где-то там, среди домов-деревьев, впившихся корнями в породу, с кинжалом наготове шастал серийный убийца.

– Считаете, в исчезновении закатов замешан старик? – с сомнением спросила Сафро, когда они остановились перевести дух.

– Тут и рассуждать нечего. Паладин всегда отличался нездоровой тягой к власти. В академии студенты ходили перед ним по струнке. Он умел заставить себя уважать. Только вот ума не приложу, как он добился такой природной аномалии...

– Не стоит ломать голову, – сказала Сафро, прислонившись щекой к его плечу. – Надо просто сдать негодяя, куда положено. Нажаловаться мировому сообществу по защите природы. Есть много способов. Но для начала было бы неплохо испытать аппарат Ранэля. Вы сможете его отыскать?

– Дай-ка подумать. Пожалуй, я бы согласился за небольшую услугу.

Почему-то уличные фонари выбрали именно этот момент, чтобы вспыхнуть, осветив его лицо. Очень хитрое лицо с обезболивающей улыбкой-наркотиком.

Не надо, не берите с Тай Фуна пример. А то потом гадать будете, отчего всякие девицы томно вздыхают и через одну вешаются вам на шею.

– Сходи со мной на свидание, – попросил он. И Сафро сразу забыла, что натерла ноги в неудобных туфлях и что была бы не прочь вздремнуть. Бродить ночью по чужому городу, где орудует маньяк, – что может быть романтичней?

– Обещаю, мы разрулим ситуацию с закатами. И прибор испытаем. Время терпит, – неуверенно добавил Тай Фун.

Сафро в уговорах не нуждалась. Она созрела для любых авантюр.

– Куда отправимся?

Злой рок занес их в лабиринт узких каменных улочек, где в дневные часы оживленно велась рыночная торговля. Сейчас здесь не было ни души. Только ветер забавлялся с лоскутьями на сушильных веревках да шуршал обрывками газет. Вверху тянулись канатные дороги с вагонетками. Вращали лопастями установленные на скалах ветряки. Под ногами хрустели осколки чьих-то разбитых надежд.

– А ведь ты много чего обо мне не знаешь, – проговорил Тай Фун, накрыв руку ученицы горячей ладонью. – Например, я легко подхватываю простуду, терпеть не могу путешествия, ненавижу брать взаймы. И люблю, – он прокашлялся, – люблю тебя до безумия.

Сафро расфыркалась. Вот так признание! Долго же она ждала, прежде чем он облечет свои чувства в столь проникновенную фразу.

– Безумие – зачеркнуть, – распорядилась она. – Вы мне нужны в здравом уме.

– Как же быть? – усмехнулся Тай Фун, притягивая ее ближе. – Похоже, я уже лишился рассудка.

– Эй, вы двое! Стоять, не двигаться! – хрипло рявкнули сзади.

«Грабёж», – обреченно подумала Сафро. Маньяк уж точно кричать бы не стал. Пырнул бы кинжалом без болтовни.

Но почему они не убегают? Ах, разумеется! Тай Фун не проделал в пространстве портал, потому что ему приспичило покрасоваться. Проявить храбрость, сразиться со злодеем на глазах у любимой девушки, как делают в основной своей массе влюбленные дуралеи.

Ну что за глупость! Как некстати воспылали эти его чувства!

Вот он развернулся, заключил Сафро в объятия. Который раз за вечер. Пора бы завязывать.

Но у Тай Фуна имелась конкретная цель.

– Подходящий случай, – шепнул он, – чтобы научиться управлять людьми.

Она дернулась. Ишь, что удумал! Так у них, оказывается, никакое не свидание, а практическое занятие в полевых условиях? Подготовка к уничтожению Вельмиры идет полным ходом? Нет, Сафро на такое не подписывалась.

– Пустите! – прошипела она.

– Эй, вы чего это за танцы устроили? – опешил владелец хриплого голоса. – Я сказала, ни шагу дальше! Там бетон не застыл. Еще вляпаетесь...

Визги по обе стороны баррикад чуть Тай Фуна не оглушили. Когда он опомнился, то обнаружил, что баюкает в объятиях пустоту. Ученица от него упорхнула и теперь прыгала от радости, намертво вцепившись в некую растрепанную девицу. На девице был комбинезон из тонкой шуршащей ткани, перчатки и гогглы.

– Тина! Каким ветром тебя сюда занесло?! – верещала Сафро.

– Так я же предупреждала, что поеду учиться в геологический институт! А здесь я собираю данные для дипломной работы. Вышла, вон, прогуляться, все ботинки бетоном запачкала. Кошмар! – пожаловалась Тина. – А хриплю, потому что связки застудила. Проклятые коктейли. Упс, а это кто? – вылупилась она на Тай Фуна и захихикала. – Только не говори, что у вас свиданка и я испортила всю малину!

Ой, Тина, прибить тебя мало! Ну разве можно так непристойно на людей таращиться?

А Тай Фун тоже хорош. Вежлив, как фонарный столб. Ни вам «здравствуйте», ни «до свидания». Взял – и растаял без лишних слов. Видимо, после контакта с межпространственной материей из него напрочь улетучились знания правил этикета.

– Упс, – снова сказала Тина. – Или у меня глюки, или твой спутник только что исчез.

– С ним такое случается, – криво улыбнулась Сафро. – А ты не боишься-то одна по городу расхаживать? Слыхала про убийцу?

– Да тут вообще кругом чертовщина творится! – зашептала Тина, сделав дикие глаза. Фонарь неподалеку затрещал и дважды зловеще моргнул, словно бы подтверждая: где-то рядом разгуливает смерть. – Заходи лучше ко мне, а то как бы мы на твоего убийцу не напоролись.

Тина снимала небольшую глинобитную хижину в рыночном квартале. Если здесь и росли деревья, то в основном чахлые, дом на них не соорудишь. Песчаная почва им не нравилась, крикливые торгаши наверняка тоже были не по душе.

– Ужасные условия! – сказала Тина и плюхнулась на сколоченную из досок кровать, подняв облако известковой пыли. – Мой научный руководитель хочет закрыть проект, его почти не финансируют. Вот это… – Она обвела рукой утлую комнатушку. – Считай, хоромы, по сравнению с тем, во сколько обходится само исследование. Знаешь, я уже жалею, что поступила на геологию. Надо было в археологи податься, двигала бы сейчас отвал. Грязная, потная, зато при уверенности, что мои усилия не пойдут прахом.

Тина схватила чайник с тумбочки и жадно присосалась к носику, делая огромные глотки.

– Ну, а у тебя что? – осведомилась она, с грохотом водрузив посудину на место.

– У меня... – замялась Сафро. Припомнила круговерть минувших дней, болезнь, Вельмиру и запуталась: с чего же начать?

От допроса ее спасло явление Тай Фуна – аккурат посреди комнаты. Он был немногословен.

– Я тут поразмыслил. Хижина – подходящее место для испытания прибора. Если я достану его прямо здесь, вы ведь не станете возражать?

Тина со свистом втянула воздух и покачнулась, сидя на кровати. Видно, у призраков так принято: появляться без стука.

– Вау! – с обожанием в голосе сказала она. – Не померещилось!

– А знаешь, что, – обратилась она к Сафро. – К спрутам институт с геологией! К спрутам научную работу. Я хочу выйти замуж вот за него.

Тай Фун смерил ее взглядом, и в этом взгляде ясно читалось всё, что он о ней думает. Похоже, мистер Призрак был раздосадован, что Тина оказалась не маньяком.

– Думаете, прибор может наделать шума? – спросила Сафро.

– Не исключено. Поэтому если что-то пойдет не так, нас не должны заподозрить.

Сразу видно: в матчасти подкован. Конспиролог, чтоб его!

Тина нахмурилась, залезла на кровать с ногами и сгорбилась, обхватив руками колени. На дне ее зрачков обнаружился странный блеск. Так блестят затерянные на морских глубинах сокровища.

– Вы же понимаете, что ваша затея попахивает горелым, – серьезным тоном произнесла она. И, резко выпрямившись, расцвела восторженной улыбкой. – Чур, я в деле! Ух, и наведем шороху!

– Что ж, в таком случае, приступим, – сказал Тай Фун и отлучился в свою ментальную лабораторию, не сменяя позы.

Снаружи это выглядело так, словно он погрузился в транс. Веки закрыты, губы плотно сжаты. Стоит точно вкопанный. Как только умудряется равновесие держать?

Скальпель? Есть! Пространственный шов? Режем наживую!

Тай Фун вспорол невидимый рубец и залез рукой в образовавшуюся дыру. Покопался там на ощупь и вдруг окаменел лицом. А потом рывком ухватился за невидимый объект и начал тянуть. Объект поддаваться не спешил и артачился изо всех сил. Понравилось ему, что ли, в пространственном кармане торчать? Или кто-то с другой стороны (ох, спруты глубинные!) решил наложить на изобретение лапу?

Сафро с Тиной наблюдали за процедурой извлечения прибора, затаив дыхание. Что если Тай Фун не сдюжит и аппарат достанется тому, другому?

– Не выйдет, Белый Паладин, – напряженно процедил мистер Призрак. – На чужое добро посягнули.

«Старикашка! – ахнула Сафро. – Неужели следит за нами? Но как такое возможно?»

Толком не осознавая, что делает, она ринулась к учителю, обхватила его за пояс и дёрнула, что было сил. Тот, кто тянул по ту сторону, подавился слюной. Старческая хватка ослабла. И махина вылетела из пространственной дыры, едва не пришибив участников состязания.

Блистательное изобретение Ранэля пронеслось в опасной близости от головы Тай Фуна и грянулось об пол. Стены сотряслись. Тина подскочила над кроватью эдак на метр. Мышиное семейство организованно запищало под половицами.

– Так, а теперь объясните, что это было, – потребовала Сафро.

Она сдула прядь с лица и поднялась на ноги, со стоном потирая копчик.

– Я догадывался, – прорычал Тай Фун. – Мало того, что Паладин светоч прогресса, он еще и мысли читать наловчился. Давайте поскорее включим аппарат. Если старик заволновался, значит, почуял в нем угрозу. Значит, аппарат и впрямь может стать ему костью в горле.

Сафро бросило в жар. Она подбежала к устройству, словно в нем едином заключался смысл ее бытия, и принялась дергать рычажки.

– Ну давай же, оживай! – взывала она. – Сделай хоть что-нибудь, малышка!

Надо же, какие трепетные установились между ними отношения! Правда вот, "Малышка" что-то отказывалась идти на контакт. Тогда Сафро применила старый добрый дедовский способ и наподдала махине ногой, сопроводив сей манёвр избранными выражениями из словаря обсценной лексики. Вслед за чем, разумеется, на ноге запрыгала. Больно-то как!

– Ты в порядке? – подхватилась Тина.

Тай Фун же только головой покачал и поджал губу. Не подобает прилежной барышне сквернословить.

Внезапный раскат грома за ставнями возразил: очень даже подобает!

Сафро прекратила прыгать и обменялась с друзьями красноречивыми взглядами. Знала бы она, что не за горами беда, одними взглядами бы не ограничилась.

– Кажется, ты привела его в чувство, – с чувством сказала Тина.

Тай Фун подошел к окну и распахнул ставни. Снаружи буйствовала чудовищная гроза. Молнии рассекали воздух по диагонали с разухабистым «Кр-рак!», ветвились огненными трещинами, били наотмашь, раскалывая стволы деревьев и поджигая кровли.

Вдалеке, за рыночным кварталом, весело пылал шатер Иллюзий. Оттуда с криками выбегали люди. Ежевечерний показ заката накрылся медным тазом.

Мироздание на пике гнева было поистине беспощадно.

– Ой-ёй, что я натворила! – взялась за голову Сафро. Голова искрила и стрелялась током.

С точки зрения Ранэля, это был полный успех. С точки зрения старикашки – непоправимая катастрофа.

– Иногда даже бездушной машине полезен хороший пинок, – пробормотала Тина, косясь на аппарат. Он по-прежнему прикидывался мёртвым. Разве что слегка потрескивал.

Гроза расставила все точки и запятые в деле о похищенном солнце. Тучи чинно разошлись, обнажив яркое пятно заката. Настоящего, надо заметить. Горный народ был в восторге. Паладин угрюмо подсчитывал убытки, запершись у себя в чулане.

Огонь залили водой, засыпали песком, задушили, не дав перекинуться на соседние постройки.

Сафро с Тай Фуном вернулись в гостиницу, когда стояла поздняя ночь.

– Сейчас как завалюсь спать с чувством выполненного долга! – сказала Сафро, зевая до хруста в челюсти.

– Я бы на твоем месте не очень-то расслаблялся, – заметил Тай Фун. – Зло не дремлет. Белый Паладин, поди, уже догадался, кто вызвал грозу. Он нас в покое не оставит.

Сафро чувствовала себя всемогущей. Какой-то хилый старичок на пенсии? Да что он может?! Он же не главный в городе, так чего беспокоиться? Или всё-таки главный?

Коварная половица с торчащим из нее гвоздём вытряхнула из нее остатки сомнений. Зацепившись каблуком за гвоздь, Сафро с визгом рухнула на кровать, увлекая за собой Тай Фуна.

Минута взаимного молчания, оседания пыли, взгляда глаза в глаза – и во рту пересохло у обоих. Оба недоумевали: почему так неистово колотится сердце? Почему дыхание сбивается, словно бежишь марафон?

Передозировка приключений? Обострение из-за перегрева? Кто тут, спрут возьми, определяет частоту сердечных сокращений?!

В окно бесстыже пялилась полная луна. Единственный свидетель. Немой наблюдатель. Очевидец, который никогда не докажет правды.

Сафро вдруг с ужасом осознала, что собственноручно загнала себя в угол. В ловушку, из которой не хочется выбираться, где со страхом и предвкушением ждешь той самой минуты.

Остановите время еще раз, пусть мир замрёт. Пусть земной шар перестанет вращаться вокруг оси, чтобы Сафро могла вдоволь наглядеться на Тай Фуна. Теперь в его глазах не лес и не океан – пустыня с безводьем и пылевыми бурями. Край, проклятый злым духом. Опасный, иссушающий волю. Где-то в его песках наверняка кроются змеи и скорпионы. И надо бы не терять бдительности, но жар пустыни лишает остатков благоразумия.

– Вы... Ваше состояние ухудшается, – пролепетала Сафро. – Радужка снова поменяла цвет.

– Так и есть, – подтвердил Тай Фун.

А потом, не расстегивая пуговиц, с жутким треском сорвал с себя рубашку. Половина его тела до подбородка была прозрачной. Луна отлично просвечивала ее насквозь.

Сафро захотелось накрыть ладонями виски: так сильно застучала в них кровь.

– Исцелить меня, – прошептал Тай Фун, – способна твоя любовь. Только ты меня не любишь.

– А вот и неправда! – повелась на провокацию та.

За что незамедлительно поплатилась. Ее наказали мучительно долгим, упоительным поцелуем.

Золото его души – пустынное солнце – ослепляло. Обрушивало на Сафро безбрежный покой.

Вливалось в нее потоками нестерпимо яркого света, вытесняя тревоги и под корень испепеляя сожаления.

Больше не было по отдельности ни Сафро, ни Тай Фуна. Жаркое солнце полуночи вобрало обоих целиком.

– Поделишься даром, – вкрадчиво спросил он, – чтобы меня исцелить?

От его поцелуев Сафро плавилась, как воск.

Наверное, потому и согласилась без раздумий.

Глава 32. Поделиться даром?

Ах, какая безделица! Сафро была готова расстаться с прогрессорским даром, как иссушенный зноем путник готов продать душу за флягу воды.

– И очень зря, – выдохнул Тай Фун, с заметным трудом завершая пытку любовью.

От ядовитых змей пустыни не уберечься. Рано или поздно ужалят.

Он отстранился резче, чем следовало. Свёл брови чуть более сурово, чем хотел. Сафро разочарованно приподнялась на локтях, силясь разглядеть выражение его лица, когда он встал и принялся раздраженно ходить по комнате.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас наделала? – с горячностью воскликнул он. – Вельмире не составит труда внушить тебе то же самое. Она завладеет твоим даром по щелчку пальцев и окажется в выигрыше.

Сафро собралась возразить, что Вельмира не стала бы использовать столь вульгарные методы принуждения.

Но тут снизу раздались крики.

Кто вопит в ночи? Если теряетесь в догадках на этот счет, так и знайте: вопит Арсений. Он вообще мастер по воплям в неподходящее время.

Сафро подлетела к окну, с разбегу стесав ладони о занозистый подоконник. Внизу, в лунном свете, намечалась борьба. Накачанные дядьки с алебардами напирали на беззащитного Арсения.

– Эй, вы чего? – пятился тот. – Вы кто вообще такие?

Социальный опрос не состоялся.

Суровые стражи были не в настроении давать интервью. Они навалились на Арсения, отбросив алебарды. Примяли его к земле, заткнули рот кляпом и хорошенько связали по рукам и ногам.

Дальше Сафро смотреть не стала. От ужаса у нее внутри образовался космический вакуум – словно весь воздух выкачали.

Она обернулась к учителю. Тот безуспешно пытался создать в стене воронку.

– Что, не выходит? – слабеющим голосом спросила Сафро.

Тай Фун лишь тяжко вздохнул. На случай, если их раскроют, он рассчитывал смыться через портал. Но забыл внести в расчеты кое-какую переменную. И имя ей – Белый Паладин.

– Поздно метаться, – проскрипел гвоздь программы, загораживая проход с лампой в руке. Теперь улыбка этого сморщенного старика неприкрыто отдавала фальшью. – Я повсюду установил блокаторы паранормальных умений. Не сбежите, хе-хе.

Из-за его спины вышли уже знакомые стражники. Рожи у них были зверские. Намерения, судя по всему, тоже. Сафро мысленно позвала призрачную лабораторию, но та не откликнулась. Проклятье. Проклятье!

Она вздрогнула, когда у нее на запястьях защелкнулись наручники. С Тай Фуном проделали ровно то же самое. Выглядел он удручающе подавленным.

– Сопротивляться смысла нет, светочи вы мои прогрессивные, – мерзко осклабился старикашка. – Я, знаете ли, в запредельных умениях кое-что смыслю. И умею их подавлять. Уведите! – распорядился он, усаживаясь на смятую постель. А потом, разгладив на простынях складки, как бы между делом добавил:

– Мальчонку того, что маму искал, помните?

Сафро оглянулась уже у выхода. Блеснуло над виском лезвие заточенной алебарды.

– Так вот, прирезали его! – прокричал старик. И, запрокинув голову, жутко расхохотался.

Кажется, именно после этой сцены сознание Сафро решило, что на сегодня испытаний достаточно, и впопыхах покинуло бренную оболочку.

Правда, не насовсем.

Очнулась она в сыром подвале с решеткой вместо четвертой стены. От решетки воняло не то ржавчиной, не то дохлой рыбой. Кто-то лупил Сафро по щекам.

Оказалось – Тина.

– Ура! – мрачно сказала она, когда подруга открыла глаза. – Ты вернулась.

– Лучше б не возвращалась, – простонала Сафро.

– Ты как? Где болит? Пить хочешь? – влез Арсений. Ну почему его не оставили валяться связанным с кляпом во рту?!

– Брысь! – прикрикнула на него Тина. – Не то сейчас у тебя где-нибудь заболит.

Сафро криво усмехнулась. Даже в столь непростой ситуации некоторым удавалось сохранять оптимизм и отпускать черные шуточки. А некоторые отдельные экземпляры молча отсиживались в сторонке и хмурились невесть по какой причине. Тай Фун! Ведь мог бы от души врезать своему распрекрасному Паладину. А что вместо этого? Дал заковать себя в наручники, безропотно позволил увести в темницу. На него не похоже.

Неужто до сих пор дуется на Сафро за то, что она согласилась поделиться даром? Глупость же несусветная!

– Слушай, – сказала она Тине, – прости, если сможешь. В передрягу ты попала по моей вине.

– Не надо, не извиняйся, – отмахнулась та. – Твой исчезающий спутник сказал, у тебя какой-то небывалый талант. А еще что-то насчет блокировки и что ты можешь ее обойти.

Обойти блокировку Паладина? Немыслимо.

– Не могу, – покачала головой Сафро.

Тай Фун вскинул на нее укоризненный взгляд песочно-желтых глаз. Не глаза – чисто стенобитное орудие.

«Всё ты можешь, – читалось в этом взгляде. – Просто выпендриваешься».

Затем он сделал вид, что ему в голову пришла чрезвычайно важная мысль, и отвернулся. Что ж, не пробуравил дыру – и на том спасибо.

– Сюда! Давайте, да что вы там копаетесь! – заскрипел за стеной знакомый голос.

Железная дверь распахнулась, шаркнув о кирпичную кладку, и в помещение к заключенным втащили агрегат по производству роковых гроз. Его взгромоздили на стол, за которым надзиратель с красным носом битый час разгадывал кроссворд.

– Ну что, сидите, голубчики? – гадливо процедил Паладин и просунул сквозь решетку палец, как делают несмышленые дети, когда хотят подразнить гориллу в зоопарке. – Охраняй их добросовестно, Вельзи, – обратился он к надзирателю. – Завтра у нас казнь.

– К-казнь?! – проблеял Арсений.

Нет, наверное, старикашка хотел сказать: «Завтра у нас праздник». Заговаривается, болезный. Какая еще, к спрутам, казнь?!

– Ох! А вы не в курсе? – притворно изумился Паладин и стал загибать пальцы. – Мальчонку пришили. Его матушку, значит, тоже. Еще какую-то нищенку днём ранее зарезали в подворотне. И всё это проделал не какой-то там мифический маньяк, а банда головорезов. То есть вы, – елейным тоном заключил он. – Поэтому завтра вам отрубят головы. – Только сперва верните мне хлеб насущный, – указал он на агрегат. – Сделаете, как было до грозы, и милости просим на гильотину. Мда.

Паладин умиротворенно почавкал, походил туда-сюда эдакой сомнамбулой и преспокойно удалился.

– Старый маразматик, – прорычал Тай Фун и стиснул челюсти.

Он сидел на каких-то мешках в позе философа, утомленного собственной же умственной деятельностью, и хмурился. Еще бы. Его же лишили, считай что, единственного козыря, добытого из межпространства. Время не остановишь. Червоточину не создашь. Полноценным призраком тоже не станешь и сквозь стену не пройдешь. Разве только после визита к палачу.

Он оглядел себя в надежде, что прозрачность благодаря блокатору наконец исчезла. Ничего подобного. По-прежнему наполовину пуст и наполовину полон. Его рубашка порвана и осталась валяться в гостинице, наверняка где-то на полу. Плащ он бросил там же. А без одежды, в одних брюках, неважный у него вид.

Очередной его страдальческий вздох побудил Тину к действиям.

– Дя-я-яденька, ну дяденька. Отпустите нас! – жалобно заканючила она, вцепившись в прутья решетки.

– Не положено, – веско уронил охранник.

Он был кругл, бульдогообразен и вооружен сивушным перегаром. А острие его пожеванного штиблета многозначительно указывало на вбитый в стену гвоздь, где висела связка ключей.

«Ключи от преисподней», – мысленно нарекла их Тина.

А в мозгу у Сафро тем временем усиленно ворочались шестеренки, генерируя предположения одно за другим. Скоро предположений набрался целый склад.

Зачем бы старику сваливать вину на туристов? Неужели у него такая изощренная форма мести? Или, может, он покрывает настоящего убийцу и решил попросту найти козла отпущения? А вдруг он сам замешан в преступлениях? Что если маньяк – как раз-таки Паладин? И людей он убивает, чтобы задобрить некое могущественное существо. Существо же, в свою очередь, изничтожает закаты. Паладину только и остается, что грести деньжищи лопатой.

Нет уж. Пусть эта кровавая гипотеза никогда не подтвердится.

Сафро поежилась, обняв себя за плечи. Она была бы не против, если бы ее в поддержку обнял кто-нибудь еще. Тай Фун, к примеру. Но стоило отнять у него волшебную силу, как он разом утратил всё своё мужество. Сидел и уныло разглядывал ладонь, словно хотел прочесть по линиям, что уготовил ему злой рок. Нашел, когда хиромантию изучать.

Внезапно за дверью послышался шум. Затем дверь распахнулась – второй раз за день – и в помещение к стражнику внесли У-Ворюгу.

– Слышь, Вельзи, тут зверушка приблудная без мыла влезла. Сначала хотели прогнать. А она, холера такая, не уходит. Подумали, тебе принесем, развлечешься.

Сафро хмыкнула, пряча торжествующую улыбку. Енотище злокозненное! Вот так сюрприз! Небось, разыскал хозяйку лишь затем, чтобы она ему еды отсыпала. Отощал, бедняга, на подножном-то корме. Скоро одни косточки останутся.

А охранник развлечется. Так развлечется, что потом всю неделю будет по докторам бегать, выпытывать, не заразился ли он бешенством, и умолять, чтобы ему сделали прививку.

В руках караульного У-Ворюга царапался, шипел и всячески выказывал свое недовольство. Его пытались усмирить – но ровно до того момента, пока он не цапнул караульного за палец. После этого енота уронили на пол, где он принялся вертеться юлой, вынюхивать продовольствие и заметать хвостом следы.

– Удачи! – пробасил караульный и, выставив перед собой палец, как знамя, с проклятиями умчался за антисептиком.

Круглый стражник надул щёки, опасливо глянул на енота и выпустил изо рта воздушную струю.

– Да, приятель. И что мне с тобой делать? Ты хоть кроссворды разгадывать умеешь?

Енот поднял на него смышленую морду, на которой было ясно написано: «Дались мне твои кроссворды! Гони крекеры, да побольше!»

Вельзи смекалкой не отличался. Зато у него имелось другое неоспоримое достоинство – потрясающая неуклюжесть. Когда он с медвежьей грацией втиснул свои телеса в промежуток между столом и стеной, стул под ним скрипнул от ужаса. А правый локоть нечаянно сбросил на пол пачку сигарет.

Что упало – то пропало. Таков непреложный закон, если вы делите квадратные метры с енотом.

У-Ворюга живо сграбастал пачку (воровской кодекс чести не позволял поступить иначе) и рванул на волю через плохо прикрытую дверь.

– С-с-стоять, хапуга! – взвыл стражник. Он с горем пополам выбрался из зоны комфорта и припустил за хвостатым мошенником. Многострадальный стул скрипнул с облегчением.

В отличие от него, Сафро облегчения не испытала. Она возлагала на енота некоторые надежды. Попробовать обойти блокировку – это раз. Достучаться до енотьего мозга – два. И заставить его добыть ключи от камеры – три. Правда, железная логика и ее приятель здравый смысл хором вопили, что если два первых пункта еще как-то осуществимы, то пункт третий не удастся воплотить в жизнь, как ни усердствуй.

А всё почему? Правильно. Вредность У-Ворюги не поддается анализу и заслуживает целой диссертации.

Придя к такому умозаключению, Сафро окончательно пала духом. Готовься к смерти, дорогуша. Не скончаешься от болезни, так обезглавят. Незавидная же у тебя судьба.

Впрочем, кое-какую функцию енот всё-таки выполнил. Задав стрекача, он отвлёк охранника. И надо полагать, на довольно длительный срок.

Арсений, который до сих пор шатался по камере со стеклянными глазами и переваривал известие о казни, неожиданно встрепенулся, когда на нос ему упала капля с потолка.

– Зеркало, – сдавленно проговорил он. – У кого-нибудь есть карманное зеркало?

– Зачем тебе? – проворчала Сафро. – Я и так скажу. Выглядишь ты скверно. Краше в гроб кладут.

– Да нет же! – настаивал Арсений. – Мне правда очень нужно.

– Держи, – сказала Тина и достала зеркальце из заднего кармана комбинезона. Перед тем как бросить в застенки, ее, по счастью, не обыскали.

На Сафро она покосилась с таким выражением, словно та предала родину и теперь подлежит расстрелу. Прямо пробрало.

«Ты не заслужила всех этих людей, – шепнули ей где-то на задворках разума. – Ты и себя-то, если начистоту, не вполне заслужила. Придется кому-нибудь отдать».

– Кстати, знакомьтесь, – невпопад ляпнула она. – Арсений Ревранский, мой шеф.

– Да уж, не самая подходящая обстановка для знакомства, – буркнула Тина.

Арсений в знак приветствия даже не кивнул. Как только ему вручили зеркало, он забился в уголок, склонился и принялся быстро шептать своему отражению:

– Госпожа Фея, вы там? Госпожа Фея, отзовитесь!

– Совсем крышей поехал, бедняга, – сочувственно сказала Тина.

Сафро прониклась ее сочувствием и издала в сторону шефа сокрушенный вздох. Тяжкие испытания выпали на его долю. Не каждый выдержит.

Что касается Тай Фуна, то он в патетику не вдавался. Стоило Арсению произнести: «Госпожа Фея», – у мистера Призрака задёргалась щека. Это что же здесь намечается? Вельмира должна будет всех спасти?

Сафро похолодела, увидев, каким огнём полыхнули его глаза. А затем ее слуха достигли интонации той, кого она мечтала и боялась встретить вновь. Мир закружился фантасмагоричной каруселью. Вельмира! Неужели ты знакома с Арсением? Да как он посмел завести знакомство с тобой?!

– Госпожа Фея! – обрадовался Арсений, узрев ее лик в карманном зеркальце.

– Что стряслось? – откликнулась та. Как всегда, с неизменным участием, добротой и любовью, какой нет ни у кого другого.

– Мы в беде, – признался Арсений. Теперь его голос дрожал. – Нас хотят казнить. И... Нам никак не выбраться. Сафро тоже здесь.

– Сафро? – взволнованно зазвенело зеркальце. Вельмира ни на секунду не усомнилась в его словах.

– Да. Еще с нами ее подруга. И...

Тай Фун открестился энергичным жестом: «Меня здесь нет».

– И енот, – закончил шеф.

– Погодите, – сказало зеркальце. – Постараюсь соорудить портал. Но при одном условии! – спохватилась Вельмира.

Тай Фун сжал кулаки. Условия она выдвигает.

Сафро бросила на него затравленный взгляд.

«Надеюсь, он не нападет на Вельмиру? У него ведь и сил-то никаких нет», – подумала она.

«У меня нет сил. Иначе точно показал бы негодяйке, почем фунт лиха», – подумал Тай Фун.

«Что, спрут меня утопи, тут происходит?!» – подумала Тина и возвела глаза к сырому потолку.

В чем конкретно заключается условие, Арсению сообщили персонально. Было отчасти забавно наблюдать, как он с умным видом сидит, поднеся к уху зеркало, точно какой-нибудь переговорный аппарат.

Тайное совещание не продлилось и минуты. Когда Вельмира выдвинула требования, он коротко кивнул.

– Будет сделано, госпожа Фея. Рассчитывайте на меня.

Столь резкая перемена в Арсении для Сафро незамеченной не прошла. Какой он стал уверенный! Преобразился на глазах. Плечи – расправлены. Речь – без запинок. Мямлю заменили на усовершенствованную версию дипломата, способного вести переговоры любой сложности.

Теперь на него, пожалуй, можно было бы глядеть с обожанием.

В данный момент Тина как раз тем и занималась. До нее наконец дошло, что болтовня с зеркалом не какой-то горячечный бред. Арсений связан с потусторонним миром. Арсений – почти герой. А героям полагается воздавать почести. Ну, хотя бы в мыслях.

Последующие события еще более утвердили Тину в убеждении, что она нашла своего рыцаря. Ее зеркальце озарилось сиянием. Пока где-то на заднем плане толстый охранник топотал, как стадо слонов, и орал, чтобы ему вернули клятые сигареты, сияние разгоралось. По стеклу, как по воде, множились круги.

Арсений поманил помощницу.

– Идем!

Сафро двинулась к нему, как завороженная. Очнулась, лишь когда ее дернули за рукав. Тай Фун. Он молчал, но взгляд его яростно протестовал: «Не с ним, только не с ним! Лучше иди со мной!»

Сафро отдернула руку. «Обойдетесь, мистер Слабак. Я иду, с кем пожелаю».

И, коснувшись зеркала, вместе с Арсением растворилась в переливах портала.

Зеркало непременно упало бы и разбилось, не подхвати его Тина – синхронно с Тай Фуном. Соприкосновение рук, междометия и неловкие извинения шли, разумеется, в комплекте. Иными словами, приправой к супу.

Тай Фун стоически улыбнулся. Уж лучше временной коллапс, чем вариться в таком супе.

Тина вернула улыбку с процентами. Исследовательница по натуре, она боялась разве что смерти. Любой феномен пробуждал в ней любопытство. Поэтому при выборе между неизвестностью и неминуемой гибелью неизвестность представала перед ней в куда более выгодном свете. Свет из зеркала ее не напугал.

Тина полагала, что ее, как истинную даму, пропустят вперед.

«Истинная дама» заблуждалась. Тай Фун прыгнул в портал первым – поскорее догнать Сафро. Потому как задача Арсения – привести ее к Вельмире. А этого допустить нельзя.

Пока он пытался нащупать внутри червоточины твердую почву (и надо заметить, тщетно), в мозгу у него издевательски напевал чей-то голосок:

«Мои пироги мало кому по вкусу. Зато выжившие просят добавки».

В поток его мыслей затесались гнусные мыслишки Вельмиры? А сам он в какой поток угодил? Встать на ноги не получается. Так что, плыть предлагаете?

Вельмире следовало отдать должное. Она искусно дирижировала хаосом и безумием даже за пределами своей берлоги.

Мимо Тай Фуна, вертясь и изгибаясь, проносились ватрушки, больше похожие на эритроциты в кровяном русле. Кексы, пончики и плюшки норовили впечататься ему в лоб. Клейкая медовая паутина лепилась на всё без разбора. Тай Фун заранее прикидывал, сколько придется извести мыла, чтобы отмыться от этой пакости.

Вычисления прервал странный шум. Коридор с летучей выпечкой мелко затрясся, и в этот миг впереди замаячили две крошечные фигурки. Ну конечно! Сафро с Арсением. Куда они, интересно, так торопятся?

Коридор трясло по-прежнему. Экзотическая материя перестраивалась, и вскоре поток, по которому плыли беглецы, начал ветвиться. Узкие пурпурные проходы точечно обозначились в стенах. Тай Фун четко видел, как Сафро и Арсений свернули в один из них.

Он был уверен, что последовал за ними по верному проходу. Он чувствовал, как вливается в артерии и вскипает утраченный прогрессорский дар. Вот, сейчас, подгрести еще немного – и он заставит ученицу развернуться... А может, ворваться вместе с ней к Вельмире? Устроить, что называется, сюрприз?

Когда его выкинуло в вересковую пустошь, разочарованию не было предела.

Неподалеку разочарованно шумел океан. Расточал смолистые запахи разочарованный лес на юго-востоке.

И никого, кто бы хоть отдаленно напоминал Сафро.

Тай Фун сорвал соцветие вереска и ожесточенно смял его в руке. Вельмира снова обвела его вокруг пальца.

«Если действительно любишь, иди до конца», – шептали лес, океан и вересковая пустошь.

Тина меж тем получила небывалое удовольствие от путешествия по кротовой норе и приземлилась в Геликронских горах, пообещав себе в ближайшее время задокументировать всё, что ей пришлось пережить.

А Сафро волновалась. Пончики с кексами ее, безусловно, впечатлили. Но не настолько, чтобы полностью отрешиться от переживаний. А переживала она не за Тину и даже не за Тай Фуна. Ее беспокоила судьба У-Ворюги. Увернется ли он от лап толстого охранника? Сумеет ли сбежать?

– С каких это пор ты так привязалась к еноту? – удивился Арсений. Попутно он отплевывался от медовой паутины и отбивался от особо настырного маффина, который тыкался ему в щеку, как будто умасливая: «Съешь меня! Ну, съешь!».

С каких пор? Сафро и сама не могла дать себе ответа на этот вопрос. Может, с того дня, как енот привел ее к ступеням кофейни. А может, когда давал гладить себя до одурения, пока его хозяйку донимала головная боль. Раньше Сафро хотела сдать его в зоопарк. Теперь – ни за какие коврижки!

– Да всё будет в порядке с твоим зверем, – успокоил ее Арсений.

Она, странное дело, тут же успокоилась.

Хотя, может статься, подействовала смена обстановки.

Пурпурное ответвление изогнулось, напряглось – и выплюнуло путников в центр чистого аккуратного зала. На ромбах красно-черной плитки стояли люди. Десятки людей. В поварских беретах, фартуках и блестящих ботинках. С усами, острой бородкой и гладко выбритые. В юбках всевозможных фасонов, на каблуках и в туфельках-лодочках. Обладатели колпаков, усов и юбок галдели на разных языках, смеялись, блестели глазами.

А посреди всего этого столпотворения белой пеной шуршало платье Вельмиры.

Сама Вельмира наклонилась, чтобы помочь Сафро подняться. В этом ее незамысловатом жесте таилось столько естественности и заботы, что не принять его было бы преступлением. Сафро покорно взялась за ее руку – тёплую, настоящую. Встала на ноги. И вдруг поймала себя на чувстве, что она дома. Что ее любят и рады видеть. И некуда больше спешить.

– Хочешь пить? Ты, наверное, устала. Садись, отдохни, – на одном дыхании выпалила Вельмира и принялась двигать к гостье тяжелый крутящийся стул, на котором та сидела однажды во сне.

Пока Арсений что-то взбудораженно объяснял многоголосой толпе, Сафро обвела взглядом зал. Вот широченная панель с рычажками и кнопками. Клавиатура фортепиано. Двери, которых не счесть. Огромное – на всю стену – окно с полупрозрачным циферблатом. Ущелье каньона и далекий полосатый маяк.

– Прости, – сказала Сафро, обратив взор на Вельмиру.

– За что извиняешься?

– За то, что плохо думала о тебе. Ты вовсе не такая, как описывал Тай Фун.

– Тай Фун? – воскликнули из весело гудящей толпы. – Так вы знакомы с моим братом?!

Глава 33. Молодой мужчина

... подбежал к Сафро и пытливо заглянул ей в глаза. Не столь же утонченно красивый, он не мог похвастать безупречными чертами лица, но фамильное сходство всё же прослеживалось.

Смоляные, как и у Тай Фуна, волосы тоже зачесаны назад. Правда, в некотором творческом беспорядке. Нитка плотно сомкнутых губ, острые скулы и высокий лоб вкупе с выразительными, слегка раскосыми глазами являли собой весьма привлекательное сочетание.

– Значит, вы всё-таки здесь, – словно бы убедившись в чем-то, пробормотала Сафро себе под нос.

– Знаешь, зачем я искала встречи с тобой? – спросила Вельмира. – Я поняла, кто ты, когда мне рассказали о твоем бивалентном даре.

Ага, рассказали. Несложно угадать кто. Арсений, предатель. Баклан-перебежчик. Что ж, похоже, настала пора с даром расстаться. Разве не этого ты добивалась, госпожа Похитительница? Подходи, забирай! Бесплатно отдают.

Как сказали бы в известной детской игре, «холодно». Сафро и близко не угадала. Настала совсем иная пора – удивлять и удивляться.

– Подойди, не смущайся, Элиза! – позвала Вельмира. – Мы нашли ее. Мы нашли твою дочь!

Одна из многочисленных дверей скрипнула и медленно отворилась. Оттуда вырвалось облако ароматного пара. А вслед за тем осторожно выглянула женщина. Навскидку лет ей можно было дать не больше сорока. В руках она держала черпак и мокрое кухонное полотенце.

Прямые волосы с изморозью седины собраны в пучок, близко посажены глаза. Губы тонкие. Худоба в пределах нормы.

Когда-то на балу Агата понавешала на эту внешность ярлыков: мол, и жадина, и эгоистка, и мегера, каких свет не видывал. Ну-ну. Подавись своими ярлыками, Агата!

В зрачках Сафро отражалась Элиза Шэридон – малость осунувшаяся, чуть постаревшая копия ее самой.

Было от чего обомлеть. Желудок Сафро вдруг сжался до размеров грецкого ореха и прилип к позвоночнику. Невозможно! Не может быть, чтобы Вельмира тринадцать лет назад просто так взяла и похитила ее настоящую мать!

Беспощадная логика подсказала: никто никого не похищал. Иначе откуда у Элизы на лице эта умиротворенная радость? Тихий покой, перерастающий в ликование... А теперь она что, плачет? Радость, слезы, отчаяние – намешали винегрет, честное слово!

Чувства Сафро закрутились бешеной центрифугой. Надо быть безумцем, чтобы кинуться останавливать ее на полном ходу. Если компоненты не уравновешены, если симметрия не соблюдена, поломки не избежать.

Какой-то повар участливо сунул ей в руку стакан с лимонадом, где бултыхались кубики льда. Мокрое полотенце звонко шлёпнулось на пол. Черпак был отброшен куда-то за спину, в обитель пара, кастрюль и сковородок.

– Ты... Правда, ты! – воскликнула Элиза и бросилась к дочери.

Ротор центрифуги слетел с оси. Если маму не похищали, стало быть, она сама, по своей воле отказалась от дочери. Сафро качнулась, рухнула на крутящийся стул и брякнула стакан о приборную панель, куда всё тот же участливый повар пристроил тарелку с манной кашей. На каше он сливочным маслом нарисовал улыбку. Но с маслом, судя по всему, перестарался. Улыбка растеклась, превратившись в кровожадный оскал.

– Почему ты бросила меня? – шёпотом спросила Сафро.

Элиза Шэридон остановилась, как вкопанная, не добежав до цели. На ее зарёванное лицо тошно было смотреть.

Возбужденная толпа умолкла. Арсений замер на полуслове. У них со Штилем возникли разногласия по поводу того, какое мясо класть в булочки.

– Почему ты меня бросила? – раздельно повторила Сафро уже в полной тишине.

– Я не бросала! – выкрикнула Элиза, размазывая слёзы по щекам. – Я... В тот день я тебя потеряла. И не хочу потерять снова, – с мольбой в голосе прошептала она.

– Мы искали тебя тринадцать лет, – понурив голову, сказала Вельмира. – Это всё моя вина. Я обещала Элизе помочь. Но поиски заняли слишком много времени.

Сафро глянула в окно, на полосатый маяк. Он указывает путь кораблям, когда те вязнут в туманах. Может, и ей укажет?

Маяк подернулся дымкой и расплылся за пеленой слёз.

– Расскажи, как я потерялась, – хрипло попросила Сафро. – Расскажи мне всё.

И тут стены задрожали. Мелко завибрировала приборная панель. Лёд в стакане истерически заколотился о стекло. А потом стакан соскользнул и разбился вдребезги. Манная каша плотоядно улыбалась гостю, который почти пришёл.

– О нет! Тай Фун! – вскрикнула Вельмира и, зажав уши, бросилась к средней двери. – Куда угодно, только не в межпространство! – пискнула она, после чего резко распахнула дверь и скрылась в золотистом мареве.

Там что-то пронзительно выло и жужжало. Соцветиями вспыхивали искры, будто сварочные работы велись. Больше ни услышать, ни увидеть не удалось. Дверь с грохотом захлопнулась, и в этот момент стена рядом с винтовой лестницей взорвалась крошкой.

«Заложники» Вельмиры предсказуемо отреагировали криками. Но разбегаться отчего-то не стали.

Из огненного портала периметром с разрушенную стену выступил Тай Фун. Зелень его радужки обжигала.

«Зеленые! Снова зеленые! – мелькнуло в уме у Сафро. – Неужели идет на поправку?»

За его спиной металось и шипело пламя. Как водится, в нем ничего не сгорало. Разве что надежды Вельмиры на спокойное житьё. Ее логово вычислили. Только вот любопытно, как?

– Ага, – зловеще произнёс Тай Фун. – Вот вы где, похищенные гении.

Он тщательно просканировал зал и выцепил взглядом Штиля.

– Брат?!

– Не похищали нас! – бросился к нему Штиль.

– Так, не похищали его. – В голосе Тай Фуна зазвенела сталь. – Ты идешь со мной! А куда делась Вельмира? Мне бы ее на пару слов.

Толпа похищенных гениев зашевелилась, потянулась к стене с дверями и рассредоточилась вдоль нее живым барьером. Повара грозно сжимали в руках зазубренные тесаки, отбивные молотки и вилки. Поварихи вооружились скалками и перманентно острыми ногтями.

Тай Фун лишь хмыкнул. Защитнички выискались. Что ж, ладно. Навестим Вельмиру в другой раз.

– Как вы нас нашли? – подала голос Сафро. Ох, лучше б молчала в тряпочку!

Любопытство с самого начала следовало загнать в дальний угол. Тай Фун проехался по ней взглядом, как зерноуборочным комбайном.

– Как нашел? Камень! – бросил он.

Сафро только теперь заметила: серафинит у нее на кольце мигал, как сумасшедший.

– Не слушай их. Никого не слушай! – сказал Тай Фун и схватил ее за запястье, привлекая к себе. – Уходим!

На то, чтобы убедить брата, он сразу махнул рукой.

Поэтому, когда Штиль попытался робко выразить несогласие, его без разговоров пинком отправили в портал. С Сафро дела обстояли хуже. Она упиралась ногами в пол, выкручивала руку из хватки и страшным голосом кричала, что никуда не пойдет и что за рукоприкладство, вообще-то, полагается тюрьма.

Пришлось взвалить ее на спину. Но и там она умудрилась укусить Тай Фуна за ухо.

Ничего не скажешь, отличное начало дня!

Пройдя насквозь огненную червоточину, они высадились в какой-то грязной лаборатории. Растения в стеклянных резервуарах завяли. Динамо-машина покрылась слоем пыли. Стекло на полу рассыпали и забыли убрать. По стеклу печально и одиноко полз всеми покинутый красный краб.

– О! Приятель! – воскликнул Штиль и краба подобрал. – Тебя они, значит, кормили, а растения поливать спрут за них будет? Если точные инструкции не дашь, ничего нормально не сделают. Дети!

Когда Сафро опустили на пол, она только и могла что всхлипывать да бормотать: «Мама, мамочка!».

Села на корточки, лицо в ладонях спрятала – и давай рыдать.

Штиль склонился, чтобы потрепать ее по макушке.

– Ну же, не плачь…

Тай Фун требовательно взглянул на брата.

– У Вельмиры была ее мать, – объяснил тот. – А ты их взял и разлучил. Настоящий злодей!

– Мать, говоришь? – переспросил Тай Фун и, пнув тигель носком ботинка, дождался пока он обреченно звякнет о ножку вытяжного шкафа. – Вельмира подло воспользовалась тем, что ее мать пропала без вести, и создала иллюзию. Более чем уверен.

– Ее очарованию невозможно было противиться, – сказал Штиль. – Мне даже стыдно, что я не хотел уходить. Правда, компания там собралась хорошая, дружелюбная. Но отныне я к Вельмире ни ногой! – радостно возвестил он. После чего как-то уж подозрительно бодро ускакал восстанавливать в лаборатории порядок. Цветочки полить, стекло подмести, пыль вытереть. Еще с детьми связаться надо. Работы непочатый край!

– Понимаешь теперь, насколько она опасна? – обратился Тай Фун к Сафро.

Ноль внимания. Как сидела на корточках, так и продолжала сидеть. Только всхлипывать перестала – прислушивалась.

За пределами лаборатории яростно взвыли. Над сумрачной короной ельника с возмущенным карканьем взвились сотни ворон. Как знать, может, именно в этом лесу У-Ворюга – свободный и обнаглевший – со зверским нахрапом покорял мир животных.

Сафро потормошили за плечи.

– Эй! – прикрикнул Тай Фун. – Приди в себя! Сколько можно распускать нюни?!

А вот это он напрасно.

Сафро вскочила резко, даже слишком. В какой-то миг перед глазами простёрся тёмный, с красным отливом занавес. Сафро тряхнула головой – и занавес поднялся.

– Я должна вернуться, – сказала она.

– И ты вернешься. Но прежде научишься подчинять людей своей воле. В следующий раз ты не дашь Вельмире сбежать. Я поймаю ее, обязательно.

Сафро вскинула на него испуганный взгляд и стратегически попятилась к выходу.

– А пока, – припечатал Тай Фун, – останешься со мной.

– Зачем? Хотите прибрать к рукам мой дар?

– Да нет же, глупая! Защитить тебя хочу!

– Это вы, вы глупый! – выкрикнула Сафро. – Пытаетесь защитить меня от опасности, которой нет. Напридумывали о Вельмире небылиц и сами же в них поверили.

Тай Фун хлопнул себя по лбу. Ну что за непонятливая особа!

Ситуация вырисовывалась крайне серьезная. Они там все, похоже, под гипнозом. Вельмира держит их в плену, нещадно эксплуатирует, а они считают ее чуть ли не своим божеством!

И Сафро туда же. После визита к этой пронырливой ведьме у нее напрочь отшибло логику. Влюбленность улетучилась из крови. От ее прежнего трепетного отношения к Тай Фуну не осталось и следа.

Что ж, можно ведь всегда прибегнуть к радикальным методам. Проявить ту самую удушливую заботу, от которой разит сталью кандалов. В классическом понимании, запереть. Посадить под домашний арест. Сафро, по счастью, через стены просачиваться не умеет.

Опасения касательно домашних арестов ей в голову закрались ровно в тот момент, когда Тай Фун созрел для завоевательной операции и стал подумывать, чем бы упёртую девицу обездвижить.

Побег – предприятие энергозатратное. Эдакий травмоопасный вид спорта. Но только не в случае, если у вас наличествует сверхсила.

У Сафро сверхсила пробудилась как нельзя кстати.

– Стойте, где стоите, – тихим голосом велела она. И с ужасом осознала, что ее послушались. Тай Фун как-то неестественно замер и поползновений ограничить ее свободу не проявлял.

Перед глазами по разным направлениям начали шнырять пушистые световые пятна. Сафро глаза протерла, но пятна никуда не делись. Мистера Узурпатора ее взгляд просвечивал не хуже рентгена. Рассмотреть скелет? Легко! Мышцы и сосуды? Брр, зрелище не для слабонервных! К слову, нервная система – и та как на ладони.

– Отойдите за вытяжной шкаф! – скомандовала Сафро с содроганием.

Следовало проверить одну догадку – и догадка подтвердилась. Под ложечкой как-то нехорошо засосало. Колени подогнулись. Но Сафро знала, что, если сейчас снова рухнет в обморок, поднять и привести ее в чувство будет некому. Штиль пропал в лабиринте своей ненаглядной лаборатории, нервно напевая студенческий гимн. А Тай Фун, как и предполагалось, покорно отошел за вытяжку и не подавал признаков бунта.

Кошмар. Нет, не так. Кошмар в квадрате. Сафро побледнела и с квадратными глазами выскочила за дверь.

Тай Фун своего добился.

***

Она мчалась, не разбирая дороги. Коридор, остовы каких-то распотрошенных станков, галерея, забранная квадратными стекляшками, обшарпанная лестница. Вылетев из подъезда, Сафро со всего разгона вмазалась в густую жару и чуть не заработала бесплатную коррекцию носа дорожной плиткой.

На улице не было ни ветерка. Зато внутри бушевал тот еще шквалистый ветер. Тонкие, почти прозрачные хлопья облаков разметало по небу. Всё доброе и светлое, что Сафро лелеяла в душе, таяло вместе с ними. Лицо заливали слёзы – и тотчас испарялись под солнцем. По венам ядовитой ртутью растекалась ненависть к себе.

Теперь она могла управлять людьми. Монстр, чудовище! Ей не место на земле с этим проклятым даром!

Но она не собиралась сводить счеты с жизнью уже хотя бы потому, что на горизонте виднелся просвет: от дара можно избавиться. Пусть Вельмира поскорее его заберет! Только вот как к ней вернуться?

Сафро понятия не имела, где находится. Чтоб они провалились в морскую впадину, эти треклятые порталы! Ни карты, ни проводника. Поди разберись, куда тебя занесло!

Шпион, в отличие от некоторых, такими вопросами не задавался. Он точно знал свои координаты, а заодно и координаты отслеживаемого объекта. В данную минуту объект ускоренным шагом направлялся прямиком к нему.

– Мистер Как-вас-там! Опять! – воскликнула Сафро, едва в него не впечатавшись. Ее лицо исказила брезгливая гримаса.

Но Шпион тертый калач, его гримасами не проймешь. Он подкрутил и без того идеально завитый ус и пошел на штурм:

– Готов побиться об заклад, вы заблудились. А спорим, вас страшно тянет домой?

Сафро с трудом сдержалась, чтобы не послать его в пень. Нет, домой ей не хотелось. Обуревало желание не то плюнуть Шпиону в чашку, не то подсунуть кнопку на стул. Как назло, ни чашек, ни стульев поблизости не наблюдалось.

Конечно, ничто не мешало ей надавать Шпиону тумаков. Но драка была бы чревата дипломатическим скандалом. Сафро до сих пор не знала, на чье государство этот лощёный гад работает.

– Идемте со мной, – сказал гад. – Проведу короткой дорогой.

Прогуляться невесть куда с мутным типом? Если ты в крайней степени отчаяния, и не на такое отважишься. Сафро оглянулась, бросив угрюмый взгляд на здание, откуда только что сбежала. Ни дать ни взять, обглоданный скелет с глазницами выбитых окон. Железные перила погнуты, поверхности с губчатой, как у пемзы, структурой местами будто покусаны. Безысходность и уныние в натуральную величину. Пара-тройка лет – и здесь будет проживать лишь плесень.

Сафро испустила горький вздох. Если злой рок в лице Тай Фуна и дальше будет забрасывать ее в столь достопримечательные трущобы, она, пожалуй, станет непревзойденной мастерицей по части горьких вздохов.

Ей никак не удавалось разобрать, чего следует бояться больше. Тай Фуна, который достанет ее из-под земли, невзирая на любые приказы. Шпиона, который ненавязчиво следит за ней, наплевав на преграды и расстояния. Или того, что ей посчастливилось в некотором роде подружиться с Вельмирой – олицетворением мирового зла.

Хотя кто из этой троицы в действительности мировое зло – еще следует хорошенько обдумать.

Медлительность Сафро, похоже, начала выводить Шпиона из душевного равновесия.

– Вы в порядке? – на всякий случай уточнил он, теребя усы.

– Да, секундочку. Я сейчас.

Сафро сняла с пальца перстень-маячок, размахнулась и зашвырнула его в кусты. Всё, теперь точно порядок.

Пусть мистер Тиран устанавливает свою тиранию над кем-нибудь другим. Она до сих пор не могла взять в толк, как так вышло, что ее страстная привязанность к Тай Фуну испарилась сразу же после визита к Вельмире. Что это? Новая разновидность чар? Или просто включился в работу здравый смысл?

Странное дело, даже плакать не хотелось. Обычно как бывает? Разбитое сердце, крушение воздушных замков, слёзы в подушку и вот это извечное: «Я не смогу без него жить!».

Впрочем, Сафро никто не предавал. Ее ведь по-прежнему любили. Она сама по кирпичикам разобрала воздушные замки и без лишнего шума выдворила Тай Фуна из своего сердца.

– Ведите, – с ледяным отчуждением сказала она Шпиону.

И ее привели. Сквозь заросли пальм, к берегу моря, где на волнах покачивалось диковинного вида судно. Полупрозрачный игрушечный шарик из цветного стекла раздули до размеров причудливой подлодки. Инженеры наделили подлодку безупречной шарообразной формой. Где вход – попробуй догадайся.

Авантюрная шпионская рожа лоснилась от пота и неисчерпаемого оптимизма. Он жестом фокусника изъял из-за пазухи пульт, вдавил кнопку с надписью «Пуск» – и удовлетворенно крякнул. Верхушка стеклянного шара растаяла, явив миру углубление, вполне способное вместить двух идиотов. Почему идиотов? Да потому что только идиот согласится преодолевать морские просторы (а также морскую болезнь) в столь тесной кабинке с минимумом удобств.

– Поверьте, вам только кажется, – заявил Шпион, углядев на ее лице тень сомнения. – Полезайте внутрь и убедитесь: мое изобретение не знает себе равных.

Тьфу ты! И тут изобретатель. Таков уж век великих открытий. Куда ни плюнь – непременно попадешь в какого-нибудь самопровозглашенного эксперта или безудержного гения.

Сафро было решительно нечего противопоставить его энтузиазму. Она достигла той вершины отчаяния, когда идти на попятный уже несподручно.

«Чем быстрее прибуду домой, тем быстрее найду Арсения, – крутилось в уме. – Арсений доставит меня к Вельмире. Вельмира заберет мой никчемный дар».

Натянув на лицо выражение безмолвной мученицы, Сафро прошлепала по отмели и залезла в кабину с грацией, способной посрамить любого акробата.

Она и предположить не могла, что в кабине ее запрут. Шпион, как выяснилось, не сделал ни шагу по направлению к водоплавающему шару. Он с ехидным смехом надавил на ту же самую кнопку – и стеклянный потолок сомкнулся у Сафро над головой.

Онеметь от столь крутого поворота событий – не лучший выход. Начать задыхаться, потому что захлестнула паника – тем более.

«Спокойствие, дорогая, только спокойствие, – сказала себе Сафро. – Один сбрендивший двигатель науки и шпион на полставки всего-то решил испытать тебя на прочность. Вот увидишь, сейчас он тебя освободит, и вы вместе посмеетесь над тем, какой удачный получился розыгрыш».

Но время шло. Освобождать ее не спешили. Розыгрыш явно затянулся.

Сейчас она с удовольствием испепелила бы Шпиона взглядом. Горстка пепла – вот, какой участи заслуживают психи, набравшиеся наглости посягнуть на ее персону.

Самое прискорбное заключалось в том, что Сафро вполне могла обратить негодяя в горстку пепла. А лучше – заставить его откупорить злосчастный пузырь. Средства для этого, увы, были в полном ее распоряжении. Но прежде следовало сразиться с собой.

На мысленном поле брани развернулось нешуточное противостояние.

«Давай же, всего разочек!» – напирал полк под предводительством инстинкта самосохранения.

«Ни за что!» – отражала удары совесть.

Полк продолжал наступление под девизом: «Не умирай с чистой совестью – выживи любой ценой!».

Инстинкт почти победил, когда с Сафро приключился припадок человеколюбия.

«Не смей, – сказала она себе. – Представь себя на месте Шпиона. Понравилось бы тебе, если бы тебя подчиняли?»

Едва приоритеты были расставлены, пузырь-подлодка пришел в движение. Кучевые облака понеслись прочь с удвоенной скоростью. Берег начал стремительно удаляться. А потом шар эффектно выпустил в воздух столб пара и ушел в толщу воды.

Сафро пробил озноб. В последнее время ей везло, как утопленнику.

«Кто-то скоро даст дуба», – услужливо подсказало шестое чувство. Где оно раньше было, когда Шпион ретиво топал к пляжу? Уже тогда следовало заподозрить его в злом умысле.

А теперь что? Поздно теперь барахтаться. Даже если она вскроет шар своими методами, ее дружба с водой никогда не была крепкой. Достаточно вспомнить приклеенную к вытяжке записку, чтобы вывести формулу: вода плюс прогрессорский дар Сафро – равно катастрофа.

Для полного погружения в атмосферу безысходности оставалось только дождаться, пока где-нибудь в обшивке шара не откроется пробоина.

Только Сафро приготовилась всецело предаться панике, включился встроенный в стену динамик.

– Кхе, кхм! – сказали из динамика. – В данный момент вы находитесь внутри «Китового глаза» – аппарата, созданного по новейшей технологии. Он делает пятьдесят узлов, снабжен уникальной вентиляцией и довольно уязвимой системой управления. Поэтому будьте добры не совершать резких движений, чтобы случайно ее не повредить. К слову, вы первая пассажирка на борту. К концу плавания жду от вас отчета о недочетах, можно в устной форме.

Сафро заскрежетала зубами и принюхалась. Запахло свежим маразмом.

Отчета он ждет. А не желаете ли рожна всмятку, мистер Как-вас-там?

Она взглянула на мудрёную систему управления, заметила инструкции, написанные неразборчивыми каракулями, и с превеликим трудом задушила в себе порыв разнести тут всё к спрутовой бабушке. Инструкции больше смахивали на ребус. Каждое последующее указание можно было прочитать, лишь расшифровав предыдущее.

Похоже, «Китовый глаз» создавался не просто по новейшей технологии, а посредством больной фантазии этого недоумка.

– Эй, вы! Трус! Проходимец! – завопила Сафро в решетку динамика. – Быстро выпустите меня!

– Милочка, – от любезности Шпиона сводило скулы. – Это устройство работает лишь в одну сторону. Все те гадости, что вы намереваетесь мне сказать, скажете на том берегу. А пока до связи. И да, считайте потенциальные неудобства платой за проезд.

Браво, Сафро! Судя по всему, ты только что влилась в ряды испытателей-волонтёров. Тех обреченных ребят, которые не столько согласны жертвовать жизнью во имя науки, сколько в принципе лишены выбора распоряжаться этой самой жизнью – просто потому, что их загнали в угол.

Не парадокс ли? Пока одни жаждут искупаться в лучах славы (ну как их творение перевернет мир?), других запихивают в стеклянные шары и вынуждают купаться в морских течениях.

Стоило Сафро подумать о вселенской несправедливости, как с ее пузырем поравнялась самая настоящая пивная бочка, разве что на несколько размеров крупнее. В иллюминаторе бочки обнаружилась довольная рожа Шпиона.

Шпион поднес ко рту какую-то трубку и в эту трубку проговорил:

– Я буду за вами наблюдать. Не волнуйтесь. Если что-то пойдет не так, примем меры.

Сафро фыркнула. Что-то уже давно, очень давно шло не так. Но мер почему-то никто не принял.

Косяк серебристых рыб на минуту-другую загородил обзор на худший из ее кошмаров. Затем замаринованный в бочке кошмар снова появился в поле зрения. На сей раз Шпион не улыбался. Сквозь иллюминатор было видно, как он о чем-то напряженно думает, дергает какие-то рычажки и сосредоточенно шевелит нафабренными усами. Ха! Разгадывает свои же ребусы?

Сафро решила смириться и подождать, пока он переделает важные дела и передумает все свои загадочные мысли. В условиях, приближенных к экстремальным, бунтовать было не с руки.

Глава 34. Взять паузу

…, осмыслить всё, что происходит, начать соображать в замедленном режиме. Может, ее заперли в пузыре как раз за этим? Может, и впрямь не стоит бодаться с судьбой, если она решает осчастливить тебя неожиданной ролью? Так задумано. Не натягивай струны — порвёшь. И дезактивируй уже навык «непробиваемое упрямство». Сейчас он точно не к месту. Иногда из-за этой опции мирозданию бывает невероятно сложно осуществлять тайные благотворительные проекты.

А ведь мироздание заботится о тебе, даже когда закаляет. Даже когда шлёт посылки с неприятностями. Ты вскроешь их в урочный день и час, чтобы взять новую высоту в игре под названием жизнь.

«Идти на уступки — для слабаков!» — в сердцах бросит сторонний наблюдатель. И окажется неправ.

В том, чтобы смиряться перед обстоятельствами, многие видят слабость, даже не подозревая, сколько силы нужно, чтобы отказаться от своих желаний.

Сафро переглянулась с глазастой флегматичной рыбиной, которая удивленно пялилась на подлодку-пузырь, и прислонилась к стенке, чтобы расслабиться. Тьма морских глубин больше не сдавливала горло. Неопределенность не вселяла опасений. Переливы мрачной синевы завораживали, глуша нервическую дрожь.

События окончательно утратили тревожную ноту — и сон накатил без предупреждающего сигнала, обрастая красками и полутонами.

Когда Шпиону наконец удалось наладить дистанционное управление пузырем из своей бочки, Сафро успешно провалилась в объятия Морфея.

Чего в этих объятиях только не было! И какие-то гигантские медузы, и мошкара радужных пятен, даже крекеры — незаменимая взятка для енота. Сафро уже начала подозревать, что ее занесло в чужую историю. Но потом, приподняв над головой зонтик медузы, из радужного омута вылезла Вельмира. И всё встало на свои места.

Вельмира с неутомимостью вечного двигателя являлась несчастным во снах. Без зазрения совести вторгалась в их личное пространство и светила благодушной улыбкой, ожидая, когда же ее кулинарные начинания найдут в сердцах (а вернее, в желудках) положенный отклик.

Несчастные сразу понимали: никакие запреты и ограничения не помешают «госпоже Фее» организовать им сладкую жизнь.

Сафро ее визиту ужасно обрадовалась. Правда, и смутилась тоже изрядно.

— Прости, что так вышло, — пробормотала она. — Если бы не я, переполох бы не поднялся. Тай Фун отслеживал меня по кольцу.

— К счастью, мне удалось сбежать, — очаровательно улыбнулась Вельмира. — А ты что делаешь в этой утлой посудине?

— Жду, когда выпустят, — призналась та. — Меня известили, что отныне я на добровольной основе испытываю изобретения.

— Так, — нахмурилась Вельмира. — Идем-ка со мной.

— Разве ты можешь меня отсюда вызволить?

— Спрашиваешь! — Она щелкнула пальцами — и прямо напротив Сафро вспухла белая пена портала. Портал жужжал, как недовольная муха, залетевшая в необитаемый дом и не нашедшая, чем поживиться. Невидимые лопасти яростно перемалывали дынный десерт с клубникой.

Любопытно, сон это или уже явь?

И почему Вельмира раньше так сделала? Может, потому, что кое-кто чрезвычайно недоверчивый не горел желанием нанести ей визит?

Сафро не стала затруднять себя ответами на вопросы и погрузила в десерт ноги, наплевав на последствия.

***

Шпион пребывал в состоянии, близком к беспечному счастью. Он ухмылялся морским дьяволам, игриво подмигивал морским угрям и даже начал посвистывать. Эксперимент (а на самом деле — испытание на стрессоустойчивость в замкнутом пространстве) шел как по маслу. Пузырь послушно плыл за бочкой, пленница сидела тише воды. Ловко он всё-таки придумал представить шар в качестве своего изобретения!

— Эй, там, на борту! Не дрейфить! — задорно крикнул Шпион в микрофон. — Помните, я говорил о предложении? Так вот, вы показали себя с весьма привлекательной стороны...

Похоже, он изучил далеко все привлекательные стороны своего «подопытного кролика».

Мистер Как-вас-там вдруг осёкся и сплющил нос об иллюминатор «бочки». Каждый волосок в его редкой шевелюре встал дыбом. Экспериментальная подлодка была пуста.

Мгновения, замороженные ужасом, текли бы и текли — со скоростью битума при комнатной температуре, по капле за несколько лет. Но Шпиону повезло. Несколько лет ждать не понадобилось. Потому что в следующий миг огромное спрутово щупальце с лиловыми присосками налепилось на иллюминатор «бочки», а другое хлёстко обхватило стеклянный пузырь.

Изучив добычу пристальным оком сквозь призму воды, словно какой-нибудь дотошный скупщик антиквариата, спрут удовольствовался анализом и радостно поволок оба приобретения на дно. Сувениры на память.

Физиономия Шпиона приняла осознанное выражение лишь на секунду. По истечении секунды он начал орать практически оперным басом. Спрут вопли оценил. Сувенир с музыкальным сюрпризом определенно придется по душе его бабушке.

Между тем где-то в кулуарах пространства-времени Вельмира собственной незадачливой персоной смягчила приземление Сафро. Последняя кометой вылетела на «госпожу Фею» из экстренно проделанного портала. Проехаться по натёртому до блеска полу? Сама инерция велела. В конце концов, дополнительная полировка еще никогда не шла плитке во вред.

На сей раз в зале было безлюдно. Где-то за стенами раздавался смех, звенела посуда, в кастрюлях кипело варево, под искрометные шутки затачивались ножи. Никто не стонал под непосильным гнётом. Ни намека на то, что Вельмира применяет к своим «заложникам» изуверские пытки.

Она рассмеялась, словно ее щекочут, и попыталась выбраться из-под Сафро. Та опомнилась, вскочила, рассыпавшись в извинениях. Ее немедленно, с пугающей сердечностью обняли. Хотя после всего, что произошло, на испуг Сафро вряд ли возьмешь.

— Мира, — сказала она, сведя брови. — Забери мой дар. Знаю, он тебе нужен. Ты ведь за этим меня звала. Мама — всего лишь предлог.

От столь нелепого заявления Вельмира порядочно опешила. То есть как предлог? И что значит «забери дар»?

— Да я, вообще-то, таким не занимаюсь, — пожала плечами она. — Ты что-то путаешь. И мама твоя — никакой не предлог. У нее, между прочим, тоже дар. Она, как и ты, светоч-бивалент. Почему же я не присвоила ее силы? Странно, а?

Сафро отпустила свою челюсть в свободное падение.

— Как же так? Выходит, ты вовсе не мировое зло? Тебя не надо — кхм — уничтожать? А мне говорили...

Она на секунду представила, как нелепо выглядела бы ее оппонентка в роли мирового зла. Дамочка с золотыми кудрями, кукольным личиком и в белоснежном платье с оборками заходится инфернальным хохотом на фоне языков пламени. Диссонанс, однако.

— Тай Фун тебе говорил? — уточнила Вельмира и, запрокинув голову к прозрачному потолку, тряхнула лёгкими локонами. — Подумать только! Человек заблуждается и вводит в заблуждение других. А что в итоге? Целый полк обманутых жаждет заточить тебя в межпространство.

— Тогда все эти люди...

— Они по своей воле сюда пришли. Я их не заставляла, — скрестила руки Вельмира. И прошлась в своем шуршащем платье вдоль фортепианной клавиатуры. На фоне приборной панели, каньона и далекого маяка она смотрелась более чем фантастически.

Пропавшая без вести Элиза Шэридон решила, что лучшего времени для излияний не сыскать. Она выскочила из кухни в заляпанном фартуке, взъерошенная и раскрасневшаяся, и кинулась к Сафро, потрясая поварешкой.

— Доченька! — вскричала она. — Думала, ты не вернешься! Когда тот мужчина тебя забрал, я была в отчаянии.

Элиза не стала распространяться, что от отчаяния она заперлась на кухне и выдавала шедевральные блюда, как из пулемета, одно за другим, вызывая всеобщие восторги.

— Ма-ма, — попятилась Сафро.

Но, как она ни старалась, уклониться от удушливых материнских объятий не удалось. Элиза налетела на нее растрепанным ураганом, плакала, причитала, а потом сбивчиво и путано поведала историю, из которой Сафро вынесла следующее.

Ее отец, Марк Шэридон, действительно слыл выдающимся архитектором. Вдобавок он носил выдающийся лоб (некоторые полагали, что из-за обилия серого вещества) и подбородок (что, согласно статьям по психологии, говорило о волевой, самоуверенной натуре). Возможно, как раз поэтому Марк любил напиться до чертиков и всласть поколотить свою благоверную — проявить, что называется, доминирование.

И вот однажды осенью он так наклюкался, что с доминированием палку перегнул. Жена не выдержала, подхватила дочурку — и бегом на улицу, спасаться от всего выдающегося.

Соседи равнодушно наблюдали за скандалом и разводили руками. Их волновало лишь то, как Элиза одета и полностью ли соответствует канонам красоты. Если не полностью — с вытянутыми лицами делали замечание. А муж колотит — подумаешь, трагедия! Насилие в семье — личное дело каждого, нечего выносить сор из избы.

В этой народной мудрости на поверку мудрости не было ни на грамм. Если сор не выносить, изба рано или поздно зарастет грязью. Соберутся залежи мусора. А там, глядишь, и тараканы подтянутся. Набегут мыши, клопы. При таком раскладе единственный выход — спалить жильё дотла.

Элиза, как женщина умная, училась на вековых ошибках предков. В ее «избе» требовалось основательно убраться. А сподручнее — и вовсе убраться. Из избы. В особенности если там лютует в стельку пьяный муженёк. Порвать с прошлым, сжечь мосты. Что она и сделала.

Правда, погода к сжиганию мостов не располагала. Дождь лил круглосуточно, самозабвенно, без перерыва на обед. Иногда ему на смену приходил град, но этот товарищ долго не задерживался, главным образом потому, что быстро иссякали снаряды.

Когда Элиза Шэридон со своей пятилетней малюткой выскочила в осенний холод, она попала аккурат на пересменку. Град кончился — зарядил беспощадный дождь.

«Посиди у госпожи Джины, — сказала она дочери. — Я попробую достать денег». — И скрылась за пеленой ливня.

Госпожа Джина подрабатывала продавщицей в дешевой лавке на углу и страдала крайней степенью мечтательности. Оставить девочку с ней было поступком в высшей степени неосмотрительным. К тому же дети в столь юном возрасте наделены поистине непреодолимой страстью к познанию мира. Разумеется, в лавке Сафро не усидела — отправилась постигать жизнь.

— Так ты и потерялась, — закончила душещипательный рассказ Элиза. — Я вернулась — тебя нет.

Вельмира не выдержала и утёрла скупую слезу.

— А тут я со своим деловым предложением встряла, — добавила она. — Научи, мол, готовить, за мной не заржавеет. И дочку твою найду, что пожелаешь, сделаю. Но ты как сквозь землю провалилась.

Слово за слово, выяснилось, что Вельмира в поисках Сафро обогнула чуть ли не весь земной шар, попутно отлавливая для своих целей гениальных поваров и изобретателей всех мастей. Ну то есть как отлавливая? Настоятельно упрашивая помочь.

Тяга Вельмиры к совершенству была такова, что никто не мог отказать ей в услуге. Мастера, которых она «похищала», встречались с нею во снах. И ее потуги создать более или менее сносное блюдо рождали в них почти отеческое желание научить, как правильно. Из снов они незаметно перемещались в красно-черный зал, да там и застревали — очень уж отрадно им было находиться с Вельмирой рядом.

Сафро не была склонна к драматизации, однако из ее ошарашенного взгляда следовало, что выводы в ее голове созрели шокирующие.

— Тебя посадят, — сипло сказала она. — Если ты не распустишь свою бравую команду, тебя, как пить дать, упекут за решетку. В мире сейчас только и разговоров, что об отравлениях да похищениях.

Повисла трагическая тишина. Изредка в тишину врезался чей-то громогласный хохот за стеной.

— Я что, преступница? — ахнула Вельмира. Несмотря на то, что она всегда могла бы сбежать из тюрьмы, стать преступницей в бегах ей ох как не улыбалось. — Ой, погодите. Минуточку! — подхватилась она и засеменила по направлению к одной из дверей. Что, опять убегать?!

Но нет. На сей раз Вельмира не убежала. Она вернулась с подносом, где красовалась пышная, однако не факт, что съедобная, реинкарнация пирога.

— Кое-что изменила в рецепте. Попробуйте. И я поем. А то что-то не хочется на голодный желудок волноваться.

Сафро с Элизой действовали оперативно и слаженно, словно тренировались вместе долгие годы. Они одновременно покачали головами, цокнули языками и в два голоса вынесли приговор:

— Это несъедобно!

Вельмира была безнадежна. Сколько ни бейся, основополагающие принципы гастрономии в нее вобьешь разве что с помощью дубинки. Сафро запустила ментальную лабораторию, лишь на долю секунды отстав от Элизы. Пирог взмыл с подноса в воздух — и Вельмира вжалась в спинку кресла. Ее творение раскритиковали. А ведь она так надеялась, что выпечка удалась.

Перестройка произошла на удивление лихо. Мать и дочь управились меньше, чем за пять минут. Когда с пирогом было покончено, они отрезали себе по кусочку и принялись жевать.

— Вот, совсем другое дело! — одобрила Элиза с полным ртом.

— Вкуснятина, — кивнула Сафро.

— Я бездарность! — с горечью заключила Вельмира и повесила нос.

Сафро решила перенять принцип мистера Как-вас-там и побиться об заклад в обстановке, совершенно для этого не располагающей.

В ее глазах заплясали искристые смешинки.

— Спорим, когда ты берешься за готовку, молекулы в призрачной лаборатории начинают носиться, как угорелые? Команд не слушают, творят, что вздумается, да?

— Откуда знаешь? — встрепенулась та.

— Сама такая. Только у меня бесчинствуют атомы металлов. Никак не удается сконструировать ничего путного. Я всю жизнь мечтала стать авиаконструктором. Но в итоге пришлось доверить создание самолета Ривалю Мадэну. А готовить, — шепотом призналась Сафро, — я ненавижу.

Просветлев, Вельмира вдруг схватила ее за руку. Похоже, где-то в недрах мозга госпожи Феи ускоренными темпами шла выработка стратегии. Уверенность и оптимизм вернулись, как по волшебству.

Она с горящими глазами потащила Сафро к двери, на которой убористо значилось: «Коллекция». Когда дверь распахнули и зажгли газовые рожки, речевой центр гостьи наотрез отказался выдавать полноценные фразы.

— Ого-о-о-о! — только и смогла протянуть она.

Стеллажи от пола до потолка были сплошь заставлены металлическими фигурками насекомых, птиц и животных в миниатюре.

— Это еще что! — Сказала Вельмира. От гордости у нее разгорелись щёки. — Гляди, какие трюки могут выделывать мои малыши!

Ее движения были выверенными и точными. Взяв с полки птичку — туча таких однажды на заре приключений настигла Тай Фуна в поезде, — она несколько раз повернула крошечный ключик завода. Птичка ожила, забила крыльями, производя легкий дребезг. На щеках у Вельмиры наметились ямочки самодовольства.

Следующим она завела жука — не иначе по иронии судьбы, скарабея. Жук деловито расправил крылышки, почистил друг о друга железные лапки с имитацией ворсинок — и, взлетев с ладони, принялся кружить над головой своей создательницы.

— Дух захватывает! — поразилась Сафро и мгновенно сникла. — Жаль, что мой конёк — какая-то несчастная кулинария. Мне бы твои способности! Я бы... Я бы ух какой воздухолет изобрела!

— У меня идея! — тут же выпалила Вельмира. Похоже, она рассчитывала именно на такую реакцию со стороны гостьи и заранее заготовила речь. — Как насчет того, чтобы объединиться? Ты помогаешь мне выпекать шедевры, а я тебе — строить. Вместе мы всех порвём, точно тебе говорю!

Сафро загорелась ее энтузиазмом, как белый фосфор на воздухе — легко и непринужденно.

— По рукам!

— Но почему, позволь спросить, ты так хотела избавиться от своего дара? — полюбопытствовала Вельмира. Справа от нее по-прежнему порхала механическая птица. Слева зловеще жужжал механический жук. Позади высились стеллажи. Оцепили, тати, не отвертишься.

— Я научилась подчинять органическую материю, — скрепя сердце повинилась Сафро. — Могу манипулировать людьми силой мысли.

Либо Вельмира принадлежала к числу неунывающих жизнелюбов, либо входила в секту психов со стажем. После столь вопиющего заявления она и глазом не моргнула. Не унеслась с воплями: «Спасите, пожар!» и даже не проинформировала виновницу о том, что думает о манипуляторах в целом и о Сафро в частности.

На ее губах заиграла провокационная улыбка.

— Отличненько, — сказала она. — В таком случае готовься помогать.

Вельмира раздобыла громкоговоритель и экстренно созвала в центральный зал заложников своего обаяния. Заложники явились, перебрасываясь шуточками, безобидными колкостями и порченым изюмом, который забраковали при изготовлении кексов.

— По какому поводу собрание, госпожа Фея? Новое поступление? — пророкотал из толпы до невозможности усатый шеф-повар под два метра ростом.

— Хо-хо! — густо пробасил его напарник. Вокальные данные напарника были на высоте как в прямом, так и в переносном смысле. — Давайте этого новичка сюда! Мы живо обучим его правилам внутреннего распорядка!

О добрососедских отношениях с громогласным верзилой — что с первым, что со вторым — нечего было и думать. Такие, как они, вмиг оттяпают тебе ножом пальцы, если полезешь на рожон.

Сафро оробела. Что нужно сделать со всеми этими внушительными людьми?

— Уговори их разойтись по домам. Состряпать порталы к ним на родину не проблема. Главное, уговори, — шепнула ей Вельмира и, жалобно округлив глаза, сложила руки в умоляющем жесте. — Ты же теперь вроде как заклинательница. Разъясни им, что к чему.

Похоже, она твердо вознамерилась избежать попадания в ряды преступников мирового масштаба.

Просьбу Сафро проглотила как горькое снадобье. Ее брови медленно поползли вверх, словно бы ставя под сомнение столь опрометчивое заявление. Заклинательница? Да не смешите вы енота! Впрочем, Тай Фуна же она убедила. Точнее сказать, зачаровала. Интересно, он до сих пор за вытяжкой истуканом стоит или расколдовался?

— Кха! Кхм! — прокашлялась она в кулак и вышла на центр зала, призвав на подмогу всю свою выдержку, а также силу духа и ментальную лабораторию (куда уж без нее). — В общем, такие дела…

«Дела» Сафро расписала в красках, ничуть не хуже любого профессионального оратора. Насочиняла на ходу уйму удобоваримой лжи. Нагородила что-то про риски и плачевные последствия. Научилась делать невыносимо выразительные глаза и картинно заламывать руки.

Эффект был достигнут. Повара с изобретателями дружно уронили ножи, отвертки и челюсти.

Вельмира уже примерялась к стене, составив кадр из больших и указательных пальцев. Целая серия порталов за раз — первый в ее жизни опыт. Как бы не напортачить...

Зрелищность процесса зашкаливала. Кучка гениев стояла и смотрела, как завороженная. Теперь Сафро заметила, что туда затесался Арсений. Ну конечно! С момента ее побега с Тай Фуном, побега от Тай Фуна и влипания в неприятность под названием «Подлодка мистера Как-вас-там» прошло ведь всего ничего.

Своим помощникам и наставникам Вельмира собралась отдать дань с должной изобретательностью. Для каждого из клана «похищенных» червоточина образовалась с учетом вкусов и предпочтений.

Повара-великаны заработали по персональному коктейлю, где невооруженным глазом можно было разглядеть кусочки мяса. Арсений, как оказалось, был без ума от дыни — он нырнул в дынный десерт, даже не попрощавшись. Утонченным дамам достались порталы-пудинги. Они жутко хлюпали и пузырились всякий раз, как в них кто-нибудь погружался.

Наконец все заложники были отправлены по домам.

Усталым жестом свернув порталы до мерцающих точек, необычайно всклокоченная «госпожа Фея» рухнула в кресло. Жаль, при его конструировании не учли возможность откидной спинки. Тяжелая это работа — выпроваживать гостей, которые в гостях как дома. Даже если их предварительно обработали убедительными доводами и ясно дали понять: «Добро пожаловать отсюда».

Казалось бы, вот и конец истории. Великая Похитительница аннулировала свой статус и может уйти на покой. Больше никаких тухлых пирогов, отравлений и пропаж без вести. Чем не повод подвести жирную черту?

Но нет. Когда до Сафро дошло, что мировое господство в планы Вельмиры не входит, мозг принялся усиленно соображать. И насоображал такого, что Вельмире впору было удариться в бега после первого же тревожного звоночка.

— Ты должна жить, как нормальный человек! — возвестила Сафро каким-то уж больно звонким голосом.

— Это как? — заподозрила неладное та.

Последовавшие засим уточнения были до ужаса лаконичны:

— В обществе. В городе. В квартире. — Слова вылетали, как снаряды из артиллерийского орудия.

— Перестань уже скрываться! — выпалила Сафро, чем окончательно Вельмиру добила. — Выйди в свет, начни взаимодействовать с миром. А я буду тебя защищать. Я не позволю какому-то Тай Фуну причинить тебе зло!

Высказалась — так высказалась. Вельмира практически продавила спиной обивку кресла. Удивительно, как еще не провалилась в портал.

— А давай, — заискивающе пролепетала она, — давай для начала установим контакт между нашими лабораториями?

Можно сказать, отсрочку вымолила. Сафро согласилась чересчур быстро.

Она рывком подняла Вельмиру с кресла и стиснула бедняжку в железных объятиях, предчувствуя неминуемую удачу. Когда-то ровно те же манипуляции ровно для тех же целей с Сафро проделывал Тай Фун.

Время текло, контакт не устанавливался. Вельмире становилось трудно дышать. Она уже начала жалеть, что ей пришла на ум пагубная идея о совмещении лабораторий, как вдруг ее отпустили.

— Ничего, — печально вздохнула «истязательница». — А попробуем так...

И тонкая шея Вельмиры без предисловий угодила в захват — исключительно затем, чтобы соприкоснуться лбами. Соприкосновение вышло так себе. Скорее уж, соударение. Но чего не сделаешь ради благого начинания!

Сегодняшний день мог бы по праву считаться днем нанесения травм — моральных и физических. Оценив степень столкновения как умеренную, Вельмира с опаской и малость осовело заглянула Сафро в глаза: что за номер она решит отколоть следующим?

Судя по огню надежды, затухающему в этих самых глазах, ситуация вырисовывалась на редкость прискорбная. Снова неудача!

Что ж, ладно. Жизнь всегда предоставляет по крайней мере три попытки. Третья — взяться за руки — была сделана на отвяжись. Сафро готовилась потерпеть полное и безоговорочное поражение. Но тут ее ожидал сюрприз.

Глава 35. Рука в руке

... — и мир вдруг раздвоился. Разделился на два полноценных отсека, в каждом из которых кипела своя тайная жизнь. В ментальной лаборатории Сафро эта жизнь бурлила в колбе. А у Вельмиры — в кастрюле на туристической газовой плите.

Когда в зал вошла Элиза Шэридон (она не отправилась домой вместе со всеми), ее взору предстал чудовищных размеров агрегат, который отливал глянцем и буквально ослеплял блеском рычагов и сочленений.

— Опусти рычаг! — хором потребовали Сафро с Вельмирой.

Их глаза тоже блестели — и весьма загадочно. А одинаковые лукаво-тонкие улыбки наводили на определенные мысли.

— Ну, фантазёрки! — сказала Элиза и, хитро ухмыльнувшись, дёрнула за рычаг с лакированной синей ручкой.

Агрегат незамедлительно зарычал, словно большой механический пёс. Через несколько минут непрерывного урчания в участниц авантюры посыпались торты. Отменные, с кремом, вкус — закачаешься!

Элиза как раз собиралась спокойно и аргументированно изложить двум негодяйкам, откуда у них руки растут, но тут ей перепало на десерт, тортом аккурат в лицо. Сафро с Вельмирой тоже получили по заслугам. А потом из стены выскочил Тай Фун — на сей раз в плаще. Разгоряченный, несгибаемый, с кровожадными намерениями и отработанным взглядом серийного убийцы, готового порешить всякого, кто отважится преградить дорогу.

Ага, значит, с чарами ученицы вопрос урегулировал и явился вершить суд.

Ему влетело тоже.

Завидев его белую от крема физиономию, Вельмира передумала хохотать, взвизгнула и спряталась Сафро за спину. Обстрел тортами продолжался. Они задорно шмякались на все горизонтальные и вертикальные поверхности и, похоже, задались целью полностью залепить окно-циферблат.

Тай Фун сурово сжал кулаки. Где-то хрустнули кости самоконтроля. Буревестник перелетный, чтоб его пристукнуло! Как он без перстня-приманки обнаружил убежище Вельмиры?

Собственно хозяйка убежища перестала прятаться за спинами и перебазировалась куда подальше, к приборной панели, рядом с которой в полу обнаружился потайной люк. Пока она люк открывала, на ее лице отразилось столько нюансов мимики, что любому стороннему наблюдателю в этой пантомиме уже почудились бы угрожающие признаки психоза.

А Сафро встала напротив вторженца в позиции дальнего боя. В затылок ей впечатался очередной торт. А далее состоялся обмен любезностями.

— Предательница! Ты покрываешь ведьму! — выкрикнул Тай Фун, на всякий случай держась на расстоянии.

— На себя бы посмотрели! Сколько можно превратно судить о людях?!

— То есть, считаешь, я ошибаюсь?

— Вы постоянно ошибаетесь!

Аппарат совместного изготовления Вельмиры и Сафро наконец прекратил швыряться тортами и, переосмыслив свои взгляды, принялся метать пончики. Горячие, с пылу с жару.

В Тай Фуна угодил целый залп.

Градус, на котором выпекали его терпение, приближался к максимальному. Вельмира все никак не могла открыть треклятый люк и кричала в свое оправдание, что хочет радовать несчастных и давать им веру в лучшее, а лучшее в этом измерении — еда.

Сафро поняла: момент настал. Пора использовать запрещенные приемы.

Она молчала, но ее голос непостижимым образом вклинился в разум Тай Фуна:

— Вы признаете, что Вельмира невиновна — это раз. Вы перестанете ее преследовать — это два. Вы станете нам обеим лучшим другом — это три. И да. Ради всех спрутов, заканчивайте уже нести чушь.

Эквилибристика на грани запредельного удалась. Несмотря на то, что Тай Фун гипнозу противился, щурил свои узкие, неимоверно притягательные глаза и шептал губами: «Прочь из моей головы!», по окончании сеанса пациента будто подменили. Теперь его новое имя было мистер Покладистость. Род деятельности — благотворительность и волонтерство. Жизненное кредо — взаимовыручка.

— Давайте, — говорит, — доставлю вас в Центриус. Вам, — говорит, — отдых положен. Да и мне не повредит.

Вельмира ему не верила. Ну как притворяться вздумал? Вотрется в доверие, бдительность усыпит — и привет, родное межпространство!

Но Сафро — мастерица убеждать — и ее убедила: всё будет шито-крыто.

— Не надо в Центриус, — сказала она. — Перенесите нас к приемным родителям, в город Вечнозеленый. Хочу представить им мою настоящую мать.

Дальше кадры замелькали как при ускоренной перемотке, только дышать успевай. Но Сафро даже нравилось.

«Вжих!» — и маменька со вздыбленными волосами валится на диван. Отцу делается худо, но он быстро берет себя в руки.

— Знакомься, мам, это моя мама, — неловко представляет Сафро.

Маменька мигом обретает гордость и достоинство светской львицы. Поднимается, приглаживает волосы, выпячивает подбородок.

— Весьма приятно, — здоровается она подчеркнуто-вежливым тоном. А вместо глаз — по буравчику. Того и гляди просверлят.

— А это кто? — кивок на Тай Фуна. — Неужто твой... — Закончить предположение маменька не успевает.

Тай Фун утаскивает Сафро, Элизу и Вельмиру на улицу, где, облитые выспавшимся, свежеиспеченным солнцем, шепчутся деревья.

«Куда теперь изволите?» — вопрошает его пристальный взгляд.

Какой-то уж слишком пристальный для безропотного слуги.

Мистеру Непредсказуемости только дай волю — окунет за собой в свежесть и синь. Именно такого цвета был новый портал. Среди высоких кипарисов словно океан разлили в погожий день. Столько лазури, столько солнечных бликов.

Тай Фун протянул Сафро руку, и в его глазах снова бушевало штормовое море.

Любовь, тебя спасет любовь. Самая искренняя, неподдельная, та, в которую невозможно не верить.

Он перенес их в Центриус за считанные минуты. По небу, ослеплённому солнцем, над тысячами километров искрящейся воды. Сон или не сон? Пусть даже и сон, Сафро проснулась бы с убеждением, что видела феерию.

Центриус спустил путешественников с небес на землю. Здесь в стёкла лупил дождь. Лупил яростно, нисколько не чинясь. Словно хотел пробиться. «Впустите! Я покажу вам, где спруты зимуют!»

Ему было невдомек, что из-за него чьи-то планы оказались под угрозой срыва. А ведь Риваль Мадэн как раз собирался испытать в полете своё великолепное механическое чудище с пёстрой обшивкой. По чертежам, которые Сафро передала через Гликерию, вовсю велось строительство приятного сюрприза. И этот сюрприз также надлежало испытать. Но, судя по прогнозам синоптиков из географического общества, дождь обещал быть затяжным.

Тай Фун добыл зонтики в ближайшей лавке, на последние кровные. Никого не обделил. Вельмире достался белый, под цвет платья. А Элиза и Сафро получили по зеленому — чтобы их можно было легко отыскать в толпе. Чтобы отныне они не теряли друг друга.

Как раз в момент вручения зонтиков на своей «Огненной Телеге» из-за угла вырулил Ранэль. С заднего сидения, из-под навеса-гармошки пешеходов облаял вислоухий Фюзель.

— Полундра! — притормозив у бордюра, воскликнул Ранэль. — Госпожа Милесская, где вас носило?!

— Думаю, теперь вам стоит звать ее «госпожа Шэридон»! — крикнул Тай Фун, превозмогая шум ливня.

— О! А я вас помню! — хохотнул мистер Мадэн. — Это ведь вы в тот день вышли из стены, чтобы доставить нам нашу незаменимую работницу! А почему Шэридон? Замуж вышла? Не за вас, случайно?

***

Шпиона выбросило на берег соленой волной вместе с водорослями и ракушками.

Водоросли запутались в его некогда идеальных усах. Ракушки забились в ботинки. С глубоководным спрутом, который топит подлодки, оказалось не так-то просто договориться. Но в итоге было заключено шаткое перемирие, благодаря чему Шпион сумел выбраться из перипетии целым и относительно невредимым.

Когда он, просохнув, прибыл в Центриус, чтобы продолжить наблюдение за своим даровитым «объектом», в его карманах звенело всего несколько монет, а за пазухой грел душу механический завивальщик для усов. Ценное и не вполне законное (а точнее, и вовсе беззаконное) приобретение.

Счастливые для кого-то случайности другим показывают зубы и оборачиваются роковым несчастьем. Стоило Шпиону очутиться в столице, как он потонул в лабиринте кварталов и был прибит потоком уличного движения аккурат к утыканному трубами пароэкипажу.

В пароэкипаже сидел озадаченный Ранэль Мадэн и строил догадки насчет того, почему его сотрудница вдруг сменила фамилию. Было так удобно (а особенно, экономно) посылать ее в аномальные зоны, куда ни один нормальный человек и носа не сунет даже за большие премиальные. И нате вам — из Милесской в Шэридон. А если, и правда, замуж выскочила? Это ведь рано или поздно декретный отпуск оформлять придется. Да и медовый месяц никто не отменял.

В общем, пока директор прокручивал в уме всевозможные последствия предполагаемого проступка подчиненной, сама подчиненная даром времени не теряла. Пока Шпион не успел опомниться, она схватила его за шиворот, дабы заострить внимание окружающих на вопиющем факте.

— Это он украл ваш прибор! — возвестила она и, обыскав ворюгу, выставила на всеобщее обозрение тщательно скрываемую правду.

Механический завивальщик для усов тотчас перекочевал к своему исконному хозяину. А Шпион был вынужден сознаться: у него клептомания в запущенной стадии. Тянет в карман все, что плохо лежит.

— Не спорю, числятся за мной грешки. Однако при моих бесчисленных недостатках, — заявил он, вновь обретя свою шпионскую невозмутимость, — у меня есть одно неоспоримое достоинство. Я ректор академии Светочей Прогресса! В прошлом году на должность назначили.

Ранэль схватил пса за ошейник, потому как тот засуетился, громко зарычал, обнажив клыки, и предпринял попытку выскочить из машины. Ректоров он определенно недолюбливал. Благо, закрытая гармошка верха ему помешала. Иначе мистеру Как-вас-там пришлось бы потратиться на новые брюки. Дыры, которые Фюзель проделывал в одежде неприятных ему личностей, не поддавались никакой штопке.

Тай Фун скептически хмыкнул. Соглядатай и ректор в одном лице? Наверное, проблематично совмещать шпионскую работу с официальной.

— Не верите? — взлетели брови у того. — Вот мой значок!

Значок — а точнее, медную бляху с гравировкой в виде двух съедающих друг друга змей — Тай Фун сразу идентифицировал. Именно такой во время выпускных красовался у прошлого ректора на отвороте пиджака.

— А за вами, знаете, почему следил? — обратился Шпион к Сафро, бросив на нее один из своих избранных непротокольных взглядов. Та на всякий случай отодвинулась. — Я вас экзаменовал. На расстоянии. Последний тест с подлодкой вы прошли не совсем так, как я предполагал. — Тут он замялся и, заведя руку за спину, с отвращением извлек дохлую кильку, которая по недосмотру очутилась за воротником. — Но все же испытания вы одолели и теперь официально зачислены в академию на первый курс.

— Так вот почему вы носились за мной с каким-то предложением! — воскликнула Сафро. — Только знаете, вы чересчур самоуверенны, — самоуверенно заявила она. — С чего вы решили, что я соглашусь?

— С чего вы решили, что она согласится?! — в унисон с дочерью встряла Элиза. — Я, между прочим, ее мать. А вы человек сомнительный. И репутация у вас, судя по всему, подпорчена, — с легким налетом презрения заметила она.

— Иди, Сафро, — неожиданно сказал Тай Фун, сведя брови. От звука собственного имени из его уст девушку пробрала дрожь. — Иди и учись. Ты должна полностью овладеть своим прогрессорским даром, пока больше никто не попытался тебя подчинить.

Ее вопросительный взгляд он проигнорировал.

— Между прочим, — сунулся с репликой Шпион. — Нынешний ректор, то есть я, не в пример лучше прежнего. Я-то ладно, ворюга. А вот прежний был вуайерист.

***

К слову, о ворюгах. Хвостатый представитель породы грабителей, вволю порезвившись в дебрях и попробовав свободу на зуб, нашел путь домой и приполз к ступеням подъезда, где обитала Гликерия. Надо сказать, свобода тоже была не лыком шита и, в свою очередь, попробовала на зуб У-Ворюгу.

Гликерию его потрепанный вид нисколько не разжалобил. Она устроила ему показательную взбучку за разгульный образ жизни, а заодно и за то, что бросил хозяйку в аномальном краю. Потом, правда, всё-таки вынуждена была его покормить. Больно уж отощал. Пытать его на предмет того, что же сталось с Сафро, было бесполезно. Все равно ведь не расколется.

Вместо этого Гликерия пришпорила свой пресловутый самокат последней модели, прокатилась пару метров и чуть не сбила с ног сладкую парочку. Под ручку прогуливались Арсений и Тина.

— Смотрите, куда прёте, уважаемая! — возмутился Арсений.

— Так-так, вот ты, значит, где, — не растерялась Гликерия. — Отвечай, что ты сделал с моей Сафро!

— Ничего я не сделал! — взвился тот. — Почему мне вообще должно быть до нее дело?!

— А разве ты за ней не ухлестывал? — спросила Гликерия с пытливым прищуром. Что-то парень стал сверх меры темпераментный.

— Что было, то прошло, — сухо отрезал тот. — У меня, может, помутнение рассудка было. Я, может, только сейчас нормальной жизнью жить начал, — сказал он и приобнял свою спутницу за плечи. — Любить тех, кто любит тебя, — вот истинное счастье!

— Да ты поэт! — хохотнула Тина, прикрыв рот.

Гликерия пожала плечами. Чтобы Арсений — и вдруг охладел к Сафро? Это что-то из ряда фантастики. Что тут скажешь? Мужчины! Гликерия уже и припомнить не могла, сколько раз просила мироздание, чтобы то привило мужчинам постоянство. Мироздание ничего не хотело слышать.

***

«Переменная облачность, дожди, возможны отморозки, — увлеченно вещало радио во всех окрестных домах. — Ой! То есть заморозки!»

Радио не соврало. Зима сплела кружево из морозных узоров, коварно подкралась сзади и дохнула осени в затылок ледяной свежестью.

Ривалю Мадэну приспичило перенести слёт любителей авиации именно на этот день. Гороскопы, видите ли, предвещали удачу как раз в это время. Он разослал такое количество приглашений, что казалось, будто не слёт готовится, а пиршество по случаю свадьбы.

В ангаре прибрался, лопасти пропеллеров протер, тщательно наполировал корпус самолета-сюрприза, который сконструировал по чертежам для Сафро и раздал указания коллегам-механикам.

А потом отпер все свои бессчетные замки, распахнул широкие гаражные двери, чтобы выкатить сюрприз на полигон, — и оторопел.

Посреди полигона Сафро с какой-то утонченной особой в белом, почти подвенечном платье держались за руки и творили из пустоты летательный аппарат, какого не может нарисовать даже самая буйная фантазия. Остросюжетность реальности затмевала любой изощренный вымысел и приводила в священный ужас: эта конструкция нипочем не взлетит. А если и взлетит, разлетится вдребезги.

Воздухолет Вельмиры и Сафро являл собой жуткую помесь кулинарной темы и полета инженерной мысли. Кабина пилота — гигантская и, похоже, настоящая луковица с зелеными стрелками. Два крыла — стрекозьи, из легчайшего сплава. Хвост — живое напоминание о чудовищной рыбине, которую, судя по рассказам брата, Сафро укротила в начале карьеры.

Затем Риваль увидел Гликерию. Она стояла, небрежно прислонившись к изгороди, и изредка кивала в такт своим мыслям.

Так вот кто привел на полигон этих двух сумасбродных девиц?! Несносная и такая прекрасная рыжая бестия.

Когда летательный аппарат обрел свою финальную форму, на авансцену выскочил Шпион. Его никто не звал, но он, конечно же, пришел по собственному почину, как делают все порядочные проныры.

— Поразительно! — вскричал он при виде гибридного воздухолета. — Вы обе приняты в академию! Слышите, обе! И не смейте отказываться, знать ничего не желаю! — заявил он и демонстративно заткнул уши.

— Что? Я тоже принята? — обрадовалась Вельмира, округлив свои вишневые глаза. — А что такое академия?

— Учебное заведение, — по слогам отчеканил Тай Фун, одновременно со слогами проявляясь у нее за спиной, как кинопленка под воздействием химических реактивов.

Вельмира без промедления взвизгнула, наступила на подол своего платья и нечаянно толкнула Сафро, чуть не сбив ее с ног.

— Да не бойся ты, не трону, — примирительно сказал Тай Фун.

Но порождение межпространства уже вовсю мчалось по направлению к кабине своего детища. Взобралось на кресло первого пилота, завело мотор и включило устройство по завариванию кофе.

— Упс! Извините. Мира, постой! — Сафро поспешно раскланялась с гостями, большинство из которых не приглашали, и устремилась за Вельмирой вслед.

Место второго пилота бодро спружинило под ее весом, и гибрид, покатившись по заиндевелой траве, взял разгон.

С тех пор как Сафро сравнялось восемнадцать, в ее жизни произошло много необычного. Но ничего восхитительней, чем чувство полета, испытать ей не доводилось. Сыпал искристый снежок, слепило морозное солнце, за тучей голубело высокое небо. Ветер по-разбойничьи свистел в желобах, а далеко внизу мелькала мозаика ландшафта. И хотелось смеяться, смеяться без остановки.

— Тут есть робот-автопилот, — напомнила Вельмира. — Испытаем?

— А давай! — опрометчиво согласилась Сафро и пристегнула ремни безопасности. — Жми на рычаг, Мира!

Ну, Вельмира и нажала. Из кофейного аппарата посыпались зерна. А сидения неожиданно откинулись под дружный хохот продуктивного тандема.

Впрочем, тандем оказался не столь уж продуктивным. Описав мертвую петлю, шедевр вошел в штопор и стал снижаться по крутой спирали.

***

Тай Фун задрал голову и приставил ладонь козырьком ко лбу.

Летят.

Вмешаться?

Пока рано.

Его жизнь пропиталась притворством. Сначала он делал вид, будто любит Сафро. Но влюбился на самом деле.

Хотел воспользоваться ее даром, чтобы исцелить себя, но лишь подтолкнул ее к собственному исцелению.

В лаборатории Штиля, когда Сафро отдала команду, он изобразил покорность, зная, во что выльется неповиновение. Сбил с толку Вельмиру в надежде, что сумеет ее запутать, а после загнать в ловушку.

Но пока Тай Фун притворялся, он понял: Вельмира не враг.

Только примирившись с врагами, начинаешь осознавать, что все это время видел в них отражение себя — непримиримого, обозленного, вечно всех подозревающего и оттого не открытого чуду.

А чудо за углом, совсем близко. Ждет, пока мы изменимся, чтобы его принять.

Он снова вскинул глаза.

Летят.

Падают.

Вмешаться?

Пожалуй, стоит.

Правильно, страсть — это желание обладать, никакая не любовь. Любить — не значит ограничивать. Живи, Сафро. Живи и будь счастлива. А я всегда буду поблизости, чтобы тебя спасти.

Тай Фун снял перчатку и привычным движением завихрил червоточину. Теперь он не мог просто так исчезнуть. А если бы кто-нибудь сосчитал число пальцев на его руке, то оказалось бы, что их все пять.