Садовники 1

Глава 1

ПРОЛОГ: Скорость падения капли

Звездная система Трент-4 умирала от старости, лениво согревая три обитаемых куска кремния и орбитальный хаб «Якорь-7». Хаб был старым, собранным из модулей пяти разных цивилизаций. Он пах жареным маслом, дешевым синтетическим спиртом, тяжелым машинным потом и сыростью. Здесь жили те, кто бежал от налогов крупных конгломератов, мелкие контрабандисты и три тысячи аборигенов расы Крагги — тяжеловесных, четырехруких существ с грубой кожей цвета запекшейся глины и плоскими лицами без ноздрей.

Смотритель дока, пожилой Крагги по имени Ур-Раг, сидел на пластиковом ящике у обзорного окна нижнего яруса. Две его верхние руки лениво перебирали медные гайки, а нижние удерживали чашу с теплой, пахучей кашей из подземных грибов. Напротив него, привалившись к ржавой переборке, стоял Кэл — молодой вольный пилот из человеческих колонистов. Он лениво ковырял в зубах обломком стило.

— Они пройдут мимо, старик, — лениво протянул Кэл, глядя на россыпь огней на тактическом экране. — Мы для них слишком мелкие. Что тут брать? Половину доков заклинило, а из ценностей у нас только твои ржавые гайки да запасы гидропоники.

Ур-Раг не ответил. Его мембраны на шее едва заметно вибрировали, улавливая тяжелый, неестественный гул, шедший сквозь саму конструкцию станции. Это был не привычный стук поршней или свист вентиляции. Это был звук идеальной синфазности.

Экран внезапно погас. А вместе с ним погасло основное освещение. Станция погрузилась в густую, маслянистую темноту, из которой через секунду выплыли неоново-оранжевые полосы аварийных ламп. На «Якоре-7» не просто отключилось питание — у них пропал даже фоновый шум. В ушах звенело от зловещей, стерильной тишины.

— Что за… — Кэл бросил стило и потянулся к кобуре на бедре, где висел потрепанный импульсный пистолет.

— Не надо, парень, — тихо сказал Ур-Раг, не шевелясь. — Смотри в окно.

Из фиолетовой пустоты космоса без единой вспышки маршевых двигателей выплывал Обелиск.

У него не было дюз, антенн, иллюминаторов или орудийных башен. Это был идеальный, зеркально-черный монолит длиной в три километра, грани которого казались настолько острыми, что об них, казалось, можно было порезать взгляд. Корабль Червеглазых двигался вопреки законам инерции: он не тормозил маневровыми струями, а просто замер напротив «Якоря-7», словно его вырезали из одного кадра и вставили в другой. На его глянцевом борту не отражались огни станции — он поглощал их, оставляя лишь едва заметный, вибрирующий ореол искаженного пространства вокруг себя.

Пространство внутри обзорного дока пошло мелкой дрожью. Воздух мгновенно стал сухим, пахнущим озоном и ментолом. Прямо посреди палубы, без грохота шлюзовых створок, соткался идеальный круг молочно-белого света. Из него бесшумно вышли трое.

Червеглазые.

Их скафандры выглядели не как защитная одежда, а как вторая кожа, отлитая из матово-серого композита. Жидкий металл швов слабо пульсировал в такт их движениям. Они были высокими, тонкими, с неестественно длинными конечностями, которые двигались с пугающей, балетной плавностью. Лиц не было видно: их заменяли монолитные маски из обсидианового стекла, внутри которых медленно, волнообразно переливались кольца тусклого, багрового света. Внутри этих линз словно копошились миллионы светящихся нитей — те самые «черви», давшие расе имя.

В их руках не было оружия в привычном понимании. Ведущий держал тонкий металлический стержень, на конце которого лениво вращался идеальный стеклянный куб, заполненный синей плазменной взвесью. Двое других держали ладони раскрытыми — на их запястьях мерцали сложнейшие голографические кружева, которые на лету перехватывали и перестраивали программный код всех систем станции.

Кэл резко вскинул пистолет.

— Стоять, твари! Еще шаг, и я…

Один из Червеглазых даже не повернул головы. На запястье его левой руки вспыхнул крошечный символ. Импульсный пистолет в руке Кэла внезапно стал горячим, как раскаленный уголь. Парень вскрикнул, выпуская оружие. Упав на металлическую палубу, пистолет за секунду превратился в аккуратную, идеально ровную лужицу серой окалины. Ни взрыва, ни искр — просто молекулярная деструкция.

— Внимание, — раздался голос.

Он шел не из динамиков и не из масок пришельцев. Звук рождался прямо в черепных коробках Ур-Рага и Кэла. Это был чистый, мягкий, лишенный всяких эмоций баритон на безупречном общегалактическом диалекте. В нем слышался шелест переворачиваемых страниц огромного отчета.

— Мы — Вестники Шестого Консенсуса. Наш визит легитимен и продиктован Протоколом Стабилизации.

Ур-Раг медленно поднялся, опираясь на массивные нижние руки. Его сородичи уже выползали из жилых отсеков — испуганные, сбивающиеся в кучи, как стадо перед грозой.

— Вы пришли забрать нашу станцию? — спросил старый Крагги, и его голос сорвался на хрип. — Мы никому не мешаем. Мы просто живем здесь. Торгуем. Выращиваем мох.

Старший Червеглазый сделал шаг вперед. Его обсидиановая маска качнулась, сканируя толпу Крагги. Багровые кольца внутри стекла сжались в плотные точки.

— Мы пришли не забирать, Ур-Раг, — мягко ответил голос в голове смотрителя. — Мы пришли исправить ошибку. Энергетический аудит сектора Трент показывает, что КПД этой станции составляет одиннадцать процентов. Вы сжигаете дефицитные изотопы ради обогрева пустых коридоров. Свободный рынок, организованный здесь, за последние три цикла привел к сорока двум вооруженным столкновениям между контрабандистами. Погибло сто восемьдесят две разумные единицы. Это хаос. Хаос порождает энтропию. Энтропия ведет к коллапсу системы.

— Это называется «жизнь», парень в маске! — крикнул Кэл, прижимая обожженную руку к груди. — Мы сами разберемся со своими проблемами! Убирайтесь на своих гробах обратно в свой стерильный сектор!

Червеглазый плавно повернул маску к человеку. Куб на его стержне на секунду замер.

— Иррациональное суждение, — констатировал голос. — «Сами» вы придете к полному истощению ресурсов через тридцать четыре года. Начнется голод. Смертность среди Крагги достигнет девяноста процентов. Оставшиеся прибегнут к каннибализму. Мы просчитали этот исход с точностью до четырех дней. Наше присутствие отменяет этот сценарий.

— И что вы сделаете? — тихо спросил Ур-Раг. — Наденете на нас ошейники? Запретите нам говорить?

— Вы получите идеальную среду, — Червеглазый обвел рукой коридор, и по стенам станции мгновенно побежали белые искры. Ржавчина на глазах начала растворяться, сменяясь чистым, матово-серым композитом. Переборки выпрямлялись, закрывая старые щели. Воздух вдруг стал свежим, прохладным и совершенно безвкусным. — Больше не будет голода. Не будет болезней. Энергетические узлы станции перестроены и будут работать вечно. Каждый Крагги получит квоту на калории и отдых, рассчитанную исходя из его биологических потребностей. Ваша культура, как деструктивный элемент, генерирующий ложные привязанности, будет архивирована. Ваша письменность и религия будут упразднены ради вашего же ментального здоровья.

— Но мы не хотим этого! — закричала женщина-Крагги из толпы, прижимая к себе детеныша. — Нам не нужен ваш правильный мир! Оставьте нас в покое!

Червеглазый замолчал на долю секунды — видимо, согласовывал ответ с Консенсусом на Обелиске.

— Ваше нежелание — лишь следствие ограниченности вашего восприятия, — ответил голос, и в нем впервые послышалась пугающая, почти отеческая жалость. — Вы похожи на ребенка, который плачет, когда врач обрабатывает рану антисептиком. Вам больно от того, что у вас забирают свободу совершать ошибки. Но мы не можем позволить вам умереть. Это нерационально. Мы любим баланс. И мы защитим вас от вас самих.

Старший Червеглазый поднял свой стержень. Синий куб внутри него ярко вспыхнул.

Кэл снова дернулся было вперед, но его ноги словно приросли к полу — наниты, выпущенные пришельцами в воздух, уже заблокировали двигательные функции скафандров и нервных окончаний всех присутствующих. Люди и Крагги замерли, превратившись в живые изваяния. Они могли только смотреть.

— Процесс интеграции сектора Трент-4 начат, — произнес голос в их затихающем сознании. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь изменениям. Это математически бессмысленно.

Зеркальный Обелиск за окном медленно повернулся вокруг своей оси, и от него к станции потянулись тысячи тонких, светящихся белых нитей, которые начали бережно, слой за слоем, оборачивать «Якорь-7» в безупречный, стерильный кокон. Ур-Раг смотрел, как исчезает под слоем идеального серого пластика его любимая ржавая переборка, которую он чинил тридцать лет.

По его глиняной щеке покатилась тяжелая, мутная капля слезы. Она упала на пол и мгновенно испарилась, не оставив после себя никакого следа. Червеглазые не любили грязь.

Глава 2

Земля и железо.

Лайнер шел на тридцать первом узле гиперпространства. Внутри седьмого агро-сектора этого никто не чувствовал. Там пахло мокрой землей, перегнившими листьями и старым железом.

Дэн сидел на перевернутом ведре из-под фосфатов и чистил корень гигантского марсианского папоротника. Корень был скользким и волокнистым. Дэн работал коротким ножом с костяной ручкой. Нож был старый, его привез отец из Крайстчерча. Отец говорил, что хорошая сталь не нуждается в рекламе. Отец вообще мало говорил.

— Ты снова возишься в грязи, Дэн, — сказал Тош.

Тош был техником второго разряда. У него были чистые руки, синий комбинезон и лазерный калибратор в кармане. Тош не любил землю. Он считал, что еду нужно синтезировать из углеродных блоков.

— Папоротник не растет в синтезаторе, — ответил Дэн. Он не поднял головы. Его пальцы были черными от гумуса. — Синтезатор дает массу. Масса не имеет вкуса. Капитан любит салат из папоротника.

— Капитан — старый дурак с планеты, которой больше нет, — Тош сплюнул на рифленый настил. Слюна была бесцветной. — Завтра мы пройдем систему Трент. Там будет большая стоянка. Я пойду в бар. Там есть женщины с шестью пальцами. Они хорошо танцуют.

— Шесть пальцев — это на два больше, чем нужно для нормального рукопожатия, — сказал Дэн.

— Ты зануда, Дэн. Ты умрешь на этой грядке.

— Это хорошая грядка. Земля привозная. С Южного острова.

Тош ушел. Его ботинки глухо стучали по металлу, пока звук не утонул в шуршании оросителей. Оросители включались каждые сорок минут. Они распыляли воду с примесью азота. Вода была теплой и пахла больницей.

Дэн закончил с папоротником. Он аккуратно уложил корни в ящик из пенопласта. На ящике было написано трафаретом: «Собственность Департамента Продовольствия». Ниже кто-то нацарапал гвоздем: «Здесь ничего нет, не воруй». Дэн ценил честность.

Он встал. Колени хрустнули. Ему было девятнадцать, но спина после пяти часов согнутого положения ломила, как у старика. Дэн подошел к раковине. Вода пошла не сразу. Пришлось трижды ударить по клапану кулаком. Это была старая привычка. На «Авроре» все системы, которые не касались двигателей или казино для пассажиров первого класса, работали только после хорошего удара.

Он смыл грязь. Кожа под ногтями осталась темной. Это была въевшаяся грязь. Дэн читал в одной старой книге, что антеическая сила уходит, если слишком долго ходить по палубе из титана. Антей был греком. Он падал на землю и становился сильнее. Дэн падал на землю только тогда, когда спотыкался о шланги подачи давления. Сильнее он от этого не становился. Только злее.

Его каюта была в тридцати метрах от теплицы. Номер 412-Б. Четыре шага в длину, два в ширину. Из мебели — койка, встроенный шкаф и репродукция картины с изображением озера Уакатипу. Озеро было синим. Горы вокруг него были покрыты снегом. Дэн никогда не видел этот снег. Он родился на орбитальном заводе под боком у Юпитера, но его дед успел пожить в Новой Зеландии до того, как правительство продало острова под склады корпорации «Ишимура». Дед говорил, что там росла лучшая трава для овец. Дэн никогда не видел овец, но думал, что они похожи на больших пушистых гусениц, только на четырех ногах.

Он лег на койку, не снимая серых рабочих штанов. От них пахло аммиаком.

На потолке каюты виднелся след от старой протечки. Пятно напоминало контур Австралии. Каждую ночь Дэн смотрел на этот контур и думал о том, что Австралия была слишком большой и слишком сухой. Новая Зеландия была лучше. На Новой Зеландии можно было построить дом из дерева. Настоящего дерева, которое умерло само, а не потому, что у него отключили гидропонный контур.

Терминал на стене коротко звякнул. Экран моргнул серым.

«Вниманию персонала агро-сектора. Смена 04-Ю. Завтра в 06:00 прибывает транспорт с органическими удобрениями из системы Центавра. Подготовить лотки номер 8 и 9. Ответственный: младший ассистент Д. Коллинз».

— Отлично, — сказал Дэн в пустую комнату. — Еще больше дерьма с другого конца Галактики.

Он закрыл глаза. Корабль слегка вибрировал. Это была хорошая, ровная вибрация. Она означала, что реакторы работают исправно, а до дома, которого у него никогда не было, оставалось еще примерно сорок тысяч световых лет

Порядок и удобрения

Утро началось по расписанию. Расписание на «Авроре» не зависело от солнца. Солнца за бортом не было уже три месяца. Была только серая прыжковая зона, похожая на грязный кисель за толстым кварцевым стеклом.

Дэн проснулся в пять пятьдесят. Будильник на терминале не звенел — он просто начинал мерцать желтым светом, пока ты не нажмешь кнопку. Дэн нажал. Он сел на койке, надел ботинки и завязал шнурки. Шнурки были толстые, из нейлона. Они не рвались. Это было единственное, что не рвалось на этом корабле.

В коридоре пахло озоном и горелым пластиком. В секторе «Ц» снова чинили проводку. Её чинили каждый вторник.

Дэн пришел в теплицу за десять минут до подачи контейнеров. На нем был серый прорезиненный фартук. Фартук весил три килограмма и защищал от кислотных брызг. Лоток номер восемь был пуст. Дэн вычистил его вчера. Сухой торф лежал ровным слоем. Дэн потрогал его пальцем. Торф был холодным. Для семян из Центавра нужна была температура в двадцать два градуса. Дэн повернул ручку термостата. Ручка осталась у него в руке. Она была из дешевого силумина.

— Проклятый металл, — тихо сказал Дэн.

Он вытащил из кармана складной нож, вставил лезвие в паз штыря и повернул. Щелкнуло. На панели загорелась зеленая лампочка. Нож Хемингуэя — так Дэн называл свой инструмент, потому что дед часто поминал какого-то древнего писателя, который любил простые вещи и охоту на больших рыб — снова сработал лучше, чем штатное оборудование.

Тяжелая гермодверь в конце склада зашипела. Послышался металлический скрежет. Робот-погрузчик, похожий на огромного железного краба со сломанной клешней, вкатил на палубу три серых куба. Это были герметичные баки с надписью: «Концентрат органический. Высшая категория. Осторожно, едкое».

За роботом шел Маркус. Маркус был старшим кладовщиком. Он был толстым, у него была одышка и вечно мокрый лоб.

— Принимай добро, Коллинз, — выдохнул Маркус, вытирая шею грязным платком. — Свежак. Прямо со скотобоен Новой Батавии. Говорят, там забили миллион голов местных ящериц. Земля после этого дерьма родит даже гаечные ключи.

— Ящерицы — это хорошо, — сказал Дэн. — В их отходах много азота.

— Тебе виднее. Подпиши талон.

Дэн взял электронный стилус. Он проверил маркировку на баках. Цифры сходились. Он поставил галочку в графе «Пункт приема 7-А».

— Как там наверху? — спросил Дэн, кивнув на потолок, за которым располагались жилые палубы первого класса.

— А как там может быть? — Маркус сплюнул. — Пьют. Проигрывают в рулетку годовые оклады. Вчера один парень из министерства просадил тридцать тысяч кредитов за час. Потом плакал в туалете. Говорил, что его уволят.

— Его уволят? — спросил Дэн.

— Конечно. Но сначала заберут страховку. Ладно, я пошел. Робот тупит, у него левый сервопривод сбоит. Не стой под стрелой, когда он будет выгружать.

Робот-краб поднял первый бак. Клешня дернулась. Бак качнулся и с глухим стуком опустился на край восьмого лотка. Из клапана брызнула темная, густая струя. Запахло аммиаком, тухлой рыбой и чем-то очень древним. Это был запах переработанной жизни.

Дэн не поморщился. Он привык. Он взял широкую пластиковую лопату и начал распределять концентрат по поверхности торфа. Лопата входила в массу с тихим чавканьем.

Работа была простой. Руки двигались сами. Вперед, назад, поднять, сбросить. Дэн не думал о Маркусе, о парне из министерства или о шестипалых женщинах в системе Трент. Он думал о том, что если добавить сюда немного речного песка, то получилась бы отличная почва для картофеля. На картофеле можно прожить долго. Картофель спас Ирландию. Дэн знал историю. Ирландия была островом, похожим на Новую Зеландию, только там было меньше овец и больше дождей. Потом остров выкупила угольная компания, и дожди стали кислыми.

Через два часа лоток номер восемь был готов. Масса дымилась. Химическая реакция давала тепло. Дэн вытер лоб тыльной стороной ладони. На коже остался серый след.

Он подошел к баку номер два. Клапан заклинило. Дэн постучал по нему ручкой лопаты. Ничего не изменилось. Он вздохнул, убрал лопату и полез в карман за ножом.

В этот момент корабль вздрогнул.

Это был не обычный толчок при выходе из гиперпространства. Это был глубокий, тяжелый удар, который пришел снизу, со стороны грузовых трюмов. Гравитация на секунду исчезла. Дэн оторвался от палубы на несколько сантиметров, а затем с тяжелым стуком упал обратно. Пластиковая лопата отлетела в сторону. Один из баков с концентратом повалился набок, и густая жижа медленно потекла по рифленому настилу прямо к ботинкам Дэна.

Световые панели на потолке моргнули. Синий свет сменился на багровый.

Динамик над дверью зашипел. Вместо привычного голоса автоматического диспетчера оттуда донесся хриплый, прерывистый крик:

— ...прорыв на третьем уровне! Всем постам... это не... — звук оборвался коротким щелчком.

Затем включилась сирена. Она выла ровно, без перепадов. У-у-у. У-у-у. Это был звук, который означал, что кто-то проделал в обшивке «Авроры» лишнее отверстие.

Дэн поднялся. Он поднял лопату. Лопата была целой. Это было хорошо. Нож был в кармане. Это тоже было хорошо.

Он посмотрел на дверь склада. Металлическая створка была закрыта. За ней было тихо. Слишком тихо для лайнера, на котором летело четыре тысячи пассажиров.