Садарнар: крепость-капкан

Глава 1. Яма (Анлат)

Змея искала путь наверх со дна ямы. Она поднялась по горке осыпавшегося песка, оставив отпечаток гибкого тела. Упершись в земляную стену, тронула ее раздвоенным языком, изогнула шею, вздымая голову. Чешуйчатая шкура цветом сливалась с почвой, выделялся лишь темный зигзаг на спине.

– Слева, – прошептал человек.

Гадюка повела головой в сторону, будто действительно услышала совет. Она вытянулась на треть длины и покачивалась, как в танце. Наконец кончик жала коснулся выпирающего из земли тонкого корня. Змея прильнула к нему, заскользила, оборачиваясь вокруг. И на последнем витке оказалась вровень с головой сидящего человека. Ее взгляд на мгновение встретился с его взглядом: немигающие красноватые глаза с узким зрачком посмотрели в болотно-зеленые. Это было лишь случайностью, но человек все же медленно опустил веки.

Он сидел в одних холщовых штанах, зарывшись голыми ступнями во влажный рыхлый песок, положив руки на колени. Его мышцы задеревенели, правая кисть болела. Он позволял себе лишь самые мелкие и медленные движения: моргнуть, немного отвести назад плечи, слегка сдвинуть пальцы, напрячь и расслабить мышцы ног. Гадюки атакуют в ответ на угрозу, а любой резкий жест в этой яме будет угрозой.

Когда человек снова открыл глаза, змея была уже над ним. Кончиком хвоста еще обвиваясь вокруг корня, она струилась между бахромчатых слабых отростков, опираясь на мелкие выступы. Каждый крохотный бугорок служил опорой.

Однако, в самой верхней части стены ямы были гладко выровнены, а корни обрублены.

– Тебе не вылезти отсюда.

Змея изогнулась, тычась в утрамбованную землю. Нашла тонкий корешок, почти невидимый снизу, и стала подниматься. Мгновение казалось, будто гадюка чудесным образом удерживается на гладкой стене – но тут она сорвалась.

Человек до боли прикусил язык, чтобы не дернуться, когда кончик хвоста мазнул по голому плечу.

Скрутившись восьмеркой, гадюка упала на влажное дно. Она раздраженно зашипела, и шипением ей ответила дюжина мелких змеенышей. Они подползли к матери, словно желая ее утешить после бесплодной попытки.

Осторожно выдохнув, человек смотрел, как змеи свиваются в клубок, и от этого зрелища задергало болью правую руку, на которую он всеми силами старался не глядеть. На правой кисти, чуть выше запястья темнели две точки: дырочки от укуса. Пока укус был единственным. И даже не особенно болел, не сильнее укуса пчелы. Это цапнул особо верткий змееныш и, к счастью, яда у него было недостаточно, чтобы убить взрослого человека. Но один укус его мамочки значил бы верную и мучительную смерть. По всем краям рассказывали страшные истории о моснирских гадюках. Говорили, место их укуса начинает чернеть на глазах, мясо превращается в слизь, и если не отрубить немедленно укушенную руку или ногу, умираешь в мучениях, глядя на то, как стремительно гниет твое тело.

– Эй ты, падаль! – заорали наверху. – Не сдох пока?

– Если еще раз его так назовешь, Слар, я спущу тебе всю шкуру со спины, – сказал холодный спокойный голос. – Он все-таки благородный человек, обращайся к нему как должно.

– Ваша милость, господин Анлат из Холодного леса, сын князя, распорядитель празднеств и магистр наук, вы живы еще?

Анлат медленно запрокинул голову. У края ямы стоял князь Дешфад – сухощавый угрюмый человек с лицом столь же жестким, как его дорожный доспех из вываренной и пропитанной воском кожи. Рядом с ним нагнулся наемник, с искренним любопытством заглядывая вниз. На грязных пальцах сверкали золотые кольца – одно с печаткой и два с изумрудами.

«Сволочи досталось мое золото, видимо, он предводитель этой компании мерзавцев. Но удачно, что болван носит их напоказ. Рано или поздно кто-нибудь их узнает».

– Ты забыл мой главный титул, – медленно проговорил Анлат. – Я еще и казначей Садарнара, правая рука его хранителя.

Невозмутимое лицо князя исказила гримаса. Зато Слар рассмеялся:

– Так отсчитайте нам червонцев, вашмилсть!

– Ваш брат недолго будет хранителем, как и вы недолго будете казначеем, – сухо сказал Дешфад.

– Вы совершаете преступление, князь. И ответите, когда это вскроется. Вам отрубят голову под виселицей, на которой вздернут ваших головорезов.

– Это вы достойны смерти, княжич. Это вы совершили преступление, когда грязными интригами отняли у меня Садарнар.

– Я всего лишь выиграл спор в Совете. А вам, как я вижу, проще пойти на убийство, чем признать поражение. Но закон все же стоит над вашими желаниями, милостивый князь.

– Я и правда милостив, – процедил Дешфад, – если вы пообещаете написать письмо брату…

– То вы поднимете меня, выдадите перо и бумагу, может, даже бокал вина – а потом что, снова сбросите сюда?

Головорез в золотых кольцах масляно улыбнулся:

– Да мы вас отпустим, еще и пирогов дадим на дорожку.

Дешфад пожал плечами:

– Можете не верить моим обещаниям, но это ваш последний шанс. Я уезжаю, и больше нам поговорить не удастся. Если не составите Воллину письмо – что ж, скоро ваш брат будет очень опечален, когда узнает, что вы погибли от укуса змеи. Возможно, в таком огорчении он решит вернуть мне мою крепость.

– Никогда Воллин на это не пойдет, – уверенно сказал Анлат. – И я клянусь вам всем, наши друзья получат золото, а враги – смерть.

Последнюю фразу он произнес погромче, чтобы все вокруг услышали.

– Снова пытаетесь соблазнить моих наемников деньгами?

– Так вырежьте мне язык, как обещали. Спускайтесь сюда и вырезайте!

На бесстрастном лице Дешфада появилась тень улыбки.

– Пожалуй, воздержусь. У вас и так там компания отборная.

– Уж куда лучше, чем наверху!

– Конечно, для вас-то змеи – братья-сестры по духу. Такие же ядовитые и склизкие.

– Мы тут с ними почти подружились. Еще все вместе отомстим вам всем за эту проклятую яму.

Дешфад издал нечто среднее между смешком и хмыканьем, и сказал медленно:

– Обещаю – с вашим телом обойдутся почтительно. Я лично прослежу, чтобы ваш брат нашел его и смог похоронить в семейной усыпальнице.

Анлат со злостью процедил сквозь зубы:

– Благодарю.

Забывшись, он дернул рукой. Гадюка сразу же вскинулась. Анлат затаил дыхание. Разозленная змея перед ним с шипением раздувала тело и пробовала воздух раздвоенным языком.

– Осторожнее, ваше благородие, не двигайтесь, – с издевкой сказал Слар. – Может, тогда доживете до утра. Я на это пять медяков поставил.

Дешфад еще помедлил у края ямы, но не дождавшись более ни слова, низко опустил капюшон, скрыв лицо, и пробормотал:

– Прощайте, княжич.

Анлат молчал. Он боялся, что даже шевеление губ даст гадюке повод атаковать. Поэтому сидел тихо, не двигаясь, неглубоко дыша грудью. Живот свело судорогой. Горло пересохло, солнце до боли слепило глаза. По бокам струился пот. Анлат медленно цедил густой жаркий воздух и, как в детской игре, представлял себя статуей.

«Каменный воин, каменный лев, каменный волк».

Гадюка раздувалась и шипела. Жужжали слепни. От этих звуков, от жары и усталости голова шла кругом, перед глазами мельтешили алые пятна. Укушенную руку начало дергать. Она лежала на колене, и становилась все горячее.

«Тяжелые валуны на полях. Скалы. Гранитные истуканы».

В своем воображении Анлат вскакивал и начинал безумную пляску, полуголый, облепленный змеями, которые обжигающими поцелуями дарили смерть.

«Тихо, тихо. Я не опасный. Я просто камень. Неподвижный камень».

Шипение стало понемногу затихать. Анлат медленно опустил голову. Он увидел змею, которая была спокойной и расслабленной, и казалась лишь обрывком толстого серого каната, валяющимся у его ног. Рассмотрел он и укушенную руку. Правая кисть опухла, пальцы стали похожими на плотно набитые колбаски. Кожа вокруг едва заметных дырочек покраснела.

«Яд начал действовать. Пожалуй, даже хорошо, что эти молодцы отобрали мои кольца».

Наконец, змея темной лентой отползла подальше, к краю ямы.

Анлат глубоко вдохнул. Свежий влажный воздух пах землей, и древесным соком, и травами. Над ямой сверкало синевой небо.

«Я победил! Я буду жить».

Он ликующе улыбнулся, хотя от укушенного места волнами расходилась боль, а тело ломило от неподвижной позы.

Ободренный своей маленькой победой, Анлат обвел взглядом окружавшие его земляные стены. Яма глубиной была в полтора-два человеческих роста. Когда пленника спускали вниз, наемники со смехом объяснили, что копали ее под нужник, и пусть княжич радуется, что не успели использовать по назначению.

Надо сказать, это был бы весьма добротный нужник. Глубокий и узкий – чтобы занимал поменьше места в тесном наемничьем лагере. Анлат вспомнил, как брат однажды поднялся на спор из замкового колодца, упираясь в стенки спиной и ногами. Смог бы и он такое провернуть? Воллин сильнее физически, а каменные стены надежнее земляных. Зато отчаяние и ярость, говорят, придают силы. Да и лезть не так высоко.

Слева, на краю поля зрения маячил частокол из толстых бревен. Ворота Анлат не видел, но помнил, что возле них стоит вышка, на которой наверняка днем и ночью сидит часовой. Да и сами ворота крепкие, закрывающиеся на широкую задвижку вроде дубовой доски. Этим лагерем наверняка раньше пользовались и воины Дешфада – уж очень все тут было добротное, насколько удалось рассмотреть накануне, когда Анлата тащили к яме.

«От Дешфада милости ждать не приходится, от Слара тоже. Но кто-то из наемников должен быть сговорчивее. Или жаднее… Хоть бы один человек встал на мою сторону – для побега это бы пригодилось».

Анлат провел языком по растрескавшимся губам. Хотелось пить, тем более, что из-за укуса немного лихорадило.

«Вот и проверим, есть ли тут кто-нибудь, готовый мне помочь».

– Воды! – крикнул он слабым голосом. – Воды!

Сверху доносился стук молотков, визг пилы, треск дерева под ударами топоров: наемники продолжали обустраивать лагерь. Анлат сморгнул. Пот жег глаза, солью оседал на губах.

– Воды...

Когда темный силуэт человека наверху заслонил слепящее солнце, сердце Анлата дрогнуло. В ответ на просьбу его могли обдать кипятком или мыльным раствором. Хорошо хоть Дешфад не позволил бы уязвить честь княжеского сына, вылив ему на голову помои.

– Пей, – негромко сказал наемник.

Вытянув руку, он перевернул над ямой флягу. Серебристая струя дугой протянулась вниз. Анлат почувствовал холод на затылке, запрокинул голову. Чистая ледяная вода стекала по лицу, капая с подбородка на грудь. Он пил быстрыми глотками, стараясь не захлебнуться. Но воды оказалось много, и Анлат успел напиться вволю, прежде, чем она закончилась.

– Спасибо, добрый человек, – сказал он. – Я отблагодарю тебя за это золотом, клянусь!

Наемник молча шагнул назад от ямы.

«Жаль, что толком не поговорили, но он дал мне свежую воду – для начала и то хорошо. Нужно выждать, а потом позвать снова».

Наверху раздался шум. Послышался торопливый топот тяжелых сапог, затем звуки борьбы. Анлат закусил губу.

«Его заметили. Проклятье!»

Послышались голоса, потом – короткие резкие шлепки. Анлат, обливаясь холодным потом, считал удары. Поначалу его неведомый благодетель держался, но после четвертого вскрикнул.

«Дурак! Нужно было убедиться, что никто не смотрит. Проклятый дурак!»

Скоро звуки драки стихли, и чей-то глумливый голос сказал:

– Что, кузнец, на золотишко позарился?

– Д-да нет… Человек воды попросил. И так его змеями травите, будто изверги какие-то, неужели и глотка воды не дадите?

Раздался смех.

– Дадим, и воды, и винца хмельного, еще и тебе нальем.

– Действительно, – сказал Слар. – Привяжите его здесь, у столба, пусть погреется на солнышке. И напиток для него подготовьте – вон бочка с рассолом от огурцов.

Наемники заржали.

– Если кто-то еще подойдет к яме ближе, чем на десять шагов – будет стоять вместе с ним.

«М-да, похоже, на чью-либо помощь рассчитывать не стоит. Ничего, я и сам все сделаю. Нужно просто дождаться ночи. Этот приказ Слара мне даже на руку – никто не станет подходить близко и не увидит, как я полезу из ямы».

Анлат закрыл глаза, чтобы дать им отдых. Боль в руке стала почти привычной. Отек дошел до плеча, но дальше не распространялся.

«Ждать, просто ждать».

Лагерь наверху жил своей жизнью. Наемники смеялись и болтали, занимались строительсвом и тренировались. Утром, когда его остановили на дороге, они показались Анлату обычными бандитами – и, судя по всему, очень многие из них еще недавно промышляли разбоем. Кое-кто их набрал, заставил слушаться, вооружил и обеспечил кольчужными и кожаными доспехами. Одним словом, сколотил из разрозненного сброда сносный отряд. Занимался этим, конечно, Слар, но деньги наверняка получил от Дешфада. Да и наука князева чувствовалась – в отряде при помощи жестоких наказаний и щедрых наград поддерживалась железная дисциплина.

«У Дешфада есть свои воины, опытные и прекрасно вооруженные. Но их он для грязной работенки использовать не может, потому и эти головорезы понадобились. После он их сам, небось, перевешает. Но кольчуги у них новые, да и прочего добра навалом. Стало быть, мое убийство – только одно из порученных им дел… Проклятье! Только б Воллин не вздумал один меня искать по урочищам!»

Надежда сменялась тревогой, тревога – злостью. Делать, однако, было нечего, только сидеть и ждать. Когда легкая прохлада перешла в вечернюю свежесть, наверху послышались шумные разговоры и стук ложек по мискам. Наемники ужинали.

«До заката недолго осталось. Они поедят и пойдут спать в барак. Конечно, выставят часового, но сегодня новолуние, двор темный, да и не ожидают они, что я действительно вылезу из ямы. Только бы самому на спящих змей не свалиться».

Сумерки сгущались. Яма наполнилась мраком, как колодец водой. Небо над головой еще оставалось светлым, оранжево-красным, а внизу уже с трудом можно было различить змей на песке.

Анлат настороженно прислушивался. В траве стрекотали кузнечики. Со стороны реки доносился крик выпи – нечто среднее между ревом быка и рыком саблезубого. Не было слышно ни разговоров, ни звука шагов. Наконец, он уловил негромкое покашливание. Оно повторялось несколько раз, а потом заскрипело дерево под сапогами – кто-то размеренно прохаживался. Все это слышалось с восточной стороны, где располагались единственные ворота.

«Значит, там действительно бдит часовой, но это не страшно. Между ним и ямой немалый кусок двора, где стоит навес и столы. Ничего он не увидит, когда я полезу из ямы. Нужно только дождаться, когда змеи станут вялыми».

От земли уже тянуло холодом, и Анлат знал, что станет еще холоднее. В начале лета ночи бывают страшно промозглыми. Он с тоской вспомнил отобранный наемниками плащ из шерсти черных аснайских овец. Теплый и почти непромокаемый, в таком можно спать на голой земле столь же уютно, как в собственной постели.

Холодало даже скорее, чем он рассчитывал. Может, это в сырой яме быстрее стыл воздух, может, так казалось из-за отсутствия одежды. Зато и змеи стали спокойнее. Анлат почти не слышал шороха чешуйчатых тел.

«Пора начинать. Наемники наверняка заснут быстро – весь день они усердно трудились. Благодаря приказу Слара возле ямы никто шататься не станет, а часовой, будем надеяться, не увидит меня в темени да через весь двор. И змеюкам пора бы уснуть».

В скудном звездном свете гадюк было не рассмотреть. Оставалось полагаться на слух – и насколько Анлат смог уловить, шорохи в яме становились все тише и реже. Со временем единственными звуками стали доносящиеся из леса крики ночных птиц, стрекот насекомых да поскрипывание досок под сапогами часового.

«Хорошо хоть сегодня новолуние».

Анлат запрокинул голову, чтобы взглянуть на небо. Со дна ямы оно казалось таким далеким, а звезды – такими мелкими и холодными. Вдруг одна звездочка погасла, а спустя мгновение еще одна, и еще. В вышине возникло чернильно-черное пятно, огромное, длинное.

«Амрил – облачный зверь! Добрый знак! Пора!»

Правая рука была тяжелой и непослушной из-за отека, но на холоде и левая задеревенела. Анлат медленно сжал пальцы в кулак и распрямил. Еще раз, быстрее. Быстрее. Он повел плечами, наклонил голову к одному плечу, к другому. Потом качнулся вправо-влево. Прислушался – тишина.

«Гадюки дремлют. Холод их усыпил».

Анлат пошевелил пальцами ног. Затекшие мышцы от этого стало покалывать. Он потер бедра и голени левой рукой, потом подобрал ноги под себя и сел на корточки. В колене что-то хрустнуло. Собственное тело казалось незнакомым и неуклюжим. Когда Анлат попытался встать, его повело в сторону, будто пьяного. Взмахнув руками, он с усилием восстановил равновесие.

Сердце колотилось, голова кружилась. Мучительно медленно Анлат выпрямился. Он зашатался, чувствуя себя акробатом на канате, но теперь можно было уже протянуть руку и опереться о земляную стенку.

Мрачно ухмыльнувшись в темноте, Анлат выдохнул. Он провел левой рукой по холодной, бугристой поверхности. Правая рука болталась, как не своя, – она почти не сгибалась в локте. Анлат наклонился в левую сторону, пока не уперся плечом в стену. В лицо пахнуло землей и сыростью.

«Сейчас прямо подо мной клубок спящих гадюк. Надеюсь, им снятся очень сладкие и приятные сны...»

Он прижался к стене спиной, а потом уперся в нее правой ногой. Порывисто выдохнув, поставил левую ногу рядом с правой, потеряв последнюю опору о дно. Он висел, с силой упираясь спиной и ногами о земляные стенки ямы. Теперь змеи не смогли бы его достать – разве что он сорвется.

Анлат сделал крошечный шаг вверх по стене, поднимая ноги повыше, а затем подтащил торс, не отрывая плеч от стены. Кожа на спине стала гореть, будто содранная. Вниз посыпались частицы песка, и со дна ямы зашипела невидимая гадюка.

«Проклятье!»

Все его тело болело от напряжения, но змеиный шип внизу подхлестывал, как кнутом. Анлат размеренно поднимался, упираясь в стены. Край ямы казался столь же бесконечно далеким, как и звезды. Потревоженная земля сыпалась на волосы и лицо, в глаза, в рот. Вкус песка на языке смешался с железистым привкусом крови из прокушенной губы. То и дело Анлат моргал, стараясь избавиться от сора в слезящихся глазах.

«Немного, осталось немного».

По ощущениям, оставалось еще ползти и ползти, хоть Анлат и напоминал себе, что яма не особенно глубока. Казалось, что угольно-черные стены давят, норовя расплющить. К шипению змей добавились шорохи, и можно было лишь представлять, как гадюки в темноте пытаются взобраться наверх, поднимаются по корням и падают, достигнув голого утрамбованного песка. Судя по звукам, они становились все злее.

Анлат почти выбился из сил, когда дуновение ветра погладило его по лицу, будто огромной ласковой ладонью. Он вдохнул полной грудью, упиваясь запахами сена и свежесрубленного дерева. Еще пара рывков – и его голова поднялась над краем ямы. Он заморгал, прочищая глаза, осмотрелся.

Справа темнел барак, слева – частокол. Впереди виднелась крыша навеса над столами для трапез. В лагере царило полное спокойствие. Казалось еще чуть-чуть – и можно будет услышать храп спящих воинов.

Согнув ноги, Анлат напрягся и с силой оттолкнулся, выбрасывая тело наверх, изгибаясь в рывке. Правая рука взорвалась болью. Лицом он впечатался в истоптанную землю. Ноги болтались над пустотой. Скользя назад, вниз в яму, Анлат шарил руками по земле, не обращая внимания на боль. Схватился за траву.

Он подтянулся и наконец почувствовал опору под коленями. Тяжело дыша, пополз прочь от ямы, выплевывая изо рта песок. Все тело ломило от напряжения, будто он только что забрался на высочайшую гору. Левая рука дрожала. Правая болталась, словно огромный бурдюк с болью.

Но останавливаться было нельзя. Едва успев перевести дух, Анлат встал, нетвердо держась на ногах. Хромая и шатаясь, он прошел к бараку, прижался к проконопаченной мхом стене. Здесь, под прикрытием постройки, он перевел дух и осмотрелся. Впереди виднелся навес и под ним столы, на которых оставались кружки и миски. Еще дальше темнели частокол и надвратная башня.

«Часовой, конечно, сидит с потайным фонарем, чтобы свет не слепил глаза. Надеюсь, он смотрит наружу, а не внутрь лагеря».

Слева же Анлат различил чернильно-черное пятно на темно-серой земле.

«Яма. Какая она маленькая!»

Он прошел вдоль стены барака, и едва не споткнулся о недавно срезанные жерди, прислоненные к стене для просушки. От них еще пахло древесным соком. Анлат погладил небрежно оструганную ножом поверхность.

Взяв пару жердей, он вернулся к яме. Казалось, что ее черный зев манит, словно затягивает в себя. Было слышно, как внизу шипят потревоженные змеи.

«Как там Дешфад говорил про гадюк – что они мои братья и сестры по духу? Пусть бедолаги отомстят его приспешникам за то, что бросили нас всех в яму!»

Анлат перехватил жерди и стал аккуратно спускать их вниз. Их длины как раз хватило, чтобы достать дна.

«Вот и для вас шанс выбраться, братики и сестрички. Если по пути встретите бандитов – кусайте!»

Покончив с этим, Анлат в тени барака прокрался к столам. Тут нашлись кое-какие объедки – на широком блюде валялись корки хлеба, с опоры навеса свисала связка вяленой рыбы. Особенно порадовал кувшин с остатками ячменного пива. Анлат сделал жадный глоток, с наслаждением промочив пересохшее горло. Вторым глотком он запил твердый черствый хлеб.

«Что же я ел и пил в последний раз? Кажется, это было красное аодирское вино и жаркое из кролика с травами».

Анлат как раз дожевывал сухую корку, когда безмятежную тишину нарушил хрипловатый стон. Тут же раздался скрип помоста надвратной башни, и Анлат с колотящимся сердцем присел за пустой бочкой.

– Что, кузнец, попить хочешь? – насмешливо поинтересовался часовой.

Над воротами мелькнул слабый свет – видимо, открылась створка потайного фонаря. Анлат увидел темную фигуру часового, который подошел к краю площадки над воротами, огороженной изнутри лишь хлипкими перилами. Желтое пятно света поползло по утоптанной земле, а потом озарило человека, растянутого между двумя столбами у ворот.

– Помоги мне... – простонал человек.

– Еще рассольчика дать? Или пару пинков?

«Этот тот человек, который дал мне воды. Он меня просит, не часового! Наверное, заметил, как я ходил под навесом».

– Помоги!

– Нужно было тебе оставаться в своей деревне, коров подковывать! Из таких честных задниц никогда толку не будет. Что ты лупетки-то выкатил? И правда рассолу хочешь? Лень мне слезать, а то я б тебе дал. И по чану б добавил.

Исчерпав запас насмешек, часовой закрыл фонарь и в темноте вернулся на противоположную сторону площадки. Анлат встал и помахал кузнецу, давая понять, что понял его.

«Если я сейчас уйду, он выдаст меня. Да и вдвоем спасаться проще, чем одному. Выглядит этот парень сильным, а мне-то на правую руку еще долго рассчитывать не стоит. Придется рискнуть».

Наказанный пока молчал. Анлат, пригнувшись, пробирался между столами, лихорадочно осматривая их. Наконец, на одном возле пустого глиняного блюда он обнаружил небольшой нож. Прихватив его, прошел между столами и вынырнул из-под навеса. Вплоть до самых ворот тут была открытая площадка. Анлат побежал. Босиком он несся бесшумно, лишь пыль вздымалась от шагов. Оказавшись возле кузнеца, он быстро спрятался за ним и стал пилить ножом крепкие веревки, которыми ноги бедняги были привязаны к столбам.

– Здорово, – прошептал Анлат на ухо наказанному, тот лишь слабо качнул головой в ответ.

Из стоявшей рядом кадки воняло рассолом. Над головой то и дело скрипели половицы: часовой прохаживался по настилу. К счастью, он больше не пытался посмотреть на привязанного. Когда веревки на ногах были перерезаны, Анлат с волнением заметил, что стоять самостоятельно у кузнеца не получается – тот обмяк, повиснув на путах, притягивавших его запястья к столбам. Он раздраженно кольнул бедолагу кончиком ножа в бок. Тот встрепенулся и оперся, наконец, на ноги. От этого усилия с губ его сорвался стон. Поскрипывание наверху прекратилось. Анлат шагнул назад, ближе к запертым воротам.

– Эй, кузнец, что ты там, помираешь, что ли?

«Только не вздумай внезапно проникнуться сочувствием и спуститься, чтобы дать кружку воды!»

– Ничего, коль сдохнешь, мы тебя уважим. Зароем вместе с благородным, чтоб две ямы не копать. Большая честь, а?

«Все-таки ты бессердечная сволочь. Отлично!»

Часовой снова стал прохаживаться наверху. Кузнец за это время немного пришел в себя. Теперь он уже твердо стоял на земле.

Анлат стал пилить оставшиеся веревки. В нем разыгралась шальная радость, опасность уже вызывала не страх, а кураж.

«Выберемся! Оба выберемся! Вот уж будет сюрприз Дешфаду!»

Когда правая рука была освобождена, кузнец пошатнулся, но быстро восстановил равновесие и стал вращать кистью. Еще несколько упорных движений ножа – и последняя веревка упала на землю. Пока кузнец заново учился владеть своим телом, Анлат заткнул нож ему же за пояс и отступил к воротам. Они были закрыты одной задвижкой, вставленной в скобы: тяжеленной дубовой доской, чтобы поднять которую требовалось немалое усилие нескольких людей.

«Эх, другого выхода, вроде, нет».

Анлат обернулся, и как раз в этот момент темный силуэт барака прорезала сияющая вертикальная линия. Она стала шире, яркий свет вырвался из-за открывающейся двери.

– Наконец-то! – сказал часовой наверху.

Он открыл свой фонарь – над головой зазоры между досками засветились.

«Смена караула! Как не вовремя!»

Анлат налег на щеколду. К нему подскочил спасенный кузнец и тоже схватился за нее.

– Что там у вас творится?

Свет наверху колыхнулся. Послышались торопливые шаги и звон металла.

«Проклятье!»

Задвижка пошла вверх, но наемники уже били тревогу. Анлат слышал крики и ругань, топот ног. Напрягая все силы, беглецы кое-как подняли дубовую доску. Анлат тут же выпустил ее, но кузнец взял ее на плечо и шагнул вперед. Развернулся всем телом, сбив кого-то с ног концом. Анлат в это время распахнул створки ворот.

– Бежим! – крикнул он и, не оборачиваясь, бросился прочь из лагеря.

Он скачками понесся по дороге с холма, пару раз едва не покатившись кубарем. Сзади слышался треск, грохот и крики. Глянув через плечо, Анлат убедился, что кузнец бежит следом.

«Полями нам не уйти. К реке!»

У подножия холма дорога делала петлю, и Анлат рванулся напрямик. Травы хлестали его голые ступни. В слабом звездном свете луг казался черным, а по водной глади скользили серебристые блики.

Погоня шумела уже совсем рядом. В беглецов бросили несколько легких копий – но в темноте промахнулись. Раздавались угрозы и ругательства, а потом послышалось ржание коня. Анлат снова обернулся и увидел черный силуэт всадника на фоне звездного неба. Он был еще совсем рядом с лагерем, но направлял своего скакуна на беглецов. В руках у него сверкнул обнаженный меч.

– Дорогу! – крикнул всадник, и Анлат узнал голос Слара.

Воины рассыпались по сторонам. Анлат снова бросился бежать. Он споткнулся о камень и едва не упал. Впереди заблестела вода, в лицо дохнуло влагой. Земля под босыми ногами сотрясалась от поступи боевого коня.

Кузнец бежал рядом. Он мельком оглянулся, а потом вдруг кинулся на Анлата, сбив его с ног. Оба кувырком покатились по земле. Слар, как ураган, пронесся мимо и тут же осадил коня. Тот заржал, встал на дыбы, колотя передними ногами. Всадник чудом удержался без седла и удил.

Вставать времени не было. Анлат на четвереньках бросился к реке, сорвался с невысокого бережка в воду. Она показалась ледяной и вышибла дыхание. Рядом заколотил руками кузнец, понимая брызги. Анлат порывисто вдохнул ртом и оттолкнулся от берега, таща бедолагу за собой.

– Стреляйте! – кричал Слар. – Стреляйте, сволочи!

Первое потрясение от холода прошло, и Анлат быстро удалялся от берега. Кузнец то и дело уходил с головой под воду, поэтому приходилось поддерживать его. Течение уносило их все дальше, и когда лучники наконец выстрелили, ни одна стрела даже и близко не прошла. На середине реки беглецов подхватила стремнина и унесла за излучину.

Глава 2.1 Дороги (Лирма)

Лирма потянулась, чувствуя, как ломит все тело после ночи, проведенной на дереве. Она поболтала озябшими ногами, глядя на старый каменный мост внизу. Вокруг шелестели листья. Под мостом катила сизые воды река, в этот ранний час источавшая струйки тумана. Нигде не было видно ни души, только на вершине проснулся дрозд и запел, начиная птичью перекличку.

Нижние ветви раскидистой ивы подметали парапет древнего каменного моста. На другом берегу виднелись яблочные сады и пшеничные поля. За ними смутно угадывался в утренней мгле городок Багрец – поселение у перепутья дорог.

На этом же берегу стоял Садарнар. Древняя крепость венчала скалистый холм. Шесть высоких башен, соединенных зубчатыми стенами, устремлялись к небесам. Склоны утеса были почти отвесными, вниз вел один-единственный путь. Он, извиваясь, спускался по узкому коридору от верхних врат к нижним, пересекал ров по подвесному мосту, а у подножия утеса раздваивался – одна дорога вела к мосту через реку и там на перекрестке вливалась в Железный тракт, вторая шла лесами и болотами на восток, в Саэгит.

Всю ночь дороги оставалась пустынными, а ворота – запертыми. Однако в самой крепости не прекращалось суетливое движение: в узких окнах загорался и гас свет, темные силуэты сновали по укреплениям. Дешфад, бывший хранитель, явно не спал этой ночью. Он не хотел расставаться с крепостью или, может быть, с тем, что защищали ее стены – с амнархой, древним чудным существом, могучим и таинственным. В детстве Лирма жадно внимала сказкам о заповедных замках, об амнархах и амнаримах, их ищущих. Тогда чем страшнее была история – тем лучше. А повзрослев, Лирма сама столкнулась с ищущим и с тех пор не знала покоя. Она и пришла сюда, чтобы выяснить источник своих страхов, но пока ничего особенного не увидела и не узнала.

Первые солнечные лучи едва коснулись верхушек деревьев, когда на дороге за рекой показался отряд. Пешие, но явно не крестьяне – воины. Шли они в ногу, размеренно и быстро. На перекрестке свернули к мосту. Теперь Лирма могла отлично их рассмотреть. На воинах были зеленые плащи, а на легких щитах красовались по три серебряных кольца.

«Ребята нового хранителя пришли. Но как-то их маловато. И главарь их вовсе не похож на молодого княжича, этому под полсотню лет будет, да и держится, скорее, как старый вояка».

Лирма знала, что встретиться договорились на мосту, и на всякий случай легла на ветвь дерева, прижавшись к коре. Ее одеяние из темной шерсти не выделялось среди листвы, а лицо и кисти рук она накануне затемнила пастой из жира и древесного угля.

Воины в зеленых плащах остановились посередине центральной арки, но прождали недолго. Медленно, нехотя сползли с башен Садарнара черно-желтые флаги. А потом, словно пасть великана, открылись верхние ворота, и из них хлынула стальная река. Солнечные блики играли на нагрудниках и шлемах, отражались от золотых звезд на черных щитах. Реяли узкие желтые флажки на копьях.

Первые рыцари уже пересекли подвесной мост, а из ворот еще тянулось грозное воинство. Его головной отряд, состоящий из легко вооруженных всадников, повернул к реке. Со своей ветви Лирма услышала негромкие разговоры, почувствовала пыль, поднятую копытами коней.

Впереди ехал князь Дешфад со свитой. Его сын, бледный подросток в громоздких латах, вез черно-золотое знамя. Лирма улыбнулась, заметив, что юноша едва удерживается от зевоты. Молодая жена князя, спокойная и бесстрастная, восседала на кауром жеребце свирепого вида. Она оделась в дорожное – легкий кафтанчик, штаны и высокие сапоги, – но к ее плечу был приколот пышный бант пурпурного цвета. Такой краситель добывали под руководством хранителя крепости, и выбрано украшение явно было не случайно.

Князь Дешфад не выглядел ни сонным, ни невозмутимым. Проехав первый пролет моста он остановился и бросил на людей в зеленом злобный взгляд. Когда они подошли, князь осадил серого коня, но спешиться и не подумал. Один из людей нового хранителя отвесил ему едва заметный поклон. Лирма вся обратилась в слух.

– Доброе утро, ваша светлость. Я пришел принять Садарнар.

– Капитан Танрел... И где же ваши начальники, развлекаются? Какая ирония, кто бы мог подумать, что ветеран Первой нумфийской будет служить избалованным юнцам.

– Для меня честь служить сыновьям человека, под командованием которого я и прошел Первую нумфийскую. Тем более что оба княжича обладают бесспорными талантами.

Князь наигранно рассмеялся:

– Особенно Анлат, талантами лгать и строить козни! Он уговорил Совет сделать хранителем своего братца, но на самом деле править рассчитывал сам. Говорят, он всегда вертел Воллином, как хотел, невзирая на первородство. Вам, должно быть, тяжело под началом такого человека – я знаю, что вы цените честь и прямоту превыше всего.

– Я терпеть не могу интриги и интриганов, – сказал капитан Танрел очень сухо и строго. – И именно поэтому подобные речи слушать не стану. Потрудитесь передать ключи от крепости, ваша светлость. Вы ведь не сомневаетесь в моих полномочиях?

– Отдай ему ключи, пусть готовится к теплой встрече, – приказал князь своему прислужнику.

Звякнуло железо. Капитан Танрел ловко поймал брошенную связку – если бы он промахнулся, связка разбила бы ему лицо.

Не удостоив людей нового хранителя более ни словом, князь Дешфад пришпорил коня. Люди в зеленых плащах отошли к перилам моста, чтобы пропустить всадников, и даже с вершины дерева Лирма видела их широкие ухмылки.

Потянулась вереница людей Дешфада. За конниками ехали телеги, нагруженные скарбом, шли пешком замковые слуги. Лирма напряженно всматривалась в них, разыскивая худую бледную женщину, которую ей так подробно описали в гильдии. Но никого похожего не было.

Наконец, людской поток иссяк. Капитан Танрел отдал короткий приказ, и его небольшой отряд вступил в крепость. Они прошли по узкому коридору и скрылись за верхними воротами. Скоро на укреплениях снова несла караул стража. Над башнями поднялись флаги – теперь зелено-белые.

Прильнув к морщинистой коре ивы, Лирма убрала за ухо непослушную кудрявую прядь и бросила последний взгляд на Садарнар.

«Что ж, передача состоялась, и Дешфад даже не перебил отряд нового хранителя. Странно, конечно, что Воллин со своим братцем не явился. Да и Верданта куда-то запропастилась. Посмотрим, что на это скажут в гильдии».

Лирма свесилась с ветви, нащупала ногами сук пониже. Крона у ивы была развесистой и очень удобной для лазанья, поэтому спускаться было не сложнее, чем лезть вниз по стремянке. С последней ветви Лирма спрыгнула к узловатым корням, уходящим в воду. Достала из поясного кармашка обмылок, ополоснула лицо, потерла руки. Немного отдохнула, любуясь закрытыми цветками водяных лилий на черной поверхности заводи. Туман окутывал их призрачной вуалью, пахло ряской и прелыми листьями. Из слепленных под мостом гнезд вылетали ласточки и сновали над водой.

Умывшись, Лирма поднялась к дороге. Перешла реку и зашагала по разъезженному тракту. В пыли ясно отпечатались конские и людские следы, колеи от телег – совсем недавно тут прошел Дешфад со своими воинами и слугами. На развилке он свернул направо, в город. Лирма внимательно осмотрела следы, уверившись в этом.

«Похоже, он и не думает ехать в свой замок на дальнем озере. Значит, собирается еще побороться за Садарнар. Как и рассчитывала госпожа Идмила».

На воротах в город стояли стражники, бравшие пошлину с каждой телеги торговцев. Лирму, конечно, пропустили без вопросов – шла она с пустыми руками, а на груди висел кованый знак гильдии. Впрочем, один из стражников все же обратил на нее внимание.

– Что так рано возвращаешься? Ночью к полюбовнику ходила?

– Да раков с подружкой ловила, – брякнула Лирма первое, что пришло на ум.

– О, я б отведал раков.

– Надо было сразу сказать, а то мы их уже съели. А у вас что нового?

– К нам тут князь со всей сворой пожаловал. Всех воинов и слуг привел.

– Ах вот как! Я видела следы телег и всадников на дороге, еще подумала, кто ж там проехал.

– Сейчас князь будет в своем особняке сидеть, строить козни. Да и новый хранитель со своим семейством начнет интриги плести. Вместе им в одной округе не ужиться. Так что нас ожидают веселые времена.

– Ну, гильдия в дела хранителей не вмешивается.

Оба стражника рассмеялись:

– Ты правда так считаешь?

Лирма отмахнулась. Пусть лучше ее посчитают легкомысленной и наивной, чем замешанной в тайных делах.

– В любом случае, я всего лишь вестница. Меня это все не касается.

– Так скоро в дорогу? Когда и куда пойдешь? Если на север, в шахты, у меня посланьице приятелю будет.

Лирма покачала головой:

– Пока по местным деревням хожу, для дальнего пути еще время не пришло.

– Ну, значит, своими глазами на борьбу хранителей посмотришь. Я, честно говоря, поставил бы на Дешфада.

Его напарник хмыкнул:

– С чего это? Он ведь уже проиграл, крепость-то другому отдали!

– Помяни мое слово – он ее еще отыграет.

– Да он местечковый тиран. Только у нас его считают самым сильным и умным, а в Совете по-другому решили.

– Ну так и борьба ихняя у нас будет, не в столице. Не, я за Дешфада.

– А я все же на Воллина поставлю. Давай, вестница, разбей наш спор.

Они пожали друг другу руки, а Лирма разбила рукопожатие. Весело распрощавшись со стражниками, она заторопилась к дому гильдии.

Город просыпался рано. Хотя прохожих было еще немного, но хозяйки шумно переговаривались, высунувшись из окон, торопливо пробегали мальчишки-посыльные, пахло свежевыпеченным хлебом.

Лирма шла по широкой улице, которая пересекала город насквозь от южных ворот к северным и являлась по сути частью Железного тракта. Скоро, после завтрака, покатят по ней тяжелые телеги, груженые рудой, привезенной из дальних шахт, а им навстречу – повозки с зерном и овощами. В боковых улочках тянулись от дома к дому веревки с развешенным бельем, в темных переулках завершали ночные дела мрачные личности. На задворках квохтали куры и блеяли козы.

В центре города к главной улице лепилась площадь. На одном краю ее располагался постоялый двор, на другом возвышался дом торговой гильдии – высокое строение из серого камня, с красной черепичной крышей, с настоящими стеклами в частой решетке рам. На площади уже ставили прилавки и навесы, готовясь к новому базарному дню. У колодца, как всегда, толкалась толпа народу. Пока один человек очень неторопливо крутил ворот, поднимая ведро, остальные обменивались свежими слухами.

Лирма обошла площадь по краю и в дом гильдии с парадного крыльца заходить не стала. Сделав немалый крюк, она прошла вдоль кованой изгороди. На задворках гильдия разбила сад, пышный, благоухающий. Хмель и виноград взбирались по бронзовым прутьям, наверху зеленели ветви яблонь с крошечными зелеными яблочками. Скоро Лирма оказалась у калитки. Сняв с пояса связку ключей, отперла замок. Петли были тщательно смазаны и провернулись бесшумно. Лирма проскользнула внутрь и снова закрыла калитку на ключ.

Она направилась по выложенной плоскими камнями дорожке к небольшому пруду, скрытому от посторонних глаз кустами крыжовника и смородины. Там плавали утки, а на берегу… на берегу посреди травяного лужка маячила темная фигура, извивающаяся, словно бескостная.

Во рту моментально пересохло. Огненные пятна закружились перед глазами, сердце заколотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Лирма отшатнулась, не сводя взгляда с темного силуэта.

– О, вернулась! – послышался веселый женский голос.

Из-за смородиновых кустов вышла крупная статная женщина в простом синем платье, с полной свежей зелени корзинкой в руках. Это была глава торговой гильдии, госпожа Идмила.

Лирма медленно выдохнула, протерла глаза. Жуткая фигура оказалась всего-навсего шубой, которую вывесили для проветривания.

«Вот же глупая. Тебе просто почудилось!»

Теперь-то она сообразила, что вокруг безмятежно поют птицы, на скамье у пруда дремлет кошка. Если бы сюда наведался ищущий амнархи, вся живность бы спряталась, затаилась.

– Доброе утро, – смущенно сказала Лирма.

Госпожа Идмила поставила корзинку с укропом и сельдереем на траву, коротко кивнула:

– Ну как?

– Князь только что передал крепость людям нового хранителя, а сам перебрался в свой дом в городе. Но от нового пока приехал лишь маленький отряд, который ведет некий капитан Танрел.

Госпожа Идмила кивнула:

– Слышала о нем – верный помощник отца Воллина. То, что он приехал – неудивительно, как и то, что он командует отрядом. А вот то, что Воллин и Анлат не появились, весьма странно.

– Думаете, Дешфад что-то подстроил им по дороге?

– Не думаю. На такое даже он не пойдет. Эх, так я и знала, что Дешфад и Анлат сцепятся между собой. У обоих гордыни выше облаков, да и упрямства не занимать. Интересно, конечно, почему Воллин задержался.

– Я могу проехаться по дороге и поискать его, если дадите мне лошадь.

– Не стоит, пошлю кого-нибудь другого. Ты же не спала всю ночь. Отдохни немного, поешь, поспи. И не забудь заглянуть к казначею за платой – тебе уже приготовлен кошель с серебром.

– Спасибо, госпожа. Но есть еще одно наблюдение. Дешфад забрал все имущество и всех слуг, но я не видела, чтобы Верданта ехала с ним, и не видела, чтобы кто-то выбрался из крепости ночью.

– Значит, он провез ее скрытно. Повозки ведь были, и во все ты наверняка заглянуть не могла.

– Да. Или она осталась в крепости. Вы ведь сами говорили, что она помешана на амнархе. Может, она не пожелала оставить Садарнар.

Госпожа Идмила вздохнула.

– Дешфад не позволил бы ей работать на нового хранителя. Если она была настолько глупа, что захотела остаться, значит, ее уже нет в живых.

– Но ведь она нужна ему, она ведет его исследования. Даже если они поссорились, князь мог провезти ее связанную, одурманенную зельем.

– Мог. И наверняка так и сделал, если счел ее полезной. Но если нет… Может быть, ее уже давно удавили и прикопали в укромном месте. Эх, говорила я ей, что не стоит связываться с князьями, да и лезть к амнархе и ее ищущим тоже не умно.

– Но она хотела их понять.

– Многие поплатились за это разумом или жизнью. Впрочем, в нашем случае князь куда более опасен. Поэтому и тебе стоит держаться от него подальше.

– Конечно. У меня от одного взгляда на князя Дешфада мурашки по телу бегут.

– У гильдии есть несколько посланий для южных городов, ты могла бы…

– Нет! Пожалуйста, не отсылайте меня. Я не собираюсь делать ничего глупого. Просто мне столько рассказывали об амнархе с самого детства, что было бы интересно поговорить о ней со знающим человеком.

– Да, да, а также взглянуть при случае.

– Разве что одним глазком. И то, если новый хранитель позволит. Люди говорят, он не такой строгий, как князь Дешфад.

Госпожа Идмила улыбнулась:

– О, это правда. С него и с его братца станется и пирушку в Садарнаре закатить.

– Ну вот, они люди веселые, приятные. Нужно было мне на них поставить – стражники на воротах уже спорят, кто выиграет противоборство.

– Вот как? А я бы тут ставки делать поостереглась. Еще по-всякому повернуться может.

– И я так подумала и спорить не стала. Я пойду?

Лирма поклонилась и хотела уйти, но госпожа Идмила остановила ее.

– Подожди. Взгляни – не знаешь, что это?

В протянутую ладонь Лирмы легла небольшая безделушка – треснувший глиняный череп на витом шнурке. Глина была темной, от шнурка пахло травами. Лирма очень осторожно положила вещицу на плоский камень у пруда.

– Похоже на аснайский амулет. Старый и разбитый, но все равно лучше его не трогать голыми руками – горцы любят их натирать ядовитыми отварами.

Госпожа Идмила брезгливо взглянула на шнурок и вытерла ладони о подол платья.

– Час от часу не легче. Эту штуку три дня тому назад нашли купцы у саэгитской дороги.

– Возможно, просто небольшая компания аснайцев спустилась поохотиться в наших лесах. Эта зима в горах выдалась особенно тяжкой.

– Ясно. Спасибо, Лирма. Теперь ступай. Отдохни. И забудь пока о Верданте. Думаю, со временем ее судьба прояснится.

Лирма почтительно склонила голову, но про себя подумала, что со временем след исследовательницы амнархи совсем остынет.

Глава 2.2 Дороги (Тиардан)

Был уже пятый день, как аснайский отряд шел по моснирскому лесу. Полуденное солнце светило жарко, припекало затылки, пробиваясь сквозь сосновые кроны. Тиардан уныло плелся в середине группы. Он привык ходить по горным тропам, а болотистые леса Моснира ему казались диковинными и зловещими. Воздух был спертым, полы длинного жреческого одеяния цеплялись за сухие упавшие ветки и кустики черники, сплошная стена деревьев преграждала взор. Сосновые стволы поросли серебристым лишайником, их кроны шумели высоко над головой, будто далекое море. При каждом шаге нога по щиколотку утопала в зеленом мху.

– Хоть бы на полянку выйти! – почти простонал Хоур, молодой воин.

– Выйдем. И Берот уже скоро должен объявить привал, – мягко сказал Тиардан.

Он тоже устал – не от ходьбы, от самого леса. Все они, жители гор, привыкли к суровым холодным просторам, а тут – спертая жара, густые заросли, тайники, скрытые местечки, откуда смотрят внимательные глаза лесных зверей и птах. И не знаешь, безобидный ли барсук за тобой наблюдает или саблезубый тигр. Кроме того, в Моснире слишком много змей. Да, и в горах есть каменные полозы, которые живут в расселинах и греются на валунах. Но тут разных чешуйчатых гадов просто море. Тиардан не понимал, зачем вообще жить в месте, где под каждым кустом может таиться смерть. Да и сами растения зачастую ядовитые – волчье лыко, красавка да болиголов, тисовые деревья. Даже сама природа тут была под стать характеру народа, ее населяющего.

А впереди ждала моснирская крепость – место черной злобы и изощренной жестокости. Все на этом свете имеет душу: и человек, и животное, и дерево, и камень, и амнарха. Только некоторые души слишком чужды человеку, помощи от них не жди, а навредить могут. Не со зла, лишь потому что такова их природа. Разумный не селится на вулкане. Мудрый уступит дорогу и саблезубому, и ищущему. А моснирцы в своей гордыне обнесли амнарху высокими стенами, поставили башни, чтобы вести надзор. Да только кто за кем смотрел? И растил зло и безумие в душах поселившихся там людей – амнарха или они сами?

Долгими зимними вечерами в горных селениях старухи рассказывали об ужасах давнего прошлого, когда хранитель Садарнара приносил человеческие жертвы и украшал стены крепости головами захваченных аснайцев. Он вел хронику своих преступлений – записывал их на пергаменте из человеческой кожи. Потом и сам, конечно, сгинул, бросился вниз с высокой башни. Но причиненное им зло десятилетиями продолжало терзать землю. Бессчетное количество душ витало вокруг проклятой крепости, не в силах покинуть ее. И отряд шел к источнику этой мерзости, чтобы освободить их, сам надеясь избежать ловушек проклятого места.

Их вел человек, который не боялся ни живых, ни мертвых. Берот в юности покинул горы, чтобы стать наемным мечом на юге, а вернулся прославленным воином, прошедшим множество боевых кампаний и в Расакаре, и в Нумфии. Вернувшись с чужбины, он ходил по аснайским горам, рассказывая о своих подвигах и собирая людей для святого дела – атаки на неприступную доселе крепость. Многие к нему присоединились, многие поверили в успех предприятия, и Тиардан был одним из них. Он покинул обжитую пещеру на склоне горы и прицепил боевой меч рядом с ножом, которым срезал травы для зелий. Теперь же он тащился по бесконечному лесу и гадал, увидит ли вообще свою цель или сгинет в чащобах и болотах.

Тиардан ускорил шаг, чтобы догнать головную группу. Ободряя по пути соратников, юных воинов, впервые покинувших селения в горных долинах, он подобрался к Бероту. Вождь двигался, казалось, без усилий, хотя надел и кольчугу, и нагрудник, а за плечами нес плотно набитый вещмешок. В его движениях не было и намека на усталость, глаза сверкали радостным предвкушением. Пожалуй, тут, в темной моснирской чаще, Берот выглядел даже более довольным и счастливым, чем у костров в горных долинах.

Тиардан сопровождал вождя в долгом пути, когда Берот ходил по аснайским поселениям, набирая в свой отряд молодых бойцов. Прославленного воина и будущего мстителя встречали радушно, закалывали баранов и несли крепчайший камнебой. Все жители собирались послушать истории о деяниях бравых наемных воинов в далеких краях. И все же в своей стихии вождь был именно сейчас – на тяжелом переходе перед опасной битвой.

Клюв, смуглый аодирец с латунной нашлепкой на месте отрубленного носа, пружинисто шагал рядом с вождем. Они болтали на ходу, перебрасываясь шутками. Рядом с ними шли жены Роэрка, Виара и Нейта, тоже порой вставлявшие словечко. Тиардан хотел присоединиться к их разговору, но тут Хоур запнулся о старый пень. Он наградил препятствие пинком. Раздался треск, куски трухи посыпались в разные стороны. Видимо, при ударе Хоур ушиб ногу, потому что выхватил меч и стал крушить им остатки пня. На шум обернулся Клюв – похоже, чтобы послушать изощренные ругательства, которыми Хоур крыл злосчастный пень.

– Молодец, – бросила Виара, – сразу видно великого воина.

Хоур зыркнул исподлобья и, втоптав остатки пня в пышный мох, поплелся вперед. А идти было непросто: высокий лес сменился влажной чащей, где тут и там торчали кривые сосенки, а между ними густо разрослись кусты багульника и голубики.

От тонких древесных стволов торчали во все стороны сухие сучья, так и норовящие выколоть глаз, исцарапать руки или порвать одежду. Ноги то и дело запинались о корни, скользили на влажном мху. В воздухе звенело от настойчивого комариного писка.

Тиардан шел позади Берота и Клюва, ставя ноги в следы впереди идущих, сберегая силы. Жаль только, у подошвы было несколько мелких дырочек, через которые внутрь проникла влага. Просвет в сплошной стене деревьев был уже близко. Тиардан поднажал, ускорил шаг, надеясь выйти на поляну… И вывалился на край мшистого болотца.

Ярко-зеленый мох выстилал длинную прогалину. В центре ее было окошко воды, сплошь затянутое ряской. Мертвые черные стволы торчали между кочками. На верхушке одного из них сидел дятел. Он повернул головку, глянул на пришельцев и продолжил деловито простукивать дерево.

– Ох, нехорошо мы зашли, – сказал Берот.

Хоур выразился куда смачнее. Он пнул ближайшую кочку, а потом устало сел на нее. Клюв сплюнул. Снял свой латунный нос, с досадой убедившись, что за время пути металл потемнел и покрылся пылью. Клюв быстрым движением протер нашлепку о штанину и приладил на старое место.

– Мы, кажется, сбились с пути и в самую глухомань забрались, – мрачно сказал Берот. – Эх, где этот ублюдок Слар, когда он нужен?

– Слар – из местных, а значит, лгун и обманщик. А земля эта полнится ядом, и всех нас отравит, – завел свое обычное нытье Ивотиан.

Берот раздраженно глянул на него – словно ножом проткнул:

– Слар воевал со мной в Расакаре и был не хуже прочих. Раз пообещал встретить нас с пополненным отрядом, значит, так оно и будет.

– Небось, наберет местной швали, висельников и бандитов, а им-то сподручнее на дорогах грабить, чем крепости штурмовать.

– Кстати, о дороге! – перебил его Тиардан, пока спор не перешел в свару. – Может, нам на запад податься? Тогда рано или поздно на саэгитский тракт выйдем. Хотя там на торговцев или путников наткнуться можно…

– Ну, это не беда, – Клюв сделал жест, будто протыкал кого-то мечом. – А дорогу нужно поискать, через эти топи не пройдем.

Тиардан уже пожалел, что встрял со своим предложением.

– Если мирных людей резать станем, значит, мы не лучше местных бандитов.

– Не будем мы никого трогать, – резко сказал Берот. – Выйдем на дорогу и вышлем дозорных вперед и назад.

– Для начала ее нужно найти, эту дорогу, – простонал Хоур. – Но давайте отдохнем сперва – сил нет дальше тащиться по этим кочкам.

Берот обвел взглядом измотанных воинов и кивнул. Они отошли немного до твердой почвы и встали на привал. Тут росли ели, под которыми царил вечный полумрак, земля была густо усыпана сухой хвоей. Место для зверья, не для человека. Но хотя бы ноги тут не увязали в болотном мху.

Воины расселись на хвойной подстилке, достали фляги с водой, сухари и вяленое мясо. Костров разжигать не стали, ели холодное. Тиардан тоже попытался проглотить кусок твердой баранины, сдобренной порошком перечного гриба. От такого угощения во рту словно пожар разгорелся. Теперь бы выпить молока – ледяного овечьего молока из погреба! Но во фляге плескалась только теплая затхлая вода.

Видимо, заметив, как Тиардан уныло смотрит на флягу, к нему подошла Нейта.

– Попей, жрец, – сказала она, протягивая деревянную чашу. – Мы нашли родник. Вполне годный, хотя Ивотиан наотрез отказался пить из него.

– Благодарю тебя, жена Роэрка.

Тиардан с наслаждением глотнул холодной водицы. Она имела едва уловимый болотный привкус, но все равно освежила и взбодрила.

– У родника я видела следы большого хищника, – сказала Нейта, усаживаясь и вытягивая ноги. – Старые, правда.

– Весь этот лес полон хищников.

– О, а моснирская крепость – тем более!

Нейта рассмеялась, но за ее смехом чувствовалась тревога.

– Мы дойдем, – тихо сказал Тиардан. – Берот приведет нас к Садарнару и поможет отпустить плененные души на волю.

– Ты говоришь так уверенно. Ты правда так веришь в своего вождя?

– Я видел его победителем в священном дыму. Я знаю его. Он груб и резок, но он умеет вести за собой. Люди верят ему.

– На юге он был простым наемником.

– Он был командиром отряда.

– Который разбили.

– Не по его вине.

– И ты думаешь, что после всего, после всех ратных подвигов он вернулся, чтобы ввязываться в местечковые свары с моснирцами?

– Атака на Садарнар – не местечковая свара. Иначе и ты бы с нами не пошла.

Она склонила голову.

– Верно. Даже призрачную надежду на успокоение душ стоит использовать. Но ты, жрец, ты отправился с Беротом ради пленников Садарнара или ради воинской славы под началом великого вождя?

– Слава для меня ничто. Но если нам будет сопутствовать удача, Берот может стать первым аснайским королем. Он может собрать вокруг себя весь народ. Дать нам силу, дать будущее.

Он ждал, что Нейта станет спорить, но она лишь пожала плечами:

– Посмотрим. Что ж, идем, послушаем, что он рассказывает.

Берот, действительно, уже поел и что-то втолковывал сгрудившимся вокруг него воинам, чертя веткой по земле. Тиардан вернул Нейте чашу и поспешил к собранию.

– …это проклятое место так устроено, чтобы любая атака захлебнулась в крови. Крепость стоит на утесе, два склона его – каменистые кручи, один – граничит с рекой, а на последний ведет единственная дорога. Утес окружен рвом, хоть и не очень глубоким. Хворостом забросаем. Но потом нужно выбить первые ворота. Они дубовые, окованы железом. Дальше коридор, который ведет наверх ко вторым воротам. Знаю я эти коридоры, там в тебя с обеих стен стреляют, льют деготь и бросают камни. Ход узкий, как мышиная задница. Быстро забивается трупами. Кровь стоит лужами, потому что земля не может ее впитать...

Лицо вождя помрачнело, словно он воочию видел сейчас перед собой то, о чем рассказывал.

– Последняя атака аснайцев на Садарнар стала моей первой битвой. Моей и моего брата, – глухим голосом продолжал он. – Было это двадцать лет назад, а я все помню, будто это вчера случилось. Наши протаранили первые ворота, и в коридоре пошла жесткая сеча. Под градом стрел добрались мы с братом до вторых ворот. Стоим плечо к плечу, рубим дубовые двери. Сзади идет сражение насмерть, грохот, лязг, вопли. Ну, расколотили мы двери, смотрим, за ними еще и решетка! Подбежали к ней, а там дыра в потолке. Из нее на нас раскаленного песку и сыпанули. Мне плечо обожгло, а брат-то в хороших доспехах был, под них та гадость и забилась. Как он кричал! Рванулся назад, я за ним. А в коридоре уже было сплошное бегство. Несутся по забитому телами коридору, кровяные лужи расплескивают. Я мчусь, на ходу смотрю – впереди брат мой лежит, все кишки наружу. И будь я проклят, если не прошелся по его трупу, как и по трупам десятка наших. Будь я проклят!

Все хмуро покосились на него. Тиардан подумал, что Берот выбрал не лучшее время для подобного рассказа. Молодые горцы отправились в путь, привлеченные его историями о военных подвигах, о славе и мщении, о богатой добыче. Но пока все, что они получили, – тяжкий путь, мозоли на ногах да волдыри от комаров. А теперь еще и об опасностях штурма речь зашла.

– Мне рассказывали, что однажды эту крепость оборонила старая бабка со служанками, – сказал Клюв. – Чтоб там защищаться, ни большого ума, ни большого войска не нужно.

– Ну, если верить словам Слара, гарнизона там и не будет – только передовой отряд, слишком маленький для обороны.

– Верить слову моснирца только дурак может, – проворчал Ивотиан. – Попомните мое слово – Слар не вернется и в бой с нами не пойдет. Он обещал нам и подкрепление, и помощь в самой крепости – но где он сам?

– Еще появится со всем своим отрядом, – сказал Берот.

– С бандитской сворой, – Ивотиан сплюнул. – Не хотел бы я помереть, сражаясь бок о бок с подобными отморозками.

– Для моснирцев все мы – бандиты и отморозки, достойные лишь петли. Забыл, что ли, почему мы с гор спустились? Некогда стены Садарнара были украшены головами наших сородичей. А на коже наших людей моснирский изверг писал свою летопись. И я вам про штурм не для того рассказывал, чтобы вы в штаны наложили. А чтобы поняли, какое это великое дело. Если мы займем Садарнар – получим богатую добычу, и предки наши будут отомщены.

– Именно так, – сказал Тиардан. – Духи ледяных пещер будут нами довольны.

Прежде, чем Клюв успел снова что-то сказать, прежде, чем Ивотиан стал сеять сомнения, Тиардан потянул за кожаный шнурок на шее.

– Я попрошу духов деревьев и камней, чтобы даровали нам удачу, – тихо сказал он.

Он снял с шеи свисток. Глиняный череп закачался в воздухе. Хоур обнажил боевой топор, поднял его на вытянутой руке. Когда Тиардан затянул речитатив, Ивотиан тоже вытащил из ножен короткий меч. Берот, и Клюв, и все воины отряда последовали традиции. В мрачном темном ельнике засияла светлая сталь. Жены Роэрка зашептали обращение к духам.

Тиардан медленно поднес свисток ко рту, прикоснулся к нему губами, подул. В безмятежном лесу раздался пронзительный звук – словно крик человека, приносимого в жертву. Незамеченный ранее ворон шумно поднялся в воздух с ближайшего дерева.

Перед глазами Тиардана все стало расплываться. Не зря свисток несколько суток лежал в настоях семи дурманящих трав. Пористая глина хранила в себе яд, сладостный и жуткий. Тиардан сглотнул горькую слюну и подул еще раз. Снова прозвучал вопль, от которого мурашки поползли по телу. По рукам Тиардана пробежала судорога. Он больше не мог различить лиц окруживших его воинов. Он извлекал звуки умирающих жертв и сам чувствовал себя жертвой. Внутренности его словно плавились. Шепот жен Роэрка перешел в речитатив.

«Три. Я должен показать духам, что это сражение для нас действительно важно».

Он снова приложил свисток к губам и подул в третий раз, хотя от этого свет перед его глазами стал багровым. Речитатив стал воем. Мир опрокинулся и упал. Сознание разделилось на множество нитей, каждую из которых подхватили местные духи. Они забавлялись, резвились, создавая кружево, сплетая и расплетая сущность Тиардана. Они не были злыми, но не были и добрыми к чужакам. Но играя с душой Тиардана они неминуемо становились немного ближе, чуть благосклоннее.

Прошло немало времени, прежде, чем Тиардан пришел в себя на окраине темного леса. Воины снова собирались в путь. Берот подошел к нему, помог встать и набросить лямки вещмешка на спину.

– Спасибо, жрец, – чуть слышно прошептал он.

Глава 2.3 Дороги (Вьюн)

На пыльной дороге, вилявшей между холмами, застряла телега. Колесо провалилось в ямку, и пара мулов остановилась, задумчиво прядая ушами.

– Черныш, Белохвост, вперед, давай-давай! Ну же, Вьюнок, постарайся! – завопил старик с козел.

Вьюн налег на задник, помогая мулам вытащить проклятое колесо. Его некогда щегольская ярко-красная рубаха пропиталась потом, над головой темным облаком кружила мошкара. Спину жгло привычной болью. Еще досаднее было, что старый Хассеш орал, восседая на козлах, никак не пытаясь помочь.

– Вы б хоть сошли, все легче мулам, – проворчал Вьюн, пыхтя от натуги.

– Да они умнички, справятся. Нечего старые кости беспокоить. Ты просто сильнее толкай!

«Конечно, Хассеш, не ты ведь жилы рвешь!»

Со злости Вьюн действительно налег сильнее – и колесо, наконец, выскочило из ямки. Старик впереди свистнул, мулы тронулись.

– Эй, погодите!

Вьюн утер рукавом потный лоб, с унынием глядя, как телега удаляется в клубах пыли. Он пару раз глубоко вдохнул, настраиваясь на бег, одернул расшнурованный ворот рубахи, чтобы пропустить к телу прохладный воздух, и потрусил следом за телегой.

Солнце стояло высоко, по синему небу медленно ползли кудрявые облака. В траве перепархивали птицы, над полевыми цветами гудели пчелы и кружили бабочки. Бежать, однако, было тяжело. От жары на глаза тек пот. Дорога была вся в выбоинах, и Вьюн то и дело запинался. Мошкара преследовала его, нещадно кусая за шею и норовя заползти под мокрую рубаху.

«Проклятый старик, нарочно ведь издевается!»

Хассеш все же придержал мулов: темное пятно телеги понемногу приближалось. Правда, при этом все больше пыли стояло в воздухе. Вьюн поднажал, стиснув зубы. Башмаки его глухо стучали по земле, волосы прилипли к потному лицу.

– Тпр-ру, волчий корм!

Мулы встали. Вьюн на подгибающихся ногах подошел к телеге и остановился, опершись о край. Хассеш повернулся к нему. Вздорный старик был очень собой горд и доволен. Да и жара ему нравилась. Он снял рубаху, подставив лучам солнца тощие бока с выступающими ребрами. Смуглая морщинистая кожа плотно обтягивала узкое лицо с седой бородкой клинышком. В левой руке он держал кнут, правая была отнята по локоть. Культей он и махнул приветственно.

– Неплохо ты бежал, Вьюнок, быстро.

– А вы могли бы и не гнать! Я и так на ногах полдня.

– И очень хорошо. Движение укрепляет тело и прочищает мозги. А таким, как ты, бегать вообще жизненно важно.

Вьюн сплюнул на дорогу и прошипел себе под нос:

– Проклятый старый выродок!

Раздался сухой щелчок кнута, и Вьюн отпрыгнул от телеги, чтобы удар не рассек лицо. Хассеш пафосно поднял взгляд к небесам.

– Сколько лет, сколько сил я потратил на тебя и твоих приятелей! Сколько денег! Заботился денно и нощно о сиротах без роду-племени, и что же?! Одним не сумел вложить и толики ума в головы, а этот горазд лишь лентяйничать и сквернословить. Проклинать своего благодетеля тем самым ртом, которым ест его хлеб. Ну вы подумайте! Нет, нет справедливости на свете!

Вьюн отошел на обочину, предоставив Хассешу обращаться к мулам. После того, как старик выдохся, он осторожно приблизился, нарочито хромая.

– Ладно уж, залезай.

Одним махом Вьюн оказался на деревянной скамье возницы. Отер лицо, отбросил назад мокрые от пота волосы.

– Надеюсь, мы хоть к вечеру в город приедем. Я по горло сыт этими полями и лесами.

– Было б хорошо, – проворчал Хассеш. – Моим старым костям достаточно и одной ночки на голой земле, чтоб подхватить лихорадку.

«Да тебя, старого хрена, ни жара, ни холод не возьмет!»

Дорога по-прежнему шла среди зеленых холмов, чем-то напоминавших замершие морские волны. Проложили ее так, чтобы лошадям не приходилось почем зря втаскивать груз на гору или спускаться в овраг, потому она и крутила то в одну сторону, то в другую, а местами и вовсе вела вспять. Справа, на востоке, блестела за деревьями широкая река.

Хассеш подхлестнул мулов.

– Эх, Вьюнок, если мы и впрямь доберемся к вечеру, остатки вина за ужином разделим.

Старик повеселел и даже стал напевать трескуче-монотонную песню на родном языке. Вьюн знал по-наарезски только с десяток слов и понял лишь, что песня про девушку и про колодец в песках.

Они то отдалялись от реки, то ехали по самому берегу. Изредка останавливались, чтобы дать мулам отдохнуть и попить. Как раз во время одного из привалов Вьюн увидел пыльное облако, которое поднималось впереди на дороге. Через несколько мгновений послышался далекий рокот. Вьюн прислушался и опознал в нем перестук копыт.

– Конники.

– Ну-ка, Вьюнок, уберемся от греха подальше.

Вдвоем они загнали телегу в заросли орешника. На дороге за пыльной завесой уже угадывались силуэты всадников. Вьюн хотел, было, и сам скрыться в кустах, но Хассеш вышел к обочине – пришлось последовать за ним.

Ратники приближались. Теперь можно было рассмотреть зеленые флажки на копьях, островерхие шлемы и чешуйчатые доспехи. Отряд несся во весь опор. Громыхало железо, тряслась земля под подковами боевых коней. Впереди ехал грозный всадник на огненно-рыжем жеребце.

«Сейчас сметут нас, как лавина».

Вьюн отошел подальше с обочины. Всадник на рыжем коне вдруг замедлился и поднял вверх руку в латной перчатке.

– Стой! – раздался зычный приказ.

Отряд понемногу остановился. Предводитель тронул коня коленями, подъезжая ближе. На нем был вороненый чешуйчатый доспех, у седла висел притороченный шлем с вязью золотого узора по черной стали, но выглядел всадник усталым и измученным. Темные короткие волосы были взъерошены, на загорелом лице дергались желваки.

Хассеш униженно поклонился.

– Здравия вам, милостивый господин!

– Здравия, путники. Никого не встречали по дороге?

– Никого, ваша милость, только пару пастухов, – ответил Хассеш. – Мы из столицы в Багрец путь держим, соль да мыло на продажу везем.

Всадник махнул рукой, показывая, что все это его не заботит.

– Я Воллин, новый хранитель Садарнара, – сказал он. – Если увидите по дороге моего брата Анлата – довезите его до крепости. И других путников расспрашивайте. За любую помощь ему я щедро заплачу. Он чуть ниже меня ростом, худощавее, черноволосый, безбородый, одет был в синее и серое, кольца у него приметные – золотые с изумрудами.

– Будьте спокойны, милостивый господин, коли встретится – со всем уважением отнесемся!

– Ваше благородие, – вмешался в разговор один из воинов, – до Садарнара уж недалеко. Может, все-таки развернемся и туда съездим?

– Нет, в Садарнар капитан отправился. Если Анлат где-то рядом с крепостью, он его найдет. Мы лучше южный лес прочешем. А эту дорогу и добрые путники посмотрят. Она как раз в Багрец ведет – главное, никуда не сворачивать на развилках.

– Конечно, всенепременно, вашблагородство, – засуетился Хассеш. – И за указания спасибо, мы не местные, все боимся заблудиться.

– Не заблудитесь. Просто держитесь реки, пока до города не доедете. Счастливого пути!

– И вам, вашблагородство!

Предводитель отряда кивнул, бросил пару серебряных монет и снова пустил коня вскачь. Ратники прогромыхали мимо.

– Видно, молодой княжич упился да на охоту поскакал, – хмыкнул Хассеш, глядя им вслед. – Такие дела всегда плохо заканчиваются. Ты, Вьюнок, посматривай по сторонам – вдруг он где валяется.

Однако, больше на пути им никто не встретился. До самого вечера они ехали вдоль реки по полям и рощам. Наконец, небо по правую руку, за рекой, полиловело, а по левую, за лесом, налилось красно-оранжевым. С воды потянуло холодом, а низины стали наполняться туманом. Застрекотали сверчки.

Вьюн уже начал мысленно готовиться к очередной ночевке под открытым небом, но порыв ветра вдруг донес жуткую вонь.

– Ну и смердит! – сказал Хассеш. – Хорошо, значит, кожевники близко, а там – и город.

За поворотом дороги они действительно увидели двор, где разнообразные шкуры мокли в чанах и сушились на колодках. Дальше располагалось не менее смердящее производство – мастерская по варке знаменитого местного пурпура. Тут дух стоял еще более едкий, но и забор был повыше, а на воротах скучал стражник.

Мулы, фыркая от мерзкого запаха, рванулись вперед, даром что в горку. Скоро вонь сменилась ароматами цветущих лугов, а на дороге показалась пара селяночек, которые о чем-то болтали.

– Быстрей, милые! Ну же! – Вьюн свистнул, побуждая мулов еще ускориться, а девушек – обернуться.

Телега выкатила на перекресток, а селянки отошли в сторонку, с любопытством разглядывая путников.

– Далеко ль до города, красавицы?

– Да рукой подать. Вон он, за березовой рощей.

Вьюн привстал с козел, поклонился, вызвав громкий смех.

– Ты меньше на баб гляди, не то в канаву свалишься, – прошипел Хассеш.

Но Вьюн не стал его слушать. Он рассудил, что приятная встреча на самом въезде – к удаче, и расслабленно развалился на козлах, любуясь, как впереди проступают очертания городских стен и башен. А когда рощицы по обе стороны от дороги сменились пшеничными полями, стала видна и спокойная река справа, а за ней – высокая крепость на утесе.

– А здесь миленько. Как думаете, в Садарнар нас не позовут?

– Обязательно, амнарху ведь кормить нужно.

– Да это все вранье про человеческие жертвы. Как думаете, мы ищущих повстречаем?

– Обязательно, придут за твоими портками, как пить дать.

Оставалось только сплюнуть в пыль – старик явно был не в настроении для разговоров. Однако, когда впереди показались ворота, над которыми висел крашеный пресловутым пурпуром щит, даже Хассеш довольно цокнул языком.

– Все-таки добрались.

Стражники на воротах смерили их внимательными взглядами – Вьюн невольно съежился на сидении. Однако, пара монет, выданных Хассешем сверх обычной въездной пошлины, настроила их на более благодушный лад.

– Добро пожаловать! Постоялый двор прямо и направо, как раз у торговой площади.

– Благодарствуем, ребятки, благодарствуем…

Хассеш щелкнул вожжами, и мулы покатили по вечернему городу. Скоро показался и постоялый двор – длинное приземистое строение с освещенными окнами. Фасад его выходил на городскую площадь, сейчас притихшую и пустую, а позади располагались конюшни и сараи. Из распахнутой двери доносился гомон голосов и крепко пахло брагой. На яркой вывеске красовалось птичье перо.

Едва телега приостановилась, как на крыльце возникла статная женщина в белом переднике. Кивнув прибывшим, она прокричала что-то через плечо. Наружу выбежал встрепанный мальчишка, подскочил к мулам:

– Я на задний двор отведу, вы в залу идите, ежели хочете. Таверна наша «Перо пустельги» зовется. Пиво отменное, любого в округе спросите!

– Потом, таверна потом. Помоги старику слезть, Вьюнок.

Вьюн с весьма хмурым видом соскочил с козел и протянул Хассешу руку. Старик бросил кнут на сиденье возницы и стал медленно спускаться.

– Ох, столько сидел, что спина не разгибается.

Вьюн на это хмыкнул, но промолчал. Хассеш, охая и ахая, горячо поблагодарил хозяйку, но заявил, что мулами и телегой они займутся сами. Дескать, привычным быстрее будет животных распрячь. Телегу, правда, разгружать не хочется, указала бы только уважаемая подходящее место, они бы ее до утра с грузом и оставили.

– ...Вьюн поспит под телегой, постережет.

– Да незачем, у нас стража хорошо работает, быстро воров ловит. Да и двор мы запираем на ночь.

– Ладно. Парню вообще-то тоже отдых не помешает. Если можно, нам бы отдельную комнатенку, хоть и маленькую. Неохота других путников будить.

– Тогда постелю вам в дровяном сарае. Там сейчас хорошо, не холодно, и места довольно.

Ударили по рукам. Хассеш отправился с хозяйкой, а Вьюн повел мулов на задний двор. Там под навесом уже стояли лошади и ослы других путешественников, а компания приезжих селян закусывала на заднем крыльце таверны хлебом и колбасой.

Вместе с мальчишкой Вьюн распряг Черныша и Белохвостика, почистил их и позаботился о воде и сене. Телегу оставили в дальнем углу. Мальчишка объяснил, что дровяной сарай с другой стороны, и ускакал назад, а Вьюн неторопливо прошелся, вдыхая воздух, наполненный ароматами жасмина. Мужики на задворках таверны доедали свой ужин. Когда Вьюн проходил мимо них, они заспорили о завтрашней погоде и уставились на висевшие над горизонтом тучи.

Один упорно предсказывал грозу, остальные чесали в головах. Пока селяне глазели на небо, Вьюн стащил с разложенной рядом тряпицы ломоть хлеба, посыпанный крупной солью, и хвостик твердой колбасы.

Поедая добычу, он неторопливо зашел за угол. Там легко отыскал деревянную пристройку, у стен которой были сложены поленья. Правда, узкая дверца не открылась, когда он потянул за ручку. Тогда Вьюн постучал – три раза быстро и два медленно. Внутри послышалось шевеление. Дверь со скрипом распахнулась, и Хассеш грубо поприветствовал его:

– Ну, добрый вечер, я уж думал, ты там в нужник упал или в колодце утоп.

Усмехнувшись, Вьюн вошел.

Пристройка оказалась небольшой, кроме того, в ней валялся разный садовый инструмент, а у дальней стены были сложены нарубленные дрова. Лишь у самой двери было расчищено немного пространства, но места тут хватило на два соломенных тюфяка и на стоявший между ними чурбан, служивший столом. На чурбане в глиняном подсвечнике горела сальная свечка. Под потолком висели пучки трав, издававшие пряный приятный запах.

Хассеш, развалившись на тюфяке, достал из-за пазухи плоскую флягу и, вытащив пробку зубами, хорошенько глотнул.

– Не вы ли обещали вином поделиться?

Ответом Вьюну стали торопливые глотки. Кадык старика ходил ходуном, когда тот допивал последние капли.

– Рано еще судить об успехе дела, – сказал, наконец, Хассеш, бросая пустую флягу на чурбан рядом с подсвечником. – Да ты и так себя не обидел. Стянул у нашей доброй хозяйки хлеб да колбасу, как какой-то щенок беспризорный.

– Не у нее.

Вьюн спокойно уселся на свой тюфяк и принялся догрызать жесткую колбасу, что потребовало немало усилий.

– Телегу-то хорошо поставил? Нужно подальше от народу, но и под крышей, чтоб дождем не замочило. Эх, все же не нравится мне без надзора груз оставлять...

– Так идите, постерегите. Все равно всегда жалуетесь, что по ночам вам не спится, все кости ломит.

Хассеш прищурился. Огонек свечи отражался в его глазах, придавая ему вид злого духа.

– Тут надобно следить, Вьюнок, как бы не заснуть ненароком навеки. Ради этого и пару ночек пободрствовать не в напряг. Знаю, ты думаешь, старый Хассеш из ума выжил, дурак старый Хассеш. Да вот только я всех своих приятелей пережил – да и твоих тоже!

Старик разразился кудахтающим смехом, а Вьюн поглядел на него с ненавистью. Он хотел уже сказать что-нибудь ругательное, но вместо этого с остервенением вцепился зубами в колбасу.

Хассеш, отсмеявшись, стал готовиться ко сну. Аккуратно снял разношенные ботинки из мягкой кожи и поставил их у постели. Стащил штаны, оставшись в исподнем. Штаны у него, хоть и поношенные и запорошенные дорожной пылью, были из тонкого дорогого сукна, а исподнее – из льняной ткани отличной выделки. Старик сложил штаны квадратиком: действовал он так умело и быстро, помогая себе культей, что и иной человек с обеими руками за ним бы не угнался. Пристроив этот квадратик на крышке большого сундука в ногах кровати, Хассеш положил наверх кошель и вытянулся на матрасе. Тихое ворчание и кислое выражение лица свидетельствовали, что постель все-таки жесткая, а солома – колется.

– Что ж вы себе пуховую перину не потребовали, господин купец? – с усмешкой спросил Вьюн.

– Боюсь, если кто тут и валяется на перинах, так только хозяйка. Тут разве что у тебя шансы были.

Вьюн лишь фыркнул. Он бросил на чурбан неподдавшуюся зубам колбасную шкурку, небрежно нога об ногу стянул сапожки и запихнул их подальше в угол. Морщась и шипя, стал снимать свою щегольскую рубашку. Она не поддалась, присохла на спине. Вьюн рванул сильнее и стащил ее, тяжело дыша.

– Да уж, – заметил Хассеш. – Это хозяйка бы не одобрила.

– Опять содрал, – раздраженно сказал Вьюн.

Он живо вообразил себе, какое зрелище представляет. Спина иссечена до крови. Длинные полосы пересекают ее, сливаясь в одно багровое пятно. Многие уже успели поджить, но из самых глубоких сочится свежая кровь.

– Ладно уж, иди сюда.

Старик сел на постели и достал из своего кошеля глиняный пузырек. Вьюн швырнул рубашку на пол и подставил Хассешу спину. Тот открыл плотно пригнанную пробку, и сразу же запахло полынью и жженой костью.

– Терпи.

Темно-оранжевое масло потекло по коже, и Вьюн вздрогнул.

– Говорю же, терпи!

– Оно холодное.

Вьюн честно терпел, закусывая губы, пока Хассеш обрабатывал раны, щедро намазывая каждый рубец. Когда с лечением было покончено, старик ловко зажал бутылочку на сгибе локтя и закрыл ее пробкой.

– Ну, выглядит уже гораздо лучше, – сказал он. – Старый Хассеш не подвел, достал тебе такое лекарство, что, может, и шрамов особо не останется. Но знал бы ты, во сколько оно ему встало!

– Знаю, знаю, – пробормотал Вьюн, – в дюжину серебряных монет, вы это мне каждый вечер говорите.

Глава 2.4 Дороги (Анлат)

Анлат вынырнул из мути кошмара, как из водной пучины. Сон еще цеплялся за него, дурманя сознание, путая чувства. Что за темные силуэты вокруг – ищущие или кусты можжевельника? Кто кричит надрывно – злые духи или лесные птицы? С гудящей головой Анлат резко сел. Заморгав, он попытался потереть лицо руками, но правую тут же пронзила острая боль. Он взглянул на распухшие синие пальцы – и все вспомнил.

«Змеи... яма... побег... Сколько же я тут провалялся?»

Осмотревшись, Анлат понял, что лежит в сумеречном лесу на постели из мха и папоротника над речным обрывом. Вокруг рос густой малинник, подступавший к самой круче, – лишь для зеленого ложа было вытоптано местечко. Рядом валялось несколько смятых листьев лопуха.

«Кузнец – видимо, это он устроил. Хитро, через такие-то заросли никому тайком не подойти».

На нем была чужая рубаха – простая, из небеленого льна. Очень кстати – небо уже по-вечернему потемнело, а с низин тянуло холодом.

«Я тут целый день, что ли, провалялся?»

Анлат в мельчайших деталях помнил ночной побег и переправу, и то, как они вдвоем шли по дикому берегу, пробираясь через бурелом. А вот рассвет стерся из памяти. В какой-то момент передвигать ноги стало очень тяжело, а укушенная рука запылала, будто в огне. Потом остались только мутные видения и тупая боль.

«Неужели он бросил меня тут одного? Нет, быть не может. Тогда бы и рубаху свою не отдал».

Анлат попробовал встать, прошелся взад-вперед над обрывом. Чувствовалась легкая слабость, но ноги его держали. Он снова сел, чтобы не тратить зазря силы. Глубоко вдохнув, осторожно потрогал больную руку. Она была неестественно теплой, но хотя бы не горела жаром, как ему помнилось. Да и отек, вроде, немного спал. Чтобы окончательно убедиться, Анлат начал осторожно снимать рубаху. Он как раз высвободил укушенную руку, когда послышался треск в зарослях. Это наверняка возвращался напарник по побегу, но Анлат все же схватил левой рукой сучковатую палку и притаился.

Однако, из-за зарослей действительно вышел друг по побегу с пучком зелени и куском коры в исцарапанных руках. Увидев, что Анлат пришел в сознание и встал, он просветлел лицом, но тут взгляд его упал на больную руку, и кузнец застыл почти в благоговейном ужасе.

– Ого, – сказал он. – Ого! Жуть!

Анлат, внутренне содрогаясь, посмотрел и сам. Рука представляла собой один огромный синяк. От кончиков пальцев до плеча она переливалась багровым и фиолетовым. Отек чуть спал, но не до конца, и правая рука казалась раза в полтора толще левой.

– Не так все и плохо, – пробормотал Анлат, успокаивая себя. – Она уже заживает понемногу.

– А ты хоть чувствуешь-то ее?

Анлат пошевелил пальцами – казалось, что на руку надета толстая неудобная перчатка.

– Чувствую. Со временем все пройдет.

«Хотел бы я быть в этом уверенным».

Анлат снова натянул рубаху, спрятав жуткие синяки. Кузнец уселся, свесив ноги с обрыва, и разложил рядом свою лесную добычу – шарик смолы-живицы, пучок щавеля и горстку недозрелой земляники на куске коры.

– Больше ничего не поспело. Зато неподалеку есть родник. Покуда ты лежал в горячке, я носил тебе воду в листьях.

– Спасибо, друг. Награду за свою доброту еще получишь, дай только к городу выйти. Как тебя кличут-то?

– Ямроном. А помогал я тебе не ради денег. Отвратно смотреть, как человека змеями травят. Пусть даже вора.

– Вора?

– Да не вскидывайся так – разве ж я тебе судья? Тем более что, как Слар рассказал, ты городскую казну подчищал, не у батраков да селян гроши отбирал.

«Ну, конечно, не мог же им Слар признаться, что на княжеского сына руку подняли».

Анлат криво улыбнулся:

– Что ж тогда ваши молодцы меня схватили, раз уж мы собратья-разбойники, одним делом промышляем?

– Да мы не бандиты, мы – наемное войско. По крайней мере, так сказано было. Хотя, коли по правде – Слар разных людей собрал, по многим виселица давно плачет.

– А ты сам-то – кузнец? В наемники пошел, чтобы деньжат подзаработать?

Ямрон вздохнул.

– Вроде того. Я хотел в Багреце мастерскую открыть, да гильдия огромный взнос запросила. Тем более что я-то не местный. Ребята в забегаловке на барже подсказали в отряд наняться, воинам мастера по железу всегда нужны. Говорили, что начальник – славный и честный человек.

– Надо же!

– Ну, они и сами оказались дружками Слара. Он родом отсюда, но мотался по миру с другими наемниками, пока их не расколошматили под Аодиром. А теперь вернулся, свой отряд набрал. Дескать, будем торговцев охранять. Но многие из его парней с таким настроем, что от них самих купчин защищать нужно.

– Понятно. А ты не слышал, еще какие-нибудь друзья у Слара тут есть?

– Тот самый отряд, с которым он пришел из Расакара. Точнее, остатки – в последнем сражении многие полегли. Слар все рассказывает байки об их доблести, но там, вроде, человек из Асная заправляет, и он повел пяток оставшихся ветеранов в горы.

– А какие-нибудь более интересные друзья? Богатеи, благородные господа? Князь Дешфад?

От одного этого имени стало горько во рту. Анлат с удивлением понял, что почти дрожит от ярости – или то был озноб? Он взял здоровой рукой листик щавеля, стал тщательно жевать.

– Да при чем тут князь? – искренне удивился Ямрон. – У него свои заботы.

«Конечно, Дешфад этим головорезам не представился. И лицо прятал под капюшоном. И даже если удастся схватить и допросить его наемников, Дешфад попросту скажет, что бандиты клевещут на него».

– Говорят, заговор против князя был в столице, – продолжал Ямрон. – Якобы один человек на него напраслину возвел, вельмож в Совете умаслил и крепость отобрал.

– А я слышал, что тот человек просто убедил Совет, что его брат сможет выполнять работу хранителя лучше, чем Дешфад. В округе начались нехорошие изменения – дурные травы разрастаются, портятся колодцы. Как знать, может, тому виной амнарха, а значит – и присматривающие за ней. Кроме того, семейство нового хранителя имеет больше прав на управление крепостью.

– Больше прав! Конечно, лет сто тому назад их предок здесь всем распоряжался. Гизрод ур… м-м, как там его?

– Гисрод ур Тревден.

– Да! Но хоть князя Дешфада и считают строгим и жестким, про Гисрода этого вообще ужасы рассказывают. Дескать, он людей пытал и резал и брата своего убил ради власти над Садарнаром. И говорят, что молодой княжич весь в него пошел. Даже родился в один день со старым душегубом.

– Вот как…

Анлат, бросив в рот кусочек смолы, сделал вид, что она намертво склеила ему зубы, чтобы ничего не отвечать. У него всегда была дурная репутация – угораздило же родиться в один день с «прославленным» предком!

– Ну, может, люди и брешут, – задумчиво продолжал Ямрон. – Брат-то старший пока жив и здоров, в Садарнар как раз собирается. Про кровожадность их семейства, небось, сказки все. И что человек в неудачный час из материнской утробы вылез, еще ничего не значит.

Теперь Анлат улыбнулся вполне искренне. Когда-то его забавляли зловещие слухи, но со временем стали раздражать.

– Ваши ухари коня моего так и не поймали? – спросил он, выбирая себе щавель посочнее. – И не подстрелили?

– Куда там! Даже и не пытались, – ответил Ямрон, также угощаясь листиком.

«Не пытались? Почему? Если Уголек вернулся домой, то Воллин понял, что со мной беда случилась. И, конечно, поехал искать меня. Остается надеяться, что по дороге он заглянул в Садарнар и выдворил оттуда светлейшего князя».

– А тот человек в кожаных доспехах и капюшоне, который днем приезжал в ваш лагерь, говорил что-нибудь интересное?

– Да ничего. Только ругнулся один на тебя и все твое семейство. Очень злой был. Курей вы, что ли, у него покрали?

Анлат вздохнул, помедлил мгновение, решая, и все-таки выпалил:

– Почти. Это был Дешфад, у которого я отобрал Садарнар. И, судя по всему, благородный князь так разозлился, что нанял вашу компанию головорезов.

Глаза Ямрона расширились.

– Так это… Ты кто?

– Я Анлат из Холодного леса, брат нового хранителя Садарнара, княжеский сын. Анлат ур Тревден по фамильному прозванию.

– Значит, из ямы ты... вы правду кричали? Про то, что из благородных вы? Слар-то сказал, что захваченный ворюга абы что врать будет.

– Все правда. И про обещанное золото тоже. Как только придем в крепость – получишь свою награду.

Анлат кое-как поднялся, опершись на плечо Ямрона, глянул на небо. Солнце стояло низко, время шло к вечеру. Но летние ночи светлы и коротки.

– Куда пойдем-то? – спросил Ямрон, тоже вставая. – В Садарнар?

Анлат кивнул:

– Туда уже должен был добраться Воллин с ратниками. Даже если он сам задержался, разыскивая меня по чащобам и оврагам, хотя бы передовой отряд он в крепость отправил. Нам пара дней ходу будет. Поэтому лучше сегодня пройти, сколько удастся. Тут у реки тропка должна быть.

– А вы уверены, что сможете идти? – с сомнением в голосе спросил Ямрон.

Анлат решительно двинулся по вытоптанному малиннику, но почти сразу напоролся пяткой на острый сук.

– Проклятье!

Он запрыгал на одной ноге, стараясь не упасть в колючий кустарник.

– С непривычки босиком ходить больно, – глубокомысленно заметил Ямрон.

Кое-как удержав равновесие, Анлат развернулся к нему. Хмуро взглянул на ноги кузнеца – тот был обут в сапоги. Правда, они представляли собой нечто вроде кожаных чулков с нашитой подошвой из куска кожи покрепче, а на лодыжках крепились ремешками, обмотанными крест-накрест.

– Ямрон, дружище, – вкрадчиво сказал он, – может, ты мне обувку свою одолжишь?

Кузнец пожал плечами и вмиг стянул сапоги.

– Глядите! – он постучал пальцем по подошве ноги. – Как рог! По шишкам ходить могу.

– Отлично. Я тебе и за это заплачу, будь уверен. Через дня два будем с тобой пировать в Садарнаре. Ты подумай, какие у тебя любимые блюда, я велю приготовить.

Ямрон с наслаждением потянулся:

– О, я б каши на гусином жиру съел. Мамаша моя такую делает – пальчики оближешь.

– Отлично. Наш повар неплохо готовит гуся с яблоками. Жаль, сейчас только моченые.

– Я и за моченое спасибо скажу. Лучше яблочек – только груши.

– Значит, договорились.

Анлат быстро натянул выпрошенные сапоги, подобрал палку подлиннее и отправился вперед по тропинке.

Все же он был еще слаб, и Ямрон скоро обогнал его. Он предлагал встать на привал, отдохнуть, но Анлат отказывался и шел, превозмогая бессилие. Каждый шаг давался с трудом, в ушах звенело, перед глазами все расплывалось. Поэтому он и ударился лицом о спину Ямрона, не заметив вовремя, что тот остановился.

– Погодите. Гляньте.

На мшистом валуне посередине полянки стоял олень. Благородный профиль его четко вырисовывался на фоне багрового вечернего неба.

– Какие рога! – прошептал Ямрон. – И совсем нас не боится.

– Потому что это не олень.

Ямрон бросил недоуменный взгляд, но Анлат молча указал на существо, что стояло на валуне.

– Амнарим.

– Ищущий…

А оно начало меняться. От копыт потекли-поползли корни, оплетая камень прихотливой вязью. Тело стало оседать, будто плавиться, и только могучие рога продолжали расти ввысь и вширь, их кончики раздваивались, удлинялись и снова ветвились. Наконец, и рога опустились на поверхность валуна, переплелись с корнями. Камень в ажурной сети трескался и крошился. Осколки пронзали пульсирующую плоть и растворялись в ней, поглощались ею. Скоро от валуна осталась лишь каменная пыль.

Бесформенная масса плоти, которая только что была оленем, полежала на мху, а потом поднялась, собралась в некое четвероногое существо и ловким прыжком бросилось в чащу.

– Ищущий поел, – спокойно сказал Анлат. – Видимо, в этом камне было что-то нужное для амнархи. Минералы, соли…

– Ох, мать моя, сколько раз их вижу, столько раз пугаюсь.

– И часто ты их видел?

Ямрон кивнул:

– Да я в прошлом году сборщиком беловеи нанялся. Она ж в болоте под Садарнаром растет. Ох, мерзкое местечко! Мокро, смрадно, туман кожу разъедает, да еще и сверху с башни то и дело ищущие лезут. Они там спускаются по отвесному утесу, как ящерицы, а по топям и кочкам шныряют, как ондатры.

– Забавно. Теперь беловеей нам с братом заниматься придется.

– Удачки, но я, простите, больше в то болото ни ногой! Ни за какие деньги!

«Нужно будет проложить гать получше и маски новые закупить».

– Идем. Хоть немного еще продвинемся, пока меня ноги держат.

Глава 3.1 Атака на Садарнар (Лирма)

Если дом гильдии напоминал загородную усадьбу, окруженную садами, то городское жилище князя Дешфада более всего походило на казармы. Его окружали высокие стены, не уступающие крепостным, в каждом углу располагалась вышка. Правда, настоящая башня была только одна: на стыке восточной и северной стен. Над ней кружили вороны, и люди ее избегали – там располагалась усыпальница.

Господский дом посреди вымощенного камнями двора был длинным и приземистым, а по бокам его располагались хозяйственные постройки и деревянный барак. Перед ним воины упражнялись с палками, все в поту и пыли. Двое отрабатывали кулачный бой. До Лирмы доносились размеренные звуки ударов.

Сегодня у князя было людно. Ворота то и дело открывались, пропуская наемных рабочих, мальчишек-посыльных от торговцев, вестников и солдат. Да и слуги носились во всю прыть, раскладывая вещи, разыскивая потерянные и закупая новые.

Лирма воспользовалась этой суетой, войдя в дом князя как поденщица, нанятая для чистки ковров. Они были развешены и расстелены во дворе, и стайка работниц усердно терла их щетками и колотила палками. От этого труда на руках быстро вздулись мозоли, зато рассматривать двор можно было сколько угодно.

К сожалению, никаких намеков на тайную пленницу не обнаружилось, а войти в дом наемные рабочие и помыслить не могли. Оставалось глазеть по сторонам, размеренно двигая щеткой по пятнам, да прислушиваться к обрывкам разговоров.

Ближе к вечеру в колокольчик у ворот позвонил оборванец подозрительного вида. Его впустили и даже повели в дом через черный вход, но скоро пара воинов выволокла бедолагу во двор и палками погнала к воротам. Лирма с недоумением и жалостью смотрела, как они выбрасывают оборванца на улицу, напоследок повалив на мостовую и попинав ногами по ребрам. Многие работники воспользовались этим моментом для передышки, вот и Лирма подошла ближе.

– Клейменый, а в княжеский двор лезет! – сказала одна из прачек.

– Поживиться решил, подумал, что никто его в суматохе не заметит.

Присмотревшись к лежащему на мостовой бедняге, Лирма действительно увидела клеймо вора на грязной шее.

«Понятно, почему его вышвырнули. Но почему сначала пустили?»

Клейменый встал, цедя ругательства сквозь зубы.

– …мерзкие сволочи, чтоб я еще раз взялся… сам себе дурень!

«Похоже, что приходил он не по своему хотению. Кто-то попросил его, а он за это еще и палками получил. Интересно, какие вести он нес – и от кого?»

Лирма поспешно отошла от ворот и вернулась к работе. Гоняя по ворсу мыльную воду, она все же поглядывала по сторонам – и тут из дома вышел сам князь! Он был в простой темной одежде и сразу же отослал подскочивших слуг.

«Собрался куда-то?»

Сердце Лирмы заколотилось. Князь окинул взглядом двор, явно наслаждаясь видом усердно работающих людей, затем прошел в сторону, к башне. Затаив дыхание, Лирма смотрела, как он поднимается по широким ступеням и заходит внутрь. Она выждала немного и под предлогом, что ей нужно освежиться у колодца, перебежала на другую сторону двора. Сюда как раз выносили старые бочки из погреба, да и у колодца стояла целая толпа – кто облиться, кто попить, кто воды набрать для чистки. Лирма прошла через толпу, схватила забытое кем-то ведерко, разжилась заодно и тряпкой. С деловым видом она обошла хозяйский дом, подобравшись к башне с другой стороны. Взошла по каменным ступеням и потянула за железное кольцо в тяжелой двери.

Изнутри пахнуло благовониями и воском, в неярком свете пары свечей показались стены, выложенные от пола до потолка черепами. Пока никто ее не окликнул, Лирма решительно вошла, захлопнула за собой дверь. Затрепетавшее пламя свечей озарило груды костей. Со стен скалились черепа, колонны были выложены бедренными костями, даже под ногами хрустели костяные осколки. Семейство Дешфада придерживалось старомодных взглядов, собирая тут всех своих покойников, хотя уже пару веков в Моснире мертвецам позволяли рассеяться прахом в земле или в огне.

В башне царил полумрак – лишь перед серебряным алтарем горело несколько свечей. В шестиугольном просторном зале было пусто. Лирма осмотрелась, но не увидела князя ни у колонн, ни в темных нишах. Зато обнаружила узкую тяжелую дверцу в противоположной от входа стене.

«Сюда можно войти с улицы. Или выйти».

Лирма подошла к дверце, задумчиво протерла ручку тряпкой, осторожно толкнула – заперто.

«Князь был одет в одну рубашку. Если бы собрался в город, взял бы куртку или плащ».

Обойдя зал, Лирма подошла к винтовой лестнице в углу. Узкие ступени уходили наверх, а вместо перил тут был канат, свисавший с последнего этажа. Спрятав ведерко в темном месте, Лирма стала подниматься, ведя рукой по ледяной каменной стене. Взять с собой огонь она не осмелилась. Скоро лестница повернула, и стало совсем темно. Пришлось двигаться наощупь. Лирма напрягала слух, но слышала лишь собственные тихие шаги и шелест юбок.

То и дело в стенах встречались ниши, в которых лежали кости высокородных предков князя и ближайших их соратников. Пройдя первый виток, Лирма увидела слабый свет впереди. Она осторожно выглянула – на краю одной из ниш горел огарок.

«Это он зажег».

Скоро стало ясно, что князь Дешфад отметил весь свой путь теплящимися свечками.

«Он ждет кого-то! Того, кто придет со стороны города».

Лирма прислушалась – и уловила звук тяжелых шагов позади. Она, почти не дыша, бросилась вперед, на ходу высматривая укромное местечко. Надежнее всего было бы залезть в одну из ниш, но очень уж не хотелось валяться в обнимку со старыми костями.

За очередным поворотом Лирма увидела багровое сияние, и вспомнила, что на верхнем этаже должна быть комната для ритуалов. Видимо, там князь и ждал своего собеседника. Прячась в тенях, Лирма осторожно подкралась поближе.

Она увидела низкий зал, потолок которого поддерживало множество костяных колонн. В центре зала стояла наполненная раскаленными углями жаровня, источающая пряный запах благовоний. Князь рассеянно мешал угли щипцами, перекладывая туда-сюда комки ароматных смол.

Лирма дождалась момента, когда он смотрел на сизый дым, и скользнула за одну из колонн. Она прижалась к шершавой поверхности, пытаясь с ней слиться. Снаружи громко, зловеще закаркали вороны. На лестнице заскрипели ступени, а потом хриплый мужской голос сказал:

– Ну и дыра! Не хотел бы я, чтоб мои кости лежали в таком месте!

Князь Дешфад даже не повернулся:

– Здесь покоятся только люди благородной крови, – ледяным тоном произнес он.

Мужчина рассмеялся – смех его походил на птичий клекот.

– Действительно, мне это не грозит.

– Зачем ты вызвал меня? – отрывисто спросил князь. – Разве у тебя мало забот? Разве тебе не пора присоединиться к отряду на марше?

– О заботах я и пришел поговорить.

Теперь в интонациях мужчины ясно чувствовалось напряжение, даже страх. Он подошел к князю – молодой, крепкий и ловкий в движениях, вооруженный длинным мечом и парой кинжалов. И все же он боялся.

– С ним что-то случилось? Что? Что с ним? – прошипел князь.

– Он сбежал ночью.

Это было сказано так тихо, что вороний грай почти заглушил слова. Князь застыл. Его собеседник опустил голову.

– Как?

– Мои люди готовы на любое лихое дело, но сторожа из них неважные.

– Так почему ты сам не провел ночку у ямы? Играл в кости со своими висельниками? Пил и спал? Или новыми колечками любовался? – князь раздраженно ударил собеседника по руке, на которой, действительно, блестело золото. – Я же сказал не показывать их!

– Я и не показываю, – огрызнулся головорез. – Они камнями внутрь повернуты, видите?

– Болван!

– Я послал людей в погоню, но было бы неплохо, если бы и ваши…

– Нет, это слишком опасно. Да и поздно уже, если он сбежал ночью. Остается лишь надеяться, что он успеет добраться до Садарнара. Честно говоря, в этом была бы просто божественная ирония.

Оба понятливо ухмыльнулись друг другу.

– Может, он сдох где-нибудь в лесу – кажется, гадюки его все-таки куснули.

– Он сам ядовитая гадина и так просто не сдохнет. Пожалуй, нужно было его побыстрее заколоть и списать убийство на аснайских бандитов. Перемудрил я.

– Так что нам теперь делать?

– Забудь о нем. Даже если он выжил, ему придется испить полную чашу утрат и унижений. Увидит потом, как советники меня на коленях будут умолять снова принять должность хранителя. Уж я-то их заставлю поползать! Да, передай Бероту, чтоб все зеленые флаги сожгли. Тошно видеть эту мерзость на моей крепости.

– Передам. Но Берот сам решает, что ему делать. Я ему советчик – не указчик.

– Проклятые горцы! Как тяжело иметь с ними дело! Ладно, иди. Но постарайся поменьше светить лицом, если хочешь в будущем тут ошиваться.

– Все сделаю, не дурак же.

– И своим приятелям скажи, чтоб заняли чем-нибудь стражу.

– Об этом я уже позаботился. Скоро у стражи будет достаточно дел.

«Значит, он все-таки напал на Воллина или Анлата по дороге. И еще какую-то смуту планирует, причем, в городе. Это уж совсем скверно».

– И больше клейменых ко мне не присылай. Уж найди кого-нибудь с рожей поприличней.

– Постараюсь.

Мужчина шагнул к выходу из зала, но князь окликнул его:

– Подожди.

– Еще указания?

– Иди сюда. Сними рубаху.

Мужчина застыл перед князем. Багровые отсветы танцевали на рукояти его меча, и в одно мгновение Лирме показалось, что сейчас будет выхвачено оружие. Но мужчина лишь вздохнул, распустил завязки на вороте рубахи и стянул ее через голову. Его тело было мускулистым и покрытым шрамами – тело воина.

– На колени! – приказал Дешфад.

– Но я…

– Другого человека я бы казнил за такой промах.

Мужчина медленно опустился на колени. Дешфад взял из жаровни щипцы – их нагретые кончики сияли алым.

Лирма содрогнулась, понимая, что должно сейчас случиться, и готовясь услышать пронзительный крик. Но князь сказал:

– Не смей кричать. Следует уважать покой мертвых.

Он прижал раскаленный металл к груди провинившегося. Тот вздрогнул всем телом, но ни звука не издал. Через некоторое время князь отшвырнул щипцы. Мужчина дрожа упал на пол. Князь стоял над ним, бесстрастно глядя, как тот корчится. Лирма не испытывала особой жалости к головорезу, но все же от этого зрелища ее прошибло холодным потом.

Мужчина на полу дрожал и сотрясался, но лишь однажды прорычал сквозь зубы проклятие, переходящее в стон. Князь нетерпеливо пнул его носком ботинка.

– Ну же, вставай. Надеюсь, ты не забыл свое задание.

Кое-как тот встал. Все это время они смотрели в сторону выхода, и у Лирмы не было шанса сбежать. Ей оставалось беспомощно наблюдать, как они уходят. Она стала красться следом за парочкой. Увы! На ходу они потушили почти все свечи и заперли дверь внизу.

Лирма осталась одна в усыпальной башне.

– Проклятье! – громко прошептала она.

Звук собственного голоса показался чужим, жутким. Тем более что она представила, как скалятся со стен черепа княжеских воинов.

– Нет-нет-нет, нельзя так, нужно идти! Мне нужно предупредить гильдию и стражников!

Черепа молча внимали ее словам. Лирма заметалась внизу. Она ощупала обе двери, побродила по залу, шарахаясь от прикосновений к черепам. Потом, обессиленная, присела на ступеньку винтовой лестницы.

– Что же делать? Надо наверх вернуться, там хотя бы светло. Да, и в жаровне-то угли остались! Хоть свечу зажгу. Вам ведь нравятся свечки, да, ребята?

Черепа молчали.

Лирма встала, нащупала огарок свечи у алтаря, затем еще поблуждала в поисках лестницы, нашла – и едва рука ее коснулась грубого каната, служившего вместо перил, как решение созрело в голове. Сняв с пояса нож, Лирма поднялась наверх, обрезая петли, удерживавшие канат. Оставила только последний узел на балке верхнего этажа. Подергала, налегла все телом – держало крепко.

Наверху темень была не совсем непроглядной, и свечка не требовалась, но Лирма все-таки зажгла ее – ради почивших. Ведь не все предки и воины семьи Дешфада были жестокими и злыми. Священники в городах утверждали, что от души в материальном мире остается только эхо, но в деревнях люди полагали, что духи могут витать в важных для них местах. Поэтому Лирма тихо попросила покойников не злиться.

После со свернутым канатом в руках, она подошла к узкому окну, выглянула. Над городом уже сгустились сумерки. Тяжело пахло жасмином и розами из соседних садов. Издалека доносились обрывки разговоров и далекое пение.

Лирма бросила вниз свободный конец каната. В темноте было не видать, достал ли он до подножия башни, оставалось лишь надеяться на это. Глубоко вдохнув, она вскарабкалась на подоконник. Под ложечкой засосало. Не давая себе времени на раздумья и страх, Лирма обвилась телом вокруг веревки, кое-как перевернулась лицом к башне на узком карнизе. Мгновение казалось, что она не сможет заставить себя отпустить твердую опору – но руки привычно взялись за канат, а ноги шагнули вниз. Страх тут же пропал.

Лирма начала медленно спускаться, упираясь босыми ногами в выщербленные камни башенной стены. Кожа рук горела от прикосновений к грубой веревке, но в остальном все оказалось даже проще, чем представлялось наверху. Стена вовсе не была гладкой, и порой удавалось дать отдых руками и плечам, стоя одной ногой в какой-нибудь выемке.

На крыше башни каркали вороны, с улиц доносились голоса, со двора изредка слышались грубые команды воинов. Лирма старалась не обращать внимания на эти звуки. Она сосредоточилась на поскрипывании веревки и собственном дыхании.

– Эй! Эй! Сюда, сюда, родимые! – заорал вдруг кто-то на соседней улице.

Лирма прильнула к каменной кладке. Если ее тут заметят – примут за воровку, в лучшем случае. В худшем – за шпионку.

Послышались встревоженные голоса и топот ног – звуки эти удалялись. Сначала Лирма вздохнула с облегчением, но потом глянула через плечо, увидела красное зарево и едва не поперхнулась воздухом от ужаса.

«Неужели город горит?»

Лирма заторопилась. Она съехала по канату, хотя жесткие волокна тут же разодрали ладони в кровь. На улицах тревожно кричали, но осматриваться больше времени не было.

Наконец, задыхаясь, окровавленная и испуганная, Лирма спрыгнула на землю. Улица была темной, лишь у ворот особняков светились редкие фонари. Но где-то за домами знати кто-то отчаянно закричал:

– Горим! На помощь! Горим!

Выругавшись, Лирма кинулась навстречу пожару.

Глава 3.2 Атака на Садарнар (Тиардан)

Прямо перед лицом Тиардана крошечный серый паучок плел свою сеть. Тонкие нити золотились в лучах закатного солнца. Мало-помалу паутина затягивала расстилающийся перед ним пейзаж. Слева текла река, свинцово-серой полосой оторачивая край перспективы. Внизу зеленела долина, а напротив холма, где прятался Тиардан, возвышался скалистый утес, формой напоминавший корабль, и, как мачты, вздымались над ним серые башни крепости, обнесенные зубчатой стеной.

Тиардан лежал в тайном укрытии из согнутых юных березок, плетей ежевики и густой травы. Под ним тихо шуршали сухие листья, прикрытые плащом. Извне заметить его было невозможно. Рядом покоился меч в кожаных ножнах – наточенный и проверенный самим Беротом.

За рекой садилось солнце. Оно залило весь западный небосклон алым светом, а над восточными всхолмьями сгустились фиолетовые сумерки. Крепость казалась просто черной: и стены, увенчанные зубцами, и башни, и силуэты бойцов на укреплениях.

Саэгитский тракт был пустынным, да и в крепости особой суеты не наблюдалось. Позади же слышались шаги, треск ветвей, тихие голоса, шорох точильных камней по клинкам. Воинство Берота готовилось к бою. Воины поправляли плотные нагрудники из тусклого железа и вареной кожи, проверяли остроту мечей и топоров. Другие собирали хворост, связывали его, чтобы нести было сподручней. Третьи делали лестницы из длинных жердей. Жены Роэрка вели еле слышный речитатив, взывая к духам горных воинов, что нашли свой конец в этой долине.

Тиардан и сам недавно ободрял бойцов. Он повесил венок на ветвь самого старого дуба на холме, он обнес всех чашей с разбавленным ключевой водой камнебоем. А когда жреческие обязанности были выполнены, взялся заменить Клюва в лежбище дозорного. И теперь уже, казалось, вечность отрешенно наблюдал, как паучок, двигаясь по кругу, добавляет нити к паутине.

«К ночи он запрядет все отверстие, и я буду лежать, как мертвец в могиле».

Лениво повернув голову Тиардан смотрел на черное пятнышко, ползущее по дальнему краю долины. Словно ветер нес его – оно взбиралось на холмы и скрывалось в ложбинах. Приближаясь, оно росло.

«Да это же Слар! Все-таки он пришел».

Спохватившись, Тиардан приподнялся на локтях. Он два раза прокричал орлом и прислушался – в ответ донесся такой же клекот.

«Прости, дружок».

Протянув руку, Тиардан разорвал паутину. Паук заполошно забил тонкими лапками, и улетел, подхваченный ветром.

Воины в лесу зашумели и резко утихли – приготовились к броску. Войско Слара внизу остановилось, затаилось до поры в тенях.

Тиардан встал, поднял меч. Сзади подошли воины и, миновав его, продолжили спускаться по склону. Впереди шли лучшие бойцы, растянувшись цепью – щиты в руках, вязанки хвороста за спинами. За ними следовали молодые аснайцы, для которых этот бой будет первым.

Миг спустя Тиардан уже шел рядом со своими боевыми товарищами – с которыми скоро придется убивать и, может, умирать. Не сговариваясь и даже не замечая этого, они шагали в ногу. В руке у каждого было обнаженное оружие: топоры и ножи, тяжелые копья. Сам Тиардан сжимал меч, подаренный Беротом. Сердце учащенно билось в предвкушении ужаса и восторга. Садарнар высился над ними, гордый, непоколебимый.

«Тот, кто прошел через горы, не убоится стен».

Понемногу воины ускорились. Скрипела кожа, позвякивали кольчуги. Мягко ударяли о землю башмаки, развевались косматые волосы.

Тихая громада крепости вдруг проснулась. Пронзительно взвыл рожок, узкие окна-бойницы налились оранжевым светом.

Аснайцы побежали. Земля прогибалась и дрожала под их ногами. Впереди вспорхнула стайка испуганных жаворонков, заполошно заметалась в небе. Раздался боевой клич. Его тут же подхватили задние ряды.

– За Аснай!

Тиардан вскоре обнаружил, что несется, перепрыгивая ямки и камни, крича во все горло. Правда, ему казалось, что это крепость надвигается, растет, закрывая небо. Воин, бежавший перед ним, вдруг упал. Тиардан остановился, склонился над беднягой, протягивая руку, и лишь тогда заметил древко стрелы, торчащее из его горла. Преисполненный ужаса, он отпрянул. Проносящиеся мимо воины толкнули его в одно плечо, в другое. Он взглянул на крепость. Защитники стреляли из луков, укрываясь за зубцами стен.

– Дорогу!

Повернувшись, Тиардан увидел, что прямо на него мчатся шестеро воинов с тараном. Огромное бревно раскачивалось в их руках. Тиардан шагнул в сторону. Когда они пробегали мимо мертвеца, снова просвистела стрела, и один из несших таран упал – совсем рядом с трупом. Бревно уткнулось концом в грязь прямо у ног Тиардана.

– Помоги! – заорал ему напарник упавшего.

На его шее вздулись жилы, казалось, они вот-вот лопнут.

– Давай же!

Сплюнув, Тиардан вложил меч в ножны, встал возле тарана, схватился за веревку.

– Ну, взяли!

Рывком они подняли бревно и потащили дальше. Кожа на ладони почти сразу стала гореть от жесткой веревки, плечо ломило. Ноги, правда, легко вошли в ритм, и Тиардан бежал, увлекаемый весом тарана вперед. Теперь он не смог бы остановиться, даже если бы захотел.

Внизу головной отряд достиг рва. Полетели в воду вязанки с хворостом, взметнулись брызги. Со стен поливали стрелами, но многим удалось спрятаться за щитами. А кто не смог – также был брошен в ров, чтобы послужить мостом своим же соратникам.

«Убегая, Берот прошелся по телу своего брата. Что ему наши тела?»

Тиардан видел, как вождь с топором и щитом стоит у переправы и машет рукой, приказывая быстрее нести таран. С ворот стали бросать камни и лить деготь. Сыпанули раскаленного песка, пыль от которого застлала поле битвы.

«Нет! Только не туда, не туда!»

Тиардан завопил от ужаса, и не сразу понял, что выкрикивает боевой клич. В лицо пахнуло затхлой сыростью – они почти добрались до рва.

«Не дойдем! Нас подстрелят!»

Подстрелить их старались, но бежавшие рядом воины прикрыли несущих таран щитами. Несколько стрел вонзились в бревно и торчали в нем, сияя белым оперением.

Ноги Тиардана заскользили по влажной грязи, он сделал пару быстрых шагов и погрузился по колено в воду. Под ней что-то хрустело и колыхалось. На середине рва почудилось бледное лицо под мутной водою, но таран увлекал вперед, приходилось нестись со всех ног и не было времени разглядывать.

– Давай! Сильней!

Они рванулись, обдавая друг друга брызгами. Первые ворота были совсем близко: две приземистые башни и проем между ними, закрытый полотном подвесного моста. Они ударили тараном. Потом еще раз. И еще. Мост развалился. За ним оказалась огромная дверь, но ее створки уже треснули.

Горячая смола шипела, смешиваясь с холодной водой рва. Пар поднимался вверх. Глаза Тиардана чесались от пыли, левое плечо болело – по нему попал камень, брошенный со стены. Пальцы были липкими от крови.

– Давай! Еще!

Дверь развалилась. Наконец, они вышли из воды на землю, вступили под темный свод ворот, укрываясь от защитников в башнях. Оставалась дубовая окованная железом решетка – и еще одна дверь за нею.

«Сколько же у них дверей на одних воротах?»

Его напарник с другой стороны тарана сменился – Тиардан не заметил, был ли старый убит или просто передал свою ношу. Они ударили снова, и пришлось закрыть глаза от посыпавшихся щепок. Решетка поддалась.

– Еще раз! Сильней!

«Не видно ничего. Как можно что-то делать в такой неразберихе?»

Страх Тиардана рассеялся, уступив место нетерпению и азарту.

– Еще! – проорал он сам. – Еще!

Таран снова пошел назад, раскачиваясь, набирая силу. Оставалась последняя дверь.

– Давааааай!

Треснуло, грохнуло, и перед Тиарданом разверзся пролом. Воины полезли в дыру. Оттуда сразу послышались лязг оружия и возгласы, полные ярости и боли.

«Там коридор. Кровавый коридор, забитый трупами».

Бойцы отчаянно прорывались через дыру. Некоторые останавливались, чтобы расширить проход топорами. Вдруг возникший из хаоса Клюв схватил его за плечо железной рукой, с силой толкнул вперед. Тиардан полетел на землю. Он ударился так, что клацнули зубы – но там, где он стоял мгновение назад, возник черный водопад дегтя.

– Сволочи! – завопил Тиардан, вскакивая на ноги.

Вокруг кричали, проклинали, истекали кровью. С обеих стен на них обрушилась смерть. Стрелы, деготь, раскаленный песок, каменные валуны. Нигде не было спасения.

«Мы в ловушке».

– Вперед! Вперед!

Тиардан рванулся через дыру, в самую схватку. Налетел на Слара, который обернулся, оскалился и крикнул:

– Их мало! Мы убьем их! Убьем!

Тиардану казалось, что защитников тысячи, но уже скоро наверху стены послышался аснайский клич.

– Белые девы!

– Берот!

– Роэрк свят!

Крики и звон оружия почти оглушили его. Он выхватил меч, и тут же получил крепкий удар в бедро. Упал, взвыл, отползая. Незнакомый рыцарь в помятом шлеме наклонился над ним, и Тиардан ударил его в лицо клинком. Рыцарь завалился назад.

Тиардан порывисто вдохнул – и лишь обжег легкие горячим воздухом. Сердце колотилось, как бешеное. Нога болела. Вокруг царила полная сумятица. В полутьме даже нельзя было понять, кто кого бьет.

– Бей-бей-бей!

– Мама!

– Асна-а-а-ай!

Тиардан побрел вдоль стены, перешагивая через тела. Кое-кто из лежащих был еще жив и хватал его за ноги. Дышать было трудно из-за пыли. Горели багровым пламенем лужи дегтя.

Он едва не споткнулся о приставленную к стене лестницу.

«Наверх! Там хотя б камни на голову бросать не будут!»

Тиардан стал карабкаться, держась одной рукой, а во второй сжимая меч. Он боялся, что сверху его зарубят, но там все были заняты боем. Лишь когда Тиардан заполз на стену, к нему подошел моснирский воин. Медленно, тяжело дыша – уже раненый, без шлема, с кровящим порезом через всю щеку, но с круглым большим щитом и длинным мечом в руках.

Тиардан ударил клинком. Враг ловко подставил щит. Три серебряных кольца на зеленом поле вспыхнули багровыми бликами. Быстрый выпад из-за щита – Тиардан попытался уклониться, но бок его обожгло болью. Моснирец усмехнулся, хотя при этом кровь затекала ему в рот.

«Сейчас он убьет меня»…

Тут совсем рядом отчаянно провыл рожок. Моснирец дрогнул. Ухмылка его исчезла, он обернулся, глянул через плечо. Тиардан скользнул вдоль стены. По коридору прокатилась волна возгласов:

– Аснай!

– Берот!

– Дедовы топоры!

– Берот!

Удар дубиной из тьмы размозжил голову врага. Он осел вниз, и за ним Тиардан увидел Кроху Реана – могучего аснайца с гигантским боевым молотом в руках. Тот с отсутствующим выражением на лице повернулся и сокрушил еще одного врага. К нему подскочил рыцарь, принялся ожесточенно рубить, но великан, казалось, не чувствовал боли.

Тут из массы бойцов вынырнул Хоур с луком в руках.

– Щит! – крикнул он. – Прикрой нас!

Тиардан кивнул, забрал у мертвого моснирца щит и поднял повыше. И надвратные башни, и стены коридора, ведущего от нижних ворот к верхним, были ниже укреплений самой крепости. Защитники с легкостью могли обстреливать все занятые врагом позиции, что и делали, не давая расслабиться ни на мгновение.

Хоур неторопливо прицелился и плавно спустил тетиву. Прожужжала стрела, и один из моснирцев на верхней стене упал на колено, но скоро встал. Он ответил стрелой, которая, к счастью, вонзилась в щит.

– Хорошая кольчуга у сволочи, – пробормотал Хоур, присаживаясь за щитом, а после ныряя за зубец.

Тиардан сглотнул вязкую слюну.

– Еще раз. Пробуй еще.

– Ага. Ничего, мы им покажем. Пусть только наши к вторым воротом дойдут – а там уж открыто.

«Открыто? Да туда таран еще не дотащили!»

Но Хоур был прав. У внутренних ворот крепости на вершине утеса шла ожесточенная схватка – и вход прикрывал только строй моснирских воинов. Вдруг провыл рог, и моснирцы, сплотившись, пошли вниз, оттесняя аснайцев. Хоур выругался.

– Стреляй! Стреляй же! – закричал Тиардан.

Моснирские рыцари двигались вниз по коридору – плечом к плечу, с нацеленными копьями. Над головами они держали щиты, заслоняясь от ударов сверху. Сталь сверкала в отблесках багрового пламени. Воины Берота кидали на них с захваченных участков стены камни, лучники поливали стрелами. Потом на рыцарей опрокинули остатки раскаленного песка, и Тиардан услышал пронзительный, отчаянный крик. На мгновение ему стало дурно.

– Как вопят-то, а? – с грубоватым смешком бросил Хоур. – Пусть отведают своего угощения!

– Говорят, это все равно что живьем горишь и кожу с тебя сдирают, – мрачно сказал Тиардан. – Но да, пусть отведают того же, чем нас потчевали.

Все же моснирцы продвигались вперед. Песок закончился, и в них бросали искореженные шлемы и пробитые щиты. Тиардан увидел, как двое воинов обрушили на медленно ползущую железную «черепаху» котел в потеках дегтя. Он упал перед отрядом и особого вреда рыцарям не причинил, разве что оглушил гулом.

– Ко мне! – закричал снизу Берот. – Убъем их! Убъем!

– Бей их!

– Аснай!

Воины Асная стали спускаться. Моснирцам на копья бросили чей-то труп. Древки сломались, рыцари выхватили мечи. И все опять смешалось, как в огромном бурлящем котле.

– Аснай!

– Роэрк!

– Девы льда!

Тиардан отбросил тяжелый щит. У стены башни все еще стояла собранная из жердин лестница. Сердце заколотилось, когда он встал на шаткую перекладину и стал спускаться в ужас, который кипел в коридоре. Когда он добрался до середины, лестница покачнулась. Тиардан завопил. Он увидел строй моснирцев внизу и сам оттолкнулся ногой, направляя падение.

Лестница рухнула прямо на врагов, разметав их и заставив опустить щиты. Вокруг все звенело и скрежетало. Перед глазами мельтешили багровые пятна. Но уже не было ни боли, ни страха. Тиардан, полуоглушенный, с полным ртом крови, вскочил на ноги и закричал:

– Берот!

Его пробило дрожью, когда этот клич подхватили аснайские воины. Он поднял к небесам окровавленный клинок, снова и снова вместе с соратниками выкрикивая имя вождя.

– Берот!

– Берот!

– Берот!

Глава 3.3 Атака на Садарнар (Вьюн)

Пронзительный вой рожка впивался в виски, как орудие палача. Вьюн застонал во сне. Звук повторился еще двукратно, каждый раз вызывая новый приступ головной боли. Ворочаясь, Вьюн задел исхлестанную спину и резво подскочил с тюфяка. Рожок затих.

Вьюн раздраженно потер глаза. В сарае царила темень, лишь в щели между досками лился багровый свет.

– Ночь же на дворе! Какая свинья там гудит?! Если это стражники собираются на утреннюю тренировку, никогда им не прощу!..

– Не, это ближе сигналят, – раздался из темноты сердитый голос Хассеша. – И красным блещет – не пожар ли?

– Вот дрянь!

Вьюн поспешно подобрал с пола рубаху и башмаки.

– Точно пожар, – недовольно проворчал Хассеш. – Сходи, Вьюнок, посмотри, не стоит ли нам брать ноги в руки. А если нет – поищи там вокруг. В сутолоке люди часто свое добро теряют: платки расшитые, пояски плетеные, ножики красивые…

– Кошели, набитые монетой! – подхватил Вьюн, стремительно одеваясь. – Что ж, пойду прогуляюсь!

Пинком распахнув дверь сарая, Вьюн остановился на пороге, втянул ноздрями воздух. Пахло горелым, но не сильно. Багровое зарево разливалось на соседней улице, но взволнованные крики и топот бегущих ног слышались гораздо ближе. Вьюн прошел пару шагов и, обернувшись, взглянул на постоялый двор. Здание было темным, лишь в нескольких слюдяных оконцах виднелся мутный свет.

– Мы пока еще не горим, – объявил он Хассешу. – Можете дальше дрыхнуть.

Дверь сарая со скрипом закрылась. Вьюн стал красться в темноте. Он миновал грядки с зеленью, обогнул курятник и вышел на широкую площадку у задней двери.

– Эй, народ?!

Никто ему не ответил. Вьюн поднялся на крыльцо, заглянул внутрь, где короткий коридорчик вел в общий зал. Там было тихо, только из приоткрытой двери зала лился слабый мерцающий свет. Вьюн прокрался внутрь, ступая так, чтобы половицы не скрипели. По пути заглянул в кухню – пусто и темно, в кладовку – еще темнее. Вошел в зал. Там никого не было, но на стойке трактирщицы горел огарок.

– Люди? Эй, люди?

Из-за стойки выглянула всклокоченная голова хозяйского сынка. Глаза его блестели, большие и испуганные.

– Тихо! Мамка сказала тихо сидеть!

– А где она сама? И что тут стряслось?

– Склад ростовщика горит на соседней улице. Огонь, того и гляди, на ближние хаты перекинется, а там и полгорода сгореть может. И не само оно занялось, кто-то туда красного петуха пустил. Мамка думает, эти бандиты еще поблизости околачиваются.

– Ну, поджег наверняка кто-то из должников, а значит, нам с тобой бояться особо нечего. Главное, им под горячую руку не попасть. Вылезай, хоть за стол присядь.

Мальчишка несмело опустился на скамью, а Вьюн вышел в переднюю дверь на крыльцо. Глянул в обе стороны – лишь в дальнем конце виднелось какое-то движение, но кто что делал – не разобрать.

Вьюн стоял на крыльце, осматриваясь, раздумывая. И чуть не проворонил хозяйку, которая появилась из тьмы. Она была взволнована, тяжело дышала.

– Мама!

Мальчишка ужом проскользнул мимо Вьюна, вцепился мамке в передник. Она погладила его по взлохмаченным вихрам, другой рукой потирая лоб, перепачканный сажей.

– Здорово, хозяюшка! Что тут случилось-то? – спросил Вьюн.

– Беда! На крепость напали, а в городе склады подожгли. Чтобы стражу занять… они это хитро задумали!

– Они?

Хозяйка небрежно махнула рукой:

– Да лиходеи какие-то. Пожар-то мы почти потушили, хотя огонь и на хаты успел перекинуться. Но, кажется, битва в самом разгаре.

– Где?

– В крепости! Наши к речным воротам побежали поглядеть, кто там верх берет. И ты иди, коли хочешь – вон по улице вниз, а мне б дух перевести.

Она вошла в дом, вполголоса успокаивая сынишку, а Вьюн побежал по улице, на которой стояла неповторимая вонь рыбьих потрохов. Запах этот сразу напомнил о доме – только здесь не было слышно крика чаек и ругани грузчиков. Зато под ногами так же хлюпали лужи, и покосившиеся избы навевали мысли о темных делах.

Вьюн оказался не единственным любопытствующим – к реке тянулись разные люди, некоторые с фонарями в руках, некоторые – с топорами. Промчался всадник, пронеслась стайка местной детворы. Потом Вьюн сам догнал громыхающих кольчугами стражников, миновал их, пробежав по перильцам выходящего на улицу крыльца.

Его захватил азарт, и дорога сама ложилась под ноги. Ему еще никогда не доводилось наблюдать за сражением. Вьюн только слышал рассказы Хассеша о жестоких схватках между властителями враждующих городов Наа-Реза, о стычках войск Расакара и Нумфии, о морских битвах с чернокожими пиратами южного моря. Нужно отдать ему должное – невзирая на мерзкий характер, рассказчиком старик был отличным. Теперь Вьюн так и загорелся желанием увидеть все, о чем пока ему доводилось только слышать.

Чем ближе к реке он спускался, тем грязнее становилась улица и тем крепче – рыбная вонь. Но также и людей прибавлялось, и уже скоро Вьюн толкался в толпе. Он, почти не отдавая себе в том отчета, пощупал кое-какие кошели, но попадались ему лишь полупустые, не стоящие риска.

У речных ворот собралась половина города. Там раздавались громкие голоса, сверкали фонари. Стражники кое-как пытались командовать, направляя людей, заставляя заняться чем-то полезным. Многие стояли на городской стене, высматривая врага, другие катили к воротам бочки – видно, со смолой.

Вьюн позволил толпе нести себя. Зорко осмотревшись, заприметил самого горластого и пузатого стражника. Натолкнулся на него, получил затрещину. Зато успел стащить пристегнутую к поясу флягу.

«Такой пузан должен что-то хорошее пить, не воду. Там наверняка пиво или медовуха, а то и настоящее южное вино».

Поспешно спрятав украденное за пазуху, Вьюн птицей взлетел по крутой лестнице на городскую стену. Там грубо растолкал мальчишек, освободив себе местечко с хорошим обзором.

– О боги, – воскликнула какая-то женщина, глядя на Садарнар.

Вьюн тоже всмотрелся – и разочарованно вздохнул. Почти ничего не было видно – блестящая гладь реки, темный утес, а над ним только клубы белого пара и черного дыма, багровые отсветы пламени. Прислушавшись, он уловил далекие крики и звук ударов металла о металл.

– Да там и не разберешь, что происходит! – с досадой сказал он.

– В захабе дерутся, – не поворачивая головы, ответил ему стоявший поблизости стражник, – первые ворота пробили.

– Над этими воротами их бошки и повесят! – отозвался его приятель. – В коридоре сейчас бойня – никто не уйдет живым!

При этих словах вдруг послышался сигнал рога, отчаянный, надрывающийся. Раздались ликующие крики.

– Ну вот, я говорил.

Однако рог продолжал играть – пронзительно, почти исступленно. Вьюн вдруг понял, что у всех собравшихся есть при себе оружие – топоры, дубинки, короткие луки. Даже несколько женщин стояло с рогатинами, а одна потрясала в воздухе вилами. Из караульной башни тянуло вонью горячей смолы.

– Сюда-то они не доберутся, – сказал он соседям. – Точно ведь?

– Да даже если доберутся, их не много, – ответил какой-то воинственно настроенный дедок, поглаживая рукоять заткнутого за пояс тесака.

Вьюн считал, что и один закованный в железо воин – уже слишком, но совсем уж трусить на людях было стыдно. Он согласно покивал, мысленно прикидывая путь для быстрого отступления.

– На воде! – закричал кто-то.

– Плывут!

Вьюн, от греха подальше, отошел за спину дюжего громилы с арбалетом. Осторожно выглянув, увидел лодчонку, скользившую по темной воде. Она пересекала реку, подплывая к городской пристани. Внизу закопошились солдаты, проверяя прочность закрытых ворот.

– Не стреляйте! – прокричал хриплый голос. – Это мы, воины хранителя!

Толпа ахнула. Все продолжали держать оружие наизготовку. Стражники на стене целились из арбалетов.

– Собирайте людей! Седлайте коней! – кричал воин. – Нужно послать гонцов – крепость пала. Скорее – гонцов к хранителю!

От его слов в толпе разошлись шепотки, как круги на воде от брошенного камня. Вьюн почувствовал, что волоски на шее встают дыбом. Ему стало жутко.

– Они ведь не приедут сюда? – спросил он стражника. – Не станут нападать на город?

Громила сплюнул:

– Конечно, нет. Не за пирогами же с луком они пришли.

На улице послышался шум. Заскрипел ворот, которым поднимали тяжелую решетку на входе. Толпа зевак ринулась со стены вниз. Она подхватила и Вьюна, хотя он наверху чувствовал себя гораздо спокойнее. Зато тут было ближе к действию. Протиснувшись между двумя крепкими селянами, Вьюн оказался в первом ряду и смог своими глазами увидеть, как в приоткрытые ворота медленно вошли двое людей в кольчугах. Толпа качнулась к ним, но копья стражников заставили любопытных отпрянуть. Сотник подошел к новоприбывшим, высоко поднимая фонарь.

– Кто это был? – спросил он. – Кто напал на вас?

Один из воинов, шатаясь, вышел вперед.

– Аснайцы, – простонал он громко. – Проклятые аснайцы спустились с гор.

Вьюн в свете фонаря увидел, что воин этот – молодой, почти мальчишка, бледный, а кольчуга его прорвана снизу. За его спиной хмурился мужчина постарше, со шрамом на щеке – явно более опытный в ратном деле.

– Их было много, слишком много, – хрипло сказал старший. – С одним справляешься – а там еще трое лезут. А на верхних воротах механизм сломался, как назло, не запрешь толком. Они по коридору поднялись, стали прорываться во внутренний двор. Вот тогда капитан был вынужден сдаться. Ну и приказал нам с мальцом отчалить и рассказать всем, что случилось, за подмогой послать.

– Бандиты знали, что нас мало, – хнычущим юным голосом сказал воин в рваной кольчуге. – Они знали, поэтому и напали. Его светлость Воллин с отрядом опоздал. И его светлость Анлат куда-то подевался. И верхние ворота сломались. Это все неспроста, это кое-кто нарочно подстроил!

– Не сочиняй, Гарт. Бандитам просто повезло, вот и все, – возразил тот, что постарше. – Скоро прибудет Воллин, и мы отобьем крепость, а мерзавцев развесим на дубах у дороги!

– Может, все и не случайно, – задумчиво сказал один из стражников, – в городе перед атакой несколько домов подожгли. Хорошо, хоть заметили вовремя, все потушили быстро.

– Случайно, не случайно – не наше дело! – отрывисто рявкнул сотник. – Глаз не спускать с крепости. Гонцов на запад! И гильдии сообщить поскорей!

Местные засуетились. Стражники заспорили, чья лошадь быстрее и кто лучше держится верхом.

Стражники и пара гонцов из крепости стали подниматься по улице. Старший воин беседовал с сотником, а молодой тащился позади. Вьюн последовал за ними. В темноте он достал украденную флягу, приложился. Там оказалось вино, красное южное вино. На удивление хорошее, чуть вяжущее, но ароматное и хмельное. От него сразу стало теплей и веселей.

«Такое винцо Хассеш уж с зимы обещает!», – подумал Вьюн.

Он шел, потягивая напиток и присматривая подворотню, чтобы нырнуть во тьму и скрыться. Стоило б уже отвязаться от вояк и стражников, но те шли очень уж неторопливо, а растянулись на всю улицу. Еще и молодой рыцарь отставал от своих все сильнее. Он шел, вроде, и твердо, но медленно.

– Что, тяжко? – окликнул его Вьюн, которому вино развязало язык.

– Да, что-то мне нехорошо, – простонал воин.

Его соратник бросил, не оборачиваясь:

– Да ладно тебе, сейчас на постоялый двор придем, отдохнем, раны дратвой простегаем. Уже утром будешь девкам доблестью хвастаться.

Парнишка плелся, спотыкаясь на каждом шагу. Вьюн поравнялся с ним, протянул флягу, на дне которой еще плескалось немного вина:

– Хочешь глотнуть?

Воин кивнул, взял флягу и торопливо поднес к губам. Однако, после первого же глотка лицо его исказилось от боли. Паренек шагнул в сторону, тяжело оперся рукой о стену дома.

– Эй, командир! – крикнул Вьюн старшему. – Мне кажется, ему и правда плохо.

– Там был такой гигантский горец. С черного медведя ростом. Он мне как дал в живот… – пробормотал молодой.

Они остановились. Вьюн присел на корточки перед пареньком. Тот шатался, по подбородку его текло вино.

– Слушай, нужно перевязать. Слишком больно. Сними мне рубашку и порви на бинты.

Вьюн осторожно раздвинул оборванные края кольчуги. Подол стеганого поддоспешника был черен, складки маслянисто блестели в свете дальних фонарей. Взявшись за него рукой, Вьюн почувствовал влагу.

– Там же не очень плохо, а? – простонал парнишка. – Не очень страшно выглядит?

Вьюн сглотнул и осторожно поднял ткань. Пахнуло кровью и чем-то кисло-горьким.

– Погоди. Погоди. Мне уже как-то лучше. Только прилечь бы. Может, доведешь меня до скамьи?

Вьюн не знал, что сказать, что сделать. Как он слышал, раны в живот бывают самыми мерзкими, но стоит ли их зажимать, пытаться бинтовать? Если торчат внутренности – нужно ли попробовать запихать их обратно? Он взглянул снизу вверх в бледное растерянное лицо парнишки.

– Мне очень жаль, Гарт, – послышался сзади хриплый голос. – Прости, что был груб с тобой. Ты храбро сражался. Ты молодец.

Вьюн отшатнулся, так и не встав, на четвереньках. Парнишка дернулся и упал на руки старшего воина. Тот что-то зашептал ему, а Вьюн отползал все дальше, потом вскочил на ноги и побежал. Он едва успел добраться до канавы, как его вырвало вином и желчью.

Глава 3.4 Атака на Садарнар (Анлат)

Над рекой клубился утренний туман, густой, как молоко. В нем заунывно кричала какая-то птица. Все вокруг было влажным и унылым.

– Хотел бы я сейчас сухую одежду, – проворчал Ямрон.

– А я б хотел сухую постель, – отозвался Анлат.

Оба вымокли и промерзли. Зато вышли в путь еще затемно – спать было решительно невозможно.

Трава блестела от росы, на листьях деревьев высыхали капли ночного дождя. За лесом медленно вставало солнце. Тропинка змеилась вдоль реки, но шла больше поверху, лишь изредка спускаясь к воде. Она вела по самой глухомани, среди высоких сосен и разлапистых елей. Кое-где проход затянули сетями пауки: Анлат махал впереди веткой, чтобы не ткнуться лицом в липкие нити. Тенет было много – значит, по тропе давно никто не ходил.

– Ну и дикие места, – сказал Ямрон, зевая в кулак. – Зато и ягод, небось, прорва. Вон, черничка еще зеленая. Но и у нас под Грушевкой богато. Моя сеструха, бывало, столько в лесу насобирает, что сама уж и домой приволочь не может. А как мы однажды по грибы ходили! Я думал, надорвусь!

– Тут и зверей всяких предостаточно. Как-то наши дворовые пошли по ягоды, а там с другого конца малинника медведь пасется. Пришлось им на дерево залезть и ждать, пока наестся.

– Я слыхал, в местных чащобах еще и волки, и рыси водится. Но главное – на саблезубых не напороться. Их даже сларовы молодцы боялись.

– Тигры держатся севернее, ближе к отрогам Аснайских гор. Но тут туры еще есть, лоси, вепри – с ними тоже шутить не советую. Благо, в начале лета у всего этого зверья свадьбы да потомство. Прячутся в самой глуши – если к ним особо не лезть, они и не тронут.

– В отряде наемники болтали, что ваше семейство в своей крепости в Холодном лесу саблезубых вместо щенят держит.

– Сказки. Волка можно приручить, это да, а тигра, тем более саблезубого, – не получится. Характер у них поганый.

Пока, однако, из животных им попадались только белки, проворно скакавшие по ветвям деревьев. Никто из лесных хищников не позарился на людей, но и самим путникам съестного почти не попадалось. Под высокими соснами лежал сплошной ковер мха, и даже щавеля тут не росло, а земляника была еще совсем зеленой. Изредка встречались грибы – но все поганки да мухоморы. Чтобы заглушить голод, приходилось жевать сосновую смолу.

– У нас в деревне делали суп из крапивы, – сказал Ямрон, глядя на буйные заросли в ложбине. – Туда, конечно, добавляли крупу, немного репы, чуток солонины или рыбы...

Анлат усмехнулся:

– Не очень-то хотел бы я знать каков на вкус крапивный суп из одной только крапивы.

– У нас котелка нет, чтоб и такой сварить, – вздохнул Ямрон.

– Я читал, что во время Первого нумфийского похода воины стряпали похлебку в собственных шлемах. Но у нас и шлемов нет… Ничего, Садарнар уже близко. Будет тебе и суп, и десерт. Возможно, даже медовый пирог.

Наконец, путники вышли к опушке леса. Ветер шелестел листвой у них над головами, слева величественно текла река. Впереди расстилались топи – знаменитые пагубные топи, где росла беловея. За ними же в туманной дымке поднимался серый утес, на вершине которого едва угадывались в белой мгле зубчатые стены и высокие башни.

– Говорят, в этом болоте он и сгинул, предок-то мой, – сказал Анлат. – Обезумев, он спрыгнул с северной башни Садарнара, и тело его приняла трясина. Где-то там до сих пор лежат его кости.

Ямрон поежился:

– Не серчайте, но местные рассказывают, что злобный дух его и посейчас на болотах бродит. Мужиков просто душит, а у дев выпивает всю кровь до капли.

– Байки. Но если б мертвецы действительно имели привычку по свету шататься, я б хотел с князем Гисродом повстречаться, парой слов перемолвиться.

– Ну, вас-то он, может, и не тронул бы, все родная кровь. Но хоть я его призрак не встречал, но точно вам говорю – в топях этих всякая жуть творится. Я-то сам болота люблю. То есть, другие, нормальные. За клюквой сызмальства ходил, как постарше стал – болотное железо добывал с батькой. Знаю, как себя вести, куда ступать, чтоб в трясину не провалиться. Но тут болото не простое, тут и меня страх брал. А кой-какие парни на сбор беловеи и не выходили, не опрокинув в корчме кружку-другую. Но это тоже опасно – за один сезон аж трое таких потопли.

– Ну, это естественно, кто ж ходит пьяным по болоту?!

– Да там и пьяным быть не нужно, и без того или сам оступишься, или мертвяки вглубь затащат. Я тоже при всем своем умении однажды по пояс провалился. Еле вчетвером вытащили меня.

– Что, мертвецы снизу за ноги держали? – с улыбкой спросил Анлат.

Ямрон серьезно вздохнул:

– Со страху уж и не понять, что там цеплялось – когти мертвецкие или корни. Но после этого ни ночки у меня не было без кошмара. Знахарка местная едва травами отпоила.

– А надо было вина покрепче и девиц повеселее!

– Говорите, что хотите, но дурное это место. Больше я туда не пойду и вам не советую. И видите туман – он там завсегда стоит: и в жару, и в дождь. Только с наступлением холодов уходит.

– Это из-за беловеи. Испарения еще и ее пыльцу разносят, а та довольно ядовитая. Вам Дешфад-то маски выдавал для работы?

– Тем, кто пошибче работает – да. Я получал. Но многие тряпками обходились или, опять же, брагой.

– Так, может, и работнички те не утонули по пьяни, а ядовитым туманом отравились.

– Может, но это еще хуже!

Они обошли стороной болото, проплескав по трем мелким ручьям, пересекли луг и побрели вдоль крепостного рва. Тут на все голоса квакали лягушки. То и дело они выпрыгивали из-под ног и плюхались в черную стоячую воду. Над расстилающимися вокруг полями сновали стрижи, оглашая воздух пронзительными криками. Из крепости наверху тоже доносились звуки. Сначала слышались просто отголоски разговоров и беготня, а потом ветер донес обрывки пьяной песни.

– Похоже, там ночь и день напролет пируют, – Ямрон запрокинул голову, прислушиваясь.

Анлат нахмурился.

– Видно, слуги Дешфада решили все запасы вылакать, чтобы нашим и глотка не осталось. Воллин бы так балагурить не позволил, а Танрел тем более… Погоди, что это?

Посередине рва в белесом тумане плавало нечто продолговатое, облипшее ряской.

– Видать, утопленник, – прошептал Ямрон. – Лицо распухло, но вон же глаза видны и рот. Мерзкое дело.

Анлат, преодолевая отвращение, всмотрелся в изуродованное лицо – человек был ему незнаком.

Они двинулись дальше, более тихо и настороженно. Ямрон все оборачивался через плечо, провожая взглядом утопленника. Но по сторонам он тоже смотрел и первым заметил тусклый блеск в камышовых зарослях.

– Гляньте, что это там?

– Пойди и достань. Ты босиком – сапог не замочишь.

Хоть и с неохотой, но Ямрон все же зашел в мутную воду, наклонился, пошарил рукой – и поднял остроконечный шлем, проломленный на затылке.

– Добрый удар, – сказал он, разглядывая вмятину. – Думаю, крепкий топор его нанес.

– А вот и этот топор, – Анлат подковырнул носком сапога оружие, валявшееся в вязкой грязи. – Странно. Неужели Дешфад отказался передать крепость и напал на отряд Воллина? Нет, не может быть! Не настолько ж он ослеплен ненавистью, чтоб в итоге положить голову на плаху… Наверное, это какие-то местные бандиты упились и отправились покуражиться к замку.

На сердце было неспокойно. Анлат вдруг почувствовал, что сумеет расслабиться, лишь оказавшись за крепостными стенами. Он обтер топорище пучком травы и протянул оружие Ямрону. Тот пристроил шлем на лугу и взялся за топор, взмахнул пару раз. Лезвие зазубрилось, видимо, от того самого удара по шлему, но еще могло послужить.

Они зашагали быстрее и очень скоро наткнулись на новые трупы. Смуглый бандит и рыцарь в латах лежали бок о бок, глядя в утреннее небо мертвыми побелевшими глазами. Кожаный доспех бандита был разрублен мечом, у рыцаря была рассечена нога и торчал нож в зазоре между пластинами, защищавшими шею. Плащ рыцаря потемнел от крови, но чистый край его почти сливался с травой, а на круглом щите виднелась эмблема из трех серебряных колец на зеленом поле. Анлат сглотнул горькую слюну.

– Это наши воины, пехотинцы Танрела. Значит, Дешфад отдал крепость, а потом науськал на нее местных головорезов. Но как они решились на такое? Должны же были понимать, что против опытных, хорошо вооруженных воинов у них нет шансов. И почему никто не послал слуг собрать мертвецов? Не все же заняты пиром.

Он всмотрелся в туманную дымку над полем, но не заметил людей – впереди лишь мелькали черные крылья и слышался вороний грай.

– Какая-то странная у воинов Садарнара песня, – сказал Ямрон. – Слов не разберу, будто на чужом языке поют.

Анлат прислушался, и его грудь будто тисками сдавило.

– Так и есть, – медленно произнес он. – Они поют на аснайском.

Пригнувшись к земле, оба побежали вперед. Воронья стая поднялась в воздух. Неубранные трупы, изодранные клювами, валялись у широкой дороги, ведущей к мосту, у крепостного рва, но больше всего их было у ворот. У разбитых ворот.

Башни Садарнара, казалось, вот-вот извергнутся криками и роем стрел. Задерживаться на открытом поле не стоило.

– На холм, быстро!

Они бегом пересекли луг и стали подниматься по пологому склону. Защитный покров тумана остался позади. Анлат бросался в разные стороны, не давая прицелиться воображаемому лучнику.

Это было неправильно, невозможно – разве казначею Садарнара могла грозить опасность с башен его же крепости?

«Это безумие, это просто безумие...»

Стрела с белым оперением просвистела мимо плеча и воткнулась в землю. Она подрагивала, будто ей передалась злость воина, не сумевшего поразить цель.

Анлат услышал, как позади коротко выругался Ямрон. Он петлял, поднимаясь все выше. Еще несколько стрел пролетели мимо.

«Белые перья – они используют запасы Садарнара. Только б не вздумали нас догонять!»

Он не смел обернуться, но почти ожидал услышать сзади боевой клич «за Аснай!» и лязг оружия. Но слышал лишь свое тяжелое дыхание. Кромка леса на вершине холма все приближалась. Вот молодые березки, будто девы, протянули тонкие руки-ветви! Анлат последним рывком бросился под их спасительный кров, упал ничком на траву и прошлогодние сухие листья.

– Ох, – тяжело проговорил Ямрон рядом. – Не такого я ожидал!

Анлат перевернулся, сел. Внизу расстилалась истерзанная битвой долина. Разбитые ворота Садарнара зияли, как рот мертвеца, раззявленный в немом крике. На стенах суетились лучники – отсюда нельзя было рассмотреть их лиц или доспехов, но, без сомнения, это были аснайцы. Анлат встал, опираясь о ствол дерева. Он еще раз обвел взглядом поле битвы.

– Ты говорил, что у Слара есть приятель родом из Аснайских гор? Похоже, местные бандиты объединились с горцами и напали на крепость. Но конница Воллина должна была снести воинство горцев, как гнилой забор! Даже если бы она каким-то непостижимым образом проиграла, тела лошадей лежали бы возле тел всадников. Похоже, Воллин опоздал, и в крепости был только отряд Танрела. А опоздал брат потому, что искал меня, когда Уголек вернулся без седока. Дешфад неплохо все просчитал.

«И он еще пожалеет обо всем этом, сволочь!»

– Нужно уходить, – сказал Ямрон. – Если они нас поймают, чего доброго, украсят нашими головами крепостные стены!

Сглотнув, Анлат хрипло ответил:

– Нужно. Пойдем в город, там раздобудем припасы и весточку нашим пошлем. Но по мосту идти нельзя – он до половины простреливается из западной башни. Придется плыть.

Ямрон тяжело вздохнул.

Глава 4.1 После боя (Лирма)

– Проснись, дитя, – говорили кому-то негромким приятным голосом. – Проснись, уже утро.

«Так будят какую-нибудь нумфийскую принцессу. Ее слуга терпеливо ждет с горячим завтраком…»

Лирма сонно потянулась всем телом.

«Атака на Садарнар! Пожары в городе!»

Она кубарем скатилась с постели, едва не запутавшись в одеяле.

– Сколько же я проспала?

Через мутные стекла окон лился солнечный свет, но определить время дня было трудновато. Пожилая служительница гильдии, стоявшая перед кроватью, улыбнулась.

– Еще утро. Позднее, правда. Новостей, кроме ночных, пока нет, но скоро будет объявлен сбор гильдии. Думаю, к тому времени тебе стоит умыться и поесть, – мягко сказала она.

Лирма прошлась взад-вперед, пытаясь движением унять дрожь. Ночью она помогала тушить огонь и наглоталась едкого дыма до рвоты. Уже по пути назад в гильдию ей рассказали об атаке на крепость, но и то могло быть ложью или бредом. Лирму тогда мутило, и все кружилось перед глазами. Полегче стало только после холодного снадобья из ледника – после него она смогла заснуть. И теперь на спинке кровати висело прожженное грязное платье, а в боку кувшина отразилось очень бледное лицо.

– Пожаров больше не было? – спросила она с тревогой. – Мы все успели потушить.

– Да, дитя, да. В Садарнаре только все плохо.

– Так на крепость действительно напали?!

– Да, аснайцы. Вырезали там весь гарнизон. Но ты еще услышишь множество историй, да и тебя госпожа Идмила захочет выслушать после совета. Сейчас нужно подготовиться. Я принесла теплой воды. Давай полью на голову.

У окна действительно стоял большой таз и два кувшина, от которых поднимался пар. При помощи деревянного гребня и нескольких капель миндального масла Лирма кое-как расчесала спутанные волосы. Служительница полила воды из кувшина, помогла взбить мыльную пену. Под конец она достала глиняный флакончик с травяным взваром, развела в кувшине. Сразу запахло медвяным лугом.

– Давай ополоснем твои волосы. Я все, как ты любишь, взяла. Ромашка, тимьян, липа – хорошие травы, мягкие, сладкие.

Лирма подставила голову под ароматную струю.

«Главное, что местные ищущие их не любят. Ищут красавку да болиголов, а этих трав избегают».

Будь ее воля, Лирма и выкупалась бы в ароматном отваре, но дела не ждали. Она обернула голову полотенцем и пошла к сундуку достать свежее белье и чистое платье. Служительница подхватила кувшины, но на пороге обернулась, напомнила:

– Перекусить тебе еще надо. Коли хочешь – на кухню сходи или на дворе поешь. Там как раз завтрак раздают.

– Пойду во двор, воздухом еще подышать охота.

– Потом на совет иди, а после него останься. У госпожи Идмилы задание будет для тебя.

– Хорошо.

Во двор Лирма спустилась, чувствуя себя чистой и освеженной, с удовольствием вдыхая городские запахи – утренней готовки, пыли, лошадиного пота, сена, но все-таки не дыма. К каменному дому гильдии с двух сторон лепились пристройки, а дальше на задворках зеленел сад. В загончике бродили куры, выискивая зерна в траве, дремал у поленницы рыжий пес. Ближе к саду под соломенным навесом стояли столы, где летом трапезничали гильдейцы. Рядом варили в огромном котле овсяную кашу, а поварята так и сновали, мечась из открытых дверей кухни к навесу и назад.

Лирма к столам идти не торопилась. Посвистела псу, который вежливо махнул ей хвостом, прошлась по двору, заглянула на конюшню. Там стояло несколько мулов, а в дальнем деннике – жеребец чалой масти, стройный и изящный.

– Ах ты, красавец! – сказала она ему.

Жеребец фыркнул, словно показывая, что и так знает о своей красоте и не нуждается в комплиментах от незнакомки. Погладить его Лирма не осмелилась, но потрепала мулов по бархатистым лбам. Все кормушки были щедро наполнены овсом, на крючках висела кожаная упряжь.

«Лошадок-то куда меньше, чем было еще вчера. Значит, многие уже поехали, погнали разносить вести».

Поздоровавшись с животными, Лирма отправилась к столам. Встав в очередь перед котлами, она получила свою порцию овсяной каши и кусок хлеба. Под навесом все было заставлено грубо сколоченными столами, за которыми вперемешку сидели воины, вестники и торговцы гильдии. Лирма отметила, что некоторые даже завтракали в кольчугах. Она пристроилась в конце одного из столов, сдобрила кашу медом из кринки, но едва успела проглотить первую ложку, как кто-то подошел со спины. Сначала она почувствовала чей-то взгляд между лопаток, а потом сиплый голос произнес:

– Здорово, красотка!

Лирма обернулась, едва не опрокинув миску. Перед ней стоял человек, которого она в первый момент не узнала. Молодой, худощавый со светлыми грязноватыми волосами до плеч. На его скуле расплылся синяк, а богатая одежда была порвана и измазана сажей.

– Элар! – выдохнула Лирма. – Неужели и ты бросился тушить пожары?!

Сынок Идмилы был человеком, конечно, выдающимся, но смелостью и любовью к героическим деяниям обычно не отличался.

– Не то что бросился… – он устало опустился на скамью рядом с ней. – Я просто в кости играл. Хозяин мзду городу не платит, поэтому мы в заброшенной хате сидели. Вот она и занялась… после того, как в нее пару факелов бросили. Едва мы вылезли оттуда – а там уж вся улица полыхает!

– Прекрасно. Мама-то хоть знает?

– И не узнает. Скажу ей, что, как добрый горожанин, всю ночь огонь помогал тушить. Но я, кстати, и помогал, как только сам выбрался!

Элар протянул руку и схватил ломоть хлеба, лежавший у тарелки, стал жевать. Лирма хмыкнула.

– Может, еще и каши моей хочешь?

– Не, сыра хватит. И медовухи бы.

Он замахал кашеварам, и мальчишка-поваренок, зная сынка хозяйки, принес и поставил перед ним тарелку с белым молодым сыром и перьями зеленого лука и глиняную кружку. Судя по тому, как Элар скривился, рассмотрев напиток, – с водой. Лирма подождала, пока поваренок отойдет, и прошептала.

– Что б ты знал, к пожарам князь Дешфад руку приложил.

Элар едва не подавился хлебом.

– Сам князь?

– Ну, факелы не он лично кидал, а как-бы приспешники его приспешника. Но с ведома и благословения его светлости.

– Вот сука! – выругался Элар громко и тут же понизил голос до еле слышного: – Но об этом тоже никому, кроме меня и мамы.

– Ясное дело.

Некоторое время они молча жевали. Элар все-таки сумел разжиться и пивом, но Лирма отказалась. И так голова побаливала после всей ночной беготни в дыму. Под навесом понемногу становилось свободнее: люди заканчивали еду и уходили. Одни возвращались к работе, другие отправлялись в главный дом гильдии, где скоро должны были созвать совет.

– Значит, ты все-таки к Дешфаду подобралась? – спросил Элар, когда столы рядом опустели.

– Да. Но про Верданту ничего не узнала.

Он покачал головой:

– После сегодняшнего маманя тебя отослать захочет. Для твоего же блага.

– Я не уйду. Мне нужно найти Верданту и вообще узнать побольше про амнарху и ее ищущих.

– Все-таки зачем, а? Явно не из праздного любопытства.

– Разве я спрашивала тебя, кому предназначены письма, которые нужно было в укромных местах оставлять?

Элар улыбнулся.

– Ну, ладно. Останемся каждый при своих секретах. Но ты поменьше у маменьки на глазах крутись, а лучше всего – скажи, что болеешь, дыма надышавшись, и отдых тебе нужен. Про Верданту я сам попробую разузнать. Монета ж у тебя будет за известия?

– Будет-будет.

Тут в глубине дома гильдии ударил набат. Все засуетились. Элар вскочил и метнулся в сад, пока на совет под материнские очи не потащили. Лирма с улыбкой проводила его взглядом, а сама побежала в зал для собраний с недоеденным куском хлеба в руке.

Внутри дома гильдии было сумрачно и прохладно. Стены просторного зала украшала затейливая роспись, на столах блестели серебряные подсвечники и весы, лежали счеты. Однако, сегодня гильдейцы столпились у огромного стола в конце зала. Там в резном кресле с высокой спинкой сидела госпожа Идмила. Она задумчиво вертела в руках нож для разрезания писем. Перед ней возвышалась целая груда свитков. Все торговцы говорили, перебивая и перекрикивая друг друга.

Лирма подошла поближе, прислушалась.

– Поставок из шахты и продаж на юг и запад это не затронет, но восточную торговлю придется приостановить. Саэгитский тракт простреливается из крепости, особенно рискованно по мосту ехать.

– Есть же брод…

– …если дать крюка к северу, а потом пробираться через болота да яры. И еще не известно, все ли горцы засели в крепости, может, другие отряды в лесах рыщут.

– Да что аснайцы, бандитов окрест полно! Обнаглели, как никогда, вон давеча хутор на Звонком ручье подпалили. Я ж рассказывал. И уже дней десять назад говорил, что нужно воинов собирать.

– А может, бандиты с аснайцами в сговоре!

– Не «может», а точно!

– И старый-то хранитель так вовремя из крепости ушел, как знать…

Госпожа Идмила уронила нож – аккурат на серебряный поднос для писем. Раздался оглушительный звон металла о металл, и все замолчали.

– Да, господа, – тихим голосом начала она, – бесспорно, эта ситуация несет нам множество проблем. Сейчас необходимо решить, за что браться в первую очередь.

– Нужно выслать гонцов на восточный тракт, чтобы встретили путешественников и купцов из Саэгита и предупредили не подъезжать к крепости.

– Уже сделано. Я также послала людей расчистить дорогу, которая ведет через брод.

– Мы можем отправить туда и патрули – против аснайцев и бандитов.

Взяв перо из чернильницы, госпожа Идмила сделала быструю пометку на листе.

– Разумно, отправим. Обеспечить торговлю с востоком нам необходимо, иначе саэгитские купцы могут променять нас на других партнеров. Что касается железного тракта – я послала письмо, сообщая о небольших проблемах с крепостью, которые северной торговле не помешают, и советуя на всякий случай усилить вооруженную охрану путешественников.

– Надо бы и туда патруль.

– У нас не так много людей.

– Бандитов стоит вообще выловить. Они собираются в шайки, работают вместе. Скоро у нас под носом будет войско головорезов!

– Вылавливать их – дело хранителей, но сейчас ни новый, ни старый не станут этим заниматься.

– Так новый, как я понимаю, от них и пострадал…

Госпожа Идмила посмотрела на болтунов строгим взглядом, и они осеклись.

«Ого, сейчас даже нож швырять не потребовалось!»

– Нам не стоит лезть в проблемы хранителей, – сказала она. – Наша забота – торговля, о ней и будем волноваться. Прежде всего, мне нужен список всех купеческих отрядов, которые могут оказаться на дорогах в ближайшее время.

Все шумно стали составлять списки, а Лирма уселась на стул в уголке, получив возможность доесть свой хлеб. Наконец, люди начали понемногу расходиться. Госпожа Идмила исписала несколько свитков, отдала с десяток указаний. Когда в зале остались лишь они с Лирмой, глава гильдии устало потерла пальцами виски.

– Как же я вымоталась. Лирма, будь добра, налей мне попить из кувшина.

Лирма плеснула в кубок воды с листочками мяты, молча поставила на стол. С вопросами она не торопилась и терпеливо ждала, пока глава гильдии пила воду, только когда та отставила кубок, сказала:

– Вы не спали этой ночью.

– Конечно, нет. И не известно, когда еще смогу прилечь. Я ожидала схватки между хранителями, но не думала, что она случится так скоро и будет столь ожесточенной.

Лирма прикрыла глаза, вспоминая ужасы прошедшей ночи.

– Князь приказал устроить ночью пожары, – негромко проговорила она. – Стража едва их потушила. Я пыталась помочь, и это так ужасно… дым, везде, обжигающий, черный, еще хуже, чем огонь.

– Лирма, бедная моя.

Госпожа Идмила встала и провела по разгоряченной щеке Лирмы мягкой прохладной рукой.

– Ты молодец, благодаря тебе все вовремя потушили. Но и князь не вполне еще потерял человеческий облик – по крайней мере, его головорезы подожгли склады и заброшенные избы, а не жилые дома.

«Его головорезы едва не сожгли заживо твоего сына».

– Он знал об атаке на Садарнар. Более того, его подручный с отрядом наемников участвовал в ней наравне с аснайцами.

– Это серьезные обвинения, Лирма. И очень опасное знание.

– Я понимаю.

– Ты никому, ни единой живой душе не должна об этом говорить. И ты ведь еще никому не сказала? Ты ведь не болтливая, я знаю.

– Не сказала.

Госпожа Идмила вздохнула с облегчением.

– Не исключено, что Дешфад сам и спланировал атаку. Поэтому я помогу новому хранителю – князь зашел слишком далеко в своей ненависти. Мы даже захватили пару вчерашних поджигателей – правда, это просто отребье, и князя они и в глаза не видели. Но все равно, пусть князь знает, что мы знаем.

– Война хранителей едва началась, а они уже почти город спалили!

– Ну, может, теперь они немного охолонут.

Госпожа Идмила тяжело вздохнула, отпила еще воды.

– Служительница передала, что у вас для меня будет задание, – напомнила ей Лирма.

– Об этом я и размышляю. Если бы не пожары ночью, я бы осталась в стороне. Но раз так… Брат нового хранителя явился на постоялый двор этим утром. Пешком и изрядно потрепанный, как мне доложили. Он хочет встретиться – и я схожу на эту встречу. Будем надеяться, что он умеет платить добром за помощь. А ты… тебе придется разыскать самого хранителя Воллина.

– И где он может быть?

– Как я поняла из донесений, с Анлатом что-то случилось в пути, и Воллин, вместо того, чтобы ехать в крепость, ищет брата по всей округе. Гонцы, конечно, были отправлены еще ночью. Если отряд хранителя на дорогах, его найдут. Но я полагаю, что дороги-то Воллин уже проверил и сейчас, вероятно, по полям и лугам скачет.

– Можно расспросить пастухов. И след большой конный отряд должен оставлять заметный.

– Вот-вот. Возьми на конюшне чалого и отправляйся. Заодно голову проветришь.

– Спасибо, госпожа.

– Если не найдешь их за три дня – возвращайся.

– Конечно.

«Чалый-то своевольный, нужно для него горбушку с солью прихватить».

Глава 4.2 После боя (Тиардан)

Тиардан обходил с чашей чертог в восточной башне Садарнара, где пировали победители. Истекали восковыми слезами свечи, трещало пламя в гигантском камине. Блестела серебряная утварь, сквозь забранные цветным стеклом окна лился зеленый, синий и малиновый свет. Чаша в руках Тиардана сверкала рубинами, но была тяжелой и скользкой на ощупь. Обычно он проводил ритуал со старой деревянной плошкой, которая сама ложилась в руки, но сегодняшний день требовал торжественности.

Аснайские войны, рассевшиеся на скамьях, почтительно склоняли головы. Некоторые из них, раненые, лежали на тюфяках у стены – возле них Тиардан задерживался чуть дольше. Сквозь его горло лился древний речитатив, призывая духов разделить радость победы. Немало горных воинов приняли смерть у стен этой крепости – теперь они незримо участвовали в пиршестве своих сородичей.

Кожей Тиардан ощущал их присутствие. Тут были и воины, погибшие век назад от рук кровавого предка, и сраженные в бою этой ночью. Жреческое одеяние еще пахло горелым, слюна была горькой от дыма. Истинное чудо, что речитатив из перенапряженного горла лился свободно и ровно, как и всегда – но такова и есть сила священных слов. Тиардан чувствовал себя лишь инструментом, орудием духов, которые направляли его и заставляли вибрировать его горло. Сам он от усталости почти не ощущал своего тела.

Позаботившись первым делом о раненых, он провел остаток утра с мертвецами, пока остальные собирали добычу. Коридор, ведущий от нижних ворот, был залит светом солнца и выглядел именно так, как Тиардан себе представлял. Именно так, как описывал Берот. Тела защитников и нападавших загромождали проход. Трупы лежали грудами, обожженные огнем, изрубленные клинками. Брусчатка под ними была покрыта бурой грязью – смесью песка и крови.

Тиардан и несколько воинов стаскивали тела вниз, не делая различий между аснайцами и моснирцами. Потом к ним присоединились моснирские пленники, которым оставили самую тяжелую работу.

Когда все было сделано, Тиардан встал у кучи мертвецов и затянул погребальную песнь. Хоур принес из крепости несколько кувшинов с маслом, облил тела, чтобы лучше горели. Берот бросил первый факел. Слар, криво улыбаясь, плеснул вина на землю у погребального костра. Моснирский капитан стоял со связанными руками и молча смотрел на пламя.

Оранжево-алые языки огня вырывались из глазниц и ртов, венчали головы покойников, будто короны. Струи дыма ластились к коленям Тиардана. Хлопья пепла поднимались вверх и осыпались, как серый снег.

– Вы сражались храбро. Мы рады, что знали вас, и когда-нибудь встретимся вновь.

Ивотиан тихо повторил его слова, Хоур отсалютовал кинжалом, молчаливые жены Роэрка благословили прах священной водой. Даже Слар лениво склонил голову.

Занимаясь всем этим, Тиардан, конечно, пропустил момент, когда в библиотеке крепости нашли проклятую книгу – журнал хранителя Гисрода, летопись его злодеяний. Он увидел ее только тут, в большом зале. Ее положили на столик у окна, обращенного на север. Теперь, обходя собравшихся воинов, Тиардан чуть помедлил, глядя на нее.

Это была тяжелая и большая книга, сшитая немного неаккуратно, будто человек, сделавший ее, не вполне владел мастерством. Обложку он обтянул светлой некрашеной кожей, и внимательный взгляд мог заметить внизу тонкую линию старого шрама.

К горлу Тиардана подступила желчь, и он поспешно отвернулся от книги. Завершив круг, он подошел к вождю.

Берот сидел у пылающего очага. Он уже осушил немало кубков, хотя никакой хмельной напиток его не брал. Лишь глаза начинали блестеть ярче, да делался громче смех. Вождь презрел и высокий стул из черного дерева, и мягкие кресла с шелковыми подушками, заявив, что не желает уподобляться изнеженным и развращенным моснирцам. Для него в роскошный зал притащили с конюшни колоду, на которой рубили дрова. На колоде он и сидел, а у его ног валялись грудой сорванные со стен гобелены, мечи и кинжалы в усыпанных самоцветами ножнах, изящные украшения, книги в драгоценных окладах. Только вышитый льняной шарф взял себе Берот – чтобы перевязать раненое плечо.

Тиардан поднял чашу вверх с последней нотой речитатива, затем глотнул сам и почтительно передал ее вождю. Отпив, Берот плеснул немного и на пол – для духов.

Раздался смех и звон посуды. Аснайцы и головорезы Слара подняли кубки. Зазвучали здравицы.

Тиардан вернулся к столу и налил себе вина из серебряного кувшина, по стенкам которого гончие неслись за сернами. Ставя сосуд назад, он едва не подпалил рукав о свечу, зато напиток так и играл алыми искрами в кубке. Его вкус расходился на языке намеками на фрукты и изюм.

– Вино, наверное, с самого юга, – сказал Тиардан. – Никогда в жизни такого не пробовал.

Сидевший рядом Ивотиан презрительно скривился:

– Даже я предпочел бы ему стакан старого доброго камнебоя!

Тиардан усмехнулся – камнебой был столь крепким напитком, что при глотке слезы на глазах выступали.

– Впрочем, нет, – быстро сказал Ивотиан, – нет, рано еще пить и радоваться. В этой крепости сам воздух пахнет проклятием и смертью. И эти вон глядят волками.

В углу чертога сидели пленники со связанными руками, некоторые были ранены. Их предводитель с окровавленной повязкой на лбу мерил взглядом всех пирующих – словно пытался запечатлеть в памяти их лица.

– У этих волков вырваны клыки, – сказал Тиардан. – Они ничего не смогут сделать против нас. А что касается проклятий…

Он встал и медленно подошел к Бероту. Тот дружелюбно улыбнулся, кивнул Слару, чтобы освободил место. Наемник подвинулся, и Тиардан сел рядом с ним на скамью.

– Мой вождь, – негромко сказал он, – сейчас самое время исполнить задуманное. То, зачем мы сюда пришли.

– Что ты имеешь в виду?

Тиардан указал на тяжелый том:

– Сжечь эту проклятую книгу. Освободить души предков.

Слар кивнул:

– Жрец прав. Ты и сам говорил, что собираешься сжечь архив.

Берот медлил с ответом, и Тиардан почувствовал, как лицо его заливает жар.

– Эта книга написана на телах наших предков! Там есть записи о том, как их мучали. Берот, мы должны…

– Не торопиться, – громко сказал вождь. – Мы это сделаем в подходящее время, проведем ритуал, чтобы очистить…

– Разве огонь не очистит души? – спросил Слар.

– Все будет сделано тогда, когда нужно, и так, как нужно.

Берот поднялся, держа кубок в руках. Взгляды всех сидевших за столом устремились на него, хоть он и не торопился начать речь.

– Братья! – наконец, сказал он. – Ночью мы одержали славную победу, и я клянусь вам, что она станет лишь первой в череде великих свершений. Мы вернемся в горы с богатой добычей, с рассказами о доблести и славе. В каждом отдаленном селении будут пить за героев!

Он поднес кубок ко рту и осушил его парой глотков. Тиардан отпил немного вина, но даже не ощутил вкуса. Он вспомнил, как кричал вместе со всеми имя Берота в мрачном коридоре, где воздух пах кровью и смертью. Именно тогда он стал пьян без вина, тогда радостный восторг победы побежал по его жилам. В тот момент он был готов умереть за вождя, сгинуть в безвестности ради большего, ради своего вождя и славы отряда. Сейчас это чувство понемногу выветривалось, уступая место тревоге.

Тиардан посмотрел, как Берот затягивает боевую песню и снова поднимает кубок вместе со всеми, и вдруг почувствовал, что его мутит. Ему было жарко и душно. Снова тягучей болью сковало правую ногу – ее ранили ночью в бою. Он поймал встревоженный взгляд одной из жен Роэрка, что сидела подле раненых, и вымученно улыбнулся.

«Все хорошо. Просто воздуха нужно глотнуть».

Шатаясь, Тиардан вышел из чертога, прошел коридором, на каменных стенах которого еще недавно висели шитые шелком и золотом гобелены. Поднялся по лестнице на второй этаж – внизу выхода не было. Дверь наружу была окована толстыми полосами железа – открыть ее получилось не с первой попытки. Наконец, она поддалась.

Тиардан выскользнул из сумрачной башни на свет, на мостик, что соединял башню с внутренней стеной. Такие мостики шли от каждой из башен Садарнара, чтобы гарнизон мог постоянно наблюдать за амнархой. Накануне Тиардан видел ее с мостика привратной башни, но это было ночью, и в крови его тогда играл азарт битвы. В темноте она показалась ему лишь странным белым деревом без листвы, он не ощутил ни трепета, ни отвращения. Теперь же сама мысль о ней вселяла тревогу.

Он прошел по мостику на первую стену, подошел к самому парапету и посмотрел.

Амнарха возвышалась в центре крепости, как властительница всей округи. Двор бороздили твердые светлые отростки, похожие на корни. Белый широкий ствол обвивал спиралью ряд черных круглых выпуклостей. Наверху мерно колыхались ветви-щупальца.

«Это всего лишь дерево. Но дух его, должно быть, пронизывает всю землю. Наверняка он столь же мощен, как и духи снежных вершин Асная, но какой же он чуждый, колючий».

Вниз, во внутренний двор вела приставная стремянка. Тиардан медленно спустился по ней и направился к амнархе, осторожно переступая через белые корни, сетью опутавшие землю.

«Моснирцы живут тут, как в обычной крепости. Безумцы!»

Он осторожно приблизился. Теперь он увидел, что ствол амнархи покрыт чем-то вроде чешуи из плотного вещества, напоминающего хитин или кость. Наверху ствол разделялся на восемь ветвей, каждая из них на конце также делилась на восемь маленьких веточек. Поблескивали черные полусферы. В них отразилось его лицо – искаженное, вытянутое в длину.

Тиардан с усилием отвернулся. Раньше он особо не интересовался амнархами, ищущими и бурегонами. Для него эти существа казались на удивление простыми. Они не были богами, что бы там ни утверждали фанатики саэгитских сект. Иногда они могли служить посланниками божественной воли – как и любой человек, животное, растение и даже камень. Некоей разновидностью животных они и были. Столь же чуждые для человека, как и диковинные жители дна морского и, пожалуй, столь же разумные, как собаки, лошади или вороны. То, что у них развился своеобразный язык для общения, ничего не значит. Ведь и волки подают друг другу сигналы на охоте. Более того, они-то и человеческие слова способны понимать, и куда лучше, чем исполины небес или белые гибкие древа.

Однако сейчас он должен был признать – амнарха внушала ощущения чуда и трепета, как ни одно известное ему животное.

– Любуешься? – послышался сзади насмешливый голос.

Тиардан обернулся и увидел Слара с кубком в руке.

– Теперь я понимаю, почему Дешфад так рвется вернуть себе крепость. Это место обитания могучего духа.

– Ну, князю больше важны привилегии хранителя, а не мощность духов. Но амнарха милая, ты прав. А твои приятели боятся даже на корни наступить, не то, что подойти!

– И правильно делают. Это место священно.

– Для вас любая скала священна.

Слар махнул рукой, шагнул к амнархе, и тут стало ясно, что он пьян. Пошатываясь, он прошелся у подножия, погладил белые пластины – левой рукой, потому что правая была занята серебряным кубком.

– Я бы на твоем месте ее не трогал, – сказал Тиардан.

– Почему? Это всего лишь дерево. Я хочу попробовать его сок.

Тиардан не успел и ахнуть, как Слар выхватил нож из голенища и вонзил между двумя белыми чешуйками. Изнутри потекла густая ярко-синяя жидкость.

– Ты ведь не будешь это пить? – дрогнувшим голосом сказал Тиардан.

Слар молча подставил кубок.

– Я и тебя угощу. Хочешь узнать, каково на вкус священное древо?

– А если сок ядовит?

– Значит, мы умрем.

Он поднял кубок, отсалютовал им дереву и сделал большой глоток. Чуть сморщился.

– Ты безумец. Оно ядовитое, и вообще эта ваша амнарха падалью воняет.

Слар расхохотался, проливая синий сок.

– Это не амнарха. Это наша кровь да плоть, друг мой, – сказал он, отсмеявшись. – Мертвецов-то сожгли, но кровь и ошметья всякие еще остались. Да и кое-кто из раненых уже, почитай, начал разлагаться.

Слар протянул ему кубок, и Тиардан отступил назад.

– Да не бойся ты. Сок не ядовит, напротив – очень полезен. Говорят, из него можно сделать зелье, успокаивающее лихорадку. А если плеснуть свежим соком на рану, она, возможно, не воспалится.

– Это мерзость. Не сок это, а кровь, кровь амнархи, и проклят каждый, кто притронется к ней.

– Да? Но у нас тут половина отряда раненых. Ты как хочешь, но мои ребята будут в соку купаться, если это хоть немного поможет их восстановлению. А твои пусть гниют. Мне-то что.

– Я их вылечу своими средствами. Синеплодкой и полынью, ивовой корой и ромашкой, камнебоем.

– Из всего я б лично предпочел камнебой. Единственная стоящая штука в ваших горах.

– Ты и так пьян.

– Да ты не видел меня пьяным, жрец! Посмотрел бы ты на нас с Беротом после взятия Токиры или после снятия осады с Агварка! Эх!

«Может, тогда Берот и выглядел, как обычный наемник. Но теперь он – вождь народа аснайцев. Теперь он другой».

– У тебя и самого нога-то поранена. Плесни на нее соком, коли пить не хочешь!

Слар снова качнул кубком, выплеснув половину жидкости. Тиардан отшатнулся. Под лающий смех наемника он похромал назад к стремянке.

«Нужно сварить побольше зелья из синеплодки. Уходить будем ночью, потом долгий путь по лесам да оврагам. Чем больше запас будет – тем лучше. А раны еще раз камнебоем промыть. И взглянуть на плечо Берота, не воспалилось ли».

Глава 4.3 После боя (Анлат)

Балки на потолке таверны потемнели от времени, и с них свисали затейливые плетеные фигурки из душистых трав. Уже долго Анлат валялся на постели, разглядывая их, и успел изучить каждый колосок, каждый сухой бутончик. Тут были и ромашки, и веточки мяты, и колючий можжевельник. В дверь деликатно постучали.

– Войдите!

Раздался скрип, потом звук шагов. Знакомый голос Ямрона сказал:

– Простите, что разбудил.

Анлат медленно сел.

– Я не спал, я думал.

Ямрон неловко стоял посреди комнаты с большим кувшином в правой руке и ворохом одежды, перекинутой через левую. Он несколько укоризненным взглядом посмотрел на Анлата и сказал:

– Хозяйка взяла расписку и прислала все, что вы просили, и велела передать, что для разговора к вам пришли, и ужин готов, можете спускаться. Разные пирожки, уха, полба – но кашу, небось, не захотите.

– Отлично. Кинь пока одежду на кровать, польешь мне из кувшина.

Анлат снял грязную рубаху, с отвращением бросил в угол. Склонился над тазом, стараясь не обращать внимания на взгляд Ямрона, прикованный к его правой руке.

– Лей, не пялься.

– Как укус-то?

В голосе Ямрона звучало искреннее сочувствие. Анлат покосился на руку, все еще фиолетово-синюю от кисти до плеча. Попробовав сжать пальцы в кулак, он едва не взвыл от боли.

– Это просто большой синяк, ничего страшного. И не чувствуется почти. Дай-ка мне воды.

Ямрон полил из кувшина тонкой струйкой, прервался, пока Анлат намыливался лавандовым мылом.

– Можно за лекарем послать.

– И думать не смей!

«Нечего им всем знать, что я с трудом могу рукой двигать».

Ямрон перехватил кувшин удобнее:

– Они тут все беспокоились за тебя. Говорят, думали, что ты в лесах сгинул.

Анлат подставил намыленные руки под струю. Пенная вода стекала в таз.

– Дешфад это и планировал. Давай, лей побольше.

Он смыл остатки пены, поплескал на грудь, в очередной раз обтер мокрой ладонью лицо. Пока он вытирался и причесывался, Ямрон расправил на постели свежую сорочку из тонкого льна и штаны, замшевую всадническую куртку и перчатки к ней, тяжелый пояс с железными накладками, алый кошель с кисточками. Высокие ботинки из мягкой кожи уже стояли у кровати.

– Хозяйка лучшую одежду подобрала. И кошель передала тяжеленький.

– За это она получит вдвойне, когда сюда доберется Воллин.

Анлат переоделся, с трудом справившись с завязками – управляться в полторы руки было сложновато. Ямрону пришлось помочь ему с поясом и с ботинками. Даже прицепить кинжал в ножнах Анлат не сумел. Он стоял, не шевелясь, пока это проделывал Ямрон, и злился. Надевать перчатки было особенно больно – до зубовного скрежета. Хорошо хоть вместе с курткой они выглядели уместно, не вызывая вопросов. Просто княжич показывает свою готовность сей же миг вскочить на коня или схватиться за оружие.

Когда с одеванием было закончено, Анлат поднял с постели кошель, плотно набитый монетами. Бросил его левой рукой, неловко и криво, но Ямрон все равно поймал.

– Это тебе за службу. В яме я обещал золото, но за червонцы тебя разбойником посчитают. Поэтому тут серебро.

Ямрон заглянул в кошель, пропустил монеты между пальцами. Сумма была значительной для любого ремесленника или воина, и на добродушном лице соратника по побегу заиграла улыбка.

– Я не ради денег помогал, но за серебро спасибо. Наконец-то свою мечту исполню – уплачу взнос гильдии и настоящим городским кузнецом стану!

Анлат тоже улыбнулся:

– Удачи. Я приказал, чтобы тебе постелили в комнате рядом. Постарайся выспаться – у тебя круги под глазами едва ли не хуже, чем мои синяки. И если захочешь, возможно, вечером для тебя найдется еще дельце, за дополнительную плату.

– Что за дельце?

– Пока еще рано говорить, нужно все устроить, договориться с людьми.

– Ну хорошо, вечером поговорим, – слабо улыбнулся Ямрон. – Спасибо.

Распрощавшись с ним, Анлат спустился в общий зал таверны, который сейчас был занят любопытствующим народом. Тут были и стражники, и почтенные хозяйки, и купцы, и ремесленники, а по темным углам прятались подозрительные типы, всякая городская шелупонь.

Все разговоры затихли, когда они увидели Анлата. Он небрежно кивнул собравшимся и медленно прошел к накрытому столику у камина, за которым сидела полноватая женщина в роскошном платье в коричнево-оранжевых осенних тонах. Она с наслаждением угощалась маленькими пирожками.

– Госпожа Идмила… – Анлат отвесил ей легкий поклон.

Женщина встала, зашелестев платьем.

– Княжич! Некоторые вас уже в мертвецы прочили. Но я рада видеть, что вы в добром здравии.

– А уж я-то как рад!

Они сели, госпожа Идмила пододвинула ему кубок с вином. Анлат очень сомневался, что сможет поднять его, не расплескав.

– Простите, я дал обет не пить вина, пока не будет покончено с бандитами в Садарнаре.

– О… Что ж, позвольте тогда пожелать вам удачи. Мы отправили гонца в Холодный лес, и одна наша вестница ищет в округе хранителя с его отрядом.

«Воллин все равно уже опоздал. Если бы он прибыл хотя бы сегодня вечером… нет, на это не стоит надеяться».

– Благодарю вас, госпожа.

Анлат бросил быстрый взгляд по сторонам – не подслушивает ли кто их разговор? Нет ли поблизости шпионов Дешфада? Увы, глазели на них почти все посетители таверны. Большинство, конечно, из праздного любопытства. Особо подозрительно выглядел лишь один. Молодой человек в бедной, но вычурной одежде – мешковатый балахон расшит ракушками, волосы и борода заплетены в косички, перехваченные кожаными шнурками. Он сидел за соседним столиком и, пристально глядя на Анлата и Идмилу, что-то быстро писал бронзовой палочкой на восковой дощечке, стирал и снова писал.

– Кто это?

– Не обращайте внимания, местный рифмоплет. Немного дурной, но безобидный. Приехал сюда за вдохновением и остался.

– Ясно.

– Анлат повернулся к музыкантам:

– Друзья, сыграйте нам «Рыбалку на Утарне»!

Те тут же грянули быструю, веселую мелодию – и громкую.

– Боюсь, мне придется попросить вас о большей услуге, – понизив голос, сказал Анлат.

Госпожа Идмила даже не нахмурилась, хотя Анлат знал, что мысленно она клянет его на все лады. Гильдии безразлично, кто станет хозяином Садарнара, только бы не понести убытков в торговле.

– Конечно, мы обязаны поддержать хранителя против захватчиков, но я не уверена, что мы что-то можем сделать. Городская стража обучена ловить воров и успокаивать пьяниц. Сомневаюсь, что будет много пользы, если бросить таких воинов на штурм крепости.

– Я и не думаю о штурме. Это было бы безрассудно.

– В таком случае, вам стоит дождаться брата с его дружиной, осадить Садарнар и начать переговоры с аснайцами.

– Это я и планирую, но сейчас нельзя ждать, ничего не делая. Аснайцы уже этой ночью наверняка попробуют выйти из крепости со всей добычей. Вынести ценные инструменты, архив. Нельзя этого допустить. Как вы знаете, за сохранность архива хранитель отвечает перед Советом.

– Я сожалею, но город не может отослать всех стражников…

– Пусть будут не все. Мне нужно полсотни человек этим вечером, а лучше – больше. Но это могут быть слуги, подмастерья, кто угодно. Хоть ворье местное. Только кое-какой присмотр им всем потребуется. У гильдии ведь есть обученные воины, которые сопровождают торговые обозы на опасных дорогах?

– Вы просите о многом.

Она задумчиво посмотрела на пирожок, куснула, запила глотком вина.

– Я буду очень вам благодарен. Когда Садарнар станет нашим, я позабочусь о воплощении некоторых идей, которые будут очень выгодны и для крепости, и для города.

Госпожа Идмила поболтала вино в кубке.

– Гильдия всегда рада сотрудничеству.

– О, а я просто обожаю сотрудничество. Уверен, мы с вами отлично поладим. Мне ваши люди нужны всего на пару ночей – пока не приедет Воллин.

– Поверьте, я очень хочу вам помочь, но я также обязана блюсти интересы гильдии. Если я все это устрою, да еще и в долг – мной будут недовольны другие купцы. Меня могут даже сместить. Разве что… – она замолчала, словно в неуверенности, стоит ли продолжать.

«Ах, как будто я не знаю, что ты сама всем в гильдии заправляешь, а остальные и пикнуть не смеют. Но ладно, подыграем».

– Что мне сделать, чтобы умаслить почтенных купцов?

– Может быть, мы договоримся о об особом заказе. Скажем, вы поручите нам осенний сбор беловеи. Уверяю, это будет сделано наилучшим образом, в образцовом порядке. И вы не только заплатите нам за услугу – вы также сообщите своим друзьям в Совете, что гильдия отлично выполнила работу.

Она откинулась на спинку стула, давая ему время подумать. Анлат притворился, что размышляет, но на самом деле все решил еще до разговора. Он согласился бы на любое требование Идмилы, которое только можно было бы исполнить. А сбор беловеи? Конечно, гильдия сдерет за работу втридорога, еще и внимание Совета получит, но и дело сделает тщательно.

– Ладно, – медленно проговорил он. – Составьте бумагу, я подпишу.

По щелчку госпожи Идмилы принесли письменные принадлежности. Пока она выводила затейливые буквы пером по пергаменту, Анлат все же отведал пару пирожков. Они действительно были неплохи.

Потом он, закусив губу почти до крови, размашисто расписался. Рука запульсировала от боли, но тут, к счастью, госпожа Идмила встала.

– Оставлю вас отдыхать. Людей соберу чуть позже за городскими воротами.

Анлат тоже привстал, чтобы распрощаться.

– Спасибо вам. Я никогда не забуду, что гильдия помогла нам в трудное время.

– Ах, ну что вы! О, и не забудьте попробовать пирожок еще и вот с этой стороны блюда, тут с грибами – эти сегодня особенно хорошо удались!

Анлат проводил ее к двери, а возвращаясь к своему столу, подошел к юноше в странном балахоне, который продолжал покрывать восковую дощечку быстрыми письменами. Молодой человек встрепенулся, посмотрел на него.

– А! Нынешний хозяин!

– Я казначей Садарнара, – суховато ответил Анлат. – А вы, как мне сказали, местный сочинитель.

– Я лишь жалкий глупец, путающийся в словах.

«Самокритично… если только ты не шпион, смеющийся над всеми нами».

– Ну что вы, я вижу, вы как раз во власти воображения. Прочтите что-нибудь из вашего.

Поэт посмотрел несчастным взором на свои письмена, тряхнул головой и начал стирать их приплюснутым концом палочки для письма.

– Нет, не могу. Все плохо, все не так!

– Почему?

– Мне не хватает умения, чтобы описать ее. Я ведь из столицы. Жил там, писал стишки для дам и смешные памфлеты на разные гильдии и семейства. А потом ощутил всю пустоту и бессмысленность жизни и приехал сюда. Думал, амнарха заставит меня чувствовать, думать по-настоящему. Глубоко. Всей душой.

Анлат заглянул на его дощечку и увидел полустертые обрывки фраз и неуклюжий рисунок амнархи.

«Может, он и правда просто безумный сочинитель».

– И что же случилось, когда ты приехал сюда?

– В первую же ночь я заснул и увидел такой кошмар, что едва не помер от ужаса. Я проснулся в холодном поту, дрожа всем телом. Светила луна… да, как сейчас помню – светила луна… Я схватил бумагу со столика у кровати и стал писать. Прямо так, при лунном свете, почти не видя строк. Потом упал в постель и заснул крепким сном.

– Ну а стихи-то вышли хорошие?

– Не знаю. Я не смог себя заставить перечитать их. Ведь это не мой разум их создал. Они были навеяны амнархой.

«Да, странный тип».

– Так ты боишься ее?

– Боюсь, и вам стоило бы. Но вы и так знаете. Потому вы сюда и пришли. Тяжко тут стало. Колодцы портятся, сорняки разрастаются, змеи плодятся. А с прошлой зимы с ищущими незадача пошла – хворь на людей насылать стали.

– Серьезная хворь-то?

– Ну как сказать. Вроде и нет. Бессонница да кошмары ночные. Как ищущий к человеку прикоснется – обязательно ночка мерзкая ждет. Казалось бы, не столь и страшно, но не отдохнув и работать тяжко. Потому у нас полный рынок снадобий для крепкого сна. Вы б себе тоже что-нибудь прикупили.

– Обязательно.

«Так вот зачем весь этот гербарий под потолком».

– И непременно раздобудьте мазь, если решитесь войти в чертоги плоти.

– Что?

Поэт задумался, и на лице его отразилось подлинное безумие. Словно душа его действительно открыла дверь и вошла в некое страшное место.

– Тяжело объяснить, – медленно, тягуче произнес он.

– Ладно, я сам как-нибудь выясню. Ты не переживай, посиди, может, чаю с ромашкой выпей. Бывай, друг.

Анлат отступил от безумца, надеясь, что тот успокоится и не станет буянить. Черты лица поэта немного разгладились – видимо, его действительно просто взволновал разговор.

Тут дверь таверны открылась, и в зал хромая вошел знакомый человек в рваном зеленом плаще. Их с Анлатом взгляды встретились, и воин неуклюже поклонился. Анлат указал ему на свой столик и сам вернулся туда же, сел.

– Ваша милость…

– Садись, Гебил. – Анлат левой рукой пододвинул к нему нетронутый кубок. – Выпей, ты это заслужил.

– Спасибо.

Воин одним глотком выпил вино, наверняка даже не почувствовав вкуса.

– Возьми пирожок, эти с печенкой, а тут с грибами должны быть. Как стражники? – спросил Анлат.

– Они готовы нам помочь, но вояки из них так себе. Самые опытные – слишком стары, самые резвые – слишком желтороты. На аснайский боевой отряд их нельзя кидать. Но посторожить, присмотреть, помочь они вполне способны, и сотник их готов часть людей отпустить. Если только гильдия возражать не станет.

– Ясно. Хорошо.

Гебил взял пирожок, но есть не стал, просто вертел его в руках, кроша тесто.

– Ваша милость, я тут поразмыслил, припомнил атаку – с этими бандитами что-то не так. Очень уж в подходящий момент они напали. Бедняга Горн первым про это заговорил, а я его на смех поднял. Был бы он жив – я б извинился.

«Дешфад действовал наверняка. Он давно это спланировал и подготовил, и с аснайцами заранее связался. А змеюкой называет меня!»

– С самого начала было ясно, что Дешфад так просто не отдаст Садарнар. Я, правда, не ожидал, что он попытается убить меня и натравит аснайцев на крепость – недооценил его ярость.

– Многие наши полегли в Садарнаре. Сегодня аснайцы собрали тела павших, всех, без разбору, и костер разожгли. Вроде бы, для всех: и для своих и для наших.

– Что ж, все лучше, чем если б они там лежали без погребения.

– Верно. И один глазастый стражник пленников в зеленых плащах у костра рассмотрел. Похоже, остатки нашего отряда в плен сдались. Но другого выхода просто не было!

– Не сомневаюсь, что капитан Танрел выбрал лучшее решение из всех возможных. И о пленных я позабочусь. А для тебя у меня будет задание. Сегодня вечером ты возьмешь людей из гильдии, стражников, добровольцев из горожан и переправишься с ними через реку. Не по мосту – нельзя, чтобы вас заметили из крепости. Где-то ниже по течению есть брод или паром, выясни, что именно. Как только начнет смеркаться, вы зажжете костры в долине. Как можно больше.

Мрачное лицо Гебила прорезала усмешка:

– Сделаем!

– Передай стражникам и гильдейским воинам, чтобы следили за прочими работничками в оба глаза. Не исключено, что кто-то решит подать аснайцам в крепости сигнал, предупредить. Этого нельзя допустить.

– Хорошо, ясно.

– И еще – перед уходом найди мне что-нибудь белое.

– Белое? А это вам зачем?

– К завтрашнему утру. Для переговоров.

Глава 4.4 После боя (Вьюн)

Ноги горели от долгой ходьбы. Вьюн плелся в хвосте длинной процессии, мысленно призывая разнообразные проклятия на голову Хассеша. Зловредный старик устроился в телеге, даже выпросил перед отбытием у хозяйки постоялого двора тюфяк, подложить для мягкости. Вьюну он, конечно, предложил пройтись пешком. Якобы для того, чтобы привить ему привычку к походам.

«Все, что у меня тут привьется – мозоли на пятках!»

За рекой садилось солнце, и узкая дорога через лес казалась все более зловещей. В чащобе ухали совы, над головой пролетали летучие мыши. Похоже, к Садарнару планировалось подойти в сумерках. Хорошо хоть через реку успели переправиться днем, при свете – но и к броду пришлось идти долго и нудно, а потом ждать, пока переправятся конные гильдейцы.

Сейчас они ехали впереди: дюжина всадников на быстрых конях, покрытых разноцветными попонами. За ними шли горожане, польстившиеся на обещание дармовой еды и пива. Следом ехало несколько телег селян с этой стороны реки. Замыкали процессию городские стражники.

Вся эта компания выглядела очень многообещающе, богато. Их задачей было пустить пыль в глаза аснайцам, и все разоделись кто во что горазд. Воины гильдии и стражники надели кольчуги и шлемы, обвешались оружием – но заметят ли они пропажу ножа или кинжала, пусть даже в дорогих ножнах и с изукрашенной рукоятью? Горожане вырядились в праздничные яркие одежды, набрали с собой еды и одеял, и всякого мелкого скарба. Селяне глазели на остальных, разинув рты: щупай их как хочешь, они и не заметят!

Еще на переправе Вьюн разжился плетеным пояском, красивым ножиком и парой кошелей – все это добро нашло пристанище в мешке Хассеша. Если бы не долгая унылая ходьба, день можно было бы считать прекрасным. Жаль только сам Анлат остался в городе.

Вьюн ругался и ворчал все время, пока добирался сюда, пока вся толпа шла по дороге к излучине, переправлялась на плоту, а потом пришлось тащиться к кое-какой тропе по бездорожью, продираясь через кусты и спотыкаясь о камни. Зато теперь он вполне оценил хватку Хассеша. Лучшего случая для промысла и придумать было бы трудно.

Вьюн шел, представляя, что срезает у одного из конников кошель, полный золотых монет.

«Ох, и деру я б дал! До самой границы. Пожалуй, и не в вонючую Сарталию, а на юг, в Озерный край. В городишке каком-нибудь купил бы себе одежонку поприличней и лошадку. И – в путь! Туда, где тепло и виноград растет, как Хассеш рассказывал. А старик пусть бы себе все зубы от злости стер».

От ходьбы, однако, он устал и понемногу перемещался в хвост отряда. Его уже обогнала одна телега, другая. С нее круглощекая селяночка помахала Вьюну рукой, сидя на горе хвороста. Он ответил девушке широкой улыбкой. Селяне, дюжие мужики, вооруженные заткнутыми за пояса топорами, тоже шагали у своих повозок и смерили Вьюна взглядами отнюдь не одобрительными. Видно, его городская одежда казалась им слишком яркой, а манеры – слишком уж легкомысленными. Пришлось и эту телегу пропустить вперед.

Мало-помалу Вьюн оказался возле стражников, замыкавших отряд. Те шли бодрым походным шагом и успевали переговариваться и шутить на ходу – а ведь надели кольчуги и нацепили мечи и топоры! Вьюн зашагал рядом, вполуха прислушиваясь к разговорам.

– Поначалу господин Анлат потерялся, а теперь господина Воллина нигде не найдут. Напасть какая-то!

– Ну, рано или поздно появится, не один же пропал, да и лето на дворе. А вот в начале зимы у нас приятель пошел на разведку, да так и замерз в лесу. Главное, дорогую праздничную шубу надел, бархатную с жемчугами. Понятно, от того и закоченел – она ж не греет так, как овчина. Так вот, искали мы его искали, казалось, каждый сугроб разворошили. Но нет, будто не в снег, а в воду канул. Уж думали, он в Сарталию подался. А он так и лежал в кустах, и мы раз десять мимо прошли. Нашли только по весне, когда на него деревенские собаки сбежались.

– Да уж… Но – запомните мои слова – мы еще увидим важного покойника. С неделю тому назад облачный зверь в небе висел и стая летучих мышей летала. А это верный знак.

– Мыши! – фыркнул другой. – Они просто на свет факелов прилетели.

– Летучая мышь – посланница божественной воли!

– Вот если б они на голову нашему сотнику нагадили, тогда б я поверил, что ее послало божество!

– Тьфу!

Какое-то время Вьюн шагал в ногу со стражниками. Они насвистывали мелодию, и Вьюн невольно присоединился. Тем более что путь пошел под уклон и идти стало проще и веселее.

Летний вечер был долгим. Слева солнце медленно клонилось к закату, расцвечивая облака оранжевым и алым. Справа на потемневшем небе одна за другой появлялись звезды – пока еще неяркие, мелкие. Пыльная дорога в сумерках казалась светлой полосой, пересекающей темный лес.

Когда впереди мелькнули отсветы огня, Вьюн сначала принял их за отражение солнца, но один из стражников воскликнул:

– Костры! Ребята уже разжигают!

Все приободрилось и зашагали быстрее. Деревья расступились, вокруг легли темные поля. Неподалеку от первого костра стал виден второй, за ним третий. Скоро показалась целая россыпь огней на просторном лугу, а за лугом у реки – темная крепость на утесе.

– Добрались, – негромко сказал стражник. – Надеюсь, горцы не попытаются ночью сделать вылазку.

Сердце Вьюна так и рухнуло в пятки.

– Н-но их же гильдейцы будут сторожить!

– И мы. Но аснайцев все равно больше. Нас спасет только, если они купятся на наше представление. Поэтому давай, сынок, помогай с кострами!

Теперь уже стало стыдно за столь явно показанную трусость, и Вьюн поспешил убраться от стражников. Однако, помня их слова, не стал отлынивать, когда ему вручили вязанку хвороста.

«Осадный» лагерь под Садарнаром понемногу ширился. Было темно, но вокруг царила оживленная суматоха. Стражники и воины гильдии несли дозор, а остальные разжигали костры, ставили палатки и строили шалаши. Всадники чистили коней и вели их на пастбище у ручья. В котлах дымилась похлебка. Долина расцветала огнями. Конечно, из крепости не увидят, что палатки в основном пустые, и что костров вообще-то больше, чем людей, и что воинов тут не более полусотни.

Помогая носить дрова, вбивать колышки и натягивать веревки, Вьюн добыл пару сонных амулетов и нож с янтарной рукоятью. Довольный собой, он неторопливо прошелся между рядами палаток, высматривая Хассеша. Шатры были из парусины, из пропитанной маслом тонкой кожи, было даже несколько из рваного выгоревшего шелка. У входа некоторых стояли сапоги или торчали наружу чьи-нибудь босые ноги. В другом ряду высились шалаши, крытые дерном. Старика нигде не было видно – вероятно, нашел себе местечко поуютнее да заснул.

Помянув Хассеша парой ругательств, Вьюн отправился к краю лагеря, что был ближе всего к крепости. Тут костры пылали особенно ярко, на вбитых в землю шестах висело множество фонарей, как на празднике. Оранжевые отблески костров сверкали на кольчугах и копьях стражников, на вилах и косах селян. В больших котлах варилось дармовое угощение для всех работников – каша, суп и травяной чай, сдобренный медом. Стояли и бочки с пивом и медовухой. Чуть в стороне располагалась привезенная на телеге полевая кузница. Улыбчивый кузнец колотил молотом, выправляя косы, точил ножи. Даже в сумерках работа не прекратилась, благо, костры и масляные фонари давали достаточно света. Селяне из ближайших деревень, пользуясь случаем, тащили к кузнице разнообразный инструмент для починки.

– Так все-таки нашел себе кузницу, а, Ямрон? – окликнула кузнеца женщина в полосатой накидке.

Кузнец рассмеялся:

– Считай, из змеиной ямы достал! Но эту мне временно для сегодняшнего вечера дали. Если все хорошо пойдет, завтра гильдии взнос заплачу за настоящую мастерскую в городе. Ты в Багрец потом приходи, я тебе гвоздей и подков сделаю.

– Приду, мне скоро сыры продавать. А деньги-то на взнос у тебя откуда? Ты ж их год копил да не скопил.

– О, это долгая история.

– Так идем, пива выпьем. Отдохни малость! Заодно и о приключениях своих расскажешь.

Кузнец вручил другому селянину остро заточенную косу, вытер пот тряпкой и кивнул.

– Идем. Мне и перекусить бы не мешало!

Вьюн пошел за парочкой к котлам и телегам. Возле них толпа народу осаждала раздатчиков еды. Кроме каши и похлебки были тут весенняя редиска и зимний пастернак, вяленая рыба, ржаной хлеб. На одном из возков стояла бочка из которой каждому наливали пиво в деревянные и глиняные кружки.

Вьюн, выставив плечо вперед, протиснулся к раздатчикам. Его осыпали бранью, он привычно огрызался и пробивался дальше. Ухватив пару кусков хлеба с луком и нагло впереди всех остальных взяв кружку пива, он отошел назад к кузнице, чтобы в спокойствии проглотить еду. Он ел и мечтал.

«Если б я был богатым, я б себе телохранителя нанял. Пусть идет за мной, людей пугает. Ему топор боевой надо бы. Или алебарду. А у меня кинжал в ножнах с самоцветами. И пояс весь в золоченых бляхах. К нему кафтан… нет, не красный, это слишком. Синий лучше всего, благородного темно-синего цвета».

В этот момнет его взгляд упал на красивый вышитый кошель. Тот лежал возле наковальни – видимо, просто выскользнул, когда владелец наклонился. Толстенький кошель из алого сафьяна, затянутый шелковым шнурком с кисточкой.

Кузнец не заметил потери и спокойно пил пиво, болтал со своей подружкой у котлов. Вьюн шагнул к кошелю, стараясь ни походкой, ни движением головы не выдать своих намерений.

«Иди ко мне, мой хороший. Ну и болван же тебя уронил!»

Он спокойно наклонился, на всякий случай делая вид, будто поправляет башмак, поднял кошель. Немалый вес приятно лег в руку.

«Даже если это медь сплошная, ночка весьма удалась!»

– Держи вора! – раздался заполошный крик.

Вьюн хотел сорваться с места, но пресек свой порыв. И правильно сделал, потому что кричали отнюдь не ему – на этот раз. Через костер кашеваров перепрыгнул тощий мальчишка, метнулся к палаткам. Следом за ним пробежала пара мужчин, топоча башмаками.

«Бедняга!»

Однако, лучший способ отвести от себя подозрения – самому поучаствовать в погоне, поэтому Вьюн тоже помчался за воришкой. К ним присоединялось все больше и больше людей со всех концов лагеря: погоня разрасталась на глазах. Правда, и мальчишка был весьма ловок. Уклоняясь от преследователей, он перепрыгивал через бадьи и корзинки, пролезал под развешенным бельем, лавировал между палатками. Но до края лагеря ему оставалось слишком далеко. Воришка метался, пытаясь найти выход к открытому полю.

«Не успеет».

Мальчишка не учел, что по границам лагеря были выставлены часовые. Стражники и гильдейские воины действовали слаженно, понемногу отрезая пути к отступлению.

Мальчишка сделал крюк, увернувшись от одного бугая и проскочив между расставленными руками второго. Вьюн кинулся в соседний ряд палаток. Пробежал вперед, потом свернул, раз, другой, и выскочил прямо перед мальчишкой.

Крики преследователей слышались совсем близко. Воришка затравленно оглянулся и почти незаметным движением швырнул что-то на землю. В свете костра сверкнул металл.

– Ага! Попался! – торжествующе воскликнул дюжий детина, вылетая из-за палатки.

Он шагнул к мальчонке, грубо схватил его за шиворот и попытался поднять в воздух, однако тут раздался треск, и в руках у бугая остался лишь оторванный воротник старой куртки.

– Недоносок паршивый! – еще пуще разозлился детина, тряся мальчишку за плечи. – Где она? А ну отдавай!

Вьюн спокойно шагнул в сторону и наступил на серебряную монету, валявшуюся в грязи. Тут подбежали и остальные.

– Этот паршивец у меня прям из-за пазухи вытащил!

Вьюн улыбнулся: а пацан неплох!

– Ну-ка, обыщем тебя. Стой смирно, падаль!

Детина стал грубо обшаривать одежду мальчишки – весьма ветхую. Заставил его показать разжатые руки, а тот пустил слезу и заверещал пронзительным голосом:

– Да это не я, люди добрые! Не я! Ничего я не делал, объедки искал. Сам он деньгу свою потерял, а на мне злость срывает!

– Да я с тебя шкуру сдеру! Может, ты, крысеныш, проглотил ее? Дай-ка я тебе кишочки-то проверю.

Он потянул из ножен на поясе длинный узкий кинжал, но тут из-за палаток вышел кузнец.

– Нет такого закона, уважаемый, который бы позволял вспарывать брюхо каждому, кто тебе показался вором, – сказал кузнец. – Если мальчонку обвиняешь, так веди его на суд. Расскажешь свою правду, он расскажет свою. Пусть совет города решит по честному.

– Еще не хватало совет в такую глупость впутывать! – детина раздраженно сплюнул.

– Как скажешь. Но мальчонку-то отпусти. И ножик свой спрячь.

Кузнец говорил уверенно, солидно, он без страха смотрел в глаза разозленному бугаю. И тот сдался. С ругательством отшвырнул от себя мальчишку и пошел прочь.

«А кузнец-то не промах. Только жалостливый слишком».

Пользуясь тем, что все глазели на спорщиков, Вьюн поднял монету и спрятал в башмак.

Толпа стала расходиться, а кузнец склонился над мальчишкой. Тот ощерился и драпанул на четвереньках, как зверек, скрывшись между палатками. Мужчина тяжело вздохнул, глядя ему вслед.

Во внезапном порыве Вьюн достал кошель.

– Эй, вы! – окликнул он.

Кузнец повернулся, и Вьюн протянул ему увесистый мешочек.

– Не ваше добро случайно?

– Ох! Ну я разиня! Ну олух!

Он хлопнул себя по лбу и поспешно схватил кошель.

– Он тут, на траве валялся. Выпал, когда вы бежали.

– Ох, а я и не заметил! Спасибо тебе! Как звать-то тебя, парень?

– Шаск, – ляпнул Вьюн.

«Проклятье, кто ж меня за язык тянул? Хотя, откуда ему истории про Шаска-скорпиона знать?»

– А меня Ямроном кличут. Благо хоть ты глазастый, заметил, это все мое будущее, моя кузница. Хороший парень ты, Шаск.

Вьюн наклонил голову, скрывая усмешку. Шаск-скорпион был героем рассказов Хассеша о подвигах в Кадинте – о кражах, мошенничествах и убийствах.

– Да я… ничего такого не сделал, – пробормотал он.

Поверив в его притворное смущение, Ямрон ободряюще похлопал Вьюна по плечу.

– Не каждый бы так поступил, парень, не каждый. А ведь в этом кошеле – все мое будущее. Слушай, я тебе за это что-нибудь выкую в подарок. Приходи на торговую площадь через пару дней.

– Хорошо, постараюсь вас разыскать!

«Тебе же лучше, если мы больше не встретимся – мошна целее будет!»

Глава 5.1 Переговоры (Тиардан)

Жилые покои крепости находились на втором ярусе юго-западной башни. Они предназначались для людей закаленных, крепких духом, готовых жить по соседству с амнархой, но моснирцы все равно позаботились о комфорте и роскоши. Удобные постели, большие очаги, резные сундуки…

Даже в помещениях для обслуги и воинов, стены украшала затейливая роспись, шкафы и стулья блестели вставками из перламутра, а занавеси и подушки были выкрашены в пурпурный цвет. В окна этих комнат виднелись щупальца амнархи, а живописные завитки на стенах встречались с известковым кружевом, да и перламутр, скорее всего, был не морского происхождения... Ни один из аснайских воинов спать в этих комнатах не остался.

Тиардан, как и многие другие, устроился подальше от амнархи. Но если остальные предпочли кухни, кладовые и сам большой чертог, жрецу место пристало иное – на самой верхотуре, на вершине юго-восточной башни. Ближе к облакам, к холодным ветрам. Там было свежо, в слуховые окошки лился звездный свет.

Вытянувшись на мягком одеяле, глядя на стропила, Тиардан проворочался полночи, хотя устал и был сонным. Он то закрывал глаза, то снова пялился в ночной мрак. Повторял себе, что нужно отдохнуть перед дорогой. Берот планировал выйти в самый темный час – хорошо после полуночи. Тогда, нагруженные добычей, они скроются в вековой чаще, уйдут в дебри, в звериную глухомань. Идти придется день и ночь, поэтому необходимо дать телу отдых.

Но вместо сна Тиардан лежал на моснирской постели и думал о том, что внизу, под коврами, под дубовыми полами, под слоем камня таятся проделанные амнархой червоточины. Там по узким извилистым коридорам бродят ищущие, а в таинственных полостях вызревает плоть, готовая принять любую форму. Амнарха изгрызла весь утес, как паразит грызет тело хозяина.

Наконец Тиардан погрузился в дремотное состояние между сном и явью. Стропила и балки размылись и стали казаться сводами пещеры. Ветер словно нес холод заснеженных вершин.

Мать всегда говорила, что отцом его был бог. Сейчас Тиардан понимал – скорее всего, она просто не знала имени этого мужчины, или он оказался ничтожеством, не достойным упоминания. Но в детстве он ей верил. Когда ему исполнилось десять лет, умер старый жрец, и мать послала Тиардана в горы, пройти дорогой Белых Дев и взять свое наследство.

Он отправился в путь лишь с запасом сухарей и твердого сыра, с шерстяным плащом вместо одеяла. Даже чашки не было, пить приходилось из горсти. Вода бежала с тающих ледников и на вкус отдавала мелом. Многие сильные мужчины погибли на той дороге – их мерзлые останки долгие годы лежали на склонах, знаменуя вехи опасного пути. Мальчик тогда дошел. Он принял свое наследство: пещеру, разрисованную странными символами, пучки трав, разбухшие от старости книги. Была там и постель из шкур саблезубых тигров, и запасы еды: вяленое мясо, черствые сухари, кристаллизовавшийся мед.

Тиардан стал жить в пещере, разглядывая непонятные знаки, листая книги, в которых он понимал лишь половину слов. Он боялся, что умрет с голоду, когда запасы старого жреца подойдут к концу. Но однажды обнаружил подношение у порога. Много еды, кое-какую одежду, дрова. Вдалеке стояли люди – они поклонились ему и ушли.

Так Тиардан стал настоящим жрецом. Он привык к заботе приходящих горцев – и с некоторыми заговаривал. Со временем ему удалось разобраться в книгах, и он стал одаривать своих помощников. Иногда кто-нибудь приносил особенно ценные подношения, а потом шептал ему в ухо пару слов. И Тиардан оставлял им порошки из трав и кристаллов, целебные или наводящие морок. Изредка, обычно летом, он путешествовал по горам, переходил из одного селения в другое, проводя ритуалы для рожениц и младенцев, для молодых влюбленных, для раненых и умирающих.

Это была славная жизнь. Тогда он нередко жалел себя, грустил, что молодость проходит в одиночестве, почти без событий. Он мечтал о далеких краях и великих свершениях. Сейчас, после блестяще проведенного штурма, ему снилась пещера.

Проснулся Тиардан от того, что в глаза бил солнечный луч. Тиардан сел на постели, обливаясь холодным потом.

«Проспал? Неужели они ушли без меня?»

Это было невозможно, кто-нибудь обязательно его бы разбудил. Но все же к щели в черепице Тиардан подошел на подгибающихся от ужаса ногах, а на лице его играла истерическая улыбка.

«Если отряд попросту забыл меня в крепости – это же будет потеха на весь Аснай!»

В узкий проем он, однако, увидел, что во дворе собрались воины. Люди в серых и бурых одеяниях, явно не моснирцы. Свои.

«Почему Берот изменил планы?»

Тиардан набросил жреческую мантию и, превозмогая боль в бедре, как можно скорее спустился вниз по лестнице, вышел наружу. На мощеном пятачке у верхних ворот собрались воины. Берот отдавал приказы. Он был в кольчуге, с топором за поясом, в трофейном плаще и трофейном же золоченом шлеме. Пурпурный бархат волочился по земле, надо лбом сверкали сапфиры и искрился горный хрусталь, но лицо вождя было мрачным, как никогда.

– Что случилось? – спросил Тиардан. – Почему не ушли ночью?

Клюв сплюнул:

– Так ты продрых все это время? Хорошо тебе. В сумерках какое-то драное войско подошло. На той стороне у городских ворот всадники так и сновали, но еще большая рать пришла лесом и встала в долине. Костров ночью было – что мух над дерьмом.

– Мы в осаде! – завершил его рассказ молодой воин. – То есть, в полном…

По спине Тиардана поползли мурашки. Тем не менее, он успокаивающе похлопал юношу по плечу:

– Ничего, что-нибудь придумаем.

– Хорошо, что ты спустился, жрец, – сказал Берот, резко обернувшись. – Моснирцы зовут нас на переговоры. Понесешь флаг.

Тиардану вручили копье с повязанным на нем куском белой простыни. Он с нетерпением стал ждать, когда вождь закончит подготовку – флаг оказался тяжелым и неудобным.

– Я говорил, говорил, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, – ворчал Ивотиан. – Моснирская земля – место обмана и злобы. Ну, хотя бы умрем героями, свершив правое дело. Только нужно проклятую книгу сжечь.

– Хватит болтать! – прикрикнул Берот. – Вперед!

Вместе с вождем и Тиарданом на переговоры отправился Слар, по уши закутавшийся в плащ. Они спустились по коридору, где теперь лишь пятна крови и сажи напоминали о битве. Тиардан порадовался, что трупы отсюда уже убраны. Ступая друг за другом, она вышли из разбитых нижних ворот.

Долину еще накрывала ночная тень, но небо над головой было уже светлым, утренним. От темной воды в крепостном рву поднимался легкий туман. К счастью, теперь не пришлось мочить ноги – на ту сторону перекинули пару длинных досок. Слева на широком поле виднелась россыпь палаток, от множества костров поднимался дымок. Путь для отступления был отрезан.

– Уже ждут, – заметил Слар.

Действительно, на мосту через реку, чуть дальше среднего пролета, стояли рыцари. В утреннем полумраке слабо серебрились кольчуги и нагрудники, на ветру развевались широкие плащи. Один из рыцарей держал копье с привязанным куском белой ткани.

Переговорщики обошли серое пепелище погребального костра, пересекли поле, прошли по мощеной дороге и вступили на мост. Еще накануне Берот приказал арбалетчикам на башнях пристреляться, поэтому теперь аснайцы остановились посередине первой арки моста – там, где их еще могли защитить из крепости. Их тени протянулись вперед, к рыцарям, которые стояли именно так, чтобы оказаться вне досягаемости стрелков.

Один из моснирцев поднял левую руку в перчатке, приветствуя противников изящным жестом, словно все они тут на бал собрались. С его плеч свисал шелковый плащ травяного цвета, а под ним виднелась богатая одежда. На поясе болтался в ножнах одинокий кинжал, больше оружия не было. Выглядел он лет на двадцать пять, но мог быть и старше – под влиянием амнархи моснирцы жили дольше и выглядели моложе, чем очень гордились.

– Доброе утро, я казначей Садарнара Анлат, брат и советник хранителя Воллина. Пришел говорить от его имени.

Берот смерил моснирца цепким взглядом. Слар тенью подошел к вождю, шепнул что-то ему на ухо, закрываясь капюшоном, и отступил назад. Берот медленно кивнул:

– Пришел умолять нас о пощаде? Что ж, послушаем.

– Надеюсь, вы хорошо выспались этой ночью, – улыбаясь, сладчайшим голосом произнес Анлат.

– Неплохо. В Садарнаре, как оказалось, мягкие постели.

– Боюсь, теперь вам придется наслаждаться нашим гостеприимством еще долго. – Улыбка моснирца испарилась, голос стал жестким. – Из крепости сейчас и птица не вылетит, будьте уверены.

Он указал рукой на долину. Берот проследил взглядом за его жестом, мрачно обозрел далекие костры и палатки. Пожал плечами.

– Вам повезло, что так быстро успели собрать войско. Но на штурм сил все равно не хватит. Можем сидеть хоть до осени, глазея друг на друга.

– Можем. Правда, это будет весьма утомительно и для нас, и для вас. И потребует новых смертей – и с нашей стороны, и с вашей. Благодарю, кстати, что позаботились о павших воинах. Что не надругались над их телами.

– Мы же не дикари! – хрипло воскликнул Тиардан.

– Многие ваши воины еще живы, – заметил Берот. – Я готов отпустить их и сдать крепость в обмен на свободный проход и выкуп.

– Отрадно слышать, что не все наши погибли, – сказал Анлат. – Насчет выкупа – что ж, это справедливо. Правда, сейчас у меня нет под рукой мешка червонцев, но что-нибудь придумаем, когда приедет Воллин. Только одно маленькое условие – вы сдадите крепость со всей библиотекой. Можете взять награбленные ложки и простыни, но любые книги, свитки, журналы останутся в Садарнаре. Вплоть до списка запасов на зиму.

Берот чуть запнулся, потом кивнул:

– Это можно устроить.

– Особенно важны журналы хранителей. Позаботьтесь об их сохранности до прибытия моего брата.

– Только не журнал Гисрода, – прошептал Тиардан.

– Только не журнал Гисрода, – эхом повторил Берот.

– Особенно его журнал. Да, я знаю, что, по слухам, он обтянул свои записки кожей аснайского вождя, который напал на крепость. Скорее всего, это выдумки, но если хочешь, можешь снять переплет и торжественно захоронить его в ледяных пещерах или скормить священным баранам. Я, так и быть, удовольствуюсь самим текстом.

– Твой предок издевался над живыми и насмехался над мертвыми, – зло сказал Тиардан. – Все его вещи стоило бы очистить пламенем, а оскверненные останки нужно сжечь на дубовых дровах и пепел высыпать в воду. А из кожи аснайцев был сделан не только переплет. Каждая страница – плоть мученика, чернила – кровь жертв вопиющих, слова – похвальба злодея о преступлениях!

– Да-а, – протянул Берот. – Ты знаешь, как была создана эта книга, так сам посуди – можем ли мы отдать ее?

Моснирец пожал плечами:

– За достойную плату – почему бы и нет?

– И что же может быть достойной платой за недостойное деяние? – не удержался Тиардан.

– Жизнь. Свобода.

К горлу подкатила дурнота.

– Честно говоря, мы собирались сжечь проклятую книгу, как только найдем ее!

– Если успели ее уничтожить, очень жаль. Боюсь, тогда вам не достанется ни выкупа, ни остальной добычи. Но я не верю, что бравый предводитель вашего отряда так глуп. Он не стал бы спешить с уничтожением столь важной вещи.

– Книга пока цела, – угрюмо подтвердил Берот. – Но, как и сказал жрец, ей место в огне, в очищающем пламени. Она написана кровью наших сородичей на их содранной коже. Я бы хотел, чтобы это было выдумкой, но твой предок не останавливался перед любой мерзостью.

– Ладно, я дам тебе срок подумать. Запасы у вас есть, вот устройтесь поудобнее и поразмышляйте. Посмотрите книгу – кровью писать неспродручно, вы уверены, что это не чернила так выцвели? Может, вам хватит и переплета? Также я могу нанять переписчика, чтобы сделал копию – но это, конечно, затянется надолго.

– Разве ты не хочешь получить Садарнар назад побыстрее? Забудь об этой книжке. Я даже готов не брать выкуп. Просто поклянись, что дашь нам свободно выйти с добычей – и мы уйдем, а ты сможешь встретить своего брата, махая ему платочком со стен Садарнара.

Моснирец рассмеялся:

– Заманчиво, но нет. Боюсь, нам придется подождать. Но для начала – почему бы вам не отпустить захваченных пленников?

– Просто так взять и отпустить?

– Нет, конечно. Я предлагаю тебе одного заложника в обмен на них всех.

– Кого же?

– Меня.

– Тебя?

– Ты прекрасно осведомлен о нашей семейной истории, значит, знаешь и о нашей крепчайшей братской любви. Уверяю тебя, Воллин пойдет на все, чтобы освободить меня. Ты ничего не потеряешь от такого обмена. Конечно, при этом я надеюсь, что ты не запрешь меня в казематах. В свою очередь, я готов дать слово, что не попытаюсь бежать.

Берот задумчиво потер подбородок. Слар шагнул к нему, снова желая что-то сказать, но вождь жестом остановил его.

– Ладно, – сказал он. – Я принимаю это предложение. В полдень я подготовлю все для обмена.

– Хорошо. В полдень я стану твоим пленником.

Тиардану почудилась легкая улыбка на губах моснирца, но тут Берот прижал руку к сердцу для клятвы, и Анлат торжественно последовал его примеру.

– Я, Берот из Аснайских гор, клянусь душами моих предков, что не причиню тебе вреда и не стану запирать тебя, пока ты будешь заложником в Садарнаре.

– Я, Анлат из Холодного леса, клянусь честью моей семьи, что добровольно стану твоим заложником и не буду искать способов побега.

Моснирец медленно стянул перчатку и протянул руку, левую. Берот пожал, скрепляя договор.

Глава 5.2 Переговоры (Вьюн)

Утро надвинулось медленно, как влекомая тяжеловозами баржа. Вьюн сначала ощутил сквозь сон ломотье в затекшей шее – ботинки вместо подушки удобства не добавили. Потом почувствовал колкую солому, которой был набит тюфяк. И наконец, напомнила о себе ноющая боль в спине. Он открыл глаза и увидел солнечный свет, пробивающийся сквозь ткань палатки. В нем танцевали пылинки, похожие на крупицы золота.

Вьюн со стоном сел на постели. Хассеша не было – что ничуть его не опечалило. Он разыскал на земле рубашку, всю в пыли и соломе, отряхнул и стал натягивать. Одевшись, вышел, провел руками по еще росистой траве и обтер лицо.

В лагере царила обычная утренняя суета. Готовили завтрак на кострах, ходили за водой и дровами. Гильдейцы оседлали отдохнувших коней и сейчас, показухи ради, гарцевали на лугу перед крепостью. С зубчатых стен смотрели вниз аснайские воины.

Позевывая, Вьюн прошелся туда-сюда, стащил себе кусок черного хлеба, лук и вареное вкрутую яйцо. Подкрепляясь, он отправился на выгон, где паслись кони, мулы и даже парочка осликов. Там под одинокой липой были привязаны и Черныш с Белохвостом. Вьюн погладил их, угостил корками и, позаимствовав деревянное ведро, принес воды из ручья. Мулы стали жадно пить – видно, Хассеш с утра их не навещал. Только сейчас Вьюн подумал, что и телеги в лагере не было – значит, старик успел ее где-то спрятать со всем товаром. Он задумался, поглаживая шеи мулов, и тут к нему подскочила юная девица с яркими лентами в косах и сияющими любопытством глазами.

– Эй, это ты наше ведерко взял?

– Да только мулов напоить, красавица. Давай и твоим воды принесу.

Она обрадованно кивнула:

– Наш вот, Зайчик.

Зайчик оказался серым осликом, который смотрел на мулов, пивших из его ведерка, и явно задумывал страшную месть.

– Сейчас я и тебе принесу, серенький, – успокаивающе сказал Вьюн.

Осла его речи не смягчили, но девушка радостно побежала вместе с ним к ручью, срывая по пути полевые цветы. Пока он наполнял ведро, она сплела венок и со смехом надела ему на голову. Когда они вернулись, даже ослик посмотрел более благосклонно. Опустив голову, понюхал воду и стал торопливо пить.

– Прости, Зайчик, – с искренним сожалением сказала девушка. – Я тебя пораньше хотела напоить, правда, но на княжича засмотрелась. Он с горцами на мосту разговаривал, и все на них глазеть собрались.

«Ого, кажется, я много интересного проспал!»

– И о чем же договорились?

– Да кто ж знает! Но мой дед говорит, что сейчас они о выкупе будут спорить.

– Наверное, он прав. Аснайцы запросят золото за освобождение крепости, а княжич предложит им уходить живыми да радоваться. Но главное, чтоб аснайцы не углядели, какие на самом деле в лагере люди собрались. А то они выйдут и покрошат тут всех.

– Дед говорит, что всех не покрошат. Гильдейцы на конях, им в долине сподручно с горцами биться будет.

«Сподручно им будет удрать на этих конях».

– Все-таки ты поосторожней будь, красавица. Если аснайцы попробуют прорваться – на осла своего садись и уезжай.

– Ты тоже себя береги, в самую драку не лезь! И копье найди, дед говорит, что копье нужно иметь и топор, тогда и сражаться можно.

– Копьецо у меня есть, у палатки стоит, – не моргнув глазом, соврал Вьюн, – да и острый клинок приготовлен – чтобы защищать прекрасных дев!

Девица зарделась. Вьюн собрался, было, выдать ей волнующий рассказ о выдуманной схватке со злодеями, но тут на них вышел Хассеш. Он появился из-за липы внезапно, словно неупокоенный дух из аснайских сказок, и так злобно зыркнул на девицу, что та отпрянула назад.

– Это мой хозяин. Пока, красавица, – быстро сказал Вьюн и подбежал к старику, пока тот не начал отчитывать его на весь лагерь.

– Без дела слоняешься! – все-таки проворчал Хассеш, пока они шли по полю.

– Я мулов напоил!

– И девке глупостей наговорил. Эх, Вьюнок, с твоей смазливой рожей и умением плести байки ты мог бы от баб монеты лопатой грести, но у тебя ж от них один убыток. Ну и вообще, потом местных дур поохмуряешь. У нас покупатель нарисовался, хочет встретиться с нами в кабаке.

– И как мы туда доберемся? На мосту нас и подстрелить могут, а снова тащиться на паром…

– О, это забавный кабак, и он тут недалеко. Идем.

Они пересекли долину и вошли в лес. Сначала плелись по знакомой со вчера дороге, но быстро свернули на тропку. Она вилась среди деревьев, спускаясь все ниже между двух холмов. Ветер шелестел листьями, в кронах распевали птицы. Идти было одно удовольствие. Скоро они уже шли под дну оврага, где журчал мелкий ручеек. Здесь встретились первые попутчики – компания деревенских парней. Потом попалась и парочка рыбаков, и даже один долговязый мужик со знаком гильдии на груди. Все веселой гурьбой торопились вдоль ручейка.

Овраг закончился у реки небольшим затоном, поросшим камышами и кувшинками. Среди густой растительности была устроена хлипкая гать, которая заканчивалась пирсом. На нем уже сидели люди, свесив ноги в воду. Кто-то жевал, кто-то пытался удить рыбу. И все они смотрели на древнюю баржу, которая медленно ползла вниз по реке, влекомая течением.

– Вот и наш кабак! – радостно объявил Хассеш. – Плывет!

Встав на берегу, они смотрели, как баржа неторопливо приближается. Стало видно, что на ней уже идет веселье – на корме танцевала парочка, вдоль борта люди потягивали напитки из кружек и лениво махали стоявшим на берегу.

– Обычно она стоит на приколе у речных ворот, – прошептал Хассеш, – но сегодня хозяин решил напоить всех жаждущих в лагере. И там-то нас ждет наш дружок.

На барже спустили на воду маленькую плоскодонку, гребцам которой передали концы трех толстых канатов. Лодка быстро подплыла к пирсу, и тогда канаты были выданы всем собравшимся, – кроме Хассеша, конечно. Отчаянно ругаясь, люди на берегу стали тянуть. Баржа слушалась тяжело. Через ругань, смех и треньканье на лютне были слышны скрипы и стоны старого дерева. Вьюн, налегая с остальными на канат, подумал, что судно вот-вот рассыпется прямо на воде. Но баржа оказалась крепче, и скоро ее борт ударился о край пирса..

– Добро пожаловать! – сказал толстый усач в кожаном жилете, открывавшем татуированные руки. – Заходите, друзья, пива и рома на всех хватит!

Ответом ему были крики и смех, и громкий всплеск – кто-то нетерпеливый сорвался-таки с пирса в воду.

Хассеш пропустил вперед почти всех, и когда они с Вьюном взошли на борт, там уже шумела разномастная публика. На палубе шел дым коромыслом, а в приземистой длинной надстройке было еще более шумно, чем в таверне постоялого двора. Вошедший, как правило, первым делом ударялся о стойку бара. Затем, дождавшись внимания татуированного хозяина, полагалось проорать название желаемого напитка, а получив его – проталкиваться сквозь толпу вглубь комнаты, где было чуть посвободней. Там имелись и столы со стульями, но большинству посетителей приходилось пить стоя.

Взяв по кружке пива, они пинками и тычками расчистили себе немного места у стены. Хассеш медленно цедил напиток, Вьюн же быстро осушил кружку и с большим интересом оглядывался по сторонам:

– Ну и дыра! – одобрительно пробормотал он.

То и дело кто-нибудь заводил песню, и вся толпа посетителей принималась нестройно и немузыкально подтягивать. Посреди комнаты танцевал мужчина в кожаной шляпе, не обращая внимания на мелодию. Люди ходили к стойке и назад, поддатые девицы падали в объятия незнакомцев.

На задней стене было грубо намалевано чудище с извивающимися щупальцами, зубастой пастью и пылающим злостью глазом во лбу.

– А тут весело! – сказал Хассеш, наклонившись к Вьюну.

В этот момент выпивохи закричали. Они расчистили пространство, сбившись в потную смеющуюся кучу, и какой-то долговязый парень стал раскручивать над головой палаш.

– Это может плохо закончиться, – пробормотал Хассеш.

Но парень все-таки сумел метнуть оружие не кому-нибудь в голову, а в чудовище. Палаш воткнулся в стену, отсекая от синего тела одно щупальце. Женщины завизжали, мужчины засмеялись, все захлопали. В чудище с весьма переменным успехом было брошено несколько стаканов и бутылок.

– Дай я! – воодушевился Вьюн, проталкиваясь к долговязому.

Тот презрительно хмыкнул:

– Что, думаешь, ты меткий?

Хассеш ухмыльнулся:

– Ну, в дырку сортира он попадает.

Отстранив долговязого, на середину заведения вышел хозяин – усатый толстяк с татуировками моряка на обнаженных руках.

– Ну, кто следующий? – громко спросил он. – Тот, кто метко попадет прямо в зенки чуда-юда получит от меня приз!

Вьюн поднял руку. Хозяин одобрительно посмотрел на него, тяжело шлепнул по плечу:

– Отлично, малый. Только перед этим еще глотнуть нашего волшебного напитка нужно!

Подавальщица поднесла огромную кружку в которой плескалась явно не вода. Зелье жглось, как кислота, а в голову дало, как кувалдой. Вьюн все же одолел выпивку – в портовых притонах и не такое пойло подавали. Он облокотился на плечо девушки и тяжело дышал, глядя, как долговязый достает из стены палаш. Один из выпивох протянул ему самому широкий нож.

– Просто попробуй попасть в чудовище, а не мне в живот, – сказал Хассеш.

Вьюн медленно кивнул. Его внутренности начинало штормить.

– Ну!

Пошатываясь, Вьюн выступил вперед. Нож удобно лежал в ладони.

– Посторонись, кишки береги! – заорал кто-то, и толпа отозвалась смехом.

Вьюн замахнулся, прищурился, целясь. Все затаили дыхание. Самые умные спрятались за спинами самых любопытных.

– Прячься!

Резкий свист взрезал душный воздух. Нож пролетел между посетителями, крутясь и сверкая. С громким треском клинок вонзился в дерево почти до самой рукоятки – в стену, где черной краской был нарисован зрачок.

Мгновение все в полной тишине смотрели на нож. Сам Вьюн облегченно выдохнул. Подавальщица чмокнула его в губы.

– Победа! – выкрикнула она. – Тащите приз!

Вьюн едва успел мигнуть, как ему уже подносили новую кружку забористого пойла.

– Это и есть приз, – пояснил хозяин.

Девица покатилась со смеху. Вьюн великодушно уступил свою награду долговязому. Отмахиваясь от предложений «хоть глоточка», он поискал глазами Хассеша. Старый вор и с одной рукой сумел бы воспользоваться возникшей суетой… Но в толпе тощей фигуры не было. Лишь пробившись в самый дальний и темный угол, к грязным столикам, Вьюн увидел Хассеша – тот беседовал с мрачным типом бандитского вида. Они как раз ударили по рукам, и Вьюн почувствовал укол беспокойства.

«Что старый негодяй снова задумал?»

Он подошел к ним, и мрачный тип потянул из сапога кинжал. Хассеш умильно улыбнулся, что отнюдь не добавило ему приятности, и потрепал собеседника по плечу.

– Спокойно, Чекан. Это Вьюн, мой ученичок, смышленый парнишка. Спокойно, милый мой.

– Еще раз назовешь меня милым – я тебе вторую руку отрежу, – проворчал бандит, но немного расслабился и, задумчиво посмотрев на извлеченный кинжал, стал чистить им ногти.

– Вьюнок может тебе и товар подогнать, куда скажешь.

– Я сам подгоню, была б телега.

– Да мы на ней и приехали, и мулы есть. За них еще полсотни серебряных будет.

Вьюн напрягся – не хотелось бы отдавать Черныша и Белохвоста этому головорезу.

– Мулы свои найдутся, – к его облегчению, сказал Чекан. – Главное, чтоб с товаром подвоха не было – ведь найду и тебя, и ученичка твоего…

– Ну, тут переживать не стоит. Лучший товар от кузнецов столицы, – гордо произнес Хасссеш. – Стража месяц его искала. Все гербы, значки и надписи сбиты, можешь не волноваться.

Чекан откинулся назад на заскрипевшем стуле, закинул руки за голову.

– Отлично, коли так. С этим добром нам раздолье. Пойдем, вольные люди, по дорогам, поохотимся.

Вьюн представил себе купцов, на которых будет охотиться этот разбойник… потом вообразил одним из них Ямрона, и ему стало тошно. А Чекан вдруг уставился на него и подмигнул.

– Ватага тут серьезная собралась, давай и ты к нам, ученик? Какой тебе резон со стариком тухнуть? У нас за одно удачное дельце можно быстро разбогатеть!

«Или в землю лечь, а то и на дубу повиснуть».

– Я… я подумаю.

Чекан расхохотался, да и Хассеш захихикал.

– Вьюнок слишком труслив, чтоб по дорогам промышлять, – сказал старик. – Для такого дела люди смелые и отчаянные нужны.

– Да просто душегубство не по мне, – нахмурившись, ответил Вьюн.

Бандит вдруг стал серьезным. Он сплюнул на пол и сказал:

– Ладно, старик, готовь товар свой. К ночи я за ним зайду.

– Хорошо. А что со ползучками-то? Берешь-то, а?

Чекан быстро огляделся, бросил сквозь зубы:

– Сейчас не нужно пока.

Хассеш всплеснул руками:

– По миру меня пустить хочешь? Ради них я золото заложил! Все сделал, как просили, самых лучших нашел.

– Человек, который эту гадость брал, больше не покупает.

– Да как же так?! Уговор-то был на ползучек, железо я вдобавок привез, как подарочек любимым покупателям. И это твой посланец меня просил, умолял найти да привезти их побольше!

– Ладно-ладно, не голоси. Попридержи их, я узнаю, может, еще купят.

– Уж постарайся, радость моя! Товар хороший – уж я-то разбираюсь.

Скрипнув зубами от злости, Чекан кивнул. Когда он проворно покинул место встречи, Хассеш прошептал Вьюну:

– Допивай, теперь тебя работка ждет – телегу из оврага достать да товар подготовить.

Оставалось только вздохнуть.

Глава 5.3 Переговоры (Анлат)

Полуденное солнце припекало затылок. Анлат сидел на перилах моста и рассеянно смотрел на садарнарскую долину. Там за крепостью виднелась целая россыпь палаток, повсюду дымили костерки. Гильдейцы и горожане здорово потрудились ночью. Многие и сейчас бродили по лагерю, создавая впечатление постоянного движения.

– Вы уверены, что они на вас не нападут? – с сомнением сказал Гебил, расправляя белое полотно на древке.

– Их вождь поклялся самым святым, что есть у аснайцев, – спокойно сказал Анлат. – Не знаю, свято ли это и для него, но горцы составляют костяк его отряда. Ради них он свою клятву сдержит. Ну и выкуп за меня живого больше, чем за мертвого.

– Вашему брату это все равно не понравится. Уверены, что не стоит ждать его?

– Если аснайцы сейчас осмелятся выйти, гильдейцы и стражники за нас умирать не станут. А я, находясь в крепости, вернее смогу держать их под контролем. Передай Воллину, чтобы зря не волновался и не торопился. Пусть устроится в лагере, осадит как следует крепость. Суевернее горцев только наемники, и скоро все они будут умолять Берота убраться подальше от амнархи.

– Передам. Еще указания будут? Говорите быстрее: они, кажется, уже готовы.

Прищурившись, Анлат заметил, что у ворот Садарнара машут белыми флагами. Из крепости вышла группа воинов с обнаженными мечами и связанные в запястьях пленники. У одного из солдат посередине лица что-то сияло ослепительным блеском.

«Что там у него, золотой зуб торчит? А ладно, скоро и сам узнаю».

– Они вовремя. И у меня из указаний все. Пора!

Обернувшись, он помахал воинам гильдии и зевакам, которые собрались на дороге. Провожать его вышла половина города. Даже пара немощных стариков, и, конечно, вся ребятня. Они закричали и замахали ему в ответ. Развеселившись, Анлат послал провожающим воздушный поцелуй. Тревога отступила, вместо нее им завладело ощущение лихой бесшабашности, словно он вина выпил. Пружинистой походкой Анлат стал пересекать мост. Над водой кружилась мошка и летали ласточки. Края истертых каменных плит поросли мхом.

«Вот и середина. Теперь меня могут легко подстрелить с западной башни. Но нет, нет, я нужен Бероту. Даже если он сговорился с Дешфадом, живой я ему полезней».

Выстрела так и не последовало. Сойдя с моста, Анлат зашагал по дороге. К чувству лихой самоуверенности теперь добавилась злость. Каждый взгляд на павшую крепость ранил. Анлат так и представлял, как Дешфад, смакуя подробности, будет слушать рассказы о новом хранителе, который позволил аснайским бандитам разорить Садарнар.

«Он нам с Воллином этот позор при каждом столкновении напоминать будет!»

У нижних ворот его встретили аснайцы. Та же компания, что и на переговорах: Берот, таинственный тип в капюшоне и рыжеволосый аснайский жрец. За их спинами в окружении воинов стояли пленные со связанными руками. Капитан Танрел наклонил голову, обмотанную окровавленной повязкой. Это был человек отца, старый вояка, с которым они всегда друг друга недолюбливали. Анлат считал его грубым и невежественным, а Танрел полагал, что молодой княжич исключительно избалован и распущен. Теперь они обменялись теплыми взглядами.

– Ну что, казначей, не передумал? – с усмешкой спросил Берот.

Анлат под плащом сжал в кулак правую руку, и боль пронзила ее от кисти до плеча.

– Идите в лагерь, – приказал он своим воинам.

Люди нестройной толпой направились вглубь долины по тракту. Капитан Танрел задержался.

– А вы? – осипшим голосом спросил он.

– Я останусь заложником. Сюда скоро приедет Воллин. Объясните ему, что со мной все в порядке, и проследите, чтобы не делал глупостей.

Капитан посмотрел ему прямо в глаза:

– Я не смог защитить крепость. Нас было слишком мало, и я приказал отступать, чтобы сохранить бойцов. Если княжич Воллин сочтет, что мое решение было неправильным, я приму любое наказание.

– Мы поговорим об этом позже, когда снова увидимся.

– Вам не стоило сдаваться в плен ради нас.

– Стоило. Кроме того, я обязан присмотреть за Садарнаром.

Берот раздраженно ударил кулаком по плечу капитана:

– Хватит болтать! Двигайся!

Капитан Танрел слабо улыбнулся и отправился к лагерю – бодрым пружинистым шагом военного. Анлат с мрачным удовлетворением проследил за ним взглядом. Его самого медленно окружили воины Берота. Он спокойно подождал, пока на окраине лагеря встретили Танрела и остальных, и только тогда отправился в крепость. Аснайцы шли вместе с ним, держа заложника в кольце. Настоящие горцы в характерных плащах из шкур и клыкастых ожерельях, вооруженные топорами и крепкими копьями. Замыкающими двигались другие люди – загорелые, покрытые шрамами, в разномастных, но добротно сработанных кольчугах и нагрудниках, с мечами и кинжалами. У одного из них вместо носа была металлическая нашлепка, которая ярко сверкала на солнце.

«Кажется, отряд у Берота весьма неоднородный. Вероятно, горцы и эти отморозки ладят так себе. Посмотрим, может, это удастся использовать».

Скоро, однако, его внимание привлекло черно-серое пепелище на берегу крепостного рва. Среди головешек можно было угадать обломки костей, которые так и не сгорели полностью. С тяжелым сердцем Анлат приблизился, и даже аснайские воины расступились, позволив ему подойти к углям, покрытым серым пеплом.

«Нужно бы что-то оставить в дар мертвым».

Он стоял в чужой одежде, с чужим ножом на поясе. При себе не было ни куска хлеба, ни фляги с водой.

«Мне нечем даже почтить их память».

Анлат провел руками по лицу и повернул к крепости. Аснайцы следовали за ним молчаливыми тенями. Он пересек ров по шаткому настилу, вошел через разбитые ворота. В узком коридоре кружили мухи, и камни были покрыты темными пятнами. Все трупы отсюда убрали, но, казалось, призраки недавней битвы еще витают над проклятыми стенами.

– Не так собирался сюда войти, а, княжич? – спросили сзади.

Обернувшись, Анлат увидел Берота, который догнал группу аснайцев. Он сам замедлил шаг, чтобы поравняться с вождем, и заговорил на расакарском:

– Главное, будь поосторожнее с журналом Гисрода. Он может стать вашим единственным шансом отсюда выйти.

Аснайцы, не понимая языка, смерили его раздраженными взглядами, но Берот все же коротко ответил также на расакарском:

– Не волнуйся, я приставлю к вашей книжке часовых!

– Часовых? Аснайцев, которые и пришли-то сюда, чтобы ее сжечь?

– В моем отряде есть не только аснайцы.

– Наемники? Которые ради денег готовы на все? Даже украсть у соратников часть добычи?

Берот нахмурился и промолчал. Анлат сказал вкрадчиво:

– На твоем месте я бы не доверял никому.

– Думаешь, лучше мне хранить книгу под подушкой?

– Возможно. Заодно почитать ее на ночь… Ах, прости, забыл, что она у вас считается проклятой. Видно, только жрецам и разрешено ее читать.

– Твои угрозы меня не трогают, – сказал Берот на местном северном наречии.

Анлат пожал плечами. Его цель была уже достигнута: пусть теперь зерна сомнений прорастают.

Верхние ворота отворились со скрежетом. Пройдя насквозь всю южную башню, группа оказалась во дворе между внутренней и внешней стенами. По узкой деревянной лестнице они поднялись к второму ярусу юго-восточной башни. Тяжелая окованная железом дверь была открыта, и воины подталкивали в спину, но Анлат все же прошел пару шагов по мостику, соединявшему башню с внутренней стеной.

– Эй, ты куда? – окликнули его сзади.

– Ладно, пусть поглядит, – проворчал Берот.

Анлат впервые взглянул на амнарху Садарнара.

Огромный белый ствол, покрытый твердыми пластинами, поднимался в центре двора. Наверху короной расходилось восемь лучей, каждый из которых на кончике также расщеплялся на восемь частей. Все это колыхалось медленно и мерно, следуя внутреннему движению соков, и на брусчатке внизу плясала ажурная тень.

Анлат прочел множество книг, рассмотрел сотни картин и рисунков, но вживую амнарха производила совершенно особое впечатление. От нее захватывало дух.

– Хватит пялиться на эту мерзость, иди уже – сказал позади воин.

Анлат отвернулся от амнархи и вошел в башню. Его сопроводили по просторному коридору, где роскошные гобелены были содраны со стен, а на полу валялись пустые кружки, разломанные бочки и какое-то тряпье.

«Да уж, новые хозяева времени не теряли».

В главном чертоге царил полумрак – серебряные канделябры уже растащили, а солнечные лучи едва пробивались в толстые стекла, вставленные в частые решетки окон. Никто не позаботился разжечь остывший очаг, на длинном столе валялись объедки от ночного пира. Какой-то воин спал, положив голову между тарелок. На княжеском месте возвышалось странное сидение – колода для колки дров, покрытая мехами и кусками шелка. Рядом с ней в огромную кучу были свалены драгоценности, серебряные монеты, дорогие пояса, украшенное самоцветами оружие. В сторонке у окна стоял столик, застланный простым холстом. На нем блестела золотая чаша, а рядом с ней лежала книга – не очень толстая, обтянутая грязноватой кожей.

«Его журнал!»

Стоило Анлату протянуть руку к книге, как позади лязгнуло железо и раздался резкий оклик.

– Назад!

– Я просто хочу взглянуть.

Подняв вверх руки, Анлат все-таки шагнул к столику и склонился над книгой. Она!

– Назад, – повторил воин.

Из темного угла выступили две женщины в длинных одеяниях из серой шерсти. Они молча встали по обе стороны от столика, на котором лежал журнал Гисрода. Анлат отступил.

Он прошелся вдоль стола и уселся на свое обычное место – по правую руку от хозяина. Поискал среди разрозненных кубков какой-нибудь почище.

– Это место жреца, моснирец, – предупредил один из воинов.

Анлат не обратил внимания. Разыскав подходящий кубок, плеснул в него воды из серебряного графина

Берот прошел мимо, скосил глаза на заложника, но ничего не сказал. Он грохнулся на свою колоду, раздраженно потер плечо – видимо, его все же задели в схватке. Кивнул кому-то в толпе воинов, и рядом с Анлатом уселся бандит с металлической нашлепкой вместо носа.

– Здорово, княжич. Первый раз вижу моснирца, который не пьет вина, – сказал он, указывая на кубок Анлата.

– Первый раз вижу человека с таким блестящим носом. Это золото, что ли?

– Позолота по серебру. Лучшее из моей коллекции – нарочно надел, чтоб вашу светлость уважить!

– О, я польщен!

Бандит рассмеялся и откинулся на спинку кресла, прихлебывая вино. Анлат же пил мелкими глотками воду и исподволь рассматривал собравшихся. Ближе к вождю сидели горцы – многие из них молодые, явно впервые поучаствовавшие в налете. На другом конце стола собрались наемники. Среди них были люди с клеймами на щеках, которые ставят убийцам и поджигателям. Аснайцы старались держаться от этих типов подальше, а те все жались к человеку, который прятал лицо под капюшоном плаща. Лишь один из наемников сидел рядом с вождем – человек с металлической нашлепкой на месте носа.

И наемники, и аснайцы не погнушались награбленным – очевидно, дележка добычи уже произошла. На некоторых Анлат опознал моснирские туники и пояса. Один воин кутался в вышитый гобелен, хоть тот был настолько плотным, что почти не гнулся.

«Берот не поскупился, не забрал себе львиную часть. Может, он такой щедрый, а может, понимает, что иначе эти отморозки воевать за него не станут. Эту шваль явно по большакам набирали, это не ветераны, воевавшие в Расакаре. Да и горцы в основном молодые, зеленые юнцы».

Рыжеволосый аснайский жрец прошел вдоль стола, зажигая свечи и огарки. Даже он подпоясался трофейным поясом с изящными серебряными вставками.

– Вижу, вы оценили пояс, – сказал Анлат. – Это из моего скарба, один из моих любимых.

Он с удовлетворением заметил, что жрец смутился.

– Жаль, что моснирец не в цепях! – громко сказал один из аснайцев, обращаясь к своим товарищам. – Моснир – земля болот и змей, земля лжи и коварства. Ни одному слову местных верить нельзя. Слушать их – все равно что брести в трясину. На уме у них либо злодеяние, либо паскудство, и всех остальных к себе в смрадное царство заманить мыслят…

Он поднял длань: широкий рукав упал к плечу, обнажив жилистую, перевитую мышцами руку.

– Огонь жжется, вода мочит, моснирцы предают. И всем известно, до чего моснирская злоба дойти может!

– Не нужно, Ивотиан, – сказал жрец.

Вероятно, стоило бы промолчать, но Анлат, поразмыслив мгновение, решил ответить.

– Злоба? Это я пришел в твой дом, захватил его, разграбил имущество и убил верных людей?

Лицо аснайца помрачнело:

– Я не говорил, что твоя злоба беспочвенна. Но вы, моснирцы, опасны даже для званых гостей. Сколько высокородных со всей империи поддались тут вашим интригам? Сколько людей пришло сюда, надеясь на обретение силы и знаний, а ушло связанными по руками и ногам клятвами и обещаниями? Вы и близких своих не пощадите ради достижения цели. Что уж говорить о нас? Скажи, моснирец, на месте Берота ты бы позволил такому, как ты, разгуливать тут свободно?

– Да что может сделать бессильный пленник?

«Хотя на месте Берота я бы заковал себя в железо и держал в темнице за семью засовами. Но Берот, к счастью, не я. И не ты».

– Бессильный? В своей родной крепости? Похоже, в каждой фразе, что вырывается из твоего рта, кроется ложь.

«О, хотел бы я надеяться, что в этом ты прав!»

– Я просто хочу получить назад Садарнар, – примирительным тоном сказал Анлат. – Вы ведь тоже не собираетесь сидеть здесь до скончания времен. Честно говоря, я вообще удивлен, что вы захватили крепость, которую заведомо не сможете удержать.

– Ха! Нам и не нужна ваша проклятая крепость. Я ни за что не хотел бы жить в таком месте, – сказал безносый воин. – Скоро мы снова отправимся в путь.

– Искренне на это надеюсь, – пробормотал Анлат.

– Только не говори, что пожелаешь нам счастливой дороги, – мрачно сказал Ивотиан. – Уверен, ваши дружины теперь будут преследовать нас до конца. И даже если удастся договориться, возможно, обменяв твою жизнь на нашу свободу – не верю, что Моснир отпустит нас просто так.

– Ты слишком плохо о нас думаешь. Не такие уж мы и кровожадные чудовища.

– Вы, моснирцы, некогда убили своего доброго короля. Вероятно, и твои предки замарали этим руки.

– Раз уж мы все такие злодеи, с чего старому королю быть добрым?

– Тем больше причин не доверять ни одному из вас.

– Однако же вы доверились Дешфаду. Вы ведь по его указке напали?

Воин сплюнул:

– Мы ожидали встретить его в крепости. И повесить над воротами на его же вонючих кишках.

– А-а… Значит, кто-то вас обманул. Думаете, вы еще не погрузились по горло в наши интриги? – легким, игривым тоном спросил Анлат. – Думаете, вы захватили крепость, чтобы отомстить за родичей и предать упокоению их прах? Наивные люди! На самом деле вы – лишь инструмент в интригах, которые на словах так презираете. Вы напали на Садарнар, исполняя план Дешфада.

Аснайцы вокруг напряглись.

– Это не так,– спокойно, веско промолвил Берот.

– Хочешь сказать, вы совершенно случайно напали на крепость как раз в тот момент, когда ее защищала лишь горстка людей? Полный гарнизон отправил бы вас всех к праотцам!

– Да, штурм хорошо защищенной крепости – дело гиблое, – согласился Берот. – Поэтому мы заранее провели разведку и составили план. Мы одержали славную победу, и я клянусь, что она будет лишь первой в череде великих свершений. Скоро моснирцы приползут умолять о мире. Мы вернемся в горы с добычей, и в каждом отдаленном селении поднимут чаши с камнебоем за нас!

Моснирский жрец встал со своего места:

– Да, мы выиграли, а они проиграли! Заложник старается смутить нас своими речами, заставить сомневаться в вожде, в самих себе. Он коварен, как змей!

Ивотиан закивал:

– Он правнук негодяя, и пусть уста его текут медом, сердце его чернее смолы. Речи его – яд и погибель!

«Ах, если бы! Впрочем, будем надеяться!»

Глава 5.4 Переговоры (Лирма)

Холмистые поля с редкими рощицами расстилались до самого горизонта. Куда ни взгляни – внизу зелень, синь наверху. Лирма ехала по тропкам, что взбирались на возвышенности и спускались в укромные ложбины, пересекали березовые рощицы и заворачивали в заброшенные сады.

Расспросив людей из поселений вдоль южного тракта, она выяснила, что искать отряд Воллина стоит где-то между дорогой и рекой. Уже к полудню она напала на след – отпечатки множества копыт оставили широкую полосу на зеленом лугу. Сделав краткий привал, чтобы пообедать и напоить чалого, Лирма отправилась по следу хранителя.

Скоро стало ясно, что его отряд ведет кто-то из местных. Хотя протоптанная конниками дорога и крутила, и ложилась петлями, вела она не просто по полям да рощам, а подходила к разным приметным местам. В укромный лагерь у ручья, падавшего веселым водопадом, в старый яблоневый сад, к маленькому круглому озеру, на холм с рассеченным молнией деревом на вершине. Были и места, подходящие для засады: густые заросли в перелеске, развалины покинутого хутора, глубокий овраг.

«Похоже, они думают, что Анлат или уединился с какой-то девицей, или его заманили в ловушку и напали на него. В общем-то идеи здравые – но запоздалые».

След петлял все сильнее. Похоже, отряд начинал отчаиваться. Лирма тоже устала от бесплодной погони. Несколько раз она останавливалась, чтобы дать отдых коню и самой размять ноги. День медленно, но неумолимо клонился к вечеру. Что еще хуже – возле старой горелой мельницы на холме конники разделились. Они направились в три разные стороны, и оставалось только угадывать, с кем поехал Воллин и где они договорились встретиться. Тут Лирма бросила поводья и позволила чалому самому выбрать дорогу. Конь уверенно развернулся и поскакал назад.

– Стой! Рано еще возвращаться!

Подумав, Лирма направила его по тому из следов, что вел к роще у подножия гряды холмов. По крайней мере, там могут найтись источники – коня стоило бы напоить.

По лесной тропе чалый шел небыстрой рысью. Шелестела листва, заливались песнями птицы. Изредка трещала сухая ветка под копытом коня. Скоро, однако, светлая рощица потемнела. Над головой сомкнулись протянутые друг к другу ветви старых дубов, воздух стал влажным и прелым. Чалый пошел шагом, да Лирма и не понукала его. Лесок перестал ей нравиться, и она подивилась, зачем люди протоптали сюда тропинку. Скоро дорожка повела по самому краю глубокой лощины: чуть зазеваешься – упадешь. С древних дубов свешивались серебристые клочья лишайника – ведьмины волосы.

Лирма спешилась, повела чалого под уздцы.

– Твой-то выбор был не лучшим, – сказала она коню.

Тот фыркнул и тряхнул головой.

– Ну-ну, вперед!

Они вышли на небольшую полянку, и тут стало ясно, для чего протоптана тропа. Наверху чернело кострище, стоял крытый мхом шалаш. А внизу, в темной сырой впадине росли хрупкие белые цветы. Призрачные растения: мелкие белесые трубочки, на конце каждой – соцветие-колокольчик. Вокруг них стояла дымка, заполнявшая дно ложбины прозрачным озерцом тумана.

– Вот оно что! Беловея.

Лирма оттянула чалого подальше. От этих спор беловеи человек начинал кашлять и чесаться, а норовистый конь мог бы и убежать в бешенстве, бросив ее одну. Правда, сама Лирма не удержалась. Оставив чалого на краю полянки, вернулась и заглянула в таинственную лощину.

Беловея созревала осенью, давая плоды, похожие на жемчужины. Если их раздавить и быстро заварить сок с поташем и пеплом, жидкость приобретала великолепный пурпурный оттенок. В ней замачивали ткани и потом продавали под видом нумфийских, крашеных драгоценным экстрактом из тел моллюсков.

Хранитель Садарнара занимался добычей этих плодов на болоте под крепостью, где бледных растений было больше всего, и вырастали они крупнее. Но и в таких укромных лощинах порой находили плоды, поэтому даже у некоторых местных селянок попадались платки или шарфы, крашеные в роскошные лиловые, пунцовые, багряные оттенки. И вся эта яркость – из бледных, бесцветных растений, которые и цветами-то назвать было сложно. Они скорее походили на грибы или на выцветшие морские кораллы.

Глядя на беловею, Лирма вспоминала самые удивительные места из своих странствий. Ей довелось путешествовать среди вулканов Саэгита, сплавать на Мевдарос, пройти по пустошам Ничейных земель. Но только в родном Моснире ее так сильно захватывало ощущение близкой и опасной тайны.

Странным образом туман тут не особенно раздражал горло. Лирма даже спустилась по склону до самой его кромки. Ей вдруг захотелось войти во влажную белую мглу. Почувствовать ее на коже, дышать ею. Странное, безумное желание. Лирма потрясла головой, приходя в себя, и тут услышала, как наверху одна за другой резко кричат птицы. Кто-то шел рядом, кто-то опасный. Человек или хищный зверь.

Мысленно выругавшись, что оставила чалого, Лирма стала подниматься. Но не успела вылезти из лощины, как на краю ее появилась темная фигура человека.

– Ага, – сказал он.

Высокий и широкий в плечах, лицо одутловатое, как у любителя хмельных напитков. У пояса – топор и длинный нож.

– Я остановилась тут взглянуть, – сказала Лирма.

– Ага. Ты княжича Воллина ищешь?

– А ты?

– И я. И я. Они там отдыхали у поляны. И кое-что оставили. Идем, покажу.

Он шагнул в сторону, пропуская Лирму вперед. Она шла на чуть согнутых ногах, напрягая мышцы, прислушиваясь. Бросила беглый взгляд на поляну – больше никого, только чужой крупный конь в стороне. Тут же уставилась под ноги, будто не заметила.

– Давай, вон там, у костра.

Лирма кивнула, сама готовясь к броску. Услышала шорох, отпрянула, разворачиваясь. Клинок нырнул к ней, как стремительная хищная рыба. Задел край куртки.

– Дрянь!

Лирма бросилась в сторону, прокатилась по земле. Свист воздуха, блеск клинка над головой. Она ударила бандита ногой в колено, сама вскочила и бросилась бежать. Перепрыгнула через кострище, обогнула шалаш. Сзади послышались ругательство и шум падающих жердей.

Впереди заржал чалый.

– Стой! – завопил сзади бандит.

Она бросилась к своему коню, взлетела в седло.

– Стой! Закончим все быстро! Без боли! Иначе… клянусь, ты еще меня умолять о смерти будешь!

Лирма развернула чалого и опрометью поскакала через лес. За спиной слышалось ржание другого коня – коня убийцы. Погоня продолжалась!

Чалый, однако, даже после дня пути несся резво, легко. В лесу Лирма еще немного придерживала его, чтобы не ступил в яму и не споткнулся на буреломе, но на опушке он рванул галопом. Сзади было тихо – убийца все же отстал.

«Он тяжелее меня и лошадь у него, может, не такая быстрая. Но кто это был? Контрабандист при беловее? Или Дешфад послал бандитов искать Воллина?»

Чалый понемногу перешел с галопа на рысь, потом на шаг. Лирма похвалила его и повернула к холму. На вершине она спешилась, осмотрелась. Не было видно ни убийцы, ни отряда Воллина. Вокруг стояли сонные поля. Зато впереди показались светлые пятнышки на зеленой траве.

«Овцы! А где они, там и пастух. Может, он видел отряд Воллина!»

Лирма снова забралась в седло, потрепала чалого по шее, и он потрусил к овечьей отаре. Они спустились с одного пологого склона и поднялись по другому. Там их встретил заливистый собачий лай.

– Стой! – крикнула Лирма коню.

Большой черно-серый пес бегал вокруг, опасно приближаясь к копытам. Чалый с подозрением косился на него и лениво отступал. Пес скалил зубы.

– Тихо, Прут! Назад! Ко мне!

Пес нехотя отошел к пастуху – пареньку в заплатанной одежде и огромной соломенной шляпе на голове. Лирма спешилась.

– Здрав будь, добрый человек!

– Ну и тебе привет, дева, – сказал пастушок, с интересом рассматривая ее саму и чалого.

– Ты не видел здесь отряда конников?

Его вытаращенные глаза тут же дали ей ответ.

– Конники? Не-а. А что им здесь делать?

– Да они одного человека по всей округе ищут, а у меня как раз новости о нем. Здесь поблизости деревенька есть?

– Близко – не-а. С денек ходу до нее будет. Я в хижине ночую.

Лирма задумалась. Для того, чтобы искать след отряда уже слишком темно. С другой стороны, а что, если убийца все-таки найдет ее? Он и пастуха легко зарубить сможет.

– Может, примешь меня под свой кров, пастух? Я припасами поделюсь. Но в лесу на меня бандит напал, может, и сейчас гонится.

– Приму, если не погнушаешься спать на сене под соломенной крышей. А от бандитов и волков у меня хороший защитник есть, – паренек указал на пса. – Хижина моя на опушке большого леса, там и родник, и сено найдется.

– Это хорошо, конь перед сном попить должен. Спасибо. А откуда у вас тут такой головорез взялся? Беловею охраняет?

– Не, это какой-то пришлый. Вокруг беловеи ближе к осени ребята собираются. И они обычно просто пугают, по-настоящему никого бить-резать не станут, если к ним не лезть.

Лирма садиться в седло не стала – пусть чалый отдохнет. Взяла поводья правой рукой, левую протянула псу, дождалась осторожного движения хвостом и пошла сбоку от отары.

Пастух повел их вокруг холма. Овцы блеяли, глядя на путников сверху. Скоро животные остались позади, безмятежно пощипывая травку.

– Прут – работать!

Пес резво кинулся к овцам, и хозяин проводил его взглядом, полным искренней гордости.

– Сейчас барашков пригонит. Поумнее многих людей песик, моего племянничка так точно!

И правда, пока Лирма и пастух поднимались на пологий соседний холм, пес сбил животных в кучу и погнал домой. По траве гуляли зеленые волны, и Лирма подумала, что овцы – это пена на их поверхности. А люди... люди лишь обломки кораблекрушений.

Скоро овцы догнали их. Лирма шла сбоку, порой оглаживая курчавые спины и мягкие морды. Чалый смотрел на меньших собратьев презрительно, но очень послушно следовал за пастухом – видимо, сообразил, что его ведут к питью и отдыху.

Солнце коснулось горизонта и стало медленно утопать в зеленом море травы. Громко стрекотали кузнечики, над полями летали птицы. Сладко пахло клевером.

Только теперь Лирма ощутила, как сильно она устала. Все тело ломило от долгого сидения в седле, а пара глотков воды из фляги и съеденный на ходу хлеб не сильно утоляли голод и жажду. Больше всего на свете ей теперь хотелось упасть в эту душистую траву и проваляться до рассвета.

Начали сгущаться сумерки, и из логовин и впадин пополз туман, прозрачный и влажный. А лес едва-едва показался на горизонте – зубчатой синеватой лентой над зеленью равнины. Закатное солнце за спиной висело огромным алым шаром. Глядя на него, Лирма подумала, что завтра будет ветрено. Она размышляла о новом дне, как вдруг уловила краем глаза движение вдали. На фоне багрового солнца проявились черные силуэты всадников. Лирма замерла. Воздух жег ее пересохшую гортань.

– О! Это… – пробормотал пастух.

– Хранитель Воллин?!

Лирма закричала во все горло, сорвала шляпу с головы пастушка и замахала ею, как бешеная. Прут вторил ей заливистым лаем.

Рыцари услышали. Понемногу они приближались. Их черные фигуры стали стальными с кровавыми отсветами.

– Стойте!

Рыцари неслись во весь опор. Громыхало железо, тряслась земля под подковами боевых коней. Теперь можно было рассмотреть и зелено-белые флажки, трепещущие на копьях, и затейливые чешуйчатые доспехи, и эмблему из трех серебряных колец на щитах.

Овцы испуганно блеяли и метались. Лирма почувствовала, как ее толкают мягкие бока и лбы, отступила к краю отары. Прут, гавкая, рванулся было вперед, но пастух схватил его за ошейник, оттащил.

– Хранитель Воллин!

Мимо пронесся отряд, громыхая сталью. Она застыла, прижав руки к груди. Ветер взметнул ее волосы, наконечник копья сверкнул чуть в стороне.

Лирма оглянулась – рыцари перешли с галопа на рысь и разворачивались рядом с отарой.

– Хранитель Воллин?! – крикнула она, задыхаясь.

Один ужасный миг ей казалось, что сейчас кони возьмут разбег, и ее затопчут. Но всадники еще больше замедлились, а потом стали и спешиваться. Их предводитель, ехавший на крупном рыжем коне, спрыгнул на землю. Его доспехи были покрыты пылью, а лицо посерело от усталости. Он подал руку единственной женщине в отряде, помогая той спуститься с коня. Потом шагнул вперед, улыбнулся пастуху и кивнул Лирме.

– Добрый вечер, друзья. Простите, что напугали, но мы боялись потеряться тут в темноте и спешили найти хоть кого-то из местных. И мне послышалось, что вы звали меня.

– Звала. Я Лирма из гильдии. Мне послали разыскать хранителя и…

– Есть вести об Анлате? Говорите скорее! Я действительно Воллин, хранитель Садарнара. Вот.

Сняв перчатку, он вытянул руку, на которой блестело кольцо с шестиугольным знаком. Измученное лицо его застыло, как у человека, готового услышать страшное.

– Ваш брат нашелся, и он вне опасности, – мягко произнесла Лирма.

Воллин весь просветлел. Даже от усталости не осталось и следа.

– Я знал, я чувствовал!

Воллин широко, радостно улыбнулся. Он расстегнул плащ, бросил его на круп своего огненно-рыжего коня, а Лирме протянул застежку. Та сверкнула золотом в лучах заходящего солнца.

– Прошу, возьмите от меня в благодарность.

Подарок лег в ладонь, а Лирма, смутившись, подумала, что нужно рассказать все остальное.

– Есть и еще кое-что, – пробормотала она.

– Главное, что он жив, что он в порядке!

Женщина рядом с хранителем быстрее почувствовала подвох.

– И где сейчас его светлость? – спросила она.

Лирма откашлялась.

– Он возле крепости. А с ней вот кое-какие проблемы. Пока вас не было, и в Садарнаре оставался очень небольшой гарнизон, на крепость напали аснайцы. Пришли восточными лесами и атаковали ночью.

Воллин, все еще улыбаясь, неверяще покачал головой.

– Капитан Танрел наверняка смог отбиться!

Лирма вздохнула.

– Капитан, вероятно, в плену, как и многие другие воины. А в крепости хозяйничают горцы. Зато брат ваш, когда я уезжала, был в городе, отдыхал на постоялом дворе и собирался поговорить с главой гильдии.

Улыбка Воллина растаяла, но глаза его все равно светились надеждой.

– Анлат придумает, что делать, – уверенно сказал он. – Нам нужно поскорее добраться до города.

– Скоро стемнеет, – возразила женщина. – Кони устали, да и мы все.

Воллин окинул взглядом отряд, вздохнул.

– Вы правы, моя госпожа. Если поедем сейчас, можем и вовсе до Багреца не добраться. Подождем утра.

Несколько ошеломленный пастух подошел ближе:

– В роднике для лошадок воды найдется и сена немного, но и только.

– Ничего, у нас есть и еда, и шатры, – успокоил его Воллин. – Главное – воды добыть и дров для костра.

– Это есть.

Все вместе они отправились к хижине пастуха. Лирма рассматривала спутницу Воллина и гадала, откуда она взялась. Молодая, стройная, красивая. Одета в добротную походную одежду: укороченный кафтан, штаны, сапоги. Наверняка, это она вела отряд по переплетениям местных тропок. Значит, живет где-то в округе. Ведет себя, как благородная госпожа, да и Воллин к ней относится соответственно. Но отправиться в путь с военным отрядом? Не каждое семейство позволило бы такое. Разве что семья обедневшего рыцаря, ютящаяся в старом полуразрушенном замке посреди глухих лесов. Туда приехал отчаявшийся молодой хранитель в поисках своего брата, и добрая благородная девушка прониклась его бедой…

Задумавшись о хранителе и его спутнице, Лирма едва не налетела на пастуха, который резко остановился. У его ног встал пес, навострив уши, коротко гавкнул.

– Бурегон, – прошептал пастух.

Далеко над горизонтом медленно плыл в закатном небе облачный зверь: ряд сцепленных темных ромбов на оранжевом фоне.

– Добрый знак! – сказал Воллин.

– Добрый знак, – эхом повторила его спутница.

Лирма с сомнением покачала головой.

«Не знаю. Не уверена».

Глава 6.1 Бурегон (Вьюн)

Оказалось, жители соседней деревеньки умудрились сохранить в своих подвалах целые залежи прошлогодней репы. Хассеш скупил всю ее за пригоршню мелких монет и тут же продал капитану Танрелу, уверив, что повара смогут сварганить отличный ужин, кинув репу в котел вместе с морковью, щавелем и рыбой. Более того, в качестве поощрительной приятности к репе прилагается работник, который споро и умело ее почистит. У Вьюна аж сердце упало, когда он услышал россказни проклятого старикашки. Но Хассеш и капитан уже ударили по рукам, а его отвели к ручейку, на берегу которого лежала целая груда овощей.

– Вы с ума сошли, – упавшим голосом сказал Вьюн. – Я за всю жизнь столько репы не видел!

– Что ж, приступай, заодно и насмотришься!

Посмеиваясь, Хассеш велел начистить все это добро к обеду и ушел, оставив Вьюна наедине с корнеплодами.

«Старый дурак! Вот уйду от тебя и в помощники повара подамся!»

Вооруженный острым ножом Вьюн принялся за работу. Он смывал землю, очищал кожуру и отрезал загнившие места. Вокруг сновали синие стрекозы, покрякивали утки, плавая в запруде. Две кукушки на березах старались перекуковать друг друга, обещая кому-то триста лет жизни.

Вьюна нельзя было упрекнуть в излишнем усердии: половину времени он плескался ногами в воде или рассматривал головастиков, стайками крутившихся у берега. Иногда он забавлялся тем, что швырял очистки уткам и смотрел, как они резво выуживают их из воды и разочарованно отбрасывают.

То и дело Вьюн посматривал на зеленый выгон, где паслись лошади и мулы. Если б там показалась давешняя девица, он бы сбежал, несмотря на грозящий от Хассеша и Танрела нагоняй. Но у девицы, видимо, были дела в лагере.

Зато в очередной раз повернувшись к выгону, Вьюн увидел облако пыли на дороге и услышал далекий рокот, в котором распознал стук копыт.

«Всадники!»

Вмиг бросив и нож, и репу, Вьюн побежал навстречу новоприбывшим. И не только он: со всего лагеря собрались люди. Пришел даже капитан Танрел.

Конники приближались легкой трусцой. Тут уже можно было вволю разглядывать их вороненые нагрудники и походные плащи. На щитах красовались серебряные кольца. Впереди знаменосец нес флаг – зеленый с белым. За ним ехал знакомый всадник на огненно-рыжем жеребце.

«Хранитель все-таки объявился. Поздно, драка уже закончилась!»

Капитан Танрел стоял на дороге особняком от остальных. Со стороны Вьюну был виден его профиль – тяжелый и недвижный, словно вычеканенный на монете.

«Ха, объясняй теперь, почему встречаешь своего хозяина под крепостью, а не внутри!»

Вьюн предусмотрительно отошел дальше, спрятавшись за спины зевак, столпившихся у дороги. Он лениво рассматривал всадников, отмечая кошели на поясах, богатые пряжки и украшенные самоцветами рукояти кинжалов.

– Танрел! – воскликнул хранитель Воллин, спрыгивая на землю. – Так ты не в плену! Вестница передала мне…

– Я был в плену, ваше сиятельство. Вчера ваш брат договорился, чтобы меня и остальных освободили.

– Анлат! С ним все в порядке? Я так боялся… Где он?

Капитан опустил голову.

– Он сдался аснайцам в обмен на нас. Не стоило так делать, но я на его решение повлиять не мог.

– Так он сейчас в Садарнаре?

– В Садарнаре, в плену. Вы с ним разминулись буквально на один день.

– О боги! Надеюсь, он хоть не ранен?

– Насколько мне известно, нет. Я видел его лишь мельком во время обмена пленниками. Он просил передать вам, чтобы не беспокоились за него.

– Ах, Анлат!

Воллин вздохнул. К ним подъехала молодая женщина, ловко спешилась и встала рядом с хранителем.

– В городе нам сказали, что под Садарнаром разбит осадочный лагерь по приказу его сиятельства Анлата, – сказала она.

Капитан Танрел перевел на нее взгляд, нахмурился:

– Моя госпожа, простите, но кто вы будете?

Воллин спохватился, снял перчатку и протянул женщине руку:

– Это госпожа Сараста, она помогала нам искать Анлата и не потеряться самим. А это капитан Танрел, верный помощник нашего дома в военных делах.

Опершись на руку хранителя, госпожа Сараста гордо посмотрела на капитана.

– Хранитель приехал в мой уединенный дом, разыскивая пропавшего родича. Я не могла не помочь. Ведь я с детства охотилась в этих лесах и знаю каждую тропку.

– Очень благородно с вашей стороны, сиятельная госпожа, – сухим тоном сказал Танрел. – Но боюсь, мы не сможем вам отплатить, предоставив соответствующие удобства. Обстановка в нашем лагере весьма простая, еда скудная.

– Ничего, я привыкла.

– Тогда прошу!

Рыцари отправились к шатрам и кострам, лошадей повели на выгон. Вьюн задержался, рассматривая серебряные украшения на сбруе, а потом нехотя вернулся к репе. Груда овощей выглядела уже не столь угрожающе… пока не явился Хассеш с грязным мешком в руках.

– Угадай, что я тебе принес?

– Золотые слитки? – уныло спросил Вьюн, сразу обо всем догадавшись. – Неужели и новому хранителю репы захотелось?

– Ему жарят каплуна, а репа – его воинам.

– Да чтоб им всем подавиться!

С мерзкой ухмылкой Хассеш вывалил из мешка овощи, почти восстановив размер груды до первоначального. Хихикая, он ушел, и Вьюн запустил ему вслед самой гнилой репой, хотя всерьез метить все же не осмелился.

Разозлившись, Вьюн уже не прерывался, чтобы поглазеть вокруг, и, к его удивлению, скоро работа была закончена. Он побросал очистки в запруду, почищенную репу сложил в мешок и поволок его к котлам. Уставший и злой, швырнул мешок на землю, едва не угодив в женщину, мешавшую варево длинной ложкой.

– Смотри, куда ставишь!

– Тяжело ведь! – огрызнулся Вьюн.

Он ожидал, что повариха огреет его ложкой, но она ворча полезла в карман передника, достала связанную в узелок тряпицу и бросила ему.

– Это капитан Танрел велел передать, если вовремя управишься.

В узелке бренчала медь. Ее не могло быть много, но настроение Вьюна все же улучшилось.

– Капитан знает, как поступать с хорошим работником! – сказал он, засовывая плату за пояс. – Может, у вас еще хлеба и колбасы найдется? Проголодался я, как волк!

Она взглянула сурово, сказала:

– Похлебки и на тебя хватит, коли голоден. Но пока она варится, мне б дровишек наколоть…

Не успела повариха закончить, как Вьюн уже летел между палаток подальше от нее и новой работы.

«Ничего, Хассеш уже наверняка валяется на мешках с хлебом, сыром и колбасами».

Довольный собой, Вьюн вернулся к своей палатке, вошел.

– Ага, явился, наконец, – проговорил Хассеш, сидевший на постели.

Старик был не один. К Вьюну бросился грязный мальчишка в суконной куртке с чужого плеча и штанах из мешковины. Мордочка у него была хитрая и наглая – явно начинающий преступник.

– Здорово, братец! – проверещал он.

Вьюн вздрогнул – это был тот самый воришка, которого он спас накануне.

– А ты тут что делаешь?

Мальчишка осклабился, показав неполный набор зубов, и подбросил на ладони узелок с монетами от Танрела.

«Когда ж он успел?»

– Ах ты хорёк!

Юный вор рассмеялся. Хассеш тоже довольно хохотнул и встал с постели.

– Вот что значит ловкость, Вьюн, – наставительно проговорил он. – Малый далеко пойдет.

– Далеко и высоко – к самому высокому суку.

– Ну, не будь таким мрачным!

Хассеш выхватил узелок из рук мальчишки и спрятал себе за пазуху, потом подтолкнул пацана к выходу:

– Хорошо сработано, милый мой. Сходи-ка добудь нам чутка медовухи на вечер. Танрел солдатам пить запрещает и селянам мед-пиво возить не велит, но у реки стоит баржа – там хмельное запросто достать можно.

– У меня денег нет.

– Я и не прошу ничего покупать…

Старик подмигнул. Мальчишка кивнул и выскользнул наружу.

– Старательный паренек. Надеюсь, его не утопят за кражу пары кувшинов с медовухой, – язвительно сказал Вьюн.

Хассеш вернулся к своему тюфяку и тяжело сел. Его лицо выглядело морщинистым и жестоким, словно он и не улыбался только что – да и вообще никогда.

– Что скажешь, Вьюнок? После того, как твои друзья столь нелепо нас покинули, я уж давно думал найти пару-тройку новых ребят. Я слишком стар, чтобы работать на улицах, а тебе одному тяжко. Вдвоем даже платки таскать у раззяв сподручнее. А этот горит желанием присоединиться к нашей маленькой компании. Сказал, видел тебя давеча в работе – и восхитился. Ну, как тебе наш Хорек?

«Дурак он, раз к тебе пришел!»

Вьюн пожал плечами и уселся на перевернутое ведро, вытянув ноги.

– У него ловкие пальцы. Он быстрый.

– И?

Вьюн задумался.

– И он выглядит, как малолетний висельник.

Хассеш вздохнул сокрушенно.

– Именно. Что мне толку в воре, который выглядит, как вор? Настоящие умельцы всегда способны прикинуться кем-то другим. Помню, когда я только начинал, был у нас такой Ларк-ловкач. Пухлые щечки, золотые кудряшки. Невиннейшее дитя. Ему не было шестнадцати, а он уже обчистил половину домов в высоком квартале. Обокрал бы и вторую половину, но его-таки поймали, чисто случайно. Все бабы на площади рыдали, когда его вздернули.

– Да уж, завидная судьба, – Вьюн саркастически хмыкнул. – Как и у моих друзей. Которых вы под крыло взяли – как теперь хотите мальца взять.

Хассеш сделал вид, что не расслышал, продолжая болтать:

– Ты вполне можешь стать вторым Ларком, вытаскивать кошельки у дур, очарованных твоей смазливой рожей. Во времена оны не было в столичном порту шлюхи красивее, чем твоя матушка, и ты пошел весь в нее.

Вьюн с трудом удержался от желания разбить дорогому наставнику лицо. Вместо этого он нарочито рассмеялся.

– Раз уж я весь в нее, может, мне поискать богатую подружку? Соблазню прекрасную даму и уеду с ней куда-нибудь далеко!

– Не тот характер у тебя, Вьюнок. Для этого нужно уметь нравиться, а ты умеешь лишь раздражать.

– Как вам тяжко жить. У меня не тот характер, у мальчишки не то лицо. Так что, не принимаем мальца в шайку? Мне догнать его и сказать, что медовуха не нужна?

«Может, оно и к лучшему для мальчонки».

Хассеш вздохнул, пошевелил пальцами единственной руки.

– Придется принять, Вьюнок. Мы с тобой в такой заднице, что выбирать товарищей не приходится, а Хорек все-таки ловкий. Рожей не вышел, а вот руки хороши. Да и после того, как ты позволил ему узнать, чем занимаешься, у него лишь два пути – к нам или в могилу.

– Одно другого не исключает.

Вьюн ожидал вспышки злости, но Хассеш вдруг закивал головой:

– Верно, верно. Но постараемся, чтобы это не случилось, так ведь? Позаботимся друг о друге? Не смотри волком, Вьюнок. Иди, порежь нам хлеб с сыром. Скоро Хоречек выпивку принесет.

– Если он еще не решил драпать от нас подальше.

Поворчав, Вьюн занялся обедом. Он нарезал краюху на ломти, а Хассеш, вытянувшись на тюфяке, разглагольствовал дальше:

– Ничего, Вьюнок. Мы с тобой еще поживем. Закончим наши делишки тут на месте и знаешь что сделаем? Отправимся на юг. Туда, где тепло, где пальмы растут и девки ходят почти голые. До самого Аодира доберемся. Город большой, богатый. Потом сядем на корабль и поплывем в Кадинт. Я уж лет сорок на родине не бывал. Говорят, там еще лучше стало, роскошней и красивее.

Вьюна мечтательные нотки в голосе старика не впечатлили:

– Не там ли вам руку отрезали?

– Там. Но люди, которые это проделали – давно под землей. Все, которые приложили к этому свои – хе-хе – руки, все они потеряли головы и сгнили, мерзкие вонючие свиньи! Хассеш никому, никому в жизни спуску не давал. Всем отомстил. Может, и ты хочешь мести, а Вьюнок? Раз уж ты так жалеешь своих никчемных дружков? Может, поезжай назад и отомсти за них?

– Кому? Вдове? Всем стражникам города? Судье?

Хассеш хмыкнул:

– У нас в Наа-Резе так и поступают. Если кто обидел твоих друзей, почти что братьев – спуску им не будет. Вдову, конечно, убивать грешно. Ей бы просто зашили суровой ниткой рот: за то, что кричала. Судья другое дело, о нем никто из добрых людей плакать не будет. Одного, помнится, убили отравленным дротиком прямо в зале, где он приговаривал очередного беднягу. Стражников всех не убьешь, но и тут выход есть. Известна их контора, вот ее поджечь можно. Так делаются дела у нас в Наа-Резе. Но нет, ты-то на такое пойти побоишься. Небось, радуешься за свою спину, добром стражника вспоминаешь, который тебя так разукрасил?

Вьюн сжал кулаки.

– Сами сказали – вам плевать на парней. Если и решу мстить – мое дело, не ваше.

– Как скажешь, Вьюнок. Как скажешь.

«Он знает, что я не стану мстить за них. У меня не хватит сил. Смелости. Жестокости».

Он подумал о вдове. Бедная старуха, что она еще могла сделать, обнаружив в своем доме тройку парней, которые роются в ее сундуках. Да и стражники всего лишь делали свое дело. И судья...

В тот день Вьюн попался на карманной краже – сущая мелочь, украл носовой платок и убегая поскользнулся. За такое даже суда не бывает. Его отвели на Малую площадь, выпороли кнутом и оставили в колодках до вечера. Он стоял грязный, в облаке мух, окруженный издевающимися зеваками. Как он их всех ненавидел!

Но когда его отпустили вечером, жизнь почти сразу обрела свои краски. Вьюн выпил воды и отправился в логово, представляя, как будет рассказывать обо всем парням. Конечно, не стоит говорить всю правду. Всегда можно немного приукрасить, например сказать, что он ни разу не вскрикнул под ударами. Придумать пару остроумных реплик в ответ на остроты шутников, кидавшихся подгнившими овощами.

Раздумывая над тем, как украсить свою историю, Вьюн шел по самым темным и извилистым переулкам города. Солнце уже садилось, он вышел на портовую набережную.

Там на грязное судно пинками вели каторжников, закованных в кандалы. Это был последний раз, когда он видел приятелей, с которыми воровал и проказничал все свое детство.

Глава 6.2 Бурегон (Анлат)

– Ты снова проиграл! – радостно сказал Клюв.

Анлат вздохнул, двигая по столу кучку медных монет к наемнику. Они сидели в сумрачном и тихом главном чертоге, а остальные вояки рыскали по Садарнару в поисках еще не украденного добра. Анлат и сам хотел бы осмотреться в крепости, но Клюв настойчиво усадил его за игру. Зато можно было вдоволь рассматривать лежащий на столике журнал Гисрода, которую теперь охраняла парочка – наемник и аснайская женщина. Причем оба обвесились множеством амулетов.

Проклятая книга интересовала не одного Анлата. Даже воин, поставленный ее сторожить, попытался украдкой заглянуть в текст, но женщина резко ударила его по руке.

«Похоже, у аснайцев эту книгу действительно запрещено читать всем, кроме жрецов. Нужно будет соблазнить Берота на это… если он вообще знает буквы, конечно».

Клюв нетерпеливо постучал по столу, привлекая внимание. В свете свечи блеснула нашлепка на носу – сегодня была другая, из серебристого металла, украшенная черненым орнаментом.

– Бросай давай! Или уже проиграл все медяки, что у тебя были?

– Еще на пяток партий хватит.

Анлат швырнул на стол мелкую монету.

– Принято. Ну, удачка моя!

Клюв встряхнул в стаканчике пару шестигранных костей, пошептал над ними, щелкнул языком и бросил на стол. Они крутились, подскакивали и, наконец, остановились. Нахмурившись, Клюв стал считать очки.

– Восемь, – сказал Анлат. – Недурно.

Когда противник убедился в верности счета, Анлат сам взял кости. Под пристальным взглядом Клюва встряхнул несколько раз, с силой бросил.

– Пять. Хм, опять неудача.

Клюв протянул руку к деньгам. Хоть он и выиграл, на его изуродованном шрамами лице все равно читалось разочарование.

– Зря ты так, моснирец, – пробормотал он. – Зря с костями не говоришь, колдовские слова не шепчешь. Чего меня бояться, я ж не скажу никому.

Анлат усмехнулся:

– Думаешь, я заговоры для игры знаю?

– Ивотиан говорит, что все вы, моснирцы, с детства самые дурные вещи знаете. Хоть бы игорный заговор от вас выведать, все толк!

– Заговор только для серьезной игры. А у нас пока так, баловство.

– Верно. Но ты смотри – на баловстве все свои медяки просадишь.

Они бросали кости снова и снова. Анлат убедился, что сегодня ему не везет – из трех попыток две он железно проигрывал. Кошель его изрядно полегчал. Зато Клюв уже смотрел на него вполне благожелательно.

«Неплохой результат за столь небольшую плату».

Тут в коридоре послышались тяжелые шаги, и в зал вошел Берот со свитой. Анлат и головы в их сторону не повернул – он наблюдал за отражениями в серебряном кувшине. Видел, что Берот приблизился и встал сзади. Клюв повернулся к вождю, но Анлат так и остался сидеть прямо, не оборачиваясь.

– Только что в лагере объявился твой брат с отрядом.

Анлат сдержал вздох облегчения:

– Само собой.

– Освободи место на столе, Клюв, – приказал Берот. – Тиардан, дай заложнику принадлежности для письма.

Наемник смахнул в сторону кости и монеты. Жрец положил чистый лист пергамента, перо и поставил чернильницу. Анлат задумчиво повертел в пальцах перо, взглянул искоса на Берота:

– Хочешь, чтобы я написал любовное письмо твоей женщине? Или мужчине? Или овце? С кем ты там…

Клюв придвинулся ближе, и Анлат почувствовал, как в шею упирается нечто острое. Скосив глаза, он увидел клинок кинжала.

«Он не ударит. Это просто позерство».

– Ты напишешь очень трогательное, берущее за душу письмо своему брату, – прошипел Берот, пока его подручный вел острием кинжала по шее вверх к мочке уха. – Можешь даже срифмовать, только б он проникся. Подумай, как сделать, чтобы мы все были довольны: и он, и я, и ты. Тебе ведь нравятся твои пальцы? Уши?

– Ну, всегда можно завести коллекцию накладных, как у твоего приспешника.

– Шути, шути. Воллин пропустит нас, если я начну отсылать ему тебя по частям…

– Ты недавно поклялся, что с моей головы и волос не упадет, а теперь угрожаешь?

– Будь уверен – убивать тебя я не стану, как и обещал. Да и калечить не собираюсь, если твой брат будет сговорчив.

– Если ты пообещаешь передать журнал хранителя…

– Нет. Напиши, что мы готовы на многие уступки, но журнал заберем с собой.

– Воллин на это никогда не согласится!

Острие проткнуло кожу. Анлат почувствовал, как тонкая струйка крови щекотно сбегает по шее.

– Пиши! Пусть он сам думает, что для него важнее – старая книга или крепость и брат живой-здоровый.

«Да я бы и хотел написать! Но из-за укуса вряд ли это получится».

Анлат лихорадочно соображал: стоит ли накорябать послание левой или хитростью вынудить самого жреца составить письмо.

– Давай же! На серебряных ушах ты ж разоришься! – почти мягко сказал Клюв.

Он убрал нож и жесткими мозолистыми пальцами вытер кровь с шеи Анлата.

– Пиши, – повторил Берот.

«Аснайцы и наемники – люди суеверные. И во всякие россказни про амнарху верят».

Анлат отшвырнул перо.

– Будь я проклят, если напишу хоть строчку! Пусть амнарха поможет мне – ради этого и руку отдать не жалко!

– Да ты рехнулся!

Анлат продолжал сидеть безмолвно, не поднимая глаз. Затылком он чувствовал присутствие Берота. Свеча на столе впереди горела ровным пламенем. Анлат сначала увидел, как язычок огня срывается и трепещет, услышал треск фитиля, а потом мощный удар впечатал его головой в стол. Он ожидал этого и успел в последний миг извернуться, чтобы не разбить все лицо, но от боли в виске едва не потерял сознание.

– Смеешься надо мной?!

Грубые руки рывком вытащили его из-за стола. Анлат и опомниться не успел, как Берот швырнул его об стену, да так, что все кости затрещали. Правая рука взорвалась болью. Он беспомощно осел на пол, едва не воя.

– Ты напишешь, ты будешь умолять братишку вызволить тебя!

«Нехорошо вышло. Зря я дразнил его».

Перед ним остановились тяжелые сапоги. Анлат поднял голову, взглянул в лицо Бероту. Тот готовился его ударить, но подскочивший жрец удержал руку вождя.

– Ты поклялся, что мы заложника и пальцем не тронем! – срывающимся голосом сказал он. – Ты поклялся душами предков, Берот!

«А может, и не зря… Может, эта стычка выйдет на пользу. Если меня не забьют случайно до смерти».

Анлат медленно, осторожно встал, придумывая свой следующий ход в разыгрывающейся партии, но тут крик аснайской женщины избавил его от этой необходимости.

– Облачный зверь! Бурегон!

Все схватились за оружие и побежали к окнам. Клюв тоже оказался из любопытных и парой толчков расчистил хорошее местечко. Он решительно распахнул раму с мутными стеклами в частой решетке. Анлат, хромая и охая от боли, присоединился к нему.

Удивительное существо застыло в воздухе над внутренним двором Садарнара. Оно отдаленно напоминало воздушного змея – гигантский ромб, обрамленный трепещущими в воздушных потоках лентами. Можно было в деталях рассмотреть плоские сегменты, составляющие его тело, полупрозрачные, отливающие лиловым. Его длинный «хвост» то разделялся на длинные ленты-щупальца, то соединялся в одну широкую полосу.

– Ну и мерзость! – хрипло проговорил Ивотиан.

– Вам стоит привыкнуть к такому, раз уж захватили Садарнар, – насмешливо сказал Анлат. – Его бурегоны навещают, ищущие рыскают вокруг, и я готов поспорить, что в некоторых комнатах можно увидеть следы деятельности амнархи. Вон даже мостки к северной башне покрыты перламутром.

Аснайцы тревожно зашептались – их все это явно не вдохновляло. Зато Анлат почувствовал себя куда лучше, даже боль в голове почти улеглась.

Бурегон медленно снижался, переходя из строго геометрической формы в более свободную. Он парил в воздухе, бледно-лиловые щупальца мерно колыхались в потоках ветра. Солнечный свет проходил через полупрозрачное тело и становился мягче. Сиреневые отсветы плясали на сером камне стен, на лицах воинов.

– Вот бы прокатиться на нем, – сказал Анлат, протягивая руку, хотя было ясно, что до бурегона никак не достать.

В следующий момент Клюв грубо схватил его за пояс:

– Даже и не думай!

– Да я шучу!

Но наемник так и не отпустил его. Они вместе смотрели, как бурегон зависает над амнархой, как его ленты-щупальца двигаются, создавая и разрушая разные фигуры.

– Что это он делает? – пробормотал Клюв.

– Разговаривает. Давай посмотрим вниз, не тащи меня так сильно.

Клюв не ослабил хватку, сам протолкнувшись к окну, посмотрел на двор. Анлату удалось заглянуть только через его плечо.

На брусчатке внутреннего двора танцевала тень. Ветви амнархи и ленты бурегона создавали затейливый двигающийся рисунок. Одни формы перетекали в другие, и человеческому глазу сложно было уловить, следует ли амнарха за бурегоном или наоборот.

– В столице есть целое собрание зарисовок их «тенеграмм», но пока еще ни одну не смогли расшифровать, – сказал Анлат. – Возможно, они болтают о погоде, или о еде, или заигрывают друг с другом.

– Или обсуждают назойливых двуногих существ, которые вертятся под ногами, – подхватил один из воинов рядом.

– Боюсь, что мы слишком ничтожны, чтобы даже «вертеться под ногами», – скептически хмыкнул другой.

– До поры до времени… – таинственным тоном протянул Анлат.

«Пусть побеспокоятся».

– Не бойтесь, братья! – успокаивающе сказал аснайский жрец. – Фокусы башен – ничто в сравнении с силами духов. Роэрк и Белые Девы оградят своих чад от зла.

Ивотиан воскликнул почти истерически:

– Так же, как уберегут от грязи дурака, вздумавшего копаться в навозе!

– Спокойно! – сказал Берот. – Посмотрим, чем это кончится.

– Явно ничем хорошим! – воскликнул Ивотиан. – Помните, что случилось в Наа-Резе? От процветающей земли осталась песчаная пустошь! А в Зеленограде ищущие стали охотится на людей, и не остановились, пока не выследили и не убили всех.

Безмолвный разговор продолжался. Бурегон поднялся чуть выше, и его ленты-щупальца исчертили весь обозримый небосвод.

– А это что, башка егонная? – спросил Клюв, указывая на несколько сегментов посередине огромного тела, которые были более выпуклыми.

– Нечто вроде того. Считается, что там находится его мозг, сердце и, гм, органы размножения. Но не приглядывайся – это все внутри.

– Уж надеюсь!

Бурегон постепенно поднимался. Движения тени стали медленнее, а потом изощренные фигуры слились в бесформенное пятно.

– Кажется, все, – прошептал Анлат.

Но скоро он понял, что ошибся. Бурегона относило все дальше на запад, тень стала обычной тенью, а вот выходящие наружу корни амнархи раздулись как жилы на руках напрягшегося человека. На их концах стали расти пузыри. Сначала они были с кулак, потом с тыкву, потом с мельничный жернов. Потом пузыри лопнули, и от подножия амнархи прыснули в разные стороны существа – четвероногие, лысые.

– Что это? – в голосе Берота Анлат с удовлетворением прочитал тревогу.

– Амнарим. Ищущие. Амнарха посылает их, чтобы разведали и принесли ей нужные ресурсы. Или убили ее врагов. Как видишь, пока что она на вас не злится, иначе вы все были бы уже мертвы. Может, ей действительно просто нужна еда.

Ищущие сделали пару кругов вдоль внутренней стены и рванули через единственный выход – туннель, что вел сначала под северную башню, а потом позволял им спуститься по утесу в болото.

Берот убрал меч в ножны. Его люди, однако, были явно встревожены и напуганы.

«Ах, как хорошо! Спасибо, амнарха. Теперь мой следующий ход будет еще более эффектным».

– Ну, пока ничего страшного не произошло, – сказал Анлат. – Конечно, для непривычных людей выглядит это устрашающе. Некоторые даже могут подумать, что окружены зловещими демонами.

– Только тупые дикари! – насмешливо сказал один из наемников.

Аснайский жрец обернулся через плечо:

– Что ж ты сражался на одной стороне с нами, раз мы для тебя дикари?

– Хватит препираться! – отрезал Берот. – Тварей этих любой храбрец испугаться может. Но мои воины и мой народ выстоят плечом к плечу и против выродков амнархи, если потребуется!

– Для начала заставь своего заложника написать письмецо, – осклабился наемник.

Все повернулись к Анлату. Он был уже готов.

– Боюсь, я не смогу этого сделать, даже если бы и захотел, – сказал он.

– Что ты несешь?!

– Эта земля не ваша. Зря вы пришли. И зря остались, не удрав при первой возможности. Ни у жителей гор, ни у бандитов тут нет силы. Здесь все решает амнарха. Моя семья хранила ее много лет и вернулась, чтобы и дальше нести это бремя. Она чувствует мою кровь, она знает, кто я. И когда я попросил о помощи, она ответила на призыв. И приняла жертву.

Повторив виденную как-то в театре пафосную позу, Анлат стряхнул перчатку с правой руки. По залу поползли шепотки. Горцы в почтительном страхе отступили. Берот и набранные в округе головорезы остались стоять на местах. Один из них, в низко надвинутом капюшоне, прошептал что-то на ухо вождю.

«Нужно будет разведать, кто этот тип. Раз прячется – значит, я должен знать его в лицо».

Анлат торжественно указал на Берота иссиня-черным распухшим пальцем.

– Что ты готов отдать ради победы, вождь?

Тот молчал, только мерил его разъяренным взглядом. Анлат отвернулся и снова сел за стол.

– Продолжим игру? – спросил он в пространство.

Клюв устроился напротив, подмигнул.

– Все-таки нужно будет выведать у тебя заговор, чародей!

Глава 6.3 Бурегон (Лирма)

Лирма валялась под старой яблоней на расстеленном плаще. Над землей растекался томный аромат увядающих от жары трав. Гомон и суета остались в стороне – городскую стену даже не было видно за березовой рощей. Компанию Лирме составляла лишь бурая лохматая корова, которая щипала в теньке клевер. Ну и облачный зверь плыл высоко в небе, медленно склоняясь на запад, к морю.

Лениво обмахиваясь листом лопуха, Лирма размышляла, пойти ли на речку искупаться или еще погодить. Здесь было хорошо и спокойно, и она не стремилась поскорее вернуться в город. Суета и толпы народу всегда ее угнетали. А уж от интриг и вовсе начинала кружиться голова. Лирма радостно привела хранителя Воллина в гильдию, а госпожа Идмила приложила все усилия, чтобы поскорее отослать его на другой берег в лагерь под Садарнаром, да и рассказала ему как можно меньше. Гильдия вела свою игру, в суть которой Лирму никто посвящать не собирался. Поэтому она с легким сердцем удрала сюда, на лужок.

Лирма перевернулась с боку на бок, потянулась всем телом, впитывая тепло. На зеленой траве, под спокойным высоким небом все тревоги отступали и беды казались далекими.

«Еще немного, и пойду купаться. Только нужно будет найти укромное местечко на берегу, без всяких внезапных рыбаков, прачек, водоносов и лодочников».

Прикрыв рукой глаза от солнца, Лирма представляла себе веселые водяные струи, желтый песок под ногами и синих стрекоз. Она не сразу поняла, что трава шелестит немного иначе, не сразу услышала неторопливые шаги. Уже не было смысла бежать или прятаться, когда она спохватилась.

– Кого тут нелегкая принесла? – недовольно спросила она, все еще жмурясь.

– Твоего лучшего друга! – сказал знакомый голос.

Лирма резко села, распахивая глаза. Перед ней стоял Элар, изнывающий от жары в вышитом небесно-голубом кафтане, который он все равно не снял. На поясе у него болтался длинный меч в ножнах и бил по ногам при каждом шаге. С другой стороны за пояс был заткнут кинжал. За спиной висела лютня.

– Что-то случилось? – спросила Лирма, жестом предлагая ему зайти в тень.

Элар подчеркнуто важно выпрямился:

– Ничего не случилось, кроме того, что я исполнил наш уговор.

«Так быстро?!»

– Разузнал у сынка Дешфада про Верданту?

– Лучше того – я привел его самого.

Лирма вскочила на ноги:

– И за вами не прибежала толпа слуг и воинов?

Он похлопал по сияющей гранатами рукояти меча:

– Мы ушли тихо, а на случай опасности – вооружились.

– Где он?

– Дарагир ждет неподалеку. Мы договорились поехать на пару дней на охоту.

– На охоту? Или за девками подглядывать у бани, а ночью самим голыми прыгать в реку с обрыва?

Элар укоризненно закатил глаза:

– Да мы просто прокатимся, постреляем гусей, если найдем.

Лирма вздохнула. Она очень сомневалась, что хоть одна птица или зверь пострадает на этой охоте. Особенно учитывая наличие лютни вместо лука. Впрочем, желание молодых людей сбежать из города да подальше от родительских глаз было понятно. Она и сама избегала появляться в гильдии после того, как привела Воллина. Совсем не хотелось получить новое указание от госпожи Идмилы и бегать по чужим делам, забросив свои.

– Ладно, веди меня к нему, – сказала она.

– Не так быстро! За сведения заплатить придется!

– Сколько? И неужели у твоего нового дружка проблемы с деньгами?

– Нам нужны припасы в дорогу. Медовухи немного, да травы, чтоб ищущих отгонять.

– Сын бывшего хранителя боится ищущих?

– Он говорит, эти твари ему в крепости надоели пуще комаров. А я сказал, что и ты их не любишь и знаешь, чем их лучше всего отвадить. Да и со знахаркой ты дружишь…

– Со знахаркой! Вот оно что!

– А что такого?

– Мира никогда б вам свою медовуху не продала. Она ее для больших праздников держит.

– Вот! А ты, как ее дражайшая подруга, выпросишь для нас бутылочку!

– Ну, не знаю…

– Лирма, ты не пожалеешь. Дарагир знает, где Верданта прячется, и знает, как туда добраться. И поверь, мне стоило усилий убедить его, что ты ей не навредишь, а наоборот… И, кстати, я для тебя уже карту нарисовал.

– Ладно, я попробую. К знахарке со мной не ходи, подожди лучше у реки чуть подальше от ее дома. Там как раз причал и мостки.

– Знаю. Мы оба тебя там ждать будем. Смотри не подведи! Запомни – медовуха, травы от ищущих и духи.

– Что? Какие еще духи?

– Ах, да, это Дарагиру, видно, в подарок какой-то девице. Сказал, они называются «духи южных цариц», знахарка должна знать. Боюсь, они дорогие.

– Это я уже поняла. Что ж, надеюсь, ваши сведения стоят моих усилий и денег.

– Тогда пока, встретимся у реки!

Помахав Элару рукой, Лирма пошла по тропинке, что пересекала луг, а потом вилась вдоль речного берега. Сначала под ногами хрустел песок, но скоро его сменила влажная земля. По обе стороны зеленели заросли камышей и рогоза. То и дело попадались промоины и ручейки, через которые были перекинуты бревна и доски. Стояла влажная жара, парило, и на горизонте собирались тучи – что заставило Лирму поторопиться.

Наконец, тропинка привела во влажный лес ольхи и ивы. Там в густых зарослях стояла избушка. Из камышовой крыши шел дымок – знахарка топила по-черному. Крохотные оконца были затянуты бычьим пузырем, а над ветхой дверью скалил клыки череп саблезубого. Огорожена избушка была редким заборчиком, на столбах которого висели горшки. За оградой виднелись грядки с луком да морковью, ходили куры, а с краю стояло и несколько пчелиных ульев.

Лирма поднялась по скрипучим ступеням, постучала по дверному косяку.

– Войди, коль добрый человек!

Осторожно приоткрыв дверь, Лирма зашла. Внутри было тепло и душно. В оконца лился мутный свет, и багровое сияние источало пламя в очаге прямо посередине жилища. У огня сидела на полу женщина в длинном темном платье, с бусами из шишечек хмеля на шее – знахарка Мира. Она торговала лекарствами и зельями, помадами и притираниями, амулетами и украшениями. Пару раз покупала у самой Лирмы принесенные из саэгитской пустоши железы серых братьев.

– А, вестница! С чем пришла? Погадать, что ли, попросишь?

– Да ты же не гадаешь!

Лирма почтительно поклонилась хозяйке, села рядом.

– Не гадаю, но в последнее время постоянно за этим приходят. Просят бросить камни на удачу и узнать, не ждет ли нас всех беда. Война между хранителями нас ждет, это и без рун понятно. Эх, и как раз в такое прекрасное лето. Почему бы им не отложить свою свару на времена, когда будет холодно, и мокро, и гадко? Обязательно испортить нам ясные денечки.

– Верно сказано! Но вообще-то я к тебе за припасами. Возможно, скоро мне уезжать, вот и решила зайти, прикупить кое-чего пока есть время. Мне понадобятся травы для отпугивания ищущих и духи южных цариц, если есть.

– Должно быть. Сейчас поищу.

Лирма сидела у очага, пока знахарка рылась по полкам. Она перекладывала с места на место пучки трав, глиняные и деревянные плошки, баночки и коробочки, щурясь, разбирала засечки и метки на флаконах.

– Мята перечная да ромашка – для крепкого сна. Чабрец, он же тимьян, – для пищеварения и от простуды. Зверобой для очищения крови. Окопник от боли. Полынь от желудочных болезней. Медвежьи ушки для лечения при кровяной моче. Шалфей… Так, подберем сейчас, что пахнет сладко…

– Все по лесам да лугам ходишь, травы собираешь? Как нынче урожай?

– Походить приходится. Раньше на соседнем лугу ромашки цвели, но в последние годы все больше полынь да пижма разрастаются.

– Ну, полынь и пижма тоже травы полезные. Для желудка, для очищения крови.

– Еще у аснайцев есть поверье, будто пижма злых духов отгоняет. Может, потому она здесь и разрослась – сама природа пытается изгнать зло.

– Зло? Так, думаешь, верно говорят, что земли вокруг Садарнара – ядовиты?

Знахарка пожала плечами.

– Кое-что, может, и правда. Ищущие собирают красавку да болиголов. Змей видимо-невидимо на болотах, уже и дважды в год плодиться стали. Пряные травы вырождаются, разрастаются горькие и ядовитые. Но вот что я тебе скажу, девочка. Земли наши ядовитыми начали звать аснайцы. Потому что их тут всегда погибель ждала. А ловкач этот, братец нового хранителя, всех в столице переполошил, дескать, что-то дурное тут с попущения князя Дешфада творится. Но у него своя корысть была, не просто так он кричал об этом.

– Значит, об отравленной земле все – сказки?

– Сказки. Впрочем, в них завсегда и намек содержится. И намек тут вот какой – некогда правил тут плохой человек. Сгноил и врагов, и друзей, и семейных своих, а после – и сам в болоте под Садарнаром сгинул.

– Это прадед Воллина, да? Гисрод. Думаете, новый хранитель по стопам своего предка пойдет?

– Думаю, нет. Куда ему!

– Что ж, значит, все уже не так и плохо!

На свободной полке росла кучка отложенных знахаркой трав. Чабрец, шалфей, медвянка, душица. Все со сладким, приятным запахом. Рядом с травами поставила Мира и глиняный флакончик, расписанный синей и зеленой глазурью.

– А это духи. Все есть, дорогая. Но это тебе будет стоить недешево.

– Я знаю. А, и еще одно, – Лирма спохватилась, будто только что вспомнила. – Надо бы привезти подарок дяде. Может, продашь мне одну бутылочку твоей медовухи?

Знахарка задумалась. Лирма молча подбросила на ладони кошель.

– У меня серебром на три червонца наберется. Почти весь свой заработок тебе отдам.

– Это зелье я и княжеским посланцам не всегда продаю, – задумчиво сказала знахарка.

– Знаю. Поэтому и предлагаю щедрую плату.

– Ладно. Только для тебя одну бутылочку достану, так и быть!

По шаткой лестнице знахарка спустилась в холодный погреб. Вылезла она с пузатой глиняной бутылью, оплетенной ивовыми прутьями.

– Вот! Держи крепко, не разбей.

– О, я уж позабочусь!

– Погоди. Попробуй сама хоть глоток, чтоб не говорила, что я зря деру деньги.

Знахарка достала два серебряных кубка с чеканкой – крохотных, на три глотка. Лирма откупорила бутылку, бережно налила напиток. Сразу пошел аромат – медвяной и пряный.

Знахарка коснулась кубком кубка Лирмы и пригубила напиток. Лирма последовала ее примеру. На удивление, медовуха была вовсе не приторной. На языке раскрылся лишь намек на сладость – и сильный яркий аромат полевых трав под жарким солнцем.

Лирма улыбнулась и допила ароматный напиток. Знахарка тоже осушила свой кубок. Она придвинула старую корзину, сложила туда медовуху, травы и завернутый в холстинку флакон духов.

– Что ж, прощай, дорогая. Заглядывай потом, как снова вернешься.

– Ну, я еще и не уезжаю, – сказала Лирма, смущенная от необходимости врать. – Может быть, перед дальней дорогой зайду.

Они распрощались, и Лирма снова зашагала по узкой тропинке вдоль реки. Она почти бежала – темные грозовые тучи зловеще приближались, и вся природа замерла в ожидании скорой бури.

Из ивовых зарослей она вышла в лес посуше. Ближе к воде шелестели листочками березы, а за ними поднимались на холмы высокие сосны. Кое-где на сучках висели увядшие венки из полевых цветов и папоротника – в рощу эту приходила играть, петь и танцевать молодежь из Багреца.

Элар с новым приятелем явно уже были на месте и развлекались вовсю. Над водой раздавались пронзительные звуки немилосердно терзаемой лютни, а когда они замолкали, слышался заливистый хохот. Лирма ускорила шаг и быстро оказалась на зеленом бережке. Там уходили в реку старые мостки, светло-серые от времени. Возле них стояли два коня – меланхоличный гнедой и чалый, который узнал ее и приветствовал ржанием. На краю мостков сидели двое молодых людей, опустив ноги в воду. Рядом валялись их сапоги.

– Ага, пришла! – радостно сказал Элар, оборачиваясь и едва не роняя лютню в воду.

Повернулся к ней и второй паренек, улыбнулся сдержанно. На нем была одежда неброских тонов, но из самых лучших тканей: серые штаны, буро-зеленая куртка, темно-коричневый кожаный нагрудник.

«Ему и спрятаться в лесу просто, и от случайной стрелы он защищен. Причем, доспех даже на такой жаре не снял, сразу видно, чей сынок».

Лирма прошла по мосткам, поставила корзинку с припасами.

– Предлагаю говорить быстро, пока дождь не начался, – сказала она. – Где Верданта?

Сын Дешфада внимательно просмотрел содержимое корзинки, кивнул. Поднявшись, прошелся по мосткам, оставляя на выбеленных солнцем досках темные влажные следы.

– Верданта… очень своеобразная, – сказал он. – Ее ничто на свете не волнует, кроме амнархи. Конечно, когда нас попросили уступить крепость новому хранителю, ее это ничуть не взволновало. Отец решил, что она предала его и хочет перейти на службу к княжичу Воллину.

– Он убил ее?

– Верданта почти безумна, но не глупа. И за годы в Садарнаре она изучила все тайные ходы и скрытые комнаты. Поэтому, не дожидаясь беды, исчезла.

– Спряталась?

– Отец считает, что да. Пройти через охраняемые ворота она не могла, но и на глаза воинам больше не попадалась.

– Надеюсь, она не умерла от голода в каком-нибудь каменном мешке… кстати, почему ты так уверен, что она исчезла по своей воле? Ты прости, но твой отец мог приказать тайно отделаться от нее, раз уж считал ее предательницей.

Дарагир улыбнулся:

– Я уверен, потому что видел ее. И, кстати, носил ей кое-что из еды. Свежее молоко и хлеб. А всяких сухих, вяленых и соленых припасов в ее убежище на год хватит.

«Значит, она все-таки осталась в крепости. Если только он говорит правду – но зачем ему врать? Да и госпожа Идмила рассказывала о характере Верданты нечто похожее. Да, она вполне могла спрятаться в крепости, чтобы не покидать амнарху».

Тут вперед выступил Элар, доставая из-за пазухи исчерченный линиями кусок холста.

– А я нарисовал тебе путь в это убежище. Тайным ходом с реки можно пройти так, что аснайцы тебя не заметят. Правда, Дар говорит, что ход этот узкий и частично идет под водой – но для тебя это не проблема, верно?

Сердце Лирмы заколотилось. Элар, к отчаянию госпожи Идмилы, особо не стремился постичь науку чтения и счета, а вот рисовал отлично. Его наброски голых красавиц разошлись уже по трем приречным городам. Наверняка карта Садарнара ему тоже удалась. Однако, Дарагир первым выхватил холст из руки Элара.

– Сначала ты должна пообещать, что не станешь вредить Верданте, а поможешь ей в меру сил. И что не используешь полученные знания против моего отца. Иначе я буду обязан отомстить тебе. Пожалуйста, поклянись, что не подведешь.

Он смотрел на нее почти жалобно – этот юноша, почти мальчик, угрожающий и сам испуганный своей угрозой. Воспитанный строгим, жестоким отцом, он наверняка так и поступит, как говорит. Если она нарушит слово, он умертвит ее каким-нибудь жутким способом. Вероятно, сам блюя и рыдая при этом.

Лирма прошла по мосткам. За водной гладью виднелось болото на другом берегу, над которым даже сейчас, в полдень стояло туманное марево. А на краю болота высился серый утес, увенчанный башнями Садарнара, словно шипастой короной.

«Я всегда знала, что мой путь приведет в крепость. Даже не ради Верданты. Мне и самой нужно туда попасть, взглянуть на амнарху, приблизиться к ищущим. Может, тогда станет ясно, почему они приходили за мной в такую-то даль».

– Я обещаю, – дрогнувшим голосом промолвила она, – обещаю, что буду помогать Верданте и что не использую этот секрет против Дешфада. Клянусь жизнью матери!

Дарагир протянул ей холст, Лирма взяла.

– Там ход и комнаты Верданты штрихом обозначены, – сказал Элар. – И давайте-ка расходиться, скоро дождь пойдет.

Пока Лирма рассматривала карту, молодые люди натянули сапоги и стали упаковывать припасы в седельные сумки. Элар небрежно кинул туда травы и любовно гладил бутылку с медовухой, закутывая ее для верности плащом. Дарагир же заинтересовался флакончиком с духами. Он осмотрел его, любуясь росписью, потом осторожно открыл пробку – сразу сильно запахло хвоей и специями.

– Пожалуй, запах скорее мужской, чем женский, – заметила Лирма.

«Может, это он себе прикупил?»

– Думаешь?

Дарагир вылил на ладонь немного тягучей маслянистой жидкости. Передав флакончик Элару, потер руку об руку, втянул ноздрями запах.

– Отлично! Кардамон и кедр. Прекрасно!

Сияя улыбкой, он повернулся к Лирме и внезапно схватил ладонями ее за шею. Она отпрянула, но он уже успел провести по ее шее и волосам, оставляя на ней пряный запах.

– Что ты делаешь?!

Дарагир рассмеялся, в этот миг показавшись еще моложе, и проворно вскочил в седло.

– Отличные духи! Не злись!

– Да я тебя!

Под рукой ничего не было, и Лирма просто брызнула водой ему вслед.

Глава 6.4 Бурегон (Тиардан)

Тиардан стоял в караулке нижних ворот перед пламенем, лениво потрескивавшим в переносной жаровне. Раскаленные угли вспыхивали и затухали, будто подмигивали несчетные алые глаза. На стенах плясали тени.

– Духи дождя и ветра, примите наши дары и укройте воинов от вражеских глаз!

Плавным движением он вылил в огонь немного камнебоя из чаши. Обернулся. Шестеро воинов почтительно внимали каждому его слову. Снаружи бушевала гроза. В узкие оконца стучался ливень, громовые раскаты то и дело заглушали священный речитатив.

– О духи камней и льдов, будьте сегодня с воинами Асная. Укрепите их мышцы, укажите им путь.

Тиардан воздел руки, и гордые воины склонились перед ним. Они были облачены в легкие кольчуги, вооружены мечами и кинжалами. В эту бурную ночь, по задумке Берота, им предстояло выйти из крепости и проверить бдительность вражеских соглядатаев. Может, под покровом тьмы и ливня удастся выбраться из ловушки, в которую превратился Садарнар.

Бормоча воззвания к духам ветров, камней и воды, Тиардан с чашей в руках кружил возле воинов. Он обошел каждого, каждому заглянул в глаза. Все смотрели твердо. Здесь были только те, что сами решились на опасную затею. Подлинные сыны гор.

– Духи предков, храните чад ваших!

Вымолвив последние слова, Тиардан поднес чашу Бероту. Тот принял ее из рук жреца, сделал первый глоток, а затем стал обходить воинов, давая отпить каждому.

Тиардан остановился возле пламени. Недрогнувшей рукой он поднес к губам глиняный свисток, подул. Легонько, чтобы не услышали вдруг моснирцы. В караулке раздался скорбный стон, который длился все время, пока ритуальная чаша не опустела. Тогда Тиардан обессиленно привалился к стене. Горло его разъедало желчью.

Берот открыл дверь, впустив внутрь порыв ветра. Накинув на головы капюшоны, разведчики вышли из караулки и скрылись за завесой дождя. (разведчикам лучше идти без брони)

«Только бы все удалось».

Тиардан скорчился на полу. Он услышал скрип тяжелых ворот, почти заглушенный шумом ливня.

«Сейчас они перейдут ров, пересекут поле и останется лишь подняться по склону».

Берот сел на скамью у стены, устало прикрыл глаза. Тиардан не выдержал, превозмогая боль, прошел вперед, распахнул узкое окошко – снаружи стояла непроглядная тьма. За стеной ливня не разглядеть было даже рва внизу.

– Темнота, ничего не видно, – сказал он. – Но это ведь хорошо!

Берот промолчал.

Сверкнула молния, над головой прокатились раскаты грома. В краткий миг Тиардан успел увидеть темную землю и смутные силуэты внизу.

– Ничего, все равно почти не заметно…

Снаружи раздался крик. Сначала это был просто вопль, потом Тиардан разобрал слова:

– Моснир! Моснир!

Послышался лязг. Молния ударила совсем близко, осветив поле перед воротами крепости. Там небо смешивалось с землей, одни тени наскакивали на других, кто-то падал, кто-то бежал. С вершины привратной башни засвистели стрелы – их выпустили, конечно, наугад.

Спустя мгновение снова стало темно и тихо. Только шелестел дождь.

– Проклятье!

Тиардан отскочил от окна.

– Нужно… нужно… – забормотал он, сам толком не зная, что хочет сказать.

Берот подошел, опустил ему на плечо тяжелую руку.

– Поздно. Им уже не поможешь. Зато теперь мы знаем наверняка, что моснирские часовые бдительность не теряли.

Даже не взглянув на него, Тиардан вышел под проливной дождь, как совсем недавно вышли благословленные им воины. У ворот возились люди, тщательно запирая вход. Сзади доносился голос Берота, но Тиардан впервые не хотел видеть своего вождя. Он чувствовал себя смертельно уставшим и совершенно опустошенным.

По мощеному коридору стекали потоки воды, дождевые струи били по плечам. Мантия сразу отяжелела и неприятно облепила тело. Снова заныла рана на бедре.

Под грохот грома Тиардан вошел в верхние ворота, устало и печально покачав головой часовым. Он направился наугад к юго-восточной башне, кое-как наощупь нашел лестницу. Поднялся, цепляясь за мокрые перила. На узкой площадке у двери он остановился: в раскатах грома ему вдруг послышался дикий безумный смех.

Тиардан поднял голову, осмотрелся. В этот миг в северную башню ударила молния. Когда она погасла, мокрые камни заискрили синими и белыми разрядами, которые били все чаще и сильнее. Потом они слились, и в бурной ночи зловещий бело-лиловый венец короновал северную башню. От нее распускались змеистые молнии, ярко освещая двор. Стояли треск и грохот, казалось, что крепость рухнет, ослепительное сияние сменялось чернильно-черными тенями. А потом все внезапно закончилось, потухло, смолкло.

Дрожащими руками Тиардан распахнул дверь. Он прошел по гулкому коридору в чертог, где совсем недавно праздновали победу. Вошел – и словно оказался в другом мире. Там было тепло и светло: горел огонь в камине, горели свечи в бронзовых канделябрах. Многие собрались тут, не взирая на поздний час: и местные наемники, и аснайцы. Слар сидел за столом, закутавшись по уши в плащ, у проклятой книги стояли в карауле Нейта и высокий наемник. Даже Анлат не пошел спать – вместе с Клювом он устроился у очага. Но хотя людей собралось много, в чертоге царила напряженная, тревожная тишина.

Тиардан вспомнил, как кричал со всеми имя Берота в заваленном трупами коридоре. Именно тогда он стал пьян без вина, тогда радостное возбуждение победы побежало по его жилам. В тот момент он был готов умереть, сгинуть в безвестности ради большего, ради своего вождя и славы Асная. Сейчас он чувствовал себя хуже мертвого – пустым, как треснувший кувшин.

Никто не спросил его об успехе вылазки. Все прочитали по его лицу.

Шаркая по полу, припадая на раненую ногу, Тиардан прошел к огню, чтобы хоть немного обсушиться. Тут в кресле небрежно развалился Анлат, рядом с ним сидел Клюв, а между ними стоял небольшой столик для игры в кости. Правда, сейчас оба они оторвались от своего занятия. Тиардан поежился под их взглядами. Он прошел мимо них поближе к огню, отжал воду из полы мантии.

– С тебя ручьями течет, – сказал Анлат.

Тиардан молча подтащил к очагу другое кресло и сел. Слушать насмешки моснирца не хотелось, но было уж очень холодно. Он решил просто не обращать внимания на пленника.

«Духи гор, защитите нас! А души павших унесите грозовым ветром домой. Пусть узрят родные долины».

Его больной взгляд поймала Нейта, стоявшая в карауле возле книги. Она сочувственно кивнула, но с места не сдвинулась. Зато подозвала ближайшего горца, пошептала ему. Тиардан махнул рукой – «не надо», но молодой воин уже засуетился. Скоро он подбежал с кружкой горячего травяного чая.

– Зря, – пробормотал Тиардан.

– Она сказала, что нужно.

– Тебя зовут Хоур, да? Спасибо тебе.

Молодой воин кивнул и молча сел на пол.

Тиардан вдохнул терпкий запах, еще раз благодарно помахал жене Роэрка.

После теплого напитка на душе полегчало. Да и мокрая одежда нагрелась, стала не такой противной. Отчаяние понемногу уступало место простой усталости. Полуприкрыв глаза, Тиардан бездумно смотрел в огонь.

– Разведчики ваши не прошли, судя по всему, – сказал Анлат.

Тиардан не двинулся с места, но Хоур резко обернулся, подобрался, готовый к рывку.

– Ты только посмей…

– Я предупреждал. Клюв, я ведь говорил Бероту, что это плохая затея?

– Он говорил, – отозвался Клюв.

– Все воины, которых Берот послал на это дело, были смертниками.

От его слов во рту Тиардана снова загорчило, будто он глотнул яду.

– Интересно, – продолжал Анлат, – чтобы облегчить судьбу загубленных в Садарнаре душ, доблестный вождь с легкостью отправляет к ним десятки новых. Это, конечно, какой-то хитрый план, не иначе!

– Да ты еще смеешь глумиться?!

Хоур вскочил на ноги, встал над моснирцем, сжимая кулаки. Тот посмотрел на него снизу вверх, без страха, скорее, с насмешкой.

– Отойди, парень, – сказал Клюв. – Отойди от греха.

Он поднялся, взял молодого воина за руку и ловко вывернул ее – так, что Хоур невольно сделал шаг назад и опустился на одно колено.

– Спокойно, – сказал Тиардан. – Прошу, не надо драки. Действительно, только что шесть аснайских душ улетели с ветром. Не стоит марать их память дракой.

Клюв отпустил Хоура, и тот отполз назад к огню, не сводя, впрочем, глаз с моснирца.

– И еще, – сказал Анлат как ни в чем не бывало, – почему Берот послал в сегодняшнюю вылазку только аснайцев? Он больше им доверяет? Нет, конечно, он очень разумно не доверяет никому – ни горцам, ни наемникам…

– Берот полагается на своих родичей и на соратников, – перебил его Тиардан.

– Да? И поэтому он приставил к журналу Гисрода двойной караул? Вовсе не для того, чтобы сторожа заодно сторожили бы и друг друга?

Невольно Тиардан посмотрел на Нейту и на наемника возле столика с проклятой книгой. Днем раньше там стояли только жены Роэрка. Неужели вождь перестал доверять своим же людям?

– Что ты бедных горян смущаешь? – почти добродушно сказал Клюв. – Бероту это не понравится.

– Уже и не пошути тут у вас!

– Экий ты парень веселый, и не скажешь, что рука отваливается.

– Она и не отваливается, – буркнул Анлат.

– Ну-ну.

Тиардан невольно взглянул на его правую руку. Пальцы были иссиня-фиолетовыми, распухшими. Неужели и правда это признак того, что амнарха приняла жертву? Тиардан чувствовал в этом подвох, тем более что раньше Анлат всегда ходил в перчатках.

– А может, просто отрубить ее? – с издевкой спросил Хоур.

Анлат уставился на него испепеляющим взором.

– Ты же сам слышал его клятву. Он отдал руку амнархе, – сказал Тиардан.

– Верно, значит, сама отсохнет.

Моснирец махнул рукой, отвернулся от них и обратился к Клюву:

– Ладно, хватит глупой болтовни. Может, еще разок сыграем?

– Так у тебя ж монет не осталось!

– А я не деньги поставлю. Выиграешь – я тебе моснирский заговор скажу.

– Идет!

Сухо застучали кости. Клюв и Анлат заспорили о подсчете очков, потом снова бросили кости.

– Ну ладно, слушай! – весело сказал Анлат.

Хоур на полу передернулся от этого беззаботного тона. Тиардан обернулся, чтобы посмотреть, как моснирец шепчет на ухо довольному Клюву.

– Заговоры на игру – ложь и сказки, – сказал он. – Тем более что и моснирец проиграл с заговором-то своим.

Клюв посмотрел на него, как на глупца:

– Так он его не использовал. Боится всю удачу на игру потратить!

«Ну да, удача ему для борьбы против нас нужна».

– Ты испытай его с кем-нибудь, – предложил Анлат. – Вон за столом парень в плаще сидит, скучает.

– Точно, сейчас он у меня узнает…

«Не ведись, моснирец-то все неспроста делает».

Тиардан повернулся, чтобы удержать Клюва от опрометчивого шага, но тот уже шел к мрачной фигуре в плаще.

– Зачем это тебе? Зачем ты заставил его играть со Сларом? – спросил он Анлата.

Тот поднял бровь, потом рассмеялся.

– Мне просто показалось, что Слар такой человек, у которого деньжата водятся. Он ведь такой? Но не бойся, ничего плохого не случится. Идем, посмотрим.

Он схватил Тиардана за руку и почти силой поднял с кресла.

– Да Клюв просто проиграет выигранные у тебя медяки, – буркнул Хоур, тоже вставая.

Все же вся ситуация была странной, и втроем они подошли к игрокам. Остановились за спиной Слара. Моснирец подмигнул Клюву, тот подмигнул ему, зажав кости в ладонях и шепча над ними. Бросил.

– Десять. Тебе везет, – сказал Слар.

Он выпростал руки из широких рукавов, взял кости. По примеру Клюва, зажал их, но шептать не стал. Когда он метнул кости на стол и раскрыл ладони, камни на его пальцах вспыхнули бликами.

– Красивые кольца, – сказал Анлат. – Грех носить такие камнями внутрь.

Слар медленно обернулся.

– Зугрийские изумруды славятся своей чистотой и игрой огня. При хорошей огранке, конечно, – продолжал говорить Анлат, широко улыбаясь

Слар стянул капюшон, открывая лицо, посмотрел снизу вверх.

– Как жаль, княжич, что тебя до сих пор никто на большой дороге кистенем не стукнул, – с тихой угрозой проговорил он.

В этот момент в чертог вошел Берот. Все проследили взглядами, как он идет по залу, оставляя за собой мокрый след.

– Что молчим? – спросил он, расстегивая плащ и швыряя его на кресло у огня.

– Так вылазка провалилась? – спросил его Ивотиан. – Хоть кто-нибудь из ребят живым вернулся?

Берот помрачнел и покачал головой.

– Они достойны почетного погребения, – громко сказал Хоур. – Мы должны собрать их тела!

Слар поморщился:

– Мертвецы мертвы. Коли хотите, конечно, можете выуживать их из рва и искать на поле под стрелами врага. Но мои люди подобной глупостью заниматься не будут.

– Твои люди и на разведку не пошли, видно, и это глупостью посчитали! А теперь к душам замученных аснайцев добавилось еще шесть! – воскликнул Хоур.

– Спокойно! – сказал Берот. – Сегодня в ночь ушли самые смелые. Их отвага достойна почестей, но сейчас искать павших слишком опасно. Дождемся утра. Возможно, и с моснирцами удастся договориться.

Тиардан понял, что настало время вмешаться.

– Они погибли, но души их улетят с ветрами. А чтобы отпустить души, плененные в крепости, достаточно сжечь журнал Гисрода.

Берот повернулся к нему, явно раздраженный.

– Разве ты не должен прочесть над проклятой книгой особые молитвы, провести особый ритуал?

– Я могу сделать это, пока она будет гореть.

Берот мотнул головой:

– Так и поступим, но чуть позже.

К горлу Тиардана подступила тошнота.

«Он решил использовать ее в переговорах. Анлат сказал, что нас отпустят, если мы оставим ее, но тогда весь наш поход теряет смысл. А если мы ее сожжем – то сами останемся тут навсегда».

– Моснирец прав, – вдруг с горечью сказал Хоур. – Во всем прав. Эта крепость станет для нас могилой. Ты сам не веришь, что мы выберемся, вождь. Надеешься выкупить нашу свободу в обмен на журнал Гисрода, испытываешь удачу, посылая своих родичей на верную смерть.

Берот резко развернулся к нему. Глаза его сверкали. Молодой воин опустил голову. Вождь смерил взглядом всех собравшихся.

– Ты говоришь как побежденный. Но мы – победители! – веско сказал он. – Мы вернемся в горы с добычей, и в каждом отдаленном селении поднимут чаши с камнебоем за нас!

Анлат презрительно рассмеялся. Хоур заговорил резко, пронзительно:

– Ты думаешь, что рыцари проползут к тебе на брюхе? И хранитель крепости будет валяться у тебя в ногах? Ты правда надеешься на это, вождь?

Берот посмотрел на него, как отец смотрит на мальчишку, опозорившегося за взрослым столом.

«Вот и началось. Распри – это как лавина в горах, начнется, и не остановишь».

– Нам нельзя ссориться, – сказал Тиардан. – Это на руку лишь моснирцам. Сядь, друг, успокойся.

– Нет-нет, – сказал Берот. – Пусть все выскажутся. Пусть говорят, что думают. Но пусть также посмотрят на себя. Мои люди едят с серебряных тарелок, пьют из дорогих кубков. Я надел им на плечи дорогие плащи и опоясал их дорогими поясами. Они получили моснирские украшения для жен и дочерей, моснирские клинки для бахвальства перед друзьями, звонкую монету и тонкие ткани. Даже на тебе, мой друг, туника, которую надевал какой-то высокородный моснирский хлыщ!

Хоур покраснел. Он потянул ворот туники, словно задыхаясь. Она и правда была очень красивой – изумрудно-зеленого цвета с затейливой вышивкой и с бледными жемчужинами у ворота.

– Вы ушли из своих горных селений в шкурах и лохмотьях (почему в лохмотьях?), – продолжал вождь. – А взгляните на себя сейчас!

Даже кулаки молодого воина стали багровыми. Они сжались, комкая дорогую ткань, рванули. Потянулось нитками серебряное шитье, жемчужины каплями упали на пол. Хоур содрал с себя моснирскую тряпку, оставшись в штанах из грубого сукна.

– Гляди, вождь! Гляди, чем ты меня удостоил!

Грудь и живот молодого воина пересекал уродливый ожог. Он был покрыт мазью из масла и сушеных трав, которая застыла коркой.

– Я не могу спать – так больно! Ты наградил нас ранами и увечьями, вождь! А другие и вовсе легли в холодную землю или в жаркий костер.

– Такова судьба воинов, – тяжело вздохнув, сказал Берот.

Слар презрительно хмыкнул.

– Разве ты не предупредил, что трусам лучше остаться дома с мамками?

Берот не окоротил его. Лица собравшихся воинов помрачнели. Даже Тиардан почувствовал, что его щеки горят от стыда и гнева.

Хоур спокойно подошел к Слару и резко, без замаха ударил его по лицу. На губе наемника проступила кровь.

– Некоторые люди, спустившись с гор, продолжают думать, что они по-прежнему на своих перевалах с овцами. – Слар медленно потянул меч из ножен. – Пожалуй, время поучить нашего дикаря манерам…

– Только попробуй! – Тиардан сам не понял, как оказался между Сларом и Хоуром. – Может, мы и дикари, но, по крайней мере, не бандиты, по которым веревка плачет!

– О, вы-то гораздо лучше моих ребят, по вашим-то башкам плачут колья!

– Хватит! – рявкнул Берот. – Тиардан – отойди. Слар – спрячь клинок.

Они уставились друг на друга. Тиардан решил, что первым не подчинится. Меч коснулся его груди, и он уже ожидал удара. Клинок слегка подрагивал. Наконец, Слар грубо выругался и все-таки опустил оружие.

– Все это из-за моснирца, – сказал Тиардан, переводя дух. – Он стравливает нас, надеясь, что мы перережем друг друга.

К его удивлению, Слар кивнул.

– Он хитрый змей, и яду у него на всех хватит.

Берот смерил Анлата тяжелым взглядом. Тот с невинным видом развел руками – дескать, не делал ничего.

– Верно. Я уж много раз пожалел, что поклялся не запирать заложника.

– Клюв не должен был играть с ним и не должен был позволять ему вести разговоры с воинами, – начал Тиардан.

– Да вы сами на его болтовню повелись!

– Теперь за ним будешь смотреть ты, жрец, – отрезал Берот. – Отведи его в спальню, хватит уже на сегодня.

Анлат ухмыльнулся:

– Пожалуй, да. Спокойной ночи всем! Идем, Тиардан, мне действительно не помешает отдохнуть.

Не ожидая ответа, он направился к лестнице – будто он тут отдавал приказы, а не был бесправным пленником. Тиардан вздохнул и поплелся следом.

Глава 7.1 Раны (Анлат)

Он долго не мог заснуть. Воздух был душным, роскошная постель – горячей. Сбросив одеяло на пол, Анлат ворочался, пытаясь найти удобное положение. В какой-то миг он увидел себя со стороны: обессиленно лежащего на сбитых простынях. Они были крашены беловеей в сиреневый цвет, но в ночи казались просто черными, и на их фоне серебристо белело его тело. Он посмотрел на раскинутые руки – на правой темнели две дырочки от укуса. Внезапно они растеклись, увеличились и стали похожи на два закрытых глаза. Анлат вздрогнул и посмотрел ниже. Его ноги пошли волнами, начали сползать вниз. Он застонал, но отвести взгляд уже не мог. Поверх извивающихся ног поползла его рука с парой темных, зловеще поблескивающих глаз. Скоро на кровати остался лишь клубок белых змей, и Анлат с ужасом понял, что никогда он и не был человеком, он всегда был ищущим, плотью от плоти амнархи, и настало время нового приказа.

Он проснулся, жадно глотая душный воздух. Его тело, покрытое липким потом, дрожало и казалось чужим. Анлат лихорадочно ощупал себя, затем сел на постели, вытер лоб.

Уже рассвело. Лучи утреннего солнца били в окна, но, проходя сквозь мелкие мутные стекла смягчались, и в комнате царил полумрак. На сундуке под дверью спал Тиардан – он устроил себе там ложе, чтобы и во сне не упустить пленника.

Вдруг краем глаза Анлат уловил движение под потолком. Обмирая от страха, посмотрел. Это был мелкий ищущий, размером с ладонь. Ловкий, юркий. Ящеркой он промчался по стене, упал на подушку Тиардана и пробежал по его постели. Коснулся руки жреца кончиком раздвоенного хвоста – и спокойное сонное дыхание тут же перешло во всхлип.

– Брысь! – крикнул Анлат.

Ищущий упал с одеяла, вытягивая лапки и становясь более похожим на крысу. Он юркнул в щель и скрылся под полом.

Анлат встал, склонился над спящим жрецом. Тому явно снился кошмар – он метался на постели и дышал тяжело, хрипло.

– С добрым утром!

Тиардан так и подскочил на ложе. Он приглушенно вскрикнул, но потом, когда осмотрелся, на лице его отразилось искреннее облегчение.

– Кошмар приснился? – спросил Анлат. – Ты ведь знаешь, Садарнар такое место, где дурные сны снятся многим. Возможно, сегодня утром вся ваша армия проснулась с криками и в холодном поту.

– А ты? – голос Тиардана был сиплым, больным.

– О, я прекрасно выспался.

Анлат улыбнулся, показывая, что ужасы крепости не имеют над ним власти. Тиардан мрачно кивнул и сполз с застеленного одеялами сундука.

– Ну, пора умыться и позавтракать! – нарочно бодрым тоном сказал Анлат.

– Вода для умывания вон в кувшине.

– Она холодная. Всю ночь простояла.

Жрец лишь пожал плечами, указал на холщовый мешочек на столе:

– А это завтрак.

Вздохнув, Анлат подошел, высыпал из мешочка содержимое: кусочки вяленого мяса да сушеные ягоды. Воинский паек. Видимо, его решили держать подальше от остальных, чтобы поменьше смущал умы, разглагольствуя в общем чертоге. Вот и остался без теплой воды и теплого завтрака.

Жреца скудная обстановка не стесняла. Смыв водою ночной кошмар, он съел пригоршню ягод, запил глотком воды из того же кувшина и занялся делом. На инкрустированный перламутром стол выложил несколько кожаных мешочков, деревянную коробочку, множество сухих трав, связанных в пучки.

Анлат тоже кое-как умылся левой рукой, набросил, не застегивая, кафтан, и устроился в глубоком кресле с куском вяленого мяса.

Терпко пахло травами и дубовой корой. Тиардан возился у стола, растирая соцветия и корешки в ступке.

– Готовишь лечебное зелье? Я мог бы тебе помочь, жрец.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Ну да, вон у тебя уже волдыри на пальцах выскочили!

Тиардан опустил взгляд на руки, действительно пострадавшие от усердного растирания трав.

– Это ничего.

– Может, стоит испытать лекарство на себе?

– Оно слишком ценное, чтобы тратить его на мозоли.

Анлат потянул носом:

– Мята и горная ромашка, но и еще что-то, с терпко-сладким запахом…

– Мята с ромашкой – для успокоения и улучшения вкуса. А самая важная трава в лекарстве – синеплодка. Она очищает кровь, убирает воспаление.

– Синеплодка, значит. Она сама рассеялась по горам или вы ее нарочно выращиваете?

– Она растет в речных долинах. Эту, – жрец поднял сухой цветок, – я собрал на берегах Роэрка. Но говорят, если посадить семена синеплодки возле амнархи, растение быстро выродится в сорняк.

– Так и есть. Многие мощные травы теряют силу, если посадить их возле амнарх.

– А что насчет людей? Вот вы, моснирцы, вроде как становитесь тут здоровее и живете дольше, но уверены ли вы, что поколение за поколением не теряете нечто, не вырождаетесь в сорняки? Ивотиан, например, считает, что у моснирцев внутри лишь пустота. Он говорит, что вы променяли свои души на сомнительные дары амнарх.

– А как думаешь ты, жрец?

Тиардан пожал плечами:

– Животные точнее ощущают мир, чем люди, и все же они амнарх не избегают. Птицы вьют гнезда на башнях Садарнара. Значит, это место не может быть столь гибельным. Но все-таки я не хотел бы тут жить.

– Дело привычки. Если вы застрянете тут надолго, даже твой суеверный приятель перестанет обращать внимание на амнарху и ее амнарим.

– Надеюсь, мы здесь не застрянем.

Тиардан залил травы крепким камнебоем, затем стал процеживать. Анлат молча встал, помог ему, придерживая глиняные сосуды. Закончив, бутылочку с зельем крепко заткнули пробкой. Отставив ее, Тиардан вмешал остатки размягчившейся травы в жирную мазь. После прибрался, проворно разложил оставшиеся травы по мешочкам. Беглого взгляда, однако, было достаточно, чтобы понять – синеплодку он уже всю использовал, даже труху и крошки.

– Пойдем в лазарет. Но если вздумаешь насмехаться…

– Да разве я посмею?! Давай, помогу нести что-нибудь.

Тиардан всучил ему стопку простыней для раненых, и вдвоем они, наконец, вышли из комнаты.

Лазарет устроили в купальнях, которые занимали весь первый этаж юго-западной башни. Вход туда был со двора, поэтому пришлось спуститься, пройтись на воздухе. Тут еще стояли лужи и пахло ночным дождем. Между южной, привратной, и юго-западной башнями тренировались бойцы. Парочка лениво дралась на деревянных палках, компания побольше стреляла по мишеням. Анлат с отвращением заметил, что к мишеням этим пришпилены моснирские одежды. Когда они проходили мимо, Берот как раз послал стрелу, вонзившуюся прямиком в серебристые кольца, вышитые на рваной солдатской куртке.

– Молчи! – прошипел Тиардан, потянув за рукав Анлата.

Берот как раз повернулся, ухмыльнулся прямо в лицо.

«Я этого тебе не забуду, сволочь!»

Из лазарета раздался приглушенный стон. Жрец отпустил рукав и поспешил к раскрытой настежь двери. Анлат одарил Берота презрительным взглядом и направился следом.

В бывшей купальне было тепло и сумрачно. Повсюду стояли бадьи и ведра, на скамьях и на полу лежали раненые. Воздух казался спертым, несмотря на открытую дверь и распахнутые ставни. Пахло кровью и гноем. Изо всех углов доносилось рваное больное дыхание, стоны, ругательства.

Тиардан вполголоса переговорил с парой усталых воинов, которые ухаживали за ранеными. Взял подготовленную воду, белый лишайник и бинты, достал мазь и зелье из синеплодки и занялся перевязками. Анлат смирно ходил с ним, не позволяя себе обычного зубоскальства. Он даже помог пару раз затянуть повязки потуже.

Стоило обратить внимание на то, что некоторые были ранены очень серьезно. Они стонали и бредили, но все еще цеплялись за жизнь. В другом отряде их бы уже давно похоронили, но, видимо, лечение аснайского жреца оказалось действенным. Радовало ли это Берота? Вряд ли. В осаде да перед возможным маршем мертвый воин лучше тяжелораненого.

– Стук… – простонал раненый у дальней стены.

У некоторых раны уже начали заживать, и они сидели у стола, играя в кости. Но были и те, кому стало хуже. У одного воина началась горячка – на его воспаленную красную культю пришлось истратить почти всю лечебную мазь. Другой сидел, раскачиваясь, весь в ожогах, на которых уже вздулись и лопнули пузыри.

– Давай, бросай.

– Ох, рука, моя рука!

– Нужно масло, мне бабушка всегда ожоги облепиховым маслом мазала.

Тиардан попытался приободрить воинов, пошутил с игроками, обработал ожоги, принес воды жаждущим. Он одинаково тщательно обрабатывал раны и своих аснайцев, и местных бандитов, пособников Слара.

– Стучит… оно стучит… – снова провыл раненый в конце комнаты.

Один из воинов поморщился:

– Что-то он все больше стонет.

– Маковое молоко есть? – спросил Тиардан. – Нужно дать ему немного.

– Уже давали, но он кричит все чаще. Вот остатки.

Тиардан вздохнул.

– Пусть выпьет еще.

– Давай я, – вмешался Анлат.

Он взял плошку с беловатой жидкостью и пошел к стонущему воину. Но когда склонился над раненым, душа его ушла в пятки. Анлат и сам услышал стук. Мерный, негромкий. Нельзя сказать, что неприятный, пожалуй, даже успокаивающий.

– Давай! – раненый протянул руку к плошке.

– Подожди.

Анлат прислушался – может, это в лагере под Садарнаром бьют в барабан? Но нет. Стук доносился ближе, сверху и левее. Из темной пустой парилки.

Поставив плошку с маковым молоком на пол, Анлат резко распахнул узкую дверь. Внутри было темно, и в слабом свете, проникающем из основной комнаты с трудом удалось рассмотреть колышущуюся массу под потолком.

– Свет! Принесите свечу! – крикнул Анлат.

Сам он не в силах был оторвать взгляда от движения во тьме. Тиардан подбежал, отстранил его и шагнул вперед, одновременно поднимая руку с огарком.

Это был отросток амнархи. На толстом белесом жгуте висел лиловый плод, ритмично раздувался и опадал. Мелкие корешки обвивали его сеткой, свешивались внизу бахромой. Тиардан вздрогнул. Бледный плод пропустил удар, а потом стал раздуваться и опадать быстрее, все быстрее, да так, что вздулись опутывавшие его корешки-вены. Анлата вдруг пронзило догадкой, словно ледяным копьем.

– Он бьется в ритме твоего сердца, жрец.

Тиардан отшатнулся и выронил огарок. Огонь погас, и жуткое создание снова поглотил сумрак.

– Ну и мерзость, – прошептал раненый воин позади.

Анлату даже обидно стало за амнарху.

– Вообще-то это очень редкое и удивительное явление. Плод каким-то образом узнает ритм сердцебиения человека, который находится рядом с ним, и тоже начинает биться в таком ритме. Как сердце. Один из тех немногих случаев, когда амнарха показывает, что осознает наше присутствие.

– П-почему оно тут возникло?!

Анлат пожал плечами.

– Тяжело сказать. Может, из-за раненых? В этой комнате много крови, а амнарха… она знает, что это такое.

– Потому что твой предок вдоволь ее напоил человеческой кровью, – зловеще прошептал один из раненых.

– О да, – в тон ему подхватил Анлат. – И сейчас она жаждет еще…

Тиардан больно ткнул его в бок, но замолчать заставило не это. Мутный свет в лазарете на мгновение померк – кто-то встал в дверях

– Что тут у вас происходит? – спросил грубый голос Слара.

– Амнарха… – зашептали ему из всех углов.

Анлат поднял выроненный Тиарданом огарок, передал его воинам. Пока Слар выслушивал удивительные рассказы, снова зажгли огонь. Поднесли к парилке. Теперь уже все смогли осмотреть сокращающуюся под потолком массу плоти.

– Моснирец говорит, что это «сердце», – пояснил ему Тиардан. – Оно бьется в такт сердцебиению ближайшего человека.

– Вот как? Так что ж вы так перепугались? Сейчас мы этот фрукт срежем!

Ничуть не восхищенный и не испуганный, Слар прошелся по лазарету. Раненые провожали его взглядами, кто-то даже попросил у него воды – на что он не обратил внимания. Наконец, Слар остановился у скамьи, на которой раскинулся тяжело раненый головорез с клеймом вора на шее. Возле подушки валялся топор – видимо, даже на смертном одре воин не желал расставаться с оружием. Слар поднял его, попробовал пальцем остроту лезвия.

– Одолжишь мне, друг?

Раненый посмотрел на него мутными глазами.

Слар вернулся к парилке. Плод перед ним сокращался размеренно, спокойно.

– Что ты делаешь? – спросил Тиардан.

– Добываю лекарство. Светите ровнее! И, кто-нибудь, тазы приготовьте!

Слар примерился, замахнулся и мощным ударом перерубил жилу, на которой висело «сердце». Опавшая мягкая плоть шмякнулась на землю, из обрубка хлынул синеватый сок.

– Скорее!

Тут же подскочил наемник с тазиком, подставил его под струю. Тиардан отступил назад, брезгливо подбирая полы жреческой мантии.

– А топор удобный, – сказал Слар, взвешивая оружие в руке. – Только наточить нужно поострее. Я его пока одолжу?

Раненый воин, вытянувшийся на постели, ответил ему стоном.

– Не плачь, бедняга. Сейчас тебе соком раны промоют, может, они и очистятся.

– У него не просто раны, у него ребра переломаны, – сказал Тиардан. – И изнутри воспаление идет.

Слар лишь развел руками.

– Ну что ж, значит, другим пойдет на пользу. Аснайцы твои, как я понимаю, чистоту душ блюдут и такого лечения избегают. Оно и лучше, больше нам достанется Давайте, ребята, быстрее, пока сок свежий.

Приятели Слара начали проворно обрабатывать свои раны, помогая друг другу смыть гной и сукровицу чудесным соком. Аснайские воины отворачивались, не желая и смотреть на такую мерзость. Слар и сам снял куртку и рубаху, натер соком ожог на груди.

– Если кому нужно, можем и в бадью налить, искупать! – со смешком сказал один из его подельников.

– Вы особо этим не увлекайтесь, – предупредил Анлат. – Слишком часто резать амнарху и собирать сок опасно. Рано или поздно она обозлится и напустит на вас своих амнарим. А знаешь, почему их также зовут ищущими? Потому что от них не скрыться.

Тиардан поморщился, но Слар лишь махнул рукой.

– До этого еще далеко. За пару ведер сока она не обидится.

Анлат, комкая в руках белый лишайник, подошел к жрецу, сказал вполголоса:

– Твои соплеменники умирают. Погляди хоть на рану того юнца у лохани – дурная, воспаленная. Он гниет, Тиардан, гниет заживо. Скоро красное вокруг его раны станет черным, и тогда…

– И что ты предлагаешь сделать? Вырезать ему половину бока?

– Этого он не переживет. Но сок амнархи тут может помочь.

– Амнарха не помощница человеку. Она отравляет разум, пачкает душу.

– Возможно. Но ее свежий сок очищает раны.

Тиардан замер. Анлат заметил напряжение в его склоненной фигуре и подумал, что его слова достигли цели. Он спокойно наблюдал, гадая, осмелится ли аснайский жрец преступить традиции ради спасения жизни. Но Тиардан все же покачал головой.

– Нет. Мое зелье работает столь же хорошо, всего лишь нужно приложить больше усилий, чтобы его сделать.

Анлат хотел напомнить, что синеплодки-то уже не осталось, но тут в лазарет заявился Берот. Как всегда, его мощная фигура и уверенная поступь обратили на себя внимание. Раненые приветствовали его. И аснайцы, и головорезы Слара явно обрадовались, увидев вождя. Он сказал им пару ободряющих слов, пожал протянутые руки, а затем, смеясь, сбросил кафтан. Стало видно, что весь рукав его рубахи пропитался кровью.

– Кажется, рана моя открылась. Рановато я за упражнения взялся.

Анлат даже и не подумал скрыть довольную улыбку. Под осуждающим взглядом Тиардана он ухмыльнулся еще шире. Уже собирался и сказануть что-нибудь злорадное, но тут жрец швырнул ему в лицо охапку грязных бинтов и поспешил к вождю, хватая на ходу зелье из синеплодки.

– У нас еще осталось немного сока, – заметил Слар.

– Вождь не должен осквернять свое тело кровью амнархи!

Тиардан встал, заслонив вождя, будто на него напасть хотели.

– Мне будет достаточно и обычного лечения, – сказал Берот, усаживаясь на табурет и подставляя жрецу окровавленное плечо.

Медленно сматывая использованные бинты в клубок, Анлат наблюдал за перевязкой.

«Сейчас Тиардан использует остатки драгоценного зелья на твою пустяковую рану. А эти покромсанные ребята без лечения будут умирать долго и мучительно. Они будут умолять о милости и проклинать всех – и своего вождя, и своих богов. Даже промывание ран соком их не спасет. Им нужно более сильное, действенное средство. И я, возможно, знаю такое».

Глава 7.2 Раны (Вьюн)

Вьюн сидел на скамье у потухшего костра, грелся на солнышке и делал вид, что чинит порвавшуюся кольчугу. По приказу Танрела его, как всех солдат и слуг, подняли на самом рассвете. Вовремя наврав, что сумеет быстро и хорошо починить доспехи, он увильнул от еще более тяжелой работы: носить бревна и копать рвы. Хассеш, старый негодяй, устроился куда удобнее. Притворившись больной несчастной развалиной, он валялся на травке в тени одинокой липы и жаловался на жизнь каждому, кто проходил мимо. Хорьку повезло больше всего: по малолетству его отправили удить рыбу на речке.

Хотя Вьюн больше притворялся, чем работал, к обеду у него болели пальцы, исколотые металлическими кольцами. Он и проголодался, будто не сидел, а мешки ворочал. Поэтому его весьма порадовал толстый повар, прошедшийся по лагерю с деревянной миской и ложкой, при помощи которых он выбивал военную дробь. Остальные тоже сразу оживились и начали собираться у полевой кухни. Тут уже соорудили несколько столов из досок, поставленных на чурбанчики, к ним приставили скамьи. Для господ стол покрыли белой льняной скатертью. Хранитель Воллин уселся во главе этого стола, по одну руку от него устроилась его дама, по другую – капитан Танрел, весьма мрачно поглядывавший на девушку.

«Ну конечно, когда такая красотка рядом, хранитель и о войне позабыть может».

Вьюн подождал, пока соберется толпа полюднее, и проскользнул в конец одного из столов. Он как раз взял у разносившего еду поваренка кусок хлеба, когда появился Хассеш. Старик толкнул его левым локтем, заставив подвинуться.

– Дай-ка мне хлебца, сынок, – ласковым голосом сказал он.

Вьюн хотел ответить весьма невежливо, но побоялся привлекать внимание и дал Хассешу половину краюхи.

– Хорошо отдохнули? – с досадой спросил он. – Я-то все утро работал, не покладая рук!

Он сунул под нос Хассешу натруженные, ободранные от возни с проволокой пальцы.

– Что ж ты не бережешь себя, Вьюнок? Особенно руки – можно сказать, рабочий инструмент!

Вьюн все-таки прошипел крепкое ругательство, но тут между столами понесли в котлах разваренный горох с солониной, и начавшаяся было перепалка заглохла. Все протягивали плошки и миски, а потом быстро поглощали пищу, запивая слабым ячменным пивом. Утолив первый голод, Вьюн повернулся взглянуть на хранителя – тот ел такой же горох с полосками просоленного мяса, как и его люди.

«Ну и дух будет сегодня ночью в лагере!»

Тут его ощутимо хлопнули по затылку, и не успел Вьюн задрать голову, как перед ним шлепнулась поджаренная рыба.

– Линь! – гордо сказал Хорек, втискиваясь на скамью между ним и Хассешем. – Жирненький!

– Ай, молодец!

Хассеш схватил рыбу за хвост, Вьюн – за голову, и в мгновение линь был разорван надвое, а еще через миг от него остались лишь плавники да кости.

– Э-хе-хе, быстро вы! – чуть растерянно засмеялся Хорек.

– А ты сам-то поел? – спросил Вьюн.

Мальчишка замялся. Пришлось отдать ему остаток хлеба и полоску солонины, выловленную из миски с гороховой кашей. Еда стремительно исчезала, и Вьюн с Хорьком то и дело оглядывались – не несут ли еще добавки. Подошел к ним, однако, не поваренок, а смуглый воин, прятавший лицо под соломенной шляпой. Он кое-как умостился на краешке сидения рядом с Хассешем и прошептал:

– Эй, отче! Не забыл уговор?

Из-под шляпы жадно сверкнули глаза. Старик же заулыбался, ощупал подвешенные к поясу кошели и мешочки, проворно извлек глиняный расписной флакончик и передал под столом воину.

– Прошу вас, господин, мощное зелье на сартальских травах. Столетняя знахарка делала!

Воин открыл пробку, вылил каплю на ладонь.

– Хм-м, цвет немного странный.

– Зеленоватый, да, такой и должен быть. Уверяю, один глоток сделает вас лучшим любовником в округе.

– Да-а, если только у тебя не припрятано еще с десяток таких пузырьков!

На этих словах Хорек хрюкнул, едва сдерживая смех. Вьюн двинул его плечом, чтоб не спугнул «баранчика».

– Что вы! Это редчайший товар! Единственный на всю округу! Ну же! Решайтесь!

Герой-любовник ушел, пряча за пазуху флакончик с речной водой, подкрашенной краской и подслащенной медом. Хассеш довольно ссыпал монеты в кошель.

Деятельность эта, однако, не осталась без внимания. За соседним столом в их сторону отчаянно замахал мужчина с бандитской мордой – Чекан. Хассеш приподнялся, глянул на него поверх голов. Тот указал на скамью подле себя.

Старик тяжело встал.

– Пойдем-ка, Вьюнок.

Пришлось идти. Хассеш опирался на плечо «дорогого ученика» единственной рукой, всем своим видом показывая насколько он стар и дряхл. Некоторые воины провожали его сочувствующими взглядами. Вьюн едва удерживался, чтобы не сплюнуть.

«Дурачье, нашли кого жалеть! Да он бы треть из вас обогнал, доведись бежать, а половину бы перепил, доведись пить».

– Садись.

Чекан указал справа от себя, и сидевшие воины сдвинулись дальше по скамье. Хассеш тяжело опустился на сидение. Для Вьюна места не оказалось, и он остался стоять за спиной старика.

– Благодарствую, милый друг.

Услышав такое обращение, один из приятелей Чекана опрокинул кружку с пивом – оно растеклось по всему столу. Чекан двинул его локтем и заговорил:

– Я рассказывал тут парням, что у тебя всяческий товар найдется.

– Ах, конечно! Вот, например, амулетик для успеха в рыбной ловле!

Хассеш выудил из складок одеяния камешек странной формы на шнурке.

– Это мне дал один моряк с корабля, который вернулся из плавания в Эснебро! Клянусь всеми богами! Да вы взгляните, как блестит!

Вьюн хмыкнул – безделушку эту он сам лично слямзил в одной деревеньке по пути к Багрецу.

– А мы не рыбок ловим! – засмеялся сидевший рядом с Чеканом хмырь.

Он стащил холстяную шапку, чтобы вытереть ею потный лоб, обнажив блестящую лысину, надвое разделенную шрамом, как поле межевым рвом.

«Этому уже кто-то попытался вскрыть череп».

– О… – сказал Хассеш.

– Я про те штуки, которые не взял в прошлый раз, – пояснил Чекан. – Теперь, возможно, найдется покупатель. И даже более того…

– Понял-понял. Посмотрю в закромах, поищу, что осталось.

Чекан коснулся кружки Хассеша своей кружкой, и они вместе выпили. Вьюну не понравились все эти намеки да недомолвки. Еще больше его напрягло, когда в глубине лагеря началась суматоха, а Чекан и его подельники понимающе переглянулись.

К столам прибежал молодой воин, зашептал на ухо Воллину. Тот отдал тихий приказ. Воины рядом с ним перестали есть и взялись за оружие. Их примеру последовали остальные. Веселые разговоры стихли, еда и питье были забыты.

Скоро выяснилась и причина переполоха.

Через палаточный лабиринт медленно ехала компания всадников, закованных в железо. Следом шли пешие воины – целая рать копейщиков. Над ними плясали на ветру черно-желтые стяги.

– Князь таки пожаловал, – пробормотал Чекан, рассматривая новоприбывших с интересом, но без удивления.

Хранитель Воллин и капитан Танрел встали им навстречу, но, судя по выражениям лиц, были вовсе не рады прибытию князя и его отряда.

Всадники подъехали к столам. Первым из седла соскочил юноша – бледный, с красными глазами, будто от недосыпа, в мокром насквозь плаще, прилипшем к кожаному доспеху.

– И сынка притащил, – пояснил Чекан.

Юноша почтительно подал руку отцу, помог ему спешиться. Дешфад, глядя на всех свысока, прошел между столами к хранителю. Он двигался неторопливо, уверенно, будто все вокруг принадлежало ему.

– Мой поклон воинам Садарнара и вам, сиятельный Воллин, – произнес князь, едва заметно наклонив голову.

– Хранитель Воллин, – поправил его капитан Танрел.

Дешфад скривился, будто в рот ему попало кислое, но все же кивнул. Хранитель ответил ему столь же малозаметным поклоном.

– Чем я обязан вашему визиту? – спросил он.

– Я пришел помочь вам, привел воинов, дабы усилить осаду. Я все еще чувствую ответственность за Садарнар. Да и в Совете будут недовольны нами обоими, узнав о том, что горцы воспользовались ситуацией и захватили крепость.

– Очень любезно с вашей стороны, князь, – сказал Воллин сухо. – И я, конечно, не могу запретить вам разбить лагерь здесь, в долине. Правда, мне кажется, будет лучше, если вы устроитесь чуть в стороне.

– Мы встанем ближе к болоту. Мои люди к нему привыкли, оно не пугает их.

– Было бы отлично. Будете преградой на пути моих воинов, которым не терпится разведать это место. Оно многих интригует, тем более что с топями мы знакомы – замок моего отца стоит среди болот.

– Ах да, как я мог забыть. Вы с вашим братом буквально выползли из трясин… образно выражаясь.

Вся фигура Воллина неуловимо изменилась. Теперь он казался более твердым, непреклонным. Вьюн со страхом отметил, что рука хранителя ищет рукоять меча. Как подсказывало ему чутье, эта встреча грозила закончиться серьезной дракой.

«Воллин моложе Дешфада и сложением мощнее. Зато Дешфад выше и хладнокровнее. Если они решат сойтись в поединке, будет интересно, а вот если их воины вступят в драку, это закончится дурно, совсем дурно».

– Кстати, что касается моего брата, – наконец, проговорил Воллин, – вы не знаете, как так случилось, что он исчез на людном тракте, по которому проезжал множество раз?

Князь Дешфад пожал плечами:

– Возможно, молодой княжич решил поразвлечься по пути с какой-нибудь девицей и забыл счет времени.

– Тогда его конь не вернулся бы в грязи и в мыле.

– Что ж, в округе много опасностей. Разбойники, медведи и тигры, ядовитые змеи. Чудо, что брат ваш смог избежать смерти и все же добрался до крепости. Вероятно, позже он поведает вам о своих приключениях. И позвольте заметить, что кем бы ни был напавший, вам лично он оказал услугу. Ведь для вас отсутствие брата значит свободу, возможность действовать самому, а не по чужой указке.

– Для меня отсутствие брата значит, что я лишен советчика и друга.

– Хоть вы и обладаете правом первородства, ваш брат слишком жаден до власти. Он умелый интриган, но спросите себя - кто станет первой жертвой его амбиций?

– Вероятно, первой жертвой его интриг стал тот, у кого отобрали Садарнар. А мы с братом доверяем друг другу, поддерживаем друг друга.

– Брат Гисрода тоже ему доверял. И ведь это случилось здесь. Более того, тела обоих лежат в этом самом болоте.

– Я знаю.

– Предлагаю вам поразмыслить об этой старой истории. Дела минувшие зачастую дают понимание о том, что происходит в настоящем. Ну а мне позвольте откланяться. Приятно вам закончить трапезу, сиятельный Воллин. Мы встанем подальше, не будем вам мешать.

Воллин хотел ответить, но девушка рядом с ним взяла его за руку, и он промолчал.

Князь Дешфад кивнул своим людям, и его отряд повернул к болоту. Однако он все равно проходил посередине площадки со столами, красуясь перед людьми нового хранителя.

Дама Воллина прильнула к нему, зашептала на ухо. Капитан Танрел демонстративно держал руку на рукояти меча, глядя, как проезжают мимо княжеские воины.

Хассеш обернулся, состроил Вьюну выразительную мину. Конечно, сейчас был весьма удачный момент для работы. Вьюн кивнул и отправился на «охоту».

Воины за столами мрачно провожали взглядами княжескую рать. Одни бормотали ругательства, другие вставали, поправляя свисавшие с пояса мечи и кинжалы. Люди Дешфада отвечали им тем же. Они переговаривались, насмешливо указывали друг другу на простую еду, на запачканные землей и древесным соком одежды воинов хранителя. Кое-кто бросил им под ноги рыбные кости, они же, будто случайно, натолкнулись на стол, едва не повалив его.

– Спокойно, – приказал капитан Танрел.

Его подопечные чуть охолонули, но продолжали следить за надменными ратниками Дешфада. Те же неторопливо проходили мимо, вполголоса отпуская оскорбительные замечания.

Вьюн пробрался в задние ряды, подальше от возможной потасовки. Первым делом он стащил себе еще хлеба. Жуя горбушку, лениво прошелся вдоль столов, высматривая добычу. И увидел, как Хорек подбирается к мужчине в кожаном фартуке кузнеца – кошель у того небрежно свисал с пояса сзади.

«Вот уж раззява, ничему не учится!»

Он пристально посмотрел на Хорька и покачал головой. Тот нырнул назад в толпу, зато как раз в этот момент обернулся Ямрон.

– А, Шаск! Здорово.

Вздрогнув, Вьюн улыбнулся. Ямрон широко улыбнулся в ответ.

– Вот этот парень, – сказал он сидящему рядом мужчине, указывая на Вьюна, – пример того, что и честные люди в мире есть. Он мне потерянный кошель вернул, представляешь? С полсотней серебряных!

– Ого!

«Так у тебя там целое богатство было!»

Вьюн махнул рукой и собрался уже отойти в сторонку, чувствуя себя неуютно и из-за незаслуженной похвалы, и из-за внезапных сожалений по поводу кучи серебра. Ямрон, однако, повернулся и схватил его за руку. Вложил в ладонь небольшой предмет. Вьюн посмотрел: это была бронзовая пряжка для пояса – изящная, с цветочным орнаментом.

– Может, подойдет к твоим обновкам? – подмигнул Ямрон.

У Вьюна почему-то перехватило горло, и он не смог вымолвить ни слова. Его спасло лишь то, что воины хранителя вдруг громогласно затянули походную песню. Они отбивали такт по столам, и люди Дешфада могли лишь раздраженно переглядываться.

Ямрон указал на палатки в стороне. Вьюн кивнул, и они вдвоем отошли подальше.

– Это у них надолго затянуться может, песня длинная, – улыбнулся Ямрон. – А капитан велел наковать и гвоздей, и подков, да и инструмент чинить надо.

Вьюн вздохнул:

– Он и меня к работе приставил.

– Капитан тебя уже приставил к работе? – продолжал весело болтать кузнец.

– Д-да. Я кольчуги чиню. Правда, получается не ахти как.

– Так идем ко мне в кузницу, я научу! Заодно инструмент подыщем получше.

– Спасибо! – искренне сказал Вьюн.

Они отправились к кузнице, а в спину им летела песня, воспевающая победу над врагом.

Глава 7.3 Раны (Тиардан)

Восточная стена Садарнара поднималась над скалистым обрывом. Справа и слева возвышались гордые башни, а впереди расстилалось широкое поле, отороченное темной зеленью лесов. Далеко на северо-востоке возвышались аснайские горы – но отсюда их не было видно.

Зато неприятельский лагерь лежал как на ладони. Ряды палаток и шалашей, горящие костры, зеленые стяги. На лугу возле ручья паслись кони: множество разномастных холеных скакунов, готовых нести своих хозяев в битву. По дороге медленно ехала телега: видимо, осадное войско наладило сообщение с окрестными деревеньками. Палатки стояли и на самом краю долины, где уже начиналось болото, но знамена там реяли черно-желтые.

– Все-таки Дешфад не выдержал, не смог усидеть в городском доме, – задумчиво пробормотал Анлат, выглядывая между двух зубцов стены.

– Не свались, – устало сказал Тиардан.

После душного мрачного лазарета хотелось пройтись на свежем воздухе, подышать, забыть на время о бедах. Тиардан посмотрел на далекий лес. Дома ему всегда нравилось выйти утром наружу и вдохнуть полную грудь горного воздуха – чистого, пронзительно-холодного. Дышать таким – будто пить ключевую воду. Один глоток этого воздуха избавил бы и от усталости, и от печалей.

– Жаль, что отсюда не видны горы, а? – спросил Анлат, будто угадав мысли Тиардана. – Я слышал о священных пещерах в аснайских горах. Там в глыбах льда навечно сохраняются тела прославленных мужей и жен, а если пройти подземельями до конца, попадешь на северную сторону хребта, где царит вечный холод, а в небе играют зеленые огни. Тебе довелось побывать в этих пещерах, жрец?

– Да, но тебе-то какая разница?

– Просто любопытно. Я бывал в Аснае – но только в окрестностях первого перевала. Правда, мы ходили оттуда взглянуть на Роэрк. Он был белым от пены.

– И рычал, как тигр…

– Говорят, он низвергается в море высоким водопадом. Хотел бы я на это посмотреть.

– В то место допускаются только женщины. Жены Роэрка, его жрицы.

– А у тебя есть жена?

– Есть. На челе ее – ледяной венец, а сердце ее пышет жаром.

Анлат улыбнулся:

– Чего еще можно искать в супруге?

– Я надеюсь, что после смерти вернусь к ней, к моим пещерам, к заснеженным пикам, к бешеному Роэрку. Души аснайцев должны летать на горных ветрах. Мы не могли оставить наших предков тут, изувеченных, замученных в жизни и в посмертии.

– Понимаю. Журнал со страницами из человеческой кожи – мрачновато даже для меня! Но вы правильно сделали, что не стали его сжигать. Эта вещь может купить вам свободу.

– Эта вещь – тюрьма для душ, которую мы пришли разбить. Ни ты, ни Дешфад не получите проклятую книгу!

– Посмотрим.

Тиардана почти замутило от этого «посмотрим». Конечно, сам виноват – не стоило разговаривать с моснирцем о священном. Его и так снедала тревога.

Анлат отвернулся, предоставив ему возможность мучатся беспокойными мыслями. Моснирец небрежно оперся о зубец, даже напевая что-то, но вдруг снова перегнулся через стену, заинтересовавшись происходящим внизу. Тиардан проследил за его взглядом. Он увидел, как слуги хранителя расправляют на траве белые тряпки, складывая гигантскую надпись. «Голова Берота 300».

– Триста монет серебром за башку бандита – это щедро, – сказал Анлат.

– Сволочи!

Везде ждала новая беда, новая напасть! Тиардану хотелось завыть. Даже окружавшие его толстые крепкие стены, казалось, источали угрозу. Говорят, что горы коварны, но куда им до Садарнара! Он был западней, проклятой клеткой, из которой они только что и могли бессильно наблюдать за происходящим вокруг.

А моснирец снова заговорил, жестко, уже без улыбки:

– Вы ничего не добьетесь своим упорством. Вам нужно договариваться – и поскорее. Воллин может ждать, а вы? С каждым днем в вашем отряде будет все больше испуганных, сомневающихся, страдающих. Рано или поздно они начнут бунтовать. И в крепости снова прольется кровь.

– Как сказал бы Ивотиан, ничего удивительного, что вероломство не верит в преданность.

– Но ты не Ивотиан. Ты поумнее будешь. Подумай сам и поймешь, что я говорю правду. Переговоры вам нужны больше, что Воллину. Впрочем, понятно, что ни ты, ни тем более Берот к настоящим переговорам пока не готовы. Вы знаете, чего хотите, но пока не решили, от чего можете отказаться. А идти на уступки придется обеим сторонам. Впрочем, мне не сложно сделать первый шаг.

– И какой же?

– А, просто добрый жест, и даже безвозмезный. У вас в лазарете много раненых. Сам Берот ранен. И ты. Синеплодка закончилась, а сок амнархи хорош только для поверхностных ран. Но я знаю, как добыть мощное лечебное зелье. Оно снимет воспаление, вылечит горячку. Без него половина твоих подопечных в лазарете умрут через несколько дней.

«И ты так просто раскроешь, где его достать? Какой ты добрый, прямо не верится!»

– Ладно, говори, где это зелье.

– Отведи меня к Бероту, и скажу!

Тиардан задумался. Он чувствовал подвох в предложении моснирца, ложь в его словах.

– Зачем тебе заботиться о ранах твоих врагов? Какую новую интригу ты задумал?

Анлат помолчал, потом как бы нехотя поднял вверх посиневшую руку.

– Ну, честно говоря, я надеюсь, что и со мной вы поделитесь зельем. Я готов отдать ее амнархе, но если есть шанс…

– Хватит лжи! Не вы ли, моснирцы, считаете, что камням, деревьям и амнархам нет дела до людей? Не вы ли считаете, что бесполезно взывать к духам?

Анлат потер переносицу, будто размышляя над следующими словами, повздыхал и, наконец, сказал:

– Что ж, ладно, скажу правду. Я уже пришел в Садарнар с такой рукой. Амнарха тут ни при чем. Меня змея укусила.

У Тиардана дыхание сперло от наглости моснирца. Тот признавался в обмане с улыбкой, без малейшего намека на стыд.

– Пообещай, что поможешь мне, и я открою Бероту, где достать лечебное зелье, – продолжал Анлат. – Это будет хорошая сделка для всех.

Тиардан схватил его за больную руку. Анлат вскрикнул – хоть тут обмана не было. С него сталось бы, наверное, и краской намалевать себе синяки. Рассмотрев его пальцы, Тиардан увидел две темные дырочки, окаймленные алым. Действительно похоже на укус.

– Иногда я говорю правду, – сказал Анлат, выдергивая руку. – Ну что, идем к Бероту?

Тиардан снова посмотрел вдаль. Что делать? Моснирец вечно стоит козни, может, и здесь дело не только в его больной руке. Но с другой стороны, многие раненые действительно умрут без лекарства. И синеплодки больше нет.

– Идем, – наконец, хрипло проговорил Тиардан.

Он поднял с пола фонарь и стал спускаться по узкой винтовой лестнице, придерживаясь рукою о стену. Невольно отметил, что он с удобством мог бы рубить нападающих снизу врагов мечом и защищаться щитом, а вот им пришлось бы несладко: оружие неминуемо натыкалось бы на центральный столб. Моснирские строители даже лестницу в крепости делали с хитрым расчетом.

«Только вот теперь защитники Садарнара – мы. Все их трюки будут работать на нас!»

Тиардан пытался подбодрить себя, но получалось плохо. Стены давили, ветер свистел в бойницах, навевая уныние.

На этажах башни располагались комнаты стражников, оружейные, кладовые. Сейчас каждый ящик был открыт, каждый мешок – развязан или вспорот. Под ногами хрустели рассыпанные бобы.

«Как бы не довелось потом собирать их, ползая по полу!»

Лестницами и переходами они прошли в общий чертог. Едва Тиардан перешагнул порог комнаты, как почти физически натолкнулся на пронзающий взгляд Берота, который стоял, скрестив руки, у обеденного стола над расстеленной картой. Три угла ее были придавлены разными предметами: кинжалом, кубком и чернильницей. Четвертый все норовил скрутиться, несмотря на усилия Слара, который разглаживал старый пергамент. Вокруг них толпились воины.

«Решают о планах отступления. А я бы ничего и не узнал, нянчась с моснирцем».

Все молча смотрели, как они с Анлатом подходят к столу.

– Бурегона не видно и новые не появились, – сказал Тиардан, не зная с чего начать разговор. – А вот моснирцы в лагере так и кишат.

– Пусть хоть на стены лезут, – пробормотал Берот.

– За твою голову предлагают триста серебряных, – с мерзкой улыбочкой сообщил Анлат.

Слар засмеялся, но Берот одним лишь взглядом заставил его замолчать.

– Кое-кто и за голову нашего гостя дорого заплатил бы, – сказал Слар, потирая рот, чтобы скрыть улыбку.

Вождь кивнул.

– Друг друга моснирские господа ненавидят куда больше, чем нас. Анлат и его семейка отобрали Садарнар у князя Дешфада. Наверняка он готов щедро заплатить за своего врага.

Моснирец хмыкнул, внешне ничуть не взволнованный этим предложением:

– Моя смерть стоит дешево. Дешфад, может, вас и похвалит, но спасать не станет. Он вообще не сильно заботится о своих лакеях.

– И мы обещали, что не тронем заложника! – вмешался Тиардан.

– Верно-верно, – пробормотал Берот. – И ради его же безопасности я приказал держать его подальше от чертога.

– Он сам попросил о встрече. Говорит, что знает, как раздобыть зелье для лечения раненых.

– Да этот умник яд сварит! – воскликнул Ивотиан.

Анлат взял чернильницу, придерживавшую угол карты. Старый пергамент с шорохом скрутился в трубку.

– Я сам ничего варить не буду. Я даже не дам вам рецепта – все равно точного количества ингредиентов не помню. Но я знаю, где вы сами можете найти его и переписать для себя.

– И где же?

– В журнале Гисрода.

«Сволочь! Он обманул меня! Провел, как полного дурня!»

К ужасу Тиардана, Берот внимательно отнесся к словам моснирца.

– Пожалуй, записки старого негодяя стоило давно прочитать, – сказал вождь задумчиво. – В них может найтись что-нибудь полезное. Рецепты, сведения о крепости. – Он быстро взглянул на Тиардана. – Данные о последних днях наших сородичей.

Анлат протянул ему чернильницу, Берот взял и тут же передал одному из воинов – не аснайцу.

– Да, действительно, – подхватил Слар. – Может, Гисрод и клады тут запрятал!

– Ну, сокровища уже наверняка нашел Дешфад.

– Да что вы все несете! – не выдержал Тиардан. – Эта книга – кандалы для страдающих духов. Никто не имеет права ее читать.

– Кроме тебя, – почти нараспев произнес Анлат.

Тиардан попятился. Ловушка, в которую его заманил моснирец, была куда более жестокой и опасной, нежели казалось на первый взгляд.

– Нет. Я не осмелюсь.

– Но ты ведь жрец. Это твое право. И твоя обязанность. Кому, если не тебе, прочесть о судьбе погибших предков и о лекарстве, которое может спасти от гибели твоих соратников?

– Да я могу почитать, коли он не хочет! – усмехнулся Слар.

– О, да ты разбираешь буквы? – искренне удивился Анлат.

– Не хуже, чем ты!

– Надо же. Может, тебя даже правилам стихосложения обучали?

Волнения и переговоры начались и в кругу воинов. Приятели Слара, конечно, загорелись новой идеей. Аснайцев предложение Анлата привело в ужас – но не всех.

Берот взял со стола кинжал и с лязгом вставил его в ножны на поясе. Все замолчали, уставившись на него.

– Ты прочитаешь книгу Гисрода, жрец. Это твой долг.

Тиардан ощутил, как его клонит к земле великая ноша. Опустив глаза, он пробормотал:

– Как скажешь, вождь.

Под пристальными взглядами соратников, Тиардан подошел к столику, на котором лежала книга. Он сосредоточился на своих движениях и дыхании, а все остальное его существо заполнил страх. Липкий, вязкий страх, беспомощность перед великой силой. Тиардан уже испытывал это чувство однажды, проходя горной тропой между Ледяной Дочкой и Воющей Вдовой. Там над единственной дорогой нависала стена смерзшегося льда и снега, и время от времени от нее откалывались гигантские глыбы, а порой и вовсе обрушивалась лавина. Оказавшиеся в тот миг на тропе были обречены. Ни ум, ни сила, ни ловкость не могли никого спасти. Только изменчивая удача.

– Больше огня! – приказал Берот.

Шелестя платьями, подошли жены Роэрка со свечами в руках, встали по обе стороны.

Задержав дыхание, Тиардан коснулся журнала Гисрода. Твердая кожа, шероховатая, грубая на ощупь. Он открыл книгу. Страницы – хрупкие, ломкие. На первой было написано имя хранителя со всеми титулами, а затем шла затейливо выведенная фраза – «небеса глубже морей».

От одной этой надписи по спине побежали мурашки. Тиардан поспешил перелистнуть. Далее шла хроника дней. Аккуратным красивым почерком указывались данные об амнархе, о погоде, даже о мелких бытовых происшествиях в крепости. Встречались и рисунки – например, бурегонов, пролетавших над Садарнаром. И вдруг посреди всех этих обычных записок попалось одно лишь сухое предложение «двадцать аснайцев брошено в болото». Тиардан содрогнулся и продолжал перелистывать, бегло просматривая текст, не вчитываясь. Все равно то и дело ему попадались строки о повешенных, посаженных на кол, брошенных в подземелье беднягах.

«Я должен прочитать все, чтобы узнать об их судьбе. Малодушно избегать чужой боли, притворяться, что не видишь ее».

Пересохшими губами Тиардан шептал слова успокоения духов, то и дело сбиваясь и забывая сказанное. Он перелистывал уже по пять-десять страниц за раз. В какой-то момент почерк старого хранителя изменился, стал неровным, прыгающим. Теперь при беглом взгляде можно было разобрать лишь отдельные слова. «Кровь», «жертва», «проклятие».

Тиардан перелистнул в конец журнала. Тут надписи стали бессвязными и путаными, без дат и структуры, с начатыми и незаконченными набросками жутких существ. Только на самой последней странице почерк вновь стал четким и разборчивым. Там была проставлена дата и написано одно предложение: «Сегодня я заставил их кричать».

– Какая мерзость!

Выдохнув, Тиардан закрыл лицо ладонями.

– Нашел рецепт? – спросил Берот.

Тиардан покачал головой.

– Наверное, ты его пропустил. Нужно вернуться к началу, – посоветовал Анлат.

Вздохнув, Тиардан пролистнул назад. Первые страницы были не такими отвратительными, как последние. Они еще походили на обычный дневник сельского господина: сведения о погоде, об урожае, списки припасов. Встречались и указания по варке разных напитков и снадобий. Согревающий чай, курения для лучшего сна, порошок от мышей и крыс. Наконец, Тиардан увидел и искомое.

– Сильное зелье для лечения любых ран, – прочитал он вслух.

– Отлично! – обрадовался Берот.

Тиардан бегло просмотрел рецепт. Да, моснирец ничего не делал просто так.

– В этом зелье используется кровь амнархи, – надломленным голосом сказал он. – И вся суть рецепта в том, чтобы усилить ее действие.

В чертоге все заговорили одновременно, кто-то выругался, кто-то явно обрадовался. Что ж, по крайней мере, Анлат не обманул в том, что зелье действительно существует.

– Впрочем, туда также идут и разные соли, вытяжки трав и грибов, которых у нас нет, – заметил Тиардан. – Мы не сможем сварить это снадобье, даже если захотим.

Он вспомнил о раненых в лазарете и пожалел, что интрига моснирца закончилась пустышкой. Одно дело отказаться от возможного спасения, другое – даже не иметь такого шанса.

– Прочитай рецепт вслух для всех, – велел Берот.

Тиардан стал медленно и громко читать. Он слышал за спиной скрип пера, записывающего каждое его слово.

«Это знание все равно бесполезно. Не важно, спасло бы нас это зелье или погубило, мы не сможем его сделать».

– Вот видите, все указано точно и аккуратно, – весело сказал Анлат. – Осталось лишь добыть кое-какие ингредиенты.

– И ты знаешь, где? – полуутвердительно спросил Слар.

– Конечно.

Лавина все-таки сошла.

Глава 7.4 Раны (Лирма)

Лирма медлила, застыв у кромки воды. Ее босые ноги увязли в прибрежном иле, подол платья намок. Западный берег, на котором она стояла, освещала луна, а берег восточный был темен и мрачен. В крепости на высоком утесе едва светилась пара окон.

В сотый раз Лирма пошарила рукой у пояса, проверяя, надежно ли закреплен мешочек с припасами. Тщательно спрятала под воротник знак гильдии.

«Ну, пора!»

Резко выдохнув, она ступила в реку. Дно было скользким от ила и глины, а вода холодной – у берега били ключи. Вздрагивая, Лирма пошла вперед. Сразу же наткнулась на корягу, чудом не распоров ногу, потом увязла в зарослях кувшинок. Дальше от берега вода стала чуть теплее, да и кожа привыкла. Лирма перестала трястись. Она брела, распугивая невидимых в темноте рыб, которые с плеском убирались с ее пути. Скоро стоячая заводь сменилась неспешным течением, под ногами начали попадаться мелкие камешки. Длинные водоросли обвивали лодыжки.

Потом течение стало сильнее, а дно ушло вниз. Лирма позволила реке нести себя, сама подгребая к восточному берегу. Звездное небо понемногу заслоняла темная громада крепости. На середине реки Лирма нырнула, поплыла под водой. Пару раз она ненадолго всплывала, чтобы быстро глотнуть воздуха.

Она усердно гребла и, наконец, ударилась о скалу. Вынырнула, отдышалась. Сейчас реку накрывала тень от замка. Мрак прятал Лирму от часовых, но и ей приходилось двигаться наощупь. Она поплыла вдоль утеса, набивая синяки и ссадины. Вдруг рука ее почувствовала пустоту за большим камнем. Лирма втиснулась в узкий проход. Человек покрупнее ободрал бы тут себе все плечи, но Лирма легко проплыла по тайному коридору в полузатопленную пещеру.

Здесь она отстегнула от пояса мешочек из промасленной кожи и достала грибной светильник. На вощеную нить были нанизаны сушеные шляпки, источающие слабое зеленоватое сияние. Чтобы освободить руки, Лирма повесила светильник на шею, как ожерелье. Теперь стало видно отверстие в дальнем конце пещеры – новый ход, забранный частой решеткой. Лирма подплыла к нему, уцепилась за металлические прутья. Они проржавели и поросли мхом, а изнутри доносились звуки капающей воды. Просунув руку между прутьями, Лирма кое-как нащупала рычаг на той стороне, потянула. Решетка дрогнула и медленно, тяжело поднялась.

Новый ход был очень узким и скоро полностью ушел под воду. Лирма глубоко вдохнула, нырнула и поплыла, изо всех сил работая руками и ногами. В груди понемногу начинало жечь, но когда уже отчаянно захотелось вдохнуть, наверху стало свободно, и Лирма вынырнула, как пробка из бутылки с игристым вином.

Еще никогда воздух не казался столь сладким. Медленно, глубоко вдыхая, Лирма посмотрела наверх – мрак да темень. Она провела рукой по влажным каменным стенам колодца. Нащупала скользкую ступеньку, а чуть выше – проржавевшую скобу, за которую можно было ухватиться руками. Отдохнув, неторопливо полезла наверх, чутко ощупывая каждую трещину. Чем выше она поднималась, тем суше становились камни. А потом в стене колодца обнаружился проем, ведущий в боковое ответвление.

Здесь Лирма могла просто идти, а не карабкаться, как ящерица. Правда, ход оказался узким и низким, даже ей порой приходилось нагибаться, а то и поворачиваться боком, чтобы пролезть в тесных местах. Под ногами хлюпала вода. Изредка попадались ниши – влажные, затянутые паутиной и плесенью. Пару раз грибной светильник высветил в них старые кости.

Лирма напрягала слух, опасаясь услышать людские голоса, но вокруг царили тишина и темнота. Со временем это стало угнетать – казалось, что коридору конца нет, и она будет целую вечность скитаться под землей.

Наконец, Лирма услышала тонкое попискивание и топоток маленьких лапок.

– Крысы, – прошептала она.

«Они жрут припасы в подвалах Садарнара. Значит, я почти пришла».

Теперь в стенах стали появляться отдушины – узкие, забранные проржавевшими решетками. Помещения за ними тонули во мраке, но по запаху вина и хмеля Лирма догадалась, что идет мимо винных погребов. Теперь и проход стал чуть выше. Эхо шагов прокатывалось под каменными сводами. Лирма остановилась, коснулась рукой гладкого камня.

«Сколько же лет потребовалось, чтобы выдолбить в скале все эти комнаты и переходы? Это ведь гранит, не песчаник. А может, люди просто воспользовались пещерами, которые создала вода? Или амнарха?»

С этой мыслью пришла и мысль о подземных казематах. В давние времена эти подвалы служили тюрьмой для многих несчастных пленников. Лирма поежилась, представив себя запертой и забытой в одном из каменных мешков. К счастью, теперь тут стояли лишь бочки да ящики с припасами.

Наконец, она набрела на лестницу. Узкие каменные ступени вели наверх, потом их сменили дощатые половицы, а потом проход раздвоился. Припомнив карту, она свернула налево, к северной башне. Теперь в отдушины проникал ночной ветер, изредка – отблески огня, обрывки разговоров.

– Эти сволочи в лагере баранину жарят, – вдруг совсем явственно послышался грубый голос. – Хотел бы я сейчас отведать баранинки.

– Сами мы тут оказались баранами. И Берот – в первую очередь. А эти – конечно, радуются. Вон, не только мясо жрут и пиво пьют, но и с девками у костров танцуют. Ублюдки!

Лирма прильнула к каменной кладке, прикрыла руками грибной светильник. Почти не дыша, прокралась мимо парочки часовых. К счастью, они перешли к спору о подходящих для баранины приправах и не услышали скрипа половиц под ее ногами.

Ход постепенно менялся. В грибном свете зеленовато мерцали потеки перламутра на стенах. Белые корни затейливой сеткой покрывали пол. Да и сам коридор уже не был прямым, а крутился и извивался, снова опускаясь вниз. Каменная кладка сменилась на монолитный гранит. Теперь Лирме казалось, что она путешествует внутри какого-то гигантского зверя. Видимо, она приближалась к северной башне.

Когда Лирма зашла за очередной поворот, в коридоре раздался скрежет, от которого она вздрогнула. Звук ни на миг не затихал и раздражал ужасно – словно некто пытался добраться когтями до мозга.

– Верданта? – самым тихим шепотом позвала Лирма.

Ответа не было. Лирма, закусив губу, продолжила путь. Она сняла связку грибов с шеи и держала ее перед собой, разгоняя мрак впереди. Скоро показалась тяжелая, обитая ржавым железом дверь. Именно из-за нее и доносился скрежет. Лирма застыла, рассматривая дверь в скудном свете. Скрежет вдруг прекратился.

– Эй, эй! – донесся шепот из-за тяжелой двери. – Я знаю, что ты здесь. Я слышу твое дыхание.

Лирма перестала дышать. Голос был неприятный, хриплый, но говорила явно женщина.

От легкого толчка дверь открылась. В комнате было совершенно темно, ни единого огонька не горело. Подняв повыше грибной светильник, Лирма шагнула за порог и осмотрелась. У стены стояла кровать с ворохом одеял, рядом – стол, заставленный разной утварью. Посередине комнаты на трехногом стуле сидело странное существо, закутанное в темный плащ с низко надвинутым капюшоном. В руках оно держало два ножа, при помощи которых, видно, издавало тот ужасный скрежет. Когда Лирма перешагнула порог, существо качнулось в ее сторону и заговорило:

– О-о-о, я чувствую запах друга. Ты пахнешь им. Но двигаешься ты не как он. Ходишь не так. Дышишь не так. Кто ты?!

Лирма увидела направленные в ее сторону два клинка. Она безотчетно коснулась своей шеи – с того момента, как сын Дешфада мазнул ее духами, она уже умывалась несколько раз и сама не ощущала запаха.

– Я от него, от Дарагира, – поспешно сказала она. – И я тоже друг тебе. Я пришла помочь.

– Он рассказал, как меня найти? Щенок слишком много на себя берет. Не так ли давно я гоняла его по всему Садарнару?

Лирма вгляделась в лицо под капюшоном, но рассмотреть смогла лишь подбородок и губы – бледные, тонкие, кривящиеся в весьма неприятной улыбке.

– Дарагир беспокоится о тебе. А я принесла тебе сыр. Свежий.

– Так с этого бы и начала!

Существо развело в стороны руками, взметнув рукава, словно вороньи крылья. Уронило ножи – они воткнулись в деревянный пол.

Лирма достала из мешочка сыр, завернутый в промасленный пергамент.

– О-о-о, пахнет недурно!

Верданта встала, подошла ближе и протянула к Лирме руки. Широкие рукава ее одеяния опали, обнажив бледные предплечья, которые от запястий до локтей были унизаны браслетами – и дорогими с искрящимися самоцветами, и самыми простыми из ракушек, кусочков янтаря и сухих шишечек хмеля, нанизанных на нить. Тонкие пальцы коснулись капюшона, откидывая его на спину. Лирма увидела лицо – бледное, костистое, с багровыми шрамами на месте глаз. Она с трудом удержалась от возгласа, но Верданта, видимо, все же услышала перемену в ее дыхании.

– Что, про это он тебе не рассказал? Думала, милую юную девицу тут встретишь? Все еще хочешь завязать знакомство?

– Конечно.

Верданта протянула к ней руку. Лирма сглотнула и подошла ближе. Верданта дотронулась до ее лица кончиками пальцев. Потом провела ото лба к подбородку, по шее, по плечу вдоль руки и забрала сыр. Подняла его в ладонях, понюхала с явным удовольствием.

– Что ж, очень приятно, что кто-то решил позаботиться обо мне. Но зачем же ты сюда пробралась? И что попросишь за свой подарок?

Лирма хотела сглотнуть, но потом сообразила, что Верданта услышит это нервное движение.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она. – Твои знания.

– В чем? Оценить пяток платьев и подобрать тебе наиболее подходящее к цвету глаз? Или почитать тебе что-нибудь вслух?

– Меня всегда занимали ищущие, всегда хотелось узнать больше об амнархе. А в округе нет человека, который бы разбирался в этом лучше, чем ты.

– Какая наглая лесть! Впрочем, ты мне нравишься. Приносишь дары, говоришь приятные слова. Ладно, проходи да устраивайся. Шею не сверни в темноте. Там где-то валяются свечки: можешь их зажечь.

Лирма стала шарить на столе, пытаясь найти хотя бы огарок среди разномастной посуды, сухих чернильниц, пыльных перчаток и покрытых плесенью корок. Однако, ей удалось обнаружить только пустую масляную лампу к тому моменту, как Верданта на нее шикнула.

– Тише! Замри!

Лирма застыла. Она стояла не шевелясь, едва дыша. Наконец, откуда-то сверху послышались тяжелые, осторожные шаги. Верданта провела ножом о нож, и от скрежета, многократно повторенного эхом, завибрировала вся комната. Видимо, через узкие отверстия сюда проникали звуки из северной башни, а если встать в нужном месте, можно было все помещение заставить гудеть, как колокол.

Где-то снаружи один человек громко вскрикнул, второй выругался.

– Ч-что это?

– Почем я знаю? Небось, ищущие лазают, а может, и души загубленных бедолаг скрипят цепями.

– Да чтоб тебя! Одно другого поганей!

– Ну так иди проверь!

– Да уж лучше я в тигровое логово полезу!

– Тигриное.

– Тьфу!

Верданта закричала. Ее вопль слился со скрежетом, а хитрое устройство отдушин превратило звук в поистине жуткий рев неведомого чудовища. Люди снаружи выругались и ушли. Верданта, играя ножами, слушала, как затихают их торопливые шаги.

– Второй раз за ночь их прогоняю, – объяснила она. – Упорно лезут в северную башню, дурачье.

– Но твое убежище они не найдут, – сказала Лирма. – Раз даже Дешфад не смог отыскать.

– Не найдут, но будут лазать по нашей лаборатории. Чего доброго, перепортят там дорогие инструменты. Наши стеклянные бутылки разобьют! Травы и соли раскидают!

– Да, это было бы обидно, – пробормотала Лирма, несколько сбитая с толку.

– Ты очень кстати явилась. Мне уже давно спать хочется. Будем по-очереди дежурить. Садись сюда, в серединке, да слушай. Если кто заявится – напугай. Повой там, посмейся. Вояки эти и собственной тени в Садарнаре боятся.

Лирма вздохнула – она тоже весьма устала после прогулки по тайному ходу, но делать было нечего. Она помогла Верданте добраться до кровати, а сама устроилась на ее месте. Сняла мокрые башмаки и платье, оставшись в одном нижнем белье, завернулась в шерстяное одеяло и села посреди темной комнаты на трехногий стул. Грибной светильник на ее шее превращал темноту в зыбкий мерцающий сумрак. Из отдушин в потолке и стенах доносились шорохи и крики ночных птиц.

Глава 8.1 Северная башня (Тиардан)

– Я должен пойти в северную башню, – сказал Анлат.

Берот лишь зыркнул на моснирца исподлобья и вновь опустил взгляд к амнархе, замершей посреди двора. Вчетвером они стояли на внутренней стене: Тиардан, Берот, Слар и Анлат. Ночные попытки проникнуть в лабораторию северной башни закончились провалом. Две группы отважных воинов вернулись в смятении, докладывая о криках и рычании неведомых существ.

Северная башня Садарнара была построена из тех же блоков серого камня, как и остальные, но выглядела немного иначе. Она слегка искрилась на солнце. На каменной кладке кое-где проступали странные наросты, чешуйки, розетки кристаллов. В темных окнах порой чудилось бледное зеленоватое сияние. Подозрительно блестел мостик, что соединял второй ярус с внутренней стеной. Все из-за ищущих! Для них усилиями моснирских строителей был только один выход – через темный туннель, который вел в северную башню, а оттуда на утес и в болото. Уже много лет жуткие отродья уходили и возвращались этим путем. Потому и следы деятельности амнархи заметнее всего проявлялись в северной башне.

Анлат упрямо продолжал уговаривать вождя:

– Если там и правда кто-то воет, то мне, как представителю хранителя, следует выяснить – кто.

– Да просто ветер, – раздраженно сказал Слар. – Аснайцы тут боятся каждого шороха, все им призраки мерещатся.

– Твои-то приятели тоже не далеко ушли! – воскликнул Тиардан. – Хотя, прошу прощенья, они, конечно, никакие тебе не приятели. Особенно после того, как ты набросился на них с раскаленной кочергой.

– Любой проступок требует наказания. Ничего, шкура заживет, а в башке меньше глупостей будет.

– Так все же! – перебил их обоих Анлат. – Я знаю, где лаборатория, и амнарим я не боюсь.

– Да ты яду на всех наваришь! – сказал Слар.

Их спор пресекла амнарха. Она вдруг зашевелилась, вытянула щупальца-ветви. Они застыли в неподвижности, в зловещем ожидании. Ее ствол посередине разверзся, исторгнув один за другим два комка плоти. Склизкие, мерзкие, они упали к ее корням, словно плоды, что сгнили, не успев созреть. Амнарха резко всплеснула щупальцами, будто отряхнулась. Среди них вспыхнули и погасли синие искры. Бесформенные пока ищущие ползали у ее подножия.

Тиардан отпрянул, да и Берот со Сларом отшатнулись. Так пятится человек от расходящейся трещины на льду. Лишь Анлат, встав у самого парапета, с восторгом смотрел на рождение отродий. В одном он действительно не врал – амнарху он не боялся. Он восхищался ею. Настоящий безумец, обрадованный тем, что заглянул в бездну.

– Ладно, сходи, – Берот, наконец, обратился к моснирцу. – Только, конечно, под конвоем.

– И кто же отправится с ним в проклятую башню? – спросил Тиардан. – Посмотрите на нее, она и снаружи чешуей покрыта. Страшно подумать, что там внутри.

– Ничего там такого нет, – перебил Слар. – И я сам сегодня злее любых призраков. Я за ним прослежу, Берот.

– Сыну гор не пристало бояться сил тьмы, – быстро сказал Тиардан. – Я пойду.

Берот кивнул:

– Отправляйтесь втроем.

– Ага, присмотрите за мной – и друг за другом, – пробормотал Анлат.

Берот, кажется, его не расслышал, а вот Слар криво ухмыльнулся. Тиардан вздохнул – как будто мало мерзостей самой амнархи, еще и от этих двух ожидай подвоха. Но идти на попятную было поздно.

Тиардан плотнее завернулся в жреческую мантию и зашагал следом за моснирцем. Он с тревогой смотрел на мелкие признаки владычества амнархи, от которых аснайцы обычно отводили глаза. Белая, словно костяная, чешуя на камнях, темно-синие и фиолетовые наплывы, каменные иглы, отдаленно напоминающие сталагмиты. Этих деталей становилось все больше, чем ближе они подходили к северной башне.

Рядом с ней на парапете стены заблестела слюда, а узкий мостик был молочно-белым, скользким – дерево покрывал слой перламутра. Они осторожно перебрались по мостику, держась за перила. На входе в башню вдвоем со Сларом навалились на двустворчатую тяжелую дверь и распахнули ее. Прошли коротким темным коридором. За аркой впереди угадывалось большое пространство, и казалось – кто-то смотрит из полумрака. Тиардан махнул рукою, отгоняя злых духов, а мгновением позже сообразил, что это всего лишь картины на стенах.

Вслед за моснирцем они вышли на галерею, опоясывающую весь второй этаж. Перегнувшись через перильца, можно было обозреть нижнее помещение, полностью отданное ищущим. Они приходили сюда туннелем и вылезали в широкий проем над болотом с беловеей – спускались с жуткой высоты по обрывистому утесу.

С голых каменных стен взирали хранители Садарнара – женщины и мужчины в разных одеяниях, надменные и скромные, старые и совсем юные. В богатых одеждах и в нарочито грубых рубищах. С мечами, посохами, чашами и книгами в руках. Все картины прекрасно сохранились, хотя в башне было холодно и гулял ветер. Они странно поблескивали, когда на них падал свет – возможно, и они были покрыты какой-то субстанцией, берегущей их от времени и непогоды.

Слар остановился перед изображением молодой хранительницы, чье прекрасное тело прикрывали лишь фиолетовые ленты щупалец бурегона, парившего рядом с ней:

– Красотка, а? – небрежным тоном сказал он.

– Это госпожа Литаллия. Была хранительницей Садарнара, потом перешла в Совет. Умерла в почтенном возрасте девяноста шести лет.

– А-а…

– А вот этого узнаешь?

Его узнал даже Тиардан, хотя никогда не встречался с этим человеком. Но суровый хранитель в простой кольчуге и темно-сером плаще мог быть только Дешфадом. Даже на холсте он выглядел хмуро, а взгляд его казался ледяным.

– Думаю, на портрете Воллина придется нарисовать камин, – сказал Анлат, рассматривая врага.

– И тебя где-нибудь в уголке, – хмыкнул Слар. – Или даже впереди. Ты ведь считаешь себя тут хозяином чуть ли не главнее братца.

Анлат махнул рукой:

– Нет, я не настолько тщеславен.

Они прошли мимо мрачного Дешфада, мимо улыбающейся женщины в алой мантии и остановились перед картиной, на которой мужчина в сером одеянии книжника пересыпал из руки в руку синие кристаллы. Этот хранитель тоже слегка улыбался. Он повернулся вполоборота, и казалось, что глаза его постоянно смотрят на зрителя, где бы тот ни находился.

– Как тебе этот господин? – спросил Анлат.

Слар пожал плечами:

– А что с ним?

– Это мой прославленный предок, Гисрод. Когда он здесь хозяйничал, стены Садарнара украшали головы врагов, в башнях сидели высокородные узники, а подвальные казематы были забиты людьми попроще. Чтобы получить титул, он убил своего брата. Да и потом пролил реки крови. Лишь под конец жизни стал раскаиваться – и почти сошел с ума от кошмаров. В очередном припадке безумия он выбросился в проем для ищущих, вон тот, внизу, разбился, а труп его сгинул в трясине.

Тиардан присмотрелся к портрету. Теперь он был уверен, что художник не случайно заставил зрителей ежиться под пристальным взглядом. И губы хранителя кривились не в улыбке, а в гримасе. Серая хламида – дань лицемерию, никакой он не ученый муж, и характер его вернее показывает кинжал, почти не заметный из-за складок. Пронзительно-синие кристаллы в его руках – кровь, засохшая кровь амнархи.

– А-а, – протянул Слар, – какой приятный человек. В общем-то, обычный князь своего времени.

– Я родился с ним в один день.

– И мечтаешь украсить стены Садарнара нашими головами?

– Я не настолько кровожаден.

– Да-а, люди мельчают…

Слушая их болтовню, Тиардан осматривался. Запрокинув голову, он взглянул наверх – и вскрикнул.

Под потолком третьего этажа была устроена сложная система валов, зубчатых колес и цепей. При помощи рычагов можно было подвести цепь к галерее, поднять и подвесить на нее что-либо – а потом отвести в сторону и опустить на уровень первого этажа для ищущих. Сейчас все эти цепи болтались пустые. Между ними медленно и мерно, как водоросли в воде, колыхались полупрозрачные трубчатые отростки, столь огромные, что внутри них поместился бы человек.

– Не бойся, они не опасны, – небрежно сказал Анлат. – Это нечто типа грибов. По крайней мере, так считали ученые Наа-Реза. А система… ну это сделано, чтобы предлагать ищущим разные подношения при необходимости.

«И Гисрод использовал ее, чтобы скармливать ищущим пленников».

Тиардан закрыл глаза, пытаясь справиться с внезапным головокружением. Он протянул руку, хотел опереться о стену, но его пальцы коснулись чего-то противно мягкого, неровного, влажного. Он с отвращением шарахнулся, едва не упав через перила. Слар хрипло рассмеялся.

– Уже раскаиваешься, что напросился с нами, жрец?

Однако, Анлат с неожиданной заботой взял его за руку и помог восстановить равновесие.

– Держись.

Сделав пару глубоких вдохов, Тиардан потрогал бледно-серую субстанцию, которая сетью оплетала стену, словно лоза. С содроганием он убедился, что наощупь она похожа на сырое мясо. На поверхности тускло поблескивали черные полусферы, усеивабщие ее как пятна барсовую шкуру.

«Может, Ивотиан прав, и все эти моснирские чудеса по сути своей – мерзость и скверна?»

В каждой полусфере отражалось его собственное вытянутое, искаженное лицо.

– Это глаза, – объяснил Анлат.

Тиардан передернулся.

– Такую пакость я и раньше видел, – сказал Слар.

«И я!»

– Конечно. Они повсюду. Амнарха всегда наблюдает.

По спине Тиардана пробежал холодок, не имевший ничего общего со сквозняками.

«Значит, эта дрянь постоянно следит за нами. Каждый миг».

Поборов внезапное желание ткнуть кинжалом в ближайший глаз, Тиардан отправился дальше по галерее. Анлат шел рядом пружинистым легким шагом, словно торопился увидеть чудеса, открывающиеся перед ним. Словно предвкушал это зрелище, как ребенок, идущий на ярмарку.

«Возможно, все, что Ивотиан говорит о моснирцах – правда. Возможно, все грязные рассказы о брате нового хранителя – правда».

В северной части галереи, прямо напротив туннеля, откуда приходили ищущие амнархи, стояло кресло. Неведомый мастер изготовил его из корней огромного дерева. Словно щупальца амнархи изогнулись под тело человека да так и застыли. Сходство усиливало и то, что дерево покрывал слой полупрозрачного перламутра. Кто бы захотел присесть на такое сидение? Тиардан предпочел бы камень или пень, но для моснирца, конечно, то был настоящий трон.

– Кресло хранителя, поставленное по указу моего предка, – сказал Анлат.

Он уселся на сидение, небрежно развалившись, погладил подлокотники.

– Ну что, удобно? – спросил Слар.

Анлат поерзал, посмотрел вниз.

– Отлично! И нижний зал виден хорошо.

– Еще бы, – буркнул Тиардан. – Твой предок наблюдал отсюда, как ищущие раздирают и пожирают его жертв. Я слышал, многие обреченные пытались бороться, убегать. Должно быть, Гисрод очень веселился.

– Думаешь, его дух еще витает где-то здесь? Ведь вы, аснайцы, верите, что весь мир населен незримыми духами.

Тиардан вздрогнул от одной мысли, что дух старого негодяя действительно может еще обитать в башне. Но, подумав немного, покачал головой.

– Мой народ верит, что все имеет душу. Даже дерево, даже камень. Я с детства учился чувствовать эти души, открываться им, сливаться с ними. Никогда не забуду тот день, когда я впервые стал одним целым с огненной горой, когда позволил отголоскам подземного рокота заполнить мое существо. Я тек лавой и поднимался дымом. Но никогда, никогда я не попытаюсь прикоснуться к духу амнархи. Она понемногу, исподволь меняет все вокруг себе в угоду, и я боюсь, что человеку не сохранить свою душу целой, если он живет рядом с ней. А уж если намеренно впустить ее в себя – умрешь на месте, станешь пустой оболочкой с чужой и чуждой душой. Думаю, это и случилось с твоим предком, Анлат.

Слар выслушал эту тираду с презрительной ухмылкой.

– Глупые суеверия, – пробормотал он.

– Ты не веришь в духов, Слар? – спросил Анлат. – Только в свой верный меч? Как и все наемники. Кроме Берота, конечно. Он-то ходил по горам, приобщаясь к духам булыжников и сусликов.

Оба наглеца ухмыльнулись друг другу.

– Берот ходил по горам, чтобы увидеть своих людей! – вмешался Тиардан. – Он обращался к живым и к покойным. И да, он поднимался в одиночестве на вершины, стремясь ощутить родство с Аснаем. С горами и со своим народом.

Слар рассмеялся.

– Его народ?! Ну, еще не известно, как долго он будет играться в доблестного вождя! Двадцать лет вы о Бероте и не вспоминали, двадцать лет он плевал на вас и ваши горы! Он называл братьями самых отъявленных головорезов, а сестрицами – городских шлюх. Отцом его был стальной меч, матерью – баклага с крепким вином.

Тиардана бросило в жар.

– То были другие времена, – с усилием проговорил он.

– Да! В те времена для господина графа он был родом из Сарталии, для госпожи советницы – с Мевдароса, для старого принца – из Саэгита. В те времена перед битвой он приносил подношения всем богам сражений, а после – отдавал должное всем божествам вина и страсти.

– Но потом он вернулся в горы. Участвовал в обрядах, принес подношения духам.

– Это я уговорил его вернуться. Здесь, в Моснире, меня ждали кое-какие знакомые, родичи, можно сказать. Если бы не я, то Берот так и остался бы шататься по Расакару и там нашел бы для себя новый отряд. Именно я напомнил ему о родине.

Слар хотел еще что-то добавить, но прикусил губу. Бросил на Анлата искоса яростный взгляд:

– Ты ведь все это нарочно!

Моснирец с невиннейшим выражением на лице поднял бровь.

– Что нарочно?

Слар издал звук, средний между рыком и стоном, но Анлат вдруг подобрался и стал куда серьезнее.

– Ищущие пришли!

Все трое посмотрели вниз. Там из туннеля появились ищущие. Пара двуногих существ, похожая на людей, если не приглядываться. В центре нижнего зала они остановились.

Тиардан поморщился. У него по спине ползли мурашки, ладони вспотели, хотя ничего особенного пока не происходило.

– Ну и пакость все-таки – пробормотал Слар.

Тут Тиардан был с ним полностью согласен.

– Только безумцы станут лезть к таким тварям.

Внизу два ищущих с лицами людей прильнули друг к другу в подобии поцелуя, но ближе всего соприкасались не их губы, а тела. Они обхватили один другого руками, и плоть утонула в плоти, растворяясь, смешиваясь, и вот поднялось общее ужасное чадо, плод слившихся родителей – аморфное неуклюжее чудовище, которое стояло, покачиваясь, подняв широкую морду с двумя парами глаз и двумя ртами. После оно неожиданно ловким скачком бросилось к северной стене и выскочило в проем.

– Ладно, полюбовались и хватит, – сказал Анлат. – Пора идти в лабораторию.

Чуть дальше от трона в стене башни была дверь. Дубовая, сплошь покрытая искусной резьбой. Среди деревьев бежали, летели и ползли животные тысячи разных обличий. Тут был и саблезубый тигр, и величественный тур, и вепрь, и волк. За каждой елкой таилось новое существо. Даже Тиардан поймал себя на том, что увлеченно разыскивает в резном лабиринте новых зверей.

Анлат торжественно взялся за ручку, потянул – дверь не сдвинулась и на волосок.

– Заперта. Придется ее взломать.

Глава 8.2 Северная башня (Лирма)

– О-о, ублюдки!

Верданту потряхивало от возмущения все время, пока они подслушивали разговоры людей, что вторглись в северную башню.

– Может, повыть им? – спросила Лирма.

– Этих таким не отпугнешь. Да и день светлый наступил, если тебе верить. А днем людишки всегда смелые. Нет, нужно в лабораторию идти, прибраться там малость. И поскорее, пока они дверь не выломали.

– Думаешь, князь Дешфад плохо прибрался, отдавая крепость людям нового хранителя?

– Разве можно на Дешфада полагаться? Нет, нельзя, совсем нельзя!

– Ты так говоришь, потому что вы поссорились. Но раньше ты ведь доверяла ему, работала на него. В городе некоторые болтают, что вы даже были любовниками…

Лирма осеклась, ожидая вспышку злости, но Верданта захихикала, что, честно говоря, было не лучше.

– Наш князь жесткий и холодный, как железо на кандалах, а я предпочитаю мальчиков мягких и сладких, как крем на пирожном.

– Думаешь, новый хранитель мягкий и сладкий?

– Не знаю насчет Воллина, но Анлат – ядовитая волчья ягода на десерте. Поэтому нам и нужно в лабораторию. Князь дверь-то внизу запер, да на один замок, а это маловато для ягодки-то, да… Но остальные ключи пропали, были да сплыли, а почему – а потому, что не нужно девушке про дыбу рассказывать… Нужно говорить про цветы да поцелуи, вот что…

Под это бормотание Лирма стала собираться. Закинула за спину пустой мешок, зажгла новую свечку. Верданта взяла только один предмет – связку ключей из груды барахла на столе.

Они вышли в коридор, которым пришла Лирма, и торопливо отправились по нему дальше. Потом спустились по крутой лестнице, проследовали по длинному извивающемуся ходу и оказались перед глухой стеной. Лирма подняла свечку повыше, но никаких тайных рычагов или кнопок не заметила. Зато Верданта проворно ощупала стену пальцами, нажимая на незаметные точки, и камень с приглушенным рокотом сдвинулся.

Тусклый огонек не мог разогнать тьму в комнате без окон. Тем острее Лирма ощутила своеобразную смесь запахов. Под пыльной затхлостью старых подземелий чувствовался слабый аромат сушеных трав, воска и масел, кисло-серная вонь реагентов и едва уловимый сладковатый запах тления.

Во мраке что-то поблескивало, что-то шелестело. Верданта скользнула вперед, двигаясь ловко и бесшумно, как призрак. Ей не нужен был свет, она явно отлично знала расположение всех предметов.

Лирма прошлась по периметру комнаты, зажигая многочисленные масляные светильники. Понемногу перед ее глазами открывалась лаборатория. Посередине тут стоял длинный рабочий стол из черного базальта. На полках громоздких шкафов были расставлены медные и керамические сосуды, лежали инструменты. С потолка свисали пучки сухих трав, по углам стояли бочки и бутылки. Таинственно поблескивали ценные колбы из тонкого стекла. Была тут и жаровня с кузнечными мехами, и перегонный куб. В углу вилась винтовая лестница – она спускалась с верхнего этажа и уходила вниз, в подвалы под лабораторией. С одной из стен свешивались цепи: ржавые, возможно, еще времен Гисрода. В противоположной стене чернело отверстие тайного хода.

Верданта, едва не приплясывая, металась между столом и шкафами, между перегонным кубом и жаровней. Неразборчиво бормоча себе под нос, она хватала мешочки и шкатулки, потом отбрасывала их, перебирала инструменты. Кое-что она бросала в мешок: футляр с большими иглами, запечатанный воском сосуд, некоторые порошки и травы. Лирма осторожно подошла к одному из шкафов, подняла крышку керамической банки. Внутри, в резко пахнущей жидкости плавало нечто, похожее на усохшего эмбриона. Она поспешно закрыла банку.

– Ты поосторожней, – сказала Верданта, – не вздумай ничего на вкус пробовать.

– Я и не собиралась. У вас тут, наверное, везде опасные вещества? Кислоты? Яды?

– Угу, всякие разные, – буркнула Верданта, ощупывая рыцарский шлем с выступающим забралом, который зачем-то хранился в шкафу лаборатории.

Лирма подошла к столу, который напоминал алтарь для жертвоприношений жестокому богу. Его окружали высокие бронзовые светильники, но темная поверхность оставалась матовой, без единого блика. Зато резким блеском сверкало обсидиановое блюдо в центре стола, на котором лежала горсть мелких синеватых кристаллов.

– Что-нибудь лежит на столе? – тут же спросила Верданта, видимо, уловив по колыханию воздуха передвижения Лирмы.

– Застывший сок амнархи…

– А! Вот уж Дешфад, и правда мог бы получше убраться.

Верданта схватила обсидиановое блюдо и высыпала его содержимое в жаровню, помешала щипцами. Лирма пожалела, что не оставила себе хоть один кристалл на память – теперь все они затерялись среди серой золы.

Наверху раздался резкий звук удара. Похоже, в дверь лаборатории били чем-то тяжелым. Верданта снова метнулась к шкафам, схватила мешок и крикнула:

– Нужно поторопиться. Веди меня к лестнице и потом вниз! Пошевеливайся!

Взяв Верданту под руку, Лирма отвела ее к углу, где крутая и узкая винтовая лестница соединяла этажи. Сверху доносились голоса и удары. К счастью, дверь пока не поддавалась.

Лирма и Верданта стали осторожно спускаться. Деревянные ступени скоро сменились каменными, вырубленными прямо в утесе. Потолочный свод напоминал о пещерах, и огромный пустой зал внизу явно был создан не людьми. Стены его терялись во мраке, но сверху на переплетенных жилах свешивались черные блестящие шары – глаза амнархи.

Верданта вдруг закашлялась. Борясь со спазмами, она достала из мешка пару предметов, напоминавших рыцарские шлемы.

– Надень это, – приказала она.

Поставив свечу на пол, Лирма осмотрела странную конструкцию. Глазницы этого шлема были затянуты прозрачной пленкой, а выдающееся вперед забрало наполнено шариками нечесаной шерсти, пропитанными чем-то пахучим. Лирма надела эту штуковину на голову. Дышать и видеть сразу стало труднее.

– К двери! – глухо сказала Верданта, напялившая такой же шлем.

Лирма подняла свечу и почти наугад стала искать дверь. К счастью, та оказалась просто огромной. Высокая, двустворчатая, явно очень крепкая. Металлическая. И судя по тому, что не было никаких следов ржавчины, – посеребренная. Возле ручки в форме бегущего тигра одно под другим виднелись отверстия трех замков.

– Посмотри, какие ключи подходят, и закрой на все три.

Верданта бросила ей звякнувшую связку. Лирма принялась подбирать ключи под несмолкаемое бормотание. Ругательства перемежались жалобами, а те – настойчивыми просьбами поторопиться.

– Да помолчи ты! – наконец, в сердцах сказала Лирма. – У меня и так все из рук падает!

Ругань сменилась нечленораздельным рычанием, но тут очередной ключ вдруг провернулся. В замке щелкнуло, и створки двери распахнулись, открыв следующий пещерный зал.

В нем стояла мутная дымка, а посередине что-то призрачно белело. На каменном полу блестела влага. Лирма, заинтригованная, шагнула вперед. Увидела бледные трубочки беловеи в тумане. Они были гораздо крупнее и длиннее, чем у той, что встретилась в ложбине. Испарения заполняли весь зал, но раздражения в горле не чувствовалось – видимо, защищал странный шлем.

«Надо же!»

– Ты где? Зачем замок открыла? Назад! – окликнула сзади Верданта.

Но Лирма сделала еще один шаг вперед – чтобы бросить на беловею последний взгляд перед уходом. И уловила в тумане движение. Оранжевый язычок пламени беспокойно задрожал, хоть Лирма и заслонила его ладонью. Фитиль трещал, тени плясали под ногами.

– Здесь кто-то есть! – крикнула она сквозь шлем.

– А, это, видно, мой питомец.

Затаив дыхание, Лирма двинулась дальше. В пятне света показалась фигура человека, сидящего на полу. С его склоненной головы спадали до самого пола нечесаные сальные патлы, словно черные змеи. Человек ли это был? Нет, невозможно!

Подошла Верданта, встала рядом.

– Смотри.

Она выхватила из-за пояса кинжал и резким движением полоснула свое предплечье. Капля крови сорвалась и упала прямо перед склоненной фигурой. Тощая рука с длинными пальцами накрыла ее.

Какое-то время ничего не происходило. Затем существо, похожее на человека, медленно подняло голову и посмотрело сквозь свисающие пряди волос. Оно сидело так долго, а потом его тощие руки стали подрагивать. Лирма едва не выронила свечу.

Она увидела, что тело словно собрано из палок, наскоро прикрытых кожей – нечеловеческое, ненастоящее. У него не было половых органов, сосков на груди.

Тут голова дернулась, волосы откинулись назад, открывая лицо – странно безжизненное, без морщин или складок кожи. Оно казалось маской.

Губы существа медленно сложились в улыбку. Уголки рта продолжали тянуться даже когда был достигнут предел, даже когда треснула кожа. Раздался сухой треск, и черты лица начали меняться. Лоб стал уже и выше, нос выровнялся, изменилась форма скул и подбородка. Края порванного рта сошлись, сплавились, превратились в тонкие сжатые губы. Теперь морда ищущего напоминала лицо Верданты. С глазами – темно-карими большими глазами, совершенно бездумными.

– Он похож на тебя, – прошептала Лирма. – Как ты это сделала? Изо дня в день кормила его своей кровью?

Верданта подошла к двойнику, присела перед ним на корточки. Теперь, когда они оказались рядом, ищущий выглядел, как плохая подделка. Лицо без мимики было жутким и каким-то кривым. Или, наоборот, слишком правильным?

– Он, конечно, хотел бы создать копию Анлата. А потом заставить двойника совершить при всех что-нибудь жуткое. Но это оказалось слишком сложным. Этих амнарим поили кубками моей крови, и все равно, продукт лишь немного похож на меня и совсем не похож на человека. Все хитрые планы пошли прахом. Но такое случается. Иногда отрицательный результат тоже важен.

– «Он» – это Дешфад?

Верданта не ответила. Она провела рукой по лицу двойника. Кожу Лирмы зажгло, будто ее всю облили расплавленной медью.

– Не трогай!

– Он не опасен, не бойся. Но ему пора уходить.

Верданта замахнулась кинжалом и всадила его в грудь двойника. Она колола снова и снова, и в лицо ей брызгала кровь существа, в полумраке казавшаяся черной, а в отсветах огня – голубой. Наконец, ищущий осел на пол. Его тело задрожало и стало меняться. Плоть оплетала плоть, пузырилась, набухала и спадала. Лирма отшатнулась к стене, захлебываясь воплем. Наконец, бесформенная масса плоти распалась комками, которые приняли вид мелких животных, вроде мышей. Сплошной лавиной они рванулись к выходу. Их полузвериные-полунасекомьи лапки протопотали по ногам Лирмы.

Она вжалась в стену. По краям поля зрения поползли спиральные узоры, жжение с поверхности кожи пошло вглубь – теперь горели легкие, желудок, сердце…

По глазам вдруг резанул яркий свет, и скулы заболели – но болью иного рода. Лирма моргнула, и поняла, что она сама кричит на пределе сил, а Верданта, сняв с нее шлем, хлещет по щекам.

– С-стой… я в порядке.

Она увернулась от очередного удара и перевела дыхание. Жжение прекратилось, и призрачные узоры потускнели.

Верданта хмыкнула:

– Не думала, что ты так боишься мышей. Ладно, пойдем, пока дверь наверху еще не выломали.

Лирма, дрожа, кивнула. Потом, сообразив, сказала вслух:

– Идем.

Они вернулись, притворили дверь. Лирма закрыла первый замок и торопливо подобрала ключи к двум оставшимся. Услышав лязг последнего, Верданта грубо оттолкнула ее от двери. В бледных пальцах сверкнули длинные толстые иглы.

– Что ты делаешь?

– Оберегаю Садарнар от пришлых ублюдков.

Одну за другой, Верданта засунула иглы в замки, обломав кончики. Теперь и с ключами войти в пещеры беловеи не получится.

– Теперь можем возвращаться? – спросила Лирма, прислушиваясь к звукам наверху.

Верданта кивнула.

Глава 8.3 Северная башня (Анлат)

Прекрасная резная дверь с изображениями множества обликов ищущих все-таки поддалась. С треском и грохотом она упала с петель, взметнув облако пыли.

– Наконец-то! – сказал Слар, роняя на пол тяжелый бронзовый канделябр, которым они в эту дверь колотили.

Тиардан с масляным светильником в руках вошел в темный проем. Анлат последовал за ним, и увидел, что они оказались на верхней площадке винтовой лестницы. Ступени ее уводили в таинственную тьму, а когда Тиардан перегнулся через перила и посветил вниз, во мраке заблестели стеклянные сосуды и металлические инструменты. Пахло пылью, сухими травами и маслом.

– Это здесь, – прошептал Анлат с невольной торжественностью.

Не было в Садарнаре более запретного и важного места. Именно здесь хранители проводили опыты в тщетных – пока! – попытках понять амнарху. Здесь изготовлялись лечебные и ядовитые снадобья. Здесь писались дневники и отчеты, которые потом находили свое место в библиотеке.

– Средоточие скверны… – с отвращением прошептал Тиардан и начал спускаться.

Анлат едва удержался от резкой реплики о суеверных и глупых дикарях. Впрочем, Слар тоже оценил слова жреца. Он тихонько завыл, подражая воплям духов из рассказов разведчиков. Тиардан обернулся, сверкнул на наемника злыми глазами и безмолвно продолжил спуск.

Внизу их встретил просторный зал с длинным столом из черного камня посередине и множеством шкафов у стен. На полках стояли сосуды с загадочными разноцветными жидкостями, лежали серебряные и бронзовые инструменты, с потолка свисали гирлянды засушенных трав.

Пока Тиардан зажигал светильники, Анлат и Слар бросились к шкафам. Тут содержалось целое богатство – не столь явное, как украденные отрядом Берота драгоценности и оружие, но даже более ценное. Деревянные и металлические ящички хранили россыпи чистых солей, желтой серы, тяжелых серых шариков свинца, ярко-зеленого порошка малахита. В керамических емкостях плавали сохраненные органы разных существ, высокие кувшины были заполнены редкостными маслами. Серебряные щипчики соседствовали с острейшими обсидиановыми ножами.

Анлат как раз любовался игрой света на гранях такого клинка, когда Тиардан едва не уронил свою масляную лампу, прикоснувшись к высокому светильнику.

– Он теплый! – воскликнул жрец. – Как будто только что горел!

– Да-да, и за твоей спиной вон дух Гисрода бродит, – сказал Слар, подкрадываясь к жрецу.

– Я серьезно!

Анлат хотел уже и сам проверить его слова, но тут Слар выхватил у Тиардана из рук лампу и зажег светильник.

– Хватит ерундой заниматься! – резко сказал он. – Пора зелье готовить, а то трое моих парней помрут к вечеру, если мы не сладим.

Тиардан кивнул.

– Хорошо. Нужно найти составляющие для снадобья. Соли, травы по списку. Самое редкое – это мирра и желтая нумфийская соль.

– Ну, мирру я по запаху узнаю, а вот соль… – задумчиво сказал Слар.

– Тут на всем бирки есть, – заметил Анлат, направляясь к шкафам. – Сейчас я вам мигом найду!

– Отойди! – вскричали оба одновременно.

Он замер с рукой, повисшей в воздухе.

– Да вы что? Думаете, я какой-нибудь яд подсуну?

Слар задумчиво посмотрел на него, затем перевел взгляд на голую стену, с которой свисали ржавые цепи.

– Мне кажется, лучше всего будет приковать его на время варки зелья.

– Ты с ума сошел?!

– Можем пока так оставить, – сказал Тиардан, тоже разглядывая цепи, – но если хоть одно движение покажется нам подозрительным…

Оставалось только закатить глаза и отойти на шаг от интригующего содержимого шкафов.

Анлат стоял и с досадой смотрел, как жрец и наемник роются на полках, находя все, что угодно, кроме искомого. Со временем, однако, они немного разобрались в принципах сортировки и дело пошло лучше. Он и сам подсказал им, где взять крепкое старое вино и сушеный корень болотника. Нашлась и мирра, а вот с нумфийской солью вышла проблема. Разными солями и кристаллами в лаборатории были заполнены два шкафа, и чтобы найти нужную пришлось просматривать оба сверху донизу. Тиардан взял на себя правый, Слар – левый. Анлат стоял позади них и пытался высвистеть мелодию одной портовой песенки, постоянно запутываясь и возвращаясь к началу.

Роясь среди множества шкатулок и мешочков, Тиардан достал из шкафа стопку тонких металлических пластинок, на которых были вытравлены расплывчатые фигуры. С недоумением просмотрел их.

– Это тенеграммы, – подсказал Анлат, оборвав свист. – Самые известные из повторяющихся рисунков теней, что возникают в разговорах между амнархами и амрилами-бурегонами. Когда-нибудь мы сможем и сами создавать такие знаки. На вот этот, – он указал на одну из табличек, – бурегоны реагируют даже если его нарисовать краской на площади. Правда, они просто зависают над ним и улетают через некоторое время.

– Бессмысленное и опасное занятие, – пробормотал Тиардан, продолжая, однако, зачарованно рассматривать таблички.

– Наа-Резские лорды заставляли толпы рабов часами выплясывать перед амнархами под завывания жрецов, наши предки устраивали у их подножия свои сборища…

– Оргии, ты хочешь сказать?

Анлат улыбнулся:

– Я не думаю, что амнарх трогает вид людской страсти или смерти, они не слышат песен и не обращают внимания на священные амулеты. Скорее всего, не имеют значения даже отдельные движения рук или ног. А вот общий вид движущейся у их подножия массы... Вероятно, фигуры ритуального танца повторяли игру теней, и в отличие от нарисованного знака, эти фигуры могли двигаться – как и тени. Наарезцам иногда удавалось вызвать дождь, значит, отдельные послания людей амнарха способна понять.

– И ты думаешь, что такие, как ты, смогут повелевать ею?

– О, до этого еще далеко.

Он сказал это мечтательно, представив себе прекрасные замки, воздвигнутые нечеловеческой волей, полет в вышине среди колышущихся лиловых лент. Тиардан же скорчил гримасу отвращения и отвернулся.

К этому времени Слар как раз нашел нумфийскую соль. Теперь все нужные составные части снадобья в мешочках, ящичках и бутылочках были расположены на каменном столе. Там же в ряд лежали тонкие ножи из обсидиана, серебряные щипцы, пара костяных ложечек с длинными ручками. У края стояли ступка с пестиком и целый набор стеклянных емкостей. Туда же Слар подтащил жаровню. В ней жарко пылали угли, и уже готов был сияющий медный котел.

– Остался последний компонент, – сказал Тиардан. – Сок амнархи.

Слар острозубо улыбнулся, подхватил со стола кувшин и обсидиановый нож.

– Я наберу!

– Можно сходить наверх или в подвал, – сказал Анлат, направляясь следом за ним.

Слар резко остановился, острие ножа уперлось в грудь Анлата.

– Я и сам справлюсь.

– Ладно. Но поосторожнее с ножом – он хрупкий, от любого резкого движения сломаться может.

Смерив его злым взглядом, наемник ушел вниз, оставив их в лаборатории вдвоем. Анлат обернулся и увидел, что Тиардан сидит на бочке, устало сгорбившись. Жрец выглядел измотанным.

– Думаешь, я желаю повелевать амнархой для злого дела? – спросил Анлат, как ни в чем не бывало продолжая предыдущий разговор.

Тиардан промолчал, лишь слегка поднял голову и уставился на него больным взглядом.

– Я вовсе не мечтаю стать кровавым тираном. Если бы я знал, как уговорить амнарху, мы с ней разбили бы тут персиковые и апельсиновые сады. Здесь стало бы теплее, приятнее. А бурегоны бы поднимали всех желающих посмотреть на облака.

– Я видел облака с горных вершин, – монотонно сказал Тиардан.

– А о чем ты мечтаешь? – спросил Анлат, садясь на бочку рядом.

Тиардан поднял на него угрюмый, усталый взгляд. Промолчал.

– Спасти своих соратников, вернуться в Аснай? Взойти на вершину своей горы-жены?

Снова раздраженный взгляд и молчание.

– Приковать меня цепями и медленно пытать?

Тиардан не улыбнулся его сарказму.

– Все мои мечты тут превращаются в прах, – сиплым голосом сказал он. – Когда-то я думал, что мы придем в горы с победой. Хотел, чтобы духи предков получили покой, а молодые воины вернулись достойными потомками праотцов. Думал, весь наш отряд торжественно введут в ледяные пещеры. Думал, что Берот получит венец короля гор.

«О, уж этот точно получит кинжал под ребра или веревку на шею!»

– Ну, это все еще возможно. Если вы будете разумны и способны к соглашениям.

Аснайский жрец покачал головой:

– Любой, кто отведает снадобье на крови амнархи – станет нечист. Не для мира людей, для мира духов. Тем, кто спасется этим зельем, будет запрещено приходить в священные места. Они не смогут войти в ледяные пещеры, подняться на снежные вершины, пройтись по берегам Роэрка.

– Но они останутся живы. Разве жизнь не стоит этого?

Воспаленный взгляд Тиардана показал, что жрец и сам не знает ответа.

В наступившей тишине вернулся Слар с кувшином, полным ярко-синего сока. Он протянул его Тиардану, но жрец, не собираясь брать в руки кровь амнархи, указал на стол. Пожав плечами, Слар поставил кувшин рядом с остальными приготовленными сосудами.

Тиардан надел рабочие перчатки из тонкой кожи и, взяв ложечкой немного порошка из ящичка, стал медленно ссыпать его в емкость с мутно-белой жидкостью. В лаборатории воцарилась тишина – казалось, что свершается священнодействие. Только пламя в жаровне трещало и стреляло голубыми искрами.

Анлат в свое время изучил немало трактатов о преобразовании веществ, да и в лабораториях бывал отнюдь не гостем, но ловкости и точности движений Тиардана мог только позавидовать. Аснайский жрец умело жонглировал хрупкими сосудами, смешивая порошки и жидкости, добавляя по капле в котел. Слар честно пытался быть полезным и даже не возражал, когда Тиардан отдавал отрывистые приказы что-то растереть в ступке или подать новый инструмент.

Работа кипела. Некоторые соли нужно было сначала размешать в воде, потом слить и добавить получившуюся жидкость в общую миску. Кое-какие травы требовалось сжечь в глиняной плошке и использовать пепел.

– Слар, открой склянку, – попросил Тиардан. – Эту, что слева.

Слар резко выдернул плотно пригнанную пробку из склянки с желтоватой жидкостью. Вверх поднялся белесый едкий дымок. Наемник закашлялся, едва не уронив сосуд.

– Да не дыши этим, болван! – крикнул Анлат.

Поспешно отвернувшись, Слар продолжил кашлять.

– Маски надо было раздобыть, знаете, в которых беловею собирают. Они были в шкафах.

– Ничего, мне нормально, – сквозь зубы сказал Тиардан, вливая раствор в котел и добавляя к нему крепкое вино из пузатой глиняной бутыли.

Лаборатория заполнилась мутным дымом. Подсвеченные пламенем, его клубы приобретали то золотой, то лиловый оттенок.

Анлат уже видел однажды, как готовили лечебное зелье. Трое ученых демонстрировали это действо для почтенной публики в крепости амнархи возле столицы. Там лабораторные столы располагались снаружи, и было слышно морской прибой, а слуги разносили всем розовое шипучее вино и затейливые закуски. Разноцветный дым быстро уносило ветром. Его тогдашняя подружка смотрела не на приготовление снадобья, а на мерно колыхающиеся щупальца амнархи, пила один кубок за другим и потом заявила, что они непременно должны заняться любовью в таком месте…

Здесь не было ни вина, ни угощений, ни страстных намеков, и пахло не изысканными духами и морем, а едким дымом. Вместо этого аснайский жрец принес в действо нечто первобытное. Его руки и ноги двигались в ритме, что напоминал ритуальные пляски, сосредоточенное и скорбное выражение на лице заставляло думать о жертвоприношении. Тиардан заносил обсидиановый нож над корнем папоротника, будто перед ним была живая плоть. Он выливал в котел мутный раствор солей так, будто это были слезы. И в конце представления он торжественно указал на кувшин с соком амнархи и сказал:

– Влей кровь!

Слар дернулся, но Анлат его опередил. Ему позволили взять в руки кувшин – в конце концов, тут он никак не смог бы повлиять на результат. Он бережно поднес сосуд к котлу и начал лить тонкой струйкой. Синяя жидкость переливалась и мерцала, будто впитала свет далеких звезд. В этот краткий миг даже Анлат поверил, что это не просто сок растения, а настоящая кровь, бегущая по жилам удивительного существа, дарившая жизнь ему – а теперь и им, людям.

Словно отвечая его мыслям, жидкость в котле на миг окрасилась в кроваво-красный цвет, прежде чем стать прозрачной. Тиардан застыл, будто сломанная кукла. Только что он двигался с невероятной ловкостью, а теперь и стоял как-то неловко, угловато. Жидкость в котле слабо мерцала в свете масляных светильников.

– Готово! – сказал Анлат. – Похоже, что зелье удалось.

Слар потянулся к стеклянной палочке, помешал.

– Нужно бы проверить сначала…

– Давай мне!

Анлат протянул руку – раненую, в полумраке почти черную от синяков. Слар уронил ему на ладонь каплю со стеклянной палочки. Зелье было еще горячим и жгло как клеймо. Морщась, Анлат слизнул его. Пряное и терпкое, бодрящее. Он посмотрел на Слара, кивнул. Тот принес от шкафа два небольших деревянных стаканчика, наполнил оба прозрачной жидкостью из котла. Тиардан отвернулся, когда они торжественно подняли их, салютуя друг другу.

Анлат прикрыл глаза, чтобы полнее насладиться вкусом. Когда он опрокинул в себя содержимое стаканчика, по телу словно прошла волна тепла, которая смыла всю боль, расслабила все мышцы. Он почувствовал себя небывало сильным и спокойным, и удивительно легким.

– Прекрасно! – сказал Слар. – Если уж это не поможет, значит, человеку было суждено помереть.

Тиардан смотрел на них со страдальческим выражением на лице.

– Похоже, все сделано правильно, – сказал Анлат. – Но я предложил бы пока дать лекарство тем, кто ранен наиболее тяжело, а уж завтра распределить остатки среди остальных. Если мы со Сларом не помрем ночью, будет ясно, что ошибки нет. А силу это снадобье сохраняет еще три дня после изготовления.

Слар поморщился, Тиардан кивнул. Жрец, кажется, хватался за любую возможность отсрочить раздачу зелья, не понимая, что это только продлит его муки. Глупец… но заблуждение это – полезно. Поэтому Анлат и предложил. Все же ему стало немного жаль жреца. Как бы то ни было, тот никогда не действовал из ненависти, напротив – всегда только из любви, из преданности, из долга.

– Да, кстати, – сказал Слар, когда они поднимались с зельем по лестнице. – Внизу, где собирал сок амнархи, я наткнулся на запертую дверь. Большая, тяжелая – так просто не выломать. Интересно, куда она ведет?

Анлат легко махнул рукой:

– Да ничего особенного. Это просто естественные пещеры, куда выходят корни амнархи.

Тиардан, поднимавшийся последним, сказал тихо, так, что Слар и не расслышал:

– Я читал об этом месте в журнале Гисрода. Он называет его «чертоги плоти».

– Хорошо, что нам туда не надо, – сказал Анлат.

Глава 8.4 Северная башня (Вьюн)

Осадный лагерь разрастался на глазах. То и дело приходили новые люди: некоторые из деревень и хуторов, другие из города. Вся эта братия галдела и шастала туда-сюда. Танрел отправил воинов наводить порядок, но даже они едва справлялись. А еще и слуги Дешфада постоянно мельтешили невдалеке.

Что уж и говорить о том, что в беспокойном становище ворам было раздолье. Вьюн и Хорек бродили на расстоянии друг от друга, изредка перемигиваясь и обмениваясь ухмылками. Всякое добро так и текло им в руки, начиная от оловянных ложек и заканчивая вялеными колбасами.

Когда начало смеркаться, оба прокрались к палатке Хассеша. Теперь в ней ощутимо прибавилось вещей. Тут нашли свое пристанище одеяла, плащи и туники, за которыми не доглядели хозяева. Старик сидел на своей лежанке, перебирая украденные бусы, на которые при появлении ученичков набросил грязный платок. Притворившись, что не заметили, они разложили напротив него весь дневной улов.

– Недурно, недурно, – пробормотал он, почти не глядя на добычу. – Но давайте поскорее спрячем эти мелочи, дорогие мои, и приготовимся к ночке…

– Так ночью будет большое дело? – с азартом спросил Хорек.

– Ну, не большое, но малость покрупнее, чем таскать у селян морковку. Садитесь, родные, отдохните да подготовьтесь.

Вьюн уселся на свою постель, поднес руки к глазам, медленно повернул кисти, рассматривая пальцы. Мозоли и мелкие царапины, которые он заработал, трудясь по поручениям Танрела, почти сошли. Он сделал несколько движений, будто перебирал струны невидимой лютни, убеждаясь в гибкости суставов. Потом достал из потайного кармашка отмычку, покрутил в пальцах. Закрыл глаза, пытаясь ощутить каждый изгиб тонкой проволочки.

– Ты особо не рвись доблесть-то свою показывать, – проворчал Хассеш. – Осторожненько, аккуратненько.

– Спасибо за совет, я ведь совсем желторотый и так в нем нуждаюсь!

– Ну-ну, не злись. Покажи-ка спину.

Спрятав отмычку на место, Вьюн стянул через голову рубашку, повернулся к старику спиной. Раны от плетки, ежевечерне тщательно смазываемые чудесной мазью, уже не болели. Но Хорек вздохнул, а Хассеш печально поцокал языком.

– М-да, следы еще красные, словно роспись свекольным соком. Попадаться тебе нельзя, Вьюнок. Даже если и без улова схватят, по спине вмиг мазурика признают. Так что будь втройне осторожней!

– Я за ним присмотрю, – важно сказал Хорек.

Вьюн слегка пнул его по лодыжке.

– Эй, я чуть инструмент не уронил!

На коленях мальчишка осторожно раскладывал полезные вещички – крохотные ножички, пустой кошель, тонкую медную проволоку, небольшой моток прочной бечевки. Он резкого движения все это сместилось, и он, раздраженный как художник, которому испортили картину, стал осторожно поправлять.

– Лезвия-то наточил? – спросил Вьюн.

– Что ж я, щенок несмышленый не наточить-то?

Вьюн пнул его еще раз – теперь и вовсе легонько, и взял один из тонких маленьких ножей, которые легко помещались даже в детской ладони. Спрятал его в кармашек, вшитый с изнаночной стороны пояса – там уже лежала и пара отмычек.

– Да, драгоценные, нынче провернем знатное дельце, – сказал Хассеш. – У хранителя мошна туго набита, и одна мышка сегодня видела, как он прятал монеты в сундучок. Вот там вам и придется нынче ночью пошарить, добра поискать. Улов будет хороший! Но и риск большой! Клянусь, мое старое сердце истекает кровью, как подумаю, что мои птенчики будут рисковать жизнями. Я даже подлил сегодня винца в огонь за успех предприятия и за вашу удачу.

«Лучше б ты подлил нам его в чашки!»

– Ну, на боковую, милые. Надо и темноты дождаться, и отдохнуть перед работкой.

Вьюн рухнул на прикрытую одеялом охапку сена, даже не раздеваясь и не снимая башмаков. И почти сразу провалился в сон. Ему казалось, что проспал он всего лишь пару мгновений, когда его разбудила резкая боль в шее. Он распахнул глаза, садясь на постели, и почувствовал, как его рот накрывает костистая ладонь.

– Тихо, парень, тихо.

Хассеш подождал, пока Вьюн осознает его слова, и осторожно убрал руку. Вьюн встал, растирая шею – Хассеш разбудил его, ткнув железным пальцем в болезненную точку чуть ниже уха.

– Что такое? – прошептал он.

– Пора!

Кровь быстрее побежала по жилам: несмотря на усталость, Вьюн почувствовал, что его захватывает кураж. Он всмотрелся в темноту, позвал тихонько:

– Хорек?

– Я тут! Уже давно готов.

– Иди первым, Хоречек, – зашептал старик, – погляди, все ли спокойно у палатки хранителя.

– Понял!

Прошелестев тканью, Хорек выскользнул наружу. Его легкие шаги быстро удалялись. Когда они затихли, старик сжал плечо Вьюна жилистыми пальцами, привлек к себе и заговорил хриплой скороговоркой прямо в ухо:

– Помни, Вьюнок, главное – дело сделать и себя сберечь. Если что – бросай им мальчишку, он почти ничего не знает. Лучше, конечно, его перед этим ножиком полоснуть, да у тебя кишка тонка...

– Не учите, все будет сделано как надо.

Вывернувшись из хватки старика, Вьюн выполз в ночь. Она была мутная, туманная. Костры в лагере горели слабо. Почти все звезды скрылись за облаками. Погодка в самый раз для промысла.

– Береги себя! – донеслось из палатки напутствие Хассеша.

Вьюн сплюнул, подхватил валявшийся неподалеку хворост и поспешил к палатке хранителя.

Даже такой ночью жизнь в лагере кипела. Люди сидели у костров, играли в кости, травили байки. Кто-то договаривался пойти ловить раков на рассвете, кто-то расспрашивал про судьбу родичей из дальней деревни. Слышался и смех, и отдаленное пение. Никому не было дела до Вьюна, который шел между палаток с вязанкой дров в руках.

Он прокрался из центра лагеря в сторону, где расположились воины. Здесь было спокойнее и темнее. Часовые несли дозор дальше, по самой границе. Палатка Воллина из вощеной парусины стояла недалеко от саэгитского тракта. Перед ней горел костерок, у которого клевал носом широкоплечий воин.

Подобравшись к задней стенке палатки, Вьюн положил на землю хворост и тихо свистнул. Из-за бочки с дождевой водой появился Хорек.

– Все тихо, бугай за костром смотрит, остальные утопали, – шепнул он.

Они обменялись ухмылками, и Вьюн достал крохотный ножик из рукава. Натянув ткань палатки, он приготовился. Мужики вдали заорали песню. Вьюн быстро взрезал парусину. Потом пришлось ждать, пока они допоют, и он весь взмок, несмотря на ночную прохладу. Наконец, когда вокруг раздавалось лишь пение сверчков, Вьюн порывисто вдохнул и скользнул внутрь палатки через прореху.

Его обдало душноватым теплом. Мерное дыхание спящих казалось столь же громким, как и недавнее пение. Оранжевый свет костра проникал сквозь парусину, мягко освещая все вокруг. Пахло сеном, устилавшим пол. Вьюн постоял, размеренно дыша, давая глазам привыкнуть к полутьме. За спиной его неслышно проник в палатку и Хорек.

Убранство внутри было довольно скромным. Сколоченное из сосновых досок ложе, покрытое шкурами, на котором сейчас мирно спали хранитель и его подруга. Над ложем висел сплетенный из трав амулет для сладких снов. В изножье стоял окованный железом сундук. Несколько мешков валялось у противоположной стенки. У выхода висел на распорках плащ.

Вьюн на цыпочках подкрался к постели, присмотрелся к любовникам, оценивая глубину их сна. Воллин одной рукой обнимал девушку, которая спала, положив голову ему на грудь. Вокруг его пальцев вились ее локоны, из-под темной прядки блестело золотое кольцо.

«Вдвоем заснули, значит, и для нас опасность двойная – а вдруг проснутся? Впрочем, они, видать, забавлялись весь вечер, что хорошо, стало быть, спят крепко».

Хорек уже стоял возле сундука, нетерпеливо изучая замок. Вьюн тоже подошел, ощупал запоры – тут было две простых задвижки и подвесной замок. Кивнул подельнику, чтоб начинал.

Хорек осторожно открыл задвижки, а Вьюн, прикусив кончик языка, сунул в замочную скважину отмычку. Он был спокоен и предельно внимателен. Железо скребло по железу, время от времени слышались глухие щелчки механизма. Наконец, дужка плавно вышла из паза. Вьюн нежным движением, словно прикасался к возлюбленной, открыл ее шире и снял замок.

Тут Хорек слегка наступил ему на ногу. Вьюн замер. По холсту палатки медленно скользила тень – кто-то шел мимо. Человек подошел к костру, что-то сказал задремавшему воину. Тот рассмеялся в ответ. Подбросил дров: пламя взметнулось выше, озарив все внутри палатки теплым оранжевым светом. Завязался негромкий разговор.

«Ничего, пока болтают, они нас не услышат».

Дождавшись кивка подельника, Хорек приподнял тяжелую крышку. Вьюн сунул руки вглубь сундука, пошарил. Ощутил нечто мягкое, скользкое – видно, шелковую одежду. Под ней лежали вещи из сукна, а когда он запустил руки по плечи, на самом дне нащупался кинжал в ножнах, какие-то шкатулки и футляры, пара кожаных поясов и, наконец, плотно набитый кошель.

Вьюн улыбнулся в полутьме. Он потянул кошель, доставая его из-под шерсти и шелка. Хорек рядом дышал чуть тяжелее – видно, с трудом удерживал обитую железом крышку. Опустив кошель на покрытый сеном пол, Вьюн взял из сундука заодно и несколько носовых платков, пару шелковых перчаток. Заткнув тряпье за пояс, он перехватил у мальчишки тяжелую крышку сундука. Стал плавно опускать ее, а Хорек отошел в сторонку. Вьюн кивнул ему – дескать, бери кошель да уходи, но мальчишка медлил, стоя возле спящих.

«Да что ты пялишься на них-то?»

Но спорить было бы слишком опасно. Тихо опустив крышку, Вьюн затворил задвижки, и даже снова повесил замок, но тут дыхание хранителя изменилось. Вздрогнув, Вьюн поднял взгляд. Он увидел, как Хорек, склонившись над спящим стягивает кольцо с его руки.

«Болван!»

От ужаса Вьюн застыл. Все, что он смог – это потрясти головой: бросай, уходи! Хорек кивнул. Указал на валявшийся на земле кошель. Кипя от злости, Вьюн подхватил тот, кинулся к прорехе. Снова обернулся – и в этот момент Хорек сдернул кольцо.

Хранитель подскочил на кровати, мальчишка метнулся в сторону. Завизжала женщина.

Вьюн едва не выронил кошель, бросился вперед, схватил Хорька за шиворот и силком вышвырнул его наружу. Хранитель вскочил на ноги. Вьюн увернулся от его удара, нырнул в прореху и выбежал во тьму.

– Воры! – закричали сзади. – Воры! Лови! Держи!

От костра поднялась темная фигура. Вьюн, пригнувшись пробежал мимо нее. Свернул в проход между палатками. Глянул на ходу – рядом несся Хорек, жадно дыша открытым ртом.

А в лагере вопили, зажигали факелы. Воины бежали, грохоча тяжелыми сапогами. Кругом раздавались проклятия и призывы ловить воров. К счастью, в тумане погоня застопорилась, воины натыкались друг на друга и на палатки. Изнутри лезли сонные люди, внося еще больше суматохи. Вьюн с Хорьком несколько раз повернули, дважды проползли под телегами. Они неслись, не разбирая дороги, лишь бы подальше от солдат с факелами.

Наконец, шум остался в стороне.

– Сюда, скорее, – прохрипел на бегу Вьюн.

Они проскользнули мимо стога сена, мимо груды мешков. Остановились между парой пустых телег. В тишине было слышно лишь их дыхание и стрекот сверчков.

– И какого ж хрена ты эдакую глупость задумал? – спросил Вьюн яростным шепотом.

Хорек отшатнулся.

– Да я думал, получится! – пискнул он.

– Снять кольцо с пальца, когда баран даже не пьяный? У тебя тыква вместо башки, как у пугала?

Хорек, жалобно скуля, сделал еще шаг назад. Вьюн шел на него, едва ли не шипя от злости. Он поднял руку, чтобы отвесить мальчишке затрещину, но тот вдруг вскрикнул от боли и повалился ему под ноги.

– Молчи!

Едва ли не воя, Хорек схватился за свою ступню – видно, наступил на что-то острое. Но рядом уже слышались тяжелые шаги.

– Заткнись!

В отчаянии он просто зажал мальчишке рот. Тот немедленно укусил его за ладонь – сильно, до крови.

– Ах ты, гаденыш!

С силой прижав Хорька к себе, заткнув ему рот кровоточащей рукой, Вьюн потащил его дальше за телеги.

– Молчи! – шипел он ему на ухо. – Молчи! Неужели придется тебя прирезать?

«Хассеш был бы только рад, придурок ты мелкий!»

Когда Хорек снова дернулся, Вьюн подсек ему ноги, и они оба рухнули в пыль. Мальчишка извивался хуже змеи, но тут держать его стало легче. Вьюн просто крепко прижал его к земле.

– Куда эти ублюдки подевались? – раздался вдруг голос едва ли не над самым ухом.

Вьюн замер, стиснув зубы. Хорек тоже перестал биться. Он только трясся всем телом и тяжело дышал, обдавая укушенную руку жарким дыханием.

– Может, полем ушли?

Сапоги прогрохотали мимо.

– Орать не будешь? – прошептал Вьюн на ухо притихшему Хорьку.

Тот помотал головой. Вьюн медленно убрал липкую от крови руку.

– Что ты так вопил-то?

В темноте острое лицо мальчишки казалось бледным пятном. Хорек дернулся, всхлипнул и тут же сам зажал себе рот обеими руками. Вьюн склонился к его босым ногам, осторожно, бережно ощупал – в правой ступне торчал острый осколок. Наверное, от глиняного горшка или кружки.

– Да уж, не повезло. Терпи теперь. Кричать нельзя, понимаешь? За кражу у хранителя нас обоих вздернуть могут.

Мальчишка отчаянно закивал. Вьюн резким движением выдернул осколок, достал из-за пояса только что украденный платок, обтер им свою укушенную руку, а затем перевязал ногу Хорька.

– С-спасибо, – пробормотал мальчишка, глядя на него из темноты блестящими глазами. – И прости. Я испугался.

– Думал, нас поймают?

– Думал, ты меня прибьешь. За это, – он протянул ему кольцо.

– Ты сам решил его слямзить, дурень?

Хорек покачал головой.

– Старик приказал?

Хорек кивнул.

Вьюн взял у него кольцо, провел пальцами, ощущая шероховатую поверхность. Вместо камня тут была печатка. Шестиугольный знак. Знак хранителя.

– Вот дерьмо!

Похоже, Хассеш обманул его. Вовсе не набитый монетами кошель был целью сегодняшней работенки.

Глава 9.1 Призраки Садарнара (Тиардан)

– Пей, Тиардан, – донесся издалека голос Берота. – Пей, или умрешь.

Перед ним плескалось небо в деревянной чаше. Яркая чистая синева.

– Пей.

Руки вождя тряслись, и небо брызгало, лилось через край.

– Пей же, дурак!

В ядовитой синеве отразилось измученное лицо – бледное, с черными провалами на месте глаз.

– Нет, – простонал Тиардан. – Нет.

– Ты ранен. Ты умираешь. Только сок амнархи может тебя спасти.

– Это не сок, это кровь. Спасая тело, она оскверняет его.

– Сок дает силу и забирает боль. Мы все уже отведали его, и через нас амнарха повсюду распространит свою волю. Ты должен стать одним из нас, ведь ты наш брат. Ты обещал, что нас не оставишь? Ты врал? Ты нас предашь?

Тиардан хотел закричать, но из пересохшего горла вырвалось шипение. Он медленно наклонил голову к синему ядовитому небу и сделал глоток.

Его тут же захлестнуло удушье. Воздух закончился, свет померк. Он бился во тьме, которая сдавливала его, как гигантский змей. Наконец, он ощутил пронизывающий холод и боль в локте. Сделал пару судорожных вдохов. Сердце его колотилось, в горле саднило, но ночной кошмар отступал, став просто дурным сном.

На самом деле он лежал на полу, запутавшись в одеяле, раскидав подушки. Темнота осталась, наполненная звуками его хриплого дыхания, плеска воды и мирного сонного посапывания второго человека.

«Просто дурной сон».

Тиардан сел на жестком ложе. Его бил озноб – и от пережитого ужаса, и от холода. Он настоял, чтобы эту ночь провести поблизости от раненых. Анлат заявил, что в самом лазарете спать не станет, предложил лечь в каморке, где снова прорастало «сердце» амнархи – явно чтобы просто поиздеваться. Они долго спорили, но потом Хоур напомнил, что под купальнями, приспособленными для лазарета, есть отдельный подвал с колодцем. Там они и устроились на ночь, хотя в подвале было влажно и холодно. Но тут, по крайней мере, не было слышно биения фальшивого сердца.

«Нужно посмотреть как там ребята, которым мы дали зелье вечером. Если оно им помогло, придется напоить и остальных».

Из тяжелораненых от шанса на спасение не отказался никто. Анлат был прав, когда сказал, что запрет появляться в священных местах – малая цена за жизнь. Но вдруг зелье не подействовало? Вдруг оно им навредило? А Тиардан дал его своими руками, он вливал его по капле в рот тем, кто не мог голову поднять от слабости!

Нащупав стену, Тиардан встал. Он прошел вдоль нее, вздрагивая от эха собственных шагов. Скоро камень под его пальцами сменился деревом – перед ним была дверь в лазарет. Нужно было просто открыть ее и войти, подняться по широким удобным ступеням. Тиардан замер, ткнулся в нее лбом. Он взялся за дверную ручку, но представил стоны, мерный стук «сердца» и не нашел в себе сил открыть дверь и переступить порог.

Так он и стоял не двигаясь. Он пережил тяжелый день, затем ночь, полную кошмаров, а сейчас чувствовал себя так, словно его избили изнутри. Из ступора его вывел шорох в глубине комнаты: Анлат ворочался на своей пышной постели из множества шкур и одеял.

«Он ведь нарочно выпил зелье, чтобы проверить его! Сейчас и посмотрим!»

У Тиардана отлегло от сердца – по крайней мере, он получил краткую отсрочку перед возвращением в лазарет.

– Анлат! – позвал он. – Ты не спишь? Анлат!

– Теперь уже нет, – послышался недовольный голос.

Тиардан бросился искать на ощупь свечу и огниво, быстро выбил искры, зажег фитиль. Пламя озарило круглое помещение с низким каменным сводом, в центре которого располагался колодец: бездонная дыра с воротом над ней, обнесенная парапетом. Вдоль стен тут стояли бочки, тазы и ведра, и на одной из бочек лежала серебряная фляга с зельем на крови амнархи. Анлат возлежал на груде мягких шкур и одеял, занимая всю заднюю часть комнаты.

– Ах да, мы же в колодезном подвале, – сонно проговорил он, щурясь на свет. – А я удивился, почему в спальне так влажно и темно.

Он потянулся под одеялом. Оно сползло, открыв его до пояса – и Анлат сам же выпростал правую руку из просторной рубахи, с интересом уставился на нее. Пошевелил пальцами.

– Кажется, отек уменьшился. И боли почти не чувствуется.

«Что ж, по крайней мере, лекарство не оказалось отравой».

Тиардан присел на перевернутое ведро у ложа Анлата, внимательно посмотрел на руку моснирца. Она действительно была не такой распухшей. И не такой сине-черной… Тиардан опустил свечу, чтобы разглядеть оттенки кровоподтеков. Огонек колыхнулся, полился воск, и в следующий миг Анлат вскрикнул от боли.

– Прости, – сказал Тиардан, – прости, я не хотел…

– Решил прикончить меня?

Вскочив с постели, Анлат бросился к колодезному ведру и окунул в него обожженную руку.

– Это вышло случайно, – повторил Тиардан, чувствуя себя совсем уж дураком.

Плеснув водой, Анлат поднял голову.

– Тебе нужно было самому выпить хоть глоток. Тогда бы ты знал, действует оно или нет.

К горлу подступила тошнота. Отвернувшись, Тиардан бездумно наклонил свечу, подставил ладонь под жгучие капли расплавленного воска.

«Я бы лучше согласился сжечь руку… но ведь никто не просит от меня этого. Нельзя самому выбрать жертву себе по силам, нет, нужно делать то, что от тебя требуется. Например, войти в лазарет. Для начала – просто войти в лазарет».

– Я иду, – объявил Тиардан и, не оборачиваясь к Анлату, вернулся к разбухшей от сырости дверце, толкнул ее.

За ней лестница с широкими ступенями вела наверх, но уже на пороге Тиардана обдало волной больничных запахов, едких, удушливых. Послышались звуки, которых он так боялся: тихие стоны и всхлипы. Но увидел он и розоватый свет начинающегося утра в конце короткого коридора.

– Ты проснулся! – радостно подскочил к нему аснайский воин. – Идем, взгляни!

Он потащил Тиардана вперед, показывая ему бедняг, что еще вчера мучились на смертном одре. Они были живы. Они дышали спокойнее, на их лица вернулись краски. Когда Тиардан осторожно снял повязки с ран, стало заметно, что воспаление проходит.

Его волнение и неуверенность пропали. Он приказал принести кипяченой воды и отвара из ивовой коры, бинтов и белого лишайника. Помощники заметались с тряпками и тазами. Они чистили раны, накладывали новые перевязки. На угли в жаровне бросили сухие травы, чтобы улучшить воздух. Скоро уже все спящие проснулись, и вместо жалобных вздохов стали раздаваться веселые голоса, полные надежды.

Закончив с тяжело ранеными, Тиардан вдруг понял, что все смотрят на него, все ждут. В его груди снова разросся ледяной ком. Он затравленно огляделся, малодушно желая хотя бы ненадолго сбежать, отсрочить неизбежное.

– Воды б из колодца набрать, – пробормотал он, направляясь к узкой дверце. – Я сейчас.

Но на пороге его встретил Анлат. В одних полотняных штанах, без рубашки, он, казалось, нарочно выставил всем на обозрение свою больную руку. С некоторым усилием поднял ее, протягивая Тиардану флягу с проклятым зельем.

– Давай, вылечи их.

Глаза моснирца смотрели спокойно, изучающе. Видно, он понимал сомнения Тиардана и заинтригованно ждал, как тот поступит.

– Спасибо.

Тиардан взял у него зелье и вернулся к столу, на котором смешивали лечебные снадобья. Он ровной аккуратной линией расставил глиняные стаканчики, в которых больным приносили воду и отвары. Осторожно открыл пробку, стал наливать поровну. Анлат, конечно, подошел поглазеть и, конечно, не удержался от глумливой шуточки:

– Тебе бы чашником на пирах вино разливать. Всем точно поровну отмерил и ни капли мимо!

Тиардан прикусил губу. Он ненавидел это зелье, он считал его жидким проклятием – но пролить хоть каплю было недопустимо! Из уважения к тем людям, для которых это проклятие значило возможность выжить, он обращался с зельем с величайшей осторожностью.

– Это снадобье на крови амнархи, – сказал он, обернувшись к раненым, заставляя себя смотреть им в глаза. – Вы знаете, что испив его, больше не сможете побывать в местах, где обитают святые духи. Использовать это лекарство или нет – ваш выбор.

«Я бы охотно принял это проклятие на себя, но я не могу. Поэтому решение принимать вам».

Первыми к столу потянулись ребята Слара, перед которыми никакого выбора и не стояло. Они радостно опрокидывали в себя стаканчики, будто в кабаке находились. Но их счастливым возбуждением заразились и аснайцы.

Тиардан не стал никого отговаривать. И если быть совсем уж честным с собой, эти люди вряд ли особо стремились побродить по священным местам. Воины, пастухи и пахари, они всю жизнь могут прожить без ледяных пещер и снежных вершин. Для них цена действительно невелика. Может быть, некоторым хватило бы и обычного лечения: простых перевязок и поддерживающих отваров. Отказать им в зелье? А если их раны воспалятся? А если придется внезапно уходить, и все, кто не сможет держаться на ногах, погибнут?

Он молча передавал стаканчики. К его радости, несколько легко раненых все-таки не подошли к столу, не стали пить проклятое лекарство.

Каждый уже получил свою порцию, и Тиардан закрывал пробкой флягу с остатками, когда в лазарет заглянул Берот в сопровождении Слара. Вождь размашистой походкой прошел к столу, улыбаясь воинам, пожимая им руки. Ему, конечно, сразу рассказали об успехе лечения.

– Мне уже и Слар доложил, что зелье действует, – сказал он, глядя на флягу и почесывая раненое плечо.

Сердце Тиардана упало в пятки. Только не Берот! Ему нельзя пить эту гадость. Королю аснайцев придется посещать пещеры, а перед коронацией он должен будет омыться в водах буйного Роэрка.

– Садись, вождь, я посмотрю твою рану! – преувеличенно громко сказал он. – Еще и остатки мази из синеплодки есть, как раз используем.

– Зелье, конечно, лечит быстрее, но и синеплодка неплоха, – подхватил Анлат, нарочно поворачивая кисть своей руки, рассматривая ее, будто не видел только что.

– Ты пил зелье, как оно? – спросил Берот.

– Действует. Видишь – отека уже нет!

Он сунул руку почти в лицо Бероту, тот поморщился.

– Вождь, твоя рана неглубока, заживет и так, – сказал Тиардан, снимая повязки.

– Да… просто она как-то тянет. Особенно этой ночью чувствовалось.

Рана выглядела не хуже, чем раньше. Тиардан стал осторожно очищать ее от засохшей сукровицы.

– Она тянет и чешется, потому что заживает, – уверенно сказал он.

Берот хмыкнул, но спорить не стал.

– Не сомневаюсь, что ваш бравый вождь привычен к подобным мелким ранкам, – сказал Анлат. – Его наемничий отряд известен своими делами по всему Расакару, а может, и дальше.

Вождь даже не взглянул на моснирца, но вместо него ответил Слар, явно пребывавший в приподнятом настроении:

– Мы побывали в Наа-Резе и даже на южных островах.

– А где вы все познакомились?

– В Аодире.

Берот взглянул на Слара, явно жалея о его болтливости. Лицо его помрачнело, будто имперская столица оставила о себе не лучшие впечатления.

– Понимаю, – протянул Анлат, – вы прошли через многое вместе.

Берот дернул щекой, сжал челюсти. Моснирец игриво улыбнулся ему, и вождь не выдержал, заговорил – сначала тихо, но постепенно все громче, все злее:

– Да что ты можешь понимать?! Ты родился в замке, жрал с серебра, одевался в шелка. Развлекался на балах, слушал лучших музыкантов, смотрел на представления лучших артистов. Может, видел и бои на красных аренах?

– Бои? Лишь однажды, в Долине кипарисов.

– Берот был знаменитым бойцом на аренах Аодира! – вмешался Тиардан: эту-то историю он знал. – Выходил с любым оружием, в любом доспехе – и побеждал.

– Вот оно что…

– Да, я выпил немало чаш аодирского красного, – подтвердил вождь. – И перед каждой чашей – кровавая бойня. Ты представить себе не можешь, через что мы там прошли, моснирец. Порой вино наполовину было разбавлено кровью, которая текла везде, по лицам, по рукам…

– Представить, пожалуй, и не могу. Я весьма средний боец и не припомню, чтобы мне доводилось биться в поединках. Тем более на аренах. Тем более против приговоренных к смерти бедняг.

– Они были преступниками.

– Да. И ты был палачом.

Лицо Берота окаменело.

– Это такие, как ты, моснирец, пожелали глядеть на красочные казни, а такие, как я, работали, чтобы развлекать вас. Для вас и жизнь, и смерть – все развлечение.

– Ну, лично я все-таки предпочитаю танцовщиц и музыкантов.

– Не сомневаюсь.

Тиардан наложил последний виток бинта, зафиксировал концы. Берот довольно кивнул ему, а он вдруг почувствовал тошноту.

– Я бы хотел пойти помолиться, – сказал Тиардан. – Обратиться к духам. Пусть пока кто-нибудь другой присмотрит за пленником.

Анлат осклабился:

– Да, мы с вождем найдем, о чем поговорить. Может, он еще что о подвигах прошлого расскажет!

Берот лишь взглянул на него и кивнул.

Тиардан поспешно покинул лазарет и заметался по крепости, словно лист, гонимый штормовым ветром. Он хотел отыскать тихое укромное место, но нигде не находил покоя. Он натыкался на тренирующихся воинов Слара, на аснайцев, которые спрашивали его о раненых, на уставших часовых. Он бежал от них всех, избегая встречаться взглядом, не отвечая на приветствия.

Наконец, он забился в какую-то кладовку и там, мысленно вознося лихорадочное прошение, подул в отравленный свисток. Он не почувствовал обычной дурноты. Взгляд его оставался зорким, руки твердыми, а мысли с кристальной ясностью возвращались к тому, что он только что сделал.

«Я подарил проклятие своим людям. Я оградил от него Берота… и себя, но остальные… молодые крепкие парни сейчас до конца жизни изгнаны из мест, где обитают светлые сильные духи. Я должен был найти другой выход, но не смог. Простите меня, простите… Прокляните меня!»

Он бессильно сидел на пыльном полу и смотрел на проем, за которым был свет и жизнь, за которым ходили, болтали, смеялись люди. Во дворе слышались шаги по брусчатке, медленные и быстрые, но никто не входил к нему. Он снова и снова дул в свисток. Его сознание все же начало плавиться. Внутренности скрутила привычная боль.

Вдруг хрупкая фигура появилась на пороге кладовки – фигура женщины в свободном красном платье. Свет проходил сквозь тонкую ткань, и женщина казалась объятой пламенем.

Она подошла.

– Нейта, – прошептал Тиардан.

Она склонилась над ним, с жалостью провела рукой по щеке, а затем коснулась губами его губ. Поцелуй был медленным и обстоятельным, а потом она отстранилась и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– На вкус ты горек, как волчий корень. Жертва для духов – благое дело, но тебе нужно остановиться. Хватит отравлять себя, жрец.

Тиардан кивнул.

«Мне все равно не вымолить прощения».

Глава 9.2 Призраки Садарнара (Лирма)

Они пробирались наверх по тесным переходам и крутым лестницам. Тайные ходы Садарнара извивались и переплетались, как клубок змей, но слепая Верданта с легкостью определяла путь. Шепотом бормоча проклятия в адрес всех на свете, она касалась пальцами стен, нащупывая одной ей известные отметины, и решительно вела к верхним залам северной башни.

Лирма едва успевала за ней. Она несла за плечами тяжелый мешок. В нем позвякивали два шлема с защитой от вредоносных испарений, а под ними лежал большой запечатанный кувшин с маслом. Сама Верданта прихватила шкатулку, о содержимом которой наотрез отказалась говорить. Все эти вещи должны были помочь каким-то образом напугать аснайцев и показать им, что они тут не хозяева. Лирма считала всю затею довольно глупой и опасной, но Верданта, загоревшись идеей, ни о чем больше и думать не могла.

Снизу дул сквозняк, пробиравший до костей. На стенах блестел перламутр, а порой белые корни преграждали путь, заставляя перелезать через них. В этих переходах Лирму не отпускало чувство, будто кто-то постоянно смотрит в спину. Так оно, вероятно, и было – ведь тут и там виднелись черные блестящие глаза амнархи.

Наконец, после крутой лестницы, путь им преградила узкая дверь. Верданта бегло ощупала ее, затем начала рыться среди своих многочисленных амулетов, бус и цепочек. Лирме оставалось лишь закатывать глаза. Вздохнув, она села на ступеньку, сгрузив с плеч тяжелый мешок. Скоро рядом устроилась и Верданта.

– Сейчас найду, я его точно брала, – пробормотала она, лихорадочно ощупывая браслеты. – Скоро эти сволочи узнают, как лазить по моей лаборатории!

– Думаешь, они устроили там беспорядок?

– Если они устроили там беспорядок, их тогда ищущим скормить надо!

«Удобный момент, чтобы расспросить ее!»

– Но ищущие ведь не едят людей, – осторожно сказала Лирма. – Только изредка берут кровь, верно?

– Обычно да, но этих мерзавцев могли бы и сожрать!

Верданта сделала жест, будто разрывала когтями невидимого врага. Она мрачно ухмыльнулась своим мыслям, совершенно забыв о поиске ключа. Помолчав, Лирма все же решилась продолжить:

– Когда я была совсем маленькой, ищущие пришли к нам. Помню, я играла на улице и увидела странное и чудесное существо. Я так обрадовалась! Побежала к нему. А оно протянуло лапу и проткнуло мне ладонь длинным когтем.

Верданта повернула к ней незрячее лицо, проговорила задумчиво:

– Вот оно что! Мне и казалось, что ты боишься ищущих. Значит, поэтому.

Перед глазами Лирмы встало жуткое воспоминание: нечеловеческие фигуры, которые надвигаются безмолвно, неотвратимо, и никуда от них не убежать.

«Рассказать Верданте об этом? Рассказать ей все? Нет, нет!»

– Я их не боюсь, – прошептала она, прилагая все силы, чтобы голос не дрожал. – Просто… мне интересно, почему они это делают. Кусают, режут когтями и лижут кровь.

– Ищущий хотел знать, кто ты такая.

– И зачем ему знать?

– Они чуют родство. Если кто-то сильно обидит их или нападет на амнарху, они разыскивают и убивают всех кровных родичей этого человека.

– Но они не тронули меня.

– Значит, никто из твоей родни их не обижал. А кровь они иногда берут и просто так. Видимо, из любопытства. В Наа-Резе считалось, что они видят прошлое и будущее человека по его крови. Поэтому те, кто удостоился их внимания, становились служителями в храмах. Так что ты можешь гордиться.

В горле у Лирмы встал ком, но она сделала усилие и нарочито рассмеялась.

– Что ж, буду считать себя жрицей.

Она подняла мешок. Разговор этот утомил ее больше, чем весь предыдущий путь, и она пожалела, что вообще упомянула ищущих. К счастью, и Верданта не горела желанием продолжить беседу. Она стала с нервной быстротой рыться в складках одежды и, наконец, с видом победительницы извлекла ключ.

«Вот будет смешно, если он не подойдет».

Верданта завозилась, пытаясь найти наощупь замочную скважину. Было слышно, как металл царапает о металл. Потом, наконец, ключ вошел в замок, со скрипом повернулся. Раздалось несколько щелчков, и дверь открылась.

Они вышли в огромный пустой зал. Когда-то он, наверное, был богато убран, но теперь на стенах висели лишь расползающиеся лохмотья ветхих гобеленов, по углам громоздились сложенные друг на друга старые стулья. В центре зала стояла гигантская металлическая чаша, черная от копоти. Украшала это заброшенное место только вязь белых корней амнархи, поднимающаяся по стенам.

– Где это мы? – шепотом спросила Лирма.

– В зале над галереей с портретами. Когда-то здесь совершались таинства ради познания божественной воли. Потом это перестали делать, но чашу для жертвоприношений и воскурения ароматов убрать не посмели. Она и сейчас должна оставаться здесь.

– Да, она тут. Стоит прямо по центру.

– Хорошо. А окна? Где окна?

Лирма взяла Верданту за руку, провела ее немного.

– Вот. Теперь мы стоим под окном.

– Хорошо. Тебе нужно будет открыть их все.

– Зачем? Что ты собираешься делать? Что в шкатулке? Послушай, я и пальцем не пошевелю, пока ты не объяснишь…

Лицо Верданты перекосила злобная гримаса. Не говоря ни слова, она ощупала свои браслеты, резким движением сорвала один, крупный и тяжелый, швырнула. Лирма пригнулась, избежав удара в голову. За ее спиной разбилось окно. Звякнули, осыпаясь, осколки.

– Что ты делаешь? Ты с ума сошла?

Верданта глубоко вдохнула, выдохнула и ответила уже чуть спокойнее:

– Открой окна. Мы здесь особое курение зажжем, и нужно, чтобы дым куда-то выходил.

– Какой дым? Ты говорила, что хочешь попугать аснайцев, но если для этого ты собираешься подпалить всю башню…

– Я не настолько сумасшедшая, – сказала Верданта с игривой улыбкой.

– Если ты хочешь помочь Анлату, почему бы не открыться ему? Мы могли бы подойти к нему по тайным проходам, позвать его…

– Помочь этому выскочке? О, я б с удовольствием помогла бы ему надеть петлю на шею. Конечно, небольшой хаос, что мы устроим, может сыграть ему на пользу, да, хоть и жаль. Но при большой удаче аснайцы разозлятся на него и сбросят в болото с утеса – где ему самое место!

– Мне казалось, у тебя с Дешфадом размолвка. Анлата ты за что так не любишь?

Верданта зашипела, как рассерженная кошка, отвернулась и уселась на пол, занявшись своей шкатулкой. Ее пальцы так и порхали по задвижкам и замочкам – видимо, она сама толком не знала, как ее открыть. Лирма положила свою ношу возле жертвенной чаши и прошлась по залу, рассматривая остатки гобеленов и отворяя окна. Теперь внутрь проник свежий ветер. Он принес запахи реки и болота. Верданта чутко прислушивалась к скрипу оконных створок и, как только была открыта последняя, сказала:

– Хорошо. Теперь мне нужно к чаше.

Лирма отвела ее в центр зала. Там Верданта провела руками по краям чаши, опустила в нее пальцы, нащупала пепел и горку старых углей. Все это ее вполне удовлетворило, потому что она довольно улыбнулась и сказала одно лишь слово:

– Масло!

Лирма достала из мешка шлемы и кувшин с маслом. Она сняла с пояса нож, срезала воск, которым залили горлышко кувшина, вытащила пробку. Сразу запахло пряностями и цветами. Густое янтарного цвета масло потекло тонкой струйкой, наполняя чашу. Как только опустевший кувшин со стуком опустился на пол, Верданта сказала:

– А теперь зажги его!

«Ну, в этом пока беды не будет».

Сначала Лирма затеплила огарок свечи, и лишь потом поднесла его к маслу. Оно занялось сразу, весело загорелось, распространяя восхитительный аромат – вот бы на этом все и закончить!

Верданта в это время сидела над шкатулкой, поглаживая пальцами бронзовые запоры и крючочки. Когда упала последняя капля масла, штырьки были нажаты, крючки повернуты, и крышка шкатулки открылась со щелчком. Внутри оказался темно-серый порошок.

– Это ведь не яд? – с тревогой спросила Лирма.

– Ах, к сожалению, недостаточно сильный!

Верданта взяла из шкатулки горсть порошка и склонилась над чашей. Бледная, с гримасой злобного торжества на лице, с всклокоченными волосами, она выглядела безумной. Лирма порадовалась, что не рассказала ей самое важное в своей истории.

– Если эта штука опасна, мы сами отравимся первыми.

– Я же говорю, недостаточно опасна. Самое ужасное, что нам грозит – это легкий кашель.

Верданта протянула руку, провела кистью направо-налево, словно нащупывая жар от огня. Определив его точное место, она высыпала порошок в масло. Огонь затрещал. В следующий миг из чаши повалил густой багровый дым.

Лирма отскочила, зажимая рот. Дым, закручиваясь спиралью, поднимался вверх. Он собирался под потолком кровавой тучей, вытекал через окна. Горло сдавило, и Лирма поспешно нашарила на полу шлем-маску, надела на себя. Теперь-то она поняла план Верданты. Башня, истекающая кровавым дымом, наверняка выглядела зловеще, напоминая аснайцам о старых проклятиях и о неупокоенных душах.

– Сработало. Нужно уходить! – крикнула Лирма через шлем.

Верданта, раскачиваясь и смеясь, продолжала стоять возле чаши. Ее худая фигура едва виднелась в дыму.

– Пусть увидят! Пусть бегут отсюда! Никому из них тут не место. Ни аснайцам, ни наемникам, ни Анлату, ни Дешфаду… Оставьте проклятое проклятым! Убирайтесь! Вон! Вон! Смотрите на кровь и трепещите ибо потоки ее зальют весь ваш мир! Проклятое проклятым! Обреченное обреченным!

В безумном восторге Верданта заплясала вокруг чаши. Ее волосы стегали воздух, будто черные плети, ее руки гладили и ласкали дым. Она запела древнюю боевую песнь на неизвестном Лирме языке – и башня отозвалась. Из ее глубин донеслось жутковатое эхо, повторявшее неведомые слова. Порой оно переходило в рокот, отдававшийся вибрацией по всем стенам башни, будто та была охотничьим рогом, на котором играли сигнал.

Видимость в комнате стремительно падала. Уже на расстоянии вытянутой руки ничего было не рассмотреть. Дикая песнь сменилась кашлем. Лирма поняла, что не видит ни Верданту, ни выхода. Бросилась к чаше – и не нашла ее в клубах дыма. Заметалась в панике. Наткнулась на кучу мебели, упала. Ударилась локтем, взвыв от боли.

Зато внизу, у пола, дым был не таким густым. Лирма смогла увидеть чашу и сотрясающуюся в кашле женщину возле нее. Она поползла вперед, поднялась, вынырнув из дыма и, схватив Верданту за плечи, повалила. Та взвизгнула.

– Идем! – прорычала Лирма.

Кое-как нахлобучила на голову Верданты шлем, взяла за шиворот и потащила. Та не сопротивлялась, но двигалась очень медленно, сотрясаясь всем телом в кашле.

Ползком пробиваясь через кровавую муть, они оказались у стены. Двинулись вдоль нее – где-то тут должен быть и выход!

Однако дверь никак не попадалась. Лирма рывками продвигалась вперед, и даже не сразу поняла, что ее правая кисть окровавлена. Видимо, порезалась осколками стекла, но когда? Она не заметила. Мысленно вспоминая все ругательства, Лирма продолжала ползти, увлекая за собой Верданту. И вдруг наткнулась на темный глаз амнархи, окруженный белыми корнями, как ресницами. В блестящей поверхности отражался клубящийся дым – и расплывчатый образ женщины в шлеме, с кровью на дрожащих руках.

В висках заломило. Лирма вспомнила недавний разговор. Вспомнила ищущих, которые пришли в отдаленный город, куда обычно не заходили. Пришли ради нее. Она боялась их, ее детский разум принял их за злобных чудовищ из сказок. Но они ничего плохого ей не сделали. Только попробовали ее кровь.

Дрожа, Лирма протянула истекающие алым пальцы к глазу амнархи. Она почувствовала прикосновение к влажному, упругому, прохладному.

Она сама не знала, чего ожидает. Может, прихода ищущих? Может, какого-то знака от амнархи? В глубине души она не верила, что та вообще заметит ее присутствие.

Но белые корни по сторонам глаза пришли в движение. Они потянулись к окровавленной руке и в одно мгновение оплели ее, словно одев перчаткой. Лирма в панике дернулась. Корни держали крепко. Она завизжала. Верданта ничего не видела, но, услышав вопли, мертвой хваткой вцепилась в ее ноги. А корни росли, раздваивались и ползли по руке выше, к локтю, к плечу. Они оплели Лирму коконом, приподняли, притянули.

Она видела, как на нее надвигается черная блестящая поверхность, в которой искаженно отражается она сама. Глаз разорвался надвое, стал жутким зияющим ртом. Верданта извивалась, кашляла, но держалась мертвой хваткой. Тесная темнота поглотила их обоих.

Их проталкивало по узким мягко-упругим путям, словно рождающихся младенцев. Грубо и быстро. Вниз головой. Они пробивали какие-то тонкие мембраны, проезжались по поверхностям, скользким и жестким, ударялись о пружинистые стенки. Лирма уже сама не понимала, кричит ли она или просто в голове звенит эхо.

После очередного толчка они вывалились на свет. Лирма ощутила, что свободна, тут же сорвала шлем и осмотрелась. Они лежали на полу, забранном металлическими решетками, под которыми угадывался глубокий подвал. Потолок начинался очень высоко, но на половине высоты комнаты вдоль стен шла галерея. Окон не было. Зато с одной стороны виднелся вход в темный коридор, а напротив него в широкий открытый проем врывался ветер и яркий дневной свет.

«Где это мы?»

Трясущимися руками Лирма стянула с головы шлем. Обернувшись, она увидела за спиной корни, медленно уползающие в стену. Ход, по которому они сюда провалились, стремительно зарастал, как зарастает рана.

На полу, слабо шевелясь, лежала Верданта. Лирма подползла к ней, помогла сесть и снять шлем. Та все еще откашливалась, сотрясаясь всем телом.

Лирма снова обвела взглядом комнату. Кое-как встала, опершись о колено, подошла неверной походкой к арке, за которой виднелось небо.

«Дверь в никуда».

В проем только бескрайний небесный простор и был виден. Он манил, зачаровывал. Синее небо притягивало, как бездна, как глубокий провал, как воронка водоворота. Голова закружилась, и Лирма почувствовала, что падает, потеряв опору под ногами, стремительно летит в пустоту. Тело ощущалось пустым, а голова – тяжелой.

– Лирма? Лирма!

Голос Верданты привел ее в чувство. Лирма отшатнулась назад.

– Я здесь, все в порядке, – сказала она дрожащим голосом. – Мы бежали от дыма, куда-то провалились. Теперь мы в комнате с металлическим полом и двумя выходами. Один из них как будто ведет прямо в небо.

– О! А! Это зал, которым проходят ищущие. Отсюда они спускаются по утесу в болото. Нам сюда совсем не нужно!

Лирма с ужасом оглянулась на темный коридор – но там было пусто.

– Ты знаешь, как выбраться отсюда? – спросила она.

– Да. Помоги мне встать. Проклятье, башка-то как болит! Ты это… прости, что из-за меня мы обе наглотались дыма.

– Ничего страшного.

Пока Верданта пыталась вспомнить как выйти отсюда, Лирма еще раз коснулась корней амнархи. Но они остались неподвижными.

Глава 9.3 Призраки Садарнара (Вьюн)

Шум и крики в лагере разбудили Вьюна. Он попробовал заползти поглубже в кучу сена, на которой лежал, и окончательно проснулся. Рядом спал Хорек, свернувшись клубком, как зверек, вздрагивая во сне.

Вставать Вьюн не торопился. После вчерашней ночки не грех и весь день отсыпаться. Он расслабился, нежась в тепле. Переполох снаружи затих так же резко, как и начался. Может, конь сбежал с выпаса или, напротив, селяне хорошей жратвы приволокли? Теперь в палатке слышалось только навязчивое жужжание комаров. Вьюн лениво отмахивался от них, а один устроился на лбу у Хорька, смачно впился. Мальчишка спросонья хлопнул себя по голове. Потом сел, потирая лицо руками. Вьюн кивнул ему, показывая, что сам не спит, и Хорек подполз, виновато потупив взор.

– Ты прости, что с кольцом так вышло. Я хотел тебе сказать, но Хассеш пообещал шкуру спустить. Я не думал, что все так выйдет.

– Тебе будет уже не до угроз Хассеша, когда петлю на шею накинут, – сухо сказал Вьюн. – Вместо старика мы своей шкурой рискуем, ты да я!

– Понял-понял! Прости, не сердись. Пожалуйста.

Вьюн взлохматил мальчишке волосы, в которых застряли травинки.

– Ладно. Идем, старикашку нашего поищем. Заодно глянем, почему там шумели. Может, что хорошее случилось?

Хорек перекатился к выходу из палатки, отвел рукой полог и замер. Вьюну пришлось подтолкнуть его, чтоб вывалился наружу – но тут он сам увидел грозное знамение в небе. Над долиной зависло кровавое облако. Был ясный полдень: лучи солнца не могли окрасить его в такой цвет. Присмотревшись Вьюн заметил струю дыма, которая связывала облако багровой пуповиной с крепостью. Очевидно, пакость эту изверг Садарнар.

– Что это? – прошептал Хорек.

– Дрянь кровавая. Идем.

Хассеш сидел перед костерком на чурбане, хмуро тыкая в угли палкой. У ног его валялся мешок и стояла оплетенная ивовыми прутьями глиняная бутылка. Увидев, что пришли ученички, он поднялся навстречу. Смуглое лицо его подрагивало в несколько нервной улыбке.

– Вот и вы, мои милые! Поспали? Отдохнули?

– Кажется, проспали кое-что, – сказал Вьюн, указывая на кровавое облако.

– А, это просто дымок от крепости поднялся. Скоро его ветром развеет. Капитан приказал высечь всех, кто панику наводит, так что не обращайте на это внимания.

– Ясно.

Вьюн подошел к костерку, уселся на второй чурбан.

– Набегались мы ночью, – сказал он.

Хорек устроился прямо на земле, подальше от старика. Хассеш взял стоявшую у ног глиняную бутылку, протянул Вьюну.

– Молодцы, славно поработали.

Вьюн отпил глоток терпкого напитка. Вино было крепким, с приятным фруктовым привкусом. Но оскомину после ночных событий оно все же не смыло.

– Почему вы не сказали мне, что послали нас вовсе не за монетой?

– О?

– Вам не деньги были нужны, вы хотели, чтобы Хорек перстень стащил.

Хассеш заполошно огляделся, убедился, что вокруг никого, и сказал понизив голос:

– Какая тебе разница?

– Та, что нас едва не зацапали! – яростно прошипел Вьюн. – Вы могли бы хоть предупредить!

– Ах, не стоит так в себе сомневаться – видишь, никто вас не схватил, все и так вышло наилучшим образом.

– А если бы не вышло, то что? Небось, мы б и до каторги не добрались: ваш приятель Чекан позаботился бы, чтоб мы молчали, как мертвые!

– Ты слишком много фантазируешь и размышляешь, милый мой Вьюнок. Расслабься.

– Я расслаблюсь, когда вы мне заплатите. Вам наверняка отвалили хорошую сумму за это дельце. Вот и поделитесь! Или я ухожу, и в следующий раз будете проворачивать свои грязные делишки сами!

– Вьюнок, милый мой, не горячись! Зачем тебе таскать с собой деньги? Чтобы потерять? Тут в лагере и покупать нечего. А в городе, обещаю, я выдам тебе достаточно, чтоб хорошенько покутить, купить новые тряпки, подарки девушкам, словом, все, что пожелаешь. Ну же, выпей винца, успокойся.

Вьюн снова глотнул из бутылки. Он уже по опыту знал, что Хассеша не переспорить, да и всерьез разозлить старика не хотел. Но теперь, как ему показалось, даже вино начало кислить. Да и багровое облако зловеще висело над головой, предвещая несчастья.

Хассеша, конечно, не могла смутить ни какая-то тучка, ни мрачный настрой ученика. Насвистывая, он подбросил веток в костер, попутно пнув ногой мешок, валявшийся на земле.

– Сегодня вам еще малость поработать придется, мои родные. Покупателю отнести товарец надобно. Человек на холме ждать будет.

– Что это? – спросил Хорек.

– То, от чего у тебя любопытный нос отвалится!

– А человек, который нас ждать будет, не Чекан ли? – поинтересовался Вьюн, сразу почувствовав подвох.

Хассеш захихикал:

– Верно, верно. Все ж умный ты у меня малый!

Вьюн запил эту похвалу хорошим глотком вина. Хорек же с любопытством смотрел на мешок. Хассеш поднял его и бросил на колени мальчишке.

– Возьми, малец, сам его и понесешь.

Вьюн не успел ничего сказать. Хорек быстро распустил шнурок на горловине и заглянул внутрь. Тут же завопил, отбросил мешок подальше – из него посыпались пауки да скорпионы, все громадные, не меньше крысы. Хорек с диким визгом метнулся за Вьюна, спрятался за его спиной.

– Какие мы громкие, – удовлетворенно сказал Хассеш.

– Они дохлые, – прошептал Вьюн трясущемуся Хорьку.

– Дохлые, но яд еще действует, – подхватил Хассеш, легко уловивший его слова. – Товар недешевый. Коли еще раз уронишь – все кости переломаю. Давай, собирай. Быстро!

– Д-да я эту пакость и в руки не возьму!

– Что?

Хассеш мгновенно разогнул согбенную спину, одним ловким прыжком оказался на ногах и схватил палку из кучи для растопки.

– Гаденыш мелкий! Ползучки тебе брезгливы? Да они чище тебя! Собирай!

– Ни за что!

Палка просвистела над головой мальчишки. Он проворно пригнулся и отскочил. Бутылка выпала из рук Вьюна, вино полилось на землю.

– Убивайте, режьте, я их в руки не возьму! – хныкал Хорек, пятясь назад.

Хассеш поудобнее перехватил палку.

– Да я тебя…

– Успокойтесь, – сказал Вьюн. – Бедное дитя никогда подобного не видело.

– Бедное дитя было взято из кучи навоза – и туда же и отправится, если не будет слушать, что ему говорят!

– Он будет, он понял урок и сделает, как ему сказано. Правда?

Хорек застыл. Медленно покачал головой.

– Не возьму… не могу. Что угодно сделаю, но не это!

– Ну ладно, ладно, я сам соберу, не бойся…

Вьюн шагнул к мальчишке, заговорив успокаивающе, мягко. Но вдруг послышался свист воздуха, рассекаемого ударом, а в следующий миг спина взорвалась болью. Мир закачался перед глазами, земля ушла из-под ног. Вьюн рухнул, едва не впечатавшись лицом в угли. Рядом с ним упала разломившаяся надвое палка.

– Кажется, ты кое-что забыл, радость моя. – Хассеш поставил ногу ему между лопаток. – Ты теперь в семье за старшего и за своего товарища отвечаешь. Думаешь, все на старом Хассеше, обо всем он позаботиться должен, а ты будешь с бабами кувыркаться да вино попивать? Нет, Вьюнок, ты, как за младшим братом, следить за ним обязан! Полезному учить, ни усилий, ни тумаков не жалеючи!

Он наступил сильнее. Вьюн взвыл от боли. Он извивался под сапогом Хассеша, глотая пыль и пепел. Боль была такая, будто ему вбивали кол между лопаток.

– Я понял! Понял! Пустите же!

Хассеш убрал ногу и, пнув его напоследок, проковылял шаркающей походкой к чурбану.

– Ох уж эта молодежь, никакого покоя старику, никакого отдыха. Возьми-ка ты, Вьюн… Эй, да этот мелкий гаденыш сбежал! Вот же сопляк непослушный!

Вьюн, все еще лежа на земле, оглянулся – Хорька и видно не было.

– Конечно, малец драпанул, – сказал он. – Испугался, что до смерти изобьете.

– А хоть бы и так, – злобно проворчал Хассеш, – для серьезной работы щенок все равно рылом не вышел. Может, ему даже на пользу пойдет, если его харю побольше разукрасить – хоть каких-нибудь жалостливых дураков проймет, милостыню подавать будут.

От этих слов Вьюна взяла такая злость, что он почти перестал ощущать страх и боль.

– Сами-то вы не рветесь пойти на дело, шкурой рискнуть. Хотите, чтоб другие трудились за вас и сдохли б за вас, если нужно. Так хоть имейте совесть, если жалости нет совсем!

Хассеш сплюнул на землю.

– Вместо того, чтобы меня учить, лучше поучи своего приятеля. Иди и позаботься о щенке. И за каждый его проступок с этого дня сам получать будешь. Понял меня?

– Понял, – процедил Вьюн сквозь зубы.

– Еще и вино разлил, бестолочь!

Подгоняемый злобным взглядом Хассеша, Вьюн стал собирать дохлых тварей назад в мешок. На ощупь они были сухими и хрупкими, очень легкими. Смотреть на них он старался искоса, не приглядываясь. И так знал, что это отборнейшие гады из наарезских пустынь, с родины Хассеша. Собрав всех, подхватил мешок и ринулся вдоль ряда палаток: скорей бы сделать дело да отвязаться.

Хорек, конечно, далеко не ушел. Он стоял у дороги, рисуя босыми ногами линии в пыли. Увидев Вьюна, шагнул навстречу. К покатому лбу прилипла прядь волос, на лице застыло напряженное выражение.

– Я же говорил, что Хассеш шкуру спустит, – хрипло пробормотал Вьюн.

Хорек смотрел на него, но не пытался убежать, даже и шага назад не сделал. Съежился только. Его худое вытянутое лицо стало еще непривлекательнее. Теперь он сильнее был похож на мелкого драного зверька.

– Учить будешь? – спросил Хорек.

«Не жалея усилий и тумаков...»

Вьюн сжал кулаки. Боль в спине из резкой стала тупой, тянущей. Ему хотелось ударить кого-нибудь, передать часть этой боли. Он представил, как его кулак впечатывается в нос, ломая хрящи, как разбивает губы, как снова и снова бьет в окровавленное мясо, которое только что было лицом. Его замутило – и от этих мыслей, и от вина, выпитого натощак.

– Тебя бить я не собираюсь, – устало сказал он. – Идем, у нас дело в лесу. Не трусь – мешок я понесу сам.

Хорек подскочил к нему, заговорил быстро, заискивающе:

– Да и я могу. Мне тогда очень уж противно и страшно стало, но я могу!

– Идем уже, шевели копытами.

Сейчас, в яркий горячий полдень, жизнь в лагере и в его окрестностях кипела ключом. Кто-то шел к реке с ведрами, кто-то возвращался оттуда с удочками на плечах и рыбешками в мешке. Кто-то рубил дрова в лесу. Никто и не обратил внимания на целеустремленно шагавшую парочку.

Вьюн и Хорек пересекли луг и стали подниматься на холм, поросший лесом. Они не торопились. Обходили колючий малинник, отдыхали, сидя на упавших деревьях, передразнивали поющих птиц, бросались шишками. Хорек успокоился, развеселился и почти не обращал внимания на мешок за плечами Вьюна.

Забравшись на самую вершину, они увидели далеко внизу зеленую долину с палатками лагеря, утес и крепость, блестящую реку. Вьюн вдруг подумал, что перед ними лежит весь мир.

Но тут из-за зарослей ирги послышался оклик:

– Эй, ребятки!

Хорек сразу же бросился в сторону, за разлапистый куст можжевельника. Вьюн обернулся на голос – к ним с улыбочкой шел Чекан.

– Здорово, – грубо поприветствовал его Вьюн, сгружая на землю мешок.

– О, вы не рады меня видеть? А старик сказал, что обрадуетесь.

– Ты уже говорил с Хассешем?

– Да, поблагодарил за хорошую работу. Я был впечатлен, весьма!

Из-за можжевельника показался встрепанный Хорек, который все-таки не решился бросить приятеля.

– Мальчик, иди сюда, – ласково позвал его Чекан.

Хорек спрятался за куст.

– Что вам нужно от него?

– Да ничего, ничего. Угостить хотел.

Чекан протянул ему пару пирожков. Вьюн вздохнул, но еду принял.

– Это вы историю с кольцом замутили! – угрюмо сказал он, вгрызаясь в свой пирожок – как оказалось, с яйцом и луком.

– С каким еще кольцом? Никто из нас ничего не знает.

– Да уж, конечно. Вас князь Дешфад нанял?

– Ах, Вьюнок, – с интонациями Хассеша сказал Чекан. – О некоторых вещах лучше не догадываться. Мы свое дело сделали, монету получили. Теперь пора деньжата прогулять, а о задании забыть.

– Кстати, о деньжатах. Мы тут вам товар притащили.

– Отлично! Но за него уже заплачено.

– Хассешу. А нам за труды не добавишь? И за сегодняшние, и за ночные…

Чекан поднял мешок, заглянул внутрь. Лицо его не дрогнуло, но мешок он постарался поскорее закрыть.

– Так как насчет небольшой награды? – спросил Вьюн.

Он ожидал ругань или даже пощечину, но Чекан рассмеялся, полез за пазуху и кинул серебряник. Вьюн поймал монетку на лету. Бандит ухмыльнулся и сказал приглушенным голосом:

– Настоящие деньги, мой друг, в чужих карманах. Пока что. Еще раз тебе повторю, Вьюнок, – он наклонился поближе, – коли захочешь бросить своего старого висельника, я тебя с распростертыми руками приму. Серьезно говорю.

– Я подумаю.

– Думай-думай!

Чекан потрепал его по плечу, улыбнулся Хорьку, выглядывавшему из-за куста, и начал спускаться по склону. Мешок с дохлыми гадами он все же за спину закидывать не стал, нес в руках, хоть это было неудобно. Вьюн смотрел ему вслед, подкидывая на ладони монету. Она сверкала, как маленькое солнце, а подняв взгляд, он увидел, что и кровавое облако понемногу рассеивается. Хорек вышел из-за можжевельника, встал рядом. Вьюн передал ему его пирожок.

– Может, все еще и наладится, – проговорил он, глядя в небо.

Хорек, рассматривая пирожок, сказал с сомнением:

– Думаешь? Не знаю, старик твой крут больно. Тебя-то он, конечно, побережет. Он ведь правда считает, что ты далеко пойдешь. Хвалит каждый день, лучшим учеником называет.

Вьюн невесело усмехнулся:

– Потому что все остальные его ученики или сгнили, или с клеймами на мордах в шахтах трудятся.

– Но ты-то другой, он сам все талдычит, что ты ловкач редкий!

– Ловкач… Ты спину мою видел? Знаешь, каково это, когда тебя бьют, а толпа швыряется объедками и гогочет? Все, Хорек, с меня хватит! Больше меня на площади пороть не будут.

Вьюн сказал это с уверенностью, удивившей его самого – и тут же понял, что так оно и будет. Больше он не позволит, чтобы с ним обращались подобным образом!

– Ты к Чекану пойти хочешь? – испуганно спросил Хорек. – Но он же бандит, Вьюн, просто живодер!

Вьюн успокаивающе приобнял его за плечи.

– Знаю. Нет, не к нему. Я давно хотел быть сам себе хозяином, безо всяких хассешев и чеканов. А ты, кстати, можешь и остаться, если хочешь.

Хорек под его рукой вздрогнул всем телом:

– Ну уж нет!

– Тогда вдвоем сбежим. Деньги от Хассеша получим и дадим деру. На первых порах, конечно, будет тяжко. Из Моснира придется уехать – слишком много тут у старикашки знакомых и приятелей. На юг подадимся, через Сарталию в Расакар. Может, и с воровством завяжем.

Хорек удивленно хмыкнул:

– А жить на какие шиши будем?

Вьюн замялся. Открывать свои фантазии даже перед Хорьком было стыдновато.

– Ну, может, я в торговцы пойду, – пробормотал он. – Там видно будет.

– А хорошая идея! Тебе-то точно удастся!

Вьюн так и не понял, издевается тот или нет. Но на сердце у него вдруг полегчало.

Глава 9. 4 Призраки Садарнара (Анлат)

– У меня голова кружится от этих шатаний! – сказал Анлат, едва успевая за Тиарданом. – Может, хоть ненадолго остановимся, отдохнем?

Жрец не удостоил его вниманием. Он сосредоточенно шагал по коридору – словно спешил куда-то, а не метался беспомощно и бесцельно.

Радость раненых, исцеленных колдовским зельем, рассеялась куда быстрее, чем облако багрового дыма. Суеверные аснайцы посчитали его предвестником бед, и Тиардан провел день, ободряя соплеменников, пресекая панику и беспорядки. Но теперь, когда волнения среди воинов улеглись, маска уверенности спала. Он явно хотел забиться в самый дальний и темный угол. Потому и «прогуливался» по крепости – хотя прогулка эта больше напоминала бегство.

Впереди послышались голоса аснайцев, и Тиардан замер, как загнанный зверь. Он не хотел встречаться с ними – и стыдился этого нежелания. Пока он переживал, Анлат осмотрелся и заметил в углу винтовую лестницу. Потянул Тиардана за рукав, показал на нее. Узкая, крутая, она предназначалась для слуг, но и для поспешного отступления неплохо бы послужила. Жрец кивнул и бросился к ней.

– Я так устал от всех, – извиняющимся, почти жалобным тоном прошептал он, поднимаясь. – Моя голова – словно котел с варевом, которое бурлит и брызжет.

– Понимаю.

Анлат и сам встревожился, увидев багровый дым, вытекающий из окон северной башни, словно кровь из множества ран. Могло ли это быть очередным проявлением амнархи в одном ряду с порченными колодцами и массовыми ночными кошмарами? Выступая против Дешфада в Совете, он обрисовал подобные проблемы очень ярко, но, честно говоря, изрядно приукрасил. Неужели его рассказ об опасных изменениях в округе оказался сущей правдой?

Впрочем, не исключено, что дым – дело рук человека. Крепость большая, в ней легко спрятаться. Да и аснайцы рассказывали о завываниях в северной башне. Но будь неведомый лазутчик другом – открылся бы, а будь врагом – устроил бы что-то посерьезней.

Воины Берота, конечно, полагали, что сам Анлат приложил руку к странным явлениям, и он их не разубеждал. Пусть считают его колдуном, отдавшим душу на службу злым духам. Тем скорее они заставят вождя принять предложенные условия и уберутся из крепости.

Винтовая лестница закончилась в узком низеньком коридоре. Простые, без резьбы и украшений, двери по обе стороны вели, видимо, в комнаты слуг. Тут было тихо, и Тиардан стал поспокойней. Анлат подумал, что надо бы его дожать.

– Что, жрец, веселый денек нам выдался? – заговорил он.

Тиардан вздохнул, потер лицо руками, а потом вдруг выпалил:

– Нам не стоило приходить сюда. Теперь между мной и моими людьми встало проклятие, и я даже не умею их ободрить, не знаю, что им сказать. Я звал молодых воинов присоединиться к походу, а потом предложил раненым зелье на крови амнархи. Теперь, когда я говорю с ними, они не слушают, не думают, что я могу их понять. Между нами пропасть, и проложил ее я сам.

Слова вырвались у него случайно, но, видимо, жрец больше не мог сдерживать их. Он был в отчаянии – к чему Анлат и стремился все эти дни. Возможно, бедняга настолько уже пал духом, чтобы принять совет от врага…

– У тебя еще осталось зелье. Если ты хочешь разделить судьбу своих людей – тебе достаточно отхлебнуть глоток. Заодно и раненая нога заживет быстрее.

Тиардан посмотрел на него блестящим болезненным взглядом.

«Если ты это сделаешь – будешь проклят, а не сделаешь – проклянешь сам себя. Слишком уж ты сострадательный и совестливый».

– Это просто предложение, – мягко сказал Анлат. – Подумай над ним.

Не ожидая ответа, он пошел вперед, давая Тиардану возможность подумать, а точнее – еще глубже погрузиться в отчаяние. Заговаривать с ним Анлат больше не собирался. Пусть жрец первым прервет молчание.

Однако, тишину нарушил вовсе не Тиардан. В глубине коридора из-за одной из дверей вдруг раздался лязг оружия и крепкая брань.

– Что там у них? – пробормотал жрец.

Он сделал шаг назад, но все-таки не сбежал. Видимо, решил, что долг обязывает его выяснить причину беспорядка, и поплелся на звуки.

– Это голос Слара! – сказал Анлат, узнав характерный выговор.

– Его, – подтвердил Тиардан. – И Берота.

«Неужели эти двое уже подрались? Было бы прекрасно!»

Он толкнул дверь и заглянул внутрь. Берот и Слар сражались не друг с другом. Они пытались оттеснить к открытому окну ищущего, который неподвижно стоял посередине комнаты. Большой, весь словно бы из длинных конечностей, он напоминал огромное насекомое вроде кузнечика или сверчка. Его серо-зеленая треугольная морда покачивалась из стороны в сторону. Ищущий осматривал комнату, не обращая никакого внимания на суетящихся людей.

Послышалось короткое ругательство, свист рассекаемого воздуха, и сбоку в голову ищущего воткнулся нож. Существо этого даже не заметило.

– Не надо! – крикнул Анлат. – Вы сделаете только хуже.

Слар оглянулся через плечо:

– И ты тут!

– Не трогайте его. В лучшем случае вы заставите его рассыпаться ошметьями и уползти назад к амнархе.

– Этого мы и хотим!

– Но тогда она будет знать что тут враги, что на него напали.

Берот с мечом и кинжалом в обеих руках отступил в сторону, освободив путь.

– Так иди и договорись с ним, раз такой умный! – крикнул он.

Анлат уверенно перешагнул порог и приблизился к ищущему.

– Привет.

Существо, конечно, не обратило на него внимания. Анлат протянул руку, коснулся его тела. Сухое. Твердое, как хитин. Не теплое и не холодное.

– Мы друзья.

Слова предназначались для Берота, Слара и Тиардана, не для ищущего, который вряд ли хотел и мог слышать.

«Если бы я как-то смог привлечь его внимание, это бы их впечатлило. И напугало».

Глядя на сотню отражений своего лица в фасетчатых глазах, Анлат лихорадочно соображал. И придумал только одно.

Когда существо опустило пониже треугольную голову, он взялся за рукоять ножа, все еще торчавшего между жесткими пластинками. Потянул. Существо не двигалось. Оно поняло, что он делает, и принимало помощь? Или просто хотело его рассмотреть? Нет, оно просто продолжало осматривать комнату. Всякие мелочи не стоили внимания амнарим.

Анлат с усилием вытащил клинок из раны. С него стекла капля вязкой синеватой жидкости: под обликом насекомого скрывалась плоть и кровь амнархи. Конечно же кровь, не сок. В этом аснайцы были правы.

– Эй, взгляни на меня!

Слова сами сорвались с губ. Анлат чувствовал себя как-то странно. Безо всяких причин сознание его поплыло, словно он глотнул крепкого напитка.

– Хочешь стать моим побратимом? – спросил он.

Он хотел предложить ищущему свою кровь – тот сумеет прочесть по ней всю его родословную и, как знать, может вспомнить и Гисрода, давнего хранителя крепости. Но теперь это простое действие казалось сакральным ритуалом. Анлат медленно провел по ладони лезвием, испачканным синим. Его кровь смешалась с кровью амнархи. Он качнулся вперед, прикоснулся к жесткой лапе ищущего лбом, а потом поцеловал ее.

Ответного поцелуя от «побратима» ждать, конечно, не приходилось. Анлат уронил нож на пол и медленно поднял к треугольной морде раскрытую руку. На порезе выступили алые капли.

Ищущий опустил голову к протянутой руке. Животное, заинтересованное кровью, слизало бы ее языком, но создание амнархи действовало иначе. Из его груди выросла тонкая длинная трубочка. Анлат зачарованно смотрел, как она вытягивается и кончик погружается в рану. Прикосновение было незаметным – вроде укуса комара и даже легче, потому что ни боли, ни зуда не чувствовалось. Только трубочка слегка покраснела.

– Узнаешь меня? Мой предок был здесь хранителем. Ты помнишь?

Анлат шептал слова, которые ничего не значили. Его вдруг накрыло сожаление, что он не умеет молиться так, как это делает Тиардан. Тогда, по крайней мере, можно убедить самого себя.

Ищущий, однако, отведав крови, узнал и вспомнил. Он начал меняться. Так поделка из сырой глины легко преображается в руках играющего дитя. Передние тонкие лапы насекомого стали руками, на треугольной голове проступили человеческие черты – черты женщины. У нее было овальное лицо, зеленоватые глаза, прямой нос, сложенные в безмятежную полуулыбку губы. Пряди длинных русых волос ниспадали змеями.

Неестественная истома сменилась леденящим ужасом. Анлат смотрел на лицо, похожее на человека настолько, что оно казалось отвратительным. Его замутило.

Потом ищущий протянул руки, скакнул через всю комнату, схватил пучок трав со стены и выпрыгнул в окно. Слар бросился посмотреть, перевесился вниз.

– Не переживай, он не разобьется, – сказал Анлат.

Он хотел легким тоном показать, что не испугался, но дрожащий голос выдал его.

Слар повернулся к нему.

– Да, оно по стене ползет, как ящерица. Почему оно превратилось в человека?

Анлат шатаясь прошел по комнате и обессиленно опустился на жесткую постель, застеленную штопанным одеялом.

– Оно попробовало мою кровь – и определило, что мой род ему известен.

Тиардан, бледный и мрачный, захлопнул окно.

– Но твой предок, хранитель, был мужчиной, – продолжал Слар. – Почему это существо превратилось в женщину?

– Потому что это была моя прабабка. В семье как байку рассказывали предание, что она умерла рано после несчастного случая, и мой прадед в безумной надежде вернуть ее скормил ее тело ищущим. Получив достаточно крови и плоти, амнарха может создать вполне убедительную копию. Я всегда думал, что эта история – ложь.

– Чем отвратительнее история о Гисроде, тем больше она похожа на правду, – мрачно сказал Тиардан.

Берот приблизился. Он медленно спрятал в ножны меч и кинжал.

– Меня больше интересует, почему это существо пришло именно сейчас? Что ему здесь было нужно?

– Оно прохаживалось в своем доме. А пришли сюда незваными гостями – ты и твой отряд.

«Оно пришло за травами. Что это были за травы? Говорят, что сладко пахнущие им не нравятся»

– Если это чудовище станет гоняться за аснайскими дикарями, они совсем сбрендят, – сказал Слар. – Дым их и так напугал до одури.

Тиардан раздраженно и обиженно взглянул на него:

– Твои головорезы тоже всполошились, закидали огонь в камине сухарями и залили вином – жертвоприношение устроили для духов Садаранара.

Слар поморщился:

– Парочку самых громких я уже выдрал плетью. Другие выпьют остатки вина и к утру забудут все страхи. А вот твои парни… Ивотиан их смущает. Говорит, что все, отведавшие зелье, прокляты, их ждут страдания хуже смерти.

– Я им объяснил уже, что это не так, – устало возразил Тиардан. – На тех, кто вкусил кровь амнархи, лежит тень чужой души, чужой силы. Поэтому им запрещено приходить в наши священные места – и только.

– Но Ивотиан говорит то, что говорит. Кровавый дым придает вес его словам, а если еще и это чудище добавится…

– Вероятно, вам следует думать о том, как поскорее выйти из Садарнара, – подхватил Анлат. – Примите условия моего брата и уходите в свои горы и леса.

– Вот как? – хрипло спросил Берот, до сих пор отстраненно следивший за разговором.

– Сейчас у вас еще есть возможность выйти из этой заварушки с прибылью. Если я попрошу, Воллин позволит вам уйти со всей добычей и отдельно отсыпет серебра за книгу Гисрода. Ну, или за голову бравого вождя!

Анлат ухмыльнулся, глядя на Берота. Он снова вернул контроль – и над собой, и, частично, над другими. Берот надвинулся на него, но этого стоило ожидать и это ничуть не пугало.

– Не думай, будто я не замечаю, что ты делаешь, моснирец.

– И что я такого делаю?

– Сеешь раздоры. Сомнения. Заставляешь людей волноваться. Знаешь, многие уверены, что это ты вызвал кровавый дым.

«Ах, если бы я мог!»

– Зачем это мне?

– Чтобы припугнуть людей. Надавить на меня. Заставить меня поскорее заключить сделку с твоим братом.

– А ты уже готов ее заключить?

– Ты знаешь мои условия.

– А ты знаешь мои. Но мы можем заново все обсудить. Возможно, найдется компромиссное решение.

Берот замер, обдумывая, затем обернулся через плечо к Тиардану и Слару, бросил коротко:

– Оставьте нас одних.

Тиардан замешкался. Он хотел еще сказать что-то, но Слар силком выволок жреца в коридор.

«Интересно, будут ли они подслушивать? И что смогут разобрать через дверь?»

Начать разговор, однако, никто не торопился. Берот ходил взад-вперед, скрипя сапогами, поглаживая обеими руками рукояти меча и кинжала. Время от времени он бросал на Анлата злобные взгляды из-под бровей, а тот делал вид, что не замечает. Напустив на себя беззаботный вид, Анлат протянул руки к холодному очагу, подержал, будто грея ладони.

– Так что ты предлагаешь? – наконец спросил Берот.

Анлат провел рукой над давно потухшими углями.

– Ты мог бы сжечь книгу Гисрода, как и хотят аснайцы. Перед этим заменив текст листами из какой-нибудь другой книги. Обложку, так и быть, возьми настоящую. Ну а записи нашего предка ты сможешь втихаря передать Воллину.

– Ты предлагаешь мне обмануть моих же людей.

– Разве ты уже их не обманываешь, говоря, что все идет нормально, что в крепости им ничего не угрожает?

– И какая же им тут грозит опасность? Дым? Ищущие?

– Это. И многое другое.

Молниеносно быстрым движением Берот выхватил кинжал, перебросил его из левой руки в правую и приставил острие к горлу Анлата.

– Это ты вызвал дым? Ты заставил ищущих бродить по крепости?

– Я.

– Ты врешь. Ты не смог бы этого сделать, даже если бы очень захотел.

– Твои люди верят в то, что я могу.

Их взгляды встретились – оба упрямые, непреклонные.

Берот убрал кинжал, вернул его назад в ножны.

– Какое наказание ты бы придумал для человека, которому пообещал не причинять вреда и не лишать свободы? – спросил он.

Это был, конечно, не вопрос, это был намек, но Анлат действительно задумался.

«Можно приковать к нему цепью какую-нибудь тяжесть. Держать на хлебе и воде. Отобрать одежду. Облить дегтем, в конце концов. Можно придумать и нечто более изощренное…»

– Зачем это тебе, вождь?

Берот отвернулся от него, снова прошелся по комнате.

– Ты был частично прав раньше, когда назвал меня аодирским палачом. Действительно, я не только дрался на аренах, я еще и казнил всяких мерзавцев. Например, была одна банда. Они следили за людьми, идущими с рынка и показавшими там свою мошну. В безлюдных закоулках нападали, душили и отбирали добро. Бесчувственное или мертвое тело прятали в укромных местах. Одну полуживую старушку засунули в нишу под домом и, придя в себя, она подумала, что уже умерла и лежит в могиле.

– Печальная история. Но душителей этих, как я понимаю, поймали и наказали?

Берот кивнул.

– Я казнил их главаря. Перед боем мы поговорили, и он показал мне, как душил. Со спины, обхватив шею всей рукой, локтем под подбородок. Тогда человек теряет сознание очень быстро.

Анлат, не сводя глаз с Берота, шагнул назад, к стене. Прижался к холодному камню спиной и затылком.

– Потом мы с ним вышли на арену, – продолжал свой рассказ Берот. – Мы дрались голыми руками, без оружия.

Он медленно стал приближаться к Анлату – так удав ползет к своей добыче.

– Я его победил. И задушил. Не его способом, нет. Пальцами. Очень медленно, очень долго.

Внезапно он бросился вперед. Анлат хотел скользнуть в сторону – не успел. Пальцы Берота сомкнулись на его шее.

От горла разошлась резкая боль, которая принесла нарастающий ужас. Вцепившись в руки Берота, Анлат пытался их оторвать от себя, царапал ногтями, бил кулаками. Все тщетно. Хватка ни на миг не ослабевала. Вдохнуть он не мог.

Легкие жгло огнем, перед глазами расплывались красные пятна. В ушах звенело. Весь мир отодвинулся, пропал. Анлат видел только лицо Берота – спокойное, сосредоточенное. А потом даже его черты стали темными, мутными, и остались одни глаза.

Анлат почувствовал, что его тело сдается, обмякает, и сам он падает. Последний свет померк.

Он пришел в себя на полу с кружащейся головой и огненным кольцом боли вокруг шеи. Свет резанул глаза, потом расплывчатые пятна стали резче, обрели формы предметов. Анлат кое-как сел. Попытался сглотнуть, не смог и просто плюнул на пол.

– Ты поклялся… – просипел он, протягивая дрожащую руку к Бероту.

– Я не причинил тебе вреда. Только придушил слегка. Ты даже и не обделался. Скоро оклемаешься. И тогда – не пытайся мне пакости строить и людей моих волновать. Понял?

Анлат ничего не мог ему ответить, только хрипло, тяжело дышал. Наконец, вождь присел рядом с ним на корточки, сказал прямо в ухо, заглушив шум и звон:

– Подумай, как уговорить Воллина принять мои условия. Хорошенько подумай. Или я попросту вызову его на поединок и убью.

Теперь, когда вождь оказался рядом, Анлат увидел расплывающееся красное пятно на его плече. Видимо, сопротивляясь Бероту, он все же задел рану. Это вызвало у Анлата чувство удовлетворения.

– Мы уйдем из Садарнара очень быстро, – продолжал говорить Берот. – И от тебя зависит, в каком состоянии ты будешь нас провожать. И будет ли к тому времени жив твой брат. Если дойдет до поединка – будь уверен, я убью его.

«Нет. Воллин хорошо владеет мечом, а ты ранен. Плечо твое кровоточит даже сейчас, а в схватке оно тебя погубит».

Собрав все силы, Анлат сжал левую руку в кулак и ударил – в плечо, прямо в центр красного пятна. Берот вскрикнул от боли, отшатнулся. Анлат снова замахнулся, но натолкнулся на встречный удар. Из глаз будто искры посыпались. Он рухнул на пол, с трудом пытаясь дышать.

Услышал уходящие шаги, через некоторое время – скрип двери. Повернулся, моргнул и увидел две пары ног на пороге. Одни были обуты в солдатские сапоги, другие – в мягкие башмаки.

– Ого, как его Берот отделал, – сказал Слар.

– Он ему не навредил, он же поклялся, – пробормотал Тиардан.

– Тьфу!

Они подошли и помогли Анлату подняться, крепко удерживая его. Тиардан взял под правую руку, Слар подхватил под левую, и вдвоем они неуклюже подвели его к кровати, бросили на нее. Анлат нарочно запрокинул голову, чтобы были видны синяки на шее.

Слар и Тиардан заговорили, но он не мог и не хотел слышать их разговора. Он лежал навзничь, прислушиваясь к ощущением в оживающем теле. Дыхание постепенно выравнивалось, проходил шум в ушах, успокаивалось головокружение.

В комнате становилось темнее, но Тиардан и не думал зажечь свечу. Он устроился в широком кресле, погрузившись в тяжкие раздумья. Слара видно не было, но когда тот ушел, Анлат не заметил. Тиардан бормотал свои молитвы, тихо, на грани слышимости, и под этот речитатив Анлат погрузился в забытье.

Глава 10. Предательство (Тиардан)

Утро пришло туманное, мутное. Тиардан прохаживался по внутренней стене, словно в воде плыл. Все небо закрыли серые тучи, и, хоть стояло-то еще начало лета, настроение было осеннее. Даже амнарха застыла тихая, поникшая, как дерево, с которого облетели листья. Но после всех событий ее неподвижность казалась зловещей: будто та замышляет что-то.

– Может, сегодня вам выдастся спокойный денек, – сказал Анлат. – Идем внутрь, тут холодно.

Моснирец кутался в сиреневый шелковый плащ, который, должно быть, совсем не грел. Сам Тиардан в шерстяной жреческой мантии не замечал холода.

– Идем, – снова сказал Анлат. – Берот, мне кажется, с самого утра пир собирает. Все в чертог тянутся, а из кухонь стряпней пахнет.

Меньше всего Тиардану хотелось присутствовать на пиру.

– Мне нужно осмотреть раненых, – сказал он. – Раздать остатки зелья.

– Так и они туда же пошли, а лежачих отнесли на носилках.

Тиардан вздохнул. Со вчерашнего дня он избегал людей. Хотелось покоя и простора. Хотелось оказаться одному на вершине, доверить ветрам свои сомнения, отдать боль в яростном крике. Погруженный в эти мысли, он особо не следил за тем, что делают другие, а вот моснирец, конечно, все подмечал.

– Ладно, пойдем, – вздохнув сдался он.

В главном чертоге собрались почти все воины. Возможно, Берот был прав – небольшой праздник повысит мораль и успокоит тревоги. Здесь, при свете множества свечей, со столом, ломящимся от блюд и напитков, утро уже не казалось таким мрачным. Тиардана заполнило радостное чувство, как бывает зимой, когда входишь в теплый приветливый дом с мороза.

По крайней мере, так он себя чувствовал, пока не увидел раненых, которым дал вчера зелье на крови амнархи. Они ютились в дальнем углу зала. Никто из них не подсел к столу. А когда они попытались взять себе блюдо с мясом, от них шарахнулись, как от чумных.

«Это моя вина. Если они станут изгоями – это моя вина».

Все радость испарилась, к горлу подступила тошнота.

– Хм, половину припасов сегодня в ход пустили, – задумчиво сказал Анлат, осматривая чертог. – Не бережет Берот еду, а ведь… О, Клюв! Я пойду, поболтаю?

Не дожидаясь ответа, он направился к очагу, у которого сидел, вытянув ноги, наемник. Поздоровался по-свойски, сел рядом на скамью. Разговор, конечно, сразу веселый завязался: бронзовая нашлепка сверкнула, когда Клюв задрал голову, рассмеявшись.

Тиардан, глядя на них, погладил спрятанную за пазухой флягу с зельем. Оставалось еще немного на донышке – на несколько глотков. Как бы он эту дрянь ни ненавидел, нужно все остатки использовать да поскорее, пока не испортилось. Среди раненых пятеро лежали на шкурах и шерстяных одеялах: эти были так слабы, что и сидеть не могли. Прежде всего нужно их полечить.

Он подошел к столу, взял пять глиняных стаканчиков, сложив один в другой. Помедлив, зачем-то добавил шестой. Не позволяя себе думать зачем, направился к раненым. Они встретили его молчанием.

– Здравствуйте, братья!

Никто даже головы не повернул.

Тиардан приблизился к пятерке лежачих, сел на пол. Поставил в ряд шесть стаканчиков. Тщательно до капли отмеряя количество жидкости, разлил по ним остатки зелья из фляги.

– Прошу, братья, – сказал он. – Есть еще по глотку для тех, кому это всего нужнее.

Никто не протянул руку за новой порцией проклятия.

– Теперь нет смысла отказываться. Пейте. Оно поможет вашим телам выздороветь и даст время для исцеления душ.

Раненые все еще колебались. Тиардан беспомощно огляделся. Он искал Берота – а тот как раз смотрел на них поверх голов пирующих. С высокой колоды, служившей ему троном, вождь взирал… нет, не на Тиардана, не на раненых, ниже. На шесть стаканчиков с зельем. Вдруг он резко встал и направился к ним.

Тиардан запаниковал.

– Пейте, друзья! Я уверен, что найдется способ снять проклятье с живой души – но для этого она должна быть жива.

Берот оттолкнул пару наемников со своего пути. Слар крикнул ему что-то, он не обернулся.

– Я… я и сам думаю выпить зелье, раз уж немного осталось. Один глоток. Может, это вылечит мою ногу.

Эти словам удалось привлечь внимание раненых. Теперь все они повернулись к нему, удивленные и, кажется, смягчившиеся.

Берот теперь уже смотрел прямо на Тиардана.

– Вот и вождь идет нас подбодрить.

Раненые стали разбирать стаканчики.

– Пейте, друзья! – сказал Берот, подходя к ним. – Я вижу, еще один остался…

– Это мой! – Тиардан поспешно схватил шестой стаканчик.

Времени для сомнений не было. Зажмурившись, он проглотил зелье. Даже вкуса не успел ощутить.

– Теперь мы равны, братья. Мы несем одно проклятие – и справимся с ним вместе.

Берот развернулся и ушел, Тиардан и лица его не увидел, не узнал, как вождь отреагировал на то, что сейчас было сделано. Но самому ему вдруг стало гораздо легче. Анлат был прав. Приняв на себя проклятие, он избавился от вины и стыда. Теперь он мог прямо смотреть в глаза соплеменникам, и ободряющие слова не казались более циничной ложью.

– Спасибо, жрец, – проговорил один из тяжелораненых, приподнимаясь на локте.

– Лежи, не вставай. Нужно все-таки осмотреть ваши раны, перевязку сделать.

Разматывая старые окровавленные бинты и накладывая новые, Тиардан вспоминал дорогу на вершину своей священной горы-супруги. Он поднимался по извилистой тропинке днем, при свете луны, в ночи и тумане. Он знал ее, он чувствовал ее, как муж чувствует жену. Она стояла, сверкая снегами, готовая принять его, провести крутыми тропами к вершине, открыться, как возлюбленная открывается перед своим любовником. Опасная для всех остальных, его она встречала покоем.

Неужели никогда впредь ему не познать такого чувства? Не побывать в святых местах? Нет, не может быть. Он обойдет старейшин, обратится к самым мудрым из жен Роэрка и отыщет способ снять проклятие. А затем поможет избавиться от него остальным.

Он отправился к столу спокойный и умиротворенный. Раненые следовали за ним, и в этот раз никто не посмел их прогнать. Они уселись за общий стол. Парнишка с перевязанной ногой налил Тиардану меда. Все вместе выпили. Тиардан подумал, что надо бы обратиться к воинам, сказать что-нибудь ободряющее. И как раз в этот момент Берот медленно поднялся с кубком в руках. В чертоге воцарилось торжественное молчание.

– Братья! – сказал вождь. – Мы одержали славную победу, и я клянусь вам, что она будет лишь первой в череде великих свершений. Мы вернемся домой и положим начало новому княжеству. О нас будут петь песни в долинах аснайских гор, а враги станут бояться наших имен.

– Не сомневаюсь в твоих намерениях, но пока нам нужно хотя бы выбраться из проклятой крепости, – проворчал Тиардан.

– Завтра в этот же час я сражусь с предводителем моснирцев! Мы устроим поединок, и победитель получит все!

Тиардан вздрогнул. Но остальные, кажется, обрадовались словам вождя. Аснайцы стали бить рукоятями мечей и топоров по щитам. Весь Садарнар взорвался грохотом. Наемники вопили боевой клич. Поднялись кубки, расплескивая вино и мед. Берот обвел благосклонным взглядом свое воинство и пригубил напиток.

Когда все успокоились, слово взял Ивотиан:

– Мы были слабы, прятались по горным долинам, скрывались в пещерах, – заговорил он. – Ты, Берот, собрал нас, влил в нас силу и гордость. Заставил нас почувствовать себя единым отрядом. Единой семьей. Единым народом.

Берот кивал. Однако, хвалебная речь скоро оборвалась – крадучись, как тигр перед прыжком, к вождю приблизился Анлат. Мертвенно бледный, злой. Тиардан вскочил с места, бросился к нему.

– Воллин не согласится на поединок, – громко сказал моснирец. – Это для него не выгодно.

Берот небрежно махнул рукой.

– Согласится. Помимо прочего – ради своего брата, пленника в крепости. Разве что ты попросишь его уступить. Тогда ни капли крови не прольется – ни его, ни твоей.

– А, так ты все же решил меня пытать? Сколько еще клятв ты нарушишь?

Берот сжал пальцы на кубке с такой силой, что едва не погнул серебро. Тиардан шагнул вперед, заслоняя собой Анлата.

– Уверен ли ты, что стоит так рисковать, вождь? – спросил он. – Ведь на кону не только твоя жизнь, но и наши. Что станет с отрядом, если ты проиграешь?

– Я не проиграю. Посмотри, как этот-то перетрусил, – Берот кивнул на Анлата, – он знает, кто будет победителем в схватке. Но тебе придется сварить еще лечебного зелья.

– Нет, нет.. – в отчаянии повторял Тиардан, но его слабый голос скоро заглушили ликующие возгласы.

– За Берота! За вождя!

Крик волной прокатился по залу. Берот, только что сверкавший глазами в гневе, расслабился, с ухмылкой подставил кубок Хоуру, который налил еще вина из кувшина.

– За горного короля!

Берот гордо выпрямился. Его лицо вдруг показалось столь же безжизненным и далеким, как и лица предков в аснайских пещерах, словно и на него Тиардан смотрел через слой льда.

– Выпей, жрец, за мое здоровье, – сказал вождь. – Ты ведь желаешь мне здравствовать?

Хоур протянул ему кубок. Тиардан принял, осушил одним глотком. Ему показалось, что вино превратилось в уксус у него во рту.

«Я не позволил ему выпить зелье, боялся, что тогда ему не стать королем. А ему оно было нужно, чтобы увереннее драться на поединке. Наверное, теперь он думает, что я его враг».

– Сядь и не думай слишком много, – сказал Берот. – Впредь тебе следует обращаться к духам и приносить им наши щедрые жертвы. А другими делами предоставь заниматься тем, кто поумнее тебя.

«Что ж ты, такой умный, довел нас до осады в чужой крепости?»

Все же Тиардан проглотил рвавшуюся наружу досаду, рухнул на скамью. Он хотел поставить пустой кубок, но выронил его, и тот покатился, звеня, по каменному полу.

Анлат уселся рядом, опершись локтями о стол, закрыл ладонями лицо. Он действительно переживал за брата. Тиардану стало жаль его, и себя, и всех остальных. Он заметил, что хотя многие и кричали громко хвалу, но были и встревоженные взгляды, и тихие шепотки разошлись по залу. Даже Слар качал головой, глядя на Берота. Но тот, видимо, почувствовал настроение людей и снова обратился к отряду тем же хвастливым тоном:

– Уже завтра вечером мы будем ставить свои условия моснирцам. Я обещаю вам это!

Воины поддержали его боевыми криками. Стали выбивать дробь по столу – быстро, яростно. Тиардан угрюмо уставился в свою тарелку, наполненную аснайским крошевом из кусочков рыбы и пряных трав. Он словно воочию видел воинов, которые поочередно отпивали воду из священной чаши и уходили в бурю, под проливной дождь, к скорой смерти. Видел раненых, корчащихся от боли на койках в лазарете.

Анлат склонился к нему, прошептал хрипло, зло:

– Видишь, твой вождь требует ему новую порцию зелья сварить, раз уж не удалось отобрать остатки у раненых. Он ведь для этого к вам подходил, я видел.

– Все-то ты замечаешь, – устало пробормотал Тиардан.

– Да, и, например, вижу, что и Слар сидит насупившись, как ворон на кладбище. Он тоже не дурак и понимает, чем грозит мыслишка Берота.

«А толку-то со всего этого…»

Все же Тиардан не имел права промолчать. Дождавшись, когда шум утихнет, он снова поднялся.

– Мой вождь, – почтительно сказал он, – я все-таки умоляю тебя еще раз обдумать твой план. Он слишком рискован – и для тебя, и для всех нас. Да и зелье придаст сил телу, а дух ослабит.

Тиардан видел, что аснайские воины, только что восхвалявшие смелость вождя, мрачнеют, начинают задумываться.

– Так ты решил предложить иной способ? Какой, например?

Берот говорил сдержанно, но гнев все явственнее чувствовался в его речи. Глаза сверкали под нахмуренными бровями, на обнаженных предплечьях играли мускулы, будто вождь душил кого-то…

«А ведь когда-то я представлял его в королевском венце».

– Вернуть моснирцам часть добычи? – дрогнувшим голосом предложил Тиардан. – Оставить им золото, оружие и…

– Может, ты и книгу Гисрода хочешь им отдать?

– Нет. Но Анлат говорит, что они могли бы снять копию, и тогда…

– Ах, так это ты россказней моснирца наслушался. Сядь!

Кто-то толкнул его в спину, и Тиардан едва не впечатался лицом в стол. Но снова упрямо выпрямился.

– Может быть, это тебе, вождь, стоило бы прислушиваться не только к своей гордыне? Ты всегда говорил, будто знаешь, что делаешь. Не слишком ли много наших воинов уже сложили головы, слепо доверяя тебе? А теперь ты хочешь все наши жизни на кон поставить.

– Сядь! – рявкнул Берот.

– Духи не станут благословлять тебя на этот поединок. Тем более если ты выпьешь зелье на крови амнархи.

– Благословят. Мне не нужен для этого жрец. Коли потребуется, я сам к ним обращусь, сам проведу ритуал.

– И к чьим богам ты обратишься? К идолам Расакара? К небожителям-героям Нумфии? Или к моснирскому безумному создателю? Ты хочешь выпить зелье, хотя оно несет проклятие для всех истинных аснайцев. Но ты бы и в крови амнархи купался, если б это принесло выгоду. Тебе ведь на самом деле плевать на горные законы. Ты просто использовал нас, чтобы пополнить свой разбитый отряд. И тебе все равно, Садарнар брать или купцов на большаках грабить.

Повернувшись к вскочившим со своих мест воинам, Берот прорычал:

– Он выпил слишком много. Уведите его.

К Тиардану подошел Клюв и осторожно потянул за рукав.

– Пойдем, не бузи, – прошептал он.

Тиардан даже не повернулся к нему. Глядя в глаза Берота он сказал громко, на весь зал:

– Наши предки отвергают тебя!

– Взять его! – рыкнул вождь.

Тиардан этого не ожидал. Эхо слов Берота еще звучало в его ушах, он стоял, не двигаясь, не в силах осознать случившееся до конца, а на его плечи уже легли тяжелые руки.

– Отведите его вниз. В подземелье.

Его заставили сделать шаг от стола. В первый миг Тиардан хотел сопротивляться, но представив себя с покрасневшим лицом, отчаянно кричащего, бесполезно размахивающего руками, передернулся от отвращения.

«Аснайским воинам не стоит видеть своего жреца в таком состоянии».

Он выпрямился и гордо вышел из зала. Воины шли по обе стороны от него, словно не конвой, а почетная стража. Клюв подхватил со стола толстую свечу и освещал путь.

Тиардан был слишком зол на Берота, чтобы испугаться. Когда они спускались по каменным ступеням, и в лицо дохнуло затхлым воздухом подземелья, им овладело странное чувство нереальности происходящего. Ведь только что он пил дорогое вино, сидя за богатым столом.

«Может, Берот поймет, что был не прав, и позовет меня назад».

Он прислушался, ожидая услышать позади торопливый топот бегущего человека, но слышны были лишь шаги его самого и конвоиров, да потрескивание фитиля свечи.

Они спустились вниз, прошли гулким коридором.

Клюв открыл перед Тиарданом железную дверь и осветил узкую камеру без окон, с охапкой давным-давно прогнившей соломы на полу.

– Здесь даже сесть не на что, – Тиардан услышал свой голос, словно доносящийся издалека.

Клюв пожал плечами, но другой воин сбросил с плеч тяжелый шерстяной плащ и швырнул в камеру. Тиардан поблагодарил его кивком и медленно вошел внутрь. Конвоиры подождали, пока он усядется на плаще, и закрыли дверь. Со скрежетом задвинули задвижку. Вокруг воцарилась тьма.

Тиардан порывисто выдохнул, схватился руками за виски.

«Что я наделал? Почему не промолчал? Нужно было поговорить с ним наедине, не спорить при всех. Но и промолчать было бы преступлением».

Тишина в камере была столь глубокой, что скоро Тиардан услышал биение собственного сердца. Потом краем уха уловил звук падающих капель. Изредка раздавался мышиный писк.

– О, духи гор... – сказал он тем особым тоном, которым начинал моления.

Его слова прозвучали приглушенно, сдавленно, но Тиардана звук этот немного успокоил: он привык слышать собственный голос, когда обращался к незримым помощникам. Руки его перестали нервно дрожать. Он сел прямее и завел привычный речитатив. Не торопясь, он четко выговаривал каждое слово. В конце концов, горные пещеры куда более темны и глубоки, чем этот жалкий каземат.

«В моей душе есть отголоски душ всех моих предков. Я буду силен, ведь горы – воплощение силы. А я – их сын, как и вся моя родня. Их крепость во мне».

Когда Тиардан дошел до кульминации своего песнопения, ему показалось, что дверь сейчас растечется расплавившимся железом, что стены рухнут – но этого не случилось. Он произнес последние слова и вновь остался в тишине. В гнетущей тьме.

Тиардан точно знал, сколько обычно длится молитва, но когда погрузился во мрачные раздумья, потерял ощущение времени. У него затекали ноги, тогда он вставал и начинал расхаживать от одной стены к другой. Выбившись из сил, снова садился. Он помочился в дальнем углу камеры, и сначала его раздражал запах, а потом Тиардан перестал его ощущать. Он то чувствовал голод, то забывал о нем, поглощенный своими мыслями.

Порой казалось, что Берот просто забудет о нем, брошенном в подземелье. Это было бы весьма в духе моснирцев: в горах ходили страшные истории о пленниках, замурованных наглухо в нишах суровых замков, о беднягах, которые глодали гнилую солому, кожаные шнурки и пойманных крыс. Самая жуткая история была об одном склочном князе, брошенном в подземелье вместе со всем семейством, – говорили, что умер он последним, отведав плоти собственных сыновей.

«Берот не станет так со мной поступать. Может быть, он успокоится и поймет, что я говорил то, что должен был сказать».

В один из тех моментов повторяющегося цикла, когда Тиардан бродил от стены к стене, снаружи послышались шаги. Сначала он принял их за отзвук собственных. Остановился, прислушался. По коридору действительно шли двое, неторопливо, в тяжелых сапогах.

«Воины».

С отчаянно колотящимся сердцем Тиардан опустился на пол, приняв как можно более величественную позу. Даже если те шли убить его, он хотел предстать перед ними человеком, полным достоинства, а не хнычущим трусом.

Задвижка снова заскрежетала. Дверь приоткрылась, впуская внутрь тонкую полоску света.

«Здесь воняет, а я, наверное, выгляжу совсем жалко».

Тиардан выпрямил спину. Он не удивился бы даже удару копьем, но внутрь осторожно протиснулся воин с тусклым фонарем в руке. Следом за ним вошел второй, с кувшином, накрытым большим ломтем хлеба. Один – наемник из ватаги Слара, второй – аснайский воин.

Аснаец поклонился ему, и Тиардан коротко кивнул. Он указал на пол камеры рядом с собой – они поставили туда кувшин и фонарь. Выходя, наемник остановился на пороге и шепнул:

– Может, и не стоит есть. Берот собирается посадить тебя на кол. Я слышал, когда с полным желудком, это больнее.

Аснаец скривился, кивнул печально. Тиардан похолодел. Он понял, что эта уважительная обходительность предназначалась ему, потому что он был приговорен. Был почти покойником.

Дверь закрылась. Теперь в камере было светло, но Тиардан с радостью променял бы этот свет на недавнюю темноту. Ничего хорошего он все равно не освещал.

«Смерть на колу – медленная и ужасная, хуже многих иных смертей. Берот, должно быть, видел, как это проделывали на юге».

Он развязал шнурок, на котором висел свисток.

«Духи простят меня и даруют мне достойную смерть».

Он приложил свисток к губам. Почувствовал знакомый горький вкус.

«Нет, не сейчас. Нужно использовать его перед самой казнью. Тогда даже если сок не убьет меня, то одурманит. Этого будет достаточно».

Тиардан бережно обмотал шнурок вокруг свистка, а сверх обернул все в оторванный от рубахи клочок ткани. Зажал получившийся комок в ладони. Он уже не мог молиться, и даже размышлять больше не мог. Выпил воды, но хлеб есть не стал.

Пока свеча в фонаре еще горела, Тиардан осмотрел свою камеру. Он простучал стены, изучил дверь. Все выглядело крепким и добротным. Даже будь он крысой, ему не удалось бы выбраться.

Он настороженно прислушивался, и желая услышать шаги в коридоре, и боясь этого. Свеча догорела, в камере снова стало темно. Трясясь от озноба, Тиардан все-таки пожевал хлеб, показавшийся ему безвкусным. Он допил всю воду из кувшина и, окончательно вымотанный, завернулся в плащ и лег на каменный пол. Краем сознания он отметил, что бедро почти не болит – проклятое зелье подействовало.

«А, пусть делают что хотят. Лишь бы отдохнуть от всего этого».

Он долго лежал, пялясь во мрак широко открытыми глазами, но потом все-таки провалился в полусон-полувоспоминание.

Была ночь – зимняя светлая ночь. Над головой сияли звезды, под ногами искрился снег. Спину охраняла Веселая Дева – гора с двойной вершиной и черным зевом пещеры, из которой он только что вышел. Он спускался по пологому склону. Привязанные к меховым сапогам плетенки позволяли идти по снежному насту, а от холода защищала длинная медвежья шуба мехом внутрь. Под шубой у него еще была пара шерстяных рубах и теплые штаны из козьей шкуры. Мороз все равно покусывал за бока, и стоило остановиться, как даже сквозь сапоги Тиардан ощущал весь холод снега под ногами. На черном меховом воротнике застыло серебряными иглами его собственное дыхание. Даже глаза мерзли.

Он продолжал спускаться в долину, оставляя за собой цепочку едва заметных вмятин на насте. Наконец, внизу открылось становище. Островерхие избы замело снегом, и они казались рядами сугробов. Только из этих сугробов поднимались вверх серые колонны дыма: внутри топили печи. У входа в самый большой дом стоял на снегу фонарь, и от него поднимался к черному небу призрачный столб. Это свет пламени отражался в тысячах кристалликов льда, парящих в воздухе. Снаружи не было ни души.

Подойдя к становищу, Тиардан спрыгнул с сугроба на расчищенную дорожку. Обернулся, посылая через плечо благодарную улыбку Деве – довела, не сгубила в холодной мгле. Похлопывая закоченевшими даже в двойных рукавицах руками, он прошелся среди тихих изб и остановился перед резной дверью, освещенной фонарем.

– Открывай, вождь! – крикнул он громко. – Я жрец с дороги Белых Дев, пришел служить тебе!

Почти сразу же дверь стала со скрипом открываться. Тиардан ожидал, что внутри будет тепло и светло, но в лицо ему повеяло дурным влажным холодом, а в расширяющейся щели виднелась лишь тьма. Он застыл. Дверь открывалась все больше, и все меньше ему хотелось в нее заходить. Наконец из мрака вышел человек. Высокий и мускулистый, он был одет в темное тряпье, и в левой руке держал ржавый меч. Лицо его было все в потеках крови, только зубы сияли – белые, блестящие, острые.

– Заходи, жрец!

Тиардан вскрикнул и проснулся, весь в холодном поту.

«Да уж, нужно было мне бежать тогда из становища Берота куда глаза глядят».

Он сел, растирая виски руками. Вдруг послышался скрип, затем – скрежет. Тиардан сначала подумал, что это продолжается ночной кошмар, потом понял, что все хуже – открывается дверь его камеры.

«Я должен поговорить с воинами! Должен убедить их. Или лучше броситься на них, чтобы они убили меня быстро и не так мучительно?»

Однако когда дверь открылась, внутрь заглянул Слар. Он держал в правой руке восковую свечу, а указательный палец левой приложил к губам. Тиардан и не собирался ничего говорить. Он безмолвно стоял, пока Слар входил и осторожно прикрывал за собой дверь. Под мышкой у него был сверток. Слар капнул воском на пол, закрепил там свечу и положил рядом сверток. Оттуда пахло съестным.

«Похоже, голодом морить меня не будут».

Тиардан едва не расхохотался – такой смешной показалась ему эта мысль. Слар развернул ткань, поставил на пол глиняную бутыль с медом и положил миску с пирогом. Выпечка была еще теплой, и идущий от нее запах говорил, что для начинки не пожалели ни мяса, ни пряностей. Тиардан уставился на еду с ужасом.

«Берот послал мне это для последней трапезы? Неужели так скоро?..»

– Вождь не знает, что я к тебе пришел, – мягко сказал Слар, видимо, угадав причину замешательства. – Сейчас он готовится к переговорам с моснирцами, чтобы вызвать хранителя на поединок.

Жестом он предложил Тиардану присесть и сам уселся напротив. Тиардан медленно опустился на пол, подоткнув плащ, чтобы было мягче.

«Стоит ли мне доверять ему? Нет, конечно, нет!»

– Ты все правильно сказал на пиру, – продолжал Слар. – Берот – раб своей гордыни.

Тиардан неопределенно пожал плечами, все еще ожидая от Слара подвоха. Но тот продолжал спокойным и взвешенным тоном:

– Берот не умеет смотреть далеко. Он видит цель, прилагает весь свой ум, всю хитрость для ее достижения и уже не видит ничего, кроме цели и своей задумки. Так же вышло и с Садарнаром. У него хватило хитрости взять крепость, но как выбраться из нее – об этом он не подумал.

– Берот был бы хорошим вождем, если бы слушал своих советников.

– Ты так думаешь?

Тиардану вспомнилось видение Берота в королевском венце, а затем – жуткая харя из кошмарного сна.

«Верю ли я в него все еще? После того, что он совершил с нами... со мной. Ах, на пиру я хотел, чтоб потолок обрушился на его самодовольную рожу!».

Слар улыбнулся, сам отщипнул кусочек пирога и придвинулся ближе.

– Я тоже не в восторге от его плана. Берот хороший боец, опытный поединщик, но во всякой драке свою роль играют случайность и удача. Глупо с его стороны ставить на кон столь многое. Но на пиру я промолчал, чтобы не злить его.

– Жаль, что я не был настолько мудрым. Теперь меня ждет… кол?

Тиардан ожидал, что Слар станет возражать, говорить, что Берот ничего подобного не собирается делать, но тот лишь сочувственно вздохнул.

«Как будто мне нужны твои вздохи, проклятый ублюдок! Лучше бы принес мне нож, чем еду!»

– Твои люди уговаривали его, – сказал Слар, – объясняли, что не годится так поступать со жрецом, посредником между людьми и духами. Но Берот зол, очень зол.

– Тогда тебе не стоило приходить сюда. Он может и на тебя разозлиться.

– И с кем тогда он останется? За тобой аснайцы, за мной – местные наемники. Без наших воинов он никто, вождь без отряда.

– Ты предлагаешь пойти против него?

– Я предлагаю тебе хорошо все обдумать. Берот не посмеет держать тебя в подземелье слишком долго. Рано или поздно тебя притащат наверх – чтобы казнить или чтобы выслушать твои извинения. При этом будут присутствовать все. Тебе нужно очень тщательно обдумать, какие слова ты скажешь.

– Обдумаю.

«Да что тут могут сделать слова?!»

Тиардану захотелось выругаться и проклясть и Берота, и Слара, и Садарнар. Все же он прикусил язык и вежливо распрощался с посетителем.

На этот раз он не стал медлить и взялся за еду, как только закрылась дверь камеры. Съел пирог, запивая медом. Потом лег, глядя на пламя свечи.

«Будьте со мною, духи гор, дайте душе моей крепость камня…»

Слар был прав, нужно обдумать, что сказать, как поступить, если Берот призовет его. Но мысли путались, сознание словно затянуло туманом. Тиардан то обращался к духам, то вспоминал свою жизнь в пещерах. Перед его глазами так и стояли лики предков, навеки вмороженных в глыбы льда в темных холодных залах в толще гор. Он не спал, но наяву перед ним вставали яркие видения. Порой ему даже чудилось появляющееся во тьме призрачное лицо Гисрода. Правда, оно пропадало, едва Тиардан начинал различать его черты.

Когда за дверью снова послышались шаги, он даже не пошевелился. Тиардан не знал, сколько времени прошло после посещения Слара, но вроде бы уже испытывал голод.

«Надеюсь, сейчас что-то теплое принесут. Похлебку было бы неплохо».

Дверь приоткрылась, но внутрь никто не зашел.

– Выходи, жрец, – приказал грубый голос.

Тиардан продолжал сидеть, недоумевающе моргая.

– Выходи же!

В камеру сунулся воин в кольчуге, с фонарем в руке, с мечом и кинжалом у пояса.

«Я могу попытаться схватить его оружие… Нет, не стоит. Как Слар и говорил, теперь меня поведут наверх».

Тиардан встал и даже сумел приветственно кивнуть. Воин посветил ему. Когда они вышли в коридор, двое других подхватили его под локти, уважительно, но очень крепко. Теперь уже не было и речи о попытке нападения или побега.

– Куда вы меня ведете?

– У Бероту.

Сухой, неприязненный тон убедил его, что ничего хорошего от свидания с вождем ждать не стоит.

«Может, он все-таки решил меня казнить».

Даже до пропитанного отравой свистка Тиардан теперь не мог добраться – тот был зажат в ладони. Все, на что он мог надеяться, – что перед казнью воины отпустят его руки.

«Я попрошу дать мне помолиться перед концом. Берот не посмеет отказать в такой просьбе. И тогда я смогу использовать свисток. Наверное, боль самая сильная в начале, когда сажают, и острие протыкает внутренности».

От всех этих мыслей ноги у Тиардана подкосились, и в пиршественный зал воины его почти вносили.

А зал был полон. В нем собрались, пожалуй, все за исключением часовых. Берот сидел на своем «троне». Он был мрачен и выглядел раздраженным. Анлат стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за всем с искренним интересом. Слар с группой своих воинов расположился по правую руку от вождя.

Аснайские воины выглядели встревоженными, почти испуганными.

Кое-как овладев собой, к Бероту Тиардан подошел, твердо держась на ногах. Воины отпустили его, оставшись стоять по обе стороны, готовые в любой момент снова схватить.

– Жрец, – сказал Берот с отвращением, будто перед ним стоял не Тиардан, а самый мерзкий человек на всем белом свете.

«Да он просто меня ненавидит».

– Я… я пришел по твоему зову, вождь.

Берот мрачно усмехнулся, выразительно поглядев на воинов, стоявших по бокам Тиардана.

«Что я несу? Нужно как-то умаслить его, чтобы позволил мне помолиться».

Тиардан опустил руки, сильнее сжал свисток.

«Что же мне сделать, чтобы умилостивить его?»

– На колени! – прорычал Берот сквозь зубы.

Тиардан окаменел. Он знал о случаях, когда жрецов убивали тайно и казнили открыто, даже когда пытали. Но никогда еще не было такого, чтобы вождь клана потребовал бы от жреца склониться перед ним.

– Я служу духам гор, – сказал он.

– Но оскорбил ты меня. Мои люди просили за тебя, и я согласился даровать тебе жизнь, если ты действительно готов вымолить прощение.

«Я молюсь духам и склоняюсь только перед ними!»

– Еще ни один жрец не преклонял колен перед другим смертным человеком.

– Значит, станешь первым. Или со всем почтением и уважением мы посадим тебя на кол. На свежем воздухе, чтобы ты мог смотреть в небо. Ибо «небеса глубже морей».

Тиардана затрясло. Перед его мысленным взором всплыли эти слова, начертанные рукою Гисрода, и надпись багровела, наливаясь кровью. Как в лихорадке кидает то в жар, то в холод, так и его кидало от страха к ярости. Берот смотрел на него, явно наслаждаясь этой борьбой. Наконец, Тиардан до боли сжал одной рукой другую и медленно опустился на колени. Он смотрел в пол, чтобы никого не видеть, но услышал вздох, вырвавшейся чуть ли не у всех собравшихся. Вздрогнул.

«Тихо, тихо, нужно терпеть. Скоро все это закончится».

– Впредь ты будешь знать свое место. А если забудешь – я напомню.

– Я понял, мой вождь.

Стоя на коленях, опустив голову, Тиардан осторожно развернул клочок материи. Свисток коснулся кожи, и дурман ослабил боль и тревогу.

– Видимо, я был не прав перед тобой, – сказал Тиардан, по-прежнему не поднимая глаз. – За это духи отвернулись от меня и потребовали моего наказания. Как их служитель, я должен смиренно принять его.

– Я рад, что ты это понимаешь. Духи дали мне власть, и твое дело – служить мне, а не указывать. Ладно, теперь можешь встать, – уже более мягким тоном сказал Берот.

Тиардан медленно поднялся, опершись рукой о колено. Он избегал смотреть на лица воинов, но даже спиной чувствовал взгляды. И были они хуже острых стрел.

– Позволь мне послужить тебе, мой вождь, и испросить для тебя благословения духов.

Он напряженно ждал ответа, почти уверенный, что Берот отошлет его прочь, – возможно, чистить котлы на кухне или драить ржавые кольчуги, чтобы еще больше унизить. Но тот одобрительно хмыкнул:

– Хорошо. Пусть духи благословят избранного ими героя перед поединком.

«Уже избранный герой духов! И жрецом, может, хочешь стать? Хочешь испытать на себе то, что испытываем мы?»

– Именно так. – Тиардан обернулся к воинам, возвысил голос: – Принесите мне камень и чашу. Пусть духи и великие предки покажут свое благоволение нашему вождю!

Теперь он осмелился посмотреть на них. Многие были в смятении. Многие, казалось, не могли до конца поверить в происходящее. Даже Слар выглядел озадаченным.

Довольно быстро пара воинов принесла необходимые для ритуала вещи: небольшой серый камень и чашу, вырезанную из твердой древесины дуба. Обе эти вещи Тиардан принес с собой из священных пещер. Обе эти вещи ранее принадлежали поколениям жрецов.

«Вы должны простить меня за это святотатство. Иного выхода просто нет».

– Положите их на стол, и принесите вина, – приказал Тиардан.

Воины отодвинули тарелки и плошки с недоеденной едой и опустили чашу и камень на стол, за которым еще так недавно все они пировали. Тиардан подошел, провел пальцами правой руки по гладкой поверхности камня. В кулаке левой руки он прятал свисток. Подошел воин, налил вино. Оно было красным, но в темной чаше казалось черным.

Тиардан взял камень и затянул речитатив. Повторение привычных слов успокоило его, и на сердце стало немного легче. Он коснулся камнем лба, рта и груди Берота, призывая горных духов благословить его. Он обошел вокруг вождя трижды. Берот стоял расслабленный и довольный, но все же подчинялся правилам древнего ритуала, выполняя все движения, как и полагалось. Лишь на лице его играла легкая улыбка превосходства.

– О духи камней и небес, примите нашу жертву! Благословите достойных!

Все в зале склонили головы. Даже Берот.

«Простите и благословите меня!»

Тиардан протянул руку к чаше. Свисток выскользнул из ладони и погрузился в темное вино. Но кончик шнурка, слишком легкий, не утонул, оставшись плавать на поверхности. Тиардан похолодел от ужаса.

«Берот его заметит!»

Он пошел по залу, держа чашу в онемевших руках, и благословляя ею воинов. Оставалось лишь надеяться, что шнурок пропитается вином и тогда все же опустится на дно. Чтобы никто его не увидел, Тиардан старался держать чашу повыше. Он прошелся вдоль одной стены и вдоль другой, намеренно не торопясь, всматриваясь в глаза воинов. Некоторые отвечали ему сочувственными взглядами, некоторые презрительными.

Тиардан пытался завоевать их доверие. Он шептал воинам о воле духов, хвалил их за смелость, обещал, что ушедшие предки о них не забудут. Некоторые, кажется, смягчались от его слов. Никто даже не смотрел на то, что плавает в чаше.

Когда он подошел к Ивотиану, тот слегка развел руками, словно извиняясь. Тиардан с улыбкой благословил его. Он заметил, что того окружало несколько воинов, стоявших как одна сплоченная группа. Воины, как ему показалось, с затаенным гневом смотрели на Берота. Как и все остальные, они были вооружены.

«Жаль, что вы стоите так далеко от вождя. Если все случится, как я задумал, его прихвостни нападут на меня».

Он не осмелился попросить их подойти ближе. Оно оказалось и к лучшему: когда Тиардан завершил круг и вернулся к «трону», Берот выглядел обеспокоенным.

«Он жалеет, что согласился на это. Ничего, даже у него не хватит наглости прервать ритуал посередине».

Тиардан встал перед вождем и протянул ему чашу. Шнурка уже не было видно. Темная поверхность вина шла рябью – у Тиардана все-таки немного тряслись руки. Берот решительно взял чашу. В его больших крепких ладонях она казалась маленькой, а рябь, конечно, успокоилась.

«Не выйдет. Он крупный, сильный, даже с отравой справится. А меня точно на кол посадят. Но значит, такова наша с ним судьба».

Тиардан повернулся лицом к воинам. Он услышал, как Берот за его спиной делает глоток.

«А может, они просто зарубят меня, быстро и не больно».

– Духи гор, мы просим вашего благословения. Предки, мы ждем вашей помощи. Духи Садарнара – мы смиряемся и молим вас о милосердии! О, великие родичи, мы жаждем прославить свои и ваши имена. Мы исполним вашу волю, если вам будет угодно явить ее!

Тиардан услышал за спиной тихий хрип.

– Вам ведомо, о духи, чего стоит каждый из нас! – почти закричал он. – Благословите достойных, а недостойных отправьте в пропасть забвения!

Нечто тяжелое упало сзади. В первый момент все воины в зале словно окаменели, а потом Тиардан увидел, что группа Ивотиана бежит к нему, обнажая мечи. Воины Слара тоже выхватили оружие, но нападать не торопились.

Тиардан обернулся. Берот лежал на полу, царапая лицо ногтями. Рядом с ним в луже вина валялась чаша.

«Как я и думал, дурман его не убил. Но и этого достаточно».

– Ложный король! – завопил кто-то в зале.

Крик мгновенно был подхвачен множеством глоток. Под эти восклицания Слар схватил Берота за волосы и, держа в свободной руке топор, потащил вождя к заваленной драгоценными шелками колоде.

Тиардан попятился в ужасе от того, что происходит, от того, что сам натворил. Он натолкнулся на Анлата и почти выбил из его рук кубок.

– Осторожнее, – сказал моснирец. – Давай сюда, в сторонку. Хочешь выпить?

Тиардан покачал головой. Анлат пригубил вино.