Сабвей на пару черновик

Предисловие

Классика паро-панка в слегка изменённом взгляде на неё. Что положено в основу, даже стесняюсь уточнять - это настолько очевидно, что пояснять не требуется. Но если кто-то из читателей не читал "Войну миров" Герберта Уэллса - то настоятельно рекомендую обязательно прочитать. Значение этой книги для англичанина того времени, вероятно, примерно как для русского "Война и мир" Толстого. Я не претендую на их лавры (куда уж мне), однако весьма забавно, что кое-что дотошный Герберт Уэллс описать забыл. И как тут было не воспользоваться и не заполнить лакуну (заодно вписав своё имя рядом с одним из основателей научной фантастики вообще и паро-панка в частности).

А вот теперь серьёзно.

Это не весь текст, а лишь первые 20 глав. Или примерно 2/3. И выложены в рабочем виде. Замысел вроде есть, но - мне не нравится текст. И потому что проку писать дальше, если не могу поймать нужны стиль.

Объясню в чём сложность: хочу написать, как писали классики. То есть тот самый слог как в XIX веке. Мне это кажется очень важной особенностью для погружения в ту самую атмосферу. Истинный паро-панк. Там даже разговаривают иначе.

Но мне замечали уже, мол, нынче так никто не пишет. Не современный язык. Читать трудно.

Как соблюсти баланс?

Я хочу, чтобы люди читали паро-панк. Классический паро-панк, который хорошо проработанная твёрдая научная фантастика. с теми самыми особенностями и языка и многочисленных описаний машин и прочего важного. Нельзя написать "сели в звездолёт и улетели на Альдебаран" - надо описать как звездолёт выглядел снаружи, как устроен внутри и что поджидает на пути до Альдебарана. И разумеется описать красивым языком. Вот это научная фантастика и подлинный паро-панк.

Но как заинтересовать этим читателя?

Критики прошу!

К пиратам: надеюсь, среди моих друзей на сайте таких нет. И возможно этот текст будет доступен только друзьям. Открывать ли доступ для всех? Не уверен. Ибо мне более чем хватило, когда с AuthorToday у меня пираты спёрли "Революционера на паровом ходу", и он уже давно везде на халяву, мне удалось продать лишь один экземпляр. Даже не в том дело что убыток - так пираты обращаются с текстом как хотят! Подменили обложку на бессмысленную, размещают совсем не в тех категориях. И естественно читатели думают что к примеру боевик, не находят желаемого экшена, и пишут гневные отзывы - ругая меня. Хотя я пиратам таких вольностей не дозволял. Так вот, неуважаемые пираты, с этим текстом так не выйдет. Здесь от него только 2/3. Так что ждите официального издания с правильной обложкой.

Чуть не забыл: является продолжением Счетовод перевала http://SteamAge.ru/go/stchetowodPerewala (цена 140р в Ridero)

кратко предыстория здесь: Властелин перевала http://SteamAge.ru/go/wlastelinPerewala (цена 60р в Ridero)

AuthorToday горе от -ума- модераторов

Это не ознакомительный отрывок!

К чему это я? Да вот к чему:

В прошлом году разместил я на AuthorToday статью, в которую включил обширную цитату из своего же произведения. Ну и где нынче та статья?

Она запрещена модератором. Но за что?

А за то, что модератор литературного сайта не знает разницы между цитатой (вставленной в иной текст, например для иллюстрации идей того другого текста) - и (усечённым произведением в виде) ознакомительным фрагментом. И вот этот неумный человек не понимает, а спросить стесняется. Потому - бан!

Простите, за то что (по его мнению) не проставлена галочка "ознакомительный фрагмент" - бан?!

Я понимаю, когда человек публикует противоправные призывы, разжигает расовую рознь, дискриминацию по половому или иному признаку, или же ещё какой экстремизм - но было ли что-то такое в той моей статье? Может личные оскорбления или хотя б завуалированный намёк на таковые? НЕТ!

За непроставленную галочку - бан.

Это вообще адекват?

Вот откуда администрация литературного сайта АТ набрала таких неадекватов в модераторы? К тому же полных -тупиц- неучей в литературе. Это на литературном сайте модерировать, а литературу не знать? Зашибись!

Поэтому, специально для таких вот местных, не побоюсь этого слова, дураков и идиотов, вынужден объяснить: 1) вот это вот данное произведение - никакой не ознакомительный отрывок. 2) это черновик - вон даже в название вписал "черновик", по-русски читать умеете? Ну так прочтите - черновик 3) это рабочий текст, который я, как автор, решил выложить здесь - да вот в таком сыром рабочем виде

Это законченное произведение. Пусть сырое - но правиться и дополняться оно не будет. Я автор, и считаю, что этот черновик нужно оставить вот так. Потом, в будущем, я проработаю тему глубже (как по художественной части - так и по части приключений героев в глубине лондонских руд - а их там ждёт спуск на добрую версту под землю) - но то будет уже другое произведение. Да, основанное вот на этом. Но другое.

И если какой-то умник скажет, что так нельзя - пусть сравнит к примеру "Хромая судьба" и "Гадкие лебеди" братьев Стругацких. И тот же сюжет они использовали ещё в каком-то другом своём произведении, я жаль название запамятовал. Так что можно. Допускается такое в литературе использовать собственный сюжет в разных произведениях.

Думаю, теперь Вы, мой читатель, вполне понимаете, насколько этот якобы литературный сайт имеет отношение к литературе - раз тут подобраны такие модераторы.

Ах, может быть я слишком резок?

Так у администрации сайта есть возможность извиниться передо мной. За ту необоснованную выходку модераторов. И за другие. Я добрый, я прощу.

Ну а не извинитесь... Мне-то что, я как занимался своим творчеством, так и продолжу. А вы уже показали себя неадекватами, а покажите ещё и хамами.

глава первая, в которой корабль летучий обгоняет корабль плавающий

— Мы чествуем наших аэронавтов, - разносились пафосные слова, усиленные рупором.

Но им было не перекричать гула толпы, собравшийся проводить нас в рекордный перелёт через Пролив на самодвижущемся аэростате.

— Единственное, что мне не нравится..., - проговорил я, склоняясь к самому уху Жифара, не то боюсь, он меня не услышал бы. — Вы суеверны, мон ами? - ответил Жан в моё ухо. - Исповедуете пословицу "не говори гоп, пока не перепрыгнешь"? Тогда считайте, что это воздают почести за прошлые полёты, которые все были вполне удачны.

Тут он был прав абсолютно. Первый же его полёт спас нас из горного плена. И теперь для меня было большой честью составить компанию нашему спасителю в его новом рекордном перелёте.

— О, нет, я не о том, - поспешил внести ясность я. - Меня смущает поведение вон той девицы? — Что? - переспросил Жан. — Говорю, вон та деревенская красотка уж очень близко подошла к пропеллеру! - почти прокричал я.

Жифар бросил взгляд в сторону, куда я указал рукой. Весьма неосмотрительно указал. Ведь мы были героями этого праздника, все взгляды были устремлены на нас. И эта местная красавица не спускала с нас глаз. И мой жест истолковала в свою пользу.

— О-ля-ля! - восхищённо произнёс мой друг-аэронавт. - Знаете, мон ами, местные нравы просты и бесхитростны... — Но, кажется, у неё есть дружок, - заметил я, стремясь охладить некстати разгоревшийся любовный пыл, который, как я слышал, так свойственен нации Жана, но в данный момент казался мне исключительно неуместным.

А красотка так и подавала всем своим видом весьма красноречивые знаки.

— Ну, дружище, - успокоил меня Жан. - Что нам этот деревенский увалень? Мы, два крепких мужчины в полном расцвете сил, - тут он бросил взгляд на меня, и осознал, что я выгляжу не столь внушительно. - Да и вообще он в любом случае какой-то фермер. И всего один. Да вот взгляните... О-ля-ля. Кажется, их двое.

В самом деле, за спиной местной красавицы уже высился и второй верзила. Который может и всего лишь простой деревенский фермер, но к тяжёлому труду привычен. На что явно указывал размер его кулаков. Которые ему, похоже, так и не терпелось пустить в ход по случаю праздника.

— А знаете, мон ами, Вы совершенно правы! - провозгласил Жан. - Нам срочно пора взлетать.

И не дожидаясь окончания торжественной речи в нашу честь, мы ринулись к поджидавшему нас воздушному кораблю. Изобретённому Жифаром аэростату, способному к движению по собственной воле, благодаря наличию пропеллера. А если нужно сказать коротко, то Жан назвал его дирижабль.

— Я сразу поднимаюсь в гондолу, - сообщил мне Жан. - И развожу пары. Вы, не дожидаясь пока пропеллер раскрутиться, велите отвязывать швартовые канаты. И сами не задерживайтесь на земле. А то, местные нравы просты и безхитростны. Так что нам лучше поторопиться. А ещё...

Но тут его абсолютно заглушила нестройная какофония звуков, которую местный оркестр выдавал за музыку. Вот музыкантам простота и безхитростность местных нравов явно были на руку. Их игру тут никто не осуждал, даже если они не попадали в ноты. Благо никто из благодарных слушателей не имел понятия о нотах.

По свисавшей верёвочной лестнице Жифар резво карабкался наверх. Я замешкался, и болтающаяся лестница хлестнула меня. Я же подумал было, что это подобрался ко мне один из воздыхателей красавицы. И, спасая свою жизнь, отскочил. Но зацепился ногой за валяющийся на земле канат, и растянулся на траве. Красавица всплеснула руками, какие-то мальчишки рассмеялись. Публика, притихшая было в первый момент, теперь заулыбалась.

Я поднялся. Поклонился публике, стремясь тем сгладить свою оплошность. Однако, медлить было некстати. И я бросился отвязывать канат. Тут же мне на помощь пришли услужливые руки рабочих, специально нанятых нами для подготовки полёта.

Зачем я сам отвязываю канат, если вот люди, которые только и ждут моего приказа? И я принялся указывать и что-то кричать. Но это было бессмысленно. Меня никто не слышал. Канаты, впрочем, начали отвязывать.

Хотя и не все. Мне пришлось пройти к носовому канату и самому растолковать там, по большей части знаками, что пора нам отчаливать в небеса, а привязанный канат нас не пускает.

Затем я оглянулся в сторону кормы. Отвязали ли уже там канаты, или ждут особого приказа, как вот этот увалень при носовом швартовом? Мне следовало бы пройти и всё проверить самому. Но там, неподалёку от пропеллера, который всё ещё никак не хотел раскручиваться, жеманная красотка уже поджидала меня, прихорашиваясь и маня.

А за её спиной два амбала, столь же красноречиво давали понять, что случится со мной, вздумай я приблизиться.

— Отпускаем по моему сигналу! - крикнул я очень громко, показывая руками знаки, которые должны были всё пояснить нашим помощникам.

Но тут я вторично споткнулся о валяющиеся в траве там и тут верёвки. Публика хохотала в голос. Я поднялся, и, не стесняясь, благо меня всё равно никто не мог услышать за всеобщим гомоном, выругался от души. И махнул рукой.

Верёвка под моими ногами шевельнулась. Я насторожился, проследил взглядом путь верёвки... Но это же один из рабочих отпустил свой трос. Проклятье, я сам только что махнул рукой!

Стремглав я бросился к спасительной верёвочной лестнице. Не зная ещё, что мой неловкий взмах руки имел и другие последствия. Оркестр так же воспринял его как знак, бросил свои попытки сыграть марш и принялся играть что умел. То есть польку, а может тарантеллу или какой-то иной танец, который они тут танцуют на ярмарках.

Под звуки танца я резво и грациозно вскарабкался в гондолу, перевалил через борт и плюхнулся на дно мешком. Жан что-то колдовал с машиной, он оглянулся на меня с испугом. Чтоб успокоить, и показать что со мной всё хорошо, я немедля вскочил. И кажется, при этом опять взмахнул руками...

В тот же миг дно гондолы будто пнуло меня снизу по стопам, и я в испуге едва успел ухватиться за борт. Публика внизу разразилась овациями и криками "Браво!". Там внизу, совсем как я недавно, кто-то из рабочих по неосторожности стоял на швартовом канате, и его опрокинуло. Падая, он толкнул товарища. Началась потасовка. Красавица завизжала. А её дружки, переглянувшись меж собой, немедля принялись изо всех сил мутузить друг друга. Подозреваю, каждый из них потом будет уверять, что защищал девицу, которую, как ему показалось, мог обидеть другой. Кого из них выберет девица в итоге, меня не интересовало. Главное что не нас с Жаном.

Мы были свободны, взмывающий в небесную высь дирижабль уносил нас прочь от любовных страданий. Ура!

— Ну-с, мон ами, Вы не упустили свой шанс полетать, - произнёс Жифар,

И теперь я слышал его слова. Шум оркестра и гомон толпы остались где-то там.

Чудесный летучий корабль, творение моего друга, вырвал нас из земных оков. И вот мы возносились над бренным, обращаясь к небесному. Мы сами будто становились ангелами, а если и не ими, то стало быть полуангелами, ну ли хотя бы помощниками их. Да и чем мы отличались от жителей небес сейчас? Сказывают, их полёт дарит радость обитателям земли, но то же дарил и наш полёт. У нас нет крыльев за спиной? Не беда, над нами баллон с летучим газов.

Человек победил злой рок и попрал рабский приговор - дабы нести радость всему миру! И имя этого человека Жан Жифар, мой друг. Ну и я теперь рядом с ним так же приобщился к племени аэронавтов. Приятно, чёрт возьми.

И я посмотрел на этого великого изобретателя, на моего друга. А он оглянулся на меня. И невольно улыбнулся. В этот величественный момент я предстал его взгляду в довольно неуклюжем виде. Рывок аэростата застал меня врасплох. И хотя добрый Жан предупреждал меня о таком заранее, но я был невнимателен к его наставлениям. И как я замер, вцепившись в борт обеими руками, так и продолжал стоять. Громадные очки, что должны были предохранять мои глаза от царящего на высоте ветра, лишь добавляли мне комизма.

— Всё хорошо, мон ами, - заверил меня аэронавт. - Больше таких рывков не предвидится. Подъём будет плавный, вскоре он замедлится, а затем мы и вовсе поплывём ровно. Разве что изредка придётся сбрасывать балласт, если заметим, что начинаем снижаться раньше времени. — Вы имеете ввиду, снижаться раньше, чем достигнем берега за Проливом? - спросил я исключительно чтобы поддержать беседу и тем сгладить впечатление от моей неловкости. — Уи, мон ами, - подтвердил Жан, потягивая тросы носового полотнища, с помощью которого направлял полёт нашего летучего корабля. - Но я бы хотел не просто достичь берега, а ещё и выбрать такое место для швартовки, где нас заметили бы люди. Много людей. Право же, мы первые кто собрался пересечь Пролив по воздуху, и несомненно мы достойны восторженного приёма публикой на том берегу.

Глядя, как спокойно расхаживает Жан по гондоле, и я наконец-то решился оторваться от спасительного борта. В самом деле, пол под ногами больше не пытался больно пнуть меня снизу. И теперь я мог наслаждаться полётом, пока мой друг занимался управлением своим воздушным судном. Ведь он и был его изобретателем. И другого такого самодвижущегося аэростата в мире не существовало. Лишь вот этот, один единственный, на котором плывём по воздуху сейчас мы.

...

[ вставить описание жизни деревень и городов под дирижаблем ]

...

Смешно вспомнить, как не далее четверти часа назад меня более всего волновали кулаки сердитых фермеров. Но теперь они остались там внизу, я же вознёсся - и мы не мешаем друг другу. Ни я им, ни они не питают неприязни ко мне. Воздухоплавание - вот что разрешит все наши мелкие споры в будущем. Избавит нас от зависти и ненависти. К чему желать вреда соседу, когда всяк будет волен лететь куда пожелает, и найти там себе другого соседа, или, если угодно, одиночество.

...

(а знаете почему тут такие лакуны? Потому что во-первых черновик, а во вторых пираты ведь опять сопрут отсюда текст - так вот читатель как начнёт его читать, так и поймёт, что это не произведение, а лишь его черновик.)

(а ещё эта глава планировалась весёлой в духе Джером К Джером "Трое в лодке не считая собаки" - но над этим стилем мне ещё работать и работать)

(не волнуйтесь, в следующих главах такого безобразия не будет, там уже никаких лакун)

...

— Мы пролетим над береговой линией тогда же, когда их корабль отчалит от берега. Тысячи зрителей будут свидетелями этого. Ою этом напишут в газетах. И, я уверен, благодаря оптическому телеграфу, на том берегу весть опередит нас. И пусть готовятся встречать нас там, ибо туда мы прибудем раньше наших друзей! И это станет замечательным доказательством возможностей воздушного сообщения!

...

[ и так пока они над портовым городом не приблизятся к порту а там публика уже разошлась, ибо парусник отплыл, и все решили что полёт дирижабля отменён на деле был пущен слух об отмене - что должно выясниться позже ]

...

— Мон дьё, - не сдержал эмоций Жан. - Но это же нечестно с их стороны! Я вынужден экономить каждый фунт веса. Вам, моему пассажиру я дозволил лишь самый скромный багаж. Я оставил дома свой реглан, решив что он слишком тяжёл. Я не взял в полёт механика, и вынужден сам подбрасывать уголь в топку. Но и угля я взял на борт ровно чтоб сопротивляться боковому ветру. А что делают они? Они уже оторвались на добрую милю! Разве так поступают во время гонки? — Мой друг, - вставил я наконец слово в его бурный монолог. - Наши друзья тут ни при чём. Я уверен, что отправиться раньше распорядился капитан парусника. — Да, Вы правы, мон ами, - согласился аэронавт. - Но как бы то ни было, теперь мы отстаём.

...

[ Настроение прежде самое весёлое и благодушное - но теперь возмущённый азарт и жажда реванше. После замечания Эриха что достаточно набрать всего лишь какой-нибудь лишний узел скорости, Жан принимает решение тратить уголь на гонку. Поравнявшись с парусником, в монокуляр (особый вид наглазной подзорной трубы XIX века) замечают на палубе среди машущих им пассажиров Ангелину и Фрица. Затем видят как два альбионских военных парохода обходят парусник с обеих сторон - тут беспокойство - но пароходы поднимают праздничные флаги, что означает что они почётный эскорт (это между прочим намекает что на Альбионе знают о дипломатическом характере миссии некоторых пассажиров на борту) Оставляют парусник за спиной. Однако из-за непредвиденной траты угля теперь практически нет возможности управлять полётом над Альбионом. А подходящего по мнению Жана места для приземления нет, и он не спешит стравливать летучий газ из баллона. Их уносит вглубь острова, они пересекают реку, видят окраины громадного города, но затем изменчивый ветер носит их кругами, и вот они с остатками летучего газа едва проплывают над крышами домов, и сочли за благо заарканить шпиль какого-то собора. Сперва их за это проклинает местный священнослужитель, а затем является арестовать констебль. Так заканчивается рекордный перелёт через Пролив.

Местные газеты напишут гневные статьи об этом хулиганстве - это должно вскрыться позже.

ТУТ надо бы ПОБОЛЬШЕ ЮМОРА ]

...

глава вторая, в которой беседуют и пьют чай

— Как Вы полагаете, господин фон Костен, а не испить ли нам по чашечке чая? — Сей момент, мастер, - привычно ответил я.

Затем встал, потянулся и, сделав несколько шагов, уверенно дёрнул кисть шнура, что свисал поблизости от кресла мастера Клюге, так что тому достаточно было лишь руку протянуть. Но старый мастер оставался верен своей привычке не притрагиваться к "этим механическим игрушкам" без крайней на то нужды. Мне нетрудно было уважить эту его маленькую прихоть. Тем более что, как говорят доктора, никогда не помешает подняться из кресла и слегка размяться физическими упражнениями. Дёрнуть шнур вполне достаточное физическое упражнение на мой взгляд.

Затем я неспешно вернулся за свой стол. Это был всё тот же стол, за которым я проводил первые годы своей службы в этом департаменте. В этом кабинете. Я заменил лишь кресло на более удобное. А стол... Я привык к нему и не видел необходимости менять. В конце концов, у товарища начальника департамента могут же быть свои невинные маленькие прихоти?

На случай, ежили вы не знаете, товарищ вовсе не означает революционер. Мы с мастером оба категорически против всяких бунтов, ибо от них разруха, а от разрухи жизнь лучше не становится. И всякому рационально мыслящему это должно быть понятно как "2+2". Но почему же тогда меня нередко величают товарищем начальника департамента? Да потому, что я заместитель Клюге. Товарищ и значит заместитель.

Пока я размышлял, вошёл служитель с подносом, на котором был сервирован наш чай. Никаких круассанов и прочих булочек. Ни к чему. Сахар уже положен в чашки, ровно сколько нужно, и размешан. Мы не должны тратить своё драгоценное время на то, что может исполнить другой человек. Которому, к слову сказать, именно за это и платят. Я вернулся в своё кресло и пригубил напиток, поглядывая на Клюге. Тот отпил глоток.

— Что, господин фон Костен, прикидываете сколько можно было бы сэкономить, если нанять вместо этого служителя молоденькую девушку? — Так и есть, мастер, - поддержал я нашу обычную шутку.

Правды ради, замечу, что во всякой шутке лишь доля шутки. Так и в этой. Служителю-мужчине приходится платить больше, чем миловидной девице. А вся работа - принести чай для нас с Клюге, не разлив его по дороге. И деревенская девчонка справилась бы. Так какой смысл платить больше?

— А если серьёзно, Эрих? - спросил старик.

И я понял, что коли он обращается ко мне так, то разговор будет не просто задушевный.

— Ты молод, ты на гребне успеха... — За исключением официального производства меня в должность товарища... — Вот далась тебе эта должность заместителя. Ты уже и так фактически управляешь всем тут. Я хоть пока ещё формально и начальник, но даже не ведаю, что творится в моём департаменте под твоим управлением. — Мастер, уж Вы всегда всё знаете. — Но я никогда не вмешиваюсь в твои дела. — Мастер, я ценю это. — Однако сейчас вопрос в другом. Ты молод, ты успешен, тебя слушаются тут все. И ты стал достаточно богат, чтобы обзавестись семьёй. Но время бежит, а ты не предпринимаешь шагов. Неужели та история в горах крепко засела в твоей душе?

Я думал недолго.

— Нет. И, пожалуй да, мастер. Я не страдаю. Но и не знаю... Работа это то, в чём я нахожу строгий порядок. — Но ты завидуешь Бользену? — Фрицу? Упаси меня провидение! - рассмеялся я. - Он конечно прославлен газетчиками. Но избежал неприятностей лишь потому, что в той истории замешана и Ангелина. Тень пала бы на неё, а через неё и на её влиятельного отца. Между нами, я рад, что никто не вспоминает о моём участии. А если кто и вспомнит, то я там лишь мелкий клерк при дочке префекта. И пусть! Это меня вполне устраивает. Да и Фрица вроде всё устраивает нынче. Почётное назначение туда, где от него не ожидается вреда. Зато и никаких забот. Жизнь удалась, и былой бунтовщик доволен. — Но красавицу Ангелину вы с ним так и не поделили, - заметил проницательный старик. — С её характером, может оно и к лучшему, - философски отозвался я. - С точки пользы для карьеры... — Карьеру-то вы оба получили, - усмехнулся Клюге самым краешком губ.

И только я, хорошо знавший мастера, смог заметить и понять его усмешку.

— Карьеру получили, а красотка осталась, - повторил он. - Ответь мне прямо: могут ли волнения помешать твоему рассудку исполнять работу?

Теперь я посмотрел на мастера пристально. Старик изучал меня не менее внимательно.

— Значит, есть поручение? Что ж, приказывайте, мастер. Ихь берайт.

Мы оба свободно говорили на этом диалекте. Мастер довольно улыбнулся, опять самым краешком сухих губ.

— Тебе придётся отправиться в компании с известной тебе особой, к которой возможно ты был неравнодушен. — Фройляйн дё Конне? Неужели отец отпустит её в новое путешествие? Это после того, что случилось в прошлый раз? Сколько же охранников он к ней приставит? — Нисколько. Ангелина из отца верёвки вьёт. Заявила, что желает путешествовать одна и в прислуге не нуждается. — Узнаю фамильный характер. — Её будет сопровождать известный тебе господин, в котором возможно ты видел своего соперника. — Бользен? Инженер Бользен? Ага, я угадал! Давненько я не видел старину Фрица. — Ещё одно знакомое тебе лицо, так же прославленный изобретатель..., - тут Клюге сделал паузу, но видя моё недоумение, подсказал. - Воздухоплаватель. — Воздухоплаватель? Постойте. Жифар. Жан Жифар. Но какими судьбами этот достойный иностранец замешан в делах нашей страны? — А кто тебе сказал, что дела только нашей страны?

Старик торжествующе откинулся в кресле, прихлёбывая чай из фарфоровой чашечки. Он подловил меня. Он снова был всезнающим мастером Клюге, а я всё тем же мелким клерком Эрихом фон Костеном.

— Признаю своё поражение, мастер, - сдался я, отпивая из своей чашки. — Все вы отправитесь за Пролив... — В Альбион? — Прекрати удивляться. Для дипломата это неуместно. — Я - дипломат? — Нет, - прояснил мастер серьёзно. - Все вы отправляетесь частным порядком. Хотя там о вашей миссии уже знают. — Тогда уж не томите, скажите и мне в чём эта миссия? — Говоря официально вам надлежит подготовить почву для предстоящего обсуждения условий для предварительных переговоров по будущему соглашению об обмене изобретениями между Альбионом с одной стороны и континентальным альянсом с другой. — А таковой альянс уже?... — Это тоже зависит от того, насколько успешным будет ваш визит за Пролив. — Частный визит с официальным поручением, я правильно понимаю? - решился уточнить я. - А что же тогда неофициально?

Клюге сделал глоток. Как паузу перед важным сообщением.

— Ты понимаешь, зачем там нужен ты?

Пригубив чай и поразмыслив, я честно сознался:

— Нет. Бользен признанный публикой гений механики. Жифар не менее известен как изобретатель и аэронавт. Но оба простого рода. Поэтому нужен кто-то со старинной благородной фамилией. Дё Конне подойдёт. Я не инженер, и фамилия фон Костен за Проливом никому не известна. Всё что я умею это хорошо считать. — Вот этим тебе и предстоит заняться, - обрадовал меня старик и прибавил. - Знаешь, что здесь?

Его рука легла на стопку газет, что с некоторых пор украшали его стол каждый день. После таких подсказок догадаться было несложно.

— Надо же, мастер. А ведь даже я уже стал верить, что Ваше нынешнее положение это просто синекура за былые заслуги. — Жди больше. Ты уже забыл, как они хотели сделать из меня няньку? Нет, юноша, никто тебя награждать за былое не станет. Решат что боле не нужен, так выкинут за ненадобностью, - его лицо посуровело, но тут же прояснилось. - Только оказалось не всё могут машины! Оказалось нужен ещё ум, умеющий считать сам. А главное понимающий где и как правильно считать. — Значит, все эти иностранные газеты каждый день Вы читали не ради развлечения, - заключил я. — Экономическая разведка, - подтвердил он. - А теперь ты, конечно, попросишь у меня папку со сводками? — Не отказался бы... — Не будет папки. Более того, мне нужен твой непредвзятый взгляд на месте. — Мастер, - взмолился я. - Я не могу искать неизвестно что. Как говорил один хитайский мудрец, очень трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если этой кошки там нет. — Чушь! - Клюге чуть повысил голос. - Ерунда! Ничего подобного никакой мудрец не говорил, а шутку эту я слышал ещё будучи мальчишкой, и она уже тогда была с бородой. — Но что за кошку мне искать?

Клюге вновь поднял чашечку - но увы, чай в ней закончился. С видимым сдержанным негодованием, он бережно поставил чашечку на расписное блюдце.

— Ладно, - смилостивился он. - Думаю, большой беды не будет, если я намекну про то, что ты наверно знаешь и сам. У нас есть фактории на далёких берегах. Мы ведём там торговлю с туземцами. Эти операции приносят разные экзотические товары, но ограниченную выгоду. У наших соседей с запада дела чуть получше. Они располагают не только факториями, но и парочкой колоний. Серьёзного прироста объёма торговли это не несёт. Думаю, мне не нужно объяснять тебе почему? — Конечно, - согласился я. - За работу в любом случае приходится платить. Даже колонистам. Пусть даже у них некоторые товары очень дёшевы, но чаще всего это самые простые товары, вроде продовольствия. А их приходится везти издалека. Как говорят про такое в стране вечных снегов Сиберии "за морем телушка полушка, да рубль перевоз". То есть перевоз может съесть весь барыш. — Добавь к этому расходы на содержание колониальной администрации, колониальных войск, которые между прочим приходится снабжать из метрополии, подавление бунтов и охрану территории от посягательств соседей. Колония это совсем не золотое дно. Это вполне обыденный баланс доходов и расходов. Никакого чуда быть не может.

Он сделал паузу, позволяя мне прикончить мой чай. Затем продолжил:

— Ещё при жизни наших дедов альбы ничем не выделялись. Да, они и тогда были агрессивны и наглы. Но в стычках получали по зубам и успокаивались на время. Однако затем Альбион начинает неуклонно увеличивать своё влияние. Они не стесняются вторгаться в далёкие страны и захватывать их. Колонии! Ты спросишь про бунты? Да, то там, то тут бунты случаются регулярно. Их приходится подавлять. Держать войска в колониях. Колоний много и войск там требуется много. Это только расходы. Но чудесным образом благополучие Альбиона лишь растёт. И вот уже он один снисходит до переговоров только с альянсом континентальных стран и никак не меньше. Со странами по отдельности разговаривать отказываются наотрез. Правда, нынче альбы как будто сами заинтересованы в таких переговорах. Инициатива исходила от их дипломатов... — Мастер! - прервал я его.

И тут же подумал, что ещё не так давно, да чтобы я осмелился прервать речь самого начальника департамента мастера-счетовода Клюге... А теперь вот, не только осмеливаюсь, но даже делаю это без стеснения. Да, он прав. Я на гребне успеха. Взлетел высоко, как не чаял никто, включая и меня самого. Но хватит любоваться собой, а то старик уже удивлённо уставился на меня.

— Позвольте, мастер, чтобы не было недопонимания. Итак, альбионские дипломаты предложили эти переговоры? — Да. — Но тогда почему они сразу не назначили день и час подписания? Почему не обговорили сами все детали? Зачем эта вроде бы частная поездка, если всё как будто уже и так решено?

Клюге посверлил меня глазами недолго, а затем с видимым усилием подавил в себе желание расхохотаться.

— Прости, - сказал он участливо. - Порой я забываю, насколько ты ещё юн и не искушён в таких вопросах. Но тебе повезло, что есть кому объяснить эти нюансы. Поставь себя на место монарха. Как в старину придти и лично торговаться с соседом? А если сосед выторгует больше? Нет, это не годится. Ронять авторитет короны непозволительно. Потому прежде чем монархи поставят свои высочайшие подписи, всё детали уже обсудили министры. Но и министр это величина. Негоже министру быть ославленным за то, что не смог провести переговоры с желаемой выгодой. А потому обо всём договариваются ещё до встречи министров. Но и те дипломаты, которые подготовят встречу министров, конечно же не хотят рисковать своей карьерой. Поэтому до первой официальной встречи всегда проходит не имеющая официального статуса. Тут стороны вольны творить что хотят. Сорвётся эта встреча - не беда, её ведь как бы и не было. Впрочем, на этот раз сорваться ничего как будто не должно. Уж очень альбионские дипломаты выражали заинтересованность в обмене. — И что на что собираются менять? - поинтересовался я. — Ты слышал про их новинку подземный рельсовый путь? Они называют его сабвей. — Весьма смутно, - признался я.

Да и что я мог узнать конкретного из газет?

— Вот в том и задача, чтобы узнать, каков этот сабвей, - ответил мне Клюге.

Похоже я случайно произнёс вслух, что подумал. Как неловко. И стремясь поскорее загладить эту неловкость, я поспешил спросить:

— Ну а что предлагаем к обмену мы? — Наши соседи самодвижущийся аэростат, который они называют дирижаблем. Мы подвесной монорельс. Возможно добавим к этому экспорт паровых омнибусов, по слухам как будто этот транспорт на Альбионе совсем не развит. Вообще как именно произойдёт обмен, в виде натуральных товаров или лицензий на производство, и какие условия будут у тех лицензий - это всё будут обсуждать кто повыше. Тебя это волновать не должно. Твой вопрос это убедиться, что им в самом деле есть что предложить нам.

Я поразмыслил и уверенно уточнил:

— Это официально. И этим займутся Жифар и Бользен. А что должен сделать я? Неофициально?

Без тени эмоций Клюге достал из кармана ключ, отпер им ящик своего стола, извлёк из него конверт.

— Подойди, - пригласил он, протягивая конверт мне. - Но прежде чем открыть, сядь в своё удобное кресло.

Хоть и с удивлением, я повиновался. Клюге крайне редко считал нужным запирать ящик, да и кто бы осмелился рыться в ящиках его стола в его департаменте? А даже когда старый мастер считал какой-либо документ нужным запереть, то ключ непременно оставлял в соседнем ящике. На случай пожара, как объяснял он. Если бумаги так важны, то чтобы их смогли спасти. Но теперь он уносит ключ с собой. Что же это такое, что лучше пусть сгорит в огне, но никто не узнает о нём? Конверт не был запечатан. Я развернул его, и в моих руках оказалось...

Я не сразу понял что это. Я разглядывал очень внимательно, въедливо изучая каждую мелочь. Да и не могло быть мелочей в таком. И я сам себя вопрошал, а не упустил ли я чего? В порыве озарения, я даже, вскочив из кресла, подбежал к окну, сшибая по дороге стулья, и посмотрел на просвет.

— Это не шутка, - донёсся до меня голос Клюге. - Это подлинник.

За окном весело проносились самокатчики, благодушно пыхтели паровые фаэтоны, проплывал над всем удивительный вагон монорельса. Горожане шли и улыбались замечательной жизни эпохи пара.

А я смотрел перед собой, и тихий ужас охватывал меня. И он пробрал меня вторично, когда я понял, что во всём здании, где куча умеющих считать людей, специально обученных всем премудростям учёта и того и сего, но только двое - я и старик Клюге - понимали сколь ужасно то, что я сейчас держал в своих руках.

глава третья, в которой происходит знакомство с пэром Альбиона

— Джентльмены, не имею чести знать ваших имён, но устраивать хулиганство в Альбионе непозволительно никому! Тем более свалившись на святое здание с небес. Как вы вообще могли додуматься до такой дикости? До такого варварства, джентльмены? - и вельможный бородач с гневом швырнул на стол перед нами пару газет.

Газеты были одинаковые. Очевидно, чтобы каждый из нас мог насладиться шапкой, которая аршинными буквами кричала: "Иностранные хулиганы с небес! Доколе терпеть их возмутительные выходки?" При виде таких уничтожающих обвинений Жан побледнел. Я же не спеша отпил чай из услужливо поданной мне лакеем фарфоровой чашки, и спокойно заметил:

— Вижу, ваши подданные страдают от нашествия иноземных дирижаблей. И я полностью разделяю и понимаю их беспокойство. Действительно, доколе терпеть? Кстати, не подскажите, откуда прилетают те дирижабли? Чьи они? С какой целью? Если первый и доселе единственный - это тот, на котором прилетели мы?

Вельможа опешил. Похоже, он ожидал либо наших оправданий, либо бури возмущения.

Однако, он был опытный переговорщик, и замешательство его длилось не дольше одного взмаха ресниц.

— Ну, не будем об этом досадном недоразумении, - нашёлся он мгновенно. - Кстати, кажется я забыл представиться. Пэр Альбиона..., - тут он сделал чётко выдержанную мимолётную паузу. - Ах, мы же в неформальной обстановке! Так к чему нам все эти формальности? - он улыбнулся собственной шутке. - Зовите меня просто лорд Бэзил.

Я едва не поперхнулся чаем. Надеюсь, мне удалось скрыть сколь неприятным открытием оказалась для меня личность нашего визави. Благодарение Клюге, я кое-что знал о репутации этого человека. Предстоящие переговоры стремительно превращались из простой формальности в грядущий напряжённый поединок.

Но как мы оказались гостями этого альбионского пэра?

После столь неожиданного для нас самих сошествия с небес на землю Альбиона, вместо ожидаемого гостеприимства мы были арестованы первым же явившимся констеблем. И препровождены... Препровождены это сказано весьма мягко. Вместо того чтобы выслушать, нас схватили довольно бесцеремонно. Несмотря на то, что и я и Жан изъяснялись на местном наречии довольно сносно, полисмены наотрез отказывались разговаривать с нами. А в ответ на наши просьбы, пустили в ход дубинки. Не иначе как для убедительности. Такому интернациональному способу общения пришлось повиноваться. И так мы оказались в какой-то каталажке, запертыми в разных камерах, где и провели всю ночь на жёстких скамьях. Уже рассвело, но никто не проявлял к нам никакого участия.

Как вдруг нас вытаскивают из камер, запихивают в какой-то фургон без окон, запряжённый лошадьми, и везут неведомо куда. А когда дверь раскрывается, мы обнаруживаем себя в просторном дворе весьма хорошего дома, по виду принадлежащего не менее чем высокородному вельможе. Нас встречает лакей, один вид которого способен поразить. Это был рослый чернокожий молодец в белоснежной ливрее. Я слышал, чир альбы держат чёрных у себя как рабов, и такой раб стоит очень недёшево. Сотню фунтов серебра нужно отсыпать. А уж за этого молодца, поди, заплатили и поболе того. Он ведёт нас к дверям, которые услужливо распахивают такие же темнокожие красавцы в столь же безукоризненно белых ливреях, что должно быть та ливрея стоила под стать генеральскому мундиру. Он проводит нас по анфиладам комнат этого скромного дворца, где служанки-мулатки метёлочками из страусиных перьев обмахивают пыль с мраморных статуй. На стенах прекрасные картины и, хотя я не считаю себя знатоком искусств, нет сомнений это картины лучших мастеров кисти. И после такого путешествия, когда мы кажется обошли весь этой музей, мы попадаем в гостиную, достойную принять королевский бал со всеми его блистательными гостями. И нас просят к столу, и угощают чаем, и наш радушный хозяин начинает разговор с весьма недружественных обвинений.

Однако, раз нас доставили прямиком к нему, то стало быть полисмены с самого начала знали кто мы. И несмотря на это обошлись с нами весьма невежливо. Или - именно поэтому обошлись так. Подобный поступок со стороны альбов был возмутителен - но вполне укладывался в поведанную мне мастером Клюге репутацию лорда Бэзила. Человека, для которого на пути к намеченной цели все средства хороши.

Между тем Жан вежливо отвечал на расспросы нашего гостеприимного хозяина об урожае винограда, о сортах вина и тонких различиях в их вкусе и послевкусии. Когда же мой друг попытался перевести разговор на воздухоплавание, альбионский пэр с усмешкой отмахнулся:

— Ах, не будем об этой неудачной игрушке, которая только и годна чтобы падать на крыши церквей! — Но, позвольте, это не игрушка, а будущее человечества! - воскликнул аэронавт. - По пути сюда мы сумели обогнать рейсовый парусник! С такими воздушными кораблями перелёты пассажиров через Пролив станут намного удобнее, быстрее, безопаснее... — Это падение на церковь Вы называете безопасным? Да Вы шутник, сударь! Хотя конечно доставка прямо к кладбищу замечательная услуга, надо только не забыть уплатить вперёд священнику за отпевание неразумно рискнувших полетать.

Жан хотел было возразить, но не нашёл что ответить. Действительно, финал нашего пути оказался плачевен и комичен одновременно. Пришла моя очередь поддержать разговор.

— А что Вы думаете о нашем монорельсе? — Да кому он нужен, когда у нас есть сабвей, - самодовольно заявил лорд.

Я выждал, пока он отхлебнёт чай из своей чашки.

— Значит, монорельс вас не интересует? — Разумеется. — А дирижабль? — Предлагать этот самодвижущийся аэростат после такого фиаско? — Но ведь именно ради демонстрации дирижабля и его возможностей мы и совершили этот небывалый перелёт через Пролив, - заметил я ровным голосом. - Осмелюсь напомнить, по приглашению вашей стороны.

Бэзил метнул на меня короткий взгляд, но мгновенно спрятал иголку за радушной улыбкой.

— Но Вы же сами видите, каково отношение нашего общества к этой безделице, - указал он широким жестом на брошенные перед нами газеты. — Мне известно, - начал я медленно. - Что не далее как третьего дня ваши газеты писали о грядущем перелёте. И писали в самом благожелательном тоне. Это было частью предварительных договорённостей дипломатов. — Но Вы же сами видите, общество не готово принять эти ваши воздушные корабли. — Вижу из газет? Из тех же самых газет, которые недавно превозносили воздухоплавание? — Как спорт! - нашёлся Бэзил. - Мы, альбы, нация спортсменов! Устанавливать рекорды это пожалуйста. Риск одиночек благороден, и мы восхищаемся ими. Но подвергать опасности жизнь всего общества?

Мы все отпили из своих чашек. Больше чая в них не осталось.

— В таком случае, - подвёл итог я. - Вас не интересует монорельс, ваше общество страшит летучий корабль. Похоже мы не можем предложить вам ничего существенного. И, хотя ваши дипломаты были инициаторами начала переговоров, но как будто предмета для них больше нет. — Обождите делать преждевременные выводы, - заметил лорд Бэзил, и улыбка натянутой весёлости покинула его лицо. - Прежде предлагаю вам составить мне компанию в прогулке по реке. Хочу показать вам кое-что.

Он поднялся, нам ничего не оставалось, как проследовать за ним. На этот раз мы избежали длительного путешествия по анфиладам комнат. Сдаётся мне, лакей нарочно водил нас по всему дому, чтобы мы оказались поражены и подавлены его роскошью к моменту начала беседы. Что ж, как будто мы сумели пока что удержать свои позиции. Но в рукаве у Бэзила точно был припрятан какой-то козырь. Мы спустились во двор, где нас уже поджидала карета, запряжённая четвёркой лошадей. Несомненно то были лучшие рысаки, вероятно стоившие целое состояние. Но - лошади? В век паровых машин?

Однако выбора нам не предлагалось, мы расселись в карете. Ехали недолго, берег реки оказался неподалёку. У небольшой речной пристани был пришвартован военный пароход. Такой же, какие мы видели с воздуха в Проливе. И точно так же его труба выпускала облачка дыма. Машина была под парами, судно было готово к отплытию. Лорд уверенно направился к нему. Матрос при сходнях вытянулся во фрунт, выкрикивая приветствие. На палубе тотчас появился капитан корабля. Увы, я не мог разобрать его знаки различия. Впрочем, даже кабы и смог, то я слишком слабо разбираюсь в военно-морской субординации. С меня достаточно того, что это командир корабля, и корабль его вооружён, и обо они, капитан с кораблём, состоят на действительной военной службе во флоте Их Величества.

— Это мои иностранные гости, - вальяжно представил нас Бэзил. - Покажем им мост.

Командир козырнул, и дал знак команде. Тут же засуетились матросы на палубе и люди на пирсе. Швартовые канаты были отвязаны, сходни приняты на борт, и не прошло и минуты, а мы уже рассекали речную гладь, направляясь вверх по течению.

— К чему нам стоять тут на юте? - заметил Бэзил. - Тут нет ничего интересного, кроме бухт канатов, кабестана кормового якоря, и вот этой шлюпки. Не лучше ли прогуляться по палубе до бака? Оттуда будет видно гораздо лучше.

Большая пароходная труба возвышалась прямо перед нами. Лишь справа и слева от неё виднелись трапы. Бэзил уверенно повёл нас к правому. Следуя за ним, мы поднялись по кожуху водяного колеса. Было слышно, как под нами лопасти бьют об воду. Так мы оказались возле капитанской рубки. Или может рубки рулевого? По правде сказать, я не силён в морской терминологии и не знаю, как правильно сказать что это? Вроде бы моряки называют это место мостиком, я слышал так он назывался на рейсовых парусниках.

— Ну вот мы и на шканцах современного боевого парохода! - провозгласил лорд Бэзил.

Вот так, оказывается я оказался кругом не прав в своих догадках.

— В былые времена шканцы или квартердэк простирался до самой кормы. Но теперь иные времена. Ют у нас нынче пониженный и совсем небольшой. Ибо в ретирадных пушках нужды нет. Пароход сам выбирает кого и как будет атаковать. Прошу пройти вот сюда. Перед рулевой рубкой. Видите? — Должно быть, пушка? - высказал предположение Жан. — Скорее гаубица, - поправил я. - Для пушки ствол выглядит коротким. — Каронада, - внёс ясность наш радушный хозяин. - Полупудовая каронада на поворотном станке, благодаря чему способна отсюда держать под обстрелом три четверти горизонта. — Но она не сможет стрелять в сторону кормы, - указал Жан на слабое место. - Там рубка и дымовая труба. — Но пароход не парусник, - заметил альб. - Пароход в любой момент может довернуть и выстрелить, затем лечь на прежний курс. Парусник такого не может. — Но всего одно орудие..., - слабо возразил аэронавт. — Зато его калибр 6 дюймов. Это Вам ничего не говорит? — Если я правильно понял Ваш намёк, это немало. Но всего одно?... — Подождите, мы же ещё не дошли до бака, - с улыбкой остановил его лорд. - Давайте спустимся туда.

Он снова выбрал правый трап. И мы спустились на бак. За нашими спинами осталась надстройка с иллюминаторами. А прямо перед нами...

— Колоссаль, - обезкураженно признал Жан. - Я даже не знаю, что это за громадная пушка. Или, как Вы изволили выразиться, каронада? — Ни то, ни другое, - самодовольно улыбнулся Бэзил. - Бомбическое орудие. Диаметр его ствола 10 дюймов. Оно посылает двух-пудовые снаряды. Причём снарядами могут быть не только бомбы, но и ядра и брандскугели. — Зажигательные снаряды? - уточнил я. — Именно! Кстати, такие же есть и для каронады, - он показал пальцем вверх, откуда мы только недавно спустились. - И к каронаде есть картечь, на случай каких-нибудь безумно отважных пиратов, горящих желанием непременно броситься на абордаж. К пароходу лучше не приближаться вовсе. А издали он сам достанет всех. — Но я слышал, - воспрянул тут Жан. - Что крупные орудия заряжаются очень долго. Полчаса, а возможно и целый час. — Ну уж не час, любезный, никак не час, - ухмыльнулся альб. - Наша дести-дюймовка будет готова к новому выстрелу уже через пару минут. — Не может быть! — Желаете пари? Ах, прошу Вас не отвечать "да", не то мне будет очень неловко обыграть Вас так легко, - он говорил это и любовался собой и своим боевым пароходом. - Вы не обратили внимания на казённую часть нашего орудия. Знаете что это? Матрос! Продемонстрируй господам.

Тотчас ожидавший в стороне матрос подскочил к орудию. Но не к дулу, откуда заряжаются все пушки, гаубицы, мортиры и прочее. Нет, он встал у самой дальней от дула части ствола, где имелся некий непонятный механизм с воротом по центру. Ловко руки матроса провернули этот ворот. Затем он схватился обеими руками за большой рычаг сбоку и с силой его потянул. Из дна орудия выдвинулся цилиндр с нарезами как у винта, удерживаемый от падения длинным штырём. Матрос откинул цилиндр на штыре вбок и отскочил на шаг в сторону.

— Ну-с, джентльмены, - широким жестом пригласил нас Безил. - Вот вам ствол готовый к заряжанию. Заряжайте в него картуз. Вам ведомо, что такое картуз? Это снаряд увязанный с пороховым зарядом в одно целое. Загоняйте его сюда и запирайте затвор. Матрос!

Матрос подскочил обратно и сноровисто задвинул упоминавшийся поршень на его прежнее место.

— Представьте себе, что картуз уже там. Остаётся навести орудие на цель, взвести вот тут кремнёвый замок. И можно стрелять. — Один момент, - я поднял руку, желая привлечь к себе внимание. - Но как Вы сами сказали, калибр 10 дюймов, ядро весит 2 пуда... — Брандскугель, - уточнил Бэзил. - Он полый внутри и начинён порохом. А сплошное ядро тяжелее, в нём не меньше 48 фунтов чугуна. Но у нас ведутся работы над стальными ядрами. Такие смогут пробивать... — А ещё пороховой заряд, - прервал я его. - В картузе, как Вы сами сказали, всё это увязано воедино. Даже одно лишь ядро весьма тяжёлый груз для человека. А тут выясняется, что зарядить нужно нечто ещё более тяжёлое. Как же заряжающий справляется с этим?

Втайне я полагал, что на пароходе имеется система вроде той, что возвёл Бользен в своём горном форте, где мы с ним и познакомились несколько лет назад, при обстоятельствах столь нелепых, что от одного воспоминания о них меня бросало в краску. Ну и хорош же я был тогда. Впрочем, и остальные показали себя не лучше. Вот тогда я так крепко познакомился с механическими чудесами, что казалось вдоволь наелся ими. И от инженеров страны, претендующей на техническое первенство в мире, я ожидал чего-то подобного.

Каково же было моё удивление, когда Бэзил произнёс как нечто совершенно обыденное:

— Да вон же позади нас в надстройке дверь. Оттуда матросы вдвоём на специальных носилках выносят картуз. Кстати, оттуда же подаются элеватором наверх картузы и для каронады. А в надстройку заряды приносят из крюйт-камеры, которая ниже ватерлинии.

Вот тебе и технический прогресс. Придумали затвор для пушки, а заряды к ней таскают на руках.

Но мне не дали долго размышлять о странностях пути цивилизации.

— А вот и то, ради чего я позвал вас на эту речную прогулку со мной, джентльмены, - провозгласил лорд Бэзил. - Это Мост!

Всякие мосты мне доводилось видеть. В горах я видел Чёртов Мост - каменную арку, игрой сил природы переброшенную через бездонную пропасть. Но то, на что указывал альбионский лорд... Нет, ничего даже близко похожего не видел я никогда ни до, ни после.

Две башни возвышались по берегам реки, друг против друга. Отсюда нельзя ещё было верно разглядеть, но можно было догадаться, башни были проезжие. Вершины их соединяла конструкция, собранная из перекрещенных железных балок. Как же такое называется? Помнится, Бользен рассказывал мне. Ах да. Ферма. И ферма эта была так высоко, что под ней смог бы пройти парусник с самыми высокими мачтами, не дотянувшись до железа и клотиком.

Вот только он не прошёл бы. Под фермой, от воды на высоте одетых в камень берегов, виднелся надёжный широкий мост. Издали было видно, сколь мощны его железные остовы. Не представляю, какая сила могла бы их хотя бы подвинуть.

А мы на всех парах неслись в сторону моста, не думая менять курс.

Бэзил поглядывал на нас с Жаном. Определённо он ждал нашей реакции. Я решил немного поломать его игру.

— Полагаю, Вы ожидаете нашего восхищения? Что ж, мост и вправду величественен. Но сомневаюсь, что это было всё, что Вы хотели нам показать? — Вы догадливы, - улыбнулся он.

Я знаю этого человека не более пары часов, а его ухмылка уже порядком раздражает меня.

Между тем, мы шли прежним курсом. То есть намереваясь протаранить мост.

— Собираетесь продемонстрировать как быстро может пароход остановить своё движение? Тогда не лучше ли нам всем ухватиться за что-нибудь... Право, Вы тут хозяин, так подскажите нам, за что можно хвататься на пароходе при его резкой остановке? — А остановки не будет, - проклятая улыбка стала ещё шире. - А вот! Смотрите на мост!

Я оглянулся и не поверил своим глазам. Нижний прочный мост. Он раздвоился посерёдке. И каждая его половина начала подниматься. За те несколько минут, что оставались нам до неизбежного столкновения, половинки моста успеют разойтись настолько, что пропустят под собой корабль и покрупнее боевого парохода, на котором плыли мы.

— Ну как? Не говорите, что Вас это не впечатляет, всё равно не поверю, - смеялся альб. - Это зрелище впечатляет всех. Даже тех, кто видел его уже неоднократно. Но если Вы ещё недостаточно впечатлены, то приглядитесь. Где пар от паровых котлов? Ну где он? Нету, нету пара! Какая же сила разводит эти тяжёлые мостовые панели?

Я думал недолго. А он не ожидал, что кто-то угадает ответ.

— Гидроаккумуляторы, - произнёс я. — ..., - сказал Бэзил в сторону, из чего я лишь понял, что он грязно выругался. - Такие вещи нельзя вот так просто угадать. Откуда Вы знали? — Мы ведь приехали договариваться об обмене изобретениями? - намекнул я.

Он отвернулся. Но, казалось, удовлетворился моим ответом. Конечно всё именно так, и не может быть иначе. Сюда на переговоры прислали осведомлённого человека. Не признаваться же мне в самом деле, что я блеснул высшим из своих познаний в технике и на счастье чудом угадал.

За Мостом мы причалили к берегу. Такая же маленькая речная пристань, по сути один лишь узкий пирс. Бэзил поспешил на берег, даже забыв пригласить нас следовать за ним. Но мы с Жаном, не сговариваясь, сочли за благо не задерживаться на военном корабле в отсутствие пэра. Альбионское гостеприимство полицейских дубинок ещё не выветрилось из нашей памяти. И нам не хотелось бы невзначай оказаться обвинёнными в шпионаже.

Погружённый в свои мысли, лорд прошествовал к поджидавшей его поблизости карете. Та же самая это была карета, в которой мы прокатились с час назад, или другая точно такая же? Не знаю. Что лошади, что лакеи все были будто на одно лицо. Ну ладно, конскую морду от человеческого лица отличить можно. Но вот выражение этих лиц! Оно у них у всех равно отсутствовало! И если когда-нибудь какой-нибудь очередной выдумщик Бользен изобретёт механического слугу, то на Альбионе такие точно не понадобятся. Тут и люди словно механизмы - все одинаково без эмоций.

Лишь уже схватившись за дверцу кареты, наш радушный хозяин вспомнил о своих гостях.

— Джентльмены, на этом я оставляю вас. Вы видели достаточно. И, если я правильно понимаю, теперь для вас самое время составить отчёт об увиденном для ваших коллег. Которые благополучно добрались до порта. И уже ожидают там меня. Туда-то я и отправлюсь немедля... — На лошадях? — Оф курсе, конечно же нет! Карета доставит меня лишь до вокзала. А оттуда рельсовым путём на комфортабельном поезде хоть до самого порта. — Но Вы могли бы сэкономить время и избежать пересадок, если бы воспользовались паровым экипажем... — Что? Уж не хотите ли Вы навязать мне эти ваши омнибусы? От них одни проблемы, у них постоянно взрываются котлы, убивая всех вокруг... — Никогда о таком не слышал! - изумился Жан. — Да кто Вам рассказал такие небылицы? - спросил я. — Что значит кто? Газеты, разумеется! - парировал лорд. - Так что вопрос об этих опасных омнибусах будем считать закрытым. — Но позвольте, - не отступал я. - А ваш поезд на рельсовом пути? Он ведь тоже на пару движется, разве нет? У поездов взрываются котлы? — Никогда! — Так что мешает вам поставить надёжный паровозный котёл на наш омнибус... — О нет, это исключено. Знаете ли, омнибус опасен тем, что может наехать на кого-нибудь. — Простите, но ведь и паровоз... — Ах да, вижу Вы тоже слышали эту забавную историю. Ну да, это чистая правда. Когда открывали самый первый рельсовый путь, то некий чудак решил перебежать прямо перед только что тронувшимся самым первым поездом. И, естественно, угодил под колёса. Чем удостоился звания самой первой жертвы рельсовых путей. — Сомнительная честь, - заметил Жан.

А я добавил:

— Значит, и рельсовый путь не безопасен. — Но он опасен лишь там, где лежат рельсы. Поезд едет по ним и сойти с них в сторону не может и на дюйм. А омнибусы примутся колесить повсюду, и никто и нигде не будет ощущать себя в безопасности.

С этими словами и видом победителя он поднялся-таки в свою карету.

— Стойте! - воскликнул я. - Но ведь карета! Лошади, они тоже скачут везде. И немало людей было задавлено ими. — Ах, - махнул рукой лорд. - Вы не понимаете, то совсем другое. К тому, что лошади давят людей, мы давно привыкли. Это не обеспокоит общество. И к жертвам рельсовых путей тоже. Это воспринимается как старая добрая шутка, когда какой-то растяпа забрёл на рельсы аккурат перед мчащимся поездом. Но омнибусы! Вы не понимаете, это другое.

Он сделал паузу, но я не успел воспользоваться ею, как он продолжил:

— Мой лакей проводит вас. Подыщет гостиницу. Покажет где ближайшая станция оптического телеграфа. И даже подождёт, пока Вы составите свою депешу для друзей, и отнесёт её немедля. Только не задерживайте его слишком долго, ведь и ваши коллеги ждут известий от Вас. — Но куда нам писать? — Адрес лакею известен. А теперь, с вашего позволения, мне нужно поторопиться, чтобы успеть на поезд. Счастливо оставаться, джентльмены!

глава четвёртая, в которой упоминают экзотических животных

— Как я рад приветствовать вас здесь, мои дорогие друзья, - человек улыбнулся так радушно, что ни оставалось никакого сомнения, он отлично обучен искусству врать и не краснеть при этом. Или, как минимум, преуспел в умении прятать совесть под свою окладистую бороду. — Мы ещё даже не представлены друг другу, а Вы уже клянётесь в дружбе? - осадила незнакомца Ангелина. — Заочно мы уже знакомы, - парировал тот, не прекращая улыбаться с радушием настолько предельно откровенным, что поверить в него мог только самый наивный простак. - Вы должно быть Ангелина дё Конне, и я восхищён Вашей красотой..., - он чуть придержал поток своего красноречия, но девушка как будто пропустила комплимент мимо ушей, потому он продолжил. - А Ваш спутник, конечно же, ни кто иной как легендарный гений механики Фриц Бользен. Фриц, дружище, позвольте мне пожать Вашу мужественную руку. Для меня большая честь приветствовать Вас от лица всех альбов. Ваш визит заложит основы крепкой и нерушимой дружбы между нашими народами... — И для этого Вы не придумали ничего лучше, как назначить нам встречу у ворот верфи? - пресекла Ангелина поток нескончаемых словоизлияний.

А Фриц ведь едва не развесил уши от этих сладостных речей. За ним тут нужен глаз да глаз.

— О, прекрасная Ангелина... — Дё Конне, будьте любезны, - поправила она его фамильярность. — Ну не будем такими поборниками этикета в этот прекрасный солнечный день, - отмахнулся собеседник. - Тем более наша встреча носит частный характер. Вы просто мои гости. — Которые до сих пор не знают имени их радушного хозяина, - заметила ему девушка. — Неужели я так много думаю о своих гостях, что совсем забыл рассказать о себе. Но Вы, богиня, можете называть меня просто Бэзил. Ваш покорный слуга и Ваш самый искренний друг Бэзил, к вашим услугам.

Он картинно поклонился, и поклон его был безупречно выверен до последнего жеста так точно, что казалось даже уши участвуют в таинстве языка тела.

— Ах, Бэзил, - смилостивилась Ангелина. - Какое красивое имя. Оно так необычно. А как звучит оно на других языках? Я слышала, ваши соседи и вечные соперники с юга произносят его, на свой манер смягчая окончание как Базиль. А если отправиться ещё дальше к югу, то там оно звучит как Базилио. А в холодной Сиберии это Василий. Так они кличут своих котов. Васька. Васька. — Во избежание недоразумений, лорд Бэзил, пэр Альбиона, будьте любезны, - едва не скрипя зубами, проговорил их новый знакомый.

Долю секунды он сверлил глазами девушку. А та мило улыбалась в ответ. Этот раунд остался за ней.

— Но мы же собрались здесь не ради взаимных пикировок, а во имя будущей дружбы! - провозгласил лорд. - И я как раз собирался показать вам броненосец. — Броненосец? Это такой экзотический зверь из каких-то далёких колоний? - уточнила Ангелина. — Ах, несравненная красавица, - отвечал ей собеседник. - Вижу, Вы без ума от животных. Мы, альбы, тоже их любим. И в этом наши взгляды ни чуть не отличаются от ваших взглядов, что, я искренне надеюсь, послужит укреплению нашей старинной дружбы...

Трудно найти человека, способного глядя в глаза, соврать дважды в одной фразе. Бэзилу это удавалось без малейшего напряжения. Ангелина опешила от такой очевидной лжи. Фриц же и вовсе выпал из разговора.

— Но что ж мы тут стоим у ворот, - лорд сделал широкий приглашающий жест. - Когда самое интересное ждёт нас за воротами. Пойдёмте, и я покажу вам нашего, как Вы изволили выразиться, экзотического зверя.

В будке у ворот скучал часовой, вооружённый мушкетом с примкнутым штыком. Очевидно, лорд приготовил для своих гостей экскурсию по верфи, где работали над военными заказами.

Когда же они прошли за ворота, то обнаружили себя под прицелом сразу нескольких мушкетов. Мера необычайная даже для строительства военного корабля.

Пройдя через здание управления верфи, они вышли к докам. И первое что увидели это возвышавшиеся вышки с вооружёнными стрелками на них. Лорд сбавил шаг, позволяя своим гостям разглядеть охранников подробно. То были егеря с штуцерами, оснащёнными длинными прицельными трубами. Немыслимая строгость!

А из дока виднелись две железных мачты. Лорд уверенно подвёл их ближе. К самому краю каменной ямы.

— Вот он, наш механический морской зверь броненосец, - хвастливо заявил он.

Всегда мы описываем один предмет, ссылаясь на другой. И без сравнения мы не сможем объяснить различия между тем и этим. Но как описать то, чему не было ещё никаких аналогов? То, что не с чем сравнивать?

В доке на громадных стапелях покоился корпус, превосходивший своим размером крупнейший галеон. Вдоль борта торчали два гребных колеса, но не разом одно за другим, а с изрядным промежутком меж ними. Сверху колёса накрывали невысокие надстройки. А между надстройками расположились два барбета, каждый с парой крупных орудий, своими грушевидными стволами весьма похожих на бомбические, но более вытянутые. На надстройкам возвышались две мачты, те самые что увидели гости первыми. Под мачтами прятались дымовые трубы, сейчас заваленные не то потому что их ещё не успели установить на полагающиеся им места, не то потому что установили, но завалили чтобы они не торчали и не мешали другим работам. А перед передней надстройкой на баке и позади задней надстройки на юте располагались выступавшие за борт площадки для каронад. Самих каронад ещё не было, но станки для них как раз сейчас монтировали рабочие.

Но самым поразительным было не всё описанное выше. Самым поразительным были борта корабля в доке. Они были обшиты невероятно толстыми железными плитами. Часть плит как раз лежала неподалёку, ожидая своей очереди на установку на ещё оголённых бортах из деревянного бруса.

— Простите, но ведь это те самые плиты? - уточнил Фриц. — Те самые броневые плиты, - с усмешкой подтвердил Бэзил. — Броневые? Броневые?! Да я отсюда вижу, в них не меньше чем полных 4 дюйма толщины. Мы ведь говорим не про чугун? Как можно отлить такую толстую броневую плиту должного качества? — Нет это не чугун, уверяю Вас, - сообщил лорд. - И кстати, толщина не 4 дюйма. — Меньше? — Четыре с половиной. — О..., - только и выдохнул Фриц.

Это было невозможно. Железо такой толщины нельзя отлить без каверн. И однако вот оно перед ним. И крайне сомнительно, чтобы альбы защитили борта своего устрашающего корабля дефективными железными отливками.

— Мне странно, что такой прославленный изобретатель как Вы и вдруг удивляется такой безделице, как железные листы большой толщины. Я думал, Вы спросите меня про то, как заряжаются орудия. — Ну, полагаю... — Не полагайте. Их заряжает паровой толкатель. Барбет может вращаться. Для заряжания он поворачивается к надстройке и опускает орудия к палубе. Вон там, если приглядитесь, то увидите лючки. Из них выдвигается паровым поршнем банник, промывающий стволы струями воды и отчищающий от прилипшего к стенкам догорающего пороха. Затем этот же толкатель досылает в ствол заряд. А за ним и снаряд. Пять минут и барбет вновь разворачивается в сторону врага и готов дать залп, которого не перенесёт ни один галеон. А если броненосец сумеет выйти на пересекающемся курсе в голову эскадренной колонны, как мы, альбы, говорим про такое "поставит чёрточку над Т", то каждое ядро будет прошивать один за другим два, а может и все три галеона. В щепки! — Да что же это за корабль такой? - сказал Фриц скорее самому себе. — Вы спрашиваете, как зовут нашего повелителя морей? Его имя "Железный герцог". Как видите он уже почти готов вступить в свои права владения. Вы, конечно, обратили внимание на сопровождавший вас почётный эскорт наших пароходов в Канале... — Простите, где? - поинтересовалась Ангелина. - Мы не заплывали ни в какой канал. — Заплывали, - благодушно известил её альбионский пэр. - То что вы называете проливом, для нас просто Канал. Наш канал. Внутренние воды, так сказать. В котором поддерживают порядок судоходства наши пароходы. А вскоре к ним присоединится ещё и вот он. "Железный герцог" будущий повелитель морей.

Фриц больше не мог сказать ничего. Ещё полчаса назад он мнил себя изобретателем орудия величайшей разрушительной силы. Пусть его единственный выстрел оказался не вполне удачен, но мощь его была поразительна. Однако вот целый корабль, на котором сразу 4 орудия, мало чем уступающих пушке инженера Бользена. И в отличие от его пушки, эти могут доплыть куда угодно. А под защитой брони им не страшен вообще никто в мире. Тогда как сами они приведут к покорности любого строптивца.

— Мы прибыли сюда для подготовки содружества, - заметила Ангелина спокойно. - Так к чему эти демонстрации? Какой бы чудесный корабль Вы нам ни показали, он один. Быть может когда-нибудь вы построите ещё. Но объединённый флот материка всегда окажется больше флота любой одной страны, будь она даже Альбион. Не стоит вести диалог о дружбе с позиции силы. — Вы правы, - тушуясь отвечал Бэзил, и как будто спесь покинула его. - Да, конечно, Вы правы. Я как-то не подумал об этом. Численно больше, да..., - но тут он сбросил маску раскаяния и ухмыльнулся. - Но что проку от вашей численности? Самый многочисленный класс ваших кораблей это парусные фрегаты. Такой типичный фрегат несёт 12-фунтовые пушки на нижнем дэке и 6-фунтовые на верхнем. 6-фунтовка имеет калибр в 4 дюйма, а 12-фунтовка в 5 дюймов. То есть даже самая крупная пушка фрегата по калибру меньше самого слабого орудия нашего парохода, - он предостерегающе поднял руку, не давая Ангелине возразить. - Я уже знаю, что Вы скажите "а как же наши военные галеоны?". О, ещё не так давно это были короли морских баталий! Но что в сущности этот галеон? Те же 6-фунтовки на верхнем дэке, те же 12-фунтовки на среднем, и да вот на нижнем 24-фунтовки. То есть 6 дюймов. Как самое слабое орудие нашего парохода. Поздравляю, вы от нас ещё не окончательно отстали. — Но Вы забываете..., - она едва не произнесла "забываетесь", но сдержалась от дерзости. - Вы забываете, что на нижнем дэке военного галеона да 24-фунтовые, но не пушки, а осадные кулеврины. Орудия большой мощности, чьи ядра дробят каменные стены крепостей. И дальность их стрельбы больше, чем у ваших бомбических орудий. Ага, Вы удивлены! Не ожидали, что дама знает такие детали об артиллерии. — Признаю, не ожидал, - согласился лорд, ведь отрицать очевидное было неумно. Однако замешательство длилось не дольше, чем его вежливый поклон собеседнице. - Но Вы не учитываете морскую качку. Волны качают корабль, и на этих неспокойных волнах воспользоваться преимуществом дальнобойности не выйдет. Перестрелку будем вести на одной дистанции. Довольно-таки небольшой. А у вас парусники стреляют только бортом. А наш пароход не станет подставляться под ваш бортовой залп, а обойдёт с кормы да примется расстреливать как захочет. У нас-то оба орудия крутятся на три четверти вкруг по горизонту. И в крюйткамере есть картузы с брандскугелями. Такими зажигательными ядрами... — Я знаю, что это такое, - вставила Ангелина, но не смогла скрыть признаков волнения.

Некогда, тому кто желал поджечь вражеский корабль, приходилось калить ядра. На корабле, разумеется, таким никто и не подумал бы заниматься. Но на суше отчего бы нет? Вот только калить до красного каления в переносном горне даже трёх-фунтовое ядро нужно минут двадцать. Оно конечно способно воспламенить доски, да вот беда, ему не пробить толстый борт галеона. Для этого нужны не меньше чем 24-фунтовые ядра. Но разогреть такое уже нужна специальная печь, в которой ядра раскалялись до белого каления. И если такое проломит борт и застрянет внутри деревянного корабля - его не потушить. Разве что целый час непрестанно заливай водой, а чуть замешкался, как снова ядро пышет скрытым жаром и воспламеняет доски. Но чтоб добиться такого прекрасного эффекта печь с ядрами приходилось разжигать за день до сражения. Враг же редко бывал столь любезен, чтобы предупреждать заранее о грядущем нападении. Потому, хоть во всех береговых крепостях и держали эти печи, но проку от калёных ядер никто так и не увидел. Ибо не успевали их разогреть к битве.

Брандскугель же готов к бою всегда. В любой момент зарядил его в пушку и пали им по вражескому кораблю. Начинённый в нутро ядра порох, через множество отверстий, воспламенится при выстреле, так что брандскугель летит по воздуху уже объятый пламенем. И струи вырывающегося из него порохового огня запалят всё, до чего дотянутся на вражеском судне.

Даже одного полупудового брандскугеля хватило бы чтоб устроить пожар на деревянном корабле. Но альбы вооружили свой пароход ещё и двухпудовкой. А значит, их такой скромный на вид корабль, с всего парой орудий, оказывался уж точно не слабее лучшего военного галеона, набитого пушками под завязку.

— Вот и хорошо, что знаете, - продолжил Бэзил. - Тогда Вам будет проще понять и дальнейшие мои рассуждения. Ведь Вы ещё не подумали, а я уже знаю следующее ваше возражение. Мол, кроме крупных и оттого неповоротливых парусников у вас есть и бриги, способные к манёвру на вёслах. Но что такое бриг? Всего один дэк, и на том в лучшем случае несколько 12-фунтовок. В лучшем! Потому как обычно для брига считают достаточным 6-фунтокви. Ах, да, сейчас упущение осознано, и бриги перевооружают полу-пудовыми каронадами. Как на нашем пароходе... — Знаю уже, самое слабое орудие. — Вот именно! — Но у нас уже есть новые паровые клиперы! И на них пусть каронад всего пара, зато с круговым обстрелом. На ваш пароход этого хватит. — Тут признаю, - улыбнулся Бэзил. - Ваши клиперы хороши. Но против броненосца совершенно бессильны. Пробить броню "Железного герцога" не сможет даже полный бортовой залп любого вашего галеона. Так что не нужно даже пытаться говорить с позиции силы - тем у кого силы больше нет.

Он улыбался. Его броненосец ещё не спущен на воду, а победа уже была полной и безоговорочной.

— Но что если мы построим такой же броненосец? - вдруг возразил оправившийся от потрясения Бользен. — Не смешите меня, - снисходительно ухмыльнулся альбионский лорд. - Я конечно слышал, что лично Вы изрядный изобретатель, но Вы хоть представляете сколько Вам придётся всего придумать? А я скажу. Только все чертежи этого корабля и его деталей можно выложить отсюда и по дороге до самой столицы. А потом обратно. И так десять раз. Да у вас на континенте даже столько квалифицированных чертёжников не наберётся. Инженеров у вас тоже раз, два и обчёлся. Потому что все лучшие умы здесь. У нас на службе. Мы Альбион, кузница мира! И все должны поклониться пред нашей мощью. Тогда Альбион благосклонно поделится своими достижениями. За соответствующую плату разумеется. За сим позвольте оставить вас поразмышлять о таковой плате. И, как только надумаете, я всегда рад продолжить нашу беседу. В любое время мои двери открыты для вас, друзья мои!

глава пятая, в которой подземным путём постигают стрельбу из лука

Определённо, мне нравилась гостиница, которую рекомендовал нам любезный лакей лорда Бэзила. Кабы не нравилась, не проспал бы я до полудня. Немного смущаясь такому отступлению от своих привычек вставать каждый день в одно и то же время, я привёл себя в надлежащий вид, и спустился в ресторан. Где и нашёл моего друга уставшим скучать от безделья.

— Мон ами, завтрак Вы пропустили, да и второй завтрак я прикончил без Вас. — Виновен, - отшутился я. - Но обязуюсь вину искупить. Как Вы смотрите на прогулку по городу? — Безусловно положительно! - оживился Жан. - Сидя здесь мы ничего нового не узнаем. Конечно, если только Вам не доставили сообщения от наших друзей или от высокородного лорда Бэзила. — Между нами, не так уж он высокороден. Но! - я поднял палец вверх, обозная сим жестом важность утверждения. - Слывёт необычайно хитрым. А где требуется, то и агрессивным. Так что наш партнёр весьма и весьма не прост. Но раз ни я, ни, как понимаю, Вы не получали от него приглашения к продолжению беседы, то, полагаю, наши друзья сумели его озадачить. И тогда, наиболее вероятно, он решил взять, как про такое говорят альбы, тайм-аут в игре. — Простите? — Перерыв. Обдумывает свой следующий ход. — Вы так полагаете? — Судите сами. Гидроаккумуляторами он нас не удивил. Нам это известно. А от омнибусов, нашего монорельса и Вашего дирижабля, лорд демонстративно отказался. Пытался поразить нас боевым пароходом. Корабль хорош, но обмен военными изобретениями не предусматривается. Что же в сухом остатке? Переговоры в тупике, и завёл их в этот тупик сам досточтимый пэр. А ведь ему придётся отчитываться перед правительством. И наверняка у него найдутся недоброжелатели в парламенте, которые не упустят случая использовать этот провал против него. — Если Ваши догадки верны, то это он сейчас заинтересован в новом раунде переговоров. Это нам на руку, - согласился Жифар. - Думаю, в таком случае нам незачем торопиться. Чему посвятим нынешний день? — Думаю, мы узнаем это в пабе напротив.

Кто может лучше рассказать о неведомой стране, чем её жители? Так скорее туда, где мы найдём их склонными к беседам! И мы покинули наполненную иноземцами гостиницу, и, перейдя улицу, смело вошли в полутёмный паб.

— Что вам здесь нужно, господа хорошие? - донеслось из-за стойки, вместо радушного приветствия.

Мы с Жаном переглянулись. Глаза наши привыкали к недостатку света. Наплыва посетителей не было заметно. А хозяин заведения начинает разговор с потенциальными клиентами столь оригинально?

— Мы желали бы выпить для начала. — А по мне хоть для конца, - грубовато пошутил человек. - То дело ваше. — Я думал..., - заметил было Жан. — А ты не думай, парень, - был ему ответ. - Ты вывеску читай. Над входом она. А там видел что написано? — Мы иностранцы, - пояснил я, будто извиняясь.

А сам подумал, да что ж там за страшная вывеска была? Уж не нарушили ли мы опять какой закон? А то синяки от дубинок полиции у меня ещё не прошли.

— Оно и видно, что иностранцы, - усмехнулся хозяин заведения. - Читать не умеете. Там написано "АрчерсПаб". Самый престижный паб для лучников. После королевского разумеется. Ну может ещё одному или двум уступим. Максимум трём по всей стране. Но в столице мы если и не самые первые, то одни из первых!

Мы переглянулись.

— О, альбионские лучники! - сказал Жан. - Овеяны легендами в веках. — Да мы и нынче не хуже, - заверил нас собеседник. - Попадаем в мишень с 200 ярдов. — Невероятно! - не удержался я. - Лук бьёт не хуже штуцера? — При должном навыке не только не хуже, но и лучше. Уж точно намного быстрее.

Возможно, в словах лучника была и толика хвастовства. Быть может и немалая. Но уверенность его захватывала, а гордость за старинное оружие, доставшееся в наследство от предков, не могла не вызвать уважения.

— Однако, ведь это требует упорных тренировок. А как же вы тренируетесь здесь в этом помещении? — В этом помещении мы только метаем дартс. — Простите, что?

Взмах руки указал нам. Мы оглянулись. На стене висела круглая мишень, разрисованная узкими секторами с цифрами в них. Несложно было догадаться, цифры означали число очков за попадание в сектор. Разумеется, наибольшую величину приносило попадание точно в центр.

Пока мы разглядывали мишень, мимо нас пролетело что-то. Короткая стрелка вонзилась очень близко к центру. Мы вздрогнули от неожиданности и оглянулись. Ещё такая же стрелка была в руке хозяина паба. И он не замедлил метнуть её. Она вонзилась чуть выше предыдущей.

— Как видите, результат совсем не плох, - гордо сообщил он. — Но всё же, - продолжил я свою прежнюю мысль. - Тут из луков стрелять нельзя. Значит, тренируются в стрельбе из них в другом месте. Позвольте мне угадать. Вот я вижу на стене картину. Уверен, она тут неспроста?

Я взглянул на хозяина, и он, соглашаясь, кивну.

— Ага, я угадал. Что же мы видим на картине? По лесной тропе идёт группа людей. У них у всех странные сумки за спиной... — Это называется бэкпэк, - подсказал хозяин и пояснил. - Заспинная сумка. Очень удобно в походах. — Благодарю, - слегка поклонился я. - Один из группы, кажется, похож на Вас? — И это верно, - подтвердил хозяин. — Значит, я точно на верном пути. Итак, мой вывод. Вы ходите в походы, чтобы тренироваться в стрельбе в лесной глуши!

Смех был мне ответом.

— Право же, только иностранец мог сказать такое. Господин хороший, ну к чему нам ходить в далёкие леса, коли из луков стреляют на старом ристалище. Каждый погожий день. И нынче там будет на что посмотреть. Соревнования!

Мы переглянулись снова.

— Посетить Альбион и упустить шанс взглянуть на соревнования альбионских лучников? Как нам попасть туда? — Нет ничего проще! Идите к ближайшей станции подземки. Она недалеко. Как выйдите из дверей, смотрите направо и в конце улицы увидите колокольню, а при ней воздушный баллон. На нём недавно прилетели иностранцы. Отчаянные храбрецы, должно быть, чтоб летать на таком. — Это мы. — Вы? Не может быть! Погодите. Налью вам по пинте за счёт заведения.

Мы с благодарностью приняли кружки и отпили из них, слушая наставления доброго хозяина. Он был столь заботлив, что повторил нам всё трижды, пока точно не уверился, что мы запомнили, куда нам нужно идти, а затем ехать. За сим он посоветовал не терять время, а скорее отправляться на ристалище.

— Один момент, - решился я задать волновавший меня вопрос. - Мы иностранцы и возможно не знаем местных обычаев. Скажите, не нарушили ли мы какие-то неписанные правила, когда вошли сюда? — О нет! В паб может зайти любой. — Но кажется, Вы были недовольны? — Так и вы поймите меня. В столицу кого только не заносит нелёгкая. По иным улицам лучше и днём не ходить. Не в нашем районе, разумеется. Тут полиция работает исправно. Но мало ли кто забредёт, верно? Вот пока я человека не знаю, так с чего мне ему радоваться? Ещё не с чего. Но если человек покажет себя с хорошей стороны, вот тогда и я к нему со всем моим расположением.

В его словах была простая правда жизни большого города.

Когда мы вышли из дверей заведения, то увидели и колокольню и дирижабль при ней.

— Он изрядно ослаб, - заметил Жан. - Летучий газ постепенно покидает оболочку. Но одного человека он точно смог бы поднять в воздух. А вот для обратного пути вдвоём нам нужно будет озаботиться газом и углём. Как полагаете, сложно ли купить здесь и то и другое? Или нам придётся испрашивать помощи у этого заносчивого Бэзила? — Последнего не хотелось бы, - молвил я. - Если он поймёт, что мы в чём-то нуждаемся, что зависим от него, то использует это как свой козырь в переговорах. Какие бы неудобства не пришлось нам стерпеть, но, полагаю, мой друг, свою личную нужду мы не должны ставить выше блага наших стран. — Значит, поищем где тут можно купить газ самим, без протекции этого спесивого лорда.

За этим разговором, мы достигли входа на станцию сабвея. Не знаю, какое впечатление он произвёл на Жана, но мне-то было с чем сравнить. Сколь много раз дома я совершал поездку на монорельсе. Едва ли не каждый день на службу и обратно. Это сотни поездок. Тысячи. И каждая как небольшой праздник. Монорельс прекрасен. Его станции видно издали, ведь они висят над землёй. А тут... Мы проскочили бы мимо, кабы не дотошные объяснения доброго старого лучника.

Входом в дворец подземного транспорта была простая лестница в вырубленной прямо в тротуаре прямоугольной дыре. Конечно, лестница была каменная, а дыра обнесена оградой, чтоб никто ненароком не свалился туда. Но всё равно выглядела она как дыра. Мимо которой проскочишь второпях и не заметишь. Ну может подумаешь, а не слив ли это в канализацию? Вот разве что нет характерного для канализации зловония. И то хорошо.

По той узкой лестнице, где с трудом могли разминуться двое, мы спускались под землю. На счастье спуск был совсем недолгим, но давящее впечатление погружения в преисподнюю, да толчки других спешащих людей - всё это было крайне неприятно.

Если у себя на родине я уже привык к продающим билеты автоматам, то тут имелось лишь окошечко билетной кассы, за которым находился человек. Через это окошечко, куда с трудом можно было просунуть руку, служащий плохо слышал нас. А мы, из-за толкотни и шума вокруг, слышали его ответы ещё хуже.

Следующее впечатление от столичной подземки Альбиона оказалось ещё плачевнее. Наши билеты мы предъявили опять-таки живому человеку! Что за отсталость? Почему тут нельзя было поставить принимающий билеты автомат, как на станциях нашего монорельса? Но самое удивительное, этот служащий, едва взглянув на наши билеты, пробил их особым инструментом, оставлявшим ровное круглое отверстие в четверть дюйма величиной и - вернул билеты нам.

— Проходите! - велел он. — Но билеты? — Что? — Вы не забрали их у нас. — Что за глупые иностранцы! - произнёс он совершенно бесцеремонно. - Сразу видно приехали из дикой страны, не знаете даже что такое подземка? — Но разве билеты не полагается забирать при выходе? — Ой, умора! Сейчас лопну от смеха! А как вы будете объяснять контролёру, когда он потребует от вас предъявить билеты? — Контролёру? — Смеялся б с вас до упаду. Да некогда. А ну проваливайте и не загораживайте проход нормальным людям!

Тут нас стали подталкивать сзади другие пассажиры, и волей-неволей мы проследовали куда было указано, под смех толпы и не слишком вежливые напутствия. Таков-то был наш первый визит под землю Альбиона.

Зато сам подземный перрон выглядел вполне пристойно. Не блистал изяществом свойственных монорельсу ажурных стальных конструкций. Но был скорее похож на античные бани с их покатыми сводами из сходящихся над головой арок. Справа и слева виднелись боковые анфилады. Мы прошли в одну из них между массивных колонн. Тут мы и увидели рельсы, уходящие в тоннели.

Из правого тоннеля слышалось приближающееся пыхтение паровой машины. Тянуло ветерком, который понемногу усиливался. И, наконец, показался паровоз.

Он заметно уступал омнибусу размерами. При том его цилиндрический котёл был крупнее, чем таковой у омнибуса. Над ним торчала совсем невысокая дымовая труба. Но дым из неё не шёл. Топка потушена? Но тогда откуда пар, заставляющий цилиндры работать?

Паровоз тянул 4 платформы со скамьями. Сбавляя ход, он проехал мимо нас и остановился. Мы оказались как раз против второй платформы. Какая-то дама сошла на перрон, унося и свою кладь, и так освободилась целая скамья, которую и заняли мы с мсье Жифаром. На скамье хватило бы места для ещё одного пассажира, но никто не пожелал подсесть к нам. Впрочем, мест хватало.

Между тем, паровозная труба раздвинулась подобно подзорной трубе. Тоннель был невелик, потолок его нависал над нашими головами так, что когда мы с Жаном усаживались, то невольно пригибали головы, опасаясь задеть ими глянцевую плитку, который был отделан свод. Однако там где остановился паровоз, была устроена шахта вытяжной вентиляции до самой поверхности. Вот туда и вытянулась труба. Машинист открыл топку и кочегар тут же споро забросил в неё несколько лопат угля. Машинист посмотрел на приборы и дал знак подбросить ещё. Наконец, видимо удовлетворившись, он запер дверцы топки наглухо, а особый механизм сложил трубу. И тогда состав тронулся.

Не могу поделиться впечатлениями от поездки, кроме того, что ехали в полутьме, и видели только кирпичный свод над собой. Вне станции никакой парадной отделки, только голые кирпичи. Которые поленились не только оштукатурить, но хотя б покрасить. Вот и все впечатления. Полёт над улицами на монорельсе принесёт впечатлений куда больше. Что же касается поездки на этом альбионском сабвее, то самое интересное из неё это наблюдать за манипуляциями машиниста и кочегара на станции.

И вот пока мы с Жаном развлекали себя созерцанием мелькающей лопаты кочегара, нам на колени плюхнулась длиннющая палка.

— Прошу прощения, господа, но иначе мне мой лук в сабвее не провезти.

На последнее свободное место на нашей скамье плюхнулся рослый детина. Доводилось мне видеть высоких людей в своей жизни, так вот этот был не ниже чем шести с половиной футов ростом. Точнее затрудняюсь сказать, сам-то я роста весьма среднего, и на нашего спутника взирал снизу. И даже крепкий Жан рядом с ним не выглядел здоровяком. Мы, конечно, не обрадовались палке на наших коленях, но спорить со спутником отчего-то не хотелось. Однако, как бы намекнуть ему, что неплохо бы убрать эту палку?

— Так Вы говорили что-то про лук? - попытался я начать разговор. — Замечательный, не правда ли? - живо откликнулся он. — Где? — Да вот же на ваших коленях. — Это - лук? Но лук же вроде такой гнутый и к концам должна быть привязана верёвка? — Ох, ну Вы и умеете насмешить. Или постойте. Да Вы же иностранец! Тогда понятно. У нас-то всякий знает каков лук. Так вот, коли с лука снять тетиву, то вот он как есть перед вами. — Но ведь из него нельзя стрелять? — Конечно. Тетиву, чтоб Вы знали, натягивают только перед стрельбой. В остальное время ни к чему зря гнуть лук. Тем более с этим луком я надеюсь сегодня выиграть соревнования. Я ведь потомственный фримен, - заявил он гордо. - Пусть не сквайр. И уже мой дед перебрался в город, а отец окончательно стал мещанином. Но род наш от фрименов. Мы потомственные лучники. Вот я и задумал всех обставить сегодня. Смело ставьте на меня нынче. Поди вам интересно узнать? Ну что ж, расскажу. Как видите, я роста высокого. И лук мой сделан по особому заказу. Он самый длинный. Длиннее нет ни у кого. А доложу я вам, господа, это самый главный залог победы в соревнованиях на дальность. Ибо метает хороший лук стрелу на сотню своих длин. — Понимаю. Ваш лук длиннее и у Вас преимущество. Но разве правила никак не ограничивают это? — Между нами, я как раз и опасаюсь, что придерутся. Но попробовать-то стоит, верно!

Он был полон оптимизма, и заражал им.

Всякая поездка когда-нибудь подходит к концу, и я был рад вырваться из подземелья. Эта диковинка сабвей совсем не впечатлила меня. Однако, нужно признать, механизмы для движения под землёй необычны. Но я не механик. Зато Жан! Интересно что скажет он об этом? Помнится, Жан упоминал, что работал с паровыми машинами и даже сам сконструировал машину для своего дирижабля.

Но прежде чем начать разговор, нам пришлось проталкиваться через площадь, забитую извозчиками на таких повозках. Как их тут называют? Кажется кэб. Выглядит нелепо. К тому же запряжена лошадью. И получите целую площадь, по которой приходится пробираться, на каждом шагу опасаясь вляпаться в лошадиные нечистоты.

Осыпанные бранью кучеров, мы пересекли площадь и, пройдя через красивые кованные ворота, оказались в общественном парке. Я слышал, таких несколько в столице. Здесь всё радует глаз, и на каждом шагу готовы услуги для гуляющих за соответствующую плату. Но нас интересовало старое ристалище.

Разумеется, наш спутник знал дорогу. И мы доверились ему и достигли цели без приключений. Да и какие могут быть приключения в парке? Ну разве только завязать знакомство с хорошенькой девушкой. Девушки среди прочих гуляющих попадались, они весело болтали, смеялись, иногда бросали взгляды. Вот только робел я от этих взглядов. Не знал как себя правильно вести, и становился опять глупым мальчишкой, а не солидным чиновником, и между прочим уже почти официально товарищем начальника департамента. Да и вообще, на землю Альбиона я прибыл не ради знакомств с альбионскими девушками. Так что посмотрим соревнования лучников, и обратно за дела.

Задумавшись, я и не заметил, как мы уже дошли.

На поле стояли круглые мишени, по которым очевидно должны были стрелять. И вокруг поля толпа зрителей ожидала стрельбы. Вот только стрелять никто не спешил. Под лучами тёплого солнца разгорался жаркий спор.

— Совершенно немыслимо чтобы Вы из вашей игрушки сумели послать стрелу дальше нашего рекордсмена. — Вы говорили то же и в прошлый раз, бейфенди, - отвечал человек в турецкой феске. — Всякому лучнику известно, что чем длиннее лук, тем дальше летит его стрела. Мой лук длиннее Вашей игрушки вдвое. Ваша стрела и половину не пролетит от полёта моей стрелы. А коли Вы этого не понимаете, то вот и ясно, Вы не лучник! — Так давайте пустим наши стрелы, бейфенди, - его оппонент говорил с заметным восточным акцентом. — Какой смысл, коли результат заведомо известен? - горячился альб. — Ну тогда чего ж Вы боитесь? - усмехнулся турок. — Я? Боюсь? Да мне просто жалко было огорчать Вас. Но коли Вы так упрямы, то я накажу Вас за Вашу наглость. Пари! И не вздумайте отказаться! — Извольте, бейфенди. Так Вы готовы поставить, что моя стрела не пролетит и половину полёта Вашей? — Ну..., - тут гордый лучник Альбиона сбавил обороты. - Положим, Вы знаете некую хитрость. И, хорошо, я не спорю, что половину она пролетит. — Никаких хитростей, бейфенди. — Знаю я вас. У азиатов хитрость в крови. Но учтите, никаких стрел из иглы дикобраза! — Разумеется, бейфенди, - подтвердил соперник. - Чтоб стрелять иглой дикобраза нужен особый лук с жёлобом. У моего лука такого нет. — Аха! - воскликнул альб. - Вот Вы и попались! Вы собирались стрелять какими-то другими особыми стрелами! — Дайте мне Ваши стрелы, будем стрелять одинаковыми, - парировал противник. — Мои стрелы очень хороши. И они стоят денег. — Назовите цену.

Тут альб задумался, а затем заявил:

— По кроне за стрелу!

По рядам публики пронёсся вздох. Наш спутник тут же пояснил - цена была невероятно завышена. Даже флорин это баснословная цена, а тут вся крона.

— Вы назначили цену. Я плачу её, - ответил турок. - Но с условием. Коли моя стрела улетит дальше, Вы возвращаете мне соверен за неё. И это сверх ставки пари. — Что? Вы навязываете мне условия? — Но только что Вы поставили условием цену стрелы. Это было Ваше условие. Значит, теперь моя очередь назначать мои условия. А вы обязаны принять их. — Да проучи уже этого иностранца! - раздались отдельные голоса из толпы.

Похоже Бэзил сказал нам правду. Альбы без ума от спорта. А тут спорт стал причиной пари. И в толпе уже делали ставки меж собой. На турка решались ставить только при обещании хотя бы трёхкратного выигрыша. Но даже те смельчаки, что ставили, заранее прощались со своими деньгами.

— А есть ли при Вас деньги? - ухватился альбионский лучник за последнюю соломинку. — Вот кошель. Здесь около фунта... — Этого лишь на 4 стрелы хватит. — ...Фунта золота...

По рядам прошёл единый вздох. Альб-то думал речь о фунте серебра - но фунт золота! Все понимали, что сумма весьма серьёзна для простого соревнования. Не у всякого в толпе отложены дома такие сбережения на чёрный день. А азиат не думал останавливаться:

— ...Если ставка кажется Вам недостаточной, то вот ещё такой же кошель. Но с условием, что Вы платите мне вдвое против этого, коли моя стрела пролетит дальше Вашей... — Она не пролетит! — И платите втрое, если улетит вдвое дальше. — Да Вы безумец. Она не может улететь дальше! Тут и стрелять незачем, коли ясно что Вы не в себе. — Почему нет? Или не хотите стать богаче на пару фунтов золота? — Мне совесть не позволяет отнять деньги у наивного человека, - попытался увильнуть альб.

Было видно, что самоуверенная манера оппонента лишила его собственной уверенности. Но толпа жаждала зрелища.

— Давай! Покажи этому иноземцу! Я на тебя деньги поставил! - неслось с разных сторон.

Отступить было невозможно. За гвалтом уже не слышно было о чём договорились соперники. Но альб натянул тетиву и послал стрелу. Все затаили дыхание. Стрела вонзилась в землю, и поле огласилось криками радости. Все торжествовали. Кроме тех, разумеется, кто по недомыслию решился ставить на смешного человечка в феске.

Как пояснил нам кто-то из бурно радовавшихся рядом, по краю поля стояли столбики, обозначавшие дистанцию. Стрела упала за две сотни ярдов от рубежа. Очень неплохой результат. Короткий лук никак не сможет добросить свою стрелу в такую даль.

Видимо это понял и сам азиат. Потому что взяв лук и стрелу, которую он только что купил у альба, он не стал стрелять, а развернулся и пошёл к краю поля. Все окружающие разразились бранными криками в его адрес. Обещал стрелять так стреляй. Или струсил? Тогда плати деньги и проваливай!

Но турок невозмутимо отошёл под сень деревьев, пока не оказался должно быть ярдах в ста от рубежа с которого стрелял его удачливый противник. И лишь тогда он одним движением вскинул лук к небу, и, наложив стрелу, пустил её в полёт. Она пролетела высоко над победителем, пролетела и над торчащей в поле стрелой, и упала где-то в кустарнике за последними столбами, отмечавшими 300 ярдов от рубежа.

Тишина сменилась криками, проклятьями, воплями радости, спорами кто кому и сколько должен, и самое главное засчитывать ли выстрел турка, коли он был сделан не с самого рубежа, а отступив от него, и нет ли в этом какой-то восточной хитрости, позволившей ему нечестно пустить стрелу дальше?

Мы поняли, что боле нас тут ничего интересного не ждёт, и покинули ристалише.

глава шестая, в которой уныние поражения сменяется надеждой

— Переговоры провалены.

Девушка произнесла это мягко своим мелодичным голосом. За распахнутым по случаю погожей погоды окном давно вступил в свои права ласковый солнечный день, наслаждаясь его теплом множество людей спешило по своим делам. И никто не догадывался о том, что за вот этим окном вот этой крайне скромной припортовой гостиницы, сидят и пьют свой полуденный чай двое, вполне осознающие - всей этой милой безмятежности вот-вот придёт конец. И заговорят пушки, последний довод королей. И как бы ни было велико могущество Альбиона, но этому портовому городку уж точно достанется. А люди, не подозревая о грядущем, всё так же спешат куда-то по своим делам за этим окном. Но даже если окно захлопнуть, войну это не отвратит.

— Нам нечего предложить им в обмен. Они господствуют и на море и в области изобретений. То есть во всём, - подвела девушка итог. - Остаётся лишь признать наше поражение. Но, поскольку без боя сдаться было бы унизительно для нас, мы обязаны таковой дать, не взирая на его самоубийственность. Их пароходы, а особенно этот проклятый "Железный герцог"... — Кхм, - осмелился привлечь к себе внимание её визави. - Ангелина, я размышлял обо всём этом ночью... — Ночью надо спать, милый Фриц.

Он едва не переспросил "Так я Вам мил?", но, помятуя о характере своей спутницы, в данных обстоятельствах счёл такую фразу не иначе как неуместной шуткой. Потому сразу перешёл к делу.

— Мы видели вчера достаточно... — И, помнится, увиденное Вас лишило дара речи настолько, что Вы хоть и стояли рядом, но по сути оставили меня одну в разговоре против этого заносчивого альбионского лорда. — Мне требовалось время для осмысления того, что я видел. "Железный герцог" и впрямь корабль небывалый. — Значит, шансов против него нет?

Она скорее утверждала, чем спрашивала. Ведь было очевидно, что против этого механического чудища бессильно всё. Она и сама вчера видела это своими глазами.

— Я полагал то же, - согласился её собеседник. - Однако вечером мы получили депешу оптическим телеграфом от нашего мастера счёта. — Фриц, это не смешно, - заметила она без малейшей тени участия. - Вы по-прежнему видите в господине фон Костене лишь своего соперника за обладание мною. Хотя прекрасно понимаете, что я не достанусь ни ему, ни Вам, другими словами ни одному из вас. Ибо таковы условности нашего общества, и нам их преодолеть не суждено. — А если бы?... — Не будем о невозможном. Вы хотели что-то сообщить о Ваших наблюдениях на верфи?

Фриц улыбнулся:

— Не столько моих наблюдениях. Я был поражён и озадачен вчера, это правда. Но сообщение Эриха раскрыло мне глаза. — Ему удалось узнать что-то? - встрепенулась девушка. - Но подождите, тут что-то не так. Как мог он, с его осмотрительностью, доверить важное телеграфу? Ведь сообщение там непременно будет прочитано альбами. И уж наверняка они могли исправить текст депеши, вымарав нежелательное для них. Или даже вписав что-то. Как можем мы вообще быть уверены, что автор послания наш друг? Он всегда такой экономный, а то что принесли нам вчера... — Да-да, Вы даже отказались читать, сославшись что устали от посещения верфи, - заметил Фриц. - Потому собирались читать с утра. Как Вы выразились "на свежую голову, ибо бумага никуда не убежит". А я вот, знаете, не мог спокойно заснуть. Дай, думаю, почитаю, что там увидел такого наш скупой друг... — Фриц! Выбирайте выражения! — Простите, я лишь хотел объяснить, что меня тоже удивило его неожиданное многословие. Я тоже подозревал, что автор сего послания вовсе не Эрих. Но так точно и ёмко описать увиденное вряд ли кто смог бы кроме него. Там ни одного лишнего слова. Ни единого! Если это фальшивка альбов, то не знаю, как они могли так точно изучить и подделать его стиль письма. — Пожалуй, я согласна. Но что же фон Костен сообщает? — До встречи с нами лорд Бэзил устроил им с господином Жифаром экскурсию на боевой пароход. Такой же, как мы видели со стороны в Проливе. И о таком же нам рассказывал сам Бэзил... — Хвастался. Безудержно хвастался, - зло заметила Ангелина. — И всё его хвастовство, к сожалению, правда. И даже хуже. — О небеса, да что может быть хуже-то? — Пароход устроен очень рационально и по оценке нашего друга, альбы способны строить такие быстрее, чем мы свои бриги. А уж наш друг умеет считать. — Это поражение, - сказала девушка тихо.

Бриг и в подмётки не годился пароходу. Да, в отличие от парохода, бриг не ограничен запасом угля. У парохода его хорошо если дня на три, а бриг способен уплыть хоть на край света. А потом вернуться обратно. Но альбы навяжут сражение здесь - в Проливе. Где они могут пресечь всё торговое судоходство. И берег вот он, рядом. Пароходы могут хоть два раза на дню загружаться углём в альбионских портах.

И теперь выясняется, что этих пароходов, каждый из которых стоит иного фрегата в бою, будет больше, чем бригов, то есть самых слабых военных кораблей континента.

— И это ещё не всё. Главное оружие парохода это бомбическое орудие. Наши друзья стояли прям возле него и даже, по велению Бэзила, им продемонстрировали заряжание орудия. Оно казнозарядное! — Простите, Фриц, но я всего лишь девушка... — Хорошо, скажу проще. Оно способно стрелять гораздо быстрее наших пушек. — Насколько? — В несколько раз быстрее. Если сравнить с галеоном, то тот даёт полный залп раз в четверть часа самое скорое. И то лишь при отменно вышколенной команде. Пароход же способен к новому выстрелу уже через пару минут. — Это полное поражение. В самом деле, при такой скорострельности их пароход, пожалуй, не уступит нашему галеону, а стоит дешевле нашего брига. Это полное и абсолютное поражение. Что-то ещё ужасное Вы собираетесь мне сообщить?

Она произносила всё это совершенно спокойно. Как приговорённый к смерти, знающий что в помиловании отказано. Но Фриц снова улыбнулся.

— Вы забываете, что я инженер. Очень хороший инженер. И я не мог уснуть, размышляя обо всём этом. Так вот, бомбическое орудие на пароходе, как сообщает наш наблюдательный друг, и как видели мы с Вами собственными глазами - с коротким стволом!

Он победно откинулся на стуле, да так вольно, что едва не опрокинулся навзничь.

— Фриц, если бы обстановка не была столь удручающей, я бы наверное даже рассмеялась над Вашим чудачеством. Но прошу Вас, не изображайте из себя паяца. Не пытайтесь меня рассмешить, коль всё оборачивается так серьёзно. — Да нет, Вы не поняли! - возразил инженер, поднимая стул и вновь усаживаясь на него. - Понимаете, порох. Заряд, которым выстреливают снаряд. Его вес соотнесён с длиной ствола. Как у мушкета ствол длинный, а у пистоля... — Кажется, я поняла, - оживилась девушка. - Уж как заражать охотничьи ружья и стрелять из них мне ли не знать. Но что там с этими пушками? — Как Вы сами вчера указывали этому лорду, на нижнем дэке наших галеонов кулеврины. Их заряжают пороховым зарядом весом в половину от веса ядра. — Это очень много! - удивилась Ангелина. — Да, обычные пушки заряжают не более чем третью от веса ядра. Но если ствол ещё короче, как у сухопутной гаубицы или морской каронады, то максимум в него заложат четверь от веса ядра. А вообще стреляют и шестой частью, ибо зачем больше, коли далеко стрелять не собираешься. — Если Бэзил сказал нам правду, и диаметр ствола главного орудия парохода 10 дюймов, то пропорции длины у него как у каронады, - сообщила свои наблюдения девушка. — Но его заряжают ещё меньшим пороховым зарядом!

Он улыбался и торжествовал. Она воззрилась на него.

— Нет, такого не может быть, - заявила она.- Чтоб меньше чем в каронаду?... Да с чего Вы предположили такое? — Ах, Ангелина, мы с Вами, кажется, так давно знаем друг друга, так привыкли друг к другу, что Вы вечно забываете, какой я хороший инженер, и уж в пушках я кое-что смыслю. Вспомните, когда мы с Вами давеча наблюдали боевой пароход, каковы были станки у его орудий? — Простите, что? — Те тумбы, на которых закреплены орудия. Да ещё при стволах орудий пружины, они так же являются частью станка. — Пружины? — Буферные пружины. Когда орудие стреляет, то откатывается назад. Но на станке ему некуда откатываться. Оно слетит со станка. Вот чтобы этого не случилось, там есть те самые пружины, гасящие откат. — Не могу вспомнить, - призналась девушка. - Извините, мой друг, кажется я была невнимательна. — Я тоже не мог разглядеть много издали. Но на вид, как мне показалось, станки обоих орудий парохода весьма похожи. Пружины в них, должно быть, примерно одной силы. А ведь калибр орудий различается очень сильно. Каронада выстреливает полпуда, а бомбическое орудие все два. Разницы в четыре раза! - в возбуждении он поднял палец к потолку. - Во столько же раз должен быть сильнее и откат большего орудия. А между тем, станок его как будто точно такой же, как у орудия слабейшего. — И что же это означает? — Полагаю, что отдача более крупного не сильно больше, чем у меньшего. А стало быть, это крупное заряжают уменьшенным зарядом. — И насколько меньшим? — Как минимум вдвое. То есть не более одной десятой или даже всего лишь одной двенадцатой от веса ядра.

Девушка посмотрела на собеседника очень пристально. Он торжествовал.

— Ну нет, - сказала она наконец. - Вам просто хочется верить в лучшее. — Я обдумал это ночью, - продолжил тогда он. - Я сам себя спрашивал, не ошибся ли я в своих выводах? Издали мало ли что мне могло показаться. Память могла подвести меня. Но вот рапорт наших друзей, они видели всё вблизи. И понимаете, Жифар и фон Костен видели как это внушающее страх орудие заряжали с казённой части, и ствол запирали затвором. Именно благодаря этому заряжанию сзади, и можно перезарядить и выстрелить снова очень быстро. Конструкция затвора мне неизвестна, описание недостаточно ясное. Но главное я понял вполне. И понял я это, именно вспомнив про орудия "Железного герцога", виденные нами с Вами вчера. — Бэзил сообщил, что они тоже десятидюймовые, - вспомнила Ангелина. — А ещё они дульнозарядные! - воскликнул Бользен. - Как странно, не находите? На пароходах уже вовсю те же десятидюймовки, да с казённым заряжанием, что производится очень быстро и удобно, по словам наших друзей, видевших это своими глазами. А на страшном "Железном герцоге" вдруг такой вот регресс. Шаг назад к заряжанию с дула. Бэзил пытался вчера преподнести нам это как достижение. Мол, выстрел через 5 минут! Но чтоб зарядить длинные стволы десятидюймовок броненосца пришлось придумать специальный паровой агрегат. Который их и от порохового нагара прочищает, и заряд в них задвигает, и ядро закатывает. Пришлось всё делать силой пара, потому как руками матросов произвести все эти совершенно необходимые операции было бы решительно немыслимо. — И каков Ваш вывод, господин инженер? — Альбам не удалось создать надёжный затвор. Он не выдержит даже заряда полагающегося для каронады. Потому, повторю свой вердикт и более того, если угодно, готов держать пари, эти бомбические орудия на пароходах заряжают не более чем одной десятой, а может и вовсе одной двенадцатой от веса ядра. — Но куда же с таким малым зарядом они собираются стрелять? — Очень недалеко. О чём нам вчера проговорился и сам Бэзил. Их расчёт на бой накоротке. Где большой калибр и скорострельность вкупе с манёвром действительно дают пароходу преимущество против неуклюжего парусника. И правда, поджечь деревянный парусник брандскугелем весьма вероятно. Но сила удара такого ядра не так уж велика. В нашем распоряжении есть котельное железо... — Но оно же довольно тонкое, против альбионской-то брони? — Можно склёпывать вместе два, три или даже четыре листа. Лист в четверть дюйма, а если их четыре, то вот вышел полный дюйм. Если пожертвовать частью пушек галеона, то его борта можно обшить такой защитой. Брандскугели пароходов будут отскакивать от железных листов и скатываться в воду, без всякого вреда для нас. — Это дело, - глаза девушки загорелись.

Надежда вновь вернулась к ней. Они не беззащитные жертвы в этой грядущей войне машин.

— Но, правда, так мы сможем защитить только самые крупные корабли, - заметил Фриц. - И то ценой уменьшения силы их бортового залпа. Прямо скажем, весьма значительного ослабления. Возможно, придётся оставить всего несколько самых крупных пушек. Но зато они смогут бороться с пароходами. А вот уже фрегат обшить листами железа не выйдет, их груз слишком тяжёл для него. О меньших кораблях и говорить нечего. Однако бой на море ведёт не отдельный корабль, а вся эскадра. Целиком как единый организм. И коль скоро пароходы не смогут поражать сердце нашей эскадры, а таким сердцем станут обшитые железом галеоны, то придётся этим пароходам убраться к своим альбионским берегам. — Так мы выиграли? — Не совсем. Мы не сможем догнать пароходы, чтоб уничтожить их. Они всегда будут представлять для нас беспокоящую угрозу. Но кроме них есть опасность посерьёзнее. — Броненосец. — Да, у него орудия большой мощности, - признал инженер. - Но, знаете, я размышлял о тактике морского боя альбов. Они ведь делают ставку на бой накоротке. — И что же? — А то, что они предвидят, как мы обошьём железом свои галеоны. Они догадываются, что тогда их пароходы станут бессильны. И вот тогда должен выйти на сцену "Железный герцог", который способен разбивать тонкую обшивку железных галеонов. — И победа достанется им?

Едва затеплившаяся надежда угасла. Противопоставить броненосцу было нечего.

— Во-первых, - произнёс Фриц серьёзно. - Вчера на верфи я заметил кое-что. "Железный герцог" ещё не готов. И готов будет не скоро. Знаете, как строят корабли? Я расскажу. Их корпус строят в доке, а затем этот пустой корпус спускают на воду. И далее покоящийся на воде корабль наполняют оборудованием, вооружением и такелажем у достроечной стенки верфи. Таков обычай и он разумен. А что увидели мы вчера? На корабле зачем-то поставлены уже мачты. Срочно монтируют станки под каронады. Орудия главного калибра на своих местах, чтобы устрашить нас. Но при том ещё даже не все плиты его непробиваемой брони установлены на свои места на корпусе броненосца. Такое впечатление, что в преддверии переговоров постарались придать кораблю как можно более законченный вид. А на деле работы предстоит ещё много. — Насколько много? — Я не корабел. Но, думаю, год точно, возможно два, а может статься и все три. — Три года до войны у нас есть. — Больше! - воскликнул Фриц. - Нет, они не решатся рисковать своим единственным повелителем морей. Им нужно иметь два, а лучше три таких корабля. Но прежде достроят первого. И лишь когда убедятся, что он вышел удачным, тогда построят ещё парочку. — Итого, у нас есть что-то около пяти или может быть семи лет, - подвела черту девушка. - Но что мы успеем за эти пять или семь лет? Обошьём борта галеонов железом и будем сдерживать пароходы, пока не выплывут из доков броненосцы, и тогда игре конец?

Она понимала, что надежды нет. Но она так хотела надеяться.

— Нет, не конец, - сказал инженер. - Они делают ставку на бой накоротке. Даже их сильнейшие орудия нацелены бить вблизи. Но мы должны навязать им дальний бой! — На качающихся волнах? — Их слабость в том, что они приняли это за аксиому, не подлежащую сомнению. А я думаю, возможно стрелять метко и на волнах. Вполне возможно. Дальнобойные кулеврины у нас уже есть. Поставим их на новый корабль. Конечно пароход. Но размером больше альбионских. И главное это не орудия, а два поста оптического наблюдения. Один пост будет измерять дальность до цели... — Такое возможно? - удивлению Ангелины не было предела. — Да! - уверенно ответил Бользен. - Оптический дальномер вполне возможен. Мы возьмём за основу опыт астрономов и применим его в наших земных делах. Дальномер сообщит данные для моего вычислителя, а уже тот укажет угол наведения для наших дальнобойных орудий. Но этого мало для ведения боя. Поэтому потребуется второй наблюдательный пост. Следить за падением снарядов возле цели. Недолёт, перелёт, а дальше накрытие. — Но ядрам кулеврин не пробить альбионскую броню? — Зато мы сможем не гоняться за пароходами, а уничтожать с таких дистанций, где они не будут иметь и шанса выстрелить по нам. Мы прогоним их, загоним к самому альбионскому берегу, чтоб носа не смели высунуть из своих портов. И останется в море лишь единственный броненосец. Он имеет машины, но несёт и паруса. Зачем? Видимо машины слабы и угля надолго не хватит. Уголь только для боевых манёвров, остальное время этот повелитель морей должен плавать под парусами. Но для парусов его туша слишком велика. Он медленный и не сможет угнаться за нами. Так что это мы будем навязывать ему ту дистанцию боя, которая угодна нам! Да, нашим ядрам его броню не пробить. Но мы будем стрелять издали, находясь в безопасности. И разнесём на его палубе всё. Включая и его ужасающие пушки. А без пушек неуязвимый броненосец бессилен. И бесполезен! — Браво, Фриц! - восторженно произнесла Ангелина. - Значит, у нас есть шанс. Сдаваться ещё рано, мы можем побороться. Однако, есть и проблема. — Какая же? — Пока что только мы с Вами знаем об этом изобретённом Вами решении. Если про такое прознают альбы, нам не сдобровать. В этой игре большие ставки, и они пойдут на всё. Нелюбезный приём, оказанный нашим друзьям, тому подтверждение. Нам срочно нужно найти способ сообщить о наших догадках на континент. Но кому мы можем довериться здесь, в чужой стране?

глава седьмая, в которой так приятно ощущать себя важной персоной

— Видели ли Вы уже утренние газеты, мон ами? — Ещё нет, а что в них? — Пишут о падении снарядов с Марса!

Важнейший навык желающего продвинуться по службе чиновника умение не показывать эмоций. Не без гордости замечу, моему карьерному росту можно было позавидовать. Шутка ли, за несколько лет от последнего клерка до товарища главы департамента. А по сути все прекрасно знали, что это уже мой департамент. Замечательный взлёт.

Но, знаете ли, снаряды с Марса - такое и каменную скалу заставит удивиться. Интересно было бы взглянуть на лицо моего старого наставника Клюге при таком известии. Что же касается моего собственного лица, то похоже оно было красноречиво сверх меры. Так что добрый мой друг мсье Жифар истолковал моё недоумение по-своему.

— О, нет, уверяю Вас, это не шутка. Вот, взгляните.

Он протянул мне газету. Как раньше аршинные буквы шапки клеймили позором иностранных воздушных хулиганов - то есть нас с Жифаром - так сейчас они вопили о снарядах с Марса.

Не веря своим глазам, я вчитался в строки ниже. И чем больше читал, тем охотнее возвращалось ко мне спокойствие. Так что вскоре я отбросил никчёмную газету с самым благодушным видом.

— Не понимаю, - удивился этой перемене Жан. - Только что Вы казались напуганы, теперь едва ли не смеётесь? — Замечательные новости, мой друг! - ответил я. - Мы с Вами уже знаем цену местным газетам. Они под контролем правительства. А может быть и Бэзила лично. И это можно понять, государству важно формировать правильное общественное мнение. Но недавно они попытались ополчить общество против нас. Так Бэзил планировал создать себе выгодную позицию для переговоров с нами. Однако, по-видимому, он уже понял, что диктовать условия не может. А скорее даже придётся идти на какие-то уступки. И значит, самое время срочно отвлечь общество от прежних выпадов в адрес представителей континента, коими являемся мы. — Простите, но снаряды с Марса? Уж про их падание даже этот хитрец Бэзил не мог знать заранее. — Думаю, нет никаких снарядов. Они не более чем выдумка газетчиков. Которым поручили сделать так, чтобы общество срочно забыло про конфуз с клеветой на дирижабль. Более того, - догадка осенила меня. - Скорее всего это значит, что именно дирижабль и заинтересовал альбов. Что ж, мой друг, поздравляю Вас. Похоже Ваша родина имеет все шансы заполучить технологию сабвея. А вот наш монорельс, кажется, совсем не интересует их. Право не понимаю почему? — Да, странно. На улицах конные повозки, даже пэры ездят в каретах запряжённых лошадьми. Монорельс над улицами мог бы заметно улучшить городское движение. — Именно так, - согласился я и добавил. - Однако, когда же уже нам подадут хоть что-то на стол?

В предыдущие дни обслуживание в ресторане при гостинице не заставляло себя ждать. Сегодня же мы сидим вот уже четверть часа, но официант так и не думает подойти к нам. При том, что на удивление, работы ему сегодня предстояло совсем немного - большинство столиков пустовало. Мы ждали, но никто не являлся. Тогда мы сами решили пойти и спросить.

— Ах, джентльмены, - был нам ответ. - Неужели вы не читали про марсианские снаряды? Постояльцы съезжают один за другим. Вся прислуга занята переноской вещей. Даже поваров пришлось привлечь, так что на кухне некому заняться вашим завтраком. Но если Вы прогуляетесь по улице прочь от сабвея, то не далее чем через четверть мили найдёте фонарь-автомат на перекрёстке следующем за механическим семафором. Там всегда есть горячий кофий.

Мы переглянулись.

— Фонарь-автомат? Готовит кофий сам, без участия человека? Никогда не слыхал о таком. — Похоже альтернативы у нас нет. Что ж, пойдём ознакомимся с этим диковинным фонарём.

Предвкушая приятную прогулку, новые впечатления и ароматный кофеёк, мы двинулись неспешным шагом, куда нам было указано.

— Странное дело, но я как будто не замечаю тех двух молодцов, что сопровождали нас вчера, - заметил я. — Вы имеете ввиду шпиков? - уточнил Жан. - Да, их не видно. — Но вчера их помощь оказалась не лишней. Хотя безусловно честь победителя во вчерашней стычке принадлежит Вам и только Вам по праву.

Мсье Жифар лишь усмехнулся.

Не всегда он был аэронавтом и изобретателем. Его детство и юность прошли в кварталах рабочих окраин с их простыми нравами. Так что моё желание посмотреть вчера жизнь простых альбов, для него было мягко говоря странным. Он сразу предупредил, что лучше нам не соваться в такие места, где чужакам могут быть не рады. И хорошо если только побьют и ограбят.

Я совсем не герой. Но иного пути узнать интересующее меня, я не придумал. Поэтому понадеялся на провидение, которое конечно убережёт. Да и не может быть, чтоб разбойники поджидали за каждым углом?

Действительно, не за каждым. Первый поворот мы миновали без приключений. Мы прошли по улочке и свернули в переулок, когда увидели, как трое крепких парней толкают кого-то, не давая ни пройти вперёд, ни убежать назад. Светлые волосы разметались, скрывая лицо. Негодяи напали на девушку?

Первой моей мыслью, разумеется было справедливое возмущение и праведное негодование. Так что я даже оглянулся назад - в поисках стражей закона, разумеется. Но увы, Жан был прав, в таких бедняцких кварталах закон редкий гость.

Тогда, каюсь, меня посетила мысль о бегстве, пока молодчики не переключились на нас. Признаю, быть может эта спасительная мысль пришла ко мне даже чуть раньше. Да, можете стыдить меня - я тогда струсил не на шутку. Да, знаю, долг каждого мужчины защитить даму. Но мерзавцев трое, а из меня боец неважный.

Совсем другим человеком оказался Жан. Он подскочил к одному из обидчиков, да прямо с ходу врезал тому кулаком так, что бедняга упал скорчившись. Другой замешкался, и ему от Жана достался мощный пинок. Третий не стал искушать судьбу. По отдельности этот иностранец явно был сильнее любого из троицы подонков, и так резво расправился с его дружками, что те и не успели объединиться для отпора. Так какой смысл изображать героя в одиночку, коли результат вряд ли будет лучше? И, на прощание толкнув жертву, так что та не удержалась на ногах и упала, последний хулиган бросился наутёк стуча башмаками по камням мостовой. Вслед за ним, стоная и охая, поспешили и его побитые друзья.

Я приблизился. Жертва всё ещё лежала на мостовой. Но почему она одета в мужское платье? Я сделал шаг. Взгляд испуганных глаз исподлобья. Да это юноша! Совсем молодой, с мягкими, даже миловидными чертами лица, что вкупе с длинными волосами и придавало ему женственный облик. Неудивительно, что эта очевидная беззащитность вызвала агрессию хулиганов - всегда безопаснее показать силу на том, кто не может дать сдачи.

— Пожалуйста, не бейте меня, - попросил юноша.

Похоже он был готов расплакаться. Какая неловкость.

— Мы вмешались, чтобы спасти Вас, - постарался утешить и успокоить его я, пока разгорячённый стычкой Жан переводил дыхание. - Давайте, я помогу Вам подняться?

Я протянул руку, но юноша как испуганный зверёк опасался воспользоваться помощью. Мне пришлось наклониться к нему, и, обхватив руками, поднять на ноги. Теперь, кажется, он поверил мне и несмело улыбался.

— Спасибо, - сказал он и поспешно направился по улочке.

В сторону широкой улицы.

В сторону подальше от хулиганов.

В сторону откуда только что пришли мы.

Но когда спасение было уже совсем близко, две фигуры преградили ему путь. Это были крепкие мужчины, в одинаковых костюмах хорошего кроя из хорошего чёрного сукна, которым так славится Альбион. На головах у них были одинаковые чёрные котелки, а в руках у них были одинаковые трости. Которые они держали так, будто собирались ими бить.

— Не так быстро, - приказал один из них. - Прежде верни доброму джентльмену то, что ты выудил из его карманов. — Вас? - удивился я, и как всегда некстати в таких случаях от удивления перешёл на свой родной диалект. — Проверьте Ваши карманы, сэр, - посоветовал второй мужчина в чёрном.

Проклятье, они были правы.

С униженным видом юноша приблизился и отдал мне горсть монет.

— Пересчитайте, сэр, - велели мне. — Но зачем ты сделал это? - удивлённо спросил я воришку. — Вырваться отсюда, - ответил он. — Хорошо, - я отсыпал ему в руку половину монет достоинством помельче. - Возьми. — Ого! Этого за глаза хватит на билет на поезд до побережья, - у него загорелись глаза, затем он поспешно прибавил. - Я смогу попытаться наняться юнгой на корабль. Увижу мир. — Вот и отлично. Это честные деньги, поскольку я сам дал их тебе. И с этими честными деньгами начни честную жизнь. Вперёд!

Он убежал.

— Напрасно, сэр, - заметил мне один из мужчин в чёрном. - Таких уже не исправить даже каторгой. — Боюсь, должен согласиться, - подал голос Жан. - Красть у того, кто помог тебе...

Душевный комфорт это самое трепетно оберегаемое место любого человека. И, обнаружив себя в меньшинстве, я естественно перешёл в атаку:

— Но кто вы, господа? — Ваши стражники, сэр.

Вот так мы и познакомились с местными шпиками. По указанию лорда Бэзила, они были приставлены наблюдать, чтоб с гостями лорда ничего дурного не произошло. Предосторожность оказалась не лишней. В обратный путь мы двинулись одной компанией. Да так было и спокойнее. Одна внешность наших сопровождающих отбивала охоту замышлять что-либо противозаконное. Если полиция здесь усердствовала в исполнении закона, то людям в чёрном дозволялось нарушить любой закон, если в том возникнет нужда.

Сам собой завязался разговор. Из-за моей спины доносилось:

— А Вы неплохой боец, сэр. — У вас есть ваш альбионский лук, у нас наш сават. — Бокс с ударами ногами? Довольно необычно для наших краёв, сэр. — Неожиданность это половина залога победы. — Вы хороший тактик, сэр. Но вот скажем, если бы ситуация была такова...

Похоже Жан и его спутник нашли друг друга, увлечённо обсуждая против кого и как лучше драться. Мои же интересы лежали вне области сражений.

— Скажите, - спросил я своего спутника. - Вот этот юный воришка. Не думаю, что в те бедные кварталы так уж часто заглядывают богачи вроде меня. Да и из моих карманов много ли он рассчитывал украсть? — Психология вора, сэр, - чуть усмехнувшись, ответил мне мой спутник. - Не важно насколько велика прибыль. Важно, что у него не было, да вдруг он сумел украсть. У него стало больше. — Не понимаю, - признался я. - Неужели нельзя заработать честным трудом? Вот я. Не всегда был богат. Сперва служил на маленькой должности и очень скромном жаловании. Но годы прилежного труда не пропали даром. Усердие было замечено. Мне стали доверять более серьёзные поручения. Росла и плата за их исполнение. И это хороший жизненный план - потому что он надёжный. Трудишься и твёрдо знаешь насколько будет вознаграждён твой труд. Неужели тут как-то иначе? Как вообще живут тут люди? Сколько, скажем, зарабатывает рабочий? — Ну, сэр, опытный рабочий у хорошего хозяина может получать и 2 фунта в неделю. Это очень неплохие деньги, сэр. — Может быть цены велики? Сколько нужно чтоб не умереть с голоду? — Сэр, не умереть с голоду достаточно фартинга в захудалой харчевне за общий стол. В портовом городе в матросском кабаке такой же стол обойдётся в пенни, но там кормят заметно лучше. — Постойте, фартинг это четверть пенни, ведь так? А дюжина пенни это шиллинг. — И заработок в шиллинг в день вполне нормальные деньги для подмастерья или для женщины. — Это в пять раз меньше кроны, а та в 4 раза меньше соверена. А ещё у вас в ходу гинея... — В гинее 21 шиллинг, сэр. — Непросто запомнить всё это.

Да и на следующий день, я безпечно прогуливаюсь по улицам столицы Альбиона вместе с моим добрым другом мсье Жифаром, а сам тем временем пытаюсь из услышанных вчера цифр выстроить в своей голове картину жизни целой страны. Экономической жизни, разумеется. Ведь именно за этим меня сюда и прислали - выведать всё про их экономику.

Вы думаете экономика это мануфактуры, фабрики и заводы? Верно, они всё производят. А ещё это бескрайние поля и крестьяне на них. Вот Вы поди и не подумали про фермеров, но ведь каждый день кушаете то, что поставили на ваш стол они. И зная число паровых комбайнов в стране, можно довольно уверенно прогнозировать урожай. Или неурожай. И тогда цены на хлеб насущный взлетят, и кому-то этого самого хлеба не достанется. Вот и повод для бунта. А зная сколько построено новых домов, а сколько людей ещё нуждается в жилье, можно уверенно предсказать надвигающуюся революцию - такую перемену в обществе, когда это общество заменит не чиновников и не правительство, а само себя переделает и станет жить по иным порядкам. Впрочем, достаточно пересчитать все мосты, и вот перед Вами картина грузоперевозок по всей стране. Соотнесите с численностью населения и увидите, сколько приходится товаров на долю каждого. Но всё это долго!

В стране, где в ходу деньги, где всё за деньги покупается и продаётся, не нужно пересчитывать заводы, комбайны на полях, дома и их жителей. Звонкая монета и есть тот мост, которым едет весь товаропоток в стране. И если страна внезапно год от года усиливает своё влияние, это не может не отразиться на её деньгах.

Каковы же местные деньги? В соверене 20 шиллингов или 240 пенни. Вернее не пенни, а конечно же я имею ввиду стерлинги - старые пенни из серебра. Нынешние пенни чеканят из меди. Но в былые времена... Впрочем, нас интересует не история, а цена. Так вот по весу, коли собрать все эти шиллинги и стерлинги в кучу общим номиналом на один соверен, то и выходит ровно фунт серебра. Тогда как сам соверен это монета золотая, весом в унцию, но обозначает сия монета в расчётах ровно фунт этих всяких стерлингов. Что ж, у нас такое же соотношение цен между золотом и серебром. Фартинги медные, их вышло бы 960 на соверен. В 4 раза больше. Но и меди на соверен можно купить 4 фунта.

Везде и всегда сохраняется соотношение: сколько стоит металл - столько стоит и монета из этого металла.

Это положение нерушимо. На этом и держится вся экономика мира.

Как же тогда объяснить то, что как самую страшную тайну хранил Клюге и перед отлётом показал мне?

— Мон ами, Вы так погружены в размышления, - донёсся до меня голос мсье Жифара. - Что едва не выскочили на дорогу прямо под копыта лошади.

Неужели аэронавт снова спас меня.

— Проклятье, - погрозил я вслед удалявшемуся кэбу. - А ведь все должны повиноваться указаниям механического семафора! Разве нет?

Кажется я выразил своё неудовольствие слишком эмоционально. Окружающие стали оглядываться на нас. Некоторые с осуждением, а иные... со смехом?

— Ох и странные вы люди иностранцы, - заметил нам прохожий. - Да разуйте свои глаза и поглядите на семафор! Не работает он. Вон под ним полисмен. Кому и куда укажет своим жезлом, тот туда и должен ехать. — Вот дела, - удивился я. - И часто ли так бывает, что механизм семафора отказывается работать? — Коли в него въедет карета со всего разгону, как нынче поутру, так конечно работать не станет. — И часто тут носятся кареты? — Ой и смешные же вы люди иностранцы. Газет что ли не читали? Ну то может и счастье ваше. А тот который утром как прочёл про марсианские снаряды, так и погнал лошадь. Теперь поди уже никуда не торопится в участке-то.

Мы с Жаном переглянулись, и, улучив удобный момент, быстро перебежали дорогу. Различных повозок на перекрёстке хватало, и что там кому показывал своим жезлом полисмен мы разобрать не могли. А кофий из чудесного фонаря-автомата нам был обещан уже на следующем перекрёстке.

Добрались мы туда без происшествий. И, в отличие от подверженных вспышкам нелогичных эмоций людей, фонарь-автомат работал исправно. По ночам он освещал перекрёсток, днём выдавал свежесваренный кофий в бумажном стаканчике. Лишь бы газ к нему исправно подавался. Но с этим как будто никаких проблем не было.

— Похоже газетчики Бэзила перестарались, - заметил я, неспешно потягивая ароматный напиток. — Надеюсь, Вы правы, - отвечал Жан. - А то эти разговоры про снаряды с Марса уже начинают и меня самого волновать. К тому же нет известий от наших друзей. — Нет ничего проще, - с философским спокойствием отвечал я. - Сейчас вернёмся в гостиницу, да и отправим запрос оптическим телеграфом. И уверен, ещё до вечера получим ответ от наших друзей. — Экстренный выпуск! - раздался пронзительный голос. Это мальчишка-газетчик бежал по улице. - Срочное известие! Марсиане разрушили башни телеграфа между столицей и побережьем!

На самом деле тогда ещё башни не были разрушены. Но дежурившие на них телеграфисты видели падения снарядов по ночам. Затем случилось несчастье с группой парламентёров, отправленных к первому марсианскому снаряду для установления сношений с пришельцами. Тогда-то впервые люди испытали на себе тепловой луч. Первыми об устроенной марсианами бойне узнали телеграфисты из переданной одним из выживших очевидцев телеграммы. И после падения очередного снаряда у кого-то не выдержали нервы, и он сбежал, бросив свою башню. С неё перестали приходить сигналы - вот и всё. Газетчики же раздули из этой мухи слона.

Но мы в тот момент ещё не могли знать, что правда, а что приукрашенная выдумка.

Всё что мы оба в тот момент поняли - связаться с друзьями по оптическому телеграфу не выйдет.

Злая ирония судьбы была ещё и в том, что когда нас взволновали крики газетчика, на опустевшую башню уже приехала другая бригада телеграфистов. И сообщение было восстановлено. Правда ненадолго. Когда марсианские треножники принялись опустошать округу, то разрушили и многие телеграфные башни. Под их обломками погибли те смельчаки телеграфисты, что исполняли свой долг до конца. И никто не сказал торжественную речь над их могилой. Никто не восхитился их верностью службе. Ужас в том, что им довелось погибнуть безвестно. Увы, в те горькие дни такая участь ожидала очень многих.

Но мы ещё не ведали этого будущего.

Всё что мы хотели, это срочно узнать, всё ли хорошо у наших друзей.

— Дирижабль слишком ослаб, он не поднимет двоих, - сказал Жифар. — Вы его изобретатель, Вам на нём и лететь. А я доберусь поездом, - успокоил его я.

Мы направились в обратную сторону. Теперь уже столпотворение на перекрёстке со сломанным механическим семафором не казалось нам забавным происшествием. Все вокруг были взволнованы неведомой угрозой. Все готовились спасаться. Но куда?

Похоже, главным для этих людей казалось покинуть большой город. Что ж, в этом был резон. Коли снаряды с Марса не выдумка, то прежде чем упасть, с небес они отлично разглядели, где находятся города. И сросшаяся с пригородами столица самый большой из них. По слухам тут обитает два миллиона людей, хотя я не могу понять где? Где они все тут живут? Впрочем, мы с Жифаром даже с воздуха видели лишь малую часть столицы. А она воистину огромна. Из конца в конец её не пройти и за целый день.

Проходя мимо нашей гостиницы, мы обратили внимание на загружаемые повозки. Иные постояльцы жили здесь годами, это было удобно, да и выгоднее чем арендовать целый дом в этом районе. Теперь они съезжали, увозя и весь скарб. Многочисленные чемоданы, баулы, мешки набитые под завязку. Кто-то увозил пианино, которые усталые грузчики тащили, ругаясь самыми последними словами.

Безумство бегства было заразительным. Мы с Жаном прибавили шаг, хотя до колокольни было всего ничего. На ходу я бросил взгляд на паб старого лучника. Но двери были закрыты, и на месте ли хозяин заведения или нет, оставалось только гадать.

— Но что это там, на колокольне? - возбуждённо проговорил Жан.

В самом деле, у нашего воздушного судна крутились какие-то люди. Мы пошли ещё быстрее. Теперь стало видно, что люди одеты в красные мундиры, чёрные штаны и сапоги. Несомненно это были солдаты.

Но что они делают возле нашего дирижабля?

Вне себя от справедливого возмущения мы едва ли не вбежали в церковный двор. Несколько солдат удивлённо оглянулись на нас, тогда как группа офицеров не соизволила даже повернуть головы в нашу сторону.

— Позвольте, мсье! - обратился к ним Жан. - Что здесь происходит? — Мы дипломаты и прибыли для переговоров на этом воздушном судне, - добавил я. - Мы друзья лорда Бэзила, пэра Альбиона.

Я конечно изрядно прибавил себе веса. Мы ведь как раз прибыли в Альбион частным порядком. В том и заключалась наша деликатная миссия. Но былой опыт научил меня, что титулы, высокие должности и прочие регалии действуют на людей волшебно, заставляя идти навстречу где возможно и даже где не очень возможно. А помятуя, как безоговорочно исполняли приказы Бэзила военные моряки на пароходе, того же благоговения я ожидал и здесь.

— Лорд Бэзил мне не указ, - ответил самый важный из офицеров. - Я вижу перед собой аэростат. Он реквизирован армией для организации наблюдения. Майор, что делают эти гражданские тут? И как долго Ваши люди ещё будут возиться там наверху?

Майор тут же вытянулся, затем обернулся к офицеру, выглядевшему менее представительно:

— Капитан, что, чёрт возьми, делают тут гражданские? И когда уже разберутся там наверху с несколькими верёвками?

Капитан точно так же вытянулся, затем спустил собак на лейтенанта. Лейтенанту ничего не оставалось делать, как устроить взбучку сержанту. А сержант заорал на солдат:

— Вы, остолопы! Вы двое выгоняете посторонних. А вы там наверху, рубите уже чёртовы верёвки! — О нет, - воскликнул Жан, - Не делайте этого!

Но никто не слушал. Солдат на колокольне достал тесак и что было сил рубанул верёвку. На счастье с первой попытки ему это не удалось.

— Вы же упустите мой дирижабль! - вопил Жан, когда солдаты уже выталкивали нас. — Сэр, иностранец говорит дело, - осмелился заметить майор. — Так скомандуйте, чтоб не упускали. — Капитан... — Лейтенант... — Сержант... — Не вздумайте упустить баллон, остолопы!

Другой солдат схватился за верёвку, пока его товарищ принялся резать её. Нас уже почти вытолкали за ворота, когда налетел ветерок, баллон встрепенулся, и от этого рывка верёвка лопнула. Резавший её от неожиданности выронил свой тесак и тот полетел вниз с колокольни.

Но его товарищ исполнял приказ сержанта, которого не смел ослушаться. Он держат верёвку крепко-крепко. И когда баллон увлекло ветром, то на верёвке вслед за ним понесло и беднягу.

— Эй, а ну слазь оттуда немедленно, - прокричал сержант, сам не свой от случившегося. - Если ты сейчас же не вернёшься, тебя объявят дезертиром и расстреляют!

Не знаю, испугала ли солдата угроза сержанта. Или он сам захотел на землю. Или просто его руки устали и разжались. Только верёвка из них выскользнула.

В моей памяти почему-то это событие накладывается на другое такое же. Наш отлёт на Альбион, вызвавший весёлую потасовку среди фермеров. Надеюсь, никого тогда не побили всерьёз. Но точно помню, как один из них замешкался с тем, чтобы отпустить верёвку, и едва не улетел на ней за нами. Впрочем, тогда всё обошлось к радости и смеху наблюдавшей за этим публики.

Тут смеха не было. Аэростат как раз несло над крышей. Совсем не высоко, чтобы безопасно спрыгнуть. Возможно, бедняга так и хотел. Но не смог рассчитать момент.

Он отпустил верёвку, когда его уже пронесло дальше. Мы не видели, но угадали, как тело пролетело мимо. И не услышали, но почувствовали удар где-то во дворе.

глава восьмая, в которой выясняется родословная альбионского пэра

— Почему мы не можем получить свои собственные деньги? - переспросила Ангелина, тихо закипая от ярости. — Весьма сожалею ещё раз, но таково распоряжение лорда Бэзила, - вновь повторил свой ответ хозяин гостиницы. — Это у вас так в Альбионе полагается обращаться с гостями? — Но только ради Вашего блага... — А вон те соглядатаи, что ждут нас сейчас на улице, и таскаются за нами везде, куда бы мы не пошли, это тоже ради нашего блага? — Но нынче на улицах так неспокойно... — Ну с меня хватит! Я сейчас же иду к этому вашему лорду и выскажу ему всё, что думаю о нём, о его заботе, о гостеприимстве и прочем!

И она развернулась с самым независимым видом, и гордо перестукивая двухдюймовыми каблучками, направилась к лифту.

— На какой этаж желает попасть мэм? - спросил лифтёр и, заметив едва поспевающего за девушкой Фрица, добавил. - И сэр? — На тот, который снял себе этот ваш лорд Бэзил, будь он неладен, - совсем недипломатично ответила Ангелина. — Но лорд не принимает..., - начал было лифтёр, однако девушка метнула на него такой взгляд, что парнишка счёл за благо повиноваться. - Слушаюсь, мэм!

Однако на нужном этаже лакеи не дали даже выйти из лифта, объявив, что "пэр Альбиона лорд Бэзил нынче принимать не изволють", а потому делать тут посетителям решительно нечего. Не помогли ни уговоры, ни объяснения о важности дипломатической миссии, ни угрозы нажаловаться лорду при следующей встрече с ним. Невозмутимо чернокожие лакеи в белоснежных ливреях, без малейшей эмоции на лицах, заученно отвечали одно и то же слово в слово, будто в самом деле не понимали, что именно сами они произносят. И ровно так же отказывались понимать, что на это говорят им. Может оно и к лучшему, что не понимали. Для их же душевного спокойствия точно лучше. А пока пришлось повиноваться и велеть лифтёру доставить их снова вниз.

Там Ангелина не успокоилась и ринулась вверх по лестнице. Но двери на этаж, снятый Бэзилом целиком под свои апартаменты, оказались предусмотрительно заперты. Стучаться в них было бесполезно, никто не собирался открывать.

— Ангелина, Вы разобьёте себе руки в кровь.

Но она лишь зло посмотрела на него. И ему уже был знаком этот взгляд однажды. И он помнил, что тогда за ним последовало.

— Вы мужчина, так высадите эту дверь! — Чтобы дать повод местной полиции? Или Вы уже забыли, как они обошлись с нашими друзьями за куда меньшую вину?

Она всё ещё злилась, но возразить было нечего.

— Вы правы, - признала она. - Но мне очень хотелось бы потребовать от этого заносчивого альба объяснений, и я с огромным удовольствием послушала бы, как он будет врать, что же помешало ему исполнить свои обещания принять нас в любое время для продолжения беседы.

После таких крайне недипломатичных речей, всё ещё пребывая в безсильном негодовании, девушка вновь спустилась вниз. Не найдя хозяина, который, не будь дурак, куда-то скрылся, она высказала своё неудовольствие портье. Но что мог сделать бедняга, кроме как участливо её выслушать?

Тогда она вышла на улицу и направилась прямиком к шпикам.

— Ну что, поджидаете нас тут, чтобы следить за нами? - бросила она им язвительно. — О нет, мэм, - ответил один из них. - Не за вами. — Это же портовый город, мэм, - искренне заметил второй. - Полно воришек, которые обожают обчищать карманы иностранцев. — Они говорят резонные вещи, Ангелина, - заметил Фриц и добавил тихо. - Давайте пойдём и не будем доводить до дипломатического скандала.

С видимым усилием девушка обуздала свою ярость.

— Вы правы, - ответила она уже спокойнее. - Прогуляемся куда-нибудь.

И они пошли куда-нибудь. И так оказались на набережной. А там неспешным шагом приблизились и к порту. Их окружала вполне естественная для таких мест суета. Люди спешили, шумели, кто-то ругался, а кто-то радовался жизни. А может и нет. Ибо тут царило столпотворение языков почище бабилонского. Казалось, представители всех наций и народов мира решили собраться тут сегодня. Один в чалме, другой с пером в волосах, а третий в меховой папахе.

И среди всего этого пёстрого разнообразия двое - молодой человек и девушка - шли рядом. А ещё двое весьма сёрьёзных мужчин шли позади в некотором отдалении.

— Думаю, - произнесла Ангелина. - За всей этой суетой, наши сопровождающие нас не слышат. Да и какой разговор могут вести девушка и мужчина? — Зная Вас..., - заметил было Фриц. — Но они-то не знают, верно? Так воспользуемся этой возможностью обсудить важное, пока нас не слышат. Меня беспокоят эти броненосцы. — Ангелина, Вы даже не стали читать утренние газеты нынче. — Я понадеялась на Вас. — Но я всю ночь размышлял. И встал поздно. — Да, нам есть о чём поразмыслить, - согласилась она.

Но её спутнику совсем не нравилось такое направление её мыслей.

— Ангелина, Вы поглощены этим "Железным герцогом" полностью. — Конечно! Это опасность, которая нам угрожает.

Вокруг был прекрасный день, солнце, шум волн, весёлая припортовая суета, за которой беспечным гуляющим так забавно наблюдать. Рядом девушка, к которой он неравнодушен уже давно.

Но её мысли совсем не о нём, увы!

— Я слышал, - начал он осторожно. - Врачи говорят, утомлять себя однообразными мыслями вредно для умственного здоровья. Это может провоцировать навязчивость...

Тут Фриц скосил на свою спутницу глаза и встретил её пылающий взгляд.

— Да он пока только один, - поспешил он исправить неловкость. - К тому же ещё недостроен. — Но как Вы объяснили, пройдёт несколько лет и их станет три. А трёх этих механических чудовищ вполне хватит, чтобы перекрыть Пролив полностью и подчинить всё судоходство в нём Альбиону, - сказала Ангелина.

Как всегда рассудительная, она была дочь своего отца. Особенно когда это касалось рассуждений о войне. Вероятно, детство этой девочки прошло отнюдь не среди кукол.

— У броненосцев низкая скорость. — У торговых флейтов она ещё меньше. — Флейты вчерашний день. Скоростной клипер обгонит любой пароход. — Ах, Фриц, но клипер везёт в десятки раз меньше, чем пятимачтовый барк.

Конечно, инженер мог возразить, что новый барк со стальным корпусом и стальными же мачтами тоже неплохой ходок. А будущее за семимачтовыми. И если их загружать всего наполовину, то... Но капитаны не согласятся отказаться от половины дохода за рейс. Тем более, что полный рейс в три конца это 2 года в море. Кто же добровольно продаст 2 года своей жизни за половинный заработок? Они будут грузить корабль по самую торговую марку. А если портовые власти недосмотрят, то и сверх торговой марки, надеясь, что шторм не застигнет. И когда они, тяжело гружёные, доплывут до Пролива, тут их и возьмут как приз пароходы, действующие под прикрытием броненосцев.

— Я всё же не верю, - произнёс он наконец. - Ведь охота на торговые суда в мирное время это ни что иное как пиратство. Они не посмеют пойти на такое. — Ах, Фриц. Милый мой фриц, в Вашем университете Вас обучили математике и механике, но забыли рассказать историю. Да ведь альбы уже делали так. — Не может быть! Но когда? — Вы слышали про битву с Непобедимой армадой? — Разумеется! — А знаете, что послужило причиной нашествия этой армады? Как раз то, что без объявления войны Альбион стал выдавать каперские патенты. Все средства хороши, чтобы нарушить чужую торговлю, а потом вместо неё навязать свою. — И им это удалось? — Не очень. Ведь победить в бою они не сумели. Ни тогда, ни позже, когда отправили в бой уже свою непобедимую армаду, а им там, прямо скажем, надрали... — Ангелина! — А я ведь ещё ничего не сказала.

И она рассмеялась. Как же приятно было видеть её вот такой весёлой. Но смех стих, и вновь она была серьёзной:

— Они не постесняются снова пойти на пиратство. Как делали прежде в своей истории, так повторят и сейчас, если дать им такой шанс.

Казалось, она готова была растерзать этих окаянных альбов за их былое вероломство. Но вот беда, они как раз находились сейчас на Альбионе. Во власти потомков тех самых пиратов. И показать им свою неприязнь было бы неуместно. Как минимум неуместно. Потому он надумал отвлечь её.

— Эта припортовая суета как карнавал какой-то, - сказал он. — Да, - его спутница вдруг остановилась. - Не находите вон того иностранца как будто подозрительно похожим на одного нашего знакомого? — Где? Ну нет... Хотя... Да это же...

Быстрым шагом Фриц приблизился к какому-то человеку, одетому по восточной моде.

— Лорд Бэзил, Вы нынче участвуете в каком-то маскараде? Но что за праздник сегодня? Послушайте, мы же Ваши гости, так хотя бы расскажите нам... — Какая такое лорд? Моя не знать ничего! — Бэзил, ну хватить паясничать. Мы Вас узнали. Теперь... — Моя быть сын греческо-подданного! Моя...

Тут бородач запричитал что-то на неведомом языке, воскликнул, внезапно оттолкнул Бользена, да и бросился опрометью по пирсу, к только что причалившей шаланде каких-то турок.

Фриц было опешил, но быстро оправился. Свойственный человеку инстинкт охотника подсказал ему, кто убегает тот виновен. И он ринулся догонять. Но выскочившие из шаланды турки закричали, замахали руками, и помешали ему настичь беглеца. А тот заскочил на борт, вслед за ним запрыгнули и его защитники. И шаланда немедля отвалила от пристани, оставив на ней озадаченного инженера.

— Ну? - обратилась Ангелина к шпикам. - Разве Вы не видели что это лорд Бэзил? — Ну возможно он похож..., - признал один неуверенно. — И что мы должны были сделать? - спросил другой.

Ангелина смерила их испепеляющим взглядом и заявила как ультиматум:

— Я сейчас же возвращаюсь в гостиницу! Кстати, где она? В какой стороне? Вот что, если уж вы приставлены ко мне охранять меня, то должны проводить меня до гостиницы!

Это её желание было исполнено. Как выяснилось, если знать местные улочки, то до гостиницы было рукой подать. И девушка оказалась в ней быстрее, чем утих её гнев на Бэзила за его нелепую выходку. Как назло, несчастный хозяин гостиницы неосмотрительно выбрался из своего укрытия. Ангелина заметила его ещё от дверей, и, забыв о приличиях, громогласно заявила:

— Почему Вы не предупредили нас о карнавале? — О карнавале? - ошарашено переспросил хозяин, а прочие посетители начали оглядываться. — А как ещё понять безумства, что творятся у вас здесь нынче? Только что ваш обожаемый лорд, переодевшись каким-то турком, уплыл на шаланде с греками. — Лорд переодевшись турком?... — О нет, Ангелина, - поспешил поправить девушку Фриц. - Он сказал, что он сын греческо-подданного и уплыл на шаланде с турками. — О, небеса, так значит газеты на этот раз не врут. И про снаряды с Марса это всё правда, - прошептал хозяин гостиницы.

Вот только шёпот этот расслышали все.

глава девятая, в которой ищут одного, а находят другую

Нынешнее утро выдалось безрадостным для нас обоих. Мы сидели в ресторане, твёрдо зная, что никто нам не подаст. Кухня была пуста. Портье принёс дежурные извинения, и, сославшись на дела, изчез. Похоже, мы оставались единственными постояльцами в этой гостинице. Надо было выйти на улицу и дойти до кофейного фонаря-автомата, который нам так понравился вчера. Но один взгляд на двери ввергал нас в удручающее воспоминание о гибели солдата. Нелепой и бессмысленной.

Даже потеря летучего корабля не угнетала моего друга аэронавта так тягостно. А ведь он лишился всего. Главного изобретения своей жизни, в которое вложил столько труда и душевных сил. Которым мечтал осчастливить мир, сделать людей свободными - если не на земле, то в небесах уж точно. И вот этого нет. К тому же его изобретение стало причиной ужасной гибели ни в чём неповинного человека.

Наверное, я должен был утешить моего друга. Сказать какие-то слова... но какие? Уж лучше молчать, чем ляпнуть невпопад.

Молчать. Молчать про наше спасение. По слухам, нынче к вокзалу не пробиться и близко. Газеты так усердно нагоняли панику, что некоторые обезумели в самом деле. Бросали свои повозки прямо на площади, и спешили на поезд. Из-за этого другие не могли проехать, и их повозки остались на улицах и в переулках вокруг вокзала. Вместе с брошенными на произвол судьбы лошадьми. Но никто не заботился о животных, никто не пытался даже украсть их. Вся толпа стремилась попасть на вокзал, так что полиции пришлось принимать меры. Вот только сил полиции хватало лишь на перроны, а уже у дверей вокзала хозяйничали предприимчивые молодчики, обиравшие пассажиров под любым предлогом.

Всё это нам поведал портье. Он сам, правда, там не был. Но нет дыма без огня. И нам, иностранцам, соваться сейчас на вокзал было рискованно. Лучше, как резонно замечал портье, обождать пока спадёт паника. Пока наведут порядок. День-другой и вся эта шумиха с марсианами пойдёт на спад. К тому же в утренней газете было заявление правительства о принимаемых мерах, к местам падения марсианских снарядов стягивается армия, гусары только и ждут приказа броситься в атаку, а на случай непредусмотренного развития событий подготавливаются артиллерийские позиции. Так что всё предусмотрено.

Он так и сказал: на случай непредусмотренного развития всё предусмотрено.

В другое время это вызвало бы смех. Но нынче смерть солдата всё ещё стояла перед нашими глазами.

А ещё хотелось кофия. Я привык начинать день с чашки горячего шоколада. Если уж я вынужден в чужой стране поступиться этой своей привычкой, то хотя бы подайте кофий. Потому я сказал Жифару:

— Вставайте, старина. Поднимайтесь. Мы прогуляемся, выпьем кофию, и возможно придумаем, что можем сделать.

Жан, ещё вчера заражавший своим оптимизмом, сейчас просто подчинился мне. Человек во всех смыслах более умелый, более сильный, более отважный, одним словом настоящий герой - просто повиновался моим словам. Наверно это немного тешило моё самолюбие. Однако очень недолго. Не время возвышаться за счёт ближних. Я прекрасно сознавал, что мы в беде, и тут мы обязаны были поддержать и помочь друг другу, не то пропадём оба.

В молчании мы шли уже известной дорогой. По улице тёк поток повозок и людей. И большая часть из них собралась в дальний путь. Но никто не знал куда именно и надолго ли занесёт их судьба.

Механический семафор так и не починили. Но фонарь-автомат действовал исправно, снабдив нас стаканчиками с горячим кофейком.

— Думаю, - произнёс наконец Жифар. - У нас нет иного выхода, как обратиться к этому Бэзилу. Да, мон ами, я помню Ваши предостережения. Этот человек способен воспользоваться нашей слабостью в своих интересах. Но в такое время как сейчас, - он обвёл рукой хаос вокруг. - Должно же у него быть хоть мизерное сострадание к судьбе его гостей? — Не думаю, что добьёмся от него многого, - заметил я. - Но признаю, сам не вижу иного пути. Тут мы как частные лица. Этот лорд единственный кто знает о нашей роли. И лишь от него зависит, отнесутся ли местные власти к нам как к дипломатам с соответствующим статусом, либо же будут игнорировать нас как ещё одних неприятных иностранцев. Потому, если вы допили свой кофий, то самое время направится к этому пэру. Надеюсь, он уже проснулся в своей вельможной постели.

И мы вновь шли через поток людей. Они бредут, не ведя куда. Они несчастны. Но мы особые люди. Очень скоро нас будут оберегать, нам будут расчищать дорогу, доставят на борт военного парохода, быть может даже того самого, на котором катал нас Бэзил по реке. И вскоре мы будем на другом берегу Пролива рассказывать своим знакомым о невероятном приключении здесь.

Правда, поручение нам выполнить не удалось. Но то не наша вина. И я не сумел выяснить то, что интересовало Клюге. Но за это публично меня порицать никто не будет. А перед Клюге я представлю дело так, что раз оно не удалось мне, то не удалось бы никому.

В таком почти благодушном настроении мы добрались до дома пэра Альбиона.

— Лорд Бэзил не принимает, - был нам ответ.

И парадная дверь захлопнулась.

— Откройте немедленно! - Жан с силой стукнул кулаком по двери. - Или хотя б доложите своему господину, что к нему пришли иностранные дипломаты. Доложить Вы ведь можете? — А если не могу? - донёсся ответ с той стороны запертой двери. — Как не можете? Объясните! - потребовал мой друг, подкрепив требование ещё ударом по двери. — Да прекратите уже ломать дверь! - прикрикнули на нас, лязгнул засов, и лицо привратника вновь показалось в щели. - Не обязан я перед каждым тут отчитываться. За так нынче и прыщ не вскочит. — При чём тут прыщ? — А при том, что надо ждать! — Да чего ждать-то? — Кажется, я понимаю намёк, - тихо сказал я Жану. - Он же ясно сказал: надо-ж дать. За сведения надо заплатить. — И сколько? А впрочем, - Жифар достал из кармана монету, блеснувшую золотом. - Вот, держи. — Спасибо, сэр, - ответил привратник, сцапав монету быстрее, чем Жан успел передумать. - Только доложить о вас я не могу, ибо господина нету дома. И секретаря его нет. Не заходил уже почитай как пару дней. — И это всё, что ты расскажешь за золотой? — Один момент, - вступил тут в разговор я, и ловко протянул монету привратнику. - А теперь? — Гинея?! Как адвокату! Ну сэр, коли Вы ко мне с уважением, то и я к Вам. Хозяина дома нету. И это истинная правда. Нету уже несколько дней, не появлялся. И где он пропадает, то, сами понимаете, он мне не докладывает. Однако, сэр, есть у меня мыслишка. Любит он посещать одно место. "Дамский клуб" называется. — Какой, простите, клуб? — Да один такой. Уж не ошибётесь. А какой это клуб, сами поди догадываетесь. И я так думаю, есть у него там зазноба. Или из тех, что там работают, или которые туда приходят... — Приходят? — Леди из высшего света, сэр! - привратник подмигнул мне. - Разумеется всё тайно. Никто и никогда не узнает, кто там был и с кем встречался. Заведение честь клиентов бережёт, а свою репутацию и подавно. Всё очень и очень прилично. Хотя все кому надо знают. Но все же свои люди, сэр, - тут он снова усмехнулся. - Так что не удивлюсь, если хозяин сейчас там. Но если его и там нет, то значит его и в городе нет. Иначе непременно заглянул бы домой хоть раз за эти дни. — Что ж и на том спасибо, - поблагодарил я.

Едва мы отошли от дверей, как Жифар обратился ко мне:

— Не понимаю, что за волшебство Вы применили. Ведь и я давал ему золотой... — Но Вы давали соверен. А я гинею. — Разница между ними всего в 1 шиллинг. Если бы бедняга попросил, я добавил бы ему хоть два или даже три шиллинга. — Тогда он вообще отказался бы разговаривать с Вами. — Но почему? — Вы не учитываете психологию. Здешнее общество очень расслоено. И каждая прослойка весьма кичится своим положением. Вот этот малый привратник. Но служит он лорду. Посетители лорда вряд ли дают чаевые серебром. Серебро это для простолюдинов. У альбов есть поговорка "Джентльмен платит шиллингами своему портному, но гинеями своему адвокату". — Так вот почему он сказал, что Вы заплатили ему как адвокату! — Именно! Я возвеличил его в его собственных глазах за цену всего в один лишний шиллинг. Но этот шиллинг должен быть в золотой монете. — Ценное наблюдение. Надеюсь, у Вас остались ещё гинеи? Могут пригодиться в дамском клубе. — Только зайдём в гостиницу, распросим у портье, где нам тот клуб искать.

На счастье, портье был на месте. Он поведал нам, что управляющий уехал, в своё отсутствие, оставив его здесь за главного. Мы поздравили его с повышением. Тогда он сообщил, что владелец гостиницы уехал ещё вчера. Мы пошутили, что того и гляди, наш собеседник сделает карьеру. Ему льстило наше внимание. Он заверил нас, что мы его лучшие постояльцы. Правда и единственные. Остальные съехали, едва не сделав портье временно управляющим гостиницей без постояльцев. А такое было бы весьма неприятно. Это лишило бы смысла само пребывание нашего собеседника на своём рабочем месте. А он рассчитывал, что по возвращении владелец и управляющий оценят его усердие в эти дни всеобщей суматохи. Малый настолько не хотел упустить ещё и нас, что даже предложил нам небольшую скидку за оплату наших номеров, и обещал некоторые послабления, подмигнув при этом. И тут мы задали вопрос про дамский клуб.

Разумеется, в такой хорошей гостинице портье обязан был знать обо всех заведениях, какие могут заинтересовать постояльцев. Заведение "Дамский клуб" было высшего разряда.

Во-первых, это в самом деле был дамский клуб. То есть клуб для женщин. Единственный в столице клуб, где собирались женщины. Все остальные клубы, разумеется, были только для мужчин.

Во-вторых, по слухам дамы в этом клубе свободно рассуждали про свободу любви. Впрочем, никто из мужчин не мог проверить те слухи. Но пересказывали их друг другу с удовольствием.

В-третьих, в здании клуба имелись гимнастические залы, где дамы могли заниматься спортивными упражнениями! И конечно был бальный класс, ведь всё же танцы более приличествуют женщинам, чем спорт.

Но в-четвёртых, сзади к клубу примыкало ещё одно здание, чьи двери выходили в неприметный переулок. И если джентльмены ищут флирт, и у них есть достойные доверия рекомендации, то возможно они будут приняты там.

Рекомендательные письма, заверенные печаткой управляющего гостиницы, обошлись нам ещё в пару соверенов. Недёшево здесь стоят развлечения с дамами. Но откуда у портье печатка управляющего? Малый раскрыл нам этот секрет, даже не взяв с нас и пенни. Письма написаны заранее, печатка приложена, остаётся лишь вписать имя рекомендуемого лица. И в особом ящике стола осталось ещё несколько таких заготовленных писем. Так что если мы встретим приличных господ, которым нужны рекомендации, то за уже известную плату они могут получить их тут.

Мы поблагодарили портье и, руководствуясь его наставлениями, отправились в "Дамский клуб". Улицы были запружены народом, так что нам приходилось пробиваться сквозь толпу. Вместо приятной прогулки мы проделали утомительное путешествие. Поэтому обнаружить парадные двери здания клуба закрытыми было весьма огорчительно.

Но ведь портье предупреждал нас, парадный вход только для дам. А есть ещё и задний вход, вот туда пускают мужчин.

Что ж, мы продолжили наш путь через массу людей, внезапно сорванных со своих насиженных мест этой нелепой газетной шумихой. Пусть даже это не выдумка и марсианские снаряды в самом деле принесли на нашу Землю живых марсиан через бездну космоса. Но я читал кое-что по астрономии. Марс заметно меньше нашей планеты, стало быть он менее массивен. Сила гравитации на нём не то вдвое, не то втрое меньше, чем тут у нас. Если бы все эти бредущие неизвестно куда люди были бы способны мыслить рационально, то конечно же сообразили бы - марсианам на Земле очень тяжко. Они не в силах уползти далеко от своих снарядов. И уж как эти слабые и страдающие от земной тяжести немногочисленные марсиане могут угрожать столице Альбиона - городу с населением в добрых 2 миллиона! Да в ином королевстве проживает меньше. А сколько марсиан может прилететь в снаряде? Два, три, десять? Ну чем они могут быть опасны нам?

Но бесполезно объяснять рациональные доводы разума толпе обезумевших от страха. Наоборот, паника заразительна. И хоть мы с Жифаром и успокаивали друг друга логическими размышлениями, но сами всё более хотели убедиться в благополучии наших друзей. А лучше и покинуть этот город, ставший таким неприятным.

Но для этого нам нужен этот Бэзил! Который так некстати предаётся развлечениям... Как мы ворвёмся к нему в покои в такой деликатный момент?

Не знаю. Но вот кажется и нужный переулок. В самом деле, довольно неприметный. С улицы видишь только арку, будто в тихий двор. Кэб едва проедет. Но проехав, оказываешься на хорошей мостовой. Везде чисто, будто никто не ходит здесь. Переулок делает изгиб. И как раз кэб может остановиться напротив крыльца с дверью без таблички. Даже если шпик следовал по пятам, то не успеет заметить, покинул ли тут пассажир кэб или нет. Всё что нужно это потянуть дверь на себя.

Жан так и сделал. И вошёл внутрь...

— А ну, ублюдок, ни с места! - донеслось изнутри.

Я видел лишь, как мой друг замер. Затем медленно повернул голову.

— Я сказала, ни с места! - женский голос был очень уверенный. - Учти, оба ствола заряжены. И если ты думаешь, что я промахнусь, то это будет твоей последней мыслью. Так что без шуток, усёк? — Такая прекрасная мадмуазель... — Такой галантный мсье что делает здесь вдали от дома? - женский голос чуть смягчился. - Мсье здесь делать нечего. Так что скажи мерси, что я не выстрелила, и проваливай подобру-поздорову. — Но, мадмуазель, у нас есть рекомендательные письма! - возмутился Жан.

Возмутился ровно настолько, насколько можно позволить себе возмутиться под прицелом смертоносного оружия.

— У вас? Так ты не один? А ну проваливай пока цел!

Голос уже казался мне смутно знакомым. Но где же я его мог слышать? Да ведь с момента прибытия на Альбион я не общался здесь ещё ни с одной женщиной.

— Позвольте, - я повысил голос, чтобы за дверями меня расслышали. - Мы дипломаты с континента. Я Эрих фон Костен... — Эрих?

Голос точно был мне знаком.

— А ну, ты! Выйди вон! - приказала незнакомка. - А тот что назвался Эрихом, войди-те...

Жан повиновался, я прошёл вперёд, уже держа в руке наши рекомендательные письма.

— Эрих?! Ой, простите, господин фон Костен. — Жанетта?!

Это была она. Точно она. Я не видел её с тех самых пор, как судьба разлучила нас в горах. Не знал, что с ней сталось. Да, по правде сказать, и не волновался об этом. Я вообще забыл про её существование. Как странно провидение свело нас вновь.

— Кхм, мон ами, если Вы знакомы с недоверчивой мадмуазель, то может быть представите ей и меня, чтобы разрушить стену недопонимания, - напомнил Жан о правилах приличия. — Да, конечно. Жанетта, это мсье Жан Жифар, аэронавт, который спас нас в горах...

Тут я запнулся. Напоминать о минувшем было не лучшей идеей. Ведь с Жанеттой тогда обошлись не лучшим образом. Хоть моей вины в том не было, но я остался в форте, а ей пришлось отправиться в долгий путь по горам вместе с рабочими. И пока мы пили вино и наслаждались теплом камина, её овевал холодный ветер. На счастье, она не помнила зла долго.

— Вы тот самый Жифар? Я читала о Вас в газетах. О Вашем самодвижущемся аэростате. Так значит это Вы прилетели на нём сюда? А если полетите назад, то... — Увы, мадмуазель, дирижабля больше нет, - ответил Жан прямо. — Солдаты пытались реквизировать его, - пояснил я. - Но лишь упустили. И его унёс ветер. — Куда же?

Мы с Жаном переглянулись. Вот бы знать куда! Да кабы мы знали, то уже отправились бы туда и вернули бы себе свой летучий корабль.

— Будет ужасно, если такое чудесное изобретение попадёт в щупальца этих противных марсиан, - добавила девушка.

Жан взглянул на меня, я лишь незаметно кивнул головой. Жанетта оставалась всё той же простушкой. Она заметила эти наши переглядывания, и поспешила просветить нас.

— В газетах пишут, что марсиане похожи на осьминогов, только заметно крупнее и кожа у них серая вроде бы. Они применяют какой-то тепловой луч. Он невидимый, но поджигает всё, до чего дотянется. А дотянуться он может хоть на милю. — Мадмуазель, не стоит верить всему, что пишут в газетах, - заметил Жан, чтобы прекратить этот поток. — Они очень слабы, эти марсиане, - добавил я. - Жанетта, они если и есть, то где-то очень далеко. Нам в городе нечего их опасаться. — Да, Эрих... Простите, господин фон Костен, Вы как всегда правы, - согласилась девушка. - Но люди бегут. В клубе не осталось никого, кроме меня. Даже Верзила Джон, он работал тут вышибалой. Он тоже сбежал. Сказал, что у него семья. Все бегут, значит надо бежать. Когда на улицах станет пусто, вылезут из подземелий их обитатели. И начнут наводить свой порядок. Грабить всё. — Обитатели подземелий? — Те бедняки, которые нашли себе пристанище в подвалах и канализации. Верзила Джон оставил мне свой обрез двустволки, порох, патроны с картечью. — И бросил Вас тут? — Но у него есть его семья, - возразила девушка. - А я? У меня никого нет здесь. Ни родных, ни друзей, ни хотя бы случайных знакомых. Мне некуда податься. — Но как же тогда Вы оказались здесь? - спросил я.

И лишь произнеся, сообразил, как безтактен был мой вопрос. Всё же и без того очевидно. Очевидно настолько, что лучше вовсе не спрашивать. И делать вид будто не понимаешь, что к чему.

— После того... Вы знаете после чего, я не могла вернуться к госпоже. Я не решилась показаться на глаза её отцу. Он строго отчитал бы меня за то, что я не с хозяйкой. И его не волновала бы причина, почему произошло так. Я не могла даже зайти забрать свои вещи. Да и, по правде сказать, разве они были мои? Всё это мне давала госпожа. Но она была вправе и забрать. Так я осталась в чём была. Без денег и без рекомендаций. Совсем как за несколько лет до того. Только теперь всё было хуже.

Она вздохнула.

— Но мне такое было уже не впервой. Я напросилась на корабль, помогала коку, мыла посуду. А если надо, то и драила палубу. Зато вот я на Альбионе, где никто меня не знает, и где я начну новую жизнь. К сожалению, это оказалось непросто. Очень непросто. За лучшей долей сюда стекаются кажется со всего мира. К счастью, я ещё довольно молода, красива. Я могла рассчитывать на место прислуги. Но нашла его только здесь. В "Дамском клубе". Френч мейд. Иностранная девушка, по сути на положении чернокожей рабыни. Это нынче тут очень даже модно. Возможно так было даже к лучшему. — И Вам приходилось?... — О, нет, - рассмеялась она. - Тут этим занимаются только настоящие леди из высшего света. Которым скучно с их старыми мужьями и охота развлечься. Я не из высшего света, потому моё место быть прислугой при забавах господ. Подносить им вино или чай, смотря что прикажут. Улыбаться и выглядеть соблазнительно, чтоб возбуждать любовников. Вот только их любовь не для таких как я.

Я плохо понимаю женщин. Да что там, совсем не понимаю. Я помню подслушанный мною ночной разговор в саду у фонтана, когда казалось Жанетта рассказывала о своей прежней жизни Фрицу. Теперь же похоже её огорчало, что не она объект вожделения. Плохо, когда мужчина пристаёт, но плохо и когда наоборот. Скажите, ну как угодить женщине? А старый Клюге ещё и спрашивает, отчего я не женился до сих пор!

— Мадмуазель, - голос Жана вывел меня из задумчивости. - Если дело столь серьёзно, и Ваш вышибала прав, то Вам опасно тут оставаться одной. В гостинице, где мы остановились, освободилось много номеров. Думаю, мы сможем устроить Вас там.

И он посмотрел на меня. Что мне оставалось?

— Да, - скрепя сердце поддержал я друга. - Конечно, - и добавил. - Мы... всё оплатим.

Этот благородный порыв вылетит нам в копеечку. Но не могу же я сейчас заявить "Ах, Жан, давай бросим эту девку здесь".

Как странно. Только недавно я был рад видеть знакомое лицо, но стоило коснуться моего кошелька, как я готов проклясть эту встречу, а в самой Жанетте вижу одни лишь недостатки. Воистину кошелёк самое уязвимое место любого человека.

— Правда? Вы не бросите меня здесь? О, господин фон Костен, Вы такой замечательный! Я сейчас мигом соберусь! Да мне и собирать-то почти нечего.

Она убежала.

— Не думал, что Вы знакомы с такой красавицей, мон ами, - сказал Жан будто шутя. — Ну, мой друг, теперь знакомы и Вы. — Да уж, необычное вышло знакомство. Она выглядела довольно решительной с этим ружьём в руках. — Кстати, хорошо что Вы напомнили про ружьё.

Тут как раз вернулась девушка.

— Жанетта, - обратился я к ней. - А заряжено ли ваше ружьё? — Разумеется! - ответила она. - Картечь в стволах, порох на полки подсыпан, пружины курков взведены. А тут у меня ещё патроны и запасные кремни. Всё проверено и готово как на охоте. Я, знаете ли, не враг самой себе, чтоб сидеть с незаряженным оружием, когда вокруг того и гляди начнут бродить бандиты. — Но кто Вас учил этому? Ах, должно быть Ангелина. — Вот ещё! Я дочь лесничего и уж как обращаться с охотничьими ружьями знаю получше этой заносчивой девчонки.

Вот те раз. Не ожидал, что у Жанетты остались такие воспоминания о её прежней госпоже. А ведь тогда стороннему взгляду они казались как неразлучные сестры. Но, видать, любовь к властелину перевала оказалась тем самым яблоком раздора. А в итоге приз не достался никому. Се ля ви, как сказал бы мой друг.

Но на деле, пока я предавался воспоминаниям, он сказал вот что:

— Думаю, оружие лучше тоже забрать с собой.

Это было разумно.

— Ясное дело, заберу, - бросила Жанетта. - Мне не заплатили за последнюю неделю. Потому что выплата должна быть завтра, а все уже разбежались. Так возьму этот обрез в уплату. И патроны с порохом. И на том будем квиты.

А она, оказывается, может быть очень решительной.

— Ну, я готова, - объявила она.

Вещей при ней набралось не так много, как я опасался. Следуя правилам хорошего тона, мы с Жаном взялись их донести, хотя я бы предпочёл нанять грузчика. Но прежде чем мы покинули "Дамский клуб", Жанетта протянула мне руку:

— Это Ваш хронометр, господин фон Костен. Помните, Вы дали его тогда мне, перед нашим расставанием. Я сберегла его и теперь возвращаю.

Это в самом деле был мой хронометр. Про который я забыл ещё тогда. На краю мира и на краю смерти, в волнениях за свою жизнь, а пуще того за заботливо взлелеянную карьеру, того и гляди грозившую рухнуть, было ли мне дело до таких мелочей как утеря хронометра? А она хранила его всё это время. Находясь в нужде не продала, хотя могла бы выручить неплохие деньги.

Я безропотно поднял её поклажу, и мы вышли на улицу.

глава десятая, в которой бегство теряет смысл

Идти на каблуках по пляжу было неудобно. Но ничего иного девушке не оставалось. Её единственная одежда была та, что на ней. Её единственная обувь та, что на её ногах. Купить более удобную было не на что. Не чаяла дочь префекта и наследница древней фамилии дё Конне, оказаться в такой нужде, что впору просить милостыню.

Но бесполезно просить. Вокруг сотни людей в положении немногим лучше.

— Это неслыханно, - сообщил Фриц, вернувшись от очередной лодки. - Они хотят дюжину фунтов за пассажира. Дюжину фунтов за пассажира! Ещё вчера путешествие через океан третьим классом стоило половину от этого. Через океан, а не через Пролив! И они ещё имеют наглость заявлять, что если согласятся везти по такой грабительской цене, то поступят себе в убыток. Дюжина фунтов! Да хорошему кузнецу или иному опытному рабочему нужно работать месяц, причём не есть, не пить, а только всё откладывать, чтоб накопить такую сумму. Посмотрите, сколько тут простонародья. Целые семьи. Сомневаюсь, что многие из них смогут заплатить за свой перевоз на континент. Того и гляди, люди начнут бросать родственников на произвол судьбы, лишь бы спастись самим. — Надеюсь, - заметила Ангелина просто чтобы сказать хоть что-то. - Не все столь черствы сердцем. — Полагаете, родители будут отдавать последнее, лишь бы купить спасение для своих детей? Возможно так. Но это не менее горестно. — Да, Вы правы.

Они продолжали ковылять по песчаной полоске берега. Многие вокруг делали точно так же. То есть шли просто вдаль, надеясь что там, вдали, цены будут пониже.

— Я хотел предложить за перевоз свой хронометр, - сообщил инженер. - Очень хороший хронометр, на дорогом шатлене. — С серебряной цепочкой, - произнесла Ангелина. — Он самый. Но эти рвачи-лодочники требуют только звонкую монету. Мне со смехом отказали. Да ещё сказали нечто странное. Не принимаются к оплате драгоценности и ассигнации. Что за ассигнации они имели ввиду? — Не знаю, - ответила девушка и споткнулась. - Я право не знаю, Фриц! Я устала!

Она выкрикнула это, да только кричать было бесполезно, вокруг разыгрывались тысячи таких же трагедий, и на ещё одну истерику всё равно никто не обратит внимания, Потому она быстро совладала с собой.

— Нам надо идти. Я сейчас поднимусь.

Подняться ей удалось лишь со второй попытки, и то она упала бы и в третий раз, кабы спутник не поддержал её.

— Я понесу Вас. — Не глупите, Фриц. Вы быстро утомитесь. — Тогда пока постойте тут, набирайтесь сил. А я попытаю счастья вот у тех лодок.

Он оставил её ненадолго. А сам пошёл прочь, загребая ногами морскую воду. И вскоре вернулся с самым обескураженным видом.

— Рассказывайте, - попросила она. — Я вновь попытался предложить в оплату свой хронометр, - сообщил он. - Хотя бы за место для Вас... = Фриц... — Но увы, - он указал на свой карман на жилетке, где полагалось лежать хронометру. - Как видите ни хронометра, ни шатлена из серебряной цепочки. Похоже кто-то в толпе возле лодок не прочь половить рыбку в мутной воде. — Оказывается, когда Бэзил приставил к нам охрану, это не было лишней предосторожностью, - грустная улыбка пробилась сквозь печать утомления. - Сейчас нам эта охрана не помешала бы. Но их нет. Как нет и наших денег, что мы вверили хозяину гостиницы на хранение. Как нет и самого хозяина гостиницы. И Бэзила нет. И надежды выбраться всё меньше. — Будем идти дальше. Кто знает, может где-то там цены ниже? — Но теперь у нас нет даже Вашего хронометра. Заплатить совсем нечем. — Всё равно будем идти. Больше нам ничего не остаётся. — Да, Вы правы. Иного не остаётся.

И они побрели дальше, как делало и множество людей вокруг них. Но что же вынудило их отправиться в этот безнадёжный путь?

Конечно, самое разумное было оставаться в гостинице и ждать, когда за ними прибудет какой-нибудь военный корабль с континента. Ведь они прибыли сюда с поручением государственной важности, про них не забудут, их спасут. Да вот только подтвердить их статус на Альбионе мог лишь один человек. Лорд Бэзил. Который и сбежал в числе первых. А затем внезапно пропал и хозяин гостиницы. И пропали все деньги. Включая и переданные на хранение деньги постояльцев. А нет денег - нет крова и не на что купить еды. И ждать спасателей бесполезно. Спасай себя сам.

Как же до этого дошло?

Весть о бегстве пэра Альбиона разнеслась по портовому городу мгновенно. Без всяких газет, из уст в уста. Теперь все были охвачены волнением. Все жадно ловили любые известия о таинственных снарядах с Марса. И когда поездом из столицы прибыли первые беженцы, то любые их рассказы принимались как истина.

Жизнь показала, что далеко не всё в тех рассказах было правдой. Правда оказалась почище любых выдумок.

Но и неверных слухов хватило для паники. Рассказывали, что треножники марсиан видели где-то не так далеко. Никто, правда, не знал точно где. Но всем было понятно, от пустых газетных слухов лорды из страны не сбегают. Значит, треножники уже однажды подходили близко, и, следовательно, придут снова, неся разрушение городу и смерть его обитателям. Оптический телеграф донёс весть на континент, и вот уже оттуда устремились предприимчивые капитаны любых посудин, способных с горем пополам удержаться на плаву.

Когда одним грозила лютая смерть, другие не желали упустить свой шанс обогатиться, и если и беспокоились, то лишь о том, как бы не продешевить.

В ботик, способный вместить лишь шестерых гребцов, набивался десяток, а то и дюжина. Причём корыстные кормчие намеренно выбирали пассажиром полегче весом, справедливо рассуждая, что оплату берут за место. И менее дюжины полновесных золотых монет это место не стоило, даже если пассажир садился на банку и брал в руки весло, чтоб грести наравне с экипажем.

Но откуда было взяться золоту в карманах рабочей бедноты? И лишённые шанса на спасение, эти люди брели всё дальше на запад, в призрачной надежде где-то там вдалеке встретить доброго капитана. А среди них ковыляли по песку двое, девушка и молодой человек, одетые весьма хорошо. Но как и многие вокруг них, лишённые денег, имущества, и того незримого благоволения, которое даёт человеку положение в обществе. Здесь, в толпе беглецов от неведомой опасности, у всех было одно положение - безнадёжности преследуемой жертвы.

— Сказывают, эти марсиане из железа, и ростом в 15 футов, - рассказывал кто-то. — Нет, из бронзы. Но рост футов 30 вроде, - сообщил другой. — Ну скажешь тоже, такой высокий не может быть. — Пожалуй, про рост приврали. Но что куда выше человека это точно. — А ещё сказывают про тепловой луч.

В другой стороне людей волновали не таинственные пришельцы, а собственная судьба.

— Куда мы бредём? Ведь никто на кораблях не хочет снижать цену за перевоз. — Зато так по берегу можно добраться и до валлийских взгорий. Там, поди, этим шагающим марсианам делать нечего. Их треножники поломают свои длинные ноги в тех горах. — А что там за горы? Так, холмы. Не помеха они марсианам. — Тогда ещё дальше. На западный берег, а оттуда переплыть на остров Эриш. Уж туда, поди, эти проклятые марсианские снаряды не падают. — Ох, лучше бы мы шли на восточное побережье. Туда частенько заплывают рыбаки-норды, уж они не станут ломить такие цены. — Долго же придётся идти. А кушать охота уже сейчас. Там выше по берегу где-то должны быть сады и поля, так не свернуть ли нам туда? — Смотри, как бы тамошние фермеры не порешили тебя за грабёж их урожая. — Но если мы все скинемся, то сможем заплатить за еду? — Думаю, раз тут такие небывалые цены за перевоз через Канал, то и там цены на хлеб взлетели до небес.

А у Фрица и Ангелины не было чем платить. Совсем не было. Но они продолжали идти в толпе. Ибо что им ещё оставалось, как не идти?

У кромки берега счастливчики торговались с жестокосердными лодочниками. Дальше от берега покачивались на волнах барказы и шаланды. Ещё дальше стояли под парами коммерческие пароходы, баржи, спортивные яхты и древние грузовые флейты - короче все те суда, которые, из опасения сесть на мель, не могут подойти ближе, а потому вынуждены ждать, пока лодочники доставят к ним тех пассажиров, с которых ещё можно стребовать плату. Вдали патрулировали гладь Пролива боевые пароходы альбов, надзирая за порядком.

Вот тут-то кто-то и закричал:

— Смотрите! Марсианин!

Все взгляды устремились туда. А он двигался выше деревьев.

— Нет, не может быть, - тихо прошептал Фриц. - Какие 30 футов? Он выше вдвое.

Инженер ошибался. Марсианин был выше втрое и даже более того! Полная сотня футов была в нём. Если бы ровно 16 взрослых акробатов ухитрились встать на голову друг другу, то и тогда они все вместе всё ещё были бы ниже марсианина. И им пришлось бы позвать ребёнка, и поставить его на макушку самого верхнего акробата, чтоб сравняться с инопланетным механическим чудовищем.

Громада его стала ещё очевиднее, когда он приблизился и выступил на берег, сломав по пути несколько деревьев.

— Нет, - повторил Фриц. - С этим невозможно сражаться. — Вы инженер, - прикрикнула на него Ангелина. - Запоминайте всё и постарайтесь разглядеть как можно лучше. Если нам повезёт выжить, мы должны сообщить всё увиденное на континент.

Что же видел Бользен? Пред ним был треногий механизм, издававший при своём движении металлический звон, так что не было никаких сомнений, что из металла это чудище и сделано. Так же иной раз кое-где проскакивали огоньки зелёного дыма или пламени, но что именно их испускает, и какова причина этого явления, разобрать было невозможно. Однако двигалось чудище довольно споро. Шарниров ног как будто замечено не было. Но невозможно же передвигать негнущиеся ноги? Как потом, вспоминая увиденное, решил Фриц, должно быть нижние опоры ног, что у человека соответствуют стопам, у марсианина были закреплены на штангах, каковые по аналогии с человеческим телом можно было бы назвать голенью. Однако штанга-голень марсианина могла втягиваться внутрь трубы, соответствующеф бедру. Скорее всего марсианин опирался на пару ног, в это время втягивал на штоке стопу другой ноги, поворачивал бедро, и выдвигал шток снова до тех пор, пока стальная стопа не упиралась в грунт прочно. Впрочем, находились очевидцы, уверявшие что точно видели как сразу две ноги гиганта отрывались от поверхности. Фрица, правда, такие рассказы не убедили. Но и отрицать подобную возможность он не стал. Ведь марсианин двигал ногами своего механизма с такой сноровкой, как человек ходит и не задумывается как и куда ему переставить следующую ногу.

Все части ног пришельца показались ему сделанными из стали. А на них был корпус - цилиндр из белого металла, в коем Фриц, по размышлении, признал крайне дорогой алюминий. Что ж, это было разумно, сделать тело треножника возможно более лёгким, а Фриц слышал, что драгоценный алюминий даже легче воды. И точно что из того же белого металла была сделана довольно большая клеть позади туловища. По слухам в неё марсиане собирали пойманных людей, так же как сами люди собирают грибы. Если так, в корзине марсианина могло поместиться несколько человек.

Венчал всё медный колпак. Не бронза и не латунь, а красная медь. Почему марсиане сделали именно такой выбор? Фрицу это не было ясно тогда, ни позже он не смог разгадать этой загадки. Колпак поворачивался в стороны, будто марсианин под ним оглядывал местность.

От тела свисали длинные щупальца из металла. Алюминий то был или сталь, Бользену разобрать не удалось. Щупальца шевелились, они были длинными почти до земли и неожиданно гибкими, будто хлысты. А одно из них несло некий агрегат, что-то вроде ящика крайне необычной формы. Должно быть, то было оружие марсианина. И сейчас оно искрилось зеленоватыми сполохами, что видимо указывало на готовность к немедленному действию. Но пускать его в ход марсианин не торопился.

Он сделал ещё несколько шагов, и вот уже навис над людьми на пляже. Он возвышался прямо над ними будто башня. Кажется, Жифар рассказывал, как у них в столице строят причальную башню для дирижаблей. Треножник марсианина сейчас напоминал такую башню.

И тут он издал рёв:

— Элу!... Элу!...

Никто не понимал что это значит, но люди заметались по пляжу, в поисках укрытия. Да только куда же можно укрыться на омываемой волнами полоске песка? Некоторые бежали в море и пытались вплавь догнать улепётывающие лодки. Вероятно многие из этих несчастных утонули. Иные же бросились искать спасения под защитой деревьев на холмах...

Как внезапно над холмами показались медные колпаки сперва одного, а за ним и другого марсианина. Спасения не было нигде.

И только Фриц и Ангелина оставались на месте. У неё не было сил бежать. А он...

— Они переговариваются! - возбуждённо прокричал он. - Помните, как моя большая переговорная труба в форте? Как рупор на кораблях? Понимаете? — Я рада, что Вы разгадали это, Фриц, - только и могла произнести девушка. — Я думаю, у них есть и рупоры для подслушивания на расстоянии, - поделился инженер новыми соображениями. — Значит, они нас слышат сейчас? — Об этом я и не подумал...

Следующие мгновения растянулись для Фрица в вечность. Он глядел на трёх гигантов, вздымающихся над ним казалось к самым небесам. И был уверен, что и гиганты смотрят на него. Смотрят и решают сразу ли прихлопнуть или сперва позабавиться, отрывая руки и ноги по одной, как порой деревенский дурачок забавляется, отрывая крылья назойливой мухе.

Но переглянувшись, марсиане сделали ещё шаг - и уже их ступни погрузились в воду. Это вызвало вздох облегчения у людей на берегу - марсиане оставили их, по крайней мере сейчас. Но вопль ужаса разнёсся над удирающими лодками. В слепой животной жажде жизни они мешали друг другу, и всяк видел в соседе конкурента за бесценное право выжить.

Вот только выжить не суждено было почти никому из них. Как бы ни толкались, ни отпихивали друг друга вёслами, всё было без толку. Пароходы и парусники, завидев марсиан, так же бросились наутёк, бросая на произвол судьбы мелкие лодочки.

Погода стояла погожая. И хоть плыть на шлюпке через Пролив рискованно, но возможно многие сумели бы доплыть. Да только марсиане не остановились, а пошли в воду дальше. И вот они догнали самые медленные из лодок. Нет, треножники не топили их намеренно. Они просто шли через них, опрокидывая и ломая точно так же, как чуть ранее ломали деревья на берегу. Им просто нужно было пройти, и они хотели пройти именно здесь, Один марсианин разбил борт шаланды, где не успели вовремя поставить паруса. Другой походя притопил паровой катер, на котором кочегар не смог развести пары. Но всё это не было целью гигантов. Похоже их интересовали корабли покрупнее.

И тут сквозь нестройные ряды удирающих разномастных судов проскочил боевой пароход. К тому моменту марсиане уже зашли в воду так далеко, что их ноги полностью скрывались под волнами. Пароход нёсся на ближайшего марсианина, не стреляя. Почему? Люди на берегу могли только гадать. Казалось, такое поведение озадачило и пришельцев.

Но вот один из них вскинул трубу. Раздался хлопок, и о борт парохода ударилось чёрное облако.

— Чёрный газ! - заорал кто-то.

Ещё недавно Фриц не верил этим рассказам, считая их газетными байками. Ну ладно у пришельцев есть неведомый тепловой луч. Но ещё и некая труба, испускающая облака необычайно ядовитого чёрного дыма? Нет, это уже перебор. У газетчиков явно разыгралась фантазия.

И однако вот труба. И вот она выпустила... Но что она выпустила? Позже Фриц долго пытался вспомнить, что же он видел. Да в том и беда, что с того места где оказался, деталей разглядеть было невозможно. Казалось то был некий снаряд. Но труба напоминала ему станок для пуска ракет, каким он сам воспользовался однажды. Однако тут он не видел пламени, за исключением обычных для марсианской техники зелёных сполохов.

Пока он размышлял обо всём этом, пароход вырвался из чёрного облака, дым которого не успел его окутать полностью. И лишь теперь на обе палубы высыпали матросы и бросились к орудиям. Каронада выстрелила первой. Неудачно. Хоть дистанция была и невелика, ядро пронеслось мимо и плюхнулось в воду у берега, подняв фонтан воды.

Другой марсианин вскинул свой ящик.

Бахнула десятидюймовка.

Первый атакованный марсианин рухнул от удара двухпудового ядра и скрылся под волнами.

Но тепловой луч другого марсианина впился в пароход. Объятые пламенем матросы на палубе. Крики боли.

Третий марсианин взвыл и поднял свою трубу. Но направил её в море. Откуда подоспел второй пароход. Его команда рискнула стрелять издали, но оба выстрела пропали даром. А вот облако чёрного газа попало исключительно точно.

Третий пароход нёсся на всех парах, но дистанция была ещё велика для уверенного выстрела. А оба марсианина уже повернули свои колпаки в его сторону.

В это время второй пароход, с мёртвым экипажем, как шёл прямо, так и врезался в марсианина с трубой. Оба изчезли во вспышке и облаках пара.

Оставшийся марсианин закрутил своим колпаком. Он потерял товарищей и взревел:

— Элу?... Элу?...

Но никто не отвечал ему. Обескураженный и растерявшийся, он упустил момент, когда пароход приблизился на дистанцию выстрела. Первой выстрелила десятидюймовка. И - промахнулась. Марсианин осознал опасность, тепловой луч был пущен в ход. Каронада успела пальнуть. Но заряжен был брандскугель. Он разбился о блестящее тело марсианина красочной огненной вспышкой, однако не причинив видимого вреда.

Но тепловой луч соскользнул с корабля в воду, подняв облако пара.

Никто из бывших на берегу не разобрал за этим паром ничего. Но стук удара металла о металл. И покорёженный пароход выскакивает с другой стороны облака. А когда оно развеялось, над водой не было видно ни одного проклятого марсианского колпака.

— Виктория! - раздались крики людей со всех сторон.

И не разобрать было, чего в этом крике больше - верноподданических настроений или искренней радости от победы над ненавистным врагом. Выживший в бою пароход сделал круг, будто принимая заслуженные почести, а затем развернулся.

— Он уходит на верфь, - догадался Фриц. - Ангелина, он точно уходит на верфь. Ведь ему нужен ремонт. — Я думаю так же, - заметила ему девушка. - Что если на том пароходе кто-то выжил, то ему нужна помощь.

Взгляд Фрица проследовал за рукой его спутницы. Недалеко от берега уткнулся в песок первый пароход. Фриц не мешкая бросился к нему. Некоторые люди последовали за ним.

— Если там есть живые, мы должны помочь! - воскликнул инженер. - Они рисковали, защищая нас.

Ещё несколько человек присоединилось к храбрецам. За ними боязливо тянулись и другие.

Но всех страшил смертельный чёрный газ. Развеялся ли он уже? Никто не знал.

Из нутра парохода послышался стук металла. Лязганье. Затем дверь надстройки распахнулась, оттуда стремглав выскочил матрос, зажимая рукой рот и нос, добежал до борта и спрыгнул в воду.

Когда он вынырнул, то увидел перед собой множество людей, кто в воде, а кто поодаль на берегу, все они смотрели на него. И какой-то судя по одежде важный господин спросил:

— Друг, всё хорошо с тобой? Мы можем тебе помочь? — Мне? Наверное мне помощь не требуется, сэр. А другим парням, боюсь, уже не помочь.

Что произошло на корабле? Он всего лишь кочегар, мало что он мог видеть из трюма. Но перед боем их тщательно проинструктировали и про треножники, и про тепловой луч, и про чёрный газ.

Механик крикнул "Чёрный газ!". Затем было два выстрела. Механик кричал в переговорную трубу "Мостик! Мостик?". Они не знали, что пройдя через ломинаторы тепловой луч сжёг на месте лейтенанта и рулевого, сгоревшего сжимая штурвал плавящимися руками. Кажется, в этот момент его помощник триммер сбежал в гальюн и заперся в нём. Поди и сейчас сидит там, да и чего ещё ждать от этого недотёпы. Потом удар днищем о прибрежное дно. Где механик? Ничего не видно. Неужели чёрный газ убил всех? Он зажал рот и старался не дышать сколь хватило сил. Быть может, лишь тем и спасся.

Про марсиан ему известно, что одного марсианина точно убили артиллеристы на суше. Говорят, хватает меткого попадания из полевой 12-фунтовки. Если люди говорят, что морякам удалось в этом бою сразить троих марсиан, стало быть, всего ухлопали уже четверых. Но их несколько в каждом прилетающем с Марса снаряде. И снаряды продолжают падать и падать каждый день, и конца им не видно.

— Я Фриц Бользен, инженер, - представился важный господин. - Давайте осмотрим пароход, сможем ли мы исправить его, чтобы добраться до верфи?

Но тут в рядах людей на берегу произошло замешательство. Как в недавнее мирное время в порту были представители всех народов, так же собрались они и здесь, среди беглецов из того порта.

— Я не буду чинить альбионский пароход, - заявил статный мулат, выходя вперёд. - И вы, все остальные. Если не враги себе, то нечего вам тут делать. Вы все видели, глубокая вода для марсиан непреодолимая преграда. Так идём на запад. Там переправимся на остров Эриш. Оставим марсиан здесь. Пусть хоть сожрут с потрохами этих альбов. — Как можете Вы так говорить, - возмутился Фриц. - Когда эти люди только что погибли, спасая нас. — Спасая? - усмехнулся мулат. - Ты иностранец и не знаешь. А я расскажу тебе, каково альбионское спасение. Моя мать из эриш. Она была совсем девочкой, когда её захватили альбионские солдаты. А их командир продал её в рабство. Где её, девочку, насиловали чёрные ублюдки. — Но зачем? — Зачем? Да затем, что белый раб эрищ стоит всего 2 фунта, а чёрный раб стоит все 100. Потому владелец моей матери хотел, чтобы она родила ему чёрного ублюдка. И меня он продал за 50 фунтов. И мне ещё повезло, что я не попал в сабвей, оттуда как известно не возвращаются. Ты! - он указал на Фрица. - Вот она твоя подруга. Если бы так обошлись с ней, ты простил бы? И я никогда не прощу тех, кто забавлялся с моей матерью. Но ещё больше я ненавижу альбов. — Но ведь сейчас они спасали нас всех, - слабо возразил Фриц. — Перед тем, как меня разлучили с моей матерью, она велела мне выжить. Все кто хочет жить! Сейчас Альбион пал. Зато Эриш, наша Страна Цветов, освободится от власти альбов. И там можно будет жить всем! Кто хочет жить, идите со мной.

Многие прислушались к этому совету и отошли за спину нового предводителя. В основном это были явно не уроженцы Альбиона. Наверняка у некотрых из них имелись свои личные счёты к Альбиону в целом или к отдельным представителям его народа. Косо поглядывали они на тех, кто не решался бросить Фрица у повреждённого корабля.

Две толпы обездоленных людей стояли друг против друга как перед последней смертельной битвой.

И тогда Ангелина вышла вперёд и подошла к мулату.

— Ваш путь будет длинным, - сказала она и протянула ему свой платок. - Мне больше нечего дать Вам в дорогу. Возьмите. Вдруг пригодится.

Люди с разных сторон, которые только что готовы были вцепиться друг другу в глотки, подходили и обменивались какими-то мелочами. Мало что могли они дать друг другу. На том месте, у парохода на отмели, они и простились. И разошлись. Чтобы не увидеться боле никогда.

глава одиннадцатая, в которой все пути ведут под землю

— Вы уже встали? - едва спустившись в ресторан, спросила нас Жанетта вместо утреннего приветствия. — Как видите, мадмуазель, - отвечал Жан. - Затемно нас разбудил портье. Он уверял, что слышал выстрелы со стороны станции сабвея. Говорят, там уже орудуют банды, обирающие всех, кто хочет ехать на подземке. Пришлось помочь забаррикадировать парадный вход. — Ого! - только теперь Жанетта обратила внимание на плод наших ночных трудов. - Вы точно собрались держать здесь оборону. — Ну уж нет, - решительно заявил я.

Лично я не собирался защищать тут чужую собственность ценой собственной жизни, да простят мне школьные учителя эту тавтологию.

— Нам нужно выбираться отсюда, - продолжил я свою мысль. - Как объяснил портье, у местной полиции не в обычае носить оружие. Впрочем, оно и понятно, уж как они ловко орудуют дубинками, так пожалуй ничего другого им и не надо в руки давать. Но кто же тогда мог стрелять? Армия? Нет, тогда сейчас в городе был бы порядок. А мы сидим тут за нашей баррикадой и не ощущаем себя в безопасности. Стало быть, осталось лишь одно объяснение этим выстрелам. Стреляли лихие люди. Слухи подтверждаются. Насколько они приукрашены молвой неизвестно. Но вот что я вам, друзья мои, скажу. Коли толпа пойдёт грабить, то в первую очередь самые богатые здания. Гостиница одно из таких. Укрываться здесь становится опасно. — Но где же нам укрыться в чужом городе? — Тогда нужно бежать из города.

Это сказала Жанетта. Мы с Жифаром обратили взгляды на неё.

— Мужчины, вы же только что сами сказали. В городе беспорядки. Закона больше нет. Тут везде мы одни против толпы. Их больше. Но в сельской местности у нас больше шансов. Фермеры обычно добрее горожан. А ещё они не так часто собираются в громадные толпы. С одним человеком всегда можно пытаться договориться. Может быть, в какой-нибудь деревне нас приютят? — А ведь мадмуазель права, - поддержал Жан. - Транспорт с улиц изчез, похоже снабжение нарушено. Никто не везёт товары в магазины. Боюсь, в городе скоро закончатся съестные припасы. Спекулянты взвинтят цены, а за этим неизбежно последуют беспорядки. Если же ещё начнётся и голод, то люди вообще озвереют. Тогда как село как раз эти самые припасы и производит. У нас есть деньги, мы сможем купить там провизию. В худшем случае будет расплачиваться работой за пропитание. — Я умею готовить, стирать, шить, - вставила Жаннета. - Я не буду обузой.

Жана и спрашивать было не нужно, способен ли он к любой работе. По правде сказать, обузой в нашей компании был только я. Жизнь некогда заставила меня научиться колоть дрова, но и то лишь с горем пополам. А моё кулинарное мастерство, над которым некогды любил подтрунивать Фриц, в самом деле, не блеск. Единственное что я умею, это безошибочно считать.

— Я хоть и не мастер на все руки, но готов быть помощником в любом деле, лишь бы мне только объяснили в точности, что именно требуется делать, - заявил я смело.

Показать перед друзьями собственную никчёмность было бы крайне не умно. А лучше доказать свою полезность прямо сейчас.

— Осталось решить, как мы выберемся. Ещё третьего дня я бы воспользовался сабвеем. Но сейчас эта возможность исключена. Однако даже третьего дня, когда мы оказались в кварталах рабочих окраин, то лишь ловкость и сила мсье Жифара выручили нас. Если так обстояли дела в спокойное и добропорядочное время, то что же нас ждёт нынче, когда весь мир сошёл с ума? — Что же Вы предлагаете, мон ами? — Нам нужен проводник. Тот, кто хорошо знает город и знает как из него выбраться. Жанетта? — Увы, я на Альбионе недавно. И почти не покидала стены "Дамского клуба". Да и куда мне было ходить? Зачем? — Всё же Вы знаете чуть больше нас, - Жан обратился к девушке с надеждой. — Я думаю, наш портье должен знать ещё больше, - заключил я. - Давайте спросим у него. Ведь прежде его совет уже выручал нас.

Мы дружно поднялись из-за столика, и все вместе прошли к стойке портье. Его там не оказалось. Мы позвонили в колокольчик. Затем ещё. Затем совсем бесцеремонно звонили и звонили. Даже кричали. Наконец, мы обошли всю гостиницу, не обделив вниманием и лестницы чёрных ходов. И стучались и дёргали каждую дверь. Портье не было нигде.

— Ну вот мы и предоставлены сами себе, - заметил я, когда стала очевидна безнадёжность наших поисков. — Но кто же теперь укажет нам путь из города? - спросила Жанетта. — Нужно найти беднягу, - сказал Жан. - Как бы с ним не приключилось чего дурного, коли на улицах небезопасно.

Лично я был просто недоволен, что этот малый, казавшийся таким порядочным, а вдруг бросил нас одних. Хотя понять его можно. Выстрелы ночью. Надеюсь, с ним ничего дурного не стряслось, и он просто сбежал и благополучно добрался куда хотел. Хуже если он неосторожно вышел на улицу узнать свежие сплетни, а вместо того стал там жертвой грабителей. Такая участь не миновала иных в те тревожные дни.

— Мадмуазель, оставайтесь здесь, - распорядился Жифар тем временем. - Мы с господином фон Костеном... — Но не оставляйте меня одну надолго! - взмолилась девушка. - И не уходите далеко. Учтите, если вы пропадёте тут, то не поможете этим никому. — Да, Вы правы, - согласился Жан. - Обещаю, мы вернёмся скоро. И будем осторожны.

С этими словами мы вышли через дверь заднего хода, наказав девушке не открывать её никаким незнакомцам. Засов за нашей спиной скрипнул.

— А ведь она права, - заметил я. - Мы даже не знаем, где искать этого беднягу. А он, вполне возможно, уже давно добрался до своего дома. И что тогда проку от наших поисков на улицах? — Ваши доводы резонны. Но как мы вернёмся назад прямо сейчас? - возразил Жан. - Предстать трусами в глазах дамы? Давайте хотя бы обойдём наш квартал. Для очистки совести.

Этим мы и занялись. Очисткой совести то есть. Что мы не найдём пропавшего портье нам было уже ясно. Однако мы не ожидали, что кто-то может найти нас.

— Смотри-ка, да это же те иностранцы! - раздался голос. - Брось пока этого старика, он всё равно никуда не денется. А ты, смельчак, ну-ка иди сюда, отведай моей дубинки.

Мы оглянулись на хохот. Трое молодых ублюдков с палками в руках стояли над упавшим на мостовую стариком. Кажется, они были похожи на тех, кого несколько дней назад обратил в позорное бегство Жан. Только нынче они были готовы к поединку. Палка будет посильнее кулака.

Я хотел удержать Жана, но тот направился прямо к обидчикам. Он шёл, опустив руки в карманы. Хулиганы опешили от такой наглости противника. Но у того не было палки, а у них были.

— Ну давай, герой, подходи ближе, - усмехнулся молодой негодяй. - Не стесняйся, подходи коли так смел. Сейчас я угощу тебя моей палкой.

И он лениво замахнулся, изготовившись вдарить со всей силы.

Я не успел понять, что произошло дальше. Они тоже не поняли. Жану оставался ещё шаг. И вот тогда палки ему не миновать. Но внезапно он выдернул руку из кармана и быстро махнул ею. Его противник вскрикнул, выронив оружие из повисшей плетью руки.

Другой бросился на Жана уже без картинных замахов. Жан снова махнул рукой издали. Что-то мелькнуло, хлестнув нападавшего через подставленную палку в голову. И он рухнул на месте.

Третий оказался самым сообразительным, и, бросив свою палку, кинулся наутёк, только пятки сверкали. Вслед за ним, утирая слёзы и сопли, засеменил и первый. Второй всё ещё валялся без чувств.

Мы подошли к старику, помогли ему подняться. Тот был одет в какую-то чёрную робу, явно форменную. Но не военного образца. Не морского, ведь я видел, как одеваются здешние матросы. Не полицейский и не шпик. Кем же был спасённый нами?

— Они вернутся, - сказал он нам. - Чтобы отомстить.

Тут мы оглянулись, куда указал взглядом старик. Под головой валявшегося хулигана растекалась красная лужица.

— Я не хотел, - произнёс Жан в замешательстве. - Это случайность. Я защищался.

Только тут я разглядел, чем дрался Жан. Гирька на прочном шнуре, другой конец которого увязан в петлю, надетую на руку. Воровской кистень, старинное оружие разбойников. Не даром детство Жана прошло в рабочих кварталах. Но он не вырос грабителем. Уверен, он в самом деле не хотел убивать.

— Это не убедило бы и судью. А их суд тем более, - заметил старик. — Надо уходить, - сказал я, - Мы отведём Вас в нашу гостиницу. По крайней мере, они не знают, что искать нас надо именно там. — А где гостиница? — В той стороне. А теперь, идти сами можете? Тогда давайте поспешим!

Жанетта встретила нас у двери со своей двустволкой в руках. Обрез не имел приклада, а вместо него рукоятну. И девушка весьма ловко управлялась с оружием на манер старинного рейтарского пистоля. Думаю, коли она выросла в семье лесничего, и научилась заряжать ружья, то в самом деле смогла бы и выстрелить.

— Мы не нашли портье. Зато спасли от хулиганов этого пожилого господина. — Да они разбили Вам нос! - воскликнула Жанетта. - Позвольте, я оботру.

Вот же мерзавцы, напасть втроём на старика, который им не то что в отцы, в деды годится. Да ещё и ударить его по лицу. Девушка принялась ухаживать за пострадавшим.

— Но что же им было нужно от Вас, - спросил я.

Наш гость не выглядел богачом. Что можно было отнять у него? Несколько медных фартингов? Неужели люди могут опуститься до такого?

— Что нужно? - усмехнулся старик. - Да то же что и всем. Чтобы я провёл их под землю. — Вы? - вскричали мы трое все разом. — Разве Вы не видите, что я железнодорожник сабвея?

Кажется, удача повернулась к нам лицом.

— Но ведь к станциям сабвея сейчас не пробиться? - спросила Жанетта и грусть прозвучала в её голосе. - Ночью слышали выстрелы в той стороне.

На это старик улыбнулся.

— Это у входов для пассажиров. Все стремятся туда. Но некоторые догадываются, что должны быть и другие входы. — Другие? — Вентиляция! - рассмеялся железнодорожник. - А то как бы паровоз мог разжигать свою топку на станции?

Об этом никто из нас не подумал. Эх, был бы тут Бользен, он бы догадался ещё раньше. Мы все вместе не могли тягаться с ним умом. Да и с местными хулиганами тоже. Они может и читают с горем пополам, а про другие входы в сабвей давно догадались. Вот и принялись охотиться на служащих подземки.

— Нам нужно как следует подготовиться, прежде чем уходить отсюда, - заметила Жанетта. - Раз бандиты так распоясались, то нам пригодится любое оружие. — У меня есть пара отличных дуэльных пистолей, - произнёс я не без хвастовства. - И я регулярно тренируюсь в стрельбе из них.

Я не стал упоминать, что обучиться стрельбе меня побудил тот позор в горах, когда я пытался выстрелить не взведя курок - потому что понятия не имел что его нужно взводить, и даже что это собственно такое, чёрт возьми!

— Дуэльные пистоли обычно хранят в ящике, я слышала. Вы поступаете так же? Нет, так не годится. Случись нападение, из ящика Вы их будете доставать целую вечность. Вам нужна кобура. Две кобуры. — Но где их взять? — Давайте Ваши пистоли. Ткань есть, нитки и иголка тоже. Я сей момент начну шить.

Я повиновался и принёс ящик с пистолями. Разговор же продолжался.

— Нет, с чемоданами вы не пролезете, - говорил старик. — Я слышала про бэкпаки. Такие сумки для спины. Ими хвастались джентльмены, которые любят путешествовать по дальним странам. Говорят очень удобно. — Сумка для спины? - уточнил Жан. - Что-то вроде армейского ранца? — Только, как я поняла, мягкая сумка. Вроде как мешок. Но с лямками, чтобы повесить его на плечи. — И Вы сошьете нам такие? — Что Вы! Если кобуру я видела не раз, то эти сумки для спины... Я только слышала про них. Даже не представляю, как их шить. — Насколько я помню, лучники ходят в походы? - спросил тогда я, глядя за окно.

Жан посмотрел туда же. "АрчерсПаб". Кто знает, на месте ли его хозяин? Но в прошлый раз он был добр к нам. И больше обратиться было не к кому.

— Джентльмены! - подал тут голос железнодорожник. - Я проведу вас в благодарность за моё спасение. Но никого больше! Таковы мои условия. Вы их принимаете или нет. — Но почему? — А как Вы думаете, почему банды не хотят никого пропускать в сабвей? - прищурился он. - Все знают о складах под Центральным вокзалом. Они там прямо под перронами. Из них есть туннель в подземку. Но на всех провианта не хватит. Лишние рты под землёй никому не нужны. Вы спасли жизнь мне. Я спасу Вам. Но другие... Их я не знаю, ничем им не обязан. Поэтому не говорите никому о том куда собрались. Если же проговоритесь, то с нами увяжется толпа. И тогда хоть режьте меня, но я вас не поведу. Тем более, что уговорить моих товарищей пропустить даже только вас троих будет очень непросто.

Нам пришлось принять эти условия. Мы разобрали часть нашей баррикады и, озираясь как преступники, перебежали улицу. На стук по двери паба никто не отозвался. Но Жан заколотил ещё что было мочи.

— А ну прекрати ломать мою дверь, не то отведаешь мою стрелу! - донеслось изнутри. — Господин лучник, это мы! Те два иностранца с дирижабля.

Дверь приоткрылась.

— Но как? Когда изчез ващ аэростат, я полагал... — Увы, он улетел без нас, - поспешил объяснить я, чтоб не вдаваться в подробности. - Теперь же обстоятельства таковы, что нам нужно спасаться из города. — Что стряслось? — Мой друг нечаянно повздорил с одной местной бандой. Пришлось отбиваться. Теперь они горят жаждой мести. — Тогда уносите ноги как можно быстрее и дальше, - был нам совет. — Но наши пожитки. Хотя бы самые необходимые вещи нам нужно унести, без них мы пропадём. А у нас только неудобные чемоданы. Но нам подсказали, существуют удобные для путешествий сумки для спины. — Ясное дело, бэкпак лучший выбор путешественника на своих двоих, - подтвердил лучник. — Где, где их можно раздобыть? Мы заплатим. — Я дам вам пару, - был нам ответ. - Мне всё равно не нужны. А чем вы быстрее отсюда уберётесь, тем меньше у меня будет проблем с хулиганами. — Но нам нужно три, - внезапно вставил Жан и пояснил. - С нами дама. — О, так вы из-за девчонки подрались? Худо ваше дело, - полагаю, он так неуклюже выразил сочувствие. - А моё будет ещё хуже, если заметят нас вместе. Потому вот держите три! И счастливого пути, только не задерживайтесь здесь.

Дверь захлопнулась.

Вот и вся беседа. Но у нас были вожделенные бэкпаки, и с ними мы вернулись в гостиницу. Жанетта уже заканчивала шить портупею для меня. Мы разошлись собрать свои вещи и подготовиться в путь.

Когда я вышел из дверей своего номера, то столкнулся с Жаном. Он был готов к любым приключениям, и навьючен как мул. Между прочим, он прихватил с кухни большой поварской нож и мясницкий топор.

— Ведь за номера нами было уплачено вперёд, - пояснил он, хотя я и не спрашивал. - Теперь же никто не может произвести перерасчёт и вернуть нам наши деньги. В сложившихся обстоятельствах, думаю, мы вправе взять взамен некоторые вещи. Это конечно не настоящее оружие, но выглядит вполне внушительно, коли надо будет припугнуть какого-нибудь хулигана.

Уж как вести беседы с хулиганами, Жан знал получше меня. Уверен, в кармане он припрятал и свой кистень.

Я же из личных вещеё взял лишь самое необходимое. В былые годы я жил бедно и обходится малым вошло у меня в привычку. Но сшитая Жанеттрой портупея с пистолями замечательно дополняла мой образ. Оружие было заряжено и готово к бою. А портупея скроена столь умело, что позволяла мне выстрелить, не извлекая из неё пистоль. Надеюсь, Жан завидовал мне.

— О, мадмуазель! - произнёс он.

И я оглянулся. Она стояла перед нами с такой же поклажей в сумке за спиной, со своим обрезом двустволки. И в...

— Как это называется? — Вас смущают мои штаны? Это бриджи. Весьма удобно для верховой езды. — Да уж, не ожидал увидеть Вас такой, - признал я. - И эти сапожки на каблучке. Как будто всего один дюйм. — Верно, - улыбнулась она.

Кажется прежде я восхищался красотой Ангелины. И её умению плавно не столько идти, сколько плыть на модных двухдюймовых каблуках. Даже завидовал Бользену, что ему выпало плыть с ней. Да Фриц неудачник! Упустить такую красавицу как Жанетта. До чего же она хороша в этом не вполне женственном костюме современной воительницы. А высота каблука... Что ж, я видел её и на двухдюймовых. Но не ожидал, как она может пленять и на меньших. Как же соблазнительно виляют её бёдра, откровенно обтянутые тканью... Фриц неудачник!

глава двенадцатая, в которой корабли возвращаются на верфь

— Со всем уваженеим, сэр, но у меня инструкция, сэр. Это особо охраняемая территория, сэр. Посторонние не допускаются, сэр.

Это был единственный ответ человека на пристани. Человек был одет в военный мундир. Красная куртка, чёрные штаны и чёрные сапоги. Сопровождали его двое в таких же мундирах, но без белых нашивок. Зато с мушкетами на плечах, а к мушкетам были примкнуты штыки.

— Послушайте, - горячился Фриц. - Мы привели сюда этот военный корабль. Он повреждён в бою с марсианами. Вы слышали вообще, что на нас напали марсиане? Да не могли не слышать. Вот этот корабль сражался с ними. Понимаете? Мы все помогли снять его с мели, и потом весь путь сюда выкачивали воду из его трюма. Да посмотрите же, вот я сейчас с Вами разговариваю, а люди всё выливают воду вёдрами за борт. Корабль нуждается в ремонте, и он принадлежит военному ведомству. Вы со мной согласны? — Да, сэр. — Мы и хотим сдать этот корабль к верфи для его ремонта. Мы правильно поступаем? — Да, сэр. — Но тогда нам нужно завести корабль в док, а самим сойти на пирс верфи. Понимаете? — Со всем уважением, сэр, но у меня инструкции, сэр.

Всякому терпению бывает предел. И кабы в руках Фрица сейчас было оружие, то он пустил бы его в ход. Но тут столпившиеся у борта парохода люди расступились.

— Кажется, я что-то пропустила? - проговорила дама, сам вид которой говорил из сколь высокого она общества. - Вы, на берегу. Каково Ваше звание? — Сержант, мэм! — Ах, да. Припоминаю. Кажется, я видела Вас, когда несколько дней назад посещала эту верфь в компании моего друга лорда Бэзила...

Она сделала паузу.

— О, мэм! Вы помните. Я стоял... — Да-да, Бэзил ещё и сказал мне, посмотри какой бравый сержант, ему точно пора повысить звание. — Мэм! - сержант выпятил грудь и расправил плечи, всем видом показывая готовность служить. — Однако, что я скажу моему другу, которого я зову просто Бэзил..., - она дала сержанту осмыслить произнесённое. - Если этот пароход утонет? Там в трюме вода всё прибывает. Ах, что же я скажу ему, когда я сама сейчас утону на этом пароходе? Долго ли мне ждать, пока подадут сходни? — Виноват, мэм. Сей момент, мэм.

Двое солдат, закинув мушкеты за спину, побежали за сходнями. Люди на пароходе засуетились.

— Продолжайте откачивать воду, друзья! - призвал Фриц. - Нужно продолжать откачивать, пока нам не определят место, куда пришвартовать пароход. Сержант, Вы можете указать, куда нам швартоваться? — Боюсь что нет, сэр, - удручённо ответил тот. - Я командую только охраной. Тут я распоряжаться не могу. — Но тогда пароход утонет, - произнесла Ангелина почти ласково, спускаясь по только поданным к борту сходням. - Может быть, есть всё же кто-то, кто может решить этот вопрос? Кто-то более высокого звания?

Неотступно за ней по сходням семенил и светловолосый юноша. Солдаты при сходнях тут же скрестили свои мушкеты перед ним, но он возразил:

— Пропустите, я секретарь дамы.

Часовые не посмели остановить его. Однако прочих пока на берег не допустили. И люди жадно вслушивались в долетавшие с пристани слова.

— Формально, - ответил сержант неохотно. - Есть ещё лейтенант. Командир парохода, который пришёл сюда вчера. Тоже бился с марсианами и тоже нужен ремонт. Но он флотский и мне не указ. — Хорошо, - согласилась девушка. - Значит, Ваша обязанность это охрана территории. Его обязанность это его корабль. Так? — Точно так, мэм. — Но теперь здесь уже два корабля, которые нуждаются в ремонте. Кто-то же должен отвечать за их ремонт? — Это начальство верфи, мэм. Только их никого нет. Ни директора, ни приказчиков, ни инженеров. — Так вот, на корабле тот человек, с которым вы спорили, замечательный инженер. Думаю, самое время позвать его сюда, чтоб он распорядился насчёт ремонта. — Ваша правда, мэм. — Господин Бользен! Извольте сойти на берег! Сержант, это господин Бользен. Он будет отвечать за все работы здесь. Ознакомьте его с верфью. — Но нам нужно срочно пришвартовать корабль, - напомнил Фриц возбуждённо. - Лучше всего на мелком месте. — Не знаю, сэр, - ответил сержант. - Но тут остались некоторые рабочие. Возможно, они знают. — Некоторые? То есть рабочих совсем немного? — Точно так, мэм. — Тогда для ремонта потребуются ещё рабочие руки. На этом пароходе приплыли отважные люди, пережившие бой с марсианами. И они уже обучены спасать пароходы. Нельзя упускать такой замечательный шанс. Нужно уговорить их остаться на верфи. — Да вроде так, мэм, - сержант почесал в затылке. - Только где ж их всех разместить-то? Казарма охраны совсем небольшая. Ровно на одну смену караула. Все ведь жили в городе. Это теперь туда нос высунуть боязно. — Но наверняка тут есть склады? - заметил Фриц. - Была бы крыша от дождя, да стены от ветра, на большее никто не претендует. — Сержант, вместе с господином Бользеном посмотрите, где в складах можно найти место для размещения людей, - распорядилась Ангелина. — Но первое это срочно пришвартовать пароход! Люди уже устали вычерпывать из него воду.

В это время кто-то несмело тронул Ангелину за локоток. Она оглянулась в изумлении от такой вольности.

— Я тут у солдат узнал где кухня. И вот, принёс Вам чай, - юноша тряхнул головой, отбрасывая упавшие на лицо светлые волосы. — Спасибо, ты так трогательно заботишься обо мне, - похвалила она, принимая из его рук простую жестяную кружку с горячим чаем.

А про себя подумала, что путешествовать самостоятельно, без всякой там прислуги, как она и хотела, это конечно забавно. Но когда есть кому о тебе позаботиться, то жизнь намного приятнее.

К вечеру и жизнь остальных была почти налажена.

— Вот эта комната в здании управления верфью будет Ваша, - показывал её новые покои Фриц. - Видимо она была для отдыха директора. Диван тут был, это главное. Не спать же Вам в казарме с солдатами... — Фриц! — Простите, я не подумал, что мои слова могут звучать двусмысленно... — Фриц! — Простите... — Лучше замолчите! И давайте не обо мне, а о делах. — Людей разместили на складах. Те, что рядом с железнодорожным тоннелем. Не видели ещё? Западная окраина упирается в холм, вот в нём подземные склады. Говорят, остались ещё со времён, когда там была береговая крепость. Крепость давно упразднили и срыли за ненадобностью, от неё только башня и осталась. Та, которую превратили в маяк. Склады же отошли к верфи. Пока там не очень. Рабочие колотят нары, вроде как в трюмах третьего класса на океанских лайнерах. По трое в ряд спать. Не хотел бы я так отправиться через океан. Но это лучше чем ничего. Несколько смельчаков выбирались в город, принесли из ближайших домов одеяла. Я строго-настрого велел не брать ничего ценного. Только то что нам нужно для жизни, ничего больше. И обязательно оставлять записку, что взято на верфь. — Что с пароходом? — Их у нас тут два, - напомнил инженер. - Пришедший вчера это тот, что выжил в бою с марсианами, очевидцами которого мы стали. Изрядно промят борт, но в остальном серьёзных повреждений нет. Рабочие заклепают выбитые ударом заклёпки и можно снова в плавание. Тот же, на котором добрались сюда мы, уже не восстановить. — Но Вы говорили, завести его в док... — Так в том и беда, что свободных доков нет. В каждом что-то строилось. В одном стапель, в другом уже и киль, в третьем половина корпуса собрана. А самый большой занят недостроенным броненосцем. И, предвидя Ваш вопрос, нет, его нельзя спускать на воду. Машины на месте, главные орудия на месте, но ходовые колёса работать не могут. Там половины деталей нет. Их похоже не успели доставить на верфь. Как я и говорил, Бэзил очень хотел убедить нас, что "Железный герцог" уже готов. А на деле работ ещё невпроворот. Вся верфь должна над ним работать. А у нас тут теперь рабочих всего ничего. — Значит, в случае нападения марсиан сюда, использовать броненосец для обороны нет возможности?

Она смотрела на него спокойно ожидая ответа. Он улыбнулся.

— Думаю, что сумел кое-что придумать. Орудия главного калибра на "Железном герцоге" в порядке. На складах, разумеется, нашлись и порох и снаряды нужного калибра. Мы можем использовать броненосец как неподвижную батарею. Как бронированный наземный форт. Я обсудил это с лейтенантом, и он согласен рискнуть. Его команда перейдёт на броненосец. Правда, их мало для броненосца. Не беда, усилим рабочими. — Что ж, план разумен. А теперь самое разумное спать до утра.

Едва рассвело, верфь ожила.

— Вы уже проснулись, миледи? - послышался несмелый голос из-за двери. — Да, можешь войти, - ответила Ангелина улыбаясь.

Ей была приятна робость юноши.

— Я принёс Вам горячий чай, - он поставил поднос на столик. - И удалось раздобыть сендвич. — Ты прям окружаешь меня заботой, - она рассмеялась. - И чего бы я делала без тебя?

Она принялась за завтрак.

— Господин Бользен велел разбирать броненосец, - сообщил юноша новости. — Как разбирать? Он же вроде вчера говорил иное. — Не знаю, - поспешил оправдаться утренний вестник. - Только можете сами пойти и взглянуть. Мачты уже свалили. — Должно быть, они потребовались для чего-то другого, - девушка вновь вернулась к трапезе. - Но ты прав, мне стоит прогуляться и посмотреть, как идут работы. А ты можешь идти, - она ласково улыбнулась ему. - Все должны работать сейчас.

Конечно же, её очень заинтересовало, что там такое новенькое выдумал Фриц, о чём не рассказал ей вчера. Поэтому вскоре она уже искала его в доке "Железного герцога".

— А Вы, оказывается, можете быть очень скрытным, - упрекнула она его вместо утреннего приветствия. - Вчера говорили мне одно, а нынче броненосец уже разбирают. — Да кто Вам сказал такое? А, можете не отвечать. Тот мальчишка! — О, Фриц, да Вы кажется ревнуете? — А Вы знаете, что он называет себя Вашим секретарём? Вашим секретарём! — Но Вы-то мой друг, - мягко упрекнула она его. - И не называете себя так, а являетесь таковым на самом деле. Уж Вам ли ревновать этого, как Вы сами изволили выразиться, мальчишку. Пусть себе тешится. — Шибко много важности для сопляка. — Фриц! — К тому же он тут крутился с утра, ничего не понял, меня не спросил, да ещё Вам наврал с три короба. — Фриц! Никто мне ничего не врал. Всего лишь он сказал, что мачты свалили. И верно, я не вижу их. Отчего так? — Да не нужны эти мачты. И надстройки придётся разобрать. Они лишь мешают орудиям стрелять. Понимаете, нам нужно, чтоб корабль мог обстреливать любую точку суши. Ведь именно оттуда пойдут марсиане... — Это я кажется поняла, - прервала его Ангелина. - Но Вы ведь сами видели, треножники могут заходить в воду. Пусть не слишком далеко, но не забывайте - они могут обойти нас вдоль берега. — Вы правы, - озадаченно признал Фриц. - Это я совсем упустил из виду. А сможет ли броненосец отсюда, из дока, обстреливать берег? Надо будет проверить. Извините, Ангелина, мне нужно найти лейтенанта. Без его помощи тут никак не обойтись.

На этом он оставил её одну. Довольно бесцеремонно. И это было чуточку обидно. Он всегда был такой обходительный с ней. Так благоговел перед ней. И вот опять, нашёл себе механическую игрушку этот броненосец, и влюблён в эту железку куда больше чем в неё.

Грустная она вернулась в свою комнату.

Приходил "тот мальчишка", но она довольно резко отослала его, сказав что не желает есть. Потом стыдила сама себя за эту резкость. Мальчик не виноват, зачем срывать на нём злость?

Вечером она вновь увидела Фрица.

— Работы продвигаются. Не так быстро, как хотелось бы. Но я посоветовался с лейтенантом, всё же он капитан корабля и обучен морскому бою. И мы тут придумали кое-что.

Он рассказывал это сразу. Без предисловий. Даже не поинтересовавшись, не голодна ли она.

— Если треножник идёт по суше во весь свой сто-футовый рост, то для орудий "Железного герцога" он везде словно мишень. Ему даже за домами не укрыться, поскольку ближайшие дома в этой части города намного ниже. Но если они задумают обойти по воде, то там есть "слепые" места. Поэтому мы выведем в море повреждённый пароход и притопим его ввиду восточного берега. На пароходе будет всегда дежурить несколько смельчаков. Их задача вести наблюдение не выдавая себя. Если марсиане решат прокрасться там, то либо будут остерегаться парохода и выйдут на берег - где мы их увидим и расстреляем из тяжёлых орудий броненосца. Либо зайдут в воду дальше. Лейтенант объяснил мне, что по лоции там дальше начинается резкий подводный обрыв. Возможно, какой-то марсианин попадётся в эту ловушку. Если же марсиане не зайдут так далеко, то вынуждены будут пройти совсем близко к пароходу. Тут смельчаки должны будут внезапно выскочить, выпалить из орудий в упор, а затем спасаться вплавь. По крайней мере, мы услышим звуки боя и будем готовы.

Она сидела грустная от его невнимательности. Но она умела скрывать свои чувства. И знала, что раз он замолчал, то пришла её очередь поддержать разговор.

— Вы сказали про восточный берег. А что же с запада? — Я знал, что Вы спросите! - торжествующе провозгласил он. - Ангелина, Вы умнейшая из женщин! Я бы удивился, кабы вы не спросили меня. Но уверяю Вас, поводов для беспокойства нет, с запада нас защищает сама природа. Труднопроходимый холм, склон которого был срезан при устройстве здесь верфи так, что теперь там отвесный обрыв в несколько сажен высоты. Не верю, чтоб треножник смог спуститься с такого безопасно. Неминуемо упадёт. Значит, коли захочет спуститься с холма на территорию верфи, нужно будет обходить. Либо вернуться в город, но там он окажется под обстрелом орудий "Железного герцога". Либо попытаться обогнуть холм с моря, но там подле холма дно каменистое с подводынми скалами. Так указано в лоции. Треножники коли рикнут туда сунутся, то переломают свои тонкие ноги. По крайней мере, уж точно не смогут ходить там с тем же удобством, как по ровным полям. — А если?... — У нас остаётся ещё один пароход. Уже отремонтированный. Как раз там, в небольшой бухте, он и стоит в резерве. — Но на все пароходы не хватит матросов,

Она произнесла это, потому что это было очевидно для неё. Хотела-то она сказать совсем другое. Но другое говорить не полагалось. Человек её рождения, особенно если он девушка, с молоком матери впитывает правила хорошего тона, будь они не ладны.

— Лейтенант уже отобрал добровольцев из числа наших рабочих. Он и его матросы обучают их премудростям морского дела. Остальных обучает сержант пехотному бою. Так что под ружьём все. Кроме женщин. — Я умею хорошо стрелять. Вы знаете, - напомнила она. — Ангелина, не женское это дело... — Тогда я сама поговорю с сержантом. Завтра же!

Она прикрикнула на него. И извиняться не стала. Обескураженный, он удалился.

— Миледи, Вы уже проснулись?

Этот вопрос стал уже обычным началом её утра.

— Да, заходи. И если ты несёшь чай и сэндвич... О, как мило, даже два сэндвича! — Вы не стали есть вчера. — И была не права, - ответила она, весело уплетая свой завтрак. - Вот что я скажу тебе, милый мальчик, не нужно потакать эмоциям. Никогда! Поэтому сегодня я намерена пойти к сержанту и записаться у него в добровольцы. — Вы? — А что, стрелять я умею. Должна же быть от меня какая-то польза? Или я даром ем свой хлеб? Ну уж нет. Решено, я пойду и запишусь. Кстати, ты не знаешь, где он сейчас? — Недавно видел как они о чём-то яростно спорили с господином Бользеном. Кажется, они даже ругались. — Ох уж этот Фриц, - она говорила с набитым ртом, что крайне неприлично, но её сейчас не волновало. - Его совсем нельзя оставлять одного. Придётся мне пойти и всё исправить, что он там напортачил.

И решительно закончив трапезу, она не менее решительно отправилась восстанавливать мир и порядок, который успел разрушить Фриц. Кстати, а вот и он навстречу.

— Ангелина... — Да, я уже слышала, что Вы успели поругаться с нашим добрейшим сержантом... — Да нет же! Вот говорю же Вам, он, - обвиняющий перст едва не испепелил юнца, поспешившего спрятаться за юбку. - Всё Вам доносит превратно. Ну да, мы спорили. Но не враждуя друг с другом, а наоборот, как нам ловчее провернуть одно щекотливое дельце. — Что ещё за дельце? - насторожилась девушка. — Пойдёмте с нами. А вот этот достойный человек вызвался нам помочь.

Названный достойным выглядел добродушно, безобидно, но с неуловимым налётом того, что называют подозрительный тип. Вот вроде и улыбается, а ты ему не веришь. Не то чтоб совсем не веришь. Не разбойник он, не убийца это точно. Но недоверие ощущаешь. А почему, даже сам себе объяснить не можешь. Но не отказываться же от единственно возможной помощи, лишь потому что не можешь разобраться в своих эмоциях?

Все вместе они вернулись в здание заводоуправления, но не стали подниматься в кабинеты, а спустились в подвал. Как гласила табличка на двери тут находился архив.

— Вот эти несгораемые шкафы, - широким жестом указал Фриц, зажигая газовый рожок на стене. - Где-то в них нужные нам важные бумаги. — Важные бумаги? - переспросил юнец. - Вот там? — Да, юноша! - Фриц был рад случаю прочитать небольшую лекцию этому глупому мальчишке. - Ежили Вы не знали, так я довожу до Вашего сведения, что бумаги, имеющие некоторую ценность, держат в несгораемых шкафах. А теперь они очень нужны нам, не то работать без чертежей на корабле мне очень сложно. Милейший, прошу! - обратился он к своему спутнику. - Но учтите, как мы договорились с сержантом, нужно чтоб замки остались целы, без повреждений, и потом, когда вернуться власти, их можно было закрыть, и сержант мог с чистой совестью сказать начальству, что всё лежит на прежних местах.

Мужчина лишь усмехнулся в ответ. Подошёл к первому шкафу. Тот был целиком из котельного железа. На дверцах имелись проушины, а их запирал собой амбарный замок. Мужчина пригляделся, достал какие-то гнутые проволоки, просунул их в замочную скважину. Пошуровал. Прислушался. Подвигал её и поднажал слегка - замок щёлкнул и раскрылся.

Так же он обошёлся и со всеми прочими шкафами.

— Ну, - произнёс он радостно. - Джентльмены и леди, - тут он слегка поклонился Ангелине. - Не знаю как у вас, а у меня сегодня замечательный день. Нет, самый лучший день. Сколько лет я промышлял вот этим ремеслом вне закона. А сегодня оно пригодилось на благо. Нет, решительно я начал новую жизнь! Эй, малой, ну-ка достань свой хронометр, подскажи, который нынче час, я хочу запомнить его. — Да я... — Да что такое? Ты всегда не прочь похвастаться своим хронометром, а тут мешкаешь? Давай, доставай. Да пошевились же, - он подошёл к юноше и вырвал прибор из рук того. - Господин инженер, Вы тут самый важный. Уж не откажите в любезности, огласите час с которого началась моя честная жизнь. — Ну, что ж, это можно, - согласился Фриц удивлённо. - Тут, правда темновато. Идём вот сюда, где светлее. Итак, дайте я посмотрю, что укажут часовые стрелки... Но позвольте! - удивился он ещё больше. - Это же мой хронометр!

Он уставился на человека. А тот смотрел на него, вытаращив глаза и открыв рот. И Фриц смотрел на него. И он на Фрица. Затем Фриц понял, что человек смотрит не в его глаза. Зрачки человека начали поворачиваться. А вслед за ними голова. А за ней и всё тело.

Он оглядывался. За его спиной стоял юноша. И выглядел он испуганным.

Человек поднял руки и протянул их. Сделал шаг, будто тянулся к горлу мальчика.

Сказывают, именно так идёт восставший из могилы зомби к своей жертве. Неотвратимо потустороннее зло.

Мальчишка попятился. Наткнулся на Ангелину.

Она не успела даже укорить его за это, как он с силой оттолкнул её с прохода, и выскочил в ужасе.

Тут зомби сделал ещё шаг и рухнул. Наваждение прошло. В его спине торчал нож.

глава тринадцатая, в которой неположенным образом проникают куда не положено

Откуда-то снизу доносилась громкая, но вполне безобидная брань. Люди проклинали тех, кто не желал пропустить их по улице дальше - ближе к вожделенному входу в сабвей. А там, у входа лишь недавно слышались звуки драки, вопли ярости, крики боли и стоны отчаяния обречённых. Неизвестно, кто вышел победителем в той борьбе. Но кто бы им ни оказался, он точно так же не собирался пропускать под землю лишние рты.

Желающих спастись в столице слишком много. Подземки на всех не хватит.

И кабы мы пытались пробиться там внизу, то разделили бы общую незавидную участь. Но нам повезло. Наш добрый проводник знал иной путь. Путь под землю - по крышам домов.

— Ну вот она, шахта вентиляции, - указал он. — Вот эта башня? - переспросила Жанетта. - А разве шахта это не дыра в земле? — Будет вам и дыра, милая барышня, - засмеялся железнодорожник. - А вот над землёй шахта вот такая. И никто её такой не видит. — Никто? - усомнился я. - Такую высокую башню? — А меньше её делать и нельзя, - пояснил старик. - Не то в неё будет затягивать дым от печных труб домов. Ведь эта башня на забор воздуха работает. Вдувает его под землю. Зачем нам там дым? Там своего хватает, от паровозов. — Но неужто никто не догадался про эту башню? - спросил Жан. — Так ведь с мостовой этой башни не видать. Скрыта она за крышами домов. — Но раз на крыши залезли мы, то могут и другие. — Поди могут. Да что им с того толку? Сейчас подойдём, покажу кое-что.

Мы продолжили наше путешествие по крышам. Проводник наш шёл налегке, и, невзирая на годы, чувствовал себя на высоте вполне уверенно. Должно быть, ему не раз доводилось тут ходить. Нам же было и боязно, и неудобно с этими сумками для спины за спиной. Делаешь шаг, а тебя в сторону клонит.

Жанетта, которая нам и присоветовала эти бэкпэки, страдала не меньше нашего. Но утешала нас тем, что джентльмены из её клуба уверяли, потом к сумке за спиной привыкаешь и она кажется вполне удобной. Пока же у нас такой привычки ещё не возникло. Шагнёшь, а тебя будто кто-то за воротник тянет назад. Недолго и упасть. И всё же эти заспинные сумки выручали нас. С баулами в руках мы и сюда не залезли бы.

— Ну вот, леди и джентльмены, вот наша башня. И давайте поднимемся вон по той железной лесенке на самую её верхушку.

Взобраться ещё на высоту пары этажей - над царством покатых крыш? Мне едва не сделалось дурно. Но было бы очень неудобно перед Жанеттой. Она хоть и сжала губы, но держалась молодцом. Да и старик вон как резво карабкается вверх. И Жан за ним.

Из вежливости я уступил очередь даме. И лишь затем, будучи уверенным, что никто на меня не смотрит, полез сам. Когда, в душе проклиная всё на свете, я добрался до вершины, руки мои дрожали, а колени тряслись. На счастье все были увлечены рассказом старика, так что никто моего позора не приметил, и я смог спокойно перевести дух. Да я даже забывал дышать, пока лез сюда!

Мы стояли на каменной стене. А пред нашими ногами зияло пустотой нутро башни. Да не башня это была, а труба. Широкая такая труба, сажен должно быть четырёх али даже пяти от края до края. И это изнутри! Стенки-то у неё были вполне обыкновенные, немногим толще аршина. Нам как раз хватало там места чтоб стоять... Главное не думать, что стоишь на пару этажей выше крыш, которые и сами над землёй... Не думать об этом! Какой бы мыслью отвлечь себя? А вот чую, воздухом тянет. В башню тянется воздух... Как странно, обычно тянет из трубы. Но чтобы в неё? А тянет ощутимо. И зачем-то отверстие трубы от края до края было перекрыто решёткой. Даже двумя решётками, одна над другой. Зачем так сложно?

— Итак, решётка, - доносилось до меня как сквозь пелену. - Не вздумайте пытаться пролезть. Ибо не пролезете, прутья слишком близко друг к другу. И никаким ломом их не разогнуть, проклёпаны на совесть. Но самое главное, как только лом в руки возьмёте да попробуете прут подцепить... Ну-ка вот веточка, видать птица несла да обронила, или ветер-шалун забросил. Видите веточку? А теперь я её кину... — Ай! - вскрикнула Жанетта. - Будто молния.

По правде сказать, тут даже крепкий Жан вздрогнул. В единый миг ветка с зеленеющими листиками уже осыпалась чёрным прахом.

— Гальванические батареи, - пояснил железнодорожник. - Мера от чрезмерно любопытных непрошенных гостей. Так что тут никто не пролезет. — А мы? — Только если нас пропустят. Э-эй! - крикнул он. - Впускайте старика! Вернулся я!

Мы подождали.

— Да что, заснули там что ли? - возмутился наш провожатый. - Э-эй! Я тут долго ждать буду? — Не шуми, - донесся голос из трубы. - Мы уж по тебе поминки справили. — Поспешили, - отшутился старик. — А ты там один? — Нет, со мной два джентльмена и дама. — И ты хочешь, чтоб мы тебя с этими бандитами впустили? - возмутились в трубе. — Да какие бандиты! - разгорячился железнодорожник. - От бандитов они меня спасли. Иностранцы они. Застряли тут в гостинице. Теперь за то что меня отбили, хулиганьё на них окрысилось. — А к нам ты тогда на хрена их привёл? — Люди меня спасли, остолоп ты несчастный! Открывай уже. — Вот я тебе открою, так ты и их проведёшь. А потом к нам хулиганы пожалуют. — Слушай, - сказал тогда наш проводник. - Если ты не хочешь, чтобы я провёл приличных людей, то не открывай. Не впускай ни меня и ни их. Только знай, я схожу за теми бандитами. Их компания тебе больше понравится. — Да ты что, совсем сдурел на старости лет? — Сам ты молодой дурак! - вскипел старый железнодорожник. - Открывай немедля! — Я пожалуюсь бригадиру, - донеслось обиженное.

Но брызнули внизу искры.

— Я знаю что это, - произнесла Жанетта. - Это сила молний. — Электричество, - подсказал я.

Я тоже узнал их. Совсем такие же производил старина Фриц. Только у него они освещали тьму. Здесь же молнии служили сохранению тьмы подземелий. Неладно что-то в альбионском королевстве.

Скрежет, лязг металла.

— Ага, лестница поставлена, - удовлетворённо заметил старик. - Ну, можно и люк открывать. Леди, только после Вас.

Жанетта улыбнулась. Её назвали леди. Ей это льстило. И, набравшись смелости, она полезла сквозь открывшийся в решётке проём.

Следом спустился Жан. За ним я. Последним же сам наш провожатый, ибо, как он объяснил, ему нужно запереть люк за нами.

Когда же ноги мои, покинув последнюю ступеньку железного трапа, коснулись площадки под ним...

— Ни с места, - тихо приказали мне. - И без шуток. Коли вы вправду добрые люди, вам ничего не грозит. Но времена нынче лихие. И мы хотим убедиться, что вы те, за кого себя выдаёте. — Но мы ни за кого себя не выдаём, - ответил я во тьму.

После яркого света дня, глаза мои ещё не привыкли к темноте. Я видел лишь фигуры друзей рядом, но никого больше. Пространство у стен тонуло в тенях, и кто скрывался в них? Где? Не целит ли он сейчас в нас из своего оружия?

— Прекрати пугать людей, бригадир, - наш проводник спрыгнул с последней ступеньки лестницы и принялся её сворачивать. - Лучше подойди и помоги. Или я тут один возиться буду? — Но я не вижу, что за людей ты привёл. — Так зажги фонарь. — Но тогда они нас увидят... — Тогда зажгу я сам!

Старик уверенно прошёл во тьме. Чиркнуло огниво. Затрепетал огонёк. Хлопнула стеклянная дверца, и трепещущий свет выхватил фигуры.

Против нас было всего двое. В такой же форменной одежде железнодорожников, как и у нашего знакомого. Один держал в руках ножик, который был вполне годен, чтобы очинять перья. Другой вооружился небольшим железным ломиком. Против нашего арсенала из двустволки и пары пистолей их силы были явно не равны. Легко понять, отчего они так боялись нас.

— Ну, так и будем стоять тут, глазеть друг на друга? - сказал старик. - Приглашай гостей к столу, бригадир. — Держи карман шире, - отрезал названный бригадиром. - Пусть будут довольны уже тем, что мы их впустили под землю. Хотя может лучше и не впускать.

В голосе звучала угроза.

— Ты совсем сбрендил, бригадир? - взорвался наш провожатый. - Они меня спасли должно быть от смерти! Не понимаешь, что ли? — Да вот как раз понимаю! - возмутился тот. - Только ведь тут мы их не оставим. Нам самим тут как выживать? А ты ещё лишние рты привёл. Значит, теперь им путь только в тоннели. А там, сам знаешь, что бывает. — И, простите, что там бывает? - поинтересовался я, возможно совсем некстати. — А вот идёшь, допустим, да чуешь, что в сон тебя начинает клонить. И видишь цветок красивый такой, светится слегка. Подошёл, понюхал его аромат. И свалился. А потом и не проснуться можешь вовсе. Особенно если рядом душащая лиана. Её задел, она тебя и обовьёт. Одна это ещё пустяк. Но коли в нескольких запутался, так обожмут, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Бригадир, да прекрати ты людей стращять. — Я им правду говорю как есть. — Да то ж в старых катакомбах. На что им в них лезть? — А скорпионы оттуда и сюда иной раз забредают, - вставил молодой железнодорожник.

Тот самый, что не хотел нас впускать.

— Ну мы постараемся не наступать на скорпионов.

Первым заржал в голос молодой. Но как-то очень деланно.

— Скорпионы здесь вот такенные твари, - показал бригадир руками. — Больше кошки? — Кошка если только в тапки нагадит. А этот жало своё умеет выплёвывать. Не шибко метко, правда. Но уж с нескольких шагов может и попасть. Здорового мужчину, пожалуй, такое не свалит. Но это если одно жало прилетело. А вот два это уже хуже. Три практически верная смерть. Счастье ещё что эти твари здесь редкие гости. От одного убежать можно и с жалом в заднице.

Он сказал это слово, будто бравируя грубостью выражения.

— Так что, гости дорогие, - подвёл бригадир итог. - Может вам лучше пока не поздно наверх? Там безопаснее... — Ну вот что, - оборвала его Жанетта. - Там, наверху бесчинствует толпа ублюдков. И уж они точно будут опаснее любых диких зверей. — И то верно, - встрепенулся наш проводник. - Куда ты людей выгонять собрался? Нет уж, пропусти их в тоннель. — Ну дело ваше, а я вас предупредил, - неохотно согласился начальник. - Пойдёмте вниз. Тут винтовая лестница. Перила есть, но лучше за них не хвататься. Непрочные ибо местами. Мы тут уже привычные, по памяти бегаем. А вы... Малой, останься здесь, мы с гостями спустимся, тогда гаси фонарь и бегом к нам.

Свет фонаря быстро растаял за спиной. Уже после первого витка от него практически не было толку. Впрочем, мне не впервой спускаться по длинным вьющимся лестницам в глубокие шахты. Не ожидал, что придётся снова. Да в чужой стране. Но раскрывшаяся дверь поманила меня светом и прервала поток воспоминаний.

Мы вышли из ствола трубы в её стену и оказались в уютном помещении, где были стол, стулья, кровать у стены. На другой стене виднелись раструбы, в коих я признал переговорные трубы. В отличие от форта пунктуального Бользена, здесь ни на одной трубе не имелось таблички. Видимо работники как бегали по памяти во тьме шахты, так и тут помнили какая труба откуда, потому и сочинением табличек себя не утруждали.

Имелись так же двери в соседние помещения.

— Дивитесь нашему немудрящему житью-бытью? - спросил бригадир. - Обычно его никто окромя нас самих и не видит. Даже начальство сюда не заглядывает. Ну может изредка забредут путейцы на файф-о-клок попить чайку с нами, да и дальше каждый заниматься своим делом. А мы тут так и живём. — Прошу прощения, живёте здесь? — Да, живём. А что, многие живут под землёй. У нас вообще жильё отменное. Есть ещё и другие комнаты. Спальня есть на две койки. Есть туалет и даже душ. Не работает правда давно, зараза. Но воды набрать и в тазу помыться можно. Да у нас и работа не то чтобы пыльная. Хотя бывает в мастерской... — Есть и мастерская? - встрепенулся Жан. — Конечно есть! На нас же и починка всего что тут. А тут не только решётка наверху. Внизу под нами вентиляторы. Сбоку от нас компрессорная, оттуда воздух для всей пневматики на этом перегоне гонится. Опять же как что, так путейцы к нам идут. То почини, это заново сделай. И кузня своя небольшая есть. Пневматический молот небольшой. Прочие станки. — Слушайте, а не найдётся ли у вас несколько лишних обрезков досок... — Ну, парень, тебя едва впустили, а ты уже тут начал хозяйничать. Потом начнётся: дайте водицы напиться, а то так есть хочется, что и переночевать негде. Не выгнать ли тебя обратно? — Осади, бригадир, - заметил старик. - Люди и сами уйдут. У нас надолго не задержаться. — Да конечно, сейчас всяк так скажет. А уже придётся на шестерых делить пайку троих. — Не придётся, - сказал я твёрдо. - Нам нужно попасть на побережье. Там наши друзья. — А чё ж тогда сюда к нам залезли? Шли бы себе по городу. На главных улицах, говорят, столпотворение, но уж поди переулками пробраться можно. — Вот ладно малой дурак, - выругался старик. - Но и ты, бригадир, туда же? Они ж иностранцы, не видишь что ли? Ну какие переулки? — А тут им что? - повысил голос бригадир. - Тоже, знаешь ли, до побережья далече. — А отсюда уж как-нибудь проберутся до центрального вокзала по тоннелям, - вразумил его старый железнодорожник. - А оттуда... Вроде, сказывают, поезда ещё отправляются.

Некоторое время они сверлили друг друга глазами.

— Точно уйдёте? - спросил нас бригадир. — Да, - ответил за всех я. — Только, - встрял Жан. - Насчёт обрезков досок... — Этого добра навалом на складе. Чего получше не дадим. Уж, извиняй, самим может пригодится. А обрезки... Ну забирай. Не знаю правда, на что они тебе. — И несколько гвоздей. И я воспользуюсь инструментом в вашей мастерской.

Бригадир закатил глаза.

— Пойдём, я тебя отведу, - сказал ему наш знакомый. - А вам, джентльмен и леди, советую перед дорогой отдохнуть. В спальной комнате есть пара кроватей.

глава четырнадцатая, в которой броненосец сражается с марсианами

— Лейтенант, какие новости с того берега? - спросил Фриц нарочито громко.

При этом он улыбался и всем своим видом показывал радость, хотя ответ знал ещё вчера.

— Сэр, новостей у меня три. Говорить ли их тут? - ответил лейтенант нарочно так же громко, чтоб все в собравшейся толпе услышали. — Конечно же, - Бользен продолжал заставлять себя улыбаться. - Мы все ведь так ждали этого момента.

Что правда, то правда. Когда Фриз осматривал имеющийся на складах верфи инвентарь, то искал между прочим теодолит. И нашёл. Но был и ещё один прибор, похожий, но Фрицу неизвестный. Не знал о его назначении и сержант.

— Моё дело охрана, сэр. Самый сложный прибор, с которым я имею дело, это картечница, сэр. Если она Вам потребуется, то лишь скажите, куда её выкатить. Плюёт пули одну за другой. Вот только, боюсь, те пули против брони марсиан слабы.

Зато прибор опознал лейтенант. Да и неудивительно. Ведь кораблям нужно держать связь в море.

То был гелиограф. Своего рода вид оптического телеграфа, но без палок и полотнищ. Только зеркало, чтоб поймать свет солнца и направить солнечный зайчик в сторону корреспондента. И шторки, чтобы прерывать луч. Долгий блеск, короткий блеск. Вот и вся немудрёная азбука. Лейтенант и некоторые из матросов были обучены ей.

Ещё вчера они отправились на самую возвышенную точку, а ею оказалась башня маяка, и оттуда попробовали установиться связь с противоположным берегом. Вчера они сказали людям, что связаться не удалось. Ночью думали, как объявить правду. И вот, придумали этот маленький спектакль.

— Итак, слушайте все! - провозгласил лейтенант. - Три новости. Первая. С большим трудом, но установить связь удалось.

Он переждал шум радостного возбуждения.

— Мы просигналили туда о наших делах. Оттуда получен ответ. И это вторая новость. На континенте марсиан нет.

Теперь ждать пришлось гораздо дольше. Люди торжествовали.

— Но есть и третья новость, - прокричал лейтенант, и радость утихла. - На том берегу так опасаются марсиан, что всем береговым батареям отдан приказ расстреливать любые суда отсюда.

Больше радости не было.

— Значит, спасения нет? - тихо спросил кто-то.

Они уже осознали это. Нельзя дать им утонуть в отчаянии.

— Друзья! - обратился Фриц. - Мы тут уже несколько дней. Ни один корабль не приблизился больше к берегу. Все те, кто прежде плыл сюда в надежде нажиться на беженцах, теперь в страхе попрятались за Пролив. И они не вернутся. Они испуганы. Они не знают, что марсиан можно победить. Но мы видели это. Вот лейтенант. Он и его люди вступили в бой с марсианами и одержали победу. Мы должны сразиться с нашим врагом снова. Но теперь у нас есть опыт. Мы должны победить. И только тогда на том берегу поверят.

Он обвёл людей взглядом.

— Наше спасение в наших руках. Давайте работать.

Люди разошлись. Кто-то был удручён. Но иного выхода не видел. Кто-то наполнялся мрачной решимостью. И вёл за собой других. Сильные и слабые, все вместе они должны были одержать победу. Или умереть.

— Есть ещё кое-что, - сказал лейтенант, приблизившись, и очень тихо. - Похоже, вспышки сигналов с того берега заметили не только мы. Оглядывая сушу в подзорную трубу, я видел треножник. Вчера я сомневался. Сегодня он был виден вполне отчётливо. Они приближаются. Будто прочёсывают местность. — Как далеко? — С пару дюжин миль, должно быть, не меньше. — Если эти гиганты пойдут по прямой, то будут у нас уже через несколько часов! Ну хорошо, допустим им придётся обходить селения, неудобные холмы, лесные чащобы, реки. Но уже к вечеру они будут тут. — Из того что я видел, - заметил лейтенант. - Они не идут прямо. Ходят из стороны в сторону. Часто останавливаются. Видимо смотрят друг на друга издали. — Зачем? — Ведут связь, как мы, - он пожал плечами, будто ответ был очевиден. - Возможно они ищут что-то. Не знаю что. Нам сообщали, они порой охотятся на людей. Но я думаю, они ищут следы тех трёх треножников, который мы сразили тогда у берега. Поэтому они растянулись длинной цепью и прочёсывают всё подряд. Быть может, заглядывают под крышу каждого деревенского хлева. — Коли так, то у нас есть день, а может и два. А при удаче и больше. Но лучше не полагаться на удачу. Пора готовиться к бою.

Ввечеру того же Фриц велел заполнять док "Железного герцога" водой.

— Ну вот, - рассказывал он, возвратившись в заводоуправление. - Док заполняется, и к утру броненосец будет скрыт почти по самую палубу. Не больше чем на фут она будет возвышаться над водой. Вода защитит от теплового луча. — Но если Вы ошиблись в Ваших расчётах корабль всплывёт, - заметила Ангелина.

Сам Фриц рассказал ей прежде об этой опасности. Но теперь он выглядел уверенным.

— Я велел уложить на палубу все броневые листы, какие имелись на верфи. Краны в доке работали не переставая от зари до зари. Зато теперь и деревянная палуба защищена от теплового луча, и корабль перегружен. Кроме того, я решился затопить некоторые отсеки. Этого должно хватать с избытком. — А чёрный газ? — Я не уверен, - признался инженер.

Девушка, до того спокойная, встрепенулась.

— Как не уверены? — Не надо громких слов, Ангелина, - Фриц поднял руки в жесте, который и предостерегал и умолял одновременно. - Ни Вы, ни я, ни кто-либо ещё из людей не знаем, что за адское зелье этот чёрный газ. Всё что мы видели, это клубящееся облако чёрного дыма. Однако, и матросы и сам лейтенант, рассказывали, что им сообщали будто газ висит на месте долго. Но то были наблюдения на суше. Когда облако затекало в лощину или овраг, или задерживалось в лесу. На открытой местности ветер размывал газ. Однако в день памятного боя с марсианами сильного ветра не было. А чёрные облака рассеялись довольно быстро. Помните?

Она кивнула неуверенно.

— Мой вывод, - продолжил изобретатель. - Газ теряет силу при контакте с водой. Он разлагается водой или связывается ею в иное химическое соединение. Вода каким-то образом поглощает газ. И я придумал.

В возбуждении он принялся ходить по комнате, рассказывая.

— Можно поставить брандспойты. Они есть. Их полагается иметь на корабле для тушения пожара. Помпы исправлены и готовы к работе. Можно издали поливать газовое облако. — Я не сомневалась, Вы обязательно найдёте решение! — Ах, Ангелина, - Фриц усмехнулся. - К стыду моему, решение нашёл не я. — Не Вы? — Когда я объяснил рабочим, зачем мы устанавливаем эти брандспойты, кто-то заметил, что ведь они на палубе. А ну как проклятый треножник выстрелит газом точнёхонько в корабль? Нет, я надеюсь те кто скрыт за его бронёй, останутся живы. Ведь выжили члены трюмной команды того парохода, на котором добрались сюда мы. Но на самой палубе во время боя будут комендоры орудий. Пусть заряжает орудие паровая машина, но кто-то должен навести его в цель. И этот кто-то бронёй не прикрыт.

Понять сказанное было несложно.

— Но Фриц, это значит всего один удачный выстрел марсианина... — Да. И эту опасность я не увидел сразу. А когда мне на неё указали, что право я растерялся. Но, - тут он улыбнулся. - Пока я гадал, что же делать, рабочие уже нашли решение сами. Они предложили вывести трубы с паром вдоль бортов. Из них постоянно будет бить пар. Пар, это ведь вода. С какой бы стороны не летел чёрный газ, везде он столкнётся с завесой пара. И вода нейтрализует отраву. А теперь можете посмеяться над глупым инженером, который глупее простых рабочих. — Нет, Фриц, - сказала девушка ласково. - Вы умный. Но не может один человек удержать в своей голове всё. И что рабочие тоже думают, как сделать лучше - это хорошо. Мы все должны действовать вместе. — Да, Вы правы, - согласился Фриц. - А сейчас, пожалуй, самое время отойти ко сну. Хотя не знаю, как смогу заснуть, если завтра бой?

Но на завтра боя ещё не случилось.

Треножники видели уже ближе. Иногда они мелькали вдалеке, и благодаря своей величине они были видны и без подзорных труб. Один, поодаль другой, ещё дальше третий. Они не торопились к верфи. Но, бродя из стороны в сторону, неизбежно приближались. Как и сказал лейтенант, было похоже будто они что-то ищут.

Чтоб не привлечь внимание марсиан, фриц запретил людям ходить по поверхности. Но и без запрета безумцев не находилось. Днём не готовили еду в печках, чтоб не выдать себя дымом из труб, а ночью никто не зажигал свет. Затемно смельчаки отправились на притопленный пароход. На броненосце вся команда и без того была на местах. Люди спали у котлов, машин и снарядов. Разговаривали редко и только шёпотом. Помятуя о своём выводе про переговорные трубы марсиан, Фриц запретил шуметь, опасаясь что через те же трубы враги могут услышать и людей.

Приближался рассвет.

— Сегодня они дойдут до нас. И боя не избежать, - сказал Фриц Ангелине вместо утреннего приветствия. - Что я Вам рассказывал давеча про свою глупость и ум рабочих? Забудьте! Самыми умными оказались наши женщины. Они придумали самое простое средство. Коли вода служит противоядием от чёрного газа, то нужно всем повязать на лица мокрые платки и дышать только через них. Кстати, при Вас есть платок? — Нет, я подарила его, - ответила Ангелина. — Не беспокойтесь, за ночь нарезали парусины на платки. Не очень приятно для Вашей нежной кожи, но уж извините, лучше чем смерть. Так что намочите этот платок как следует, да повяжите его на лицо, и ступайте в подземные склады к другим женщинам. — Я? — Ангелина, это опасно. — Чтоб дочь дё Конне пряталась во время боя? — Ангелина, прекратите ребячество! К тому же какой от Вас здесь прок сейчас.

Он даже не спрашивал, он утверждал это.

— Я умею стрелять, - заявила девушка. - И уж получше Вашего.

И это была чистая правда, Он помнил случай, когда она продемонстрировала ему это. И с тех пор он лучше стрелять не стал.

— Да только ведь стрелять будут пушки, Ангелина. Вы из пушек умеете стрелять? Знаю, что нет. Там есть комендоры, они умеют. Одна беда, с палубы броненосца мало что видно. Поэтому я поднимусь на крышу этого здания, и с помощью теодолита стану определять направление и расстояние до треножников. Теодолитом пользоваться умеете? Что это такое? Да вот этот прибор. Ах Вы не знаете даже как эта штуковина называется. Откуда Вам тогда уметь с ней обращаться. А ведь это ещё не всё. Измерив дистанцию и направление теодолитом, вот по этой таблице, видите, я набросал тут за ночь, буду определять углы наведения. И кричать матросу. А уж он встанет в окне, что со стороны дока, и будет флажками сигналить на "Железного герцога". Вы сигналить флажками умеете? Нет? Значит, делать Вам тут нечего. Хотите обижайтесь на меня, только сейчас извольте пойти к другим дамам. — Ну уж нет! - заявила она в ярости. - От меня должна быть польза! — Какая же? Кроме Вашей красоты, разумеется, но об этом поговорим после. — Вы хам, Бользен! — Так тем более, оставьте моё хамское общество и скорее укройтесь в подземелье. Уверен, там люди нуждаются в утешении, Вы можете произнести перед ними речь. успокоить их... — Не смешно. И прекратите свои глупые попытки отделаться от меня. — А Вы прекратите не менее, нет даже более глупые попытки остаться тут. Вам взбрело в голову посмотреть сражение? Тут могут убить. — А Вы... А Вы...

Он нагло улыбался. Похоже ему нравилось, что в кои веки вывел эту неприступную красавицу из себя.

— А Вы как будете матросу кричать свои измерения? — В смысле как? - удивился он. — Вы полезете наверх, через этот люк? — Ну да. Там устроили укрытие из мешков с песком. Над ним будет торчать только теодолит и моя голова... — Ваша глупая голова, - она торжествующе указала рукой. - Потому что матрос будет стоять вон там. И как Вы собираетесь до него докричаться? — Я... А, ну... а если буду подбегать к люку и свесившись... — Во-первых, свалитесь и сломаете себе шею. Что очень глупо. А во-вторых, как Вы смеете оставлять свой пост наблюдателя во время боя? — Я... — Поэтому вот тут, на лестнице, встану я. Вы будете кричать свои цифры мне, я буду кричать их матросу.

Он был обескуражен. И очень не хотел уступать. Признавать своё поражение. Тем более перед ней. Когда ему казалось только что... Но в её словах был резон.

— Ладно, Вы правы, - признал он.

Она победно улыбнулась.

— Извините за мою, кхм... — Не будем об этом. Лучше объясните подробнее, что мне делать. — Но тут опасно, - попробовал он снова. — Везде опасно, - парировала она. - Погибнем или победим вместе.

На это возразить было нечего. Пришёл матрос-сигнальщик. Фриц объяснил свой план последний раз, и все разошлись по местам.

Прошло два или три часа томительного ожидания.

— Они приближаются, - сообщил Фриц с крыши.

Ангелина повторила его слова. Сигнальщик подал сигнал.

Везде на верфи, невидимые для своих врагов, люди повязывали мокрые платки на лица.

— Уже в городе, - донеслось с крыши.

Ангелина повторила, сигнальщик передал. На броненосце подбросили уголька в топки и вскоре вдоль палубы уже затрепетали первые струйки пара.

Несомненно, новые звуки привлекли внимание ближайшего марсианина. Исполин на тонких ногах придвинулся ближе, и замер, будто прислушиваясь.

— Он точно использует сейчас свою переговорную трубу для подслушивания. Только бы они там не говорили сейчас, звук человеческого голоса марсианам уже известен и насторожит их. — Так и Вы, Фриц, говорите поменьше, - прошипела Ангелина.

Марсианин развернулся в сторону далёкого собрата:

— Элу! Элу!

В тишине шёпот Фрица звучал оглушающе.

— Хотел бы я знать, чего он ему сказал? — Фриц, милый, потише пожалуйста, - она уже не ругалась, она умоляла его. — Он ещё приближается. Второй тоже идёт сюда. Будет через несколько минут. Первый встал. Он уже должен быть ввиду "Железного герцога". Далековато, но когда их будет тут двое... Надо стрелять сейчас. Ангелина, повторяйте цифры, что я Вам сейчас буду говорить.

И он называл цифры, она громко повторяла, а сигнальщик передавал их комендорам. Орудия в барбетах броненосца пришли в движение.

— Один выстрел, - произнёс инженер. - Ангелина, скажите один выстрел.

Она сказала, сигнал был передан. Орудие громыхнуло, выбросив из ствола громадную тучу дыма с проблесками пламени. Марсианин не мог не заметить это.

— Чуть левее! - заорал фриц. - Ангелина, умоляю, быстрее скажите им, чуть левее. И ещё выстрел

Она сказала. Второе орудие не заставило себя долго ждать. Облако дыма перед броненосцем стало уже непроницаемым.

— Почти попали! Пусть выстрелят ещё. Пусть палят обоими оставшимися, это наш шанс!

Гром двойного выстрела.

— Навылет! - заорал Фриц. - Пробило его блестящую консервную банку навылет! Вот это сила! Не ожидали встретить тут такую? — Фриц, умоляю, ведите себя тише, - вразумляла его Ангелина.

Гибель первого ненавистного врага радовала. Но второй был где-то близко.

— Второй подошёл, - сообщил Фриц. - Он, кажется, слушает. Тишина.

Последнее слово он прошептал очень тихо. Ангелина едва расслышала его, но всё поняла. Она обернулась к сигнальщику. Тот глядел на неё. Одними губами она изобразила слово, а затем приложила палец к ним. Сигнальщик отвернулся к окну и замахал своими флажками.

Люди замерли, стараясь даже не дышать.

Их враг тоже стоял недвижно. Вслушивался. Вглядывался. Что он мог видеть? Облако порохового дыма над "Железным герцогом" ещё не развеялось полностью. Решит ли марсианин что именно это его враг? Нет, колпак повернулся дальше. Теперь он смотрел прямо на здание заводоуправления. Если бы Фриц рискнул высунуть голову из-за укрытия, то конечно марсианин тут же заметил бы его. Но инженер взял с собой зеркальце и с его помощью следил за своим врагом, оставаясь сам незримым для марсианина. Тогда колпак повернулся дальше.

— Элу! Элу!

Щупальце подняло странный ящик. Теперь Фриц видел, он был скорее похож на гранёную бочку с выпуклым дном, а передняя его стенка была изогнутой как купол. В самой маковке купола блеснула линза, когда щупальце направило оружие, будто прицеливаясь. И в башню маяка ударил луч.

— Элу! Элу!

Шёпот донёсся с крыши:

— Ангелина? Он пока занят маяком. Неужели тепловой луч может прожигать камни? Ах, нет! Я совсем забыл, внутри башни деревянные перекрытия из высохшего за века дерева. Вероятно, луч зажёг их через окно. Снова жжёт. Он делает промежутки между выстрелами. Почему? Из башни уже валит дым. Там же ещё бочки с маслом для лампы маяка. Нет, это не потушить, башня выгорит вся изнутри, и тогда каменная кладка обвалится. Он не жжёт снова? Ага, видимо генератор теплового луча не может стрелять сразу. Уверен, там используется заряд какого-то необычайно теплотворного вещества, а система параболических зеркал собирает его энергию в луч. Но как охлаждаются зеркала?... А, не важно. Передавайте цифры.

И снова он называл цифры. Ангелина повторяла их. Сигнальщик передавал дальше.

— Стреляйте! - приказал Фриц. - Башня уже полыхает вовсю. Он скоро потеряет к ней интерес.

Паровые поршни уже успели и прочистить и перезарядить орудия броненосца. "Железный герцог" выстрелил раз.

— Он оборачивается, стреляйте же!

Броненосец выстрелил повторно.

— Он шагнул вправо... Нет влево... Да стреляйте же... Ах, поздно...

Ещё два выстрела. И оба мимо. Треножник метался из стороны в сторону, не давая навестись на него и пристреляться. А паровые поршни хоть и невероятно сильны, но им потребуются ещё долгие минуты, чтоб перезарядить стволы.

Однако враг не знал этого. Он продолжал метаться от чудящихся ему снарядов. И в какой-то момент пошатнулся.

— Споткнулся! - крикнул Фриц. - Да, точно не удержался и завалился. Как же он теперь встанет? Ах, щупальца. Проклятые щупальца, он собирается опереться на них... Нет, нога запуталась в каком-то дворе. Не вижу, скрывает забор. Кажется, он угодил ногой в чей-то дом. Пытается разобрать щупальцами крышу дома. Ангелина, это наш шанс. Повторяйте цифры!

На этот раз броненосец стрелял сразу полным залпом. Корабль от него качнулся по воде и едва не ударил в ворота дока. Ядра падали рядом с поверженным треножником, заваливая его обломками разрушенных домов, но ни одно не поразило его.

— Он шевелится. Он сейчас встанет... Нет! - воскликнул Фриц. - Его завалило сильнее прежнего. Придавлена часть щупалец. Видимо какая-то поломка в механизме. Но что это? Медный колпак открывается... Вот это страшилище... Он выползает. Ангелина, я не знаю как описать это. Это какой-то осьминог, но очень большой, больше человека. Зачем он вылез? Проклятье, я понимаю! Он сейчас исправит поломку, встанет. И теперь-то он знает и где мы, и чем мы опасны. Его нужно прикончить сейчас. Но как?

Минуты текли, а решения всё не было. Ядра броненосца не могли попасть туда, где скрывался марсианин. Они летели слишком настильно, а тут нужно было что-то бросающее снаряды по крутой дуге. Как мортира. Или как гаубица. Или вот например, каронада как на пароходе...

— Ангелина! пусть сигнальщик срочно перейдёт к окну на западную сторону. Там в бухте наготове пароход. Передавайте туда и пусть зарядят бомбами и стреляют немедля.

Он диктовал, она повторяла, сигнальщик передавал.

Она не видела, но знала, что сейчас на палубу парохода высыпали до того прятавшиеся в трюме люди. Подавались картузы с зарядами и бомбами. Выстрел, ещё выстрел.

— Недолёт! Перелёт! - кричал Фриц. - Пусть продолжают. Может хотя бы засыплют его осколками.

Кажется марсианин забеспокоился. Неуклюжее существо стало ползать быстрее.

Но следующая бомба упала совсем близко. С небольшим недолётом. Она прокатилась по улице и закатилась точнёхонько в распахнутое нутро кабины треножника. Грянул взрыв и сквозь пороховой дым блеснули зелёные молнии. Когда пыль осела, туша марсианина не шевелилась.

— Мы победили! - закричал Фриц. - Победа!

Но явился ещё одни. Он шёл по воде вдоль восточного берега. Не вплотную, но и не слишком далеко в море. Он так вышел бы прямо к броненосцу. А с броненосца не видели его. Но что хуже, его не заметил и Фриц. А он приближался...

И вдруг остановился. Притопленный пароход привлёк его внимание. Казалось, марсианин издали изучает его.

На пароходе замерли. Марсианин был слишком далеко для уверенного выстрела. И все понимали, другой попытки не будет. Но почему же треножник медлит и не подходит ближе?

Со своими переговорными трубами он не мог не слышать звуков боя. Точно он должен был слышать вой других марсиан. Что они успели сообщить ему?

С тех пор, как он свалился на эту планету, он глядел на людей исключительно сверху вниз. Возможно, он рассматривал их как пищу? Но уж точно не как достойных соперников. Кто же мог воспротивиться его могуществу? Восстать против его гнева?

Как вдруг щупальце с трубой взметнулось. Хлопок выстрела прозвучал совсем тихо с такого расстояния. Потом люди уверяли, что слышали всплеск воды, в той стороне, где расплылось чёрное облако.

Люди в чреве железного корабля замерли. Они были обречены, если ветер понесёт облако на них. Но ветерок лишь развеял зловещий дым, а вода впитала его без следа.

Когда первый смельчак осмелился высунуть нос в иллюминатор, то увидел лишь, как треножник спешно удаляется.

Неужели людям впервые удалось напугать марсиан?

глава пятнадцатая, в которой на узловой хозяйничают банды

Несколько лет назад, в былое моё приключение в горном форте, очень полезными оказались фонарики, которые любезно одолжил своим гостям старина Фриц. Эх, Фриц, где ты сам? И где твой фонарик, который так удобно было вешать на пуговицу жилетки, чтоб не занимать им рук. Хотя бы один такой фонарик нынче очень пригодился бы нам.

Но фонариков у нас не было. И выменять или даже купить хоть какую-нибудь старую лампу у железнодорожников мы не смогли. Хватит с нас и тех досок, что выпросил Жан, заявили они нам. А всё остальное им и самим может пригодиться. На том нас и выставили в тоннель, махнули рукой, указав направление куда идти, и железный засов за нашими спинами лязгнул, отрезая путь назад.

Жан сейчас осторожно ступал по шпалам впереди, прикрываясь самодельным щитом, что соорудил он себе из тех самых досок.

— Если тут в самом деле есть те плюющиеся жалами скорпионы, то я прикрою нас всех от первого плевка. А потом, пока он не успел выдавить из себя второе жало, я попытаюсь его зарубить топором.

И мы пробирались, всматриваясь в гнетущую тьму тоннеля. Лишь изредка слабый свет очередного газового фонаря рассеивал её. Но то были фонари, освещавшие рельсы. Видимо так было задумано для удобства путевых обходчиков. Им ведь как раз рельсы видеть нужно. Да и, с годами работы, привычка ориентироваться в темноте, поди, вырабатывается. А вот мне казалось, что после очередного светлого пятна фонаря, тени вокруг только сгущаются. И снова десятки шагов в неизвестности. А только начнут глаза привыкать, и уже как будто угадываешь стены тоннеля, как новое пятнышко света манит к себе и ослепляет.

Говорят, в темноте, когда глаза не видят, обостряется слух. Я услышал тонкий свист, затем удар, похожий на то, как втыкался дартс в мишень в пабе лучников.

— Что за шутки! - вскричал Жан. - Если там впереди человек, то не швыряйтесь чем попало. — Вы полагаете, там впереди люди? - спросил я, нагнав Жана. — Ну кто-то же должен был бросить в меня что-то. — А что? — Не знаю. Кажется, оно застряло в щите. — Так может это жало скорпиона? - подала голос Жанетта. — Милая Жанетта, Вы очаровательная девушка, - обернулся я к ней. - Но эти сказки, которыми нас стращали железнодорожники...

В этот момент кто-то стукнул меня по моему бэкпэку. Не сильно так стукнул. Но, кажется, я вновь уловил свист перед этим.

Я поспешно развернулся в сторону свиста. Заспинная сумка со всей поклажей повела меня. Я переступил, запнулся о шпалу. Пытаясь удержаться на ногах, переступил вновь, уже не думая куда. Куда влекло меня, туда и ступал. Споткнулся о рельс, проклятая сумка перевесила, и с тихой руганью на устах, я свалился.

— Эрих! - вскрикнула Жанетта. — Мон ами, что с Вами? Вы живы ли? — Да жив я, жив, - простонал я. — Вы ранены? - участливо спросила девушка, склоняясь надо мной. — Нет, только ушибся когда неловко упал. — Эй, кто бы там ни был, да прекратите уже швыряться! - прикрикнул Жан в пустоту. — Это скорпион! - заявила Жанетта. — Но где? Я не вижу! - ответил её Жан. — Вон там, я слышал свист оттуда, - указал рукой я. — Я тоже! - со злостью бросила девушка. - Ну получай, тварь!

Грохот выстрела в замкнутом пространстве тоннеля оглушил нас. Но что-то похожее на визг уловили мы все. Жанетта добавила из второго ствола. Затем была тишина.

Мы все пригнулись, опасаясь новых плевков нашего невидимого врага, и стремясь укрыться от них за любым укрытием. Из укрытий, однако, были только рельсы. За ними мы все трое и распластались, напряжённо вслушиваясь в гуляющее эхо выстрелов.

Затем, отголоски боя сменил новый звук. Поскрипывание металла о металл, перестук колёс. Будто как у поезда, но много слабее. И не слышно пыхтения цилиндров паровой машины.

Ещё немного времени прошло, звуки стали отчётливее, а тоннель в той стороне как будто начал светлеть. Да, точно.

И вот какой-то транспорт приближается к нам по рельсам, слепя свом фонарём.

— Эй, кто шумел? - донесся громкий голос с той стороны. - Не стреляйте, я торговец. А у торговцев со всеми мир. — Простите, торговец? - удивился я.

И лишь потом подумал, что вероятно вёл себя неосторожно, выдав восклицанием своё местоположение. Впредь нужно быть скрытнее. На счастье, никто не стал палить на звук моего голоса. Напротив, человек разговаривал мирно.

— Ну да, а что ж странного? Под землёй торговцы тоже всем нужны. — Спору нет, - согласился я. - Но меня удивляет, как быстро тут наладилась торговля. Ведь паника из-за марсиан в столице всего несколько дней. — Да марсиане тут ни при чём. Торговлей я тут промышляю уже много лет. — Тут? В этом тоннеле? — Ну не прямо тут конечно. Это сейчас как перестали поезда ходить, так сюда и народ и перебрался. А раньше я в канализации бизнес вёл. — В канализации? — Да Вы как не местный? — Я иностранец. — А сюда к нам какими судьбами занесло? — Долгая история. — Так выходите, усаживайтесь ко мне на дрезину, в пути и поговорим!

За последние дни мы уже немного разуверились в доброте местных жителей. В беде каждый из них думал только о себе. Не спорю, своя рубашка каждому ближе к телу. И я такой же. Но не бросил же я в городе Жанетту, когда она казалась лишь обременительной обузой.

Продолжать прятаться за рельсами было бессмысленно. Кто бы ни был этот торговец, он нас прекрасно видел. Это мы его никак не могли рассмотреть из-за бьющего в глаза света фонаря его транспорта. Как он назвал его? Дрезина.

Мы поднялись и подошли ближе. Теперь фонарь не слепил нас. Пред нами была своего рода тележка на железных колёсах, подобных паровозным, только много меньше размером. Одна ось впереди, одна позади. А по центру самой телеги стойка с качающейся рукоятью, вроде как у водяных помп.

— А если кто-то из вас, джентльмены, поможет мне качать, то поедем веселее, - приободрил нас назвавшийся торговцем.

Широким жестом он пригласил нас усаживаться на скамья. Их было две, одна ближе к передней, другая к задней части дрезины. Сидеть на них следовало визави, то есть лицом друг к другу. Но не ради удобства беседы, а чтоб качать ту самую рукоятку. Позади скамей были устроены решетчатые короба, заполненные разными тюками.

— Рассаживайтесь, на стесняйтесь, - пригласил нас хозяин дрезины снова. - Беритесь за рукоять. Качайте. Немного тяжело с грузом, но ежили все вместе дружно... Вот и леди помогает, Да теперь, когда мы уже тронулись, расскажите, что за шум тут был. Я как будто слышал выстрелы. — Это я стреляла, - призналась Жанетта. — Вы, леди? — На нас напал скорпион, - произнесла Жанетта совсем неуверенно.

Сейчас, при свете хорошего фонаря, чьи ласковые отсветы от камней кладки тоннеля падали и на нас, в компании добродушного торговца, да с удобством восседая на скамьях едущей дрезины, всем нам уже казалось, что в темноте мы испугались собственного страха. Однако торговец даже не улыбнулся.

— А как он напал? — Ну, - пришла очередь Жана признаваться. - Мне показалось, что нечто ударилось в мой щит. — Вот эти доски? Да у Вас там два жала воткнуто!

Теперь мы все смотрели на самодельный щит аэронавта. Смотрел и он сам. Две неровные костяные иглы, похожие на слегка зазубренные клинья, каждый дюйма четыре длиной и до полдюйма толщиной у основания.

— Вам чертовски повезло, - вот теперь торговец улыбнулся. - Сможете продать на станции. Некоторые очень любят такие сувениры. Особенно молодёжь. Делают из них ожерелья, чтобы казаться воинственнее. — Кажется, один такой попал и в мой бэкпэк, - сообщил я. — А потом я выстрелила наудачу, - добавила Жанетта. — Ага, точно, вот третье жало, - торговец радовался. - Неплохой бизнес! А вот стреляли Вы, милая барышня, напрасно. У скорпиона всего три жала. И новые он нарастит нескоро. Можно было просто отпугнуть его открытым пламенём. Для этого и берут с собой факела в катакомбы. — У нас не было факела. Но скажите, откуда Вы знаете всё это? — Да я живу под землёй уже почитай полжизни. Это там наверху город, дома, кэбы на улицах. Столица! Да только всем места не хватает. Кто победнее переселяются в канализацию. — Но там же такой запах! — Кому повезёт, тот найдёт себе жильё в тоннелях возле газовых труб. Считай бесплатное топливо у тебя всегда под рукой. Хуже жить в тоннелях водопровода. Сырость! А в канализацию лезут работать. — Как работать? — Так зарабатывать на жизнь ведь надо. И одному канализация это отбосты и стоки, а другому ценное сырьё. — Как это? — Ну вот, к примеру, как Вы думаете, откуда в рабочих пабах на окраинах дешёвое виски?

Он улыбнулся.

— Мон дьё, - Жана аж скривило от догадки. - И неужели это пьют люди? — А какая разница, этанол он и в Африке этанол. И коли его разбавят водой да продадут Вам за цену дешевле акциза, не станете же вы придираться, из чего его гонят. — Я? Ну уж нет! — Тогда не покупайте дёшево и честно платите акциз в дорогих ресторанах, - справедливо указал торговец. - А у кого денег в обрез, то пьёт что дают и не возмущается.

Я решил что пора увести разговор от дурно пахнущей темы. А заодно уточнить кое-что.

— Значит, прежде Вы зарабатывали выгонкой спирта? — Я? Зачем мне самому этим заниматься. Я торговец. Торгую разным. Вот топливные брикеты. Тоже местного производства. Из бродильных чанов то есть. В чан заливают понятно что. То что совсем никому не нужно. А получают всё нужное. Это между прочим ещё и газ. Тот самый газ, что горит в фонарях наверху. А ещё остаётся кое-какой сухой остаток. И он вполне годен в топку. Углю конечно уступает, но уж точно не хуже дров гореть будет. А где их в городе дрова нарубишь? То-то! — И это тоже делают под землёй? — Добавьте к этому порох. — Простите, Вы сказали порох? — Ну да! Вы не знаете разве, что для пороха нужна селитра? А откуда она берётся? Ага, не знали! - он торжествовал. - Да из компостных куч. В канализации сырья для тех куч, сами понимаете. — Но кажется нужно ещё серу и уголь? — Это приходится покупать с нижних уровней, - ответил торговец. — С нижних уровней? — А вот уже и станция показалась. Так, леди и джентльмены. На станции новые хозяева. Я вас туда проведу. Но дальше вы уж сами. Ведите себя в рамочках, и, авось, всё образуется как-нибудь.

Тоннель впереди посветлел, а за ближайшим поворотом проступил светлой аркой манящий перрон станции.

— Кто едет? - донёсся голос оттуда. — Торговец, - ответил наш спутник. - С пассажирами. — На что они нам тут? — Не тебе решать, - возразил торговец, пока дрезина по инерции подкатывалась к освещённому проёму. - Поторгуют тут, закупяться чем надо, и дальше пойдут. Тебе-то что? — А чем торговать собрались? - спросил другой голос.

Торговец бросил взгляд на нас. Он сделал всё что в его силах, дальше мы сами отвечаем за себя.

— У нас есть жала скорпиона, - решился я. — Иди ты! - донеслось из-за горы мешков. - Ну-ка покажь. — Вы сперва людей впустите, они тогда и покажут, - пришёл на помощь торговец. - Издали ты всё равно ничё не разглядишь. — Ладно, - согласился кто-то за мешками. - Залазьте на перрон.

Мы все поочерёдно вскарабкались на высокую платформу станции. Первым залез торговец. Он протянул руку и помог Жанетте, которую снизу подсадил Жан. Затем с помощью друзей вскарабкался и я. И последним мы на руках втянули Жана. И оглянулись.

Навстречу нам из своего укрытия за мешками вышли двое подростков. По виду типичные хулиганы с такими круглыми палками, вроде каких-то дубинок. Извините, не могу описать точнее. Я не разбираюсь в быте бедняцких окраин так же хорошо, как Жан.

— И где скорпионьи жала? - спросил один из них. — Глаза разуй, - сказал торговец совсем невежливо. - Не видишь что ли, у человека в его досках застряли. — Ух ты! Круто. А где взял? — Да скорпион на них напал. Поезда перестали ездить, вот эти чёрти хвостатые и не боятся вылезать на рельсы. — Фигасе! Где скорпион там и серебро, - заметил один с видом знатока. — Скажешь тоже, - не менее уверенно возразил второй. - Это всё глупые сказки, верь им больше. — Сказки или нет обсудите потом, - напомнил торговец. - Впускайте людей на станцию. — Не, за проход надо заплатить. — И какова плата? - спросил я, уже теряя терпение. — А вот по одному жалу, - заявил один. — С каждого входящего, - тут же добавил другой. — Но у нас только три и есть. — За меня платить не надо, - пояснил торговец. — Это почему? - возмутился один из мальчишек. — А потому, что я сейчас пойду к твоему главарю и расскажу, как ты людей обираешь себе в карман. Уже идти? — Не, что ты! — И без того неплохо наварился, - пристыдил торговец незадачливого дельца. - Так что присмотришь тут за моим товаром. И не приведи господи я хоть мелочи какой не досчитаюсь... — Да что ты! Всё будет в полном порядке. — Смотри у меня.

Мы уже прошли было мимо молодых хулиганов, вертевших в руках свою добычу, когда торговец снова прикрикнул на них:

— Дурачьё! Жала только что из скорпиона. Ну что, от страха из рук всё валится? Поднимать полез? Давай, лапай свежее жало голыми руками. Ты, дурень, сперва его водой обмой как следует от остатков яда... Ну точно, уже поцарапался. Вот дурень же! Да не хнычь, ну поплохеет тебе дня на три, потом оклемаешься. Главное смотри, чтоб в рану грязь не попала, не то загноится. А ты чё рот раззявил? Присматривай за дружком, коли он такой дурак.

Оставив двух сопляков, одного хнычущим, другого на грани того же, мы гордо удалились вслед за нашим смелым провожатым.

— Круто Вы с ними, - заметила Жанетта. — Торговцы всем нужны, - ответил наш спаситель. - Но вам я советую вести себя тише воды, ниже травы. Вот что, отведу-ка я вас в буфет. Тут станция узловая, потому буфет имеется. Не то, что на обычных. В буфете драки затевать не принято. Значит, меньше шансов для вас вляпаться в неприятности. Там посидите, перекусите, послушаете что люди говорят. Может кто собирается на другую станцию. Тогда вместе пробиваться надёжнее будет.

Между тем мы шли за нашим провожатым, да поглядывали вокруг. Перрон станции был заполнен людьми, как палуба парусника-лайнера в рейсе через океан. Точно так же как и там, мелом были расчерчены по два квадратных ярда пространства на одно лицо. И ты сам и все твои пожитки, всё должно уместиться на этих двух ярдах. Потому что на ярдах вокруг тебя точно такие же бедолаги, правдами и неправдами выторговавшие себе право на жизнь здесь. И как ты здесь будешь жить, как уживёшься с окружающими, не волновало никого. Пока ты их не тронешь. Или они тебя.

Мы продвигались по узкой тропинке между расчерченными на полу местами. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить на чью-то собственность ненароком. Так что головой крутить было некогда. Но я заметил по указателям, что мы шли прочь от подъёма на поверхность. Наш провожатый уверенно шагал в другой конец перрона - к спуску ещё ниже.

Это узловая станция, вспомнил я наставления железнодорожников. Когда ходили поезда, здесь люди делали пересадку на другую линию сабвея. Ту, что проходит уровнем ниже. И вот по той линии можно добраться и до центрального вокзала. Нашей призрачной единственной надежды выбраться из этого города.

Мы спустились ниже на один пролёт. Где и увидели буфет.

На обычных станциях буфетов не предусмотрено. Но узловая это совсем иное. Здесь без буфета не обойтись. Ведь вот захочет пассажир, переходя с линии на линию, перекусить. А вот к его услугам и буфет. Может пассажир ещё и не думал, не гадал, что голоден. Но как буфет увидит, так сразу сама собой возникает мысль: "А не перекусить ли?"

Тут торговец жестом указал нам на свободный столик, а сам отошёл к буфетчику. Перекинулся с тем парой слов. Буфетчик молча налил, принёс и поставил перед каждым из нас кружку.

— По фартингу, господа хорошие. А ещё за фартинг будет и хлеб. Извиняйте за цены, но уж такие нынче времена.

Я слышал, что за фартинг можно купить стакан чая и сдобную булочку. А уж неведомое пойло и простой хлеб вряд ли могли стоить больше. Но торговаться было неуместно, я достал пару пенни и отдал. Буфетчик принял и отошёл к стойке. Вернулся с куском хлеба для каждого. Хлеб был завёрнут в бумагу, и от него несло спиртом.

— Высший сорт, - сказал он. - Из армейских запасов.

С тем и оставил нас, по своему справедливо решив, что зажатая им пара фартингов вполне стоила поданного на стол.

Мы посмотрели на стол. Затем друг на друга. Снова на стол. Ни пить ни есть поданного на него никому не хотелось. Но становилось ясно, что в ближайшее время иных яств не предвидится. И надо привыкать к местной пище, не думая, откуда она берётся.

Мы пригубили напиток из кружек. Как будто какой-то лёгкий хмельной. Надеюсь, от него не будет потом болеть голова. Развернули бумагу, попробовали на вкус хлеб. Непривычно, но вроде съедобно.

В это время Жан, сидевший спиной к стойке, а лицом к дверям, напрягся.

Я скосил глаза.

У входа в буфет маячили личности, к которым определение "подозрительные" подходило абсолютно. Внутрь они, однако, не спешили. Ах, да, торговец сказал, что в буфете не принято устраивать потасовки. Но выйти нам не дадут.

Личности зашевелились и расступились, пропуская в буфет ещё более неприятного типа. Тот направился прямиком к нам.

— Должно быть ты и есть тот молодчик, что сражался со скорпионом, - он уверенно выделил Жана. - Слышь, давай перетрём кой чо. — Сдай назад, красавчик, - произнесла Жанетта негромко, но очень решительно. - А то узнаешь на своей шкуре, умею ли я стрелять из этой штуки.

Только что она казалась поглощена трапезой. Казалась такой беспечной. Я и не заметил, как её рука обхватила рукоять обреза. И курки были уже взведены. Как обманчивы могут быть женщины.

— Леди, не нужно столько агрессии, - улыбнулся незваный гость, показывая пустые руки как символ отсутствия дурных намерений. - Я же всего лишь хотел поговорить. Просто поговорить, ничего плохого. Эй, человек! - позвал он буфетчика. - За счёт заведения мне и моим гостям.

Альбионцы говорят, что если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то весьма вероятно это и есть утка. Если человек по виду выглядит как главный здесь, распоряжается буфетчиком как захочет, и остальные громилы определённо слушаются его, то должно быть он и есть главарь всей местной шайки.

— По тебе видно, ты крепкий малый, - обратился он к Жану. - И тебя узнали. Недавно ты вышел один против троих. Не побоялся. Но ты не испугался их и в другой раз. И снова побил. Такие бойцы всем нужны. Особенно под землёй. Ты мог бы сделать неплохую карьеру. У нас тут на Узловой есть всё. А чего нету, то сами к нам везут. Здесь главный базар подземелья. Место хлебное. И ты обижен не будешь. Ну, что скажешь?

Жан не спеша отхлебнул.

— В иное время предложение заманчивое, - сказал он осторожно. - Но давай напрямоту... — Люблю таких людей, - подбодрил предводитель. - Что ж, выкладывай. — Как бы ты отнёсся к человеку, который ради выгоды, забыл о своих обязательствах? — Не, ну так дела не делаются, - ответил главарь. — А если бы такой человек бросил своих друзей в беде? — Дерьмо, а не человек. — Вот видишь. Значит, ты понимаешь меня. Мои друзья остались на побережье. Я должен найти их. — Даже не думай, только зря пропадёшь. Мимо марсиан не проскользнуть ни днём ни ночью. И добро бы ты ещё был местным, знал какие тропинки тайные. Но ты иностранец, сразу видно. И сам пропадёшь и друзьям не поможешь. — Я должен, - пояснил Жан.

Главарь отхлебнул из своей кружки и вдруг прищурился.

— А скажи-ка, как же так вышло, что твои друзья там, а ты здесь? — Они плыли на корабле, а мы летели на дирижабле. — Летели на чём? — Самодвижущийся аэростат. — Постой-ка, да не про вас ли писали в газетах? Вы ещё зацепились за колокольню? — И за это нас сильно побила полиция, - вставил я. — Вот уроды! - возмутился бандит вполне искренне. - Это ж когда такие бесстрашные люди к нам в гости, а их дубинками, а?

Он оглянулся на окружающих. Те охотно выразили полное согласие.

— Ладно, чё столпились? - слегка прикрикнул предводитель на своих дуболомов. - Живо по местам. Смотрите там наверху, чтоб ко входу на станцию никто не подобрался.

Громилы, что подпирали собой двери буфета, поспешили удалиться.

— Я тебя понял, - сказал тогда главарь Жану. - Ты человек слова. Я это ценю. Если надумаешь остаться или вернуться, всегда тебе буду рад. Но по тебе же видно, что пока ты сам не убедишься, то и не передумаешь. Что ж, ешь, пей, запасись тут всем чем нужно в дорогу. Потом спустишься на нижний перрон. А оттуда по тоннелю. На пути много станций, и что на них, кто их держит? Я без понятия. Порой за день несколько раз всё меняется. Не успеваем договориться с кем мир, а с кем не очень, глядь а уже ни тех, ни других. Какие-то новые вместо прежних. Здесь у нас, кстати, на узловой спокойненько так. Ну не буду мешать трапезе.

Он поднялся.

— Надумаешь, заходи, - пошутил он.

И оставил нас.

глава шестнадцатая, в которой люди возвращаются

Треножники не показывались уже несколько дней. Лейтенант выбирался на руины башни маяка, и оттуда оглядывал горизонт в подзорную трубу. Но и намёка на деятельность марсиан заметить ему не удалось. Это вселяло надежду. Быть может, на континенте эта весть убедит прислать сюда корабль? И пытались снова связаться с противоположным берегом Пролива через гелиограф. Но видимо без башни высоты не хватало, и лучик света тонул в море, не сумев подняться над линией горизонта. Похоже, на том берегу сигналов отсюда не видели. А здесь не могли разглядеть ответных вспышек оттуда.

А затем наполз туман.

Люди опасались, что враг подкрадётся за пеленой тумана. День за днём напряжённо ждали оно нового нападения. В каждом звуке извне, в каждом ночном шорохе чудилось зловещее "Элу!" - но нет, это всякий раз оказывалось не более чем игрой воспалённого воображения смертельно уставшего мозга.

В очередной день из тумана к верфи вышел человек. Несмело озираясь по сторонам он подошёл к воротам. Потрогал их. Скрипнув, они качнулись. Не веря своему счастью он толкнул сильнее. Приоткрылась щёлочка. Тогда он навалился на тяжёлую створку и поднажал... И перед его носом блеснул штык.

— А ну-ка, господин хороший, не шути, заходи внутрь, и отвечай добром, кто ты есть и с какой целью собираешься проникнуть сюда на охраняемую территорию? — Сержант? Это Вы! Неужто Вы не узнаетё меня? Я хозяин гостиницы. Когда у меня останавливались важные гости вашей верфи, то и Вы сами, порой, заглядывали ко мне.

Трудно было сразу признать в говорившем хозяина гостиницы, настолько он зарос, костюм его был испачкан, а местами и разодран, а от самого него неприятно пахло. Какая разница с прежним холёным и важно повелевающим прислугой господином.

Его провели в заводоуправление, где он предстал пред очи Ангелины.

— Господин отельер? Но Ваш вид?... — Ах, дражайшая госпожа дё Конне, многие лишения выпали на мою долю... — Вот это хорошо, что Вы вспомнили о лишениях, - голос девушки стал твёрже. - Не Вам ли были вверены на хранение деньги Ваших постояльцев? И не расскажите ли теперь, что с ними сталось? Молчите? Сержант, что у нас делают с ворами? — С крысой-то? - усмехнулся тот. - Да вот я сейчас подробно расскажу, что полагается в таких случаях делать. Во-первых,... — Не надо! - взмолился хозяин гостиницы. - Да, я виновен. Я забрал все деньги, не разбирая где мои собственные, а где доверенные мне. Но я был испуган. Я не ведал, что творил. И судьба наказала меня, Вы же видите, каков я теперь. — Нам Вас жаль, - сурово заметила девушка. - Но деньги-то где? — Их у меня отняли. — Отняли? — Ограбили бандиты, по пути на восточное побережье. Здоровенные молодчики. Они подняли меня за ноги, да трясли, чтоб из моих карманов всё высыпалось. И смеялись так ужасно. Я чуть не умер от страха. С ними ещё были женщины. Самых непристойных манер. Отвратительнее мне и видеть не доводилось. Я хотел умолять их о жалости. Но они лишь потешались надо мной ещё больше. Я был уверен, меня убьют, причём какой-то самой ужасной смертью. Они все обсуждали это и хохотали, глядя на меня. Я бы точно погиб. На счастье, они так и не смогли договориться, как именно меня умертвить, а потом им наскучило. Они немного побили меня и пинками прогнали. — Очень жалостливая история, - произнесла девушка холодно. - Но как мы можем верить теперь Вам после того, что было? — Я раскаиваюсь! - он бухнулся на колени. - А ещё можете забрать из моей гостиницы всё, что там осталось. Правда, там завелись постояльцы... — Так Вы вновь открыли гостиницу?

Он горестно всплеснул руками.

— Ах, нет! Если б то были настоящие постояльцы, которые платят за проживание, то я бы мог вернуть Вам Ваши деньги. Может не сразу, но поверьте, я бы рассчитался. Но это такие же обездоленные люди. Когда я не смог найти спасение на восточном побережье, таясь как дикий зверь пробирался обратно, вновь угодил в лапы бандитов, на счастье они меня узнали и, всего лишь отвесив мне пару тумаков, отпустили, поскольку уже и так отняли всё. И вот я возвращаюсь в свою гостиницу, а там незнакомые мне люди. Говорят, что им некуда больше идти, а на дверях ведь вывеска, что тут гостиница. Где же ещё им жить, как не в гостинице?

Он рассказал это с предельной откровенностью. И теперь ждал, не сводя глаз с Ангелины. Она готова была уже простить его. С пропажей денег она смирилась давно. Но что-то побудило её продолжить игру.

— И Вы оставили своих постояльцев одних? Без Вашего внимания? А сами пошли сюда, на верфь. Но Вы же не корабел. Зачем же Вы направились сюда?

Он склонил голову.

— Я хотел найти здесь какую-нибудь шлюпку, - признался он. - Пока все в городе, боятся высунуться из подвалов. Вот я и подумал, что поди на верфи могла остаться какая-нибудь шлюпка. И хотя это безумие грести одному через Канал, но я уже готов был решиться и на такой путь, лишь бы в конце он обещал спасение. — Это низко! - устыдила его Аеглеина. - Как Вы могли думать только о себе, когда рядом видели других нуждающихся? — Но ведь все не спасутся... — Никто не спасётся, - разбила она его последнюю надежду. - Мы установили связь с тем берегом. Оттуда сообщили, что приказ всем береговым батареям расстреливать любые суда отсюда. — Но почему? — Они боятся, что на кораблях приплывут марсиане. — Проклятые пришельцы! - он потряс кулаками.

Что выглядело весьма комично, ведь с колен он до сих пор не решился встать.

— Встаньте уже, - велела девушка брезгливо. - И лучше позаботьтесь о Ваших постояльцах. Раз уж Вы говорите, что в округе бродят банды, то оставаться в городе небезопасно. А нам тут на верфи нужны рабочие руки. Так что возвращайтесь в город и ведите сюда всех, кто готов заботиться о других. — А я сам? - спросил он. — Вы же отельер, не так ли? Сейчас нужно обустроить жильё в складах. Там люди будут под защитой. Вот и займитесь налаживанием их быта. — Это я умею! - обрадовался он. - Господа, не извольте беспокоиться. Я сейчас мигом! Люди придут, не сомневайтесь.

И радостный он убежал.

— Банды..., - произнёс сержант. - Рано или поздно они доберутся и сюда. Придётся нам усилить бдительность. Вот только ружей маловато.

Вскоре из тумана потянулись к воротам люди. Они шли группками по двое или трое, а кто и в одиночку. Если бы их собрать всех вместе, то стало бы заметно необычное. Возьмите любую толпу. Народное гуляние, ярмарку или празднование коронации. Больше половины в любой толпе это крепкие мужчины. Здесь же большую часть составили женщины, дети, старики, все те кто обычно сидят по домам. Мужчины же, если и попадались, то обычно только как сопровождавшие кого-то. Редко кто из мужчин был тут одинок. Но каждый их пришедших знал свой долг заботы о других.

Всем явимшимся прямо у ворот сержант объявлял, что на тот берег попасть невозможно, спасения оттуда не будет, и нужно налаживать жизнь здесь. Надо строить и надо защищать построенное. Всех мужчин сержант сразу записывал в свою роту охраны. Кто бы мог подумать, что это породит небольшой конфликт.

— Господин Бользен? - вывел Фрица из задумчивости голос хозяина гостиницы. - Что Вы стоите тут один и разглядываете это мерзкое создание?

Говоривший брезгливо кивнул на труп марсианина у оплавленных обломков треножника.

— Вы полагаете его мерзким? — Полноте шутить, господин Бользен. Восьминог с щупальцами. Голова размером с хорошего медведя, а туловища нету вовсе. Глазищи, ой мама родная, как два громадных блюда. Нос не нос, а клюв какой-то. А рот? Треугольник прям под клювом, да ещё эта нижняя губа клином вниз торчит. Жуть! Как они сами себя не пугаются? — Вот и я думаю, как? А ещё, - прибавил Фриц задумчиво. - Мы видели бой пароходов с треножниками. И все треножники утонули. Но коли марсиане осьминоги, то не могло ли статься что сами они спаслись? Им ведь в воде хорошо должно быть. Земное притяжение там на них меньше давит. — Странными мыслями Вы изводите себя, господин инженер. Ни к чему это. Вот мы сейчас в городе нашли кой-чего. Целую тележку нагрузили, на верфь везём. Кофейные зёрна, между прочим, нашли целый мешок. А мельница у меня есть. Хотите, я Вам нынче кофейку сварю? Так идём с нами на верфь, тут всё равно ничего интересного нет, окромя этой марсианской образины. — Ошибаетесь, друг! - усмехнулся Фриц. - Как раз здесь и сейчас состоится одно весьма интересное состязание. Госпожа дё Конне и наш доблестный сержант собираются выяснить кто из них лучший стрелок из штуцера. А стрелять будут вот по этой туше марсианина. Кстати, нам с Вами, пожалуй, самое время отойти в сторону, чтоб не заслонять стрелкам их мишень.

— Долго ли нам ещё ждать? - донёсся в этот самый момент голос Ангелины.

Хозяин гостицы оглянулся и увидел примерно в полусотне шагов от себя сержанта и госпожу дё Конне. Оба были со штуцерами в руках. Даже отельер понял, что это не обычные ружья, а именно штуцеры. Ведь на мушкеты не ставят длинные прицельные трубки.

— Встанем чуть поодаль, - увлёк его инженер. - И будем наблюдать за результатами стрельбы.

Между тем, стрелки вели меж собой следующий разговор.

— Одной демонстрации будет вполне достаточно, - заявил сержант. - Как полагаете, смогу ли я выстрелить из штуцера трижды за минуту? — Нет, совершенно невозможно. Это и для мушкета весьма хорошая скорострельность, большинство солдат успевают выстрелить за минуту лишь дважды. А штуцер заряжать намного дольше, чем мушкет. — Что ж, тогда смотрите.

Сержант принялся заряжать штуцер. Сперва он всё делал как обычно. Подсыпал затравочный порох на полку. Засыпал порох в ствол. Но затем он сделал вот что: достал кусочек кожи размером в пару дюймов, положил его на ствол сверху, а потом придавил пулей и пальцем пропихнул всё это в ствол. Улыбнулся, поглядывая на девушку. И лихо подбросив штуцер, резко ударил его прикладом оземь.

После чего вскинул оружие, взвёл курок, приложил приклад к плечу и пальнул. Брызнула марсианская плоть.

Он повторил всё снова. И пальнул. Но в этот раз пуля ударилась о камни мостовой.

В третий раз сержант, чтоб не оплошать, целился тщательнее.

— Как полагаете, уложился ли я в минуту? — Даже с запасом. Мне казалось, между выстрелами проходило не более четверти минуты. Однако, - заметила девушка. - Что проку от спорой стрельбы, если второй выстрел не попал вовсе, а третий хоть и попал, но разве что ранил бы врага. — Думаете превзойдёте меня? Извольте. — Но я, - заявила Ангелина. - В отличие от Вас не стану стрелять лёгкой пистольной пулей. Ваш трюк я поняла. Вы пропихиваете в ствол пулю меньшего калибра, обернув её кусочком кожи. Умно. Действительно, так зарядить можно быстрее. Но штуцер оружие дальнего боя. Для стрельбы вблизи есть мушкеты. Потому отойдём ещё на полсотни шагов. И я буду стрелять оттуда нормальной тяжёлой пулей. — И забивать её деревянным молотком, чтоб она вкручивалась по нарезам ствола? Вы обучены как это делать правильно? — Вполне. — Что ж, давайте отмерим ещё полсотни. Итого выйдет целая сотня. Если попадёте хоть раз, я признаю что стрелять Вы в самом деле умеете. А если два... — Я берусь попасть все три раза.

Они вместе отмерили новую дистанцию. Затем Ангелина принялась заряжать штуцер. Делала она это неспешно. Отец её, заядлый охотник, не раз наставлял, как важно чтоб пуля, продвигаясь по стволу, не сорвалась с нарезов. Удар за ударом по шомполу вкручивал пулю в нарезной ствол. Сержант рядом заметно скучал.

Наконец девушка покончила с заряжанием и принялась целиться. Дистанция была предельной даже для хорошего стрелка. Конечно, если стрелять по батальону, как обычно в сражениях и случается, то и с сотни шагов уж в кого-нибудь да попадёшь. Но если попытаться с той же сотни попасть по отдельному человеку - пустая трата пороха и пуль.

И тут она выстрелила.

— Попадание! - донёсся голос инженера, наблюдавшего за мишенью. — Ну, признаю, один раз Вы уже попали. — Но один раз может быть случайность, - заметила Ангелина. - Я докажу что это не так.

Вновь она мучительно долго заряжала нарезанный винтом ствол. Неспешно целилась. Выстрел.

— Попадание! — Очень хороший результат, - поспешил заверить сержант. - А теперь послушайте моего совета. Дважды уже Вам повезло. Но в третий раз может не повезти. Люди будут разочарованы. Давайте лучше я сейчас громко признаю, что Вы умеете стрелять, и все будут рады. — Ну уж нет, - девушка упёрлась. - Я докажу что это не случайность.

И она вновь принялась заряжать.

— Вы упрямы! - тихо возмутился сержант. - А совершенно напрасно. Дистанция предельна для стрельбы по столь малой цели. Знаете, сколько пуль попадает обычно? Стреляет вся шеренга, а упадёт хорошо если каждый третий враг. Лишь одна пуля из трёх поражает цель. У меня вышло вполне хорошо, два попадания из трёх. У Вас сейчас даже лучше, два выстрела и два попадания. Но третий выстрел... Если только чудом.

Она вскинула приклад к плечу и долго целилась. Когда казалось, она вот уже готова выстрелить, палец её отпустил спусковой крючок. Ну наконец-то она вняла доводам опытного человека. Но нет. Она моргнула, подержала глаза прикрытыми, давая им отдых. А затем прицелилась вновь.

Все замерли, боясь дышать.

Выстрел.

Ну?

— Попадание!

Под восторженные крики женщин, сержант признал своё поражение.

Затем люди вернулись к своим делам. Дел было много, жизнь всё так же трудна. Но стало чуточку радостнее.

Радость она будто магнит притягивает людей. Из подвалов городских домов, из разорённых окрестных деревень, из дальних мест стекались немногие выжившие к верфи. Некоторые, впрочем, оказались неплохо подготовлены к выживанию. Пришёл даже небольшой отряд лучников. Все они были членами одного клуба, ведь с давних времён стрельба из лука одно из любимых развлечений альбов.

— Эх, - посетовал сержант. - Хороши эти ребята лучники. Пришли со своими луками и стрелами. И команды знают. Солдаты как есть! А у нас ружей не хватает. Так хотя б луки что ли понаделать? Да и то не из чего. Где мы для них нынче тис добудем? — Но я слышал, - заметил ему Фриц. - Пришедшие к нам недавно фермеры судачили о тисе, который грозит заполонить собой их поля, пока марсиане мешают его вырубать. — Так то наш, альбионский тис! - махнул рукой сержант. - Он ни на что не годен. Сорняк, одно слово. А для луков нужен привозной шпанский тис. Да кто ж его нам нынче привезёт с континента? Эх, не видать нам луков. — Луки? А почему именно луки? - переспросил инженер. - Вот арбалет тоже стреляет стрелой. У нас тут есть железо, есть кузница и кузнецы. Мы можем ковать небольшие железные луки, приделывать к ним ложа - вот и готов арбалет.

Самодельные арбалеты оказались оружием посредственным. Хороший мушкет бил и точнее и бесспорно сильнее. Но мушкетов было мало. Арбалетов же со временем можно было понаделать много. Женщины мастерили для них стрелы. Однако пока на всех мужчин не хватало ни стрел, ни арбалетов. Поэтому сержант гонял своих новобранцев с заострёнными палками, приговаривая, что и таким колом врага заколоть можно, всё лучше чем ничего, а теперь снова построились в колонну и шагом марш!

Потом был день, когда выходившие в город добровольцы поспешно вернулись назад, рассказав, что видели группу подозрительных вооружённых людей, которые без стеснения заглядывали в дома. Если это беженцы, то дорога вывела бы их к берегу, а там они добрели бы и до верфи. Но никто не явился к воротам в тот день. И так же прошёл ещё день. И ещё ночь. Начался очередной день.

Около полудня из тумана вышло несколько человек. По большей части все они были крепкими молодыми мужчинами, одетыми разнообразно. Бросалось в глаза, что одежда явно с чужого плеча. И не с одного плеча. Быть может, находясь в крайней нужде, они собрали её, шаря по брошенным домам?

Среди них была одна женщина. И сам вид её и манеры следовало бы назвать развязными.

Когда группа приблизилась к воротам, а ворота оказались заперты, то именно женщина начала разговор.

— Эй, там, наверху. Ну чё вылупился, открывай ворота, впускай дорогих гостей, хи-хи.

Ужимки её казались совершенно неуместными. Но видимо сама она об этом даже не подозревала.

— А вы кто будете? - спросил часовой из будки, что возвышалась над стеной возле ворот. — Ну что значит кто? Беженцы мы, от марсиан спасаемся, не видишь что ли? Гонятся за нами. Так что имей сострадание и отворяй скорее эти дурацкие ворота. Ну же, чего ты медлишь? — Пожалуй, нужно позвать сержанта... — Ой, да не дури, ну к чему нам сержант? Давай лучше, спускайся к нам, развлечёмся.

Она подмигивала ему и задирала юбку, ясно намекая на характер развлечения. Вероятно так она пыталась быть соблазнительной. И возможно её попытки увенчались бы успехом. Вот только сержант давно уже стоял с другой стороны стены, внимательно вслушиваясь в разговор. Теперь же он вышел на стену.

— Никакие Вы не беженцы, - сказал он твёрдо. - У каждого из вас на лбу написано, по кому плачет тюрьма, а по кому и верёвка. Таким как вы тут места нет. Убирайтесь! — Ах, неужели Вы, генерал, бросите даму умирать тут, под этими стенами? - она упала на колени, протягивая к нему руки в мольбе. - Я готова на всё, ради спасения. Особенно с таким мужчиной как Вы, генерал! — Убирайтесь, пока я не приказал стрелять! - пресёк он эту клоунаду. — Какой же злой ты, дядечка, - с деланной обидой произнесла женщина, кривляясь. - Сегодня мы уходим. Но учти, тебе ещё придётся пожалеть о твоей неуступчивости.

глава семнадцатая, в которой ведут войну за власть над трубой

Теперь по тоннелю мы продвигались заметно увереннее. Как будто и глаза стали лучше различать неверные тени, и сумки за спиной уже не так давили на плечи. Как и прежде впереди крался Жан, прикрываясь щитом, а в другой руке сжимая абордажную саблю. Её он выменял у буфетчика на поварской нож и мясницкий топор.

Этот обмен удивил меня. Откуда у того абордажная сабля меня не заинтересовало. Но вот какие туши собрался разделывать он?

— Вот привезут со складов центрального вокзала, тогда и будет что разделывать, - отвечал буфетчик. — Значит, поезда всё же ездят туда? И мы сможем доехать? — Вы нет. Вас к тем поездам и близко не подпустят. И меня не подпустят. Никого. Это поезда оттуда, - он указал вниз. - С самого нижнего уровня. — Простите? — Вот видно, что Вы иностранец. Потому и не знаете, чего всякому тут известно. Ну так я Вам расскажу. Когда начали строить сабвей, то многие участки строили открытым способом. Это значит, рыли котлован, в нём строили стенки, арочный свод над ними, а затем всё закапывали. И поверху мостовую над всем этим. Да только ведь пока идёт такая стройка, то вся улица разрыта. А строителям нужно было грузы доставлять. И тогда придумали вырыть тоннели ещё ниже. С тех пор по ним грузы так и возят. Выше линии для пассажиров, а под ними грузовые пути. — И по ним приезжает поезд, который может довезти до центрального вокзала? — Даже не мечтайте, - махнул рукой буфетчик. - Никого они туда к себе не пускают. Охрана у них там злющая, пристрелят и не спросят чего на могилке написать. Пистолеты у них какие-то особые. Стреляют очень быстро. Так что с ними лучше не ссориться. Да и как ссориться, коли от них доставка провианта зависит? Без них мы тут все впроголодь будем. Да... К тому же сюда этот поезд и не приедет. На следующей станции вроде есть спуск в те тоннели. К нам от них привозят. А что за спуск? Куда, спрашиваете? Ну как Вам объяснить? Вот Вы сейчас собираетесь на нижний уровень пассажирских тоннелей. А они ещё ниже. Там пути для рабочих вагонеток. Но туда ни ногой ни при каких обстоятельствах! — Спасибо за совет, - поблагодарил я.

Однако едва мы с друзьями ушли во тьму тоннеля подальше от станции, как я изложил им всё, что узнал. И заключил, что стоит попытаться договориться с охранниками самых нижних тоннелей. Их тут боятся. Но кто? Те кто всю жизнь нарушал закон. И как раз за то и боятся, что те охраняли закон. Мы добропорядочные люди, к тому же в некотором роде с дипломатическим статусом. Нам должны помочь. А если всех этих доводов будет мало, то мы гости лорда Бэзила.

— Помнится, мон ами, когда Вы в последний раз использовали этот довод, то результат был скорее обратный, - невесело усмехнулся Жан. - Но в остальном, пуркуа па?

И вот мы крадёмся по тоннелю нижнего уровня пассажирских путей. У меня есть фонарик, я купил его на станции. Но знающие люди советовали не обнаруживать себя светом без лишней необходимости. Не привлекай внимание, и быть может, тебя не заметят.

Изредка слышатся свист, затем удар. Ещё одно жало вонзилось в деревянный щит Жана. Тогда мы все приседаем, стремясь спрятаться за щитом. Ждём. После второго жала, мы уже точно знаем где наш враг. Жан бросается и рубит наотмашь. Иногда ему удаётся прикончить гадину, но чаще испуганное существо убегает. А мы пробираемся дальше.

Не знаю, сколько длилось так. Быть может, целую вечность мои стопы шагали по шпалам. Хотя казалось на поверхности станции сабвея не так далеко друг от друга. И уж поверху я бы прошёл это расстояние... Нет, не прошёл бы вовсе. Наверху теперь только марсиане и безумцы. Не знаю, кто хуже, но пощады не жди ни от тех, ни от других. А здесь пусть долго, пусть мы все измотаны до предела, но вот уже свет в конце тоннеля возвещает близость станции.

Никто не окликнул нас при приближении. Не было завала из мешков, за которым могли бы укрываться сторожа. Зато была лесенка. Малоприметная лесенка сбоку. По ней, один за другим мы поднялись на перрон.

Это была самая обычная станция подземки. И тут везде были расчерчены на полу мелом места на 2 квадратных ярда. И на них располагались счастливчики. Глядевшие на нас, людей с оружием, исподлобья и напряжённо.

Мне нужно было расспросить. Но я не знал к кому обратиться, когда все вокруг глядят вот так. Как затравленные овцы.

И тут в дальнем конце перрона я заметил человека в мундире железнодорожника.

— Поспешим, - тихо указал я друзьям.

Тот видимо намеревался уже уйти, когда услышал наши шаги. Оглянулся. Но не стал убегать. Смотрел на нас как хозяин на незваных гостей.

— Кто такие, господа, не имею чести знать вас, будьте любезны представиться? — Иностранные..., - начал я. — ...путешественники, - прервала меня Жанетта. - Застряли тут. Хотим вернуться на родину. — Далековато отсюда до континента, - заметил железнодорожник.

А я заметил, что мундир его выглядел посолиднее, чем у тех работяг, которые дежурили в вентиляционной башне.

— Так может договоримся? - проворковала Жанетта.

Он смерил её взглядом кота на сметану. Усмехнулся в усы.

— Пройдёмте в мой кабинет.

И он провёл нас в малоприметную дверь под лестницей, по которой каждый день ходили пассажиры на эту станцию. За дверью оказался небольшой кабинет, обставленный очень скромно. В нашем департаменте даже самый младший клерк имел рабочее место получше. А тут обшарпанный стол, стул, скрипнувший под весом хозяина кабинета, когда тот уселся на него.

— Вы, господа хорошие, конечно же желаете спуститься глубже, к рабочим вагонеткам, - говоривший сидел на своём стуле будто король на троне. - Только ведь это информация, она денег стоит. И не спорьте, нынче времена такие, что всё денег стоит. Я не спрашиваю зачем туда вам, а дорогу подсказать могу. За соответствующее вознаграждение, разумеется. Скажем, - тут он с прищуром оглядел нас. - По полдюжины соверенов с носа. Приму и серебром по счёту, я человек не гордый. — Больше фунта золота с троих? - не удержался я. — У деловых людей и разговор деловой, - парировал он. - А дело там где деньги.

Мы переглянулись. Сумма у нас имелась, но цена казалась мне просто баснословной. Ещё недавно я дал лакею лорда гинею, чтоб выведать кое-что про его хозяина. Это было не вполне прилично, а возможно даже и не совсем законно - и я без возражений платил бедняге за риск потерять работу у самого пэра. Тут же с меня требовали больше в 6 раз без 6 шиллингов - за простое указание пути? За что платить? Я же не выведываю военные тайны, не покупаю компромат на важных персон государства. Я просто хочу узнать, куда мне идти, чтобы спасти свою жизнь во время бедствия. И как мне кажется, прямой долг этого почтенного работника сабвея указать мне путь к моему спасению. Разве нет? Разве это не его обязанность, чёрт возьми! А коли так, то это не стоит и фартинга!

— Ловко Вы определяете, кто зачем к Вам приходит, - Жан будто прощупывал собеседника словами. — А ко мне сюда за последние дни только за тем и приходили. И как только со мной разговаривать не пытались. Только ведь, предупреждаю сразу, я жизнь повидал и запугивать меня бесполезно. Платите, тогда рассказываю. А коли заплатить не можете, так может и не нужно туда вам соваться? Дельный совет говорю, между прочим. — Вы ведь станционный смотритель, да? - спросила Жанетта, и собеседник кивнул. - Всё здесь знаете. Скажите, а там, внизу? Там правда охрана не пропускает? — Ну коли сами знаете, то что ж скрывать. Не пропускает. И не только вас, но и меня не пропустят. Никому туда ходу нет. И из тех, кто сюда ко мне приходил и требовал, чтоб я провёл или хотя б сказал как туда пролезть, так вот никто из них не вернулся. Что с ними сталось, не ведаю. Да и меньше знаешь, крепче спишь.

Это было поражение.

— Но не может же быть, что нет никакой надежды пробраться?! - едва ли не выкрикнул я. — А оно Вам зачем, пробираться-то куда-то? - усмехнулись усы. — Нам нужно выбраться из города... — Всем нужно. — Но наши друзья на побережье... — Забудьте. Когда всё закончится, тогда и будете друзей искать. Сейчас лишь сами пропадёте. — Нет, мы должны попасть на центральный вокзал, - твёрдо сказал Жан.

Станционный смотритель смерил его взглядом.

— Ну коли так, тогда идите дальше по тоннелю до следующей станции. Я смотрю, у Вас щит жалами скорпионьими утыкан? Дальше скорпионы помехой не будут. А вот люди. Видите на моей станции бандитов? А где ж они? А все в тоннель ушли. Поцапались с такой же бандой со следующей станции. Сейчас изводят там друг друга. И по мне так пускай. Но вам, да с леди, придётся как-то пробираться через эту войну. — Немыслимо! Вы посылаете нас на гибель. — На гибель это коли провёл бы вас вниз. Вот там охрана не церемонится. А тут... Они там, поди, уже перебили друг друга. А мимо оставшихся ну просочитесь уж как-нибудь. — Но позвольте, как же можно просочиться мимо толпы перегородившей тоннель?

Усы расхохотались.

— Да Вы что же представляете себе что тоннель всего один? А как же тогда поезд в обратную сторону едет не подумали? — Хотите сказать тоннелей два... — Три! Два это основных для движения поездов. Но между ними ещё есть служебный тоннель. И все три тоннеля соединены меж собой переходами. Так что просочиться можно. Коли умеете тихо ходить, конечно.

Остался последний вопрос.

— Почему Вы нам всё это рассказали? - спросил я, когда мои друзья уже вышли за дверь. — Девушку жалко, - ответил смотритель. - Вы пропадёте, то дело ваше. Молодое и дурное, уж простите мою прямоту. Сидеть надо на месте. Ждать и не высовываться. Но что проку вас учить, всё равно же не послушаете. А её с собой зачем тащите? Ладно, ступайте уже. Коли решили идти, то не задерживайтесь.

Вот с таким напутствием спроважены мы были со станции. В тоннель, который должен был привести нас на следующую. Но где-то между этими двумя станциями, во тьме подземелья, две банды выясняли кто из них круче. А нам во чтобы-то ни стало нужно было проскользнуть между ними. Или даже сквозь них.

Как и обещал нам смотритель, вскоре мы нашли невысокий боковой ход или даже скорее лаз в стене тоннеля. Понятно почему их не замечают пассажиры сабвея во время поездки, ведь своды этих ходов так низки, что в них пролезешь лишь пригнувшись.

Так мы попали в центральный служебный тоннель. На удивление под ногами были шпалы и рельсы. Пройдя ещё вперёд мы наткнулись на поезд. Уже знакомый нам паровоз и прицепленные к нему платформы со скамьями для пассажиров. Котёл паровоза давно остыл. Мы прошли вдоль всего поезда, а за ним увидели разветвление. Одно из них выводило в тот тоннель откуда мы пришли, другое в тоннель встречного направления.

Мы выбрали встречный путь. Жан шёл первым и внезапно споткнулся. Мы собрались, стали в круг, и тогда я быстро посветил фонариком. И сразу поспешил затушить его. Увиденного хватило более чем. На рельсах лежал мёртвый человек и обилие засохшей крови указывало, что смерть его не была лёгкой.

Мы стали искать лаз для возврата в служебный тоннель. Не сразу, но искомое было найдено. Один за другим мы пробрались в безопасное место и продолжили наш путь. Только Жан теперь шёл осторожнее, то и дело поглядывая под ноги. На этот раз он не споткнулся.

Я не стал зажигать фонарь. И без него было ясно, здесь была какая-то бойня. Двое или трое нашли тут свой конец. Ещё тело валялось поодаль.

Я стал беспокоиться за Жанетту. Не сделалось бы ей дурно. Боясь говорить даже шёпотом, я догнал Жана и знаками указал ему, что хорошо бы перейти в другой тоннель. Так мы выбрались обратно в тот тоннель, по которому уходили со станции.

Тут-то мы услышали впереди...

Звуки были странные. Не шёпот человека, не свист скорпиона. Казалось кто-то и урчал и чавкал. Быть может, это путевой обходчик утомился и присел прямо на рельсы, чтоб съесть свой нехитрый обед из пары сендвичей?

Медленно приближались мы к тому месту, где должен был сидеть обходчик. Но не могли угадать человеческий силуэт. А между тем, чем ближе мы подбирались, тем чавканье слышалось всё отчётливее. Наконец я не выдержал и зажёг фонарь.

И погасил его тут же. Лишь краткий миг светил его луч.

Думаю, это была собака. Не знаю, как она попала в подземные тоннели. И как дошла до такой жизни. Только она грызла человеческое тело.

Жанетта вскрикнула приглушённо и тут же сама себе зажала рот.

— Кто там? - послышался голос издали.

Тут же раскатился грохот выстрела. Я ясно видел его вспышку. И крик боли вслед за тем.

И выстрел ещё. Видимо в ответ, потому что ясной вспышки я не видел, только красноватый дымок из ствола.

Топот ног, брань, вопли.

Я подхватил Жанетту за руку и увлёк вбок. Стоять на рельсах посреди тоннеля было опасно. Надо нащупать в стене проход в центральный тоннель.

Но оттуда уже слышался шорох. Кто бы ни ломился нам навстречу, лучше убраться с его пути. Я бесцеремонно увлёк девушку и прижал к стене. Шорох всё ближе. Кто-то подскакивает... Это Жан. Накрывает нас своим щитом, и мы все принуждены присесть.

Из прохода выбрался какой-то оборванец. Подняв над головой громадную дубину, он бросился к месту потасовки с воплем:

— Мочи козло...

Но выстрел заставил его захлебнуться. Несколько дробин ударилось о стену и пол тоннеля неподалёку от нас. Я первым проскочил в боковой проход.

Но звуки боя доносились и из следующего тоннеля. Нет сомнений, скоро и здесь станет жарко. Надо уходить. Но куда?

Друзья уже пробрались вслед за мной. Они и сделали выбор. Жан пошёл вперёд. Жанетта за ним. Мне не оставалось ничего иного, как делать то же. Идти в неизвестное вперёд, вместо того чтобы вернуться в известное назад. Но объяснять сейчас друзьям мои доводы не было ни времени, ни возможности.

Как вдруг Жан остановился. Я едва не налетел на него. Он оглянулся на меня и указал вниз. Я взглянул. Затем поднял голову. Высоко наверху яркая звёздочка светила с небес в шахту вентиляции. А сама она проходила сквозь тоннель куда-то ниже.

Брань и стоны, а порой и выстрелы, доносились ото всюду. Ни вперёд, ни назад пути не было. Но, кажется, угадывалась лестница вниз.

глава восемнадцатая, в которой люди проливают кровь людей

Негодяи расхаживали под самым забором, осыпая укрывшихся за ним презрительными шутками. Всякому терпению бывает предел. Но каждый, горевший жаждой своими вот этими вот руками поставить наглецов на место, у ворот натыкался на сержанта.

— Ну дури, - осаживал сержант. - Не вылазь. И патроны на эту шелупонь не трать. Это мелюзга, а нужно ждать, когда покажутся птицы поважнее.

И они явились.

Из тумана шествовала процессия. В центре нагло улыбался разбойничьей улыбкой крепкий молодец. По обе стороны и чуть позади от него держались две дамы весьма развязного вида. Одну из них узнали, это она приходила прежде к воротам. Другая же была моложе её. Следом за ними один здоровяк нёс кресло. По бокам будто гвардейцы почётного караула шагали головорезы вида ещё более разбойничьего, чем их главарь. У некоторых имелись пистоли, у иных мушкеты, и у всякого был хотя бы нож, причём обилие оружия намеренно выставлялось напоказ.

Приблизившись к самым воротам, процессия остановилась. Главарь кивнул, и верзила поставил кресло, куда было указано. Главарь воссел на него, будто на трон. Девицы тут же пристроились по бокам от него, наперебой выказывая заботу о своём господине. Прочие выстроились полукругом за спинами этой троицы.

Всё это они проделали, ни чуть не стесняясь взглядов собравшихся на стенах. И что у некоторых на этих стенах имелось оружие, казалось, не заботило пришельцев ни в малейшей степени.

— Ну? - громко вопросил главарь. - Долго ли я буду ждать, пока мне откроют ворота моей собственности? — Вот где у тебя собственность, туда и проваливай, - отвечал сержант. — Будешь уволен, - постановил главарь. - А теперь сбегай и позови сюда кого-нибудь поумнее, мне с дурачком разговаривать не резон. — Как Вам не стыдно!

Это Ангелина, не выдержав хамства, высунулась из-за парапета сторожевой вышки.

— О, какая красотка! - внезапно тон главаря изменился. - Постойте-ка. Но ведь Вы не из местных? Да точно нет. По Вам сразу видно, Вы не то, что мы, сирые да убогие. А Вы иного рода. Благого. И, мне кажется, Вы иностранка? Да точно. Но что за злая судьба забросила Вас сюда, на этот остров на краю света, да как раз под снаряды марсиан? Как ужасно, когда рок так безжалостно играет людьми. Но я, - он вскочил со своего трона. - Спасу Вас! Вы увидите, я стану самым верным Вашим защитником. Служение Вам вот отныне смысл моей жизни. Позвольте же мне подойти к Вам, и по древнему обычаю, преклонить колено, чтоб получить Ваше благословение... Да откройте же мне ворота.

Он говорил с таким неподдельным жаром искренности. Многие были готовы поверить в его раскаяние.

— Не верьте ни единому его слову, - тихо сказал сержант за спиной Ангелины. — Что ж, - отвечала девушка громко. - Коли Вы и вправду так желаете начать новую жизнь, то можете прямо сейчас сделать доброе дело. — О, несравненная, всё что прикажете. — Уведите своих бандитов прочь из города.

Секунда замешательства. Улыбка.

— О, конечно же! Я с радостью исполню это. Только позвольте приблизиться к Вам для благословения. — Благословляю отсюда. — Нет, ну так не полагается. Нужно подойти. — Зачем?

Она спросила это серьёзно. Игра была окончена.

— Ладно, красотка, - он бросил ломать комедию. - Думаешь, переиграла меня? Учти, ты будешь моей. Ха! У меня ещё благородных в постели не было, вот узнаю каково это с леди. Ха! — Что? - прошептала Ангелина. - Да как он смеет?

Впрочем, она сказала это так тихо, что никто ничего не расслышал.

Бандиты между тем развернулись. Верзила подхватил кресло. Главарь уходил не спеша, будто всё развивалось по его плану. Обе девицы увивались подле него. А возле самых стен отставшие подонки насмехались над людьми с верфи.

— Смотрите-ка, - один из хулиганов указал пальцем. - Я узнаю того толстячка. Помните, как он визжал, когда его трясли за ноги? — Ах, негодяй! - воскликнул в ответ хозяин гостиницы. - Вам мало, что вы ограбили меня, так теперь вы ещё и потешаетесь надо мной? Но справедливость в мире есть! И однажды вам придётся ответить за нанесённые мне обиды!

Он потрясал кулаками, чувствуя себя в безопасности за стеной. Он думал, что выглядит очень грозно. Но слышал снизу лишь смех.

— Ой, умора, ржу не могу. Ой, насмешил толстячок. Давай, ещё свались со стены к нам.

За этим никто не заметил, как главарь и его подружки скрылись за ближайшими домами. Тут же приотставшие разбойники из его свиты, будто по команде, развернулись к воротам, и издали дали нестройный залп.

Никто из высыпавших на стены людей не ожидал такого. Несколько пуль ударилось в забор. Кого-то ранило. А одна нашла свою жертву. Господин отельер схватился за живот и повалился на ограду. К нему подскочили, желая помочь. Но... что тут можно было сделать? Он и сам понимал, что жить ему осталось недолго.

— Это кара мне, - прошептал он. - Я украл чужие деньги. Люди поверили мне, отдали их, а я их доверие обманул. Тешил себя надеждой спастись. В итоге ни денег, ни спасения, ни доброго имени. Зачем же я брал те деньги, коли они меня всё равно не спасли, а имя своё воровством я опозорил?

Люди на стене встали молча, и те, у кого были шляпы, сняли их. Со стороны домов раздались победные кличи бандитов. Бой ещё не начался, а они уже записали первую победу на свой счёт.

Наступил вечер. Пришло время военного совета. Его участники собрались в заводоуправлении возле плана верфи. Но никто не решался начать разговор первым, дабы не обидеть других нарушением субординации. Когда люди взволнованы, нередко они реагируют излишне резко. А любые личные обиды будут очень некстати в неизбежном грядущем бою. Потому каждый продолжал молчать

— Господа, - сказала Ангелина.

И все тихо выдохнули. На девушку никто не вздумал бы обижаться. К тому же её происхождение безусловно возвышало её над всеми здесь.

— Господа, - продолжила она уже увереннее. - Я знаю, каков порядок на военном совете. Но забудем сейчас о регалиях. Начнём с того, что понятно и перейдём к непонятному. Господин Бользен. — Мы не успели сделать арбалеты для всех. К имеющимся арбалетам стрел достаточно. На один бой хватит. Во время боя женщины в складах сделают ещё стрел. Даже сидя в осаде, совсем без стрел мы не останемся. Дерево, железо, уголь для кузни - всё есть. Это что касалось производства, коль я уж за него отвечаю. Позвольте так же сказать про наблюдение. Ведь в бою с марсианами за это так же отвечал я. И это себя оправдало. Думаю, надо повторить. Я буду наблюдать отсюда с крыши, обзор отсюда хороший. А сигнальщик передавать сигналы нашей корабельной артиллерии. Если господину лейтенанту есть что добавить? — Господин лейтенант? - спросила Ангелина. — Позиции кораблей таковы, что стрелять без наблюдения господина Бользена мы не сможем. Улучшить позиции не представляется возможным. Два из наших кораблей стали неподвижными батареями. Остаётся лишь один мой пароход, он наш подвижный резерв на крайний случай. Но он нужен в западной бухте, где оберегает склады и укрывшихся в них. И если он покинет эту бухту, то путь в склады охранять некому. Разве что господин сержант что-то придумает? — Господин сержант, - обратилась Ангелина. - Вы здесь самый опытный человек и знаток сухопутного боя среди всех нас. Что скажете Вы?

По старшинству званий и титулов, сержанту полагалось говорить первым. Ведь первым на военном совете всегда говорит наимение значимый. Но из всех собравшихся именно он, простой сержант, оказался среди этих людей наиболее опытным. Звания и титулы конечно хороши, но заменить опыт они не могут. И потому ему отведена теперь роль того, кто вынесет на этом совете общее решение. Сержант вдохнул. Выдохнул. И начал степенно.

— Быть сильными везде мы не сможем. Нужно предугадать манёвр наших врагов. Мы даже не знаем, сколько их. Но, в отличие от марсиан, они будут пытаться не уничтожить, а захватить верфь. Очевидный путь через ворота. Ворота заперты. Но сотня здоровых мужиков рано или поздно выбьет их бревном. Уж бревно для этого они найдут. Наши стрелки помешают им просто так подойти к воротам. Тогда самое простое для них обойти забор с востока, по воде вдоль берега. Там их отпугнёт затопленный пароход. А те кто просочатся выйдут аккурат перед броненосцем. А против броненосца они безсильны. Тут нам боятся нечего.

Он перевёл дух и продолжил.

— Тогда ещё можно попытаться лезть через цеха, что тянутся вдоль улицы. Ведь с улицы кажется что достаточно разбить окно, приставить лестницу, и вот ты уже внутри. Думаю, стёкла нам там завтра перебьют. Но внутрь они всё равно не пролезут, там изнутри решётки.

Ещё раз вздохнул.

— Но если бы атаку вёл я, то сразу зашёл бы с западного холма. Оттуда верфь как на ладони, если среди негодяев есть хорошие стрелки, а у тех есть штуцеры, то могли бы держать нас тут в страхе. С холма трудно спуститься. Спрыгнуть вниз даже не думай, расшибёшься. Но если принести с собой верёвки, то можно спуститься и безопасно и быстро. Уж верёвок эти сорванцы с собой догадаются притащить. На счастье именно против холма в бухте пароход лейтенанта. Пока он там, вести атаку с холма под картечь это чистое самоубийство.

Он кашлянул.

— И вот что я думаю. Кабы я был умный командир, я бы организовал демонстрацию с востока, лишь бы выманить пароход из западной бухты туда. А вот уже тогда я всей толпой по верёвкам свалился бы с холма на территорию верфи. Это пока мы держим стену и цеха, у нас есть позиция, а у них нет. Но внутри территории у нас нет позиций, где мы могли бы закрепиться. И тогда мы с ними на равных. И всё будет решать численное преимущество. А если негодяи наглеют, значит уверены, что их больше чем нас.

Все смотрели на план верфи и воображение услужливо рисовало картины, подсказанные словами сержанта.

— Но откуда им знать, что у нас есть пароход в западной бухте? - заметил Фриц. - Ведь даже с крыш ближайших домов бухта толком не просматривается. — Тогда они могут начать сваливаться нам на головы едва рассветёт, - ответил сержант. - Но это если глупые. Умный командир непременно организует демонстрацию с другой стороны. И демонстрацию сильную. Так чтобы при удаче превратить её в решающий прорыв. Поэтому мы не должны уводить наших людей с забора и из цехов. Крыши цехов это удобные позиции. Окна цехов, возможно, даже лучше. А молодцы с кольями пусть до поры скрываются в цехах как наш резерв на случай прорыва.

Утро выдалось туманное. Из этого тумана иногда появлялись неясные фигуры, будто дразня. Но сержант строго-настрого велел стрелять лишь наверняка. К полудню солнце и лёгкий ветерок начали разгонять туман. Люди на верфи приободрились.

Но и бандиты оживились. К стенам ринулась толпа. Кто с шипастой дубиной, кто с самодельным тесаком из заточенной железной полосы какой-то несуразной, немыслимой формы. Хуже всего, они тащили лестницы. Редкие выстрелы защитников не могли остановить этот натиск. Нападающие лезли на стены, их отталкивали, а они лезли вновь.

Тут в дело вступили бойцы с кольями. Не зря гонял их сержант по плацу, не зря учил отбивать и колоть. Вчерашняя смерть одного подвела черту для всех. Сегодня в озверении люди убивали людей.

Зазвенели разбитые стёкла. Как и предсказывал сержант, били окна цехов. Но внутрь никому не пролезть, там решётки. Однако бандиты всё равно лезли к этим окнам. Они карабкались по решёткам выше, забрасывали наверх верёвку с кошкой, и, зацепившись за карниз, карабкались на крышу. Некоторые срывались, и падая, расшибались о мостовую насмерть. Но те, что сумели забраться, очистили крышу от стрелков. К счастью, защитникам удалось отступить в здание, забаррикадировав двери на крышу. Однако, негодяи на ней теперь могли обстреливать территорию верфи вплоть до доков.

Здание заводоуправления было немного выше цехов. Именно по этой причине Фриц и выбрал его своим наблюдательным пунктом. Теперь отсюда стреляла Ангелина, а Фриц перезаряжал следующий штуцер. Не частые, зато меткие выстрелы. Бандитам негде было укрыться от них на захваченной крыше. Самые сообразительные решили, что не стоит искушать судьбу, и поспешили убраться назад. Только тогда защитники смогли вновь вернуться на крышу над цехами.

И весьма вовремя. Ещё группа оборванцев тащила к воротам бревно, которое наверно собиралась использовать как таран. Выстрелы с крыши заставили их отказаться от этой идеи.

В это время с запада донёсся звук взрыва. Фриц направил туда теодолит.

— Не поверите, - сообщил он. - Эти разбойники залезли на холм и оттуда бросают гранаты. Должно быть, 6-фунтовые бомбы. — Как бросают? — Очень изобретательно! Один здоровяк держит в руках длинную палку с рогаткой на конце. А рогатка оплетена, будто корзинка. Другой поджигает фитиль бомбы и укладывает её в эту корзинку на рогатке. И тогда здоровяк метает... Ух ты, вот сейчас почти добросил до нашего парохода в западной бухте. Силён верзила, ничего не скажешь. Кстати, да ведь это кажется тот самый, что нёс вчера кресло для их главаря. Ангелина, не желаете взглянуть? — Я желаю его подстрелить, - сквозь зубы процедила девушка, тщательно прицеливаясь.

Зрение у неё было хорошее. Она видела цель, а длинная прицельная трубка ещё вернее фокусировала глаз на мишени. Но дистанция была слишком велика.

Что такое удача? Задумываемся ли мы, что в сущности это такой же ресурс, как прочие. И его точно так же нужно беречь. Ангелина свою удачу израсходовала на состязание с сержантом. Теперь же, когда в самом деле лишь чудо могло помочь ей поразить опасного врага, удачи уже не осталось. Изчерпалась удача. И сколь тщательно ни целься, чуда больше не будет.

Она не попала в верзилу. В крайнем случае, она была согласна хотя бы попасть в подручного верзилы. Но пуля миновала и того, разве что свистнув над его ухом.

Однако тот встрепенулся от этого свиста. И уронил уже зажжённую бомбу. Верзила оглянулся и должно быть прикрикнул на помощника. Тот поспешил догнать и поднять бомбу, уже покатившуюся под уклон. Фитиль ещё горел и времени хватало. Верзила вновь уложил свою рогатку на плечо. Помощник поместил в плетёную корзину бомбу. Верзила вздохнул и метнул.

Но тут видать, уже они растеряли свой запас удачи. Фитиль никогда не бывает начинён порохом равномерно. Всегда где-то чуть больше, где-то поменьше. Иной раз где-то так мало, что фитиль может и вовсе затухнуть. Но изредка случается наоборот и тогда кусок фитиля прогорает в один миг.

Бомба взорвалась, едва будучи брошенной. Много ль пороху в самой малой бомбе? Да от силы четверть фунта. Но и четверть фунта доброго пороха это сила. Она разрывает чугунный корпус бомбы и расшвыривает его осколки.

— Я вижу, верзила схватился за голову, - сообщил Фриц, увиденное в прибор. - Да у него по руке течёт кровь. Он уходит.

Больше в тот день никто не пытался метать бомбы с холма.

Ночь прошла и утро вновь встретило туманом. Никто не являлся из него. К полудню туман начал как будто рассеиваться. Командующие обороной стояли за укрытием из мешков на крыше заводоуправления, всматриваясь в дымку и пытаясь угадать намерения врага. Вот тогда и грянул гром.

— Я видел там вспышку! - указал Фриц. - Вон там, где сейчас клубится тёмное облачко. Да это ж пороховой дым после выстрела пушки. — Откуда у них пушка? - крикнула Ангелина. - Откуда у них столько пороха? — Видать мародёрствовали, обирая трупы солдат, погибших в боях с марсианами, - ответил ей сержант. — Но мне показалось, ещё был какой-то удар внизу под нами, - заметил Фриц. - Я взгляну.

Он выбежал из-за укрытия и побежал к самому краю крыши. Глянул. В этот момент что-то сбило с него шляпу, а вслед за тем донёсся и звук выстрела. Но инженер не удостоил это вниманием. Он весь был поглощён боем.

— Проклятье, но наши ворота?! - закричал он. — Фриц! Вернитесь сейчас же! — Леди, вынужден покинуть Вас, - услышала Ангелина за спиной.

Сержант бросил её здесь на крыше одну. Не считая Фрица, который как мальчишка, и это ей придётся его оберегать, чтоб он сам не сделал себе чего-нибудь худого своим глупым геройством.

— Там, где был дым выстрела. Там движение. Похоже много людей. Да нет, там толпа. И они все бегут сюда, к воротам. Но ворота распахнуты. Их засов не выдержал удара ядра. Теперь бандитов ничего не остановит. А нет! Вижу, упал один пронзённый стрелой. Другой. Третий споткнулся. Молодцы лучники! Стрела за стрелой летят в толпу через разбитые окна цехов. Но нет, бандитов это не смущает. — Что за удар там внизу? — Толпа достигла ворот и прорвалась...

Снизу и откуда-то сзади донёсся вопль ярости:

— А вот этого не ожидали?

И вслед за тем грохот выстрелов. Будто целый взвод солдат стреляли один за другим без перерыва.

Фриц обернулся к Ангелине, и глаза его были расширены.

— Фриц, что с Вами? Идите сюда немедля! Я приказываю!

Он повиновался. Дошёл до мешков и тяжко опёрся на них.

— Вы ранены? Где? — Нет, со мной всё в порядке, - ответил он наконец. - Но то что там внизу. Ангелина, не ходите туда и не смотрите. По крайней мере, пока кто-нибудь не уберёт это всё там. Должно быть, сержант пустил в дело картечницу о которой он нам рассказывал. Я слышал, их заряжают четверть-фунтовыми пулями. В узком коридоре ворот у напавших не было и шанса спастись. Тяжёлые пули разрывали тела одно за другим. Насквозь. — Фриц, прекратите! Не то мне сделается дурно от таких рассказов. — А я это видел, - заметил он. - Убежали оттуда немногие. Не думаю, что они рискнут вновь сунуться через...

Он замолчал.

Тут же до них донёсся звук выстрела с востока. Они обернулись. Стрелял притопленный пароход. Бомба каронады разорвалась на берегу, никого даже не поранив, но напугав ближайших к ней бандитов.

— Ого, так они хотели обойти нас. Умно! - инженер оживился.

Тяжкие воспоминания об увиденной только что бойне уже выветрились из головы. Их заместил собой вновь проснувшийся азарт боя.

Меж тем, бандиты на берегу замешкались. Теперь они были обнаружены, прокрасться за пеленой тумана не удалось. Всё же они попытались идти по воде. Для картечи было далеко, а коли в воду упадёт бомба, то вероятно фитиль её потухнет. Но ядро десяти-дюймовки выбило такой фонтан, что разбойники сочли за благо развернуться.

— За этот фланг мы можем не беспокоиться, - пояснил инженер. - Там они вышли бы под "Железного герцога", а его орудия могут сметать людей одним лишь холостым зарядом. Даже снаряд заряжать не нужно. Из ствола вырывается такой сноп пламени, что поджаривает... — Фриц! Без подробностей можно обойтись?

Опять грохот выстрела. Но ближе. С берега.

— Да они выкатили на берег пушку. Совсем небольшая. Поди какая-нибудь трёх-фунтовка, которую держали не столько для боя, сколько для церемоний. Однако её ядра хватило чтоб выбить ворота. Стреляют снова. Да, вижу всплеск возле нашего парохода. Похоже у мерзавцев предостаточно пороха и ядер, и они намерены расстрелять пароход. А что же там на пароходе? Никто не суетиться. Как будто они уверены, что слабая пушечка им не страшна. Да и верно. Хоть ядро возможно проделает дырку в борту, но пароход и так притоплен. Значит, затопление ему не грозит. А ему тратить заряды на мелкую цель невыгодно.

Похоже и сами бандиты поняли бесплодность своих попыток. А может у них закончились ядра и порох. Только вечер ещё не настал, а они уже перестали палить.

Опустилась ночь, давая людям отдых перед следующим днём сражения. Как вдруг грянул взрыв.

— Что это? Где?

Никто не мог сказать точно. Тьма и туман укрывали всё. С трудом удалось выяснить лишь что на самой верфи всё спокойно, а необычайно сильный грохот слышали с востока. Где-то там был притоплен пароход, и, когда днём солнце разгонит туман, с помощью флажков можно будет попытаться связаться с ним. Быть может его экипаж знает причину ночного грома?

Когда туман отступил, причина стала понятна. Связываться было не с кем. От парохода остался только остов, а вся надстройка и палуба изчезли.

— Неужели ночью пришёл марсианин? — Думаю нет, - сказал сержант. - Марсианину туман такая же помеха, как нам. Его лязг мы слышали бы заранее. Но вот лихие люди могли попытаться ночью подобраться к пароходу. И видимо им это удалось, раз команда решила взорвать корабль вместе с собой. — Это ужасно. — Да, милая барышня, ничего хорошего. Ведь теперь нас с моря не прикрывает никто. Они пойдут на прорыв там вдоль берега. — Нужно вызвать сюда пароход из западной бухты, - решил Фриц. - Там он всё равно как мишень для метателей с холма. Его пушки потребуются нам сейчас здесь, чтоб отбить натиск.

Повинуясь сигналам, последний оставшийся пароход развёл пары. Меж тем, люди у восточного края верфи замечали, как всё чаще мелькают бандиты среди домов. Они явно собирались для атаки. А пароход ещё только снимался с якоря. Сержант выкатил свою картечницу на самый берег. Место было неудобным, залп вряд ли будет столь же эффективным. Но быть может отпугнёт негодяев? Что же так долго плывёт сюда пароход?

А пароход уже спешил. Но когда он уже был на полпути, баррикада, которой перегородили на всякий случай западный железнодорожный тоннель в холме, будто взорвалась. Оттуда вылетел паровоз, таща за собой поезд, облепленный горланящими бандитами. И остановить их было некому.

глава девятнадцатая, в которой знакомятся с механическим кротом

— Как Вы полагаете, это из железа? - спросил я Жана. — Чугун, литой чугун, - вынес он свой вердикт.

Мы стояли у стены тоннеля. Но совсем не такого, как те откуда мы спустились сюда. Верхние тоннели были арками из кирпича, редко где из камня. А ещё они были узки настолько, что поезд в них чуть ли не протискивался. Здесь же мы стояли в трубе. Правильной трубе круглого сечения. Настолько большой, чтобы по ней ехал поезд и ещё оставалось место и справа и слева. И сверху можно было не бояться удариться головой о свод. Да пожалуй тут хоть прыгай на платформе поезда, а до свода не допрыгнешь.

Интересно, а как же обслуживают лампы, висящие под этим сводом? Если в тоннелях выше были редкие слабые газовые фонари, то здесь сияли заморские лампы Эдисвана. Я видел их впервые, но их стеклянные колбы ни с чем не спутаешь. И освещение они давали вполне сносное. А коли встать прямо под лампой, как мы сейчас, то и вовсе светлее чем ярким солнечным днём. Ну по крайней мере так нам казалось после мрака верхних тоннелей.

Но главное этот тоннель был сделан не из камня или кирпича. О нет - он был из одинаковых литых чугунных деталей. Каждая будто прямоугольный ящик, но согнутый по окружности тоннеля. В стенках этих ящиков были проделаны отверстия, через кои они соединялись меж собой мощными болтами. Не представляю силу, способную разорвать такое сооружение. Но ещё менее представляю, сколько же чугуна ушло на этот тоннель?

— Эти лампы тоже светятся силой молний? — Электричество, милая Жанетта, электричество, - поправил её я. — Как у Фрица? То есть, простите, господина Бользена? — Да.

Молчание. Затем:

— Куда же мы теперь пойдём? - спросила она.

Почему-то все смотрели на меня. Ну почему я? Почему я должен брать на себя эту ответственность? Может быть потому, что больше некому?

Человек ленив. Слаб. Но не силой мышц. Нет, он слаб перед своей ленью. Как не хочется принимать решение. Делать выбор это так неудобно. Хочется, чтобы это сделал кто-то другой. И конечно сделал правильно, а ты сам будешь ждать, пока всё сделают за тебя.

Но вот надо кому-то сделать выбор - за всех. И все не хотят. И ты не хочешь. Но - есть такое слово надо.

Ошибёшься - погубишь и себя и других. Но - кроме тебя некому.

Есть такое слово - надо.

Надо быть человеком.

Даже если лень.

Я прислушался. Через вентиляцию доносились отголоски стычки наверху. Но как будто мне чудился ещё иной звук.

Предостерегающе подняв палец, я призвал друзей к тишине. Кажется, они тоже что-то расслышали. Я стал осторожно ходить, пытаясь поймать чудящийся звук более отчётливо.

— Господин Эрих, ой, то есть простите, фон Костен, мне кажется это оттуда. — Жанетта! - бросил я резко.

И тут же сам устыдился. Она ведь хотела помочь. А я? Едва не обругал её. Надо было срочно как-то замять эту неловкость. И спасительная мысль осенила меня:

— Милая Жанетта, давайте уже решим раз и навсегда. Не время для этикета и прочих церемоний. Мы все друзья. Потому не стесняйтесь называть меня просто по имени. — Хорошо,... Эрих. — Ну вот и замечательно! — А меня можете называть просто Жан, - вставил Жифар.

Вот это поворот. Да уж не положил ли он глаз на мою Жанетту? Впрочем, почему мою? Она ничего такого мне не обещала, даже намёков вроде не давала. С чего я подумал, что она моя?

— Хорошо, Жан, - ответила Жанетта, раня меня в самое сердце. - Прислушайтесь.

В самом деле, звук с той стороны был явственнее. Переглянувшись, мы тихо пошли туда. Идти было легко, тоннель освещён так, что видно далеко вперёд. Никаких неожиданностей быть не может.

А звук становился всё явственнее. Там работал какой-то механизм. То шипел, то грохотал. Что это могло быть? Не паровоз уж точно. Не слыхивал я ещё, чтоб от паровоза происходил такой грохот.

Потом грохот изчез. И не возобновился. Но пыхтение как будто угадывалось. Мы решили продвигаться дальше.

Затем уже стали слышны и голоса. Пока ещё неясные. И наконец мы увидели их.

В конце тоннеля двое рабочих стояли в неком подобии клети, поднятой к самому потолку. Один из них придерживал лампу Эдисвана. Другой что-то прикручивал. Мы не таясь подошли ближе. Таиться в хорошо освещённом тоннеле не было смысла. Да и рабочие не выглядели угрожающе, они просто делали свою работу. Однако, я был готов в любой момент схватиться за пистоль.

Но зачем?

Зачем я собираюсь возможно стрелять в этих людей? Неужели творящееся выше безумие заразило меня?

Я решительно снял руку с рукояти оружия и заставил себя улыбнуться. В конце концов, я услужливо улыбался годами, пока был простым клерком. Неужели я не смогу улыбнуться теперь, когда речь о нашем спасении?

Когда мы подошли совсем близко, нас заметили. Одни рабочий толкнул другого, тот оглянулся.

— Джентльмены? - удивился он.

Кажется, Жан раскрыл было рот, но я его опередил.

— Мы гости лорда Бэзила, - заявил я смело.

Молчание.

— Мы иностранные дипломаты, лорд устроил нам экскурсию по сабвею. Но представьте какая оказия, мы сбились с пути. Заблудились. Понимаете? — Заблудились, отправившись покататься на сабвее? С оружием в руках? — Наверху беспорядки, разве вы не знаете? - парировал я. — Что там наверху нас не особо касается. А вот за ваше присутствие с нас спросят точно. — Мы друзья пэра Альбиона, - напомнил я как о факте, и решил уж врать так врать. - Вас должны были предупредить. — Ну коли это правда..., - проговорил один. — Ладно, нам-то что? - заметил другой. - Это вот охране объясняйте. — И где эта охрана? - вопросил я как можно более грозно.

Хотя поджилки-то у меня затряслись. Сумею ли я обмануть охрану своим красноречием, если даже в убеждении рабочих не шибко преуспел?

— Да вот подъедет поезд, там будет охранник. — И долго ли ждать? — Судя по тому, что тюбингов у нас уже почти не осталось, скоро подъедут. — Простите, Вы сказали чего не осталось? — Сейчас спущусь и объясню Вам, сэр.

И он принялся спускаться по лесенке. А я украдкой перевёл дух. Всего один охранник вряд ли будет сразу палить в нас. Нас больше в конце концов. А уж в разговоре как-нибудь сумеем его убедить помочь нам выбраться. К тому же, где не достаточно убедительности слов, всегда есть деньги.

— Вот они, тюбинги, - указал рабочий, приближаясь к нам.

Мы посмотрели. У стены тоннеля лежали его чугунные части. Жан подошёл к одной из них и попытался сдвинуть.

— Да тут пудов двадцать наверное, - сказал он. - Как вы их вдвоём ворочаете? — Так вон же домкрат.

Он махнул рукой в сторону стенки, которой оканчивался тоннель. Именно из-за этой стенки и слышалась работа механизма. Стук шестерёнок, шипение усталого пара. Но теперь я обратил внимание, что стенка была не простая. Что она из металла, после чугунных стен меня уже не удивляло. А вот диковинный механизм на ней - я не видел таких прежде. Пожалуй, отдалённо он напоминал мне изобретение старины Фрица. Как он тогда его называл? Манипулятор?

— Вот туда подтягиваем на вот этой тележке. Зацепляем. Дальше пар в поршни и механик поднимет и прижмёт куда надо. — А как управляется этот самый механизм? - поинтересовался Жан. — Да вот видите иллюминаторы? Ну окошечки такие круглые? Вот оттуда. — Простите, но выходит управляется из-за этой стены? — Так вон же дверь!

И в самом деле, в металлической стене имелась дверь вроде тех, что мы видели на боевом пароходе. И даже такой же круглый иллюминатор в ней был.

И дверь распахнулась.

— Шабаш работе, - произнёс вышедший. — Что, вода? — Она самая. — Простите, - не удержался я от вопроса. - О какой воде речь. — Да там вода, - рабочий махнул рукой за железную стену. - Пока было чуть, мы не волновались. Но прошли ещё фут, а просачивается уже больше. Ещё фут, и вода натекает быстрее. Ну что там? По плану должно быть всё сухо. А по виду ещё несколько ярдов и чего доброго выйдем прямо в поток. — Поток? — Подземный поток. Их немало тут. Есть мелкие, вроде ручейка. Такие мы проходим спокойно. Но бывают ручейки посерьёзнее. Тут уже проблема, наш проходческий щит только посуху работать может. Там конечно можно так-сяк, но это кабы быть уверенным. А как я могу быть уверенным, коли на плане тут сухо, а по факту водичка просачивается откуда-то. Вона, смотри, уже из-под щита потекла.

Мы поглядели себе под ноги. В электрическом свете блеснул змейкой на полу мутный ручеёк.

— Так что баста! Мой щит тут работать не может. Пусть везут цемент, забетонируем этот тоннель наглухо. Потом если хотят, пусть другой щит привозят. Тот, который специальный. Для водонасыщенных грунтов. Только я в эту страсть ни за что. Чтоб под землёй, да быть утопленным? Ни за какие деньги! — Вполне понимаю Вас, - поддержал я собеседника. - Но вот Вы сказали щит? — Ну да, проходческий щит. Вот эта машина. Что, не видели никогда? Это её зад... корма в общем. Тут ничего особо интересного, вот разве что как из готовых тюбингов одежду тоннеля собирают посмотреть. Но не в этот раз. А там внутри механизмы. Большой бур впереди. — Что-то вроде механического крота, который роет тоннель сам? — По большей части да, сам, - подтвердил рабочий. - А где он не справляется, там уже мы сами лезем и отбойными молотками долбим. Затем шнек всё выгребает. Что выгреб, то вагонетками увозят на измельчитель. Известняка тут много. Считай готовая основа для цемента. Смешают, во вращающихся клинкерных печах обожгут, и нам же сюда обратно привезут. — Получается, эта машина сама и добывает то, из чего строит тоннель? — Ну что-то вроде того. — Кроме чугунных тюбингов, - уточнил Жан. — Правда Ваша, - согласился рабочий неохотно. - Зато что касается гальванической силы, то это, можно сказать, мы сами и производим. — Как это? — Ну не конкретно этот щит. Но вот где поток воды - то почему бы его не заставить крутить генератор? — Тут, под землёй? — А что ж вы думаете, там наверху, где нынче всё сплошь только улицы мощёные? А что там было раньше? Да ручьи и там и сям. Вот забрали те ручьи в кирпичные трубы, чтоб не мешали улицы прокладывать. И целые речки что поменьше в трубы загнали. А чего ж зря силе воды пропадать? Придумали сперва ставить колёса. Вышло хорошо. Потом винты такие поставили, вроде вентиляторов. Говорят, так ещё лучше. А всё это подземное хозяйство построили мы! Сами себя и светом обеспечиваем. Вот!

Он был горд собой и своей работой. И возможно наш словоохотливый собеседник поведал бы что-то ещё. Но послышался знакомый звук работы механизма. Только с другой стороны. Паровоз. Вскоре мы увидели его. Такой же подземный паровоз, как мы уже видели на верхних уровнях сабвея. Но этот тянул не пассажирские платформы, а вагонетки.

— Эй, начальник, зови свою бригаду, - донеслось с паровоза весёлое. - Разгружай, загружай. Чё так тихо? — Вода сочится, - был ответ. - Так что незачем разгружать. Нельзя работать дальше. Цемент привезли? Ну вот его давай. Будем бетонировать заглушку. А тюбинги увози, ни к чему им тут зря валяться. — Может это конечно не моё дело, - произнёс спрыгнувший с паровоза человек. - Но кто-то наверху будет недоволен. — А пусть тогда сам тут камень долбит, - ответил рабочий. - А лично я утопиться в тоннеле не подписывался. Нельзя дальше рыть. Затопит всё. — Ладно, дело твоё, - согласился подошедший. - А кто вот эти джентльмены?

Теперь мы разглядели говорившего. Был он не молод. Его форма отличалась от железнодорожной. Но так же она не была и армейской. Более всего он походил на полицейского. Каска точно была полицейского образца. А вот вместо положенного кафтана какая-то куцая, до неприличия укороченная куртка. И ещё виденные нами на поверхности полицейские носили всегда с собой дубинки. У этого же вместо дубинки на бёдрах висел пояс с кобурой. Но пистолет в той кобуре - я никогда ещё не видел таких.

Я глядел на него. А он на меня. Наконец, до меня дошло, что от меня ожидают ответа. Как назло, красноречие и без того не мой конёк, а тут ещё и бросило меня на произвол судьбы в самую неподходящую минут. Внезапно я осознал, что всю свою тщательно выверенную в голове речь, я забыл. Что, что я собирался рассказывать?

— Мы, как бы это сказать, иностранцы. Если можно так выразиться, дипломаты... — Что иностранцы заметно. А вот что дипломаты...

Надо срочно убедить его, что мы в самом деле дипломаты. Как разговаривают дипломаты? С важным видом о самом простом!

— Посетили сабвей с целью ознакомления с культурными достижениями Альбиона, - выдал я. — С оружием по сабвею катались, значит? — Давайте лучше я всё объясню, - предложила Жанетта. — Ну попробуйте, леди с ружьём.

И Жанетте удалось коротко пересказать весь наш путь с поверхности сюда. Рассказывала она местами эмоционально, что впрочем девушке простительно. Главное она была убедительна. К концу её рассказа охранник глядел на нас с куда меньшим подозрением, чем в начале.

И однако служба есть служба.

— Ну господа хорошие, и вид ваш крайне удивителен, а объяснения ваши и того удивительнее, что уж не обессудьте, а должен я вас сопроводить в штаб. За сим пожалуйте на поезд, господа, и дама конечно же тоже.

Не впервой нам было кататься на поезде сабвея, но не в угольном же тендере! Однако других мест не было. Скамей для сидения не было вовсе. Вагонетки загружены чугунными тюбингами да битым камнем.

— Ну немножко грязно, - успокоил нас охранник. - Зато можете присесть на водяной бак. Только смотрите не опрокиньтесь с него, не то чего доброго под колёса улетите. Разрежет как гильотиной.

Ни разу ещё не доводилось мне увидеть тендер изнутри. Я читал о паровозах в газетах, разглядывал гравюры, наконец несколько раз своими глазами наблюдал паровоз со стороны. Как многие зеваки, я полагал, что тендер его это простой короб для угля. Так вот нет. Под уголь отводилось лишь не такое уж большое пространство в центре тендера. А по бокам от него был большой водяной бак. Ведь откуда иначе взяться пару, как не из воды? Вот и везёт её паровоз с собой в тендере. И воды ему нужно куда больше чем угля.

Тендер подземного паровоза был невелик. Мы вчетвером, включая охранника, свободно расселись на водяном баке по двое с каждой стороны. Но на этом пространство и закончилось. Кабы пришлось взять ещё одного пассажира, то уже кому-то пришлось бы потесниться. В тесноте да не в обиде можно было бы уместить и ещё одного. Но сверх того уже никак.

— Трогай, - махнул рукой охранник.

И машинист потянул рычаг, а паровоз вздрогнул и плавно начал набирать ход. Ехали не спеша, будто паровозу было тяжело тянуть его груз. Начать разговор никто не спешил. Я хотел развлечь себя хоть чем-нибудь, но даже осматривать вокруг было решительно нечего. Только монотонный чугунный тоннель.

Иногда, впрочем, попадались развилки. Некоторые поезд проезжал без остановки. Перед другими сбавлял ход и останавливался полностью. Тогда охранник спускался, бежал вперёд, и скрипел там железом. Затем возвращался, и паровоз снова трогался.

— Что Вы делали там? - спросил я после очередной такой остановки. — Как что? - удивился он. - Переводил стрелку, разумеется. — А зачем останавливать поезд, чтобы выверить ход хронометра? — Да при чём тут хронометр? Стрелка это разветвление рельсового пути. Вот как Вы полагаете, мы по рельсам едем, а с них не сваливаемся? Не замечали, что у железнодорожных колёс есть реборды. Такие выступы, ну видели наверняка. Вот эти выступы и не дают нам сорваться с рельсов. Но из-за них же мы не можем повернуть сами куда хотим. А вот развилка, и как же быть? Не знаете! А для того и придумана стрелка. Там рельсы двигают в одну сторону или в другую. Куда подвинут, туда поезд и поедет. — Выходит, машинист сам не может выбрать, куда едет поезд? - спросила Жанетта. — В точку, барышня!

Для меня это так же было новым открытием. Получается, поезд зависел от воли тех, кто управляет стрелкой. И вынужден останавливаться перед стрелкой всякий раз, коли его не устраивает назначенный путь.

Право же, в рельсовом пути я находил всё больше неудобств. Наши омнибусы куда лучше. А надо возить тяжёлые грузы, так есть безрельсовые локомотивы, паровые трактора. Но если посмотреть на дело с другой стороны, то тот, кто присвоил бы рельсовый путь себе, кто заставил бы всех ездить только по рельсам - он управлял бы всеми. И направлял бы их куда захотел. Вот это был бы властелин мира, которому никто не мог бы возразить. А заартачишься - так и твой груз и ты сам никогда не доберёшься до пункта назначения.

— Остановка, леди и джентльмены, - сообщил машинист. — Можем немного передохнуть и даже выпить чаю, - порадовал нас охранник.

Поезд плавно замедлил ход и, наконец, остановился. В стене тоннеля тут было выбрано углубление. Ровная белёная стенка с освещёнными окошками и дверью. Будто полустанок. Как и полагается при любом полустанке, тут имелись угольный ящик и водокачка. Из дверей появился рабочий, вероятно служивший здесь смотрителем.

— Угля не надо, - бросил ему машинист. - А вот воды налей, пока мы чаю попьём.

И мы все прошли в станционное здание, если только так можно назвать вырубленные в скале комнаты.

— Кто желает с дороги умыться, туалетная комната за той дверью, - показал охранник. - А вот там общий кубрик. Когда здесь смена отдыхает, то ребята там спят. Ну а тут у нас вроде как столовая. Стол да скамьи, чего ещё надо? Рассаживайтесь где кому нравится.

Обстановка была самая простая. Но, по крайней мере, чаем нас угостили самым настоящим. С сахаром. И сэндвичами с ветчиной. Никогда ещё я не испытывал такого удовольствия от простой еды. Воистину зверский аппетит овладел мной. И я не удержался от соблазна попросить ещё.

Когда смотритель подземного полустанка сообщил, что вода залита и мы можем ехать, мною уже овладевала сытая лень. Если бы не необходимость, я напросился в ту комнату, что служила здесь спальней. И будь там даже только жёсткие нары, я уснул бы и на них. Но мне пришлось забраться обратно в тендер, усесться на водяной бак. И под стук колёс дремать...

Гром!

— Росомахи! Гони! Гони!

Не знаю, каким чудом не свалился я с поезда. Передо мной охранник выхватил из кобуры свой странный пистолет. Одной рукой он направил его куда-то, другой будто огладил сверху - выстрел! Собачий визг!

Я лишь успел заметить, как что-то похожее на собаку улетело под вагонетки.

— Ах, факелы забыли! - кричал охранник. - Быстрее гони! — Да не раскочегарю я тебе этот котёл быстрее! - орал в ответ машинист, бросая уголь в топку, лопату за лопатой.

Охранник сделал ещё поглаживающее движение. И снова грохот выстрела. И ещё. И ещё.

Он палил в разные стороны, и частенько за этим следовал визг.

— Я прикрою Вас щитом! - кричал ему Жан. — Руби их своей саблей, пока я буду перезаряжать.

Вот теперь я разглядел его оружие. У него был ствол и, разумеется, рукоять. А вот между ними был барабан. Как-то иначе эту деталь и не назвать. Такой металлический цилиндр, весьма толстый. Когда охранник принялся заряжать своё оружие, то оказалось в цилиндре есть отверстия. Да это же зарядные каморы! Совсем как в обычных пистолях, только сделанные отдельно от ствола. Он засыпал в них порох, загонял пыж, затем специальным рычагом поджимал туда пулю. А в донце каждой каморы вставлял капсюль. Я лишь слышал про такие, видеть ещё не доводилось.

— Ну что вылупился, иностранец? Али револьвера не видал?

Не успел я понять, что невежливая речь обращена ко мне, как грохот над головой оглушил меня.

— Эрих! Вас чуть не сожрала тварь! - сообщила мне Жанетта. — Где? Где они? - никак не мог понять я. — Да везде, даже на потолке!

Воистину, по потолку, цепляясь лапами за выступы тюбингов, скакали существа, похожие не то на одичалых собак, не то на волков. Но ведь те не могут лазать по стенам тоннелей?

Я выстрелил в одного зверя, но промахнулся. Тогда пальнул из второго пистоля, и на этот раз попал.

— Перезаряжайтесь скорее, Эрих, - скомандовала Жанетта. - У меня всего один заряд в стволе остался. — Семафор! Впереди стрелка не туда! - прокричал машинист. — Всё равно гони! - обернулся к нему охранник. - Может оторвёмся?

В этот момент одна особо наглая зверюга изловчилась подпрыгнуть на стену, и в прыжке от неё заскочить на вагонетку прямо за спиной охранника. Когти её уже блеснули в электрическом свете. Ещё миг и жертве не сдобровать бы. Но Жан, только что столкнувший щитом другую тварь, успел рубануть наотмашь. Брызнувшая кровь застила мне глаза. Я не столько видел, сколько угадывал по неясным силуэтам, что творится вокруг меня.

Охранник оглянулся. Жан надёжно охранял его.

Но что-то проскочило перед поездом. Кажется, машинист вскрикнул и упал.

Охранник оглянулся на него. Смутная фигура перескочила через паровоз и врезалась прямо в охранника. Оба улетели на рельсы.

глава двадцатая, в которой приходят к началу города

Фосфоресцирующий мох слабым но равномерным сиянием покрывал древние камни стен и особенно потолка. Иногда его мягкий свет казался расцвеченным самой нежной акварелью. И лучший живописец не смог бы подобрать цвета столь гениально, как это сделала природа.

В иное время и при иных обстоятельсвах я мог бы восхититься окружавшим меня. Мог бы замереть в невыразимом восторге. А коли решил бы отринуть суетный мир и удалиться в отшельничество, то разве что в эту несказанную красоту. Как это делают мудрецы Востока, откинув сомнения, освободить себя от мыслей, и уйти в страну снов.

Вот только спать тут даже не думай. Манящие к себе игривым светом цветочки сонных орхидей обходи стороной. Мерцающие шланги душащих лиан переступай с величайшей аккуратностью. А ещё, сказывают, попадается кое-где растение плюющееся кислотой. И между всем этим немудрено столкнуться с дикобразом, который способен выбросить свои иглы, как заряд дроби из дробовика. Да в какие проклятые джунгли меня занесло?

Катакомбы есть под многими городами. Да пожалуй, под любым крупным и достаточно старым городом есть древние каменоломни, из которых некогда и брали камень для строительства этого города. Но забросили да и забыли.

Забыли люди, беспечно живущие под солнцем наверху. Но кто-то, кому не хватило места для жизни там, приноровился жить тут.

Машинист, что шёл впереди, поднял руку в предостерегающем жесте.

— Спокойно, - сказал он нам. - Просто освободите ему проход.

Мы сколь могли отодвинулись к стенам пещеры. Послышался костяной стук и - между нами прокатилось ядро. Костяное ядро?

— Это армадилло, - пояснил наш проводник. - Охотится на всяких гадов тут. Испугался нас, вот и свернулся в клубок. Говорят, так же он поступает, чтобы подкатиться к скорпиону. Раз он был тут, то значит рядом скорпионов нет. Можем устроить небольшой привал и дать отдых ногам.

Предложение было весьма кстати. Лично я устал так, что хотел спать без всяких сонных орхидей. Наш прославленный аэронавт, здоровяк Жан держался молодцом. Но уверен, ему тоже было нелегко. И я совсем забыл про Жанетту. А ей было ни чуть не легче, чем нам.

Но как мы забрели сюда?

Паровоз превозмог-таки себя и набрал ход. Мы напряжённо всматривались в тоннель, готовые стрелять. Но никто боле не пытался наброситься на нас. Похоже стая удовлетворилась одной жертвой. Бедняга охранник. Он защищал нас, он подстрелил несколько тварей. А мы не сумели спасти его.

Затем начался поворот.

— Слишком быстро! - только и успел произнести машинист.

И возможно он дёрнул какой-то рычаг. Я не разглядел.

Паровоз будто подскочил на кочке. Не знаю, как такое возможно. Мне всегда казалось, что рельсы для того и делают гладкими, чтобы на них не было никаких кочек или там выбоин. Сотрясение сбило нас всех с ног. Мы попадали кто как. И мне даже показалось, будто паровоз приподнялся. Чего, конечно же, быть не могло ну никак.

А потом он рухнул.

Обрушился всем своим весом. И заскрежетал. Запрыгал по множеству кочек, на каждой теряя ход. Но сзади продолжали напирать гружёные вагонетки. Они толкали паровоз вперёд уверенно и нагло. А тот сопротивлялся, будто упирался всеми своими колёсами. Он хотел остановиться. Но сзади надавили ещё сильнее.

И тогда ближайшая вагонетка подпрыгнула. Я видел, как тяжеленные чугунные тюбинги подлетели над ней. Вагонетка споткнулась и сорвалась. Перевернулась, опрокидываясь.

Мне казалось, её груз летит прямо на нас. Жан оказался ближе всех. Он пытался уползти, тщетно прикрываясь своим щитом из досок. Безумец, этим не удержишь пуды чугуна!

Вагонетка упала на бок, тюбинги рассыпались, гулко стукнув в тендер, где в полной беспомощности укрывались мы. От удара крышка бака слетела, нас окатило водой.

Потом задние вагонетки нагнали переднюю, всё смешалось в невероятную кучу. А паровоз, проскрежетав по рельсам ещё с полсотни шагов, наконец-таки замер.

Мы осмелились приподняться. Огляделись. Ощупали себя, посмотрели друг на друга. Затем только поднялись на ноги и оглянулись вокруг.

Поворот был слишком крут для той скорости, которую набрал поезд, удирая от стаи. И с ним случилось то, что называется "сошёл с рельс". Как беспечно звучат эти слова. Сошёл с рельс. Подумаешь какой пустяк. Только до тех пор, пока сам не переживёшь эту аварию. Вот тогда совсем иначе понимаешь, что значит излюбленный газетчиками штамп "чудом остаться в живых".

Удар груза тюбингов в заднюю стенку тендера пробил водной бак в том месте. Вода вылилась вся.

— Я рискнул бы ещё доехать назад до стрелки, - рассуждал машинист, глядя на эту беду. - Того пара, что есть в котле могло бы хватить. Но это кабы паровоз стоял на рельсах, да путь не был бы завален вагонетками. А теперь тут не проехать никак. Да и паровоз на рельсы своими силами не поставить. Без помощи не обойтись. Вот только чтоб кого-то на помощь позвать, надо прежде вернуться туда, - он махнул рукой. - Где сейчас пирует стая. — А вперёд? - спросила Жанетта. — Вперёд..., - задумчиво произнёс машинист. - Да, похоже иного пути у нас нету. Только вот что я вам скажу. Впереди тоннель кончается. — Как? - удивились мы с Жаном одновременно.

Хорошенькое дело, прорыть тоннель, проложить в нём рельсовый путь, но оказывается ведёт он в никуда.

— Да примерно так же, как тот тоннель, откуда я вас забрал. То же строили, да не достроили. Тут, правда, причина иная, не как там. Тут тоннель вышел в катакомбы. А по плану не должен был. Вот и прервали стройку. Решали чего делать дальше. То ли ходы катакомб замуровать. То ли наоборот, проект переделать, чтоб имеющиеся ходы использовать. Всё считали, как оно выгоднее получиться. А тоннель так и стоял недостроенный. — Так по нему можно выйти... — В катакомбы, джентльмены, в катакомбы.

Вот так мы и оказались тут. Возглавляемые проводником, который сам не знал дороги. И честно признался в том, что пойдём наудачу. И либо найдём из катакомб выход обратно в рабочие тоннели. Либо опустимся ещё глубже.

— А что там глубже? — Прииски, - ответил машинист. - Камень ломать забросили давно. А вот скорпионов давно примечали. По поверью они возле серебра трутся. Серебро всем нужно. Искали его усердно. И деды наши и прадеды тут рыли. И до них рыли. И какое-то серебро в итоге нашли. Но пока искали, то натыкались и на медь, и на олово, на свинец, а уж железной руды немеряно. — Да это богатство поболе любой серебряной жилы, - заключил я.

Уж интерес промышленников к перечисленным металлам я знал хорошо. Для них столичная подземка оказывалась самым драгоценным бриллиантом в сокровищнице Альбиона.

Интересно, кому же принадлежат все эти прииски под столицей?

— Ну, посидели, немного отдохнули, давайте подниматься в путь, - подбодрил нас машинист.

Нехотя мы поднялись. Он был прав. Долго тут сидеть нельзя. Кто здесь заснёт, тот может не проснуться. Не лианы задушат, так росомахи придут и загрызут спящего.

Не спать! Нельзя.

Мы снова брели извилистыми пещерными ходами. Глаза привыкли к недостатку света, и теперь нам казалось, что видно очень даже хорошо. По крайней мере, я уверенно различал лица друзей. И если бы кто-то из них улыбнулся, я бы так же ответил улыбкой. Вот только сил улыбаться уже не было.

Шедший впереди меня Жан неосторожно задел лиану на полу. Тут же та изогнулась, и хлёстко оплелась вокруг его ноги. Он покачнулся, будто споткнулся, Затем встрепенулся, точно просыпаясь. Глянул вниз, рубанул, звонко чиркнув сталью о камень. Звук разнёсся и вернулся эхом.

Проводник вскинул руки в умоляющем жесте. Не двигайтесь и не шумите. Мы замерли. Тишина.

И снова мы бредём вперёд. Не спать!

Проводник шёл впереди нас всех, когда внезапно схватился за бедро. Жан встрепенулся, видимо он вновь задремал на ходу, но уж очнувшись от забытья, он ринулся вперёд, прикрывая машиниста своим щитом. Я всматривался в неверный свет светящегося лишайника, но не видел скорпиона. Оглянулся на Жанетту. Та так же напряжённо водила стволами своего оружия по сторонам. Но не заметила ничего.

Мы подобрались к друзьям.

Приглушённый плевок. В щит Жана что-то воткнулось.

Мы все устремили взгляды в ту сторону, но лишь слабая тень мелькнула.

— Ногу сводит, - пожаловался машинист.

Жанетта осмотрела его и выдернула из раны длинную иглу. Это не было жалом скорпиона. Уж этих жал мы повидали уже предостаточно. Нет, это была тонкая игла, до фута длиной. По форме будто сильно вытянутое веретено, не более четверти дюйма в самом толстом месте. Жанетта молча передала иглу мне. Я взвесил её на руке. Игла была невероятно лёгкой. Должно быть она полая.

— Игла дикобраза, - сообщил проводник. - Такие я видел, ребята приносили. Но почему ж нога немеет?

Рану надо было осмотреть. Я зажёг фонарик, прикручивая фитилёк, чтоб не слепил отвыкшие от яркого света глаза. Секунду или две спустя я услышал уханье в другом проходе. Не раздумывая, я направил луч туда. Не знаю, что там было. Жанетта потом уверяла, что нечто вроде обезьяны. Жан же говорил, что мелькнувшая рука показалась ему вполне человеческой. Хотя он не был уверен. Несчастный же машинист сказал, что заметил голую пятку.

Спутники смотрели на меня, ожидая моих наблюдений. А я? Признаться им, что прохлопал глазами всё на свете? Когда в гостинице мы собирались в этот путь, никто из нас не предполагал, что мы доберёмся до этих преддверий преисподней. Я отправлялся имея наилучшие шансы. Наилучшее снаряжение из пары дуэльных пистолей весьма хорошего боя. К тому же добрая Жанетта сшила мне для них весьма удобную портупею. А я ещё раздумывал, не будет ли девчонка обузой? В итоге все доказали свою полезность. Кроме меня. Единственное что я предпринял, это неумный обман охранника, будто мы здесь по распоряжению лорда Бэзила. В итоге охранник погиб, а мы заплутали здесь.

И виной всему я.

Я поглядел на друзей. Они ждали. Я должен был сказать им это сам.

Но мой блуждающий взгляд упал на щит Жана. При свете фонаря видно было очень хорошо. Я протянул руку и выдернул вторую иглу дикобраза. Поднёс её под самый фонарь.

В кончике иглы было крохотное отверстие, откуда капала зеленоватая жидкость.

Первой опомнилась Жанетта.

— Так, - скомандовала она. - Эрих, Жан, прикрывать нас с обеих сторон и следить внимательно, чтоб никто не подобрался. Фонарь сюда мне. А Вы, сударь, снимайте штаны. — Э-э... — Без разговоров! Да живее же, промедление это Ваша жизнь. А вы двое не сюда оглядывайтесь, а вокруг смотрите.

Что происходило у меня за спиной, про то воображение рисовало мне картины, кои я стесняюсь не то что описать, но даже намекнуть на их содержание. Доносившиеся из-за спины звуки лишь подогревали фантазию. Так что момент, когда снова послышалось уханье, я упустил. Но хотя б мельком теперь увидал силуэт.

— Не росомаха, это точно, - сказал я. — Вы видели его? - спросил Жан через плечо, так как стеснялся оглянуться. — Возможно лишь силует... — Так и стреляли бы, - донёсся голосок Жанетты немного снизу.

О, что моё воображение делает с моим разумом!

— Нет! - возразил машинист. - Не шумите. Не то как бы не привлечь всю стаю. — Но это не росомаха, - повторил я и уже менее уверенно прибавил. - Мне кажется. — Кто знает, что там прячется в тенях, - заметил Жан почти философски. - Но раз есть одно, то может их быть и два, и три, и много. Наверно разумным будет обойтись без лишнего шума. — Натягивайте Ваши штаны, сударь, - проворковала Жанетта. - Ну как, идти можете? — Скорее ковылять, - отозвался машинист. - Но спасибо.

Лучше б он молчал. Его слова навевают мне что-то граничащее с ревностью. Как он смеет так обращаться с моей милой Жанеттой?

— Жан, - сказала она. - Вам придётся пойти впереди. Эрих, Вы следуете позади. Я поддержу Вас, если Вам станет трудно идти.

Это она машинисту. Ну почему не мне? Ах, неужели чтобы удостоится её внимания и её ласк, мне нужно получить рану?

Желания иногда имеют свойство сбываться. Особенно если они дурные. Недалеко мы ушли, когда в мою заспинную сумку воткнулась длинная игла. Я замешкался, разворачиваясь. Сколь не светил я фонарём, но нападавший успел скрыться без следа.

— Итак, он плюётся иглами дикобраза, которые внутри наполнены ядом. И ещё он каким-то образом ухитряется находить нас в этих лабиринтах снова и снова. — Ваш хронометр, Эрих. Он тикает, - подсказала Жанетта.

Проклятье! Я так привык к этому звуку, что уже не замечал его. А он в тиши подземелий гремел на всю округу набатом сзывая всю местную нечисть.

Я раскрыл свой бэкпэк, достал всю одежду, тщательнейшим образом завернул в тряпьё хронометр, и запихнул всё обратно. Надеюсь, после такого даже самое чуткое ухо не услышит его. А если и услышит, то не далее, чем столкнувшись со мной нос к носу. И тогда посмотрим чья возьмёт.

Мы продолжили наш путь в неизвестность. Противник не выдавал себя. Быть может наконец-то оставил нас? В самом деле, вот у скорпиона три жала. Три попытки, потом он убегает. Всегда и везде в жизни срабатывает закон трёх. Так может и наш неведомый преследователь исчерпал свои три попытки? И должны же у него быть иные дела, кроме как таскаться за случайными путниками?

Жан шёл первым. В него и ударила лиана. Вылетела она откуда-то сбоку, так что наш аэронавт не заметил её броска, а она уже захлестнулась вокруг его ноги.

Он наклонился. И тут вторая лиана устремилась вслед за первой. Кабы Жан не склонил голову, то эта оплела бы его шею. А так без вреда рухнула на пол.

Но Жан пошатнулся, путаясь в первой. Оступился и задел-таки вторую. Та мгновенно опутала его ноги. И здоровяк рухнул.

Когда через него перелетела третья лиана. Упала сверху и принялась яростно извиваться. Но Жан, поняв всю опасность, лежал недвижно. И лиане не за что было зацепиться, она всё время соскальзывала с его тела.

— Это он там, сбоку! - воскликнула Жанетта, указывая в сторону откуда вылетели лианы.

На это раз я был быстр и точен. Фонарь я не тушил, лишь держал прикрытым. Мне хватило доли секунды, чтоб откинуть дверцу и выпустить луч яркого света, усиленный линзой.

Некто под лучом вздрогнул, закрываясь руками, будто нечистый от гнева праведника. Он пытался избежать его, но - там были ещё лианы. Он сам угодил в собственную ловушку. Они опутывали его ноги, его руки, захлестнули шею. Он рвался и хрипел. Долго ещё я буду вспоминать этот хрип в самых жутких кошмарах.

Не думайте что всё закончилось быстро. Он был очень крепок. Он не сдавался и не хотел умирать. А мы стояли поодаль. Стояли и - не знали что делать. Только что он пытался погубить нас. И пытался не раз. Теперь же... ни одно живое существо не заслуживает такого конца.

А он всё хрипел и продолжал рваться. Но чем больше рвался, тем сильнее сдавливали его лианы. Уже нам удалось освободить Жана, а неведомый враг всё ещё был жив. Жив, но обречён.

С тех пор я не могу спокойно слушать рассуждения про смертную казнь. Повешение ужасно. Я видел это тогда. Да, он хотел убить нас, в этом нет сомнений. Он желал нам злой смерти, той самой которую получил для себя. И не мы ввергли его туда, о нет. Но он всё хрипел, теряя силы, а мы боялись приблизиться и прекратить мучения этого неведомого существа.

Постепенно его судороги стали стихать. Агония длилась ещё долгие минуты. Не знаю, сколько он продержался. Быть может и четверть часа. Он был невероятно живуч. Но и ему наступил конец.

И только тогда мы решились приблизиться. Жан обрубил душащие лианы. Их обрубленные отростки ещё продолжали извиваться, когда мы освободили тело от них.

Пред нами лежал человек. Это точно было существо человеческого вида. Хотя и самого дикого образа. Но рваные лохмотья на нём ясно указывали на былую разумность. Хотя нынешний его облик был дик, отвратителен и жалок одновременно.

При нём мы обнаружили ещё парочку отравленных игл, а так же кость, искуссно приспособленную в качестве трубки для плевания иглами. Каким образом он спровоцировал лианы напасть на Жана оставалось загадкой. Вероятно он прожил целую вечность под землёй и знал то, что для нас покрыто завесой тайны. Если бы не мой фонарь, и не его случайная оплошность, то кто знает, чем завершилось бы наше противостояние. В этих пещерах он был хозяин, а мы непрошенные гости.

Но откуда он явился сюда? Как опустился до такой жизни? Этого спросить было не у кого. И если мы сами не хотели стать такими же, то нужно было продолжать свой путь. К людям.