Саббайя или призраки Старого Города

Глава первая Волшебный клад

Если вы подобно, героям этой книжки намерены отыскать сокровище, то запишите: когда все началось в Риге было 12 августа 2022 года,около 10 часов вечера. Это день рождения города. Очень редко, когда этот день совпадает с полнолунием. В 22 году 21 века все совпало, и наша история стала возможной.

…Когда я очнулся сидя верхом на петушке Петровской церкви, на высоте 123,5 метра от земли, было уже довольно поздно. Медовое солнце уже клонилось к закату, а круглая желтая луна уже выкатилась на небосклон. Бродяга ветер, раздувал полы моего плаща, и щекотал нервы. Петушок поскрипывал, слегка поворачиваясь под дуновениями ветерка. Внизу бурлила жизнь, что,в общем-то и не удивительно, потому что сегодня город праздновал годовщину своего основания. Я потер переносицу, безуспешно пытаясь вспомнить, что ж такое было до того момента, как я оседлал флюгер? Голова немного побаливала, но в остальном, все было как обычно. Внизу, прогуливались парочки, и целые компании, но меня никто не замечал. Что ж, это как раз нормально. Меня часто теперь не замечают. Я грустно вздохнул... и прыгнул вниз.

…

Таких уютных городов как Рига, не так и много, особенно в середине августа, когда летнее тепло уже прогрело крыши и мостовые и, обосновавшись в старом городе, тихо млеет на площадях и переулках. Особенно перед закатом, когда дневная жара улеглась, и вечерние ветерки колышут летние девичьи наряды, трогают колокольчики за языки и те переговариваются между собой тихим перезвоном.

Чувствуете, как горьковатый аромат астр и георгинов мешается со крепким запахом белых грибов, и томная загадка раскрывается в нежных ароматах лесных ягод. Ускользающая летняя нега в этих запахах, предчувствие наступающей осени… Дальними странствиями пахнет нагретая на солнце кожа, небесной чистотой разливается медовый аромат восковых свечей, и легкий, на грани предчувствия, смолистый аромат янтаря будит воображение... Целый оркестр запахов и никакой пыльцы, никакой аллергии!

Но вся эта утонченная полынно-медовая свежесть, чувствуется лишь до тех пор, пока не нахлынет бравурная волна первобытно мощных запахов тушеной капусты с жареными сосисками, малосольных огурцов и грибной подливы. Пока хмельной дух свежего пива и хлебного кваса, сладковатая терпкость тминного сыра и резкий запах костра и лопающихся на нем сосисок, не заставят забыть про все кроме еды.

Да, это Рига! И снова на день города — ярмарка на все выходные! Последние летние дни, еще залитые зноем, но уже обещающие осеннюю стылую прохладу. Вечера, наполненные, жаркими поцелуями, и летними безумствами...

Что? Нет, нашим героям еще рано о таком думать, не доросли. О каких героях я все время толкую? Да вот же они: Марк и Анна. Марку 8, Анне 12. В таком возрасте в наше время можно только мечтать о любви, и самостоятельной жизни, но впереди еще долгие годы учебы, и существования за счет родителей. Видите, стоят, разинув рты и глазеют на бездомных котят, будто перед ними все сокровища древнего мира? Да не те, вот эти! У белокурой Анны льняное платье цвета топленого молока и туфельки цвета алых маков, а Марк в курточке цвета рыжей осени и с небесно-синим рюкзачком! Узнали? Ну вот, это и есть главные герои этой книжки. Они, правда, об этом еще ничего не ведают. Я их тоже пока не знаю, потому что познакомлюсь с ними только через полчаса или около того.

А кто я такой, и как буду с кем то знакомится, сиганув вниз с самой высокой городской башни? Терпение! Всему свое время. Я скоро появлюсь и представлюсь по всей форме. Не лишайте старика маленького удовольствия.

…

-- Пойдем уже на закат с моста смотреть, -- Марк засунул карамельного петушка в рот, и потянув Анну за рукав, неразборчиво добавил. – Хватит уже мечтать о котах сестричка. Ты же знаешь какая у тебя аллергия на их шерсть... Пошли!

-- Еще рано, -- ответила сестра, обнимая пушистое трехцветное чудо глазами. Чудо мурлыкало и ластилось.

-- Пойдем, все места займут, -- продолжал канючить Марк, которому уже надоели котята.

-- Что тебе моста не хватит?

-- А вдруг не хватит? – Марк тщетно поискал на площади на чтобы отвлечь внимание сестры.

Ничего интересного как назло не было. Все было как всегда. Торговцы стоя у своих палаток расхваливали свой товар, со сцены пела какая то девушка, и толпа зевак бурлила на площади. Внимание Марка случайно задержалось на сердитом старике, стоявшем у самых стен Домского собора. Одет он был в какую то средневековую хламиду, (как это правильно называется Марк не знал), а в руках держал длинный красивый посох. А еще он то пропадал, то снова появлялся, на совершенно открытом участке площади. В общем-то разными фокусниками, факирами и прочими шпагоглотателями Ригу не удивить, но с другой стороны, почему бы и не поглазеть на них, если представление бесплатно? Удивительно, но возле этого доисторического иллюзиониста пока еще толпы не было.

-- Смотри какой чудик! – обрадовался Марк.

Старик еще несколько раз растворился в воздухе и снова появился, но, конечно же, видел это только Марк, потому что Анна как раз в эти моменты отворачивалась чтобы кинуть взгляд на всякую ерунду: кошельки из выделанной кожи, и украшения из янтаря. Когда Марк дотащил ее до странного старика и она, наконец, соизволила обратить на него внимание, тот ничего особого и не делал. Стоял, рассматривал свиток старого пергамента.

--Ну? -- Разочарованно спросила Анна брата. – И что?

-- Вы не могли бы еще раз проделать ваш фокус? – вежливо попросил Марк старика.

-- Какой еще фокус, donnerveter? -- раздраженно спросил старик с глухим немецким акцентом.

-- Ну, не могли бы вы раствориться в воздухе, а потом снова появиться? – сделал еще одну попытку Марк.

Старик за чем то поглядел на небо, и хмуро буркнул – нет! На небе ничего особенного не было. Улицы города заливали светом закатное солнце, и взошедшая полная луна. Мимо луны проплывало дырявое облачко.

-- То есть волшебства не будет? – поставила вопрос ребром Анна.

-- Волшебства? – старик как то по новому поглядел на ребят, и вдруг всполошился. – А вы что меня видите?

-- Ну, видим. – с опаской сказала Анна. -- И что?

-- Хм, ничего. – Старик фальшиво улыбнулся. – Вы хотели трюков? Сейчас…

Он потянулся, засунул руку прямо в воздух, вытащил древний фолиант, сдул с него пыль, и раскрыв книгу посередине торжественно спросил:

-- Хотите найти клад?

-- Да! – воскликнул Марк

-- Смотря какой… -- скучающе заявила сестра. – и сколько это стоит?

-- Если вы найдете клад, я дам вам по золотой монете!

-- Это по шоколадной что ли? – с неверием протянула Анна.

-- Причем здесь шоколад? – опешил старик. – Настоящий золотой дукат! Вот такой. – И снова сунув руку в воздух, он достал тяжелую золотую монету и протянул ее детям. Анна покрутила монету в руках, вспомнив из какой то книжки что монеты проверяют на вкус, осторожно укусила ее. Это точно был не шоколад. Металл был мягче того, из которого делают вилки и ложки в школьных столовых, но тверже дерева. Марк, сразу же также попробовал укусить монету, и чуть не сломал зуб.

-- Осторожно! -- закричал старик. – Я ее вам еще не отдал! И не отдам, если мы не заключим договор!

-- Договор, -- недоверчиво протянул Марк, почувствовав запах приключений. – Да ведь мы несовершеннолетние. Какой с нами можно заключать договор?

-- Кого вижу, с тем и заключаю, -- непонятно буркнул старик. – Будете заключать? Даю одну золотую монету сразу, и еще по одной, когда найдете клад. Большие деньги, между прочим!

-- А что надо делать? – растерялась Анна.

-- Что, что… Клад искать! – проворчал старик. – Времени у вас до рассвета, то есть часов шесть. За это время, вы должны или найти клад, или вернуть монету. Если не успеваете, обязуетесь после смерти потратить на поиски клада еще тридцать лет и три года. Найдя клад, передаете содержимое мне. Меня найти просто, я все время на этой площади буду.

-- А сколько в этой монете грамм? – хитрый Марк залез по телефону в Интернет, и узнал стоимость золота.

-- около 3,5 грамм, -- или 0,11 тройских унций. Старик с уважением посмотрел на Марка.

-- Ого! Да это же куча денег! – жарко зашептал Марк прямо в ухо сестре. – За одну монету 130 евро дают!

-- А если мы ее потеряем? – жестко спросила старика Анна. -- Если у нас ее отнимут? Мы же все таки дети! И вообще как вас зовут?

-- Да вы детки не промах! – одобрительно осклабился щербатой улыбкой дед. – Зовут меня Клаус Беренгау. Если хотите, могу вам дать все три монеты сразу, когда найдете клад.

-- Нет! – возмутился Марк. – так не пойдет! Это что ж мы задаром, что ли ходить будем? Давайте сюда монету!

-- Ишь, какой шустрый! – усмехнулся старик. – А может, спросишь, что за клад, да как его искать? Да не бойся, расскажу все что сам знаю, и подсказки какие имею все дам. Будете подписывать?

-- Да! –крикнул Марк.

-- Нет! – выпалила Анна. И дети жарко заспорили шепотом.

-- Вы бы побыстрее определялись, -- нервно засмеялся Клаус, поглядев на наползающую тучку. – Не могу же я здесь вечно ждать вашего ответа!

-- Ладно, наконец, уступила соблазну Анна. – Но монета будет у меня. Где надо расписываться?

-- А вот тут, пожалуйста! – старый пройдоха вытащил рулончик пергамента, на котором на немецком, русском и латышском языках, были описаны условия сделки, вес монет, а также точное время (04.22 утра), к которому нужно было либо найти клад, либо отдать монету.

Марк прикусив кончик языка от усердия, каллиграфически вывел свое имя, (совершенно забыв про фамилию), а Анна к его художеству приписала «и Анна Химзель». ( Вы может, спросите, что это еще за чудная фамилия, а я вам очень коротко отвечу, что фамилия немецкая, и очень древняя и известная в Риге, но о предках детишек, я вам ничего на страницах этой книги рассказывать не буду, потому что речь в ней пойдет совсем о другом.)

Раскрасневшийся от счастья старик, сунул детям монету и старый свиток.

-- Но здесь же написано не на русском, и не на латышском! – как мы по вашему прочитаем это? – Возмутилась Анна.

-- Значит так, слушай и не пререкайся, времени мало! – нагло заявил старик, беспокойно поглядев на небо. И зачастил стихами:

-- Там, где теперь навеки Рига

под сенью крыл, под стражей крика

Там где навеки без невесты

Жених найти не может места…

Где сын меча ответ держал

Где капитан нашел причал

Где на забытом языке

Найти ответ не может гость

Где вечность растворяет злость

Навек средь каменных постелей

И тайны мрачных подземелий

Хранят секрет иных времен

Где жизнь становиться как сон

Где камень поглотил любовь

И где любовь ожила вновь

Где больше не живет закон

Порядок ведьмовских времен

Здесь слышен колокольный звон

Предупредить нас хочет он

Где праведница, что всегда молчит

Укажет путь, и ободрит

Где пять защитников лежат

Где любодей без головы

Туман наводит на умы

Где скрыты детские секреты

Где осень жизни помнит лето

Где жизнь замолкла навсегда

Где выбор меж добра и зла

Невинный стал, где палачом

Секрет что укрывает Дом.

-- Что это еще за абракадабра? – удивился Марк. И почему не на русском?

-- Слушайте, искатели вы мои дорогие внимательно, я скоро исчезну на какое то время, -- скороговоркой зачастил старик. – И не смогу вам помочь. Клад, где то тут, рядом, нет времени все объяснять, ищите помощи у старожилов, у тех кто живет в Риге побольше вашего, хотя бы лет триста, четыреста…

-- Сколько, сколько? – пожимая плечами и поднимая брови домиком, переспросила Анна.

-- не перебивай! Нет времени! Хотите, ищите без помощи, хотите, подождите меня, кажется часик или больше , -- старик снова посмотрел на наползавшую на луну тучку. – хотите спросите кого-нибудь еще, например… -- произнеся «например» старик очень не вовремя пропал. У Анны наконец увидевшей как старик исчезает, глаза сделались совершенно квадратными.

-- Ты видел Марк???? Нет, ты видел??? Что это черт побери значит?

-- не ругайся! – ответил спокойно Марк с петушком во рту, любовно разглядывающий монету в руках.

-- Ты что идиот? – вспылила Анна отбирая у него монету, и пряча ее в нагрудный карман. – Мы что сейчас с призраком договор заключили?

-- Каким призраком? – недоуменно пожал плечами Марк. -- Это просто фокус такой хитрый. Мы пока к нему шли, он три раза пропадал и появлялся. Зачем я тебя к нему тянул?

-- Почему ты никогда не можешь ничего нормально объяснить??? – рассвирепела Анна. – Ты хоть понимаешь, что он действительно пропал!

И Анна свирепо стала рассекать руками воздух, на месте где ранее стоял старик.

-- Да подожди, он сейчас объявится, -- легкомысленно заявил Марк. – раньше же появлялся.

Вы уже наверное замечали, что иногда оказывается прав, тот кто вообще не понимает, что происходит? Вот и Марк оказался прав. Буквально через две минутки луна нашла короткий просвет в тучке, и старик предстал перед детьми.

-- Не ссорьтесь детишки, -- строго бросил он. – Я хочу вам помочь, но времени маловато, не успею все объяснить. Идите лучше на Ратушную площадь, ищите там старомодно одетого алхимика (да, да так и сказал мерзавец!) И попросите его помочь, он хоть и глуп как пробка, (можно я не буду это комментировать?!) но хотя бы на немецком читает.

-- Что это все значит??? – непонятно потребовала объяснения Анна.

-- … и еще он от луны не зависит, -- закончил вредный старик и исчез снова.

-- Ну пошли уже на Ратушную, -- заканючил Марк. И Анна сердито пожав плечами взяв крепко брата за руку, отправилась на ратушную площадь.

Глава вторая Честный лжец

Когда ребята подошли к Ратуши, я уже стоял около статуи Роланда, и ждал когда кто-нибудь, меня о чем-нибудь спросит.Прыжок с самой высокой башни как всегда закончился ничем, и мне снова ни оставалось ничего другого, как отбывать свое наказание, щедро рассточая улыбки тем, кто ко мне равнодушен, и отвечать на глупые вопросы, постоянно сдерживая себя чтоб не надерзить, или ни придумать какую нибудь забавную чушь. Наверняка многие бы мечтали о такой жизни, но мне она совершенно не мила. Коненчно в ней есть свои очевидные достоинства: я больше не болею, и умереть не могу. Но и исправить то, что натворил тоже не в состоянии, хотя пытаюсь каждый день.

Впрочем, довольно загадок, я и так смутил вас более чем нужно. Я -- городской призрак. Мое посмертное наказание – рассказывать правду. Мне это до сих пор не очень привычно, поскольку при жизни я неплохо торговал, а в этом ремесле абсолютная честность только вредит. Рассказывать правду разным ротозеям довольно мучительно. Особенно ленивым, ничем толком не интересующимся, задающим вопросы от скуки и случайно. Впрочем у каждого свой крест.

Как я остался жив, спрыгнув с башни? Ну а что мне тепрь сделается? Умер я около 250 лет тому назад, а упокоится не могу. Оттого и должен давать правдивые ответы, такое уж у меня проклятие. Да нет! Не успокоиться, а упокоится! С нервами то у меня как раз все в порядке... Не могу обрести покой, пока не расскажу кому-нибудь какой-нибудь правды.

При жизни я очень много врал, то теперь искупаю свои грехи, тем, что вынужден рассказывать людям правду. А знаете, как сложно рассказывать правду, когда знаешь не многим больше чем любой другой? Ничего вы не знаете… Вот просто попробуйте за день сказать хоть пяток правдивых ответов. У вас никто такого и не спросит! А если спросят, так непременно о том, в чем вы не очень хорошо разбираетесь, и при всем вашем старании правду сказать не можете. Впрочем, чего уж там… у каждого своя судьба. Я не жалуюсь.

В общем, когда ребята подошли ко мне, я (не стану скрывать) обрадовался. В конце концов, дети спрашивают хотя бы искренне, да и верят ответам. А для меня это важно.

-- Здравствуйте, вы не могли бы нам помочь? – обратилась ко мне девочка с васильковыми глазами, чем то неуловимо напоминающая мою Эльзу.

-- Здравствуйте, -- я широко улыбнулся. – С удовольствием!

-- Прочитайте, пожалуйста, что здесь написано, -- продолжила милашка. Я прочитал. На старонемецком.

-- Это совсем не то, -- сморщился мальчишка, похожий на моего Карла. – вы что, читать не умеете?

-- Почему не умею? – обиделся я. – Умею!

-- Ну вы можете по русски сказать что здесь написано?

-- Могу! Пожалуйста! -- И я перевел.

-- Кажется все правильно… -- переглянулись брат с сестрой.

-- Что это еще за экзамен? – удивился я.

-- А вы не могли бы помочь нам решить эти загадки?

-- Ну, попытаться могу, -- пообещал я. – Например, «под сенью крыл, под стражей крика» это про петушка. Ну знаете легенду, что петушки кричат когда городу грозит беда? Здесь наверное про это… А вы не хотели бы представиться?

-- Я Анна, -- сказала Анна. – А это мой брат Марк. Мы тут ввязались, в какую то запутанную историю, и обещали найти клад, для одного дедушки.

-- Вы серьезно? – не поверил я своему счастью. – А как дедушку звали?

-- Клаус…

-- …Беренгау?

-- А вы его знаете? – вмешался Марк. – А как он так круто исчезает?

-- Ну не совсем понимаю, что вы имеете в виду, но исчезает он, когда на него не светит луна. Он же тоже призрак. Только не такой как я…

-- Как призрак? – восхитился Марк

-- Что значит не такой как вы? – округлила глаза Анна.

-- Позвольте представиться, -- Абрахам Кунц, алхимик. Создатель Рижского бальзама. Правда, в мое время, в восемнадцатом веке…

-- В восемнадцатом веке??? – обескуражено повторили дети.

-- Ну да, в восемнадцатом веке бальзам назывался Кунцевским. Вам не кажется, что я смогу быстрее вам рассказать, если вы не будете все за мной повторять на два голоса?

-- Простите, -- Марк аж подпрыгнул от восторга. – А вы расскажете нам свою историю?

-- Ну если вам это интересно…

-- Очень интересно!!! – хором подтвердили дети, и я стал рассказывать.

Родился я в 1723 году в семье книготорговца. Прослышав про богатства города Риги, отправился сюда с двумя возами книг, мечтая разбогатеть. Но в Риге, на тот момент было очень туго с грамотностью. Семнадцать церквей, и только одна книжная лавка. И тут являюсь я, и делаю вторую! Гуго фон Шпиленрайт владелец книжной лавки, так хохотал, когда узнал о моих планах… Через год он скупил по дешевке почти все что я принес в Ригу, и снова остался единственным источником редких знаний в городе… это были тяжелые времена… Кем только не приходилось мне заниматься… Когда я работал у стойки в корчме, мне в голову пришла замечательная идея. Вскоре я избрал дорогу алхимии. В отличие от других я не стал тратить время на поиски золотого Грааля и философского камня, а занялся изготовлением Панацеи. Знаете что такое Панацея?

-- Неа, -- признались дети.

-- Панацея, это лекарство от всех болезней. И не спрашивайте, есть ли такое. Раньше я думал что есть, сейчас только верю, что когда-нибудь его изобретут.

Еще в корчме я понял, что если люди готовы отдать последнее, за напиток, который только согревает, сколько они дадут за панацею на его основе? И я стал составлять рецепт. В основу легли общие знания о подобных бальзамах в средней Европе. Но, дополнив ее здесь редкими болотными травами, я добился интересных результатов. К тому же травы северной земли, обладали большей целебной силой, чем травы южных стран.

В общем то, мой бальзам для своего времени был очень хорош! Он ставил на ноги смертельно больных, помогал раненым и так далее. Он состоял из 37 трав смешанных особым способом, и каждая из них, я повторяю Каждая! Ставила на ноги, после какой либо болезни. Листья дикой малины снимали простудные симптомы, листья шалфея – лихорадку, горькая полынь – заставляла ослабленный организм бороться с болезнью, а померанец…

-- Понятно! – оборвала меня Анна. И цинично добавила -- Вы изобрели Панацею. Только что то сейчас люди от болезней умирают реже, чем в ваше время, и лечат их отнюдь не бальзамом!

-- А бальзам это что? -- потянул за рукав сестру Марк.

-- То что у папы в баре стоит, в глиняной бутылке. -- коротко ответила Анна. -- Напиток такой алкогольный.

-- Алкоголь это отрава -- авторитетно сообщил Марк.

-- Что вы вообще знаете о бальзаме?!! – вспылил я. – Его формула давно потеряна, у вас не настоящий бальзам! А к примеру в начале 19 века, его в огромных количествах закупала российская армия, и бог знает сколько жизней солдат им спасено!

-- Правда? – Ахнул Марк. – Так это действительно была Панацея?

Donerweter! Все таки эти детишки самый сложный клиент! Может быть вы, дорогие читатели, забыли, но мне нельзя врать. Ни пол слова! Даже когда хочется, чуть-чуть преувеличить! Тьфу!

-- …Ну… Почти… -- запнулся я на взлете и густо покраснел. Помолчав немного я честно добавил: -- Сначала я и сам так считал. А потом… Это все равно было лучшее на тот момент средство. Конечно, при продаже я немного… если честно, то очень много …врал преувеличивал. Тогда, в Риге печаталась газета, (кстати, одна из первых газет в северной Европе!) Называлась Rigishe Anzaitung ( рижские объявления) и на страницах этого издания я уверял (я еще раз тяжело вздохнул) что:

Он полезен в различных случаях как от лихорадки, желудочных колик, зубной и головной боли, ожогов, обморожений и вывихов, так и при опухолях, ядовитых укусах, переломах рук и ног, особенно при закрытых, колотых и рубленых ранениях. Опаснейшие ранения он излечивает за пять, самое большее за шесть дней.

-- Да. – шмыгнув носом я продолжил. – Он действительно помогал во всех этих случаях. Ну, не как панацея. Но… Лучше все равно ничего не было. Иногда, мой бальзам даже смертельно больных ставил на ноги. В наше время большинство хворей приключалось от простуды или от пищевых отравлений. А с этим мой бальзам отлично справлялся.

--Честно? – недоверчиво спросила Анна.

-- Честно, -- вздохнул я сгорбившись. – тем и спасался. Хотя, первые двадцать лет были непростыми для продажи. А потом, однажды, в 1782-м, в Ригу приехала матушка императрица, Екатерина II. В пути ей не повезло съесть что то несвежее.

-- Императрице? – удивленно переспросил Марк.

-- А что вы хотели? – ворчливо ответил я. – Восемнадцатый век! Рук никто не моет, холодильников нет... У матушки был избалованный дворцовыми кушаньями желудок! А тут, в дороге, ее угощали лучшим, что было. Ну не все едят как короли, не все. И вот -- матушке плохо. Живот режет ужасно, снадобья походного врача Рожерсона не помогают, съесть матушка ничего не может, и вот вот собирается отдать Богу душу. А что вы думаете? При ее жизни с полсотни высокородных князей так скончалось! Случайно ей на глаза попадается наша газета, и надеясь только на чудо, она посылает за моим бальзамом. И что бы думали? – я не удержался и победно сверкнул глазами. – Матушка императрица, идет на поправку! Уезжая из Риги, она выкупает весь запас моего бальзама! Скажу без ложной скромности, это был мой звездный час! Лучшей рекламы придумать было нельзя! Как только матушка императрица добирается обратно до Петербурга, десятки самых высоко чтимых особ шлют ко мне гонцов за бальзамом. Конечно, я немного… ну на самом деле в 10 раз поднял его цену. Теперь мой бальзам стоил два талера за штоф (бутылку) -- и это во времена, когда учитель церкви святой Гертруды зарабатывал всего 8 талеров в год! А священник той же церкви -- 10 талеров! То есть за год работы один из них мог купить 4 штофа, а другой - пять. Впрочем, отбою от клиентов не было. Покупали его и богачи, и бедняки, продавая последнее. Бальзам, и вправду был лучшее снадобье, из тех что возможно было купить.

-- Так как вы стали призраком? – заскучал Марк

-- Я умер от простуды, – сухо ответил я.

-- Как от простуды? – переспросил мальчик.

--Так. От простуды. – честно ответил я и замолчал вспоминая свою крошку Эльзу, просившую меня остаться в тот дождливый вечер дома.

-- А как же ваша панацея? – ехидно спросила девчонка, так похожая на нее, и в то же время совершенно безжалостная.

-- Не помогла, – холодно ответил я.

-- Почему? – бесхитростно спросил мальчишка, и я снова вспомнил своего Карла, так и не поверившего в мою смерть.

-- Наверное, потому, что иногда лечится поздновато, – вздохнул я. Я понимаю, как это глупо выглядит, но... Впрочем на небесах меня попрекали не этим.

-- а чем? -- тихо спросил мальчик.

-- Когда я отдал Богу душу, я был уверен в том, что попаду в рай! -- горько рассмеялся я. -- Ведь столько жизней мной спасено! И жизни каких замечательных людей! Но на другой чаше весов, были все те, кого я обманул своей рекламой, разоренные моими ценами… Небесная канцелярия решила не отправлять меня ни в рай, ни в ад, но вернуть призраком на землю. Мол, если сумел сделать панацею, и умудрился продавать ее по баснословной цене, то цена возвращения на небо столько же честных ответов, сколько при жизни было сказано лжи. А как вы думаете, часто люди доверяют призраку обманщика?

-- Думаю, не часто. – скривила губы Анна. – Вы и нам пытались соврать. Про свой бальзам. Потом поправились, но пытались, пытались!

-- Привычка… -- вздохнул я. И вспомнив своих детей, зачем то прибавил – И все же, если вам нужен проводник по городу, то лучше меня не найти! Уж сколько я городских историй знаю, никто из живых не знает!

-- Пожалуй, -- важно сказал Марк.

-- Ну-ну, -- недоверчиво протянула Анна, и дети вновь заспорили между собой.

-- Спросите меня о чем то, -- попросил я. Кажется, очень жалостно. – Мне нужно много честных ответов. Дайте же мне шанс!

Дети посмотрели друг на друга, и торжественно кивнули друг другу.

-- Ладно, -- благосклонно сказал Марк. – Что вы там говорили про петушка?

Глава третья Забытая история

Не успел я ответить, как город содрогнулся от крика «Пожар!» В том, что я снова услышал этот истошный вопль, не было ничего странного. Мы призраки часто слышим и видим друг друга. А вот то что крик услышали дети, было непривычно. Живые редко слышат таких призраков как Маттео.

-- Где это кричат? – Встрепенулась Анна.

-- Где то рядом, -- снисходительно объяснил я, и добавил слегка ворчливо: -- вам клад нужен или пожарный?

-- Клад, -- ответил Марк. – Но огонь надо помочь затушить.

-- Ну пошли на голос, -- безразлично кинул я. – Наверняка там ничего серьезного.

-- С чего вы взяли? – подозрительно спросила Анна.

-- Маттео часто из-за ерунды разоряется, – честно ответил я двигаясь к улице юных дев.

Когда мы добежали, до Девичьей улицы, как я и предполагал, увидели ругающегося почем зря Маттео. На этот раз он возбудился из-за дымящего настенного мусорника, в котором загорелся чей то брошенный окурок. Размахивая руками, он наскакивал на прохожих и вопил «Пожар!». Как всегда, большая часть живых его не замечала, а те что замечали не стремились к общению с психованным стариком. Марк, вынув из своего рюкзака минералку, залил дымящийся мусорник, и только повернулся к Маттео, чтоб спросить его о чем то, как Маттео исчез. Он всегда исчезает, когда угроза пожара исчерпана.

-- Кто это был? – поинтересовался запыхавшийся Марк.

-- Самый древний призрак города, -- снова честно ответил я.

-- Самый-самый? – переспросил Марк.

-- Что он молод для самого древнего, -- недоверчиво протянула Анна.

-- Наидревнейший! – подтвердил я. – А выглядит на тот возраст, каким его смерть застала. Рассказать, как это было?

-- Конечно! – с жаром подтвердил Марк.

-- Вы знаете, почему на самых старых рижских церквях сидят петушки? – начал издали я.

-- Потому что это символ Риги, -- попыталась ответить Анна.

-- А почему это символ Риги? -- елейно переспросил я.

-- Ну… -- начала Анна, и помолчав призналась: -- не знаю.

-- Все дело в том самом пожаре, из-за которого Маттео стал призраком. Слышали, может, легенду как гуси Рим спасли? Ну почти также как петушки Ригу, только раньше. В общем, слушайте:

Когда Рига была еще совсем молодым и небольшим городом, едва отпраздновавшим свое сороколетие, (сейчас Риге более 800 лет!!!) ее стены подверглись безжалостному налёту. Штурмовали Ригу очень сильное и свирепое племя Курши. В тот год на их полях был неурожай, им нужно было кормить своих детей, жен и стариков, и они решили ограбить какое то соседнее поселение. Рига была самым богатым поселением поблизости. Соседей грабили многие племена окрестных земель в 12 веке. Землю местные язычники обрабатывали не так умело как немцы, а те секреты открывали только христианам, платившим дань Епископу Альберту, основателю Риги. В тот год храбрые курши победили все племена в округе, и только Рига держалась и не собиралась откупаться от этих сильных и жестоких воинов. Это ужасно раздражало куршей. Но старые методы войны, не работали с Ригой. В те времена, местные племена жили в деревянных хижинах и замках сложенных из бревен. Когда между замками случалась война, захватчики пускали в замок огненные стрелы, и когда частокол сгорал, начиналась кровавая сеча. Те кто из нее выходил победителем, тот и оставался свободным. Кто проигрывал – становился рабом, та же судьба ждала его жен и детей. Впрочем, через год все могло изменится. Мальчик мог вырасти в храброго воина, девочка стать женой сильного вождя. А племя победитель, могло проиграть сражение за хлеб, случившееся через год. Недороды на поле случались часто.

С Ригой обычный для местных племен план войны не срабатывал. Кирпичные стены города не сгорали от огненных стрел. А деревянные дома тушили всем городом. Тогда, на заре времен, Рига была очень маленьким поселением. Жили здесь едва ли более трех сотен людей. Причем многие приезжали только на лето, а на зиму отправлялись в теплые немецкие города. Каждый из жителей, помимо ежедневной работы, должен был несколько раз в месяц дежурить на крепостных стенах, чтобы следить за безопасностью. А когда случалась война, город обороняли все вместе. Не только молодые мужчины, но и старики, и женщины и дети. Эта традиция сохранялась вплоть до 19 века. За каждой семьей был закреплен свой участок крепостной стены, и город обороняли все вместе. Возможно именно поэтому, ни одна чужеземная армия не могла взять Ригу штурмом. Но вернемся к нашей истории и Маттео.

В ночь когда Курши решили скрытно напасть на Ригу, Маттео, секретарь архиепископа, должен был после работы выйти в ночной дозор, и охранять город. День перед этим стоял очень жаркий, все рижане очень устали, и ночью все охранники заснули на своих постах. Ведь каждый, перед своей сменой работал целый день от зари и до темна. А в это время под покровом ночной тьмы, курши переправились через реку Рига, (теперь она течет под землей), и стали штурмовать город. Часть из них принялась обстреливать город зажигательными стрелами, а часть, используя длинные лестницы, забираться на стены. В городе возник пожар. Рига должна была пасть, но произошло чудо. В неурочный час ночную тишину разорвал петушиный крик! Несколько рижан проснулось, но только Маттео заметил, что город в опасности. Первый Домский собор1, деревянная резиденция епископа, в котором он нес службу, был весь в огне. «Пожар! Пожар!» Стал кричать Маттео, и принялся тушить огонь. Он так переживал из-за того что проспал, что лез в самое пекло стремясь искупить вину. Он вытащил нескольких детей, множество документов, и разбудил уйму народу. Но когда пожар был потушен, а атака куршей отражена, Маттео заметил, что его никто не замечает, а его ожоги больше не болят. В пылу тушения он не заметил, как умер, и стал духом.

Каждый призрак искупает, какой то прижизненный проступок, или мучается чем то, что не успел исправить при жизни. Маттео например, до сих пор переживает, что город чуть не сгорел из-за того что он заснул. Даже смерть не успокоила его. Любой даже незначительный пожар, на территории Риги ужасно взбудораживает его. Он кричит, зовет на помощь, часто врывается в чужие сны, привлекая внимание к пожарам. Вот только серьезных пожаров в Риге с той поры не так уж и много было. Как раз после того случая, городской совет издал указ, чтобы все здания в городе, в пределах городских стен строились только из камня и кирпича, которые не горят. Это не исключает риска пожара, но значительно снижает его. К тому же у Риги есть Маттео. А он при любом даже слабом огне так разоряется, что заставляет волноваться даже тех кто его не слышит. Впрочем, официальная версия, что от пожара и захвата города спас Ригу петушиный крик. И она тоже по своему справедлива.

-- Так выходит Маттео все знает в этом городе? – спросил Марк, и полез в карман за спичками.

-- Да он только пожарами интересуется, -- попытался я отговорить Марка.

-- Вот мы его пожаром и вызовем.

-- Да все равно его живые обычно и не видят, -- сделал я еще одну попытку.

-- Но мы видели, -- поддержала брата Анна.

-- Нельзя же поджигать город из-за своего неуемного любопытства, -- неодобрительно покачал головой.

-- Да мы чуть, чуть! – заявил Марк поджигая бумагу в мусорнике на другой стороне дороги, и доставая свою минералку. – с соблюдением техники безопасности!

Вышедший из горящего мусорника Маттео был страшен. Глаза его метали молнии, в всклокоченной шевелюре мелькали искры.

-- Что же ты делаешь, паскудник! – хриплым голосом прокаркал Маттео. – Огонь детишкам не игрушка! А ну! Немедленно потуши! Слышишь, что говорю? Немедленно!

-- Давайте поговорим, -- предложил Марк.

-- Пожар! Пожар! -- Заорал Маттео, и побежал к вывернувшим из-за угла иностранцам. Те, как несложно предположить, ничего не заметили. Ни суматошно орущего Маттео, ни пустившего тонкую струйку дыма мусорника. Впрочем, какую то толику волнения не прекращающий орать Маттео внушил и им.

-- Puff of smoke? -- Покрутил пальцами возле носа один из них обращаясь к Анне.

-- Ага, -- подтвердила девочка. – фейерверк! И махнула в сторону реки.

-- Ааа, celebratory fireworks! – протянул иностранец. – A good festival!

-- Да, да! – подтвердил Марк. – фестиваль!

Успокоенные иностранцы удалились, а Маттео подобрался к ребятам, и сурово спросил: -- что вам надо поджигатели?

-- Клад, -- честно признались ребята. – Если обещаете не исчезать сразу и рассказать что знаете, мы тут же потушим огонь.

-- Вымогатели! – с отвращением сказал Маттео, и яростно воззрился на меня. – Какого дьявола ты их притащил сюда Абрахам?

-- Ничего так истошно орать из-за каждого мусорника! – возразил я. – Если бы ты не орал как резанный, они бы про тебя и не спросили даже. Сам видишь какая луна. Сегодня тебя многие способны увидеть. Радовался бы, малыши тебе сразу помочь захотели. Если б ты был повежливее, и не исчезал бы не поблагодарив, они бы наверное и не подумали ничего поджигать.

-- Верно, -- подтвердила Анна. – Пообещайте не исчезать сразу, и мы сразу все потушим. Охота вонь нюхать.

-- Ладно, -- неохотно согласился Маттео. – Только сначала тушите!

-- Смотрите, -- предупредил Марк, поливая и этот мусорник минералкой. – Спички у нас остались. Исчезните, снова подожжем.

-- Чего вам надобно от бедного монаха? – заныл Маттео. – Нет у меня никакого клада, не купец я. Если вам клад нужен, то искали бы Рудольфа, Криштофа или Клауса. Мне к чему ваши богатства? В могилу их не унесешь, жизнь ими не спасешь! Что вам от меня нужно?

-- Где может находиться такое место, -- сразу перешел к делу Марк

Там где теперь навеки Рига,

Под сенью крыл, под стражей крика

Там где навеки без невесты

Жених найти не может места… ?

-- И что это за жених? – уточнила Анна.

-- Ну а что вы Абрахама то не спросите? – несчастным голосом запричитал Маттео. – Ему то болтать в радость, а мне какой с этого прок? Жених это наверно, Рудольф. Верно ведь Абрахам?

-- Похож, -- согласился я. – Только вряд ли он им покажется. Они же дети, к тому же местные.

-- Послушайте, детишки, давайте ка вы без меня попробуете разобраться? – заныл Маттео.

– Если Абрахам не сумеет ответить, тогда меня и тревожьте, а так и без вас дел хватает. Что это???? – встрепенулся Маттео. – Горим? Пожар!!! Пожар!!! – закричал он и побежал в сторону Домского собора.

-- Может помочь ему? – участливо спросил Марк.

-- Если честно, я так не думаю. – Честно ответил я. – Он уже восьмое столетие и сам отлично справляется. И судя потому как неторопливо он бежал, там тоже какая-нибудь ерунда. Не волнуйтесь, будет что то серьезное, он вернется. Даже если какая то ерунда, но его никто не услышит, он все равно за вами прибежит. Думаете это только вы его запомнили? Не волнуйтесь, он вас тоже. Теперь будет вам о половине городских возгораний сообщать.

-- Кто такой Рудольф? – вернула меня к своей цели Анна.

-- Это грустная история, -- начал я…

______________________________________________________________________________________________________

1 "Первый Домский собор1, деревянная резиденция епископа" -- Первая Домская церковь была деревянной, и находился в Иоанновском подворье (Jaņa seta), там где сейчас Иоанновская церковь (Jaņa Baznica)

Глава четвертая Сбежавшая невеста

-- Рудольф фон Керхен был Черноголовым, из Риги -- начал я. – Знаете кто такие Черноголовые?

-- Брюнеты? – предположил Марк.

-- В основном, они были голубоглазые блондины. – возразил я.

--Да нет! – ввязалась в объяснения Анна. – это купец наверное, из того красивого дома с Ратушной площади!

-- Хм, верно! – подтвердил я. – «Черноголовые» это древнее братство оптовых купцов из разных городов, включенных в Ганзейский союз. Видите у входа фигура мавра с флагом?

-- Кого? – недоверчиво переспросил Марк.

-- Африканца! – нетерпеливо ответила брату сестра и ткнула пальцем в направлении дома Черноголовых.

-- Аа! – нашел Марк мавра взглядом. – И что?

-- Это святой покровитель братства, Святой Маврикий, его патрон, как говорили в древности -- ответил я. – жил в Африке, был обращен в христианство, потом за святую веру принял мученическую смерть. Его привязывали к деревьям, отрубали пальцы, сдирали крючьями кожу.

-- Какая гадость, -- с чувством сказала Анна.

-- После смерти Маврикий стал святым, -- с достоинством продолжил я, не обращая внимания на такую ремарку. – И особенно благоволил к христианским путешественникам и купцам в диких землях. Черноголовые считали его своим талисманом, своим отличительным признаком от других купцов, и всюду носили с собой иконки с его изображением. Что там иконки, на плаще у каждого из них, красовалась вышивка головы мавра, и этот знак, сразу выдавал причастность к богатой и сильной организации оптовых купцов. Знаете что такое оптовые?

-- Неа, -- признался Марк.

-- Ну, это если купец продает не один килограмм картошки, а не меньше десяти, -- нетерпеливо объяснила Анна Марку.

-- Ну, нет. Бери выше, -- сказал я. – Сразу целый корабль. Только картошки в древней Риге не было, ее потом из Америки завезли. А заморские купцы торговали вином, тканями, лесом, воском, янтарем, зерном и другими товарами. Черноголовые были оптовиками, то есть, привозя из других стран товары, продавали все сразу, одним махом. И когда торговали между собой, то не платили пошлины. Экономили до 30% от дохода! Были они в основе своей молодые храбрецы. Черноголовыми могли быть только немцы, только оптовики и холостяки. Моря тогда кишели пиратами, а дороги – разбойниками. И провезти товар было не просто. Черноголовые были смельчаками и богачами. А в силу возраста еще и праздники любили. Первые спектакли в Риге именно они организовали, (правда, спектакли могли быть только на религиозную тему), и концерты первые тоже они оплатили, и дискотеки.

-- дискотеки? – не поверил Марк.

-- Ну почти, -- смутился я. – Суть то та же! Музыканты играют, горожане пляшут! Как есть дискотека. Два музыканта играли вон там – на верхней галерее петровской церкви. Каждое воскресенье, после обеда, по два-три часа.

-- Так кто такой Рудольф? – вернула меня к главной теме Анна.

-- Черноголовый, -- терпеливо, но непонятно ответил я. – Самый главный праздник в жизни черноголового была свадьба. После свадьбы, черноголовый должен был покинуть братство. Поэтому, как правило, женились черноголовые поздно, сколотив изрядный капитал. Но и отмечали событие так, что весь город гудел. Некоторые свадьбы по две недели гуляли! Самые щедрые ставили возле дверей братства бочки с пивом и вином, подходи любой горожанин, пей сколько влезет за здоровье молодых!

-- Фу! – с отвращением сказал Марк.

-- А ты не фукай! – осадил я его. – Между прочим, в старину пиво и вино даже дети пили. Только разбавленное. А те кто пил воду, часто умирали от кровавого поноса, потому что вода была грязная! Как очищать воду древние европейцы не знали, и предпочитали опасной воде другие напитки. До 20 века так почитай было!

-- Рудольф… -- вернула меня к главной теме Анна.

-- Рудольф свою свадьбу гулял так, что ее еще много лет спустя вспоминали. Денег он накопил много, гулял с размахом. Было ему уже за сорок, невесту он себе подобрал молодую да красивую. Правда, особенно за ней не ухаживал. Думал, что раз богат, ни к чему это. Три дня гуляли. Все хотели выпить с щедрым женихом. Это же такой удачный повод о какой-нибудь сделке договориться! И городской глава, и старшины большой гильдии, и братья по цеху, и все прочие спешили выпить со стариной Руди. А тот довольный жизнью никому не отказывал. Ну и перебрал… немного…

-- Насколько немного? – уточнила Анна.

-- Если честно, первый раз он отрубился еще до обеда, -- признал я. – Проснулся, и по новой. Невеста ему и ничего сказать то не могла. Она то бедная девушка, он ее практически выкупил у родителей. Толком до свадьбы и не общались. А с пьяным какой разговор? А он распустил хвост как павлин, и пьет с каждым горожанином. К концу второго дня, его невеста сбежала. Увезла ее одна развеселая компания из Эдинбурга.

-- А он? – участливо спросил Марк.

-- А он расстроился, и … продолжил пить. Но уже с горя. На его невесту город форменную охоту начал. Только искали не долго. Потому что к концу третьего дня Руди упился вусмерть. То есть совсем. Почил, так сказать.

-- Ну а призраком стал почему? – полюбопытствовала Анна.

-- Так сильно иногородних невзлюбил, что от ненависти чуть не лопается. – вздохнул я. – Он и раньше был слишком патриотом Риги, а теперь и вовсе как видит компанию иностранцев, так сам не свой становится. Идет посиневший на них в своем парадном камзоле залитым вином, перегаром дышит, хватает их за грудки, кричит «ГДЕ ТЕПЕРЬ МОЯ НЕВЕСТА???!!!» плачет, и то проходит то сквозь гуляк, то под землю проваливается…

-- Если Рудольф купец, то может это его клад? – предположил Марк.

-- Не думаю. – пустился я в размышления. – я конечно, через сотню с лишним лет после его смерти рижанином стал, не знаю как его имущество по наследникам разошлось… Может и зарыл чего. Но шансов у вас, его о чем то спросить – никаких. Он только компаниям иностранцев является. И только если они к девушкам пристают.

-- где его чаще видят? – деловито спросила Анна.

-- Да, тут, на ратушной, возле дома Черноголовых. А что?

-- У меня идея, – прикусила губу девочка.

-- Что ты задумала? – с восторгом спросил Марк.

-- Ты мне только не мешай, -- ответила ему сестра. – Страхуй, но не мешай.

-- А что делать то?

-- Ну… Сиди около Роланда, не отсвечивай. А я компанию иностранцев караулить буду. Спрошу у них чего-нибудь. А когда Рудольф появиться, и их прогонит, то расспросим его по поводу клада! А если что не так пойдет, Абрахам меня подстрахует. Правда, Абрахам?

-- Какая вопиющая глупость! – я брезгливо поджал губы. – А если гуляки меня не увидят? Что я им сделать то могу?? Я же приведение!!! Редкий дух может что то изменить в плотном мире! Я – не могу! Я – призрак разговорного жанра! И большинство из нас такие! А если тебя просто возьмут и насильно уведут?

-- Либо помоги, либо не мешай! – девочка развернулась и зашагала к ратушной площади.

-- Анна, может не стоит? – побледнел Марк.

-- А ты, -- повернулась Анна. -- иди и сиди возле Роланда! И если что пойдет не так, звони в полицию!

Мы переглянулись с Марком и пошли за Анной.

-- В наше время, девицы были более благонравные -- заметил я спутнику.

-- Ага, -- обиделся за сестру мальчик. – Прям все-все. Включая Рудольфову невесту!

-- …а дети более почтительные к старости. – назидательно продолжил я.

Заняв боевую позицию у ратуши, Анна с надеждой поглядывала на компанию из пяти подвыпивших англичан, идущих от петровской башни к Даугаве, и распевающих какой то футбольный гимн. Те не обманули ее надежд, начав ей свистеть еще издали, и осыпав банальными комплиментами. А когда подошли, то и предложением выпить и пойти с ними. Внезапно, один из них, побледнел, икнул и пролил на себя пиво.

-- Рудольф, нам очень нужна ваша помощь – закричала Анна в сторону бедолаги. Двое англичан, только что смеявшихся над своим товарищем, также увидели привидение и побледнели. Услышавший девичий призыв, дух черноголового перевозбудился и чуть не лопался от усердия, тряся за отвороты пиджака одного из гуляк. По иронии это был один из двух англичан, упорно не замечающий призрака.

-- Что там происходит? – заныл Марк.

-- Руди веселится, -- коротко поведал я.

-- Что, что он делает?

-- Подошел, скорчил рожу, провалился сквозь землю. Теперь трясет того рыжего, и требует ответить, где его невеста, -- рассказал я. – Рыжий его не замечает, а вот те два блондина, и блюющий от ужаса брюнет, кажется, видят. По поводу Анны не уверен. Может уже видит, может нет.

Рудольф, оставьте их, -- попросила Анна, пытаясь положить руку на плечо призрака. – Мне нужно спросить вас о важном. – Рука Анны проваливалась. И в этом не было ничего удивительного. Не помню случая, чтоб Руди выходил в мир в плотном теле. Удивительно было другое. Рудольф, обычно равнодушный к местным, повернулся к Анне и смотрел на нее, взглядом полным обиды и горечи. Компания парней, поспешила убраться. Те, что видели Рудольфа, что то втолковывали своим товарищам, те не веря, озирались, и крутили пальцами у виска. Впрочем, главное, они уходили.

-- Рудольф, простите, что оторвала вас, -- потупила глазки Анна. – Просто, ваша слава рыцаря, и защитника девиц, привела меня к вам.

-- Вот заливает, -- шепотом восхитился Марк.

-- Рудольф, -- вдохновенно продолжила Анна. – Мы с братом, Марком, вот он кстати, у фонтана, дали клятву отыскать клад, и если не найдем его до утра, то можем потерять несколько десятилетий посмертной жизни…

-- Ну и что? – Рудольф проявился и для Марка, но как то разом поскучнел. – Чем же я могу вам помочь? Вы взяли на себя обязательство, что ж теперь? Выполняйте…

-- Мы не отнимем много времени, -- защебетала Анна. – Вы нам только скажите где клад, и мы сразу же уйдем.

-- Абрахам, что происходит? – наконец то Рудольф соизволил обратиться ко мне.

-- Клаус опять чудит, -- ответил я. – Вот подрядил детишек свой клад искать.

-- К кладу Клауса я не имею никакого отношения, -- заявил Рудольф обиженно глядя в глаза Анны. – Он ищет золото рыцарей, а я торговец. Все мои средства отошли родне. Единственный тайник прикопанный мной, находился в Вендене, и тот давно уже найден. И не надейтесь, что золото осчастливит вас навсегда.

-- А мы и не надеемся, -- заверил его Марк.

-- Золото ослепляет человека. – продолжил Рудольф. – он перестает замечать по настоящему важное: верность, любовь, дружбу… Мне нечем помочь вам. Если кто и знает ответ, то это сыны меча. Прощайте.

Проговорив это, Рудольф исчез. Как всегда немного театрально.

-- Сыны меча. – деловито сказала Анна. – Конечно, сыны меча! Рыцари! Абрахам, что в свитке сказано про сыновей меча?

--Где сын меча ответ держал, -- Процитировал я.

-- Ну и где рыцарь ответ держал? Есть идеи?

-- Понятия не имею, -- признался я. – Это же шифр. Может, имеется ввиду столкновение рыцарей меченосцев и горожан? Тогда рыцари очень обидели горожан, а те не стерпев обиды поубивали многих рыцарей. Некоторые из убитых до сих пор призраки.

-- Рассказывайте скорее Абрахам!

-- Ну, в общем, дело было так…

Глава пятая Мертвые рыцари

-- Очень сомневаюсь, что эти духи помогут вам. – предупредил я ребят. – Они вообще довольно враждебно настроены к рижанам.

-- Рижские призраки, настроены по враждебному к горожанам, да? – скептически уточнил Марк. – Ну и почему?

-- Потому что рижане их убили, вот почему! – В тон Марку ответил я. – Бог его знает, как вообще получилось уничтожить эти танки…

-- Какие танки? – вспылила Анна.

-- Рыцарей так сейчас называют. – Ответил я. – Танки 12 века. Они и были как танки для своего времени. Непробиваемые, сильные, и относительно быстрые. К примеру, в 13 веке 3 рыцарей победило войско земгалов в 500 душ.

-- Не может быть! – ахнул Марк. – Втроем?! Как?!

-- Ну вообще то рыцари еще те зазнайки. В той битве им слуги помогали. Но слуг в хронике не отметили1.

-- А слуг случаем не тысяча была? – иронично поинтересовалась Анна.

-- Чуть больше 30. Но соотношение было примерно 1 к 15. Впечатляет?

-- Да… -- выдохнул Марк. – Но как?!!

-- Выучка. Броня. Хорошая погода.

-- Ну а погода то здесь причем? – возмутилась Анна.

-- А очень просто, -- спокойно пояснил я. – После дождя поля разбухают, копыта коней увязают в грязи. Теряется скорость. А когда скользят то еще хуже. Представляете себе сколько весит закованный в сталь конь, да еще с облаченным в сталь всадником? Такому нельзя поскользнуться. Упадет – не встанет.

-- Но как? Один против пятнадцати! Это ж все равно как если бы я один вместо всех мальчишек 4б драться вышел. И победил бы.

-- Больше, чем 15 мальчик мой, больше! Рыцари были лучше вооружены, чем их слуги, и потому сами могли противостоять большему числу воинов. Меченосцы в 13 веке уже начали использовать немецкий “клин”, это была убийственная тактика. Во главе отряда, на острие клина находились закованные в боевые доспехи рыцари. Рядом с ними располагались одетые в походные доспехи рыцарей, и на походных рыцарских конях оруженосцы.

-- А зачем рыцарю так много доспехов и коней? – деловито спросил Марк.

-- Походные доспехи легче, походные кони более выносливые к длительному пути. Боевые доспехи тяжелее и крепче, значит лучше сохраняют жизнь. Что касается боевых коней, то это и вовсе давно вымершие чудовища. Боевой конь как правило был в два раза больше обычного. А жрал в четыре раза больше. Злющие твари – жуть! К себе подпускали только своих хозяев и конюха, который их кормил. И того норовили покусать. А кусались боевые кони – страсть как. Могли кусок мяса вырвать. Их специально на это натаскивали. Незнакомых топтали, били копытами, кусали. В бою – очень эффективны. Один конь буйствуя мог толпу крестьян положить. Но уставали буяны очень быстро. Поэтому на дальних переходах шли без седока. К бою их специально готовили – седлали, обряжали в доспехи.

-- А было то время переодеваться перед боем? – спросила Анна.

-- Когда как, -- пояснил я. – Если шайка разбойников на рыцаря со свитой нападает, тогда нет. А если рыцарский разведчик раньше неприятеля заметит, то тогда можно и переодеться. Самое удачное для рыцарей, это поймать войско противника на переходе, в поле.

-- Каком переходе? Пешеходном? В поле? – удивился Марк.

-- Я имел в виду в дороге, -- сдерживая смех ответил я. -- Лучше даже в конце пути, когда и люди и кони устали. Выезжают они такие из-за холма. А там – сюрприз! Рыцари! Впереди сами господа на боевых конях. За ними оруженосцы, на походных. Где то в середине пара слуг с луками или арбалетами. Следом – кузнецы, в запасных доспехах. Потом конюхи в недочиненных кольчужках. На краю повара без доспехов, но с кухонными ножами, упавших противников дорезать.

-- Можно без этих омерзительных подробностей? – с чувством попросила Анна.

-- Война, -- объяснил я. – Или ты противника, или он тебя. Лучше всего для рыцарей было, когда они могли с разгону врезаться в войско противника. На расстоянии 50 метров, они опускали копья, и посылали коней галопом. Дальше был чистый кегельбан. Закованные в броню рыцари, выдерживали любые удары. Ну и сами вреда наносили – просто ужас! Когда ломалось копье, били всех мечом или шипастой булавой, пробивались назад к своим, следующее копье взять. И снова в бой. На раненых противников нападали слуги. Бегущих, расстреливали из луков. В общем, даже один рыцарь мог устроить кровавую баню. А втроем – это действительно была маленькая армия.

-- А почему рижане их убили? – вернула меня к главной теме Анна. –И как им удалось победить непобедимых?

-- Ссора у них вышла, из-за моста. В то время городские гавани располагались не на Даугаве как сейчас, а на маленькой речке давшей название городу. Речка на языке живших здесь ливов называлась Ригда, Ригна, или как еще очень похоже. Первые городские строения находились на острове между этой речкой и Даугавой. Очень удобно для обороны. Гаваней, как я уже сказал было три. Архиепископская, городская, и гавань ордена рыцарей. Торговали с купцами приплывающими по Даугаве. Торг вели не только горожане, но и священники с рыцарями тоже. И все с большой выгодой. Хуже всего расположение гавани было у рыцарей. Мало того, что последняя от устья реки, так еще и путь к ней лежал под мостом, на другой берег реки, который горожане построили для того чтоб и те земли осваивать. Обычные корабли под этим мостом проходили, но однажды к рыцарям пришло для торговли очень большое судно, и они (рыцари) чтоб корабль мог подойти к гавани, разрушили мост горожан.

-- Я смотрю, горожане тоже суровые были, раз сразу в драку полезли, -- с уважением сказал Марк.

-- Ну не совсем сразу, -- улыбнулся я. – Но характер у рижан был еще тот. У всех. И все же сначала делегация торговцев и ремесленников отправилась к рыцарям, со слезной просьбой восстановить мост. А те послали делегацию куда подальше. В самой грубой форме. «Пошли прочь, смерды!» Сказали рыцари. «И если будете строить новый мост, то стройте его таким, чтоб под ним корабли могли проходить.» И чтоб сказанное лучше дошло до горожан, надавали тумаков почтенной делегации. Очень горожане на это обиделись.

-- Тогда понятно… -- с пониманием прокомментировал Марк. – Кто ж любит, когда его бьют…

-- А как горожане смогли справится с этими «машинами смерти»? – Спросила Анна.

-- Ну как, как… С трудом. – Ответил я. – Битва в городе это конечно не битва в чистом поле, где у конных рыцарей громадное преимущество. Опять же фактор внезапности… Но вот здесь, на городских улицах, рыцари были не такие уж неуязвимые. Когда считали потери, на один труп рыцаря приходилось по 15 мертвых горожан. Все таки выучка плюс доспехи, это очень большое преимущество. Но в тот раз все было по другому. Чтоб победить рыцарей, горожане придумали хитрость. Здание рыцарского замка стояло недалеко отсюда. Там где находиться двор Конвента. Тогда башня церкви Петра, и церковь Иоанна только строились. На их стены рижане поставили катапульты, и по приказу стали внезапно кидать камни в рыцарей, и разрушать рыцарский замок.

-- и рыцари погибли… -- зачаровано подытожил Марк.

-- Причем погибли, как они сами считали, с позором, -- продолжил я. – Умереть в бою и захватить с собой штук тридцать врагов – это почетно для рыцаря. Уйти в небытие, не захватив ни одного – позор. Вообще, тот год был не самый удачный для меченосцев. Их лучшие бойцы, сложили головы в битве при Сауле2. А старики, да молодые, горячие, но не слишком опытные войны, оставшись в городе, не сумели сохранить свой замок. Это был разгром, полный разгром. В живых осталась только горстка рыцарей со слугами, сообразивших спрятаться в замковой церкви святого Георгия. Церковь рижане пощадили, поскольку при всей своей боевитости, были очень богобоязненными. Все остальные помещения замка были разрушены. Оставшимся в живых было предложено безоружным покинуть город. Горстка людей покинула город. Воины впоследствии примкнули к тевтонскому ордену рыцарей, и воевали уже под новым флагом, принеся тевтонцам права на земли, завоеванные меченосцами.

-- А кто стал призраками? – спросила Анна.

-- Несколько братьев, погибших в городе. Рижане несколько перегнули палку с празднованием победы. Трупы побежденных рыцарей они развесили на виселицах за городом. Поговаривают, некоторые были не мертвыми, а только оглушенными, и умерли в петле, как жалкие воришки. Во всяком случае, это многое бы объяснило. Эти висельники, не простили обид рижанам, и мстят за них до сих пор. Приют они нашли в той самой церкви святого Георгия. Часто возле этой церкви рижане без причин поскальзываются, женщины ломают в местной мостовой каблуки, куда как чаще чем в других местах города. Совершить большую пакость эти духи уже не могут, старые слишком. Но ненависть их рижанам велика, и они с удовольствием сообщают живым жителям города дурные вести. Правда, обычно сил у них так мало, что их почти никто и не слышит. Но увидеть их очень плохой знак – уж если они показались, значит хотят сообщить какую то гадость.

-- Нам нужно с ними поговорить, -- убежденно заявила Анна.

-- Я бы не стал… -- побледнел я.

-- Анна права. – сурово сказал Марк. – В их отношении поступили несправедливо. Мы не имеем никакого отношения к их убийцам.

-- Во первых наверняка имеете, уж больно древняя у вас фамилия, -- стал загибать пальцы я. – Ваш прапрапрадедушка мог быть одним из тех кто повесил этих рыцарей. Во вторых, им все равно, они всем рижанам мстят. В третьих, сегодня особая ночь. У всех неспокойных духов куда больше силы чем обычно. Они могут вам навредить!

-- Убили их внезапно, -- не обращая на меня никакого внимания, стала рассуждать Анна. --наверняка те кто выжил, не рискнули забрать с собой деньги, и закопали их где-нибудь рядом. А мертвые сторожат сокровища! Разгадка близка!

-- Да поймите, даже мы, призраки с ними не общаемся! Они всех рижан ненавидят! И живых и мертвых! И если мертвым они не очень то опасны, то живым могут представлять угрозу. Вы меня понимаете?

-- Что могут плохого сделать призраки? – легкомысленно спросил Марк. – Напугать? Так мы не из пугливых!

-- что за безумные дети! Хорошо. Предположим Клаус ищет клад именно рыцарей. Но с чего вы взяли что меченосцы вам что-нибудь расскажут? Да они только запутают вас! Дадут ложный след! Если вообще станут с вами разговаривать!

-- Надо попробовать, -- выпятила подбородок Анна. – Ты со мной Марк?

-- Конечно! – ответил малыш, и взявшись за руки они пошли к музею.

_____________________________________________________________________________________________________

1 У одного рыцаря могло быть до 30 спутников. Это могли быть слуги, оруженосцы и прочие.

2 По одной из версий Сегодня этот город называется Шауляй. Находится он в Литве. По другой это местность около города Бауска, которая по немецки называлась Раден, а по латышски Сауле.

Глава шестая В пасть ко львам.

Близилась полночь. На улице Скарню, было уже не многолюдно. Торговцы сувенирами давно свернули свои лотки, и ушли спать. Уличные кафе еще работали, но столики стояли пустыми. Все же августовские вечера уже довольно прохладны.

Детишки деловито стуча каблуками по мостовой шли напрямую к музею декоративно-прикладного искусства и дизайна, самому старому каменному зданию города. Из окон музея в их сторону жадно смотрела пятерка покалеченных рыцарей в порванных кольчугах и с веревками на шее. Глаза их довольно мерзко посверкивали зеленым. Но дети пока еще ничего не видели.

-- Послушайте, -- снова попытался остановить я маленьких рижан. – Да не знают они ни про какой клад! Давайте еще раз почитаем манускрипт!

-- Потом, Абрахам! – довольно невежливо ответила девочка обходя меня справа.

-- Обязательно уважаемый, -- так же решительно ответил Марк, обходя меня слева. – Чуть-чуть попозже.

Ставня окна второго этажа скрипнула и приоткрылась. Усатая рожа с веревкой на шее проявилась в проеме, и с гнусной ухмылкой пробасила в сторону ребят – Сегодня, мы принимаем посетителей с заднего крыльца. Проходите через двор конвента!

-- Не делайте этого! -- Закричал я. Во дворе конвента раньше стоял рыцарский замок, там эти духи будут наиболее сильны! Спрашивайте здесь!

-- Да кого спрашивать? – удивился Марк.

Гнусные рожи в окнах второго и третьего этажа невидимые детям издевательски захохотали.

-- Что жидок1, привел нам развлечение? – спросил бородатый висельник. – Молодец. Сходи еще кого-нибудь приведи! А мы тебя трогать не будем. Ты ж даже не в Риге рожден. Давай, старикан, давай! Ночь то какая! Силы то чувствуешь сколько!

От возмущения я аж задохнулся. Пока я придумывал уничижительный ответ рыцарю, детишки вплотную ко входу в двор конвента. Вообще то там, за чугунной решеткой вход в гостиницу, и вечером он закрывается. Живые думают что это двор Конвента защищают от рижан. А мы призраки уверены, что наоборот ограды защищают рижан от злых духов. К иностранцам меченосцы абсолютно равнодушны, а вот рижанам пакости делают с удовольствием. Сегодня, запор двери не закрывал решетку, и во двор можно было попасть. И кажется, я догадывался почему. Ночь силы. Все духи оттягиваются на полную катушку. Граница миров истощилась. Вероятно, меченосцы навели морок служащему гостиницы, закрывающему двор, специально чтоб заводить рижан в ловушку.

-- Друзья мои! – вырос я на пути ребят. – Остановитесь! Вы не понимаете, что вы делаете!

Внезапно, меня потянуло назад, и я упал аккурат в дверной проем. А когда попытался встать, меня что то потащило во двор, и зажало рот. Вот и говорите потом, что зря мы призраки рижан, избегаем визитов в двор конвента.

-- Проходите, -- Галантно осклабился один из меченосцев возникая в проеме, и придерживая дверь для ребят. – Мы рады гостям! Сможем рассказать вам что-нибудь про ваше будущее. А может даже и изменить. Сегодня, звезды благоволят духам.

-- Скажите, а вы не могли бы нам сказать, где спрятан ваш клад? – Марк придержал сестру за рукав, не давая ей войти.

-- Ну не будем же мы говорить в дверях? – елейно осведомился рыцарь. – Проходите.

Девочка, гордо выдвинув подбородок двинулась вперед и Марк поспешил за ней. Идти пришлось не долго. Едва рыцарь и дети завернули за угол, и подошли к церкви Святого Георгия с обратной стороны, как вся пятерка покалеченных меченосцев проявилась, загородив собою все проходы, и издевательски ухмыляясь. Один из них тащил меня за волосы, и приставив какой то неприятного вида кинжал к моей шее.

-- Знаете братья, зачем к нам пожаловали эти молодые люди? – с издевкой спросил своих товарищей впустивший ребят рыцарь. – Они хотят выкопать и забрать наш клад!

Вся пятерка премерзко захохотала, аж приседая от смеха.

-- Дети наших убийц просят нас о помощи! – раскрасневшийся здоровяк со сломанным наплечником, из под которого струилась кровь, хлопнул железным кулаком своего товарища с проломленным шлемом, и выбитым глазом.

-- Я не могу так больше хохотать, -- ответил тот, приседая. – Нас! О помощи! Наши убийцы! Конечно! Сейчас поможем!

-- Я прям теряюсь, кому начать помогать? – поддержал веселье рыжеволосый дылда, затыкающий мне рот. – То ли мальчишке ногу сломать на глазах у сестры, то ли девку испортить на глазах у брата… Вы как думаете братья, что веселее?

-- Веселее конечно начать с девки, но потом ее уже могут и не пронять страдания мальчишки, -- высказался коротышка с оторванной рукой.

-- Господа, -- Анна вздернула носик. – я полагала что принимаю приглашение от рыцарей, знающих что такое честь, и неспособных причинить вред детям.

-- Детям! – залился хохотом проломленный череп. – Да в твоем возрасте моя сестра уже первенца родила! А в годах твоего кавалера я уже убил первого своего врага!

Вся ватага снова захохотала.

-- Давайте столкнем мальчишку в подвал! – подал идею рыжий. – И будем делать ставки что именно он себе переломает!

-- Я ставлю на руку!

-- А я на ногу!

-- Я рискну, и поставлю на шею!

-- Эй, жид? – разжал ладонь рыжий закрывавший мне рот. – Ты как думаешь, что мальчишка сначала сломает?

-- Маттео! – завопил я что есть силы. – Пожар!!!

-- Какой еще пожар? – глупо переспросил коротышка. – Ты о чем?

Марк, быстро сообразивший что к чему, чиркнул зажигалкой и поджег свою курточку. Струйка дыма потянулась в небеса. Я, что есть силы, рванул руку рыжего с кинжалом прочь от своего горла.

Явившийся Маттео был страшен. Пронесшись словно пушечное ядро, и опрокинувший рыжего меченосца, тот налетел на куртку и потушил ее одним движением.

-- Бегите, прочь поджигатели! – бодро проорал он детям и промелькнув мимо рыцарей исчез в стене.

Марк дернул Анну за руку, и они побежали. Вслед им раздались возмущенные крики. За спиной зашлепали по брусчатке кожаные подошвы2. Выросший на их пути коротышка подставил подножку Марку, и попытался схватить своей единственной рукой за волосы Анну. Падающий Марк отпустил сестру и неожиданно для всех перекувыркнулся встав на ноги и продолжая бежать. Анна вырвалась, оставив в руке меченосца несколько волос, и не отставала от брата. У калитки, через которую ребята вошли, уже стоял здоровяк со сломанным плечом. Улыбка его была самой гнусной.

-- Сюда! – крикнул снова появившийся Маттео, со стороны дворика поцелуев. – К епископской калитке! Эй, ты бродяга! Помоги мне! – замахал он кому то руками.

Дорогу ребятам преградили толстяк в кольчуге испачканной кровью, и проломленный череп. Толстяк контролировал Маттео, Сломанная голова протягивал руки к ребятам.

Из калитки ведущей в Яново подворье, вышел некий странный тип бомжеватого типа в ярко оранжевой брезентовой куртке, и зеленых штанах, такого современного вида, что заподозрить в нем призрака мог только самый подозрительный параноик. Этот фрик не тратя времени на угрозы и увещевания, прыгнул на здоровяка и каким то чудом повалил его прямо на его более худого товарища освобождая проход к калитке и при этом что то гортанно и эмоционально крича ребятам на непонятном языке.

-- Ага, спасибо ! – крикнул Марк, перепрыгивая через рыцаря с проломленной головой. – Бежим, Анна!

Его сестрица, не стала задерживаться, и пробежалась прямо по толстяку. Тот начал вставать, и Анна чуть не упала, но чудила в современной одежде поддержал ее, и выбежал вместе с ней. Последним покинул двор ставший западней я, легкой тенью пронесшийся мимо рыцарей. Едва я выбежал, как Маттео захлопнул у рыцарей перед носом железную калитку, и показал им язык.

-- А не прорвутся? -- Спросил я самого старого призрака.

-- Слабо им на Епископской земле хозяйничать!

-- На епископской? – спросил задыхающийся Марк.

-- Хрен вам, а не клад! – орали рыцари из-за решетчатой калитки, яростно трясущие ее прутья. – Ни черта вы не найдете, недоростки тупоголовые! Домой бегите засранцы! Там вас новость ждет! Неприятная!

-- Я бы не доверял, словам этих железнолобых, -- сказал истончающийся до прозрачности Маттео. – Они могут и обманывать, просто запугивая. И пожалуйста, хватит баловаться с огнем! И без вас работы много! – сказав это он исчез.

-- Что он имел в виду, говоря про епископскую землю? – спросила меня Анна опасливо поглядывая на рыцарей, делающих приглашающие знаки из-за решетки.

-- грыгхангуалишкчп! – покачал головой цветастый иностранец.

-- Здесь стоял первая церковь епископа Альберта основателя города еще деревянная. – ответил я. Это практически сердце города. По его приказу, между двором конвента и этим подворьем, которое сегодня называется Иоановским (Яновским) , поставили железную калитку. Когда между рижанами и меченосцами возникали конфликты, эту калитку запирали. Конфликты кстати случались не единожды. И только один раз горожанам удалось одержать победу. Впрочем, авторитет самого Альберта был очень высок. Его слушались беспрекословно и горожане и меченосцы. Но он мотался по огромной территории присоединяя к созданному им государству все новые земли3.

-- А давайте пойдем отсюда? – поежился Марк. –Что то как то неуютно здесь. Куда направимся?

-- грыгхангуалишкчп! – снова покачал головой иностранец и подняв руку в приветственном жесте попрощался, направившись в сторону башни Петра. -- Кхучкаларалакйюмн!

Дети также помахали ему руками и я, присоединился к ним.

--Пока иностранец! – попрощался я. -- Спасибо за помощь!

-- Эй детки! – кричало раздавленное воинство из-за решетки. – Что вы такие пугливые? Мы же вам еще ничего не сделали! Идите к нам, мы вам клад отдадим!

-- Пойдемте к реке, -- предложил я и направился к городской стене. –

-- Река в другой стороне, -- заметила девочка.

-- Это Двина в другой, а Ридзене в этой.

____________________________________________________________

1 Жидок,жид -- Уничижительное именование евреев. Абрахам – еврей, и многим это заметно.

2 "За спиной зашлепали по брусчатке кожаные подошвы" -- В 12-13 веках подошва обуви делалась из 6-7 слоев кожи, которая довольно быстро стиралась. Иногда, в сезон больших дождей, поверх обуви носили отдельную деревянную подошву, похожую на современные платформы, пристегиваемую ремешками. Рыцари деревянные подошвы, носили редко, справедливо полагая их очень неустойчивыми. Привычные нам подошвы с каблуками появятся в Европе только в 15-16 веке.

3 "Но он мотался по огромной территории присоединяя к созданному им государству все новые земли" -- Землю, которую епископ Альберт завоевал для римской церкви назвали Терра Марианна. Земля Богоматери. Он завоевал ее вместе с меченосцами, построил несколько замков, и заложил красивые и богатые города. Его наследники, следующие епископы и архиепископы, еще больше расширили территорию Терра Марианны, практически полностью подчинив себе земли названные потом Лифляндией и Курляндией. Лифляндия продержалась почти 400 лет и прекратила существовать в 16 веке от рождества Христова. Курляндия, продержалась дольше, но попала в зависимость сначала от Польши, а потом и от России.

Глава седьмая Призрачные воды

Выйдя из ворот на улицу Калею, дети не сдержали восторженного вздоха. Прямо за стеной оставляя только узенькую полоску около ворот, несла воды призрачная река. Волны переливались серебром в лунном свете. Через реку просвечивала мостовая улицы, вода тонкого мира свободно текла сквозь дома, создавая вид венецианского канала. Я зашел в воду, и умыл лицо. Детишки сели на бережке, прислонившись спинами к кирпичной крепостной стене.

-- Абрахам, а что это за река? – помолчав, спросила Анна.

-- Я уже рассказывал вам о ней, -- ответил я продолжая умываться и фыркая от удовольствия. – Это Ринг, Ригна, Ригда, Рига, Ридзене. Речка, давшая название городу. Вместе с Даугавой они образовывали полуостров, на котором и была построена Рига. Кстати, тот еще анекдот.

-- В смысле? – переспросил Марк, кинув камешек в речку. Речка пропустила камешек даже не всколыхнувшись, и тот громко цокнул по булыжной мостовой. – Что за анекдот?

-- Когда Альберт приехал сюда, на полуостров основывать город, здесь уже было поселение ливов. С Альбертом была большая сила, на 23 кораблях1, и примерно 30 рыцарей с оруженосцами и слугами. В общем, около 200-300 вооруженных людей. Сами понимаете, Альберт мог просто смести ливов с острова, и занять его по праву сильного. Но он поступил иначе. Пришвартовавшись к полуострову, он вынес на землю большие столы, уставил их редкими яствами, и винами, и пригласил ливских старейшин к столу. Выпили, закусили… Первая чаша вина, за хозяев. Вторая – за гостей. Третья – за дружбу, сотрудничество и процветание. После третьей чаши, когда все уже изрядно захмелели, Альберт предложил купить небольшой клочок земли, для торговой миссии. Нравилось ему тут. Место было очень удобным. Доступным, и для больших морских судов с глубокой посадкой, и для плоскодонных речных. Да и сухопутный путь есть.

-- И что, ливы за пару чаш вина уступили ему свой остров? – с недоверием спросила Анна.

-- Ну во первых не остров, а полуостров и только небольшую его часть. А во вторых не за вино, а за деньги. А в третьих будете перебивать, не поймете в чем соль анекдота.

-- Ну и в чем? – поддержал сестру Марк.

-- А в том, что ливы не захотели продавать ему землю. Мол, где их хижины не стоят, там они коров пасут. И украсть коров с полуострова, с территории защищенной с трех сторон водой, и с одной стороны горкой значительно труднее, чем открытой площади. Предложили за речкой торговую миссию поставить. Но Альберт, тоже хотел занять место выгодное для обороны, то есть на полуострове. И он предложил ливам выпить еще за их щедрость. А когда все выпили, кинул на стол кошель золота, и предложил купить за этот кошель землю на острове, которую покроет бычья шкура. Ливы решили, что он напился, и что этим надо пользоваться. И согласились. Привели быка, быстро сняли с него шкуру, и предложили Альберту выбирать, где он разместит свою землю. «Погодите», сказал Альберт. И приказал своим воинам разрезать шкуру на тонкие тесемки. А потом, связав их вместе, обнес первые границы города. Сегодня это два двора – Яново подворье, и двор Конвента. Ливы конечно, не очень были довольны, но слово сдержали. А рижане и вправду оказались неплохими соседями, да и торговать с ними было очень выгодно. А крепкие стены Риги, в результате спасли местным ливам жизнь.

-- Напал кто то? – догадался Марк.

-- Курши, -- подтвердил я. – Помните про петушков и про Маттео? Вот как раз тогда это и случилось. Перед тем ночным штурмом Риги, было еще несколько попыток дневных. Кирпичные стены Риги выдержали. Деревянные замки ливов – нет. Кто успел, спасся за Рижскими стенами. Кто не успел… тот не успел.

-- А может мы сокровища ливов ищем? – задумался Марк.

-- может и ливов, -- качнул головой я. – Ливы все свои сокровища забирали с собой в могилу. Детям в наследство разве что дома оставляли. Все забирали с собой в загробную жизнь. И оружие, и деньги, и все украшения. А до крещения еще и собак с лошадьми. Ливы верили, что вещи мертвых не принесут счастья живым. А вот несчастья очень даже могут. Поэтому зарились на такие находки только приезжие христиане.

-- И что, правда, что ли такие находки беду несли? – с недоверием переспросил Марк.

-- Кто его знает, -- философски ответил я. – Вещи умерших от болезней, какое то время могли нести в себе заразу. А что касается проклятия мертвых… Никаких кладоискателей это никогда не останавливало.

-- О ерунде вы спорите, – подала голос Анна. – У нас же подсказка есть и там про язычников ливов ни полслова. Раз уж мы на реке, надо причал поискать. Помните в свитке было :

Где сын меча ответ держал

Где капитан нашел причал

Где на забытом языке

Найти ответ не может гость

Где вечность растворяет злость

-- Где эти поганцы рыцари ответ держали? Где то тут. Причалов здесь если я правильно поняла целых три. И кстати, про забытые языки. Вот тот парень, что нам помогал. Он кто? И на каком языке говорил?

-- Ого! – я с уважением посмотрел на девочку. – А ты, я смотрю, зря времени не теряешь.

Я подумал и заметил:

-- Это явно ложный след, но знаете что забавно? Что парень, который помог вам с рыцарями, действительно гость, и он действительно все время что то спрашивает, и ответа на его вопросы никто дать не может, поскольку его никто не понимает. А впервые в Риге он появился именно там, где капитан нашел причал. И это место вообще не имеет отношения к гаваням, и причальным пирсам. Да и сам по себе капитан довольно необычный. Наш человек, призрак. И появляется в Риге всего несколько раз в столетие. И что особенно забавно, что сегодня он наверняка тоже здесь.

-- Чего ж тут забавного? – нахмурился Марк

-- Лишь то, что это явно ложный след.

-- Не знаю, не знаю… -- протянул Марк. – столько совпадений…

-- Ваша подсказка довольно древний документ, – С улыбкой заметил я. – а «гость не находит ответов, на забытом языке» -- самый юный призрак города Риги. Не в том смысле, что самый молодой, а в том что появился он позже всех, всего лет 15 назад. Тогда как раз была создана туристическая полиция города2, в чьи обязанности входит оберегать гостей города от местных жуликов, а местных господ от зарубежных хулиганов.

В это отделение полиции принимают только тех, кто владеет тремя языками – например, латышским, русским и еще каким-нибудь. Многие знают больше. Это отделение напоминает сборище языковедов. Знающих, очень вежливых и начитанных, но при этом довольно решительных и в хорошей физической форме.

-- Причем здесь полиция, Абрахам? – нахмурила бровки Анна.

-- При том, что именно полиция его первой и обнаружила. Он спал на скамейке на площади ливов. Его заметили и выслали к нему наряд. Наряд разбудил его и вежливо спросил на английском языке нужна ли ему помощь и попытался объяснить, что ночи в Риге бывают прохладны, а также попытался выяснить в каком из отелей остановился гость, и куда его отвезти. Из сказанного он не понял ни пол слова. А то что сказал он – не понял никто. Тогда все это повторили на немецком, французском, испанском и польском. С тем же результатом. Перешли на русский и латышский. Снова безуспешно. Вспомнили пару фраз на грузинском и китайском – без результата. Тогда его решили отвести в отделение, что бы там найти человека, который бы смог объясниться с гостем. Отвели в полицейскую машину, а когда подъехали к отделению, машина оказалась пуста. С тех пор его часто видят в городе. Он то и дело, кого то о чем то спрашивает. Но никто не может понять, ни о чем он спрашивает, ни на каком языке задается вопрос. А полиция часто видит его на мониторах спящим в разных местах города. Но как бы оперативно не подъезжал наряд, он исчезает. Вреда от него нет, но что ему надо в нашем городе никто не понимает.

-- Может тоже клад ищет? – прикусил губу Марк.

-- Может и так, -- не стал спорить я.

-- А почему площадь, на которой его нашли, называется ливской? – заинтересовалась Анна.

-- Там было поселение Ливов, до набега куршей.

-- Значит, там могли быть захоронения ливов?

-- ну… не знаю. Может быть.

-- Тогда этот гость точно тоже клад ищет! Золото древних ливов!

-- Не такие уж богатые были ливы – рассмеялся я. – Золота в этой земле нет, украшения в основном из серебра и латуни. Ценность в основном для историков и археологов.

-- А куда делось золото, которое Альберт за размещение города заплатил? Не знаешь? Так и думала, что не знаешь!

-- Ребята, вас не смущает, что в древней рукописи упомянут современный бродяга? – рассмеялся я.

-- Упомянут, может и не он, -- насупился Марк. – Но остальное уж больно стройно выстраивается… И кстати, что там с капитаном? Он тоже современный?

-- Капитан древний, -- признал я. – Шестнадцатого века.

-- Вот видишь! – с упреком сказала Анна. – Расскажи, что за капитан?

-- Может проще показать? – предложил я. -- Тут пару минут пройти. У него в этой реке корабль стоит.

-- Веди! – вскочили ребята. Я пожал плечами и показал направление. Мостовую улицы скрывали искрящиеся воды призрачной реки.

-- А может другим путем пойдем? – засомневались ребята.

-- Вам нечего бояться, -- успокоил я ребят. –Это призрачные воды. Живые в них не то, что утонуть, окунуться не могут. Вам ее не зачерпнуть, ни испить, ни даже ноги замочить. Для вас это видение и только. Да и то, довольно редкое. Обычно его никто и не видит.

Дети, взявшись за руки, вступили в воды, и как я и говорил, остались сухими. Речка вила серебристые водовороты вокруг ног, беззвучно всплескивая гребешками мелких волн. Мы пошли к площади ливов.

--Абрахам, -- спросил Марк, крепко сжимая ладонь сестры. – А куда девалась Ридзене? Пересохла?

-- Почти. Видите ли, ни мусоропровода, ни канализации в древних городах не было, они только в двадцатом веке появляются. Весь мусор, все помои столетиями сваливались в реку. Сначала она уносила все в Даугаву, и дальше в море, но сколько бы она не уносила своими водами, человек наваливал еще больше. Река мелела, хирела… Человек сделал эту реку вонючим ручьем. Ридзене стала источником разнообразной заразы. Тиф, холера, чесотка – вот что несла замусоренная река вместо рыбы. В восемнадцатом веке, матушка императрица3 приказала закопать ее как источник заразы. Но речку убить не так то просто. Она питается ключами. Они пробивались сквозь завалы мусора и землю. И тогда для Ридзене сделали подземный желоб из кирпича. По нему Ридзене несет свои воды в Даугаву. Но река эта так неразрывно связана с городом, что в тонком мире она до сих пор несет свои воды по прежним местам.

Раздвигая туфлями призрачные воды, мы дошли до площади ливов. Несколько кафе еще работали оглашая ночь звуками разудалого rock-end-roll’a, и лирично плачущего блюза. Посетителей было немного, большая часть городских туристов разошлась. В свете прожекторов высвечивающих старинные здания, черный парусник с черными парусами казался некоей удачной декорацией. Я показал на него ребятам и спросил, видят ли они его.

-- Да… -- вздохнули дети. Гордый двухмачтовый флейт , потрепанный бурей, но не сломленный и не покоренный тихо покачивалась на волнах.

-- Что ж, -- Сказал я. – Раз вы видите корабль, значит, сможете поговорить и с капитаном. Видите, на палубе у штурвала, в черной треуголке. Смотрит на луну, и кажется о чем то говорит с ней. Только он не находит покоя вовсе не из-за клада. Он ждет свою любовь.

-- Любовь? – восхитилась Анна. – Как романтично… Ты расскажешь нам Абрахам?

-- Отчего бы и не рассказать, -- усмехнулся я. – Это грустная история…

_______________________________________________________________________________________________

1 "С Альбертом была большая сила, на 23 кораблях" -- Именно такое количество кораблей упоминается в хронике Генриха Ливонского. Точное число рыцарей и воинов неизвестно.

2 "Тогда как раз была создана туристическая полиция города" -- С появлением этого отделения сменилась городская концепция защиты правопорядка. Удачно так сменилась. Вместо постоянных полицейских патрулей, за городом следят операторы видеокамер. Следят ясно дело, не за одной камерой, а за несколькими сразу. Когда видят, что кто то дерется, ворует из карманов, или еще чего делает противозаконное, высылают наряд. Наряд за три минуты добирается до преступников, и арестовывает их.

Все видеозаписи хранятся несколько недель, и если кто то обращается с жалобой например на воровство, то записи можно поднять, и отследить преступника по видеокамерам. Найти и арестовать. Через пару месяцев от начала введения этой практики – преступность в старом городе очень сократилась. А сейчас и вовсе если кого и ловят из уличных преступников в старом городе, то это в 95% случаев приезжие.

Удается быстро и незаметно нейтрализовать хулиганов. Идут, например зарубежные футбольные болельщики, смотревшие матч по телевизору в одном из баров старого города. Публика, взрывная. Полицейские отсматривают их перемещение по городу по камерам, причем тщательно следят за ними. Если возникает конфликт с местными, или с другими болельщиками, или если к примеру фанаты начинают громить город – полиция прибывает к ним в считанные мгновения.

Теперь старый город одно из самых безопасных мест. Карманники здесь не ходят, хулиганы туристов не задирают. Прогулка по ночному городу – одно из самых запоминающихся событий. И теперь она полностью безопасна. Настолько, что ночью здесь даже проводятся детские экскурсии. И никаких эксцессов не случается. Полиция бдит, город живет.

3 "матушка императрица" -- Екатерина Вторая.

Глава восьмая Любовь и долг

-- Вольвганг Сигизмунд Гренгольм был довольно преуспевающим рижским купцом, -- начал я свой рассказ. – Холостым, отважным и любящим различные эскапады. В общем, членом братства Черноголовых. У него было целых пять кораблей, когда он встретил девушку разбившую его сердце, и которую он захотел взять замуж, тем самым заканчивая карьеру черноголового. Жила эта девушка недалеко от того места, где сейчас стоит его барк.

-- В каком из этих домов? – уточнила любознательная Анна.

-- Там где сейчас стоят дома, раньше проходила крепостная стена, -- усмехнулся я –В этом месте находились две башни «известковая» и «башня гильдий». Обе в 4 этажа, обе с воротами. Девушка жила недалеко от известковой. Они часто встречались здесь, между башнями. Как то в августе, Вольвганг Сигизмунд задумал очередную торговую авантюру. Он решил отправить все свои 5 кораблей в Африку, и обещал девушке вернутся ровно через год, в первую ночь годовщины основания города. И если девушка будет ждать его на стене, когда луна покажется на небосклоне, то он возьмет ее замуж.

-- А попроще жениться нельзя было? – простодушно спросил Марк. – зачем уезжать на год, если девушка нравиться?

-- Например, чтобы проверить чувства, -- сухо ответил я. – Или чтоб существенно поправить свое состояние. Черноголовые торговали быстро, и очень выгодно, поскольку торгуя меж собой, они не платили большинства пошлин. Свадьба означала выход из братства. К этому моменту требовалось, как следует, подготовиться.

Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает. До Африки наш герой не доплыл, а попал в плен к пиратам, причем недалеко от дома, в Балтике. Те потопили часть его эскадры, а часть взяли на абордаж. Захватив, флагман, пираты выбросили на рею черный флаг и вырезали команду, оставив в живых только тех, за кого можно было просить выкуп. Переименовав быстроходную «Ласточку» в «Черного Орла», они выкрасили борта черным дегтем, и подняли черные паруса. В темноте подкрадывались они к торговым кораблям и грабили их. Почти год просидел в трюме наш Вольфганг Сигизмунд, ожидая выкупа. Пираты заломили за него такую цену, что родственники и друзья не могли собрать сразу необходимые деньги. В трюме «Черного Орла» томились около десятка купцов и благородных пассажиров, за которых был запрошен выкуп.

Однажды, в начале августа, на Балтике разразился страшный шторм. Пиратов буря застала в море и здорово поломала им мачты. Непогода длилась почти целые сутки. И к вечеру Вольфганг Сигизмунд уговорил своих товарищей по несчастью на отчаянный шаг – бунт заложников. Зная свой корабль как свои пять пальцев, он убедил безоружных купцов и рыцарей начать охоту на пиратов внутри корабля, захватить оружие и взять власть в свои руки. Пока корсары сражались с бурей, заложники перебили свою стражу и вышли на палубу, чтобы прорваться к оружейной, и тут то пираты увидели, что смерть зашла к ним с тыла. Бросив корабль на волю волн, они побежали вооружаться. Отчаянно на них навалились бывшие заложники. Дрались насмерть, во время дикой качки. Некоторые умирали от ран, других смывали за борт волны.

Вольфгангу Сигизмунду удалось прорваться в капитанскую каюту и заколоть нового капитана. Зарядив несколько ружей и пистолетов, он докончил сражение на палубе, застрелив остатки пиратов. Двое корсаров сдались на милость победителей. Но и команда заложников существенно поредела. В живых вместе с Гренгольмом оставалось только трое. А буря продолжала свирепствовать. Сам Вольфганг Сигизмунд стал к штурвалу и направил свой корабль к Риге.

При входе в устье Даугавы судно с черными парусами заметили защитники города. И стали палить по нему из пушек. Получив пробоины в борту но не тратя времени на ответную канонаду, «черный орел» как мог плелся по Даугаве к речке Рига. Гренгольмом овладело желание во что бы то ни стало сдержать слово данное девушке, и появиться ко сроку на корабле к известковой башне. Поведение корабля обескураживало купцов стоящих на рейде в устье реки. Команду принимали за пиратов, и обстреливали из пушек.

Находясь в Даугаве, оставшиеся пираты, прыгнули за борт и таким образом покинули корабль. Бывшие заложники втроем, кое как, вели судно получившее пробоину, к стенам города, вывесив белый флаг. Корабль постепенно погружался на дно. Затонул он у самых стен города. Вольфганг Сигизмунд так и не покинул корабль, погибнув вместе со своим судном. Двое его товарищей спаслись, и рассказали эту историю рижанам. Но самое интересное, произошло ночью 12 августа, в во вторую пятницу этого месяца, когда город стал праздновать годовщину своего основания, а на небо взошла магическая луна.

Возле стен города со дна поднялся корабль призрак. За его штурвалом стоял Вольфганг Сигизмунд и как и при жизни вел его месту встречи с любимой. Его заметили со стен, стали обстреливать, но ядра проходили сквозь корабль. Впрочем, видели корабль призрак не все, что добавляло путаницы и суматохи. Возле известковой башни «черный орел» бросил якорь и встал на рейд. Из живых его видели только трое стражников, которых товарищи поднимали на смех, а начальство ругало, на чем свет стоит за ночную стрельбу.

Капитан призрак не обращал внимания на суету живых. Он ждал любимую. Но та, так и не пришла. С рассветом призрачный корабль растворился в ночи. С тех пор, каждый раз когда 12 августа совпадает с полнолунием и праздником города, призрачный корабль поднимается из черных вод, и капитан ведет судно на встречу с любимой. Но она никогда не приходит.

-- Капитан будет говорить? – спросила практичная Анна.

-- Как знать, -- ответил я. – Его и видят то немногие. Возможно, они и ответит вам. Но вряд ли он что либо знает о кладе, и вряд ли его вообще волнует кладоискательство.

-- не попробуешь, не узнаешь! – заявил Марк, направляясь прямиком к капитану.

Мы переглянулись с Анной, и и та уважительно подняв брови и покачав головой, с улыбкой направилась следом. Я поплелся вслед за ребятами.

-- Здравствуйте Герр Гренгольм! – звонко крикнул Марк с берега. – Вы не откажете в помощи двум детям?

Нечто вроде удивления проступило на задумчивом лице Вольфганга Сигизмунда, когда он повернул голову в нашу сторону.

-- Добрая ночь, юноша, -- вежливо ответил он. – Добрая ночь и тебе маэстро Кунц, и сударыне рядом с вами. Чем могу помочь и где дети, которым нужна моя помощь? Помощники из призраков еще те, но… Чем могу помочь?

-- Дети перед вами, капитан -- пояснил я древнему призраку. – Вы редко появляетесь. Теперь дети очень взрослые. Учатся до того возраста, до которого в наше время и доживали то не все, а работать начинают чуть ли не на третьем десятке жизни.

-- Это розыгрыш, маэстро? – недоверчиво осмотрел моих живых спутников Вольфганг Сигизмунд. – Чему можно учиться так долго? Как можно прожить без работы двадцать лет? И самое главное зачем?

-- Другие времена, другие нравы, – не стал вдаваться в подробности я. – Зато они все живут до 70 лет, а многие и до 90.

-- Господи помилуй! Работать в 90 лет! Или этих беспомощных стариков содержат их семьи? Представляю как им непросто…

-- Да нет, сударь. Им очень неплохо живется. Стариков содержит, вы не поверите, государство! Им платят пенсию, и многие из них еще и отдают часть пенсии, помогая детям.

-- Пенсия? Что такое пенсия?

-- Ах, да… Я совсем забыл, что вы такой редкий гость у нас. Пенсия, это такое изобретение 17 века. Деньги, которые платят старикам, которые не могут больше работать. Помните, в ваше время, братство черноголовых платило небольшие деньги семьям купцов, погибшим в море? Здесь тот же принцип. Только платят всем. Сначала, во Франции Король-Солнце Людовик XIV стал платить такие деньги старым офицерам флота после определенного возраста выслуги. Потом, и другие монархи стали некоторым избранным счастливчикам назначать пенсии1.

-- Я краем уха слышал такие сплетни. Визитов пять назад, но не придал им значения.

-- В общем то нам то какая разница, -- понимающе пожал плечами я.

-- И что, теперь платят всем? – Переспросил капитан.

-- Если я правильно понимаю, в большинстве стран да, -- подтвердил я. – В наш город часто приезжают старики иностранцы, и денег у них довольно много. Насколько я знаю эти края, то здесь сначала стали платить пенсию различным чиновникам, а потом, около 100 лет назад стали платить всем.

-- Восхитительно! Но где же они берут такую прорву денег?

-- Это для меня загадка.

-- Мда… Спасибо что развлекли меня… но где же, черт побери, Лизетта? Сколько ж я могу ее ждать? Вы ее случаем не видели? Такая знаете ли белокурая стройняшка, с немного грустными глазами?

-- Возможно, ее задержали дела, -- тактично не стал обострять я.

-- Или она уже давно умерла, -- невпопад брякнул Марк. Анна, охнув тишком пнула его под коленку.

-- Ну и что? – поднял бровь Вольфганг Сигизмунд. – Я тоже в своем роде, прошел через это. И маэстро Кунц. И многие другие. Главное чего то сильно желать. Когда я ее оставлял, она мне обещала во что бы то ни стало дождаться меня и встретить на этом месте под полной луной. В ее глазах цвела любовь, и Лизетта не тот человек, чтоб предать, или не сдержать свое слово… Она придет, как только сможет!

-- Однако, вы, дети, -- Капитан так иронично выделил слово дети, что не осталось никаких сомнений в том, что он Анну и Марка детьми не считает. – Деточки, просили моей помощи. Что же понадобилось великовозрастным обалдуям от старого капитана?

-- Всего лишь узнать место в котором спрятан клад! – покраснев отчеканил Марк.

-- Звучит слегка наивно, но неплохо. – Улыбнулся Капитан. – Но честно говоря, я бы не стал вам помогать даже если бы мог. Живой, потому что хотел бы забрать деньги сам. Сейчас, потому что деньги -- это тлен. Жаль, что я это понял слишком поздно. Хотя с другой стороны, чем бы дитя не тешилось… Впрочем, клады известные мне, никогда не оставались в земле. Рассказывают, что когда сносили крепостные стены, случалось находить тайники. Меня тогда в городе не было, но ныне большинства стен как вы видите, нет. Говорят, в рижских подземельях можно найти клады. Но где конкретно, я не знаю.

-- А как насчет золота ливов? – прервала разглагольствования Анна. – Может оно лежит где-то здесь?

-- Золото ливов? – расхохотался Вольвганг Сигизмунд. – Да откуда у ливов золото? Те из них что прижились в Риге так онемечились, что уже и не ливы никакие, а те язычники что жили на востоке, не так уж и богаты.

-- Альбертовское золото! – уточнила Анна. – которое он заплатил за землю на которой стоит Рига!

-- Вы серьезно? Когда я еще жил с тех времен уже прошло лет 400, вполне достаточный срок чтоб спустить любую сумму. Те ливы были бедные рыбаки и пастухи. Да еще и имеющие дурацкую привычку закапывать вместе с покойниками все, что те нажили. Их могилы то дело разоряли другие народы. Может еще и лежит где-нибудь какой либо ненайденный клад, но я о нем ничего не знаю.

-- Мы точно не знаем, какой именно клад мы ищем, ливов или нет, но по нашим предположениям, клад находится где то тут, -- поделился Марк.

-- Боже, какая наивность! – вскричал Вольфганг Сигизмунд. – И вы ходите и расспрашиваете всех подряд, где зарыт клад? Да еще и рассказываете о своих предположениях? Да вы и впрямь дети!

-- Ну, во первых не всех, а только призраков, -- насупилась Анна. – Мертвым золото ни к чему…

-- Я бы не сказал, -- поправил я девочку. – Некоторые, например, Клаус, только из-за этого и задержались на этом свете. А некоторые другие, ничего не захотят вам рассказывать. Третьи ничего не знают…

-- Но попробовать порасспрашивать все таки стоит, -- закончил мою мысль Марк.

-- Ну может и так, -- философски заметил капитан. – А все же я занялся бы каким то настоящим делом. Моя Лизетта, была старше вас на год сударыня. А в возрасте вашего брата, я уже ходил в море, и даже участвовал в своем первом сражении.

-- Везет же, -- Марк от огорчения аж зашатался. – Мне бы так! Морская служба вместо школы! Эх…

-- Ага, -- иронично поддакнула Анна. – И ты бы всю жизнь палубы драил, потому что выше подняться тебе бы без образования никто не дал.

-- Что за ерунда, -- презрительно протянул капитан. – Всему можно научиться на практике! Теория без практики – пустой ветер.

-- Вообще то в их время, действительно для любой работы нужен документ об образовании. И его выдают не на работе, как раньше, а в школах и университетах, -- тактично вмешался я.

-- Дикое время, -- вздрогнул капитан. – Неужели эти болтуны из университетов обрели такую власть?

-- Увы. – подтвердил я. – Но не забывайте, потомки живут куда дольше нас, и куда богаче большинства людей наших времен.

-- Я не бедствовал, -- отрезал капитан. – Бедовали только лентяи, дураки и неудачники!

-- Но их было большинство, -- скромно заметил я.

-- Плевать на неудачников!

-- Довольно забавно слушать такие речи, от разорившегося человека, -- покраснев от гнева сказала Анна.

-- Деньги не главное! – запальчиво воскликнул Капитан. – Если ты умеешь их зарабатывать, то голодным так и так не останешься! Главное – это люди! Я имею ввиду, настоящие люди, а не лентяи с неудачниками!

-- Давайте, не будем ссориться! – примирительно поднял руки я. – Это нас недостойно.

-- Верно, -- сплюнул капитан. – К дьяволу. Вы спрашивали меня про клад, так вот клянусь вам – не знаю я ни про какой клад! Если встретите Лизетту, поторопите ее. Я тут совсем развеюсь, если она не поспешит. И «дети», вот вам мой совет – взрослейте быстрее! Весь мой опыт говорит о том, что тот кто с этим затягивает – нищает и умирает от голода.

__________________________________________________________________________________________________

1 "Потом, и другие монархи стали некоторым избранным счастливчикам назначать пенсии" --В Риге первым пенсионером стал русский офицер вышедший в отставку при Петре I. В России пенсии, как и многое другое завел Петр I. Прежние цари жаловали за заслуги не деньгами, а поместьями и шубами.

В указе Петра "О пенсионе бывшим военным" говорилось: "Назначить достойное пожизненное содержание, дабы не позорили честь мундира".Правда, пенсионеров было немного, поскольку солдат эта мера не затрагивала, а большинство офицеров являлись помещиками и имели средства.

Глава девятая Выше хвост, друзья!

Сказать, чтоб мы шли куда-то целенаправленно было нельзя. Просто удалялись от капитана. Шаркая и понурив головы, ребята прошли мимо кошкиного дома. Смотреть на них в таком состоянии духа, было мучительным до невозможности. Если бы мои милые детки, Карл и Эльза больше верили бы в себя, когда я ушел от них на небо, их наверняка бы не обвели вокруг пальца разные прохвосты, оставившие моих детей ни с чем. Молодые должны верить в будущее, должны за него бороться. Это старики, заработавшие себе на жизнь, могут баловаться пессимизмом. Дети пусть хоть в чудо верят, но лишь бы носы не опускали.

-- Вы знаете историю этого дома? – чтоб отвлечь от грустных мыслей спросил я.

-- В общих чертах, -- вяло ответила Анна.

-- Неа, -- безразлично ответил Марк.

-- Позвольте расскажу, мне кажется она вас взбодрит, -- предложил я.

-- Валяй, -- хором вздохнули дети.

-- Вы знали, что Рига была одним из богатейших городов Ганзейского союза?

-- Нет… -- вздохнул Марк. – И что с того?

-- Ну, как минимум, то здесь много разных кладов! – решила подбодрить брата сестра.

-- А, знаете, почему Рига была так богата? – снова спросил я. – Будучи одним из самых восточных форпостов Ганзы, Рига в глазах европейцев часто считалась жуткой провинцией, краем земли. Но именно здесь можно было сказочно разбогатеть. Секрет богатства в общем то прост – Рига обладала самым мощным портом на Балтике1.

-- Поняли, мы поняли, -- буркнул Марк. – город богатый, кладов много. Все?

-- Нет, -- улыбнулся я. – Осталась еще история про кота. Которая вас должна взбодрить. Мне продолжать?

-- Давай, -- зевнула Анна.

-- Только скажите что еще за фропасти такие? - заинтересовался Марк.

-- форпосты, ну это такие первые самые дальние лагеря военных или торговцев. -- объяснила Анна. -- опасностей много, зато и шансов разбогатеть больше.

-- Город был богатым, но это не значит, что все-все жители в нем были богаты, -- продолжил я. – Лучше всего наживались те, кто торговал с иностранцами.2 А торговать и с теми и с другими имели право только члены большой Гильдии3.

-- А большая гильдия объединяла самых богатых купцов, и ювелиров, -- скучающе продолжила Анна.

-- Верно! – подтвердил я. – Только в наше время ювелиры назывались золотых дел мастера! И чтобы попасть в большую гильдию, нужно было соответствовать многим требованиям. Во первых, нужно было быть немцем, причем в трех поколениях. Во вторых нужно было быть лютеранином. В третьих, обладать достаточным капиталом…

-- Что? – переспросил Марк.

-- Ну, чтобы денег много было, -- нетерпеливо объяснила сестра.

-- Сорок процентов от этого капитала, должно было быть недвижимостью, -- продолжал я. – И треть этой недвижимости должно было находиться в Риге…

-- А? что он сказал? – Марк посмотрел на сестру.

-- Кроме денег у купца должны быть еще и дома, причем не один, а много и большая часть в Риге, -- перевела та.

-- Треть это не большая часть, а меньшая! – победно заявил Марк.

-- Ну и не спрашивай меня раз сам все понимаешь! – обиделась Анна.

-- Не дуйся, сестричка! – сразу пошел на попятный Марк. – Я больше не буду!

-- … в пятых…, в десятых…, в двадцатых… , --продолжал перечислять я. – Много, много условий. И если ты им не соответствовал, то в большую гильдию тебя не принимали. И жил один богатый купец и промышленник, который имел много денег, и даже целую фабрику, которого не принимали в большую гильдию. Тот и так к ним подходил, и эдак, а все его не принимали. То ли бабушка не была немкой, то ли сам не лютеранин. И тогда этот купец4 придумал отличный ход: купил дом напротив большой гильдии, и водрузил на дом флюгер в виде кота. Вот такой. И когда дул ветер с моря, и все петушки поворачивались золотой стороной к городу, когда во всех лавках кипела оживленная торговля, и в городе было праздничное настроение, кот поворачивался к большой гильдии неприлично задранным хвостом. Купцы страшно возмущались! Некоторые из них были членами городского магистрата, все они были очень уважаемыми людьми, и такое непочтение очень злило их. И они обратились в суд, чтоб купец снял оскорбительный флюгер. Судейские крючкотворы очень старались угодить богатым купцам. Но не смогли. «Видите ли, -- объясняли они купцам. – Нет такого закона, чтоб запретить установку на крыши флюгера. И нет закона, запрещающего делать флюгер в форме кота. Вам надо искать компромисс.»

-- Котрамис? – переспросил сестру Марк.

-- Ну договориться по хорошему! – перевела та.

-- …и компромисс был найден: купца приняли в большую гильдию, а тот закрепил флюгер намертво, чтоб металлический кот смотрел на большую гильдию только приличной стороной. И я вам от всей души желаю, чтоб в вашей истории с Клаусом, вы также нашли компромисс. С выгодой для себя, и без обмана.

-- Спасибо, -- буркнул Марк. – котрамис конечно же нам бы не помешал…Да только и клад найти хочется.

-- И согласитесь, искать сокровища, бродить по древнему городу, разговаривать с призраками, не так то уж это и скучно! – ободрил ребят я.

-- Ваша правда, -- вздохнула Анна. – просто этот капитан все настроение испортил.

-- Ну вы же не сдадитесь? – спросил я.

-- Еще чего! – с жаром ответил Марк. – Почему мы должны отказываться от приключений из-за нотаций приведения? Рыбам на дне реки пусть нотации читает! Давайте еще раз почитаем нашу подсказку!

_______________________________________________________________________________________________

1 "Рига обладала самым мощным портом на Балтике" -- Это был крупнейший порт Ливонии, пока Рига была рыцарским государством. Это был самый крупный порт Польско-Литовского государства, когда Рига стала его частью. А когда Ригу отвоевали шведы, то в шведской империи Рига стала не только самым крупным портом, но и вторым коронным городом империи. Это означало, что только у столицы и у Риги в гербе присутствовала шведская корона. Кстати, это был самый густонаселенный город Швеции, и самый богатый. Рижские купцы одалживали денег шведскому королю. Зачастую у них денег было больше, чем у короля. А когда Петр I присоединил Ригу к России, она стала самым большим портом России, и была таковым и в царской России, и при Советском Союзе.

2 "Лучше всего наживались те, кто торговал с иностранцами" -- С 12 века здесь проходил основной торговый путь между русскими городами и Европой. Русичи везли лес, воск, мед, лен, пеньку, уголь, и другое сырье. Европейцы везли вина и разные технологические изделия.

3 "...торговать и с теми и с другими имели право только члены большой Гильдии." -- Есть еще парочка секретов богатства нашего города. Во-первых у рижан была своя валюта – альбертовские талеры. И продавать и покупать товары в Риге, можно было только за альбертовские талеры. При размене валюты, часть денег оседала в лавках менял. Провозить товары через город транзитом запрещалось. Торговая сделка должна была осуществляться здесь. И товар, обязательно выставляли на продажу. Кроме того, у Риги была своя система мер и весов. Свои метры и свои килограммы, только назывались они по-другому. И прежде чем купить или продать что-либо, этот товар надо было измерить, в рижских единицах. И конечно же заплатить за измерения.

4 "... этот купец придумал отличный ход: купил дом напротив большой гильдии, и водрузил на дом флюгер в виде кота." -- Некоторые говорят что это был латыш Плуме. Другие, что это был русский предприниматель Лелюхин, наладивший экспорт рижского бальзама в Россию, и пользовавшегося расположением рижского генерал-губернатора, и лично императрицы Екатерины II. По официальным данным Лелюхин был единственным членом Большой Гильдии без немецкого происхождения.

Глава десятая Жертва точного времени и проспавший жизнь

-- Давайте только не будем про гостя, раз уж все равно это не про него, и про капитана с причалом тоже не будем. – поддержала брата Анна. -- Мало ли про какого капитана, и про какой причал идет речь? Что там у нас дальше?

-- … Где на забытом языке

Найти ответ не может гость

Где вечность растворяет злость

Навек средь каменных постелей

И тайны мрачных подземелий

Хранят секрет иных времен

Где жизнь становиться как сон

-- Есть предположения, о чем это?

-- Возможно, о крепостной стене, -- осторожно предположил я. – Там много совпадающих историй. Вот взять хотя бы вечность растворяющую злость. Есть там один башмачник, ставший призраком из-за злости. Самый трусливый призрак нашего города.

-- Как это, трусливый призрак? – удивился Марк.

-- Ну так. Боится парень пушек. Особенно падающих.

-- А разве такие бывают?

-- Всякое бывает. Пойдем, покажу вам наши первые часы.

Мы прошли мимо спящих домов, и темных витрин. Шаги ребят гулко разносились по булыжной мостовой. Несколько звезд заглянули в просвет узких рижских улочек.

Наконец, перед нами показалась громада круглой кирпичной башни. И маленький, сгорбленный призрак возле башни. Показав на них рукой, я стал рассказывать:

-- Призрака видите? Привет Ганс!

Сгорбленный башмачник недоверчиво покосился на меня, подозрительно оглядел ребят, и спрятался в тень. Я решил не обращать на него внимания, и продолжил рассказ.

-- Видите часы на башне?

Нет, -- неуверенно ответил Марк.

-- Это потому что их там нет, и не было никогда.

-- Ты же сказал, что были? – удивилась Анна.

-- Ну, как бы часы были, но без стрелок, циферблата и вообще без всяких внешних признаков часов.

-- Часы-призрак? – предположил Марк.

-- Вовсе нет, -- расхохотался я. – Вполне реальные. Сейчас объясню: эта башня называется пороховой, хотя пороха в ней никогда не держали. Понятно?

-- Вообще ничего не понятно, -- призналась Анна.

-- Это я вас специально запутал, -- самодовольно признался я. – Чтоб вам интереснее было! На самом деле на вершине этой башни стояла пушка. Которая, стреляла ровно в полдень. Это и были наши часы! По ним горожане узнавали, что наступил полдень. Стреляла она, понятное дело, вхолостую. И когда звучал выстрел, из ее жерла вырывался дым и гарь от черного пороха, и эта грязное облако оседало возле башни. И все те, кто случайно проходили мимо, становились похожи на святого Маврикия – черными как арапы! А так как горячей воды в кранах еще не было, да и самих кранов, и вообще водопровода не было, то отмыть «следы времени» было нелегко, и местные жители старались в это время не выходить из дома, чтоб не запачкаться. Но что там порох… Больше всего не повезло нашему Гансу. Он вышел из дома в самый неудачный момент – старую пушку разорвало от выстрела, и на землю не только порох осел, но еще и обломки пушки свалились. И прямо на голову этому ротозею!

-- Кому? – переспросил Марк.

-- Ну, ротозею, тому, кто рот разевает, -- объяснила сестра.

-- Сам ты ротозей! – обижено крикнул Ганс, и исчез в крепостной стене.

-- Просто жуть какой обидчивый, – вздохнул я.

-- И что дальше? – спросил Марк.

-- Что, что… -- передразнил я мальчика. – Умер! И стал призраком. Так обиделся непонятно на кого, ищет теперь кто его убил. Только он то и при жизни храбрецом не был, а после смерти и вовсе пуглив стал. Все время наверх посматривает, не падает ли на него чего, а коли спросить его сколько времени, так сквозь землю проваливается! Как он собирается искать того, кто его убил, не знаю.

– Сам ты трус ! – донесся возмущенный голос из-за стены. – Трусливый ротозей!

– Сами посудите, – не стал я обращать внимания на башмачника. – Кто тут ему виноват? Солдата стреляющего самого покалечило, кузнец, выковавший пушку -- не рижанин. Да и нормальное дело для 16 века, разорвавшаяся пушка. Большинство их после примерно сотни выстрелов разрывало. И часто с жертвами. Тогда же в этой части Европы пушки только делать начали. Металл, из которого их лили, был далеко не такой крепкий как теперь. А знаете, как часто могли стрелять пушки в 16 веке?

-- Раз в час? – попытался догадаться Марк.

-- Некоторые только раз в сутки! – огорошил я его. И после каждого выстрела пушку обтирали уксусом. Чтоб ее не разорвало во время следующего выстрела. Эта процедура помогала, но вечными пушки не делала.

-- Ганс, а вы случайно не знаете где спрятан какой нибудь клад? – громко проворковала практичная Анна.

За стеной что то недовольно и невнятно забурчало.

-- Ну… клады его точно не интересуют, -- пожал плечами я. – А в городе он давно. Может и видел чего.

-- Не видел я ничего! – раздалось из-за стены. – Нечего врать! И вам я ничего не скажу! Потому что вы бесполезные трусы и ротозеи! И ничего не знаете!

-- Ганс! -- Крикнул возмущенный Марк. – Сколько времени, Ганс?!

За стеной что то упало, и заскреблось.

-- Ой, что это сверху летит? – поддержала игру Анна.

За стеной что-то всхлипнуло и затихло окончательно.

-- Зря вы так, – осуждающе сказал я. – Он вам ничего плохого не сделал.

-- А чего он обзывается? – запальчиво стал оправдываться Марк.

-- Абрахам прав, – вздохнула Анна. – На дураков не обижаются.

-- Сами вы дураки, – еле слышно донеслись всхлипывания из-за стены.

-- Кто знает, может вы тоже станете призраками после смерти, – продолжил я. – И может у вас тоже будут какие то слабости.

-- Вот-вот! Я еще посмотрю на этих трусливых ротозеев после их смерти!

Марк открыл было рот, чтобы что то ответить, но посмотрев на сестру, вздохнул и закрыл его.

– Давайте пойдем дальше, – дипломатично предложила Анна.

-- Вот и проваливайте! – донеслось из-за стены. Отвечать мы не стали.

-- И все же непонятно, может клад в крепостной стене находиться или нет? – задумчиво сказал Марк.

-- Еще как может, – горячо поддержал я его. – Помните в вашей подсказке про подземелья было? Секреты былых времен, жизнь похожая на сон? Ну так одна из самых мрачных историй с подземельями произошла именно в этой части города, недалеко отсюда.

И я повел ребят к улице Трокшня1. Улица, не оправдывая свое название, безмолвствовала. Впрочем, давно прошли те времена, когда это была самая окраина города, и здесь, вдали от центра целый день стучали молоты кузнецов. Теперь, это туристическая тропинка и здесь всегда тихо и таинственно. По ночам желтый свет фонарей освещает одинокие стены, делая картинку немного нереальной. При жизни, я не мог гулять по ночам, это было строго настрого запрещено. И только после смерти я увидел пленяющую ночную красоту улиц. Счастливы ныне живущие! Им доступна такая красота! Причем, абсолютно безнаказанно!

-- А что, раньше за это наказывали? – шепотом спросил Марк. Оказывается я уже какое то время говорил вслух.

-- Было дело, -- коротко ответил я. – Тот, кто ночью бродил по городу, да еще и без фонаря, рисковал попасть за решетку. Хуже всех зверствовал в этом отношении граф Норд, Император Павел первый. Издал эдиктов, по которому люди каждой профессии могли ходить по городу только строго в отведенное время. Облаченные в одежды, строго оговоренного цвета. Грубо говоря, у всех горожан была форма как в армии. Только шить ее должны были самостоятельно. Каменщики, к примеру, должны были одеты в белое. И ходить могли только к магистрату, на стройку, и за материалом. По заранее оговоренным улицам, в определенное время. И чтобы больше – никуда!

-- А у нас в школе тоже форма есть! – похвастался Марк. – У каждого класса своя. По моему это не страшно, даже прикольно.

-- А как вас наказывают, если без формы в школу пришел?

-- Никак не наказывают. Ну поругать могут немного. Или родителям позвонить, их отругать.

-- А при императоре Павле, тех, кто ходили по улицам в неурочный час, или в неправильной одежде – были прилюдно розгами. Собирали к субботе провинившихся, выводили к позорному столбу и лупасили! Кому десять ударов, кому тридцать. Представь, выходит на главную площадь взрослый человек, снимает перед всеми штаны, поворачивается задом к палачу, и тот его розгами, розгами!

-- А что такое розги? – спросил побледневший Марк сестру.

-- Ну прутики такие, -- ответила недовольная темой нашего разговора Анна. -- Какими ты в деревне с мальчишками фехтовал. Только, там не один прутик был. А пять.

-- Точнее, шесть. – поправил я. – Ну да. Шесть прутьев, не тоньше гусиного пера2, длиной примерно 60 сантиметров. Чаще всего березовые. Вымачивались в соленой воде для жесткости. Применялись для мелких наказаний. Ударов двадцать. Но в принципе, могли и насмерть запороть, за серьезные проступки. В общем то, их практически до Латвийской независимости применяли. Но чтоб вот так, взрослого человека, да просто за то, что тот оделся неправильно… Хорошо, что я к тому времени уже умер, и вступил в товарищество, которое плевать хотело на законы живых. Но и со стороны это смотрелось довольно печально.

-- жесть 3… -- проговорила сквозь зубы Анна.

-- Не понял? – переспросил я.

-- Не важно, -- ответила девочка. – что там с подземельями?

-- Видишь ту дверь внизу? – вздохнул я. -- За ней скрывается одна из самых мрачных рижских историй.

Справа от нас тянулась крепостная стена, из красного кирпича. Наверху тянулись крытые галереи, внизу у стен, были арки, в которых так удобно прятаться от дождя. Посередине оставшегося фрагмента стены, тянувшегося около 150 метров, высилась башня Рамера. Одна из двух полностью сохранившихся крепостных башен. Когда то их было 27, и у каждой была своя история…

-- Что здесь было Абрахам? – спросил меня Марк.

-- Один из входов в подземный лабиринт. – ответил я. – Под Ригой вообще масса подземных ходов. Почти каждый старый подвал, имеет какую то тайную дыру, которая куда то вела. Говорят, самый далекий ход выводил на другую сторону Даугавы. С этими ходами связаны разные истории… Все конечно рассказать не могу, но на одну из них по моему намекает ваш документ. Рассказывать?

-- Ну конечно! – возмутилась Анна. – Не тяни!

-- Эта история случилась с пареньком в возрасте Марка. Он был подмастерьем одного торговца, скупающего товары у крестьян. В мирное время на этом месте, у стены можно было купить разные крестьянские товары. Носки вязанные, фрукты-овощи, всякие свистульки, и прочую деревенскую дребедень. Сами крестьяне могли в город зайти только за определенную плату, и на ночь остаться не могли. Удовольствие для них было дорогое, поэтому торговлей занимались немногие, которые скупали товары у остальных, и жили с торговли. Одному из таких «крестьян» помогал наш герой.

Как то вечером, когда темнело, он как всегда заносил товары на склад. А склад их товаров находился за этой дверью. Но помимо улицы, подвал был связан и с другими подземными ходами города. Парень, занося мешок, замешкался, его лучина догорела, и он стукнувшись обо что-то головой, потерял сознание. Когда очнулся, было темно. Стал выбираться на ощупь и свернул не туда. Стал кричать, и не смог ни до кого докричаться. Долго он бродил впотьмах, пока не увидел вдали зеленый огонек. Он пошел на свет, и увидел двух мрачных монахов, идущих с факелом по подземному коридору. Монахи хранили молчание, и он побоялся о чем либо их спрашивать. Решил, что если пойти вслед за ними, куда то обязательно выйдешь. И пошел за ними на отдалении.

Монахи шли долго, и в абсолютной, звенящей тишине. Через какое то время коридоры, выложенные кирпичом, сменились просто какими то шахтами и пещерами естественного происхождения. Странноватые были пещеры. Везде стояли довольно необычные приборы, которые работали сами по себе, без людей. Какие то песочные и водяные часы приводили в движение странные механизмы, крутились шестерни, зубчатые колесики лязгали, сцепляясь друг с другом. Для парнишки 16 века это было отчаянно страшно. Люди мимо которых они проходили, также занимались необычными вещами – при помощи колб и реторт подогреваемых на огне, смешивали субстанции изменяя их цвет и запах. И все это все в том же довольно давящем молчании. Наконец они добрались до некоей подземной залы, где людей было побольше, чем в коридорах до этого. В середине залы стояло большое резное кресло, в кресле сидел монах большого роста, с длинной седой бородой, пристально разглядывающий большой хрустальный шар, светящийся изнутри. Мрачный старец, услышав звук шагов, оторвался от размышлений, поднял голову, и увидел не только своих братьев-монахов, но и мальчишку. Он взглянул ему прямо в глаза, и тут же страшно закричал указывая на мальчика длинным узловатым пальцем:

-- Зачем вы привели сюда живого?!!! Как смели вы открыть наши тайны живым?!! Немедленно отнесите его обратно!!!

Громовой голос разбил бархатное безмолвие пещеры. Эхо заметалось по закоулкам, силясь найти выход, и не находя, умирая от страха. Тени от факелов сгустились, и вытянулись, угрожающе потянувшись к подростку.

Мальчик то и сказать нечего не успел, как монахи его схватили, и в абсолютной темноте и молчании понесли куда то обратно в коридоры. Огоньки факелов, ранее горевшие ровно, метались словно на сквозняке. Тени перепугано метались по сводам пещеры. Танец теней на потолке рождал чудовищ, исчезающих еще быстрее, чем они появлялись. Парень плакал, звал на помощь, умолял не оставлять его, но все напрасно. Через некоторое время, когда он потерял счет поворотам, его оставили в одном из коридоров, и безмолвно и необычайно быстро удалились. Лишь его всхлипы и плач метались в ватной тишине подземелья. Он был один в коридоре. Что ему было делать? К живым он найти дорогу не мог, мертвые его не приняли. Он сел возле стены, поплакал и уснул.

Проснулся он от того, что солнечный лучик щекотал ему нос. Он чихнул, потянулся, и еще не осознавая происшедшего, пошел на свет. Парень вышел из подземелья, через какой то подвал столярной мастерской. Рижанин шел по городу и не узнавал его. Это была Рига, но какая то совсем другая Рига. Некоторые дома выглядели совсем по другому, имели другое количество этажей, и раскраску. Других, знакомых зданий и вовсе не было. У дам на улицах были совсем иные платья4. Солдаты, на которых он наталкивался, говорили на непонятном языке, и были одеты в незнакомую форму. Это выглядело так, будто мальчик, каким то чудом попал в параллельный мир. Он шел к городскому фонтану, чтоб умыть лицо и напиться воды. Но когда он дошел до фонтана, и зачерпнул воды, в отражении он увидел себя и не узнал. Вместо десятилетнего опрятно одетого мальчика на него смотрел усталый седой старик в лохмотьях и с бородой. Он стал спрашивать какой же нынче год, и выяснилось, что в подземелье он провел около ста лет.

Закончив рассказ, я замолчал, давая ночной тишине, возможность поведать детям, то что не объясняют слова.

-- А с ним можно поговорить? – помолчав, спросила Анна.

-- А ты наверное полагаешь, что после смерти все становятся призраками? – ворчливо переспросил я. – Он умер, задолго до того, как я родился! Это известная история, но ее участников никто из ныне существующих не видел.

-- Что, ни один призрак? – не поверила девочка.

-- Да кому это надо, связываться с этими алхимиками? Мне??? Я в рай попасть хочу, мне живым правду рассказывать надо, а не чертовщиной заниматься! Маттео? У него только пожары в голове! Гансу? Пушку на него точно не подземные монахи уронили! Кому надо лезть в это пекло, и зачем? Чтоб сто лет потерять? Дураков нет!

-- Неужели вам не интересно? – с жалостью спросила Анна.

-- Представь себе, -- отрезал я. – Нет!!!

-- Не ссорьтесь, -- попросил Марк. – И так страшно.

-- Извини, малыш, -- обняла его Анна. – Так что, выходит, про клад опять спросить некого?

-- Выходит так, -- вздохнул я. – Но согласись, кажется, ваша рукопись на эту историю намекает.

-- Может быть, -- согласилась Анна. – У меня странное впечатление. Как будто мы идем по кругу. Обходим нечто, что находиться в некоем центре. Тебе так не кажется?

-- Версия ничем не хуже других, -- вынес свое экспертное мнение я. – Особенно если учесть что если мы продолжим идти этой улицей, то пройдем место, где «камень поглотил любовь», да и с ведьмами, если постараться, связь найти можно.

-- Тогда, вперед!

____________________________________________________________________________________________________

1 "И я повел ребят к улице Трокшня1. Улица, не оправдывая свое название, безмолвствовала" - Трокшня в переводе с латышского : Шумная

2 "Шесть прутьев, не тоньше гусиного пера" -- Примерно 4-6 мм диаметром.

3 "жесть" -- Современный жаргон, слово образовано от слова жестокость.

4 "У дам на улицах были совсем иные платья" мода в старину менялась медленно, несколько поколений менялось, прежде чем менялся фасон одежды.

Глава одиннадцатая Замурованная верность

Мы подошли к воротам, и я спросил ребят, знают ли они, что это за ворота.

-- кажется, шведские… -- ответила Анна.

-- Ну да. Их так сейчас называют. – согласился я. – Потому что их прорубили в крепостной стене, в годы шведского правления, и над ними скалит зубы шведский лев. А раньше они назывались львиными. Их проделали не столько из-за людей, сколько из-за домашних питомцев. У вас дома живут животные?

-- Да! У бабушки! Котенок! – гордо выпалил Марк. – Он мне уши вылизывает!

-- У рижан 17 века тоже были животные. Только покрупнее – коровы, лошади, козы. И всю эту публику надо было выводить пастись. Пастбища были там, где сейчас набережная у дворца президента. А ближайшие к этой улице ворота в районе пороховой башни. Пока скотина с этих кварталов шла по городу, из нее сыпался сильно пахнущий навоз. Помните, я говорил, что мусоропроводы и канализация повсеместно1 появляются только в 20-м веке? Ну вот и представьте как «здорово» было ходить по этим улицам! В иные дни грязи было по колено! Вот поэтому и прорубили ворота – чтоб быстрей скотину из города на пастбища водить. Скотине же не объяснишь – потерпи, не какай на улице! Где ей приспичило, там и вывалит!

-- При чем здесь любовь? – Наморщила носик Анна.

-- Ну как вам сказать… -- смутился я. -- Дело все в том, что юные рижанки 17 века, пользовались этими воротами не только с сельскохозяйственными целями. Видите желтый длинный дом?

-- Это шведские казармы2 что ли? – снова блеснула знаниями Анна.

-- Точно! – обрадовался я познаниям девочки. – В этом красивом здании жили молодые люди в красивых мундирах и хорошей физической форме, повидавшие свет и способные вскружить голову не одной простодушной горожанке. Девушки довольно часто ходили этими воротами, чтоб ненароком переброситься парой слов с солдатами. Иногда из этого выходила свадьба, но чаще всего – ничего особенного. А однажды… однажды, одна из дочерей одного из самых богатых семейств забеременела. А как бы вам, детки, мягче сказать… В древнем городе было категорически не принято беременеть до свадьбы!

Я замолчал, подбирая слова.

-- За это родители ругали, да? – сочувственно попытался помочь мне Марк. – Сильно наверное…

-- Гораздо хуже, Марк. Гораздо хуже! В общем, папаша нашей героини, стал ее допрашивать кто отец ее будущего ребенка? Та, отчего то скрывала его имя, и никому не открывала тайну имени своего возлюбленного. Ее отец страшно бесился. Позор его дочери ложился на все семейство, и он чтобы смыть этот позор был готов на очень многое. Он подружился со шведским генералом, и договорился с ним, чтоб все солдаты выстроились на плацу. Он вывел перед ними дочь и строго спросил солдат, кто сделал его дочери ребенка? Но те лишь смущенно отворачивались и отказывались от отцовства.

Я перевел дух, и переступил с ноги на ногу.

-- Что делать? – патетически вопросил я.

-- Ну это любой дурак знает, -- уверенно ответила Анна. – Генетический анализ! В большинстве случаев достоверность 95 процентов!

-- Что? – растерялся я. – Какой анализ?

-- Неважно, -- успокоил меня Марк. – В ваше время такого не было. Но ребенка могли назвать «сыном полка».

-- Как? – еще более растерялся я.

-- Ну сыном полка! Нам дедушка рассказывал, что их полк иногда усыновлял сирот, и каждый из солдат считал его своим.

-- Мда… -- пожевав губы, и оставляя без оценки свалившиеся предложения, я продолжил. – в 17 веке не было никакого кинетического анализа, и сыновей полка тоже. Зато было представление об антихристе. Он должен был появиться от союза женщины и дьявола. Поэтому когда девушка отказалась назвать своего возлюбленного, и никто не признался, ее заподозрили в связи с дьяволом. И чтоб не дай Бог, не допустить рождения антихриста, замуровали в крепостную стену, прямо над воротами. Вот тут.

-- Вы серьезно? – с недоверием посмотрел на меня Марк. – живого человека? Лишить жизни из-за такой ерунды?

-- Такие были времена, и такие были нравы! – отчеканил я. – Да, люди боялись, и из-за страха делали страшное. А в ваше время люди не делают из-за страха вещи ужасные и необратимые? То то же! Кстати, история моя еще не закончена. Дело в том, что солдаты стоящие здесь на страже, стали замечать, что когда мимо ходит один из их сослуживцев, то стены начинают плакать словно младенец, а иногда, чей то тихий женский голос говорит: « И все же я люблю тебя!». Солдаты заинтересовались, и стали расспрашивать коллегу об этих голосах. И конечно же, пока он был трезвый, он никому ничего не рассказал.

-- А когда его напоили вином? – продолжила мысль Анна.

-- А когда его напоили вином, -- повторил я. – Он во всем признался. И в том, что сам соблазнил девицу, и в том, что побоялся признать своего ребенка, поскольку опасался, что его выгонят со службы. Конечно, же его тоже наказали.

Я помолчал, грустно глядя на стену. Кирпичи безмолвствовали, как и положено добропорядочной кладке.

-- Что, тоже замуровали? – округлил глаза Марк.

-- Нет, -- вздохнул я. – Девушку подозревали в связи с дьяволом, а его … только в том, что он испортил человеку жизнь. Его побили палками, выгнали со службы и из города тоже, и не заплатили денег.

-- Умеете вы, мужчины, выкрутится, -- с совершенно взрослой обидой произнесла девочка. – Ничего себе, жизнь человеку испортил!

-- Да… -- вздохнул я, не находя слов. – Однако и теперь история моя не закончена. Она имеет продолжение в наши дни. Если в полнолуние, когда лунный свет льется на улицы, в полном одиночестве, когда на улице никого кроме тебя нет, пройти этими воротами – можно услышать голос стен.

-- А что именно? -- оживился Марк.

-- Тебе это еще не грозит, -- улыбнулся я. – Те, кто по настоящему любит и любим, слышат тихий женский голос, повторяющий « И все же я люблю тебя!». Слышат каждый на своем родном языке, потому что звук рождается не в воздухе, а в сердце влюбленного. А когда мимо проходят мужчины, отказавшиеся от своих детей, окружающие слышат здесь детский плач.

-- Почему это мне не грозит? – возмутился Марк. – Да я уже три раза был влюблен!

-- «Те, кто по настоящему любит и любим»… -- улыбнулась Анна. – Кажется мы оба в пролете, несмотря на все свои привязанности… Хм… Может вы, Абрахам, могли бы спросить девушку о кладе?

-- К сожалению, ее я тоже никогда не слышал, -- вздохнул я. – А ведь я был женат! У меня были дети!

-- Как же вы жили то вместе без любви? – Спросила с жалостью Анна. – Зачем?

-- Нормально жили! Как все, -- вспылил я. – Я уважал ее, она родила мне полдюжины детей! Двое из них даже выжило! Что такое вообще ваша любовь? Безумие! У серьезного человека в жизни должна быть одна страсть! Моею была алхимия. Благодаря своей страсти, я стал богат! А что дала людям любовь? Вы думаете я не знаю, что такое горе от любви? -- Я снова некстати вспомнил Карла и Эльзу, и с удивлением понял, что мои глаза все еще умеют плакать.

-- Я уважаю эту страсть, но несет она людям одни страдания! -- глухо сказал я отвернувшись и тщательно смаргивая непрошенную влагу.

-- Эти страдания, возвышают душу! – с подростковым жалостью и презрением ответила Анна. – Самые смелые и благородные поступки, продиктованы этим чувством! Самые высокие устремления души!

-- Скажи, пожалуйста, отчего же тогда любовь вообще так редка? – покраснев спросил я. – Если так здорово страдать от любви, то почему так мало людей стремится заболеть этой болезнью? Почему едва почувствовав душевные муки, люди бросают это дело?

-- Ничего не мало! – с жаром вступил в дискуссию Марк. – У нас половина класса кого-нибудь любит!

-- Привязанность на три недели? – с превосходством спросил я. – На три месяца? Да мой брак по расчету стократ возвышеннее и благороднее! Мы помогали друг другу, ценили друг друга и оставались верными друг другу всю нашу жизнь!

-- Но никогда не слышали проходя этими воротами «…И все же я люблю тебя!» -- убийственно точно заметила Анна.

-- Как будто ты слышишь! – вернул я аргумент девочке. – Фантазировать о любви можешь сколько угодно, но пока ты ее не испытала, ты не знаешь о ней ничего!

-- А может это просто легенда? – усомнился Марк. – Может, просто никто здесь никогда ничего не слышал?

-- К моему глубочайшему сожалению, нет, не просто легенда, -- глухо вздохнул я. – Я видел множество людей слышавших этот голос. Но еще больше тех, кто ждал услышать, и не слышал ничего… Взаимная чистая любовь это действительно редкость…

-- Отчего то мне кажется, что даже если бы мы и слышали ее голос, в поисках клада нам бы никак это не помогло, -- заметила Анна. – Будем считать, что просто метка на карте.

-- Скорее всего ты права, -- согласился я с ней. – И следующая метка говорит нам о месте «где больше не живет закон». И сдается, я знаю, где это.

________________________________________________________________________________________________

1 "Помните, я говорил, что мусоропроводы и канализация повсеместно появляются только в 20-м веке?"

-- Первая канализация появилась в Риге очень рано, аж в 1733 году. Однако оснащены ей были всего пара улиц. И даже не все дома на этих улицах.

2 "шведские казармы" -- В 17 веке шведы построили казармы ЗА крепостной стеной. Границы города стали шире. За крепостными стенами были вырыты крепостные рвы и крепостные валы -- огромные горы земли, где-то с пятиэтажный дом. И Рига оказалась в кольце из таких валов. Пушки могли разбить стены, но их ядра застревали в валах без всякого вреда для города. Крепостная стена приобрела второстепенное оборонное значение, и теперь некоторые здания появлялись между крепостной стеной и валами.

Глава двенадцатая Дом палача

У каждого кто жил достаточно долго, есть свои скелеты в шкафу. Ну в смысле тайны, которые тот не очень то хочет открывать другим. Что уж говорить про древний город! Одни дома скрывают древние темницы с прикованными трупами в кладке, другие – призраки хозяев. Хорошо слушать страшные легенды ночью у теплого камина! Слушать их же на городских улицах, как минимум гораздо страшнее… Впрочем, и у этого «удовольствия» есть свои поклонники…

Дом, который я хотел показать ребятам, находился совсем рядом. Это был служебное здание рижского палача. Он находиться на одной из самых узких улиц города, возле самой крепостной стены, которую ныне скрывают построенные вдоль нее дома.

-- Кстати, как вы думаете, -- спросил я ребят. -- почему в 17 веке, когда разрешили пристраивать дома к крепостной стене, земля под этими домами стоила дороже, чем другая земля в городе, а строительство домов выходило дешевле?

-- Земля была проклята? – предположил Марк.

-- Далеко от центра? – невпопад предположила Анна.

-- Так земля должна была бы быть дешевле, а не дороже! – заспорил с ней Марк.

-- Да потому что одну стену уже не надо было строить! – со смехом прервал я их спор.

-- А разве пристроенные к крепостной стене дома не облегчают взятие города? – недовольно спросила Анна. – кто вообще разрешил их пристраивать?

-- Толку от этих стен к 17 веку было уже не очень много, -- вздохнул я. – В шестнадцатом Рига уже еле выстояла против артиллерии Ивана Грозного, именно потому, что пряталась от пушек за стенами, которые пушки неплохо разбивают. Вот поэтому в 17-м веке, шведы улучшая оборону и стали строить крепостные валы. Это такие огромные горы земли, которые опоясывают город.

-- насколько огромные? – равнодушно поинтересовался Марк.

-- Ну где то метров 12-15. – ответил я. – С пятиэтажку высотой.

-- Ого! – уважительно сказал Марк. – А где они сейчас?

-- Срыли. – коротко ответил я. – В середине 19 века семь лет всем городом срывали. Их очень много было. Фактически вся Рига была ими опоясана. А за валами был крепостной ров в самом узком месте 30 метров шириной, и десять метров глубиной. А еще в нем были устроены редуты и равелины.

-- Что? – переспросила Анна.

-- Ну такие оборонительные сооружения. Равелины это такие треугольные островки, с защитными валами. Защитники города, находясь на этих равелинах, могли обстреливать неприятеля, подходящего ко рву. Ну а редуты, это такие хорошо укрепленные окопы. Понятно, о чем говорю?

-- вроде, да. – с интересом ответил Марк. – И как помогали эти валы и равелины?

-- Очень помогали, -- с жаром ответил я. – На мою жизнь войны не пришлось, но вообще Ригу 12 раз так серьезно штурмовали, что защитники города все предместья сжигали. Вот к примеру папа Петра Первого, АлексейМихайлович, которого почему то прозвали Тишайшим. Он провел реформу в армии, и пришел завоевывать Ригу с хорошо подготовленным войском стрельцов, с артиллерией и разными осадными орудиями. У него с собой было 18 000 ядер. И рижские крепостные валы приняли этот удар, и сохранили город. Ядра, разрушающие каменные стены, застревали в земле. А потом, через год, у Алексея Михайловича ядра кончились, припасы кончились, на Руси другие проблемы появились, и он ушел, так и не взяв Ригу. Его сыну, Петру I тоже очень много пришлось повозиться с Ригой, и если бы не чума, которая выкосила треть защитников города, как знать, может бы и не удалось бы захватить наш богатый и доблестный город.

-- Но царь Петр взял Ригу штурмом? – уточнила Анна.

-- Нет! – победно заявил я. – Пока крепостные валы не срыли, никому этого не удавалось! Когда уже победа русского оружия была близка, магистрат договорился о почетной сдаче города. Петровским генералам1 вынесли ключи от города из чистого золота на бархатной подушке, сделали разные дорогие подарки и присягнули на верность. А Петр не дал своим солдатам грабить город, снизил налоги по сравнению со шведским правительством, и отдал приказ своим мастерам заново выстроить все то, что разрушили русские пушки. Потом, через сто лет, уже после моей смерти, к городу приближалась огромная армия Наполеона, шедшая войной на Россию. Так та, даже не стала пробовать взять город, потому что Рига, была одной из самых лучших крепостей северной Европы.

-- Понятно, -- тактично сказала Анна. – Так что с нашим кладом? Где этот дом, где больше не живет закон?

-- Вот он, -- буркнул я указывая на трехэтажный дом темно зеленого цвета, в котором почти не было окон выходящих на улицу.

-- И что здесь было? – Терпеливо уточнила Анна.

-- В советское время здесь было кафе «Милое сердечко», -- брякнул я.

-- Причем здесь закон? – вытаращил на меня глаза Марк.

-- А до советского времени? -- Еще более терпеливо спросила Анна.

-- Если перейти сразу к сути, то задолго до советской власти, в 19 веке здесь находился служебный дом палача. – вздохнул я.

-- А здесь призраки водятся? – живо спросил Марк.

-- Да ходит тут один моралист, -- поскучнел я. -- Очень любит нотации читать.

-- И кто это? – заинтересовалась Анна.

-- Предпоследний палач. Человек конечно, знающий, и высокоморальный, -- признал я. -- но занудный, до ужаса.

-- Рад что ты отдаешь мне должное, Абрахам! – важно проговорил толстый человечек в жилете, вышедший из стены. – Может, ты представишь меня своим спутникам, дабы мы могли поговорить?

-- Вильям Штофф, городской палач, и главный зануда города, -- кисло произнес я. – Шлюхин сын в пятом поколении, замучивший насмерть массу людей, равно как и его предки, и никогда не упускающий случая поморализировать.

-- Что значит «шлюхин сын»? – не понял Марк.

-- Видите ли юноша, -- менторским тоном произнес палач. – Люди моей профессии никогда не пользовались уважением и любовью толпы, мы всегда были отверженными, хоть и очень образованными людьми. Приличные семейства не спешили родниться с нами, часто чтоб продлить свою династию, мужчинам нашего рода приходилось брать в жены, таких же отверженных, как и мы. Часть из моих предков женщин, до замужества продавали свою любовь ненадолго и за небольшие деньги.

-- Понятно, -- густо покраснел Марк.

-- А почему палачи не пользовались уважением горожан? – насторожено спросила Анна.

-- А ты бы посмотрела, как они людей калечат, тоже бы не спешила с ними разговаривать, -- заметил я. – Что тебе надобно от ребятишек Вилли?

-- А обязательно смотреть на работу палача? – язвительно спросила Анна.

-- Вообще то -- да. Обязательно, -- подтвердил палач. – В этом весь смысл. Преступника подчас уже не переделать, его душа склонна к злу. Но другие, пока еще честные люди должны видеть неотвратимость наказания, его беспощадность и ужас. И должны понимать, что их ожидает, если они задумают дурное.

-- В наше время, на казнь должны были являться все -- объяснил я. – Тех, кто не явился в первый раз, ждал очень большой денежный штраф. Иные и за полгода таких денег не зарабатывали. Во второй раз штраф был еще больше. А в третий раз, если ты не являлся смотреть на муки преступника, у тебя вообще забирали все твое имущество, и выгоняли из города, под страхом смерти. Вернулся, сам попадаешь в руки палача.

Исключение составляли только одинокие калеки, которых некому было донести до места казни, заразные больные, и умирающие старики. Все остальные должны были обязательно прийти и смотреть, как мучают бедолаг попавших в руки палача. А иногда это были очень достойные люди! Вот к примеру пастор Зейдер2! У него была обширная библиотека на немецком языке, и он многим давал почитать книжки. И он забыл, кому дал одну книжку. И через рижскую газету он попросил вернуть ему книжку. Какой то гад, донес императору Павлу I, когда тот пребывал в дурном настроении, что дескать рижский пастор содержит нелегальную библиотеку!

-- И что? – Опешил Марк. – Разве это преступление, давать читать книжки?

-- Мне кажется, император просто не разобрался, -- смущенно проговорил палач. – Может ему сказали, что это были запрещенные книги, призывающие к свержению правительства.

-- А что это была за книга? – жадно спросила Анна.

-- Да лафонтеновские басни! – яростно крикнул я. – Их потом секретарь нашего генерал-губернатора Иван Крылов на русский язык перевел. Сейчас в каждой школе эти басни учат!

-- И вы его наказали? – изумленно воскликнул Марк.

-- Не я, а мой дед, -- отмежевался палач. – Да и он его не больно высек.

-- Чем не больно высек? – гневно спросил я.

-- Кнутом, -- признался Вилли. – Но бил он ему не по спине, как было предписано императором, а по позорному столбу! У пастора ни царапинки не осталось!

-- Чтоб вы понимали, -- обратился я к детям. – Кнутом можно убить человека с двух ударов. Некоторым преступникам прописывали до ста ударов. Нередко бывало, что ,большая часть ударов приходились по мертвому преступнику!

-- У пастора не было ни царапинки, -- повторил палач. – Дедушка отлично знал пастора, и всю эту историю, он очень старался не задеть во время казни этого благородного человека!

-- Что ж ты не рассказываешь, что пастора не только публично высекли на глазах у всего города, но еще и отправили как преступника на вечную каторгу?!!

-- как на вечную? – ахнул Марк.

-- Вот так! В сибирский острог! Навсегда! – отрезал я.

-- Но его же вернули! – возмущенно прервал меня палач. – Через четыре года! Справедливость восторжествовала!

-- Пастора действительно вернули, -- признал я. – Когда сменился император! Новый государь Александр I , очень много помилований подписал. И пастора помиловали одним из первых. Но публичная казнь!! Святого человека! Всего то навсего давшего почитать книжку! И после этого вы, палачи, смеете говорить о морали?!!

-- Четыре года... за басни… -- обалдело повторил Марк.

-- Да причем тут я и мой дедушка? – возмутился Вильям. – Мы его, что ли осудили? Дедушкина задача была донести до каждого, что запрещенные книги читать нельзя! И передавать из рук в руки нельзя! Дедушка отлично это объяснил городу, при этом, даже не поцарапав пастора.

-- Ага, классно объяснил! – мрачно кивнул я. – Из городских школ половину детей забрали после этого.

-- Ты то откуда знаешь? – накинулся на меня с упреками Вилли. – Ты то уже несколько десятков лет как умер!

-- А ты еще не родился! – парировал я. – Но мы оба отлично знаем, что это правда!

-- А что ж вы тогда с настоящими то преступниками делали? – с дрожью в голосе спросил Марк.

-- Воров, кто больше гроша украл -- вешали. Кто меньше гроша3, правую руку отрубали, -- живо отозвался палач. – Идет вор по улице и все видят что он вор. Фальшивомонетчикам – левую руку. Ту, в которой они чекан4 держать привыкли. Изменников супружеской верности розгами пороли у позорного столба…

-- А что это за изменники? – дрожащим голосом переспросил Марк.

-- Ну, кто любовницу или любовника завел, -- перевела ему сестра.

-- убийцам знатного рода головы отрубали, простолюдинов вешали, -- продолжил перечислять палач. – Кто много вреда городу нанес, ну к примеру поджигателей – могли воткнуть в тело железный крюк, к примеру под ребро, и за него подвесить. И оставить помирать. Или живым в землю закопать. Или голым в клетку запереть, а клетку на улице повесить. Некоторые больше месяца в живых оставались. И назидательным примером служили. Много разных способов было объяснить народу недопустимость греховного поведения. Хороший палач анатомию очень хорошо знал. Мог быстро наказать, мог – медленно. Да... Нас горожане боялись... Но еще больше они боялись злой поступок совершить. А что сегодня удерживает преступников от преступления?

-- Что? -- переспросил Марк .

-- НИ-ЧЕ-ГО! – с жаром ответил палач. – Они ничего не знают, ничего не боятся. А когда приходит наказание, они все как идиоты спрашивают «За что?» В наше время даже дети понимали, что с тобой будет, если ты совершишь грех. А сегодня и старики не понимают. И это ужасно!

-- Вы поэтому не можете обрести покой? – с пониманием спросила Анна.

-- Да! -- с чувством сказал толстяк. – Уже мой отец не мог применить нашу науку в полной мере, от обширного разнообразия наказаний остались только кнут, батоги, да розги. Мне и вовсе достались одни только розги. Это неправильно, неверно! Я знаю 46 способов казней, а 36 лет применял одну и ту же. Не должны убийцу наказывать теми же прутиками что и вора, а вора, словно, прелюбодея! Человек, когда глядит на вора, должен понимать перед ним – вор, а не убийца! Этот ваш гуманизм только путает людей, и мешает справедливости! Не зря, как обезличили казни, да разрешили на них не смотреть так в государстве развелось множество смутьянов! Эти ваши бунты, революции и восстания – это все, потому что люди просто не понимают, к чему ведет путь греха! Вы ничего не выиграли, лишив палачей работы – ваши тюрьмы переполнены дураками, а улицы преступниками!

-- Нету в старом городе преступников, -- буркнул я. – Здесь видеокамеры, и полиция.

-- Полиция! – презрительно кинул палач. – Да кто ее боится? Чему они могут научить?

-- Почему каждый раз, когда мы с тобой встречаемся, мы толкуем о преступлениях? – тоскливо спросил я.

-- Потому что ты и сам старый мошенник! – доброжелательно кивнул мне палач. – И очень жаль, что моему прадеду не пришлось объяснить тебе, что врать – нехорошо.

-- Ты считаешь, я недостаточно наказан? – горько усмехнулся я.

-- Я считаю, что твоя афера считается успешным бизнесом, -- парировал мне палач. – Многие кто знал твою историю, обманывали покупателей без стыда, но с гордостью, за свое ремесло! А ведь если бы тебя хотя бы публично высекли, сколько мальчишек удержалось бы от обмана! Сколько душ было бы спасено!

-- Ну да, -- кисло промолвил я. – Тебе волю дай, ты каждого найдешь, за что публично наказать, самым поучительным образом для других. Давай закончим уже наконец. Ребята поняли, с кем имеют дело, ты можешь, наконец, им сказать, ради чего ты им явился. Ведь явно же не просто так?

-- Я просто хотел напомнить юным кладоискателям, что разрушать памятники архитектуры ради поиска кладов, можно только с разрешения государства, -- поклонился ребятам толстяк. – А найденным, нужно делиться с государством. Три четверти найденного, положены государству, одна четверть – нашедшему. Те, кто поделились с государством, живут куда спокойнее тех, кто не поделился.

-- Иди-ка ты Клаусу про порядок регистрации кладов рассказывай! – прервал я толстяка.

-- Я не пренебрегаю этими беседами, -- с достоинством сказал палач. – В отличие от него. Но в его защиту можно сказать только то, что он еще ничего не нашел. Вам же, молодые люди, я очень советую уважать закон!

-- Может, вы нам поможете найти искомое? – не дрогнув спросила Анна.

-- Все клады, о которых стало известно мне, милая девушка, достались государству -- вежливо ответил палач. – И я получил свою законную часть.

-- понятненько… – процедил Марк.

-- Желаю вам удачи, молодые люди! – сказал палач, и ушел в стену темно зеленого дома.

__________________________________________________________________________________________

1 "Когда уже победа русского оружия была близка, магистрат договорился о почетной сдаче города. Петровским генералам вынесли ключи от города" -- Сам российский император находился тогда в другом месте.

2 "Вот к примеру пастор Зейдер!" -- Подробнее в книге «история телесных наказаний» Н.Евреинова глава Телесные наказания в царствование Павла I.

3 "Воров, кто больше гроша украл -- вешали" -- Грош -- серебряная монета.

4 "чекан" -- Штемпель для выдавливания изображений на поверхности металлических изделий в основном монет). Также чеканом могли называть само выдавленное на монете изображение.

Глава тринадцатая Колокол и ведьмы

Что там, дальше по списку? – бодро спросила девочка, едва палач скрылся в стене.

--Где больше не живет закон

Порядок ведьмовских времен

Здесь слышен колокольный звон

Предупредить нас хочет он --

Процитировал я. – С законом вроде разобрались. С ведьмами не очень понятно, о каких временах идет речь. Но сжигали их в Риге с 15 по 17 век, задолго до того как я стал рижанином. Знаете, как их судили?

-- Нам это поможет искать клад? – спросила Анна

-- Кто знает? – пожал плечами я. – Рассказывать?

-- Валяй! – Разрешил Марк. – Мне очень интересно!

-- Начиналось все с того, что какую-нибудь женщину обвиняли в колдовстве. Ну де она доила кур у соседей, и те перестали нестись, наслала дождь из жаб, или плохо посмотрела на соседскую корову, после чего все ее молоко скисло.

-- Как это доила кур? Зачем? – опешил Марк.

-- Научные специалисты того времени, были уверены, что кур доят, чтоб дать молоко монстру василиску, -- раздался из стены голос палача. – Который, будучи королем змей, сможет обращать взглядом любое живое существо в камень. Василиск рождается от противоестественного союза петуха и змеи, в котором петух выполняет женскую роль, а змея -- мужскую.

-- Как это возможно? Что за бред? – нахмурилась Анна.

-- Научные специалисты… -- высунулся из Стены Вильям Штофф.

-- Какие к дьяволу специалисты! – не выдержал я. – Церковники!

-- Во первых не только, церковники, но и светские ученые, -- с достоинством парировал мне призрак палача. – А во вторых, больше всего ученых обитало в монастырях. Там у них было и время для изысканий, и возможности.

-- Оно и видно как они использовали свои возможности! – язвительно заметил я.

-- В тебе говорит твое ущемленное еврейство, мой друг! – пафосно заметил палач. – Тебе, из-за веры твоих отцов, был закрыт доступ в католический монастырь, вот ты и завидуешь.

-- Ой, как будто еврейские ребе из синагог, меньше сказок придумали, чем ваши католики! – Засмеялся я и стал иронично играть роль идиота – Да, да, я так жалею, что вместо рецепта панацеи не придумал пару псевдонаучных баек про монстров!

-- Это все конечно очень познавательно, но можно ближе к теме? – вернула нас на землю Анна.

-- Короче, -- обозлено стал рубить короткими фразами я. – Женщину обвиняли в колдовстве. Церковные эксперты на суде подтверждали, дескать, действительно такие случаи колдовства известны. Неизвестно только, ведьма ли эта женщина или нет. Давали слово обвиняемой. Та, конечно говорила …

-- Это не я! – хором перебили меня дети.

-- Вот именно! – подтвердил я. – наступало время следственного эксперимента. Несчастной связывали руки, выводили на мост через Даугаву, и сталкивали в воду. Если она тонула, то церковники всплескивали ручками, и читали проповеди, дескать, как мы могли так плохо подумать на такую хорошую женщину? Отпевали ее за счет города, хоронили на освященной земле. Если же она выплывала…

-- неужели казнили? – усомнился Марк.

-- Говорили, не могла она сама выплыть, ей дьявол помог! – обличая крикнул я. – И с криками волокли ее на костер!

-- А как же доказать свою невиновность? – заинтересовалась Анна.

-- Утонуть. – отрезал я. – Другого способа нет.

-- А как остаться в живых? – не поверила Анна.

-- Никак, -- отчеканил я.

-- Кошмар какой! – заключила Анна. – И много вы женщин так судили?

-- Мы не судьи, милая девочка, -- извиняющимся голосом запричитал палач. – Мы только исполнители. Научные специалисты, делали заключение, юристы выносили приговор… Наше дело только привести его в исполнение. Так, чтоб отбить у других охоту к преступлению.

-- Отбить охоту выращивать сказочных монстров? – горько переспросила девочка. – И как успехи?

-- Если судить по числу выращенных в Риге василисков, -- язвительно заметил я. – То стопроцентный успех! Правда, если смотреть на ситуацию, с точки зрения числа замученных невинных женщин…

-- Во первых, далеко не всех обвиняли в выращивании василисков, -- стал оправдываться палач. – А во вторых, как бы то ни было, а преступников в наше время было меньше! И случайных жертв меньше!

-- В 16 веке, в один из годов, сожгли аж двенадцать женщин! – яростно воскликнул я. – И это не считая утонувших!

-- А в середине двадцатого века, когда палачей уже как сто лет не было, в 1941 году в один день 18 000 людей обвинили в шпионаже и диверсиях, и вывезли в Сибирь! – Парировал Вильям Штофф.

-- И скольких из них сожгли на кострах? – не сдавался я.

-- И сколько из них умерло в пути? – ответил мне тем же Вильям.

-- Откуда мне знать? – пришлось сдать мне на попятную. – Я -- рижский призрак.

-- Хорошо, -- блеснул глазками Вилли. – Сколько сожгли в Риге твоих соплеменников евреев с 1942 по 1943-й?

-- Много, -- буркнул я.

-- Сожгли, расстреляли, заморили голодом, -- усмехнулся Вилли. – Около 90 тысяч. Давай, расскажи мне про гуманизм нового времени!

-- Мы все поняли, -- прервала наш спор Анна. – Давайте сменим тему. Вернемся к кладу. Как вы считаете, это мог быть клад тех, женщин кого сожгли или утопили?

-- Все возможно, -- пожал плечами я. – Только маловероятно. Причем здесь остальные строчки вашей загадки?

-- А где именно сжигали ведьм? – уточнила Анна.

-- Довольно далеко отсюда, -- заверил палач. – Костры в городе не разводили. Из соображений пожарной безопасности. Для этого предместья использовали.

-- Зато здесь недалеко, колокол, у которого свои личные счеты с ведьмами, -- заметил я. – По моему, это он упоминается в вашей загадке. Это колокол церкви Екаба.

-- Вы с нами? – обратилась к палачу девочка.

-- Зачем он нам? – запротестовал я. – Я не хуже его знаю все истории нашего города! И я в отличие от него хочу вам помочь.

-- Мешать детям я точно не стану, -- заметил мне толстяк Вильям. – А если и предостерегу от дурных поступков, или скороспелых решений, то что в этом плохого?

-- Пусть идет с нами, -- сжалился над призраком Марк. – Ему тоже небось поговорить хочется!

-- Скорее быть услышанным, -- мягко поправил Вильям. – Нас городских духов, люди слышат редко, а понимают еще реже. А для некоторых из нас, это важно.

-- Время не ждет! – поторопил ребят я, и направился вперед по ул. Трокшня.

Что не говори, а ночной город резко отличается от дневного. Днем на улицах суета, кругом ярко одетые туристы, спешащие по делам клерки и вечный гомон. Другое дело, город ночной. Ночью город выглядит намного старше, намного значительнее. Каждый дом предстает загадкой, разгадать которую весьма непросто. Каждый проулок таит историю прежних лет, отпечаток дел и чувств давно умерших горожан. Наш путь занял всего пару минут, но я вспомнил с десяток горожан былого, связанных с окружающими домами.

-- А что находиться в этом доме, похожем на шоколадку, -спросил Марк, пока мы проходили около сейма.

-- Наш парламент, -- ответила ему сестра. – Здесь депутаты от всей страны, придумывают законы, по которым мы живем.

-- Уже сто пятьдесят лет, как этот дом все дети называют шоколадкой, -- усмехнулся я. – Еще когда он был местом Собрания Лифляндского дворянства.

-- Ну так он же и похож, -- рассмеялась Анна.

-- Пожалуй, -- согласился я. – Видите шпиль церкви? И колокол, что висит чуть выше часов, под таким небольшим козырьком? Это как раз интересующий вас колокол.

-- На вид и не скажешь что он какой то особенный, -- поделился соображениями Марк.

-- Колокол самый обыкновенный, просто висит в неправильном месте. Звонил самостоятельно, когда дул сильный ветер. Вот только для средневековых горожан такое объяснение колокольного звона, было неинтересным. И они придумали, что колокол звонит, когда мимо идет ведьма!

-- Сразу заявляю, что ни один рижский суд, не принял во внимание такого обвинения! – открестился палач. – Не надо представлять все так, будто мы ходили по улицам, хватали первого встречного, и тащили на казнь!

-- Нет, конечно, колокольный звон не был причиной, по которой женщину обвиняли в ведьмовстве, -- кротко заметил я. – Это был только повод присмотреться к ней. А кому надо такое излишнее внимание? В ветреную погоду женщины просто боялись выходить на улицу в этой части города, вот и все.

-- Кошмар, -- заметила Анна. – зачем вообще такой колокол нужен?

-- Вы несправедливы, барышня! – покраснел бесплотный дух. – Колокол, и часы очень помогали людям! Это все же одно из самых действенных орудий против козней дьявола!

-- Чего-чего? – опешил Марк. – Какого еще дьявола? Что за сказки?

-- Если вы не видели дьявола, это еще не значит что его нет, -- важно сказал палач. – Важно совсем другое – одни люди делают хорошие поступки, их душа склонена к добру, другие – дурные, их душа склонна ко злу.

-- Опять это черно-белое видение мира! – возвел я глаза к небу. – все или хорошие или плохие, и плохих надо наказать, желательно публично. Так Вильям?

-- Я специально утрирую, чтоб проще было объяснить ребятам как колокол, борется с дьяволом.

-- Да мы знаем, -- саркастически усмехнулся я. – Ведьм отмечает!

-- Да я не об этих сказках, -- кисло отмахнулся палач. – Я о настоящем.

-- Вечер становиться томным, -- объявил я. – Давай, Вильям! Толкай свою пламенную речь!

-- Скажи, Абрахам, вот ты такой авторитетный алхимик, а знаешь ли ты, почему башенные часы, появились на сто лет раньше, чем настольные, или настенные? Настроить их сложнее, детали для них сделать сложнее. Так почему огромные башенные, а не настенные?

-- шестеренки у настенных слишком мелкие? – попытался ответить Марк.

-- Не угадал! -- Торжествующе воскликнул Вильям. – большие шестеренки, не в этом дело!

-- А в чем же тогда? – нетерпеливо спросила Анна.

-- Одну минуточку, -- попросил палач. – Даю наводку. Кто был автором первых башенных часов?

-- Понятия не имею. – буркнул я.

-- Папа Римский Сильвестр II, вот кто! – торжествующе заявил Вильям. -- Это он призвал Европу бороться с дьяволом часами! И очень успешно!

-- Что за чушь? – не выдержал Марк.

-- Что нужно дьяволу? За что он борется? – не успокаивался палач. – Он борется за души людские! Его оружие не трезубцы с молниями, а вполне банальные человеческие грехи! Грехи разъедают душу человека, как кислота, отравляют само существование его! Слышали про семь смертных грехов? Что это за грехи?

-- Не убий, не укради, -- стал перечислять Марк.

-- Это заповеди христовы юноша, а не грехи. – Нравоучительно заметил палач. – Смертные грехи это например: Гордыня…

-- …Чревоугодие, алчность, прелюбодеяние, гнев...—продолжила список Анна.

-- а также лень и уныние! – радостно завершил список палач. – Чем смертные грехи от других отличаются? Они более вредные для души. Они как будто засасывают душу в водоворот, из плохих поступков. Рождают страдание души и привлекают другие грехи. Вот к примеру, ложь. Обыкновенный грех. Соврал христианин, понял, что поступил плохо, пришел в церковь -- покаялся. Что значит покаялся? Значит, признался перед ликом Бога, что поступил плохо, и пообещал себе и Богу, что больше так поступать не будет. Можно ли перестать врать? Да запросто.

А теперь представьте, что вы в церкви признались в грехе чревоугодия. В обжорстве. И значит торжественно обещаете себе, что больше – ни-ни. Но только приходите домой, заглядываете в кладовку – и вновь объелись как свинья. Вот так же лень, и уныние. Это тоже смертные грехи. Из-за них человек страдает, и его душа может отчаяться и обратится ко злу.

-- Ладно, ладно, -- поспешно согласилась Анна. – Часы здесь причем?

-- Часы это главное орудие церкви против лени и уныния! – объяснил палач. – Вот работает христианин. Слышит колокольный звон. Обед. Мало успел сделать? Надо отбросить лень, поторопиться! Много успел сделать? Молодец! Надо отбросить уныние! И работать, работать, работать! Вот так одним ударом колокола – два греха сразу! И главное, это помогает!

--Ясно. – зевнул Марк. – Но может быть, не будем отвлекаться от наших поисков? Что у нас впереди?

-- Дальше праведница, -- сказал я.

Глава четырнадцатая Та, кто спасает детей

-- Где праведница, что всегда молчит

Укажет путь, и ободрит - Процитировал по памяти Марк.

-- Верно, обрадовался я. – Это Анна, твоя тезка, из монастыря святой Магдалены. В трех шагах отсюда.

-- А она нам поможет? – с сомнением спросила Анна.

-- Она всегда детям помогает. – заверил я. – Не всем, правда. А только тем, кому грозит беда.

-- А почему она всегда молчит? – заинтересовался Марк.

-- Дала обет молчания, давно еще при жизни, – честно ответил я.

-- Ну и как она нам расскажет где клад? – опешила Анна.

-- Как, как! Рукой махнет, на место приведет! – заспорил с ней Марк. – ты же слышала, она всегда детям помогает! Надо попробовать!

-- Ну, пошли, -- примирительно сказала Анна.

И мы пошли. По дороге я рассказал историю монахини, чем вызвал слезы у Анны, и взрыв негодования у Марка. 1Подойдя к церкви, мы остановились, и закрутили головами. Улицы были спокойны, фонари лили приглушенный желтый свет и монахиня отсутствовала.

-- Давайте еще раз, – деловито переспросила Анна. – В каких ситуациях помогает моя тезка?

-- С голодными делилась хлебом, – стал перечислять я. – Замерзающих выводила к огню. Тем, кто из дома убежал от побоев, находила новый дом. Чтоб кладоискателям помогала, такого не помню.

-- Понятно, – процедила сквозь зубы Анна.

-- Может никто и не пробовал, – оптимистично предположил Марк.

-- Может и не пробовал, – дипломатично согласился я.

Анна, отойдя от нас шагов на 15, запрокинув голову к ночному небу стала что то шептать. Сначала, с просящим выражением лица, потом все более отчаянно, и все так же безрезультатно. А потом все изменилось. Из переулка свернул какой то ночной гуляка, и пошатываясь побрел к Анне.

-- Эй, малолетка! Сигареткой угости!

Анна недоуменно посмотрела на него, и сухо сказала: – я не курю.

-- Тогда деньги давай, – согласился вымогатель. – только не начинай, «денег нет!» Давай что есть, вон сумочку отдай, я сам возьму что надо.

-- Идите к нам, Анна! – воззвал к ней Вильям. – Я сейчас объясню этому подонку, простейшие нормы морали. Эй, ты ублюдок! Разве тебе мама в детстве не говорила, что самое низкое, что может придумать мужчина, это грабить женщину?!

Высказавшись, таким образом, он пошел прямо на грабителя, но тот не только не испугался, но даже похоже просто и не увидел палача.

-- Мой друг спрашивает вас, учила ли ваша мать в детстве, что женщин обижать нельзя? – спросила, отступая по улице Анна. Мы с Вильямом синхронно двинулись в сторону грабителя, обогнув девочку.

-- А твоему приятелю я таких щелбанов надаю, – пообещал грабитель, глядя на побледневшего Марка, – Век помнить будет! Гоните деньги детки, если не хотите чтобы с вами случилось плохое!

-- Да как ты смеешь мерзавец, в моем городе обижать моих друзей? – возмутился Вильям и ударил кулаком в челюсть подвыпившего дылды. К его огромному разочарованию, кулак прошел через негодяя насквозь, не причинив ему никакого вреда. Сам же грабитель выдержал эту атаку настолько спокойно, что стало понятно: грабитель не только не чувствует удар призрака, но и не видит Вильяма. И даже не слышит.

-- Господи, как я ненавижу этих неверующих слепцов! – гаркнул что есть силы я грабителю в ухо. Результат был ровно такой же, то есть полностью нулевой. Анна тем временем оказалась рядом с Марком, и дети вжались в стену, с ужасом глядя, на наши попытки остановить преступника.

-- Да бегите же вы! – закричал я детям и тут из подворотни наконец таки вышла монахиня, и ободряюще улыбнувшись к детям, быстро зашагала к ним. Оказавшись с ними рядом, она прижала палец к губам, и уверенно кивнула детям. Преступник обращал на нее внимания не более чем на любой другой призрак. Монахиня, сняла с руки четки, и бросила их в окно за спиной мерзавца. Стекла тихо звякнули, и выпивоха быстро повернулся на звук. В ту же секунду монахиня набросила на детишек свою шаль, и увлекла их на другую сторону дороги, к дверям храма. Спустя секунду когда грабитель повернул голову обратно, его взору открылась совершенно пустая улица.

-- Детки хотят играть в прятки... – процедил выпивоха. – Ну что ж, давайте поиграем! Найду, прибью! Клянусь печенкой бабушки!

Мерзкий тип насвистывая какую то мелодию, медленно шел по улице осматривая каждый закоулок и каждый темный угол.

-- Ненавижу таких скотов, – выругался Вильям. – Это все от вашего мягкого воспитания! В детстве ему наверняка все разрешали, и ни за что не наказывали!

-- Может наоборот, его все детство колотили, и теперь, став большим и сильным он вымещает злобу на тех, кто его слабее, – рассеянно заметил я, наблюдая за его перемещениями.

-- Нет, Абрахам, – с тоской в голосе заявил Палач безуспешно заслоняя от него улицу. – Если бы его наказывали, он бы боялся делать плохие вещи, если бы и делал, то исподтишка, опасаясь наказания. А ты только погляди на этого самоуверенного болвана! – грабитель в очередной раз прошел сквозь Вильяма, и тот сплюнул от досады. – Он же ни черта не боится!

-- Ребята, вы главное не дышите,-- сказал я, когда мерзавец проходил мимо детей. – Сейчас этот недоумок пройдет мимо, и мы с вами уйдем.

Судорожно вздохнув Марк коротко кивнул, грабитель услышав его быстро повернул голову на звук и мерзко улыбнулся.

-- Вы где-то здесь цыпляточки! – хрипло рассмеялся он. – Я вас слышу!

И он решительно потянул на себя дверь храма. Возле другой створки двери скрючившись и присев на землю замерли дети и монахиня. Запертая дверь не открывалась. Глухой стук дергаемой двери разносился по улице, и вскоре грабителю надоело ее дергать.

-- Может, они вверх по улице драпанули? – задумчиво проговорил выпивоха.

-- Да, да! – хором закивали мы с Вильямом, и затараторили ему в два уха. – Туда побежали, точно- точно! Не могли же они испарится?

-- Не могли же они испарится, – задумчиво повторил выпивоха. – Наверное, туда побежали.

И он быстро пошел в сторону Сейма. Едва его шаги стихли, как Анна вывернулась из под шали своей тезки, и глядя в ее доброе лицо, стала благодарить.

-- Если б не вы, нам бы точно крышка, – сказала она с благодарностью. – Этот негодяй обыскал бы нас, нашел нашу золотую монету, и если мы не нашли бы клад, плохо бы нам пришлось!

-- Да, уж пришлось бы искать клад даже после смерти! – горячим шепотом подтвердил Марк.

-- Ох уж эта молодежь! – вздохнул Вильям. – Наберет невыполнимых обязательств, а потом удивляется жизненным невзгодам!

-- Добрая матушка! – обратилась к монахине Анна, – помогите нам, пожалуйста, еще раз! Подскажите, где клад, который мы ищем?

Монахиня перестала улыбаться, и сурово сжав губы укоряюще покачала головой.

-- А вы знаете, я ее понимаю, – меланхолично заметил Палач. – Женщина еще с молодости отказалась от богатств своей семьи, ради праведности и служения Господу. Отреклась от земных богатств, в пользу богатств небесных. И вы полагаете, ее интересуют клады?

Монахиня тепло улыбнулась палачу, и прижав руки к сердцу, воздела их молящем жесте.

-- Она говорит, что любовь вот главное богатство, – перевел Вильям.

Добрая монахиня показала на детей, снова прижала руки к сердцу и зажмурившись улыбнулась. Открыв глаза через секунду, она, потерев большим пальцем правой руки указательный и безымянный, в жесте изображавшем монеты, она сделала отбрасывающий жест, как будто бросая монету в пыль.

-- Она говорит, богатства это тщета земная, и суета сует – продолжил переводить Вильям.

-- Ой, да ладно уже! – Не выдержал я этой проповеди. -- Расскажите это рижанам, умершим от голода, потому что-то, чего у вас у обоих было в избытке, у них внезапно кончилось. Расскажите это тем, у кого не хватило денег на лишнюю охапку хвороста, и кто замерз длинной, холодной зимней ночью! Деньги -- это всего лишь возможность. Возможность жить без проблем, и даже возможность делать добрые дела! Как говорят: бедность не порок, но мать всех пороков!

Монахиня тяжело вздохнула, и покачала головой. Подняв взгляд на девочку, она положила ей руку на плечо, и показав рукой на себя, снова покачала головой и развела руками.

-- Она не знает, – снова выступил переводчиком Вильям. Монахиня поблагодарила его кивком. И снова показав на себя, положила руки на сердце. И подняла их к небу.

-- Ее мысли о другом, – перевел Вильям.

Монахиня показала на себя, сложила руки в молитвенном жесте и показала на Анну и Марка, и снова на сердце.

-- Она будет молится за вас, – перевел Вильям. – За вас и ваши души.

Когда он закончил предложение, монахини на улице уже не было.

_______________________________________________________________________

1 "По дороге я рассказал историю монахини, чем вызвал слезы у Анны, и взрыв негодования у Марка." -- Эта грустная история совершенно не подходит для детской книжки. Это рассказ о том, что наказание за грехи одних, падает на головы других. О том, что во времена Реформации, бедные сестры-цистерцианки, не отреклись от католицизма, и около 60 лет были единственными представителями своей веры в городе, восставшего против власти Папы, и выгнавшего всех католиков. О том, как люди все время пытались упрекнуть в какой то мерзости чистые души самоотверженных монахинь. Как горожане всячески притесняли их и даже забрали саму церковь, оставив им только монастырские помещения на заднем дворе. Но вера монахинь была настолько сильна, что творила чудеса, о чем есть документальные свидетельства.

А закончилось все весной 1583 года. В апреле католический король Польши Стефан Баторий овладел Ригой и вернул сестрам их церковь, но уже в марте Папа Римский Грегор XIII, забрал у монахинь все помещения, закрыв орден и передав помещения Иезуитскому колледжу. У иезуитов свои исторические заслуги, они очень много сделали для образования народа. Но цистерцианки не заслужили такого предательства от своих братьев по вере.

Через 40 лет, в 1622 году Рига присягнула на верность шведскому королю, а тот решил католический вопрос полностью. Во время шведского правления в городе не осталось ни католических, ни православных храмов.

В 21 веке, во времена Латвийской республики цистерцианкам снова возвращена их церковь и монастырь.

Глава пятнадцатая Добро, которого боятся

-- Может, перейдем к следующей подсказке? – тихонько вздохнул Марк.

--Где пять защитников лежат - Ответно вздохнула Анна. – Ну что друзья, где ту у вас 5 защитников лежат?

-- Да практически везде, -- брякнул я не раздумывая. – Город тут старый, защитников полно.

-- Может это рыцари в белых плащах имелись ввиду? – подал голос Вильям. – Их больше пяти никто не видел.

-- Уж сколько я здесь живу, а больше одного не видел. И то думал, что это твой маскарад. Признавайся Вильям, это же ты морализируешь!

-- Во первых, мои спектакли несколько другого рода, -- с большим достоинством ответил маленький толстячок. – Во вторых мы несколько не совпадаем по росту…

-- Ну это для духа ерунда! – заметил я ехидно.

-- Смотря для какого, -- не теряя достоинства ответил Вильям. – В третьих мне довелось видеть всех пятерых, накануне большого бунта 1905 года, и в 1914 накануне войны я тоже видел их в полном составе. Они и потом появлялись.

-- Можно узнать о ком идет речь? -- нетерпеливо встряла в разговор Анна.

-- Можно, отчего же нет, -- поделился я. – Речь идет о призраках настолько редких, которых то и сами призраки редко встречают. По легенде это рыцари ливонского ордена, остановившие чуму в 15 веке. Такие прям все из себя правильные, статные, красивые, благородные. В полном рыцарском облачении, закрытых шлемах, латных рукавицах и белых плащах с красными крестами.

-- А почему они такие редкие? – простодушно спросил Марк.

-- Говорят, что все силы своей души они отдали борьбе с чумой, чуть не уничтожившей город, -- вдохновенно произнес Вильям. – Они появляются крайне редко, только накануне большой беды, чтоб предупредить о ней горожан. Их считают вестниками бед, хотя это совершенно светлые призраки, и все что они хотят это помочь городу снова избежать трагедии. Но чаще всего, это не удается. Не в силах призрака удержать живых от глупостей и бед, которые те, сами на себя навлекают.

-- Я бы не был так категоричен, -- желчно добавил я. – Часто избегая одной беды, люди втравливают себя в другую. Я слышал, что накануне второй мировой, пятерка явилась русскому генералу, с предупреждением, что, мол надвигается беда, что брат точит нож на брата, сосед на соседа. Что разъединенная распрями Рига не выдержит удар внешнего врага и новые хозяева города будут убивать безоружных старых жителей. Призраки призывали генерала вооружить и объединить горожан, но призывы их пропали втуне. Генерал, на удивление прислушался к призракам, но решил все по своему – сослал всех кто казался ему и его подчиненным подозрительным в Сибирь. Тем самым еще более разжигая ненависть против власти, которую он представлял. Он мало кому доверял, и стал вооружать местных жителей очень поздно. Их ружья не стреляли, в отличии ружей врага и многие из защитников города погибли не за грош. А новая власть, действительно принялась уничтожать не только тех, кто против нее боролся, но и мирных людей. Сотни тысяч погибли, а казалось бы, к совету рыцарей прислушались.

-- Где их можно найти? – деловито поинтересовалась Анна.

-- Чаще всего их видели у стен генерал-губернаторского дворца, -- доверительно сообщил Палач.

-- Это где у нас такое? – вытаращил глаза Марк.

-- Нынешний президентский дворец, бывший дворец пионеров, резиденция рижских генерал-губернаторов и замок ливонских рыцарей на заре времен. – коротко объяснил я.

-- То есть буквально за углом, -- подытожила Анна. – Давайте подойдем! Все таки полнолуние да еще и совпавшее с городским праздником, вдруг нам снова повезет!

Наша четверка дробно стуча каблуками по мостовой дошла до замершей в ночной тишине площади. Здесь не звучала музыка, в домах не горел свет, и площадь выглядела заселенной образцово порядочными гражданами, хотя на самом деле рижан проживающих на этой площади было раз-два и обчелся. Звуки тонули в гулкой тишине, и откуда-то издалека, словно из других миров доносились отголоски громкой музыки и звуки проезжающих машин. Ночной ветерок трепал белое ограждение каких то строительных работ в земле подле замка. Понятное дело, духов рыцарей мы тоже не увидели. Отчего то они не стояли по стойке смирно, и не ждали пока к ним подойдет парочка детей в сопровождении скучающих призраков. Зато увидели мигалки полицейской машины, въезжающей на площадь.

-- Полицейские призраки! – с восторгом сказал Марк.

-- Ты уж совсем миры не смешивай, -- укоротила его сестра. – Какие еще призраки? Обыкновенная полиция!

-- Здравствуйте-предъявите-документики-пожалуйста! – бодро взял под козырек полицейский крепыш. Полистав ученические билетики детей, и не замечая Вильяма, он обратился ко мне, чем немало обескуражил Вильяма и детишек.

-- У вас, ночная экскурсия уважаемый? – вежливо спросил он. – Лицензию экскурсовода дома не оставили? Разрешения от родителей детей на сопровождение имеется?

Совершено добив детей, и призрака палача я предъявил бейджик с фотографией, отдаленно похожей на меня, и пояснил, что разрешений от родителей детей у меня нет, поскольку о необходимости таких документов, я слышу в первый раз.

-- Да, ни у кого нету, -- дружелюбно согласился крепыш. – А по закону надо бы чтоб были. Или сопровождение одного из родителей. Ладно, на первый раз я вас предупреждаю. Я к вам вот по какой причине: у нас камеры на ул. Клостера какую то абракадабру показывают. Дети ваши с камер пропали, прямо посреди улицы. Там к вам какой-то человек подошел, вы с ним разговариваете, что-то на ухо ему шепчете, потом дети пропадают, а человек ходит по улице как будто призраков ловит.

-- Это был грабитель, -- вежливо, но абсолютно неслышно для полицейского, подсказал Вильям.

-- Мы ознакомились с историей города на той улице, -- честно сказал я. – И теперь перешли на эту площадь. Дети все время были у меня на виду.

-- Черте что с камерами твориться, -- пожаловался крепыш. – Как полнолуние, так вечно какой то цирк. Некоторые коллеги уже про призраков заговариваться начинают.

-- Вот вы не призраки? – пошутил он обращаясь к детям.

-- Мы – нет! – Улыбнулись брат с сестрой комичной ситуации.

-- Ну тогда, приятной экскурсии! – попрощался полицейский, и сев в машину укатил прочь.

-- Ну и откуда у тебя старый мошенник, лицензия экскурсовода? – неодобрительно закряхтел Вильям. – Как видно черную овцу не отмыть добела… Вранье он честными рассказами отмаливает!

-- Во первых, я рассказываю исторических фактов и анекдотов не меньше любого другого гида, -- обиделся я. – А во вторых, у нас с одним экскурсоводом договор: он от моего имени карнавальные экскурсии водит, а я копию его лицензии полицейским показываю. Я ж не вру что она моя, просто показываю.

-- Оштрафовать вас с вашим экскурсоводом-вруном, или розгами погладить. – Размечтался палач. -- Не до крови, так чтоб другим неповадно было бы! А то ведь все с таких розыгрышей начнется, а закончится как всегда, преступлением.

-- Можно узнать отчего умерли 5 защитников? – решительно прервала его излияния Анна внимательно оглядывая площадь.

-- По легенде от чумы, -- коротко сообщил я. – Правда, прежде чем погибнуть они спасли весь город. Возможно, что то подобное и произошло.

-- Абрахам, расскажите подробнее! – заканючил Марк.

-- Да, что он знает, Фома неверующий! – взревновал Вильям. – «По легенде», «Возможно»! Сам призрак, большинству не способный доказать свое существование, а туда же!

-- Я все знаю! – отрезал я. – Просто как настоящий ученый, доверяю, прежде всего, не рассказам, а собственным глазам. Это тебе сказки рассказывать можно, а мне больше нельзя!

-- А можно как то ближе к делу? – скучающе бросила Анна.

-- Да, пожалуйста! – обиженно ответил я, и возмущено поглядел на толстенького палача.

-- В 15 веке, братья ливонского ордена несколько ошалели от безнаказанности. Они и раньше вели себя как бандиты. Платишь им деньги, охраняют, не платишь – грабят. То есть свою мзду они с тебя по любому имеют. Но в 15 веке совсем плохо стало. Тогда большую популярность обрели индульгенции, и любой мерзавец, совершивший немыслимые ужасы, ну например, собравший с деревни коллекцию детских правых ушей, и сделавший из них ожерелье, мог откупиться от гнева церкви деньгами. Статус рыцаря продавался. И богатые проходимцы могли заполучить право судить и карать за деньги. Все это разрушительно сказывалось на морали самих рыцарских орденов. Говорят, что в рижском отделении ливонского ордена настал такой день, когда настоящими рыцарями, соблюдающими рыцарский кодекс, и божьи заповеди осталось только пятеро воинов. Они же и уцелели в страшной вспышке чумы, начавшейся в замке ордена, а после перекинувшейся в город. 1

Тогда, из-за антисанитарии многие болезни распространялись очень быстро. А с чумой, есть такая проблема, что ее бацилла живет долго, 400 лет2. И чтоб ее не разносил ветер, надо всех погибших от нее, убрать с улиц и из домов. Раньше больных сжигали, но это была ошибка. Потому что пепел и гарь разносятся еще дальше и содержат ту же заразу. Ее вдыхают где то в другом месте, и получают новый очаг заболевания. В общем, больных надо закопать. А это совсем не просто, поскольку живых после вспышки чумы, остается меньше, чем страшных, раздутых мертвецов.

Пятерка праведников навещала больных, исповедовала их перед смертью, и собирала трупы. Сначала они закапывали трупы в общую могилу. Потом, не справляясь с числом погибших стали стаскивать их в подземелья своего замка, и там замуровывать их. Когда они собрали погибших со всего города, и увидев что больше никто не заболел, они решили что не могут рисковать жизнью горожан, и оставаться в живых. Слишком много чумных прошло через их руки. И они замуровали себя живьем в подземельях замка.

С тех пор прошло много времени, но их иногда видят. Редко. Очень редко. Всегда накануне больших бедствий. Они предостерегают рижан, но предостережения их зачастую пропадают втуне. Чем больше рыцарей является сразу, тем больше может быть беда для города. Все верно, эксперт по рыцарям? – закончил я рассказ язвительной репликой обращенной духу палача.

-- Да, все правильно, -- степенно произнес он. – Честно говоря, шансов у вас их увидеть немного. Они никогда не проявляются по пустякам.

-- А давайте подумаем, мог ли в подземельях замка быть спрятан клад? – с видом академика задала вопрос Анна.

-- Не исключено, -- осторожно подтвердил палач. – Но вас не смущают трупы умерших от чумы, похороненных там же?

-- Пока нет, -- загадочно ответила девочка. – В каком говорите веке их хоронили?

-- В пятнадцатом, -- еще более осторожно сказал Палач.

-- И бацилла чумы живет 400 лет? – пошла в наступление девочка. – Я ничего не путаю?

-- В общем то так, -- пробормотал я. – Но…

-- Значит, могильник можно было вскрывать еще 200 лет тому назад! – торжествующе крикнула Анна. – На дворе 21 век, неужели вы считать разучились!

-- Сил нет смотреть, как вы Абрахам, мямлите! – с отвращением произнес невесть откуда появившийся рыцарь в полном доспехе, закрытом шлеме, и белом плаще с красным ливонским крестом поверх латов. -- Чуть менее трехсот лет могильник был обновлен, по приказу императрицы Екатерины второй. Между прочим, после вашей смерти алхимик! Так что еще как минимум 130 лет надо подождать. Могли бы и предупредить детей наконец! Их так и тянет в подземелья, а после Екатерины безопасных подземелий не осталось. Неужели вы не знаете?

-- Клад который ищут дети может быть и не в подземелье, а например, замурован в стены, -- философски заметил я. – И потом пока у детей еще не было конкретных планов лезть под землю.

-- Скажите, а у вас в замке правда сокрыты клады? – спросил Марк с восторгом разглядывающий рыцаря.

-- Не знаю, мальчик про клады, -- сдержанно ответил рыцарь. – Ни я, ни мои товарищи не поражены недугом стяжательства. Если и есть клады, то те, кто их оставил погибли. Но пока в наших подземельях точно скрыто другое – зараза, которая может истребить наш город снова.

Рыцарь стал бледнеть истончаться и становиться прозрачным. -- Не стоит ради золота подвергать себя, и весь город смертельной опасно…. – не договорил рыцарь и исчез.

-- Ну, во всяком случае, теперь я знаю Вильям, что рыцари – это не твой маскарад, -- философски заметил я.

-- А у нас новая точка на карте, -- вздохнула Анна. – Отправляемся дальше.

__________________________________________________________________________________________________

1 "пятеро воинов уцелели в страшной вспышке чумы, начавшейся в замке ордена, а после перекинувшейся в город." -- Это легенда. На самом деле, история складывалась немного иначе.

2 "бацилла чумы живет долго, 400 лет" -- По данным современных исследований, не более 7 лет. Однако, версия про 400 лет упоминается в некоторых исторических исследованиях, утверждающих что чума в городах начиналась именно с раскопок древних захоронений.

Глава шестнадцатая Безголовый иностранец

-- У вас есть предположения, что значит следующие строки? – нетерпеливо спросил Марк. -- Кстати, что у нас дальше?

--Где любодей без головы

Туман наводит на умы, -- Проговорили мы хором с Анной.

-- А что такое любодей? – спросил Марк

-- Мелкий преступник, -- небрежно ответил Вильям. – У нас в Риге никогда таким головы не рубили. Не того полета птичка, для такой серьезной работы.

-- А что в Риге с любодеями делали? – заинтересовалась Анна.

-- Как правило, ставили к позорному столбу, -- важно ответил Вильям, до нельзя довольный, что его спросили про его работу. – Когда на день оставляли, когда на два. Рядом клали розги, которыми любой проходящий должен был один раз стегнуть паразита. Взрослые стегали, как правило, слабо. Сочувствовали, наверно. А кто и сам себя на его месте представлял. Любодеи почти всегда выживали.

-- А что они такого ужасного делали? – продолжал расспросы Марк.

-- Что, что… -- сердито буркнул я. – Без брака в любовную связь вступали, вот что! А это в наше время не поощрялось, мягко говоря. Особенно, если любодей чужую жену соблазнил. Ну, или если она его. Кого признают виновным, того к позорному столбу и ставили.

-- А за что ж тогда голову рубили? – спросила Анна.

-- В основном за убийство, или за измену, но не супругу, а королю. – Важно ответил Вильям. – Но головы рубили только благородным. Простолюдинов вешали. Благородным из уважения такую казнь заняли отсечением головы.

-- Почему это? – спросил Марк

-- Когда человека вешают, тот непроизвольно мочится, и …эмм….по большому тоже, при этом смешно дрыгает ногами. Все это сильно унижает человека, и это значимая и важная часть казни. Знатных людей так не позорили, -- краснея объяснил Вильям.

-- Значит наш любодей знатная персона… -- сделала вывод Анна. – Ну и как его имя?

-- Никто не знает, -- загадочно улыбнулся я.

-- Вынужден согласится, -- подтвердил мои слова Вильям.

-- Как же так? – удивился Марк.

-- Это не рижанин. – загадочно объяснил Вильям.

-- Все дело в том, что его прах завезли в Ригу вместе с землей, -- поспешил внести ясность я. – К 19 веку здесь в Риге собралась относительно небольшая диаспора англичан, занимавшихся торговлей и производством. Они селились недалеко отсюда. А потом, они захотели построить англиканскую церковь. Но это же англичане, они как все не могут.

-- А за что вы их не любите? – внезапно прервал Марк.

-- С чего ты взял что не люблю? – удивился я. – Лучший генерал-губернатор был шотландец. Его звали Джон Браун1, он правил дольше других. И лучшим рижским мэром также называли шотландца Джорджа Армистеда2.

-- Но это же не англичане! – победно заявил Марк.

-- Настолько вдалеке от родины, они уже были англичанам как родные, -- терпеливо заметил я. – Но все англичане, что шотландцы, что бритты, что англы или саксы – все поголовно с причудами. И в Риге они тоже постоянно чудили и чудят.

Поэтому, когда англичане захотели строить свою церковь, кирпичи для нее привезли свои, английские, и землю для церкви тоже привезли свою, каждый со своего родного уголка. И потом очень гордо говорили, что церковь стоит на британской земле. А вместе с землей случайно завезли частичку праха одного старинного дворянина, который чудачит довольно эксцентричным образом: пугает женщин. На родине ему отрубили голову, так он здесь эту голову любит дамам под ноги кидать. Идет такая рижская степенная фрау темным вечером, и вдруг видит его: старинный камзол, шляпа с пером, красная полоса на шее, и безумные-безумные глаза. Подкатывает такой кавалер, улыбается премерзко и говорит на ломаном языке: «Фрау, вы так прекрасны! Я совершенно потерял от вас голову!» И кидает голову в бедную женщину. Та визжит, иногда в обморок падает – а этот придурок совершенно счастлив. Меж нами, призраками рассказывают, что голову ему отрубили, поскольку он сошелся с какой-то очень знатной дамой. То ли графиней, то ли герцогиней. Вроде бы даже это не он ее соблазнил, а она его. Но ее муж, обладая властью судьи в своем округе, решил покарать не супругу, а её любовника. Чтоб прочим неповадно было. Помогло или нет, не знаю, а Вильяма слушать на этот счет не рекомендую, (маленький палач, аж запыхтел от возмущения), но обиделся джентльмен на женщин изрядно. И мстит им всем как умеет.

-- Только пугает? – деловито осведомилась Анна.

-- Да, -- подтвердил возмущенный моей репликой Вильям. – Причем является только одиноким женщинам, либо группам женщин. Если в группе хоть один мужчина, он никогда не проявляется. Только не очень-то у него получается последнее время пугать. Такие нынче дамочки пошли, сами кого хочешь напугают. В начале этого века, он решил напугать каких-то мотоциклисток, выбравшихся в старый город на девичник по поводу выдачи одной из подружек замуж, и здорово набравшихся в баре. Он давай их пугать, а они – смеяться над ним. Потом и вовсе жуть какая то началась. Он в них своей головой кинул, так они ей в футбол играть принялись. Такого фиаско он еще никогда не испытывал. Теперь еще более придирчиво своих жертв выбирает. Далеко не к каждой суется. Так что не пугайтесь, барышня, вас он наврятли пугать станет.

-- Я так не думаю, -- решительно заявила Анна, и попросила отпустить ее к церкви одну. К моему стыду, она нас убедила. Мы втроем стояли у церкви Скорбящей Богородицы и слушали ночную тишину. А в это время Анна охотилась на призрака, и чуть сама не стала жертвой. Дальнейшее я расскажу с ее слов.

Когда Анна осталась одна, ей стало слегка не по себе, но она собралась, и пошла к Англиканской церкви, как дети ходят на экзамен – изображая из себя наивную, невинную овечку. Обман удался. Примерно на полпути от Домика Шекспира3 к англиканской церкви, от кирпичной стены церкви отделился темный силуэт и коварно (или точнее сказать наивно?) поплыл в сторону одинокой девушки.

Разве не страшно девушке одной на улице? (говорит на староанглийском), -- сказал он коварно посверкивая желтым глазом.

Анна ничего не поняла, но на всякий случай сказала: -- Ой, как здорово, что это вы, такой галантный кавалер! А то я чуть было не испугалась. (говорит на примитивном английском).

-- Да, на улице сейчас неспокойно, -- доверительно сказал англичанин. – Кругом разные мерзавцы, грабители, да насильники! И как вы решились на такую прогулку?

Анна уловила пару знакомых слов, и продолжила роль овечки.

-- Ой, случайно задержалась у бабушки, она у меня знаете, прихворнула, а я ей пирожков отнесла и меда. И как то засиделись, теперь вот спешу домой. А тут вы. А что вы делаете на такой темной улице?

-- Вас жду, – перешел к новой тактике старомодный злодей.

-- Меня? Но зачем?? – сделала большие глаза Анна, стараясь выглядеть как можно наивнее.

-- Хочу вам сделать подарок, -- томно сказал дворянин. – Я совсем потерял от вас голову, потому можете ее забрать. С этими словами он поднял свою голову за волосы и швырнул ее в руки девушке.

-- Вот спасибо! – крикнула Анна, и поймав голову на лету, схватила ее за уши, и побежала к нам. Глаза англичанина засверкала глазами, и страшно защелкала зубами. А тело выхватив страшного вида саблю побежала за девушкой.

-- Куда ты бежишь, моя прелесть? – спросил англичанин, полагающий, что напугал девушку.

-- К палачу, на допрос! – задорно ответила Анна.

-- Какому палачу? – опешил англичанин.

-- Нашему, рижскому! – хохоча ответила Анна, крепко сжимая голову за уши.

-- Господи, да что ж за поколение такое? – устало произнес череп, и начал бледнеть и исчезать.

-- Да не бойтесь вы так, я вас не обижу, -- торопливо сказала Анна останавливаясь. – Хотите, даже голову отдам?

-- Это вы меня должны боятся! – с обидой сказал безголовый, забирая свою голову обратно. – Что с вами со всеми не так? Уже более сотни лет, каждая вторая какая то полоумная! Нет, вы мне ответьте, что с вами делают со всеми, что вы такие бесстрашные?

-- Ой, даже не знаю… -- Схитрила Анна. – Просто о вас уже столько слухов ходит, что многие готовы к встрече с вами.

-- Это правда? -- Спросил польщенный призрак.

-- Да, да! – дипломатично заверила его девушка. – Я уже наслышана о ваших проказах. Говорили что вы такой красивый, и я захотела посмотреть на вас вживую.

-- Ну и как? – спросил зардевшийся призрак.

-- В общем, впечатляет, особенно когда в глазах огонь загорается. – Снова польстила девушка. -- И знаешь вроде все, а все равно немного страшно!

-- Это когда вот так? – спросил призрак, и вытаращил пылающие зенки.

-- Очень страшно! – похвалила Анна. – А скажите, вы такой страшный, потому что клад охраняете?

-- Да! Да! Страшный клад! – стал завираться призрак. – Магические кристаллы, которые могут девушке дать вечную любовь.

-- Врете небось, -- поскучнела Анна.

-- А как вы меня раскусили? – обиженно спросил призрак.

-- Да какие магические кристаллы в англиканской церкви? Может кто и поверит, но я точно нет.

-- А вы могли бы рассказывать, что они здесь есть? – с надеждой спросил бесплотный дух.

-- В принципе могу, если вы мне немного поможете. – сказала Анна. – Скажите, а что вы по настоящему знаете о кладах?

-- Если честно, я совсем не по этой части. – смутился злодей. – В Риге находили много кладов. Тут ведь как? Как власть меняется, так кто то из города бежит, а богатство не всегда успевает с собой прихватить. Вот и закапывают. Одно плохо. Живут нынче в старом городе немногие. И золота по сравнению с прежними эпохами у них мало. Но если подумать, я полагаю, что со старых времен здесь еще много осталось секретов.

-- Я как раз ищу один в этой части города, -- ответно призналась Анна. – Вы не могли бы мне помочь? Ну там, пройти сквозь стены, посмотреть под землей?

-- Я прикован к остаткам своего тела, -- стыдливо сообщил призрак. – Даже на соседнюю улицу выйти не могу. Моя территория это перекресток возле церкви. И здесь кладов нет. Но вы не отчаивайтесь! Буду вам очень признателен, если расскажите подругам про магические кристаллы.

-- А не боитесь снова попасть впросак? – с искренней жалостью спросила Анна.

-- Девичий страх придает мне силы, -- признался призрак. – Я вынужден рисковать. Иначе и совсем развоплотиться можно. А я еще так мало пожил, так мало ощутил…

-- Даже и не знаю, что вам пожелать на прощание, --сумбурно попрощалась Анна. – И жертв ваших жалко, и вас самого тоже… Может чужой страх и дает вам силы, но я уверена, что счастье принесет вам не он. В общем, бывайте, я пошла.

-- Да что вы знаете о счастье то? – тоскливо вздохнул призрак, и сверкнув глазами слился с кирпичной стеной.

______________________________________________________________________________________________

1 "Лучший генерал-губернатор был шотландец. Его звали Джон Браун" -- Не смотря на такое анекдотично типичное имя, это реальный исторический персонаж, управлявший городом во времена Екатерины II. Он был католиком, и в спорах между лютеранами и православными был беспристрастен, за что и очень любим и теми и другими, да еще и императрицей. Перед должностью рижского генерал-губернатора, он уже имел чин генерала русской армии, который заработал в боях. Отслужив в Риге 30 лет, он попросился на пенсию. Но императрица уговорила его остаться, и выстроила специально для него католическую церковь Скорбящей Богородицы рядом с замком генерал губернатора, на тот момент, единственную католическую церковь в городе. Дело в том, что шведы, были нетерпимы к любым религиям кроме протестантизма, и все остальные храмы переделали в протестанстские. Православные храмы вернул православной церкви Петр I, а вот католики остались без храмов. Благодаря Джону Брауну эта вера, снова вернулась в Ригу. Всего на посту генерал-губернатора Джон Браун провел 50 лет.

2 "И лучшим рижским мэром также называли шотландца Джорджа Армистеда" -- Джордж Армистед правил городом с 1901 по 1911. Умер градоначальником Риги. Ему предлагали чин генрал-губернатора Петербурга, но он отказался. У него были промышленные и логистические предприятия в Риге, он не хотел оставлять их без присмотра. Иногда связь капитала и власти -- дает именно такие плоды. В его время, Рига была одним из самых современных городов Европы.

3 "Примерно на полпути от Домика Шекспира" -- Угловой домик на ул.Пилс и Англиканю. Построен архитектором Вильгельмом Бокслафом, под впечатлением от произведений Уильяма Шекспира. Кажется вот-вот на балкон выйдет Джульетта, а в саду коварный Яго замышляет дерзкие планы.

Глава семнадцатая Тайна пропавших детей

Когда Анна вернулась, мы с Вильямом снова спорили об эмансипации и правах человека, а также о том, знает что-либо англичанин полезного или нет. Сходясь во мнении по обоим вопросам, мы, тем не менее, яростно высмеивали аргументы друг друга. Марк только успевал вопросы вставлять.

-- Ничего он не знает и помочь ничем не может, -- расставила точки над i вернувшаяся Анна. – Мы совершенно точно ходим по кругу, осталось только выяснить, где центр этого круга? Что у нас там дальше по тексту?

--Где скрыты детские секреты

Где осень жизни помнит лето --Прочитал Марк.

-- Это похоже две разные истории, -- задумчиво сказал я.

-- Зловещий дом и безумная старуха? – деловито спросил Вильям, и дождавшись моего подтверждающего кивка подтвердил -- Да. Очень похоже.

-- А что это детские секреты? – спросил Марк стараясь выглядеть взрослее. – Розовые пони какие-нибудь?

-- Боюсь, что это куда более взрослая и более страшная история, -- с сожалением произнес я. – И к сожалению, кажется, не законченная.

-- В Риге есть дом, где с 17 века пропадают дети, -- пояснил посуровевший Вильям. – И никто не знает почему. Сколько лет я бился над этой загадкой, так ничего и не понял.

-- Что, невинных мучал, выспрашивая у них ответ, который им неизвестен? – поддел его я.

-- После смерти пытался эту тайну разгадать, -- хмуро ответил Вильям. – Безуспешно. А ты не пробовал?

-- Как именно? Являясь хозяевам? Разве неясно, что они такие же жертвы обстоятельств, как и прочие?

-- Вот видишь? – снисходительно бросил толстячок. – Я хотя бы пытался. А у тебя как всегда одна болтовня.

-- Я уверен, что разгадки таких тайн приходят внезапно, -- покраснел я. – Важно разглядеть ответ среди мусора. Понять смысл. А выпытывать у людей ответы не моя стихия.

-- А можно рассказать подробнее, чтоб мы тоже могли принять участие в дискуссии? – иронично осведомилась девочка.

-- Да, пожалуйста, -- обрадовался я перемене темы и предложил, -- Пойдем к дому, а по дороге я все расскажу. Все началось еще задолго до нас с Вильямом. Как он, верно, заметил в 17 веке. В одном доме, в трех шагах от причала стали пропадать дети. Первыми пропали маленькие слуги, и их исчезновения никто не заметил. Мало ли сбежали от хозяев? На их место наняли других и те тоже пропали. Стали обращать внимание на хозяев, может, они чрезмерно жестоки к слугам? Но ничего такого не увидели. Покалачивали их за провинности, но без особой жестокости.

-- Как это поколачивали? – возмутился Марк.

-- Как, как… Руками! – ответил я. -- Ногами при людях даже не били, и палками там или другими предметами даже не замахивались в отличие от других. Вообще ничего серьезного.

-- А другие что? Били палками? – не поверил Марк.

-- Могли палками, могли чем другим, что под руку попадется, -- пояснил Вильям. – Считалось что побои это часть обучения. Было даже такое выражение, «вколотить в ученика науку». Некоторые даже излишне это формализировали устраивая еженедельные порки, как правило, ремнем. Мол, наше дело наказать, а ты сам пойми за что, и сделай выводы. А другие наоборот, излишне усердствовали. Как поймают на ошибке, так и бьют. Силы рассчитать не могут, получается не польза, а один вред.

-- Как нам повезло, -- сказала Анна, обнимая Марка и брезгливо отстраняясь от палача.

-- А что вы носы то морщите? – обиделся палач. – Да, ко мне приводили для порки детей, и я или мой адьюнктер1, наказывал согласно серьезности проступка. На смерть, как любители, никого не запороли. Память о проступке сохраняли на попе, да так чтоб она напоминала о себе не больше чем нужно.

-- И сколько это «Не больше чем нужно»? – с брезгливым интересом спросила девочка.

-- Если ошибка случайная, то можно почти погладить прутиком по попе, -- серьезно ответил палач. – Чтоб было больно, но чтоб боль в тот, же день прошла. Если ошибка повторная, и первый урок не пошел впрок, то его надо усилить, чтоб боль напоминала об ошибке пару дней. А если ошибка намеренная, я подчеркиваю, намеренная, а не случайная, то поучить надо так, чтоб неделю сесть не мог. Потому что ремесло от эмоций страдать не должно.

-- Нда? А если у человека просто не получается, его до смерти запороть что ли? – с вызовом спросила девочка.

-- Если у человека просто не получается, то надо менять профессию, -- поучительно сказал палач. – Бить не надо. Нет никакого смысла в том, чтоб попусту истязать человека. Настоящий профессионал всегда должен расспросить жертву перед наказанием. Какая ошибка была допущена, по какой причине? И профессионал тем и отличается от любителя, что должен разбираться, когда боль приносит результат, а когда нет. Конечно, были и в нашей профессии стяжатели, которые о деньгах которые приносит каждый наказанный, думают больше, чем о смысле науки битьем. У меня был один из семи родных дядей такой. Сколько его дед самого учил, чтоб не мучил никого зря, все без толку. Пока наблюдают за ним, все делает по науке. Как не смотрят, так, то кого чересчур сильно выпорет, то всех без разбору еле прутьями касается. Всех отстегал, за всех деньги получил и доволен. Хуже всех этот дядя учил в роду. Чаще всего к нему повторно обращались с невыученными уроками. Просто не своим делом занимался человек.

-- Вот ты сам как думаешь, это сильно удовлетворяло, тех, кого он «учил»? – с жалостью спросил я.

-- Конечно, нет, -- с достоинством и обидой ответил Вильям. – Да только больше всего «жертв образования» не от профессионалов было, а от любителей. Которые, каждую неделю всех своих родных пороли. А еще больше, от тех, что наказывали по пьяной лавочке. У тех вообще жертв, всегда слишком много было. Нельзя бить, когда ты весь на эмоциях. Палач это серьезная профессия, и выполнять ее надо серьезно.

-- То что ты рассказываешь это розовые сопли от экзекуции, -- не выдержал я. – А в действительности обучение без насилия дает куда лучшие результаты чем с насилием. Просто учить надо тех, у кого есть способности к твоему ремеслу, а всех остальных гнать из профессии. Вот и вся наука.

-- Вам все еще интересно, что было дальше? – демонстративно отвернулся от меня Вильям задавая свой вопрос детям.

-- Да, действительно, давайте о деле, -- согласилась девочка. – Значит, пропали слуги, а хозяева били их не больше, чем другие. А сколько лет было слугам?

-- Да совсем малыши, -- быстро ответил я. – лет по 5-6.

-- Что ж они могли делать? – удивился Марк.

-- В общем то, все. Убирать, помогать на кухне, топить печь. Носить товары. Бегать с поручениями. Если их брали в ученики, то чему то учиться. Но в ученики брали не всех, а в подмастерья еще меньше. Множество людей так и заканчивали карьеру учениками, а уж из подмастерьев в мастера выбивались считанные единицы. Большинству это удавалось лет в 40, не раньше. В ученичестве можно было прожить всю жизнь, и умереть, не закончив образования.

-- Давайте дальше, -- снова вернула нас к главной теме Анна.

-- Когда слуги пропали в третий раз за короткое время, люди стали косо поглядывать на хозяев этого дома, -- продолжил я рассказ. – Вот кстати и он. Некоторые даже предположили, что эти хозяева занялись работорговлей. А они на всякий случай, перестали брать малышей в слуги. А потом у них пропал маленький сын. И все забеспокоились по настоящему. Провели настоящее официальное расследование, которое ничем не закончилось. А потом хозяева продали дом и уехали в чужие края. И у новых владельцев история повторилась. И у следующих тоже. Пропадали маленькие слуги, пропадали дети хозяев. Пропадали, тех кого били, и тех кого слишком баловали. Не раз проводили следствие, связанное с этим домом, но ни разу ни к каким результатам расследование не привело. Дом опрыскивали святой водой, тайно от лютеранских властей приводили сюда католического инквизитора, который изгонял дьявола. Даже однажды потомственную ведьму привели, чтоб та защитила дом своими чарами – ничего не помогало. Дети пропадали, хозяева либо продавали дом, либо держали его как склад, в котором детей не было. А потом история забывалась, в доме появлялись дети и история случалась снова. Дети пропадали и в 17, и в 18, и в 19, и даже в 20м веке. Только в 21 пока еще нет, и то только потому, что в доме ни одна семья не живет, и дети не работают.

-- И что, до сих пор разгадки нет? – удивлено спросил Марк.

-- Ни для живых, ни для мертвых. – подтвердил Вильям. – Даже духи города не знают тайну этого дома. Ходил слух, что Матушка Анна что то знает, но она ж обет молчания дала. Ничего не говорит. Хотя, конечно, ради детей, которых она, напомню, очень любит, могла бы и нарушить обет. Но эти монахи и монахини вечно такие упертые, что живые, что мертвые.

-- Ясно, -- протянула Анна. – Еще одна точка на карте. Еще одна загадка. Пошли к следующей, времени мало.

_____________________________________________________________________________________________

1 "адьюнктер" -- старший помощник палача

Глава восемнадцатая Жертвы Большой Любви

-- Что там у нас с временами года и безумной старухой? – Спросила Анна. – Где это?

-- Недалеко отсюда, буквально за углом, -- ответил я.

-- Так я и думала, -- с понимающим видом ответила Анна. – Причем свернуть надо влево, и пройти метров 200-300, да?

-- А девочка не промах, да? – с удовольствием сказал, обращаясь ко мне Вильям. – Ты то сам уже понял, куда мы идем в конечном итоге?

-- Куда? – жадно спросил Марк.

-- Похоже, мы описываем неправильный круг возле Домского Собора. – Ответил я мальчику. – О нем, похоже, и упоминается в последней строчке. Оно и понятно, раз это Клаусова загадка, значит речь непременно о Домском Соборе.

-- Почему? – Быстро спросила Анна.

Так ведь он все свою жизнь бредит кладом Домского. – ответил я. – Сразу, напрямую туда пойдем?

-- Да, давайте напрямую! – радостно поддержал Марк.

-- Пожалуй, нет… -- задумчиво протянула Анна. – Мы можем упустить из виду какую-нибудь деталь… К тому же, все истории которые мы слышали, были по своему интересны… Давайте пройдем все упомянутые места, тем более их осталось совсем немного.

-- Да! – непоследовательно, но пылко поддержал сестру Марк. – Давайте узнаем все! Расскажите про старуху!

-- Грустная история на самом деле, -- начал рассказ я. – Старуха, вовсе не всегда была старухой. Сначала она была маленькой беззаботной девочкой, потом – юной красавицей. Самое главное событие ее жизни случилось в молодости. Она полюбила. Ее избранник был тоже юн и красив, и был неплохим подмастерьем кузнеца. Вот только мест в городе для мастеров было ограниченное количество, и стать кузнецом на родине у парня практически не было шансов. На вступление в цех мастеров, нужно было решение мастера, которое получить было ой как не просто. А еще нужны были деньги на вступительный взнос в цех кузнецов. В общем, как и всех жителей средневековья, у парня была непростая судьба. Подмастерье содержать семью не мог. Точнее, мог бы, но впроголодь. Потому парень решил попытаться закончить образование на чужбине, и вернуться домой с заработанным взносом на вступление в цех. И тогда взять в жены героиню нашего рассказа. Обычная, в общем, практика.

-- Я не понимаю, --прервал меня Марк. – А почему он не мог найти работу дома, рядом с любимой?

-- Потому что здесь шансов разбогатеть настолько, чтоб содержать семью у него было значительно меньше, -- терпеливо ответил я. – Средневековье не зря называют эрой дорог. Большинство народа вело бродячий образ жизни. Искали свою удачу, свой способ заработать денег, свой способ получить лучшее образование, чем дома, или в результате путешествия оказаться в таком месте, где твое мастерство окажется выше мастерства окружающих, и появиться способ разбогатеть.

-- Хорошо, -- согласился Марк. – А почему они не могли отправиться в путь вместе?

-- Дорожные тяготы не для женщин, -- ответил я. – Тем более не для женщин решивших создать семью. В пути могут и ограбить, и обидеть, и что-нибудь похуже. Дорожный период средневекового мастера, это период вынужденного нищенства. Родители не отпускали девушек в дорогу, если могли хоть как-то содержать. Только самые отчаянные женщины решались на жизнь в пути. Марта такой не была.

Юные влюбленные расстались. Он пообещал обязательно вернуться. Она пообещала дождаться. В ожидании занялась работой швеи. Чтоб заработать на хлеб приходилось много работать. Девушка она была красивой, и по молодости сватались к ней многие. Но большая любовь это не только счастье, это еще и проклятие. Ей не нужен был никто кроме ее избранника. И она всем отказывала. Шли годы, любимый все задерживался. Претендентов на ее руку и сердце становилось все меньше. От тяжелой работы, часто без света ее глаза теряли былую остроту, а лицо – обаяние юности. Она все чаще выходила на причал, и долго ждала прихода кораблей. А когда те приставали к берегу, всматривалась в лица пассажиров. Ее глаза слезились от ветра, а может быть, она просто плакала. Причины для слез у нее были. Любимого все не было и не было, а жизнь утекала сквозь пальцы, суетой, тяжелой работой и томительным ожиданием. Так ожидая своего единственного она незаметно состарилась и зрение ее ослабло от слез и шитья в темноте. Все чаще она выходила на дорогу, и спрашивала проходящих мужчин «Ты ли это мой славный Генрих? Как долго ты скитался по миру! Как я устала тебя ждать!» Но каждый раз это был не ее кузнец. А ей так хотелось чтоб он наконец пришел, и обнял ее, и сказал « я вернулся, любимая! Теперь все у нас будет хорошо!» Она совсем ослепла, и видела только силуэты, в каждом мужском видя своего любимого. Ее жалели. Постаревшая, с растрепанными волосами, она выходила на дорогу, и кидалась с объятиями к каждому мужчине, крича «Ты вернулся Генрих, ты вернулся!» но настоящий Генрих так и не пришел. Когда она умерла, ее душа не захотела улетать на небо. Она осталась в Риге, и все ждет, когда вернется ее любимый. Наверное, горе наложило на душу больший отпечаток, нежели счастье любви, поскольку её призрак ходит по улице не юной девушкой полной счастья, а безумной старухой, преисполненной страдания. Она по прежнему кидается на шею каждому проходящему мужчине.

-- И наверняка о кладах она не знает ничего? – уточнила Анна.

-- Наверное, нет, -- согласился с ней Вильям. – Если б она была обеспеченной, ее жениху не пришлось бы отправляться за тысячи верст и пропадать на чужбине.

-- А что стало с ее любимым? – спросил Марк. – Почему он так и не пришел?

-- Никто не знает, -- пожал плечами Вильям. – Может, умер по пути, может, встретил другую…

-- Разве можно предавать такую любовь? – возмутилась Анна.

-- Люди разные, -- вздохнул невысокий моралист. – А за такое даже наказания не положено.

-- Покажите, пожалуйста, мне эту несчастную, -- решилась Анна. – Может мы можем ей чем то помочь?

Пойдем, здесь недалеко, -- легко согласился я. – Но скорее всего она вам и не покажется. Вас двоих с мужчиной и слепая старуха не перепутает.

Пока мы шли, эхо шагов разносилось по пустым улицам, взлетало к самым крышам, и возвращалось к нам словно щенок, ластящийся к ногам. Дома смотрели нам вслед пустыми глазницами темных окон, и ночная тишина, в которой звучали наши шаги, благодаря им казалась еще насыщеннее и глуше.

Внезапно к нашим шагам прибавились еще чьи то. На повороте улиц я оглянулся, и увидел в отдалении мерзавца хотевшего ограбить ребят у стен монастыря. Негодяй быстро шел в нашу сторону.

-- Давайте прибавим шагу ребята, -- сказал я детям. – У нас на хвосте тот грабитель, с улицы Клостера.

Ребята побежали, а я задержавшись на углу увидел, что побежал и бандит.

-- Быстрее! Он спешит сюда! -- Крикнул я, чувствуя как мерзавец прошел сквозь меня насквозь. Вильям, спрятал ребят в какой то подворотне, и я увидел, что Марк достает из рюкзака альбом, и что то в нем быстро рисует. Грабитель их не видел, но стал осматривать подворотни и подъезды. Когда он подошел к дому, в котором жила и умерла Марта, случилась неожиданность, удивившая всех: на шею грабителю бросилась старуха, и с причитаниями «Я все же дождалась тебя мой Генрих! Как же долго я тебя ждала! Обними меня скорее!» стала целовать его в губы, нос и щеки.

-- Да ты что мать,ополоумела? – оторвал от себя ее грабитель, и со смесью жалости и отвращения стал ее разглядывать. – Да ты ж совсем слепа, мать! Не Генрих, я никакой. Ты здесь девчонку не видела? Кошелек она у меня украла.

-- Так вы не Генрих? -- Со слезами спросила старуха. – А так похож! Дайте я вас еще хоть разок поцелую!

-- И так каждый раз, на полнолуние, -- сказал громко ребятам Вильям, до этого хранивший молчание. – Мы было думали ну если такая сильная любовь, то может это есть невеста капитана. Как то раз привели ее к нему и что вы думаете? Не она! Ни имена не совпадают ни место жительства…Только любовь такая же сильная. Но кажется в обоих случаях, отнюдь не взаимная. Честное слово, сердце кровью обливается на них смотреть…

-- Вы нас что специально грабителю выдаете? -- Ошалело спросил Марк.

-- Так мы же выяснили, что меня он не видит и не слышит, -- Смущенно возразил Вильям. – а вот тебя – слышит. Отвечать мне было лишним…

-- Подожди мать, -- отбросил Марту грабитель. – Я воришек нашел! Ну что воришки, попались? А ну-ка выворачивайте карманы, отдавайте мои денежки!

-- Мало того что вы черствый сухарь, так еще и глупец! – Громко крикнул Марк, и добежав до уличной видеокамеры полиции замахал руками перед камерой, и вытащив лист бумаги на котором было написано «Помогите, нас грабят!» стал его держать перед видеорегистратором.

-- Это что еще за фокусы? – удивился грабитель. – Слышь девчонка, быстро отдала мне что у тебя там карман оттягивает, и останешься цела! Ну!

-- Прежде, чем грабить детей в незнакомом городе, обратили бы внимание на наличие видеокамер на улицах! – с презрением кинула ему Анна. Вдали раздался звук сирены – время прибытия полиции менее трех минут. Далеко убежать за три минуты успеете, недотепа?

-- На самом деле около пяти, но ему знать это необязательно, -- поправил я. – К тому же они часто приезжают раньше. И что-то я не очень понимаю, что мы им на это раз скажем…

Грабитель стал озираться с глупым видом и побежал по направлению к набережной.

-- Мы можем вам чем-нибудь помочь Марта? – участливо спросила Анна.

-- Передайте Генриху, что я его очень жду, -- ответила старуха, и заплакав ушла в дом, прямо сквозь дверь.

Глава девятнадцатая Пари со смертью

-- Куда теперь? – осведомился Марк.

-- По моему, к дому Петра I, -- заметил я. --Где жизнь замолкла навсегда --Это похоже про этот дом.

-- У нас в Риге есть дом Петра I? – вытаращился на меня Марк. – Он что здесь жил что ли?

-- И почему это в этом доме жизнь замолкла навсегда? – Перебила его Анна. – Из-за императора что ли?

-- Думаю все таки император здесь не причем, -- философски заметил я. – Ему уже достался дом с привидением. Хотя…

-- А Петр боялся привидений? – жадно спросил Марк.

-- Этот дух один из самых скромных в Риге, -- подчеркнул я. – Он не показывается на глаза нынешним обитателям дома. И Петру не показывался. А значит, не считал его виновным в своей трагедии.

-- А что с ним случилось? – снова переспросил Марк.

-- Он потерял всех своих родных, во время вспышки чумы, которая охватила город во время того, как русская армия осаждала Ригу. Сначала чума возникла среди осаждающих, а потом перекинулась и к осажденным. Армия, перегруппировавшись, отступила от стен города, рижанам отступать было некуда. В той вспышке треть города нашла свою мучительную смерть. В том числе и семья населявшая этот дом, вот тот на углу.

-- Большой, -- уважительно сказала Анна. – Неужели в нем жила только одна семья?

-- Да, одна семья, -- подтвердил я. – но очень большая. У главы рода, бывшего купцом большой гильдии, было 6 сыновей, у каждого из них были свои жены и дети. Когда внезапно умирает один человек, это в средневековье обыденность, хоть и трагическая, а все ж привычная. От этого не может быть застрахован никто. Это норма жизни, когда до совершеннолетия не дожили 5-6 твоих братьев или сестер.

-- Как, 5-6??! – удивился Марк. – А если в семье всего двое? А если один?!

-- Шансы что он переживет родителей, невысоки, -- дипломатично сказал я. – Возьмите для примера того же Петра I. Он мог практически все в России. Но не смог уберечь от смерти девятерых из 12 своих детей.

-- А сколько обычно детей было в семьях? – заинтересовалась Анна.

-- Обычно, женщины рожали каждый год, -- ответил я. – Со дня свадьбы и до тех пор, пока могли беременеть. Чем был беднее человек, тем больше у него рожалось детей, и меньше выживало. В семьях ремесленников до века эдак 19 того нормальное число детей живущих одновременно было около 20, причем выживало до совершеннолетия хорошо если трое. У купцов могло быть в пределах 10 детей, у аристократов иногда и совсем немного 2-3 ребенка. Но зато, они и жили в лучших условиях, и имели больше шансов на выживание.

-- А почему у этого купца было всего 6 детей? – простодушно спросил Марк. – Потому что он был такой богатый?

-- Потому что остальные умерли. – Сурово отрезал Вильям.

-- Это сейчас можно родить одного ребенка, и быть уверенным, что он выживет, -- объяснил я. -- Тогда такой уверенности и близко не было. Поэтому рожали, сколько могли.

-- А сколько всего у него было детей? – снова спросил Марк.

-- Да кто его знает, -- равнодушно сказал Вильям. – От чумы погибли шестеро взрослых здоровых мужчин, и столько же женщин с кучей детей, которых по моему и не считал никто. Остальные дети и внуки умерли от естественных причин ранее.

-- Ужасно, -- вздрогнула Анна. – Все время жить рядом со смертью…

-- И к этому привыкаешь тоже, -- пожал плечами я.

-- Я правильно понимаю, что духом стал отец и дед большого семейства? – уточнила Анна.

-- Правильно, -- буркнул Вильям.

-- Что же заставило его стать призраком?

-- Наверное, отчаянье, – отвел глаза Вильям. – Когда теряешь одного, это горе. Когда теряешь человек пять – это трагедия. Когда теряешь всех, а у него это наверное человек 40 было, это рок, фатум. Такое трудно пережить. Родителям всегда тяжело терять детей. Но когда хоть один остается в живых – жива и надежда. Когда смерть забрала всех кроме тебя…

-- А почему его не забрала смерть?

-- Говорят, что пока были живы его дети и внуки, это был очень гордый, надменный человек, -- Рассказал я. – Он отказывал в помощи, тем, кому она была жизненно важна, думая только о собственной выгоде. Когда в городе началась чума, он уволил всех слуг, и заперся в доме со своей семьей. Вероятно, рассчитывал выжить, забаррикадировавшись, и не общаясь с остальным городом. Одна из служанок несколько дней с ребенком на руках валялась у его порога, умоляя его впустить ее, говоря о своем страхе чумы. Она просила взять хоть ребенка, но старик не хотел рисковать. Ни лишним ртом, ни возможностью заражения. Через пару дней, какой-то умирающий бедолага, которого никто не впускал, схватил служанку за руку требуя воды. Еще через пару дней стало ясно, что она заражена. Еще через несколько часов умер ее ребенок, а потом и женщина. Умирая она прокляла купца.

«Чтоб ты жил вечно!» крикнула она ему умирая, и ее слабый голос прокатился по всему замершему дому. «Чтоб все твои дети и внуки умерли у тебя на руках, а ты беспомощный, ничем бы не мог им помочь, и пережил бы их всех!» Еще через день, невзирая на строгую изоляцию дома, чума появилась и здесь. Она ходила из комнаты в комнату, и оставляла везде свои зловещие следы на телах детей и внуков. По требованию главы семейства, все заперлись в разных комнатах. Вскоре из многих помещений стал доноситься удушливый запах смерти. Последние двое выживших сыновей и племянник, уже пораженные заразой вынесли трупы всех своих родственников наружу, поставили перед входом стол, уставили его дорогими винами и яствами, и стали пировать. Весь седой, сгорбленный и несчастный к ним спустился отец семейства, молча сел, взял в руки кубок, и заплакал. Он пил и плакал, его дети тоже плакали, а потом смеялись, пили, и угощали всех кто пожелает своими запасами. Их сторонились. Только некоторые отчаянные больные приходили за их стол, ели пили, и тут же умирали.

Два дня продолжался кровавый пир. Когда приехала повозка забрать трупы, среди тел не обнаружили старика. Зато когда вышла луна, он обнаружился сидящим на пороге, и грустно смотрящим вдаль. Едва появились солдаты, он исчез. Когда вспышка чумы прошла, и город сдали на почетных условиях русской армии, пустой дом помыли с мылом, обкурили какими то благовониями, и решили отдать его императору захватчику. Когда он приехал через год, ему вместе с ключами от города, вручили также ключи от этого дома. Лично я не решился бы принять такой подарок, и сровнял бы дом с землей. Но Петр I приказал сделать в доме полный ремонт. И жил в нем когда бывал в Риге. А умер в другом городе, совсем от другой болезни.

-- А старик купец теперь часто молча сидит в полнолуние на ступенях, и исчезает едва к дому приближаются медики, или полиция, или солдаты, или нынешние хозяева дома, -- закончил мой рассказ Вильям. – А вот и он. Как всегда сидит и молчит. Ни разу не слышал, чтоб он заговорил.

-- Не уверен, что нам нужны его деньги, даже если он оставил какой-нибудь клад. – Побледнев тихо сказал Марк.

-- Мои деньги, достались городу, -- безучастно сказал старик не поднимая головы.—Я ничего не прятал. Зачем?

-- Вы наверное, устали так жить? – тихонько спросила Анна.

-- У каждого свое проклятие, -- глухо сказал старик.

-- Может быть, мы можем вам чем-нибудь помочь? – спросила Анна.

-- Я не знаю, кто мне может помочь, и чем. – бесстрастно ответил старик.

-- Может быть тогда вы сможете нам помочь, -- с робкой надеждой спросил Марк

-- Мне это неинтересно, -- сухо ответил старик.

-- А вдруг именно это и поможет вам обрести покой? – тихонько сказала Анна.

-- Мне это неинтересно, -- повторил старик.

-- Почему вы заговорили с нами? – спросила девочка.

-- Вы двое напомнили мне моих внуков, от старшего сына. Я хотел передать ему дело. Вышло так, что я его погубил. К вам идут гости, молодые люди. Я вынужден удалится.

Из-за угла показался полицейский наряд, и направился прямо к нам.

-- Что у вас происходит с этим типом, на разных улицах? – сразу приступил к делу инспектор.

-- Это вы про того недотепу грабителя? – усмехнулась Анна.

-- Будете подавать заявление? – Уточнил полицейский. – Можем его арестовать. Но без заявления должны будем выпустить через сутки.

-- Он у нас ничего не забрал, -- признался Марк. – Разве вы его можете посадить за намерения?

-- За намерения не можем, -- признался полицейский. – Если он еще раз к вам пристанет, дайте ему забрать у вас что то малоценное. Сумочку например. Если он вас ударит, мы сможем его посадить за хулиганство. В общем, не бойтесь, мы присматриваем за вами. Но если хотите нам помочь посадить этого негодяя, дайте ему возможность совершить преступление. Чем ближе к видеокамере, тем лучше.

-- Договорились, -- пообещал я.

-- Хорошей экскурсии, -- попрощался полицейский.

Глава двадцатая Охота на вора

В молчании мы свернули на 400 летнюю улицу Яуниела1, и прошли по ней до ул. Краму2, А по ней до ул. Розена3. У входа в средневековый ресторан образовалась группа подвыпивших посетителей, а мы дойдя до бочек и брички, устроились на них.

-- Это здесь появляется «невинный, что стал палачом?» – спросила Анна.

-- Как правило, на этом самом месте, – подтвердил Вильям. – Это старинный винный погреб, здесь разливали вина, еще задолго до моего рождения.

-- Моего тоже, – усмехнулся я.

-- Не вижу связи, – констатировала девочка.

-- Сейчас объясню, – улыбнулся я. – Курляндия, самый северный регион в мире, где выращивают виноград. И соответственно, самый северный, где давят вино. Но в Риге были популярны другие вина.

-- Французские и итальянские? – с видом знатока спросил Марк. – Наш папа говорит это лучшие вина.

-- Нет, немецкие и испанские, – улыбнулся я. – Мой папа говорил, что ЭТО лучшие вина.

-- Да неужто вы не понимаете, – возмутился Вильям. – Какую продукцию торгаши с политиками лучшей назовут, та и будет лучшей.

-- Причем здесь невинный? – вопросительно вздохнула Анна.

-- Вообще не причем, – буркнул отвернувшись Вильям.

-- Так вот, известен был это погреб своими винами, далеко за пределами Риги, – безмятежно улыбаясь продолжил я. – И случилось так, что один приказчик... Дети, вам знакомо значение слова приказчик?

-- Тот кто приказы раздает? – спросил Марк.

-- Скорее, тот кто их выполняет, – ответил я. – Тот кому купец может поручить исполнение приказов.

-- Менеджер по закупкам что ли? – спросила Анна.

-- Ну, не обязательно по закупкам, – ответил я. – Были приказчики, как бы сегодня сказали и по работе с персоналом, или по управлению предприятием.

-- А наш чего делал? --спросил Марк.

-- Фридрих делал закупки, – ответил я. – Так что Анна очень близка к догадке. В Риге ему надо было заключить крупную сделку с воском. Европа очень хорошо покупала воск, и его поручителю стало известно, что в Ригу прибывают шесть кораблей воска, которые если скупить разом, то можно получить очень хорошую сделку. Пока Фридрих добирался кораблем до Риги, попал в шторм, и изрядно промок и озяб. И чтоб согреться, зашел сюда. Выпил кружку горячего глинтвейна, потом еще одну... А потом, когда проснулся, деньги, которые он вез, пропали.

-- Он что с чужими деньгами пить пошел? – поразилась Анна.

-- А это правда, что вы дети с чужим золотом всю ночь по городу гуляете, и от грабителя бегаете? – Ворчливо передразнил ее вопрос Вильям.

-- Ну, согреться то ему надо было, -- ответил я. – От холода знаете ли тоже, умереть можно. Но в общем то, лучше бы конечно в корчму пошел. И пил в своей комнате за запертыми дверями. Но каждый из нас делает какие-то ошибки...

-- Ну мы то вон сколько приключений нашли, – полез в бутылку Марк. – И пока все хорошо...

-- Сплюнь три раза, за левое плечо, – очень серьезно сказал ему Вильям. – Ну! Плюй!

-- Да отстань ты от него со своими суевериями, – обратился я к палачу. – Не помогает это.

-- Это осознать свои слова помогает, – возразил Вильям. – Гордыню свою, и тщету. Пусть плюет!

-- Да не буду я плевать! – обиделся Марк. – Какую еще тщету?

-- Так что Фридрих? – с ледяной учтивостью спросила Анна.

-- Фридрих, как обнаружил пропажу, бегал как ошпаренный по городу искал вора, – продолжил я. – Но, конечно, не нашел. Сделка сорвалась, а через три дня в Ригу приплыл разгневанный торговец, обвинивший в воровстве самого Фридриха.

-- Долго деньги за ротозейство отдавать пришлось? – участливо спросил Марк.

-- Если бы так, – вздохнул я. – Бедолагу бросили в застенок и пытали. Чтоб тот все честно рассказал, да Вильям?

-- Тогда это был самый лучший способ раскрывать преступления, – проворчал палач отворачиваясь. – Не было тогда видеокамер...

-- И что дальше? – с участием спросила Анна.

-- Дальше хуже, – вздохнул я. – Расследование ничего не дало, настоящего вора не нашли, и хотя Фридрих в воровстве не сознавался, его все равно признали преступником. И отрубили ему руку.

-- Как отрубили? – ошеломленно вымолвил Марк. – Он же даже не признался?

-- Топором, – жестко отрезал я. – Ворам отрубали руки топором. Да, Вильям? (Палач, отвернувшись к стене что-то тихо бурчал.) А через день, Фридрих не выдержав унижения, и финала карьеры, повесился. И резоны его мне понятны: Репутацию честного человека и профессию свою он потерял, к физической работе после такой травмы не годен. Что ему делать то было? Попрошайничать? Так средневековье, социальных пособий нет, бесплатных обедов тоже. В общем, был уважаемый человек, кем то даже как жених рассматривался, и тут хоп! Одна ошибка, и ты на самом дне. И выбраться к свету, почти невозможно...

-- Так он своего обидчика после смерти ищет? – с пониманием спросила Анна.

-- Как и любой честный человек, он все воровское племя на дух не переваривает, – сурово молвил палач. – Если бы не вор, у него могло бы быть замечательное будущее.

-- Если бы не его безалаберность, – поправил я Вильяма. – И не суровые несправедливые законы, которые так горячо защищаешь!

-- Это судебная ошибка, – набычился палач. – Они в любое время были, есть и будут. А то что ворам отрубали руки, это правильно! Честные люди должны быть предупреждены, когда рядом с ними вор!

-- А если кому-то ни тому случайно руку отрубили, и все люди от него как от чумного шарахаются, то это не беда, – Набросился я с упреками на палача. – Это маленькая погрешность, загубленная жизнь. Ерунда, для вас, моралистов чертовых!

-- Послушай,ну вот посмотри на того же Фридриха! – Палач зыркнул на меня с вызовом. – вот человек все правильно понял, не палачей преследует, а воров.

-- Как будто вас палачей никто не преследует! – горько сказал я. – То же мне доказательство.

-- Осознание собственной правоты – лучшая защита, – степенно заметил Вильям. – Я честно делал свое дело, и стыдится мне нечего. И никакие души воришек, или моралистов-алхимиков мою правоту не поколеблют!

-- ОТДАЙ МОИ ДЕНЬГИ!!! – раздался крик в десяти метрах от нас, и обернувшись мы увидели старого знакомого грабителя, побелевшего как мел, и выронившего сумочку Анны, которую он ловко стащил, пока мы заболтались. Рядом с ним стоял дылда в полотняной рубахе с плащом, с обрывком веревки на шее. Одной рукой он крепко держал воришку за шиворот, а обрубком другой тыкал ему прямо в нос.

-- ГДЕ МОИ ДЕНЬГИ, СКОТИНА??!! – Орал на нашего знакомого Фридрих. – ГДЕ МОЯ РУКА???!!! ГДЕ МОЯ НЕВЕСТА???!!!

-- Да, что тебе от меня надо, припадочный? – лепетал грабитель, пытаясь вырваться от приведения. – Не брал я твоих денег! Пусти!

-- Я ПОЙМАЛ ТЕБЯ, ВОРЮГА! ГДЕ МОИ ДЕНЬГИ???!!! – Надсадно орал Фридрих. Кроме нас, Фридриха никто не видел, а грабитель ко всему прочему не видел еще и нас с Вильямом. С обеих сторон улицы Розена появились полицейские, и Фридрих наконец разжал свою хватку, и кивнув нам, ушел прямо в стену. Анна подбежав к грабителю схватила свою сумочку, а тот даже не пытаясь поднять бороться с девочкой, побежал от нее как от чумы. Впрочем, далеко он не убежал. В конце улицы, его схватили полицейские и потащили в машину, стоявшую в отдалении. К нам подошел инспектор, и осведомился:

-- Сейчас заявление писать будете? Или завтра с родителями? Камеры кражу вашей сумочки зафиксировали, так что проблем с наказанием не будет.

-- А ему руку отрубать не будут? – участливо спросил Марк.

-- Руку отрубать? – удивился полицейский. – Да нет, что у нас средневековье какое? Два года тюрьмы ему дадут максимум. Это ж мелкое воровство. Если бы он у вас отобрал бы сумочку, то тогда бы было бы серьезнее. До 10 лет смог бы присесть. А так... Легко отделался воришка. Будете писать заявление?

-- Давайте завтра, – попросила Анна.

-- Хорошо, – легко согласился полицейский. – завтра так завтра. Только обязательно приходите, без заявления мы его вынуждены будем отпустить. Он же будет утверждать что никакой кражи не было, что это была шутка, или еще чего нибудь. Так что вы обязательно приходите.

-- Хорошо! – пообещала Анна и попрощалась с полицейским.

-- Ну, и разве плохо было бы такому паразиту руку отрубить? – проворчал Вильям.

-- Неужели ты совсем не веришь, в то что преступник может исправиться? – Спросил я его.

-- Нет, не верю, – насупившись сказал Вильям. – Выйдет и опять примется за старое.

-- Ну, может хотя бы не здесь, не в Риге, – сказала Анна.

-- А вот это, может и так, – неожиданно согласился Вильям. – Осторожнее он теперь явно будет.

-- Жаль что мы Фридриха про клад не спросили, – вздохнул Марк.

-- Думаю, если б он знал про какой-нибудь клад, то спас бы себя, – ответила ему сестра. – отдал бы пропавшие деньги.

-- А может он после смерти что-нибудь узнал? – предположил Марк.

-- Его интересуют только воры, – сказал я. – Клады ему не очень интересны. И вам он больше не покажется.

-- А если я у Анны сумку украду понарошку? – загорелся Марк.

-- Его интересуют настоящие воры, – отрезал я.

-- А если я у какого нибудь прохожего что-нибудь свистну? – раззадорился Марк.

-- То попадешь на видеокамеру, дубина, и сразу же в тюремную камеру, к тому типу, что нас ограбил! – Охладила его пыл сестра. – Нет, нарушать закон мы не будем. Тем более, что настоящая цель наших поисков совсем рядом, мы уже совсем близки к ней. Пойдемте к Домскому. Пора поговорить с Клаусом.

_________________________________________________________________________________________

1 "улицу Яуниела" -- В переводе с латышского -- улица называется “Новой”, что довольно забавно сочетается с ее возрастом.

2 Улица Краму -- В переводе с латышского - улица называется “улицей хлама”. Именно здесь проходили первые в Риге “блошиные базарчики”, то есть торговля разного рода антиквариатом и секондхендом.

3 Улица Розена -- Такое название улица заполучила в 17 веке, в честь Епископа Розена, жившего на ней со своей семьей.

Глава двадцать первая Тайна Домского собора

– Ну, и где вы так долго шлялись? – с ворчанием обратился к нам Клаус, едва наша компания приблизилась к Домскому собору. – Еще и моралиста этого где то подцепили... Вы вообще клад искать собираетесь?

-- Мы следовали вашему маршруту, – невозмутимо заметила девочка. – Спасибо, это было очень познавательно, и местами даже полезно, вот только я кое-чего не понимаю. Если вам так необходимо найти клад, и этот клад если я правильно думаю находиться где-то рядом, зачем вам понадобилось отправлять нас в такой долгий круг по городу?

-- Какой еще «долгий круг по городу»? – опешил Клаус. – Зачем по городу? Клад здесь, в подземельях Домского собора! Я не могу туда зайти, потому что земля освящена, и большинство призраков могут пройти далеко не по всем помещениям и коридорам. Зачем кружить по городу?

– Ну как, – вступился я за ребят. – В твоем ребусе было множество отсылов к разнообразным местам, связанным с рижскими призраками. Разве нет? Что еще может означать вся эта тарабарщина про птичий крик, про сыновей меча, про ведьм, мест где не живет закон и так далее?

-- Абрахам, – с недоверием переспросил Клаус. – Ты разве не знаешь какой я клад ищу?

-- Кто ж не знает, – пожал плечами я.

-- Мы не знаем! – хором сказали дети.

-- Но этот старый осел знает! – С негодованием констатировал Клаус. – То что я вам дал, это путеводитель среди старых могильных плит. Тех, что сейчас перепутаны, и частично выставлены вертикально за пределы храма, а раньше лежали в самой церкви! Там намеки на покойников, похороненных в Домском!

-- Кто ж помнит в каком порядке они лежали? – усмехнулся Вильям.

-- Ты бы тоже мог! – огрызнулся Клаус. – Ты же застал время, когда могильные плиты богохульники еще не выставили на улицу словно, какую то ограду!

-- Если бы они хотели поглумиться, они бы выбросили плиты на помойку, – спокойно возразил Вильям. – Но они с уважением убрали их из под ног, где тысячи шаркунов стирали память о покойниках, и расставили их там, где они дольше сохраняться.

-- А кто такие богохульники? – шепотом спросил Марк. – И кто такие шаркуны?

-- Богохульниками Клаус назвал советских археологов, – тихо ему ответила сестра. – Многие из них действительно в Бога не верили. А шаркунами – по моему простых посетителей храма. Мол шаркают они, как ты раньше, и своими шарканьями плиты портят.

-- Хотел бы заметить тебе, Клаус, – вмешался я в разговор. – Что расположение могильных плит в соборе только для тебя и имело смысл. Для тебя, и для родственников,тех кто там похоронен. Но таких уже почти что и нет. Так что в известном смысле, ты один.

-- Раскажет кто нибудь наконец что и где мы должны искать? – спросила Анна демонстративно поглядывая на часы. – А то время то: тик-так!

-- Давайте я сам, – ворчливо сказал Клаус, поглядывая на небо. – Эта история случилась со мной около 400 лет назад. Я был сиротой, и меня подбросили младенцем к этому собору. Священники подобрали меня, воспитывали при соборе, и сделали звонарем. Я должен был вместе со старшим звонарем следить за временем, и звонить в колокол заутреню, обедню, вечерню и прочие случаи. Спал я в соборе, на скамейке для прихожан. Закрывал двери церкви на ночь, и открывал с утра. И вот однажды, когда мне было уже около 10 лет, похожей ночью, когда светила полная луна, в дверь Домского постучалась моя судьба.

-- Как это? – шепотом спросил Марк.

-- Когда я приоткрыл дверь, – продолжил игнорируя вопрос Клаус. – Я увидел трех незнакомцев, в темных плащах скрывающих фигуры, в широкополых шляпах скрывающих лица. Они обратились ко мне с просьбой впустить их в храм. Конечно, я отказал и спросил, что им надо в церкви в такой неурочный час?

-- Какой час? – переспросил Марк.

-- Необычный, – быстро перевела сестра. – Непринятый.

-- Они стали сулить мне награду, и я пригрозил им, что если они не расскажут, что им надо, я позову на помощь помощников архиепископа, ночевавших в другом крыле Домского. – продолжил расказ Клаус. – И они сказали, что ищут клад, который в соборе оставили их предки католики, во время реформации, перед тем как бежать из Риги. Я потребовал долю от найденного. Они пообещали золотую монету. И это было много. В мое время, на пару медяков можно было в любой городской корчме и поесть и выпить. В серебрянном талере было...

-- 100 медяков! – подсказал ему малыш Марк.

-- С чего бы это? – ворчливо ответил Клаус. – ровно 270 пфенингов! На пару серебрянных можно было купить меч с наборным поясом, или недорогое бальное платье. Золото стоило еще дороже, их у нас не чеканили... Это могли быть английские соверены, испанские гинеи или венгерские форинты. Стоили они …

-- Не сто серебрянных? – упавшим голосом уточнил Марк.

-- Конечно нет! – разозлился Клаус. – Некоторые стоили 12 талеров, другие до 26. Откуда вообще эта привязка сотням? Сотня стала магическим числом?

-- Это денежная реформа 19 века, Клаус, – кротко объяснил я. – На умы повлияли французы и американцы. Когда самая большая монета делиться на сто, считать удобнее. Сегодня только жители Мавритании не считают в десятичной системе. В Риге уже поколений семь, знают что в большой монете — сто мелких и сегодняшние люди уже и не помнят что когда то было иначе.

--На пару гиней, – продолжил Клаус, -- можно было приобрести маленький домик в предместье, за крепостной стеной. 1Конечно, бедный звонарь не мог вообще знать таких денег, я руках то не то что золотых, серебрянных талеров даже не держал. Но когда мне посулили золото, не растерялся, и потребовал по золотой монете с каждого. И они согласились! Мы условились так: я впускаю их в церковь, и хожу всюду с ними. Но они, завязывают мне глаза, чтоб я не знал куда мы направляемся. И вот мы уже идем, и я ощупывая стены и скамьи, отлично понимаю где я нахожусь. Домский собор много лет был моим домом, я здесь все на ощупь знаю! Наверное, меня выдала улыбка...

Они вывели меня в центр, около кафедры, и раскрутив так,что я совершенно потерял направление, куда то повели, не давая ни до чего дотрагиваться. Через 10 шагов мы свернули налево, еще через пять направо. Потом было еще три левых поворота, и восемь правых. Когда я уже совержено запутался, раздался какой то щелчок, и скрип поднимаемой плиты. Мы спустились вниз по 30 ступеням, прошли каким то коридором, и остановились в месте в котором сквозил легкий ветерок. Знаете, что самое удивительное? В соборе в мое время еще не было доступных подвалов. В Домской школе возможно что то и было, но в самом соборе не было. Послышались удары молота, глухие как будто его чем то обмотали, и падение кирпичей. Потом, лязг ключа, отпирающего замок, и скрип давно неотпираемой двери. Мы зашли внутрь, я услышал как закрывается дверь, и с моих глаз наконец таки сняли повязку.

В маленьком чулане в котором мы находились, окошек не было, но воздух был свежим. В дрожащем свете факелов, я увидел три больших сундука. Когда крышки были откинуты, я увидел внутри сундуков горы золота! Монеты и украшения, пиршественые кубки, и диадемы. Воспоминание об этом до сих пор греет меня. Незнакомцы стали набивать кожаные мешки, которые они принесли с собой, а я стоял и глупо улыбался. Чтобы проверить свою догадку, я подошел к одному из сундуков, и попытался поднять его. И конечно же не смог! Золото очень тяжелы металл. Здесь было гораздо больше, чем могли унести незнакомцы! А это значило, что я сюда непременно вернусь, и уже без них. Все что надо было это считать шаги, и запоминать повороты. И тут, пока я предавался мечтам, я внезапно потерял сознание. От счастья ли, от жадности, или от удара по голове я не знаю....

Клаус замолчал и мечтательно улыбнулся воображаемым сундукам с золотом.

-- А что дальше? – пискнул Марк.

-- Дальше? – Переспросил Клаус. – Дальше, я очнулся на своей скамье. Было утро, в приоткрытую дверь сквозил ветерок, хромая Марта подметала пол в дальнем от меня углу. Честно говоря, я подумал что все это мне привиделось, и даже расстроился. Такие богатства лежали рядом со мной! Руку протяни и они твои! И вот я опять на своей скамейке, впереди тяжелая работа, и скудная трапеза... Но когда я разжал ладонь, на ней оказались три золотых кругляша, блестящих словно маленькие солнышки.

-- Меня всегда интересовало, – спросил Вильям. – Как ты их сохранил, и почему их у тебя не отобрали?

-- Вложил в дело рябого сапожника Маркуса, пошел к нему в ученики. Потом, стал продавать обувь, и довольно успешно. Легализовал свои деньги и преумножил их. А спать продолжал в соборе, а потом отправил в звонари своего старшего сына, чтоб тот также ждал возвращения чужеземцев. Но их больше не было. Они не могли унести все сокровища в ту ночь! Но и потом больше не возвращались. Я уверен, что денежки еще там! Каждую ночь, когда в окна собора светила луна я бродил по церкви в поисках тайного хода, мучительно вспоминая свои круги по собору с повязкой на глазах. Сколько раз я клялся этой луне, что не будет мне покоя, покуда я не отыщу ту комнату! Но безуспешно. Перед смертью я расказал эту историю своим детям, и они тоже искали этот чулан. Я как мог помогал им, да только видят меня живые исключительно при свете луны. Да и сам я после смерти, активен лишь в полнолуние. Мой правнук служа в библиотеке отыскал этот пергамент с загадками, но так и не смог их разгадать. Меня он к сожалению не слышал вообще. После его смерти я подобрал этот документ, и припрятал его.

-- Так что же значат эти загадки? – спросила Анна.

-- Они значат, что скоро мы найдем клад! – загадочно усмехнулся Клаус.

_________________________________________________________________________________________________

1 "На пару гиней, – продолжил Клаус, -- можно было приобрести маленький домик в предместье, за крепостной стеной." -- Чеканенная в Германии в XIV веке монета в 1 шиллинг имела вес 1,39 г серебра. В Вюртемберге чеканка шиллинга прекращена после Тридцатилетней войны, в Вюрцбурге — в1803году, в Любеке — в 1789, в Гамбурге — в 1855 (1/48 талера, с 1725 года — с номиналом «шиллинг»). В XVII—XIX веках чеканились кратные шиллинги: 32, 16, 12, 8 и 4 шиллинга.

Поначалу шиллинг был денежно-счётной единицей, приравненный к 12 денариям в риме, или пфеннгам в Германии, или пенни в Англии.

Со второй половины XIV века денарий стали выпускать в Польском королевстве = 1/12 краковского гроша (с 1447 года — 1/18 гроша). Сначала вес монеты составлял 0,2-0,3 г, проба серебра — 200—400, в первой половине XV века вес монеты стал 0,3 г, проба серебра снизилась до 100—200.

После установления господства шведской короны (1621 год) в Риге и Шведской Ливонии в Рижском монетном дворе деньги печатались по условиям польской денежной системы. Образцы монет этого периода (весь XVII век) были найдены в хранилищах Курляндии, Ливонии, а также на территории современных Белоруссии, Украины и Польши. В 1644 году последовало распоряжение королевы Кристины, согласно которому в Риге у церкви Святого Екаба был основан Второй монетный двор, на котором печатались так называемые ливонские шиллинги и дрейпелькеры. Один государственный талер, распространившийся в Швеции и её колониях в 1630-е годы, был официально приравнен к 270 шиллингам. Со временем содержание серебра в этих монетах уменьшалось, что было в том числе связано с внешними, политическими факторами; Швеции приходилось вести много войн, в том числе против Польши и России. Постепенно в денежном обороте появились и фальшивые шиллинги, которые проникали в Ливонию из Сучавы (территория современной Румыния). При оформлении большинства значимых торговых сделок использовались западноевропейские талеры. Помимо них существовали и альбертовы талеры, рейхсталеры, а также левенталеры. (с) Вики

Глава двадцать вторая Почти у цели

-- Клад в соборе? -- робко переспросил Марк.

-- Во всяком случае где-то рядом с ним, парень, – одобрительно отозвался кладоискатель. – Для начала нам нужно попасть внутрь. И старому Клаусу сегодня везет! Видите в задней части храма, дворик? Нам туда!

Большой гурьбой мы подошли к дворику, внутри которого была запертая дверь. С победным видом фокусника, бывший звонарь выудил старый ключ, и вставив его в замочную скважину стал проворачивать.

-- Ну и откуда у тебя ключ? – подозрительно осведомился Вильям.

-- Позаимствовал на прошлый день города, совпавший с голубым полнолунием! – торжествено признался Клаус.

-- И после этого замок не поменяли? – удивился палач.

-- На этот раз нет! – победно заявил кладоискатель. – Когда-нибудь мне должно было повезти!

-- Я так понимаю, что ни у кого нет документа, разрешающего проникновение в церковь? – риторически спросил толстяк Вильям.

-- Мы помним, про то, что надо делиться с государством, – тут же вставил Марк, почувствовавший угрозу для приключения.

-- Делиться надо со мной, – назидательно сказал старый кладоискатель, страшно свекрнув глазами. – Не обращайте внимание на этого древнего моралиста!

-- Не древнее тебя! – подбоченился Вильям.

-- Давайте сначала найдем клад, а потои будем его делить, – рассудительно сказала Анна.

Ключ провернулся со страшным скрежетом, и за дверью открылось небольшое помещение, заваленное разным хламом, вход в подвал, и выход в служебные помещения церкви.

-- Вот вам еще один ключ, для той двери, – вручил свое сокровище Клаус. – И отдавайте мне мой пергамент. Буду вам пальцем показывать. Дальше я идти не могу, поскольку проявляюсь только в лунном свете. Зайдете внутрь, подходите к кафедре, и ждите меня. Я буду там, куда будет падать свет луны.

-- Мы будем следить за вами снаружи, – вздохнул я. – Внутри слишком намолено для меня. Я буду смотреть на вас через стекла и витражи.

-- Я тоже внутрь пока не пойду, – заявил Вильям. – В церкви силы призраков теряются очень быстро. Появлюсь, только если замечу что вы в опасности.

-- Давай руку Марк, – решительно сказала Анна, и двинулась к двери.

И я полетел к окнам, чтоб следить за ребятами. Сначала, в церкви было пусто, и тихо, но потом, дверь раскрылась, и ребята осторожно двинулись к центру храма. Должно быть в соборе ночью довольно жутковато. Гулкое эхо гуляет под высокими потолками. Стены и мебель перекликаются разными скрипами и шорохами. Из-за окон глухо доносятся городские звуки. И это если не считать полупрозрачного Клауса, стоящего у северной стены, около старой двери, где один из витражей после войны прошлого века был заменен прозрачным стеклом. В свете лунного луча, он в нетерпении притоптовал ногой. Увидев ребят, он им что-то сказал и махнул рукой в сторону кафедры. Когда ребята подошли на выбранное им место, он, поглядывая в пергамент, стал гонять их кругами по собору.

-- Ты помнишь, что там было в списке? – спросил меня появившийся рядом со мной Вильям.

-- Кажется, да, – задумался я.

–Там, где теперь навеки Рига

под сенью крыл, под стражей крика

Там где навеки без невесты

Жених найти не может места…

-- Погоди, погоди, – остановил меня Вильям. – Это они куда пошли? В Крестовую галерею к старому петушку? Нет, не к петушку... А куда?!

-- По моему, там была плита с изображением петушиной головы. – Предположил я.

-- И этот маньяк хотел что бы это кто-то помнил? – возмутился Вильям. – А жених без невесты, это кто тогда?

-- Ты будешь смеяться, но это старина Руди. Кто ж знал, что намек был не про него, а про место его погребения, где сейчас ни его плиты, ни его останков.

-- Обхохочешься, – мрачно заявил палач. А что там дальше?

-- Где сын меча ответ держал, – процитировал я. --

Где капитан нашел причал

-- А это к чему?

-- Я не знаю, – честно признался я. Но они идут к северной части. Сам знаешь, рыцарей и капитанов в Риге было много.

-- И ты не помнишь, кто там лежал?

-- Может Гуго Мессерхольм, или Даниель Тамм, – предположил я. – Гуго вроде был убит на дуэли, а Герр Тамм проштрафился на войне перед архиепископом. А может еще кто-то.

-- К западу свернули... смотри как Клаус нервничает! Видно больше прошли, возвращаются. Что там дальше по списку?

-- Где на забытом языке

Найти ответ не может гость

Где вечность растворяет злость

-- И кто это?

-- А помнишь в конце восемнадцатого, был здесь один португальский родственик Гренгольмов?

-- Да откуда же мне помнить такое!

-- Он наследство искал, и нашел его аккурат перед смертью.

-- А умер отчего?

-- С желудком что-то...

-- Я набрал в грудь воздуха, и быстро спросил:

-- Вилли, надеюсь ты не собираешься мешать детям найти этот чертов клад?

-- С чего бы это? – без всякого интереса ответил палач. – Они собираются делиться с государством, это законно, а значит правильно. Пока они соблюдают закон, я буду им только помогать.

-- Ты разве не знаешь сколько семей было разорено в полном соответствии с законом? – горько спросил я.

-- Здесь другая ситуация, Абрахам, – не глядя на меня бросил Вильям. – Ты же сам видишь – они не бедствуют. Смотри, к югу идут...

-- Это наверное к той плите, с изображением кровати...

-- Кровати?

-- Навек средь каменных постелей

И тайны мрачных подземелий

Хранят секрет иных времен

Где жизнь становится как сон

-- И кто это у нас упокоился с изображением кровати?

-- Если честно, я не помню. Но Вилли, прошу тебя, подумай! Ты же знаешь, как бывает. Сначала у детей все есть, а потом это «все» кончается, и они бедны и абсолютно не готовы к жизни!

-- Смотри, обратно к кафедре возвращаются...

-- да, да:

Где камень поглотил любовь

И где любовь ожила вновь..

-- Там была плита семьи Келлеров. Они умерли молодыми, и у них был сынок, и они ему помогали после своей смерти. Вилли, они же тебе нравятся, сукин ты сын! Зачем ты заставляешь детей делиться с государством?

-- Обратно к северу идут. Я не понимаю, зачем такие круги наворачивать? – Сменил тему палач. – Почему нельзя было дать один ориентир?

-- Ты меня спрашиваешь?! – удивился я. – Лучше представь, как это все Клаус запомнил.

-- Вечность долгая... – вздохнул Вильям. – что хочешь вспомнишь... Скажи.... А ты бы на что деньги потратил, если бы жив был?

-- На производство, конечно, – ответил я.

-- А я бы наверное, на издательство книги, – пригорюнился палач.

-- Какой еще книги?

-- О пользе наказаний...

-- Вильям, ты же понимаешь, что деньги пригодяться им самим. А государство не знает о них, и не расчитывает на них. Нет никакого обмана государства, в том чтоб взять себе найденное!

-- Нет, есть! – Набычился палач. – Закон есть закон. Интересно, а что они вместо моего служебного дома ищут?

-- В смысле?

-- Где больше не живет закон

Порядок ведьмовских времен

Здесь слышен колокольный звон

Предупредить нас хочет он

-- Под балкон идут....А помнишь здесь часовщик был похоронен? Это там, где сейчас механизм часов стоит?

-- Да нет, чуть ближе к центру! И на плите был изображен колокол!

Марк поднял голову и, оглядев собор, заметил нас. Улыбка озарила его лицо и он замахал нам, дергая Анну за рукав и показывая в нашу сторону. Та тоже улыбнувшись, махнула нам.

-- Хорошие ребята, – с неожиданой нежностью сказал Вильям.

-- Хорошие, – повторил я.

-- Как думаешь, что они сами хотят с кладом сделать?

-- Я не знаю, – признался я.

-- А я думаю, что им все равно, – предположил моралист.

-- Как это?

-- Ну так. Это же время такое, обеспеченное. Они не умирают с голоду, смогут стать кем захотят... Им не деньги нужны, а приключения. Навряд ли они будут Мешать Клаусу. Но и меня тоже вроде слушали. Не знаю. .. Смотри, а праведницу мы тоже верно угадали! Это Анна, точнее место, где покоилась ее плита!

Где праведница, что всегда молчит

Укажет путь, и ободрит, – процитировал Вильям. – Сейчас будут 5 защитников искать.

-- Есть предположения кто эти 5 защитников?

-- У Клауса есть... Видишь как руками машет..

-- К алтарю идут... Остановились. Не помнишь, что здесь было?

-- Нет... И прости, но я не оставлю свои напоминания ребятам о законе. Потому что уверен, что тот кто нарушает законы, может быть по-настоящему счастлив. Просто посмотри на себя – ты же несчастен, Абрахам! Ты обманывал всю свою жизнь, после смерти расплачиваешься за свою ложь, но попрежнему пытаешься жульничать. Пускай не для себя, это более благородно. Но нарушения закона не несут счастья!

-- Многие бы с тобой поспорили!

-- Жалкие грешники!

-- И все же многие из них жили счастливо, и упокоились довольными, и вовсе не скитаются как мы с тобой по вечности!

-- Абрахам, знаешь не хотел тебе говорить, но ты гораздо лучше чем о себе думаешь. Мне действительно жаль, что ты не попал хорошему палачу в свое время. ..

-- Господи, как же ты мне надоел, лицемер проклятый!

-- Смотри, куда это они? Что там дальше по тексту?

Там любодей без головы

Туман наводит на умы...

-- А идут они на запад?

-- На запад.

-- Вранье это все. Никакой он был не любодей. Его ложно обвинили.

-- Кого хоть?

-- Михаэль Капет.

-- А... Да.Ложно. И что там про лето?

Где скрыты детские секреты

Где осень жизни помнит лето

Где жизнь замолкла навсегда

Где выбор меж добра и зла

Вильям, оставь ты детей в покое. Они еще чистые, искренние, наивные. Они действительно отдадут эти деньги кому угодно. Они просто не понимают еще ценности денег!

-- А знаешь про кого этот стих? Не удивлюсь если это про этого... как его... кальвиниста...

-- Про Германа Штига?

-- Ну да. Как он, кстати, в такое место попал?

-- Как, как... денег дал и попал. Точнее, дети его дали.

-- А дети, то лютеранами были?

-- Лютеранами.

-- Тогда понятно... осень жизни помнит лето, старики помнят детство, и умершего родителя. А выбор меж добра и зла, это всего-то – выбор правильной религии.... Да, смотри, туда идут... Ты главное, Абрахам не волнуйся. Все хорошо с детьми будет. Не надо этих мрачных прогнозов и причитаний. Они не умрут от голода, если поделятся с обществом.

-- Мои дети так умерли, Вильям. Они отдали мой секрет городу, и в результате совершено обесценили бальзам. А потом не смогли свести концы с концами.

-- Абрахам, прекрати себя терзать! Ну нет твоей вины в их смерти. И если бы они не поделились рецептом, то и бальзама бы не было. Он бы просто пропал. Ты же, глупый еврей, стольких людей спас свои открытием, разве ты не рад этим спасенным жизням?

-- Ты – полный дурак, Вильям Штофф. Набитый опилками дурак! Неужели ты думаешь, я буду радоваться тому, что кто-то там спасся, а мои дети погибли?!! Лучше бы они сами себя спасли!!!

–Абрахам, – терпеливо сказал толстяк, – Они не умрут, если у них будет работа, если у них будет профессия. Они слушаются тебя. Вот и расскажи им о том, что нужно в жизни, чтоб хватало на хлеб... Смотри – здесь, наверное, последняя часть загадки:

Где стал невинный палачом

Секрет что укрывает Дом.

Как думаешь, кто это?

-- Я не знаю. Здесь очень старая плита лежала... Вильям...

-- Хм, ну и что же дальше? Пол что ли взламывать будут?

Отсюда было видно, что Клаус что-то возбужденно говорил, оживленно размахивая руками. Анна пошла назад, Марк остался на месте. Потом Клаус, закрыв глаза во что-то вслушивался, или вспоминал. Постояв с минуту он, он махнул ребятам, и Анна пошла, считая шаги к западному углу северной стены, в окна которой мы как раз и смотрели. Подойдя вплотную к стене, она остановились. Клаус призывно замахал нам руками. Переглянувшись, мы кивнули ему в ответ. Он зло сплюнул, и появился рядом с нами.

-- Вы можете заметить место, где девчушка стоит? – спросил он.

-- А ты не можешь? – спросил его Вильям.

-- Да ну вас! – еще раз сплюнул он, и нацарапал на внешней стене знаки там, где ему казалось стояли ребята внутри церкви. – Абрахам, ты хоть скажи! Тут?

-- На метр правее.

--Тут?

-- Да.

Он метнулся обратно в церковь, что-то сказал ребятам, и те вышли на площадь. Мы также спустились, и подошли к местам, возле которых стояли ребята.

-- Привет! – Замахал руками Марк, увидев нас на площади.

-- Привет! – Вежливо повторил Вильям. – Помнишь свое обещание?

-- Помню, помню, – закивал Марк.

-- еще 42 шага прямо на юг и там налево, – стал командовать Клаус. – Только на повороте остановитесь. Так... здесь крестики поставим... Теперь двацать шагов и направо... еще крестики... еще тридцать и еще раз направо.... и еще двадцать шагов. Дети уперлись в стену здания.

-- Так я и думал... - пробормотал Клаус. – дальше я сам...никуда не уходите...

Он поднялся над площадью, и стал вышагивать в вышине, над зданиями.

-- Еще пять... направо.... где то тут... – бормотал он. – восемь налево.... Где-то тут. Что у нас тут?

-- Вроде Площадь Гердера, – отозвалась Анна.

-- Ага.. Ты можешь стать прямо подо мной?

-- Конечно! – сказала Анна направляясь к призраку и встав точно под ним.

-- Теперь, Марк... – призрак снова стал вышагивать в ночной тишине над крышами домов, бормоча под нос, и то и дело поворачивая.

-- Вот тут, Марк! – сказал он минут через 20. Марк тут же подбежал, и встал вплотную к стене дома.

-- Я тебя не вижу, Клаус! – шепотом крикнул мальчик.

-- Не важно! – отозвался он. Клад где то между вами!

-- И что дальше? – скептически спросил я Клауса. – Дашь детям лопаты, и заставишь их рыть яму, пока ими полиция не заинтересуется ?

-- Лучше, мой друг! – пропел Клаус. – Гораздо лучше! В одном из окрестных домов, я знаю подвал, в котором за кирпичной стеной находиться подземный ход. Всего то и нужно, пробить в подвале стену, и можно будет пройти к этой точке.

--И кто пробъет кирпич? – скептически спросил я. – Дети или призраки?

-- Дети! – уверено сказал Клаус. – Так, Анна, пойдем со мной!

Он увлек ее обратно к собору, и вскоре привел обратно, с киркой и тяжелым ломом.

-- Ребята! – осуждающе покачал головой Вильям. – Это же вторжение в частную собственность! Не думал что вы до такого дойдете!

--Чушь! – огрызнулся Клаус. – Подвальный ход к которому мы идем принадлежит монастырю. И никто о нем уже не помнит!

Мы обогнули дом, и встали около дверей другого дома. Это оказалась гостиница.

Глава двадцать третья Под землей

Честно говоря, шляться по гостиницам призракам совсем не свойственно, ну разве что именно там находится место смерти. Не то чтобы это опасно, но не интересно. К тому же как вы помните, у каждого призрака свои ограничения. Кто-то как Клаус, виден только в свете луны, многие не могут заходить в церковь. Большинство из нас интересуется исключительно своими делами. Но мы с Вильямом как то прикипели душой к ребятам и даже не задумываясь, шагнули с ними к открытой двери гостиницы. Клаус хоть и тоже сделал шаг, но остановился и стал давать инструкции.

-- Там, внизу все могло измениться, но вы должны оказаться примерно там, где вот это окошко, -- сказал он ребятам. – там я вас встречу. Постарайтесь не шуметь.

И мы оставив Клауса на улице, пошли внутрь. Везло нам отчаянно, поскольку внутри мы никого не встретили, и первая же дверь оказалась подвальной. Вильям неодобрительно бурчал и вскользь посматривал детишек с затаенным неодобрением. Спустившись в подвал, мы прошли через галерею ничем не примечательных подсобных помещений, в которых помимо пыли и старой мебели ничего не было. Шли мы тихо, быстро и безмолвно, словно тени скользя по старым помещениям. Пару дверей встретившихся нам, мы миновали с каким то дьявольским везением – ни одна из них не была закрыта. Когда мы преодолели очередное препятствие, то увидели Клауса, приплясывающего от нетерпения в луче лунного света.

-- Почему так долго? – спросил он, недовольно и не дожидаясь ответа, указал на стену. – Здесь за штукатуркой прячется дверь. Бейте сюда!

Анна коротко посмотрев на меня, размахнулась киркой и вонзила ее в стену. Штукатурка посыпалась, а кирка действительно вонзилась в деревянные доски. Легко сняв слой штукатурки скрывающий дверь, Анна попыталась ее толкнуть, но безуспешно.

-- На себя! – страшно нервничая вскричал Клаус.

Девочка подцепила киркой дверь, и легко сломав замок, открыла темный проход, таинственно мерцавший в лунном свете.

-- Кажется, тут совсем не будет электричества, -- предвкушающее произнес Марк.

-- В моем телефоне оно еще есть, -- ответила ему сестра. – и спросила Клауса – Куда теперь?

-- Теперь запоминайте! – прерывающимся от волнения голосом засипел старик. – По этому коридору идите прямо, шагов 50-60. Там должна быть развилка. На развилке направо! Запомните, направо! И еще 90 шагов. Там еще раз направо! И по коридору буквально 10 метров. Там, слева вход в тайное помещение. Если дверь заперта… киркой вы уже пользоваться умеете. Ну, с Богом!

Анна включила фонарик в телефоне и крепко взяла за руку Марка.

-- Ты не боишься братишка?

-- Ничуть. – храбрясь ответил Марк. – Только не отпускай мою руку, чтобы не случилось.

Вчетвером мы отправились во тьму, прорезаемую тонким лучом фонаря. Низкий овальный свод потолка из старого кирпича будто давил на плечи. Серый песок земляного пола, поскрипывал под ногами у ребят. Первых 40 шагов коридор спокойно шел вперед, потом слегка отклонился, и вывел на перекресток.

-- Здесь поворачиваем? – спросил внезапно охрипшим голосом Марк.

-- Ни в коем случае, -- тихо, но очень спокойно ответила Анна. – Наш поворот еще через двадцать шагов.

Мы с Вильямом переглянулись, но комментировать не стали.

-- Ты бывал здесь? – спросил я палача.

-- Я много где бывал. – уклончиво ответил он. – Но после следующего поворота дальше не пойду. Дальше пойдет церковная земля. Да и вам не советую. Рижские подземелья это не променад. Заблудитесь, так останетесь в них навсегда.

Марк прерывисто вздохнул, и ничего не сказав еще сильнее вцепился в руку сестры.

-- Так больно Марк, -- ласково обратилась к нему Анна. – Не жми так сильно. Я с тобой. Просто считай шаги. Мы уже рядом с целью.

Через двадцать шагов поземный ход резко свернул направо, не оставляя никакой альтернативы.

-- Здесь я оставлю вас, -- сказал палач. – Будьте внимательны, не делайте плохого. Запоминайте обратную дорогу.

-- Скорее всего я тоже не смогу дойти с вами до конца, -- признался я, когда мы втроем прошли еще шагов 15. – Но пока еще мы вместе, вы можете меня о чем-нибудь спросить.

-- 16,17… -- сказала Анна и остановилась. – Ты уже бывал здесь Абрахам?

-- Честно говоря, не доводилось, -- зябко пожав плечами признался я.

-- Тогда будь добр, не мешай считать шаги! – вежливо попросила девочка.

Я умолк, и стал разглядывать стены. Влажный коричневый кирпич был опутан паутиной и плесенью. По ногам сквозил слабый ветерок, но куда он дул, было не вполне понятно.

-- Если бы у нас была свеча, -- доверительно сказал я Марку. – Мы по тому куда склоняется ее огонек, могли бы узнать, где выход.

-- У меня есть спички. – признался Марк. – их можно поджигать на перекрестках, и смотреть куда указывает пламя. Но надежнее просто запоминать дорогу.

-- Это точно… -- поежился я. – Только, знаешь как с этим колдовскими подземельями… иногда ты видишь ходы, иногда нет. Иногда ты видишь их всего пару, а иногда очень много. Раньше я думал что самый надежный способ это нитка. Которую привязываешь к чему то у выхода, и потихоньку разматываешь в лабиринте. Чтоб не путать нужные тебе коридоры.

-- 37,38! – вслух продолжила счет Анна. -- Прекрати нагнетать Абрахам! Какой еще лабиринт! Прошли один перекресток, и один поворот, а уже такая паника!

-- Однажды я слышал историю, как человек возвращающийся назад по нитке, после того как оскорбил духов подземелья, на каждом перекрестке стал находить разветвляющиеся нити. Которые обрывались где-то посередине пути. Выхода он не нашел.

-- Зачем ты сейчас рассказываешь это? – разозлилась Анна. – Чего ты нас пугаешь? Кого мы обидели? Ты не хочешь чтоб мы нашли этот клад?

-- Поверь мне девочка, я совсем равнодушен ко всем кладам в мире, -- примирительно сказал я. – Просто я не хочу заблудиться.

-- Ты же уже умер! Чего тебе бояться? – удивился Марк.

-- И что с того что умер? – обиделся я. – Думаешь теперь я полюбил подземелья и крысиные норы? Они на меня до сих пор жуть наводят.

-- Давай ты не будешь мне мешать считать шаги? – кротко попросила девочка.

-- конечно, конечно … -- согласился я и попытался успокоиться.

-- давай считать шаги вслух – попросил Марк.

-- 48, 49, 50.. – исполнила его просьбу сестра.

Ее голос гулко отражался от стен и разносился по подземелью. Лучик фонарика выхватывал из темноты пару метров пространства, и тонул в дальнейшей тьме. Анна считала шаги и ничего не менялось. Не было ни правого поворота, ни даже левого. Ничем не выражая своей тревоги, девочка продолжила считать и поворот обнаружился на 58 шаге. Правда левый, и обрывающийся через пару метров запертой дверью.

-- Нам сюда? – робко спросил Марк.

-- Мы будем искать правый поворот, -- ответила ему сестра.

-- Господи, страшно то как… -- тихонько вздохнул я.

Анна в ответ окатила меня презрительным взглядом, и даже не удостоила ответа.

Правый поворот обнаружился на 70 шаге. Мы завернули и снова стали считать шаги. Помимо ровного счета Анны и Марка, не было никаких громких звуков. Иногда где-то что-то еле слышно капало, иногда слышался какой-то еле слышный шорох. На 111 шаге обнаружились два правых поворота. Один отклонялся по дуге вправо, другой забирал влево. Первый закончился запертой дверью почти сразу.

-- Клаус предупреждал нас об этом, -- сказала вслух девочка и ударила в дверь киркой. Раздался гулкий стук, будто удар пришелся не в дерево, а в бронзу. И из стены поспешно выбрался бледнеющий на глазах рыцарь в белом плаще.

-- Не сюда идиоты! – вскричал он затихая, и каждое новое слово произнося все с большим усилием и тише предыдущего. – Здесь Чума! Ты куда привел детей, кретин! Соседняя дверь!

На этих словах он истончился и лопнул как мыльный пузырь.

-- Давайте вернемся? А? – предложил я трясущимся голосом.

-- Тебе же сказали, наша цель за соседней дверью – тоже трясущимся голосом сказала Анна.

-- Если мы опять не туда влезем, то предупредить нас уже будет некому… – вздохнул я. — Да, да… Я уже умер, но совсем не хочу смотреть, как умираете вы.

-- Тогда ты можешь нам помочь! – заявила девочка.

-- Это как же? -- удивился я.

-- Ты же призрак! Ты нематериален! Ты можешь пройти сквозь дверь и узнать что там.

-- Вообще-то я больше люблю материальное состояние, вот можешь потрогать меня если хочешь.

-- Ты можешь пройти сквозь дверь?

-- Ну… если это так необходимо… -- скривился я.

-- Пожалуйста, не тяни Абрахам!

Мы пошли к следующему повороту, с такой же запертой дверью, и я, истончившись, попытался просочиться сквозь узкие щели. Меня обожгло церковной магией, и я оставил свои попытки.

-- Там освященная земля, и запор с благословением, -- доложил я. – И дальше я с вами пойти не смогу. Я не могу вам гарантировать безопасности за этой дверью. – я помолчал и добавил: -- честно говоря нигде не могу. Я совсем не ощущаю чумы. Никогда не ощущал ее. Даже когда рядом умирали живые. Если хотите, давайте вернемся.

-- Наша цель рядом, -- сказала Анна обращаясь исключительно к Марку. – Не бойся. Скоро все закончится.

Она воткнула кирку в щель между притолокой и дверью, и нажала. Дверь оказалась не запертой, но сильно рассохшейся, и не желающей открываться. Наконец, со страшным скрипом она поддалась и отворилась. За ней виднелся узкий коридор и три двери.

-- Нам нужна левая, -- уверенно сказала Анна. -- пойдем Марк!

И дети пошли вперед, а я сжигаемый страхом и ожиданием остался на границе освещенной земли. Едва Анна коснулась выбранной двери, та распахнулась и дети вошли в помещение. В раскрытом проеме я видел отсветы лучика фонарика, слышал радостные восклицания и смех детей. А потом дверь с громким стуком захлопнулась, и коридор окутала ватная тишина и кромешный мрак.

Глава двадцать четвертая Красный кардинал

Когда дети скрылись за тайной дверью, где мне не было прохода, я остался в темноте подземелья, раздираемый страхом и ожиданием. Мои терзания длились вечность, хотя дети и говорят, что задержались в помещении не больше чем на 15 минут.

Я, призрак, слушал мерное дыхание вечности, скованное ватной тишиной, до рези в глазах всматривался в тайные коридоры, и вспоминал всех тех, кого я обманул, и кому потом давал правдивые ответы после своей смерти. Чаще других передо мной вставали образы Карла и Эльзы. Я так расчувствовался, что не мог сдержать слез. Я снова думал что же с ними стало после смерти? Конечно, они должны были попасть в рай. Какой родитель может считать иначе? Эти нежданные гости, Марк и Анна всколыхнули во мне столько жизни, что я не мог остановиться на какой нибудь одной мысли, и неспешно обдумывая ее, покачиваться на волнах собственного ранодушия ко всему, погружаясь во мрак небытия. Мои мысли и чувства скакали словно бешенные белки по проволочному колесу сознания, заставляя вновь и вновь переживать вчерашние приключения переплетенные с событиями давно минувших лет.

А в это время, в нескольких метрах от меня, за закрытой дверью …

-- Здраствуйте Марк и Анна! – сказал вежливый старичок в красном шелковом плаще, пурпурной круглой шапочке. – Вот вы и добрались до цели, и можете брать из этой сокровищницы, все что пожелаете.

Дети, во все глаза оглядывали круглую комнату, расчерченую по полу трехлучевой звездой, вписаной в круг, с книжными шкафами вокруг стен. Едва дверь со стуком захлопнулась, в помещении зажглись свечки, и сам собой отключился смартфон девочки. Между лучами звезды стояли открытые сундуки, в которых в свете свечей, блистали золотые украшения посверкивая драгоценными камнями. Грудами лежали золотые монеты. Марк бросился к одному из сундуков, и стал доставать и примерять кольца, диадемы, тяжелые цепи.

-- А я вас знаю! – сказала Анна обращаясь к старичку.

-- Полагаю, вы меня не совсем знаете, – ласково ответил тот. – Или даже совсем не знаете.

-- Вы красный кардинал! Вас иногда видят в старинных рижских зданиях.

-- Меня действительно иногда видят в музеях, и называют когда красным кардиналом, когда красным епископом, иногда даже архиепископом Альбертом, но я не кардинал и не епископ. Да и так ли важно кто я? Важно, что вы у цели.

-- А как вас зовут? – – простодушно спросил Марк оставив золото.

-- Некоторые называют меня Саббаей, но не думаю что мое имя вам о чем то говорит.

-- А как вы здесь оказались?

-- Честно говоря, я не помню, – любезно ответил старичок. – Но зато я помню, как оказались здесь вы. Все началось с одуряющих ароматов воска, и душистых летний цветов, которые смешались с пряными запахами жареной колбасы и льна и выделанной кожи... Вспоминаете?

-- Нет, – поспешил ответить Марк.

-- Да, – уверенно сказала Анна. – Вчера на Домской площади, когда мы познакомились с Клаусом пахло именно так.

-- Вы нас ждали? – догадался Марк.

-- Очень! – признался старик.

-- Скажите, а наши блуждания по городу вообще имели смысл? – спросила Анна.

-- Даже и не знаю, – озаботился дед. – Вот ты спросила, и я тоже задумался. И действительно, а был ли смысл в этих блужданиях?

-- Конечно был! – с пылом ответил Марк. – Мы столько нового узнали, со столькими познакомились...

-- Что-то новое для себя поняли? – с надеждой спросил старик.

-- Кажется да, – попробовал сформулировать Марк. – Я вам сейчас точно не скажу что, но кое что поняли.

-- Ну, например? – подбодрил его старик.

-- Например, что любовь и обиды живут дольше смерти, – смущенно сказал мальчик.

-- Очень хорошо, – обрадовался старик. – А еще?

-- Ну, что для некоторых близкие люди и мечты важнее денег! – продолжил Марк.

-- Только для некоторых? – со скрытым огорчением переспросил тот, кого звали Саббаей.

-- Ну не все же идеалисты, – фыркнула Анна. – Вон сколько людей и жило ради денег и умирало ради них! Некоторые и до сих пор неупокоеными ходят!

-- Ну вы же знаете, как это бывает, – с тревогой глядя девочке в глаза сказал сгорбившийся старик. – Люди думают, что для исполнения их мечтаний нужны деньги. Но денег всегда мало, и для исполнения мечты их никогда не хватает.

-- Это вы правильно сказали, что денег всегда мало, – усмехнулась Анна. – Вот например, наша мама, мечтает о новом доме, в котором бы жила вся наша семья. А папа мечтает о кругосветном путешествии. А денег на эти мечты не хватает.

-- Что ж, вы у цели, – грустно сказал старик. – Можете брать золота, сколько хотите.

-- Вы не думайте, что мы такие корыстные, и что мы ничего не поняли, – попытался утешить его Марк. – Конечно, люди важнее денег. И работа, за которую платят деньги, тоже важнее денег. Я думаю, даже радость подарка важнее денег. Но мама действительно хочет новый дом, а папа возможность не работать, а путешествовать.

-- А чего хотите вы ребята?

-- Не знаю, – наморщил лоб Марк. – Я вчера думал, что хочу новый велосипед, а теперь думаю, что как то это глупо. Вот буду рассказывать друзьям о своем приключении и потом скажу « и заказал я... велосипед!»

-- ...А потом я вырос, а он стал маленький, и ходил я с маленьким велосипедом как дурак, – продолжила Анна.

-- А ты считаешь, только из велосипеда можно вырасти? – дружелюбно усмехнулся ей дед.

-- Я уже догнала маму по росту, и надеюсь больше не вырасту, – ответила ему Анна. -- Но я и не о платьях мечтаю. Честно говоря, я тоже не знаю что загадать. Но если можно взять деньги, то ведь их можно потратить на все что хочется, правда?

-- Многие так думают, – печально вздохнул старик. – Что ж ребята, не хочу вам мешать. Только вы знайте, что даже большой дом, иногда бывает тесным, а домашний уют, это не десятки метров пустых или захламленных вещами комнат, а материнская любовь и забота, от которой иногда хочется убежать, а иногда вернуться. А что касается путешествия... Мы все путешествуем по времени, разделяя тяготы пути с попутчиками. Те, кто это действительно хотят, могут отправится в опасный путь и в пространстве. Но любая дорога – это лишения и испытания, которым на самом деле не огорчается, а радуется душа путешественника. Конечно, это и приобритения и открытия... но просто подумайте, – дед эмоционально всплестнул руками, – сколько открытий и приобритений вы сделали не покидая маленького города! На самом деле, ваш папа хочет не только вдыхать ветер странствий. Он хочет еще и быть рядом с вами, пока вы взрослеете, помогать вам осуществлять ваши мечты. И именно это удерживает его от дороги.

-- Последний вопрос, – остановила деда Анна. – Почему Клаусу дали только три монеты, а нам разрешено брать все что хотим?

-- Клаус так и не увидел главной ценности, он даже не вспомнил о ней, – потому он и не мог найти дорогу к тайной библиотеке, – усмехнулся старик. – Его привели сюда те, кто шел за книгами. Вот только книг он даже и не запомнил.

-- Неужели эти книги ценее золота? – удивился Марк.

-- Некоторые, гораздо ценнее, – заверил его старец. – За иные заплачено жизнью, в других описаны секреты, которые утеряны ныне живущими. Но новый велосипед пожалуй, ни за одну из них тебе не отдадут.

-- Велосипед можно купить за деньги, – веско сказала Анна.

-- Да, если важен велосипед, то лучше взять деньги, – грустно согласился дед. – Так проще.

-- Не хочу я уже велосипед! – возмутился Марк. – Но и книжек у меня дома тоже много! Я и десятой доли домашней библиотеки не прочитал! А папа говорит, что они все интересные!

-- Да, я и забыл в какое богатое время вы живете, – еще более грустно вздохнул старик.

-- А разве нельзя взять деньги и книги? – спросил Марк

-- Боюсь, это особенные книги, – тихо сказал Сабая. – Они сами решают, кто их может взять и унести отсюда. Человека, взявшего золото, они могут не принять. Если им что то не нравится, они легко теряются на книжной полке. И еще они терпеть не могут когда их продают. Они считают это предательством. Поэтому, хоть они и дорого стоят, а все ж продать их не в ваших силах.

-- Если главная ценность здесь – книги, то зачем здесь золото? – наморщила лоб Анна.

-- Золото это последний экзамен, моя дорогая, – улыбнулся старичок.

-- Но мы же обещали Клаусу принести клад, – встревожено сказал Марк. – Мы даже бумагу какую то подписали.

-- Вспомни, что именно вы обещали, – настойчиво заглянул ему в глаза старик. – Вы обещали ему что если не найдете клад, то вернете монету. Но нигде не написали кому вы вернете монету. И какой именно вы ему принесете клад.

-- Но ждет то он золото, – с упреком сказала Анна.

-- Здесь три сундука, столько же сколько и было 400 лет назад, – рассмеялся старик. – Он очень верно сообразил, что трое здоровых мужчин, даже один сундук вынести были не в состоянии. Впрочем, они то не за деньгами шли. Вы вдвоем, тем более ни одного сундука не поднимете.

-- Можете набить карманы, и принести ему то, чего он так жаждет. Только ему все равно будет мало.

-- Он столько лет ждал этого! – жарко воскликнул Марк.

-- Некоторые здешние книги согласны терпеть соседство золота только тут, в тайной библиотеке, – предостерег ребят старик. – Впрочем, я и так сказал вам больше, чем следует.

Закутый в красную сутану вздохнул, ободряюще улыбнулся и исчез.

-- Что брать будем? – хмуро спросил Марк.

-- Давай сначала посмотрим, что здесь есть, – ответила ему сестра, и пошла к книжным полкам. – Такая интрига, не прощу себе, если хотя бы не загляну в эти книги.

– Интересно, в них есть картинки? – поддержал Анну брат.

Они подошли к полкам и начали рассматривать фолианты. Некоторые из них были написаны на чужих языках, в других знакомые буквы складывались в незнакомые слова. Те названия что удалось прочитать ребятам, их не тронули. «Секретный рецепт Кунцевского бальзама», «Записки барона М. Для дорогого Эриха Р», «Рассуждения о чуме», «Басни Ивана Андреича» – эти названия ничего не говорили ребятам. В одной из книг, наугад распахнутой Марком посередине слова, посыпались вниз, прочь со страницы на пол, и недовольно стрекоча, разбежались по щелям. Книжка с медными пластинами в переплете чуть не укусила Анну внезапно захлопнувшись с громким стуком, а другая, которую Марк разглядывал в это время, и на секунду отвлекся на стук, хлопнувшей книги, исчезла из его рук, и снова возникла на полке, где стояла до этого.

-- Да что это за безобразие! – вокликнула Анна. – Если вы так не хотите чтоб мы вас трогали, зачем вы вообще нас сюда впустили??

Свечки дружно мигнули, и из центра комнаты раздался шелест перелистываемой страницы. Ребята оглянулись на звук, и увидели книжку, лежащую на постаменте, в центре трехлучевой звезды. Осторожно они подошли к ней, и Анна прочитала на открытой странице:

«... Эта удивительная история произошла через несколько лет, после того как вы взяли в руки эту книжку. Или давно потом. На самом деле не очень важно, потому что даже если вы ее взяли в руки, сравнили часы, и время совпало, а описываемые события нет, это ничего не значит. Мир полон иногда пересекающихся реальностей, призраков и привидений, возможно книжка выпала в один из параллельных миров … Если же вы подобно, героям этой книжки намерены отыскать клад, то запишите: когда все началось в Риге было 12 августа 2022 года, около 10 часов вечера. Обычно вторую или третью пятницу августа, Рига обычно отмечает свой день рождения. Очень редко, этот день совпадает с полнолунием. Но тут все совпало, и наша история стала возможной.»

Страница затрепетала словно от ветерка, и перевернулась, открыв ребятам новый текст.

«... О каких героях я все время толкую? Да вот же они: Марк и Анна. Марку 10, Анне 14. В таком возрасте в наше время можно только мечтать о любви, и самостоятельной жизни, но впереди еще долгие годы учебы, и существования за счет родителей. Видите, стоят, разинув рты и глазеют на бездомных котят, будто перед ними все сокровища древнего мира? Да не те, вот эти! У белокурой Анны белое льняное платье и красные туфельки, а Марк в рыжей курточке и с синим рюкзачком! Узнали? Ну вот, это и есть главные герои этой книжки. Они, правда, об этом еще ничего не ведают. Я их тоже пока не знаю, потому что познакомлюсь с ними сильно позже. Кто я такой? Проявите терпение! Всему свое время. Я скоро появлюсь и представлюсь по всей форме. Не лишайте старика маленького удовольствия.»

-- Это что же? – удивился Марк. – Это про нас книжка? Смотри, это же ты на картинке! А это я что ли? Нет это не я! Это какой то глупый мальчик с раскрытым ртом!

-- И вовсе не глупый, а доверчивый и наивный! – рассмеялась сестра. – Но подожди... Ну как назови наугад номер страницы, и строку сверху!

-- 56, четвертая сверху!

-- «Что же понадобилось великовозрастным обалдуям от старого капитана?

-- Всего лишь узнать место в котором спрятан клад! – покраснев отчеканил Марк.

-- Звучит слегка наивно, но неплохо. – Улыбнулся Капитан. – Но честно говоря, я бы не стал вам помогать даже если бы мог. Деньги -- это тлен. Жаль, что я это понял слишком поздно.»

-- Это же пару часов назад было! – расширил глаза Марк. – Капитан все именно так и сказал...

-- Видишь ли братец, – Анна потрогала свою сережку, и почесала нос. – Книжка нам не советует брать деньги.

-- Да ладно! – не поверил Марк.

-- А ты проверь! Возьми книгу сам, и открой на любой странице, а я тебе назову строчку сверху.

-- Называй!

-- Одиннадцатая!

-- «...Добрая монахиня показала на детей, снова прижала руки к сердцу и зажмурившись улыбнулась. Открыв глаза через секунду, она, потерев большим пальцем правой руки указательный и безымянный, в жесте изображавшем монеты, она сделала отбрасывающий жест, как будто бросая монету в пыль.

--Она говорит, богатства это тщета земная, и суета сует – продолжил переводить Вильям.»

-- Не будь это с нами, ни за что бы не поверил! – Воскликнул Марк.

-- Надо что то решать, брат, – тихо сказала Анна. – Либо мы берем золото для Клауса, либо книгу для себя. Сдается мне, эта книга не потерпит соседства с золотом.

-- А тебе не хочется набрать золотых украшений для себя? – спросил Марк.

-- Это все слишком серьезно, – ответила Анна. – Мы согласились искать сокровища не для себя, за три золотые монеты. Сам знаешь свои обещания надо держать. Тем более обещать нас угораздило призраку.

-- Но Саббая прав, нам не унести отсюда все сокровища!

-- Ты тоже думаешь, что нам не удасться сюда вернуться? – спросила девочка кусая губы.

-- Слишком много волшебства, чтоб все было бы так просто. – ответил Марк.

-- Делай что хочешь, но я возьму эту книгу, – решилась девочка.

-- Тогда, я выполню наше обещание Клаусу, – великодушно предложил Марк. – Как ты думаешь, что брать?

-- Думаю, неважно, -- Ответила сестра. – главное не надорвись, из-за чужой жадности.

-- А для себя ты бы не хотела ничего взять? –Спросил Марк. – Колечко, там или цепочку? Я бы мог взять для тебя.

-- Я уже выбрала, – ответила Анна. – к тому же мы обещали отдать все найденое Клаусу и кому там Вильям считает нужным.

-- Но ведь все, это значит и книжку тоже, – задумался Марк.

-- Я думаю, эта книжка сама решит с кем ей быть. И думаю с Клаусом она быть не захочет. И Вильяма не заинтересует.

-- Ладно, я быстро, – пообещал Марк и подойдя к первому же сундуку, стал складывать золото в рюкзак. Взяв столько, чтоб можно было нести, мальчик закрыл рюкзак и направился к двери.

-- Подожди, осталось еще одно дело, – кусая губы остановила Марка Анна. Достав из сумочки золотую монету, которую ей дал Клаус, она подошла к сундукам и аккуратно положила к остальному золоту.

-- Вы просили вернуть вам ваши деньги, которые попали к нам случайно! – громко сказала она обращаясь к книжным полкам. – Я возвращаю. Простите моего брата за то что он берет деньги из вашей сокровищницы. Он берет не для себя, а затем чтоб выполнить наше обещание, тому, кто указал к вам дорогу. Извините, что мы не смогли оценить Вас всех по достоинству. До свидания!

Едва она попрощалась, как дверь распахнулась, а все свечи разом погасли, в темноте раздались одобрительное хмыкание, гневный смех, громкий низкий звук, словно кто то задел струну на контрабасе.

Взявшись за руки, дети вышли из помещения, и дверь тут же сама собой захлопнулась.

Глава двадцать пятая Игры судьбы

Когда в темноте начало стучать хохотать и грохать, сказать по чести я даже немного струхнул. Ну, да, да... я призрак, со мной ничего произойти не может... Но призрак то я живого человека! И если по чести, и не особенного храбреца при жизни. К тому же, я боялся за ребят. Хотя если совсем откровено, то в первый миг, я вовсе не о них подумал. Мне просто стало страшно.

-- Ребята, это вы? – спросил я дрожащим голосом из темноты.

--Мы, – подтвердила тьма захлебывающимся от восторга голосом Марка. – Мы нашли его!

-- Секундочку, – произнесла Анна, включая свой телефон. Экран его засветился, и в его свете стали видны счастливые и взволнованые лица детей, и книга в древнем переплете, которую Анна прижимала к себе.

-- Вы нашли золото? – спросил я. -- Его действительно так много, как говорил Клаус?

-- Да, но только золото совсем не главное, – счастливо зачирикала Анна, превращаясь из строгой девушки, в счастливую девчушку. – Это тайная библиотека! Сюда ходят за знаниями! А те кто приходят сюда за золотом, не могут сюда вернуться!

-- Колдовство небось какое то? – с пониманием и недоверием спросил я.

-- И об этом спрашиваешь ты, призрак? – со смехом ответила Анна. – Конечно колдовство! Знаешь что это за книга? Это книга про наши приключения! Хочешь покажу?

-- Хм, ну надо же... открой пожалуйста на последней странице!

-- Девочка, открыла, и как я и предполагал, последние страницы были пусты. А там где начинали бегать строчки, я с удивлением и удовлетворением обнаружил свой только что заданый вопрос.

-- Надо, же, -- с почтением повторил я. – А мне всегда казалось, что Сабая – это сказка свихнувшихся библиофилов.

Едва я закончил фразу, как она проявилась на бумаге. И под ней, стал медленно проступать новая. «Ты что, уже слышал об этой книге?, -- спросила Анна», разобрал я на странице, и захлопнул книгу.

-- Ты что уже слышал об этой книге? – спросила Анна.

-- Доводилось в молодости, – признался я. – Только никогда ее не упоминали в связи с Ригой. Хотите совет?

-- Давай, – шумно выдохнул Марк.

-- Перепишите ее при первой возможности, – серьезно сказал я. – Она слишком живая и свободолюбивая, чтоб задержаться у вас надолго. Если она, стала вас описывать, чем то вы ее заинтересовали, но хватит ли ее интереса к вам надолго, большой вопрос. Из умных книжек вообще хорошо выписывать умные мысли. Это развивает собственный разум и расширяет кругозор. С Саббаей же вообще отдельный разговор. Она в любом случае покинет вас, рано или поздно. Если вы будете передавать ее в чужие руки, может и вовсе утратить содержание, или просто необъяснимо исчезнуть. Лучшее, что вы можете сделать, это переписать ее, сохранив ее знания для себя. Говорят, некоторые изобретатели и алхимики именно так и сделали свои величайшие открытия – в разговоре с Саббаей. Только переписывайте сами, если хотите сохранить свою историю. Если поручите перепись другому, то искажения могут быть очень сильными. А иногда и вовсе, исчезнет Саббая и больше не появится.

-- Никому ее не дам, – горячо пообещала Анна, прижав книгу к груди.

-- Даже мне? – удивился Марк.

-- Тебе дам, – подумала секунду Анна. – Рискну. Но только, когда ты отдашь Клаусу деньги. Давайте только идти на выход, а то у меня скоро заряд батареи кончится.

На обратном пути в большом коридоре, стало попадаться гораздо больше ответвлений, чем когда мы шли к кладу.

-- Сдается мне, дорогу назад будет найти не так то просто, – сказала Анна, продолжая считать шаги, и делая записи в своем телефоне на поворотах. – Марк, считай пожалуйста те повороты, мимо которых мы проходим.

-- Хорошо, – пообещал Марк, крепко держащий меня за руку. – А ты не можешь немного понести рюкзак? Он такой тяжелый...

-- Я боюсь, что если возьму золото, то мы можем потерять нашу книгу, – вздохнула Анна. – Потерпи немного, уже скоро придем.

-- А вы уже решили, как объясните нашему палачу, что несете золото для Клауса? – Спросил я ребят.

-- Не сейчас Абрахам, не мешай! – раздраженно ответила Анна, считая шаги. – Золото вообще не главное. Мы разберемся.

-- Да, да конечно, – поспешно согласился я, отложив спор на потом. И стал смотреть вперед. Когда мы дошли до нужного нам поворота, я заметил, что приметный белый камешек, лежаший у угла на земле, лежит совсем не так, как лежал когда мы еще шли к тайной библиотеке, но не стал раньше времени пугать ребят.

Впрочем, мои опасения оказались напрасными – Несмотря на то что и в следующем коридоре, поворотов было гораздо больше, чем полчаса назад, он честно нас вывел к сломаной двери, за которой в столбе лунного света приплясывал от нетерпения Клаус.

-- Вы нашли? – прерывающимся голосом спросил он.

-- Вот твое золото! – ответил Марк, бросив свой рюкзак на землю. – забирай!

-- Это все? – недоверчиво и разочаровано признес старый звонарь.

-- Я больше унести не мог, – сказал Марк. – И так спина болит.

-- А ты почему ничего не несешь? – Накинулся Клаус на Анну. – Книжки могла и на потом оставить! Ты же обещала мне принести мне клад!!! У меня твоя клятва на пергаменте записана!

-- Знаешь что Клаус? – резко спросила девочка, закрывая сломанную дверь. – Радуйся что тебе хоть что-то принесли! Если тебе нужны были бы грузчики, искал бы грузчиков! Те, кому принадлежит твоя тайная комната, мягко говоря, не в восторге от того, что ты и после смерти продолжаешь разорять секретное хранилище!

-- Тю! – сложил губы трубочкой Клаус. – Ты что призраков боишься?! Бу!!! Меня тогда бойся! Немедленно возвращайтесь и несите мне мое золото! Все золото!

-- Во первых, – отчеканила девочка. – Никого я не боюсь! Во вторых – держу свои обещания, если могу конечно. В третьих – у золота оказывается есть хозяева, и искать клад давно умерших людей это одно, и совсем другое -- забирать чужое имущество. Мы – не воры!

-- Доннерветер! – кисло выругался бывший звонарь. – Девчонка переобщалась со «святошей» палачом. Девочка, ты уже взяла часть клада, и принесла ее мне. Я понимаю, ты устала. Но сделай усилие, принеси мне с братом остальное, и я тебя отблагодарю, как и обещал! Я буду помогать тебе всегда, только принеси мне мое золото!

За дверью послышался гул, как будто кто то передвинул что то тяжелое. Клаус рванул дверь на себя, и все увидели что вместо коридора за дверью теперь стояла старая, потертая и заплесвеневшая кирпичная стена.

-- Нет! – вскричал Клаус. – Нет! Только не снова! Это мое золото!

-- Не переживайте так, – попытался успокоить его Марк. – Я же вам принес золото, просто возьмите его.

-- Знаешь, Марк, – Анна демонстративно обратилась к брату. – С этим тоже могут возникнуть проблемы.

-- Это какие еще проблемы? – набычился Клаус всем телом повернувшись к девочке, сжимая кулаки, и как будто даже увеличиваясь в размерах.

-- А я не уверена, что вы сможете взять это золото, – очень спокойно сказала Анна оглядывая Клауса с ног до головы.

-- И кто же мне помешает? – елейно и угрожающе спросил старый призрак.

-- Не я, – так же спокойно ответила Анна. – Просто попробуйте его взять и посмотрим что у вас выйдет. Марк, будь добр, высыпь все из рюкзака. Там где светит луна, и Клаус сможет до него дотянуться.

-- Марк с интересом поглядывая на сестру, исполнил ее просьбу и встал рядом с ней. Клаус нерно облизав губы возник рядом с небольшой грудой золотых украшений и монет, и запустил в них руки. Золото, просыпалось сквозь его призрачные руки сверкающим ручьем и падало на землю. В ладонях оставалось только три монеты.

-- Нет! – снова завопил Клаус. – Не может быть! Это не справедливо! Я всю свою жизнь потратил на поиски этого клада, и теперь не могу забрать даже жалкую долю того, что искал! Это чертово колдовство! Ты ведьма, девочка, ведьма! Зовите палача, пусть он тащит ее на костер! Она прокляла мой клад! Горе, мне горе! Сожгите треклятую ведьму! Ну же! Мое золото!!! – зарыдал Клаус стоя перед кучкой золота на коленях.

-- А ты как думаешь, Абрахам, почему он неможет взять остальное, – с интересом спросил меня внезапно появившийся Вильям.

-- Похоже, что он снова получил плату, за то что привел тех, кого хотела допустить к себе тайная комната, – задумчиво ответил я. – И ровно в том размере, что он для себя выиграл. По золотой монете, с каждого, кого он привел к сокровищам. Давных давно ему обещали и вручили три монеты, за трех незнакомцев которым он открыл путь. Одну он отдал детям. Ему вернули ту монету, и дали еще две, за тех кому он открыл путь снова. Остальное ему не взять.

-- А где монета за тебя?

-- Я не смог дойти до конца, Вильям. – вздохнул я.

-- Сожги ведьму Вильям! – бросился к палачу звонарь. – Пусть ее колдовство развеется! Я поделюсь с тобой деньгами!

-- Ты пытаешься подкупить призрака деньгами, мертвец? – грозно расхохотался палач, вырастая в размерах и упираясь головой в потолок. – Чужими деньгами? Да ты совсем рехнулся!

-- Клаус, сунув свои три монеты за пояс, бросился к остальным сокровищам, и снова и снова зачерпывая его, пытался удержать его в руках. Тщетно! Золото издевательски звеня утекало у него меж пальцев. За окном потемнело, на луну вероятно снова наползала тучка. Клаус исчезал до последнего, безуспешно пытаясь удержать в руках золото.

-- Вы уже решили что будете делать с найденным? – мягко спросил палач, когда Клаус совсем пропал, и стихли отзвуки его стонов и плача.

-- Не знаю, – расстеряно сказал Марк.

-- Конечно, – уверенно ответила Анна. – Раз мы не можем отнести его обратно, мы отдадим его в городскую библиотеку. Мне кажется, это понравится предыдущим владельцам этих сокровищ.

-- Это правильный поступок, – одобрил Вильям. – Как я и говорил, вам положено 25% от найденного. Только это вы и сможете отдать библиотеке. А почему вы не хотите потратить эти деньги на себя? – задав вопрос Вильям усмехнулся и победно посмотрел на меня.

-- Боюсь, что если мы согласимся на золото, то потеряем нечто гораздо более ценное, – прямо глядя ему в глаза ответила Анна и переведя взгляд с палача на меня, тихо прибавила. – Мы сохраним, память о наших приключениях, и если получится, перескажем эту историю другим. А то, что можно купить за деньги, мы заработаем сами.

Эпилог

Тихо выскользнув из подвала, я оставил детишек с Вильямом. У него была идея, как спрятать клад, таким образом, чтоб потом, дети могли рассказать другим, кажущуюся правдивой историю, о том, где они нашли его.

Все эти обсуждения только действовали мне на нервы. Было абсолютно ясно, что захоти ребята оставить золото себе, никто им не помешает. Даже сам Сабая. Конечно, он сможет сбежать от ребят, но я бы этого не боялся. Сбежав он же не сможет забрать память. Что они выиграют? Взгляд на себя со стороны? Иногда это немало. Если честно – очень, очень много. Но... я бы все равно выбрал золото.

Дети обещали найти меня, в следующее полнолуние, но, честно говоря, я не был в этом уверен. С этим призрачным миром просто нельзя быть ни в чем уверенным. Конечно, я был бы рад быть с ними все время рядом. Но если вы помните, я, как и большинство рижских призраков даже не могу шагу ступить за пределы Старого Города... Да и в этих пределах, далеко не всегда могу быть видим всеми, кем хочу. Мои бедные дети, мои храбрый Карл, моя щедрая Эльза, не смогли меня увидеть ни разу, сколько я не пробовал дать им отеческий совет. Даже в самые сложные моменты их жизни, когда я был рядом и вопил от отчаянья, осатаневая от невозможности подсказать им правильное решение, они не слышали меня. Я был рядом с ними всегда, я мог дать ответы посторонним мне людям окружавших их, но мои кровиночки меня не видели не разу. Они умерли так и не узнав, что я рядом. Но они всегда меня любили. А я... я так и не смог их защитить.

Я тепло попрощался с Анной и Марком, пряча от них свою тревогу и сомнения. И в глубине души отчетливо понимая, что больше мы можем и не увидеться, но не огорчая их своими догадками. Это была прекрасная ночь, одна из лучших, что были у меня. Возможно, что и самая лучшая.

Времени уже было мало, скоро должен был заняться рассвет. И я поспешил на свое любимое место -- самую высокую точку города, петушка Петровской церкви. Сидя на его широкой спине, я смотрел как просыпается город, как где-то далеко за озером Югла появился и уже выкатывается на небо в белесой рассветной дымке бледно-розовый шар, утреннего солнца.

Это так не справедливо, что мы не можем защитить тех, кто нам так дорог... Мне казалось что за несколько столетий, я уже привык к этому. Но эта ночь вновь заставила болеть старую сердечную рану. Моим новым друзьям, досталось щедрое время, полное разнообразных возможностей. Но как бы не был богат окружающий мир, самые главные ценности, скрываются внутри души человека. И благодаря нашей дружбе, я тоже стал немножко богаче. Богаче их душевной чистотой и решимостью. Верой в чудеса, готовностью помочь. Что я сам дал этим детям? Этим никогда не голодавшим, добрым ангелам? Я снова не знал, смогу ли им помочь дальше, по жизни. И все обдумывал, те слова которыми мы перекинулись сегодня. В моем сердце теплилась надежда, что может быть, я смогу быть снова увиденным ребятами, смогу защитить их тем не многим, что еще у меня осталось: утешением, добрым советом, или какой-нибудь жизненной историей... Но рядом с надеждой, скользкой холодной жабой сидел опыт несбывшихся надежд, разочарований, и оправдавшихся сомнений. Я успокаивал самого себя, но все отчетливее понимал, что самое главное, от чего зависит будущее всех ребят в мире – это не я, а только лишь их внутренняя сила...

... Никогда не могу запомнить того момента, когда исчезаю по утру. Это как сон, ты ждешь его, ждешь... а когда он приходит по настоящему, ты не можешь вспомнить, что было до того, как твои глаза закрылись.

Здесь, на широкой и довольно холодной спине гордой металлической птицы я смотрел как солнышко потихоньку выбирается на небо, под его еще бледными лучами, первые пешеходы, деловито стуча каблуками оживляют город, и как тают, вместе с мягкой утренней дымкой рассеиваясь по ветру, старые загадки и древние призраки. Несмелый луч солнца коснулся моей шляпы, когда я еще успел подумать, что...

Послесловие

Сначала было слово. В моем случае это были множество городских легенд, сначала включаемые в разные экскурсии, а после собранные в один городской маршрут. Чтобы городские сказки оживали, я и сам переодевался костюм призрака Абрахама Кунце. Считайте что у нас с ним соглашение – мы с ним удивительно похожи и я даю ему возможность пользоваться моими документами, а он мне рассказывать истории от его имени :)

Эта книга была написана 4 года назад. Тогда у меня были планы напечатать ее за свой счет, либо за счет спонсоров и раздать по школам. Чтоб дети могли изучать историю родного города в самой простой для восприятия форме – форме сказок. Ведь нет ничего губительнее для знания, чем скучный учитель.

С тех пор многое изменилось... Самым фантастическим образом. Одна соседняя страна напала на другую, и наш город наводнили беженцы, говорящие на языке первой страны, но бегущие из второй, и с ненавистью отзывающейся о первой. Мой родной язык, а также язык примерно 30% населения страны, поменял статус с языка меньшинств, на иностранный язык. И поэтому, его отменяют и в школах и в детсадах. Книжки на русском языке изымаются из школьных библиотек, и шансов что мою книжку не постигнет участь остальных книг на русском – практически нет. Поэтому выпускаю ее электронно.

Понимая, что на первой книжке заработать очень сложно, да и желая чтоб история была прочитана, и знания пошли в люди – выпускаю ее бесплатно.

Но мало ли, кто-то захочет поблагодарить автора денежкой :))

Мой paipal : @vladdor

К тому же, если Вы вдруг окажетесь в Риге и захотите устроить для себя ночную экскурсию, рассказывающую про призраков Старой Риги – я в облачении призрака к Вашим услугам. Стоит это 100 евро с группы, если я один. И в несколько раз больше, если будут задействованы другие призраки.

Телефон для связи +371 29 222 575