Обложка С видом на вечность и обратно

С видом на вечность и обратно

НейроПетрович

0% прочитано
Стандартный
НейроПетрович

С видом на вечность и обратно

Эпизод I. подозрительный груз

О вреде кошмаров, нечестных заказчиках и том, что у каждой бомбы свое назначение.

Говорят, реальность существует лишь для наблюдателя.

И, если закрыть глаза, – вот так – весь окружающий мир, пестрый, кричащий, бурлящий жизнью и бьющийся в вечной агонии, перестанет существовать.

Говорят, гибернация похожа на маленькую смерть: жизнь отсекается герметичным пластиком капсулы, оставляя взамен лишь темноту и тишину.

Да, наверное, так оно и было где-нибудь в параллельной реальности... Но не во Вселенной капитана георазведывательного транспортника «Астрей». Каждый раз, когда его веки смыкались сами собой, обозначая начало принудительной гибернации, спасительная темнота так и не наступала: вместо неё перед внутренним взором всегда возникал один и тот же сон.

Он один в светящейся пустоте. Вокруг необычайно светло – глаза нестерпимо слепит. Но у света нет источника, и временами кажется, что он пульсирует, словно дышит.

Страшно. И немного смешно. Происходящее почему-то напоминает те нелепые голо-ленты Старой Земли, оставшиеся от докосмической эпохи: когда главный герой идет по пугающему безлюдному коридору непременно навстречу погибели.

Вдох, выдох, ещё один… Вибрация порой настолько сильна, что её можно разглядеть: как сияние медленно выстраивается в белоснежные стены, подобно живому лабиринту, и устремляется вверх, без начала и конца. Глаз не может зацепиться ни за одну из геометрических линий пространства: оно постоянно меняется, перетекая из одной формы в другую. Красиво.

Однако странно, ни единого звука не доносится до чуткого слуха, нет даже звука шагов, хотя его тяжелые ботинки делают бесшумное передвижение совершенно невозможным. Вокруг лишь звенящая тишина, и пугающая мысль – неужели оглох? – скользит где-то в глубине разума.

Всё так же бесшумно, из ниоткуда, прямо посреди светлой пустоты вырисовывается лестница. Ее овальные ступени нарушают все привычные человеку законы трехмерного мира – как будто это всего лишь неуклюжая аппликация на фоне исполинского пространства. Подъем рассчитан не на людей, преодолеть его кажется непосильной задачей. Стоит этой мысли проскользнуть в сознании, как диковинные ступени сдвигаются сами собой. Уже лучше, но все равно карабкаться приходится с трудом: руки срываются с гладкой поверхности, сдирая ногти чуть ли не с мясом. Усилия приводят к напряжению мышц, и легкие горят, но даже тяжесть дыхания не прерывает тишины.

Когда последняя нечеловеческая ступень остается позади, перед глазами встаёт уже знакомая картина, до боли знакомая, чей примелькавшийся образ выгравирован раскаленной иглой на самой подкорке: он снова на возвышении, перед котловиной, невероятно схожей с огромным амфитеатром, а там, в самом низу, все также потусторонне мерцает крохотный бассейн. Жидкий свет, слепящий даже в опостылевшей белизне странного места, пускает в пляс бледные тени от неестественно худых и высоких фигур. Их зловещие гигантские силуэты в серых плащах хорошо видны с высоты арены. Один вид этих существ заставляет кровь застывать в жилах: до нелепости высокие (в прошлый раз, когда всё-таки удалось к ним приблизиться, они возвышались над ним минимум на полтора метра), тонкие и длинные, но при этом невероятно сильные. Рядом с этими тварями неизбежно возникает выворачивающее наизнанку чувство собственной беспомощности. Они тянут к жертве ненормально костлявые трехпалые конечности, без особого усилия толкая её в расплавленный чистый свет.

На этом кошмар обычно всегда обрывается. Что происходит дальше – смерть или продолжение сомнамбулического путешествия – так и остается загадкой, сокрытой в липких объятиях видения.

Обычно. Но сегодня по какой-то причине все иначе: фигуры поворачиваются к вошедшему, их лица, или что там вместо них, скрывает глубокий капюшон. Нет, он не собирается к ним спускаться. И твари об этом, кажется, знают: стоит отвернуться и сделать шаг прочь, как тело от необъяснимого рывка со спины с размаху шлепается на гладкий пол, выбивая из легких весь воздух. Не давая своей жертве прийти в себя, незримая сила тащит ее прочь по пологому склону амфитеатра прямо в лапы неизвестных существ. В попытке замедлить падение пальцы отчаянно пытаются ухватиться хоть за что-то, да так, что кровь от сломанных ногтей пачкает белоснежный пол. Вот только движение неумолимо продолжается, его рот искажается в крике…

— … проектировщики этого хлама будут гореть в космическом аду!

Оглушающие и резкие, голоса пробивались даже через душное покрывало медикаментозного сна.

— Потом будешь комплектовать свой «эскадрон смерти», влево крути!

Они казались такими знакомыми, словно раньше он их уже где-то слышал.

— Обычный ад засрали, теперь космический вам подавай, совсем оборзели, сраные ирландцы. Да влево же! Где у алкашей «лево»? — голос женский, хорошо поставленный, привыкший отдавать приказы.

— Я чувствую ненависть! Тонны космической ненависти по отношению к фокайль сасанах, что сделали этот чертов железный гроб!

Вспомнил. С ним был экипаж. Его экипаж.

—…моей ненависти хватит, чтобы заполнить космический океан и одно космическое озеро…клянусь, еще останется кучка, ею я набью космический носок… а потом и кое-чьи морды!

— Что, всё, заклинило? Ай молодца! Сейчас я проведаю кэпа, и вытащу тебя. А ты, жопорукий, сиди и вспоминай, куда просрал «лево».

Сознание всё никак не желало выныривать из вязкой пустоты, и процесс пробуждения протекал медленно. Через некоторое время тело стало давать о себе знать: сначала болью в затекшей спине, затем фантомными судорогами и чешущимся носом. Совершенно внезапно сдавило виски: массив данных навалился на разум, подобно девятому валу из единиц и нулей.

— Приветствую Вас, первый пилот Тай Юрген. Сообщаю, что процесс гибернации завершен: корабль «Астрей» вышел из варп-пространства в районе станции «Алькубьерре».

— М-м-м.

Казалось, ещё немного, и ровный голос искина разорвёт голову изнутри. Даже слова не выдавить. Или это тот вопль ужаса из анабиозного кошмара застрял в глотке, из-за чего наружу прорывалось лишь жалобное сипение. В придачу ребра ныли, будто он и вправду с размаху приложился о жесткий пол неизвестного дворца. Или все-таки бассейна?

— Эос, пожалуйста, — прохрипел Юрген, — просканируй мои мозговые волны за последние несколько часов.

— Сканирование произведено, на расшифровку данных потребуется десять стандартных часов. Вас беспокоит что-то ещё?

— Состояние экипажа.

— Первый помощник капитана по безопасности успешно вышла из гибернации и на данный момент находится на камбузе, — отрапортовало воплощение искусственного разума космолета. — Главный механик успешно вышел из гибернационного сна и на данный момент все ещё пребывает в капсуле.

Да, их всего было трое.

— Поломка?

— Согласно данным с камер и датчиков, никаких неполадок с капсулой нет, — неизменно вежливо ответила Эос.

— Опять забыл в какую сторону рычаг крутить? Я не понимаю, каким образом он вообще стал механиком.

— В личном деле значится, что он окончил Академию…

— Это был риторический вопрос.

Пожалуй, действительно самый маленький экипаж из всех, в которых Таю доводилось летать. Все-таки управлять кораблем втроем, пусть и при помощи искусственного интеллекта самого последнего поколения, непосильная задача для новичков, но не для его команды – настоящих профессионалов своего дела. Хоть никто из тех двоих ещё ни разу и не слышал от своего капитана ни одного сентиментального словечка вроде «горжусь», но на деле Юрген знал: с командой ему невероятно повезло.

— Мне проконсультировать главного механика Гради Галлахера, в какую сторону необходимо поворачивать рычаг разгерметизации капсулы?

— Обойдется. На худой конец разберет её изнутри.

— Внимание, запущен процесс сближения с автоматической станцией. Корабль «Астрей» готовится перейти в режим ручного управления. Куда мне передать данные по телеметрии, первый пилот?

— Выведи на экран, — Юрген покрутил рычаги под сидением, и гибернационная стоячая капсула трансформировалась в кресло.

С экипажем «Астрею», конечно, повезло, как и с самообучающимся искусственным интеллектом, который по полученному опыту превосходил все лабораторные разработки. Не повезло им только с чертовым затишьем – ни одного заказа на георазведку за декаду. Как будто именно на их великолепном трио закончились далекие системы и неизведанные миры. Оттого-то их путь сейчас лежал к автоматической грузовой станции, чтобы получить груз и – вместо благородного «первооткрывательства новых миров» – заняться совсем неблагородными грузоперевозками.

Дверь в рубку открылась с характерным шипением приводов, и, чеканя шаг, в помещение вошла первый помощник капитана по безопасности Хэн Ковальски. Высокая женщина с темной копной мелких кудряшек на голове и выправкой военного. На её лице со слегка угловатыми чертами резко выделялся нос с горбинкой. Галлахер, сам рыжий и с физией в конопушках, будто мухи обсидели, частенько подшучивал, что сначала в помещение появлялся нос, а потом уже сама Хэн. Единственной женщине на корабле это, разумеется, не нравилось, хотя в каком-то смысле, чисто техническом, ирландец был прав.

— После этой сраной отключки меня всегда пробивает на пожрать, — сопровождая речь громким чавканьем, призналась Ковальски где-то над ухом капитана. — Ну что, как у нас дела, а, Эос? Ничего не профукали по дороге, как по пути с Нафемы?

— Корабль «Астрей» прибыл в пункт назначения в полной комплектации, первый помощник, — немного суховато ответила искин. Или, может, Таю просто показалось, что машина прозвучала как-то… оскорбленно. В конце концов, он в отличие от этих двоих знал Эос пятнадцать лет.

— И слава богу. Хоть не слушать нытье Галлахера про ремонт и его уникальные запчасти.

— Через десять минут будем осуществлять стыковку, предупреди нашего механика, пожалуйста, и заодно проверь, чем окончился его неравный бой с капсулой, — попросил Юрген.

— Выгоняешь, да, — улыбнувшись, заметила Хэн. — Что, этот алконавт все воюет с неизбежным? Ай да сукин сын! А может, раз он уже упакован – за борт его, а? Не сегодня? Ладно, пойду сломаю засранцу что-нибудь. Хоть душу отведу.

—… бездушная… космическая женщина… — с шипением помех донёсся голос главного механика, —…за борт… погодите, щас …

— Не трогай там ничего, пока не похмелишься!

— Ломайте, первый помощник, даю добро. Только не заденьте чего-нибудь… жизненно важного. Может, ещё пригодится.

— А «жизненно важное» у алкаша: это чекушка или пол-литра?

— Cíb…ort! (Типун тебе!)

Первый помощник решительно направилась к выходу, однако у самых автоматических дверей она остановилась, задумчиво пожевала губу и обернулась: первый пилот смотрел на экран перед собой, где транслировались записи с внешних камер.

Тай тяжело вздохнул и развернул кресло пилота на сто восемьдесят градусов.

— Дай угадаю, у тебя плохое предчувствие?

— Совсем нет, — женщина качнула головой. — Просто не люблю всю эту логистическую срань: с коммерцией всегда одни проблемы. Да и не наше это дело. Разрешите идти, капитан? — с усмешкой Ковальски взяла под козырек.

— Вольно. Беги спасай механика.

Стоило двери за ней закрыться, и улыбка тут же сползла с лица. Естественно, что этот заказ никому не пришёлся по душе: ни Галлахеру, считавшему таскание с грузом по галактике делом недостойным такого великого ума, ни экс-военному, которая не доверяла «гражданским», «коммерции» и вообще любой негосударственной структуре. Тай был самым старшим из них троих и потому, наверное, гораздо проще относился к вынужденному простою – подумаешь, «временные трудности», не более: пятнадцать лет назад у него вообще не было своего корабля – хватался, вон, за любую команду, любую подработку. А дальше как в той космоопере: «и только мечты о грядущей свободе на звёздных просторах не давали капитану Штирку опустить руки».

За неприятными размышлениями действия по сближению и стыковке проводились совершенно незаметно. Уже привычные процедуры, доведенные до автоматизма: отправить запрос на сближение, получить подтверждение, направить корабль по безопасному курсу к выделенной ячейке и пристыковаться.

— Стыковка успешно завершена. На автоматической станции «Алькубьерре» установлена подходящая для экипажа атмосфера, активирован режим искусственной гравитации.

Пальцы первого пилота порхали над сенсорной приборной панелью, завершая необходимые операции и активируя громкую связь:

— Первый пилот экипажу: всеобщий сбор и выход на станцию для встречи с представителями заказчика через пятнадцать минут.

— И какого… ржавого болта… я должен… туда тащиться? Если тебе страшно одному – бери с собой эту… Носатая кого хочешь отпугнет!

— Не «эту», а Хэн. Гради, контейнеры с грузом будут встроены в системы грузового отсека. Ознакомишься с их конфигурацией и проконтролируешь процесс установки.

Хорошо, что Галлахер не стал задавать еще более тупые вопросы и просто отключился – раздражение от необходимости объяснять простые истины почти сразу исчезло. Несмотря на скверный характер и склонность к крепким алкогольным напиткам, механиком тот был от бога, и Юрген был ему благодарен: ирландец не раз вытаскивал корабль из передряг разной степени паршивости.

Рубка вместе с дорогим сердцу креслом пилота осталась позади, перед глазами лежали коридоры корабля, ведущие к стыковочной палубе: предстояло познакомиться с заказчиком и наконец-то узнать, что же за исключительный груз ожидал команду «Астрея».

***

Доверенное лицо «Valkar Logistic solutions», заключившей договор на грузоперевозку, не понравилось сразу всей команде космической георазведки. И уж точно не потому, что являлось представителем расы гуманоидного типа валкариан, сплошь покрытым чешуей с металлическим отблеском. Внешность не так отталкивала, как неприятное подобие улыбки, недоговорки и наличие агента-заказчика первой линии – жутковатого представителя расы антиго, молчаливо наблюдавшего за недовольной троицей терран. Кроме того, что антигонец пах тухлой водой и морепродуктами, у него была пятиконечная голова, кожистое зеленоватое тело и такие же перепончатые крылья за спиной, которые все время мелко подрагивали. Отвести от него взгляд и одновременно с этим не морщить нос оказалось довольно сложной задачей даже для Тая, а ведь раньше он считал, что уже привык к инопланетному разнообразию.

Прикрепленный за ухом переводчик отлично справлялся с чужеродной тарабарщиной, что выдавал валкарианец, однако в тонкостях межпланетной дипломатии он был бессилен.

— Нам необходимы сведения по вашему грузу: степень опасности, условия транспортировки, коды доступа к вашему ящику, — кивком головы Юрген указал на огромный герметичный кубический контейнер, возвышавшийся за спиной иноплатетчиков и охраняемый целым взводом дроидов.

— Наш клиент занимается агропродукцией, — пристально глядя в глаза и недобро скалясь заостренными зубами, начал чешуйчатый агент «Valkar Logistic solutions». — В данном контейнере находятся инновационные биоорганизмы, необходимые для культивации почвы и создания благоприятных условий для выживания в новых мирах. Контейнер герметичен, и его ни при каких условиях нельзя вскрывать, в противном случае товар мгновенно потеряет свои свойства. Поэтому выдать коды вам я не могу: не имею ни права, ни доступа к данной информации.

Ну, вот и первый звоночек: чем меньше заказчик делится с тобой информацией, тем потенциально опаснее и «чернее» его груз. Юргену за его карьеру пилота не раз приходилось сталкиваться с полуконтрабандным товаром или небезопасными веществами, которые требовалось перевозить в сертифицированных грузолетах, а никак не в частных транспортниках по типу «Астрея».

— Вы не ответили, сколько ваши удобрения можно возить и как сильно трясти, — как бы невзначай напомнила Ковальски, скептически подняв бровь. О том, что Хэн основательно подготовилась к «неожиданному», «стремительному» или «трагическому» развитию сегодняшних событий, намекала её едва заметная плотоядная усмешка.

— Не более стандартной недели, — поубавив градус искусственной доброжелательности, ответил валкарианец. — Не рекомендую устраивать сильные встряски и перегрузки более, — переводчик в ухе подвис, пытаясь адаптировать незнакомые измерения под привычные человеческому уху величины, — семи Джи.

Все это время хмуро прогуливающийся вокруг недвижных дронов Галлахер присел на корточки рядом с одним из них, пошкрябал ногтем покрытие и кашлянул в кулак:

— А-хм, разобрать бы их. Кха-кха, спроси у него, полетят ли эти чушки с нами.

— Вы же не собираетесь передать груз с сопровождением? — первый пилот «Астрея» внутренне напрягся, — Мы об этом не договаривались.

— Только двое дроидов: для контроля состояния груза и спокойствия клиента, что вы не решите от него избавиться, получив аванс. Который уже перечислен на ваш счет, — «вежливая зубастая улыбка №1» вернулась на законное место на лице агента.

Тай Юрген не стал дожидаться особого приглашения и воспользовался встроенными имплантами, обеспечивающими ментальное управление космолетом, чтобы связаться с Эос и запросить данные по состоянию счета. Что ж, хотя бы в этом инопланетчики ничего не утаили.

— В сопроводительной документации, направленной в наш адрес, не указан космопорт, в котором мы должны высадиться для передачи контейнера…

— Вам не потребуется садиться на поверхность планеты Зис, — отрезал представитель «Valkar Logistic solutions» и протянул человеку микрочип. — Все необходимые координаты точек сброса и оптимальные маршруты до цели находятся на этом устройстве.

Упомянутая валкарианцем «планета Зис» в справочниках Объединенного Человеческого Блока Галактики значилась под названием «Кеплер-22 b», как «потенциально пригодная для обитания экзопланета». Помешкав несколько мгновений, капитан все-таки забрал у инопланетянина чип, повертел в руках и вставил в считыватель наручного мини-компьютера. Проверка показала, что на чипе только координаты и навигационные карты – никаких вирусов или скрытых файлов.

— А этот несвежий господин заказчик ничего нам не хочет сказать? — перестав ошиваться рядом со скучно-спокойными дронами, Гради Галлахер решил переключиться на инопланетян. — Ну, типа слезного напутствия, пары проклятий, или он у вас не говорящий? — кивнув на антиго, закончил главный механик.

— Господин С’тот прибыл сюда, чтобы проконтролировать процесс передачи груза. Общение с исполнителем в его обязанности не входит, — обитатель системы Валкар начал раздражаться, растеряв свою напускную дружелюбность. — Полагаю, с формальностями покончено, и теперь уважаемый экипаж может приступить к исполнению заказа?

Иными словами, или переводя на язык Галлахера, уважаемая хитрозадая ящерица, едва сплавив коробочку с космическим гумусом, сейчас пыталась поскорее избавиться и от них.

— Начинайте погрузку. Гради, проконтролируй. Хэн – идешь со мной, — Юрген повернулся к инопланетянам спиной.

Желание вернуться на «Астрей» подстёгивали не только наличие подозрительного груза или недомолвки заказчика, но и дергающее по ментальной связи напряжение от Эос. Искин успешно считывала психическое состояние экипажа, находила его неудовлетворительным и пыталась тянущей головной болью вернуть свои составные части в лице команды обратно – за безопасные стальные стены.

По локальной связи экипажа, которую обеспечивали импланты, прилетел комментарий от механика:

«Ребята, я вам гарантирую, это больше, чем просто полное дерьмо!»

«Да ладно! Ты серьёзно? Космическое, наверное?» — усмехнулась безопасница, шагая следом за капитаном.

«Оно самое! Вы видели эти хари? Если дрянь не окажется паленкой, клянусь, я брошу пить!»

«Зря. Бухать единственное, что у тебя получалось. Кто же тогда будет валяться в говно в техотсеке?»

«Go n-imi an droch aimsir leat!» (Да уйдёт плохая погода вместе с тобой!)

«Мы можем отказаться прямо сейчас. Вернем аванс, контейнер и улетим отсюда, поищем что-нибудь еще», — неопределенный взмах руки передавал весь внутренний раздрай первого пилота. — «У нас закрытие очередного кредитного транша на носу, если мы просрочим и этот…»

Кредит был взят на восстановление после крупной промашки георазведки на Нафеме. Виновником локальной катастрофы экипажа «Астрея» выступала сама Нафема: недоступная для сканеров из-за плотной атмосферы и находящаяся в стадии бурного тектонического режима формирования континентальной коры. Промашка больше проходила по части главмеханика и безопасницы, но лично Тай никого не обвинял. Маленький экипаж вынуждал каждого из них совмещать несколько профессий и, хотя каждый без преувеличений был хорош в своей области, предвидеть все было невозможно. Правда, попробуй объяснить это кредиторам.

«Чтоб их всех космические кошки сожрали!»

— Ладно уж, чего там, — смутилась Хэн, ставя личное оружие на предохранитель и деактивируя боевые протоколы, — мне уже интересно, чем всё это закончится.

***

Всякое движение мысли начинается с окружающей тебя пустоты: когда шум снаружи стихает, ничто уже не может заглушить внутренний голос сомнения.

Тем более что ставшая неприятной «Алькубьерре» осталась позади. Навигационные карты, подсунутые предприимчивым валкарианцем, пришлось отбросить сразу – если летать по таким маршрутам, «стандартной недели», заявленной по контракту, им точно не хватит.

То, что заказчик недоговаривал, на просторах галактики было нередким явлением – секреты, они везде секреты, куда ж без них. Главное, это степень их «грязи»: ведь чем грязнее секрет, тем больше будет радиус его поражения. Как бомба замедленного действия. Разумеется, ничего хорошего в них не было: ни на бомбы, ни на секреты никогда нельзя было положиться, а уж наличие собственных тайн вообще причиняло Таю почти физическую боль.

Его грязным секретом и персональной головной болью стала Эос. Воплощение искусственного разума «Астрея» оказалась инструментом воистину сложным и уникальным: подключенная напрямую к мозгу, в своих решениях искин опиралась не только на компьютерные вычисления, но и на практический опыт и интуицию живого человека, увеличивая КПД одного homo sapiens в сотни раз. Нынче их таких «особенных» было трое – все три члена экипажа являлись составными частями одной системы: Тай, опытный пилот и навигатор, знавший самые короткие маршруты через варп-пространство; Галлахер, гениальный техник, разбиравшийся в строении кораблей – от одноместных исследовательских космоджетов до дредноутов – и увлекавшийся взломом программных систем; и Хэн, кадровый военный, мастер стратегии и тактики, натренированный убивать всеми доступными способами.

Юрген ни за что на свете не променял бы их на многочисленный и шумный штат, в котором просто неизбежно возникали бы группировки, вражда и бесконечный передел власти и денег.

Правда, о том, что экипаж «Астрея» стал «особенным», двое из его команды так и не узнали…

— Ваш запрос выполнен, первый пилот. Расшифровка данных сканирования мозга завершена, — мягко прошелестел голос искусственного интеллекта. — Данные показывают, что во время гибернационного сна на ваш разум влияло мощное внешнее излучение. Характер и природа излучения не установлены.

Руки чуть сильнее, чем необходимо, сжали подлокотники кресла.

— Что значит «не установлены»?

— Данные, которые получил ваш мозг, могли быть переданы из любой точки времени и пространства видимой Вселенной.

— Хорошо, сохрани результаты и закрой к ним доступ стандартным паролем.

Выходит, из-за экспериментальной связи капитана с кораблем его разум превращался в своеобразную антенну, улавливающую информационный мусор из необъятного пространства Вселенной.

Этого ещё не хватало.

— Это совершенно не похоже на случайный перехват. Они как будто …обращались ко мне, понимаешь о чем я?

Если проговорить свои опасения вслух, всегда становилось легче.

— Не могу знать, первый пилот. К вам посетитель.

Прохладный голос искина отрезвил, заставив посмотреть на экраны: камеры на входе отображали главного механика, с нездоровым интересом изучавшего сейчас входную панель рубки. Пришлось отставить размышления о природе повторяющихся кошмаров на потом, пока деятельная натура техника не взялась за принудительный ремонт.

Команда на открытие дверей высветилась на панели управления, и обитатель рубки развернулся вместе с креслом к вошедшему.

— О, капитан, мой капитан!

— Гради Галлахер собственной персоной, — Тай тепло улыбнулся. — Пришел жаловаться на мерзких роботов, шляющихся по твоему кораблю?

— На дронов, что ли? — рассеянно уточнил механик, засунув руки в мешковатые серые штаны с кучей карманов в самых неожиданных местах, и принялся расхаживать по рубке. — Не-е, на железяки к тебе придет жаловаться носатая: они, понимаешь ли, военные.

— Боевые? — Юрген нахмурился.

— Нет, именно военные, даже не охранная модель. Таких на фронт отправляют, а не компост сторожить.

— Чем дальше в космос…

— …тем злее инопланетяне. Слышь, я тут не жаловаться пришел, а просить твоего кэповского изволения вскрыть стальные чушки и хакнуть управляющую систему их гроба на антигравах, — покачиваясь с пятки на носок, сообщил потомственный ирландский алкоголик.

— Если «чушки», как ты говоришь, военные, то они тут всех положат, — тяжело вздохнул Юрген. — По возможности, я предпочитаю не совать руки в камнедробилку. И тебе не советую.

— Так я аккуратненько, — расплылся в очаровательной улыбке Гради. — Я пощупаю их так нежно, что они даже не заметят. А если вдруг начнут замечать, то я сразу прекращу. По рукам?

— Интересно, скажи я нет, разве что-то изменится?

— Обижаешь, кэп. Я бы никогда не пошел поперек коллектива…

— Делай что хочешь, — отмахнулся первый пилот, — в пределах разумного. Но Хэн не говори – иначе полезет с железнолобыми в драку, а этого наш «Астрей» точно не переживет.

***

В грудь как будто впивается крюк, сердце ухает куда-то в желудок, а притяжение непреклонно тянет вниз. Плотные даже на вид цветные потоки материи неумолимо приближаются. Руки рефлекторно вскидываются в защитном жесте, чтобы уберечь от столкновения самое ценное – голову. Однако столкновения не происходит: материя превращается в клубы цветного пара и легкими слоями расступается. От светлого и бескрайнего неба, простирающегося вокруг, слезятся глаза: куда ни посмотри, всюду эта нежно-охровая гладь, разбиваемая островками густых облаков голубого, коричневого и красного цвета. Небесный свод ясный, хоть ни одного светила поблизости не отыскать.

Ветер хлещет лицо, заставляя зажмуриться, капли непрошенных слез срываются со щек, улетая в далёкую неизвестность. Едва удары ветра ослабевают, с трудом удается разлепить глаза – лишь для того, чтобы увидеть серую, как присыпанную золой, землю. Пепельная поверхность проносится внизу с невероятной скоростью, пока внезапно бесконечную равнину не прорывает, устремляясь в небеса, огромный белый монолит. «Храм» – он не знает, но чувствует: это именно храм. Строение, по форме напоминающее зарытое в землю гигантское мраморное яйцо, оплетено багровой сетью лиан, точно сосудами. Ощущение жуткое, будто и вправду пульсируют. И с каждым биением изнутри всё сильнее пробивается тот самый странный ослепляющий свет.

Он все еще падает, когда чуждую красоту внеземного пейзажа неожиданно нарушает гротескная фигура в мучительно знакомом сером плаще. «Оно» стоит неподвижно и словно вслушивается в неестественную тишину этого места, но вдруг поднимает вверх капюшон. Тай чувствует – взгляд направлен на него. Расстояние слишком большое, чтобы можно было разглядеть детали, но он уверен: у существа черные – как бездна космоса – огромные белки и ледяные голубые зрачки.

Исход неизбежен, сопротивляться бессмысленно – Юрген просто проваливается в ту темную бездну…

Чтобы проснуться в собственном кресле. Как и всегда.

«Как и всегда», но с одним немаловажным отличием: на этот раз он не успел даже уйти в гибернацию.

Не хватало воздуха и давило в груди, дыхание было рваное – будто и вправду бежал или падал. Не помогали даже проверенные временем дыхательные упражнения, настолько этот новый кошмар показался реальным.

Умница-искин все это время прилежно вела корабль по заданному курсу. Скоро они выйдут из варпа – пара-другая прыжков, и будут на месте: сбросят груз, отчитаются «Valkar Logistic solutions» и получат вторую часть оплаты. А это значит, что экипаж «Астрея» сможет закрыть очередной кредитный транш, закупить необходимое оборудование и вновь заняться георазведкой, забыв о доставке грузов навсегда.

По мозгу словно прошлись мягкой щеткой – Эос подключилась напрямую, пытаясь привлечь внимание: оранжевый огонек входящего вызова уже несколько минут мигал на приборной панели.

— Хьюстон, у нас жопа, — с шипением помех динамик выплюнул взволнованный голос Галлахера. — Полная космическая жопа, понимаешь?

— Гради, я же говорил тебе не лезть к дронам.

— Да уже поздно, кэп. Мы пытались тебя вызвать, но тут хрен доорешься! Ты там спал, что ли?

— Вроде того. Были… проблемы.

— Ясно. Ну, поздравляю, теперь проблемы у всех нас!

— Что случилось?

— Заткнись, шлимазл, и дай сказать умному человеку, — в динамиках послышался глухой удар, парочка ирландских проклятий, и голос первого помощника продолжил. — Слушай сюда, Юрген. С одной стороны, ты зря разрешил этому кретину ломиться в системы военных дроидов, он не справился. С другой – мы узнали кое-что ценное: нам ни в коем случае нельзя попасть на Кеплер!

— Что? То есть как?

— Выход из варп-пространства в системе Кеплер-22 через три минуты, — отрапортовала Эос.

— Наш хвалёный механик взломал управляющую панель контейнера, но не смог взломать дроидов, — хмыкнула Хэн. — От попытки взлома болванки перешли в боевой режим, но не переживай, я с ними разобралась.

— Ты ранена?

— Ничего серьезного. Галлахер выпотрошил их электронные мозги, и мы узнали, что нам подсунули никакие не долбаные удобрения... Срань господня, да это просто чертова биологическая бомба! Мы сбросим её, и все живое на планете, включая колонистов, сдохнет, ты слышишь меня, Юрген?

— Забери меня Ксандрианская Бездна, —Тай прикрыл глаза руками. — Я надеюсь, что каждый из вас понимает, что сейчас мы выйдем из варп-пространства в системе Кеплер-22, и я никак не смогу этому помешать.

— Я понимаю, «Астрей» выйдет из варпа, но приближаться к планете и сбрасывать груз мы не должны.

— И что, прикажешь, делать?! Валить и искать место, где можно будет переждать, пока все это космическое дерьмо не уляжется? — по интонациям в голосе было понятно, что Галлахеру эта идея уже понравилась.

— Молодца! Спец по дерьму у нас есть, выживем. А если серьёзно, кэп, ты знаешь, что мы просто обязаны сделать: сдать груз Агентству безопасности, — ну а чего еще можно было ожидать от первого помощника капитана по безопасности.

— Што-о, ОЧБ?! (Объединенный Человеческий Блок) — возмущенно проорал Гради — Nach í anbhitseach í?

«Ну не с*ка ли она?» — первый пилот поморщился, когда встроенный переводчик сработал автоматически.

— Ты кого назвал сукой? — голос Ковальски был подозрительно спокоен.

— Скажешь, нет, сдаться федералам?! Да им же насрать, кто нам эту космическую паленку подсунул – загребут на пожизненное, хорошо, если не порешат на месте: курице все равно – свадьба или поминки!

— Так-так, неужели эта куриная жопа кому-то нужна?

— О-о, ещё как нужна, её все хотят – Космос просто кишит неравнодушными к моей жопке: можешь спросить у моей бабули!

— Всё ясно. Значит так, сейчас алконавты идут в свою конуру, берут бухлишка и не расстраивают меня в ближайшие два часа, иначе я переломаю им руки, а потом ими же задушу. Чтобы истерика вместе с «бабулей» остались на дне…

— Да в звезду всех федеральных говноедов! Вошь метеорная, ты, давай, не пугай меня трупами: я здесь главный механик и живьем мой корабль не отдам! И бабулю мою ты лучше не трожь.

Юрген прижал указательные пальцы к вискам и помассировал – судя по звукам из динамиков, спор уже перешел в потасовку, и его все равно бы никто не стал слушать:

— Эос, примени шоковый разряд на грузовой палубе и передай мой приказ явиться в рубку своими ногами. Надо поговорить.

Эпизод II. когда все пошло наперекосяк

В котором экипаж понимает, что все, что их не убивает – расстраивает заказчика.

Хэн Ковальски и Гради Галлахер ввалились в капитанскую рубку одинаково потрепанными: безопасница прижимала антисептический тампон к разбитой губе, а механик пытался закрыть внушительный синяк на скуле холодным компрессом из спаснабора.

В другой день стоило бы как следует проораться, может, даже расщедриться на профилактические затрещины, чтобы команду больше не тянуло заниматься идиотизмом. Только вот сегодня гораздо сильнее хотелось врезать себе самому: мир из кошмара вытягивал все силы, оставляя в реальности лишь иссушенную оболочку.

— Эта баба и с чертом справится. Кэп, ну ты-то хоть скажи этой чокнутой... — вновь завел свою волынку ирландский технарь.

— Учитывая всю серьезность ситуации, а именно то, что на борту «Астрея» находится неизвестное биологическое оружие, самым разумным для нас будет сдаться Агентству безопасности, — с тяжелым вздохом капитан разрушил надежды Галлахера.

— Focáil sasanach! — с чувством выругался механик.

Переводчик сработал автоматически, но Тай в очередной раз так и не понял, при чем здесь англичане.

— Я искренне рада, что хоть ты понимаешь, как важно вовремя связаться со спецслужбами.

— Займем место на синхронной орбите Кеплер-22 и направим туда зонды по тем координатам, что передал валкарианец, — продолжил Тай.

— Ты спятил. Хочешь угробить пятьсот тысяч колонистов?! — первый помощник нависла над капитаном не хуже злого рока.

— А откуда ты знаешь, сколько там колонистов? — прищурился Гради.

Хэн порылась в поясной сумке и выудила оттуда две пластиковые ручки, скрепленные между собой: стоило потянуть их в противоположные стороны, и между ними натянулась тонкая прозрачная пленка. Ковальски встряхнула хрупкое с виду устройство, и оно активировалось, оказавшись планшетником.

— Были данные в наших архивах, — скрепя сердце безопасница все же решилась поделиться с гражданскими. — Это не государственная тайна, скорее… коммерческая.

— Может ли это быть попыткой одной корпорации уничтожить другую?

— Юрген, я не знаю! — вспылила женщина. — Слишком чудовищно для таких мелких разборок.

Сдержать кривую усмешку всё-таки не удалось, и она явственно проступила на лице: он куда лучше Хэн знал, на какие ужасные поступки способны трансгалактические корпорации.

— Данные с зондов нужны нам, чтобы предоставить Агентству и доказать, что «Valkar Logistic solutions» или те, кто за ними стоит, планировали именно акт биотерроризма, — терпеливо разъяснил свою позицию Юрген. — Если мы хотим контролировать ущерб, который нанесет нам эта перевозка, мы должны встретить Агентство во всеоружии.

— Да сдалось вам это Агентство! — ирландец зашипел не хуже вакуумного усилителя.

— У тебя что, какие-то проблемы с законом?

— Не у всех есть такие связи, мисс «Добровольное Общество Списанных из Авиации и Флота»!

— А ну-ка, повтори.

— Гради, говорят, язык до киллербота доведет.

— Старый ворон не какнет мимо, кэп. Они там все не плохо устроились: сидят себе в тепле на толстых жопах, прыщи давят…

— А знаешь, что я думаю? Сколько ещё дерьма из твоего «старого ворона» можно выбить.

— Во-во, только это и умеете!

— Не только. Показать?

— Гради…

— Чего пить, того не миновать, кэп. Давай, кудрявая, с таким характером нос мог бы быть посимпатичней!

Развернув кресло пилота, Тай устало потер лицо руками. За спиной раздался грохот и возня, и, судя по звукам, прямо сейчас его первый помощник пыталась задушить гибким военным планшетником главного механика.

Галлахер хотел избежать контактов с правительственными структурами, и его можно было понять. Каждый из их команды имел за плечами опыт, который предпочел бы вычеркнуть из памяти.

На свою беду, владелец «Астрея» знал об экипаже слишком много. Взять хотя бы контрабандистское прошлое одного ирландского бедолаги, хлебнувшего горя в кровавой мясорубке пиратских войн, – попробуй тут не пить, когда каждая гибернация подбрасывает тебе мрачные воспоминания давно минувших дней. Или посттравматическое расстройство капитана II-ранга после чудовищных зачисток на Бельтайне-4… В самом Юргене ещё теплилась трусливая надежда, что военные медики могли бы помочь ему разобраться с кошмаром о странном храме, опутавшим воспаленный разум. Вот только о тайне, связывающей его с Эос, он не рассказывал даже членам команды, что уж тут говорить о военных.

— Ну, хорошо, дьявол забери вас обоих, — успокоившись и отпуская почти посиневшего техника, процедила сквозь зубы Ковальски. — Юрген, отправляй свои сраные зонды. И я наконец-то сдам этого ублюдка властям!

Что ж, полное единодушие было достигнуто, оставалось совместить приятное с полезным: пока Хэн и Галлахер в благословенной тишине были заняты изучением данных с зондов, Тай взялся за составление оптимального маршрута до ближайшей населенной планеты, где находились бы представительства Галактического арбитражного суда и Агентства безопасности Объединенного Человеческого Блока одновременно.

— Я так и знала, только посмотри, а: эти мрази хотели сбросить свою отраву прямо рядом с колонией! Пол-ляма одним махом... Мне уже интересно, что это за дрянь такая – чтобы сработать после сброса с орбиты, она должна быть чертовски эффективной.

— Может, всё-таки вскроем чертов космический ящик? А там того, посмотрим.

— Куда ты смотреть собрался? Совсем шмурдяк мозги отшиб.

— Ну, барыш без накладу не живет...

— О нет, даже не думай, спекулянт сраный.

— А что, нейтрализуем, распилим и продадим!

— «Продадим»? Это тебе что, кайдзюшки на ярмарке?!

— Много ты понимаешь! Хороший товар сам себя хвалит, а у нас товар точно хороший.

— Юрген, ты это слышал?! Мои тебе поздравления: наш космический шикер – всё, допился до чертиков!

Тай растерянно моргнул, только что все было нормально: расчёты, таблицы – и вот уже навигационная карта системы Кеплер-22 поплыла перед глазами, накладываясь на знакомую пустынную землю неизвестной планеты.

— Юрген, у нас проблема: твой механик сейчас окончательно останется без башки…

Он все ещё был здесь, на «Астрее», в ушах стоял разгоряченный спор, и надо было как-то ответить, может, даже вмешаться. Руки схватились за приборную панель, чтобы подтянуть себя в вертикальное положение, но тело отказалось подчиниться.

— Кэп, ты чего?

Сознание уплывало, а взгляд стекленел. Где-то на грани яви и сна Тай почувствовал, как заваливается на бок и падает на холодный пол рубки.

— Э-э, не бей кэпа – раскроишь ему череп!

— Я не бью, я привожу в чувство. Короче, так, на раз-два поднимаем – и тащим сразу в медблок!

***

Тишина накрывает с головой. Он снова в том месте.

Пепельная равнина расстилается на километры вокруг. За спиной едва уловимо пульсируют стены древнего храма, а расцвеченное яркими пятнами алых и голубых облаков чуждое небо недвижно.

Наверное, эти небеса были такими всегда, даже когда мир был ещё совсем молод.

Непостижимо и странно, однако…красиво.

С о з в у ч и е

Нет, не ослышался. Это не слово, не движение воздуха, скорее мысль или образ, что помимо воли возникает в сознании.

Недоумевающий взгляд скользит вправо – от неожиданности душа леденеет, а по коже пробегают мурашки: всё-таки он не один – это «нечто» стоит совсем близко.

Неестественно худой и высокий, завернутый в плащ, точно в саван, инопланетчик вблизи больше походит на столб, замотанный тряпкой. Загадочное существо не делает резких движений, оно даже не смотрит на гостя: его немигающий взор прикован к изжелто-бледному небу.

Лимит страха на сегодня исчерпан – Юрген слишком устал. Как сказал бы один рыжий механик: «а несвежий господин-то у нас говорящий».

В душе поднимается волна недовольства: сколько еще будет продолжаться это безобразие, у экипажа «Астрея» нет времени, они должны торопиться…

«Что тебе нужно?»

Да, оно его слышит!

Длинная трехпалая конечность указывает вверх, провожая движение взглядом, Тай поднимает голову.

Вид, что ему открывается, просто ошеломляет, и он понимает, что задыхается.

«Я вижу…»

Е д и н е н и е

«Это…Невозможно»

Люди не способны видеть космос во всей его красоте.

Тысячу лет человечество пыталось улучшить свои технологии, чтобы, вглядываясь в темные глубины Вселенной, найти свет, а он без единого прибора видит его сейчас как есть: разноцветные облака ионнизированых газов складываются в фантасмагорические картины; мягкие вуали из плазмы и пыли в экзотическом танце сплетаются с сиянием горячих звезд…

За считанные секунды на небесном своде незнакомой планеты сменяются целые мириады далеких туманностей и звездных скоплений.

«Потрясающе… но я… не понимаю»

Инопланетчика определенно что-то беспокоит.

Напряженно вглядываясь, Юрген ищет подсказки, малейшие знаки, но не находит. Недоумение на фоне усталости сменяется раздражением и неприязнью.

«Не хочешь помочь?»

Упертый инопланетянин молчит. Озадаченный Тай поднимает голову снова.

А может быть знак – это, к примеру, она? Вон там, высоко, такая яркая – ярче Новой Земли – голубая планета. Есть в ней что-то родное и оттого притягательное.

От долгого и пристального созерцания начинает кружиться голова. Что-то не так. Что именно, разум не может понять, но что-то неправильно. Всего мгновение, и неизвестная суперземля уже кажется воплощенным кошмаром: чем-то настолько чудовищным, что хочется отдать всё, лишь бы больше не видеть.

Юрген закрывает глаза.

Если туда не смотреть, оно больше не кажется жутким.

Звук появляется столь неожиданно, что оглушает, вынуждая зажать уши руками. Но и это не помогает: ведь он идет не снаружи, он – внутри головы.

В о з в е щ е н и е

Да уж, похоже на то. Только странно: звук неприятный, однако знакомый.

Тик, тик, тик

Верно, так работали примитивные часовые механизмы Старой Земли! Говорят, некоторые из них до сих пор путешествуют по частным коллекциям богатеев.

Тиканье становится все громче и громче, заполоняя собой пустоту серой равнины. Оно отражается от храмовых стен и стучит в ушах, словно предсмертным набатом…

Не выдерживая напряжения, тело рефлекторно устремляется прочь, чтобы с размаху удариться лбом и очнуться.

Глаза открывались с трудом, окружающее пространство расплывалось, а челюсти сводило от металлического привкуса во рту. Перед носом маячили прозрачные стенки медицинской капсулы, о которые, он, очевидно, и приложился. Вскоре голова перестала кружиться, только вот мир вокруг все равно продолжил вращаться.

— Что… со мной?

— Мощное внешнее излучение вступило в резонанс с вашими мозговыми волнами и привело к истощению. Вам необходима реабилитация с поддерживающими препаратами в течение трех стандартных суток.

Правая рука зудела – в вене торчала игла капельницы. Удалить иглу аккуратно и с первого раза не получилось: корабль содрогался так, что даже статично закрепленную медицинскую капсулу изрядно потряхивало.

— Какого Дьявола здесь происходит? — разблокировав автохирург, Юрген совершенно неизящно вывалился наружу.

— Корабль «Астрей» совершил выход в варп под управлением главного механика. Из-за отсутствия первого пилота и недостаточной квалификации лица, осуществляющего прыжок, корабль был перехвачен в соседней системе эсминцем типа «P’льех» расы антиго.

Бездушные и безэмоциональные зеленые твари!

Уж кто-кто, а эти точно не станут разбираться… Раз прилетели сами – то уже никого не пощадят: прихватят заодно и исполнителей своего черного замысла.

— Святые кварки…

***

Спотыкаясь и хватаясь за стены при особенно сильных встрясках, ему удалось добраться до рубки. Из всей команды там был только Галлахер, колдующий над панелью управления в кресле второго пилота. От осознания, что его место никто не занял, на душе потеплело.

— Очухался? — главный механик даже не обернулся.

— Где... Хэн? — с трудом переводя дух, выдавил Тай.

Во рту скопилась вязкая слюна, и он без церемоний сплюнул её на пол.

— Пытается отстреливаться, но, как по мне, просто тратит нашу энергию, — скривился ирландец.

— Возвращай её, — пара секунд, и спасительное кресло приняло измотанного капитана в свои объятья. — Будем прыгать.

Гради не стал терять время на болтовню и сразу отрубил подачу энергии на оружейную башню, перераспределяя остатки между щитом и варп-двигателем. Одновременно с этим на коммуникатор первого помощника был отправлен приказ вернуться в рубку.

Шипение автоматических дверей известило о приходе третьего члена экипажа, в этот момент особо удачный выстрел бывших заказчиков пробил щит в районе кольца варп-двигателя, и безопасница повалилась на пол с громким вскриком.

— А ты ещё спрашивала, почему я недолюбливаю инопланетные морды!

— Ты, Галлахер, просто сраный расист, — с трудом поднимаясь с пола рубки, фыркнула Хэн. — Это разные вещи. Мерзкие отродья знали, что мы здесь будем…

— С чего ты взяла, может, они шмаляют потому, что мы не сбросили гребаный космический ящик?

— Ты алкаш или всё-таки дебил? Они в любом случае собирались избавиться от нас! Никому не нужны свидетели, — шатаясь, Ковальски приблизилась к пилотским креслам. — Почему мы до сих пор здесь?

— Последний выстрел повредил датчики на варп-кольце, — безрадостно отозвался ирландец.

— Вселенское дерьмо! Значит, мы уже трупы…

— Нет. Мы сможем прыгнуть, — Юрген сжал пальцами подлокотники. — Я смогу рассчитать.

— Ты смеешься? У нас нет данных, мы абсолютно слепы, —Хэн Ковальски скрестила на груди руки, стараясь успокоиться. — Нам нужна отсрочка. Для начала попробуем сдаться и поиграть в переговоры. Я что-нибудь придумаю.

— Нет, мы сможем прыгнуть, если вы все отправитесь в гибернацию, — вымучено выдавил Тай. — Прямо сейчас.

— Да, верно, он прав, — Гради Галлахер, до того тщетно пытавшийся распределить истощающиеся ресурсы «Астрея», неожиданно расслабился. — У тебя же есть две запасные капсулы в рубке?

— Откуда бы им взяться, — первый помощник замолчала на полуслове, когда внезапно, повинуясь команде главного механика, Эос выдвинула из потолочных хранилищ две гибернационные капсулы.

— Вы оба рехнулись? Какая на хрен гибернация?!

Ирландец вскочил со своего места и отправился настраивать капсулы, пока Хэн бросала вопросительные взгляды на явно сговорившихся мужчин.

— Да мы все здесь сдохнем из-за вас двоих! Я приказываю прекратить этот бардак, — выхватив из поясной кобуры бластер, Ковальски перевела его с механика на капитана, — и дать мне поговорить с антиго. Если мы скажем, что это военный разведывательный корабль…

— Blast ye, дура! — рявкнул Галлахер. — Заткнись и лезь.

Рука женщины, сжимавшая бластер, опустилась под усталым взглядом капитана.

— Если мы вырубимся, это правда поможет? — прохрипела безопасница.

Подтверждающий кивок Юргена окончательно выбил почву из-под ног у бывшего капитана II ранга.

— Хорошо. Я… залезу, — Хэн неуверенно приблизилась к одной из капсул и забралась внутрь. — Если выживем, будете должны мне объяснения. Вы оба!

— Да ну наконец-то, — Гради заблокировал за ней капсулу и активировал режим гибернации.

То, как главный механик деловито устраивался в соседней капсуле, неожиданно натолкнуло на мысль, что ирландец прекрасно знал не только о постыдной тайне капитана, но и для чего на самом деле было нужно погружение в сон всего экипажа.

Какой же глупостью теперь казалась идея это скрывать… Да уж, действительно: как будто ушлый парень вроде Галлахера, знавший каждый винтик на корабле, так бы ни за что и не догадался, в чем его секрет.

— Вытаскивай нас отсюда, — лицо механика было серьёзным и спокойным.

Дождавшись, когда капсула закроется, и огонек на её панели загорится зеленым, Тай развернул кресло к пульту управления, натягивая на лицо кислородную маску.

— Эос, активируй полное подключение экипажа к системам корабля. Всю энергию направить на варп-двигатель.

— Соединение установлено. Произвожу синхронизацию, — предупредил прохладный женский голос искина.

Сейчас необходимо было расслабиться – капитан не мог позволить себе уйти в гибернацию и оставить расчеты на Эос: он присоединится к построению варп-маршрута вместе с ней и вытащит свой экипаж из того дерьма, в которое сам же его и втянул.

Боль будет адской, но если у него получится – они спасутся.

— Прыжок по заданным координатам через три... два.

Очередной залп эсминца оказался роковым для защитного экрана корабля: Юрген почувствовал, как содрогаются и стонут системы «Астрея», с трудом справляясь с таким ударом.

— …Один.

***

Боль отступала.

Сознание постепенно приобретало ясность, возвращалась осмысленность, хотя изображение ещё двоилось, и мир из единиц и нулей наслаивался на несовершенное человеческое зрение. Тай несколько раз с силой зажмурил и открыл глаза.

На задворках разума шуршали электронные тараканы: космический корабль считал полученные раны, пытался перераспределить истощившиеся ресурсы, мерно шелестя системами саморемонта.

— Перезапуск системы жизнеобеспечения, пожалуйста, не покидайте капсулы гибернации до конца цикла перезагрузки, — ровный голос искина ввинчивался в мозг подобно механическому буру.

Кажется, последний выстрел с эсминца не только уничтожил защитное поле «Астрея», но и повредил что-то в нем самом... Что ж, это был неизбежный риск. Раньше у экипажа не случалось боевых столкновений при таком глубоком погружении в цифровые недра Эос.

«Экипаж!»

Тай дернулся в кресле пилота, пытаясь нашарить непослушными пальцами заветные клавиши.

— Состояние экипажа стабильно, первый пилот, — искусственный интеллект звездолета, глубоко пустивший электронные корни в сознание капитана, отозвался на беспокойство симбионта. — Повреждения незначительны и не представляют опасности для здоровья. Мне активировать режим пробуждения?

Зависшие над панелью управления пальцы сжались в кулак, чтобы тут же расслабиться – Эос, считывая ещё не оформившиеся желания, уже запускала процесс вывода из гибернации.

На шипение открываемых капсул реагировать не хотелось – хотелось отдохнуть и ненадолго забыть о том, что в грузовом отсеке спрятан смертельный груз, предназначенный обитателям Кеплер-22b, а ещё парочка безжизненных корпусов боевых дроидов.

Да, неплохо было бы выспаться. Только как?

Теперь, когда даже сон стал опасен… Пока сумасшедший мир неизвестной планеты изматывал разум, возвращение в реальность лишь предвещало начало всё новых проблем.

— Focáil leat (отвали), железка. Не-не-не, кэп, вертай в зад, тут просто космическая куча дерьма, — негодовал Галлахер, пытаясь активировать режим гибернации вручную. — Да я до конца времен буду эти астреевы конюшни разгребать!

— Очень высокая метафора, Гради, но всё-таки не стоит.

— Это ещё почему? Когда есть возможность слить свои мозги с совершенной машиной, — определенно здесь прозвучало восторженное придыхание, — пусть и для того, чтобы починить её, да Дьявол Космоса меня побери, если я её упущу! Давай, загружай меня обратно.

— Вывод из гибернации подтвержден. Системы саморемонта эффективны на сорок процентов, главный механик: требуется физическое вмешательство в панель управления варп-двигателя, — Эос, подчиняясь капитану, была непреклонна. Однако этот тон искина Юрген назвал бы «самодовольным»: словно машина и впрямь могла чувствовать удовлетворение от тесного взаимодействия со своей командой.

— Вы оба, сраные гоийские извращенцы, торчите мне объяснения! — едва выпутавшись из проводов сбоящей капсулы гибернации, Хэн угрожающе похромала к креслу пилота.

— Кудрявая моя, ты никогда не задавалась вопросом, как экипажа из трех человек хватает для обслуживания и управления таким мощным и сложным кораблем? — радостный оскал осветил лицо ирландца. — Это тебе не грёбаный челнок, способный прыгать только по проторенным варп-тропам на малых мощностях.

— Я не особо знакома с гражданскими судами. С чего бы мне знать?

— «Эос» является экспериментальной симбиотической системой для расширенного взаимодействия корабля и его экипажа, — из-за запредельной усталости, а может и подключения к искусственному интеллекту, голос Тая сейчас казался монотонным и бесцветным, точно он и сам был машиной. — С помощью вживлённых чипов она сообщается с мозгом и использует ресурсы нашего разума для проведения различных операций: расчета навигационных маршрутов, ремонта, управления системами корабля и выполнения боевых подпрограмм.

— Ты хочешь сказать, что расчет варп-маршрутов – это ты, саморемонт и механика – это Галлахер, а я – боевые протоколы? — если не обращать внимания на нотки недоверия в голосе, то в остальном Хэн Ковальски и бровью не повела. Всё-таки военное прошлое научило её, во-первых, ничему не удивляться, а во-вторых, бояться только двух вещей – идиотов и обстоятельств.

— Каждый из нас, будучи совмещенным с Эос, – это «инструмент» для выполнения конкретных задач. Все вместе мы формируем единый организм «Астрея».

— Почему я не слышала об этой системе? Если бы существовало нечто подобное, Агентство безопасности первым бы взяло эту технологию на вооружение, — женщина-военный сердито свела брови на переносице.

— Система экспериментальная, официальная разработка проекта была приостановлена, — тяжело вздыхая, Юрген застал себя за нервным потиранием шеи. — Большой процент потенциальных команд не переносил такой глубокий симбиоз.

— Что?!

— Fán fada fuar ort! («Чтоб ты провалился!»)

В другой день слаженный вопль Галлахера и Ковальски знатно бы его повеселил: редко когда безопасница и механик бывали столь единодушны.

— Ну, многие в экспериментальных группах сходили с ума… и убивали ведущего в группе. Другие сливались в единое целое со своим экипажем и кораблем, тогда их уже приходилось отделять хирургическим путем со всеми вытекающими последствиями.

Честно говоря, объяснения давались с трудом. В голову так и не пришло ни одного достойного оправдания для такой… преступной безответственности и умышленного обмана своих товарищей.

— И ты это скрыл от нас?!

— Где ты вообще раздобыл эту технологию?

Оставалось только неясным, отчего двое членов команды звездолета до сих пор не пытались его придушить. Интересно, могла ли Эос сглаживать всеобщее возмущение и агрессию, чтобы уберечь симбиотическое единство?

— Я долгое время работал пилотом у одной частной научно-исследовательской клиники. Участвовал в экспериментах. И вместо выходного пособия… «попросил» себе Эос.

Как выяснилось, о прошлой работе говорить было ничуть не легче, чем о том, почему он позволил себе обмануть свой экипаж.

— Я не собирался применять технологию, если не буду уверен в высокой степени совместимости команды. К тому же я использовал то, что ученые не догадались сделать, — взмахом руки Тай указал на пустые капсулы гибернации. — Во время искусственно контролируемого сна естественные защитные механизмы организма не нарушают процесс калибровки симбиотических настроек...

— Стоп-стоп-стоп, ничего не понимаю! — Хэн Ковальски замотала головой, признавая поражение в погоне за полетом капитанской мысли.

— Наш чудо-кэп пытается сказать, что максимально минимизировал риск того, что в порыве коллективного единения через электронику мы друг друга поубиваем. От большой любви, естес-с-сно, — судя по смешкам и похрюкиваниям, разворачивающаяся драма Галлахера скорее развлекала.

— Думаю, самое время признаться ещё кое в чём: как оказалось, мы вполне совместимы и без систем гибернации.

М-да, сегодня в этих словах прямо-таки прозвучала вся отеческая гордость первого пилота за родной экипаж.

Жаль только, что уже очень скоро их команды могло и не стать. Вряд ли кто в здравом уме захочет сидеть в симбиозе с капитаном, который управляет подопечными, как марионетками.

— Та-ак, всё ясно. А ты, сраный говнюк, никак знал об этом?

— Я главный механик, дорогуша! Кэп может наивно полагать, что о его грязных секретиках никому не известно, но техника врать не будет, — лучась самодовольством, признался ирландец.

Экс-капитан II ранга не знала, чего ей больше всего сейчас хотелось: орать благим матом на Юргена, как следует отпинать Галлахера или от отчаянья вернуться к антиго, чтобы всё-таки взорвать к чертям тот злосчастный эсминец.

—Вы, ш-ш…ушлёпки, хоть понимаете, что теперь мы точно не можем сдаться Агентству безопасности? — наконец подала голос Хэн, нервно дергая себя за волосы. — Из-за этой сраной нелицензированной технологии нас запрут в ближайшей лаборатории – «до выяснения обстоятельств», а потом разберут на запчасти!

— Ура, мы шлем на болт федералов!

Восторженный вопль рыжего механика должного впечатления не произвел, а вот тот факт, что бывший кадровый военный решила его пока не убивать, внушил Юргену некоторую долю оптимизма.

— Тогда в первую очередь нам необходимо где-нибудь приземлиться и отремонтировать движок.

— Наконец-то! Первая здравая мысль за сраный час, — Ковальски выдохнула и оставила попытки проредить собственную шевелюру. — Где мы вообще находимся?

— Пока не знаю, — признался Тай.

— Ты же рассчитывал прыжок?

— Во время выхода в варп нас сбил выстрел с корабля антиго. Технически мы можем быть в любой точке Галактики.

— Адище Вольфа, за что мне всё это?!

— Э-э, кудрявая, хватит ныть, надо просто осмотреться.

Гради приблизился к закрытому стальными панелями обзорному иллюминатору рубки, тянущемуся во всю стену, и постучал по нему пальцем. Активированная симбиотическая система мгновенно среагировала на пожелание главного механика – панели с обзорного окна немедленно поползли в стороны.

— Вот это здоровый парень! — присвистнул Галлахер, глядя на золотистого гиганта класса «суперземля», кутавшегося в карминовые и небесно-голубые штормовые облака.

— Странно, что его гравитация нас не зацепила, — Хэн недоверчиво покачала головой. — Нужно проверить, есть ли на планете поверхность, на которую можно приземлиться, и пригодна ли она для углеродных форм жизни.

Взгляд Тая метался по странно-знакомой атмосфере массивной планеты: ему ещё никогда не приходилось видеть её с этого ракурса, но он сразу же её узнал...

— Юрген, нужно выпустить зонды, — экс-военный обернулась, озабоченно посмотрев на первого пилота. — Юрген?

— Д-да, конечно.

Следуя желанию безопасницы, Эос начала программирование зондов на экранирование сигнала и скрытую работу, чтобы случайно не привлечь внимание систем слежения, если планета вдруг окажется заселена.

Помощник капитана достала военный планшет и растянула его ручки в стороны, выдвигая тонкую, с миллиметр, полоску экрана.

— Надеешься, что твои солдафоны уже и здесь побывали?

— Если хоть одна захудалая экспедиция пролетала мимо этих диких мест, — в предвкушении Ковальски была похожа на гончую, взявшую след.

Умный девайс активировал режим распознавания, просто отсканировав изображение бледно-желтой планеты с обзорного окна.

— Да ладно, брось заливать, не такие уж ваши говноеды всемогущие.

— Здоровая холера тебе в живот, Галлахер, заткнись уже наконец! — Хэн едва сдержалась, чтобы не швырнуть в него планшетник. — Нет, у меня чисто. Думаю, мы попали в одно из неизученных белых пятен на карте нашей галактики.

— Хочешь сказать, мы будем первыми сапиенсами, которые ступят на эту планету? — механик с умилением посмотрел на суперземлю.

— Мы туда не полетим, — Юрген так и не смог рассказать команде о мучавшем его кошмаре.

Но он мог отказаться его воплощать.

— Фарш нельзя прокрутить назад, кэп. Нам придется. Если там есть куда высаживаться – мы сядем.

Эпизод III. Планета кошмаров

О роковой неизбежности, нежданных попутчиках и первом правиле космопроходца

Человечество всегда боялось неизведанного: людям присуще называть необъяснимое враждебным и опасным.

Поговаривали, этот страх был настолько древним и глубинным, что ни одну тысячу лет ученые умы ломали стилусы о датапады в извечных спорах о его природе и изводили память электронных носителей на написание сомнительных исследований.

Экс-капитан II ранга Хэн Ковальски к фобиям относилась со свойственным ей прагматизмом: если страхом ведом твой враг – используй это против него; если сослуживцы – заставь их его преодолеть, ибо там, где властвует страх, нет места разуму. Однако что делать с собственным неподдающимся контролю трепетом, зародившимся где-то глубоко внутри, стоило ей ступить на серую поверхность планеты, Ковальски не знала.

Опасения Юргена, категорически отказавшегося садиться на золотистого гиганта – пусть даже с подходящей гравитацией и вполне сносной атмосферой, – уже не казались блажью: теперь сложно было сказать наверняка, являлось это предчувствием капитана или же плодом многодневной усталости от навалившихся проблем и внезапного тяжелого обморока.

Хэн была настолько потрясена этим странным местом, что внутренне обрадовалась, когда Тай с видом осужденного на казнь вызвался на поиски «полезных железяк», необходимых для починки «Астрея». Как ни парадоксально, зонды показывали, что металлического хлама на планете валялось предостаточно – вполне возможно, что когда-то этот затерянный мир был обитаем.

Первый помощник сидела на сброшенном со звездолета пустом ящике и внимательно всматривалась в горизонт. Легкий скафандр защищал от воздействия атмосферы безымянной планеты: как сообщила всезнающая Эос, человек мог бы дышать местным воздухом без последствий для здоровья не более получаса.

Громкий стук шагов по пандусу телескопического трапа отвлек женщину от созерцания местного ландшафта

— М-да-а! Вот если бы у Млечного Пути была галактографическая задница, и её можно было вычислить по космос-знает-какой формуле, я поставил бы бутылку моего лучшего вискаря – решение этого уравнения все равно привело бы нас сюда.

— «Лучшего» – это ты про чернобурку?— усмехнулась безопасница. — Мистер «подать-ракетного-топлива-и-растворителя-мне». В жизни не нюхал «лучшего вискаря», откуда взяться целой бутылке?

— А-ха! Это я-то не нюхал?! — Галлахер деловито закинул руки за голову. — Я бывал там, где твои политиканы срать боятся, я пил такое, что тебе в кошмарах не приснится.

— Ну наконец-то откровения! Первый раз за два года, — Ковальски хищно улыбнулась и развернулась всем корпусам в его сторону. — Я вся внимание. И побольше деталей.

— Ага, финтим ушами? Типа я щас тебе всё выложу, а ты меня сдашь своим говноедам за свежую корочку? А вот это видела? — Гради скрутил пальцы в дулю, из-за перчатки комбинация получилась не особо эффектной, но механика это не расстроило.

— Смотря что выложишь. Если историю как обычно «нажрались мы как-то с ребятами не-помню-чего до дыма из жопы, и просыпаемся, значит, на космической свалке», то не-а. До грустных будней алкашей-анархистов никому дела нет.

— А чё сразу «анархистов»? Говорил мне Макмерфи: «С фискалами и мозгоплетами держи ухо востро, а руки в карманах, Гради! Не тем пальцем в носу ковырнёшь – всё, ты галактическая оппозиция». С чего ты взяла, что я анархист? Может, у нас с ребятами была своя, это, партия? Может, мы боролись за правое дело?

— Так «может» или «боролись»? И что это там за партия такая у гешефтмахеров?

— Называется «Реальность – космическое говно. Так сделаем её лучше!»

— Бухлом и попойками? Наши маленькие звездные герои. А на самом деле они просто пили, как не в себя, матерились и грабили людей.

— Та-ак, это что, предъява? Ты меня сейчас в чем обвиняешь? У тебя доказательства есть? Знаешь, сколько наших ребят в живых осталось?!

— Глянь, как засвербело... Ты, давай, успокойся, а то я сейчас сама тебя успокою,— тут Ковальски решительно встала и, угрожающе зевая, потянулась. — Ладно, так и быть, вечная слава членам твоей «партии». Посмертная! Что там Юрген, не выходил на связь?

— Greadadh gréine chugat! (Да поразит тебя солнечный удар)

— Чего-о?

— Жизненные показатели, говорю, в норме, — хмуро отрапортовал Гради, взглянув на наручный компьютер. — Да не боись ты, кудрявая, может и выглядит он не ахти, как жмурик в криокамере, но увидишь, ещё нас переживёт. Выбранный капитан обмену и возврату не подлежит.

— Я больше боюсь не за него. Меня пугает эта планета, — Хэн показалось, что вздох в динамиках скафандра прозвучал слишком громко, и она отвернулась. — Словно нам здесь не место. Будто это заповедная земля или могильник после великой катастрофы.

— Ерунда! Хтонь бояться – в космос не летать. Чтобы узнать перспективу, надо сначала ее пощупать…

Пластичные перчатки легко зачерпнули горсть серой земли: женщина поднесла ладонь к шлему, разглядывая неизвестную почву.

— Э-э! Я же не буквально!

— И пролил Господь на них дождем серу и огонь с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастания земли[1], — это первый помощник произнесла почти зловещим шепотом.

— Mallacht na ndéithe! (Проклятие богов) — Галлахеру внезапно захотелось сплюнуть, но, вовремя одумавшись, он скривился и только решительно смахнул пылинки со стекла шлема. — Сопля Вечности, а может и твоя правда: поди этот грунт совсем жизни не нюхал.

— Хм-м, анализатор показывает, что почвы стерильны: никаких микроорганизмов, бактерий и даже их следов, — экс-военный подняла загадочный взгляд на собеседника. — Когда-то давно здесь произошло нечто нехорошее.

— Loscadh is dó (Выжечь и спалить), тьфу! Ах, ну твою ж, а, космическая м-а-ать... Ты это назло, да?!

***

Последняя модель прочного и гибкого регенерационного скафандра в среде космопроходцев считалась символом надежности и защиты: легкий, но атмосферостойкий, он обнимал корпус, словно очень плотный «мокрый костюм», и усиливал, как и положено экзоскелету. Жаль, что сейчас эта надежность казалась донельзя эфемерной – планета из снов походила на самый настоящий морок: призрачный, душный, нереальный.

Синхронизация с Эос дергала чужой тревогой и подавляемыми воспоминаниями – не один он ощутил зловещую неправильность проклятой суперземли. Хэн, Гради – каждый из них утратил былой энтузиазм.

Словно все вокруг предупреждало: людям здесь не место.

Оказавшись не единственным заложником странного кошмара, Юрген начал сомневаться: стоило ли ему и дальше скрывать свою связь с проклятой планетой – мол, идёт, как идёт, отклонения от плана в пределах нормы, или им уже давно следовало паниковать и звать на помощь. И не станет ли от этого хуже…

Как бы там ни было, после атаки антигонцев на космолет самым насущным вопросом для команды стала нехватка запчастей. Тай сам вызвался на поиски необходимых металлических расходников: механик был нужен «Астрею», ну а первый помощник уже сама пожалела о своей настойчивости. Атмосфера планеты ударила по ней сильнее всего: Ковальски смотрела на безжизненную поверхность и видела вязкое дымное марево, оплавленную после бомбардировки землю и падающий с неба пепел. Значит, это его ноша – всё-таки золотой гигант призвал к себе Тая, а не его экипаж.

Путь пролегал к источнику возмущения магнитных полей на поверхности планеты, который бортовой компьютер обнаружил в глубокой низине. Ровер размерено шелестел гусеницами, пересекая пепельную равнину, однако ощущение реальности происходящего все не приходило. В гибернационных снах мир выглядел куда более живым…

«Если эта штука не убивает все живое в радиусе километра гребаной радиацией – она мне нужна. Может, получится стабилизировать кольцо варпа, и обойдемся без внешней панели управления – скинем всю работу на Эос», — Галлахер не смог удержаться от наставлений перед поездкой.

«Если не убивает».

Меньше всего его беспокоила радиация от инопланетного предмета, чем бы он ни был. Куда больше волновало, где именно этот предмет мог находиться. Странно, но своих сомнамбулический метаний он боялся сильнее, чем несчастий, выпавших на долю «Астрея».

Во время приземления Юрген неоднократно пытался отыскать хоть какие-то признаки цивилизации, в действительности же его интересовало лишь одно – циклопическое строение из снов. Едва ступив на ту самую планету, больше всего на свете он теперь жаждал увидеть Храм! Конечно, это было более чем ненормально... настоящая одержимость, однако зонды не обнаружили ни руин, ни других следов деятельности разумных существ. Эту неудачу можно было списать на тяжелую атмосферу суперземли – зонд не способен просканировать всю планету, а любые «рукотворные объекты» и вовсе могли быть уничтожены ещё миллионы лет назад, как и сказала искин.

«…волны могли прийти из любой точки времени и пространства».

Настойчивое пиликанье бортового компьютера вывело из задумчивости: ровер терпеливо стоял уже пятнадцать минут, достигнув своей цели.

Всё-таки им повезло, фантастически повезло.

Заброшенное не то кладбище, не то хранилище разрушенной инопланетной техники оказалось под завязку забито кусками странных «железок» из редких и не поддающихся идентификации металлов. Конечно, на планете определенно что-то должно было быть, ведь подобные сны просто так не снятся, но это… Просто неограниченный кредит от Космической Бездны, щедрый подарок и целое состояние – Галлахер будет плясать свои безумные ирландские танцы от счастья!

Пока механически загружал ровер, то совершенно не задумывался над своими действиями – неправильность происходящего давила, как гранитная плита. Неожиданно для себя Юрген запрограммировал ровер на автоматическое возвращение к месту посадки «Астрея».

«Должно быть, я совсем спятил» .

У происходящего всегда есть причины: разумное объяснение и объяснение, которое для человека лишь кажется «не разумным». Ну не могли странные видения из чьего-то прошлого и последние события чьей-то жизни – один подставной заказ, нападение антиго, высадка на планету из гибернационных кошмаров, – быть всего лишь чередой несвязанных между собой нелепых случайностей.

Если он не попытается найти храм из снов, то окончательно рехнётся. И останется в сумасшедшей реальности до конца своих дней.

«…но если что-то пойдет не так, больше никто не должен пострадать».

Верно говорят: никакая мысль не может воспрепятствовать беспокойному разуму, пока тело гонит вперед необъяснимое предчувствие катастрофы – необходимость оказаться в нужной точке времени и пространства как можно скорее.

***

— Ну и где его носит, — раздраженное ворчание Гради, даже не потрудившегося оторвать взгляда от наручного компьютера, разнеслось по неестественно тихой равнине, — рутаанские слизни доползли бы сюда быстрее, чем он!

Прожив недолгую, но богатую на события жизнь вольного коммерсанта, Галлахер остался твердо уверен только в одном: если это не Выставка научных и технологических инноваций Внешнего Кольца, то канителиться нечего. И уж тем более, когда дельце обделано. Для варп-кольца ирландец прямо-таки расстарался, забывая про выпивку и сон: попробуй тут все бросить, когда неизвестный сплав с мертвой планеты под действием электромагнитного излучения с такой легкостью меняет свою форму, принимая вид необходимой заплатки, и органично встраивается в структуру корабля… словно всегда был его частью. Чудо-металл реагировал даже на импульсы с микроконтроллеров, причины чего механик ещё надеялся выяснить.

И хоть сделать из своей находки сколь-нибудь полезное для человечества открытие у Гради пока не получилось, но в условиях тотальной нехватки запчастей он определённо уже превзошел себя: на пару прыжков и этого самодела должно было хватить, а дальше ирландец уповал только на очередной кредит и хорошую мастерскую.

Первый помощник капитана никак не отреагировала на бормотание коллеги. После возвращения ровера без водителя она молча поднялась на палубу «Астрея»… и вернулась уже с плазменным автоматическим ружьем. Галлахеру хватило одного взгляда, чтобы понять – такие плазмоганы не выдают гражданским без особых разрешений даже за очень хорошие деньги. Одно из двух, решил он: нелегальщина либо блат.

«Хотя с неё станется грохнуть и отжать пушку у того, кто сам получил её нелегально» .

У Ковальски, по мнению Гради, было весьма специфическое понятие о справедливости.

Хэн выглядела спокойной. Ее руки в усиленных перчатках скафандра расслабленно лежали на стволе орудия, перекинутом на перевязи через плечо, и лишь цепкий и внимательный взор, направленный в глубины мертвой пустоши, выдавал внутреннее напряжение.

Глупо было отрицать, что картина жуткой на вид мощной пушки в «нежных женских руках» наполняла бывалого космопроходца необъяснимым внутренним трепетом – у механика даже похолодело в груди и вспотели ладони. Это почти как держать в руках урановый стержень, упакованный лишь в тонкую металлическую трубку, – тут его просто сразу тянуло на всякие глупости.

— Кстати, все забываю спросить: что за имя такое «Хэн»? Боевое прозвище или тайный код запуска Машины Судного Дня?

— Нет, все гораздо банальнее, — протянула Ковальски, не отводя напряженного взгляда от горизонта, — ты расстроишься. «Многие знания умножают печали».

— Не-не-не, у нас говорят, кто на космоштрассе был – тот трупы не выбрасывает. Давай, выкладывай, в чем заколупка: чем меньше букв, тем емче слово?

— А-ат, зараза горбатая Угадал, шельма. Сокращение имени.

— Хэвиафан? Хэноминатор?

— Генриетта.

— Генри… Што?!

—Шлем не давит? А то я помогу.

В динамиках послышалось сдавленное похрюкивание, а через секунду Галлахера сложило пополам.

— М-х-х. Х-р-р Э-хе-е-е! Щас …я щас… лопну!

Безопасница краем глаза наблюдала за неуклюжими попытками ржущего ирландца посадить на пандус свой зад: главное, чтобы не помер от конвульсий или не захлебнулся слюной, как в прошлый раз, а то их чуткий капитан еще расстроится.

Противный писк наручного компьютера вернул Галлахера в суровую реальность, отчего только что умиравший от колик вскочил с резвостью космического козерога.

— Что за?! — потрясение в голосе ирландца совсем не понравилось Ковальски, и она рефлекторно перевела оружие в режим боеготовности.

Мужчина нахмурился и постучал по экрану планшетника пальцем: изображение мигнуло, но данные остались неизменными. Несколько секунд прошли в напряженном молчании и вглядывании в раскинувшуюся до самого горизонта мрачную пустыню.

— Странно, — наконец вынес свой вердикт Гради. — На тридцать секунд компьютер показал резкое падение всех жизненных показателей кэпа.

— Нам не следовало разделяться, — первый помощник с трудом сдержала порыв грязно выругаться. — Клиническая смерть?

Режим радиомолчания, установленный капитаном, вот прямо сразу не показался ей удачной затеей.

— Очень даже может быть, — голос механика прозвучал скорее задумчиво, чем взволновано, пока он продолжал что-то выстукивать на сенсорной панели, — хм-м, сейчас система говорит, что показатели возвращаются в норму.

Хэн заставила себя расслабиться, медленно выдыхая через нос: пускай военные протоколы твердили, что им следовало бросить павших и улетать, они дождутся Юргена… или отправятся на поиски возможного трупа.

Экс-капитан II ранга Ковальски никогда не бросала своих и не собиралась начинать.

— Ладно, пробей координаты этого шлёмиля через Эос, — поднявшись по пандусу, первый помощник решила вернуться на корабль.

— Уже. Моя хорошая девочка считала сигнал – где-то минут через пятнадцать, может, узнаем, куда засосало кэпа. А ты эту красоту прятать понесла?

— Нет. Займусь ревизией.

— Э-э, в этом все женщины: чуть грянет космический екылдык – бегут пересчитывать любимые фитюльки! Ну чё, прогноз погоды на вечер «тревожно», «с большой вероятностью виски»? Слышь, Генриетта, не хоче…

— Точно, — остановившись у самого входа, женщина обернулась и многозначительно посмотрела на Галлахера, ­— совсем забыла. Назовешь меня ещё хоть раз «Генриеттой», — её ладонь в перчатке нежно погладила плазмоган, — и я использую эту «красивую штуку» против тебя.

— Воу-воу! — изобразив испуг, Гради миролюбиво поднял руки. — Вас в говноедских академиях не учили, что нельзя стрелять в трезвых людей? Ходят легенды, трезвые люди после смерти попадают в космический бар.

— Да неужели? Но я и не собиралась из него стрелять – всего лишь засунуть в одну ирландскую задницу.

— Да квазар мне в глотку, клянусь холмистыми изгибами твоего носа, кудрявая, твоя мерзкая тайна умрет вместе со мной!

— У-у, кажется, у кое-кого «космический» прилив бодрости. Только не хватает мотивации. Тогда так: я засуну этот совершенно новый Кроссфаер М-96 тебе в зад – если не найду Юргена.

— То есть, если найдем кэпа…

— И особенно глубоко – если мы не сможем отсюда свалить.

— Три раза! Mallachtmo chaitort (проклятие моего кота тебе), Космос не видел ещё такой жестокости! Вставлю заглушку – буду ходить медленно и постоянно оглядываться. Да найдем мы кэпа! А тебе бы того, подобрее к людям. Знаешь, в чём твоя проблема? Если долго не пить, в организме накапливается космическая хтонь!

***

За серебристым холмом уже виделся храм, теперь каждый шаг приближал его к цели.

Всё верно – видения о далекой безымянной планете означали призыв: в попытке дотянуться до открытого разума они, словно иглой, прошили пространство и время. Искала неведомая сила именно его, или это был сигнал, адресованный в пустоту, – Тай мог только догадываться. Однако лишь экспериментальная связь человека с машиной оказалась способна его преобразовать.

— Ксандрианская Бездна!

От неожиданности Юрген оступился и чуть не упал.

Зря он торопился.

Спешить было некуда.

Насколько яркой картинка являлась во сне, настолько тусклой и изувеченной представала реальность: циклопическое мраморное яйцо, наполовину занесенное серой землей, покосилось; гладкие стены, некогда излучавшие свет, превратились в пожелтевший от времени камень и покрылись сетью темных трещин; загадочные «венозные» сегментированные трубы, вырезанные прямо в стенах, зияли чернотой пустых желобов, и багровые лианы, что прежде «пульсировали» в них, лежали на земле сухие и болезненно-ржавые.

Вступая под своды заброшенного святилища, пришлось включить встроенную в шлем скафандра подсветку: во снах путь освещало внутреннее сияние стен, в действительности храм просто угнетал темнотой.

Периодически фонари выхватывали из окружающего мрака образы, схожие с чьими-то лицами. Может, это были остатки барельефов давно забытой цивилизации, а может и причудливая игра воспаленного воображения, что в мельчайших трещинках и сколах находило следы рукотворных структур.

Всё было не так… совершенно не так, как в виденьях. Ужасно нервировал звук собственных шагов: графитовая поверхность не то земли, не то песка производила невероятно громкий шум при контакте с толстой подошвой ботинок, тогда как во сне вокруг царило благостное безмолвие.

Раздражало даже дыхание, что эхом отдавало в шлеме скафандра.

Сердце заходилось так, что на миг показалось, словно он сам стал, как натянутый нерв, – ещё усилие, и струна внутри лопнет.

«Все хорошо…все под контролем».

Замереть на месте, выровнять дыхание, замедляя барабанную дробь крови в ушах.

«Здесь никого нет. Только ты и темнота».

Внутренние шумы постепенно стихали. Где-то в переходах каменных залов раздавались звуки капающей воды, послышалось слабое движение воздуха. Можно было медленно продвигаться вперед – мимо вздыбленных плит и треснувших труб, – к той самой геометрически неправильной лестнице, что приведет его в огромный амфитеатр с бассейном из жидкого света.

Овальные ступени больше не левитировали в пространстве – расколотые и сваленные друг на друга, они лежали там, будто сброшенные разъяренным титаном.

Придется разбираться с подъемом самостоятельно – рука потянулась к кобуре с реактивным гарпуном на поясе. Закрепить гарпун удалось с первого выстрела, а дальше только приспособить ботинки скафандра, чтобы вскарабкаться по отвесной стене: магнитные подошвы камень не брали, так что он будет довольствоваться старыми добрыми шипами.

И всё-таки отвесная стена далась не просто: он умудрился трижды сорваться, повиснув на стальном тросе, и не меньше сотни раз проклясть свое упрямство. Только благодаря усиленному экзоскелетом скафандру Тай смог благополучно добраться до просторной площадки, с которой дальше начинался крутой спуск к подножию амфитеатра.

Вокруг было слишком темно: тонкие лучи фонарей выхватывали из тьмы лишь зазубренные очертания развалин, пугающие и уродливые, порождая ещё больше теней. Единственная еле видимая точка – место, где должна была находиться каменная чаша, во сне полная сияющей жидкости: далекий потолочный окулус над ней проливал безжизненную блеклую полосу света золотистых небес, словно подтверждая, – «бассейн пуст».

Принимая за призраков каждый выступ, темный провал или глыбу, уставший человеческий глаз силился разглядеть в черноте арены высокие и укутанные в плащи силуэты...

Он не сразу вспомнил про фильтры ночного зрения, встроенные в шлем скафандра: когда подсветка погасла, погружая котловину во тьму, только слабый луч окулуса продолжил разбавлять древний мрак.

С фильтрами ночного зрения все предметы обрели болезненно-зеленую четкость. Тай начал неторопливый и аккуратный спуск, внимательно глядя под ноги. Да, бассейн был пуст, но непонятное и не поддающееся описанию чувство неотвратимо гнало вперед: как будто лишь заглянув в пустоту этой каменной чаши, он сможет раз и навсегда освободиться от треклятого морока.

Однако последние несколько шагов едва осилил – подходить к темному провалу вдруг совершенно расхотелось. На мгновение там, глубоко внутри, где раньше были любопытство, азарт и жгучее желание разгадать тайну, возник суеверный ужас: не зря говорят – всего раз заглянувшего в бездну она навсегда утащит с собой.

«Зайти так далеко, чтобы вернуться ни с чем?»

Замерев у самой кромки и опустившись на корточки, Юрген осторожно протянул руку к стенкам бассейна: удивительно, поверхность совсем не гладкая – по текстуре она больше походила на губку со множеством пор, где в каждом отверстии сверкала маленькая серебряная росинка. Эта жидкость чем-то напоминала ртуть, но выяснить так сразу оказалось невозможным: выдавая многочисленные отчеты об ошибках, анализаторы сбоили и несли химическую околесицу.

Внезапно ослепляющий свет ударил по глазам, заставляя вскочить в поисках источника. Зрение приспосабливалось невероятно быстро, и хоть Юрген уже знал, что увидит лишь воспоминание, всё равно не смог сдержать восхищенного вздоха.

Не мертвый храм и безликая графитовая пустыня представали сейчас перед внутренним взором, но царственные округлые формы инопланетных строений, гибкие корабли с сегментированными хвостами, похожие на стальных скатов, величественно скользившие по золотому океану небес...

Завороженный древним великолепием, он совсем не замечал, что шаг за шагом отступает назад, оказываясь почти у самого края. Не видел, как серебристая жидкость тонкими ручейками медленно заполняла бассейн.

Тай бессильно смотрел, как мучительно знакомая фигура загораживает собой золотое сияние, и все видения далекого прошлого меркнут за ней.

Верх балахона откинут, впервые существо не прячет лица: вытянутое и серовато-белое, лишенное рта, на непропорционально длинной шее, которую обрамляет огромный кожистый воротник, точно раздутый капюшон валузийских ящеров. От шеи к ключицам инопланетянина тянутся серо-голубые складки из кожи. Но самое примечательное­ – это глаза: вместо белков – огромная черная бездна, внутри которой фосфоресцируют два голубых диска.

«Бездна, заключенная в бездне».

Как бесконечная рекурсия или черная дыра, поглощающая саму себя. Гипнотическое зрелище парализовывает, сковывая волю стальными тисками. В затуманенном разуме остается лишь один вопрос:

«Почему я?»

Существо как и всегда не произносит ни звука. Уставший от бесплодных попыток и бесцельного поиска Тай просто ждет: ждет, что хозяин мертвой планеты на этот раз поймет и ответит.

«Нет, так не бывает. У всего в этом мире есть объяснение».

Конечно же ответ не приходит в словах – снова в виде неясного образа или сгустка эмоций.

Одиночество. Молчаливое принятие. Внутренняя твердость.

… сияние Вечности.

«Единственный, кто услышал!»

Удивляет, насколько эти эмоции не человеческие: не острые, как лезвия, не поспешные, но ровные и строго отмерянные. Словно некто знающий объяснил разуму, как надо чувствовать: написал алгоритм – и получилось так правильно, слаженно… закономерно.

«Чего ты хочешь?»

Что-то во взгляде существа обжигает, – будто он нечаянно коснулся чего-то запретного. Обжигает так, что пробуждает инстинкты: бороться, бежать, попытаться спастись.

Едва уловив его страх, оно тянет свои костлявые руки, прикасаясь чуть ощутимо, и пространство меняется.

Опять вокруг него космос – одни звезды и мрак, а за спиной та неправильная, холодящая кровь голубая планета.

Тай инстинктивно подносит руки к ушам – он уже знает.

Тысячи цепей неведомого механизма вновь приходят в движение внутри ядра безымянной суперземли.

Где-то в звездном пространстве в натяжении вздрагивают мириады галактических нитей.

Миллионы газовых сердец в унисон ускоряют свой пульс.

И сонм голосов миллиардов существ, всех когда-либо живших, сливаются вместе, превращая рокочущий гул в изумительную для человеческого уха симфонию...

«Что происходит?»

Чтобы через мгновение видение полностью преобразилось.

О б р а щ е н и е

Вспышка.

«Свет… обращается в звук».

Тай едва успевает прикрыть веки, защищаясь от яркого света. В какой-то момент ему кажется, что зрение уже не вернется, и он безвозвратно ослеп, но это не так.

Кто бы мог подумать, что холодная бездна состоит из стольких оттенков темного.

Перед глазами бескрайняя бархатистая тьма, вымораживающая чернота мертвых планет, колючая серость обломков космических тел, медленно обращающихся в ничто.

И с ч е з н о в е н и е

«Вижу. Мне…жаль. Если ваша планета мертва, значит, ты – призрак, воспоминание? Что стало с твоим народом?»

В этот раз ответ не пришел, молчание затягивалось, и все сильнее разум одолевали беспокойство и страх.

Затем чужеродная сила попросту вытолкнула его из видения.

После ослепляющего разрыва реальности перед глазами плыло, а верх и низ поменялись местами. Скафандр давил, тело не слушалось – ни повернуть голову, ни даже пошевелиться. Болело где-то в груди, и он не чувствовал ног. Тай усмехнулся, ощущая на себе всю злую иронию происходящего: неужели он пришел на зов мертвеца, чтобы умереть на развалинах погибшего мира?

Стук крови в ушах становился все тише и тише, пока сознание Юргена не поглотила непроглядная тьма.

***

Треклятая тишина!

Гради уже давно послал к космическим чертям приказ кэпа о радиомолчании и пытался достучаться до третьего члена экипажа на всех частотах, однако отбившийся от коллектива пилот продолжал его игнорировать.

Некоторое время назад погасшая и вновь загоревшаяся точка на экране наруча-планшетника начала быстро приближаться, и было решено временно отложить спасательную миссию.

Первый помощник капитана по безопасности, напряженно вглядывающаяся в сереющий горизонт, стремительно подобралась, как свирепый глизеанский оцелот перед прыжком, вскинула плазмоган на уровень правого плеча и на полусогнутых ногах двинулась навстречу к захваченной на прицел цели.

— Ни хрена себе мамкин холодец!

Шагая медленно, вразвалочку, и странно подволакивая левую ногу, их капитан в разодранном скафандре, обляпанном серыми пятнами амальгамы, доковылял на расстояние выстрела, чем не преминула воспользоваться Ковальски, выпустив предупреждающий заряд плазмы в землю в метре от него.

— Ты чего творишь, совсем… окосела?! — выругался ирландец сквозь сжатые зубы.

Пилот «Астрея» замер, будто впервые увидел двоих людей, стоявших у пустых контейнеров, сброшенных с корабля при посадке.

— Beannacht Dé leat!

Конечно же Хэн его проигнорировала и тут же дала ещё два выстрела в воздух. Нет, кто знает, переводчик мог и ошибиться: железка не особо ладила с заковыристыми ирландскими проклятиями, да и кого из них благословлял «скоростью Божьей» механик, – «холодца» в костюме капитана или вооруженную до зубов даму, – сразу так, наверное, было не разобрать...

— Ты шутишь, что ли?! Хэноминатор, не дури!

— Не-а, совсем не шучу. Он тебе по протоколу ответил? Если нет – не серчай: придется его немножко приубить.

Гради едва не поперхнулся рвущимися наружу ругательствами: а если там система гакнулась?! Вот что с этой космической женщиной было не так?

Даже затемняющий фильтр с иллюминатора шлема был предусмотрительно убран. Ну да, лицо кэпа чутка посерело. Или, может, её пугали чудные налитые кровью глаза? Тут тебе все было как по учебнику – грузануть бы медицинский справочник некоторым крепкоголовым воякам по самые почки! – именно так бы и выглядел один очень зае…уставший капитан, сбренди он на радостях и реши подышать здешним разряженным воздухом. Этакая ходячая иллюстрация неприятностей, в которые они все дружно вляпались, взяв тот чертов треклятый космокредит.

«Кудрявая, погоди, — используя внутреннюю связь, установленную Эос между двумя членами экипажа, главный механик обратился к безопаснице. — Это же кэп! Он мог просто нахвататься местной отравы, и у него поплыли мозги. Но это всё ещё кэп!»

«Это не он, — по тону Ковальски было понятно, что она настроена решительно. — Блокируй корабль».

«Отличная идея! Как насчет послать её к дьяволу?!»

«Блокируй. Корабль».

В следующее мгновение произошло несколько событий одновременно: некто – по мнению Хэн – «с внешностью первого пилота» чересчур резво для увечного «зомби» метнулся вперед, и первый помощник тут же выпустила по нему целую серию плазменных выстрелов.

На доли секунды главному механику показалось, что либо он окончательно тронулся умом, либо флуоресцентные лучи плазмы и впрямь зависли перед кэпом, чтобы затем эти пучки распались на тонкие искорки, не причиняя человеку вреда. Или, может, и правда уже… не человеку?

Все произошло слишком быстро, и, хотя ирландец был под впечатлением, он все же отдал искину «Астрея» приказ о полной блокировке систем корабля: теперь воспользоваться единственной возможностью покинуть планету можно было только после решения подавляющего большинства.

— Их винч дир фун ди цен мАкес ди бЭстэ, — с благоговейным ужасом просипела Ковальски и вновь открыла огонь.

О да, проклятья из Библии со Старой Земли с пожеланием наилучшей из десяти казней египетских как нельзя гармонировали здесь с атмосферой безумия! И лучи плазмы, кстати, больше не распадались – сейчас уже они окружали «зомбака» подобно щиту.

То, что случилось потом, было неожиданно и совсем неприятно: разум Гради словно зажало стальными тисками и начало перемалывать на жерновах чуждой нечеловеческой воли. Галлахер вцепился в купол скафандра, едва сдерживая немужественный порыв дать петуха от разрывавшей голову боли.

У г а с а н и е

Даже не слова, какой-то гребаный образ в виде приказа, нет, повеления, абсолютной догмы: невозможно ослушаться, повиновение или смерть.

— Хэн… стой! Прекрати… стрелять, — давление на мозг сразу ослабло, и ирландец от облегчения крякнул.

Вопль механика был услышан: боевой стойки Хэн не сменила, но хотя бы не стала добавлять новых зарядов к полю из плазмы вокруг чужака.

«Эта чертова космотварь – телепат, если ты не перестанешь жарить, как кок, оно вскипятит мои мозги в питательный бульон!»

«Тогда передай этой твари, что, стоит ему дернуться в сторону корабля, и я взорву кумулятивный заряд».

«Focáil sasanach! А меня спасать мы не будем?! Просто признай – ты спятила, да? Это, по-твоему, безопасность?!»

«Тебе вежливо или честно?»

Гради Галлахер как-то не ожидал в одночасье оказаться единственным здравомыслящим человеком из всей команды: уж он-то не давал разрешения инопланетным уродцам забираться к себе в мозги и совершенно точно не собирался по-идиотски подрываться на собственной мине.

— Говорила бабуля: хочешь в рай, Грейди, – елозь задом даже на дьявольской сковородке!

Механик «Астрея» сосредоточил все внимание на существе в теле кэпа и попытался максимально четко сформулировать образ, направленный на телепата:

«Эта… носатая женщина уничтожит корабль вместе со всеми нами, если ты не скажешь, зачем убил нашего капитана».

Поле из плазменных зарядов внезапно померкло, точно нечто вытянуло из него всю энергию. То, что раньше было Тайем Юргеном, обратило на них пустой блуждающий взгляд – и оба члена экипажа георазведывательного транспортника тотчас ощутили присутствие четвертого разума, погруженного в некое подобие анабиоза.

— Юрген жив!

— Я тебе говорил?! А то «взрываем корабль», «дадим дубаря»…

— Тебя давно не душили? Тарабарь, давай, на алкашьем: что ему нужно?

«Чего ты от нас хочешь, тебе нужен звездолет? Если ты покопаешься в башке нашего кэпа, то узнаешь, что этим кораблем можно управлять только втроем! В смысле, мы трое».

На этот раз существо с мертвой планеты воздело правую руку Юргена к золотисто-серым облакам, точно перст указующий. Галлахер опасливо проследил взглядом за капитанской конечностью и потрясенно выругался: вряд ли открывшаяся глазу картина была настоящей голограммой в небесах, скорее чужеродное нечто транслировало картинки прямо в мозг своих жертв.

— Чтоб ты издох, — пробормотала Хэн, от растерянности даже опустив свою пушку, — это что ещё за цорес?

В болезненно желтой тропосфере парила огромная лазоревая планета, сверхъестественно яркая и до безумия чужеродная. Гради видал планеты, на которых идут алмазные дожди, или те, где бесконечный огонь низвергается с небес, а ветра сдувают скалы, как пушинки, но ни одно из этих мест не казалось ему настолько неправильным. Этот шар – будто гигантская ошибка в расчетах, та самая неучтенная переменная или роковая погрешность, что будет стоить Вселенной миллиарды жизней.

— Хляби галактики! Тебе нужно туда?! — у ирландца волосы под шлемом встали дыбом, и он икнул, так резко пересохло в горле: массивный планетоид вызывал просто непередаваемо жуткие ощущения.

Голова Юргена по-птичьи склонилась на бок, словно бы существо развлекалось.

П у т ь

В о з м е щ е н и е

Нет, так-то понятно, всё было по закону порядочных коммерсантов: «ты мне – я тебе», равноценный обмен. Однако, когда твоя пира…предпринимательская чуйка утверждает, что дело дрянь, значит, оно и есть самая что ни на есть космическая дрянь. Будущий вояж не казался Гради веселой прогулкой по очень даже очевидной причине: один вид распроклятого шарика кричал «держись от меня подальше!», и это не говоря уже про соседство с гребаным космическим фейри на одном корабле…

— Святые космопроходцы, не доведите до похмелья, клянусь, больше трезветь не буду. Да не истощится пойло в моей кружке!

— Его мир погиб, и этот живодер скорее всего тоже, — Ковальски снова вскинула плазмоган. — Узнай, на кой ржавый бур вольтанутые мертвяки так торопятся сменить прописку.

Н е-с м е р т ь

о ж и д а н и е

— Гляди-ка, ушлая космочертяка уже и тебя понимает! А вот причитает точь-в-точь, как моя бабуля: «то не мертво-о, что в ве-ечности пребу-удет»[2]… Э-э-э, ты чего творишь?!

Мир вокруг стремительно померк, и лишь скорость, с которой одни видения стали сменяться другими, подсказывала, что это был очередной пугающий морок. То, что увидели два горемычных покорителя бескрайнего космоса, являлось, наверное, далеким прошлым этого места. Ну, или ближайшим будущим.

Вместо серой мертвой земли – плавно колыхалось багряное море не то травы, не то мха; величественные овалы диковинных сооружений, перевитые пульсирующими темными венами лиан, между которыми легко скользили громады пластичных, будто живых, кораблей из голубой стали.

Вся эта причудливая картинка становилась то почти нестерпимо яркой для глаз, то временами выцветала до едва заметной дымки.

Гради пришла в голову мысль, что инопланетчик совсем не понимает расхожую среди большинства галактических рас концепцию жизни и смерти. Вероятно, в шальной реальности потревоженной кэпом твари было гораздо больше измерений, чем известные три для людей, и четыре для некоторых космических видов. Это как если бы весь мир состоял из бесконечных нитей, сплетавшихся в ткань бытия, где сейчас на одной стороне полотна находилась серая безжизненная пустыня, а на другой уже купался в благостном золоте небес непостижимый город.

Галлахер как следует проморгался, пытаясь справиться с наваждением: может чужеродная сущность и жила в десятках измерениях одновременно, но лично ему родных и легко объяснимых трех хватало с лихвой. Что ж, с возможностями мертвых аборигенов всё было более-менее ясно, кроме одного: на вопрос о цели своего путешествия чужак предпочел умолчать.

Вдруг на Гради снизошло озарение: а что, если весь тот ужас и ощущение «неправильности» лишь казались его эмоциями, а на деле являлись переживаниями самого существа? Вот только если ты относительно бессмертен и живешь одновременно в прошлом, настоящем и будущем, чем тебя может напугать одна далёкая планетка?

— Чего ты боишься?!

Динамики взорвались оглушительным треском, ирландец испуганно вздрогнул от неожиданности и попытался втянуть голову в плечи, но уже через секунду с облегчением выдохнул: в эфире лился просто кошмарный поток библейских ругательств – это Ковальски так ненавязчиво напоминала о безопасности. Вероятно, и правда не стоило задавать вопросы совсем уж так в лоб: как бывалый предприниматель Галлахер и сам мог порассказать немало трагикомичных историй о том, как одна чепуховина спускала за раз в космический гальюн неделю мирных переговоров, неплохо так прорежая ряды «честных дельцов». Но тут наконец-то случилось то, чего Гради так опасался, – почва начала уходить из-под ног, в то время как мир вокруг исчезал, размываясь: чёртов телепат опять хозяйничал в их головах.

Погружаясь в очередное виденье, Галлахер успевал проклинать всех и вся на известных ему одному диалектах, одновременно с тем ощущая, как резко начинает сжиматься в одну точку пространство, стремительно и неотвратимо искажая всё вокруг – свет, гравитацию и саму суть всего…

Каково это – почувствовать на собственной шкуре, как скоро всё сущее, что составляет Вселенную, элементарно перестанет «быть»?

«ТУШИТЕ ПОСЛЕ СЕБЯ АД, ДЕМОНЫ!

Лучше бы носатая свой панцерфауст мне в выхлоп затолкала, сучий ты прах! Апокалиптический маньяк, а не инопланетянин… Дай мне только дотянуться до крошки «Тигеля» – и я тебя в Пончик Хога скручу!»

— Балабол безмозглый… Хога ему подавай, — просипела Генриетта Ковальски, как только светопреставление закончилось. Женщина стояла на коленях, упершись руками в серый песок и борясь с тошнотой. — М-м-м! Как же меня задрали эти протухшие предсказания. А ещё сраная алкашня… «Чего ты боишься?!» Надо было сразу поджарить обоих. М-м, и зачистить потом всё… к космическим херам!

Буквально в это же время, в метрах пяти от неё, Гради обнимался с землей: его тоже мутило, и потому он благоразумно решил промолчать, пытаясь успокоить взбунтовавшееся нутро. Он знал, стоило ему открыть только рот, как он тут же обрекал себя на бесчеловечные пытки от курчавой мегеры: опасения инопланетного сознания, что пережило гибель цивилизации, взволновали суеверную ирландскую душу – и взволновали фундаментально, прямо-таки растревожив всех его спящих чертей.

Но, честно говоря, поводы для волнения у них и так были – взять хотя бы ремонт «Астрея»: тот сделан на такую скорую руку, что быстрее только скайквокеры плодятся – из расчёта всего на пару коротких варп-прыжков до ближайшей ремонтной станции, а никак не на увлекательные поиски загадочной планеты-убийцы, достойные и самого святого МакШрёдингера. Как бы то ни было, эти проблемы все равно нужно было решать.

И чем скорее, тем лучше.

Галлахер уже потерял счет времени с момента возвращения кэпа, – тут уж один Дьявол Космоса знал, могла ли и впрямь пройти целая вечность на мертвой планете, – однако единственное, что он понял из взаимодействия с чужаком, это что к захватившему тело кэпа существу гораздо удобнее было обращаться простыми и короткими фразами, не подразумевающими размытых ответов и двояких толкований. Так ирландец и сделал, приняв самое удобное положение для ведения подобных сногсшибающих переговоров, – он сел.

«Ты, дружище, давай, того, лети-катайся, но на корабль варежку – ни-ни! В смысле, не гегемонь. Мы с носатой щас за запчастями метнемся. Я, пока, значит, дело обделаю, мозги кэпу туды-сюды… проветрим, там уже суббота будет – ну а в понедельник мы прямиком за тобой, бабулей клянусь. Прям категорично – как нос у кудрявой: пяткой здесь – а жопой в варпе! Ну, как тебе, а? Слово честного коммерсанта!»

Звук, прозвучавший в головах двух членов экипажа георазведывательного транспортника, при наличии фантазии можно было бы принять за смешок. Их капитан, управляемый тварью, приблизился к одному из брошенных на сером песке стальных коробов, одному из тех, что ровер на автопилоте привез к кораблю. Главный механик так и не придумал, что можно сделать с этим сегментированным кубом из неизвестного сплава: тот и не подумал поддаваться лазерному резаку и уж больно опасно гудел при приближении сканера.

Первый помощник капитана по безопасности сделала попытку дотянуться до брошенного ранее плазмогана, но Гради шикнул в её сторону: если тварь знает, как с помощью своей железки починить его славного космического малыша, – пускай чинит, чего уж тюлениться-то.

Бывший – более «не родной и любимый» – кэп в заляпанном амальгамой скафандре коснулся ладонью короба. Отзываясь на прикосновение, стальной куб покрылся непонятной чешуёй и начал бурлить и менять свою форму, словно внутри него метался целый косяк даггертов. Куб все увеличивался в размерах, пока единым порывом не перетек на задетое выстрелом варп-кольцо корабля, охватывая его тонкой сегментированной броней, постепенно переползая с кольца на потрепанный корпус транспортника…

— Я не поняла, он этой дрянью пытается сожрать наш корабль? — в рычащем шёпоте Ковальски проскальзывали нотки то ли отчаяния, то ли уже безумия.

— А-а, то есть взрывать его тебе можно, а сожрать другим – нет? Вот же глупая женщина: не видишь, он этой дрянью хочет починить наш корабль, — ирландец внимательным и придирчивым взглядом окинул «Астрей». — Как думаешь, спрашивать, что это за технология – бессмысленно или чутка «небызопасно»? У-у, глаза у тебя какие добрые – один добрее другого, так бы и удавился от нежности.

Как только движение неизвестного материала по корпусу транспортника прекратилось, Хэн поднялась на ноги и обратилась к чужаку.

— А теперь верни нам Юргена, — глядя исподлобья и сжимая кулаки, потребовала женщина. — Мы не сможем доставить тебя на твою сраную планету без капитана!

«Или, клянусь, я вышибу тебя из него».

«Даже не вздумай – у нас тут только обрисовалась хрупкое перемирие!»

Внезапно, хотя и, по правде сказать, своевременно – вопреки всяческим недружелюбным угрозам расправы – человек в порванном скафандре, точно марионетка, у которой обрезали нити, свалился на серую поверхность пустыни.

— Э-э, не срачка, так болячка,— всплеснув руками, подытожил механик. — Полагаю, это сойдет за «да»?

Постучав по шлему первого пилота, Гради хмыкнул и проверил крепления своих перчаток:

— Ладно тебе, не кипятись, кудрявая, давай, сдавай рога в каптёрку и… хватай-ка за ноги! Чё-то он… какой-то тяжёлый – у меня щас пупок развяжется. Понацепляют космической заразы! Правильно говорила бабуля: «Первая заповедь космопроходца, Грейди, – не шали». А бабуля хохломы не скажет…

[1] — Быт. 19:24. Свт. Иоанн Златоуст Ст. 24-25

[2] — Говард Лавкрафт, «Зов Ктулху»

Эпизод IV. мир в ореховой скорлупке

О принципе меньшего зла, скорой гибели галактики и о том, как понять пришельца и не сойти с ума.

«Астрей» висел на орбите бледно-желтого гиганта, расцвеченного яркими мазками атмосферных штормов.

На самом деле ветра бушевали далеко в стратосфере, на безжизненно же серой планете царил мертвый покой. Эта суперземля вращалась вокруг своего светила по вытянутой эллиптической орбите, и стерильные равнины были лишь сезонным явлением: вскоре бесплодные поля вновь оденутся в багряное покрывало травы, как и в видениях её последнего… хренобитателя.

Не сказать, чтобы подобные сведения для Гради теперь имели хоть какую-то ценность, ради которой вообще стоило приземляться на чертовом шарике, – будь у экипажа «Астрея» другой выбор.

Ирландец глядел на проклятую всеми богами космоса суперземлю – ничего другого в унылой пустоте заброшенной системы все равно больше не наблюдалось, – и его слегка опухшее лицо хмуро отражалось в прочном плексигласе смотрового окна.

Правда, сейчас мысли Галлахера занимала совсем не «планета вселенского зла». Столкновения с инопланетчиками всегда выбивали его из колеи, так что потом резко хотелось нажраться.

Да, в Галактике обитала чертова прорва ксеносов, и в пиратском доблестном прошлом эти ребята бывали в его команде частые гости, а многие среди них оказывались получше людей... Но механика чужаки все равно до усрачки пугали и временами заставляли сомневаться в своем восприятии мира и даже в себе. Вот взять человечество: они-то все ещё были «людьми», а? Ну, то самое «Homo superior», когда-то сбежавшее со Старой Земли. Или давно уже нет, и все они только играли в двуногих углеродных ублюдков?

А его любимый вискарь? Флуоресцентная голубоватая жидкость, получаемая из грибов с планеты Чикагу, в полутьме бара манящая к стойке, как проблесковый маяк, мощнейшая вещь! Он хоть каплю похож был на тот «Виски», что глушили его далекие предки, свирепые и волосатые здоровяки на куске камня, прозванном «Колыбелью»? Выращивали ли они гигантские синие грибы, или, может, напиток и вовсе был – ха-ха! – отвратительно желтый, и делали его из какой-нибудь вонючей странной травы? Да и вообще, может, бабуля совсем не права, и человеческая кровь обыкновенная жидкость, – взяла, да и вымылась из жил потомков под действием бесконечных синтетиков за давностью лет.

Впрочем, такой тяжелый приступ рефлексии у него – не иначе как бред, вызванный недостатком алкоголя в крови, придётся срочно это исправить. Хотя и возможно всё опять из-за Эос: искин «Астрея» имела весьма опосредованные представления о способах преодоления стрессовых ситуаций у белковых мешков, и таким образом, наверно, пыталась помочь… Но не через гребаный же психоанализ!

Помнится, федералы и центристы любили громко и смачно до дурноты рассуждать о том, что в космосе «в новой эпохе больше нет места иррациональному». Ха, эти космодурики просто редко бывали в великих пустошах Внешнего Кольца! Когда сидишь часами в хрупкой жестянке, вокруг которой на тысячи парсек только ледяная безвоздушная пустыня, и в твою голову лезет такая лютая хрень, что чем дальше ты забредал в те темные дебри, тем психоделичнее и совсем не по-детски иллюминировал мир за стеклом.

Да и космический Дьявол бы с ними, рефлексиями этими и человеческим прошлым. Вот подцепленный капитаном «мозговой паразит» – эта зараза, похоже, прекрасно знала собственное прошлое: чужик буквально существовал в нём миллионы лет. И если бы из-за выстрела антиго звездолёт не занесло в сие гиблое место, кто знает, сколько бы ещё этот ошмёток мерзкого фейри проторчал здесь.

Сканирование бессознательного тела кэпа, проведенное Эос, показало, что телепатическая сущность вцепилась в него не здесь, на заброшенной планете, а минимум стандартную неделю назад. После такого откровения события прошедших дней все меньше походили на череду случайных неприятностей, которые их невезучей команде приходилось разгребать раз за разом. Хотя чего уж там, доставка антигонской паленки не задалась сразу, как только у «некоторых» членов команды рационализм и критическое мышление перестали подавать признаки жизни.

Не-ет, в отличие от Ковальски, Галлахер не любил искать виноватых. Когда пришелец в теле сокомандника пытается отжать у тебя не только первого пилота, но и корабль, времени что-то анализировать нет: выброс адреналина – и привет самые идиотские из всех возможных решений. Однако сейчас, в герметичной тишине рубки, как следует пораскинув мозгами, Гради наконец осознал, насколько гениальным засранцем… оказался их кэп. Подпрограммам искусственного интеллекта удалось не только переделать извечный инстинкт самосохранения, изменив приоритет «спасать себя» на «спасти команду», но и нарушить основное правило космических первопроходцев: «лучше потерять одного идиота, чем потерять всех».

Получалось, где-то в глубине его органических мозгов какие-то синапсы воспринимали их горемычную троицу, как одно целое. Это было единственным рациональным объяснением того, что они как конченные придурки вцепились в возможность вытащить Юргена. Пожалуй, он отдал бы заросшую бороду на усечение, что был в этом не одинок – такая же фигня, должно быть, творилась в мозгах кэпа и Хэн.

Похоже, Эос решительно искореняла в своем экипаже тягу к индивидуализму, превращая троих в один организм. Перспективы, конечно, сперва напугали (как-то уж совсем смахивало на сказки из детства, ещё из тех эпох до Исхода – про «космический коммунизм», «всеобщее братство» и и «ничейное виски», упаси бабуля), но чуть погодя – даже пришлись по душе. Технофил и киберманьяк внутри Гради всегда очень плохо ладили с окружающими без крепкого алкогольного друга, а в компании искина «Астрея» и двух других звезданутых он вдруг неожиданно почувствовал себя «человеком» – словно наконец-то вписался в безумную картину сраной Вселенной.

И теперь в эту райскую жизнь, понимаешь, вмешался инопланетный захватчик чужих капитанов... Сама идея существования древней расы неправдоподобно мощных телепатов была довольно абсурдной. Да, в родной галактике, когда-то прозванной первыми людьми «Млечный Путь», хватало существ разной степени разумности, способных к телепатическому взаимодействию между собой, но не между разными видами. Как не существовало двух абсолютно одинаковых видов, не произошедших от общего предка, так и не существовало максимально похожих сознаний, способных к межвидовой передаче информации такого уровня без какого-либо технического вмешательства. Телепаты Галактической Федерации могли использовать на людях азы сенсорной телепатии, но точно не стали бы транслировать настолько сложные мыслеобразы в чужой мозг, не рискуя этот самый мозг взорвать, как жареный джоган!

Если нужно попросить кого-то, скажем, передать «ящик с инструментами», предполагается, что каждый из участников диалога как минимум знает понятие «ящик с инструментами», а как максимум говорит на одном языке, будь то язык жестов иль слов. В случае общения с расой, которая в принципе не разговаривает и общается телепатически, все потуги идут прахом, ведь даже если представить в голове треклятый ящик с инструментами, не факт, что чуждый ум сможет прочесть картинку. Мозг человека обрабатывает зрительную информацию не так, как телепат-захватчик.

Так каким образом инопланетянин с мертвой планеты считывал их разумы и мог вообще хоть что-то передать, если их разделял непреодолимый временной разрыв и различия видов?!

Миллионы лет эволюции, тысячи лет технического и научного прогресса человечества (местами подсмотренного у тех же галактических ксеносов), и в итоге – нате, пожалуйста! – едва столкнувшись с неподдающимся анализаторам материалом, что встраивается в структуру космолета, как родной, Гради тут же ощутил себя космической обезьянкой. Эта удивительная способность вещества замещать недостающие части и выполнять роль микроконтроллеров невероятно волновала воображение: незапланированный апгрейд гибридной синергетической мощи звездолёта, изначально завязанной на искусственном интеллекте Эос и трех членов экипажа, существенно изменил расстановку сил. Отныне управление каждой из систем корабля возможно было в обход компьютерных узлов – будь то жизнеобеспечение, варп-кольцо, реактор или броня, – а синхронизация, в условия чрезвычайной ситуации выкрученная искином на максимум, позволяла перераспределять ресурсы между собой вообще со скоростью мысли!

Никаких аналогов среди технологий Галактической Федерации, чей потенциал хотя бы на половину повторял неизвестное науке вещество с заброшенной суперземли, не значилось ни в одном общедоступном справочнике. Так что причин приближаться к любому достаточно крупному транспортному узлу теперь у «Астрея» было ещё меньше, чем раньше. Да здравствует славное прошлое: вонючие колонии, планеты-казино и пыльные задворки галактики! О да, горячий привет жестокому аду Внешнего Кольца…

«Галлахер, не делай мне нервы – если меня нет рядом, это не значит, что я не смогу тебя покалечить. Почему мы до сих пор не прыгнули с орбиты этой дыры?» — он предпочел бы оставить обманчиво-мягкий тон Ковальски без ответа, однако проигнорировать запрос, возникающий напрямую в твоей нетрезвой башке, оказалось не так-то и просто.

«Сраная синхронизация», — вздохнул Галлахер.

«Кажется, кто-то забылся, глупая нечестивая рыбка? Напоминаю. ЭТО ВАША С ЮРГЕНОМ КАША: ЗАВАРИЛИ, БУДЬТЕ ДОБРЫ ЖРАТЬ И НЕ ОБЛЯПАТЬСЯ!»

«А-а-а, чрево Центавры, моя голова-а! «Нечестивая рыбка» – ты у нас, оказывается, шпаришь на венерианском?

— Всегда удивлялся, каким космическим ветром честных офицеров Федерации заносит в эти притоны буйного и пьяного разврата.

«Это каким местом, шейгец, ты сейчас издавал эти мерзкие звуки?» — несмотря на сердитость в голосе, носатая, кажется, даже усмехнулась. — «Грэйди, мы же с тобой не хотим подвести капитана, м-м?»

«Ну, как бы это помягче: экипаж за зараженного командира переживает… но ответственность всё равно не несёт»

«Вот так, значит? Ладно. Жалко, конечно. Юрген очнется, а от его любимого механика внезапно останутся только борода и перегар»

«Кха! Если очнется. Мы не сможем прыгнуть без кэпа, если ты забыла, он – наши мозги».

Со стороны Хэн потянуло мрачным непринятием самой идеи, что первый пилот мог не очнуться.

«Через десять минут у медкапсулы», — бросила она через связь и отключилась.

— Вот странно, да? Почему-то мозгов нам всегда и не хватает…

***

Говорят, в космосе всё разное одинаково.

Каждая история о «рассвете и закате» цивилизации в галактике уникальна, и похожа одна на другую – их всех объединяет неутолимая жажда: «чем больше ты знаешь, тем сильнее рискуешь». Так считают и люди. Человечество открыло варп, покорило пространство и заселило галактику. Однако большинство потомков Старой Земли до сих пор опасается, что величайший вызов ещё только грядет. Но на этот раз совсем не с далекого рубежа, а из глубин разума… Говорят, кто долгое время избегал встречи с собственной бездной, тому уже никогда не освободиться от неё до конца.

Безжизненные коридоры, пустующий камбуз и тишина в ремонтном отсеке… Реальность отражается в фасеточных глазках голокамер «Астрея», Эос отмечает участившийся пульс, регистрируя больше сотни ударов в минуту, когда Хэн вскакивает на кровати в собственной кварте: темные кудряшки прилипли к лицу, рваное дыхание вырывается из раскрытого рта, а чернота зрачка поглотила радужку. Мозолистые пальцы вцепляются в волосы, до боли сжимая их, – Юрген знает, потому что испытывает то же самое через гибридную связь. И видит те же мутные остатки кошмара: копоть и дым, застилающий небеса; поверхность планеты, обратившуюся от жара в стекло, и вплавленных в её чрево людей. Он даже может разглядеть эти лица: почерневшие, искаженные мукой, словно уродливый монумент чудовищной бойни. Капитана II-ранга Ковальски бьет дрожь, поэтому она делает несколько размеренных вдохов и выдохов и хрипло бормочет:

— Спокойно, девочка… Ты же не хочешь, чтобы в такой момент тряслись руки?

Тай не успевает понять, что на уме у первого помощника, когда та вытаскивает из-под подушки табельный бластер – пока предохранитель не снят, а дуло не приставлено к голове. Как наблюдатель он фиксирует собственный страх, но вместе с тем любопытство – о чем она думает в этот момент? Однако ступор проходит, и первый пилот подключается к вживленному в шею женщины чипу: бдительная и чуткая Эос инициирует процессы синтеза нейромедиаторов, замедляя сердцебиение и понижая тревожность, в то время как он незаметно транслирует эмоциональные образы, выдавая их за внутренний голос: «в этом нет твоей вины», «они больше не придут», «ты не одинока».

Через пару минут колебаний Хэн опускает руку с оружием и сонно моргает. У них получилось.

Жаль только, что то, чему яростно сопротивляешься из раза в раз, остаётся с тобой… лишь потому, что желание причинить себе боль бывает сильнее.

— Этот пустоголовый шикер собрался отчекрыжить здоровую руку! — гневно рычит Хэн, когда в очередной раз приволакивает в дупель пьяного механика на борт. — Вместе с кучкой таких же угашенных об сральник нашел на какой-то свалке «Баллистический кулак» и пытался его приспособить! Нет, ты представляешь?!

Гради, Гради… Психозы, алкоголь, маниакальная жажда конфликта и провокация драки даже там, где она чисто физически была невозможна. Нет нужды представлять то, о чём Тай и так знал. Восхищение Галлахера по отношению к Эос и любой технике безгранично, ибо «люди ужасны, а мехи божественно совершенны». Здесь, на «Астрее», каждый выход из гибернации ирландского социофоба уже два года сопровождается одной и той же истерикой: «Только не это! Ualach sé chapall de chré na h-úire ort! (Шесть телег кладбищенской глины тебе) Я не хочу просыпаться человеком!!!»

Отсюда и такой результат.

Да уж. Правильно говорят: легче понять вселенную, чем себя.

Л о ж н а я И с т и н а

— Это образно.

Вот уже стандартные сутки как разум пилота георазведывательного транспортника «Астрей» одиноко плавает в пустоте, как замершая капля воды, вокруг которой раскинулась бескрайняя черная бездна. Но вместе с тем Тай Юрген всё видит и ощущает: как бережно члены команды срезают скафандр, осторожно помещая его плоть в автодок; как поспешно Галлахер и Ковальски уходят, в то время как медбэй ещё только завершает процессы загрузки. И особенно, как невероятно легко – обходя все блокировки – Древний погружает свои пальцы в системы «Астрея», небрежно, почти что брезгливо, ощупывает тонкие настройки синхронизации человека с умной машиной, а затем долго и скрупулёзно перебирает необъятный информационный массив.

— Энеевы муки…

Вместо ответа инопланетчик вытаскивает из архива памяти очередное видение: его гость совершенно не церемонится с ним – так же, как и во снах, просто тащит волоком куда ему требуется.

«Фонд Эс-Си-Пи».

Не иначе затем, чтобы кое-кто сгорел от стыда.

Грязные стены разгромленной операционной – место, где началась история гибридной системы, что объединит впоследствии человеческий разум с мощью межзвездных машин.

Есть такие воспоминания, к которым лучше не возвращаться...

— Я считаю, каждый мазохист сам себе враг!

Взъерошенный и как всегда всем недовольный кибермедик Бэзил Рэтбоун запускает манипуляторы медицинского дрона в обнаженное нутро головного процессора того, что впоследствии назовется «Астреем», при этом задавая собеседнику, казалось бы, вполне логичный вопрос:

— Ну и зачем тебе команда, если ли всю жизнь мечтал о свободе? Юрген, между нами: скажи честно, ты, случаем, не психопат?

Точнее не скажешь. Ведь для такого нужна «особая смелость» (она же величайшая глупость) – сформировать единую систему не через подчинение ключевому оператору, но триединство: когда самостоятельные разумы постепенно становятся одним целым. Бэзил верно сказал – он перестарался. И сам себя наказал: «неограниченная власть» ключевого оператора, как потом уже выяснилось, – совсем не свобода, а смирительная рубашка. Всё, что два года Тай считывал с подкорки своих симбионтов, – будь то боль или кошмары – теперь, возможно, так и умрет вместе с ним. После того как замучает до смерти.

Единственную плату, которую Юрген мог предложить членам команды за гнусный обман, это регулярно забирать себе чужих демонов, предлагая тем терзать одного вместо троих.

— Я никогда и никому не желал зла!

Абсолютная правда. Ну почти.

— Бывало, что действовал в одиночку и решал за других… но я и только я несу за это ответственность.

Иначе просто у тех двух не было шанса. По крайней мере, у Хэн.

Согласно новой редакции Звездного Кодекса ОЧБ все участники перед началом полета обязывались проходить медицинское освидетельствование, подтверждавшее «отсутствие опасных расстройств или фобий, способных обостриться в космосе в результате совместной работы и угрожать здоровью других лиц на борту корабля».

Да, капитан дважды солгал, конечно же он виноват!

Только вот непонятно… на каком основании, во имя Трантора, бесплотный телепат, захвативший тело и силой протащивший один звездолет через половину галактики, самым беспринципнейшим образом взывал к чужой совести?

Здесь мертвый пришелец с планеты пустынь оказывался немногим лучше помешанного на контроле пилота. Тогда возможно Гради не так уж неправ, и все «разумные твари», в сущности, одинаковы?

Пространство внутри ментальной тюрьмы содрогается так, что кажется, теперь от него точно избавятся… Хотя в его нынешнем состоянии не умереть так же легко, как для Гради получить «ни царапины», выйдя из варпа в астероидном поле.

В то время как страх – больше не за себя, за оставленную уязвимой команду, – становится невыносим, неожиданно возникает захватчик: на этот раз неестественную угловатость пришельца подчеркивает не балахон, но похожий на амальгаму облегающий защитный скафандр. Массивный капюшон Древнего – от гнева или волнения – раскрыт и трепещет, а серовато-голубые трубки на шее раздуваются, опадая.

Неизвестная сущность обладает просто магнетической силой – один её вид способен спутать все мысли, но Юрген знает: лучше сейчас объясниться, раз и навсегда расставив все точки над «Ö».

— Это было грубо, согласен. Про «разумных тварей» подумал исключительно фигурально. Имелось в виду, что технически всё это немного напоминает… шантаж.

Из глубин подсознания в ответ приходит как всегда возражение – нечто среднее между «л о ж н а я и с т и н а» и «у с л о в н о с т ь».

Хрен редьки не слаще.

У них о таком говорят «старо как рукав Ориона»: все эти принципы абсолютизма, релятивизма, моральные дилеммы и концепции меньшего зла. Они были приемлемы для человечества до покорения космоса расой землян: когда люди, сидя на маленьком шарике, с удовольствием играли в одну и ту же игру, лишь меняя названия. Да что там – он сам, как и всякий «человек сверхразумный», не раз и не два оправдывал грязные манипуляции благими намерениями, истово веря, что помогает не только себе, но ещё и другим. Ясное дело, в этой галактики все друг другом так или иначе манипулируют.

— И то верно. Однако давай, может, просто поговорим? К примеру, чего ты все-таки хочешь, или для чего тебе звездолет?

Пугающая чернота белков странно контрастирует с холодными огнями бледно-голубой радужки глаз, которые ксенос фокусирует на пилоте. Непроглядная, вязкая мгла поглощает сознание – чтобы через доли секунды осветиться выплывающей громадой галактики, далеко разметавшей звездные перья своих рукавов.

Красиво, конечно, но опять наверняка что-нибудь о печальном… И правда – через мгновение все это сверкающее мириадами ярких огней великолепие меркнет, как если бы неведомая сила искажала пространство. Медленно гаснут звезды, отработав всё топливо, становясь черными карликами; планеты ускоряются, – теряя всю свою массу, – и возвращаются в исходную форму газопылевого скопления. Повсюду, уничтожая энергию, энтропия растет, и материя вслед за ней умирает, оставляя после себя лишь звездный пепел и кладбище мертвых светил.

— Я понял. На этот раз как будто бы понял, — звучащая в собственном голосе неуверенность напрягает. Неужели всему в этой галактике действительно скоро наступит конец? Прямо как в том косморомане: «как только последний фотон последнего светила растворится в ледяной тьме, и само время потеряет смысл…»

Обреченно вздыхая, Тай смиряется с неизбежным: если пришелец внутри головы, значит, ему придется отправиться с ним, куда бы тот ни собирался – хоть до края Вселенной.

Разумеется, Таю Юргену, а не команде «Астрея» – уж они не обязаны расплачиваться за чужие грехи.

«К вышнему Трону, до Адских глубин – скорее доберется, кто едет один» [3]

Вот только уничтожить или спасти?

— В чем состоит наша цель?

Ну, вот и все, – даже цель уже «наша».

Локусы памяти в очередной раз перестраиваются, формируя иную реальность, – через гибридное соединение пришелец уверенно, будто всю жизнь только это и делал, подключается к корабельным системам «Астрея», синхронизируясь с Эос. И Юргена затягивает в космический вихрь из потерянных знаний, чтобы показать ему на этот раз нечто совершенно иное…

***

Древние говорят, время – это абсолютная ценность: оно делает далекое близким, пустое наполненным, а большое – ничтожным. Время никогда не останавливается. А потому прошлое и настоящее – это одно и то же. Но даже знание Древних имеет пределы, а значит, у неизвестного нет границ, и его никому не объять.

Их было пять. Пять великих коренных рас в ранней истории Млечного Пути, мощь которых была огромна, а дела и познания – велики. Вопреки всем надеждам ученых Человеческого Блока, цивилизации III типа являлись не будущим этой галактики, а её прошлым: Дарители, Созидатели, Вершители, Стражи и Часовщики, – так назовут их те, кто придет после них.

Первые видели смысл существования в созидании новой жизни, от микроскопической до колоссальной; вторые – в постоянном прогрессе; третьи вершили судьбы беспристрастно, мудро почитая законы Вселенной. Меньше всего информации в галактических дата-базах сохранилось о последних двух.

Громадные существа с эктодермой цвета индиго, схожие с полупрозрачными морскими гидрами Безбрежного Моря с планеты Деспойна, – Часовщики, – в легендах галактических народов обладали невиданной властью над пространством и временем. Они острее всех ощущали хрупкость и скоротечность Жизни, и потому однажды, желая защитить все, что уже существует, вместе с Созидателями построили механизм. Предмет, способный изменить мировую линию Млечного Пути, поместив его туда, где свободной энергии будет достаточно, чтобы искривить пространство-время целой галактики…

— Вот, значит, как – все дело в одном «механизме»!

Таю кажется, что его слабый человеческий мозг вот-вот закипит – инопланетчик оперирует просто колоссальными массивами данных – терабайты древних сказаний, археологических исследований, голо-снимков давно исчезнувших материальных свидетельств, что закрадывается сомнение: неужели вся эта информация и вправду могла поместиться в недрах Эос, или все-таки телепат загружает её прямиком из своей головы?

На этом месте круговорот данных ослабевает, и Юргена бесцеремонно вышвыривает из воронки. Досадно, что в воображаемом мире невозможно стошнить стоя на четвереньках – может, хоть так бы на душе отлегло.

Но зачем Часовщикам на самом деле могла понадобиться машина судного дня? И что она делает? Допустим, разумная жизнь «не оправдает возложенных ожиданий», этот механизм должен откатиться назад во времени, или же он создаст проход в «другую» вселенную, где этих масштабных катастроф и массовых вымираний не будет? А может, устройство нужно инопланетянину для того, чтобы обратить время вспять и вернуть жизнь одной-единственной погибшей планете?

«Агаргаон» – знание, как и видение золотого гиганта, возникает из ниоткуда.

— Тебе нужен сам «механизм» или Агар…гаон?

Р а в н о в е с и е

Такая категоричность ответа вызывает почему-то смущение: не мог же Древний вдруг оскорбиться, что был заподозрен в эгоизме? (Конечно, ксеногуманизм хорош на словах, но на деле каждый представитель Галактической Федерации заботится о благополучии своего вида, и это нормально.)

П р е д н а з н а ч е н и е

— А вот это уже многое объясняет.

Кроме того, зачем его новому спутнику «механизм разрушений».

Перед глазами вновь появляется проекция Млечного Пути – та самая, где он пустой и без жизни…

И с к а ж е н и е

«Искажение материи» или «искажение механизма»?

Первый пилот устало прикладывает ладони к вискам. Очень жаль, что от реальной головной боли подобные манипуляции не помогают.

Если изматывающее общение с представителем древней цивилизации его чему-то и научило, так это тому, что пришелец никогда ничего не делает просто так. И крупный план зияющего в мертвенной пустоте Стрельца А здесь явно совсем неспроста.

— Мне потребуется немного времени на раздумье...

«…перед тем, как мы очертя голову бросимся в омут и утонем в пучине квантовых заблуждений»

Если попытаться связать все воедино, то полученная от ксеноса информация сводилась к тому, что где-то совсем рядом с черной дырой находится древняя «машина смерти» – или «планета смерти» – неисправность в которой спровоцирует сбой в галактическом гравитационном ядре. И, если это предположение верно, то отныне самый насущный вопрос, стоящий перед «Астреем», – не валкарианцы с антиго, а как отключить один гигантский рубильник, который ещё успеть бы найти.

— А ты случайно не знаешь, где именно искать твой сломанный механизм…

Мысль ещё не закончена, а за спиной у инопланетчика огоньки далеких светил уже неторопливо соединяются тонкими светящимися линиями, формируя голографическую карту.

— Но это совсем не центр галактики!

Выходит, конечная цель путешествия даже не рядом со Стрельцом А*, а совершенно в другом месте. Противоположном.

Противоположность правды – ложь, но «противоположностью» одной истины совсем неожиданно может оказаться другая. Например та, в которой Стрелец А* – не просто сверхмассивная черная дыра, а червоточина. Кротовая нора, вход в которую известен, а выход может находиться в любой точке Вселенной. Теоретически, если поместить некое устройство с неизведанными возможностями у «черного хода», то одного мощного выброса энергии будет достаточно, чтобы спровоцировать Армагеддон в одной отдельно взятой галактике.

— Святая Конвергенция!..

Галлахера бы сюда с его заковыристыми ирландскими проклятьями…

Юрген пытается сконцентрировать все внимание на схеме полета, но фантастические кривые упорно не желают складываться в единую картину, пока он не догадывается потянуться к Эос. Искин «Астрея» откликается невероятно быстро, с потрясающей легкостью загружая свои необъятные библиотеки. Автономный поиск потенциальных совпадений с начертанным варп-маршрутом показывает, что карта безнадежно устарела и не учитывает ныне искривление пространства, всевозможные аномалии и гравитационные воронки вокруг объектов, которые на тот момент еще даже не сформировались. Видимо, навигация в далеком прошлом была куда проще, чем сейчас.

Процесс составление маршрута кажется бесконечным – пришелец бесцеремонно вмешивается в каждый этап его формирования, вынуждая тратить силы на постоянные пересчеты. Прыжки жесткие – лишь благодаря Эос кое-как удается снизить риск превратить живых людей в фарш на особо крутых виражах, но даже после всех корректировок маршрут Древнего все равно оказывается быстрее стандартных космотрасс: потребуется всего два каких-то прыжка…

Говорят, когда напарник хорош, и фрегат корвет обгоняет.

Вопрос сам собой срывается с языка.

— Давно собирался спросить: раз уж нам теперь по пути – как мне тебя называть?

Когтистая трехпалая кисть скользящим движением выводит в воздухе нечто вроде многомерного тензорного глифа: символ весь состоит из разноцветной светящейся плазмы, (святой Солярис, наверняка, цвет тоже что-то обозначает) и внешне смахивает на кошмар ксенолингвиста. Ко всему прочему тишину нарушает раскатистый неразборчивый звук, что, хвала всепонимающей Эос, с успехом транскрибируется на родной общегал. Внимательно всматриваясь в зубодробительный текст, Тай уточняет:

— Что насчет «Раккх’а»?

Точнее будет сказать «Страж Раккх’а», но очень уж официально.

Фосфоресцирующие голубые огни напротив вспыхивают и гаснут всего на мгновение, обозначив согласие.

Неужто затянувшийся ксеноконтакт наконец установлен?

Впервые Юрген без страха и опасений смотрит на Древнего, к своему удивлению отмечая, что в необычных зрачках собеседника даже можно увидеть себя: небритые впалые щеки, поседевшие волосы и растерянный взгляд светлых, почти выцветших, глаз.

И как только можно до такого дойти…

В р е м я

Верно. Оно самое.

Недаром у них говорят: «вечность никого не щадит».

Где-то в реальности в этот момент по бездвижному телу пробегает странная дрожь, а датчики медицинской капсулы наперебой сигналят об окончании восстановительного сна.

Юргена неожиданно накрывает необъяснимое чувство – словно он под толщей воды, а неизвестная сила упрямо тащит его на поверхность. Давненько он такого не ощущал – сейчас и прыжки в варп происходят помягче: от резкого перепада давления невыносимо звенит в ушах, и всё вокруг начинает опять расплываться – трассы, звезды, пространство…

Интересно, кто-нибудь умирал расплющенным внутри собственной головы?

***

— Прах тя возьми!

Медицинская капсула была открыта и… обложена по самые не балуйся – да чего стесняться, весь медотсек практически превратился в новый склад боеприпасов.

— Это … что?

Безопасница невозмутимо проверила бластер, затем переключила фазер в режим «оглушить», и, не глядя на ирландца, прикрепила к поясу ленту из импульсных энергетических снарядов особой мощности (с ускорителем плазмы).

— На всякий случай.

— «Всякий»? Усраться и не жить, думал, ты хочешь, чтобы он очнулся!

— Я и хочу.

— Go dtuitfeadh an tigh ort! (Да упадет на тебя твой дом) Кажется, я знаю, за что тебя выгнали…

Датчики здоровья сообщили о внезапно участившемся пульсе – тело в медицинской капсуле выгнулось дугой, и уже через мгновение руки Тая Юргена слепо шарили по прорезиненному пластику, пока не дотянулись до лица. Сорвав кислородную маску, капитан транспортника «Астрей» судорожно закашлялся, расправляя легкие, и наконец открыл глаза.

Над ним неизменно возвышались двое членов его экипажа – первый помощник по безопасности и главный механик.

— Э-э, я бы на твоём месте пока не рыпался, кэп, — до неприличия бодрый голос Гради резанул больного по ушам. — Нет, я, конечно, обожаю запах горелого фейри с утреца…

— Заглохни, мишигинер, — Ковальски сощурила глаза и обратилась к «существу» в автодоке. — Ты – Тай Юрген?

— М-м-м… П-и-ить, — неожиданно протянутая рука подкрепила устную просьбу.

— Похмелье есть, а вечеринки не припомню? Ну, кудрявая, я бы тут ещё подумал. Может, если хочет пить – значит, пока живой? Или у вас там, в Федерациях, другая логика?

Придирчиво осмотрев лежачего, экс-военный кивнула Галлахеру и отошла от капсулы. Тай не без помощи сел на медицинской лежанке и с благодарностью принял пакет с водой. Руки тряслись, но, похоже, сейчас ему было всё равно, обольётся он или нет. После нескольких судорожных глотков, капитан всё-таки смог переключить внимание с воды на команду:

— Простите… меня.

Первый помощник опустила оружие и отвернулась, медленно и облегчённо выдыхая, чувствуя, как напряжение и остатки боевого возбуждения покидают мышцы.

— Да ладно тебе, — отмахнулся механик. — Раз ещё хекает, а уже извиняется, значит, точно кэп! Ты что там встала, как не родная?

Спрятав фазер за спиной, экс-капитан II ранга приблизилась к первому пилоту и ободряюще сжала его плечо, будто тот был парнем из её подразделения.

— Я… вас… подвел.

— Ещё как. Но…мы с этим засранцем накосячили на Нафеме – теперь твоя очередь.

— Да, в конце концов пора забить на старые косяки и начать пилить новые, — Галлахер ободряюще подмигнул.

Неожиданно издав стон, Юрген закрыл лицо руками.

Его охватило чувство невыносимой гадливости к самому себе. Пришелец сделал своё дело – сорвал покровы лжи, обнажив истинное обличье: ни Хэн, ни Гради так и не смогли бы догадаться, сколько запретов и правил космопроходцев они нарушили ради того, чтобы спасти товарища, которого даже не знали.

— Эй, — безопасница несильно встряхнула мужчину за плечо. — Послушай меня! Дерьмо случается, уж я-то знаю. Особенно в неизведанных регионах. В моем отряде бывали дюбели неверующие, считавшие, что перезаряжать штурмовую винтовку, направив дуло в башку, – отличная идея, и ладно бы в свою.

— Вы не понимаете.

Нет, не понимали. Ведь каждый из них был в чём-то виноват. Порой гораздо легче признаться в том, чего не совершал, чем повернуться к истине лицом.

— Мы оказались здесь из-за того, что Раккх’а смог захватить мой разум – благодаря уязвимости в системе «Экипаж», – и через него получить доступ к управлению кораблем.

— Ба, смотрю, вы с ним уже подружились, — хмыкнув, попытался разрядить обстановку механик. — А вот с нами твой мозгопросвечиватель не был таким милашкой. По мне, так воскрешение в лучшем из миров требует хорошего обмывания. Прям чтоб до полной невесомости! Погодь, я щас кабанчиком.

— Не надо. Я… лгал вам всё это время. Не только о системе. Пока влезал в ваши мозги, чтобы сделать вас удобными для командной работы, — Тай сжал кулак, и остатки воды из пакета выплеснулись, залив пол у капсулы. — Из-за меня вы оказались в этом… неизведанном дерьме. Не верите?

Первый пилот ментально потянулся к Эос, активировав канал связи с каждым из симбионтов, и выпустил всё, что всколыхнул в нём Страж Агаргаона. Воспоминания об их первой встрече, беседе с кибермедиком Рэтбоуном об «Экипаже»… попытки суицида Хэн и припадки Галлахера.

Помощник капитана с трудом разжала пальцы на плече Юргена, в которое вцепилась мертвой хваткой, и торопливо отошла в угол. Первый порыв – как следует вдарить кэпу, и без того похожего на мертвого новобранца, – она сдержала, но уверенности в том, что сдержит и второй, у неё не было. Под тяжестью чужих откровений Ковальски съехала вниз по стене на успокаивающе холодную сталь пола.

— Прямо… как дизраптором по яйцам, — в другом углу медотсека главный механик мотал головой в попытке осознать масштаб творящегося на корабле бардака. А говорили, у него беды с башкой! — Должен признать, кэп, это уже косяк высшего порядка, охренеть какой космический косяк!

— Именно. И я сам создал своего демона. В искине предусмотрен экстренный протокол, согласно которому я могу управлять звездолетом в одиночку, если экипаж станет недееспособен.

— Другими словами, если сдохнут все, кроме тебя, — скривилась Хэн.

— Я знаю такие протоколы, язви тебя в процессор. И мне не нравится, к чему ты сейчас клонишь, кэп.

— Вы должны уйти, пока не стало слишком поздно. Можно воспользоваться спасательными капсулами – Эос проложит подходящий маршрут до любого ближайшего транспортного узла. Я же… Закончу то, что начал.

— У тебя нет права решать,— экс-военный задумчиво разглядывала табельный бластер. — Теперь точно нет. В одном ты прав: мы закончим то, что начато, — она многозначительно посмотрела на мужчин, так что обоим стало жутко.

— Согласен с чокнутой, — кивнул Гради. — Это ты решил легко отделаться. Всё, что мы делаем, заканчивается дерьмово. «Дерьмово закончилось» – прямо-таки девиз этого корабля! Поэтому либо мы вместе решим эту проблему, либо я подорву к черту реактор, и галактика забудет о недоразумении под названием «Астрей».

— Это я-то чокнутая? Да ты сам полный псих – взорвать реактор.

— Брось, я всего лишь жалкий подражатель: кое-кто планировал подорвать нас всех еще на поверхности.

— Не подорвала же.

— Не подорвала – но осадок остался. А сколько моих нервных клеток погибло, а сколько могло!

— Галлахер, одно из пяти.

— Да ты что, из пяти…

— Или закрой сейчас рот, или через десять секунд четыре раза получишь по морде.

Вопреки логике и всякому здравому смыслу…

Неужели они готовы были остаться после всего, что увидели? Отставной офицер Федерации и беглый пират-социопат. Надо думать, здесь вина лежала не только на нем, но ещё и на Эос, незаметно прокипятившей мозги этим двум. Таю очень хотелось бы верить в нечто большее – любое даже самое безумное из объяснений, – потому что, несмотря на безнадежность его ситуации, слова команды в душе отозвались приятным теплом.

— Лучше скажи, кэп, где нам искать твою гребаную планету ядрёного зла, — ирландец мастерски умел переводить с одной неприятную темы на другую.

— У Эос есть маршрут: мне удалось совместить древние карты Раккх’и с новыми варп-трассами. Лететь неблизко, придется делать два больших прыжка.

— Ты знаешь, как зовут эту тварь. Оно рассказало о себе что-то ещё? — Хэн поднялась с пола и с неохотой приблизилась к капсуле.

— Я даже не уверен, что это его имя, — Тай покачал головой, — Зато мне известно, как называли его вид и планету другие народы, эти данные нашлись в базе Эос.

Женщина выудила из кармана форменных штанов военный планшет и протянула первому пилоту:

— Запиши всё, что знаешь.

— Эге-е, кто-то будет стучать на нехороших мертвых чужиков своим.

— Почти. Подключусь и сопоставлю информацию с базой данных Агентства. Когда-то наше ведомство отвалило нехилую кучу унизнаков сборищу яйцеголовых, чтобы они подготовили научный обзор древнейших цивилизаций галактики.

Как только Юрген закончил чертить символы на планшете, безопасница забрала свой портативный компьютер и поспешила к выходу из медотсека.

Проводив её долгим взглядом, Галлахер заключил:

— Дай ей время. Покричит немного, постреляет в симуляции, сломает парочку нужных железок, и будет как новенькая.

— Почему?

О-о, далекий потомок гордых ирландцев просто терпеть не мог этот полный космического отчаяния тон. По правде говоря, он вообще немало удивился тому, что порыв свести счеты с опостылевшей жизнью возник именно у боевой и здравомыслящей Хэн, а не у самого Юргена с его вечным комплексом вины и тонкой душевной организацией.

Вот он бы на месте кэпа не мучился чувством вины за свои решения: напротив, искренне бы верил в то, что поступает правильно, спасая сокомандников от самих себя! Но Гради на то и был социопатом, чтобы отвергать бессмысленные этические установки вроде «не лезь штурмовыми ботинками в душу тем, кто тебе нравится» или «не обращайся с людьми, как с любимой отверткой». На самом деле, главный механик был восхищен и раздосадован одновременно. Восхищен совершенно неожиданной от «правильного» кэпа хитрозадостью, а раздосадован тем, что идея связать экипаж в единый организм через ИИ пришла не ему, гениальному киберманьяку, а какому-то… скорбному пилоту.

— Бабуля говорит, — неожиданно назидательным тоном начал механик, — что «порой наш собственный огонь гаснет, и вновь зажигается лишь от искры другого человека». И что у каждого есть основание думать с благодарностью о тех, «кто разжёг пламя внутри нас». По отдельности мы сломленные люди, а вместе у нас хотя бы есть шанс! Но ты ведь не только об этом хотел поговорить?

— Да, верно, — Юрген с трудом выбрался из капсулы. — Хочу узнать, что вы сделали с моим скафандром?

— Закрыли в карантине вместе со сраным «кубиком счастья» от антиго.

Хорошо, что не сожгли к Великому Аттрактору вместе с хозяином…

Значит, у них ещё была возможность изучить вещество, с помощью которого пришелец с Агаргаона пронес сознание сквозь миллионы лет безжизненной пустоты.

— Гради, наверняка тебе интересно, каким образом древний инопланетянин сумел сохранить свой разум на мертвой планете? — усмешка у Юргена вышла кривой и вымученной, похоже, автодок так и не решил проблему физического истощения.

— Dia dhuit! (Господь с тобой) — воскликнул ирландец. — Меня больше волнует другой вопрос. Я убил кучу грёбаного времени, чтобы научить свой искин общаться с представителями других видов, а эта ублюдочная образина одним махом похоронила все мои представления о машинном обучении! Как он вообще смог тебя понять?

— При помощи Эос: он взломал бинарный код как раковину наутилида, — первый пилот виновато развел руками в стороны, — В её память зашита вся база знаний человечества…

— Выходит, ему известно о нас все, когда мы ни черта не знаем о нем. Дрянь, похожая на амальгаму на твоем скафандре, – и есть секрет его бессмертия?

— Скорее всего. Но анализатор её не взял – одни помехи.

Гради Галлахер недобро ухмыльнулся.

— Анализаторы на скафандрах тот ещё мусор. Не переживай, я разберусь.

После разговора с капитаном ноги сами понесли механика в грузовой отсек. Нависнув, как дурное предзнаменование, над коробом карантина со скафандром, Галлахер наконец-то признал парадоксальный факт: пить не хотелось. По ментальной синхронизации внутри системы «Экипаж» тянуло удушающей виной Юргена, его страхом и неверием. Временами со стороны взбесившейся Хэн добавлялась ярость, смешанная с негодованием и отчаянным принятием: будто в глубине души она всегда знала, кто оберегал её сон от кошмаров прошлого… Воистину животворящий коктейль – эти эмоции оказались даже получше виски или любой другой убойной отравы из Внешнего Кольца!

— Ну что? — Гради натянул защитные перчатки и активировал разгерметизацию. — Вечно жить хорошо-о… А умереть придется. Droch chrích ort! (Дурной конец тебе)

[3] — Редьярд Киплинг «Победитель»

Спасибо за чтение

Вернуться к книге