S-T-I-K-S Всех кого ты возьмёшь в плен

Глава 1. Пять линкоров

Пять линкоров-призраков — два несущих и три ударных — вывалились из гиперпространства над плоскостью эклиптики небольшой, почти потухшей звезды. Четыре небольших планеты вращались в этой звёздной системе. Линкоры-призраки были огромными, больше ста километров в длину кораблями и не имели аналогов во всей галактике. Насекомые, жуки, сколопендры и все остальные нелюди просто не могли вырастить такого размера корабли. Их называли призраками за то, что они выходили из гиперпространства уже с раскрытыми энергетическими щитами.

Не существует материалов, которые могут защитить от болванки, летящей с космическими скоростями, от умной мины с зарядами из расщепляющихся материалов. Не было такой силы, которая смогла бы противостоять ударам плазмы и лазера, кроме энергии. Ни один корабль во всей галактике не выходил из гиперпространства с выключенными щитами, вопрос был в том, насколько быстро восстановятся щиты после выхода в нормальную реальность. За это время всегда успевали отработать орбитальные крепости, хитрые разбросанные по всему космосу мины-ловушки, сработать, отреагировать, развернуться и подлететь автономные торпеды. Любой корабль, кроме этих исполинов, получал повреждения.

Этот выход не был исключением. Десятки тысяч маленьких автоматических убийц, мин, торпед и блокирующих систем устремились к линкорам, чтобы сгореть в развёрнутой энергетической защите могучих кораблей Новых людей, прикрывающих выходы остальной эскадры и уничтожающих в округе всё, что представляло опасность. Через несколько минут из гиперпространства начали выходить авианосцы, артиллерийские мониторы, появлялись десантные корабли, наполненные ударными танками и рвущимися в бой десантниками. Свои позиции занимали малые корабли, а десантные транспорты готовились раскрыться и выпустить армаду маленьких шустрых десантных ботов. Они донесут до кораблей нелюдей шагающие танки, которые вцепятся своими лапами и пробьют дыры в обшивке, а затем в эти дыры пройдут штурмовики.

Флот развернул щиты, а пятёрка линкоров рухнула на звезду, включив всю мощь мезонных реакторов, образов один-единственный большой щит. Гравитационный толчок получился столь сильным, что на мгновение удалось перекрыть тяготение светила и планеты начали расходиться, уже ничем не удерживаемые, на огромной скорости улетая в открытый космос. С насиженных мест срывались орбитальные крепости и защитные системы, автоматика нелюдей теряла точки привязки и не могла сориентироваться в пространстве.

Бойцы Новых людей готовились к штурму. В десантные боты уже расселись экипажи закованных в штурмовые скафандры воинов. Взводные орали традиционное: «Всех, кого ты возьмёшь в плен», а бойцы во всю глотку отвечали: «Придётся кормить моей семье, которая трудится в тылу!» — и закрывали забрала шлемов. Командиры осматривали снаряжение, хлопали по головам подчинённых и последними садились в антиперегрузочные кресла. Шагающие танки, поджав лапы, компактно размещались в небольших, но шустрых транспортах, а тысячи малых кораблей — фрегатов, эсминцев, торпедоносцев — развёртывались в боевые порядки. Москитный флот истребителей сотнями тысяч заполнял космос.

Целью такого громадного флота служила всего одна небольшая планета, бережно охраняемая нелюдями, как последний оплот. Новая модификация богомолов, лучших штурмовиков во всей галактике, ждала своего часа. В недрах давно потерявшей свою атмосферу планеты, богатой ресурсами и заброшенной в этот далёкий край у ничем не примечательной и почти потухшей звезды, сотни миллиардов капсул ожидали выхода могучих, покрытых естественной бронёй штурмовиков. Быстрые, непобедимые, готовые драться в наполненных огнём и кислотой атмосферах близких к звёздам планет, в открытом космосе и в морях из жидкого метана, воины нового вида богомолов были уже на последней стадии развития.

Эти миллиарды бойцов должны были занять место в десантных группах на всех кораблях флотов нелюдей и стать весомым аргументом за делёж галактики с Новым человечеством. Немало достойных бойцов отдали свои жизни для того, чтобы узнать координаты этой небольшой, ничем не примечательной планеты, чтобы сюда пришёл человеческий флот и уничтожил угрозу всем гуманоидным расам галактики. Надо было ликвидировать опасность раньше, чем она раскроет свои жвала и поднимет шипованные лапы.

В этой войне размеры росли столь стремительно, что большие корабли уже давно не пытались сжечь дистанционно. Слишком много энергии, сил и зарядов нужно, чтобы пробить толстую обшивку и погасить все щиты космических исполинов. Это касалось как людских, так и чужих кораблей. После того, как уничтожался флот поддержки, москиты, и пространство освобождалась от блуждающих мин, главные корабли брали штурмом и уничтожали изнутри. В этой войне сила десанта оказалось столь же нужна, как и огромные разгонные шахты линкоров и тяжёлых крейсеров, отправляющие во врага массивные многотонные болванки на скорости близкой к световой. Торпеды и даже заряды с расщепляющимися материалами могли только покалечить циклопического размера суда, но не уничтожить и не вывести их полностью из строя.

Пятёрка линкоров падала в корону светила. Это явление было известно как гравитационный лифт, но на самом деле корабль швыряло куда вздумается. В мире все энергии сохраняются. После того как перекрывается гравитационное поле звезды, щит линкоров получает удар такой же силы, как и прямое воздействие, и где окажутся корабли, предсказать было совершенно невозможно. Четыре линкора бросило в сторону второй планеты, где богомолы растили своих воинов, а наш несущий линкор «Топор палача» откинуло на другую сторону светила, разогнав, развернув и придав огромное ускорение. Сейчас корабль оказался чуть ниже плоскости эклиптики, по ту сторону звезды, вдали от своего флота. Линкор был совсем один, а цель Новых людей находилась с противоположной стороны. Сейчас они дрались с флотом врага и были нужны там, а нам нужно было выжить здесь. Для линкоров-призраков гравитационный удар — это всегда огромный риск. Обычно корабли разбрасывает по сторонам, но были случаи, когда они уходили прямо и тонули в огне светила. Это происходило редко, но все знали, что так может случиться, и были к этому готовы, как и должен быть готов Новый человек встретить любую опасность. Нелюдей всегда было больше, и этот раз тоже не стал исключением.

Гравитационные демпферы выли от перегрузок, пытаясь хоть как-то компенсировать рывки ускорения, чтобы их могло выдержать человеческое тело. Этот класс кораблей делали с невероятным запасом прочности. Любой артиллерийский монитор или тяжёлый крейсер уже давно бы разорвало в куски, но после гравитационного удара линкоры-призраки всегда швыряло, дёргало и крутило с огромным ускорением. Выжить могли только те, кто находился в специальных зонах, в антиперегрузочных креслах, похожих на шары, со всех сторон унизанных гравитационными компенсаторами, по нескольку сотен раз в секунду меняющими направление искусственного тяготения. Компенсировать удавалось далеко не всё, и люди теряли сознание, а кровь из ушей и носа была обычным делом после такой карусели, но другого варианта не имелось. Случалось, что корабли ломало на куски, но это редко.

Без поломок не обходилось ни разу, и сейчас найдётся немало повреждений. Нередко корабли, размещённые в брюхе несущего линкора-призрака, срывало с опор и кидало по ангару. Обязательно будут пожары, поломанное оборудование, сорванные радары и автоматические турели на корпусе, вырванные с кусками обшивки, не выдержавшие ускорения. Но такие корабли созданы, чтобы делать невозможное, и сейчас больше сотни орбитальных крепостей, потеряв гравитационную опору, уходили в разные стороны, за долю секунды получив огромное ускорение. Нелюдям сейчас было не менее плохо, чем нам, вот только у них не имелось капсул гравитационной компенсации. Я не раз бывал на таких судах врага после боя. Все стены были заляпаны раздавленными гравитацией нелюдями, выдавленными из скафандров пауками, поломанными богомолами и выжатыми, словно по ним проехались тяжёлым круговым прессом, сколопендры, а мелочь просто прибивало к переборкам и расплёскивало, как будто из стакана на стену плеснули липкой мерзости.

За эти несколько секунд отсутствия гравитации вся звёздная система содрогалась, и вращающиеся по своим орбитам крепости, корабли, планеты и их спутники начинали движение согласно набранной инерции. Корабли могли выровняться и вернуться, а вот массивным орбитальным защитным кольцам и крепостям, всем этим монстрам с очень тяжёлым и мощным вооружением, способным уничтожать корабли самого тяжёлого класса, доставалось больше всего. Но за это надо было платить, и мы платили.

Как только «Топор палача» перестало вращать и кидать, по корпусу линкора прошла небольшая встряска, сообщившая о том, что одна из разгонных шахт нашла цель и отстрелялась по врагу. Затем ещё одна и ещё. Прошло довольно много времени, но встряска не повторилась. Основной калибр молчал. Странно. Вместо четырёх последовательных выстрелов было три, и всё. Мы больше не стреляли?

Я сделал запрос о техническом состоянии корабля. Гравитационный лифт никогда не происходил без последствий. Формально я был старшим техником основной ремонтной палубы, но имел права главного специалиста и доступ к информации обо всех системах линкора. Меня постоянно привлекали в качестве эксперта и не забрали от моих железок в руководители, только сознавая мою полезность именно здесь.

Одна из разгонных шахт вывернулась в момент перегрузок, а на остальные не было подачи болванок. Сами системы выстрела в полном порядке, но смещённая сломанная шахта перекрыла подачу зарядов, а протащить через месиво металла двадцатитонные стальные цилиндры с сердечником из керамики было невозможно. Эту поломку даже не пытались чинить, и понятно почему — до конца боя не успеем, на это нужен минимум месяц.

Остаться без главного калибра — это плохо, но наш линкор был несущим, а это почти авианосец. У нас на борту имелись почти все виды судов, от нескольких тяжёлых крейсеров до разношёрстной команды москитов. Наш флот уже вырвался в космос, и всё пространство заполнили отчаянные схватки кораблей. У нас было и ближнее ПКО и ракетное оружие, и разгонные шахты малых калибров, размещённые в башнях.

Я, как обычно, перемещался по своей палубе, словно бешеная белка, суя свой нос во все дела сразу. Иначе никак. Должность старшего техника основной ремонтной палубы всегда подразумевала суету во время боя. К нам отправляли всё, что, по мнению окружающих, уже не должно летать, но в нашем чудесном месте, наполненном необъяснимым механическим колдовством, возвращалось в бой. Умей я колдовать, было бы легче, а так приходилось пользоваться только изворотливостью и большим опытом ремонта во время космического боя.

Захваты зацепили торпедоносец и затянули в ангар. Кабина была просто вывернута, а останки тела пилота разбрызганы попаданием из разгонной турели и смёрзлись неопрятными кусками, покрытыми инеем. Попадание оказалось столь сильным, что даже сработавшие заряды отстрела не смогли вытолкнуть искорёженную бронекапсулу. Механика была в полном порядке, а вот электроника выгорела. Остался только биоинтегрированный модуль на крохотных полуразумных животных, которые составляли основу искина торпедоносца. Вот эти козявки и вернули машину к родному причалу. Они больше ничего не умели, только возвращаться обратно, и управление переходило к ним, когда электроника и пилот не могли выполнять свои обязанности. На моей памяти произошло не больше десятка подобных случаев, но обычно это были просто покорёженные груды металла, а тут новенькая машина, ещё и с торпедой. На моей палубе таких боеприпасов не было, это специализация четвёртого ангара.

Проверил состояние машины. Только закачать топливо, отковырять кабину с трупом и проверить, что с торпедой. Её вольфрамовый цилиндр стал металлическим бревном. По торпедоносцу прошлась РЭБ-атакой серьёзная сколопендра, а затем кабину пробила болванка. Разбила только бронекапсулу, мгновенно убив пилота, но не повредив всего остального. Козявки биоинтегрированного управления имеют прямой доступ по обычным проводам, для того они и создавались, и их можно попросить опять вернуть машину в ангар. Интересно, а как лететь без электроники? А как раньше летали? Для полётов нужен только мотор и штурвал, остальное выдумки трусов! О! А торпеду можно поставить на удар. Там только механика, при ударе отламывающая магниты, удерживающие долю минус-грамма антиматерии.

Тем временем дроны уже отодрали кабину с трупом и приварили антиперегрузочное кресло, которое я когда-то демонтировал из старого десантного бота. У меня тут полно всякого хлама, никогда не знаешь, что понадобится. Вольфрамовое бревно с мотором готово выполнить функцию торпеды, а вместо кабины приварено кресло под штурмовой скафандр. На все мои придумки и издевательства над торпедоносцем ушло меньше пяти минут. Я просто не могу себе больше позволить. Картину завершили два тяжёлых десантных меха, вцепившихся лапами в нижнюю и верхнюю полусферы машины. Дроны приварили им лапы к корпусу, для прочности. В случае абордажа толку от этих мехов внутри ангара мало, больше наломают, чем помогут. Они разрабатывались для наступления и имели избыточное вооружение, а как ближнее ПКО вполне сгодятся. Полюбовался на свою работу — красота!

Машины обычно хорошо защищают пилота, но этот случай исключение, поэтому в середине боя пилотов, как правило, больше, чем техники, какие бы запасы резервных малых кораблей ни делали. Многие пилоты возвращаются в эвакуационных капсулах, кто-то на издыхающих машинах, а кого-то в процессе боя эвакуируют с разбитых и болтающихся в космосе летательных аппаратов.

— Парни, нет пилотов, желающих прокатиться на экспериментальном малом торпедоносце 77-й модели? Надеваем штурмовой десантный скафандр вместо лётного. Жду добровольца на ремонтной палубе.

Про желающих я пошутил. Уверен, что хотят все безмашинные пилоты, но пусть сами решают, кто полетит. Через пять минут доброволец был на месте. Ого! Это ж надо — снять лётный скаф, надеть десантный и успеть добежать. Для бойца самым странным требованием была смена лётного скафандра на огромный и громоздкий штурмовой. Он думает, что это самое странное? Тогда я сейчас удивлю летуна. Показал на машину с приваренными мехами:

— Кабина была разбита, управлять будешь, как обычным транспортным модулем, через стандартный разъём. Кресло и боевой скафандр гасят перегрузки, кабина тебе не нужна. В скафандре регенеративный цикл воздуха на три недели. Зенитного вооружения не будет, со штурмовым скафом оно всё равно не интегрируется. Как вылетишь, ставь мехов в автоматический режим, пусть сами отстреливают, кого достанут, а твоя задача — торпеда. Ты понял? Она на удар. Я отключил искинов, всё на глаз. Надо отстрелить по направлению. А! Вот! Я тебе сейчас полоску на носу нарисую, — и послал небольшого дрона, который ловко залез на торпедоносец и нанёс магнитным полимером белую полоску.

— Смотри сюда, — привлёк я внимание пилота, постучав пальцем по забралу. — Вот эта полоска должна быть направлена на корабль нелюдей. Посудину выбирай побольше, чтобы наверняка попасть. Пустил и поворачивай возвращаться за следующими торпедами. Инструкции для техников четвёртого ангара я тебе загрузил, они поймут, что с тобой делать. Ты понял? Отстрелил, разворачивай машину и включай возвратный автопилот на биоинтегрированном модуле, он тебя туда выведет, у меня торпед нет. Удачи! Полетел!

Пилот стоял в недоумении. Я ещё раз постучал ему по стеклу шлема пальцем, отвлекая от глубоких мыслей о технических новинках. Показал на кресло, помог закрепиться и подал команду на старт. По традиции хлопнул рукой по корпусу около маневровой дюзы и дал добро на вылет. Ускоритель выпихнул машину в космос.

Пять минут на переделку, пять минут на переодевание экипажа, две на инструктаж и две на вылет. Итого четырнадцать минут на возвращение в бой машины, которой светил как минимум капитальный ремонт. Я молодец!

Пилот был шокирован и поражён тем, что я тут устроил. Он не рассчитывал полететь в космос в одних бронетрусах на бревномёте, потому что торпеда без искина — это самое что ни на есть вольфрамовое бревно с крохотной долей минус-грамма антиматерии. Зато никакие РЭБ-атаки такому боеприпасу не страшны.

Я бы никогда не отправил смертника. Бой давно превратился в собачью свалку. К нам на помощь флот всё-таки послал два корабля. Это были тяжёлые крейсера — очень мощные и серьёзные противники против кораблей большого класса. Скоростные и вооружённые, они успели вовремя, но малых кораблей, которые они несли на борту, было совсем немного. По два десятка фрегатов малого класса и чуть больше полусотни истребителей на оба крейсера. Тяжёлые крейсера предназначались для боя в строю и всегда должны были находиться в составе эскадры, где несущих кораблей хватало и без них.

Всё давным-давно перемешалось, и ни о каком построении речи быть не могло. Корабли распределились не только в плоскости, но и в объёме, все стреляли во всех, малые корабли отчаянно маневрировали, пытаясь уйти от огня и подловить момент, когда можно будет нанести неприятелю максимальный урон. Всю эту картину усугублял обломок орбитального кольца нелюдей, который каким-то чудом подобрался к месту боя. Главного калибра на нём не было, зато имелось какое-то совершенно невменяемое количество систем ближнего ПКО. Ни до кого эти средства обороны не доставали, зато враги выплёвывали в космос невероятное число выстрелов в никуда, которые дополняли картину общей суеты и заполняли всё пространство. При этом им было всё равно, в кого попадёт заряд.

Так что у парня, даже если он будет лететь просто на табуретке или на грузовой тележке со склада, среди этой всеобщей сутолоки и неразберихи были очень неплохие шансы добраться и выпустить бревно. Вольфрамовая торпеда горит плохо и предназначена для того, чтобы проходить сквозь энергетические щиты. Только полностью накачанный энергией щит может удержать такой снаряд, но я очень сомневаюсь, что хоть у одного из кораблей сейчас был такой.

Я услышал в наушниках голос моего второго помощника:

— Думал, вы кабину снимаете, чтобы мы могли товарища после боя с почестями похоронить, а вы смогли этот металл воевать отправить! А полоска на носу! Как вы это придумываете?

— И похороним тоже. Обязательно всех соберём и окажем последние почести нашим товарищам. Дрон уже отнёс останки в шлюз. Там сейчас вакуум и космический холод, но это после боя. Летунов полно, а машины уже заканчиваются. Очень неудачно нас в этот раз выкинуло.

Помощник поднял руку в знак согласия.

Разумеется, эти пятнадцать минут я потратил не только на один торпедоносец. Дроны под моим управлением починили ещё несколько машин, вернув их в бой, но это были обычные дыры и поломки, требующие только стандартной работы без изысков. Ко мне бежала Ирма, показывая экран тактического наладонника. Она была руководителем моей охраны. Комиссованная из штурмовиков по ранению, девчонка рвалась в бой и скрипела зубами, когда обходилось без прямого абордажа нашей ремонтной палубы. Сейчас она светилась от счастья, и мне это совсем не нравилось.

— Товарищ Илли, пауки! Два десанта! Пауки в реакторе, богомолы около второго ангара. Штурмовики Улдиса уже сбросили богомолов, а десантный бот нелюдей отстреливается, не могут подойти.

— Отставить бот. Ирма, сообщи, чтобы не лезли. Скорее всего, он на автомате. Попроси, чтобы на возврате кто-то из летунов по нему ударил. Богомолы зенитного вооружения на такие корабли не ставят, а парни могут подставиться. Давай мы пауками займёмся.

Ирма кивнула, что-то кратко сказала в переговорное устройство и показала план-схему на тактическом коммуникаторе.

Я задумался. Ирме всегда пострелять в радость, а мне только десанта сейчас не хватало. Ремонтная палуба не самая большая по объёму. Крупные корабли в космосе не чинят, а просто стыкуют на свои места в причалы и выгружают на стационарные ремонтные доки. Зато моя палуба длинная, и как бы ты ни двигался, всё равно обойти её не сможешь. Пауки — это не богомолы, и мы справимся без проблем, но как не хочется прекращать работу! Придумал!

— Ирма, а давай их утопим и сварим? Они потом сюда пойдут. Тут самые тонкие переборки. Возьми двух штурмовых мехов и одного ремонтного дрона с резаком по термостойким сплавам и со сварным модулем. Вот здесь завари открывающиеся переборки и двери. Тут кабель связи с основным искином, а тут искин реактора. Ты его просто сломай, а тут отрежь. Найдёшь коробку?

Всё было просто. Это особенность конструкции корабля. Основные реакторы глубоко внутри корпуса, а вспомогательные, на расщепляющихся материалах, разбросаны по всей длине между ангарами. В бою может быть что угодно, а находящийся под боком реактор всегда обеспечит энергией. Однако держать такие вещи внутри основного корпуса тоже не стоит, поэтому их выносили наружу, размещая между внешней бронёй и жёстким несущим корпусом. Сейчас паукам было проще всего расковырять обшивку и пройти через реактор, чтобы попасть внутрь, в остальных местах их ждала монолитная многометровая броня, которую они переносным инструментом неделю будут дырявить. Я продолжил:

— Пятый ангар мы давно потеряли, нам этот реактор не нужен, под нами основной мезонный. Мы сейчас от него энергию получаем, у нас полкорпуса не работает, так что мощности с избытком, а вот пауки мне тут не нужны. Пока дрон заваривает переборки, пристрели искин реактора, а то он не даст нам так сделать. Выводи реактор на полную мощность и глуши.

Это старая проблема всех реакторов на расщепляющемся материале. Если активная зона выходит из-под контроля, её глушат композитом графита, но на несколько секунд температура скачкообразно повышается. Единственный способ — начать глушить раньше, не доводя до пика и оставив место на скачок. Для этого и надо было сломать искина, иначе он просто не даст раскачать реактор в опасную зону. Я продолжил инструктировать:

— Ирма, выведи реактор на полную мощность, а потом резко глуши, опускай стержни и прикажи мехам перебить эти коммуникации. Весь отсек заполнит радиоактивным перегретым паром из контура охлаждения. Коммуникации слишком прочные, заряды даже не пытайся закладывать. Как начнёшь опускать стержни, сразу беги сюда, закрывай и заваривай переборку. Смотри на меня, — я постучал в стекло шлема пальцем, привлекая внимание.

Это была моя дурацкая и страшно раздражающая всех привычка. Зато я точно знал, что на меня обратили внимание, а не мечтают о великих победах на дальних окраинах космоса. Я даже почувствовал, как девчонка скривила губы. Они тут все так делали, когда я использовал этот способ привлечения внимания, просто через прозрачное стекло скафандра техника видно, а через затенённое стекло штурмового скафа — нет.

— Пара из активной зоны хватит, чтобы сварить всех пауков и выдавить в космос, а давление будет таким, что если повезёт, то может и десантный бот сорвать. Первого меха оставляй внутри, коммуникации разрушать, а этого с собой — и не геройствуй. Ты единственный тут штурмовик, если что случится, ты мне нужна здесь. Тебе придётся в одиночку защищать всю ремонтную палубу.

Ирма кивнула. Она всегда была падка на щедрые обещания, и объяснить, что нельзя геройствовать, было невозможно, только обменять геройство там на гораздо большее здесь и немного потом.

На своей палубе я мог выставить до двух десятков автоматизированных мехов с тяжёлым бортовым вооружением, и Ирмин разгонник особо ничего не решал, но был нюанс. В прямом бою, где нужна только скорость реакции и калибр, машины во много раз превосходили людей, но если что-то пошло не по плану, ни одна механизированная система, какой бы быстрой и вооружённой она была ни была, не заменит выдумку, хитрость и подлость обычного бойца. Я в этом не раз убеждался и не хотел далеко отпускать девчонку от технической палубы.

Она убежала, уводя за собой две бронированные многолапые машины и ремонтного дрона, а ко мне уже бежал следующий соискатель мудрости старшего техника. То есть моей.

Глава 2. В упор

Палубы линкора трясло от попаданий вражеских орудий. Нелюди прекрасно понимали, что пока они не уберут отсюда наш корабль, расположившийся с другой стороны светила от основного боя, спокойно заняться борьбой с главными силами им не дадут. На «Топоре палача» имелось немало средних кораблей, которые разлетались по всей звёздной системе и наносили фланговые удары. У меня не было полной картины боя, но я отлично понимал, что выпущенные нами лёгкие корабли делали будоражащие удары, разрывали порядки и вносили сумятицу в построение нелюдей, и без того столкнувшихся с серьёзной опасностью. Мы страшно всех раздражали, нас хотели придавить как можно быстрее и не считались с потерями.

Доклады о высадившихся абордажных командах сыпались не прекращаясь, враги не жалели сил и всё, что могли подтянуть к нашему кораблю, тащили не раздумывая. Два тяжёлых крейсера, присланных флотом, отлично держали крупные корабли насекомоподобных на расстоянии, но этот класс не был создан, чтобы бороться с многочисленной мелочью, кроме той, которая подлетала совсем близко. Большая часть малых человеческих кораблей была далеко, обеспечивая поддержку основным силам, и многочисленные десантные боты с богомолами и пауками проскакивали через прикрытие крейсеров, и прилипали к обшивке «Топора палача» постоянно. Оповещения о потере отсеков сыпались сплошным потоком, а линкор превращался в груду металла. Уничтожить корабль такого класса одним или даже десятью попаданиями самых мощных зарядов было невозможно, и единственный способ, доступный врагу — сделать это изнутри. Кстати, подобное относилось как к кораблям человечества, так и нелюдей. Наши штурмовые группы разрывались, мечась от одного края корабля до другого, а в основной командной рубке шёл постоянный бой.

В коммуникаторе я услышал теряющийся в помехах через разрушенные ретрансляторы корабля голос своего товарища, а ныне командующего «Топором палача». Я с ним прожил всё детство, прошёл учебку и пошёл в техники, а он в штурмовики, чтобы через много лет снова встретиться на одном корабле.

— Илли, у нас ещё четыре десанта богомолов. Наш корабль уже не боевая единица, а груда летающего металла, а это уже твоя специализация — оживлять мёртвое железо. Я знаю, ты обязательно справишься — ты лучший из тех, кто может это сделать. Это приказ. Я так хочу. Прощай, друг.

Корабль сильно дёрнуло, на коммуникаторе появилось сообщение о полной потере капитанской рубки, а затем о сработавший системе самоуничтожения. На тактическом мониторе высветилась надпись, что я назначен непилот-капитаном несущего линкора-призрака «Топор палача».

Они подорвали себя вместе с несколькими сотнями ударных богомолов. Это было правильное решение — унести с собой самых сильных штурмовиков нелюдей.

Отчёт об общем состоянии корабля можно было не смотреть. Ещё до потери капитанской рубки линкор по всем законам технического обслуживания был мертвецом, и только упрямство Новых людей вселяло в эту груду железа жизнь. Мы всегда так делали. То, что пауки бросали, для человека было боевой единицей, пока на корабле оставался хотя бы один живой.

Я непилот-капитан линкора-призрака! Сразу вспомнил: «Боец, помни! Всех, кого ты возьмёшь в плен, придётся кормить твоей семье, которая работает в тылу». Эту фразу впервые произнёс мой тёзка — герой ещё самой первой войны с нелюдями, один из командиров штурмовых ботов. Новые люди только-только осваивали систему принудительной стыковки, а его подразделения были на редкость удачливыми и результативными. Они убивали нелюдей в разы больше, чем кто-либо до этого.

Потеряв в бою руку и ногу на противоположных краях тела, когда ещё не было системы регенерации, товарищ Илли не смог воевать, зато стал учить. Прошедшие его школу бойцы убивали врага намного чаще своих товарищей и погибали в разы реже, а его методика волной распространилась по всем учебным центрам и боевым лагерям, где готовили штурмовиков. Как-то на одном большом праздновании, посвящённом выпуску очередных бойцов, именно с этих слов в прямом эфире Илли начал свою речь на десятки звёздных систем и тысячи боевых кораблей. С тех пор двери жилых модулей, фотографии девчонок, наших боевых подруг, которые с удовольствием позировали для нас в красивой одежде или без неё, открытки из дома, боевое оружие от самых маломощных разгонников до торпед, способных в одно попадание сжечь матку улья, украшала эта фраза.

Эти слова героя, положившего начало науки штурмовых действий малых абордажных групп и принудительной стыковки, были повсюду. В честь товарища Илли давали имена детям, в том числе и мне. Мои родители хотели видеть во мне могучего штурмовика, первым врывающегося в корабли нелюдей и убивающего их сотнями, но так получилось, что я был одарён талантом работать с людьми и машинами, причём с чем больше, сказать сложно, и пошёл в подразделение техников. Тут мой талант по-настоящему развернулся, здесь я занимался тем, что лучше всего умел в жизни — соединять людей с техникой и отправлять в бой. Родители тайно вздыхали, но, видя мою пользу куда выше, чем у любого из штурмовиков, только пожимали плечами. Наверное, у каждого имени есть своя судьба. Хотел бы я, чтобы сейчас на меня посмотрели мои родные. Никогда не думал, что стану непилот-капитаном линкора-призрака.

— Товарищ Илли, мы на сближении! — прозвучал голос капитана среднего крейсера «Собачья кувалда».

— Оборудование менять?

— Да, опять паршивцы всё поломали.

— Принял, заходите, — ответил я и дал команду дронам.

«Собачья кувалда» — странный корабль инопланетный расы, сделанный из астероида, состоящего из алмазов, никеля, молибдена, вольфрама и мельчайших прожилок высокотемпературного сверхпроводника, выработанного вымершими миллиарды лет назад микроскопическими живыми организмами. Материал корпуса был настолько прочен, что превосходил всю известную броню и даже экспериментальные виды бронепластика.

На всю звёздную систему ильгвийцев такой астероид оказался один, в соседних системах подобных камней не обнаруживали. Откуда он взялся и как воссоздать подобный состав, было непонятно, но использовать можно. На его основе был сделан странный кораблик. Почему он называется «Собачья кувалда» — представления не имею, и классифицировался он весьма приблизительно, как средний крейсер. Как можно классифицировать кусок камня с мотором? Зато этот летательный аппарат мог влезть в самую гущу боя и принять на себя бесчисленное количество ударов самого разного оружия. Сверху, как обычно, оказалось расплавленное и выжженное месиво из оборудования, оружия и навесных систем, а внутри ухмыляющийся во всю рожу довольный экипаж.

Ещё в самом начале боя, прямо под моей ремонтной палубой, в обшивке линкора образовалась огромная дыра в два яруса высотой. Её пробило одним из попаданий главного калибра с орбитального кольца нелюдей. Этот странный корабль уже два раза заходил в неё, чтобы сменить оборудование на корпусе, вместо разбитого.

«Собачью кувалду» мы перевозили в ангаре для тяжёлых крейсеров, и ремонтного оборудования там не было. Если корабли большого класса получали повреждения, их просто забирали и чинили после боя. Как правило, с полностью выжженной поверхностью корпуса списывали, но «Собачья кувалда» был исключением, и парни приспособились подходить к дыре под моей ремонтной палубой, а я отправлял караван дронов с быстро монтируемым оборудованием.

С серьёзной починкой не заморачивались, просто облепляли корпус контейнерами с автономными блоками оружия, наспех восстанавливали радарные комплексы и меняли датчики взамен уничтоженных. Удобная это штука — корпус из практически неразрушимого астероида. Почему бы не воспользоваться возможностью починки, если совсем рядом с ремонтным блоком образовалась такая отличная пробоина, практически совпадающая по размеру с габаритами крейсера?

Неожиданно с корабля-астероида мне начали орать:

— Мы стыкуемся! Готовьтесь к удару! В нашей дырке десант нелюдей! Больше десятка ботов с богомолами! Подошли в невидимости, под прикрытием сколопендр. Попробуем корпусом придушить! — заорал командир «Кувалды».

— Принято!

Я дал оповещение на общем канале, что будет рывок.

Ничего никому объяснять не надо. Для космоса рывок, разгерметизация, включение и отключение гравитационных полей — стандартные процедуры, и все знают, как поступать. Лично я взялся за поручень и мельком глянул на параметры скафандра. Энергии было полно, магнитные подошвы отлично держались за пол ангара и ломаться не собирались.

Линкор немного дёрнуло. Масса этого небольшого кораблика была впечатляющей. По размерам средний крейсер, а масса как у тяжёлого.

Я дал команду искину предоставить отчёт о повреждениях. «Собачья кувалда» запрессовался в огромную пробоину, через которую внутрь корабля хотели пробраться нелюди, высадив десант. Странный корабль-астероид практически идеально подошёл для этой дыры и вошёл заподлицо. Десяток десантных ботов богомолов — страшная сила, способная вывернуть несколько отсеков линкора наизнанку. Теперь «Кувалду» будет непросто выколупать из борта «Топора палача», и уж точно не в этом бою, но и с бойцами врага вопрос был решён.

Не успел я ещё осознать свою новую должность, только решив вопрос с подкреплением нелюдей, когда со мной связались со станции дальнего слежения, каким-то чудом уцелевшей на носу корабля, и сообщили, что Третий великий ударный флот богомолов выходит перед нами из гиперпространства. Это было невозможно. Нелюди, теряя систему, бросили на нас всё, что можно было быстро подтащить, но Третий великий богомолов должен быть в другом секторе галактики. Об этом знали все, но как он оказался тут? Разбираться было некогда. Корабли выходили один за другим. Армада пока никуда не двигалась. Десанты врагов продолжали калечить линкор, а остальные корабли бросили «Топор палача» и пытались отогнать несколько наших тяжёлых крейсеров от беззащитной эскадры.

Пока энергетические щиты не открыты, даже шарики из роторов, не говоря уже о болванках из разгонных шахт, гарантированно наносили повреждения и самым сильным кораблям. Сейчас бы из наших разгонных долбануть. Двадцатитонные болванки в этой ситуации самое то.

Линкор оставляли в покое, а крупные корабли нелюдей отходили в сторону прибывающих врагов. С приходом этого флота у них появился шанс. Обычно щиты раскрываются около часа, у самых крупных кораблей до двух-трёх, а «Топор палача» был повёрнут как раз в сторону третьего флота. Лучшее время ударить, нанося огромные повреждения, однако вывернутая во время гравитационного лифта шахта полностью уничтожила систему подачи болванок.

Пока думал, проверил данные отчётов, хотя и видел это раньше, но нужно было обязательно убедиться, чтобы потом не ругать себя. Привычка, с годами выработанная старшим техником, всё проверять по пять раз. Пусть мельком, пусть на долю секунды глянуть ещё раз. Глаз зацепился на груду мусора посреди отсека, который вытаскивали дроны, освобождая место под прибывающие поломанные корабли. В бою чинят ровно настолько, чтобы опять полетело, и то, что не нужно конкретно сейчас, проще отрезать, чем доделывать. Всё это имущество мы скидывали в космос или в дальние углы ремонтных палуб, а если корабль не был ремонтопригоден, его тоже выкидывали в космос либо оттаскивали в дальнюю часть ангара.

По всей ремонтной палубе лежали груды железа, БК от ящиков с шариками для роторных орудий до снятых ракет и торпед, битые кабины, куски разрезанных малых кораблей. Идея полностью оформилась. Что-то чинить смысла уже не было. Если перед нами оказался Третий великий флот богомолов, то мы уже ничего не сделаем. Или сделаем? Пользуясь приоритетом непилот-капитана линкора, я взял под управление всех мехов и дронов, до которых дотянулся с помощью ретрансляторов и которые не вели бой в составе штурмовых групп. Я заставил машины схватить манипуляторами всё, что они сами посчитают нужным, и отправил к разгонным шахтам, разделив на три части.

Цепочки механических помощников потянулись к главному калибру, по пути подгребая груды мусора и добросовестно отчитываясь о прихваченном имуществе. Болванка весит двадцать тонн, а дронов и мусора я насобирал раза в три, если не в четыре больше. Чего тут только не было! Тяжёлые мехи, ремонтные дроны и вся мелкая машинерия, которой я смог отдать команды. К шахте тянулись цепочки послушных механизмов, залезали внутрь и схватывались лапками, образуя подобие болванки. По пути они собирали всё, что попадало в визоры камер и можно было утащить, отодрать и уволочь. Кто-то держал куски обшивки, кто-то прихватил несколько ящиков с шариками для роторного орудия, крупный фронтальный мех притащил с собой даже две торпеды, а один мелкий и шустрый дрон отодрал от стены сиденье для отдыха и гордо шествовал с роскошным креслом.

Машины хватали всё что можно и тащили к разгонным шахтам. Если я не могу загрузить болванки, то попробую дать выстрел мусором. Блоки накачки полны энергии, не было только самого заряда. Как поведёт себя насыпанная груда железа в момент разгона — не знал никто. Эксперименты с разделяющимися частями разгонного заряда проводились, но на околосветовых скоростях заряды, не имевшие монолитной конструкции, как правило разлетались внутри ствола. Могли вылететь, а могли и улететь с частью разгонной шахты. В серию такие системы не пошли из-за их неоднозначности. Всегда был вариант сделать один удачный выстрел, а потом долго чинить оторванные с мясом детали.

В любом случае если не попробую сейчас, то потом, возможно, чинить уже будет некому. А почему бы и нет? Сию секунду и для данных обстоятельств это отличная задумка. Я улыбнулся. Мысль «А почему бы и нет?» пришла немножко позже, чем я отдал команду дронам загружать мусор в блоки зарядов. Это тоже особенность моей психики. Вначале всё быстро проанализировать, раздать команды, а потом думать, морща лоб и сдвигая брови. Если со стрельбой дронами и мусором не получится, то через несколько часов Третий великий ударный флот богомолов разнесёт тут всё в клочки и наши дроны уже никому не понадобятся.

По всем законам технического обслуживания корабль был уже мёртвым, разложившимся и сгнившим трупом, от которого почти ничего не осталось, хотя мы могли ещё один раз выстрелить. Но как это сделать в космосе, когда не работает ни одна система навигации и представления не имеешь, где находится флот нелюдей?

Я нёсся к комнате смертников. По кораблю таких комнат было несколько, чтобы старший офицер корабля мог зайти и уничтожить корабль вручную, когда отказали все системы автоматики, или управлять лично. Наверное, я первый непилот-капитан за всю историю Нового человечества, что решил оттуда поуправлять. Укрытый за бронёй, я решил подавать команды маневровым двигателям через ручное управление. В этот отсек не заглядывали даже роботы-уборщики с момента, как «Топор палача» сошёл со стапелей. Сейчас не работал ни один экран, только несколько тумблеров и рычагов прямого управления. Пульт состоял из древних контактов, сделанных на основе медных клемм, покрытых золотом и палладием, и проводов толщиной с палец, уходящих в глубину корпуса. Всё это стыковалось с кнопками, которые надо нажимать, и тумблерами, которые надо переключать. Эта комната должна быть распакована, когда корабль погибает.

Сжигаемый РЭБ-атаками, в любых обстоятельствах, будь то вакуум или горящая кислота… однако рукоятки управления должны сработать. Но как это сделать, когда мертвы все экраны? Почему-то никто не об этом не подумал. Может, потому, что эта расположенная в центре корабля комната была данью традиции и не могла быть использована ни для чего, кроме самоуничтожения? Кнопка его исправно светила индикаторами готовности, но не сейчас. Пока руины грозной боевой машины могли ещё что-то сделать, нужно было драться. Никто не предполагал, что в этих рычагах вообще будет необходимость.

Я попробовал связаться хоть с кем-то. Полумёртвый искин пытался ретранслировать сигнал через остатки оборудования. Мне ответил командир штурмовиков. Они как раз были около внешнего корпуса. Мы часто общались, и я его узнал по голосу.

— Улдис, твои могут выйти на броню? — спросил я бойца.

— Да, товарищ непилот-капитан, — бодро ответил штурмовик, хотя, зная, сколько времени он провёл в бою, надо отдать должное его бодрости.

— Либо ты, либо кто-то, к кому я могу подключиться, пусть выйдет на броню и сядет сверху разгонной шахты. Пристегнётся тремя тросами. Смотрит прямо по направлению, ничего не делает. Только обязательно, ты слышал? Это приказ! Обязательно пристегнуться к броне не меньше чем тремя фалами страховки, остальных парней, кто успеет добежать, сажай в антиперегрузочные кресла. Если не можете, где-нибудь там цепляйтесь к корпусу, скоро дёрнет.

— Так точно! Сам сделаю, у меня офицерский канал, общий давно не работает.

Через несколько минут мне уже транслировали картинку с камеры боевого скафа. Глазами штурмовика я видел изуродованный корпус, сожжённую вместе с десантом богомолов командную рубку и вывернутые прямыми попаданиями дыры, ранее бывшие ангарами для кораблей. Боец закрепился на броне и смотрел вперёд, вдоль разгонной шахты. Я очень осторожно подавал питание на маневровые двигатели. Ещё ни разу в истории космофлота корабли подобного класса не управлялись прямыми переключателями на глаз, через сидящего на броне парня. Энергии было полно, реакторы, размещённые в глубине корпуса, исправно давали мощность, а системы накачки наполнялись под максимальные значения. Пожалуй, кроме энергоблоков, сейчас ничего и не работало. Драный корпус, выжженные системы ПКО. Полусумасшедший искин, потерявший 98 % датчиков, выл новорождённым ребёнком. Всюду рвались коммуникации, размораживаемые космическим холодом и перегружаемые бесконтрольно подающейся энергией.

Используя электронику скафандра Улдиса, я как мог навёлся на флот богомолов и дал залп. Никто раньше не давал команды на выстрел сразу трёх разгонных шахт. Удар был столь силён, что вздрогнул весь корабль. Оборудование срывало со станин, дроны катались по проходам, пытаясь цепляться лапами, людей швыряло по сторонам, рвало электропроводку, лампы гасли, экраны вырывало с мясом. В космос уходили три огромных пучка стального мусора. Чего там только не было! Обломки оборудования, детали, разные предметы быта от ложек и ножей до табуреток и открученных со стен откидных столиков. Были ящики с твердосплавными шариками для роторных орудий, разносящие сотни миллионов маленьких, в несколько миллиметров, кусочков смерти; стружка, что насверлили по моей команде ремонтные мехи; даже мебель, куски переборок и медкапсула, которую смогли отодрать в разбитом медблоке.

Всё это разлеталось широким веером. Радиус разлёта был почти в сотую долю градуса. Космический мусор, разогнанный до близкой к световой скорости, обрушился на вышедшую из гиперпространства армаду богомолов, выпустившую к тому времени весь москитный флот и малые корабли. Врага накрыло залпом. Никто раньше не стрелял сразу из трёх разгонных шахт, и линкору не хватило жёсткости корпуса выдержать такую нагрузку. Одну из шахт оторвало и выдвинуло из корпуса, реактор накачки раздавило, его сейчас глушила автоматика, но мусор в сторону врага ушёл полным составом.

Тактический монитор на моём шлеме пестрел сообщениями о поломках, разгерметизациях, было много раненых. И это несмотря на то, что всем был отдан приказ надеть самые прочные костюмы, и те, кто мог, должны были быть в антиперегрузочных креслах. Однако погибших на «Топоре палача» не прибавилось, все пережили эту встряску.

Грозный линкор не зря носил такое имя. Даже будучи истерзанным и почти мёртвым, он снова показал зубы. Нелюди по меркам космоса били в упор. Корабли врага можно было видеть невооружённым взглядом, а вот энергетические щиты развёрнуты не были. Кроме них нет такой силы, которая способна удержать космический мусор, летящий на околосветовой скорости. Обшивка крупных кораблей превратилась в сплошное месиво из разорванных радаров, вывернутых башен ПКО, пластика и живой плоти, а малые корабли вспучивало и разрывало шариками от роторных орудий, стружкой, вилками и открученными сидушками. Целей было слишком много, чтобы их могла уничтожить даже система ПКО флагманов. Каждый из кораблей эскадры нелюдей получил свою порцию, а москитный флот просто перестал существовать. Не осталось ни одного малого или среднего корабля, на котором не было бы серьёзных повреждений.

«Топор палача» сделал много больше, чем мог. Делать что-то ещё на истерзанном линкоре на первый взгляд было бесполезно. Я уже знал, что на той стороне звезды с флотом нелюдей покончено и сейчас готовится десантная операция на планету, а основной флот уже шёл к нам. Эскадра Нового человечества стремилась как можно быстрее ударить по остаткам флота врага.

В брюхах больших кораблей нелюдей повсюду вспыхивали межпространственные переходы. Трусливые высшие покидали флот, уходя в гиперпространство и бросая на растерзание свою поверженную армаду. Оставшихся боеспособных кораблей у чужаков оказалось слишком мало, чтобы перехватить все идущие на абордаж человеческие суда и отбиться от атакующих кораблей.

Стоя посреди комнаты смертников, я не мог видеть всего, но восторженный Улдис рассказывал в малейших подробностях. Раскачиваясь на двух оставшихся тросах, он восторженно орал, что три ударных линкора-призрака — «Профессор Ульти», «Фреза» и «Не берущий пленных», выходили из-за звезды и каждые несколько минут отстреливали из своих разгонных шахт гигантские двадцатитонные болванки, уносящиеся к кораблям нелюдей, так и не раскрывшим защитных щитов. Посудины врага превращались в месиво из металла, пластика и живой плоти. Великий флот богомолов прекращал своё существование. Вспухали и разрывались в клочья матки-ульи жуков, большие РЭБ-корабли сколопендр и десантные накопители богомолов. После нашего выстрела мусором большинство кораблей так и не раскрыло энергетические щиты. Почти полностью потерявший москитную флотилию и не имевший, наверное, ни одного целого корабля флот неприятеля даже не мог отступить, а туда уже спешили десантные боты, несущие в своих брюхах поджавшие лапы шагающие танки и злых, охочих до голов нелюдей штурмовиков. Третий Великий флот богомолов доживал последние часы, как и все нелюди в этой звёздной системе.

Неожиданно штурмовик, привязанный на тросе, закричал:

— Товарищ Илли, великая матка роя! Полная! Справа от нас! Километров триста-четыреста.

Это плохо. Это очень плохо. Не буду думать, что она тут делает и как оказалась, наверное, как и Третий ударный богомолов, не пойми как. Корабль такого класса несёт в себе сотни тяжёлых кораблей и целый рой москитов.

Мне на коммуникатор пришёл отчёт, что мы могли сделать ещё один выстрел. На линкоре почти всё вооружение было выбито и разрушено, но одна разгонная шахта после стрельбы разновесом оказалась не повреждена. Искин отключил питание со всего поломанного оборудования и не придумал ничего умнее, чем переключить всю мощность внутренних реакторов на накопители уцелевшей шахты. Хотя повреждённые в момент выстрела реакторы накачки уже глушили, но энергия от основных реакторов заполняла накопители оставшейся целой разгонной шахты. Через две минуты мы могли выстрелить ещё раз. Системы подачи болванок по-прежнему не работали, но если мы стреляли мусором один раз, почему не повторить?

Неожиданно, вернее ожидаемо, учитывая техническое состояние линкора, непонятно только, почему именно сейчас, а не раньше, отключился видеосигнал штурмовика, но звук остался. Я по-прежнему старший техник, и меня этим не смутить. Беру управление всеми дронами, которые могли самостоятельно передвигаться, от уборщиков до ударных мехов, и отправляю в заряженную энергией разгонную шахту. Сколько набьётся, столько и будет, ждать никого не станем.

— Улдис, говори вертикаль, буду наводить двигателями. Потом пойдёт горизонталь, тут я остановиться не могу, буду ждать твоей команды.

— Понял, товарищ Илли. Ниже, ниже чуть-чуть, — командовал командир штурмовиков. — Теперь вправо, сильно вправо, они почти сбоку.

Я дал полную мощность на оставшиеся маневровые двигатели.

— Идёт. Идёт. Огонь! Сейчас! Сейчас огонь! — завопил боец, но я уже дал пуск.

«Топор палача» дрогнул. Лишённый компенсаторов линкор плюнул заряд из набежавших внутрь роботов раза в четыре больше расчётного и дёрнулся всем корпусом.

Согласно отчёту искина корабля, который теперь добросовестно поставлял мне информацию, перевес получился из-за десятка фронтальных мехов. Машины оказались совсем рядом с входом на поломанный элеватор болванок, а мне следить, кто пришёл и сколько весит, было совсем некогда.

— Попали! Попали! Мы их пробили! До́хните! Попали! — восторженно орал боец.

Жаль, что самому не удалось увидеть это зрелище, потом посмотрю запись с камер скафандра. Расстояние в четыреста километров для разогнанного близко к световой скорости груды мусора — это даже не мгновение, это в упор, как удар пневмомолота по голове. Наш корабль продолжало разворачивать и уводить в сторону. Гравикомпенсаторы не работали, и я прекрасно чувствовал движение.

— Улдис, как ты?

— Попали! Нелюдей крутит. Мы их пополам разорвали, они щиты раскрыть не успели! Весь корпус вывернуло, полкосмоса в кусках, товарищ Илли. Мы их убили!

Понятно. Улдис настоящий штурмовик, и даже если ему сейчас оторвало ногу, он заметит это несколько позже, а пока будет докладывать только о потерях нелюдей. По крайней мере, я знаю, что отстрелялись мы удачно, боец на месте и всё получилось.

После такого разгонную шахту точно чинить не будут, да и весь корабль тоже. Командную рубку мы потеряли вместе с десантом богомолов, как минимум три больших ангара полностью вывернуты прямыми попаданиями, а из работающего оборудования только реакторы в глубине корпуса.

Глава 3. Глазами парня на обшивке

Вдруг всё вокруг заволокло туманом, и через мгновение отовсюду послышались сигналы химической тревоги. Коммуникатор завалило сообщениями о химической и биологической атаке. Интерфейс внутренней службы костюма тоже завопил о химическом и биологическом поражении. Внутри скафандра этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда, ни при каких обстоятельствах. На мне был полностью функционирующий механик-автоном высшей категории. Это почти тяжёлый десантный костюм, даже покрепче, разница только в нескольких слотах, которые использовались не для дополнительных энергетических ячеек и оружия, а для инструментов и крохотных ремонтных дронов, выполняющих микроскопические работы непосредственно под управление искина скафандра.

Моя броня по прочности даже превосходила многие штурмовые скафы, и никакого сообщения с внешней средой быть не могло. Чтобы проделать дыру в моём костюме, нужно тяжёлое оружие. Если бы произошла поломка, то я бы об этом мгновенно узнал, но внутри воняло мерзкой химической кислятиной. Пробежал глазами по внутреннему интерфейсу в режиме аварийного сканирования. Когда к процессу не подключается управляющий модуль, человек делает всё руками. Очень редко используемый вариант, сам не помню, когда последний раз так делал, но я хотел убедиться, что всё оказалось правильно. Костюм был надёжный, работающий, никаких поломок и разгерметизации, без единого кода ошибки, но датчики все как один говорили, что внутри находится посторонние заражение как химическое, так и биологическое. Попробовал связаться с Улдисом. Связь работала.

Командир штурмовиков отозвался сразу. По грязным ругательствам я понял, что у него тоже что-то случилось.

— Улдис, что там у тебя? — решил я вначале расспросить штурмовика, прежде чем выдавать свою версию событий.

— Нелюди пропали. Они не могли сбежать! Куда делись?

Странно, о чём это он? Искин уже сбросил мне отчёт, в котором скафандры всех оставшихся в живых после боя бойцов сигнализировали о заражении и химической атаке. Его скафандр не выдал предупреждение или с ним что-то не так? Настоящий воин, не то что я. Первое, о чём заговорил, что не видит нелюдей, а то, что скаф орёт о биологическом заражении, его меньше беспокоит? Линкор с поломанными гравикомпенсаторами так дёрнуло, что флот врага сейчас может быть просто в другой полусфере. Да куда эти богомолы с пауками денутся? Наши бойцы будут их ещё несколько часов ковырять, пока перебьют.

— Улдис, у тебя биологическое заражение есть?

— Так точно, есть.

Странно. Может, это какая-то единая ошибка? Хотя нет, не должно так быть, потому что внутренний искин скафандра и датчики контрольной системы специально разделены и не сообщаются с внешней средой никаким образом. Это стандартная технология, чтобы на них нельзя было подействовать РЭБ-атакой или другой хитростью.

— А что ты говорил про нелюдей?

Командир штурмовиков взял продолжительную паузу. Прямой передачи видеосигнала не было, но можно передать мыслеобраз через импланты биоинтегрированного управления, а затем транслировать через резервный прямой канал. Я рассматривал изображение с его камер и всё прекрасно видел, но поверить не мог и попытался расшевелить бойца. Этим каналом мы пользуемся крайне редко, он прямой и незащищённый, что видим мы, то видят все, включая нелюдей. Кстати, в следующий раз можно наводить линкор на глаз через него, а не на голос, сделав поправку на время. Поставив в голове отметку, я обратился к штурмовику:

— Не молчи, говори.

— Звезда пропала.

— Не понял?

— Звезды нет, товарищ непилот-капитан. Нет звезды, и нашего флота нет, и нелюдей нет, — уже с паузой, осознавая происходящее, повторил боец.

Я тоже немного впал в ступор, обдумывая его слова. Пытаясь взбодрить себя и Улдиса, скомандовал:

— Ещё раз! Доложить по форме! — решил я прочистить мозги явно не понимающему обстановку бойцу, да и себе тоже. То ли я чего-то не соображал, то ли он что-то неправильно говорил. А что тогда я видел на экране?

— Не наблюдаю флот нелюдей, не наблюдаю флот Новых людей, в сфере моего наблюдения нет звезды. — А потом перешёл на свободную форму: — Вообще ничего нет, какие-то обломки вокруг нас, планеты недалеко, но никого больше. «Топор палача» совсем один.

— А ты как? — осторожно поинтересовался я.

— На двух оставшихся тросах болтаюсь, один не выдержал, от рывка порвался.

Я уже нёсся по коридорам. В местах, где работали гравитационные демпферы, бежал, а в разрушенных отёках перелетал между дырками в переборках и через люки шлюзовых камер.

— Искин, краткий отчёт о техническом состоянии. Команде готовить полный технический отчёт. Связь с флотом, — скомандовал я бортовой системе.

— Флота нет.

— Как нет? Мы совсем рядом. Корабли должны быть в прямой видимости. Если нет связи, дай оповещения лазером. Мигни бортовыми огнями, поверни приборы. Они нас должны видеть.

— Флота нет, — упрямо повторил искин.

— Да что такое, они тут все больные? — Я выругался, добавив несколько грубых выражений.

— Так точно, все больные, — сообщил мне через долю секунды искусственный интеллект.

— Да чтоб вас!

— Команда не опознана, — отрапортовал главный искин корабля, старавшийся мне помочь и не понявший, что от него хотят.

Думай, товарищ Илли. Теперь ты непилот-капитан целого линкора-призрака. Тебя всегда хвалили за идиотские поступки, приносящие удачу, поэтому в таких ситуациях все на тебя смотрят с надеждой.

Я двигался к обшивке. А Улдис молодец, настоящий боец. Вначале он заметил, что нелюди пропали и воевать больше не с кем, а потом пропажу звезды углядел. Я бы так не смог. Наверное, правильно, что в техники пошёл. Я бы вначале на пропавший флот и светило внимание обратил, а потом уже всё остальное. Всё-таки прав был мой учитель, понимал, когда отправил меня именно с железками возиться, а не в десант.

Едва мне удалось выбраться на обшивку, пользуясь магнитными башмаками, я заскользил по металлу. Это ещё одно изобретение Новых людей. Пауки имели много лап и легко бегали по броне. Удерживаясь одной парой, переставляли остальные. Люди могли только ходить и не могли бегать, теряя преимущество в скорости. Но на то и Новые люди, чтобы придумывать новые вещи, которые помогают убивать нелюдей.

Всё было просто. Два магнита не касались металла, а скользили по броне. Практически все корабли сделаны из сплавов, в состав которых входило железо или другие магнитные элементы. Магниты были мощные и цеплялись за любой участок. Даже на живых кораблях нелюдей находились довольно обширные места, где можно двигаться таким способом, и только там, где живая плоть многометровым слоем покрывала внешнюю часть корпуса, приходилось приспосабливаться. На кораблях Новых людей сверху всегда укладывали ровные тонкие стальные листы, по которым можно прекрасно двигаться подобным способом. На них мы всегда имели преимущество в скорости даже перед самыми быстрыми пауками и богомолами.

Улдис перестал отвечать и болтался на тросах. Я подтащил его к себе. Он странно отреагировал, пытаясь схватить меня руками и стуча головой в мой скафандр.

— Улдис! Что такое?

Я вырвался из хватающих меня рук и поволок командира штурмовиков к шлюзу. Небольшой десантный бот был прикован к обшивке. Бойцы часто использовали подобные кораблики, чтобы пополнить вооружение, немножко отдохнуть и всегда находиться с внешней стороны корабля, в любую секунду готовыми отразить нападение. Это было более опасно, чем сидеть под корпусом, но прикрытый зенитными системами кораблик, прилепленный к несокрушимому линкору, находился почти в полной безопасности. Зато время реакции на высадившихся нелюдей минимальное.

Шлюз был совсем крохотной комнатой, буквально в несколько метров площадью. Дверь закрылась, помещение наполнилось воздухом. Боец по-прежнему не отвечал, издавая мычащие звуки, и пытался стукнуть головой мне в руки и ноги. Используя инструмент, я открыл забрало шлема.

— Твою мать! Вашу мать! Ты что?

Штурмовик откусил себе язык, губы и, насколько мог, отгрыз и съел щёки. Безумный взгляд впился в меня. Я попытался тронуть лицо перчаткой скафа, и командир штурмовиков, не раздумывая, вцепился в бронированный палец. Хрустнули зубы, кровь потекла ещё сильнее, чем раньше. Не найдя плоти в пластике, боец жадно глотал вытекающую из раздробленной десны жидкость, перемешанную со слюной.

— «Топор палача», меддрон сюда, — обратился я к искину. — Ты меня слышишь?

— Приказ понятен. Расчётное время две с половиной минуты, — ответил искин.

— «Топор палача», отчёт по всем скафандрам.

Эта функция была доступна старшим офицерам. Помимо внутренних, к которым нельзя дотянуться извне, всегда имелся крохотный модуль, лишь отвечавший на запросы и никогда ничего не делавший. Через него можно было только узнать, но не приказать, перехватив управление, вколоть яд или снотворное, обездвижить или отключить систему жизнеобеспечения воина. А вот понять, что происходит внутри скафандра, было можно.

Через мгновение пришёл отчёт. Я давно отучился вздрагивать, когда ко мне на палубу возвращались на автопилоте корабли, в которых вместо кабин с людьми было сплошное месиво. Мне приходилось видеть и гораздо худшие моменты и не раз браться за оружие, убивая десант высадившиеся богомолов или пауков внутри корабля. Но здесь я вздрогнул. Я смотрел на огромный список, и напротив каждого имени стоял значок «Болен».

Было всего несколько десятков имён, напротив которых виднелся значок контроля запроса. Это означало, что боец находится в сознательном состоянии, но почти все имена были отмечены значками отсутствия ответа на контроль-запрос, и стояли пометки повреждений. Сказать точно, что происходит с человеком, не всегда было возможно, но в основном стояли пометки либо «не опознан», либо о повреждениях полости рта и головы. Очень редко встречались травмы других частей тела. Эти люди по большей части находились в капсулах восстановления или в жилом комплексе.

Я давно понял, что происходит нечто совсем нехорошее. Открыл блок ручной коммуникации на скафандре Улдиса и запустил функцию принудительного усыпления и перевода тела в искусственную кому. Запустил программу регенерации. Моё новое звание непилот-капитана позволяло это сделать. Пользуясь правами старшего офицера, можно было отдавать приказы скафандру. Это нельзя делать дистанционно, но если старший офицер брал управление скафандром в свои руки, то тогда тот выполнял уже мои команды. Сейчас надо просто остановить бойца, чтобы он не съел сам себя и не истёк кровью. Медмодуль заработал. На всякий случай я закрепил штурмовика в захватах и вышел на броню.

Звезды не было, флота не было, нелюдей не было. Зато имелись небольшие корабли неизвестных мне модификаций. Они просто болтались в космосе, не воевали, никуда не летели, а с двух сторон были планеты, вращающиеся вокруг своей оси, висящие в космосе сами по себе, без звезды. «Топор палача» висел среди этих никуда не двигающихся кораблей со своим разодранным корпусом, искорёженными разгонными шахтами, а теперь ещё и с почти полностью мёртвым экипажем. Но я Новый человек и, пока не умер, должен жить и убивать нелюдей.

Я пытался понять, что происходит. Сверялся с данными чудом уцелевших систем наведения, собирал информацию об оставшихся в живых бойцах, пытался понять, где они находятся, и связаться с оставшимися в сознании. Картина была не очень радостная.

Весь мой экипаж — чуть больше ста пятидесяти человек из всего гигантского линкора, которые не потеряли разум и ответили на запрос-контроль. Они были разбросаны по разным отсекам, разделенные пожарами, высадившимися десантами нелюдей, мечущимися по палубам штурмовыми богомолами, жуками и шустрыми длинноногими пауками. А ещё были блокированные аварийные переборки, за которыми плескалась жидкость из активных зон разрушенных реакторов на расщепляющих материалах, заваленные искажёнными грудами металла разгерметизированные ангары.

Собрать людей на находящемся в подобном состоянии линкоре-призраке даже в спокойной обстановке было задачей непростой, а между тем внутри корабля продолжал идти бой. Больше ста километров месива из металла, огня и врагов.

А ещё одномоментно потеряли разум несколько тысяч членов экипажа, превратившись в жрущих собственные языки сумасшедших. Полтора человека на километр корпуса. Как на дальних колониях, обживающих кислородные планеты, покрытые ледяными пустынями.

— Кто из штурмовиков меня слышит? — спросил я на общем канале.

— Альбинос на связи, товарищ непилот-капитан. Вторая мастер-штурмовая группа.

— Один?

— Да. Из тех, кто не заболел — один.

— Специализация, снаряжение?

— Плевать! Три виброножа. Я всё могу. Снаряги и БК на двадцатерых, два лёгких дрона — новые и один штурмовой мех, фронтальный, почти не битый.

Ого! Похоже, в череде суеты сегодняшнего дня начинаются маленькие везения. У парня награды, целых три виброножа. Эти знаки дают ещё реже, чем мою звезду и каплю, и это высшая награда, которую может получить штурмовик, а у него их три. Боец прошёл через что-то такое и не по одному разу. О мастер-группах я слышал, у штурмовиков там всё сложно, но в любом случае повоевать ему пришлось, а это очень хорошо.

— Поступаешь в распоряжение Ирмы. Я сбросил на коммуникатор координаты. Мне всё равно, что вы там будете делать. Используйте все возможные средства. Корабль кишит нелюдями. Далеко не уходите. Чистить всё только около второй и верхней ремонтной палубы.

— Есть, товарищ непилот-капитан! — коротко ответил боец с позывным Альбинос.

Опыта у него наверняка больше, чем у моей воительницы, и в звании он постарше, но вопросов не задаёт. Хороший знак. Потом решу, кто кем и где будет командовать, а нам сейчас надо навести порядок хотя бы вокруг нашего блока.

Если Альбинос не возражал, то Ирма пыталась что-то бурчать про необходимость остаться около меня и охранять непилот-капитана. Пришлось рыкнуть, и мой личный телохранитель убежал на подмогу бойцу — чистить палубы от нелюдей. Радовало, что Ирма тоже не потеряла разум. За неё я сильно переживал и очень обрадовался, когда пришёл её ответ.

На ремонтной палубе, куда я вернулся, из двух сотен человек техников, безлошадных пилотов и прочих, кто находился в моей бывшей зоне ответственности, осталось всего пять человек, которые не потеряли разум. Хорошо, хоть мехи и дроны не болели. Боевых механических бойцов распределил охранять периметр, отдав им команды, и отправил пастись в автономном режиме.

Первым моим приказом по линкору было находить товарищей, потерявших сознание, и отключать скафандры, переводя в режим принудительного усыпления. Сейчас главное, чтобы они сами себя не сожрали, а потом будем думать дальше, раз всё так быстро меняется. Не уверен, что поможет, но это самое лучшее, что я придумал. Всех оставшихся в сознании бойцов я своим приказом назначил заместителями непилот-капитана, чтобы хватило полномочий переводить скафандры в ручной режим управления, а искину передавать мой приказ по кораблю постоянно. Далеко ещё не все бойцы из тех, кто не впал в безумие, вышли на связь.

Последующие два часа мы искали и усыпляли товарищей. Не все впадали в неспешность, как Улдис. Некоторые активно перемещались и вели себя крайне агрессивно.

Неожиданно искин вывел сообщение о том, что все системы реактора на расщепляющихся материалах восстановлены. Это того, который был расположен около моей ремонтной палубы? Проверил. Да, тот самый, что Ирма затопила. Затем искин сообщил, что внутри реакторного блока высадился десант пауков. Этого не могло быть! Бесстрастная железяка даже не понимала, что она сообщает. Этот реактор Ирма заварила и залила жидкостью из активной зоны, утопив десант.

— Может, кто-то из богомолов остался на корпусе? Какие пауки? — проговорил я свои мысли вслух, но искин принял это за голосовую команду, и в наушниках раздался ответ:

— Пауки. Шесть штурмовых групп, тяжёлого вооружения нет. Информация подтверждена внутренними датчиками.

Какие внутренние датчики, если там всё залито радиоактивной жижей из подорванного энергоблока? Искин упрямо повторил сообщение. Я знал, что там ничего не может быть, а теперь каким-то чудом реакторный отсек снова стал целым? То, что сейчас происходило, было вне моего понимания, но упрямая железяка умела выдавать только факты и, к сожалению, ошибалась очень редко.

Я связался с моей новой боевой группой, перекинув доклад искина Ирме.

— Товарищ Илли, с искином всё в порядке? — первое, что спросила моя десантница.

— Не знаю, но технически он полностью исправен. Его оборудование около основного блока внутренних реакторов, а там всё целое.

— Выдвигаемся, тут мелочь осталась, дроны заварят переборки, потом добьём.

— Товарищ непилот-капитан, — раздался голос Альбиноса, — меха добили. Со щитом и навесным оружием полный порядок, а к вам ползти будет неделю. Приводы перебиты, еле ноги переставляет.

— Альбинос, у тебя сколько слотов?

— Под два меха и четыре дрона.

— Оставляйте всех на автономе, пусть работают, идите сами. Я для вас новых пригоню.

Прямо под нашей палубой размещался целый склад боевых механических помощников. Её специализацией были малые корабли и десантные боты. Собственно, это практически все типы кораблей, которые имело смысл чинить в бою. Ещё торпедоносцы и изредка фрегаты, но ими занимались на других ремонтных палубах. Даже лёгкий крейсер, получивший повреждения, при которых он вынужден выйти из боя, починить на коленке было практически невозможно. Их просто глушили и загоняли в специальные ангары или снимали экипаж и пристыковывали к корпусу снаружи, чтобы заняться позднее.

Кроме ремонта мы осуществляли заправку и пополнение боекомплекта. Целые караваны малых кораблей подходили к нашей ремонтной палубе, чтобы пополнить ресурс и, соответственно, склады расходников от ракет и кассет с шариками для роторных орудий до самого разного снаряжения, были под нашими ангарами. В том числе мехи и дроны для пополнения десантных кораблей.

Мы спешили. Наш грозный отряд из четырёх техников, одного безлошадного пилота и целого непилот-капитана линкора-призрака пытался задержать десант пауков. Героически вступать в бой я не спешил. За реактором находился просторный ангар и два прохода, идущие между рёбер жёсткости корабля. Там имелось по четыре метра металла, которые тяжело пробить даже главным калибром, а как доложил искин, тяжёлого оружия у пауков не было. Впереди, закрывая почти весь проход, двигались два фронтальных меха, раскрыв энергетические щиты, и несколько дронов. Управлять одновременно большим количеством машинерии очень сложно. Это не отдать приказ идти в разгонную шахту, прихватывая как можно больше мусора по пути.

Новые люди и нелюди прекрасно знали, как обмануть быстрого, но неразумного бойца, и оставленные без присмотра машины быстро уничтожались. Позади нас шли ещё с десяток дронов и четыре меха, которых я прихватил для Ирмы и Альбиноса. Нормально управлять таким количеством машин было невозможно, поэтому я просто поставил их на автоном. Десяток дронов под управлением моих парней-техников бежал по потолку и стенам, страхуя мою электронную банду.

Так и двигались. Впереди по стенам, потолку и полу перемещалась наша машинерия, а мы шли сзади. Поглядывая назад, немного отставая и прикрывая тыл, двигался наш пилот. Он не управлял машинами, а взял в руки разгонник, потому что был в лётном скафандре. Там другая система управления, и она не стыковалась с оборудованием, предназначенным для десантных операций. Это связано со скоростью реакции и перегрузками, которые должно гасить боевое облачение, и основной упор этих скафандров был не на возможность ведения совместных боевых действий, а на жизнеобеспечение, защиту от перегрузок и спасение в случае разгерметизации кабины. Пилоты в подобном скафе могут выживать неделями, болтаясь среди разбитых обломков кораблей, пока их не найдут спасатели. Датчики системы управления лётным облачением рассчитаны совсем на другую реакцию. Одно дело — поднимать разгонник, швырять гранаты и управлять дронами, и совсем другое — отдавать мысленные команды через систему имплантов, выделывая на истребителе или штурмовике невероятные фигуры высшего пилотажа. Было и ручное управление, но оно резервное, слишком долго сигнал от мозга до пальцев идёт. Поэтому ещё с конца первой войны с нелюдьми лётные и все остальные скафандры делали разными, оставляя общим только минимум функций.

Мы двигались без опаски по широкому ровному проходу, ведущему к просторному залу, за которым находился восстановившийся реактор. Путь проходил между двух рёбер жёсткости линкора. Массивные многометровые металлические стены исключали нападение с боков. Такой толстый металл с большим трудом пробивали главным калибром, а тяжёлого вооружения у десанта пауков не было. Ни одно живое существо, даже штурмовые богомолы, не сравнятся в скорости реакции с механическими помощниками. В реальном бою только хитрость и изворотливость помогают живым убивать электронных врагов, но в случае столкновения в коридоре, закрытом со всех сторон металлом, реакция машин всегда была быстрее.

Несколько пауков, не могу точно сказать сколько, потому что не заметил, разлетелись кусками, а остальные отступили, укрывшись за краем прохода, и сосредоточили огонь на фронтальном мехе. Массивный металлический паук, словно шагающий танк, открыв яркие многогранники энергетических щитов, держал удары и прикрывал остальных от огня нелюдей.

Я улыбнулся своим мыслям. Цивилизация Новых людей пришла к тому, что мы скопировали живые формы нелюдей. У нас теперь больше половины всех машин были в форме пауков. Лап могло быть больше или меньше, да и размеры — от многометровых шагающих танков с двумя десятками лап до четвероногих разведывательных малышей, размером чуть больше ногтя, но это всё были пауки. Задача таких крох — только заскочить в узкий проход и посмотреть, сколько там осталось живых или неживых противников.

Я ждал. Ирма и Альбинос должны были ударить с той стороны, и когда будем атаковать с двух концов, то потери могут быть гораздо меньше, имея в виду дронов и мехов. Я не собирался терять ни одного человека, ни при каких обстоятельствах. Склад машин был полон на две трети, и если разделить механических бойцов на живых, то этого хватит на полгода, даже если так воевать каждый день. Кроме того, ещё имелось немало складов, которые наверняка могли уцелеть.

Я скорее почувствовал, чем увидел сигнал от имплантов. Сверху и немного сзади, быстро пробежав по потолку, вывалились три паука. Они оказались очень быстры и облачены в лёгкие скафандры. Техканалов в этом месте коридора не было, но те, наверное, обежали переборку с той стороны и хотели ударить в тыл. Разумно. Пилот реагировал медленно, и очередь из разгонника прошла рядом, не задев шустриков.

Мы их так называем — пауки. Проще придумать аналогию, чтобы не заморачиваться, хотя биологически нелюди никакого отношения к нашим паукам не имеют. Они просто похожи, и видов космических пауков нескольких миллионов.

Я старший техник и бываю до занудства рациональным, но когда ты в бою и тебе передают кусок метала, давно потерявший форму, то только твоё чутьё может подсказать, сделаешь ли ты из этого летающую машину или его надо просто сбросить в космос, или оттащить в дальний угол ангара для разбора на запчасти. На тестирование времени нет, зачастую приходится доверяться своим ощущением, чтобы сразу принять решение — либо ты не тратишь время, или это нечто вернётся в бой. А если взялся, то обязан, раз уж потратил время, чтобы через непродолжительный срок летательный аппарат встал в строй, иначе просто нет смысла всем этим заниматься.

На меня накатили новые ощущения и, словно в учебке, я с разворота ударил ногой паука. Сервомоторы взвыли, нога наполнилась необъяснимой тяжестью и силой. Паука я поймал в воздухе, вмял броню и припечатал к металлической стене. Четыре метра композитного металла не дали никакой амортизации, и два слоя скафандра нелюдя смялись вместе, совершенно не заметив внутреннего содержимого. Отдёрнул ногу и с размаху, словно по мячу, ударил по ногам ещё одного. Ноги разлетелись, а я, поставив башмак сверху, выплеснул содержимое. Третьего шустрика добил лётчик. На всякий случай сделал несколько контрольных выстрелов в раздавленные туши.

Со стен спрыгнули и подбежали два дрона. Мои техники, видя, что сзади нас можно обойти, решили прикрыть и это паукоопасное направление. Через непрозрачное стекло скафандра я не видел удивлённого лица пилота, хотя не сомневался в этом. Постучал бойцу пальцем в стекло и показал, чтобы смотрел назад, а спереди есть кому приглядывать. Да, знаю, что дурная и всех раздражающая привычка, зато я уверен, что привлёк внимание именно к себе.

У меня тоже не нашлось объяснений моей тяжёлой ноге. Хотя пауки и были в лёгких скафах, но это композитный бронепластик, там куча рёбер жёсткости, и чтобы примять обе половины, раздавив хитин и выдавив содержимое, надо весить как шагающий танк.

— Товарищ Илли, мы на месте, — пришло сообщение от Альбиноса.

— Берите кого надо и командуйте по готовности. Операция под твоё командование. — Я передал канал управления машинами, чтобы Ирма и штурмовик сверились с обстановкой, рассмотрев поле боя через визоры машин, и взяли тех, кого сочтут нужным.

— Готовы, начали, — получил я ответ, и через несколько секунд мы атаковали.

С нашей стороны пошли дроны под руководством моих техников, а Ирма и Альбинос, облачённые в тяжёлые штурмовые скафы, с другой. Они были защищены гораздо лучше, чем технический персонал. Во всей этой суете менять скафандры моим бойцам я не стал, да и был ли в этом смысл — менять привычные на боевые? Оставив странности с ногами на потом, я выдвинулся вперёд. Мой скафандр самый мощный и фактически представляет собой тяжёлый штурмовой, только вместо оружия у меня лишь инструменты.

Я внимательно следил за боем электронными глазами техники. Собственно, он почти закончился. Штурмовиков отбирают с самого детства — это другое устройство психики, моторика и импланты, которые вживляют в процессе всей жизни. Любой Новый человек несколько раз проходит через подобные процедуры. Сначала добавляли базовые, потом более специализированные. В огромном ангаре валялись перебитые враги. Альбинос уже всех проконтролировал, и мы занимались новым для себя делом — добычей трофеев.

Представления не имею, сколько у нас ресурсов и что нам придётся пережить. В обычных условиях этим занимаются специальные команды, а не бойцы. Среди трупов врагов и обломков кораблей есть немало полезных вещей, годящихся как ресурсы. Снимали энергоблоки, баллоны с дыхательной смесью, можно было приспособить некоторое оружие. Кстати, большинство насекомоподобных рас дышало кислородом, просто у кого-то с ним смешан углекислый газ, аммиак и прочее. Смесь несложно очистить и использовать. Дроны заваривали техканалы и проходы, ведущие в зал. Неизвестно, как пробрались напавшие со спины, и я хотел по возможности сократить пути обхода.

Кроме пауков в зале были богомолы. Искин о них не доложил, и они стали небольшим, но преодолимым сюрпризом. Возможно, не все камеры восстановились, или они сюда пробрались по другим проходам.

Странностей случалось всё больше и больше. Я своими глазами видел, как Ирма легко, словно древесная кошка с планеты Лаяль, увернулась и проскочила под огнём шестнадцати штурмовиков. Если восьмёрка богомолов всегда была не сильна в стрельбе, то восемь пауков стреляли весьма неплохо. Их, собственно, за этим и держали около богомолов, отдавая роль огневой поддержки. Ирма проскочила за спины врагов, отстрелила лапы, смешав строй, а затем ворвался Альбинос, убивая остальных. Всё было быстро, отработанно, и как ни старайся растянуть удовольствие, но надолго нелюдей всё равно не хватает.

Я не штурмовик, но с десантом врага на кораблях приходилось бороться не раз. Я, разумеется, был сзади бронированных тяжёлых скафандров, но пострелять вполне удавалось. Никогда раньше не слышал о том, что можно вот так проскочить под огнём такого количества бойцов врага и, играючи, развлекаясь, выпустить им боекомплект в спины.

Дроны разбрелись по ангару проверять состояние коммуникаций и заваривать подозрительные технические каналы, через которые могут проскочить враги. Оставлять бесхозные проходы я не хотел.

Переборки раздробленного ангара начали искрить, в нескольких местах появлялся туман, огораживая довольно ровную черту, проходящую на две трети его высоты и откусывающую примерно четыре пятых общего объёма пространства. Техники и Альбинос с Ирмой либо не видели, либо не обращали на это внимания. Внутреннее чувство старшего техника основной ремонтной палубы вопило об опасности. Времени что-то объяснять и отдавать команды не было. Разошедшиеся по огромной территории и находящиеся на разной высоте люди должны были срочно покинуть эту территорию.

Я просто знал это. Возможно, у нас ещё много часов времени, а может, оно уже давно вышло, и я сейчас ориентируюсь по факту давно произошедшего события. Дроны, повинуясь моей команде, бросили свою работу и понеслись к людям. Схватив людей манипуляторами, поволокли в разные стороны, совершенно не заботясь о сохранности и комфорте находящихся в скафандрах тел.

— Не дёргайтесь и ничего не делайте! Так надо! — заорал я на общем канале.

Дисциплинированный Альбинос расслабился и спокойно воспринимал тянущего его дрона, который полз по лестнице и только слегка отклонял голову, чтобы она меньше стучала по ступенькам. Ирма сгруппировалась и практически уселась на своего шустрого помощника. Она разместилась, словно наездница, не мешая ему быстро перебирать лапами. Он нёсся в другую сторону, к входу транспортёра, откуда обычно подавали малые корабли с консервации.

Штурмовики привыкли выполнять иногда весьма странные, не очень совместимые с жизнью приказы, поэтому вначале делали, а потом спрашивали. Зачастую такая команда могла спасти жизнь, какой бы неадекватной ни казалась вначале. А вот наш брат техник первым делом пытался всё выяснить. Меня засыпали вопросами: «Зачем это надо?», «Куда его тащат?», «Почему её голова бьётся о ступеньки?»

Скорость, с которой происходило бегство, была максимальной для этих машин, и намного быстрее, чем это делают люди в скафандрах. Если штурмовики в боевых скафах двигаются относительно проворно, то ребята из ремонтного подразделения наверняка побегут медленно. Возможно, я ещё несколько часов буду наблюдать за странным искрением и туманом, а может, и нет. Происходившее мне не нравилось.

Находящиеся в более лёгких скафандрах волочимые по полу и лестницам техники получали гораздо больше неприятных ощущений, чем мои бойцы в боевой броне, для которых это было всего лишь лёгким приключением. Все синяки достались именно ремонтникам. Я легко определял это по ругани на общем канале. Пришлось прикрикнуть, чтобы рты захлопнули и получали удовольствие от внепланового катания.

Места, где не было странных отблесков искр и сгущающегося прямо в вакууме тумана, находились на разной высоте в разных частях ангара. Каждый дрон и мех получил от меня команду, кого и куда тащить. Это был либо дальний верхний угол, либо какой-нибудь технический канал. Отключать сейчас гравитацию, чтобы облегчить силу тяжести и увеличить скорость движения моих механических помощников, я не хотел. Я совсем не желал что-то менять потому, что в этом странном месте любое изменение могло привести к каким-то другим и, соответственно, непредсказуемым последствиям.

Туман ещё более сгустился, потом рывком поменял цвет на идеально белый, а посреди ангара, среди разорванных кусков обшивки, вцепившись лапами в пол, стоял десантный бот пауков. Небольшой бот, предназначенный для проникновения внутрь — почти таран с дико мощными фронтальными экранами. Разумеется, напрямую пробить броню даже корабля среднего класса такая штука не сможет, а вот раздвинуть несколько железяк и просочиться внутрь после попадания главным калибром или удачного торпедного залпа — вполне. А ещё может вдавиться в щель разошедшихся бронеплит или просто прилепиться к корпусу и выпустить десант, который будет прорываться внутрь уже своим ходом.

Штурмовики среагировали мгновенно. Вывернувшись, словно кошки, бросились к кораблю нелюдей. Верхний десантный люк только начал приоткрываться, а Альбинос уже зашвырнул внутрь несколько гранат и, стоя над целью, лупил из разгонника. К другому люку бросилась Ирма, швырнула одну гранату и продолжила стрелять скупыми короткими очередями.

Раньше, чем я успел отдать какие-то команды, с десантным ботом было покончено. Вот что значат натасканные до инстинктов бойцы Новых людей. Мне доложили, что корабль нелюдей зачищен, после того как Альбинос сбросил внутрь люка небольшого дрона-наблюдателя. Мои техники только похватали оружие, а всех врагов уже перебили.

Когда покончили с десантным ботом нелюдей, от парней, засевших на обшивке линкора, пришёл доклад: «Двенадцать малых кораблей жуков и средний корабль РЭБ-борьбы сколопендр. Сбили четыре жука, остальные ударились в обшивку, а сколопендра пролетела мимо, систем не включала». Всё это странно. Малые корабли обычно очень манёвренные, и должно произойти что-то серьёзное, чтобы кто-то из них сошел с курса и разбился, ударившись в обшивку корабля. Корабль РЭБ-борьбы сколопендр всегда работает, его нельзя отключить, только экранировать, это живой корабль. Он, когда вылупляется, сразу начинает функционировать, и, чтобы замаскировать, эти корабли прячут в корпуса маток ульев, потому что выключить не могут.

Занятый насущными делами, я продолжал думать над этим странным нападением. Жуки не сделали ни одного импульса, не выпустили ни одной ракеты или болванки, а просто разбились об обшивку. Не успел я ещё понять ситуацию, когда снова раздался сигнал тревоги и пришёл доклад: «Двенадцать малых кораблей жуков и средний корабль РЭБ-борьбы сколопендр. Сбили восемь жуков, остальные ударились в обшивку, сколопендра пролетела мимо, систем не включала».

Такого просто не может быть! Поблизости не было ни одного корабля, а о приближении жуков мы узнавали всего за несколько секунд. Они просто появлялись перед самым носом десантного бота, но радары должны бы их засечь гораздо раньше. Я задумался.

— Если будет опять двенадцать жуков и сколопендра, огонь не открывать. Если что-то поменяется, огонь по готовности, — отдал я команду бойцам.

— Есть! — коротко отозвались по связи.

Не успел я переключить мозги на насущное, когда снова доложили:

— Двенадцать малых кораблей жуков и средний корабль РЭБ-борьбы сколопендр. Все жуки разбились, сколопендра рядом пролетела, систем не включала.

Да что такое? Каждые сорок шесть минут на нас нападали странные жуки и одна сколопендра, при этом они не стреляли и не вели РЭБ-атаку. Ладно жуки, а сколопендра просто не может не вести РЭБ-атаку, она должна быть мёртвая, а пока жива, обязательно будет пытаться выжечь электронику, нанести последний удар или сделать какую гадость и, даже сдыхая, подорвёт себя, пытаясь забрать ещё хоть кого-то.

Дал приказ техникам вывести на корпус несколько мехов, которые пока исполнят роль зенитной артиллерии, и оставить в покое жуков, если они по-прежнему будут разбиваться о корпус или пролетать мимо. Надо было собрать выживших вместе, что-то делать с погружёнными в химический сон товарищами и дать всем отдохнуть. Нашей ремонтной палубе принадлежал довольно большой, вполне функционирующий жилой модуль, медблок и зона отдыха с тренажёрными залами, небольшой оранжереей и столовой. У нас всегда было много народа, и сейчас места с избытком хватит для всех выживших. Сами модули располагались в глубине корпуса и практически не пострадали. День был очень долгий, надо собрать в кучу мысли, отдохнуть и осмотреться. Дав целый список указаний искину корабля, я скомандовал отбой.

Глава 4. Первый поощрительный приз за догадливость ​

Спали всего несколько часов. Всем необходимым был отдых. Всех мучили вопросы — что происходит, где мы и как отсюда выбираться? Возможно, линкор сейчас падает в пекло звезды и нам нужно срочно включать двигатели, а может, завис где-нибудь в необитаемой части космоса, или мы все умерли и попали в рай для Новых людей, где полно боеприпасов и нелюди не заканчиваются. В общем, никто ничего не знал, поэтому отпускать ситуацию не хотели и взяли от отдыха ровно столько, сколько требовалось для восстановления организма. После сна я изучил ответы на часть моих запросов искину. Именно так. На большую часть моих запросов мозг корабля ответил либо «Нет данных», либо что-то несуразное, не укладывающееся ни в какую логику.

На технические вопросы я получил тот же ответ, что и раньше: линкор представлял собой груду железа, зависшего в космосе, а вот то, что мы находились посреди кладбища кораблей, заинтересовало.

Всё, что я увидел, было престранно. Я думаю, что мы сейчас находимся в каком-нибудь эксперименте создателей вселенных — возможно, курсовая работа по мирозданию. Я даже задание предполагаю — объединить бесконечные жизненные пространства в замкнутом объёме или что-то вроде того. Так и есть. Вывернутая и размазанная по горизонту событий бесконечная плоскость, находящаяся в абсолютной стабильности. Некая гравитационно-пространственная и временная аномалия, собранная в одну кучу бешено вращающимися вокруг друг друга сверхгигантскими парными чёрными дырами, могла удерживать этот хрупкий мир — планеты, астероидные поля, наше кладбище кораблей и бесконечные живые пространства, чередуемые между собой от ледяных метановых пустынь с гигантскими тварями до вполне обитаемых и заселённых разумными миров с милыми домиками и цветочками на клумбах. За кладбищем кораблей в рядок висели и вращались шесть обитаемых планет.

Форм жизни было очень много. Даже с нашей станции слежения, которая могла охватить лишь крупицу этого замысла, мы видели и гигантских чудовищ, поднимающихся с бездонной глубины и взламывающих своими тушами льды метановых океанов; куски огромных территорий, населённые людьми, со знакомыми животными и растениями. Встречались уходящие в небеса и истекающие магмой горы, леса из синих деревьев, высотой во много километров; присутствовали выжженные пустыни, кислотные миры, раскалённые до сотен градусов. Чего только не было. Зачем нужны шесть обитаемых планет при бесконечных триллионах квадратных километров живой плоскости, непонятно. Наверное, в задании, которое давали богу-создателю, так и было записано: «И не менее шести обитаемых планет». Расположение их рядком, скорее всего, этим и объясняется. Бог-создатель просто сунул их в центр в нужном количестве и немного крутанул вокруг оси. Возможно, чтобы не заморачиваться. А затем запустил миллиард-другой звёзд, которые двигались по только им понятным траекториям, пролетая над бесконечной плоскостью горизонта событий.

«Топор палача» висел посреди гигантского кладбища кораблей, и с нашего места прекрасно просматривалось общее устройство мира. Возможно, такие связки планет есть и дальше, но выведенный искином корабль дальней разведки ничего в своём радиусе действия не обнаружил, зато передал кучу информации об обитаемых зонах миров, даже нашёл больше десятка с людьми, но, как и положено, на этом хорошее закончилось.

Из уцелевшего во время боя сохранились только две системы — основные реакторы и прыжковые двигатели. Если с реакторами было всё в порядке и мощности имелось столько, что искин уже заполнил все оставшиеся целыми накопители и включал всё оборудование, которое не разрушилось, чтобы энергия зря не пропадала, то с прыжковым двигателем всё оказалось неоднозначно. Устройство было заряжено, работоспособно, но уверено в том, что корабль находится в твёрдом теле и прыжок невозможен.

Чего я так зацепился за межпространственные двигатели? А потому, что наше кладбище было окружено непонятной областью, в которой уничтожалось всё. На линкоре, кстати, такие места тоже появились, только тут они занимали по несколько отсеков или оказались полосками в несколько метров толщиной, а в космосе всё кладбище кораблей было окружено этой гадостью. До ближайшего обитаемого мира с людьми можно и без прыжка долететь за несколько месяцев, но, наверное, хозяева этого места отпускать нас отсюда не собирались.

Почему я так решил? На определённом расстоянии от основной массы зависших кораблей искин начал терять разведчиков. Тогда умная машина вывела из ангара автоматический артиллерийский монитор и дала несколько залпов всеми средствами во все стороны. Абсолютно всё, от крошечных шариков из роторных орудий до торпед, укрытых силовыми щитами и способными пробить защиту корабля тяжёлого класса, уничтожалось мгновенно. Всё это ещё надо проверить, но, похоже, на дурочку пролететь не удастся.

А ещё появилось странное ощущение мирной жизни. Всё время, пока не спали, мы восстанавливали что могли. На «Топоре палача» функционировало от силы процента три модулей, всё остальное — мёртвое железо. Пожалуй, самым главным достоянием, которое осталась нам от могучего линкора, были реакторы. В энергии мы не нуждались. Созданные, чтобы давать гравитационный импульс на звезду, накачивать энергией разгонные шахты и обеспечивать двигатели, даже тысячной доли их мощности нам хватило бы на всё наше хозяйство. Каждые сорок шесть минут двенадцать малых кораблей жуков привычно появлялись почти перед самой обшивкой линкора и успешно разбивались, не сделав ни одного выстрела, а сколопендра проходила в нескольких десятках метров над корпусом и улетала в сторону одной из небольших планет, чтобы разорваться в клочки на границе нашего космического аквариума, куда нас сунули.

Парни с десантного бота не стали пока приходить к нам, а остались отдыхать в прилепленном к обшивке корабле. Всё равно все будут спать в скафандрах, так что разницы никакой. Пока мы отдыхали, бойцы, прижившиеся на обшивке, ухитрились отловить одну сколопендру и прислали мне отчёт. Молодая, недавно рождённая сколопендра с полностью работающим интегрированным оборудованием не имела ни единой поломки, но не функционировала. Даже не дохлая, она просто была нефункционирующая.

То, что это место странное, я понял сразу, когда не увидел звезд и кораблей. А ещё эти события с заражением. Мой скафандр показывал, что я болен и подвергаюсь химической и биологической атаке, и менять своего мнения не собирался. Я сменил два комплекта датчиков на своём скафандре и на скафе Ирмы, успел протестировать — всё работает, всё правильно. Странности этого места на том не закончились, вернее, они только-только начинались. Каждый час мы находили какие-нибудь новые особенности. Скажи мне кто такое раньше, выставил бы из ангара, чтобы своими буйными фантазиями другим работать не мешал.

Время шло, все трудились, борясь за выживание, и думали, строя самые невероятные загадки насчёт этого места. На второй день мы уже неплохо защитились, привели в порядок жилой модуль и даже ненадолго снимали скафандры — разумеется, только на территории основного блока, где размещалась столовая, душ и каюты. Даже в оранжерею я запретил ходить без брони.

Перед продуктовым автоматом собралась небольшая очередь. Никто ничего не говорил, все ждали. Ирма стояла и решала, взять ещё один блок рационов или оставить на подносе столько, сколько взяла. Девчонка пришла во флот со звёздных колоний, расположенных на ледяных планетах. С ресурсами там всё плохо, и если ты не поел впрок, то, возможно, в следующий раз тебе не удастся поесть, и ты умрёшь голодной смертью. Сколько я её знал, она боролась с природным чувством запасливости, свойственным всем уроженцам подобных колоний. Не наложить в тарелку больше необходимого было самым сложным из всего, с чем приходилось бороться. Смелости, отваги и реакции хватало с избытком, а вот запасливость никуда не девалась, и это чувство можно было только заглушить. Даже при ведении огня очереди Ирмы были чуть короче, чем у остальных штурмовиков. Об этом все знали и просто ждали, не желая говорить под руку. Наконец решив, что еды достаточно, моя воительница направилась к столу и села рядом с Альбиносом и Ланцетом.

Народа было негусто. Из бойцов присутствовали Ирма с Альбиносом, плюс доковылял ещё один штурмовик из полуразбитого медблока. Он пришёл в лёгком скафе. После того, как его товарищи начали терять разум и бросаться друг на друга, он стал их отлавливать, вкалывать лошадиные дозы лекарств и засовывать в работающие медкапсулы. Но это удалось сделать не со всеми. Оружия в медицинском отсеке не было, а сам отсек перебило посередине попаданием болванки, и пройти во вторую половину через искорёженный металл сразу не получилось, а пока возился на этой половине с сумасшедшими людьми, на той стороне оказалось немало странностей.

В самом отсеке всё работало. Мы на боевом корабле, и почти у всех агрегатов есть системы автономного питания. Кроме нескольких блоков капсул, разрушенных попаданием, остальное оборудование оставалось вполне пригодным. Дело было в людях. Они жрали друг друга, росли, корёжились, отращивали челюсти, превращали ногти в когти, а затем в отсек пришли нелюди и искривлённые люди. Дальше было совсем непонятно. Небольшая группа, состоявшая из богомола, двух пауков в разгерметизированных скафандрах и ещё нескольких изуродованных мутацией человек, начала жрать тех, кто был в отсеке. Вновь пришедшие приняли в свою группу двух самых крупных и уродливых сумасшедших из медблока, а остальных сожрали. Нелюди и люди были вместе, скафандры нелюдей разгерметизированы.

Я ещё раз всё проверил. Связи с этим медицинским отсеком не было, искин картинки дать не мог. Бойцы, они такие. Не имея оружия и возможности уничтожить мутировавших заражённых и людей, парень надел лёгкий спасательный костюм, поснимал со стен несколько камер наблюдения, рассчитывая, что в них могут оказаться автономные системы хранения данных, и даже если он погибнет, то информацию, возможно, найдут. Часть камер оказалась повреждена, но небольших устройств размером с половину большого пальца боец собрал немало. Это универсальное устройство специально делалось сменным и небольшим, чтобы любой человек мог его снять и поставить в случае нештатных ситуаций и потери связи с бортовой системой. Камеры в автономе снимали происходящее ещё много дней. В космосе ситуации бывают разные, вот как эта, например. И подумать было над чем.

Иммунная система людей и нелюдей сильно отличается. Наши микроорганизмы обязательно убьют всех пауков, жуков и сколопендр, если они не будут специально генетически модифицированы. Только богомолы, которые всегда выращиваются искусственно, могут выживать в нашей микрофлоре. Скафандры пауков были разгерметизированы, но до́хнуть они не собирались, а очень даже с аппетитом жрали тех, кто поменьше.

Парень пришёл в состоянии, оставлявшем желать лучшего, но был разумен и перемещался своим ходом. Он носил позывной Ланцет, в честь древнего хирургического инструмента. Совпадение — но он так и пожелал зваться. Многие штурмовики сживались с позывными так сильно, что если их звали по настоящему имени, то не сразу понимали, что обращаются именно к ним. Кстати, Ирма — это тоже позывной. Её имя, длинное и сложное, какие любят давать на ледяных колониях, было сокращено до знакомого и короткого.

Ещё мой отряд состоял из четырёх техников, безлошадного пилота и целого непилот-капитана ударного линкора-призрака. Была связь ещё с четырьмя группами, по докладам искина в некоторых отсеках вели бой. Кто там находился, выяснить не удалось. То ли автоматические защитники сцепились с десантом нелюдей, то ли это кто-то из уцелевших бойцов, ответивших на запрос-контроль.

Выявились и другие странности. Когда стали появляться целые отсеки вместо разбитых, большие части корабля начали перекрывать непонятные области, через которые не проходил сигнал связи, а любые датчики выходили из строя. Отправленные на разведку дроны просто отключались. В разных местах происходило по-своему. Где-то механические помощники могли несколько минут бегать по коридорам, прежде чем их заклинит, а где-то их разрывало в клочки за мгновение. Прямо как торпеды и шарики от роторов по границе кладбища кораблей.

И без того тяжёлый путь внутри изуродованных проходов, вывернутых переборок и бродящих по кораблю нелюдей стал опаснее из-за новых выкрутасов этого места. Надо было срочно собрать уцелевших. В общей сложности на запрос-контроль ответило около ста пятидесяти человек, но где они находятся и сколько из них живы в кишащем врагами корпусе линкора, было неясно.

Мы срочно заваривали боковые каналы, технические шахты и укрепляли все места, в которых сомневались. Лучше потом опять прорежем дыры, чем дадим врагам возможность проскочить. Оставили только несколько широких, словно улица, проходов, в которые я отправил механических помощников. В длинных и широких коридорах хитрить с машинами совсем не получится. По всем, кто не был Новым человеком, они открывали огонь. Теперь до наших палуб можно добраться, только имея тяжёлое вооружение, и то не быстро.

Несколько дней я решил ничего не делать, дав людям возможность отдохнуть и осмотреться. Мы неплохо окопались, а территорию нашей ремонтной палубы патрулировали дроны. Защищая основные проходы, замерли автоматические турели, а оборудования, еды и снаряжения нашлось столько, что оставшейся горстке выживших этого хватит на долгие годы. Следовало спокойно ещё раз пересмотреть отчёты искина, попытаться наладить связь с остальными выжившими и немного успокоиться.

Проблемы, если они уже начались, приходят толпой и наваливаются все сразу. Нам всем становилось хуже. Стимуляторы прекрасно отрабатывали, давая забыть о плохом самочувствии, но не исправляли ситуации. Общее состояние понемногу становилось хуже. Расспросил об этом группы, которые были на связи. С ними оказалось то же самое. Довольно долго говорил со старшим медицинским офицером, который вместе с десятком человек из научников и медиков уцелел на одной из палуб. Они были недалеко от нас, но у них не имелось тяжёлого вооружения и дронов, а перед их отсеками бродил потерявший разум десант богомолов. Как я понял, нелюди менялись на глазах, жрали тех, кто поменьше, и прилично подросли, а по силе и скорости стали гораздо быстрее. Закрывшиеся в отсеке люди не спешили прорываться, помня мой приказ, и решили просто подождать, пока мы им поможем.

Правильно. Без серьёзного оружия пройти через богомолов без потерь не удастся, а я не собирался терять ни одного человека. В нашем общении принял участие и искин, вываливший кучу отчётов о работе лабораторий. Медики с научниками развернули бурную деятельность и накопали кое-что новое об этом мире.

Группа размещалась в научной зоне корабля, недалеко от основных реакторов. Вынесенный в глубину корпуса модуль практически не пострадал и отлично функционировал. В нём находился основной медицинский блок линкора, лаборатории, автоматизированные заводы по производству лекарств, стимуляторов, вакцин и всего остального, что необходимо для врачебной деятельности. Как и на любом крупном корабле, который потенциально может общаться с иными видами жизни, встретить новые биологические формы или просто получить удар боевыми вирусами от врага, имелась обширная база знаний, автоматика и специализированный искин, способный выделить биологическую опасность и с большой долей вероятности выработать вакцину или химические препараты.

Военмеды уже провели несколько экспериментов. К сожалению, я узнал, что наши усилия по усыплению и попытки сохранить жизни товарищей оказались бесполезны. Все, кто проявил признаки сумасшествия, теряли разум и активно перерождались в чудовищ. Мы тоже были заражены, но у нас болезнь протекала совсем не так активно, и в нашем случае это была не потеря разума, а общее ухудшение состояния организма. Заразились все, и зараза была везде. Почему заражение происходило в абсолютно герметичных скафандрах, осталось загадкой. У медиков ответов не было, но что имеем, то имеем.

Все попытки выделить саму болезнь и разработать вакцину автоматическими лабораториями корабля успеха не имели. Было найдено несколько индикаторов, которые точно определяли заразу, но расшифровать генокод или определить химический состав не удавалось. Сделать вакцину или синтезировать химическое вещество в качестве противоядия оказалось совершенно невозможно. Нужны были какие-то более солидные образцы для исследований. Как предполагали медики, зараза в нашем организме очень сильно преобразуется, становясь совершенно нераспознаваемой. Нужна либо первичная модель заражения до того, как оно начало развиваться, или уже на каких-то высших стадиях, где зараза приобретёт более окончательные формы. Всё это только предположения, которые можно подтвердить, раздобыв как можно больше мутировавших заражённых или найдя способ выудить первичный источник заражения.

Если с источником было непонятно, то где взять мутировавших, я знал. Врач хотел получить образцы как людей, так и нелюдей. Он тоже заметил, что обычно нелюди, попадая под биологическое воздействие наших вирусов и микробов, успешно дохли, причём быстро, и это не обязательно должна быть какая-нибудь свирепая болезнь. Хватало обычного воздуха, которым мы дышим, и в этом случае больные нелюди не погибали, прекрасно себя чувствуя. Возможно, это связано именно с видом биологического заражения.

Одни вопросы и никаких ответов. Напрашивалась небольшая военная операция в медмодуль, откуда пришёл Ланцет. Я сразу сбросил научникам информацию, принесённую бойцом, и, по мнению военмеда, заражённые нелюди и изуродованные люди из медблока отлично подходили. Возможно, из них удастся что-то наковырять и понять, с чем мы имеем дело.

Чего-то выжидать смысла не было. Чем дольше тянем, тем хуже всем. Похоже, необходима экспедиция по госпиталям линкора. Всё просто. Надо пробраться в медблок, откуда пришёл Ланцет, а потом пробить дорогу к блоку научно-перспективных разработок, где заблокирована группа спецов, и по возможности доставить туда как можно больше трупов для исследований. Делать всё то, что Новые люди могут лучше всего — убивать нелюдей.

Ирма и оба штурмовика были готовы через несколько минут и в нетерпении ждали меня, копающегося с машинами. Брать техников я не стал, собираясь взять как можно больше механических бойцов. Сейчас на корабле творилось не пойми что. Исчезали старые и появлялись новые отсеки, иногда с десантами нелюдей, по коридорам и техническим каналам ползали тысячи потерявших разум врагов. В большинстве своём пауки и богомолы, как самые лучшие бойцы ближнего боя, но были и жуки, и ещё куча не пойми какой дряни. Расы нелюдей невероятно разнообразны, и можно встретить что угодно. А ещё стали появляться нехорошие отсеки и куски коридоров с аномальными зонами, где отключалась электроника и даже разрывались в куски любые предметы. Пока мы с этим всем не разберёмся, ни один человек не сунет нос туда, где не побывал дрон-разведчик.

— Готовы? — спросил я штурмовиков.

— Так точно! — пришёл дружный ответ на общем канале группы.

Я постучал пальцем по стеклу шлема Ирмы, привлекая к себе внимание:

— Не геройствовать. Вначале дрон, потом ты.

— Так точно! — услышал я незамедлительный ответ моей воительницы без доли раздражения в голосе. Так рвётся в бой, что стала отвечать по уставу, а не раздражённым сопением? Это место определённо меняет людей. Хотя после того, как из десятков тысяч человек остаются в живых чуть больше сотни, и это не боевые потери, всё остальное выглядит ничтожным.

Выдвинулись. Через две сотни метров потеряли дрона. Тридцатисантиметрового паучка разорвало на клочки в несколько миллиметров размером. Пришлось делать крюк в полкилометра. Обнаружил ещё одну гадость. Узкая зона аномалии проходила внутри стены и была толщиной в несколько сантиметров. До люка, открывающего проход из одного ангара в другой, можно было спокойно ходить, и после люка тоже, и только внутри самой двери притаилась аномалия. Машину-разведчика разорвало в тот момент, когда он переходил из одного отсека в другой. Это был ещё один дрон. Я всегда всё беру с запасом, но пришлось импровизировать.

Отрезал поручень и отдал механическому паучку, чтобы он его совал впереди себя. Одного дрона сэкономили. Металлическую трубку разорвало и оторвало манипулятор, вырвав её остаток у паучка вместе с куском корпуса. Надо потом давать команду держать железяки не так крепко, чтобы остаток трубы вырывало из манипулятора, а не отрывало с ним.

Отрезал ещё одну трубку от поручней и сунул в оставшийся манипулятор. Дал указание держать не сильно, чтобы её вырвало из металлического зажима, если разорвёт в аномалии, и не покалечило дрона. Отправил вперёд. Паук бодро забежал в отсек, передавая визорами изображение, и отключился. Немного я сэкономил. В этот раз аномальная зона была не такая сильная, поэтому дрон, стуча палочкой перед собой, словно слепой из детских сказок про древние времена, когда ещё не могли регенерировать органы, вбежал в отсек и через несколько секунд выключился. Палочка упала на пол коридора, а через секунду рядом с ней рухнуло металлическое тело паука, свалившегося со стены. Он сам выбирал дорогу, и по какой причине выбрал бег по стене, а не по полу, я представления не имею, но у него очень сложные алгоритмы, и порой действия механических существ на короткой дистанции превосходят действия разумных, если, конечно, дело не касается хитрожопости. Так мы никаких машин не напасёмся. У меня целый контейнер с дронами, я могу их перед собой десятками пускать, но если всё время так придётся пробираться по кораблю, то очень быстро путешествие из одного отсека в другой на расстояние нескольких километров станет очень затратным занятием.

Скомандовал десантником ждать, а сам встал перед люком отсека. Большая дверь, в которую могли пройти два меха, не мешая друг другу, была открыта. В просторном отсеке около стены лежало тело паучка, немного поодаль откатилась трубка, выполняющая функцию палочки слепого. Разведывательных дронов я брал с запасом, но к расточительству я не склонен, а приучен думать.

Снял со скафандра небольшой контейнер. Это были те самые камеры, которые поснимал и притащил Ланцет из своего отсека. Такую камеру можно укрепить практически на любой поверхности или просто бросить. Она снимала в широком обзоре, качество так себе, зато энергии хватало на несколько лет, и каждые полгода запись заменялась, работая по кругу. Обычная, почти гражданская модель. Если есть связь с искином, камера будет передавать информацию в единую базу, если связи нет, можно потом собрать эти устройства и скачать запись вручную.

Камера была как шарик со слегка скошенным боком с одной стороны и прекрасно каталась по полу. Я взял в руку с десяток камер, активировал и швырнул внутрь отсека. Устройства чуть крупнее ногтя большого пальца человека покатились по полу, несколько секунд полежали и частично отключились, но не все. Несколько камер прекрасно работали.

Ориентируясь на оставшиеся функционирующими устройства, кинул несколько шариков рядом. Повторил несколько раз, всё яснее понимая, где остаются работающие камеры. Запустил дрона, который несколько минут бегал по ломаной кривой. Теперь контроль. Металлический паук рванул со всей возможной скоростью напрямик, на ту сторону прохода, и выключился, не добежав до противоположной стены совсем чуть-чуть.

Если расходовать по три дрона на каждый километр пути, то их точно не напасёшься, а шариков видеокамер по всему линкору миллионы, в некоторых местах их можно горстями собирать. Ещё можно камеры в обновляющихся отсеках раз за разом снимать, набирай, сколько хочешь. А вот сможем ли мы раздобыть где-нибудь ещё дронов и тем более мехов, было большим вопросом. Раз мы оказались посреди космической пустоты, запертые среди кладбища кораблей, все ресурсы стоило экономить независимо от того, сколько их у тебя сейчас.

Теперь последний эксперимент. Точная доводка. Я для себя провёл безопасную линию, которую накидал камерами. Пододвинул ногой на несколько сантиметров камеру, подождал, потом ещё, подождать немного и повторить. Устройство сломалось примерно там, где я и ждал. Ошибся всего на несколько сантиметров. Хмыкнул своим мыслям.

Бойцы сосредоточено сопели на общем канале группы, не понимая моего занятия, и почему от такого чудного развлечения, как кидание камер на пол, мне так подозрительно весело. Поделился соображениями о новой опасности и рассказал о незатейливом способе борьбы с этим бедствием.

Двинулись к медблоку. Шли уверенно и достаточно быстро. Почти везде гравитационные демпферы работали. Эти модули расположены вблизи реактора и тоже практически не пострадали. Гравитация оказалась везде разной, от нормальной до слегка ощутимой, но практически нигде не надо было лететь в невесомости. Даже в самых больших ангарах делали небольшое искусственное притяжение. При такой силе тяжести можно руками передвигать многотонные контейнеры, но самая мелкая пыль осаживается на пол. Самое дрянное в космосе, после нелюдей, конечно — это пыль. Она была повсюду, появлялась везде, и даже совсем голый человек производит уйму пыли отмирающими частичками кожи.

Наверное, ко второй части медицинского модуля имелся ещё один проход. Мы рассчитывали найти группу заражённых тварей во второй половине, но они оказались гораздо ближе, прямо около пролома отсека, но с этой стороны. Большая щель от попадания главного калибра врага почти пополам разрывала модуль. Богомол и двое пауков были гораздо быстрее обычного, да и люди оказались странно подвижными. Два фронтальных меха и мои штурмовики открыли огонь. Первой целью атаки безумные насекомоподобные выбрали тех, кто побольше, а именно механических бойцов. Железяки разорвало за секунды, а затем богомол бросился на людей. Я стоял в узком проходе и видел происходящее глазами дронов и камерами с брони бойцов.

Ланцет вскинул руку, и здоровенное пятно теплового излучения засветило визоры скафандра. Штурмовик отпрыгнул назад и упал, уходя от мощного удара богомола. Многие нелюди с генетическими модификациями видят в световом, тепловом и звуковом спектре. Очень эффективно. Малейший шум и перепады температуры в десятые доли градуса не ускользнут от этих бойцов, а чувствительность у них просто феноменальная. Каждый раз нам попадаются варианты всё совершеннее и совершеннее, а убивать всё тяжелее.

Произошло что-то странное. В костюме Ланцета не было никаких тепловых засветок, а в руках у него обычный разгонник. Откуда вспышка, державшаяся секунды три в отсеке, где процентов десять давления от нормы? Странно. Как будто здесь обычный воздух жилого модуля? Запомнил и разбираться с этим буду позднее. Все разбежались, а богомол, упустив цель, рванулся к Ирме, которая шустро увернулась от удара и шмыгнула в узкий проход. Она как будто знала, куда ударит тварь, и за доли секунды до того, когда шипастая лапа была готова её убить, легко уходила в сторону, а потом сбежала в узкий лаз.

Богомол, не отловив мою десантницу, вернулся к Ланцету и Альбиносу, но они тоже уже забились в щель развороченной обшивки. Не найдя на ком оторваться, богомол разорвал одного из пауков и начал жрать.

Похоже, настал тот момент, когда надо остановиться и подумать. Странно всё это. Богомолы использовали достаточно лёгкие скафандры, привыкнув полагаться на свою скорость и практически неуязвимую природную броню. Эти воины могли довольно долго, до нескольких суток находиться в космосе без всякой защиты, и совсем лёгкий, не стесняющий движений скафандр, несущий небольшой запас дыхательной смеси, был нужен только для подстраховки.

Тем временем богомол выколупал нескольких пауков из своих защитных скафандров и сожрал, что типично для поведения нелюдей. Будь то насекомые, пауки, жуки или сколопендры — такое в порядке вещей. Убитых и раненых после боя съедали. Проще вырастить новую особь, чем лечить раненого. Лечили, пожалуй, только высших или особо ценных и развитых специалистов. Я не раз видел богомолов, но это был иной и в то же время настоящий богомол.

— Надо будет брать живым, — сообщил я в общий канал. — Слушаю ваши предложения.

— Товарищ Илли, зачем? Это как живым? — раздались вопросы недоумевающих бойцов. В них слышалась нескончаемая буря эмоций и непонимания, зачем нам пленный. Хорошо, хоть не спрашивают, всё ли у меня с головой в порядке. Наверное, уже привыкли к моим нестандартным решениям. Я не стал мучить бойцов недомолвками и объяснил:

— Нам нужен образец заражённого. Возможно, нелюди и себя заразили, как и нас. Сейчас искину надо отдавать все биоматериалы, которые найдём. Мне для воспитания и вас вполне хватает, о домашних питомцах я пока не думал.

Мой ответ несколько разрядил напряжение, бойцы захихикали, а я напомнил, что пока не услышал ни одного предложения о способе поимки богомола.

Всё было не так просто. Это нетипичный образец. Тварь ухитрилась удержать два заряда плазмы от меха без видимых повреждений, но сильно пострадала, получив почти сотню попаданий из роторного орудия, и при этом ей удалось разодрать двух тяжёлых мехов. Это не дроны десантной поддержки, а почти шагающие танки, только маленькие. Массивные машины с энергетическими щитами и тяжёлым вооружением, которые пробивали проходы там, где не могли пройти штурмовые группы, были достойным противником. Но это обычно. Сейчас богомол в одиночку расправился с двумя серьёзными врагами и добрался бы до нас, позволь ему проход. На наше счастье, он оказался маловат для крупной твари.

Я всё видел сам и сейчас просматривал записи с камер скафандров моих товарищей. Больше всего меня в этой истории смущали не попадания роторной пушки, исправно оставившие дырки, которые так же быстро затянулись и, возможно, через некоторое время заживут. Богомолы всегда славились своей регенерацией, и пока ты не оторвал ему голову, всегда можешь ожидать, что боец нелюдей поднимется, и тебя ударит в спину пара шипованных лап. Меня в этой истории смущали два попадания плазмы. Будь это высший паук или командир десанта жуков, их можно было бы объяснить. В тяжёлой броне есть энергетические щиты. Этот же был в обрывках скафандра, который нужен подобным воинам только для поддержания внутренний температуры, чтобы не мёрзнуть в открытом космосе. Защитой этих воинов являлись скорость и несокрушимая живая броня, которая далеко не всегда пробивалась даже из разгонных комплексов в упор.

Плазма будто скатилась с обрывков скафандра. Это новая модификация, которую нелюдям удалось вырастить втайне? Тогда должен остаться неповреждённым хитин, но скафандр! Он должен был выгореть, испариться, но ситуация явно иная. Плазма просто скатилась со скафандра, зато не сказать, чтобы самое мощное роторное орудие, предназначенное больше для уничтожения лёгких целей, исправно пробило материал и хитин, из которого брызнули струйки крови. Всё было поставлено будто с ног на голову. Никто из бойцов не обратил на это внимания, восприняв нелюдя как очередную, более совершенную и защищённую модель, а я сразу установил себе пометочку разобраться с этим в дальнейшем.

Пока я думал, богомол сделал всё сам. Это, наверное, место такое. Трещина, где прятались Альбинос и Ланцет, расходилась от пола к верху отсека. Два несущих ребра жёсткости раздвинуло разгонной болванкой, выпущенной кораблём врага. Нелюдь, дожрав паука, решил достать моих штурмовиков. Вначале с разбега грохнул в проход, где укрылась Ирма, дёрнулся и попытался пролезть к Альбиносу напрямую, но поняв, что не сможет, запрыгнул к потолку, до половины залез между разошедшимися плитами металла и немного спустился, намертво себя заклинив в разошедшемся стыке отсека. До Альбиноса и Ланцета он не доставал, но попыток пролезть дальше не прекратил, ещё сильнее заклинивая свою тушу в трещине.

Я такого не видел и не слышал о подобных случаях за всю свою жизнь. Даже самые тупые полуразумные работяги пауков не могли так поступить. Заклинить себя на пустом месте. Вся тупость мира должна сейчас собраться в этом нелюде, чтобы поступить именно так. Богомолы всегда славились хитростью и подлостью, а тут первобытное слабоумие.

В наушниках раздался голос Альбиноса:

— Товарищ непилот-капитан, вы видите?

— Да. Может, это хитрость какая? Сидите там, никто никуда не вылезает.

Пока богомол пытался таким уникальным способом поймать моих бойцов, на месте разорванного паука шёл пир. Подъев объедки за своим вожаком, несколько перекошенных людей, один паук и не пойми кто отправились выколупывать Ирму. Ещё одна странность. Атмосфера сильно разрежена, и очень холодно. Не знаю, как конкретно у этих тварей, но для обычных людей это смертельные условия, а они ничего, ходят и жрут. Искривлённые люди были одеты в лёгкие комбинезоны и совсем не выказывали признаков замерзания. Я вспомнил, как Улдис ел сам себя. Наверное, все, кто не оказался заперт в броне, должны были стать такими? Просто тем, кто в боевом скафандре, удавалось питаться только собственными щеками, а эти жрали друг друга. В медицинском блоке всегда находились люди и не обязательно раненые. Мы все проходили курсы реабилитации. Пилоты много часов проводили на крошечных корабликах в открытом космосе под действием радиации, штурмовики кололи лошадиные дозы стимуляторов, а техники весь день дышали ядовитой химией. И вот не надо! Там, где совсем опасно или ядовито, конечно, были скафандры, но ничто не заменит открытых рук и простых глаз, когда нужно спокойно диагностировать и починить железяку.

Альбинос выпустил разведчика. Электронный паучок, чуть больше кулака размером, пробежал несколько кругов вокруг богомола, используя для путешествия как пол, так и потолок, а на втором круге, оказавшись внутри щели, был схвачен нелюдем. Всё произошло столь быстро, что произошедшее можно было рассмотреть только в замедленном повторе с камер наблюдения. Зато теперь понятно, куда достают лапы богомола и что быстро ему не вылезти, а сзади и сверху подходить безопасно.

Бойцы поняли это быстрее меня, и, пока я размышлял, выбрались из укрытий и взяли в плен остальных заражённых. Они переломали ноги пауку и связали его страховочными тросами, входившими в стандартный комплект. С изменёнными людьми, какими бы они сильными ни стали из-за болезни, проблем не было. Человеческое тело не может ничего противопоставить силе сервомоторов и прочности бронепластика. Пока мои штурмовики вязали банду богомола, я занялся главарём. Дал команду дронам, они приволокли несколько кусков металла и приварили к стенкам отсека вдоль разлома, намертво зафиксировав животное. Пока оттащим к научникам остальных, а за этим позже вернусь. Мастерить нечто для транспортировки на бегу я не хотел. Нелюдь играючи разорвал двух мехов, и надо быть крайне осторожным с подобными бойцами, с которых стекает плазма.

Добрались спокойно, проверяя проходы бросками видеокамер, а затем пуская в проход дронов. За нами брёл целый караван транспортных платформ с оружием и штурмовыми скафандрами, топали боевые мехи и дроны. Я не хотел эвакуировать полностью функционирующий отсек научников, но его необходимо вооружить и защитить. Этот мир полон загадок, и модули с умниками были сейчас важны не меньше складов с боевыми машинами.

Через несколько часов я мило общался с главным военным медиком и научником по совместительству. Ёак и его подчинённые всё это время прыгали вокруг притащенных нами мутировавших людей и паука, пытаясь выяснить причины болезни, а по суете сразу стало понятно, что это не просто новый штамм боевого вируса. Я с первых минут активного движения понял, что стандартным протоколом биологического подавления не отделаемся.

— Мы не можем расшифровать формулу вещества, — говорил мне главарь умников.

— Это почему? Мы можем раскладывать любое вещество до нейтрино. Если это новый элемент, то просто посмотреть атомарную структуру. Если нельзя на атомном, сделайте на молекулярном уровне.

Ёак мне улыбнулся и начал тоном профессора серьёзного вуза:

— Товарищ непилот-капитан, вот посмотрите на образец. — Военмед показал на экране некий сгусток из шариков и палочек. — Нас интересует этот элемент. Обычная молекула. Здесь, на основе молекулы тантала, собран белок. Всё просто. А это ещё одна молекула. Здесь, на основе молекулы железа, собран этот же белок, а это та же самая молекула через час. Вместо тантала и железа мы видим натрий. Есть валентность, есть атомарная структура, и если два атома кислорода прекрасно существуют вместе, то три образуют разлагающийся и очень агрессивный озон. Собрать в кучу пятьдесят атомов кислорода невозможно, а мы наблюдаем именно это. Некая молекула, нарушая все физические законы, притворяется разными металлами в органическом соединении. Её связи не соответствуют металлам и вообще ничему. Формула одинаковая, только каждый раз другой металл.

— А если подобрать заменитель для формулы? Может, это всё-таки новый элемент и мы его просто не можем распознать?

— Товарищ Илли, я боюсь строить догадки. Мы даже внутреннюю структуру понять не можем. Мы видим просто ровный монолит без всяких делений. Такое ощущение, что хитрая молекула прячется от нас и каждый раз изображает какой-то из металлов, какой придёт в голову. Нам нужна именно эта молекула, всё остальное мы можем прекрасно синтезировать. Для цивилизаций с более низким техническим уровнем всё выглядит проще. Для них это заражение грибкового типа. Некий паразит захватывает организм, а у нас иммунитет.

— И что вы тогда предлагаете делать с нашей болезнью?

— Тут всё просто и непросто. Это, наверное, место такое, — задумчиво проговорил эскулап. — У тех, кто сразу не заболел и не потерял разум, в организме вырабатывается белок, который строится на основе этой молекулы, и он является противоядием. Если в организме не будет этого вещества, то перестаёт вырабатываться природный антидот, и после определённого времени голодания мы переполнимся токсинами и превратимся в больных. Возможно, тоже подвергнемся мутации. Это вещество в основном концентрируется в паразитных мешках мутировавших, и чем дальше зашла мутация, тем больше вещества.

— Вы же говорили, что оно концентрируется в паразитарных мешках? — уточнил я у военмеда.

— Да, в головах заражённых.

— А почему они тогда болеют? В них же полно этого вещества?

— Не знаю. Может, нет ещё чего-то, что позволяет вырабатывать противоядие, и они просто накапливают это вещество, но не расходуют. На свете есть немало болезней, когда организм прекрасно вырабатывает необходимое вещество, а пользоваться им не может. Обычная природная реакция. Возможно, не хватает какого-то гормона, микроэлемента или просто обычного солнечного света. На ближайшее время проблема в первом приближении решена, только объяснить ничего не можем. Даже представления не имеем, с чего начинать.

— Так что нам делать?

— Как обычно. Убивать мутировавших, желательно покрупнее, тащить их головы к нам в лабораторию и швырять в биореактор.

— Так просто?

— Самое простое — это и есть самое гениальное, — с серьёзным видом произнёс военмед.

Ещё несколько дней мы находились в команде научников. Хитрую молекулу пытались засовывать в ускоритель, выловить химическим способом и просчитать на искине научного отдела, но она никак себя не обозначала и для изучения не давалась. Создавалось ощущение, что у неё вообще нет атомарной структуры или она состоит не из элементарных частиц. Хитрожопый элемент не позволял себя изучить, хотя исправно добывался из паразитных мешков и даже в минимальных количествах выделялся из костного мозга больных людей и ядовитых желёз паука.

А ещё создатели всего это безобразия решили выдать нам поощрительный приз. Увидели, что мы прекрасно разобрались с аномальными зонами, где разрушается электроника, разрываются в клочки механические устройства, а возможно, и скафандры, и решили обозначить опасные места и поменять химическую структуру. Теперь эти области выглядели чёрными. Они постепенно чернели, приобретая тёмно-графитовый цвет. Собственно говоря, это и был графит. В местах, где такое было возможно, мы сковырнули несколько кусочков. Металл, пластик и прочие вещества на разную глубину становились соединениями углерода. Графит, графен, алмаз, фуллерен и прочие высокомолекулярные соединения. Куда девалось прежнее вещество и как это всё изменилось, осталось непонятным. Наверное, это и вправду поощрительный приз за нашу сообразительность.

Ёак развернул настоящее производство, и научники наковыряли довольно много лекарства. Особенно много получилось с паука, который сожрал немало своих и подъел много людей в медицинском блоке. Богомол по-прежнему висел в расколе металла, а около него нёс дежурство фронтальный мех, которому я заменил модуль плазмы на два ротора. Если разогнанные шарики так хорошо пробивали заражённого, а плазма бесполезно стекала с тела, то пусть охраняет. Богомол по-прежнему не мог выбраться, но злобно реагировал на любое движение и звук и, несмотря на низкую температуру, замерзать тоже не собирался.

Несколькими партиями на дронах я отправил лекарство парням, живущим в десантном модуле на корпусе линкора, моим техникам и ещё нескольким группам, которые вышли на связь. Как только появились аномалии, уничтожающие технику и разрывающие всё, что в них попадало, я запретил кому-то двигаться и приказал обживаться на том месте, где они находятся, укреплять оборону и, пока не разобрались, что происходит, никуда не двигаться. Ещё не хватало, чтобы мы потеряли людей просто потому, что кто-то куда-то влез.

Жизнь налаживалась. Человечество, в очередной раз выжившее в самых невероятных условиях, развивало цивилизацию, обживало территорию и создавало вокруг себя комфортное пространство.

Я занимался привычными делами и хотел уже собирать экспедицию от научного отсека к моей ремонтной палубе, когда искин дал канал связи. Ещё одна группа? Но как? Где она могла быть?

— Будь на страже, товарищ Илли! — бодро поприветствовали меня по связи.

Это был командир «Собачьей кувалды».

— Ярл, это ты? Сколько у тебя людей? Почему не выходил на связь?

— Трое, со мной. Я и два пилота москитника. Нас так запрессовало, что уморились, пока проход прорезали.

— Откуда у тебя пилоты малых кораблей?

— Приблудились. Подобрали в спасательных капсулах. У одного импланты под малые зенитные ракеты заточены, а другой через базовый комплект на оружейную башню сел. Москитный флот практически выжгли, а на «Топоре палача» всё равно такой техники не было и сажать их некуда. У нас на корабле остались, а когда обожгло, так и самим выходить некуда было.

— А остальные?

— Мы одни, — коротко ответил Ярл.

Что стало с остальной сотней экипажа, я понимал. На корабле почти всю работу выполняла автоматика, распиханная по многочисленным проходам и пустотам этого странного бронированного астероида. Ответом мне было злое сопение, и дальше расспрашивать я не стал. Искин, который уже подключился к бортовой сети «Собачьей кувалды», хотел мне предложить посмотреть записи с камер, но я отмахнулся.

Большинство людей, находящихся на ремонтных палубах линкора, штурмовых ботах и предотвращающих нападение десантов нелюдей на «Топоре палача», находились в штурмовой броне и, можно сказать, легко отделались при заражении. Почти все потерявшие разум либо сами умерли от истощения, пережёвывая собственные языки, не в силах выбраться из тяжёлых скафандров, или были погружены в искусственную кому по моему приказу.

На «Собачьей кувалде» народ находился в лёгких скафандрах. Прочность корпуса крейсера была такой, что если вдруг кому-то удалось бы расковырять подобный корабль, то ударная перегрузка от раскалывающейся глыбы сплава алмазов и самых прочных и тугоплавких металлов разнесла бы любые скафандры в клочья. Большинству больных членов экипажа наверняка удалось выбраться из лёгкой одежды, выполнявшей в основном роль защиты от разгерметизации. Этим трём парням пришлось перебить всех остальных собственными руками. Всё-таки моё решение заморозить и погрузить народ в искусственную кому далось нам легче. По факту это одно и то же, но всё-таки заморозить с надеждой, а потом понять, что размораживать бесполезно, — это немножко другое, чем стрелять, глядя в обезумевшие глаза своих товарищей.

— Ярл, никуда не уходите. Поставьте что-нибудь из тяжёлого оружия на проходы и никуда не двигайтесь. Ждите. Сейчас к вам придёт дрон с лекарством. Это обязательно здесь. Вам будет лучше. Я к вам ещё на автономе несколько ударных мехов отправлю, пусть попасутся, территорию почистят.

— Так точно! Спасибо, товарищ Илли, а то что-то мы совсем хреново себя чувствуем. Уже распределили, кто кого будет убивать, когда мозги потеряем.

— Ждите. Если будут крупные нелюди, в бой вступать в крайнем случае. Вы мне нужны живыми.

Я прервал сеанс связи и переключился на остальные, не менее насущные дела.

Ещё одна группа, когда совсем уже никого не ждали. Хороший знак.

Глава 5. Стерильные гробы для перевозки союзников

Я сидел в столовой научного отсека и размышлял над этим миром и историей человечества. Подсчитывал, скольким людям удалось выжить в этой катастрофе, в которую нас сунули неведомые властители всего этого безобразия. К этому моменту нам удалось наладить связь почти со всеми, кто ответил на контроль-запрос, и даже немного больше. Ещё несколько человек выжили на среднем крейсере «Собачья кувалда», который запрессовал себя в корпус «Топора палача», придушив десант богомолов. Теперь предстояло понять, как выколупать этот летательный аппарат. Уцелевшая часть экипажа самостоятельно разобралась с заражением и, будучи замурованной в корпусе из астероида, прорезала проходы, а получив доступ к бортовой системе связи, стала искать тех, кто выжил.

Крайне вовремя. Всем остальным я уже отправил лекарство, они чувствовали себя очень плохо, но по-прежнему бились за живучесть корабля. Обошлось. Дрон с инжекторами лихо обежал все препятствия и доставил странное вещество.

Несмотря на то что большую часть линкора занимали разодранные ангары, отсеки и развороченные склады, заполненные космическим вакуумом, было немало помещений, где имелась атмосфера и просторные места для охотничьих угодий. По всему кораблю остались десанты нелюдей и целые отсеки с людьми в лёгких скафандрах. Если кому-то удавалось вырваться из своей брони и разодрать чужую, то заболевший получал груду мяса, которую сжирал и рос, а дальше проще. Особенно много было богомолов. Потерявшие разум и заточенные на рукопашный бой бойцы легко крушили скафандры всех остальных и отжирались до внушительных размеров.

Ирма и Альбинос сидели около меня, придя с очередной вылазки и притащив несколько голов нелюдей. Лекарство получалось только из крупных тварей. Похоже, Новые люди перешли в следующую стадию развития. Мы не только стали побеждать нелюдей, но и начали их употреблять, пусть не в пищу, но в качестве лекарственного средства.

История Нового человечества очень проста. Вначале были просто люди, которые жили, рожали детей и мечтательно смотрели в небо, наполненное звёздами. Только-только появились первые корабли, которые смогли совершать гиперпрыжок до ближайшей звезды, ориентируясь на её гравитацию. Первая теория гиперпространственного прыжка была несовершенна и позволяла двигаться именно так.

Затем пришли они — могучая раса насекомых. Тогда люди стали Новыми и Старыми. Старые люди были беспомощными, жалкими, их легко раздавили, превратив в еду, а Новые смогли дать отпор космическим пришельцам. Молодые рожали много детей, строили корабли, придумывали оружие и добывали ресурсы. Старые уходили в расходные группы.

Обвешанные примитивными бронеплитами, сделанными по не менее примитивным технологиям, корабли, управляемые смертниками, несли ядерные заряды. Они вреза́лись в корпуса кораблей нелюдей, подрывая себя. На каждом астероиде, на каждой базе, за каждым брошенным обломком мог находиться человек, обколотый биостимуляторами и ждущий удобного момента, чтобы подорвать заряд из расщепляющихся материалов. Огонь термоядерных взрывов был повсюду. Разумные пауки, матки жуков и высшие сколопендры очень боялись за свои вечные жизни и гибли от примитивного оружия теплокровных пачками. Нелюди ушли, чтобы вернуться, а Новые люди (других уже и не было) остались, чтобы строить корабли, учиться воевать и рожать много детей. Так закончилась первая война.

Когда нелюди пришли в следующий раз, это оказалось совсем другое человечество, другие корабли и технологии, но по-прежнему за каждым астероидом, за каждым обломком и брошенной железкой, болтающейся в космосе, насекомых ждал отпор. Новые люди не считались ни со своими, ни с чужими жизнями, неся нелюдям смерть в абсолютном свете термоядерных взрывов.

Чужаки опять дрогнули, а человечество пошло вперёд за откатывающимся валом пауков и прочих негуманоидов. Каждый Новый человек делал всё для выживания вида. Появился новый тип кораблей. Покалеченных инвалидов протезировали и монтировали в несъёмные системы управления кораблей. Небольшие штурмовики, торпедоносцы и истребители не были подвержены РЭБ-атакам. Интегрируя свои нервные системы с боевыми системами корабля, Новые люди получили совершенно другие возможности. Нет ничего надёжнее, чем сигнал от мозга до кончика пальца.

Сквозь вспышки термоядерных взрывов не пролетал ни один дрон, ни одна торпеда, кроме этих маленьких юрких корабликов. Лишённые обычных чувств и нервных окончаний, заменённых на сенсоры боевого корабля, они могли оказаться где угодно, в какое угодно время, где вся электроника отказывала разом. Работала только грубая экранированная электрика, с проводами толщиной в полпальца. Примитивные блоки, большей частью состоящие из биомодулей органического происхождения, примитивного, но мощного оружия, и такой же надёжной и простой системы жизнеобеспечения.

Мозг, оружие, двигатель и уверенность в том, что делаешь. Излучение, перегрузки электромагнитные вспышки — всё было нипочём этим шустрым корабликам-смертникам, не имеющим даже посадочного модуля. Это был новый кошмар и ужас пауков. Из облака радиоактивной плазмы ядерного взрыва, пожирающего корабль-матку жуков или линкор богомолов, вырывались эти маленькие судёнышки, чтобы снова нанести удар, а потом ещё один и ещё.

Нелюди ничего не могли противопоставить этим смертникам, летающим среди расплавленного пылающего океана плазмы, а разумные высшие пауки и прочие, обладающие практически вечным существованием, боялись за свои бесценные и великие жизни. Людским маленьким корабликам дорога в один конец была нипочём, главное, чтобы хватило ресурсов, да не умереть от перегрузок и нещадной радиации до того, как сбросить заряды.

Эти боевые машины, даже не имевшие системы стыковки, иногда удавалось подобрать после боя. Выработавшие свой ресурс, они болтались в пустоте космоса и надеялись, что их найдут, чтобы снова рваться в схватку с ненавистными нелюдями, но для большинства бой оказывался всё-таки последним. Враги к этому готовы не были, как и к столкновению с Новыми людьми. Ни одной расы в известном секторе галактики.

Жуки, сколопендры и прочие насекомоподобные боялись человеческого сектора космоса. Если раньше, в начале первой войны, Новые люди отступали и делали засады внутри звёздных систем, то теперь мог прилететь крошечный кораблик с гиперпространственным двигателем, рассчитанным на прыжок в один конец.

Чудной малыш, почти не фиксируемый радарами, появлялся неожиданно и подрывал себя, нанося болезненные удары, унося с собой множество врагов, порой калеча целые эскадры. Нелюди боялись, а кровожадные теплокровные не щадили ни себя, ни других и ничего не боялись. Одержимые злобой, желанием мстить и убивать, они наносили колоссальный урон.

Я сидел и наблюдал за моими штурмовиками, рассматривая Альбиноса. Больше двух метров роста, очень крупный парень действительно был альбиносом. Я даже заглянул в его личное дело. Ещё до его рождения матери предлагали сделать ген-коррекцию ребёнка, но она категорически отказалась в память о дедушке, который служил управляющим модулем на автономном торпедоносце. Дедушка тоже был альбиносом и героем. Его крошечный юркий кораблик совершил восемь успешных вылетов. Выживший всеми чудесами мира, израсходовавший ресурс торпедоносец с дедушкой находили, подбирали, заряжали и вновь отправляли в бой. Тогда многие старики, раненые и покалеченные инвалиды уходили служить модулями управления, и дедушка был одним из них.

Штурмовики всегда выделялись крупным ростом. На самом деле штурмовые скафандры своими сервоприводами и бронёй компенсировали любые физические недостатки, но всегда как-то так получалось, что штурмовики были крупнее. Даже Ирма выше меня, хотя я вовсе не маленький. Как и большинство уроженцев ледяных планет, она высокая, стройная и очень подвижная, с раскосыми глазами, крупным горбатым носом и симпатичным пропорциональным лицом. Моя воительница с интересом поглядывала на бледного громилу с белым ёжиком волос, как и он в её сторону. Парни-штурмовики обычно брились под ноль или носили короткие ёжики. Очень редко можно было увидеть косматую шевелюру в несколько сантиметров.

Меня преследовало странное ощущение, что в этом месте я научился драться ногами, причём только тогда, когда надевал скафандр, неважно какой, будь то лёгкий ремонтный, штурмовой или привычный для меня технический. Тогда ноги становились моим основным оружием. Тут у многих появились весьма странные умения. Всё надо было проверить. Оба штурмовика сидели рядом, спиной ко мне. Ирма сосредоточенно жевала, как обычно с большим трудом наложив себе еды ровно столько, сколько нужно, а не больше, истребляя жиры, белки и углеводы. Она была полностью поглощена приёмом пищи.

Я отломил кусочек хлеба, свернул шарик и кинул ей в затылок. Расстояние чуть больше двух метров. Девушка не могла меня видеть и даже слышать, потому что её челюстные мышцы и зубы издавали столько звуков, пережёвывая кусок мяса, что, заползи сюда сколопендра, она бы этого не услышала. Десантница сделала лёгкое движение головой, и шарик пролетел у неё над ухом. Девушка недоумённо обернулась на меня. Я улыбнулся во всю рожу.

Не поняв, чего мне надо, моя штурмовая подруга продолжила жевать. Выждав паузу, я снова метнул шарик хлеба, а Ирма опять увернулась. В этот раз я сделал вид, что совершенно ни при чём. Немного понаблюдав за спокойно жующим мной, девушка опять вернулась к еде. Рядом с ней сидел наш Альбинос. Наверняка он боец не хуже неё. Три виброножа просто так не дают. Контрольный заброс. Шарик хлеба попал идеально, отлетев от бритого затылка громилы, который даже не пытался уворачиваться. Пока оба бойца недоумённо смотрели на своего начальника, я в уме подводил итоги эксперимента. Данные требовали тщательной проверки.

— Ирма, доедай — и пойдём. Ты мне нужна кое-что проверить. И друга своего прихвати.

Закончив еду и запив, как положено, сладким соком, мои бойцы доложились:

— Приём пищи окончен!

Мы отправились на одну из палуб ремонтного ангара. Там было тепло и вполне пригодная для дыхания атмосфера. Я снял свой скафандр и приказал:

— Ирма, Альбинос, снимайте скафандры.

Нас всех ещё в учебке учили драться. Кому-то этой науки доставалось больше, кому-то меньше, и когда девушка осталась без брони, я без предупреждения ударил её ногой. Ирма легко перехватила мою ступню в блок и вполне могла её сломать или оторвать, но начальственную конечность калечить нельзя, поэтому я отделался жёсткой посадкой. Поднявшись с пола, попробовал лягнуть нашего громилу, ударив назад, но он легко ушёл от гадкого удара, сделав вид, что ничего не произошло.

Дальнейшее продолжения этой части эксперимента смысла не имело. Пробовать напрямую ещё раз бить её друга я даже не стал. Альбинос был заметно тяжелее меня, на четверть выше, и даже по взгляду понятно, что достать его подлым ударом ноги точно не получится. Я растянул рожу в улыбке и попробовал ударить Ирму ещё раз. Она опять легко перехватила ногу в блок, не ожидая такой повторной гадости. Девушка недоумённо глянула на меня и отошла на несколько шагов, подальше от своего бешеного командира.

— Ирма, ты молодец. Одевайся в рейдер, а ты в штурмовой, — скомандовал я не понимающему моё поведение своему личному штурмовику и её другу.

На все вопросы я ответил жестом, чтобы они молчали и делали то, что я скажу. Через несколько минут мы были одеты. Я облачился в лёгкий внутренний скафандр техника, а ребята — в штурмовые десантные. Сейчас они были почти в полтора раза больше меня. Это связано с тем, что ноги и руки десантных скафандров протезированы манипуляторами и имеют немного большую длину, чем конечности, а у ремонтного скафа руки фактически являются пластиковыми перчатками.

Я повторил то же самое, пытаясь подло ударить ногами. Бам! Бам! Бам! Бам! М-да, чтобы драться ногами, мне точно нужен скафандр.

— Ирма, Альбинос, вы как? — спросил я у двух перекошенных груд спецсплавов.

В ответ из изуродованных кусков металла и пластика я услышал на общем канале целый поток ругани. Тяжёлый рейдер Ирмы, раза в четыре превышающий по весу мой скафандр, был измят двумя ударами ног. Одна конечность девушки оказалась вывернута, а рука прибита к корпусу, намертво запрессовав кисть в боковой пластине брони. Только за счёт того, что рука скафандра является манипулятором, а сама кисть находится дальше, моей подчинённой не оторвало пальцы, которые я полностью вдавил ударом ноги в корпус. Штурмовая броня Альбиноса выглядела не лучше. Бок был вмят, стыковочный шов разгерметизирован. Нога, по которой я ударил подсечкой, ушла в шпагат, и деформированный металл не давал вернуть её в нормальное положение. Хорошо, что я догадался бить по конечностям и в корпус, а не в голову и пах, как планировал вначале.

Очень странно. Экипировка техника не предназначена для боёв. Она состояла из прочного, но не всепоглощающего пластика и не имела никакого дополнительного бронирования сверх необходимого. Прочности было достаточно, чтобы работать в поганой атмосфере или вакууме, защита — только от случайных рикошетов и осколков, которые не раз появлялись в ангарах при попадании в корабль. Скафандр, который был на мне, ни при каких обстоятельствах не мог причинить вреда тяжёлому штурмовому, который, скорее всего, пойдёт теперь на детали, потому что сломанная нога с вывернутым бедром и впрессованная в корпус рука говорили о капитальном ремонте или разборке на запчасти. Мне ещё надо будет подумать, как достать Ирму из изуродованной груды металла и пластика, да ещё и её друга придётся выколупывать. Он, кстати, подозрительно тихо себя ведёт и совсем не ругается, хотя все датчики показывают, что парень в полном порядке.

Я стоял и наблюдал. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, но я сейчас в два удара ног прибил штурмовика. Пока разоблачал моих преданных бойцов, выслушал массу недоумённых вопросов и не меньшее количество ругательств, которые уже не адресовались непосредственно начальнику, а подразумевали обиду на саму суть мироздания. Воспользовавшись паузой в потоке эмоций, я начал осторожные расспросы по поводу хлебного шарика. Оказывается, Ирма теперь чувствует все подобные штуки. Пусть и за долю секунды, но точно знает, куда ударит лапа богомола, где пролетит осколок от ещё не разорвавшейся гранаты, и мой хлебный шарик она почувствовала ещё тогда, когда я только задумал гадость.

Новые возможности были определены. Башмаками лёгкого костюма я могу безвозвратно раздолбать тяжёлый штурмовой скафандр, наплевав на все законы физики и теорию материалов. Ирма, похоже, заранее узнаёт обо всех возможных гадостях. Подобные вещи я обнаружил за многими. Просто я старший техник ремонтной палубы, мне по должности положено быть наблюдательным, а они простые бойцы, оказавшиеся в странном месте, и им простительно.

Если бы я был не здесь и сам не видел, как исчезает звёздный флот, то про вероятность того, что могу смять башмаками обычного скафа техника рейдер-костюм, даже не стал бы никого слушать. Но мы находились в таком месте, где исчезают звёздные системы, восстанавливаются разрушенные, залитые активной жидкостью из реакторов отсеки, раз за разом появляются нелюди, космос наполнен брошенными кораблями, а модуль межпространственного перемещения уверен, что находится в твёрдом теле.

Пока шли обратно, я допытал Альбиноса. Если Ирма прекрасно знала на несколько секунд вперёд, куда полетят заряды, где ударит лапа богомола или влетит заряд плазмы, и даже учитывала рикошеты от шариков из роторных орудий, то у парня всё оказалось глобальнее. Альбинос за час-другой уже точно знал, как и где он будет ранен или даже погибнет. Однако если ему было суждено получить ранение, то это совсем не значило, что погибнут или как-то пострадают другие, а скорее всего, совсем ничего плохого не произойдёт. О возможной встрече с богомолом в медицинском отсеке парень знал, просто не мог точно определить, что будет конкретно, но разные возможные варианты заранее проговорил с остальными бойцами, и их разбег по щелям был вполне спланированным и контролируемым действием.

Даже вспышка с рук Ланцета не являлась секретом для моих штурмовиков. Пока безоружный боец в одном спасательном скафандре добирался до нашей ремонтной палубы из медицинского модуля, он несколько раз пыхал с рук огненным шаром. Ланцет сбивал ориентацию бродившим по проходам обезумевшим нелюдям. Бойцы были в курсе его умения и учитывали это в бою, а мне ничего не сказали по принципу «меньше болтаешь — меньше сдавать анализов». Место и так странное, а если ещё и начальство огненными шарами из пальцев грузить, так и по голове можно огрести или привлечь лишний интерес.

Со всем этим ещё предстояло разбираться. Ощущения, чувства, вспышки огня с рук в вакууме. Да хотя бы мои тяжёлые ноги. Я долбил башмаками пауков и отшвыривал их к стене, словно нелюди ничего не весили, хотя массы в них было почти как во мне. Это работало только в бою, а когда я попробовал попинать безобидный ящик, то всё осталось как обычно, без странностей.

Только пришли обратно, я получил доклад от парней, которые жили на корпусе линкора, там, где прилетали жуки и контуженая сколопендра. Они решили пока остаться жить на корпусе «Топора палача» в своём десантном боте. Жратвы и удобств им хватало, а бот был загружен и укомплектован на полсотни бойцов. Нескольким десантникам и пилотам ресурсов хватит ещё на много месяцев. Они даже перегнали и приставили рядом ещё две подобные машины, забрав их из соседнего ангара. У них теперь появилась ещё и зона отдыха с тренажерным залом. Боты стояли над работающим генератором гравитации, и по полу можно было ходить, а не висеть в невесомости. Перебираться к нам через полсотни километров по развороченным отсекам, переполненным нелюдями и странными аномалиями, они пока не хотели.

Отчёт был довольно странный. К нам, со скоростью несколько метров в час, дрейфовал найский тяжелобронированный вооружённый обороняющийся транспорт дальнего действия. Именно так звучала классификация корабля на их языке, дословно переведённая искином. По факту обычный тяжёлый крейсер, но такая заморочка произошла из-за религиозных соображений этого народа. Высокорослые, за два метра ростом, иссиня-чёрные добродушные гиганты-гуманоиды совершенно не имели права воевать, а могли только обороняться. Согласно своей религии и каким-то вывертам в мозгах, нападать и брать в руки оружие они могли, только если на них напали в конкретный момент времени, а именно сегодня. Если в их отношении осуществили агрессивное действие, то они оборонялись до заката солнца или половину стандартных суток в космосе, а потом начинали обороняться только тогда, когда их опять тронут.

Корабли Най мы ставили вторым рядом, чтобы по ним не пришёлся первый удар, а когда начинался бой, тогда уже можно обороняться, но до первого попадания стрелять было никак нельзя. Хорошо хоть, в их религии имелись пункты, связанные с тем, что если напали на твою семью, то её тоже можно охранять. Мы их объявляли семьёй флота, и, соответственно, нападение на любой из кораблей армады развязывало руки этим чёрным великанам. Почему так происходило, совершенно непонятно, хотя они учили своих детей тому, что нелюди — это враги. Любой ребёнок знал историю, как их раса потеряла свою треть за неделю боёв, и только вмешательство Нового человечества сохранило их вид. Дальние разведчики случайно нашли в одном из рукавов галактики цивилизацию гуманоидов, и Новые люди бросили туда свой флот.

Тогда насекомоподобным хорошо вломили по жвалам и сильно настучали башмаками штурмовых скафандров по паутинным железам. С тех пор день, когда в их обитаемые системы пришёл флот человечества, чёрные великаны считают днём нового рождения своей расы.

Такое поведение далеко не уникально. Есть гуманоиды, которые до сих пор не взялись за оружие, хотя прекрасно понимают, что их убивают и ненавидят насекомые расы. Например, нальву. У них запредельные технологии, дальняя мгновенная связь по всей галактике, заправка кораблей в коронах звёзд и неразрушимые материалы, но даже если их будут жрать живьём, они не возьмут в руке оружие. Хотя таких, как нальву, немного. Большинство наций комбатантов с удовольствием хватали в руки разгонник или что побольше, а затем радостно выжигали всё, что не имело двух рук и двух ног.

Тяжёлый крейсер появился на самом краю нашего космического аквариума и медленно дрейфовал к «Топору палача». Корабль был почти цел, но нёс на себе следы боя и многочисленных абордажей. Хороший повод размяться. Наверное, имеет смысл посмотреть и на другие посудины нашего запредельного кладбища. Возможно, есть те, кому нужна помощь или кому надо помочь сдохнуть, если они не сделали этого сами.

Большинство кораблей выглядело мёртвыми, но и «Топор палача» уже не первой свежести. Если глянуть издалека, то это просто прогоревшие развалины, хотя по факту корабль был очень даже обитаем и продолжал убивать нелюдей.

С десантного бота, где разместились несколько парней на обшивке, к которым приковыляла пятёрка безлошадных пилотов, собравшихся из разных ангаров, мне доложили сразу же. В сменившемся ангаре было четыре новеньких эсминца, реакторы в дежурном режиме, запустят минут за десять, загружены по третьему номеру, малых кораблей нет. Загрузка по третьему номеру предполагала несколько очень серьёзных боеприпасов, способных хорошенько навредить кораблям тяжёлого класса, а всё остальное превращало эсминец скорее в небольшую орбитальную крепость, под огонь которой должны уходить москиты, спасаясь от преследования. Эсминец должен иметь возможность пробиться через москитов врага, пытаясь нанести урон большим кораблям. В этом номере практически не имелось среднего вооружения, только самое тяжёлое и целая куча ПКО. Было ещё несколько эсминцев и фрегатов, разбросанных по ангарам «Топора палача» и готовых выйти в любую секунду в бой, укомплектованных несколько иначе. Разумеется, без экипажа.

Пока шёл доклад, искин, как и положено мозгу корабля, уже всё проанализировал. Хоть он и потерял почти девяносто пять процентов своих электронных глаз и ушей, но умная машина трудилась как могла и пыталась помочь во всём. Если нет возможности контролировать большую часть корабля, то можно тщательнее следить за всей оставшейся машинерией. Не успел я осмотреть корабли, как электронный мозг нарисовал больше пятидесяти вариантов, где я мог взять вымпелы, и по какой форме они были загружены, сколько потребуется времени сменить номер комплекта, и на какой БК и навесное оборудование я могу рассчитывать. Я сильно мудрить не стал. То, что касается пересчёта и выбора, если в этом не заложен какой-нибудь хитрый, ведомый только подлому человеческому мозгу смысл, машина всегда делала лучше. Глянул лишь первые три, добавил по несколько блоков скоростных ракет, дал команду загрузить и передал координаты парням на ближайший ангар с малыми кораблями. Смысла перебираться дальше не было.

Буквально через пять минут мне пришло сообщение, что десантный бот прибыл на место, пилотов выгрузили и возвращаются в ангар к эсминцу, который должен подойти к обшивке. На общем канале, без подробностей, но основные команды я транслировал через импланты либо глазами.

Второй эсминец взяли парни с «Собачей кувалды» под руководством Ярла. Он был капитаном среднего крейсера и поэтому управлялся с кораблём в одиночку, а парней посадил на перехватчики. Кто в скафандрах — все видели и знали о моей подготовке. Я руководил снаряжением и загрузкой кораблей, бойцы уже облачались в штурмовую броню, а техники выгнали целое стадо боевых дронов и мехов. Взяли как ударных, так и фронтальных, потому что было непонятно, с чем мы можем столкнуться. Набрали и чисто технической машинерии. Возможно, никакого боя и не будет, а нам придётся долгие часы прорезать переборки мёртвого корабля, проделывая проходы. Я не исключал и такую возможность. Хотя борт выглядел намного лучше, чем «Топор палача», но огромные дыры в корпусе, вывернутые ангары и обожжённые полосы на обшивке говорили о том, что корабль не занимался перевозкой пассажиров на планеты-заповедники, а однозначно побывал в бою.

Ярл имел очень продвинутые импланты и огромный опыт пилотирования. Он в одиночку управлял эсминцем и высвободил всех пилотов, посадив их на перехватчики. Но даже имея больше десятка перехватчиков и два эсминца, армада не внушала. Некоторые из трюмов обновились, и на «Топоре палача» было полно малых и средних кораблей, даже несколько штук тяжёлых классов, вот только сажать за управление мне оказалось некого.

Я готовился к полёту и размышлял. Этим же занимался и искин линкора. Кстати, моя идея и результат расчётов супермозга корабля появились практически одновременно. Мы почти не использовали эти устройства в реальном бою, а на линкоре подобных вещей было очень много.

На складах хранилась куча разновидностей умных боеприпасов. Автономные мины, атакующие зонды, караульные торпедные комплексы и ещё полсотни самого разного рода беспилотных систем с мотором и зарядом. У них было своё назначение. Они не могли причинить особого вреда боевому кораблю с включёнными энергетическими щитами, легко уничтожались и обнаруживались даже москитами. Однако (как же я люблю это слово, хотя старшему технику по должности не положено) умные автономные боеприпасы практически не требовали никакого вмешательства и обычно размещались вблизи важных объектов, на долгие годы закрывая огромные территории в ожидании подходящей жертвы. Транспорт врага, боевой корабль, вышедший из изнанки пространства без энергетической защиты, или хитрый разведчик, пытающийся прошмыгнуть незаметно. Все эти цели становились добычей автономных систем. Перекрыть направление, патрулировать или тихо и долго ждать — вот их задача.

Пусть эти устройства и не отличались быстрым ходом, но и мы никуда не спешим. На всякий случай я оставил половину каналов управления свободными и взял сразу полторы тысячи автономных торпед и почти семьсот мин заграждения. Мог взять сразу все, а их нашлось больше семи тысяч, но оставил резерв каналов управления, чтобы иметь возможность работать с ремонтными дронами внутри корабля, если мы найдём под корпусом груды перекорёженного металла. Отпускать в свободное плавание в этом странном мире боевые автономные модули я не хотел. Лучше меньше, но хоть какая-то иллюзия контроля ситуации.

Вот теперь мы были похожи на настоящую эскадру, немного туповатую и медлительную, но внушающую. По крайней мере, если что-то пойдёт не по плану, у нас будет возможность прикрыться беспилотными комплексами. Против пилотируемых кораблей они долго не продержатся, но дать нам некоторое время для отхода вполне могут. Рвать армады врага силами двух эсминцев и десятком москитов в мои планы не входило.

Мои эсминцы подходили к туше обороняющегося транспорта, который так гордо величали в этой расе. По факту, разумеется, это тяжёлый крейсер. По сравнению с линкором-призраком он был крошечным. Найский вымпел всего чуть больше семисот метров в длину, но сколько бы ты ни прожил в космосе, невозможно привыкнуть к этому ощущению пугающей и радующей эйфории от сближения с крупными кораблями. Я сам испытывал эти чувства постоянно и слышал об этом часто. Многие из Новых людей бывают на планетах всего по несколько недель за всю жизнь, космос и есть наш дом. Давящее ощущение громадины, к который ты приближаешься, радовало и волновало, и привычки к этому не вырабатывалось.

Эсминец под руководством Ярла остался чуть в стороне приглядывать за нами, а вокруг носились перехватчики. Я решил взять из малых кораблей именно этот класс, как самый универсальный. После смены ангаров кораблей, оставшихся на резервных палубах «Топора палача», было в десятки раз больше, чем тех, кого я могу посадить в кабину. Всех пилотов с имплантами, предназначенными для управления боевыми машинами, я загнал на малые корабли, которые должны нас сопровождать. В капсулы управления моим эсминцем легли техники, многие из которых имели смежные специальности и вполне могли управлять подобными судами. Наш небольшой флот приближался. Весь корпус обороняющегося транспорта был истыкан системами ПКО и странным нагромождением орудий.

Удивительное сочетание веры с прагматичностью этой расы, помешанной на нежелании воевать и желавшей лишь иметь возможность обороняться, запрещало ставить на подобные корабли большой калибр. Размеры энергетической установки вполне позволяли поставить пару-тройку разгонных шахт главного калибра, но какая же это оборона? Зато весь корпус был усеян системами защиты, безумным количеством орудий среднего калибра и пусковых установок. Новые люди всегда имели приоритет перед нациями-комбатантами, и наше техническое развитие, за редким исключением, было гораздо выше.

Гуманоиды старались принять технологии Нового человечества, но радикально перестраивать промышленность во время войны дело долгое и почти нереальное. Приходилось находить компромиссы. Мы передавали высокотехнологичное оружие, пытаясь делать его как можно более автономным, а нам поставляли сырьё, отличную броню, картриджи для пищевых автоматов. Всё это можно было увидеть и на корпусе корабля. Модули систем слежения и силовые щиты производства Нового человечества сильно выделялись на фоне массивных, сделанных с любовью, но безумно устаревших систем ведения огня. Зато на количестве тут не экономили, уставив оружием каждый метр обшивки.

Корабль выглядел вполне нормальным, хотя и имел множественные следы попаданий, абордажа и даже красовался выгоревшим ботом десанта пауков на корпусе. Враги пристыковались, возможно, даже частично проникли внутрь, когда одно из орудий корпуса ударило в упор. Корабль врагов выжгло, приварив обожжённые остатки к металлу обшивки.

При нашем приближении автоматика обороняющегося транспорта ожила и отправила запрос свой-чужой. В ответ искин эсминца передал наш пакет данных. Через мгновение мы были приняты в состав семьи кораблей Най и эскадры, а нам направили ещё один увесистый пакет данных, которые электронный мозг транспорта посчитал первоочередными и необходимыми для ведения боевых действий. Мои полномочия непилот-капитана и командующего линкором-призраком были приняты. Искин транспорта дал добро на все действия, которые я посчитаю нужными, но при этом запросил подтверждение у экипажа, и оно пришло. Командир второй орудийной башни главного обороняющегося калибра верхней полусферы подтвердил стыковку.

Я уже начал отвыкать удивляться, если так можно сказать, но на корабле остался хотя бы один, кто не потерял разум. Дал команду бойцам на дезактивацию и подготовку к переходу в шлюзовую камеру. Я уже знал, что на транспорте находилось несколько групп десанта врага нелюдей, которые бродили по внутренним помещениям, и мы могли занести заразу. Для нелюдей она наверняка будет смертельна, но на них мне было плевать, а вот за единственного члена экипажа я боялся.

Пока бойцы готовились, я порылся в отчёте. Корабль воевал, на нём находилось несколько вражеских групп. Он принят в семью одиннадцатого объединённого флота, который воевал на другом конце галактики больше пятисот лет назад. Я хорошо знаю историю. Выжившие тогда корабли поставили на вечное дежурство в системе-музее, одиннадцатый флот был един и непобедим. Никакого другого одиннадцатого флота быть не могло. Недаром даже знакомые модули производства Нового человечества показались мне очень устаревшими. По внутреннему времени корабля прошло всего несколько недель, да и выглядел он именно так, как должен выглядеть корабль, недавно вышедший из боя.

Вокруг нас носились перехватчики. Эсминец пристыковался к одному из шлюзов. Первое, что передавали всем нашим союзникам,— стандарты базового шлюза. Несложное устройство было архаичным, далёким от совершенства, зато надёжным и простым в эксплуатации. Этот стандарт использовался больше тысячи лет, ещё со времён первой войны с нелюдями, чтобы любой корабль человеческой или гуманоидной расы мог пристыковаться к другому. Хотя бы один шлюз на корабле имел этот стандарт.

Ещё раз всё проверил, передал пакет данных на «Топор палача» и получил то же самое, только с развёрнутой исторической справкой и кучей пояснений. Да, этот корабль больше пятисот лет назад воевал с нелюдями в самом начале второй войны. Собственно, с этого сражения и принято вести отсчёт второй войны.

На нашем кладбище кораблей как находящихся в стационарном состоянии, так и дрейфующих, было множество тысяч единиц. От совсем крошечных, в несколько десятков сантиметров, скорее всего, каких-нибудь автоматических зондов, до громадных, порой превосходивших по размеру «Топор палача». Модели также разнились от вполне узнаваемых посудин гуманоидных рас до насекомоподобных вражеских кораблей, но было и множество иных. Эти суда построили в других традициях конструирования, и я представления не имею, почему именно их так делали.

На другом краю территории висел неизвестный дредноут. Колоссальный исполин, втрое превосходивший по размеру наш линкор, был построен не известной нам цивилизацией. Не имевший на корпусе систем энергетических щитов, титан полагался на прочность своей брони, имел несколько вращающихся башен главного калибра с разгонными шахтами и походил на доисторические боевые корабли, плававшие по воде. Разгонные орудия ставили тройками в подвижных башнях. Это само по себе не эффективно, и торчащие во все стороны разгонные стволы были лёгкой мишенью даже для москитов. Непонятно, что двигало создателями, но любой ребёнок Новых людей засмеял бы саму идею страшно вращающего стволами исполина, которого любой малый корабль может лишить главного калибра парой торпед. В моём мире эти конструкции не рассматривали даже теоретически, а разгонные шахты прятали глубоко в корпус.

Было множество транспортов и древних звездолётов, не имевших гиперпространственных двигателей. Проблему гравитации для экипажа во время многолетних межзвёздных переходов в них решали посредствам вращающихся жилых колец. Были корабли-астероиды и даже гигантская дохлая рыба. Судя по тому, что оказалась в космосе, она должна быть космическим кораблём. Либо хозяева всего этого безобразия просто решили посмеяться над выжившими обитателями кладбища кораблей и сунули сюда здоровенную рыбу размером в двадцать шесть километров. Например, понаблюдать за нашими догадками, кто, когда и как может на этом летать?

Почему я решил слетать именно на обороняющийся транспорт, а не на рыбу? Потому что нам его активно подсовывали, и он был частью флота Нового человечества. Это был наш борт. Лезть на остальные корабли без подготовки я не хотел.

Если честно, мы и «Топор палача» как следует ещё не обжили. Оставалась куча мест, в которые мы ещё не совались, и там кишели мутировавшие десанты нелюдей, а дурацкая смена отсеков и чёрные аномалии очень замедляли скорость передвижения и блокировали связь с частью корабля. «Вначале надо убраться у себя на камбузе, а потом давать советы мирового масштаба», — говорил один из моих учителей, но это был наш корабль. Он появился совсем недавно, и его следовало проверить.

Имелось немало и других бортов Нового человечества, но они были далеко и, судя по всему, находились здесь десятки лет. На связь с нами из них никто не выходил, и если там кто-то и выжил, то проживут ещё немного. Соваться на корабли чужих я даже и не думал. Тащить какую-либо заразу других непонятных цивилизаций мне не хотелось. Нам бы со своей разобраться.

Эсминец пристыковался штатно, и мы зашли. Я бы назвал это классикой жанра. В наушниках раздалось шипение от наполнявшего шлюз воздуха, пространство заволокло туманом, с гудением начали раздвигаться бронированные двери. Как только щель стала достаточной, чтобы сквозь неё проскочили разведывательные дроны, шустрая машинерия разбежалась по стенам и потолку, а затем, выходя из белой мути, в отсек ступили бойцы, закованные в штурмовую броню.

Красиво. Обожаю такие моменты. А так как я целый непилот-капитан и не иду первым, а за безопасность отвечают мои штурмовики, то у меня есть немного времени на эстетику. На самом деле, если занудствовать, то туман — это результат соединения тёплого воздуха и холодного шлюзового отсека, а гул моторов… Кто их будет шумоизолировать? Двери в шлюз делаются тяжёлыми, как правило, бронированными, а механизмы запирания надёжными, с массивными, мощными приводами и дублирующими системами.

Гравитационный генератор корабля работал в штатном режиме, поэтому по коридорам мы шли. Было меньше половины от нормальной силы тяжести, но вполне достаточно, чтобы пыль осела. Бо́льшая часть корабля герметична и заполнена обычным воздухом, пригодным для дыхания, но было очень холодно.

Из-под плит, закрывающих технические каналы, вывалилась целая куча небольших, размером с ладонь жуков-волкодавов. О том, что жуков называют «жуки-волкодавы», я узнал из доклада искина. Почему их назвали именно так, я не понимаю. Наверное, не обошлось без остряка. Их опасность состояла в том, что они быстро размножались на корабле, и достаточно было запустить полсотни подобных тварей, чтобы они расползались по всем отсекам, жрали изоляцию, портили продукты и нападали на незащищённых членов экипажа. Эти нелюди просто бежали из точки А в точку Б и не обратили на нас никакого внимания, даже на Ирму, которая оказалась совсем рядом и раньше, чем я успел скомандовать ничего не делать, не отказала себе в удовольствии раздавить башмаком нескольких мелких шустриков. Бойцы замерли. Через минуту в проходе появились несколько богомолов и начали жрать жуков-волкодавов. Я ещё раз дал команду:

— Все замерли, не двигаемся.

Если этот корабль действительно забросило к нам через пятьсот лет, то за это время богомолы сильно изменились. Даже эти, которые мутировали и отожрались, были не ровня тем, с которыми нам приходилось драться. Как по силе, так и по уму. Думаю, что подобного богомола мои бойцы, облачённые в штурмовую броню, могли даже взять в ножи или просто придушить без использования стрелкового оружия. На замерших у стены бойцов нелюди не обращали никакого внимания, увлечённые едой. Затем один из богомолов подошёл к скафандру Ирмы и, словно собака, потыкал мордой в ботинки скафа.

— Товарищ Илли, он меня нюхает и облизывает, — удивлённо произнесла моя охранница.

— Ирма, не двигайся. Ты жуков башмаками давила, он брызги собирает. Негусто тут у них с едой и с мозгами, похоже.

— А почему он не бросается?

— Не знаю. Или мутация так влияет, или такие тупые, а может, просто не знают, что в броне вкусные люди. Наши бы сразу бросились.

Умник попытался немного погрызть скафандр моей воительницы, но, убедившись, что он прочный и невкусный, бросился распихивать своих товарищей, подбирая остатки пойманной мелочи. Я тоже стоял замерев. Из вентиляционного короба около меня вылезло несколько жуков, тоже попробовав погрызть мой скафандр, но, почувствовав близость крупных нелюдей, они сбежали обратно жрать изоляцию. Любой автоматизированный дрон мог вычистить территорию от подобных существ за считанные минуты. Нелюди не использовали подобные вещи уже лет триста. Только на заброшенных станциях самых отдалённых колоний можно было встретить подобных животных, наверное, хранящихся на каких-нибудь складах мобрезерва или в качестве еды.

Такие жуки были опасны в основном для кораблей союзников, где нет автономных дронов, патрулирующих технические проходы и прочих, построенных с меньшей надёжностью, чем флот Нового человечества.

Дожрав мелочь, богомолы побежали вдаль по проходу. На людей в штурмовой броне нашего размера заражённые не обратили никакого внимания. Или богомолы, потеряв разум, оказались чрезвычайно тупыми, или не встречались с подобными нам бойцами. Нелюди срывали плиты пола и стен, пытаясь ловить шустрых мелких. Увидеть подобных жуков можно редко. Только несколько кораблей за всю историю смогло пострадать от подобной напасти. Вскоре в проводку стали добавлять инсектициды, а потом появились системы живучести, которые откачивали воздух, заменяя его инертным газом, и подобные жуки дохли от удушья.

Посмотрев направление, куда двигались богомолы, я дал команду бойцам догнать, добить и отрезать головы. Надо понять, на каждом ли корабле своя зараза, или она тут единая на всё кладбище. Возможно, из голов удастся синтезировать немного лекарства. Пока бойцы догоняли богомолов, они нашли и прибили ещё двух пауков и вышли к массивной двери отсека главного жилого модуля.

Нас ждали. Улыбаясь во всю чёрно-фиолетовую рожу, громила за два метра ростом радостно прокричал:

— Будь на страже! Новые люди! Я знал! Мне в детстве предсказали, что я не сгорю, не умру от голода, а просто стану жить так далеко, как не бывает далеко, — перевёл синхронный переводчик.

— Будь на страже, Алгу! Далеко тебя занесло, — поприветствовал я нашего нового знакомого, решив пока отложить разговор о предсказаниях детства темнокожего великана, но сохранил данные, чтобы потом проверить на поведенческом анализаторе.

Язык Най был довольно распространён на флоте, имелся в базах почти всех кораблей, и перед высадкой я загрузил его в переводчики моей команды. Эта раса активно принимала участие в боевых действиях, хотя и не без заскоков. Имя, звание, личное дело парня, как он геройски дрался, командуя огневым постом, а потом оборонялся от проникших внутрь корабля нелюдей и убил свой сошедший с ума заражённый экипаж, я уже знал. Искин транспорта постарался передать как можно более подробную информацию, ещё когда мы стыковались.

— Заходите быстрее. Там богомолы по коридорам ходят. Здоровые, гады. Они мелких жрут и растут быстро! Я уже думал, ясновидящие ошиблись, с голода сдохну. Когда последнего ловил, чуть не порвали. Полдня выманивал, пока он от стаи отбился, — забеспокоился Алгу, видя, что Ирма осталась в коридоре и только изредка совала любопытный нос в жилую каюту.

— Мы уже всю твою еду перебили. Теперь надо тебя забрать, будем в ящик совать.

Видя непонимающую рожу, я пояснил:

— Карантин.

Пока готовили тару для нашего найдёныша, все с интересом осматривали жилище. Нам открылась довольно большая каюта, по стенам которой с мясом была выдрана система автоматического пожаротушения. Повсюду валялись объедки, аккуратно сложенные в пластиковые мешки. Под вытяжкой вентиляции горел небольшой костерок из кусков тряпок и какой-то жидкости, залитой в металлическую ёмкость вроде кастрюли. На нём жарилась раздробленная и вывернутая наизнанку лапа богомола.

— Я хочу это попробовать, — сообщил Ланцет.

— И я, — поддержал Альбинос.

Поняв, что обсуждают жареных богомолов и что костёр — это самое странное на космическом корабле, Алгу развёл руки. Я отметил для себя, что все жесты у гуманоидов чрезвычайно похожи. Насчитал больше пяти подъеденных богомолов, а это говорило о том, что охотился этот парень уже не один раз. Мой переводчик скафандра оттранслировал:

— Жуки всю жратву порвали, даже через пластик чуют, а если один раз добрались, то потом запоминают и ищут. Проводку пожрали. Во всём корабле холодина, только боевые блоки работают. Там корпуса из стали. Мне охотиться пришлось. В моём мире насекомых едят, они там почти такие, только поменьше. Система жизнеобеспечения не работает, приходится выходить, обороняться, перетаскивать топливо и чем дышать.

Вокруг валялось несколько канистр горючей жидкости и груда использованных и запакованных регенеративных патронов для дыхания. Модель мне незнакомая, но со времён первой войны с нелюдями было несколько значков, обозначающих подобные устройства, чтобы любой гуманоид мог знать, что это предназначено для дыхания. Многие системы не стыковались, но всегда можно разломать предохранитель и швырнуть несколько блоков в отсек, поддерживая нормальный уровень кислорода. Практически любой из гуманоидов может совершенно спокойно продержаться без еды неделю, а вот без воздуха только несколько минут, поэтому аварийные системы дыхания — это первое, что получило единые обозначения во всех цивилизациях союзников.

Человеческое тело хрупкое, нежное, но одновременно страшное и жутко мощное оружие. Всё дело в иммунитете. Подобной системы у нелюдей не было. Свои биологические виды они держали отдельно, и только специально выведенные генетически модифицированные особи могут драться вместе, а всё остальное время они находятся в отдельных зонах кораблей или в скафандрах. Любая, самая безобидная для гуманоидов бактерия с радостью вцепляется в смежную органику, и незаметное микроскопическое существо убивает врага не хуже главного калибра разгонных шахт линкора. Гуманоидам повезло. У всех у них есть иммунная система, схожая с человеческой, и если её правильно воспитать, проколоть вакцинами, то почти все расы могут находиться вместе. Немного могут отличаться смеси для дыхания, но газовая маска на лице — это не герметичный скафандр.

Я, когда шёл служить в звёздный флот, тоже проходил подобную процедуру. Моя планета не была изолирована, большинство прививок я получил ещё в детстве, но тоже просидел в медицинском изоляторе почти несколько месяцев, получая целый их букет. Каждому из нас делают сотни инъекций, знакомя с вирусами и бактериями разных миров. Во времена первой войны наши вирусы стали для нелюдей такой проблемой, что корабли, на которых побывали наши десантники, сбрасывали в короны звёзд. Для гуманоидов органика насекомоподобных проблем не представляла.

Я ещё на «Топоре палача» присмотрел три десятка контейнеров, аккуратно их дезинфицировал и разместил в герметичном и стерильном отсеке. Как неисправимый оптимист брал с запасом, но рад, что хоть один из контейнеров пригодился.

В обычной обстановке болезни Най не представляли опасности для Новых людей, скорее уж, мы для них, но с местной заразой осторожность не помешает. Парни внесли массивный контейнер из бронепластика и открыли крышку.

— Для меня гроб готовили? — поинтересовался Алгу.

— Да, взял размером побольше. Вы все здоровяки. Твой размерчик. Полезай. — Я указал на тару.

Перед тем как залезть в контейнер, он вытащил из ниши в стене несколько статуэток, снял и аккуратно свернул несколько листков с картинками и взял небольшую яркую тряпочку. Чёрный великан забрался внутрь, приняв от меня несколько регенеративных патронов воздуха, прихватил из своих запасов пакет с водой и отлил себе в небольшую фляжку жидкость, которую использовал в качестве топлива.

Контейнер с Алгу в сопровождении фронтального меха и Ланцета я отправил на погрузку к шлюзу, а сам в компании Альбиноса и Ирмы отправился на увлекательную экскурсию по действующему музею. Искин найского транспорта передал мне подробнейшие схемы проходов и коды для автономных дверей, но был слеп и помочь нам особо не мог. Видеонаблюдение работало только на части обшивки и в нескольких боевых постах, всё остальное вывели из строя прожорливые жуки, выжравшие почти всю проводку. На корабле оставалось ещё немало заражённых нелюдей, но где, какие и сколько, мозг судна не знал.

Глава 6. Учения-развлечения

Связь внутри транспорта работала частично. Мы шли и рассматривали изукрашенные рисунками стены. Найцы, впрочем, как Новые люди и многие другие гуманоиды, делали свои боевые корабли с любовью. Если была возможность, то внутренности корабля украшали как могли. Для нас это прежде всего дом, и было немало тех, кто ни разу не спускался на планеты за всю жизнь. Через пять минут прогулки мы снова вышли в область действия сигнала.

Ярл прислал короткий доклад, что нас обмигивают лазером. Он употребил слово обмигивают, а не наносят удар, сканируют или дали по нам целеуказание. Всё, что происходило у нас, сразу же транслировалось на «Топор палача», и через несколько минут у меня был ещё один доклад с расшифровкой сигналов. Мигание исходило со здоровенного астероида, оборудованного как космический корабль под старину. Мы его давно обнаружили и предполагали, что корабль-астероид обитаем, но он был построен по древним технологиям и не принадлежал Новому человечеству, а заниматься установлением дружбы при таком количестве проблем мне было некогда.

Все корабли тяжёлого и сверхтяжёлого класса, принадлежащие Новым людям, имели огромную базу знаний. Нередко они могли находиться в автономе десятки лет, отыскивая целые цивилизации. Древние языки, сведения о культуре и истории бережно хранились и систематизировались, чтобы быстрее найти контакт с гуманоидами. Не всем Новым людям это нужно. Мы свою историю ведём от тех, кто взялся за ядерные бомбы и автоматические турели и дал паукам и богомолом по жвалам и брюшкам. А вот кому положено заниматься контактами с гуманоидами, имели поистине огромную базу знаний буквально обо всём.

Я, как старший техник, сразу понял, что с нами пытаются таким способом говорить. Пока читал отчёт искина «Топора палача», услышал голос Ярла:

— Товарищ Илли, может, они нам что-то сказать хотят?

— Да, я как раз читаю. Искин уже расшифровал. О помощи не просят. Говорят, что скоро сюда прилетит стая насекомых, и предупреждают нас. Язык у них такой древний и редкий, что нашему электронному мозгу пришлось его из самых дальних архивов вытаскивать.

— Тогда тем более надо помочь!

— Надо, но вначале думать и наблюдать. Они нам ни одной цифры не передали. Кто прилетит, столько? Просто много — меня не устраивает.

Импланты — это очень удобно. Пока я говорил с Ярлом голосом, то передал ему же команду на боевое построение, раздал своим техникам кучу распоряжений и отдал часть каналов управления автоматизированными торпедными комплексами.

Наша эскадра готовилась к бою. Представления не имею, что «мигальщики» имели под «много насекомых-врагов», но для этого мира всё происходит как-то очень ожидаемо. Срочно надо ещё какое-нибудь событие. Это я уже сам у себя в голове шутить начал, но стоило только об этом подумать, как пришло сообщение от научного отдела линкора: «Найца можно выпускать. Прививок не требуется. Наша зараза никого, кроме себя, не терпит, и если он иммунный, то всё остальное можно игнорировать».

Глянул на время. Три с половиной минуты между сообщениями. Ну вот, всё хорошо. Мир по-прежнему сумасшедший, а то я уже начал напрягаться от зловещего ожидания.

За нашей эскадрой неспешно шёл беспилотный десантный бот, наполненный научным оборудованием. Перед тем как упаковать Алгу, я взял у него пробы и отправил на бот, которым дистанционно управляли научники. Тащить образцы на линкор я даже и не думал, а если зараза оказалась бы другой, то сжёг бы нашу летающую лабораторию, а моих бойцов по десять раз простерилизовал и вернул на «Топор палача» только после карантина.

Мои штурмовики видели суету, но пока не понимали причину.

— Ирма, Альбинос, экскурсия отменяется. Зато я вас приглашаю в более занимательный поход, по ещё более древнему кораблю и космический бой.

— Есть, товарищ непилот-капитан, — радостно ответили бойцы, и мы понеслись по коридорам к шлюзу.

Через семь минут мой эсминец отстыковался и занял своё место в нашей эскадре. Жаль, осмотр обороняющегося найского транспорта придётся отложить, но такими темпами он будет дрейфовать к «Топору палача» ещё больше года. Думаю, успеем посетить. На борту транспорта я оставил десяток боевых дронов выбивать жуков-волкодавов, двух ремонтных дронов и одного фронтального меха на случай появления кого-то крупного. Древние богомолы были недоросликами по сравнению со своими современными собратьями, и с ними мог справиться любой автоматизированный воин. Сейчас бы этот номер не прошёл. Даже самый израненный и контуженный современный богомол мог порвать бойца в штурмовой броне и легко обмануть машину. Да, было наивное время, когда богомолов можно было душить голыми манипуляторами штурмового скафа.

Ярл руководил кораблями, перетаскивал целые минные поля, просчитывая десятки вариантов развития боя, выстроил нашу эскадру в боевой ордер и организовал целую систему РЭБ, прикрывавшую нашу позицию. Как старший по званию, я получал подробный отчёт о том, что он делает, но не лез. Ещё в начале вылета я отдал ему все полномочия по управлению нашим странным флотом.

К нашей армаде присоединились ещё три лёгких крейсера. В первом бою с борта «Топора палача» запустили всю технику, от самых мелких москитов до крейсеров тяжёлого класса. Тогда нам нужен был каждый вымпел. На складах оставалась буквально горстка малых кораблей и москитов на консервации. Мы просто не успели ввести их в рабочее состояние, так быстро завертелось сражение. Однако большинство ангаров обновилось. В основном это были те самые пустые ангары или наполненные десантом нелюдей, в которых продолжался бой, но имелись и вполне себе целые, загруженные новыми кораблями, готовыми к вылету и укомплектованными боеприпасами. Эсминцы и перехватчики я тоже брал из обновлённого ангара, просто взял эти корабли как наиболее подходящие для моих целей.

Как только мы получили мигание о нападении неустановленного числа нелюдей, искин корабля выдал целую кучу вариантов развития событий, но сходился на том, что лишних боевых кораблей в эскадре не бывает. Я дал добро, и большая часть оставшихся на борту линкора людей выдвинулась к нам на помощь. К сожалению, укомплектовать минимальным экипажем удалось только три. Лёгкий крейсер — это универсальный корабль, которым можно управлять через базовые импланты, все остальные типы требовали специализированных пилотских систем биоинтегрированного управления. На базе лёгких крейсеров делали дальние рейдеры, научные корабли, скоростные транспорты и ещё кучу всего, где в экипаже могло не быть узкого специалиста-летуна. Более тяжёлых взять не удалось, потому что я непредусмотрительно выдернул с линкора всех пилотов с лётными имплантами.

Из ниоткуда разрозненным строем вывалились нелюди. Целая куча москитов, несколько фрегатов, два эсминца, десяток драных, еле ковыляющих десантных транспортов и малая транспортная матка роя. Это были жуки. Довольно редко встречающаяся раса в моём секторе галактики. Они постоянно таскали с собой какое-нибудь здоровое корыто, которое выполняло роль авианосца, религиозного центра и места, где можно отложить яйцо, если кому-то нужно будет срочно это сделать. Хотя малая матка роя и называлась «малой», но была весьма габаритная, и повреждена не менее сильно, чем десантные транспорты.

Я специально сказал, что корабли врага вывалились из ниоткуда. Не было ни гиперпространственного перехода, ни разрыва пространства, как у нальву, вообще ничего не было. Корабли просто появились из тумана, возникшего в вакууме, вроде того, который появлялся на линкоре при смене отсеков. Суммарная мощь этой эскадры вряд ли превосходила силу одного лёгкого крейсера Нового человечества, а у нас ещё было полторы тысячи автономных торпедных комплексов, полтысячи мин заграждения, перехватчики с отличными пилотами и два новеньких и прекрасно укомплектованных эсминца.

Искин линкора, заботящийся о нашей безопасности, сообщил, что мы по огневой мощи превосходим противника в шестьдесят восемь раз, с учётом того, что матка роя будет заполнена резервными кораблями на сто процентов.

— Ярл, видел отчёт? — поинтересовался я. Мне, как непилот-капитану, и ему, как командующему нашим небольшим флотом, мозг линкора одновременно присылал всё связанное с действиями в космосе.

— Да, товарищ Илли. В первый раз такое вижу. Даже сразу не понял, что за цифры. Нелюдей всегда было больше. Кому скажи, не поверят.

— Ярл, всё на твоё усмотрение. Если можно, оставь по одному кораблю жуков каждого класса. Хочу посмотреть, из какой они части галактики, наша ли там зараза, а теперь ещё и с какого времени. Что-то очень много заморочек на этой прогулке появляется.

— Есть! — коротко ответил Ярл и отключился, занявшись управлением эскадрой.

Жуки и наши корабли начали перестроение. Я довольно хорошо знаком с особенностями космического боя, но без тонкостей. Зная перевес в силе, думаю, Ярл мог с места сжечь всех жуков разом, и время боя было бы равно подлётному времени боеприпаса, но командир эскадры решил вначале выполнить мою просьбу и прихватить несколько кораблей для исследования. Жуки заметили наши крейсера, но никак не отреагировали на эсминцы, перехватчики, и космос, засеянный торпедными комплексами. Такое ощущение, что они ничего, кроме крейсеров, не видели.

Пока происходили манёвры, на корабле-астероиде появилась небольшая вспышка, и в сторону жуков пошла ракета. Нам помогали. «Подлётное время двадцать шесть часов», — доложил бортовой комплекс эсминца. Судя по всему, на астероиде тоже не любили нелюдей и зарядов не жалели. Как говорится, чем хозяин вселенной послал. Надо будет потом не забыть подобрать их ракету и посмотреть, как они её сделали. Любой самый неспешный зонд летел раз в пятьдесят быстрее исполина, который они запустили. В нашу сторону отправился цилиндр метров тридцати в длину, добросовестно выплёвывающий уйму тепла и рабочего тела, освещая космос косматым языком пламени. За полчаса боеприпас успел разогнаться до маневровой скорости пузатого рудовоза.

— Товарищ Илли, — услышал я голос Ярла. — Надо будет потом железяку подобрать. Уж очень интересно посмотреть, что они в неё напихали.

— Я об этом сам подумал, но только после того, как на чудо-астероид сгоняем и с обитателями познакомимся. Нужно уточнить, как безопасно забрать. Мы её потом догоним. До края кладбища она будет лет двести лететь. А мигальщики боевые, не сидят без дела, помогают чем могут.

— Да, если только ракета не пилотируемая, — добавил Ярл и отключился.

Во время первой войны с нелюдями Новое человечество часто использовало подобные методы управления. Нет ничего надёжнее, чем сигнал от мозга к руке, которая сжимает рукояти, подключённые к мотору и системам вооружения проводами толщиной в палец. Вполне возможно, что и наши помощники засунули туда пилота.

Летуны развлекались. Я просто наблюдал за избиением и отловом жуков. Лезть под руку к космическим волкам с советами и расспросами не хотел. Нелюдей можно просто убить, а можно и с пользой. Два перехватчика навалились на четвёрку истребителей жуков, лихо разнесли трёх, а оставшегося отжали в сторону крейсера, который так вовремя пошёл на сближение. Пилоту нелюдей ничего не оставалось, как пытаться проскочить около нашего корабля, надеясь на чудо, что его не сожгут ближние системы ПКО. По нелюдю не стреляли и дали ему на полном форсаже улететь подальше. Два перехватчика проследовали за жуком. Возможно, они хотят выжечь топливо у шустрика, а потом захватить обездвиженный борт. Наш перевес был такой, что отсутствие двух кораблей ни на что не повлияет.

Пока шёл бой, мой эсминец неспешно облетал побоище по большой дуге в сторону корабля-астероида. Я решил не тратить время на созерцание. Присутствие меня и моего корабля не требовалось. Вслед за мной отправился и наш автономный десантный бот, переделанный под научную лабораторию. Внутреннее чутьё уже говорило, что у мигальщиков почти точно будет наша зараза, но старший техник и непилот-капитан требовали точного соблюдения всех мер протокола биологического подавления.

Тактический монитор давал полную картину боя. Пилоты решили размяться и провели боевые учения. Жуки оказались какими-то заторможенными, неправильными, с примитивными системами вооружений, но точно врагами. Они сразу атаковали один из крейсеров, как только определили, что он принадлежит человечеству. Корабль выполнил противоракетный манёвр, выставил защиту, принял помощь от перехватчиков, которые сбили несколько атаковавших истребителей врага, уничтожил системами ПКО подлетающие ракеты и отошёл.

Следующий крейсер выдвинулся вперёд — дразнить жуков и получать опыт ведения боя под чутким присмотром эсминца Ярла. Такое ощущение, что насекомые совсем не замечали его, а видели только крейсера и малые корабли, да и то лишь тогда, когда они подлетали почти в упор. На полторы тысячи автономных торпедных комплексов, развернувшихся в нижней и верхней полусфере баталии, нелюди вообще не обращали никакого внимания, пытаясь нападать только на крейсер, который оказывался поближе.

Через два часа накал страстей стал стихать. Истребители жуков сами начали выходить из боя, превращаясь в неуправляемые железяки с моторчиками, а остальные вымпелы нелюдей, которые ещё остались не подбитыми, неожиданно прекратили активность. От малой матки роя отделился спасательный корабль и попытался уйти в разгон на гиперпрыжок. За ним последовал эсминец Ярла, я услышал его голос:

— Товарищ Илли, я хочу посмотреть, как у жуков получиться прыгнуть.

— Только хотел тебе сказать, чтобы не сбивал. Наверное, у них на корабле начала работать зараза, а кто-то из высших решил смазать разгонные рельсы. Интересно, как у них получится? Если сработает, сможем прыжковые двигатели жуков приспособить?

Ярл был в курсе того, что все без исключения гиперпространственные двигатели от линкора до самых малых автономных беспилотных разведчиков думали, что они находятся в твёрдом теле и отказывались работать. Чуда не произошло. Жучара пыжился, неплохо разогнался, даже выпустил подобающее этому случаю сияние, но никуда не делся. Нам он стал неинтересен, и корабль нелюдя вспух вспышкой от попадания торпеды с эсминца моего командующего нашим небольшим флотом.

Несколько парней в штурмовой броне, находящиеся на одном из крейсеров, взяли на абордаж раздолбанный бот жуков и отправили данные мне, искину «Топора палача» и зонд с образцами на наш бот-лабораторию. Жуки трапезничали. Те, кто покрупнее, ели своих меньших собратьев. Именно перерывом на обед и объяснялась пауза в боевых действиях. Соблюдая правила протокола биологического подавления, десантники не спешили покидать захваченный корабль нелюдей, ожидая моего приказа.

— Товарищ непилот-капитан, наша зараза. Похоже, она тут везде, — пришёл доклад от моей научной группы.

— Нелюди вам нужны? — осведомился я у научников.

— Нет. Лекарства в них ещё наверняка не накопилось.

— Принято, — ответил я, отдав команду эскадре завершать учения-развлечения и следовать за мной.

Ещё не успели погаснуть вспышки разрывов, поглотивших корабли врага, как пришёл отчёт от искина линкора. Минус триста лет, другой рукав галактики, скорее всего, генеральное сражение за одну из звёздных систем наций-комбатантов, в которое вмешалось Новое человечество. На стороне гуманоидов, разумеется. Не экспедиция спасения у нас сегодня, а действующий музей боевой истории. Теперь меня прямо распирало от любопытства, что мы увидим у мигальщиков? Наверняка не меньшие раритеты, судя по внешним признакам и бревну, которое они запустили.

Глава 7. В гостях у мигальщиков

Мой эсминец летел тихо и мирно. Мы были заметно впереди остальных кораблей. Чуть отстал автоматический бот с нашей лабораторией, затем шли остальные и совсем далеко еле плелись автоматизированные торпедные комплексы.

— Товарищ Илии, я через час хочу умереть, — услышал я голос Альбиноса в наушниках.

Такое заявление привело меня в некоторое замешательство.

— Где, как, почему? Чувство?

— Ага. Я не знаю. Вы просили докладывать. Вот. Докладываю.

Конечно. Я всех просил говорить мне, если у них будут всякие странные ощущения или неопределённые предчувствия.

— Ярл, Альбинос умирать захотел, — связался я с главой наших летунов.

— Что-то конкретнее может сказать?

— Нет, он бы доложил.

Ярл был на связи, пока молчал, но отреагировал сразу же. Разумеется, как один из главных командиров, он был в курсе всех моих домыслов, догадок и предположений о местной мистике. Тем более многие чудесные особенности были столь очевидны, что не подлежали сомнению. У кого-то этого было больше, у кого-то меньше, но всем что-нибудь досталось. Корабли начали перестроение, включили двигатели в полный режим, и наш эсминец тоже ощутимо дёрнуло. Мы стали набирать ускорение.

— Товарищ Илли, мы тут одни висим, торпеды далеко. Надо прижаться к астероиду мигальщиков, а когда мины и торпеды доковыляют, тогда под их прикрытием на линкор пойдём. Мне самому стало что-то очень не нравиться.

— И тебе?

— Не умирать. Просто не нравиться.

Дружной стайкой мы шли к кораблю-астероиду, чтобы укрыться за висящим в космосе камнем. Далеко позади себя мы оставили целую армаду мин и торпед.

Пообщаться о местной мистике нам не дали.

— Наблюдаю появление противника — большой корабль РЭБ сколопендр и четыре десантных бота богомолов, — сообщил оператор командного поста.

Мой эсминец был немного впереди, за ним компактной группой шли остальные наши корабли, затем нелюди и на хорошем отдалении расползшаяся на полкосмоса стая мин и торпед. Враги нас сразу обнаружили и активно задвигались. Мы были уже недалеко от корабля-астероида.

— Включить эмиттеры внутренних силовых полей! Пилотам перехватчиков срочно пристыковаться к ближайшему из крейсеров и покинуть машины. Подготовиться к полной эвакуации… — раздавал на общем канале команды Ярл.

Он был командиром и основательно взялся за управление нашей эскадрой. Большой корабль РЭБ сколопендр готовился к залпу. Четыре десантных бота богомолов мы раздавили бы не глядя, и даже если бы это оказались два тяжёлых крейсера нелюдей, можно было принимать бой, но большой РЭБ спутывал все планы. Эти корабли медленные, но сами по себе представляют огромную угрозу. Сколопендры готовились долго, но долбанут от души. Скоро наши корабли превратятся в слабоуправляемые посудины с выжженной системой управления. Мне на ремонтную палубу регулярно приходили абсолютно целые вымпелы без единой царапины, с полностью выжженной электроникой и неработоспособными боеприпасами. Только благодаря активному развитию системы биоинтегрированного управления хватало сил выйти из боя с такими повреждениями.

Теперь главное, чтобы перед нами не появилось ещё что-то вроде линкоров пауков или великой матки роя, наполненной истребителями жуков. Мигальщики обещали нам всего лишь много нелюдей. Как по мне, вполне достаточно, их даже больше, чем нужно. Приняв на борт перехватчики, крейсера сделали манёвр расхождения. Мы все летели к астероиду, но каждый по своей большой дуге.

— Товарищ Илли! Полный залп! Прошу подтверждения, — пришло сообщение на импланты.

— Подтверждаю, — дал я ответ для пуска всех торпед разом.

РЭБ-удар! Контроль-ответ и сообщение о поломках пришли с интервалом в пять секунд. Я удивлённо посмотрел на монитор повреждений, который стал практически полностью красным, но мой эсминец ещё жил. Реактор, резервные системы управления и несколько дополнительных роторных орудий, укрытых под обшивкой, вошли в жёлтую или оранжевую зону, но всё ещё были в рабочем состоянии. Что находилось поверх обшивки — уверенно сдохло. Связь с другими кораблями ожидаемо пропала, но на эсминце тоже была комната последнего шанса, и все, разумеется, знали историю Улдиса и как я использовал глаза десантника, управляя кораблём. Последнее, что крикнул до РЭБ удара на общем канале Ярл: «Делай как Улдис».

К такому развитию событий мы тоже готовились, но рассчитывали обойтись без этого. Видимо, не судьба. Будем надеяться, что все смогут совладать с полумёртвыми кораблями.

В командную рубку вбежал Альбинос. Вовремя. Я немедля спросил:

— Умирать хочешь?

— Никак нет! Расхотелось.

Я постучал пальцем по стеклу шлема бойца, концентрируя его внимание. Да, знаю, что привычка дурная и всех раздражающая.

— Отлично. Альбинос, на корпус. И страховка. Не вздумай вылезать непристёгнутым.

— Есть, — коротко ответил парень и в сопровождении техника побежал к шлюзу.

Я дал ему шнурок связи из аварийного комплекта и парня-техника, чтобы всё подключили правильно. Ещё одна штука, которая всегда есть на корабле, но никогда не используется, а таскается как дань традиции вроде плавающих спасательных скафандров-жилетов для посадки на воду, чтобы не утонуть. Связь внутри корабля была, но древним проводам я доверял больше, тем более что уже имел опыт отключения изображения в самый неподходящий момент. Место такое, располагающее к реликтовым технологиям.

Второй удар сколопендр будет, но нескоро. Вот такая особенность биологических организмов. За это время надо успеть хотя бы подлететь достаточно близко к мигальщикам, а кораблю погасить скорость. Все экипажи могут спокойно покинуть наши изувеченные корабли, и если не забраться внутрь корабля-астероида, то залезть на корпус и попрятаться от врага в щелях камней. На «Топоре палача» уже готовили ещё один лёгкий крейсер, но я приказал ждать. Нелюди наверняка заражены, и скоро на их кораблях будет не до нас, но до этого момента надо ещё дожить.

Мы здесь совсем недавно, а уже вовсю начали пользоваться особенностями этого мира. План отбежать и немного подождать, пока все умрут, в принципе не мог родиться где-либо в другом месте вселенной.

Каменная глыба была огромна — двадцать шесть километров в длину и двенадцать в поперечнике. Как местные смогли запустить такую махину, а самое главное — зачем, оставалось загадкой. Для Нового человечества такие размеры боевых кораблей были почти нормой. Суда сверхтяжёлых классов вроде линкоров-призраков, орбитальных крепостей, ремонтных доков и несущих авианосцев могли иметь размеры в несколько раз больше, но им-то для чего это нужно? Судя по запущенному ими бревну и конструкции сопел, они использовали древние технологии и обладать кораблём такого размера было пределом нерациональности.

Я думал о вечном, смотрел на приближающийся камень глазами скафандра Альбиноса и выруливал эсминец, гася скорость. Управление давалось тяжело. Одно дело — подавать мысленные команды, которые потом транслирует искин, вымеряя граммы рабочего тела, и совсем другое — пыхнуть маневровой дюзой и смотреть, насколько корабль накренился больше нужного, и соображать, где и что включить, чтобы выправить крен и погасить скорость. С Улдисом было проще. Мы работали в режиме смертников, поворачивая корабль. Делая первый выстрел, я даже не мог помыслить, что сделаю второй и останусь после этого в живых. Сейчас жить хотелось, желательно без перелома позвоночника, и остальных членов команды тоже нужно довести без переломов и сотрясений мозга. По возможности, конечно. Мы все были в самой лучшей броне, но инерцию внутренних органов никто не отменял.

— Альбинос, вправо. — Парень послушно повернул голову, стараясь как можно ровнее держать корпус. — Влево. Сколько до камня?

— Думаю, километров шестьдесят, товарищ Илли.

— Как заработает дальномер, говори.

— Есть.

Штурмовик умостился на носу эсминца и был моими глазами. В броне, оружии, тактическом вычислителе и разведывательных дронах были дальномеры, до сантиметра определяющие расстояние до цели, но зачем бойцу стрелять на шестьдесят километров? Расстояния космического масштаба штурмовые группы получали по каналу связи, которого не было. Я примерно понимал, что мне делать, и на глаз гасил скорость, а Альбинос сидел на носу и держал оружие направленным в сторону астероида, ожидая, пока баллистический вычислитель покажет расстояние.

Наверное, у ручного оружия есть такой параметр, как максимальная видимая дальность, но вне этого мира он абсолютно бесполезен. Я улыбнулся своим мыслям. Просто не могу уже удивляться местным вывертам.

— Двадцать один километр, — отчитался Альбинос.

Вот, оказывается, с какого расстояния могут стрелять бойцы.

— Я тоже видел данные, переключил канал на второй, так держи. Спрыгнуть на камень сможешь?

— Так точно!

— Без травм?

— Так точно!

— Как подойдём, прыгай. Запусти разведдрон, оставь на корпусе, а сам, как спрыгнешь, на нас смотри.

У бойца на скафандре несколько камер, и в комплекте есть пять разведывательных дронов. Крошечные паучки могут заползти за угол или пройти по техническому каналу, посмотрев, кто притаился за поворотом, но мешать сразу два изображения я не хотел. Проводу, которым был подключён Альбинос, я доверял больше, чем наспех вытащенному на обшивку ретранслятору, с которым связали паука. Мне теперь самому было видно расстояние до камня.

Около одной из расщелин висел человек в громоздком скафандре, похожем на надувной, и мигал нам ручным лазером. Я видел, куда мы движемся, но, как обычно, в этом странном месте всё было непросто. Корабль-астероид не имел хода, но бодро вращался вокруг своей оси.

Перед самым контактом Альбинос спрыгнул, перехватив свой страховочный трос, и лихо зацепил его за неприметную, но массивную железяку. Остановку корабля эта ниточка выполнить не могла и порвалась, но рывок придал нужный угол движения, и борт начал сближаться с каменной глыбой уже по касательной. Это было лучше, чем ударить по прямой, и создавались все условия для того, чтобы удалось прижать корпус маневровыми дюзами. Скорость моего эсминца была меньше, чем скорость вращения камня, поэтому мы начинали ускоряться и двигаться параллельно, а астероидная порода рвала обшивку, сминала переборки и корёжила корпус. Нам попался довольно ровный участок, а когда скорость сравнялась, я дал полную мощность маневровых дюз на другой борт и припечатал нас к поверхности корабля мигальщиков. Теперь мы вращались одновременно с кораблём-астероидом, а разодранный бок нашего вымпела надёжно прижало к космической глыбе.

За столь необычной стыковкой наблюдали мои техники, поэтому, как только мы перестали шкрябать о булыжник, несколько рабочих дронов выбежали на камень, вогнали в породу упоры и приварили их к кускам нашей обшивки.

Ярл поступил по-другому. Как истинный властитель полётов, он нашёл дыру побольше и засадил свой корабль в расщелину. Его дёрнуло, слегка сминая корпус, но капсула управления наверняка погасит ударные нагрузки и защитит тело от травм если не совсем, то хотя бы частично. Разумеется, корабль после такой стыковочки уходил в безвозвратные, и вряд ли там теперь можно что-то даже на запчасти снимать, кроме мелких деталей. Остальные поступали так же, но на дальнейшее я полюбуюсь уже в записи. Сейчас главным было вытащить боевых дронов с мехами и вывести людей.

— Альбинос, хватай своего техника — и к Ярлу. Заберите два ремонтных дрона. Вытащите его из корабля. Если почувствуешь, что не успеваешь до второго удара, бросайте дронов, пристёгивайтесь и ждите. Всегда быть пристёгнутым. Если не успеете, оставайтесь внутри эсминца. Инструкции технику я сбросил.

— Есть, — услышал в ответ.

Альбинос унёсся выколупывать нашего командора, а я провёл быструю инвентаризацию и остался вполне доволен. Могло быть и хуже, даже не пойму, как это мы так легко отделались. Больше всего досталось Алгу. Я упаковал его в обычный самоспас и усадил в противоперегрузочное кресло. Засунуть чернокожего гиганта в боевой скафандр при его габаритах было просто невозможно. Несмотря на череду ударов, здоровяк-наец неплохо справился и отделался небольшим количеством мелких неприятностей, о чём говорили несколько светлых пятен на лице и побелевший кончик носа. Если у людей кожа была смуглая из-за пигмента, то у найцев в кожном покрове жили бактерии, которые и делали его цвет чёрно-фиолетовым. В местах повреждений бактерии погибали, а светлые пятна означали места травм. У них даже «здравствуйте» звучало в дословном переводе как «чернокожься».

Нам пришлось четыре раза открывать небольшой шлюз, чтобы через него протиснулись все, кто пристукнул свой корабль поблизости. Были ещё два шлюза неподалёку. Остальные корабли плюхнулись компактной группой неподалёку, но один крейсер соскользнул. Им сейчас занимались мои техники, которые налаживали связь, пытаясь помочь кораблю совершить манёвр, чтобы вернуться на камень.

Скафандры мигальщиков были такими древними, что любой директор космического музея был бы готов на всё, чтобы заполучить себе экземплярчик. Мы проносились сквозь шлюз, как на абордаже, а аборигены пытались руководить, показывая, по их мнению, лучшие способы перемещения. Бойцы приветственно махали руками и продолжали игнорировать команды местных. Сейчас будет второй удар РЭБ, и всё, что останется на поверхности, будет выжжено. Немного понаблюдав, с какой скоростью мы тут носимся, хозяева отстали с советами и просто старались не путаться под ногами.

Камень корабля-астероида внушал доверие. Здоровенные плюхи металла переплетались между собой и уходили в глубину. Самородков и жил было больше, чем породы. Я выпасал мехов, которых отправил внутрь, и следил за боевыми и рабочими дронами, которые заскакивали в люк, цепляясь за стены и потолок. Основная часть народа прошла через соседние шлюзы. Мой проход был занят машинерией. Если кто-то из людей останется снаружи, за ним можно будет вернуться и затащить поломанный скафандр внутрь, а все машины, которые мы не упрячем, однозначно потеряем. У нас на хвосте четыре десантных бота богомолов, а это очень сильные нелюди, и боевые дроны не будут лишними.

— Товарищ Илли, крейсер не пришвартовали, но сами высадились, идём по поверхности. Три километра от вас, тут есть люки. Через палатку ввалимся, до вас не успеем, — доложила мне группа, которая была на непристыковавшемся корабле.

— Делайте. Мы знаем, где вы. Если не успеете до удара, никуда не уходить, мы за вами придём.

Через палатку — это чтобы не разгерметизировать корабль, над обшивкой или люком приклеивают надувной мешок и выравнивают давление. Говорят, раньше люди в таких сооружениях жили, но это было ещё до первой войны с нелюдями.

После того, как последние дроны оказались внутри, зашли мы с Ирмой. Моя десантница предварительно отцепила страховочные тросы двух местных и заволокла их неуклюжие приспособления для выхода в открытый космос к нам. Снаружи оставался Ланцет и ещё несколько человек. Они пойдут следующей группой, а если не успеют до удара, то будем спасать.

Я бежал по коридору вперёд, стараясь как можно глубже уйти внутрь камня. За мной, волоча двух местных, скакала Ирма. Аборигены послушно волочились и не сопротивлялись.

— Мы все вошли! — доложил Ланцет.

— Хорошо, идите к нам.

Тут вышел на связь один из моих техников, которого я засунул первым, принимать нашу машинерию.

— Товарищ Илли, местные говорят, что к ним через резервный люк пришли. Эта группа с сорвавшегося крейсера. Наша связь туда не достаёт, тут один камень. Представляете, у них связь по проводам!

— Ага, как у нас. Тут у всех всё по проводам.

Ответом мне было задумчивое сопение. В комнаты смертников, где есть ручное управление через те самые провода, даже роботы-уборщики не заглядывают, а бывает, корабль списывают, так ни разу и не потревожив пыль в этом помещении. Разумеется, кроме этого чудного мира. Мы тут даже костры с жареным мясом видели, которые разводили по необходимости, а не для развлечения.

Местные были поставлены на ноги Ирмой и сняли шлемы. Ими оказались две миниатюрные женщины с тёмным цветом кожи. Я такой окрас видел впервые. Говорят, раньше были такие люди, которых называли чернокожими, но по каким-то причинам их не осталось. Новые люди все были белыми или несколько желтокожими, а тёмный цвет приобретался загаром на планетах с жарким солнечным климатом. Эти женщины были чернокожие просто так. До чёрно-фиолетового цвета Алгу им далеко, скорее, они были коричневые, но если не видеть найцев, то с названием я был вполне согласен.

— Эта жить Тати, эта жить Ла, — с жутким акцентом произнесла одна из девушек на едином языке Нового человечества, показав пальцем на себя и подругу.

— Илли, — стукнул я себя в грудь. — Ирма, — показал на мою десантницу. Затем вручил Тати переводчик. Искин «Топора палача» нашёл их язык, но там было всего несколько сотен слов и ещё несколько сотен из какого-то родственного языка. Переводчики неплохо учились, но на это требовалось много времени. Однако даже такой небогатый словарный запас позволял сносно общаться. Мне было интересно узнать всё и сразу, но сейчас главное — пережить второй удар сколопендры и встретить десант богомолов.

У женщин были смешные черты лица. У нас дети так обезьянок рисовали. Сплюснутый нос, улыбка во всё лицо, лопоухие уши и тёмные волосы. Все наши встречающие были девушками невысокого роста, метр пятьдесят-шестьдесят. Они потратили некоторое время, чтобы избавиться от своих громоздких надувных скафандров, оставшись в облегающих комбинезонах. Наспех запихали спецодежду в небольшие ниши и потащили нас в глубь камня. Гравитация здесь распределялась странно и была создана вращением. Это и понятно, с таких систем всегда начинаются далёкие полёты. Наши первые экспедиции к краю материнской системы тоже были на кораблях с вращающимся жилым модулем. При таком способе создания искусственного тяготения неизбежно возникают проблемы с глазами и вестибулярным аппаратом. Надо поинтересоваться, как их решили местные жители.

Мы шли по системе коридоров, искусственных и облагороженных естественных гротов. Ни о каком запросе к местному искину, чтобы получить карту корабля, речи даже не шло, но зато карты ближайших участков были развешаны на стенах, изображая план эвакуации. Достаточно было посмотреть визорами моего скафандра на стену, отсканировать, и внутренний вычислитель выдавал карту этой местности сразу на забрало шлема. План корабля я отправил всем, с кем у меня была сейчас связь. По мере прохождения коридоров появилось несколько новых карт, дополняющих территорию.

По сравнению с общим объёмом, камень имел не так много полостей, но и эта территория внушала. Внутреннего пространства хватит, чтобы засунуть сюда десяток-другой лёгких крейсеров со складами, ремонтной палубой и жилмодом. У местных вполне было место развернуться.

Пока нас вели по проходам, на связь вышел Ярл:

— Товарищ Илли, я и группа Альбиноса внутри.

После того как эсминец Ярла стукнулся об астероид, говорить «пристыковался» язык не поворачивается. Я ждал его возвращения. Как только командир нашей эскадры забрался внутрь корабля и вышел на связь, я набросился с расспросами:

— Ярл, почему нас не выжгло?

— Илли, я дал полный залп торпед, со всех крейсеров ракеты отстрелял и даже с зенитных роторов во все стороны. Мы на полкосмоса светились. Электронные имитаторы сбросил, и нас в три раза больше стало, если смотреть не глазами, а на радарах. Долбанул всем, что было. Палили куда полетит. Сколопендра психанула и дала не по нашему сектору, а по полному объёму.

— Командор, ты просто молодец!

— Желание ещё немного пожить очень стимулирует фантазию.

Теперь картина становилось понятна. Мы крайне легко отделались. Размазанный удар по всему космосу, рассчитанный одновременно на весь объём и огромное расстояние, не превратил наш флот в мёртвые железяки. Я бы сам начал нервничать, когда к тебе стартует полторы тысячи боеприпасов. Торпеды были реально очень далеко за пределами управляемого залпа, и кораблю РЭБ пришлось изрядно поднапрячься. Чтобы их достать, надо было и в ту сторону дать достаточно мощности, может, даже больше, чем в сторону нашего небольшого флота.

Сами пусковые комплексы ползают небыстро, а вот торпеды летают очень даже бодро, чтобы на последнем участке выдать максимальное ускорение. Каким бы бронированным корпусом ни обладала боевая часть, силовых полей у неё нет, и основная защита такого боеприпаса — манёвренность, скорость и наглость. Увидев одновременной старт полутора тысяч торпед, любой искин пришёл бы к выводу, что с той стороны находится целая армада противников, возможно, прикрытая средствами электронной борьбы или силовыми щитами с системами невидимости.

Обычно тысячи торпед просто так в космосе не бродят. Не наш случай, торпеды действительно были бродячие, но второго подобного я сам не припомню. Таким количеством автономных боеприпасов можно прикрыть несколько орбитальных крепостей или эскадру в полтора десятка вымпелов тяжёлого класса. Действия сколопендры выглядели более чем разумно. Только в этом сумасшедшем мире было возможно, что торпеды летают сами по себе, Новые люди гоняют на крейсерах, по минимуму заполняя их экипажем, а на них нападают нелюди на большом корабле РЭБ и четырёх десантных ботах. Последние — это расходный материал. В любой эскадре их сотни, а то и тысячи, а вот РЭБ-кораблей такого класса на всю эскадру, состоящую из сотни вымпелов, может быть от силы несколько штук.

Сколопендры очень редко размножались, долго росли и являлись ценным ресурсом. Я даже был свидетелем, как пауки разменяли шестнадцать тяжёлых крейсеров, чтобы вывести из-под огня малый корабль РЭБ сколопендр. Нелюди не раздумывая пожертвовали этими крейсерами. Наша была тяжёлого класса. Само его появление могло поставить под угрозу всё кладбище кораблей, если экипаж не переродится в безмозглых тварей. Сколопендра — это живое существо, и существовала дополнительная опасность, что после потери разума эта милая посудина продолжит вести себя агрессивно, осыпая ударами всё, до чего сможет дотянуться.

Первое, что я сделал, — распределил боевые дроны тем, кто имел соответствующие импланты. Осмотрел наш БК и дал поручение Ланцету и Альбиносу сформировать три подразделения — два ударных и одно тыловое, которое я намеревался пока держать в резерве, сунув туда всех пилотов и часть техников. Местные страха не выказывали, но с первого взгляда было понятно, что направлять их в бой надо в последнюю очередь, если мы хотим обойтись минимальными потерями.

Нас привели в лес, вернее, дикий парк. На потолке пещеры висело множество ламп, которые давали цветной свет, и чёрные трубы обогревателей. Везде были растения, повсюду бегали небольшие животные разного вида. Как я понял, на них охотились, отлавливая на еду. Все стены были заплетены лианами, увешанными плодами, или цветущими гроздями цветов. В несколько сторон уходили большие арки проходов, где тоже была зелень.

Местные встречали нас шумной толпой. Около сотни человек, почти все женщины. Максимально быстро обменявшись приветствиями, мы с аборигенами занялись вопросом встречи десанта нелюдей. Чёрные лесовики не были совсем беспомощными. Тати, уточнив, что я командир, стала моим личным гидом, распределив несколько помощниц по нашему отряду. Почти все аборигены были невысокими женщинами, стройными и удивительно подвижными.

Нас встретила довольно интересная система вооружений. Замаскированные в коридорах и разросшейся растительности, закрытые металлическими решётками, стояли артиллерийские системы, основанные на сжигании жидкого топлива. Подобные штуки применялись у Новых людей в начале первой войны с нелюдями, но мы постепенно отошли от этой технологии, потому что появились разгонные системы, а скорость снарядов, выпускаемых подобным оружием, совершенно не соответствовала космическим скоростям. Хотя надо отдать должное инженерам и мастерам, сделавшим подобные вещи.

Два ствола поочерёдно выпускали массивные стальные болванки, подававшиеся с элеватора, а выстрел производился жидким топливом. Я очень любил древнюю историю, поэтому узнал, что вначале топливо было твёрдым и его просто засыпали в ствол, потом придумали объединять топливо и метательную часть в снаряд, а затем полностью перешли на жидкостные системы. Ещё на подлёте я видел много подобных стационарных комплексов, расставленных по всему астероиду. Энергетические щиты, плазменное оружие и роторы — это другой уровень, но для местных всё являлось более чем современным и эффективным. Корабль аборигенов был устроен по принципу трёх звёзд, разводящих лучи во все стороны, и где бы ни пристыковались богомолы, они обязательно попадут в главную оранжерею. Сюда вели все сквозные каналы. Если враги решат пройти через две другие звёзды, то попадут в отсеки, заполненные отожравшимися заражёнными и мутировавшими животными. В этом случае о десанте врага можно было забыть. В этих отсеках обитало больше ста тысяч человек и располагались обширные животные фермы, а территории сменялись многократно. Какого размера и в каком количестве там теперь бродили мутировавшие твари, можно было только гадать. Если бы не цепь отсеков с чёрной аномалией, отделявшая эту часть корабля-астероида, местных бы уже давно подъели.

У них, как и у нас, перезагружались отсеки со складами, и чёрные человечки не бедствовали, но решили подстраховаться. Чтобы создать резервный источник еды и кислорода, они подключили к реактору освещение во всех ангарах, до которых смогли добраться, высадили растения, накидали тряпок и немного присыпали землёй. Развернули систему полива из шлангов, а дальше природа всё сделала сама. Для небольшого, оставшегося разумным экипажа вполне хватало. Трупы заражённых, когда их убивали, пережигали в нехитрой электропечи и пеплом удобряли почву. Кстати, нам тоже надо завести несколько оранжерей. Не для еды, скорее, как место отдыха, тем более что на линкоре было предостаточно исполинских ангаров кораблей среднего и большого класса. Энергии у нас было с избытком, и материалов для палисадника тоже можно приспособить достаточно. Наверное, у Новых людей слишком повёрнуты мозги на войну, раз до сих пор никто не предложил мне заняться сельским хозяйством. Многие мысли в голову просто не приходят, когда ты ничего, кроме войны, в космосе не видел. Кадка с одиноким кустиком в острие треугольника жилой каюты не в счёт. Вот тут размах так размах.

Я ещё раз обсудил с Альбиносом и Ланцетом план обороны. Четыре бота богомолов — это от двенадцати до восемнадцати бойцов врага в каждом, а ещё важен тип генетической модификации. Некоторых можно с двух выстрелов ручного разгонника уничтожить. Эти могут месяцами сидеть в открытом космосе и ждать подходящего времени для осуществления гадости. А есть такие, что если не покормить пару дней, то сами подохнут, зато выдерживают попадание стационарного плазмомёта. Самое плохое, что внешне богомолы почти не отличаются, и пока не начнёшь стрелять, не узнаешь, с чем имеешь дело.

Радостно прыгая, ко мне неслась Тати, размахивая планшетом. Я погрузился в просмотр информации, а девушка — в объяснения. Как оказалось, тридцатиметровое бревно было предназначено не для наших нелюдей. Оно несло больше двадцати разделяющихся боеголовок, состоящих из искусственных рубинов, выполнявших функцию рабочего тела, и ядерных боеголовок, выполнявших функцию накачки. Таких зарядов запасливые местные перехватили несколько тысяч штук. Суть устройства была в том, чтобы подорвать ядерный заряд, на какие-то доли мгновения выступавший в качестве энергетической накачки для мощного луча лазера, который бил по кораблю нелюдей. Это был гимн неэффективности, но другого способа уничтожить покрытый энергетическими щитами корабль у аборигенов просто не существовало.

Ракетные шахты с тридцатиметровыми брёвнами регулярно восстанавливались. Как техник, я оценил местных мастеровых. Обычно до выхода эскадры врага шахта с бревном-ракетой обновлялась раза три, но в этот раз — только один. Вместо шестидесяти лазеров нелюди получили всего двадцать. Аборигены пробовали отправлять в нелюдей ядерные заряды, используя зенитные ракеты, но их всегда сбивали. Ничего удивительного. У нас рудовозы летают быстрее, чем их скоростные ракеты. А вот тридцатиметровая ракета, сделанная для запуска в условиях ядерной войны, способная пролетать через гриб ядерного взрыва, отработала штатно.

Каждый из кораблей врага получил по два-три луча. Один бот богомолов потерял управление, два лишились хода, слегка прижарило сколопендру. Местные не строили иллюзий, что им удастся кого-то уничтожить, а просто рассчитывали замедлить корабли. Чем дольше они летят, тем меньше времени мигальщикам придётся прятаться по укромным углам, дожидаясь потери разума превосходящих их по силе бойцов. Если абордажникам нелюдей удавалось пробраться внутрь астероида, это всегда завершалась потерями. Маленьким человечкам было совершенно нечего противопоставить роторам и плазменным орудиям высокоразвитой цивилизации, а броня врага попросту не пробивалась из древних орудий.

Один — это не четыре, но расслабляться не стоило. Их родная звёздная система часто подвергалась ударам метеоритов, и местные разработали соответствующее оружие. Уничтожить космический камень весьма непросто, а вот отвернуть, поменяв траекторию, вполне по силам. Разрядом лазеров они выпаривали немного поверхности космических булыжников, и реактивная струя давала тягу, которая изменяла направление движения. Дорого, расточительно, невероятно наворочено, но это работало.

Местные радостно делились информацией, что три бота богомолов будут ковылять сюда непонятно сколько времени, и были в курсе того, что, скорее всего, твари на корабле сойдут с ума и им будет не до десантирования. Сколопендр они не боялись. На поверхности астероида ничего ценного не было. Всё своё оборудование они приспособились убирать в шахты, закрываемые массивными стальными дверями. Корабль РЭБ летал несколько дней вокруг астероида, пакостил по мелочи, выжигая забытые камеры, антенны и ретрансляторы, раздражал местных обитателей электронными помехами, но с него никто никогда не высаживался. Для местных это было всего лишь небольшим беспокойством. Основные системы были спрятаны глубоко в камне, наполовину состоящем из металлических руд, а основные узлы покрыты несколькими слоями бронелистов, обеспечивая прекрасное экранирование.

Наших новых друзей беспокоил десант. Бодро двигающиеся богомолы действительно волновали аборигенов. Эти бойцы легко взламывали любые электронные замки, прожигали переборки плазмой и сметали укрепления чёрных охотников, вынуждая прятаться по техническим каналам и узким лазам. Как только на астероид прибывала абордажная команда, местные разбегались по щелям, а когда большая часть врагов теряла разум, их добивали, исподтишка нанося удары в спину. Как правило, с ума сходили все чужаки, и как только это происходило, остальное было делом техники. Можно было неспешно, не боясь встречной атаки и применения плазменного оружия, пострелять в потерявших мозги заражённых.

Ко мне подошёл Алгу. Он был без шлема и с удовольствием вдыхал запахи разросшейся в оранжерее растительности. Зная габариты найцев, я даже не пытался засунуть его в боевой скафандр без соответствующей переделки последнего, но взял с собой несколько спасательных. Эти костюмы практически не имели ограничений для человека, и с небольшим трудом чёрный здоровяк влез в один из них. Скаф был сделан из плотного пластика, как комбинезон с перчатками и башмаками, и имел небольшую систему автономного дыхания.

— Алгу, почему ты без шлема?

— Товарищ непилот-капитан Илли, я должен знать, как заболеть. Вы потеряли лабораторию, тут знать, какая зараза.

— Послушай, я непилот-капитан, ты теперь подчиняешься мне и являешься частью отряда. Скоро прибудет экспедиция спасения. Наш крейсер притащит лабораторию. Все геройства теперь согласовываем со мной.

— Я вам должен жизнь! Если здесь другая болезнь, тут опасно будет вам.

За отсутствием шлема пришлось слегка постучать найцу по лбу, сосредотачивая внимание, а затем показать указательный палец:

— Алгу, я твой командир и сам решу, где мне использовать жизнь, которую ты должен. Ты понял?

— Да! — коротко ответил он и с довольной рожей уто́пал осматривать зелёные насаждения.

Он всё сделал правильно. Не каждый решится на такой риск ради других. В бою случается всё что угодно, и если мы будем знать, опасна ли болезнь на этом корабле, от этого может многое зависеть в наших действиях, но хвалить за подобное геройство я не намерен. В мои планы не входило терять ни одного гуманоида.

Богомолы, как и люди, очень не любили драться в вакууме. Генетически модифицированные особи, которые, кстати, не болели нашими болезнями, прекрасно могли находиться в открытом космосе многие дни, но это им не нравилось. Поэтому их абордажники вскрывали электронные замки на шлюзах, заходили, закрывали за собой двери и шли дальше в коридоры убивать чёрных охотников в приятном для дыхания воздухе. Чтобы не терять такой ценный и тяжело восстановимый ресурс, как шлюзовая камера, которых на корабле-астероиде было совсем немного, никаких гадостей вроде фугасов местные не устраивали, а принимали бой уже внутри.

Все остальные расы нелюдей так бы не поступали, но богомолы, нечувствительные к нашим болезням, видели в этом другой смысл. Я не раз бывал на взятых штурмом, а потом отбитых кораблях Новых людей и наций-комбатантов. Эти нелюди были очень охочи пожрать. Они подъедали убитый экипаж, выворачивали холодильники и пользовались пищевыми автоматами, выжирая содержимое без разбора, а если отступали, что иногда случалось, то в качестве трофеев обязательно прихватывали тела погибших, либо блоки пищевого концентрата.

Богомолы уже шли по коридорам, готовясь к атаке, но сегодня портить местный палисадник я никому позволять не собирался. У нас было больше полусотни Новых людей в тяжёлой или штурмовой броне. Ещё на линкоре я отдал приказ, чтобы все, кто собирался с нами в экспедицию, надели самые защищённые скафандры. Хотя большинство оружия было ручным, но имелось ещё пять мехов и больше двух десятков боевых дронов, а штурмовать наш механизированный отряд должны были от двенадцати до восемнадцати богомолов. Уже давно понятно, что три из четырёх ботов в ближайшую неделю до корабля-астероида не долетят, а сколопендры никогда не высаживали десант, оставаясь в космосе. Если нужно было протащить такую тварь внутрь обшивки, то обычно её затаскивали приданные в охрану бойцы ближнего боя. Это были либо пауки, либо те же самые богомолы.

Незыблемое правило «нелюдей всегда больше» в этом мире откровенно давало сбои. Уже второй раз за неполные сутки люди оказались в большинстве. Кому раньше скажи, что мы будем начинать бой с численным перевесом, посчитали бы дурной шуткой.

— Штурмовики! Надо сделать так, чтобы как можно меньше пострадали обжитые помещения, особенно старые растения. Техникам распределить мехов и дроны. Пилотам держаться подальше, прикрывайте местных, без крайней нужды в бой не вступать. У нас достаточно бойцов.

— Есть, есть, есть! — раздались ответы, и бойцы перераспределились по группам.

Всё, что происходило, не требовало точного плана. Абордажи для Новых людей дело привычное, все знали, где, кому и что делать. Если зараза окажется нашей, у меня на этот астероид с его палисадниками были очень обширные планы. Главное — не дать нелюдям тут напакостить. Немного перераспределил группы. Все рвались убивать врага и с сопением приняли изменение состава.

Если перед тобой боевая машина в узком коридоре, закрытом со всех сторон, то твоё выживание зависит только от скорости драпа. Это касается как боевых машин Новых людей, так и техники нелюдей. Ни один живой организм не в состоянии противостоять один на один в прямом столкновении с механическим защитником. Богомолы, разумеется, ознакомились со схемой корабля, которых немало висело по стенам, и прекрасно знали проходы, поэтому, когда спереди появились боевые дроны, они бросились врассыпную по боковым ходам. Об этих четырёх проходах знали и мы, и враги, но встречи в небольших боковых ответвлениях с фронтальными мехами, прикрытыми энергетическими щитами, стали для них сюрпризом. С богомолами закончили раньше, чем начали.

Если бы это был корабль Новых людей, а не древний астероид с допотопными зенитными орудиями на сжигании химических реактивов, то они бы поступили иначе. Нелюди наверняка выбрали бы для марша технические каналы и боковые ответвления, куда серьёзная боевая техника просто не влезет. О нас они тоже знали, но не предположили, что эсминцы будут под потолок загружены абордажными машинами. В любой другой ситуации такого просто не могло быть, потому что не бывает никогда. Эсминцы и малые крейсера на абордаж не брали, и смысла держать там боевую машинерию не имело. Разумеется, кроме этого сумасшедшего мира.

Ах да. Ещё стыковка. С выжженным оборудованием почти неуправляемые корабли нашей недоэскадры скорее не стыковались, а стукались о камень. То, что мы ухитрились высадиться сами, да ещё и протащить боевые машины внутрь, без преувеличения можно назвать ещё одним чудом этой странной территории. Количество везений и совпадений в местах нашей швартовки было таким, что просто не поддаётся счёту.

В поддержку машинам я распределял боевые группы. Все хотели пойти убивать врагов, и мне даже пришлось немного прикрикнуть и самому назначить бойцов, оставив большую часть в оранжерее вместе с аборигенами. Местные, видя наше рвение идти в бой, не стали претендовать на геройство и, как и положено вежливым и гостеприимным хозяевам, с радостью уступили нам это неслыханное развлечение.

Когда пришла весть о том, что с десантом покончено, местные запрыгали, сплясали дёрганый, но пластичный танец, а потом хором издали боевой клич, потрясая ручным оружием, если такое имелось, а у кого не было, либо имитировали его наличие в руках, либо просто трясли кулаками.