S-T-I-K-S. Сквозь Лабиринт

Глава 1

Пеньковая верёвка скрипела, пока казак наматывал её на сук высокой осины. Я стоял на телеге, ноги едва касались досок – последней опоры, связывавшей меня с жизнью. Грубая петля сдавливала шею, и я ощущал колючую суровость волокон на коже.

– Ты, шпион краснопёрых, пёс шелудивый, будешь болтаться на солнышке! – заявил казак с роскошными усами и румяным лицом. Голубые глаза его сверкали злобой, а рука уверенно и привычно затягивала узел. – Сейчас мы тебя вздёрнем, чтобы другим неповадно было!

– С красными разговор у нас короткий, – хохотнул молодой офицер в чистой форме с погонами поручика.

На его поясе блестела изящная сабля, а в глазах читалась только скука, противоречащая весёлому тону голоса.

С самого моего попадания в этот странный мир через кислый туман всё складывалось не лучшим образом. А точнее сказать – вообще наихудшим. Апофеозом всего стала эта вот верёвка, которая, похоже, вот-вот поставит точку в моей недолгой карьере попаданца.

Недолгой? Да максимально короткой, чёрт возьми! Я успел, собственно, попасть, встретить другого попаданца, получить новое имя, потерять семью, цинично убитую прямо у меня на глазах, присоединиться к одним людям и попасть в плен к другим. И всё!

Мне всегда было интересно, как люди воспринимают последний миг своей жизни. Как выяснилось, вполне буднично. Телега под ногами вот-вот должна уехать, оставив меня болтаться в петле.

Я вспоминал фотографии, которые видел в интернете до того, как оказался здесь. На них было изображено, как бедолаги вроде меня дёргаются в петле, и какие безобразные лужи оставались под ними после. Представлять себя в таком положении совершенно не хотелось – какая-то гадливость охватывала меня при этом.

Но страха не было. Он ушёл – в какой-то момент я просто надломился и перегорел. Остались лишь ноющая боль в запястьях от слишком туго стянутых верёвкой рук, холод петли на шее, тупое разочарование и гнев.

Последнего было даже с избытком. Чувство невыполненного долга перед родными – женой и дочерью – висело тяжёлым грузом на душе. И обида – потому что отомстить убийце моей семьи мне, похоже уже не суждено.

И всё... Пустота.

Банда этих дикарей казалась пришельцами из середины XIX века, может быть, из времён Русско-японской войны. Почему русские казаки решили повесить русского человека? Вопрос был не риторический. Похоже, они приняли меня за шпиона другой группировки здравых. Из обрывочных сведений я понял, что местные выжившие сосуществуют в постоянной конфронтации друг с другом из-за ограниченных ресурсов в месте, которое они называют Лабиринт. И выхода из него, похоже, нет. И не будет. Уж точно не для меня.

Казаки вокруг перешучивались и переругивались, пока откуда-то не появился пьяненький поп и не начал читать отходную молитву. Я не слышал ни их насмешек и издёвок, ни заунывной молитвы, будто накрытый слоем ваты. В ушах стоял гул, и мир казался заторможенным. Но сквозь этот туман я вдруг уловил низкое урчание, басовитое и зловещее. Сначала показалось, что это просто шум ветра в оврагах, но звук нарастал. И, наконец...

Пока казаки были полностью заняты приготовлением к моей казни, из-за холма появилось нечто невообразимое. Тварь высотой метров в восемь, покрытая кусками омертвевшей кожи, превратившейся в биологическую броню, из которой торчали острые шипы. В оскале, похожем на зловещую ухмылку, блестели огромные клыки. На мгновение я встретился с ней взглядом. В этих глазах не было ни капли сострадания или интереса – только голод и холодная расчётливость.

– Эй, что за дьявол?! – крикнул один из казаков, наконец заметивший монстра.

Но было уже поздно.

Тварь сорвалась в стремительный рывок. Земля задрожала под её тяжёлыми шагами. Казаки заорали нецензурное все разом, хватаясь за винтовки. Хлопнули первые выстрелы, но пули лишь отскакивали от бронированных пластин. В следующую секунду монстр размашистым движением лапы снёс голову тому, кто первым её заметил. Кровь брызнула фонтаном, заливая всё вокруг алым.

– Чёрт побери! Огонь! – закричал поручик, выхватывая саблю.

Его лицо побелело, глаза расширились от ужаса.

– Разворачивай пушку, остолоп!

Казаки в панике бросились в рассыпную, продолжая стрелять, но тварь была неостановима, как природный танк. Она бросилась на них с яростью бури, сметая всё на своём пути. Один за другим воины падали под ударами её когтистых лап. Крики ужаса, ржание испуганных лошадей, грохот оружия смешались в хаотичный шум.

Я стоял на телеге, забыв, как дышать. Сердце колотилось как сумасшедшее. Верёвка на шее напоминала о себе, но теперь смерть казалась более вероятной от лап монстра, чем от петли. В голове со сверхзвуковой скоростью пронеслась мысль: «Это мой шанс».

Но как его использовать? Руки связаны, ноги едва достают до телеги!

Собрав все силы, я начал раскачиваться, пытаясь свалиться с телеги. Доски под ногами прогибались и скрипели, верёвка не давала спрыгнуть. Тем временем тварь продолжала своё кровавое пиршество. Запах железа и пороха ударил в нос, смешавшись с нестерпимой вонью, исходившей от чудовища.

– Помогите, уроды! – вырвалось у меня, хотя рассчитывать было не на кого.

Поручик заметил мои попытки освободиться и, несмотря на хаос вокруг, бросился ко мне с обнажённой саблей.

– Стоять, свинья! – закричал он, поднимая оружие.

Но не успел он сделать и пары шагов, как тварь оказалась рядом. Схватила его за торс и, словно тряпичную куклу, швырнула в сторону. Тело офицера ударилось о дерево с характерным мерзким хрустом ломающихся костей и рухнуло на землю. Молоденький офицер замер и больше не подавал признаков жизни.

Я почувствовал, как верёвка на шее натянулась ещё сильнее. Один из казаков, спасаясь от монстра, задел двуколку, и она начала переворачиваться. С ужасом осознав, что сейчас меня просто удавит без всяких усилий с моей стороны, я изо всех сил дёрнулся, пытаясь освободить руки.

Внезапно послышался отчётливый треск. Пеньковые волокна не выдержали напряжения и лопнули. В тот же миг онемевшие пальцы ухватились за грубую верёвку, стянувшую шею. Глоток воздуха, заполнившего лёгкие, стал наградой. Никогда ещё я не делал вдоха с таким наслаждением.

От кислорода и удовольствия голова пошла кругом. Однако счастье длилось, как водится, недолго.

Телегу выбило из-под ног. Я повис на руках, но онемевшие пальцы разжались, и тело рухнуло на землю, как мешок с... Ну, скажем, с картофелем. Я ударился спиной о твёрдую почву и потерял дыхание. Боль прострелила всё тело, но... Я был свободен!

Надо было бежать. Только куда? Вокруг разверзся ад. Тварь разрывала последних казаков, их крики смешивались с её рёвом. Я ужом скользнул к ближайшим кустам, стараясь не попадаться на глаза монстру.

Сердце колотилось в ушах, каждый вдох давался с трудом. Руки всё ещё ныли и были непослушными из-за пут, хоть понемногу и обретали чувствительность. В ушах звенело, но я продолжал механически ползти, сосредоточившись на единственной цели – оказаться как можно дальше от этой клыкастой скотины.

Не заметив, как, я оказался рядом с изломанным телом поручика, смотрящего в низкое серое небо пустыми глазами. Судорожно пальцы мои вцепились в кобру, неумело дергая застёжку. Спустя тридцать секунд в ладонь легла рубчатая рукоять Нагана. Смехотворное оружие против такой огромной твари. Неудивительно, что поручик к нему даже не потянулся, а сразу выхватил саблю. Вот она, на темляке болтается. Сорвав с мёртвой руки офицера холодное оружие, я вооружился ещё и им.

Огляделся. Тварь, насытившись кровью, стояла посреди поляны и, похоже, начала принюхиваться. Окровавленная пасть щерилась в довольном оскале. Её ноздри вздувались, глаза блуждали в поисках новой жертвы.

Я замер, понимая, что любое движение может выдать моё присутствие. Ветки кустов слегка колыхались от ветра, и я надеялся, что смогу спрятаться среди них. Но судьба решила иначе. Монстр повернул голову прямо в мою сторону. В его глазах мелькнул тот самый холодный расчёт. Он сделал неторопливый шаг вперёд. Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине.

«Всё... Это смерть моя», – промелькнуло в голове. Но вдруг с противоположной стороны раздался лихой бандитский посвист. Парнишка-казачок в круто заломленной папахе, подбоченившись, стоял там один, поигрывая шашкой.

– Слышь, чучело! – выкрикнул он. – Отведай казачьей стали!

Какова бы ни была цель парня, он отложил мою гибель, привлекая внимание твари. Монстр отвлёкся и медленно повернулся к нему.

– Беги, пока есть шанс! – нагло крикнул казачок, ловко бросая что-то в сторону чудовища. Вспышка салатового пламени ослепила меня. Громыхнуло, воздух наполнился запахом гари.

Я застыл в изумлении, теряя драгоценные секунды. Мне бы рвануть прочь, не разбирая дороги, но оторваться от странной картины не было мочи.

Элита – а это была именно она, – пережила странный взрыв. Но куски природной брони выглядели очень потрепанными, а местами обожжённая шкура висела лоскутами, обнажая мясо. Тварь довольно бодро рванула в сторону храброго юноши, в этот момент смертельно побледневшего. А я понял – аргумент, способный впечатлить элиту, у него был всего один. Парень не побежал, а встал в боевую стойку и раскрутил шашку с такой скоростью, что клинка не стало видно. Только стальные сполохи намекали, что в руках у него есть смертоносная полоса острой стали.

Увы, не для развитого заражённого. Встреча элиты и парня никаких чудес не сулила и оказалась закономерной. Острейшие клыки отхватили верхнюю часть тела вместе со смертоносным с виду стальным «пропеллером», оставив стоять ноги в сапогах. Монстр перевёл ничего хорошего не обещавший взгляд на меня, но в этот момент случилось странное. Половину башки чудовища разом снесло, и только спустя долгую секунду я осознал, что услышал артиллерийский выстрел.

Однако и это не убило элитного заражённого. Он, рухнув, всё ещё шевелился, скреб когтистыми лапами землю, вырывая гигантские куски дерна. И похоже, подыхать не собирался. Вспомнив всё, что знал об охоте на тварей, я рванул вперёд, подчиняясь даже не мысли, не инстинктам, а странному побуждению.

Я бежал, а лёгкие начинали гореть огнём. Ноги заплетались, но я не останавливался, пока не впрыгнул на спину монстра, только чудом избежав острейших костяных шипов, норовивших меня пронзить.

Оказавшись рядом с затылком элитника, по наитию понял, что вот этот перевёрнутый костяной балкон и есть споровый мешок. Вернее, его защита. С моей позиции была видна щель – то самое уязвимое место заражённых. Не до конца отдавая себе отчёт в том, что делаю, я вогнал туда сабельный клинок на половину его немалой длины. Монстр дёрнулся всем телом и, наконец, затих. А я понял, что всё это время не смел даже дышать. Хриплый судорожный вздох был словно водораздел между жизнью и смертью.

– Петро... Петро... – раздалось с той стороны, где стояло несколько пушек.

И я отчётливо понял – ничего ещё не закончилось. Эти прекрасные парни только что меня чуть не повесили, то, что я жив – лишь счастливое стечение обстоятельств.

Шаги по сухой плотной земле, казалось, звенели под каблуками моих ботинок. Вскоре я увидел раненого – того самого румяного и злого казака.

– Краснопёрый? – изумился он.

Я ответил отрицательным покачиванием головы.

– А где Петро? – спросил снова он.

Я уронил в ответ, не придумав ничего другого:

– Все мертвы...

– Поганый Лабиринт...

Я кивнул.

– Убьёшь? – внезапно сменил тему казак.

Мне внезапно стало ясно, что делать дальше.

– Убью, – согласился я.

Сабля блеснула и пронзила его грудь с неожиданной лёгкостью. Почему-то я ожидал, что этого мужика будет также тяжело убивать, как элиту. Но нет. Клинок вошёл в мясо, словно нож в кусок сливочного масла.

Убивать оказалось пугающе легко.

Вытянув саблю из трупа, я принялся обходить поле боя. Подобрал себе целый карабин и несколько подсумков с патронами. Револьвер с кобурой, хороший охотничий нож, несколько фляг с живуном, туго набитый вещмешок, в котором звякнуло что-то, похожее на котелок. Под завязку мародёрки вскрыл споровый мешок элиты и, не глядя, выгреб из него всё, что там было.

Окинув взглядом поле боя в последний раз, я понял – надо бежать, пока на шум не подтянулся кто-то ещё страшнее, чем этот монстр.

И я побежал. И бежал так долго, пока ноги не начали отказывать.

Выбившись из сил, я остановился у небольшого ручья, чтоб напиться. Воду хватал жадными глотками, пытаясь прийти в себя. Слышны были только звуки природы – пение птиц, шелест листвы. Монстров, напротив, не было.

В голове роилось множество мыслей и вопросов, но ответов не было. Я знал только одно – мне представился второй шанс. Шанс выжить. Шанс отомстить за свою семью.

Глава 2

Пока я брёл как можно дальше от места чудовищной бойни, мои мысли невольно возвращались к тому моменту, когда были живы мои любимые девочки…

****

Мотор старенькой «Сессны» монотонно шумел, вклиниваясь своим гулом в радостное верещание моей десятилетней дочери Арины, самозабвенно ведущей стрим на всю свою малочисленную аудиторию.

– Ой-ой-ой, я сейчас умру от счастья! Мы взлетели, взлетели, ВЗЛЕТЕЛИ! Ух ты, земля внизу как коврик с картинками, машины как муравьи, дома как кубики! Пап, а можно я потрогаю приборы? Вау, смотрите, стрелочки на приборах вертятся, как в компьютерной игре! Ой, облако! Оно прямо рядом! Пап, а оно пушистое? Ха-ха, а знаете, как щекотно, когда самолёт дрожит? Папа, а можно я скажу в рацию? Приём, приём, здесь Стример Аринка-Витаминка, мы летим выше птиц! Мама, смотри, я в небе, как супергерой! Эй, облако, лови улыбку! Пап, а мы можем сделать петлю? Или хотя бы вираж? Я тоже хочу быть пилотом, как папа, и чтобы все говорили: «Ого, это же та самая девочка, которая летает к облакам!» Папочка, это самый лучший день в моей жизни! Спасибо, спасибо, спасибо! А земля всё дальше... Мы как птицы, только круче!

Я усмехнулся. Не раз и не два Аринка рассказывала своим подписчикам, что отец её имеет личный самолет и даже сам может им управлять. И ведь не обманывала! Батурин Артём Викторович – то есть я собственной персоной, – действительно был капитаном ВКС. Правда, в отставке – после того, как от двигателя моего двадцать девятого мига после перехода со взлетного режима внезапно оторвалась турбинная лопатка. Я, как положено, катапультировался, но не совсем удачно, заполучив компрессионный перелом позвоночника. Такая травма редко когда здоровья добавляет, но хотя бы остался жив. Однако, по состоянию здоровья, для ВКС оказался более не годен и ушёл на гражданку.

После полугода по госпиталям и санаториям пришлось вместо полётных навыков вспоминать айтишные.

А вот старушку сто семьдесят вторую я приобрел по случаю, в сущности, за смешные деньги – у бывшего сокурсника по МАИ, благополучно обменявшего погоны на бразды правления в бизнесе своего отца. Тогда же, собственно, снова сменил профессию. Новая, правда, оказалась не совсем легальной, но зато приносила гораздо большие деньги. И при этом нравилась мне тем, что я, несмотря на общение с крупными воротилами бизнеса, для которых и мокруха – всего лишь инструмент обогащения, – сам ни в чём таком замазан не был. Просто извозчик, выполняющий доставки товаров для своих нанимателей. Причём таких товаров, за которые в тюрягу не присядешь.

– Тём, что это? – окликнула меня сидевшая позади меня жена Татьяна.

Погружённый в свои мысли, я не сразу заметил, что мы уже летим через непроглядный туман, да и воздух в кабине начал отдавать странной кислинкой.

– Чёрт… связь пропала, – сбоку раздался оборванный на полуслове в унисон с возгласом жены голос Арины.

– Доча, следи за языком, ты девочка, а не портовый грузчик, – на автомате ответил я, включая рацию и попутно проклиная этот дурацкий спутниковый интернет, на подписку на который меня уговорила неугомонная дочь.

– Диспетчерская, я борт Си-2115, нулевая видимость, запрашиваю разрешение на смену маршрута.

Аэродром, на котором базировалась моя «Сессна», располагался совсем рядом, и я ожидал, что сейчас мне передадут новый курс и, возможно, эшелон, чтоб выйти из непогоды. Но ответом мне стал лишь шум статики и помех. Несмотря на переключение на разные диапазоны, мне не удавалось услышать ни звука. Лишь раз сквозь шум помех пробилась фраза вроде бы на английском «suppressive fire», от которой я слегка похолодел – кого это там, в тумане, обстреливают?

Перейдя на английский, я попробовал связаться с неизвестным собеседником, но лишь треск помех мне стал ответом.

– Тёма, это же не опасно? – голос жены чуть дрогнул.

Я успокаивающе буркнул, что всё хорошо, просто небольшие неполадки со связью. Изучив показания приборов, убедился, что скорость и высота не падают. Мельком глянул на модуль «Старлинка» – он мигал красным, сообщая, что не находит связи со спутниками.

Ну что ж, раз связи нет, буду снижаться. А там попробую ещё раз связаться с диспетчерской – выбора у меня всё равно нет.

– Девочки сейчас мы чуть снизимся и ещё раз попробуем связаться с аэропортом, – как можно более спокойным голосом предупредил я. – Высота и местность позволяют.

Несмотря на уверенный тон, сам я был не так уверен. Конечно, я, как пилот, имел право в любой момент изменить маршрут. Но его требовалось согласовать, так как смена эшелона без предупреждения – это не только серьёзное нарушение, но и не иллюзорная опасность столкнуться с коллегой по атмосферным полетам. Но, благо, аэродром у нас сильно частный, загружен мал мала меньше, а сегодня так и вообще никто, кроме меня, с него взлетать не собирался.

Я выдохнул и толкнул от себя штурвал, уменьшая тягу двигателя. С удовлетворением увидел, как потихоньку поползла вниз стрелка альтиметра. Вдруг туман рассеялся, и я с изумлением обнаружил под собой совсем не известный мне пейзаж, не раз наблюдаемый при перелете из Рязани в Тулу, а какую-то сплошную городскую застройку, больше присущую пригороду на западном побережье США. Почему именно там? Ну, я не раз видел её, летая на симуляторе.

К моему немалому изумлению, ни интернет, ни мобильная связь так и не появились, хотя «Сессна» уже точно должна была находиться в зоне действия мобильных вышек – я не первый раз на этом маршруте, знаю расположение едва ли не каждой.

Махнув головой, я машинально отметил, что лечу на высоте всего лишь девятисот метров. Ещё раз попытался вызвать диспетчерскую и, вновь послушав треск помех, переключился на смартфон, который, как и радио показывал полное отсутствие сигнала.

– Девочки, сейчас очень нужно, чтобы вы внимательно следили за своими телефонами. Как только появится хотя бы одна полоска сигнала, так сразу дайте знать.

Убедившись, что меня поняли, я вновь начал мучить рацию.

Как то неожиданно городские кварталы сменились густым лесом. А одновременно с этим произошло страшное – погасла вся электроника. И ладно бы только мобильники, но нет – заглох мотор.

Внутри меня все сжалось – мало того, что летим мы черт знает где, так ещё и тяга пропала. Чуть тронул штурвал, проверяя слушается ли самолет управления, благо, у старушки «Сессны» за управление отвечала не капризная электроника, а простая и надежная, как кувалда, механика.

Самолет послушно вильнул по курсу, и я вновь чуть толкнул штурвал от себя, дабы скорость не падала слишком сильно. А то не хватало еще штопором уйти в землю, попутно вытаскивая взглядом широкое шоссе или хотя бы поле.

Жена с дочкой в два голоса начали верещать, но я, практически не слушая их, лишь коротко бросил:

– Пристегнитесь, будет жёсткая посадка. Таня, проконтролируй Арину, – и, подавив внезапный приступ кашля, сипло продолжил. – Всё будет хорошо, я обещаю.

Стрелка спидометра неумолимо стремилась влево, приближаясь к отметке «150», а вот альтиметр уже успел дойти до семисот. Неведомый пригород резко закончился, сменившись на какую-то сплошную черноту. Складывалось ощущение, что «Сессна» летит над огромным пожарищем – дома, деревья и всё, что простиралась под нами, было антрацитово-чёрного цвета.

Скорость снизилась до критичных сто километров в час, ещё полтора десятка – и неминуем штопор. Радовало только, что странная чернота имела четкую границу, и до неё оставалось не больше одной минуты полета. Ну а там как повезет. Надеюсь, удастся приземлиться одним куском, и совсем будет хорошо, если ни я, ни мои пассажиры не пострадаем.

Приметив впереди пшеничное поле, вдоль которого шла извилистая грунтовка, и несмотря на то, что ширины этой неказистой дороги с избытком хватило бы для посадки, я решил садиться в поле так как всё одно не смог бы маневрировать хоть сколько-нибудь уверенно.

– Держитесь крепко, садимся!

Не смотря на то, что по вышедшим из строя приборам до земли было ещё не меньше четырёхсот метров, визуально до нескошенных колосьев оставалось в лучшем случае метров десять. Я перевел закрылки в посадочный режим и чуть потянул штурвал на себя, приподнимая нос.

Скорость немного упала, а самолет словно провалился в яму.

Глава 3

Колосья застучали по шасси, и через десяток секунд колёса коснулись земли, а сам самолет, трясясь и подскакивая, начал замедляться, прорываясь через золотистое море. Я мёртвой хваткой вцепился в штурвал, хотя смысла в этом практически не было. Обернувшись, взглянул на Таню, краем глаза в иллюминаторе заметил, как прямо перед остановившимся пропеллером возник обугленный остов какого-то автомобиля.

– Держитесь! – мой крик заглушил скрежет метала.

Удар был страшен. Врезавшись крылом в неожиданно возникшее на пути препятствие в виде невесть откуда взявшегося на пшеничном поле то ли большого пикапа, то ли, скорее, небольшого грузовика, «Сессна» моментально лишилась крыла вместе с двигателем и пропеллером и окончательно потеряла управляемость. Закружилась вокруг своей оси, слегка заваливаясь на повреждённый борт, и, наконец, застыла.

Отстегнув ремень, я со сдавленным стоном выдохнул и, повернувшись, склонился к Аринке.

Дочь висела на своём ремне, всхлипывая от страха. Я, вспомнив все свои познания в оказании первой помощи после аварии, чуть надавил ей на грудь, возвращая на кресло.

– Ариш, всё, всё, успокойся. Мы сели. Что-нибудь болит?

– Живо-от, – протянула Арина, не прекращая плакать, и слабой пятерней провела вдоль диафрагмы.

Гнусная ситуация, могут быть повреждены внутренности или ребра сломаны, а то и всё вместе.

Бросил взгляд на жену, которая тоже пришла в себя и, гладя Аринку по голове правой рукой, левой пыталась оживить смартфон.

– Тём, он не работает, нужно Арину срочно отвезти в больницу... Ну что ты сидишь? Боже, боже, – её голос из почти спокойного за мгновение практически перешел на ультразвук.

– Уже, в процессе, – прошипел я, злясь не столько на жену, сколько на самого себя, так как действительно пора искать спасателей и врачей.

Только где?

Отрегулировал соседнее кресло для того, чтобы дочка могла хотя бы полулежать, достал аптечку и, порывшись там, отдал жене блистер обезболивающих, предварительно проглотив парочку, так как боль в спине не отпускала.

– Одну таблетку пусть сейчас выпьет, если не полегчает за пол часа, то второю. А я пойду, помощь поищу.

С усилием распахнув подклинившую дверь, я спустился наружу. И невольно покачнулся, ухватившись рукой за борт сгоревшего грузовичка, намертво сцепившегося с «Сессной» и, собственно, не позволившего ей перевернуться. Судя по тому, что грузовичок стоял в окружении злаков, сразу после посевной, он въехал в поле и сгорел ещё до того, как взошла пшеница. Странно, почему его не убрали перед посевом?

– Не хватало ещё в кабине обнаружить медведя, – негромко пробормотал я себе под нос, пробираясь к угловатой кабине.

Странный какой-то грузовик, очень похож на классическую полуторку, не раз виданную мной в военных фильмах и кадрах хроники. Впрочем, и на парадах победы каждый год она мелькала.

Вот только представить ситуацию, при которой антикварный автомобиль заблудился и сгорел в полях, я не мог.

– Лучше бы это был медведь, – вырвалось у меня при виде скрюченного обгорелого трупа на месте водителя.

Прикрывая рот платком – амбрэ возле грузовичка стояло ещё то! – я внимательно разглядывал то, чего просто не может быть никогда. Даже в «святые девяностые» на полях и дорогах не валялись по полгода остовы сгоревших машин. А уж трупы и подавно – их как-то старались убирать до того, как завоняют. Или хотя бы закапывали там, где никто не найдёт.

– Вот и попал ты, Тёмыч. Что там у нас дальше по плану? Наведаться к Сталину, грохнуть Хрущева и перепеть Высоцкого, – нервно рассмеялся я, вспомнив обычный лейтмотив всех книг про перемещение во времени, в последние десятилетия заполонивших все полки с фантастической литературой.

Смех смехом, но пока объяснить потерю связи, отказ электроники, изменившийся пейзаж и эту гребаную полуторку, иначе, чем перемещением во времени, я не мог. Впрочем, нет, мог, причём намного проще и реалистичнее. Например – я всего лишь сошёл с ума, и сейчас со мной происходят глюки. Медикаментозные или естественные – уже даже и не важно.

Ни одно из предположений, правда, не отменяет необходимости срочно придумать, как доставить Арину в больницу.

Отбросив лишние мысли и пнув покрышку горелой полуторки, я продолжил свой путь к краю поля. По пути в очередной раз помучил смартфон, но связи как не было, так и не появилось. В принципе, логично – не могут работающие и регулярно проходящие обслуживание вышки сотовой связи соседствовать с горелыми машинами с полусгнившими трупами внутри.

Погруженный в невеселые мысли, я не заметил, как выбрался на грунтовку, увиденную ещё с борта самолета. Прикинул, что идти в сторону странной черноты смысла нет, скорым шагом двинулся в противоположном направлении, предварительно прочертив каблуком ботинка борозду в направлении самолёта.

Поглядывая по сторонам и периодически переходя на лёгкий бег, я успел преодолеть не менее трех километров, когда с правой стороны дороги услышал странное урчание. Остановившись, отступил на пару шагов – не хватало ещё после авиакатастрофы отбиваться голыми руками от одичавшей собаки. Хотя, право слово, этот звук мало походил на что бы то ни было из того, что я слышал ранее. Просто собака была первой ассоциацией, пришедшей мне в голову.

Колосья пшеницы колыхнулись, и среди них показалась бледная человеческая рука, облачённая в какое-то грязное тряпьё. Через мгновение появилась вторая рука и коротко стриженная голова, покрытая дряблой сероватой кожей.

Ну вылитый, чтоб его, зомби!

– Твою! Браток, что-то ты совсем плохо выглядишь, – отступив ещё на шаг, заговорил я.

А сам в это время попытался сложить в голове все элементы головоломки, в которой могли бы соседствовать «зомби», полуторка и старая «Сессна» с моей семьёй. Но ничего хоть сколько-нибудь удобоваримого придумать не получилось.

Все эти мысли промелькнули буквально за секунду.

А потом я понял, что «зомби» – действительно зомби. Потому что даже в хлам обдолбанный наркоман не сможет ползти, утробно урча, скаля зубы и волоча за собой размозжённые ниже колен ноги. Вернее, сможет, но воя от боли, а уж никак не урча и не скаля на меня зубы.

Шок был настолько сильный, что у меня словно бы отключились разом и страх, и удивление. Осталось только мышление, и оно принялось искать решение так, словно ничего необычного не происходит, а зомби – просто ежедневная рутина.

– Что там по ГОСТу принято применять против оживших мертвецов? – флегматично спросил я пустоту, всматриваясь в окружающие меня поля.

Если верить фильмам того же Ромеро, то зомби можно успокоить, уничтожив мозг. Но ни пистолета, ни хотя бы завалявшегося молотка у меня не было. А смартфон и связка ключей явно не подойдут в качестве оружия. Остаются только голые руки и обутые в ботинки ноги. Руками как-то ссыкотно – ещё откусит к хренам! Так что придется бить ногами и, желательно, так, чтобы кровь твари не попала на слизистые. А то хрен знает, как у этих зомби заражение передается.

Очередной рывок зомби совпал с моим пинком. Тяжёлый каблук врезался в нос живого мертвеца, вдавливая в голову дряблую плоть вместе с хрящом. Тот, примерно никак не отреагировав на травму, извернулся и попытался укусить меня за ногу, но я поспешно отскочил и вновь пнул беспокойного ползуна.

На этот раз что-то громко щёлкнуло уже у него в шее. Тело зомбака обмякло, но рот продолжил скалиться и утробно урчать.

– Да сдохнешь ты или нет? – пинком я попытался перевернуть неподвижное тело, чтобы получше рассмотреть одежду всё так и не усомнившегося в своей цели зомби. Со второй попытке это получилось, и моему взгляду предстала странная одежда. Изрядно потрёпанная и, несомненно, военная, но ни разу в жизни я не видел столь причудливого фасона.

Накладные карманы соседствовали с деревянными пуговицами и кожаными штанами, полными дерьма, да и две пустых кобуры на портупее наводили на мысли скорее о диком западе, нежели о великой отечественной войне.

Сплюнув на землю, я достал телефон, сфотографировал поверженного зомби и побежал назад к самолёту – не дай бог, ещё один такой доберётся до моей семьи, пока я тут брожу.

Глава 4

Постепенно меня начала одолевать жажда. Да и головная боль, сразу после крушения показавшаяся мне достаточно слабой, чтоб не обращать на неё внимание, накатила с новой силой. Но до самолёта я добрался без приключений. И с облегчением обнаружил, что Таня и Аринка в порядке.

– Тём, а где врачи? – тихо спросила жена, стоило мне только залезть внутрь.

– С врачами небольшая проблема,– уклончиво отозвался я, подбирая подходящие слова.

– В смысле проблема? – Татьяна побледнела, а в голосе появились истеричные нотки. – Аринка уже без сознания! Тём, ей врач нужен, ты понимаешь? Она же умереть может!

– Любимая, послушай...

– Нет, это ты меня послушай! – свистящим шёпотом начала заводиться Татьяна. – Нашей! Дочери! Нужен! Врач!

– Таня, успокойся! – пришлось надавить мне. – Я обязательно что-нибудь придумаю! Но я пока вообще не понимаю, где мы оказались, и что вообще происходит. Вот, смотри...

Вообще-то моя жена не склонна к панике. Скорее даже, наоборот. Но страх за дочь вытеснил всю её рациональность, оставив только бушующий от вынужденной задержки материнский инстинкт.

Я и сам до безумия боялся, что, пока я тут разбираюсь в ситуации, с Аринкой может случиться что-нибудь непоправимое. Но не мог позволить себе поддаться слабости, потому что тогда непоправимое станет ещё и неизбежным.

Достав смартфон, я коротко объяснил, почему вернулся, а в доказательство своих слов вывел на экран фото незадачливого зомби. Таня, усилием воли прекратив истерить, взглянула на экран и замерла.

– Господи, скажи мне, что это дурацкая шутка? – еле слышно всхлипнула она после долгого молчания.

Моё короткое «нет» прервал грубый стук в дверь. Мы с женой вздрогнули, я на автомате принялся шарить вокруг свободной рукой в поисках какого-нибудь оружия. И только спустя пару секунд сообразил, что, будь это зомби, он не стал бы так аккуратно стучать.

Нет, снаружи самолёта совершенно точно находился человек.

– Останься здесь, – прошептал я жене, а сам, пригнувшись, прокрался к иллюминатору.

За стеклом я увидел крупного мужика ростом не менее двух метров, в странном цифровом камуфляже без знаков различия, поверх которого оказался надет бронежилет. Из-за спины у него выглядывал приклад какого-то оружия и край рюкзака.

«Затаись!» – взвыло нехорошее предчувствие.

Но страх за дочь и безумная надежда – Вдруг помощь? – начисто отключили критическое мышление.

Подскочив к двери, я затараторил:

– Здравствуйте, нам помощь нужна, нужно в больницу, я хорошо запла…

Гигант в момент открытия двери плавно отстранился, вскидывая руку с зажатым в ней массивным черным пистолетом.

– Без резких движений, – хриплым, прокуренным басом отозвался камуфлированный.

Я моментально пожалел, что решил пообщаться с незваным гостем. Но было поздно.

– Что вы делаете? Мы разбились, дочка ранена! – крикнула со своего места Таня.

Я похолодел, представив, как камуфлированный сейчас направит на мою жену пистолет и выстрелит. Но тот даже бровью в сторону Татьяны не повёл. Только хмыкнул в ответ, делая шаг назад и пристально вглядываясь мне в глаза.

– Это наименьшая из ваших проблем.

– Не понял... – растерялся я.

– Удивил ты меня, – ухмыльнулся камуфлированный. – Не часто здесь можно увидеть самолет в небе.

И, оборвав фразу на полуслове, озарился хищной улыбкой:

– Будешь Икаром.

Мало нам было очутиться в какой-то жопе мира, где ползают живые мертвецы, так еще и единственный встречный человек оказался вооруженным до зубов психом, любителем древнегреческих мифов. Ну хоть не стреляет пока, и то ладно.

Я заставил себя собраться с мыслями. Мозг работал в лихорадочном режиме, ища выход из сложившейся ситуации. Но единственным разумным решением мне виделась попытка договориться – потому что из оружия имелись только шлицевая отвертка и набор ключей. Да и до тех пока доберёшься, этот псих успеет нас всех раз по пять расстрелять.

– Хорошо, я согласен быть хоть Икаром, хоть Дедалом, – применительно произнес я максимально спокойным голосом. – Только, ради бога, укажите направление до ближайшей больницы. Моя дочь серьёзно травмировалась, она без сознания. Мне срочно надо найти для неё врача. Может быть, счёт идёт уже на минуты. Если вам что-то нужно – просто скажите. Я готов вам заплатить, только, пожалуйста, не трогайте нас и покажите, где искать больницу.

– Крестника я не обижу, – улыбка на мгновение увяла. – А с больницей почему бы и не подсказать?

Не обратив внимания на то, что гигант почему-то назвал меня крестником, я весь превратился в слух и зрение. Левой рукой он указал куда-то назад, не сводя с нас взгляда и не опуская пистолета.

– Километров через тридцать в ту сторону будет роскошный госпиталь.

– Спасибо, – искренне вырвалось у меня. – Сейчас мы уйдём, а с самолётом делайте всё, что вам нужно. И, если вам всё-таки нужны деньги...

– Только вот не доберётесь вы до него, – словно не услышав меня, с нотками безразличия в голосе продолжил странные речи камуфлированный псих. – Да и смысла, впрочем, нет.

– Зомби? – вырвалось у меня.

– Второй раз удивил, – протянул гигант. – Уже повстречал, получается? – и, после секундного размышления, добавил. – И они тоже.

Отстегнул фляжку с пояса и кинул мне:

– На, крестник. Коли башка трещит – хлебни.

– Почему это смысла нет? – выдавил я, откручивая крышку.

Из горлышка на меня пахнуло странной смесью ароматов спирта и затхлости.

– Что это? – не выдержал я.

– Амброзия, – хохотнул гигант и, переведя пистолет мне на голову, практически прорычал. – Пей.

Пить непонятную жидкость, вручённую мне незнакомцем с пистолетом, не хотелось – мало ли, что это? Но возражать я не решился. Да и, если так разобраться, хотел бы он меня убить, то мог бы просто выстрелить. Нет, этот мудак явный псих, но таскать на поясе отраву, когда у тебя есть огнестрел – попросту бессмысленно.

Выдохнув, я сделал небольшой глоток. О, это была действительно амброзия. Только со знаком «минус» и в больших таких кавычках – потому что название оказалось прямо противоположно вкусу. Больше всего эта бурда напоминала настоянные на дрянном самогоне носки, которые перед этим носили минимум неделю, вообще не снимая. А потом сразу применили в приготовлении этой жижи – могу поспорить, повара при этом были в противогазах.

А я ещё, как дурак, набрал полный рот. Желудок сделал кульбит, предупреждая, но я не рискнул выплюнуть и с отвращением проглотил мерзкий напиток.

– Ещё глоток, – отреагировал на мою перекошенную физиологию псих.

Я хотел было отрицательно помотать головой, но ствол пистолета в руках гиганта демонстративно дёрнулся в сторону сидящей молча жены. Пришлось экстренно передумать.

Послушно сделав еще один глоток, я неожиданно для самого себя обнаружил, что головная боль, терзавшая меня последние час или два, начала стихать.

– Почему ты считаешь, что смысла к больнице идти нет? – повторил я свой вопрос, решив, что уж теперь-то, глотнув отвратного пойла, заслужил ответ.

– Черноту не пройдешь, – с видом, как будто ответ был очевидным, пожал плечами камуфлированный. – Да и девкам твоим доктор уже не нужен.

– В смысле? – не понял я.

– В коромысле, – передразнил меня он. – Сам скоро поймёшь. Ещё и спасибо скажешь потом.

– За что?

– Послушайте, – внезапно подала голос молчавшая до этого жена. – У Аринки внутренние повреждения, она без медицинской помощи умереть может.

Словно в подтверждение её слов дочка негромко застонала.

– Давайте, мы просто заберём дочь и уйдём, а? – едва сдерживая слёзы, продолжила Таня. – Вы нам показали направление, а дальше мы сами. Муж уже сказал, всё, что найдёте в самолёте – ваше. Только отпустите нас. Пожалуйста!

Я обернулся к жене и почувствовал острый приступ жалости – на её заплаканном лице было написано полнейшее отчаяние. Которое вдруг сменилось ужасом.

Краем глаза я успел заметить, как камуфлированный псих сорвался с места в мою сторону. Но сделать ничего не смог, и на мой затылок обрушился удар, отправивший меня в небытие.

Глава 5

Очнулся я, сидя в кресле, и на миг подумал, что события последних полутора часов мне просто приснились в кошмарном сне. Но, повернув голову к соседнему креслу, я вдруг увидел распростертое в нём тело дочери с аккуратным пулевым отверстием в голове. И кровь, что пропитала некогда белую обивку.

Разум сходу ушёл в отказ и принялся искать объяснения тому, что я вижу. Грим, дурацкая шутка Аринки, решившей разыграть папу, глюки...

Протянув руку, я сжал пальцы дочери.

– Арин, это не смешно. Прекращай...

Пальцы оказались ледяные, у живого человека таких не бывает.

– Арина...

Никакой реакции.

– Тань, ну хоть ты ей скажи, что так шутить...

Обернувшись на жену, я похолодел, заметив у неё между глаз точно такое же отверстие.

Осознание накатило, словно цунами. Падение, отсутствие связи, незнакомая местность, тот псих с пистолетом и пойлом, настоянным на вонючих носках...

Я взвыл. Обеими руками схватил Аринку за плечи и затряс, сам не знаю, зачем.

– Ариша, доченька... Проснись... Ну проснись! Пожалуйста!..

Разумеется, дочь уже ничего не могла мне ответить. Жизнь покинула её тело достаточно давно для того, чтоб оно успело остыть. Но даже очнись я раньше, ничем не смог бы ей помочь. Пуля в голову – это несовместимые с жизнью повреждения мозга, и тот псих с пистолетом хорошо знал это. Он ведь множество раз повторил, что врач уже не поможет, что он не нужен. Значит, изначально намеревался всех убить. Непонятно, правда, зачем тогда пощадил меня.

Но это я выясню. Обязательно выясню перед тем, как найду его и отомщу за моих любимых девчонок!

Одновременно с принятием непоправимого и жаждой мести появилось и чувство вины. Надо было всё-таки наброситься на грёбаного психа, дать Тане шанс унести Аринку! Раз уж меня этот громила убивать не собирался, то они...

Умом я понимал – ничего бы не изменилось, психованный гигант просто пристрелил бы и меня вместе с семьёй. Но всё равно, сжираемый болью внезапной потери, не мог прекратить винить ещё и себя.

Когда постыдные слёзы высохли, я, наконец, смог заставить себя отпустить тело Аринки.

– Этот ублюдок у меня ещё кровью умоется, – пообещал я, погладив дочь по ледяной щеке.

Посмотрел на жену и вновь едва не впал в отчаяние. Таня даже после смерти была очень красива. Настолько, что её умиротворённое лицо не портило даже отвратительное пулевое отверстие и засохшие потёки крови.

«Надо похоронить, – мелькнула мысль. – Пока ещё я найду нормальных людей, пока приведу их сюда. А тела по тёплой погоде и без обработки формалином начнут гнить уже завтра. Неужели я позволю моим девочкам лечь в землю разлагающимися уродинами? Нет, пусть остаются красивыми. И я запомню их такими. И только в тот момент, когда буду убивать камуфлированного психа, позволю себе вспомнить про пулевые отверстия на их лицах.

Лопаты в самолёте, разумеется, не было – нахрена козе баян? Поэтому я принялся копаться в вещах в поисках замены. Пока ковырялся, меня посетила неожиданная мысль. Вооружившись немногочисленными инструментами и поморщившись от приступа головокружения, я направился к выходу. Спрыгнул на землю, невольно ожидая увидеть гребаного психа, но его уже давно и след простыл. Подошёл к крылу и, применив немалое количество усилий, всё-таки смог оторвать от корпуса самолета прямоугольный кусок обшивки.

Но прежде, чем приступить к копанию могил, решил собрать вещи, которые мне могут пригодиться в дороге – оставаться в самолёте и ждать не пойми чего я не намеревался. Открыв багажный отсек «Сессны», я выгреб из своего рюкзака всё барохло, освободив место, и забросил внутрь все немногочисленные съестные припасы. Пока ковырялся, нашёл полуторалитровую бутылку из-под «Колы» с мутноватой белесой жидкостью. На полустёртой этикетке черным маркером размашистым почерком было выведено:

«1 виноградина, 0.5 воды, 50 гр. водки. Растворить, процедить через марлю, пить.

– Какая еще, нахрен, виноградина? – в бутылке оказалась всё также бурда, что я недавно опробовал.

Появилось стойкое желание со злостью зашвырнуть «подарок» психа куда-нибудь подальше. Но вместо этого я заставил себя открутить крышку и сделать небольшой глоток, поскольку вновь накатили тошнота с головной болью.

Как ни странно, это снова подействовало.

Наконец, вооружившись импровизированной лопатой, я начал рыть могилу. И по прошествии четырех часов уложил в неровную, с осыпающимися стенами дыру глубиной в полметра тела Тани и Аринки. Обе они выглядели так умиротворённо, что на миг показались мне живыми, и я едва не бросился вытаскивать их обратно. Но уродливые пулевые отверстия вернули мой воспалённый, не желающий смириться с потерей мозг к реальности.

Положив рядом с дочерью её любимого плюшевого динозаврика, я в последний раз поцеловал её и жену и принялся закидывать тела черноземом вперемешку с колосьями пшеницы. Оббив холм над могилой, я водрузил на него кусок металла, послуживший мне импровизированной лопатой, и отвёрткой нацарапал на нем имена и даты жизни и смерти. С минуту постоял, прощаясь. Взвалил на спину рюкзак с не хитрым скарбом и, вооружившись кривым стартером, что я нашел в полуторке, направился к грунтовке.

Несмотря на то, что камуфлированный мудак предостерег, что через зону черноты не пройти, я всё-таки решил рискнуть. В конце концов, хотя бы посмотреть на нее поближе я просто обязан.

Крушение произошло, когда на часах было раннее утро. Сейчас же день давно перевалил за полдень и близился к вечеру. Так что я спешил, как мог, дабы успеть найти место для ночлега – перспектива коротать ночь в кабине самолёта, подле свежей могилы моей семьи меня совсем не прельщала.

Минут через сорок я вышел к границе пшеничного поля. Золото колосящихся злаков обрывалось резко, словно отрезанное гигантским ножом. А за ним...

Да, иначе как чернотой, это место назвать было нельзя. Простирающееся от горизонта до горизонта, оно производило гнетущее впечатление. Чёрным было решительно всё. Казалось, даже небо здесь потемнело, утратив голубизну, а облака посерели, словно были из пепла.

Мрачное местечко, что тут скажешь. Выглядит так, как будто всё, включая траву и деревья, какой-то грёбаный умник скрупулёзно облил антрацитово-чёрной краской, не пропустив ни миллиметра. Только не очень понятно, почему камуфлированный утверждал, что это место не пройти. Ведь, кроме цвета, всё выглядит вроде бы обычно.

Подняв ногу, я занёс её на границей чёрной и обычной земли. Носком ботинка тронул травинку и с удивлением увидел, как от прикосновения она тут же рассыпалась в пыль, словно тысячелетняя египетская мумия. Но больше вроде бы ничего не произошло, поэтому я опустил ногу на чёрноту и сделал первый шаг.

Ох, зря я это! Небо и земля тут же поменялись местами, а предательский вестибулярный аппарат отказался выполнять свои прямые обязанности по сохранению моего тела в вертикальном положении относительно опоры.

Спас меня рюкзак. Попросту перевесил, и я рухнул на спину, назад, на обычную землю, смешно взмахнув при этом ногами. Чертыхаясь, отполз от черноты.

Нет, туда я точно не пойду! Может, гигант в камуфляже и грёбаный псих, убивший мою семью, но про черноту он не соврал – это точно. Да и смысла нет – мой враг тоже явно не в этом направлении намылился.

Поднявшись обратно на ноги, я отступил от границы черноты и отправился в обратный путь. Надо где-то заночевать. И, похоже, лучшее для этого место – всё-таки самолёт, как бы не противилось всё моё нутро этой мысли.

Иногда снова напоминала о себе головная боль, и тогда я прикладывался к полторашке с мерзкой амброзией. И каждый раз уверялся, что только извращённая психика могла обозвать эту гадость столь возвышенным названием.

Знать бы, где найти этот странный виноград, а то такими темпами это мерзкое пойло у меня закончится уже к завтрашнему дню.

Глава 6

Ночь прошла тревожно, я так и не заснул. А как только рассвело, поспешил покинуть останки самолёта и двинул к грунтовке, как единственному хоть немного знакомому мне направлению. Пройдя мимо черты, что я провел, как мне сейчас казалось, в прошлой жизни, а не вчера, я невольно ускорился, словно пытаясь убежать от безрадостного прошлого.

Когда до убитого мной вчера зомби оставалось не более трех сотен метров, я заметил, что он не один. Над ним возвышалась человеческая фигура, стоящая на коленях. В то, что это нормальный живой человек, я не поверил сразу. И оказался прав. Еще немного приблизившись, я с ужасом разглядел, что этот «кто-то» не просто наклонился к мертвому зомби, а жрёт его, с урчанием отрывая куски мёртвой плоти.

Новый зомби был облачен в изгвазданную гимнастерку, и только. Ни штанов, ни исподнего на нем видно не было, впрочем, как и обуви.

– Вот дерьмо! – вырвалось у меня.

Но жрущий зомби меня услышал и, обернувшись, неожиданно резво вскочил и понесся в мою сторону. Участвуй он в Олимпиаде – сам Хусейн Болл лишь грустно глотал бы пыль из-под бледных мускулистых ног. А у меня вообще не было бы шансов.

Но я, правда, и не собирался убегать.

Рванув в сторону, я занес железку над головой. Железка свистнула в воздухе, но зомби вильнул, как голодный пёс, чувствующий кровь, и она едва задела клочья грязных волос на его голове. Зомби тут же вскинул руку, пальцы, увенчанные чёрными уплощёнными когтями, царапнули по рукаву куртки, вырвав клок ткани.

Оттолкнув мощным пинком полуголого трупоеда, я прыгнул в сторону, в гущу пшеницы, но стебли не скрыли меня, а лишь замедлили. Вновь встретил шустрого мертвеца пинком, вытолкнул его на дорогу шустрого мертвеца и, примерившись, очередным ударом сломал ему коленную чашечку. Подскочив к упавшему сопернику, влепил ему стартером по черепу раз, другой – пока вороненая железка не пробила голову зомби, чьи мозги тут же забрызгали пыльную дорогу.

Шустряк завалился лицом вперед, а меня неожиданно стошнило практически одной желчью. Сплюнув тягучую слюну и утерев рот замызганном рукавом, я упёр руки в колени и всматрелся в странный нарост на затылке повторно упокоенного мертвеца.

– Браток, ты, похоже, еще и мутант! Не даром носишься, как болид, – вырвалось у меня.

С отвращением я принялся внимательно рассматривать когти, которые уже мало походили на обычные человеческие ногти. Да и гипертрофированные колени больше были похожи не на следствие болезни, а на результат мутации.

Давным-давно читал романы в стиле «ганпорно» про зомбиапокалипсис, и там как раз мертвяки мутировали в неописуемых чудовищ. Похоже, эти книжки оказались пророческими, по крайней мере в той части, что эволюция оживших покойников вполне возможна. Решил для уверенности проверить своего первого зомби на наличие странной опухоли и действительно обнаружил на затылке уродливую бородавку, которой уже не суждено вырасти. Что только подтвердило теорию о том, что зомби – не просто зомби, а именно что мутанты.

Знать бы ещё, откуда они выползают, чтоб держаться подальше от этого места.

Внимательно вглядываясь как в дорогу, так и в окружающие поля, я продолжил свой путь. Через полчаса поля кончилось, без перехода сменившись густым лесом. Зато дорога продолжалась, на этот раз через просеку.

– Теперь еще и наверх нужно поглядывать, – пробормотал я себе под нос, всерьёз рассматривая вариант пойти вдоль леса, чтоб не столкнуться с новыми, неизвестными мне пока опасностями.

По здравому размышлению решил сначала перекусить и съел один из двух имевшихся у меня сникерсов. Запив приторную сладость амброзией, двинулся сквозь лес, рассудив, что по дороге двигаться всё же надёжнее. Раз она есть, то куда-нибудь меня точно приведёт.

Солнце уже успело заалеть и опуститься почти к горизонту, а лес всё не кончался. Разве что сосны сменились лиственницами, а на дороге образовалась колея от трактора, увидев которую, я воспрял духом.

– Стой, где стоишь! А ну-ка назовись! – тихий, но хорошо слышимый голос, раздавшийся из глубины леса, заставил меня вздрогнуть, остановиться и начать озираться по сторонам.

Вскоре я увидел того, кто меня окликнул. Вслед за голосом из леса показался... красноармеец. Вот пря самый что ни на есть натуральный, словно сошедший с киноафиши какого-нибудь патриотичного фильма. В наличии были все признаки достоверности: гимнастерка, галифе, портупея и трехлинейка. Только отсутствие пилотки на побитом оспой лице портило сложившийся образ.

– Я – Краморский Артём Игоревич, капитан ВКС в отставке, – решил я не кривить душой.

– Военлёт, значится, – чуть опустив винтовку, задумался красноармеец. – Ну, хоть по-русски разумеешь, уже хорошо. Меня-то Туляк кличут, старые имена тут, стал быть, не приживаются. Ща и тебе новое дадим...

– Меня один ублюдок уже успел переименовать, – не сдержавшись, зло бросил я в ответ. – Так что обойдусь, пожалуй!

– Эко тебя перекосило, видать, твой типа крёстный ещё та холера, – хохотнул красноармеец. – Как обозвал хоть?

– Икар, – нехотя буркнул я.

– Чудное имя, – почесал затылок красноармеец.

– Был такой древний грек, что с неба упал, – максимально коротко пересказал я древний миф.

– Стал быть, и ты грохнулся с неба? – вытаращился на меня Туляк.

– Да, – не стал вдаваться в подробности я. – Вроде того.

– Ну раз ты новик, пошли на заимку, тем более, ночь скоро, – глянув на видневшееся над верхушками деревьев небо, Туляк повесил винтовку на плечо. – По нашим местам в темноте гулять не стоит.

Повернулся, демонстрируя мне ничем не защищённую спину, и скрылся в чаще.

Мне не оставалось ничего иного, как последовать за ним. Точнее, выбор-то у меня был, но этот красноармеец, по крайней мере, вёл себя достаточно дружелюбно. Хотя кто знает, может, в чаще сидит парочка таких же, как он, и держит меня на мушке, чтоб не рыпался.

Вздохнув, я вслед за рябым начал пробиваться через подлесок.

Минут через пять мы вышли к землянке, рядом с которой теплился небольшой костерок. На огне ещё один боец в форме Красной Армии подогревал банку с тушёнкой – запах, надо сказать, стоял одуряющий. Боец поднял на меня вопросительный взгляд, но, заметив моего сопровождающего, потерял ко мне всякий интерес и сосредоточился на тушёнке.

– Гость у нас, не тревожься, – весело крикнул ему рябой и, заглянув в проем неказистого жилища, махнул мне рукой. – Добро пожаловать к нашему шалашу

И скрылся в проёме. Зайдя внутрь вслед за ним, я увидел два топчана и небольшой стол, на котором лежал ППШ без дискового магазина.

Повесив трехлинейку на гвоздь, вбитый в брёвна, укрепляющие стены землянки, Туляк повернулся ко мне и протянул флягу. – Сам себя новиком помню. Глотни амброзии, а то котелок трещит небось?

– Крестный мне бутылку этого пойла оставил, только рассказать забыл где виноград брать, – покачал я головой.

– Виноградины то, коли вурдалаков встретишь, то из них можно добыть. И виноград, и прочее добро, – хохотнул Туляк.

Кашеваривший боец, зайдя вслед за нами, достал из неприметного закутка три крышки из под армейского котелка и, чуток подумав, вложил в один из них ложку. После чего разделил тушенку на три порции и всё так же молча принялся есть, достав свою ложку из за голенища сапога. Туляк последовал его примеру и жестом показал, чтоб и я не терялся.

Обжигаясь горячим мясом и практически не жуя, я расправился со своей порцией практически мгновенно – оказывается, проголодался, как волк, пока шёл по дороге.

– Спасибо за ужин, – вежливо поблагодарил я и предположил, что пора бы перейти к расспросам. В конце концов, надо же мне понять, где я оказался. – Расскажите, что это за место, и что вообще здесь происходит.

Туляк, уже заканчивающий есть, кивнул и, облизав ложку, достал из кармана металлический портсигар.

– Эко ты завернул, где мы и что вообще происходит, – прикурив, усмехнулся он. – Самим бы знать.

– Но хоть что-то. Всё же эти мертвецы ожившие и спасительная бурда, из их требухи сваренная... Я к этому уже почти привык, но как-то странно оно всё, – внутренне содрогнулся я, вспомнив всё то что пережил за последнее время. – Понять бы, что мне дальше делать...

– Живые они, – тихо бросил доселе молчавший боец – парень лет двадцати на вид. – Больны только. Да и не из потрохов готовится амброзия, а из винограда, что у них в головах зреет.

Вспомнив похожую на бородавку опухоль у убитых мною зомби, я хотел было возразить, что такой прыти у больных мог бы позавидовать любой спортсмен на стероидах, но рябой меня опередил.

– Молчун верно гутарит – кровушка у вурдалаков льётся не хуже нашей. А вот про где именно мы находимся, тебе, мил человек, пожалуй, со всей уверенностью никто и не ответит.

– Так-то и никто? – скептически поднял бровь. – Но ведь всему же должно быть объяснение...

Рябой вновь хмыкнул, затянувшись ароматным дымом, и принялся загибать пальцы:

– Ну смотри, мил человек, вся местность вокруг – что твоё лоскутное одеяло. Да токма каждый лоскут – это поле брани. Вот, значится, мы с малым угодили сюда аккурат из курских степей в апреле сорок третьего. А вот рядом положим, например, лоскут, на котором казаки Стеньки Разина с царскими войсками бились. Как тебе, а?

Глава 7

Я ошалело оглядел своих собеседников. Где-то внутри я уже успел смириться с тем, что провалился во времени и оказался в гуще Великой Отечественной. Принял тот факт, что в округе бродят монстры, а мою любимую жену и дочь убил тот камуфлированный мудак...

Но чтоб ещё и место оказалось другое???

Повисшую паузу нарушил Молчун.

– Или не Разина, – добавил он.

– Что? – непонимающе переспросил я.

– Как верно заметил мой старший товарищ, лоскуты могут быть из разных времен, но и сами времена могут быть, м-м-м... разными, – непонятно пояснил Молчун.

– Ага, – затушив окурок о столешницу, подхватил Рябой. – Положим, например – вот решаешь ты с похмела, чем здоровье поправить, водкой али пивом.

– А при чем здесь похмелье?

– Да как тебе сказать, мил человек? В то мгновение, когда ты выбрал, мир твой разделился на два, и в каждом из них ты по-разному продолжил жить поживать, – рябой с грустью взболтнул флягу с амброзией и сделал небольшой глоток.

До меня постепенно начало доходить, что достаточно простыми словами мои новые знакомые говорят о множестве параллельных миров.

– То есть, хотите сказать, что где-то здесь могут быть люди из мира, где у власти до сих пор цари?

Рябого от моих слов прямо-таки перекосило.

– Ты эти контрреволюционные мысли брось. Такого быть не может даже в Лабиринте…

Я успокаивающе поднял руки.

– Я просто предложил. Ну, пусть не царь, а, например, Александр Сергеевич на дуэли с Дантесом не погиб.

– А Пушкин у нас как раз и не умер, хотя после дуэли уже не мог ходить, – тихо подтвердил правильность хода моих мыслей молодой боец.

– А при чем здесь лабиринт, и почему амброзия? – перешёл к дальнейшим расспросам я.

– Лоскуты наши не токмо друг к другу пришиты, но и между ними иногда черная хмарь стелется. И ходу через неё нет, так шо и получается, что прямых путей тут не так уж и много. Вот и зовём это место Лабиринтом. А пойло это амброзией кличут испокон веков, – пояснил рябой, вновь делая глоток из фляги. – Знать не знаю, кто придумал.

– Да и лоскуты иногда меняются на практически точно такие же, – снова вступил в разговор Молчун. – А иногда – на совсем другие.

– Как – меняются? – я аж привстал от удивления.

– А вот так, – ухмыльнулся Рябой. – Мы это, мил человек, обновлением зовём. Это когда лоскут туманом кислым заволакивает, а потом на его месте новый появляется. Обновлённый, значит. И всё, что на нём было, тоже новое становится. Дома там, хутора.

– И люди? – уточнил я.

– И люди, – кивнул Молчун. – Только большинство из них заболевают сразу...

– Ну как сразу, – перебил товарища Туляк. – Это зависит от того, как много времени между обновлениями проходит. Где чуть совсем, там почти сразу. А где подольше, там и болезнь не сразу себя кажет. Но ты, мил человек, знай – заболевают практически все. Процентов так девяносто девять.

Я задумался. Зомби те, значит, не просто никакие не мертвецы, а заболевшие. Заражённые какой-то болезнью, превращающей их в жаждущих человеческой плоти монстров. Самых крупных элитой кличут, почему – сам поймёшь, когда увидишь.

– Но их же можно вылечить? – уточнил я.

Туляк с Молчуном переглянулись и хором рассмеялись.

– Токмо топором или пулей. Ты же, мил человек, сам видел, что они меняются. Жрут нас и себе подобных и от этого растут и в таких тварей превращаются, что при встрече и в штаны наложить позором не будет.

– А нас они тоже заражают? – вспомнив все виденные мной фильмы про зомби, я облился холодным потом. – И что там с оставшимся одним процентом? Они – типа нас с вами?

– Болезнь по воздуху передаётся, – произнёс Молчун. – Если кто сразу не заболел, то и не возьмёт его уже эта зараза. Но то для везучих, большинство новиков, что здравые, что заболевшие, они в первые же часы мрут – заражённые, кто давно уже тут, их пожирают.

Про новиков и здравых я уточнять не стал, и так оказалось понятно, что подразумевают под собой эти понятия. Тем более, что новиком меня Туляк уже успел назвать.

– Понятно. А что с именами-то тут не так?

Туляк и Молчун ещё раз переглянулись.

– Да не приживаются, – повторил рябой то, что уже мне говорил. – Лабиринт этот, в котором мы оказались, он здравых тоже меняет. Поэтому мы и пьём эту амброзию – чтоб, значится, болезнь нас не смогла одолеть, раз уж мы сразу ей не поддались.

– Меняет, ещё как меняет, – поддержал соратника Молчун. – Одни только дары Лабиринта чего стоят...

– Что за дары? – заинтересовался я, хотя голова и так шла кругом от избытка непонятной мне пока информации.

– Дары, – непонятно повторил Молчун и, заметив мой недоумённый вид, сообразил, что я ничего не понял. – Ну, всякие диковинные умения. Ну там кто-то огненные шары умеет создавать, а кто-то любого приближающегося человека за версту чует. У любого здравого они появляются со временем, у каждого – свои.

Меня переполнил скептицизм современного человека, когда я представил себя в роли эдакого местного Гендальфа из фильма «Саурон против злобного братства кольца». И, не сдержавшись, усмехнулся.

Молчун обиженно засопел. Спас ситуацию Туляк.

– Да ты, мил человек, не первый, кто не поверил – все такими были. Только вот ничегошеньки от этого не поменяется – появляются эти дары, и хоть ты как верь аль не верь.

Мне стало совестно. И, чтоб исправить неловкую ситуацию, я спросил первое, что пришло в голову:

– Полезные хоть дары?

– Да как свезёт, – вздохнул рябой. – Одни вон, как Молчун говорит, огненные шары создавать могут, а другим, к примеру, умение приманить птичку может достаться.

– А от чего это зависит?

Я слегка приуныл – успел уже раскатать губу, несмотря на сомнения.

– Никто не знает, – снова заговорил Молчун. – Только если у Минотавра спросить, он поболе знает. Но вряд ли ответить раньше, чем выстрелит. Хотя ты новик, таких обижать тут не принято. Только где ты того Минотавра найдёшь?

– А кто это?

– Это, мил человек, такой ходок у нас. Ну, значится, человек, который на больных и чудовищ, в которых те превращаются, охотится, да всякие ценные штуки добывает, вроде виноградин, горошин и жемчуга. Легенда местная. Поговаривают, что он и выход из Лабиринта знает, да токмо не говорит никому, – с неохотой пояснил Туляк. – А вообще не ищи ты его лучше, гнилой он человек.

– Тоже имечко из греческих мифов. А как он выглядит хоть?

Я не то чтобы прям собирался искать этого Минотавра. Скорее, решил на всякий случай разузнать о нём побольше – мало ли что там дальше.

– Высокий такой, метра два али выше даже. Ходит в одежде вроде военной, но не нашей. Расцветки ещё такой, маскировочной. Оружие тоже не наше, не знаю я такого. Но стреляет такими же пулями. Всегда этот Минотавр с набитым рюкзаком ходит, таскает туда-сюда добычу свою. Ни с кем без необходимости не общается, но оно и к лучшему. Но Туляк верно говорит – сначала Минотавр стреляет, и только потом начинает спрашивать. Новиков, правда, и впрямь не обижает...

Лучше бы я не спрашивал. Описание Молчуна вышло довольно общим, но рост в два метра и маскировочная одежда (читай, наш, современный камуфляж) сразу подсказали мне, о ком речь.

– Не обижает, как же! – процедил я сквозь зубы.

Красноармейцы, переглянувшись, заметно напряглись.

– Что, мил человек, уже довелось встретиться? – осторожно спросил Туляк.

– Он меня Икаром и обозвал, – сдерживая гнев и нестерпимую боль от потери, выдавил я. – Перед тем, как убил мою жену и дочь.

– Крёстный, выходит, – вздохнул Туляк. – Не повезло.

– Да уж, – предпринял я жалкую попытку успокоиться.

Но кулаки разжать так и не удалось, пришлось спрятать их под стол, чтоб красноармейцы чего лишнего не подумали.

– Во как бывает! – выдохнул и Молчун. – Сочувствую тебе. Про Минотавра разные слухи ходят, но вот честно, первый раз слышу, чтоб он новиков убил. Может, заражёнными оказались?

– Не урчали и жрать меня не пытались! – отрезал я.

Красноармейцы приуныли.

Дальше разговор расклеился. Постепенно стемнело. Для меня на одну из лавок набросили одеяло, второе положили, чтоб накрыться. Вот и всё спальное место – ни тебе кровати, ни даже постельного белья. Но по местным меркам, видимо, верх комфорта, потому как Туляк вообще улёгся на голую скамью, а Молчун, взяв свой ППШ, направился на улицу – видимо, на дежурство.

Я лёг и практически сразу провалился в сон. А проснулся от звуков близких выстрелов и рыка:

– Встать, краснопёрый! Руки в гору!

Глава 8

Я, как лежал, так и подпрыгнул всем телом, одновременно открывая глаза. Приземлился задницей мимо скамейки, из-за чего позвоночник пробило острой болью, а зрение резко затуманилось. А когда оно прояснилось, то перед собой я увидел того, кто тыкал мне в лицо острием сабли, и в первую секунду даже не поверил своим глазам.

Передо мной стоял... казак. Самый что ни на есть натуральный, из века так XIX или начала XX. На нём красовались красные шаровары и рубаха-вышиванка, лицо украшали шикарные усы. Голубые глаза из-под нахмуренных бровей смотрели на меня со злобной ненавистью.

– Вставай, пёс! – повторил казак и, для пущего эффекта слегка дёрнул саблей.

Я счёл за лучшее не спорить, ведь пока понятно только одно – на нас напали. А в такой ситуации совершать необдуманные поступки как минимум будет глупо. И, несомненно, крайне опасно для здоровья. Так что первым делом не нарываемся, вторым – пробуем обеспечить себе хоть какую-то безопасность. А потом уже занимаемся выяснением, кто такой этот казак, один он или нет, и что ему, собственно, нужно

– Ладно, ладно, – примирительно произнёс я. – Слушайте, я, вообще-то, новик...

– Вставай и на выход!! – презрительно сплюнув, рявкнул мой визави. – Одёжу странную нацепил и думал, мы тебя, гниду краснопёрую, не узнаем? Все вы одним миром мазаны, имена себе дьявольские берёте, живёте не по законам божьим. Со всеми нехристями погаными у нас разговор короткий. А с вами, красными, так ещё короче!

Сообразив, что что-то пошло не так, я замолчал и вернулся к этапу «не нарываемся». Придерживаясь рукой о стол, тяжело поднялся. Сделал пару осторожных шагов и едва не рухнул обратно на пол, поскольку голова закружилась – видимо, успел и ею удариться, пока падал.

– Ванько! А ну дуй сюда! Тут краснопёрый упрямится, что твой осёл! – по-своему понял моё состояние казак.

В дверном проёме землянки тут же показался ещё один казак – совсем молодой парень, почти подросток, с лёгким пушком вместо усов над верхней губой. Подскочил ко мне и отвесил леща, от которого голова моя почти буквально взорвалась болью.

– Топай давай, пёс!

Уже в дверях получил ускоряющий тычок в спину от недовольного моей черепашьей скоростью парня, из-за чего споткнулся и рухнул прямо во влажную после ночи траву, перемазавшись по самое «не могу». Пока поднимался, постарался осмотреться по сторонам и понял, что кошмар, начавшийся с убийства моей семьи Минотавром, и не думал заканчиваться.

Он только начался.

Первым я увидел Молчуна. Молодой боец лежал в паре метров от землянки в странной позе, и трава под ним уже вся пропиталась кровью.

– Вставай, гнида!

Казачок ощутимо дёрнул меня за шиворот. Скользя руками, я снова поднялся и осмотрелся, стараясь не опускать взгляд на тело Молчуна.

Ситуация выглядела патовой. Вокруг землянки суетились несколько десятков казаков, вооружённых кто саблями, а кто и чем посерьёзнее. Одни просто рыскали вокруг в надежде, видимо, отыскать что-то полезное, другие...

Эти мне не понравились особенно. Наверное, потому, что прямо в этот момент пытались перекинуть через крепкую ветку дерева верёвку, один конец которой был повязан вокруг шеи Туляка. Красноармейца, несмотря на то, что он был связан, держали трое.

Заметив меня, Туляк дёрнулся и что-то заговорил, но слов было не разобрать. Правда, державшие его казаки услышали пленника, и один из них тут же зарядил Туляку кулаком в живот. А до меня мигом дошло, что для того, чтоб спастись, надо действовать немедленно.

– Мужики! – позвал я. – Да что ж вы как неродные? Своего, православного, в грязи валяете! Христианин я, вот ей-богу, христианин! Не красный! И имя у меня нормальное, Артём я!

Казачок Ванько отступил на шаг.

– Не ври, нехристь лживая! Не обманешь ты никого своими речами, знаем мы вас, бесов поганых!

– Да вот те крест – свой я, православный! – я в панике осенил себя крёстным знамением.

Не сказать, чтоб с богом я был прямо-таки знаком. Но я вырос в семье, уважавшей христианство, так что в детстве меня научили основным ритуалам. Нет, «Символ веры» или даже «Отче наш» я бы сейчас процитировать не смог точно, но уж как правильно осенять себя крестом, забыть не успел. Да и в церкви я, надо сказать, время от времени бывал – правда, в основном для того, чтоб быстро поставить свечки к иконам и снова заняться своими делами. Ну и на пасхальную службу раз в пятилетку захаживал галочки ради. Но до конца ни разу не выстоял – терпения не хватило.

Зато за последние лет двадцать я не пропустил ни одно крещенское купание в проруби. Вроде как слышал, что само купание особо не является церковным таинством и не обязательно, но всё равно предпочитал верить, что хотя бы так смываю свои многочисленные грехи.

Ванько на секунду растерялся. Но быстро собрался с мыслями.

– Ты мне тут не завирайся, бесовское отродье! Диавол хитёр, он князь лжи. Вводит нас во искушение...

– Ну святой водой меня окропи, чтоб убедиться! – заорал я. – Дьявол, конечно, хитрая жопа, но святую воду ни он, ни его приспешники не переносят, сам знать должен, раз православный!

На этот раз казачок сомневался чуть дольше. Но результат, к сожалению, оказался тем же, что и в прошлый раз.

– А ну двигай, пёс! – снова скомандовал он. – И Богу молись! Коли и вправду невиновен, помилует он тебя, чудо явит и спасёт. А коли нет – так и поделом тебе, лжецу!

Я затравленно огляделся и понял, что действительно могу уповать исключительно на чудо. Сбежать не получится, вокруг слишком много казаков. Поймают и прирежут на месте, как пить дать. Значит, остаётся идти, как барану на заклание, и продолжать убеждать казачка, что моя смерть будет большой ошибкой.

– Да ты сам бога побойся, грешник! Своего, православного, в нехристи записал, не разбираясь. Да за такое епитимью на тебя наложить мало! Разве этому тебя бог учит – невинных убивать?

Но казачок, похоже, решил ради собственного душевного спокойствия со мной больше не разговаривать.

Пока я пытался убедить его, что свой, казаки у дерева успешно справились со своей задачей. Подёргав верёвку и убедившись, что она нигде не застрянет, поплевали на ладони и все вместе взялись её тянуть.

Я перевёл взгляд на бледного Туляка. Тот едва заметно кивнул за миг до того, как петля, накинутая на его шею, натянулась. Казаки, крякнув, поднатужились, и верёвка потянула красноармейца вверх, отрывая его ноги от земли. Туляк задёргался.

Я ничем не мог ему помочь, мне оставалось только смотреть на то, как синеет его лицо, и от недостатка кислорода выпучиваются из орбит глаза.

Нарочно ведь, уроды, именно поднимать вздумали, знают, что при рывке в большинстве случаев петля ломает шею, и жертва умирает легко и быстро. Помучить решили, «христиане» хреновы!

Один из тех казаков, что держали Туляка до повешения, направился навстречу нам, держа наготове кусок верёвки. Без разговоров заломил мне руки за спину и связал.

– Этому отца Сергия позвать надобно, – коротко сказал Ванько. – Пусть отмолит.

Казак кивнул и вразвалочку ушёл.

Туляк дёргался ещё минут пять, а потом затих. Казаки, занимавшиеся казнью, смерили меня взглядами и задумались, как теперь снимать тело красноармейца – подходящая верёвка у них оказалась только одна, а жажду мучений они уже утолили на Туляке. И напрягаться, подтягивая вверх уже меня, не захотели.

– Телегу подгоняй! – наконец, сообразил один из них. – Ща этого снимем, а того повесим.

Сказано – сделано. Не успел я снова начать своё «да что ж вы, ироды, христианина-то вешать собрались?», как под Туляка уже поставили телегу с высокими бортами, и казаки споро вынули тело красноармейца из петли.

– Давай этого краснопёрого! – позвал один из них.

Тут уже и я начал сопротивляться. Но, разумеется, это ни к чему не привело – казачку на помощь пришли старшие с телеги. Вместе они сумели накинуть мне на шею петлю и затянули так, чтоб я не смог её сбросить. Откуда-то появился пьяненький поп и начал читать отходную молитву. И я понял, что теперь меня действительно сможет спасти только чудо.

Которое, как ни странно, произошло...

Глава 9

В сонные глаза посмотрело пасмурное хмурое небо. Свинцовые тучи низко плыли над кронами деревьев, притягивая взгляд своей тяжестью. Я мог оценить это, как никто другой, потому что находился к ним довольно близко – прежде, чем отключиться, я забрался на вершину дерева с раскидистой кроной. Кажется, это был ясень, но это неточно – много ли я знаю о деревьях? Забравшись в крону, как мог, я примотался к толстой ветви ремнём и отрубился на всю оставшуюся... Чёрт, сколько же я проспал?

Это было неизвестно. Засыпал я ещё днём, когда солнце не успело скрыться за горизонтом, а проснулся, кажется, уже далеко не утром. Определить точнее не получалось – часов я не носил, а мобильная труба, которую сейчас модно называть смартфоном, давно разрядилась. А по положению солнца определить время здесь, в этом странном мире, я ещё не научился.

Минуту или две я, всё ещё сонный, моргал глазами, пытаясь прийти в себя и понять, что меня разбудило.

Странно, но сна я своего не помнил. Заснул, как убитый, будто выключили свет. Закрыл глаза, чернота окутала меня, и всё. Однако сердце билось, словно пойманная в клетку птица, трепыхаясь в груди с безумной скоростью. Что могло меня так напугать?

В этот момент совсем близко раздалось голодное урчание. Заражённый!

Уже хорошо знакомый мне звук – однозначная причина разбудившего меня безусловного страха. Вот оно что! Я ещё не успел полностью проснуться, но организм уже накачал меня адреналином по самые брови, услышав и оценив опасность прежде, чем я осознал её рационально.

За вчерашний день я истратил практически все силы. Вернее, их остатки на то, чтобы убраться с места побоища как можно дальше. На этих скудных остатках энергии я бежал неизвестно куда, не разбирая дороги. Остановился лишь тогда, когда силы были не просто на исходе – их вообще не осталось. Как я умудрился в полубессознательном состоянии забраться на дерево, да ещё и не забыть привязать себя к одному из суков, чтобы не свалиться во сне –осталось загадкой для меня самого.

Всё тело ломило, каждая мышца ныла от недавнего перенапряжения и неудобной позы, в которой я провёл ночь. Однако с заражённым нужно было что-то срочно делать. Насколько я понял, урчание – это что-то вроде сигнала, приглашения к обеду для всей округи. И слышат они его довольно хорошо. Это урчание может распространяться на несколько километров. А сколько тварей может оказаться в этом диаметре? Короче говоря, угроза исходила даже не от этого заморенного голодом, тощего и выглядящего как зомби существа, а скорее от тех серьёзных клыкастых мутантов, которых он мог позвать себе на помощь. От восьмиметрового шипастого биологического танка меня дерево не спасёт.

А что такие бывают, я уже убедился, столкнувшись с тварью, поубивавшей казаков. Тех ведь было не менее пяти десятков, а то и больше – что-то порядка роты или полуроты, насколько я смог оценить в своём незавидном положении. И эта тварь справилась, даже несмотря на то, что казаки стреляли из винтовок и пушек. И, кажется, не особо запыхалась.

Если такая придёт ко мне один на один, не нужно заблуждаться – это определённо будет смерть для одиночки вроде меня. А что это значит? Да только то, что мне нужно как можно быстрее и тише убрать этого заморенного, продравшегося сквозь кусты голодного зверя без штанов, пока он не успел накликать на меня ещё одного клыкастого монстра.

Мрачно вздохнув, я отстегнулся от дерева и полез вниз. Проверил винтовку, револьвер, но всё же решил воспользоваться саблей, которую прихватил у поручика – она уже прекрасно себя показала во время схватки с огромным монстром, разжиревшим на мясе иммунных. Спрыгнув с ветки, я ощутил, как всё тело заныло от неудобной позы, в которой я провёл условную ночь.

Ломящийся сквозь кусты заражённый выглядел, словно персонаж из фильмов ужасов. Одного глаза у него не было, часть лица, включая губы, отсутствовала — то ли была отгрызена, то ли отвалилась сама. Волосы торчали клочками, оставшиеся пряди свалялись в непонятные колтуны. Верхняя часть одежды представляла собой замызганную майку-алкоголичку, стоявшую колом от грязи и бурых пятен, о происхождении которых гадать не приходилось. Штанов так и вовсе не было.

Спустившись, я сделал шаг вперёд и понял, почему тварь ещё не стоит под стволом дерева и не пытается карабкаться ко мне. Моему изумлённому взгляду предстала картина: сломанная... да какое там сломанная – разодранная в мясо ступня правой ноги. Этот кусок плоти зацепился за ветку обломанного кустарника. Это обстоятельство сдерживало заражённого от попыток полезть наверх, но, завидев меня в непосредственной близости, заражённый рванулся так, что выдрал остатки своей ноги из ловушки, и с голодным урчанием быстро кинулся вперёд.

Ударил я сильно. Очень сильно. Наверное, даже вложив от страха излишек сил в рубящий удар с плеча. Сабля со свистом рассекла воздух, лезвие опустилось на голову заражённого, разрубая её надвое. Верхняя половина черепа повисла на тонких жилах, и тело рухнуло передо мной.

С усилием выдернув клинок из останков, я перевёл дыхание и прислушался к тишине окружающего леса. Листва шумела под порывами ветра, где-то вдалеке кричала птица. Но, словно в ответ на мои опасения, внезапно идиллию нарушило урчание, причём раздалось оно сразу с двух разных сторон. Сердце снова сорвалось в галоп, холодный пот выступил на лбу.

Уже не таясь, я рванул через кусты по кратчайшему маршруту к звуку урчания, показавшемуся мне наиболее близким. Метров через двести столкнулся с совсем уж печальным зрелищем. Эта тварь даже на ногах не стояла. Голая, болезненно худая старуха ползла на одних руках, о чём свидетельствовали глубокие борозды от пальцев в мягком лесном дерне. Сабельный укол в основание черепа прекратил это отвратительное подобие жизни. Противное урчание оборвалось, но стоило мне выдохнуть с облегчением, как в стороне заурчали вновь.

Сердце бухнуло и, казалось, пропустило удар. Я сорвался с места, держа саблю от себя на вытянутой руке, чтоб не напороться на лезвие, если вдруг споткнусь и упаду – это была бы самая нелепая смерть попаданца, пережившего повешение, бой с элитой и крушение самолёта.

Я бежал триста метров или около того, пока почти нос к носу не столкнулся с очередным заражённым. На этот раз передо мной предстал мужчина с полными штанами... понятно чего. Штаны у него оказались от костюма химической защиты, а верхняя часть где-то потерялась, по ходу. Явно какой-то рыболов-спортсмен.

Заражённый с урчанием рванул ко мне, вытягивая руки вперёд. Я, подавив отвращение, провёл рубящий удар, и на этот раз всё получилось – голова отлетела от тела, кровь брызнула фонтаном. Тело ещё несколько секунд стояло, пошатываясь, а затем рухнуло наземь. А я посмотрел на саблю поручика по-новому. Против обычных зомбаков – вещь...

Спустя пять минут, когда моё дыхание успокоилось, а пульс пришёл в норму, я понял, что вокруг больше никто не урчит. Осмотрев затылок вонючего рыболова, обнаружил, что добычи в его наросте нет. По своим следам вернулся к тощей старухе, исследовал и её, но там также была лишь невнятная бородавка, только намечавшаяся стать наростом, но ещё им полноценно не являющаяся.

А вот покалеченный зомби с переломанной ногой, разбудивший меня, обладал уже полноценным наростом, похожим на небольшую половинку чесночной головки. Поковырявшись с ним, я обнаружил виноградину, чему оказался невероятно рад. Пожалуй, это была первая моя добыча, полностью самостоятельно добытая из заражённого.

Посмотрев на небеса, я заметил, что тучи начали сгущаться, предвещая скорый дождь. Запахло влажной землёй и листвой. Мне нужно было решить, что делать дальше.

Глава 10

Кровь всё ещё стучала в ушах от напряжения недавнего боя, но мысли прояснились. Я осознал, что оставаться здесь опасно. Каждый звук, каждый шорох мог означать приближение новой угрозы. В памяти всплыли лица казаков, растерзанных монстром, и холод пробежал по спине.

«Так, соберись, Икар», – сказал я себе.

Выпив из фляги несколько глотков амброзии, я сразу же почувствовал сильный голод. Однако пожевать было нечего, только пшённая крупа в матерчатом мешочке, который я умудрился прихватить по пути от землянки, возле которой меня чуть не повесили.

Нужно найти безопасное место и продумать дальнейшие действия. Возвращаться назад – не вариант, там может оказаться слишком опасно. Других направлений я не знаю. Хотя, если так разобраться, в любой стороне полная неизвестность, но, возможно, если я уйду отсюда подальше, это даст шанс на выживание.

Я решил двинуться дальше, в глубь леса, надеясь найти укрытие до наступления темноты. Саблю закинул в ножны, взял в руки винтовку, чувствуя её уверенный вес. Вскоре обнаружил реку и решил пройти хотя бы несколько километров по ней. Каждый шаг отдавался лёгкой болью в натруженных мышцах, но я старался не обращать на это внимания. Иногда даже боль – это жизнь.

Лес вокруг был густой, с высокими стволами деревьев, тянувшихся в небо. Под ногами хлюпала вода, пахло грибами и сыростью. Вдалеке слышались крики птиц, но ни одного звука, указывающего на присутствие заражённых, мне расслышать пока не удавалось – наверное, это было хорошо.

По пути я снова попытался осмыслить своё положение. Как же я докатился до жизни такой? Попасть в этот странный мир, полный опасностей и ужаса, оказалось неожиданностью. Но если я здесь, значит, есть причина. Или нет? Возможно, если представится шанс выжить, я смогу разобраться во всем хаосе и понять, что происходит.

Вскоре начали сгущаться сумерки, и я понял, что нужно искать место для ночлега. Вскоре набрёл на небольшую поляну с развесистым дубом в центре – его толстые ветви могли послужить хорошим укрытием. Взобравшись наверх, устроился между двух крепких суков, закрепив себя ремнём. Сделал несколько глотков амброзии и напился воды, а вот от готовки пищи снова с сожалением отказался, отложив прием пищи на завтрашний день. Есть хотелось невероятно, но задерживаться внизу, да ещё и разжигать костёр я не решился. Это слишком бы меня демаскировало, а я не для того брел по холодной воде половину дня, чтобы вот так глупо обнаружить себя для потенциальных врагов. А врагами тут, похоже, надо считать практически всех.

Ветер покачивал крону, шурша листвой. Из-за облаков показалось местное ненормальное ночное небо, ошмётки туманностей, загадочно подсвеченные несколькими сотнями довольно ярких разноцветных звёзд размером с вишню, залили всё вокруг холодным, но довольно ярким светом. Глядя на них, я почувствовал странное спокойствие. Пожалуй впервые с того момента, как попал в этот странный и жестокий мир. Возможно, завтра будет новый день, и, кто знает, что он принесёт. Главное – не сдаваться и идти вперёд. Цель у меня есть – убить Минотавра. И чего бы мне это ни стоило, я это сделаю.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к звукам ночного леса. Где-то ухнула сова, в листьях зашуршал зверёк. Но теперь эти звуки не пугали меня, а даже успокаивали. Это означало только то, что заражённых тут нет. Вскоре усталость взяла своё, и я погрузился в тяжёлый сон без сновидений.

А проснулся от того, что от холода у меня зуб на зуб не попадал. Леденящее прикосновение ветерка пробиралось сквозь утреннюю дымку и накладывалось на внутренний озноб. Ко всем этим неудобствам добавлялись терзания пустого живота – склизкий ком в желудке сжался в тугой узел и ворочался там, намекая, что пора бы уже найти еду.

Но прежде всего надо было хлебнуть амброзии. Проклятая болезнь, хоть и не превратила меня в зомби, требовала, чтобы я выпил отвратительное зелье со вкусом протухших носков – то самое лекарство, которое готовится из ингредиентов, выдираемых из наростов тварей.

Пересилив приступ тошноты, я сделал несколько глотков из фляги, затрофееной также у казаков. Не знаю, на каком алкоголе лучше всего настаивать эту амброзию, но данное пойло явно сделали на самогоне не самого лучшего качества, выгнанном, наверное, из сосновых опилок. Сивушные масла моментально долбанули по органам обоняния, а перебор с градусом ударил в голову, минуя стадию всасывания через желудок. Я сморщился, борясь с судорожным позывом вывернуть всё назад. Задержав дыхание, уселся на толстой ветви и огляделся в предрассветном сумраке.

Под деревьями стелилась туманная дымка. Когда-то, до всего этого кошмара, я бы наверняка оценил призрачную красоту предутреннего дикого леса, может, даже сфотографировал бы на мобильник. Но сейчас мне было не до эстетики – я думал о том, как найти сухих веток для костра. Нужно было согреться. И хорошо бы сварить хоть какую-нибудь похлёбку. Аккуратно слезть с дерева не получилось, в полутьме под ногой хрустнула сухая ветка, треск которой раздался в тишине, точно выстрел из пистолета. Я мигом застыл, повиснув на руках и прислушиваясь. Сердце колотилось так, что его стук отдавался в ушах. Но мне повезло в кои-то веки – никто не заурчал и не начал ломился сквозь кусты.

Выждав ещё минуту, я соскользнул вниз.

Увы, и на земле меня подстерегла природная ловушка – очередная ветка, скрытая в траве, предательски треснула под ботинком. Я снова замер, сжимая рукоять офицерской сабли и винтовочный ремень. Однако и в этот раз никто не выскочил из-за кустов с безумным урчанием здешних зомби. То ли хруст оказался тише, чем я думал, а то ли заражённых в окрестностях чаще навещала удача, чем я.

Вздохнув с облегчением, я принялся собирать хворост. В прежнем мире я мог спокойно обходился без еды по несколько дней, а то и дольше, а здесь меня буквально шатало от голода. Видимо, местная зараза вытягивала из меня силы быстрее, чем я к тому привык. Так что костёр был жизненно необходим, несмотря даже на то, что в нынешней моей ситуации сам по себе тоже представлял немалую угрозу.

Все эти тревожные мысли мелькали в голове, пока я механически стягивал на полянку охапки веток, стараясь при этом не свалиться от боли в ногах и головокружения. Наконец, кое-как выкопав маленькую ямку, я долго мучился с отсыревшими спичками, завалявшимися в кармане ещё с моего родного мира. Половину коробка извёл прежде, чем, наконец, удалось поджечь хворост. Когда огонь заплясал, я вздохнул с облегчением и занялся приготовлением скромного завтрака.

В котелке, доставшемся мне, как большинство имевшихся полезных вещей, от казаков, вскоре закипела первая партия пшена. Я принялся помешивать варево сухой палкой, стараясь, чтобы крупа не пристала ко дну. Кашу я никогда не любил, но сейчас у меня слюни текли, стоило только подумать о любой еде. Желудок сжимался в тугой узел, а во рту от слюноотделения стоял привкус металла. Мне даже казалось, что мой урчащий живот способны услышать все твари в радиусе километра как минимум.

Однако вокруг было удивительно спокойно. Возможно, Лабиринт решил дать мне короткую передышку после урагана событий прошлых дней. Слабый ветерок шевелил листву, а туман робко таял под первыми струями рассеянного солнечного света. На миг я вспомнил жену и дочь. Тоска сжала сердце, и в глазах защипало. Но резкий запах кипящей каши вернул меня к реальности – мне предстояло выжить в этом жутком мире, а для этого необходимо оставаться в форме.

Мига, на который я зазевался, хватило, чтобы упустить момент. Часть крупы успела пригореть ко дну, заполнив полянку запахом горелого пшена. От бессильного негодования я чуть не выругался в голос – выходит, кашевар из меня никакой, если даже здесь сплоховал. Но выбора не было, пришлось есть то, что получилось. Каша вышла пресной, обжигающе горячей и немного попахивала гарью, но всё равно пошла впрок. Я жадно закидывал её в рот руками, потому что ложки у меня не имелось, и думал о том, что такой себе из меня выживальщик получился, если ни каши себе сварганить, ни ложку затрофеить нормально не смог.

Глава 11

Обжигая пальцы и язык, я ловил эти полусырую крупу, слипшуюся в комки, чувствуя, как каждый кусок, не долетая до желудка, превращается в так необходимую мне энергию. Голод был столь сильным, что даже страдание от ожогов казалось несущественным. Глаза слезились, но я упорно продолжал жевать, понимая, что сытым мне нужно быть, чтобы дожить хотя бы до вечера.

Немного насытившись, я оставил котелок остывать и задумался о том, что неплохо бы изучить трофеи, доставшиеся мне от элитника, которого всё-таки смогли завалить казаки. Неплохо бы разобраться, что они из себя представляют и насколько окажутся полезны новику вроде меня.

Сноп прихотливо переплетённых янтарных нитей раскрылся, демонстрируя несколько сотен виноградин, шестьдесят девять горошин, три красных жемчужины и шесть чёрных... Я не сильно много успел узнать у красноармейцев, но сразу понял, что эти жемчужины – вещь ценная. Я взял одну красную и посмотрел её на просвет. Прожилки и неоднородности явно указывали на органическое происхождение, а солнечные лучи словно застревали внутри, заставляя трофей светиться изнутри.

От этого зрелища у меня появилось странное желание проглотить жемчужину. Виноград, из которого амброзию делают, тоже ведь из этого нароста добывают, значит, и эта штука должна быть съедобна. Так ведь?

Допущение было более чем притянутым за уши, но желание проглотить жемчужину оказалось настолько непреодолимым, что я поддался ему, начисто плюнув на логику. Положил жемчужину в рот, покатал на языке.

Вкус? Да никакой. На ощупь – просто гладкий, нагретый и отполированный камешек. Сглотнув его, как таблетку, я стал ждать чего-то невероятного... Прилива сил, волшебных озарений, пугающих видений, волшебных или сверхъестественных даров, но не почувствовал ровным счётом ничего. Лишь тепло разлилось внизу живота, но, возможно, это оттого, что я две минуты назад ел горячую кашу.

Оставалось надеяться, что то, что я только что сделал – не глупость. Или, хотя бы, не последняя глупость в моей жизни. Но ведь не просто же так у меня возникло это желание, правда? Расспросить красноармейцев я толком не успел, но вдруг именно от употребления вот этих вот жемчужин и, возможно, горошин, появляются те самые дары?

Желудок тем временем снова дал знать о себе урчанием. Не раздумывая, я насыпал ещё немного пшена в котелок и поставил его на не погасший ещё огонь. Вторая попытка у меня вышла лучше первой – каша не пригорела. Зато оказалась недосоленной. Я вкинул в разваренную крупу ещё одну щепотку соли и усмехнулся. Всегда лучше недосолить, чем пересолить.

Тёплый завтрак немного развеял тревогу и улучшил физическое состояние. Справившись с самым насущным, я решил, что пора двигаться дальше. Да, я не знал направления, но и сидеть на месте в этом мире – верная гибель. Поэтому вперёд, хоть и без песни.

Прежде чем уходить, надо было отмыть котелок от пригоревшей каши. К счастью, поблизости обнаружился ручей, а у его берега – шелковистый песок, идеальный для очистки посуды. Прихватив котелок, я спустился к воде. Прохладная рябь освежала кожу, то и дело усталость скатывалась из меня вместе с чувством постоянной опасности. Я осторожно ополаскивал котелок, а песок помогал соскрести пригоревшую кашу. В какой-то момент взгляд упал на собственное отражение в воде, и я вздрогнул от неожиданности. Из зеркальной глади на меня смотрело заросшее щетиной лицо, в котором я с трудом узнал своё. Небритость и тёмные круги под глазами создавали впечатление, что человек, который смотрел на меня из воды, ночевал на автобусной остановке последние две недели.

В этот момент за спиной раздался тонкий голос:

– Эй, сен! Коллар гёврюнге!

Я вздрогнул, чуть не уронив котелок в воду. Сердце пропустило удар, мышцы рук сами собой напряглись, готовые к бою. Поскольку я не видел того, кто подошёл сзади, то напряг слух. И тут же смог различить все звуки вокруг по отельности: шум ручья, скрип деревьев на ветру, посвист ветра, пропитанного сыростью, шорох травы и тихое, на грани слышимости, дыхание. И мысленно выругался – раньше надо было прислушиваться. И оглядываться почаще. А теперь придётся выкручиваться, как получится. А что это значит? Только то, что нужно поджать мошонку и шагнуть вперёд, вопреки страху и отчаянию.

Вытерев мокрые пальцы о штанину, я медленно обернулся и увидел стоящего в десяти шагах от меня невысокого худого азиата, облаченного в жёлто-коричневый стёганый халат и расписную тюбетейку, украшающую бритый череп. В руках азиата, направленный на меня, красовался толстый раструб пулемета, увенчанный массивным кожухом охлаждения.

Словно один из басмачей из «Белого солнца пустыни».

– Асалам алейкум, – невольно вырвалось у меня.

– Алейкум асалам, – недоверчиво ответил низкорослый и разразился длинной фразой из которой я разобрал только «кяфир» и «урус».

– Извини, но я не понял не слова, – примирительно поднял руку я, лихорадочно соображая, как бы половчее если не убить, то хотя бы обезоружить нежданного гостя.

Судя по его внешности и вооружению, он с лоскута, охваченного гражданской войной, или того хуже – помнится, Российская империя в разгар первой мировой пыталась разжиться опием в Туркестане, но закончилось всё бунтом и кровавой резнёй.

Сплюнув, туркмен чуть опустил пулемет и с сильным акцентом перешел на русский.

– Рукы ввэрх!

Послушно подняв руки, я с некоторым облегчением выдохнул – по крайней мере, хотя бы объясниться мы с ним сумеем.

– Меня Артёмом зовут, м-м, то есть Икаром. Я новик здесь, всего дня три как провалился в это странное место, – представился я, почти сразу вспомнив, что в этом странном мире не принято называться именами старого мира.

Тут же вспомнил и казаков, которые как раз за новые имена готовы были вешать всех подряд, и облился холодным потом. Но сказанное не вернёшь, остаётся только надеяться, что туркмен окажется из адептов всего нового, а не старого.

– Дженд, – коротко бросил пулеметчик.

То ли представился, то ли ругнулся – не понять. Но ствол вновь качнулся вниз, как будто его хозяин находился в раздумьях о моей дальнейшей судьбе. Ну что ж, по крайней мере, пока не стреляет, что уже неплохо.

– Мне бы к людям нормальным выбраться, – чуть отпустил я руки, – у меня чуток виноградин есть...

– Проведу, – немного подумав, кивнул Дженд. – Хлэбом кланусь, виноград нэ надо. Что найдём, то моё, ты помогат нэсти.

Не самые плохие условия обрадовали меня едва ли не больше, чем факт того, что туркмен разговаривает со мной, а не пытается пристрелить или повесить. На таких допустимо и побыть немного носильщиком. Тем более в компании человека, чей пулемет сможет, если что, хорошо проредить мутантов.

– Собирайся. Идти до вэчер и ещё полдня, – расценив моё молчание как согласие, махнул рукой туркмен и направился к моему биваку.туркмен вскинул пулемет на плечо, подошёл к моему биваку и принялся с интересом рассматривать оставленные мной там оружие и прочие пожитки.

Пока я собирался, он молча разглядывал имевшееся у меня оружие и прочие нехитрые пожитки. А когда я закончил, произнёс:

– Мэня слушать как радной отэц. Говорить тихо, а лучшэ нэ говорить савсэм. Сматрэт в два глаза всэгда.

Я кивнул, и мы двинулись в путь. Почти сразу же выяснилось, что у моего проводника, кроме пулемета, имелся еще и объемистый баул, который, несмотря на свои размеры, оказался очень легким. Но я как-то не придал этому значения и молча навьючил его на себя.

Спустя два часа ходьбы мы ненадолго остановились у ещё одного небольшого ручья. Пока я отдыхал, Дженд расстелил коврик, омылся и принялся отбивать поклоны, исполняя намаз.

Раздумывая каким это образом мой компаньон нашел направлению на Мекку, я вдруг заметил, как противоположный берег небольшого ручья практически мгновенно окутался туманом.

– Дженд, – тихо шепнул я, привлекая внимание спутника.

– Нэ отвлэкай, отродье иблиса, – зло цыкнул тот на меня, но, увидев происходящее на другом берегу, переменился в лице и резко рухнул на землю.

– Урус, ляг!

Глава 12

Я послушно рухнул рядом с проводником. Как там красноармейцы назвали это событие? Обновлением вроде. Значит, как только развеется туман, сюда провалится очередное поле битвы. Пока, конечно, непонятно из какой оно будет эпохи, но в любом случае будет полезно быть одним из первых, кто сможет разжиться провизией и прочими нужными вещами – как я понял, тут такое мародёрство в порядке вещей. И, похоже, Дженд как раз ради такого случая и захотел меня припрячь

Раздвинув закрывающую обзор траву, я вновь вгляделся в белесое марево, ощутимо пованивающее химозной кислотой. Сначала всё было тихо, но вскоре из тумана стали прорываться отчаянные крики, лязг металла и хлесткие щелчки, как будто не менее десятка ковбоев орудуют кнутами. Судя по тому, что не было ни грохота пороховых орудий, ни звуков выстрелов, я сделал вывод, что в Лабиринт на этот раз угодили какие-нибудь рыцари или легионеры.

Когда туман чуть проредился, моему взору предстала кровавая и дикая свалка, в которой схлестнулись как минимум две тысячи воинов. Ещё как минимум столько же уже валялось на вытоптанном до сухой земли лугу. Бронзовые мечи и топоры вспарывали воздух, обрушиваясь на тела, защищённые в лучшем случае кожаными доспехами, усиленными какими-то серо-чёрными пластинами. Как я не приглядывался, ни кольчуг, ни конницы, ни каких либо металлических доспехов увидеть так и не получилось.

Раздался рёв горнов – туман, хоть и удивил воинов своим внезапным появлением, но совсем не охолонил пыл сражающихся армий.

– Пожалуй, ловить тут нечего, – невесело буркнул я проводнику. – Вряд ли мы найдем на этом лоскуте что-нибудь ценное. Да и объясниться с этими у нас точно не получится.

– Дикари, не знающие слов Аллаха, гули и стервятники пировать будут, – сплюнул сквозь щербатые зубы Дженд, скосив глаза на пулемет. – Направо вдоль берег, голову не высовывать

Похоже, будь новая порция «попаданцев» раз этак в сто меньше нынешней, мой лысый проводник без колебаний проредил бы древних воинов из своего пулемёта. Но, как я понял, в Лабиринте ценно в основном продовольствие и автоматическое оружие. А в данном случае нашими трофеями стало в лучшем случае вяленое мясо и неказистые мечи с топорами. Поэтому Дженд, хоть и был раздосадован, решил не ввязываться в бой и не тратить патроны.

Не став спорить, я последовал за ним, размышляя, бывают ли лоскуты, вырванные из современных мне конфликтов. Помнится, Туляк говорил что-то о корейских и китайских товарищах, а это уже середина шестидесятых. Так что почему бы и нет, собственно?

Размышляя обо всём, что со мной произошло за последние дни, я не заметил, как мы вышли к полуразрушенному деревянному мосту, от которого на нашем берегу остался только полусгоревший остов, а с противоположной стороны, прямо напротив обугленных огрызков, возвышалась железобетонная половина, обрезанная ровно, словно гигантским ножом. А за мостом виднелась невысокая насыпь с железнодорожными путями.

– Аллах послал новый лоскут, – цокнул языком Дженд. – Два день быть другой.

– Хочешь переправиться на тот берег? – скептически оглядел я тёмные воды. – Без лодки или хотя бы плота это будет сложновато.

Проводник пренебрежительно махнул рукой в сторону.

– Лодка в сарае.

Метрах в двухстах действительно оказался покосившийся дощатый сарай. Внутри весь он оказался завешан вонючими рыболовными сетями, среди которых обнаружился неказистый ялик.

– Алга, – коротко бросил Дженд и, покопавшись в своем бауле, вытащил из него лепешку и кусок бледного сыра.

Разделив пополам нехитрую снедь, проводник протянул мне мою долю. Лепешка оказалась совершенно пресной и выпеченной из муки грубого помола. Впрочем, сыр этот недостаток успешно компенсировал, так как был немилосердно пересолен.

Запив скудный обед амброзией, я заменил, что Дженд последовал моему примеру, хлебнув из стеклянной бутылки белёсое пойло.

– Иблис артыгы, Аллах хизметчимнин межбур болан гунахын багышла! – пробормотал он, молитвенно подняв ладони.

Закончив обед, мы дотащили до воды найденное в сарае судёнышко и просунули в пеньковые уключины пару хранившихся в том же сарае вёсел.

– Давай, грэби, Экар, – проводник кивнул на весла, практически первый раз назвав меня новым именем, а сам с видом полноправного господина устроился на носу со своим пулеметом наперевес.

– Я и так уже три дня даю без продыху, – садясь за весла, тихо буркнул я себе под нос и сразу заработал вёслами, чтоб заглушить всплесками своё недовольное бурчание.

Тихо, практически про себя напевая в такт гребкам незамысловатую песенку про Стеньку Разина, я монотонно заработал вёслами.

Течение сносило нас чуть в сторону, но, благодаря моим усилия, мы планомерно пересекали безвестную реку. Примерно через пять минут лодка с негромким скрежетом вонзила свой нос в крутой берег. Дженд выпрыгнул на осыпающийся склон и привязал ялик к валяющейся тут же коряге.

– Рядом с чугунка, аул, азык табу, – проводник махнул рукой вдоль железной дороги и, чуть запнувшись, повторил последнюю часть фразы на русском. – Село, еды найди.

Согласно кивнув, я взял в левую руку револьвер, а в правую – обнаженную саблю. Дженд пропустил меня чуть вперёд, здраво рассудив, что со своим пулемётом из него передовое охранение выйдет не сильно хорошее.

Пройдя вдоль железнодорожной насыпи от силы километр, мы увидели опрокинутую ручную дрезину. При крушении она обрушилась на своего единственного пассажира, перебив ему хребет. Впрочем, мучился он недолго, поскольку оказался подвержен воздействию местного морового поветрия и превратился в безмозглого зомби.

– Кес башинн, – Дженд сплюнул на завозившегося при нашем приближении монстра. – Руби голова, говорю.

– Про башку я и так сразу понял, – хмыкнул я, приноравливаясь, как ловчее ударить по шее.

С негромким свистом сабля опустилась на зомби. Обрубок шеи брызнул кровью из перерезанных артерий. Отскочив вбок, я обтёр саблю о суконный рукав трупа.

Осмотрев поднятую за волосы отрубленную голову, туркмен отбросил её в сторону и ухватился за край дрезины.

– Помогать.

Я с сомнением осмотрел массивные колеса, что смотрели вверх, задорно блестя на солнце. Дрезина на вид весит с полтонны, нужно быть железным Арни, чтобы перевернуть её.

Однако, оценив недовольный взгляд Дженда, я без споров ухватился за металлический бок дрезины.

В первые мгновения мне показалось, что ничего не выйдет. Но вдруг железная махина зашевелилась, поддаваясь нашим усилиям, и снова встала на колёса. А под ней неожиданно обнаружился ещё один покойник.

Как и обезглавленный, он был облачен в серо-грязную военную форму характерного фасона, что в моем мире использовал Вермахт во время Великой Отечественной Войны. Пока я рассматривал покойников, Дженд уже сграбастал с пояса одного из них пистолет и, бормоча под нос ругательства, пытался разобраться с его устройством.

– Проклятый рэволвер, – туркмен вопросительно взглянул на меня. – Знать, как дэлать?

Приняв тяжелый пистолет в руку, я осмотрел клиновидный затвор. Пару раз перешелкнул предохранителем, попытался дотянуться большим пальцем до кнопки выщёлкивания магазина, не разжимая хвата и, к своему удивлению, не смог. Подозвав Дженда, начал объяснять, как переключить предохранитель и вытащить магазин. Пулеметчик кивнул и забрал Люгер с видом, как будто это он мне только что объяснял его устройство.

Рядом со вторым трупом нашёлся сломанный пополам черный пулемет и четыре короба с патронами к нему. Так же нашей добычей стал брезентовый мешок, в котором лежали, помимо нехитрого солдатского скарба, четыре консервных банки с чёрными надписями, украшенные орлами со свастикой, и две пачки галет. К этому же мешку были пристегнуты кожаными ремнями фляга и котелок.

Глава 13

Дженд, прикинув что-то в уме, указал на патронные короба.

– Пули брать, еда брать, – порывшись в своем бауле, он выудил рогожный мешок, обсыпанный мукой, и кивнул на тушенку. – Одна банка брать сэбэ.

Кивнув, я затолкал в мешок добычу, отделив свою долю. Попутно отсоединил от обломков пулемета снаряженный короб.

На ремне обезглавленного обнаружился ещё один брезентовый мешок и штык-нож, но, увы, брезентовое хранилище оказалось безнадежно пропитанный фекалиями и мочой. Нож я всё таки прихватил – его легко оттереть, да и вскрывать консервы им будет сподручней, нежели саблей.

Продолжили свой путь до небольшого скопления деревенских домов, оказавшегося на поверку скорее хутором, нежели селом. Во дворе центральной одноэтажной усадьбы царило запустение со следами поспешного бегства. Разбросанные вещи соседствовали с полуобглоданными телами как минимум трех женщин или девушек.

– Гули, смотреть лево право, – сплюнув, скомандовал Дженд.

По широкой дуге обойдя место кровавого пиршества, мы приблизились к распахнутой двери. Судя по тому, что получилось разглядеть через мутные стекла окон и полумрак сеней, внутри всё было чисто.

– Искать вино и сузмак, – кивнув на тёмный проём, распорядился туркмен.

– Что такое «сузмак»? – убирая саблю в ножны и беря револьвер в правую руку, переспросил я.

– Плохой вино, – Дженд пожевал губы и добавил. – Кислый вино, но не вино.

– Уксус? – предположил я, сопоставив описание неведомого сузмака.

– Да, уксус. Иди, я охранять.

Веслами греби, тяжести таскай, первый лезь в логово к монстрам и весь хабар, что найдёшь, опять же отдай. Что-то мне наше партнёрство с каждой новой итерацией начинает нравиться всё меньше и меньше. С другой стороны, деваться мне некуда. И, кстати, зачем моему проводнику уксус? Надо будет аккуратно выяснить.

Прокрутив в голове грустные мысли, я ступил за порог – один хрен нужно слушаться Дженда, в одиночку я могу блуждать по лоскутам до второго пришествия, а так скоро мы выйдем к нормальным людям, и станет попроще.

Зайдя внутрь, я оказался, судя по чугунной дровяной плите, на местной кухне. Решил, что поискать припасы можно и попозже, а для начала надо осмотреться – вероятность встретить незамеченного зомби, что отожрёт мне полжопы, была отнюдь не нулевая и совсем меня не прельщала.

Небольшое помещение левее кухни оказалось пустым и являлось, по всей видимости, кладовкой, а вот правая часть дома скрывала урчащего монстра. Стоило мне распахнуть дверь, как на меня кинулся очень шустрый зараженный. Не успев порадоваться собственной предусмотрительности, я инстинктивно толкнул ему навстречу правую руку, пробивая стволом с массивной мушкой левый глаз мертвяка, который, лопнув, студенистым всплеском брызнул на мою руку. В следующее мгновение мой палец надавил на спуск. Приглушенно грохнул выстрел, расплескивая мозги шустрика.

Отпрыгнув назад я крикнул Дженду:

– Одного прикончил!

– Гавур-баба, ищи вино и уксус, – заглянув в дом, крикнул в ответ туркмен.

Теперь еще и бабой обзывает, но буду, пожалуй, надеяться, что это какая-то аналогия с Али-бабой. Иначе как-то уж очень обидно выйдет.

Проверив весь дом, больше монстров я не обнаружил и, склонившись над трупом, при помощи штыка распотрошил опухоль. На удивление, добыл целых две виноградины.

Что же до вина и уксуса, то удалось найти большую бутыль с молодым вином и небольшую бутылку с узорчатой надписью готическим шрифтом «Essig», содержащую с пол-литра мерзко пахнущего уксуса. Дополнительно обнаружились несколько колец пригодной для еды домашней колбасы. И на этом всё.

Закончив обшаривать дом, я упаковал бутылки в баул и вышел к Дженду. Выслушав доклад, туркмен недовольно нахмурился и отправил меня обшаривать остальные дома. Он явно остался недоволен добычей.

***

Пламя лениво и неохотно лизало отсыревшие ветки. Дрова потрескивали, шипели, будто третий невидимый спутник сидел с нами у костра, бормоча свою непристойную, тягучую байку на языке, которого я не знал. Да и история его меня не интересовала. Я просто сидел, уставившись на гипнотический танец огня. Есть в этом что-то первобытное, успокаивающее – смотреть, как стихия пожирает мёртвое дерево, отдавая взамен тепло и свет.

Я вытянул гудящие от усталости ноги ближе к искрам и вдохнул едкий, терпкий дым. В нём смешался запах влажной древесины и кисловатый дух прокисшего вина – аромат нашей сегодняшней сомнительной добычи. Спина, едва я позволил себе хоть немного расслабить сведённые мышцы, отозвалась новой волной тупой боли. Кожа под грубой рубахой всё ещё горела, будто Дженд так и не снял с меня те два бездонных рюкзака, чья вместимость, казалось, не подчинялась законам физики. В отличие от моей грузоподъёмности, которая имела вполне определённый предел, и я его сегодня явно достиг и преодолел.

Жалкие, булькающие бутылки с уксусом и вином. Зачем они ему в таких количествах? Хотя ответ был очевиден – это сырьё. Вино – это ингредиент для той самой «амброзии», жизненно важного пойла в этом проклятом Лабиринте, без которого непонятная зараза, превращающая людей в зомби, начинает жрать изнутри даже здравых. Уксус, как я понял из ответов Дженда на мои осторожные расспросы, нужен для растворения горошин – вроде как этот раствор влияет на дары.

На этом мои пока крайне скудные познания заканчивались.

Я поймал себя на том, что снова и снова прокручиваю в голове обрывки недавних воспоминаний. Под конец дня мы выбрели на лоскут, который, явно принадлежал какому-то племени из бронзового века. Азиат утверждал, что такие «заплатки» в Лабиринте попадаются не то чтобы часто, но и редкостью не являются, и тут же отправил меня собирать тяжеленные, грубо сработанные бронзовые мечи, которые на меня же в итоге и свалил. На мой вопрос, зачем они ему сдались, загадочный проводник лишь многозначительно хмыкнул и промолчал. Словно ответ был и так очевиден, а для такого недотёпы, как я и слов жалко.

Честно говоря, когда Дженд не стал связываться с теми армиями, я подумал, что их вооружение просто не имеет никакой ценности в этом мире. Но, похоже, туркмен просто пожалел тратить на воинов патроны, из чего я сделал вывод, что они имеют в этом мире повышенную ценность. Что, в принципе, было немудрено – оружейных заводов тут явно не имелось, а пуля – она всё-таки сильно эффективнее, например, моей сабли. Особенно на расстоянии.

Но, когда на пути попался лоскут, где можно было разжиться мечами, не тратя ценный боеприпас, мой проводник не растерялся.

Вышли мы на этот лоскут почти случайно, плутая по дубраве, где пахло прелой листвой и грибами – Дженд, похоже, знал лишь общее направление к тому месту, куда направлялся. Выбравшись из дубравы, как раз и оказались на лоскуте с поселением – то ли деревенькой, то ли крохотным городком, обнесённым чахлым деревянным тыном. Честно говоря, эти низкие мазанки под соломенными крышами меня совершенно не впечатлили. Унылая картина запустения, да ещё и древняя, как сама история.

Безлюдно. Мертвенно тихо. Ни лая собак, ни детских криков, ни даже скрипа тележных колёс. Только ветер гулял по пустым дворам, шелестя сухой травой. Мы методично обходили дома, забирая то, что у местных жителей Лабиринта, видимо, считалось ценностью: вяленое и копчёное мясо, керамические амфоры с вином и уксусом. Естественно, всю добычу басмач с пулемётом за спиной нагружал на меня, предварительно снабдив допотопным туристическим рюкзаком из грубого брезента. Ремни впивались в плечи, каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах.

Я молча терпел. Мне надо было во что бы то ни стало добраться до нормальных людей. Параллельно я задавал свои вопросы, из ответов Дженда складывая в голове мозаику познаний о Лабиринте. Но, когда очередь дошла до мечей, сил на разговоры уже не осталось.

Да и не только в мечах было дело, если честно...

Глава 14

Ленивые языки пламени перед глазами манили сомкнуть веки, дать отдых воспалённым глазам. Но стоило мне поддаться этому искушению, как в оранжевых всполохах тут же начинали мелькать лица тех... существ, которых я сегодня упокоил.

Первым был жирный, обрюзгший мужик-заражённый. Вялый, с отёкшим лицом и мутными глазами. Я подобрался к нему со спины и коротким, точным ударом сабли подсёк ахиллесово сухожилие. Он грузно плюхнулся на землю и только тогда заметил меня. Моргая глазёнками, неуклюже протянул ко мне руку, разинул почти беззубую пасть, собираясь издать то самое утробное урчание, приглашающее сородичей на пир. Но я не дал ему такой возможности. Рубанул сверху вниз, вкладывая в удар всю накопившуюся злость и усталость. Сабля с хрустом расколола череп до самого подбородка. Тёмная кровь и сероватые ошмётки мозга брызнули в стороны. Не самый чистый способ, зато тихий. Считай, сэкономил один драгоценный патрон для своего «Нагана».

Следующей стала... мать. Вернее, то, что от неё осталось. Тощая, костлявая баба со всклокоченными волосами, страшная, наверное, ещё при жизни. На ней был какой-то прямой, грязный сарафан. Пожелтевшая, пергаментная кожа туго обтягивала острые скулы и костяшки пальцев. Худые руки казались неестественно длинными и похожими на сухие виноградные лозы. Она сидела на корточках, склонившись над чем-то маленьким. Подойдя ближе, я понял, что это ребёнок, возможно, её собственный. Тот, разумеется, уже не дышал. А ведьма... Она обгладывала пухлую ножку годовалого, может, полуторагодовалого мальчика. Зрелище было настолько тошнотворным, что меня качнуло, перед глазами поплыли тёмные пятна. В следующий момент гнев заставил меня одним широким махом снести ей голову. Та покатилась по пыльной земле, оставляя на земле тёмный, влажный след. А я застыл, тяжело дыша и покачиваясь от осознания того, в какое беспросветное дерьмо угодил.

Потом наступила тишина. Вязкая, липкая, густая, как кровь. В нос ударил тяжёлый запах железа. И тут я услышал за спиной тихий смешок. Обернулся – Дженд стоял, прислонившись к стене мазанки, и кривая усмешка ломала его смуглое лицо. Басмача с пулемётом явно забавляла моя брезгливость, моя реакция на ужасы этого мира.

После была корова... Господи, какая же она была тощая! Рёбра выпирали так, что, казалось, вот-вот прорвут шкуру. Как я понял, её местная зараза не взяла, и корова, ввиду своей травоядности тут же превратилась во вкуснейшую еду для зомби.

Несмотря на природную миролюбивость, животина сумела дать бой пятерым заражённым мужикам, потерявшим человеческий облик. Последний, безнадёжный, но всё-таки бой... Двоих она поддела на рога, третьему умудрилась разодрать бок. Но, к сожалению, численное превосходство было не на её стороне, и корова проиграла. Урчащие отродья, превращённые местной заразой в кровожадных, вечно голодных чудовищ, завалили корову на землю и принялись рвать зубами тощие бока несчастного животного.

Никогда не думал, что сырое мясо может рваться с таким омерзительным влажным хрустом. Корова мычала и хрипела, захлёбываясь собственной кровью, её большие, печальные глаза закатывались. Я подошёл совсем близко, так, что тёплые брызги снова попали мне на сапог, но увлечённые кровавой трапезой упыри даже не обратили на меня внимания. Зря! Сабля сверкнула раз, другой, третий. А потом, из милосердия, я прекратил мучения и самого животного – корова всё равно не выжила бы с такими ранами.

Но зрелище намертво въелось в мозг и теперь, как ядовитая заноза, медленно отравляло меня, снова и снова прокручивая воспоминания перед мысленным взором под аккомпанемент треска костра. Заражённые упыри на начальных стадиях были слишком похожи на людей. Пугающе похожи. И мой разум, ещё не привыкший к этой чудовищной реальности, пока отказывался проводить чёткую грань между ними и нами.

Потом пришла очередь мечей, и тут за услуги проводника мне пришлось платить собственной спиной. Буквально. Мы отбили у двух других заражённых тяжёлую телегу со сплошными деревянными колёсами, скрипевшую так, будто её не смазывали с момента сотворения мира. Дженд, сгрузив на неё всю добычу, кивнул мне:

– Впрягайся.

Я усмехнулся, решив, что он шутит. Но лицо туркмена было серьёзным и непроницаемым. Он не шутил. И я потащил эту чёртову повозку, словно какой-нибудь ишак. Каждый метр пыльной дороги отзывался ломотой в позвоночнике, в ногах, в плечах. Я проклинал Дженда и этот искорёженный мир, но упорно пёр гружёную дурацкими мечами телегу.

Вечером, когда багровое солнце, наконец, уползло за край далёких, пологих холмов, мы сделали привал. Дженд достал из своего рюкзака почерневший от копоти котелок, налил в него воды. Высыпал туда содержимое холщового мешочка: рис, щедро перемешанный с пылью, какой-то невнятной шелухой и мелким мусором. Когда я указал ему на это, туркмен лишь недовольно буркнул что-то на своём языке, а потом добавил по-русски, коверкая слова:

– Настоящий плов ждать в раю правоверный. А здесь и эта сойдёт.

Он долго варил эту бурду, ругался себе под нос, подливал воду из кожаного меха, пока варево не стало серой, клейкой массой, похожей на цементный раствор. Затем уселся напротив меня у костра и сунул мне щербатую деревянную ложку. Каша пахла гарью и чем-то ещё, неуловимо неприятным. Однако желудок и на это варево отреагировал радостным бурчанием.

– Если ты собираешься меня отравить, – попытался я пошутить, хотя юмор получился мрачным и натянутым, – так и скажи сразу. Не мучай. Застрелюсь сам.

Но Дженд шутку не оценил. Или сделал вид, что не оценил.

– Если бы я хотеть тебя убить, кафир, пристрелить бы ещё там, на реке, – лениво ответил он, швыряя в огонь сухую щепку. – Меньше болтай, жрать и отдыхать. Завтра дорога будет длинная. Не мочь тащить повозку – брошу.

Я ел, потому что тело отчаянно требовало горячей пищи, калорий, хоть какой-то энергии. Комья серой рисовой каши застревали в горле, словно комья сырой глины. После того, как я с трудом засунул в себя очередную ложку, меня вдруг накрыло тяжёлым оцепенением. Сначала я принял его за сытость, за долгожданное расслабление. Но вскоре понял – что-то не так. Мышцы стали ватными, голова налилась свинцом, в висках застучала болезненная пульсация.

Дженд, наблюдавший за мной с хитрой усмешкой, хмыкнул, встал и грубо пихнул меня в плечо носком своего сапога. Я повалился набок, как мешок с картошкой.

Попытка подняться, опершись на руку, ни к чему не привела, тело отказалось меня слушаться. Конечности стали словно чужими, голова закружилась так, как будто я снова шагнул на черноту. Туркмен тем временем деловито подошёл и первым делом снял с меня ремень с «Наганом» и саблей. Я мог лишь бессильно следить за его действиями, чувствуя, как волна холодной ярости поднимается изнутри, но тут же гаснет под гнётом парализующей слабости.

Мой «проводник» выдернул из ножен офицерский клинок. Повертел в руках, глянул на благородный блеск стали, выгравированную надпись «За Бога, Царя и Отечество». Скривил брезгливую гримасу и с презрением отшвырнул клинок в кусты.

– Ты дурак, кафир, если думаешь, что эта железка тебе поможет, – без привычного акцента, на почти чистом русском процедил он сквозь зубы, вытаскивая из-за своего пояса мой же охотничий нож, который я взял с тела одного из казаков.

Мне удалось выдавить из себя ответ, хотя мысли ворочались тяжело, а язык заплетался:

– Сегодня... помогла... И до этого... тоже... Лучше... убей меня сразу... Очнусь – отрежу... тебе твой... поганый язык... тварь...

– Языком, кафир, можно и целую армию отправить в атаку и город взять без единого выстрела. А сабля... – он прицепил мой нож к своему поясу и удовлетворённо пощёлкал пальцами по рукояти. – Сабля – это просто тяжёлый кусок железа.

Он сказал ещё что-то на своём языке, но смысл фразы ускользнул от моего затуманенного сознания.

Затем его пальцы нырнули в мой карман и выудили из него мешочек – тот, где я спрятал свою главную добычу в этом мире – виноград, горох и жемчуг, извлечённые из нароста элитного заражённого. Глаза басмача вспыхнули алчным огнём. От избытка чувств он сдвинул свою потёртую тюбетейку на затылок, обнажив сабельный шрам на лысой башке.

– Ну, наконец-то! Вот оно! Стоило таскать тебя на поводке, как ишака, ради этого! – он пересыпал жемчужины с ладони на ладонь, любуясь их тусклым блеском в свете костра. – Знаешь, кафир, каждая такая жемчужина – это билет. Ценный билет.

– Куда... билет?.. – прохрипел я.

– Куда? В рай, неверный! В рай! – Дженд ткнул грязным пальцем в чужое, незнакомое ночное небо, и захихикал, словно задыхался. – А вот эта... эта – моя плата за труды. За моё терпение.