Обложка S-T-I-K-S. Шунт

S-T-I-K-S. Шунт

Виталий Донской

0% прочитано
Стандартный
Виталий Донской

S-T-I-K-S. Шунт

Глава 21. Враг у ворот

Проскочив по оторванной кем-то ранее воротине, мы вырвались с территории комбината через выезд рядом с главной проходной. Сухой заметно прибавил скорости на прямом участке, и довольно быстро мы выехали на четырёхполосную загородную трассу. Я всё ещё держал пушку по корме машины на случай преследования, но, видимо, после того как мы покинули комбинат, перешли в разряд неинтересных целей для заражённых. Бегать за опасной едой, пусть даже более вкусной — менее перспективное занятие, нежели потрошить размораживающиеся холодильники с тушами животных.

Через минуту я развернул ствол по ходу движения. Двигалась платформа на удивление легко, плавно вращаясь вслед за стволом, задающим направление. Управление — такое, с которым справится даже ребёнок. Теперь я понял восторг Крёстного, когда он описывал мне этого зверя после осмотра. Да, скорострельность невысока, но это и не скорострельный пулемёт — это орудие, по задумке наверняка рассчитанное на прицельное поражение бронетехники и высокоразвитых заражённых. Огромный квадратный прицел, коллиматор с изменяемым зумом — это вообще нечто фантастическое.

Дорога, по которой мы продолжали двигаться, всё сильнее забирала на запад, тогда как Цитадель, по нашим расчётам, должна была находиться на северо-западе. Проехав так около двух часов, мы выехали на большую развязку. Поднявшись на которую, Сухой полностью остановил машину. Я бегло осмотрел округу и спустился в салон.

— Хочешь повернуть на север? — с ходу спросил я.

— Да, мы, вероятно, уже сильно отклонились, — подтвердил напарник.

— Как думаешь, в Цитадели уже в курсе, что тут происходит?

— Про взрыв наверняка должны знать. Иначе их безопасники зря свой хлеб едят. А вот про всё остальное — сложно сказать. Если до взрыва можно было предположить разные варианты, в том числе такие, что в атаке на поезд мог быть интерес Цитадели, то уничтожение Южного им точно не в масть.

— Главное, чтобы нас за врагов не приняли, — озвучил я тревожащую мысль.

— Заскочим в магазин по дороге. Закрасим символику внешников. Да и заправиться нужно, — успокоил меня Сухой и плавно повёл броневик на северный съезд с развязки, а я вернулся на платформу, к пушке.

Дорога, на которую мы свернули, плавная и широкая, довольно быстро оборвалась границей очередного кластера и перешла в пыльный просёлок, разрезающий бескрайние поля. Ноги мои, не усиленные экзоскелетом, начинали понемногу неметь. Хотя на платформе было предусмотрено что-то вроде небольшого велосипедного седла, куда можно было припарковать зад в скафандре, но полностью нагрузка с ног не снималась. Особенно это стало ощущаться, когда добавилась тряска, с которой стабилизация машины и платформы не справлялась: просёлок был ощутимо уже, чем трофейный броневик, и корма постоянно давала юз, съезжая в засохшие колеи, то и дело тянущиеся по обочинам. Меня мотало из стороны в сторону, нагружая и без того затёкшие конечности.

Через час такой болтанки мы добрались до асфальтированной дороги, идущей поперёк нашего движения. Но главное было в другом: впереди, в низине, располагался небольшой городок или ПГТ, окраина которого представляла собой несколько километров частного сектора, а ближе к центру отчётливо проглядывало несколько пятен пятиэтажек и ряд очевидно административных зданий. «Классическая улица Ленина», — пронеслась мысль в моей голове.

Сухой остановил броневик, открыл дверь и, встав в полный рост на пороге, принялся осматривать окраины в полюбившийся ему прицел.

— Там есть вокзал и железная дорога. Вероятно, мы должны были проехать где-то там, если бы не атака на поезд. Скорее всего… — он замолчал, продолжая всматриваться вдаль.

— Что скажешь? — обратился он ко мне, кивая на раскинувшийся перед нами городок.

— Нет огня, дыма и стрельбы. По-видимому, это старый кластер, наверняка из медленных. Весь движняк уже прошёл, — поделился я наблюдениями.

— Да, всё так. Но есть нюансы. Городок этот в нескольких десятках километров от Цитадели, а потому отутюжен вдоль и поперёк. Сначала группами зачистки и снабжения, а потом уже местными рейдерами.

— Хочешь сказать, ловить там нечего? Топливо хоть сможем найти? Очень уж не хочется бросать такого красавца, — сказал я, поглаживая монструозный ствол.

— Надеюсь, найдём. Но будь начеку: в таких местах заражённые — меньшая угроза, нежели мутные рейдеры. Такие часто потрошат честных бродяг из засад, а при удобном случае запросто попробуют нахлобучить и нас, если зазеваемся или поймут, что нас только двое.

Он вернулся на сиденье и плавно повёл броневик по дороге к ближайшему повороту в городок.

Частный сектор на окраине представлял собой унылое зрелище. Большая часть домов — одноэтажные постройки ещё советского периода, облагороженные недорогими материалами: сайдингом, профлистом и прочим рубероидом. В некоторых дворах стояли соответствующие автомобили. В основном старые образцы широко известной «Лады» и редкие иномарки двадцатилетней давности.

Этот городок ещё до попадания в Улей обладал плотной атмосферой постапокалипсиса. Преображения, которые добавил ему этот мир, лишь довершили трансформацию, сделав его образ цельным.

Броневик, мерно урча, катил по пустым улицам, изредка маневрируя и объезжая остовы сгоревших или изувеченных машин. Удивительно, но здесь встречалась и безобидная живность. Несколько раз я замечал кошек на заборах и даже небольшую стайку кур, клевавших что-то среди обветренных человеческих останков возле одного из дворов.

Окружающая обстановка и зловещая тишина улиц нагоняли прежде незнакомую мне тоску. Или же так сказался адреналиновый откат, который в полной мере накрыл меня именно здесь и сейчас. На душе стало настолько паршиво, что устроила бы даже встреча с любым достаточно развитым заражённым. Я бы показал ему нашу пушку, он бы наверняка её оценил и поделился своим мнением.

В общем, мысли мои были под стать окружению, и если бы не встретившаяся на пути заправка с названием «РОСТок», я бы вскоре волком завыл.

Заехав на пустую АЗС, Сухой поставил броневик так, чтобы можно было, дав по газам и не тратя времени на развороты, уехать как минимум в трёх направлениях. Затем он спрыгнул на асфальт и начал разминать затёкшие ноги.

— И что дальше? — спросил я, не спускаясь с платформы и контролируя округу.

— Буду искать насос. В такой тачке он просто обязан быть. А ты сиди в гнезде и кукуй. Только с ходу не пали, если кого заметишь. Могут местные бродяги нарисоваться. Неудобно получится, — хохотнул Крёстный и, обойдя броневик, открыл десантную дверь.

Минут десять он рылся во внутренностях машины, попутно матеря внешников, «фашистов тупорогих», за то, что те не удосужились положить такую базовую для Стикса вещь, как насос — хотя бы ручной.

Прекратив поиски, он подошёл к технологическим колодцам, через которые наполняются подземные резервуары на АЗС, и принялся их изучать. Мне даже с расстояния в пару десятков метров было видно, что они вскрыты. Но я не умничал и решил положиться на опыт Крёстного. Однако всё же озвучил тревоживший вопрос:

— А что, если всё уже выкачали?

Сухой снисходительно посмотрел на меня и пояснил, подходя:

— Это очень маловероятно. Для этого нужно целую цистерну вывезти. Такое крайне редко бывает. Разве что на очень медленных кластерах — или заправка изначально прилетела почти пустой.

Затем он отправился изучать уже разграбленный магазинчик при заправке, встречавший посетителей отсутствующими стёклами и полнейшим бардаком внутри.

Когда Сухой скрылся из виду, я решил просканировать округу своим даром — и это оказалось весьма уместным и правильным решением. За зданием магазинчика я увидел объект со сложной структурой из катушек, цепей управления, идущих к небольшому щитку, а также массивного источника питания. Судя по интенсивности свечения, это был ещё вполне заряженный аккумулятор, а всё вместе это являлось не чем иным, как генератором. Поняв, какой из проводников отвечает за пуск, я представил, как контакты пускателя замкнулись, и заряд от батареи устремился к стартеру двигателя.

В ту же секунду раздался громкий рёв и тарахтение, а из-за заправки повалил дым. В здании загорелся свет, и почти одновременно с этим оттуда выскочил Сухой с бешеным взглядом и автоматом на изготовку. Он ошалело глядел то на меня, то на загоревшиеся табло над колонками.

— Любезный! Мне до полного! — сказал я в гарнитуру и, не удержавшись, заржал.

Заправив бак и канистры, коих Сухой нашёл несколько штук в здании АЗС, мы двинулись вглубь города. Напарник был уверен, что матёрых заражённых мы здесь скорее всего не встретим, а вот провизию отыскать можно — пусть это и будут остатки после снабженцев Цитадели. Припасы нам сейчас необходимы: если Цитадель в осаде, придётся двигаться дальше без остановки. Честно сказать, такой вариант мне совершенно не нравился. Я надеялся, что всемогущий Институт действительно сможет нам помочь, в том числе и разобраться с моим даром.

Двигаясь к географическому центру городка, мы то и дело встречали раскиданные вдоль обочин, изувеченные автомобили местных жителей. Очевидно, здесь работала тяжёлая техника стаба, расчищая основные проезды для транспорта снабженцев.

Повернув на улицу Ленина, мы почти сразу наткнулись на местную торговую мекку. Это был длинный, узкий, одноэтажный торговый центр, пестревший множеством разнообразных вывесок и баннеров, способных своим визуальным хаосом спровоцировать приступ эпилепсии. В моей реальности подобное непотребство по всей стране давно устранили, введя рамки приличий — единые стандарты наружной рекламы. Но, видимо, в мире, откуда прилетел этот кластер, данный вопрос на повестке не стоял, и рекламщики изгалялись как могли.

В самом его центре, там, где располагался главный вход, висело название: «Торговый дом Магомедов». Сухой не стал останавливаться у этих дверей, а медленно поехал дальше.

Едва мы поравнялись с торцом здания, из-за угла нам наперерез выскочило двое заражённых. Судя по скорости, с которой они перемещались, и поджарым телам, проглядывавшим сквозь грязную разодранную одежду, это были матёрые бегуны. В первые секунды я растерялся и, поведя стволом, едва не открыл огонь, но вовремя соотнёс угрозу с калибром и расслабился. Бегуны по скудоумию своему, радостно урча, сами бросились под колёса броневика. Сухой лишь немного вильнул рулём, чтобы наверняка зацепить обоих. Машина слегка качнулась, под днищем что-то гулко хлопнуло — видимо, лопнула грудная клетка одного из зараженных. Я непроизвольно поёжился, а в гарнитуре услышал смешок напарника.

Объехав здание, он остановил машину у широкого проёма с поднятыми роллетами, за которыми угадывались тёмные недра торгового дома. Просигналив несколько раз, мы принялись ждать, однако ни из темноты, ни из ближайших дворов никто не появился. Тогда, медленно двинувшись внутрь, Сухой пощёлкал тумблерами и включил прожекторы, залившие светом просторный паркинг. Внутреннее пространство представляло собой довольно вместительный для такого сооружения гараж с пандусом на пару фур, предназначенным для разгрузки товаров. Остальная площадь делилась на две части: большая была отведена под стоянку машин персонала, а оставшаяся — заставлена поддонами со стройматериалами какого-то магазина и обнесена сетчатым забором.

Постояв ещё несколько минут с работающим двигателем, Сухой начал выключать иллюминацию, и в этот момент я, задействовав свой дар, заметил кое-что интересное.

— Включи обратно последние пару тумблеров, — сказал я в гарнитуру.

Напарник без колебаний выполнил просьбу, и передо мной открылась удивительная картина: всё пространство вокруг боевой машины заливало едва уловимое марево, заметное только благодаря моим изменённым чувствам. Источником служили небольшие излучатели, расположенные рядом с прожекторами, а также по бокам и на корме броневика. Те же, что крепились к моему гнезду, давали более густой пучок, направленный строго вдоль ствола.

Это открытие меня озадачило. Я посмотрел сквозь чудо-коллиматор, но ничего необычного сначала не увидел. Тогда я принялся обшаривать его пальцами и наткнулся на боковой грани на несколько кнопок. Нажимая их, можно было менять режимы отображения. Здесь нашлось что-то вроде классического ночника, делавшего картинку чёрно-белой и невероятно четкой на контурах объектов. Но больше всего меня поразил следующий режим, окрасивший изображение самым замысловатым образом. На полу гаража отчётливо проявились всевозможные лужи и пятна, переливавшиеся фиолетово-розовыми градиентами. А в дальнем углу, в куче тряпья и картонных коробок, я разглядел человеческие останки, по которым шарились упитанные крысы, светившиеся гораздо ярче мёртвой плоти.

— Есть одна просьба. Сходи к пандусу и обратно, — попросил я Сухого.

Без лишних вопросов он выбрался из машины, дошёл до пандуса и остановился, вопросительно разведя руки.

— Фантастика! — только и смог выдохнуть я.

Это было не просто ночное видение, скрещенное с тепловизором. Прибор сочетал в себе функции лидара — датчика, строящего трёхмерную карту окружения, — и продвинутого машинного зрения, сшивавшего данные в единую систему идентификации объектов и материалов. Программа на лету окрашивала биологические цели в разные цвета в зависимости от их типа.

— Ладно, я всё! — сказал я, слезая с платформы под глубоким впечатлением от увиденного.

Прихватив автомат и выбравшись из машины, я заметил жест напарника, в очередной раз напомнившего мне о важности мелочей. Он указывал пальцем на свои наушники. Поняв, что от меня требуется, я быстро сменил штатную гарнитуру броневика на тактические уши и двинулся следом за ним.

Продвигаясь по основному и единственному коридору ТЦ, мы ощупывали лучами фонарей небольшие магазинчики по обеим сторонам. Искали то полезное, что могли упустить снабженцы Цитадели.

Однако ничего стоящего пока не попадалось — сплошь пёстрая, совершенно не утилитарная одежда, нарядившись в которую можно было разве что насмешить заражённых. Вдруг фонарь Сухого выхватил вывеску парфюмерного магазина — этот бренд был довольно известен и в моём мире. Задумавшись на секунду, напарник уверенно зашагал внутрь.

Запах здесь стоял такой, будто бутик не прекращал работу с самого момента переноса в Улей. Плотная смесь парфюмерных отдушек всё ещё прошибала рецепторы так, что выделить какой-то отдельный аромат из этой удушливой завесы было решительно невозможно.

Сухой деловито двигался между на удивление целыми рядами со всевозможными бутылочками и баночками в поисках одной ему известной цели. Однако в какой-то момент он остановился и принялся изучать полку с дезодорантами.

— У него была такая мощная защита от пота, что заражённые нашли его по запаху морского бриза! — озвучил я пришедшую в голову шутку.

— Этот антиперспирант блокирует пот намертво, так что когда ты встретишь элиту, ты сдохнешь сухим, но обосравшимся, — парировал напарник, набирая с полки небольшие, но увесистые солевые дезодоранты и вручая мне пару штук.

Последовав его примеру, я убрал их в карман, решив, что объяснения последуют позже.

Затем мы двинулись дальше. Обойдя весь торговый центр, мы посетили почти под ноль разграбленный продуктовый и довольно сильно пострадавший от заражённых строительный магазин. Набрав в тележку разбросанных по полу консерв в помятых банках, несколько упаковок воды, пару небольших ручных распылителей для цветов и три баллончика краски — чёрную, зелёную и белую, — затем двинулись в обратный путь.

Вернувшись в гараж и загрузив весь скудный хабар в машину, Сухой принялся закрашивать опознавательные знаки внешников на бортах и капоте. Закончив с этим, он нанёс поверх эмблему в виде странного, явно не человеческого черепа, расколотого пополам. Напарник мастерски орудовал баллончиками, используя кусок картона для перекрытия струи аэрозоля, что позволяло создавать чёткие, детализированные линии. Это был уровень, достойный опытного граффитиста, а не чёрствого головореза, который три десятка лет выживает в безумном мире Улья.

Отойдя на несколько метров от машины, он с довольным видом осмотрел результаты своей работы. Прочитав в моём взгляде немой вопрос, Сухой как-то грустно пояснил, что это эмблема его старого трейсерского отряда. Маловероятно, что на ближайшие несколько тысяч километров найдётся хотя бы один человек, видевший её прежде. Но именно поэтому оставался шанс, что местные не откроют огонь по незнакомой тачке без предупреждения — подобная символика совсем не походила на знаки муров или внешников.

Потом напарник продемонстрировал, зачем мы взяли дезодоранты. Раскрошив пару штук, он засыпал получившийся порошок в одну из пластиковых бутылок с распылителем и залил водой. Закрутив крышку, он попутно объяснил, что этот раствор — мощный антисептик, кровоостанавливающее средство и вообще крайне полезная в рейдах штука. Чтобы не смердеть на десяток метров уже на следующий день, нужно периодически обрабатывать не только пахучие зоны на теле, а вообще всё, до чего удастся дотянуться.

— Этот лайффак значительно уменьшит радиус, на котором заражённые могут учуять рейдера. При этом никакой ромашки или морского бриза, которые фонят хуже пота, — подытожил он как раз к тому моменту, когда я закончил возиться со своим флаконом.

— Имеется ли патентованное название? Например, «Сухие булки» или «Сухостой»? — спросил я с максимально серьёзным лицом.

В ответ Сухой одарил меня таким взглядом, что я непроизвольно вспомнил учителя русского языка из средней школы, который частенько смотрел на класс как на умственно отсталых. Не выдержав, я заржал и полез в недра боевой машины. Лица напарника я уже не видел, но был уверен, что он стоит там и давит лыбу.

Выезжать из городка решили, как и планировали, по дороге в сторону Цитадели, а не возвращаться обратно для объезда. Сухой плавно вёл броневик, всё сильнее удаляясь от условного центра. Довольно широкая улица, по которой мы двигались, то и дело удивляла аляповатыми кирпичными замками в стиле бандитского барокко и названиями под стать — кафе «У Михалыча» или магазин одежды «Зинаида».

Однако одно из зданий удивительным образом выбивалось из общей картины своей претензией на современный стеклянный стиль. Оно выглядело не менее абсурдно, чем всё остальное, возвышаясь над соседями на десяток метров, словно единственный блестящий вставной зуб среди гнилых обломков. Я невольно залюбовался тем, как красиво отражаются облака, перекатываясь по его зеркальному фасаду, пока не заметил странный объект, промелькнувший в отражении на фоне неба.

Осознание пришло через мгновение. Заорав что-то нечленораздельное, похожее на команду «Воздух!», я присел насколько возможно и рванул башню назад.

Сухой среагировал мгновенно. Он бросил машину в невероятный занос, и я едва удержался, чтобы не вывалиться внутрь салона. Почти сразу последовал близкий взрыв, и по кузову звонко ударил осколочный град. Активные наушники попытались отсечь ударную волну, но из-за близости прилёта в ушах всё равно повис неприятный гул.

Выпрямившись, я начал обшаривать небо позади, пытаясь разглядеть угрозу через прицел и то и дело щёлкая режимами. В определённый момент электроника сработала: прибор подсветил зелёным квадратиком летящий среди облаков объект. Если бы не эта рамка, я бы в жизни не заметил едва различимую точку. Вдруг от неё отделилась ещё одна точка, сразу получившая свой квадратик и устремилась прямо к нам. Выстрелив несколько раз в её сторону, я быстро осознал всю бесперспективность этого занятия.

Решение пришло само собой. Активировав дар, я попытался зацепиться восприятием за приближающийся объект. Остроты моменту добавлял Сухой, закладывавший такие замысловатые виражи, что меня нещадно болтало из стороны в сторону. Точка приближалась с огромным ускорением, и в миг, когда мне показалось, что ничего не выйдет, я наконец поймал невидимую связь.

Это был небольшой пикирующий дрон-камикадзе — управляемый снаряд, отделившийся от большого беспилотника-матки, зависшего в облаках. Нащупав нужную цепь в его схеме, я послал мысленный импульс на взрыватель. Дрон разлетелся в клочья в нескольких десятках метров от нас, оставив в небе лишь быстро тающее облако да искристый росчерк кумулятивной струи.

— Йуху-у! Выкуси, сука! — заорал я в небо, демонстрируя невидимому оператору средний палец.

Однако радость моя оказалась преждевременной. От точки в небе отделилось сразу несколько новых крупиц. Две, четыре, шесть… Меня начала накрывать паника. Я принялся палить в их сторону, пока они не рассредоточились, и каким-то чудом достал беспилотник-носитель. Но «матка» не разлетелась на куски, как можно было ожидать от попадания крупного калибра, а лишь задымила и стала медленно снижаться, уходя в сторону. Вот только это не решало главную проблему: к нам стремительно приближался целый рой дронов, способных своими кумулятивными жалами прожигать танковую броню.

На этот раз первую цель я зацепил на приличном расстоянии и тут же переключился на вторую — рванул и её. Но я не успевал. Критически не успевал. И тогда я попробовал действовать иначе: не подключаться к каждому снаряду по отдельности, а выдать ментальный импульс с чётким приказом на детонацию сразу по площади. И это сработало! По рою прокатилась волна взрывов, от ближайших к дальним, оставив в небе лишь гирлянду серых дымных чупа-чупсов. В голове неприятно зашумело, сознание на миг качнулось от напряжения, но я сдюжил и удержал остроту восприятия.

Минут через десять бешеной гонки я попросил Сухого притормозить. Перебравшись в салон, я принялся сканировать машину даром в поисках маяка, по которому нас срисовали. Автономный трекер обнаружился довольно быстро: небольшая коробочка с выносной антенной и встроенным аккумулятором пряталась в специальной нише под днищем, у правого борта. Закрепили её на совесть, надёжно защитив от механических повреждений.

Сухой предположил, что внешники ставят такие жучки на случай, если техника получит критический урон или произойдёт что-то подобное — так её проще отыскать среди кластеров, чтобы уничтожить или зафиксировать потерю.

Извлекать передатчик желания не имелось, поэтому я просто выжег чувствительную электронику. Дальнейший путь до Цитадели оказался почти комфортным — разве что затёкшие в тесной башне ноги под конец путешествия я практически перестал чувствовать.

Первый указатель на Цитадель мы встретили за двадцать километров от стаба. Это была надпись светоотражающей краской на закрашенном в чёрный цвет огромном рекламном баннере у дороги. На нём красовалась эмблема поселения и слово «ЦИТАДЕЛЬ» со стрелкой, указывающей направление движения.

Вопреки моим опасениям, огонь по нам действительно с ходу не открыли. Но, приблизившись километров на десять, мы попали в непростую ситуацию. Дорога оказалась перегорожена бетонными блоками в очень неудобном месте — сразу за изгибом, прикрытым густыми зарослями. Пришлось резко тормозить, едва не врезавшись в преграду. Остановив машину, Сухой велел по гарнитуре не дёргаться и не теребить ствол — а я ведь опрометчиво начал делать это практически сразу, нервно водя оружием от одного подозрительного места к другому. Послушавшись, я замер и принялся ждать.

Спустя несколько минут прямо перед капотом с лёгким хлопком материализовался крепкого телосложения человек в чистой камуфляжной форме с непривычными ромбовидными знаками отличия. Он был безоружен, но вид незнакомца и то, как он держался, не оставляли ни малейшего сомнения в том, кто именно контролирует ситуацию. Пешеход медленно пошёл в сторону автомобиля, а Крёстный открыл дверь, вылез наружу и направился к нему.

После их сближения завязался разговор. Мужчина выяснял, кто мы, откуда и где взяли сей чудной транспорт. При упоминании Южного он заметно напрягся и отошёл на несколько шагов назад, но в остальном всё выглядело почти буднично. Закончив допрос, он разрешил ехать дальше. На немой кивок Крёстного в сторону блоков, перегораживающих дорогу, он лишь улыбнулся и повторил, что путь свободен. Сухой без лишних вопросов вернулся в машину и медленно покатил прямо на препятствие. К моему удивлению, вместо столкновения с массивной бетонной преградой автомобиль легко проехал сквозь неё.

— Это кто был? — спросил я по гарнитуре.

— Коперфилд местный, — сухо ответил Крёстный.

Где-то за километр до стен стаба, как и перед Южным, исчезала любая растительность, кроме травы. Дорожное полотно шло по высокой насыпи с крутыми откосами — слети туда, и без тяжёлой техники вытащить транспорт не оставалось ни малейшего шанса. В непосредственной близости от ворот дорога привычным образом извивалась, дополнительно петляя между массивными бетонными блоками.

Сам же стаб выглядел намного масштабнее Южного. Грандиозность чувствовалась во всём: в многочисленных защитных периметрах из рвов, паутины колючей проволоки и специальных насыпей, предназначение которых я уже знал; в более высоких и основательных стенах с множеством бойниц, дотов и непонятных металлических конструкций.

Я, конечно, ожидал, что этот стаб окажется круче прежнего, но даже близко не мог представить насколько. Перед нами высилась действительно монструозная по своим масштабам крепость. Сама мысль о том, что подобное можно взять штурмом, казалась чистым безумием.

У самых ворот мы притормозили перед бетонным КПП. Подошедший боец снова устроил допрос на предмет того, кто мы и откуда. Услышав про Южный, он боязливо попятился и передал по рации, что у въезда стоит транспорт с рейдерами из уничтоженного стаба. Получив ответ, он приказал ждать и скрылся за укреплениями.

Спустя минут пять открылась одна из створок ворот, и оттуда выехал УАЗик, остановившийся в метрах двадцати от нас. Из салона выбрались трое. Двое были в костюмах химзащиты и с дозиметрами на телескопических штангах. Нам приказали выйти и встать рядом с броневиком. Деловито шастая вокруг и внутри машины, прибывшие принялись обследовать всё подряд, включая нас самих. Не дождавшись опасной реакции от приборов, они вернулись к третьему, явно старшему, и доложили о результатах. Тот подошёл ближе, внимательно осмотрел нас обоих, пристально заглядывая в глаза, а после с минуту изучал художества Сухого на борту. Затем хмыкнул и обрисовал наши дальнейшие действия, которые заключались в прохождении фильтрации и срочной явке в комендатуру Южных ворот.

Вернувшись в салон, я впервые за сегодняшний день сел в нормальное кресло и облегчённо выдохнул, пока крёстный вёл машину за стену.

Глава 22. Прогулка

Броневик мы оставили на платной стоянке. Бесплатная тоже имелась, но, как доходчиво объяснил подваливший к нам шустрый тип с наглой рожей, оттуда постоянно что-то исчезает, а вернуть украденное почти никому не удавалось. Поэтому он настоятельно рекомендовал перегнать транспорт на огороженную часть парковки. Сухой, чертыхаясь сквозь зубы, выполнил манёвр. Похоже, это был просто местный способ содрать дань за въезд.

Формальности в Цитадели мало чем отличались от порядков Южного. Разве что здесь всё делалось быстро, без проволочек и с той самой военной чёткостью, которая чувствовалась в каждом жесте встречающих. Всё как обычно: стандартные вопросы ментата, занесение в базу, пара необязательных анкет. Но едва мы закончили, у выхода нас уже ждали люди коменданта — без лишних слов и с явным намерением сопроводить лично. Видимо, решили не полагаться на нашу сознательность и желание явиться самостоятельно.

Допрос затянулся до глубокой ночи. Нас изводили по отдельности и вместе, гоняли по одним и тем же вопросам, выуживая детали. Я трижды пересказывал историю своего попадания в Южный — с того самого мгновения, когда провалился в Улей, и до встречи с Крёстным. Кое-что я, разумеется, умалчивал: случай с Никитичной и подрыв платформы, устроенный Сухим, в официальной версии не фигурировали. Согласно легенде, которую мы наскоро обкатали ещё на подъезде к Цитадели, меня выбросило прямо посреди озера. Я кое-как добрался до берега, где и наткнулся на Сухого. Далее мы уже вдвоём вышли к Южному, обосновались там, а спустя время решили посмотреть на Цитадель.

Однако больше всего допрашивающих интересовал отрезок пути от нашей погрузки в поезд и до ворот Цитадели. Моя версия была максимально близка к правде — за исключением замеса в тамбуре. По легенде, в поезде мы просто доверились незнакомому иммунному по прозвищу Зуб, так как напарник сразу считал его дар — чуйку. Зуб поднял панику и призывал всех срочно покинуть состав, что мы и сделали. Сам он прыжок не пережил — неудачно приземлившись. Последовал ли кто-то ещё нашему примеру, мы не знаем, поскольку сразу ушли от железной дороги подальше.

Этот допрос не стал совсем уж пустой тратой времени. Мне удалось выудить немного информации: регион действительно погружается в хаос боевых действий. Дальние рубежи зоны влияния Цитадели и опорные пункты уже активно атакуют не только внешники, но и всевозможные банды муров и сектантов, некоторые из которых обычно обитают в сотнях километров отсюда. Единственным пока относительно безопасным направлением остаётся северо-запад. В детальную диспозицию нас, конечно же, никто посвящать не стал.

По окончании допроса нас отпустили, напоследок предупредив, что сейчас идёт набор в ополчение. Негражданам предлагают отличные условия, о которых в мирное время можно было только мечтать. Пообещав обязательно подумать, мы отправились на поиски пристанища.

Южная гостевая часть Цитадели поражала масштабом и жизнью, бурлящей здесь даже глубокой ночью. По улицам то и дело слонялись пьяные рейдеры — горланили, орали песни, волокли под руку девиц в сторону ночлежек, которых тут хватало на любой кошелёк. Периодически мимо нас проходили бойцы в полной экипировке: то ли рейдеры собирались на выезд, то ли ополчение уходило в разведку. В их движениях и взглядах читалось напряжение.

Найдя гостиницу поприличнее, кретный расплатился за сдвоенный номер с тамбуром, собственным душем и санузлом, после чего хмуро бросил на стойку горошину:

— Пожрать в номер организуй.

Глаза администратора загорелись, и он тут же предложил:

— За пару горошин сверху — девушку для уставших рейдеров. А за три — сразу двух.

— Сам таких трахай, — буркнул Сухой и, не слушая посыпавшихся из-за стойки оправданий, зашагал наверх.

Администратор перевёл взгляд на меня. Я лишь развёл руками:

— Не до того сейчас, — и тоже ретировался.

Наскоро ополоснувшись, перехватили еды, которую принесли две потасканные девицы. Они явно рассчитывали на продолжение вечера, но обломались, наткнувшись на сурового знахаря.

— Администратор, сука, — прокомментировал Сухой, когда за ними закрылась дверь.

Затем мы завалились спать. Я вырубился почти мгновенно — сил не осталось даже на то, чтобы перекинуться парой слов.

Утро началось неожиданно. Я машинально вскочил на ноги от нескольких мощных взрывов где-то неподалёку. Сухой уже не спал — стоял в ванной с открытой дверью, блестя свежевыбритой головой, и чистил зубы одноразовой щёткой. Заметив меня, он кивнул на упаковку станков на полке под зеркалом. Я отказался, решив, что лучше просто подстригусь покороче.

Пока мы переодевались в свежие комплекты одежды, Крёстный настоял, что даже в стабе необходимо носить бронежилеты. Сославшись на то, что жилеты вообще ничего не весят — это ведь не две плиты по десять килограмм таскать. Мои возражения, что жарко, он парировал личным примером — нацепил свой и первым вышел в коридор.

На ресепшене нам пояснили: утренние взрывы — работа ПВО, над стабом сбили большой дрон-разведчик.

Позавтракав в ближайшей забегаловке, решили разделиться. Сухой пошёл узнавать, как попасть в местный филиал Института. А я отправился наводить справки по автомастерским — выяснить цены и сроки, за которые нам смогут переделать боевой модуль. На платформу требовалось нормальное кресло для оператора, а не то недоразумение, что стояло сейчас, рассчитанное на фиксацию экзоскелета внешников.

Мастерские располагались недалеко от выезда и представляли собой довольно длинную улицу с вместительными гаражами. Многие из них были заняты — там кипела работа. Свободных боксов оказалось всего несколько, и первый же механик, к которому я подошёл, сходу очаровал меня своей харизмой.

Это был крепкий мужик байкерской наружности с лопатообразной бородой. Услышав суть заказа, он с ходу, как говорят, взял меня в оборот и предложил пригнать машину. На моё робкое замечание, что я ещё и цен-то не успел узнать, он заверил: расценки здесь везде одинаковые, а вот технику внешников ему делать не доводилось, потому он даже скидку готов дать хорошим людям.

Спустя десять минут он, словно маленький ребёнок, нарезал круги вокруг броневика, то и дело восхищаясь инженерными решениями, реализованными в машине. За установку кресла запросил всего три горошины и сутки времени. Меня это полностью устраивало, поэтому мы ударили по рукам.

Перед тем как я ушёл, он попытался выведать, чья эмблема украшает корпус. Я коротко пояснил, что это знак трейсерского отряда, который работал в паре тысяч километров отсюда. Но механик явно мне не поверил — и будто даже обиделся.

Вернувшись в номер, я не застал там Сухого и решил отправиться изучать доступную для меня территорию стаба.

Первым удивительным открытием стало наличие автобусной остановки. Почитав информационную доску, я решил воспользоваться маршрутом и осмотреться. Автобус курсировал между тремя гостевыми зонами Цитадели с возможностью выйти только на конечных. Судя по схеме, путь пролегал и через основную территорию, но остановок там не предусматривалось.

Сидящий на остановке дедок в замызганной одежде, изрядно фонивший перегаром, безошибочно угадал во мне чужака и принялся рассказывать, чем одна зона отличается от другой. Если убрать всю воду, что он лил, выходило, что почти ничем. Основное различие заключалось в обитателях и ценах. Южная и северная зоны — это территории, где по большей части оседали бродяги-одиночки. Западную же облюбовали стронги, трейсеры и удачливые отряды рейдеров, в состав которых мечтал попасть практически любой боец из первых двух. Перемещаться между ними можно было свободно, правила в общем-то везде одинаковые, но из-за завышенных цен западную часть простой народ особо не жаловал.

Когда подъехал автобус, я всерьёз забеспокоился, что дед увяжется за мной. Поэтому вручил ему один споран с условием, что в салоне он будет держаться как можно дальше. Сделав обиженный и горделивый вид, старик задрал подбородок, но, секунду помедлив, схватил споран и заскочил внутрь.

Внутри сидело всего несколько человек — все в передней части. Дедок проскочил мимо них и расположился на самом заднем сиденье. Я зашёл следом через переднюю дверь и подошёл к водителю. Это был молодой парень лет двадцати, в тельняшке и шортах — не хватало только синего берета набекрень.

— Сколько стоит проезд? — спросил я.

— Новичок, что ли? — хохотнул парнишка. — Бесплатно езжай, новичкам можно. Закинь только потом на карту денег, а то не все такие добрые.

Я вспомнил про карту, полученную ещё в Южном, достал её и повертел в руках. Заметив пластик, водила на автомате сказал:

— Кредиты Южного тоже сойдут, — но осёкшись, добавил: — Наверное. Теперь уже и не знаю.

Я приложил карту к электронному валидатору. Табло загорелось зелёным, радостно пикнув.

— Значит, ещё действуют, — подметил водила и грустно улыбнулся.

Я сел на одно из передних кресел и принялся ждать отправления. Автобус стоял довольно долго — минут двадцать точно. За это время подсело всего несколько человек, и когда мужики, сидевшие в салоне изначально, начали возмущаться, мы наконец тронулись.

Вопреки ожиданиям, рассмотреть основную часть стаба мне почти не удалось. Автобус шёл по полуоткрытому бетонному жёлобу из плит, то и дело ныряя под какие-то путепроводы и погружаясь в темноту. А когда выезжал на свет, кроме стен по бокам и неба сверху, почти ничего не было видно — только верхние этажи зданий да верхушки деревьев вдоль трассы.

Первая зона, куда мы приехали, оказалась северной. Там вышли все, кроме меня. Последним покинул салон дедок и на прощание одарил меня пренебрежительным взглядом — будто это я был виноват в том, что он ведёт маргинальный образ жизни.

И снова мы долго стояли. Вот только жара к этому часу стала куда более противной. На этот раз не выдержал уже я и поторопил полосатого. Тот весело хихикнул и повёл машину в западную часть.

Эта дорога, как и предыдущая, красотами не баловала — всё то же небо да бетон. Я уже и вовсе пожалел, что ввязался в эту затею. Обнадёживало только одно: обратно я поеду не сразу, а сперва пошатаюсь по западной зоне. Поем, подстригусь, может, чего прикуплю. Средства ещё имелись, хоть и заметно меньше, чем было после сделки в Южном.

Доехав до конечной, я с облегчением поднялся и направился к выходу. Не удержавшись, подколол полосатого водилу на прощание — мол, невероятно интересная у тебя работа, брат. В ответ получил короткое в спину: «Бывает и хуже».

Западная зона отличалась от остальных куда сильнее, чем просто ценами и публикой. Хотя, наверное, именно люди и были главной причиной этой разницы. Первое, что бросилось в глаза: здесь почти не воняло мочой у стен. Фасады заведений выглядели опрятнее. Нет, следы хаотических разрушений и ремонтов на скорую руку тоже имелись, но они не казались привычным фоном. Например, кто-то явно подрался и сломал перила на крыльце парикмахерской, в которую я как раз заходил. Но разруха здесь не носила хронического характера.

После стрижки я продолжил прогулку и вскоре остановился возле симпатичного дома с ухоженным палисадником. Моё внимание привлекла табличка на нём: «Улей ломает не тело, Улей ломает разум. Дай себе шанс остаться человеком. Заходи!»

— Молодой человек, — донеслось сзади.

Я даже вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Передо мной стоял человек — натуральная копия одного известного литературного классика. Он будто сошёл с портрета: даже пенсне на цепочке имелось. Я невольно улыбнулся и произнёс:

— Ни один психолог не должен притворяться, что он понимает то, чего не понимает.

— Одни только дураки и шарлатаны всё знают и всё понимают! — завершил он цитату и сделал приглашающий жест, зовя внутрь.

Поддавшись порыву и любопытству, я принял приглашение. Мы поднялись на невысокое крыльцо и вошли внутрь. Встретила нас уютная гостиная с диваном и несколькими креслами у настоящего камина. Услышав дверной колокольчик, из глубины коридора вышла симпатичная фигуристая девушка с толстой русой косой. Она молча, слегка поклонившись, принялась ждать, пока мы усядемся.

— Вы пьёте чай? Или, быть может, что покрепче?

— Давайте чай, — ответил я.

— Анечка, тогда нам чаю, — обратился хозяин к девушке. Та так же молча, как и появилась, скрылась в глубине коридора.

— Вы же не он? — задал я мучивший меня вопрос.

— Как знать, как знать. Пусть это останется для вас интригой. Меня зовут Классик.

— Шунт, — коротко ответил я.

Затем мы пили чай и около получаса общались о мире, из которого я прибыл. Он не спрашивал про личную жизнь или политические расклады — скорее, его интересовало, что представляет собой моя реальность: нравы, увлечения молодёжи и старшего поколения, а также моё отношение к прежнему миру и Улью.

А потом в дверь постучали.

— Это пациент, к сожалению, мне нужно работать, — сказал хозяин, поднимаясь, и добавил: — Очень приятно было познакомиться и увидеть вас лично. Теперь я уверен: когда перед вами встанет выбор, вы поступите правильно.

— Благодарю за чай и беседу, — ответил я, пожимая ему руку на прощание.

Я шёл по улице и с улыбкой размышлял: это что сейчас на хрен было?

Остаток времени в этом районе прошёл вполне штатно. Я пообедал и пошатался по оружейным магазинам — чисто из интереса, ничего не покупая. Сухой снова оказался прав: цены тут заметно отличались от Южного, даже с поправкой на общую дороговизну западной зоны.

Когда большая часть доступной территории была обследована, я вернулся на остановку. На этот раз водитель попался другой — мужик средних лет с отрастающей культёй левой руки. На ней уже красовалась маленькая розовая ладонь, будто пересаженная от ребёнка. Заметив мой взгляд, он раздражённо скривился. Мне ещё не доводилось видеть, как у людей отрастают конечности. Улей — поистине удивительное место, хоть и жуткое по своей сути.

Оплатив проезд, я быстро прошёл в середину салона, чтобы не смущать водилу своим вниманием. Рейс от западной до южной зоны прямой, поэтому в гостиницу я вернулся довольно быстро.

Едва открыв дверь тамбура в нашем номере, я столкнулся с Сухим. Напарник был взволнован и с ходу перешёл в нападение:

— Где тебя черти носят?! Я уже подумал, что что-то случилось. Хоть бы записку оставил или администратора предупредил, куда ушёл, — возмущался он.

— Ладно тебе, чё паникуешь? Всё нормально. Я немного разведал обстановку, покатался на автобусе, другие гостевые зоны посмотрел. Антона Палыча встретил.

— Кого?

— Ну, мужика одного — вылитый Чехов. Классиком зовут. Он вроде психолог, а может, знахарь, как и ты. Я не знаю, он не говорил.

— Блядь, когда ты уже поймёшь: тут каждый второй — или клоун, или зверь, который как проглотит, так и высрет цели...

— Давай тормози, — прервал я его на полуслове. — Ты сам-то узнал, что хотел?

Немного успокоившись, напарник рассказал, что завтра утром нас ждут в Институте. Пропуска не потребуются — приедет машина прямо сюда, и нас сопроводят туда и обратно.

Затем я отчитался про броневик и сообщил, что его можно будет забрать уже завтра. Это обрадовало Сухого, особенно ценник, который запросил механик. Главное, по его словам, чтобы тот не налепил горбатого вместо нормальной работы, учитывая скромную плату. На это я предложил ему сходить в бокс и лично проконтролировать процесс, раз так сильно переживает за результат. Тот лишь хохотнул: мол, не его жопе сидеть в том кресле. В чём, в общем-то, была истина. У меня даже возникло желание, пока совсем не стемнело, сгонять в мастерскую, но я усилием воли его задавил.

Ночь выдалась душной и беспокойной. Кондиционера в номере не было, так что приходилось спать с открытым окном. С улицы то и дело доносился тревожный гомон и отзвуки загоризонтного боя — где-то в десятках километров постоянно громыхало, но понять, что именно работает и в какую сторону, было невозможно. Вероятно, артиллерия. Вот только чья? Кто побеждал в том не очень далёком сражении и против кого оно велось?

Эти мысли липли ко мне так же, как мокрая от пота простыня. Движения воздуха почти не было — сквозняк отсутствовал напрочь. В какой-то момент я не выдержал и решил выйти на улицу: дико захотелось курить. Тихо натянув штаны и майку, я покинул номер.

Спустившись на первый этаж, я обнаружил одиноко сидящего Крёстного. Он устроился за одним из столов в пустом зале и крутил в пальцах стакан с жидкостью, похожей на виски или коньяк. Я молча подошёл и сел рядом.

— Будешь? — спросил он с явной тоской в голосе, кивая на выпивку.

— Не. Мне курить охото.

Тогда напарник молча достал из кармана пачку длинных крепких сигарет — в ней не хватало всего одной — и положил сверху зажигалку.

Я без слов сгрёб пачку со стола и вышел на крыльцо. В сотне метров от гостиницы, дальше по улице, виднелось какое-то построение. Перед нечётким строем из десятка бойцов вышагивал, видимо, командир и что-то им втолковывал. С такого расстояния разобрать слова было нереально, да мне это и не очень-то хотелось. Я просто курил, наслаждаясь ночной прохладой, и вслушивался в далёкие разрывы, доносившиеся по несколько раз в минуту.

Второй раз за последнее время мир вокруг меня начинал рушиться. Казалось, что после всего пережитого при попадании в этот безумный мир, самое стрёмное уже позади. Но почему-то именно сейчас мне было страшно. Совсем иначе, нежели в первые дни или даже недели. И это чувство мне ещё предстояло осмыслить.

Докурив, я постоял ещё несколько минут, глядя вслед уходившим в сторону выезда из стаба бойцам. Затем вернулся в холл гостиницы. Столик пустовал, как и стакан на нём — Сухой уже поднялся к себе. Я отправился следом: нужно было постараться уснуть.

Глава 23. Колба

Утро наступило раньше, чем хотелось бы. Сухой бесцеремонно растолкал меня и бросил, что пора готовиться — при любом раскладе в этом клоповнике мы больше не останемся, поэтому следует всё перепроверить и собраться.

С трудом разлепив глаза, я принял душ и присоединился к крёстному. День за окном только набирал обороты — серый свет едва пробивался сквозь мутные стёкла. Мы по несколько раз перетряхнули рюкзаки, перераспределив содержимое, осмотрели оружие и снаряжение. Затем спустились вниз и заглянули в ближайшую забегаловку, где, по словам администратора, уже подавали ранний завтрак. Перекусив на скорую руку, вернулись в номер и принялись ждать.

Сухой развлекался с монеткой, тренируя своё умение кинетика — та то зависала в воздухе, то с мягким щелчком возвращалась в ладонь. Я занимался примерно тем же, копаясь в плеере с помощью дара, перебирал альтернативные версии знакомых песен из других реальностей.

Когда в дверь постучали, мы были готовы. На пороге стоял молодой парень с армейской выправкой. Он молча окинул нас взглядом, сообщил, что машина внизу, и, не оборачиваясь, направился к лестнице. Мы последовали за ним.

Погрузившись в ничем непримечательный с виду паркетник, мы двинулись в сторону проходной — на внутреннюю территорию стаба. К моему удивлению, машину даже формально не осмотрели: шлагбаум подняли заранее, так что КПП мы проскочили, не сбавляя скорости.

После Южного улицы Цитадели выглядели настоящими проспектами из старого мира. Стаб действительно напоминал обычный современный город из моей реальности: множество жилых зданий разной этажности и стилей, административные постройки, полноразмерный торговый центр с огромными экранами, крутящими видеорекламу. Я глазел по сторонам как ошарашенный — настолько всё это выбивалось из виденного ранее, даже на фоне бурно кипевшего жизнью Южного в его последние дни. Сухой, вопреки моим ожиданиям, тоже с немалым удивлением разглядывал окружающую обстановку.

— Говоришь, стабы, предлагающие жизнь как в том мире, — ловушка? — обратился я к крёстному.

Тот лишь угрюмо глянул на меня, а через мгновение бросил в пустоту:

— Скажи это жителям Южного.

— Уделал, — криво усмехнулся я.

Дальше ехали молча.

Попетляв по улицам, машина подъехала к длинному внушительному зданию в пять этажей и нырнула на подземный паркинг через открытые ворота. Оттуда нас проводили на третий этаж и оставили в приёмной. Сухой коротко пояснил, что человек, который нас примет, частично в курсе ситуации и должен помочь. Я лишь пожал плечами, полностью доверяя ему в этом вопросе.

Через несколько минут к нам вышел бородатый мужик плотного телосложения, под два метра ростом, одетый в строгие брюки и белую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. Он окинул нас цепким, сканирующим взглядом из-под густых кустистых бровей, молча кивнул за спину — в сторону открытой двери — и, развернувшись, скрылся в глубине кабинета.

Помещение оказалось просторным, разделённым на несколько зон, с рядом больших окон вдоль одной из стен. В дальней от входа части стоял массивный деревянный стол с компьютером, заваленный кипами бумаг и всевозможным оборудованием непонятного назначения. Складывалось впечатление, что обитатель этого рабочего уголка — безумный профессор из старого мультфильма или сказки. Ближе ко входу располагалась переговорная с круглым столом, вокруг которого в хаотичном порядке стояли десятка полтора добротных офисных кресел на колёсиках.

Здоровяк обошёл стол по дуге и опустился в одно из кресел, жестом приглашая нас присоединиться. Мы устроились напротив и принялись наблюдать за хозяином кабинета. Сначала он подвигал и пооткрывал разложенные рядом папки, словно что-то выискивая. Затем взял небольшой пульт необычной формы, нажал несколько кнопок и повернулся к окнам. Автоматические жалюзи бодро поползли вниз, закрыв большую часть окон, кроме двух ближайших к нам. Когда они остановились, комнату окутал приглушённый полумрак, однако над столом оставалось достаточно светло.

Отложив пульт, он снова внимательно нас оглядел и представился:

— Меня зовут Колба. А вы, стало быть, Сухой и Шунт. — При этих словах он посмотрел сначала на крёстного, затем на меня, задержав цепкий взгляд на добрых тридцать секунд.

— Колба? — не удержался я.

— Да, молодой человек. Так бывает, когда провалившегося в Улей с куском тайги геолога крестит беглый арестант с тремя извилинами в голове.

Выдержав короткую паузу, он продолжил:

— Итак, товарищ Сухой, вы обратились к нам за помощью. Вам нужно, чтобы Институт посодействовал вашему быстрому и безопасному перемещению как можно западнее, а по возможности — ещё и помог разобраться с даром напарника. Верно ли я понял запрос?

— Так точно, — сухо ответил крёстный.

— Дело в том, что вы хоть и сотрудничали с Институтом ранее и даже проходили у нас некоторое обучение, всё же это было далеко отсюда. И хотя технически мы одна организация, структурно мы почти не связаны с тем отделением, на которое вы работали. Мы, как бы это сказать, одна из параллельных ветвей. Тем не менее я навёл справки о вас, изучил ваш вопрос и всё-таки решил помочь.

Он поднялся и начал расхаживать по кабинету, задумчиво поглаживая бороду и излагая нам расклады. Из его слов следовало, что, хотя их филиал организации не имеет перед Сухим никаких обязательств, он впишется в это дело, потому что наткнулся на нечто по-настоящему любопытное.

Затем хозяин кабинета подошёл к столу, открыл одну из папок, извлёк полупрозрачный пластиковый лист, испещрённый множеством линий и символов, и протянул его Сухому. Бросив взгляд со стороны, я сумел разобрать лишь то, что в центре изображена человеческая фигура, вокруг и внутри которой всё пестрело непонятными для меня обозначениями.

Сухой молча и растерянно изучал изображение на пластиковом листе, то и дело поглядывая на меня. Затем он спросил у Колбы:

— И сколько же белок он сожрал?

Тот ответил с каким-то воодушевлением в голосе:

— Насколько мне известно, ни одной. Он принимал жемчуг, но не белый.

— И давно он в Улье? Где и когда это снято? — потрясая листом в воздухе, спросил Сухой.

— О чём вы вообще говорите? — не выдержал я. — Может, просветите, что это за штука?

— Молодой человек, — произнёс бородач, опускаясь в своё кресло. — Дело в том, что не только ментаты умеют записывать информацию о человеке на материальные носители — так называемые ментальные карты. Знахарь, прошедший специальное обучение в Институте, тоже способен зафиксировать состояние дара или даров выбранного объекта.

— И что? — не понял я.

— А то, — подхватил уже крёстный, — что это не просто карта случайного рейдера, а слепок такого же дара, как у тебя. Вот только развит он куда сильнее. Будто носитель здесь лет десять уже прожил. Ну, или жемчуг горстями жрал.

— Вот-вот-вот, — встрял Колба. — Мне тоже стало интересно, что это за тип такой, где и когда наши его срисовали. Подобных даров я ещё не встречал, поэтому был заинтригован.

Бородач толкнул по столу одну из папок в сторону Сухого. Тот открыл её, принялся изучать бумаги, а спустя пару минут передал мне. Внутри лежало несколько чётких снимков мужчины самой заурядной внешности, а также анкета с ростом, весом, особыми приметами и прочими данными. В общем, ничего примечательного, кроме прозвища — Хром, — я для себя не нашёл. Пробежав глазами записи, я отложил досье в сторону и задал назревший вопрос:

— И что всё это значит?

— Чтобы понять, что всё это значит, загляните вот сюда, — сказал Колба, подвинув к Сухому ещё одну папку, после чего принялся внимательно следить за его реакцией.

Какое-то время крёстный листал бумаги, рассматривал снимки, а затем я заметил, как на его лице заходили желваки, делая скулы острыми и хищными. Взгляд при этом стал тяжёлым, будто обращённым куда-то далеко в прошлое.

Закрыв папку, он положил её рядом с собой, не став протягивать мне, как предыдущую. Я решил, что это не дело, и, дотянувшись, взял досье сам. Внутри оказались фотографии Сухого, отчёты об операциях, в которых он участвовал совместно с Институтом, и та самая история о семье и перевороте в стабе. Вникать в детали я не стал — бегло пролистал страницы и отложил в сторону.

— Заметили разницу? — с заговорщицким прищуром поинтересовался Колба.

— В первой папке как-то скудно с информацией, если вы об этом, — ответил я.

— Именно, молодой человек! Вот и мне показалось это странным. Особенно если учесть, что я наткнулся на этого персонажа, когда изучал аналогичные вашему запросы о трансфере на запад.

Колба поднялся из кресла и снова заходил по кабинету, на ходу посвящая нас в подробности своих изысканий. Из его слов выходило, что несколько месяцев назад некая группа обращалась за содействием к Институту — им требовалось попасть на дальний запад. Запрос прошёл через филиал организации, расположенный в стабе на тысячу километров севернее Цитадели. Информации в общей сети осталось кот наплакал: только состав отряда, даты и отметка о том, что людям помогли — не более того. При этом у парня из первого досье в открытых файлах отсутствовала карта даров, в отличие от остальных членов команды, и именно это насторожило Колбу. Институт ведь снимает такие слепки со всех без исключения, причём тайно и без согласия объекта — достаточно попасть в фокус интересов организации или просто заглянуть в любое отделение.

В общем, бородачу пришлось задействовать немало связей и приложить серьёзные усилия, чтобы пробиться к закрытым архивам и вытянуть оттуда слепок дара Хрома — тот самый, что его так поразил. Закончив рассказ, он подошёл ко мне и спросил:

— Позволите?

Я пожал плечами и дал добро. Следующие несколько минут Колба водил руками над моей головой и озадаченно сопел. Сухой молча наблюдал за происходящим. Наконец бородач опустил руки и несколько раз устало, глубоко выдохнул, возвращаясь на своё место.

— Интересно, — только и вымолвил он, опускаясь в кресло.

Немного помолчав в задумчивости, он продолжил. В том филиале работает его хороший друг, именно через него удалось вытащить недостающие файлы. Из них следовало, что иммунного Хрома обследовали и пришли к выводу: его дар позволяет управлять устройствами из нодия. При этих словах Сухой нервно дёрнулся в кресле. Колба тут же поспешил его успокоить, заверив, что удерживать нас силой никто не собирается — да и обстановка сейчас не располагает к долгим изысканиям. Потому у него будет лишь одна просьба: взглянуть на несколько доступных артефактов и проверить их в деле.

Теперь пришла моя пора удивляться и ёрзать. Я почти ничего об этом не знал, кроме того, что нодий — невероятно редкий и ценный металл, который находят в виде странных изделий в древних руинах. Тех самых руинах, каких большинство иммунных в глаза не видели и вряд ли когда-нибудь увидят.

Немного поиграв в гляделки с бородачом, я согласился. После этого Колба расплылся в широкой добродушной улыбке, снова поднялся с кресла и направился к шкафу в глубине кабинета.

Поковырявшись в полумраке, он извлёк на свет божий несколько занятных предметов. Один напоминал половинку юлы или вантуз с короткой ручкой. Второй представлял собой подобие газового ключа, прозванного в народе «попкой». Бородач подошёл, выложил оба артефакта передо мной и, молча вернувшись на место, с интересом уставился на мою реакцию.

Сначала я взял тот, что походил на сантехнический прибор. Покрутил в руках, провёл пальцами по аномально холодному металлу — будто штуковину достали не из шкафа, а из морозильной камеры. Прикинул на вес: по ощущениям артефакт тянул даже больше, чем если бы его отлили из свинца. Но что удивительно — при резком движении из стороны в сторону инерция у него оказывалась куда меньше положенной. Мозг буквально троил, отказываясь понимать, как тяжёлый предмет может одновременно казаться лёгким на ходу.

Затем я взглянул на него через свой дар и замер от открывшегося зрелища. Вся чаша светилась изнутри, словно представляла собой действующее устройство со структурой атомарного уровня — с настолько плотной компоновкой элементов, что для обычного глаза она выглядела простым куском металла. Это напоминало современный компьютерный процессор: невероятно сложный внутри, снаружи он кажется обычным кусочком кремния, за что технари прозвали такие микросхемы «камнями».

Внешне выглядевший весьма примитивно артефакт обладал удивительной, завораживающей структурой, которую я видел на всю глубину, словно при рентгеновском зрении. Я крутил его в руках, ощупывал и нажимал пальцами, но ничего не происходило.

Вдоволь наигравшись, я вопросительно посмотрел на бородача.

— Вы что-нибудь чувствуете? — задал он встречный вопрос.

— Кроме того, что это очень занятная вещица и совершенно точно какой-то сложный механизм — больше ничего, — ответил я.

Сухой, всё это время молча наблюдавший за моими манипуляциями, подал голос:

— Попробуй влить в него немного энергии, как ты делал со стартером.

Я с сомнением покосился на напарника и пояснил:

— Тогда я знал устройство автомобиля, понимал, как он работает и куда нужно подать импульс. Здесь же — полный тёмный лес. Но я попробую.

Поначалу всё оставалось по-прежнему. Я чувствовал, как артефакт жадно впитывает стекающую с ладони энергию, будто заряжаясь, но отклика не было. И когда я уже собрался бросить эту затею, потому что начал стремительно терять силы, над поверхностью вспыхнули причудливые знаки, больше всего похожие на клинопись. Точнее, они загорелись даже не на самом «вантузе», а прямо в воздухе вокруг него: в нескольких сантиметрах от металла проступили три светящихся кольца, испещрённых незнакомыми символами.

Заметив мою растерянность и, возможно, что-то ещё, Колба не выдержал и снова спросил, что я чувствую.

На это я с удивлением ответил:

— А вы разве не видите? — и повернул артефакт так, чтобы символы были лучше видны ему и крёстному.

— А что мы должны увидеть? — задал встречный вопрос бородач.

Я глянул на Сухого — тот лишь пожал плечами. Тогда я попробовал коснуться этих знаков, погружая кончики пальцев левой руки в голографическое свечение вокруг «вантуза», пока правой продолжал удерживать рукоять. Ничего не происходило — символы не отзывались на прикосновения, как привычные иконки сенсорного экрана. Следом я попытался подцепить их даром, фокусируясь на отдельных глифах, но и это не дало результата.

Покрутив штуковину перед собой так и эдак, я не заметил никаких перемен ни в самих знаках, ни в их расположении. Идеи подходили к концу, и тогда я попробовал сдвинуть даром сами кольца целиком — и это сработало. Все три диска свободно вращались, вот только какая именно комбинация нужна для запуска, оставалось загадкой.

Описав вслух всё, что вижу и могу сделать, я признался, что добиться от артефакта отклика пока не выходит. В ответ Колба протянул мне листок с тремя нарисованными в столбик символами и поинтересовался, есть ли среди светящихся такие же и сумею ли я выставить нужную последовательность. Не сразу, но я отыскал все три знака и провернул кольца так, чтобы они выстроились точь-в-точь как на схеме бородача.

Сначала мне показалось, что ничего не произошло, но затем я разглядел: что место, куда был направлен «вантуз», словно освещалось иначе. Будто артефакт превратился в странный фонарь, который слегка искажает пространство перед собой, заполняя его едва заметным маревом. Направив раструб в сторону окна, я принялся разглядывать призрачный круг, который очерчивал конус излучения. Внутри этой зоны не происходило ничего примечательного, поэтому я перевёл внимание на знаки и заметил, что после запуска рядом появилось подобие шкалы — в данный момент стоявшей, как говорится, на нулевой отметке. Я плавно потянул её вверх, мысленно заполняя деления. И тут же увидел невероятное: все объекты, попадавшие в сектор действия, начали плавиться, будто сделанные из воска под сильным жаром. Стены, подоконник и даже оконная рама со стёклами поплыли от воздействия луча. Испугавшись, я сбросил мощность в ноль и сдвинул одно из крайних колец, пытаясь отключить неведомый прибор.

Колба поднялся и подошёл к проёму, стараясь не наступать на оплавленный участок пола. Он медленно, с опаской поднёс ладонь к оплывшему подоконнику. Затем, с неподдельным детским восторгом, произнёс:

— Фантастика! Он холодный.

— И что это за штука? — спросил у него Сухой.

— Не знаю, — искренне ответил бородач. — Всё, что мне известно: эта комбинация срабатывала на нескольких артефактах, с которыми взаимодействовал Хром.

Я покосился на лежавший на столе «вантуз» — символы всё ещё светились, а значит, прибор оставался активным.

— Нужно обязательно кое-что проверить, — заявил явно заинтригованный Колба, и буквально выбежал из кабинета.

Оставшись вдвоём с Сухим, мы принялись ждать. Однако пауза надолго не затянулась, и уже через несколько минут бородач вернулся с группой помощников, тащивших в руках коробки. Парни несколько раз бегали из кабинета и обратно, каждый раз принося всё новые ящики. Затем, разложив у окна добротный походный стол, они принялись выставлять на него целую коллекцию разнообразных предметов. Особенно меня удивила и немного озадачила небольшая пластиковая переноска с котёнком.

Буквально через десять минут столешница оказалась плотно заставлена образцами: металлическими кубиками, брусками и цилиндрами, кристаллами различных геологических пород, пластиковыми, деревянными и чёрт ещё знает какими по составу вещицами, а с краю пристроился даже стакан с водой и микроскоп. Но больше всего меня по-прежнему смущал котёнок.

Когда свободное место закончилось, Колба выставил камеру на штативе чуть в стороне и едва не срывающимся голосом обратился ко мне:

— Ну, давай, голубчик!

Посмотрев на него, я перевёл взгляд на пушистого узника и, не удержавшись, уточнил:

— А вы не могли ещё более милое, беззащитное животное найти для эксперимента?

— Всё ради науки! Не переживайте, по моей гипотезе зверёк не пострадает.

Я взял в руки «вантуз», направил на стол и активировал, выкрутив шкалу на треть мощности. Довольно быстро предметы, да и сама столешница начали терять привычные очертания, расползаясь, словно сырое тесто. Те, что весили больше, продавливали поверхность сильнее, погружаясь в неё. Тонкие стенки клетки стремительно поплыли, как плавящийся полиэтиленовый пакет, но вопреки моим ожиданиям котёнок не завопил от дикой боли. Он лишь озадаченно царапал ставшую невероятно податливой переноску и довольно быстро выбрался наружу. Его лапы слегка увязали в мягкой поверхности, но это зверька особо не смущало, и он не спеша покинул место эксперимента. Когда стало ясно, что конструкция вот-вот окончательно рухнет, Колба крикнул: «Вырубай!», и я отключил устройство.

Учёный принялся расхаживать вокруг вновь застывшего стола и восхищённо осматривать деформированные образцы, что-то бормоча себе под нос. Затем он резко повернулся к нам и потребовал:

— Давайте теперь второй артефакт.

Я потянулся за вторым предметом, но Сухой опередил меня, перехватив его первым. Он медленно и внимательно осмотрел штуковину, затем отвёл руку так, чтобы я не мог до неё дотянуться, и, глядя на Колбу, заговорил грубым, жёстким голосом:

— Ты знаешь, что нас сюда привело. Я уже всё излагал твоим людям. У нас катастрофически мало времени, и с каждым днём я ощущаю зов всё сильнее. Это важнее каждого из нас — и уж тем более важнее этих игрушек! — при этих словах он покрутил артефакт в пальцах и небрежно швырнул на стол.

От гулкого удара о столешницу бородач скривился, будто от зубной боли — видимо, ценность подобных вещиц и впрямь была колоссальной. Выдержав паузу, он примирительно развёл руками и произнёс:

— Хорошо. Но как только всё закончится — и если вы вернётесь живыми, — я с вас не слезу, пока не разберусь, как ими пользоваться без дара Шунта или как этот дар скопировать. У нас есть подходящий умелец, вот только дело это небыстрое.

Колба вернулся в кресло, и следующие несколько часов мы обсуждали, как именно Институт поможет нам с нашей просьбой. В какой-то момент он опустил оставшиеся жалюзи и запустил настоящий голографический проектор. Над большим круглым столом повисла прозрачная сфера планеты. Правда, большая её часть не была прорисована и скрывалась под мутной штриховкой, очевидно обозначавшей неизведанные земли. Более того, когда хозяин кабинета приблизил крохотный участок, который назвал открытой территорией Стикса, мне стало как-то не по себе. На общем фоне планеты это оказалось чудовищно маленькое пятно.

Однако даже на этом изученном клочке имелось немало такого, что поразило бывалого иммунного Сухого. Например, он совсем иначе представлял себе природу Пекла.

Когда Колба объяснил, что на разведанных Институтом землях подобных очагов как минимум три, а грандиозные миграции заражённых происходят вовсе не хаотично, как полагает большинство иммунных, напарник заметно помрачнел. Оказалось, при накоплении критической массы тварей в одном месте они срываются в поход к соседнему Пеклу и устраивают там настоящее побоище. Подобное поведение встречается у некоторых видов животных — своего рода внутривидовая конкуренция за ресурсы, только в масштабах, способных выжечь и растоптать целый регион на своём пути.

Бородач на удивление охотно делился сведениями. Судя по выражению лица крёстного, такая откровенность его изрядно озадачивала — я уже неплохо научился считывать эмоции напарника и понял, что многое из услышанного было если не тайным знанием, то информацией, доступной лишь единицам посвящённых. Начиная с подробной географии Улья на тысячи километров вокруг и заканчивая тем, что у Института есть система мониторинга обновления огромного числа кластеров — система, которая с каждым месяцем, по его словам, накапливает всё больше ошибок, делая перезагрузки всё менее предсказуемыми.

По итогу беседы образовался следующий план действий. Завтра утром из Цитадели должна была выйти большая сборная колонна. Помимо множества бегущих от войны жителей и торговцев, в её состав войдёт десяток машин Института. К этой группе мы формально и примкнём в качестве боевого охранения. Первый крупный стаб располагается почти в пятистах километрах отсюда — именно туда и направится основная масса людей. Наша же задача, добравшись до места, продолжить путь дальше на запад. Конечной точкой маршрута значился Горный — последний серьёзный форпост иммунных перед западным Пеклом, чьи истинные размеры никому не известны. К счастью, у Института там работает группа, занимающаяся разведкой дальних территорий, и эти ребята каким-то образом могут переправить нас через гиблые земли ещё дальше на запад.

Не обошлось и без встречной услуги. Бородач выдал нам небольшой металлический кейс, который требовалось передать командиру разведгруппы в Горном. Это являлось обязательным условием — без посылки нам не помогут на самом сложном участке. Кейс, как водится, вскрывать запрещалось категорически и ни при каких обстоятельствах — даже ради спасения содержимого, о котором нам знать не полагалось.

Последний час я почти не участвовал в беседе — Сухой и Колба утрясали рабочие нюансы, которые меня мало интересовали. Я же взяв оставшийся артефакт, похожий на газовый ключ, безуспешно пытался его активировать. Но что бы я ни делал, разбудить древний механизм не выходило. Сложилось стойкое впечатление, что вещь неполная — не хватает какой-то важной детали. Оставив тщетные попытки, я сообщил об этом бородачу и положил находку обратно на стол. Тот лишь грустно пожал плечами, подметив, что отсутствие результата — тоже результат, и вернулся к разговору с Сухим.

Обговорив напоследок все ключевые моменты, Колба поднялся из-за стола и с пульта поднял жалюзи на двух ближайших окнах. Кабинет сразу наполнился ярким дневным светом, резанувшим по глазам, успевшим привыкнуть к полумраку. Отойдя в глубь помещения, хозяин вернулся с бутылкой водки и советскими гранёными стопками. Разлив спиртное, он с ходу опрокинул свою рюмку, осушив её до дна, затем снова наполнил и приподнял, собираясь произнести тост. Мы последовали его примеру.

— Желаю вам удачи, мужики! Не знаю, что ждёт вас там, куда вы идёте, но уверен — это чертовски важно.

Чокнувшись, мы выпили и молча направились к выходу. Пожав нам руки на прощание, Колба передал нас парню, дежурившему в коридоре, и тот повёл нас обратно к автомобилю.

Доставив нас туда, откуда забрал утром, боец Института вручил временный пропуск для проезда по тоннелю из одного гостевого района в другой. Это оказался последний подгон от Колбы, избавлявший от необходимости объезжать стаб снаружи. Подарком мы воспользовались сразу же, забрав нашего «зверя» из мастерской.

Вопреки опасениям Сухого, механик не подвёл. Кресло, которое он смонтировал на платформе, вышло фантастически удобным. Добродушный байкер порывался бесплатно организовать ещё и бонусный апгрейд, лукаво не раскрывая своих планов, но на это требовалось дополнительное время. Однако оставлять машину в мастерской ещё на несколько часов мы не стали и сразу двинулись к месту сбора колонны — на парковку в западной гостевой зоне.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге