S-T-I-K-S. Шпилька

Глава 1. Не пей - козлёночком станешь!

– Ну и туман, – с восхищением и досадой протянул таксист. – Ни черта не видно. Ты уж извини, но нам, кажется, придётся тут стоять, пока он хоть немного не разойдётся.

Анна покосилась в окно. Сплошная молочная пелена окружала машину, стоящую на аварийках в левом ряду многополосной дороги. Головная оптика, включая противотуманки, ничего не могла сделать против непогоды, фары втыкались в туман, словно он был чем-то твёрдым. Сквозь лучи света изредка пробивалось жёлтое моргание авариек предыдущей машины.

Да уж, туман и впрямь такой, что о дальнейшей езде не может быть и речи. Даже на обочину не съехать, вон, весь поток так в рядах и застыл. Некоторые водители вышли прямо на дорогу – их тени временами пересекали лучи света.

Анна закрыла глаза, борясь с тошнотой. Ну зачем она столько пила на этом дурацком корпоративе? Кто вообще надоумил её туда пойти? Надо было, как и раньше, просто махнуть домой, закутаться в плед, сделать чашечку чая и провести вечер по-обычному скучно, сидя в соцсетях. Но нет, накрасилась, вырядилась в мини и жутко неудобные туфли на высоченных каблуках, пошла искать приключений на свою подкачанную в фитнесе задницу!

А теперь застряла в этой проклятущей пробке. И застряла, похоже, надолго.

Низкий короткий рык заставил её вздрогнуть.

– Ну тише, девочка, тише, – примиряюще произнёс таксист. – Не пугай пассажирку.

Хороший он парень, заботливый. Да и симпатичный, чего греха таить. Была бы она потрезвее, может, и попробовала бы свести знакомство на одну ночь, зализать, так сказать, не заживающие раны от обиды на бывшего, но мутит так, что о сексе даже думать противно. Обидно прямо!

А ещё у него обалденная собака. Анна сначала обалдела, когда на переднем сиденье приехавшей на заказ машины увидела чёрно-рыжую морду с характерными стоячими ушами и вытянутым носом. Водитель тут же уверил её, что «собачка мирная, не кусается, и вообще воспитана так, что любой кинолог обзавидуется».

Мнение кинолога Анну не волновало, но собакой водителя она невольно залюбовалась. Породистая, лощёная немецкая овчарка, смирно восседавшая справа от водителя и даже головы не повернувшая в сторону неловко заползающей на заднее сидение пассажирки.

Анну предупреждать о мирности и воспитании было необязательно, собак, особенно больших, она любила искреннее, причём любых пород. Когда-то давно и у неё была любимица – белый лабрадор по имени Лайма. С её смертью Анна так и не смогла смириться до конца. Потому, наверное, и не завела новую собаку.

Так что немка водителя Анне понравилась с первого взгляда. Она бы с удовольствием протянула руку, чтоб потрепать собаку между ушей, но она выпила слишком много, и теперь любое движение вызывало мучительный приступ тошноты и головной боли. А собака, словно понимая состояние пассажирки, вела себя тише воды, ниже травы.

И вот, первый раз за всю поездку глухо рыкнула.

Анна открыла глаза, достала из сумочки крупную банкноту, протянула водителю.

– Вот, возьмите. Я, пожалуй, пройдусь.

– Да вы что? – заволновался тот, но деньги взял. – Подождите, я сейчас сдачу выдам и провожу вас. Куда вы одна, ночь же на дворе.

– Мне совсем рядом, – Анна постаралась придать голосу уверенности, улыбнулась. – Дойду. Не будете же вы из-за меня машину посреди дороги бросать?

– Да что с ней сделается? – махнул рукой водитель. – Всё равно никто никуда в такой туман не поедет.

Хороший. Заботливый. Симпатичный.

– Спасибо, но я всё же сама. Мне тут буквально полкилометра осталось, если напрямую.

Анна потянулась к двери. Овчарка на переднем сиденье снова зарычала.

– Вот видите, даже она против, – воспользовался моментом водитель. – Давайте мы вместе вас проводим. Если боитесь чего, так я не это… не того… напрашиваться не буду. Просто беспокоюсь, честное слово.

– Ладно, – сдалась Анна.

– Ну вот и хорошо, – обрадовался водитель и сразу же полез из машины. – Лайма, ко мне.

Овчарка тут же бросилась вслед за хозяином.

Ну надо же, тоже Лайма…

– Прошу, – открыл для Анны дверь водитель и галантно протянул руку, помогая выбраться. – Показывайте, куда идти. Меня, кстати, Володей зовут.

– Я Анна. А идти нам вон туда, – Анна вытянула руку к примыкающему к шоссе району, сплошь состоящему из старых пятиэтажек. Знаменитая на всю страну московская реновация добралась сюда совсем недавно, и списки на расселение ещё никто не составлял. Но Анна и не хотела переезжать, ей нравилось жить в наследной двушке под самой крышей, пусть временами и протекающей, и древней, как сама история, газовой плитой, поменять которую не вышло – газовщики признали трубы в доме слишком опасными.

Купить новую квартиру, пусть маленькую и на такой же Богом забытой окраине, Анне было не по карману. Впрочем, она и не хотела никуда переезжать, старая квартирка была уютной настолько, насколько может быть уютным только родовое гнездо.

– Вот, держитесь за меня, а то вы уж больно хорошо что-то отметили, – без всякого осуждения сказал Володя.

– Да, спасибо. Секунду, – Анна, придерживаясь за дверцу, наклонилась, торопливо сняла туфли. – Зачем я вообще за эти испанские сапожки столько денег отвалила?

Об этих туфлях, насыщенно розовых, на высоченных тонких каблуках, Анна мечтала очень давно. Экономила деньги, отказывала себе во всём, и вот, наконец, купила. Но кто мог предположить, что туфли известного и, скажем честно, неадекватно дорогого бренда в первый же день носки устроят хозяйке такую подставу, как стёртые до волдырей пальцы. Вот вам и хвалёный «Маноло Бланик»…

– Я готова, – едва сдерживая выдох облегчения, пробормотала Анна.

– Держитесь, – повторно предложил локоть Володя. – Не бойтесь, я не кусаюсь.

Анна благодарно кивнула – на большее сил не было.

Идти до светофора не хотелось. Да и зачем, если все машины стоят, а их водители расхаживают вокруг с озадаченными лицами? Так что дорогу решили перебежать прямо здесь, нырнули под разделяющую параллельные полосы эстакаду, пролавировали по устроенной под ней платной парковке, снова перебежали, оказавшись, наконец, на газоне рядом с пешеходным тротуаром.

– Эй, а у вас телефона нет, случаем? – окликнули их из тумана.

– В машине оставил, – похлопав себя по карманам, сокрушённо пробормотал Володя.

Анна потянулась к сумочке, вытащила смартфон, приложила палец к считывателю отпечатков. Ничего не произошло, экран так и остался тёмным и безжизненным.

– Разрядился, – расстроено сообщила она невидимому за туманом собеседнику.

– Жаль, – расстроился тут. – Хотел жене позвонить, предупредить, что задержусь, а сигнала нет, как назло. Абонент, блин, не абонент. Из-за тумана, наверное…

– Да, вполне может быть, – согласился с ним Володя. – Такой плотный, что и немудрено. Ладно, пойдём мы.

– Ну бывайте, – откликнулся собеседник.

Отойдя чуть дальше, Володя шмыгнул носом. Потом ещё раз, и ещё.

– Нет у вас тут никаких химпредпирятий поблизости? – подозрительно поинтересовался он.

– Вроде бы нет, – пожала плечами Анна. – А с чего вы спрашиваете?

– Да кислятиной какой-то воняет, – проворчал Володя и добавил. – Аллергик я.

– Может, вам лучше вернуться? – забеспокоилась Анна.

– Нет уж, провожу сначала, – странно рассмеялся Володя. – Я ж обещал. Да ничего, не помру. Найду по пути обратно аптеку, куплю капли для носа. Впервой, что ли?

Анне запах тоже не нравился.

«Может, газ где прорвало?» – подумала она и тут же вспомнила, что тот должен пахнуть тухлятиной, а не кислятиной – вроде как там специальное какое-то вещество в него добавляют для этого.

– Уже близко, – сказала она. – Вон там дом с красным цоколем и жёлтыми балконами, а следом за ним моя пятиэтажка. Третий подъезд.

– А аптека ближайшая где?

– Это к эстакаде возвращаться надо. Там на дублёрах много всего было.

Напрашиваться зайти Володя и впрямь не стал. Дождался, пока Анна достанет ключи, приложит чёрный магнитик к круглому пятачку домофона, потянул дверь и сделал приглашающий жест рукой.

– Прошу, – почему-то хихикнув, предложил он. – Дом, милый дом.

– Спасибо, – искренне сказала Анна. – С вами точно всё хорошо будет?

– А что случится может? Хулиганы нападут? – уже в голос засмеялся Володя. – Меня вон, Лайма защитит. А дорогу я запомнил.

Смех, как и изменившееся поведение, Анне не понравился, и она поспешила распрощаться.

– Вы перед домом с красным цоколем направо поверните, там вроде бы тоже была круглосуточная аптека. И спасибо вам ещё раз.

Володя не ответил, махнул рукой и нетвёрдой походкой пошёл прочь.

«А ведь это я пила, а не он, – удивилась Анна. – Может, не надо его одного оставлять?»

Раздавшийся вдруг громкий скрежет оборвал благие мысли. Анна, забыв и думать о таксисте, испуганно заскочила в подъезд, пулей взлетела на свой пятый этаж, трясущимися руками провернула в замке ключ. И лишь заперев за собой дверь, бессильно сползла по стене, клятвенно пообещав самой себе больше никогда не пить.

Голова болела безбожно, виски ломило так, словно их тисками зажало. Громадным усилием воли Анна доползла до кровати, забралась на неё и, не раздеваясь, уснула.

Сон, правда, вышел беспокойный. Ей всё время чудились душераздирающие крики, скрежет, какой бывает при столкновении машин, рычание и урчание. А ещё – противно хихикающий Володя с окровавленным лицом и почему-то только одним глазом – второй выпал из глазницы и висел на тонкой ниточке.

Разбудил её солнечный луч, коварно проскользнувший сквозь неплотно задёрнутую занавеску.

Анна неохотно приоткрыла один глаз, поводила им из стороны в сторону. Голова отозвалась на движение болью.

– Чёрт! – прошептала Анна. – Блин!

Она не была уверена, что у неё в загашнике осталось обезболивающее. Голова у Анны болела довольно часто, взрывалась на каждое изменение погоды. Так что и таблетки, способные вывести из состояния страдающего овоща в нормальное человеческое, Анне приходилось всегда держать под рукой.

А из-за дурацкого корпоратива забыла, что и ей в аптеку не помешало бы зайти. Разиня, что тут ещё сказать!

Анне повезло – таблетки были. Зажав в одной руке спасительный белый кругляш, а второй придерживаясь за стены, Анна проковыляла на кухню. Схватила стакан, подставила под смеситель, провернула кран…

Воды не было, смеситель отозвался неприятным бульканьем и затих.

– Да что ж такое? – пробормотала Анна и пошла к холодильнику.

Света тоже не было, внутренности монструозного серебристого шкафа тонули в полумраке, на полу под ножками уже виднелось мокрое пятно.

Анна на ощупь вытащила запотевшую полулитровую бутылку колы, отвернула крышку, забросила в рот таблетку, с наслаждением глотнула обжигающе-холодную газировку и сама не заметила, как выхлебала сразу полбутылки. Уселась на табуретку, подождала минут пятнадцать, давая таблетке время подействовать.

Утро выдалось необычайно тихим для столицы. Хотя какое утро, судя по солнцу, время близится к полудню. Дом Анны, пусть и старый, почти вплотную прилегал к монструозной громаде эстакады, построенной для того, чтоб ликвидировать пробки, но по факту только усилившей их. Потоки машин из области – как по самой эстакаде, так и по расположенным внизу дублёрам, – потоки машин в область, чиновники с мигалками, перекрытия. Смог, рёв двигателей, гудки – шум не прекращался даже ночью.

А сегодня – тишина. Ну да, выходной, конечно, но всё равно странно. Неестественно для Москвы.

Немного придя в себя и вдоволь напившись, пусть и сладкой газировки, Анна решила проверить, что же всё-таки случилось со светом. В общем и целом, днём он не особо-то и нужен, но вот помыться Анне хотелось просто до жути, а для этого надо зарядить телефон и дозвониться до сантехника.

Замок щелкнул тихо, как и всегда, дверь открылась без скрипа, выпуская Анну на слабо освещённую лестничную клетку. Первое, что бросилось в глаза – открытые нараспашку двери соседних квартир. Второе – разбитые окна на площадке между лестничными маршами.

Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие, вспомнился вдруг таксист Володя, такой, каким был во сне – окровавленный и с глазом, висящим на тонкой жилке. Анна, не думая, схватила первое, что попалось под руку – розовую туфлю на высоком тонком каблуке, – и осторожно прокралась в коридор. Заглянула в каждую квартиру, но никого из соседей не обнаружила. Внутри квартир царил образцовый порядок, на распахнутых дверях не видно было следов взлома. И вообще складывалось впечатление, что соседи просто все разом решили уйти, бросив жильё вместе со всем нажитым имуществом.

Никого не найдя, Анна вышла обратно на площадку, дотянулась до дверцы, прикрывающей электросчётчик. Тумблер стоял в правильном положении. А вот сам счётчик был мертвее мёртвого, отмеряющее киловатты колёсико замерло на одной отметке. На всякий случай Анна проверила оставшиеся счётчики – та же картина.

Что за чертовщина???

Мозг, хоть и с похмелья, работал на удивление чётко. Воды нет, света нет. Газа, скорее всего, тоже нет. В городе подозрительная тишина, соседи пропали, причём свои квартиры оставили открытыми. Эвакуировались, причём в спешке? А её почему оставили?

В любом случае, чтоб понять хоть что-то, ей придётся выйти на улицу. Только, пожалуй, не в мини-юбке.

Переоделась Анна быстро. Джинсы, футболка, кроссовки. Стёртые пальцы, разумеется, предварительно заклеила пластырем. Непонятно, зачем, сунула в карман разряженный смартфон.

Дверь в подъезд была отрыта настежь, сорванный доводчик болтался на искорёженном шарнире. Анна, крадучись, прошлась по заставленному машинами двору, обогнула торец собственного дома – и не вскрикнула только потому, что вовремя зажала себе рот ладонями.

Улица, на которой она жила, превратилась в кладбище искалеченных автомобилей. Сложенные гармошкой седаны, перевёрнутые джипы – одна бесконечная авария, тянущаяся до самого выезда на пролёгший под эстакадой дублёр, и дальше. Местами на асфальте виднелись подозрительные коричневые пятна.

А вот людей, напротив, нигде не было, никогда не засыпающая столица словно бы вымерла. Анна пошла вдоль дороги к эстакаде, задумчиво заглядывая внутрь брошенных машин.

А ведь грохот тут, наверное, стоял такой, что и мёртвого бы разбудил. А она, надо же, вот вообще ничегошеньки не услышала.

Дойдя до эстакады, Анна остановилась. И куда теперь?

Взгляд сам собой переместился на противоположный дублёр, туда, где она вчера застряла в машине вместе с таксистом Володей и его собакой. Машина с жёлтыми шашечками оказалась на том же самом месте, только вот на крыше её теперь возлежал новенький, блестящий боками чёрный пикап.

Анна бегом рванула туда, заглянула в покрытые трещинами окна. В салоне не оказалось ни Володи, ни овчарки.

Издалека послышался приглушённый расстоянием хлопок, а следом – скрежет, словно кто-то вскрывал огромную консервную банку таким же огромным, а в придачу ещё и тупым ножом. А вслед за этим примерно в километре от Анны над эстакадой в буквальном смысле слова взлетела зелёненькая малолитражка, грузно перевернулась в воздухе и с грохотом рухнула на дублёр.

От неожиданности Анна не удержалась на ногах, упала, больно ударившись пятой точкой об асфальт, отползла в сторону. Некстати вновь разболелась голова, мешая связно мыслить.

– Да что за?..

Ответом ей было донёсшееся из-за спины негромкое урчание. С замиранием сердца Анна медленно обернулась.

Метрах в тридцати от неё, непрерывно перекатываясь с носка на пятку, стоял мужчина в перепачканном костюме и с неестественно перекошенной словно бы от удара челюстью – Анна, ходившая когда-то на курсы первой помощи, с ходу определила перелом.

– Ой, – вскочила она, забыв обо всём. – Кто это вас так? Да вам же в больницу надо! Тут поликлиника есть, пешком далековато, но давайте я вам помогу дойти. Сегодня выходной, но травмпункт должен работать…

Мужчина заурчал громче, качнулся, поднимая руки.

– Вот так, правильно, – поддержала его Анна и медленно пошла навстречу. – Давайте руки.

Вновь раздался хлопок, голова мужчины дёрнулась, из виска плеснула струйка крови. Анна остолбенела, вконец перестав понимать, что происходит. А мужчина, сделав пару заплетающихся шагов, рухнул на асфальт и заскрёб по нему пальцами.

И тут нервы у Анны не выдержали. На скорости, которую никак от себя не ожидала, она рванула обратно к своему дому.

– Стой, дура! – крикнул кто-то ей вслед, но Анна и не подумала подчиниться, наоборот, ещё быстрее заработала ногами. Не сбавляя хода, свернула во двор, влетела в подъезд, взбежала на свой пятый этаж. А оказавшись в квартире и заперев дверь на оба замка и ночную задвижку, долго стояла, пытаясь отдышаться, а в голове, соперничая с вновь усилившейся болью, билась только одна мысль:

«Во что я, чёрт возьми, вляпалась?»

Глава 2. Всё смешалось: люди, зомби…

До вечера Анна из квартиры больше не выходила. С улицы изредка доносились приглушённые выстрелы (теперь-то она знала, что это были за хлопки), грохот, скрежет и рычание, от которого вставали дыбом волосы.

Голова болела всё сильнее, добавилась тошнота. Анна проглотила ещё одну таблетку, запив остатками колы, но это слабо помогло. Больше обезболивающих не было.

Анна злилась – на себя, на вчерашний корпоратив, где напилась едва ли не впервые в жизни, на туман и даже на таксиста Володю, хотя уж он-то был совершенно ни при чём. Ещё Анна злилась на Москву, но как раз это для неё было совершенно нормально.

Подружиться с шумной, торопливой, избалованной столицей Анна не смогла, хоть и прожила в ней все свои двадцать семь лет жизни. Они были слишком разные. Анна всегда мечтала об уединении в крохотном домике где-нибудь на берегу моря, о спокойной и неторопливой жизни. Москва же могла ей предложить только свой бешеный, выжимающий все соки ритм, да множество развлечений, в которых Анна не нуждалась.

Видимо, настал час им, наконец, распрощаться.

У входной двери стоял туго набитый рюкзак с дополнительными лямками на поясе, доставшийся Анне от бывшего. Внутри было только самое необходимое: паспорт, медикаменты, запасной комплект одежды, запасная пара кроссовок, все наличные деньги, банковская карта, две найденных в кладовке банки фасоли и завёрнутый в полотенце нож. Туда же отправился не подающий признаков жизни смартфон вместе с зарядкой и ещё одна полулитровая бутылка колы – простой воды в холодильнике не обнаружилось.

Но до наступления темноты покидать ставшую убежищем квартиру Анна не собиралась. Днём она будет слишком заметна на пустынной улице и может попасться на глаза кому-нибудь не тому – например, стрелку, что на её глазах хладнокровно убил ни в чём не повинного человека.

Почему он не выстрелил в неё? Ну, может, патроны у стрелка закончились. Или счёл худенькую девушку с растрёпанными чёрными волосами достаточно безобидной, чтоб позволить себе сэкономить боеприпас. А может – выследил её и только и ждёт, как она высунется из двери, чтоб прикончить или сделать что-нибудь похуже.

О последнем варианте Анна старалась не думать. Плохо приспособленная к нервной, но безопасной московской жизни, она, тем не менее, каким-то невероятным образом умела выкручиваться из ситуаций, напрямую угрожающих её жизни.

Однажды она чуть не сорвалась с горного перевала, когда бывший – заядлый турист, – зачем-то потащил её в один из своих походов. Удержалась лишь благодаря тому, что в нужный момент страх отступил, а мозг, наоборот, заработал на полную и принялся отдавать телу команды – извернись вот так, ухватись за тот выступ. Сейчас неизбежно ударишься головой – терпи, пальцы не разжимай. Тогда Анна заработала серьёзное сотрясение. Но зато осталась жива. И до сих пор испытывала некоторую гордость от того, что сумела в критический момент не запаниковать.

Были в её жизни и другие случаи. Анне доводилось в последний момент выпрыгивать из-под колёс автомобиля, за рулём которого оказался пьяный неадекват, уворачиваться от падающих с крыши сосулек (коммунальные службы столицы, как обычно, работали в поте лица на словах, и не работали от слова «совсем» – на деле), убегать от маньяка с ножом. И всегда с ней происходило одно и то же – страх мгновенно захватывал её целиком и так же молниеносно отступал на задний план, а разум начинал отдавать команды, которые Анна беспрекословно выполняла.

Вот и сейчас, несмотря на страх, ухудшающееся самочувствие и полное непонимание происходящего, Анна понимала – надо уходить, и чем скорее, тем лучше. Уходить не из квартиры – из Москвы.

И всё-таки она предпочла дождаться вечера.

Закат поразил Анну до глубины души. Мало того, что солнце заходило почему-то на востоке, так оно, опускаясь к горизонту, ещё и расплылось по небу бесформенными чёрными кляксами.

«Ну точно авария какая-нибудь, – подумала Анна. – Химическое производство, выброс отравляющих веществ в атмосферу – от них голова, небось, и болит так сильно, и стороны света путаю. Ну а дальше эвакуация, которую я умудрилась проспать, военные – ведь кем ещё мог оказаться тот стрелок, не бандитом же и не обычным москвичом».

Дождавшись темноты, Анна несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, присела на банкетку на пару секунд, – на дорожку, как говорится, – сама себе пожелала ни пуха, ни пера. И медленно провернула ключ в замке.

Приоткрыла дверь, подождала несколько секунд, слепо вглядываясь в темноту лестничной клетки. Вроде бы никого, пора.

Крадучись, Анна сделала пару шагов по направлению к лестнице…

– Заорёшь – пристрелю. Подними руки, если поняла.

И в тот же миг в затылок упёрлось нечто холодное и твёрдое.

Анна, забыв дышать от страха, подняла руки.

– Умница, – похвалил её мужской голос. – В рюкзаке что? Шёпотом.

– Од-дежда, – заикаясь, пробормотала Анна.

– Звать тебя как? – осведомился всё тот же голос и добавил. – Да не боись, убивать не будем, у нас свежих обижать не принято. Примета такая.

– Анна.

– Ну вот, умеешь разговаривать, когда хочешь, – владелец голоса. – Что ж ты днём-то от меня убежала? Насилу нашли тебя, всё ждали, когда из квартиры выйдешь. Уже думали – всё, не дождёмся.

Сердце замерло и ушло в пятки.

«Точно убьют! Я же видела, как они в человека стреляли», – мелькнула паническая мысль.

– Танк, ты точно уверен, что она не заражённая? – неожиданно раздался в стороне другой голос. – Времени не так чтобы много прошло.

Анне показалось, что обладатель голоса ещё очень молод. Моложе, чем берут в армию. И ей это очень, очень не понравилось.

– Не уверен, Жив. Но это Пекло, тут всё быстро происходит. Так, всё, уходим, муры вот-вот нагрянут.

Словно в подтверждение его слов, с улицы послышался выстрел, загрохотал мечущимся среди домов эхом.

– Не успели, – хмуро сообщил Танк.

– Валить их будем? – коротко спросил Жив. – У меня пять патронов, так что пятерых на подступах могу снять.

– Нет. Стрельба мертвяков привлечёт. А это Москва, Жив, а не кластер на Внешке, тут половина, если не больше, от медляков до бегунов уже разожралась.

Анна ничего не понимала. Забыв, что в затылок по-прежнему смотрит, судя по всему, ствол то ли автомата, то ли пистолета, она потянулась к вискам, помассировала их.

Муры, заражённые, кластеры, бегуны – о чём вообще говорят эти люди?

– Значит, так, – помолчав, решил Танк. – Уходим через первый этаж в сторону МКАДа. Без пальбы, тихо. Анна, я сейчас уберу ствол от твоей головы. Не дёргайся и не беги, мы тебе не враги и вреда не причиним. В Москве произошло… кое-что, и надо убираться отсюда, причём срочно – через несколько часов здесь такое начнётся, что шансов выжить ни у тебя, ни у нас не будет. Поняла?

Подавив желание сломя голову рвануть вниз по лестнице, Анна кивнула. Она и сама не знала, чего надо бояться больше – вооружённых людей, поджидавших её у дверей квартиры, или ещё чего-нибудь. Но интуиция подсказывала – именно сейчас лучше послушаться.

– А ты умнее, чем кажешься, – одобрительно прошептал Танк. – Значит, так. Если хочешь жить – держись рядом со мной. И веди себя так тихо, чтоб все мышки-норушки от зависти померли бы. Выберемся за МКАД, я тебе объясню, что происходит.

– Вы ведь военные, да? – набравшись смелости, поинтересовалась Анна. – Собираете горожан, которые эвакуацию прозевали.

В темноте послышался звук, похожий на приглушённый смех.

– Можно сказать и так. А теперь отставить разговоры. За мной, Анна. И повторю ещё раз – держись рядом и выполняй все команды. Отстанешь – ждать не буду, достанешься либо мертвякам на обед, либо мурам. С учётом твоей смазливости мертвяки предпочтительней – мурам живых баб обычно не достаётся, они от гормонов на стенку лезут, готовы хоть мертвячкам присунуть, хоть друг друга под хвост отхулиганить.

– Я поняла, – упавшим голосом сказала Анна.

– Отлично. Выходим.

Чувствуя себя марионеткой, играющей роль в спектакле психически нездорового режиссёра, Анна последовала за «военными» на первый этаж.

– Вон там окно без решётки, – прошептал Жив. – Свалим тихо и в нужную сторону, пока муры к подъезду подбираться будут.

– Пошли.

Танк спрыгнул на землю первым, помог Анне. Следом бесшумно выбрался Жив.

Только теперь Анна смогла хоть немного разглядеть своих спутников. Оба в камуфляже и бронежилетах. Танк высокий и весь какой-то квадратный, с коротко стриженой головой и грубыми, словно из камня вырубленными чертами лица, и впрямь чем-то напоминает танк. Жив, наоборот, невысокий и тощий, словно подросток, лица не видно под шлемом с защитным щитком для глаз.

Пригнувшись, Танк пробежал несколько шагов, приложив плечо к прикладу то ли автомата, то ли карабина – в моделях оружия Анна разбиралась не очень, хотя стрелять (опять спасибо бывшему) немного умела. Жив, из-за спины которого выглядывало нечто, похожее на винтовку, держал наизготовку пистолет с накрученным на ствол цилиндриком глушителя.

Присев между припаркованных вдоль дороги машин, Танк, не оборачиваясь, ткнул в Анну пальцем и поманил к себе.

– Пригнись и беги к Танку, – объяснил Жив, прижавшись к стене сбоку от окна, через которое они только что вылезли.

Анна подчинилась, поминутно сжимаясь от страха, что сейчас с ней случится что-нибудь нехорошее, подбежала к Танку.

Тот, опустив руку к бедру, помахал ею вперёд-назад, и через секунду рядом с Анной сидел ещё и Жив.

– Сейчас перебежками. Я первый, все ждут команды. Как поманю, бежит Анна. Жив, ты за себя сам знаешь. Пошёл.

Это вряд ли было командой, скорее, уведомлением для неё. Танк сорвался с места и, не разгибаясь и не опуская автомат, помчался через дорогу, превратившуюся прошлой ночью в кладбище машин. Присел за седаном, припаркованным на противоположной стороне, поводил стволом из стороны в сторону. И снова повторил недавние жесты.

Теперь Анна сразу поняла, что от неё требуется, побежала, старясь держаться так, чтоб голова не торчала над крышами автомобилей, приземлилась рядом с Танком. Тот, не оборачиваясь, молча показал ей большой палец.

Жив подзадержался, а когда, наконец, добрался до нового укрытия, прошептал:

– Бегуны. Трое. И топтун.

Танк кивнул и, обернувшись к Анне, приложил палец к губам.

– Как мышка.

Приподнялся над крышей седана, повертел головой. И снова побежал. Укрывшись за сине-белым домиком, назначения которого Анна не знала, вновь поманил её.

Так они миновали три таких же кирпичных пятиэтажных дома, как тот, где жила Анна, и вышли на параллельную улицу. Здесь уже стояли дома поновее и имелся даже свой торговый центр местечкового значения.

– Эх, мороженого бы, – мечтательно протянул Жив, глядя на приткнувшийся между этим центром и автобусной остановкой ларёк с приметной надписью. – Сто лет его уже не жрал.

– И ещё не пожрёшь, – отрезал Танк напряжённым голосом. – Что-то долго они, тебе не кажется?

– Да уж, – согласился Жив. – Должны были бы уже наткнуться на топтуна.

Анна по-прежнему ничего не понимала. К списку новых для неё названий добавились бегун и топтун, но что подразумевали под ними её спутники, для девушки оставалось загадкой.

Словно в ответ, с улицы, которую они недавно покинули, послышался топот, словно невесть откуда взявшаяся лошадь понеслась по асфальту, звонко цокая копытами, удар, скрежет разрываемого железа и крик – обычный, человеческий.

Анна, забыв и о себе, и обо всех кошмарных странностях сегодняшнего дня, чуть не ринулась в обратную сторону.

– Сидеть! – тяжёлая ладонь Танка легла на плечо, придавила Анну обратно к земле. – Жить надоело?

– Но там же люди, – чувствуя себя невероятно слабой и беспомощной, пролепетала Анна.

– Муры это, а не люди, – с непонятным азартом пояснил Жив. – Бандиты, отбросы общества, насильники, убийцы. Поделом им, сейчас топтун их на тряпки порвёт.

– Да даже если б не муры, нашим составом я костьми лягу, но на топтуна не пойду, – мрачно добавил Танк. – Что замерли? Двигаем ляжками, на шум, того и гляди, рубер пожалует. А то и элита какая-нибудь свежеиспечённая.

– С соседних кластеров – может быть. Но чтоб местная, – усомнился Жив.

– Это Москва. Жрачки дохрена, так что я не удивлюсь, если тут удачливому пустышу и суток хватит, чтоб в элиту вымахать. Всё, идём!

Так же, перебежками, без приключений пробрались ещё через два двора, обошли сзади хорошо знакомый Анне магазин, пересекли улицу, плавно заворачивающую в сторону Можайки, и оказались совсем рядом с МКАДом – на фоне тёмного неба даже можно было разглядеть бетонную конструкцию ещё одной эстакады.

– Почти пришли, – радостно прошептал Анне Жив.

– Не говори «гоп», – тут же осадил его Танк.

Сам он, засев между отвратительно зелёным мусорным контейнером и серой стенкой низкого строения, отдалённо напоминающего газовую котельную, и, похоже, сильно сомневался в том, стоит ли пересекать дорогу именно в этом месте.

– Не нравится мне что-то, – наконец, проронил он. – Слишком тихо.

– Так ведь и должно быть тихо, Жнец же не дурак.

– Боюсь, нет там уже Жнеца, – нехорошим тоном проговорил Танк. – Ладно, тут посиди. Я сгоняю, проверю обстановку.

– Кто такой Жнец? – немного осмелев после ухода Танка, поинтересовалась Анна.

Жив удивлённо отпрянул, а потом рассмеялся.

– Совсем забыл, что ты свежая ещё. Жнец, он... ну, скоро сама увидишь, его в двух словах не описать.

– А что значит «свежая»?

Паренёк немного помолчал.

– Это тоже вот так запросто не объяснить.

– Ну пожалуйста, – включила всё своё обаяние Анна.

– Ладно, – махнул рукой Жив. – Только все уточнения – потом. Хорошо?

Анна старательно закивала.

– Свежими мы зовём тех, кто попал в кисляк при перезагрузке кластера и умудрился не стать мертвяком. Ну то есть у тебя обнаружился иммунитет к той дряни, которая в тумане была.

– А все остальные умерли?

– Не совсем, – уклончиво ответил Жив. – Они заразились. Ну, типа вирусом или грибком. И стали зомби. Мутантами. Да ты видела одного такого, я его днём снял, когда ты на дорогу вышла.

Анна ахнула.

– Да какой он зомби? Обычный человек.

– Только с виду, – покачал головой Жив. – Просто он пока медляк. Пустыш. В смысле, тупой совсем. Муры ночью пальбу ближе к центру устроили, а у мертвяков слух хороший, они все туда и сбежались. Иначе у тебя под окнами такое бы творилось, что мы с Танком и не сунулись бы. А этот пустыш, видимо, всё веселье пропустил, вот и слонялся по дороге. У них поначалу силёнок совсем мало, а жратвы, кроме тебя, не нашлось.

Анна схватилась за голову.

– Но тогда они не зомби и не мертвяки, а заражённые. Может, лекарство какое есть...

– Есть, – кивнул Жив. – Только им оно уже не поможет. А таким, как мы – самое то. Ты, кстати, как себя чувствуешь?

– Голова болит, – обмякнув, пожаловалась Анна. – Тошнит. И пить хочется. У меня дома только газировка была, три бутылки выпила, одну с собой взяла. А ощущение такое, что уже неделю ни капли жидкости в рот не брала. Это с похмелья, наверное, корпоратив вчера был...

– Ясно. На вот, глотни. Только немного, – Жив вытащил из кармана штанов крохотную фляжку, протянул Анне.

– Что это?

– То самое лекарство.

Анна открутила пробку, принюхалась и едва успела зажать нос.

– Дрянь какая!

– Нам эту дрянь теперь всю жизнь употреблять, – нравоучительно заметил Жив. – Это Танка живчик, он любит покрепче.

– А кто-то любит поговорить вместо того, чтоб по сторонам смотреть.

Жив втянул голову в плечи, Анна ойкнула.

– Что, прозевали? – недовольно поинтересовался Танк. – А если б бегун был? Или рубер?

– Танк, я тут живчик твой Анне дал, она кисляка надышалась, да ещё с похмелья...

– Ну раз дал, так пусть пьёт, – грубо ответил Танк.

– Спасибо, но я воздержусь, – Анна завинтила крышку, протянула флягу Живу.

– Пей! – неожиданно навис над ней Танк. – Или хочешь мертвяком стать?

– Н-не хочу, – замотала головой Анна.

– Ну так и не тяни. Время дорого.

Что-то в тоне его голоса заставило Анну послушаться. Нет, в то, что она превратится в мертвяка или зомби, она не верила – ведь не превратилась же до сих пор. Но, похоже, Танк был чем-то сильно недоволен, и злить его сейчас не стоило от слова «совсем».

Ладно, лишь бы не наркота какая. В бога Анна не верила, но всё же помолилась и задержала дыхание перед тем, как поднести фляжку ко рту, сделала крохотный глоток.

Горло обожгло, желудок чертыхнулся. Анна зажала рот и затряслась в беззвучном кашле.

– Пока достаточно. А там, если повезёт выжить, свой живчик научишься делать, – Танк забрал фляжку, завинтил и отдал Живу. – Ну что, Анна, как теперь себя чувствуешь?

Анна помотала головой, показывая, что прямо сейчас не может ответить, и вдруг поняла, что боль исчезла.

– Вот и хорошо, одной проблемой меньше, – подытожил Танк. – Нас это, правда, уже не спасёт.

– Что случилось? – всполошился Жив.

– То, что и предполагалось, – мрачно ответил Танк. – Нет больше Жнеца. И команды нет, одни трупы и ни одного грузовика. И я даже не знаю, что лучше, остаться тут и помереть от зубов честных мертвяков или идти сквозь Пекло пешком с двумя стволами и наполовину пустыми магазинами.

Глава 3. К слову о туфлях и собачьей верности

– Вот это – запад, – привычная Анне шариковая ручка прочертила с левой стороны тетрадного листа вертикальную полосу. – Здесь – Пекло, – рядом с полосой появился неровный овал. – То есть место, где появляются всякие мегаполисы. А вот тут, на самом краю – твоя Москва.

От объяснений Жива о том, как устроен Улей, у Анны волосы вставали дыбом. Хотелось то плакать, то смеяться. Вчера она ни за что бы не поверила в этот бред. Но сегодня, своими глазами увидев восход там, где раньше был запад, посмотрев на оборванную сразу за МКАДом ленту Можайки и воткнутый в неё обрубок совсем другой дороги, на отсутствие привычных торговых центров…

Правильно ей вчера ничего не объяснили. Вытащили из столицы – и на том спасибо, могли ведь и бросить, уйти вместе со всеми. И тогда Анну ждала нерадостная и очень короткая жизнь.

Танк и Жив были рейдерами – одними из многих, кого собрал под своим началом Жнец. Группа была сильная – сплошь бывшие военные, – и сработанная. К тому же – хорошо экипированная. Работали они по зоне, в которую мало кто решался заходить. Вглубь, разумеется, не лезли, а вот окраины щипали, как следует. Главное – всё сделать быстро, пока пустыши не развились в кого посильнее. Охотой на заражённых они не занимались, а вот оружие, патроны, снаряжение вытаскивали из только что перезагрузившихся кластеров в таких количествах, что овчинка явно стоила выделки.

В этот раз что-то пошло не так. Вернее, не так пошло вообще всё.

Жнец, уже третий год подряд грабивший мегаполисы на границе Пекла, стал слишком беспечен. Он искренне считал, что никто другой в Пекло не сунется, и опасность тут может исходить только от заражённых.

Теперь Жнеца не стало, как и его группы. В живых остались только Танк и Жив – и то исключительно потому, что по несвойственной местным доброте решили спасти Анну.

– Красивая ты, – буркнул Танк в ответ на прямой вопрос. – Мало у нас тут баб, слабые они, не выживают. А красивых так вообще днём с огнём не найти.

Вот и вся причина.

Анне, правда, долгой жизни тоже никто не обещал. Насколько она поняла, в Улье даже год считается огромным сроком, и мало кто до него дотягивает. Большинство свежих – то есть тех, кто, надышавшись кислого тумана, не стал заражённым, – гибнет в первые несколько дней. Причём далеко не всегда из-за плотоядно настроенных мертвяков.

– Так вот, примерно отсюда, – ручка уткнулась в бумагу внутри кривого овала и прочертила неровную линию вправо от него, – нам нужно добраться сюда. Тут наш стаб…

– И мы в него не попадём, если так и будем сидеть в этом магазине и рисовать картинки, – недовольно встрял Танк. – Ещё немного, и заражённые из Москвы попрут.

– Так мы готовы, – обиженно вскинулся Жив. – Анна, на ещё живчика глотни перед дорогой.

Рецептом местного пойла с ней тоже поделились, и в первый момент, когда Анна узнала, откуда берётся основной ингредиент, она чуть было не распрощалась с содержимым и без того полупустого желудка.

– А отбиваться от мертвяков чем будем? – саркастически поинтересовался Танк. – У меня полрожка всего, патроны на муров надо оставить.

– Думаешь, неподалёку залегли?

– Всё может быть, – пожал плечами Танк и поднялся с пола, закидывая автомат на плечо. Поднял с пола топор – его он получасом ранее без зазрения совести снял с пожарного щита. – Значит, так. Идём прежним порядком: я, Анна, Жив. Медляков всех видов мочим тихо, у бегунов не забываем вскрывать споровые мешки – вдруг повезёт споран – другой найти. Тем, кто посильнее, на глаза не попадаемся. Муров, если встретим, тоже стараемся обойти, стрельбу открываем только в самом крайнем случае.

Жив деловито проверил пистолетный магазин, покачал головой.

– У меня семь. Пять к винтовке. Нож. Ну и вот эта бандурина.

За поясом у него торчал слегка проржавевший с одного конца ломик.

– Анна?

– Жив посоветовал вот это взять, – Анна покачала в руках метровый обломок белой пластиковой трубы.

Танк скептически хмыкнул, вопросительно глянул на Жива.

– Она ж не умеет ничего, – начал оправдываться тот. – Ей, главное, к себе заражённого не подпустить, а там мы с тобой подоспеть попытаемся.

– Ну если будет тыкать, как копьём, то, может, и сойдёт. Лупить этой зубочисткой никого не вздумай, только отгоняй. А если увидишь развитого мертвяка, лучше беги. Поняла, Анна?

– Поняла.

Танк с тем же издевательским выражением лица покосился на бок Анны.

– А это тоже оружие?

Анна недоумённо проследила за его взглядом. И густо покраснела – на поясной лямке рюкзака, зацепившись за одну из пряжек, покачивалась розовая женская туфля на высоченном каблуке. Правая.

– Я не нарочно, я… это когда я рюкзак с пола поднимала, наверное… – Анна потянулась к ненавистной туфле.

– Оставь, – посоветовал Танк. – Каблук тонкий, мало ли, им отбиваться придётся.

Анна так и не поняла, пошутил он или действительно посчитал, что и туфля может оказаться оружием.

– Всё, выходим, – посерьёзнел Танк. – Кто отстанет – ждать не буду.

Убежище, чтоб переждать остаток ночи, они нашли в заброшенном супермаркете в паре километров от МКАДа. Фиолетовая вывеска с надписью арабской вязью была Анне не знакома. В её мире здесь тоже был магазин – огромный, сияющий огнями торговый центр. И вывески на нём были на русском и изредка английском языках.

Местность была Анне совершенно не знакома. Вместо современного шоссе – старая дорога с потрескавшимся асфальтом. Вместо торговых центров – ряды придорожных забегаловок и единственный магазин, а дальше – бескрайние поля.

Машин на дороге было немного, и все – аккуратно припаркованы на обочинах. Танк жестами что-то показал Живу, и тот, крадучись, принялся обходить автомобили.

– Что он ищет? – поинтересовалась Анна.

– Тачку, которая заведётся.

– А разве так можно? Двигатель ведь будет шуметь…

– Тут такое дело, – пояснил Жив, не переставая постоянно осматриваться. – Ехать на машине, конечно, опасно. Но у нас выбора особого нет, пешком хуже будет. Танк прав, мертвяки вот-вот…

Не договорив, Жив выхватил ломик и с силой придавил Анну вниз.

– Впереди заражённые, – одними губами произнёс он.

Анна изо всех сил постаралась слиться с местностью.

Жив медленно, стараясь не шуметь, положил ломик на асфальт, вытащил пистолет.

– Сиди тут, – бросил он и на карачках пополз вокруг машины.

Анна осталась одна. Умом она понимала – в одиночку ей в этом новом мире не выжить. Но страха, как это ни странно, не было. Надо осваиваться, надо учиться всё делать самой. В прошлой жизни такой подход не раз выручал Анну из, казалось бы, неразрешимых ситуаций. Наверняка поможет и в нынешней.

Немного подумав, Анна отложила в сторону обломок пластиковой трубы и подхватила оставленный Живом лом. Она понятия не имела, как орудовать этой тяжеленной железкой, но её присутствие в руках внушало некоторую уверенность, что Анна, в случае чего, сможет хотя бы попытаться отбиться от зомби.

Глубоко вдохнув пару раз и набравшись смелости, Анна приподняла голову над крышей машины и сразу заметила Жива – тот прятался за обшарпанной стенкой расположившейся в десяти метрах впереди старой автобусной остановки, и, сменив пистолет на винтовку, целился из-за угла в существо настолько кошмарного вида, что Анна с трудом поборола желание немедленно вскочить и со всех ног припустить подальше отсюда.

Ростом за два метра, руки длинные и, кажется, когтистые. Безобразно раздутые плечи, причём одно сильно больше другого. Лысая голова и позвоночник прикрыты какими-то пластинами, между затылком и шеей круглый нарост.

Анна крепче сжала лом вспотевшими ладонями. Вряд ли он поможет против такого чудовища, но это лучше, чем быть совсем безоружной. Тем более, что монстр был не один – рядом с ним замерли трое заражённых. Двое пока не успели потерять человеческий облик и даже щеголяли в одежде. Третий успел попрощаться со штанами – рассказанные Живом неаппетитные подробности того, почему штаны всегда теряются первыми, Анна предпочла не вспоминать. Но, судя по этой детали, бесштанный, скорее всего, уже не был обычным медляком.

Мертвяки были слишком заняты, чтоб заметить живых людей. Они сгрудились рядом с одной из забегаловок. Пустыши пытались одновременно войти в распахнутый дверной проём и постоянно сталкивались, бесштанный безуспешно скрёб ногтями по оконному стеклу. Монстр ломиться в забегаловку не пытался, но как-то очень нехорошо присматривался к дыре на крыше, словно собирался туда запрыгнуть.

Покрутив головой, Анна нашла Танка – тот схоронился в придорожной канаве на противоположной стороне дороги. Заметив, что Анна на него смотрит, Танк быстро прижал палец к губам, а потом им же очертил большой полукруг. Анна кивнула. Всё ясно, Танк надеется тихонько обойти группу заражённых, благо, что мертвяки, судя по всему, заняты едой и живых людей пока не заметили.

Что ж, по кругу так по кругу. Не спуская глаз с пирующих мертвяков, Анна побежала, стараясь ступать бесшумно. А добравшись до обочины, замешкалась. Кювет был наполовину заполнен водой, от которой несло тухлятиной, спускаться в эту дрянь не хотелось категорически. Зато в метре от него возвышалась груда переломанных ящиков, в каких обычно перевозят фрукты. То, что нужно!

Разбежавшись, Анна перепрыгнула через кювет, краем глаза заметив, как вытянулось лицо Танка, приземлилась и шагнула к укрытию.

– Хр-р! – подло хрустнула не вовремя оказавшаяся на дороге ветка.

Анна застыла, испуганно обернулась. Двое пустышей так и продолжали ломиться в забегаловку. Тот, что был без штанов, прекратил скрести стекло и принялся крутить головой.

Монстр возле забегаловки уже успел развернуться и оценивающе разглядывал Анну.

До ящиков было рукой подать, но такому чуду-юду хлипкая преграда – не помеха. Такими-то когтистыми ручищами он свою добычу откуда угодно достанет, если захочет. А он явно хочет – вон как плотоядно смотрит, аж челюсть свою безобразную отвесил, того и гляди, слюной изойдёт при виде свежатинки.

Бей или беги – инстинкт, знакомый каждому живому существу. При виде опасности в кровь выбрасываются адреналин и прочие гормоны стресса, учащается дыхание и сердцебиение, начинается тремор конечностей, мышцы готовятся расходовать запасённый в них гликоген. В общем, мобилизуются все доступные человеческому организму резервы.

Анна не побежала. Замерла на месте, покрепче перехватив ломик вспотевшими ладонями. Адреналина в её крови было хоть отбавляй. А осознание, что ей нечего противопоставить такой твари, увеличивало его концентрацию до запредельной.

Монстр радостно заурчал и понёсся на Анну, звонка цокая пятками.

Размеренно, двойками, застучал автомат Танка, но пули только бессильно рикошетили от пластин, прикрывающих грудь монстра. С противоположной стороны, от остановки, сухо бахнула винтовка – раз, другой.

Жив, судя по всему, был отличным стрелком и умудрился попасть между пластин, потому что монстр вдруг молниеносно развернувшись, подскочил к остановке и взмахнул лапами. Жалобно заскрежетало железо, и большая часть стенки, за которой прятался Жив, отлетела в сторону вместе с крышей. Парнишка не растерялся, вскинул винтовку, выстрелил ещё раз. Монстр замахнулся повторно.

Анна не выдержала, помчалась к монстру. Вскинула лом, со всей силы долбанула по хребту твари и краем глаза заметила, что Жив теперь лежит намного дальше и не шевелится.

– Гадина! – не своим голосом заорала Анна, поддавшись порыву сумасшедшей смелости – умирать так умирать, но хоть не безвольной куклой, какой она была всю свою предыдущую жизнь.

И ударила ещё раз, удачно попав монстру по голове.

Если первое попадание ломиком монстр предпочёл не заметить, то второе его явно разозлило. Он развернулся, забыв о неподвижном Живе, чудовищная лапа обхватила ломик, вырвала из рук Анны, смяла, словно тот был сделан из бумаги, и отбросила в сторону. Анна приготовилась умереть.

– Беги! – заорал Танк.

Снова застучал автомат и почти сразу захлебнулся сухим щелчком – патроны кончились.

Анна вспомнила о ноже, припрятанном на дне рюкзака. Кухонный хозбыт, такой скорее сломается сам, чем причинит твари хоть какой-то ущерб. Монстр поднял лапу, намереваясь прикончить Анну, и вдруг замер. Задумчиво поводил носом, принюхиваясь, и снова обернулся к Живу.

Паренёк так и лежал, безвольно раскинув руки, и не подавал признаков жизни. А между ним и монстром, вздыбив шерсть и оскалившись, стояла хорошо знакомая Анне овчарка.

Монстр взревел и бросился на собаку, начисто забыв о людях. Поймать вожделенную цель оказалось непросто – чёрно-рыжая псина не торопилась попадать под удары кошмарных лап. Она пятилась, отпрыгивала, отбегала, но сама не нападала. Словно пыталась увести заражённого подальше от людей.

Мимо застывшей Анны грузно пробежал Танк, сверкнул нож – добротный охотничий, а не её игрушка, которой только колбасу резать. Монстр отмахнулся, не глядя, когтистая лапа играючи отбросила Танка, и тот, всей спиной врезавшись в кузов стоявшего неподалёку микроавтобуса, затих.

Монстр, тем временем, изменил тактику. На Анну он по-прежнему не обращал внимания – похоже, решил сосредоточиться на более подвижной добыче. Урча в предвкушении сытного и вкусного обеда, монстр методично теснил овчарку к характерному дощатому домику с дверцей и крохотным окошком, от которого невообразимо несло застарелым дерьмом. Домик был огорожен невысоким забором из штакетника. В метре от домика забор изгибался, образуя внутренний угол, в который было бы так удобно загнать слишком подвижную добычу.

Анна вновь вспомнила о ноже и сразу отбросила мысль достать его. Слишком долго – пока она скинет рюкзак, пока откроет. Нет, никак не успеть. Лом? Да она вообще не видела, куда монстр его отшвырнул.

Но рюкзак всё-таки стоит снять. Если выживет – что маловероятно, – потом его подберёт. А на нет и суда нет, всё равно только мешает.

Пока мысли думались, руки начали действовать. Расстегнули грудную и поясную пряжку, потянулись к лямкам, и правая ладонь неожиданно наткнулась на нечто.

Анна расширенными глазами посмотрела на туфлю, с трудом припомнила, что Танк то ли в шутку, а то ли серьёзно предложил её не выкидывать – на случай, если совсем никакого оружия не останется.

Да нет, бред какой-то! С туфлей против твари, которую не берут даже пули? Ну а как ещё-то? Все равно ж помирать, Анна видела, с какой скоростью бегает этот словно сошедший с одной из картин небезызвестного Гигера монстр. Расправится с овчаркой, а потом наступит и её, Анны, очередь. А так, может, хоть собака сумеет убежать.

Решившись, Анна повела плечами, скидывая рюкзак, покрепче зажала туфлю и ринулась на монстра. Тот уже почти добился своего – несчастная овчарка металась между забором и домиком «МЖ».

Все уязвимые места твари были прикрыты костяными пластинами. Может, попробовать ударить в их сочленения? Найти бы только щель, успеть бы…

Монстр вцепился одной лапой в забор, круша штакетник, другой опёрся на домик, отчего тот протяжно заскрипел, и присел, намереваясь вцепиться зубами в загнанную овчарку.

Анна в панике шарила взглядом по спине, ища хоть какую-то щель в броне, но пластины прилегали друг к другу так плотно, что не подкопаться. Все – за исключением одной.

Жив действительно был отличным стрелком. Винтовка – не лучшее оружие для дистанции в тридцать метров, но паренёк почти попал. Выпуклая пластина между шеей и затылком монстра была повреждена, пуля отогнула её вверх и разделила на две неровные половинки, отставив беззащитным нарост размером с детский кулак. Бить, правда, придётся снизу вверх, но больше она всё равно ничего сделать не сможет.

Решившись, Анна подбежала к монстру, вспрыгнула на откляченную задницу, как следует оттолкнулась ногами и со всей силы воткнула каблук прямиком в нарост.

К её удивлению, туфля, оказавшаяся настолько неудобной в носке, на этот раз продемонстрировала себя во всей красе. Супинатор выдержал нагрузку, тонкий каблук с хрустом прорвал серую, морщинистую кожу нароста и почти без сопротивления ушёл внутрь на всю свою немаленькую высоту.

Монстр взревел, вскидывая лапы. Поднялся, на подкашивающихся ногах сделал два шага назад, попытался развернуться, рухнул плашмя и затих.

Анна без сил осела прямо на асфальт. Руки тряслись от выброшенного в кровь адреналина, сердце колотилось, как ненормальное. Ну надо же, смогла. Она смогла! От избытка эмоций глаза защипало. Анна зажмурилась и вдруг почувствовала, как ладоней коснулось что-то холодное и мокрое, похожее на собачий нос. Глаза пришлось открыть.

Так и есть – перед Анной сидела та самая овчарка.

– Лайма? – с трудом припомнила имя Анна. – Спасибо тебе, милая, выручила. А что ж ты одна? Где Володя?

Немка вильнула хвостом и вдруг, вздыбив шерсть, уставилась Анне за спину.

«Ну конечно, там же ещё трое!»

Тревога оказалась ложной, пустыши и голозадый бегун в первые же секунды боя словили положенные им пули и навеки упокоились перед вожделенной забегаловкой. А вот Танк, вопреки ожиданиям, оказался живёхонек – сумел подняться и, матерясь, ковылял по направлению к Анне.

– Тихо, тихо, – успокоила она овчарку. – Свои.

– Как ты, Анна?

– В порядке. Только перепугалась. Что с Живом?

Танк повернул голову к останкам остановки и беспечно махнул рукой.

– Да что с ним сделается? Полежит, оклемается. Живчик он и есть Живчик. Твоя псина?

– Не моя. Когда туман был, меня таксист вёз. Вот его она. Хозяина бы найти…

– Забудь, – отрубил Танк. – Как ты топтуна завалить умудрилась?

Анна замотала головой.

– Я даже не знаю, как объяснить…

– Ладно, сам посмотрю, – Танк направился к лежащему монстру, на всякий случай взяв наизготовку нож.

Пнул ботинком лапу, проверяя, не дёрнется ли тварь, посмотрел на шею – и остолбенел.

Анна, несмотря на усталость, гордо усмехнулась.

– Охренеть! – только и смог выдавить Танк, глядя на торчащую из нароста розовую туфлю.

Не подвёл «Маноло Бланик». Не подвёл.

Глава 4. Времена не выбирают. А вот имена…

– Серьёзно? Каблуком? Прямо в споровый мешок? Танк, да ты шутишь!

Жив и впрямь оказался Живчиком. Анна уже знала, что у всех иммунных в Улье со временем повышается регенерация, скорость реакций, выносливость. На ускорение выздоровления также влияют усиленное питание и употребление пойла из споранов.

Но это же не значит, что раны должны затягиваться прямо на глазах!

Жив приходил в себя со скоростью, недоступной не то что обычному человеку, но даже и иммунному, продержавшемуся в Улье достаточно долго. Уже к концу схватки с топтуном разорванная грудина парня успела покрыться коркой, а глубокие царапины от когтей и шипов вообще почти исчезли. Неестественно вывернутую в локте руку Жива Танк просто вывернул в правильное положение и так оставил, даже не зафиксировав.

До найденной Танком машины Жив доковылял сам, без помощи. Развалился на заднем сиденье и присосался к фляжке с живцом. Танк, придерживая разорванный бок, уселся за руль, а Анне пришлось ютиться на переднем пассажирском вместе с овчаркой – бросать собаку она отказалась наотрез. Та, впрочем, тоже не собиралась оставаться, ходила за Анной по пятам.

Спортивный белый седан ревел двигателем на всю округу, без напряга выдавая под две сотни в час. На такой гул давно должны были бы сбежаться все заражённые с ближайших кластеров, но дорога была подозрительно пуста, только на обочинах временами мелькали обглоданные добела скелеты. Пару раз им встретились бегуны, которых Танк попросту объехал, да разок за ними увязался заражённый, отдалённо похожий на переевшую стероидов помесь человека и гориллы.

– Лотерейщик, – спокойно прокомментировал Жив. – Не догонит.

Анну такое затишье тревожило. По словам рейдеров, здесь должно было бы быть весьма оживлённо – мало того, что Пекло, так ещё и всего сутки с перезагрузки соседнего кластера прошли. Заражённые разной степени развитости должны разгуливать, как звёзды на Бродвее.

А вместо этого – тишина и покой.

– Возможно, кластер вот-вот на внеплановую перезагрузку пойдёт, – напряжённо откликнулся Танк, когда Анна рискнула поделиться своими подозрениями. – Но маловероятно. Кисляка не видно.

– Тогда почему здесь так спокойно?

Танк и развалившийся на заднем сиденье Жив переглянулись.

– Тебе бы выбрать новое имя, Анна, – вместо ответа посоветовал Танк.

– Зачем? – удивилась Анна.

– Да традиция такая, – как ни в чём не бывало откликнулся Жив. – Примета. Кто в Улей попал – домой не вернётся. Так что прежнего себя надо забывать. Мужиков крестят обычно, погоняло дают. А женщины сами себе имя выбирают.

Анна задумчиво посмотрела в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Не сказать, чтоб она питала какую-то особую любовь к собственному имени, но и менять его ей не особо хотелось.

– А что, если я тоже хочу погоняло, а не имя?

Танк удивлённо вскинул брови.

– А что? – неожиданно поддержал Анну Жив. – В исключительных случаях и женщину окрестить можно. Будет у тебя крестница, а не крестник. Топтуна завалить на второй день в Улье! Да я б за такую крестницу душу продал! Танк, а давай я сам её окрещу?

– Обойдёшься, – беззлобно огрызнулся Танк.

– Ладно, как скажешь. Так что, какое погоняло дадим?

Танк исподлобья посмотрел на Анну.

– Выбирай сама, я в ваших, женских, штучках, не силён. Ещё ляпну чего, а ты меня потом каблуком этим своим, как топтуна.

– Шпилька, – сказала Анна, скосив глаза на перемазанную кровью и слизью, потерявшую весь свой лоск туфлю, торчащую из кармана рюкзака.

Она сама не понимала, почему не оставила её в теле топтуна.

– А что, хорошо звучит, – вскинулся Жив. – Это же заколка такая вроде, да?

– Заколка, – кивнула Анна. – И каблук.

На лицо Танка выползла довольная ухмылка.

– Каблук – это хорошо, в тему. Тогда добро пожаловать в Улей, Шпилька. Долгой жизни не обещаю, но потенциал у тебя есть. На вот, кстати, пока не забыл.

Танк вытащил из кармана споран и зелёную горошину размером с ноготь мизинца, положил Шпильке в ладонь.

– Спораны по-честному поделим, каждому по штуке. А горох твой, заслужила. Как живчик готовить, знаешь уже. А горох в уксусе с содой растворять надо. Ну и через тряпку под конец процедить.

– Для чего он? – спросила Шпилька, разглядывая горошину.

– Жив?

– Я про способности не успел рассказать, – откликнулся парнишка.

– Ну так сейчас расскажи.

– Сам и расскажи. Ты же крёстный, – рассмеялся Жив.

– Су… волочь, – вздохнул Танк. – Ладно, слушай сюда... крестница. Рано или поздно у каждого иммунного просыпается нечто вроде сверхспособностей. Кто-то время может замедлять, кто-то сигарету от пальца прикуривает. В общем, как повезёт. Способностей обычно несколько, но проявляются они не сразу. Так вот, чтоб это ускорить, мы горох и пьём. Средство слабое, зато, в отличие от жемчуга, безопасное. И достать проще.

– Значит, уксус и сода, – себе под нос пробормотала Шпилька, пряча споран и горошину в карман. – А жемчуг как добыть?

– Цепкая какая, – восхитился Жив. – Не, Танк, ты только глянь – второй день, а уже за жемчугом намылилась.

– Никуда я пока не намылилась, – отрезала Шпилька. – Жить хочу.

– Это правильно, – одобрил Танк. – Рано ещё. Но про жемчуг расскажу. Добывают его из элиты, изредка в руберах попадается. Бывает двух видов – чёрный и красный. У чёрного риск побочных эффектов выше. Ну там травануться можно или квазом стать. Иногда и умом люди двигают. Зато шанс новый дар открыть. Но только шанс, случается, что и не срабатывает. Бывает ещё белый жемчуг, у него никаких галимых спецэффектов нет. Но про белый сразу забудь, я тебе даже и рассказывать не буду, из каких тварей его добывают.

– Почему?

– Примета плохая. Особенно в Пекле. Нам везёт пока, не хочу удачу спугнуть.

– Везёт, что кластер пустой оказался? Почти без заражённых? Почему так?

Танк вздохнул, ещё раз переглянулся с Живом.

– Муры этой же дорогой из Москвы ушли. Со всеми нашими грузовиками. Ну и по пути решили, видимо, проверить кое-какое средство.

– Какое?

Шпилька, когда хотела, умела быть очень упорной.

– Да ладно, Танк, крестница же, – встрял Жив. – Ей так и так с нами теперь.

Танк помолчал, наморщив лоб. И махнул рукой.

– В общем, так. Мы в твою Москву не в первый раз уже ходим. Поняла уже, наверное, что у нас тропка сюда давно протоптана?

Шпилька кивнула, вся превратившись во внимание.

– Знаешь, что такое «фунгицид»?

– Штука для обработки растений от грибков и всякой плесени?

– Именно. Только те, что для растений, это так, гражданский вариант. Но есть там у вас одна любопытная лаборатория, работающая на военные нужды. Занимается она квазисистемными фунгицидами массового действия. Знать не знаю, зачем это нужно в тех мирах, но здесь у этих самых фунгицидов оказался крайне интересный эффект – они неплохо так действуют на наших заражённых. Всего несколько минут воздействия, и у медляков грибница, прижившаяся в споровом мешке и пустившая корни в мозг, начинает агонизировать. Понимаешь, о чём говорю?

Шпилька кивнула, и Танк продолжил:

– На развитых действует чуть похуже, но всё равно. Даже элитникам эта штука не по нраву. Вот за этой хренью мы в Москву и ходим. Риск огромный, но того стоит. Бывает, конечно, что после перезагрузки то лаборатории этой нет, то разработка на начальной стадии застопорилась, но в большинстве случаев нам везёт.

– В этот раз тоже нашли? – на всякий случай уточнила Шпилька.

– Нашли. Как обычно, часть наших пошла собирать всех заражённых в одно место, а остальные лабораторией занялись. Выгребли всё, что надо, собрались уходить, а тут – муры. Стрельба-пальба, мы на них заражённых натравили, а сами дёру. На обратном пути на тебя наткнулись. Жнец отставших до утра ждать собирался, вот мы и решили тебя забрать – бросать как-то не по-человечески было.

Шпилька слушала и удивлялась собственному спокойствию.

Анне, обыкновенной, ничем не примечательной, привыкшей к комфорту, стабильности и безопасности, логичнее было бы впасть в панику от происходящего вокруг. Запереться в квартире, отрицать происходящее и просто ждать, пока проблема решится сама собой.

Но Шпилька была другой. Она без сомнений отправилась в неизвестность в компании двух более чем подозрительных с виду мужиков, увешанных оружием. Бросила всё: обжитую квартиру, вещи, прежнюю жизнь – ещё толком не понимая, что эта жизнь закончилась, и началась другая.

А самое удивительное – Шпильке, в отличие от Анны, происходящее даже немного нравилось. Её не пугали ни заражённые, ни муры, которых она пока не видела, ни попутчики. Её не пугал Улей и странные законы, царившие в нём. Она тут всего два неполных дня, а уже сумела победить топтуна – тварь более чем опасную. Не в одиночку, конечно, без Танка и Жива она вообще вряд ли смогла бы что-то сделать, но сил и, главное, смелости, нанести последний удар, хватило.

Наверное, поэтому тут и выбирают себе новое имя – те, кто смог выжить и приспособится, уже едва ли похожи на себя прежних. Они сбросили мишуру цивилизации и рамки законов, сняли маски гуманных добряков и увлечённых карьеристов. И стали собой – дикарями, свободными от морали и запретов.

– А Жнецу, по ходу, муры западню подготовили, – продолжал Танк, не заметив задумчивости Шпильки. – Всех порешили, грузовики с добычей угнали. А по пути решили проверить, как средство работает. Так что, Шпилька, мы с Живом тебе, получается, дважды должны. За один раз, считай, сразу расквитались, а топтун пока на нас. Вот правда, не ждал, что ты в бой кинешься, думал – помчишься полями, только пятки засверкают.

– Так а что с фунгицидом? – пропустив похвалу мимо ушей, как нечто несущественное, напомнила Шпилька.

– А ничего. Состав называется Ф-217, мы между собой эфкой так и зовём. Там иногда ещё цифры в конце бывают, но их никто даже не запоминает. Порошок для распыления. Если прямо на заражённых распылить, неразвитые за несколько минут передохнут. Кто покруче – помучаться успеют. Элита выживет, но ослабнет прилично. Мы этот порошок в обороне базы применяли – ни один заражённый не сунулся. А на охотах вообще милое дело.

– А муры, получается, вашу добычу спёрли? – констатировала Шпилька.

– Правильно мыслишь. Спёрли. И по пути решили сразу проверить в действии. Здесь.

– То есть, таким образом, мы сможем выследить муров?

Кажется, она сболтнула лишнего – Танк отвлёкся от дороги, бросил на Шпильку хмурый взгляд.

– Втроём и без оружия? Нет, конечно. Мы на максимальной скорости двигаем к базе и докладываем о том, что Жнец и вся группа погибли. А там пусть приближённые Жнеца решают, что дальше делать.

– Кстати, оружием разжиться не помешало бы, – подал голос непривычно молчаливый Жив. – У нас скоро развилка, если уйдём направо, там кластер, который должен сейчас перезагрузиться. На нём прямо на окраине есть магазин охотничий. Может, заскочим по быстрому?

– Дело, – согласился Танк. – Пустыми в Пекле быть не стоит. Тем более, не всю же дорогу муры эфку сыпать будут, рано или поздно сообразят, что не стоит ею разбрасываться.

– А там, где перестанут сыпать, соберутся заражённые, – догадалась Шпилька. – И придётся пробиваться.

– Хорошо развитые заражённые, – поправил её Танк. – Едем к магазину!

Развилку пролетели на скорости, не обращая внимания на ухабистую дорогу.

– Вон там, – показал Жив, и Танк, сбросив скорость, аккуратно припарковался на небольшом пятачке перед входом в двухэтажный магазин, чей ассортимент посвящён был, судя по рекламным плакатам, только и исключительно охоте.

– В машине сиди, – бросил Танк Живу и, взяв наизготовку нож, направился к магазину. – А ты со мной. Учиться будешь.

В полутёмном торговом зале было тихо. Между витрин бесцельно слонялся медляк. При виде людей и собаки он радостно заурчал и протянул к ним руки. Танк упокоил его одним ударом и даже не стал проверять споровый мешок, на ходу пояснив:

– Пустыш. Слишком свежий. Буквально только что заражённым стал.

В глубине зала обнаружилась витрина с оружием. Шпилька, а тогда ещё Анна, однажды была в тире с бывшим. Ей тогда выдали карабин, названия которого она не запомнила, и показали, что с ним делать. После занятия инструктор её даже похвалил, но на этом знакомство Шпильки с огнестрельным оружием закончилось.

Теперь пришла пора узнавать его заново.

– На, держи, – отвлёк её от воспоминаний Танк. – Сайга, под нарезной семь-шестьдесят два на тридцать девять. Тот же калаш, только без возможности стрелять очередями. Видела такой?

Не просто видела, но, кажется, даже держала – как раз в том тире.

Шпилька тихо охнула от неожиданной тяжести. И в который уже раз удивила саму себя. Подняла карабин, обняла плечом приклад, одновременно выдвинув вперёд левую ногу – как учили! – совместила прорезь с мушкой.

– Значит, видела. Магазин заряжать умеешь?

Шпилька кивнула.

– Заряжай, – Танк кинул на витрину три пустых магазина и несколько коробок патронов. – Что не влезет – суй в карманы. И вот возьми. Стреляет резиновыми, но лучше с таким, чем без ничего, против медляков сойдёт.

Спустя десять минут Шпилька была вооружена до зубов. На плече висела Сайга – тридцать патронов в магазине, ещё один загнан в ствол. На поясе – кобура с травматом и четыре подсумка с запасными магазинами.

– Пошли, нож тебе подберём, – навалив на витрину еще несколько стволов и кучу коробок с боеприпасами к ним.

Ножи были на втором этаже, и тут Шпилька совсем потерялась от изобилия. Танк же, только оглядевшись, уверенно направился к стене с развешенными на ней мачете.

– Вот этот пойдёт.

Теперь у Шпильки, помимо огнестрелов, был ещё и нож. Хороший нож, чего уж греха таить. В руке лежит удобно, да и длина такая, что не страшно с ним против заражённых выходить.

– У каждого заражённого есть споровый мешок, и это – их уязвимое место. Даже у элиты, не говоря уж об остальных. Как раз в такой мешок ты топтуну и зарядила. А тех, кто человеческий облик ещё не утратил, можно просто зарубить или застрелить. Лучше руби – на выстрел другие сбегутся. Но если встретишь матёрых – стреляй, не думая. И хочу, чтоб ты ещё кое-что знала.

Тон, которым это было сказано, Шпильке не понравился.

– Если на той развилке, где мы завернули к магазину, уйти влево, а не вправо, будет кластер с каким-то европейским городом. Пройдёшь его насквозь – попадёшь на небольшой стаб с обрубленным мостом через реку. Как увидишь – не перепутаешь, обычно в Улье кластеры друг к другу дорогами цепляются, а там будет просто обрыв. Так вот, река неглубокая, перейдёшь вброд. Дойдёшь до песчаного карьера – там экскаваторы огромные, с пятиэтажный дом высотой. От них налево будет ещё один стаб. Это уже конец Пекла, дальше Внешка. Повернёшь строго на восток. Дороги там – дерьмо дерьмом, зато заражённых, да и рейдеров, немного. На юг, к Дону, не забирай, как бы ни хотелось – там внешники могут пастись, с ними тебе не справиться. Вообще от людей подальше держись, особенно если те группой ходят. Новичков обижать, конечно, не принято, но всегда есть те, кому закон не писан.

– Танк, может, по дороге расскажешь? – передёрнула плечами Шпилька – ей вдруг стало очень неуютно в этом магазине.

Как будто интуиция подсказывала, что пора делать ноги.

– Если нигде не заблудишься – выйдешь к базе. Там спросишь Рубаку – он правая рука Жнеца. Запомнила?

Вместо ответа с улицы донеслось урчание. Лайма, за всё время в магазине не проронившая ни звука, вздыбила шерсть и глухо рыкнула.

– Уходим! – моментально отреагировал Танк и замер, когда тишину прорезал сухой треск автоматной очереди.

– Спрячься, – скомандовал Танк. – И не выходи, пока всё не затихнет.

– Я с тобой, – попыталась возразить Шпилька.

– Нет. Это муры. Видимо, заподозрили, что мы с Живом выбрались из Москвы. Сиди тут, про тебя они вряд ли знают. Как уйдут – чеши полным ходом к Рубаке. И лучше пешком – от машин слишком много шума, и бросать часто придётся. Всё поняла?

– Танк...

– Всё поняла?!

Шпилька растерянно закивала.

– Не выходи, пока они не уберутся, – ещё раз повторил Танк. – Что бы там не происходило, что бы они не сделали со мной и Живом – сиди внутри тише мыши. Ты нам никак не поможешь, если на муров полезешь. А вот Рубака обязательно должен узнать о том, что они тоже Пекло мародёрить научились. Всё, пошёл.

Прятаться Шпилька не стала. На четвереньках подползла к окну, выглянула.

На парковке перед магазином стояли три пикапа. На двух были установлены пулемёты, в кузове третьего возвышалась клетка. В ней сидели трое и, судя по поведению, они не были заражёнными.

Вокруг пикапов ходили до зубов вооружённые люди в камуфляже. Ещё один стоял напротив входа в магазин, одной рукой придерживая всклокоченного Жива – шлема на голове парня больше не было. В другой он держал приставленный к горлу рейдера нож.

Он ничего не говорил, никого не звал. Просто стоял и ждал. Отросшие сальные волосы падали ему на плечи, небритый подбородок рассекал шрам, набегал на уголок губы, делая лицо мура похожим на гротескную маску. Приметная внешность, ничего не скажешь. Такую легко запомнить.

Окна магазина хорошо задерживали звук – Шпилька словно немое кино смотрела. Вот выел Танк, перебросился парой фраз с муром. Тот демонстративно встряхнул Жива, провёл лезвием по коже, надрезая её. Показалась кровь.

Еще несколько беззвучных реплик, и Танк принялся разоружаться. К нему тут же подскочили двое муров, скрутили руки, пару раз профилактически врезали по почкам. И повели к пикапу с клеткой.

Мур, что держал Жива, с неприятной ухмылкой что-то сказал парню, перехватил его за шиворот и тоже потащил к клетке. Спустя минуту пикапы взревели двигателями и выехали на дорогу. Вслед за ними укатил и спортивный седан – бросать машину рейдеров муры не стали.

Шпилька осталась одна.

Глава 5. Остерегайся всех... кроме собаки

Только теперь Шпилька на полную осознала реалии мира, в который попала. Всё-таки в компании Танка и Жива она чувствовала себя в относительной безопасности. Теперь рассчитывать можно только на себя. Что там Танк говорил про путь на базу – вернуться на развилку и пойти налево?

Торопиться она не стала – неожиданно свалившееся одиночество резко убавило смелости и добавило осторожности. А вместе с нею заработали, наконец, и мозги – так, как им положено работать в голове человека, который твёрдо решил выжить в этом «дивном» новом мире.

Танк не собирался проводить много времени в этом магазине. Кроме того, его здесь интересовало только оружие. Шпильке, чтоб пешком добраться до базы спасших её рейдеров, нужно было кое-что ещё. Поковырявшись в витринах торгового зала, она нашла ключ от складских помещений. В них обнаружился ещё один медляк. Первой забеспокоилась Лайма – овчарка вздыбила шерсть на загривке и заворчала, уставившись в дальний угол помещения.

Заражённого Шпилька зарубила своим новеньким мачете, не испытав при этом никаких угрызений совести – только немного удивилась собственной кровожадности. И пошла копаться в расставленных на стеллажах коробках. Как и ожидалось, помимо оружия в них оказалось ещё много чего интересного. Например, Шпилька разжилась новеньким рюкзаком взамен оставшегося в машине, и спальным мешком. А в довесок – камуфляжными штанами, курткой с кучей карманов и высокими ботинками на шнуровке.

Дело оставалось за малым – найти еду и воду. А ещё – какой-нибудь алкоголь для приготовления живчика.

Продуктовый магазин самого что ни на есть затрапезного вида был на противоположной стороне дороги. Вот только проблема – безлюдная ещё полчаса назад окраина кластера ожила. У входа в охотничий магазин ошивались сразу три медляка. У продуктового бродили двое. На вид – неразвитые заражённые без споровых мешков. Значит, тупые и особой опасности не представляют, но кто знает, не прячется ли за каким-нибудь углом тварь посерьёзнее.

Но выбора, выходить или остаться тут, у Шпильки не было. Конечно, выходить. И валить как можно быстрее на какой-нибудь спокойный кластер.

Но еды набрать всё равно надо.

– Лайма, – позвала Шпилька, и овчарка послушно уселась у ног. – Погоняешь пустышей, чтоб они на меня всей кучей не навалились?

И потрепала собаку за ушами.

Овчарка посмотрела на Шпильку подозрительно разумным взглядом, словно могла понять смысл сказанных слов.

– Тогда вперёд, – с отчаянной лихостью бросила Шпилька, вынимая из ножен мачете. – Попробуем обойтись без лишнего шума.

Парочка, ошивавшаяся возле охотничьего магазина, на любезно открытую Шпилькой дверь отреагировала, как и положено, довольным урчанием.

«Какой же мерзкий звук, – подумала Шпилька. – Совершенно неестественный для человеческого горла».

Лезвие с односторонней заточкой свистнуло и с чавканьем проткнуло шею первого пустыша. Второй, не обратив внимания на безвременную кончину собрата, протянул руки – и тут же их лишился, оставшись с кровоточащими обрубками. Проверять, чувствует ли заражённый боль, Шпилька не стала, рубанула снова.

Овчарка, тем временем, с упоением носилась по парковке. Третий мертвяк безуспешно пытался её догнать, иногда совершая короткие рывки на два-три метра, но собака всякий раз успевала увернуться.

Шпилька, почему-то уверенная, что этого заражённого Лайма к ней не подпустит, направилась к продуктовому. Двое зомбаков, дежуривших там, оказались уже не медляками, а вполне себе бегунами. Впрочем, ума это им не прибавило, Шпилька в последний момент отшагнула в сторону от несущегося на неё заражённого и на развороте пнула его ботинком чуть пониже спины, добавив ускорения и отметив про себя, что сдерживать позывы к опорожнению кишечника заражённые, кажется, не считают нужным. Второго уже привычно рубанула мачете. Развернулась к первому и только успела увидеть, как тот валится на спину под весом напрыгнувшей на него черно-рыжей тени.

– Да ты ещё полезней, чем я думала, – похвалила собаку Шпилька. – Ну теперь пойдём, может, и для тебя что-нибудь вкусное найдётся.

Из продуктового Шпилька вышла с рюкзаком, под завязку набитым консервами и собачьим кормом. Боковые карманы рюкзака оттягивали бутылки с водой и коньяком – брать водку неизвестного розлива Шпилька поостереглась. А ещё – кола, столь любимая Шпилькой в прошлом. Не самый разумный выбор, но устоять она не смогла – когда ещё доведётся почувствовать этот неповторимый химический вкус.

Напоследок Шпилька снова заглянула в магазин для охотников – там, на витрине, остался дробовик, выбранный Танком для себя, и несколько коробок патронов. Представления, как с этим обращаться, у Шпильки не было – если не считать этими представлениями весьма условные «знания», почерпнутые из боевиков. Но интуиция подсказывала, а вернее просто трубила – возьми.

А интуиции, как поняла Шпилька, в Улье стоит доверять.

Развилку они миновали ближе к вечеру. Примерно через километр от неё дорога изменилась. По краям её появился примыкающий прямо к обочинам лес, почему-то огороженный синим сетчатым забором, противоположные направления разделил газон с вкопанными в него жестяными отбойниками. Чуть дальше по одной из сторон показались дома.

Архитектура показалась Шпильке непривычной. Сплошь эркеры, фронтоны, декоративные балки. Заборы тоже кирпичные и подозрительно низкие, в родной средней полосе таких уже и не осталось почти – большинство тех, кто мог позволить себе такой дом, старались огородить его так, чтоб даже кончик крыши из-за забора видно не было. А тут всё на виду.

Подозрения подтвердились, когда возле одного из домов обнаружилась табличка с надписью «Forsale. Grimshaw» и телефонным номером с кодом ноль-двадцать. Чуть дальше по курсу виднелась автобусная остановка. Шпилька подошла к ней и с первой же таблички определила, где оказалась.

«LondonBuses».

Так вот ты какой, европейский город, обещанный Танком.

Лайма тихо заворчала, повернув лобастую морду к одному из домов.

– Знаю, знаю, – откликнулась Шпилька, всматриваясь в тёмные, закрытые занавесками окна дома. – Тут везде заражённые. Попрятались в домах от эфки. Будь начеку, Лайма.

Овчарка, не спуская глаз с насторожившего её дома, мотнула хвостом.

Чуть дальше, на противоположной стороне, виднелся идущий параллельно дороге железнодорожный мост и отделанный плиткой переход под ним – к нему Шпилька предпочла не приближаться.

Пустынная дорога тянулась, пока не нырнула в короткий тоннель. Тут Шпилька, наконец, поняла, почему не было брошенных машин. Все они остались в тоннеле, перегороженном искорёженным грузовиком. Причём, судя по повреждениям, это была не авария – кабину словно консервным ножом вскрыли, раздвинув половинки в разные стороны, кузов смят так, будто на него бетонная балка обрушилась.

Шпилька, взяв наизготовку мачете, заглянула в кабину. Сиденья были залиты кровью, рядом с педалями валялся обломок чего-то, похожего на берцовую кость, покрытую ошмётками мяса.

Шпилька видела пока только одного заражённого, способного рвать железо – топтуна. И повторно встречаться с подобным экземпляром больной фантазии Улья желанием не горела – слишком свежи были воспоминания о том, как легко развитый заражённый на её глазах смял пальцами лом. А значит – из лондонского кластера надо выбираться как можно скорее. Но – не в ущерб безопасности.

Пригнувшись, Шпилька принялась лавировать между машинами, прислушиваясь к шорохам и краем глаза поглядывая на Лайму. Собака пока что вела себя спокойно, и это внушало некоторую надежду, но…

Но Шпильке и так слишком долго везло.

Неприятности начались на выходе из тоннеля. Домов здесь уже не было, вместо них к дороге вновь подступил лес. Вдалеке виднелось несколько современных многоэтажек, в которых можно было бы найти укрытие.

До них было километра три – не так уж много, если идти быстрым шагом. Только скрытное передвижение – это вам не забег на скорость. Приходится подолгу отсиживаться в укрытиях, внимательно обозревая окрестности на предмет нежелательных встреч. Хорошо ещё, Лайма своим собачьим нюхом чувствует заражённых издалека и предупреждает свою новую хозяйку.

Да, с собакой Шпильке повезло, как никому. Овчарка вела себя тише воды, ниже травы, с полуслова понимала, что от неё хотят, и вообще производила впечатление эдакого Эйнштейна от мира животных. А ещё – способна была самостоятельно загрызть парочку заражённых, пусть и не особо развитых.

Вот и сейчас Лайма первой заметила угрозу, предупредив хозяйку тихим ворчанием и пристальным взглядом в направлении, с которого приближался заражённый.

Шпилька затравленно огляделась. До частных домов далеко, да и вряд ли они пустуют. До многоэтажных – ещё дальше. Прятаться в одной из машин? Против медляков нет смысла, их проще убить, а против кого-нибудь посерьёзнее это не поможет. Особенно против твари, разворотившей грузовик.

Немного подумав, Шпилька взялась за карабин и присела за бампером микроавтобуса.

– Если их будет много, ты знаешь, что делать, – шепнула она Лайме.

Довольно долгое время ничего не происходило, но овчарка так и оставалась настороженной. Не расслаблялась и Шпилька. Солнце клонилось к горизонту, расплываясь бесформенными чёрными кляксами, тени становились длиннее и гуще.

Может, и вправду стоило вернуться к частным домам?

Лайма, зарычав громче, вдруг сорвалась с места и на всех парах помчалась к одной ей видимой цели, почти сразу затерявшись в тенях.

– Стой! – только и успела сказать Шпилька и выругалась сквозь зубы так, что позавидовал бы профессиональный сапожник.

– Сама и стой, – посоветовали ей из-за спины. – Ствол на землю клади, быстро. Иначе в гроб уродиной ляжешь.

В подтверждение серьёзности угрозы щёлкнул затвор.

Шпилька медленно опустилась на корточки, положила Сайгу.

– Остальное туда же. И рюкзак. Руки подними. Повернись.

Шпилька подчинилась. Перед ней стоял самого что ни на есть криминального вида мужик – лет сорока на вид, щербатый, с неухоженной щетиной, в привычном большинству обитателей Улья камуфляже. Прищуренные глаза смотрели цепко, руки твёрдо держали наставленный Шпильке в лицо обрез.

Вот же паразит, откуда только взялся? На рейдера вроде Танка или Жива не похож. Может, мур? Или представитель ещё какой-нибудь не особо дружной с общечеловеческими ценностями общины? Да кто бы ни был, Шпильке он очень и очень не нравился – трудно испытывать приязнь к тому, кто держит тебя на прицеле. С Танком знакомство состоялось тоже не без помощи оружия, но тот, убедившись, что Анна не заражённая, ствол опустил.

А этот так и держал, с ног до головы облизывая Шпильку похотливым, ничего хорошего не предвещающим взглядом. И это надо было срочно исправить.

– Псина твоя куда побежала? – сплюнул набок мужик.

– Она не моя, – не моргнув, соврала Шпилька. – Прибилась по дороге.

– Иммунная, что ли? Или не переродилась ещё?

Шпилька неопределённо пожала плечами, проверяя, отреагирует ли мужик на это движение. Обрез даже не дёрнулся.

– Иммунная от чего? Здесь что, болезнь какая-то? Эпидемия?

А вот эти слова мужика немного расслабили.

– Эпидемия? – гнусно усмехнулся он. – Она самая.

Шпилька решила изобразить крайнюю степень умственной отсталости.

– А что за эпидемия? – вытаращила глаза она и, понизив голос, испуганно прошептала. – Я видела людей, очень похожих на зомби. Все в крови и урчат как-то странно. Я спросила, что с ними, а они вытянули руки и пошли на меня.

– Что, прям как зомби пошли? – издевательски ухмыльнулся мужик. – И что же ты сделала?

– Убежала, – пискнула Шпилька. – Мне показалось, что они хотят напасть.

– Убежала, значит? Это ты, цыпа, правильно сделала. А стволы где взяла?

– В машине брошенной нашла. Там, – ткнула пальцем Шпилька, решив промолчать про магазин. И тут же поняла, что ляпнула не то.

– Чужую машину обнесла, получается? Непохожа ты на свежую, ой, не похожа. Одежду, скажешь, там же нашла?

Шпилька помотала головой. Она уже сообразила, что прикинуться ничего не подозревающей свежей у неё не вышло, но продолжала ломать комедию.

А что ещё ей оставалось делать?

– Одежда моя.

– Твоя, значит… И как давно ты попала в Стикс?

Вот тут Шпилька растерялась совершенно искренне. Что ещё за Стикс?

– Не прикидывайся, что не понимаешь, – рявкнул мужик. – Никакая ты не свежая, слишком продуманно экипирована. Кто помогал? Где он?

– Я не знаю, – уже всерьёз перепугалась Шпилька. – Я ничего не понимаю, я…

Неподалёку послышалось знакомое до боли урчание.

Мужик, недолго думая, втолкнул Шпильку в микроавтобус.

– Заткнись, дура. И сиди тихо. Заорёшь – пристрелю, – рявкнул он и уселся под выбитыми окнами, выставив наружу обрез.

Шпилька забилась под одно из уцелевших сидений, оценила расстояние до двери, возле которой осталось всё её снаряжение. Оставаться безоружной, зная, что где-то поблизости бродит заражённый, было крайне неуютно. И Лайма куда-то запропастилась.

Оценив свои шансы, Шпилька предпочла затаиться. Если на них нападёт заражённый, у неё, быть может, появится возможность добраться до оружия. Пока что лучше продолжать делать вид, что она совсем свежая и не понимает, где находится.

– Ты, – вдруг обернулся к ней мужик. – Поднимайся! Иди наружу и встань так, чтоб я мог тебя видеть.

Шпилька похолодела. Приманка! Он хочет сделать из неё приманку для заражённого!

Шпилька замотала головой.

– Мне что, повторить? – зашипел мужик и направил обрез на Шпильку. – Выходи!

Пришлось подчиниться. На ватных ногах она выбралась из микроавтобуса, с сожалением посмотрела на своё снаряжение.

– Даже не думай! – предупредил её мужик. – Дёрнешься – пристре…

Остаток фразы потонул во внезапно раздавшемся рычании.

Шпилька тут же присела, прижавшись спиной к борту микроавтобуса так, чтобы её невозможно было увидеть изнутри. Вытянула ногу, зацепила носком ботинка ремень от Сайги, подтянула к себе. Из микроавтобуса раздался выстрел, грохот – словно что-то тяжёлое упало на железный пол, – и собачий скулёж.

Правое плечо обожгло болью, да такой, что помутилось сознание. Шпилька охнула, схватилась за рану… но раны не обнаружилось. Равно как и прорех в камуфляжной куртке.

Размышлять, что произошло, было некогда. Шпилька приподнялась, намереваясь запрыгнуть в микроавтобус и дать очередь по мужику с обрезом… и замерла, заметив метрах в пятидесяти перед собой чудовище, от одного только вида прежнюю её, Анну, хватил бы сердечный приступ.

Трёхметрового роста, с изуродованной до неузнаваемости лысой головой. Безобразные, гротескно раздутые мышцы рук и ног рельефно обтянуты серой кожей, искривлённые когти, которыми можно без проблем рвать железо. Все уязвимые места, как и уже знакомого Шпильке топтуна, прикрыты пластинами костяной брони.

Вот только это… нечто, уже в отличие от того же топтуна, умело двигаться абсолютно бесшумно. И, судя по всему, опасность представляло куда большую.

– Стреляй! Это рубер! – донёсся крик мужика, совсем недавно державшего Шпильку на прицеле.

Шпилька вскинула Сайгу, прицелилась. Карабин выплюнул первую пулю. Лязгнул затвор, выбрасывая облачко пороховых газов вместе с использованной гильзой. И ещё. И ещё.

Рубер словно и не заметил попаданий. Поводил головой из стороны в сторону, к чему-то принюхиваясь, раззявил пасть и... рванул к микроавтобусу с такой скоростью, что его силуэт размылся.

Палец Шпильки раз за разом давил на спусковой крючок. Страха не было, лишь сожаление о том, что карабин конструктивно не приспособлен к стрельбе очередями. Едва ли это могло её спасти, но надежда – дама упрямая. Она всегда ищет выход для тех, кто не готов сдаваться.

Короткий щелчок возвестил о том, что патроны закончились. Шпилька потянулась к подсумкам, вытащила запасной. Не успеть, никак не успеть, тварь уже в двадцати метрах.

Из недр микроавтобуса жахнул обрез. Это попадание рубер заметил, замедлился, с недоумением покосился на крохотный скол на одной из прикрывающих грудь пластин. Поднял когтистые руки – на этот раз Шпильке удалось разглядеть ещё и шипы.

Шпилька воспользовалась моментом, вщёлкнула магазин, передёрнула затвор, прицелилась. И всадила три пули подряд в бок рубера, ближе к подмышке – ей показалось, что там нет костяной брони.

Тварь взревела. Снова выстрелил обрез – то ли мужик, так и не назвавший своего имени, сумел одолеть Лайму, то ли овчарка сама оставила его в покое, что маловероятно. Шпилька вновь отстреляла весь магазин, на этот раз – не прицельно и, следовательно, безрезультатно. И, услышав осечку, приготовилась умереть.

Между ней и рубером оставалось не больше десяти метров.

Глава 6. Покой нам только снится

Говорят, перед смертью в памяти человека проносится вся его жизнь с самого рождения.

Шпильку никакие воспоминания не посетили. Она, словно в замедленном кино, смотрела на приближающегося рубера и с невозможным, нечеловеческим спокойствием осознавала, что это – конец. Рядом лежал дробовик Танка, но времени, чтоб дотянуться до него, не осталось.

Обрез из глубины микроавтобуса огрызнулся ещё пару раз и тоже затих.

Страха по-прежнему не было, но, когда рубер оказался прямо перед Шпилькой и замахнулся своими монструозными лапами, она всё-таки предпочла закрыть глаза – не хотелось смотреть на это изуродованное тело, бывшее когда-то человеческим.

Кошмарный по силе удар сотряс микроавтобус. Застонало разрываемое железо, зазвенели остатки стёкол. Шпильку, словно пушинку, отбросило в сторону, приложило об асфальт так, что выбило весь воздух из лёгких.

За спиной скрипел и стонал раздираемый рубером микроавтобус. Мятая, надорванная с одного края синяя табличка с выстроившимися кругом звёздами и буквами английского алфавита пролетела мимо, вскользь задела руку, но не смогла прорвать плотную камуфляжную ткань куртки.

Шпилька сипло втянула в себя воздух, с трудом перевернулась на спину. В глазах всё плыло, конечности стали слабыми, будто вместо суставов и мышц в них напихали вату.

Рубер крушил не только микроавтобус. Он с упоением разносил все близлежащие машины в попытке угнаться за юркой овчаркой. Немка, непрерывно облаивая рубера, совершала головокружительные манёвры, в последний момент уворачивалась от ударов когтистых лап, чудом оставаясь невредимой, и уводила тварь всё дальше и дальше от хозяйки.

Но собачьи силы были не бесконечны. Лайма заметно прихрамывала на правую переднюю лапу и оставляла на асфальте кровавые следы. Движения её стали неловкими, и в каждом явственно сквозила накапливающаяся усталость.

Шпилька встала на четвереньки и поползла к останкам микроавтобуса. Доползла – и упала рядом с грудой собственного оружия. Протянула руку, схватилась за дробовик. Снова поднялась, по наитию потянула на себя цевьё, доводя патрон.

А что, если Танк зарядил туда дробь? Руберу она что лёгкое поглаживание будет. А, впрочем, без разницы, так и так умирать.

Вот только Лайму Шпилька отдавать твари на растерзание не собиралась категорически.

Голова кружилась, асфальт раскачивался так, словно был палубой корабля, попавшего в шторм. Шпилька привалилась боком к изуродованной бочине микроавтобуса, не обращая внимания на больно впившиеся в рёбра острые углы рваного железа, вжалась плечом в приклад.

Толчок в плечо был такой, что Шпилька опять упала, пребольно ударившись головой. Заскребла пальцами по асфальту, вновь вставая – через «не могу», через «нет сил». Вскинула дробовик, передёрнула цевьём, выстрелила.

На этот раз рубера проняло. Тварь, недовольно урча, обернулась, отвлекаясь от собаки, оценивающе посмотрела на досадную помеху в виде Шпильки. И решила, для начала закончит свою охоту на собаку.

– Сюда иди, тварь! – зло выкрикнула Шпилька.

Дробовик снова плюнул огнём и пороховыми газами. Рубер взревел – всё-таки она его достала! – и, наконец, отвлёкся от собаки.

Шпилька стреляла до тех пор, пока патроны не закончились. И даже умудрилась попасть пару раз в уязвимые места. Рубер заметно ослабел и замедлился, но это не сделало его менее опасным. Он поравнялся с микроавтобусом, неотрывно глядя на Шпильку, плотоядно раззявил пасть с несколькими рядами зубов.

– Ну ты и образина! – не сдержалась Шпилька.

Тварь, судя по реакции, обладала некоторыми зачатками интеллекта. Но разобраться с обидчицей не успела – на правом её плече повисла овчарка, с рычанием вцепилась в костяную пластину.

– Да беги, тебя же спасаю! – едва не плача, завопила Шпилька в очередной попытке подняться.

Наткнулась на мачете, сомкнула пальцы на рукояти, выдёргивая клинок из ножен. Бесполезная зубочистка, но вдруг повезёт, и тварь отвернётся. Тогда можно было бы попытаться ударить в споровый мешок, найти щёлочку между пластинами костяной брони…

Тварь замотала плечами, замолотила руками, пытаясь скинуть с себя собаку. И ей это удалось – овчарка с визгом отлетела внутрь искорёженного микроавтобуса и затихла. Тварь повернулась вслед за ней, вцепилась в рваные борта, раздвигая их в стороны, шагнула внутрь. Недоумённо остановилась, посмотрела себе под ноги. И, к ужасу Шпильки, присела и опустила голову.

Раздался крик, а вслед за ним – мерзкое чавканье и хруст перемалываемых зубами костей.

В щёку Шпильки ткнулся мокрый собачий нос.

– Ты? – удивилась она, повернув голову и увидев Лайму. – А кого он там?...

И сразу же вспомнила об угрожавшем ей мужике.

– Сидеть, – строго шепнула Шпилька собаке. – Дальше я сама.

И, крепко зажав мачете в одной руке, другой ухватилась за рваный металл микроавтобуса.

Пальцы пронзила боль. Шпилька заставила себя терпеть. На подгибающихся ногах залезла в микроавтобус вслед за рубером.

Споровый мешок твари был закрыт точно так же, как и у топтуна, которого она убила утром. Пули оставили на нём множество глубоких царапин, но так и не смогли ни пробить, ни отогнуть костяную броню.

Зато снизу Шпилька разглядела крохотную, но так нужную ей щель. Замахнулась, ударила. Промахнулась – мачете скользнул по пластинам, и выпал из ослабевших пальцев. Рубер, не глядя, отмахнулся.

Шпилька вылетела из микроавтобуса, врезавшись спиной в собственный рюкзак. Позвоночник словно пронзило ломом, из глаз посыпались искры. Мир потемнел. Что-то твёрдое и угловатое ткнулось в бедро.

Пистолет!

Схватить, сдвинуть рычажок предохранителя, доползти. Все эти действия Шпилька проделала неосознанно, на рефлексах – как выяснилось, утех, кто хочет выжить в Улье, они появляются очень и очень быстро.

Влезть в микроавтобус, к пирующему руберу, привстать, дрожащей рукой прижать дуло пистолета к щели под пластинами/ Нажать на спуск.

Грянул выстрел.

На этот раз Шпильке удалось. Резиновый шарик травмата намного мягче каблука. Но дульная энергия, с которой он вылетает, тоже несравнима с силой, которую может развить человеческая рука. А тем более – женская.

Фантазия мгновенно нарисовала Шпильке невероятно приятную картину – вот шарик прорывает сухую серую кожу, вламывается в переплетение нитей, которыми заполнен споровый мешок, рвёт их в клочья, и уходит дальше, к позвоночнику твари. Видение оказалось настолько красочным и ярким, что Шпилька не удержалась, представила, представила ещё и перебитый позвоночник, разорванное горло, хлещущую во все стороны кровь.

Рубер захрипел и обмяк. Медленно осел на пол микроавтобуса, словно сопротивляясь неминуемому, положил голову на рваный борт. И затих.

Шпилька не поверила своим глазам. Неужели получилось?

Эйфория была недолгой, вдалеке вновь раздалось урчание. Шпилька – откуда только силы взялись? – подорвалась с места. На ощупь отыскала мачете, мимолётно порадовавшись, что клинок не сломался из-за неудачного удара. С сожалением посмотрела на труп рубера – нет времени вскрыть споровый мешок, а ведь добыча обещает быть богатой, эта тварь явно поразвитей топтуна.

Но жизнь всё равно дороже.

Шпилька выбралась из микроавтобуса, подхватила рюкзак, карабин и дробовик, пошатнулась под их весом, но бросать не решилась. Без оружия в Улье ничего не останется делать, кроме как лечь и ждать смерти. Без еды и живчика – тем более. Придётся тащить.

– Лайма, – шёпотом позвала Шпилька. – Пойдём. Попробуем спрятаться и зализать раны.

Она рассчитывала вернуться к частным домам, вломиться в первый же, порубить заражённых, если они там будут – как-как, как-нибудь! – и пережить ночь хотя бы в относительной безопасности. Это в теории. О практике Шпилька старалась не думать.

Как ни странно, всё получилось. И даже с домом повезло – ближайший оказался мало того, что открыт, так ещё и пуст. То ли хозяева покинули его в самом начале перезагрузки лондонского кластера, пока ещё были людьми, то ли, уже превратившись в заражённых, оказались достаточно сообразительны, чтоб надавить на дверную ручку.

«Скорее, второе», – подумала Шпилька, вспоминая свой подъезд и распахнутые настежь двери квартир.

Тогда, ничего ещё не зная про Улей, она подумала на эвакуацию, которую она спьяну проспала. А теперь понимала – ей невероятно повезло не только оказаться иммунной, но и проспать тот кошмар, что начался в Москве после того, как туман рассеялся.

Дверь Шпилька, разумеется, заперла. Проверила окна – все ли закрыты. И забаррикадировалась в небольшой комнате на втором этаже, с чистой на вид кроватью и окном, выходящим на улицу, по которой шла днём.

На ощупь распотрошила рюкзак, выставив на пол бутылку коньяка. Колу открыла сразу и присосалась так, что за секунды выпила сразу полбутылки. Поставила рядом с коньяком. Потянулась к карману, в котором должна была быть вода – и обнаружила только разрезанную на две половинки ткань.

– Твою!

От обиды Шпилька едва не расплакалась.

– Ну вот как мы теперь, а? – спросила она у молчаливо разлёгшейся на кровати Лаймы.

Споровое голодание не беспокоило Шпильку весь день. Но затягивать с приёмом местной «живой воды» не стоило – так, по крайней мере, объяснял ей Жив. Целебное пойло, состоящее из спиртного, воды и спорана, употреблять следовало понемногу, но регулярно. А уж если ты ранен или истощён…

Шпилька достала из кармана куртки споран и горошину, покатала в ладонях. С сомнением покосилась на початую бутылку колы. Была не была, деваться некуда. Растворять всё равно в коньяке, для того и прихватила бутылку. А разводить… Колой и разведём, раз ничего больше нет под рукой.

Процесс приготовления прошёл, как по маслу. Спорам, опущенный в коньяк, растворился довольно быстро. Шпилька обмотала горлышко бутылки запасёнными тряпками, чтоб отцедить ядовитый осадок, и перелила получившийся раствор в наполовину опустошённую бутылку колы. Завернув крышку, осторожно взболтнула.

Открыла, принюхалась. Вроде даже и терпимо пахнет.

Овчарка жалобно заскулила.

– Тебе тоже это пойло нужно? – удивилась Шпилька и сама себе ответила. – Наверное, да. Животные ведь тоже перерождаются, а ты всё ещё нормальная. Значит, тоже иммунная. Ладно, давай на мне сначала опробуем, а потом тебе тоже налью.

Задержав дыхание, Шпилька приложила горлышко бутылки к губам и сделала крохотный глоток.

И впрямь ничего. Нет, не коктейль вроде пина-колады, понятное дело, но по сравнению с тем, чем поили её Танк и Жив – точно амброзия. Хоть и пованивает грязными носками.

Жажда отступила сразу. И, кажется, чуть-чуть добавилось сил.

– Сейчас, сейчас…

Сделав ещё два глотка, Шпилька принялась искать, во что можно налить живчик для Лаймы. В качестве импровизированной миски в итоге применила осколок от разбитой вазы, и, пока овчарка с упоением лакала угощение, вытащила банку консервов и пакет с собачьим кормом.

Желудок призывно заурчал.

Шпилька не заметила, как слопала всю банку, едва не облизав остатки со стенок. Взялась за вторую – аппетит был просто зверский. Представительница того самого «зверского» мира свой корм тоже уминала с удвоенным рвением. Да ещё искоса поглядывала жадным глазом на хозяйку.

– Нет уж, – возмутилась Шпилька. – У тебя вон, целый пакет корма, его и ешь.

В той, прежней жизни, Анна особым аппетитом не отличалась. Временами садилась на диету, пробовала разные методы здорового питания – словом, занималась всей той ерундой, которая свойственна жителям мегаполисов. Да ещё и двигалась непростительно мало – дом, работа, дом, работа. Дойти до автобусной остановки, доехать до метро, пройти сто метров. А вечером – обратно.

Шпильке, в отличие от Анны, двигаться приходилось много – по-другому в Улье не выжить. Да и нервотрёпка тут оказалась знатная. К тому же, предыдущий приём пищи был вчера, ещё дома.

Лайма, умяв двух с половиной килограммовый пакет корма, без зазрения совести потянулась к банкам из-под консервов и облизала их вместо хозяйки.

– Эй! – возмутилась Шпилька. – Я сама хотела так сделать!

Покатала в ладони горошину – её тоже стоило бы употребить, но ни уксуса, ни, тем более, соды под рукой не было. Ладно, может, утром удастся найти нужные ингредиенты на кухне.

С этой мыслью Шпилька завалилась спать. Свернулась клубочком внутри спальника, положив рядом с собой пистолет. Закрыла глаза, наслаждаясь мягкостью матраса... и тут же открыла.

В окно вовсю светило солнце, успевшее довольно-таки высоко подняться над горизонтом. На ветке дерева, росшего рядом с домом, чирикал воробей.

Шпилька огляделась в попытке понять, что её встревожило. Вроде бы всё спокойно: дверь заперта, придвинутый к ней комод стоит, как она его поставила, никакие зомби не бросаются на неё с урчанием. Выпростала из спальника руку, потянулась к Лайме...

Собаки на кровати не оказалось. Холодея, Шпилька вскочила... и облегчённо выдохнула, увидев овчарку стоящей передними лапами на подоконнике.

– Что там? – шёпотом спросила Шпилька.

Собака, не отрывая взгляда от того, что происходило за окном, тихо зарычала.

Шпилька выпуталась из спальника и, пригнувшись, подошла к окну. Выглянула.

Весь двор и дорога за низеньким заборчиком были заполнены заражёнными. Одни стояли, с отрешённым видом раскачиваясь с пятки на носок. Другие бесцельно бродили вокруг. Третьи только ползали.

Были и те, кому хватило ума сообразить, что вкуснятина прячется в доме – они шарили руками по стенам и даже пытались повернуть дверную ручку.

Радость от того, что Шпилька додумалась запереть дверь, была недолгой. Это препятствие защитит её только от низших заражённых. Заявись сюда тварь вроде топтуна или вчерашнего рубера – и всё будет кончено.

Только интересно, как зомбаки догадались, что Шпилька спряталась именно в этом доме? По запаху, что ли? Или... они искали не её?

Шпилька покосилась на овчарку.

– Лайма, дай лапу.

Собака выполнила команду беспрекословно.

Всю лапу покрывала засохшая кровь. Раны не было, хотя Шпилька помнила жалобный визг, раздавшийся вчера из микроавтобуса, и ярко-красные следы, которые оставляла Лайма. Конечно, перед сном Шпилька поделилась с овчаркой живчиком, но чтоб настолько быстро всё зажило. Хотя...

Прислушавшись к себе, Шпилька поняла, что дело и впрямь в пойле из спорана. Ей вчера тоже неслабо досталось, и пусть серьёзных ран нет, но ссадины и гематомы должны бы быть по всему телу. И болеть. Не говоря уж о голове, которой она не один раз приложилась ко всяким разным твёрдым предметам и поверхностям.

Вопреки всему, ни болевых ощущений, ни признаков сотрясения мозга не было. Шпилька чувствовала себя абсолютно здоровой и бодрой, как будто последние пару дней отдыхала и нежилась в каком-нибудь СПА, а не дралась с зомбаками.

Ладно, как бы оно ни было, причина, по которой за ночь возле дома собралась целая толпа заражённых – ясна.

– Пора валить отсюда, – сказала Шпилька овчарке. – Пока кто посерьёзнее на запах твоей крови не прибежал.

Но немедленно срываться с места она не стала. Проверила всё оружие, добила патронов в магазины, убрала в заметно полегчавший после ужина рюкзак спальник – ещё пригодится. Глотнула живчика и напоила им собаку. И только после этого решительно отодвинула комод, которым подпёрла дверь в комнату.

Выходить прямо в толпу голодных зомби Шпилька, разумеется, не собиралась – зачем, если есть найденный ещё вчера чёрный ход? К тому же, сваливать лучше по-тихому, без пальбы и прочих шумных мероприятий, привлекающих ненужное внимание.

По заднему двору уныло бродили двое заражённых. Один выглядел вполне прилично, его выдавала только грязь на костюме да характерные подёргивающиеся движения. Второй явно провёл в Улье не так уж мало времени – из одежды на нём осталась только рваная рубашка. Его Шпилька зарубила первым. Второго можно было бы и вовсе не трогать, но ведь заурчит сейчас, гад такой.

Брезгливо вытерев мачете о костюм медляка, Шпилька огляделась. Участок с задней стороны дома был небольшим. Зато забор, его огораживающий, возвышался аж на два метра. Это было бы печально, но кто-то большой, сильный и не умеющий пользоваться калитками, уже заходил в гости, оставив после себя недоеденный труп в дальнем углу и дыру в заборе.

Шпилька едва не бегом рванула в пролом – и тут же растянулась на земле, налетев на спрятанную в траве растяжку. В голове взорвался фейерверк.

– Ты гля, Сыч, чо у нас тут за цаца! Я думал, тут честный рейдер рапана завалил, а получается, баба, что ли?

Борясь с ускользающим в темноту сознанием, Шпилька повернула голову и скосила глаза на говорящего. М-да уж, видок такой же лихой, что и у вчерашнего мужика, как бы не из одной банды оказались.

Хорошо ещё, что Лайма опять куда-то запропастилась. Умная собака, слишком умная для животного. Шпилька отчего-то была уверена, что овчарка просто затаилась и, как и всегда, появится в самый необходимый момент.

Только непонятно, что она сможет сделать против до зубов вооружённых муров, которых тут минимум двое. А скорее всего – больше.

– А может, это она Банщика и завалила? Ну, чтоб рапан на него отвлёкся? – подтвердил подозрения говоривший. – Стволами вся увешана. Эй, баба, а ну признавайся, ты кореша моего грохнула?

– Баба тупая твой кореш, – неожиданно для самой себя выдала Шпилька, подражая бандитской манере разговора. – Как баба и попался заражённому.

А что ещё ей оставалось делать в нынешней ситуации? Слабым в Улье не место. Слабые слишком быстро умирают, и не только от рук заражённых. Так что надо учиться выстаивать. В том числе против тех, кто по всем законам биологии сильнее физически и психологически.

Её отвагу оценили по достоинству.

– Ах ты су... – резкий удар по скуле, и Шпилька вырубилась, так и не услышав окончание фразы.

Глава 7. О пользе водных процедур

Пробуждение было не из приятных. После знакомства с прикладом дико болела скула, затекли связанные за спиной руки. Во рту сухо, как в Сахаре, и, кажется, на зубах будто песок скрепит. Ну, не песок, конечно, а скорее эмаль, но звук очень похож.

Шпилька лежала, уткнувшись лицом в землю, и пыталась оценить ситуацию, в которой оказалась. Из хорошего было только то, что она всё ещё жива и, кажется, одета – что даже странно, если вспомнить предупреждение Танка про муров и их отношение к женщинам.

За жизнь, впрочем, Шпилька не особо переживала. Выжившие в Улье – не более чем статистическая погрешность. Выжившие женщины – вообще погрешность от погрешности. Можно себе представить, до какой ручки доходят изголодавшиеся по женской плоти мужики, если и впрямь не брезгуют даже низшими заражёнными.

Так что в том, что убивать её не станут, Шпилька была практически уверена. А вот в том, что с неё не начнут срывать одежду прямо сейчас – нет. И с этим надо было срочно что-то делать, потому что становиться подстилкой для муров она не собиралась ни при каких обстоятельствах.

Пока, правда, единственное, что было ей под силу – это лежать, делать вид, что до сих пор не пришла в себя, и прислушиваться.

Муров было трое.

– Сыч, да чё ты бздишь, я не пойму? Давай мы её ща по быстрому в корму, никто и не узнает. Врежем пару раз, чтоб молчала... – чуть ли не с мольбой в голосе говорил тот, что уже угостил Шпильку прикладом по скуле.

– Сыч, Леший верно балакает, – вторил ему другой мур. – Чё ты не как человек, а? Если тебе не надо, другим тоже не положено, что ли?

– Заткнулись оба, – тихо отвечал им третий голос, принадлежавший, по всей видимости Сычу.

И вот этот голос Шпильке особенно не нравился. Он был, мягко говоря, странный. Какой-то мурлычуще-урчащий и в то же время напряжённый, словно его владельцу тяжело было выговаривать слова.

– Да чё заткнулись-то сразу? Сыч, образина ты мерзкая, да она наша по праву. Мы бабу нашли, мы первые её и...

– Заткнулись, я сказал, – не повышая голоса, повторил Сыч. – Пахан сказал – баб первым делом к нему, и чтоб пальцем не тронули. Кто не сдержится – сам бабой в бордель пойдёт.

Шпилька незаметно выдохнула – время, чтоб придумать, как выбраться, ещё есть.

– Пахан сам пусть по кластерам погоняет! Чё это ему такая честь первым баб новых щупать, если он ничего для их поимки не дела...

Возмущение оборвалось на полуслове – трудно продолжать говорить, когда в лицо тебе прилетает чей-нибудь кулак.

– Смак?

– Да ладно, Сыч, понял я, понял, – сразу пошёл не попятную второй мур. – Всё, вопросов не имею, тащим в стаб её. Банщика только жалко, что, если и вправду она его?

– Не она. Банщик то ли сдуру на рапана попал, то ли решил поохотиться на него в одиночку. И проиграл. А баба просто вовремя рядом оказалась, вот и всё. Кто-то уже научил её, как надо заражённых мочить.

– Как скажешь, Сыч, ты тут главный. Только всё равно Леший прав – мы нашли, нам её первыми и иметь. Общей потом станет.

– Пахану поноешь, когда вернёмся, – так же спокойно откликнулся Сыч. – Расскажешь, что он думает по этому поводу... если выживешь. Всё, грузим бабу. Леший! Долго ещё зализываться будешь?

– Иду я, – неожиданно гнусаво откликнулся Леший – видимо, удар, который он получил, пришёлся по носу. – Ща подгоню тачку.

Из разговора Шпилька поняла только одно – сейчас её повезут в стаб, где муров будет намного больше, чем трое. А значит, бежать надо по дороге. Шансов справиться с тремя крепкими мужиками у неё практически нет, но уж лучше сдохнуть, чем стать общей подстилкой, как это тут называется.

Она едва сдержалась, чтоб содрогнуться, когда один из муров взвалил её на плечо. Нет уж, пусть думают, что она всё ещё без сознания. Может, получится ещё что-то полезное услышать.

Что за машина была у муров, Шпилька не поняла. То ли микроавтобус вроде того, который разнёс вчера вечером рубер-рапан, то ли грузовичок вроде родной российской Газели. Но уж точно не седан и даже не джип – нет там столько места, чтоб кулем свалить её на пахнущий резиной, бензиновыми парами и кровью пол. Значит, вряд ли муры будут всё время находиться в непосредственной близости от неё. Это хорошо – можно будет попытаться осмотреться украдкой.

Хлопнули двери, скрипнул стартёр. Тот, кто был за рулём, зачем-то поддал газу, и двигатель взревел раненым бизоном. Машина затряслась, словно в предсмертном припадке, в ноздри ударили выхлопные газы.

Шпилька рискнула приоткрыть глаза, огляделась через ресницы. Кузов. Значит, грузовик. Кабина наверняка отдельно, так что минус один враг – тот, кто сидит за рулём. Оставшихся двух не видно, наверное, устроились в глубине кузова. Саму Шпильку, подобно кулю с мукой, бросили возле заднего борта – перед глазами трепыхался брезент, которым накрыли возвышающуюся над кузовом конструкцию из металлических балок.

«Даже закрепить не удосужились», – презрительно подумала Шпилька.

Идей, как спастись, по-прежнему не было. Можно, конечно, попытаться выпрыгнуть из кузова – наверняка поможет эффект неожиданности. Но слишком рискованно – на скорости она наверняка переломает себе ноги. А если и нет, то всё равно не убежит далеко со связанными руками.

Грузовик, несколько раз подпрыгнув на ухабах, выехал на дорогу. Тряска прекратилась.

– Ну всё, цаца, доигралась. Мы тут одни, Сыч со Смаком комфорт любят, им, вишь ли, в кабине ехать охота. Никто нам теперь не помешает.

Голос принадлежал Лешему.

Грязная, вонючая рука облапала грудь. Шпилька мужественно вытерпела прикосновения.

– Хорошие дойки, мягкие. Задница, поди, тоже ничего, да?

Вторая рука легла на ягодицы, больно сжала, переместилась на ремень.

– Сейчас, сейчас, – суетливо забубнил Леший, расстёгивая пряжку. – А ты веди себя тихо. Заорёшь – пристрелю, и никакой Сыч мне не указ.

Справившись, запустил руку в штаны.

Шпилька резко развернулась на живот, своим весом прижимая руку Лешего, с размаху откинула голову назад в надежде врезать затылком по уже сломанному носу.

– Гнида!

Видимо, попала, куда хотела. Поднатужившись, крутанулась ещё дальше, на другой бок, и взбрыкнула всем телом.

Расчёт строился всего на двух факторах – неожиданности и близости борта. И в обоих Шпилька не ошиблась. Леший с криком перевалился через низкий борт, и Шпилька чуть приподнялась, высвобождая его руку. Поднялась, подтягивая штаны на место.

Мур так просто помирать не собирался. Неизвестно, как, но он сумел ухватиться руками за борт и прямо сейчас пытался ногами нащупать хоть какую-нибудь опору, чтоб влезть обратно в кузов.

– Во-первых, – холодно сказала ему Шпилька, ставя ногу на правую руку мура. – Домогаться женщину без её согласия – дурной тон в цивилизованном обществе.

– Урою, тварь!

Шпилька надавила каблуком, вынуждая мура разжать пальцы. Переставила ногу на оставшуюся руку.

– А во-вторых...

– Сгною-у-у-у-у!

– ...ты в Улье, и здесь никому нельзя верить. Даже связанной женщине.

Мур не собирался сдаваться так легко. Подтянулся, в последний момент ухватился за борт опухшей правой рукой.

– Ну что за упрямец? – вздохнула Шпилька. – Всё, Леший, это твоя остановка. Ты сходишь прямо здесь.

Не убирая ноги, нагнулась, чтоб повернуть ручку, удерживающую борт в вертикальном положении.

Это её и спасло.

Верхнюю часть брезентовой крыши словно языком слизнуло. Вот только что была – а теперь в небо сиротливо торчат обломанные остатки поддерживающих балок.

– Элита! – что есть мочи завопил Леший.

Шпилька, недолго думая, рухнула на пол, перекатилась поближе к кабине, и вовремя. Грузовичок вильнул влево, словно объезжал неожиданное препятствие. А потом это препятствие появилось по правому борту.

– Мать честная, итить твою налево! – вслух выдала Шпилька. И, полюбовавшись секунду на несущуюся рядом с грузовичком образину, крикнула в сторону кабины:

– Да нажми ты на газ, урод криворукий! Он же нас сейчас сожрёт всех вместе!

Личные взаимоотношения с мурами её сейчас волновали в последнюю очередь.

Словно в ответ, грузовичок надрывно взревел, ускоряясь, а из правого окна по пояс высунулся Смак с монструозного вида винтовкой в руках.

В калибрах Шпилька не разбиралась, но, судя по звуку выстрелов, штука у мура была мощная. Вот только твари она была что мёртвому припарка. Рогатое чудовище, всё покрытое то ли чешуёй, то ли разросшимися по всему телу бронепластинами, на выстрелы не обратило никакого внимания.

«Метра четыре-пять будет, если на задние лапы поднимется», – прикинула Шпилька.

Ну да, что там проорал Леший перед тем, как всё-таки свалился с грузовика? Элита, кажется. Очень точное название, как не крути. По строению тела уже ничем не напоминает человека, скорее – эдакого динозавра. Очень быстрого и опасного динозавра.

А как бороться с динозаврами, Шпилька понятия не имела.

Прижавшись спиной к задней стенке кабины, она затравленно оглянулась в поисках чего-нибудь, чем можно перерезать стянувший руки пластиковый хомут. Как назло, кузов был пуст. Твою ж налево, об борт, что ли, попытаться перетереть? Нет, не вариант, элита столько времени ждать не будет – удивительно, что до сих пор удовлетворилась только конструкцией над кузовом и Лешим, а теперь просто бежит сбоку от грузовичка.

Кстати, а почему она не осталась лопать Лешего? Вчерашний рубер очень даже отвлёкся на еду в подобной ситуации. Был ранен и решил восстановить силы? Возможно.

Элита, судя по всему, чувствовала себя прекрасно. И не собиралась довольствоваться малым.

Грузовичок подпрыгнул на ухабе – видимо, выехал на грунтовку. Да какому идиоту пришло в голову, что по бездорожью эта рухлядь поедет быстрее, чем по асфальту?!

Впрочем, от элиты им не оторваться в любом случае. Чем бы ни руководствовались муры, ей с ними не по пути. Спасибо, как говорится, этому дому, но обедом становитесь сами. А она во что бы то ни стало попытается выжить.

Извиваясь всем телом, Шпилька подползла к противоположному борту. Грузовичок скрипел, трясся всем своим ржавым, разболтанным корпусом, раскачивался и подпрыгивал на кочках. Шпилька попыталась встать, но не смогла удержаться на ногах и снова рухнула на пол.

Но за секунду, что она продержалась на ногах, её глазам открылся вид, внушивший надежду на то, что она, быть может, умрёт не сегодня.

Грузовичок на всех парах нёсся к реке, над которой чуть в стороне возвышалась словно топором обрубленная половина моста. А ещё в этой реке, зайдя в воду по пузо, стояла Лайма и призывно виляла хвостом.

– Ладно, рыжая бестия, – пробормотала себе под нос Шпилька. – Не знаю, ты навела на нас элиту или нет, но ты явно неспроста ждёшь меня именно у реки.

Собака и впрямь вела себя не так, как положено животному. Она слишком хорошо понимала происходящее и оказалась способна не просто помогать хозяйке, но и самостоятельно планировать наиболее выгодные для них обеих действия. Что это – уникальность конкретной немецкой овчарки или какое-то влияние Улья? Ладно, потом с этим разберёмся.

По плечи высунувшись из кузова, Шпилька приготовилась прыгать. Краем глаза она следила за несущейся по другую сторону грузовика элитой. Река приближалась, уже можно было разглядеть заросли камыша на противоположном её берегу и окружившую бетонные опоры моста пелену ряски. А ещё – парочку застрявших на мелководье наполовину объеденных трупов.

Так себе компания для водных процедур. Вонь, бактерии и прочая антисанитария – хорошо ещё, вчерашние ссадины зажили, осталась только совсем свежая, на скуле, да и та, судя по ощущениям, уже успела покрыться коркой. Ладно, авось пронесёт от заразы. Как ни крути, купание с трупами, может, и неприятно, но уж всяко лучше, чем перспектива максимально близко познакомиться с элитой.

Река оказалась совсем мелкой. Грузовик с разгона влетел в неё, подняв тучу брызг. Передние колёса забуксовали на илистом дне, но инерции, набранной автомобилем, хватило на то, чтоб не застрять. Скорость, конечно, упала до минимальной, но Шпильке это было только на руку.

Дождавшись, когда грузовик доберётся до середины реки, она перевалилась через борт и рухнула в воду. И краем глаза успела заметить, как элита взвилась в воздух и приземлилась на грузовик.

Вода была холодной, причём настолько, что в первый момент у Шпильки перехватило дыхание. Словно в горной реке. Объяснение этого феномена, правда, не потребовалось – скорее всего выше по течению и впрямь расположен какой-нибудь кластер с горами, и несущая ледниковые воды река на границе смешивается с рекой равнинной.

Шпилька забарахталась, нащупывая ногами дно. Встала на колени и принялась отплёвываться. Грузовичок за это время успел выбраться на противоположный берег и теперь наворачивал по нему бессмысленные круги. Элита времени больше не теряла. Поддев крышу кабины, словно та была картонной, тварь сунула голову внутрь и прямо сейчас, кажется, лакомилась Смаком.

Шпилька не сдержалась от злорадного хмыканья.

Что ж, элите приятного аппетита, тем более, что на месте водителя её ждёт ещё одна закуска. А ей, пожалуй, пора.

Поднявшись, Шпилька заковыляла к берегу.

Течение оказалось неожиданно сильным, будь глубина реки больше, и оно сбивало бы с ног. Куда именно ей идти, где прятаться от элиты, Шпилька понятия не имела. Но виляющая хвостом Лайма стояла на том же месте и всем своим видом демонстрировала – уж она-то точно знает, что делать дальше.

А у Шпильки просто не оставалось выбора, довериться собаке или нет.

Идти приходилось осторожно, склизлое дно при каждом шаге пыталось затянуть ноги поглубже, связанные руки мешали держать баланс.

Не дойдя метров пяти до Лаймы, Шпилька обернулась и вздрогнула.

Сыч был категорически не согласен становится закуской. Пока элита ковырялась в кабине, доедая Смака, главарь троицы муров, бросив грузовик, на всех парах мчался к реке. И выглядел он не намного лучше той образины, которую покойный Леший назвал слишком красивым для неё словом «элита».

От человека в Сыче оставалось немногое: две руки, две ноги, голова. Искорёженные, чрезмерно раздутые, гротескные черты того, что надо бы назвать лицом, но хочется – мордой, – и впрямь напоминали о сыче. Словом, на человека главарь шайки муров, конечно, походил, но весьма отдалённо. И при этом – имел немалое сходство с заражённым вроде топтуна.

– Ты куда прёшь? – возмутилась Шпилька. – Иди обратно, корм элитный.

Сыч, понятное дело, и не подумал останавливаться. Зато элита, отвлёкшись от кабины, уставилась на Шпильку плотоядным взглядом.

– Даже не надейся, у меня одни кости, обтянутые кожей. Есть нечего, да и невкусно. Диеты – дело такое, знаешь ли.

Элита, гнусно улыбнувшись несколькими рядами зубов, рванула к реке.

Шпилька развернулась и продолжила свой побег, уже ни на что особо не рассчитывая. Но в метре от собаки нога вместо дна ушла в пустоту. Шпилька с криком повалилась в воду, забарахталась, ища опору, которой не было. Течение, поначалу показавшееся слабым, потянуло её прочь.

– Твою... – вынырнув, ругнулась Шпилька, задвигала ногами, пытаясь удержаться на поверхности. – Лайма, куда ты меня затащила?

Овчарка, разумеется, не ответила, но, к удивлению Шпильки, обнаружилась рядом, в той же стремнине. А вот элита в воду почему-то не полезла, помчалась вдоль берега, но как-то неохотно. Она всё чаще косилась назад, на убегающего в противоположную сторону Сыча. А через некоторое время и вовсе остановилась, смирившись, что законная добыча всё-таки улизнула.

Шпилька выдохнула с облегчением, но расслабляться было рано. Течение всё дальше уносило её от обрубленного моста, и надо было как-то выбираться на берег. А потом найти, наконец, способ освободиться от стягивающего руки хомута и вернуться. Причём так, чтоб избежать повторной встречи с элитой.

Потому что той близости знакомства, каковая уже состоялась, Шпильке было достаточно по самое не балуй.

Глава 8. Беги, Шпилька, беги!

Стремнина унесла Шпильку километров на пять ниже по течению. По пути встретилось ещё несколько фантасмагоричных мостов, состоящих из двух разных половин, состыкованных по ровному срезу. Пейзаж по обеим сторонам реки тоже менялся в произвольном порядке: топкие заросли камышей сменялись закованными в бетон причалами, высокими набережными и дикими скалами. Менялся, правда, естественно – ничего похожего на границу кластера Шпильке так и не встретилось.

Временами встречались и заражённые разных стадий развития, от медляков до громил, ещё сохраняющих некоторые человеческие признаки во внешности, но к низшим уже явно не относящихся. Был и рубер – подобно элите, он попытался было помчаться вдоль реки за уносимой течением едой, но быстро отказался от этой затеи.

А Шпилька в итоге сделала вывод, что вода заражённым почему-то очень не нравится.

На берег она выбралась уже в сумерках, уставшая и продрогшая. Здесь располагалось три двухэтажных барака, разделённых на квартиры – такие часто встречаются на окраинах ПГТ или затерянных в российской глуши умирающих городков. Шпилька забралась в ближайший, устроилась в брошенной квартире на втором этаже. Нашла на кухне ржавый нож и принялась пилить путы. Руки занемели и плохо слушались, да и нож оказался туповат, так что времени на это ушло немало.

Одно хорошо – овчарка не проявляла никаких признаков беспокойства. Значит, заражённых поблизости нет. Всё остальное было откровенно плохо. Живчик, забадяженный на коле, так и остался то ли в Лондоне, то ли в раскуроченном элитой грузовике муров. Оружия тоже нет. Осталась только горошина, которую муры не удосужились забрать, да подсумки с магазинами к Сайге. Ну и вот этот вот нож, которым не то что мертвяка убить – самой порезаться и то проблематично.

А мертвяки сейчас ой как нужны, причём не пустые.

Подумав немного, Шпилька отправилась мародёрить брошенные квартиры. Из полезного были найдены две банки тушёнки, уксус, сода и пустая бутылка из-под воды.

Тушёнку Шпилька вскрыла всё тем же ножом. Одну банку слопала сама, вторую, скрепя сердце, отдала собаке. Облизала пальцы, сожалея, что еды оказалось слишком мало. И тут в голову ей пришла мысль, от которой прежняя она – Анна, – пришла бы в ужас.

Шпилька поднялась и по второму кругу принялась обшаривать квартиры. На этот раз её добычей стали спички, авоська, судя по виду изготовленная ещё на закате Советского Союза, несколько мотков стерильного бинта, наполовину пустая канистра с бензином, скотч, шило и небольшой топорик, для надёжности примотанный к рассохшемуся топорищу изолентой.

– Ну что? – весело поинтересовалась она у неотступно следовавшей за хозяйкой Лаймы. – Устроим охоту? Только, чур, сильных заражённых сюда не тащить. И пустышей – тоже.

Овчарка радостно продемонстрировала Шпильке пасть со свесившимся языком и вильнула хвостом.

Первым делом Шпилька развернула бинты и отправила их отмокать в канистру с бензином, оставив снаружи только хвостики. Шилом и ножом проковыряла в одной из опустевших консервных банок небольшую дырку. Дальше стало немного сложнее, потому что вскрывать патроны Шпилька не умела и даже не представляла, с какого боку ей к этому процессу подступиться.

Пришлось осмотреть дом по третьему кругу. В результате с задней стороны обнаружился вход в подвал, где один из бывших жильцов оборудовал себе нечто вроде мастерской с кучей всякого инструмента, который Шпильке доводилось видеть только на картинках в интернете. Но главное – здесь был верстак с закреплёнными на нём тисками. И, разумеется, пассатижи.

Шпилька приступила к делу.

Ближе к вечеру перед ней вместо двух магазинов патронов красовалась небольшая горка пороха. Отдельно были сложены пули и гильзы. Последние она по здравом размышлении так и оставила лежать на верстаке, а остальное смешала с найденными здесь же гвоздями и саморезами и пересыпала в консервную банку, предварительно воткнув туда конец вымоченного в бензине бинта и закрепив его скотчем. Накрыла сверху второй банкой и снова замотала скотчем.

Вернулась в дом и занялась горохом. Пойло получилось ещё гаже живчика. Шпилька смогла сделать лишь два глотка, чудом при этом не лишившись содержимого желудка. Предложила Лайме – та, к удивлению, даже слизнула пару капель с ложки, но от второй порции ожидаемо отказалась.

– Ну что, появление супер-способностей простимулировали, пора заняться делом, да? – потрепала собаку по голове Шпилька. – Нам нужны те, у кого уже появился споровый мешок, но сами они ещё не превратились в каких-нибудь топтунов. И не больше двух, поняла? Справишься?

Овчарка в ответ лизнула Шпильке ладонь и сорвалась с места так, что только хвост мелькнул в дверном проёме. А сама Шпилька отправилась готовиться.

В центре асфальтированного пятачка между домами установила скреплённые скотчем банки. Аккуратно разложила вымоченный в бензине бинт, уведя его за угол одного из бараков. Второй бинт протянула к противоположному бараку – кто знает, с какой стороны придётся поджигать.

И принялась ждать.

Лайма отсутствовала не больше часа и вернулась в сумерках, приведя за собой всего одного лотерейщика. Бегала тварь быстро, но за собакой угнаться всё-таки не смогла.

– Сюда! – крикнула Шпилька, выглядывая из дверного проёма, чиркнула спичкой и поднесла к бинту колеблющийся огонёк.

Бинт вспыхнул, пламя весело помчалось к бомбе. Овчарка влетела в дом, рванула вверх по лестнице. Шпилька просто спряталась за стеной.

Рвануло так, что в домах зазвенели стёкла, по стене с наружной стороны застучала шрапнель из гвоздей и пуль. И всему этому вторил громогласный «урк» разгневанного лотерейщика.

Дождавшись, пока этот рык станет единственным звуком, Шпилька выглянула из укрытия, держа наготове топорик. Лотерейщик, разумеется, был жив. Но не особо здоров – ему неслабо посекло ноги. Правая вся была в лоскутах содранной кожи, а левая и вовсе висела на каких-то остатках жил. Не сумев встать после взрыва, он всё равно стремился к своей цели, полз, подтягивая себя руками, и непрерывно рычал.

Покрепче перехватив топорик, Шпилька решительно направилась к твари. Рык лотерейщика сменился уже привычным голодным горловым урчанием.

– Что, быстро бегать больше никак? – не без злорадства поинтересовалась Шпилька. – Бывает. Сочувствую. А теперь замри, мне прицелиться надо.

Лотерейщик, замирать, разумеется, не собирался. Увидев Шпильку, он с удвоенной силой пополз к ней. Шпилька попыталась зайти сбоку, чтоб рубануть тварь по шее, но та, неожиданно проворно развернулась, вытянув в направлении девушки руку с плоскими когтями.

– Ну вот и что мне с тобой делать? Ждать, пока кровью истечёшь?

Урчание стало возмущённым. Шпилька вздохнула и занялась грязной работой. Рубанула топориком по протянутой к ней руке. Отсечь, ясное дело, не отсекла, тут и оружие нужно посерьёзней, и сил побольше. Но мышцы повредила достаточно, чтоб обездвижить когтистую конечность.

Лотерейщик сохранил достаточно человеческих черт, и Шпилька старалась не смотреть на серое лицо с увеличенными челюстями. Но и особой жалости она не испытывала. Улей жесток. Здесь или ты, или тебя – третьего не дано.

Анна всегда считала себя обычной. Была сдержанна на язык, жалела всех и вся и содрогалась при одной только мысли, что может поднять на кого-нибудь руку. Шпилька оказалась саркастичной стервой, способной крайне быстро научиться убивать и выживать в мире, где кровожадные монстры могут вылезти из-за первого же угла, и не испытывать при этом никаких угрызений совести.

Вскоре лотерейщик затих. Шпилька, положив топорик, вытерла со лба пот и брызги крови, вытащила припрятанный в голенище ботинка нож и принялась вскрывать споровый мешок.

Добыча оказалась не такой уж и щедрой – всего три спорана. Ладно, и на том спасибо, всё лучше, чем совсем без них. Тем более, в одной из квартир ей, кажется, встречалась бутылка водки, так что живчик можно забадяжить прямо сейчас. Воды, правда, нет, но за неимением лучшего и так сойдёт – Жив ведь предупреждал, что пить эту дрянь теперь придётся постоянно, при первых же признаках недомогания вроде головной боли.

А голова у Шпильки уже слегка побаливала.

На приготовление ушло совсем немного времени. Сделав глоток адского пойла, Шпилька закашлялась и зажала рот. Желудок скрутило дикой резью.

Ну и дрянь же! Надо будет при первом же случае раздобыть что-нибудь сладкое, чтоб разбавить, иначе вкус грязных носков убьёт её раньше, чем какой-нибудь рубер.

Лайма, в отличие от хозяйки, положенную ей порцию вылакала без недовольства и ещё с надеждой покосилась на бутылку.

– Хватит! – строго сказала ей Шпилька. – Помногу нельзя!

Кинула в найденную барсетку живчик и раствор гороха, подхватила топорик.

– Всё, уходим!

Шпилька сама не понимала, почему не хочет оставаться в этом огрызке ПГТ на ночь. Удобное вроде место, тихое и с хорошо просматриваемыми подходами – можно было бы подождать с охотой до утра, отдохнуть. Но что-то гнало Шпильку отсюда, интуиция или что-то вроде того настойчиво твердила: «Беги!»

И Шпилька, никогда не верившая во всякую паранормальщину, на этот раз предпочла прислушаться.

Идти пришлось по колено в воде – Шпилька не знала, почему заражённые её настолько не любят (может, плавать не умеют?), но упускать такое преимущество не собиралась. Форсировать реку прямо здесь по меньшей мере глупо, в одну стремнину, пусть и спасшую ей жизнь, Шпилька уже попала, причём в месте, которое Танк считал бродом. Значит, переправляться придётся по мосту, а потом снова идти по воде вдоль берега, чтоб в темноте не наткнуться на элиту.

А то, знаете ли, с одним только топором против твари, за секунды разделавшей грузовик – безумство чистой воды!

Плеск шагов в темноте разносился далеко окрест, но желающих проверить, что это за звук, не оказалось. Шпилька без приключений добралась до моста, железобетонной аркой нависающего над рекой. Долго сидела под одной из его опор, прислушиваясь к ночным шорохам и поглядывая краем глаза на Лайму.

Ничего! Тишина как в сурдокамере. Ни шороха, ни птичьего чириканья. И ладно птицы, им, может, и неоткуда взяться посреди чистого поля, разделённого рекой. Как и заражённые – им место, где слишком мало потенциальной еды, тоже не особо интересно. Но хоть какие-то звуки должны быть!

– Мне это не нравится, Лайма, – пожаловалась Шпилька собаке и рискнула выйти из-под моста.

Поднялась по насыпи, дошла до середины, вгляделась в разделяющий кластеры срез. Две половинки моста были похожи друг на друга настолько, что почти совпали. Только небольшой перепад высоты полотна и ограждения – на этой стороне они казались более старыми.

Овчарка неожиданно вздыбила шерсть.

– Что такое?.. – насторожилась Шпилька и похолодела.

На другой стороне моста стояла элита.

Ну всё, приехали! Смертушка, а почему у тебя такие большие зубы? А откуда у тебя такие большие рога? И вообще – где твой белоснежный саван и обещанная сказками костлявость? Непорядок, однако.

Шпилька нервно захихикала – ну и мысли лезут в голову. Тут плакать впору или хотя бы молиться, а ей, видите ли, смешно стало.

Элита почему-то выглядела грустной. А самое странное – она не торопилась бросаться на так удачно подвернувшуюся жертву. Стояла у самого начала моста, переминаясь с лапы на лапу, разочарованно порыкивала и тянула носом. А потом и вовсе прыжком ушла на берег.

Шпилька недоумённо захлопала глазами. Что происходит? Элита не голодна? Еда не той степени сырости? Да нет, перерождённые к вкусовым характеристикам вроде не требовательны, да и в отсутствии аппетита замечены тоже не были? Тогда в чём дело?

Сойдя обратно на свой берег, она медленно побрела вдоль реки. Элита проводила её голодным взглядом. А когда расстояние между ними увеличилось до примерно двадцати метров, скакнула на то же расстояние по своему берегу.

– Ждёшь, горилла уродливая? – поинтересовалась у неё Шпилька. – Так уверена, что мне придётся перебраться через реку? А если нет? Может, мне и тут неплохо.

Элита высокомерно промолчала.

– Ну и жди, – буркнула Шпилька. – Не дождёшься.

Ещё через двадцать метров всё повторилось.

«Да что происходит-то? – недоумевала Шпилька. – И уходить не уходит, и жрать не жрёт. Боится этой стороны реки? И что в ней такого ужасного, кроме неестественной тишины?»

И тут Шпилька повторно похолодела, вдруг вспомнив, что уже сталкивалась с такой тишиной – ночью после корпоратива, пока ждала такси. Москва тогда словно замерла, погрузившись в желе. Прекратился извечный гул машин, кондиционеров, человеческих голосов. Человеческий муравейник замолчал примерно на полчаса. А потом появился туман.

Тогда Анна была пьяна и всё списала на алкоголь. Но Шпилька уже научилась прислушиваться к окружающему её миру Улья.

– Ходу! – не своим голосом заорала она Лайме. – Кисляк!

Она понятия не имела, в какую сторону ей бежать. Восточную границу перекрыла так и следующая по пятам элита, до западной было слишком далеко. Оставались северная и южная. На юге река успокаивалась возле огрызка ПГТ и дальше вела себя именно так, как и положено реке, текущей по равнине. Если бы неподалёку оттуда проходила граница другого кластера, наверняка были бы какие-нибудь признаки. Так что туда соваться нет смысла.

Оставалась надежда на северное направление, вверх по течению. Там, где Шпилька попала в стремнину, вода бурлила и неслась со скоростью потока, сходящего с гор. Быть может, повезёт?

Миновав ещё один мост, Шпилька попрощалась с надеждой, учуяв разлившийся в воздухе химический запашок, но ходу прибавила.

Первые клочья наползающего с запада тумана застали её у третьего моста.

Нет, не успеть! Туман уже вот он, в нескольких метрах, а ей не то что до границы, но даже до следующего моста ещё бежать и бежать. Всё, время вышло.

Шпилька остановилась, устало упёрлась ладонями в колени. Элита на противоположном берегу жалобно заурчала и отступила на пару шагов.

– Поздний ужин вреден для фигуры, – не удержалась от злорадства Шпилька и показала твари международный жест с выставленным средним пальцем. – Так что обойдёшься. А то станешь круглой, как Винни Пух, и в норке застрянешь. Развели, мать вашу, зверинец. Цирк плотоядных уродов!

Шпильку внезапно разобрала злость. Ну вот как так-то? Столько пережить, в первые же два дня в Улье завалить топтуна, а следом за ним – рубера. Уйти от муров – и всё ради того, чтоб сдохнуть в каком-то грёбаном тумане?

Мокрый нос ткнулся ей в руку. Шпилька опустила голову, посмотрела на собаку. Та сидела с видом существа, которое ну никак не собиралось умирать в ближайшее время.

– Ну что ты сидишь? Беги! Это я медленная, а ты можешь успеть!

Овчарка не двинулась с места, лишь многозначительно покосилась на барсетку, которую Шпилька так и не бросила.

– Хочешь выпить напоследок? – едва не разревелась Шпилька. Вытащила бутылку живчика и раствор с горохом. – Ладно, давай. Какой?

Собака недвусмысленно посмотрела на живчик.

Шпилька, отвинтив крышку, глотнула сама, хоть и не знала, зачем. Набрала пригоршню, протянула Лайме.

Собака слизнула всю жидкость и бросила на хозяйку ждущий взгляд – дескать, может, ещё?

– Ещё так ещё, – не стала спорить Шпилька.

От третьей пригоршни собака отказалась. Вильнула хвостом, посмотрела на туман оценивающим взглядом, совсем не характерным для животного. Шпилька протянула руку, потрепала Лайму по затылку и вдруг почувствовала, как пальцы словно запутались в расплавленном, но почему-то прохладном стекле. Прозрачная жидкость поползла по коже к локтю, перебралась на плечо...

Шпилька испуганно отпрянула, но было поздно – стекло, обхватив руку, перешло на грудь и шею. Тонкая перепонка соединяла его с головой Лаймы, уже охваченной непонятной субстанцией, но собака не подавала никаких признаков тревоги. Лишь смотрела на хозяйку взглядом, словно говорящим: «Успокойся. Всё будет хорошо».

И в то же время Шпилька ощутила, словно кто-то деликатно, но настойчиво пытается залезть к ней в разум. Кто-то озорной и опасный. Самостоятельный и верный. Слишком умный для обычной собаки. И гораздо лучше Шпильки понимающий, что надо делать, чтобы выжить.

– Ты? – вытаращилась на Лайму Шпилька.

Та в ответ распахнула пасть, улыбнувшись во все свои зубы. И Шпилька решилась.

Мир разом наполнился звуками и запахами, недоступными человеческим органам чувств. Два разума объединились, оставшись при этом отдельными. Шпильке показалось, что вокруг Лаймы она видит нечто вроде ауры, пульсирующей в такт биению собачьего сердца. И почему-то не требовалось задаваться вопросом, что это такое, потому что ответ пришёл в виде ощущения, которое ассоциировалось лишь с одним словом.

Дар. Дар Улья.

Собака, привыкшая полагаться на инстинкты, не удивлялась его появлению, ей новая способность казалась такой же естественной, как умение лаять или идти по следу. В её разуме, в отличие от человеческого, не было ограничений.

Шпильке же этот короткий и яркий контакт был необходим для того, чтоб увидеть со стороны себя, окружённую такой же точно призрачной аурой уже своего Дара.

И это именно она на интуиции, не осознаваемой погрязшим в излишней логике мозгом, тянула на себя стеклянную жидкость, копировала её. Словно зеркало, отражала то, что делала Лайма с самой собой.

Туман, воняющий кислятиной, наполз на берег, обступил замершие друг напротив друга силуэты человека и собаки, дотянулся до воды, без плеска перебрался на неё и ровно на середине реки остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.

Кластер пошёл на перезагрузку.

Глава 9. А вы кто такие будете?

На этот раз Шпильку разбудила сырая предутренняя прохлада. Ночное небо затянули облака, но на востоке горизонт уже серел, предвещая скорый рассвет. Туман сошёл, лишь над водой ещё виднелись единичные, истаивающие с каждой секундой хлопья. С трудом разлепив глаза, она долго лежала, не шевелясь, и прислушивалась.

В траве стрекотали кузнечики, плескала вода, где-то неподалёку устраивала сольное выступление одинокая лягушка.

Шевелиться было и тяжело, и больно, в онемевшие мышцы словно иголок натыкали. Шипя и матерясь, как никогда в жизни, Шпилька принялась разминать затёкшие пальцы, потом занялась предплечьями и плечами. Села, помассировала деревянную шею.

В горле словно пески Сахары побывали, сушило так, что и живчик, и даже раствор гороха сейчас показались бы изысканной амброзией. Кстати, о них – барсетка с бутылками никуда не делась. Шпилька трясущимися руками скрутила крышку с живчика, не замечая вкуса, сделала три больших глотка.

Полегчало сразу, хоть и не полностью.

– Кажется, ещё поживём, – прохрипела Шпилька и обернулась. – Лайма?

Овчарка лежала на боку, бессильно вытянув лапы и закатив глаза. Пасть была широко раскрыта, посиневший язык вывалился наружу. Только бок вздымался часто и судорожно, подсказывая, что собака ещё жива.

Шпилька подорвалась с места, забыв о собственной слабости.

– Лайма, Лайма! Ты это чего? А ну не вздумай мне тут умирать!

Приподняла голову собаки, влила прямо в горло немного живчика.

– Пей давай! – едва не плача, Шпилька зажала овчарке пасть, провела пальцами по горлу, вызывая глотательный рефлекс.

Вторая порция живчика дала, наконец, эффект – взгляд собаки стал осознанным. Лайма слабо вильнула хвостом, приветствуя хозяйку, и потянула носом воздух.

– Давай ещё глоточек, моя хорошая.

На этот раз заставлять не пришлось. Овчарка облизнулась, подняла голову, навострила уши – и расслабленно откинулась обратно на траву. Значит, опасности пока нет.

– Передохни, – сказала ей Шпилька, украдкой вытирая уголки глаз. – Но только чуть-чуть. Скоро сюда со всех окрестностей заражённые ломанутся, и нам бы к этому времени надо быть подальше.

«Чуть-чуть» продлилось до рассвета – раньше Шпилька и сама боялась уходить. По темени слишком просто не увидеть приближающуюся опасность, не говоря уж о том, что можно попросту переломать ноги на пересечёнке. К тому же в темноте, как известно, звуки разносятся слишком хорошо, и их с Лаймой могут засечь.

Её неслабо клонило в сон, желудок пытался совершать возмущённые кульбиты, требуя еды или хотя бы живчика. Шпилька поднесла к глазам бутылку, поболтала на дне остатки жидкости. И решительно сунула её обратно в барсетку. Слишком мало, лучше приберечь. Зато глотнула горохового раствора, предварительно глубоко вдохнув и зажав нос. Содово-уксусное пойло желудку не понравилось, и он затих, пообещав отомстить позже.

Утро выло хмурым, вместо вчерашнего солнца на небо выползли тучи.

«Интересно, бывает ли в Улье дождь?» – подумала Шпилька и принялась будить дремлющую Лайму.

Мост, на этот раз деревянный, она пересекала с затаённым страхом – а ну как опять настырная элита вылезет. Но всё было спокойно, видать, ночная горилла настолько боялась кисляка, что предпочла поискать еду в другом месте.

Туда ей и дорога. А лучше ещё дальше, в какую-нибудь дыру. К тётке, в глушь, в Саратов, как завещал классик. А Шпильке с Лаймой – в противоположную сторону, к кластеру с песчаным карьером и экскаваторами.

К середине дня на горизонте замаячили деревья. Интересно, там уже другой кластер или это вполне естественная смена пейзажа?

О том, каких размеров бывают кластеры, Шпилька не знала ничего. Мало ли, опять придётся убегать от кисляка. Вот только университетов, преподающих мироустройство, что-то пока не видно. А жаль – Шпилька, можно сказать, прямо-таки горела желанием самообразоваться по этому вопросу. А заодно побольше разузнать о Дарах.

Никаких аур она больше не видела, как ни старалась. И попытки погладить Лайму в надежде вновь зацепить пальцами стеклянную субстанцию тоже ни к чему не привели. Шпилька всё чаще ловила себя на мысли, что случившееся ей просто привиделось, что это глюки, вызванные кисляком...

Но если бы это были все последствия попадания в туман, элита вряд ли бы так его боялась. А значит, ничерта это были не глюки. Каким-то образом у них с Лаймой одновременно сработали Дары, и, благодаря их взаимодействию, появилась стеклянистая плёнка, способная защитить от неприятных последствий перезагрузки.

За размышлениями Шпилька не заметила, как дошла. Деревья оказались прозрачной сосновой рощей, вполне естественно вписанной в ландшафт. Значит, не граница. А судя по песчаной почве под ногами, пришедшей на смену обычной полевой, обещанный Танком карьер уже близко.

Собственно, сразу за рощей он и обнаружился. За последним рядом сосен земля резко пошла вниз, превращаясь в прорезанный корнями склон, а глазам открылось невероятное зрелище – протянувшиеся на километры песчаные горы, обрамлённые всё тем же сосняком.

Карьер был заброшен довольно давно – некоторые склоны успели зарасти травой, в низинах образовались покрытые бензиновыми разводами озерца. Нереальный пейзаж, словно сошедший с картин, на которых художники пытались представить, как выглядел бы Марс, обладай он пригодной для жизни атмосферой.

Но больше всего Шпильку поразили экскаваторы. Огромные, с пятиэтажный дом высотой – она уже видела такие, правда, только на фото. Зато сразу вспомнила название – абзетцеры. А по сути – отвалообразователи.

Башни и разгрузочные стрелы гигантов давно проржавели, половина тросов сгнила и оборвалась, гусеницы наполовину погрузились в песок. Для Улья, наверное, такая заброшенность промышленного объекта и техники была нормой – кому они нужны в мире, который постоянно меняется? Но Шпилька была уверена, что техника и разработки пришли в негодность задолго до последней перезагрузки.

На дно карьера Шпилька спустилась с полными песка ботинками. Вытряхнула, заново зашнуровала, выпрямилась – и виски заломило от ощущения приближающейся опасности.

Шпилька, не задумываясь, ломанулась к ближайшему абзетцеру, краем глаза отметив, что Лайма осталась спокойной. Значит, не заражённые. Люди. Но они, как уже успела понять Шпилька, могут быть намного опаснее тварей.

Внутрь ржавого гиганта вела металлическая лестница сбоку от хобота разгрузочной стрелы – ступени отозвались на шаги гулким стуком и подозрительным потрескиванием, но выдержали. Шпилька промчалась по идущему по периметру балкончику, взобралась на следующий уровень, юркнула в одну из боковых кабин и припала к окну.

С высоты третьего этажа карьер предстал во всей своей масштабной красоте. Склоны золотились, несмотря на пасмурный день, абзетцеры стояли безмолвными памятниками промышленного века, переливались радужные разводы на поверхности отравленных химией водоёмов.

С виду всё спокойно, но виски не отпускало. То ли проснулась интуиция, которая, по словам Жива, рано или поздно появляется у всех выживших иммунных, а то ли просто нервы сдали – чёрт его разберёт.

Но беспечные в Улье не выживают, так что Шпилька не торопилась покидать убежище. Она напряжённо обводила взглядом горы песка до тех пор, пока не заболели глаза. Закрыла их на секунду, протёрла, вновь уставилась на карьер – и тут же заметила на горизонте крохотную чёрную точку.

Точка приближалась, постепенно увеличиваясь и превращаясь в червяка. А когда она придвинулась достаточно близко, чтоб разглядеть детали, то оказалась колонной бронетехники. Впереди ехало нечто вроде условно знакомого Шпильке БМП, но корпус имел более обтекаемую форму со скруглёнными углами и был выкрашен в чёрный цвет вместо оливкового. Такими же были и остальные машины в колонне – вроде бы узнаваемые, но всё равно отличающиеся дизайном от привычных. Чёрные пикапы с пулемётными турелями, грузовики наподобие автозаков, автобусы с закрытыми бронещитами окнами и крутящимися вокруг своей оси решетчатыми антеннами и даже нечто совсем уж невероятное – каплевидной формы транспорт, во все стороны ощетинившийся футуристического вида стволами орудий.

На всех бортах Шпилька разглядела странную эмблему, похожую на всем известный медицинский символ – змею. Только здесь змея не обвивала ножку бокала и не склонялась над ним. Застыв в агрессивной позе, она била хвостом по нему, отчего по стеклу шли широкие разветвлённые трещины.

Съехав с очередного склона, колонна сбавила ход и стала разъезжаться в стороны, образуя полукруг. В центре его оказалась та самая машина будущего, как окрестила её для себя Шпилька.

Кто это? На муров непохоже, слишком серьёзная техника в колонне. Местные военные? Может быть, но одних «военных» Шпилька уже видела. И если с Танком и Живом ей повезло, то кто знает, как на её появление отреагируют эти. А кроме того, они явно к чему-то готовятся, и под руку им лезть не стоит – слишком велика вероятность не за понюшку табаку превратиться в дуршлаг.

Так что Шпилька присела, спрятавшись за пыльным пультом с рычагами управления, и принялась наблюдать.

Колонна, между тем, съехала в низину и остановилась. Потянулось ожидание.

Первой заражённых почуяла Лайма. И только через минуту из рощи, откуда пришла Шпилька, послышалось рычание двигателя, и на песчаный склон карьера вылетел мотоциклист. Крутнул ручку так, что двигатель взвыл повышенными оборотами, и понёсся вниз, прямо на бронетехнику.

Орудия боевых машин, словно по команде, развернулись в его сторону. Но огонь открывать никто не торопился, видимо, мотоциклист был свой, а бить тот, кто командовал колонной, собирался по кому-то другому. Например, по преследователю, который как раз сейчас тоже решил выбраться из рощи, обставив своё появление максимально эффектно.

С другой стороны, тихо он, а вернее, она, появиться и не могла. Не той комплекции была оставшаяся ночью без ужина элита, чтоб изящно пройти между сосен, не задев их своими рогами или хвостом.

Вот значит, что тут делает вся эта техника – охотится! И не абы на кого!

Шпилька с любопытством прильнула к стеклу.

Мотоциклист, спустившись со склона, помчался напрямую к своим. Но примерно на середине пути с буксом взял левее, едва не улёгшись при этом на песок. И тут же раздался первый выстрел.

Удар нанёс тот самый БМП, что ехал в начале колонны. Правда, прямое попадание крупнокалиберного снаряда заставило элиту всего лишь пошатнуться. Но экипажи остальных машин тоже не дремали – выстрелили дружно и из всех орудий сразу.

Грохот был такой, что Лайма испуганно заскулила и попыталась забиться в угол между железным шкафом с полустёртой надписью «220в» и пультом, а Шпильке пришлось зажать уши, чтоб не оглохнуть. Карьер в результате пальбы заволокло дымом, но канонада не смолкала ещё минут пять.

Уши у Шпильки болели так, что хотелось выть. Но, когда артиллерия закончила свою работу, блаженная тишина не наступила. Вместо неё послышался тонкий комариный писк. Его громкость нарастала медленно, но пропорционально ей ухудшалось самочувствие. Складывалось впечатление, что вояки на бронемашинах применили нечто вроде звукового оружия.

Борясь с дурнотой и головокружением, Шпилька вынужденно отпустила уши, чтоб опереться на пульт – и заорала не своим голосом от боли, повалившись на пол.

Ну точно звуковое. Вопрос только – послужит ли кабина абзетцера хоть каким-нибудь препятствием для звуковых волн? Если нет, то ей конец, потому что вряд ли по элите били слабым импульсом – чтоб такую тушу просто свалить, надо сотню Шпилек на части разорвать.

Звук оборвался, достигнув слишком высокой ноты. Не ушёл в ультразвук, а именно что прекратился. Шпилька, скрючившись на полу, принялась жадно глотать ртом воздух. Дрожащими руками ухватилась за пульт, приподнялась.

Дым над карьером почти рассеялся. Элита неподвижно лежала там, где Шпилька видела её в последний раз, вокруг неё суетились люди в черных скафандрах с какими-то баллонами, похожими на кислородные, за спиной. От баллонов тянулись резиновые трубки с оросительными насадками на концах.

Шпилька едва не носом уткнулась в стекло кабины в попытке ничего не упустить.

Что они распыляют на элиту? Уж не эфку ли? Как там Танк говорил – даже элите эта отрава не нравится?

Получается, что чёрные – тоже муры? Да нет, слишком хорошая техника, слишком спокойно и слаженно отработали по элите – видна выучка. Так что, скорее, какие-нибудь наниматели или конкуренты. Забрали у муров эфку и, недолго думая, проверили её на эффективность.

А может, и не проверили. Может, наоборот – давно знали и ждали, когда фунгицид попадёт им в руки. А когда получили – отправились на охоту за элитой. Но тогда возникает другой вопрос.

Зачем им живая элита?

Пока Шпилька думала, чёрные опрыскивальщики уступили место юрким пикапам. Те закружили вокруг элиты, установленные в кузовах орудия выплюнули толстенные гарпуны с прикреплёнными к ним тросами.

После них в дело вступил погрузчик, во время боя прятавшийся за отвалом, и бронированный грузовик с длинным кузовом. Опутанную тросами элиту организованно погрузили в кузов, примотали ещё десятком тросов. Подошёл один из чёрных с футуристического вида оружием, отдалённо похожим на винтовку. Прицелился и засадил в элиту несколько дротиков с прозрачными ампулами на концах. Махнул рукой водителю, и грузовик неторопливо тронулся с места.

Перед ним тут же пристроился БМП и один из пикапов, следом потянулись остальные. К стрелку подъехал мотоциклист, и тот, закинув свою монструозную винтовку за спину, уселся на пассажирское сиденье. Чёрный, что был за рулём, выкрутил ручку газа, и мотоцикл, пробуксовав задним колесом, рванул с места, пристраиваясь к хвосту уходящей колонны.

Шпилька, выждав некоторое время после того, как последняя из машин скрылась из виду, рискнула покинуть своё убежище. В голове у неё шумело хлеще, чем после памятного корпоратива, в уши словно залили воск. Чтоб не навернуться со ступеней, пришлось вцепиться в ржавые перила.

Заплетаясь ногами и пару раз чуть не упав, она добрела до места, где чёрные спеленали элиту. Носком ботинка ковырнула песок – ничего необычного на вид, если не считать таковым небольшие камешки с навеки впечатанными в них трилобитами. Ни примесей, ни даже запаха. Хотя в Лондоне, как и в предшествующих стабах, запаха тоже не было, а там муры совершенно точно применили эфку – без её действия Шпилька, место того, чтоб добраться от Москвы до карьера, наверняка стала бы жратвой для толп заражённых.

А как иначе объяснить, что она прогулялась по кишащему зомбаками Пеклу словно по бульвару? А вскоре, если и дальше так пойдёт, сможет выбраться за его пределы.

Отмахнувшись от радужных картин предполагаемого будущего, Шпилька присела, зачерпнула горсть песка, просыпала его сквозь пальцы. Зачерпнула ещё – и с криком отбросила в сторону.

Ладонь словно кислотой облили. Кожа на глазах полопалась, из-под сухих чешуек выступила странно коричневая, тут же свернувшаяся кровь.

– Твою налево, да что за хрень-то? – затрясла рукой Шпилька и добавила пару выражений покрепче.

И только потом обратила внимание на Лайму. Собака бродила метрах в трёх за спиной Шпильки словно по невидимой границе и временами жалобно поскуливала.

Ну да, нюх у неё явно посильнее, вот и не лезет туда, где опасно. А хозяйка со своими ограниченными человеческими возможностями сунулась, как дура, руками песок перебирать.

Как следует встряхнув ладонью, Шпилька тоже отступила в безопасное место. Старательно вытерла подошвы ботинок об песок. Теперь хотя бы понятно, как эта эфка работает, и зачем ею поливали элиту. Чёрным тварь была нужна живой. Но просто так рогатую гориллу, способную выдержать несколько прямых залпов из крупнокалиберных орудий, не спеленать.

Одно плохо – на иммунных эта дрянь тоже действует, и Шпильке ещё повезло вляпаться в неё ладонью, а не, допустим, лицом. И не вдохнуть. А то кто знает, может, так и осталась бы лежать посреди карьера, уставившись мёртвыми глазами в хмурое небо.

Дав себе зарок быть поосторожнее, Шпилька посмотрела в сторону, куда уехала колонна чёрных. Её путь лежал туда же, до стаба, на котором ей предстояло завернуть левее, а потом двинуться на восток. Одно плохо – среди отвалов песка она как на ладони. Но и выбора особо нет, не сидеть же на месте в ожидании, пока на устроенный чёрными шум явятся другие заражённые. Надо двигаться. В Улье движение – шанс на жизнь.

– Лайма! – позвала Шпилька и решительно зашагала вслед за чёрными, на всякий случай поудобнее перехватив топорик.

А всё-таки интересно, кто такие эти чёрные. И зачем им живая элита?

Глава 10. Обучение в полевых условиях

По словам Танка Шпильке следовало бы повернуть на север, в сторону стабильного кластера. Но вот идти по открытой местности, из оружия имея лишь маленький топорик, ей самой казалось очевидным самоубийством. С парой неразвитых заражённых она, пожалуй, справится и так, но что, если их окажется больше? Или вместо неразвитых встретится тварь вроде топтуна или хотя бы лотерейщика? Тем более, чёрные неслабо так нашумели при охоте, есть риск, что заражённые, в том числе и матёрые, уже несутся сюда со всех окрестностей. Запах эфки, который оставляют за собой чёрные, даст ей хоть какой-нибудь шанс отбиться или уйти. А если она прямо сейчас повернёт левее, то слишком сильно рискует до соседнего кластера не добраться. Или добраться, но в чьём-нибудь желудке.

Шпилька давно уже догадывалась, почему Пекло назвали Пеклом. Даже на самом его краю ей встретилось целых два кластера с мегаполисами. А что такое мегаполисы в условиях Улья? Это толпы потенциальных заражённых. Те самые толпы, которые обошли её стороной только по одной причине. Фунгицид, вывезенный из Москвы группой Жнеца и украденный мурами. Бандиты распыляли его на своём пути, чтоб отпугнуть заражённых, а она шла как раз по их следам.

Вот и сейчас она решила двинуться вслед за чёрными. Тоже рискованно – если чёрные решат оставить засаду, попасть в неё будет легче лёгкого. Зато мертвяков можно какое-то время не опасаться.

Идти по песчаным отвалам было тяжело. Но наступать на впечатавшиеся в песок следы колонны Шпилька опасалась, предпочитая держаться метрах в трёх от них. И не зря – склоны осыпались под ногами, вездесущий песок лез в ботинки и под штанины, раздражал глаза и скрипел на зубах. Можно представить, что было бы, окажись и этот песок смешан с эфкой. Тот ещё яд. Да и действует, как выяснилось, не только на заражённых, но и на иммунных.

Ладонь, кстати, горела до сих пор, и ни усиленное потребление живчика, ни даже обливание им поражённой кожи не избавило Шпильку от неприятных ощущений.

Только в сумерках Шпилька, наконец, добралась до следующего кластера. Постояла какое-то время, ковыряя носком ботинка идеально ровный срез, разделяющий карьер и грунтовую дорогу, идущую параллельно границе. С противоположной стороны от неё раскинулось кукурузное поле. Побеги, как водится, высажены были тесными рядами и успели уже вымахать выше человеческого роста. Из соцветий призывно торчали зрелые, судя по коричневым прядям, початки, при виде которых желудок не выдержал и призывно заурчал.

Следы чёрных уходили дальше на восток. Загадочные и пугающие охотники за элитой просто проложили свою собственную дорогу прямо через поле, превратив попавшие под колёса бронетехники заросли в ровный слой спрессованной зелени. Шпилька постояла некоторое время, с сожалением глядя на уничтоженную кукурузу, и решительно повернула на север. Дальше идти за чёрными не имело смысла – она и так отклонилась от указаний Танка ради безопасности. Пора возвращаться на подсказанный крёстным маршрут, иначе и заблудиться недолго будет.

А ей кровь из носа надо попасть на базу Танка, о которой она не знала ничего, кроме очень приблизительного местоположения и имени того, кто заправляет ей в отсутствии Жнеца. Причём чем быстрее, тем лучше.

Идти между непроглядными зарослями кукурузы и обрывающимся вниз склоном карьера было некомфортно. Кукурузное поле – отличное укрытие. Растения высажены плотно, спрятаться между ними так, чтоб идущий по дороге человек не заметил засаду – легче лёгкого. Взять, вон, хотя бы Лайму для примера – овчарка не пожелала идти по грунтовке, сразу же юркнула в заросли и теперь скользила между ними бесшумной тенью, лишь изредка показываясь хозяйке на глаза.

Так что бдительности Шпилька старалась не терять. Заражённых она, допустим, услышит заранее, по шороху листвы. Да и собака предупредит, как делала уже не раз. А вот люди – угроза вполне реальная.

Недолго думая, Шпилька тоже свернула в заросли, но довольно быстро поняла, что затея поиграть в разведчика оказалась бестолковой. Идти – это вам не сидеть в засаде. Посажена кукуруза плотно, длинные листья постоянно цепляются за куртку и штаны и громко при этом шуршат. Им вторит пустой желудок, задавшийся, кажется, целью привлечь заражённых своим урчанием в отместку за то, что Шпилька до сих пор не наполнила его хоть какой-нибудь едой.

М-да, разведчик в тылу врага или какой-нибудь диверсант из Шпильки бы, пожалуй, не вышел. Вот как они умудряются сливаться с любой местностью, перемещаться без малейшего шума, подбираться к людям и всё такое...

Учиться ей ещё и учиться, раз намылилась выжить!

Помучившись немного, Шпилька плюнула на всё и выбралась обратно на дорогу, по пути сорвав початок покрупнее. Очистила его от листьев и вгрызлась в белые зёрнышки.

После четвёртого початка желудок, наконец, затих. Зато Лайма, выныривая временами из зарослей, стала обиженно коситься на хозяйку. Но от предложенного початка разочарованно отказалась и вновь исчезла в кукурузе.

Шпилька пожала плечами, поудобнее перехватила топорик и продолжила путь.

Грязный внедорожник с открытыми дверями, под углом перегородивший грунтовку, она углядела уже в темноте.

– Лайма!

Немка поняла с полуслова. Рванула к машине, оббежала её по кругу, принюхиваясь, и спокойно уселась рядом с задней дверью. Шпилька потрогала капот – холодный. Заглянула в салон. Ключа в замке зажигания не оказалось, обивка сидений была чистой. Значит, владелец транспортного средства ушёл на своих ногах и, судя по остывшему капоту, давно.

Шпилька положила топорик на сиденье и принялась методично копаться в машине. В бардачке не нашлось ничего полезного, зато под передним сиденьем обнаружилась полупустая пачка сигарет и мягкая от тепла шоколадная плитка неизвестной марки. Плитку Шпилька тут же развернула, критически осмотрела и торопливо запихала в рот.

Багажник, отгороженный от салона железной решёткой, тоже оказался пуст. Вернее, в нём хранилась куча вещей, необходимых водителю: домкрат, насос, запаска и несколько полупустых фляг с разноцветными техническими жидкостями. Но ничего, что могло бы хоть как-то пригодиться в Улье, не было. Шпилька разочарованно вздохнула, сжала кулаки... и стремительно выпрямилась, когда из-за спины донёсся до боли знакомый голос с низкими урчащими нотками:

– Ба, вот так встреча.

Шпилька дёрнулась было в сторону, ругая себя за оставшийся на сиденье топорик.

– Не кипешуй, а то пристрелю ненароком. Ничего твоему топору не сделается, полежит, отдохнёт. А нам с тобой побалакать надо. Поворачивайся, только медленно. И руки на виду держи.

Шпилька подчинилась и едва сдержалась, чтоб не броситься наутёк.

На краю дороги, наставив на Шпильку пистолет с накрученным на ствол цилиндром глушителя, сидел заражённый. Но, в отличие от всех встреченных мертвяков он оставался разумен. И даже сумел прижиться в банде муров, взяв шефство над покойными ныне Лешим и Смаком.

– Спокойно, я сказал! Что, квазов никогда не видела?

– Одного видела, – сверкнула глазами Шпилька. – От элиты улепётывал.

– Да не зырь ты так, – равнодушно пожал безобразно раздутыми плечами мертвяк. – Дырку во мне всё равно не прожжёшь. Знаешь, как вот такими, как я, становятся?

Шпилька недоумённо приподняла бровь.

– Что, про жемчуг стронги тебе успели рассказать? – хохотнул Сыч. – Однако! Обычно эти парни общительностью не отличаются. Я ж прям удивился, когда понял, что они из Москвы свежую вытащили.

Шпилька промолчала, но постаралась запомнить слово, которым Сыч назвал Танка с Живом.

– С чего ты взял, что я свежая?

– А с того, что будь ты поопытней – не попалась бы на растяжку. Я ж тебя ещё в том лабазе срисовал. Сразу заподозрил, что неспроста стронг так легко к нам вышел, даже не попытавшись ноги чёрным ходом сделать. Сначала подумал, что ты одна из них, парней прихватил с собой для надёги. А когда ты с раненой псиной в дом пошла, понял – свежая ты. Заражённые, они ведь на запах крови как мухи на мёд летят. Кто хоть неделю в Стиксе прожил, это знает.

– Не так уж и много их там было, – раздражённо повела плечом Шпилька – словоохотливость непонятно каким чудом выжившего мура начинала сильно её раздражать.

– Немного – потому что дружбаны мои там колонной прошлись, распугали их... кое-чем. А, ладно, – вздохнул Сыч и опустил пистолет. – Садись рядом, цаца, просвящу тебя относительно здешних правил. Кое-что стронги тебе рассказали, но сомневаюсь, что много. Да не боись, не обижу честь твою девичью, квазам оно без надобности. Ну, большинству, вроде меня. Бесполые мы, аки ангелы. К Пахану я тебя тоже, кстати, не потащу – меня змеёныши уже в расход списали, твари поганые. А Пахан под них прогнулся, петух драный.

– Как ты ушёл от элиты? – спросила Шпилька, настороженно присаживаясь на корточки рядом с Сычём.

– Как и ты – в реку прыгнул. Заражённые воды пуще огня боятся, не наделил их Стикс умением плавать. Ко дну камнем идут. И пустыши, и матёрые элитники. Последним разве что глубина побольше нужна, чтоб утонуть. Тебя зовут, кстати, как?

– Шпилька.

– О как! – удивился кваз. – Уже и имя сменить успела. Стронги посоветовали?

– Они, – кивнула Шпилька и, подумав, добавила. – И крестили тоже они.

На этих словах безобразное лицо Сыча удивлённо вытянулись, и Шпилька почувствовала некоторое удовлетворение.

– Бабу – крестили? – не поверил кваз. – Это ж чем ты заслужила?

– Топтуна замочила, – не вдаваясь в подробности, пояснила она. – Шпилькой.

– Это заколкой, что ли?

– Нет. Каблуком от туфли.

Кваз со всей силы хлопнул себя по коленям и расхохотался.

– Гонишь! – с восхищением выдал он. – Вот это я понимаю – нормальная русская баба. Уважаю! А то у нас тут, на какую бабу не глянь, все сплошь Анжелины да Дианы какие-нибудь. И толку от них соответственно – только гормоны пацанам после вылазок успокаивать. А ты, я смотрю, другого поля ягодка. То-то Пахану сюрприз был бы.

– А думать надо было, когда меня вязал, – огрызнулась Шпилька. – Тем более, если стронга во мне подозревал.

– С чего бы вдруг? Ты баба? Баба. Все бабские прелести на месте? На месте. А дальше не мои проблемы, что там с тобой делать будут.

– Какие у вас… высокодуховные и надёжные взаимоотношения, – Шпилька фыркнула.

– Привыкай, цаца. Тут все друг другу такие друзья, что и врагов не надо. Но иногда объединяться приходится. Вот как нам с тобой сейчас.

– С чего бы?

Шпилька нахмурилась – предложение мура, как, впрочем, и вообще его общество, ей не нравилось до зубовного скрежета. Не верила она в искренность кваза вот ни на столечко – он же мур, соврёт и глазом не моргнёт. Тем более, что свои его, похоже, кинули. Значит, теперь ему что-то нужно от неё.

Осталось только выяснить, что именно. И как-то этим воспользоваться.

– А с того, цаца, что поодиночке сдохнем мы с тобой, и очень быстро, – подтвердил её подозрения мур. – Из Пекла-то мы выбрались, но, думаешь, за его пределами заражённых нет? Есть, и как бы не побольше – там-то сначала мы, а потом змеёныши отравы насыпали, чтоб с ордами спешащих на обед тварей не столкнуться, а тут...

Сыч махнул рукой с зажатым в ней пистолетом.

– Одна ты до Энгельса не доберёшься. Опыта не хватит. Так что, как истинный джентльмен, предлагаю помощь.

– Тебе какая выгода? – в лоб поинтересовалась Шпилька. – И что ещё за Энгельс?

– Даже этого не знаешь? – прищурился кваз. – Как ты базу своих стронгов вообще найти собиралась, если даже названия стаба не знаешь. Пойди туда, не знаю, куда, да? Нет, цаца, тут так не работает.

Шпилька ничего не ответила, только многозначительно приподняла бровь.

– А выгода у меня простая. Я тебе помогу до Энгельса добраться, научу, как тут выживать, а ты стронгам за меня словечко замолвишь. Бабы в Стиксе на вес золота – не выживаете вы тут, мрёте в первый же день. Так что к тому, кто бабу в стаб приводит, отношение особое – награду там дают, всякое нехорошее могут простить. А я мур, цаца, на змеёнышей работал, пока они меня не слили. Мне тут жизни теперь не дадут, так что хочу на восток податься. Но нужно оружие нормальное, а не эта пукалка. Боеприпасы к нему. Жратва. И тачка бы тоже не помешала. Вот и рассчитываю, что мне стронги за тебя всё это дадут. Ты им, главное, правильно историю нашего знакомства изложи – спас там, защищал и от внешников с мурами, и от заражённых. А о том, что сам я мур, промолчи, ясное дело.

– И ты вот так запросто мне доверишься? – не поверила Шпилька. – Что, если я тебе сейчас пообещаю всё это, а в стабе расскажу, как на самом деле было?

– Ты, Шпилька, совсем ещё не понимаешь, где оказалась, – вздохнул Сыч. – Стикс, он ведь живой. Он многое нам даёт, но и отбирает немало. И у него есть свои законы, нарушать которые нельзя. Свежаков, например, нельзя обижать, даже наоборот – помогать им надо.

– А ты больно помог, – не сдержавшись, съязвила Шпилька.

– А я-то тебя и не обижал, – ничуть не смутился кваз. – Наоборот – от пацанов защитил. Без меня они тебя прямо на лужайке в дело бы применили. Теперь вот помощь предлагаю. Не за просто так, понятное дело, а на взаимовыгодных условиях. Кинешь – Стикс тебе не простит.

Шпилька подозревала, что в словах мура ловко перемешаны правда с ложью, но выбора у неё, сказать по правде, не было. Уж лучше наврать стронгам про мура, чем по незнанию нарваться ещё на каких-нибудь заражённых. Кто тогда про Танка с Живом в стабе расскажет? А уж рейдерам, стронги они там или хоть папы римские, Шпилька точно была обязана, да не чем-нибудь, а собственной жизнью. И если есть хоть малейший шанс попытаться их спасти – надо его использовать.

– Какие гарантии, что ты не прибьёшь меня по дороге?

– Гарантии? – ухмыльнулся Сыч. – О чём ты, цаца? Нет никаких гарантий. Мы с тобой или верим друг другу, или разбегаемся прямо здесь, сечёшь? Решай давай!

– Ладно, по рукам, – подумав, кивнула Шпилька. – Но пистолет ты отдаёшь мне.

Кваз, не переставая ухмыляться, покачал головой.

– Не пойдёт. Откуда мне знать, что ты мне в спину не выстрелишь?

– Оттуда, что я действительно не знаю, где этот Энгельс. А в спину я скорее топором ударю – зачем мне пули на тебя переводить?

– А всё-таки сечёшь, – одобрил Сыч, провернул пистолет вокруг мясистого пальца и вдруг протянул его Шпильке рукоятью вперёд. – Уговорила. Стрелять умеешь?

– Умею.

– Хорошо. А я, соответственно, топор у тебя заберу.

– Где лежит – сам знаешь.

– Знаю. Где псина твоя?

Шпилька едва заметно вздрогнула.

– Она не моя.

– А мне по бую, твоя или прибилась, – грубо отозвался Сыч. – Чё, думаешь, не понял, зачем она элиту к нам привела?

– Лайма! – позвала Шпилька. – Выходи!

Из кукурузы высунулась довольная собачья морда с высунутым языком. Овчарка дёрнула ушами и предупреждающе рыкнула в сторону Сыча, а затем выбралась из зарослей, отряхнулась и как ни в чём не бывало, потрусила к хозяйке.

– А говоришь – не твоя, – пожурил Шпильку кваз.

– Я в кисляк попала, пока на такси домой ехала. Это собака водителя, – неуклюже объяснила Шпилька.

– А сам он где? А-а, не отвечай, и так понятно, – Сыч махнул рукой и, прищурившись, посмотрел на темнеющее небо. – Значит, договорились мы с тобой? Я тебя до Энгельса доведу, а ты стронгам словечко за меня, да? Крепкое такое словечко, чтоб наверняка.

Шпилька кивнула. Доверия к муру у неё как не было, так и не появилось, но, рассуждая логически, она понимала – Сыч не худшая компания по пути к базе стронгов. Тем более – пистолет он ей всё-таки отдал, хоть это и противоречило здравому смыслу.

– Ну тогда извиняй, цаца, командование я на себя возьму. Сейчас заночуем, в темноте у заражённых преимущество, так что выдвинемся по свету.

– А ночевать где?

– В машине. Так себе укрытие, но лучше, чем совсем без ничего. Псину в багажник, места ей там хватит.

– Это с какого её в багажник? – возмутилась Шпилька.

– А с такого, что ночью меня не загрызёт. Решётка там так себе, но пока удержит. Ты, кстати, имей в виду – она со временем крупнее и умнее станет. Животные тяжелее пятнадцати килограмм редко иммунными оказываются. Но если повезло – то меняются так же, как и люди. Если, конечно, их своевременно живчиком поить и горохом.

«Не загрызёт, ага, – про себя хмыкнула Шпилька, уже начиная сожалеть о том, что согласилась на предложение кваза. – А того, что я тебе пулю в глаз могу всадить, не боишься, значит».

Повела рукой с зажатым в ней пистолетом, внимательно наблюдая за реакцией Сыча на это движение. И беззвучно выматерилась. Никакой реакции не последовало, а это могло говорить только об одном – пистолет был разряжен.

И именно поэтому Сыч так спокойно отдал его. А взамен обзавёлся топориком и оставил Шпильку полностью безоружной.

Глава 11. Да сколько можно-то?

Ночь прошла на удивление спокойно. Несколько раз где-то вдалеке слышалось утробное урчание, но лишь однажды Лайма, ради которой Шпильке с Сычом пришлось полностью разгрузить багажник джипа, подняла голову и зарычала. Потом она долго сидела, вглядываясь в темноту сквозь окна запертой изнутри машины, но всё-таки в итоге успокоилась.

А вот к Шпильке сон не шёл. Напряжение последних дней достигло своего предела и выплеснулось наружу, будоража сознание и не давая спать. Шпилька лежала на заднем сиденье джипа, подтянув ноги к груди в попытке согреться, и тупо таращилась в темноту. Изредка удавалось проваливаться в беспокойный, поверхностный бред, и тогда ей снова мерещился таксист Володя с выпавшим глазом, рядом с которым сидела наполовину лысая, покрытая нездорового вида струпьями, Лайма и угрожающе скалилась. За спиной Володи, покачиваясь с носка на пятку, стояли Танк и Жив, а в небольшом отдалении, плотоядно облизывалась элита.

В итоге, к рассвету Шпилька, вместо того, чтоб отдохнуть, только ещё сильнее устала. Сыч, занявший на ночь оба передних сиденья, наоборот, был бодр и полон сил.

– Подъём, цаца, – скомандовал он, вылезая из джипа. – Пять минут на сборы, и выдвигаемся. Отставших не жду.

Подошёл к кукурузе и завозился с поддерживающим штаны ремнём.

«Козлина!» – мысленно ответила ему Шпилька и потянулась к пистолету.

Магазин, как она и предполагала, был пуст.

Сунув ствол за пояс, она сделала вид, что ничего не случилось. Сыч хотел её обмануть – так пусть думает, что ему это удалось. А она будет держать ухо востро и попытается как-нибудь раздобыть другое оружие, да хотя бы камень, которым можно будет проломить голову излишне хитрозадому квазу. Главное – умудриться сделать это незаметно, по-тихому.

Кое-как выбравшись наружу, Шпилька первым делом выпустила из багажника овчарку, и та тут же умчалась в заросли.

– Куда это она? – недоумённо поинтересовался Сыч.

– А куда мчатся собаки после ночи, проведённой в запертой машине? – как ни в чём не бывало откликнулась Шпилька. – Я готова.

– А она? – кивнул в сторону кукурузы Сыч.

– Догонит.

Кваз смерил Шпильку задумчивым взглядом, что, с учётом его тупой неандертальской рожи, смотрелось весьма комично, и кивнул:

– Двинули.

Завтракать пришлось на ходу всё той же кукурузой, запивая её остатками живчика. На запах примчалась Лайма, недвусмысленно потребовала у хозяйки собственную порцию пойла, а заполучив её, вновь скрылась в зарослях.

– Ты её почаще горохом пои, – глядя на это, посоветовал Сыч. – У животных тоже Дары Стикса, бывает, проявляются. Ничего за своей псиной не замечала?

– Нет, – не моргнув глазом, соврала Шпилька и тут же спросила. – Почему стронги свой стаб Энгельсом назвали?

– Не знаю, как на твоей Земле, а на моей были два таких города – Саратов и Энгельс. На разных берегах одной реки стояли... Забыл название...

– Волга, – подсказала Шпилька.

– Точняк, сечёшь. Тут, правда, не Волга, а так себе речушка, вроде той, в которой мы с тобой от элиты спаслись. Так вот, километрах в пятидесяти от неё в обе стороны есть парочка стабов. Один заняли змеёныши. Они внешники, единственные, пожалуй, кто сумел на крайнем западе, прям возле Пекла, обосноваться. Примечательно, что большинство внешников – не наши. Англичане там, азиаты встречаются, всяких полно, в общем. А эти нашими оказались, русскими. Не, ну понятно, англичашки сюда бы не доползли, кишка у них тонка. В общем, стаб свой они Саратовом обозвали. А потом стронги пришли на второй стаб. Ну и смеха ради поименовали его Энгельсом.

– И что они не поделили?

– Как что? Внешники по большей части на иммунных охотятся, органы наши им нужны. Лекарство от всех болезней своих ищут, вивисекторы хреновы! Ну а стронги, соответственно, внешников мочат за то, что те наших под нож, как скот. Змеёныши, правда, к фармацевтике с другой стороны решили зайти. Но ты не думай, иммунных они так же режут, как и забугорные. Просто заражённые их больше интересуют, особенно элитники – они на тварях эксперименты ставят, всё мечтали найти способ живыми их отлавливать. И нашли – благодаря твоим стронгам. Ну а к квазам, у внешников вообще большая и чистая – физиология у нас уж больно специфическая.

– Только не говори, что это они тебе причиндалы ржавым скальпелем под корень, – добавив в голос побольше яда, в притворном ужасе закатила глаза Шпилька.

Сыч ухмыльнулся.

– Говорю же, специфическая физиология. Редко кому из квазов везёт прибор свой работоспособным сохранить. А если б на змеёнышей работать не начал, так и всего остального бы лишился, только уже хирургическим путём. Выбор-то у нас с пацанами простой был – или с ними, или на органы. Что бы ты сама на месте Пахана выбрала? Или любого из нас? Вот то-то же.

Шпилька внутренне содрогнулась, представив себя на месте Сыча.

– Я ведь до того, как в кисляк попал, в ментуре работал. Честно работал, между прочим, а не как принято. И тут муром стать не рвался, да вот не свезло. Говорят, на востоке полно нормальных кластеров, где можно честным рейдером стать. А здесь, возле Пекла, либо к стронгам, либо к мурам. Последние для внешников иммунных собирают, и заражённых. И тут уж на кого первым нарвёшься. Я мурам попался, Пахан меня уже приготовился на органы сдать, да я подмазался, своим прикинулся. Хорошо, в гражданке был, не в форме. А дальше сама понимаешь.

– Понимаю, – кивнула Шпилька, удивляясь откровенности кваза.

Пока они разговаривали, пейзаж изменился. Поле с кукурузой закончилось, уступив место еловому бору, грунтовая дорога упёрлась в асфальтированную. Овчарка, не показывавшаяся с самого утра, чёрно-рыжей тенью вылетела из кукурузы, на ходу лизнула Шпильке руку и тут же скрылась в подлеске.

– А вот и стаб, – с некоторым облегчением выдохнул Сыч. – Гля на дорогу, цаца. Что видишь?

Шпилька опустила глаза.

– Трещины. Трава растёт. И даже деревья. К чему этот вопрос?

– А к тому, что вот такие старые дороги только в стабах увидеть можно. Мотай на ус – чем новее дорога, здания, да вообще всё вокруг, тем чаще кластер перезагружается. Зависимость относительная, конечно, но если увидишь старьё и разруху, то ты наверняка на стабе.

– Здесь безопасно? – Шпилька покрутила головой, разглядывая деревья.

– Да чёрта с два, – хохотнул Сыч. – Заражённые редко на стабах встречаются, но и без них...

Сверху послышалось жужжание.

– Под ёлки, живо!!! – тут же сориентировался мур.

Шпилька повиновалась, не задумываясь.

– Ползи, ползи, – пропыхтел упавший рядом Сыч. – Вон там канава, а сверху упавшая ёлка, видишь? Туда, живее! И собаку зови, если её засекут – нам хана.

Лайме, впрочем, приказы не требовались – она сама, словно учуяв опасность, невидимую пока для Шпильки, выскочила из-под лежащих на земле веток старой, разросшейся метров до пяти в диаметре, ели, и помчалась в указанную Сычом сторону.

Мур дополз до канавы и попросту перевалился через край. Лайма, обогнав хозяйку, сделала так же. Шпилька немного замешкалась, разворачиваясь так, чтоб спуститься ногами вперёд.

– Сюда! Быстро!

Обернувшись, она увидела засевшего под упавшей елью Сыча, подползла к нему, плюхнулась рядом.

– Что такое?

– Беспилотник, мать его, – с урчащими нотками прошипел кваз.

Шпилька подняла голову, пытаясь сквозь ветви разглядеть небо.

– Да замри ты! – зашипел Сыч. – И к склону прижмись. Змеёныши тепловизоры на свои «кресты» ставят. И датчики движения. Ёлка густая, должна нас немного остудить, но всё равно выделяться будем. А если ещё и шевелиться начнём – «крест» ракетой шмальнёт. Или двумя – для надёги.

– Откуда у твоих змеёнышей беспилотники? – одними губами спросила Шпилька.

– Из родного мира, откуда ещё? Они же не как мы сюда попадают. У них там порталы или что-то вроде, так что ни с подвозом современной техники, ни с оружием у них проблем нет.

Жужжание усилилось, как будто беспилотник повис прямо над ними.

– Кругами ходит, – едва слышно прокомментировал Сыч. – Анализирует.

Лежащая рядом с муром Лайма дёрнула ушами, прислушиваясь.

– За что тебя слили? – поинтересовалась Шпилька.

– Ушёл за бабой, взяв трёх пацанов и грузовик. А вернулся один. Пахан-то, может, и простил бы, а у змеёнышей разговор короткий. И ладно б за пацанов, так нет – грузовик пожалели.

– Дерьмо грузовик, – не удержавшись, вставила Шпилька.

– Ещё какое. И вот его змеёныши ставят выше даже муровских жизней. Представь, кем они остальных иммунных считают.

Шпилька представила, и результат ей очень не понравился.

Беспилотник, покружив ещё некоторое время, начал удаляться.

– Кажется, пронесло, – с явным облегчением выдохнул Сыч, когда жужжание затихло. – А теперь ходу. Стаб стабом, а заражённые на звуки припрутся точно.

Дальше был стайерский забег с препятствиями в виде поваленных елей и густого, неухоженного подлеска. Может, и были когда-то в этом бору охотхозяйства или хотя бы лесничий, но с момента, когда бор загрузился в Улей, обязанности следить за чистотой никто не выполнял. Лесничий наверняка стал зомбаком или кормом для них, а лес превратился в типичный бурелом. Охотхозяйства утратили свою важность, ведь в Улье, который Сыч упорно называл Стиксом, охотой на животных занимались только заражённые, а людям проще и быстрее было наведаться в городские кластеры и натащить оттуда каких-нибудь консервов. К тому же, крупные хищники и сами заражались тем похожим на грибок паразитом, который по одному ему известному принципу делил попавших в Улей на иммунных и заражённых.

Вскоре Шпилька начала уставать. А вот кваз, хоть и весил порядка полутора сотен, почему-то не выдыхался. Даже Лайма уже вывесила язык из пасти, а Сыч всё бежал, не сбавляя темпа, и выглядел так, словно для него это была просто разминка.

Дыша, как загнанная лошадь, на автомате перепрыгивая через колдобины и пригибаясь под стволами поваленных елей, Шпилька пыталась уложить в голове обрывочные знания о мире, в котором оказалась.

Итак, запад. Он же Пекло. Зона, где загружаются всякие разные мегаполисы вроде той же Москвы или Лондона. Иногда полностью, иногда, как её Москва – отдельными районами. Чем глубже в Пекло, тем ближе эти города расположены, причём обычная земная география никакого значения не имеет – запад может оказаться на востоке, а условный Нью-Йорк окраинами прилепится к какому-нибудь Пекину. А самое удивительное – один и тот же город запросто может иметь несколько копий в разных местах. Да и на одном месте будет загружаться не совсем тот же мегаполис, что в прошлый раз. Жив что-то там говорил про мультиверсум, про множественность миров, но тогда Шпилька ещё не готова была в это поверить, хотя запомнить объяснения постаралась.

Теперь, наконец, настал миг, когда обрывочные сведения стали складываться в систему.

Шпильке несказанно повезло, причём несколько раз подряд. Во-первых, её Москва загрузилась лишь частично – кисляк охватил не самые густонаселённые районы. Во-вторых, она оказалась на самом краю Пекла. В-третьих – самый ад Шпилька проспала в запертой квартире, а незадолго до пробуждения явились стронги, которые увели всех заражённых в одну сторону, и муры, которым волей-неволей тоже пришлось сцепиться со свежими мертвяками. В-четвёртых – она попалась на глаза Танку с Живом, решившим забрать её с собой. А в-пятых, конечно, эфка, которой муры расчищали себе дорогу, отпугивая заражённых.

Страшно представить, что было бы, не сложись хоть одно из этих событий.

На востоке, как поняла Шпилька, дела обстояли несколько иначе. Там вместо Пекла была Удавка – зона, занятая чернотой. Заражённых там водилось поменьше, зато внешников просто пруд пруди.

А где-то посередине между западом и востоком – самая обитаемая часть Улья. Там множество стабов, в том числе крупных и густонаселённых. Социальное устройство – от «деревня деревней» до вполне развитых городов с собственными мини-армиями рейдеров, полицией, банковской системой и тому подобным.

На юге, по слухам, есть целые объединения крупных кластеров, но добраться до них практически невозможно – юг и север разделяет Дон, который под неусыпным контролем держат всё те же внешники.

Шпилька на бегу пригнулась, пропуская над головой низко нависшую еловую лапу. Раздался сухой щелчок, над затылком пронеслось что-то маленькое и горячее, взъерошило волосы и с треском вошло в ствол близлежащей ели, выбив щепу. Снова щелчок – и ещё одна непонятная кроха свистнула сбоку, по касательной задев плечо. И только по внезапной, острой боли Шпилька, наконец, поняла, что произошло.

В неё стреляли. И не попали лишь чудом.

Сычу, бежавшему немного впереди, не повезло. Одна пуля вошла ему в ногу чуть пониже колена, ещё две последовательно выбили фонтанчики крови в районе печени. Нелепо взмахнув руками, кваз выматерился, но всё же сумел сохранить равновесие. Прихрамывая, побежал дальше.

Нападавших это явно не устроило, и выстрелы зазвучали чаще.

Шпильке опять повезло – её серьёзной угрозой не посчитали и на какое-то время оставили в покое, сосредоточив всё внимание на Сыче. Но свалить кваза было не так просто – несмотря на раны, он пёр сквозь лес с упрямством быка. Шпилька бежала следом – просто потому что не понимала, что ей следует делать.

Лайма, как обычно, куда-то запропастилась, но Шпилька сомневалась, что в данной ситуации собака сможет хоть чем-то им помочь. Даже найди собака заражённых и приведи их за собой, первым делом те набросятся на израненного Сыча. Второй целью станет сама Шпилька – рана на плече не серьёзная, так, царапина, но запах крови для тварей – словно мёд для пчёл.

В ногу Сыча, уже разворочанную так, что смотреть страшно, вонзилась ещё одна пуля, и он, наконец, не выдержал. Споткнулся об некстати подвернувшуюся корягу и распластался по земле, предварительно пропахав телом заметную борозду в пружинящем слое осыпавшихся сухих иголок. Ходить по такому слою одно удовольствие, но вот падать в него лицом – откровенно такое себе дело.

Шпилька, не думая ни о чём, просто перемахнула через кваза и помчалась дальше, силой воли задавив позыв остановиться. Надо бежать. Она ничем не сможет помочь Сычу, только потеряет свой шанс спастись. Да и с чего она должна? Мур ей не друг и не родственник. Обещая проводить её до Энгельса, рассказывая об устройстве Улья, он преследовал лишь свою выгоду. И нет сомнений – если бы это она сейчас упала на землю, Сыч бы ни за что не остановился.

Вот и она не стала. Бежала, не разбирая, куда, стараясь как можно чаще и неожиданней менять направление. И вовремя – нападающие переключились на неё. По стволам елей вновь застучали пули, несколько штук, продырявив куртку, обожгли кожу на руках и плечах, ещё одна задела краешек уха.

С громким звоном разлетелась бутылка с остатками живчика, осколки просыпались на землю сквозь ячейки висящей на плече барсетки. Шпилька повела плечом, избавляясь от ноши. Чёрт с ним, с недопитым раствором гороха! Уйти бы!

Бок взорвался болью, и Шпилька охнула. Прижала ладонь к ране, и пальцы тут же окрасились кровью, а перед глазами всё поплыло.

Ну уж нет, не дождётесь!

Шпилька, невзирая на нарастающую слабость, прибавила ходу. Откуда-то сзади раздался надрывный крик, но она не обратила на него внимания. Сознание вытворяло с ней странные вещи – мир затягивался уже знакомой ей стеклянистой плёнкой, а в голове вновь бился чужой разум. Не управлял, не захватывал – просто был.

Этот разум Шпилька не узнавала. Но, чувствуя, как расползается клочьями собственное сознание, как подкрадывается вызванное потерей крови беспамятство, она потянулась к нему, как к последней надежде, не зная, чего ждать, к чему готовиться...

И вдруг ясно увидела все нацеленные в неё пули. Каким-то невероятным образом Шпилька знала, какая из них вонзится ей в бедро, а какая пробьёт затылок, оборвав её жизнь.

Как это глупо и обидно – видеть угрозу и ничего не мочь с ней сделать! Смерть неминуема, ей нужна всего доля секунды, чтоб добраться до своей жертвы. Разогнанный свинец вот-вот вонзится в её тело, а у неё нет ни сил, ни времени отшатнуться, уйти с траектории выстрела.

В отчаянии Шпилька мысленно потянулась к пуле, нацеленной ей в затылок, попыталась её оттолкнуть, и тут мир снова пришёл в движение. Бедро пронзило огнём, мышцы занемели, отказываясь подчиняться. По инерции Шпилька сделала ещё два шага – на чистых морально-волевых, – и всё-таки упала. Вцепилась в землю, обламывая ногти, подтянулась, заставляя себя встать. Зажала второй рукой рану на бедре и похромала в прежнем направлении.

Сквозь гул в ушах ей вновь почудился крик и ещё два выстрела. А потом наступила ватная, непробиваемая тишина. Но зрение ещё кое-как подчинялось ей, хоть и сузилось до крошечного пятна расплывчатого света в окружении темноты. Шпилька ковыляла, не разбирая дороги, и всё гадала, куда же делась та пуля, что летела ей в затылок. Неужели... Неужели удалось сдвинуть её с траектории полёта?

В том, что странное видение не было плодом её воображения, Шпилька не сомневалась – ведь вторая пуля пришла аккурат туда, куда и должна была.

Больше выстрелов Шпилька не слышала, но фонтанчики щепок продолжали появляться на стволах ёлок. Не слышала она и собственного тяжёлого дыхания, от которого огнём горела грудь. Шаги отдавались в ступнях и тоже были беззвучными.

Единственным органом чувств оставалось расплывающееся зрение, и Шпилька ковыляла, падала, вставала, снова ковыляла и снова падала – до тех пор, пока силы не покинули её, а в глазах не потемнело окончательно. Но она ещё оставалась в сознании, хоть оно и играло с ней в свои странные игры, больше напоминающие бред получившего дозу наркомана.

Шпильке казалось, что кто-то волоком потащил её по земле, ухватив за ноги. Потом бросил и долго расхаживал рядом. Что-то острое ткнулось в вену, и сознание окончательно поплыло.

Умирать оказалось совсем не страшно, почти не больно и даже не обидно. Расстраивало Шпильку только одно.

«А говорили, что перед смертью вся жизнь перед глазами проносится, – с досадой успела вспомнить она. – Наврали, получа?...»

Что-то тёплое, похожее на человеческую ладонь, легло Шпильке на лоб, и мысль оборвалась на полуслове. Всё оборвалось – ощущения, дыхание, бешеный стук сердца. Шпилька провалилась в темноту.

Глава 12. Привет от Ады

Первое, что почувствовала Шпилька, придя в себя – боль. Болело всё: натруженные мышцы, ушибы, раны. Особенно лютовала голова – в висках стучало шоу японских барабанщиков, разом потерявших как музыкальный, так и обычный слух, в затылке словно крутился тупой бур и всё никак не мог просверлить отверстие в черепе. Нещадно саднила щека, расцарапанная, видимо, при одном из падений.

Ещё Шпильку невыносимо мутило. Настолько, что при одной только мысли открыть глаза сознание вновь начинало плыть. Смирившись с этим, Шпилька замерла и постаралась хотя бы по ощущениям оценить, где она.

Под спиной было что-то мягкое, похожее на еловый лапник. Сверху – вроде бы её же куртка, накинутая на манер одеяла. Что-то чужеродное мешается в районе локтевого сгиба. Над головой слышно птичье чириканье, а ноздри щекочет запах какой-то травяной смеси.

Руки не связаны, что уже неплохо. Но не помешало бы осмотреться, причём украдкой – вдруг её то ли спаситель, а то ли кто, совсем рядом.

Полежав ещё некоторое время, Шпилька попыталась приоткрыть глаза. Веки словно бы склеились между собой и потяжелели, так что это простое действие потребовало неимоверных усилий. Но стоило только преуспеть в этом деле, как лица коснулось нечто влажное и шершавое, словно собачий язык. Раз, другой, третий...

– Лайма, – едва слышно просипела Шпилька. – Да подожди ты.

Подняла руку, чтоб оттолкнуть собаку – движение получилось не то, чтобы лёгким, но вполне терпимым для её состояния. Разве что в локтевом сгибе неприятно кольнуло.

Шпилька скосила глаза, старательно сфокусировалась, пытаясь рассмотреть, что же там такое. И едва не вскочила от удивления.

Игла. Капельница, заботливо приклеенная пластырем к коже. По гибкой прозрачной трубке медленно скатываются капли мутной желтоватой жидкости.

Ну и дела! Кто же это тут такой заботливый?

Беглый осмотр окрестностей ничего не дал – рядом обнаружилась только Лайма, прекратившая облизывать лицо хозяйки и теперь просто лежащая рядом с ожидающим выражением на морде.

Поднатужившись, Шпилька сильнее согнула руку, дотянулась до овчарки и потрепала её по голове.

– Спасибо. Знаю, что ты помощь привела.

Немка смущённо фыркнула и спрятала морду между лап.

Шпилька со стоном перевернулась на бок, едва вновь не потеряв сознание от усилия. Отдышалась, села. Ощупала себя. Оба пулевых отверстия были тщательно очищены от кусочков ткани, попавших внутрь вместе с пулей, и закрыты чистыми марлевыми салфетками, посаженными на медицинский клей. Шпилька, кривясь и шипя, отодрала уголок той, что была на ноге, заглянула под него. Края раны уже сошлись и даже начали покрываться корочкой.

Прижав салфетку на место, Шпилька выдернула из вены иглу и обернулась, скользя взглядом по трубке. На стволе дерева позади неё была привязана перевёрнутая горлышком вниз пластиковая бутылка. Пустая, но потёки желтоватой жидкости и торчащий из горлышка противоположный конец трубки недвусмысленно намекали, что именно это, далёкое от стерильности приспособление и есть её капельница. Ниже бутылки, прибитый к стволу добротным охотничьим ножом вроде того, что был у Танка, висел исписанный корявым почерком клочок бумаги.

Поднатужившись, Шпилька перевернулась на живот, встала на четвереньки и подползла к стволу. Ухватилась за него, подтягивая себя вверх, дёрнула записку. Долго потом лежала, пережидая, пока небо и земля перестанут кружиться и расплываться перед глазами. Поднабравшись сил, впилась глазами в записку.

«Привет от Ады, сестрёнка. Тебе прострелили печень и бедро. Я обработала раны и сделала тебе капельницу из споранов, но, когда очнёшься – не спеши никуда уходить, дай Улью время тебя залечить. Здесь безопасно, к тому же, я побрызгала тебя дезодорантом, который отпугивает заражённых. Это не эфка, так что для тебя он безопасен. Под лапником найдёшь флягу с живчиком, тушняк и кое-что ещё. Нож тоже забирай – дарю по-сестрински. Записку возьми с собой. Выживи! Удачи! Энгельс там».

Под словом «там» была нарисована жирная стрелка, но Шпилька даже и не подумала прикинуть, куда она указывала. Дотянулась до ножа, выдернула – откуда только силы взялись. И на четвереньках рванула туда, где лежала. Нетерпеливо раскидала в стороны еловые ветви и рассмеялась от счастья при виде двух банок тушёнки. Одну умяла сразу, вторую разделила с Лаймой. Сделала глоток живчика из пузатой камуфлированной фляжки, от которого почти сразу перестала болеть голова. И снова принялась копаться в лапнике.

Полулитровую бутылку с пульверизатором вместо крышки и остатками резко пахнущей жидкости отставила в сторону – судя по всему, это и есть тот самый дезодорант. А вот последним подарком Ады Шпилька невольно залюбовалась. Провела ладонью по воронёному стволу с дульным тормозом, с наслаждением щёлкнула туда-сюда рычажком предохранителя, вжалась глазом в оптический прицел на планке пикаттини. Вчиталась в надписи на левой стороне.

АК двести три, под всё тот же семь-шестьдесят два – царский дар. И два полных магазина в придачу – красота, да и только. Непонятно, с чего эта Ада так расщедрилась, но спасибо ей за это.

Глаза после полутора банок тушёнки слипались. А может, так давала знать о себе слабость после потери крови. Но Шпилька заставила себя подняться. С сомнением покрутила в руках дезодорант, на всякий случай попшикала резко пахнущей жидкостью на себя и Лайму – последней запах явно не пришёлся по душе, но деваться ей было некуда.

Запомнив направление к Энгельсу, Шпилька развернулась и зашагала в противоположном направлении. Найти путь к тому месту, где она бросила Сыча, было просто – наследила она там на славу.

Мур лежал на том же самом месте. Он сумел выдержать порядка двадцати попаданий до того, как упал, и ни одно из них не было смертельным. Сыча добили чуть позже. Выстрелили в затылок и, судя по диаметру отверстия в черепе, это были не те ребята, что устроили им засаду.

Может, Ада? Но зачем ей убивать Сыча и тут же спасать Шпильку?

Пожав плечами, Шпилька присела над телом мура. Запустила ладонь под него, нащупывая свой топорик – трупу он уже ни к чему, а ей может очень даже пригодиться. Подумала немного и принялась стягивать с трупа камуфляжную куртку – несмотря на тёплую погоду, Шпильку немного знобило.

В прошлой жизни она была чистоплотной до брезгливости. Даже верхнюю одежду никогда не носила больше одного дня, не говоря уж о носках или нижнем белье. О том, чтоб надеть чужую вещь, речи и вовсе не могло быть.

Теперь же она без колебаний натянула на себя забрызганную кровью куртку и ни разу не поморщилась. Ей нужно согреться, чтоб организм не тратил на это и без того малые силы. Улей повлиял и на неё – Шпилька уже сама заметила, что стала сильнее и живучее. Но это же не значит, что теперь на всё можно махнуть рукой. Да и Ада не зря посоветовала ей немного отлежаться, а не спешить в Энгельс.

Но Шпильке отлёживаться было некогда. Муры забрали её крёстного и Жива. Муры работают на чёрных, которых Сыч называл то внешниками, то змеёнышами. А тем, в свою очередь, от рейдеров нужно только одно – их органы. И кто знает, сколько у неё осталось времени до того, как станет слишком поздно.

Так что спасибо, Ада, за заботу и подарки, но Шпильке пора в путь.

Тратить время на поиск тех, кто в неё стрелял, Шпилька не стала. Наверняка те же муры, что с них взять. Оружие наверняка забрала Ада, а других причин тратить время на поиски тел нет и у Шпильки.

Еловый бор стал редеть только ближе к вечеру. Под ногами, сначала едва заметная, появилась натоптанная тропинка. Потом она превратилась в явственно различимую, хоть и порядком заросшую автомобильную колею. А вскоре между раскидистых елей стал виден просвет.

Снова выходить на открытую местность Шпильке не хотелось, хотя и лес, как она уже поняла – не лучшее укрытие, по крайней мере, от людей. Впрочем, выбора у неё особо и не было.

За краем леса обнаружился крутой овраг, усыпанный гравием и местами забранный металлической сеткой, а внизу, на дне, располагалось довольно широкое шоссе. Четыре изрытых колдобинами полосы были разделены бетонным отбойником, из которого торчали вверх фонарные столбы. По обочинам зияли распахнутыми дверями машины.

Всё ясно. Пришёл кисляк, водители посъезжали с дороги в надежде его переждать, начали пытаться названивать близким, потом пошли спрашивать у товарищей по несчастью, ловит ли у тех связь. Кто-то обратился раньше других и начал нападать – вон, возле чёрного представительного внедорожника характерное коричневое пятно на асфальте и, кажется, пара обглоданных добела костей под днищем.

Шпилька, недолго думая, легла на землю в надежде, что так её будет хуже видно снизу, и принялась сквозь прицел двести третьего изучать окрестности. С первого взгляда всё было спокойно. Асфальт весь вздыблен, в трещинах зеленеют пучки травы, на машинах видны следы застарелой коррозии. Вокруг – обглоданные кости и пятна старой, давно засохшей крови. Ветер лениво гоняет по дорожному полотну мусор.

Тишина и покой, но Шпильке место казалось донельзя подозрительным. Оторвавшись от прицела, она покосилась на Лайму. Собака вела себя спокойно – не рычала, не вздыбливала шерсть. Но прижатые к голове уши подсказывали – ей место тоже не нравится.

Но интуиция интуицией, а глазами Шпилька ничего подозрительного высмотреть не смогла. Просто стаб, на котором кошмар первых дней после кисляка закончился давным-давно и больше не повторялся.

На всякий случай Шпилька изучила противоположный склон оврага, особое внимание уделив верхней части, где поднимался к небу такой же ельник, из которого она только что вышла. Тоже ничего подозрительного.

Странно. Откуда же тогда это сосущее ощущение близкой опасности?

– Что делать будем? – шёпотом поинтересовалась Шпилька у Лаймы.

Овчарка промолчала, неотрывно глядя на дорогу. Только ещё сильнее прижала уши и осталась лежать.

– Всё-таки будем ждать? – засомневалась Шпилька. – А идти надо, там…

Вдалеке послышалось жужжание.

– Твою налево! – не сдержалась Шпилька, вскакивая.

Ничего, похожего на укрытие, поблизости не было, разве только…

– Лайма, вниз! Быстрее! – крикнула Шпилька.

И сама бросилась бежать вниз по осыпающемуся под ногами склону. Асфальт, нагревшийся за день, и машины – вот единственное место, где температура тела не выдаст её. Осталось только найти автохлам с подходящим клиренсом. Ага, вон бетономешалка, под неё хоть пешком зайти можно, да и наверху достаточное количество слоёв металла и, если совсем повезёт, бетон.

Под КАМАЗ с характерной центрифугой вместо кузова Шпилька влетела с бешено бьющимся сердцем. Задыхаясь, повалилась на асфальт. Брезгливо оттолкнула в сторону обглоданную бедренную кость и проломленный в районе затылка череп, проползла чуть дальше, освобождая место для Лаймы. И замерла.

Жужжание нарастало по мере приближения беспилотника.

«Лишь бы не заметил», – мысленно взмолилась Шпилька, и тут услышала новый звук, совершенно неожиданный на этой пустынной дороге.

Автомобиль. И, судя по вибрации асфальта и громкости двигателя, не седан какой-нибудь, а нечто покрупнее и посильнее. Какой-нибудь пикап? Или грузовик?

Но то, что вскоре предстало её взгляду, не было похоже ни на что, виденное раньше. Из-за поворота дороги выехало нечто, в котором Шпилька с большим трудом узнала тягач для фуры. Но, кроме общих очертаний кузова да сдвоенных задних колёс, у этого чуда местной кустарной техники не осталось больше ничего, что напоминало бы о прежней, нормальной жизни.

Шильдик на решётке радиатора был Шпильке не знаком, но поразило её не это. Весь кузов был облеплен толстыми металлическими листами, словно бронёй. На лобовом стекле красовалась решётка, грубо сваренная из арматуры. Такие же решётки, только из прутьев меньшего диаметра, закрывали окна. Из колёсных дисков торчали шипы длинной примерно в полметра.

Вместо фуры высилась явно самодельная конструкция, тоже грубо обшитая железом – нечто вроде полукруглого ангара с двумя люками. Из одного торчал ствол чего-то крупнокалиберного, над вторым возвышалась непрерывно вращающаяся вокруг своей оси сетчатая антенна. По бокам ангара – те же шипы, что и на колёсах, а между ними зачем-то развешены старые, местами рваные покрышки разных диаметров. Сзади, подпрыгивая на ухабах и кренясь на поворотах, был прикреплён обычный легковой прицеп с самодельной клеткой, битком набитой ещё не утратившими человеческий облик, но уже достаточно развитыми заражёнными.

Бронемобиль ехал на весьма приличной для такой махины скорости, ловко объезжая неаккуратно припаркованные у обочины машины. И вдруг, не доехав до Шпильки метров сто, замедлился. Антенна завертелась чаще, ствол крупнокалиберной пушки шевельнулся и с грохотом выплюнул сгусток пламени.

У Шпильки заложило уши, Лайма крупно затряслась и всем телом вжалась в хозяйку. Бронеавтомобиль, покачнувшись, взвизгнул шинами и снова понёсся по дороге. И вовремя – там, где он только что находился, полыхнул взрыв.

То ли от взрывной волны, а то ли по воле тех, кто сидел внутри бронемобиля, дверцы клетки на прицепе распахнулись, и заражённые посыпались наружу.

­– Мля! – только и смогла прокомментировать Шпилька и, быстро перебирая руками и ногами, отползла за колесо бетономешалки.

Без лишних объяснений было понятно, зачем владельцы бронемобиля выпустили заражённых. Больше целей – меньше вероятность, что стрелять будут по автомобилю – если, конечно, автоматика беспилотника тупа и не может правильно сопоставить размер цели с её важностью.

А вот для них с Лаймой подобный расклад, наоборот, сильно повышает вероятность не дожить даже до сегодняшнего вечера. Она ранена. Хоть Ада и очистила раны, им всё равно требуется время, чтоб зажить полностью. От её одежды пахнет кровью, и не факт, что дезодорант сумеет забить её запах на столь близком расстоянии.

Лайма для заражённых – вообще редкий деликатес. Увидев её, и без того безмозглые мертвяки окончательно потеряют голову. Понесутся толпой за собакой, и вот уже мишеней для беспилотника всего две – машина и толпа.

И это не говоря уже о том, что ракета может случайно прилететь и в бетономешалку.

Раздался ещё один взрыв, настолько близко, что бетономешалка покачнулась, приподнявшись одним боком над дорогой, и едва не перевернулась. Под днище влетела оторванная человеческая рука с уже начавшими формироваться плоскими когтями на пальцах и несколько кусков плоти, которые невозможно было идентифицировать.

Тут же огрызнулась пушка бронемобиля. Бетономешалку снова тряхнуло. Пробегавший мимо заражённый – матёрый бегун, чьё тело уже начало заметно меняться, споткнулся и упал. Поднялся на четвереньки, потряс головой, раздул неестественно широкие ноздри и уставился на замерших у колеса Шпильку с Лаймой.

– Иди отсюда! – цыкнула на него Шпилька, передёргивая затвор.

Бегун радостно заурчал.

– Развели, мля, цирк уродов, – холодно сказала Шпилька и выстрелила.

Голова бегуна разлетелась ворохом кровавых ошмётков.

– Всё, уходим! – скомандовала Шпилька Лайме, забрасывая двести третий за спину.

Оставаться в укрытии больше не было смысла – бегун успел позвать остальных заражённых. Теперь спасти могли только ноги и толика удачи. Немалая такая толика, учитывая ситуацию.

Выбравшись из-под бетономешалки, Шпилька зигзагами припустила к противоположному склону. Её, разумеется, заметили, автоматная очередь выбила под ногами фонтанчики дёрна и гравия. Шпилька и не подумала остановиться, карабкалась вверх по склону изо всех сил и старалась не оборачиваться.

За спиной снова громыхнуло, взрывной волной Шпильку подбросило вперёд и вверх. Довольно удачно – удар об склон выбил воздух из лёгких, но зато приблизил её к цели и дал фору перед понёсшимися ей вслед бегунами.

Шпилька вскочила, невзирая на плывущие перед глазами цветные круги, и снова побежала. Протарахтела ещё одна очередь, одна из пуль вскользь зацепила ногу. Не останавливаться, ельник уже близко. Главное – уйти от беспилотника и тех, кто приехал на бронемобиле. А с заражёнными она как-нибудь справится. Лайма поможет.

По верху склона, отделяя ельник от дороги, тянулся забор. Обыкновенная рабица высотой метра полтора от силы, прибитая к деревянным столбам, перелезть такую – плёвое дело. Для человека, но не для собаки. Шпилька остановилась.

– Лайма!

Сообразительная овчарка подбежала к хозяйке и остановилась. Шпилька присела, подхватила собаку под живот, напряглась так, что загудело в ушах и потемнело в глазах. Сколько в среднем весит немецкая овчарка? Килограмм сорок? Слишком много для женщины даже с учётом того, что в Улье каждый иммунный становится сильнее и выносливей. Но бросать собаку Шпилька не собиралась категорически. Скорее уж, она сама согласилась бы остаться по эту сторону забора и быть разорванной на части заражёнными, чем отдала бы им Лайму.

От усилия, кажется, лопнула корка на ране на животе. Резкая боль едва не отправила Шпильку в нокаут, но дело всё-таки оказалось сделано – собаку она подняла. Лайма, благополучно спрыгнув с другой стороны, принялась носиться вдоль забора, рыча и скалясь на заражённых. Настала очередь Шпильки.

Едва удерживаясь на краю сознания, она ухватилась за сетку, подпрыгнула, легла на неё животом и взвыла в голос от боли. Кто-то ухватил её за ногу, потянул обратно.

– Отвали, труп ходячий!

Шпилька, не глядя, лягнула нападающего другой ногой и перевалилась через забор. Упала, можно сказать, удачно, на спину. Тут же развернулась вокруг своей оси, попутно стаскивая с плеча двести третий, прицелилась в смутную тень, оставшуюся за забором, выстрелила.

С трудом встала на четвереньки, потрясла головой. Поднялась на ноги. Прижала руку к животу – ладонь тут же окрасилась алым. И, пошатываясь от слабости, заковыляла прочь от дороги.

Глава 13. Фильм, фильм, фильм

Бегуны оказались сообразительные. Они не стали тупо топтаться у забора, а полезли через него. Семерых Шпилька упокоила из двести третьего. Оставшихся безжалостно загрызла Лайма.

Шпилька бежала до тех пор, пока ещё оставались силы. Потом просто упала и долго лежала, равнодушно глядя в темнеющее небо сквозь еловые ветки.

Взрывы за спиной давно затихли, и непонятно было, кто в итоге победил в ракетной дуэли – беспилотник или бронемобиль. Шпильку это, впрочем, уже не волновало. Её вообще больше ничего не волновало – силы, как физические, так и нервные, иссякли. Наступило равнодушие ко всему, включая свою собственную судьбу.

Лайма нарезала вокруг хозяйки круги, скулила, облизывала лицо, дёргала за воротник и рукава. Шпилька не реагировала. Но овчарка не сдавалась.

– Ладно, ладно, встаю, – не выдержала собачьего упрямства Шпилька.

Тело слушаться не хотело. Оно требовало отдыха прямо здесь и сейчас, и, не будь рядом настырной Лаймы, Шпилька бы подчинилась ему. Но немке, слишком умной для обычной собаки, она доверяла больше, чем себе.

Ну и что, что вокруг тишина и покой? Это Улей, здесь всё может измениться в мгновение ока. Раз собака беспокоится, значит, чует нечто такое, что Шпилька ввиду своей человеческой ограниченности, просто не замечает.

Всё, на что сейчас была способна Шпилька – тупо, не разбирая дороги, следовать за собакой. Но этого оказалось достаточно. Лайма сама искала путь, вынюхивая его в еловой подстилке.

Уже в темноте она вывела шатающуюся от слабости Шпильку к опушке, в центре которой возвышался неказистый бревенчатый домик. Покосившиеся стены, крохотные окошки под самым скатом крыши, дверь из плохо оструганных досок. В общем, та ещё хибара, вот-вот развалится, но Шпилька при виде её не смогла сдержать слёз. Держась за стенку, кое-как доползла до двери, ввалилась внутрь.

М-да-а, обстановочка – далеко не номер «люкс»: грубо сколоченные двухъярусные нары по одной стене, кривые полки у противоположной.

Зато на двери – добротного вида засов, который Шпилька тут же применила по прямому назначению и отправилась осматривать банки на полках. Желудок чертыхнулся, заурчал не хуже заражённого и впал в экстаз от вида покрытого изрядным слоем пыли изобилия. Чего тут только не было: тушёнка, консервированный горошек, фасоль в томате и даже пара банок с ананасами в сиропе. Большинство запасов, к немалому разочарованию, оказалось просрочено, но пару пригодных к применению банок найти всё же удалось.

Тушёнку Шпилька без сожаления отдала Лайме, плеснув во вскрытую банку немного живчика. Себе взяла фасоль и сама не заметила, как умяла её всю.

От еды и пары глотков живчика в голове, наконец, прояснилось. Одновременно, правда, начало клонить в сон. На всякий случай ещё раз облившись остатками дезодоранта, Шпилька доковыляла до нар и попросту упала на них.

В сон она провалилась мгновенно… и так же мгновенно вынырнула из него из-за острого чувства приближающейся опасности.

На дворе царила ночь, но света, падающего из крохотных окошек, хватало, чтоб разглядеть лежащую на полу Лайму. Собака не вздыбливала шерсть на загривке и не рычала, но неотрывно смотрела на дверь, в щелях которой шевелились смутные тени.

Шпилька, не меняя позы, положила ладонь на двести третий, медленно развернула его стволом к двери, потянула вниз рычажок предохранителя. Послышался тихий щелчок, и движение за дверью замерло.

«Муры или рейдеры вроде Танка и Жива? – про себя недоумевала Шпилька. – Знают они, что нары прямо напротив двери, или нет? Стрелять первой или не стрелять?»

За дверью, судя по всему, задавались почти теми же вопросами, потому что чуть в стороне, за стеной, послышался шорох, а затем хриплый голос негромко спросил:

– Есть кто дома?

Вопрос Шпильке не понравился. Вновь раздался шорох – человек снаружи сменил местоположение, чтоб его нельзя было отследить по голосу. Затем, спустя несколько секунд, что-то, похожее на камень, стукнуло в стену. Шпилька вздрогнула, выбрала свободный ход спускового крючка и принялась ждать.

Даже ей, не имевшей никакого боевого опыта, а разные спецоперации видевшей только в боевиках, которые любил смотреть бывший, было понятно, чего добивается ночной визитёр. Хочет понять, сколько людей засело в доме, и кто они. Нарочно провоцирует, напрягает в надежде, что у неё сдадут нервы, и она обнаружит себя.

Не дождётся! Доски, из которых сколочена дверь – кривые. Между ними – зазоры сантиметров по пять шириной. Если знать, где расположен засов и что открывается он простым подъёмом вверх, то убрать его – вообще не проблема. Вот пусть незваный гость этим и займётся. И только тогда, когда дверь откроется, Шпилька выстрелит.

Одно плохо – стрелять придётся наверняка, да и попытка будет всего одна. Между нарами и дверью лежит Лайма, и, если Шпилька промахнётся, собака может пострадать.

Ночной гость, ещё немного походив вокруг, пошвыряв в стены камни и не дождавшись реакции, притих. Видимо, ушёл, решив, что в домике засел кто-то опытный, раз не поддался ни на одну из провокаций.

Заснуть Шпилька больше не смогла, так и пролежала весь остаток ночи, таращась в темноту. И даже просто повернуться на другой бок позволила себе лишь после того, как услышала тихое сопение уснувшей Лаймы.

Утром Шпилька долго не решалась выйти, хоть и понимала – никто не будет ждать её так долго. Всё осматривала окрестности сквозь щели – вроде бы всё тихо. Но из домика всё равно выходила с опаской – дверь открыла, спрятавшись за косяком и выставив вперёд ствол двести третьего. Порог перешагивала, внимательно глядя под ноги – муровской растяжки на окраине Лондона ей хватило, чтоб осознать простую вещь – друзей в Улье у неё нет, только враги. Одних она интересует только как еда, другие в лучшем случае её убьют, а скорее всего – предварительно разложат прямо там, где поймают, и только потом убьют.

А на стронгов ей просто повезло. Фантастически повезло. Им она была обязана и жизнью, и свободой. И очень хотела вернуть этот долг. Так что Шпилька старательно училась – как на чужих ошибках, так и на своих. У неё было очень много причин добраться до Энгельса живой и в достаточном здравии, чтоб рассказать Рубаке о том, что произошло с группой Жнеца.

Растяжка обнаружилась чуть дальше – Шпилька приметила её по не очень естественной насыпи у основания молодой ёлки. Переступила, немного гордясь собственным успехом в освоении непростых навыков выживания. И едва не нарвалась на ещё одну.

– Сапёр хренов, итить твою налево, – зло прошипела Шпилька, разглядывая привязанную ко второй растяжке самодельную гранату, и на всякий случай сняла двести третий с предохранителя.

Лайма, как всегда, умотавшая куда-то в кусты, признаков тревоги не подавала. Но это же не значит, что ночной гость, так и не сумевший попасть в домик на опушке, не приготовил где-нибудь впереди засаду. Но больше никаких признаков, что на стабе есть ещё люди, Шпильке так и не встретилось.

Лес закончился резко, его, словно головку сыра, будто обрезали ножом. А прямо за этой невидимой границей расположился небольшой провинциальный городок, сплошь состоящий из утопающих в осеннем золоте деревьев трёх- и пятиэтажек. По краям покрытого бесчисленными заплатками асфальта стояли немногочисленные машины – в основном, отечественный автопром, но было и несколько вполне презентабельных, пусть и не люксовых, иномарок. Машины, как и дома, не выглядели ни старыми, ни брошенными. Создавалось впечатление, что в городке просто раннее утро, и люди ещё не проснулись. Но Шпилька уже знала – это ощущение покоя и умиротворения обманчиво.

Скорее всего, кластер перезагрузился совсем недавно, может, даже всего час назад, и кошмар первого дня в Стиксе только начался или вот-вот начнётся. Но ей попадать в него было не с руки.

Один полный магазин, во втором осталось двадцать пять патронов. Нож – добротный, с крепким и острым клинком и удобной рукоятью с упором для пальцев, но всё же уступающий по убойности тому мачете, что остался то ли в Лондоне, а то ли в грузовике муров. И топорик, за которым она возвращалась к трупу Сыча. С такой экипировкой особо не разгуляешься, так что ей следует поторопиться, пока потенциальные заражённые не покинули свои уютные квартирки.

Бежалось, по сравнению со вчерашним, легко – почти зажившие раны и относительно ровная поверхность сделали своё дело. Шпилька успела миновать порядка пятнадцати домов, расположившихся на главной улице, когда одна из соседних машин – вполне приличного вида иномарка, – вдруг коротко пиликнула сигнализацией и завелась.

Дверь ближайшего подъезда распахнулась, и на улицу вышел вполне приличного вида мужик лет сорока. Помахивая видавшим лучшие годы портфельчиком, уверенно подошёл к машине, потянул на себя водительскую дверцу.

– Подождите, пожалуйста! – шалея от собственной безбашенности, закричала ему Шпилька.

Мужик остановился, подозрительным взглядом обвёл одетую в перепачканный кровью камуфляж девушку с ножом и висящим на плече двести третьим.

– Не бойтесь, пожалуйста, это муляж, – пояснила Шпилька, подбежав к машине. – Мы тут фильм просто снимаем. Скажите, а куда вы едете?

– Вас что, подвезти надо? – хмуро поинтересовался мужик.

– Да, – закивала Шпилька и показала рукой на восток. – Мне бы на другой конец города попасть. Опаздываю.

– На промку, что ли?

Шпилька отчаянно закивала.

– Собака тоже с вами?

– Со мной, – постаралась как можно обворожительнее улыбнуться Шпилька. – Тоже снимается. Вы не переживайте, она воспитанная. И ни блох, ни глистов – как раз перед началом съёмок её ветеринар осматривал.

– Мне, не доезжая немного, на Гвардейскую надо будет свернуть, – немного подумав, сообщил мужик. – Но там близко уже, через перекрёсток буквально пройти. Ладно, залезайте.

– Спасибо вам огромное, – уже вполне искренне заулыбалась Шпилька. – Лайма, ко мне.

Немка послушно запрыгнула на заднее сиденье и сделала вид, что она – просто реалистичное изваяние, а не вполне самостоятельная собака.

– Что хоть за фильм? – полюбопытствовал мужик, отъезжая от дома. – У нас городок маленький, обычно слухи быстрей ветра расходятся, а тут сюрприз такой.

– «Стикс» называется, – выдала Шпилька. – Про то, как куски нашего мира проваливаются в другой. Большинство людей вскоре после этого превращаются в зомби и начинают жрать друг друга, а некоторые...

– «Стикс»? – удивился мужик. – Это по книге, что ли? Автор этот, как его… А, вспомнил… Каменистый, кажись.

Шпилька от услышанного едва не выпала в осадок, но вовремя взяла себя в руки.

– Да, по мотивам, – не моргнув глазом, согласилась она. – Я там одну из выживших играю, по имени Шпилька. Ну, по моему виду и так понятно, раз вы книжку читали.

Мужик бросил на неё быстрый взгляд и кивнул.

– Да, видок у вас точь-в-точь как у иммунной.

Шпилька поёжилась. Сама она ни о какой такой книге никогда не слышала. Возможно, потому, что в её мире этой книги попросту не существовало. Но ситуация, хоть и была на руку, всё равно вызывала у Шпильки ощущение дурного сна, в котором самые чёрные фантазии смешались с реальностью в гротескном и ужасающем сюжете.

Надо же, книга! Как это возможно – написать мир, существующий за гранью обыденной реальности? Не придумать свой, а именно описать существующий. Может, автор увидел его во сне? Или выдумки про всех этих гипнотизёров и экстрасенсов – вовсе и не выдумки, и на самом деле есть люди, способные заглядывать за пределы?

– А вас как зовут? В смысле, на самом деле? – полюбопытствовал мужик. – Я просто довольно много фильмов смотрю, а лицо у вас такое, не примелькавшееся…

– Анна. У нас актёров специально малоизвестных набирали. Как раз потому, что лица новые. У нас редко такие фильмы снимают.

– Это точно, – глубокомысленно согласился мужик. – Обидно даже. Анна, а можно вас кое о чём попросить?

– Хотите посмотреть, как всё происходит? – догадалась Шпилька.

Мужик густо покраснел.

– Мне не очень удобно просить, но у нас тут городок маленький совсем, скучный, а тут съёмки…

– Да вы не переживайте, организую вам проход. У нас завтра как раз с заражёнными сцены будут, перестрелки там, первые дни, когда иммунные ещё не поняли, что происходит. Приходите. На какое имя пропуск сделать?

– Фадеев Пётр Михалыч, – немного неразборчиво пробормотал мужик, вцепившись в руль так, что побелели пальцы.

Лайма глухо заворчала, намекая хозяйке на то, что с их водителем начало происходить что-то неладное.

Шпильку кольнула острая игла жалости. Хороший, в сущности, мужик. Только помочь ему она, к сожалению, не в силах. Тут уж кому как повезёт…

– Приходите, Пётр Михайлович, – прощебетала она и как бы невзначай положила руку на рукоять ножа. – Обязательно приходите. Я всё организую.

– Сп... сибо, – машина, слегка вильнув, съехала к бордюру у перекрёстка и резко остановилась. – Ну, удачи.

– Это вам спасибо, – отыграла свою роль до конца Шпилька, поспешно выбираясь наружу и выпуская Лайму, и облегчённо выдохнула – убивать мужика категорически не хотелось. – Приходите, я буду очень рада вас видеть.

И, проводив взглядом повернувшую на Гвардейскую машину, припустила к уже видневшейся за домами промке.

Пора выбираться отсюда. Началось!

Промка встретила Шпильку обманчивой тишиной. Тут не было ни заборов, ни других разделителей. На закатанной в асфальт огромной площади просто были раскиданы разнообразные цеха с высокими, забранными решётками окнами и торчащими ввысь трубами. Обычная промзона, каких полно по стране. Даже в Москве ещё не все их отдали под застройку новыми человейниками в тридцать этажей.

На огромных дверях – амбарные замки. Значит, цеха работают не в три смены, что хорошо – меньше будет заражённых. Даже тупые и медлительные пустыши, навалившись толпой, будут представлять немалую опасность для одинокого рейдера.

Шпилька взяла наизготовку двести третий и двинулась вперёд.

В небольшой деревянной будочке дремал пенсионного возраста охранник в поношенной спецовке. При виде Шпильки он поднял голову – взгляд у дедка был осоловелый и какой-то неживой.

«Вот-вот переродится», – подумала Шпилька и ускорила шаг, хоть и понимала, что совершает ошибку, оставляя за спиной потенциального противника.

Но связываться с дедком до того, как он окончательно перестанет быть человеком, не хотелось – совесть и старые, не избытые ещё до конца привычки были решительно против.

Шпилька без приключений прошла почти всю промку и уже хотела было выдохнуть с облегчением, но неприятности, как всегда, подкрались незаметно и именно в тот момент, когда их никто уже не ждал. И первой их заметила, конечно, Лайма.

Вздыбившись и зарычав, немка резко обернулась к крайнему правому цеху, одному из немногих, на чьей двери не было замка. Шпилька вскинула двести третий.

Первому выскочившему из дверей заражённому пуля пришла точно в переносицу. Второй словил кусочек свинца в шею и оперативно разлёгся рядом с первым. Остальные вывалившиеся из цеха пустыши, наглядно демонстрируя собственную тупость, набросились на тела собратьев, руками и зубами принялись вырывать куски плоти.

– Лайма, уходим, – скомандовала Шпилька, чувствуя, как болезненно сжимается в нехорошем спазме желудок. – Быстро!

Но и тут всё пошло не по плану. Между цехами вдруг заметалось эхо автомобильного двигателя, работающего на повышенных оборотах, и тут же за спиной Шпильки на площадку перед открытым цехом вылетел очередной шедевр местного автомобилестроения.

Буханка, как и портфель любившего книги Петра Михайловича, видала лучшие времена. Борта её были покрыты немалым количеством вмятин, в окнах вместо стёкол были вставлены металлические листы с узкими прорезями, похожими на бойницы. Над крышей торчало нечто вроде крупнокалиберного пулемёта, за которым восседал человек в камуфляже и закрывающих половину лица тёмных очках.

Пролетев мимо приоткрывшей от удивления рот Шпильки, буханка лихо, с визгом сжигаемой резины, затормозила метрах в десяти. Двери её распахнулись, и наружу посыпались до зубов вооружённые люди. В ту же секунду заработал пулемёт на крыше, поливая толпу заражённых дождём из свинца.

Новоприбывшие молча рассредоточились по промке. Пятеро скрылись в боковых проходах, ещё двое заняли позиции по сторонам двери, ведущей в один из запертых цехов.

Последним из буханки выбрался громила самого что ни на есть бандитского вида, а с ним – хрупкая блондинка, тоже в камуфляже и с обрезом в руках.

– Ли, барышню в машину, псину пристрелить, – отдал приказ мужик и спокойно направился к замершим у закрытого цеха десантникам. – Парни, вскрывайте! Работаем!

– Принято, – равнодушно откликнулась блондинка.

– Только тронь собаку, мразь белобрысая! – не выдержала Шпилька. – Я тебя саму прямо тут и положу!

– Ты пока плохо понимаешь, где оказалась, – вполне мирно произнесла блондинка, даже не подумав обидеться. – Твоя собака…

– Уже ни в кого не переродится! – яростно бросила Шпилька и выстрелила блондинке под ноги.

Та остановилась и недоумённо вскинула брови. Обвела Шпильку изучающим взглядом глубоких, угольно-чёрных глаз и бросила в сторону:

– Шпон, да она не свежак, по ходу!

– Свежак, не свежак, а за собаку порешу к такой-то матери! – не опуская двести третий, пообещала Шпилька.

Блондинка ей категорически не нравилась. Слишком самоуверенная, слишком привыкшая командовать. Да и красивая – чего уж греха таить, Шпилька, как и любая женщина, не особо любила конкуренток даже в ситуации, когда делить им было некого. А попытка поугрожать Лайме и вовсе делала блондинку врагом номер один.

Из-за борта буханки вновь показался громила-командир, с ног до головы оглядел Шпильку с задумчивым видом.

– Давно Улей топчешь? – спросил он.

– Достаточно, – вызывающе бросила ему Шпилька.

– Да ты погоди, не горячись, – примиряюще поднял ладони громила. – Звать тебя как? Я Шпон, а это Ли. С парнями потом познакомлю, сама понимаешь, заняты они. Мы рейдеры из Каменки, обносим эту промзону после каждой перезагрузки.

– Я Шпилька.

Громила и блондинка переглянулись.

– Чем погоняло заслужила? – после некоторой паузы поинтересовался Шпон.

– Топтуна туфлей завалила. На второй день, как попала сюда.

Не зря сказала – лица рейдеров вытянулись, Ли даже приопустила немного свой обрез. Но от расспросов Шпильку спас вовремя раздавшийся взрыв.

– Так, всё, потом вопросы, – распорядился Шпон. – Шпилька, ты как, сама по себе или с нами? Если второе – хабар по чесноку поделим.

Оставаться и тратить бесценный боезапас на зачистку промки Шпильке не хотелось. Но эти парни, судя по наличию в команде блондинки Ли, чувствующей себя вполне свободно, похоже, не муры. Видимо, рейдеры из тех, что не боятся приближаться к Пеклу. Но у них есть буханка, а ехать на машине гораздо быстрее и приятнее, чем топать на своих двоих.

– А до Энгельса потом подбросите? – копируя наглую манеру поведения Ли, поинтересовалась Шпилька.

– Это к стронгам, что ли? – пожал плечами Шпон. – Зачем тебе туда?

– Надо.

Шпон и Ли недоумённо переглянулись.

– Мы, немного не доезжая до их территории, севернее возьмём. Высадим перед поворотом, идёт?

– Идёт, – кивнула Шпилька. – Тогда мы с вами.

– Отлично. Работаем, – посерьёзнел Шпон. – Ли, возьми Шпильку себе в пару. Введёшь в курс дела по ходу.

– Принято. Ну что, гроза топтунов, двинули. Наше с тобой дело простое – парней прикрывать да спораны вырезать, если кого поразвитей пустышей встретим. Идём, расскажу, что к чему.

Шпилька молча последовала за блондинкой.

Глава 14. Надо было идти пешком

– Мы не стронги, по Пеклу не шатаемся. А вот окрестности – наше всё. Тут тоже часто кластеры грузятся, но не настолько густонаселённые, как мегаполисы, – рассказывала Ли, сидя в обнимку со своим обрезом.

Буханка, полная людей и хабара, подпрыгивая на ухабах, во всю свою невеликую конструктивную прыть неслась прочь от уютного, разукрашенного осенним золотом городка, в мгновение ока превратившегося в филиал ада. Группа Шпона посещала этот филиал не реже пары раз за месяц – именно с такой частотой перезагружался осенний городишко с промзоной на окраине. Рейдеры они были опытные, сработанные, хорошо экипированные. А главное – они всегда знали, какой из цехов надо вскрыть, что оттуда забрать и как свалить до того, как на перезагрузившийся кластер ломанутся орды матёрых тварей, прогуливающихся неподалёку в поисках пропитания.

Слушая рейдеров, Шпилька в очередной раз не могла не порадоваться своему знакомству со стронгами.

– Никак не могу поверить, что ты всё-таки свежая, – рассмеялась Ли. – Обычно такие, как ты, без крёстных и шагу ступить не могут первые пару недель. А ты молодец, сориентировалась.

– Жить хотелось, – исподлобья бросила Шпилька.

– Жить – это хорошо. Правильно мыслишь. Далеко пойдёшь, если голову где не сложишь. Получается, почти неделю ты уже тут?

Ли смотрела на Шпильку с жадным, почти детским любопытством.

– Выходит, что так, – прикинула Шпилька.

Для неё все эти дни слились в бесконечную круговерть из бега, сражений, неожиданных и, в большинстве своём, опасных для жизни событий. И только теперь, расслабившись в компании улыбчивых рейдеров, она, наконец, поняла, насколько же устала.

– Круто! – добродушно прогудел одноглазый крепыш Крош и поднял вверх указательный палец. – Крёстного твоего жаль, конечно, но это вполне в духе стронгов – прикрыть собой только-только крещёного свежака. Любой честный рейдер тоже попытался бы тебя защитить, свежаков обижать – дурная примета. Но чтоб вот так запросто сдаться мурам – это смелость иметь надо. Знал ведь, на что шёл.

– Может, и мне расскажешь? – хмуро предложила Шпилька.

– А сама не поняла ещё? Муры на саратовских вивисекторов работают. Так что крёстного твоего, почитай, уже и нет. Разобрали на органы. До Каменки доберёмся – помянем.

Шпилька похолодела.

– Крош, ну вот кто тебя за язык твой поганый тянет, а? – взвилась Ли. – Помянем, помянем... А то не знаешь, что внешники нашего брата не за один раз режут. Меньше недели прошло, как её крёстного взяли. Пока довезли, пока обследовали, пока откормили. Не факт, что хоть раз успел под нож попасть. А ты не унывай давай, – обернулась она к Шпильке. – Мы тут чем дольше живём, тем живучее. Руки-ноги оторванные – и те заново вырастают, а уж внутрянка – и подавно. Вон, на Кроша глянь, ему глаз три дня как выбили. Еще дней десять пройдёт – опять двуглазым станет.

– Твоя правда, – не обиделся Крош и приподнял пересекающую лицо повязку, демонстрируя Шпильке глазницу с уже формирующимся внутри глазным яблоком. – Но о крёстном я бы на твоём месте уже забыл. Не спасёшь ты его. И стронги тоже не спасут. Думаешь, почему они до сих пор Саратов с землёй не сровняли?

Буханка жёстко подпрыгнула, наехав на какое-то препятствие.

– У-у-у, – взвыл Крош, хватаясь за голову, которой он только что чуть не протаранил потолок. – Шпон, выкинь этого умалишённого из-за руля, пусть пешком домой идёт. Ну кто так водит?

– Так тебе и надо, – безжалостно заявила Ли.

– А сколько... вообще этих операций может быть? – тихо спросила её Шпилька.

Ли как-то резко погрустнела.

– Да у кого как. Некоторые после второй-третьей уже отправляются заражённым на прокорм – их же там не знахари выхаживают, а вивисекторы сами. Так, капельницу из споранов с физраствором в вену ставят, и хватит. Через недельку снова на ампутацию. Кто-то семь-восемь раз умудряется выдержать, но потом всё равно сдаёт. Но это всё слухи, не больше. Вроде как кто-то даже сбежать оттуда однажды умудрился, но я, честно говоря, в это не верю. Саратовские свежих заражённых коллекционируют, откармливают их до элиты да и отправляют собственные рубежи сторожить. Сама понимаешь – при таком раскладе ослабленному человеку в одиночку, да без оружия, никак оттуда не выбраться. Ты уж извини Кроша, он излишне прямолинейный у нас, но он прав. Если тебе важно сообщить стронгам, как твой крёстный погиб, то не вопрос – подкинем почти до границы их стаба. А если нет, то, может, давай с нами, а? Припишем тебя к нашей группе, если рейдером стать захочешь. А нет – так в Каменке много чем заняться можно.

– Спасибо, – вежливо, но потерянно поблагодарила Шпилька. – Но мне в любом случае надо в Энгельс.

– Ну как скажешь, – вынуждена была согласится Ли и крикнула в сторону переднего сиденья. – Шпон, не говори потом, что я не пыталась!

Вот так просто. Печаль, смех. Снова печаль и снова у окружающих вполне себе хорошее настроение. В Улье смерть – событие привычное и почти обыденное. Помянуть усопшего – обязанность, но помнить его никто не обещал. Здесь живут одним днём, быстро и ярко. И так же быстро и ярко погибают. А перезагрузки приносят свежих иммунных, которые займут место тех, кто сложил свои головы в рейдах. И – чем чёрт не шутит! – возможно, у свежаков окажутся те же самые лица.

Привыкнуть к мысли, что она – всего лишь копия самой себя, – Шпильке оказалось почти так же сложно, как поверить в то, что спасти Танка и Жива ей не удастся. Впрочем, первое в её голове укладывалось хоть как-то, а вот второе она признавать категорически не хотела. Признает, конечно, куда денется, но только если всё, что услышала сейчас от Ли и Кроша, слово в слово повторит ей и Рубака, оставшийся в Энгельсе за старшего в отсутствии Жнеца. Добраться бы только. Или подстраховаться как-нибудь от случайностей, которые тут на каждом шагу подстерегают.

– А есть у кого-нибудь ручка? – неожиданно для самой себя спросила Шпилька.

Рейдеры, не ожидавшие подобного вопроса, переглянулись. Шпилька тоже пребывала в недоумении от пришедшей ей в голову идеи. Но внутри почему-то зрела уверенность, что совершить задуманное необходимо, причём прямо сейчас.

– Шпон, у тебя нет, случаем ручки? – громко пробасил Крош.

– Какой ещё ручки? Ты что, письмо на тот свет писать собрался? – с юморком отозвались с переднего сиденья.

– Не твоё дело, – огрызнулся крепыш. – Шпильке нужна.

Вместо ручки нашёлся огрызок карандаша. Шпилька, как смогла, заточила грифель и вынула из кармана записку Ады. Подержала в руках, перечитывая. И решительно перевернула.

«Привет от Шпильки, крестницы Танка. Группа Жнеца попала в засаду. Муры забрали эфку и отдали её змеёнышам из Саратова. Танк, Жив и ещё несколько рейдеров попали в плен. Нужна помощь».

Покрутила записку в руках, не понимая, что с ней теперь делать, и убрала обратно в карман.

Рейдеры смотрели на неё с недоумением.

– Так, пар выпустила, – смущённо пробормотала Шпилька. – Спасибо за карандаш.

В этот момент громыхнуло так, что все подпрыгнули. Грязно и витиевато выматерился с переднего сидения Шпон. Буханка, визжа колёсами, дёрнулась в сторону. А в следующую секунду взлетела в воздух и, перевернувшись пару раз вокруг своей оси, рухнула на бок.

Шпильку, как и остальных, сбросило с сиденья, приложило несколько раз об борта. В голове помутнело, к горлу подкатил ком.

«Вот тебе и случайности, – мелькнула мысль. – Накаркала».

Шпилька никогда не была суеверной, всегда тихо посмеивалась над людьми, украдкой плюющими через плечо и стучащими по деревяшке. А теперь сама потихоньку становилась такой же – а как иначе, если неосторожно брошенное слово и даже мысль тут же реализуются?

– Муры, мать их за ногу так и разэдак, – тихо простонала Ли. – Парни, все целы?

– Дверь держу, – так же тихо откликнулся Крош. – Кто сунется – получит порцию свинца.

– Разжали ягодицы! – донеслось с переднего сиденья голосом Шпона. – Беспилотник нас срисовал. Попасть не попал, Шина вырулил. Взрывной волной толкнуло.

– А сейчас где эта хрень? – спросил один из рейдеров, вместе со Шпилькой сидевших в задней части салона.

– Ушёл уже. Видимо, ракеты кончились.

– Что ему было нужно? – поинтересовалась Шпилька.

– Да Стикс его знает. У саратовских много всякой дряни летает, территорию контролируют. На этой дороге, правда, ни разу ещё их технику не встречали. Может, искали что?

«Или кого», – похолодела Шпилька, вспомнив про туфлю, оставшуюся в машине, угнанной мурами.

Вслух она, разумеется, ничего не сказала.

– Ладно, выходим. Надо машину обратно на колёса поставить, – скомандовал Шпон и открыл дверцу.

Рейдеры, осмелев, зашевелились, поползли к выходу, беззлобно матерясь друг на друга и на чёрт знает откуда взявшийся беспилотник, которого до сегодняшнего дня на этой дороге никогда никто не встречал.

Буханку вернули на колёса довольно быстро, Шпон в компании Шины проёлся вокруг, проверяя колёса и подвеску, и пришёл к выводу, что можно продолжать путь. И действительно – мятая, изувеченная машина, несмотря на то, что больше была похожа на автохлам, завелась с пол-оборота. Шина долго лежал на асфальте и смотрел под днище, а когда поднялся, лицо его светилось счастьем и гордостью.

– Побегает ещё малышка, – вынес вердикт он. – Если сильно издеваться не будем, до Каменки довезёт и не чихнёт. А там я её подрихтую, как новенькая будет.

– Загружаемся, – вместо ответа скомандовал Шпон. – Март, дуй на крышу и смотри в оба. Увидишь что подозрительное – стреляй.

Невысокий, худощавый рейдер кивнул и полез к пулемёту. Остальные потянулись обратно в салон многострадальной буханки.

На этот раз ехали в тишине. Рейдеры, рассыпавшись по сиденьям, таращились в смотровые щели, не выпуская оружие из рук. Шпильке места у окна не досталось, она сидела в середине салона, прижав к себе голову Лаймы, и никак не могла отделаться от мысли, что змеёныши ищут именно её. Сыч ведь говорил, что доложил Пахану о своих подозрениях, что в магазине Танк был не один. А уж после того, как кваз вернулся, потеряв троих подчинённых и грузовик, уже Пахан, видимо, напрягся и отправился к своим хозяевам-внешникам.

Ли, которую к окнам тоже не пустили, судя по всему, тоже что-то подозревала – косилась на Шпильку с задумчивым видом и то и дело оборачивалась на сидящего спереди Шпона.

– Ли, – позвала блондинку Шпилька. – Ты много знаешь про иммунных животных?

– Думаешь, что твою собаку дальше ждёт? – не особо приветливо откликнулась та. – Да то же, что и любого из нас. Станет сильнее, умнее, если живчиком поить будешь. Даже подрастёт немного.

– А насколько умнее?

Ли скривилась.

– Намного. Так-то собаки по интеллекту примерно трёхлетнему ребёнку соответствуют. Ну а в Улье лет так до десяти поумнеет, наверное. Если долго проживёт.

– А как думаешь, она может понимать, что мы ей говорим?

Лайма дёрнула ушами и громко фыркнула. Ли, посмотрев на собаку, заливисто рассмеялась.

– Кажется, она ещё и своё мнение относительно твоей недогадливости имеет.

Шпилька задумчиво потрепала овчарку по голове.

– Иногда мне кажется, что она намного лучше меня знает, что нужно делать.

– Может, не кажется? – улыбка сбежала с лица блондинки. – У животных инстинкты развиты сильнее, чем у людей. За это их и ценят. Тебе в Каменке любой рейдер за эту собаку знаешь, сколько споранов и гороха отвалят, если продать захочешь?

– Не захочу, – качнула головой Шпилька. – Мы с ней с самого начала вместе выбирались, никому её не отдам.

– А с чего вдруг ты спросила про неё? – с равнодушным видом поинтересовалась Ли.

– Да так, пробелы в знаниях заполняю, – отмахнулась Шпилька, оставив блондинку наедине с неудовлетворённым любопытством.

Прикрыла глаза, сделав вид, что дремлет. Подозрения, что внешники ищут именно её, не отпускали. А на что способны эти, в самом что ни на есть прямом смысле слова, змеёныши, Шпилька уже видела. Она жалела, что села в буханку, понадеявшись быстрее добраться до стронгов. Пешком, в лесах и городских джунглях она, может, и потратила бы кучу времени, но найти её тому же беспилотнику было бы намного сложнее.

А машина – цель максимально заметная. Да и живой добычи в железной коробке на колёсах наверняка больше – никто из опытных рейдеров не станет гулять по преддверию Пекла в одиночку.

Кроме ничего не понимающих свежаков и иммунных собак.

– Твою!.. – заорал с переднего сиденья Шпон, и в ту же секунду резко затараторил пулемёт на крыше. Буханка покачнулась и, прибавив скорости, принялась мотаться из стороны в сторону.

Шпилька от этого манёвра едва не свалилась на пол, но вовремя успела ухватиться за спинку соседнего сиденья.

– Шпон, что опять за хрень происходит? – взвилась блондинка. – Беспилотник вернулся?

– Нет, так быстро не смог бы. Координаты наши передал, двое с полным боекомплектом у нас на хвосте висят. Попробуем их развлечь.

– С ума сошёл? – завопила Ли. – Надо сваливать, Шпон!

– И остаться без хабара? – примиряющее прогудел Крош. – Да брось, Ли, прорвёмся.

Громыхнул взрыв, буханка опасно накренилась, но Шина сумел удержать машину под контролем.

– Да вы совсем идиоты! На ферму захотели? – Ли смерила Кроша презрительным взглядом. – Это же охота! Поодиночке шанс спастись есть, а с машиной нас гарантированно возьмут!

– Ли, да не кипешуй, – раздражённо откликнулся Шпон. – Не первый раз от беспилотников уходим.

Блондинка витиевато выругалась себе под нос, отложила дробовик и полезла под сиденье. Обратно она выбралась, держа в руках монструозного вида винтовку с мощной оптикой. Шпилька, слушавшая перепалку рейдеров с замиранием сердца, вновь подсела к блондинке.

– Почему ты считаешь, что это именно охота?

– Попадала уже на неё, – криво усмехнулась блондинка. – С… напарником. Сумела уйти.

– А напарник? – предчувствуя неладное, уточнила Шпилька.

Ли отрицательно мотнула головой. Закинула винтовку за спину, подхватила обрез.

– Если не хочешь оказаться в одной операционной со своим крёстным – держись меня, – бросила она Шпильке и крикнула. – Шина, на очередном манёвре прижмись бортом поближе к обочине! Я сваливаю!

– Ли, ты чего? – опешил не ожидавший подобной выходки Крош. – Мы же команда…

– Никому не нужна мёртвая команда! – безжалостно отрезала блондинка. – Шина!!!

– Высади её, – устало и как-то отрешённо махнул рукой Шпон. – Пусть валит. Только без хабара.

– Хабар в задницу свою засунь, – посоветовала уже почти бывшему командиру Ли. – Если успеешь.

Шина, бросив буханку в очередной манёвр, слегка притормозил. Ли открыла дверцу, примеряясь выпрыгнуть.

Шпилька вынула из кармана записку, нащупала ошейник овчарки и сунула сложенный в несколько раз, потрёпанный лист под пряжку.

– Поняла, что нужно сделать?

Овчарка молча махнула хвостом.

– Тогда пошли, – решившись, скомандовала Шпилька и встала.

Крош проводил её обалдевшим взглядом.

Ли прыгнула, кувыркнулась через плечо, подняв с обочины тучу пыли. Следом бесстрашно сиганула Лайма. Шпилька чуть задержалась, борясь со страхом.

– Вперёд прыгай, иначе ноги переломаешь, – неожиданно посоветовал Крош.

Шпилька, выдохнув, оттолкнулась ногами. Гулко бухнуло сердце, отмечая секунду, в течение которой она находилась словно бы в невесомости. А потом в подошвы ботинок с силой ударила обочина. Колени и спина взорвались болью – им никогда не доводилось испытывать подобную нагрузку. Стиснув зубы, Шпилька неуклюже завалилась на бок, гася инерцию, подскочила, намереваясь последовать за Ли. И сразу же, почувствовав укол под лопатку, рухнула, только уже плашмя – тело перестало ей повиноваться.

Со стороны, куда уехала буханка, раздался взрыв. Взвизгнули тормоза, заскрежетал по асфальту металл. И сквозь эту какофонию послышался другой звук – низкий, рокочущий, спокойный.

Шпилька не могла даже повернуть голову, чтоб посмотреть на его источник. Из всех доступных средств восприятия у неё оставался лишь слух.

Вот рокочущий звук приблизился, стал тише – будто двигатель снизил обороты, остановившись. Послышался топот – шаги уверенные, тяжёлые, ритмичные, совсем не похожие на рваную поступь заражённых. Вроде как залязгали затворы.

«Надо было валить раньше, – отрешённо, будто контуженная, подумала Шпилька. – Тогда, может, успели бы».

Но уверенности в этом у неё не было.

Глава 15. Старый знакомый, новый Дар

Как и предупреждала Ли, беспилотники были только первым аккордом охоты. А ещё точнее будет сказать – засады. Первый лишь разведал обстановку, двое других – загнали добычу прямо в силки. Шина был прекрасным водителем, но и змеёныши далеко не впервой охотились на иммунных и опыт в этом деле имели колоссальный.

Военная техника: грузовики, танки и парочка машин вроде той, что возглавляла нападение на элиту в карьере, – выехали на дорогу словно бы из ниоткуда, вынудив буханку рейдеров резко оттормозиться перед внезапной преградой. Шина попытался сдать задним ходом, но и там путь уже оказался перекрыт – беспилотники, синхронно снизившись, зависли над дорогой, наставив на буханку раструбы ракетных установок.

Из окружающего дорогу леса высыпали бойцы в чёрной броне, больше похожей на скафандры с замкнутой кислородной системой. Без колебаний принялись палить по выпрыгнувшим из буханки женщинам. Только вместо патронов они использовали, судя по всему, капсулы с мгновенно парализующим мышцы составом – люди им были нужны живыми.

Буханка, отчаянно метнувшись сначала в одну, потом в другую сторону, вынуждена была остановиться, но рейдеры Шпона, конечно, не собирались сдаваться без боя. Завязалась ожесточённая перестрелка.

Капсулы с парализатором против засевших в буханке оказались бесполезны – они не пробивали ни наваренную сверху броню, ни даже сам корпус неказистого, но оказавшегося крайне крепким автомобиля. Внешники попытались выкурить рейдеров при помощи гранат со слезоточивым газом, но, судя по всему, даже на это Шпону было, чем ответить. Ни один рейдер не покинул буханку, как отстреливались до этого, так и продолжили. К тому же, очень бодро огрызался огнём пулемёт на крыше – достать Марта с земли не получалось, а беспилотники для такой точечной работы, видимо, не годились.

В итоге, сделав несколько попыток выкурить рейдеров, внешники решили смириться с тем, что живой добычи в этот раз окажется меньше, и просто пальнули по буханке из подствольника.

Шпилька, наблюдая за разыгравшейся перестрелкой с обочины, в момент, когда буханка полыхнула огнём, успела мысленно попрощаться с оставшимися в ней рейдерами. Но не тут-то было – кое-кто всё же успел выбраться из горящей машины. Их, на ходу сбрасывающих с лиц защищавшие от дыма противогазы, вновь встретили парализующими капсулами – боеприпас внешники не экономили, палили так, чтоб наверняка.

В итоге из группы Шпона уцелела едва ли половина рейдеров. И то как сказать – уцелела… Март, в результате взрыва попросту выброшенный с крыши метра на два вверх и плашмя рухнувший на асфальт, безо всякого парализатора не подавал признаков жизни, под Шпоном быстро растекалась лужа крови, а у Кроша была неестественно вывернута нога. Остальные тоже не сказать, чтоб отличались здоровьем.

Когда всё было кончено, беспилотники, висевшие над дорогой, набрали высоту, но остались контролировать поле боя. Издалека послышался рёв движка, а в следующую секунду на дороге показался чёрный автобус – нечто вроде так называемого «среднего класса» ПАЗика, только современного. На окнах решётки, на боку – уже знакомая Шпильке эмблема со змеёй и чашей.

Автобус неспешно подполз к неподвижным рейдерам и распахнул единственную дверь.

«Гостеприимство, мать вашу!» – зло подумала Шпилька.

Уже несколько минут её не покидало ставшее почти родным ощущение, будто по коже течёт стеклянистая жидкость. Шпилька больше не удивлялась её появлению, даже наоборот – была ему крайне рада. Стекло, облекая её в никому не видимую плёнку, каким-то образом возвращало телу чувствительность. Рядышком, неуклюже извиваясь всем телом, ползла подальше от разыгравшегося боя Ли – на неё парализатор тоже почему-то подействовал довольно слабо. Шпилька тоже ползла, но не так быстро. Блондинка вообще удивительно ловко управлялась со своим парализованным телом – словно была чемпионкой по спортивному ползанью по пересечённой местности. Или просто уже имела немалый опыт в этом максимально странном занятии – пока Шпилька мучительно преодолевала четвёртый метр, Ли успела добраться до полосы кустарника и скрылась с глаз.

Шпилька с трудом обернулась – внешники, не страдая излишней заботливостью, уже грузили неподвижных рейдеров в автобус. Отчаянно стиснула зубы – не успеть, никак не успеть. Слишком далеко до спасительных кустов. И слишком близко – к дороге. Она словно на ладони, чёрным даже не придётся её искать – достаточно будет бросить взгляд по сторонам.

Пятый метр. Шестой. Седьмой. Тело слушается уже неплохо, но стеклянистая плёнка потихоньку истаивает, и выведение парализующего вещества из организма замедляется. А до кустов ещё ползти и ползти.

Странно, но внешники смотреть по сторонам не торопились. Шпилька ещё раз обернулась и обомлела. К автобусу присоединился тягач, который она видела вчера. В прицеп чёрные деловито перетаскивали обгорелые трупы из буханки, а в клетке, возвышающейся вместо фуры, сидели люди.

Тягач явно был трофеем – уж больно его кустарный обвес контрастировал с хищной, явно серийной техникой внешников.

Погрузка мёртвого груза заканчивалась. Шпилька, не сумевшая преодолеть даже половину пути к укрытию, приготовилась к худшему. И тут с противоположной стороны дороги послышался лай.

«Да беги же отсюда!» – хотела заорать Шпилька, но язык её не слушался.

Внешники отреагировали сразу – наставили стволы в сторону Лаймы. Стрелять не стали – собака вела себя вполне обычно, не урчала, не бросалась. Просто лаяла, привлекая к себе внимание. Причём – издалека.

Один из пленников, сидящих в клетке, вскочил. Вцепился в прутья, разглядывая собаку. Шпильке были видны только спина рейдера да коротко стриженный затылок, но что-то было в нём знакомое и почти родное. А что именно, понять Шпильке никак не удавалось.

Один из внешников дважды махнул указательным пальцем в сторону Лаймы. Двое других, держа оружие наготове, побежали к собаке. Лайма, не затихая ни на секунду, отбежала подальше. А Шпилька, хорошо знавшая свою собаку, поползла прочь с утроенным старанием.

За спиной Лаймы послышался шум, топот и треск ломаемых деревьев. Внешники остановились, крутя головами. А затем медленно попятились. Рейдер в клетке обернулся, зашарил взглядом по обочине с той стороны, где была Шпилька.

«Танк?»

Мгновенная радость – крёстный жив! – сменилась тревогой. Что он тут делает? Почему сидит в клетке, которую Шпилька уже видела до этого? Кто удружил ему заплывшую синевой половину лица?

За то, что внешники до сих пор не обращали внимания на Шпильку, благодарить следовало рейдеров Шпона, отказавшихся сдаваться без боя, и Лайму. А вот Танк собаку узнал, и по её поведению догадался, куда надо смотреть. Остановив взгляд на замершей Шпильке, крёстный сдвинул брови и отчаянно замахал рукой – уходи, дескать, вали отсюда побыстрее.

Шпилька и сама прекрасно понимала – ничего лучше она сейчас сделать попросту не может. И выбор у неё невелик – либо сбежать и всё-таки добраться до Энгельса, либо оказаться в одной клетке с Танком, и тогда помощи ждать будет неоткуда. На Ли рассчитывать не приходится – блондинка, как пресловутая кошка, гуляет сама по себе и без особого повода даже пальцем ради других не шевельнёт. Вполне обычное для Улья поведение, как уже заметила Шпилька. Помогает сохранить собственную шкуру в мире, где смерть всегда стоит за плечом.

Значит, надо послушаться Танка и продолжать ползти к кустам, пока внешники заняты, а матёрые заражённые – зуб можно давать, что это они ломятся через лес, – ещё не добрались до дороги.

До спасительных кустов Шпилька добралась аккурат в ту секунду, когда на дорогу выбрались заражённые. Кого там только не было: топтуны, лотерейщики, матёрые бегуны, среди которых немногим удалось сохранить хотя бы остатки одежды. Ещё какие-то твари, которых Шпилька видела впервые.

– Чего так долго? – вместо приветствия возмутилась Ли. – Чуть не спалила нас!

Шпилька хотела было огрызнуться, но не успела.

– Хорошо ещё, что Дар твой уже проснулся, – добавила Ли. – Иначе там бы и осталась. А теперь давай валить, пока внешники с мертвяками друг другом заняты. Хорошая у тебя псина… была.

– Ещё вернётся, – уверенно, но ещё не очень внятно пробормотала Шпилька. – Не впервой.

– Тогда тем более валим!

– Ли, – зашептала Шпилька. – Там Танк… мой крёстный… В клетке, куда Шпона и других грузили.

Блондинка недоверчиво вытаращила глаза.

– Ты ж говорила, его уже несколько дней как взяли…

– Ну да. А вчера беспилотник внешников охотился на тягач с клеткой. Только в клетке были не люди, а заражённые.

Блондинка задумалась, смешно наморщив лоб.

– Это муровский тягач. Внешники не только на иммунных охотятся, но и на заражённых. Пытаются вырастить послушную элиту, чтоб весь сектор к рукам прибрать.

– Что за сектор? – удивилась Шпилька, услышав незнакомый термин.

– Это вроде зоны из некоторого количества кластеров, потом объясню. Так, получается, твой крёстный у муров тягач угнал? – блондинка не выдержала, усмехнулась. – Крутой! Хотя чего ещё от стронга ждать? Ладно, тут всё равно никому не поможем, себя бы спасти. Ты как, оклемалась?

– Вроде бы, – потрясла головой Шпилька – пока она разговаривала с Ли, паралич почти прошёл, руки-ноги снова повиновались, только немного дрожали.

– Тогда валим отсюда. Надо же, у нас с тобой одинаковый Дар оказался.

– А что это за Дар? – поспешно спросила Шпилька, вставая на четвереньки.

– Не поняла ещё? – удивилась блондинка. – Любые токсины из организма выводить можем быстро. Шпону с парнями ещё как минимум час без движения валяться, а мы с тобой вон, уже на ногах.

Шпилька молча кивнула. Относительно собственного Дара её терзали подозрения, что всё не так просто, но делиться ими с Ли она не собиралась. Блондинка тоже не собиралась разводить долгие разговоры под носом у врага. Пригнувшись, она припустила сквозь кусты прочь от дороги.

Заросли кустарника протянулись примерно на полкилометра, а затем потихоньку сменились жидкой берёзовой рощицей. Тут Ли выпрямилась и помчалась уже со всех ног. Шпилька бежала следом и старательно берегла дыхание, хотя по её мнению, расстояние было достаточным, чтоб внешники не захотели преследовать беглянок. Насколько она понимала, змеёнышам нет никакого смысла шариться по пересечёнке в поисках рейдеров-одиночек. Устроить засаду на организованную группу, задавить числом и превосходством в огневой мощи и технике – вот самая эффективная и наименее рискованная стратегия.

А гонки за одиночками – дело такое, исключительное. Такую погоню надо ещё заслужить – как, судя по всему, заслужил её покойный Сыч.

Пробежав рощу насквозь и выбравшись на окраину небольшого села домов на пятнадцать, Ли остановилась. Опёрлась ладонями на колени, выравнивая дыхание.

– Всё, так далеко они за нами не попрутся.

Шпилька была этому рада. Бежать дальше сил не было, голова раскалывалась, в горле пересохло. Больше всего хотелось лечь прямо здесь и уснуть – только шансов проснуться в такой ситуации немного. Хорошо ещё, живчик, подаренный Адой, не закончился. Из последних сил Шпилька схватилась за фляжку, открутила пробку, сделала два больших глотка, даже не поморщившись.

Голову отпустило сразу, а вот сил почему-то не прибавилось. Ощущение, будто неделю мешки с картошкой таскала без перерывов на сон и еду. Кстати, о еде...

– Пошли, дома обшарим, – глянув на расползающееся кляксами солнце, скомандовала Ли. – Нам с тобой отдохнуть бы не помешало, Дар, знаешь ли, штука полезная, но ресурсы организма жрёт что твой элитник – пустышей. Только ты не расслабляйся, мало ли что в домах встретиться может.

Шпилька скинула с плеча двести третий и сдвинула вниз рычажок предохранителя. Ли, наоборот, закинула за спину винтовку, а в руки взяла свой обрез.

В первом доме не оказалось ничего интересного, кроме пыли и едва ползающего пустыша, на которого Ли даже не стала тратить патроны, только отпихнула ногой в ближайшую комнату и закрыла дверь.

– Он же других позовёт, – удивлённо выдала Шпилька.

– И кто его, такого слабого, услышит? – желчно усмехнулась блондинка. – По ходу, с самого обращения ничего не жрал.

Остальные дома выглядели изнутри примерно как первый, разве что заражённых больше не встретилось. Осмотрев все, Ли снова вышла на улицу и огляделась.

– Туда, – ткнула она пальцем в двухэтажный дом с балконом, стоявший немного на отшибе.

Шпилька была согласна с её решением – дом выглядел приличней остальных развалюх. Бревенчатые стены не испещрены глубокими царапинами, стёкла в оконных рамах целы. Да и внутри царил почти образцовый порядок – будто в момент перезагрузки хозяева были в отъезде. Но, судя по незапертой двери, именно здесь жили те, кто впоследствии оказался на вершине пищевой цепочки местечкового значения. А ещё в этом доме был погреб. Не земляной подпол, а именно полноценный погреб с толстыми бетонными стенами, стеллажами вдоль стен и удобной лестницей.

В него Ли первым делом и отправилась. А вернулась, неся в руках две литровых банки домашней тушёнки, при виде которой у Шпильки призывно заурчал желудок.

– Там ещё полно, – прокомментировала Ли, заметив её взгляд. – Хозяева как будто к концу света готовились. Только не к тому.

Тушёнку умяли быстро, сходили за добавкой. Шпилька уже не удивлялась как возросшему аппетиту, так и тому, что еда уходила далеко не в жир – при таком образе жизни сколько не ешь, всё в дело пойдёт, а не в объёмы. Одно печалит – Лайма пока так и не вернулась. По опыту Шпилька знала – причин этому может быть множество, собака таксиста Володи слишком умна, чтоб просто так взять и пропасть. Но тревога всё равно точила изнутри и стояла комом в горле.

– Так, я дежурю первую половину ночи, – запив тушёнку живчиком, приказным тоном сказала Ли. – Ты – вторую.

Шпилька спорить не стала. Добралась до спальни, завалилась на хозяйскую кровать, с наслаждением зарылась в одеяло. Но сон так и не пришёл, несмотря на мягкую кровать и наличие подушки. До самого начала своего дежурства Шпилька мучительно ворочалась с боку на бок, но стоило ей только закрыть глаза, как перед внутренним взором начинали проноситься кошмарные воспоминания последних дней. И даже попытка посчитать овец не дала результата – овцы представлялись ей исключительно в виде зубастых монстров, покрытых пластинами костяной брони. От таких скорее сердечный приступ получишь, чем уснёшь.

Так что когда Ли, отдежурив свою половину ночи, пришла её будить, Шпилька без сожалений уступила блондинке кровать. Перебралась на кухню, задёрнула все шторы. Из стоявшей неподалёку двадцатилитровой бутыли наполнила чайник. Наудачу чиркнула спичкой, повернула ручку на плите – газовых труб в деревне она не видела и понадеялась, что газ в дом поступает из баллона.

Так и оказалось – конфорка вспыхнула уютным синим пламенем, и через десять минут Шпилька уже наслаждалась крепким горячим чаем из хозяйских запасов. За окнами стрекотали сверчки, заливался одинокий соловей. Если забыть о заражённых тварях, то можно даже представить, что она по-прежнему в своём мире, приехала погостить к родственникам и теперь наслаждается тишиной и покоем богом забытой деревни, отдыхая от суетливой, никогда не спящей столицы.

Практически идиллия – если не считать едва слышимое высокочастотное жужжание. Шпилька долго прислушивалась к нему, пытаясь понять, почему этот звук так её тревожит. А когда догадалась, вскочила из-за стола, разлив недопитый чай, и опрометью бросилась в спальню.

– Ли, вставай! Тревога! – заорала Шпилька. – Беспилотник!

Глава 16. Прерванная дуэль

– Не ори, слышу, – ответила блондинка, и выглядела она при этом так, словно проснулась уже давно. – В погреб, живо! И одеяло прихвати!

Вместе с одеялом Шпилька сгребла ещё и подушку. Задумка Ли была предельно ясна. У погреба толстые стены и слой бетона на потолке, ни один тепловизор не различит за ними тепло человеческих тел. А сидеть им в прохладном погребе Стикс знает, сколько, тут как раз и пригодится одеяло.

Жужжание нарастало, становилось громче по мере приближения. Ли, поначалу сидевшая на лестнице, по пояс высунувшись из погреба, торопливо спустилась и захлопнула крышку. Зажгла неизвестно где прихваченный фонарик.

– Всё, до утра не высовываемся. Авось, пронесёт.

– Что беспилотник тут забыл? – спросила Шпилька.

– Не что, а кого, – подняла палец Ли. – Кого-то, кто очень неудачно перешёл внешникам дорогу.

– В каком смысле? – не поняла Шпилька.

– А в прямом! – вдруг взбеленилась Ли. – Я со Шпоном по этой местности уже полгода мотаюсь – и ни одного не встречала. А тут за день – четыре штуки! А что такого случилось в этот день? Только одно – мы встретили свежую с повадками опытного рейдера. Да к тому же – очень спешащую в Энгельс, к стронгам! Сложи два и два – и сама догадаешься, кто внешникам настолько нужен!

– Да зачем я им? – побледнела Шпилька, испугавшись не столько факта, что охота ведётся на неё – об этом она уже догадывалась, – сколько того, не сдаст ли её Ли.

– А это у тебя надо спросить, – огрызнулась блондинка. – Что такого ты могла узнать от крёстного, что змеёныши готовы весь сектор ради тебя перерыть.

– Да ничего, собственно, – пожала плечами Шпилька. – Только то, что группу Жнеца подстерегли муры и…

– И? – подстегнула её Ли.

– Эфка, – едва слышно прошептала Шпилька. – Они забрали эфку.

– Что за хренотень? – вытаращилась Ли.

Шпилька подняла глаза, смерила блондинку долгим, задумчивым взглядом. Сказать или нет? Если Ли узнает, что такое эфка, то тоже станет целью внешников. С другой стороны, её уже приметили, так что незнание не спасёт. Но, может, получится уговорить её помочь?

– Фунгицид, – решилась Шпилька. – Такая штука, которая…

– Грибки травит, знаю, – перебила её Ли и, чуть запнувшись, добавила. – Я всякими растениями занималась, пока сюда не попала, так что не объясняй. Лучше скажи, зачем он стронгам?

– Та штука, которая заражает нас во время перезагрузки, она тоже вроде грибка, – попыталась объяснить Шпилька. – Так мне говорил Танк. Неразвитые заражённые, если их опрыскать эфкой, попросту помрут, какой-нибудь топтун сильно отравится. Я видела, как внешники поймали с помощью эфки живую элиту. И на иммунных она тоже действует – я однажды вляпалась ладонью, так ожоги два дня заживали, никакой живчик не помогал.

– Дела-а, – ошарашено выдохнула Ли, присаживаясь рядом со Шпилькой.

– И если стронги не узнают, что группу Жнеца не заражённые схарчили, а внешники вместе с эфкой взяли… Ли, мне очень надо в Энгельс. Или не мне – кому угодно, кто сможет стронгам вот это всё рассказать…

– Э-э, нет, даже не рассчитывай, – покрутила головой блондинка. – Мы тут каждый сам за себя. Ты можешь дальше топать, а я утром сваливаю.

– Куда? – устало и разочарованно спросила Шпилька. – В Каменку?

– Ещё чего! На восток, подальше отсюда. Если эта твоя эфка ещё и на иммунных действует, то дело керосином пахнет. Стронгов прижмут, Каменка следующей станет. А там внешники и весь сектор под себя подомнут, мрази, мля. Тебе, кстати, тоже советую валить, у стронгов при таком раскладе шансов нет.

Шпилька опустила голову. Правильно Ли говорит – тут каждый сам за себя. Никто никому ничем не обязан. Придерживаться понятий дружбы и долга – слишком опасно для скоротечной жизни иммунных. Таков Улей, таковы его законы, которые ты либо примешь, либо довольно быстро сдохнешь.

Эти законы, пусть и завуалировано, действовали и в прежнем мире Шпильки. Просто выражались они иначе. И именно из-за них Шпилька всегда чувствовала себя чужой для окружающих её людей.

– Знаешь, можем даже вместе рвануть, – подумав немного, предложила Ли. – Ты, конечно, фактор риска, но вдвоём как-нибудь да выберемся. Лесами, бездорожьем. Чем дальше от Саратова с Энгельсом, тем нам же лучше.

А ведь Танк её из Москвы вытащил просто так, даже не за «спасибо». И из магазина того, если верить Сычу, мог уйти. Но предпочёл сдаться, тем самым дав шанс ей. И не надо считать, что это был такой хитрый план отвлечь муров – Танк не мог быть уверен, что Шпилька не бросится спасать саму себя, наплевав на двух едва знакомых рейдеров.

– Ты иди, – тихо сказала Шпилька. – А мне нужно в Энгельс.

– Ну и дура, – в сердцах сплюнула Ли. – Делай, что хочешь, я с тобой вместе в петлю не полезу, не для того три года Улей топчу, чтоб внешники на органы разобрали.

До утро они больше не разговаривали – не о чем было. Шпилька старательно давила в себе обиду: на Ли, на внешников и муров, на судьбу, оставившую её один на один против Стикса. И в то же время она всё больше и больше понимала, что чувствует себя свободной, как никогда. Несмотря на невзгоды, её жизнь, наконец, была полностью в её руках, и никто не мог больше ставить ей границы или заставлять соблюдать чужие правила. Ничьё мнение больше не могло на неё влиять – кроме её собственного.

О чём думала Ли – оставалось загадкой. Блондинка забилась в угол, погасила фонарь и замерла. Может, она и вовсе задремала, оставив Шпильку отрабатывать её дежурство. В таком случае её железным нервам оставалось только позавидовать, и Шпилька надеялась, что тоже однажды обретёт такие же – если продержится в Улье достаточно долго.

Под утро Шпилька, устав и продрогнув до костей, всё-таки уснула – только для того, чтоб проснуться от слепящего глаза света.

– Будешь дрыхнуть – быстро сдохнешь, – недовольно произнесла Ли, опуская фонарик.

Шпилька заморгала.

– Всё, выходим. Веди себя тихо, я проверю.

Ли взобралась на лестницу, погасила фонарик, чуть-чуть приподняла люк, и на дальнюю от Шпильки стену упала узкая полоса серого утреннего света. Блондинка, придерживая люк руками и головой, долго смотрела в щель. А потом с силой толкнула люк, открывая его полностью.

– Чисто! Пошли.

Шпилька, подхватив двести третий, последовала за блондинкой.

– Отличный погреб, – уперев руки в бока, прокомментировала Ли. – Ядерный удар не выдержит, но беспилотник нас в нём не разглядел.

– А что, тут и ядерный удары случаются? – спросила Шпилька.

– Случаются, – уклончиво отозвалась Ли. – И под них, поверь, лучше не попадать. Так, ладно, разбегаемся!

И уверенно зашагала по направлению к входной двери.

– Скажи хотя бы, в какой стороне Энгельс? – в спину ей крикнула Шпилька.

– А Стикс его знает, – задержавшись перед дверью, обернулась Ли. – Если бы все знали координаты базы стронгов, её бы уже не существовало. Известны только границы стаба. Большого стаба, очень большого. Напичканного замаскированными ловушками, огневыми точками и прочими радостями. В том числе противовоздушными. А сама база где-то под землёй, но ты никогда её не найдёшь – тебя снимут, как только пересечёшь границу. Стронги серьёзные парни, иначе внешники давно бы их достали.

Шпилька похолодела. Слова блондинки обрушились на неё, словно гром, покачнули пол под ногами, в очередной раз напомнив, что задуманное ею – чистой воды авантюра.

– Ну так что, не передумала? – окликнула её Ли, подозрительно долго стоящая у двери. Но ответа так и не дождалась.

– Тогда бывай, – махнула рукой блондинка и выскользнула из дома, громко и раздражённо хлопнув дверью.

Шпилька медленно осела на пол.

– Ну я и дура, – простонала она, прижимая кулаки к лицу. – Точно дура. Пойди туда, не знаю, куда. Найди то, не знаю, что. Дура, дура набитая.

От погружения в жалость к самой себе её отвлёк странный звук – будто кто-то скребётся в дверь. Инстинкты сделали своё дело – Шпилька, забыв о переживаниях, вскочила, скинула с плеча двести третий, наставила его на дверь. Медленно приблизилась, потянула за ручку и тут же выставила ствол в образовавшуюся щель. А затем выглянула сама.

На крыльце сидела Лайма.

Шпилька, едва не разревевшись, бросилась обнимать собаку.

– Живая. Я уж думала, всё…

Овчарка пару раз лизнула хозяйку в лицо и вывернулась из объятий. Отбежала на пару метров и остановилась. Обернулась, призывно мотнула хвостом и коротко гавкнула.

– Считаешь, задерживаться не стоит? – уточнила у неё Шпилька.

Лайма отбежала ещё на метр. Шпилька с сожалением посмотрела на дом с полным домашней тушёнки погребом. Овчарка снова предостерегающе гавкнула.

– Ладно, поняла, время не терпит, Стикс бы его побрал, – вздохнула Шпилька, повесила двести третий на плечо и спустилась с крыльца.

Лайма, нетерпеливо крутнувшись вокруг собственной оси, целенаправленно потрусила прочь от деревни. Причём она явно знала, куда идти, и очень торопилась – Шпилька едва успевала следом, временами вынужденно переходя с быстрого шага на бег.

Обойдя деревню по широкому кругу, овчарка повела Шпильку по пологому склону в заболоченную низину. Когда-то здесь протекала довольно широкая река, но со временем берега её заросли осокой и камышом, дно заилилось, вода протухла и покрылась сплошным ковром ряски. Явный признак стаба, вчера Шпилька даже не заметила, как пересекла его границу. Значит, Лайма бежит не от перезагрузки.

Остаются муры, внешники и заражённые. Последним тут делать вроде бы нечего, так что остаются всего два варианта. Худшие, надо сказать – заражённые тупы, как пробки. Даже порядком развитые, они всё равно уступают людям в интеллекте.

А вот звери в обличье человека – противники страшные. В особенности, когда на их стороне численное и техническое преимущество. Да-да, вот то самое, футуристично-обтекаемое преимущество, которое прямо сейчас въехало на окраину деревни и поводит воронёным стволом из стороны в сторону. И вон то угловато-обшарпанное, которое следом взбирается.

И то, и другое – явно боевые машины. Но не танки – это Шпилька определила с первого взгляда. Один, судя по эмблеме на боку, принадлежит змеёнышам. Второй – похож на разновидность БМП из бывшего её мира, правда, ни модель, ни страну Шпилька по внешнему виду назвать не могла. Да и стволы, торчащий из бронированных наростов на крышах, несколько сбивал с толку.

БМП – Шпилька всё-таки решила называть агрегаты именно так, – внешников, урча, словно голодный заражённый, понёсся к домам. Второй натужно взревел двигателем, выбросил облако выхлопных газов и помчался следом, наводя раструб ствола на оппонента.

Грохот выстрела ударил по ушам, ветхий дом на окраине, мимо которого только что пронеслись внешники, медленно сложился стенами внутрь. Тут же последовал ещё один выстрел – его предварило низкочастотное гудение и сопроводила фиолетовая вспышка. Да уж, по спецэффектам понятно, что это уже били внешники.

Второй БМП, однако, не пострадал – вовремя дал задний ход, спрятавшись за стеной другого дома. Тот на секунду окутался облаком пара, а когда снова стал виден – вместо стен и крыши виднелись лишь оплавленные до неузнаваемости их остовы.

Шпилька наблюдала за дуэлью, забыв обо всём. А Лайма, напротив, беспокоилась всё сильнее. Овчарка бегала вокруг хозяйки, лаяла, пыталась тянуть Шпильку прочь, ухватив зубами за штанину. И усилия её, наконец, увенчались успехом.

– Ладно, ладно, иду, – неохотно сказала Шпилька и попятилась, не отрывая взгляд от кружащих между домами танков. Дуэль боевых машин завораживала, рокот и рычание двигателей напоминали симфонию, а грохот выстрелов был похож на грозовые раскаты.

Экипажам боевых машин не было дела до Шпильки, она стояла достаточно далеко и не представляла для них угрозы. Но звуки схватки разносились далеко окрест, а значит – совсем скоро сюда нагрянут заражённые. И, похоже, Лайму беспокоило именно это.

Подавив вздох сожаления, Шпилька нырнула в прибрежные заросли. Захлюпала под подошвами сырая земля, зашуршали острые листья осоки, закачались стволики камыша. Берег резко пошёл вниз, и вскоре Шпилька уже стояла по щиколотку в воде.

Бой оставшихся за спиной машин становился ожесточённее, выстрелы звучали всё чаще, но параллельно рокоту двигателей и грохоту пушек нарастал другой шум, больше похожий на топот. Шпилька опустила взгляд – по воде, несмотря на то, что они с Лаймой стояли неподвижно, шла рябь, сгоняя ряску прочь от берега.

Ничего себе вибрация, раз даже на воду передалась. Это кто ж там такой несётся на предполагаемый пир? Очередная элита?

Реальность оказалась прозаичней и намного страшней. Вода заволновалась сильнее, задрожали листья осоки. Выстрелы прекратились, обе БМП синхронно стали разворачивать стволы пушек в одном направлении. И тут из-за околицы крайнего, уже полуразрушенного дома, вылетело трое лотерейщиков и штук пять бегунов, уступавших первым в ловкости, но не в скорости.

Пушки выстрелили одновременно, тут же заработал крупнокалиберный пулемёт – чей, Шпилька так и не смогла разглядеть. Бегуны, сорвавшись с места в направлении вожделенных человеческих консервов, тут же прилегли отдохнуть в компании наименее везучего лотерейщика. Но на помощь оставшимся в строю уже спешила немного опоздавшая к началу пара топтунов. А следом невозмутимо следовало начальство, которое, как известно, всегда приходит вовремя – т.е. аккурат после того, как младшие, никому не нужные сотрудники примут первый удар на себя.

Сотрудниками оказались бегуны, а вот начальником бригады бойцов за право местной фауны кушать досыта оказался не кто иной, как рубер.

– Итить твою налево! – себе под нос пробормотала Шпилька и на всякий случай взяла двести третий наизготовку.

Лайма поддержала хозяйку рычанием и вздыбленной на холке шерстью.

Нервы у Шпильки за неделю, проведённую в Улье, стали воистину железными. Она не побежала и даже не испугалась ни дуэли боевых машин, ни явившейся на звуки схватки стаи. Заболоченный кусок реки тянулся от горизонта до горизонта, а воду заражённые ой как не любят. Раз уж даже элита не решилась в погоне за лакомой добычей зайти в воду, то про остальных и говорить нечего. Кроме того, у Шпильки ещё осталось немного подаренного Адой дезодоранта, так что в этот раз уйти от заражённых не составит труда.

Взвесив все «за» и «против», Шпилька, сама не зная, зачем, решила досмотреть разворачивающуюся на её глазах драму.

БМПшки, пятясь, успели дать ещё один совместный залп из пушек до того, как ведомая рубером стая добралась до них. Один из топтунов взвился в прыжке, обрушился пятками на машину, сражавшуюся против змеёнышей, взмахнул лапой – и отчаянно огрызавшийся пулемёт замолчал, отлетев в сторону вместе с чем-то, напоминающим изломанное человеческое тело.

Но отпраздновать победу топтун не успел – БМП внешников, откатившись ещё немного назад, снова выстрелил. Несмотря на то, что выстрел прошёл по касательной, топтуна снесло с брони, он рухнул на землю, проскользил метров десять и остановился, только врезавшись в стену вовремя попавшегося на пути дома. И завозился, поднимаясь.

Только тут Шпилька впервые осознала, насколько ей повезло при первой встрече с подобной тварью. Этот топтун был крупнее первого и, в отличие от того, уже перерождался в нечто более сильное. Но он выдержал попадание из не самой крупнокалиберной, но пушки! Да, не без потерь – на лапах топтун явно держался с большим трудом, да и ковылял теперь отнюдь не в сторону предполагаемой добычи, но он всё ещё был жив!

Экипаж второй БМПшки не растерялся. Бухнула пушка, выплёвывая снаряд, и топтун, наконец, рухнул и затих. Остальные твари, правда, тоже времени не теряли. Второй топтун вместе с парой лотерейщиков набросились на сликом борзую, по их мнению, машину, а рубер, обойдя поле боя по дуге, прыгнул к БМП внешников.

Как быстро люди, всего минуту назад пытавшиеся убить друг друга, стали союзниками. БМП, потерявший пулемёт, повернул пушечный ствол, попутно снеся им не успевшего убраться с пути лотерейщика, и выстрелил в рубера. Но не попал – тварь в последний момент пригнулась, пропуская снаряд над собой, и вцепилась длинными плоскими когтями в угольно-чёрную броню с белой эмблемой.

Округу огласил натужный стон раздираемого железа. БМП покачнулся и вдруг по дуге понёсся к ближайшему дому. Затормозил перед самой стеной, отчего рубера сорвало с крыши. Вместе с оторванным куском брони в лапах он влетел в стену дома, проломил её и едва не вылетел с противоположной стороны.

Внешники, воспользовавшись моментом, развернулись и погнали прочь. Им вслед понёсся один из лотерейщиков, а через пару секунд и выбравшийся из дома рубер.

Оставшиеся твари продолжили разделывать вторую БМП. Последний топтун обеими лапами уцепился за люк, поднапрягся – и запоры не выдержали. Люк сорвался с петель. Топтун, отбросив ставший бесполезным куском железа люк, запустил лапу в образовавшуюся дыру и вытащил наружу отчаянно барахтающегося человека.

– Надо бы помочь, как думаешь? – вскинув двести третий, спросила Шпилька Лайму, и прижалась глазом к оптическому прицелу. – Нам-то с тобой ничего не грозит, а вон тех мне жалко.

Момент был удобный – и топтун, и лотерейщик были повёрнуты к Шпильке затылками. Если удачно выстрелить, то есть шанс попасть в споровый мешок хотя бы одному из них, тогда экипажу танка станет хоть чуточку легче.

Шпилька выбрала цель, задержала дыхание и плавно потянула спусковой крючок.

Глава 17. Решайся, Шпилька

Шпилька многое бы отдала за то, чтоб в руках у неё сейчас оказалась какая-нибудь винтовка. Автомат Калашникова, пусть современный и с оптическим прицелом, не особо подходит для прицельной стрельбы по далёким целям. Но ничего лучше у Шпильки всё равно не было. К тому же, Шпилька уже не раз замечала, что двести третий был словно специально пристрелян под её руку, хоть и не понимала, как это возможно.

Успокоив дрожь в руках, Шпилька перевела автомат в режим одиночной стрельбы. Сдула упавшую на лицо прядь, прицелилась.

Сдвоенный выстрел, надо сказать, получился отменный. Первая пуля, немного растеряв мощность из-за дальности, срикошетила от защищающей споровый мешок топтуна брони. Зато вторая вошла аккурат в узкую щель у основания мешка.

– Ай да Шпилька, ай да снайпер, – ошарашено пробормотала себе под нос Шпилька, сама не ожидавшая от себя такой меткости.

Топтун пошатнулся и грохнулся на бронированный борт БМП, разжав лапу, державшую человека. Тот рухнул, как подкошенный, завозился, поднимаясь на ноги.

Шпилька вновь прижалась к прицелу и дала короткую очередь по слишком близко подобравшемуся к потенциальной жертве лотерейщику. Эта тварь ещё не успела обрасти приличной бронёй. Но серая, обвисшая кожа, под которой бугрились гипертрофированно развитые мышцы, была уже достаточно плотной. Пробить можно, но одна пуля не сможет причинить существенного вреда. Так что патроны Шпилька решила не беречь.

До человека лотерейщик всё-таки добрался. Успел протянуть к нему свои лапищи, сграбастал в жаркие объятия и свалился, подминая под собой хрупкое тело. Послышался отчаянный крик – и тут же оборвался.

– Мля, – тихо выругалась Шпилька. – Чуть-чуть не успела. Ладно, пойдём, проверим, что там, пока оставшаяся сладкая парочка гоняется за нашими чёрными друзьями. Может, хоть споранами разживёмся. Да и горох лишним не бывает.

Собака радости от возвращения в село не испытывала. Наоборот, всё время рычала и скалилась, кося взглядом на следы танка внешников.

– Не возмущайся, мы быстро, – пожурила её Шпилька, приближаясь к танку.

Ни топтун, ни лотерейщик не подавали признаков жизни. А придавленный лотерейщиком мужчина, вопреки всему, оказался очень даже жив. Пыхтя, он пытался выбраться из-под тела заражённой твари и замер только когда увидел наставленный ему в лицо ствол двести третьего.

– Цел? – не снимая палец со спускового крючка, поинтересовалась Шпилька. – Кто такой?

– Относительно, – неуклюже пожал плечами мужчина, по виду – ровесник Шпильки. – Фарт я.

– Что делал тут, Фарт?

– Курьер я. Почту между стабами развожу. Списки ментат-меток, последние новости, личные письма.

– Почту – на танке? – саркастично усмехнулась Шпилька.

Представившийся Фартом удивлённо вытаращил глаза.

– А как ещё-то? Без каравана за пределы стабов только рейдеры и стронги ходят.

– А ты, значит, ни к тем, ни к другим себя не относишь?

– Конечно, нет, – возмутился Фарт. – Говорю же, курьер я. Слушай, мне бы выбраться отсюда, пока рубер не вернулся. Не поможешь?

Шпилька усмехнулась и убрала двести третий за спину.

Вдвоём, матерясь, как заправские грузчики, они кое-как сдвинули неподъёмную тушу с места. Фарт, полностью подтверждая своё погоняло, отделался синяками и царапинами. Встал, отряхнулся и тут же полез внутрь танка. Шпилька, не задавая вопросов, занялась споровыми мешками. Лотерейщик одарил её сразу тремя споранами, а топтун – четырьмя и горошиной.

Фарт, выбравшись из танка, устало прислонился к броне. Поймав вопросительный взгляд Шпильки, покачал головой.

– Корню топтун всю грудь когтями разнёс, а Фрик башкой своей бедовой ещё по дороге приложился.

– Оружие забрал?

– Да какое там, – махнул рукой Фарт. – У танковых экипажей его и не было, только я с пистолетом был – привык уже без него из стабов не выходить. Мы ж караваном шли. Десять фур, четыре БМП, два танка, пять джипов с пулемётами. Полсотни опытных рейдеров, у каждого на маршруте – своя задача. Привычными дорогами шли, через Уральск, Гребёнку, Каменку. На Энгельс собирались завернуть, а тут кластер вне расписания в перезагрузку ушёл. Ну мы в объезд, а там внешники, будь они неладны. Пара джипов и мы уйти смогли, остальных прямо там в оборот взяли.

– Зачем змеёнышам ваш караван? – задала вопрос Шпилька.

– Да Стикс их знает, – сплюнул Фарт. – Они раньше особо не лютовали, брали либо слишком зарвавшихся рейдеров, либо вообще свежаков с края Пекла тащили – даже не разбирали, иммунными те станут или заражёнными. Караваны никогда не трогали, а тут с ума будто сошли.

– Зачем им заражённые? – удивилась Шпилька, вспомнив тягач с клеткой вместо фуры.

– Ходят слухи, что пытаются разумную элиту вырастить, – пожал плечами Фарт и резко сменил тему. – Слушай, живчика у тебя нет, случаем? Башка раскалывается.

Шпилька отстегнула от пояса фляжку, потрясла, протянула Фарту.

– Вроде есть пара глотков. Пей, и валим уже отсюда. Там, внизу, кусок реки заболоченный, глубину не проверяла, но ширины, чтоб уйти от рубера, хватит.

– Знаю, – вздохнул Фарт, присасываясь к фляжке. – Не первый раз тут. Глубина – по шею в тине, тебе по подбородок будет, если голову задерёшь. Собаке, если твоя, поплавать придётся.

Ответом ему был тихий рык.

– Возвращаются, – резко бросила Шпилька, сразу поняв предупреждение. – Пошли. По дороге расскажешь, что там у вас за караван был.

Реку миновали без приключений. Пришлось, правда, раздеться до белья, но Шпильку это не смутило – к реалиям Улья она привыкала на удивление быстро.

– Говоришь, в Энгельс тоже собирались завернуть? – как бы невзначай поинтересовалась Шпилька, натягивая футболку и камуфляжную куртку с промокшим во время переправы рукавом. – Вроде ж говорят, что стаб стронгов большой, а где сама база – никто не знает.

– Верно, – кивнул Фарт. – Со стронгами чуть иначе всё. Караваны по расписанию ходят, все его знают. Ну вот в определённый день мы к стабу подкатываем – кстати, Энгельсом именно стаб зовётся, не знала? А базу так базой и называют. Так вот, в определённый день мы к Энгельсу подкатываем, а нас там уже встречают. Ну мы выгружаем то, что привезли, флешки с метками и письмами передаём, загружаем всякое от стронгов, и дальше едем.

Ага, вот почему Танк так и не сказал ей название – попросту привык говорить «база». Только на что он рассчитывал, отправляя туда Шпильку? Надеялся, что она, следуя рекомендациям, окажется в нужном месте в нужное время? Что ж, в этой гипотезе есть прорехи, но и логика тоже присутствует.

– И когда там быть нужно?

– Завтра, – ничего не заподозрив, сообщил Фарт. – В течение суток нас там обычно ждут, потом уходят.

– Пешком успеем? – деловито поинтересовалась Шпилька, уже не скрывая интереса.

– Если напрямки – может, и выйдет, – почесал заросший щетиной подбородок Фарт. – Тут километров тридцать осталось. Единственное – там ещё одну автотрассу пересечь надо будет. Если внешники большую охоту на иммунных объявили, то наверняка там засаду устроят.

– Значит, будем внимательны и осторожны, – решила Шпилька и, подумав, добавила. – И поторопимся. Мне тоже надо кое-что передать стронгам.

Фарт склонил голову на бок и задумчиво оглядел Шпильку. Но от вопросов воздержался.

– Видимо, что-то важное, – только и сказал он.

– Более чем, – уклончиво ответила Шпилька.

Дальнейший путь пролегал сначала по колдобистому полю, по краям которого мелькали то крохотные деревушки, то берёзовые и дубовые рощи. Изредка Лайма останавливалась и, топорща шерсть на загривке, внимательно всматривалась вдаль. Но нюх иммунной собаки, видимо, оказался острее обоняния заражённых тварей – никто на Шпильку с Фартом так и не напал.

Дальнейший разговор не клеился. Шпилька не спешила выдавать, что один из стронгов – её крёстный, – и что внешники, вполне вероятно, ведут охоту именно на неё. А Фарт никак не мог понять, почему Шпилька настолько мало знает об Улье – на свежую она уже не была похожа. И при том, что вела себя, как опытный рейдер, понятия не имела ни о жизни стабов, ни об их количестве или взаимодействии. И этим вызывала у Фарта стойкое ощущение засланного казачка. Не муровского, эти отбросы известно как к женщинам относятся – подстилка, и точка. А вот агентом внешников она вполне могла быть. Отсутствие скафандра Фарта не смущало. Вполне возможно, что случилась разгерметизация, и Шпилька, вдохнув насыщенный спорами воздух Стикса, стала иммунной. Или ей попросту вовремя скормили белую жемчужину, чтоб остановить заражение. Таким путь домой заказан, там они – источник заразы. А тут – ценнейшие агенты, которых можно замаскировать под местных рейдеров.

Единственно, что смущало Фарта во всей этой стройной теории – собака. Немка весила килограмм сорок, а значит – была иммунной. Всеядные животные в абсолютном своём большинстве становятся заражёнными. Процент обладателей иммунитета среди них – куда как низок в сравнении с людьми. Может, собаку тоже накормили жемчугом? Да нет, на животное такую ценность никто тратить не станет точно. Или внешники и на такое готовы ради того, чтоб узнать, где же именно в Энгельсе окопались стронги.

Свои подозрения Фарт, понятное дело, держал при себе. Раз Шпилька так стремится к стронгам, то пусть они с ней и разбираются. Не на базу же он её ведёт, а всего лишь к условленному месту встречи на краю Энгельса.

Шпильку подозрения Фарта не волновали. Она, словно нацеленная стрела, стремилась достичь намеченной цели. На откровенность с курьером она идти не собиралась – хватит, с Ли уже наоткровенничалась. И получила соответствующий результат. Больше она на эти грабли не наступит.

Далеко впереди замаячили очертания чего-то, отдалённо напоминающего железнодорожный вокзал.

– Нам туда? – поинтересовалась Шпилька.

Фарт кивнул.

– За станцией будет железнодорожный мост над рекой.

– Удобное место для засады, – прищурилась Шпилька. – Одна загонная команда – на станции. Другая – за мостом. Ловушка, из которой не выбраться.

– Не-а, – мотнул головой Фарт. – На противоположном берегу – кластер с частой перезагрузкой, примерно каждые два часа. Там лес прилетает, густой, дикий. Засаду из десятка человек спрятать можно, но не технику. Но смысла нет – слишком большой риск попасть под кисляк. Спор внешники в своих скафандрах не надышатся, но головой при перезагрузке поедут гарантированно. Так что нет, в клещи нас там никак не возьмут.

– Зато на самой станции могут подловить, пока мы перезагрузку будем пережидать.

– Есть такое, – неохотно согласился Фарт. – Если кисляк на подходе появится, мы станцию попробуем обойти по краю, и сразу, как он уйдёт, рванём по мосту. А если нет – придётся рискнуть. В открытом поле ждать – плохая идея, любой беспилотник нас срисует ещё до того, как мы его заметим.

– Значит, продолжаем идти и внимательно смотрим на тот берег, – решила Шпилька.

К станции они подошли примерно через час. Никакого тумана на противоположном берегу не было и в помине. Значит, придётся искать укрытие в замерших у перронов поездов. Или в обшарпанном здании вокзала, увенчанного башенкой с давно остановившимися часами.

– Этот ведь не стаб, да? – спросила Шпилька, разглядывая вокзал.

– Нет, перезагружается раз в пять-семь лет примерно. Вон тот товарняк, – Фарт указал пальцем на замерший немного в стороне, на запасных путях поезд, – стронги всегда обносят. Там пара БТРов прилетает на нём, в вагонах миномёты всякие, ракетницы, боеприпасы к ним. В общем, всё то, что в Стиксе дороже золота идёт. Рейдеры из Каменки, говорят, однажды попытались стронгов опередить, но неслабо по щам наполучали и свалили пустыми. Теперь у тех же стронгов эти миномёты покупают.

– БТРы тоже?

Фарт фыркнул.

– Кто ж им продаст! Да и ни к чему, по большому счёту. Стронги внешников на себя взяли, отвлекают их от жителей остальных стабов, воюют с ними. Внешники вообще довольно долго в своём Саратове сидели и носа наружу почти не высовывали. Я прям даже не знаю, что случилось, что они сегодня настолько осмелели, что аж на караван решили напасть.

«Меня ищут – вот что случилось», – чуть было не ляпнула в ответ Шпилька, но вовремя прикусила язык.

Фарт обошёл справа немного не доехавший до перрона пассажирский поезд, взобрался по лесенке к двери, дёрнул её на себя.

– Так хотя бы с воздуха не заметят, – пояснил он и, вытащив из кобуры пистолет, первым полез в вагон.

Шпилька, посмотрев на Лайму – овчарка вела себя спокойно, – последовала за ним.

Внутри царила разруха. Вагон был плацкартный и просматривался на всю длину. На полках в беспорядке валялись распотрошённые сумки, какие-то вещи, детские игрушки. Из-под боковой полки выглядывал обглоданный скелет, слишком маленький, чтоб принадлежать взрослому человеку. Шпилька перешагнула через него, уставившись взглядом в грязное окно – смотреть на эти останки оказалось выше её сил. Детская смерть всегда кошмарна, но такая – быть сожранным заживо, – уже просто за гранью.

Впрочем, таковы реалии Улья – жестокого и безжалостного ада, в котором можно выживать, но вряд ли получится жить.

– Что удивляешься? Жалко? А наших парней и девчонок не жалко? Которых вы, словно скот, вылавливаете и на органы разбираете?

Шпилька, погружённая в собственные мысли, перевела взгляд на Фарта. Курьер стоял в проходе, широко расставив ноги и наставив на неё пистолет.

– Фарт, ты чего?

– А то сама не знаешь, – нервно рассмеялся курьер. – Я почти сразу понял, кто ты такая. Слишком опытная для свежака, а для бывалого рейдера – слишком мало знаешь о нашем секторе. Вот просто ради интереса – сама иммунной оказалась или начальство ради тебя жемчугом пожертвовало?

Шпилька, догадавшись, куда он клонит, сначала обомлела, потом разозлилась.

– Вот же идиот. Надо было тебя там оставить, а не спасать.

– Может, и идиот, зато фартовый, – задиристо бросил ей Фарт. – Хотела вынюхать, где ж там в Энгельсе база стронгов спрятана? Достали они вас, да? Ну да ничего, попадёшь ты к ним, попадёшь, об этом я позабочусь лично. Автомат скидывай на пол, медленно. За ремень держи! Вот так. И нож тоже на пол. А теперь ручки подними и отойди на два шага. Во-от, там и стой.

Шпилька вынуждена была повиноваться. Очень хотелось застрелить придурка, но для этого двести третий надо было заранее держать в руках, а она расслабленно оставила его за спиной. И за почти картонной перегородкой нет смысла прятаться – от пули она никак не защитит. Да и вообще – смысл? Фарт хочет сдать её стронгам? Отлично, это ей и нужно! Уж лучше пройти пару десятков километров под дулом пистолета, чем в перестрелке случайно прибить единственного, кто знает, куда идти.

Ну а потом можно будет «поговорить» и о том, кто из них был не прав.

– Слева, на полке, стяжка. Надевай.

Демонстративно пожав плечами, Шпилька взяла заранее скрученную в кольцо стяжку, покрутила её и сунула внутрь сначала одну, потом другую руку.

– Затягивай. Зубами.

– Придурок ты, Фарт, – спокойно сказала Шпилька и потянула за хвостик стяжки.

– Что, думаешь, не проверю? – ухмыльнулся тот, осторожно приблизился, переложив пистолет в правую руку, левой дёрнул за стяжку.

Шпилька взвыла.

– Ты о кровообращении вообще подумал? Хочешь меня без рук оставить?!

– Новые отрастишь. Если успеешь, – хохотнул Фарт. – Шагай вперёд, перезагрузка вот-вот начнётся.

Снаружи громко залаяла Лайма.

– Кстати, – заметила Шпилька. – Собака поднимает шум, только если чует опасность.

– Плевал я на твою собаку! Пошла!

Шпилька, пожав плечами, двинулась вперёд по вагону. Лайма залаяла громче, а спустя секунду снаружи послышались выстрелы.

Фарт, едва успев подобрать двести третий, вздрогнул.

– За тобой?

– Ага.

Шпилька радостно улыбнулась, хотя внутри у неё всё заиндевело. Вспомнился Танк – как спокойно он выходил из того магазина навстречу мурам, в надежде дать шанс ей. Не пришло ли время повторить его действия?

Нет, не ради Фарта – он тот ещё придурок. Но этот придурок так и так идёт к стронгам. А по его следам вполне способна пройти Лайма, у которой под пряжкой ошейника зажата записка. И за собакой внешники едва ли станут устраивать такую охоту, как за самой Шпилькой.

Сделав максимально наглое выражение лица, Шпилька плюхнулась задом на полку, закинула ногу на ногу.

– Вставай! – рявкнул на неё Фарт, но уверенности в голосе курьера не было.

– Зачем? – невинно поинтересовалась Шпилька. – Мне и тут хорошо.

– Совсем охренела? – вытаращился Фарт.

– Если я одна из внешников, то мне ничего не грозит. И у тебя сейчас всего два варианта выжить. Либо поверить, что я не имею к змеёнышам никакого отношения, и вернуть мне оружие. Либо уйти в одиночку, но уйти быстро. Не забыв предварительно развязать мне руки. Выбирай, фартовый ты наш.

– А если это не внешники?

– А кто? – издевательски сложила губки бантиком Шпилька. – Рейдеры? И что им тут делать? Или заражённые? Ах, нет, они не умеют стрелять.

На Фарта жалко было смотреть. В своих подозрениях относительно Шпильки он уверен не был. А решать необходимо было прямо сейчас.

И Шпилька решила за него.

– А теперь слушай сюда, гниль стиксовая, – прошипела она, меняясь в лице. – Я не одна из внешников, но пришли они действительно за мной – потому что мне надо сообщить стронгам кое-что важное. А змеёныши очень не хотят, чтоб эта информация была стронгам передана.

– Я... э-э...

– Заткнись и запоминай! Передай Рубаке, что группа Жнеца попала в засаду. Танк, Жив и ещё несколько рейдеров попали в плен. Внешники забрали эфку. Нужна помощь. Запомнил?

– Д-да...

– Отлично! А теперь освободи меня и вали отсюда. Про тебя внешники не знают, есть шанс, что, поймав меня, они свернут охоту. И просто имей в виду – не передашь сообщение, и я найду тебя даже на том свете. Как понял, приём?

Фарт отчаянно закивал и попятился. А потом внезапно развернулся и бросился бежать.

Шпилька проводила его взглядом, покосилась на так и оставшиеся связанными руки – ну да, внешникам так и будет объяснять, что сама себя сдуру связала. Встала, подошла к окну, махнула Лайме, словно прогоняя. И побрела обратно к концу вагона.

Перрон встретил её неожиданной тишиной и слепящим глаза солнцем. Но ровно через два шага тишина рассыпалась от топота ботинок и лязга передёргиваемых затворов.

Шпилька, прищурившись, смотрела на обступающих её внешников.

– Что, думаете, поймали? – спросила она. – Сначала догоните, мать вашу!

Развернулась, спрыгивая с перрона на рельсы и тут же перекатилась под вагон. Выползла с обратной стороны и побежала в ту сторону, откуда пришла.

Только бы Лайма не последовала за ней. Только бы Фарт, Стикс его дери, не подвёл!

Глава 18. Так вот ты какой, Саратов

Далеко уйти ей, разумеется, не дали. Догнали, огрели прикладом по голове, пожалев даже патрон с парализующей смесью. Повалили на землю, наподдали несколько раз ботинками по рёбрам и почкам. Шпилька свернулась клубочком, пытаясь защититься от ударов, но это не помогло.

Потом её грубо поставили на ноги, воспитания ради врезали кулаком по лицу – нос предательски хрустнул, – и, ухватив под локти, потащили к замершему неподалёку чёрному джипу – какая-то армейская модель, с усиленными бамперами и толстенными бронестёклами на окнах.

Один из чёрных, опередив конвой, подскочил к джипу и открыл дверь. Шпильку бесцеремонно втолкнули внутрь, и дверь захлопнулась. Утерев кровь из-под сломанного носа и громко шмыгнув, Шпилька попыталась сфокусироваться на восседающем рядом с ней человеке. Зрение отказывалось подчиняться, фигура, закованная в такой же, как у всех внешников, скафандр, оставалась расплывчатой.

Внешник, понаблюдав за Шпилькой, молча протянул ей платок. Шпилька решила не упрямится и подарком (или подачкой?) воспользовалась по назначению. То есть запихала белоснежный платок в кровоточащие ноздри, поморщившись от пронзившей череп боли.

– Надо вправить, пока не сросся, – раздавшийся из динамиков скафандра был сухой надтреснутый, но Шпилька почему-то сильно сомневалась, что принадлежит он старику.

– А ты умеешь? – гнусаво спросила она.

Вместо ответа внешник протянул руку, брезгливо, двумя пальцами, отобрал измазанный кровью платок и взялся за нос. Громко хрустнули, вставая на место, хрящи. Шпилька взвыла.

– Ничего, сейчас пройдёт, – по-отечески похлопал её по плечу внешник, выудил откуда-то ещё один платок, какой же белоснежный, как и первый, и принялся брезгливо вытирать затянутые чёрной тканью пальцы.

А закончив, протянул руку к водителю, и ему тут же передали вещь, при виде которой Шпилька буквально потеряла дар речи.

– Твоя? – поинтересовался внешник.

Шпилька кивнула – отрицать не было никакого смысла. Пусть и изгвазданный в крови и слизи, «Маноло Бланик» каким-то непостижимым образом сохранил свой яркий розовый цвет. Казалось, помыть – и можно снова одевать. Качество, одним словом.

Внутри у Шпильки было пусто. Ли была права – внешники действительно искали именно её. Видимо, так Сыч и понял, что Танк в магазине был не один – нашёл в угнанной мурами машине её рюкзак. Поделился подозрениями, отправился её ловить – а вернулся один и без грузовика. Тогда-то на Шпильку и объявили полноценную охоту.

– Ты стронг? – всё так же по-доброму спросил внешник.

Шпилька мотнула головой.

– Я из Москвы.

– Свежая, получается? – в голосе послышалось недоверие. – Хочешь сказать, что мои парни, подняв в воздух все беспилотники, выведя большую часть техники и личного состава, обложив засадами почти все дороги, неделю не могли поймать свежую девку?

– Такие, видать, парни, – не преминула вставить шпильку Шпилька, полностью оправдывая своё новое имя. – Может, новых набрать стоит?

Воистину говорят, как вы яхту назовёте...

Внешник добрый совет почему-то не оценил – коротко замахнулся и тыльной стороной ладони врезал Шпильке по щеке.

– Не зарывайся, девочка, – посоветовал он. – Будешь отвечать на мои вопросы честно и чётко, и я задумаюсь о том, чтоб предложить тебе сотрудничество. А станешь язвить – отправлю на ферму в качестве донора. Поняла?

Шпилька открыла рот. Пальцами ухватилась за подбородок, демонстративно подвигала челюсть туда-сюда, зажмурившись, словно от боли. Мозг работал на полную, ища выходы из сложившейся ситуации, и никак не находил.

Нет, хорошо было бы прикинуться перепуганной дурой, сделать вид, что готова сотрудничать, но... Шпильке нечего было ему сказать. Внешник не верит, что она свежая. Значит, будет расспрашивать её о стронгах, их базе, Энгельсе. А она ничего ему не скажет, даже если захочет. И наврать тоже не сможет – засыплется на простейших вопросах, о которых, как любой гражданский человек, не имеет ни малейшего представления.

Стало быть, вариант с сотрудничеством отпадает. Но надо постараться дать время Фарту – идти этому трусливому идиоту, кроме стронгов, всё равно некуда. А там передаст её сообщение просто для того, чтоб снять с себя ответственность. Ещё в прежней жизни Шпилька немало встречала таких, как, Фарт – удачливых до безобразия обладателей хаты с краю, – и точно знала, что к своим собственным выводам курьер так и не придёт, просто привычно перевалит проблему на стронгов.

– А под словом «сотрудничество» что именно подразумевается? Ну там, какой оклад, условия? Соцпакет, отпуска. Пенсия? А комбинезончик такой мне тоже дадут? Стильный, но я не уверена, что мне пойдёт – шлем уж больно громоздкий...

– Ты издеваешься? – недовольно проронил внешник.

– Ничуть, – нагло бросила ему Шпилька. – Просто заранее обговариваю условия. Вы ведь всё о базе стронгов хотите знать, да? Такая информация, знаете ли, дёшево стоить не может. А с учётом того, что мы с вами...

Внешник резко вскинул руку с выставленным вверх указательным пальцем, и Шпилька сочла за лучшее заткнуться.

– Слушай меня очень внимательно, девочка, – теперь в голосе внешника не было ни показной доброты, ни отеческих ноток. Только холод и абсолютная уверенность. – Ты, видимо, до сих пор не поняла, что условия здесь ставлю я. На первый раз я спишу это на контузию, но следующий на разговор состоится уже после того, как тебя подлечат. И тогда я твоё хамство терпеть не стану. Штайн, всё, забирайте её!

Дверь внедорожника распахнулась, глаза, уже привыкшие полумраку, резануло солнечным светом. Шпилька не выдержала, закрылась руками. За руки её и выдернули из джипа.

– В кузов её. И, ради всего святого, оденьте на неё наручники вместо этой пластиковой дряни – не хватало только до ампутации рук дело довести.

Молчаливый Штайн кивнул и потащил Шпильку в направлении замершего неподалёку фургона, такого же чёрного, как и прочие машины внешников. Зашвырнул в темноту кузова, протянул ей наручники.

– Надевай.

Интересно, почему он Штайн? Что это, погоняло такое? Или фамилия? Тогда вдвойне странно – Сыч говорил, что внешники из Саратова – вполне себе русские.

– Не могу, – Шпилька сделала жалостливое лицо и протянула вперёд руки. – Пальцы онемели.

Штайн тихо и неразборчиво выругался и сам принялся возиться с наручниками. Напоследок достал нож и перерезал хомут, попутно оставив Шпильке пару царапин на запястьях. И захлопнул двери.

Оставшись в темноте, Шпилька усмехнулась – да чёрта с два внешники русские. Да, говорят без акцента, свободно, но вот ругался Штайн всё-таки по-немецки. Значит, состав у внешников либо интернациональный, либо они по какой-то причине скрывают собственную национальность. Интересно, однако.

Что делать с этой информацией, Шпилька пока понятия не имела. И как выбираться из той задницы, в которой она оказалась – тоже. Радовало одно – сначала её подлечат, и только потом ей придётся снова побеседовать с внешником из джипа. Может, за это время удастся выяснить что-нибудь, что поможет ей сбежать?

Пол под ногами завибрировал, фургончик дёрнулся. Вроде бы не сильно, но Шпилька покачнулась и чуть было не упала. От греха подальше она села прямо на пол, закрыла глаза, борясь с подступающей дурнотой – видимо, удар по голове был настолько силён, что она словила пусть не сильное, но сотрясение. Плохо, очень плохо. И фляжка, как назло, пустая – последние два глотка Фарт, скотина трусливая, вылакал. Ладно, даст Стикс, не за зря.

За размышлениями Шпилька сама не заметила, как задремала под мерный рокот двигателя. Но это было к лучшему – измождённый организм в отсутствие живчика и еды требовал хотя бы отдыха. Да и тошнота, как бы Шпилька с ней не боролась, становилась всё сильнее из-за провонявшего резиной и бензиновыми парами кузова.

Проснулась она ни разу не отдохнувшей. Даже наоборот – самочувствие ухудшилось. Болело решительно всё, но в особенности голова – сотрясение вкупе с недостатком живчика дало потрясающий по степени невыносимости эффект.

Не открывая глаз, Шпилька прислушалась. Фургон стоял на одном месте, но вибрация пола подсказывала, что двигатель никто глушить не собирался. Снаружи слышались приглушённые корпусом окрики и лязг, будто откатная воротина скользит по направляющей. Хотя почему «будто»? Воротина и скользит. Значит, приехали.

Жаль только, что в кузове фургона не то что окон, щелей – и тех нет. А как хочется глянуть хоть одним глазком, что там за ворота и какая возле них охрана.

Шпилька, даже пребывая в пресквернейшем состоянии здоровья, всё равно непрерывно думала о том, как от внешников сбежать.

Лязг стих, пол завибрировал сильнее, и фургон неспешно покатился по дороге с небольшим уклоном вниз. Под землю? Шпилька постаралась запомнить это наблюдение. Дальше она просто считала повороты, рисуя в голове смутную схему дороги, по которой её везли.

Наконец, фургон остановился. Вибрация тоже прекратилась – водитель заглушил двигатель. Послышались шаги, и кто-то – видимо, Штайн, – потянул за ручку двери, издавшую при этом сухой щелчок. Шпилька закрыла глаза и притворилась спящей.

– На выход! – скомандовали ей, и внутренности кузова осветились неестественно белым светом галогеновых ламп.

Шпилька сделала вид, что не услышала приказ. Штайн постоял немного, глядя на неё, и махнул кому-то рукой. В кузов тут же заскочили ещё двое в скафандрах, выволокли Шпильку наружу и потащили по однообразно серому коридору к одной им известной цели.

Шпилька старательно изображала безвольный мешок, из-под ресниц разглядывая коридор и разрезающие мрачную серость двери с номерами. «Тридцать девять», «сорок», «сорок один». Перед дверью с номером «сорок два» её конвоиры остановились. Подошёл Штайн, чиркнул магнитной карточкой по расположенному сбоку считывателю, взялся за ручку.

Дверь послушно открылась, и взгляду предстало небольшое помещение, представляющее собой дикую помесь из плохо оборудованного лазарета и тюремной камеры. В дальнем углу – прикрытая ширмой дыра в полу, откуда несёт застарелым дерьмом. По центру – застеленная простынёй каталка наподобие больничной, но с зажимами для рук, ног и шеи. Рядом подставка для капельницы, стул с крутящимся сиденьем и железный столик на колёсах, уставленный банками с какими-то жидкостями и коробками.

Ну да, её же собирались для начала подлатать. Вот и привезли в местную больничку.

Конвоиры бесцеремонно протащили Шпильку к каталке, положили на простыню.

– Свободны!

Снова Штайн. Стоит у двери, контролирует взглядом всю больничку, и чего-то ждёт. Или кого-то.

Этот – а вернее, эти «кто-то» не заставили себя ждать. Вновь послышались шаги, и в помещение вошли двое в герметичных медицинских костюмах. Мужчина лет пятидесяти на вид и женщина с круглым и плоским, словно блин, лицом.

В руках у женщины был оранжевый пластиковый чемоданчик. Она подошла к стулу, водрузила на него свою ношу и щёлкнула замками. Остро запахло спиртом.

– Крепить не будем? – спросил мужчина, покосившись на замершего у двери Штайна.

Тот только покачал головой.

– Приказано из средств ограничения подвижности оставить только наручники.

Мужчина нахмурился.

– Тогда дежурить не будем – мало ли что ей в голову взбредёт.

– И не нужно, – не стал настаивать Штайн. – Если она в здравом уме, то от капельницы не откажется. Иначе только себе навредит. Приложили её крепко. Плюс споровое голодание начинается.

Женщина тем временем зашуршала бумажной упаковкой. Шпилька почувствовала, как ей задрали рукав куртки, мазнули холодным и мокрым по сгибу локтя. А через мгновение в вену вонзился катетер. Женщина повесила на подставку прозрачный пакет с мутной желтоватой жидкостью, постучала по идущей от него трубки. Удовлетворённо хмыкнула, собрала свой чемоданчик и, так и не сказав ни слова, вышла в коридор. Её коллега последовал за ней. Штайн задержался на секунду, смерил Шпильку задумчивым, как ей показалось, взглядом, и тоже вышел.

Щёлкнул замок, и Шпилька осталась одна.

Вредить себе она, разумеется, не собиралась. Поэтому осталась лежать, дожидаясь того момента, когда капельница закончится. Даже задремала ненадолго – Шпилька была уверена, что ей дадут время не только придти в себя, но и хорошенько подумать о перспективах. Страха не было – не зря же её привели именно сюда, в нечто среднее между тюремной камерой и медицинской палатой. Намекают, итить их налево!

Когда звон в голове уменьшился до терпимого, Шпилька встала. С интересом огляделась. Помещение примерно пять на пять, потолок высокий, с крохотным, забранным мелкой сеткой вентиляционным отверстием. У двери – считыватель для пропуска, зачем-то снабжённый клавиатурой с цифрами от одного до нуля. По углам – камеры, причём объективы направлены так, чтобы слепых зон в помещении не было. Единственное непросматриваемое место – очко, и то исключительно благодаря ширме.

Ну хоть что-то для внешников свято. Пусть даже и зовётся оно естественной нуждой.

Шпилька хмыкнула и, завершив осмотр, уселась на каталку. Покрутила руками, прислушиваясь к тихому звону скрепляющей наручники цепочки.

По логике игры под названием «перемани на свою сторону», теперь её должны ещё и накормить, причём обедом из пяти блюд, а никак не подачкой в виде банки холодной тушёнки. Нет, не сразу, а только спустя время, за которое она должна осознать простую истину – с внешниками надо сотрудничать. То есть подробно рассказать всё, что ей известно, о базе стронгов: входы, выходы, внутреннее устройство, периметр защиты, количество личного состава, виды имеющихся вооружений. А иначе Шпильке придёт полная и безоговорочная хана. Причём отсутствие у Шпильки так необходимых внешникам знаний делало хану не только безоговорочной, но и неминуемой. И это была большая проблема, поскольку становиться донором органов Шпилька не собиралась ни при каких условия.

***

– Что скажете о ней, Штайн?

Сидящему за огромным лакированным столом мужчине на вид было лет пятьдесят. Чем-то неуловимым он напоминал ленивого медведя, но Штайн слишком хорошо знал, что это обманчивое впечатление. Полковник Бриске возглавлял международную медико-исследовательскую базу «Саратов» уже более двадцати лет, и ни одна муха не могла пролететь по базе без его ведома и разрешения. Подчинённых он держал в строгости, к службе подходил ответственно. До событий последней недели не было ни одного случая, чтоб для поимки местного мутанта пришлось задействовать почти весь расквартированный на базе контингент. Все шишки за этот… эксцесс, разумеется, обрушились на Штайна.

Скривившись, словно в рот ему попало нечто донельзя кислое, Штайн обернулся. Стена напротив стола полностью состояла из мониторов. Обычно на них выводилось изображение из лабораторий и операционных – Бриске активно интересовался как исследованиями, так и хирургией, – но сейчас на четырёх из них виднелась одна и та же камера с разных ракурсов, а остальные демонстрировали сотни разноцветных графиков с данными «пациентки», собираемыми встроенными в наручники датчиками.

– Я не верю, что она так называемый свежак, – чётко отрапортовал Штайн. – Посмотрите, как она себя ведёт. Ни капли страха. Подметила камеры, оценила угол обзора. Вот, обратите внимание, как она осмотрела ширму и клозет – сообразила, что это единственный способ спрятаться от нашего всевидящего ока. Но проверять не стала – не хочет нам показывать свою подготовленность. Но есть одно «но».

– Какое же? – сухим, почти старческим голосом произнёс полковник, не меняя позы – он сидел, развалившись в огромном кожаном кресле и сцепив руки на животе.

– Посмотрите вот сюда, – Штайн ткнул пальцем в один из мониторов с графиками. – Медики фиксируют все показатели её тела, начиная от температуры и пульса и заканчивая вспышками активности в заражённом спорами участке мозга. Вот, видите эту жёлтую линию? Она совершенно ровная. Я поясню – у мутантов, пробывших в Стиксе хотя бы неделю, эта линия начинает показывать спады и подъёмы. Подъёмы вызывает деятельность спор, условно называемая активацией Дара. Спады – это моменты, когда Дар неактивен. Если Дар у мутанта пассивный, то эта линия всегда находится чуть выше нулевой оси координат и вместо сильных спадов-подъёмов просто колышется. Так что картина вырисовывается более чем странная.

Бриске нахмурился.

– Смотрите – линия графика абсолютно ровная и полностью совпадает с осью. Складывается впечатление, что либо у неё вообще нет Дара… – Штайн сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова.

– Либо? – подбодрил его Бриске.

– Либо можно предположить, что она действительно свежак. Но с тем, как она уходила от наших облав, это не вяжется совершенно.

– Интересно, – Бриске, наконец, оторвал спину от кресла, навалился локтями на стол и задумчиво хмыкнул. – Что предлагаете?

– Провести несколько проверок, – нарочито бодро отрапортовал Штайн. – Устроим встречу с заражёнными – у свежаков по статистике Дар впервые активизируется в ситуации опасности. Заодно посмотрим её в деле, убедимся в умениях.

– Не боитесь, что её Дар окажется излишне, э-э… разрушительным?

– Никак нет, полковник. Я привлеку к проверке наших коллег из местных. У них, как вам известно, тоже есть Дары, в том числе весьма полезные в сложившейся ситуации. В случае опасности они вмешаются и купируют угрозу.

– А если это не поможет? – пожевав губами, поинтересовался Бриске. – Если её Дар не покажет себя?

– В этом случае применим запасной план, – Штайн позволил себе лёгкую улыбку. – Среди доноров у нас есть один с Даром знахаря. Выведем его из-под действия лекарств, поставим капельницу из споранов – и пусть он с ней пообщается.

– Идея неплоха, Штайн, – одобрил полковник. – Но почему вы так уверены, что знахарь согласится просто так? Мутанты чрезвычайно упрямы и, по понятным причинам, настроены к нам враждебно.

– Но я знаю, чем их можно купить, – качнул головой Штайн, взял лежащий на столе пульт, щёлкнул кнопкой, и изображение на одном из мониторов сменилось. – Вот, это наш знахарь. Зовут его Гуддини.

Бриске скривился.

– Что за дурацкие клички. Собакам и то лучше дают.

Штайн замечание полковника пропустил мимо ушей.

– Этот Гуддини уже перенёс шесть операций. Завтра ему предстоит седьмая, которая, с большой вероятностью, станет последней. Предложим ему отсрочку, скажем, в месяц – за это время он должен полностью восстановиться. Царский подарок для обречённого. А потребуем мы за это сущую, по местным меркам, ерунду.

Бриске задумчиво пожевал губами, не сводя глаз с мониторов, и наконец, кивнул, для верности пристукнув ладонью по столу.

– Что ж, из этого может выйти толк. Хорошо, Штайн. Действуйте! Даю разрешение на ваш эксперимент.