S-T-I-K-S. Пройти через туман IV

01. Треблинка всё

Вокруг царил форменный бардак и беспредел. Это было отлично видно с места, которое я решил сделать наблюдательной точкой. Часа в три ночи меня и всех соседей по бараку разбудил грохот канонады. Оконные стёкла брызнули внутрь нашего барака как шрапнель. Мы вчетвером встретились на полу под нарами.

— Что происхо... — спросил меня Штык, привыкший, что у меня есть ответы на большинство его вопросов, но его слова заглушил ещё один взрыв. Начали долбить автоматические пушки. Я осклабился прямо ему в лицо.

— Что-что? Война!

Быстро выбравшись на крышу, я осмотрелся кругом. По ферме муров от души лупила артиллерия. Звуки прилётов арты ни с чем не спутаю — во время сражения за Балтийский слишком долго мы сидели по подвалам, пока город ровняли с землёй орудия основного калибра...

Вот оно что! Картинка перед глазами стала обретать ясность. Работают с моря. Какой-то корабль издалека от души закидывает чемоданами тяжёлых боеприпасов административный район фермы, заставляя муров искать укрытия. Наших тюремщиков застали со спущенными штанами. Это было хорошо заметно, как они метались в панике под обстрелом.

Да, ребятки... Отражать внезапное ночное нападение это совсем не то же самое, что сторожить концентрационный лагерь с ничего не понимающими, напуганными свежаками.

Несколько крупнокалиберных пулемётов с вышек работали по невидимым воздушным целям. Так как неслышно было двигателей авиации, я сделал вывод, что они пытаются сбить беспилотники, корректирующие огонь корабля или кораблей.

— Что происходить? — услышал я вопрос Медведя.

Он всё ещё говорил с сильным акцентом, но понять его уже было можно — ежедневное общение на русском языке сделало своё дело. Американец, знавший всего несколько слов нашего языка, мог уже весьма неплохо объясняться.

Я с удивлением обернулся и обалдел от вида всех троих моих соседей вслед за мной выбравшихся на крышу барака. Они напоминали троих стоящих столбиками возле норки сурикатов, поэтому я едва сдержал улыбку.

— Вот это вам на жизнь свою наложить огромную ароматную кучу! — восхитился я их поведению, — Залягте хотя бы.

Бахнуло совсем рядом, и над нашими головами просвистел крупный осколок.

— Египетская сила! — выругался Штык и ужом подполз ко мне, — Что тут?

С другой стороны подползли Медведь и Вождь.

— Смотрите, — показал я пальцем на горящий административный сектор лагеря, — Прилёты со стороны моря. Корабль какой-то отрабатывает.

— А пулемёты? — указал Медведь на трассирующие очереди в небе.

— Это они пытаются сбить БПЛ-а, — пояснил я, — Но сделать это ночью... Лупят в белый свет, как в копеечку.

— БПЛ-а? — сделал удивлённые глаза Медведь, — Куда? В копеечку?

Пока я разглядывал, что твориться вокруг, Штык объяснял Медведю тонкости русского языка. Вождь уловил главное из того, что происходило в царящем вокруг нас хаосе — двух бегущих бойцов. По взгляду индейца я понял его план и кивнул. Молчаливый и обстоятельный охотник очень мне нравился своей решительностью и собранностью в критических моментах. Он не суетился и не показывал страх, а просто в нужный момент прыгнул на пробегавших мимо муров. Я последовал его примеру.

Упитанный, но не растерявший былой ловкости Вождь атаковал замыкающего беглеца. Пока первый оборачивался на шум, на него сверзился я. Под моими могучими лапами шея мура хрустнула, словно сухая ветка. Брошенный взгляд показал, что Вождь в моей помощи не нуждается. Пустив в дело заточку из арматуры, он справился со своим противником с первого же удара. Ещё несколько он нанёс чисто для контроля. После того как получат десять сантиметров заточенной стали в висок, не живут даже иммунные, отличающиеся завидным здоровьем.

— Давайте их в барак, — прошипел Штык, спрыгнувший вслед за нами, — Нельзя им тут...

Парень отчаянно трусил. И это было понятно. Очень нелегко нормальному человеку перешагнуть через вбитые с детства гуманистические воззрения, через себя. Ведь, как пить дать, и ему с детства говорили, что людей не то что убивать, но и даже бить нехорошо. А тут внезапно пара трупов нарисовалась. Но помогать ему пройти путь от точки «А» до точки «Б» я не стал. Мужчина сам должен принимать решения, делать свой собственный выбор.

— Да, помоги мне, — ответил ему спокойно я, — Хватай этого за ноги.

Через минуту мы были уже внутри.

— Крестники, — начал я, — Это удачно напали на лагерь. Под шумок у нас есть возможность двинуть на волю при оружии.

Вождь сдержанно кивнул, застёгивая на себе разгрузку и прилаживая автомат на три точки крепления.

— Да, вы правы, — кивнул Медведь, — Нужно выбрать момент и проскочить. А если не получится, то прорваться.

Дольше всех колебался Штык. Ну и пусть его. Все местные реалии я успел рассказать своим крестникам. Все с головой, решения пусть принимают сами.

Я проверил автомат и почти не удивился, когда обнаружил, что это «Сайга» с кустарным бубном магазина под патрон 410 «Магнум». Не так давно у меня был замечательный карабин Симонова, но вот добравшись до стаба Зимний, нашёл цены на боеприпасы к СКС совершенно неприемлемыми. Один патрон промежуточного калибра стоил семь... Семь! Семь местных кредитов!!! Тогда как один патрон 410 «Магнум» уже обходился всего в один кредит. Если учесть, что один споран в Зимнем менялся на десять кредитов Банка Цитадели, то становилось понятно, что если рассекать с СКС и активно при этом охотиться, то такая охота может очень быстро поставить эдакого траппера на грань банкротства.

Я долго не мог взять в толк, почему цены такие, но всё оказалось очень просто. В Зимнем патроны 410 «Магнум» калибра уверенно производили без всяких ксеров. Местная фабрика имела несколько линий, выпускавших из пироксилинового пороха собственного изготовления несколько ходовых калибров. Если вся пятёрка и семёрка уходила на нужды местных военных, то одним из самых востребованных коммерческих калибров стал пулевой «Магнум» четыреста десятый, пользовавшийся неизменным успехом у рейдеров. Оружейных дел мастера в Зимнем подсуетились и наладили выпуск нескольких востребованных и простых в изготовлении стволов. Переделывались и производились в Зимнем несколько разновидностей огнестрельного оружия. А «Сайга» нужного калибра прилетала уже готовой, часто пристреленной для охотничьих нужд.

— Держи, — я передал Медведю массивную деревянную кобуру, — Это «Маузер-Сталкер». Автоматический пистолет под ружейный патрон.

— Выглядит не слишком надёжно, — с сомнением потянул оружие из кобуры он, — Похоже на какое-то старое оружие...

— Да, — кивком ответил ему я, — «Сталкер» — это не просто пистолет, а, настоящий, стрелковый комплекс. Все узлы производятся в стабе Зимний. Доводится под нужды стрелка за десять минут. В зависимости от обвеса, он может стать как компактным пистолетом-пулемётом, так и снайперским карабином или очень тихим пистолетом. У тебя разновидность тихого пистолета с интегрированным глушителем. Очень популярная в местных краях модификация.

Пистолет внешне очень напоминал революционный «Маузер», только в более грубом исполнении — мощный охотничий калибр диктовал свои условия. Совместными усилиями мы оснастили его прикладом.

— Мне бы тоже чем-нибудь вооружиться...

Это Штык окончил внутреннюю борьбу и определился с выбором стороны. Увы, огнестрельное оружие закончилось. Я молча протянул ему ухватистого вида клевец, сработанный из нескольких арматурин. Все здесь называли это оружие просто «клюв». Незаменимая штука, когда тебе нужно разобраться с низшими заражёнными, не прибегая к шумному огнестрелу.

— Чё эт? — скривился он, словно лимон проглотил.

— Через плечо, — ухмыльнулся я, — Клевец это.

— А чего им огнестрел, а мне клевец?

— Вождь и Медведь имеют навыки стрельбы, — сообщил я крестнику, — А ты из чего стрелял в своей жизни?

— Из ружья дедушкиного два раза...

Я ещё раз гадко ухмыльнулся, но в царящей внутри барака темноте вряд ли он увидел выражение моего лица. Слишком долго в большой семье щёлкать клювом не нужно, а если щёлкаешь, то щёлкай быстро.

02. Гамлет

Колебания Штыка можно было понять. Несмотря на то что на этой ферме свежаков жёстко ограничили в свободе, тут было всё уже понятно и привычно. Конечно, условия тут были далеки от санаторских, но более или менее жизнь наладилась, вошла в график и была ясна в целом.

Нас обеспечили жильём. Да, это были всего лишь единообразные лагерные бараки, сколоченные из вагонки самими заключёнными. Но они были хорошо утеплены, с крыши не капало, а если раскочегарить буржуйку и поплотней закрыть дверь, то и вовсе можно представить себя в Ташкенте.

Обстановка внутри бараков была далека от пятизвёздочного отеля, но каждый был обеспечен комфортабельными нарами. И с питанием в Треблинке было всё стабильно. Три раза в день на барак выделялась еда, иногда это был даже суп на косточке. И живуном заключённых обеспечивали тоже. Да, не сказать, что щедро, но литра в день на барак обычно хватало. А мало так, чтобы заключённые не могли сделать запас и смазать лыжи на волю.

Что не вызывало никаких вопросов, так это работа, которой нас обеспечили всех без исключения уже на следующий день после обязательного карантина. Работали заключённые каждый день, без отпусков, отгулов, прогулов и выходных, а ввиду отменного здоровья иммунных, и без больничных. Трудовая повинность для мужчин включала в себя, как правило, работу на стройке, уборке и благоустройстве территории, уход за огромным количеством скотины.

И с женщинами тут общение было стабильным ввиду его полного отсутствия. После того как всех свежаков расписали по бригадам, мужчин и женщин разделили и расселили по баракам. Женщин поселили в одной части лагеря, а мужчин в другой. Больше мы никаких женщин не видели.

Если бы не обязательная ежедневная трудовая повинность и не еженедельная обязательная сдача по пол литра крови, то и вовсе можно было бы принять здешнее заведение за специфический курорт на берегу Белого моря. Если мне память не изменяла, то для здоровья безопасно сдавать кровь один раз в два месяца, но организм иммунных куда крепче и восстанавливается заметно быстрей, чем у обычных людей, даже у самых свежих из свежаков. Если ты попал в Улей, пережил заражение местными спорами и не обратился, можешь быть уверен — жизнь твоя теперь потенциально бесконечна, ты больше не подвержен воздействию земных вирусов и бактерий, потому как симбиотический вирус Улья не терпит конкурентов и будет защищать организм носителя ото всех иных болезней. В день забора крови узникам был положен санитарный день, который отводился для стирки и помывки. На следующее утро никто не выглядел обескровленным.

Но по-настоящему паскудным средством удержания огромного количества людей в повиновении была здешняя пропаганда, лившаяся на нас из стенгазет, матюгальников, закреплённых на столбах, и радиоточек внутри бараков. Но последнее было легко исправить, накинув фуфайку на динамик, тогда жизнерадостный поток бреда превращался в невнятное бормотание.

И как это и бывает, пропаганда состояла практически на сто процентов из правды. Ложью была лишь роль муров и внешников в Улье, а всё остальное, что касалось ужасов этого мира, было передано в подробностях и красках. Заключённым подробно рассказывалось о заражённых и их стадиях развития, атомитах, сектантах и серых инопланетных тварях. Однако старательно умалчивались способы борьбы с заражёнными и азы выживания на кластерах. Муры в пропаганде были не кем иным, как спасателями несчастных иммунных людей, злой судьбой закинутых в иной мир, а внешники — пытливыми и храбрыми учёными, проникшими в Улей с исследовательской миссией.

И особо не поспоришь с этим, ведь всех заключённых в трудовом лагере Треблинка-2 спасли от клыков заражённых именно пиковые. Да и внешники, как пить дать, изначально были просто учёными-исследователями, пока не открыли, что биохимия органов иммунных годится для фармакологии. И не просто для какого-нибудь там аспирина, а натурально для лекарств от неизлечимых болезней, эликсиров красоты, молодости, бессмертия и прочих панацей, чьи свойства иначе как волшебными назвать язык не повернётся.

Обманутые свежаки радовались, как идиоты, когда их вызывали к КПП административного сектора лагеря. После этого их не видели. На следующий день интервью с узником, покинувшим трудовой лагерь, мы слышали по радиоточке. Освободившийся обязательно сообщал — с ним всё в полном порядке, и теперь он трудится, например, автомехаником, рассказывал, что его поселили в служебное жильё... Дальше следовало перечисление благ цивилизации, которых мы в лагере были лишены искусственно, и перспектив на будущее.

Однако правда состояла в том, что никого из «освободившихся» ни я, ни кто-либо из заключённых больше не видели. Как я подозревал, свежаки должны были просто дозреть до необходимой стадии, чтобы их было рентабельно разделать на органы. Нет, я не исключаю, что кто-то из треблинцев действительно стал муром или начал работать на них, но, видимо, участь большинства была незавидной.

Вот и пойди объясни остальным заключённым после такой основательной промывки мозгов, что держат их тут не для того, чтобы, как уверяла пропаганда, «окрепнуть физически и отработать своё спасение», а на откорм, как ту скотину, за которой они ухаживают, чтобы потом загнать на бойню. Но это только мои слова против слов соловьём разливавшейся радиоточки. Вот и колебался Штык, когда пришёл момент.

Вождь и Медведь, которых хоть немного помотало по Улью, совершенно, без сомнений, отнеслись к моим предупреждениям, тогда как в глазах Штыка всё чаще проскакивало недоверие. Вот и получается, что заключённых удерживали в плену не охранники и колючая проволока, и не пулемёты на вышках, а пропаганда.

Я большего бреда в своей жизни не слышал. Из радиоточек в бараках день и ночь лились потоки вранья, как администрация трудового лагеря и муры из отрядов снабжения не покладая рук, стремятся обеспечить свежаков всем необходимым. Утверждалось, что только благодаря этим усилиям, Треблинка остаётся единственным безопасным оазисом в мире, где можно жить. Поэтому каждый несчастный заключённый попаданец должен вносить посильный вклад. А то, что пулемёты с вышек могут стрелять как за забор, так и внутрь, так это... Это всё ради вашей же безопасности.

Да, здешняя охрана не лютовала, да и вообще выполняла чисто декоративные функции. Они не выпускали узников и следили за тем, чтобы мы вдруг не разбежались. Однако относились к тому, что происходит внутри, с определённой долей пофигизма — никаких обысков, построений, перекличек и прочей ерунды, осложняющей жизнь в местах лишения свободы тут не было. Был обязательный комендантский час и браслет с радиомаяком, заклёпанный у каждого на ноге. Собственно, это были все средства, ограничивающие свободу узников.

За эту расслабленность охрана сейчас платит собственными жизнями. Напавшие бьют без пощады и без перерывов на перекуры. Грохочут взрывы. Но когда-то они остановят обстрел, тогда нужно будет пойти и лично проконтролировать, чтобы никто вдруг не выжил в административном секторе.

— Куда мы сейчас? — спокойно спросил Вождь.

— Куда-куда? — раздухарился Штык, — На волю!

— Штык... Ты можешь куда угодно идти, а надо идти и зачистить администрацию, чтобы убедиться, что за нами не будет погони.

Штык выпучил на меня глаза, но сказать ничего не успел.

— Мы с вами, — ультимативно заявил резкий голос, — Чё топтаться? Пойдёмте.

— Сначала давай браслеты сниму, — ухмыльнулся я, — Я думал, что ты, Гамлет, и твои парни пойдёте в охрану лагеря.

Я узнал одного из обитателей соседнего барака. Синие татуировки положенца и кое-какие ухватки, да отношение окружающих выдавали его.

— Я по каторгам да лагерям в том мире мыкался, — усмехнулся Гамлет жёлтыми прокуренными зубами, — Не с руки мне новую жизнь в новом мире начинать подстилкой вертухаев...

03. Бунт

По пути к контрольно-пропускному пункту, преграждавшему дорогу в административную зону трудового лагеря, нам встретились ещё два автоматчика, которых ребята Гамлета молча приняли в ножи. Количество оружия в нашем стихийно возникшем отряде возросло. Пока мы дошли до КПП, наша группа обросла сторонниками и уже насчитывала более двухсот мужчин. Вооружённых кто чем. Кто прихватил топорик для рубки дров, кто палку с гвоздём, а кто заточку.

Оставалось только удивляться, что среди населения второй Треблинки нашлось такое количество недовольных текущим положением дел. У меня даже подозрения не возникало, что их столько. На руку играла также известность Гамлета. Тот был чем-то вроде рок-звезды. Если его не уважали, так побаивались, что тоже было странно, так как обычно уважают за дела, а положенец, насколько мне было известно, сам не работал и никого не бил и уж тем более не убил.

В этом случае его бы из лагеря извлекли и пустили на органы со стопроцентной вероятностью. Гамлет проживал в одном из соседних бараков, но словно существовал в параллельной реальности. Мы приветствовали друг-друга вежливыми кивками и расходились по своим делам. Однако размышлять о том, как этот человек на пустом месте оброс уважением и столькими сторонниками, время было не подходящее. Я выбросил из головы лишние мысли и шагнул за угол на улицу, ведущую к КПП.

— Погоди, солдат, — остановил меня Гамлет, — Не пришло ещё время шуметь. Там четверо сидят по мирному времени. Если всем стадом под прожектор выйдем, посекут из пулемёта.

— Варианты? — спокойно спросил я.

— А смотри...

Он переглянулся с несколькими своими дружками, вышел на середину улицы, освещённой двумя прожекторами и бесстрашно пошёл по ней один. Приятели Гамлета сопровождали его, укрываясь за бараками.

На вопросительные взгляды троицы моих крестников я ответил тем, что поднёс палец к губам, призывая всех к тишине. Но это было излишним. Все вокруг и так застыли в угрожающем молчании.

— Начальник! — позвал Гамлет, не доходя метров пятьдесят, — А начальник? Что это за салют? Что нам-то делать? Когда оружие раздадите?

— Гамлет? Ты один? — узнал положенца мур, что был за офицера, — Чего тебе? Какое оружие?

— Конечно, один. Как какое, начальник? На наш лагерь напали злыдни какие-то, — продолжал гнать пургу уважаемый каторжанин, не дрогнув ни одним мускулом, — Вдруг атомитские? Поедят мою старую печень, для них, что ли, алкоголем мариновал? Раздайте автоматы, тоже будем воевать.

План был прост как мычание. Пока один ломает комедию для охраны, шестеро других забрались на плоскую крышу кирпичного одноэтажного здания КПП. Ясно, что со стороны трудового лагеря металлическая дверь всегда закрыта. А со стороны административного сектора?

— Гамлет, возвращайся в барак! — ответил офицер, — Без вас справимся!

— Чё то не похоже, чтобы вы сейчас справлялись, начальник! — усмехнулся авторитет, — Ты доложи тем, кто старше. Может, у них другое мнение по нашему вопросу.

— Даже спрашивать не буд...

Ожидаемо мур закончил свою фразу хрипением.

— Бегом! — отдал я приказ, — Только тихо давайте, без криков «ура»...

Толпа заключённых сорвалась с места и через несколько секунд уже втягивалась в распахнутые двери контрольно-пропускного пункта.

— Куда дальше, солдат? — осведомился Гамлет, сноровисто натягивая на себя бронежилет, совмещённый с разгрузкой.

— Муры подняты по тревоге, — ответил я, — Большая часть из них направлена на периметр, но как пить дать кто-то здесь остался. Надо захватить казармы и склад с оружием...

— И радиорубку, — добавил Гамлет, — Вы вчетвером поможете мне?

Я размышлял несколько секунд. Идея была простой и ясной. Положенец хочет задействовать все доступные человеческие ресурсы, обратившись к заключённым и... Это правильно. Со стратегической точки зрения, но, как только администрация поймёт, где мы мутим воду, они бросят часть сил на радиорубку, чтобы заткнуть нас, и там станет жарко. Хотелось выругаться. Гамлет подписывал меня на очень опасное дело, но и ответить ему отказом после того, как он, не дрогнув, встал под прицелом пулемётов, было неправильным.

— Принято, — кивнул я, — Идём.

— Ты знаешь, где радиорубка? — с прищуром оценил меня собеседник.

Кивнул в ответ и показал на мачты связи.

— Казармы там, штаб там, склады, скорее всего, за казармами.

Гамлет хмыкнул в ответ и повернулся к одному из стоявших рядом бритых мускулистых парней.

— Махорка в штаб, Грива на склады, Бублик и Одноглазый, зачистите казармы, всё оружие пацанам раздайте, — Гамлет улыбнулся, — А я с солдатом в радиорубку.

Кроме авторитета и четверых моих крестников с нами отправились ещё двое: Шериф и Саня Челюсти. Что тот, что другой — бритые под ноль мордовороты со складками на затылках. Странно, даже упитанный Вождь на местной малокалорийной баланде и физическом труде сбросил уже килограмм так с пятнадцать, а эти умудрились даже складки на затылках сохранить.

Челюсти, завладевший на КПП пулемётом, пошёл впереди к радиорубке. Как мы не торопились, не успели. Со стороны здания, которое я громко обозвал штабом, раздались крики и беспорядочная заполошная стрельба.

— Стой, кто идёт! — прилетел окрик от караульного.

— Да расслабься, — лениво, но уверенно ответил Челюсти, не снижая скорости, — Свои...

— Какие свои? Стой, стрелять буду!

Раздался выстрел. Часовой рухнул на спину и задёргал ногами. Почти без перерыва разбилось окно, осыпавшись звоном стеклянных осколков. Оттуда по нам хлестнула автоматная очередь. Мы попадали, я перекатился, укрывшись за невысоким газонным бордюром. И выстрелил на вскидку одиночным, ориентируясь по вспышкам. Ответом был только полубезумный смех, донёсшийся изнутри. Гамлет выругался.

— Как его выкурить оттуда? — задал он мне вопрос.

— Гранату закинуть, — ответил я, — Дальше врываться и мочить.

— Не вариант...

— Не вариант, — кивнул я, — Можем повредить оборудование.

Пока мы рассуждали, вперёд прополз Вождь. Он был уже у самой стены, около окна, из которого вели огонь.

— Слышь, бледно-синий?! — ехидно пообещал Гамлет, — Зря вы нас без баб держали. Как войду — надругаюсь злостно...

— Ты! Самка собаки! — раздался запальчивый истеричный ответ, — Сюда иди! Посмотрим, кто кого!

Но выстрелов не последовало. Тень индейца метнулась в сторону стрелка. Вождь ухватил автомат за ствол и приложил стрелка об раму головой. Секундная борьба, и автоматчик был выброшен из окна на асфальтированный тротуар.

Хромая, к нему подскочил Челюсти и от души впечатал удар ногой под дых. Затем ещё и ещё.

— Порезвились, и хватит, — остановил избиение Гамлет, — Скажи, радист где?

Последний вопрос он задал ласково, присев над муром.

— Скажешь, отпущу...

— В... Радиорубке. В чулане...

— Спасибо. Оружие сдай, вон... Штыку хотя бы и проваливай...

Всё. Автоматчик его больше не интересовал, Гамлет пошёл внутрь радиорубки.

— Ты радист? — задал вопрос он.

Мы выбили дверь в какое-то подсобное помещение и лицезрели лежащего на полу плешивого мужичка в робе заключённого.

— Д... да...

— Слушай, — спокойно обратился к нему Гамлет, — Мы тебе плохого не сделаем, но ты заводи свою шарманку. Нам надо сказать на весь лагерь кое-что.

Плешивый явно не поверил такому колоритному персонажу, поэтому вмешался я:

— На лагерь напали. Нам всем надо совершить побег. Более удобного шанса не будет. Ты знаешь, куда мы попали?

— В Улей? — неуверенно спросил радист.

— Да, — кивнул я в ответ, — Ты же в пропаганду гоняешь?

— Да...

— Сделай так, чтобы нас с Гамлетом услышал весь лагерь.

— Да...

— Сделай прямо сейчас. Очень нужно.

— Хорошо-хорошо...

Через несколько минут радист сообщил, что всё готово и показал на кресло перед профессиональным записывающим оборудованием. В кресле с удовольствием растянулся Гамлет, ухмыльнулся и, приблизив свои губы к микрофону, сказал:

— Вечер в хату, Треблинка. В радиорубке Гамлет, и мне есть что вам сообщить!

04. Выбор

Когда муры чухнули, что происходит что-то совсем уж из ряда вон, обстрел артиллерии уже прекратился. Однако чужие БПЛ-а никуда не делись, продолжая кружить над нами, словно стервятники. Вероятно, нападавшие разбирались, что тут у нас происходит, выбирая время, когда во всю эту катавасию стоит вмешаться.

Так-то я за взвешенный и осторожный подход, однако сейчас время играло сильно против нас.

Муры очухались и перегруппировались. Нападение на «штаб» они отбили, изрядно прореженная группа Махорки откатилась к радиорубке. Надо сказать, что это произошло вовремя. К небольшому кирпичному строению, где засели мы, приближались враги, понявшие, что из него вещаем мы и совсем не то, что им нужно.

Гамлет после того, как обозначил обстановку, сразу пригласил к микрофону меня и попросил рассказать всё то, что я знаю о мурах и внешниках. Для меня оставалось загадкой только то, откуда сам Гамлет это знал, но гадать долго не пришлось. Стоило мне поднять взгляд на Штыка, как пазл собрался. Он так забавно под моим тяжёлым взглядом прятал глаза, что над вопросом — где утечка, гадать не пришлось. Вот она, передо мной.

После того как я рассказал о том, что знаю, к микрофону подсел Медведь и отлично поставленным голосом по-английски перевёл всё то, что я поведал — приблизительно тридцать пять — сорок процентов местных сидельцев были англоговорящими. Да, в той или иной мере уже освоившими нашу речь, но так шанс, что наше сообщение поймут все, был выше. Уже под огнём наступающих Гамлет и Морзе закольцевали запись и поставили на постоянное повторение.

Поначалу нам пришлось очень туго, так как наступавшие зашли сразу с козырей и пару раз засадили в здание из РПГ, а потом принялись поливать его из крупнокалиберного пулемёта. Как хорошо, что из нас уже никого не было внутри. Морзе вытащил из радиорубки контуженого Гамлета и, в общем-то, на этом, можно сказать, наши потери и ограничились. Свет внутри помещения мигнул и погас. Увы, чуда не произошло. Осколками разворотило чуткую электронику. Вещание прекратилось.

Один из бойцов, стоявших рядом со мной, с чувством выматерился, я в ответ прислонил палец к губам, призывая всех хранить молчание. Только когда голоса и хруст стекла сообщили мне, что противники занимают здание, начал действовать.

Указал пальцем на крепыша Махорку и махнул рукой, показывая обойти здание справа, указал пальцем на мордоворота Челюсти и махнул рукой, показывая обойти слева радиорубку, а сам перехватил автомат и аккуратно заглянул внутрь. В затянутом дымом помещении мелькало несколько силуэтов, по которым я дал длинную очередь и ломанулся вперёд.

Не ожидавших яростной контратаки муров, выделенных в авангард, мы смяли за несколько минут и вооружились ещё лучше. Сложней всего было сдержать Махорку, рвавшегося вернуться к штабу и отомстить за смерти товарищей. Вероятно, меня бы он и не послушал, но Челюсти отвёл его в сторонку и за минуту убедил остыть. О чём они говорили, осталось для меня загадкой, да мне и не было это интересно. Всех вменяемых я расставил в круговую оборону, для отражения второй атаки, не заставившей себя долго ждать.

Военная выучка заключённых оставляла желать лучшего, попросту сказать — была совсем никакой. Спасала только решимость, обусловленная желанием драться за свою свободу. И то, что муры сторожившие нас, не сильно отличались по своим навыкам от тех, кого охраняли. Зато были менее мотивированы и в значительной степени дезорганизованы. О причинах я догадался, когда взял гарнитуру связи у одного из убитых. Кластер накрыли глушилкой. Мы и наш противник оказались почти в равных условиях. Если бы собрать хотя бы с дюжину более или менее обученных крепких парней, можно было бы и атаковать. Предпринимать резкие движения сейчас было равносильно тому, чтобы расплатиться за них человеческими жизнями.

Хорошие новости начали приходить спустя пару часов вялых позиционных боёв. Во-первых, в себя пришли Гамлет и Морзе. Неугомонный положенец мотивировал подзатыльником Морзе наладить связь и отправил к Гриве вестового по своим парням, собрать доклады.

Грива явился сам и сообщил, что Бублик погиб, но Одноглазый сейчас контролирует весь военный городок за исключением местного «штаба» да нескольких построек чисто бытового назначения, вроде бани, прачечной и котельной. Также сообщил, что удалось захватить целым БТР и пару пулемётных пикапов.

— РПГ на складе есть? — сухо спросил я, когда Грива закончил.

Тот посмотрел на Гамлета и после его кивка, ответил:

— Есть...

— Сколько?

Грива снова перевёл взгляд на авторитета, тот едва заметно снова кивнул.

— Несколько десятков РПГ точно есть, я не считал, выстрелов много...

— Нам нужно два РПГ сюда и пулемёт, — спокойно сообщил я, — А лучше бы подогнать БТР и прикопать его между казармами...

Грива снова посмотрел на Гамлета. Я не выдержал:

— Так, мужчины, — хлопнул я себя по колену открытой ладонью, — Если вы собираетесь продолжать играть в гляделки, то, пожалуй, я заберу своих крестников да буду уходить сам.

Повисло молчание на несколько секунд, а потом Грива взорвался:

— Ты как со старшими разговариваешь?! — вскочил он с места.

Но вскочил недостаточно быстро. Моя лапа легла на его плечо и приземлила обратно на стул, где он сидел. Пришедший с Гривой боец схватился за «калаш», болтавшийся у него на шее, но обнаружил нож, приставленный к своему горлу индейцем.

В наступившей тишине щелчок снятого с предохранителя «Сталкера» Медведя прозвучал словно раскат грома.

— Вот... Давайте только без кипиша, — устало сказал Гамлет, — Грива, сел на место и успокоился. Ты...

Авторитет посмотрел на бойца с автоматом.

— Хватит уши греть. Покури пойди. Орк, скажи пацанам своим расслабиться...

Я кивнул и сел напротив Гривы, буравящего меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Куда уходить, Орк? — спокойно спросил меня ссутулившийся Гамлет.

Вдруг стало видно, что он уже далеко не молод.

— Как куда? — не понял я, — На свободу.

— Свобода... Свобода для каждого что-то своё означает. Верно? — криво усмехнулся положенец, — Вот ты вышел из лагеря. Дальше-то куда?

— Своих искать, — не задумываясь, ответил я, — Жизнь устраивать.

— Вот и я хочу жизнь устраивать, — кивнул мне Гамлет, — Почему бы нам не взять этот лагерь себе?

— Я бы это обсудил после того, как мы отобьём лагерь, — прямо ответил я, — А сейчас бы вспомнил о том танке, что на въезде стоит. Если у нас не будет РПГ с кумулятивными выстрелами, до того, чтобы решать, что делать с победой, мы просто не доживём.

— Грива, отправь кого-нибудь за РПГ, — сказал Гамлет, — И пусть БТР тоже сюда подгонят.

Тот кивнул и вышел из комнаты.

— Точно не останешься? Мне бы не помешал крутой вояка, который сможет из этого стада сделать боеспособных солдат...

— Твоё предложение хорошее, но не могу я, Гамлет, — ответил я, — Мне нужно найти своих. Что потом, не знаю пока. Пропаганда не врала. Улей, может, и не бесконечен, но точно намного больше нашей Земли. Так что куда кривая вывезет — неизвестно. Может, и приму твоё предложение, но точно не сейчас.

Располагалась Треблинка в долине, зажатой с двух сторон покатыми, но высокими холмами. С третьей стороны имелась бухта с узким входом, формой напоминавшая бутылку, ну а с четвёртой стороны тянулась линия стационарных укреплений с противотанковыми рвами, надолбами, ежами, колючей проволокой, минными полями и несколькими линиями траншей.

Вот со стороны бухты и прилетели неожиданные и срочные новости. Принёс их парнишка, пригнавший БТР. Как оказалось, там маневрировал военный корабль. Не сговариваясь, мы все вместе запрыгнули в БТР и поехали взглянуть на это своими глазами.

Корабль обманчиво медленно проходил вход в бухту. Я его узнал сразу, с первого взгляда. Тот самый, который стоял на рейде возле Кадьяка.

05. Корабль

Я влез на броню БТР и поднял автомат над головой с приветственном жесте.

— Ты умишком скорбен, Орк? — с некоторой долей восхищения спросил у меня Гамлет.

Подпевалы блатного захихикали, а положенец вскарабкался ко мне на БТР.

— Люди, Гамлет, — с расстановкой ответил я, — Они на две категории делятся...

— Это на какие? — подыграл мне собеседник, показав в ухмылке прокуренные зубы.

— На тех, кто знает, что такое универсальный десантный корабль класса «Лавина-А», и на тех, кто нет.

— Это универсальный десантный корабль? — озадаченно спросил авторитет.

— Так точно. Это УДК "Лавина-А", — солидно подтвердил я, — Корабль с атомным реактором, доставляющий на себе тысячу морских пехотинцев со всей причитающейся техникой. Кроме, бортового ракетно-артиллерийского вооружения несёт около двадцати вертолётов и чёрт его знает сколько беспилотных летательных аппаратов...

— Мда... — крякнул он, — Можешь не продолжать... Из названия проистекает его назначение — перевозить много-много злых морпехов.

Я промолчал. Похоже, до положенца стало понемногу доходить, что воровской республике в Треблинке во главе с бессменным батькой Гамлетом не суждено возникнуть. Тут нужно хорошенько поразмыслить, как бы голову свою на плечах сохранить.

— Что предлагаешь делать, Орк?

— Это внешники, Гамлет, но внешники наши, отечественного разлива. Предлагаю им оказать помощь против внешников не наших, — вынес на обсуждение план действий я, — Вариантов у нас не так чтобы очень много.

— А что им помешает нас опрокинуть? — призадумался Гамлет.

— Да, в общем, ничего, — согласился я с его опасениями, — Если сейчас наш бэтээр не начнут месить из корабельной арты, думаю, можно считать, что они договороспособны...

— Так, может, шарахнем из всего, что имеется, по кораблю? — закинул удочку Гамлет.

— Попробовать, конечно, можно. Но с ними уже не справились те, кто был лучше нас вооружён и подготовлен, — согласился я,- А если проиграем, пощады не будет. ДШБ нас всех на штыки кишками намотает.

— Мда... Перспективка...

Гамлет поднял зажатый в руке автомат над головой. На самом деле я несколько покривил душой. Как правило, наши первыми по нейтральным целям и союзникам огонь не открывают, особенно если не провоцировать. Поэтому я и приветствовал их, размахивая своим кустарно доработанным автоматом над головой.

Корабль встал на якорь и выпустил из своего стального чрева БТР-ы, довольно шустро начавшие приближаться к нам. В воздух взмыло несколько вертолётов. Сотрясая винтами воздух, боевые машины пронеслись на предельно низкой высоте над лагерем.

На берег рядом с недостроенной пристанью начала выезжать техника с незнакомым мне изображением оскалившегося питона, обвившего якорь. Одна из боевых машин встала рядом с нами. Когда же из неё выскочил офицер, я уже был уверен, что нас не тронут. По опознавательным знакам определить звание не получилось, но было нечто неуловимое в движениях, манере держаться, что заставило меня так подумать. Но на секунду, разглядывая экипировку, более всего подошедшую для высадки на Луну, я всё равно засомневался в верности принятого решения.

— Назовитесь! — предельно конкретно потребовал офицер.

— Местные жители попали в лагерь к пришельцам из другого мира, подняли восстание после начала обстрела.

— Попаданцы мы горемычные, — усмехнулся Гамлет, — Каторжане невинные.

— Ясно! — кивнул он, выделив меня, — Как звать?

— Окрестили Орком...

— Тебе подходит, — хмыкнул офицер, — Датчане живые в лагере ещё остались, Орк?

— Своими силами не смогли взять только местный штаб...

— Давай на броню и показывай, где это!

— Есть! — непроизвольно вырвалось у меня.

Привычно запрыгнул на броню вслед за офицером, и командирский БТР сорвался с места.

Дальше всё было скучно, даже буднично. Стоило морпехам придавить огнём тех, кто засел в штабе, боевой дух муров резко пошёл на убыль. Ситуация кардинально изменилась, когда приготовились пойти на штурм несколько отделений морской пехоты — из здания начали с поднятыми руками выходить муры.

— Этот, — указал я на одного из них, — Был тут за главного. Речи перед нами произносил. Завалил одного из свежаков собственноручно.

Капитан сделал движение рукой, и мура, на которого я указал, пара крепких парней в прикиде космических десантников отволокла в сторону от остальных.

Дальнейшее решилось буквально за считанные минуты.

Укреплённый район взяли с тыла совсем уж стремительно. Стоило показаться морской пехоте и потребовать сдачи тех, кто охранял периметр лагеря, как те сдались. Если бы ими командовал японский самурай, ему надо было бы совершить харакири. Когда всё было кончено, нас попросили разойтись по баракам.

Несмотря на общее недовольство заключённых, мы подчинились. В немалой степени из-за того, что разоружать нас никто даже не пытался. Мы все остались при той стрелковке, которую заполучили во время восстания. Это успокаивало и настраивало на мысли, что эти новые хозяева Треблинки не будут обращаться с бывшими заключёнными так, как предыдущие тюремщики.

Оккупационные власти или освободители, тут уж с какой стороны посмотреть, работали. Мы пока бездельничали и просто ждали. Время тянулось вдвойне долго, потому что зарядили холодные затяжные дожди. Нас никто не ограничивал в передвижениях. Разве что на женскую часть лагеря новые хозяева нас не пускали.

В этом я их понимал и негласно поддерживал. Они опасались вспышки насилия. Проявление такой предусмотрительности с их стороны не вызывало ничего, кроме уважения. Однако всё чаще раздавались возмущённые голоса. Но оккупационные власти разбирались с предыдущими хозяевами лагеря, не торопясь и не обращая внимания на недовольных бывших заключённых, пока те вели себя прилично.

Я, Медведь и Вождь отсыпались. Прерывались только для того, чтобы сходить за едой, поесть и натопить печку. Штык тусовался со своими новыми блатными дружками, возвращаясь в наш барак глубокой ночью прокуренным и пьяным, чтобы поутру снова уйти. Он всё больше отдалялся от нас. В общем-то это было небольшой потерей, и вообще потерей не было. Штык изначально не демонстрировал хоть какой-то надёжности. Быть шестёркой у блатных... Этот выбор он сделал сам. Никто его к этому не подталкивал.

Пока валялся на нарах, смотря в близкие доски потолка и слушая шум дождя, из глубин памяти всплыли строки поэта, имя которого я никак не мог припомнить:

Каждый выбирает для себя

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку -

Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе

Слово для любви и для молитвы.

Шпагу для дуэли, меч для битвы

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе

Щит и латы, посох и заплаты.

Меру окончательной расплаты

Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.

Выбираю тоже — как умею.

Ни к кому претензий не имею.

Каждый выбирает для себя.

*(стихотворение авторства Юрия Левитанского, 1983)

Когда я уже был готов собрать свои совсем немногочисленные манатки и сорваться в побег, оккупационные власти разобрались с выжившими мурами, и дело дошло до заключённых. Нас вызывали в здание штаба как поодиночке, так и оптом, так сказать. Вернувшиеся были отпущены на все четыре стороны почти все поголовно. Многим из них были сделаны предложения о сотрудничестве той или иной степени привлекательности.

Почти всем предложили, в общем-то, те же самые условия, что у них были до этого, только включавшие усиленный паёк, оружие и проживание на всём готовом в обмен на всё те же регулярные заборы иммунной крови и операции по извлечению внутренних органов.

«Удивительно», но интересы у этих «наших» внешников-освободителей оказались ровно такими же, как у внешников не наших. Вот же какая «неожиданность»! Ну кто бы мог подумать?

06. Капитан

Если тем, кто деятельного участия в восстании не принимал, предложили остаться в лагере почти на тех же самых условиях, то вот участникам освобождения предлагали войти в ряды союзного контингента. Но обманываться не имело смысла, как наши тюремщики до этого, освободители формировали собственную муровскую группировку. Поэтому, когда меня, Вождя и Медведя вызвали для беседы с новой администрацией, то мы уже приблизительно представляли себе, что нам предложат.

Путь был знаком и привычен. Здание контрольно-пропускного пункта, которое не так давно мы брали с боем, снова было под охраной. Однако на сей раз на посту я увидел не сытые рожи пиковых, а знакомых. Шериф и Бублик оскалились, увидав нашу вооруженную до зубов троицу.

— Сношать мой безволосый череп! — с восторгом рявкнул Шериф, — И куда это сосранья такие красивые мужчины пошкандыбали?

— Здравствуй, Шериф! — пожал я протянутую лапу, — Совсем себя не бережёшь! Горишь на работе!

— Есть такое, да! — охотно поддержал разговор он,- Так куда?

— Туда, — показал я направление, — Вызвали в штаб для «интервью». Следуем для интервьюирования.

— Будут на службу вербовать, — с полуприкрытыми глазами со знанием дела изрек шериф, — Соглашайтесь, все наши уже почти записались в ихние партизаны.

— Послушаем, что предложат, — пожал я плечами,- Если условия устроят, непременно.

Шериф осклабился, хотя в глазах проскользнуло недоверие. Я понял, что он прекрасно понимал — все те, кто не станут мурами, рано или поздно могут выступить против него в качестве врагов.

Над зданием штаба полоскал триколор. О недавних боевых действиях уже почти ничего не напоминало. Дороги чистые, вытоптанные клумбы и газоны облагорожены и засажены вновь. Даже исклёванные пулями и снарядами стены были уже отреставрированы, разве что их ещё не успели покрасить. Всё вокруг напоминало типичный военный городок где- нибудь на периферии, каких я повидал немало.

Когда мы прошли к штабу, то ещё раз поимели сомнительное удовольствие от общения с охраной. Но уже состоящей полностью из внешников, больше напоминавших космических десантников из-за своей экипировки.

Их снаряга имела массу похожих черт со знакомым мне «Ратником-3», однако, вместе с тем, представляло собой что-то куда более продвинутое. Хотя в целом я имел представление о большинстве того, чем были обвешаны морпехи.

Тут нашу троицу уже разоружили, прежде чем завести внутрь. Несмотря на всё внешнее спокойствие, нам не доверяли, что, впрочем, закономерно. Против предыдущих «спасителей» часть заключённых подняла бунт и, как ни крути, начался он с нашей троицы. Пожалуй, если бы я сам оказался на месте этих внешников, то как минимум, пристально присмотрелся бы к нам, а как максимум, ликвидировал без лишних кривляний.

Так что да, разоружаться и входить в здание, которое не так давно мы штурмовали, было совсем не комфортно. Мало того что мы почувствовали себя словно голыми, так нас ещё и через рамку металодетектора провели. За каждым шагом следили камеры.

По организации видно — подошли к безопасности серьёзно, но сразу понятно, что в Улье не так давно... Или не успели, или не знали, что проверка ментатом действует во сто крат лучше, чем все эти технические приблуды.

Судя по всему, кабинет предыдущего «главного» сражения не пережил, потому что нашу троицу отвели в аналог актового зала. Вероятно, эта приспособа стояла тут и до захвата, а может, успели новые хозяева так оборудовать. Часть того здания, что мы называли штабом была приспособлена под нужды внешников. Нас троих усадили перед непрозрачным бронированным стеклом.

Как и договорились заранее, мы хранили молчание, чтобы о наших планах никто не мог узнать до того, как мы их сообщим. Возможно, эта предосторожность была излишней. Возможно...

Наконец, в комнату к нам вошел мужичок.

— Привет! Я — Дуримар.

— Орк,- серьёзно преставился я, поочередно указав на своих спутников,- Это Медведь, а это Вождь.

— Необычные имена, — равнодушно отметил он и сообщил, — Меня прислали провести осмотр перед интервью, для определения вашего общего состояния здоровья и статуса Даров. Это бесплатно и не больно. Вы согласны на осмотр?

— Только если ты определишь и активируешь Дары у Медведя и Вождя.

— Само собой, — кивнул Дуримар, — Начну с тебя...

Он поводил руками над моей головой и продолжил.

— Ты тот кваз с Даром электрокинеза, которого регистрировал Поц. Ты работал динамой, — утвердительно сказал знахарь, — Сколько жемчуга ты успел принять до Треблинки?

— Чёрную, красную и черную — ответил я с неохотой, — три...

Меня откровенно напрягало, что разговор могут слушать и записывать. Поход к знахарю — это всегда конфиденциально, можно сказать, интимно. Потому как никто в Улье не торопится рассказать всем вокруг о собственных дарах и умениях. Чревато нехорошими последствиями. Сегодня вы вышли из одного стаба, а завтра на кластерах окажетесь в разных командах, преследующих одну и ту же цель. Далеко ли до конфликта?

— Твоё состояние квазизаражения вызвано споровым голоданием, которое ты перенёс, когда ещё организм не успел в значительной степени измениться. Дар электрокинеза уже достаточно развит, но продолжает прогрессировать и развиваться. Я вижу, что могут открыться ещё две или три грани таланта. Сейчас ты можешь несколько раз ударить молнией на расстояние, — продолжил он, — Выводить из строя локальным электромагнитным импульсом метров с двадцати-тридцати электронные схемы...

Словно не замечая того, как я напрягся, Дуримар продолжал:

— Заряжать аккумуляторы ты тоже, стало быть, можешь... Так... А вот такого я ещё не видел... Это что-то вроде ёмкости с электрическим зарядом, типа... Того же аккумулятора, но значительно мощней. Точней сказать сложно. Всем умеешь пользоваться?

Я чуть зубами не скрипнул при ответе:

— Всем...

— Тогда у меня для тебя новость, — продолжил заливаться соловьём знахарь, — В тебе уже сформировалось ядро ещё одного Дара. Сейчас оно дозревает и скоро сформируется окончательно. Сказать, что это будет за Дар, сложно, но он будет сразу мощным.

— Вопросы ко мне есть?

— Нет...

Я уже давно заметил, что Улей не очень справедливо распределяет Дары. Дарёному коню под хвост не заглядывают... Но вот почему у меня электрокинез прорезался, до сих пор для меня загадка. Медведь, бывший в прошлой жизни врачом, мог бы стать знахарем, но нет... Медведь получил слабенький Дар ментата, а Вождь получил Дар, который с натяжкой можно было счесть боевым — защитное поле. Собственно, в пояснениях этот Дар не нуждался. Пока Вождь мог держать своё поле всего несколько секунд, однако развить его можно было тренировками и поглощением гороховки. Вспомнился Акс и наш с ним поединок на железнодорожном мосту, после которого я жив-то остался только благодаря чуду.

Ментат — это тоже не так чтобы и плохо. Очень полезный и востребованный Дар. Можно очень выгодно устроиться на каком-нибудь стабе и забыть о выездах на кластеры до тех пор, пока не появятся первые симптомы трясучки. Наблюдая за кислыми физиономиями товарищей, я не стал их успокаивать, лишь посмеялся внутри себя. Наверняка они и сами всё поймут позже.

После того как мы прошли знахаря, стеклянная стена постепенно стала прозрачной. За ней обнаружился незнакомый офицер в форме морской пехоты.

— Привет, Орк, — поприветствовал он меня, — Извини, пожать руку не могу по понятным причинам.

— Здравия желаю, — откликнулся я, — С кем имею честь?

— Капитан Дорохин... Алексей Семёнович, если тебе интересно, — ухмыльнулся он в усы, — Спасибо, что облегчил нам задачу. Благодаря тебе Треблинка взята без потерь с нашей стороны.

— Пожалуйста, — кивнул я, — Но мы рассчитываем на ответную благодарность. Отпустите нас на все четыре, и будем в расчёте.

07. Вербовка

Дорохин посуровел, услышав моё заявление.

— Мне известно, что в решающий момент ты повлиял на решение восставших принять нашу сторону, — сказал он, сдвинув брови, — Также знаю и то, что зачинщиками беспорядков в Треблинке является ваша троица. Вы действовали отважно, своевременно и умело. Я не стану чинить вам препятствий и отпущу, но хотелось бы сделать вам предложение перед этим и выяснить пару неясных моментов. Идёт?

Я посмотрел на парней. Медведь кивнул, а Вождь прикрыл глаза. Получив молчаливое согласие крестников, кивнул.

— Мы здесь для этого, капитан...

— Но вы всё равно хотите уйти, так? Ты с этого начал. Почему такое отношение к нам? — крякнул наш интервьюер, — Мы никого не обидели, напротив, помогли, когда вы нуждались, оказали военную помощь.

— Алексей Семёнович, я в прошлом человек военный, на Северном флоте служил. Ходить кругами и плести словесные кружева не люблю, — ответил я, следя за тем, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул, — Здесь мы только потому, что сейчас власть у вас. Иначе отправились бы по своим делам сразу после боя за лагерь. Отношение не может быть другим. Вы внешники, а внешники... С внешниками дел иметь нельзя. А тех, кто в таком замечен, тут называют мурами и не пускают на приличные стабы или без разговоров могут завалить при встрече.

— Я так понимаю, на «нормальных» стабах у вас поселения и торговля? — спросил он.

— В том числе, — согласился я, — Ещё семьи, друзья, работа, развлечения, жильё и жизнь вообще. Всё как в родном мире, только с учётом местных условий.

Капитан нахмурился и поджал губы.

— Нам нужно, чтобы кто-то отправился в погоню за двумя сбежавшими пиковыми на соседний кластер, — наконец, перешёл он к главному, — Я хочу предложить эту задачу вам.

— Неприемлемо, — сходу осадил я его, — Парни пусть сами за себя решают, а я отказываюсь.

Сразу подал голос Медведь:

— Я не пойду, но спасибо за предложение...

Краем глаза уловил, что Вождь отрицательно покачал головой.

— Вы же не выслушали, что я вам хочу предложить в оплату, — возразил Дорохин, — Дадим пулемётный пикап и... Скажем... Пять цинков патронов. Идёт?

— Нет, — отрицательно покачал головой я, — Извини, Алексей Семёнович. Ты в Улье, вероятно, недавно, поясню. Дело не в цене, а в том, что мы ситуативные союзники. А так... По разные стороны в принципе. Нас объединил на время общий враг и общий интерес. Работать на вас я не стану.

— Презираешь? — набычился Дорохин.

Мне совершенно не нравилось, куда повернул этот разговор, но отвечать что-то было нужно. Я пожал плечами.

— Нет. Почему я должен презирать тебя или твоих парней? Плохого вы мне не делали, не слышал чтобы где-то накосячили...

Пока капитан не успел ничего сказать в разговор вклинился Медведь:

— Мы благодарны ваша организация, — с сильным английским акцентом сказал он, — И ваша лично. Ваша начальство мочь нас пустить в расход всех, но не делать это. Спасибо. Ваша внешники, вы явиться за человеческий органы — наша органы. Мы преследовать ценить целостность наша организм.

Но офицер за стеклом не принял слова американца во внимание.

— Вот подумай, Орк, — холодно заговорил он, — Ты сам служил в своём мире на флоте. Не думаю, что это имеет решающее значение. Насколько я понимаю, миры имеют различия, но большая часть из них это те же яйца, вид в профиль.

Я кивнул, подтверждая его слова.

— Скажи мне, — продолжил он, — Будет русская морская пехота принимать участие в откорме и разборке людей на органы?

— В моём мире такое невозможно...

— Вот и у нас такое неприемлемо, — припечатал он, — Именно поэтому мы предлагаем всем оплату и условия для реабилитации всем сдавшим кровь и органы, которые потом восстановятся. Знаешь, почему я здесь?

— Откуда? Я не телепат, — пожал плечами я, — Это мне неизвестно.

— В Улье я потому, что моя дочь на той стороне сейчас в хосписе, — с каменным лицом пояснил он, — Как думаешь, был у меня выбор отказаться от этой командировки?

Я медленно покачал головой, оглушённый новостью. Как-то привык воспринимать всё со своей стороны. Внешники для меня всегда были кровавыми упырями. Никогда не задумывался над их мотивами.

— Неандертальцы тоже умели больше, чем кроманьонцы — наш вид человека разумного, — позволил себе не согласиться я, — Неандертальцы были выносливей и сильней. Они прекрасно охотились на мамонтов. Судя по всему, это были бойцы, ломавшие медведю хребет голыми руками. Мы все знаем, что с ними случилось.

Офицер молча смотрел на меня через стекло в упор.

— Те, кто не смешался с предками современных европейцев — вымерли. Вымерли сами по себе. Понимаешь? Менее приспособленные, но организованные стали более многочисленными и заняли лучшие и большие территории...

Сам поняв, что растёкся мыслью, я продолжил:

— Те, кто держался друг за друга — победили. Прятаться — не выход. Играть от обороны почти всегда проигрышная стратегия, — я пожал плечами, — Кто лучше, кто хуже приспособлен — покажет ближайший миллион лет эволюции. Я столько не проживу, потому не хочу ломать на эту тему голову. С этим пусть разбираются антропологи и генетики. Иммунные уже не люди. Мутанты — другие внешники нас так и называют. Мне жаль твою дочь, как и других детей, однако я не вижу ни единого способа, как могу помочь ей. Я не тот, кто может ей помочь, капитан. Если вам что-то нужно, делайте это сами.

Дорохин ухмыльнулся одними кончиками губ, но совсем не весело.

— Да ну? — хмыкнул он.

— Меня сидение под замком не делает счастливей... Да никого не делает! А выезжать на рейды через КПП по пропускам? Это вообще не вариант, — продолжал я, — Что дальше? Нас, как собак за любую оплошность будут сажать в ошейниках на цепь? А если завтра комендантом лагеря станешь не ты, а кто-то другой? И он в один прекрасный момент решит не выпускать, например, меня, так как я ценная динамо-машина, заменяющая собой атомный реактор?

Я перевёл дыхание и в звенящей тишине продолжил:

— Нет, капитан. Пока мы в лагере, мы под неусыпным надзором большого брата, так? Но какие у вас цели? Куда вы ведёте нас? Чего добиваетесь? Да, вы помогли нам расправиться с пиковыми. Спасибо. Но меня не покидает подозрение, что вы и датчане банально боретесь за власть в регионе? — я пожал плечами, — Сражаться я буду только за себя и своих, а их по пальцам рук можно пересчитать, и ещё останется. Я сам по себе.

Пока я выдохся и замолчал, инициативу вновь перехватил Медведь.

— Что с ваша дочь? — уточнил он.

Я понял, что вопрос задан с подвохом. Мой крестник пытается применить свой новоприобретённый Дар ментата. Ведь в хосписе можно разным заниматься, например быть главврачом или санитаром. Да мало ли?

— Белокровие...

— Это опасная... — он замешкался, подбирая слово, — Эээ... Недомогание...

— Это смертельная болезнь, американец, — возразил ему капитан, — Доктора дают прогноз в три года. Это моя личная драма, а знаешь, сколько ещё неизлечимых детей в том хосписе? А сколько по стране таких заведений?

— Много, — упавшим голосом ответил Медведь, — Очень много.

— Да, много... Но заметь, мы органы из иммунных не вырезаем без их на то согласия, — надавил Дорохин, — Мне нужны выносливые, сильные и приспособленные к местным реалиям рейдеры не для того, чтобы охотиться на людей. Со спасением свежаков с перезагрузившихся кластеров и Гамлет справится.

— Гамлет? — вяло поинтересовался я.

Как-то не вязалось это с образом положенца. Чтобы он по собственной воле начал сотрудничать с властями.

Капитан кивнул.

— Он согласился...

Мне хотелось как можно быстрей завершить этот разговор и убраться на все четыре стороны.

— Вот видите? У вас есть Гамлет и его парни. Было очень приятно поболтать, но пожалуй, что нам пора...

— Погоди, — остановил меня офицер, начавший рыться в ящиках своего стола, — Ты знаешь, что это такое?

Перед ним на столешнице появился полиэтиленовый пакет. Я не сразу понял, что это.

08. Нодий

В запаянном пакете из прочного полиэтилена лежало нечто, что мне не сразу удалось идентифицировать. Что, в общем-то неудивительно, так как видеть это мне пришлось всего один раз в могильнике серых и при очень плохом освещении. Но это был он. Вернее они — мои браслеты.

Я даже словно ненароком коснулся одного из своих украшений. Нет... Это были не мои. Мои на мне.

После того как я попал с партией свежаков на ферму муров и совсем не в качестве фермера, местный знахарь определил мой Дар, как электрокинез. Судьба моя была с этого момента предопределена. Мне было суждено стать самоходным и неисчерпаемым павербанком о двух ногах.

Мне определили место работы на местной станции зарядки. В Треблинке, в общем-то, было не так и плохо. Скорей всего, где-то есть и фермы, где буквально режут рейдеров на части, но тут такого не было, только заключенные время от времени шли «вверх по карьерной лестнице». Можно сказать, что условия существования тут были вполне приемлемыми, однако и проблем своих хватало. Одной из них был недостаток энергии.

Заряжать пришлось вообще всё. От смартфонов, планшетов и ноутбуков до ручного инструмента и электромобилей. Моя рабочая смена была поделена на серии зарядок и перерывы для восстановления, во время которых я отпаивался живуном и гороховкой. И так по кругу все восемь рабочих часов каждый день.

Ожидаемо владение электрокинезом улучшилось. После того, как я только обрёл этот мощный Дар, мне было сложно управлять им, чтобы не сжечь устройства или ударить не летальным зарядом электричества. Каждый раз, когда я в прошлом пытался косплеить электрошокер, вся мощь грозы то и дело норовила вырваться на свободу. Ежедневная многочасовая практика помогла научиться в полной мере контролировать эту грозную силу, доставшуюся мне.

Мощность Дара также возрастала скачкообразно, но это я тщательно скрывал и связывал не с постоянной практикой, а с двумя загадочными браслетами из неизвестного мне матового серого металла на запястьях. Ведь при каждом использовании электрокинеза они теплели.

Знахарь, работавший на наших тюремщиков, возможно, не обладал достаточной квалификацией или не счёл важным, что я могу излучать электромагнитное поле, временно выводящее из строя все электрические приборы, а за время практики радиус возрос до ста с небольшим метров.

Способность «отдавать» энергию для зарядки аккумуляторов и батарей дополнилась способностью её «забирать», и не только из аккумуляторов и батарей, но и из окружающего пространства. И не просто забирать, а пополнять свой собственный банк энергии. Что-то вроде резервуара, из которого я мог брать энергию, например, для всё той же зарядки, не используя свой Дар.

Где находился этот резервуар, внутри моего тела или вне его, оставалось для меня загадкой, как и то, насколько этот невидимый аккумулятор ёмкий, но выходило, что если я спокойно могу метнуть при помощи своего электрокинеза восемь-десять молний и еще несколько десятков с помощью резервуара, то запас внушительный.

Навык резервуара работал в пассивном режиме, не расходуя местный аналог манны, называемый тут Дух Стикса.

— Вижу, ты узнал их, — сделал вывод Дорохин, цепко наблюдавший за мной и, несомненно, заметивший моё рефлекторное движение.

— Да, — ответил я и снова присел напротив офицера, — Предположим.

Браслеты, возможно, влияют на мощность моего Дара, тема была мне интересна, но как не обнаружить того, что темой я не владею? Ведь непонятные артефакты инопланетной расы достались мне практически случайно. Я полез в подземелье инопланетного сооружения, называемого тут Реликтом, и обнаружил там склеп серых, один из которых был ещё очень даже живым. Сразившись с ним, заполучил в качестве трофеев два браслета и меч. Если пользу от оружия я ощутил буквально сразу, то браслеты проявили себя много позднее.

— Ты знаешь, что это, Орк? — задал вопрос капитан, сверлящий меня взглядом.

Вот и что мне на это ответить? Врать нельзя. Мы не видим ментата, но это не значит, что его нет. Возможно, он сидит в соседней комнате и мою ложь на раз расколет.

— Это артефакты серых...

— Верно, — согласился Алексей Семёнович, — Орк, я не буду ходить кругами. Анализатор, через который вы прошли на входе, определил на тебе два таких же нодиевых браслета. Мне интересно знать, что тебе известно о подобных артефактах.

Так я и знал... Рамка металлоискателя на входе была необычной. Какое бы устройство не было спрятано под видом самого обычного, можно сказать, бытового устройства, оно сумело разглядеть на мне браслеты, которые не нашли муры. Справедливости ради стоит заметить, что наши тюремщики не особо старались. Тем не менее лёгкость с которой это сделали внешники, если не потрясала, то заставляла их уважать.

— О браслетах? — уточнил я, сам в это время лихорадочно соображая, как мне выстроить линию диалога, чтобы как можно больше получить информации по интересующей меня теме.

— Да, и о том, что такое нодий вообще...

— О нодии я не знаю ничего, — спокойно ответил я, — Это вроде металл, но точней не скажу. Браслеты я получил случайно. Теперь они не снимаются...

Прозвучало, видимо, не слишком обнадёживающе.

— Ясно, — утвердительно кивнул капитан, — Орк, я так понимаю, договориться, чтобы ты работал на нас, не удастся. И это, в некотором образе, даже правильно, иметь дела с внешниками опасно для здоровья и жизни. Как насчёт эпизодического обмена информацией и некоторыми предметами?

Я и Медведь переглянулись, только Вождь сумел сохранить безучастное выражение лица.

— Погодите, — поднял руку капитан, — Ничего не говорите. Ведь, если вас будут допрашивать с ментатом, тогда вы не сможете ответить неправду. Поэтому просто посидите и послушайте меня молча.

Мы снова переглянулись и кивнули. Морпех продолжил.

— Орк, если бы ты не был одним из нас, пусть из... Хм... Параллельного мира, этого разговора, скорей всего, не было бы. Я думаю, нужно сказать, что это не первая миссия в Улье. Не буду скрывать. Да, нас тоже интересуют кровь и органы иммунных, — он сделал в воздухе рукой пространный жест, — Оправдываться я не собираюсь за это. Потому как сами мы никого не замучили из-за этого и не планируем заниматься этим в дальнейшем.

Капитан поочерёдно посмотрел на каждого из нас, словно ожидал какой-то особой реакции. Не дождавшись, продолжил:

— Мы кое-что об Улье и местных порядках уже знаем — была у нас база на крайнем западе. Удобная база, в тех краях подходящие места — редкость. Саратовом назвали. Жаль, что пришлось еë покинуть. Но мы учли все предыдущие ошибки, поэтому здесь начали с того, что перебросили сюда универсальный десантный корабль и начали с разведки и зачистки поляны, — он хмыкнул, — Но знаешь, ни там, ни здесь мы не охотились на иммунных. Покупали их помощь? Да! Но никогда не обманывали и не резали против воли. А вивисекторы — это ваше вселенское зло — датчане. И нас они, как бойцы, скажем прямо, не впечатлили. Немного даже странно, почему местные сообщества иммунных не справились своими силами.

Я кивнул соглашаясь. Медведь скептически хмыкнул, на что капитан улыбнулся одними уголками губ.

— Наша основная цель пребывания в Улье — стабильные поставки нодия, — Дорохин выдержал паузу, но, видимо, снова не дождался от нас нужной реакции, — Нодий купим весь по хорошим ценам. У иммунных цены плавают от трёх — четырёх споранов за один грамм нодия, если поторговаться и сбывать не барыгам, а мастерам и знахарям, то и по шесть можно продать, а если с по-настоящему заинтересованными пообщаться — возьмут по восемь за грамм. Мы же заберём по десять столько, сколько принесёте.

Я кивнул, прикидывая в уме цену. Тема интересная, но... Но, во-первых, решительно непонятно, где этот самый нодий брать. Верней, даже догадываюсь где — в Реликтах, но в прошлый раз, скажем прямо, ушёл я от серого только чудом. Во-вторых, я не знаю контактов и не имею связей, чтобы погреться на барыжничестве нодия. А так да... Можно было бы сесть в стабе, заняться перепродажей, и будет нормально. Предположим, я сторговал один килограмм нодия по пять споранов за грамм, а ушел он по десять. Пять сотен споранов это... Это выручка, ради которой имеет смысл заняться торговлей, но... Это внешники!

09. Засада

Из Треблинки мы выдвинулись на следующее утро, и не одни, как предполагал я, а в составе отряда из двух десятков кое-как вооружённых американцев и трёх десятков безоружных женщин. Штык ожидаемо остался со своими новыми блатными друзьями в лагере. Под самую ночь, когда мы уже готовились к отбою, в наш барак заглянул Медведь с новым знакомым. Знакомого звали Габриэль Браун, и он был лидером местной англоязычной общины. Мой крестник в силу своей общительности познакомился с ними почти со всеми, а сейчас привёл Габриэля делать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Они хотели покинуть Треблинку и добраться до Зимнего. Стоило бы послать его с такими предложениями, потому что этот «лидер общины» мне сразу не понравился.

Почему? По большей части что-то мне нашёптывала интуиция. Разумная часть не желала связываться с политиком, коим мистер Браун являлся в своём мире. Он там был то ли мэром города, то ли губернатором. Но Медведю, договорившемуся о том, что мы будем выступать в качестве проводников, я не смог. Также немаловажным доводом было вознаграждение за спасённых женщин. Всего-то и нужно было доставить их до кластера Кадьяка, а дальше я неплохо изучил маршрут и представлял себе обратный путь.

Сразу после того, как я выпроводил Мэйсона, к нам заявился Гамлет собственной персоной, чтобы попрощаться, и предложил выделить десяток своих пацанов для сопровождения.

Предложение не было лишено смысла, если бы я был уверен в его «пацанах», а так терзали смутные сомнения, что сопровождающие сами начнут творить беспредел. Да и к Гамлету, если разобраться, доверия никакого я не питал. Поэтому я поблагодарил его и очень вежливо отказался под удивлённым взглядом Медведя и одобряющим — индейца. А на следующее утро мы двинулись в путь.

* * * * *

Мы втроём шли замыкающими в изрядно растянувшейся колонне. Так было проще — основная масса отправившихся с нами не выдержала темпа, заданного мной и Вождём.

Часть авангарда уже забиралась на сопку, когда я заметил яркие вспышки, разорвавшие серую хмарь северного дня. Грохот выстрелов, свист осколков и пуль настигли меня уже вжавшимся во влажный дёрн.

— Ложись! — заорал я во всю мощь своих голосовых связок, увы, с изрядным опозданием.

Миномётный боеприпас ахнул в нескольких метрах, нас засыпало комьями земли. В ушах зазвенело, а по голове словно с размаху долбанули молотком. На какое-то время свет в глазах померк. Когда же я пришёл в себя, пришлось для начала отплеваться от песка, прежде чем крикнуть:

— Медведь! Вождь! Целы?!

— Не ори! — ответил мне индеец, — Целы мы. Сам как?

— До свадьбы заживёт! — осклабился я резко, разом очнулся.

Из ушей и носа текла кровь. Отвратительный вкус живуна смыл металлический привкус с языка. Голова кружилась, подташнивало. Это мне неплохо прилетело. Контузия как она есть. Я повернулся, чтобы перекатиться за ближайшую кочку, и напоролся взглядом на стекленеющие глаза оторванной женской головы. Она заслонила меня своим телом. Крупный осколок стадвадцатимиллиметровой мины перерубил впереди идущей женщине шею. Я непроизвольно вздрогнул. Сколько уже видел изуродованных трупов? И таких, и ещё похуже, а всё никак не привыкну.

Подловили нас знатно, конечно! Засада! Теперь нужно показать парням, кто на кого напал.

Гнев застучал в ушах боевыми дикарскими тамтамами. Хоть в ушах у меня ещё звенело, а голова продолжала кружиться, получилось перекатиться за кочку и приподняться на локте, чтобы оглядеться и понять, что вообще творится вокруг.

Вокруг ближайшей воронки от разрыва мины в беспорядке лежало около шести — семи убитых, столько же были ранены.

Я грязно выругался и посмотрел дальше, а там шёл бой. Но это только по названию, а по сути засевшие на сопке творили, что хотели, с неорганизованной толпой.

Кинжальный огонь из пулемёта и автоматического оружия тех, кого не убил, заставил залечь. Трупов было много, а это значило, что напали на нас не муры. Эти стараются брать живыми, чтобы потом использовать на своих фермах.

Организованно никто не сопротивлялся. Так... Постреливали время от времени в ответ, но эффективность такой стрельбы была близка к нулю. Тут в основном гражданские, бой для них стал карой небесной. Кричали и стонали раненые, но оказать помощь я сейчас им не мог. Если меня тут убьют, не смогу помочь уже никому. Неприятель продолжал давить огнём, а тундровые мхи с жадностью впитывали в себя человеческую кровь. Стикс, будь он неладен, снова принимал жертвоприношение.

Стащив свою кустарно доработанную «Сайгу», я упер её в кочку и через прицел осмотрел кромку сопки. Перевёл режим огня на автоматический. И вовремя! Фигур восемь человеческих встали в полный рост и нагло двинулись сверху вниз. Сейчас... Сейчас накажу...

Мы перемигнулись с Вождём. Он мне кивнул. Медведя я нигде не увидел.

Приклад привычно упёрся в плечо, я облизал губы и задержал дыхание, прицелившись. Первый тёмный силуэт захвачен в прицел, палец мягко давит на спуск.

Та-тах! Подала голос «Сайга». Бах-бах! Поддержал её АК-102 Вождя. Ну, понеслась! Дальше мы лупили длинными очередями, полосуя пытавшихся отступить врагов. Слаженный организованный и адекватный ответ со стороны разгромленной колонны гражданских заставил не ожидавших такого неприятелей попытаться отступить обратно, на сопку. Но это было ошибкой. С горочки только спускаться легко и быстро, а вот лезть на неё, да ещё и под обстрелом...

Наши пули успели настичь всех. «Сайга» внезапно замолчала. Я выругался и дёрнул затвор. Мир новый, а проблемы старые! Закончив дёргать затвор, я поднял глаза и обомлел!

На гребень сопки выползла шведская БМП. Это были не кто иные как датчане. Дания и Швеция — разные страны, в моей прошлой реальности по крайней мере, но рейдеры народ простой и часто необразованный. Как начали называть шведов датчанами, так продолжают, но это знание мне никак не поможет. Крыть такой аргумент, как БМП, было решительно нечем. Боевая машина пехоты рыкнула дизельным двигателем и неторопливо поползла дальше, выворачивая куски дёрна.

Пушка навелась на кочку, за которой укрывался индеец. Так... Это совсем уже не дело! Я прикрыл глаза и...

Когда лёгкая оторопь меня отпустила, я сконцентрировался и почувствовал электронику внутри боевой машины. Это было сродни тому, как если бы вдруг стала видна кровеносная система в живом существе. В какой-то момент стало понятно, где какие узлы расположены. Пора бы уже и вырубить их все.

От моего тела словно бы пошла невидимая, но упругая и вполне осязаемая мной волна. Когда она дошла и накрыла машину, та чихнула двигателем, заглохла и встала.

Далековато — всё же и много электроники напичкано в этой стальной коробке. В висках застучало, тело прошибло ледяной испариной, дыхание сделалось прерывистым, а конечности сразу ослабели. Дрожащими пальцами я скрутил крышку фляги с живуном и надолго к ней приложился, восстанавливая споровый баланс многострадального организма. И что мне в Треблинке не сиделось?

У нашего противника всё ещё был козырь, который мы не покрыли. Раздался хлопок вышибного заряда и свист, вторая мина полетела в нашу сторону. Я скорчился за своей кочкой. К счастью, тяжёлый миномёт бил наугад в белый свет, как в копеечку.

Сидеть и восстанавливаться после применения Дара не дали. Со стороны Вождя раздалась очередь, но я почему-то посмотрел в другую сторону. Внезапно для самого себя обнаружил Медведя, закрывшего голову руками и скорчившегося от страха. Тут и бывалому не зазорно струхнуть, а Медведь вообще в той жизни был интеллигентом картонным. Ничего... Привыкнет...

— Крестник! — рявкнул я, — Медведь!

Грязно выругался, и никакой реакции!

— Прикрой! — снова рявкнул я, — Я в атаку!

Перехватив «Сайгу» поудобней, перемахнул кочку и бегом бросился к БМП, из которой выпрыгивал экипаж. Выстрелил, промахнулся! Но крестники прикрывали.

В голове в это время раненой птицей билась одна только мысль — необходимо срочно добежать до миномётной позиции и всех там наказать, пока они не разобрались, что к чему, и не накрыли нас.

10. Бой

На середине пути к вершине сопки я нос к носу столкнулся с укрывшимся за БМП внешником в герметичном костюме. Пока тот оторопело пялился на выросшего словно из-под земли кваза, сунул ему прикладом в панорамное стекло шлема, что только опрокинуло и шокировало его, а не нанесло какой-нибудь ощутимый вред. Я несколько раз выстрелил в распростёртое тело. В это время мимо меня с диким криком промчался Медведь со своим «Маузером» наперевес. Отбросив опустевший бубен, пустился следом за крестником. На бегу вбил в «Сайгу» магазин на двадцать патронов и остановился. Такой подставы ожидать было сложно. Миномёт был расположен на платформе, а платформа в кузове военного грузовика! Грузовика, который от нас довольно шустро удалялся. Видимо, миномётчики смекнули, что к чему, и решили, что лучше бы им от нас убраться подальше. Тридцать метров, определил я на глаз. Для моего Дара не предел, и я ударил молнией.

Вошедший в раж Медведь бросился за уезжающей машиной. Мало того, он на ходу ещё умудрялся стрелять. Адреналин полностью изменил полярность эмоций моего крестника. Я не стал его останавливать, а просто потянулся к своему Дару, отстранённо наблюдая, как внешники устанавливают крупнокалиберный пулемёт на станину.

Разгильдяи... До боевого выезда этим надо было заниматься. Сейчас накажу вас за вашу расхлябанность, ребятки! Совсем расслабились, привыкли работать по ополченцам с закрытых позиций.

Я выставил перед собой указательный палец, словно пистолет и, прицелившись, выстрелил. Треснул одиночный электрический разряд, прокатившись эхом над тундрой. В глазах потемнело от ослепительной вспышки, а когда через секунду зрение вернулось, увидел, что убил только пулемётчика, вывалившегося из кузова вместе с пулемётом.

Попадавшие на дно кузова бойцы неприятеля, начали приходить в себя, и первый, кто высунулся, взял меня на прицел. Он выстрелил, но ствол дёрнуло. Пуля просвистела в метре от меня.

— Карачун тебе, мазила! — осклабился я и указал пальцем на него.

Треснула молния, когда глаза пришли в норму, я обнаружил второе тело, вывалившееся из грузовика. Третий раз я уже пустил молнию почти без паузы. На этот раз удачно. Боекомплект к миномёту детонировал, а я запоздало подумал, что можно было попытаться их захватить. Изнутри кольнула острая игла запоздалого сожаления. Из состояния саморефлексии меня вывел крик Медведя.

Я не сразу осознал, что он там кричит из-за обилия английских слов, но понял его пантомиму. Мой крестник указывал пальцем в небо.

Я задрал голову и рассмотрел хищную стремительную тень беспилотного летательного аппарата, закладывающего в небе над нашей разгромленной колонной крутой вираж. Фюзеляж вытянутый, плоскости смещены к хвосту. Геометрия крыла обратная, но слабовыраженная. Если бы у меня была задача объяснить на пальцах, как выглядит этот ударный беспилотник, то сказал бы — как перевёрнутый крест, естественно, христианский, а не какой-нибудь кельтский. Как я понял, что аппарат ударный? Да просто всё. На открытой подвеске под крыльями размещены шесть ракет. БПЛА словно нарочито медленно совершал манёвр захода на цель, будто бы давая себя рассмотреть во всех деталях и дать прочувствовать жертвам неминуемый и неотвратимый конец прежде, чем безнаказанно отбомбиться и скрыться за низкой облачностью.

Догнавший нас Вождь и Медведь открыли огонь из стрелкового оружия. Я тоже прицелился, не из оружия, а указательным пальцем.

— Закройте глаза! — приказал я.

Долбанула молния, в воздухе ощутимо запахло озоном. Но как только я снова стал видеть, стало ясно — промахнулся. Матюгнувшись, снова прицелился и метнул молнию. И снова промазал! Ну почему с таким мощным боевым Даром не подвезли прибор самонаведения? Одной молнии беспилотнику наверняка хватило бы. Так... Стоп!

В лагере я прокачал Дар, но, похоже, это сказалось на работе моих мозгов не лучшим образом. Закрыл глаза, сосредоточился и через несколько секунд ощутил электронику, которой небольшой БПЛА был буквально нафарширован. Уже знакомое ощущение невидимой упругой волны накрыло меня. Внутреннее чувство подсказало, что все узлы электроники беспилотника разом отключились. Я открыл глаза, утёр ладонью крупные капли холодного пота, заливавшие их и уселся на том же самом месте, где стоял. Голова раскалывалась от боли, тело покрылось ледяной испариной, меня бил тремор. Я всё.

Если появится ещё один БМП или беспилотник, нам хана. Да что там! Даже мальчишка с рогаткой мне в таком состоянии опасен, задумай он против меня что-нибудь плохое. Открутить крышку никак не получалось. Руки дрожали, в глазах стремительно темнело. Скорей всего, будь я один, упал бы в обморок, но рядом присел Вождь и протянул мне полулитровую пластиковую бутылку с живуном. Я надолго припал к горлышку, восстанавливая свой споровый баланс.

— Дайте мне минут десять, парни...

Улёгся прямо на мох, кто-то подложил мне под голову рюкзак, наверное, Вождь. Медведь никак не мог успокоиться и усесться. Он то и дело вскакивал, оглядывался настороженно. Садился, снова вскакивал. Видел я такое... Потом просто рухнет без сил. Надо добраться до населённых мест до этого. Надо...

Человек такое существо, которому свойственно уставать от чего угодно. В перечень входят и самые любимые занятия. Даже такие милые сердцу как война. Меня вырубило наглухо. Потух так резко, словно пробки выкрутили. Просто в какой-то момент ни на что не осталось сил. Забытьё забрало меня полностью и без остатка.

* * * * *

Я открыл глаза и первое, что увидел — низкое хмурое серое небо. Вокруг происходил какой-то нездоровый движняк. Болело всё. Вставать и принимать хотя бы какое-то участие в активности не хотелось категорически.

— Надо похоронить убитых!

С ясно читаемыми начальственными нотками произнёс мужской голос. Я узнал Габриэля Брауна, старшего у американцев.

— Хороните, — флегматично ответил Вождь, — Мы вам не мешаем.

— Помогите нам...

— Нет, — также флегматично ответил индеец, — Мы не будем тратить энергию на это. Да и не принято тут это.

— Тут, — включил дурака Браун, — Где тут?

— В Улье.

— Ну и что, — не согласился Габриэль, — Так принято у нас. У людей. Мы переместились в другой мир, но остались людьми.

— Мы не поможем с копанием ям, — флегматично сказал Вождь, — Если вы этим займётесь, мы не будем вас ждать, а пойдём дальше сразу, как очнётся Орк.

— Русский? — пренебрежительно выплюнул Браун.

— Русский уже очнулся, — подтвердил я, вставая с кряхтением, как старый дед, — Нельзя нам тут. Нашумели мы очень. Нужно двигаться дальше как можно быстрей.

— Поделитесь хотя бы оружием...

— Всё собрали? — посмотрел я на Медведя.

Тот кивнул и показал на солидную кучу стрелковки, среди которой выделялся пулемёт.

— Хорошо, — кивнул я, — Гаврила Коричневый... Вот с какой радости? Почему мы должны делиться? Что-то я не заметил, чтобы кто-то воевал с внешниками, кроме нас троих.

— Если вы собираетесь нас бросить, то должны нам дать хотя бы возможность себя защитить! — выпалил он.

Я придвинулся к политику вплотную.

— Не должен я тебе ничего, янки, — процедил я, — Вот у тебя на плече винтовка висит, что-то я не слышал ни единого выстрела из неё во время боя.

— Мы не бросаем никого, — флегматично сообщил Вождь, — Это вы не собираетесь с нами идти. Оставаться на месте опасно. Кроме того, что могут на шум собраться заражённые, внешники могут прислать беспилотник проверить, что тут произошло.

Я подавил острое желание дать Габриэлю по морде и спросил у Медведя:

— Много раненых? Что будем делать с ними?

Но Брауна было не остановить:

— Лекарств нет! Перевязочных материалов нет! Транспорта...

Я осклабился:

— Дай угадаю... Нет?

— Нет!

— И что ты предлагаешь?

— Кто встанет, тот пойдёт с нами дальше, а кто не встанет...

Я с интересом смотрел на бывшего мэра.

— Мы не сможем нести раненых на себе. Пусть сами позаботятся о себе.

11. Дальнейший путь

Я только хмыкнул, наблюдая за тем, как Гаврила Коричневый пошёл шмонать трупы убитых. Это не я такой жестокий, а мир. Он либо примет правила игры, либо сломается.

После того как лидер англоговорящей группы начал пытаться нас переубедить, я развернулся и пошёл заниматься своими делами. Не то место, чтоб спорить с идиотами. И не то время, чтобы тратить его на пустопорожние разговоры.

Украдкой я всё же наблюдал, как Гаврила кликнул нескольких мужчин, и они начали стаскивать и укладывать трупы в рядок, чтобы, видимо, заражённым было сподручней их жрать. Большинство гражданских слонялось по округе бесцельно, никак не приходя в себя от случившейся мясорубки. Ну а мы втроём забрались в БМП.

— Сможешь завести? — поинтересовался Вождь, севший на место командира.

— Сейчас попробую, — отозвался я, располагаясь в кресле мехвода, — Хорошо бы...

— Тут гранаты есть и три цинка пятёрки! — радостно воскликнул Медведь из десантного отсека.

Я сосредоточился, закрыв глаза. Насытил аккумуляторы энергией и попытался оживить электронику, но ничего не вышло. Во время боя не было времени концентрироваться и разбираться, по какому узлу с какой мощностью ударить. В итоге в хлипких электронных мозгах импортной боевой машины пехоты сгорело что-то жизненно важное. Наверняка эти повреждения не фатальны, машина ремонтопригодна, но на ходу нам её не починить.

— Как думаешь... — задался вопросом Медведь, — они вернутся?

— Конечно, — флегматично ответил Вождь, — Думаю, это просто мобильная группа, которую отправили разобраться, почему вдруг Треблинка перестала выходить на связь. Их прикрывал беспилотник...

— Целеуказание они с него получали, к гадалке не ходи, — заключил я, — А если мы попали на его камеры, то есть ненулевой шанс, что за нами уже выслали отряд покрупней. Надо уходить.

— Что с БМП? — спросил Медведь.

— Я перестарался, — с сожалением ответил я, — Сгорело что-то важное. Электроника мертва. Зажигание не работает... Сколько там гранат?

— Пять штук, — бодро ответил Медведь, — А что?

— Мне хватит и двух... Заминируем БМП. Наверняка они захотят её вернуть...

Мы потратили ещё несколько минут на сооружение кустарной мины, примотав проволокой две связанных гранаты к люку и набросав несколько снарядов под них. Чтобы бахнуло так бабахнуло.

После того как мы повылезали из чрева БМП, Коричневый решил снова пообщаться со мной.

— Помогите нести раненых... Не бросать же их здесь...

Однако он посмотрел на меня и, наткнувшись на мой тяжёлый взгляд, решил, что ответа дожидаться не стоит. Развернулся и обиженно зашагал к своим подопечным. Медведь покачал головой и пустился вдогонку.

— Мистер Браун, — окликнул он его дружелюбно, — Ну сами подумайте, мы трое самые боеспособные защитники. Вам стоит довериться Орку...

Дальнейшее я не слышал, да и не хотел. Поднял бронежилет и каску. Спустя несколько минут удалось подогнать их под свои особенности. После пришёл черёд оружия. С «Сайгой» расставаться не хотелось, но патроны для неё вышли практически все, так что смысла тащить лишний вес на своих двоих было немного. Скрепя сердце, бросил её. Штурмовая винтовка внешников, как ни странно, оказалась не самой удачной копией автомата Калашникова, хотя на маркировке значилась надпись «FFV 890 SAR». Обыкновенная штурмовая винтовка под европейскую пятёрку с глушителем. Пистолеты, доставшиеся, нам были девятимилиметровыми «Глоками». Но ни одного сколько-нибудь вменяемого тесака или топорика подобрать не удалось. Пришлось довольствоваться ножом.

Вождь тоже с сомнением крутил в руках чудо шведского военпрома.

— Бери, — кивнул я индейцу, — Оружие это кусок железа, только и всего. Всё от стрелка и патрона зависит...

Крестник флегматично пожал плечами.

— Не АКМ, конечно, но нам пока сгодится...

Он оттянул затвор и зачем-то посмотрел внутрь.

— Куда дальше? — спокойно спросил Вождь.

— Если мы сменим направление, — пояснил я, — то вообще никуда не дойдём.

— Значит, в Алюриик, — скорей утвердительно, чем вопросительно сказал он, — Хорошо.

— На моей карте указано, что этот кластер прилетает с Кадьяка. Ты вроде местный там был. Может, слышал что-нибудь?

Вождь отрицательно покачал головой.

— Нет. Не слышал. Я как школу закончил, завербовался в армию, — пояснил он, — Служил в форте Девенс. Воевал в Ираке. Когда демобилизовался, учился на журналиста, потом по Африке работал. А вернулся на родину только несколько лет назад. Вот такой я местный на Кадьяке.

Он резким движением вбил магазин в автомат и ловко прицепил его на три точки крепления. Глядя на уверенные движения привыкшего к обращению с оружием человека, я спросил:

— Неплохо у вас там репортёров учат с оружием обращаться.

Индеец сдержанно улыбнулся и ничего не ответил. Я не расстроился. Хотя бы один боец, хорошо владеющий оружием и без колебаний пускающий его в ход, когда нужно для выживания, в нашей ситуации не помешает.

Медведь вернулся и без долгих предисловий снарядился. Я, закинув пулемёт на плечо, мрачно наблюдал, как поредевшая колонна двинулась в путь. Фактически эти люди бросали раненых на съедение заражённым или же на откуп внешникам. Даже сложно сказать что тут будет хуже. Если твари без затей сожрут, то вот с пленом могут выйти варианты поинтереснее.

Естественно, бросать никого просто так у меня намерений не было. Всем раненым я раздал то или иное оружие, чтобы у них был шанс отбиться. Всем тяжёлым мы сделали уколы болеутоляющего из аптечек внешников. Однако и оставаться с ними было нелогично.

— Помогайте друг другу, — объяснял я им, — Двигайтесь в том направлении. Не расставайтесь с оружием. Стреляйте во всё, что покажется вам подозрительным. Не сдавайтесь в плен. Так у вас будет шанс выжить и дойти до кластера Алюриик. Там какой-то небольшой городок. Как только мы доберёмся туда и разместим остальных, я вернусь за вами на транспорте.

На душе кошки скребли от принятого трудного решения, но поступить иначе означало бросить большую часть тех, кого мы взялись проводить.

В колонне осталось чуть больше половины из людей, вышедших с нами из Треблинки. И я очень сомневался, что хоть кто-нибудь из тяжелораненых доберётся до населённого кластера. Оставалось только поторопиться, найти там транспорт и вернуться за ними, а потом регенерация иммунных сделает своё дело лучше любых докторов.

Но как я не подгонял гражданских, колонна тянулась унылым червём. Женщины, да и большинство мужчин, просто не могли двигаться так быстро, как нам было нужно. Два раза на нас вышли стаи заражённых, привлечённых стрельбой. Первая состояла из уже потерявших штаны пяти бегунов, один из которых готовился вот-вот стать лотерейщиком, но короткая очередь из пулемёта поставила точку в карьере заражённого. Со второй стаей, состоящей почти из тридцати особей, пришлось повозиться. Самой развитой тварью был топтун. собственно этот живучий гад нас и заставил понервничать. Вопреки прямолинейной логике заражённых, он кружил вокруг колонны, не в силах уйти от такого количества мяса, вкусно пахнущего страхом, но и приблизиться к вооружённым людям боялся. Две горошины из его спорового мешка сейчас болтались в кармане моей спецовки.

Ночь застала нас вне города. Двигаться дальше по темноте я не рискнул. Остановившись, разбили подобие лагеря. Костры разводить не решились. Просто устроились на сухих участках мха, прижавшись друг к другу.

Поели холодных консервов, запили живуном и стали готовиться ко сну. Назначать в караулы никого из гражданских даже не подумал, все ночные часы разделил между собой, Медведем и Вождём. Вождю оставил самую тяжёлую смену в утренние часы, когда спать больше всего хочется.

Ночь пролетела, как не было, и сон нам не испортили ни внешники, ни муры, ни заражённые. С первыми лучами мы выдвинулись в направлении городского кластера. По моим расчётам, мы должны были уже подходить к его границам, как впереди замаячили очертания укутанного туманом города, и в воздухе появился запах кислятины. Сверкнула молния, за ней другая. Громыхнуло.

12. Алюриик

Город раскинулся в узкой ложбине между склонами двух пологих сопок. Да и не город это был... Так... Городок или даже посёлок городского типа. Центр окружён вольготно раскинувшимся частным сектором, сбегающим к нескольким малым причалам, скорей всего, принадлежавшим местным рыбакам. Из местных достопримечательностей торчала одинокая православная колокольня рядом с небольшой церковью да пожарная башня. Больше издалека ничего было не разглядеть. Порывы ветра с моря быстро уносили клочья белёсого тумана.

— Не хочется в город входить, — флегматично сообщил мне Вождь, — Предчувствие плохое...

Медведь с интересом посмотрел на него и занялся проверкой трофейного автомата.

— Я бы тоже в него не полез, — согласился я, — Но населённые пункты безопасней проходить насквозь, чем обходить. Особенно сейчас. Пока запах кисляка стоит в воздухе, ни один заражённый не сунется в город. Разве что самые умные или развитые из них.

— Заражённые ждут на границах кластера, а местные жители ещё не поняли, куда попали, — поддакнул Медведь, — Должны пройти спокойно.

Я кивнул:

— Идёмте...

Вот только пройти у нас спокойно не получится. Для дальнейшего броска к Зимнему нам много чего потребуется. Оружие, транспорт, припасы, а у нас нет местной валюты, и сроки перезагрузки этого кластера мы не знаем. Мы вообще ничего о нём не знаем, но выбора нет.

До частного сектора оставалось километра три-четыре, и начали попадаться машины на дороге, едущие за пределы кластера. Местные, ещё ничего не знающие о здешних ужасах, перемещались очень спокойно. Так в Улье ездят только под защитой стен стабов, а на кластерах выжимают из машин всё, что только можно. Я проводил взглядом необычно выглядевшую фуру дальнобойщика, в которой ощутил мощные электродвигатели и аккумулятор.

Способность ощущать электроприборы проявилась у меня почти сразу после открытия Дара элктрокинеза и поначалу была очень слаба. Да что там! Почти неощутима, но регулярное принятие раствора гороха значительно подстегнуло развитие этой грани моего таланта. Ещё и нодиевые браслеты влияли в значительной степени на открытые Дары и их грани. Развивали, усиливали, структурировали и делали взаимодействие с Даром простым и, наверное, понятным даже обезьяне.

Все эти мысли терзали меня, пока я смотрел на проезжавшего мимо нас дальнобойщика. Тормознуть? Всё равно его ждёт неприятное открытие, когда он отъедет подальше. Вряд ли он выживет, а так мы обзаведёмся очень удобным и выгодным транспортом. Пока меня одолевали сомнения, фура выскочила из зоны действия Дара.

Тем временем ветер рвал клочья тумана окончательно, унося с белёсыми клочьями и тошнотворный химический запах. Но раннее утро не располагало к случайным встречам с прохожими.

По инерции люди ещё живут самой обычной жизнью. Им пока невдомёк, что обычная жизнь, да и жизнь вообще, завершится в течение первых суток. Кто-то заурчит и начнёт пытаться откусить от соседа кусок мяса, те, кто вытянул счастливый билетик в лотерее Улья и окажутся иммунными, попытаются выжить. Однако без информации, что вокруг творится, они с большой вероятностью обречены на смерть если не в клыках заражённых, то уж совершенно точно от спорового голодания. Последнее, впрочем, и нам грозит. Толпа большая, а запасы живуна уже подходят к концу, все спораны у меня, и их всего двенадцать. Так что задержаться в этом городишке с поэтическим и непонятным названием Алюриик нам, хочешь или нет придётся. Да, для того чтобы поохотится на заражённых.

Всем, увы, не помочь. Даже думать о таком противопоказано, чтобы не впасть в чёрную депрессию. Я покосился на Вождя, тот шагал с нечитаемым выражением на лице. Флегматик. Абсолютно надёжный и крепкий мужик, стойко принимающий удары судьбы. Он держит удар и, по возможности, не упускает шанс дать сдачи. Это неплохо, но есть вероятность, что он взорвётся или сломается в самый неподходящий момент.

Медведя, похоже, мучили мысли, схожие с моими собственными. Скулы моего крестника затвердели, на лице под щетиной играли желваки.

— Когда я только попал в Улей, — сказал я ему, — Был в Москве. Представляешь себе Москву, Медведь?

— Мегаполис, — ответил он, взглянув на меня, — Что там представлять? Жарко было?

— Да... На моих глазах нормальные люди перевоплотились в заражённых и начали жрать тех, кто ещё не успел заурчать. Потом много такого видел, — я цыкнул зубом и переложил пулемёт на другое плечо, — Постепенно привыкаешь, но смотреть на всё это гадко до сих пор. Но...

— Всем не помочь, — кивнул Медведь, — Я в порядке. Не волнуйся.

Однако волноваться я продолжил, так как, что бы он там не говорил, был мой крестник далёк от нормы.

Недалеко от въезда в город обнаружился поворот к промышленному району с какими-то складами. Так как большинство из нас были в рабочих спецовках невнятного синего цвета, то должны были не так сильно бросаться в глаза. Как только объяснить то, что многие мужчины вооружены кто чем? Этого я пока не придумал. Вообще, проблемы надо решать постепенно, то есть не все сразу, а по очереди. Соображу что-нибудь по ходу дела...

Заготовок у меня никаких на подобные случаи не было, потому я просто собирался действовать по обстановке. Нам надо отлежаться сутки где-нибудь, не очень отсвечивая, не пугая местное гражданское население и не вступая в контры с местной полицией. Только боя с полицейскими нам в наш букет неприятностей не хватает. Как только доведу всю эту толпу до безопасного места, нужно бы вернуться за ранеными.

Тем временем мы ушли с улочек с аккуратными домами частного сектора тут асфальтовая дорога сменилась на укатанную гравийную. Вокруг нас раскинулись какие-то непонятные промышленные и складские районы. Преимущественно это были легко сборные здания в два и три этажа.

— Смотри, — привлёк моё внимание Вождь, указав пальцем, — Мы это ищем?

— Думаю, да, — я оценил обнаружившийся за выцветшим кирпичным забором брошенный склад, — Пошли, посмотрим.

Металлические ворота были закрыты на навесной замок героических размеров. Впрочем, это никак не повлияло на то, что я сломал его рукой, взявшись за дужку и резко дёрнув.

Втянувшись внутрь, мы лишь подтвердили мою догадку — это оказался большой брошенный склад. С обитаемым вторым этажом, отведённым под офисы.

— Пока заляжем тут, — постановил я, показывая второй этаж гражданским, — Отдыхаем и прячемся сутки.

— Тут вода есть! — радостно сообщила вышедшая из туалета женщина.

— И душ! — вторила ей другая, — И горячая вода!

— Ну вот и славно, — облегчённо выдохнул я, — Все довольны...

Естественно, что довольны были не все. Достаточно посмотреть на кривящего свою рожу Гаврилу, но ему я ничего не должен и нянчиться с ним совсем не обязан.

— Медведь...

— Да?

— Я возьму Вождя и отправлюсь на поиски машины.

— Угу.

— Если получится, мы сразу сорвёмся за ранеными и заберём их...

— Вам помощь потребуется. Я с вами.

— Нет, — отрицательно качнул я головой, — Ты оставайся здесь и пригляди за политиком, чтобы он не наломал дров.

— Справятся и без меня, — легкомысленно махнул он рукой, — Вам буду нужней.

— Медведь, сделай, пожалуйста, так, как я тебя прошу, — заглянул ему в глаза я, — Самого Гаврилу мне ни разу не жаль, а вот женщины... Присмотри за ним. Я очень хочу найти всех целыми и невредимыми, когда мы вернёмся.

— Хорошо...

Медведь был недоволен моим решением, но возражать дальше не стал.

Я и Вождь сложили приклады автоматов и спрятали их в рюкзаки. Пулемет оставили на всякий пожарный случай Медведю — ему он может оказаться нужней. Броники надели под форменные фуфайки. И.... В общем и целом, стали отдаленно похожи на гражданских работяг. Если не присматриваться, конечно. При себе оставили только пистолеты. И в таком замаскированном виде отправились искать транспорт.

Я поделился с Вождём, что мимо нас промчал очень интересный дальнобойщик.

— Что такого хорошего в этом грузовике? — с сомнением спросил индеец.

13. Зубр

— Много чего, — обнадёжил я спутника, — Во-первых, тихий ход, а это в Улье едва ли не основное требование к транспорту, если катаешься сам по себе, а не в сопровождении танковой колонны. Чем тише работает двигатель, тем меньше мы соберём заражённых. Во-вторых, движок электрический, из-за этого не потребуется топливо, при помощи своего Дара я смогу заряжать аккумуляторы. В-третьих — это тягач. Мы сможем к нему прицепить хоть фургон, хоть самодельную боевую платформу. Машина мощная, много чего сможет тащить.

Вождь едва заметно улыбнулся уголками губ и подначил меня вопросом:

— А в-четвертых?

— Сможем погрузить на неё всех и отвезти в Зимний за один раз.

Мой собеседник задумался, после чего выдал:

— Так, может, нам просто догнать его?

— Полагаешь, он ещё не уехал далеко? — вопросом на вопрос ответил я.

— Крестный, как бы ты себя повел на его месте? — улыбнулся Вождь, — Вот ты водитель, обычный дальнобойщик, выехал поутру в маршрут... Всё, как всегда, и вдруг навигатор не работает, труба не ловит сеть, радиостанция не ловит рабочую волну, бумажные карты врут. Короче, ты заблудился, и неясно, куда дальше ехать. Какие твои действия?

Я пожал плечами:

— Наверное, я бы остановился... Или попытался вернуться, но ты упускаешь, что это Улей. Его вполне могли уже сожрать.

— Давай исходить из того, что машина в пригодном состоянии. Даже если есть несколько царапин, так ты всё равно хотел его доводить до ума. Водитель нам же не нужен. Так?

Творить беспредел и обижать свежаков не хотелось, но отрицать правоту крестника было глупо. Оставалось надеяться на нашу удачу.

Мы вернулись на дорогу, по которой вошли в город по утренним сумеркам. И действительно вскоре увидели тот самый красный грузовик. Не веря в удачу, приблизились к нему, и я, достав пистолет, постучал им в дверь. Закономерно, в окне показался всклокоченный мужик.

— По голове себе! ... Постучи! ... Железкой своей! ... — экспрессивно посоветовал он по-русски, — Чего надо?

Я улыбнулся ему. Мужик вздрогнул и отпрянул. Проняло. Да и как не пронять? Улыбка кваза мало кого оставит равнодушным. Для усиления произведённого эффекта достал из-за спины пистолет и направил его на водителя.

— Я рыбу везу, — засуетился он, — У меня холодильник. Деньги только личные в кошельке и на карте. Всё отдам. Не убивайте.

— Открыл дверь, — с нажимом приказал я, — И пересел.

Водитель подчинился. Через десять секунд я уже сидел за рулём на его месте.

С обратной стороны забрался Вождь.

— Мужики, что происходит? — задал вопрос перепуганный водила, — Вы кто такие?

— Извини, что так резко начали общение, — ответил я, — Мы — рейдеры. Происходит то, что нам нужен твой грузовик. Мы его реквизируем, а взамен предлагаем бесценную информацию о том, что творится вокруг тебя сейчас.

— Я не согласен, — слабо запротестовал водитель, — Нечестный и неравноценный обмен.

— У тебя нет выбора, — подмигнул я ему и расплылся в улыбке, — Машина принадлежит тебе?

— Нет, что я, буржуй какой, что ли? — обиделся водитель, — Совхозный транспорт...

Приборная панель передо мной больше бы подошла космическому кораблю, чем грузовику дальнобоя. На секунду я даже пожалел, что купился на это чудо техники.

— Совхозный?

Я посмотрел на водилу. Крепкий, невысокий, чернявый, в майке-тельняшке, на плече татуировка с парашютом.

— Угу...

— Так чего ты переживаешь так? — усмехнулся я, — За то, что пистолетом пугали — извини. Сам понимать должен, добрым словом и пистолетом быстрей результат появится, чем просто добрым словом. Тебе мы ничего не сделаем. Машиной только воспользуемся.

— Распереживаешься, пожалуй, когда в нос пушкой тыкают! — недовольно хмыкнул он, — Утром выехал, а дороги нет. Верней есть, но не та, что вчера была! Зачем вам моя машина?

— Раненых нужно срочно вывезти... Как завести?

— Раненых? — охренел водила, — Дай я сам!

Оживившийся мужик перебрался на место за баранкой.

— Показывай, куда ехать надо.

И мы, наконец, поехали. Вождь собрал автоматы и задремал. Явно не был он никаким репортёром, как заявлял. Потому как заснул почти моментально, но, словно старый кот, контролировал окружающую обстановку, просыпаясь при любом непонятном звуке.

С водителем мы познакомились. Звали его Филипп.

Фил, как обычно, проснулся утром и поехал на своём рефрижераторе собирать по рыбным хозяйствам улов со всего острова Кадьяк. Маршрут привычный, знакомый, как свои пять пальцев. Тумана он не видел, но слышал какие-то раскаты грома. Однако в его тягаче «Зубр», производства Минского Автомобильного Завода, никакие бури не страшны, так что это его нисколько не обеспокоило.

Что интересно, в этой реальности Аляска не была продана Российской Империей, и сейчас остров Кадьяк являлся территорией Союза Советских Социалистических Республик. Естественно, что никаких «Зубров» в моей реальности не было, как и Советской Республики Аляска, поэтому выслушал я Фила с академическим интересом.

В свою очередь он осторожно расспросил меня о том, что происходит, и почему я такой урод. Мои ответы ему не понравились, но, когда пара глотков живуна сняли головную боль и дурноту, вроде успокоился, но всё равно до конца мне не поверил. Увы...

Фил, несмотря на принятую дозу живуна, на глазах начинал заговариваться. Голос водителя всё сильней грубел, словно тот подхватил простуду. Движения его постепенно начинали становиться всё более и более несогласованными и нескоординированными. Он раздражался на каждую мелочь, внимательность напротив уменьшалась. Водила то дело уходил в себя. Всё это были первые ласточки общих признаков заражения. В таком состоянии он может проходить от нескольких минут до недели, но итог будет один — человек переродится кровожадной тварью, желающей только тёплого свежего мяса других людей. Последние часы жизни Фила в облике разумного существа истекают. Если конечно не случится чудо, и у нас не появится белая жемчужина. Это средство способно сделать потенциального заражённого иммунным, но откуда... ? Откуда нам здесь взять полулегендарную белку, добываемую из редкой и опасной твари, даже имя которой под запретом? Правильно. Неоткуда нам её взять, а потому славный парень Фил рано или поздно заурчит. Как и остальные девяносто процентов перенёсшихся в Улей людей.

— Эй? — прикрикнул водитель.

Я понял, что он мне:

— Чё?

— «Чё» — по-китайски «попа», — усмехнулся он, — Дорога закончилась... Заблудились? Куда дальше, спрашиваю?

— Прямо, Фил, — ответил я, — Держись направления.

— По бездорожью?

— Ага...

Он пожал плечами и съехал с грунтовки. Электротягач «Зубр» уверенно тянул на низких оборотах в условиях полного отсутствия дороги. Увы, с Филом ничего не вышло, так, может, хоть детище мрачного белорусского гения, которым он управляет, нам службу сослужит...

На обратном пути не встретилось ни одного заражённого. Это было и хорошо — мы не отвлекались от обратного пути к нашим, и плохо — запас споранов не пополнялся.

Ближе к обеду мы увидели «наших». Зрелище было откровенно жалким. Два десятка тяжело раненых брели, ни на что не надеясь, в указанном мной направлении. Их количество изрядно сократилось. Вместо двух с небольшим десятков я насчитал всего девятнадцать.

Рефрижератор, прицепленный к «Зубру» и оказавшийся пустым, выключили и помогли погрузиться в него измученным раненым. Однако обратный путь прошёл уже без компании Фила.

Пока мы с Вождём грузили раненых, со стороны кабины прозвучало первое, пока ещё неуверенное, но отлично знакомое любому иммунному в улье захлёбывающееся урчание, исполненное словно бы на вдохе. Я выругался и с шелестом вытащил нож. Мой жест остановил Вождь.

— Не надо, — покачал он головой, — Я сам его исполню...

Я благодарно кивнул и влил живун в пересохшие губы раненому чернокожему американскому мужичку.

Спустя двадцать минут «Зубр» уже вёз нас назад в Алюриик.

14. Топтун

На обратном пути Северо-Восток показал себя во всей красе. Небо заволокли тучи и зарядил пусть мелкий, но непрерывный дождь. Из-за этого тундровые мхи размокли, а тяжёлый тягач хоть и с пустым, но всё равно имеющим вес рефрижератором полз на низких оборотах.

Я несколько раз уже усомнился в своём решении завладеть этим чудом техники, но, несмотря на сомнения, «Зубр» ни разу не «сел», хотя мы и ободрали на бездорожье все защитные надколёсные арки, продолжая исполнять своё глобальное назначение. А какое оно у автомобиля? Правильно! Доставить человека из точки «А» в точку «Б».

Вождь, сидевший рядом на пассажирском сидении, молча посматривал на небо и хмурился. Кроме него в кабину взял ещё одного мужчину из числа раненых, уверенно державшего автомат. Ему осколком оторвало четыре пальца на ноге. Откликался он на имя Саня, и было ему хорошо за пятьдесят, но был он физически крепок и смотрелся на фоне остальных лишенцев если не орлом, то точно коршуном в курятнике.

Оказалось, он из наших, перебравшихся за границу. Служил пожарным, пока не вышел на пенсию. Отличала его полностью лысая голова и бородка «эспаньолка». Что также было признаком свежака — тут народ все больше ходит либо заросшим до бровей диким волосом, либо выбритыми. Нет времени поддерживать всякие там изыски, не до того.

Вождь молчал, но его напряжение передавалось и нам. Незаметно для самого себя я тоже начал озираться по сторонам и поглядывать на мониторы с камер заднего вида. Покряхтев, скорей для вида и порядка, индеец перевёл свой FFV-890 в режим одиночного огня и полез на крышу кабины «Зубра».

— Всё нормально? — спросил Саня.

Вести задушевные разговоры не хотелось.

— Да...

— А чего тогда Вождь полез мокнуть на крышу?

— Предчувствие... Наверное, — нехотя ответил я, — Видимость из-за дождя упала. Вот он и дёргается.

— Может, нам стоило переждать непогоду?

— Двигаться необходимо. Улей не любит, когда сидишь на одном месте долго, — ответил я, не отвлекаясь от дороги, — Вы оставили хорошо читаемый след. Кровь заражённые унюхают почище акулы. Нет. Лучше тянуть пятнадцать километров в час, чем на одном месте торчать.

После того как мы снова выехали на грунтовку, дождь закончился, сквозь низкую облачность проглянуло светило. Скупые лучи почти не грели, однако этого оказалось достаточно, чтобы всё вокруг утонуло в клубах тумана, густого как молоко. И нет, это был не кисляк, а самая обычная взвесь холодного и липкого водяного пара.

— Фары бы включить...

Это Саня решил голос подать.

— Ага, — кивнул я, — Противотуманки. Тогда уж и музыку надо погромче врубить, чтобы нас сразу обнаружили.

Дурные предчувствия охватили и меня. Я даже приоткрыл окна, чтобы иметь возможность если не увидеть, то хотя бы услышать приближение заражённых. Однако туман не только критически снизил видимость, а ещё и скрадывал звуки.

Наш красный грузовик двигался через белёсую хмарь в неестественной тишине, что только добавляло мне нервозности.

— Слышишь? — спросил я.

— Что это было? — ответил вопросом на вопрос Саня.

— Не знаю...

— БПЛА это был, — пояснил Вождь с крыши, — Прошел в стороне от нас и улетел на север.

Оставалось только выругаться, что я и сделал.

— Думаешь, нас ищут? — участливо поинтересовался Саня.

— Саня, чего ты себя как пельмень контуженый ведёшь? — не выдержал я, — По сторонам смотри.

— Так не видно же ничего...

— Ты ушами пингуй, а не болтай.

Бывший пожарник обиженно замолчал, а я выдохнул и немного успокоился, но в следующий момент ударил по тормозам и выругался. А как ещё можно было среагировать на две появившиеся из тумана человеческие фигуры.

Урчание, раздавшееся в следующий момент, сообщило, что перед нами уже не люди. Сверху хлопнул два раза автоматный глушитель. По лобовому стеклу со звоном покатились две гильзы.

В наступившей тишине стало слышно как с нескольких сторон прозвучало ответное урчание. Я окончательно опустил стёкла в кабине и дал самый малый вперёд, взяв в руки уже давно лежащий наготове выкидыш шведского военпрома.

Твари оказались не одни. Перед нами выскочила троица «лотерейшиков», но не обычных культуристов, а каких-то замученных, тощих, жалких, но словно скрученных из одних жил. Да... Это Северо-Восток, детка! Сильно не разожрёшься. Я снова ударил по тормозам.

— Выходим!

— Дай по газам...

— Слышь, пожарник, — рявкнул я, выпрыгивая из кабины, — Базары гаси!

Вождь уже успокоил одного лотерейщика. Я выстрелил в упор в голову второму, забрызгав кровью и мозгами крыло «Зубра».

С противоположной стороны кабины раздался истошный крик, пришлось поспешить туда. Саня, видимо, тоже стрелял, но или промахнулся, или попал куда-то не туда, и лотерейщик бросился на него. Сейчас они катались по грунтовой дороге, пятная её кровью. Тварь буквально заживо жрала бывшего пожарника.

Вождь, расставив широко ноги, стол на крыше «Зубра», выгадывая момент, когда выстрелить и не зацепить Саню.

— Не стреляй! Я сам...

Нож с шелестом покинул ножны... Надо смазать его, что ли...

Улучив момент, я взял тварь в задний захват правой рукой за шею и оттянул её голову назад. В левой руке уже был зажат обманчиво короткий нож, принадлежавший до этого внешнику. Пульс барабанил в моих ушах. Лотерейщик прекратил терзать бывшего пожарника и вскочил, словно моего веса не чувствовал вовсе. Попытался дотянуться до меня лапами, но не тут-то было. Держал я его крепко, сам при этом находясь вне досягаемости. Несколько раз подряд острый стальной клинок вонзился с левой стороны в сердце заражённого. Я отпустил тело врага через несколько секунд после того, как оно перестало трепыхаться. Не хватало только, чтобы Саню загрыз уже дохлый мертвяк.

Спустя секунду до осязательных рецепторов донёсся отвратительный запах. Да, биохимически заражённые уже не люди и пахнут иначе, но отнюдь не розами. А я только-только закончил кувыркаться с одним из них, и обострённый нюх кваза доставлял мне всю палитру тошнотворных ароматов...

Громко стонал Саня, его плечо и предплечье были сильно порваны. Кровь хлестала из повреждённых сосудов.

— Терпи... Если сразу дуба не врезал, то оклемаешься...

Не знаю, дошёл ли до него смысл моих слов, но по виду было не заметно. Бывший пожарник пребывал в шоковом состоянии. Я поднял его и помог дойти до входа в рефрижератор.

Сверху снова раздались хлопки приглушённых автоматных выстрелов. Вскинув своё оружие, я поспешил на звук. На дорогу метрах в трёхстах за нами выскочил топтун.

Откровенно говоря, все эти классификации, придуманные рейдерами для творений Стикса, не точны и довольно условны. Четких рамок развития нет. Просто нельзя достоверно сказать, ориентируясь по внешнему виду, уверенно отделить, например, матёрого бегуна от начинающего лотерейщика или матёрого рубера от молодой элиты. Но вот топтуна определить легко из-за костяных пяток, которые издают характерный цокот при передвижении. Мне не надо было его разглядывать, чтобы понять, что за тварь принесло на огонёк.

Только услыхав характерные поцокивания, приглушенные густым туманом, я бросился к кабине. Топтун очень быстрый монстр, но я успел упасть в кресло и вдавить педаль газа. Машина дёрнулась и начала набирать скорость. Если бы не индеец, стрелявший по твари, он бы нас догнал. А так мы успели.

Плохо, что не удалось выпотрошить споровые мешки, но охота в Улье — она такая... До самого последнего момента неясно, кто на кого охотится. При наличии всего двух автоматов конкурировать с массивными когтями и зубами этого красавчика мне категорически не хотелось. Эта тварь очень живучая, в этом я лишний раз убедился, поглядывая краем глаза кино, которое мне показывали задние камеры.

В отлитие от лотерейщиков, этот монстр был крупным. Даже, можно сказать, упитанным. Топтуны живучи за счет развития биологической брони. Благо, что нас преследовал только один, а то ведь эти голубчики социальны и очень любят компанию себе подобных.

15. Возвращение

Грузовик медленно и тяжело набирал скорость, но в итоге Вождю, так и сидевшему на крыше, всё же удалось что-то там важное повредить топтуну. Развитая тварь споткнулась и упала, но поднялась и продолжила преследование. Однако причудливая, подпрыгивающая манера передвижения стала ещё более чудной из-за того, что теперь осложнялась хромотой.

Жуткий преследователь начал понемногу отставать, но я ещё долго мог наблюдать его при помощи камер заднего обзора и успел хорошо рассмотреть во всех неприглядных деталях.

Наше бегство не было признанием малодушия или, уж тем более, трусости. Это всего лишь повседневная жизнь Улья, а она руководствуется совсем другими законами и основывается на простом и понятном всем правиле — выжил, значит победил. Если вдуматься, то топтун лишь следовал своей природе. Тварь была голодна, но мы смогли он него удрать. Значит он будет доедать трупы лотерейщиков, но если соблазн отведать жёсткого рейдерского мяска окажется слишком велик, то пойдёт по следу. Да, скорей всего, пойдёт. И, несомненно, доберётся до городка, но нас там уже не будет.

Километров через пятнадцать — двадцать туман стал не таким густым. К вечеру ближе «Зубр» подпрыгнул на пороге асфальтовой дороги и въехал на кластер Алюриик.

* * * * *

Вообще, для рейдеров это самая обычная повседневная тактика — подгадать время рейда на новый кластер так, чтобы оно совпало с загрузкой. Это удобно с какой стороны не посмотри.

Заражённые опасаются кислого запаха, держащегося на только появившемся в Улье очередном лоскуте земли. А что обычный рейдер не любит больше всего? Правильно, рейдер не любит приключения, особенно если эти самые приключения подразумевают лихие перестрелки и встречи с заражёнными. Обычный рейдер любит вкусно покушать, выпить алкоголя и потискать проституток, желательно — и под защитой стен стаба, чтобы не пришлось в кислом тумане с бодуна искать свои трусы. Получить все эти нехитрые радости возможно только живому рейдеру. Потому рейдер рисковать и не любит.

Мародёркой кластеров лучше заниматься сразу после перезагрузки, потому как можно почти не опасаться появления зараженных в больших количествах. Ясно, что это Улей, и случиться тут может что угодно, но обычно это правило работает. И чем больше времени проходит с момента перезагрузки, тем больше растут шансы этого самого «что угодно».

Да, такой сценарий мародёрки обычно подразумевает, что могут возникнуть проблемы с местным населением, то есть — со свежими попаданцами в Улей. Местные обычно негативно относятся к неизвестно откуда взявшимся мрачным, вооружённым бородатым хмырям, обносящим склады и магазины. Чаще всего, углядев такое вопиющие нарушение закона, свежак старается держаться подальше, но некоторые из них мчатся в местные полицейские околотки, чтобы заявить о правонарушении. Единицы имеют мужество самостоятельно противостоять грабежам, сопровождаемым насилием, нанесением тяжких телесных повреждений и применением оружия, но такие случаи бывают редко... Очень редко... Так... Можно не брать в расчёт... Это уровень математической погрешности. Исключение, подтверждающее правило.

То, что в Алюриике уже побывали рейдеры, видно было с первого взгляда. Несколько легковых автомобилей застыли на обочинах с открытыми дверями, по искорёженным бортам можно было судить, что их просто сбили с дороги мощными бульдозерными отвалами, какими тут оснащают рейдовые грузовики. Встретилось также два мертвых тела с пулевыми ранениями. Город застыл в ожидании развязки кровавой драмы. Все эти метаморфозы, произошедшие с тихим портовым провинциальным городишкой, я наблюдал, крутя баранку красного тягача.

Заброшенная складская территория встретила нас выбитыми воротами. Поднявшись на обитаемый этаж, я не нашёл никого. Несколько стрелянных гильз и выбитое окно свидетельствовали, что караван гражданских американцев покинул это место не добровольно.

Что я ощутил в этот момент? Ничего. Не было ни гнева, ни каких-либо иных чувств, только усталость и раздражение. Я апатично уселся в удобное рабочее офисное кресло какого-то местного босса и закинул ноги на столешницу. В кабинет вошёл Вождь. На мой вопросительный взгляд скупо покачал головой, давая понять, что он никого не нашёл. Я свинтил пробку с фляги и глотнул живуна. Самочувствие было таким, словно я — воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. Весь этот движняк меня утомил не столько физически, сколько ощущалась усталость психологическая. Я прикрыл глаза и как наяву зазвучали слова странной песни, которую впервые услыхал по ящику уже здесь, в Улье, на стабе Тридцать Второй Километр:

Когда я на почте служил ямщиком,

Ко мне постучался косматый геолог

И глядя на карту на белой стене

Он усмехнулся мне.

Он рассказал, как плачет тайга,

Без мужика она одинока.

Нету на почте у них ямщика,

Значит нам туда дорога,

Значит нам туда дорога.

Лился тогда из ящика чудной текст под бодрую музычку, а я сидел в чистом двести шестьдесят восьмом жилом боксе, принимал хороший коньяк. Мы тогда кинули монетку — талисман моей крёстной. Фортуна определила, что мне заниматься ужином, а ей убираться. Подозреваю, что тогда она просто сжульничала. В отместку наготовил целую кастрюлю своих любимых карбонара. День закончился потрясающим сексом. Мы выжили после нападения серых тварей. Срочно требовалось доказать друг другу и самим себе, что мы живы. Ну и доказали. Самым древним и приятным образом. Идеальный день. От воспоминаний заледеневшая душа начала согреваться. Мамба, детка моя, где ты?

— Будешь? — предложил Вождю последовать моему примеру.

— Да, спасибо...

Он принял у меня фляжку, отпил и посмотрел в окно.

— Медведь? — удивлённо спросил индеец.

Я крутанулся на кресле и тоже увидел мужскую фигуру в синей рабочей спецовке, бронежилете, шлеме и с пулемётом на плече.

— Пойдём, — устало встал я, — Побеседуем с этим Рэмбо в кирзовом сапоге.

С нашим третьим мушкетёром мы встретились на входе на склад.

— Наконец-то вы вернулись! — обрадованно воскликнул он.

— Медведь, я тебя зачем тут оставил за старшего? — спокойно спросил я, чувствуя, как начинаю закипать.

— Чтобы я приглядел за всем, — спрятал глаза крестник, — Но я не виноват, правда.

— Теперь по порядку расскажи нам с Вождём, что, блин, произошло?

— Мистер Браун развёл деятельность...

Ну, кто бы сомневался, что Гаврила Коричневый тут замешан? Рассказ Медведя оказался краток и трагичен.

Стоило нам уехать за ранеными, как Гаврила принялся чудить. Пытался уговорить всех двигаться дальше без «русского» и «индейца», уговаривал Медведя отдать ему пулемёт. Не достигнув ни в одном из своих коварных планов успеха, Коричневый начал вести себя неадекватно. Медведь вынужден был отобрать у него его охотничью болтовую пятизарядку и дать по морде, но и это не привело в чувство помолодевшего бывшего политика. На это Гаврила, конечно, обиделся и... Ушёл.

— Куда? — не понял я.

— Он уйти на улицу! — разволновавшийся Медведь начал говорить по-русски нечисто.

— И чего?

— Там её цап-царап пиковые...

— И? — я поторопил крестника, — Медведь, не тяни кота за Фаберже. Что дальше было?

— Они узнавать его спецовку. Такой только заключённые Треблинка Вторая носить, — присел он в кресло, — Они пригрозили его вырвать ногти, а он выдавать место, где все.

— А ты что?

— Я взять пулемёт и уйти, — вздохнул он расстроено, — Муров много быть очень. Пять раз по десять...

— Пятьдесят?

— Да...

Он опустил голову и неуверенно добавил:

— Наша напасть на них? Догнать и нападать!

Вождь, молча слушавший его, отрицательно покачал головой. И я был с ним солидарен.

— Медведь, на сегодня мы все отвоевались. Давайте ужинать и спать. Утром будет видно. Говоришь, тут горячая вода есть?

Но Медведь ответил:

— Уже нет...

16. Медведь

Медведю не спалось. Шаманские ритуалы, сумасшедшие русские физики, тайники с оружием, заражённые, концентрационный лагерь, муры, внешники, тяжелый рабский труд... Всё это пёстрым калейдоскопом крутилось в его сознании, выдавая причудливые мысли, начинавшие гонять одна другую под сводом черепной коробки, выдавая абсолютно отбитые и дикие кульминации, стоило ему только закрыть глаза. Удивительно, но паразит Улья сократил требуемое количество часов для сна примерно с восьми до четырёх — пяти, однако за это время его мозг не успевал остыть и перезагрузиться.

Он получил пусть и слабый, но всё же дар ментата. Это означало, что теперь по своему желанию он мог видеть, когда люди говорят истину, а когда лгут. В сущности, ничего плохого в этом не было, но оказалось, что люди большую часть времени открывают свои рты, чтобы засорить эфир очередной порцией обмана.

Орк и Вождь, которого он знал со своего ещё мира, оказались в доску своим и без гнили. Вместе они стояли под прицелом армейского карабина, и индеец не дрогнул. Когда было нужно, он вступил в бой за него. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Медведь по-настоящему был благодарен этому мужчине с большой буквы «М». В компании Вождя и Орка он и сам ощущал себя другим. Смелей, сильней, ловчей, мудрей, хитрей.

Одним словом... Настоящие. У Медведя на такое глаз был намётан благодаря богатому опыту общения с пациентами ещё тогда, в прошлой жизни, когда он был уважаемым всеми психотерапевтом. А теперь с Даром мог отличать правду от обмана с большой вероятностью, когда сам этого хотел, что тоже не добавляло душевного равновесия.

В этом трудно было признаться даже себе, но он попросту боялся спать. И страхи эти были какими-то неоформленными. Бояться в Улье не стыдно и даже полезно это делать, чтобы не терять осторожность. Однако это не мешало высыпаться ни Вождю, ни тем более Орку, производившему впечатление человека, отлитого из монолитного куска чугуна.

Вот и сейчас, пока не обошел этаж по периметру, не проверил все двери и не приготовил пулемёт, автомат, гранату, два пистолета — Глок и Сталкер, нож и боеприпасы, не смог улечься. Всё оружие было под рукой, периметр проверен, его сон охраняет Вождь, но Морфей не забирает в своё царство.

Вновь пришли мысли, не дававшие мозгу успокоиться и заснуть. Даже если он проваливался от накопившегося утомления в какую-то липкую дремоту, приходили ужасные видения, заставлявшие его дёргаться, вскакивать и шарить вокруг себя в поисках оружия.

Он чувствовал, что после провала с мистером Брауном авторитет его серьёзно пошатнулся. Что такое авторитет в мире, где жизнь идёт по цене патрона? Тут нет судов, полиции, адвокатов и денег. Единственная валюта это уважение. Ну и спораны ещё.

Так ли это страшит его? Да пожалуй, что нет. Не страшит. Он-то себе цену знал. К тому же его никто ни в чём не обвинял. Однако он чувствовал острую необходимость оправдаться в глазах своих товарищей. Не любят — ну и ладно. Так пусть хотя бы уважают. Хотя... Нелюбовь в Улье — она такая... Однажды можно просто проснуться с перерезанным от уха до уха горлом, захлёбываясь собственной кровью.

Медведь никогда не был пьяницей и не чувствовал необходимости разгружать свою нервную систему с помощью алкоголя. Но сейчас... Сейчас он бы хорошо так выпил. Да что там «выпил»! Надрался бы до поросячьего визга и полной невменяемости.

Медведь был единственным, кто имел хоть мало-мальски медицинское образование... Психотерапевт — это не хирург, но общее представление о предмете имеет. А потому весь вечер, начиная с приезда Орка и Вождя, Медведь шил страшные рваные раны Сани и занимался осмотром привезённых раненых.

Сейчас ему, по всей логике, валиться бы от усталости с ног. Он и чувствовал себя соответствующим образом, но перевозбуждённая психика не давала заснуть.

И всё-таки надо было мерзавца Брауна пристрелить. Так сказать, во избежание, но кто мог знать?

Когда они только познакомились этот бывший политик очень ему понравился. Это произошло на работах в концентрационном лагере. Мистер Браун много говорил про то, что в новом мире нужно наладить старую жизнь по старым законам... Только лучше. И, чёрт возьми, это звучало прекрасно. Жить в новом мире, в своём стабе, по старым законам, среди себе подобных.

Браун смеялся и говорил: «Что бы русские не пытались строить, у них получается Гулаг»! Медведь улыбался, кивал, но прекрасно знал, что это не так. Многие муры, которые их охраняли, действительно были уроженцами с территории бывшего Союза Советских Социалистических Республик, но они были лишь исполнителями. В трудовом лагере «Треблинка — 2» всем заправляли внешники, а именно — шведы, которых все почему-то называли датчанами, но это никак не влияло на то, что они были в своем мире-доноре европейцами и оставались ими в Улье.

Но мистер Браун был чертовски красноречив. Его слушало большинство англоязычного населения лагеря. По отдельности они были славными и добрыми людьми, но стоило им собраться в количестве больше пяти, Медведь никак не мог отделаться от желания назвать их простым и ёмким словом «биомасса».

Они... Они помнили, как они в своих прошлых мирах-донорах были веселы, сыты и праздны. А мистер Браун обещал всем именно это. Как только они окрепнут и выйдут из Треблинки, найдут друг друга, потом сыщут стаб, назовут его «Вашингтон» и заживут, как раньше. Цены будут низкими, еды столько, сколько сможешь съесть, и развлечения... Развлечений будет много. Столько, что хватит на всех.

Театр, кино, спорт. Каждый сможет выбрать всё, что только захочет. А ещё обязательно будет букмекерская контора, принимающая ставки. Азартным джентльменам будет, чем заняться. Все смогут развлекаться и зарабатывать на развлечениях. Ну и алкоголь, само собой...

Дьявол! Как выпить хочется. Так или иначе, любая речь мистера Брауна сводилась именно к этому мессаджу, а люди... Что люди? Всем хотелось просто жить. Желательно в тепле и сытости. Потому Мистера Брауна слушали и верили ему. Людям приятно верить во что-то хорошее в обозримом будущем.

Медведь же знал, как обстоят дела за колючей проволокой Треблинки. Нет, не был он опытным рейдером, но Орк им был. И вот со слов крёстного он знал, как непросто закрепиться на стабе. Буквально надо цепляться за такую землю зубами, чтобы удержаться на ней. Иначе тебя сметут. Если не заражённые, так атомиты. Если не атомиты, так муры. Если не муры, так... Мало ли опасностей в Улье?

Медведь имел беседу с мистером Брауном и убедил его после восстания заключённых идти в стаб Зимний.

Да, это русский стаб, и законы у них диктаторские, но стены высокие и крепкие. Если отсутствие стен не так страшно — в конце концов все люди имеют по две руки, стены можно и построить, то вот отсутствие законов пугало куда как больше. Чего Медведю не хотелось, так это жить по законам джунглей. Лучше уж хоть какие-то законы, чем полное их отсутствие. Мистер Браун послушал его. И изменил свои планы. Паства, окормлённая бывшим политиком, пошла с ними в Зимний. Орк, конечно, не хотел на такое подписываться, но Медведь умеет договариваться и добиваться того, что считает верным и правильным. Решение помочь большому количеству гражданских людей правильное и богоугодное дело. Так он считал до сих пор.

Но всё пошло не по плану. От него не зависело ни нападение внешников, ни предательство мистера Брауна. Но совесть продолжала изводить бывшего психотерапевта. Что дальше делать?

А что делать? Мужчина может делать только одно с ошибками — исправлять их. Только от него зависит, как он исправит положение. В его ли это силах? Пока не попробуешь — не узнаешь. Нужно попытаться или погибнуть пытаясь.

Медведь вздохнул, глотнул живуна и начал собирать своё тщательно разложенное и приготовленное к ночи оружие. Направление, в котором увезли тех, за кого он чувствовал ответственность, он запомнил.

17. Новый Дар

В Улье время делится на бодрствование и сон. Поэтому всё, что произошло до того, как поспал, для меня — день предыдущий. Вчера я упал на кожаный диван и сразу провалился в сон, усталость взяла своё. Однако здорового отдыха не вышло. Пробудился уже спустя час или около того от ощущения холодного склизкого кома, перекатывающегося где-то в области желудка. В горле пересохло. Так о себе заявляло споровое голодание. Глотнув живуна и поправив споровый баланс, понял, что ещё нужно сходить до ветру. Вернувшись в кабинет, когда-то принадлежавший местному боссу, я снова упал на диван, но спать больше не хотелось.

Поворочавшись с боку на бок, я достал смартфон и решил изучить карты, чтобы не тратить время напрасно. Индикатор на экране умного девайса сообщил, что заряд батареи равен трём процентам. Экран засветился и тут же погас. Мобильник грустно повибрировал в руке и выключился.

Я усмехнулся своим мыслям. Иронично. Могу заряжать устройства при помощи неизвестной паранормальной способности, а у самого смартфон вырубается от недостатка энергии. Сапожник без сапог. Иначе не скажешь. Применил Дар, насыщая батарею смартфона энергией. Мобильник ожил, но я почувствовал что-то ещё.

Мои ощущения от использования Дара изменились.

Отложив трубу, уставился на свои руки. В голову пришла идея, и я незамедлительно воплотил её в жизнь. Темноту кабинета озарили микроскопические змеящиеся молнии, между моих пальцев.

Действительно, было что-то новое, но я не понимал спросонья, что именно. Невыспавшийся перевозбуждённый разум отказывался работать. Пока я просто игрался с электричеством, пропуская его из одного пальца к другому, пытаясь уловить, что не так, и прошло несколько минут, прежде чем я понял. Когда до меня дошло, дыхание перехватило.

Это было даже не зрение, а какая-то новая грань восприятия, доселе не ощущаемая. В руках чувствовались некие вибрирующие энергетические нити. Именно эти вибрации меня насторожили и озадачили. Какое-то время пытался понять, что это вообще такое, но пришёл к выводу, что ничего не понятно. Даже те крохи сонливости с меня как рукой сняло.

Решил, что лучше пойти сменить на посту Вождя, явно уставшего не меньше, чем я. Пусть он отдохнёт, если мне не спится. Накинул броник, взял каску, подхватил автомат. Шагая по коридору мимо кабинетов, где мы разместили раненых, увидел что-то странное. Присмотревшись, понял, что это серебристый туман с вкраплениями микроскопических звёздочек. Ох, и знатно же меня сегодня глючит!!! Но оставить неизвестный феномен без внимания было никак нельзя. На всякий пожарный случай расстегнув кобуру с пистолетом, шагнул внутрь.

В помещении стоял тяжёлый густой запах крови. Что лишний раз напомнило — надо нам отсюда в любом случае валить и как можно быстрей. Если я чувствую этот запах, заражённые и подавно.

А... ясно. Здесь Медведь подлатал подранного Саню. А вот и сам пациент. Рядом сидит с бутылкой живуна негритянский мужичок, у которого был прострелен бок. Его имя так и не узнал — не до того было.

В нашем представлении негры все высокие и крепкие, но вот этот конкретный был худым, словно жердь, и низкорослым. Черты лица скорей близки к арабским, чем к негритянским, да и кожа не сказать, что совсем уж черная. Скорей, коричневая.

И тут меня осенило. От него я тоже чувствую вибрации, только... Хмм... Только другие. Не такие, как у себя. Осознать это было сложно, банально кончались слова для описания того, что ощущал. Я закрыл глаза и сосредоточился на восприятии.

Наконец, настроившись на вибрации негра, понял, что они есть не только в месте, где прошла пуля на вылет, но и вообще во всём его теле и даже вне телесной оболочки. Постепенно картина набрала чёткость и ясность. Стало понятно, что такое я воспринимаю. Это было очень похоже на схему нервной системы человека, но это была не она. На схеме отсутствовал головной мозг, глаза, да и позвоночный столб представал в виде нескольких затейливо переплетённых между собой жил. А что это, если не нервная система? Приглядевшись, я, наконец, начал понимать, что вижу, как струится энергия по организму негра.

В месте ранения несколько крупных каналов были разорваны. Энергия из них вырывалась за пределы системы и разливалась в окружающем пространстве, насыщая его туманом. Именно этот туман меня и привлек — чужая энергия, покидавшая замкнутую систему.

Для подтверждения своей догадки я посмотрел на Саню. Да, точно такая же система энергетических каналов. Только повреждена она в других местах. Я осмотрел руку бывшего пожарного. Несколько средних энергетических потоков прерваны, и с десяток мелких. Почему-то я не удовлетворился тем, что увидел. Остро захотелось соединить все каналы так, как и задумано... Кем задумано? Богом? Стиксом? Природой? Какая, в сущности, разница?

И у меня это не с первого раза, но получилось. Сначала я сумел перекрыть утечку, а потом и соединить две части повреждённого энерготока. Не заметил, как моя собственная энергия залатала повреждения. За первым мелким повреждением последовало второе, третье, пятое, десятое. Вскоре я собрал энергетические сосуды в единую цельную систему. Не было уверенности, что приживил их правильно, но все срослось, энергия циркулировала нормально и больше не вытекала в окружающее пространство.

Я осмотрел результаты своего труда и остался доволен. Никого не убил ненароком и, кажется, научился лечить организмы иммунных. Это не точно, конечно, но внутри зрела твёрдая уверенность в этом. Нодиевые браслеты ощутимо нагрелись, кажется, они способны были не только помочь в использовании Дара, но и предопределить, каким он будет. Подсознательно мне вся эта беготня с автоматом в зубах и суета надоели до зубной боли. Хотелось просто людям помочь.

— Что ты делал? — раздался вопрос на английском языке, заданный шёпотом.

От неожиданности вздрогнул, вынырнул из собственных размышлений и обернулся. Увидел ярко выделявшиеся в темноте белки глаз и зубы. Приблизив палец к губам, вышел из кабинета и поманил его за собой.

Прикрыв тихо дверь, сказал:

— Пусть спит. Подлечил я его... Вроде. Как звать?

Он только открыл рот, чтобы назваться, но я перебил его.

— Зачем я спрашиваю? Будешь... Так.. Так... Коричневый уже был. Плохое имя. Гуталин — это слишком расистски звучит, Мавр тоже... О, придумал. Нарекаю тебя Отелло.

— Отелло? Почему?

— Шекспира не читал? Нехорошо... Классику знать нужно.

— Классику? Шекспира?

Я махнул рукой. Может, выверты мультиверсума, а может, и негр мне попался тёмный. Не в прямом смысле, а в переносном.

— За имя спасибо. И за то, что вернулся за нами. Полечи меня тоже, — вдруг попросил он меня, — Очень болит.

— Гарантий дать не могу никаких...

— Неважно, — махнул рукой Отелло, — Какие могут быть гарантии. Я всё понимаю.

Мне самому не терпелось испробовать новый Дар ещё раз. Так как всё, произошедшее со мной только что, было больше похоже на сон, чем на реальность.

Мы прошли в кабинет, где я заночевал, и снова я сращивал энергетические каналы, приводя циркуляцию энергии в полный порядок. И опять не было уверенности в том, что срастил каналы правильно. Ведь действовать мне пришлось по наитию, но, вроде, система заработала, а серебристый туман перестал покидать каналы. Может, ранение у Отелло было более серьёзное, а может, я потратил сил порядочно, но после лечения второго пациента подряд мне потребовалось приложиться к бутылке с живуном и утереть лицо от выступившей испарины.

Чернокожий крестник тоже выглядел очень утомлённым. Даже посерел как-то. Я дал ему напиться живуна, уложил на диван, где только что спал сам, и вышел на свежий воздух, собираясь сменить на карауле Вождя. В тишине и одиночестве уже обдумать всё произошедшее. Однако на выходе я нос к носу столкнулся с Медведем.

— Ты куда? — удивился я, но потом решил, что крестник тоже идёт подменить индейца, — Спать иди. Я до утра сам посторожу.

Он развернулся и сделал несколько шагов, но потом вернулся ко мне с горящими глазами.

18. Штурм стаба

Только кажется, что стабов в Улье мало, на деле их очень много. Другое дело, что большая их часть приходится на тройники. Они бывают мелкие или средние, возникающие на местах, где сходятся границы трех соседствующих кластеров. Большинство хватит на максимум выкопать землянку, устроить тайник или построить дом, для наблюдательного пункта они тоже подойдут. Но есть среди тройников и довольно большие. Вот на одном таком ничем не примечательном, кроме крупной площади, стабе, муры и устроили временную базу.

Несколько вышек, десяток сараев из профлиста, навесы, под которыми стоят бочки с топливом и стеллажи с ящиками, техника, припаркованная борт в борт. Ничего примечательного, разве что в глаза бросилось два старых советских БТР-152 со спаренными зенитными пулемётами КПВ.

Четырнадцатимиллиметровый пулемёт сам по себе очень серьёзный аргумент в любом споре, а спаренному так вообще противопоставить что-либо можно, конечно, ... Но сложно.

Угловатые очертания старых БТР-ов манили меня. Хотелось заполучить такой для себя. Громкий, конечно, и патронов не напасёшься, но... Это настоящая заводская бронетехника, а не переделки местных Кулибиных.

Нам повезло, пиковые спали, из чего можно было сделать выводы, что на своей территории особо никого не опасались. Это зря они. В Улье такая беспечность рано или поздно будет наказана самым суровым образом. Весь вопрос только — когда это случиться, и кто это сделает. Да, забыл сказать — сегодня это будем мы.

Муры ещё были не в курсе, что баланс сил в регионе изменился, и не ожидали нашего нападения ранним прохладным утром. Вероятно, они посчитали, что всех переловили, а сбежавший Медведь не представляет для них никакой опасности. И это правда. Один в поле не воин. Но пятеро это уже целая диверсионная группа. Можно впятером таких дел наворотить, если подготовка позволяет. Жаль, что мои компаньоны не такие. Уверенность есть только в Вожде.

Не знаю, подразумевался ли на этой временной базе постоянный гарнизон, но, так или иначе, все муры, кроме тех, кто заступил в караул на вышках, сосредоточились в самых заурядных строительных вагончиках из жести. Вся база была по периметру огорожена колючей проволокой, но эта защита символическая, так как способна защитить разве что от небольшого количества только-только заразившихся. Даже самый зачуханный лотерейщик такой забор преодолеет самое долгое за минуту. Что уж говорить о более крупных и развитых тварях? Эти пробегут и не заметят...

С моей точки всё выглядело спокойно. В отдельном сарае работал электрический генератор — это я понял по трубе, чадящей сизым выхлопом сгоревшей солярки. Работы двигателя слышно не было, сарайчик был в несколько слоёв оббит утеплителем, гасящим все звуки. На одной из вышек был установлен мощный прожектор, включавшийся при мне один раз. Вот с него-то я и собирался начать.

Мы решили разделиться на две части. Я и Саня вырубим прожектор. Подобравшиеся с другой стороны к базе Медведь, Вождь и Отелло привлекут к себе внимание караульных, пока я и Саня их снимем.

Прицелившись в корпус часового, я облизал губы, задержал дыхание и мягко нажал на спуск. FFV-890 мягко толкнула в плечо отдачей. Чуть не выругался в голос, когда увидел, как мур, получивший пулю, повис на бортике вышки. Выстрел вышел удачным, но теперь кто угодно, бросив случайный взгляд, поймёт, что часовой пиковых мёртв. Наша секретность, обеспеченная сонным состоянием часовых и глушителями на оружии, не надолго. Нужно торопиться.

Поймал в прицел силуэт второго часового, стоящего на другой вышке. Его отлично было видно на фоне начавшего сереть неба. Выстрел. Промах! Выстрел. Промах! Выстрел, выстрел. Промах, промах! Дьявол! Мне бы карабин или винтовку!

Часовой начал озираться по сторонам, видимо расслышав свист пуль или приглушённые звуки выстрелов. Выстрел... Есть!

Оказывается, я всё это время не дышал. Набрав полную грудь воздуха, я махнул рукой Сане.

— Погнали? — прошипел он.

— Погнали...

Мы находились метрах в пятидесяти от забора. Нужно подобраться ближе, чтобы я мог уверенно поразить пирамиду из бочек своим Даром. Электрический разряд должен воспламенить топливо, и тогда вся эта пирамидальная конструкция долбанёт так, что воевать нам больше будет не с кем. В одном месте было собрано бочек сто. Даже если учесть, что половина из них пустые, база отправится в стратосферу, а пиковые смогут гордо называть себя первыми в Улье космонавтами. Если выживут...

У Вождя явно что-то пошло не так. С одной из вышек начал долбить крупнокалиберный пулемёт. Несколько раз хлопнула ему в ответ охотничья пятизарядка, а потом ночную тишину разорвали звуки очередей из FN Minimi, в который вцепился Медведь и не желал расставаться.

Любовь с первого взгляда — она такая, да... Кто-то любит женщин, как я. Кто-то предпочитает мужчин. А Медведь влюбился в пулемёт. И кто я такой, чтобы стоять на пути большого светлого чувства? Хочется ему таскать на себе лишних восемь-десять килограмм... Пусть носит. Но, когда от вышки полетели во все стороны щепки, я аж залюбовался. В конце пулемётной перестрелки, подсвеченной трассерами, летящими в обе стороны, часовой с диким криком полетел с вышки, но не вверх, а вниз.

Я, уже не скрываясь, бросился к колючей проволоке. К чести пиковых надо заметить, что они сразу поняли, что происходит. И повыпрыгивали из своих вагончиков, почти голышом, но все при оружии.

Начали гулко долбить автоматы, пока, к моему счастью, наугад. В лагере орали и бегали, воцарилась суета, граничащая с паникой. Суматошная и бестолковая беспорядочная стрельба не прекращалась, невзирая на окрики. Громыхнул взрыв гранаты на площадке перед жилыми вагончиками. Это, скорей всего, кто-то из группы Вождя подобрался. Осколки посекли нескольких врагов, начавших истошно вопить.

Инициатива была на нашей стороне. Я, чтобы не утратить преимущество, бахнул Даром в пирамиду бочек. Но результата не добился. Верней, результат был, но не тот, который я ожидал. Взорваться-то бочка взорвалась, но так как, по закону подлости, оказалась пустой, то взорвалась одна, не залив все вокруг горящим топливом.

Чтобы не дать пиковым расслабиться, я повторно ударил молнией почти без перерыва, и опять с тем же результатом.

БТР, который в темноте я ошибочно принял за старый советский послевоенный бронетранспортёр, повернул зенитную спарку в нашу с Саней сторону. Я рухнул и перекатился, одновременно заорав что-то нецензурное, но Саня не понял меня. Крупнокалиберные пули, засвистевшие вокруг нас, разорвали тело бывшего пожарника в клочья, забрызгав меня чем-то липким и тёплым. Вслед за первой зениткой проснулась вторая.

Я удачно укатился в небольшую впадину, потому был пока недосягаем для зениток и прочего огня. Но вот послышался звук заведённого мотора, и я с трудом сосредоточился.

У противника две каких-то навороченных боевых машины, только внешне напоминавшие старенькие советские БТР. Даже со своей позиции я ощущал, что зенитками управляют из кабины. Собравшись, потянул на себя всю электрическую энергию из аккумуляторов и батарей этих двух машин и... Получилось... Получилось!

Огонь в тот же момент прекратился, и двигатели заглохли. Так-то!

Осторожно выглянув из своего укрытия, я прицелился из пальца и... Раздавшийся треск молнии слился с криками ужаса защитников базы. То, что надо! Я переполз на новое место и снова ударил молнией, черпая заряд для неё из резерва. Сейчас только без сил свалиться не хватало. Вытекшее из продырявленных бочек топливо наконец-то вспыхнуло. Высоко взметнулись языки пламени. Огонь почти мгновенно охватил металлические бочки. Я едва успел снова упасть и закрыть голову руками.

Всё поглотил звук мощного взрыва. Упругая волна жара ударила меня и точно опрокинула бы, если бы я стоял.

Проморгаться удалось не сразу, так же как и привести в порядок уши. Когда же картинка обрела ясность, я увидел, как вокруг меня с неба сыплется мелкий мусор. Какие-то щепки, куски досок и искорёженных бочек. Из отказавших БТР выпрыгивали пиковые, коих оказалось на удивление немного. Всего по двое на машину. Но тут уж преимущество было на моей стороне. Вскинув шведский автомат, короткими очередями прицельно расстрелял их всех и облегчённо выдохнул. Вроде всё.

19. Отелло

Я очнулся из-за того, что затекли руки. Положение было неудобным, я не сразу понял, что вокруг меня происходит, и где я. А потом понимание происходящего накатило с пугающей ясностью.

Нахожусь я в мире под названием Улей. В мире, возможно, искусственного происхождения. Да, тут можно привести контраргументы, но то, что тут многое подчинено игровой логике, отрицать нельзя. Да и вся эта география, состоящая сплошь из лоскутов, не то перенесенных, не то скопированных из различных, иногда неотличимых друг от друга, а иногда довольно разных миров мультиверсума. Всё это слишком похоже на локации в какой-нибудь игре-стрелялке. Ну а содержимое споровых мешков до неприличия похоже на игровой лут, выпадающий после убийства.

Дары... Только Дары не вписываются в игровую логику. Или вписываются? Надо признаться, что геймер из меня тот ещё. Игры я, конечно видел, но из всего многообразия предпочитал шашки, шахматы и карты. Всё остальное не было интересно изначально и просто не увлекало. Всегда предпочитал почитать книгу или посмотреть зрелищное кино.

Руки затекли окончательно, и я попытался открыть глаза. Застонал. Кто-то отпустил запястья и уложил мою многострадальную тушку на землю. Правый бок прострелила боль.

Наконец, получилось открыть глаза. Надо мной склонилось чёрное лицо.

— Орк, ты живой? — спросило лицо по-английски.

— Не дождёшься...

Еле протолкнул я слова через пересохшее горло.

— Есть живун?

— Сейчас...

После минутного копания в рюкзаке он дал мне пластиковую бутылку с мутной жидкостью. Поправив споровый баланс, я спросил:

— Отелло, что происходит? Где мы?

— Тебя подстрелили, — ответил он, — Я сейчас тащу тебя...

Вообще, это объясняло его тяжёлое дыхание и крупные капли пота, стекавшие по лоснящемуся чёрному лицу.

— Зачем тащишь? Куда?

— Ты отрубился...

— Остальные где? — внутри все похолодело.

— Вождь и Медведь отступили, — развеял мои опасения Отелло, — Загнали наших в фуру и дали по газам.

— А ты?

— Я крикнул, чтобы нас не ждали, прикрыл их и тебя пошёл вытаскивать...

— Хорошо, — кивнул я в ответ, — Спасибо. Дай ещё живуна. Попробую сам дальше пойти.

Встать получилось, но с большим трудом. Голова кружилась, а каждый шаг отдавался тупой болью в простреленном в районе печени боку. И это я ещё легко отделался. В моём прежнем мире такое ранение смертельно.

— Врёшь, наверное, — сказал я, когда мы проковыляли километра четыре, — Знаю я вас, эфиопов. Признайся, съесть меня задумал?

— Я из Сомали! — оправдался Отелло.

— Мало того, что людоед, так ещё и пират...

— Да... ! Ты... ! Чего... ! — возмутился мой собеседник, оскорблённый в лучших чувствах.

— Не мельтеши, — посоветовал я, — Шутка это была.

Под ногами пружинил сухой мох, из-за туч, наконец, выглянуло местное светило. Но легче от этого не стало. Превозмогая слабость и жару, я сосредоточился на том, чтобы переставлять конечности. С меня градом катил пот. Тяжёлое, хриплое дыхание Отелло, тащившего мой броник, каску и рюкзак, ясно говорило, что игровые условности на переносимый вес не распространяются. Нести на себе четыре единицы оружия и двести килограмм в рюкзаке не получится.

По положению светила было ясно, что ещё часа два у нас имеются. Надо было где-то устраиваться на ночлег.

— Отелло, я тебе в таком состоянии обуза...

Лицо негра сделалось ещё темней. Или это у меня в глазах потемнело от усталости?

— Я тебя не брошу! — горячо возразил он, — Ты за меня дрался и два раза вытащил. Не проси даже!

Поморщившись, я продолжил:

— Дослушай, не мельтеши. Смотри...

Указал ему на несколько десятков домиков, образовавших единственную улочку. Посёлок стал виден с пригорка, на который мы только забрались.

— Найди нормальную более или менее целую избу, остановимся в ней. Дальше идти не смогу, надо отлежаться мне.

— Хорошо! — устало кивнул Отелло, — Как мне понять, что дом подходит?

Посмотрел на него. Нет, не шутит.

— Смотри, чтобы стёкла были целые. Ну и погреб чтоб был. Если что, там спрячемся.

Мой быстроногий эфиоп... Тьфу! Сомалиец сорвался с места.

— И аккуратней там, — напутствовал я, — Осматривайся с осторожностью. Остерегайся заражённых.

Напарник убежал, а я поковылял по направлению к посёлку. В глазах то и дело темнело. Срочно требовалось принять горизонтальное положение, иначе измученный и измождённый организм просто-напросто отключится. К текущему состоянию прибавлялась усталость, накопленная за последнее время. Надоело всё. Муры, внешники, рейдеры, гнусные рожи заражённых. Даже помогавший мне всё это время негр — и тот ничего, кроме тошноты, не вызывал.

Похоже, манера перебегать от укрытия к укрытию в Улье развивается сама собой, с одобрением заметил я, наблюдая за тем, как двигается крестник, держа автомат наготове. Перемещался Отелло словно под огнём неприятеля, штурмуя укрепрайон. Эк его проняло-то. Но лучше воспринимать Улей весьма опасным местом, где можно нарваться на кого и когда угодно, чем словить пулю между глаз от почти обратившегося свежего.

Заражённых видно не было, но это не добавляло радости — споранов мало, а моя потребность в живуне после ранения многократно возросла. Кроме того, это могло служить сигналом к тому, что тут завёлся хуторянин. Это по какой-либо причине задержавшиеся на своём кластере заражённые. Хуторянами их рейдеры прозвали за то, что держатся они, по необъяснимой причине, за свой кластер и раз за разом возвращаются на него после перезагрузки, съедают всех, невзирая на родственные связи с ними, а потом не отходят далеко, чтобы вновь вернуться на «свой» кластер и повторить всё сначала. Этот цикл может повторяться бесчисленное количество раз.

Деревенские дома тонули в тишине. Нет ни птиц, ни собак, ни скотины. Не урчат моторы. Только завывающий ветер хлопает одной из калиток.

Я почти доковылял, когда увидел направлявшегося ко мне Отелло.

— Пара ползунов, — отмахнулся он от моего вопросительного взгляда — Больше никого.

Ага... Значит, около трёх недель с перезагрузки кластера прошло. Примерно столько уходит, чтобы медляк деграднул до состояния ползуна и склеил ласты от голода.

— Дом нашел?

— Да!

Этот домик я тоже заприметил ещё с холма. Тут явно жил олигарх местного разлива. В отличие от остальных домов, представлявших собой простецкие деревянные срубы, обшитые досками, тут имелся первый этаж, аккуратно выложенный из силикатного кирпича. Сруб... Сруб начинался со второго.

Несколько сараев, большой огород и гараж за забором из новенького штакетника дополнили впечатление от внутреннего убранства выбранного нами дома. Но внутри оказалось не столько богато, сколько аскетично. Невооружённым глазом было видно, что деньги у хозяина водились, но он не считал нужным необдуманно их тратить.

Кованые решётки и перила, хороший ремонт, мебель дорогая, но её необходимый минимум. Обои на стенах отсутствовали, но ровная штукатурка тщательно и аккуратно выкрашена белой краской. Готов поспорить, что в выдвижном ящике на кухне — одна ложка, одна вилка, а в посуднике одна тарелка. Сам такой. Жил тут мужик. Может, не одинокий, но совершенно точно один. Дети и женщины вносят в жизнь элемент перманентного хаоса.

— Тут остановимся, — решил я, — Отелло, опусти рольставни и поищи аптечку.

Стараясь не мелькать лишний раз в окнах, я прошел в самую просторную и большую комнату этого дома. Расположившись на диване, начал разоблачаться.

Рана оказалась сквозной, но выглядела скверно. Мне выстрелили в спину. Вероятно, кого-то я не до конца добил. С правой стороны живота вырвало кусок мяса с мой кулак. Из раны шла тёмная, почти чёрная кровь. Повреждена печень, понял я. Даже неудивительно, что меня вырубило.

— Отелло...

— Чего? — раздалось с кухни.

— Только холодильник не открывай...

Но предупреждение моё запоздало. Сомалиец уже экстренно освобождал желудок.

20. В посёлке

Раздевшись до пояса и уже лёжа на диване, погрузился в то самое сверхвосприятие, когда мог видеть паутину энергетических меридианов. Сейчас они ощущались на самой грани восприятия. Абстрагировавшись от тошнотика Отелло, выгонявшего зловонные миазмы из нашего временного убежища с помощью проветривания, я сделал себе свежую перевязку и сконцентрировался на собственных повреждениях. Каналы, по которым струилась энергия в районе печени, были порваны.

Крестник после того, как я его подлатал, встал на ноги буквально на следующее утро. Так что и свое лечение откладывать не имеет смысла.

Чинить себя не оказалось запредельно сложной задачей.

Мои энергетические каналы были разорваны и сейчас даже не думали восстанавливаться, медленно выплёскивая из меня незримый туман. Усилием воли я запечатал разорванные каналы и направил энергию на их рост.

Всё выглядело точно так же, только ощущения были радикально другими. Каждый раз, когда я соединял и сращивал крупный канал, рана стреляла острой болью, как будто в раневой канал кто-то тыкал пальцем. Естественно в глазах темнело на несколько минут, а после, отдышавшись, я продолжал. С мелкими энергетическими меридианами было проще. Срастались они куда как лучше, чем крупные. Да и неприятные ощущения были не в пример слабей. Это можно было сравнить с тем, как втыкают иголку в нерв. В глазах плыло, по телу стекали крупные капли пота. От накатывавшей волнами слабости клонило в сон.

Волевым усилием я удерживал себя от того, чтобы не отключиться, продолжая эксперименты. Под конец уже даже боль, приходившая после каждой манипуляции с энергетическими каналами, притупилась. Пришло сильное головокружение и ощущение нереальности происходящего. Но, собравшись с силами и призвав на помощь все оставшиеся запасы воли, закончил начатое дело. Срастив последний меридиан, с чистой совестью отпустил сознание и отключился. Проснулся глубокой ночью всё на том же диване от чувства жажды и ворочающегося в области желудка холодного склизкого комка.

Ну, здравствуй, споровое голодание. Давно не виделись. Пошарив вокруг рукой, не нашел фляги. Ну конечно, я бросил её рядом с диваном, когда ремень снимал. Найдя противоударный смартфон, включил фонарь и, пошарив лучом, обнаружил искомое. Прошлёпав голыми ступнями по холодному паркету, поднял флягу и напился из неё живуна, не чувствуя отвратительного вкуса и запаха спорового раствора.

Прислушался к себе и понял, что показалось мне ненормальным. Прострелянный бок почти не болел. То, что я там ощущал, было скорей не болью, а воспоминанием о ней. Не веря себе, размотал повязку, с удивлением рассмотрел покрывшуюся молодой розовой кожицей страшную рану. Чесалось очень, и невероятно хотелось есть.

Да что там «есть»? Жрать мне хотелось.

Я зашел на кухню и, подсвечивая себе фонариком, начал заглядывать во все места, где можно надеяться на находку провизии. На кухне ничего съедобного, кроме героических запасов гречневой крупы, бутылки уксусной эссенции и соды ничего полезного и пригодного в пищу не обнаружилось. В отличие от Отелло, холодильник я благоразумно трогать не стал. А живот бурчал всё громче, желудок требовал еды как можно быстрей.

Так... Мы в доме местного кулака, а где кулак всё ныкает, чтобы его не раскулачили? Правильно! В погребе! И погреб, хоть и не сразу, но нашёлся.

Открыв неприметный люк, я спустился в просторный сводчатый подвал, выложенный из кирпича.

Это был рай деревенского куркуля! В специальном коробе, размещённом в углу помещения, хранилась картошка со свёклой и ещё какие-то непонятные клубни. Разбираться с ними я не стал. Это было невозможно съесть сразу, так что моё внимание они не привлекли. С потолка свисали связки лука и чеснока. На стеллажах вдоль стен хранилось кое-что поинтересней.

Первым делом обнаружился чистый, как слеза ангела, самогон, закатанный в трёхлитровые банки и налитый в бутылки без этикеток. Куски белого солёного и золотистого копчёного сала, закрученные помидоры и огурцы, батарея банок с разнокалиберными компотами, икра заморская-кабачковая, а на закуску — свиной копченый окорок.

Не будет мужчина делать столько заготовок, когда один живёт, если, конечно, не собирается протянуть на этих запасах всю ядерную зиму. Однако, отбросив все сомнения, я захватил две банки компота, бутылку самогонки, окорок и разных закруток наверх. Если бы при себе был нож, то начал бы есть прямо в подвале, потому что желудок уже сводило от голода.

В кухне всё ещё стояло адское амбре, исторгнутое холодильником. Нет, глаза уже не резало, да и вряд ли бы в моём состоянии это испортило бы мне аппетит. Но зачем всё это нюхать, если можно избежать. Переместив награбленное в комнату, начал пир. Жрал так, будто с голодного края сбежал. Организм затратил множество резервов, чтобы залатать простреленную печень, а теперь требовал всё срочно компенсировать.

И я жрал. Один. В темноте, стараясь соблюдать тишину. Если громко не чавкать у меня получалось, то сдержать бурчание в пустом животе было никак нельзя. Этот звук, видимо, и разбудил Отелло.

Тот появился на пороге комнаты, вращая в темноте белками глаз и сверкая белыми здоровыми крупными зубами.

— Ты очнулся? — задал крестник риторический вопрос.

Я промолчал. Риторические вопросы не подразумевают ответов.

— А откуда столько еды? — проснулась в сомалийце практичная жилка.

— Хочешь? Присаживайся, — я указал на диван рядом с собой, — Но бананьев нема!

Минут сорок мы только и делали, что молча насыщались. Тишину нарушало только наше сосредоточенное сопение.

Остаток ночи я просидел на обитаемой мансарде, вглядываясь и вслушиваясь в окружающую темноту. Крестника я отправил отсыпаться, потому что он начал клевать носом в кусок свинины сразу, как только наелся.

Вообще, оставалось только удивляться, как он, такой субтильный, вытащил такого кабана, как я. Ладно с поля боя, там адреналин ещё решает. Но сколько он отмахал километров, взвалив меня себе на спину? Я с таким и раньше не раз сталкивался, когда ломались настоящие богатыри — косая сажень в плечах, а вот такие тощие, короткие и субтильные продолжали тянуть лямку, не смотря ни на какие тяготы. Меня удивляло это каждый раз.

Естественно, в караул я пошел не один. Компанию мне составила банка компота и солидный шмат копчёного мяса. Бдительности я не терял, но и жевать на ходу не забывал.

С первыми лучами зари я осмотрелся самолично. Нашел связку ключей и отомкнул отдельно стоящий гараж. И первое, на что я обратил внимание — машины в гараже не было. Вероятно, хозяин куда-то уехал накануне переноса, а может, и после него. Дверь-то в дом была открыта... Хотя какая сейчас уже разница?

Зато тут был самогонный аппарат, блестящий нержавеющей сталью и занимавший приличное место у дальней стены. Обилие датчиков и индикаторов на нём подошло бы больше рубке космического корабля. Больше тут ничего не нашлось, кроме обилия инструментов.

В дальнем сарае был свинарник, сейчас пустующий. Стена была выломана кем-то большим, страшным и сильным. О поросятах напоминали только белеющие разбросанные косточки. В другом просторном сарае нашлась настоящая мастерская. Тут стояли хоть и старые, но по виду рабочие станки для работы по дереву и металлу. С такой мастерской, в принципе, можно справиться с любой задачей при условии, что руки произрастают из правильного места, а не как у меня из задницы.

Отмылся я в бочке с дождевой водой, стоявшей тут же во дворе, видимо, для полива, после чего отправился будить Отелло.

Пока тот приводил себя в порядок и завтракал, я скинул лохмотья, в которые превратилась моя рабочая одежда, выданная добрыми властями в концентрационном лагере, и нарядился в чёрный спортивный костюм хозяина, не обделённого статями.

21. Мародёрка

Не совсем впору пришлась одежда, но в принципе это было лучше, чем то что надето на мне. В качестве верхней одежды подобрал себе потёртую коричневую кожаную куртку, обнаруженную в шкафу. Всё... Больше я не был похож на бомжа, что при моей роже заражённого смертельно опасно. Любой нервный рейдер мог вместо зарасти, выстрелить в лоб, приняв меня за мертвяка.

— Отелло? Готов?

— Готов... Слушай...

Крестник замялся.

— Говори, — разрешил я, — Нам все равно кое-что надо сделать ещё перед выходом.

— Что?

— Гороховки и живуна надо набодяжить, — хмыкнул я, — Ты делал когда-нибудь?

— Не...

Я указал Отелло на стол где приготовил всё необходимое.

— Тогда приступай. Что сказать-то хотел?

— Как ты стал квазом? — он спросил и снова замельтешил, — Если не хочешь не отвечай, просто я хотел бы знать как это произошло чтобы не стать...

— Отлично... Мастер-диплопат восьмидесятого уровня. Таким как я, ты хотел спросить? — усмехнулся ему в ответ я, — Правильно...

Я бросил взгляд на зеркало. Быть квазом совсем не сладко. Моя внешность радикально изменилась. Челюсти раздуло, зубы стали острее и крупней, кожа стала сухой, её покрыла сеть тончайших морщин и приобрела жёлто-серый нездоровый цвет. До попадания в Улей я носил длинные волосы, собиравшиеся в хвост. Сейчас они полностью выпали и я лысый как колено. Щёки по-бульдожьи отвисли. Вот таким вот я стал красавцем.

Во всей этой ситуации успокаивает только одно — стал я крупней и оброс мускулами. Пусть они по строению от мышц человеческой анатомии неслабо отличаются, главное, что выполняют свою природную функцию, делая меня значительно сильней.

Я тут же на столе начал разбирать автомат, собираясь его почистить.

— Попав в этот мир, я ничего не знал ни про живун, ни про споровое голодание, — начал я, — Тогда не понимал чего это меня так корёжит. Думал, что на меня так действует вирус судного дня, уже успевший превратить в зомби большую часть городского населения. И только попав к нормальному знахарю в стабе, узнал, что хронически страдал от спорового голодания.

Почему бы собственно не поговорить, пока мы не отправились в путь. Так хотя бы Отелло по пути трепаться не растащит.

— Споровое голодание тоже... ? — крестник испуганно посмотрел на меня.

— Тоже, — авторитетно кивнул ему в ответ, — Самое опасное в этом состоянии то, что изменения могут усугубиться.

— Усугубиться? — задал наводящий вопрос Отелло, наблюдая за тем как горошина растворяется в уксусной эссенции.

— Да... Иногда это может спровоцировать приём жемчуга, иногда перебор с гороховкой, а бывает, что изменения сами по себе продолжаются невзирая ни на что.

— И что происходит с теми у кого изменения зашли уже слишком далеко.

Я усмехнулся.

— Сам как думаешь?

Сомалиец осторожно предположил:

— Думаю, что ничего в этом приятного нет.

Кивнул и ответил ему:

— В этом случае квазы становятся всё больше и больше похожими на зараженных, не только внешне... Нет... Но и постепенно теряют свою человечность.

— Насколько я заметил человечность тут теряют не только квазы, — пожал он плечами, — Опасность в чём?

— Разум они теряют или не теряют... Разум штука очень философская. Говорят, что из бывших квазов получаются самые опасные, умные, жестокие и хитрые заражённые, способные действовать не только прямолинейно в лоб. Абсолютное большинство мертвяков придерживаются очень простой тактики — обнаружить, догнать, сожрать. Зачем выдумывать какие-то хитрости, если ты и так больше, сильней и быстрей своей добычи.

— А те кто был квазами? Они человеческую речь понимают? Могут мыслить?

Пришлось признаться.

— Я не знаю. Но точно, политесы разводить с такими не нужно. Говорят, бывшие квазы способные на всевозможные затеи вроде засад, ловушек, приманок и всего прочего такого, отчего в жилах кровь стынет.

Отелло посмотрел на меня не пытаясь прятать испуг.

— Серьезно?

— Да, куда уж серьёзней. Если они и сохраняют разум, то он становится у них ориентирован на другое, — пожал я плечами, — Тут, конечно, нельзя исключать, что большинство этих, так называемых, хитростей существуют только в байках пьяных рейдеров...

— Я слышал русскую пословицу хорошую: дыма без огня не бывает. Верно? — блеснул познаниями крестник.

— Да, кто его знает, — пожал я плечами, — Я видел однажды нетипичное поведение, когда колонна пиковых попала в организованную заражёнными засаду. Получилось сбежать тогда от муров.

Сомалиец замолк сосредоточенный на фильтрации живуна. Я тоже не стремился продолжать разговоры. Повисло тягучее молчание.

— Можно ли обратить состояние квазизаражения к первоначальному... Ммм... Так сказать, оригиналу? — снова нарушил молчание крестник.

Я не стал тянуть с ответом.

— Говорят, можно. Но все в один голос уверяют — нужно проглотить белку...

— Белку? Зверюшку?

Подавив улыбку, отрицательно качнул головой.

— Нет, ты что, — я не выдержал и рассмеялся, — Так жемчужину белую в народе называют. Также рассказывают, что есть очень развитые иммунные в народе носящие приставку к своему Дару «Великие». Да... Именно так. С большой буквы «В». Очень нечасто встречаются среди них Великие знахари. Говорят, что они могут вылечить кваза, но такой способ кажется ещё более сомнительным чем приём белого жемчуга.

— Почему? — осторожно поинтересовался мой сомалийский крестник.

— Потому что белки очень редки, — ответил я, работая при этом шомполом, — И добывать их приходится из ужаса Улья — неназываемого. Стоят белые жемчужины соответственно. Говорят, что за одну белку можно сторговать колонну бронетехники или стаб средних размеров. А броня здесь стоит дорого. Мало её прилетает, а та что прилетает, уходит очень быстро. Сам понимаешь.

— Так... А что особенного в этих... «белках»?

— Тут всё просто. Белый жемчуг может гарантированно сделать зараженного иммунным, — ответил я, собирая автомат, — Если, конечно, принять это средство до того, как иммунный потеряет разум. Кстати, такие же свойства приписывают черным и красным жемчужинам, однако, считается, что у них нет гарантированного результата, а лишь какой-то мизерный шанс. Так что серьёзно принимать их во внимание не стоит.

— Расскажешь кто такие Великие знахари и что с ними не так?

— Да, — я ответил и кивнул, — Другое средство от квазизаражения — Великий знахарь. Что с ними не так? Я ни одного не встречал, потому наверняка утверждать не могу, но по рассказам, существо ещё более мистическое и редкое, чем неназываемый. Мало того, что его непонятно где искать, так ещё и неизвестно сколько у такого может стоить приём.

— Может статься, что сумма окажется вовсе неподъёмной, — понятливо кивнул крестник, — Но что с ними не так, кроме мистики и редкости.

— Да то, что это уже не вполне люди.

— Это в каком смысле?

— В коромысле... Отелло, но вот представь себе. Сколько надо топтать кластеры Улья, чтобы развить любой Дар до ранга Великий?

— Годы? — осторожно предположил собеседник.

Я хмыкнул.

— Да, скорей уж десятилетия...

— Это долго.

— Для кого угодно долго, а для Улья, где год за десять идёт это... Это не долго. Это целая вечность. Поэтому личности это легендарные и редкие. А если копнуть вглубь, то и приоритеты у них сильно иначе расставлены чем у нас с тобой.

Отелло потрясённо замолчал.

— Представь сколько они привалили заражённых и людей, сколько смертей за это время видели... Думаю, их психология от нашей должна отличаться значительно.

— Иммунные могут жить потенциально бесконечно, но главное сохранить свою человечность. Тут я согласен, — наконец кивнул он, — Даже не представляю как это сделать в наших условиях.

— Забей, — махнул я рукой и резким движением вбил магазин, — Сначала надо выжить, а над смыслом бытия потом думать будешь. Закончил?

— Да...

— Тогда двинули!

Мы набрали домашней тушёнки, взяли по две полуторалитровых баклажки самогонки из запасов рачительного хозяина и покинули зажиточный деревенский дом, обеспечивший нас почти всем необходимым и давший временный приют.

22. Велопрогулка

Мы осматривали уже девятый деревенский дом. На удивление, оружия нигде не встретилось. Или какой-то выверт мультиверсума, или этот населённый пункт для ненавидящих войну хиппи? Так обычно не бывает, хоть какой-нибудь ржавый кремниевый карамультук, помнящий ещё правление царя Гороха, в деревеньке да должен был бы попасться. Охотники на всяких зайчиков и уточек есть везде.

Может, конечно, в мире-доноре, откуда прилетел этот посёлок, законы запрещают иметь любой огнестрел. Но как не искал, всё больше склонялся к мысли, что мы только зря теряем время. Ну хоть своего эфиопа... Тьфу! Сомалийца я переодел из лагерного в цивильную, но крепкую и практичную одежду. Правда, пришлось дать ему подзатыльник, когда он попытался вырядиться в жёлтую футболку и красную куртку.

Также в одном из домов мы нашли рюкзак и удобный туристический топорик, каким в случае чего, можно и заражённого успокоить, и дровишек для костерка нарубить. Вещь! Тут же я присвоил и то, и другое, не обращая внимание на грустные глаза Отелло.

— А что мы ищем? — наконец, не выдержал и спросил он.

Я ответил кратко:

— Транспорт...

— В предыдущем доме ты же распотрошил машину на предмет автомобильной аптечки...

— Машина — слишком громкое средство передвижения, нам нужно что-нибудь потише.

— Что, например? — уточнил он.

Посмотрел на него оценивающе. Нет, не шутит.

— Что угодно. Только тихое. Электрический самокат, скутер, велосипед...

— А не электрический велосипед подойдёт?

— Конечно, — кивнул я, — Только из-за моего Дара нам предпочтительней что-нибудь с электрическим приводом. Сможем быстро и тихо двигаться.

— Я когда в первый раз осматривал тут всё, видел в сарае велосипеды. Пойдём?

Через несколько минут мы разжились двумя вполне приличными велосипедами. Они не были электрическими, зато не шумели, а значит, отвечали нашим требованиям.

Пришлось нажать на педали почти сразу, как отъехали от посёлка. Запахло кислым, а в низинах стал собираться туман. Выскочив на соседний кластер, мы притормозили, чтобы отдышаться и глотнуть живуна.

Я смотрел на клубящийся туман, прощаясь с посёлком, приютившим двух бродяг. Пусть подарки строго касались великов, еды и одежды, но и приключения нас обошли стороной. Такое начинаешь ценить, поболтавшись по Улью.

— Едем дальше? — сверкнул белозубой улыбкой сомалиец.

— Ага, — кивнул я, — Нельзя войти в одну реку дважды.

— Ого! — наигранно удивился он, — Посмотри-ка, тут у нас кваз — философ!

— Погнали уже, — ухмыльнулся я, — Юморист — эфиоп, блин...

— Я сомалиец из народа баджуни! — гордо заявил Отелло и осклабился, — Признайся, что мне просто завидуешь!

— Вот как? Завидую? — немного офонарел я от таких наездов.

— Конечно, — согласился со мной крестник, — Я вон какой — чёрный, гладкий и красивый. Ты уж извини, но ты — кваз.

— Это ты верно подметил, — подмигнул я ему, — Но забыл упомянуть про свою скромность. Думаю, это основная твоя добродетель.

Мы понемногу тронулись в путь, перебрасываясь тихими, ничего не значащими фразами.

А туман в кластере за нами уходил, словно отлив. Ломая жизнь всех тех, кто угодил в него, на «до» и «после», ведь, вдохнув заразу Улья, организм необратимо меняется. Станет человек после этого заражённым или иммунным, уже неважно. Жизнь его больше не будет прежней никогда.

Внезапно для нас из тумана на скорости выскочил автомобиль. Из открытых окон транспортного средства гремела музыка. Из люка в крыше высунулась стройная юная девушка в одном купальнике и, послав нам воздушный поцелуй, прокричала:

— Физкульт привет, черножопый!

Я ответил выставленным средним пальцем. В ответ прозвучал только громкий заразительный смех, утонувший в рёве двигателя и грохоте музыки.

— Это она тебе? — схохмил Отелло.

— У тебя армян в роду не было? Фамилия Петросян, случайно, ни о чём не говорит?

— Ты завидуешь моей харизме... — утвердительно заключил сомалиец.

— Эти недалеко уедут, — ответил я, — Сейчас они на себя всех заражённых по пути соберут. Поохотимся. Так что гаси базары, мавр, и жми на педали...

Я остановил себя, чтобы не закончить фразу словами: «пока в пятак не дали». Негров обижать нельзя, они — угнетённый проклятыми колониалистами народ.

— Понял... — посерьёзнел крестник и замолчал.

Мы объехали коровий череп, белеющий на дороге, и ускорились.

Разговаривать было нельзя, чтобы не привлекать к нам внимание, и я, поправив автоматный ремень, просто сосредоточился на наблюдении за окрестностями. Но человеческий разум так хитро устроен, что отрешиться совсем от мыслей нельзя. Разум в это время начал прокручивать воспоминания, плавно перетёкшие на события жизни в прошлом мире. Значительная часть из них относилась к войне, но про это вспоминать не хотелось совсем. Если и может человека что-то сделать пацифистом, так это участие в боевых действиях.

Надо бы спланировать дальнейшие свои шаги, но информации для сколько-нибудь адекватного прогноза слишком мало.

Мне необходимо добраться до Зимнего и повидать всех своих. Найтись с Медведем, Вождём. Навестить Бруснику, Арманд и Аньку. Отыскать свою Мамбу. Отбывать своё наказание на Тридцать Втором кластере не хотелось, но платить штраф не хотелось ещё больше. Ладно... Сделаю я этот десяток выездов. А потом?

Самое правильное — не батрачить на стаб, а отправиться на вольные хлеба, так сказать. Вступить в группу рейдеров или... Чем Стикс не шутит, создать свою. Мои парни составят костяк, возможно, освобождённые из концлагеря захотят отправиться с нами. Почему я в этом почти уверен? Зимний — стаб старый, можно даже сказать, что древний. Все сферы в нём поделены уже очень давно. А что это значит? Да только то, что влезть со своей темой будет если не совсем невозможно, то наверняка проблематично.

Понятно, что надо больше народу. Но не думаю, что в Улье с этим будет проблема. Сто процентов, по стабам трётся уйма народу: рейдеры, трейсеры, остатки других групп или перспективные свежаки, что не нашли себя в этой, новой жизни.

Медведь получил дар ментата. Можно не очень-то и бояться всяких муров и сектантов. Просто вербовать новых людей вместе с ним. Я сам начинающий знахарь. Если это был не Дар знахаря, то я не знаю, что это вообще. Но, всё равно, надо будет показаться Лакмусу в Зимнем, чтобы снять все вопросы.

А чем я смогу заинтересовать новых людей? Тех, кого я не знаю лично. Что им предложить? Ясно, что нужно попробовать их заинтересовать финансовой стороной вопроса. А что ещё?

Приключения! Вот уж чего в Улье искать не нужно. Достаточно выйти за стены стаба, и вот они уже мчаться к тебе на встречу с полными штанами. Но шутки в сторону. Вирус петросянщины перекинулся с Отелло на меня. Что я ещё смогу предложить потенциальным сторонникам? Вопрос и правда хороший.

Спораны и кредиты — это очень хорошо, но, когда ко мне подошёл Медведь с горящим энтузиазмом взглядом, я не смог его цинично осадить и дать отказ. Ведь он верил в идею своего собственного стаба со своими законами и определённым образом жизни. Иногда решают не только или не столько деньги, сколько идеологический заряд.

Насколько я помню, Зимний был основан ещё при царизме, а отобрали его у золотопогонников самые обычные морячки, обмотанные пулемётными лентами.

Потом, как это часто бывает, мысли с планирования перепрыгнули на мою чернокожую красотку Мамбу. Высокую, длинноногую, огненногривую, горячую и очень, очень, о-о-очень чувственную. И так ярко она мне представилась, словно наяву.

Муки от расставания были почти физическими. Чуть было не застонал от досады. Непорядок. Гормональный фон как у шестнадцатилетнего, вот меня плющит и корёжит.

— Смотри, — обратил моё внимание остроглазый Отелло, — Кажется, тот драндулет.

— Давай-ка торопиться не будем, — настоял я, — Остановимся. С великов слезем и осмотримся.

— Ага...

23. Канадский кластер

Этот кластер тоже был северным, но принесло его откуда-то не из наших мест. Это легко определялось по высоким и красивым деревьям, отличавшимися стройностью и изяществом. Листья на них уже сменили окрас на яркий красновато-желтый, что эффектно их выделяло на фоне хвойных пород.

Клены... Это были именно они. Дорога превратилась из старой накатанной грунтовки в отсыпанную гравием дорожку, прихотливо петлявшую между холмами, поросшими нарядными красно-жёлтыми кленами и мрачными хвойными деревьями.

Машина, обогнавшая нас с час назад, валялась перевернутая на обочине. Вокруг неё суетились несколько бегунов.

— Что мы тут высматриваем? — тихо спросил меня Отелло.

— Ни «что», а «кого». Более крупных тварей, — ответил я очевидное, — Если минут через десять — пятнадцать на эту вечеринку не заявятся большие ребята, мы с тобой возьмем этих в ножи.

— В ножи? — спал с лица крестник, — Зачем? У нас же автоматы есть и пистолеты.

— Нужно экономить боекомплект, — путь до Зимнего неблизкий, неизвестно, когда мы сможем его восполнить.

Разговор затух сам собой. Вокруг перевернутой машины терлось семь бегунов, один из которых был матёрым, готовым уже вот-вот стать лотерейщиком. Никого более развитого мне обнаружить не удалось. Вообще, на начальных стадиях зараженные не отличаются ни интеллектом, ни силой, и опасность представляют только в больших количествах. Поэтому я не очень опасался этих семерых мертвяков. Самая главная проблема состояла в том, что на поднятый ими шум может заявиться кто-то большой и страшный. Тот, кому распотрошить легковой седан не составит никаких трудностей.

Через четверть часа ситуация не изменилась. Клёны всё так же величественно краснели вокруг нас, а заражённые толкались у перевернутого автомобиля. Всё было тихо.

— Ну что? — спросил меня Отелло, — Пошли? Устроим рок в этой дыре.

Идти никуда не хотелось, какое-то невнятное чувство тревоги не оставляло меня. Это было не предчувствием, а чем-то вроде не оформившихся опасений. Неужели я настолько расслабился в охраняемой Треблинке?

Это же очень заманчиво — переложить заботу о собственной безопасности на кого-нибудь другого. Того, кто лучше вооружен, подготовлен и сможет это сделать за тебя, а самое главное — будет рисковать своей задницей вместо тебя. Но в Улье так не работает. Здесь это путь в никуда.

— Ага, — согласился я, закидывая автомат за спину и доставая топор, — Погнали...

Заражённые, сосредоточенные на том, как бы им распаковать машину, в которой явно кто-то спрятался, нас заметили в последний момент. Мы уже успели приблизиться к ним на пятнадцать метров, когда один из бегунов сорвался в нашу сторону.

Я встретил его ударом туристического топорика в лоб.

Это послужило своеобразным сигналом к атаке. Оставшиеся ломанули на нас всем стадом. Сомалиец испуганно выругался.

— Не ссы, — ободрил крестника я, — Прорвёмся...

Больше болтать нам не дали. Если с одним заражённым Отелло справился уверенно, даже хладнокровно, второму противнику удалось его завалить, и крестник запаниковал.

Он не дал зараженному себя порвать, но на этом успехи закончились. Самое плохое, что он начал в голос ругаться на своём великом и могучем африканском языке. Разобравшись с бросившимися на меня мертвяками, я поспешил на подмогу крестнику.

После минутной возни мы уже вдвоём сидели, тяжело дыша, возле тела дохлого монстра. Отдышавшись, я спросил:

— Вот и нахрена ты ругался?

— Не ругался я...

— Да? — моему удивлению не было границ, — А чего тогда выражение лица такое матерное было?

— Молился... К нашим африканским богам сложно с другим выражением лица обращаться...

— Я думал вы там ислам исповедуете...

— Ну... Это... Исповедуем...

Я махнул рукой.

— Исповедует он...

Но тему больше развивать не стал. Уживается в голове крестника Аллах и неизвестное количество африканских божков — это его дело. Я не мулла, чтобы его заблудшую душу выводить из мрака язычества.

Вместо этого заведомо бесполезного дела проверил, кого так старательно доставали из перевёрнутого Седана заражённые, и выругался. Да... Там сидела та самая деваха. На этот раз у неё был бледный вид. Я дернул ручку двери. Закрыто...

— Сим-сим откройся!

Заклинание не подействовало. Показал жестами, чтобы открывалась. Ответом мне был лишь испуганный взгляд. Ясно. Я и сам очень похож на заражённого, а деваха перепугана до смерти. Решив с ней не возиться больше, приступил к потрошению мертвяков. Пересчитав хабар, скривился. Всего пять споранов.

Пытавшийся договориться с девахой Отелло вдруг обернулся ко мне. Посеревшее лицо африканца сказало мне больше тысячи слов. Резко обернувшись, встретился взглядом с кусачом.

Ороговевшая кожа цвета мокрого асфальта, лишённая даже намёка на волосяной покров, играла в лучах светила на мощной мускулатуре. Гипертрофированный плечевой пояс и непомерно длинные руки делали телосложение твари схожим с гориллой, однако любой самец гориллы упал бы в обморок от ослепительной улыбки кусача. Мощные челюсти не везде плотно смыкались из-за начавших расти зубов второго ряда, что создавало впечатление карикатурной адской улыбки.

Видел я в детстве обложку компьютерной игры, кажется она называлась «Хранитель подземелий» или как-то так. Так вот, оскал кусача был похож на улыбку того хранителя.

Масса твари была значительной, так как опиравшаяся на увитые мускулами передние конечности, она меня превосходила ростом в холке на две головы.

Туристический топорик в руках показался смешной детской игрушкой, а я себя почувствовал ребёнком с водяным пистолетиком, попавшим на настоящую войну. Казалось бы, такая туша должна производить порядочно шума, но кусач двигался бесшумно и плавно, готовый сорваться на спринтерский забег в любой момент. Появление развитой твари стало неожиданностью, и я несколько секунд стоял в нелепой позе, загипнотизированный клыкастой улыбкой.

Несмотря на близкое к панике состояние, вызванное неожиданным появлением этой сволочи, мозг перебрал все доступные мне возможности и остановился на использовании Дара.

Туристический топорик упал в мягкую изумрудную травку, больше похожую на газон в парке, чем на лесную опушку.

В воспоминаниях всплыла картина — железобетонная коробка полигона в Замнем. Веселый живой взгляд и серьёзный голос знахаря Лакмуса, учащего меня морщить пупок. Сначала мне захотелось рассмеяться, потом, когда понял, что это всё серьёзно, начал стараться. После десятка неудачных попыток всё-таки удалось «договориться» с симбиотическим мицелием, что новая моторика пупка отвечает за Дар. Я расстреливал уже тогда металлические бочки молниями, оставляя в металле сквозные дыры. Но всё равно, выходить на заражённых с одним Даром электрокинеза было откровенно страшно. Почему? Да потому что до сих пор до конца не верилось, что могу управлять молниями.

Привычно наморщил пупок, а из указательного пальца с треском ударил тщательно выверенный и зачерпнутый из резерва одиночный электрический заряд. Моему Дару было плевать верю, я в его существование или нет. После того как проморгался от яркой вспышки, оказалось, что в воздухе стоит запах озона, а кусача на прежнем месте нет. Покрутил головой, но развитого заражённого нигде не было.

Отелло, прижав приклад к плечу, скользящей походкой шел в сторону нарядных клёнов. Видимо, электрический заряд попал в мышцы и сократил их. Тяжёлая и бронированная туша отпрыгнула метров, так, на двадцать. Заключительные пять-шесть метров отмечал взрытый дёрн тормозного пути.

— Я... Я не знал, что ты так умеешь... Это был твой Дар? — с придыханием спросил сомалиец когда, подошёл к нему поближе я.

— Ага, — протянул ему туристический топорик я, — У нас в бригаде разделение труда. Вскрывать споровый мешок тебе.

24. Герцогиня

Нужно отдать крестнику должное, тот, хоть и спал с лица, но томагавк принял да и к разделке приступил... Хм... Как бы это правильней охарактеризовать? С энтузиазмом? Нет, скорей, это готовность. Отелло размахнулся топором и согнулся в три погибели от рвотных позывов.

— Ты посмотри, какие мы нежные, — подначил я его, — Вскрой уже этот споровый мешок, пока не наступила ночь.

Только пришедшего в себя сомалийца снова скрутило.

— Работай, негр, солнце ещё высоко! — ухмыльнулся я.

— Буу-у-у-э! — ответил мне крестник.

— Чего ж ты нежный-то такой... Отойди...

Я быстро вскрыл споровый мешок со средний апельсин размером. Внутри оказалось несколько ниток обычного янтаря, девять споранов, и две горошины. Настроение, испорченное тем, что нас не самый развитый заражённый подловил со спущенными штанами, начало улучшаться после того, как я посчитал добытые ресурсы. Две горошины с одного кусача — это очень хороший хабар.

Крестник посмотрел на развороченный затылок заражённого и снова позеленел. Я вздохнул и покачал головой.

— Что ж ты такой тошнотик-то? — вяло укорил я своего спутника.

— Руки вверх! — прозвучал женский голос с явственно сквозящими в нём истеричными нотками.

— Милая, прежде, чем в людей пистолетом тыкать, ты бы с него мушку спилила, — ответил я, — А то сама понимать должна...

Хлопок дверью, неуверенные шаги, всё это уловил обострённый слух. Единственное, что я не смог угадать — пистолет в руках невысокой фигуристой шатенки.

— Что? — с вызовом спросила деваха, не опуская оружие.

— Больно будет, когда тебе его засунут в...

— Хватит! — остановил меня Отелло, — Мы пришли тебя спасти от зомби. Мы хорошие. Опусти пистолет.

Крестник картинно расставил руки, показывая, что не вооружён, и сделал шаг по направлению к девушке. Грохнул выстрел — девчонка с перепугу вжала спусковой крючок.

Напруженные ноги бросили меня на неё. Я просто с силой вырвал оружие у неё из рук и осмотрелся. Вокруг все тихо и мирно. Сомалиец возится на земле, вроде живой.

— Дура! — бросил я, склонившись над крестником, — Где болит?

Отелло ощупывал себя. Он был в бронежилете, добытом после боя с внешниками. Как я и думал, оказалось, что его даже не зацепило.

Осмотрев пистолет, понял, что это только внешне выглядевшая как боевое оружие травматическая игрушка. Однако выстрел был оглушительным.

— Всё, Отелло, — подал я руку крестнику, — Вставай и поехали. И так нашумели тут.

— А как же... — он посмотрел на свежачку, — Нужно же помогать новеньким в Улье.

— Думаю, тех, кто в тебя стреляет, — хмыкнул я, — Это правило не касается.

— Она напугана и потеряна, а я цел... Какая разница?

— Одна даёт, другая дразнится. Ладно, только возись с ней сам. Ничего общего с этой долбанутой иметь не хочу.

* * * * *

Спустя несколько минут уговоров, шатенка села на раму велосипеда Отелло, и мы отправились в путь уже втроём. О чем там шепчутся эти двое, мне не было интересно. Сомалийца понять можно, в лагере он провёл времени намного больше, чем я. И если меня корёжит от одной мысли о своей Мамбе, что с ним должно происходить при виде женского тела, прикрытого двадцатью сантиметрами ткани купальника?

Крестник сопел и жал на педали, вцепившись в руль обеими руками. Понято... Отелло поплыл и утратил бдительность. Я же с удвоенным вниманием осматривал окрестности чужого кластера с непривычным ландшафтом.

Развитых заражённых нам больше не встречалось. Зато неразвитых было порядком. Джамперы, бегуны да несколько лотерейщиков. Перед въездом в небольшой посёлок нам встретилась целая стая из двадцати с небольшим бегунов, в которой заправлял довольно развитый лотерейщик.

Пришлось слезать с велосипедов и отстреливаться. Истратили с сорок патронов, но разжились четырнадцатью споранами и ещё одной горошиной. Нормально, в общем. Жить можно, если сильно не шуметь.

Кластер оказался канадским. На въезде в посёлок нас встретила приветственная табличка на двух языках — французском и английском. И, хоть до вечера было ещё часа три, я решил искать место для ночлега, да и пополнить припасы нам не помешает.

— Дачесс, — прочитал я, — Хм...

Моё владение английским улучшилось, но что бы могло значить это слово, в голову не приходило. Сомалиец явно что-то знал, но его русский был заметно хуже моего английского. На выручку нам пришла Евгения Токарева. Да, именно так звали деваху, назвавшую крестника черножопым, а теперь ехавшую у него на раме велосипеда.

— Это означает «герцогиня».

Несмотря на странное название для деревеньки, внешне она выглядела очень приглядно и живописно. Аккуратно выкрашенные дома утопали в огненно-красной листве клёнов. Даже белеющие тут и там кучки обглоданных человеческих и коровьих костей не портили это впечатление. Если бы не наше оружие и кое-где выбитые стёкла, то вполне можно было бы представить, что я с друзьями в туристической поездке.

Остановились на ночёвку в местном небольшом отеле, после чего отправились за «покупками». Голозадую Женю надо было приодеть хоть во что-нибудь, иначе мой крестник так и будет ходить и обкалывать углы своим хозяйством. Одежда и обувь нашлись почти сразу же. На главной улице Дачесс имелся магазин, торговавший всем необходимым. Я даже нашёл ботинки своего размера и сразу же переобулся в них, оставив свои растоптанные кирзачи без малейшего сожаления.

Консервированное мясо, бобы, сухие хлебцы, галеты и уксус сыскались в продуктовом магазине.

А потом мы все по очереди помылись в местном живописном, но холодном озере. Пока свежачка накрывала на стол наш нехитрый ужин, я вытащил из автомата магазин и передёрнул затвор. Досланный в патронник патрон вывалился на стол. Мизинцем провёл внутри ствола. Пострелять с него сегодня пришлось от души, и он не подвёл меня. Автомат явно ухоженный, но почистить его не помешает. Потому что я хочу, чтобы таким он и оставался.

Добив патрон в магазин, одним движением вбил его на законное место. Как бы скептически не относился к европейскому оружию, FFV 890 SAR пока оправдывал все требования, которые я предъявлял к огнестрелу. Какие? Ничего запредельного — стрелять безотказно тогда и куда мне нужно.

— Почему ты дал своему крестнику имя Отелло?

Удивлённо поднял взгляд на Токареву. Считай, она только что стреляла в одного из нас. Если бы не сомалиец, я бы её бросил там, где нашёл. После нескольких секунд игр в гляделки решил ответить.

— Он тебе сказал, что мы вместе сидели в Треблинке?

— Да, — опустила ресницы Евгения и убрала прядь волос за ухо, — Он сказал, что это концентрационный лагерь...

— Так и есть, — согласился я, — Так вот, Отелло, которого тогда звали иначе, попал в Улей со своей женой. Ну и когда они попали в Треблинку, супруга начала изменять ему с охранником... Я даже не знаю. Наверное, лучше, чтобы он сам тебе всё рассказал.

Шатенка всплеснула руками.

— Нет-нет, — возразила она, — Расскажи, пожалуйста.

Покивал.

— Да, думаю, ты должна знать. В одно прекрасное утро нашли холодное тело чернокожей красавицы в постели, — я выдержал драматическую паузу и продолжил, — Задушил он её.

Женя потрясённо молчала, а я, чтобы усилить эффект, предложил:

— Хочешь, могу тебя в Дездемону окрестить?

Собеседница отрицательно покачала головой и автоматически ответила:

— Нет, спасибо...

Наш диалог прервал скрип дверных петель. В полумрак ресторанчика вошел сомалиец с ящиком вина.

— Не поверите... — заявил он с порога, — Алкомаркет в округе всего один. Пока нашёл его... Тоже мне цивилизованная Канада. Напитков для культурного досуга не найти днём с огнём! А чего вы такие задумчивые и грустные?

— Нормально всё. Тебя только за смертью посылать...

— За смертью? Зачем?

— Затем, что не дождёшься, пока ты вернёшься.

— Ааа...

Токарева смерила жизнерадостного Отелло долгим задумчивым взглядом и натянуто улыбнувшись сказала:

— Заждались уже. Давай быстрей за стол.

25. Отель

Ужин прошел довольно обыденно, если не считать, что мы ели при свечах. Ну и ящик вина я изъял, довольно было тех двух бутылок, которые в нас уже плескались. Всё понимаю. Отелло хотел произвести впечатление на Токареву, самой Евгении было необходимо расслабиться, чтобы в её пустой, но довольно симпатичной головке улеглась новость о попадании в другой мир, где люди, увы, не на вершине пищевой пирамиды.

Первую смену дежурства отдал крестнику. Сам же отправился на третий этаж в номера. Завтра поутру нам снова отправляться в путь, хорошо бы сделать это бодрыми и свежими. В свою очередь это подразумевает здоровый сон. Исходя из этих практичных соображений свежачку, собравшуюся было составить на дежурстве компанию Отелло, в приказном порядке также загнал на третий этаж и поместил её на ночь в отдельном номере.

Наш мавр, хоть и был перевозбуждён компанией шатенки сверх всякой меры, это моё решение воспринял спокойней чем я ожидал. Может просто почувствовал, что готов перейти к мордобою? Зато деваха принялась ворчать о том, что, мол, она свободная, сильная и самостоятельная женщина, способная сама разобраться, как ей себя вести. Выслушав, просто предложил ей покинуть нашу группу. Это пресекло все дальнейшие разговоры. И мы, довольные друг другом, разошлись по номерам. Ну как довольные? Я довольный, а вот Женя явно затаила...

Прикрыв за собой дверь номера, ощутил приятное чувство уединения. Весь день был наполнен волнениями, суетой, общением, которого я не очень-то хотел, а теперь, наконец, я мог позволить себе расслабиться и отдохнуть. Приглушенный свет от сумасшедших ночных светил Улья создавал мягкую и уютную атмосферу в комнате. Для того чтобы слышать, что происходит снаружи, приоткрыл окно. Рядом с кроватью я разместил заряженный автомат, на тумбочке устроился пистолет.

Сбросив ботинки, куртку, бронежилет и шлем, я лег в застеленную накрахмаленными простынями постель, чувствуя, как усталость буквально пропитала каждую клеточку моего тела. С закрытыми глазами я слышал только приглушенный шум за окном и своё собственное дыхание. Задремал сразу, но вот по настоящему выспаться мне не светит. Рейдеры, дрыхнущие на кластерах как убитые, действительно становятся таковыми очень скоро.

Мой сон был чутким и поверхностным, словно я плавал на грани бодрствования и сна. Мелькающие образы и мысли не задерживались надолго, всплывая из подсознания и тут же истаивая как дым. Я видел красивые пейзажи, но не успевал разглядеть их детали. Словно картины, которые пролетают перед глазами, когда едешь на скоростном поезде в вагоне, оставляя после себя лишь общее впечатление.

Иногда, во время поверхностной дремоты мне слышались голоса, но были они неразборчивыми, тусклыми, ничего не значащими, словно многократно отражённое эхо. Я дёргался, просыпался, хватался за пистолет, пытался сосредоточиться на словах и фразах, но смысл ускользал от меня, оставляя одну тень воспоминания. Я снова расслаблялся и засыпал.

Время от времени я ощущал легкий прохладный сквозняк, который сам же и устроил, движение воздуха касалось моей кожи и тут же исчезало. Это было приятно... Мысли о том, что в соседнем номере есть живая и тёплая женщина, сильно возбуждали, но я гнал их от себя.

Сон был прерывистым, пунктирным. Тем не менее тело неплохо отдохнуло, а мозг перезагрузился. В номере было тихо, на улице спокойно, по коридору никто не бродил. Редкие и оттого ценные минуты покоя на стандартных кластерах. Даже такой поверхностный сон дарит возможность отдохнуть и восстановить силы перед новым днём, полным опасностей.

Тихий сигнал будильника застал меня свежим и бодрым, чистящим одноразовой щёткой зубы. В Улье это необязательно, но въевшаяся в меня привычка никуда не делась. Для того чтобы чувствовать себя комфортно, мне было необходимо выполнить утренний моцион.

Сменив на посту крестника, я вышел в фойе и устроился у окна. Я изучил карту города, прихваченную вчера в магазине, и сделал пометки, куда мне хотелось бы попасть до того, как мы покинем город. Поймал себя на мысли, что мне изрядно надоели эти скитания. Отпил горячего кофе и взбодрился. Дар Отелло был незаменим в таких вот походах по кластерам. Он умел нагревать жидкости в сосудах. Вот и для меня заварил кофе. Заботливость — очень приятная черта.

Остаток ночи пролетел незаметно. Появление пришедшего по нашему следу одиночного лотерейщика язык не поворачивался назвать приключением. Чтобы не тревожить мёртвую тишину города, я выстрелил одиночным из автомата, свалив тварь наповал, и стал богаче на два спорана.

После того как рассветные лучи раскрасили живописный кластер, направился к комнате Отелло. Постучался в дверь, но никто не ответил. Я решил войти и разбудить его. Мне пора отправиться в несколько примеченных ночью мест, а Отелло надо бы нагрузить приготовлением завтрака. Толкнул дверь и без стука прошёл в номер Токаревой.

Неприятная картина предстала перед моими глазами — Отелло сидел на постели, к которой была за руки и за ноги звездой привязана Евгения, одетая... Хм... Одетая только в то, чем была связана. Рот девушки был заткнут кляпом из гостиничного полотенца. Однако мне не было нужды слышать урчание, чтобы понять — передо мной не подобранная нами вчера Токарева Женя, а заражённый. Об этом же свидетельствовала покусанная голая грудь Отелло.

Сердце сжалось от разочарования, но никакого сострадания не было. Всех жалеть никакой жалелки не хватит. Чего-то такого я ожидал от своего крестника с того самого момента когда он усадил шатенку на раму своего велосипеда. Не ожидал, что Токарева заурчит — странно, никаких признаков ведь не было.

— Заканчивай здесь и приготовь завтрак.

Отелло вздрогнул и посмотрел на меня.

— Прекращай сопли жевать и напряги булки, или ты сахарчить её решил, эфиоп?

— Не людоед я! — рявкнул Отелло, — И не эфиоп!

Я ухмыльнулся, хмыкнул и кивнул:

— Мне надо в пару мест сходить. Когда вернусь, позавтракаем и поедем. Не раскисай.

Я прикрыл за собой дверь. Из отеля вышел и отправился по городу-призраку в одиночестве. Утро выдалось свежим. По холодку идти было приятно и легко. Ни впереди, ни сзади не видно ни заражённых, ни иммунных, ни свежаков. И это меня полностью устраивало, хотя я не торопился расслабляться.

Первым пунктом стал магазин подержанных автомобилей. Тут было много всего и самого разного. Видимо, машины тут стояли годами, не особо пользуясь популярностью. Мне не подошла ни одна, потому что я целенаправленно искал электромобиль или гибрид. Педали крутить весело и для здоровья полезно, но в нашей ситуации машина будет совсем не лишней в хозяйстве.

Вторым местом, куда я наведался оказалась подземная парковка, где бережливые канадцы ставили свои драндулеты, и тут мне повезло намного больше.

Это был гибридный пятидверный «Wrangler 4ХЕ», который подходил нам идеально. Единственной проблемой стало полное отсутствие ключей, но эту проблему я полностью обошёл, поглотив весь запас энергии машины, после чего беспрепятственно проник внутрь. Насытив батареи машины энергией, я поискал в салоне ключи, и, не найдя их, не подумал расстраиваться. Положив ладонь на замок зажигания, закрыл глаза, сосредоточился. Попробовав несколько комбинаций сборки цепи, завёл машину и поехал к нашему отелю, по пути пробуя различные передачи и осваиваясь с управлением. Больше всего понравился режим сверх тихого хода, казалось, изобретённый специально для реалий Улья, где любой лишний звук может стоить жизни. Машина, правда, не ехала быстрей шестидесяти километров час в этом режиме, но опять же на глаз, так как всё было указано в галлонах и милях.

В отеле молча позавтракали и выпили горячего кофе. Ситуация к разговорам не располагала.

26. Тайгер Армс

Стекло витрины было толстым и калёным. Чтобы его выбить, пришлось несколько раз выстрелить. Но даже после этого оно не поддалось, только пошло сеткой трещин. В итоге всё решил при помощи кувалды и какой-то матери. Мрачный Отелло тоже включился в процесс.

Мои усилия, наконец увенчались успехом, и витрина с красивой неоновой вывеской, изображавшей тигра, с жалобным звоном осыпалась. Но, чтобы проникнуть в оружейный магазин «Тайгер Армс», нужно было справиться ещё и с ажурной решёткой. Тут уж обошлось без кувалды, просто зацепили и дёрнули машиной.

Изначально я планировал подогреться патронами, коих в магазине нашлось в изобилии. Загрузили в багажник всё, что нашлось для наших автоматов. 5.56×45 мм NATO, также обозначавшийся здесь маркировкой.223 Remington, хранились в смешных пластиковых ведёрках по триста штук. Несмотря на свою похожесть на майонезные эти вёдра прекрасно экономили место в багажнике. Со склада оружейного девяносто банок натовской пятёрки перекочевало в багажник нашей машины. Кроме того нашлось ещё по несколько десятков коробок по пятьдесят патронов и по двести, но эти я уже не считал. Просто закидывал в багажник, следя за тем, чтобы вместилось побольше.

Помня о том, сколько стоят в Зимнем автоматная и винтовочная семёрка, поискал в этом рае милитариста ещё и их. И нашёл. Особенно много было автоматного калибра. Остаток места в багажнике забил ими.

Если Отелло залип у выставочных образцов автоматического оружия, то моё внимание привлекли арбалеты. Тут же на месте опробовал несколько. Стреляли они не в пример тише, чем выкидыши шведского военно-промышленного комплекса у которого и автоматика лязгала, и глушитель работал не идеально. Разновидностей арбалетов было богато, но остановился я на самых мощных — блочных. Почему на них пал мой выбор? Да всё очень просто. Арбалет, стреляющий за счёт натяжения дуги, всегда будет менее убойным. Элементарная физика. Основным преимуществом же блочных арбалетов является высокая скорость вылета стрелы при небольшом усилии натяжения плеч. При прочих равных, такие арбалеты всегда переиграют своих собратьев, отправляющих болт в полёт только за счёт силы разгибания дуги.

Ну и плечи блочного арбалета куда как компактней. А я выбирал именно компактные.

Совсем немного поигравшись с обоими типами пришёл к выводу, что блочники также удобны при прицеливании в ограниченном пространстве, да и, в принципе, при транспортировке и переноске. Их было легче взводить и перезаряжать, а спусковой механизм, испытывавший меньшую нагрузку, обеспечивал более мягкий спуск. Сделав выбор, отобрал с десяток разнокалиберных блочных арбалетов и солидный пучок болтов к ним, всё это загрузил на верхний багажник.

Пока я возился с арбалетами, совсем выпустил из вида крестника. Чуть не расхохотался, когда увидел его увешанным, словно новогодняя ёлка. За спиной винтовка с оптическим прицелом, явно слонобойного калибра. На шее висит уже штурмовая винтовка самого грозного вида. На поясе устрашающий мачете, а на бедре блестящий хромом автоматический пистолет героических размеров.

— Готов? — поинтересовался я, выбрав томагавк для себя, — Ничего не забыл, гроза пустышей и соблазнитель медляков?

— Готов, — спрятал глаза Отелло, — Она переродилась прямо в процессе...

— Ладно, — я усмехнулся в ответ, — Можешь не оправдываться. Кто я такой, чтобы осуждать эфиопских пикаперов.

— Да... Не... Эфиоп...

Отелло махнул рукой и замолк.

— Угу, — кивнул я, заводя машину касанием ладони, — Значит, когда эфиопом называю, это тебя раздражает, а когда соблазнителем пустышек, это нормально?

— Да ну тебя! — сомалиец отвернулся и уставился в окно.

— Правильно. По сторонам лучше смотри.

Я надел стрелковые очки, и мы тронулись.

С одной стороны, велосипед в Улье, конечно, лучше, чем даже самая хорошая легковая машина. Но ни на один велосипед не нагрузить столько хабара, сколько мы на канадском кластере наковыряли.

Тут народ чаще всего зажмуривается от клыков заражённых и междоусобных разборок, но это совсем не значит, что никто не погибает в автокатастрофах. Погибают, ещё как погибают. С велика, конечно, тоже можно упасть, но это не одно и тоже.

Внедорожник имел очень мягкий ход, удобные кресла с подогревом задницы и климатконтроль в салоне обещали обманчивый комфорт, но расслабляться в Улье на стандартных кластерах нельзя.

Об этом напомнил вывернувшийся из-за угла одинокий бегун, выскочивший на дорогу прямо перед машиной на выезде из посёлка. Я бросил машину в разворот, а Отелло выхватил свой автоматический пистолет и открыл по бегуну шквальный огонь, держа пистолет боком. Каким-то чудом одна пуля всё-таки попала в заражённого, но не убила, а просто перебила тому колено. Бегун упал и жалобно заурчал. Дал крестнику подзатыльник. Покинув салон, добил заражённого томагавком и вскрыл споровый мешок. Споран. Улыбнулся. Неплохо.

— Что не так, Орк? — задал вопрос Отелло, когда я вернулся в салон.

— Не стреляй больше из своей гаубицы, пока ты со мной...

— А что надо было делать? — с вызовом воскликнул он.

— Стрелять одиночным из автомата с глушителем, — назидательно ответил я, — Мы не для того брали электромобиль, чтобы ты со всей округи артиллерийской канонадой собрал всех заражённых. Всё. Двинули.

Я надеялся на бесшумность работы электрического двигателя и скорость. Но попытка тихо уехать подальше от места, где Отелло устроил артобстрел, потерпела фиаско. Мы удалились от приветственной таблички не больше, чем на полкилометра. Как из рощи с аккуратными канадскими клёнами проломились заражённые. Бросил взгляд в зеркало заднего вида, за нами увязались кусач и рубер. Ругаться на крестника было поздно, поэтому бросил только:

— Давай за руль.

И перебежал на заднее сидение, а Отелло упал на место водителя.

— Гони! — приказал я ему, а сам стал разбираться с крупнокалиберной винтовкой.

Посеревшего от страха сомалийца не пришлось просить дважды. Взвизгнув покрышками, «Wrangler» буквально прыгнул вперёд и за считанные секунды разогнался до сотни. Вооружившись длинной винтовкой, я высунулся с ней из заднего окна, прицелился и выстрелил. Никогда не любил оптику. Именно потому, что её переоценивают. Пуля ушла мимо. Кусач не предпринимал никаких манёвров, просто нёсся вперёд по прямой, но пилот нашего болида ровно держать не мог. Второй выстрел вышел удачней, но не причинил мутанту особых неудобств. Я попал в голову. Тяжёлая пуля свалила тяжёлого монстра, но, пока я извлекал гильзу из патронника и досылал новый патрон в ствол, тварь поднялась, мотая башкой, после чего продолжила преследование. Я выругался.

Выстрел. Выстрел. Промазал!

Бросил винтовку и забарабанил по крыше.

— Тормози!

Отелло, видимо, ещё не совсем поддался панике, потому что подчинился самоубийственному приказу. Да, он не всегда мозги включает, но хотя бы признаёт моё старшинство над ним и делает почти всё, что я говорю.

Я прицелился указательным пальцем в нагонявшего нас рубера и наморщил пупок. Треснул электрический разряд. Я открыл глаза и увидел дёргающееся тело мутанта, прицелился в кусача. Тот, словно почувствовав что-то неладное, басовито заурчал. Треснула молния, урчание оборвалось.

— Отелло!

— Чё?

— В порядке?

— Да, только штаны надо будет сменить! — признался он, — У тебя запасных не будет случайно?

— Надеюсь, у тебя голова есть запасная? Если ты мне салон испортил, она тебе понадобится!

Выбравшись из машины, я потрусил к дёргавшемуся руберу и первым делом засадил ему томагавк в споровый мешок. На секунду я увидел... Нет, неправильное слово. Не увидел, а почувствовал всё знахарским восприятием. Через пару секунд после того, как развитая тварь, наверное, в полтонны весом, перестала дёргаться, отчётливо увидел выпорхнувшую из него яркую сферу размером примерно с половину моего кулака.

27. Элита

Всё произошло настолько быстро, что я даже толком удивиться не успел. А потом картина мира, в которой светящиеся сферы выплывают из убитых заражённых, стала почти естественной.

Молочного цвета шар не висел статично, а как бы... Как бы лежал на плотном тумане, покидающем тело рубера через раны. В таком же тумане, по какому я не так давно нашёл раненых Саню и Отелло. Тогда я его определил как «энергию», но сам в такое никогда раньше не верил. И вот на тебе!

Когда взрослые состоявшиеся люди в моём присутствии начинали с серьёзными лицами вещать что-нибудь об энергетических потоках, энергетике и всякой прочей мистическо–оккультной ерунде, эти сказки про белого бычка изо всех сил старался не слушать. Как можно всерьёз рассуждать на тему предмета, который нельзя даже толком ощутить, пощупать или хотя бы внятно доказать его существование?

Сколько себя помню, исповедовал научный атеизм и всегда считал, что популярность разного рода экстрасенсов, знахарей, колдунов и прочих хиромантов, свидетельствует о невежестве и суеверии народных масс. Ведь очень приятно верить в то, что магия существует. Как это ни странно, но часто даже образованные люди тянутся к магическому и непостижимому.

Тут-то и приходят на помощь всевозможные предприимчивые люди, готовые обернуть суеверия в звонкую монету — колдуны, ведьмы, хилеры, гадалки, медиумы, астрологи и прочие некроманты.

Но правила игры изменились после того, как я переместился из своего спокойного и уютного мира с горячей водой, канализацией и интернетом сюда, в Улей. Здесь я стреляю из пальца молниями и исцеляю лёгкие ранения. Не так давно я проглотил несколько подозрительного вида жемчужин — именно с целью пробуждения местных сверхспособностей. Так я надеялся повысить собственные шансы на выживание.

Так вот они... Прорезались... Только непонятно, что мне с ними делать. Пока я залип над телом рубера, сфера, поразившая меня своим появлением, начала терять в размерах. Верней, она и до этого истаивала, но я это заметил только сейчас. Если продолжать стоять и тупить хотя бы несколько секунд, она исчезнет совсем. Не понимая, что вообще это за явление такое, я ухватил её обеими руками – врождённая хозяйственность толкнула завладеть ей.

Нодиевые браслеты в момент разогрелись и стали жечь предплечья. Энергетически меридианы моих ладоней тут же соединились с молочно-белой сферой и приобрели тёмно-красный со смещением в черноту цвет. Такие метаморфозы каналов не вызвали ничего, кроме страха. Да что там! Я пребывал в ужасе, наблюдая, как чернильная краснота начинает подниматься по рукам выше.

Одновременно я ощутил хлынувший в меня поток энергии, которая грозила переполнить систему моего организма. Что будет со мной в этом случае, проверять не хотелось. Я запаниковал и попытался убрать руки, чтобы прекратить процесс, но состояние было сродни тому, когда хватаешься за оголённый провод. Вроде бы и хочешь разжать руку, но сведённые мышцы тебе это не позволяют. Если бы мог, закричал бы, но и это у меня не получилось.

Поднимавшаяся по рукам энергия воспринималась словно густая кровь, начавшая переливаться в сообщающийся сосуд. Неприятные, но вполне терпимые ощущения.

Почти сразу я понял, что мои меридианы едва выдерживают такой мощный поток энергии, а когда они достигли сердца, я понял, что там за узелок, с ноготь большого пальца размером — это ничто иное, как мой резерв Духа Стикса или чего там ещё. В нём запасается та самая энергия, которая расходуется во время манипуляций с Дарами. Что будет, если этот узелок лопнет?

Я не успел даже испугаться, хотя куда уже больше, как энергия, получаемая из рубера заполнила имеющийся резерв до краёв и потекла дальше, окрашивая сантиметр за сантиметром всю систему энергетических меридианов организма.

В районе сердца, там, где располагался узел, резануло болью, начавшей нарастать. Резерв был переполнен, а энергия все поступала и поступала. Я понял, что я не поглотил и половины из того, что в меня сейчас вливалось мощным потоком. В районе источника появилась нарастающая боль.

В голову ничего не приходило, кроме как стравить лишнее молнией на весь свой резерв Духа Стикса, паникующий разум, уцепился за слово «резерв». А ведь есть у меня ещё один хм... «резерв», находящийся где-то вне системы энергетических меридианов моего организма. Что, если попробовать перенаправить лишнее туда, так как я делаю с энергией из аккумуляторов и батарей? Мысль ещё не до конца оформилась, а я уже попытался перенаправить энергию. Но нарастающая боль не давала мне сосредоточиться, перед глазами всё плыло.

В пульсирующем и плывущем красном тумане я услышал то ли ругань, то ли молитву Отелло и вынырнул на мгновение из кровавой пелены.

Из рощи клёнов выскочило массивное тело эпических размеров. Могучая шипастая тварь двигалась чуть медленней пушечного ядра. Уродливая, но деталей не видно, что очень хорошо. В последние секунды жизни не хочется смотреть на этих проклятых упырей, перестроенных чуть больше чем полностью. Не угадать, кем оно было раньше, ни одной черты, чтобы связать элиту с животными или человеком не наблюдалось.

Однако то, что делает элиту одним из самых грозных местных хищников всё было в наличии. Угловатые пластины биологической брони, усеянной шипами и вполне способной поспорить с кевларом. Прочные кости и могучие мускулы, не просто поддерживающие такую тушу, но и позволяющие этому биологическому танку прыгать и бегать с приличной скоростью. Про клыки, когти и набор до предела разогнанных обострённых чувств можно даже не говорить.

У высших тварей также есть что-то вроде наших Даров. Только своё, не до конца изученное и чуждое. То, от чего даже суровые и бывалые рейдеры бледнеют при одном упоминании.

Уже на стадии развития матёрого бегуна заражённые могут похвастаться слухом и обонянием, которому позавидует любая собака служебной породы. Дальше у них открываются повышенная скорость, запредельный болевой порог, умопомрачительная выносливость и прямо-таки фантастическая сила. И чем выше заражённый забирается по эволюционной лестнице, тем сильней эти изменения становятся заметны.

А элита... Элита получает свои Дары. Которые могут быть самыми разными, до совсем невероятных, но … Это не точно! Доверять пьяненьким суеверным рейдерам такой себе вариант.

Но как объяснить то, что эта тварь дожидалась, когда погибнут кусач и рубер из её свиты, а показалась только тогда, когда самый опасный боец из нашей двойки стал недееспособен? Только наличием мощного интеллекта, дьявольской хитростью, параноидальной осторожностью и такой мелочью, как Дар маскировки. Иначе, как мы не заметили такую тушу, считай, около себя. Смерть пришла за мной, приняв облик клыкастого монстра.

Вот только со мной тварь не угадала. Если не сдохну раньше, чем она добежит, то найду, чем её фатально удивить. Кажется, Отелло орал и лупил из своего модного автомата длинными очередями. Бесполезный перевод патронов. Я закрыл глаза, отрешившись от боли сосредоточился и...

Я почувствовал тварь, атакующую меня со скоростью кота, бегущего за мышкой. Ощутил её также, как чувствовал электрические цепи в машинах. И, как только увидел уязвимый узел, наморщил пупок.

Пришлось несколько раз открыть и закрыть рот, чтобы отпустила заложенность ушей. В воздухе висел сильный запах озона. Удар молнией на весь мой резерв свалил элиту с лап, но не убил. Или это агония? Мой резерв снова полон. К чему рисковать? Я ударил ещё раз на всю доступную мне мощность.

Как только я опустошил резерв до дна во второй раз, то получилось перенаправить входящий поток в тот, второй резерв, преобразовывая прану рубера в другой вид энергии, пригодный для хранения. Секунда, две, три – и в меня впиталось всё, что было в заражённом. Ещё не до конца отдавая отчёт себе в том, что я такое делаю, зашагал к лежащей туше элитника. Да... Так и есть. Из него тоже выпорхнула сфера, только воспринималась она не молочно-белой, а сияющей словно миниатюрная звезда, ну и размером побольше. С голову младенца приблизительно.

Не успел я обдумать решение, как мои ладони приблизились к сфере элиты, а энергетически меридианы соединились с ней и налились зловещей красноватой тьмой.

Ощущение хлынувшего в меня потока энергии больше не пугало меня, так как второй резерв теперь исправно наполнялся, не перегружая систему каналов и меридианов моего организма.

28. Караван

— Хватит орать, — приказал я, — Заткнись, говорю, пока ещё кто пострашней не прибежал на твои вопли.

— Пострашней? — резко заткнувшись, ухватил само важное для себя Отелло.

Я мрачно кивнул, всё ещё находясь под впечатление от открывшейся грани Дара, пока не понимая какие он мне сулит выгоды. Про знахарей приходилось слышать много разного. Как пить дать, большая часть — байки, не имеющие с тем, как обстоят дела в действительности, ничего общего. Но то, что знахари умеют вот так... Поглощать... Что? Что это такое? Жизненная энергия? Душа? Дух Стикса? Что? ... В сущности, какая мне сейчас разница?

Мне нужно как можно быстрей добраться в стаб Зимний. Там у меня есть как минимум два знакомых знахаря — Брусника и Лакмус. Причём Лакмус поопытней. Да и Дар у Брусники открылся очень специфической граню, но она тоже, скорей всего, уже чему-то научилась. Возможно, сможет мне растолковать, что это сейчас со мной такое было. А это значит, надо нам без промедления и остановок отправляться в дорогу.

— К... Кх-х-х.... Кхто... Кто... Кто это... Мать... Кто это, мать его за ногу, был?

Отелло. Он такой непосредственный.

— Элита, — спокойно ответил я, — Тварь, жаждущая жёсткого рейдерского мяса, но, в отличие от остальных заражённых, не ставшая действовать прямолинейно, а устроившая засаду.

Отелло всё никак не мог отойти от ужаса, который он испытал. Бешено вращая глазами и придурковато скалясь, он прошипел мне прямо в лицо:

— Три!!! Три! Три магазина по этому... Этой! Нему всадил!

Я пожал плечами и пошёл искать свой томагавк. Нужно было выпотрошить тварей и двигаться дальше. С помощью шипа с обратной стороны топора расковырял споровый мешок на затылке твари и выгреб всё содержимое. Первое, что увидел — узелковый янтарь. Много. Даже затрудняюсь сказать, сколько порций высококачественного спека с такого получится. Ещё споранов под две сотни, около пятидесяти горошин, пять жемчужин: три чёрные, две красные. Из рубера добыл шестнадцать споранов, несколько нитей обычного янтаря и три горошины. Кусач также одарил обычным янтарём, но было его значительно меньше, всего несколько нитей, одной горошиной и семью споранами.

Я подумал, что было бы неплохо отрубить элитнику башку и водрузить сверху на багажник. Большинство чутких и туповатых заражённых поостерегутся на нас напрыгивать, по крайней мере, до тех пор, пока голова не завоняется. Но от затеи пришлось отказаться, так как ни болгарки, ни бензопилы у нас не было. Рубить топориком или мачете будем до морковкиного заговенья.

Так как до сих пор чувствовал себя пришибленным после схватки с заражёнными и неожиданного открытия новой грани Дара, за руль усадил крестника.

Считай, со смертью разошлись бортами и отделались только лёгким испугом. Двинулись дальше. Машина шла практически бесшумно, выдавая около шестидесяти километров в час. В салоне внедорожника было хорошо, хвойный освежитель воздуха добавлял в жизнь немного ароматов.

Наблюдая за тем, как болтается зелёная ёлочка на зеркале заднего вида, обратил сверхвосприятие на себя и не заметил никаких особых изменений в структуре энергетических каналов и меридианов. Всё вроде было на своих местах. Разве что... Да, точно. Увеличился в размерах узел в области сердца. Тот самый, который я определил, как хранилище запаса Духа Стикса. Он увеличился на треть, и энергия в нем стала ощущаться более... Более плотной что ли? Такие понятия вообще можно применять к энергии? Так или иначе мой личный запас Духа Стикса увеличился.

Мы ехали почти до самого вечера. Улей жил своей жизнью. Хорошо, что не встретили никого, кроме заражённых. Да и среди тех абсолютное большинство оказалось слаборазвитыми бегунами, прыгунами и лотерейщиками. От этих же мы просто уходили на скорости, даже не отстреливая, справедливо считая, что больше переведём патронов, чем получим профит с добычи. На пути нам попался уже основательно и организованно разграбленный рейдерами торговый молл.

Личности грабителей определить было несложно, так как тут и там встречались убитые пустыши с характерными повреждениями, какие оставляют клювы. В продуктовом отделе мы разжились ящиком разнокалиберной лапши быстрого приготовления. Такой себе вариант, если честно, но консервы тоже надоедают, так что лёгкая и непортящаяся еда, способная пролежать хоть сто лет, не помешает в запасе. Несколько пятилитровых бутылок питьевой воды и дешёвого алкоголя, которым побрезговали снабженцы какого-то стаба, отправились в багажник следом. Набрали ещё всякого по мелочи. Вроде нескольких упаковок соды, бутылочек с уксусной эссенцией, орешков, сухариков, пару килограмм сухофруктов.

Заночевали на подземной парковке торгового центра. Поставили внедорожник в самом тёмном и дальнем углу самого нижнего яруса и по очереди урвали по шесть часов сна.

На следующее утро предусмотрительно выехали по другому выезду. Естественно, моя паранойя, только обострившаяся после нападения элиты, погнала меня на разведку. Пройдя весь путь, выбрался на воздух, и огляделся. На прямой, как стрела, асфальтированной дороге, убегавшей за горизонт, засёк еле видимые чёрные точки.

— Дай бинокль! — скомандовал я, вернувшись к машине.

Запасливый Отелло стащил в оружейном магазине вполне приличный двенадцатикратный бинокль.

— Давай-давай... Не жадничай...

— Проблемы? — поинтересовался он, снимая требуемый предмет с шеи.

— Пока не знаю, — отмахнулся я, — Но подгони машину к выезду.

Запустив пальцем стартер, поторопился обратно.

Оптика послушно приблизила едущую в нашем направлении колонну автотехники. И что это была за техника! Песня просто! Откровенно говоря, я поначалу подумал — атомиты. Потому как были это переделанные под реалии Улья карьерные самосвалы. Однако, приглядевшись повнимательней, понял, никакие это не атомиты. Да, машины тюнингованы по тому же принципу. Броня, противокумулятивные решётки, шипы, торчащие где надо и не надо, бульдозерные отвалы, вооружение. Но, во-первых, машины не были украшены черепами, во-вторых, цвет — он был не радикально-чёрным, а оливковым, в-третьих, машины хоть и вооружены, но это явно грузовики.

Помнится, один единственный малый дредноут атомитов был натуральной артиллерийской установкой, нёсшей на себе и гаубицу, и счетверённую зенитную установку, и крупнокалиберные пулемёты.

Грузовики, степенно шедшие в колонне, были оснащены менее тяжелым оружием и были явно изначально спроектированы под максимальную грузоподъёмность. Двигались переделанные белазы упорядоченно, неторопливо и даже величественно, и напоминали болотных чудовищ из-за обилия на них маскировочной сети.

Впереди колонны на приличном удалении виднелись вооружённые и тюнингованные пикапы. Рассмотрел также несколько трековых мотоциклов, снующих поодаль, а вишенкой на торте оказались несколько висящих в воздухе гражданских беспилотников. За всем этим чувствовалась неслабая организация, что наводило на определённые мысли.

— Что там? Дай посмотреть, — заканючил Отелло, — Что там?

Я оторвался от окуляров и передал бинокль.

— Караван там...

— Караван? — удивился крестник.

— Караван, — подтвердил я. — Большой караван. Такими барыги много добра возят.

— Зимний ещё далеко, Орк. Мы не довезём столько сами, — со знанием дела заявил сомалиец, — Максимум две машины сможем вести. Одну — ты, вторую — я.

Внимательно посмотрел на него. Нет, не шутит. Отелло сосредоточенно рассматривал колонну техники.

— Голубь мой, а ты точно не пират? — хмыкнул я, — Сдаётся мне, что я о тебе чего-то не знаю.

— А? — удивился мой собеседник.

— Б! — ответил в тон ему, — Земля вызывает Юпитер...

— Чё?

— На сегодня плановые зверства, грабежи, пожары и изнасилования отменяются!

— Чё? — выпучил на меня глаза Отелло.

— Караван, говорю, грабить не будем!

— Ааа... Хорошо, Орк. Я тебя понял. Так бы и сказал.

29. В составе каравана

Я припарковал машину на обочине и включили аварийку. Сам же вышел из неё и поднял руку, словно ловил попутку. То, что нас уже срисовали в караване, я не сомневался. Наверняка у таких подготовленных парней хватает средств слежения за окрестностями и помимо тех, что мы заметили.

И, кажется, я не ошибся. В нашу сторону сорвалось, перегоняя друг друга, два мотоциклиста. Громкий и из-за этого очень непрактичный для Улья транспорт, нужно сказать. У караванщиков вакансия мотоциклистов, наверное, не закрывается. Каким бы не было хорошим прикрытие, наверняка текучка среди пикаперов и байкеров существенная.

Тарахтящий мотоцикл остановился метрах в пяти от меня, водитель поднял непрозрачное забрало шлема и насмешливо крикнул.

— Это кто это там нам мигает такой красивенькой машинкой? Сломались, девочки?

— Отелло, ты что-нибудь слышал? — осведомился я у крестника, — Вроде кто-то только что прокукарекал из параши?

Байкер в ответ расхохотался и крикнул:

— Шалом, православные!

— Ассаляму алейкум... — неуверенно ответил на приветствие сомалиец.

— Ага, — подтвердил я, — Аллах акбар!

— Чё хотели-то? — усмехнулся мотоциклист.

— Прибиться к вам хотели, — спокойно ответил я, — Мы добираемся до Зимнего. Вы же туда идёте?

— Ща! — обнадёжил разведчик.

Он, захлопнув забрало, неразборчиво забормотал.

— Чего это он? — спросил меня Отелло.

— Со своими старшими связался. Сейчас решают, куда нас послать.

— Что-то мне неспокойно, — пожаловался крестник, — Выперлись сюда... Торчим у всех на виду.

— Соображаешь, — похвалил я его, — Точно мы на мушке сейчас у пары снайперов.

Мой спутник зябко поёжился.

— Зачем? Добирались бы сами...

— Хочешь идти быстро — иди один. Хочешь идти далеко — ищи команду.

Как это ни удивительно, но пространная фраза успокоила моего чернокожего спутника.

— Хорошо, — сказал мотоциклист, подняв забрало, — Так, мужики! Сейчас ментат подскочит на козлике. Подождите тут.

Мотоциклист рванул дальше по дороге, а мы остались стоять на обочине, как два тополя.

Вскоре рядом с нами скрипнул тормозами УАЗ «Патриот» со станком импортного автоматического гранатомёта на крыше. Опустилось стекло со стороны водителя, и из него показался поджарый, как борзая собака, мужик с причёской ёжиком.

— Кто вы такие? — спросил он.

— Рейдеры мы...

— Да я уж вижу, что не марсиане зелёные, — хохотнул он, — Звать как?

— Я — Орк, крещён Мамбой. Это крестник мой — Отелло.

— Чьи будете?

— Ничьи мы, — спокойно ответил я, — Свои собственные.

— Хорошо. Куда путь держите?

— В Зимний.

— Прекрасно, караван туда не идёт. Вам всё ещё нужно с нами?

— Да, мы хотели бы с вами дальше ехать. Доберёмся с вами до ближайшей подходящей точки, а дальше сами.

— Против каравана или кого-нибудь из караванщиков или пассажиров что-нибудь замышляете? — небрежно бросил вопрос ментат.

— Никак нет, — ответил я, — Про караван узнали только что, ночевали на подземной парковке во-о-он того молла. Вылез поутру осмотреться вас увидел. Решили прибиться.

— Из каких соображений?

— Из соображений безопасности.

— Поедете на своей ласточке? — уточнил поджарый.

Ответил с кивком:

— Да.

— Сможем вас до стаба Пятьдесят Четвёртый довезти. При нападении вы обязаны защищать караван. Хавчик и топливо, если понадобится, за отдельную плату, — отбарабанил ментат заученную дежурную фразу, — За проезд три горошины. Согласны?

— Согласны. Споранами возьмёшь?

Поджарый согласился легко, даже рукой махнул. Мол, куда от вас, нищебродов, деваться:

— Запросто.

— Курс какой? — уточнил я.

— Как везде, одна горошина к десяти споранам.

Порывшись в кармане, я отсчитал тридцать споранов и сел за руль.

— Сколько ты заплатил ему? — как бы вскользь спросил Отелло.

— Тридцать...

— Споранов?

— Угу...

— Но он просил три? — алчно блеснул глазами сомалиец.

— Просил три горошины.

— Ого! Вот это курс грабительский! — возмутился крестник.

— Нормальный это курс... — возразил я.

И задумался, что ради шутки с именем повесил себе на шею этого сомалийца. Нянчись теперь с ним. Однако тут же прогнал эти мысли из своей головы. Отелло меня тащил раненого на своём горбу. Ещё неизвестно, где бы я без него сейчас был. Наивен, да, этого у него не отнять, но, как не поверни, полезен. Ведь и когда элита на меня напала, он не вдавил педаль газа в пол, хотя сидел за рулём в это время, а выскочил и всадил в заражённого три магазина.

— Спораны, горох, янтарь, жемчуг в этом мире повсеместно выполняют функции денег, — пояснил я, — В стабе Зимний, куда мы сейчас едем с тобой, деньги есть. Называются они там кредитами и существуют только в электронном виде на карточках. Курс такой: десять кредитов меняют на один споран, одну горошину меняют на пятьдесят споранов, одну черную жемчужину меняют на двести пятьдесят гороха, а красная жемчужина идёт по пятьсот гороха.

Некоторое время Отелло молчал, производя в уме вычисления. Потом сдался, начал считать на пальцах и, наконец, выдал:

— Но ты... Ты заплатил по курсу один к десяти, а не к пятидесяти...

Я спрятал улыбку.

— Да.

— Пояснишь? — любопытно сверкнул белками глаз сомалиец.

— Нет, — отрезал я, — Не поясню. Сам бы попросил пояснить банк Цитадели за такой курс, но не буду. Так как тот же самый банк каждому свежаку в Зимнем начисляет на его счёт подъёмный капитал в триста пятьдесят кредитов.

— Это же, — расстроился Отелло, — Совсем немного...

— Ну... Да. Это же подъёмный капитал. На первое время, пока к делу не пристроишься.

Нам определили место в колонне между вторым и третьим переделанными белазами. Если учесть, что этих монстров было всего четыре, то можно было считать, что мы едем в самом безопасном месте, если бы не цистерна с дизтопливом, пылившая прямо перед ними — второй белаз. Кроме бензовоза и нашего гибридного внедорожника тут катило ещё несколько грузовиков. В том числе и один тягач, тянувший что-то вроде двух бронированных пассажирских вагонов.

Отелло был напряжён. Ну, оно и понятно. Парень совсем одичал в концентрационном лагере. Хорошего от людей в Улье ещё не видел. А я, можно сказать, успокоился. Караван останавливался раз в сутки на три—шесть часов. И нет, не для того, чтобы поспать, а пережидал тёмное время суток. И это было правильно. Ночь — время заражённых. Все стоянки на маршруте торговцев были определены, присмотрены и разведаны заранее.

Огромные карьерные грузовики становились квадратом, образуя нечто вроде защищённого периметра. На стоянках мы покупали или выменивали необходимое, расплачиваясь патронами. Семёрку я решил приберечь для личных нужд, а пятёрку натовскую было не жалко, хоть и патрон этот очень неплох. Дело в том, что оружия не так много под него, и всё оно в лапах внешников и муров. Потому и ценности особой не представляет для нас. Ни сейчас, ни в перспективе.

На первой же стоянке нас один из рейдеров, так же как и мы пристроившийся к каравану, начал расспрашивать, откуда мы столько пятёрки добыли. Чтобы нас не связали с внешниками или мурами, рассказал, что мы подломили оружейный магазин на канадском кластере. Слово за слово, и рейдер с лица спал. Попросил его рассказать, что не так. И оказалось, что Герцогиня живёт сельским хозяйством почти во всех мирах—донорах, а именно животноводством.

На фермах крупного рогатого скота заражённые отъедаются невероятно быстро, зачистить всех у местных не получается. Они и ходить туда стараются только по очень большой необходимости. А когда ходят, собирают полноценный рейд с бронетехникой и крупным калибром. И то рейды эти не всегда заканчиваются успешно.

— Как вы оттуда вышли-то? И с элитой не пересеклись? — закончил он.

Я поторопился с ответом, так как Отелло уже открыл было рот, для того чтобы вывалить рассказ о наших героических похождениях.

— Если бы знали, никогда не пошли бы туда, а так пронесло... Никого не встретили.

30. Приморский

Вообще, на нас не особо обращали внимание. Мы выглядели, да и являлись самыми простыми рейдерами. Два самых обычных для этого мира мрачных хмыря. Вооружены до зубов, в беседы не влипали, окружающих не задирали, общались только по необходимости. Ехали себе и ехали... Пожалуй, только Отелло привлекал любопытные взгляды своим экзотическим цветом кожи, но только первое время. На второй день пути он уже почти примелькался и не вызывал ажиотажа.

Общительный крестник мной был заинструктирован по самое «не могу», потому держал рот на замке. Единственное, что его манило посильней любого магнита — женщины, замеченные нами на первой же стоянке. Как оказалось, это их обитаемый вагон тащил тягач. Из нескольких неосторожных фраз, оброненных девушками, я сделал вывод, что их вывезли для профилактики трясучки.

На третий день пути караван сделал резкий поворот на восток. Это было не совсем то направление, которое было нам нужно, но я продолжил двигаться в составе колонны, не думая совершать резкие движения.

На четвёртую ночь не уследил за крестником, и он сговорился с девчонками, оказавшимися обитательницами далёкого северного стаба Югра. О чём сговорился? О получении услуг продажной любви. «Девчонки» оказались профессиональными феями, работающими в борделе «Территория Любви». Одну из них Отелло и привёл к нам во внедорожник во время следующей остановки.

Поняв, что парочка собирается «этим самым» заниматься при мне, выгнал обоих, дав крестнику подзатыльник и пятьдесят споранов, чтобы его не попросили из передвижного борделя во время движения. Как уж и чем его там ублажали, не интересовался, но вернулся крестник довольный, как кот, и уставший как собака.

Но счастье не длилось долго. Почти сразу я выяснил, что любвеобильный Отелло притащил из вагончика удовольствий вшей.

Оказалось, что доставшийся мне знахарский Дар прекрасно работает и против этой напасти. Я отчётливо видел мелкие энергетические сигнатуры паразитов и мог бы избавить болезного крестника от вошек за две минуты, но с изощрённым садизмом наблюдал, как насекомые его грызут. Каждый раз, когда он ругался и начинал чесаться, я ему напоминал, что он за это сомнительное удовольствие отвалил больше, чем я заплатил за наше место в караване. Во время следующей остановки крестник попросил его обрить под ноль. Что я с превеликим удовлетворением и сделал.

Все модные тактические вещички, которыми хозяйственный сомалиец разжился в оружейном магазине, также пали жертвой в борьбе с надоедливыми насекомыми. Без волос он стал похож на ощипанного ворона. Вроде и птиц серьёзный, но какой-то весь потасканный и заморенный. Но гештальт был закрыт, и больше любвеобильного крестника «налево» не тянуло. По крайней мере не так сильно. Контроль он больше не терял. И то хорошо.

Я же не упустил случая предложить свои услуги Фиделю. Нет, Фидель не был кубинцем, как можно было подумать. Когда я навёл справки чей это бордель на колёсах, меня свели с обычным мужичком далеко не богатырских статей. Из примечательного у него были только лысый череп, чёрная цыганская борода, сигара и солнцезащитные очки «Пилоты», которые он не снимал даже в пасмурную погоду.

— Зачем искал? — спросил он меня неожиданно тонким голосом.

— У тебя в заведении педикулёз...

— Да ну?! — наигранно удивился Фидель, — Быть этого не может!

— Я не предъявить тебе пришёл, а предложить свои услуги, — поторопился я объясниться, пока собеседник не послал меня подальше, — Дар у меня есть особый, могу гарантированно вывести всех насекомых. За разумную плату, разумеется.

— Разумная — это сколько? — прищурился владелец борделя.

— Пятьдесят споранов или пять гороха...

Фидель задумчиво почесал в своей черной бороде всей пятернёй, но торговаться не стал:

— Идёт. Займись этим. Оплата по факту.

Я кивнул и закрыл глаза, решив не наводить тень на плетень, а сразу приняться за работу. В сверхчувственном восприятии я отделил сигнатуры насекомых от всех остальных, а потом просто повлиял на них тем же самым образом, каким и влиял на каналы, когда их сращивал. Только сейчас процесс был обратным. С кем-то посложней и покрупней неизбежно возникли бы проблемы, и ничего не получилось, но мелкие насекомые поддались очень легко этому моему воздействию и послушно сдохли.

Открыв глаза, я протянул руку с открытой ладонью.

— Всё готово.

— Уже всё? — удивился Фидель, — Я думал, ты всех попросишь выйти и...

— И что? — усмехнулся я, — Начну травить их тут особо удушливыми жопными газами? Я ж сказал. Дар это такой, особый.

— Знавал я паренька одного, — проворчал владелец публичного дома — Вонючкой окрестили. Мог он имитировать запах кисляка. Заражённые от него ломились, скажу я тебе... А с тараканами сможешь также? А то у нас на кухне...

— Тараканы тоже уже сдохли, — оборвал я его на полуслове, — И пауки, и клопы, и мокрицы, и даже комары. Все насекомые.

Фидель улыбнулся и вложил плату мне в руку.

— Спасибо, друг. Ты сделал больше, чем я ожидал. Если когда-нибудь понадобится помощь, знай, что можешь обратиться ко мне. С тобой приятно иметь дело, но если обманул...

Я пожал его руку и улыбнулся в ответ.

— С тобой тоже.

С этими словами я покинул фургон Фиделя и отправился отсыпаться.

Спустя восемь дней неспешного пути мы приблизились к морскому проливу. Дальше караван пошел по дороге, параллельной побережью. Наш путь лежал до места, где река будет впадать в море, а оттуда уже недалеко и до стаба Приморский.

Про это место я ничего не знал. Из доступной информации удалось почерпнуть только, что этот стаб ранее был свободным поселением. Таким себе Гуляй Полем. С перестрелками на улицах и драками в кабаках. До тех пор, пока туда не пришли социалисты из Железнодорожного. И нет, никакой войны не было.

Местное население без всякой посторонней помощи вздёрнуло зарвавшуюся верхушку и открыло ворота новой красной власти. Приморский, хоть и является восточным форпостом социалистической республики со столицей в Железнодорожном вот уже больше пяти лет, но представляет собой весьма и весьма преуспевающий торговый город. Так как основан он был в очень прибыльном месте, где сходились различные региональные торговые маршруты — морские, речные и сухопутные.

Караван должен был разгрузиться в Приморском, принять какой-то груз в порту, заправиться и через несколько дней отдыха двинуться дальше, и следующей остановкой на его маршруте планировался стаб Пятьдесят Четвёртый. Собственно, туда я и стремился.

Приморский предстал перед нами во всей красе. Аккуратные четырёх и шестиэтажные здания составляли четко спланированные широкие улицы, по которым ходили хорошо одетые люди. По проезжей части сновали скутеры, мотороллеры, самокаты, велосипеды и, изредка, машины. Из увеселительных заведений звучала музыка, работало уличное освещение, вывески горели неоном. В городе совсем не чувствовалось, что мы находимся в Улье.

Вспоминалось это только тогда, когда обращал внимание на то, что большинство прохожих были вооружены. Но афишировать наличие оружия у местных было моветоном, поэтому поселение иммунных выглядело довольно умиротворённо для этого мира.

Сюрпризом было то, что тут принимали кредиты Зимнего. Можно было не тратить спораны, а закупиться с моей карточки айди, если бы её у меня не отобрали.

Мы с Отелло разместились в одном гостиничном номере, а переночевав, оправились на местный рынок. Ехать нам всего несколько дней, но это Улей, провизии нужно закупить на пару недель.

На местном рынке я сразу же обнаружил оружейную лавку. На входе мы встретили охранников, классических таких братков из девяностых — накачанных, лысых и до зубов вооружённых.

Торговец оружием оказался огромным квазом. Крупней меня раза в два и на голову выше, но сутулость компенсировала разницу в росте.

— По чём покупаешь натовскую автоматную пятёрку? — с ходу поинтересовался я.

— Сколько продаёшь? — без особого энтузиазма пробасил кваз.

— Полбагажника внедорожника. Думаю, что больше десяти тысяч штук.

— По половине кредита за патрон...

— Маловато будет, — нагло заявил я, — Давай больше.

— Не популярный калибр, — флегматично ответил мне торгаш, — Брать что будешь?

С деньгами у нас пока проблем не было. Поэтому я спросил:

— СКС есть под автоматную семёрку?

— Есть.

— Сколько?

— Сорок споранов или четыреста кредитов.

Дороговато, но мне не нравилась шведская реплика калаша.

— Покажешь?

— Конечно...

Через минуту он вынес из подсобки самозарядный карабин. Но, увы, это была китайская копия с откидывающимся четырёхгранным штыком и иероглифами. Если бы она не была такой потёртой, скорей всего, я бы повёлся и взял, но вид у оружия был... Как бы это сказать? Как будто с ним в руках уже погибло сто двадцать бойцов Китайской Народной Республики.

31. Торговец чёрным деревом

Сорока споранов этот металлолом не стоил. Я зачем-то взял карабин в руки, привёл складной штык в боевое положение, попробовал его остроту подушечкой пальца. Он оказался наиострейшим, но не покупать же это стреляло только из-за приглянувшегося мне игольчатого штыка?

Положил карабин на прилавок.

— Брать будешь? — спросил меня кваз.

— Нет...

— Если дорого, возможен обмен на «Пустынного Орла» негра...

Я повернулся, проследив за взглядом торговца, смотревшего на открытую кобуру, притянутую ремешками к бедру Отелло. Тот поняв, что мы сейчас обсуждаем его прелесть, даже рукой прикрыл своего «Пустынного Орла».

— Не продаётся.

Мы вышли из лавки не солоно хлебавши.

— У тебя же есть средства, чтобы купить половину его товара, почему ты его не поставил на место? — поинтересовался крестник.

Я ухмыльнулся и ответил:

— Тут Улей, найдётся и без меня ставильщиков... Да и не сделал он мне ничего. Не обманул, не обсчитал, даже толком не нахамил.

Отелло пожал плечами. Я промолчал, не желая растолковывать базовые понятия. Устраивать свару с тремя вооружёнными мужиками, один из которых хотел просто навариться на совершении честной сделки. Ну как честной... Не совсем, конечно, цены в оружейном магазине явно завышены. Но и нас никто ничего покупать там не принуждал. Расстались хоть и недовольные друг другом, но никто из нас в итоге не в накладе.

Мы прогулялись по рынку, уделив особое внимание рядам с одеждой и консервированной провизией. Тяжелые броники внешников продали за сущие копейки, взамен обзавелись лёгкими полицейского образца, защищавшими похуже, но меньше сковывавшими движения. Но был в этом неоспоримый плюс — мы перестали быть похожими на пиковых.

На выходе с рынка нам встретился довольный Фидель, пивший кофе в летнем кафе. Погода была солнечной, но далеко не летней. С пролива дул устойчивый прохладный ветер. Видимо, владельцу борделя было скучно и он поприветствовал нас и пригласил выпить с ним кофе. Развлекать чернобородого коротышку не очень-то и хотелось, но заняться нам было решительно нечем, а валяться в номере перед теликом вроде ещё не время.

Фидель оплатил нам напитки какие заказали и мы устроились с ним за столиком. Отелло нахохлился, словно замёрзший воробей.

— С караваном пойдёте дальше? — после приветствия завёл беседу Фидель.

— Ага, — подтвердил я, — Типа того.

— Скупились?

— Да, — легонько пнул сумку я и сдержанно ответил, — Провизия в дорогу и кое-что из тряпок. Крестник мой сам знаешь... Части гардероба лишился из-за мандавошек. Где Эфиопия и где мы? Боюсь дуба врежет...

Фидель заржал, а я остался серьёзен, потому как прекрасно знал что это за напасть.

Когда наш изрядно прореженный ДШБ отвели под Псков, для отдыха и пополнения, давали нам и увольнительные. Там-то один любвеобильный кавказец из бойцов не смог удержать горячий южный темперамент и закадрил девушку не тяжёлого поведения. По его собственным рассказам обошёлся сеанс продажной любви за тысячу рублей. Так, чтобы было ясно — пачка сигарет «Вечерний Петербург» тогда стоила двести.

Сначала начал чесаться он, а так как, кто-то из вольнонаёмных поленился прогладить нижнее бельё, с этими животными познакомился весь состав на казарменном положении. На крепких парнях в чёрных беретах эти насекомые так разожрались, что мы все их начали чувствовать под одеждой буквально через пару недель. Сидишь себе, никого не трогаешь и вдруг под тельняшкой ползёт бугорок. Пожалуй, более отвратительной компании в моей жизни не было ни до, ни после этого. Элита без затей отхватит голову, а эти твари будут грызть тебя в самых интимных местах пока не избавишься от них.

Что только мы не предпринимали, чтобы избавиться от этой напасти, распространившейся в расположении со скоростью и неумолимостью лесного пожара. Отпаривали форму, постельное и нижнее бельё, вытаскивали одеяла и матрасы на мороз. Благо, без хозяина эти паразиты долго не живут. В те прекрасные времена я и привык соскабливать по утрам не только щетину на лице, но и все волосы вокруг младшего Орка.

Три года после этого уже на гражданке вскакивал по ночам, если вдруг зачесалось в паху, и нёсся осмотреть в ванной комнате мошонку, чтобы убедиться что у меня снова не завелись мандавошки.

— Я тоже сегодня с покупками, — похвастался Фидель, — Парочку свежих девочек сейчас приведут для моего заведения.

Мне было откровенно не интересна вся эта возня вокруг путан. Чернобородый рассмеялся и погрозил крестнику пальцем.

— Отелло уже смазал лыжи попробовать новый товар...

— В смысле? — выхватил я оговорку из его речи, — Как так «покупки»? Тут вроде социалистическая республика, а людьми торгуют? Какое-то превратное у местных понимание марксизма-ленинизма...

Фидель откровенно заржал на моё замечание, раскурил сигару и ответил:

— У местных с понятиями нормально всё...

Он пыхнул ароматным кубинским табаком. Терпкий сизый дымок защекотал ноздри и вызвал у меня обильное слюноотделение. Не курил в своём мире, не буду начинать здесь. К тому же эта привычка опасна здесь из-за запаха, который заражённые накрепко связали с приглашением к обеду.

— Объяснишь? — равнодушно спросил я, отпив из своей чашки горячий кофе.

— Проституция в Приморском под запретом, — начал Фидель откинувшись в плетёном кресле, — Стаб за последнее время стал... Хм... Более пуританским.

Пока Фидель затягивался, в беседу влез Отелло.

— Как же мужчины... Эээ... Справляются...

— Кто как, — равнодушно пожал плечами хозяин борделя, — Какая разница? Проституток тут ловят и облагают штрафом. Кто заплатить не может, те метут улицы, вывозят мусор и всё такое.

Я задумался. Мне этот стаб все больше нравился.

— Ну, а если за них заплатить штраф, — продолжал Фидель, попыхивая сигарой, — То и вывезти на другой стаб, всё нормально получается. Они работают, я зарабатываю.

Чернобородый хохотнул.

— Есть у меня тут человечек...

Он глянул на золотые наручные часы.

— Сейчас должен подойти.

И человечек действительно подошёл через пару минут. Был это совсем невзрачный юноша с глазами старика. И одет он был как-то по-стариковски. В плащ серенький, шляпа широкополая.

— Привет! — гаркнул Фидель.

Когда юноша подошёл, владелец борделя представил нас.

— Это Отелло, а это Орк. Вот такие парни!

— Зовите меня Себастьян Перейро, торговец черным деревом, — паскудно ухмыльнувшись, представился человечек, — Принёс?

Фидель положил портсигар под салфетку и двинул в сторону Себастьяна, или как там его... Тот придвинул портсигар к себе, заглянул в него и положив в карман встал.

— Мне пора, — сообщил Себастьян, — Приятно иметь с тобой дело.

— Бывай, — махнул клешнёй Фидель, — Девочки, давайте сюда поближе к папе.

За наш столик село три видных девицы. Что самое удивительное, одну из них я знал.

Накатили воспоминания, как однажды я смотрел на то, как на руках у учительницы отходила её ученица. Симпатичная девочка, наверняка первая красавица школы умирала. Мне это было видно с первого взгляда. Самым гуманным было бы истратить на неё одну драгоценную пулю и прекратить страдания. Девчонка не просто так носила форменную куртку, но и видимо занималась спортом.

Молодое, здоровое и красивое тело не хотело умирать и боролось за жизнь, активируя все резервы организма. Увы, у нас ничего не было, чтобы ей помочь или хотя бы облегчить переход в мир иной.

Я стоял в тени колонны реликта, ворочая эти тяжёлые мысли, как в голове щёлкнуло: «танк». Ведь танк-то я и не проверил. Логика подсказывала, что в танке такой предмет, как аптечка, должен иметься...

— Ты? — еле смог выдавить из себя я, — Но как? Откуда... Ты... Здесь?

— Орк! — взвизгнула она, — Орк! Живой!

Школьница, первая красавица в школе, чирлидерша обняла меня, как отца родного. А я даже имени её не мог припомнить. Или мог? Сара и Линда, так их представила учительница алгебры Джулия. Точно...

— Линда? — наугад спросил я.

Ответом мне были счастливые слёзы девочки.

— А где Джулия и Сара?