S-T-I-K-S. Пройти через туман III

Глава 1

При первой встрече Брюнет мне показался робким и домашним парнишкой, но я ошибался. Нередко в жизни попадались такие вот скромные, робкие, да домашние. Про себя называл их «маменькиными сынками». Залюбленные и гиперопекаемые, окунувшись в самостоятельную жизнь, обнаруживали себя мизантропами, немедленно находящими для себя наркотики и алкоголь. Или уходили от жестокой реальности в более экзотические вещи вроде компьютерных игр. В своём мире Олег, может, и был таким, но вот Брюнет, успевший столкнуться с реальностью Улья и вкусить его кровавый мёд полной ложкой, на самом деле оказался храбрецом. Его РПД лупил по мурам, прижимая тех к земле и заставляя искать укрытия. Куда подевалась вся робость?

Мой СКС и АК-47 Мазая собирали щедрую кровавую дань. Если наш «сын полка» занял позицию в полуподвальном помещении, из окошка которого стрелял как из амбразуры, то мы засели на крышах, снимая одиночным огнём муров одного за другим.

Бандиты вывели из Кадякской Средней Школы с три десятка старшеклассниц. Красивые, грудастые, белозубые, молодые американские школьницы были подавлены. Многие плакали, а две или три несли на своих лицах следы недавних побоев. Почувствовавшие себя хозяевами жизни, муры не стеснялись в методах убеждения. Подловили мы их сразу после того, как они загрузили красавиц в грузовик. Пиковые ответили слаженным ответным огнём. Но то, как они замешкались, выдавало в них необстрелянных и необтёсанных Ульем вчерашних гражданских, экипированных по последнему слову военной моды.

Первым огонь открыл я, так как мой СКС был снабжён глушителем. Пока муры сообразили, что методично и планомерно отстреливают их, успел минусануть пятерых. Первые очереди ударили по крыше, где была устроена моя позиция. В нашем распоряжении была всего одна граната РГД-5, отправленная моей лапой в не успевшую рассосаться толпу противников. Сразу после этого вступили в бой Брюнет и Мазай, превратив небольшую площадь перед средней школой в местный филиал Ада. К чести пиковых нужно сказать, что они отстреливались очень метко и успешно. Однако, зажатые с трёх сторон, они мало что могли противопоставить нам. Уйти с открытого места перед школой было некуда. Вероятно, такая беспечность была продиктована тем, что они наведывались на здешний кластер не впервые. Видимо, посещения Кадьяка уже успели стать для муров привычным, даже рутинным делом. Можно ли сохранить бдительность, когда ты раз за разом приезжаешь в одно и тоже место с одними и теми же задачами? Всё вокруг повторяется — сонный городишко, школа, вяло протестующая охрана и учителя, сопли и визги старшеклассниц. В двадцатый раз, в тридцатый, сороковой... Всё снова и снова повторяется в точности до деталей, как в Дне Сурка. Но в этот раз за свою беспечность мурам предстоит расплатиться.

Я укрылся за парапетом. Раздались панические вопли пиковых и грохнул взрыв наступательной ручной гранаты. Я злорадно улыбнулся, лёжа на спине, но изменённое зрение кваза выхватило деталь, заставившую мою улыбку увять, словно букет тюльпанов спустя неделю после Восьмого марта. Над нами кружил беспилотник. Нет, не ударный и крестообразный, с какими я уже успел познакомиться поближе на Московском кластере, а безобидный квадрокоптер, в простонародье известный, как телеглаз. В общем, малый беспилотный летательный аппарат, не несущий вооружения. Ограничен исключительно разведывательными функциями. Кто-то заинтересовался нашей вознёй, оставалось надеяться, что это не экипаж большого противолодочного корабля. В любом случае заканчивать здесь нужно как можно быстрей.

Я встал на колено, отстрелял оставшиеся пять патронов в магазине и взялся за штурмовую винтовку на базе «Сайги». Это оружие хоть и было нарезным, но по сравнению с СКС имело меньшую кучность на средних и дальних дистанциях. Нельзя исключать и того, что я просто привык к карабину. Тем не менее, недостаток кучности штурмовой винтовки, произведённой в Зимнем, компенсировался вместительным бубном магазина и дешёвым патроном с тяжёлой десятимиллиметровой пулей. Сменив позицию, я продолжил стрелять короткими очередями по два-три выстрела. Небольшой группе пиковых удалось отступить обратно в здание школы. Это в мои планы не входило.

Муров изначально было больше тридцати. Найти укрытие посчастливилось едва ли трети из них. Однако, это все равно намного больше, чем трое. Как их выколупнуть из школы? Штурмовать? Да нет, бред! У нас ни гранат, ни бронежилетов, ни касок, а противник оснащён всем этим, да ещё и с боеприпасами у них полный порядок.

Кроме того, нас всего трое и терять хоть кого-нибудь я не готов.

Поток мыслей прервал звук рокота мощного двигателя. Я переполз на другую сторону крыши и выглянул. Нет, слух не подвёл меня. Определил точно. По улице вольготно катила, лязгая траками, шведская БМП STRF-90. Нужно ли говорить, первое, что бросилось мне в глаза, были намалёванная на бортах пиковая масть. Боевая машина пехоты катила не мимо, а ехала прямо к месту нашей большой разборки в маленьком Кадьяке. Это у нас не было связи, а у пиковых она имелась.

Выкатившаяся на ближайший перекрёсток БМП, повернула башню и навелась на дом, где засел с пулемётом Брюнет. Сделать я ничего не мог. На очередь из четырёх снарядов, попавших в бакалейную лавку, оставалось только матерно выругаться. Естественно, что от двухэтажного домика только щепки полетели. Не сложился он только чудом. Что там, в подвале испытал Брюнет, я знал как никто. Оставалось только зубами скрипеть в бессильной ярости. Нужно сворачивать войнушку, пока щепки не полетели от нас. Крыть такой аргумент как БМП, было решительно нечем. Тем временем, STRF-90 рыкнул дизельным двигателем и, как ни в чём не бывало, неторопливо двинулся дальше, кроша и уродуя траками асфальтовое покрытие.

Когда эмоциональный накал спал, я ощутил схожее чувство с тем, как воспринимал аккумуляторные батареи в гибридных автомобилях. Только на этот раз, словно бы... Не увидел. Нет. Почувствовал электронику внутри боевой машины. Это было сродни тому, как если бы вдруг стала видна кровеносная система в живом существе. В какой-то момент стало понятно, где какие узлы расположены и, да... Я знал, что нужно сделать, чтобы вырубить их все. Недолго думая, так и поступил.

От моего тела к БМП словно бы пошла невидимая, но упругая и вполне осязаемая мной волна. Когда она дошла и коснулась боевой машины, та чихнула двигателем, заглохла и встала.

Моё тело прошибло ледяной испариной, дыхание сделалось прерывистым, а конечности задрожали. Непослушными пальцами я отвинтил крышку фляги с живуном и надолго к ней приложился, восстанавливая споровый баланс. В голове в это время раненой птицей билась одна только мысль — необходимо срочно отступать. Но сидеть и восстанавливаться после применения Дара, раскрывшегося неожиданной гранью, мне не дали. Со стороны парадного входа в школу раздались выстрелы, хлестнувшие свинцовым дождем по крыше, где я засел. Подполз и очень осторожно выглянул. Так и есть, отступившие пиковые, увидев, что подкрепление себя показало неубедительно, пошли на прорыв к своим машинам. Выглянул я вовремя, чтобы заметить, как один из муров прицелился в меня из РПГ-7. Моего опыта хватило, чтобы определить, что за граната сейчас заряжена в ручной гранатомёт. От понимания, что сюда сейчас прилетит термобарический боеприпас, прошиб пот. В кровь выбросило такое количество адреналина, что я снова смог шевелиться бодрей, чем беременная макака.

Газетчики прозвали такие боеприпасы «вакуумными», но тут весь смысл скорей в создании объёмного взрыва. То есть, болванка снаряда распыляет аэрозоль горючего вещества, детонатор поджигает это гремучее облако. Дальше всё взрывается и... Точка.

Глава 2

После того, как я стал квазом, масса тела значительно увеличилась. Об этом я вспомнил уже тогда, когда бетонный тротуар ощутимо ударил в ноги. Раньше такие прыжки мне давались куда как проще. Хотя справедливости ради стоит заметить, что прыжок с третьего этажа мог бы и намного хуже завершиться, но, видимо, паразит укрепляет не только мышцы и связки, но и скелет. Я прошипел ругательство, уходя в перекат.

Короткими перебежками от одного укрытия до другого, соблюдая предельную осторожность, бросился вперед к примеченному трёхэтажному дому, смотревшемуся основательней других. Подобравшись ближе, я спустился по подвальной лестнице, но тут меня ждало препятствие в виде закрытой двери.

Высунулся и осмотрелся. Нет, меня не заметили. На крыше здания произошел объёмный взрыв, обдавший кожу лица волной упругого жара. Что неудивительно, ведь боеприпасы объёмного взрыва больших калибров по мощности сравнимы со сверхмалыми тактическими ядерными фугасами. Единственное отличие заключается в том, что отсутствует радиационный эффект поражения. По мне выстрелили с плеча, но всё равно очень злая штука.

Загорелся один из грузовиков, вокруг него занялась лужа растёкшегося топлива. Пара мертвых тел бандитов оказалась в чадящем чёрным дымом огне, не подавая признаков жизни. Решив, что лучшего момента мне не подобрать, прекратил наблюдать за обстановкой, выбил дверь и проник в подвал.

Ручной пулемёт Брюнета снова подал голос, а через минуту к соло РПД присоединился калаш Мазая. Со стороны пошедших на прорыв пиковых раздались крики. Эти звуки для слуха прозвучали музыкой. Я зло усмехнулся и вошёл внутрь подвального помещения, собираясь найти новую удобную позицию.

Почти сразу услышал раздраженные голоса. Между собой зло ругались мужчина и женщина. Причём женский голос опознать удалось не сразу из-за обилия урчаще-рычащих ноток, какие я неоднократно слышал в исполнении Эриксона. Женщина-кваз? Сомнений не вызывало только то, что это точно была представительница хм... слабого пола.

Я присел и быстро осмотрелся вокруг. В подвале было пусто, тихо, пыльно. У одной из стен один на другом стояли ящики из-под фруктов. Вдоль этой инсталляции я и двинулся, ориентируясь на голоса, доносящиеся сверху. Звуки передвижения маскировала стрельба снаружи, потому я прибавил шагу.

Перед дверью на первый этаж начал ступать осторожней и прислушался, о чем говорили в доме. Вся беседа шла по-русски, отчего у меня внутри всё похолодело. Ни одного рейдера-американца или француза я пока не видел. Зато все встреченные в Улье бойко общались на великом и могучем. Возможно, где-то в других регионах дело обстоит как-то иначе, но здесь — на глубоком Северо-Востоке — так. Да и тема была такой, на которую вряд ли могли бы говорить жители только подгрузившегося кластера.

— Если бы это были змееносцы, они бы не высылали спецназ, а долбанули по нам из главного калибра... Зачем им это?

— Если прилетят чемоданы из орудий главного калибра, тогда бы они сосок из школы накрыли вместе с нами, — резко ответил мужчина, — Внешники решили нам не платить.

— С чего бы им нас кидать? — возразил низкий женский голос, — Они не из своего кармана нам платят. За ними стоит государство с миллионами налогоплательщиков. Зажимать какие-то копейки тем, кто таскает из огня для них жёлуди это как рубить голову курице, несущей золотые яйца. Дело бесперспективное и крайне невыгодное...

— Что-то ты разговорилась, Мальвина! Твоё дело маленькое! Знай, дёргай марионеток за ниточки!

— Говорю тебе — это случайность, — вновь возразил урчащий низкий женский голос, — Это нападение не согласуется с их интересами. Если убьют иммунных, эта засада теряет всякий смысл.

— И что я, по-твоему, должен сделать?! — резко возразил мужчина.

— Разобраться с нападавшими! — логично предложила женщина, — Тогда будет ясно, кто нам устроил западню, а лучше взять кого-нибудь из них живым. Разговорим, и всё станет ясно.

— Нет! Нужно сваливать! Если это змееносцы, они нас размажут корабельным калибром с крейсера, как только поймут, что мы их группу разделали...

— Если ты сделаешь это, Груз, клянусь, я прикончу тебя! — донесся до меня громкий угрожающий рык.

— Прикончишь? — вкрадчиво прошипел Груз, — Серьёзно?

Почти без паузы за вопросами последовали звуки ударов и отчаянной рукопашной схватки, топот ног, звяканье оружия, треск переворачивающейся и ломающейся мебели и, наконец, громкий возглас, сообщающий о том, что кому-то очень больно.

Решив, что лучшего шанса может и не представиться, я шагнул в распахнутую дверь, выставив перед собой штурмовую винтовку.

Моя догадка подтвердилась, навзничь на полу лежала женщина-кваз. Ужасно изуродованная мутацией, пожалуй, что из женского в ней оставался только голос, следы косметики на лице, да нелепый парик с голубыми волосами. Всё остальное, от телосложения до перекошенного мутациями лица, принадлежало матёрому лотерейщику. Вокруг распростёртого тела были разбросаны части сломанного стула. Над ней стоял настолько огромный мужик, что в первую секунду я принял его за кваза. Но нет! Бородатая рожа, повернувшаяся на звук моего появления, показала всю глубину моего заблуждения. Он просто от природы был широкоплеч, огромен и, видимо, никогда не упускал возможности потягать железо в спортзале. Потому как генетика генетикой, а бугрящиеся тренированные мускулы была не в силах скрыть даже камуфляжная форма.

Легким кошачьим движением этот гигант обернулся и замер с рукой на кобуре. Его острый взгляд, быстрый, как и его повадки, безошибочно оценил мою угрожающую позу. Двухметровая фигура крупного противника заполняла собой чуть не половину небольшой комнатки. Но у него не было времени выхватить пистолет из открытой кобуры или, тем более, вскинуть автомат, висящий за широкой спиной.

В тёмно-карих глазах бородача я увидел отчаянный умственный процесс, прорабатывавший шансы на выживание. На долю секунды Груз бросил взгляд на распластанную мутировавшую женщину, а затем я словно бы получил удар, одновременно всей площадью тела. Вот только, удар — это короткое воздействие, а на меня сверху упало и никуда не делось по ощущениям больше тонны груза. Затрещали связки, суставы и кости.

Однако противника я опередил на долю секунды, успев вдавить спуск. Длинная смазанная очередь прошила мура от правой ноги до левого плеча. Уже валясь на пол, я понял значение этого странного имени — Груз. Рейдер с Даром контролировать гравитационное воздействие, мать его в дышло!

Гигант рухнул ничком, но это я не увидел из-за кровавой пелены мешавшей адекватно воспринимать окружающее, а скорей, уже домыслил, услышав звук падения. Давление сверху всё больше и больше нарастало. Трещали рёбра, а тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Каждый последующий вздох давался со всё возрастающими усилиями. О том, чтобы пошевелить хоть пальцем нечего было и думать. Так продолжалось некоторое время, пока я просто не смог сделать очередной вдох. Внутри черепной коробки заметались панические мысли о скором и неотвратимом конце, подобные тем, какие бывают в момент, когда начинаешь тонуть, а до суши два километра, и не к югу или на север, а строго вертикально вниз. Парализованное паникой сознание уже ускользало, но я успел увидеть шагнувшую ко мне мутантку.

— Какая удача! — просипела та, разглядывая меня и ухмыляясь отвратительно пастью, — Это ты! И ты убил Груза! Вот спасибо тебе, дорогой!

У меня получилось, наконец, с хрипом сделать первый вдох за несколько минут, показавшихся мне часами, но подошедшая вплотную женщина-кваз не дала мне обрадоваться этому обстоятельству. На мою многострадальную голову обрушился мощный удар автоматного приклада. И... Свет в моих глазах померк.

Глава 3

Инга Александровна Страх не сомневалась насчёт того, что скоро перед ней вновь встанет дилемма. Нужно срочно выработать план, как ей противостоять новым ударам судьбы. Но! Но сначала одно дело, которое откладывать нельзя.

— Ты уже стал моей марионеткой. Теперь ты станешь моей сломанной куклой, — равнодушно сказала она Авдеичу, внутренне торжествуя, — Бегом...

Плюгавый мужчина... Да, что там мужчина. Так... Мужичок! Неее... Мужчинка! Мужчинка с пухом на лысине молча взял короткий разбег и решил свою участь, ударившись головой с разбегу об закалённое и толстое стекло витрины, оставив после себя лишь подтёки размазанной крови и чего-то ещё. По помещению универсама пошло гулять гулкое эхо. Зря она решила сделать это так громко... Пусть бы сидел пять минут и душил себя своими руками. Грузная женщина подошла к конвульсивно бьющемуся на полу телу.

— А ведь всё могло бы быть у нас с тобой отлично, Авдюша, — с деланным сочувствием произнесла она, — Если бы ты меня не предал. Я не прощаю предательства.

Она подумала и добавила:

— С недавнего времени ничего не прощаю...

Но глаза мужчинки застыли и потеряли осмысленность. Конечно, этот чёрт плешивый сам заслужил себе такую судьбу потому, что решил пролезть поперёк неё.

Этого стоило ожидать, ведь Авдеевич был так расписан куполами, что отсвечивал синим цветом на всю ближайшую округу. Правильней всего от него было бы избавиться раньше или совсем не связываться. Однако отвертеться от него никак было нельзя. Ведь в ближайший сетевой универсам его взяли грузчиком по решению суда. Худой, плешивый и расписанный тюремными татуировками Авдеич работал уже несколько лет по соседству. Тихий, молчаливый, никому не интересный и не отказывающий в помощи. Вот, например, Инге Александровне каждый день помогал открывать и закрывать её лавочку, донося в холодильник сетевого магазина сосиски и сардельки, из которых она весь день готовила хот-доги. Естественно, этот уже пожилой мужчинка делал всё не за просто так. Со своей помощи он имел на завтрак и ужин по паре королевских хот-догов, а обедать он вроде и вовсе перестал после того, как вышел на свободу с очередной каторги.

Конец Света наступил неожиданно и как-то очень обыденно. Не было тревожного музыкального сопровождения или объявлений по не замолкающему в забегаловке телевизору. Вообще ничего не было. Отключился свет, пропала связь и немного повоняло какой-то кислятиной, а Инга Александровна не поняла, что старая жизнь закончилась. Она, тихо матерясь, продолжила торговать хот-догами.

Однако от наблюдательной сотрудницы быстропита не укрылось, что народ стал каким-то неадекватным. Хотя... Адекватные разве заседают в её кафетерии? Студенты голодные, попрошайки, алконавты да мелкое вокзальное ворьё.

Вот и сейчас одна из попрошаек села под столом. Мелкая девчонка где-то развела пассажира печального на самый огромный и дорогой хот-дог с сарделькой и теперь жадно запихивала добычу в себя, почти не жуя. Пока Инга Александровна и здоровый волосатый мужчина решали вопросы сдачи, худой и рябой нескладный парень лет девятнадцати, сидел на соседнем месте от того, под которым она жевала свой хот-дог. Он покачивал ногой совсем рядом с девочкой, как вдруг конечность изменила траекторию и ударила ей в лицо носком тяжёлого ботинка. Это заметил здоровый мордоворот. Инга Александровна, увидев выражение его лица, решила, что сейчас случится мордобой, возможно с тяжкими телесными повреждениями. Очень уж у волосатого и рябого были разными весовые категории.

— Ай! — воскликнула девочка и, зажимая разбитый нос рукой, выскочила на улицу.

— Ах, ты...

Выдохнул здоровяк с причёской а ля конский хвост, но дальше осёкся, видимо, не сумев подобрать цензурных слов для произошедшего. Инга Александровна и сама с трудом сохранила беспристрастное выражение лица. Плавное, неуловимое движение — и мордоворот оказался рядом с рябым, схватил его за грудки и легко вздёрнул вверх словно тряпичную куклу. Ничего удивительного в этом не было, парень был тощим. Едва ли он сам питался лучше своих подопечных. Стул с треском полетел в сторону.

— Ты что творишь, паскуда? — прохрипел мордоворот в испуганное лицо тощему рябому парнишке.

— Я случайно! — завопил он полузадушенно — ворот замшевой куртки перетянул ему горло, — Пусти!

Если не вмешаться, то он просто пришибёт паренька.

— Он на работе. Отпустите его, — в интеллектуальный диалог решила вступить Инга Александровна, — Этот парень ставит попрошаек на точки клянчить милостыню. Если он не сделает дневную норму, его и без вас поколотят.

Мордоворот перевёл затуманенный яростью взгляд на неё. Не вздрогнуть стоило больших усилий, но она кивнула в ответ.

— Да, — подтвердила Инга Александровна, — Те, кто работают на Петроградском, видят этих Ань годами. Они все наркоманки. Попрошайничают, пока не вырастают в девушек, потом их расставляют на панели.

— Она же просто больной ребёнок, — прохрипел волосатый, но начал опускать парнишку, — Какая проституция?

— Самая обычная, — ответила Инга Александоровна, — Вы спровоцировали его, сняв попрошайку с точки.

Страх понимала, что её слова не отменяли того, что рябой ударил в лицо ребёнка, но спокойный тон вроде бы сбил весь боевой запал патлатого мордоворота. Этот здоровый мужик должен понять, что тощий, рябой парнишка — тоже жертва.

Вообще, мужик был хоть и здоровый, но выглядел интеллигентно. Непонятно, почему из мирного и респектабельного мужчины так и прёт агрессия. Из неё и из самой вот-вот готово выплеснуться что-то подобное.

— Пусти...

Пискнул парень, рябое лицо его совсем уж нехорошо покраснело. Но отпустить того без напутствия здоровяку было, конечно, никак нельзя.

— Ещё раз ударишь ребёнка — найду... Внял?

Парень испуганно кивнул.

— Угу...

Инга Александровна молча наблюдала за безобразной от самого начала и до конца сценой. Всё вроде обошлось без кровопролития, но уже через полчаса на площадь Трёх вокзалов прибежало страшное нечто, место которому было в Парке Юрского периода. Это существо было похоже на динозавра и, одновременно, на обезьяну, покрытую бронёй из кости, шипов и каких-то щитков или бляшек.

Она уже решила закрывать забегаловку и ждала, когда подойдёт Авдеич, чтобы тот отнёс скоропортящиеся продукты в холодильник универсама, когда из-за угла выскочило оно. Чудовище из похмельного бреда.

С Ингой Александровной натурально приключилась медвежья болезнь. Шикарные штаны, которые она пошила в ателье, были безвозвратно испорчены. Благо, что можно ходить с голыми ляжками, не привлекая к себе особого внимания. Для женщины штаны — не обязательный элемент гардероба.

Но все эти посторонние мысли пришли в голову потом, а до этого увидеть тварь размером с бегемота на Петроградском вокзале было как откровение. Если ещё учесть, что гигантская серая тварь рубила людей напополам длинными когтями и походя засовывала передними конечностями кровавые куски в слюнявую клыкастую пасть...

Не помнящая себя от страха Инга Александровна Страх бежала так, словно решила стать новым чемпионом по бегу на короткие дистанции. И не мешали ей тридцать лишних килограмм и шестой десяток лет. Из-за слез она бежала, разбирая лишь общие силуэты и направление.

— Девочки! Девочки! Там такое! — запричитала она, забежав в универсам к коллегам, — Закрывайтесь быстрей!

— Да что случилось? — спросила Тамара Георгиевна неестественно севшим голосом, — Объясни толком...

— На площади динозавр людей жрёт! Вот что!!! — выкрикнула она и разрыдалась.

Наверное просто ко всем своим бедам и неудачам она ещё и сошла с ума.

— Динозавр? — недоверчиво уточнила Тамара Георгиевна.

Но ответить Инга Александровна уже не могла, так как не могла остановить рыдания. Кто-то из продавцов отвел её в уборную и снабдил бутылкой минеральной воды. Когда она вернулась в торговый зал, то на площади уже стреляли очередями и страшно кричали люди.

Глава 4

Директор универсама «Невский» Тамара Георгиевна не поверила в рассказ про динозавра и решила проверить, что такое происходит вокруг. Пока Инга Александровна приводила себя в относительный порядок, женщина ушла, и больше её никто не видел. Оставалось только гадать о её судьбе. Инга Александровна догадывалась, что произошло, но удержать всех остальных от повторения судьбы Тамары Георгиевны не могла.

Не остались на рабочем месте и почти все остальные сотрудники, ушедшие по домам. Наверное, они думали, что поступают правильно. Возможно, они и сделали верный выбор, но Инга Александровна боялась гориллообразного динозавра, жравшего людей как конфеты. Выгнать её из магазина сейчас не смог бы, наверное, никто. Поэтому она осталась внутри универсама «Невский» вместе с грузчиком Авдеичем и ночным сторожем Маричем. Вообще, его имя было Игорь, но почему-то все окружающие звали его только по фамилии.

Когда двери закрылись за последними ушедшими по домам сотрудниками, в магазине повисла тишина. Из-за этого в просторном торговом зале были прекрасно слышны звуки, доносившиеся с улицы. Непостижимым образом они проникали отголосками и продолжали гулять гулким раскатистым эхом. От такой «тишины» становилось только страшней.

А снаружи творилось явно что-то из ряда вон выходящее. Там стреляли очередями из автоматического оружия, неразборчиво и хрипло орали в мегафон, гудели клаксонами, страшно кричали люди и выли сирены экипажей жандармерии. А в завершении раздалось два взрыва.

— Ф1? — настороженно спросил Марич.

— Не-е-е, — пренебрежительно-снисходительно ответил Авдеич, сидя на корточках и выпуская вонючий дым сигареты без фильтра через нос, — Это помощней что-то. РГД-5 скорей...

— А какая разница? — уже не скрывая испуг, спросил Игорян.

— Да... Как тебе сказать? — протянул расписной грузчик, — Одна граната мощней, но осколки в ней легче. Другая с тяжёлыми осколками, но взрывчатки в ней меньше...

Авдеич замолчал, старательно туша сигарету.

— А зачем так? — суетливо спросил охранник.

— Затем, что разница в назначении, чудак ты печальный, — ухмыльнулся стальными зубами грузчик, — Одна граната наступательная, её можно в поле спокойно перед собой бросить.

— А другая?

— Другая — оборонительная, — снисходительно пояснил Авдеич, — Бросать только из укрытия такие подарочки можно, или самого осколками посечёт.

Инга Александровна воспринимала разговор мужчин в пол-уха, прислушиваясь в основном к происходящему на улице. Коллеги также не пропустили этот бесплатный концерт.

«Невский» был большим сетевым универсамом, кроме всего прочего, здесь торговали и свежим мясом. Чтобы это самое мясо оставалось свежим при любых обстоятельствах, хозяева озаботились приобретением мощных холодильных установок и независимого генератора электрической энергии, чтобы сигнализация, холодильники, кассовые аппараты и менее важные для функционирования большого магазина системы не прекращали работу ни при каких оказиях. Вот и сейчас, дизель в подвале молотил, обеспечивая универсам электричеством.

После того, как опытный Авдеич авторитетно заявил, что, похоже, снаружи стреляют из крупнокалиберного пулемёта, Страх наконец-то решила, что инициативы от мужиков не дождаться и взяла слово:

— Вам не кажется, что нам пора выдернуть из розетки неоновую вывеску? — нервно спросила Инга Александровна.

— Верно, — спокойно подтвердил Авдеич, — Света нет по всему району. «Невский», должно быть, светится сейчас не так ярко, но когда стемнеет, будет сиять как ёлка новогодняя...

Марич хотел какое-то своё мнение озвучить, рот даже открыл, но, не сговариваясь, слушать его не стали. Заглушить дизель-генератор, радикально прекратив подачу электричества, оказалось делом двух секунд. Всего-то и нужно было дернуть за старомодный рубильник. Если снабжённый большими витринами из толстого закалённого стекла торговый зал освещался снаружи, то подвальные помещения натурально погрузились в темноту.

— Пойду с крыши осмотрюсь...

Сообщил о своём решении Авдеич. Он непостижимым образом преобразился, попав в экстремальную ситуацию, и, вроде, стал даже выше ростом. Как ему удавалось сохранять хладнокровие перед лицом неизвестности и опасности? Вот, одутловатый и холёный Марич поплыл и явно был близок к панике, как, впрочем, и Инга Александровна.

— Я с тобой...

Грузчик небрежно пожал плечами. «Невский» не был высоким зданием, но с его крыши в просвет между домами было прекрасно видна значительная часть Площади трёх вокзалов.

— Пригнись, бли-и-и-н...

Сильная клешня Авдеича, которого Инга Александровна всё время знакомства считала рохлей и слабаком, с неожиданной для неё силой нагнула её к не слишком чистому гудрону.

— Что дальше? — испуганно спросила она.

— Не высовывайся, а я поползу к краю, погляжу, что там...

Однако остаться одной в полной неизвестности оказалось невыносимо. Она, безбожно пачкая свою накрахмаленную униформу продавца сосисок в тесте, направилась за грузчиком. Когда же выглянула из-за парапета, то поняла — это конец.

Москва, которую она видела ещё совсем недавно погибала, уступая место разрухе и хаосу. Открывшиеся с крыши виды оптимизма не то, что не внушили, а заставили затуманиться взгляд от накативших слёз. Нет, она не сопереживала разорванному человеку на тротуаре, чью ногу жрал перекачанный стероидный бодибилдер. На площади тут и там виднелись лужи крови и растасканные кости. Человеческие кости. Ветер гонял мелкий мусор, на который внезапно всем стало наплевать. На проезжей части в хаосе стояли брошенные автомобили. Кое-где были видны выбитые окна и взломанные двери. Два экипажа жандармерии чадили чёрными столбами масляного дыма. Люди спрятались в здании вокзала. Нужно отдать должное жандармам, те не теряли времени даром, а местами забаррикадировали, местами закрыли решётками входы в здание. По площади бродили редкие прохожие, похожие на серокожих зомби и раскормленных стероидных мутантов. Время от времени кто-то из них бросался на решётки и баррикады. Оттуда стреляли в упор. Мутанты либо падали, либо отбегали, если могли.

Инга Александровна никогда не любила Москву и москвичей. Спроси её кто-нибудь, почему, вряд ли бы она смогла внятно ответить. Вид таких метаморфоз её совсем не радовал, но и не вызывал совершенно никаких сожалений. Но почему тогда на глаза навернулись слёзы?

Первая причина заключалась в ситуации безысходности. Даже не так, а в Безысходности. Именно, с заглавной «Б». Её текущее состояние можно было описать только как бессилие. Инга Александровна прекрасно с первого взгляда посчитала ситуацию и всё поняла — изменить текущее положение не в её силах. Что можно тут предпринять, если серокожие мутанты, отдалённо напоминавшие людей, уже загнали подготовленных и специально обученных жандармов в здание вокзала? Скольких они успели спасти? Вряд ли многих... Но это не надолго. Вот сейчас вернётся «динозавр», непонятно куда девшийся, и перемножит всех на ноль. И спасителей, и спасённых.

Это противостояние с таким многочисленным, серьёзным, сильным врагом не затянется надолго. Потому что даже ничего не понимавшей в военном деле Инге Александровне ясно, что серые всё ещё продолжают пребывать. На место одного убитого приходило сразу несколько новых монстров. Как бы жандармы не отстреливались, им это не поможет. Серые просто и незатейливо жрали людей, не давая никакой возможность нормально организоваться, дать сдачи, парировать или отступить.

Второй причиной слёз была банальная жалость к себе. Мало, что ли, её била судьба? Только вроде бы всё наладилось... И тут такое

Нет! Сидеть на одном месте тише воды ниже травы кажется удачным решением. Всё, что нужно сейчас — это переждать локальный Армагеддон в тихом привычном месте. А что дальше? На помощь не придут. Если эти серые людоеды дошли до Москвы, куда уходить ей?

Глава 5

Два соседа, Джо и Монзомо, наслаждались тишиной, глядя на падающий за окном снег. Не было ветра, который следовало бы ожидать здесь, на побережье. Тяжёлые белые хлопья неторопливо валили с неба почти под прямым углом, словно их включил кто-то невидимый, неведомый, непостижимый. Неестественная тишина не была абсолютной, её в большой гостинной разбавляли звуки потрескивания дров в очаге и звуки готовящейся еды. Запахи были под стать. Недавно познакомившиеся соседи решили немного обмыть знакомство, но, чтобы не напиться в кротчайшие сроки, решили сделать перерыв и почаёвничать.

— Как опытный пьяница с богатейшим опытом и длительным стажем, авторитетно заявляю, о печени можете не беспокоится, сэр, — скупо улыбнулся индеец, — Чай, который мы пьём, поможет избежать тяжёлого похмелья и смягчит пагубное воздействие на организм.

— Откровенно говоря, — усмехнулся Джо, — Я опасаюсь контакта с миром духов на почве обильных алкогольных возлияний.

Ясно было, что он пошутил, но Монзомо ответил серьёзно:

— Контакт с миром духов вам не грозит, потому что вы с ним контактируете каждый день, — прервался он, отправляя в рот кусок стейка и энергично его пережевывая, — Если хотелось бы прикоснуться к этому, то можно поздней попробовать устроить вашу встречу с духом-хранителем.

Они какое-то время просто жевали, насыщаясь свежатиной. Разговор на некоторое время прервался. Молчание нарушил Джошуа, украдкой разглядывая своего собеседника. Очень колоритного такого, на вид — настоящего коренного индейца с длинными волосами и умным, но неизмеримо унылым взглядом. Впрочем, к таким вот тоскливым взглядам жителей Кадьяка Шредер уже почти привык. Это поначалу, только когда он приехал из Лос-Анджелеса, ему хотелось безостановочно всех спрашивать, всё ли у них впорядке. Люди тут сплошь все были «осенние» или «северного типа», скупые на движения и речи, хмурые, недоверчивые.

— Вы рассказывали про местное место силы, — заинтересованно сказал Шредер, — Мне было бы интересно узнать об этом больше. Что вкладывают местные жители в это понятие? Это какой-то тектонический разлом?

Индеец внимательно, не перебивая, выслушал собеседника, степенно кивнул. Когда же Джо закончил, на некоторое время повисла тишина, прерываемая лишь треском поленьев в очаге.

— Местом Силы? — переспросил он, пригубив чай из своей кружки, — Х-м-м... Ну как вам сказать? Скорей да, чем нет. Например, Тибет — считается местом Силы. Правда, я там никогда не был и не могу сказать, насколько это правда. Наше Место Силы — никакой не разлом или кратер, а гора, как Тибет, только намного скромней. Если перевести индейское название, то по английски название будет звучать как Медвежья Круча. Это гора расположена в окружении восьми холмов. Паломничество принято совершать начинать с обхода этих холмов и заканчивать в священной пещере Медвежьей Кручи. Там шаманы получают инициацию и говорят с духами.

Индеец прервался, чтобы долить травяного чая в кружки.

— Как интересно, — кивнул Джо, — Я прочитал про Кадьяк всё, что смог найти, но про это ничего не знал...

Монзомо сел с кружкой горячего чая напротив и продолжил рассказ, отметив интерес собеседника к теме.

— Эта гора уникальна тем, что на её вершине часто бывают крутящиеся в виде воронки смерчи, которые никуда с вершины не уходят. Учёные пытались проникнуть в суть явления, но, насколько мне известно, они не преуспели, а лет десять назад читал статью, что на Медвежьей Круче — гравитационная аномалия, которая выходит за пределы земной атмосферы и является порталом в другие миры... Думаю, что та научная статья поставила точку в карьере физика. Потому как я больше его публикаций не видел.

Монзомо неприлично хохотнул, но тут же снова вернулся к серьёзному и взвешенному повествованию, продолжив рассказ:

— Хорошей погоды над вершиной практически никогда не бывает. Она всегда затянута плотной пеленой тумана. Многие пытались совершить туда восхождение, но преуспели в этом очень и очень немногие, а те, кто вернулся с горы, чаще всего признавались, что не доходили до вершины. Говорят — это место не для людей. Так оно себя проявляет.

После солидного возлияния и закусок есть Джо почти не хотелось. Но жареная на огне оленина оказалась настолько хороша, что он с удовольствием съел два больших куска свежатины, чувствуя, что приближается к вершине блаженства, и в него уже не влезет ни одного кусочка.

— Я вот что хотел ещё спросить...

Джо налил ещё коньяка и продолжил:

— А побывать в священной пещере могут только индейцы? — спросил он, — Или белым тоже можно?

Индеец пожал плечами и отпил чая.

— Никаких подобных табу нет, но сначала нужно посетить особое место...

Дальше Монзомо продолжал, нагнав на себя загадочности, а игра света и тени от языков пламени в очаге на лице и фигуре только помогала в этом,

— Под отвесной скалой, у подножия горы находится Небесное озеро. Оно считается таинственным местом Силы с особой энергетикой. Вода в озере течёт по горе не сверху вниз, а наоборот снизу вверх. Считается, что человек, поклонившийся горе, получает благосклонность Великого Духа, исцеляется от всех болезней и очищается от негативной энергии. Паломничество туда принято совершать во время летнего солнцестояния. Но можно просто там побывать. Это заповедное и священное место. Обряд паломничества связан с пятью элементами, составляющими физическое тело человека. К ним относятся огонь, вода, воздух, земля и пространство. Так создаётся гармония во взаимодействии тела человека и природы, которая тоже состоит из этих же элементов. В Местах Силы человек получает возможность восстановиться и очиститься от негативной энергии собственной разрушительной деятельности... Переосмыслить себя. Подняться над собой. Запомнить себя чистым от страстей и вернуться к жизни обновлённым. Многие в таких местах обретают Духа-хранителя, может, и вам повезёт...

Посидели. Джо переваривал полученную информацию, а Монзомо молча потягивал коньяк, не торопя своего соседа.

— Дух-хранитель? — Джо усмехнулся, — Мы их называем Ангелами — Мал ах. Мой Ангел всегда был очень добр ко мне, и мне не о чем его просить. А поблагодарить я его могу и без всяких обрядов. А говорил я о других духах... Духах мертвых... Ладно, не слушайте меня. Это глупости всё ...

Индеец благосклонно улыбнулся и пожал плечами. Шрёдер рассказ о Медвежьей Круче слушал с великим интересом. Пьяное воображение услужливо дорисовывало ему детали волшебного места. Свойственный доктору-психотерапевту скептицизм был давно испарён алкогольными парами, и его место заняла детская доверчивость. И эта самая доверчивость с удовольствием слушала индейские байки, развесив уши и разинув рот. И, чёрт возьми, ему нравилось это ощущение прикосновения к чему-то глубинному, мудрому и настоящему. Он не верил во всю эту мистическую мумбу-юмбу, однако сосед-индеец настолько авторитетно и убедительно всё излагал, что даже если это неправда, Джо ни капли не расстроится.

— Черт возьми, Брендан, я хочу немедленно там побывать! — заявил Щредер и резво подскочил на ноги.

Алкоголь дал усиление энергии, но, увы, отнял ловкость и координацию. Доктора тут же повело, и он плюхнулся обратно. В безуспешной попытке удержать равновесие задел коленом стол, с которого свалилась пара пластиковых тарелок из-под закусок, а из кружки плеснул чай на стол. Любопытно, что во время всех своих сумбурных телодвижений стакан с коньяком Джо не выронил и ни капли не пролил из него.

— Ох! Простите... Простите! — замахал он рукой и зачастил, — Дайте мне салфетку, я тут все сейчас уберу.

И принялся собирать тарелки и объедки с пола под столом. Затем снова встал, неверной походкой отправившись к стойке и кухонному уголку, чтобы найти там мусорный пакет или что там вместо него у соседа? Нашел его, где и положено — под мойкой, выкинул мусор, вымыл руки, повернулся к индейцу, опершись задом о столешницу тумбы, чтобы ноги не гуляли, и ткнул пальцем в хозяина дома.

Глава 6

— Вы меня туда отвезёте, сэр? На эту Медвежью Кручу. И непременно к Небесному озеру. Обязательно, — даже не попросил, а потребовал он, — Я остро нуждаюсь в очищении от страстей. И вообще, никогда не видел рек, текущих вверх по горе. Мне совершенно необходимо это увидеть собственными глазами. Если бы я мог сейчас водить машину, то отправился бы туда немедленно. Но... я уже слишком пьян и не могу.

Шредер горестно развёл руками, состроив печальную гримасу на лице. Что тут скрывать? Он был уже крепко пьян, но, чёрт возьми, проблемы его отпустили, беда, клубившаяся чёрной тучей где-то над головой, отступила от него.

— А что? Давайте и съездим, — солидно согласился индеец, — Сегодня прекрасный день для экскурсии. Снег выпал и это... Это прекрасно...

Прочувствованно закруглил он мысль, разливая остатки из бутылки по стаканам. В голове назойливо крутилась какая-то мысль и, наконец, оформилась во фразу.

— Только, знаете, за руль я не сяду. Много мы выпили. На улицах никого, конечно, но... Сейчас наберу мужа своей родственницы. Мы с ним иногда вместе ходим на охоту. Думаю, что он нам не откажет.

Сказано — сделано. Монзомо минут пятнадцать звонил кому-то по мобильному телефону. Шредер слушал незнакомые слова индейского наречия и улыбался. Наконец, сосед снова сел за стол, посветлевший лицом.

В обществе неторопливого, солидного и серьёзного Монзомо, казалось, что даже мышцы лица расслабились. Только в компании этого печального индейца он понял, что во всей своей предыдущей городской жизни их словно свело от дежурной улыбки. Когда он образованный человек, нацепил на себя эту маску вечно счастливого болванчика? Когда он последний раз расслаблялся как сегодня? Когда последний раз снимал эту проклятую личину, похоже, приросшую к нему намертво? И... Зачем он им всем улыбается? Хочет понравиться? А зачем? Зачем ему быть для всех мужчиной-праздником?!

Видимо, по привычке. Со школы Джошуа славился как балагур, весельчак и вообще душа компании. Девочки, девушки и женщины всегда обращали на него внимание в первую очередь из-за искромётного чувство юмора. Но зачем это ему? Ведь он не бабник и не повеса? Скольких Донжуанов на жизненном пути не встречалось, многие из них оказались в итоге заурядными подлецами. Нужно ли иметь с этой породой людей хоть что-нибудь общее? Возможно... Кому-нибудь, но нет. Джо сомневался, что хочет этого.

Сам же он всегда был, немножечко, раздолбаем, хотя скорей всего, это его, ничуть не портило, Шредер не прекращал над собой работать, всем своим видом, показывая окружающим, что он не такой. Уже за сорок, а что вообще от него настоящего осталось?

Всю жизнь ему везло, но немногие знают, что эта удача — следствие кропотливого труда. Дураки этому завидуют. Дураки думают, что жизнь Джошуа — весёлый аттракцион, но на деле это каждодневная карусель из труда, усталости, бесконечной рутины и притворства, а никакие не виражи счастья, как он показывает окружающим.

Шредер решительно стёр со своего лица неестественную радостную гримасу камеди-мэна и улыбнулся, только на этот раз искренне и снова посерьёзнел. Вопреки ожиданиям, далось это легко и без усилий.

Шредер был прекрасным психотерапевтом и понимал почему ему так легко и здорово рядом с Монзомо. Ему очень хотелось рассказать свои наблюдения и выводы новому товарищу, но разум твердил, что индеец вряд ли обрадуется, если услышит, ещё и про его мрачное детство. В детстве взрослые Джо не понимали, а сверстники обижали. Отец, ветеран Вьетнамской войны, учил его «быть сильным мужиком». Записывал на всевозможные секции, возил на рыбалку, в лес и делал много всякого такого, что Джо к своим двенадцати годам понял — быть «сильным мужиком» таким каким отец его видел, откровенно говоря, не по силам. Но Джо продолжал стараться, хотя сам не верил в результат. Сильными сторонами Шредера были ум и артистизм. То, что он на самом деле он крут, Джошуа доказал, получив диплом врача. Видимо, в годы учёбы маска к лицу приросла основательно.

Истинная сущность... Её не скроешь. Бывшая ушла без объяснений, но может быть её просто испугал тот мрачный хмырь с начинающейся алкогольной зависимостью, в какого он временами превращался? А Монзомо... Индеец был тем самым отцовским идеалом мужчины, которого модному психотерапевту из Лос-Анджелеса никогда не достичь.

Шредер выкинул из головы всё и призвал себе на помощь все силы и всю координацию, чтобы, наконец, отлипнуть своим задом от тумбы и совершить такой сложный сейчас путь обратно к товарищу. В поле зрения попала бутылка, в которой коньяка осталось на донышке. Всего-то по разу выпить, а такой прекрасный вечер завершать совсем не хотелось. Джо вытянул в сторону почти опустевшей фигурной ёмкости руку, словно Моисей в пустыне, указующий путь соплеменникам, постоял так несколько секунд, вспоминая, что он собственно, хотел сказать или сделать. В голову почему-то лезла ненужная информация о том, что от Мемфиса, из которого стартовал Моисей со своей командой, до Иерусалима всего четыреста километров. Это солидное расстояние, особенно пешком по пустыне. НО! Но не настолько, чтобы на его преодоление ушло сорок лет. Мысль потерялась...

Обратив внимание, что до сих пор стоит с указующим перстом, проследил направление. Увидел почти допитую бутылку и радостно выдал:

— У меня есть ещё! В машине. Я их сейчас принесу.

И Шредер зигзагами двинулся к двери, ведущей в гараж. Почти прямо перед ней вдруг остановился, потеряв ориентир, постоял несколько секунд, покачиваясь и засунув руки в карманы. На лице его отражалась тяжкая мыслительная работа. Потом повернул нахмуренное лицо к Монзомо и с печалью заявил:

— То чем вы меня угощали... Это пища богов! Я готов поверить в вашу магическую силу, — сказал он индейцу уже изрядно заплетающимся языком, — Спасибо за столь сказочный ужин. Вы настоящий мастер обращаться с дичью. Мою первую добычу в этих л-лесах, предлагаю приготовить и съесть тоже вместе. Я, увы, не так хорош в кулинарии...

Монзомо кивнул.

— Съедим...

Твёрдо заверил индеец своего товарища, для весомости утвердительно мотнув головой. Стало видно, что он не слишком-то отстал от того в алкогольном опьянении.

— Непременно убьём... Потом съедим... А, нет! Убьём, приготовим, а уже потом... Знаете, Джошуа, с сырого мяса меня пучит. Нужно только чтобы добыча была большой, а то...

Индеец похлопал ладонью свой округлившийся от обильной пищи животик и поднял палец вверх с очень многозначительным видом. Словно говоря, ну ты сам должен понимать Джо, кролик и бизон две больших разницы.

— У вас тут так всё запутано... Заблудиться можно. Г-где вы спрятали гараж?

Общими усилиями соседи всё-таки нашли искомое и вернулись за стол с ещё одной бутылкой коньяка.

То, что сосед поддержал идею съездить на озеро прямо сегодня, привело Джо в восторг, но он уже через пять минут забыл об этом, всецело отдавшись сложному квесту по поиску гаража, открывания багажника и добыче из сумки ещё одной бутылки коньяка. Это на самом деле потребовало от него недюжинных усилий, хотя он всё время чувствовал рядом крепкое и успокаивающе сопящее плечо хозяина, похожего на вставшего на задние лапы медведя. За то, что это было именно плечо поручиться сложно. Может, это был живот или локоть, неважно, так как Шредер относился к нему именно, как поддержке, плечу. Он уже любил этого человека всем сердцем и немного окосевшими глазами. Вдвоём они проторили извилистый путь к машине и вызволили коньяк из плена сумки.

По возвращении за стол, Джо снова попросил рассказать своего соседа о человеке, что жил по соседству в его доме. Но рассказ не успел начаться, так как в уютном доме Монзомо появился ещё один крупный и широкоплечий индеец.

Глава 7

Пришёл я в себя в тот момент, когда несколько крепких парней грубо пытались погрузить меня в машину. Ещё не осознав ситуации, начал дёргаться. Словно ужаленный, попытался сопротивляться, всё ещё не осознавая происходящее вокруг, но они словно этого только и ждали. Нечего было думать, что получится вырваться из этих клешней вот так вот запросто. Попытка сопротивления была заведомо обречена на провал, но мозг всё ещё не заработал нормально. Общеизвестно, кого рождает сон разума, но в моём случае всё было немного иначе. Мной завладела паника, которой нечего было противопоставить. Я резко дёрнулся в одну сторону, в другую, и эта попытка была более успешной, получилось освободиться. Однако это не принесло мне счастья, потому что добился только того, что ощутил твёрдость асфальта собственным лицом, и растянулся. Быстро подняться на ноги не удалось.

Раздалась матерная тирада, я, сориентировавшись на звук, крутанулся и зарядил ногой, обутой в крепкий ботинок.

В ста тридцати километрах от Мурманска есть Спутник. В этом небольшом посёлке и была расположена учебка морской пехоты, где впервые я ощутил на себе подобный удар. Он подобен удару копытом дикого ишака, то есть ломает череп без вопросов. Возможно, со стороны моя отчаянная попытка вырваться выглядела нелепо. Я лягался из неудобного положения на четвереньках, но падение и вскрик боли сообщили, что удар достиг своей цели. Если кто и смеялся, то мне в этот момент было не до смеха. В ушах бешено барабанил пульс, а выброс адреналина в кровь бросил меня в пот.

Мой живот взорвался вспышкой острой боли от пинка. Ответил наугад подсечкой, всё получилось, но дальше на меня посыпались удары так часто, что оставалось только закрываться руками и ногами. Противники изловчились и прикладом рассекли бровь. Я, что называется, поплыл. После взрыва боли в голове сопротивление моё было сломлено.

Муры ещё какое-то время продолжали избиение, а потом взорвались громким гоготом. Только в плохих приключенческих книгах и боевиках категории «Б» главный герой вскакивает после удара прикладом в лицо и, как Брюс Ли, ломает щи на щепки ещё четырнадцати с половиной врагам. На деле я боролся со звоном в ушах и пытался предугадать, откуда прилетит следующий удар. Кровью залило всё лицо, но это ерунда, до свадьбы заживёт, а вот с тем, что эта липкая красная жидкость делала мои глаза бесполезными, поделать было ничего нельзя. Заработал ещё один удар сапогом в лицо и окончательно потерялся. Нет, это не был нокаут, но ориентироваться в пространстве не получалось, в том числе из-за того, что голова пошла кругом. Вновь я бесславно растянулся на асфальте. Нос отказывался дышать — похоже, последний прилетевший пинок его сломал. Во рту стоял кисло-металлический вкус крови.

— Дайте я завалю эту гниду! — выкрикнул какой-то мужик тонким голосом.

— Захлопнись, Марго, — раздался сиплый голос Мальвины, — Сам пойдёшь на разделку, если завалишь этого. Забыл, сколько органы кваза стоят?

Краем сознания я ощутил, как сильные клешни вздёрнули моё обмякшее тело, и поставили на колени.

— Что с ним делать дальше? — спросил другой голос из-за спины.

— К остальным его, пока... Помнишь меня, гадёныш? — ответила Мальвина, — Помнишь, Орк?

— Не завидую твоему Пьеро, — прохрипел я, брызгая кровью при каждом слове, — Не знал тебя никогда. Отвали, уродина.

В ответ не прозвучало ни слова, меня даже не ударили. Ощутил только как в шею впилась игла инъектора. Свет в глазах померк. Видимо, после этого меня всё-таки закинули в машину, потому что в себя я пришёл на полу переоборудованного кунга одной из машин для перевозки свежаков.

Что сказать? По уровню комфорта даже на рейсовый автобус не тянуло. По центру вдоль всего кунга была приварена широкая металлическая лавка, никаких окон по бокам тут не предусматривалось, только стрелковые бойницы, отчего было темновато. Сама машина полностью обшита стальными листами. Внутри пахло страхом.

Болело абсолютно всё. Кроме этого, ко всем моим бедам добавился холодный склизкий ком, ворочавшийся в желудке. Подступало споровое голодание, не сулившее ничего хорошего.

Я осмотрелся, как мог, и не заметил охраны. Видимо, муры решили, что я, избитый и со стянутыми пластиковым хомутом руками, не представляю для них никакой опасности, а девочек-старшеклассниц они тем более не боялись.

Так как все сидячие места были заняты, а мой комфорт мало кого заботил. Да и комфорт этот, надо сказать, был весьма условным. Со стонами и кряхтением я перекатился к борту кунга, принял полусидячее положение и осмотрелся. Девушки сбились кучкой на лавке и жались одна к другой. На меня смотрели настороженные и испуганные лица. Им не позавидуешь. Утром они пошли в школу, а вот сейчас их взяли в плен небритые мужики с перегаром, погрузили в грузовик, как скотину, и неизвестно куда везут.

Тут я не удержаться, желудок прыгнул к горлу и его вывернуло. Очень хорошо, что в этот момент я не валялся на спине, а уже принял более или менее безопасное положение, иначе точно бы захлебнулся собственными рвотными массами. Незавидная смерть... Будто смерть бывает завидной. Ох, не о том я думаю. Не о том...

Со скамьи встала и подсела ко мне маленькая крепкая брюнетка в перепачканных голубых джинсах и розовой толстовке.

— Вы русские? — спросила она встревоженно с сильным англо-американским акцентом, — Это война?

Я отплевался тягучей слюной и сказал ей:

— У меня на поясе висит фляга. Дай мне из неё напиться.

Мою просьбу встретил непонимающий взгляд.

— Фляга? Это что?

— Ёмкость, сосуд, бутылка...

Руки зашарили по моему поясу и через несколько минут одной проблемой у меня стало меньше. Вроде даже в глазах посветлело и побои стали болеть меньше. Девушка понюхала жидкость через горлышко, поморщившись с отвращением спросила:

— Фу! Что это за гадость?

Я облизал разбитые губы и попросил:

— Дай-ка я ещё глотну...

После нескольких глотков почувствовал себя лучше.

— Что это за... эээ... напиток? — вновь спросила меня брюнетка.

— Голова болит после кислого тумана? — ответил вопросом на вопрос я, — Это лекарство. Глотни и пройдёт всё.

Она закрутила горлышко и пожала плечами.

— Голова болеть... Болит... Но я воздержусь. Пока терпеть можно.

Я возразил ей:

— Потом могут не дать, душа моя, а то, что дадут, тебе вряд ли понравится...

— Кто вы? Вы русские? Это война? — вновь зачастила она.

— Я русский, — согласился с ней я, — Войны нет, но мы провалились в другой мир.

Брюнетка помолчала, видимо, переваривая информацию.

— Это... Булл шит... Какашка... происходит только у нас в городе или совсем везде... По всему миру?

— Не, — отрицательно качнул я головой, отчего она заболела с новой силой, — Только ваш Кадьяк провалился в Улей.

— Улей? — удивлённо переспросила брюнетка, — Ты крейзи... Сумасшедший? Да?

Хотелось бы мне очнуться от всего этого в комнате с мягкими стенами и в смирительной рубахе. Но, видно, не судьба. Да и реальность, как обычно, переплюнула по степени зашкаливающего бреда любую, даже пускай, самую дикую галлюцинацию.

Я ухмыльнулся, но получилось скверно. Разбитые губы лопнули, и по подбородку потекла струйка крови. Наш грузовик подпрыгнул на очередном ухабе, и без предупреждения очень близко дал две короткие очереди крупнокалиберный пулемёт вроде КПВТ. А может это именно он и был. Когда по крыше стального кунга загрохотали гильзы, стало ясно, что открыли огонь из башни, расположенной наверху. До пленниц дошло не сразу, но как дошло... Они закричали все разом, а некоторые заплакали. Но это был ещё не конец, после паузы пулемет начал долбить длинными очередями почти без остановок, а гильзы звенели о крышу латунным водопадом. Фигуристая невысокая брюнетка неосознанно вжалась в меня всем телом, ища поддержки в минуты опасности.

Глава 8

Ощущать все изгибы тела упругой фигуристой брюнетки своим было приятно и странно одновременно. Приятно было по понятной причине — брюнетка эта была привлекательной. Спортивное и пышное тело не такая уж и редкость, но обычно что-то одно всегда перевешивает. Но, однозначно, такое понравится любому мужчине, если только он не на смертном одре, хотя...

Я ещё до конца не сформировал однозначное мнение, кем именно мне приходится Мамба. С одной стороны, она окрестила меня дурацким именем, с другой — учит всякому на правах более опытной и бывалой, делит все тяготы и постель, но... Она не инициировала эти разговоры сама и несколько раз замяла, поднятую мной тему.

Она помогла отбить меня и Арманд, когда они попались пиковым.

А после вытащила меня на себе, не бросила там, чтобы довезли до безопасного места. Затем пристроила женскую часть группы в Зимнем. И пристроила, надо сказать, максимально удачно. Аня и Арманд живут в отдельном доме со всеми удобствами за надёжными стенами Зимнего, а Брусника, так та и вовсе сейчас один из самых уважаемых специалистов — ученица знахаря Лакмуса. И она продолжает по мере сил помогать. Вспомнить хотя бы тот случай, когда быстрая на язык крёстная обложила смесью испанских и русских матюков местного служителя Фемиды и влетела на такой же срок исправительных работ, как и я, сам.

Или те случаи, как мы отбивались от серых и атомитов? Собственно, ничего плохого из того, что мы, попали в штрафники, также не вышло. Вся местная система была отработанной и рабочей, оставалось в неё встроиться. Этот способ не хуже других.

А уж то, как крёстная и я устроились всего за кредит в день, вообще, тема для отдельного разговора. Вот и выходит, что в эти неприятности вляпался я по своей собственной, так сказать, инициативе и дурости.

А мне странно сейчас было потому, что я ещё помнил тепло тела Мамбы и был избит так... Что моё почтение мурам... В чём-чём, а в мордобое они понимали.

Однако, мужское естество с готовностью откликнулось на плавные изгибы. Вроде бы получил ночью столько удовлетворения, казалось, не захочется ещё месяц. Как бы не так! Паразитические споры перенастроили организм на гормональный фон шестнадцатилетнего юноши, и с этим хочешь не хочешь, а нужно считаться.

Из-за того и самых разнообразных извращенцев в Улье дополна. Гормоны накатывают цунами, а сдерживающего фактора в виде карательных органов и общественной морали либо нет совсем, либо есть, но в исчезающе малых количествах. Я даже слышал версию, что душевнобольные и предрасположенные почему-то перерождаются меньше нормальных, а на выходе имеем то, что имеем — зашкаливающее количество моральных уродов. Но я всё же склоняюсь к версии, что мы, люди, думаем о себе и друг о друге намного лучше, чем того заслуживаем. Улей вытаскивает из человека всё, что дремало по тёмным углам сознания и боялось высунуться в условиях нормального цивилизованного общества. А при анархии, которая тут почти повсеместно твориться, даже у тех латентных, которые про себя сами ничего такого не знали, крышу рвёт со страшной силой. Если же помножить это на постоянный экстрим, адреналин и непрекращающиеся стрессы...

Вот взять, например, меня. Нужно думать, как выбраться из всей этой задницы, в которую я угодил, но мысли сейчас совсем не об этом. Сижу в обнимку с миловидной брюнеткой, которая через пару часов вполне может заурчать, и борюсь с разбушевавшимся либидо.

Кто мог напасть на хорошо вооружённую колонну муров? Неужели тут ещё есть кретины вроде меня, Брюнета и Мазая, которые без разведки и хорошего вооружения с наскока атакуют? Или это заражённые, которым просто хочется кушать?

Машина вильнула и остановилась, заставив меня больно приложиться затылком об стальную стенку сарая кунга. Двигатель продолжал работать на холостых оборотах.

— Скажи девочкам лечь на пол, — сказал я брюнетке, — Сейчас могут начать стрелять по нам.

Глаза моей собеседницы расширились от страха и удивления, но она сделала, как я её попросил. Надо сказать, что послушались совета далеко не все из них. Несколько чёрных куриц остались сидеть с независимым видом. Ну и Стикс с ними, пусть творят что хотят. Я им не отец родной, чтобы переживать за их здоровье и жизни. Сам же с кряхтением встал и подошёл к одной из бойниц.

Муры выглядели совсем не так, как те, с которыми мы схлестнулись у школы. Пиковые бестолково занимали позиции вокруг машин.

Всего около дюжины, все мужики, возраст неопределим, но на вид от двадцати до сорока. Разбились на двойки и тройки. Из общего у них был только однотипный камуфляж, ясно, что не только что с прилавка или со склада. У одного под кителем была тельняшка, а у другого красная футболка. У третьего вообще ничего не было, а четвёртый совсем оказался без куртки.

Обувка так и вовсе была с бора по сосенке — успел заметить кирзовые сапоги, ботинки на шнуровке и кроссовки.

Они были бы похожи на туристов, грибников, охотников или рыбаков, если бы не вооружение. Но оружие не было однотипным и соревновалось в пестроте. Ружья, винтовки, карабины, несколько автоматов и даже один арбалет. Всё это войско может лечь в схватке с одним рубером. Если твой ствол не в состоянии пробить череп опасной твари — ты мясо.

— Монстры! — подобно иерихонской трубе, завопила по-английски негритянка эфиопской наружности.

От вопля в замкнутом пространстве заложило в ушах, но я поторопился к противоположному борту, чтобы оценить степень опасности. Бойниц в этом стальном гробу было немного, и у каждой уже стояли школьницы. Пришлось совсем невежливо оттереть плечом говорившую со мной брюнетку и попытаться разглядеть хоть что-то. Бахнул ружейный выстрел, затем ещё и ещё, подключился автомат Калашникова и только после этого вступления добавились пулемёты, установленные на машинах.

— Это ещё не монстры, — проворчал я, — Пока вижу только с десяток бегунов и пару лотерейщиков...

И действительно, со стороны шоколадки неслись, перепрыгивая кочки, с десяток или дюжину тощих, ободранных, но неестественно быстрых и жилистых фигур — матёрые бегуны, твари, готовящиеся перейти в разряд лотерейщиков. Они всё ещё похожи на людей, но уже не такие неуклюжие и медленные, как это бывает на начальных стадиях заражения, когда новый хозяин тела только пытается с ним освоиться. Не такой уж серьёзный противник для крепкого в коленках и вооружённого, пусть даже только холодняком, рейдера. Группа очень разреженная и набегает словно с разных сторон.

Твари мчались, виляя между карликовыми ёлочками, перепрыгивая на ходу и огибая поросшие начавшим желтеть мхом кочки, коих тут, в тундре, было в изобилии. За спинами бегунов маячили два серокожих лотерейщика, уже полностью лишённых одежды. Из-за скорости и рваной манеры движения тварей стрелки при всей подавляющей огневой мощи безбожно мазали, расходуя драгоценные боеприпасы, а всё из-за того, что, похоже, это кто-то вроде муровских штрафников, чьей задачей было под прикрытием обчищать магазины, а тут в кои-то веки они столкнулись пусть с небольшой, но со стаей заражённых.

А это, как ни крути, уже целая толпа, хрипящая и урчащая на разные голоса, только и мечтавшая добраться до человеческой плоти и впиться в неё зубами, напиться крови, насладиться вкусом мяса, похрустеть хрящами, обглодать косточки.

В первые недели в Улье по ночам дёргался, насмотревшись таких вот картинок в течение дня, но человек такая тварь, которая ко всему привыкает. И я привык. Что характерно, привык быстро, словно и не жил расслабленной праздной жизнью современного горожанина.

— Они нас съесть?! — задала очевидный вопрос брюнетка.

В голосе русскоговорящей американки уловил истеричные нотки.

— Обязательно съесть, — подтвердил я, — Если эти в лыжи обутые не отстреляются от них сейчас.

Бросил ещё один взгляд на поплывшие хари стремительно приближавшихся бегунов, покрытые загрубевшей и морщинистой, цвета асфальта кожей, раззявленные клыкастые пасти, руки на которых уже начали расти когти, пока ещё слабые, но уже на стадии лотерейщика эти когти смогут вспарывать металл.

— Дай мне напиться из фляги! — приказал я брюнетке.

Глава 9

Джо обнаружил постороннего человека в доме далеко не сразу. Поначалу показавшийся пустоватым, дом Монзомо оказался очень функциональным и, как выяснилось на практике, очень уютным. Шредер сидел у камина-очага, потягивая коньяк из стакана для виски и размышляя, что с таким девайсом совсем не нужно ни телевизора, ни компьютера, ни смартфона. Знай себе, любуйся горящим живым огнём, а когда надоест одиночество, то можно пригласить к себе друзей и рассказывать друг другу истории у очага, а когда они закончатся, то можно снова наслаждаться танцами языков пламени по углям. И до того он размяк и погрузился в созерцательное настроение, что, когда увидел этого мужчину, от неожиданности вздрогнул.

Крупный и широкоплечий, по виду — тоже индеец. Гладкие и чёрные, словно смоль, волосы ниспадают на широкую спину и мощные плечи. Лицо было... Ликом сурового языческого божества, вырубленным из чурки каменным топором. Самыми выдающимися деталями были нос, напоминавший клюв орла, тяжёлый подбородок и чёрные глаза, цепкий взгляд которых и вырвал Шредера из созерцательности.

Пару минут точно Джо пытался вспомнить что-нибудь про этого субъекта, пока не понял — это тот самый родственник, о котором ему рассказывал гостеприимный хозяин. Шредер припомнил, как просветил об услуге «трезвый водитель», а Монзомо смеялся и возражал, что в такую глухомань никто их ночью не повезёт, кроме... Правильно. Его дальнего родственника. Индеец смеялся, а глаза его были печальны. Кажется, Джо и об этом сказал, но это породило новый взрыв веселья, хотя говорил он вполне серьёзно.

Расслабившийся вконец Шредер собрался было, поздоровался почти внятно, приумолк и напрягся. Глядя на серьёзное выражение лица этого нового персонажа вестерна, он вдруг понял, как выглядят его нетрезвые капризы с немедленным посещением не чего-то там, а священного места индейского народа. Он — нетрезвый белый человек, предки которого ещё не так давно истребляли краснокожих, что-то там требует практически у местных. И вот, Монзомо — добрая душа, напрягает связи и отвлекает своего родственника, может, уже отдыхавшего в это время, чтобы тот бесплатно свозил белый зад Шредера, куда тому вздумалось.

Когда индеец подошёл к соседу, стало ясно — ростом он удался. Он был на полголовы выше Монзомо и почти на голову выше Джо.

Джошуа стало неловко и совсем неуютно в компании с двумя индейцами сразу. Они были оба крупней его, отчего в комнате резко стало тесно. И дурные мысли в голову полезли о том, что совсем он утратил хвалёную осмотрительность и перестал заботиться о своей безопасности. Но Монзомо со спокойной улыбкой представил гостя.

— Джо, я рассказывал тебе о супруге моей сестры, — сказал он, — Его имя трудно произнести, поэтому называй его просто — Кривая Секвойя.

— Я отвезти ваша на священное озеро у Медвежья Круча, — сообщил Кривая Секвойя со спокойной улыбкой, от которой суровое лицо преобразилось, — Друг Монзомо — моя друг.

— Точно! — подскочил с дивана Джо, радостно кидаясь к своей куртке, висящей у дверей, — Мы х-хотели ехать на Медвежья Круча! Тфу, ты! На Медвежью Кручу!

Снять куртку с крючка и попасть в рукава оказалось не так-то просто, но воодушевлённый предстоящей экскурсией Шредер, успешно справился с этой нетривиальной для его состояния задачей.

Естественно, коньяк отправился в поездку вместе с людьми в качестве самого почётного пассажира. Они с Монзомо продолжили употреблять крепкий напиток в пути под лёгкую музыку в стиле кантри и весёлые шутки о дамах, автомобилях, глухих лесах и ночных поездках. А потом Джо внезапно вспомнил, на чём прервалась их беседа, и снова разговорил Монзомо.

— Хочешь знать, кто жил в твоём доме до тебя, так?

Получив кивок в ответ, индеец начал рассказ:

— Я расскажу, что знаю, а знаю я немного. Это был мужчина к пятидесяти или за пятьдесят. Я бы не сказал, что он производил впечатление больного или страдающего душевным расстройством, но все соседи в один голос утверждали — он псих. Все эти душевные болезни, наверное, больше по твоей медицинской части. Я в этом не разбираюсь. Считаю, что нужно жить самому и другим диагнозы не ставить.

Посмеялись, выпили. Джо уже подумал, что это конец, но история неожиданно продолжилась.

— Ни жены, ни детей, ни других родственников я ни разу не видел и не слышал, чтобы они были у этого русского....

Монзомо задумался.

— Его имя было Виталий или Витас, как-то так, но все звали его Нэмо, Лунатик Нэмо или Дурачок Нэмо. Так дразнила его местная шпана. Повторюсь, что на меня он не производил впечатления больного, вот...

Монзомо догрызал кусок сушёного мяса, усердно работая челюстями.

— Нэмо вёл отшельнический образ жизни. Большую часть времени он проводил у себя дома. Выбирался только за продуктами. На что жил, не скажу. Не работал, но говорят, что был литературным критиком. Со мной он общался только по необходимости. Пару раз заходил, просил воспользоваться компьютером, чтобы отправить какие-то письма по электронной почте. И это, пожалуй, что всё.

Индеец принял от Шредера стакан с уже налитым коньяком и продолжил рассказ с ним в руке:

— Дома у него не было ни интернета, ни компьютера последние год или два точно. Его мобильный телефон был очень старый, выходить в сеть с такого не получится. Одевался просто, но чисто. Машина у него была древняя, грузовичок, «Дженерал Моторс», — индеец задумчиво почесал затылок, стимулируя память, — Однажды он исчез. Просто исчез. Про таких говорят: «Пропал без вести». Насколько мне известно, тело его так и не было найдено.

Выпили, помолчали и Монзомо продолжил:

— Хватились его не сразу, а когда в присутствии шерифа вскрыли дверь, ожидали найти покойника. Но все вещи остались на своих местах, машина в гараже, насколько я знаю, а Нэмо нигде не было. Потом дом долго стоял пустым. Приезжал какой-то суетливый мистер из другого города, не знаю, из какого. Он-то и вывез всю мебель и вещи на свалку. Дом запер и уехал. А спустя год или около того, приехал ты.

Индеец наклонился к Джо и доверительно прошептал, дыхнув на него перегаром:

— Я слышал, что по стенам было развешано очень много распятий и связок чеснока.

Сосед неуверенно пожал плечами и слегка пьяно улыбнулся, словно был не уверен, не покоробит ли Джо такой рассказ.

— Вообще, я думал, ты какой-то его родственник, но раз уж спрашиваешь, наверное, нет. Думаю, этот парень серьёзно опасался либо гриппа, либо вампиров. Я б предположил, что и осиновый кол у него где-то тоже был припасён, но боюсь делать поспешные выводы.

Джо восхищённо выдохнул.

— Дела...

А его собеседник продолжал, но уже в шутливом тоне:

— Знаешь, мне как-то знакомый рассказывал, что один такой же Нэмо всё время звонил в службу спасения и жаловался, что, мол, его сосед сверху постоянно воздействует на него микроволновым излучением. Там, конечно, смеялись, да и сам посуди, как можно относиться к человеку с безумными глазами и одетому в самодельный шлем из фольги?

Монзомо понизил голос до трагического шёпота:

— Но однажды к ним в службу пришёл новенький сотрудник, только из академии. Диспетчер отправила его на вызов, шутки ради, одного, без поддержки, на «поговорить». А по их строгой инструкции сотрудник службы спасения обязан всё проверить. Так вот, новенький спасатель отнёсся к делу очень серьёзно. Недолго думая, поднялся на этаж выше, позвонил соседу сверху и с ходу строгим таким голосом, попросил того показать установку излучателя. И что ты думаешь? Мужик проводил его к себе в комнату, где несколько десятков микроволновок были выставлены, по всему полу попой вверх!

В салоне засмеялись все, включая сурового водителя-индейца. После того как веселье поутихло, рассказчик завершил историю:

— Когда сотрудник службы спасения задал всего один вопрос — «зачем?», — тот ответил ему, что сосед — инопланетянин в человеческом обличье. Так-то...

Глава 10

— Вот поэтому я и решил наезжать сюда время от времени! Надо жить в своём доме, — нетрезво провозгласил Джо, — Потому что в нём можно быть кем угодно и с кем угодно и никого не бояться. Но эта парочка соседей, о которых ты рассказал, просто восхитительна.

Монзомо и Шрёдер выпили, и последний продолжил.

— К сожалению, подобные истории не редкость, насколько я знаю. Люди часто беспочвенно ненавидят друг друга и сторонятся, что приводит к самым идиотским фобиям. Если бы эти парни сели за один стол...

Джо громко икнул, пробормотал извинения и развил мысль.

— Вот как мы с тобой. Сейчас. Они наверняка бы перестали видеть друг в друге чёрт знает кого. Я очень рад, что мы познакомились, и-и-и... вот так славно проводим время.

Скоро дорога повела совсем уж через тёмный дремучий лес. Радио передавало местные новости и приятную музыку, в салоне было тепло и не шумно. Ничто не мешало продолжать и дальше общаться.

Ожидаемо, Джо развезло ещё больше в тёплом салоне. Водитель уже не казался ему угрожающим чужаком, ведь он посмеивался вместе с новыми друзьями и время от времени вставлял словечко в их разговор, хотя в беседы не влипал, больше ограничиваясь кивками и улыбками. Разговор снова коснулся охоты, и об этом Шредер мог говорить бесконечно, но оказалось, что внедорожник Монзомо уже разворачивался на просёлочной дороге, чтобы съехать на берег озера.

Дорога была, правда грунтовая и изрядно запущенная. Точней, это были две наезженных колеи, но джип тянул очень хорошо по бездорожью.

Наконец, машина скрипнула тормозами на опушке леса, откуда открывался потрясающий вид на гладкое, как стекло, озеро и высившуюся за ним громаду горы.

— Приехали! — бодро сообщил Монзомо.

Они вылезли из машины. Лёгкий морозец начал пощипывать щёки и лицо.

— О мой Бог! Какой вид, — в восторге произнёс Шредер, замерев на месте с глазами, смотрящими в разные стороны, — Тут волшебно!

Рядом зашуршал Монзомо, а потом разрушил идиллию своим появлением сбоку.

Он вышел первым и принялся скидывать с себя одежду. Оставшись нагишом, весело матерясь, индеец побежал, тряся причиндалами, прямо по снегу к воде. По пути Монзомо пару раз поскользнулся и чуть не упал, но удержал равновесие. Наконец, мужчина оказался на небольшой дощатой пристани, с которой и нырнул в тихие озёрные воды. Ну... Как нырнул? Это больше было похоже на то, что в тихую воду упала авиационная бомба. Шрёдер даже по сторонам посмотрел — нет ли где немецкого самолёта. Вдруг Вторая Общемировая война всё ещё не закончилась, и пора отбивать десант японцев на пляжах Калифорнии.

Результатом стало то, что Джо заворожённо уставился на удивительно красивый пейзаж с заснеженными высокими холмами, густым лесом вокруг, прекрасным озером, круглой яркой луной в пуховых облаках и мягко падающими с чёрных небес белыми хлопьями снега. Правда, луна и всё остальное чуть троилось, но общей картины это ничуть не портило. Получалось, будто смотришь на шикарный триптих, где отдельные части плавно перетекали друг в друга.

Только крупный голый индеец, плавающий и фыркающий подобно бегемоту, не давал созерцательному настроению вновь овладеть доктором. Шредер сперва неслабо обалдел, потом невольно заржал от такого зрелища, и тут его ударило мыслью, что он приехал сюда за тем же — купаться в этом озере, ледяном, под тихо падающим снегом, в... В... Хрен знает где! С людьми, которых вчера он не знал. Да что там вчера? Он ещё в первой половине дня не знал о том, что познакомится с соседом, а с его родственником они узнали друг о друге с час назад всего. До Шрёдера со всей ясностью вдруг дошло, какого дурака он свалял.

«Какого чёрта? Что я тут делаю?!» — почти в ужасе подумал он, резко развернулся и шагнул обратно к машине. Но взгляд его упал на лицо водителя-индейца со странным именем Кривая Секвойя. Тот с полуулыбкой спокойно смотрел на него, присев на капот джипа. Хоть и давно стемнело, луна хорошо освещала его лицо, Шредеру было прекрасно видно — здоровяк не любуется видами, а смотрит прямо на него. Странного, субтильного по сравнению с ним белого парня с дипломом и карьерой, решившего вдруг посреди ночи поехать макнуть свои телеса в ледяные воды северного горного озера. Если Джошуа сейчас спасует, Кривой... Кривая Секвойя будет с полным основанием считать, что он в чём-то лучше него. Да и, казалось бы, а что в этом такого плохого? Человек не может быть лучшим во всём. Кто-то хорошо руководит, кто-то прекрасный исполнитель, кто-то отлично работает руками, некоторые хорошо шевелят мозгами, ну а кто-то — Джо, например,- умеет эти самые мозги вправлять. Именно поэтому люди и живут коллективами — однажды кто-то из предков решил, что в группе лучше всего раскрываются все качества индивида. Всё. С тех пор жизнь больше не была прежней. Эволюция оказалась игрой командной. Шрёдер вновь столкнулся со спокойным взглядом крупного индейца. Тот, не скрываясь, оценивал его. И вот тут у Джо взыграло... Мужское самолюбие? Вколоченный с детства дух соперничества? Да скорей всё сразу! Если пару секунд назад он спасовал, то теперь понял, что сейчас просто не имеет права ударить в грязь лицом.

— Я только коньячку ещё глотну, — отмазался он перед Кривой Секвоей и достал из салона половину пузыря, — Ты будешь? А... Ты же за рулём...

Индеец ответил молчаливой полуулыбкой.

Шредер сделал три больших глотка прямо из горлышка бутылки, поставил коньяк на капот рядом с водителем и решительно принялся снимать с себя одежду, забрасывая её в салон. С трусами расставаться особенно не хотелось, но даже пьяная логика подсказывала, что их площадь недостаточна для того, чтобы согреть тело. А морозец-то сразу почувствовался кожей, моментально покрывшейся мурашками, подошвы обжёг холодом снег. Спасительный алкоголь в крови горячил, но не настолько, чтобы напрочь отбить термическую чувствительность.

В процессе разоблачения донага Джо всё больше и больше злился на себя, но злость быстро трансформировалась в некий новый для себя кураж и азарт. Ему уже хотелось броситься в эту ледяную воду. Шредер готовился преодолеть себя, и коньяк успешно помогал ему в этом.

Наконец, раздевшись совсем, он рванул к озеру. Если бы ему кто-то ещё сегодня днём сказал, что он будет бегать среди ночи нагишом по снегу в лесу, он бы всерьёз обеспокоился о душевном здоровье этого человека. То, что Джо сейчас творил, не было ему свойственно даже в самом суровом подпитии. Этот город, Монзомо, Кривая Секвойя и коньяк сняли с него какие-то печати благоразумия, какие-то моральные запреты, бросили вызов, взяли его на «слабо». И он докажет, что ему не слабо... Не крутым парням индейской наружности из глубинки, а прежде всего самому себе.

Успешный лос-анджелесский психиатр, радость Гарвардских профессоров, надежда и опора голливудских начинающих актёров, чистоплюй в стерильных рубашках, сияющей чистотой дорогой машине и с маникюром сейчас с радостным ревом спаривающегося медведя нёсся, шлёпая босыми пятками по снегу, к сказочно прекрасному озеру почти на три тысячи километров севернее Калифорнии. И с ходу прыгнул воду, чтобы не дать слабины и не передумать в последний момент.

В это короткое мгновение падения во взбудораженном алкоголем и адреналином мозге стояла картина океанского заката, какую он любил наблюдать с берега у себя дома. Что он делает тут? На таком далёком севере? Но ответить на эти вопросы себе Джошуа не успел, потому что тело его погрузилось под гладь обжигающе холодной воды.

В русском языке есть одно очень ёмкое слово, которым можно охарактеризовать то, что ощутило секундой позже тело доктора. В других языках такого нет. Именно оно и всплыло в голове Шредера из всех языков, которые он знал. У него в мозгу как будто бомба взорвалась. Хмель, казалось, слетел мгновенно.

Глава 11

На этот раз приказ возымел действие. Брюнетка подчинилась, увы, со слишком большим энтузиазмом. Металлическое горлышко ткнулось в разбитые губы, но главным было то, что я напился живуна.

Мир словно из чёрно-белой несмешной немой комедии превратился в трёхмерное цветное кино с объёмным звуком. Голова продолжала кружиться, побои — болеть. Меня всё ещё подташнивало, но почувствовал я себя не в пример уверенней. Настолько, что пробормотал:

— Жить стало лучше, жить стало веселей...

— Что ты сказал? — из-за стрельбы за бортом не расслышала брюнетка.

— Ещё говорю, дай!

Горлышко фляги вновь больно ткнулось в моё разбитое лицо, но мне полегчало. Споровый баланс был восстановлен. Выглянул вновь в бойницу. Канонада продолжалась. Я оценил своё положение. Руки перехвачены пластиковым прочным хомутом. Оружия нет, но если бежать, то сейчас, пока все муры заняты заражёнными. Далеко ли я от них уйду без оружия, старался не думать пока. Все задачи надо решать по мере возникновения. Становиться жертвой вивисекторов было совсем неинтересно. Если уж на то пошло, пусть лучше убьют... Хотя погибать во цвете лет, конечно, не хочется.

Пока я думал, в борт машины с противоположной стороны что-то страшно ударило. Никто их нас не устоял на ногах. Всех бросило сначала на одну стену, а потом на другую, когда рессоры вернули машину в исходное положение. В нашем стальном гробу пошёл такой грохот от удара, что уши заложило. Сначала даже подумал, что по грузовику с кунгом засадили из РПГ, но стальной борт с той стороны пробили изогнутые когти и потянули визжащий металл в разные стороны.

Осознание того, что происходит, пришло только тогда, когда в щели я разглядел кошмарную морду. На голове твари был виден прораставший костяной гребень, а пасть... От вида такой мясорубки удавился бы от зависти любой крокодил. Тот небольшой участок кожи, который был виден мне, был покрытым чешуёй из природного булата и роговыми наростами. Скорей всего, тело также затянуто подобной бронёй. Не дотягивает до элитника, которого я встретил на своём первом кластере, но ясно, что по развитию тварь относится примерно к руберу — высшему мутанту «фиолетовой» шкалы заражённых.

На этой стадии развития черты носителя паразита почти полностью изменены, но обычно опознать ещё возможно, было это человеком или каким-то животным. Но не в этом случае. Ничего человеческого в мутанте не было. Как и в ПГТ Мяунджа, где мы столкнулись с небольшой стаей заражённых, в этой стае явно верховодил вот этот вот красавец с ослепительной улыбкой. Двойной ряд острых зубов, вполне способен перегрызать доски. Как они отдают приказы низшими тварями, сидевшим до последнего в засаде — вопрос, но то, что отдают — факт. Матёрые бегуны и лотерейщики откровенно туповаты, хотя в их телах споры уже освоились, но это всё выливается в их повышенную силу, выносливость и скорость. Для того же, чтобы устроить засаду на вооружённую колонну, явно нужны какие-никакие способности к планированию. Да и без разведки тут не обойтись.

Здесь же всё не просто спланировано, а ещё и воплощено как по нотам. Когда отвлекающий манёвр в виде скачущих, как макаки, и петляющих, словно зайцы, бегунов сработал, с другой стороны конвой был атакован основной ударной силой. Руберы уже вооружены длинными когтями, которыми они «рубят» людей, но эти же самые когти весьма опасны даже для защищённого транспорта. На Тихом кластере мне доводилось видеть автобус, вскрытый, словно банка шпрот. Как это было проделано, я могу наблюдать сейчас, так сказать, из первого ряда. Эта тварь ещё не элитник, но уже где-то рядом, на глаз веса в нём с полтонны или около того.

Споровый мешок этих тварей всегда содержит янтарь, до восьмидесяти споранов, до семи горошин и, самое главное, очень редко может попасться чёрная жемчужина — то, что в Улье считается настоящим сокровищем. Деньги тут даже на растопку не идут. Горят плохо, а для подтирки зада слишком жёстко. Золото? Драгоценные камни? Возможно, но только для тех, у кого есть канал с внешниками. То есть для муров. А жемчуг — сокровище истинное, дающее усиление имеющихся даров или наделяющее новыми.

Из-за этого руберы, хоть и опасны, но всегда являются желанным объектом охоты для организованных групп. Правда, не всегда ясно, кто на кого охотится, особенно, если охотник не озаботился приобретением серьёзного оружия, или команда ненадёжная. Однако желающих привалить такую ценную тварь находится всегда в избытке.

Тварь рванула борт кунга ещё раз, и стальные листы поддались больше, дыра увеличилась.

Из-за того, что пулемёт замолчал, я начал нервничать. Уж очень нагло и быстро действовал этот заражённый, кем бы он ни оказался — матёрым рубером или начинающей элитой. Того и гляди, придётся использовать свой Дар, который я надеялся приберечь для муров. Светить же такой мощной боевой способностью не хотелось, но, видимо, это и придётся сделать, иначе... Визг окружавших меня школьниц, переходящий на ультразвук, добавлял хаоса в окружающую действительность. Тварь плотоядно заурчала, да так громко, что это было больше похоже на злобный голодный клёкот, на время перекрывший урчание зиловского двигателя. Монстр словно упивался видом беззащитной добычи. Он ещё раз рванул металл и сделал достаточной ширины дыру, чтобы запустить в неё лапу. Рывок настолько стремительный, что монстр размазался в воздухе! Удар когтистой лапы, увитой канатами асимметричных мышц и... Если бы я не был готов к чему-то подобному, то голову бы мне размозжило в кровавый блин.

Всё! Медлить было больше нельзя, и я наморщил пупок. Потянулся к своему Дару и сразу нащупал тот резервуар с энергией, который некоторые тут называют «Дух Стикса». Запасов было немного больше половины, а потому решил не изображать из себя электрического мага, а вложился всей доступной энергией. Прицелился в глаз и метнул молнию. Секунд на двадцать я ослеп и оглох, ощущая только запах палёной плоти и озона. Когда же зрение вернулось, разглядел дохлое чудовище. Рубер всё же успел дотянуться до той разбитной негритянки, обвисшей в его лапе тряпичной куклой.

К запаху озона и сгоревшего мяса добавился тяжёлый запах крови и разорванных внутренностей убитой девушки. Я равнодушно глянул и даже немного испугался этого своего безразличия. Внутри меня ничего не шелохнулось, и дело тут не в том, что от навалившейся усталости еле держался на ногах. Смерть настолько стала обыденным и привычным явлением, что не вызывала уже в душе того неприятия, что раньше. Очерствел. Если бы из меня словно стержень не выдернули, то, скорей всего, перешагнул бы и начал перепиливать пластик наручников об рваный металл. Пока снаружи стреляют, можно попытаться сбежать. Но ноги были словно ватными.

— Дай ещё глотнуть... — попросил я брюнетку, понимавшую русский.

Девушка в ужасе смотрела на разорванную негритянку.

— Алло! — прикрикнул я, — В себя приди!

— А? — она посмотрела на меня совершенно безумным взглядом.

— Ага! — нарочито грубо ответил я, — Дай попить из фляги!

— Да, сейчас...

Брюнетка дрожащими пальцами открутила пробку не с первого раза. Наконец, дав мне спасительного напитка, спросила:

— Это ты убил монстра! Но как! Почему не убил его своим громом раньше, пока ещё Таня была жива?

— Таня? — удивился я имени негритянки.

— Она Таня, — брюнетка указала на лежащую поломанной марионеткой покойницу, — Она мертва... Мертва!

Услышав истеричные нотки, осадил собеседницу.

— Цыц! Ты мультик про мишек гамми смотрела в детстве?

— Что? — вытаращилась она на меня.

— Про гамми мультик видела? Ты вроде американка, должна знать.

Всё происходящее не вписывалось в её повседневные стандарты, но она выдавила.

— Знаю, смотрела...

— Во фляге мой гамми-ягод сок, — ответил я, — Усекла?

Она старательно закивала.

— Усекла...

— Дай ещё глотнуть.

Глава 12

Перепилить пластик удалось в несколько секунд. После того, как рубер разорвал металл, в изобилии торчало много стальных полос с острыми краями, так что вопроса, чем разрезать прочный пластик, также не стояло.

Пока занимался этим делом, мысли лихорадочно метались по черепной коробке. Заражённые, даже такие развитые, как руберы, обычно гениальностью не отличаются. А тут... Грамотно спланированная атака. Что дальше? Бегуны с автоматами? Часть сознания была занята другим извечным русским вопросом. Да, а что собственно делать? Дар я применил, огорчить муров буквально нечем. Вокруг нас тундра. Да, не та тундра, что на Земле, в том смысле, что мох и ёлочки тут успели пожелтеть. Тут значительно теплей. Долго не побегаешь, однако, но попробовать стоит.

Пальба всё ещё продолжается, а значит, нужно выскочить из машины и ломиться изо всех сил в противоположную сторону. Умней ничего в голову не приходит. Школьниц жаль, но придётся их бросить. Хотя... Усмехнулся, вспомнив анекдот:

— Неправильно ты, Дядя Фёдор, врёшь.

— Да? А как нужно?

— Ты себе врёшь, а надо другим.

Судьба чужих девчонок мне неинтересна. Да, я пытался им помочь, не получилось. Теперь нужно спасать себя, но прежде...

Выпрыгнул из кунга и сразу ясно стало, почему КПВТ замолчал. Пулемёт перестал стрелять не потому, что мабута за ним обгадилась, а по вполне уважительной причине. Стекающая по борту кунга кровь и валяющиеся вокруг куски тела пулемётчика красноречиво это подтверждали.

Желал ли я смерти этому пулемётчику? Да, я желал и считал, что он получил своё. Но любоваться отрадной картиной было некогда, вскрыл споровый мешок развитого заражённого. Уязвимый орган начал зарастать костяным капюшоном. Раньше без ножа я с такой задачей едва ли бы справился, но сейчас мои ногти обрели небывалую прочность. Дольки спорового мешка поддались, и я, не глядя, выгреб всё содержимое в карман, а дальше, осмотревшись, увидел съехавший с грунтовки пикап с пулемётом. Судя по всему, рубер начал свою атаку на колонну с этой несчастной тойоты, потому что та стояла, зияя вырванной с мясом дверью со стороны водителя, а пулемёт был сорван с вертлюги. Брызги крови дополняли картинку яркими пятнами. Прыгнуть в машину и вжать педаль газа в пол оказалось непреодолимым искушением.

Пробежал с сотню метров с такой скоростью, что, наверное, мог бы посоревноваться с чемпионами мира. В висках барабанил пульс, дыхание хрипло вырывалось из груди. Ещё до того, как я упал в водительское кресло, услышал — двигатель молотит на холостом ходу. Что же, хорошая новость — автомобиль исправен, а значит, моя отчаянная попытка побега резко набрала шансы на успешное завершение.

Уже когда вывернул на грунтовку, увидел догонявшую меня брюнетку и ещё троих девочек. Притормозил, открыл дверь. В этот момент нас заметил мур с автоматом и дал очередь. Одна из вчерашних школьниц вскрикнула и упала. И это он навскидку выстрелил, от бедра. И хотя он снова отвернулся к набегающим заражённым, нельзя нам больше здесь!

Заметив, как брюнетка склонилась над упавшей девушкой, я заорал:

— Бросай её! Иначе никто не уйдёт!

Через секунду беглянки были в салоне, а я, не дожидаясь, когда они захлопнут двери, утопил педаль газа. Внедорожник понёсся по грунтовке, будто я в ралли по бездорожью участвовал.

— Пристегнитесь, — сухо бросил я, попеременно глядя вперёд, на дорогу, и в зеркало заднего вида, — Ехать будем очень быстро.

Нужно сказать, что иномарка была очень утомлённой. Всё в ней, что могло дребезжать — дребезжало, всё, что могло скрипеть — скрипело, а на ухабах нас подбрасывало, трясло так, и создавалось впечатление, что вот-вот, и от машины начнут отваливаться детали. Кроме того, в кузове что-то гремело и каталось.

— Что происходит?! Что это за монстры такие?! — начала расспрашивать меня брюнетка.

— Так... Давай-ка потише, — попросил я, — Вроде вырвались. Хватит истерить.

Она какое-то время просто моргала, глядя на меня.

— Я истеричка, по-твоему?!

— Да. Сейчас я занят тем, что спасаю нас, а ты кричишь мне прямо в ухо. Без тебя голова болит. Хочешь поговорить? Поговорим, — я поморщился, — Только давай тише. И курицам этим скажи, чтобы потише себя вели.

Брюнетка быстро сказала на английском языке несколько фраз, смысл которых я не уловил. Однако после них две школьницы, что-то до этого жарко обсуждавшие, замолчали, а большего от них и не требовалось.

— Так, что происходит? — спросила меня девушка после некоторой паузы.

— Я говорил тебе уже. Вы попали в другой мир. Он называется Улей...

— Хорошо, хоть это и звучит безумно, — огорошила она меня ответом, — Каким образом это проверить?

— Слушай, я не собираюсь тебя в чём-либо убеждать. Дождись ночи, посмотри на небо. Ни в одном месте на Земле нет такого.

— Так мы не на Земле? — удивилась она.

Вместо ответа, я только хмыкнул.

— Если не на Земле, то где? — последовал следующий гениальный вопрос.

— Я же сказал... В Улье. Это другой мир...

Она замолчала, явно собираясь с мыслями.

— Я поняла, но «другой мир»... Это очень расплывчато. Это где?

— Не знаю.

— То есть как — не знаешь? Я думала, ты отсюда.

— Нет, — ухмыльнулся ей я, — С Земли, как и вы, только, возможно, немного с другой её версии. Ты про мультиверсум что-нибудь слышала?

— Да, я преподаватель в старшей школе. Конечно...

Смерил мелкую брюнетку взглядом. На кого она похожа не была, так это на училку. Скорей уж, на школьницу. Впечатление усиливали отсутствие косметики и волосы, собранные в два хвостика. Скорей бы я поверил, если бы та, погибшая от лап заражённого негритянка с третьим размером и впечатляющей кормой оказалась учительницей.

— Откуда русский знаешь? — зал я свой вопрос.

— Кадьяк — город, заложенный русскими поселенцами, я их прямой потомок, — ответила она, — Послушай, если ты не из этого мира, почему так отличаешься от человека?

Снова глянул в зеркало заднего вида. Колонна уже исчезла из виду, но пока доносились далёкие выстрелы. Про себя подумал, что зря я не остался. Вдруг пулемёт в кузове исправен? А потом представилось, как я повязываю на голову красный платок и иду с пулемётом в полный рост навстречу свинцовому урагану. Нет... Идиотизм. Правильно я поступил.

— Извини, если тебе неприятно, — собеседница расценила мою заминку иначе, — Можешь не говорить!

— Да нет, всё нормально. Некоторые в этом мире мутируют, как я. Некоторые становятся заражёнными. Как те, которые на нас напали.

— Сначала на нас напали и захватили люди. Кто они?

— Они — муры. Пехота сатаны. Такие, как я, нужны им на органы, а такие, как вы...

— Какие такие «как мы»? — перебила меня нетерпеливая брюнетка.

— Свежие. Только провалившиеся в Улей.

Она снова замолчала, подбирая слова.

— А ты сам сколько в Улье?

Я задумался. В этом мире я меньше месяца, но столько всего произошло, кажется что намного дольше.

— Почти четыре недели...

В удивлённых глазах брюнетки читалось — и за такое короткое время тебя так покорёжило?

— Но мутируют и заражаются не все?

— Нет, — ответил я, — Некоторые. Те, кто не употребляет живун в нужных количествах или, наоборот, с ним частит, те, кто принимает жемчуг не под надзором знахарей, могут превратиться в квази заражённых. Сокращённо кваз. То есть в таких, как я.

— Понятно, — кинула брюнетка, — Звучит всё... безумно.

Что-то заговорила одна из школьниц.

— Чего она хочет? — заинтересовался я.

— Она говорит, что местность очень отличается от той, которая вокруг нашего города.

— Да, — кивнул я в ответ, — Это мир состоит из загружающихся кластеров, как лоскутное одеяло. Каждый из них проваливается в этот мир с разными интервалами времени, принося с собой всё, что на нём было в момент кисляка — того странного тумана с кислым запахом. Для нас, тех, кто здесь пытается выжить, интерес представляют кластеры, которые попадают сюда с нашей планеты. Но есть и другие...

— С других планет? — не вытерпела моего молчания брюнетка.

— Да, — согласился я с ней, — Почему они настолько иные, я вменяемых объяснений не слышал. Минут через двадцать, я думаю, что мы доедем до одного такого. Если погони за нами не будет, там остановимся, оправимся и рванём через него.

Глава 13

— Дела...

Только и смог тихо прокомментировать Авдеич, увидев царящий на площади Трёх вокзалов бардак. Похоже, что бывалый и тёртый грузчик пришёл к тем же самым выводам, что и Инга Александровна. Но и этого тихого слова хватило, чтобы голый серокожий стероидный культурист оторвался от своей трапезы и завертел уродливой шишковатой башкой. Зрелище было жутким — в лапе он всё ещё сжимал окровавленную ногу своей несчастной жертвы, а морда... Да, именно морда. Лицом это назвать не повернулся бы язык у самого толерантного человека. Морда была изгваздана в человеческой крови.

Грузчик нырнул за парапет сам и голову Инги Александровны пригнул с такой силой, что та впечаталась скулой в грязный гудрон.

«Будет синяк» — отстранённо подумала про себя продавщица хот-догов, но желания возмущаться или хоть как-то протестовать против грубого обращения не возникло от слова совсем. Авдеич среагировал быстрей и, возможно, спас её от обнаружения. Быть найденной людоедом желания не было. Напротив. Отчего-то, Инге Александровне, уже смирившейся с серой круговертью рутины в своей прошлой жизни, сейчас хотелось жить с такой силой, что это желание затмевало все остальные.

Напарник поднёс палец к губам, призывая её к молчанию, и плавным жестом указал на спуск с крыши, подразумевая, что пора возвращаться. На что Инга Александровна едва заметно кивнула.

Они тихо отползли к выходу с крыши, но, скорей всего, это было не так нужно. Адский концерт на площади и прилегающих районах со стрельбой, пожарами, криками и сиренами жандармерии обеспечивал прекрасную звукомаскировку. Однако из головы не шёл тот людоед-здоровяк, насторожившийся из-за одного негромко оброненного слова. В полном молчании спустились на межэтажную площадку, когда Авдеич снова решился говорить, правда, шёпотом.

— Да... Дела...

— Тебя заклинило, что ли? — взорвалась Инга Александровна, но тоже не решилась повысить голос и тоже говорила шёпотом, — Что делать-то нам теперь?

— Не знаю, — признался обескураженный увиденным грузчик, — Перво-наперво вооружиться чем-нибудь, а потом забиться куда-нибудь и отсидеться, пока не приедут спасатели...

— Ты не понимаешь, да? Эти мутанты в Москве, кто нас спасёт?

— Думаешь, они повсюду? — скептически спросил собеседник, — Наполеон тоже в Москву вошёл или поляки...

— Тебе напомнить, что случилось тогда? — чуть не сорвалась на крик Инга Александровна, — Напомнить? Москва горела так, что огонь до неба!

— Да, — неожиданно спокойно согласился Авдеич, — Дела такие, что и ядрён — батон могут с самолётика нам на темечко уронить. Дела...

— Вот заладил! Дела, дела, дела... Давай думать! Жить очень хочется. Где взять оружие? У Марича в кобуре не огурец же?

Грузчик раздражённо махнул рукой.

— ПМ у него там! Да и не отдаст он...

— ПМ?

— Пистолет Макарова, — пояснил Авдеич, — Лучше, чем ничего, но я даже не уверен, что он спасёт от того серого мордоворота. Без гарантий, в общем.

— А что с гарантией? — продолжала допытываться Инга Александоровна.

— Помощней что-нибудь нужно...

Ответил грузчик задумчиво, ехидная ухмылочка слетела с его губ. По выражению лица было ясно — наконец, его мысль заработала в нужном направлении.

— Думай, Авдеич, — распорядилась она, — Думай. Надо нам выжить как-то.

Однако, он ничего лучше не надумал, как разорить пожарный щит и взять с него топор. Так и спустились в торговый зал, где их ждал сюрприз.

В тишине и темноте раздавались громкие возбуждённые голоса и почти сразу встретился охранник.

— Марич, кроме нас же никого в универсаме не было, — требовательно заговорил грузчик с топором в руке, — Ты кого-то впустил?

— Так, да! — согласился тот, — Позвонили в звонок с чёрного хода, я посмотрел по камерам, а это Тамара Георгиевна наша вернулась. Сейчас они набирают еду в торговом зале.

— Они? — уточнила Инга, — Кто «они»?

Марич ответил обескуражено.

— Она, муж, и трое их сыновей...

Авдеич уже пошёл на голоса.

Громче всех была, как всегда, директор магазина.

— Берите консервы и всё, что хорошо хранится... Да, положь чипсы обратно, бестолочь!

— Куда-то собрались?

Это спросил Авдеич, услышала подошедшая ближе Инга Александровна. Он сказал это спокойно, даже дружелюбно, но в голосе сквозила агрессия и... Насмешка.

Тамара Георгиевна попыталась взять быка за рога, впрочем, как и всегда.

— Фуф! Авдеич, нельзя же так подкрадываться! Напугал! — громко сказала она, — Чего стоишь? Помог бы!

Ответ обычно тихого и безотказного грузчика удивил не только директора магазина.

— Тамара, мой рабочий день закончен, — он улыбнулся, блеснув сталью протезов, — Я увольняюсь.

— Без отработки в две недели кто тебя отпустит? — взвилась руководитель.

— Ты не поняла, Тамара, — ухмылка стала шире, — Всему конец. И ты это просекла. Куда намылилась?

Следующую фразу Тамара Георгиевна прошипела почище гадюки.

— Да как ты смеешь...

— Ещё как смею, — улыбка не покидала лица Авдеича, — Нам же вы не предлагаете спасаться с вами? Всё верно понимаю?

— У нас...

— С какой радости?! — возразил пузатый и усатый, как морж, супруг Тамары Георгиевны, — Ты кто такой вообще?!

— Я человек, а вы — оставьте провизию и уезжайте, куда ехали.

Перепалка продолжилась, атмосфера стремительно накалялась, но внимание Инги Александровны было привлечено к углу с холодильником. Один из сыновей директорши залез в него чуть не по пояс и слишком долго не вылезал из него. Да и звуки оттуда доносились весьма странные. Они были похожи...

— Что он делает? — тихо, немея от ужаса, спросила Инга.

Однако её услышали все.

— Что ты имеешь в виду, Ингочка? — ласково спросила Тамара Георгиевна.

— Ваш Русик... Что делает в том холодильнике?

— Руся! Русь! — крикнула директорша.

— Не вопи, как резаная, Тамара, — тихо сказал Авдеич, — Упыри на звук наводятся.

— Тоже мне ведьмак нашёлся, — сказал муж Тамары, — У меня вот что есть для таких резвых.

Он сорвал с плеча охотничье ружьё.

— Будешь выёживаться, для тебя пуля тоже сыщется.

Спокойная ухмылка сползла с лица грузчика.

— Нехорошо ты это говоришь...

Инга Александровна, словно заворожённая, подходила ближе к подростку, наклонившемуся над холодильником, и тут она услышала уже знакомое урчание. То самое, какое издавали людоеды. И этот звук доносился из напольного холодильника...

Она не успела отдёрнуть Тамару Георгиевну, та, как всегда, решительно двинулась к сыну.

— Руся...

Тамара подёргала его за плечо и добилась своего. Подросток высунулся из холодильника с куском сырой печени в зубах. Лицо Руслана было измазано кровью, а глаза стали оловянными, без малейшего намёка на проблеск мысли.

— Он людоед! — завизжала от ужаса Инга Александровна.

— Руся! — одновременно с ней завизжала директриса.

Новоиспечённый заражённый, хоть и не имел такой массы тела, как Тамара Георгиевна, но обладал запредельной силой и цепкостью. Тот, кто пять минут назад был милым подростком Русланом, игравшим на скрипке и писавшим стихи, схватил женщину с такой силой, что та закричала от боли. Никто из присутствующих не был готов к такому повороту событий, потому все оцепенели от неожиданности и наблюдали за отвратительной сценой. В тишине раздалось голодное, противоестественное урчание, издававшееся на вдохе, отчего, казалось, что подросток вот-вот захлебнётся.

— Отвали, дегенерат!!!

— Дай сюда! — первый отмер Авдеич, начавший вырвать у мужика с моржовыми усами ружьё.

— Что ты...! — возмутился тот, — А!

Бац!

Грузчик ударил супруга директрисы срезом ствола в солнечное сплетение, отчего того согнуло пополам.

Бац!

И удар прикладом отправил крупного пузатого мужчину на белый кафельный пол.

— Бабу же твою спасаю... Сам отвали... — процедил Авдеич и вскинул оружие.

Грохнул ружейный выстрел, отправившись гулким эхом гулять по большому помещению торгового зала. Инга Александровна почему—то не сомневалась, что тёртый грузчик не промажет. Он и не промазал.

Глава 14

Голова, вцепившегося в директрису людоеда, резко дёрнулась. Русик повалился на пол словно мешок с... Ну... Предположим, что с картошкой. Однако это не помогло директору универсама «Невский». Из разодранного зубами горла в такт пульсу бил фонтанчик крови.

Ошалевшая от всего случившегося Тамара Гиоргиевна с полными удивления и боли глазами пыталась зажимать хлещущую из артерии кровь, но это было равносильно тому, как проводить реанимационные мероприятия с двухнедельным утопленником. Бессмысленно, отвратительно, страшно.

— Ты убил пацана...

Это ахнул подошедший со спины Марич. Инга Александровна перевела взгляд на непонятно где болтавшегося и успевшего только к шапочному разбору охранника. Мямля и нытик Марич начал действовать незамедлительно. Охранник с неожиданной сноровкой выхватил пистолет из кобуры и навёл прямо в лоб повернувшемуся на голос Авдеичу.

— Брось ружьё! — приказал Игорёк внезапно осипшим голосом.

— Мама! — это закричали сыновья умирающей Тамары.

Один из сыновей был уже скорей молодым мужчиной, чем юношей. Второй заметно младше обнаружившего в себе задатки каннибала Руслана. Оба упали на колени рядом с истекающей кровью Тамарой Гиоргиевной и пытались, что-то предпринять, как-то помочь. Вот только Инга Александровна отчётливо видела, как закатываются глаза, и как её руководительница пытается сделать ещё хотя бы один вдох, словно рыба, выброшенная на сушу. Помочь несчастной женщине сейчас можно было только единственным способом — остановить мучения. Поэтому она бросила наблюдать за душераздирающей сценой и обратилась к излишне дёрганному Маричу.

— Игорёк, прекрати дурить. Авдеич застрелил людоеда, — сказала она, поразившись холоду своего голоса, — Это ты его должен был убить, а пришлось Авдечу твою работу делать. Опусти пистолет.

— Я тут, чтобы воры не пролезли! А не чтобы по детям стрелять!

И не подумал опустить своё оружие охранник.

— Брось ружьё или...

Авдеич усмехнулся, показав стальной прикус, но было совсем несмешно.

— Или что, кент? Завалишь своего приятеля? Давай, мочи, Игорян. Намучался я уже, нахлебался. Аж по самые ноздри. Мне так даже лучше будет.

— Считаю до трёх, — начал заводиться Марич, — Один...

— Три!

На выдохе закончила Инга Александровна и ударила охранника по затылку обухом топора. Марич пошатнулся и растянулся лицом вниз на кафельном полу.

— Нормально ты его тюкнула! — с восхищением выдохнул Авдеич и усмехнулся, — Убила?

— Нет, — отозвалась уже нащупавшая пульс женщина, — Живой... Ты лучше скажи мне, чего ты им не отдал тушёнку?

Авдеич оглянулся на стоящих над матерью детей, потом на их бессознательного отца, в завершение взгляд скользнул по Маричу.

— Понимаешь, Инга... Тут дело такое... Северный пушной зверь, он пришёл не только к нам. Оглянись. Света нет, связь тю-тю, мутанты кругом эти... Сейчас некоторые особо энергичные решат, что нужно валить или выживать. А как это без еды сделать?

Продавец хот-догов внимательно слушала объяснения грузчика, а сама в это время подняла пистолет Макарова и сняла ремень с кобурой с Марича.

— Авдеич, я всё спросить хотела... Можно личный вопрос?

— Об чём разговор? — осклабился грузчик стальными протезами.

— Вот ты образованный мужчина...

Инге Александровне пришлось выдохнуть, чтобы застегнуть ремень.

— ... Так зачем зачем ты прикидываешься неотёсанным мужланом. Со мной можно не притворяться, говори как есть. Я пойму.

— Ладно, — кивнул он, — Ладно... Настал Конец Света, Инга. Пока непонятно, только в нерезиновой или везде, но то, что это апокалипсис, сомнений почти и нет. У нас несколько проблем: заражённые, жажда, голод и другие выжившие люди. Опасаться нам нужно в первую очередь людей. Звери могут быть сильными, хитрыми, быстрыми, но они просто звери. Свинец их должен брать, а люди... Люди пойдут на что угодно. Ты когда-нибудь бывала в экстремальных условиях?

— Нет, — ответила Инга Александровна, — А ты?

— Довелось, — с кивком ответил грузчик, — Не представляешь, насколько быстро с человека слетает налёт цивилизованности и внешний лоск. Между цивилизацией и полным беспределом имеется около девяти приёмов пищи. То есть, три дня голодухи. Вчера ты болел за футбольный клуб «Зенит», и волновало тебя только это и где найти пиво с кальмарами, а через три дня голода...

— Ты готов убивать за пищу...

— Именно. В умах голодных людей стремительно идёт переоценка жизненных приоритетов. Ты можешь прожить без нового лифчика, телефона, постельного белья и тёплого гальюна неограниченное количество времени, а сколько ты проживёшь без куска хлеба? Желательно с маслом и колбаской?

— Недолго...

— На самом деле, довольно долго. Четыре недели легко. Даже без последствий для организма. Нет газа? Электричества или топлива? Больно. Может быть, даже очень больно, но не смертельно. Смертельно, когда нет воды, еды или ты замерзаешь. Всё остальное вторично.

— Это мне ясно...

— Хорошо. Значит, ты понимаешь, что мы сейчас в пещере с сокровищами из «Тысяча и одной ночи»?

— Таких магазинов, как «Невский», в округе хватает...

Авдеич разочарованно хмыкнул.

— И ты знаешь, когда новый завоз?

Инга Александровна не знала, а потому промолчала, чтобы не выставляться ещё большей дурой. Грузчик, сказавший ей за сегодня слов больше, чем за всю предыдущую жизнь продолжил.

— Директорша с чудаковатым мужем первые, но не последние. Скажи мне, вот ты на что готова идти, чтобы накормить своих детей, которые три дня уже не ели?

— Нет у меня детей...

— Давай предположим, что есть?

— А давай не будем? — раздражённо ответила Инга — этот разговор начинал злить её.

— Не пыли, — вернулся к ехидному тону Авдеич, — Я за тебя отвечу. Если ты не поешь три дня, будешь готова пойти во все тяжкие. Слышишь?

На площади опять стреляли очередями.

— Это они пока не поняли, что не в том месте засели в оборону. Продержатся три дня и, может быть, начнут уже стрелять друг в дружку из-за чёрствых батонов или гнилой картошки.

Женщина молчала, наблюдая за Маричем. Тот подозрительно долго не приходил в себя.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросила она.

Однако ответ так и не был озвучен из-за того, что со стороны чёрного хода раздался грохот. После второго аналогичного звука стало ясно — кто-то ломится в серьёзную металлическую дверь. Ещё удар такой силы, что впору было сравнить со стенобитным орудием. Инга и Авдеич переглянулись и заторопились на источник звука.

— Нужно или тут засесть с бригадой крепких парней, — на ходу прохрипел грузчик, — Или брать еды, сколько увезём, и валить в тихое место вдвоём-втроём...

— Марич не нужен! — ответила всё ещё злая Инга.

— Да...

Неожиданно очень просто согласился с ней Авдеич. Она-то думала, что он начнёт её уговаривать взять охранника, но он оказался человеком прагматичным.

Источник грохота стал виден очень скоро. Когда приехала семья Тамары Гиоргиевны, охранник не стал запирать двери, а просто накинул на приваренные металлические ручки цепь. Дверь хоть и была формально закрыта, но оставался зазор сантиметров двадцать-двадцать пять в ширину. В него-то и лез сейчас страшный тощий людоед.

Инга Александровна впервые увидела людоеда так близко, и говорить про них «людоеды» как-то сразу расхотелось. Больше всего он напоминал вылакавшего канистру энергетиков несвежего мертвеца. Лучше уж назвать их «упырями» или «зомби». Резкая птичья моторика и раззявленная пасть с крупными зубами — первое что бросилось в глаза, пока Авдеич не саданул прикладом. Это не возымело эффекта. Упырь отшатнулся и снова попытался пролезть внутрь универмага.

Стало ясно, что с мозгами у него не слишком хорошо. Потому что руку он уже одну просунул, а для того чтобы открыть двери, всего-то и нужно было, что снять с ручки цепь, но зомбак продолжал рваться только вперёд, позволив себя рассмотреть получше.

Глава 15

Вся поверхность тела горела ледяным огнём. Мысли стали молниеносными и яркими. Из памяти вынырнула картина, как по указанию Джо одного из шизофреников в состоянии глубокого психоза погрузили в ледяную ванну. А он стоял рядом, руководя процессом. Вот именно такое выражение лица, как у того пациента, было у Джо сейчас, наверное. Только тот мог орать, а Джо находился под водой. Своё тело он ощущал подобием раскалённой торпеды, скользящей в плотной ледяной среде. Воздух закончился быстро, и Шредер мощными гребками выбросил свое тело на поверхность воды. От него шёл пар. Как и от плавающего рядом Монзомо.

— Ааахррхау! Уау!!! — вытолкнул сдавленно Джо и заорал, — Я понял, как работает это озеро! Чёрт возьми, я это понял!

Он громко и свободно рассмеялся, как никогда не стал бы смеяться где-то ещё. Оковы, ограничивавшие сознание, со звоном рухнули. Не осталось ничего лишнего и наносного, внезапно он оказался один, он и ледяная вода. Опьянение пропало, словно не бывало. И из-за этого Шредер сам же у себя в голосе обнаружил истеричные нотки. Неимоверным усилием воли заставил заткнуться себя и нырнул неглубоко, начав активно работать руками и ногами. Внутри его тело горело, и чувствовалась каждая стонущая и раскалившаяся от холода мышца. Второй раз он вынырнул уже в более адекватном состоянии, отмечая, что вода не такая уж и холодная, по крайней мере, гораздо теплее воздуха над ней. Хмель всё ещё присутствовал в его голове, но лишь призраком и где-то на далёкой периферии сознания. В остальном мозг был кристально ясен, мысли чёткие и быстрые, зрение и слух как будто стали в разы острее. Тело, вопреки ожиданиям, не дрожало, а словно вибрировало всё целиком в едином резонансе. Сам себе он сейчас напоминал раскалённый клинок, только опущенный кузнецом в воду. Но даже при активных гребках Шредер ощущал, как немеют его конечности. Решив, что для первого раза водных процедур довольно, обратился к соседу:

— Монзомо, я хрена своего, кажется, не чувствую, — испуганно выкрикнул Джо, — В этом и заключается индейское избавление от страстей?!

И он развернулся, намереваясь изо всех сил грести к берегу.

Захохотав в полный голос, индеец тоже погрёб в сторону деревянного мостка, который облегчал процедуру вылезания на берег. На мостке их ждал водитель, с готовностью подавший руку калифорнийскому психотерапевту и снабдивший купальщиков огромными махровыми полотенцами.

— Моя б твоя назвала «Дануне», — неожиданно тонким голосом заявил водитель и рассмеялся, — Но у твоя уже есть имя...

Индеец, вылезший из Небесного озера спустя минуту, фыркал и отдувался, как кашалот. Он, не торопясь, даже как-то вальяжно выбрался из воды. Нет... Венерой, рождённой из пены морской, он не был. Даже не напоминал. Вообще не производил впечатления атлета или даже человека, хоть сколько-нибудь дружащего со спортом. Это была фигура, не знавшая мук фитнеса, мышцы заросли жирком, но впечатление все равно складывалось в его пользу. Что-то было во всей этой нарочито ленивой манере держаться напускное, ненастоящее. За ними сквозила первобытная уверенность в собственной силе, свирепой несокрушимости, и дикарская мощь во всей её первозданной красе. Красив ли каменный топор? Нет, кремниевые поделки каменного века функциональны, только и всего. Однако с дикарём, держащим в руках каменный топор, совсем не захочется встретиться на узкой тропинке где-нибудь в дебрях амазонских джунглей. Вот и с соседом-индейцем было так. Он не выглядел спортсменом, но в любых опасных испытаниях Шредер, не глядя, заменил бы Монзомо на любых других утомлённых фитнесом.

— Люблю это место и этот край, — неожиданно задекларировал своё отношение индеец спокойным и совершенно трезвым голосом, — Вижу, купание пошло на пользу, Джо?

После вопроса он от души рассмеялся. Не потому, что ему было забавно видеть голого и лохматого Шредера, а потому, что тот был явно счастлив. И в этот самый момент переживал особенно острый приступ радости бытия. Первые минут пять после купания в ледяной воде организм не воспринимает окружающий холод. От разгорячённых купанием тел валил пар. Мужчины без спешки и суеты вытирались.

— Иногда просто необходимо доказывать себе, что всё ещё жив и что ты мужчина, способный превозмочь если не всё, то многое...

Продолжил было разглагольствовать Монзомо, но был внезапно прерван Кривой Секвойей.

— Бледнолицая ещё баня ходить с нами, нада!

Заявил водитель-здоровяк, серьёзно покивал и показал пальцем на джип.

— Индейская баня? В вигваме? — с восторгом спросил Джошуа.

Монзомо отрицательно качнул головой.

— Зачем? У меня в подвале есть прекрасная сауна. Можем хоть сейчас вернуться и прекрасно попарить косточки, — индеец уже влез в сапоги и штаны, — Если подняться в гору, тут есть ещё пещера, это пешком около трёх миль по тропе. Но сюда мы сможем вернуться и в другой день. Если двинем в гору, то в пещере нам будет нужно заночевать и закончить ритуал поклонения горе.

Индеец занялся вытиранием волос, держа паузу и слушая, что ответит его новый друг.

— А если мы приедем в другой день, мне снова нужно будет пройти обряд очищения?

Монзомо был непреклонен.

— Обязательно.

— Если вы не устали со мной нянчиться, я бы с удовольствием прогулялся, подышал воздухом и полюбовался этой красотой. Когда ещё выдастся такой случай?

Кривая Секвойя только криво усмехнулся, а сосед-индеец ответил:

— Нет, мы не устали. Будем рады составить тебе компанию, мистер Шредер. Будет очень интересно потом узнать впечатления профессионального психотерапевта о наших обычаях.

— О! — улыбнулся Джошуа, — В этом можешь на меня положиться.

Обсушились в машине и допили коньяк, а потом взяли из багажника винтовку со скобой Генри и двинулись в горы. Шредер, расслабившийся в тепле салона роскошной машины, не решился отменить восхождение в последний момент, так как сам, можно сказать, его инициировал. Нет. Он не боялся, что новые товарищи его не поймут или осудят, просто ему не хотелось из-за собственной неизбывной лени пропустить в жизни нечто важное. Нечто необычное и настоящее.

Для Монзомо и Кривой Секвойи дорога была знакомой и приятной, о чём говорило их спокойное поведение и не сходящая с лица шамана лёгкая улыбка. Снег стелился по земле белым покрывалом и весело скрипел под ногами при каждом шаге. От этих звуков становилось веселей и легче на душе. Снегопад прекратился с полчаса назад, но редкие белые хлопья всё ещё медленно и величественно падали с неба, придавая окружающей природе сказочный вид. Лёгкий морозец спал, и снова потеплело. Вероятно, завтра всё, что выпало — потечёт. По ощущениям было что-то около нуля по Цельсию. К метрической системе и шкале Цельсия Монзомо долго и упорно привыкал за границей, в уме переводя литры в галлоны, километры в мили и так далее. Сейчас отвыкал, так как вокруг снова были фунты, дюймы, галлоны и мили.

Таким темпом и по такой погоде он мог бы прошагать хоть до следующего вечера, но вовремя себя одёрнул, скорей почувствовав изменение настроения гостя, чем услышав потяжелевшее дыхание бледнолицего, внезапно оказавшегося таким хорошим парнем.

— Привал, — объявил он, перехватив благодарный взгляд Джо.

Афишировать, что тот устал, Монзомо посчитал лишним, но обязательно хотел упомянуть про обувь, не подходящую для таких выездов на природу, с тем чтобы в дальнейшем немного сбросить темп и пощадить лос-анжелесского доктора, оказавшегося внезапно в глуши.

— Уфф, — совершенно искренне сказал Джо, присаживаясь на поваленное дерево, смахнув с него снег, — Хорошо.

Шредер почему-то весь путь думал, что озеро просто ледниковое, хоть горы тут невысокие. Поэтому оно могло быть круглый год холодным. Либо на его дне имеются карстовые пещеры, сообщающиеся с холодными подземными реками. Его сосед оказался прекрасным гидом, дополняющим поход мифами, байками, и обогащая этим представления «туриста» об этой земле. Вспомнив форму Небесного Озера, Джо счёл, что оно вполне могло образоваться в кратере из-за упавшего в незапамятные времена метеорита. Таких озёр на Земле полным-полно.

Глава 16

Привал был очень кстати. Он, находясь в подпитии, несколько переоценил свои возможности. Даже с учётом солидной дозы алкоголя и ядерной ледяной купели. Адреналин отпустил, алкогольные пары отступили, сменившись тяжестью и усталостью. Но индейцы топали, как машины, не замедляя шага, поэтому и Джо старался двигаться в их ритме, чтобы в грязь лицом не ударить. Стыдно уже было ныть и пасовать — сам сделал выбор. И теперь был намерен дойти до пресловутой пещеры, выполнив программу первой «экскурсии» полностью. Если бы Джо сейчас был на охоте, то его не смутили бы три мили. И десять не смутили бы. Но там совсем другое состояние. И не разгар пьяных посиделок.

— А как мы заночуем в пещере, там холодно, должно быть? — поинтересовался он.

Но даже договорить он не успел. Сзади из темноты беззвучно появилась огромная чёрная масса, ударившая его в спину и навалившаяся сверху невероятным грузом. Так, что рёбра затрещали, и дыхание прервалось. Капюшон упал на голову, и Джо почуял, как кто-то его рванул с треском, чуть не задушив застёжкой у горла. Кнопка отлетела, и молния с противным «вжжжжжжж» мгновенно разъехалась. А рывок за капюшон был такой силы, что вполне мог шею сломать, окажись кнопка покрепче. Глухой хрюк и горячее зловонное дыхание обдали Джо затылок. Будучи прижатым к земле, он не видел, что творится вокруг. Но по звукам, которые издавало животное над ним, это был определённо медведь. И здоровый!

Тот, кто сталкивался с медведями в лесу, очень быстро учится лазить по деревьям и стремительно бегать. Потому что это страшно. Любой охотник знает, что встреча с медведем крайне опасна. А накануне зимы, когда косолапый должен был бы уже спать в берлоге, гарантированно смертельно опасна. Самый тяжёлый случай — это медведица с медвежонком. Там только ноги спасут, если повезёт. И медведя трудно убить одной пулей, это должно о-о-очень повезти стрелку...

Время для Джо остановилось. Он дёрнулся изо всех сил, но не смог вывернуться из-под придавивших его лап, еле дыша под их весом. Если индейцы сейчас начнут стрелять, то могут попасть в Джо, либо ещё больше разъярить зверя, и тогда Шредеру конец. Один удар лапы по голове или спине — и всё...

Когда в свете фонаря, который держал Монзомо, появился кадьяк, тот только и успел, что скорчить удивлённую гримасу. Видимо, Джошуа не успел увидеть перекосившееся лицо индейца, иначе бы смог сгруппироваться. И хорошо, что не смог, если бы напрягся, тогда медведь наверняка откусил бы ему полголовы.

Он сорвал с плеча винтовку, одновременно с этим упав на одно колено, и вскинул оружие, целясь, но выстрелить побоялся из-за невозможности сделать выстрел наверняка. А если он пристрелит вместо медведя своего соседа? Это было бы настоящей катастрофой.

То, что Джо сам вырвется из лап атакующего медведя, было бы настоящим чудом. Но не иначе, сегодня сам Великий Дух приглядывал за Шредером. Капюшон куртки с треском оторвался. Лос-анджелеский психотерапевт услышал, как зверь снова протяжно хрюкнул, понюхав его затылок, хрипло кашлянул, чихнул, брызгая на лежащего человека соплями, и глухо страшно взрыкнул.

— Откатись, Джо! — крикнул Монзомо.

Он уже собирался сделать пару выстрелов и теперь точно знал, что не промахнётся. Расстояние в пять метров, просто не оставляло опытному стрелку шансов на промах. Что до испуга... Никто, включая Шрёдера, толком испугаться не успел.

Положение спас их водитель. Именно спас, потому что, придя в себя после осечки с капюшоном, медведь бросился бы повторно. Рослый индеец бесстрашно шагнул навстречу хозяину леса и вылил почти всё содержимое прозрачной пластиковой бутылки на то самое злополучное бревно, где присел Шредер за секунду до атаки зверя.

Это была растопка для костра, а Кривая Секвойя просто не растерялся в сложной ситуации. Монзомо несколько раз выстрелил, но не в медведя, а в ствол поваленного дерева, на котором только что сидел Джошуа. От пороховой искры керосин вспыхнул, озаряя темноту вокруг ярким светом. Оставалось только порадоваться избыточности калибра устаревшей винтовки из-за чего не до конца сгоревшие искры пороха летели на пять метров. Медведь громогласно заревел, но со Шредера слез, подавшись назад от огня.

Жертва нападения, хватая ртом воздух и вытаращив глаза, немедленно рванул в сторону индейцев, скатившись им под ноги. И только тогда обернулся. Всё произошедшее длилось несколько секунд, показавшихся Джо вечностью. Такой ужас он давно не испытывал, прекрасно осознавая, что был на волосок от смерти. Его спас капюшон, который медведь оторвал зубами, придавив человека к земле. Если бы просто ударил лапой сзади, то ничего бы не спасло. Шредер пребывал в шоке, наблюдая сцену, как в рапиде. В ушах звенело. Индейцы стояли над ним напротив здорового медведя, а тот тряс мордой и облизывался, словно что-то мерзкое ему в рот или в нос попало. Но вот косолапый посмотрел на людей, громко чихнул, развернулся и завилял задом удаляясь. Джошуа помнил, что таких косолапых называют «шатунами», а становятся они такими, если опоздали по какой-то причине залечь в спячку или были из неё подняты.

Сосед-индеец выстрелил в воздух ещё пару раз, смотря вслед улепётывающему кадьяку, но на этот раз просто для верности. Чтобы косолапый не вздумал вернуться к прерванному ужину.

Джо выдохнул и остановился, покачиваясь на ослабевших от шока ногах. Он проводил толстый лоснящуюся зад гризли, сейчас удалявшийся в свете жарко-жарко горящего ствола поваленного дерева, пребывая в полнейшем ошеломлении.

У Джошуа невероятно ныли спина и бока, трудно было дышать. Но, кажется, больше от испуга, чем от каких-то серьёзных травм. Но он понимал, что рассиживаться нельзя. Он тут же подскочил на ноги, осматриваясь в поисках хоть какого-то оружия. Тем временем Кривая Секвойя что-то гортанно выкрикнул на родном языке, но Монзомо его понял и кинул винтовку спутнику-индейцу, который ловко её поймал и зорко самострел окрестности, положив палец на спусковой крючок.

Сосед же принялся обеспокоенно осматривать Джошуа. Несколько ссадин. Приличных размеров синяк на шее и, вероятней всего, пару дюжин синяков и ссадин по всему телу, но косолапый не успел добраться когтями и клыками. Шредер оказался цел и даже не пожёван. Оставалось только облегчённо перевести дух.

— Мистер Шредер? Джо, ты в порядке? Как себя чувствуешь? Руки, ноги целы? — индеец сноровисто ощупывал друга, — Глубоко вдохни. Не больно? Идти сам сможешь?

— Спасибо, — произнёс он, согнувшись, уперев руки в колени и переводя дух. — Лихо вы его... Со мной всё в порядке... Фух... Кажется... Чуть помял только... Я смогу не просто идти, а бежать отсюда. Я и не подозревал, что здесь места настолько дикие. Непростительно расслабился...

Добравшись руками до горящего горла, он понял, что синяк будет эпических размеров, но это завтра. Сегодня острой боли нет, дышать ничего не мешает, только саднит. Шредер ощупал порванную застежку и капюшон, от которого остался только обрывок на воротнике. Повернулся к соседу и похлопал того по руке, натянуто улыбнувшись.

— Спасибо за заботу, друг. Я тронут. Всё в порядке. Правда. Не волнуйся. Я же врач, и сразу бы понял, если бы у меня были серьёзные травмы. Вы, парни, просто гении. Снимаю шляпу. А производителю этой куртки я отдельную благодарность пошлю — за ее дохлые кнопки и противный вкус для кадьяков.

— Присядь, Шредер, не надо из себя строить героя. Посиди хотя бы несколько минут на вот этом пне...

— А почему вы в него не стреляли, когда я свалил? Табу?

— Понимать нада, однако, — веско заметил с края поляны третий участник веселья, — Шамана не стрелял, потому как это мог быть проявление твоего духа-хранителя. Стрельнуть, оно завсегда можно, но не нада. Дух-хранитель обидится и плохо потом без духа-хранителя.

Глава 17

Джулия не могла, казалось, молчать долго и снова задала вопрос.

— Орк, а вот если ты говоришь, что нормальные рейдеры с понятиями при любом удачном стечении обстоятельств муров попытаются убить, зачем они на технику и форму наносят знаки, которые их выдают с головой?

Джулией оказалась та самая брюнетка — учительница из школы.

— Ты о масти карточной? — устало уточнил я, хотя прекрасно понял, о чем она.

— Да, о пиках. Они везде у них. Не логичней было бы притвориться обычными рейдерами, чем вот так напоказ выставлять свою принадлежность к группировке?

— Нет, не проще, Юль...

— Почему? — не унималась она.

— Потому что внешники используют сами и снабжают муров интеллектуальными системами ведения огня. Если не будет читаемого символа, который в состоянии распознать туповатый компьютер, автоматика отдаст приказ на уничтожение, — ответил я, — Кроме того, наверное, потери от дружественного огня тоже имеют место быть. Да и маскировка вся эта... До первого ментата.

— Ментата?

Я про себя выругался, но ответил внешне спокойно.

— Такой Дар Улья. Ментаты могут составлять и читать ментат-карту, это что-то вроде твоего паспорта здесь. Подделать её нельзя или очень проблематично, а ещё ментаты прекрасно чувствуют, когда человек правду говорит или лжёт.

Я поудобней перекинул пулемёт на другое плечо. Стоявший на вертлюге пулемёт не был пределом мечтаний. Арес «Шрайк» с наполовину опустошенной лентой в коробке. Под патрон калибра 5,56, похоже, самом любимом у муров. Больше никакого оружия в машине не было. Удалось найти в кузове только «клюв» — что-то вроде смеси компактной боевой кирки и клевца на длинной ручке, для того, чтобы разбираться с низшими заражёнными. Расположенная под углом гранёная рабочая часть никогда не застрянет в костях, при минимуме усилий всегда можно как извлечь примитивное оружие, так и пробить череп пустышу или спидеру. Несмотря на все преимущества, я всё равно предпочел бы клинок шашки или мачете.

Топливо кончилось, едва мы переехали границу серого кластера. Машину пришлось бросить. Дальше мы уходили пешком по неприглядной и унылой равнине, чем-то отдалённо напоминавшую тундру.

Девушки, следовавшие за мной как на привязи, ещё больше сбились в кучку. Ещё бы, такого видеть им ещё не доводилось. Натуральный инопланетный пейзаж.

Рассказал им всем через Джулию про «черноту» и «серость», про стабильные и обычные кластеры. Я не сгущал краски, но школьницы, что называется, «поплыли», узнав, что помощи ждать в этом мире неоткуда. А я без остановки накидывал на них всё больше и больше информации. Рассказал про заражённых и про серых, про основные группировки и стабы в регионе, про ненормальный горизонт Улья, про чёрные закаты и перезагрузки, и про звёздное небо, радикально отличающееся от земного.

Возможно, они и рады бы были мне не поверить, но, чтобы убедиться в верности моих слов, достаточно было вглядеться в воображаемую линию горизонта и понять — мы где угодно, но точно уже не на Земле, а на планете, имеющей иные физические характеристики... А может, совсем не на планете, а где-нибудь ещё. Потому как далёкий горизонт не казался слегка выпуклым, как в нашем родном мире, а представал идеально ровной линией. Или было достаточно покрутить головой по сторонам, чтобы во всей неприглядной красе разглядеть «серый» кластер.

Если ты однажды видел мрачную и зловещую красоту чёрного кластера, то вообразить себе кластер серый совсем не сложно. Достаточно представить, что чернота не совсем чернота. Она словно попыталась овладеть нормальным кластером, но у неё это не получилось. Нет, кое-где имеются пятна черноты. А серость нарастает вокруг них. Пустынная серая тундра. Не особо похоже на земной пейзаж, верней, совсем не похоже. Скорей уж это напоминало какой-нибудь Марс или планету вроде него. Пучками тут и там растёт кое-какая трава, чахлая и на вид совершенно нежизнеспособная. Куцые кустики и карликовые изломанные деревца такого же неприглядного вида, лишайники какие-то и странного вида стелющиеся стебли синюшного цвета, напоминавшие не растения, а разбросанные кишки. Не мёртвая пустыня, но и живым такой пейзаж назвать сложно.

Я шёл во главе группы с Аресом на плече, зорко наблюдая за обстановкой. Вместе с тем прекрасно понимал, что если появятся серые, нам от них не уйти и не отбиться, несмотря на пулемёт. Я прекрасно помнил, как от серых тварей рикошетили пути из пулемётов КПВТ и ПКТ, что само по себе было невероятно. Примерно также невероятно, как и существование серых тварей.

По лишённой растительности земле не то что идти, даже смотреть на неё не хотелось. Возникало премерзкое ощущение, зарождавшееся глубоко внутри, будто бы наша группа пробиралась по куче подсохшего серого дерьма. Неприятных запахов, впрочем, не было — и на том спасибо. Но оттенок этой местности словно через фильтр уходил в серый цвет, будто здесь специально кто-то насыпал тонким слоем цементный порошок, как на тех записях высадки на Луну. Однако, если всмотреться в пейзаж, становится ясно — цвета тут вполне обычные, но особо яркими их не назвать. Считал, что уже ко всему привык, и поразить меня не выйдет, но Улей словно взялся доказать обратное и делал это день за днём. Не оставляло навязчивое ощущение чуждости окружающей местности и нашей тут неуместности. От однообразного до полного уныния пейзажа, развернувшегося вокруг, внимание начало притупляться, и то, что ситуация изменилась, я понял далеко не сразу.

— А что это за здание? — спросила глазастая Джулия, — Ты туда нас ведёшь?

Вот и как ей ответить, что я представляю только примерное направление, куда нам нужно выходить, а на сером кластере мы только затем, чтобы сбросить возможный хвост. Откровенно говоря, я бы на месте муров за четырьмя пленниками по серым кластерам просто не стал бы гоняться. Слишком уж печально может такое преследование обернуться, а свежаки... Свежаки — это самый малоценный ресурс в Улье. Людей проваливается с каждой перезагрузкой очень много. Они и становятся свежаками.

Я поднялся на кочку и приложил ладонь козырьком над глазами, хотя никакого солнца не было. Посреди неприглядной серой равнины, словно бельмо на глазу, торчало странное сооружение. В нём было странно всё. Странно и непривычно настолько, что если бы Джулия не указала на него, то протопал бы я с высокой вероятностью мимо него, приняв за очередную серую бесполезную скалу, коих тут встречалось не так чтобы много. Но то и дело они торчали то тут, то там гнилыми зубами. Эрозия вытачивала из них такие причудливые формы, что куда там современным скульпторам.

Приглядевшись, я понял, что перед нами явно сооружение неясного назначения. Больше всего почему-то казалось, что это какое-то сооружение технического характера. Так как в нём не угадывались черты ничего хоть немного знакомого и привычного. А если так живут какие-нибудь разумные существа, то насколько они от нас должны отличаться?

Не знаю... Способен ли самый безумный человеческий архитектор такое выдать, но почему-то казалось, что нет. Это строение явно под какие-то нечеловеческие нужды возведено, так как построить такое для эстетического удовлетворения... Кхм... Это было что-то вроде Стоунхенджа, но камни, использованные при возведении дикой конструкции, все были разными по форме. Словно неизвестные строители задались целью ни разу не повториться. Больше всего это похоже на то, если бы термиты вдохновились архитектурой кораллового рифа. Плавность природных форм, нелепым и непредсказуемым образом причудливо срасталась с рубленными урбанистическими углами, клетками и сотами.

— Туда, — кивнул, я, оглядываясь на собирающиеся на горизонте тучи, — И нам бы поторопиться, если мы не хотим попасть под дождь.

— А ты не из разговорчивых, да?

— Да...

Глава 18

Чем ближе мы подходили к загадочной структуре, тем очевидней становилось её неземное происхождение. Тут нечеловеческий разум не только всё спланировал, но воплотил, так сказать, в монументальном камне. Даже откровенно сумасшедший современный скульптор неспособен возвести такую громадину, ни разу не повторившись и не скатившись в комбинирование испытанных и обкатанных архитектурных приёмов. Как это ни странно, но мне в сооружении удалось углядеть как намёк на симметрию, так и на логику. Не с первого взгляда, далеко не сразу, но становилось ясно, что они там были.

Как мне показалось — строение было древним, едва ли не древней, чем пресловутый Стоунхендж или египетские пирамиды. Сложно описать словами это нагромождение из разновеликих колонн, косых балок, перекрытий и стен, расположенных под разными углами. Как всё это до сих пор не развалилось — оставалось загадкой. С другой стороны, если средневекового зодчего привезти на Останкинскую башню, в современную Москву, скорей всего он тоже будет недоумевать от того, что кому-то понадобилось построить эдакий несуразный шпиль непонятного назначения, да ещё и торчащий пальцем в небо на высоту в половину километра.

А как бы удивился, узнай он, что глубина залегания фундамента всего-то четыре с половиной метра. На то она и шедевр инженерной мысли. Как и вот это вот сооружение неясного назначения. Мой мозг работал, пытаясь выдать какие-нибудь аналоги из опыта прошлой жизни, но их не находилось.

Мощных каменных опор было невероятное количество, словно обнажившийся свайный фундамент. На высоте двух-трёх этажей начинались перекрытия. Видимых способов подъёма не имелось, запрыгнуть тоже никак, да и не очень-то хотелось.

«Опоры-сваи» выстраивались эдакой спиральной улиткой, если смотреть сверху. Пока ветра не было, сооружение не выглядело угрожающим, но как только налетели порывы приближающегося фронта непогоды, внезапно вся конструкция запела на разные голоса.

Одна из школьниц начала подвывать от ужаса. Я и сам, не готовый к такому внезапному органному концерту, присел от неожиданности и схватился за пулемёт.

— Ты не знаешь, куда нас ведёшь, — упавшим голосом заявила мне Джулия, — Если бы знал, точно так не испугался бы...

— Успокой лучше школьниц своих, — нарочито грубо оборвал училку я, — Пусть не воют.

Одна из старшеклассниц что-то залопотала. Я так-то английский учил в школе, а потом в университете, и неплохих результатов добился, но вот что выдавала американка, понять не удалось.

— Чего она хочет? — спросил я у Джулии.

— Боится она, Орк, — хмыкнула преподавательница, — Просит не ходить в это страшное место.

— С минуты на минуту вжарит дождь... Или снег. Ты переведи ей, что если не укроемся — замёрзнем нафик все, даже если обнимемся все.

Непонимание в глазах школьниц вывело меня из себя.

— Хотя знаешь, что? Скажи ей, что может проваливать, куда глаза глядят. Я вам помог, рассказал, куда вы попали. Идите и выживайте, как знаете.

Развернулся резко и быстро зашагал в направлении сооружения. Осмотр с более близкого расстояния показал — догадка о том, что эта груда непонятных камней торчит тут с допотопных времён, верна. Некоторые трещины и выщербины видны из далека. Это никак не может быть архитектурной задумкой, состояние инопланетного объекта плохое. Создавалось впечатление, что он не просто брошен, но и пуст в данный момент.

Опасности я не видел, да к тому же изрядно вымотался. Хотелось пересидеть непогоду в непродуваемом всеми ветрами месте. Желательно рядом с костерком. И может немного подремать. А кто выстроил эту гигантскую улитку, лежащую на боку: гуманоиды из созвездия Дзета Сетки для межвидового спаривания или разумные креветки с Дзетта Ритикула, чтобы парковать свои живые звездолёты — какая разница? Хозяев нет дома, а значит, можно остановиться, а не мёрзнуть на открытом месте.

В своё время мне удалось кое-что скачать из городской сети Зимнего и прочитать. Кроме гуманоидных и разумных серых тварей были ещё и очень даже неразумные, а именно хищники. Но, вроде бы, не обладавшие какими-то способностями по отражению пуль, выпущенных из крупнокалиберного пулемёта. Тем не менее, никто из рейдеров восторгов не выражал от встречи с этими опасными созданиями. А ещё встречались упоминания о древних... Или, как их там называли? Бывшие?

Но вот об этих в сети были только редкие упоминания, и никакой конкретики. Надо было бы Мамбу расспросить, но я совсем не о загадках этого мира в её присутствии думал, а о другом.

С почерневшего неба упали первые тяжёлые капли дождя. Так или иначе, но риск замёрзнуть велик. Он никак не меньше, чем смертельный риск встречи с какими-нибудь местными ужасами. Встречались упоминания о рейдерах специально охотившихся за трофеями из иных миров, целенаправленно посещавших серость. Ищущих такие вот осколки чужих цивилизаций, чтобы разжиться непонятными артефактами. Жаль, только я сам не во всей этой теме. Так потянешь за чем-либо руку, а оно, к примеру, взорвётся почище противопехотной мины.

Так что лезть внутрь руин я не намерен. Посижу под навесом, и достаточно. Подходящее место нашлось почти сразу. Это была толстенная колонна-свая, надёжно закрывающая от крепчающего ветра. Прислонив к ней пулемёт, начал быстро-быстро ломать ветки кустарников и чахлых деревец. Собрав же приличную кучу хвороста, вернулся к выбранному месту.

На меня уставились три пары испуганных девичьих глаз. Все три устроились возле колонны, привалившись к ней спинами. Я лишь рукой махнул и занялся костром. Тем временем врезал злой холодный проливной дождь. Оставалось только радоваться, что есть крыша над головой, и мы не мокнем. Температура продолжала резко понижаться. Вообще, в Улье довольно тепло. На кластерах прилетевших с той же Калымы, теплей, чем в самой Калыме. Однако перезагрузки по всему региону основательно охлаждают здешний климат, принося то сюда, то туда морозный воздух. В этот раз это случилось не где-то там, а очень даже здесь.

Выкопал яму, чтобы хоть частично скрыть костёр, но руки закоченели настолько, что маскировка получилась такой себе... На троечку, в общем. Несколько раз чиркнул зажигалкой. Сухая древесина вспыхнула весёлым огнём, и у меня отлегло от души. Кто не замерзал насмерть в промокшем бушлате, тому не понять этого облегчения. Подхватил пулемёт и взглянул на Джулию. Мне ответил настороженный взгляд.

— Пошли, — сказал ей я, — Нужно осмотреться.

— Мне бы не хотелось бросать девочек...

Боится меня? Похоже на то. Чему удивляться? Я непонятный местный мутант. Вдруг съем? Или ещё как обижу...

— Правильно, — кивнул в ответ ей, — Правильно. Бояться нужно, но не меня, а того, что может таиться в этих руинах. Лучше бы нам узнать о нём раньше, чем оно узнает о нас.

— Кто оно? — напряжённо спросила она.

— Не знаю, — пожал я плечами, — Пока не знаю.

— А я тебе зачем?

— Нести хворост для костра. Мне с пулемётом не удобно. Да и два глаза хорошо, а четыре лучше, — ухмыльнулся я одними губами, — Объясни своим ученицам, что они должны поддерживать огонь.

— Это Сара и Линда, — представила Джулия своих спутниц, и те заметно напряглись, — Тебе будто не интересно.

— Не интересно, — согласно кивнул я, — Идём.

Мы пошли по кругу под циклопическим иномирным сооружением, то тут, то там останавливаясь, чтобы сломать чахлое деревце, кустик или подобрать ветку. Несколько раз мы замирали всматриваясь в непривычные тени и причудливые очертания колонн. Замирали от чуждых печальных трубных звуков, которые издавал ветер запутавшийся в чужих руинах. Но заставил меня изготовить пулемёт к стрельбе вполне знакомый уже звук голодного урчания заражённого.

Глава 19

Джо посмотрел на водителя, как на сумасшедшего, когда тот заявил, что кадьяк мог быть его духом-хранителем. Нафиг таких хранителей... Он, конечно, уважал всякие верования коренных народов, но не до же такой степени. А отдельно в его голове щелкнуло на слово «шаман». Так Брендан, оказывается, и в самом деле шаман? До этого он не воспринимал его в таком статусе, посчитав, что тот шутил во время знакомства с ним.

Монзомо никак не отреагировал на эти слова. Какое-то время он просто молча принимал деятельное участие в ликвидации ими же самим устроенного мини-пожара. Пока Кривая Секвойя стоял на стреме, Шредер понял, что из-за адреналина в крови ему не усидеть, и стал помогать Монзомо бороться с огнём. Они вместе забросали снегом горящее лежащее дерево. Хорошо, что вокруг него не вплотную стояли деревья — займись они и мало бы не показалось. Кто не гасил сушняк, облитый керосином, пусть и после дождливой осени, пусть сам попробует. Задача не из легких. Сбивать огонь бессмысленно, только водой заливать, но снега вокруг оказалось слишком мало для этой цели — он шипел на углях, превращаясь в пар, который туманом стелился по небольшой поляне.

— Нужно сообщить о шатуне. Люди могут пострадать, — рассуждал вслух Шредер, — Если тут нет офицера по охране ресурсов, то в полицию. Парни, мобильник есть с собой у кого-нибудь?

— Труба есть, покрытия тут уже нет. Рация в машине, — по голосу Монзомо было слышно, что тот тоже изрядно запыхался, — Сам посуди. Пока мы с горы спустимся. Пока свяжемся. Пока они там сообразят, что к чему. Пока решат бросить монетку, кому оторвать толстую задницу от удобного кресла. Пока доберутся. Пока встанут на след. Медведь уже будет таков. И хорошо, если он двинет в сторону парка. Там его встретят и успокоят рейнджеры. А если заберет западней, восточней или вообще на юг повернёт, к Кадьяку... Не хорошо это... Люди могут пострадать, пока те, кто должен, отреагируют. Он рассержен. Самим надо...

— Ишо она раненый, здеся кровь. Саматри суда... Кап-кап-кап... Надо быстро мишка добыть, — встрял в беседу водитель-индеец, присевший над следом с фонарём, бывшим до нападения у Джо, и который не вышел из строя по чистому везению, — Моя пойти один догонять раненый мишка. До утра догонится звер, он биш, будет слабеть и слабеть. По утру моя пуф-пуф и добыть евоное мясо и шкурка. Монзомо, твоя идти и другом Джо к машина. Моя оставить табе маленький пушка и взять эта.

Он показал винтовку в руках и продолжил.

— Утром встретимся на поляне. Если моя не будет, приезжай на заимку. Тама моя будет. Если не будет, моя след оставит. Зарубыки условный на стволах деревах будет делать. Найти моя легко будет...

Монзомо кивнул на всю эту тарабарщину. И принял классический сорок пятый «Кольт» от Секвойи, быстро спрятав его в карман пальто.

— Возьми ещё нож и томагавк из грузовичка...

Если слова Секвойи о Духе Хранителе показались Джо не вполне нормальными, то решение догонять медведя он счёл полным безумием. Злобный шатун, да еще раненый... Охотник очень рисковал. Он хотел было встрять в разговор и попытаться уговорить индейца не делать глупостей. Но его сосед настолько обыденно отреагировал на заявление своего собрата, да еще напутствия и оружие дал, что Джо только головой покачал. Но индейцы были правы в том, что шатуна надо «успокоить». И Джо был вынужден признать, что водитель своего рода подвиг на себя берет, преследуя медведя, дабы никто от него не пострадал.

Сказано-сделано. Они быстро разделили поклажу на две неравные части. Большая часть оставалась у Джо и Монзомо, второй же индеец уходил по следу налегке. Не прошло и пяти минут, как тот, взяв маленький фонарик, уже совсем скрылся из виду.

— Эх, выпить бы сейчас... — тоскливо сказал Шредер, помечая территорию самым древним и естественным способом, прямо на дымящиеся остатки мертвого дерева. При этом он задумчиво обозревал тихий лес и туман. Теперь он чувствовал опасность оттуда.

— Виски, — протянул тускло блеснувшую металлом в бликах догорающего ствола литровую плоскую флягу, индеец, — Не знаю, делал еврей или нет, но это и не вино, а лекарство в данных обстоятельствах. Сейчас ты в шоке. Предлагаю за твоё второе рождение.

Он дождался, когда Шредер выпьет, и сам надолго приложился к узкому горлышку походной охотничьей фляги. Алкоголь разлился по пищеводу тёплой волной. Во второй раз он с радостью принял виски из рук Монзомо.

— Я мог бы определить кошерность твоего виски, только увидев его этикетку, — сказал он. — А раз не вижу... буду считать кошерным. Вообще, запрет касается напитков, сделанных из винограда — вино, коньяк, сок. Виски делают из ржи, ячменя, пшеницы или кукурузы, но иногда выдерживают в бочках из-под вина для смягчения вкуса дубовой древесины. Вот такое виски считается не кошерным. Но большинство сортов шотландского, например, виски выдерживают в новых бочках, предназначенных только для него, или добавляют в него для вкуса цитрусовое вино. И вот такое я могу пить. В общем, у нас с этим все сложно, без рабби не разберешься, — уже вполне нормально усмехнулся Джо, — Но рабби же тут нет. Спасибо за виски. Мне действительно оно нужно сейчас в качестве лекарства, так что ты совершенно прав. Кажется, я сегодня заново родился уже дважды.

— Это фляга Кривой Секвойи. Он ничего, кроме бурбона, не пьёт, — флегматично заметил спутник, — Лично я не считаю бурбон за виски. Жалкая подделка, но нам после медведя и такой сгодится, чтобы успокоить нервы.

Шредер сделал глоток, невольно оскалился от горечи, втягивая сквозь зубы холодный воздух вместо закуски. Вернул флягу с благодарным кивком. После мягкого дорогого коньяка виски мог показался очень злобным пойлом. Но после нападения медведя был просто нектаром богов.

— Джошуа, если ты в порядке, предлагаю, не торопясь, спуститься с горы и подождать Секвойю в машине...

Но Джо было уже не остановить. Он отрицательно замотал головой и ответил:

— Идем дальше. В пещеру. Я думаю, что Фортуна уже все козыри из рукавов на нас высыпала. И больше нам ничто препятствовать не должно. Я очень на это надеюсь. И готов идти.

Он усмехнулся, а сам подумал, что у него сегодня самая странная и сумасшедшая пьянка в жизни — только развезет и расслабит, как тут же что-то конкретно встряхивает. «Господи, дай нам дойти уже спокойно и вернуться потом домой», — мысленно и вполне искренне попросил Шредер черные небеса в рыхлых облаках, покрытые мелкими сияющими проколами звезд вокруг выпученного мутного глаза луны.

— Погоди, Джо, — остановил порыв Монзомо, — Туман этот переждём и двинем дальше.

В небе грянул громовой раскат. Лос-анджелесский психотерапевт удивлённо поднял голову к небу, пытаясь разглядеть тучи. Небо было чистым. Громыхнуло ещё несколько раз, но не похоже, чтобы это предвещало осадки. Зато вместо них товарищи увидели стремительно густеющие клубы густого тумана. От резкого кислого запаха начала кружиться голова.

— Мнзомо, давай поднимемся выше этого противного тумана? Ты же хорошо знаешь эту тропу?

Индеец скупо улыбнулся.

— Лучше, чем свой задний двор...

— Раз мы не заплутаем, пойдём!

Дальше пошли вдвоем, и Джо почти физически ощущал, что его уши съехали на макушку и стали мегачувствительными локаторами, заставляющими тело вздергиваться от случайного хруста ветки под снегом где-то в стороне. А глаза фиксировали любое движение вокруг, и чего им только ни мерещилось... Но пока двигался только редкий падающий с веток снег. И до цели своего пути Шредер с Макфи дошли без новых приключений.

Несмотря на то, что шли намного медленней и осторожней, до пещеры добрались довольно быстро. Через полчаса примерно. И туман с кислым запахом, пошедший клочьями, начал истаивать.

Глава 21

Мутант, ломящийся в магазин, от серокожего культуриста, жравшего человечину прямо с тротуара, отличался тем, что не было у него ни уплощённых когтей, ни гипертрофированных острых зубов, ни разросшегося челюстного аппарата. Простой мужик совсем не богатырского сложения с обычным человеческим телом. Разве что голые ноги были толстыми и перевитыми канатами асимметричных мышц. Ниже пояса одежды не было совсем, а вот сверху чудом сохранилась замызганная майка-алкашка и остатки махрового халата, от которых шло то ещё амбре.

— Александровна! Я ща ему прикладом втащу! А ты отойди туда, — показал подбородком Авдеич, — Как вытолкну, так и захлопни дверь...

На этот раз в тычок грузчик вложился со всей пролетарской ненавистью и саданул так, что по помещению пошёл звук удара об кость. Однако цели своей добился — вытолкнул зомбака на улицу. Бывшая наготове Инга Александровна захлопнула двери и закрыла их на мощную задвижку. Тут же раздался удар, как если бы упырь со всей своей немалой дури врезался во внезапно возникшее препятствие. Дверь из толстого стального листа задрожала, несколько кусков штукатурки возле косяка отвалились. Не успели Авдеич и Инга Александровна выдохнуть, как раздался второй удар. Затем ещё и ещё.

В большом магазине имелся пост охраны, где стояли мониторы наружного наблюдения. Пошли туда и убедились в верности своих предположений.

Оскорблённый в лучших чувствах зомби бесновался снаружи. Ума обойти и поискать ещё входы в здание ему не хватало, зато упорства, выносливости и силы было с избытком. Тварь с синюшным цветом лица бросалась на тяжёлую металлическую дверь раз за разом, не жалея себя и собственных сил.

— Где топор?

Инга смотрела несколько минут молча, будто заворожённая, за усилиями монстра. Мысли ворочались лениво, словно червяки под черепной коробкой. Голова болела, так что она даже не заметила, как ушла в себя. Вопрос, заданный за спиной, заставил вздрогнуть.

— Я его оставила там... В торговом зале...

Авдеич переломил двустволку и, вытащив охотничий патрон, показал его. Инга пожала плечами.

— Дробь... На уточку или куропатку. Такого упыря, — сухо пояснил он, кивнув на монитор, — не впечатлит. Только аппетит улучшит. Я за топором...

— Погоди! — вырвалось у Инги Александровны.

Грузчик повернулся и всем видом изобразил удивление.

— Что мне делать, если этот ворвётся? — чувствуя себя неудобно спросила Инга Александровна.

— Как что? — криво ухмыльнулся Авдеич, — Шмальнуть из своего «макарона».

— Можешь меня научить, как? — подняла глаза на собеседника Инга.

— Давай...

Он прислонил ружьё к стене и показал в несколько движений, как снять пистолет с предохранителя, как прицелиться, как перезарядить и как выстрелить, а потом внезапно предложил:

— Слушай, Инга Александровна, а давай с тобой пока поменяемся? — сказал он это с обезоруживающей улыбкой крокодила, — Ты и пользоваться-то пистолетом не умеешь...

— Теперь умею...

Но возражение не было даже дослушано.

— Знать и уметь — две большие разницы.

Авдеич сунул пистолет в карман и вышел. Обидно было до слёз. Её обокрали! И кто?! Грузчик! Синяк! Оказалось, что тёртый мужик в состоянии обвести вокруг пальца её... Её, считавшую себя умной!

Женщина восстановила дыхание и вытерла глаза.

— Ничё-ничё, — прошипела она сама себе под нос, — Земля квадратная, за углом и встретимся...

Взяла ружьё, переломила и поняла, что не просто развели её, а как последнюю дуру. Оба ствола были разряжены. Когда Авдеич успел вытащить второй патрон? А он там был? Может охотничий ствол и был заряжен всего одним патроном? Какая теперь разница? Инга Александровна добыла себе пистолет, который у неё отобрали.

Тощий людоед продолжал прыгать на металлическую дверь с завидным энтузиазмом. Однако самое интересное происходило не на улице, а в торговом зале, где камер было натыкано едва ли не больше, чем снаружи. Авдеевич вошёл туда твёрдой и уверенной походкой. Они давно уже работали вместе и, чтобы он хоть когда-нибудь так себя вёл, ей видеть ещё не доводилось. До сего дня, грузчик с железными зубами всегда был максимально жалок. И какой он настоящий?

Чтобы полагаться на человека в опасной ситуации, нужно представлять кто и какой он. Что таких вот ситуаций организуется сколько, только успевай отмахиваться она не сомневалась почему то...

Но то, что произошло в торговом зале дальше, заставило Ингу зажать рот руками, чтобы не вскрикнуть. Авдеич без всякого пафоса вытащил пистолет и несколько раз выстрелил. Сначала в начавшего шевелиться Марича, и несколько патронов потратил на то чтобы добить всех членов семьи директрисы. Некоторое время он стоял, словно размышляя над чем-то, но Инга Александровна уже была поглощена другим зрелищем.

Тощий голозадый людоед своей суетой и грохотом приманил более крупного мутанта. Этот заметно крупней и тощего, и даже того культуриста. Он был безволосый совсем. Одежды никакой не носил. Под кожей перекатывались могучие мышцы. Из-за длинных ручищ привлечённый мутант был похож на безволосую гориллу, покрытую вместо шерсти кожей цвета пыльного асфальта. Но этот здоровяк не стал торопиться таранить дверь, а без лишней суеты подошёл к ней, словно задавшись целью продемонстрировать Инге Александровне уродливо-массивные плечи и мощные челюсти, на которых местами росли клыки второго ряда. Наблюдательница чуть со стула не свалилась, когда увидела, что урод делает с дверью. А делал он то, что обычно с ней делают. То есть — дёргал за ручку. Когда открыть её традиционным образом не получилось, мутант ударил по двери когтями, и послышался скрежет с неохотой поддающегося металла.

У Инги скрутило потроха от ужаса. Они умные! Может, не все, но умные есть... Что делать? Как с такими бороться? Как там Авдеич сказал? Звери? Три раза — «Ха»!

Решение пришло, как обычно бывает в таких ситуациях, спонтанно и словно бы из ниоткуда. Если тварь нельзя не пустить, если нельзя её победить, то можно попробовать спрятаться. Что Инга и собралась сделать. Авдеич? Нет у неё времени на этого подлеца. Отобрал у женщины обманом оружие... Он вооружённый, вот пусть теперь сам и выкручивается.

«Невский» был современным сетевым универмагом, оснащённым по последнему слову техники. Были здесь и морозильные камеры, занимавшие по целой большой комнате. Но самое главное то, что у этих специально оборудованных комнат были капитальные, герметичные металлические двери, вентиляция, регулируемый температурный режим. По крайней мере, тот холодильник, в котором Инга Александровна хранила свои полуфабрикаты, сейчас казался ей более надёжным укрытием от людоедов, чем комната охраны.

— Тётя, спаси меня, — раздался шипящий шёпот, заставивший вздрогнуть и оглянуться, — Он убьёт меня...

Глотая слёзы, за спиной стоял подросток. Один из семьи директрисы. Возможно, последний. Но сожаления не было. Вообще никаких эмоций, только страх и раздражение.

— Отстань, — прошипела в ответ она, — Отстань от меня!

— Пожалуйста...

Инга Александровна развернулась и зашагала быстро прочь. Но настырный пацан догнал её и схватил за руку.

— Пожалуйста...

Вот трогать её было не нужно. Удар прикладом разряженного ружья пришёлся в челюсть. Подросток отстал моментально. Он сразу обмяк и осел к ногам продавца.

С удивлением Инга отметила про себя, что совершенно не испытывает по поводу произошедшего никаких эмоций. Хотя, казалось бы, должна, но нет.

Внутри был только страх за себя и собственную жизнь. Больше ничего. Эмоциональный вакуум, в котором ярко сияла звезда желания жить.

Облегчённо выдохнула, только когда за ней закрылась дверь. Прихваченная форменная куртка магазина и овчинный тулуп, оставленные около морозилок, чтобы не врезать дуба, пока работаешь с тушами мяса, должны были дать ей относительный комфорт. На булках, сосисках, сардельках, колбасе и сыре можно продержаться приличное время.

Глава 20

Остановившись у входа в пещеру, Джо осмотрелся. Вид отсюда на окрестности был потрясающий. Хоть и стояла ночь, но луна освещала высокие холмы, покрытые белой пеленой снега, и обросшие черным мхом леса. Перемежаясь, они образовывали причудливые узоры и мешали зрению корректно воспринимать расстояния в трехмерном пространстве. Да, атмосфера тут таинственная, если не сказать, мистическая. Особенно ночью. Наверно, суеверные индейцы и вправду испытывали тут благоговейный трепет. Но только не Джо, который во всякую чертовщину не верил.

Перед тем, как войти внутрь пещеры, остановились перевести дух и выпили ещё виски из фляги.

— Это и есть Белая Пещера, — вновь начал рассказывать Монзомо, — Её протяжённость составляет более семнадцати километров, а глубина достигает семидесяти метров. Это древнейшее культовое место Мдевакантонов, где совершался обряд жертвоприношения. У местных бледнолицых ходит великое множество легенд, баек и слухов об этом месте. Якобы оно проклято. Они повествуют о духах шаманов, охраняющих Колодец Душ, который ведёт на нижний ярус пещеры. Духи Шаманов ищут возможности вселиться в человека. Однако человек, в которого вселится дух, станет пожирать души других людей. Вход в первый ярус исследовался многократно, тут и археологи копали, пока совет племени не прислал десяток бойцов с автоматическим оружием и не выгнал их, так что колодец, где, по утверждению легенды, находится источник могущества и силы, так и остался малоизученным. Археологи выяснили, что люди здесь поклонялись духам со времён верхнего неолита.

Индеец вновь отпил из фляги и спокойно двинулся в темноту пещеры, освещая путь фонарём.

— Это всё ерунда, конечно. Я о страшном духе-хранителе пещеры. Дух тут не один, а целых три. Я тебе рассказывал о трёх Великих Шаманах, которые устроили Великое Камлание и призвали Небесный Огонь. Их тела похоронили здесь, в этой пещере. С тех пор они втроём приглядывают за этим местом и чужих не пускают. Особенно не любят всяких балбесов, которые неуважительно себя ведут по отношению к нашей святыне или пришли без жертвы...

Фонарь в руках Брендана вдруг стал светить намного более тускло. Потом замигал и совсем погас.

— Вот... — как-то уныло сказал он, — Тут и начинается мистика. Погоди, никуда не ходи, а то можно ногу сломать, я сейчас зажгу огонь.

Он в темноте возился, топтал, сопел и тихонько матерился минуты две, пока не зажег два факела. Один из них протянул Шредеру.

Когда гид принес факелы, и взору Шредера открылись наскальные рисунки, которыми были покрыты стены пещеры, он воистину наполнился благоговением. Перед тысячелетиями истории, которые они помнили. Сколько ног тут ходило в поисках мистического опыта, сколько рук прикасалось к камню... Монзомо рассказывал легенды этого места, а Джо с интересом рассматривал древние символы.

Они осторожно двинулись дальше. Факелы разгорелись ярче через несколько шагов. На стенах виднелась наскальная живопись, как вполне понятная, так и совершенно загадочная, носящая какой-то символический характер.

Наконец спутники добрались по извилистому коридору в приличных размеров зал почти правильной круглой формы в основании. Свод также представлял собой вытянутую сферу.

— Пришли, — объявил Монзомо, улыбнувшись, — Тут и будем камлать...

В просторной пещере, пол которой был покрыт белым песком, а стены — новыми рисунками. Шаман усадил своего гостя на деревянный чурбан, сунул флягу в руку, но Шредер только головой вертел, осматриваясь и любуясь игрой света в сверкающих сталактитах. Возможно, они соляные, если так блестят. Ну что ж, индейцы и вправду нашли на редкость красивое место для своих обрядов. В байки про духов трех шаманов Шредер не верил, разумеется. А вот то, что индейцы могли выгнать отсюда археологов, прозвучало вполне правдоподобно. Индеец, тем временем, разжег костер. Видимо, ритуальная одежда, как и дрова, хранились здесь же, потому что с собой они не несли никаких свертков или сумок. Монзомо уже успел снять своё пальто, словно сошедшее со страниц вестернов, и успел где-то раздобыть шаманскую хламиду, всю обвешенную кожаной бахромой и какими-то тотемными висюльками.

— Ну как тебе тут, мистер Шредер? — хитро блеснув глазами, спросил усевшийся с другой стороны костра Монзомо, — Я вот, сколько раз тут был, до сих пор не могу это место воспринимать спокойно. Каждый раз это прилив восторга. Каждый раз черпаю здесь силы.

— Тут просто потрясающе, — сообщил Шредер своему проводнику, двигаясь за ним по извилистому проходу. — Я очень впечатлен. Ничуть не жалею, что мы отправились сюда сегодня. Даже не знаю, как я могу тебя отблагодарить за эту экскурсию.

— Сейчас ещё выпьем, съедим что-нибудь и будем начинать...

— А есть, что покушать? — поинтересовался он после предложения шамана поесть, ведь с собой они никакой еды не брали, — Что мне нужно будет делать?

Монзомо криво улыбнулся. Тишина пещеры не была абсолютной. На периферии что-то шелестело, в костре сухо потрескивали поленья.

— От тебя ничего не требуется, дружище. Просто наблюдай и не сдерживай себя в желаниях. Слушай себя внутреннего. Движения твоей мысли могут тебя завести совсем уж в неожиданные закоулки разума. Ты можешь ощутить опасность и страх, но вряд ли они будут твоими собственными. Попытайся отделить свои мысли от тех которые тебе вкладывают иные сущности.

Он закончил месить какой-то порошок в ступке и, взяв у Шредера флягу, щедро залил всё содержимое виски. От полученного компота пошел одуряющий, будоражащий и вместе с тем приятный запах. Он подал гостю несколько полос пеммикана и сам умял внушительный кусман, запивая их из фляги, то и дело поглядывая на каменную ступку, где настаивался компот.

— Ты сказал «камлать», — переспросил Джо преобразившегося соседа, — Я не умею. И, боюсь, не особо верю во все это. Не обижайся, пожалуйста. Я в восторге от этого места, но «камлальщик» из меня никакой. Но я с удовольствием понаблюдаю, как это делается. Мысленно я с тобой. А насчет силы... Ну, я могу охарактеризовать свое настроение сейчас как приподнятое, а чувства — возвышенные.

«Главным образом потому, что мы просто дошли уже сюда целыми и здоровыми», — подумал Шредер. Но оскорблять своим неверием в чудеса шаманизма своего нового друга он не хотел. Монзомо предложил выпить, поесть и «начинать». А сам уже сидел у костра, поблескивая необычными вещицами на одежде из металла и бисера, и что-то толок в каменной ступке. Совсем иначе он смотрелся сейчас в этом антураже. Естественней, органичней, нежели в бытовой одежде «белых». Вот теперь перед Шредером сидел настоящий индеец. Не такой яркий, как в фильмах, но более «натуральный». Джо с интересом рассматривал украшения на необычной ритуальной одежде. Очень непривычно выглядела не только одежда, но и вся пещера.

Взгляд притягивала не наскальная живопись, и не несколько сталактитов переливались волшебным блеском под потолком, добавлявших картине сюрреализма. С противоположной стороны пещеры темнел вход на другой уровень пещеры, закрытый медвежьей шкурой. Вот она-то и казалась тут чужродной.

Джо задумался, как бы ему вежливо отказаться от подобного угощения, ведь подхватить энтерит или что-то похуже совсем не хотелось. Неизвестно же, кто и какими руками его готовил, и что по нему в этой пещере ползало.

— Слушай, а как твои духи меня пустили сюда? Я же чужой, не индеец. И, можно сказать, просто любопытствующий, — спросил Шредер, отвинчивая крышку с фляги, чтобы приложиться к ней.

— Ты можешь в это не верить, — пожал плечами Монзомо, — Но наша встреча была результатом промысла духов. Возможно, ты менее чужой здесь, чем даже я. Возможно, что ты больший индеец, чем даже Кривая Секвойя. Сначала я думал, что ты просто хороший человек, и всё. Но за сегодня я увидел в тебе проявления воинского духа больше, чем видел у некоторых за всю их жизнь. Может, ты не все испытания духов прошёл на отлично, но я не знаю никого, кто справился бы лучше. Ты показал себя достойным воином и настоящим человеком. И то, что медведь вышел этой ночью на тебя и не причинил тебе вреда — не случайность.

Глава 22

Внутри холодильника было тихо и спокойно, как... Как в холодильнике. Здесь, не опасаясь, что заметят людоеды, можно было включить свет. По крайней мере, пока в подвале молотит стационарный дизель-генератор. Она быстро выключила освещение и закуталась в тулуп. Вообще, хватить солярки должно было надолго, но это если топливный бак под пробку. Авдеич не проверил наполненность, а сама Инга в этом не очень разбиралась, а если быть честной, то не разбиралась совершенно. Все эти железки она не любила и свысока относилась ко всем тем, кто с ними работал по уши в смазке и мазуте.

Неоднозначные отношения с пролетариатом тянулись с юности, молодая старшеклассница Страх приехала покорять Москву. Сначала в родной школе случился конкурс красоты. Неожиданно для самой себя шестнадцатилетняя Инга на нём победила, не слишком напрягаясь. Это при том, что сама она себя красивой никогда не считала. Также, не напрягаясь, она прошла районный конкурс красоты, а затем и областной. Пригласили в Москву.

Родители были против. Она тогда только поступила в текстильный техникум. Папе и маме казалось, что нужно иметь образование, а Инге хотелось стать Мисс Россия, а потом... Может быть, и Мисс Вселенная. И без того скромные перспективы выпускницы текстильного на этом фоне мировой известности и вовсе меркли. Разругавшись в дым с родителями, она связалась с Гариком Сотниковым — известным продюсером. Уже в том же году они съехались и начали жить вместе.

Инга была счастлива. Жить в столице ей очень понравилось. Дорогие наряды, рестораны, выставки, вернисажи, картинные галереи. И, естественно, модная тусовка. Она хотела устроиться манекенщицей. Ведь блисатать это её детская мечта, но Гарик был категорически против того, чтобы она работала. Поступить в университет у неё не получилось. Поначалу праздный образ сожителя Ингу пугал. Ведь они нигде не работали, а деньги лились рекой. По большей части за её фотосессии и съёмки в рекламе. Ведь такую красоту хотели заполучить на свою рекламу все. Она побоялась—побоялась и привыкла. Инга продолжала участвовать в конкурсах красоты, но победить никак не получалось. Так прошло десять лет, а потом...

Потом её Гарика застрелили. Убили за то, что не делился солидными финансовыми оборотами с людьми, обеспечивающими безопасность бизнесменов. И жизнь резко изменилась. Она не смогла зарабатывать без связей и влияния Гарика. Элитный алкоголь закончился на поминках. Собственности у Инги своей не было — всё имущество принадлежало Гарику, который, как оказалось, состоял всё это время в законном браке с одной мымрой. Она-то и отобрала у Инги всё.

Некоторое время ещё получалось сводить концы с концами, зарабатывая на фотосессиях у знакомых фотографов, один из которых взял Ингу жить к себе. Но, как оказалось, пожилой мастер фотографии был болен. Пришлось всё продать, чтобы оплатить лечение, а он всё равно умер. В тридцать с хвостиком Инга уже работала официантом в не самом дорогом ресторане, но и это не продлилось долго. Уже через десять лет она торговала хот-догами на площади Трёх вокзалов.

За воспоминаниями она не заметила, как согрелась под тулупом и задремала. Сколько проспала, сказать сложно, но разбудил её звук открывающейся двери холодильника. Её нашли, а она испытала только разочарование от того, что так глупо всё вышло. Не было в жизни ничего, и вот он, конец.

В образовавшуюся щель проникла шишковатая башка цвета серого пыльного асфальта и уродливо-массивные плечи, еле поместившиеся в широкий дверной проём. Инга, заледенев от страха, навела на незваного гостя незаряженное ружьё. Если людоед такой умный, может, он поймёт, что связываться с вооружённым человеком не стоит?

Огромная слюнявая пасть оскалилась в... В улыбке она оскалилась! Мощные челюсти, на которых местами росли клыки второго ряда, предстала перед ней во всей красе. В этот момент Инга Александровна отчётливо осознала, она доживает последние секунды своей жизни.

Если до жути умная тварь проникла в магазин, значит, с железными дверьми она справилась и всех сожрала. Авдеича, покойников, которых он сделал, и того подростка. Инга почувствовала, как куртка, на которой она сидела, стала горячей и влажной. Оставалось только зажмуриться, что она и сделала. С удовольствием прочитала бы молитву, но ни одной не знала. В голове была только одна фраза — «Спаси и сохрани!», и она застряла в парализованных мыслях, словно заевшая пластинка. Раздался глухой удар, и нервы не выдержали.

— Спаси и сохрани! — истерично выдохнула Инга Александоровна и разрыдалась.

Но ответом было не голодное урчание, а негромкий, но очень солидный мужской голос.

— Тише ты... Ещё не хватало, чтобы сюда припёрлись. Выбирайся оттуда...

Она распахнула глаза, но несколько секунд не могла понять, кто перед ней. Из-за слёз всё плыло, но, наконец, светлые и тёмные пятна сложились в фигуру бородатого крепкого и молодого мужика лет двадцати пяти или двадцати семи.

На голове повязана бандана защитного цвета, одет в камуфляж, на плече висит узнаваемый автомат Калашникова с подствольником. Разгрузка до отказа забита запасными магазинами и выстрелами к гранатомёту. На бедре висят ножны с внушительным ножом и кобура, а в руках у него какая-то кирка.

Под ногами присевшего мужика лежит огромный серокожий мутант, только что чуть её не съевший.

— Вы его этим убили? — почему-то задала вопрос Инга Александровна, указав на кирку ружьём.

Сама мысль о том, что кто-то способен разобраться с таким огромным мутантом тихо и без проблем, свернуть ему шею, как кролю, почему-то повергла её в ещё больший ужас, чем ухмылка того самого людоеда.

— Клювом? — усмехнулся и кивнул бородач, — Ты права. — Клюв — это оружие против не самых опасных заражённых, а это кусач...

Он ловко крутанул своей киркой на длинной рукояти. Гранёное остриё со свистом взрезало воздух.

— Главное — подобраться на расстояние удара, — поделился бородач, — И давай уже, прекращай в меня тыкать ружьишком. Выбирайся сюда, на свет. Знакомиться будем.

— Ты кто такой? — дрожащим голосом спросила Инга.

— Я-то? — удивился мужик, — Так это! Спасатель я!

Раздался приглушённый выстрел. От неожиданности Инга Александровна зажмурилась, а когда открыла глаза вновь, над телом бородача и мутанта стоял Авдеич с ПМ в руке.

— Видала, — усмехнулся он, — «Спасатель»...

— Жёваный крот! — облегчённо выдохнула Инга Александровна, — Как ты меня напугал!

Грузчик пожевал губами и промолчал. Внезапно ей стало страшно. Вдруг он и её застрелит. Но Авдеич разглядывал «клюв».

— Смотри, — внезапно сказал он, — Остриё у его клюва гранёное и особым образом заточено... Как бы как по ступенькам. Теперь я начинаю понимать, что происходит. Мне кажется, этот ухарь из местных. Это мы куда-то попали. Может, даже в другой мир...

— Да ты совсем того? — изумилась накалу бреда Инга.

— Не, вот, смотри... Ступенчатая заточка — это для чего? Чтобы проламывать кости и чешую. Очень удобно. И не застрянет, и вытащить будет легко. А ещё настал вечер. Там такое небо... Неземное оно, в общем... Иди. Глянь.

Не расставаясь с ружьём, Инга пошла в торговый зал и увидела небо. Оно действительно не было земным.

Звёздное небо совершенно другое. Не было тут миллиарда звёзд и в помине. Ночных светил около сотни, но небо не выглядит пустым. Все светила большие. От размеров крупной вишни до горошин. Вся эта ночная иллюминация переливается разными цветами. Инга не была знатоком астрономии, но кажется, что эти неравномерные ошмётки самого зловещего вида называются туманностями.

Фонари не горели, да вообще освещение отсутствовало, но света было столько, что ночь выглядела чуть гуще сумерек.

С глухим металлическим звоном ружьё выпало из рук Инги Александоровны. Вот как так? В пятьдесят три года угодить в другой мир на пир к людоедам.

— Александровна, хватит подвывать, помоги мне. На крыше схоронимся! — перебил её Авдеич.

Глава 23

Вот тут Джошуа прошиб холодный пот от внезапно посетившей его нетрезвый ум мысли — а ну как его сюда привели, только для того, чтобы... Только для того, чтобы принести в жертву! Подпоили, увлекли рассказом о священной пещере, а он повёлся, как городской дурачок, и пошёл, словно телок на привязи. По своей же инициативе пошёл вроде. Но так ли это на самом деле? Многое Шредер читал о методах нейролингвистического программирования. Может, это оно и было? Потом его омыли в священном озере и вели ритуальными тропами сюда, куда, по словам шамана Монзомо... Шамана ли? Так, так... По словам индейцев, посторонним сюда входить просто так нельзя. Но вели-то его весь путь не насильно, он сам захотел. Но сам ли?

С техникой гипноза Шредер был прекрасно знаком и применял несколько раз её в своей терапии. Однако он не видел, чтобы на него каким-либо образом воздействовали при помощи гипноза.

Медикаментозное воздействие? Какая ерунда! Он сам же и доставал на стол алкоголь в запечатанных бутылках, из своей же сумки, а купил коньяк у своего знакомого проверенного поставщика.

Впрочем, не нужно сбрасывать ответственность на внешние факторы. Когда в последний раз он столько пил алкоголя? В студенческие годы, пожалуй. Нет, том, что Шредер попал в такую ситуацию, винить некого, только собственную дурь...

Туман ещё этот, кстати, явно в нём химия какая-то присутствовала, но ведь нет тут в округе никакого химического производства — Шредер всё самолично и придирчиво изучил перед покупкой дома. Ему было важно убежать в чистое место из города. Но тогда откуда химия? Тогда что это было?

Также это не может быть воздействием химического оружия. Боевая химия валит наповал. Что-то вулканическое? Этот вариант больше похож на правду. Почему? Да потому, что есть у примитивных человеческих цивилизаций острая тяга к изменению сознания. В Древней Греции была такая известная прорицательница — Пифия. Ведь это была специально выбранная женщина, которую просто наряжали в роскошные одежды и давали жевать листья священного лавра. После чего сажали на золотой треножник. Вот только золотая табуретка была установлена над небольшим отверстием, откуда выходил то ли пар, то ли какой-то вулканический газ. Женщина вдыхала эти пары, приходила во временное помешательство и произносила бессвязные слова и фразы. Эта болтовня и принималась за пророчества. Может, и Шредер надышался какого-то газа геологического происхождения — голова-то у него уже ощутимо побаливает... А тут медведь этот ещё...

Однако приплести косолапого во вполне логическую, хоть и параноидальную цепочку Джошуа уже не смог. В мистику он не верил, а вот в маньяков, шизофреников и вполне себе нормальных сектантов, приносивших жертвы своим воображаемым богам — сколько угодно. За время врачебной практики неоднократно довелось участвовать в психиатрических освидетельствованиях преступников. В частности, больных сектантов, сатанистов, чокнутых «охотников на вампиров» и мнимых упырей, насмотревшихся японских мультиков и дурных фильмов категории «С». У него самого сейчас в голове всплывали сцены из подобного низкопробного кино, где сумасшедшие жители всякой глухомани ловили туристов и сладострастно их расчленяли. А то и... Кушали... Причём самое страшное, что в реальности подобные случаи тоже иногда фиксируются полицией.

Ох, как неуютно себя сразу почувствовал Джо. В голове зароились сомнения в том, что Секвойя ушёл за медведем, а не крался за ними следом, чтобы вовремя оглушить жертву. Вот так легко можно от радости новой дружбы скатиться к недоверию и страху. Джо осмотрелся, попутно повернув голову и назад, но вход в пещеру был далеко, и никто там не крался.

— Слушай, боюсь, твои духи разгневаются из-за того, что я тут, — осторожно начал он, — Может, мне лучше всё-таки уйти? Я сам вернусь к машине и подожду тебя там. Идёт?

— Ты проделал путь паломника. Был званым гостем в доме шамана. Омыл себя водами священного Небесного Озера. Побывал в лапах медведя, но остался невредим при этом. И вот теперь ты вошёл в Белую Пещеру — главную святыню народа Мдевакантонов, возможно, самую древнюю святыню во всей Северной Америке.

Речь Монзомо лилась спокойно. Индеец выглядел абсолютно серьёзным и собранным. На его лице отсутствовала даже тень улыбки. Можно было понять, что всё, что он говорит для него важно.

— И пришёл ты сюда не туристом, а в сопровождении урождённого мдевакантона. Если бы ты был незваным или чужим, Белая Пещера не приняла бы тебя, как не приняла сотни и тысячи до тебя, и не примет многих после... Конечно, ты можешь идти обратно. Тебя никто не удерживает, и моё отношение к тебе не изменится. Я дам тебе пистолет и ключи от машины, сам останусь закончить ритуал. Нельзя уйти, не поблагодарив духов. Но знай, как шаман и твой друг, советую остаться здесь и принять участие в камлании.

Джо облегчённо выдохнул, так как ответ немного успокоил. Он не представлял, куда и как он пойдёт, если Монзомо останется тут. Найти обратную дорогу ему точно не светит, а их следы уже мог и снег запорошить. Но ему всё равно страшно хотелось отсюда убраться. И почему-то основную угрозу Шредер чувствовал не от индейца, нарядившегося в забавную ритуальную одежду, а отовсюду. Особенно от медвежьей шкуры, скрывающей проход в другую часть пещеры. Может, потому, что она напоминала ему о недавнем нападении, а, может, его органы чувств неосознанно засекли там кого-то, кто несёт для него опасность.

«Ты иррациональный пьяный идиот, — сказал он мысленно сам себе. — Сам рвался сюда, а теперь трясёшься, как ребёнок. Совсем мозг пропил, док? Ты же не дохляк, спортом занимаешься, шизиков по больничным коридорам ловил и успокаивал. Чего ты дрожишь? Не справится с тобой этот увалень. Пусть он крупнее, но посмотри на него. Он же тяжёлый. А ты сухой и юркий. И мышцы у тебя короче. Будем порхать, как бабочка, а жалить, как пчела! Сиди и наслаждайся, обормот, раз сам залез на эту гору. И будь наготове, раз уж светит потенциальная драка. А может, не светит, и ты сам себя накручиваешь всякой дрянью, которой тебя зомби-ящик кормит».

Так или иначе, Шредер посерьёзнел и держался настороже, прислушиваясь. Не появятся ли в пещере звуки посторонних шагов или иных подозрительных шумов. Крышка от фляги замерла в его руке, мерно постукивал и поскрипывал пестик, что-то перетирающий в ступке, трещал костёр, высушивая и согревая влажный воздух в пещере, еле слышно гудел сквозняк в коридоре позади. Ничего, что могло бы настораживать — и одновременно настораживало всё.

Наконец, индеец закончил месить, поднял каменную ступку с каким-то подозрительным компотом, закрыв глаза, понюхал жидкость и продолжил внезапно севшим тихим обволакивающим голосом.

— Бояться нового опыта, тем более, если это духовный опыт — нормально. Но ты постарайся успокоиться. У тебя есть надёжный проводник в мире духов. Я не дам тебя в обиду на той стороне, как не дал в обиду дикому зверю в мире тварном. Возможно, вся предыдущая жизнь была лишь подготовкой именно к этому моменту. Не бойся проснуться, не бойся жить, дружище. Ты со мной?

Шаман сделал три больших глотка прямо из каменной ступки и передал её Джо. Сам же он налил виски из фляги в три больших кубка, стоявших тут же возле очага, но ранее остававшихся незамеченными. Встал над костром и порезал себе левую ладонь. Из разреза тут же побежала кровь. Монзомо сжал кулак и вытянул руку над костром. Кровь закапала в огонь. Какое-то время он молча стоял, закрыв глаза, похожий скорей на статую, чем на живого человека.

Когда же шаман вновь зашевелился, наваждение спало. Он добыл где-то бубен и очень серьёзно, выжидательно посмотрел на Шредера. В пещере повисла тишина, прерываемая лишь гудением ветра и треском углей в костре.

Глава 24

Надо сказать, индеец успешно успокоил Шредера, уняв в нём тревогу, что его может ожидать что-то неприятное. Речи индейца, конечно, были полны всевозможной мистической мумба-юмбой, но слушать его было интересно. Он как-то без пафоса, а буднично всё это говорил — про духов своих и прочую метафизику индейского народного разлива. Как о вещах обычных и само собой разумеющихся. Впрочем, для него, может, оно так и было. Странно было бы представить шамана, который не верит в своих индейских богов, духов и демонов. В этом случае он был бы просто шарлатаном. Но вместе с тем в то же самое время Монзомо успешно использовал приёмы опытного психолога, Джо не мог этого не отметить. Своими речами шаман и подбадривал, и утешал, и ласкал самолюбие и поддерживал собеседника, поднимал его самооценку. Очень хорошо, надо сказать, поднимал, хоть и сказками. Несмотря на то, что Шредер прекрасно знал такую технику ведения беседы, опасаться преступных шагов со стороны своего соседа перестал. Особенно после того, как тот легко согласился его отпустить с оружием и ключами от машины.

И всё-таки слушать затейливую речь шамана было чертовски интересно. Как ни крути, люди очень нуждаются сказке в любом возрасте. Поэтому Джо даже наслаждался плавно льющейся уверенной речью индейца и хорошо поставленным голосом. Организуй он где-то в Лос-Анджелесе секту, у него отбоя бы не было от экзальтированных хиппующих дамочек, жаждущих приобщения к экзотическим тайнам, мудрости коренных народов Америки и проповедей вот в таком духе. Озолотился бы, не иначе. А Джо, как несложно было заметить, дамочкой не являлся, да и был не настолько доверчив, чтобы с ходу поверить во всё, что ему говорят. Он не верил в «духовный опыт», потусторонние силы, могущие влиять на реальность, и тому подобное. Невольно рассмеялся, услышав, что он показал себя сегодня достойным воином, оказывается. Ему думалось, что показал он себя дураком и городским неженкой, одуревшим от алкоголя, над которым местным парням только ржать и можно. Но слова Монзомо всё же достигли своей цели и попали в самое сердце.

— Спасибо на добром слове, друг. Но я себя воином не считаю, да и настоящим или хорошим человеком далеко не всегда бываю. Но всё равно спасибо, — сказал он, приложив руку к груди и чуть поклонившись шаману.

Так же, как и пеммикан, который он взял, но есть не стал, принял плошку с компотом и принюхался к содержимому. Затем смущённо улыбнулся и чтобы не обижать индейца, спросил:

— Это обязательно для завершения ритуала?

Запах был даже приятным. Сильным, но не приторным и совсем не отталкивающим. Цветы, травы и... Грибы. Вот, от приёма грибов хотелось бы отказаться. Некоторые из них могут обладать галлюциногенными свойствами, а употреблять наркотики было не в привычках Джо.

Монзомо же не только умял эту мешанину, но и запил большой порцией виски, и дай Великий Дух Маниту ему здоровья после этого, как говорится. Его желудок, должно быть, в разы более стойкий, нежели у него. И Шредер принял решение не рисковать собственным физическим и психическим здоровьем. Можно банально отравиться, да и ведь никто наверняка не скажет, что может привидится во время галлюцинаций. Может что-нибудь приятное, но бывает нередко наоборот. Многие наркоманы кончают даже жизнь самоубийством. И о таких случаях Шрёдер знал наверняка из своей врачебной практики.

Не бояться жить и просыпаться — это одно дело. Вот глотать неизвестные вещества, которые запросто могут оказаться с наркотическим эффектом, это уже, как говорится, нечто другое. Тем не менее вопрос «Ты со мной?» поставил его в тупик. Был в нём какой-то вызов, но Джо или не был настолько пьян, или уже достаточно протрезвел, чтобы вызов этот отвергнуть.

Да, ему было очень любопытно посмотреть, как камлает шаман, но отправляться с ним в наркотический трип? Нет, он не собирался этого делать. Шрёдеру было слишком комфортно в этой реальности, чтобы подменять её иллюзиями. А то, что в ступке Монзомо намешана какая-то наркота на бурбоне, он уже почти не сомневался. Достаточно же читал о «духовных практиках» и знает, на чём они замешаны обычно.

— Я с тобой, друг. Но пить этого не стану, — сказал Шредер мягко, дружелюбно, но твёрдо, — Не обижайся на меня. Я не готов к экспериментам. Я лучше виски глотну. Поверь, я и так нахожусь в том состоянии, когда могу вдохновиться и восхититься волшебством шамана. Может, твои духи потерпят меня таким, каков я есть, раз уж они впустили меня сюда?

«К тому же если ты вконец обдолбишься, хоть кто-то сможет тебе оказать квалифицированную помощь», — в мыслях добавил Шредер, прямо глядя на индейца.

Шаман ещё раз испытующе посмотрел на Шрёдера и кивнул, соглашаясь с ним. Джо улыбнулся и радостно покивал, взглядом показывая, что давай, мол, вперёд, я тут и с радостью приобщусь к твоим таинствам в качестве благодарного зрителя. Сделал большой глоток виски из фляги. От резкого вкуса передёрнуло. Но он отсалютовал шаману флягой, призывая его приступить к обряду. То, что тут должно произойти, может оказаться не только интересным зрелищем для новичка в Кадьяке, но и полезными данными для исследований психиатра. Или хотя бы размышлений.

Низкий, вибрирующий и завораживающий звук бубна многократно отразился от сводов, затем ещё раз, ещё и ещё. Вскоре вся пещера, да что там... Весь окружающий универсум был пронизан рокочущими вибрациями древнего музыкального инструмента. Медленно шаман двинулся по кругу, какой-то особой, притоптывающей походкой. Он именно пошёл, танцем назвать это было сложно. Ноги индейца расставлены слегка в стороны, колени согнуты в полу приседе, корпус наклонён чуть вперёд. Голова же шамана, то вытягивалась, то снова втягивалась в плечи. Руки индейца, когда не били колотушкой в бубен, отставлялись немного назад и прижимались к туловищу. Шаман не торопился и, казалось, совершенно не напрягался, но незаметно стал двигаться намного быстрей и довольно ритмично, не выбиваясь из рисунка примитивной, но мощной мелодии, которая создавалась им самим под сводами древней, как сама история, пещеры.

Время от времени, не прерываясь, шаман подкидывал в огонь пучки трав, отчего по пещере плыли чарующие запахи благовоний.

Когда Джо показалось, что танец уже достиг своего апогея, индеец запел. Сипловатый голос звучал спокойно и удивительно мелодично, выводя древние слова экзотической песни на незнакомом языке. Отчего-то Шрёдера бросало по эмоциональной шкале от детского восторга до горячего, захлёбывающегося восхищения. В этой песне было всё: промёрзшая пустота космоса, великий взрыв, зарождение галактик, планет и самой жизни. Внезапно для самого себя, Джо почувствовал, как по его щекам катятся слёзы благодарности.

Ритуал призыва духов начался. Монзомо собрал их вокруг себя. Внимание временами было так сосредоточено на вступлении в контакт с духами, что он то закрывал глаза и двигался вслепую, то вновь открывал их. Удары бубна слились в один непрекращающийся рокот. Песня стала громче, шаман приказывал... Нет, он повелевал.

И внимание духов проявилось почти сразу. Догадка Монзомо о том, что духи следили за происходящим в священных владениях сегодня с особым вниманием, оказалась верна. Небольшой костёр задрожал и чуть было не погас, но потом разгорелся сильней, давая намного больше света и дрожащих, мечущихся теней.

Шаман уже видел духов, когда закрывал глаза, но пока не слышал их голосов. Бубен снова зазвучал мерно, призывный напев индейца звал потусторонних сущностей к очагу. Он обошёл ещё несколько раз вокруг очага, когда вдруг обнаружил, что главные гости уже пожаловали.

Три прямых суровых старца в шаманских одеждах достойно восседали на шкурах и одобрительно смотрели на ритуал.

Монзомо ощутил всю древность и намоленную святость этого места, свою связь с предками и этой землёй. Он ощутил всё окружающее пространство. Казалось, закрой он глаза, всё окружающее пространство на много километров вокруг стояло перед внутренним взором. Не только видел, но ещё и ощутил каждой клеткой тела. Как на ладони он видел всю огромную систему пещер под ним. Исходящий из глубины белый свет, за который пещера получила своё название. Окружающий лес, всех существ в нём.

Глава 25

Инга Александровна и Авдеич наспех обыскали труп бородача. Забрали оружие, боеприпасы, всё содержимое карманов и рюкзак. Грузчик, похоже, совсем слетел с катушек, он сиплым шёпотом отдавал приказы испуганной Инге. Она даже не сопротивлялась и не возмущалась, подавленная новостью о переносе в другой мир. Всё вокруг казалось каким-то дьявольским наваждением.

Забраться на крышу было своевременным и правильным решением, но вот погоды стояли не майские. Её хоть как-то спасал тулуп, а вот компаньону приходилось туго. Когда у него уже зуб на зуб не попадал, Инга Александровна предложила обняться и хоть немного согреться. Так и поступили. Сверху прикрылись тулупом. Даже удалось подремать несколько часов. Но под утро их разбудила шквальная стрельба из ручного оружия. Ещё позавчера не разбиравшаяся в оружии, Инга уже начала различать треск пистолетов-пулемётов, автоматные очереди и что-то крупнокалиберное. Авдеич уполз наблюдать, что там происходит, а она осталась под тулупом, сберегая капли тепла.

Ночь прошла ужасно. Лежать на голом гудроне всегда непросто, он совсем для этого не предназначен, выпивает из тела тепло по капле. Это испытание, даже если ты здоров и молод, а организм Инги Александровны скрипел уже шестой десяток лет. Она замёрзла и устала. День накануне стал для не одним сплошным стрессом. Неполноценный рваный сон не помог, даже стало хуже. Приходилось просыпаться от каждого подозрительного шума, чтобы не быть съеденными заживо. Но, как это ни странно, у них на крыше было относительно спокойно. Ни один людоед здесь их не обнаружил и не забрался. Но это обстоятельство, к сожалению, не убавляло накатывающего волнами страха.

Голова не просто болела, а уже раскалывалась. Плюс ко всему Ингу начало подташнивать. На языке ощущался отвратительный кислый привкус, а в желудке ворочался тяжёлый склизкий холодный ком. Если вчера ей хотелось жить любой ценой, то сегодня уже остро хотелось отмучатся и помереть. Какая-то там близкая стрельба уже не могла заставить её двигаться. Если бы не хотелось пить и в уборную, она бы просто продолжила лежать на стылом гудроне под тулупом.

Поднявшись с трудом, тихо спустилась в магазин, и первая новость её ждала в том самом коридорчике, где оставалось тело бородача-спасателя. Труп исчез, и не бесследно. Остались какие-то клочки ткани, пятна крови, да осколки белых костей, и всё, а вот серокожего людоеда ночные гурманы оставили в неприкосновенности. Инга Александровна осторожно двинулась дальше. В торговом зале было тихо и пусто, словно в склепе. Несколько прилавков перевёрнуты, товары с них разбросаны по полу, тела убитых были съедены подобно бородачу. Сердце пустилось в галоп от одного воспоминания о событиях вчерашнего дня. Но в универмаге никого больше не оказалось.

Как только она в этом убедилась, поторопилась закрыть дверь тамбура чёрного входа. Это не металлическая мощная дверь, развороченная мутантом, но так было спокойней как-то. В магазине стало тихо, и, наконец-то Инга Александровна решила заняться собой. Почувствовала себя немного лучше, когда умылась и переоделась в чистую рабочую одежду, а поверх Натянула камуфляжный китель вчерашнего «спасателя». Теперь у неё снова был её пистолет Макарова, который Авдеич назвал смешным словом «Макарон».

Когда она восседала на белом троне в уборной, то озаботилась поисками бумажки в карманах камуфляжной куртки. Искомое обнаружилась, но это было совсем не то, что она ожидала увидеть, а какая-то небольшая книжка. Самодельная, проклеенная скотчем и собранная из обычных листов формата А4, разрезанных пополам и по-простецки скреплённых скрепками из офисного степлера по краю. Выглядела брошюрка совершенно несолидно, но название заставило крепко задуматься. «Вводный курс реалий мира Улья для иммунных — новичков» — так называлась эта книжка. Открыла. Шрифт мелкий, убористый, язык сухой. Вся информация из брошюры сводилась к простым правилам выживания в Улье — новом мире.

Спустя минут двадцать Инга Александоровна облизала губы, чувствуя, как стучит в висках кровь.

Первое, что для себя открыла Инга Александровна — живун. Напиток, без которого теперь не протянуть ни дня. Она должна пить особый споровый раствор на этиловым спирте...

Их плохое самочувствие и объяснялось споровым голодом. Готовится этот самый живун из спорана. Дело оставалось за малым — добыть споран. Инга достала пистолет и убедилась, что он заряжен. По пути на выход снова чуть не споткнулась об дохлого заражённого и чуть не ударила себя по лбу. Вот прямо перед ней лежит источник споранов. Почему она так тупит? Или споровый голод проявляется ещё и в снижении когнитивных способностей?

Вооружившись мясницким ножом она, тихо матерясь, вскрыла споровый мешок на затылке продвинутой твари, вытащила оттуда всё содержимое. Вероятнее всего, этот заражённый был чем-то вроде кусача. Разобравшись с этим не хитрым занятием, приступила к приготовлению живуна. Водки в универмаге было очень много, так что вопрос о том, где взять ингредиенты, не стоял.

Поверила ли она написанному в самодельной книжице? Нет. Всё казалось нереальным. От чужого звёздного неба до этих заражённых. Осознание происходящего вокруг пока не пришло. Но было стойкое впечатление, что она попала в декорации к съёмкам фантастического фильма. Подойди, ткни пальцем — и проткнёшь дыру в картоне. Но нет, не было ничего от розыгрыша в трупах, пожарах и кровище.

Дрожащими руками Инга Александоровна высыпала всё содержимое спорового мешка на стол. С маленькими, похожими на серо-зелёные виноградины, шариками было всё ясно — спораны, и их у неё девять. Желтоватых шаров приблизительно с ноготь мизинца было два. По описанию они напоминали горох — его нельзя добыть в самых слабых заражённых, из-за этого он имеет определённую ценность. Служит для постепенного усиления дара. Что такое этот «Дар»?

Дар — это что-то вроде сверхъестественной способности, обретённой иммунными. Насколько стало понятно из текста книги, Дары бывают разнообразнейшие. Если в самом лучшем случае это может оказаться чем-то вроде сверхспособностей из комиксов, то при плохом раскладе может быть и полностью бесполезной. Например, разогревать в кружке кофе. Про обрывки оранжевой, словно янтарной паутины, заполнявшей споровый мешок развитого заражённого, нечего и думать — янтарь.

На стол Инга Александровна поставила две пластиковых бутылки на полтора литра — одна с водой, другая пустая. Третья бутылка красовалась пёстрой этикеткой с надписью «Столичная». Раздобыла воронку и небольшой кусок марли из аптечки.

Неожиданно, но приготовление живчика ей понравилось и немного успокоило расшалившиеся нервы. Если всё так, как написано в книге, то Александровна должна будет помолодеть и снова стать королевой красоты. Эта мысль грела её больше остальных. Она потеряла всё в той, прошлой жизни. В этой, новой она намерена взять реванш.

Инга налила в пустую бутылку воды и добавила туда водки на глаз, вкинула в горлышко споран, закрутив крышку, начала трясти бутылку, пока у неё не получился мутный раствор, живо напомнивший деревенский самогон. Полученную жидкость она процедила через марлевый фильтр. На марле, через которую был пропущен живун, остались серые ядовитые хлопья.

Запах от только приготовленного напитка шёл ужасный. Затошнило. Она попыталась выпить, но ни с первого, ни со второго захода ей это не удалось. Положение спас Авдеич. Грузчик выглядел так, что краше в гроб кладут. Лицо осунувшееся, серое, ещё немного и будет похож на пустыша.

— Чем ты тут занята? — подозрительно спросил он севшим голосом.

— Лекарство тебе, дураку, делаю, — неожиданно для самой себя окрысилась Инга, — Пей вот давай без разговоров. Три глотка делай.

— Что это ещё за лекарство? — недоверчиво поинтересовался он и понюхал бутылку.

— Кротовуха, блин! Бабка у меня ведьма была, — нехорошо усмехнулась Александровна, — Вот... Дунула, плюнула, и готов раствор лекарственный.

Авдеич задавил рвотный спазм и внезапно согласился, заставив Ингу снова задуматься о снижении когнитивных способностей при споровом голодании.

— Ладно... Притравишь, сама будешь тут кувыркаться...

И... глотнул живуна, предварительно зажав нос пальцами.

Глава 26

— Фу! — наконец, смог выдавить из себя грузчик, — Какая гадость эта ваша заливная рыба!

— Жёваный крот! — прошипела Инга, — Чувствуешь-то ты себя как?

Авдеич задумался. Даже глаза прикрыл, а когда открыл их вновь, то улыбнулся напарнице своей неподражаемой стальной улыбкой.

— А ты знаешь... Нормально. Голова прошла, и не тошнит больше. Горло болело после ночки на крыше, даже оно прошло...

Она тоже пересилила себя и сделала всего несколько глотков, которые излечили головную боль и наполнили уже не молодое тело кипучей энергией. Все недомогания от весёленькой ночки как рукой сняло. Кости перестали ныть, мышцы наполнились энергией. Организм словно получил стимулятор. После живуна захотелось есть. Очень жаль, что ничего нельзя было согреть, чтобы себя не обнаружить, но поели хорошо. Разрезали буханку белого хлеба и открыли несколько консервов. Ели жадно. Казалось, в животе образовалась дыра — чёрная, всасывающая всю еду без остатка в себя. Инга Александровна давно за собой такого аппетита не замечала.

После плотного завтрака решили продолжать прятаться на крыше, но на этот раз собрали припасов из магазина, больше одежды и даже несколько одеял, чтобы не стучать зубами холодной ночью.

Пока Авдеич всё это таскал наверх, словно неутомимый мул, Инга устроилась в директорском кабинете и придирчиво обыскала вещи бородатого «спасателя», рассудив, что если нашлась такая интересная брошюра, то, возможно, отыщется и ещё что-то полезное. И она оказалась права. Например, серебряный портсигар, который на деле... Нет, это и был портсигар, но вот внутри вместо сигарет на чистом слое белой медицинской ваты лежало пару десятков серо-зелёных виноградинок споранов, семь желтоватых шаров приблизительно с ноготь мизинца и... Глаза отказывались в это поверить. Поэтому Инга их протёрла и снова всмотрелась. Чёрная жемчужина. Красивый матовый шарик радикально чёрного цвета. Идеальная сфера, гладкая, словно полированная, притягивала взор. В руке она быстро нагрелась и стала ощутимо горячей.

Из скупых и информативных описаний брошюры Инга уяснила, что жемчуг бывает чёрным и красным. Чёрный встречается чаще, красный реже, но и то, и другое — главное сокровище этого нового мира. Получить жемчужину означает разбогатеть, потому что, если жемчужину проглотить, она значительно усилит имеющийся Дар или откроет новый.

Жемчуг не нужно разводить с водкой, как спораны, или в уксусе, как горох. Его нужно просто проглотить, словно таблетку. Сжимая в руке жемчужину, Инга задумалась о том, что с ней лучше сделать. Нужно ей богатство будет, если они не выживут? Какой смысл от богатства мертвецу? Ровным счётом никакого. Вариант — отдать жемчуг Авдеичу. Он оказался неожиданно подготовленным к местным реалиям. Если станет сильней, это сыграет на руку в вопросе выживания, но кто сказал, что он не бросит её? За каким-то дьяволом он до сих пор с Ингой не расправился, хотя от всех остальных уже избавился. Зачем она ему?

Авдеич очень мутный тип. Неизвестно что от него ожидать. Поэтому жемчуг он не получит. Богатства Инге нужны, но не сейчас, а тогда, когда она выживет. Значит, нужно усиливаться самой. Если Инга станет сильней, это повысит её шансы выжить. Жемчужина нагрелась в руке ещё больше. Она посмотрела на своё сокровище ещё секунду и поторопилась закинуть жемчужину в рот.

Внизу живота вроде разлилось приятное тепло, но через минуту уже отпустило. Инга Александоровна прислушалась к самой себе. Никаких изменений в своём организме не почувствовала. Про Дары Улья и жемчуг в брошюре вообще было упомянуто вскользь. Так что оставалось только гадать, когда проснутся сверхъестественные способности и какими они будут.

На площади вновь вспыхнула ожесточённая перестрелка. Похоже, война там шла лютая. Словно в подтверждение её мыслей, через открытую дверь кабинета она услышала, как её зовёт Авдеич:

— Александровна! Что я говорил? Бегут прямо в магазин! Давай сюда, будем защищаться!

Инга аккуратно захлопнула портсигар и подхватила охотничью двустволку. В торговом зале грузчик оборудовал себе лёжку, прямо на полу между двух прилавков. Залёг так, чтобы встретить огнём тех, кто должен забежать через главный вход. Сама она спряталась за кассовым аппаратом.

— Кто бежит-то? — свистящим шёпотом спросила Инга.

— Да, кто... Фараоны!

— Жёваный крот!

— Дай, кстати, кротовухи своей хлебнуть...

Она отпила три глотка из пластиковой тары уже почти без отвращения и отправила бутылку накатом своему подельнику. Только он успел сделать несколько глотков, как за прозрачными дверьми из калёного стекла показался микроавтобус, из которого отстреливалась группа прокопчённых и взъерошенных жандармов. Шестеро крепких парней в бронежилетах, шлемах, налокотниках и наколенниках, в руках держат автоматическое оружие. А машину по пятам преследовали заражённые. Наверное, около двух сотен бегунов и несколько стремительных лотерейщиков. Как только Инга Александровна поняла их план, внутри у неё скрутило кишки в ледяных тисках страха. Водитель собирался протаранить витрину.

Означало это лишь одно. Вся толпа голодных заражённых через минуту, может, две будет внутри универмага. Она сама не поняла, как страх победил осторожность. Выскочила перед окном и замахала руками жандармам, показывая, чтобы объехали здание. Каким-то чудом водитель понял, что она имеет в виду, выкрутил баранку. Скрипнув рессорами, машина на полной скорости вкатилась в переулок за магазином вместо того чтобы протаранить витрину калёного стекла.

— Ты что творишь? — рассерженным котом зашипел Авдеич, — Мусоров в наш магазин зовёшь.

— Да они бы и так и так сюда попали! — возразила горячо Инга Александровна, — Только дверь протаранили бы и привели двести заражённых!

— Это ты этих упырей заражёнными называешь?!

— Ну да... А кто они ещё? Заражённые и есть! Хватит тупить, Авдеич! Помоги мне лучше открыть грузовой пандус...

С оглушительным грохотом открылись металлические ворота. Парни-жандармы ловко перебрались в универмаг из микроавтобуса. Под самый конец показался лотерейщик, но в последний момент Инга Александровна успела в упор разрядить в него оба ствола. Ворота уже почти захлопнулись за жандармами, но один из заражённых успел всунуться между створов ворот.

Бывший у жандармов за старшего майор выругался и выстрелил из пистолета. Промазал. Выстрелил второй раз, третий. Промахи! К этому времени Инга успела зарядить ружьё и выстрелила два раза. Один раз в бегуна, застопорившего ворота, а второй раз уже в запрыгивающего по-обезьяньи внутрь лотерейщика. Наконец, ворота захлопнулись, и Инга поняла, что всё время короткого боя орала, как ненормальная.

— Кто такие? — свирепо спросил майор.

Однако всё впечатление было испорчено после того, как он подпрыгнул от неожиданности после сильного удара в металл ворот.

— Иммунные, — коротко ответила Инга Александровна, — Вы куда ехали?

— Мы? — удивился майор.

— Вы...

— Мы хотели проскочить до участка. Он тут совсем недалеко, — пояснил офицер, — У нас с самого начала инцидента не пополнялись боеприпасы. Нужны патроны.

— Вы поехали в отделение? — недоверчиво спросил Авдеич, — А связь у вас есть?

— Есть... Была связь до сегодняшнего утра.

— А сколько ваших в участке засело? — снова влез с вопросами грузчик.

В разгрузке, с автоматом и клювом на поясе вид он имел лихой и до крайности боевой. Впечатление ломал только синий комбинезон спецовки и стальной оскал.

— Семеро... А вы кто будете, господин хороший? — наконец, майора стал отпускать мандраж боя, и он насторожился.

— Семеро! — почти воскликнул Авдеич, — Семеро это ни о чём! Сожрали их! Мы тут такого уже насмотрелись...

— Вы кто? — спросил офицер-жандарм, но уже более настойчиво.

— Мы тут работаем, — примирительно ответила Инга Александровна, — В этом универмаге. Я продавец, а он грузчик.

Глаза майора нехорошо так прищурились, когда он осматривал амуницию сотрудников торговли. Ясно было, что вопросов не избежать, но в этот момент дверь тамбура с хрустом выбили. По коридорам универмага «Невский» прокатился звук голодного урчания.

Глава 27

Вы наблюдали когда-нибудь за пчёлами? Разумность коллективных насекомых до сих пор под вопросом, но это не отменяет того, что они между собой общаются. Совсем не так, как мы, но аналог общения имеется, и это факт.

Пчёлы работают, сражаются, строят ульи, а соты так вообще представляют собой вершину того, что только могут построить насекомые. Открытым остаётся вопрос, как пчёлы думают и думают ли вообще. Я подозреваю, что всё-таки думают. Совсем не так, как люди, и мыслишки у пчёл куда как попроще. Я считаю, что улей — это не только коллективный разум, но и такой организм, в котором каждая отдельная особь представляет собой что-то вроде клетки. Такой вот самостоятельной, трудолюбивой клетки, имеющей известную степень автономности, обладающую крыльями, жалом и умеющую собирать цветочный нектар.

Заражённые, если только это не твари из красной и фиолетовой шкал, как и пчёлы, поодиночке мало к чему пригодны. Но, подобно коллективным насекомым, они тоже склонны к социализации. Уже самый обычный лотерейщик, или, как его называют некоторые рейдеры, жрач, может проявлять зачатки интеллекта. А где интеллект, там и до социальности недалеко. Не нужно много мозгов, чтобы понять, что гуртом легче охотится и выживать, ведь жизнь лотерейщика ненамного слаще жизни того же медляка. Проблемы-то все те же самые — голод и безопасность. Нередко лотерейщики непонятным образом собирают вокруг себя прыгунов, бегунов и матёрых бегунов, играя в таких группах роль лидера, или же сами подчинены более развитым заражённым. Когда несколько вот таких групп сливаются вместе, образуется стая, а стаи не промышляют на одном и том же месте. Стая должна быть мобильной и постоянно мигрировать. Есть среди таких стай вполне предсказуемые, кочующие по одним и тем же маршрутам из месяца в месяц, из года в год, но есть и такие, которые, сбившись, мигрируют совершенно бессистемно. Например, несутся с севера на юг или с запада на восток. Стороны света могут меняться, неизменным остаётся одно — стая сожрёт всё и всех, что попадётся ей на пути.

То, что это не одиночка, я понял почти сразу, но немного удивился — ни разу не слышал, чтобы группы заражённых мигрировали по серым кластерам. Нарваться на них тут было... неожиданно. Хотя кто я такой, чтобы об этом рассуждать? Все мои знания об этом регионе и мире исключительно теоретические, почерпнутые из статей и роликов в местной сети, а также из рассказов опытных рейдеров. Это не стая нас нашла, а мы сами её привлекли, когда разожгли костёр. Запах дыма является великолепным маяком для заражённых. Что-что, а нюх у них великолепный.

Между стоячих камней мелькнула фигура заражённого. Кто это был, так и не понял. Но явно не что-то очень развитое. Я ещё раз подивился странности и нетипичности этой встречи для серых кластеров. Тут пустыня, населённых пунктов не прилетает... Или что-то где-то грузится?

Я разозлился на себя. Очень мало знаю об этом мире! Непозволительно мало! Такие промашки можно было допускать тогда, когда я не подозревал, куда попал, но сейчас-то... Можно было почитать несколько лишних часов, чем мять простыни с сексуальной маньячкой Мамбой. Дорвался, понимаешь... Так привык, что источник информации об Улье всегда ходит за мной на стройных ножках... Да что за напасть такая? Опять меня понесло не туда!

Так откуда заражённые тут, на серых кластерах? Местные, так сказать, обитатели свирепы и опасны настолько, что к ним не то что приближаться не хочется, даже думать о том, чтобы навестить места их обитания больно. Так что тут делать обычным заражённым?

Пулемёт тащить было неудобно, но легко из-за малого веса. Я подспудно надеялся, что стрелять с него не придётся — как-то не верил никогда, что лёгкие пулемёты годны хоть на что-то. Но «Арес», вопреки моим опасениям, сработал безотказно, когда в этом возникла необходимость. Когда заражённый показался вновь, я выстрелил одиночным навскидку и попал. Бегун кувыркнулся через голову, несколько раз дёрнулся и затих в неестественной позе. Сразу же раздалось леденящее урчание с нескольких сторон. Джулия завизжала от ужаса. Я выругался, убрал рукой учительницу за спину и опустился на колено. Отступать не вариант. Догонят и сожрут, даже если бросить школьниц и брюнетку на съедение.

Приняв устойчивое положение, принялся стрелять наверняка. Заражённые кинулись на нас разом с нескольких сторон. Успевать стрелять одиночными было очень сложно, но перевести пулемёт на автомат не мог, так как не знал, сколько мне ещё заражённых предстоит пострелять здесь, а боекомплекта у меня только тот, что в «Аресе». Если быть точным, сто два патрона. Оставалось только считать их и стараться не мазать. Сто один, сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь...

Я был сосредоточен на стрельбе, про себя на краю сознания отмечая, что бегуны в стае различной степени отожранности — от обычных спидеров до матёрых бегунов. Они нападали как бы волнами, по пять-восемь особей. Бежали со скоростью атакующей кошки. Моя реакция увеличилась, но я едва успевал наводиться на набегающих заражённых. Усталые мышцы, казалось, скрипели. Только получалось вздохнуть спокойно, как атака возобновлялась.

После четвёртой или пятой волны Джулия закричала мне в ухо:

— Ты обещал, что будут зомби из фильмов, а эти не медлительные! И те, которые на колонну напали, не медленные!!!

Голос педагога вибрировал истеричными нотками. Ответ я скорей выдохнул, чем произнёс.

— Ну... Извини...

Но было поздно, она сбежала, а я даже обернуться не успел, поглощённый упокоением очередного матёрого бегуна. Сорок семь, сорок шесть, сорок пять...

Вот и на что она обиделась? Хотя... Зря ей про зомби рассказывал. Вселил ложные ожидания. От киношных зомби можно спокойно уйти быстрым шагом, не особо даже запыхавшись. А заражённые невероятно быстры, атакауют так стремительно, только успевай реагировать. Увидев обед, срываются и несутся, как какой-нибудь мастер спорта по бегу на короткие дистанции.

Я подпустил ещё одну тварь поближе и прострелили ей голову одиночным выстрелом. Пуля калибра 5,56 пробила череп навылет, но тело не поняло, что уже мертво, ещё метров десять бежало, упало и ещё секунд тридцать скребло стылый песок под ногами когтями. Сорок четыре...

Я отстрелял в быстром темпе около шести десятков патронов, а ствол «Ареса» уже нагрелся так, что в холодном влажном воздухе был отчётливо виден идущий от него пар. Не успел я оглядеться вокруг, как снова на меня с голодным урчанием бросились бегуны. Сорок три, сорок два, сорок один, сорок...

Чужое здание давало оглушительное эхо. Уши от выстрелов заложило. В опускающихся на Улей сумерках вспышки выстрелов на несколько мгновений меня ослепили. Пока зрение и слух приходили в порядок, я встал на ноги и сделал пару десятков шагов спиной вперёд, не опуская оружия. Параллельно я строил планы, как затопчу костёр, так не вовремя выдавший наше местоположение. Если бы не нагромождение камней и небольшой уклон, затруднявшие заражённым подъём, скорей всего, нас всех бы уже доедали.

Повёл стволом в одну сторону, в другую и, наконец, решился оглянуться. Что сказать? Шок... Шок — это по-нашему! Я аж присел от неожиданности. И было отчего. Передо мной во всей красе в опускающихся сумерках стояла узнаваемая громада танка. Не узнать без освещения легендарный ИС-8, или Т-10, как его переименовали при Хрущёве в рамках борьбы с культом личности, для меня было бы смешно.

Вскоре мозг проанализировал картинку, и я понял, что впал в панику рано. Мощная боевая машина производила впечатление брошенной. Хобот ствола депрессивно смотрит вниз, люки открыты. Танкистов вокруг не наблюдается. От разглядывания тёмной бронированной громады меня отвлекло плотоядное урчание заражённого. Однако не со стороны, где мы подверглись атаке стаи, а с противоположной, той где должны были ждать меня школьницы и Джулия.

Глава 28

После того как урчание басовитым эхом отразилось от экзотических инопланетных конструкций, раздался пронзительный женский крик. И это уже был не крик ужаса, нет. Так кричат, только когда тебя убивают не самыми гуманными методами. Пожирают заживо, например.

Тварь уже и на человека-то была похожа отдалённо. Рост за два метра, одежды нет ни нитки, волосы на голове заметно поредевшие, но сохранившие ярко-красную краску и солидную длину. Ясно... Рыжеволосая модница в прошлом. Мускулатура вот... Мускулатура впечатляла. Конечности перевиты канатами мышц, но их строение уже далеко от человеческих стандартов. Первичных половых признаков не обнаружено.

И это серокожее существо драло зубами одну из школьниц. Я про себя спутниц Джулии называл чирлидершами, потому что они обе были одеты в характерные спортивные курточки, но одна из них была в джинсах, а вторая в короткой юбке в складочку. Лотерейщик накинулся на ту что в джинсах.

На вид ей было лет восемнадцать. Пышнотелая, высокая, круглолицая — просто кровь с молоком, как в народе говорят. Русые волосы заплетены в косичку «колосок», яркие, внимательные голубые глаза, немного курносый нос, усыпанный конопушками, румяные щёки — настоящая красавица.

Вторая выглядела как латиноамериканка. Она тоже имела пышные женские достоинства, но смотрелись они менее выигрышно, чем у первой девочки, да и если у первой чарлидерши спортивная одежда только подчёркивала её молодость и красоту, то латиноамериканке та не шла от слова совсем.

Кричала именно первая девочка. Латиноамериканка скорчилась у колонны и крупно дрожала, закрыв лицо руками. Во всей этой ситуации удивило поведение Джулии. Та прыгнула на спину матёрого лотерейщика, обхватила его левой рукой за шею и ногами за туловище, а правой наносила удары камнем по затылку, видимо, вспомнив мои рассказы про уязвимое место на споровом мешке. Одним словом, вцепилась в заражённого, как клещ, но это не приносило плодов. Заражённому было ни жарко ни холодно.

— Уйди! — заорал я на неё, прицелившись в голову монстра.

Но учительница впала в боевой раж и лупила терзавшего школьницу лотерейщика со всей пролетарской ненавистью. Добился я только одного — заражённый обратил внимание на меня и оторвался от девочки. Уродливая башка повернулась в мою сторону, и мне представился шанс выстрелить, не зацепив никого. Грянул выстрел, прошивший голову лотерейщика. Густая чёрная кровь, мозги и кости брызнули из выходного отверстия жидким фейерверком. Тридцать девять...

Пока Джулия суетилась с раненой девочкой, я прошёлся по только что сделанным трупам заражённых и собрал спораны. Набралась приличная пригоршня, на мой взгляд, штук тридцать, может, чуть больше.

Смотреть на то, как у учительницы на руках отходит ученица, не хотелось от слова совсем. Симпатичная девочка, наверняка первая красавица школы умирала. Мне это было видно с первого взгляда. Самым гуманным было бы истратить на неё одну драгоценную пулю и прекратить страдания. Девчонка не просто так носила форменную куртку, но и была, вероятно, не чужда занятиям спортом. Молодое, здоровое тело не хотело умирать и боролось за жизнь, активируя все резервы организма. Увы, у нас ничего не было, чтобы ей помочь или хотя бы облегчить переход в мир иной.

Я стоял в тени колонны, ворочая эти тяжёлые мысли, как в голове щёлкнуло: «танк». Ведь танк-то я и не проверил. Логика подсказывала, что в танке такой предмет, как аптечка, должен иметься. Т-10 стоял не просто так, а в капонире. Вообще правильно говорить «окоп для танка», но это длинно и неудобно, три слова вместо одного.

Легко перепрыгнул на корпус боевой машины. Сложней было втиснуться в люк с моими возросшими габаритами. Первое, что бросилось в глаза — стреляные, поблескивающие латунью гильзы. Внутри их оказалось с дюжину, но не картина последнего боя «Иосифа Сталина» меня сейчас интересовала, а аптечка.

В её состав обязательно должно входить всё, что нам сейчас так нужно. Брезентовая санитарная сумка с красным крестом, вписанным в белый круг, нашлась даже быстрей, чем я ожидал, а вот ни личного оружия, ни самих танкистов, бросив беглый взгляд, я не обнаружил. Вылез из люка и бросился обратно к раненой девочке. Что тут у нас? Медицинский жгут, зажим для остановки артериального кровотечения, перевязочные пакеты, противошоковые средства, перевязочная косынка, антибиотики, пластырь, бинты, компрессионный бандаж, ножницы, декомпрессионная игла, обезболивающие, спирт медицинский и противошоковые средства. Самый минимум, который должен быть у бойца под рукой.

Первое, что я сделал, уколол девочку морфием. Только после этого затянул венозное кровотечение с помощью медицинского жгута. Сейчас главное — не дать ей истечь кровью из нескольких рваных ран. Остальное излечит симбионт Улья. Если девахи, конечно, не заурчат. На все раны наложил тугие повязки. В завершение напоил чарлидершу живуном, не слушая вялые возражения брюнетки. Похоже, Джулия сама была рада, что её избавили от необходимости заниматься оказанием первой помощи. Однако действия её я оценил и запомнил.

Плохо вот только, что пожевать у нас нечего. Организм школьницы начнёт черпать резервы из жировой прослойки. Я посмотрел на торчащую задорными холмиками грудь третьего размера и тяжело вздохнул. Красиво, чёрт возьми.

— Что ты сказала? — не расслышал я вопрос Джулии.

Сказывалась усталость и напряжение недавнего боя. Нужно где-то срочно устроиться на отдых. Я, конечно, могу и дальше скакать, но внимание так или иначе уже притупляется, а вокруг Улей, серый кластер. Тут что угодно может вылезти в любой момент.

— В танке...

— В каком ещё танке? — глаза учительницы чуть не вылезли из орбит.

Ну да. Её можно понять. Она была со мной почти всё время и никаких танков не видела. Поэтому сейчас гадает, в уме ли я.

— Т-10, — ответил я зачем-то, — Мы в нём устроимся на ночёвку...

Сложней всего было с раненой девочкой. Занести её в танк так, чтобы не потревожить раны, было невозможно. Зато небольшой рост позволил нам разместить её на месте стрелка-радиста почти комфортно. Прежде чем устроить её, осмотрел крупнокалиберный пулемёт ДШКМ. Тут их было два — зенитный и курсовой. Я, конечно, всегда был парнем здоровым, но даже после того, как оквазился, нечего было и думать стрелять из такого с рук. К одному и второму было по коробу патронов. Сколько там, я не помнил, но чётко знал, что и пулемёты, и местонахождение танка, пусть даже такого старого, можно запросто хорошо продать. Но это если я не придумаю, как мне использовать его в своих целях.

— Телефон вот-вот разрядится, — пожаловалась Джулия, всё это время подсвечивавшая мне вспышкой, — А зарядить негде...

— Дай-ка сюда, — я взял телефон и зарядил аккумулятор при помощи Дара, а сам прикинулся, что просто смотрел индикатор заряда, — Держи. Сто процентов же...

Удивлённая учительница ничего не успела мне сказать, как подала голос вторая чирдидерша. Перевод не потребовался, она сидела у нижнего открытого люка и светила вниз. Подобравшись к ней, не удержался и присвистнул. Под люком был ещё один люк. Вот только люк этот был в каменном основании фундамента, до глубины которого был выкопан капонир.

— Вот что, — сказал я, — Сидите тут тихо, как мышки. Люки закройте изнутри. Когда я вернусь, постучу вот так по броне. Откроете мне нижний люк. Всё ясно?

Я постучал, чередуя стуки произвольными паузами.

— Куда ты? — с полными слёз глазами спросила Джулия, — Ты нас бросаешь?

Я задумался. Звучало очень заманчиво. Мне они никто. Я не отвечаю за них. Раненая девочка свяжет нас по рукам и ногам. Даже если придёт в себя, без усиленного питания во время лечения её ветром шатать будет. Так что тащить чирлидершу мне придётся на себе.

— Нет, — качнул я головой, — Мне нужно поискать экипаж, а когда найду их, возможно, найдутся и припасы, и оружие. Вот, возьми флягу...

Я поболтал алюминиевым сосудом. По ощущениям там было ещё около половины.

— Пейте по несколько небольших глотков, когда голова будет болеть и ком такой склизкий в желудке появится...

— Не уходи! — перебила меня брюнетка.

— Знаешь, сколько у меня осталось патронов?

— Нет...

— Тридцать девять.

— Это ещё много.

Джулия серьёзно покивала головой, на что я расхохотался, изрядно напугав чирлидершу в юбке и учительницу, и полез в нижний люк.

Глава 29

После того, как я включил фонарь своего смартфона, понял, что нахожусь не в природной расселине, а в рукотворном тоннеле. Неведомые строители мастерски обращались с глыбами самых необычных форм и размеров. Более всего это напоминало окаменевшие блоки из игры «Тетрис», только на сложности уровня «Бог». Ни одного камня одинаковой формы или размера. Все камни в кладке уникальны, рядов как таковых нет. Да и как они могу быть в кладке, где использовались камни самых диких и разнообразных неправильных форм. Между ними присутствовали щели, но с первого взгляда было ясно, просунуть в щель не получится не то, лезвие ножа, но даже иглу.

Неизвестным строителям удалось привести хаос разнообразных криволинейных поверхностей к сопряжению, близкому к идеальному настолько, насколько это вообще возможно в кладке без вяжущего раствора.

После хаоса и нагромождения несимметричных форм, близких к природным, внизу я ожидал увидеть что угодно, но только не то, что предстало перед моим утомлённым взглядом. Тоннель выглядел странно. В том смысле, что для меня привычно. Стены практически вертикальные, слегка сходящиеся к ровному потолку, выполненному из таких же криволинейных и разновеликих блоков. Тем не менее симметрия внутренних помещений если не идеальна, то близка к ней. Вместо того чтобы успокоить меня, почему-то факт привычности напряг и заставил почувствовать себя неуютно. Не оставляло ощущение, что из тёмной тишины кто-то наблюдает за мной. Спокойно так, мрачно оценивает мои действия.

Двинулся аккуратно вперёд, освещая телефоном пол, засыпанный серым мелкозернистым песком. Шёл медленно, ставил сначала ногу, потом аккуратно переносил на неё вес тела. Паранойя разыгралась, теперь мне казалось, что тут могут быть ловушки, в которые можно если не провалиться, то запросто сломать ногу. Не хватало только ко всем свалившимся неприятностям ещё травмироваться или убиться здесь самому.

Так я прошагал приличное расстояние, наверное, с километр, а может, немного больше. В тоннеле ничего интересного не встретилось. Серый мелкий песочек едва слышно шуршал и поскрипывал под ногами, серые стены сходились трапецией на высоте трёх метров. Причудливый рисунок переплетения линий сопряжения камней утомлял взгляд настолько, что внимание начинало притупляться.

Не оставлял вопрос — кто всё это мог понастроить? Разумные серые твари, от которых мы отстреливались из бобика Фрезы и Люмпена? Откровенно говоря, такое себе предположение — не выглядели они строителями и инженерами. Скорей уж свирепыми варварами. Это подземелье, как и здание сверху, выдавали древность, но ни один самый малый камешек из свода не вывалился. Могут такое построить дикари? Сомнительно. Но если вспомнить древние сооружения, такие, как Стоунхендж или пирамиды, неважно, египетские и майя. Все они были созданы, когда человечество находилось на старте своего развития. Но сколько, к примеру, простоит небоскрёб из стекла и бетона? Что-то я сомневаюсь, что перестоит пирамиды. Так что, наверное, могут...

Вскоре в неверном свете фонарика замаячил конец узкого прохода. Там виднелся проём, ведущий в какой-то зал. Луч фонаря не показывал ничего, так там было темно, но кое-что я увидел странное. Ботинок. Обычный такой, высокий, армейский... Он лежал так, будто человек в ботинке прилёг поспать на спине за улом... Ага, вечным сном.

Липкие, холодные лапки иррационального страха начали массировать виски. Я остановился и огляделся. Но сколько ни всматривался во тьму, ничего не смог разглядеть. Зато цепь мурашек пробежала вдоль позвоночника к затылку, что означало — где-то рядом есть разряженный аккумулятор. Я даже не обдумывал это решение, оно пришло инстинктивно. При помощи Дара я влил в него энергии процентов пять от своего резерва и чуть не присел от неожиданности.

Всё подземелье осветилось призрачным зеленоватым светом. На потолке проступили причудливые светящиеся пиктограммы. Прошло несколько минут, прежде чем я решился сделать следующий шаг в зал, вдоль стены и наступил на что-то в темноте. Неизвестный предмет оглушительно в царящей тишине хрустнул под тяжестью тела кваза. Я выругался и нагнулся посмотреть что это.

Под моим ботинком сломалось ребро, судя по всему, человеческое. Осмотрелся внимательней и заметил, что вдоль стены валяются ещё несколько костей. Такое расположение останков удивило и озадачило меня.

Если бы их съели заражённые или дикие звери, кости валялись бы везде. А здесь словно что-то раскидало... Полный нехороших предчувствий, я поднял голову и обалдело уставился на каменные шипы под сводом.

Что-это падает сверху или... Что это там из песка торчит?

От центра расходились концентрические круги едва заметных мелких металлических колышков. И картинка сошлась. Экипаж танка нашёл вход в подземелье Бывших, и они все отправились посмотреть, что тут лежит из сокровищ бесхозного. Дошли они ровно до этого зала с ловушкой, где из-под песка выскакивают копья, или вообще весь пол подпрыгивает и размазывает незадачливого кладоискателя об потолок. Иначе зачем на своде каменные острия?

Аккуратно я подобрал ремень с кобурой и кинжалом, вытряхнув из них кости, и двинулся дальше, прижимаясь к стене. Похоже этот путь был единственным безопасным тут. То и дело попадались кости. Но удалось подобрать автомат и устаревшую разгрузку, набитую боеприпасами.

Мои пальцы внезапно нащупали не обычный шершавый камень, а полированный валун. Ощупал и понял, что это или вырезанный в камне знак, или надпись. Но языка я не знал всё равно. Что там было написано? Банальное «Здесь был Вася» или «Не влезай, убьёт», было уже всё равно. Погибшим танкистам надо было дальше. И они погибли. Значит, надо было и мне. Вдруг там дальше есть что-то, что поможет мне выбраться из той задницы, в которую я сам себя загнал. Ну или хотя бы девчонок вытащить. Учительница почему-то в моих глазах ничем не отличалась от школьниц-чирлидерш и совсем не воспринималась взрослой.

Почти сразу за полированным камнем я наткнулся на другой ход, ведущий куда-то вправо. Покинув опасный зал, оказался в ещё одном длинном прямом тоннеле. Я нацепил на себя разгрузку и ремень, осмотрел АК-74. Найдя оружие полностью исправным, закинул за спину. Двинувшись дальше, удвоил осторожность, напряжённо вглядываясь и вслушиваясь в сумрак.

Как и прежде, всё было тихо, но обезьяньи фобии вопили и корчились от первобытного неизбывного ужаса, нашёптывая, что я тут не один, что кто-то крадётся у меня за спиной. Однако глаза не видели опасности, обострившееся обоняние кваза не различало никаких тревожных или чужих запахов, вековая пыль, и всё тут. Взгляд настороженно ощупывал каждый миллиметр пространства, но ничего угрожающего не фиксировал, но иррациональное и неуловимое, словно мыло в бане, ощущение чужого присутствия никуда не уходило.

Когда, по внутренним ощущениям, я ушёл за пределы сооружения на несколько километров, набрёл на ещё один зал. Естественно, не просто так в него вломился, а с соблюдением всех мыслимых в моём положении предосторожностей. Этот зал был большим, намного больше первого. Здесь пахло пылью и чем-то ещё, что мне не удалось идентифицировать. Звуки многократно отражались от стен. Воображение дорисовывало дикие картины, а от возбуждения, если остались волосы, встали бы дыбом.

Здесь было ещё темней, и снова от копчика к затылку пробежались мурашки, словно наэлектризованные статическим электричеством. Как и в первый раз, решил попробовать запитать местную цепь. Получилось, но для того, чтобы появилось освещение, пришлось влить около пятнадцати процентов от общего резерва Дара. На потолке налились сиянием зелёные пиктограммы, и я еле сдержал ругательства, рвавшиеся с языка.

Глава 30

Склеп! Это был склеп! Ну, или мавзолей. Не силён я в определениях, не отличить мне погост от кладбища, а склеп от некрополя. Но главное я уловил. Разумные серые определили в этом зале последнюю остановку.

Уверен, любой наш земной археолог, не задумываясь бы, левую руку отдал, чтобы сейчас оказаться на моём месте. Но мне-то что может быть нужно сейчас из инопланетного склепа для выживания. Однако танкисты почему-то настойчиво лезли именно сюда, не считаясь с опасностями этого места. Не поверю, что в экипаже не нашлось ни одного умного или осторожного. Воспоминание о погибших грабителях могил навело на мысль, что исследования нужно продолжать с удвоенной бдительностью.

На склеп в традиционном нашем понимании это было не похоже совсем. Тела покойных... мумии сидели в стенных нишах с плавно изогнутой задней стенкой. Спины их были ровными, глаза закрытыми, помещены покойники в ниши вроде разрезанной вдоль трубы. Как сие архитектурное излишество называлось, я не помнил, да и к чему вспоминать?

По сравнению с улицей и помещениями, которые я уже прошёл, было тут намного светлее и теплей. Женщины в относительной безопасности. Хоть в Улье нигде себя нельзя чувствовать в безопасности, но танк, пусть и старый, укрытие получше многих. Мне же нужно было прийти в себя. Я опустился и сел у входа в склеп, привалившись спиной к стене. Короткий бой в Кадьяке, драка с пиковыми, поездка в скотовозке и утомительное бегство через суровые полупустые северные и серые кластеры. Можно на десять минут расслабить уставшее и замёрзшее тело.

Глотнуть бы живуна... На ремне, который я нацепил, была фляга и в ней что-то булькало. Понюхал. Даже не удивился, когда в нос шибанул запах растворённых споранов и самогонки. Ожидаемо. Отпил. Намного крепче, чем я привык, но сгодится. Осмотрел оружие и разгрузочный жилет. Мне достался в меру ушатанный АК-47 и восемь магазинов к нему, фляга, тесак средних размеров и Тульский Токарев. Не поверив собственным глазам, повертел легендарный пистолет в руках. Но нет, наваждение не испарилось, это был он — грубоватый, дешёвый, неприхотливый, лёгкий в обслуживании и применении, надёжный, как молоток и запредельно мощный для пистолета. Выщелкнул магазин — все шестнадцать патронов на месте, один в стволе. Плюс запасной магазин в кармане кобуры. Неплохо. Нужно будет всё оружие вычистить и смазать, тогда оно ещё хорошо послужит. А может, и к Логану в Зимнем заглянуть, чтобы сделал мне на ТТ глушитель... Хотя о чём это я? Нужно для начала выбраться из этой задницы. Закрыл глаза и посидел так минут с двадцать, давая себе немного успокоиться и отдохнуть, после чего осмотрелся уже внимательней.

Помещение имело форму вытянутого овала и было значительно просторнее, чем мне показалось на первый взгляд. Потолок здесь оказался значительно выше, он терялся в густых тенях и клочьях чего-то, напоминавшего паутину — возможно это были ненормальные растения серых кластеров. Несколько мощных колонн поддерживали древний свод. Огромный каменный склеп дышал смертью и забвением.

Осторожно ступая, я пошёл вдоль ряда мумий. Вдруг меня словно разрядом тока пробило, а внутренности сковал страх: в центре овального помещения на каменном подиуме восседала фигура воина серых, на коленях которого лежал меч. Так же, как и остальные, он сидел в медитативной позе, но был не такой высохший, лицо его было повёрнуто на меня, на мгновение показалось, что глаза мертвеца открыты и изучают жалкого кваза, как солдат вошь. Игра воображения? Что-то заигрался в Индиану Джонса, пора бы убираться из этого мрачного места.

Разглядев воина, пришёл к заключению, что он мёртв так же, как и остальные, просто не так давно, как другие мумии, некоторые из которых представляли ветхие костяки, обтянутые кожей.

Не любил я мертвецов. Не боялся, но всегда испытывал дискомфорт, находясь рядом с ними. Какие-то дремучие первобытные страхи, больше присущие дикарю из каменного века, чем современному человеку, шевелились внутри меня, и это было даже немного стыдно. Сейчас мне было предпочтительней встретиться с ещё одной стаей заражённых, чем оставаться с этими мертвецами дальше. Особенно с тем, что сидит в центре зала на пьедестале, словно памятник самому себе и, казалось, смотрит на меня изучающе.

Загнав, охвативший меня суеверный страх, обошёл склеп, рассматривая мумии. Что тут могли искать танкисты? Положение Т-10 очевидное. Люк в днище расположен чётко над лазом в склеп. Не верилось, что рейдеры могли пригнать дорогостоящий танк на серый кластер только затем, чтобы осквернить инопланетную могилу. Нет, может, оно и так, но это как-то не рационально. Если отбросить этот вариант, значит, они искали тут что-то конкретное. Что-то, что может стоить в перспективе дороже, чем танк, а в Улье такого исчезающе мало. Танк, да ещё с таким калибром, да ещё и с нарезным стволом... Такой даже сейчас в том же Зимнем оторвут вместе с руками... И вместе с головой тоже могут оторвать... Мда...

Никаких россыпей сокровищ тут не наблюдается. Все мумии голые. Если только ценность в самих мёртвых инопланетянах. Да нет! Тоже как-то это сомнительно. Проверить?

Я едва удержал себя от опрометчивых поступков. Не хватало ещё осквернителем гробниц заделаться. Обойдя помещение по периметру, я заставил себя собраться с духом и подойти ближе, всмотреться в сморщенное, покрытое рубцами застарелых шрамов существо. Глаза закрыты, серая кожа на лице ссохлась, обнажив треугольные хищные зубы в зловещей усмешке, не сулившей ничего хорошего.

На коленях мертвеца лежит меч в простых чёрных ножнах. Материал ножен похож на кожу, но на них нет ни одного шва, клёпки или чего-то подобного. Сам меч широкий, изогнутый, формой напоминал китайский меч дао. Пожалуй, что это единственная вещь в гробнице, заслуживающая внимания. По утраченной красноармейской шашке я очень грустил. Надёжное и хорошее оружие. Всё, чем мне пришлось махать в Улье из холодняка, в подмётки не годилось златоустовской шашечке. Вот она, достойная ей замена. Меч, которому, нипочём ни жёсткая плоть заражённых, ни их кости. Почему такое прекрасное оружие должно принадлежать мертвецу? Оружие должно битвой жить, а не гнить в тёмном склепе. Оно должно быть моим! Это моё! К Стиксу все суеверия!

Ноздри мои расширились. Сердце забилось быстрей. Сам не до конца понял, как ноги сделали несколько шагов к сидящему покойнику, а рука легла на меч. Я аккуратно потянул оружие на себя. Однако встретил неожиданное сопротивление. Тяжёлый клинок в ножнах словно не желал покидить руки мертвеца. Я потянул сильней. Никакого результата. Прекратил тянуть и попробовал приподнять рукой за ножны, меч еле-еле поддался, но показался таким тяжёлым, будто его сработали из урана. Внезапно одна деталь насторожила меня. Ладони мертвеца, лежавшие свободно на ножнах до моих тщетных усилий заполучить оружие, сейчас надёжно сжимали оружие.

«Мертвец ожил!» — пронзила меня мысль. Все первобытные страхи и суеверия, загнанные рациональным мышлением под плинтус, снова охватили меня. Холодея от ужаса, я поднял взгляд и посмотрел в лицо серому разумному. На морщинистом лице, иссеченном шрамами, открылись чёрные и глубокие, словно два колодца глаза. Рот его кривился в брезгливой гримасе.

В отчаянной попытке забрать оружие себе я дёрнул ножны на себя изо всех сил, но снова потерпел неудачу. Раздалось сдавленное шипение. Я поднял голову и понял, это это серый дед шипит, а шипение — это его смех. Да он же смеётся надо мной! Над моей слабостью! Что я, здоровый и молодой, ничего не могу сделать ему — старику.

Медленно серый начал вставать на ноги на каменном пьедестале. Пришлось разжать руки, чтобы он не поднял меня в воздух. Но не тут-то было! Словно ребёнка существо схватило меня за запястье, и я ненадолго был оторван от поверхности.