S-T-I-K-S. Пройти через туман II

Глава 1

Я открыл глаза, недоумевая, каким образом я снова незаметно для себя провалился в сон. «Гусар» скрипнул тормозами и плавно остановился. Именно из-за остановки я и пришёл в себя. Юным срывающимся голосом неизвестный поинтересовался с весёлым матерком у водителя, куда это он так разогнался.

—Вызвала группа Гантели, — с непробиваемым спокойствием ответил он, — Ездил за иммунными свежаками...

Ты ещё не видел человека, но манера речи, то, как он себя держит, его тембр голоса, уже располагают. Так бывает. Так случилось и сейчас, едва открыв глаза, услыхал этот спокойный размеренный низкий голос и, понял, везёт нас человек свой, правильный. Тот, кто не станет суетиться и паниковать, даже если за его средством передвижения погонится самый развитый заражённый.

Дверца десантного отсека открылась, нас внимательно осмотрел юный парнишка лет шестнадцати в не по размеру большом бронежилете, стальной каске, устаревшего образца и с пулемётом РПК на плече. Взгляд лениво проскользил по женщинам и задержался на мне.

—Этот тоже свежак? — с сомнением протянул он молодым ломающимся голосом, — Точно не заражённый? Уж больно рожа страхолюдная и взгляд недобрый...

—Ням-ням! — грозно рявкнул я и пожалел о своём чувстве юмора.

Мир вокруг меня пошёл кругом, а в глазах потемнело, но заметил, как от моей безобидной шутки парнишка отшатнулся. Мне на плечо успокаивающе легла ладошка Арманд.

—У нас тут кваз-юморист, парни... — со скрытой угрозой проговорил часовой, дав петуха на последнем слове фразы, — Не боишься, что намордник наденут?

Я не успел ничего ответить.

—Штык, группа Гантели ручается за свежаков, — вмешалась Кали, надавив голосом, — Они муров завалили столько, сколько ты, обсос малолетний, в своей жизни ещё не видел. Пропускай уже! Не видишь? Их пытали, нужно определить раненого к знахарю!

—Проезжайте...

Парень буркнул разрешение себе под нос и с силой хлопнул дверцей. Уазик тронулся дальше.

—Ну, ты как? — спросила меня Кали.

Красивая миниатюрная блондинка выглядела неотразимо, так, как и в первую нашу встречу. Ростом она была ненамного выше Ани. Кукольные черты лица наводили на мысль о том, что перед тобой не человек, а андроид. Одета в мешковатый цифровой камуфляж, который был не в силах скрыть изящную фигуру и природную женскую грацию. Добавляла штрихов к портрету монструозная тяжеленная винтовка В-94 «Волга», примостившаяся рядом с ней в салоне. Я почти уверен - это она звякнула тогда в кафе металлом в спортивной сумке, ведь эта крупнокалиберная винтовка может быть сложена пополам.

—Нормально, — почти честно ответил ей я, — Немного в голове шумит, но всё равно эти муры бьют, как детсадовские девочки с бантиками. Готов тебе ещё ящик винишка поставить за ту книжечку. Спасибо.

Женщина улыбнулась.

—Да? По тебе так не скажешь...

—Нужно отлежаться пару дней и буду в норме, — ответил, ощупывая языком спиленные пеньки зубов, — Ничего смертельного.

—Я думала, что умру, когда они начали отрезать тебе пальцы, — вставила Арманд, — Но перед такими нельзя показывать слабость.

В глазах пожилой женщины стояли слёзы. Ей досталось не так, как мне, но тоже немало. Хотелось как-то подбодрить её.

—Да, — согласился я, — Вы молодец, Арманд.

Потрепал её по коленке рукой. Женщина была голой, как и я, но для неё нашлась куртка, в которую она сейчас куталась. Мне же пришлось довольствоваться куском брезента, чтобы соблюсти приличия.

Наш уазик останавливали ещё два раза, прежде чем мы, собственно, въехали в стаб. Хотя по стабу мы ехали уже приличное время, наконец доехали до поселения иммунных, которое напомнило мне... Да, ничего не напомнило.

Железобетонные стены, взметнувшиеся на шесть метров ввысь, были бы похожи на плотину, если бы не башни. Через ворота нас не пропустили, так и тормознули в тоннеле под стеной, после чего всех разделили. Я хотел было возмутиться, но Мамба и Кали взяли меня под руки и успокоили, объяснив, что все новоприбывшие, должны пройти ментата.

—Заходите, — сказал бородатый мужик в бушлате и разгрузке, — Эриксон на месте.

Было градусов десять. После тёплого салона уаза я начал откровенно мёрзнуть. Приглашение оказалось кстати.

—Садись на стул, — Мамба подвела меня к табурету напротив обычного офисного стола, — Отвечай правдиво и проблем не будет. Я буду ждать тебя с той стороны.

Сказала и вышла. Вопреки утверждению бородатого, никого не было, и у меня появился шанс осмотреться. Серые стены из монолитного бетона, сейф, на столе компьютер и всё. Не интерьер, а дань аскетизму. Правда, под голыми ступнями был тёплый ковролин, а не холодный камень. И на том спасибо.

Мамбу и Кали заменили двое вояк в бушлатах песчаной расцветки. Они хоть и держали автоматы на предохранителях, и даже, похоже, умудрялись дремать, но рука каждого лежала на оружии, позволяя щёлкнуть предохранителем в любой момент и полоснуть голого кваза очередью. Одна из ламп дневного света пищала и едва заметно помаргивала, но это было гораздо лучше, чем в неосвещённом тоннеле или в коридоре.

Похоже, у меня дёрнулся глаз, когда скрипнула дверь и в неё пригнувшись, вошёл кваз. Слишком были свежи воспоминания, как меня с шутками-прибаутками возил мордой по железнодорожной насыпи, такой же вот «товарищ». Однако при ближайшем рассмотрении он оказался не настолько здоровым и уродливым, как Акс. Этот также был широк, но отличался повышенной пузатостью. Кожа его напоминала крокодилью по текстуре и, видимо, по прочности тоже не уступала. Он опустил седалище в жалобно заскрипевшее кресло с противоположенной стороны стола.

Молча ментат смотрел на меня, а я на него. Пальцы пузатого кваза с пулемётной скоростью мелькали над клавиатурой. Так продолжалось несколько минут, а после начал подвывать, тарахтеть и повизгивать древний матричный принтер. От неожиданности чуть не дёрнулся, но взглянув на напрягшихся бойцов за спиной, воздержался от комментариев. Ну их на фиг, с их принтером. Наконец, печатающее устройство выплюнуло обычный лист бумаги формата А4.

Вот только напечатанное заставило голову закружиться ещё больше, там были непонятные, бессистемные символы — сердечки, точки, треугольники, квадратики, крестики, волнистые линии, пунктиры и чёрточки. Несколько быстрых щелчков мышкой и ментат обратил внимание на меня.

—Знаешь кто я? — спросил он грубым низким голосом.

—Эриксон? — наугад предположил я.

—Да, это верно. Эриксон, — он усмехнулся, показав два ряда острых жёлтых зубов, — Но гораздо важней то, что я ментат.

—Это должно меня волновать?

Откровенно говоря, мне это интервью казалось какой-то фантасмагорией. Застенок гестапо, маскирующийся под офис, автоматчики за спиной, больше на грибников или рыбаков похожие, чем на бойцов, мигающая люминесцентная лампа, скрипучий матричный принтер и, наконец, листик с непонятными нечитаемыми символами. Мне неслабо прилетело от пиковых, так что соображал я туго.

—Мой дар позволяет распознать лживые и правдивые ответы, — пояснил Эриксон, — Волноваться стоит только, если ты замыслил недоброе. Твоей мента-карты нет в базе, где у нас занесены муры и прочая сволочь. Это хороший знак. Готов со мной побеседовать?

—Только если дадите глотнуть живуна...

Один из автоматчиков протянул мне свою флягу, к которой я припал ненадолго.

—Спасибо.

Поблагодарил я охранника, кивнувшего мне в ответ едва заметно.

—Как твоё имя? — спросил Эриксон.

—Илья. Илья Казанский.

—Мамба говорит, что крестила тебя Орком. Это так? — переформулировал он вопрос.

—Побрызгала на меня живуном и нарекла. Так.

—Мне не нравится наша беседа, Орк. Давай, ты просто о себе расскажешь?

Разговаривать мне не хотелось из-за шума в ушах и головокружения.

Глава 2

—Я перенёсся в Улей, пару недель назад. В самый первый час, ещё до обращения, встретил Кали. Она дала брошюру по выживанию, но так всё завертелось, что не сразу вспомнил про неё. Из книги научились делать живун. Несколько дней мы скрывались на квартире доктора, которая оказывала помощь раненому жандарму, — сообщил я, облизав губы, — Всё было хорошо. Я подламывал магазины и аптеки, убивал низших заражённых. А потом за нами пришла элита.

—Элита? — переспросил кваз с нечитаемым выражением.

—Да, — кивнул в ответ и пожалел, пол под ногами качнулся, — Элита. Пришлось с ней драться, не знаю... Получилось бы её угомонить или нет, но на счастье, появился беспилотник внешников или муров и истратил на неё четыре ракеты. Девочка из моего отряда... Аня услышала, как по радиоточке пиковые собирали всех на площади, побежала туда. Когда подоспел, с девчонки уже стаскивали трусы. Пострелял их, заминировал машину, ушли. При выходе из кластера встретились с квазом, который попытался нас убить. Потом отсиживались в промзоне...

Я замолчал.

—Может, воды? — спросил Эриксон.

—Можно живуна?

Мне подали фляжку, я снова сделал несколько глотков.

—Частить с этим делом нельзя, — поучительно сказал кваз, — А то могут быть последствия.

—Да, какие уж тут последствия? Мы в Улье, я уже мутировал. Вроде всё, что могло со мной уже произошло...

—О! — жутковато усмехнулся Эриксон, — Всегда есть куда хуже. Ты можешь начать мутировать дальше. Поверь мне, по сравнению с некоторыми, мы с тобой ещё красавцы.

Один из автоматчиков не удержался от скептического хмыканья, за что бы удостоен тяжёлого взгляда ментата.

—Что было дальше?

—Увидел, как шведская БМП догоняет мотоциклиста. Решил помочь. Сжёг коробочку из гранатомёта. Мотоциклист оказался Мамбой, окрестившей меня. Вместе отправились на речном трамвайчике вверх по течению. Без проблем прошли восемь кластеров водой, потом нас подловила ещё одна STRF-90. Корабль утопили, мы спаслись. Я и Арманд попали в плен. Дальше тебе известно. Всё.

Ментат кивнул.

—Известно, — подтвердил он, — И твоя история в общих чертах тоже. Но я должен тебе опросить. Такой порядок.

—Задавай. Я за порядок.

Эриксон криво усмехнулся.

—Вот это была ложь, но не это сейчас важно. Как ты связан с внешниками или мурами?

—Они пытались изнасиловать мою подопечную. Убивал их самих и жёг их технику, потом они меня захватили в плен и пытали. Внешников не видел, только их беспилотники. Больше никак не связан.

В горле встал ком подступающей тошноты. Видимо, мозги мне сотрясли неслабо.

—Имеешь ли ты намерение навредить стабу Зимний или его гражданам? — продолжали сыпаться вопросы как из рога изобилия.

—Нет. Я... Никого не знаю из Зимнего. Только Кали и Мамбу...

Интервью продлилось ещё с двадцать минут. Ментат задавал вопросы, я боролся с дурнотой и отвечал. Эриксона интересовала безопасность стаба и он изменял вопросы, уточнял и заходил с разных сторон. Кроме всего прочего, он выяснил, скольких я убил муров и угробил их техники, записал все клички, которые я слышал. Оказалось, что знаю я, даже с отбитым напрочь мозгом, довольно немало. Мы подробно поговорили о технике, которую я видел. В заключении кваз спросил:

—Людей убивал до попадания в Улей?

—Какая разница? — осторожно спросил его, мечтая чтобы меня уже отпустили, — Мы в Улье. Прошлая жизнь осталась там. Даже имя новое. Какой смысл в этом вопросе?

—Вопрос непраздный, — крякнул Эриксон, — Как ты успел заметить у нас тут война. А у тебя на плече татуировка с белым медведем в чёрном берете, якорем и андреевским флагом, про аббревиатуру ДШБ, я уж упомянуть не буду...

—Нет, — отрезал я, — Не убивал.

—Неправда, — усмехнулся ментат, — Врать бесполезно, я же сказал.

—Эриксон, чего ты от меня хочешь?! — я начал выходить из себя, — Я был на войне. Людей не убивал. У врагов пощады не просил и не давал.

—Хочу предложить тебе и здесь встать на венную стезю...

—Нет, — снова пришлось категорически отказать, — С меня войны пока хватит.

Кваз покивал лысой шишковатой башкой.

—Понимаю, — пробасил он, — С какой целью посещаешь стаб?

—Ищу относительно спокойное место, чтобы отлежаться, осмотреться, прийти в себя и принять решение, что делать дальше.

—Принято. Информацию по тебе отправил в мэрию. Документы или сам там заберёшь или девочки твои принесут. Вопросов больше не имею. Добро пожаловать в Зимний, Орк. Пойдём, я провожу тебя.

Мы прошли по длинному, узкому, извилистому коридору. Несколько поворотов обуславливались не косорукостью строителей, а оборудованными стрелковыми щелями, сейчас забранными бронезадвижками, но при необходимости в такую бойницу можно за одну минуту установить пулемёт или огнемёт.

На улице с той стороны стены я на секунду ослеп от яркого света и увидел... Правильно. Ещё один укреплённый периметр основательных стен. Нет, тут была полукилометровая зона, где ютились какие-то времянки, бытовки, сараи, быстросборные ангары, но на город это не тянуло никак. На языке вертелось слово «трущобы», но я промолчал.

Мне снова помогли забраться в «Гусар», который небыстро повёз нас за следующую стену. Вот, за ней уже расположилось что-то вроде посёлка городского типа. Здесь довольно пёстро перемешался частный сектор и городские кварталы, но обнаружился ещё один периметр стен. Какой мир, такие и города.

За третью городскую стену нас не повезли, а, покружив по второму внутреннему кольцу, высадили у добротного, основательного, трёхэтажного дома, выкрашенного в бежевый цвет. Больше всего оно походило на больницу или госпиталь советского периода. Как сразу выяснилось, оно и являлось здешним функциональным аналогом. Дом знахаря, так это называлось. После беглого, даже стремительного осмотра невысокий, громогласный, чернявый татарин с узкими, сутенёрскими усиками уложил на каталку и меня отвезли в палату.

Просторная, светлая, тёплая комната, шесть пустых коек, заправленных белым накрахмаленным бельём и синими шерстяными одеялами, шесть тумбочек, один шкаф убедили меня, что мы наконец-то в цивилизации. И пусть эта цивилизация странноватая, постапокалиптическая. Это всё можно списать на условия мира, в который мы все так внезапно провалились. Люди есть люди. Тянутся в общество себе подобных, несмотря ни на что.

Оставшись один, я встал с койки и проковылял к неприметной двери. Бинго! Санузел с душем. Проверил воду. Горячая! Забравшись в ванну, улёгся в ней, уж очень голова кружилась. Взял кусок мыла с рукомойника и тщательно, с удовольствием намылился, не пропуская ни миллиметра своей кожи. Чисто по субъективным ощущениям, смыл с себя килограмм грязи, не меньше. Вытерся полотенцем для рук. За этим делом меня и застукал один из крепких мужиков, кативших меня на каталке по коридорам больнички.

—Слушай, болезный. Тебе Лакмус капельницу с горохом прописал, а ты тут сайгаком скачешь, — навёл на меня резкость местный санитар водянистых голубых глаз, — Быстро в койку и не вставать, пока знахарь тебя не осмотрит и не отменит постельный режим.

—Понял, — развёл руками я, — Извини.

Устроившись на койке, задал один вопрос.

—Слушай, а где симпатичные сёстры милосердия в белых халатиках на кружевное бельё?

—Это Улей, бро, — небрежно бросил он, — Привыкай к сосисочным вечеринкам.

Непонимающе уставился на него. Вблизи моё подозрение оправдалось. Санитар был пьян, но в вену иголкой попал с первого раза.

—Из мужиков выживает хорошо, если десяток на сотню, а женщин ещё меньше. Намного меньше. А сколько народу погибает по пути в нормальный стаб, от заражённых, муров или атомитов, никто и не считал, наверное, — он дыхнул на меня перегаром, — Дети, старики и бабёнки съедаются первыми. Кто самый слабый, те первые уходят. А сколько потом в первые несколько месяцев руки на себя накладывают...

Уже думал, что разговор окончен, но пьяненький санитар остановился в дверях и бросил через плечо.

—То, что ты довёл столько женщин в стаб, тебе зачтётся...

—Не довёл, — грустно поправил его я, — Нас муры подловили по пути.

Он пожал плечами.

—В первые дни их не бросил и дальше возился. Респект, моряк...

Санитар ушёл по своим медицинским делам, а я снова остался один.

Глава 3

Горячая вода, электрическое освещение, накрахмаленные простыни, работающее отопление. Привычныепо прошлой жизни мелочи в Улье увидеть уже и не надеялся. Единственное, что меня напрягало — отсутствие оружия. Жизнь на кластерах приучила ходить даже до ветра с карабином. Незаметно для себя убаюкался и вырубился. Капельница приятно холодила изнутри измученное и избитое тело. Шум в голове постепенно стихал.

Разбудила меня Брусника. Услышав деликатное покашливание, открыл глаза и понял – сексапильные сёстры милосердия в белых халатиках на кружевное бельё всё-таки будут. Верней, будет. Одна. Брусника ногой закрыла дверь в палату и прошла к моей койке. Бывшая студентка принесла обед. Потянулся и посмотрел в окно. Скорей уж завтрак, на улице царило серое, тоскливо-унылое утро.

— Доброе утро, пациент, — улыбнулась мне девушка, — Ну? Как мы сегодня себя чувствуем?

Прислушался к себе. Голова ещё болела, но уже не кружилась, не было приступов тошноты, однако все мои ушибы хоть и меньше, но всё ещё болели, впрочем, также, как ампутированный палец на ноге и сточенные напильником зубы. Но стоило отметить, что болело всё намного меньше. Начался зуд, сообщавший о заживлении. Поведал о своих наблюдениях прелестной Синевласке.

— Хорошо, — серьёзно кивнула она, — Лакмус прописал тебе капельницу с раствором гороха и споранов. Так и должно быть.

— А как наши? Дарина... То есть Арманд и Аня. Как вы устроились? — задал я больше всего волновавший меня вопрос.

— Нормально устроились, — улыбнулась мне цветущая девушка, — Их поселили в бесплатном общежитии. Комната, как эта палата, только поменьше. Сделали айди — это такие документы здешние, заменяющий всё, паспорт и даже банковскую карточку. С ними поселили Мамбу. Пока, как и ты, все отсыпаются. На столовку бесплатные талоны выдали.

Пока Брусника расставляла тарелки и плошки с едой на мини-столике и приводила мою постель в полу-сидячее положение, продолжала щебетать. Я погрузился в ауру тонкого цветочного запаха женских духов. Обострённое обоняние забилось в экстазе.

— Анька гуляет, общается с местной шпаной, в приставку режется и телевизор гоняет круглосуточно. Арманд больше лежит на своей койке, варит в голове какие-то собственные мысли. Мамба вчера проводила ревизию всего наличного оружия. Чистила железки, смазывала. Ружейным маслом вся комната провонялась. Нашей группе кое-что перепало с добычи от пиковых...

— Ты говоришь, они поселились, — ухватился я за странность, проскользнувшую в речи, — А ты? Не с ними, что ли? Почему так?

— Я получила мощный Дар знахаря, — пояснила Брусника, лучась довольством, — Благодаря тому, что ты дал мне съесть тогда жемчужину. Я из-за этого хиктер, но Дар знахаря — это очень востребовано здесь.

— Хиктер? — спросил знахаря, пережевывая кашу, оголодал, как лютый зверь, — Это ещё что такое?

Бывшая студентка присела на ближайшей кровати и сложила руки на аппетитных коленках с ямочками.

— Когда мы иммунные попадаем в Улей, происходит первичное заражение...

— Угу, — поддакнул ей, — Туман...

— Да, кисляк формируется на этой стороне. Это местные споры готовятся к инициации новичков. Как только заражение произошло, запускается активная перестройка организма. Знахари видят энергетические ауры, могут определять умения и видеть потоки энергии в организме...

— Угу... — на всякий случай поддержал разговор и сделал вид, что всё понял.

— ... И влиять на них. В первых несколько дней, максимум с неделю организм решает, будет ли он заражённым пустышом с перспективой эволюции или останется улучшенной версией себя прежнего.

— Я слушаю, — подбодрил я, задумавшуюся девушку, — На то, что жую, не обращай внимания.

— Кушай, тебе сейчас надо, — улыбнулась Брусника, — Приём жемчуга гарантирует, что Дар будет сильный. Это всё.

Прекратив работать челюстями, задал вопрос:

— Как понять, хипстер я или не хипстер?

Бывшая студентка прыснула от смеха.

— Хиктер, а не хипстер, — поправила она, — Я пока не знаю, как это делать. Мой знахарский талант скорей на исцеление развит, чем на определение тонкостей, связанных с Дарами. Лакмус давно в Улье. Уже несколько лет, и все эти несколько лет он в Зимнем главный знахарь. Он всё умеет делать, но лечит даже сейчас... Нет. Не хуже... Дольше, чем я.

— Хм... — глубокомысленно изрёк я, — Как так получилось?

— Лакмус говорит, от большого желания тебе помочь. Говорит, что ты стал мало изменившимся квазом, только благодаря тому, что я работала с твоей аурой почти неделю. Мы тогда думали, ты станешь как Сергей и Аксинья. Проснёшься, заурчишь и нас захочешь съесть. Страху натерпелись...

Доел всё, что принесла Брусника и вычистил куском хлеба тарелки, потому могу уже говорить нормально:

— И из-за этого...

— Да, — кивнула Синевласка, — Тогда мой Дар и активировался. Я почувствовала, что мне нужно работать с твоей аурой и как это делать.

— Когда меня осмотрит, Лакмус? — моё любопытство было непраздным, валяться в койке не хотелось, пока стоят дела.

— Сейчас мы заняты, — отрезала Брусника, — Я, вроде как, его ученица. Живу здесь. Работаю тоже. Сразу после того, как мы приехали, привезли троих трейсеров. Они схватились с Кусачом врукопашную и очень тяжёлые. Лакмус сказал, что если бы не я, то сам он сразу троих не вытянул бы.

— Мне бы узнать только, что с моим даром не так, и я бы уже с вашей больнички выписался...

— Нет! Ты что? Тебе ещё рано. Рёбра даже ещё не срослись, — Брусника начала убирать пустые тарелки, — Проткнёт тебе осколок кости лёгкое и что? Нам снова тебя штопать?

— Брусник, да, нормально всё будет...

— Ой, всё! — она привела мою койку в горизонтальное положение и положила руку на мой лоб, — Спи!

— Я не хо...

Договорить фразу не успел, сморило получше, чем от димедрола. Перед тем как уснуть, мелькнула догадка, почему я так отрубался до этого. Вряд ли виной тому сотрясение мозга. Это новоиспечённый знахарь на мне испытывала новообретённый дар.

На кластерах я спал вполглаза, так как постоянно присутствовал страх, что неслышно подкрадётся заражённый. Даже ползун может убить спящего без задних ног рейдера, если укусит в шею и порвёт сонную артерию, например. А после приказа Брусники провалился в царство Морфея так, как свет выключили. Уснул очень крепко. Без сновидений. И, вероятно, дрых бы себе дальше, если бы меня не начали настойчиво тормошить за плечо.

— Орк... Просыпайся... Орк... Вставай... Орк... Очнись... Что они с тобой сделали? ... Орк...

— Ммм... — хрипло со сна, простонал я, — А ты как тут?

— Да, вот, — усмехнулась киргизка, — Уметь нужно! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — на автомате ответил я, — Так, Ань, какое ты имя себе новое взяла, а то по голове меня много били. Вот с этой стороны помню, а с этой нет.

— Я старое пока оставила, — на азиатской мордашке появилось обеспокоенность, — Ты память потерял?

— Нет, стрекоза, нормально всё...

— А когда тебя выпустят к нам? — не унималась бывшая беспризорница, — Я разузнала всё. Хоть ты проиграл пиковым, тебе премия положена. Про кваза Орка многие знают и многие говорят. Тебя уважают.

Уважение... Уважение — это приятно, но меня беспокоили совсем другие вопросы. Например, где я буду жить, чем питаться. Хотелось бы остаться под защитой мощных железобетонных стен и спать также крепко, как сейчас, каждую ночь. Но нужно ли говорить об этом девочке?

— Это здорово, — мой бодрый голос источал уверенность, — Только, я не проиграл.

— Почему ты не признаёшь, что проиграл? — удивлённо окинула меня взглядом Аня, — Ведь ты и Арманд попались, вас пытали...

— Почему...? Потому что мы произошли от предков, которые нас роднят с обезьянами. Строго говоря, мы приматы и есть.

В глазах девочки застыл вопрос и обеспокоенность.

— Я не понимаю. Ты хорошо себя чувствуешь?

Глава 4

— Ай, ладно! — попытался отмахнуться от подростка я, — Потом как-нибудь объясню.

— Нууу... пажааалста... Пжааалстаааа! — начала канючить Аня, — «Потом» — это значит «никогда». Не избавляйся от меня, как от назойливой мухи.

— Вижу, общение с Арманд пошло тебе на пользу, — щербатая улыбка продемонстрировала, каких зубов у меня не хватает, — Хочешь узнать, слушай не перебивай. В любой стае приматов есть своя иерархия. Так?

Девочка кивнула.

— Так! Наверное...

— Ты знаешь, как у них устроена вся иерархия?

— Ну, обезьяны сбиваются в кучу и творят всякое. Бананы воруют, какашками швыряются.

— Да, всё так, — подтвердил я, — Но иерархия – это немного другое. Она определяет, кто из них главней. У животных делят самцов по буквам греческого алфавита. Например, альфа-самец, бета-самец. Слышала о таком?

— Я знаю, что такое иерархия, — вспылила киргизка, — Почему ты мне всё как маленькой разжёвываешь?!

— Ну, в школе ты не училась. Просто хочу, чтобы ты поняла ситуацию и начала разбираться, наконец, что вокруг тебя творится, а ты меня перебиваешь. И постоянно мельтешишь...

— Училась я в школе и в детский садик ходила. Нормально всё было, пока не попала в наш дом ракета, а во дворе школы не установили гаубицы.

Я смотрел на девочку молча, пока та не успокоилась.

— Хорошо... Я слушаю...

Похоже, она действительно смирилась с моим старшинством. Ещё с полминуты разглядывал девочку. Не красавица, да, но очень мила. Приятное вытянутое лицо. Высокие скулы придают степнячке диковатой пикантности. Широкие чёрные брови вразлёт над умными, внимательными глазами. Фигурка девочки ещё совсем неженская, но некоторая плавность линий уже присутствует. Налюбовавшись, продолжил:

— В стаде приматов всем заправляет альфа-самец. Он самый старший, большой и априори агрессивный. Так устроено потому, что на самцах лежит определённая задача — защищать самок и детёнышей от хищников и других самцов...

— От хищников мне понятно. Они могут съесть, а от других самцов-то зачем?

— Потому что, чужие детёныши другим самцам не нужны. Природой заложено закрепление своих генов в потомстве. Понимаешь, как всё мудро устроено? Если этот самец победил альфу, значит, он лучше и сам достоин стать альфой. Он умней, хитрей, сильней, быстрей...

На милой азиатской мордашке застыли сомнения.

— Да, уж... Умно, ничего не скажешь...

— Другие самцы могут убить чужих детёнышей, особенно если они слабые ещё и не смогут сами от него убежать.

— С самками понятно всё...

— Да нет, не думаю, что тебе понятно, — проследил за тем, как Аня уселась рядом с кроватью прямо на полу, и продолжил, — Самки... Они на самом дне стада приматов. Понимаешь? Они становятся переходящим призом от одного самца к другому. Человеческие сообщества очень просто проверить на цивилизованность. Чем ниже роль женщины в жизни, тем общество примитивней устроено.

— Угу, понимаю, — с готовностью кивнула бывшая беспризорница, — Только, пока не очень понятно, как это всё относится к твоему проигрышу.

— К этому я уже подошёл, — ухмыльнулся я девчушке, — Тестостерон знаешь, что такое?

— Мужской гормон? — неуверенно спросила Анна.

— Всё верно, именно так. Мужской, — авторитетно подтвердил её догадку я, — У женщин он тоже вырабатывается, но в гораздо меньших количествах. Этот гормон заставляет самцов приматов соревноваться, драться, выяснять, кто из них главный, и заниматься сексом.

— Я думала, это гормон агрессии, — засомневалась девочка, — Я что-то такое слышала до Улья ещё.

— Будь уверена, что за половое влечение он тоже отвечает, — солидно заверил беспризорницу я, — Так, вот. Когда два самца-бабуина дерутся за право стать альфой в своей стае, можешь быть уверена, они залиты тестостероном по самые брови. И когда один побеждает другого, у проигравшего есть только два пути — быть убитым или встать на колени и быть изнасилованным победителем.

— О-Б-А-Л-Д-Е-Т-Ь...

Девочка была обескуражена новой открывшейся информацией.

— Обезьянки чаще всего не хотят погибать и становятся на колени, — продолжал нагнетать я мрачности в голос, — Поэтому их ритуально понижают до уровня женских особей.

— Это... Это...

Аня явно не находила нужных слов.

— Так вот, я на колени не вставал и вставать не намерен. Потому что свободы достойны только те, кто готов отстаивать и драться за неё каждый божий день.

Бывшая беспризорница пришибленно молчала, потрясённая шквалом свалившейся на неё информации.

— Кто проиграл – большой вопрос, — решил я усилить впечатление, — Да, я попался им в итоге, но меня и Арманд спасли вы. А кто вам не дал погибнуть в первые дни?

— Ты? — спросила меня Аня.

— Конечно, — кривая щербатая ухмылка украсила мою избитую, и без того мерзкую рожу, — А кто ещё? Значит, стратегия моя была правильная. Так? Можно посчитать, скольких потеряли мы. И сколько муры.

— Сергея-жандарма и Аксинью, — подсказала мне Анна, — Вспоминаю их...

— Я тоже вспоминаю, но нет, — решительно возразил своей подопечной, — Можем считать только тех, кто погиб в бою, Аксинья оказалась заражённой и Сергей умер от ран и потери крови, значит, их записываем в небоевые потери.

— Получается, что у нас потерь совсем нет, но как же нам посчитать, сколько убито пиковых? — мило озадачилась девочка.

— Помнишь, нас на мосту подкараулил Акс?

— Брр... Забудешь такое...

— Он говорил о восьми двухсотых и четырёх трёхсотых, помнишь? — спросил я.

— Да, — легко согласилась Аня, — Только я не поняла, что это значит.

— Двухсотые — это убитые...

— А трёхсотые живые? — удивилась девочка.

— Нет, конечно, — ухмыльнулся я в ответ, — Как бы тогда их записать в потери? Трёхсотые — раненые.

— Много... Восемь убитых и четверо раненых...

— Одного из них ты сама прибрала, — положился ладонь на узкое плечико и слегка сжал, — И ты молодчина.

Не давая Ане загрустить и сбиться с мысли, продолжил:

— Считаем дальше! Помнишь подбитый БМП STRF-90?

— Да, конечно, ты взорвал танк из такой... толстой трубы...

— Это не толстая труба, хотя и это тоже, но называется она РПГ, что расшифровывается, как ручной противотанковый гранатомёт.

— А как БМП расшифровывается?

— Боевая машина пехоты. Такие специальные броневики, которые возят бойцов.

— Не знаю, на танк было похоже...

— Это и есть танк, только очень лёгкий и с десантным отсеком для пехоты, — упростил я задачу для девочки, — Так вот, экипаж этой БМП состоит из трёх человек, а десант из восьми. Сколько получается?

— Одиннадцать...

— А теперь выполним простой арифметический приём сложения, прибавим к этим одиннадцати ещё восьмерых и Акса.

— Двадцать?

— Верно, — согласился я с девочкой, — Двадцать и четыре единицы техники, три пикапа и одна БМП. Теперь давай посчитаем, сколько нас было.

— Я, ты, Брусника, — начала загибать пальцы девочка, — Арманд и Мамба.

— Нет, Мамба не считается. Она к нам присоединилась уже после всего.

— Тогда нас получается было четверо. Да?

— Четверо было в самом начале и четверо в конце, а муры по итогам недосчитались двадцати бойцов и четырёх единиц техники, — скромно уточнил я, — Скольких вы побили, пока нас с Арманд пытали, я уже не знаю.

— Много, — сурово сдвинула бровки Аня, — И ещё побьём при первом удобном случае...

Что-то девочка начала погружаться в мрачные мысли, а это не дело.

— Можно задать личный вопрос? — спросил я её.

Бывшая беспризорница стрельнула в меня глазками и спросила:

— Какой?

— Почему ты не меняешь своё имя? Ты же хотела называться Покахонтас или как-то так? Я не путаю?

— Анар моё бывшее имя. Им родители меня назвали, а Аня это и так... Кличка, — тяжело вздохнула она, — За настоящее имя дразнились, так я стала Аней называться для всех.

В палату вошла Брусника.

— Я тебя к Орку пустила не для того, чтобы он волновался, ну-ка брысь! — сурово сказала наш знахарь.

— Бруська! Ну ты чего?! — начала канючить Аня, — Я же его не видела долго!

Глава 5

— Брысь! — прикрикнула на беспризорницу синеволосая девушка.

— Я же одежду принесла! — обиженно воскликнула Аня, — И документ!

— Ты не видишь, что у него в ауре творится? — возразила спокойней Брусника, — А я вижу. Четверть нитей покраснели и стали агрессивными, а это значит, что он уже сейчас готов вырвать капельницу из вены и побежать по своим делам. А ему нельзя!

— Мне у вас на больничке нравится, — слегка покривил душой я, но уж очень хотелось встать на сторону беспризорницы, — Чего это я сорвусь с такой удобной койки. К тому же мне нравится твой белый халатик. Он тебе идёт больше, чем камуфло.

— Спасибо, — потупила глазки наша инопланетянка, — Но Анне пора уходить.

— Да ухожу я уже! — раздражённо ответила азиатка, подпустив в голос яда, — Ухожу!

Девочка положила пакет на соседнюю кровать.

— Вот, смотри, — она принялась доставать по одному предмету, — Могла немного ошибиться с размером, поэтому купила тебе спортивный костюм...

— Красный? — удивился я, — У меня никогда не было такого... Эмм... Яркого... Спасибо.

Улыбнулся. Но это был ещё не конец. На койке появились нулёвые белые кроссовки, салатовая футболка, дутая оранжевая куртка с белыми полосами, белая майка, и семейные трусы-парашюты в мелкий цветочек. После девочка покопалась во внутреннем кармане и достала карточку, очень похожую не водительские права с магнитной полосой.

— Это местные документы и банковская карта, на которой электронный кошелёк. Я не вижу ауры, как некоторые, но уже всё разузнала.

После этой фразы Аня показала язык Синевласке.

— В общем, айди тут так и так нужен, если решим задержаться или поселиться в Зимнем. Без этой карточки не пустят дальше Внешнего кольца, и расплачиваться в магазинах им удобней.

— Денег нет всё равно, — пожал плечами в ответ на это, — Какие ещё магазины...

— Спораны, горох, янтарь, жемчуг и есть деньги, — огорошила меня Аня и выпалила на одном дыхании, — Десять кредитов меняют на один споран, одну горошину меняют на пятьдесят споранов, одну чернуху меняют на двести пятьдесят гороха, а краснуха идёт по пятьсот гороха. А ещё, каждому свежаку в Зимнем дают подъёмный капитал. Это триста пятьдесят кредитов.

Я покрутил карточку в руке. Не больше, чем банковская по размеру. На одной стороне магнитная лента, номер, цветная фотография, позывной. Обратная сторона содержала те же символы, что распечатал Эриксон во время беседы, но в более мелком, убористом масштабе. Справа ещё одна матрица невнятных символов, обозначавшая ментата, зарегистрировавшего меня в местной базе.

— Это ментат-метка, — принялась старательно пояснять Аня, увидев проявленный мною интерес к странному документу, — Она уникальна для каждого существа в Улье, и какую бы ты пластическую операцию ни сделал, эта метка никогда не изменится, говорят, что её тоже как-то можно подделать, но это проблемно.

Пока Аня мне всё объясняла, почти легла на мою подушку, якобы для того, чтобы видеть документ, показывая пальчиком на него. Она была так близко, что я ощутил цветочный запах шампуня, исходящего от тяжёлых, прямых, иссиня-чёрных волос. В завершении своих манипуляций чмокнула меня в щёку, и я почувствовал, что Анина рука скользнула под мою подушку, оставив там какой-то немалый предмет.

— Иди уж, — пригрозила суровым голосом начинающий знахарь, занимавшаяся капельницей, — Или я сейчас охрану кликну...

— Всё, убежала! — сделала ехидный выпад беспризорница, — Можешь теперь сколько хочешь тереться о крепкое тело кваза своими дойками!

— Вот, я тебя сейчас...

Синевласка попыталась ухватить Аню, но та мгновенно переместилась ей за спину и предприняла попытку бегства.

— Выздоравливай, Орк! — одарила меня улыбкой девочка и хлопнула дверью.

Бывшая студентка проводила её взглядом:

— Вот, зараза...

— Девчонка только ожила, — ответил ей я, — Улей у нас многое отобрал, но и подарил кое-что взамен. Анька на равных правах влилась в коллектив, где она нужна и представляет ценность, а до этого была сама по себе, совсем одна.

— Да, она рассказывала, — согласилась наша инопланетянка, — Как её вокзальные били и попрошайничать заставляли.

— Ты бы с ней не так сурово, — щербато улыбнулся я, — Она не со зла.

Брусника закончила с капельницей и спокойно кивнула.

— Еду скоро принесу. Пока поспи.

— Я не хо...

Девушка дотронулась нежной ладошкой до моего лба, словно хотела проверить температуру и я, не успев закончить фразу, провалился в сон.

Обычно мне ничего не снится, но, по всей видимости, безделье спровоцировало находящийся на голодном информационном пайке мозг к подобным вывертам. Приснилось, что я снова в своём мире, в военкомате, сижу в коридоре. На мне одни трусы в цветочек, которые мне подарила Аня, а руки нервно сжимают медицинскую карту рекрута.

Это было странно, потому что я демобилизовался больше шестнадцати лет тому. Никогда не стремился к службе в элитных частях и не грезил стать кадровым военным. Учился в гражданском ВУЗе, была там и военная кафедра.

А потом со мной случилась присяга, унтер-офицерская школа, а после война, названная впоследствии Первой Балтийской. Череда лихих боёв, затяжное сражение за прибалтийский город Палдиски. Как потом с удивлением узнал, это странное название имеет родной, славянский корень и происходит от нашего названия Балтийский. Так что в некотором роде, мы вернули тогда себе своё. Три года боевых действий, и я стал фельдфебелем в запасе.

Попал во сне к полковнику и сказал ему, что мне вообще-то сорок три года. Он-то мне и объяснил, что это не препятствие к тому, чтобы отдать Родине все долги, и без паузы начал рассказывать, куда заступать, что с собой брать... Сделав лицо кирпичом, начал кивать и соглашаться, решив делать ноги. Я уже отслужил срочную и всё, что мог, отдал Корпоративной Республике. Повестки не было, приказа не было, если ещё не начал впадать в деменцию, но я до неё ещё вроде не дорос... Пока ничего не подписал, лучше спокойно уйду. Что я тут делаю? На основании чего? Какого чёрта?!

Внутри меня гремучей гранатой нарастал протест, но военные не та публика, чтобы с ними обсуждать то, что моё нахождение в действующей — армии явная ошибка, поэтому я просто дождался, когда красноречие отца-командира закончится, и спросил:

— Разрешите идти, господин полковник?

И получил в ответ вальяжное:

— Идите...

Проснулся после того, как вышел из военкомата. Долго лежал, смотря в идеально-белый потолок с лепниной, и слушал через открытую форточку, как дворник болтает с собакой Жучкой. Ещё некоторое время думал над вопросом, что меня больше возмутило — что остальные сослуживцы, живые и мёртвые, во сне со смирением воспринимали свою долю тянуть военную лямку во второй раз, хоть это и незаконно, или несправедливость по отношению ко мне.

Так я прожил на больничке ещё несколько дней. Все синяки, кровоподтёки и ссадины сошли уже вечером второго дня. Сточенные зубы отрастали с невероятной скоростью, как и отрезанные пальцы. Если зеркала не было я мог только ощущать, как зубы изменяются в размере, то вот за ростом пальцев наблюдал спокойно. Маленькие, покрытые розовой тонкой кожей, они прибавляли в размере каждый день, но пока не хотели подчиняться.

Ученица знахаря пояснила, что это из-за того, что нервная система там хоть и растёт, но пока не подключена к моей, чтобы избежать неприятных ощущений. Каждое утро, просыпаясь, ощущал на себе и постельном бельё тонкий аромат духов, какими пользовалась Брусника, витавший всю первую половину дня вокруг меня. Что может взбодрить лучше, чем запах молодой половозрелой женщины? Это будоражило воображение, заставляя вспоминать совместную ночь в подвале. Теперь становилось понятным, как я вообще мог уснуть, когда рядом со мной лежала полностью обнажённая, молодая, доступная, сексуальная девушка. Одна из граней её знахарского таланта позволяла ей с помощью прикосновения погрузить иммунного в сон.

Глава 6

Что она успешно делала каждый вечер перед тем, как приступить к лечению, вероятно, чтобы избежать неудобных ситуаций и разговоров, а может, и поползновений с моей стороны. Однако, несмотря на неудовлетворённость, меня положение дел полностью устраивало. Завязывать долгие отношения и создавать ячейку иммунного постапокалиптического общества с Брусникой я не хотел по своим собственным соображениям, а обижать не чужую мне девушку разовым торопливым сексом... Нет. Лучше решу этот вопрос по-другому, после того как покину Дом Знахаря.

Перед «выпиской» мне нужно было поговорить с Лакмусом, местным главным знахарем. Невероятно занятой человек наконец-то сумел уделить мне время, и я вошёл к нему у кабинет.

— Уютно тут у вас, — огляделся я, — И презентабельно.

Если всё в заведении напоминало советскую больницу или даже военный госпиталь годов так семидесятых, то кабинет главного знахаря был скорей похож на рабочее место скромного миллионера где-нибудь в загородном доме. Не очень разбираюсь в стилях оформления, но как по мне, всё это обилие деревянных панелей морёного дуба, презентабельный стол, камин и несколько персидских ковров отдавали чем-то вроде стиля викторианской Англии.

— Стараюсь, — хмыкнул коренастый мужчина, — Давай на «ты» Орк! У нас так в Зимнем издавна принято, да и вообще в Улье народ повсеместно за простоту общения.

Лакмус производил впечатление полного несоответствия. Это был энергичный, чернявый татарин невысокого роста. По взгляду угадывалось, что когда-то он носил очки, но в Улье они перестали быть нужны, хотя некая беззащитность во взгляде осталась. Короткая стрижка и аккуратные тонкие усы усиливали впечатление интеллигентности, но здоровенные кулаки, мозоли на костяшках пальцев и натруженные руки как-то сразу ломали это впечатление. Красивый, ладно сидящий костюм-тройка, пиджак которого сейчас небрежно был брошен на спинку антикварного кресла, подчёркивал богатырскую ширину плеч. На кривых ногах, выдававших потомка степных наездников, были надеты до блеска начищенные хромовые сапоги.

Не соответствовал глубокий и громкий, хриплый голос небольшому росту и интеллигентному образу. С такой громогласностью нужно на рынке торговать рыбой. Одним словом, составить какое-то единое впечатление о Лакмусе не представлялось возможным. Франтоватый вид знахаря заставил меня комплексовать из-за своего красного спортивного костюма, но удивительно, этот мужчина разрушил всю мою неловкость несколькими фразами.

— Падай, где тебе удобно, Орк, — небрежно махнул рукой он, — Тебе налить чего-нибудь? Есть хороший односолодовый виски, бренди и коньяк.

Без перерыва на мой ответ он воткнул толстый палец в клавишу селектора и протараторил:

— Джулия, детка, принеси мне и моему другу кофе! — отпустив кнопку, он повернулся ко мне с улыбкой, — Бабы, блин, имена себе выбирают иной раз такие, что не выговорить. Машек, Дашек, Глашек и не сыскать в Улье, в какую ни ткни, попадёшь в Джулию или, например, Адалинду.

Я разместился в кресле напротив стола и решил выразить свою признательность:

— Спасибо за то, что приютили и подлечили...

— Что ты! — замахал руками знахарь, — Что ты, Орк! Мы все тебе обязаны за женщин, которых ты вывел с мерцающего московского кластера, и особенно за Бруснику. Признайся мне честно! Ты накормил её жемчугом?

Чёрные глаза Лакмуса блеснули азартом, он впился в меня взглядом. От такого внимания стало не по себе, но я нацепил на себя покер-фейс.

— Какое это имеет значение? — осторожно спросил у знахаря.

Лакмус навалился на стол локтями, подавшись ко мне всем телом, понизил голос:

— Знахарю можно такое рассказывать. О Дарах, о приёме жемчуга и всяком таком. Будь уверен, дальше меня это не пойдёт. Можно считать, что ты на приёме у врача.

Кивнул ему в ответ.

— Да, мне о таком уже говорили. Мы выходили из городских кластеров. Я боялся, что не вывезу сопровождения троих женщин, и решил усилить группу, а в книге было написано, что приём жемчуга провоцирует развитие мощных способностей, — развёл руками, — Это сработало только на Ане и частично — мне.

Вошла, стуча каблучками, стройная блондинка в белой блузке и чёрной юбке, в руках у неё был поднос с двумя чашками кофе.

— Спасибо, Джулия! — энергично поблагодарил её знахарь, одарив белозубой улыбкой, и подошёл к бару, — Так чего тебе налить?

— Коньяк, пожалуй, — засомневался я, увидав изобилие бутылок разной формы в мини-баре, — Нет, не надо в колбу, хватит рюмки.

— Как скажешь, — улыбнулся Лакмус, — Почему ты думаешь, что на Ане и тебе Дар проявился частично?

Пожал плечами в ответ.

— У нас был случай с одним сильным иммунным, — ответил я, — Аня выдохлась, не успев, использовать свой дар и нанести вред, а я жахнул так, что сам отключился на несколько дней...

— Ну, то есть ты относишь ваш недостаток опыта насчёт того, что дары слабые, так? Будем! — собеседник отсалютовал мне колбой с коньяком.

— Будем! — отпил кофе и опрокинул в себя горячительное.

Словно хлебнул ласкового золотого огня. Коньяк согревал изнутри, оставляя приятное послевкусие.

— Представь, Орк! — Лакмус с порозовевшими щеками принялся за объяснения, — Всю жизнь ты ползал, а сейчас у тебя выросли два крыла, и ты тут же бросился в пропасть, а после того как у тебя вышла неудачная посадка, ругаешь крылья.

— Всё из-за того, что мы не умели пользоваться Даром?

— Конечно, — улыбнулся он, — Твой дар совсем не слабый. Во-первых, ты убил не просто иммунного... Кваза, а во-вторых, убил дистанционно...

— Ты и это знаешь? — хотел вскинуть брови я, но развитые надбровные дуги не дали этого сделать.

— Привыкай, — назидательно ответил Лакмус, разливая по второй, — Нас, иммунных, не так много, а тут, на глубоком северо-востоке, вообще всё друг у друга на виду. Вообще то, что вы смогли справиться с Аксом... Это невероятная удача. Он был сначала правильным рейдером, пока не ссучился и не продался внешникам. После этого рейдер кончился, появился беспощадный охотник за головами...

То, что теперь каждая собака в курсе, что это я убил Акса — плохо. Это мне пока повезло нарваться на его врагов, но ведь и друзья у него были наверняка. Вдруг кто-нибудь из них захочет отомстить? Почему нет?

— Сам ты, как я вижу, съел не одну жемчужину? — резко сменил тему и прищурился знахарь, а затем посмотрел словно сквозь меня, — Так? Какой цвет был?

Я всё ещё сомневался, имеет смысл говорить всю правду, или нет, но если знахарю нельзя говорить правду, то кому вообще можно?

— Сначала чёрную, через несколько дней красную...

Лакмус весело выматерился.

— За твою удачу, Орк!

— За удачу, — без энтузиазма поддержал его я, — Только посмотри на меня Лакмус, и ответь, так ли я удачлив?

— Ты, вероятно, имеешь в виду свой необычный вид?

— Именно его и имею...

Он подошёл ко мне и поводил руками над головой, словно экстрасенс какой-нибудь, но, в отличие от них, под руками Лакмуса возникло ощутимое покалывание.

— Отчётливо вижу, что у тебя не один, а два дара, — сообщил он мне, — Первый довольно мощный, про него ты уже все знаешь. Он был твоим изначальным, который ты приобрёл в Улье, чёрная жемчужина тебе его прокачала очень серьёзно. Открыты три грани. Вижу также второй дар.

— Жемчужина превратила меня в кваза, — вставил я, — Вот она, ложка дёгтя в бочке мёда.

— В смысле обратная сторона медали, ты имеешь в виду? — заинтересовался выражением знахарь.

— Именно...

— Нет, — отрезал он, убирая руки от моей головы, — Энергетически чёрная жемчужина вписалась в твой энерго каркас если не идеально, то близко к этому. Квазом ты стал, потому что испытал сильное споровое голодание в первые дни после того как сюда попал. Оно тебе и подсуропило.

Глава 7

Знахарь вернулся к себе за стол.

— Ты, Орк, раздобыл жемчуг. Только не отвечай мне, где и сколько. Я вижу, что ты им поделился со всеми женщинами, вывел их без потерь, получил мощный боевой дар, мог стать хиктером, но не стал, — начал перечислять он, — Кроме всего прочего, у тебя формируется ещё один Дар.

Лакмус, явно наблюдая мою реакцию, спокойно улыбнулся.

— Дар? Второй Дар? Какой? — переспросил я, пытаясь уложить в голове новую информацию, — Но я и первым ещё не умею пользоваться.

— Какой пока неясно. Управлять ими несложно, — пожал плечами мой собеседник, — Тумблер включения и отключения, как пульт тонкой настройки, расположен в твоей голове. Активация дара уже произошла. Никто не включит твой дар лучше тебя.

— Погоди, Лакмус. Я пытался выстрелить разрядом электричества, как это у меня получилось однажды...

— Как получилось в первый раз? — перебил меня знахарь, недослушав, — Как ты ударил им в первый раз.

— Ну, меня бы убили в следующую секунду...

— Ясно, — энергично кивнул Лакмус, — В иммунных живёт паразит. Некоторые считают, что это вирусное заражение, другие говорят о спорах, что намекает на грибное происхождение, но важно то, что симбиотический организм обладает определёнными реакциями, схожими с нашими безусловными рефлексами.

Знахарь отсалютовал мне своим кубком и выпил, оставалось только его поддержать.

— Люди валятся в Улей со времён Древнего Египта и падения Трои, — терпеливо объяснил мой визави, — Возможно, проваливались ещё раньше. Сам понимаешь, археологические раскопки проводить тут довольно проблематично. Главное то, что за это время мицелий адаптировался на взаимодействие с нашим видом и выработал устойчивые реакции. Когда тебя должны были убить, симбионт внутри тебя активировал все доступные ему возможности и ресурсы, чтобы спасти своего носителя.

— Хорошо, — кивнул я ему в ответ, — Как мне уговорить своего пассажира повторить фокус, тот фокус? Что-то он меня не очень-то понимает.

— Представь, что ты обрёл крылья, — снова улыбнулся Лакмус, — Мышцы необходимые есть, перья там маховые, ты знаешь, что для того, чтобы полететь, нужно крыльями махать. Всё у тебя для полёта есть, но ты никогда не летал. Нет понимания того, сколько нужно сделать взмахов, чтобы подняться на двадцать метров, на пятьдесят. Понимаешь к чему я клоню?

Допил свой коньяк и поставил рюмку.

— Если честно, не совсем. Ты к тому, что это как заново учиться ходить?

— Точно, — кивнул он в ответ, — Но всё же, аналогия не совсем верна. Скорей, речь идёт о чём-то вроде езды на велосипеде. Потому что пользоваться ногами естественно для нас, а вот управлять транспортным средством, пусть таким несложным, как велик, нет. Ты должен выработать устойчивый приобретённый рефлекс.

В кабинете повисло молчание, слышно было, как тикают солидные механические часы, и потрескивают в камине дрова.

— Это понятно, — наконец ответил я, — Но как? С чего начать? Дар не слушается меня.

— Умеешь пупок морщить? — ухмыльнулся знахарь.

— Что? — не сразу дошло до меня, — Нет. Думаю, нет. Я никогда не пробовал.

— Только тут не пробуй. Мне дорога в этом кабинете каждая вещица, — сказал Лакмус, — Сейчас ещё по одной, и поедем на полигон.

Я отказался продолжать, но Лакмус только ухмыльнулся в ответ и сказал, что это часть процедуры активации. Алкоголь необходим для того, чтобы раскрепоститься и выпустить инстинкты на волю. Мне оставалось только довериться профессионалу. Во дворе «больнички» нас встретила Аня, ждавшая моей выписки на лавочке.

Местное поселение иммунных на стабильном кластере состояло из трёх основных районов. Цитадели — центральной, самой старой и самой укреплённой части этого городка, в которой обитали местные старожилы и основатели Зимнего. Города, как называли районы, укрывшиеся между первым и вторым поясом стен. И Внешнего Кольца, где жили свежаки и неграждане. Несложно догадаться, что все складские зоны и промышленность находились именно во Внешнем.

Дом Знахаря располагался в Городе. Улицы здесь покрывала ровная мостовая. Ливневая канализация хоть и работала исправно, но с большим количеством тающего снега справлялась посредственно. Из-за нескольких десятков «зимних» кластеров в округе, прилетавших в Улей прямиком из Якутии, Камчатки, Магадана, побережья Белого Моря и с Аляски, снег в этом стабе был привычным делом. Однако, на зиму с трескучими морозами это всё равно не тянуло. Скорей на позднюю осень со снегом или ледяным дождём. Несколько угольных котельных справлялись с центральным отоплением Цитадели и Города, во Внешнем же Кольце с этим справлялся каждый, кто во что горазд. Сойдя с крыльца, я наступил своими белоснежными кроссовками в одну из чёрных от угольной сажи луж и выругался, почувствовав, что промочил ногу.

Из-за тяжёлых туч выглянуло солнце или то, что его тут в Улье заменяло. Пахло тающим снегом, сыростью и угольной пылью, но именно сейчас хотелось дышать полной грудью и наслаждаться моментом.

Немного щурясь от яркого света, я пролистал выданные мне санитаром брошюрки. Первая оказалась копией той самой книжечки, давшей нам всем возможность выжить в первые дни в Улье. Сейчас я уже знал всё, что там написано наизусть, но выкидывать не стал, а бережно положил в карман. Вторая книжка была почти точной копией первой, только сообщала о правах, обязанностях и льготах, какие положены в Зимнем всем тем, кто только в него прибыл и является свежаком, как я.

Законы запрещали убийства, воровство и драки, что являлось адекватными требованиями цивилизованного общества. Однако законы стаба разрешали дуэли. Да... Без постапокалиптической жести тут не обошлось. В периметре городских стен разрешались только пистолеты и любое холодное оружие, с обязательным открытым ношением. Никаких скрытых кобур. Всю прочую стрелковку хранить и носить не запрещалось, но только в разряженном состоянии и в зачехлённом виде, или просто в сумке.

— Привет, — подошла Аня ко мне, — Выписали?

— Вроде того, — согласился я, — Давно ждёшь?

— Минут двадцать... Бруська позвонила, сказала, что выписывают тебя, я и пришла, а внутрь не пускают.

— Не пускают, — пояснил Лакмус, — Потому что я запретил.

Я вопросительно посмотрел на знахаря, но киргизка опередила меня.

— Почему?! — возмущённо спросила она.

— Потому что в Дом Знахаря запрещено проносить оружие без согласия охраны, а вы, юная барышня, — Лакмус ухмыльнулся и нажал на кнопку брелока сигнализации, — Тайком пронесли пистолет, который сейчас лежит в левом внутреннем кармане куртки Орка.

Фарами моргнул ярко-красный импортный спортивный автомобиль незнакомой мне марки.

— Но тут Улей, кругом мертвяки, — начала возражать Аня, — Я боялась за Орка.

— Похвально, — кивнул Лакмус, — Но это не повод нарушать правила.

Аня возмущённо фыркнула.

— Кринжовые правила...

— Поехали, — бросил мне знахарь, — Нам во Внешнее Кольцо, проскочим минут за пять.

— А вы куда? — заинтересовалась девочка, — Можно мне с вами?

— Мы на полигон, — пояснил Лакмус, падая в водительское кресло, — Можно? Даже не знаю...

— Пожалуйста! — попросила бывшая беспризорница.

— О! — усмехнулся он, — Ты знаешь волшебное слово! Тогда, пожалуй, можно. Если, конечно, Орк не возражает.

— Не возражаю, — кивнул я, — Чур, я на заднем сидении.

— Спасибо! — Аня кинулась мне на шею и с минуту на ней висела, болтая ногами в воздухе.

Мустанг Знахаря обладал очень мощным двигателем, сочетавшимся с невероятно мягким ходом. Если Город был похож на город, машина в котором смотрелась довольно органично, то вот Внешнее Кольцо выглядело не так презентабельно, и ярко-красный автомобиль прохожие провожали взглядами.

Глава 8

Полигон представлял собой железобетонную коробку без крыши, куда нас пустили бесплатно, увидев, что мы с Лакмусом. Оказавшись внутри, он научил меня «морщить пупок». Минут за десять неудачных попыток удалось «договориться» с мицелием, что новая моторика пупка отвечает за Дар.

Показалось даже, что я ощутил резерв своего внутреннего аккумулятора. Целью для «молнии» послужила металлическая бочка.

— Прицелься в неё указательным пальцем, — говорил, со знанием дела, знахарь, — А теперь морщи пупок и стравливай потихоньку...

Из моего указательного пальца с треском ударил одиночный электрический заряд. После того, как я проморгался от яркой вспышки, оказалось, что в воздухе стоит запах озона, бочки на месте нет, а я почувствовал как меня одолевает слабость. Нестерпимо захотелось приложиться к фляге с живуном.

Лакмус загадочно улыбался. Аня прыгала от восторга. Лишь я глуповато моргал, никак не в силах поверить, что всё получилось. Девочка легко сорвалась на бег, помчавшись искать бочку, а мы со знахарем последовали за ней. Бывшая беспризорница разразилась новой порцией восторгов, когда нашла несчастную металлическую тару на двести литров. В толстой стенке была прожжена дыра с кулак.

— Ну вот, — без удивления сказал Лакмус, — На этом мою консультацию можно считать оконченной. Регулярно морщи пупок, стреляй из пальца молнией и не забывай пить регулярно горох.

— Как регулярно? — уточнил я.

— Начни через день. По крайней мере, первый месяц. Грамм по двести пей, — ответил знахарь, — Если почувствуешь, что мало, попробуй каждый день. Если не будет головокружения, болей, тошноты, продолжай пить каждый день, но дневную дозу не увеличивай. Не нужно злоупотреблять биологическими продуктами чужой биохимии, к тому же очищенными от ядов через марлевый фильтр.

— Понял. Спасибо. — поблагодарил я Лакмуса, — А как быть со вторым Даром?

— Он у тебя не проявился ещё... Начни пить раствор гороха, как я сказал. Хорошо бы чёрный или красный жемчуг принять под моим надзором, но откуда его взять? — Лакмус назидательно поднял палец, — Но сам не ешь жемчуг, даже если попадётся. Штуки это дорогие и редкие. Даже свежаки глотают его прямо на кластерах, так сказать, во избежание... Но в твоём случае всё может закончиться усугублением мутации.

Знахарь улыбнулся, подмигнул и ушёл, а я остался на полигоне, смотря вслед франтоватому мужчине в начищенных сапогах. Кто-то меня подёргал за рукав. Обернулся, но никого не увидел. Аня уже переместилась в другую сторону при помощи своего дара аномальной скорости.

— Хочешь, покажу, чему я научилась, пока тебя лечили? — с хитринкой в раскосых глазах спросила девочка.

— Конечно, стрекоза! — ухмыльнулся я, — Давай, показывай!

Мы переместились к мишеням, где Аня достала своего «Носорога» и показала. Я не сразу понял, что я увидел. Глаза отмечали всё, но разум не успевал обрабатывать и осознавать. Бывшая беспризорница поразила три мишени, стоящие довольно далеко одна от другой. Треск револьверных выстрелов слился в сплошную канонаду. Фигура девчушки последовательно появилась в трёх разных местах в общей сложности, преодолев метров шесть-семь. Не веря своим глазам, прогулялся до мешеней. Для пистолета довольно точно получилось. Шесть-десять-семь-восемь.

— Ну как? — спросила девочка, сияя как начищенный пятак.

— Отлично! — похвалил её я, — Сколько ты патронов сожгла, пока научилась?

— Около двух сотен, — похвалилась Аня, — Пару дней тренировалась.

Представил, сколько тут могут стоить патроны, и мне поплохело. Пока девочка отпивалась живуном, я потренировал свой Дар, параллельно соображая, чем можно заменить дорогостоящий боеприпас. На практике выяснил, что мой предел по дальности составляет от восьми до двенадцати метров. Всё зависело от вложенной в разряд энергии.

Несколько раз довёл себя до полного истощения, симптомы которого до удивительного точно напоминали споровое голодание. Лечились они точно также — отдыхом и приёмом живуна. Если судить по размеру отверстия в металле многострадальной бочки, то «выстрелить» молнией на восемь метров и оставить отверстие с копеечную монетку я мог шесть раз до наступления полного истощения. Этого, по моим прикидкам, должно было хватить, чтобы фатально огорчить заражённого вроде лотерейщика. Выходило, что мой Дар довольно неплохое подспорье в бою. Если учесть полную перезарядку в течение пары часов, так и вообще замечательно. Относительная тишина использования, когда электрический заряд выходил не такой мощности, чтобы провоцировать взрывную волну. С неразвитыми заражёнными должно быть совсем всё просто, если научиться выдавать импульсы чуть мощней электрошокера. Их тела ещё не претерпели кардинальной перестройки, так что должно получаться их не убивать током, а парализовать, а добивать уже тесаком или топором. Однако, сколько я пупок не морщил, именно небольшие, дозированные импульсы совсем не получались. Пока восстанавливался, сидя на скамейке у железобетонной стены, мне пришла в голову мысль.

— Аня, — обратился я девочке, — Скажи, а если нам придётся экономить живун и боеприпасы, ты сможешь не стрелять из пистолета, а кинуть чем-нибудь?

— Чем? — внимательно посмотрела на меня бывшая беспризорница.

— Да, вот... Хотя бы вот этим камешком.

Подобрал небольшой угловатый гранитный кусок щебня, валявшийся у нас пол ногами. Дал девочке. Та покрутила его в руках. Подобрал ещё один.

— Сможешь ускориться на короткий промежуток времени?

— Насколько? — уточнила Аня.

— Мне сложно, так сказать, — засомневался я в собственных возможностях растолковать, чего я хочу от неё добиться, — Давай, лучше покажу...

Выбрал исклёванный пулями небольшой деревянный столбик, неизвестно, для каких надобностей вкопанный неподалёку, и принялся показывать.

— Нужно непросто зашвырнуть камешек, а попасть им, — показал замах и как нужно метнуть снаряд, — Только кинуть его надо в то время, когда ты делаешь шаг. Чтобы получилось дополнительное ускорение. Поняла?

— Поняла...

— Погоди, — я принялся заново всё показывать, — Вот, смотри... Прицелилась. Ускорилась. Делаешь небольшой шаг вперёд и одновременно с ним бросаешь.

Мой неказистый снаряд с деревянным стуком попал в столбик и бессильно отскочил.

— Понимаешь? — спросил у девочки я, — Когда кидаю я, ускорение от шага совсем незначительное. Смешное, можно сказать. До какой скорости разгоняешься ты под своим действием Дара, даже не берусь предположить, но должна получиться солидная прибавка, даже если ты совсем несильно бросишь. В первый раз, главное, просто попади в столб.

— Угу!

Девочка принялась осуществлять задуманное. Первый раз она промахнулась - Камень попал в железобетонную стену, разлетелся на части, но оставил выщерблену, как от попадания из крупнокалиберного пулемёта. Вторую попытку мы также сочли неудачной из-за того, что Аня сначала шагнула, потом метнула камень. Тем не менее, в столбик она попала, и мы полюбовались куском гранита, вошедшим в сосновую древесину на глубину в палец.

Третья попытка была успешной. Ане удалось проделать под ускорением всё то, что я у неё попросил. Эффект был сокрушительным! Верхняя часть столбика с треском разлетелась на щепки, словно силач с размаху ударил молотом по трухлявой деревяшке. Однако, нужно учесть, что сосновое брёвнышко было сухим и прочным.

— Правда, круто получилось?! Правда?!

— Правда, — кивнул я девочке, — Ну что? С дарами разобрались. Идём?

— Куда? — с удивлением спросила Аня.

— Как куда? — деланно изумился я в ответ, сделав такие же большие глаза, как собеседница, — Искать бесплатную столовую, чтобы пообедать, и потом бесплатную гостиницу, чтобы заселиться...

— А чего их искать? Пойдём, — сунула бывшая беспризорница своего «Носорога» в набедренную кобуру, — Я знаю где, покажу.

Только мы отошли от мишеней, подбежал мужичок и принялся собирать что-то.

— Что он делает? Кто это? — не смог скрыть изумления я.

— А... Это Герасим. Дурачок местный, — пояснила Аня, — Собирает гильзы для ксеров...

Глава 9

Бесплатная гостиница располагалась во Внешнем Кольце и оказалась самым обычным общежитием, построенным по типовому проекту. На первом этаже сидел вахтёр. Мелкий плешивый мужичок, не проявивший ко мне совершенно никакого интереса. Он только Ане запретил увязаться за мной хвостиком, и всё. Ходу женщинам в мужскую общагу не было. Наверное, оно и правильно, однако ограничения неприятно царапнули изнутри. Вселившись в комнату, обнаружил, что пока в ней один. Если учесть, что компанию я не очень-то любил — это оказалось хорошей новостью. Матрац, постельное бельё с синими штампами и всякие такие мелочи, вроде зубной щётки, тут выдавали бесплатно, что не могло не радовать. Вероятно, мы не первые, кто пришёл в Зимний в буквальном смысле с голой задницей.

Трудно утверждать наверняка, были тут отдельные комнаты или нет. Если и были, мне их не показали. Сложно ожидать повышенного сервиса от бесплатного, можно сказать, благотворительного жеста. Стаб и так заботится о новоприбывших, надо бы благодарить его жителей за это. Времени на обустройство потребовалось немного. Получил ключи от комнаты и кое-какие вещи по мелочи, забросил всё в комнату, а минут через пятнадцать мы с Аней уже шагали к столовке, которая тоже не впечатлила. Это было длинное одноэтажное кирпичное здание под двускатной шиферной крышей. Обостренное обоняние уловило аппетитный запах еды. Внутри был большой общий зал, не заполненный и на четверть. Круглые столы на четыре персоны застелены белыми скатертями, украшены живыми цветами и бумажными салфетками. Единственное, что отличало столовку от миллионов других в родном мире — узкие, как бойницы, окна. Становилось ясно, что в случае боевых действий или прорыва заражённых тут будет организован очаг обороны.

Аня, на правах бывалой, взяла на себя хлопоты по заказу еды.

—Здравствуйте, — подошла она к симпатичной, румяной полной женщине в красивом фартуке и накрахмаленной белой пилотке, — Два бесплатных обеда, пожалуйста.

—Здравствуй, Анечка. Давай ваши айди.

Приняв от нас документы, она пискнула кардридером.

—А кто этот красный молодец с тобой? Уж не тот ли рыцарь, который вас оберегал всю дорогу до стаба? — улыбнулась работница общепита и спросила удивительно мелодичным голосом.

Вообще, пышки не моя тема, но есть такой тип женщин... Кровь с молоком. Пышущая здоровьем и женственностью, словно шагнувшая за прилавок прямиком из древнерусской былины. Нежная молочная кожа лица оттенялась ярким румянцем на щеках, ничего общего не имеющим с косметикой. Губы сложились манящим бутоном, а светло-карие глаза смеялись. Такой цвет ещё называют медовым. Очень тёплое определение, как и эти глаза. На груди лежала толстая коса пшеничного цвета.

Лицо отличали правильные и симметричные черты. Да и внешность в целом можно было назвать модельной. Женская пышность форм сочеталась со спортивной упругостью движений. С первого взгляда было видно, что она не просто здоровая, а вполне может и в горящую избу, и коня на скаку. Что не просто способна к воспроизводству здорового потомства, а будет выстреливать здоровеньких пухлых карапузов хоть каждый год при необходимости. Ух, какая!

Так и захотелось сказать что-то вроде — есть женщины в русских селениях, но мой взгляд скользнул по манящей округлости внушительной груди и наткнулся на бейдж с именем «Европа». Настолько неподходящее имя, что наваждение как-то само собой схлынуло. Назваться бы ей Варвара или, там, Акулина и было бы отлично, но нет — Европа! Европа, блин!

—Европа, привет, — я протянул лапу для рукопожатия, — Орк.

—Привет-привет, — улыбнулась она мне, попытавшись жмякнуть лопатообразную ладонь, — Рыцарь...

—Спасибо! — подхватил я свой поднос и отвернулся.

—Приятного аппетита!

Выбирая столик, подверг своё состояние самоанализу и понял, что слишком долго был один, без женщины. Гормоны кипят, вот и залипаю на ровном месте.

Еда была простая. Борщ, пюре с котлетами по-киевски, овощной салат, компот, пара красных яблок и по полтора литра живуна на человека. Порции гигантские. Глядя на это изобилие, с трудом поверил, что всё это бесплатно. Оказалось, проголодался я намного больше, чем сам подозревал. В той, прошлой жизни никогда столько не ел, но и квазом тогда я тоже не был. Аня отказалась от борща — что только порадовало меня — проглотил и его.

Здесь было самообслуживание. Посуду надо было отнести к специальному окошку. Когда туда шел, Европа снова весело меня окликнула:

—Орк, наелся? Может добавки?

—Спасибо, — я поблагодарил и отрицательно мотнул головой, — Из-за стола нужно вставать с лёгким чувством голода. Откажусь.

—Ну как знаешь...

На улице начало смеркаться, и пошел лёгкий снег, заметно похолодало. На следующий день решил себе прикупить одежды посерьёзней красного модного спортивного костюма, вроде что-то на карту прилетело.

—Счастливо, Стрекоза, — ухмыльнулся я, проводив Аню, — Давай быстренько домой. Всем привет от меня.

Девчонка забежала в женское общежитие, а я решил зайти и пропустить стаканчик-другой. К тому же, по пути видел заведение «Усталый Рейдер», чья вывеска манила всех жаждущих в ночи неоновыми огнями.

Внутри было немного народу. Бородатый рейдер, напивающийся в гордом одиночестве, да компания из трёх парней спортивного вида. Прошел к стойке и залез на высокий стул.

—Привет, — окликнул меня бармен в камуфляже, — Я Смак. Что будешь пить?

—Привет. Меня Орком окрестили. Буду ром.

—Отличный выбор, Орк, — подмигнул мне Смак, — Кубинский?

—А белорусский или доминиканский есть?

—Белорусский? — бармен безобидно рассмеялся, — Это тот, который запахом картошки отдаёт?

Я непонимающе уставился на него. Подвижный мужчина выглядел лет на тридцать. Круглолицый, плотный, невысокий. Небольшие залысины и короткая русая борода. Весёлые серые глаза весело изучали меня.

—Забей, — махнул он рукой, — Выверты мультиверсума. Нет, Орк, белорусского нет. Доминиканский имеется. Лёд?

—Нет, просто стакан. Льда не надо.

—Что-нибудь запить? Пожевать?

—Если выпивка хорошая, закусывать её не надо. И так приятное послевкусие должно остаться. А запивать... Я не запиваю. Если не нравится, просто не пью.

—Идет! — хмыкнул Смак, выставляя передо мной стакан и наливая в него янтарной жидкости на два пальца, — Барсело, мой любимый из доминиканских.

Марка была незнакомая. Понюхал, попробовал. Понравилось. Выпил.

—Сколько за стакан? — спросил я бармена.

—Четыре кредита за бутылку, — ухмыльнулся Смак, — Но тебе сегодня за счёт заведения.

—Отлично, — кивнул я в ответ, — Давай тогда сюда эту бутылку и чашку кофе.

—Конечно! — передо мной появилась стеклянный сосуд с уже знакомой этикеткой, — Пожалуйста.

Я выпил и снова налил, на этот раз сам. Мне определённо начинало нравится в здешнем постапокалипсисе. Койкой с чистым бельём обеспечили, кормят от пуза, живуна дали, лечат, наливают в баре, и всё бесплатно. Какая прелесть! Понятно, что через месяц эта халява закончится, но это целых четыре недели, за которые можно решить чем заняться. Тем временем Смак вернулся с большим бумажным стаканом, распространявшим запах заваренного зернового кофе. Отпил. Без сахара, всё как я люблю.

—Почему угощаешь меня бесплатно? — решил задать вопрос я.

—За год до того, как ты здесь появился, я знал твоего двойника, — пояснил бармен, — Он не был квазом, как ты, но у него тоже была морпеховская татуировка с белым медведем, какую делают в Шестьдесят первой ОБРМП. (* Отдельная бригада морской пехоты)

—Двойник, — не поверил своим ушам я, — В смысле, он тоже служил в шестьдесят первой Киркенесской?

—В прямом смысле, Орк. В прямом, — ответил Смак с едва заметной снисходительностью, — Он тоже пришёл с мерцающего кластера. Только ты приволок с собой гарем, а Витязь взял и притащил двух пленных языков.

Глава 10

— Пиковых? — зачем-то уточнил я.

Бармен заразительно засмеялся.

— Вижу, тебя уже тоже потрепало, да?

Я снова налил себе, неопределенно пожав плечами. Решительно не нравилось, что относительно моей личности тут уже в курсе если не каждая собака, то уж совершенно точно все заинтересованные лица.

— Года два назад я и Витязь обороняли от пиковых Железнодорожный, — навалился на стойку со своей стороны Смак, — Он хороший воин был и друг. Давай помянём что ли...

Он налили себе рюмку водки. Выпили. Помолчали. Новый знакомый со скорбью, а я с полнейшим внутренним раздраем. Я, только немного другой, уже топтал в Улье кластеры. Да, может тот «Я» отличался. Был, например, приличным семьянином и отцом семерых детей. Но, ведь, это был я, трагически и скоропостижно погибший.

— Слушай, расскажи как вы с Витязем вообще познакомились? — спросил я, — Он с моего кластера был? Насколько велика вероятность, что это я и есть?

— Нулевая, — отрезал бармен, — Мы все не просто так принимаем новые имена, попав в Улей, Орк. Илья Казанский остался в своём мире, а ты здесь, и ты — копия. И таких копий по этому миру может бродить не одна и не две.

— Как-то во всё это с трудом верится, — с сомнением дернул плечом я, — Ничего такого в себе не чувствую...

— Не чувствует он, — совсем уж неприлично заржал Смак, — Ты в зеркало-то смотрелся? Ты квазизаражённый, друг мой. Нет тебя больше прежнего. Есть Орк, а поминали мы только что твоего двойника из другого мира мультиверсума.

— В голове не укладывается...

— Выпей ещё, — понимающе кивнул радушный хозяин, — Пей, сколько нужно. Сегодня для тебя всё бесплатно в этом заведении. И не стесняйся. Тут похмелья не бывает, а если совсем уж тяжко, живчик за две минуты снимет абстинентный синдром любой тяжести.

— Спасибо, Смак, — благодарно кивнул я, — Так как, говоришь, вы познакомились с Витязем?

Бармен наполнил свою кружку пивом и предложил мне, но я отказался, продолжив цедить жидкий огонь из солнечной Доминиканы. Не люблю смешивать напитки в принципе, да ещё и такие разные по вкусу и градусу.

— Я служил в охране торгового каравана, но там долгая и печальная история. Караван наш зажали внешники и пиковые. Спаслось всего несколько человек. Так я осел в Зимнем, но пришел я сюда почти нищим. При себе было два с половиной рожка 5,45 и АКМ. Сам понимаешь, с такими активами в Улье особо не разбежишься, — он припал к своей кружке, — Так я и попал в отряд Кокса. Крупный был отряд стронгов...

Я поднял палец.

— Кто такие стронги, подскажи, пока я не забыл спросить...

— Кто тебя крестил, Орк? — улыбнулся Смак.

— Мамба. Та ещё чёрная стерва.

— Ясно тогда, — улыбка Смака стала ещё шире, а глазки стали масленными, — Слышал о ней и видел. Горячая шоколадка. Девочка огонь!

Когда пауза начала затягиваться, я напомнил:

— Стронги...

— Стронги — это ребята, которые кошмарят внешников и муров, — недобро усмехнулся Смак, — Свои парни. Правильные.

— Что было после того, как ты попал в отряд Кокса? — направил я разговор в интересующее русло.

— Там мы и познакомились с Витязем, Кали и Гантелей...

— Погоди, — щёлкнуло у меня в голове, — Тем самым Гантелей, у которого сейчас своя группа?

— С ним, — степенно кивнул Смак, — Да.

— Кали в его группе? — никак не мог я ухватить беспокоившую меня мысль.

— Верно...

— Ладно, не важно, — отхлебнул я горячий кофе, — Что случилось в Железнодорожном?

— Трёхнедельная осада там случилась, Орк. Железнодорожный крупный стаб, там людей много живет, это хорошо для торговли, но плохо для обеспечения. Воды своей у них мало, — Смак приложился к кружке, — Иммунные выносливей и сильней людей, но видишь ли, какая штука, пищи нашим телам нужно больше, как и воды, впрочем. Если на Земле ты мог не есть сорок дней и не сильно волноваться за здоровье, при условии, что сердце нормально работает. Здесь через несколько дней голодовки организм начнёт поглощать подкожный жирок, через неделю или десять дней — мышцы. А без воды совсем труба.

— Хм... Интересно.

— Ты спрашивай если что интересно, — благодушно кивнул Смак, отпивая из своей кружки, — Мы все были свежаками.

Я открыл было рот, чтобы дальше начать задавать вопросы, но меня прервал звук, который я думал, уже никогда не услышу. В кармане Смака завибрировал смартфон.

— Алло! — поднял он трубку, — Да! Да-а? Сейчас буду!

Бармен сунул мобильный телефон в карман.

— Слушай, Орчище, — улыбнулся он мне, — Не в службу, а в дружбу. Мне отлучиться нужно, буду через пятнадцать минут. Пригляди за заведением.

Я кивнул, наливая себе в стакан рома.

— Без проблем...

Он поспешно вышел, а я остался сидеть у стойки в одиночестве. За спиной слышались возбуждённые голоса компании «спортивных». Оглянулся. Бородатый рейдер за своим столиком, видимо, достиг своей цели и пребывал в алкогольной нирване, уткнувшись в руки лицом, он сладко спал.

Догадка подтвердилась, возбудились те три парня. Мой взгляд перехватил смутно знакомый тип из «спортивных».

— Какого хрена пыришься, свежачок? — вполголоса бросил он мне.

Сделал вид, что не расслышал вопрос. Нужно будет — я поясню. Налил себе ещё рома, но пить не торопился. Уделил внимание кофе.

Что меня волнует? Ну уж точно не этот кекс из спортивных. Тогда что? Верней не что, а кто. Беспокоит меня Кали, состоящая сейчас в группе Гантели. Гантеля, Кали, Смак и мой, ныне покойный, двойник Витязь... Они все были членами одного отряда, которым командовал Кокс. Имя, прямо скажем, для командира такое себе, но ведь и меня по непонятной приходи Мамба крестила Орком, тут далеко ходить не надо, достаточно в зеркало посмотреть, и сразу ясно будет, за что она так меня. Если они все боевые товарищи, то... Что? Так ли случайно Кали появилась на нашем родном кластере, с которого мы все начали свой путь в Улье? Случайно ли она оказалась в той рюмочной и сыграла роль в моей судьбе? Не скажу, что я ярый поклонник гуманитарных наук, но однажды читал Вольтера, и в голове засела одна цитата, почерпнутая у классика: «Случайностей не существует — все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.» Значит не случайность... Не зря ведь она именно мне брошюру дала?

Ход моей мысли был прерван. За спиной раздались шаги. Дверь не открывалась, значит, ко мне со спины приближается кто-то из клиентов. Бородатый так громко сопит, что слышу его от стойки. Вариантов остаётся не так много. Это один из компании «спортивных».

Допил ром и плеснул ещё, поставил бутылку и залез во внутренний карман. Пистолет я оставил в номере, так как там был оружейный шкаф. По Зимнему ходить с пистолетом в кармане противозаконно. Вот если он у тебя на виду или кобура... Дурацкий закон!

В отражении начищенного стеклянного стакана я видел приближающиеся фигуры.

—Эээ... Слышь... Свежачок, а куда Смак ушлёпал? Нам бы «Талки» бутылку...

—Берите, — разрешил не оборачиваясь, — Я передам чтобы записал на ваш счёт.

—Он передаст! Передаст! — заржал один из них.

Другой с заячьей губой подхватил:

— Мосет он того? Не передаст, пидеразз? — за сомнительной шуткой последовал очередной взрыв пьяного хохота.

— А чё не оборачиваешься? — голос набирал агрессивности, — Чё, ссышь в глаза посмотреть, недокваз?

— Вы кто такие? — спокойно спросил, не оборачиваясь, — Я вас не знаю. Идите... займитесь своими делами...

— Я Габриэль, это Шпунт, это Стылый, — представил всех по очереди он, — А ты кто будешь?

Я медленно обернулся, держа в руках полупустой стакан.

— Ой, блин! — отпрыгнул от меня Шпунт, которого отличала заячья губа, — Страсный какой свесак!

Я печально вздохнул, нарочито медленно взял бутылку доминиканского жидкого огня и начал наполнять стакан.

— Сто всдыхаес? — спросил меня агрессивно Шпунт.

Глава 11

Ситуация становилось смешной, но от того не менее опасной.

— Братуха, ты чё такой грустный? — завопил нетрезвым голосом Стылый.

— Писюн сосал невкусный? — вторил ему Габриэль.

Компания дружно заржала, а когда они закончили, я медленно произнёс:

— Знаешь, дружище, я тут совсем недавно, но понял одну простую истину...

— И какую? — подался вперёд Габриэль.

— Люди в Улье делятся на две основные категории...

— Это на какие? — с готовностью спросил он, — На уродливых недоквазов и нормальных пацанов?

— Нет... На тех, кто хочет в одиночестве степенно выпить, и тех, кто тявкает, как брехливая сучка, и мешает первым, — преувеличенно спокойно ответил я, делая глоток из стакана, — Мешаете вы, Габриэль...

— А ты чё борзый такой? — процедил Шпунт, — Пошили, на улицу выскочим, без дураков пообщаемся!

— Без дураков никак не выйдет, вы уже пришли, — ухмыльнулся я, — Здесь общайся...

Не договорил, так как разговоры мне надоели. Было совершенно ясно, эти трое чувствуют за собой силу и напрашиваются на драку, но по какой-то причине не могут напасть на меня первыми. Им необходимо, чтобы потасовку начал я.

Вообще, бояться уличной драки — это нормально, потому что неизбежно наступят последствия либо для здоровья, либо юридические. Как говорят — один ляжет, другой сядет. Только психи не боятся никого и ничего, и то в момент обострения своего недуга. Возможно, в той, прошлой жизни Илья Казанский не стал бы усугублять конфликт и поискал бы мирное решения. Но Илья Казанский остался в своём родном мире, а я тут. И я — больше не он. Я — Орк. То, что претерпела метаморфозу не только моя физиология, но и, по всей видимости, личность, понял когда внутри закипела чёрная ярость. Мне было недостаточно просто дать по морде этим троим. Всё мое существо желало их сокрушить, растоптать, уничтожить.

Я попал в этот злобный мир не по своей воле и превратился в чудовище тоже не от великого желания. Ещё и алкоголь почти не взял, а выпита уже почти половина бутылки сорокаградусного рома. Раздражение готово было освободиться мощным взрывом, и я не стал его сдерживать.

В руках у меня были стакан и бутылка, у моих противников — по пистолету. И шутить они со мной закончили. Моё новое зрение отметило, что лёгким плавным движением Шпунт расстегнул застёжку клапана кобуры.

Резким движением руки я выплеснул ром в глаза Габриэля, бутылку разбил боковым ударом о голову Стылого. Сосуд из тёмного стекла разлетелся мелкой крошкой, оставляя в моём кулаке жалкий осколок. В общем-то это всё, что я успел сделать, Шпунт с ненормальной скоростью отпрыгнул и выхватил оружие. Не успел я обрадоваться, что вырубил Стылого и нейтрализовал на время Габриэля, пистолет Шпунта взял меня на прицел. Оставалось только укрыться за орущим и трущим глаза разговорчивым спортивным парнем, назвашимся странным именем Габриэль. Треснуло три пистолетных выстрела, тело Габриэля дёрнулось в моих руках несколько раз и обмякло.

Серьёзно? Этот утырок завалил своего кореша? Вот это да!

Выглянул из-за тела. Увидел, что бородатый вскочил со своего места и во все глаза смотрит на происходящее в баре, словно боится упустить какие-то детали. Шпунт с пистолетом начал поворачиваться в его сторону. Лоб бородатого прорезали поперечные морщины, глаза округлились, а рука дернулась к поясу, но увы, он также, как и я, пришёл выпить в бар без нагана. Кто ж знал? Стаб вроде приличный, вон сколько законов написали, в каждую гостиницу оружейных шкафов наставили.

— Беги! — рявкнул я.

Не хватало, чтобы этот отморозок завалил ещё случайного свидетеля.

Мужик словно оттаял после окрика и бросился наутёк, но перед самым выходом его ботинки проскользили и он растянулся на полу. Пистолет проследил за бородатым рейдером. Нет. Так дело не пойдёт.

Со всей силой швырнул всё ещё зажатый в правой руке осколок бутылки с горлышком в стрелка. Попал! В голову попал!

Шпунт покачнулся. Грохнули два выстрела, но пули попали не в рейдера, а выбили щепки из досок пола рядом. Бородатый не стал дожидаться третьего выстрела и буквально вывалился из «Усталого» наружу. Я тоже не дал шансов этому стрелку, а бросился на него. Прямо так, как был, в обнимку с мертвым телом. Сбил Шпунта с ног и навалился сверху. Левой рукой ухватил его за запястье правой и прижал к полу, правой схватил этого гада за горло и сдавил. Противник попытался меня несколько раз ударить левой рукой, но позиция больно у него неудобная была. Атаки получились смазанными и медленным, но все достигли цели. Однако, оказалось, что боли от ударов я не ощущаю. Противник был аномально силён, левая рука с пистолетом начала нехорошо выворачиваться из захвата, того и гляди наведёт оружие на меня. Тогда, решился ударить его лбом в переносицу. Раз! Другой! Третий!

Рука ослабла, пистолет из неё с металлическим стуком вывалился. Противник «поплыл», но было уже не остановиться. Гнев, долгое время копившийся во мне, наконец нашел цель.

Сзади послышался шум. Обернулся. Оказалось это Стылый пришел в себя и пытался вернуть себе вертикальное положение. Не хватало, чтобы этот засранец наделал во мне дырок! Я бросил обмякшего противника и подскочил к всё ещё оглушенному Стылому. Вырвав из его руки пистолет, отшвырнул его в сторону, и приподнял противника за грудки левой рукой, краем сознания отметив, что силы мои значительно возросли. Он ещё пытался вяло сопротивляться, когда я обрушил на него град частых, сильных и болезненных, но совсем не техничных ударов. Казалось, я готов был рвать этих придурков голыми руками, но сознание быстро возвращалось в затуманенный гневом разум. Понял, что противник болтается в моей руке словно тряпка. Отбросил его от себя и, стоя посреди зала пустого «Усталого», понял, что не знаю, как действовать дальше. Если опираться на опыт прошлой жизни, нужно вызывать жандармерию и карету скорой помощи. Вот только мобильного телефона у меня нет, номер я не знаю.

Раздался голос за спиной.

— Вот это ни хрена себе...

Обернулся, встретился взглядами со Смаком. Бармен уже доставал трубу.

— Орк, — ухмыльнулся он, — Я, блин, тебя на пятнадцать минут оставил...

— Извини. По-другому не получилось, — извинился я, — Сидел, никого не трогал.

— Я вызываю знахаря и законника, — предупреди он, — Проблем не будет, это какие-то совсем уж печальные неудачники. Этот Стылый, а этот Шпунт. Три месяца ещё в Зимнем не живут, а гонора на семерых.

— Надо третьему помочь? — неуверенно спросил я, — Перевязать, что ли, или ещё чего?

Смак дёрнул плечом.

— Витязь тоже таким был, — ответил бармен, — Правильным. Но ты бы попроще себя вёл. Правильные да лучшие в Стиксе первыми уходят.

Он прошёл к раненому и бесцеремонно воткнул ему в область сердца, неизвестно откуда взявшийся шприц-тюбик.

— Лайт-спек, — пояснил Смак, заметив мой вопросительный взгляд, — Всегда с собой ношу.

После этого бармен перемотал грудь раненого полотенцами. Без особой осторожности и брезгливости.

— Снадобье кого угодно на ноги поставит, если он ещё не сплёл лапти, — закончив с перевязкой, он прошёл за стойку и вызвал всех, кого нужно, — Присаживайся, — он кивнул на один из стульев, — Тут Законника подождём.

Я послушно опустился на стул.

— Ты завалил этого? — спросил Смак, налив мне ром в стакан.

— Нет, — ответил я опрокидывая в себя янтарную жидкость залпом, — Они подошли и докопались, потом один схватился за кобуру, я и вломил.

Бармен внезапно заразительно заржал во весь голос.

— Нормально так вломил! — сквозь слёзы пояснил он приступ веселья, — Возвращаюсь в бар, а тут три трупа, у одного торчит залу...

— Что здесь происходит?! — властно рявкнули от входа.

В «Усталом Рейдере» появилось новое действующее лицо. Это был мужчина невысокого роста в длинном пальто и широкополой ковбойской шляпе, бросавшей на его лицо тень.

Глава 12

— Трое напали на моего посетителя, Законник, — чётко по-военному ответил бармен и указал на меня, — Вот потерпевший.

— А это, стало быть, нападавшие? — спросил новый персонаж.

— Так и есть, — согласился Смак, — Мой посетитель пришёл без оружия.

— Разберёмся, — пообещал подошедший к стойке Законник, — А ты парень, со мной прогуляешься.

На запястье защёлкнулся стальной браслет наручника.

— Но я не виноват ни в чём, — попытался протестовать я, — За что?

Под полой шляпы оказалось азиатское лицо с внимательным холодным взглядом.

— Записи с камер? — холодно поинтересовался он у Смака.

— Камеры в рабочем состоянии, — согласился бармен, — Закрою заведение пораньше и принесу в участок.

— Хорошо, — согласился Законник, — Идём.

На улице стояла БРДМ-1 окрашенная изломанными пятнами зимнего камуфляжа. Меня посадили в десантное отделение, закрытое от водительского.

Как это ни странно, но нервная встряска и прилив адреналина привели меня в чувство после больницы, тяжёлые навязчивые мысли о том, как я устроюсь на этом новом месте, испарились из головы. Эмоциональный всплеск и драка помогли почувствовать свой обновленный организм в полной мере. Пока лежал в больнице, мутировавшее тело ощущалось как чужое, ватное, но сейчас всё изменилось.

Несмотря на несколько мощных ударов, которые получил в голову, чувствовал себя свежим и бодрым. Мышцы пришли в норму и требовали нагрузки. Ясность мысли стала кристальной. Сухим морозным воздухом дышалось свободно и легко. Претерпевший метаморфозу организм переполняла энергия.

Несколько раз уже приходилось слышать, что квазы значительно сильнее и живучее остальных, в этом они могут поспорить с заражёнными. Много раз мне уже указывали, что я стал страшным, то есть опасно похожим на развитого бегуна, но впервые я почувствовал не только недостатки своего перерождения, а ещё и преимущества.

Тело стало намного сильнее человеческого. Скорость, реакция и ловкость не шли ни в какое сравнение с теми же параметрами, что уж там, заплывшего жирком моего прежнего тела. Органы восприятия стали острей. Я лучше видел, слышал и даже ощущал те запахи, о которых не догадывался в своей прошлой жизни. Цвета воспринимаемого спектра выглядели по-другому. Намного ярче стали красные цвета, я стал легче улавливать даже самое мелкое движение. Это не объяснить в двух словах — словно внезапно излечился от глухоты и сделал операцию по улучшению зрения.

Пока я тренировался абстрагироваться от избыточной сенсорной информации, небольшая боевая машина доехала до здания, которое сложно было спутать с другими. Это что-то вроде полицейского околотка. Без разговоров Законник засунул меня в камеру.

Через час или около того я услышал хриплую ругань моей крёстной и какую-то невнятную возню за стенкой. Вскоре смог лицезреть её саму.

Мамбу природа статями не обидела. В отличие от подавляющего большинства негритянок, она не страдала избыточным весом. Нет, фигура моей крёстной пусть и не тянула на эталонные девяносто-шестьдесят-девяносто, зато её рост можно было запросто назвать гренадёрским, а в моём мире в гренадёры не набирали никого ниже метра восьмидесяти. Для женщины это очень прилично. Плечи и предплечья говорили о том, что Мамба или очень долго и регулярно зависала в спортзале, или же много и тяжело физически работала. Развитая мускулатура на её атлетичной фигуре смотрелась внушительно, а эбеновая кожа это впечатление только усиливала.

Неизвестно, кто и как решил обезвредить и скрутить мою крёстную, и сколько мужчин потребовалось, чтобы защёлкнуть на её цвета чёрного дерева запястьях стальные браслеты наручников, но для того, чтобы это получилось, ей на голову натянули мешок.

Законник привёл женщину в согнутом состоянии головой вперёд, удерживая скованные руки вверху, и так и закинул её ко мне за решётку, без особого уважения к женскому полу.

Некоторое время Мамба ругалась на смеси испанского и английского языков. Не слишком улавливал смысл, но экспрессии и страсти в этом спиче было хоть отбавляй. Подошёл к ней и снял мешок с её головы.

— Орк! — гневно выпалила женщина мне в лицо.

— Мамба, — улыбнулся я ей, — Рад видеть, что с тобой всё в порядке.

— Давай сюда руки, — холодно сказал Законник, стоявший за решеткой, — Расстегну.

— Это всё незаконно! — выпалила крёстная, — Вы права не имеете!

— Имею, — с ледяным спокойствием возразил местный полицейский, — Ментата нет в стабе. Утром отделю овец от козлищ. Эту ночь поспите в кутузке, не рассыплетесь.

Мамба просунула руки через решетку. Щёлкнули браслеты наручников. Законник ушёл. Мы остались в тишине камеры.

Под камеры предварительного заключения был выделен цокольный этаж в левом крыле здания. Монолитные толстые железобетонные стены скрадывали звуки, небольшие оконца амбразурного типа больше были похожи на бойницы, что наводило на мысли скорей о бункере, чем о КПЗ. Решётки были во всю стену. Вдоль стен были вмурованы скамьи, хорошо подходящие для того, чтобы на них и сидеть, и лежать. Однако, без особого комфорта. Устроился на одной из них.

Закуток в дальнем углу комнаты был отведён под туалет, о чём сообщали однозначные неприятные запахи. Нужно сказать, не резкие, тут хорошо убирались, но очень любили хлорку. Запаха этого дезинфектора было куда больше, чем запаха туалета, но оба запаха смешивались в непередаваемое амбрэ, терзавшее моё обострённое обоняние. Пока я абстрагировался от неприятных ощущений, ко мне подсела Мамба.

— Пил, негодяй? — спросила она просто, как спрашивает сестра младшего брата.

— Пил, — согласился я, — Но не достиг нужного результата.

— Больше не пей без меня, — посоветовала женщина, — Иначе я сама тебе навешаю. Понял?

Оставалось только улыбнуться и кивнуть.

— Как ты здесь оказалась?

— Смак позвонил, — откинулась негритянка на стену, — Сказал, что тебя в участок отвезли. Поспешила сюда с ним. Он доставил запись, а я сделала копию.

— Зачем копию? — заинтересовался я.

— Законник имеет очень однозначную репутацию, — пожала плечами моя крёстная, — Он суров, но неподкупен. Непримирим, но руководствуется законом. И вообще очень правильный рейдер, живущий в Зимнем уже лет с десять. Сам понимаешь, что люди, топчущие Улей долго, меняются. Законник и в своём мире был полицейским, и тут страшней его у муров врага нет.

— Тогда мне нечего опасаться, — сделал я вывод, — Я не понимаю, зачем ты сделала копию записи, и какого чёрта тебя заперли вместе со мной.

Мамба тяжело вздохнула.

— Даже самые неподкупные и непримиримые могут прогнуться под желания власть имущих...

В следующую секунду её настроение переменилось.

— Я смотрела запись с камеры, — подскочила она со скамьи словно пружина, — Как ты тому — бац, а этому хрясь! Ты крут, крестничек! Я это поняла ещё тогда, когда ты сжёг бронемашину муров, но что настолько хорошо умеешь драться! Это же поэма, написанная в багровых тонах, а не кабацкая драка! Ты один расправился с тремя вооружёнными мужиками, как со слепыми котятами!

— Но-но, — остановил я поток восторгов, — Котиков не тронь! Котики это святое!

Мамба расхохоталась.

— К тому же, не так все просто было, — потрогал я распухшую правую половину лица, в которую прилетели удары, — Тоже получил. Почему тебя закрыли со мной?

— Я пришла со Смаком в участок, мы принесли запись!

— Так, — согласился я, — Ты это уже сказала. Это не противозаконно вроде бы.

— Нет, Орк, — уставилась на меня Мамба чёрными глазищами, — Не противозаконно. Я потребовала тебя отпустить немедленно на основании видеозаписи, но Законник отказал...

— А ты что? — поинтересовался я, уже подозревая нехорошее.

— Я ударила кулаком по столу, и сказала, что думаю о законах Зимнего и его умственных способностях!

— А он? — криво улыбнулся я.

Глава 13

— Я ещё сказала, что только в муровских стабах, за самозащиту честных рейдеров хватают, — Мамба приуныла и села ко мне на скамейку, уперев локти в колени и положив на ладони подбородок, — А он не освободил и за оскорбление закона сунул меня к тебе в кутузку...

— Ты же говорила, что Зимний нормальный стаб...

Я улыбнулся, забавляясь перепадами настроения подруги. Ну, да, подруги. Кто, как не своя в доску девчонка прискачет посреди неуютного морозного вечера в околоток вызволять сомнительного урода из застенков? Только резкая очень, и на язык невоздержанная, а так, вообще-то, моя крёстная самая лучшая негритянка, которую я только знаю. Может, потому что единственная?

— Мамба...

— Аишки? — подняла она на меня свои огромные чёрные глазищи.

— Ты молодчина! Спасибо тебе!

Женщина махнула рукой.

— Я это сделала бы для любого, не только для тебя. Не потому, что ты мой крестник, а вообще для всех, — пояснила она, — Нормальные люди должны держаться вместе. Не только здесь, в Улье, а вообще везде. В стаи отлично сбиваются всякие муры. Если смотреть равнодушно, как власть имущие позволяют себе любой, даже самый маленький беспредел и беззаконие, то не успеешь оглянуться, как все стабы вокруг станут муровскими и начнут барыжить органами с внешниками. Патроны и снаряды проще так раздобыть, чем с ксерами возиться.

Так-то я стараюсь не особо сыпать вопросами, чтобы окружающим вдруг не показалось, что не владею ситуацией. Часто бывает так, что морда кирпичом намного более ценный актив, чем осведомлённость в мелочах. Но сейчас не тот случай. Мамба меня сама крестила и прекрасно знает о моей неосведомлённости в местных вопросах.

— Я уже не впервые слышу это слово «ксер». Кто это? — задал вопрос Мамбе, — Поясни, пожалуйста.

— Времени у нас теперь до утра, — грустно сказала женщина, — Можно и поболтать. Только я умоюсь.

— Угу, — хмыкнул я, — Давай.

Она стянула куртку и расстегнула ремень.

— У заражённых очень чуткий нюх, — пояснила крёстная, — И слух отменный. Я сначала не поверила, что вы свежаки, но когда увидела, что вы кочегарите примус и готовите на нём... Поняла, что вы ещё зеленей, чем крокодил Гена. Кофе — это не кровь, не мясо. Глупые низшие заражённые не свяжут этот запах с добычей, но вот с уровня лотерейщика они начинают стремительно умнеть. Всё дело в паразитических чёрных нитях мицелия, прорастающего в их споровых мешках. Нити заменяют им... Нет, не мозги... Что-то вроде управляющей программы. Я не биолог и не программист. Сложно объяснить такое, но споровый мешок имеется у любой из тварей. Он их ахиллесова пята. Даже у самых развитых тварей, он не зарастает полностью.

Она тем временем уже развязала шнурки, сняла подтяжки армейских камуфляжных штанов и начала освобождаться от свитера.

— А мыться нужно при каждом удобном случае. Мойся при любой возможности. Если бегуны, медляки и лотеры ещё тупят, из-за малого количества нитей, то все остальные вынюхают. Развитые мертвяки легко возьмут и встанут на твой след суточной давности, а потом могут неделями гонять получше любой собаки. Но скорей всего догонят, и довольно быстро. Тебе нужно спать, а они умеют впадать в коматозное состояние, даже не прекращая движения.

— Понятно! — кивнул я, гадая, вся ли она разденется, чтобы поплескаться в небольшой раковине для мытья рук или нет.

Мои гормоны отплясывали гопак. Внезапно я понял, что моя крёстная не просто крёстная, а ещё и экзотическая женщина. И похоже, она что-то такое почувствовала.

— Будешь подглядывать — навешаю! — пригрозила она, — Отвернись.

Выкинуть из головы все посторонние мысли и сосредоточиться на получении информации было непросто, но я взял себя в руки и отошёл к решётке. Встал спиной, чтобы не вызвать подозрений в собственной добропорядочности. Фантазия щедро дорисовала богатые прелести Мамбы.

— Ксеры...

— Ксеры? — ответила она приглушённо, — Вот Смак, например, когда позвонил, я была с цинком твоих патронов, у Репы — местного ксера.

— Вы спасли мой цинк? — удивился я.

— Всё спасли. Винтовку, рюкзак, цинк, спораны и горошины, даже тесак и ремень Акса я прихватила. Вот только патроны промокли. Я за десять процентов отдала их ксеру, чтобы отксерил их заново.

— Отксерил?

— Это Дар такой, — пояснила Мамба, шурша одеждой, — Могут копировать различные предметы. Обычно ксер зажимает в ладони предмет, который желает скопировать, и берёт во вторую ладонь сырьё для его копии. По желанию ксера из сырья получается точная копия предмета. Большинство ксеров не могут копировать предметы, не помещающиеся у них в ладони.

— Уразумел, — согласился я, — Полезный дар, а можно, например, жемчужину скопировать?

Крёстная усмехнулась.

— Нет. Ни один живой объект скопировать нельзя. Все требуемые материалы для копирования должны помещаться в ладонь, и в другой руке уже появляется нужное. Репа слабоват, как ксер, как конвейер клепать патроны не может, но за трое суток с цинком управится должен.

— Зачем ксерам гильзы? — спросил я, припомнив диковатого вида мужичка с полигона.

— Ну, не вся экономика Улья держится на ксерах, но они одни из главных поставщиков патронов. Им намного легче копировать, если сырьё представлено не набором каких-нибудь химических элементов, а уже готовыми компонентами или составными частями. Потому гильзы многие собирают и отдают или продают ксерам.

— А пиковые не знают проблем с боеприпасами, так? — заработали мои мозги в этом направлении.

— Они получают не только боеприпасы, но и оружие, и снарягу, и технику, — согласилась Мамба, — Можешь, кстати, уже поворачиваться.

Я сел на лавку.

— Если спонсорство внешников иссякнет, то, думаю, желающие покончить раз и навсегда с пиковыми будут выстраиваться в очередь. Слишком уж многие хотели бы с ними поквитаться, но уж больно силы не равны.

Я не перебивал, а крёстная продолжала.

— Стабы производят боеприпасы, растят своих ксеров и кое-то производят, а муры — нет. Стабы так и основываются, для контроля больших и жирных полян. Обнаружили что-то интересное и нужное, обосновались на самом близком стабильном кластере и потихонечку начинают полянку стричь. Кому-то с перезагрузками прилетают военные склады с патронами или снаряжением, кому-то оружие, кому-то бронированная техника, а где-то сидит целый цех прокачанных ксеров, успевай им только подвозить гильзы самосвалами, — блеснула белозубая улыбка на чернокожем лице, — Между всеми этими значительными поселениями иммунных ходят караваны торговцев. Как-то так и живём...

И я начал понимать, действительно живут. Да, от прежней жизни почитай ничего и не осталось, но это жизнь, а не выживание, как я было подумал, только попав с Улей. Караваны, торговля, производство, богатые поляны. Всё это признаки какого-никакого, но общества.

— А какая поляна у Зимнего?

Мамба сокрушённо вздохнула, но начала отвечать.

— С основания Зимнего прошло около семидесяти лет. По меркам Улья это очень солидный срок. Проделана титаническая работа. Ну, ты и сам видел, — собеседница сделала пространный жест рукой, — Иммунные тут практически восстановили привычный образ жизни, который вели на Земле. Технологии и труд позволили создать мощную, по меркам стабов, промышленную базу, возвести настоящий город с тремя рубежами обороны.

— Да, — согласился я, — Это впечатляет. И что? Семьдесят лет они сидели на одном месте и не пытались освоить окружающие стабильные кластеры?

— Почему? — удивилась крёстная, — Кое-что колонизировали, но об активной экспансии речи не идёт. Верно построенная логистика позволяет прокормить больше десяти тысяч человек, что очень немало для поселения. Тут пытаются сохранить и приумножить знания. Колония по меркам Улья процветает, но по меркам моей реальности — это заштатный городишко, тут очень многие проблемы не решаются совсем или решаются из рук вон плохо. Население хоть и медленно, но растёт. Иммунные со всех окрестностей собираются в Зимний жидкими, но непрерывными ручейками.

Глава 14

— Какие проблемы, например? — поинтересовался я.

— Например, перенаселение, — пояснила Мамба, — Требуются новые освоенные земли и ресурсы. Тотальный контроль правительства за гражданами. Про преступность ты и сам всё уже знаешь, а значит, тотальный контроль во Внешнем Кольце не работает.

Я кивнул, вспоминая взгляды, которыми сопровождали люди красный спортивный «мустанг» Лакмуса.

— Социальная напряжённость растёт, особенно в неблагополучном Внешнем кольце, стабах, сателлитах, некоторые в прошлом даже откалывались от Зимнего.

— Угу, — кивнул я, и поинтересовался с сомнением, — Отпустили?

— Да, куда там... Железнодорожный с Зимним воевал за независимость лет с десять назад. Ох, и весело тогда было на Северо-Востоке. Сколько техники сожгли и боеприпасов, сколько рейдеров друг-дружке кровь пустили... Даже сказать точно невозможно...

— Почему они решили отделиться? — снова задал вопрос крёстной я, — Ведь иммунным нужно вместе держаться, в Улье поодиночке небезопасно. Чем больше сообщество иммунных, тем безопасней. Так мне кажется.

Я вновь получил возможность полюбоваться белозубой улыбкой Мамбы, но на этот раз она была грустной.

— Любой, у кого есть хотя бы капля мозга, подпишется под каждым твоим словом, Орк, — вздохнула негритянка, — Это новый мир, но тут живы все человеческие пороки. Деятельностью Комиссаров тут довольны далеко не всё. Если в Цитадели живут местные аристократы, в Городе граждане и специалисты, то во Внешнем Кольце обретаются свежаки и всяческий сброд. Вот тебе простейшая геометрическая задачка... Скажи-ка мне, крестничек, а площадь какого из колец стаба больше?

— Внешнего, что тут думать...

— Внешнего, — подтвердила она, — Тут довольно резкое расслоение общества по уровню жизни. Демография оставляет желать лучшего по понятным причинам. После того как ребёнок становится тяжелей пятнадцати килограмм, он скорей всего заурчит. Какое будущее ждёт стаб Зимний?

— Мда... Неужели никак не устроится? — засомневался я в нарисованной мрачной картине.

Пока всё, что я видел, меня убеждало в обратном. Бесплатная кормёжка, койка, да и вообще подъёмный капитал, насколько я понял куда, как солиден.

— Да почему? Если ты оружием владеешь...

— А если не владеешь? — перебил я Мамбу, — Есть какие-нибудь мирные занятия?

— Да, есть какие-нибудь, — усмехнулась она, — В борделе работа, например.

— Ну, я по понятным причинам для борделя не подхожу, — с деланным облегчением выдохнул я, — А ещё?

Крёстная прыснула со смеха.

— Зря ты так думаешь, Орк, — сквозь смех ответила она, — Любителей и любительниц погорячее хватает!

— Да ну тебя! — я криво усмехнулся в ответ.

— Правильно, — согласилась она, — Не нужно особо никому в Улье верить. Давай спать.

— Давай...

Предложение лечь спать было скорей вынужденным, потому что погасили свет. Мне казалось, что я не засну после перипетий сегодняшнего дня, но оказался неправ. Стоило мне улечься на жёсткую деревянную скамью, как провалился в крепкий сон. Проснувшись, некоторое время никак не мог понять, кто я и где я, но потом крёстная пожелала мне излишне бодрым голосом доброго иммунного утречка, и всё встало на свои места.

Прислушался к своим внутренним ощущениям: состояние далеко от идеального. Появилось мерзкое, сосущее изнутри чувство, небольшая деревянность, скованность движений — словно склизкий, тяжёлый, холодный шар появился в желудке, и жажда, которую не унять обычной водой. Я уже прекрасно знал, что это значит — пришло время выровнять свой споровый баланс.

Споровый баланс, будь он неладен, ушёл в минус в неподходящий момент. Мне требовался раствор споранов — живун.

— Головка бо-бо? — участливо спросила негритянка.

— С головкой нормально, — ответил я, — Вот голова тяжёлая, да. Живуна надо бы глотнуть. Споровый баланс в минусе.

— Алкоголик, — лучезарно улыбнулась мне крёстная, — У тебя похмелье! Давай, расскажи мне ещё про споровое голодание!

— Я всегда знал, что ты черна не только внешне, но и внутренне, — не остался я в долгу, — Сгинь...

— Ладно, — легко согласилась Мамба, — Тогда я сама весь живчик выпью и с тобой не поделюсь.

— О, добрейшая и красивейшая в Улье женщина, — начал я скрипеть мозгами, — Прояви сострадание к страждущему...

— Уже лучше, — благосклонно улыбнулась мне собеседница, — Держи, страждущий.

В лапах появилась плоская небольшая фляжка из нержавеющей стали. Приложился. Посидел с закрытыми глазами минуту, а когда открыл их снова, ощутил прилив бодрости. Но радоваться жизни не дал Законник, маячивший за решёткой, с таким лицом словно лимон съел.

— На выход, — холодно приказал он, — Ментат пришёл.

Через три минуты я снова имел сомнительное удовольствие лицезреть страхолюдную рожу Эриксона.

— Орк...

Сказал он вместо приветствия.

— Эриксон, — кивнул в ответ ментату сдержанно, — Доброе утро.

— Утро добрым не бывает, — парировал он, — Сейчас дождёмся Мамбу, несколько вопросов, и вас отпустят. Не суди весь Зимний по трём придуркам.

Разговор прервало появление Законника и Мамбы.

Крёстную усадили рядом со мной. Законник остался стоять в дверях.

— Орк, — начал допрос Эриксон, — Ты знал тех трёх рейдеров, которые к тебе подошли в баре «Усталый Рейдер», до вчерашнего дня?

— Нет, — сухо ответил я, — Я их не знал, пока они не представились, как Габриэль, Шпунт и Стылый.

— Габриэль? — переспросил Эриксон и переглянулся с Законником.

Смысла переглядываний не уловил, но это было проделано с каким-то значением.

— Да, — на всякий случай подтвердил я, — Именно так он и представился.

— Ты сводил личные счёты с этими рейдерами или действовал по чьему-то устному или письменному поручению?

— Нет, до того, как мы встретились в баре, я ничего не знал о них, и не видел никого раньше никого, кто бы был знаком с этими тремя рейдерами.

— Он говорит правду, — подтвердил Эриксон и посмотрел на Законника, — Я думаю, что их можно отпускать.

Застывший холодный взгляд Законника остановился на мне.

— То, что Орк говорит правду, не снимает с него ответственности, что начал драку первым, — наконец ответил он, — Нападению подверглись граждане Зимнего. Это я не могу оставить без наказания.

Ледяной взгляд скользнул на крёстную, и вроде бы даже легче стало дышать.

— С тебя не снимает ответственности то, что оскорбила представителя закона, — продолжил он, — Ваше счастье, что выжил член элитного военного подразделения. В этом случае сулило бы наказание потяжелей, а так приговорю вас к трёмстам часам общественных работ без права выкупа...

Эриксон громко прочистил горло. Законник перевёл взгляд на кваза и после полуминутного молчаливого бодания взглядами исправился:

— К девяноста часам общественных работ каждого, — но было ясно, что это решение обжалованию не подлежит, — Можете уплатить по девятьсот кредитов и закрыть трудовую повинность. Впредь я рекомендую вам не забывать о дуэльном кодексе, принятом в Зимнем. В следующий раз, когда полезете махать кулаками, вас просто могут пристрелить на законных основаниях. Вы свободны.

Вот так. Закон суров, но это закон. Было видно, что Мамба возмущена и едва сдерживается, чтобы снова не хряпнуть кулаком по столу и не высказать всё в глаза Законнику. Поэтому я взял крёстную под руку и побыстрей вывел из участка. Прорвало её на крыльце. Чернокожая выплеснула заряд негатива в непонятной испано-английской нецензурной брани. Было решительно ничего не понятно, но звучало очень красиво и эмоционально.

За спиной щёлкнули зажигалкой. Обернувшись, увидел Эриксона, раскуривавшего сигару и блаженно жмурящегося на местное светило.

Глава 15

Откровенно говоря, от блаженной улыбки кваза брала оторопь, но его это не смущало. На меня ментат произвёл хорошее впечатление при первой встрече, потому я быстро справился с чувствами.

— Сигару? — спросил он низким рыкающим голосом.

— Спасибо. Не курю.

— Да какое ж это курение? — изумился Эриксон, — Так... Баловство одно. Пока мы в стабе, можно дымить сколько угодно. Это на кластерах заражённые в момент курильщика вынюхают, а тут... В Улье хоть пять пачек в день высмаливай, и на здоровье это никак не отразится. Раковых опухолей можно не опасаться. Регенерация иммунного сделает своё дело.

Он жутковато усмехнулся, продемонстрировав два ряда жёлтых треугольных зубов — словно мутировавшая касатка ухмыльнулась.

— Там, в своём мире не курил, — усмехнулся в ответ, — Какой смысл здесь начинать? Это зависимость, предпочитаю не втягиваться в дела, которые сулят несвободу.

— Лучший способ снятия стресса — секс, — резко влезла в разговор Мамба и стушевалась, — Ой, извини, Эриксон, я всё время забываю, что у квазов с этим делом проблемы...

— Да ничего, — спокойно пожал плечами ментат, — Поначалу страдал, потом привык и даже во вкус вошёл. Без тяги к противоположному полу можно прекрасно жить, и не просто жить, но и наслаждаться... Хм... Свободой от зависимостей.

Ментат, ответив, повернулся ко мне.

— Ты не сильно сдерживался, — отметил он, — Хотя знал, чем грозит тебе драка.

— Не сказать, что знал, но подозревал.

— Почему не держал себя в руках? — задумчиво пыхнул он ароматным дымом.

— Какой смысл, Эриксон? — пожал я в ответ плечами, — Я уже мог много раз запросто погибнуть с тех пор, как переместился в Улей. К тому же я это не я, а всего лишь копия.

— Так себе позиция, — покрутил толстыми, как сардельки, пальцами ментат, огонёк сигары выписывал замысловатые вензеля, — Один из них янычар. Знаешь что это?

— Кто такие янычары? — удивился я, — В моём мире так называли турецких воинов, набранных среди детей врагов и выращенных, как солдаты для элитных частей. Но подозреваю, ты какой-то иной смысл в это понятие вкладываешь.

— Да, — рыкнул в ответ кваз, — Иной...

— Он имеет в виду местных янычар, — снова вставила свои пять копеек крёстная, — Зимний в этом регионе — самый крупный, населённый и благополучный стаб. Он может себе позволить ближайшие кластеры зачищать в ноль. Время от времени на кластерах попадаются мальчики и подростки, которых определяют в военное училище. Из них-то и вырастают самые отмороженные вояки в Зимнем...

— Да, — согласился Эриксон, — В целом, всё так.

— Не вижу с этим проблем, — пожал я плечами, — Я тут причём? Это не я к ним придолбался, а совсем наоборот. Дары я не использовал. Стрелял тоже не я.

— Всё так, — кивнул кваз, — Но безопасней будет тебе уехать.

— Как мы уедем? — вспыхнула Мамба, — Нас приговорили к общественным работам!

— Ну... Всегда есть возможность заплатить штраф, — предложил наш собеседник, — На мой взгляд, это лучший выход.

— Девятьсот кредитов? С носа? — уточнил я, — Это сто восемьдесят споранов на двоих?

— Это так, но тебе зачислили на счёт вознаграждение, — спокойно рыкнул в ответ ментат, — Вам должны были начислить каждому по триста пятьдесят кредитов. За спасённых и доставленных в стаб женщин платят по пять сотен кредитов. Ты привёл Арманд и Анну — это тысяча. Кроме них ты привёл в Зимний хиллера...

— Кого? — невежливо перебил я.

— Бруснику, — пояснил кваз спокойно, — Хиллер — это как знахарь, только направленность на целительство. Мало кто этот старый закон знает, но стаб компенсирует прокачку необходимых даров. Брусника осталась в стабе, при Лакмусе, и уже показала себя как мощный хиллер. Она женщина, смело накидывай ещё пять сотен кредитов.

Эриксон с удовольствием затянулся, Мамба получила возможность вклинится в разговор.

— А ещё ты, пока добирался в стаб, покрошил муров и пожёг их технику. За каждого назначена награда, — сверкнула она белыми зубами на тёмном лице, — Можно ничего не делать, просто охотиться на пиковых и жить безбедно.

— Минус этой охоты в том, что охотишься не только ты, — возразил я, — но и на тебя. Скромнее нужно быть.

Кваз кивнул шишковатой головой.

— Тут ты прав, — криво усмехнулся он, — Не лезь в драки, и можешь считать себя состоятельным рейдером. На уплату двух штрафов у тебя наберётся и ещё останется.

Сумма штрафов всё равно казалась мне неподъёмной. То, что у меня появилось нужное количество кредитов их уплатить, ещё не означало, что в ближайшем будущем смогу легко их заработать.

— Нет, — отозвался я, — Лучше мы девяносто часов отработаем.

— Можно и так, — спокойно согласился Эриксон, выпустив целое облако благородного дыма, — Но всё равно, запишитесь на выезды. Не мозольте глаза. У янычар кровь молодая, горячая...

— А головы дурные, — едко заметила Мамба, — Мы поняли, Эрик. Спасибо за предупреждение.

— Всем, чем могу, — зубасто улыбнулся моей крёстной ментат, — Заглядывайте к нам просто так, без поводов.

Мы попрощались и отправились с крёстной в город. И первым делом я решил уточнить состояние своего счёта. Какой-то непорядок получается... Даже в полицейском участке мои финансовые возможности знают, а сам я ни сном ни духом. Крёстная коротко и экспрессивно объяснила, что тут достаточно купить мобильный телефон. Номер с моего айди является и номером банковского счёта, и телефона.

— И что, не воруют? — удивился я такой беспечности.

— Почему? — усмехнулась Мамба, — Воруют, но безопасность банковских вкладов гарантирует Зимний. Несколько смертных казней шустрых парней, обворовавших Банк Цитадели, всех остальных приструнили. Если есть понимание, что куда бы ты ни скрылся, за тобой всё равно придёт кто-то вроде Законника, это отбивает охоту воровать.

— Ясно, — кивнул я, — Если моим вкладам ничего не угрожает, меня все устраивает.

Приобрели мобильный телефон по цене одной горошины. То есть за одну мобильную трубу мы отдали пять сотен местных кредитов. Это было дороговато, имелись варианты и попроще. Выбор вообще был огромен. Цены начинались от трёх споранов, но крёстная порекомендовала купить противоударный и не боящийся влаги. Такой и взял. Телефон ожил и уверенно поймал сеть, когда я ввел свой опознавательный номер. Проверка баланса также не заняла много времени. Приложение было уже установлено, всё что нужно, так это отсканировать ментат-метку на своём айди. Баланс составлял двести семь тысяч, что меня повергло в некоторую оторопь.

В общем-то, в течение этого дня мы должны были определиться с отработкой и приступить к ней. Мести улицы было долго, а один выезд на мародёрку для нужд стаба приравнивался к десяти часам отработки.

Посовещавшись, решили, что запишемся в мусорщики на девять выездов, а вот по упавшим на счёт кредитам наши мнения разделились. Я был за то, чтобы их приберечь, но Мамба, только услышав такое, фыркнула.

— Орк! Ты собираешься сделать девять выездов из стаба, — негритянка встряхнула меня за плечо, — На каждом из них тебе будут противостоять заражённые, муры, внешники и атомиты. Ты с ума сошел? Решил планировать накопления при таких раскладах? Иди в Банк Цитадели и купи у них чёрную жемчужину по фиксированной цене, а потом прими её у Лакмуса. Может быть, откроется ещё один дар, который спасёт тебе жизнь или усилится имеющийся, но лишним не будет.

— А сколько стоит чёрная?

— Сто двадцать пять, — очаровательно улыбнулась Мамба, — Ещё останется...

— Думаешь имеет смысл? — засомневался я.

— Уверена наверняка! — кивнула мне крёстная, — Жизнь тут потенциально бесконечна, но на деле может прерваться в любую секунду. Делать накопления начнём после первой сотни лет в Улье. Договорились?

Глава 16

Всё внутри меня сопротивлялось такому поступку. Сумма предыдущего накопленного опыта восставала против покупки такого дорогостоящего лотерейного билета. Ведь, кроме нужных и боевых Даров Улья, существует ещё и куча бесполезных, вроде умения прикурить от пальца. Подумав, кивнул в ответ. В конце концов Мамба была намного опытней меня в вопросах выживания здесь. К её мнению стоило прислушаться, а ещё меня не оставляла мысль, что все денежки достанутся Банку Цитадели в случае моей куда как вероятной гибели. Мир и правда опасный. Кроме того, возникла идея оформить завещание.

За Бруснику я уже был спокоен. Девочка была пристроена благодаря своему редкому Дару. Мамба сильная, ловкая и умеет здорово стрелять, а вот Арманд и Аня... Смогут ли они без меня нормально обжиться в Зимнем?

Но от немедленного похода в Банк меня остановила крёстная.

— Ты что? В этом планируешь туда идти? — иронично спросила она, — Давай-ка прикупим нормальной одежды.

— И обуви, — кивнул я на свои белые кроссовки, — А то эти тапочки уже промокли.

Мы быстро отыскали нужный магазин. Карты были закачаны в память телефона. Сориентироваться по ним было делом нескольких минут.

За сотню кредитов мы купили пару комплектов городского камуфляжа, несколько комплектов нижнего белья и носков. Обувь тоже купили. Если с тридцать седьмым размером моей спутницы проблем не возникло, то вот мой новый, сорок восьмой, сильно сузил выбор. В итоге я остановился на добротных кирзовых сапогах — собственно больше ничего не было, а щеголять по кластерам в несерьёзных тапочках мне совсем не хотелось.

После этого мы навестили оружейный магазин, куда крёстная сбывала взятые с муров трофеи. Пока она утрясала вопрос цены с хозяином, я заинтересовался местным ассортиментом. Удивил большой выбор нарезных стволов под калибр .410 на 76 миллиметров «Магнум». В моём мире этот патрон также был известен, как охотничий. Причём не самый мощный. Возможно, где-то он использовался, но не слишком широко. Тут же в магазине имелись ружья, автоматические пистолеты, револьверы, болтовые и самозарядные винтовки под этот калибр. Нашлись даже гражданские карабины со смешным названием «Сайга», кустарно переделанные в штурмовые винтовки с нарезным стволом.

Если карабин Симонова, добытый на родном кластере, меня полностью устраивал, то вот пистолет я решил себе прикупить. Почему? Всё очень просто. Один патрон промежуточного калибра стоил семь... Семь! Семь местных кредитов!!! А вот один патрон 410 «Магнум» уже обходился всего в один кредит. Я долго не мог взять в толк, почему так, но на помощь пришел продавец жуликоватого вида, представившийся Логаном. Он-то всё и объяснил. В Зимнем патроны этого калибра уверенно производили без всяких ксеров. Местная фабрика имела несколько линий, выпускавших из пироксилинового пороха собственного изготовления несколько ходовых калибров. Если вся пятёрка и семёрка уходила на нужды местных военных, то одним из самых востребованных коммерческих калибров стал пулевой «Магнум» четыреста десятый, пользовавшийся неизменным успехом у рейдеров. Оружейных дел мастера также подсуетились и наладили выпуск нескольких востребованных и простых в изготовлении стволов. Производился в Зимнем и пистолет, внешне напоминавший революционный «Маузер», только в более грубом исполнении. Более мощный охотничий калибр диктовал.

Логан, опознавший в нас кредитоспособную публику, разливался соловьём:

— «Маузер-Сталкер» — это не просто пистолет, а, натурально, стрелковый комплекс, — рекламировал он свой товар, — Все узлы производятся тут, у нас, в Зимнем. Доводится под ваши нужды в магазине за десять минут. В зависимости от модернизации, он может стать как компактным пистолетом-пулеметом, так и снайперским карабином или очень тихим пистолетом или карабином под патрон .410 «Магнум».

— Приходилось слышать, что пистолеты этой системы страдали от сложной перезарядки, — решил охладить я коммерческий пыл торговца оружием, — Как дело обстоит с этим?

— Что ты имеешь в виду? — вкрадчиво уточнил Логан.

— Только то, что для того, чтобы перезарядить стоковый «Маузер», необходимо было иметь три руки...

Парень махнул рукой и снял один из пистолетов с витрины:

— Смотрите, — он произвёл за секунду перезарядку магазина, — Видите? Всё привычно, всё удобно.

— Кроме калибра, — буркнул я, размышляя, что пистолет с глушителем, да ещё под ходовой, самый дешёвый патрон мне не помешал бы, — Сколько стоит?

— Зависит от обвеса, — сделал стойку Логан, — Есть варианты с удлинённым стволом, есть с интегрированным глушителем, есть с прикладом. Этот пистолет можно подогнать под любой индивидуальный стиль, если модернизировать с умом.

В итоге мы оставили ещё триста восемьдесят кредитов в оружейном магазине, прикупив себе по пистолету с интегрированным глушителем и по разгрузке. Были всякие модификации к этому кустарному оружию, но я взял только деревянную кобуру, служившую одновременно прикладом к «Маузеру» местного производства.

Чувствуя себя революционным матросом, поплёлся в Банк Цитадели, где мы купили чёрную жемчужину. При этом действе нас развели на оплату услуг ещё одного специалиста, который мог проконсультировать по поводу какая из сорока девяти жемчужин, имевшихся тут в наличии, подойдёт именно мне.

После покупки, прошедшей рутинно, я написал завещание, что в случае гибели свой вклад делю поровну между Арманд и Анной. Больше в этом мире у меня никого не было, да и они вряд ли будут долго по мне плакать. В Банке Цитадели нам вызвали такси, которое домчало нас с ветерком до Дома Знахаря.

Лакмус принял меня через десять минут и очень обрадовался, когда увидел у меня жемчужину. Проглотил жемчуг под пристальным взглядом знахаря. Посидел у него в кабинете где-то минут с пятнадцать и был отпущен на все четыре стороны. Мамба тянула меня ещё куда-то, но время уже было послеобеденное, желудок заурчал так, что испугал гревшегося на солнышке уличного кота.

Через полчаса я и крёстная сидели в «Усталом Рейдере». Заведение на этот раз было под присмотром невзрачной тощей бабёнки, залипавшей в телефоне. Однако, несмотря на пофигистичный вид и отношение к посетителям, нас обслужили быстро.

— Если мы к завтра не отметимся у нашего патрона, нас объявят в розыск, — сообщила мне Мамба, — Уезжать нужно сегодня.

— Куда уезжать? — прожевав ароматный шашлык спросил я.

— На базу мусорщиков. Это стаб Тридцать Второй, — пояснила она, — Такие стабы ещё называют тройниками, потому что они образуются на стыке трёх кластеров и имеют треугольную форму. Обычно они небольшие. Но Тридцать Второй больше обычного тройника.

— Тридцать Второй? — переспросил я с набитым ртом, — Это порядковый номер? Или что-то ещё?

Если моя крёстная выбрала себе запечённый лосось с овощами, то я не был оригинален и поглощал ароматный бараний шашлык с жареным по-деревенски картофелем на сале.

— Не-а, — отрицательно мотнула головой негритянка, — Не угадал. Это тридцать второй километр. От границы Зимнего до базы мусорщиков тридцать два километра.

Наелись мы до отвала, так как разносолы увидим только через пару недель в лучшем случае. Расплатились и отправились к женскому общежитию.

В ожидании я устроился устроился на скамейке, стоявшей недалеко от выхода из целомудренной женской обители, греясь под уходящими лучами. Первой выскочила Аня.

Девочка даже не потрудилась надеть штаны, а так и выбежала в тапках и халате.

— А я? Можно мне с тобой? — спросила бывшая беспризорница, заглядывая мне в глаза.

— С ума сошла, стрекоза? — ответил ей вопросом на вопрос, — Куда со мной? На базу мусорщиков? Ты же понимаешь, что там не сливки общества собрались, а штрафники? Здесь за серьёзные преступления карают смертью, так что оставшиеся бандиты — не самая подходящая компания для юной девушки.

— Мне не страшно, если я с тобой! — выпалила девочка, — Мне тут только с тобой и не страшно! Я быстро соберусь! Можно я с вами?

Глава 17

УАЗ-буханка пылил по унылой равнине, чем-то отдалённо напоминавшую тундру. С уверенностью можно сказать, что такого видеть мне ещё не доводилось ни в той, ни в этой жизни. Да, когда мы грузились в буханку, Мамба, как могла, описала, что нам предстоит, но её экспрессивные, под завязку накачанные не всегда уместными эмоциями описания не блистали точностью.

Сегодня я увидел «черноту» и «серость». Чернотой тут называли мёртвые кластеры. На них было всё чёрным. Земля, растительность, редкие сооружения всё антрацитово-чёрное. По словам моего личного эксперта, при касании к этим неживым объектам они рассыпались в пыль. Унылая неприглядная угольно-чёрная равнина простиралась на многие и многие километры вплоть до самого горизонта, который в Улье также был ненормален. Всё это время было не до того, чтобы вглядываться в воображаемую линию, но вот сейчас оно нашлось, и стало окончательно ясно — мы точно не на Земле, а на планете, имеющей иные физические характеристики... А может, совсем не на планете, а где-то ещё.

Далёкий горизонт не казался слегка выпуклым, как в моём родном мире, а представал идеально ровной линией. Отличие настолько незначительное, что я даже не сразу понял, что резануло глаз. Чернота имела, помимо неприглядного и чуждого вида, ещё ряд особенностей.

На этих кластерах, в прямом смысле не было жизни — как на Марсе. В таких кластерах нельзя находиться, потому что они словно высасывают из всего живого силы. Ну а подняться снова на ноги и продолжить путь дано далеко не каждому. Большинство дезориентируется, чуть больше, чем полностью и погибает. Человеческий взгляд не приспособлен к поиску ориентиров в такой окружающей среде. Поэтому люди стремительно умирают. Сбой вистибулярного аппарата накладывается на плохое самочувствие из-за потери сил, что ведёт к гибели в течение одного, максимум двух часов.

Костюм химической защиты, противогаз, акваланг, скафандр не помогут. Любая электроника на мёртвых кластерах, над и под ними выходит из строя. Радиосигналы через черноту не пробиваются. Соседние нормальные соты, даже если это стабы, отличаются непредсказуемостью. В Улье везде живётся не очень, но границы черноты для людей не подходят совершенно. Из-за полной невозможности прогнозировать перезагрузки таких кластеров, и как следствие миграции заражённых.

А сейчас наша героическая буханка со скоростью километров сорок в час ползла по так называемой «серости». Если видел мрачную, зловещую красоту чёрного кластера, то вообразить себе кластер серый совсем не так сложно. Достаточно представить, что чернота не совсем чернота. Она словно попыталась овладеть нормальным кластером, но у неё это не получилось. Нет, кое-где имеются пятна черноты. А серость нарастает вокруг них. Пустынная серая тундра. Не особо похоже на земной пейзаж, верней, совсем не похоже. Скорей уж это напоминало какой-нибудь Марс или планету вроде него. Пучками росла кое-какая трава, чахлая и на вид совершенно нежизнеспособная. Куцые кустики и карликовые изломанные деревца такого же неприглядного вида. Странного вида стелющиеся стебли, лишайники какие-то. Не мёртвая пустыня, но и живым такой пейзаж назвать сложно.

Я сидел у левого борта, наблюдая за обстановкой, Мамба контролировала окрестности с правого. Буханка обшита дополнительной бронёй, шипами и решётками в лучших традициях постапокалипсиса. Сразу за сидением водителя в крыше микроавтобуса была установлена вращающаяся башня, из которой торчал узнаваемые раструбы пулемётов КПВТ и ПКТ.

Я с большой неохотой смотрел на лишённую растительности землю. Какое-то мерзкое ощущение возникало внутри, будто буханка плыла по океану серого дерьма. Неприятных запахов, впрочем, не было — и на том спасибо. Но оттенок этой местности словно через фильтр уходит в серый цвет, словно здесь специально кто-то насыпал тонким слоем цементный порошок, как на тех записях высадки на Луну. Однако, если всмотреться в пейзаж, становится ясно — цвета тут вполне обычные, но особо яркими их не назвать. Считал, что уже ко всему привык, и поразить меня не выйдет, но Улей словно взялся доказать обратное и делал это день за днём. Не оставляло навязчивое ощущение чуждости окружающей местности и нашей тут неуместности.

Мы с крёстной хоть и были пассажирами, нам всё равно безапелляционно назначили боевые посты у бойниц. Пока мы не встретили никого, хотя проехали километров с пятьдесят по полнейшему бездорожью. Откровенно говоря, от иного, но из-за этого не менее однообразного пейзажа, развернувшегося за смотровой щелью, внимание начало притупляться, и то, что ситуация радикально изменилась, я понял не сразу. Да и мозг не имел шаблона поведения на подобный случай, так что ситуацию интерпретировал не сразу. Естественно, действовать я начал с непростительным запозданием.

— Внимание! Тревога! — крикнул я, снимая с предохранителя свою СКС и просовывая ей в амбразуру, — На десять часов!

— Что там?! — взволнованно спросила Мамба.

— Да, хрен поймёшь, что, — облизал я губы, — Но у него РПГ-2!

Мои выстрелы и стук очередей из двух установленных в башне пулемётов слились в адскую симфонию. Солисткой, впрочем, почти сразу охрипшей, стала негритянка, забористо и витиевато ругавшаяся. Через пару секунд она пристроила свою штурмовую винтовку, сделанную из «Сайги», в соседнюю стрелковую амбразуру. Сухие звуки выстрелов винтовки Мамбы влилась в общий хор инструментов смертоубийства.

С кем мы воевали? Да чёрт его знает!

В какой-то момент я заметил, как словно сам воздух разошёлся, образовав трещину в реальности. Нет. Не было никаких порталов или всполохов загадочной энергии. Просто образовалась внушительная трещина дрожащего маревом воздуха, из которого шагнули... Нет. Всё же, нет... Начали бодро выскакивать невообразимые уроды. Походка и способ передвижения делали их похожими на гигантских кузнечиков или саранчу, но они таковой не являлись точно. Я не так много знаю о насекомых, но вот эти хм... особи не были похожи ни на одно, которое я когда-либо видел или знал.

Это были антропоморфные, можно даже сказать, гуманоидные существа с гротескно широкими плечами и довольно короткими ногами, если можно так назвать их нижние конечности, которые были оснащены вывернутым в обратную сторону суставом там, где у человека находится колено. Вот только ноги эти были толще раза в два, а то и больше.

С первых секунд мне стало ясно, что это не очередные уродцы, коих лепят загадочные споры Улья из людей, отнимая у них разум, оставляя взамен голод и изуродованные, выносливые и сильные тела. Это иной биологический вид, развивавшийся независимо от людей при иных внешних условиях, возможно, по иным законам эволюции.

Их строение тела не мутация и не уродство, а результат долгой эволюции. Прыгающая, смешная походка делала их нелепыми с виду, но моё сердце взяли ледяные пальцы страха, когда я понял — поскрипывающей буханке будет сложно уйти от существ, сходу перепрыгивающих кочки и пригорки. Да и разогнались серые гуманоиды буквально сразу, без раскачки, чем-то напомнив стаю волков или гончих собак.

— Жми, твою мать! — взвизгнула Мамба, — Жми!

Это увидел не только я, но и все остальные. Пулемёты лупили длинными очередями. Водитель выкрутил руль, и буханка взвыла двигателем, набирая опасную скорость. Мы, подпрыгивая из-за жёсткой подвески, перебрались в кормовую часть машины и припали к амбразурам.

Мимо нашего автомобиля в опасной близости пронеслась реактивная граната, а я уже выцеливал ближайшего преследователя. Как только на мушку попался преследователь с копьём. С, мать его, копьём!!! Не жалея боезапас, отстрелял половину магазина. Загрохотала винтовка крёстной, и, окончательно оторопев, я увидел, как от гуманоида свечой вверх уходит трассирующая пуля.

Глава 18

Первоначальный страх меня отпустил только тогда, когда я понял — на своих двоих гуманоидам буханку не догнать. Пусть обвешанный самопальной бронёй УАЗ-452 не чемпион по скорости, но если ничего не случится, мы ускользнём от этих инопланетных дикарей. Их бег больше всего был похож на череду повторяющихся коротких и длинных прыжков, позволяющим преследователям развивать впечатляющую скорость. Самый медленный из них оставил бы чемпиона мира по спринтерскому бегу далеко позади, так как двигался он как минимум раза в два быстрей.

С первоначальной паникой я справился и принялся отстреливаться уже более хладнокровно. Не такие эти гуманоиды и страшные, как я посчитал, когда они только выскочили из воздуха, словно черти из табакерки. Оставалось только молиться, чтобы наша буханочка не заглохла. Если нас спешат, от стаи этих гуманоидов не уйти.

Зарядил карабин и снова расстрелял всю обойму без видимого результата. Самая шустрая кровожадная тварь с копьём поймала пару моих попаданий и пару снарядов из КПВТ. Это сбило её с шага. Гуманоид зашатался, его повело, он споткнулся и растянулся на земле. Никакие они не бессмертные! Можно и с ними сладить!

Да и размеры не такие уж гигантские, всего-то метров двух или чуть выше. Пожалуй, если натянуть на страхолюдную морду балаклаву, а на плечи накинуть длинное пальто, то можно с просто очень крепким высоким человеком спутать. Главное, чтобы замаскированный пришелец не пробовал ходить. Иначе весь камуфляж пойдёт насмарку. Такую странную походку срисует даже человек со зрением минус шесть. Тела или имеют такой природный окрас, или это специально нанесённая камуфляжная раскраска, но факт в том, что тёмно-серый расцветка местами, перетекала в угольно-чёрные пятна, позволявшие идеально сливаться с окружающим инопланетным пейзажем.

Морды тоже страшные. Если бы мне дали задание изобразить демона, я бы, не задумываясь, показал фото любого преследующего нас гуманоида. Зрелище не для слабонервных, одним словом.

Всё остальное в них выглядит также несуразно и вместе с тем гармонично. Торсы на толстенных мускулистых ногах болезненно худы и перевиты длинными и тонкими жгутами мускулов, среди которых проступают верёвки жил, играющих и переливающихся под кожей в неожиданных местах. Гнались за нами гуманоиды как стая хищников — за добычей. И было уже ясно, что на своих двоих им нас не догнать, но это никак не влияло на их моральный дух. Я понял, будут нас гнать до тех пор, пока у них хватит сил или машина не исчерпает запасы топлива.

Мимо пронеслась ещё одна граната. По большей части они вооружены примитивным оружием. Мечами, топорами, копьями, дубинами вполне привычного вида, но были и те, кто использовал трофейное оружие. Один из гуманоидов был с пулемётом, выплёвывавшим время от времени короткие злые очереди. Другой на бегу лупил из антикварного одноствольного ружья в белый свет, как в копеечку. Понятно, целился он по нам, но эффективность такой стрельбы была близка к нулевой. Я не самый плохой стрелок, но до такой «меткости» даже мне было далеко. Хорошо если десятая часть выстрелов находила цель. Лучники и арбалетчики также стреляли по нам с почти нулевой эффективностью. Зато наш ответный огонь то и дело находил кого-то из преследователей. Гуманоидные твари неописуемого вида падали, но, как в плохом фильме ужасов новгородской киностудии, упрямо поднимались и продолжали преследование, не собираясь умирать. Мне ещё никогда ничего подобного видеть не доводилось. И, надеюсь, больше не доведётся, но, видимо, зря. Застрял я тут плотно и надолго.

Крайне неприятный для глаз, серый кластер с пятнами зелени и черноты резко оборвался. Буханка помчалась по раскисшему бездорожью. Естественно, это замедлило нашу и без того утяжелённую листами брони гражданскую машину. Вопреки ожиданиям, гуманоиды, казалось, не понёсшие вообще потерь, начали понемногу отставать и, наконец, прекратили преследование. Пулемёт умолк. Мы тоже прекратили стрельбу.

Буханка скрипела рессорами, в салоне пахло стреляным порохом, катались по полу гильзы, но мы с крёстной продолжали сидеть у кормовых бойниц, ожидая, что дикари продолжат преследование, потому оружие не убирали.

— Что это было? — наконец, севшим голосом спросил я.

— Это был серый кластер и его обитатели...

— Ясно, что не спящая красавица и семь богатырей, — нервно хмыкнул в ответ, дёрнув плечом, — И что догоняли они нас не для того, чтобы тебе сделать предложение.

— Это серые твари... Они встречаются на серых кластерах, может, даже живут на них, — она говорила напряжённо, всматриваясь в удаляющуюся границу серого кластера, — Про них толком никто ничего не знает. Многие тут суеверные, потому что под смертью ходят ежедневно. Про некоторых существ стараются вслух не говорить, чтобы не накликать. По той же самой причине тут дурным цветом расцветают различные секты. Некоторые из них совсем уж отбитые.

— И в Зимнем секты? — присвистнул я.

— Нет, — отрицательно качнула головой негритянка, — В Зимнем всякое мракобесие под официальным запретом. Есть христианский православный монастырь, есть исламская мечеть и, мне кажется, где-то на сателлитах был буддийский храм, но и официальные религии там не привечают. Всё на деньги и усилиями общин верующих.

— Мы отвлеклись, давай поговорим о серы...

— О гуманоидах ты хотел сказать? — поспешно перебила меня негритянка, — Давай...

— Не думал, что ты суеверная.

— Несуеверная, — вздохнула Мамба, сдувая рыжую прядь с лица, — Но привыкаешь со временем, что за некоторые озвученные слова могут навешать или совсем уж прибрать.

Тем временем УАЗ-452 вскарабкался на насыпь и побежал быстрей по трассе, поросшей кое-где молодыми деревцами. По темнеющей по правому борту тайге я понял, что мы выскочили на следующий кластер.

— Гуманоиды разумны? Я видел у них огнестрел и РПГ...

— Ну, для того, чтобы разобраться с нашим оружием, видимо, достаточно разумны, — легкомысленно пожала плечами Мамба, — Но вот чтобы кто-то из них излагал принципы квантовой механики, ещё не слышала.

— Они обитают только на серых кластерах? Или могут выходить за их пределы?

На чернокожем лице блеснула белозубая улыбка.

— Это Улей, детка! — хохотнула крёстная, — Тут хор монашек может обслуживать зенитку в рейде за элитой, а уж гуманоида лучше ожидай встретить и на обычном кластере. Где живут они, точно неизвестно. Может, вообще на черноте обретаются. Вроде бы ни их, ни других тварей с этих кластеров далеко не встречали от серости...

— Ясно, — ответил я, — Чего ж мы тогда поехали через серый кластер?

— Наши таксисты хотели вернуться в Зимний до темноты и поэтому решили не пилить в объезд на своём пепелаце, — усмехнулась собеседница, — Погоди, они ещё с тебя попытаются доплату выжать за истраченный боекомплект.

— А если бы мы поехали по нормальным кластерам, не нарвались бы? — с сомнением спросил я.

— На нормальном кластере можно на заражённых встрять... Хотя на серости и даже черноте тоже можно с ними встретиться, но меньше шансов. Значительно меньше, и это не означает, что там лучше, чем в других местах. Улей везде опасен, только есть места, где про это удаётся хоть ненадолго забыть...

— Типа как в Зимнем? — криво усмехнулся я.

— Крестничек, запомни крепко, встрять в неприятности можно где угодно, но на серости ты либо проскочишь, либо проблемы будут серьёзными...

Я усмехнулся:

— Типа как сейчас?

— Ну, да, — ответила Мамба, — Смотри, кажется, подъезжаем.

Мы уселись по своим местам у бортов. Пока отрывались от погони, я сжёг пятьдесят два патрона к карабину, но ничего не заработал. Если посчитать в валюте Зимнего, то я ушёл в минус на триста шестьдесят четыре кредита. Бутылка не самого плохого рома стоит четыре... Мда...

Глава 19

Передо мной мялись Фреза и Люмпен. Парни выглядели классической парочкой клоунов. Ну а как ещё можно воспринимать человека-гору и тощего коротышку? Фреза был рыжим кавказцем очень невысокого роста, не дотягивая даже до метра шестидесяти. Поэтому он носил остроносые, кавалерийские сапоги на каблуке. Положение это спасало едва ли, а смотрелось презабавно. Обычный мазута с крупными чертами лица, в чёрном техническом комбинезоне с жёлтым танком на груди, а ансамбль завершали ковбойские сапоги из крокодиловой кожи. Естественно, смеяться над ним не хотелось из-за автоматического пистолета Стечкина в деревянной кобуре и ухватистого клевца, который все здесь называли просто «клюв». Незаменимая штука, когда тебе нужно разобраться с низшими заражёнными, не прибегая к огнестрельному оружию.

Вторым в этой необычной парочке таксистов был пулемётчик, Люмпен. Ростом под два метра, с необъятным пузом, и в плечах настолько широкий, что мог бы посоревноваться с Эриксоном. Этот рейдер был одет в обтрёпанный длиннополый брезентовый плащ с капюшоном, выцветший почти добела, известный как плащ рыбака. Сапоги на нём были надеты самые обычные кирзовые, под плащом виден охотничий камуфляж. В кобуре на разгрузке у него висел крупнокалиберный автоматический импортный пистолет, каких я ещё не видел, на боку в кольце пристроился цельнометаллический туристический топорик.

Но настоящим разрывом шаблона было то, что Фреза в этой компании был явно за старшего.

— Доплатить... Это... Надо бы...

Люмпен окончательно стушевался.

— Парни, — встряла в разговор Мамба, — Вы с нас попросили за подвоз пятьдесят споранов. Так?

— Так, — неуверенно под напором испанской страсти подтвердил Люмпен, — Но...

— По курсу Зимнего это пять сотен кредитов, — продолжала эмоционально давить крёстная, — Мне это кажется хорошей ценой. Мы с вами не торговались и маршрут вам не предлагали. Не так ли?

— Так, — совсем приуныл Люмпен, — Но мы патронов пожгли, пока от этих уходили...

— Вот и надо было ехать по нормальным кластерам, — начала заводиться негритянка, — А не гнать по серости!

— Да... !!! Какой... !!! Куда... !!! — в разговор стремительно ввинтился Фреза, — Два соседних кластера на перезагрузку пошли!!! С ума сошла?! Объезжать их, это сутки туда и обратно!!! Кто ж знал, что по серости не проскочим?

Во время всей речи он потрясал стальным болтом от арбалета, только что выдернутым из кормы своей ласточки. Убойная сила арбалета внушала, потому что задние двери были скрыты под листом катаной стали толщиной в палец.

— Серых тут уже года три видно не было!!! — горячился Фреза, доказывая, что кавказский темперамент погорячее испанского будет, — Нормально всегда ездили до Тридцать Второго! И тут на... !!!

Мамба уже было открыла рот, чтобы ответить. Нужно было вмешиваться, а то эти двое подерутся на радость охранникам Тридцать Второго. Крёстная воздуха уже набрала, но я успел вставить своё слово в перепалку.

— Сколько по-вашему мы должны накинуть? — спросил тихо у Люмпена.

— Тут... Почитай... Мы патронов сожгли только на три горошины. Не меньше.

— Тогда так поступим, — решил я, — Доплачу вам горошину к той, которую вы уже получили, и расстаёмся друзьями? Идёт?

Фреза раздосадовано махнул рукой и с громким сопеньем ушёл к своей буханке.

— Да, идёт, — пробасил Люмпен, — Только чур, если ехать куда, вы нас вызываете и на других извозчиках не катаетесь.

— Это само собой. Как другие извозчики себя поведут, когда за ними банда серых гонится, не знаю, а вас уже в деле видел, — я кивнул в ответ, — Кредитами примешь?

— Да, — он достал телефон и протянул его мне, — Переводи...

Естественно, я ничего не понял. Оказалось, при помощи телефонов можно было обменяться кредитами через приложение, а поймав сеть, аппарат отправит всё, куда необходимо, банк сам завершит операцию. Крёстная показала и рассказала, как такие отложенные платежи совершать. Удобно!

Весь разговор происходил в тоннеле. Да, Тридцать Второй, хоть и был маленьким стабом, архитектурными решениями оказался практически аналогичен Зимнему. Железобетонные стены не дотягивали до восьми метров в высоту, но около шести в них было точно. По толщине же если уступали, то совсем ненамного. Почти по-дружески распрощались с Люмпеном и Фрезой. Нас пропустили дальше, открыв в запертых воротах небольшую калитку, после того, как таксисты уехали. Вскоре мы предстали перед местным дежурным ментатом. Кольнуло лёгкое чувство дежавю, когда нас усадили на стулья перед столом, в глухой серой железобетонной коробке, а за спиной встали автоматчики.

После обычных вопросов ментата, таких, как, не муры ли мы, не желаем ли навредить стабу или его обитателям, и так далее, нас пустили внутрь. Единственным отличием от первого в Улье разговора с ментатом было то, что интервьюировала нас спортивная и неприветливая шатенка Катана. Даже вопросы не отличались. С истинно самурайским спокойствием она и проводила нас к Брому, являвшемуся тут главой стаба.

Кабинет местного босса производил впечатление строительной прорабки. Не очень чистый пол, стены, обшитые вагонкой. На столе переполненная пепельница. Сам Бром больше походил на начавшего спиваться профессионального боксёра-тяжеловеса, чем на главу стаба. Это был крупный мужчина, бритый наголо. Близко посаженные глаза стрельнули на нас, когда мы вошли, но он не поприветствовал нас и не предложил присесть. Я покосился на Катану. Та стояла молча, не пытаясь обратиться к Брому. Я понял, тут так принято. Есть такой тип руководителей, утверждающих свою действительную или мнимую власть при помощи таких вот несложных демонстраций. Вообще, невольно зауважал Брома. Я и крёстная ввалились к нему в кабинет, переделанный из морского контейнера, считай, только из боя. Перед ним два незнакомых человека с дикими глазами, до зубов вооружённые и пропахшие пороховой гарью, а он тут фигвамы крутит. Это надо иметь крепкие нервы. Улыбка тронула мои изуродованные губы. Как ни странно, но это не укрылось от местного босса. Он отбросил папку на широкий стол из натурального дерева, затянулся вонючей сигаретой и внимательно осмотрел нас.

— Лыбишься, кваз? — хмыкнул он, продолжая сидеть с закинутыми на стол ногами, — Эт хорошо. Вот, прям, хорошо. Приятные новости видать, принёс?

— На ближайшем сером кластере только что видели банду серых тварей, — спокойно ответил я, — Еле отстрелялись, пока сюда ехали.

Бром подавился дымом закашлявшись.

— Почему мне не сказал? — со спокойствием дзен-буддиста спросила стоящая между мной и крёстной, Катана.

— Ты не спрашивала.

Тем временем босс прокашлялся и повернул ко мне красную небритую рожу.

— Сколько? — задал единственный вопрос он сдавленным голосом.

— Я насчитал сорок семь, — спокойно уронил я, — Троих мы успокоили.

— Сколько?!! — заорал Бром вскакивая.

Я спокойно повторил:

— Троих...

— Он говорит правду. — подтвердила мои слова ментат.

— Да, понял я! — засопел здоровяк, — Сорок семь было или осталось?

— Осталось...

— Блин, — босс упал в жалобно скрипнувшее кресло всей своей тушей, — С востока атомиты, с юга серые, с запада пиковые...

Бром затушил сигарету, развалив пирамидку окурков, осыпавшихся из пепельницы. Выругался.

— Вы кто такие? Вас в усиление прислали? — вперился он в меня взглядом выцветших голубых глаз.

— Нет, — мотнул я головой, — Мы штрафники.

— Давайте не в утилизацию, а в усиление охраны? — предложил Бром.

— Нет, — снова мотнул я головой, — Мы отбываем девять выездов, как мусорщики, и уезжаем.

Босс снова выругался.

— Свободны!

Мы втроём вышли из кабинета. Катана отвела нас в соседний аналогичный бокс, где беседа продолжилась.

— Вы вместе? — напрямик спросила она.

Отрицательно качнув головой, задумался. К чему такие вопросы? Но ответил:

— Нет, Мамба моя крёстная.

Глава 20

— Ясно, — кивнула своим мыслям Катана, — Селиться будете в казарме или отдельно?

Вообще, в своё время я наелся казарменного быта по самое «не могу». Поэтому ответ для меня был очевиден.

— Отдельно, конечно...

— Есть гостиница по спорану в день, — она обвела рукой отделанный вагонкой морской контейнер, — Или один кредит за такой вот бокс.

— Беру бокс.

— Хорошо, — равнодушно кивнула ментат, — Двести шестьдесят восьмой недавно освободился. Он ваш. Четвёртый ярус, восточная стена.

Мамба молча взяла ключ, и мы выбрались в стаб. Что сказать...

Это была база. Люди тут жили временно. Всё здесь об этом кричало. На выходе мы буквально сразу споткнулись о наваленные кучей разнокалиберные шины. За стенами почти не было постоянных зданий и сооружений.

В основном тут ограничивались монтажом бескаркасных арочных складов ангарного типа. Длинные, серые, ребристые, поставленные почти впритык друг к другу вдоль стен. На месте, свободном от ангаров, стояли фуры и джихад-мобили, переделанные в неповторимом постапокалиптическом стиле. Грузовики, пикапы, микроавтобусы, все доработанные под реалии Улья. Обвешанные самопальной бронёй, вооружённые пулемётами и оснащённые поворотными башнями или турелями. Партизанская самодеятельность в чистом виде. Фантазии много, желание есть, средства весьма ограничены. На фоне этого косплея «Безумного Макса», пара устаревших БТР-ов смотрелись настоящей бронёй.

Поспрашивав шатающийся народ, мы разобрались с уровнями и стенами. Контейнеры, как и первые два, были вмонтированы в монолит железобетонной основательной стены. Вероятней всего, так оно и было задумано с самого начала, их установили до того, как залили бетон. В итоге получилось множество небольших отдельных боксов. «Наш», двести шестьдесят восьмой, находился на четвёртом этаже самой длинной стены, защищавшей форт иммунных с востока.

Вошли, осмотрелись.

— Видала я места и намного хуже, — хмыкнула Мамба, — Тепло...

Негритянка щёлкнула выключателем.

— ... Светло...

— Ага, — согласился я, — И мухи не кусают.

Прошёл вглубь.

Морской контейнер утеплённый и обшитый вагонкой, был хорошо освещён. Блок с удобствами, представленными душем и ватерклозетом, разделял две зоны. Находящаяся в глубине была спальной, а та, в которую мы зашли, отводилась под прихожую, совмещённую с кухней. Тут стоял холодильник, плита, микроволновая печь, всё импортное. Не заметил за собой, как стал постепенно привыкать ко всяким странным надписям. Если раньше всякое такое было для меня в диковинку, то сейчас почти перестал удивляться. Даже моя крёстная — и та вся насквозь импортная.

— Только не очень чисто. Тут до нас кто-то жил. Это вроде служебной квартиры, — заключила Мамба, — Прежде чем отдыхать, предлагаю прибраться и закупить провизии на завтра.

— Я бы и сегодня чего-нибудь покушал, — признался я, — Консервы в рюкзаках предлагаю пока не трогать. Мало ли чего на выезде будет.

— Это правильно, — согласилась моя спутница, — Ты что делать хочешь? Убираться или сходить в магазин и приготовить еды?

— Ничего не хочу. Лучше бы мы в гостиницу пошли. Есть только желание вымыться, упасть в постель и придавить часов двенадцать.

— Понятно, — кивнула Мамба, пропустив мои возражения мимо своих чёрных ушек, — Кинем монетку.

Только я собрался удивиться, откуда при нашем кочевом, охотничьем и собирательском образе жизни она найдёт монету, как крёстная выудила большую серебряную денежку из внутреннего кармана.

— Талисман, — пояснила она, увидев мои квадратные глаза, — Орёл — ты уборкой занимаешься, решка — я.

Не успел я возразить, как монета, кувыркаясь, отправилась в полёт. Решка. Делать нечего. Оставил рюкзак, карабин и разгрузку в боксе, сам отправился на поиски магазина. Опросив нескольких бомжеватого вида аборигенов, нашёл местную лавку.

Это был ещё один бокс, только не из одного контейнера, а из двадцати или больше. Всем тут заведовал Бурят. Как несложно догадаться по монголоидным чертам лица, окрестил его этим незатейливым именем человек с полным отсутствием фантазии.

В этом магазине было всё, от одежды и обуви до гранатомётов. Обнаружилась и провизия, но так как магазин был не специализированный, разносолами ассортимент не блистал. Предпочтение отдавалось непортящимся продуктам.

Я набрал всяких полуфабрикатов. Пельменей, макарон, котлет, сарделек, масла, консервированного лечо, грудинки, колбасы и хлеба. Хлеба взял с запасом, чтобы насушить сухарей, так как завоз нерегулярный. Купил кофе и завис возле витрины с алкоголем.

— А ром есть? — спросил продавца я.

— Рома нет, — равнодушно ответил он, — Есть вискарь и коньяк хорошие.

— Коньяк какой?

— Армянский, «Арарат», три звезды и пять звёзд, — причмокнул губами торговец, — Очень хорошие. Все берут. Если с колой смешать, отличный живчик получается. Некоторые ещё корицы добавляют. Не живчик, а коктейль, как в лучших домах Лондона и Парижа получается.

— Уболтал, бес языкатый, — кивнул в ответ я, забрасывая несколько бутылок в корзину, — Беру.

Подошёл на кассу. Бурят почесал выбритый висок и лениво окинул гору провизии.

— Двадцать кредитов...

Я, мягко говоря, офонарел. В Зимнем одна бутылка рома стоила четыре кредита, а тут за двадцать, четыре пакета всего самого разного. Мы вдвоём, даже если пировать будем, съедим это всё дня за три-четыре.

— Надолго к нам? — флегматично поинтересовался он.

— Девять выездов в штрафниках.

— Ясно, — протянул он, — Значит недели на три-четыре.

Так надолго тут пускать корни не хотелось, но, видимо, Бурят тут какое-то время уже живёт, кое-какой опыт имеет.

— Колы тогда ещё возьму, — зачем-то сообщил ему я, — Живуна себе забодяжу.

— Давай, — флегматично кивнул торговец, — Уксус с содой тоже есть, если что...

— Спасибо, что напомнил.

Цена увеличилась на один кредит. Расплатился и отправился домой. Даже для моей возросшей силы набрал немало, по пути прикидывая, войдёт ли всё в холодильник. Пока добрался, уже начало смеркаться. Зажглись фонари уличного освещения, превращая поселение иммунных в фантасмагоричное место, похожее на что-то вроде базы колумбийских наркобаронов. Причём не на настоящую, а на ту, какой её изображают в комиксах. В местном баре пьяные рейдеры орали песни. Два совсем уж набравшихся персонажа пытались подраться. На это всё непотребство глазела толпа любопытных. Совсем у них тут с развлечениями не очень густо.

В боксе было чисто. Пока я ходил, крёстная успела не только прибраться, но и протереть полы. По шуму воды и испанской песне из совмещённого санузла понял, что Мамба решила принять душ.

Набрал в кастрюлю воды и поставил на плиту. Сегодня на ужин спагетти. Пока закипала вода, натёр сыра, нарезал грудинки. Когда сварились макароны, промыл их, добавил масла, забросил всего, что накрошил, перемешал. Укутал кастрюлю своей курткой.

На небольшой стол поставил тарелки, открыл лечо и бутылку коньяка. Присел на угловой диван с рюмкой, перед телевизором. Выбор небогатый, несколько каналов с фильмами про войну, один с порнографией, и ещё один с музыкальными клипами. Так как за сегодня уже настрелялся по самое не могу, остановил свой выбор на единственном канале с музыкой.

Когда я на почте служил ямщиком,

Ко мне постучался косматый геолог

И глядя на карту на белой стене

Он усмехнулся мне.

Он рассказал, как плачет тайга,

Без мужика она одинока.

Нету на почте у них ямщика,

Значит нам туда дорога,

Значит нам туда дорога.

Полился из ящика странный текст под бодрую музычку.

— О, как, — сказал я и выпил, — Значит нам туда дорога!

Поймав себя на мысли, что как любой приличный русский мужик, начал разговаривать с телевизором.

— Что ты сказал?! — сквозь шум воды прокричала Мамба.

— Ужин готов, сеньорита!

— Мучос грасиас! — весело отозвалась крёстная.

Коньяк и правда оказался хорошим. Не отличным, не выдающимся, просто хорошим. Жидкий огонь растёкся по пищеводу, упав в желудок и согрев изнутри. Жизнь налаживалась.

Глава 21

Прогнав саморефлексию, отстегнул ремень с тесаком и пистолетами, остался в тельняшке, отметив, что всё больше становлюсь похожим на английского пирата. Только деревянной ноги и попугая — матерщинника не хватает, а по увешанности разного рода средствами убийства уже очень близок. Причём не к настоящему пирату, а, скорей, к мультяшным героям. Ром опять же нравится. Может, это ж-ж-ж неспроста?

Прослушал ещё пару песен, оказавшихся мне абсолютно незнакомыми, как и первая. Успел, не торопясь, выпить ещё две рюмки, а после появилась крёстная.

Чистая, пахнущая шампунем и... одетая только в мою новую и ни разу не надёванную тельняшку, как в короткое платье.

— Я тут порылась немного в твоём рюкзаке! — сказала она, обезоруживающе улыбнувшись.

— Это тельняшка, — автоматически поправил её я, — Форменная майка такая...

— Если ты против того, что я воспользовалась твоей форменной майкой, сниму её прямо сейчас! — потупила глазки эта чертовка.

— Нет, что ты! Совсем не против, — отрицательно замотал головой, — Можешь себе оставить.

— Пахнет очень приятно. Аж слюнки потекли. Что на ужин? — заинтересованно спросила негритянка, — Ух ты! И коньяка купил? Угостишь меня?

— Да, конечно, — согласился поспешно, переводя неудобную тему, — На ужин что-то вроде спагетти карбонара, только без соуса. Ингредиентов не было в магазине, чтобы его забодяжить. В общем, открыл лечо. Должно быть съедобно.

— Ты и соус умеешь готовить? — удивилась Мамба, — Не мужчина — мечта!

— О да, — ухмыльнулся ей в ответ, наполняя тарелки парящими спагетти, — Я полон самых разнообразных, порой неожиданных талантов.

Через пару минут мы приступили к ужину. Тихая музыка из телевизора продолжила нас радовать и удивлять. Еда, приготовленная в ритме вальса, оказалась к нашему удовольствию, вкусной. После ужина мы ещё сидели на диване перед телевизором, пили коньяк небольшими глотками, запивая его кофе. Бодрящий напиток сварила в турке Мамба, подпевая одной из незнакомых песен, звучащих из телевизора.

— Почему ты не согласился на работу в охране? — задала мне вопрос крёстная, когда мы уже выпили больше половины бутылки, — Работать утилизаторами посложней будет. Ты знаешь, что входит в их обязанности?

Она разместилась на угловом диванчике, подобрав под себя ноги, так что я смог лицезреть чёрные гладкие голени, частично крутые бёдра и белые подошвы. Было необычно, забавно и волнующе одновременно. Недавние напряги шибанули приличным откатом. Двигаться и говорить мне совсем не хотелось, но я сделал над собой усилие.

— Догадываюсь, но я не хочу никого защищать и ни за кого нести ответственность, — поразмыслив ответил ей, — Утилизаторы отвечают только за себя, а работа охраны подразумевает схватки. Ну их в пень. Всё, что нам нужно — есть горох и взращивать дары. Хорошо бы не только свои, но ещё Ани и Арманд. О Бруснике позаботится стаб.

— На этой работе ты орден сутулого скорей заработаешь, чем горох. Задача утилизаторов — добраться с грузовиком на только перезагружавшийся кластер и всех только переродившихся низших заражённых там убить.

Она возразила, дёрнув плечом, помолчала и отпила кофе.

— Не расходуя патроны, естественно. С только что обратившихся выхлопа по споранам ноль. Патроны не окупятся, — Мамба одарила меня белозубой улыбкой, — Тебя это не смутило, как и то, когда ты серых тварей сегодня первый раз увидел. Уверена, что ты с таким же отмороженным выражением лица стрелял из РПГ, когда снимал погоню с моего хвоста. Боюсь даже предположить, крестничек, кем ты там в своём мире работал.

— Секретов нет, — пожал плечами я, — Блогером. Вёл канал о вкусной и здоровой еде.

— И в армии не служил?

— Почему не служил? Очень даже служил, — улыбнулся я и продолжил, — Хлеборезом на кухне отсиделся.

Мамба заразительно отсмеялась.

— Дело твоё, — подмигнула мне собеседница, — Не хочешь говорить — не говори. В Улье вообще можешь ни с кем не делиться своим прошлым. Мы все не просто так тут новые имена берём. Старого тебя здесь и нет уже. Есть только новый человек, которого звать Орк. Он это и есть новый ты.

Пожал плечами, наполнил рюмки и попросил:

— Расскажи лучше ещё про работу, которая нам предстоит.

— Нечего рассказывать тут особо, — весело хмыкнула она, — После того, как все низшие убиты, мусорщики грузят все трупы в грузовик. Дальше фуру с покойниками доставляют в крематорий, где сжигают все тела. Это делается для того, чтобы заражённые не отжирались в совсем уж развитых тварей. Как это ни странно, но нормальная по меркам Улья жизнь в районе Зимнего держится почти исключительно на утилизаторах, которые зачищают кластеры в ноль.

Вообще, профилактика пожаров намного эффективней, чем героическая борьба с огненной стихией. Профилактика заболеваний, повышение уровня иммунитета и гигиены более предпочтительный способ, чем лечение болезней. Правительство Зимнего, как бы его ни критиковали, боролось с корнем проблемы, а не с его последствиями.

— А иммунные? — задал я беспокоящий вопрос.

— Что иммунные? — переспросила Мамба.

— Если утилизаторам попадается иммунный, они должны его спасти, — спокойно пояснила собеседница, — Но вот премии за него не заплатят. Мы тут бесплатно батрачим, как штрафники. Наёмники за это получают кредиты регулярно. Один выезд утилизатора оплачивается пятью споранами, то есть пятидесятью кредитами. После того, как мусорщики сделают свою работу, приходят снабженцы, которые потрошат населённые пункты на предмет еды, вещей, техники и всякого такого... Выгребают всё самое мало-мальски ценное со всей округи.

— Получается, чтобы ходить в самостоятельные рейды, нужно забираться дальше, чем шустрят бригады снабженцев и мусорщиков?

— В точку, Орк. Ты уловил самое главное, — улыбнулась крёстная, — Для самостоятельных рейдов нужно вливаться в группу, либо иметь свой транспорт.

— Либо заплатить Фрезе и Люмпену за подвоз...

— Нет, — отрицательно качнула головой собеседница, — Ты с ума сошёл, если решил, что каждый рейд будет окупать оплату такого дорогого такси. Они попросили целую горошину за то, что прокатили нас сорок километров, а потом ещё начали трясти на компенсацию боеприпасов. Это не цена, а космос.

— Понял, — кивнул в ответ, — Утилизаторы только этим занимаются?

— В основном, да, но, они не только трупы грузят, — ответила с сомнением Мамба, — У них на выездах всякое случается.

— Ясно, что в Улье не всё будет гладко...

— Что-то я устала, — перебила меня Мамба, — Глаза слипаются. Давай уже спать?

— Ты иди, — отпустил я крёстную, — Немного приберусь. Ещё сполоснуться хотел.

В общем-то, вся моя уборка свелась к тому, что я сгрузил посуду в мойку, и перемещению еды в холодильник.

Душевая меня встретила горячей водой и богатым набором всевозможных шампуней, гелей, среди которых с трудом обнаружил кусок обычного мыла. С удовольствием отскоблился.

Следующее потрясение ждало меня в спальной зоне. Кровать была только одна и её уже оккупировала Мамба. Справедливости ради нужно заметить, что ложе было достаточно большим, чтобы искать друг друга на нём всю ночь. Если у моей крёстной не вызывает проблем мысль, что мы будем спать в одной постели, так почему меня это должно хоть как-то заботить. Выбросив из головы сомнения, начал устраиваться на ночь.

Карабин уложил на пол около кровати, так, чтобы можно было в случае опасности упасть и сразу его схватить. Ремень, доставшийся мне, как трофей после победы над Аксом, устроил на прикроватной тумбочке. Тихо улёгся, чтобы не потревожить крёстную. Закрыл глаза и постарался расслабиться, но из головы не шло, что рядом на одной постели со мной лежит привлекательная экзотическая женщина.

Глава 22

Не сказать, что меня хоть когда-то нравились негритянки, но утончённые черты лица, лёгкий характер, прямота и темперамент невольно расположили меня к этой бойкой женщине.

Вспомнить хотя бы тот момент, когда она прискакала выручать меня в участок. Потом, не пикнув, отправилась вслед за мной в ссылку, как жена декабриста. Я невольно улыбнулся, представив Мамбу в образе Волконской или Трубецкой.

— Орк? — услышал вопрос я.

— М?

— Спишь? — спросила меня она.

— Неа... — сообщил ей очевидный факт.

— И я заснуть не могу, — пожаловалась негритянка, — Слишком тихо, тепло, удобно и спокойно. Сидим в бетонной коробке. Не стреляют, не урчат, не орут, никто никого не жрёт...

— Могу тебя за ляжку укусить, — сомнительно схохмил я, — Если хочешь.

Тем не менее шуточка произвела свой эффект. Мамба засмеялась.

— Давай телик, что ли, включим?

— Так-то на ночь я обычно что-нибудь читал, но библиотек в Улье пока не видел. Ну да, давай...

Женщина завозилась, заворочалась, но пульт от телика не нашла поблизости. Встала и прошла к висящему на стене ящику. Щёлкнула выключателем и...

У меня дыхание перехватило, потому что увидел, крёстная сняла мою тельняшку и, судя по всему, предпочитает спать совсем без всего. В неверном свете экрана проступили очертания крепкой, женственной фигуры с богатыми, но не чрезмерными формами.

— А, вот он, кагада! — прошипела негритянка в образе нубийской принцессы.

И... наклонилась за ним, давая мне прекрасную возможность оценить, насколько подтянутое у неё тело. Спустя мгновение комната наполнилась медленной музыкой.

Она подошла к кровати вплотную и забралась на неё, но на этот раз легла не с краю, а очень близко ко мне. Настолько близко, что почувствовал тепло её тела. Обнял её рукой, а женщина доверчиво устроила голову на плече.

— Мамба, слушай, я...

— Пахъеро! Орк... — оборвала она меня взволнованным шёпотом, — Вот ты нормальный мужик, но очень уж замороченный. Не усложняй, пожалуйста. Помолчи...

Провёл ладонью по бедру и ягодице, ощущая, как она подалась под моей рукой, прижимаясь плотней.

Я почувствовал горячие дыхание и поцелуи на своей груди, а через несколько мгновений наши губы встретились. Некоторое время мы, задыхаясь от страсти, целовались, пока время окончательно не остановилось. Когда же голова снова обрела способность соображать, я обнаружил, что Мамба меня оседлала и вознамерилась объездить словно дикого жеребца, но у неё явно не получалось справится с этой задачей. Слишком увлеклась процессом. Я продолжал вбиваться в неё снова и снова, то ускоряясь, то замедляясь, пока крёстная не выдохлась окончательно. Крепкое эбеновое тело оказалось подо мной, и я продолжил, ощущая, что не остановлюсь ещё пару-тройку часов.

После такого, конечно, уснули мы без проблем, но только под самое утро, а разбудил меня аромат кофе. На кухне в моём тельнике сидела Мамба, залипшая в телефоне с чашкой кофе. Опустился перед ней на колени и обнял её талию. Склонил голову и в страстном порыве припал губами к нежной чувствительной коже, там, где в несоразмерно большом вырезе майки была видна впадина между грудей. Глубоко втянул её аромат, словно волк, вставший на след, ощутил будоражащий и манящий запах любовницы. Мамба выгнулась, покорно отдаваясь моей страсти. А меня словно охватило безумие, так отчаянно я стремился овладеть этим приятно упругим, крепким и в то же время податливым и нежным телом.

Организм изменился. Организм помолодел. Гормоны кипели и бурлили. Спустя ещё несколько часов после душа, мы снова сидели на кухне и пили ароматный зерновой кофе.

— Ты не дал мне рассказать...

— Да? — спокойно ответил, я, занимаясь растворением горошины в уксусе, — Говори.

— Я подключилась к местной доске объявлений, — Мамба показала мне свой мобильный телефон, — Завтра выезд.

— Значит, сегодня выходной, — легко сказал я, — Можем делать, что захотим.

— Знаю я, чего ты захочешь, — сдержанно хихикнула крёстная, — Но я к тому, что нам нужно познакомиться с четырнадцатой бригадой и её бригадиром Монтаной...

— Сейчас пойдём? — уточнил я.

— Да, давай сбегаем и будем дальше балдеть до самого выезда.

— Знаю я, что ты подразумеваешь под словом «балдеть»...

— Будто ты против! — довольно рассмеялась крёстная.

Мы быстро собрались и вышли. Погоды стояли не сказать, чтобы чудные, а ровно такие, чтобы сразу захотелось обратно в тепло. Дул порывистый, холодный ветер, с неба валили хлопья мокрого снега. Катана нашлась на своём рабочем месте и без долгих разговоров дала нам адрес бокса, где проживал наш бригадир.

Мамба нажала на кнопку звонка, но никто не торопился открывать. Нажала повторно. Тогда я оттеснил её плечом и забарабанил в дверь кулаком. Спустя минуту дверь нам открыл крепко пьяненький бородатый мужичок в майке-алкашке, но с двустволкой в руках.

— Кваз, едрить-колотить! Зачем ты мне дверь ломаешь? — спросил он, выставив перед собой ружьё.

— Ты Монтана? — рыкнул я.

— Предположим, — недоверчиво он смерил меня взглядом, — Кто спрашивает?

— Орк и Мамба спрашивают, — пояснил я, — Нас назначили в бригаду Монтаны.

— А... Вас Катана, что ли прислала?

— Так точно, — кивнул я, — Завтра выезд. Мы хотели представиться.

— Так... Это... Заходите.

Мы вошли в бокс, аналогичный нашему. В Улье даже самый нищий работяга может жить... Ну не как олигарх, но уж совершенно точно, как очень состоятельный человек в своём мире. Вещи тут прилетают с перезагрузками бесплатно. Препятствие и проблема только одна — нищета гнездится в умах.

Стены жилого бокса были обклеены... Газетами! И нет, это не было хитрым дизайнерским оформлением. Просто стены были ими обклеены. Если в нашем боксе вагонка была обработана наждачной бумагой и покрыта чем-то вроде лака, подчёркивающим текстуру дерева, то вот тут решили совсем не париться с оформлением. Пол был грязный. В углу я заметил паутину. Плита загажена остатками сбежавшей еды. Мойка завалена горой грязной посуды.

Монтана отставил ружьё и упал за стол, уставленный пустыми бутылками из-под водки, широким жестом он предложил нам присоединяться. Я выдвинул табурет и предложил крёстной, та отрицательно качнула головой.

— Завтра выезд, — сообщил я, приземляясь на табурет, — Мы зашли представиться.

— Ну... вы представились. На выезде обязательно надень балаклаву и ещё... что-нибудь такое... Не знаю, колпак какой-нибудь или шляпу, — пьяно кивнул Монтана, — Иначе имеешь все шансы схлопотать пулю от своих же. Понял?

Я кивнул в ответ:

— Понял.

— Ну, раз понял, теперь познакомлю вас с членами моей бригады.

Он поднял гранёный стакан, накрытый куском ржаного хлеба.

— Фикса, — поднял второй аналогичный стакан, — Цыган...

— Шмель, Патлатый, — продолжил представлять стаканы наш бригадир, — Вот и познакомились.

— Сочувствую. Все погибли? — спросил я.

— Нет, — пьяно заулыбался Монтана, — Перекурить вышли...

Он сунул сигарету и принялся искать зажигалку.

— Есть ещё Бурят, — вдруг вспомнил бригадир, — Но с ним вы завтра познакомитесь.

Я начал подниматься из-за стола, но Мамба положила руки на плечи и приземлила меня обратно.

— Как они погибли? — спросила она.

— Не... Не знаете? — поднял пьяные глаза Монтана, — А... Ну, да... Вы же только что приехали... Давайте... Вот...

Монтана достал бутылку водки и налил нам в две кружки.

— Рейдеров честных помянем... Давайте...

Пить мне не хотелось, как и поминать незнакомых мужиков, но крёстная взяла кружку. Решил её поддержать. Молча выпили. Помолчали.

— Так как они погибли? — повторила вопрос Мамба.

— Нас прикрывал пикап с охраной... Но они уехали в другой кластер в тот день...

— И? — не выдержал я повисшей паузы.

— Мы должны были шмонать деревню... Деревня полумёртвая прилетала обычно, три древних бабки, восемнадцать полуразвалившихся пятистенков... Но в этот раз всё было не так.

Монтана печально улыбнулся, почесав пятернёй в клочковатой бороде.

Глава 23

Бригадир тяжело вздохнул.

— В этот раз загрузился советский совхоз-миллионник, чтоб всем комиссарам и колхозникам пусто было!

После выплеска эмоций он замолчал, словно выдохся. Но потом как будто будто очнулся, зло выплюнул так и не прикуренную сигарету с разжёванным фильтром, достал новую и снова начал себя стучать по карманам.

Раздался щелчок. Мамба поднесла к сигарете Монтаны огонёк и спросила:

— Что дальше-то было? — направила крёстная разговор в нужное русло.

— Дальше было целое процветающее животноводческое хозяйство... Тысячи тонн парной говядинки, птица, свинина. Вот и успела свежая свинка заражённая откормиться до громадного рубера свинской породы. Представляете, что будет делать свежий заражённый в таких условиях?

Крёстная кивнула:

— Жрать он будет...

— Будет. Это же рай для упыря. Не надо бегать по кластерам. Мяса много. Бежать скоту из загонов и коровников никак, да и недалеко убежит. Только у свинячьего рубера жратва закончилась, а вот и мы, тут как тут, на фуре нарисовались. Консерва на колёсиках прибыла, кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

— Убили тварь? — напряжённо спросила крёстная.

Я почувствовал, как её пальцы задеревенели на моих плечах. Бригадир пьяно мотнул головой.

— Нет, — только смешить рубера этим, — Он кивнул на стоящую рядом двустволку.

— Как же ты спасся? — это уже я задал вопрос.

— Мы с Бурятом сумели отцепить прицеп и удрать... Еле спаслись. Механики до сих пор решить не могут, чинить камаз или нет.

— Трейсеров выслали? — продолжала расспросы Мамба, — Завалили они тварь?

— Нет, — ответил пьяный, но вопреки вербальной составляющей ответа, головой кивнул, — Выслали троих охотников, но и они пропали. Думаю, не завалили они его...

От Монтаны я вышел в подавленном состоянии. Было над чем задуматься. Нас пихнули в команду какого-то сломанного неудачника. Не могу сказать, что я его не понимаю. Потерять четверых из пяти своих подчинённых за раз, это... Это испытание! Однако, хоть эти переживания мне понятны, это не делает Монтану хорошим командиром. Синька — зло. Каким бы ресурсом регенерации Улей не одарил иммунных, крепко сомневаюсь, что бригадир сможет избавиться от последствий запоя за несколько часов. Ведь в рейд завтра, а он мало того что пил как минимум несколько дней, так вдобавок явно не собирается останавливаться. Никакой чудодейственный живун не выведет из организма последствия такой сильной интоксикации за пару часов. Судя по количеству пустых бутылок, Монтана в гордом одиночестве вылакал несколько смертельных доз алкоголя для человека его тощей комплекции, но железобетонное здоровье иммунного держит его в Улье. Так что... Меня и крёстную вполне может ждать участь погибших членов команды Монтаны. Конечно, мы можем прикрывать друг друга и будем это делать, но почему-то я сомневаюсь, что численность отрядов в шесть человек взята с потолка. Каждому мусорщику платят по пять споранов за выезд. Это тридцать споранов за выезд бригады. Платил бы кто-то такие суммы, если бы можно было справиться с задачами меньшими силами? Не думаю.

Вероятней, численность отряда подобрана из необходимого минимума для эффективного решения поставленных задач. Каких задач? Валить в ближнем бою заражённых. Но наша бригада состоит сейчас не из шести человек, а из четверых, один из которых сейчас в глубоком запое. Что это значит? Только то, что нас не четверо, а трое для решения задач, поставленных шестерым. Такая математика меня не радовала.

Я стоял на террасе верхнего яруса, недалеко от блока Монтаны. Облокотившись на перила, смотрел вниз на жизнь иммунных в этом небольшом форпосте Зимнего. Механики хлопотали с техникой. В нескольких местах сверкало сваркой. Из нескольких местных кабаков доносилась музыка. Стоящие у одной из стен три гаубицы Д-30, громогласно матерясь, обслуживали артиллерийские расчёты. Несколько длинномерных грузовиков готовились выехать в рейд. Это только у нас сегодня нет ни одного выезда. Остальные утилизаторы и снабженцы Тридцать Второго работают в своём режиме. БТР-ов, наличие которых я заметил вчера, взгляд не обнаружил. Тоже где-то на кластерах. Форпост Зимнего жил собственной обычной, пока ещё чужой для меня жизнью.

— Это Улей. Рейдеры тут погибают. Очень часто вот так. Внезапно, — неуклюже попыталась принять участие Мамба, неверно истолковав мою задумчивость, — На самом деле, Монтана не должен был вести своих людей в кластер, который так разительно отличался от того, что подгружался до этого. Они тут, в Зимнем расслабились все, совсем страх потеряли. А так нельзя...

Я кивнул.

— Да. Всё так. Монтана не должен был влезать на кластер без разведки, автоматического оружия и прикрытия. Мог, как минимум насторожиться, — согласился я, — Но беспокоит меня не это.

— А что? — заинтересовалась крёстная и присоединилась ко мне, наблюдая за светящимися артиллеристами.

— То, что нас поставили в бригаду к алкоголику.

— Ну, он поминает своих парней...

— Да, у него есть уважительная причина, — хмыкнул я, — И обычно меня это не волнует, но нам идти завтра с ним в рейд. Смотри, в бригаде нас должно быть шестеро, так?

— Так...

— Задачи нам нарежут как для шестерых, а по факту нас будет трое — ты, я и Бурят. Потому что наш бригадир ушёл в запой и не смог из него выйти перед рейдом, — дёрнул плечом, — Улей место неожиданное. Тут всякое может быть, но я не монстров боюсь и не лишней работы, а деградировавшего от водки командира и его неадекватных приказов.

— Регенерация...

Я отрицательно качнул головой, и Мамба замолчала.

— Никакая регенерация не справится, если регулярно уходить в долгоиграющие запои. Заметила у него в боксе обстановочку.

— Что планируешь делать? — с интересом спросила меня крёстная.

— Пойду к Катане...

В долгий ящик не стали откладывать. Ментат нашлась на том же месте, где мы её застали в прошлый раз.

— Я правильно поняла, что вы хотите перейти в другую бригаду? — с ледяным спокойствием осведомилась Катана, выслушав наши соображения.

— Да, — кивнул я девушке, — Монтана у меня не вызывает доверия.

— Ваш бригадир уже пять лет работает в утилизации, — отрезала Катана, — Это очень опытный рейдер. Именно поэтому он бригадир. В других бригадах утилизаторов вакансий нет.

Мамба фыркнула.

— Если не явитесь вовремя, — растянула губы в холодной улыбке шатенка, — Вас оштрафуют на сумму, равную вознаграждению за выезд. Хотите других командиров и иных задач, соглашайтесь на предложение Брома. Он не откажется от двух крепких бойцов, ещё не замазанных в местных делах и не обросших связями.

— При всём уважении, — принял тон собеседницы я, — Мы в Тридцать Втором временно. Если нужно сделать девять выездов под началом Монтаны, мы сделаем их.

— Как будет угодно, — Катана стёрла ледяную улыбку со своего лица, — Могу ли я ещё вам как-нибудь помочь?

На обратном пути Мамба вспомнила, что нужно купить балаклаву, и мы завернули в магазин, где порадовали Бурята, сообщив что завтра едем на выезд вместе с ним. Парень отнёсся к новости без восторга, но и недовольства никакого не выразил. Только подтвердил мои опасения в том, что Монтана — алкоголик.

Я засобирался в наш бокс, но уйти совсем без покупок мне не дала крёстная. Кроме запланированного мы приобрели два магазина барабанного типа, в простонародье именуемые «бубнами», для винтовки крёстной под четыреста десятый калибр. Докупили дешёвых пулевых патронов. По утверждениям Бурята, восемнадцатиграммовая свинцовая пуля округлой формы, покрытая цельнометаллической оболочкой, имела неплохие характеристики и была достаточно точной на расстояниях до четырёхсот метров. Увидев моего «Сталкера», Бурят молча отодвинул полу куртки, чтобы стал виден такой же пистолет, только без глушителя и деревянной кобуры. Вернувшись в наш бокс, мы поели и завалились в постель, откуда не вылезали вплоть до самого выезда на кластер.

Глава 24

Пожалуй, время, проведённое с Мамбой, было самым приятным, что со мной случилось в этом новом недружелюбном мире. Крёстная также изо всех сил старалась притвориться, что мы просто обычные нашедшие друг друга мужчина и женщина в нормальном привычном мире. И я был ей за это благодарен.

Откровенно говоря, выползать в непогоду из хоть и тесного, но вполне тёплого бокса не хотелось, но даже после попадания в новый мир нужно работать. Верней, отрабатывать косяки. Пусть даже косяки мнимые.

Да, я был несогласен с приговором, но Мамба пояснила, что если не заплатить штраф или не отработать его, нас внесут в так называемый чёрный список. Ментат не зря снял с меня метку. С караванами и гонцами стабы обмениваются между собой базами с ментат-метками, по которым распознают должников, преступников, муров, внешников и прочую сволочь. Если влететь в такие чёрные списки, то рано или поздно об этом узнают во всех окрестных стабах. Как окружающие на это будут реагировать? Все по-разному. Где-то даже внимания не обратят, а где-то и на порог не пустят. Не пустят скорей в приличные и законопослушные поселения иммунных, где внимательно за таким следят. Так что, как бы мне не хотелось эти отработки проигнорировать, пришлось снаряжаться, как на войну, и выходить на площадь Тридцать Второго.

Ко мне, Мамбе и Буряту подошёл Бром в сопровождении Монтаны. Глава стаба был, как и во время нашего с ним знакомства, взвинчен. Похоже, это его нормальное состояние.

А наш бригадир хоть и выглядел лучше, чем вчера, но на бойца, готового отправиться в рейд, не походил совсем. Нет, он был в лёгком бронежилете, с клювом и ружьём, с рюкзаком за плечами, но походка его была излишне твёрдой, а взгляд мутным.

— Сегодня поедете в Мяунджа, — сообщил нам Бром, — Сопровождает вас пикап Хохла. Покажите метки на айди и встаньте ближе, я вас сфотографирую...

— Это для отчётности, — подсказал Бурят, — Перед Зимним, однако.

Мы с Мамбой достали свои документы. Щелчок смартфона и Бром оценивающе посмотрел на получившийся снимок, невольно улыбнулся и подмигнул Мамбе.

— Делать губки бантиком необязательно...

Удивительно, но улыбка преобразила это напряжённое лицо в лучшую сторону чуть больше, чем полностью.

— В следующий раз не буду, — потупила глазки чертовка, — Не знала, что нужно быть серьёзной.

— Удачи там, на выезде.

Бром ушёл, а меня кольнул лёгкий укол ревности.

Уже перед камазом Монтана определил нас троих в кабину, а сам залез в прицеп. За руль забрался Бурят. Вскоре наша фура тронулась за пикапом с пулемётом.

— Мяунджа это что? — спросил я.

— Посёлок городского типа, — пояснил равнодушно водитель, — Населения немного. Он и там...

Бурят ткнул в крышу кабины пальцем.

— ... Выглядит, как после апокалипсиса, а когда сюда проваливается, так и вовсе...

— Есть там что ценное? — с любопытством поинтересовалась Мамба, — Чтобы до снабжения что-нибудь подрезать.

— Да, я бы не сказал, — дёрнул плечом Бурят, — Прилетают охотничьи стволы и патроны, но собирать их нужно по квартирам. Есть несколько магазинов.

— Продукты из них для своей лавки таскаешь? — усмехнулась крёстная.

— Своей? Да, нет. Не мой магазин, однако, — солидно ответил наш компаньон, — В Тридцать Втором особого выбора, что делать, нет. Либо бухать между рейдами, либо самостоятельно бродить по кластерам. В одного много не унесёшь, да и снабженцы выгребают всё.

— Что ещё можешь рассказать о кластере, куда едем? — снова задал вопрос я, — Много там можно заражённых встретить?

— Нет. Заражённых там нет, кроме тех, кто перерождается, — терпеливо ответил водитель, — Серые кластеры с трёх сторон, а заражённые такие места не жалуют, однако. Нарваться на них можно, конечно, но вероятность низкая. Атомиты в тех краях самая большая опасность.

— Атомиты? — спросил я.

— Твоя крёстная Мамба? — скупо улыбнулся Бурят, — Чем вы занимаетесь, что она тебе не рассказала о таких вещах?

Негритянка ухмыльнулась и уже даже рот открыла, чтобы рассказать чем, но он решил, что ему неинтересны такие подробности.

— Атомиты — это иммунные, схватившие дозу облучения, — он хмыкнул, — Обычный человек погиб бы, но паразит крепко заботится о наших телах. В общем, они изменяются.

— Как квазы?

— Нет, — отрицательно покачал головой Бурят, — Как мутанты из фантастики, но самое страшное, что они меняются внутренне. Похуже заражённых могут быть. Тут прилетает несколько кластеров с атомными объектами — у них короткий период перезагрузки. И стаб один имеется.

— Радиоактивный стаб? — неподдельно удивилась Мамба, — Сколько я баек слышала, но про такое впервые узнала...

— Это не байка, однако, — ответил Бурят, глядя на месящий грязь впереди пикап с пулемётом, — Это бывший рудник карьерного типа. В нём уран добывали открытым способом. Условия для атомитов подходящие. Вот все уроды там и собираются.

— Так проблема в чём, если они там оседают? — не понял я, — Мне вот, например, никогда болгары не нравились, но они у себя в Болгарии. Чего переживать-то?

— Болгары? — озадачилась крёстная.

Я понял, шутка не зашла.

— Сомневаюсь я, что болгары не выживут без сырого мяса, — спокойно ответил Бурят — а вот атомитам оно необходимо. Веселуха начинается, если какой-нибудь ядерный объект долбанёт. Тогда радиация может несколько соседних кластеров накрыть. Если под неё свежаки попадут, получат высокую дозу, они могут мутировать...

— Мутируют не только новички, а вообще кто угодно, — вклинилась Мамба, — Они не могут, а наверняка мутируют в атомитов. Тут уж кому как повезёт. Кто-то почти не теряет когнитивных способностей, а некоторые с кукухой прощаются навсегда. Тряпки носят всякие и капюшоны. Так как становятся чувствительны к свету.

Какое-то время в жарко натопленной кабине висело молчание.

— Как вампиры, — переварил я порцию новой информации, — А заражённые меняются?

— Ещё как! — энергично согласилась Мамба, — Эти превращаются в особых заражённых, радиационных. Они гораздо сильнее, умнее, и в них интересные трофеи попадаются. Рад-горох, рад-споран и рад-жемчуг, которые намного больше ценятся, чем обычные.

Я намотал информацию на ус.

— Это да, — кивнул Бурят, — Но атомиты самые неприятные противники. Трофеев с них никаких, только проблемы. Самые опасные из них те, кто частично или полностью сохраняет разум, но становятся агрессивными. От этих можно ждать чего угодно. Они умеют пользоваться разным оружием, даже сложным, устраивать засады и действовать нестандартно. Но имеют слабость, как и рад-заражённые, далеко от загрязнённых радиацией кластеров не забираются. Иначе погибают.

Машины месили грязь. Слева простиралась унылая тундра, справа раскинулась неприглядная пустыня серого кластера. Мамба беззастенчиво уснула, мы с Бурятом сначала начали говорить тише, потом и вовсе замолчали. Я смотрел в окно с высоты кабины, не наблюдая никого и ничего значительного. Пулемётчик на идущем впереди пикапе также, как и я, вертел головой, контролируя округу. Было как-то тревожно, но ничего не происходило. Пока ехали, успел обдумать всю вводную информацию. Атомиты, иммунные, заражённые, рад-заражённые, серые твари и враждебные фракции рейдеров... Не многовато? Казалось, даже слишком, но никто не обещал, что будет легко. Взамен мы получили потенциально бесконечную жизнь и возможность к саморазвитию. У меня, например, есть способность швыряться молниями. Пусть для этого мне нужно сконцентрироваться и скорострельность этого дара так себе... Одна электрическая дуга в секунду или две. Да и, откровенно говоря, дальность также подкачивает, тем не менее это мощная боевая способность.

Вскоре замаячили заброшенные типовые пятиэтажки. Посмотрел через прицел. Нет, не показалось. Окон нет. Дома заброшенные. Бурят ударил по тормозам, останавливая камаз.

Глава 25

Снега на кластере почти не было. Из-за плотной облачности выглянуло местное светило, согревая и прогоняя даже всякий намёк на тень. Однако радости это не прибавило. Посёлок выглядел депрессивно ещё до того, как провалился в Улей. Перемещение в другой мир не добавило населённому пункту привлекательности. Я ударил кулаком несколько раз в борт прицепа, будя нашего командира, и открыл двери.

— Кажется... — раздалось из недр безрадостное карканье Монтаны, — приехали...

— Креститься нужно яростно, — хмыкнул я в ответ, — Тогда видения, говорят, отпускают...

Бурят улыбнулся и полез внутрь, а я обвёл взглядом окрестности. Унылые, грязные дома глухого посёлка, разбитые дороги, мусор. В тёмных окнах многоквартирных типовых домов никого не было видно, как в четыре утра. Хотя, если судить по положению светила время суток близилось к полудню.

Прохладная погода, низкая облачность и высящиеся утёсами серые пятиэтажки, таращившиеся на пришельцев провалами окон, не добавляли оптимизма. Неубранный ещё в том мире коммунальными службами мусор в Улье и вовсе стал никому не нужен.

Словно в насмешку, в центре ближайшего к нам двора возвышалась проржавевшая детская горка. Бодро вращающаяся под порывами ветра, поскрипывающая карусель, опустевшая песочница. Несколько лавок под грибком с остатками облупившейся краски. Пейзажик при полном отсутствии жителей ничего, кроме уныния, не вселял.

Каркали вороны, но так... без фанатизма. Скрип карусели, фырчание движка КАМАЗа и это вот карканье, пожалуй, были единственными звуками в этом царстве смерти. Грязно, уныло, депрессивно и страшно.

Я расстегнул ограничитель на ножнах, служивший для того, чтобы тесак случайно не вывалился. Мимо проскочил пикап, направляясь в центр посёлка. К этому времени наш «лихой» командир соизволил выбраться из фуры.

— Куда рвануло наше прикрытие? — заинтересовалась Мамба, — Это вообще нормально, что они куда-то сорвались? Разве они не нас должны прикрывать?...

— Хорошая ты девка! Красивая! Сочная! — в ответ пробубнил Монтана, потрясая клочковатой бородой, — Только бестолковая. Чего тебе в стабе-то не сиделось?

— Алло, — ухмыльнулась крёстная, — Куда охрана-то укатила?

— Сенс у них в экипаже, — ответил Бурят, спрыгивая на землю с охапкой цельнометаллических пик, — Вот... Разбирайте.

Я поймал копьё.

— Сенс... — крутанул оружие за древко, — И что?

Архаичное оружие оказалось не сказать, что привычным, но продуманным и ухватистым. Общая длина, составляла два метра с небольшим. Древко выполнено из полой стальной трубы. Наконечник представляет собой длинный, игольчатый, четырёхгранный штык, чем-то схожий с аналогом под винтовку Мосина, но, в отличие от прообраза, снабжён крюком и небольшим перекрестьем, как на рогатине — копьем, с которым ходили на медведя до распространения огнестрельного оружия.

Мамба закинула «Сайгу» за плечи и, крутанув своё копьё, приняла псевдовосточную стойку. Смотрелось смешно, и на некоторое время неунывающая негритянка разогнала всеобщее уныние. Мы с Бурятом посмеялись, а Монтана криво ухмыльнулся, прикладываясь к фляге с живуном. Выглядел он, как и должен был выглядеть человек, только вышедший из запоя. То есть плохо.

Тем временем снова показался пикап, который и не попытался притормозить возле нашей четвёрки, а проскочил мимо и унёсся прочь в обратном направлении тому в котором мы приехали. Я успел заметить, что пулемётчик показал нашему старшему большой палец. Бородач кивнул и улыбнулся в ответ.

— Эээ... — протянула крёстная, — А куда это они?

— Девка ты хорошая, — зажмурился довольный Монтана, — Но бестолковая. Я ж тебе сказал, что у них в бригаде сенс.

— И чего? — не поняла Мамба.

Я, кстати, тоже ничего не понял. Насколько я знал, сенсы это рейдеры с Дарами вроде способности видеть, как человек-рентген. Их Дар позволяет замечать объекты за преградами, в засадах и на приличном расстоянии, если Дар прокачан приёмом гороха. Очень удобно, потому что сенсы могут замечать заражённых за укрытиями. Надёжность обнаружения также зависит от силы Дара и опыта рейдера.

— Ну, всё... — пожал плечами Монтана, — Они проехали, посмотрели, что никого нет старше матёрого бегуна. Дальше наша работа. Вон она пылит...

Он мотнул головой в направлении нескольких приближающихся фигур.

К нам бежали пять... Нет, шесть заражённых. В простонародье известных как бегуны или споровики. Споровики — это из-за того, что с них можно получить спораны. Рейдерская народная градация делила всех заражённых на споровиков, горошников и жемчужников, соответственно.

Приближающиеся к нам заражённые сохранили большую часть черт внешности людей, которыми они ещё недавно были. Марафон возглавлял упырь, бывший при жизни женщиной, возможно, даже красивой. Она уже была боса, но на ногах остались лоскуты некогда белых колготок. Юбка отсутствовала, как, впрочем, и нижнее бельё, но сохранились обрывки в прошлом белой, подвенечной фаты и чего-то вроде корсета от свадебного платья на шнуровке сильно изгвазданного почерневшими пятнами крови. По изменившейся мускулатуре ног, начавшим раздуваться суставам, сильно утолщённым ногтям с остатками модного маникюра и поплывшим чертам серого лица из-за скрытого под волосами спорового мешка становилось ясно, что она уже перешла на стадию матёрого бегуна. Остальные четверо были мужчинами, плохо успевавшими за шустрой «невестой» по причине того, что у них всё ещё сохранились штаны и они были полны продуктами жизнедеятельности.

Мне почему-то в этот момент подумалось, что крюки на наших баграх именно по этой причине и присутствуют. Мало кто в своём уме захочет касаться руками таких загаженных и «благоухающих» тел.

Однако эти, похоже, ещё не успели заматереть, как невеста, и задержались на стадии бегунов. Что мне уже было о них известно? Это самая распространённая форма заражённых. Они её достигают за срок от одного до семи дней после перерождения. Могут совершать быстрые рывки и бегать со скоростью обычного человека на дистанции в несколько километров. От родных кластеров удаляются довольно редко по причине фееричной тупости. Из-за всего этого серьёзным противником бегунов считать не получается, от них всё ещё можно убежать, потому что выносливость этих тварей сопоставима с человеческой. Если бегунов не рекрутировала более развитая тварь в свою стаю, то они, если не жрут, то стоят на выбранной точке, с которой открывается хороший обзор, ритмично раскачиваясь при этом с носков на пятки и обратно. Если со зрением у них всё примерно как у людей, или даже чуть похуже, на движение и шум эти твари реагируют со стремительностью хищника. Кроме слуха у них обостряется обоняние.

Сталкиваться в ближнем бою с матёрым бегуном не хотелось. Всё ещё были свежи воспоминания, как мне пришлось практически голыми лапами задавить двух подобных тварей. Помнится, тело после эдакого спарринга было всё исцарапано когтями. Взвесил в руке казённое копьё и метнул, когда «невеста» подбежала метров на десять. Бросать на более дальнюю дистанцию не решился — слишком уж всех бегунов болтало. Вроде и от людей они ещё не отличаются, а спутать уже почти невозможно. Движения резкие, порывистые, дёрганные. Бег неестественный, подпрыгивающий. Словно и не живые существа бегут, а какие-нибудь марионетки, которых дёргают за невидимые нитки в этом огромном кукольном театре.

Мой багор пролетел разделявшее нас с невестой расстояние с необычной скоростью. Я не рассчитал возросшую силу. Наконечник пробил грудь насквозь, заставив заражённую споткнуться. Упав, невеста заскребла когтями грязь, ещё пытаясь ползти в направлении такой вкусной добычи.

Глава 26

— Разве тебя мама не учила, что приходить на первое свидание в свадебном платье — плохая примета? — спросил у мертвячки, пытаясь заглушить гадостное ощущение от убийства невесты.

— Так недолго всех кавалеров распугать! — неуклюже поддержала мой выпад крёстная.

— У этой в порядке всё с кавалерами, — заметил со скрытым напряжением Бурят, — Смотри, каким косяком идут...

— Думаю, даже если Монтана трусы снимет, — хмыкнула Мамба, — И то кавалеры найдутся.

— Но-но, — усмехнулся бородатый, — Давай-ка без этого, шоколадная моя. Хе-хе-хе...

Несмотря на небольшую разрядку, осадочек, как говорится, остался.

Люди жили, женились. Только что у этой девушки была полная ясность с ближайшим будущим, но сгустился туман, и вот она уже не человек, а монстр, алкающий человеческой плоти, которых можно успокоить только пулей или сталью. Острый укол сожаления не помешал мне подготовиться к встрече отставших бегунов. В руках я уже сжимал тяжёлый тесак, готовый встретить пятерых мертвяков.

Остро отточенный клинок со свистом вспорол воздух и, вместо того, чтобы встретиться с шеей бегуна, угодил в голову, с легкостью войдя в череп на четверть. Вопреки моим опасениям, вытащился обратно он легко и непринуждённо. Так что мне не пришлось думать, с чем встретить следующего бегуна. Краем глаза следил за Мамбой. Ещё один взмах, и голова другого споровика покатилась по разбитому асфальтовому покрытию дороги, не ремонтировавшейся с благословенной эпохи застоя. Остальные мои спутники также не считали ворон.

— Ну, это... С почином! — поздравил меня и Мамбу командир, — Добро пожаловать в мусорщики.

Он сказал это и потянулся за флягой с живуном.

— Будешь лакать живчик как компот, — посулил Бурят, — Станешь, как Орк, однако...

— У меня Дар такой, — хмыкнул Монтана, — Лакать живун и не оквазиться.

— А у меня дар передавать свои мысли на расстоянии другим людям... — сообщил я, наблюдая за тем, как трясутся руки у командира.

— Передай-ка мне чего-нибудь, — подначил он меня, — Первый раз про такое слышу.

— При помощи пулевой стрельбы передаю, — похлопал я себя по деревянной кобуре на поясе, — Всё ещё хочешь поставить эксперимент?

Бурят вскрыл споровые мешки, и мы стали богаче на восемь споранов. Пошли по улицам ПГТ, не торопясь, зачищая на своём пути всех низших заражённых. Если не считать первых бегунов, дальше нам попадались совсем грустные ползуны и печальные медляки.

Два раза на нас падали упыри с верхних этажей. Оба раза убились сами, но это показало, что по домам сидят заражённые, не сумевшие найти выход. Также встретилось три переродившихся собаки, попытавшихся нам устроить проблемы. Держались они вместе, двигались быстро, даже в кольцо нас попробовали взять, но наши пики, хоть и выглядели неказисто, оказались невероятно эффективны в таких ситуациях. Против низших заражённых игольчатый наконечник показывал себя прекрасно, нанося серьёзные проникающие ранения, и позволял сохранять дистанцию, не пуская их к нашим драгоценным тушкам.

Возле административного здания советской постройки на нас наскочил очень бодрый, начинающий лотерейщик. Он был всё ещё в обрывках делового костюма и сохранил на голове пучки волос, но челюсти и мышцы уже разрослись.

Мертвяк вылетел из окна третьего этажа здания пушечным ядром, разбивая стекло в ошмётки. Ростом чуть выше меня, плечи очень широкие, покатые, ссутуленные. Руки, как у обезьяны, болтаются перед собой, а не по бокам. Невероятно разросшиеся кисти. Скольких же он уже успел схарчить? Вроде бы мы должны были подкатить прямо после перезагрузки кластера. Или нет?

Покрытая мелкой сетью морщин кожа была больше похожа на свободный костюм из шкуры крокодила. Суставы раздутые, деформированные, но при всей ненормальности и ассиметричности телосложения, тварь бугрится мускулами в непривычных для человеческого телосложения местах. Когти короткие, плоские, но помнится мне пришлось наблюдать, как такими когтями другой лотерейщик рвал крышу легковой машины, оставляя борозды разодранного металла.

Обычно, на накачанного или просто атлетически сложенного человека смотреть приятно, как на античную скульптуру, а здесь взгляд хотелось быстрей отвести. Потому что мышцы хоть и большие, но развиты ненормально.

Рожа у депутата, вероятно, и до попадания в Улей была страшная. Голова, за исключением нескольких пучков неопрятных волос, лысая, шишковатая, надбровные дуги гипертрофированы. Ну, и визитная карточка заражённого — глаза без радужки. Взгляд без намёка на тусклую мертвенность низших зомбаков, целеустремлённый и голодный.

Но я уже не тот наивный и робкий свежак. Первые дни в Улье вытравили из меня нерешительность цивилизованного человека, боящегося предпринимать какие бы то ни было решительные действия. Меня уже не пронять подобными взглядами. Разум и психология успели отойти от первоначального стресса и переключиться в боевой режим.

Лотерейщик мог причинить нам неприятности, так как при всей своей несуразности был ловок, стремителен и силён, как медведь. Больше всего умилял всё ещё болтавшийся на шее шёлковый галстук. Лотерейщик — интеллигент. Какая прелесть!

Всё это мозг воспринял за доли секунды, а руки уже вырвали из деревянной кобуры «Сталкер». Оценив скорость и ловкость противника, решил опробовать в деле новый пистолет с интегрированным глушителем.

Вскинул тяжёлый автоматический «Сталкер», снял с предохранителя. Депутат тоже не стал озадачиваться какой-то хитрой тактикой, а просто бросился на нашу ощетинившуюся копьями группку.

В ствол я заранее дослал пулевой патрон. Пуля четыреста десятого достаточно тяжела. Шестнадцать граммов это тебе не комар начихал. Навеска пороха, по словам Логана, разгоняла патрон до семиста километров в час, что было куда как солидно для пистолета.

Чтобы не дать жрачу приблизится на дистанцию рукопашного боя, начал стрелять сразу. Рукоять несколько раз толкнула меня в ладонь. От мощного пистолета ожидал громкого выстрела и снопа пламени несгоревшего пороха, но выстрел с глушителем не обеспечил нас ожидаемыми спецэффектами. Все три десятимиллиметровые пули легли точно в середину корпуса, а когда мертвяк рухнул к ногам Мамбы и заскрёб когтями по земле, я смог увидеть выходные отверстия с кулак взрослого мужчины на спине монстра.

Мы дождались, когда дохлый лотерейщик затихнет. Подспудно ожидал каких-то сюрпризов, потому как первая встреча с лотерейщиком меня сильно впечатлила. Но дохлая тварь вела себя смирно. Крёстная достала нож и вскрыла споровый мешок. В воздухе запахло чем-то ощутимо грибным.

— Ха! — усмехнулась она, — Горошина и два спорана! Это мы хорошо съездили...

Бурят подошел к ней и выгреб из небольшой полости всю отвратительную массу, похожую на свалявшуюся грязную паутину в пластиковый пакет.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я.

— Чёрную паутинку можно тоже продать, однако, — усмехнулся он, — Ты и этого не знаешь?

Я пожал плечами, щёлкнул предохранителем, возвратив «Сталкер» в кобуру.

— Из чёрной паутинки делают спек, но он не обладает лекарственными свойствами, как спек из янтаря, и имеет такой... цвет серой блевотины. Только вшторивает не по-детски, — крякнул Монтана, — Ни одна наркота из того прошлого мира с этой дурью не сравнится. Есть только один минус...

Наш отрядный алконавт замолчал, глубоко задумавшись.

— Минус? — поторопил я его.

— Да уж не плюс, — кивнул рейдер, отчего его клочковатая бородёнка пришла в движение, — Торчки, которые им регулярно ширяются, долго не живут. Это ж яд, как и хлопья от споранов в спирте, когда это... живчик готовишь.

— Понял, — кивнул в ответ, — Нам ещё эту улицу до конца пройти?

— Да... До гостиницы, однако. Потом будем собирать.

Мы уже готовы были продолжить зачистку, когда из-за дальнего угла здания вышел сначала один заражённый медляк, потом второй, третий... Мертвяков была целая толпа под сотню голов, но странным было не это, а их непонятное поведение.

— Это вообще нормально? — посмотрел я на Мамбу.

Однако её поведение сказало мне больше всяких слов. Крёстная перекинула «Сайгу» на грудь и сняла с предохранителя.

— Нет, — отрицательно мотнула головой встревоженная, поменявшаяся в лице женщина, — Совсем не нормально. У нас проблемы.

Глава 27

Я и Мамба бежали по ступеням типовой пятиэтажки. Тут было как везде в этом унылом посёлке — уныло, депрессивно, грязно, стены исписаны граффити, изрисованы похабными картинками. Бежали мы легко, практически наплевав на всякую осторожность. Если бы не то и дело мелькавший перед глазами спортивный зад девушки, я, наверное, совсем бы не сбился с дыхания, а так да, запыхался.

— Закрыто... — прошипела негритянка.

— Дай попробую.

Я оттёр плечом совсем не богатырских статей крёстную, и дёрнул дешёвый навесной замок. Результат превзошёл все ожидания — я вырвал не только замок, но и петли. Люк с хрустом упал мне на голову.

— Были бы мозги, — весело хмыкнула Мамба, — Заработал бы сотрясение.

Пока я отплёвывался от опилок и мелкой трухи, в изобилии насыпавшейся мне на голову, в глаза, нос и даже частично в рот, крёстная поднялась по шаткой лесенке. Вместо ответа снова пришлось довольствоваться видом упругого зада. Не сказать, что я был этим разочарован. Снизу в подъезде остались Бурят и Монтана. Мы же отправились посмотреть, что или кто заставил заражённых спасаться бегством.

Если сваренная из арматуры лестница запросто выдержала лёгкую и ловкую, как кошка, женщину, то под весом моей туши она безбожно застонала. Выбравшись на крышу, увидел, что Мамба бежит к краю пригибаясь. Я поспешил за ней, тоже стараясь не отсвечивать. Упав рядом на плоской крыше осторожно выглянул за символический парапет.

То, что я увидел, заставило меня тихо выматериться. Ничего необычного, всё строго в рамках логики этого сошедшего с ума мира. В общем-то, не просто в рамках а, один из вариантов, которые предрекла моя спутница.

Искоса глянул на Мамбу, та тоже смотрела во все глаза на творящееся на площади перед зданием поселковой администрации. Её глаза были так широко распахнуты, что между верхним веком и радужкой светился белок глаз. Тёмная кожа лица посерела. Второй раз в жизни я видел её такой напуганной. Что там говорить? Я и сам изрядно перетрусил. Только привычка держать беспристрастное выражение лица и спасала. Порылся в кармане и выудил оттуда оптический прицел.

— Дай мне, — прошептала крёстная, — Надо кое-что проверить...

— Держи.

Она припала к окуляру, а я снял карабин и изготовился к стрельбе.

— Три топтуна и рубер! — прошептала Мамба и выругалась по-испански, но наблюдение не прекратила.

На площади свирепствовала небольшая стая заражённых. Более опытная напарница с помощью только одного внимательного взгляда определила их степень развития. Особого выбора у них не было, потому они жрали не иммунных, а медляков, ещё пару дней назад бывших обычными людьми.

Лотерейщик и топтун уже очень сильны, но ещё довольно тупы. Эти два типа заражённых редко проявляют изобретательность и предпочитают простые решения, но вполне могут неприятно удивить. Достаточно вспомнить попавшихся нам трёх переродившихся лаек, ещё не успевших растерять своей густой шерсти. Они едва ли перешли на стадию бегуна, а уже проявили зачатки пусть не ахти какого, но интеллекта и слаженной работы.

Топтун эволюционирует в кусача — заражённого, уже почти утратившего человеческий облик, а вот из кусачей получаются руберы или рапаны, как их ещё называют. Рубер — это из-за больших когтей, которыми заражённый рубит. Вспомнить хотя бы, как тварь рассекла ногу жандарму, пытавшемуся защитить Аню. Как это случилось, не заметил, но последствия видел прекрасно. Коготь рассёк плоть до кости, и не только плоть, но и плотную ткань форменной одежды, и кожу сапога, как их и не было. Откуда такое название — рапан? Не знаю. Верней, не уверен. Рапаны — это такие моллюски, насколько мне известно. Возможно, всё дело в том, что головы заражённых на этой стадии практически всегда уже покрыты пластинами костной брони, что делает их отдалённо похожими на раковины.

Руберы, помимо того, что покрываются биологической бронёй, опасны не только своими когтями, клыками, но и тем, что могут повести себя очень нестандартно и смертельно удивить. Ну и, естественно, сила и скорость у них на этой стадии развития растут ещё больше.

Эти заражённые уже могут устраивать засады, настойчиво преследовать добычу, хитрить, а ещё где-то с уровня рубера могут появляться свои аналоги Даров. Самый часто встречающийся из них — энергетический щит. Ни одна биологическая костяная, хитиновая или роговая броня не остановит снаряд из ДШК или авиационной пушки.

Однако в споровых мешках заражённых от лотерейщика и выше начинает попадаться горох, необходимый для развития Даров у иммунных.

Самые невыгодные для охотника за горохом — лотерейщики, также известные, как жрачи. Горох в них редко встречается, один к десяти или около того. Насколько мне известно, целенаправленным сбором статистики никто не занимался.

Самое поразительное в этой ситуации то, что я лежу на крыше с карабином и прикидываю, как убить этих развитых заражённых. Этот мир меняет нас не только внешне, но и внутренне. Никогда ведь не был охотником. А теперь, если бы встретил кого угодно из них на кластере, то в любом случае попытался бы убить, потому что запас гороха хоть и имеется, но не бесконечен, а значит требует пополнения. Но любая охота теряет смысл, когда охотятся на тебя.

Я изменился не только внешне. В отличие от Ильи Казанского, Орку происходящее в Улье даже начинало нравиться. Меня не слишком пугают заражённые, потому что в голове уже есть понимание, как с ними бороться, и твёрдая уверенность в необходимости этой борьбы. Муры неприятные ребята, но дают жемчуг против кредита, у сообществ «правильных» рейдеров есть негласные договорённости с ними и компромиссные моменты. Сумасшедший мир Улья и не менее безумный порядок вещей установленный здесь, в принципе перестал меня смущать.

Сколько я тут? Меньше месяца, а уже могу похвастаться рядом впечатляющих побед, и не только над тварями. Да, несколько раз меня чуть было не убили, но я сам виноват, так как сунулся, не осознавая риски. Сейчас я умней, мудрей и сильней. Внутри пробудилась суть, а в самой сути Илья Казанский оказался не цивилизованным блогером, ведущим канал, посвящённый вкусной и здоровой еде на Дзен, а первобытным охотником, готовым взять копьё и, сунув каменный топор за пояс, преследовать свою законную добычу.

На крышу выбрался Бурят и тенью метнулся к нам. Упав рядом, возбуждённо заговорил:

— Что там?

— Там рубер и два топтуна, — тихо, но не менее экспрессивно, ответила Мамба, — Судя по всему, рубер — ваш старый знакомый. Передвигается на четырёх ногах. Удивительно. Я таких вообще ещё не видела. Когтей нет совсем. Копыта раздвоенные. Только очень мощные. В броне и шипах вся голова. И пасть. Всем пастям пасть.

Я наблюдал краем глаза за нашим азиатским компаньоном и видел, как стремительно его лицо теряет краски.

— Надо валить! — шёпотом прокричал он, — Он нам не по зубам!

— Ты дурак? — с пролетарской прямотой рубанула крёстная, — Заведи КАМАЗ, и через минуту эти славные парни сядут тебе на хвост. Я не понимаю, как они нас не унюхали и не услышали, пока мы с лотерейщиком разбирались. Надо где-то отсидеться, пока они не уберутся...

— Я пойду Монтане сообщу, — закопошился Бурят, — Старший он, у него голова большая, пусть думает.

— Бежать от таких заражённых — умрёшь уставшим, — спокойно сказал я, уже взяв эмоции под контроль, — Мы должны убить их.

— Что ты сказал? — возбуждённо зашептала Мамба.

— Ты псих! — шёпотом, но очень эмоционально ответил Бурят, — У меня из оружия только «Сталкер», а тут нужен гвардейский миномёт «Град»!

Я улыбнулся, отчего азиата передёрнуло. Ну да, не красавец я в нынешнем обличии. От улыбки кваза рука против воли за пистолетом тянется.

— Я к Монтане!

— Давай, — кивнул я Буряту, недоумевая, чем может быть ценно мнение алкоголика в такой ситуации, и обернулся к Мамбе, — Дай прицел.

Всё, как описала крёстная. Четыре заражённых медленно продвигаются в хвосте процессии медляков и жрут, жрут, жрут. Похоже, их не слишком смущает то, что эти изломанные печальные фигуры такие же жертвы местной заразы, как и они сами.

— Смотри, как поступим, — тихо обратился я, — Я выйду и выманю рубера между этих домов, а потом разверну его к тебе спиной, потом леопардовым скоком уйду в тот подъезд. Сможешь попасть в споровый мешок?

— Ты совсем чокнутый? — вытаращила на меня огромные глаза крёстная, — Их четверо!

Снизу грохнул ружейный выстрел.

Глава 28

Гулко разнёсшийся эхом по пустынным улицам ружейный выстрел послужил катализатором. События понеслись вскачь. Быстро брошенный взгляд в сторону заражённых сообщил — этот громкий звук слышали не только мы. Топтуны сорвались с места, словно наскипидаренные, за ними будто бы лениво вразвалочку засеменил рапан.

— Действуем, как сказал!

Возражений и ругательств напарницы я уже не слушал, сорвался с места в карьер. В проём люка спрыгнул солдатиком, да и по лестницам я не бежал, а прыгал с середины пролёта через перила на нижний, уже не заботясь о тишине и скрытности. Железобетонные лестницы вибрировали оттого, что на них обрушивалась всем весом моя туша. Ну а грохот стоял...

Зато вниз, к выходу из подъезда, я успел раньше мутантов. Сразу увидал Бурята, зажимавшего рукой развороченный двумя выстрелами живот. Он был ещё жив, но идти или ползти самостоятельно не мог, а просто хватал ртом воздух. Адреналин застучал в висках. Оказывать помощь времени не было, но и бросать его никак нельзя — сожрут.

Решение пришло моментально. Подхватил раненного за плечи и втянул в подъезд. Там сорвал рукой навесной замок с двери, преграждавший вход в подвал, и буквально закинул его туда. Затворив за Бурятом дверь, выскочил из подъезда, на ходу подхватывая валяющееся копьё. Первый топтун уже готовился на меня наскочить, ускоряясь для финального броска, но удалось его опередить, метнув багор.

Люди... Изначально не равны. Кто-то рождается в семье с достатком выше среднего, кто-то силён, как бык, другие обладают высокой реакцией, а кто-то умён. Есть люди, не могущие блеснуть крепким здоровьем, а кто-то от рождения имеет тонкий музыкальный слух. Люди абсолютно все разные. Неравенство по физическим данным, таланту, воспитанию и образованию нормально среди нас. Это побуждает людей к конкуренции и воспитывает соревновательность. Из-за этого мы так любим всевозможные состязания и конкурсы. Это помогает нам определить сильнейших в той или иной области. Мы сражаемся, конкурируем, соревнуемся, и вроде бы жёрнова эволюции крутятся безостановочно, перемалывая недостаточно сильных, умных, богатых, ловких, талантливых... Но эволюция — это не про определение сильнейших внутри вида, а про выживание всей популяции.

Заражённые тоже не равны. Если невеста ничего не успела предпринять против броска копья, то несущийся на меня топтун отмахнулся от стремительно летящего в него снаряда лапой, будто это была назойливая муха. Ощерился по-звериному, показав частокол внушительных треугольных зубов в перепачканной кровью пасти, громко и радостно заурчал. Но копьё сделало главное — замедлило заражённого, дав мне время выхватить «Сталкера» и влепить три пули в уже мало походящую на человеческую голову.

Не повезло! Тяжёлые десятимиллиметровые пули не попали в уязвимые точки вроде глаз, а все три угодили в успевший обрасти солидной биологической бронёй, «медвежий» лоб. Очень быстрый даже для своей стадии развития заражённый неизбежно настиг бы меня, но всё же дульная энергия у тяжёлых пуль была немалой и заставила мертвяка сначала пошатнуться, а затем запнуться и упасть. Тварь заскребла массивными когтями в попытке встать и бессильно клацнула зубами, более подошедших бы морскому хищнику вроде акулы или касатки.

Мой залитый адреналином мозг фиксировал детали независимо от моего желания. Сильно раздутые челюсти, низкий покатый лоб, к которому прилипли несколько отдельных пучков длинных светлых волос, голодный взгляд. Череп уже почти целиком зарос многоугольными бляшками так же, как грудь и средняя линия верхней части спины. Только пучки волос, косвенно указывали, что топтун развился из женщины, но это также мог быть мужчина, носивший длинную причёску. Половые признаки уже не просматривались. Пласты мышц, разросшийся скелет и роговые пластины биологической брони, длинные передние когтистые лапы делали заражённого более похожим на обезьяну.

В то же время характерная, типичная только для топтуна подпрыгивающая походка с постукиванием окостенелыми пятками не давала спутать эту стадию с кем-либо ещё из заражённых. Например, запросто можно перепутать джампера и медляка, бегуна и матёрого бегуна, рапана и элиту, но топтуна всегда определишь из-за его походки и костяного цокота. Такие особенности — результат глубоких изменений опорно-двигательного аппарата, развивающегося в нечто новое. У всех высших заражённых уже вырастает дополнительный сустав, делающий их ещё быстрей и прыгучей.

В описании было сказано, что топтуны социальны и часто держатся с группой бегунов и лотерейщиков, играя там роль лидера. Нередко в стае встречается несколько топтунов. Однако, вот я увидел троих сразу в свите рубера.

Мозг воспринял и вспомнил массу информации за какие-то ничтожные доли секунды, а в следующее мгновение, я уже со всех ног бросился в подъезд соседней типовой пятиэтажки.

Когда меня задолго до Улья, ещё в своём мире, рекрутировали в морскую пехоту, то присвоили категорию «А1». «А1» — означает наивысший уровень, сообщающий всем причастным, что данный конкретный рекрут полностью годен к строевой службе. Как ни странно, но категория «А1» не даёт гарантии, что рекрут будет принят в элитные войска. Её обладатели могут проходить службу в морской пехоте, парашютном десанте, пограничных войсках и войсках особого назначения, но гарантии нет.

Когда стало ясно, что я попаду под рекрутский набор, то записался на приём к военкому, с которым оговорил возможность записи в морскую пехоту. Следующим этапом в квесте было попасться на пересылке на глаза «покупателям», прибывшим за пополнением с ВМФ. Уже на месте морские пехотинцы после собеседования отобрали меня в качестве подходящего кандидата.

Все шесть лет, что я служил, мы бегали, как кони. После я про бег тоже не забывал как дома, так и тут, в Улье. А уж после мутации, когда тело было перестроено местным паразитом с бегом всё стало ещё лучше.

Со вторым топтуном мы разминулись всего на несколько метров. От тесных объятий с уродом меня спас закон сохранения энергии. Заражённый набрал большую скорость и промахнулся, а затормозить на раскисшей и разбитой дороге вовремя не смог, промчавшись мимо с костяным топотом. Я задерживаться не стал. Наоборот, ускорился и заскочил в подъезд. Рубер слишком здоровый, чтобы протиснуться за мной в металлическую дверь, так что это должно было дать несколько секунд Мамбе прицелиться и выстрелить. Оказавшись в подъезде, побежал вверх по лестнице, рассчитывая забраться на крышу и уйти через соседний подъезд. Но как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Уже на площадке второго этажа нос к носу столкнулся с радостно заурчавшим медляком. На флоте меня научили не только бегать, аки конь, но ещё быстро и качественно, с гарантией ломать людей. Урчание оборвалось, когда медляк вылетел в окно со второго этажа. В то же самое время раздался мощный удар в металл. Топтуны начали выбивать входную дверь. Как я понял, что это именно два топтуна? Да, очень просто! В выбитое окно увидел, как мимо подъезда в котором я скрылся, пробежал, не сбавляя хода рубер, ради которого вся многоходовочка и была затеяна. Рокот двигателя КАМАЗа, сообщил мне о том, куда так целенаправленно направился переродившийся свин.

Зачем ему человек в недосягаемом подъезде, оттуда его вытащат топтуны. Консерва на колёсиках куда как привлекательней выглядит. Можно догнать КАМАЗ и отобедать его водителем, а потом вернуться ко мне. Если до сволочного Монтаны не было никакого дела — пожалуй, при случае я и сам бы ему выстрелил из ружья в живот, как он поступил с одним из нас, то оставшиеся Мамба и Бурят... Мамба в состоянии о себе позаботиться, а вот наш товарищ с такой серьёзной раной без нашей помощи не выживет.

Очередной удар выломал парадную дверь подъезда, послышались цокающие звуки торопливых шагов, отражавшиеся эхом в бетонной коробке.

Глава 29

Выдумывать какую-то новую хитрую тактику было поздно. Если изначально, я собирался выбить дверь, прыгнуть из окна второго этажа, и, тем самым, немного притормозить заражённых, давая шанс Мамбе решить всё дело несколькими меткими выстрелами, то сейчас стало очевидно — не успеваю. Времени хватает только перекинуть пистолет в левую руку, в правую взять тесак да сгруппироваться. Упершись правой толчковой ногой в стену, я опустился на колено и покрепче сжал рукоять грубо сработанного холодного оружия.

Топтун не заставил себя долго ждать, забежав на второй этаж в три скачка, но по пути сбился с шага, из-за чего мой манёвр имел успех. Толкнувшись ногой, прыгнул навстречу и вколотил твари тесак между зубов. Тварь успела захлопнуть пасть, клинок вошел с характерным скрежетом металла о кость. Я так и не понял, что повредил топтуну, мозг или позвоночник, но сработало. Заражённый просто сдох до того, как меня приложило инерцией его прыжка о железобетонную стену.

Проморгавшись, вылез из-под туши, попутно заметив в двух местах на спине мутанта входные отверстия от пулевых попаданий. Крёстная молодец! Не зря она тогда с движущегося теплоходика сбила одним единственным выстрелом беспилотный видеоглаз!

Но радоваться мне пришлось недолго, вторая тварь поворачивала на мой лестничный пролёт. В «Сталкере» двенадцать пулевых патронов, снаряжённых тяжёлыми десятимиллиметровыми пулями, я выстрелил их все. Целился в голову, а попал в лапы. Как так получилось? Хоть и стрелял с левой руки, но в упор промахнуться было практически невозможно. Топтун закрыл голову конечностями, а когда пистолет сухо щёлкнул, осторожно убрал свои грабли и ехидно посмотрел на меня, растягивая пасть в оскале. В этот момент готов был поклясться, что заражённый насмехается надо мной.

Я сплюнул на бок, отбросил пистолет в сторону и матерно выругался, крутнув кистью тесак. Это словно бы послужило катализатором для всего, произошедшего дальше.

Топтун напружинил нижние конечности и совершил просто экстраординарный прыжок, перемахивая весь лестничный пролёт единым махом.

В отличие от первого топтуна, этот не стремился сразу вцепиться в меня зубами, а замахнулся перевитой мышцам когтистой лапой, чтобы достать до комиссарского тела. Но я не сошел с ума, чтобы подставляться под такую сокрушительную плюху, поэтому принял в бок, однако тварь настолько быстро двигалась, что я банально не успевал завершить свой манёвр. Длинная обезьянья когтистая грабля всё равно грозила меня зацепить. Выставил блок и замахнулся тесаком.

Сокрушительный удар отпросил меня на ступени следующего лестничного пролёта, но я успел ударить первым. Клинок глубоко погрузился в шею твари. На мгновение свет в моих глазах померк, а когда я снова пришел в себя, оказалось, что тесак вошел в плоть заражённого недостаточно глубоко, о чём мне сообщило злобное, недовольное урчание. Проморгавшись, увидел, как топтун выдернул из шеи тесак и, поднапрягшись, переломил толстое грубое лезвие пополам.

Мне удалось подняться на ноги, когда по плитам пола звякнул металл обломков моего оружия. На разгрузке всё ещё висел нож, но против такого зверя короткий клинок не пляшет. Если только не совершить тактическую хитрость и не зарезаться. В голове стучала мысль про хитрость, но никак не получалось её ухватить. Я продолжал пятиться, а заражённый несколько раз цокнул копытами и снова изготовился к прыжку.

А что если... Топтун вновь сиганул, да так, что превзошел свой первый прыжок. Я, накачанный адреналином по самые брови, также не стал ничего выдумывать нового и отступил вбок. Но в этот раз условия отличались кардинально. Выбитое окно на площадке закрывал лист фанеры, в который мутант и впечатался со всей инерцией двухсоткиллограмовой массы. Естественно, что тонкий лист фанеры разлетелся на миллион мелких щепок, а туша топтуна вылетела в окно. Но не полностью. Получилось что голова, плечевой пояс и грудь уже оказались снаружи. Я с садисткой радостью, впечатал тяжёлый ботинок в ещё не заросший костяной бронёй зад мутанта, а когда это не возымело действия, упёрся в перила спиной и вытолкал его в окно.

Тело сорвалось, но я даже не успел перевести дух, как в следующее мгновение в раму с хрустом вцепились когтистые пальцы. Не упал! Волна ярости захлестнула моё сознание кровавой волной, а через мгновение, обнаружил себя с ножом в руке, кромсающим пальцы на уродливой лапе. Ещё секунда, и пальцы разжались, но и в этот раз не получилось выдохнуть. Вторая свободная лапа успела полоснуть по моей ноге, распуская когтями грубый кирзовый сапог на лоскуты. Ногу обожгло болью.

Я не был так самонадеян, чтобы счесть, что после падения со второго этажа тварь издохнет, поэтому прыгнул следом. В порванном сапоге влажно хлюпнуло. Сгруппировался, перекатился, погасив инерцию, и тут же столкнулся взглядами с заражённым.

Все мало-мальски развитые существа буквально помешаны на глазах. Павлины отращивают на своих хвостах длинные, яркие перья с изображением глаз, гипнотизируя ими своих самок перед спариванием. Бабочки на крылышках тоже носят глаза, тем самым отпугивая хищных птиц. При встрече с представителями своего вида мы в первую очередь также обращаем внимание на глаза. Органы зрения вообще первое, что вычленяет наш мозг. Потому что глаза представителей других видов могут сообщить массу информации об опасности. Например, о том, собирается ли это существо нападать или, наоборот, тебя боится. Ну, а за глазами представителей и представительниц своего вида имеет смысл наблюдать, чтобы не пропустить тот приятный момент, когда уже пора спариваться.

Буркалы заражённого ничем не напоминали глаза готовой к сексу женщины. Они вообще на человеческие уже не были похожи. Топтун выглядел отвратительно. Толстый сизый язык вывалился, в последнем оскале мощные треугольные зубы декорировали рядами сталактитов и сталагмитов пещеру огромной пасти. Затылок его был разворочен несколькими попаданиями. Однако радости от созерцания дохлого топтуна было немного. Потому что это был не тот монстр! Своего недобитка я обнаружил в десятке шагов от себя. Оглушённая тварь пыталась перевернуться и ей это почти удалось.

Нет. Так дело не пойдёт. Не для того я тебя уронил из окна, чтобы дать очухаться. Хромая и хлюпая сапогом, добежал до начавшего подниматься на четвереньки чудовища и вбил нож ему в споровый мешок по самую рукоятку. Это слабое место всех зараженных, этот чужеродный нарост крайне уязвим. Только у самых развитых тварей споровый мешок прикрыт костяным «перевернутым балконом», но доступ снизу к нему всегда остается. Зачем? Почему? В этот момент я не думал над хитрыми вывертами чужой биологии и эволюции, а просто нанёс несколько сильных ударов для верности в самую уязвимую точку. Слишком уж заражённые живучие. Даже когда топтун затих, я не сразу поверил, что успокоил его навсегда. Внезапно пришло осознание, что самые громкие звуки на тихой улице — моё тяжёлое дыхание и бьющее там-тамами сердце.

Огляделся и заметил крёстную на крыше с моим карабином. Мамба жестами показала мне на противоположный дом. Не крикнула, не привлекла моё внимание иным способом, из всех доступных средств коммуникации выбрав самый бесшумный. Напрягло ли это меня? О, да. Пожалуй, даже больше, чем если бы на меня нёсся ещё один топтун. Но топтуны на сегодня закончились. Первого убила Мамба, пока стая заражённых ломала дверь в подъезд. Второго завалил на лестничной клетке я, а третий вот он. Но эти мысли я уже додумывал, с хлюпаньем ковыляя обратно в раскуроченную парадная. Как же плохо без связи! Даже хуже чем без бронежилета и шлема! Об ушедших на дно средствах индивидуальной защиты я вспомнил почти с теплотой.

Глава 30

Будь они при мне, можно было бы увереннее действовать со всеми заражёнными, развитием не переросшими лотерейщика, да и против топтунов я бы чувствовал себя куда как уверенней. Ни броник, ни шлем мне и раньше особых неудобств не доставляли, а с возросшей силой и выносливостью кваза так и вовсе будут чем-то вроде второй кожи. В подъезде поднялся до второго этажа и наложил себе жгут чуть пониже колена на раненую ногу. Замотал распоротую голень индивидуальным перевязочным пакетом. По крепко вколоченным на Северном флоте рефлексам носил всё это добро в специальном кармане разгрузки. Не дураки эти кармашки предусмотрели. Ох, не дураки...

Рана выглядела скверно, но тут, в Улье, и не такое заживает. Тут даже если ногу или руку теряют, достаточно просто залечь где-нибудь с достаточным количеством живуна и калорийной еды. Само отрастёт, но лучше, конечно, к знахарю обратиться, а если у него ещё есть специализированный дар вроде того, которым обладает Брусника, так это вообще прекрасно.

Пока скакал и дрался с топтунами, сапог наполнился горячей кровью полностью. Я буднично её вылил через перила на первый этаж, а голенище сапога перемотал куском алюминиевой проволоки на манер лаптя, предварительно пропустив её под подошвой у каблука. Всё лучше, чем рассекать босиком. После тесного знакомства с двумя топтунами тело напоминало один сплошной синяк, а новенькая форма в расцветке «городской камуфляж» походила на тряпку, которую стыдно использовать в качестве половой в приличном доме. Больше всего сейчас мне хотелось сесть на ступеньке, закурить и подремать минут двадцать, но ограничился тем, что хлебнул живуна на коньяке и коле. Не так чтобы и отвратительно, но нужно попробовать разбавлять живун «Байкалом». Кола — хорошо, а вкус детства — он такой. Взбодрив себя таким образом, начал двигаться. Пока я отыскал и перезарядил свой «Сталкер», через разбитое окно донесся характерный тяжёлый цокот копыт.

Вот и рубер пожаловал. Я искренне надеялся, что Монтану он не догнал, потому как мне самому с подлым бригадиром очень хотелось потолковать по душам. Я могу понять и даже простить бегство перед лицом опасности — не всем дано контролировать мочевой даже при виде медляка. Но вот предательство... Предательство — другое дело. Он выстрелил в одного из нас, чтобы на грохот ружейных выстрелов прибежали заражённые и начали заживо жрать Бурята. Естественно, ни я, ни крёстная на это смотреть бы не стали, а пока мы бы отвлекали на себя внимание стаи, сам Монтана преспокойно бы свалил в туман на нашем транспорте. Хороший план. Всё учтено, кроме того, что не тех он подставил. На месте Бурята вполне могла быть Мамба или я.

Поток моих мыслей прервал звук с шумом втягиваемого воздуха и удаляющийся цокот. Да, ладно! Рубер просто так взял и ушёл? Не верю! Я приподнялся со ступенек и выглянул в высаженное окно. Тварь действительно уходила, вот только меня категорически не устраивало то направление, по которому она двинулась. Перерождённая свинья с интересом потрусила к подъезду в котором я оставил раненного товарища. Вот как так?

Нет, я слышал уже, что развитые твари видят и слышат отлично, да и все прочие органы чувств у них на должном уровне. Также в беседах крёстная не раз высказывала свои домыслы, что, помимо стандартного набора чувств, у них развиваются новые. Что-то вроде Даров у иммунных. Мне вот сейчас не верилось, что рубер вынюхал при помощи одного обоняния Бурята. Ведь я только что вылил в подъезде полсапога собственной крови. По идее у заражённого крышу должно сорвать от одного запаха, но нет. Он выбрал подъезд, где у него есть шанс добраться до раненого и закусить им.

Я тихо спустился и прицелился из пистолета в здоровенный зад рубера, что-то совсем по-свински шумно вынюхивающего у самого подъезда. Для полноты образа не хватало только покрикиваний, но было не до смеха. Дурной мощи и сжатой в пружину энергии в этой скотине столько, что, если захочет, то запросто ударом копыта перевернёт паровоз. Пластины биологической брони настолько эффективно прикрывают все уязвимые места, что без двенадцати, а лучше четырнадцатимиллиметровой нарезной снайперской винтовки добывать такую дичь крайне рискованно. Да что там «рискованно»! Смертельно опасно...

Поразмыслив, я решил перевести прицел на споровый мешок. Получить пистолетную пулю в зад, конечно, будет очень унизительно, но меня брали сомнения, что заражённый проникнется величием моего морального превосходства. Хлопнул пистолетный выстрел, изрядно убавленный по громкости интегрированным глушителем. Промахнулся! Заражённый подпрыгнул на всех четырёх лапах от неожиданности.

— Не нравится?! — выкрикнул ему я насмешливо, — Сюда иди, тварь!

И он не заставил себя приглашать дважды. Оставшиеся в магазине одиннадцать патронов я выстрелил в надежде повредить что-то уязвимое, например, глаз. Надеяться на то, что десятимиллиметровый патрон возьмёт лобную кость кабана, да ещё так неприлично обросшего костяными пластинами, я бы не стал.

Удивительные проворство и ловкость движений для такой тяжёлой туши позволила руберу развить приличную скорость. Таранный удар переродившегося кабана был страшен. Гадская свинья рвалась к моему телу со всей страстью, а дверная коробка сваренная из дешёвого металла, грозила не выдержать. То, что это случиться за миг до моей смерти, я ощутил со всей отчетливостью дрожащей шкуры.

Мамба стреляет, не жалея боеприпас, но что-то у неё не получается попасть в уязвимую точку. Пули промежуточного калибра бессильно рикошетят. «Сталкер» во второй раз за сегодня сухо щёлкнул, сообщив мне, что патронов больше нет. В разгрузке были два запасных магазина, но тяжёлые пули не эффективны против этой развитой твари. Решение пришло словно извне. Я наморщил пупок — примитивный способ, подсказанный мне знахарем Лакмусом. Судя по обмолвкам, есть другие механизмы взаимодействия с Даром, но я и этот ещё не освоил, чтобы начинать искать и осваивать другие способы. Паразит, поселившийся внутри меня, откликнулся с готовностью. Едва я успел зажмурить глаза, сверкнуло так, что перед закрытыми веками глазами поплыли разноцветные круги. Проморгался. Через секунду зрение вернулось, но то, что я увидел, мне не понравилось.

Свинский рубер пребывал в жалком состоянии. Копыта разъехались, броня на морде опалена и частично сожжена, глазки слепо моргают, а по телу пробегают конвульсивные неконтролируемые судороги, но при всём этом тварь жива! С расстояния в пару метров я влил в свой боевой дар половину всего запаса того, что тут в Улье называют Дух Стикса, т. е. того резерва сил, который тратился при использовании Даров, а этот заражённый жив.

Нет. Ну, это форменное свинство. Придется закончить все по-старинке. Потянул нож из ножен и подступился к дергающемуся руберу. Споровый мешок уже начал зарастать костной тканью, но радикально он ничем не отличался от такого же органа у менее развитых заражённых. Чем-то напоминал разросшуюся половинку чеснока. Я ухватился левой рукой за один из ступлёных шипов. В предплечье что-то подозрительно хрустнуло. Зря я заблокировал своей рукой удар топтуна. С другой стороны, совсем непонятно, какой результат получился, если бы монстр зацепил меня своей когтистой граблей.

Нож легко скользнул между дольками и проник в споровый мешок. Рубер сразу затих, что я немедленно счёл необходимым прокомментировать.

— Дохрюкался...

Выгреб из мешка всё, что там было, и отступил вглубь подъезда разобраться с добычей. Неосознанно, разгребая чёрные и янтарные нити, ожидал увидеть жемчужину, но нет. Видимо свинскому мутанту до элиты было ещё далековато. Однако остальная добыча была хороша. В руках у меня лежали пятьдесят шесть споранов, пять горошин и семь длинных нитей узелкового янтаря — вообще самого лучшего, что можно только добыть из заражённых.

Глава 31

Пока я сидел на ступеньке и считал добычу, мне пришла мысль, а следом больно уколола внезапно проснувшаяся совесть. Вот я, такой славный парень, завалил рубера и выстоял против двух топтунов в ближнем бою. Сижу, считаю хабар, добытый охотой, а в это время мой товарищ загибается с двумя пулями двенадцатого калибра в животе.

Решительно ссыпал из ладони всё в карман разгрузки и отправился к Буряту. Сапоги мерзко прочвакали по раскисшей дороге. В подвале, где я спрятал раненого, стоял тяжёлый запах крови и чего-то ещё, а мужчина был без сознания. Вероятно, он вырубился после того, как я затолкал его в подвал. В пользу этого предположения говорила та же самая поза, в какой я его оставил. Раненого нужно срочно доставить в стаб. Причём желательно не в Тридцать Второй, а в Зимний, где и передать его в заботливые руки Лакмуса и Брусники.

— Монтана аскэросо...

Со спины неслышно подошла крёстная, я вздрогнул и обернулся.

— Давай вынесем Бурята отсюда! — продолжила она.

Я поднял его за плечи, а Мамба подхватила его за ноги.

— Куда вы меня ногами вперёд тащите? — слабо запротестовал парень.

— Молчи, Бурят, — выдохнула негритянка, — Экономь силы. Сейчас тебя поднимем и подлечим.

— Не бурят я, якут...

— Да какая разница? Мамба вон, негритянка, — разворачиваясь лицом к двери, ответил я, — А по имени так вообще гадина ядовитая, ползучая. Да и я не сказочный людоед, а кваз...

Якут растянул в бледной улыбке уже начавшие синеть губы.

— Какой ты Квазимодо — время покажет...

Мы уже собирались нести Бурята по лестнице, как одна из теней в глубине подвала пришла в движение. Если бы не моё обновлённое зрение, я бы и не заметил ничего. Глаза заражённого регистрировали малейшее шевеление словно бы независимо от мозга. Не успел я ничего предпринять, как неясная тень превратилась во вполне реального, диковатого вида небритого мужика в фуфайке. Однако самым примечательным в нём было гражданское самозарядное ружьё «Сайга», в которых я уже понемногу начал разбираться.

— Вы кто такие, мать вашу? — незамедлительно спросил он, держа нашу живописную троицу на прицеле.

— Совершеннолетняя я, — проворковала моя крёстная, таким елейным голоском, что невольно испытал прилив ревности, — Не беспокойся. Паспорт дома забыла, могу права показать.

— А ну... Это! — растерял всю свирепость мужик, — Лапы в гору!

— Не дури. Мы раненого несём, — счёл необходимым повернуть разговор в конструктивное русло я, — Чего нам? Бросить его и руки поднять? Помог бы лучше...

— Эээ... Как помочь? — опешил мужик от внезапного захода.

— Ты местный? — проигнорировал я его вопрос.

— Эээ... Да! — кивнул он и поморщился, — Местнее, вашу мать, не бывает.

— Голова болит? — участливо осведомился я, — Сушит? У нас лекарство имеется. Как тебя звать?

— Иван — я. Иван Егорович, — представился мужик, — Третий день голова болит, и сушняк, как будто водку хулиганил несколько дней подряд.

— Ваня, — проворковала Мамба, — Будь другом, открой и подержи дверь сверху, пока мы Бурята выносим.

— Это... А вы кто такие? — недоумённо спросил свежак.

Однако целиться в нас перестал. Прогрохотав по бетонным ступеням кирзачами, открыл дверь. От меня не укрылось то, как сноровисто Иван обращается со своей «Сайгой». Всё манипуляции он производил левой рукой. В то время как правая сжимала пистолетную рукоять, висевшего на плече ружейного укорота. Страшное, должно быть, оружие в замкнутых пространствах вроде подвала.

Поняв нашу идею перенести Бурята в квартиру и устроить удобней, наш новый знакомый неожиданно щёлкнул ключом в замочной скважине одной из дверей на первом этаже.

— Проходите, гости дорогие, хоть и незваные, — скривился мужик в гримасе, которая должна была обозначать улыбку, — Чувствуйте себя как дома, но, вашу мать, не забывайте, что вы в гостях.

— Ты душка, — обворожительно улыбнулась Мамба, — Спасибо, Ваня.

Этой своей улыбкой она совершенно смутила пожилого мужика.

— Есть чем перевязать раненого? — продолжала давить женским обаянием, крёстная, — Бинты стерильные, марля, вата?

— Дык, это откуда? — совсем стушевался Иван, — Простыни есть... Порвать можно.

— Можно... Но не нужно, — включился я в разговор, когда Бурят уже лежал на скрипнувшем диване.

Скинув рюкзак, я достал оттуда пару перевязочных пакетов.

— Держи, — обратился я к крёстной, — Займись тут, а я пойду споровые мешки почищу. Иван, давай за мной.

— Дык, это, — заартачился мужик, — А лекарство?

— Извини, забыл...

Через минуту наш новый знакомый хлебнул живуна и порозовел.

— Так, кто вы такие будете? — наконец, оценил он своё состояние как удовлетворительное.

— У меня есть брошюрка для свежаков, — поморщился от боли Бурят, — В левом кармане рюкзака.

— Да, — согласился я, и, покопавшись в тощем рюкзаке товарища, извлёк книжечку, — Тут, Иван, в двух словах всё и не расскажешь. На-ка вот, почитай. На все вопросы, какие останутся после прочтения, я тебе отвечу.

Новый знакомый сел в кресло к окну, положив «Сайгу» на колени, и, достав из кармана очки, принялся за чтение.

— Справишься? — тихо спросил я крёстную, недвусмысленно указав на Ивана взглядом.

— Да, — кивнула Мамба, — Ступай, посмотри, что там в споровых мешках.

Все три топтуна остались на тех местах, где мы их оставили, и это было прекрасной новостью. Немного стабильности в постоянно изменяющейся обстановке нам не помешает. С убитых развитых заражённых мне удалось добыть двенадцать споранов, две горошины и несколько нитей «янтаря», но не такого хорошего, как с рубера. Это были обычные тонкие нити, чем-то напоминавшие леску цвета светлого пива. Потрошение заняло у меня минут пятнадцать, ну, от силы двадцать, но по возвращении в квартиру к Ивану меня ждала резко изменившаяся ситуация.

Я увидел пожилого мужчину в голубом ватном комбинезоне, привлекательную женщину и парнишку лет тринадцати. Нашего знакомого я узнал без шапки и фуфайки не сразу. Естественно, что взгляд перво-наперво привлекла женщина. Красивая. Около тридцати. Невысокая, фигуристая блондинка в униформе продавца. На бейдже написано имя «Наталья». Парень, наоборот, высокий, но нескладный. Тоже блондин. До такой степени, что даже ресницы и брови белые. Нос на лице торчит острым клювом-флюгером.

— Пойдём-ка, мил человек, — сказал мне Иван, — Покурим...

Ответ вырвался из меня автоматически.

— Не курю.

Читавший брошюру парнишка поднял на меня взгляд и вздрогнул. Да, представляю собой зрелище не для слабонервных. Блондинка подняла глаза и побледнела.

— Не бойтесь, — успокоила людей Мамба, — Орк — квазизаражённый. Местный паразит сделал его похожим на заражённого, но там внутри он всё ещё прежний человек.

— Пойдём, говорю, покурим, — ухмыльнулся в неухоженную бороду Иван, — Я покурю, ты покашляешь.

Мы вышли на кухню.

— После твоего лекарства кишка кишке бьёт по башке. Я собираюсь в магазин сходить, — сообщил мне Иван, — Поднабрать еды и перекусить.

— Я хочу попросить вас задержаться в этом доме. И не выходить пока на улицу.

— Почему? — дунул в гильзу папиросы мужчина.

— Это для вашего же блага...

— Не пояснишь? — спросил он напрягшись.

— Поясню. Отчего ж не пояснить, — кивнул я, — Тут другой мир. Другие правила. Если пойдём в магазин, то только вместе и при условии, что ты оставишь ружьё здесь. Если возьмёшь его, то закинешь его за спину и стрелять будешь только по моей команде. Если начать палить, такие могут набежать, что не обрадуешься.

— Я согласен, — кивнул он, — Пошли.

— Тогда не кури. Заражённые за много километров запах табака могут унюхать.

Иван смял папиросу и выбросил.

— При таких раскладах совсем брошу...

Мы направились на выход, но у двери нас остановила Мамба.

— Орк, тебе попадался янтарь? — спросила она, — У нас спека совсем нет. Без него мы Бурята не довезём. Если есть нити, я забодяжу его на кухне.

— Держи, — я передал крёстной не глядя весь пластиковый пакет с добычей, — Мы до магазина, за едой.

— Олега тоже возьмите, — посоветовала практичная латиноамериканка, — Втроём вы намного больше принесёте за одну ходку.

Глава 32

Олегом оказался, как было несложно догадаться, тот самый молчаливый парень. И он был никакой не блондин, как мне показалось с первого взгляда. Очень неожиданно наблюдать седину в таком юном возрасте. Серые глаза обрамлялись полностью седыми ресницами. Ни одного нормального волоса у него не осталось. Поседел, как объяснил Иван. Парню в первые минуты заражения довелось увидеть, как переродившиеся родители съели грудного возраста сестрёнку прямо в детской кроватке и попытались сожрать и его. Олег оказался спортивным парнишкой и успел сбежать. Возле дома его и Наталью перехватил Иван.

Наталья работала в небольшом местном магазине и как раз шла после его закрытия, когда вокруг все начали массово перерождаться. Ключом от магазина, кстати, она нас и снабдила. Это была небольшая поселковая торговая точка, но в ассортименте было, всё, что нам необходимо. От алкоголя до еды. Набрали того и другого с избытком, и без приключений. Всегда бы так ходить за хабаром.

По возвращении мы обнаружили, что на кухне Мамба уже развернула бурную деятельность по изготовлению чудодейственной наркоты под названием спек. Поэтому я тут же был направлен в сопровождении Ивана за недостающим.

Нам пришлось подломить ещё и местную аптеку, попутно разобравшись с несколькими десятками осмелевших пустышей, привлечённых нашим шумом. Нужно сказать, что Иван не запаниковал, а со зверским лицом колол супостата копьём, даже не попытавшись воспользоваться висевшим за его плечами ружьём. Если мы уже привыкли к такого рода деятельности и не воспринимали зачистку, как бой, то Иван ещё не очерствел, но наблюдать за ним всё равно было забавно. В аптеке мы набрали одноразовых инсулиновых шприцев, марли, ваты, физраствора, антисептика, перевязочного материала для раненого и аптекарские весы.

Вернувшись, я был привлечён к работе в кустарной нарколаборатории. На газовой плите, питавшейся от баллона с пропаном, закипела строго отмеренная ранее вода в соотношении к количеству янтаря — один к десяти. В забулькавшую воду Мамба закинула весь янтарь, который мы только что добыли. После томления на медленном огне в кастрюлю отправилась кальцинированная сода. Ещё после десяти минут тихого кипения, которые латиноамериканская варщица отмеряла по секундомеру, кастрюлю я отнёс на балкон, где оставил остывать.

Пока спек-сырец остывал, мы устроили общий обед. Во всремя еды с улыбками наблюдали за оголодавшими свежими иммунными, уплетавшими еду со сверхзвуковой скоростью. Это всё было бы совсем похоже на пионерский пикник, если бы не впавший в бред на диване тяжелораненый.

Время от времени Мамба выходила к кастрюле и помешивала кислотно-оранжевое варево, чтобы добиться равномерной консистенции сырца. После полного остывания получился кисель, чем-то напоминавший мутаген из мультиков про нинзя-черепашек. Именно такое сравнение пришло мне на ум, некогда испорченный японскими мультиками. Дальше мы принялись процеживать спек-сырец через растянутый над ванной слой марли. Большая часть жидкого варева просочилась сквозь ткань в ванну и безвозвратно канула в недрах канализации. На марле же оставались небольшие оранжевые сгустки. Аккуратно отнесли марлю на сушилку, где и оставили сохнуть.

Процесс не сильно сложный, если бы не такие обильные слезотечения и першение в горле, то был бы и вовсе приятным. Знай себе, помешивай, соблюдай пропорции и временные интервалы. Когда моя помощь больше была не нужна, я в сопровождении Олега и Ивана отправился добить медляков, объяснив спутникам смысл нашего пребывания в этом кластере. Попутно они задавали вопросы, на которые я старался отвечать максимально развёрнуто и не утаивая от них никакой информации. Олег приуныл, а вот Ивана, который уже разменял шестой десяток, новость о том, что у него не только все зубы отрастут, но и сам он помолодеет, вызвала небывалый подъём.

Когда мы через несколько часов вернулись, Мамба уже собирала высохшие сгустки на марлях. При касании латиноамериканской варщицы комочки осыпались мелким порошком, более похожим на пыль. На подставленной бумаге уже была внушительная кучка. Крёстная со всей доступной осторожностью стряхивала оранжевую пыльцу в герметичный пищевой пластиковый контейнер.

После кропотливой сборки спековой пыльцы начался процесс взвешивания на аптечных весах необходимых микроскопических доз порошка, шедших на десятые доли грамма. Разбавляли физраствором, получая готовый спек непосредственно в тонких инсулиновых шприцах. Я с облегчением, наблюдал за тем, как Мамба первую же дозу вколола раненому, по лицу того расплылась блаженная и загадочная улыбка сфинкса. Бред Бурята прекратился сразу же, и, судя по всему, физические страдания тоже.

— Запомнили, как готовить? — обратилась ко всем Мамба, — Спек — это стимулятор и наркотик, одним из компонентов которого является янтарная нить или узелковый янтарь. Есть ещё монолитный, но он встречается у таких страшных тварей, что даже произнести название этих существ в Улье не на стабильных кластерах считается плохой приметой. Чем сильнее развиты заражённые, из которых получили ингредиенты для спека, тем качественнее он будет, и тем меньше будут от него побочные эффекты.

Крёстная обвела взглядом свежаков, к числу коих я себя тоже причислял.

— Некачественный спек может вызвать серьёзное привыкание и умственную деградацию подсевшего на него иммунного. Однако, при грамотном использовании, он значительно повышает шансы тяжело раненого на выживание. Особенно в этом хорош качественный спек из высших форм заражённых, и лайт спек, — она вздохнула, — Но лайт спек получается только из монолитного янтаря. А про тех, из кого его добывают тут, на кластере, я рассказывать вам не буду, но технология изготовления такая же. Только пропустить через марлю сырец можно два-три раза.

— Думал, что янтарь сдают барыгам и знахарям...

Крёстная кивнула.

— Большинство рейдеров сдают янтарь только потому, что у них его не очень много. Кто будет возиться из-за нескольких сот граммов, да даже одного килограмма? У нас же тут безвыходная ситуация, — возразила Мамба, — Не стали бы мы сейчас связываться с варкой, Бурят точно не доехал бы, а он нам нужен как свидетель.

— Ну да, — согласился я, — Иначе будет наше слово против слова Монтаны, но мне непонятно — есть же Катана; — она ментат. Должна на раз отличить, кто врёт, а кто нет. Не Катана, так Эриксон разберётся в ситуации за три секунды.

Девушка покачала головой.

— Ты упускаешь одну малюсенькую деталь, Орк...

— Это какую?

— Такую, что ментат — это не беспристрастный полиграф, а человек, — развела она руками, — А человек... Человека можно подкупить, у человека могут быть свои интересы.

Я кивнул и заключил.

— Или, как в нашем случае, ты ему можешь просто не нравиться.

— Не думаю, что Катане мы не нравимся, скорей она просто получила распоряжение от Брома...

— В смысле? — поинтересовался я, хотя последний пазл в моей мысленной картине встал с щелчком на своё место.

— В том смысле, что главе стаба до зарезу нужны нормальные бойцы, а ты, — сверкнула белозубая улыбка на темнокожем лице, — Ты с ходу отрезал ему все возможности нас завербовать.

— Нет, — отрицательно покачал я головой, — Хватит с меня армии!

— Ты не трус, имеешь крутую подготовку и высокие физические кондиции. Можно мне спросить тебя, почему ты с таким предубеждением относишься к идее военной службы?

Немного обалдел от такой манеры выражать мысли. Мамба обычно из себя строит легкомысленную и весёлую девочку, а тут... Словно перед строгой учительницей стою. Я оглянулся на новичков, снова стучавших ложками по консервам, и ответил нейтрально.

Глава 33

— Там, — я неопределённо махнул рукой, — Нас было около трёхсот тысяч. Большинство из нас не были псами войны, а всего лишь первогодками. Когда всё закончилось, в безвозвратных потерях числились пятнадцать, а ранеными выбыли около пятидесяти тысяч. Снаряд гаубицы, граната, мина, пуля или тактическая ракета не делает разницы между бойцом, прошедшим уже и Крым, и Рым, или же только надевшего чёрный берет первогодку. Пять тысяч в моём мире — это население средненького районного города. Осознай, крёстная...

Я сделал паузу и веско закончил мысль.

— В той войне мы победили.

Мамба смотрела на меня во все глаза, но ничего и не думала отвечать. Помолчав, я продолжил.

— Большинство из нас были добровольцами, — усмехнулся я, — И, нет, мне пришла повестка. Потому что, я тогда думал, что представляю, какая лотерея нас там ждёт, но всё оказалось намного хуже. Нет. У меня нет желания поставить всё на кон, только для того чтобы тряхнуть стариной. Там я сражался за Родину, а здесь мне ради чего это повторять?

— Ради собственных интересов, например, — натянуто улыбнулась крёстная, — Бойцам хорошо платят и вооружают.

— Мои интересы — долгая, желательно безбедная жизнь, насколько только можно стабильная в этом сумасшедшем мире. Променять отсутствие болезней, регенерацию и вечную молодость? И на что? — я вернул улыбку своей темнокожей напарнице, — Лучше уж простым свободным рейдером быть, чем зависеть от прихотей и интересов власть имущих.

— А кто с кем воевал-то хоть? — подал голос недоумевающий Иван.

Я переключил внимание на него.

— Новгородский Директорат против Балтийского Союза...

Слегка офонаревший мужчина попытался задать вопрос, но я пресёк досужие разговорчики.

— Но это не важно.

— Так, — крякнул Иван, подобрался, — Что нам сейчас важно?

Вот, сразу видно, что человек опытный. Чуйкой прочувствовал, что его собираются озадачить.

— Хватит вам со старыми именами ходить, — кивнул я, — Крестить вас сейчас будем.

— Как крестить? — хлопнула глазами Наталья, — Крещёная я уже...

— Не мельтеши, — посоветовал блондинке Иван, — Дослушай сначала.

Я продолжил удовлетворённо кивнув:

— У меня для вас хорошая новость. Вы не зомбанулись и выжили. В Улье, кто три дня не заурчал, тот и иммунный. А попав сюда, считай, родились заново. Первое дело для новичка в Улье — забыть старое имя, — я боднул взглядом каждого из свежаков, — Народ здесь очень суеверный, потому как под смертью ежедневно ходит. Чтобы удача к вашим двойникам не оттягивалась, нужно принять имя, которое вам выберет крёстный.

— Понятно... Дела, вашу мать, — подал голос Иван, — А как быть, если крёстный тебя «свиньёй» или «козлом» окрестит?

Я улыбнулся. На этот раз от моей улыбки только Наталья побледнела, а Олег тот даже взгляд не отвёл. Всё больше мне этот парень нравился.

— Суть ты уловил, — кивнул в ответ ему я, — Это хорошо. Нарекаю тебя Мазай. Если будут спрашивать, кто крестил, отвечай — рейдер Орк.

Напрягшийся было Мазай облегчённо выдохнул, а я уже перевёл свой взгляд на Олега. Тут же всплыло его имя, словно шёпотом подсказал кто.

— Нарекаю тебя Брюнет, — сказал я, — Крещён честным рейдером Орком. Ваш новый день рождения мы обязательно отметим, но не на стандартном кластере, а после того как вернёмся в безопасное место. Сейчас, как видите, у нас раненый и нет транспорта. А потому, всем отдыхать. Ночь делим на четыре смены. Брюнет, заступаешь первым, тебя меняет Мамба, потом Мазай, после Мазая я заступлю.

— А я? — совершенно ошалевшими глазами посмотрела на меня Наталья.

— Что ты? — удивился я, — Опыта боевого у тебя ноль, как я понял. Поэтому на твоих заботах Бурят, чтобы развязать руки Мамбе. Она нужна мне как снайпер, а не как сиделка.

Смерил женщину взглядом. Ненакрашенная, слегка растрёпана, растеряна, но привлекательности не утратившая.

— Задача ясна? — подстегнул её мыслительную активность я, подпустив в голос стали.

— Ясно, — моргнула немного обиженно она, — Но я не это спросить хотела. Вы дали новые имена мужчинам. А мне? А я как же?!

— Со старым именем нельзя, но женщинам разрешается самим себе выбрать новое имя. Вроде бонуса за низкую выживаемость вашей сестры. Так что можно выбрать какое нравится, чтобы звучало красивее. Была Дуська-шалашовка, стала Дульцинея Тобосская или ещё позаковыристей.

Ухмыльнулся и понял, что передавил. Глаза Натальи начали наполняться слезами.

— У экзотической мулатки Мамбы, значит, настоящее имя? Она не шалашовка, значит? — тихо, но отчётливо с обидой ответила мне блондинка.

— Мамба своё имя заслужила в бою, подруга, — спокойно с мягкой улыбкой ответила крёстная, — Пойдём со мной, покажу тебе, что делать.

Мы остались в мужской компании.

— Брюнет...

— Да, Орк? — подобрался парнишка.

— Пост оборудуем на крыше, в случае если заметишь любое движение, тихо спускаешься сюда и докладываешь, — опять включил я командира, — Не спать, не курить, ворон не считать, не залипать в телефоне, крутить головой на триста шестьдесят градусов. Всё понятно?

— Да.

— Вопросы есть? — заметив неуверенность парнишки спросил я.

— Есть... Мне оружие дадут? — смутился Брюнет.

— Ты обращаться умеешь? — спросил Мазай.

— Нет.

— Тогда огнестрел не дадим, — спокойно ответил пожилой мужчина, — Держи вот томагавк.

Он протянул парнишке туристический топорик на металлической ручке. Мы устроили Брюнета на крыше и выдали ему коврик-пенку с натуральным тулупом, нашедшимся в гардеробе Мазая.

После все залегли отдыхать. Сон на стандартном кластере. Я уже успел отвыкнуть от того, чтобы дёргаться от каждого подозрительного звука и хвататься за оружие. К тому же болела порванная нога, не давая мне полноценно отдохнуть. Откровенно говоря, когда подошла моя очередь встать на стражу, встал без всяких сожалений. На кухне в темноте вскипятил себе воды и выпил кружку растворимого кофе. Крыша встретила меня темнотой и тишиной.

— Как дела? — тихо спросил Мазая.

— Как вымерло всё, — шёпотом ответил он, — Никакого движения...

— Так и должно быть, — пояснил ему я, — Мы кластер, по идее, днём успокоили.

Моему пожилому крестнику, видимо, тоже не хотелось спать, поэтому он завёл беседу.

— В брошюрке читал про Дары... Что это? Как вообще понять, что у тебя проснулся Дар?

— По полезности они разными бывают, у кого-то что-то очень полезное, у кого-то пустяк, похожий на шутку, но, поверь, когда Дар прорежется, ты это не пропустишь.

Мы глотнули живуна. Помолчали каждый о своём, и я тихо продолжил:

— Мне повезло, да и Мамбе тоже, но есть куда как более мощные или полезные способности.

— А какая у тебя сверхспособность? — на голубом глазу спросил Мазай.

— Вообще, тут в Улье не принято о таком спрашивать, — шёпотом осадил крестника я, — Народ резкий и буйный. Во-первых, по количеству и мощности даров можно примерно прикинуть сколько человек уже находится в Улье, насколько силён и опытен. Во-вторых, информация о способностях даёт в руки человека сведущего тактику противодействия.

— О, как, мать её, — крякнул Мазай, — Буду знать. Извини.

— Да, нормально. Мой Дар — это умение швыряться молниями. Про него только ленивый не знает. Не спрятать его. Очень уж он громко и ярко действует.

— Так, чего ж тебя Орком окрестили? — ухмыльнулся крестник, — Надо было Зевсом, Тором или Перуном.

— Борзо слишком, — ухмыльнулся я в ответ, — Тут народ простой, нужно проще быть.

Крестник растянул губы.

— Эээ... Тонко мать твою...

Но Мазай не пошёл спать, а остался со мной на посту и время от времени задавал мне вопросы. Вообще, болтать в дозоре не лучшее занятие. Хоть вокруг и было тихо, как в могиле и я прогнал крестника минут через двадцать спать. С первыми лучами местного светила, изрядно замёрзший и затёкший, я отчётливо услышал звуки работы мощного мотора.

Глава 34

Вскоре мне стало понятно, что к нашему местоположению приближается какой-то неисправный транспорт. Либо с пробитым глушителем, либо совсем без оного. Вскоре я увидел УАЗ с установленным пулемётом. Армейская рабочая лошадка была так переделана местными умельцами, что первоначальный замысел конструкторов едва проглядывался за наваренными листами самопальной брони, шипами и решётками. Рычащий броневик проехал весь посёлок городского типа по кругу, словно специально собирая на себя всё внимание. После чего начал планомерно объезжать немногочисленные улицы. За всеми передвижениями я мог, не напрягаясь наблюдать через оптический прицел, а там, где моё средство наблюдения не справлялось, оглушительно работавший мотор не давал шанса потерять из виду этот пепелац. Всё, вроде, было нормально. В какой-то момент я даже подумал, что в сбежавшем Монтане проснулась совесть и он прислал нам на помощь бойцов из Тридцать Второго. Также нельзя было исключать вариант, что его, вернувшегося с выезда одного, расколол ментат. Ведь не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы насторожиться, когда второй раз подряд с выезда бригадир приезжает без своих людей.

Однако было что-то с этой машиной не так, что-то что не давало покоя моей чуйке. Невыспавшийся разум лениво ворочал мысли. Чтобы подстегнуть мыслительный процесс, хлебнул живуна. Это подействовало или то, что я окончательно вышел из коматозного состояния, но все детали сложились в единую картину.

УАЗ был явно трофейный и пребывал не в лучшем состоянии. Выкрашенная в чёрную краску машина не несла никаких опознавательных знаков, но как я ни старался не смог припомнить, чтобы хотя бы раз в Улье видел на транспорте украшения из черепов. Причём собиратели голов, не делали разницы между заражёнными и людьми. Ржавчина также добавилась в копилку странностей. Вся техника в Улье, какой пользуются иммунные, находилась в нормальном состоянии. Вот, вы стали бы рассекать на ржавом ведре, если бы могли взять себе абсолютно любую новую машину с перезагрузившегося кластера? В общем как я уже понял, иммунные так и делают, после чего транспорт доводят до ума, и пользуются, пока в руки не попадает машина получше.

Странно вёл себя и экипаж. Двое из них так вообще ехали, встав на подножку и уцепившись руками за специальные скобы. Когда же «уазик» с пулемётом на раме, подкатил к убитым топтунам, я решил, что не пойду никого будить. Оглушительный рёв двигателя должен поднять даже мёртвых. С подножек соскочили бойцы и пустились бегом к распростёртым мёртвым телам заражённых. Выглядели они, при близком рассмотрении, куда как странно. Первый был тщедушный, весь перепоясанный патронташами с охотничьими патронами, в руках обрез двустволки. Другой с большим топором, широкоплечий и однорукий. Оба одеты в свободные чёрные балахоны с капюшонами, на лицах маски.

Сначала я подумал, что они будут осматривать споровые мешки, но повели они себя не стандартно для рейдеров. Тот, что с топором в три удара отсёк лапу дохлого топтуна и потряс ей над головой в победном жесте. Тощий рядом с одноруким здоровяком приплясывал в диком танце африканских людоедов мумба-юмба...

Стоп! Вот оно! Людоедов... Внутри всё заледенело от догадки. Уж не атомитов ли я сейчас вижу?

Подтверждая мои худшие опасения, однорукий вцепился зубами в свой отвратительный трофей и с явственным рычанием оторвал от лапы кусок мяса. После первого особо острого чувства брезгливости стало отчего-то очень жаль, что моя добыча, которую взял я, сейчас в руках у другого. Опомнился только тогда, когда подтянул и снял свой СКС с предохранителя. Что за наваждение на меня нашло? Неужели то самое сумасшествие квазов меня накрывает? Необходимо при первой же оказии показаться Бруснике, а лучше более опытному Лакмусу. Если выживу, конечно.

Я поднёс к глазу прицел, чтобы рассмотреть атомитов поближе. Когда ещё такой случай представится. И они были... Были... Поймал себя на мысли, что никогда там, в своём мире, не бывал в кунсткамере, однако сейчас получил уникальную возможность жить среди её экспонатов.

То, что я принял у однорукого здоровяка за унты, оказалось его ногами, поросшими подобием свалявшейся шерсти. Мелкий стрелок приплясывал вокруг крепыша и наконец тот сжалился и протянул ему щедрым жестом свой трофей. Тот не стал медлить и отхватив острейшим ножом пласт мяса, отбежал в сторонку, чтобы начать пожирать его сырым.

Хлопнули дверцы УАЗа. Переведённый прицел мне показал, что к трапезе спешат присоединиться толст... Хмм... Бодипозитивный атомит с вполне нормальным напарником. Ну, как нормальным. Очертания фигуры под чёрным рясо-балахоном были вполне человеческими. Пулемётчик остался в машине. Пятеро атомитов заглушили мотор, один крутит пулемётом, высматривая опасность. Четверо трапезничают. Я сижу на крыше. В принципе, это идеальный момент, чтобы снять пулемётчика и можно попытаться успокоить ещё и этих четверых.

Но пока оставался шанс разойтись без стрельбы, я не собирался вступать в конфронтацию. Пусть хоть всех заражённых схарчат. Нам-то это мясо ни к чему. Свою добычу мы уже получили. Мне уже было отчётливо ясно, что своей смертью скорей всего не умрём ни я, ни Мамба, но приближать этот момент своими руками не собирался. Пусть лучше костлявая сама побегает за нами. Даже наблюдение прекратил, чтобы меня невзначай не заметили.

Я привалился к невысокому парапету и превратился вслух, даже глаза прикрыл, чтобы лучше слышать. Пятеро атомитов на удивление создавали много шума, который едва ли мог принадлежать разумным существам. Приматам, да, но не людям. Они переговаривались невнятным бормотанием, чавкали, сопели, хлюпали ногами по раскисшей дороге и издавали ещё тысячу других менее значимых звуков. Видимо, из-за этого я и узнал о новой опасности, услышав на грани восприятия ещё один звук мотора. Однако, на этот раз приближалось что-то куда как более внушительное, чем «уазик».

Я очень аккуратно переполз к торцу здания, разместив прицел на парапете, осторожно посмотрел в сторону источника шума. Как и в случае с первой машиной, что передо мной, я понял далеко не сразу. В ПГТ неторопливо вползал громадный монстр метров двенадцати в высоту и вдвое длинней. Как и всё до чего дотягивались шаловливые ручонки местных инженеров это средство передвижения отличал неповторимый дизайн Улья. То есть гигантский автомобиль был полностью обшит стальными листами и противокумулятивными экранами, в народе, называемых решётками, завешенный маскировочными сетями и выкрашенный в радикально-чёрный цвет. Под всем этим тюнингом с огромным трудом узнавался карьерный самосвал БелАЗ.

Но от самого рентабельного белорусского грузовика, предназначенного для использования на горных разработках, вероятней всего, осталась только рама, колёса, ходовая и кабина, да, и то, вероятней всего, местные Кулибины побоялись связываться с переделкой органов управления.

В прошлом труженик БелАЗ, сейчас больше был похож на уродливое угловатое болотное чудовище. Высоченные и широченные колёса скрывались за самопальной бронёй. Разумеется, такая большая машина не могла не нести на себе вооружения. Всё, что я рассмотрел издалека, впечатляло. С противоположной стороны от бронированной кабины стояла башня со счетверённой зенитной установкой. За защитными экранами на крыше монстра была установлена какая-то гаубица незнакомой мне конструкции, а по периметру были натыканы башни с пулемётами и, вероятно, огнемётами. К огневой мощи этого самопального колёсного танка смело можно прибавить бойницы, устроенные в броне для десанта.

— Малый дредноут атомитов, — сообщила мне шёпотом подползшая Мамба, — Какого сипотэ эти чунго тут делают?