S-T-I-K-S. Иллюзия жизни

ПРОЛОГ

Старый лес трещал и гудел, недовольный тем, что его побеспокоили. Здесь не ступала нога живого существа — ни со времен перезагрузки, ни задолго до нее, когда лесок был куском какого-нибудь заповедного участка захудалого мирка мультивселенной. Нелепое зеленое пятно посреди бетонных джунглей и серых пустошей. Сбой программы? Зачем ты перенес его сюда, Улей? Неужели не смог подобрать еще один городской квартал подходящего размера? Втиснуть его сюда, стеночка к стеночке. Новую кормушку для чертовых монстров.

Ветки скинули капюшон с головы, цеплялись за карманы, хлестали по лицу — больно так, до ссадин.

За что ты так со мной? За что со всеми нами?

Бегущая фигурка в темной одежде выставила вперед локоть, чтобы защитить глаза. Обзор сузился до маленького треугольника перед носом, и этого едва хватало, чтобы не переломать ноги. В какой-то миг человек оступился, потерял равновесие. Едва не выбил плечо от жесткого удара о замшелый ствол.

Безразлично. Лишь бы уйти подальше, пока не хватились.

Внутри было тихо. Тихо и пусто. Словно вырвали кусок, а внутрь вставили глыбу льда. Оттого и холодно стало, дрожь пробирала до костей, несмотря на вечно, в стиле Улья, летнюю погоду.

За что ты отобрал все, что мне дорого? Сначала – вручил. Потом — грубо вырвал своими когтями, вместе с сердцем.

Кустарники острыми иглами пытались разодрать плотную куртку, оставляли на открытых кистях глубокие кровоточащие борозды. Пытались заключить беглеца в цепкие объятия – и оставить тут навсегда. Подлесок сопротивлялся вторжению — бессмысленно, но упорно.

Ты мне должен теперь, слышишь? Должен все исправить! Еще шанс дать. В этот раз — не упущу.

На секунду темп замедлился.

Человек нащупал висящий на шее компас, пальцем откинул крышку. Подрагивающая в такт шагам стрелка неуверенно показывала на запад.

В Пекло.

Туда, откуда все началось.

ГЛАВА 1: ДЕНЬ ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ

Стеллажи поражали своей пустотой.

Все смели практически подчистую: в отделе консервации не осталось даже самой захудалой баночки. И ладно бы там стояла какая-нибудь тушенка, сезон походов же еще открыт — так ведь лечо, маринованные рамбутаны и красную икру скупили…

Идти в другой магазин она поленилась. Так что придется пережить отсутствие зеленого горошка в оливье.

В новостях недавно крутили новости об очередном, которое «в этот раз точно сбудется», предсказании конца света. Но кто же знал, что двенадцатый год людей ничему не научил? Хотя кто бы жаловался — ее-то он тоже не научил продукты заранее покупать, а не в день торжества. Глядишь, и не пришлось бы осыпать проклятиями ни в чем не повинные полки.

В разгар рабочего дня магазин пугал своей безлюдностью. Девушка неспешно обошла все отделы, но ассортимент в них тоже ничуть не радовал. Затем, нахмурившись, повторила круг почета, и, подхватив коробку с тортом, направилась к выходу. С пустыми руками возвращаться точно не хотелось.

Кассира на месте не оказалось, но приоткрытая дверь в служебное помещение недвусмысленно намекала на то, куда он запропастился.

— Можно кого-нибудь на кассу, пожалуйста? — Таня встала на носочки, словно надеясь, что это поможет если не рассмотреть убранство за дверью, то хотя бы показать степень терзающего ее нетерпения.

Красноречивая тишина.

— Я очень спешу!.. — чуть ли не взмолилась она.

Дверь подсобки проигнорировала ее мольбы. Даже на сантиметр не приоткрылась. Жаль. Но сейчас дорога каждая минута, а это значило…

Стопка купюр, сдобренная мелочью, которой она красноречиво помахала ближайшей камере наблюдения, звонко полетела на обшарпанную подставку для денег. Туда же после небольших колебаний последовала неаккуратно оторванная этикетка со штрих-кодом. Кассир по-прежнему не спешил выходить. Может, живот прихватило. Бывает. Но это же не повод так людей задерживать, правда? В конце-концов, есть сменщики...

Девушка сгребла мелочь и еще раз просыпала ее на подставку, да погромче, давая продавцу последний шанс. Тот им не воспользовался. Телефон, что она вытащила из кармана, мигнул картинкой традиционно круглого циферблата, безапелляционно намекая на то, что возиться с покупками уже некогда. А вот значок отсутствия связи ничуть не удивил — в полуподвальном помещении-то.

— Я торт взяла, деньги оставила, даже с запасом. Простите, мне правда надо бежать. Если что не так, то я завтра зайду, честное слово.

Терзаемая острым приступом мук совести, она вышла из магазина. Доводчик плавно закрыл за ней дверь, скрывая за собой наконец появившегося продавца.

Таня чихнула, едва не выронив габаритную коробку с драгоценным тортом. Мерзкий туман, отдающий душком ненавистной квашеной капусты, бессердечно щекотал ноздри. Заводов в округе хватало, вонючий воздух уже не удивлял местных жителей, но такую густую пелену девушка видела впервые с того самого момента, как переехала на новую квартиру.

Сверху эту молочно-кислую идиллию венчали клубящиеся грозовые тучи.

Неудивительно, что люди попрятались: даже ведущую к дому дорогу видно с трудом. Вдоль нее девушка и направилась, на ходу изловчившись достать из кармана наушники. Телефон все еще показывал отсутствие сигнала, пришлось поторопить его, зайдя в режим «полет» и обратно. Не помогло. Симка сбоит, что ли?..

Небо хмурилось, ветер упрямой ледяной змеей заползал за воротник — типичный мерзкий сентябрь. Лето сдало позиции осенним ветрам и сырости, напоследок радуя редкими теплыми деньками. В тон общему настроению голос в наушниках завывал что-то заунывное, пробирающее, как и погода, до мурашек.

У светофора было пусто, да и стоял он здесь лишь приличия ради — какое может быть оживленное движение на подъездной дороге к дому, которая, к тому же, одновременно служила и парковкой? Разве что где-то вдали неторопливо полз грузовик.

«Успею перейти — девчонка уверенно двинулась вперед. — Пропустит, если что».

Она была уже на середине дороги, когда водитель грузовика, находившегося достаточно далеко, выжал газ до упора. Лишь скорость реакции и опыт проталкивания через толпу в метро в час пик позволили в последний момент, отшатнувшись, выскользнуть из-под колес машины. Руки, придерживающие торт, словно поднос с яствами, едва не касались борта. Она замерла, с каким-то отстраненным интересом разглядывая проносящийся перед своим носом пыльный борт КАМАЗа. Длинные пряди разметало потоком воздуха. Грузовик миновал девчонку, резко вильнул в сторону, выехал на тротуар, сбил светофор и скрылся за угловым зданием. Оттуда донеслись надрывающиеся голоса противоугонных сирен.

— Псих, — отойдя от шока, крикнула ему вдогонку девушка.

«Нет, ну правда, все вокруг какие-то неадекватные. Что за день-то такой?.. Хотя… Это же мой район — тут при переходе надо смотреть не только влево и вправо, но еще и назад, и вперед, и вверх — для верности. А если собьют — все равно виноватым окажешься. Надо было хоть номер машины запомнить. Впрочем, хозяева магазина с вызовом полиции, пожалуй, справятся и сами».

Первые капли дождя лениво шлепнулись на асфальт, никак не сказываясь на молочной пелене. Девушка натянула капюшон и бегом пересекла сквер, направляясь в сторону девятиэтажки не первой и даже не второй свежести. Примитивный механический кодовый замок — и успокаивающая пустота подъезда.

Потянула носом воздух, вздохнула с облегчением. Хоть тут не воняет. А еще — темно. И не работает лифт. Чудно.

На семнадцатом лестничном пролете пришло запоздалое понимание, что приготовить праздничный ужин без электричества не получится. Таня чертыхнулась. Ладно, сообразим что-нибудь.

Тамбур на две квартиры встретил ее неожиданным сквозняком. Подсвечивая себе телефоном, девушка миновала распахнутую дверь соседей, зашла домой, бережно избавилась от торта и сумок. Помялась немного, вздохнула. В соседи им досталась хрупкая бабуля, божий одуванчик, и если той вдруг стало плохо, то мимо пройти она не имеет права.

Она вернулась в тамбур, постучалась в дверной косяк.

— С вами все хорошо?

Возникло ощущение дежавю. Приоткрытые двери, мертвенная тишина.

Жутковато…

Девчонка помотала головой, сбрасывая наваждение. Чего ей бояться в двух шагах от дома — бабушки с вечно воющим, словно по весне, туповатым рыженьким котом? А ведь молчит бабулька, молчит. Может, сердце прихватило?

— Ау?

Все еще колеблясь, смущенная девчонка разулась на коврике, чтобы не наследить. Бесшумно прошла внутрь, оглянулась. Была тут пару раз всего, когда пенсионерка попросила ее коробки с антресоли достать. И ничего с тех пор не изменилось — та же антикварная мебель, те же газеты на ней, под ней и вообще повсюду.

Бабушка была счастливой владелицей большой двушки, одну из комнат которой и оккупировала старая рыжая бестия. Не бабушка, в смысле, а тварь хвостатая, которая не давала бедной Таньке спать долгими холодными и не очень — в общем, круглогодичными, вечерами. Выла так, словно ей по хвосту бульдозер прокатился. Может, так оно и было, кто знает, но все же девушка ночами предпочитала отдыхать, а не слушать кошачьи рулады. Обе комнаты пустовали — ни бабульки, ни кота.

Старушка обнаружилась на кухне. Сквозило именно отсюда — окна нараспашку, старомодные шторы развеваются огромными флагами. Женщина стояла спиной к дверному проему и мерно покачивалась. Что-то урчало. Кот? Издает такие ласковые звуки, а не истошный ор? Пха! Только если валерьянки нанюхался. Таня иногда разбрасывала пару листиков в тамбуре, и именно эти вечера, к вящему удивлению, не радовали ее кошачьим концертом. Но вроде давненько это было…

— Эй? — замялась девушка. Ей стало неловко за внезапное вторжение. — У вас дверь была открыта, и я подумала… стоит проверить, мало ли что…

Промямлила еще какие-то извинения, попятилась, намереваясь вернуться домой.

Урчание прекратилось. Пожилая женщина резко повернула голову, показав девушке свой профиль — и щеку, вымазанную чем-то. Таня вновь замерла. Пена, кровь? Кажется, все-таки кровь.

— Я позвоню в скорую, ладно? — пробормотала она, доставая из кармана мобильник.

Лучше за ложный вызов штраф заплатит, чем вот это вот все… Сигнала так до сих пор и нет. Блин. Блин! Последовательность действий при инсульте вспоминалась весьма смутно, остальные знания, вывесив белую тряпку, стремительно покидали паникующий разум.

Старушка бодро повернулась к ней всем корпусом. Татьяна перевела взгляд с экрана на женщину. Смартфон выскользнул из ослабевшей ладони. От удара о плитку стекло с веселым хрустом раскрасилось паутиной трещин.

Таня этого даже не заметила. Все ее внимание приковала к себе фигура напротив. В покосившейся вставной челюсти, наполовину выпавшей изо рта — куски мяса и ворсинки шерсти. Рыжей. Ночной кошмар наяву. А глаза… налитые кровью, безумные, пустые, посреди бледной от природы кожи — они будут сниться ей до конца жизни. Если пресловутый конец не наступит прямо сейчас.

Старушка схватила оторопевшую девушку за руку, потянула к себе. Та дернулась в попытке освободиться, уходя в сторону, и удалось это на удивление легко. Вот только теперь между девчонкой и дверью — крайне жуткое препятствие. От рывка у него, этого препятствия, челюсть выпала, обнажая беззубый оскаленный рот с парой подгнивших пеньков.

Ошеломленная Таня даже не подумала о том, чтобы закричать. Не принято в приличном обществе, где хорошие дети с детства приучены быть тише воды, орать во всю глотку. А Таня когда-то была образцовым ребенком. Лишь не то хрипела, не то пищала, не в состоянии выдавить хоть что-то вразумительное. Но зато наконец смогла двигаться и даже дышать. Метнулась к окну, сдернула штору. Машинально отметила, что карниз полетел следом. Обрадовалась, что не на нее. Уйдя от сквозняка, почувствовала наконец запах — тяжелый, тошнотворный. Развернулась, набросила край плотной ткани на голову старушки, оттолкнула принявшуюся барахтаться женщину от себя — почти нежно, чтобы не поранить. Не могла заставить себя причинить вред человеку, даже когда тот пытался ее сожрать. Как сожрал кота, чья распотрошенная тушка красуется на столе посреди комнаты.

Таня припустила прочь из кухни, захлопнув за собой дверь. На секунду замешкалась, провела ладонью по комоду, что был старше самой Таньки, сметая на пол газеты. Она же видела их, когда заходила… Связке ключей, уколовшей палец, она радовалась как новогоднему подарку. Вышли они одновременно: беззубая бабулька справилась с кухонной дверью, а девушка вылетела за входную, захлопнула и налегла на нее всем весом. По щекам катились слезы, но искать замочную скважину они не мешали — все равно в тамбуре было хоть глаз выколи. Таня спешно обшаривала гладкую поверхность пальцами. Вот оно!

С той стороны в дверь что-то глухо ударило. Затем еще. Слабо. Даже до смерти напуганная хрупкая студентка выдержала бы, а Танька и подавно — она от оной отличалась тягой к походам, аж целых пару раз в году… Сильнее, стало быть, была.

Один ключ. Второй. Третий. И так, и эдак. И никак.

Девушку затопило отчаяние. Ни один не подошел. Зачем этой бабульке столько ненужного металлолома, а? Нельзя было всего один ключик, но верный, да на место повиднее?! Она опустила голову, уткнувшись лбом в холодную дверную плиту. До своей квартиры — два шага, вот только открываются обе двери неудачно. Сцапают ее после первого же шага, к гадалке не ходи.

Минуты шли. Таня не сразу заметила, что удары стихли. Тихий топот босых пяток, который уловил в гнетущей тишине обострившийся слух, удалялся вглубь квартиры. Не веря своему счастью, девчонка подождала еще немного и бесшумно, задержав дыхание, отлипла от соседской двери и юркнула домой.

Громыхнули все замки, даже цепочку не пропустила. Машинально, не глядя — да и не на что было глядеть, окна в прихожую не выходили. Щелкнула выключателем. Ничего не изменилось. Девушка обреченно вздохнула. А затем обессиленно сползла по стене прямо на грязный входной коврик.

Слезы стекали к подбородку, капали на грудь, а она продолжала невидящим взглядом смотреть перед собой. Позже начала различать контуры предметов — стойку для обуви, тумбу с тортом. Стало холодно — или начался озноб. Она бы и сама не смогла ответить, от чего именно ее колотит.

Что, блин, тут творится?! Зомби-апокалипсис до сих пор мог существовать только на бумаге! Она же сама увлекалась этим популярным чтивом, чтобы пощекотать себе нервы, а потом пересказать товарищам ночью, у костра. Ее размеренная жизнь, в которой так не хватало адреналина, требовала разнообразия и динамики, и все это она находила в чтении простеньких фантастических историй.

Сидела неподвижно, пока не успокоилась. На часы глянула, механические. Подсвеченные фосфором стрелки отмерили уже половину циферблата, когда Татьяна, пошатываясь, неуверенно встала и поежилась — без обуви ступням было прохладно. На негнущихся ногах она зашла в свою спальню, приблизилась к окну. Из ушей словно вытащили пробки. Звуки разом вернулись. Где-то вдалеке завывали сигнализации. Где-то поближе — кричали люди. В глазах двоилось, размытым все казалось. Душераздирающий женский визг заставил опустить взгляд. Размытое пятно стремительно приближалось к подъезду. Второе пятно, в знакомых цветах форменки придомового магазина, еще более стремительно догоняло первое.

— Не успеет, — вырвалось у Таньки.

Совсем чуть-чуть не успеет. Наверное, она могла кинуть какой-то предмет, попробовать отвлечь или даже попасть по этому… зомби?

Но приросла к месту.

Когда преследователю до жертвы остался метр, отвернулась. Она и без того догадывалась, что будет дальше. Ущипнула себя за запястье. Было больно. И только тогда происходящее разом навалилось на нее. Замутило. Пришлось бежать в уборную, где, отплевываясь, она долго пыталась вспомнить, как нормально дышать.

Вернулась в коридор. Расставила повсюду свечи, чтобы не бродить в потемках. Затем, избегая приближаться к окнам, полезла в шкаф, где хранились туристические вещи. Вывалила все на пол, нашла рацию, принялась перебирать каналы. Пусть она и не знала частоты МЧС, но как же это знакомое со школы «включите радиоприемники и ждите указаний»? Лжецы. Не было указаний. Вообще ничего не было. Вместо музыки — насмешливые помехи. Эфир был мертв.

Уставилась на рюкзак. Тактический, со стропами MOLLE. Ни разу их не использовала, фишку не поняла, но зато как гордо звучало в разговоре — «тактический», чтоб его, рюкзак. Это вам не какой-то треккинговый мешок на сотню литров! Цвета хаки, а не хухры-мухры! Внушает уважение одним своим видом. Хоть в горы, хоть в апокалипсис! Тьфу. А к чему вообще задумалась об этом?

Блин.

Школа.

Юлька.

Младшая сестра была на занятиях, как и положено не в меру бойкой и дерзкой, но все же маленькой школьнице. Отсюда не увидеть, надо из другой комнаты. Но как же страшно…

Некоторое время Таня сидела на полу и перебирала походные вещи, отделяя то, что может пригодиться, от декоративного хлама. Складывала в рюкзак. Еще еду, сменку одежды, пару больших бутылок минералки. Вернулась в ванную, наполнила раковину остатками воды. Немного получилось — кран быстро зачихал ледяными каплями. Зачерпнула, растерла по лицу. Долго умывалась. Лишь после этих успокаивающих манипуляций смогла набраться смелости и вновь подойти к окнам. На заднем дворе было куда спокойнее. Точнее сказать — там было никак. Пустынно. Уже и не помнила, когда в последний раз была дома в рабочий день. Всегда ли здесь так в эти дни недели? Не знала. Да и ладно, не суть.

— Может, почудилось? Может быть, я просто сплю? — спросила у самой себя в отражении в стекле.

Но сидеть на месте все равно не смогла, все равно снедало ее — а если нет? А, вдруг все, что происходит — взаправду? Не может же она тогда просто бросить родную сестру. Сидеть в безопасности.

До школы не было и трехсот метров, если по прямой от дома. По факту, обойти или перелезть пару заборов. Все равно не больше пятисот выходит. Отсюда, конечно, не разглядеть наверняка, но за стеклами что-то мелькает, ходят люди. Может, и не заразились они? Может, виной тому впечатлительность и недосып? Может, это у бабки крыша поехала, а она, дурочка, уже сопоставила это с написанным в хоррор-романах и нафантазировала себе зомби-апокалипсис за окном? Но, черт возьми, даже если так, надо хотя бы убедиться, что с сестрой все в полном порядке. Она же потом себя не простит, если сейчас ничего не предпримет. Так и что делать? План созрел довольно быстро: проберется как-нибудь по дорожке, справится. Не может не справиться. Если это происходит по-настоящему, то Юля, скорей всего, напугана, и куда больше, чем сама Танька — в силу разницы в возрасте-то. Аж в целых восемь лет… А Таня тут сидит в безопасности, ноет и строит догадки, блин. Аж злость берет. К самой себе. Хорошая злость, эффективная, мозги прочищает.

Девушка покосилась на часы. В магазин она выходила около часа назад. Странный туман появился часа за два до того. Не он ли причина этих мутаций или галлюцинаций? Химии нанесло? Глючить стало? Но так же не бывает. Чего-то еще не хватает, чтобы сложить картинку...

Таня застыла. Бегом вернулась к окну. Тумана — не было. Дождя и грозы тоже. Словно в насмешку, ад на земле венчало издевательски чистое небо. Термометр подтвердил: на улице потеплело. Не сильно, на пару градусов, но с чего бы это…

Она хмыкнула, осознав, что до сих пор была в куртке. На рукаве пламенным соседским приветом темнел отпечаток ладони не по годам бодрой и не по статусу злой старушки.

Девушка сорвала куртку и бросила в угол, словно та была ядовитой. Кажется, придется надеть что-то другое.

***

Таня засуетилась, проверяя, все ли на месте. Попружинила на носочках, убеждаясь, что издает не слишком много шума. Затем, ударив себя ладонью по лбу, словно отыгрывая роль перед невидимыми зрителями, сбросила с плеча лямку рюкзака, принялась в нем копаться в поисках какой-то безумно нужной мелочи. Вот уже в который раз. Даже точно зная, что взяла, помня до мельчайших подробностей, что и в каком кармашке лежит.

Протянутая к дверному замку рука уже многократно застывала в воздухе, после чего девушка неожиданно вспоминала о том, что еще забыла. Обесточить электроприборы. Выключить газ — в доме, где его отродясь не было. Перекрыть воду, чтобы не влететь на деньги с приветом от соседей. Проверить плиту, окна, закрыть двери в комнаты на ключ. Спрятать ценности и наличку. Еще раз подергать двери, для верности.

Боялась признаться, что не хочет выходить наружу. До боли, до дрожи боялась. Прикрывалась шелухой привычных действий, лелеяла ниточку, связывающую ее с обыденной жизнью.

С той, которой уже никогда не будет. До конца не верила, что это наяву. Не могла поверить. Но отсутствие связи, свечи вместо лампочек, обезлюженная улица и то и дело скребущаяся за стенкой бабулька доказывали, что все происходит наяву. Или доказывали то, что Тане пора в дурдом.

Ну, время двигать, что ли? А что с собой? Туристический ножик, такой же символический топорик, которые даже нельзя обозвать суровыми словами «нож» и «топор». Ими можно бодро и задорно щеголять, а-ля девочка-милитари, пока парни обустраивают быт. Колбасу там нарезать, которая помягче, вареную. И овощи, которыми редко кто мог озаботиться в том возрасте, когда гастрит и язва — всего лишь сухие строчки статистики на старых плакатах поликлиник. Настругать щепы для растопки. Прутики заточить, чтобы проще было нанизывать зефир. Это — да, это — пожалуйста. Идти с ними против монстров? Она наивная, но не больная. Просто… даже это лучше, чем ничего. Знакомая тяжесть инструмента, дающего хотя бы видимость, хоть каплю надежды на то, что удастся отбиться, если все планы пойдут под откос. Дающая надежду вытащить сестру. Вот ради чего на поясе закреплены двое ножен.

Глубокий вдох.

— Пожалуйста, пусть это будет просто сон. Кошмарный, но сон.

Она знала, что все сомнения мгновенно отрежет закрывающаяся за ней дверь.

А пока что требовалось чудовищное волевое усилие, чтобы за ней оказаться.

ГЛАВА 2: ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Дверь в тамбур она запирала. Максимум, что ждет ее сразу — это свихнувшаяся соседка. Слабая, в общем-то, и беззубая. Рассудив, теперь уже здраво, что даже в худшем случае ее одолеет — если захочет — девушка тихо приоткрыла дверь. Цепочка натянулась. Таня быстро нагнулась и положила на пол тамбура дешевенький китайский фонарик. Фикспрайс, все по 50 рублей — спасает жизнь. Забавно. Снова громыхнул, лживо обещая неприкосновенность и спокойствие, засов. Таня приникла к глазку и несколько минут сосредоточенно наблюдала. Если предположить, что все происходит по-настоящему, то «обращенные» из этих дурацких книжек, которыми она начиталась, не умеют закрывать за собой двери. Это значит, что бабулька не покидала свою обитель с тех самых пор, как Таня ее там оставила.

Хоть с чем-то повезло.

Она окинула взглядом перевернутую тумбу, занявшую добрую половину прохода. Криво ухмыльнулась. В первую очередь нужно спасать женщин и детей, а жертвовать — мебелью и наличными. Точно. Так в фильмах говорят.

Быстро выкатить тумбу за порог было нелегко, но Танька справилась. Вздохнула с облегчением, когда заблокировала соседскую дверь. Не то чтоб это сильно могло помочь, если пенсионерка ну очень захочет выйти, но время отреагировать у нее появится. Теперь уже спокойно вернулась домой, погасила последние свечи. Секунду помедлив, сунула огарки к остальному добру.

Отсчитала три оборота. Еще два — и вот она стоит на лифтовой площадке.

— Ну, удачи мне, что ли.

***

Любой шорох чиркал острым лезвием по оголенным нервам. Каждый сквозняк заставлял вздрагивать и задерживать дыхание. К первому этажу девушка чувствовала себя морально измотанной — а ведь это был самый легкий отрезок пути. Через декоративное окошко осмотрелась. Кажется, пусто.

На улицу выходила словно на минное поле, с той лишь разницей, что у здешних мин были глаза и уши. Невольно взглянула на место, где несчастную женщину настигла кровожадная продавщица. Кровавый след вел куда-то дальше, за угол. Если представить, что это краска или ржавчина, то не так уж и жутко. Таня прислушалась к ощущениям. Ничего. Ни страха, ни отвращения. Ничего не чувствовала. Вновь словно во сне находится, в худшем из кошмаров, и проснуться никак не может.

Идти приходилось медленно, стараясь загодя услышать шаги недозомбаков. То скрывалась среди декоративных клумб, то вжималась в стены дома или пряталась за припаркованными машинами. Отходить далеко от дома пока опасалась. Неоднократно девушка возносила хвалу неведомым небесным персонажам, что случилось это именно сейчас, когда спальный район относительно тих, пустынен и спокоен.

Время от времени Танька поглядывала в окна домов. Разок даже увидела вполне себе живую, хоть и до смерти напуганную женщину, помахала ей рукой. Девушка могла поклясться, что незнакомка стала белее прежнего, прежде чем отшатнуться назад, пропав из ее поля зрения. Ну да. Она бы тоже испугалась…

По пути к школе обезумевшие люди попались ей всего трижды. Все три раза они увлеченно пожирали тех, кому повезло чуть меньше, чем Таньке. На нее пока внимания никто не обращал. Ну… и не получилось бы у них, даже при всем желании — при виде каннибалов она, обмирая, обходила их по большому кругу, чтобы не дать и шанса себя заметить.

Один раз едва не сдали нервы, когда она, на корточках пролезая между машинами, уткнулась лбом в брошенную посреди дороги коляску. Чуть не вскрикнула от неожиданности, но вовремя прикусила язык. На коже в месте удара осталось что-то липкое. Забыв об осторожности, девушка тут же полезла за салфетками. Не смогла иначе. Упаковка предательски хрустнула. Оттирала след, пока кожу не начало жечь. Выбросила, не глядя, куда-то под машину — красное на белом. Порыв ветра унес салфетку под капот, и дальше, за машину. Танька, распластавшись на земле в обнимку с рюкзаком, машинально проследила за летящим пятном — только из-за этого и увидела, как салфетку пригвоздила к асфальту чья-то костюмная туфля. Не закричала лишь потому, что не успела набрать воздух в легкие. Поклажу пришлось бросить у коляски, самой же — спешно и тихо заползти под машину. Под ту самую, за которой стояло чудовище.

Не получилось. Носком кроссовка зацепила шероховатую поверхность, чем вызвала повышенный интерес кровожадного существа к своей персоне. Едва успела ногу подтянуть к себе, под капот, когда монстр нашел и коляску, и ее рюкзак. Он знакомо урчал — и как она не заметила? Танька укорила бы себя за невнимательность, да только некогда было.

Мутант — психопат — или зомби — вариации названий сменялись одно за другим, мозг лихорадочно подсовывал ей строки из всевозможных историй об апокалипсисе — встал в шаге от рюкзака. И ее ног. Принялся покачиваться на носочках, затем потянулся к коляске.

А потом разочарованная тварь ударила.

Коляска взлетела в воздух.

Таня в ужасе дернулась, стукнулась головой об днище. Грохот падения люльки заглушил глухой стук. Монстр потоптался еще немного, затем, продолжая урчать, медленно двинулся к домам.

«Иди, иди, зараза, скатертью дорожка. Только не оглядывайся, — думала Танька, хватая рюкзак и подбегая к другой машине. — Молодец, хороший монстр».

С облегчением вздохнула, когда спряталась в густом зеленом уголке у школьного забора. Оттуда же и наблюдала добрых полчаса за зданием.

Было неправдоподобно тихо. Автомобильные сигнализации, заливающие дворы противным лаем, недавно обиженно смолкли. Из школы никто не выходил. На нижнем этаже в провалах окон сновали безликие, но невероятно быстрые фигуры. Может, все же люди? Верхние же три этажа признаков разумной жизни и вовсе не подавали.

— Где же полицейские и военные, когда они так нужны? — вырвалось у нее.

Вывела для себя новую теорию относительности. Любое здание кажется небольшим, когда знаешь, куда идти. Но как искать иголку, то бишь человека — то привет, запутанный небоскреб на сотню с лишним этажей и на тысячу коридоров. Надо глянуть электронный журнал… Рука потянулась к карману, но сразу бессильно опустилась. Телефона нет. Оставила в наследство бабуле вместе с новенькой парой обуви. А если бы и был, то сеть все равно героически умерла в числе первых.

Еще она немного позанималась математикой — явно сказывалась близость к храму знаний. Чем больше людей — тем больше монстров. Десятки кабинетов, по двадцать-тридцать человек в классе. На какое-то мгновение девушка смалодушничала. Подумала, что может и нет смысла соваться внутрь. Может, некого уже спасать. Захотелось развернуться и свалить на все четыре стороны, подальше отсюда. Такая соблазнительная картинка возникла в сознании, что пришлось прикусить запястье, чтобы не погнаться ее воплощать.

Нельзя. Если уйдет, то до смерти будет сомневаться в этом в этом выборе. Будет злиться, что так и не узнала наверняка. Сама себя со свету сживет.

Происходящее все больше походило на правду, хоть Таня и пыталась всячески убедить себя в обратном. И ничего, кроме надежды, ей не оставалось.

Иногда людям не стоит знать о шансах, чтобы найти в себе силы совершить невозможное.

***

Пожарная лестница стала последним кусочком мозаики в шатком плане. Он содержал аж целых пять пунктов: влезть наверх, отвлечь зомбаков, оказаться внутри, найти сестру, свалить с ней шустрым кабанчиком в закат. До заката-то, кстати, осталось всего часа четыре. Стоило поспешить.

Танька отошла от мусорной сетки, рассортировала свою добычу: стеклянные бутылки и картон. Переложила первые вторым, утрамбовала в рюкзак, вернулась к забору. Чуть ногу не подвернула, пока перебиралась, но ничего не почувствовала — адреналин, что ли? У лестницы оказалась, даже не успев испугаться. Ничего не выскакивало из-за углов, не хватало за пятки гротескными руками, торчащими из земли, превращая путь на крышу в легкую прогулку. Лишь только наверху, принявшись бросать стеклянные бутылки на задний двор школы, девушка поняла, насколько ошибочным было это впечатление.

На шум сбежалась живая волна. Десятки монстров втаптывали битое стекло в землю, хаотично разбредаясь по улице в поисках источника шума. Таня перевела взгляд на разложенные перед ней метательные снаряды. Нет, следующие кидать боязно, даже если на краю крыши не отсвечивать. Остатки бережливо сложила обратно — выкинуть всегда успеет, еще могут пригодиться. Шумовые, блин, гранаты.

Отошла на другую сторону крыши, к теперь уже почти родной лестнице. Немного спустилась, перелезла оттуда на декоративную узкую полосу. Несколько метров проползла, прижавшись всем телом к стене. После всех неожиданных встреч и наблюдений сегодняшнего дня почему-то даже не боялась сорваться. Такой конец был бы куда предпочтительнее, чем в нечищеных зубах у бывшего представителя офисного планктона. Добралась до ближайшего окна, где не было ни мутных силуэтов, ни остатков стекла. Татьяна с облегчением вцепилась в раму, собираясь перемахнуть через подоконник. И чуть не разжала руки, когда заглянула внутрь. Пришлось отвернуться и просто дышать, пока не успокоилось сердце и не отпустила тошнота. Так внутрь и попала, продолжая глядеть куда-то за линию горизонта. Ноги ступили на ровную и большую поверхность…

…и все равно предательски подкосились...

Здесь учились первоклассники. Как она догадалась?

Почти никто из них не покинул кабинет, что напоминал теперь кровавую баню.

Красные кляксы на стенах. Пол — темный океан с редкими островками не залитых ничем участков. От кроссовок до ближайшей лужицы — два пальца. Страх и предсмертные гримасы на неподвижных лицах. Тех из них, которые остались целы. Таня растерянно переводила взгляд с одного тельца на другое.

— Это сон, — прошептала девушка. — Просто очень жуткий сон. Это не может быть правдой. Я сейчас проснусь. Я сейчас проснусь, и все будет хорошо.

И затихла. Словно знак свыше ждала, какой-то такой, чтоб любому дураку был бы понятен. Ну, там, случайно замеченное слово, звук. Одобрение. Сама бы додумала нужный контекст, нужен был лишь повод.

Вот только глаза спотыкались о букву «Ж» на красочном плакате с азбукой на стенке напротив.

«Же-ле» — гласила подпись к картинке.

Знаю, знаю, что «же». Только не «желе», а кое-что другое. Хоть временами и похожее.

Немного погодя — отпустило. И нервы, и тошнота, и страх. Если это ночной кошмар, то рано или поздно она проснется. И все это закончится. Да, она дома ущипнула себя, боль почувствовала. Но кто, черт возьми, проверял, действительно ли во сне это срабатывает? Ей вот раньше не приходилось как-то.

Переступая через маленькие тела, оступилась, не смогла удержать равновесие, упала — негромко, правда. Рукой уперлась во что-то мягкое, другой — во что-то мокрое. Эти дети… Они ведь до сих пор теплые, пускай всего чуть-чуть… Вытерла вторую руку об одежду одного из школьников. Ткань была мягкой и приятной на ощупь.

Какой правдоподобный сон.

Или не сон?

Она уже ни в чем не была уверена.

Девушка вышла в залитый светом коридор, освещенный длинным рядом окон. Форма здания в виде буквы «П» позволяла добиться максимальной освещенности — как-то так это звучало на родительских собраниях, когда чуть ли не прямым текстом приказывало расхваливать свою альма-матер. Таня мельком глянула на улицу: монстры постепенно возвращались обратно в школу.

— Еще бы. Жрать небось хотят.

Справа — такой же ряд распахнутых настежь дверей, гостеприимно зовущих посетить скрытые за ними кабинеты. Они девушку не интересовали. Очевидно же, что выжившие, даже будь они малолетками, догадаются, что чем больше препятствий отгораживает их от монстров — тем выше шансы на выживание. Шла вперед, уже не глядя переступая через тела, в поисках закрытых каморок, подсобок, столовых, туалетов — хоть чего-нибудь, где могли быть люди. И Юлька.

Младшие классы вообще не оказали сопротивления, почти не пытались сбежать. Сразу гибли. Старшим то ли повезло, то ли наоборот — возможно, большинство старшеклассников превратились в монстров. Чем дальше, тем чаще попадались школьники, которые, видимо, поначалу стали каннибалами, но пали от зубов монстра посильнее. Иначе как объяснить, почему некоторые из них так и умерли с чьим-нибудь ухом во рту?

Чтобы не чувствовать спертый, отдающий железом запах, пришлось приложить к носу платок. Первые каморки оказались пустыми. Вернее, внутри не осталось живых. Ни вменяемых, ни не очень. А вот туалет был заперт, хоть на полу рядом с ним и были уже привычные пятна крови. Урчания вроде не слышно. Таня негромко постучала. Негромко, а показалось, что звук разнесся на весь этаж.

— Есть кто живой? — спросила она, прижавшись к двери.

Сперва ничего не происходило, затем внутри на грани слышимости завязался разговор.

—…они не стучат и не разговаривают…это спасатели…

Кто-то по ту сторону подошел ко входу:

— Тетя, вы спасатель?

Судя по голосу — мальчишка, судя по вопросу — мелкий совсем, иначе понял бы, как нелогично звучит этот самый вопрос. Но не ревет, с уверенностью в голосе спрашивает, что делает ему честь.

— Нет, — вздохнула девушка. — Я не спасатель, но и не одна из них.

Мальчишка, перекинувшись с кем-то еще парой фраз, впустил Таньку внутрь, отодвинув засов. С ним были еще две девчонки, на глаз — лет по восемь. Испуганы донельзя, застенчиво прячутся за перекошенными перегородками — бойня и это место не обошла стороной. В дальнем углу — тело. Все это время они провели рядом с ним? Бедные дети…

Пацан был чуть постарше и посмелее:

— Если вы не спасатель, то вы из военных? — он с затаенной надеждой задал вопрос. — Мы ждали… нам учитель сказал… Чтобы не выходили сами. Что нас спасут. А потом он… он…

Танька прикрыла глаза.

Должна была ответить — нет, малыш, просто в «горке» не жалко ночевать в лесах и ползать на животе по парковке, да и кровь на ней не выглядит такой красной.

— Да, — солгала. Дети и так напуганы, правда им лишь навредит. — Меня Таня зовут, будем знакомы. Я вам помогу, но сначала мне нужно найти еще кое-кого.

Девчонки при этих словах осмелели, приблизились, затараторили тем самым детским шепотом, который был едва ли не громче обычной речи:

— А кого еще?

— Мы видели…

— Там еще были…

—… на третьем этаже…

—… такие быстрые…

—… из нашего класса никого не осталось…

—… учителя тоже стали страшными…

—… еле убежали…

—… послали за маркером...

— А-а-а-а, стоп! — прервала поток жалоб запутавшаяся Танька. — Вы молодцы. Что спаслись сами, и что пытаетесь теперь помочь мне. Но давайте все же я сама задам вопросы, а вы будете отвечать, ладно? Вы встречали еще живых?

— Да, — ответили дети почти хором.

И продолжили...

И дальнейшие их показания разнились. Ну а на что надеялась? Ладно, как бы так спросить…

— Восьмые классы где сегодня учились? — наконец сформулировала Таня.

— На третьем! — прозвучало единогласно.

— Хорошо. Давайте так договоримся. Я вернусь и заберу вас, но пока что сидите здесь. Монстров на этаже нет, но все равно — ш-ш-ш-ш! — приложила палец к губам. — Когда вернусь, то постучу вот так, — она изобразила, как именно, выстучав ритм на фанерной перегородке между кабинками. — Больше вы никому дверь не открываете. Договорились?

Малец с серьезным лицом кивнул. И тут же спросил, закусив губу:

— Тетя, у вас еда есть?

Она брала продукты из расчета на себя и сестру, но отказать было выше ее сил. Достала банку тушенки, потянула за кольцо на крышке.

— Ложек нет, и разогревать некогда, так что простите, детишки, — протянула им курицу в собственном соку.

— Можно руками? — глаза у мальчишки округлились.

Танька хмыкнула, улыбнулась так искренне, как только смогла, и кивнула.

— Все, бывайте, — бросила она, не оборачиваясь, на выходе из туалета.

Щелкнула щеколда.

Что ж… уже не зря сюда пришла.

Обошла этаж — для галочки, ну и чтобы удостовериться, что больше тут никого нет. Почему-то была уверена, что обращенных тут уже не встретит. Спокойно шла, без напряга, лелея в себе уверенность, что сможет справиться с монстром. Только, правда, если тот будет так же слаб, как бабулька-соседка.

Это же все-таки ее, Таньки, сон.

Ощущение оправдалось: ни людей, ни монстров, только набившие оскомину горы трупов. Их было так много, что сознание воспринимало тела как одну сплошную атмосферную декорацию, не более того. Даже к запаху уже привыкла, что рука теперь не тянулась то и дело зажимать ноздри.

По широкой лестнице, одной из двух расположенных на этаже, спустилась на третий. В глаза бросились куда более чистые полы. И вообще… разве здесь не должно быть еще больше учеников, чем на верхнем этаже? Коридор был наполнен звуками. Где-то окна были открыты, и теперь они хлопали на сквозняке рамами. Неужели кто-то пытался выпрыгнуть?

Впереди протяжно скрипнула дверь. Танька прильнула к стене, скрываясь за техническим выступом — до класса не успела бы добраться. Осторожно выглянула и поморщилась.

Нет, не человек.

По окровавленной морде поняла.

Звук донесся — словно мешок с картошкой волокли. Когда девчонка поняла, что это означает — бессильно закусила грязный кулак. Мигом пожалела, когда почувствовала во рту привкус железа — не всю кровь с руки оттерла. Скорчилась в три погибели, отплевываясь от мерзкого привкуса. Затем дверь вновь скрипнула.

Теперь она была осторожнее, при шаге перекатывалась с пятки на носок, перебегала между помещениями, чтобы в любой момент юркнуть внутрь, едва завидев мутанта. В ладони подрагивал верный «режик». Добрую половину этажа таким образом обошла, но здесь даже кладовки были обагрены и разгромлены в щепки. Привычно дернула за ручку, подходя к следующему помещению. Та не поддалась.

Вот это уже было интересно.

Татьяна дернула еще раз.

— Эй, есть тут кто? — сорвалось с языка.

В груди теплилось ощущение, что оно нашла то, что искала. Ну или — что уже не найдет чего-то более значимого.

Внутри завозились, но не спешили отвечать.

Зато что-то вновь скрипнуло. Намного ближе, чем в прошлый раз.

Таня обернулась вовремя, чтобы увидеть, как из соседнего кабинета выходит существо, похожее на типичную учительницу. Кровью была измазана не только морда твари, но и ногти. Жуткие, толстые ногти. Не такие, с какими эта женщина утром пришла в школу, Таня была в этом уверена.

Рывком метнулась туда, откуда пришла, к следующей заветной дверце. Боковым зрением заметила, как тварь рванула с места, в считанные секунды сократив расстояние до девушки.

— Какого?! — она влетела в учебный класс, судорожно соображая, что ей делать.

— В окно лезь! — раздался внезапный крик.

Найдя рекомендацию разумной, девушка вскочила на широкий пластиковый подоконник, уронив на пол одинокий цветочный горшок. Острые зубья стекол царапнули широкие штанины, пока Танька вылезала наружу.

Таня вцепилась в какую-то трубу, встала на межэтажный карниз. Отошла от опасного окна подальше, с перепугу двигалась быстро, почти как канатоходец. Окровавленные когти монстра с ошметками мяса под ними заскребли по наружной стене, высекая из нее крошево штукатурки. Танька неловко выставила нож в сторону твари, но отказалась от этой идеи: руками та махала так, что могла его выбить. Пришлось вернуть обратно в ножны. Блин, и почему она не спецназовец какой-нибудь? Тот бы с легкостью все решил, всех бы перестрелял-перерезал...

— Давай к нам, живее! — посоветовал кто-то невидимый, что стоял дальше, у Тани за спиной.

Не отрывая взгляда от твари, девушка попятилась на голос, с ужасом ощутив, как хрупкий карниз дрогнул. Тварь сделала первый шаг следом за Танькой.

Несколько рук вцепились в куртку, помогая спуститься.

— Таня?! — повис в воздухе ошеломленный возглас.

ГЛАВА 3: ЭТО (НЕ) СОН

Почему дверная ручка не поддавалась — выяснилось очень быстро. Вход в класс был плотно забаррикадирован почти до самого потолка: в ход пошли и парты, и учительский стол, и даже указки.

Вот только защищала эта конструкция всего двух человек.

Старшеклассник, который помог Татьяне попасть внутрь, вместо приветствия схватил доску, выломанную из парты. Взял её покрепче, словно бревно на таран, воткнул в туловище появившегося в оконной раме монстра. Падение твари его уже не заинтересовало, вместо этого парень составил несколько свободных парт вместе, наглухо закрывая окно. Остальные уже были загорожены. Стало темно. Старшеклассник чиркнул колесиком зажигалки, выхватывая из темноты лица спасшихся — словно заговорщиков каких-то. Танька вслепую принялась копаться в рюкзаке, с облегчением нашла фонарь и направила луч в потолок.

Учебный класс озарил мягкий рассеянный свет, почти сразу мигнул.

Вторая фигура бросилась на Таньку, обняла крепко-крепко, заслонив луч.

Девушка чувствовала, как вздрагивает младшая сестренка. Погладила её по голове, чтобы успокоить.

— Я так рада… Всё, всё хорошо, мы теперь вместе. Я же за тобой пришла.

Парень недовольно нахмурился:

— Ага, а в итоге пришлось выручать тебя… Сейчас сбегутся под окна, могут и нас учуять, — вперил злой взгляд в Таньку. — У тех, кто поживее стал, обоняние — во! Так всех нас за милую душу сожрут.

— Если ты дофига умный, то почему вы до сих пор сидите в школе, а не смылись куда подальше, а? — съехидничала девушка. — Они же тупые, как пробки...

Юля переглянулась с парнем и аккуратно уточнила:

— Они были такими раньше. А сейчас… — девочка покачала головой. — Там… во дворе… собака появилась. Так они её… как кузнечики скакали, Тань, честно. Метров по десять за раз. Другие бежали, как марафонцы. Не как люди… Саша даже смотреть запретил...

Парень вдруг напрягся и коротко шикнул, накрыл стекло фонаря ладонью. Юля замерла, затем, не отпуская сестру, зажала ей рот ладонью и едва слышно выдохнула на ухо:

— Тихо...

Танька и сама уже услышала гулкое постукивание за дверью. Это что, чьи-то шаги? Если и так, то шаги эти точно не человеческие...

Обладатель странной громыхающей походки шел по коридору, выбирая, кем бы закусить в этот раз. Его тревожил дразнящий запах ещё живой добычи, но откуда тот исходил — он понять не мог, а потому выжидающе бродил.

Ждал, гад, пока добыча себя не проявит.

И дождался.

Над головой что-то зазвенело. Негромко, но со вкусом. Вкусом уроненной на пол пустой консервной банки. Тане вмиг стало плохо.

Эхо радостно разнесло звук по всей школе.

Шаги за дверью на секунду прекратились. А затем, ускорившись, принялись отдаляться — в сторону лестницы.

Молодые люди, все побледневшие, сидели, вслушиваясь в наступившую тишину. Саша убрал руку с фонаря, и в комнате вновь стало светло. Даже, казалось, потеплело, хотя просто с уходом неведомой твари их перестала бить нервная дрожь.

Юля заговорила первой, но так, что даже Таньке приходилось тщательно напрягать слух:

— Они ведь… Они их всех… Нас было трое. Учитель ещё. Он велел нам сидеть здесь и ждать спасателей. Потом наверх сходил. А вот обратно… уже не вернулся. Такие же шаги были. Учитель не шумел, но оно всё равно услышало. Он… он даже не кричал, Тань. Даже… не кричал, — сестра всхлипнула. — Просто загрохотало что-то прямо за этой стеной, будто ломает её кто-то, и всё…

Таня потерла переносицу. В соседнем классе она была всего несколько секунд, но готова была поклясться, что у смежной стены никого не было. А затем успокаивающе обняла сестренку:

— Я выведу тебя отсюда.

— Их… их там, на первом этаже… их там столько!.. — заикаясь, продолжила шептать Юля. — Тань, ты защитишь меня? Ты должна…

Парень предупреждающе схватил её за плечо.

В коридоре вновь загрохотали странные шаги, словно их обладатель носил обувь с каменными набойками. И шаги уверенно направлялись к их классу.

Чудовище выбило дверь за два удара. В кабинет просунулась уродливая, напоминающая медвежью, голова, покрытая жуткими наростами. От человека у твари остались лишь налитые кровью белки глаз и обрывки одежды на почти вдвое вздувшемся узловатом теле. Обрывки строгого серого костюма.

Слитный крик ужаса слышно было, наверное, даже у Танькиного дома. Слышали его и твари, копошащиеся на первом этаже. Оторвали головы от растерзанных трупов. Почти обглоданные кости выпали из начавших изменяться — или уже изменившихся — челюстей. Оспаривающие первенство в пищевой цепочке обратившиеся прекратили рвать друг друга.

Инстинкт подгонял монстров найти живых…

…и полакомиться вкусным теплым мясом...

***

Щепки и доски разлетелись по кабинету. Баррикада прекратила своё существование всего за несколько секунд.

Саша очнулся первым. Подбежал к окну, едва не вывихнув плечо, навалился на парты, пока сестры изображали статуи. Помещение, вызывая резь в глазах, вновь залил уличный свет.

Сопротивляющаяся и шумящая цель монстру больше пришлась по душе. Подскочил так быстро, что девчонки не успели и моргнуть, процокав пятками по полу, отшвырнул пацана к стенке, и, пока тот приходил в себя, вырвал зубами кусок плоти из его шеи.

Смаковал процесс под аккомпанемент перешедшего в булькающий хрип вопля.

Юля отошла назад, инстинктивно пытаясь удалиться от монстра.

А тварь пришла на огонёк не одна.

Пара зомбаков, довольно урча, перебралась через остатки баррикады. На добычу сильного в своей стае они не претендовали, им хватит и остатков. Справедливо решив, что «меньше» равно «слабее», нависли над беспомощно сидящей на полу Юлькой, безотрывно наблюдающей за трапезой самого большого и уродливого мутанта.

Таня слепо сунула руку в рюкзак, схватила вместо фонаря что-то в меру тяжелое и прохладное, размахнулась. Бутылка приземлилась аккурат на затылок обращенного, уже протянувшего замызганные лапы к младшей сестре, разлетелась на осколки, оставляя в руке девушки прозрачную «розочку». Танька запоздало заметила, что попала в какой-то нарост на быстро облысевшем затылке ныне уже безвольно осевшего мутанта. Второго прыгуна, невольно отскочившего и обернувшегося к ней, она ткнула зазубринами в лицо. В глаз попала, даже какое-то странное удовольствие получила, когда обезображенное мутациями глазное яблоко лопнуло. Словно стёрла из реальности то, что не должно было существовать. Каннибал почувствовал неладное, обернулся к девчонкам, но Танька уже увлекла сестру за руку к окну, вытолкнула наружу и вылезла следом, забрасывая лямку рюкзака на плечо…

— Быстрее! — закричала, придерживая дергающуюся, как кукла, Юльку. Не ломанется же тварь за ними наружу?

Обезображенная морда высунулась в окно. Монстр моргнул, понимая, что законная добыча вот-вот сбежит, и что его-то хрупкий карниз не выдержит.

— Да отстань ты, жадная тварь, тебе там еды до конца жизни хватит! — Таня прилипла к стене, вцепившись в протянувшийся между окнами кабель.

Психопат-людоед скользнул по нему взглядом. Девушка была уверена, что он удовлетворенно заурчал, когда подцепил кабель длинными когтями — и потянул на себя.

В панике принялась подталкивать Юльку, чувствуя, что без второй опоры начинает терять равновесие. В соседнем классе оказались за секунду до того, как тварь сорвала кабель со стены и, зло заклокотав, отшвырнула его в сторону.

Юлька, оценив картину побоища в кабинете, вновь оторопела.

На это не было времени. Пришлось схватить за руку, вынуждая бежать за собой. Уже не обращала внимания на шум от их шагов. Стук жутких пяток с костяными наростами за спиной — вот что волновало беглянку в первую очередь. Добрались до лестницы, где уже виднелись головы поднимающихся с нижних этажей тварей.

Десятков тварей.

Почувствовала накрывающую с головой волну паники.

Не надо.

Не сейчас.

Никогда так быстро не бегала. Да и Юлька не то чтоб была чемпионом школы по бегу с препятствиями, но не отставала, хоть поначалу её и пришлось чуть ли не за руку тащить.

Добежала до верхнего этажа, свернула налево. По знакомому пустому коридору помчалась.

Дверь от туалета, где пряталась троица малышей, лежала прямо на пути девушек. Она уже знала, что увидит. Доли секунды, пока пробегали мимо, хватило, чтобы рассмотреть все подробности.

Мальчишка был ещё жив. С разодранной ногой не мог убежать, тихонько хныкал, но оставался в сознании. Встретился взглядом, полным обреченности, с Танькой.

На миг в глазах ребенка вновь зажглась надежда, но…

…Таня пробежала мимо…

А такой же большой урод, собрат того, что напал на них в кабинете, неторопливо поедал младшеклассниц.

Ничем она не смогла бы помочь мальчишке. Разве что только лечь, вместе с Юлькой, рядом — и умереть за компанию.

«Интересно, могут ли сниться кошмары по мотивам кошмаров? — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — Ты же видела эти глаза?..».

Бежали дальше, уже ощущая — реально ли, или вообразив от испуга — дрожь пола под ногами. Нужный класс Таня нашла сразу. Знакомая схема: подоконник-карниз. Быстрый выбор — и, хотелось верить, правильный. Девушки добрались до пожарной лестницы и, ловко карабкаясь по перекладинам, ввалились на крышу.

Юля бессильно легла и пустым взглядом уставилась в небо.

Татьяна, не высовываясь за край крыши, прислушалась, прикоснулась к лестнице, опасаясь почувствовать вибрацию от поднимающихся по ней обращенных. Урчание слышала, но ниже, в районе классных окон.

Устало повалилась рядом.

Взяла сестру за руку.

Молча.

***

Лес, пусть даже не очень густой, внушал девушкам чувство безопасности. Ветер, играющий первыми опавшими листьями, едва ощутимо подталкивал в спину, словно говоря, мол, верной дорогой идете, товарищи. Хороший знак. Во всяком случае, так хотелось верить Тане.

Тепло здесь, уютно, тихо. По московским меркам. Птички поют. Кроны мерно колышутся. Будто и не изменилось ничего…

Разве что наслаждаться единением с природой мешало потрескивание чадящих автомобилей на трассе и розовое зарево от воспламенившихся складов за спиной. Девушка старалась не оборачиваться, но по стволам деревьев то и дело пробегали яркие всполохи. Ветерок принес запах гари, а дым неумолимо потянул к ним свои черные щупальца.

Танька вздохнула и закашлялась. Ворот водолазки, натянутый до переносицы, не спасал от едкой черной взвеси. Что за химию там хранили, что эта дрянь чуть ли не разъедает лёгкие?! Покосилась на сестру. С влажным платком той было вполне сносно. Во всяком случае, после школы она ни разу не пожаловалась. И, что внушало Татьяне ощущение нереальности происходящего, слушалась беспрекословно. Словно подменили её. И вот снова…

— Жди здесь, — бросила сестренке Таня.

Юля молча кивнула и присела на корточки, поплотнее прижав к носу платок.

Если это последствия шока или психологическая травма, то… нет. Лучше даже не задумываться. Как минимум, чтобы самой не превратиться в безвольный овощ.

Куцые кусты были плохой защитой от наблюдателей. Да только наблюдать за ними, кажется, было некому. Шоссе, развязка, многополосный съезд. Сбитые в бесформенные кучи машины. И тишина. Никаких признаков того, что еще недавно здесь было оживленно. Те, кто мог шуметь, неподвижными кулями лежали на дорожном покрытии в лужах чего-то темного — пара тел на сотни метров дороги. И никаких монстров. Странно. В городе ни один труп не оставался бесхозным. Они, в общем-то, так сюда и добрались. Перебежками, пока зомбаки, или кто они там — были заняты тошнотворным приемом пищи.

Таня болезненно прикрыла глаза. В столице есть военные. Есть ученые, врачи. МКАД, в конце концов. Отличный фильтрационный барьер, он прямо создан для введения карантина. Вытащи БТР, поставь посреди расчищенных полос, и мышь не проскочит. Но с другой стороны, мышей, пардон, человек, там почти пятнадцать миллионов. Будний день, люди на работе. Какова летальность, или лучше сказать «обратимость» у этого вируса, или чем бы там ни была эта дрянь? Как им заражаются-то? Через кровь, слюну, или воздух?…

Таня снова оборвала мысль.

Так!

О плохом — не вспоминать.

Нельзя. Не сейчас. Не имеет права паниковать.

Пока голова цела — нужно план родить, пока целы руки-ноги — двигаться. Остальные проблемы — по мере поступления.

Идти куда? Думай, Танька, думай! Пока ядовитый дым не выгнал сестёр на дорогу, где любая тварь увидит их за километр.

Девушка закусила губу и, продолжая размышлять над планами, неторопливо направилась к сестре.

В области безопаснее, уйти только подальше от населенных пунктов и спокойно дождаться спасателей.

И…

И она почувствовала, как мир ушел из-под ног. Юля, закатав рукав ветровки, отрешенно изучала предплечье. Ряды мелких ранок уже не сочились кровью. Зато её, крови этой, изрядно запекшейся, вдоволь было на целой коже, перепачканной в грязи. Девочка поймала взгляд сестры, но прятать укус было поздно.

Карман рюкзака. Аптечка. Хлоргекс. Бинт. Руки действовали автономно, пока в голове соревновались в скорости перекати-поля.

— Когда поранишься в следующий раз, сразу же говори мне. Не хватало заразу подцепить, — вполголоса пробурчала она, накладывая туры бинта.

Вышло фальшиво. Особенно когда руки трясутся так, что половина дезинфицирующей жидкости проливается мимо ранок.

Ещё с минуту возилась с узелком, методично, сосредоточенно, словно робот.

— Тань? — позвала Юлька, уставившись на сестру исподлобья. И сразу замолчала. Испугалась своего голоса. Или того, что она ещё способна говорить, а не только урчать, подобно монстру.

Это было её первое слово с тех пор, как они поднялись на крышу школы. Всё то время, что лежали наверху, разговор не клеился. Не о чем говорить было. Каждый о своём думал, прокручивая в голове произошедшее. Или не думал никто ни о чем. Сложно тут, не разберешься в своих чувствах. Да и монстры ещё. Шуметь нельзя было.

Потом уже, когда твари вновь втянулись в кабинеты, чтобы в буквальном смысле продолжить пировать на костях, девчонкам удалось прокрасться вниз по лестнице. А там уже их от лесопарка отделяла лишь пара безлюдных дворов.

Так и добрались, попутно вздрагивая от каждого шороха или шелеста листвы, да только и на шоссе не было ни намека на спасателей, военных, медиков — хоть на кого-нибудь, кто мог сказать им, что всё будет хорошо.

— Ау?

— Я не хочу умирать, — лишь негромко прошептала.

Танька нарочито равнодушно пожала плечами, сложив руки в замок за спиной, чтобы сестра не увидела, как они продолжают дрожать. Слишком жестоко даже для сна…

Когда же она наконец проснется?

— Ну не хочешь, так не умирай.

— Так меня же укусили… — Юлька помахала укушенной рукой перед носом сестры. — Я теперь… всё, да? Ты меня убьешь, пока я на тебя не набросилась?

— Так, хорош! — начала злиться Таня. — Посмотри на меня! Кому сказала, на меня посмотри! — притворно грозно рявкнула она и тут же вжала голову в плечи. Излишне шуметь не стоило. Юля опасливо подняла глаза. — Я. Никому. Не дам. Тебя. В обиду. Ясно? А это… заживет до свадьбы. Ты же нормально себя чувствуешь?

— Голова немного болит и пить хочется, — призналась младшая.

— Не мою кровь, надеюсь? — Танька округлила глаза.

— М-м-м… кажется, нет, — Юля даже слабо улыбнулась.

— Вот и славно. У меня тоже голова, кстати, разболелась. И меня уж точно никто не кусал. Тумана надышались или дыма. Так что не бойся. Идем.

—А куда мы идем-то, Тань?

Старшая сестра хитро улыбнулась:

— В Москву.

И поспешила вперед, пока никто не заметил, что в борьбе с дрожью она проиграла.

В столицу.

К медикам.

Пока не случилось страшное.

Во что бы то ни стало.

Даже если это всего лишь кошмар.

Так он не закончится.

***

Продолжали двигаться лесами, то и дело поглядывая на шоссе. И всё так же: никаких следов живых людей. Вернее, следы были, в том числе и багряные, а вот тел — ни одного не увидели.

Татьяна задумчиво рассматривала дорогу. Может, их спасли? Раненых, уцелевших? Всех выживших? Логично же, что МЧС и военные будут в первую очередь двигаться по магистралям и подбирать выживших там, заодно расчищая дороги для караванов гуманитарной помощи, ну или ещё чего-то там. Прищурилась, поглядела вдаль, в сторону столицы. По лицу девушки пробежала тень.

Там творилось что-то непонятное…

Пятью сотнями шагов далее подозрения переросли в уверенность. Дальше, забыв об осторожности, бежала, не прячась, забыв о сестре, ломая ветки и давя хрустящие еловые шишки.

Шестиполосная бетонка резко обрывалась, словно её обрезали скальпелем. Так же, как исчезал и обрамляющий дорогу лес. Ровненько так, как под линеечку откромсали. Присоединив к лесу кусок пустыря, а к шоссе — в рытвинах всю, проселочную дорогу. Как рисунок художника, который позволили дорисовать ребенку. Карикатурно и нелепо…

Что было в этом чёртовом дыму, или в тумане полуденном?! Точно сон! Вот точно же галлюники! Ну не бывает так! Не бывает — хоть убейся!

Танька подтащила сестру к краю леса. Спросила грубо:

— Что ты видишь?

Юля ошеломленно переводила взгляд с шоссе на пустырь, с пустыря на сестру, и вновь по кругу.

Вновь потеряла дар речи.

— Да говори же!

— Не знаю я! То, что вижу, Тань, того быть не может!

— Всё-таки сон. Всего лишь, — с облегчением пробормотала под нос Танька.

Вот он, тот знак, которого она ждала.

Вирусы, мутанты, каннибалы — это всегда пожалуйста, это ещё близко к реальности. Ученые, помешанные на создании изощренных способов умерщвления противника, вполне могли разработать нечто подобное. Но нарушить все законы физики и логики, за пару часов заменив кусок области на это… нет, никто не смог бы. Даже инопланетяне, что прилетели бы поработить никчемных землян.

— Таня! — кажется, младшая услышала и испугалась.

Пришлось успокаивающе погладить её по голове.

— Скоро мы проснемся, Юль. Всё будет хорошо.

— Тань, ты с ума сходишь… — девочка схватила её за руку. — Пожалуйста, не надо! Не оставляй меня…

— Ладно, — на удивление спокойно отреагировала Танька.

Ей так легко стало, так просто. Хоть и всё равно не понимала, куда дальше деваться.

— Что — ладно?

— Не оставлю, — поклялась она. — Я ведь ещё не проснулась.

***

По другую сторону шоссе лес обрывался в трех сотнях метров. Вот только сменялся не пустырем, а другим лесом — лиственным, редким, в отличие от густого елового за спиной. И точно так же по линейке обрезался пустырем. Танька опустилась на колени. Вот, даже линии стыка видны. Там почва сухая, а здесь потемневшая после утренней мороси. Слева и вовсе иссохшая, словно изнуренная засухой. Ничего необычного в том, что из всей растительности на пустыре остались лишь неприхотливые сорняки.

— Тань, что это? — голос девочки дрожал.

Танька покачала головой и улыбнулась:

— Фиг его знает. Если бы меня спросили, где в стране могут органично сочетаться такие пейзажи, то я бы ответила, что в Подмосковье. Но это перебор даже по местным меркам.

О том, что всё это — плод её больного воображения, решила умолчать.

— Таня, услышь меня. Это на самом деле, — видя, что сестра продолжает улыбаться, закатала рукав, демонстрируя повязку. — Я всё время, пока на крыше лежали, думала. Мне больно, понимаешь? По-настоящему больно. И очень страшно. Прошу тебя…

Предостерегающий взмах рукой. Обе замолчали.

Машина. Машина с настоящими, с живыми людьми. Монстры же вроде пока не научились водить? Хотя кто их знает…

Весело стало, словно после наркоза. Квест, блин, продолжается.

— За мной, бегом!

Протесты выслушивать не стала. Девушка преодолела расстояние до шоссе за считанные минуты. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как группа из двух внедорожников армейского вида — УАЗов, кажется — кружащая по опустевшему шоссе, открыла огонь по… другой машине?

То, что поначалу показалось грудой металлолома, шевельнулось, а затем выпрямилось. Ещё похожее на человека — общими контурами — или даже на обезьяну, оно с лёгкостью вырвало дверцу из остова подвернувшейся под мощные шипастые кулачищи «Калины», запустило в ближайший УАЗ. Танька моргнула. А ведь машины-то не обычные, а с наваренными сверху листами для усиления, с пулеметами, укрепленными на крышах, из которых они и поливали неведомую тварь свинцом. Значит, в Москве всё-таки предпринимают какие-то меры противодействия этим… этим… а чёрт знает, как их правильно назвать. Зомби, каннибалы, мутанты, монстры, обращенные, зараженные.

Твари, одним словом.

Жуткие и смертельно опасные.

Так и застыла посреди шоссе, аккурат между пустырем и полем боя.

— Тань, не надо, — догнала её наконец запыхавшаяся сестра. — Пошли отсюда! Пока нас не увидели!

Закусив губу, Танька вспомнила про укус на предплечье малышки:

— Пускай увидят. Это же армия! Посмотри, видишь их машины? Они точно знают больше нашего… — и, помедлив, добавила: — А я теперь знаю, почему на той части шоссе не было тел.

Младшая сестра сглотнула. И порадовалась про себя, что они догадались не выходить на дорогу. Последствия даже представить было жутко. Судя по тому, как бодро монстр продолжает попытки достать машины нападающих, от него бутылка по голове не спасет. И что ему смешные Танькины ножи, когда эти наросты даже из крупного калибра пробить не могут?

В десятке метров от девчонок дорожное полотно брызнуло крошевом, поглотив шальную очередь. Пришлось, пригибаясь, бежать к промявшей дорожное ограждение паре автомобилей, надеясь, что они выдержат поток свинца. Впрочем, даже если и нет, то даже такое укрытие лучше, чем никакого.

За исходом боя наблюдать пришлось через два треснувших стекла. Казалось, что одна машина намеренно провоцирует тварь, пока вторая пытается зайти ей за спину. Стрелки-пулеметчики из обеих машин прицельно били в голову, и твари это, кажется, не нравилось. Она теряла кровь через многочисленные раны в тех местах, где пулям удалось найти место помягче, но на силе и скорости это никак не сказалось. А затем вдруг внезапно осела и обмякла. До девчонок донеслись ликующие крики.

Вряд ли стоит идти к бойцам с оружием на поясе, пускай и от оружия там — одно символическое название. Таня расстегнула ремень, сняла ножны, уложила топорик в рюкзак. Собиралась и нож туда же спрятать, но замешкалась, перестраховаться решила. Отберут ведь на въезде в карантинную зону, и останется она ни с чем. Инстинкты, которые хоть и пребывали в зачаточном состоянии, взбунтовались. Кивнула, соглашаясь со своими мысленными доводами, достала эластичный бинт и под удивленным взглядом сестры, вжикнув бегунком молнии,примотала ножны к внутренней стороне бедра. Так учил её отец, для смешанных ночных походов. Говорил, что нужно всегда перестраховываться, а к неадекватной бабе с ножом никто не захочет лезть. Подтянула штаны, поправила. Отлично, вроде и не сказать что заметно, но и ходить особо не мешает.

— Посиди пока здесь, Юль.

Таня несмело вышла из укрытия, направилась к машинам. На всякий случай руки вверх подняла, демонстрируя, что пришла с миром.

Заодно с интересом наблюдала за процессом… э-э-э… свежевания монстра?

Двое автоматчиков из УАЗа бодро направились к туше, один держал на прицеле кромку леса, другой вооружился мачете и подошел к голове мутанта. Принялся копаться в ней, затем торжествующе доложил:

— Пять горошин! И споранов на всю кодлу! Хорош, падлюка, рубер… — он запнулся, заметив приближение девчонки. — Э, у нас гости!

Сопровождаемая прицелами четырех автоматов и двух пулеметов, девушка подошла к мужчине с мачете. Прибывшие были хорошо экипированы даже на непрофессиональный взгляд: шлемы, бронежилеты, разгрузки, всё подогнано по фигуре. На бедре пистолетная кобура, на другом — здоровенные ножны.

И разговаривают непонятно о чем.

Военные, наверное?

— Здравствуйте! Вы бы не могли мне помочь? Я была дома, а потом эти монстры, и дорога обрывается… — теперь, когда нужно было четко задавать вопросы, она принялась мямлить и тушеваться. Вообще не знала, как уместить всю дикость произошедшего за последние полдня в несколько слов. В итоге получилось: — Вы знаете, что вообще происходит?

— Помочь? Можем. Отчего же не помочь, — улыбнулся ей солдат с мачете, — такой прелестной даме. Добро пожаловать в Улей, — он облизнул нижнюю губу.

Улей? Это название спецподразделения, что ли? Никогда о таком не слышала.

За спиной хлопнули дверцы второго внедорожника. Танька обернулась и увидела ещё пару направляющихся к ним солдат. Тоже излишне радостных. Так счастливы видеть выживших? Это такая редкость? Хотя да, ничего удивительного в этом нет. Сама пока не понимала, каким чудом они с Юлькой остались в живых.

— Мне бы добраться до Москвы, там ведь наверняка идет разработка вакцины? — Татьяна вдруг поняла, что говорить об укусе нельзя.

Не исключено, что их тут же пристрелят, как зараженных.

Солдаты переглянулись.

— Ну да. Мы как раз туда направляемся — садись, подбросим. Ты здесь одна?

Девушка замялась.

Чтобы сделать определенные выводы, им хватило и этого.

— Кабан! Прочесать местность! Лис — эту отработать!

Солдат с автоматом из второго УАЗа сделал быстрый шаг вперед, зажал ей рот, пока второй связывал руки.

Антрацитовое солнце растянулось над кромкой леса, залило небосвод ртутным заревом.

Кто-то вдалеке отчаянно выкрикивал её имя.

Таня отстраненно подумала, что это слишком странный сон. И бесконечный.

А потом её скрутили и забросили в машину…

…и пришла боль.

ГЛАВА 4: СТРАННИК

Так легко принять, что твой мир погребен под кучей трупов, что сожжен заживо, словно в ядерном пламени. Но так сложно избавиться от воспоминаний, что сжирают изнутри, что терзают каждый божий день, мешая спокойно засыпать по ночам. Он до сих пор слышал детские голоса.

Те девичьи голосочки, стоило ему лишь закрыть глаза.

Разум ведь еще там, в прошлом. А здесь, в настоящем, только полая оболочка. Воспоминания рвут на части, режут ржавым тупым ножом, а раны грубо жгут каленым железом. С того самого дня, как он разменял билет домой на эфемерную человечность и справедливость. С того самого дня, как он закрыл себе обратный путь в реальность, где от земли отрывались самолеты, а на залитых солнечным светом лужайках смеялись дети. В реальность, где людям не приходилось двадцать четыре часа кряду думать о выживании и хвататься за оружие. В реальность, где можно было спокойно засыпать по ночам.

И когда это было?

Лет пять назад, наверное.

***

Яркий свет люминесцентных ламп выжигает глаза, спрятанные за окулярами маски костюма с замкнутой системой дыхания. Перед человеком в костюме, что держит в своей ладони, обтянутой резиновой перчаткой, скальпель — совсем еще юная девочка. Лет пятнадцать ей, не больше.

Странник оторвался от изучения своих записей: той кипы тетрадок, что он разложил на капоте ржавой «Шохи»[1]. Потянулся и сплюнул — так сильно, словно сплёвывал надоевшие воспоминания и лишние мысли — на потрескавшийся от времени асфальт. Редко он вспоминал былое, за годы улеглось уже, смирилось. Хотя сначала решил не забывать. Решил напоминать себе от случая к случаю, чтобы окончательно не растерять ту человечность, которая еще оставалась в нем. А потом понял, что тупее занятия, чем самобичевание — не найти. Даже в родном мире, что уж об Улье говорить. И отпустил. Оставил лишь имена, что подарил двум своим верным спутницам — американской снайперской винтовке, обозвав ту «Машкой», и надежному, как швейцарские часы, пистолету «Беретта», переименовав его в «Марту». Одно время даже ему это казалось чем-то странным. После привык. Как остаться нормальным, когда день ото дня сражаешься за место под этим чертовым солнцем?

— Павел Александрович, она…как бы это помягче…не подходит для нашего эксперимента. Разрешите? — в операционную заглянул коллега ученого. — Понимаете, наше начальство довольно щепетильно в подобных вопросах…

— Знать бы еще, кто они вообще такие — начальники наши…

Странник осмотрелся и присвистнул. Всякий раз удивлялся, привыкнуть не мог. А оно вон. Словно и не изменилось ничего, на самом-то деле. Казалось, что всё вокруг так, как и прежде. Те же деревья, та же трава, те же здания, даже не разрушенные и не заросшие, а чистые и новехонькие, только со ставнями выбитыми. От осколка нормального мира этот дворик отличало лишь то, что людей, кроме путника, тут не было. Опустел этот дворик, сиротливым стал, ненужным.

Достал двустволку, что нашел в машине. Подарок, блин, судьбы, за все тяжкие испытания, что он перенес. Пускай не с гордостью, не с честью, но справлялся же как-то по сей день. Переломил — полностью заряжено. Два патрона — чьи-то две отнятые жизни. Много это или мало? Две Вселенные, населенные своими мирами и галактиками, наполненные чьей-то болью, чьими-то переживаниями, мыслями и радостями, которым с легкого нажатия спускового крючка суждено обратиться в прах и пепел…

…став ничем…

Так себе подарок вышел — напоминает его бессмысленные мытарства. Вроде и приятно, да не хватит купить себе даже пару месяцев жизни в Улье. Вроде и жив, а цели существования лишен. Тяжело вздохнул. Где найти еще, Странник не знал. Магазины с вывесками «Товары для охоты» он обшарил вдоль и поперек, а бродить неделями в этом кластере, ожидая перезагрузки — не самая умная затея. Умереть-то под ней ему, может, и не страшно, а вот выжить, разума лишиться, даже не осознать, что чьи-то зубы или пуля ему покой подарят — не хотелось бы. Или наоборот? Может, так легче будет?

Щелкнули курки. До чего же приятный и успокаивающий звук. Странник повесил двустволку на плечо и, под завывание ветра, поспешил к сорванным с петель дверям продуктового магазинчика. По-хозяйски зашел, будто бывал здесь много раз. Впрочем, он и бывал — бессчетное количество таких магазинчиков повидал за время отшельничества. Внутри было темно, а фонарик давно разбился. Думал соорудить новый из автомобильной фары, да руки так и не дошли. Да и не нужно было. У него другая была, интересная приблуда. Вытащил из рюкзака палку, обернутую промасленной тряпкой, а вместе с этой палкой — коробок спичек.

Поджег. Факел осветил помещение. Прилавки пусты — пошарил под полками.

— Так-так-так, — приговаривал он. — Что это у нас? — зашелестела упаковка. — О! Макарошки! — пачка дешевых и невкусных макарон отправилась в рюкзак. — Ну, хоть что-то. Уже не с пустыми руками.

Вернувшись к «Шестерке», открыл водительскую дверь и забрался на неудобное сиденье. Скрипнуло. Мужчина бросил взгляд на иконки, что были приклеены к панели, прямо под дефлекторами, и что-то прошептал. Но не молитву, ибо не верил никогда, а уж сейчас — и подавно.

— К сожалению, у этого образца нет никаких способностей, что проявляются у иммунных пациентов.

Провернул ключ в замке зажигания, перед этим вытянув подсос.

Прокрутился стартер, и мотор натужно взревел.

***

— А там, Пал Саныч, где деньги, нет места для совести. Давайте следующую пациентку. За ней остальных. Коллега, вечно отсиживаться в сторонке нельзя. Двумя последними займетесь самостоятельно.

— Естественно.

Отхлебнул крепкого живчика, но мысли о прошлом так и не покинули дурную головушку. И, спрашивается, зачем спирт извел, если в критические моменты, когда хочется забыться, он не помогает? Чертов Улей! Или это организм уже так приспособился? За пять лет пьянства-то. Как разобраться?

— А ведь столько времени не загонялся. Фак!

Пиво, выпитое за полчаса до живчика, казалось, выветрилось. Разум был ясным, а хмель не чувствовался. Странник понимал, что нельзя искать утешение в алкоголе — это удел слабых и безвольных. Только где его еще искать-то?

За запыленным окном «Жигулей» проплывали голые осенние деревья. Машина то и дело подпрыгивала на ухабах. Плохие дороги — извечная проблема человечества, особенно в странах бывшего Союза. Интересно, будь тут цивилизация — большие начальники решили бы проблему? Или как всегда в нашей стране? Никто ж никогда ничего не решает, только причины для своего бездействия выдумывает, набивая карманы деньгами. Хапают-хапают-хапают. Тонут в этих бумажках, обмазываются ими. Не начальникам же по дорогам этим кататься.

— Да и гоу ту хэлл, твари! — улыбнулся Странник.

Английский в прошлой жизни он знал в совершенстве. Хоть в Улье и были зарубежные стабы, да только пока знание языка ему не требовалось — разве что механизм защитный остался, вставлять меж делом эдакие словечки. А знал, потому, что мечтал о лучшей доле, которую в своей стране не найти. Сначала он получил диплом лингвистического университета, затем несколько лет искал свое место в жизни в стране возможностей — Штатах. Но не прижился, вернулся на родину, а оттуда уже — в Польшу. Там — в медицинский ВУЗ. Отучился, начал работать в заграничных клиниках и фрилансить на переводах. Хороший пример того, что два высших-таки пригодились.

— Павел Александрович, вы готовы?

— Да. Скоро приступлю.

— Это ваше боевое крещение. Не подведите.

Автомобиль — не самое безопасное транспортное средство для передвижения по жутковатому мозаичному миру. Слишком громко. Но и идти на своих двоих уже попросту осточертело. Поэтому Странник и покумекал, что проедет, сколько сможет, пока бак не осушит, а дальше, блин, по старинке, пешком. Придавил педаль тормоза — «Жига» клюнула носом. На дороге — животное, уже успевшее мутировать. Жрало кого-то. Пригляделся — девушка, кажется, молодая. Мутант, что раньше был простой дворняжкой, отрывал куски мяса от лежащего на трассе трупа. Присматривался, гад, принюхивался, выбирал самые сочные места. А потом начинал противно чавкать и давиться. С пасти кровь капала. Кап-кап-кап — на асфальт.

Остановив автомобиль, Странник вышел на улицу, абсолютно спокойно дошел до багажника, открыл. Там, среди хлама и инструментов, валялась бейсбольная бита. Не алюминиевая поделка, а настоящая, олд-скульная, деревянная. Откуда она в «Шохе»? Да, видимо, владелец до перезагрузки был «четким пацанчиком». Жалко, не спасли его навыки гопника.

— Эй, дог! Шавка драная!

Зверь обернулся, зарычал.

— К тебе обращаюсь, гондон! За что ты с ней так?!

…животное оторвалось от трапезы…

— Ну, за что, скотина?! Сделала она тебе что?

...изготовилось к прыжку…

— Давай, сучка, поиграем!

…прыгнуло…

Странник ударил псину, когда та еще в полете была. Мутант заскулил, шмякнувшись на дорожное полотно. И Странник, выкрикнув что-то невразумительное, обрушил биту на собачий череп. Захрустело — собака дернулась и обмякла. Человек не поскупился на контрольный, третий удар.

— Вот и всё, — выдохнул. — Теперь о делах насущных. Факинг фак! Откуда здесь взялся труп?

Людей он не встречал уже довольно долго. Ни живых, ни мертвых. Особенно в этих краях.

А тут — на тебе…

— Господи, — вырвалось у Странника, когда он склонился над телом. — Тут не одна собака поиздевалась…

На шее был четко виден след от каната. Странник бы ни с чем не спутал. Запомнилось ему, когда вешал одного придурка в одном из стабов — другим в назидание. У висельника точно такой же след после казни остался. Один в один, можно сказать.

—…хм, — продолжал он. — А тут у нас что? — помимо следа от веревки, отметил глубокий порез на бедре.

Нож. Не клыки и не когти — это сто процентов. Выводы напрашивались неутешительные. Её изнасиловали и убили, а потом бросили прямо здесь. Разве она сама выбрала такую судьбу? Странник терпеть не мог тварей, что выбирают за других. Чужую участь что куют. Потому что сам таковым был когда-то. Бедная девочка. Попала, видать, под перенос. Не успела понять даже, что к чему. Почему в жизни всегда так? Почему всякая сволочь выбирает твою судьбу? Почему творит зло, оставаясь при этом безнаказанным?

— Надо бы похоронить тебя хотя бы. По-человечески.

Странник был дураком, раз спустя столько лет мог расчувствоваться от подобной картины. И ладно. Лучше быть сентиментальным дураком, чем бесчувственной гнидой.

Забрал лопату из багажника. Взялся копать. Сырая земля поддавалась неохотно, пришлось изрядно попотеть. «Шик-шик» — лопата входила в почву, подцепляла ее и откидывала в сторону. Рыл минут тридцать, пока, изображая из себя бесчувственного и неуемного робота, окончательно не выдохся. Рисковал он, конечно, очень сильно, ибо шанс быть застигнутым врасплох врагом или зомбаком — крайне высок. Но что делать? Иначе поступить не мог. Да и жизнь свою особо не ценил. Отбросив лопату в сторону, посмотрел на погребальную яму и удовлетворенно, но в то же время печально, вздохнул.

— Хренов Улей. Иногда мне кажется, что все, что происходит с нами на протяжении всей жизни — это всего лишь издевка высших сил, хоть я в них и не верю. А сама жизнь — затянувшийся перед смертью сон, — заговорил он сам с собой. А что? От одиночества и не таким начнешь заниматься. — Спи спокойно. Теперь ты дома. Хочется верить, что ты была хорошим человеком. Мне жаль. Правда, жаль.

Бережно опустил погибшую на дно ямы, взялся за черенок и закопал могилу.

— Что это было?

— Твой дар, Странник. Чтец сказал мне, что каждый предмет имеет свой энергетический отпечаток. Это как в фантастике. И вот, раз есть отпечаток этот, то по отпечатку можно читать историю предмета. А она будет. У каждой вещи есть своя уникальная история. Нужно лишь уловить эту энергетику, настроиться. Ты настроился и уловил. Честно сказать, я точно не знаю, как тебе объяснить принцип работы. Лабуда все это антинаучная, наверное, но как пример для понимания, думаю, сойдет. Короче, разберешься в процессе. Полезная, кстати, фигня, дар твой, пускай и не боевой.

Покрутил в пальцах окровавленный сигаретный фильтр, что поднял с обочины.

— Улей излечивает от зависимостей, — прокомментировал Странник. — Только полнейший идиот будет курить, не испытывая к этому тяги.

Сжал в кулаке, настроился…

Типчик отвратного вида, одетый в военную форму, смачно курил, выпуская в хмурое небо клубы дыма.

— Тяни сюда, что маешься?

— Старшая сказала, чтоб всех, кого ловили — к ней чтоб!

— А я сказал, что молодуху эту попользую я. А потом уже подумаем, к Старшой или не Старшой…

— Господи, почему вы все еще не передохли, ублюдки?..

Вернулся к машине, попытался завести — голяк. Аккумулятор сдох.

— Ну и пошла ты!

Бросив все лишние вещи, поплелся по дороге дальше.

Куда?

Он и сам не знал.

***

От окуляров маски отсвечивал ядовито-яркий свет. Высокий мужчина взял хирургический скальпель…

…и едва не выронил его, заметив дикий ужас в глазах маленькой дрожащей девочки, крепко пристегнутой к отливающей стерильной белизной койке…

Неделя путешествия пролетела незаметно. А как она еще пролетит, когда всю дорогу ежеминутно сражаешься за жизнь, лишь изредка прерываясь на еду и сон?

Странник разлепил веки. Снова это неприятное чувство, словно сушняк после попойки, мучает. Протер глаза и поморгал. Нащупал флягу на поясе, свинтил крышку и приложился. Уже давно прекратил морщиться от неописуемо противного вкуса. Улей не забывает время от времени поводок натягивать, и не дает забыть, кто такие Иммунные, и где их место. Строптивый слишком — н-н-на хребтиной по спине, пей живчик, пока не мутировал — и не возникай. Нахлебавшись, вернул флягу на место.

Открыл дверь ржавого «Москвича», впуская в салон свежий воздух. Да уж, помыться не мешало, а то так недолго и скопытиться, если продолжать спать в тесных и душных салонах автомобилей. Подхватил рюкзак с затертого водительского кресла, закинул его на плечи и ступил на разбитую бетонную дорогу. Размял ноги, потянулся и осмотрелся. Ни души. И неудивительно. Людей он давно не встречал. Да и не очень-то и стремился. Особенно после того, как наткнулся на труп той молодой девушки.

Трасса тянулась длинной лентой от больших холмов на горизонте, и оканчивалась резким поворотом налево. Вот туда-то он и решил направиться. Зачем? Странник и сам не знал. Уже долгое время он просто брел, куда глаза глядят, стремясь уйти от ошибок, что нагромоздил в прошлом. Конечной цели у его путешествия никогда и не существовало. Не мог он придумать, за что уцепиться в этом бессмысленном мире. Не знал, чем заняться. От выстрела в висок удерживал только первобытный инстинкт самосохранения, и ничего больше. Умирать страшно, даже когда все вокруг и так мертво. Не намеренно ли он выбирал кластеры, где редко ступала нога иммунного человека? Под тяжелыми подошвами старых армейских сапог хрустели крошки бетона.

— Деньги-то хорошие, а у вас прямо руки золотые.

— И что конкретно вы от меня хотите?

— Чтобы вы помогли мне. И не задавали лишних вопросов.

— Дьявол! — в сердцах выкрикнул Странник. — Отвалите от меня! На хрен пошли! Отцепитесь, сволочи!

Не могло никого быть рядом, но всё равно оборвал крик, настороженно оглянулся. В привычку уже вошло. Потом расслабился. Слишком уж тут… картинно, что ли. В тот день, когда он согласился на крайне странное предложение крайне странного старичка, он и представить не мог, что теперь всю свою жалкую жизнь будет вынужден топтать дороги мира, больше напоминающего декорацию к фильму в жанре «пост-апокалипсис». Вереница сгнивших автомобилей, уже успевших порасти мхом, навевала тоску. Как навевали тоску и кости, раскиданные по обочине вперемешку с бурым тряпьем. Мерная поступь постоянно сбивалась из-за разбитого и иссохшего покрытия. Тут и там — колдобины и ямы, вспучившийся и застывший волнами асфальт, словно расплавленный на огромной сковородке.

Решив сойти с дороги, Странник мельком заглянул в запыленное окно старенького зеленого «Рено». И отшатнулся. Там, на заднем сиденье, в детском кресле, пристегнутый полуистлевшими ремнями безопасности, в обнимку с трухлявым плюшевым медвежонком, нашел свой вечный покой маленький ребенок. Еще один обезображенный труп сильно подействовал на бывалого бойца. Хотя, казалось бы, за свою насыщенную, относительно долгую — а по меркам Улья и вовсе бесконечно долгую — жизнь он повидал многое. Вот так, то годами не встречаешь людей — то встречаешь таких, что лучше б и не встречал.

Не везет ему на попутчиков.

***

Хлипкая деревянная дверь, приветливо — или заброшенно — открытая, протяжно скрипнула несмазанными петлями под очередным порывом ветра. Ветер подул еще раз, и она гулко зашла в косяки, заслонив и без того скудный солнечный свет. Тесный погреб, где среди нагромождения ящиков и кучи мусора сидел укутавшийся в одеяла бородатый человек, погрузился во тьму. Хруст треснувшей крыши заставил путника вздрогнуть и вскочить. Он закашлялся от пыли, витавшей в воздухе, и поднял голову. Иссохшее дерево не выдержало, рухнуло на дощатый настил, красноречиво проломив его в нескольких местах. Даже местные декорации как будто бы стремились оборвать его бессмысленные скитания. Не был уверен, к добру ли это, или же наоборот — возможность поставить в его истории ту точку, которую самому ему помешал поставить инстинкт самосохранения.

— Все в порядке. Все в полном порядке.

А куда дальше? Человек впал в раздумья. Когда он пришел в эту деревеньку, то рассчитывал отыскать здесь такой же исправно работающий автомобиль, как и его недавняя «Шоха». А вместе с ней, в идеале, канистры с бензином. Если повезет, то до обжитого стаба какого-нибудь доберется, обустроится там, может, дело какое найдёт, за которое и ухватиться можно, словно за спасательный круг. Ну, а если по пути твари разорвут его тарантайку, словно консервную банку, значит, так тому и быть…

Тяжело вздохнув, Странник подобрал с пола затертую фотографию с подписью, выведенную женской рукой: «Наше маленькое счастье, Сереж». На фотографии — запечатлено яркое событие из жизни тех, кто жил тут до перезагрузки: яркий солнечный день, мужчина, что стоит на крыльце двухэтажного деревенского домика и обнимает за талию улыбающуюся женщину, и щенок, что посапывает на траве у их ног.

— Почему они? — только и смог вымолвить.

Сколько раз он задавал себе этот вопрос?

«Они хотя бы умерли вместе, — отрешенно подумал путешественник. — А мне и умирать не с кем. И жить не с кем. Такой вот я. Ненужный. Куда не приткни, а всюду отвалюсь. Не приживусь, мне кажется».

Странник выбрался из погреба и оглядел полутемное помещение. Свеча, зажженная им час назад, не успела догореть, давая немного света. Комната, как и раньше, была абсолютно пустой. Ни мебели, ни кухонной утвари, за исключением ржавой, полуразвалившейся газовой плиты. Даже стены — и те голые. Нет ни плинтусов, ни обоев, ни электропроводки.

— Эй, Улей, ты этот кусок из давно уничтоженного мира скопировал? Где еще до перезагрузки ничего живого не осталось? Не верю, чтоб ты себя такого развлечения лишил, когда новые твари друг другу глотки за кусок мяса посвежее рвут. Или тянешь с перезагрузкой, подонок? Второе, скорее. Ребенок же тот, мать его…

Скинув рюкзак, Странник расстегнул молнию и высыпал на пол весь найденный по пути хлам. Это и картонные упаковки, и листовки, и газеты. Из того, чем можно костерок распалить — палки да щепки. За бревнами придется пройтись — обшарить ближайшие дома.

— Наступит утро — выберусь отсюда, — пообещал самому себе. — Пока так, — он извлек из рюкзака последнюю банку собачьих консервов. — Что ж поделать? Давно не натыкался на нетронутые магазины, все пустые какие-то попадались.

Срезал крышку, ловко орудуя ножом.

И принялся трапезничать.

***

Странник задумчиво погладил шершавую кору дуба, растущего у крыльца домика, где он ненадолго обустроился. Вздохнул. И понуро побрел прочь. Его план был прост: проверить ближайшие постройки, забрать оттуда все, что сгодится за дрова, вернуться назад, развести костер и приготовить горячий обед — развести в котелке суп быстрого приготовления.

Вооруженный ржавым разводным ключом, Странник шел по бетонной, но полузаросшей травой дороге. Повезло, что нигде не было видно этих тварей. Видимо, даже им тут поживиться нечем. Не говоря уже о других людях.

Только подумал о тварях, как кусты по правую сторону от него зашевелились. Странник насторожился, перехватил поудобнее разводной ключ…

…сердце забилось чаще и сильней…

…из кустов, с хрустом ломая ветки, выскочил большущий серый кот…

…и стремглав помчался дальше…

— Вот напугал, гаденыш.

Добрался до дома с занавешенными окнами. Хороший знак. Значит, возможно, не разграблен в ноль, как другие. Подойдя к двери, постучал по наличнику, не особо надеясь на ответ.

И не ошибся.

А в ответ — тишина, как в той самой песне.

Тогда Странник поднял с земли камень и, размахнувшись, запульнул в окно. Зашелестели рассыпающиеся осколки стекла. Очистив оконную раму от оставшихся осколков с помощью разводного ключа, Странник забрался в дом. Интерьер этого дома сохранился во много раз лучше, нежели обстановка того, в котором путник остановился. Обои кое-где отклеились, дверные и оконные наличники прогнили, плинтуса потрескались — но были же на месте. Занавески — все в дырках, как будто их изъела вездесущая моль — может, так оно и было. Ковер по краям погрызен — крысиная работа, он был готов поспорить. Но, несмотря на это, Странник мог с уверенностью сказать, что здесь и сейчас с комфортом можно было бы жить. Проследовал на кухню. Он уже знал, что идеально сойдет под дрова. Даже в лес идти не нужно. Подходя к дверке с облупившейся краской, ведущей, как надеялся Странник, в кухню, он ощутил, как сердце забилось чаще.

— С чего бы это?

Отворив дверь, он довольно улыбнулся.

— Вот и дровишки.

Поднял грубо сколоченную табуретку, держа за ножку, и с силой долбанул об стену. Захрустело дерево, в сторону отскочило несколько щепок. Ударил еще разок, но с большей силой. Затем еще и еще, пока мебель не превратилась в бессмысленный набор досок и щепок. Выдохнув, человек взялся за вторую табуретку и принялся так же неистово разбивать ее.

— Вот и все, — провозгласил он, расправившись с табуретками. — Теперь только собрать.

Он вытащил из кармана смятый полиэтиленовый пакет, расправил его, встряхнул, сел на колени и начал складывать щепки и табуретные ножки. Когда Странник собирал импровизированные дровишки, его взгляд случайно скользнул за останки газовой плиты.

— Вот так удача! Теперь главное — не сглазить!

Аккуратно вытянул из-за плиты объемную походную сумку темно-зеленого цвета. Осмотрел, ощупал и открыл. На первый взгляд — ничего удивительного: старая одежда и какие-то тряпки. Но, если покопаться, можно найти кое-что ценное. Странник не брезговал, бесцеремонно рылся в чужих вещах. Нашел хорошо сохранившийся свитер, положил его чуть в сторонке. Маленький пакетик отрыл, набитый под завязку пищевыми концентратами и тушенкой. Последним подарком судьбы оказалась свернутая вязаная кофта. Встряхнул. Из свертка, глухо ударившись об пол, вывалился пистолет Макарова. И две коробки патронов к нему.

— Вот улов так улов! — возликовал Странник. — Тут тебе и еда, и одежда, и волына, в конце концов! Фак! Прям полоса везения. Чем я заслужил такое счастье, а? Или это мне авансом, за будущие, хех, пустые годы выдано?

— Павел Александрович, эти дети больны…неизлечимо больны…но то, что мы делаем…мы помогаем будущим поколениям…

Странник утрамбовал всё награбленное в заметно похудевший за последние месяцы рюкзак.

***

Костер развел прямо во дворе: сходил в дом, сгреб в охапку весь мусор, что раньше вытряхнул из рюкзака, сложил его под щепками. После вытащил зажигалку, порывшись в кармане, и поднес пламя к бумаге — та вспыхнула. Зажигалка же погасла. Навсегда — газ кончился. Странник обреченно покачал головой. Жаль, последняя была. И спичкам уже скоро конец. Огонь нехотя занялся. Пламя медленно облизывало щепки.

— Сейчас бы шашлычка заточить, да водочки хряпнуть, да сигаретку, да девицу гарную, — когда огонь уже вовсю лизал мелкие обрубки, мужчина осторожно подложил в костер ножку от табуретки. — А не вот это вот все.

Встал, подошел к растущему неподалеку скрюченному деревцу, отломал ветки, вернулся и воткнул их по обе стороны от кострища. Поверх нацепил проволоку, продетую сквозь железный котелок. Взял в руки прихваченную с собой воду в бутылке, вылил в котелок этот. Осталось подождать, пока начнет закипать.

В руках у Странника — та самая фотография, забытая старыми хозяевами дома. А в кармашке, под сердцем, была еще одна. Личная очень. Достал и ее, всмотрелся пристально: женщина светловолосая, чьи глаза были спрятаны за круглыми очками. Мама. Мама, умершая ещё очень давно, когда Пашке только-только исполнилось и пятнадцати лет.

Он ненавидел смотреть старые фотографии. Чувство такое, словно в чужую жизнь окунаешься, как будто и не твоя она, далекая такая, прекрасная, светлая была, как будто тут, среди выцветших лиц живых и давно умерших людей, кто-то посторонний. Хаотичные кусочки пазла твоего и не твоего прошлого. Свое и не свое одновременно. И не вернуть уже ничего. Ни улыбку, ни радость, ни те времена, ни тех, кто был дорог, ни даже тех, кто попал в кадр случайно. А потом накрывает осознанием. Вмиг так. Понимаешь, что, как ни крути, а всё, что от тебя останется — такая же фотография. Забытая в пыльном шкафу, среди ненужных вещей.

Разорвал фотки на мелкие кусочки, бросил их в огонь. Стер последнюю память о когда-то живых людях.

— Прости, мам. Не могу я больше тебя держать. Не могу, и все тут.

Пакетики с красочной надписью на этикетке — самое вкусное, что осталось. Распаковал их и засыпал содержимое в кипящую воду, помешивая большой столовой ложкой. Воздух наполнился ароматом, отдаленно напоминающим запах грибов. Тщательно перемешав суповой порошок, Странник вытащил оружие и приступил к осмотру. Забивал время, патокой тянущееся, хоть какой-то осмысленной деятельностью. Начал со своих «девочек», но быстро отложил и принялся за двустволку. Погрузился в процесс самозабвенно.

Снайперский выстрел свалил Пашку с ног.

Двустволка отлетела в сторону.

***

— Не двигайся, падла! Не двигайся!

К раненому Страннику, что лежал на земле, приближались трое бородатых мужиков в изношенных камуфляжных шмотках.

Словно прижатый к стенке зверь, инстинктивно и обреченно отмахивающийся лапой, Пашка попытался сосредоточиться... И едва не рухнул в беспамятстве. Что постоянная жизнь впроголодь, что свежее ранение — не позволяли воспользоваться последним козырем. Который никто и никогда, хвала Стиксу, не смог бы у него отнять. Кроме предательски подведшего тела.

— Только рыпнешься, падла! Только рыпнешься, и мои ребята, что прячутся в кустах с винтовками — разнесут тут все! Так что даже не думай пользоваться дарами или хвататься за ствол! Тебе же хуже будет! — это говорил главный, как смекнул Странник, ибо шел он впереди всех, а ещё был вооружен пистолетом. Таким же «Макаровым», как и тот, что валялся в той забытой походной сумке. Все остальные — с мачете. — Ты ж посмотри на него, какой злыдень, — раззявил свой рот мужик с пистолетом. — Что, думал, не поймаем тебя? Чего ты такой идиот, кстати? Жрать в открытом поле устроился. Ты еще и сумку мою стащил, которую я вчера тут кинул, которую не донёс просто. Ты точно идиот, братишка. Вот, вернулся за сумкой. А тут ты. Думаю, ну, блин, мужик, прикольно. А он тут еще и варево готовит. И с нами делиться не собирается. Урод ты. Ну, ничего, мы сами возьмем, люди мы не гордые. А сумочку и доставленные нам неудобства ты отработаешь, братишка.

— Что тебе…нужно….сука?..

— Только ты сам, я же сказал, — спокойно ответил главный, присаживаясь на корточки рядом со своей жертвой. — Чтобы ты отработал ущерб. У нас тут лагерь недалеко. Крепкие руки не помешают. А потом в расход и тебя пустим, коль ты не захочешь к нам присоединиться.

— Я ж тебя…я ж…

— Не-а! — главарь шайки отфутболил обрез, к которому потянулся Странник. — Не завалишь ты нас. Знаешь, даже если бы ты взял тот обрез, то…то вот что с того? Чего ты хотел? Троих двумя патронами? Ну, ладно, двоих, допустим, вальнешь. А третьего? Прикладом забивать будешь? Хорошо. Правильно. Но я же тебе сказал, что мы тут не одни, — поднял оттопыренный большой палец. — Лежи ровно…

Почва у носков ботинок Пашки брызнула крошкой.

— Ну, что? Мы — не ты. Не идиоты. Вот и решили, что лучше издалека шмальнуть, да в кольцо полянку взять. Ты не ссы, тебе лишь отдохнуть, живчика немножко поглотать, а там и здоровьице поправится. Вопрос лишь в том, позволю ли я тебе его глотать. Или же прямо сейчас прострелю башку.

Странник понимал, что остаться ни с чем — а его, похоже, собираются ограбить или сделать рабом — равносильно смерти. Да, он хотел умереть. Еще совсем недавно хотел. А теперь вот, испугался, прям до ужаса, до паники. Не жаждал узнать, каково это — когда рубят свет человеческой жизни. Не хотел он стать ничем, пустым местом. Ведь в Улье даже на Бога и загробную жизнь особо не понадеешься — разбивает он эту надежду в пух и прах. Нет тут Бога, нет тут Рая и Ада. Ничего нет. Вот тут уж — точно пустота и мрак после. А, значит, ни с кем он там не встретится. И никакого искупления за грехи прошлого не сыщет. Река Стикс, по которой Харон переправляет души мертвых. Но только не в загробный мир. А в никуда.

Однако же… Шанс все еще оставался…

Мысли в голове путались. Предельно ясно стало лишь одно: перед ним враги. И из такой ситуации есть только два выхода: либо ты их, либо они — тебя.

Есть и третий, конечно.

Принять условия, блин.

— Твоё решение?

— А ты…сука…не думал…что я и рад был бы сдохнуть?

— Ну, сдохни, а мы сумочку заберем и дальше пойдем. Кому от этого легче? А так поработаешь на нас хоть. Может, притрешься, с нами плотно сотрудничать начнешь. Ты, вроде, не новичок, хоть как лох и спалился. И пушки у тебя не хреновые, — мужик указал на сложенное оружие. — Снайперка? Амеровская? И пистолет. А уж про экипарь я вообще молчу. Тебе бы побриться только, страшный, как черт, как те уродцы у нас в лагере. Ладно. Еще один вопросик. На хрен тебе двустволка-то сдалась с таким арсеналом?

«— Не рановато ли вы расслабились, Павел Александрович? — процедил коллега, видя неуверенность на его лице. — До конца рабочего дня ещё три часа. Как раз всех оставшихся…успеете…».

— Дай хоть привстать. Лежать…больно…и говорить не очень…

— Привались к деревцу. Но без фокусов.

— Спасибо, — Странник и не стал чудить. — А легче от того, что пахать придется без устали? На кой обрез? А я тебе даже честно отвечу. Патронов для моих девочек у меня почти не осталось. Но, блин, не переживай, на твою шайку хватит, хрен собачий. Если уж придется вас с собой забирать…

— Почему вы все такие боевые, когда надо просто заткнуться?

— Лучше сваливайте, а? Берите эту чертову сумку, а меня и мои вещи оставьте в покое.

— Не. Так не пойдет. Ну, ты сам решай, как оно дальше-то будет. Хочешь сдохнуть, — он навел на Странника пистолет. — Мне ж несложно, сам понимаешь. Секунд пять тебе на размышления даю. И лучше не глупи, братишка. Не хочу я тебя убивать. Не сейчас, по крайней мере. Хороших и крепких бойцов в наших краях не так уж и много осталось, чтобы ими раскидываться.

Странник колебался.

Секунду.

Две.

Три.

— Так что ты? Мне стрелять?

— Я…сдаюсь…

— А вот это правильное и разумное решение. Ты не пожалеешь, отвечаю. Даже тяжкая и невеселая жизнь всяко лучше, чем смерть. Что, не веришь? Тогда не держался бы так долго. Ты себе-то не ври, что умереть хочешь. А мне и подавно. Видел я отчаявшихся. А ты так, потерянный чутка. Ну, ничего, в миг тебя найдем. Или создадим заново, — его голос вдруг исказился, сталь блеснула в нем. — Парни, вяжите это животное, — уже своим напарникам. — Он нам нужен живым. Обыщите там, все мне сдадите. И пушки его. Отведем к Старшой, она решит, что с ним делать. Куда девать. Может, и в расход. Ну, если в расход, значит, в расход. Со Старшой никто не спорит. Звать-то тебя как, мешок с говном?

— А тебе какое дело?

— Да так, научный интерес.

Страннику стянули руки веревками.

— Странником меня кличут. А тебя тогда как?

— Волком кличут. Будем знакомы, значит, — подцепил двустволку.

И впечатал приклад в затылок пленника.

[1] Автомобиль «ВАЗ 2106».

ГЛАВА 5: ВЕЧЕРА В САРАЙЧИКЕ БЛИЗ РЕЧУШКИ

Запястья ныли. В рот засунули тряпку, а глаза завязали непроницаемой черной материей. Странник прислушался — ничего. Никаких разговоров, только мерное тарахтение дизельного движка, что сильно давило на мозги. Поняв, что он уже точно ничего не сможет сделать, мужчина решил просто не запариваться и расслабиться. Будь, как говорится, что будет.

Каждая кочка болью отдавалась в многострадальном теле. Потом пообвык — закутался в свое безразличие, как в броню, и уже не ощущал ни кочки, ни ямы, а может и вовсе задремал. Ехали долго. Странник пытался время прикинуть – готов был поклясться, что тряска с десяток часов продолжалась, если не больше. Даже не сразу и осознал, что двигатель прекратил урчать. Дверь, заскрипев, открылась. Пленника схватили за ноги и грубо выволокли на улицу.

— Раздупляй его!

Скинули повязку, и Странник зажмурился: яркий солнечный свет резанул по глазам, словно лезвием бритвы.

Пленник, рассмотрев своих конвоиров, с удивлением отметил, что его поведет один сгорбленный и костлявый карлик, что был закутан в грязные обноски и вооружен ржавой двустволкой, и высокий, но уродливый боец с ментовской «Ксюхой».

— Что это за команда бомжеватых мстителей? — ухмыльнулся Странник. — Хэллоу, утырки. Ну и уроды вы стремные…

— Молчать! — завопил солдафон.

— Сам не ори, — огрызнулся Странник…

…и заткнулся…

Признал в кричавшем того самого ублюдка, которого увидел, когда поднял с земли тот сигаретный фильтр.

— А я тебя знаю, — процедил он. — Ну, не лично. И не имя твое. Хотя, не. И имя знаю. Звать тебя покойником, падла.

— Я покойник? Не, паря, это ты покойник.

— Хозяйка будет довольна, — протянул карликовый уродец.

Странник улучил момент, чтобы попытаться сбежать. Резко дернулся, но не повезло: хороший такой, сильный удар чем-то тупым по голове — и в глазах вновь потемнело. Но Странник давно уяснил, что главное — не сдаваться, удар держать и бить в ответ до конца, и предпринял еще одну отчаянную попытку, заехав автоматчику ботинком под дых.

Тот сложился.

— Я тебя, падлу…

— Смирно, сука! — щелкнули взводимые курки. — Зашибу на хер!

И воля к сопротивлению была подавлена.

— Вот так! Пошел! — шикнул карлик, грубо толкнув Странника. — Вперед, говорю!

Странника повели через лес.

— Кто вы, на хрен, такие? — спросил он.

— Молчать!

— Я вас всех…

— Мы уже слышали! Вперед! Тапками работай, тапками!

Странник считал шаги.

Один, два, три, десять…

Быстро сбился.

Его вывели на лесную полянку, посреди которой стоял обычный такой хутор. Карлик велел Страннику идти к покосившемуся сарайчику. Иммунный не стал спорить. Сообщник конвоира распахнул трухлявые ворота.

— Я знаю, что ты захочешь сбежать, но у меня достаточно патронов, чтобы раскидать твои тупые мозги по веткам. Не вздумай глупить, гаденыш. Зашибу.

И втолкнул Странника в сарай.

Он упал лицом в грязь — в прямом и переносном смысле — из разбитого носа потекла тонкая алая струйка. Мужчина приподнялся на локтях и бегло оглядел помещение, но толком ничего не увидел: конвоиры захлопнули ворота, и сарай погрузился во тьму.

Раздался стук амбарного замка об деревяшку.

Ноздри щекотал запах плесени.

— Это что еще за нахер? — спросил у себя самого…

***

Странник истерически заржал…

Подумал вдруг, что всему настал конец, что пора готовиться к смерти. Но как это понять — готовиться? Просто сесть и смиренно ждать? Но разве можно смириться со смертью? Нет, жить хочется всегда, даже если эта жизнь серая и безрадостная, даже если еще совсем недавно задумывался о том, как было бы хорошо с этой самой жизнью распрощаться.

«Человек сорвал маску, откинул в сторону. Дышать становилось все труднее, каждый новый рывок отдавался сильной болью в боку.

Рядом что-то взорвалось, и его откинуло в сторону, впечатав в металлическую бочку».

Успокоившись, он принялся рассуждать логически: непонятно было, на кой черт его вообще кому-то похищать? Они там что-то о рабстве говорили, о работе какой-то. И что это за группа такая? И для чего им рабочая сила?

Одни вопросы. А ответов на них нет.

—…падла, отпусти! Отпусти меня, сука! — кто-то угрожал кому-то яростным голосом по ту сторону деревянной стены. — Твою мать, убью!

Заскрежетал замок.

— Э, педик! Дернешься — труп! — предупредили Странника. — Я открываю. Только дай мне повод, мудазвон.

Странник и не дергался. На кой оно ему?

Дневной свет ворвался в сарай, заставляя мужчину зажмуриться.

И те же карлики загнали внутрь помещения еще одного человека — молодого парня, одетого в рваные лохмотья какого-то комбинезона.

Заперли дверь.

— Убью вас, падлы, — в отчаянии просипел паренек, утерев кровь со лба. — В порошок вас сотру, твари! Мы, из Озерного, так это не оставим! О, — он заметил Странника. — Привет, паря. Я тут не один? А ты кто? И тебя они за что? Ух. Ты в курсе, что очень странно выглядишь? Одет как-то по-идиотски. На кой тебе кожанка? Она же неудобная. И чего кожанка такая, словно с иголочки? Будто только магазин грабанул.

— Ты сейчас серьезно? Тебя кожанка волнует?

— Интересно же, — собрат по несчастью привалился к куче дров. — Скажи мне только, как тебя зовут? И вода есть у тебя?

— Странником нарекли. Воды нет.

— А меня Механиком, по паспорту — Глебом. Знаю, что в Улье не жалуют имена, но со своим расстаться не могу.

— Механиком?

— У нас стаб тут, километрах в пятидесяти. Я там, ну, если подшаманить че надо, там Жигуля какого на ход поставить, БТР какой, еще какую технику, велик починить, да даже мелочь какую сделать — это ко мне. Вот и нарекли так. А ты чего Странник?

— Путешествую много. Братишка нарек один.

— Я бы протянул тебе руку, но болит все. Эти суки пальцы ломали.

— Ничего страшного. Слушай, я тут недавно, в краях этих. А ты в стабе живешь. Объяснишь, что происходит?

— Да я бы и сам хотел знать. У нас вылазка была, мы поблизости уже выгребли все, а кластеры давно не перезагружались. Пришлось подальше лезть. На дороге натолкнулись на засаду этих тварей. Обычные пацанчики были, ровные, на солдат похожие. Скрутили нас, а тех, кто сопротивляться пытался — положили прямо там. Остальные, как сами сказали эти уроды, на «приманки» сгодятся. А меня каким-то карликам передали, они сюда затащили. Пацанов жалко. Неужели тварей на «живца» ловить будут? Черт. Убью! Каждого! — он подорвался и ударил кулаком в стену. — Всех перевалю, падлы!

— Заткнулись там!!! — вопль с той стороны. — Перебью сейчас! Сквозь стенки вас, сук, достану!

— Гасани себе дробью в хлебало, — огрызнулся Механик. — Избавишь меня от необходимости перерезать тебе горло. Черт.

Повисло неловкое молчание.

— Если бы не приказ Волка, я бы вас давно всех перебил, — спокойно отозвался карлик.

— Какого Волка? Кто это?

— Мужик, благодаря которому я здесь, — поделился Странник. — Наверное, командует ими.

— Ничего, Странник, — уже шепотом, — не парься. Мы свалим отсюда. И перехерачим их всех.

— Аминь.

Следующие двадцать минут сидели и молчали. Каждый из невольников обдумывал что-то свое. Оживились, когда в обширную щель под дверью просунули еду. Нет, «еда» для описания этой гущи — довольно громкое слово. Совершенно неаппетитное варево, да еще и отвратительно пахнущее, до кучи. Носками нестиранными воняло, вот она, самая верная аналогия. А что на деле? Странник помешал варево пластиковой вилкой, которую обычно кладут в коробку с лапшой быстрого приготовления. Собственно, это и была лапша быстрого приготовления, с растворенной в ней смесью грибов и каких-то помоев.

— Приятного аппетита, — пошутил Механик.

— Будь здоров! — отозвался Странник, и подцепил деликатес вилкой. — Знаешь, не воняй оно помоями, я бы еще и удовольствие испытал. Сколько этого доширака уплел в студенческие годы — уму непостижимо. Ну, погнали, что ли, — ему стоило огромных усилий поднести что-то, отдаленно напоминающее грибную шляпку, ко рту. — Ну, если бы хотели завалить, не парились бы с отравлением, а просто перерезали бы горло, — он подул, чтобы остыло. — Так, все, пора, — и протолкнул в себя, кривясь от неподдельного отвращения. — Сука, какая же дрянь, фак! — но ел, несмотря ни на что.

Жадно ел. Загнуться от голода — да ну его. Так что отказываться от пускай и столь мерзкой, но трапезы — глупо.

Доев, Странник ухитрился не выблевать ужин. Разум прояснился. Отбросил металлическую, с налетом ржавчины, миску, в сторону, прикинув, что случись чего, она сгодится в качестве и не ахти какого, но все же оружия.

Его вынужденный товарищ все же не сдержался…

— Держись там, — посочувствовал Странник.

***

«— А ты кто такой вообще? И откуда ты здесь нарисовался?

— Да никто.

— В плане?

— Да никто вот, и все. А как нарисовался? Хожу тут, как идиот, тыкаюсь туда-сюда, ищу свое место в этом мире».

— Жить хочешь?

— Что?

— Жить хочешь, я спрашиваю? — хрипло проговорил карлик, поигрывая ножом.

— Хочу.

— Тогда не кричи и не рыпайся. И этого не буди. Незачем мне проблемы создавать. Он буйный, хрен этот, — кивнул в сторону сопящего Механика. — Тут дело есть. Сам дойдешь? Или связать по рукам и ногам? Лучше сам. Я выстрелить успею. А если не успею, наши бойцы довершат начатое. А вот если будешь слушаться, то, братишка, заверяю, что тебе ничего не угрожает.

Страннику показалось необычным, что человек, обладавший столь отталкивающей внешностью, умел говорить связно и вполне осмысленно. Раньше он об этом и не задумывался.

— Ага. Хочу. Не меньше чем выдрать тебе кадык. Но, приятель, раз уж ты говоришь, что мне ничего не угрожает, пойду, фиг ли…

— Ты тише говори. Повторюсь, меня этот буйный устраивает лишь тогда, когда он дрыхнет без задних ног, а не когда вопит, словно скотина. Вы оба не особо ценные ребята. Мы кадрами не раскидываемся, но иногда приходится. Если он проснется и завопит, то я, наверное, его вальну. Так что пошли, парень, тихонечко.

Страннику не хотелось добавлять еще одного человека к числу тех, кто погиб по его вине.Он вспомнил полные ужаса глаза.

Вздрогнул.

Проглотил очередное рвущееся с языка оскорбление, нехотя поднялся.

И пошёл, как миленький.

***

Странника завели в двухэтажное кирпичное здание. Стены коридора – обшарпанные, потемневшие от времени, давили на психику. Свет от керосиновой лампы подсвечивал строки, накаляканные то тут, то там. Бессмысленные сочетания слов, от которых по спине бежали мурашки.

«Чти лидера своего, как бога своего, ибо она и есть бог, что заботится о тебе».

«Есть река Стикс, по которой переплавляют души, и Стикс есть это место, погибнув во славу которого ты обретешь вечный покой и благоденствие».

«Убийство не грех. Убийство во славу лидера — величайший поступок».

«И, лишь достигнув всех целей, можно добиться единения с Ульем».

Уже давно миновали те надписи, Странник едва секунду на них смотрел – а все равно перед глазами белеют, словно прямо перед ними продолжают стоять.

«Боже, да они же отмороженные на всю, на хрен, башку! — мелькнула мысль. — Или только их руководство? А, бляха, какая нафиг разница? Что так, что так, ситуация незавидная. Секта, блин».

Карлик вывел его на улицу.

— Ночи что-то совсем холодные стали, — пожаловался уродец.

— Слушай, а не пошел бы ты со своими задушевными беседами?

— Я никаких задушевных бесед вести не собирался, так что закрой свою пасть. Тебе же лучше будет. Чего ты докопался? Я же тебя не ненавижу. У меня приказ, вот и все. А ты тут ненавистью брызжешь. На себя злись, что жрать сел посреди поля с голой жопой. Ты ж не пройдешь мимо ресурсов, что валяются на обочине? Люди такой же ресурс. И вообще, да, заткнись. Достанешь — привяжу тебя к стволу дерева и полюбуюсь, как твари будут обгладывать плоть с твоих костей.

— О, вот и нарочитая вежливость пропала. Грэйт!

Провожатый не стал церемониться и напрягаться, он просто треснул Странника двустволкой.

— В следующий раз буду стрелять. Или кореша твоего вальну. Иди.

— Иду.

Бойцы с хорошими пушками и в отлично подобранной экипировке, которые внешне напоминали служащих элитного военного подразделения или частной военной компании, патрулировали улицы. Рядом с постройками находилось множество единиц как боевой, так и гражданской техники: от обычных «УАЗиков» до БРДМов. У машин копошились такие же карлики, как и конвоир Странника. Они ремонтировали технику, а солдаты с автоматами координировали их работу.

— Эй! А куда ты пошел?

— Так перекур ведь. Перекур.

— Херакур! — и охранник ударил карлика ногой в лицо. — Не заслужил! Работай, животное!

— И ты позволяешь им так обращаться со своими же? — ошеломленно спросил у конвоира Странник. Подумал, что у странной группировки и иерархия должна быть своеобразной.

— Двигай дальше. Не на что тут смотреть.

— Я бы не позволил такому случиться, будь на твоем месте.

— А я позволил. Все. Точка.

Его завели в прихожую на удивление богатого домика – быть может, раньше он принадлежал какому-нибудь старосте. Если б не бойцы почетного караула у окон, что даже не обратили на него внимания, здесь было бы даже уютно.

— Дальше давай.

Провели мимо нескольких дверей, заставили подняться по лестнице.

— Добрый день, — встретил их вполне себе нормально выглядящий старичок в белом, запятнанном халате. — Пройдемте в мой кабинет. Вот так. Да, Шестьдесят пятый, заходите с нами, — велел карлику. — У меня будет просьба. Не удивляйтесь ей. И не сопротивляйтесь. Здесь слишком много вооруженных людей. Я уверяю, вашей жизни ничего не угрожает. Это стандартная процедура. Закатайте рукав.

«— Ну, что, коллега, как вы?».

«Нет, — понял Странник. — Просто похож. Не он. Да и не мог это быть он. Того мудака тот психопат убил одним из первых».

— Что? — переспросил пленник, выныривая из неприятных воспоминаний.

— Ты что, тупой? — карлик, потеряв терпение, рубанул ножом по операционному столу. Комната наполнилась протяжным металлическим звоном. — Рукав закатай!

— Шестьдесят пятый, не грубите нашему новому другу.

— Простите, Антон Александрович.

— Видите, мой новый друг, с какими кадрами приходится работать. А что делать? Времена нынче суровые. Не мы такие. Жизнь такая. Закатывайте-закатывайте!

— Ты серьезно считаешь, что я позволю вколоть себе какую-то хрень?

Взгляд Странника машинально скользнул по переоборудованной в медкабинет комнате. Пустые кушетки – новые, словно ни разу не использованные, и все стоят неудачно, не достать, не отправить ударом ноги в живот докторишке или в лоб карлику. Диван, к которому его недвусмысленно подталкивал недоросль. Стол с инструментами в дальнем углу комнаты – на колесиках, но до него он ни при каком раскладе живым не доберется. На нем поблескивают медицинской сталью орудия, точь-в-точь как когда-то давно, словно в другой жизни... Рядом – второй стол, с закупоренными прозрачными бутыльками с жидкостями и колбами, заполненными россыпью нитей разных оттенков янтаря. И еще два операционных стола. Сразу видно – в ходу. И никто не заморачивался тем, чтобы хотя бы пятна отмыть после предыдущего пациента, куда уж там заикаться о стерильности. Впрочем, и не требуется. Паразит, что сидит у каждого Иммунного внутри, бережет его здоровье…

— Да, позволите, или вас уничтожат. Я уже говорил, что вашей жизни ничего не угрожает. И я вас не обманываю.

— Аргумент, — Странник поверил врачу. В самом деле, хотели бы отправить на тот свет, давно бы отправили. Без всех этих сценок и игр.

— Я о том же. Так, закатали. Вот так, садитесь на диван. Отлично, — Антон Александрович разорвал упаковку со шприцом. — Не бойтесь, вам ничего не угрожает. Извините за подобные меры, — он ввел иглу в руку Странника. — Не кричите, пожалуйста. Вот так, отлично. Теперь еще, — впрыснул лекарство. — О, вы стойкий малый, даже не шикнули.

— Что ты вхреначил в меня?

— Экспериментальный препарат, разработанный мной на основе… а, не буду грузить подробностями, ведь они вам ни к чему. Десять миллиграмм — и можете забыть о своих Дарах. Ненадолго, конечно же, но я над этим работаю. В том числе, спомощью испытаний на таких, как вы, мой дорогой друг. Это наркотик, который подавит все ваши способности, а после регулярного применения превратит в овоща, зависимого от этой дряни. Но я не уверен, стоит ли этот недостаток исправлять. У тех, кто давно здесь, организм упорнее сопротивляется. Но это ведь ничего, правда? — медик мило улыбнулся. — Если с вами все пойдет так, как задумывалось, то уже через полчаса после применения вы сами прибежите за новой дозой. Сам не знаю, как получилось добиться такого результата.

По телу пробежала непроизвольная дрожь.

А затем Странник почувствовал, что теряет сознание.

***

Мутило страшно. В ребра давило острое нечто, щеку кололо, сгиб локтя горел, словно облитый кипятком. С головой будто провели все возможные пыточные операции - и наливали свинцом, и выжимали вместо лимона, пока тот самый свинец из ушей не потек, и в мясорубке прокрутили то, что осталось. Вестибулярный аппарат сошел с ума, заставляя делать выбор между тошнотой и головной болью.

Словно слепой кутенок, попыталась немного отползти, инстинктивно не желая гадить под себя. Не поняла, что не сдвинулась и на десяток сантиметров. Уткнулась лбом во что-то прохладное, влажное. Там ее, все еще слепую, вывернуло наизнанку чем-то невероятно едким, сопровождая все это феерической головной болью, вынуждающей повторить приступ тошноты еще пару раз. Зрение частично вернулось, но теперь глаза застилала пелена неведомого происхождения. Моргнула. По коже покатились обжигающе горячие слезы, рисуя на щеках мокрые дорожки.

Громкие голоса, произносящие что-то резкое, недовольное, сверлом вонзились в мозг.

—… теперь машину вымывать. Хренов Айболит…

—… нам нахрена, коротышек запряжем…

Внезапный громогласный гогот чуть не отправил ее обратно в уютную темноту.

Крутилось что-то в голове, бесформенное, но тревожащее. Мысли не получалось собирать в осмысленные предложения. Вереница вырванных из контекста картинок пронеслась перед глазами: почти сутки пути под дулами автоматов, привал на ночлег, нелепая попытка сбежать. Сочувствующее лицо одного из солдат, которому пришлось держать брыкающуюся Таньку - кажется, даже он был не в восторге, что коллегам пришлось на свой страх и риск доставать экспериментальную аптечку. Брызги стравливаемого излишка из шприца. Треск бесцеремонно разрезаемого рукава. И темная вязкая муть безвременья.

Сон закончился или еще не начался?

— Юлька, — едва слышно выдохнула девушка, пытаясь встать. Почему-то не получилось.

— А эта рановато очухалась, — удивленно подметил один из солдат, сверившись с часами. — Ей еще часа два спать оставалось. Э, слышь меня, ты? — уже обратился он к ней. — Лежи и не дергайся. Доехали уже почти.

— Тань? — высокий голос сестренки. Подальше, чем грубый бас охранников. Но все равно — рядом. В соседней машине, что ли?

— Я в порядке, — соврала раньше, чем успела задуматься над ответом. Голос тихий, сиплый, словно горло пережало. Что за дрянь это была?..

Снова смех.

— На, хлебни, — губы холодил металл фляги. В нос ударил сильный запах.

— Фу, — инстинктивно отвернулась. — Споить решили? Хрен вам…

— Больно надо. Просто не хочется, чтобы мутировала… раньше времени, — запах отдалился, пленитель жадно хлебнул сам, повесил обратно на пояс.

— Будешь еще пробовать сбежать, героиня? У нас пара доз осталась. Док, правда, не рекомендовал использовать больше одной за раз, но лучше баба-овощ в руке, чем просто баба в небе. Да и сбежишь, — гогот, — вновь найдем. Но уже так добры не будем.

Таня, уже обретя зрение, молчала, оценивая обстановку. На руках — пластиковые стяжки в кожу врезались, натерли до крови. Веревку уже не использовали — в первый раз, оставив на кистях ссадины, исхитрилась из них вывернуться. Сидела она на заднем ряду, в довольно хорошо сохранившемся «Патриоте». Задний диван отсутствовал, так что девушке ничего не оставалось, кроме как привалиться к спинке водительского сиденья. Рядом не было ни оружия, ни осколочка острого, чтобы руки освободить. Предусмотрели, гады, все. И как их вообще смогли найти-то, а? Будто маячок повесили и шли по джи-пи-эс…

Один из вояк, хищно улыбаясь, ткнул стволом в ребра. Выдохнула от злости и боли. Синяк останется — подумала и мигом ужаснулась. Синяк? Ее правда беспокоит такая мелочь? Или это крыша вновь поехала?

— Мы все еще ждем твой ответ, красотка!

— Не буду…

— Не слышу, — откровенно издеваясь, продолжил солдат.

Таня оттолкнулась от спинки сиденья ногами, села по-человечески. Тут же в окно взглянула и устало ухмыльнулась.

— Все еще не слышу!

Пулеметная очередь. Громкий удар о борт автомобиля, бросивший вояку головой в соседа. Тушка мелкого мутанта — собаки, что ли? — скользнула по листу самодельной обшивки, оставляя грязный след, и рухнула на занесенную пылью, словно не использовавшуюся сотню лет, грунтовую дорогу.

— Какого хрена устроили? По сторонам смотреть, дегенераты! Старшой тебя сдам, кусок ты…

Чего именно — Танька не услышала. Закрыла глаза, расслабилась. Вновь улыбнулась, вспомнив лицо солдата, чертыхающегося и потирающего ушиб. С такими конвоирами шансы еще есть, а раз так — стоит сэкономить силы на потом. И найти маячок, или чем бы то оно ни было.

***

Солдаты не соврали. За оставшиеся полчаса пути не удалось даже вздремнуть. Их, полусонных, подслеповато щурящихся, вытащили из машины, выстроили спиной к грязному борту УАЗа. Поймав танькин взгляд, вояка щелкнул затвором, на землю полетел неиспользованный патрон.

«Какие траты для того, чтобы произвести на меня впечатление. И так вижу, что боевое, заряженное и не на предохранителе, вы же по сторонам всю дорогу постреливали, будто мутантов созывая на обед. На голову отбитые, блин…».

Оглядевшись, девушка подавила желание отправить кого-нибудь из охранников за красными черевичками. Вокруг была разбита уютная деревушка: двух-трехэтажные деревянные домики с соломенными крышами, крошечные сараи, ухоженные проселочные дорожки между всеми ними. Речушка с кристально чистой водой голубой нитью ограждала хутор с двух сторон. Если б где-нибудь замычала корова или пробежал выводок гусей — Танька б не удивилась. По дорогам неспешно, но сосредоточенно прогуливаются патрули таких же экипированных солдат, как уже знакомые им экипажи. В общем, другие выводки тут бегают, этих так быстро не минуешь. И вся идиллия — под ясным голубым небом, перечеркнутым редкой перистой дымкой.

Прекрасная погода для того, чтобы попасть в рабство.

Вояки, не спуская с девушек глаз, чего-то ждали. Или кого-то. Танька коснулась плеча Юльки, кивнула — мол, как ты. Та поморщилась в ответ. Ладно, живая хоть. Но из-за нее, Таньки, влипла — сдалась сама, едва старшую начали в машину заталкивать. Посудила, что лучше вместе, но в плену, чем порознь в разных краях неведомого мозаичного мира. Еще и попытка бегства их… Хорошо, хоть мелкую не тронули — решили, что не сбежит без сестры. Правильно решили. Сволочи.

Таня столь внимательно разглядывала окрестности, что появление еще одной фигуры в камуфляже стало для нее неожиданностью. Бойцы охранения почтительно расступились, пропуская к ним миловидную девушку с каре жгуче-черных волос. Что-то было не так… У здоровых мужиков при виде гостьи в глазах заплескалась безумная смесь уважения и страха. И без того молчаливые сестры потеряли дар речи.

— Где поймали? — обратилась она к стоящему отдельно бойцу, единственное отличие которого от других, на взгляд Таньки, заключалось в наличии тактического планшета. Ну, может, покрупнее немного еще был.

— Первая линия Пекла. Информация подтвердилась, перезагрузка происходит каждую неделю, элита и фиолетовые стягиваются небольшими группами к границам кластера, очень удобно фармить… Но в этот раз пришлось охоту прервать досрочно, — вояка кивнул на девчонок.

Голос этот Таньке был знаком — тот самый, кто обещал ее обидчика бросить на растерзание Старшой. Значит, вот она какая… не слишком-то и старшая, в общем-то. Даже не так — младше вояк и едва ли не ровесница самой Таньки. При этом взгляд у нее — рентген. Словно оценили, взвесили, препарировали и на детальки растащили. Не по себе стало, но все равно шаг вперед сделала, чтобы между нею и сестрой встать. Хоть у Старшой из оружия был только пистолет, демонстративно на поясе в кобуре висящий, угроза от нее ощущалась практически кожей.

— У вас было всего одно задание, — холодно сказала она. — Простенькая задача. А вы не справились и с ней. Вы слабы. Но, ничего, мы это исправим. Что насчет даров?

— Да-да-да, о-о-он-нин-и ж свежие еще, ку-ку-ку-да там, — ответил другой боец, заикаясь от страха, ответил боец.

— Дылду, - вояка коротко махнул рукой, — Старшую, сильно брыкалась, на препарат разок посадили. Она пыталась сбежать с сестрой, но против метки ментата ей не тягаться, — подхватил командир отряда.

Бессмыслица какая-то… О чем они?

Девушка заговорила с Таней, еще сильнее сбивая с толку своим мягким, почти ласковым голосом:

— Ну что ж, добро пожаловать в Улей. Простите, что мои ребята так с вами обошлись, но если б вы с нами по-хорошему, то и мы с вами так же. А вы сходу… нехорошо так, девочки, — девушка укоризненно покачала головой. Таня поймала себя на мысли, что хочет сгореть со стыда. Какого черта-то творится? И снова эта странная фраза… — Короче. Вы ведете себя хорошо и прилежно, и тогда вас тут никто не тронет, обещаю. Ага?

— А потом? — процедила Татьяна сквозь зубы, верно расслышав ударение на слово «тут».

— А потом вас продадут какому-нибудь озабоченному брюху с бездонными карманами. Тут озабоченных много, а с карманами вот — не очень. А товара вроде вас и того меньше. За таких симпатяжек, да еще и за, — Старшая с ехидцей уставилась на выглядывающую из-за спины Таньки сестру, — несовершеннолетку охочих будет предостаточно. Не переживай, — утешение прозвучало насмешкой. — Лучше при ком-то одном быть, чем попасть к толпе обормотов вроде моих. А сбегать, милые мои, лучше не стоит. Видишь вот этого красавца? — Старшая плавно подошла к бойцу, что стебал Таньку в УАЗе, погладила его по груди. Тот аж язык чуть не высунул, будто пес служивый, которого почесали за ухом.

— Фу, — шепотом прокомментировала жмущаяся к сестре Юлька. Та мысленно согласилась. Какой-то сюр вокруг творился…

— Это ментат. Он тебя издалека найдет, как ищейка, куда б ты ни сбежала. И сестру твою тоже, если по отдельности свалить удумаете. Теперь на тебе есть метка. Жучок, если хочешь, — хмыкнула она и вдруг коротко рассмеялась, задумавшись о своем. — Что, не верите? — девушка склонила голову к плечу, с любопытством рассматривая сестер. Затем подняла руку и…

… на ладони голубоватым пламенем полыхнул шарик.

— Мы что, в игре? — вновь пробормотала ошеломленная младшая сестренка.

А что, неплохое объяснение. Какой-нибудь VR… Да, современные технологии могут такое. Но головная боль, тошнота. Синяк тот же. Таня скосила взгляд на предплечье, где за обрывками рукава и водолазки темнели узкие полосы от вскользь задевшего кожу ножа. Не-е-е-ет, хватит с нее иллюзий. Взаправду это…

Старшая развела руками:

— Пускаться в длинные объяснения смысла нет. Да и не пригодится вам это, девчата. Вы слабые, вы не подойдете нам. Зато сгодитесь за товар. Ну, а пока, надеемся, вам понравится наше гостеприимство. И лично я надеюсь, что оно не станет затягиваться, и вы вскоре найдете новый, х-ха, дом.

И вновь переключилась на командира, теперь уже то размышляя, то четко, жестко давая указания:

— Камеры для товара еще не освободили, мы не планировали собирать женщин-иммунных так рано. Киньте их пока… хм… в сарай, к остальным пленникам. Охрану удвоить. Головой и прочими частями тела за них отвечаете! Хорошо промысел начался, мне нравится!

В конце хищно улыбнулась. Радовалась искренне, как ребенок, такому улову. Кажется, у кого-то катушки уже не съехали, а вовсе оборвались… Ну и хлебушек у нее в голове, Таньке даже жутковато стало.

— Не лучше ли разместить их на территории хутора, где мои бойцы смогут гарантировать их... местонахождение?

— Вы хотели сказать безопасность, верно? — Старшая продолжала улыбаться, но в глазах ее появилась настоящая злость. — Боитесь, что карлики их и отдерут? Ослушаются моего прямого приказа? Мол, раз этим рабам нет хода на хутор, то товар хранить лишь внутри? А ты знал, что эти чудики асексуальны? Что их не интересует женское тепло и ласка? А что насчет твоих людей? Грязных, похотливых животных, которые удержали свои огрызки в штанах лишь потому, что боялись справедливого возмездия. Я ведь все равно бы узнала, что вы их нашли. И что вы с ними сделали. А мои рабы никогда не ослушаются моего прямого приказа. Никогда. А если бы ослушались… Твои люди что, слишком слабы, чтобы защитить наш товар? Я тебя спрашиваю?! Они слишком слабые?!

— Н-нет… — с кислой миной процедил командир отряда.

— Вот и славно! А если что с бабами случится — виновные займут их место. Пока до последней горошины не отработают. Уводите их.

И долго смотрела им вслед.

***

Их многочисленная колонна, стерегущая девчонок так, словно из-за ближайшего угла могла вывалиться стая здоровенных кровожадных тварей, миновала последние ухоженные постройки. Дальше относительное спокойствие жилого хутора сменилось суетой, кучно стоящими разномастными автомобилями, приспособленными под условия эксплуатации в Улье и…

… толпами карликов?

Коротышки маленькими группами суетились вокруг УАЗов группы, схватившей сестер — кто-то уже успел пригнать машины сюда. Складывалось впечатление, будто у каждой группы был надзиратель — нормального роста и в военной экипировке.

Карлики липкими злобными буравчиками под нахмуренными лбами сверлили непрошенных гостей, после чего солдаты грубыми пинками возвращали их к работе. Чем дальше — тем чаще Тане казалось, что ощущение сна было куда более приятным. В нем хотя бы была логика — в отсутствии той самой логики. Все, что непонятно, можно было сном объяснить. А теперь крыть нечем, вокруг творится дичь. Столько вопросов. И ни одного ответа.

То, что именно это место уготовано им в качестве временной обители, Танька поняла сразу. Прохудившийся, но все еще целый сарай, оказался едва ли не самой грязной постройкой из всех увиденных. Ведущая их группа разделилась пополам — часть выстроилась по углам сарая, расчехлив автоматы, вторая грубо втолкнула их внутрь и, радуясь нарисовавшемуся отдыху, удалилась. Запертая дверь отрезала девчонок от внешнего мира — и от иллюзий, с ним связанного. Тяжело было строить планы о свободной жизни, когда на два десятка метров периметра приходилось восемь стрелков, а вонь, стоящая внутри, едва не сбивала с ног.

Глаза к темноте привыкли не сразу. И когда погруженное в полумрак помещение перестало быть сплошным черным пятном, выяснилось, что их с большим интересом изучают обитатели сарая.

Татьяна безмолвно отошла в угол сарая, села на засохшую коркой грязь, покрывающую дощатый пол. Юля рядом плюхнулась. Обеих словно не интересовали собратья по несчастью.

— Тань? Тань? Та-а-а-ань? — заканючила мелкая, толкая сестру в бок.

Девушка рывком отстранилась, отсела. Подтянула к себе колени, обхватила их руками. Перед собой уставилась бессмысленным взглядом.

— Тань… что происходит?

— Да я откуда знаю?! — сорвалась та. – И что делать — тоже не представляю. Влипли мы… по самое «не хочу» влипли. Не могли они нас найти, понимаешь? Я ведь пряталась, следов не оставляла. Все равно нашли… ищейки хреновы.

Юля заткнулась.

— Метка это была. Некоторые ментаты умеют ставить, — ответил ей грубый голос с другого конца сарая. — Коснулся тебя такой — и на расстоянии в пару километров твое местоположение увидит. Редкий дар. Впрочем, тут вообще полезные дары нечасто увидишь.

— Дары?.. — удивилась младшая.

— Вы свежие совсем, что ли? — удивился голос. — Хотя да, мог бы догадаться, одежда цивильная, поведение удивленное, перспективы смутные. В общем, вы сейчас — в Улье. Неведомо кем и зачем созданном пространстве, куда копируются или переносятся кусочки из наших старых миров.

— Зря распинаешься. Они уже мясо. И мы тоже… — перебил его мужчина, бездвижно лежащий лицом к стенке на другом краю сарая. Говорил он медленно, словно только что проснулся.

— Мы — игрушки для богатых мира сего, чем бы этот мир ни оказался, — выговорила наконец Таня. Словно язык вновь развязался — продолжила: — Нам уже красочно расписали перспективы, от которых удавиться хочется куда больше, чем разбираться, что это за дыра. Посидим с вами пару деньков, а потом в спецкамеру до дня продажи. Класс. О чем еще мечтать-то, а?

Девушка встала, в приступе бессильной ярости пнула стену, охнула от боли в ушибленных пальцах. Сарайчик недовольно заскрипел подгнившими досками. Ему вторила ругань охранников. Дверь открылась, первым в ней показался длинный ствол, перечеркнул помещение.

— На местах оставаться, — предупредил человек, показавшийся вслед за стволом. Знакомец ее, противный типчик. — Ты, — Таньке, — чем-то недовольна? Может, повторим процедуру, а? — скабрезно ухмыльнулся. — Только скажи, милашка. Трогать нам тебя нельзя, но вот успокоить, если будешь буянить — запросто. Вам, кстати, посылка пришла.

Солдат сделал шаг вперед, пропуская внутрь карлика с подносом. Пахло не шибко вкусно, но съедобно.

И фляга еще.

— О-о, сервис в номер, — ехидно восхитился первый Танькин собеседник. — А нам такого не положено?

— Сапогом в морду положено. Хочешь угоститься? А вы — жрите, при мне, без сюрпризов. И живчик чтобы выпили. Ну?

Девчонки несколько мгновений глядели на надзирателей. Затем Таня взяла тарелки с подноса, отошла, протянула сестре ее долю. Осознание того, насколько они голодны, пришло на втором - и последнем - бутерброде. Жижа еще какая-то была, похожая на гуляш, ее тоже закинули в себя второпях, даже вкуса особо не почувствовав. Вроде — ничего так. Запили водой из полулитровой бутылки.

— Хорошие девочки. Фляга теперь.

Таня открутила крышку, понюхала:

— Что, не теряешь надежды нас споить?

И отшвырнула емкость в стену. Забулькало, размывая подсохшую грязь.

Солдат даже не дернулся. Хмыкнул, пинком отправил карлика наружу:

— Милочка, мы тебя наркотой накачать можем, чтобы вообще не трепыхалась. Но Старшая попросила тебя поберечь. При условии, что не станешь втыкать палки в колеса. А ты вот… целую связку суешь. Подумай над своим поведением, денек у тебя еще точно есть. Пока тебе никто никуда ничего не сунул, — покачал головой демонстративно укоризненно, вышел вслед за коротышкой.

— Это ты зря, — посетовал советчик. — От живчика здесь не отказываются. Это ж амброзия наша, — громко хмыкнул. — Обычные люди сразу в мутантов обращаются, а иммунных в этом мире только он, родимый, держит. Да и не дело… эти, — кивнул в сторону двери, — и правда врача своего могут позвать, тот еще доктор Франкенштейн. Видишь человека? День назад нормальным был, а сейчас как подменили… — тяжелый вздох. — Уводят его каждую пару часов, возвращается вот таким и лежит, как бревно. Стонет иногда. Меня приперли один раз к тому садисту, так он знахарь, походу. Проверил меня и отпустил. Удостоверился, сука, что ничего боевого у меня нет.

Молчала девчонка, не говорила ничего. Фляга булькать давно прекратила, лишь капли с резного горла падали на вымытые доски. Мужчина запоздало подобрал ее с пола, взболтал. На донышке немного оставалось. Пробормотал:

— Блин, мало.

И без особой надежды влил остатки в рот лежащему у стены пленнику. Затем к Таньке вернулся.

— За здоровье боишься? Так Улей его, как издевку, на пике держит. Жила б долго и счастливо, ну если б только не попала в руки к этим…

— Кто ты вообще такой, — перебили мужчину. Таня от собственной дерзости даже опешила. Злилась, и выхода для этой злости другого не находилось. — Кто вы оба такие? За что вас тут держат? Кто эти люди? Что это за место?

Прорвало. Продолжила засыпать их вопросами, пока не выдохлась – с каждым следующим все больше нервничала. Под конец голос от нервов сорвался, и она остановилась, понимая, что сейчас просто перейдет на крик.

— Ну, устраивайся поудобнее, поговорим.

***

Беседа оказалась короткой, но содержательной. И попахивала бредом настолько, что пришлось поверить — не придумаешь такого специально. В картинку все сложилось: и мутанты, за считанные часы сожравшие столько людей, что до топтунов эволюционировали. И вообще их, мутантов, наличие. И отсутствие связи. И дорога, обрезанная скальпелем и состыкованная с проселочной дорожкой. И элитник, что закусывал неудачливыми водителями на шоссе на краю их кластера. И пекущая голову боль пополам с жаждой, которую водой не утолить — споровое голодание. И кислый туман, в котором она до дома добиралась.

Грустно улыбнулась, вспомнив данное обещание — в магазин вернуться, уладить там все. Сутки вчера истекли, как раз когда пыталась сбежать от солдат. Глупо как-то вышло. И с обещанием, и с солдатами.

Самый главный вопрос осталось задать. Сокровенный. Лишающий воли к сопротивлению. Набралась смелости:

— От укуса мутировать можно?

«Сокамерник», назвавшийся Механиком, рассмеялся, и это был самый приятный звук для ушей Таньки. Хриплый, прерывающийся кашлем. Звук надежды.

— Расслабься. Фигня это киношная, у нас тут все по-настоящему, — мужчина помолчал, неприкрыто разглядывая Таньку. Тоскливо вздохнул: — Эх, тебя бы к нам в стаб, отбоя от мужиков не было… Я б первым в очередь встал.

— В очередь на что? — отрезала вновь разозлившаяся девчонка, обнимая сестру. Кроме того, что мутация младшей не грозит, в данный момент больше ничего не имело значения.

Мужчина примирительно выставил вперед ладони:

— На свидание позвать. Под луной Стикса романтично погулять, все дела.

Ответом ему стало красноречивое фырканье. И звук отпирающегося мощного засова.

— Странник, на выход!

Мужчина, до сего момента изрекший лишь одну фразу, тяжело перекатился, встал на колени. Пошатываясь, придерживаясь за жалобно поскрипывающую стенку, грузно поднялся и неуверенно двинулся к двери. Когда на его лицо, скрытое полумраком сарая, наконец упал дневной свет, Татьяна вздрогнула. Кожа мужчины отливала землисто-серым, на частях тела, не скрытых неправдоподобно новой для окружающей грязи кожанкой — «гусиная кожа». А в глазах — мрак, пустота и обреченность. И еще кое-что.

Нетерпение.

Он ждал, пока его позовут.

Когда стражники со Странником ушли, Глеб жестом подозвал к себе девчонок, зашептал горячо:

— Слушайте, валить отсюда надо. Со Странником вместе. Иммунным без живчика нельзя. Быть может, мозги ему прочистит. Всех раз в сутки им угощают, на всякий случай, а так без проблем при отсутствии активности можно и намного дольше продержаться. А ему вот специально дают реже, я следил. Опасаются, видать. Вот и думаю… эх, если б ты эту флягу не вылила, то уже завтра можно было бы его на ноги поднять, если повезет. И свалить нахрен отсюда. А так вам теперь придется следующую порцию выпить, иначе загнетесь. Нельзя вам больше без него, девчат, вы уж как хотите, носы зажмите, но — надо. Охрана – ну, пару часов простоит, потом на другие задачки оттянется, мы и отчалим.

— Их уберут только вместе с нами, — лишенным эмоций голосом протянула Танька. — А если и сбежим каким-то чудом, то выследят.

— Это тоже решаемо, метку обновлять нужно хотя бы пару раз в день. Все решаемо, малышка… Если машину угнать удастся, то, считай, нет проблем. Доберемся до моего стаба, тут не слишком далеко. И поминай, блин, как звали. Только охрану снять нечем. И без Странника шансов нет.

Механик снова приуныл. Затем поймал танькин хитрый прищур:

— Что-о-о-о?

Девчонка, смутившись, пожала плечами. Рано пока. Но и время пока есть. Решение она уже приняла, тут они не останутся. Даже умереть не так обидно, как бодро шагать в будущее, что обрисовала им Старшая.

Вновь громыхнул засов. Пленники посторонились, ожидая, что внутрь втолкнул Странника, но…

— Поди сюда, дерзкая ты наша.

— Тань, — с тревогой прошептала Юлька. И без того бледная, словно мел, после рассказа Механика.

Успокаивающе кивнула, быстро вышла наружу, пока не успела задуматься и испугаться. Прищурилась — отвыкла за несколько часов плена от солнечного света. Оглянулась и, пока не одернули, успела рассмотреть охрану сарая. Да, грустно, сейчас точно не сбежать. Стражи подобострастно глядели куда-то за Таньку.

— Ой, девочка моя, здравствуй! Прости, что ворую тебя у сестрички. Я просто очень по тебе соскучилась. Поболтаешь со мной на женские темы, родная? — капризно произнес женский голос.

***

Девочка приникла к щели под дверью, но смогла разглядеть лишь фигуры. Таня, пришибленная, о чем-то тихо, но решительно разговаривала со Старшой. Затем местный лидер поджала губы и кивнула охраннику.

Дальше чья-то нога заслонила свет, пришлось отползти. Внутрь втолкнули Странника, а затем, даже не закрывая дверь, пропустили Таньку. Бледную и тихую, сжимающую новую флягу в руках. И уже без стяжки на кистях.

— Пей, — кинула сестре.

Снаружи загрохотали сапоги в тяжелых берцах – как Механик и грезил, Старшая забрала часть охраны.

Малышка открутила крышку, принюхалась. Вопросительно взглянула на Таню. Та кивнула и подошла к Страннику. Брезгливо поморщилась: если Механик в обрывках комбеза выглядел человеком, который только недавно попал в передрягу, то Странник казался человеком, который из них очень давно не вылезал. И не мылся. И не брился. Бомж - и то краше. Сердце сдавило жалостью. Мужчина был без сознания, и она, присев рядом с его лицом на корточках, поискала пульс. Затем похлопала его по щекам:

— Очнись, Странник. Поговорить невтерпеж.

Если этот мужчина — их шанс на свободу, то нужно ему помочь. Тот медленно приходил в себя, и Глеб помог ей оттащить его подальше от входа, усадить спиной к стене.

Юлька приложилась к горлышку, сделала несколько глотков и скривилась.

— Все равно противно. Но голова прошла.

— Не так противно, как должно было быть, специально для нас нашли. У них караульные безалкогольный пьют. Мне тоже оставь, — и, уже тише, добавила, сверкнув глазами: — А потом спать ложись, сил набирайся. Мы сбежим отсюда.

***

Как и договаривались, на следующий день девушки уступили порцию живчика Страннику. Улучив момент сразу после его очередного возвращения, влили в него полную флягу. Здраво рассудив, что от мужчин при побеге толку будет больше, чем от нее, Таня еще и бутербродом припрятанным поделилась — в отличие от того варева, которым кормили мужчин, им доставалась вполне сносная пища. Силы ему понадобятся.

Мужчина был апатичен и далек от их возвышенных планов. Даже когда живчик снял ощущение ломки. Механик и Татьяна по очереди беседовали с лежащим мужчиной, убеждали, растолковывали что-то. Иногда к ним и Юлька подключалась, которая что-то наивно пыталась щебетать. Переворачивали набок, когда того тошнило, и уже почти не морщились от стоящей в сарае вони. Без толку.

На следующий день обед принесли по расписанию. Уже не присматривали, не заносили на подносе, а просовывали в щель под дверью, как мужчинам раньше.

— Радуйтесь, красавицы, сегодня переезд, — заржал их кормилец.

Под протестующее бурчание живота Танька вручила свою порцию Страннику целиком. Заставила есть, пока того ломало и крутило, бережно, как ребенка убеждала, уговаривала, по кусочку кормила. Затем устало вздохнула и перевела растерянный взгляд на Глеба. Сдружились с ним, как-никак, за пару дней сидения в одном ящике.

— И что делать?..

Механик скривился.

— Я, так или иначе, попытаюсь выбраться. Твоими стараниями раскачаю его и с ним выберусь. Если совсем голяк, постараюсь в одну харю. Мне бы незаметно улизнуть только. Или тачку угнать. До стаба б только добраться, там за наших ребят это место по кирпичику, по бревнышку разберут. А я вас не брошу. Не брошу тебя, Тань, клянусь. Не такая судьба вам уготована. Только не ей, — кивнул в сторону мелкой. — Однажды я потерял своих родных. И никто из тех, кого я встретил после, не заполнил ту пустоту и не заглушил ту боль. У меня там, в стабе моем, жена. А я ее не люблю. Это просто инстинкты. Я ту искал, что до нее была. Понимаешь? Не хочу, чтобы ты прочувствовала то, что я, — разоткровенничался. — У нас тоже девушкам жизнь сахаром не покажется, но хотя бы без принудиловки. Хочешь — выбираешь. Не хочешь… ну, не заставят, наверное. А если и заставят, то у меня там авторитет. По жопе надают тогда. Тому, кто заставляет. Короче. Вернусь я за тобой. За вами обеими.

— Отвернись.

— Чего?

— Отвернись, говорю.

Помедлив, послушался. Танька за младшей на всякий случай спряталась. Та сделала круглые глаза. То ли от того, что сестра творит что-то безумное, вручая свою судьбу в руки случайно встреченных людей, то ли от того, что устраивает стриптиз посреди замызганного ветхого сарая.

… скрипнул натуральной кожей ремень…

— Эм, что ты делаешь, дорогая? — Механик прислушался к неровному дыханию Странника и взволнованному — Таньки.

… звякнула расстегиваемая молния на ширинке…

— Я еще не готов к такому развитию отношений. Мы с тобой в кино не ходили, с родителями не знакомились. И вообще: устал я! Настроения нет. Знаешь, музычки не хватает, обстановки подходящей, душа, в конце-концов…

… зашуршала ткань брюк…

— При малолетней девчонке и посторонних? Ну ты и… в тихом омуте… Но раз настаиваешь…

«Малолетняя девчонка» зло шикнула на Механика, когда тот попытался обернуться.

Как Таня и подозревала, сильно досматривать девчонок никто не стал: отобрали лишь сумки и то, что было в руках. Если было. На внутренней стороне бедра, плотно примотанные эластичным бинтом, красовались ножны. Козырь в рукаве. Точнее, в штанине. Мешковатой, идеально скрывающей рельеф бедра штанине. В первую ночь в сарае до последней секунды боялась, что спутанные после наркотика чувства врут, и что на самом деле ей нечего противопоставить похитителям. Но нет, на месте был – крошечный кусочек веры в будущее.

Едва она представила, как выглядит со стороны — со спутанными волосами, в замызганной куртке, смятой после использования в качестве подушки, с ножом наголо в руке и спущенными до колен штанами — тихонечко рассмеялась. Хорошо, что никто не видел, иначе уже набирали бы телефон психушки. Оделась обратно, толкнула Глеба в спину, мол, можешь повернуться, и протянула возвращенный в ножны туристический нож. Фляжку тоже вручила.

— Обещание сдержи, ладно? Хотела б его себе оставить, но охрана перейдет к камерам вместе с нами. Одна я с ними не справлюсь.

— Ты не одна, - протестующе насупилась Юлька, но ее проигнорировали.

—… и вены перерезать не смогу. Себе, может, и смогу, а ей… А вы сильные. Если кто и выберется отсюда, так это вы вдвоем. Только, Механик, умоляю, сдержи.

Механик кивнул. Оба глянули на Странника.

— Чистилище это, — вдруг произнес тот, плотнее закутываясь в кожанку, будто в ознобе. — Хреново чистилище. Некуда бежать, — и безумно засмеялся.

— Снова кроет, — вздохнула Танька. Присела на колени, погладила по плечу. — Как же жалко тебя… Что эти сволочи с тобой делают…

Всхлипнула, стерла слезу, пока никто не заметил. Себя тоже было жалко, но над ними, хоть и грозились, но не издевались и не кормили помоями. Не превращали в бездумный мешок костей.

— Дары использовать… не могу… факинг докторишка, — простонал Странник, оглядываясь уже более осмысленным взглядом. Живчик Глеба действовать начал. Наткнулся на полные жалости глаза Таньки. Помолчал. Затем вдруг дернулся, вскрикнул:

— Зачем? Зачем ты преследуешь меня? Вы обе?! Отвалите! Проваливайте! Я не могу вам помочь! Я ничем не могу вам помочь! Вы все погибли! Вы погибли! И это не я! Это не моя вина!!!

Татьяна отшатнулась. Механик стоял в сторонке и не мог понять, что происходит. В первый раз увидел их, что ли? Призрак прошлого или галлюцинации от спексодержащего препарата?

На поднявшийся крик прибежала стража. Решила почему-то, что девчонкам опасность грозит, и ударами тяжелых сапог принялась успокаивать беззащитно лежащего Странника.

— Нет! — в унисон закричали обе, но их уже выталкивали взашей из сарая.

ГЛАВА 6: «ВАС НИКТО НИКУДА НЕ ОТПУСКАЛ»

Когда пленниц ввели в гостиную на удивление богатого особняка, Таньку начало потряхивать. Безысходность…она накрывала с головой, сдавливая горло, мешая дышать.

Первые часы были как сон, кошмарный, неправдоподобный сон. Нарушающий все представления о мире. Оттого и легко было убедить себя в том, что всё вокруг — ненастоящее. А потом пришло ощущение, что всё это не с ней, что она лишь наблюдатель со стороны. Произносит какие-то очевидные слова, будто по заранее написанному сценарию движется, который известен всем, кроме неё. Будто никак иначе нельзя— только сидеть молча в сарайчике, ножом поделиться, пытаться Странника растрясти. Будто всё уже за неё решено.

Защитный механизм дуреющей психики.

Механик её живой снова сделал, очистил от шелухи сомнений, укутал одеялом надежды. Мягко так вернул в суровую реальность, давая время и возможность её осознать, но не позволяя пасть духом. И она не падала – пока рядом кто-то был, уверенностью заражал. А сейчас их словно нарочно провели пешком через весь хутор, чтобы медленно, с каждым шагом заставить принять всю бессмысленность той надежды, заменяя её неопределенностью и пустотой. Снова никого рядом нет. Не на кого больше опереться. Уже и не верится, что каких-то полчаса назад она верила, что побег сокамерников удастся. Что их самих, девчонок, побег удастся.

Их почётный караул расселся по кожаным креслам, демонстративно расслабился, даже не глядя в сторону стоящих посреди гостиной сестер, на которых не было ни верёвок, ни наручников. Позади — открытая дверь. Беги — не хочу. Быть может, ошалеют от такой наглости, не расстреляют сразу, или пожалеют портить товар. Да только не хочет она пробовать, знает всю цену такой расслабленности. Не сбежать им, не сейчас, не здесь. Еще одна гирька на весы отчаяния.

Если подумать, то кто вообще такой — Механик, чтобы против армии переть? В одиночку! Да даже и со Странником.

Просто человек. Слабый, внезапно смертный. Что они даже вдвоём смогут? А если Старшая про нож узнает — Тане и вовсе до их возвращения не дожить. Может, оно и к лучшему, ведь второй вариант, стать ручной игрушкой толстосума, ничем не краше. Она-то еще может как-то переживёт, дотянет до момента, чтобы отомстить и вырваться, себя настоящую в панцирь спрячет. Или найдет способ закончить своё существование, не жертвуя гордостью. Но Юлька-то! Юлька! Захотелось заорать. Или расплакаться. От несправедливости, от боли, от досады, в конце концов. А слёзы не текли — не под взглядами вояк Старшой.

Танька вдруг осела, рухнула на колени, прямо на дорогой ковёр, истоптанный сотнями грязных сапог. Голову опустила, спрятав лицо в спутанных волосах.

«Чего ты добилась, дура? — спросила девушка у самой себя. Спасла ты её, из школы вытащила — чтобы что? Чтоб в рабство нас обеих? А для Юльки… для Юльки лучше было погибнуть в школе вместе со всеми. Не такая уж и страшная судьба, на самом деле. Своя смерть — это не страшно. Это раз — и нет тебя. И лучше бы Юльки не было, лучше бы она осталась там — чем так, чем в этом мире расти, чем каждый день терпеть лишения и унижения…».

Обхватила себя руками, опустила голову ниже, словно пытаясь вжаться в пол. Снова заставила себя не думать. Но мысли лезли дальше, поедали её, грызли. Нельзя. Ну нельзя так думать! Нельзя сдаваться, нельзя о сестре так! Ещё не всё потеряно, ещё не всё испробовано.

Сосредоточься! Сосредоточься и проснись наконец! Это не сон! Это не компьютерная игра, в которую перенесся твой разум. Это реальность. Глупая, но жестокая и кровавая реальность. Так что проснись, идиотка! Проснись! И вылазь наконец-то из панциря. Взрослей!

Если у Механика не выгорит — всё будет зависеть только от неё, от Таньки.

Кто-то из вояк подошёл, схватил за предплечье, грубо поднял. Спросил что-то. Она не расслышала. Солдат снова задал вопрос, встряхнул её, заставляя пряди упасть с лица. Танька прикрыла глаза. Чтобы не выдать себя той неожиданной яростью, что в них вспыхнула.

— Э, Кабан! Жратвы принеси, хреново ей, — услышала наконец приказ военного. Он ничего не заметил.

Потом их повели вглубь дома - но не к лестнице, что вела наверх, а дальше, к двери, за которой обнаружились уходящие в тьму неровные ступеньки. А Танька всё размышляла.

Черт бы с ней, со своей жизнью.

Но сестру она сберечь обязана.

***

Если это и есть та самая хваленая загробная жизнь, то Странника такой расклад совершенно не устраивал. Хреновое это существование за гранью бытия. Или это ему такое досталось? За все грехи прошлого? Не хотелось. Очень и очень хреново коротать вечность в пропахшем мочой и дерьмом сарае.

— О! — убедившись, что напарник ещё дышит, Механик отпил из своей фляги.

И принялся прислушиваться к изредка переговаривающимся снаружи воякам. Шло время, но о малоценных пленниках словно забыли. Где-то через пару часов ожила рация одного из охранников:

— Новую партию привезли. Группам по распорядку заняться сопровождением и подготовкой товара.

И вновь тишина. Глеб обернулся, глянул на Странника. Случайный напарник оказался орешком хоть и крепким, но вымотанным и истощенным – и скитаниями, и голодом, и наркотой. И он всё ешё не приходил в себя.

***

Когда снаружи заметно потемнело, Механик напрягся. Карлик с двустволкой еще не забывал хотя бы раз в день почтить их своим присутствием, уводя Странника на «регулярные медицинские процедуры». Обычно аккурат перед обедом заходил, чтобы подопытный успел вернуться к разносу нехитрой снеди, но всякое случается. Да только прошло и время ужина с ароматом носков, а о них так никто и не вспомнил.

Странник тихо застонал, и Механик, выждав еще секунду, плеснул своему товарищу по несчастью водой из тарелки в лицо. Товарищ этот закашлялся, сплевывая воду.

— Ты что, мля, озверел? — Странник повертел башкой.

— Может, озверел, может, не озверел, — Механик подсунул ему флягу. — А может, пошел ты? Черт, ну прости, я просто хотел, чтобы ты улыбнулся. Вовремя ты очухался. Пей! Да-да-да! Молодчага! Может, прочистит твою мозговню! Наступил наш звездный час, — Механик присвистнул. — Ты готов?

— Похоже, что я готов? К чему?

— Делать ноги отсюда. Охранники свалили, уведя девчонок. Ублюдок с двустволкой вроде тоже куда-то свалил. Может, он ненадолго отлучился, но лучшего шанса у нас может и не быть. Смотри! — продемонстрировал Страннику туристический нож. — Дала та, что с нами сидела. Мы справимся. Вдвоём справимся. Прошу тебя, Странник, помоги мне.

Странник начал вспоминать. Перед глазами, но словно в расфокусе, симпатичное женское лицо. А в ушах ее приятный мелодичный голосок, сетующий о том, что эти твари делают с ним, со Странником.

— С ней мелкая была. Девочка. Сестра ее. Странник, приди в себя. Если не мы, то им никто не поможет. Если говорить откровенно, то хрен со старшей сестрой, она справится. Но малую-то за что? Она же не переживет. Морально не переживет. Да и физически. Ты же знаешь, что животные в Улье делают с детьми. Странник. Умоляю. Ты нужен мне.

— А смысл?

— Смысл? Ты серьезно сейчас? Это в тебе дрянь говорит! Странник! Помоги! Я заплачу, если хочешь, у меня в стабе…

— Тихо! — Странник приложил палец к губам, когда услышал шаги.

— О чем кудахчете, петухи?

— Запалили. К стенке отваливай, — шепотом объяснил Механик. — Ни звука.

— Отвечайте, когда я задаю вопросы!

Разомкнув замок, тип с двустволкой медленно вошел в грязное помещение.

— Не двигаться! — демонстративно взвел курки и направил оружие на отступающего Странника. — На выход! Ты! Один! Механик, который! — вид карлика внушал страх, он был взбешен, его палец дрожал на спусковом крючке. — Я два раза повторять не стану! Не такой уж ты и ценный! А твои познания в машинах нам и не нужны. Сами справляемся! Выходи! Или вальну! — уродец только одним своим суровым взглядом был готов испепелить непослушного глупца.

— Не двигаюсь, — поддакнул Странник.

— Мне не нужны неприятности. Иду, — легко согласился Механик.

— О чем шептались? Ты ему чесал, что охраны нет? Думал, не слежу за вами? Не слушаю вас?! — прикрикнул стрелок.

— А что, уже и помечтать нельзя?

— Гады! Какие же вы, сука, гады! Молодцы, тьфу! Слышишь ты, недалекий! Иди к тем бревнышкам…

— Ты спросил, о чем мы шептались? — ладонь Механика юркнула в карман. — Да, так, знаешь, о том, как я перережу тебе глотку…

Из уст надзирателя вырвалось одно лишь бульканье, которое вскоре сменилось всхлипом. Странник поразился тому, как его товарищ молниеносно подскочил к неприятелю и вогнал тому в его горло лезвие.

Филигранная работа, иначе и не скажешь.

— Я же обещал, что убью тебя. Почему ты не избавил меня от грязной работы? — липкими и красными от обильно сочащейся крови руками, Механик вырвал из хватки умирающего двустволку. — Почему не выстрелил себе в лицо? — и, перехватив оружие за ствол, со всей силой и злобой, впечатал холодный приклад в темечко врага.

— Какого черта?!

Бил до тех пор, пока не превратил черепушку карлика в кровавое месиво.

— Никакого.

Потрясенный Странник не мог выдать и слова.

— За мной! Пока не приперлись другие. Подсоби, тело затащим в сарай и замкнем двери. Может, это подарит нам несколько дополнительных минут, пока они будут кумекать, что к чему вообще.

— Господи, — колени Странника подломились. — Он уже был мертв, когда ты…

— Не трясись ты так! Не поможешь?! Сам затащу! — и дотянул труп до середины сарайчика. — Тут пусть и валяется! — закрыл ворота. — Эх, я понимаю, что ты еще не до конца отошел от той дряни, которой они тебя потчевали, но приди в себя, — он пристально посмотрел на своего спутника. — Это нелюди. И с ними только так. Они моих пацанов положили. Всех почти. Я хоть так. А ты будь со мной. Можешь не жестить, это твой выбор. Но просто помоги спасти тех девочек. В одиночку мне будет тяжело сбежать, но с тобой шансы повышаются. Просто помоги выбраться. А касательно этих карликов, так не жалей их. Этот подонок бы убил меня. «Иди к тем бревнышкам». А ты видел, что там все в кровавых пятнах? То-то же. Выбор был простым. Он всегда простой! Ты или тебя. Все. Я выбрал нас. И неважно, как я реализовал свое решение. Так что давай, смахивай слезки, намотай известно что на кулак и соберись. Мне нужен твой ясный ум! Соберись! — и влепил смачную пощечину.

— Сука!

— Тише! А теперь — вставай! Или умирай здесь! — он вручил Страннику снятый с трупа клинок. — Лишним никогда не будет. И это. Следи за своим состоянием. У меня осталось немного живчика. Если вдруг ломку почувствуешь или что-то типа того — дай знать. Не думаю, что мы так просто выведем эту гадость из организма.

Пощечина и слова Механика немного отрезвили Странника, и он сказал:

— Да. Идем. Ты прав. Никакой пощады.

— Молодчага. Вперед и с песней!

***

Беглецы крались мимо всевозможных построек и навесов. Когда Странника водили из сарая к доктору, а от доктора к сараю — он видел лишь малую часть того огромного лагеря, что был разбит близ хутора в лесу. Хотя «лагерь» — слишком мягко сказано. Скорее уже, полноценная община, как во всяких там книжках про пост-апокалипсис. Помимо хутора и двухэтажного домика доктора, были и другие постройки, воздвигнутые тут, насколько мог судить Странник, уже силами людей из общины. Хутор же стоял особняком, а вокруг него слонялись бойцы с серьезными пушками. Туда пока лучше не соваться, несмотря на глупую мысль Механика о том, чтобы вытащить девчонок прямо здесь и сейчас.

— В сторону! — шепнул Механик.

Они и прильнули к ограждению. От людей приходилось скрываться, что в их ситуации и не удивительно. Эдакая игра в прятки, ставка в которой — жизнь и свобода. Патруль прошел мимо. Пленники выдохнули и поспешили дальше. Еще через метров двести, Механик поднял руку, и Странник замер.

—…вы слышали, что за говно пережили наши в восточном дозоре? — переговаривались мужчины, греющиеся у костра.

— Не, я ни хера не слышал. Я сам из рейда пару часов назад вернулся. Что, кстати, с бабами теми, которых недавно привезли?

— У них с этим все в порядке. Старшая обещает, если покупателей не найдет, отдаст их нам в благодарность за верность. Чувствую, мы их отымеем на славу. Я бы от той малолетки не отказался. Ух, давно же я не чувствовал женского тепла…

— Скоты, — еле слышно процедил Механик.

—…ты все о бабах. А говно в восточном дозоре? Как можно не знать?

— Пока я о бабах, ты о фекалиях. Каждому свое. Ну, не слышал я. А что такое?

— Что-то…На что, е! Бойня там была. Полетело все в тартарары. Старшая права, это их вина. Ребят разорвали на части сотни мутантов, так как они были слабыми. Нас отправляют в восточный дозор, уж мы-то ее не подведем. А если еще и позволит ту девочку! Ух!

— На кой тебе девочка, если ты Старшой и мечтаешь засадить?

— А ты что, нет?

— Она дает только послушным мальчикам. У тебя больше шансов.

— Да иди ты!

— В восточный дозор приезжали мои парни. Забрали несколько ящиков с боеприпасами, чтобы подогнать охране нашего лидера. Иронично, что этих ящиков, возможно, погибшим и не хватило.

— На эту тему комментариев не было?

— Не скажет ничего Старшая. Прошляпили мы момент, отжали патроны в ее пользу, да не пришли на помощь. Она найдет, как перекрутить ситуацию, но до тех пор будет молчать. Карлики слишком свято веруют в нее.

— А с Кузьмичом что?

— Не видел его, да? Так он и навернулся недавно. Три человека выбрались из кластера, среди них был сын Кузьмича, он-то батяню и вальнул. И, главное, никто не понимает, за что? Старшая просила не афишировать.

— Ух ты ж епт.

— Сын Кузьмича скоро отправится вслед за папочкой. Это вопрос времени.

— На все сто.

Механик и Странник обогнули место сбора беседовавших бойцов. Сплюнув, Механик забрался через окно в первый попавшийся домик, после чего помог залезть Страннику.

— Пересидим тут минут пять, отдохнем…

— Пересидите, ага! Пушку на землю! — низкорослый уродец целился из пистолета в Механика, которому не хватило доли секунды, чтобы вскинуть ружье.

— Это же мой ствол, — вспомнил Странник. — Это же Марта!

Странник, дивясь, откуда в нем взялось столько энергии — особенно после наркоты, голодовки и отсидки в клетке — без прелюдий заехал карлику с кулака в челюсть, подойдя в открытую, даже не боясь схлопотать пулю. Не растерявшись, он уклонился от ответного удара, перехватил руку дикаря, что сжимала пистолет и, ударив по ней, завладел своим оружием.

— Вот! Моя любимая девочка снова со мной.

— Ты не дергайся, придурок! — пригрозил Механик, держа палец на спусковом крючке. — Что будем делать с уродом, кореш?

Неожиданностью стало то, что «урод» внезапно накинулся на Странника, с грохотом повалил его на дощатый пол и впился зубами ему в ногу, а не стриженными и желтыми ногтями — в лицо.

Закричав, Странник попытался оттолкнуть его. Получилось не сразу.

— Отвали от него! — Механик оттащил от компаньона брыкающегося карлика. — Успокоился! — и всадил нож ему в шею.

Кровь дикаря толчками выходила наружу.

Он зажимал кровоток, бессмысленно силясь остановить кровь, что-то отчаянно хрипя.

Солоноватый привкус застыл на губах Странника.

— Господи, Механик, как мне все это осточертело. Я уже просто хочу сдохнуть…

— Странник! Странник! Странник! Эй! Да послушай же ты меня! Я сказал, что не выберусь без тебя! Без тебя не спасу девчонок. Сказал же?! Так что, дружище, держись! Ладно?!

— Да. Да, кореш, прости меня.

***

По размытой дороге проплелся грузовик, что освещал себе путь зарешеченными фарами.

— Прячься! — и Механик увлек Странника за собой в кусты. — Чуть не попались. Черт, это совсем хреново. Еще и грузовик. Его бы спереть, так цены бы не было. Эх.

— Ты о грузовике вздыхаешь, а я о том, что мы двое мужиков, которые полезли в кусты. Аналогия ясна?

— О, шутишь уже. Это хорошо. Отпускает тебя дрянь та.

— Да, шучу. По-другому не знаю, как справиться со всем этим дерьмом.

— Погнали дальше.

К их счастью до самой ограды они не столкнулись ни с кем из адептов той психопатки, что именовала себя «Старшой».

Перелезть через забор, чтобы не рисковать, ползая по территории общины, было невозможно. Слишком высокое ограждение, да еще и с тянущейся поверху колючкой. Калитка, правда, вполне обычная в этом ограждении обнаружилась. Да, вполне обычная, разве что обшитая листами металла для лучшей защиты. Странно только, что охраны здесь не было. Механик, с лязгом, про себя костеря всех и вся, отодвинул засов. Застыл, чертыхнулся. И первым ступил на вольную землю.

— Чувствуешь, Странныч? Хорошо-то как! — он похлопал приятеля по плечу. — Теперь нам нужно дойти до стаба. Ты увидишь, у нас отличное поселение. Там я соберу наших бойцов, и мы вернемся сюда за Танькой с Юлькой, а потом вынесем всю эту шоблу. И начнем новую жизнь! Как тебе, а? Ну, чего молчишь? Не рад, что на свободе?

— На свободе хорошо, только дерьмом шманит, как в том самом сарае. И вообще, пошли быстрее, нечего трепаться у самого выхода. Еще не сбежали. Не говори, сука, «гоп», пока не перепрыгнешь.

— Умеешь ты испортить всю прелесть момента…

Три выстрела разорвали ночную тишину...Механик три раза дернулся, его ноги подломились. Но Странник не позволил упасть своему новообретенному другу, подхватил, вцепился в него, не отпускал, помочь ему сильно хотел, а помочь было нельзя. Ничем ты уже не поможешь.

— Убежать вздумали?! — своим высоким и красивым голосом пропела женщина, что стояла прямо за спинами Механика и Странника. — Нет! Вы, суки, серьезно, убегаете?! А я вас разве отпускала? Вас никто никуда не отпускал! А вы убегаете! Непорядок, суки!

— Оз…Озерный…Найди…Там наши…Их сюда приведи…Пока еще не поздно…Быстро надо…Там хорошее место…чтобы жить…приведи туда девчонок…обещай…обещай…мне… — и, собрав скудные остатки жизненных сил, оттолкнул Странника, спасая его от рокового выстрела.

Пашка, зацепившись за корягу, рухнул и покатился по наклонной с горки, взметая пыль. Пуля, предназначавшаяся Страннику, добила бедолагу Механика, разворотив ему сонную артерию.

Беглец вскочил и бросился вперед, совсем не разбирая дороги. Вслед мчащейся жертве летели автоматные очереди, кромсавшие листья, высекавшие кору и рыхлящие песок прямо у подошв.

— Твою мать!

Еще один спуск. Крутой, сука, спуск! Так, тут аккуратнее!

Толстой веткой прилетело в нос, и человек упал на спину.

— Не закричать…только не закричать…

—…на…дите…его!..

Скатившись, окончательно исцарапав кожу, Странник поднялся и продолжил бежать. Пот буквально заливал глаза, мешая отчетливо видеть, дыхание сбилось, закололо в боку. Сучья безжалостно хлестали по и без того иссеченному и кровоточащему лицу. Вновь напомнили о себе увечья с приветом от стражников, доселе забытые под выбросом адреналина. Бегущий мужчина зажмурился. Отражение лунного диска в спокойной водной глади едва не ослепило его.

А ещё подарило надежду!

Речка!

Он вырвался из пролеска и, не снимая одежду, на ходу нырнул в воду, даже не задумываясь о том, что делает.

И бешено загреб, несмотря на тяжесть вещей, что тянули на дно.

Так быстро, как никогда за все свои тридцать с лишним лет.

ГЛАВА 7: ИСКУПЛЕНИЕ

Яркий свет люминесцентных ламп выжигает глаза, спрятанные за окулярами маски костюма с замкнутой системой дыхания. Перед человеком в костюме, что держит в своей ладони, обтянутой резиновой перчаткой, скальпель — совсем еще юная девочка. Лет пятнадцать ей, не больше.

— Павел Александрович, она…как бы это помягче…не подходит для нашего эксперимента. Разрешите? — в операционную заглянул коллега ученого. — Понимаете, наше начальство довольно щепетильно в подобных вопросах…

— Знать бы еще, кто они вообще такие — начальники наши…

— Это неважно, — прогнусавил коллега. — Важно лишь то, что нам платят огромные деньги за исследование этих необычных людей. К сожалению, у этого образца нет никаких способностей, что проявляются у иммунных пациентов. Нам придётся отправить её… Вы понимаете, о чем я.

— Говорите уж прямо, на требуху. Совесть все равно сожрет.

— А там, Пал Саныч, где деньги, нет места для совести. Давайте следующую пациентку. За ней остальных. Коллега, вечно отсиживаться в сторонке нельзя. Двумя последними займетесь самостоятельно.

— Естественно.

— Такой ответ меня полностью устраивает. Они все равно никогда не смогут вернуться домой. Вы же понимаете это? А здесь — что им? Мясом для мутов стать? Или куклами для местных заправил? Они заражены. А наши эксперименты могут помочь другим избегать подобной участи. Представьте, если мы сможем синтезировать вакцину и подарить всем этим несчастным путь домой?

— Я понимаю. Поэтому и согласился.

— Отлично! Одну зовут Мария, а вторую Марта. Я скажу вам, когда нужно будет приступать к операции.

От вещей, что были развешаны у огня, исходил пар. Ветка, треснув, стрельнула угольком — и в ночной тишине этот треск походил на хлопок пистолета с навинченным на ствол глушителем, что заставило Странника вздрогнуть и дернуться, словно от пощечины. Сидел он у костерка на берегу спокойной речушки, тянущейся уже несколько десятков километров. От ровной, темной водной глади отражалось пламя. Рядом с местом стоянки покоилась старенькая весельная лодочка, которую Пашка притащил с противоположного берега.

Когда одежда просохла, Странник оделся и экипировался: «Марта» тихо и мирно дремала в кобуре, а нож, что Механик подарил, болтался в кожаных, ручной работы, ножнах. Он заказал их у одной рукодельницы в каком-то стабе несколько лет назад. Карлики ножны не оценили, даже не отобрали, когда клинок сперли.

— Чего это ты таким совестливым стал? — спросил Пашка у себя самого. — На кой тебе дохнуть? Беги! Латай это весельное корыто — и сваливай на все четыре стороны. Вперед и с песней! Они тебе никто!

«А Машка с Мартой были никем? Наверное, были, ты же так хорошо поиздевался над ними, препарируя тела бедных малолеток! — предательски зашептал внутренний голос. — Как она молила тебя, чтобы ты прекратил, а ты в ответ лишь улыбался, говоря ей, чтобы она ничего не боялась, что ее жертва — это вклад в будущее для всего человеческого вида. Каково это — убить двоих детей, а потом со спокойной душой завалиться спатушки? А Макс? Ты помнишь Макса? Помнишь того, кто спас тебя от рейдеров и мутантов? Помнишь, как он тебя на своем горбу до стаба пер? Но в благодарность ты оставил его умирать в пасти лотерейщика. Гнида ты, Пал Саныч, и мне тебя искренне жаль».

— Да заткнись ты! — схватил третье весло — их в лодке четыре было. — Заткнись! — и влепил им по ближайшему дереву.

Весло, хрустнув, разломалось на две половинки. И вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дровишек в пламени.

— Сука! Сука! Сука! — завопил Странник, избивая ногой ствол дуба, об который и разломал весло. — Сука! Что делать?! Что мне, сука, делать?!

Его крики привлекли медляков. На поляне ковыляли шестеро зараженных. Заурчав, они направились к Пашке, что застыл у костра с веслом в руках.

— А, знаешь, Улей, сэнк ю вэри матч! Именно это мне сейчас и нужно! Разрядка хорошая мне нужна! — плоскость весла соприкоснулась с черепом первой твари, свалив ее на траву. — Чего перся-то ко мне? — отступил на шаг. — Сигаретку хотел стрельнуть, приятель? — выдернул нож. — Так держи, парень! — и, быстро подскочив к пустышу, вонзил лезвие тому в череп — кровь, вперемешку с мозговой жидкостью, заструилась по лбу гаденыша. — В очередь, сукины дети, в очередь! — вновь удар веслом, сверху-вниз, по макушке. — Да ты самый настоящий урод! — толкнул третьего дохляка на четвертого — те попадали на спины. — С вами покончим потом! Тут еще один прыткий поклонник! — отбросив весло, подобрал с земли отломанную рукоятку. — Я не расписываюсь на фотокарточках, козел! — острым концом вбил рукоять медляку в подбородок — на лицо Пашки брызнула темная кровь. — Вы, двое, не соскучились?! — нож, что он метнул, вошел в грудь поднимающегося гада. — Промазал чутка! Ну, ничего, сейчас отыграемся! Ю вона плэй а гейм, бич?! — «Марта» легла в ладонь. — Давай, поиграем! Епикаей, мазафака! — два тихих хлопка пронеслись по лесной полянке.

***

Лодка, что казалась неимоверно маленькой деревянной точкой на бескрайнем просторе реки, шла очень медленно. Не моторка же. Хотя, оно и к лучшему: не привлекает так много внимания. Правда, если прямо сейчас Странника поджидает в засаде какой-нибудь снайпер Старшой, легче от того, что он умеет грести, не поднимая шума, не становится.

— Еще не передумал? — спросил сам себя. — Нет! — тут же ответил.

Снайпер.

Снайперская винтовка.

«Машка».

Еще одна причина, помимо девчонок, по которой он решил вернуться на хутор. Слишком дорога ему была эта винтовка. Или он только так себя убеждал? Чтобы самому себе не признаваться, что поставил на кон абсолютно все, рискнув ради совершенно незнакомых людей? Жизнь-то дороже стреляющей палки с оптическим прицелом. Пускай даже такой палки, которой хозяин придает сакральное значение.

— Ненавижу совесть. Хреновая эта штука, — Странник налег на весла.

Осточертело бегать. Осточертело, что ошибки прошлого разрывают на куски. Если есть шанс поступить правильно, то этот шанс надо хватать двумя руками. И пускай его ждет гибель, но зато он сам сделал этот выбор. Да, умирать не хочется. Умирать — это очень страшно, особенно когда ни во что не веруешь. Но лучше так, чем мучиться еще сильнее всю оставшуюся жизнь — долгую ли, короткую ли, — которая, как ни крути, а окончится в клыкастой пасти зараженного или на ржавом мачете рейдера.

Кто настоящая сука, так это Механик, что своим примером показал, каково это — не быть эгоистом. Рискнул он, ради него, ради Странника рискнул. Ради девочек этих пленных себя под пулю подставил. А мог бы принять правила игры, как Странник их уже готов принять был. Не стал бы тот карлик валить Механика, припугнул бы только, да и все. А беглец выбрал смерть на свободе, а не жизнь в неволе. Как человек он умер, как настоящий человек, пока Странник собирался на дно идти, как та лягушка из притчи, пока соглашался жить дальше, словно скотина, батрача на этих уродцев.

— Да пошло оно! — хлебнул живчика. — И ты, Механик, на хрен иди. Козлина ты.

***

Таня с досадой смотрела на ботинок, валяющийся в метре от неё.

Памятник глупости. Свидетельство промаха.

Вернее, слишком меткого попадания.

— Так больно?

Танька зашипела.

— Как так? — погрустнела Юлька, прекращая ощупывать лодыжку сестры. — Встать можешь?

Попробовали подняться. Наступать на ногу было практически невозможно, и Танька, сцепив зубы от боли и обиды, расстроенно сползла обратно.

— И живчик весь отдали сокамерникам, — сокрушалась она, пытаясь отрешиться от острой боли. — Ай, ладно. До завтра перетерплю, а там и проверим, действительно ли он настолько чудодейственный.

— Что мы будем делать? — опустилась рядом сестренка.

Ухватилась рукой за ледяной, толщиной с палец, прут клетки, в которой из заперли. Покачала головой. Да, пытаться его выбить было явно не лучшей затеей, но не попробовать было нельзя.

— Сами — нет.

— Ты им веришь? Что они и правда вернутся? И что вообще смогут сбежать? — устало запрокинула голову и закрыла глаза.

— А что ещё остаётся, мелкая? Что нам ещё остаётся?

Помолчала, задумавшись.

— Механик — хороший парень. Нам против такой охраны, — ткнула пальцем в потолок, — нож не помог бы. Да ты и сама видела, у них смены по четыре человека с автоматами. Хоть над душой теперь не стоят и в стенку не стучатся, и на том спасибо.

— Мы что, ничего не сможем сделать?

— Пока — ничего. От нас сейчас ничего не зависит. Осталось только с ума не сходить и не замерзнуть в этом холодильнике. И не сдаваться.

Девчонки взялись за руки.

Таня сжала кисть сестры – трижды.

«Всё».

«Будет».

«Хорошо».

— Обещаешь?

— Да.

— Но как ты можешь утверждать то, что от тебя не зависит? — Юлька отвернулась к стенке.

***

Кроме задушевных разговоров заниматься на голом бетонном пятачке, разделенном на клетушки вдоль стен, с одиноко стоящей в углу клетки пластиковой уткой, было нечем.

Девчонки убивали время за партией игры в города, когда на лестнице послышались шаги,

Танька нахмурилась. Обед они застали ещё в сарае, ужин им провели досрочно из-за ее ложного "упадка сил", а больше к ним в подвал добротного домика, почти особняка по сравнению с другими местными постройками, никто не спускался. И кого еще принесло? Ночь же на дворе.

Тусклый свет пары лишенных плафонов ламп выхватил из тени лица посетителей. Знакомый ментат с липкой улыбочкой и его напарник.

Ну да, ночь... Самое время для всяких озабоченных.

Девчонки вжались в стену.

— Подойдите сюда, кисоньки. Руки протяните.

— А больше тебе ничего не сделать? — прошипела Танька, даже не пошевелившись.

Мужчина оценивающе окинул её взглядом с головы до ног.

Затем — младшую.

— Может, и сделаешь. Или обе, по очереди. Смотря как ваш разговор со Старшой закончится. Да-да, — оскалился он, — она уже по вам соскучилась. Встать!

После командного окрика нехотя поднялись. Таня скрестила руки на груди.

— Подойди, киса, не заставляй меня быть жестким. Я всегда добиваюсь своего. Ты разве ещё не поняла, куда попала? Здесь паразит в наших бошках ставит на ноги даже полных рухлядей. Не заставляй превращать твою юную сестренку в одну из них. Руку вытянуть через прутья, ну!

Второй солдат вскинул автомат. Иностранный какой-то, незнакомый, машинально отметила девушка, морщась, но хромая ко входу в клетку. Так и шла — наполовину босиком. Сжала кулаки, затем пересилила себя и протянула руку вперед.

Словно статическим электричеством в палец ударило. Отдернула руку, с подозрением уставилась на ментата.

— Кажется, между нами искра проскочила, — заржал он и повторил ту же процедуру с Юлькой.

Та, наоборот, попыталась кулаком ему в лицо заехать. Промахнулась, но заставила вояку восхититься:

— О-о-о, дерзкая малышка. Люблю таких. Очень… люблю. Особенно когда они начинают просить о пощаде, осознав, что других выходов не осталось.

И облизнулся.

Танька содрогнулась и от бессилия закусила губу, чем заставила уже обоих с незамысловатым интересом засмотреться на неё. Животные. Ведомые инстинктами, но вооруженные животные.

— Сначала младшая. На выход! — посыпались команды, когда с двери клетки сняли внушительного вида амбарный замок. — И без шуток, вы же помните, кисы?

Вновь пластиковые наручники надели.

Лишь когда напарник ментата схватил Юльку за плечо и сменил автомат на пистолет, который тут же оказался направлен маленькой пленнице в голову, Татьяне разрешили выйти.

Вскоре девушке пришлось остановиться и схватиться за прутья второго ряда клеток, чтобы разгрузить больную ногу. За собственным тяжелым дыханием не сразу расслышала злой вопрос солдата, а потому неожиданно прилетевшая оплеуха заставила её упасть на твердый бетон. Кто-то сильно сжал босую ступню, вынудив вскрикнуть, а затем мешком взвалил Таньку на плечи.

— Дернешься — и в твоей сестре появится пара лишних дырок, — предупредил ментат.

Не дергалась. Всё то время, пока её тащили на верхний этаж хуторского особняка, снова жалела, что оказалась здесь с сестрой. Вот и сбываются ее худшие прогнозы. Когда одиночка — тебя нечем шантажировать. А они же — как два конца палки. Неделимы. Неразлучны теперь.

Пришлось терпеть по-хозяйски поглаживающую по бедрам руку солдата. И стискивать зубы, когда пальцы сдавили голень и медленно, смакуя каждое движение, поползли вверх. Мерзко было, даже плотная ткань брюк не спасала. Хотелось стряхнуть руку, а может, даже сломать, да только не в той ситуации она оказалась.

— Досмотр провожу, — осклабился он довольно в ответ на не озвученный гневный Танькин вопрос.

Порадовалась, что продолжалось это недолго — на третьем этаже её бесцеремонно сгрузили на диван, открывая вид на заставленную медицинским добром комнату с крошечными окнами. Весь подобравший их отряд был здесь — а может, и другие, только с экипировкой один в один. Старшая сидела на одном из столов, и, едва Юля разместилась рядом с сестрой, солдаты подкатили его к дивану.

Таня собрала остатки гордости и зло взглянула на своего конвоира, что с довольным видом занял место сбоку от девочек. Кажется, ситуация его раззадорила.

Впрочем, чего еще от него ждать?

***

Странник, кряхтя, вытянул лодку на берег. И присел рядом с ней же. Дышалось сейчас легче. Как никогда до этого дышалось. Жить хотелось, несмотря на то, что он шел на поистине самоубийственную миссию. Но зато теперь, в отличие от пяти лет серого и бессмысленного существования, Пашка твердо понимал, что нужно делать. И он был твердо уверен в том, что поступает правильно. А уверенность — это уже немало.

Кинул прощальный взгляд на лодку, все же надеясь вернуться.

«Марта» ждала своего звездного часа во внутреннем кармане кожанки.

Отсюда и до хутора, насколько он мог запомнить во время своего побега, оставалось идти около километра.

Но до конца было еще слишком далеко.

***

— Ну, радость моя, привет. Я соскучилась…

Старшая вновь изобразила ту свою настораживающую, милую и хищную одновременно, улыбку.

— Помните тех парней, с которыми мы вас расселили?

Юлька бросила на сестру быстрый взгляд.

Татьяна медленно выдохнула, успокаивая зашедшееся в галопе сердце. Отчасти от направленных в их сторону пушек, отчасти — от робкого предвкушения. Не испорть всё своим удивлением, малышка.

— Это были незабываемые сорок восемь часов вони и грязи.

— Скажи, мы ведь хорошо с вами обращаемся? Не морим голодом. Не... пытаем?

Девушка согласно кивнула. Да, могло быть хуже. Как с тем мужчиной, например... бедный...

— Вы — довольно ценное пополнение в нашу общину, девочки, — Старшая уселась на так услужливо подставленный ей доктором стул. — Поэтому я не хочу прибегать к крайним мерам. Все, что я хочу знать — это откуда у нашего с вами друга Механика появился нож? Мои люди хорошо досмотрели его. Досмотрели его и Странника. И, так получилось, что так основательно не шмонали только вас. По разным причинам. Допрешь, по каким, дорогуша? Я вам не враг. Я на вашей стороне. Я женщина, в конце-то концов. Кто, если не я, позаботится о вас?

Таня прищурилась.

«Верно говоришь, подруга. Больше-то ножу и правда взяться было неоткуда. А еще, блин, ты действительно права — одна только ты и сдерживаешь этих дикарей, стоишь между беспределом с их стороны и нами. Намек — прозрачнее некуда. Но как выкрутиться? Нужно ли мне изображать лояльность?».

— Еще раз! Откуда нож? И куда он собирался бежать, когда выкарабкается из клетки?

— Один из них сказал что-то о каком-то месте... Стаб, чем бы это ни было. «Озерный». Он сказал, что вернется...и поставит всех своих на уши. А они уже сотрут вас в порошок.

Старшая довольно кивнула, спрыгнула с койки и принялась описывать круг почёта вокруг сидящих девчонок. Значит, всё же проверка. Таня мысленно похвалила себя. Когда вокруг враги — из собеседников на твоей стороне остаётся лишь внутренний голос.

А затем её сердце ухнуло в пятки.

— Куда именно мог сейчас пойти Странник? — Старшая направилась к Юльке.

— Я не знаю. Я даже не знаю, кто из них кто!

— Конечно, ты не знаешь. Вы же даже не знакомились. Представь, дорогуша, мне плевать, если уж так. Далеко он не уйдет. Без оружия и снаряжения. Посылать за ним погоню — такое себе удовольствие. У меня недостаточно ресурсов. Но мысль, что этот говноед сдохнет, меня немного согревает. Однако, родная, их побег доставил мне много хлопот. Некоторые из моих верных слуг убиты. Я готова простить всё, но только не смерть своих подчинённых. Танюш…знаешь, солнце, у каждого из нас есть слабые места. Тебя пытать нет смысла. Но я хочу показать тебе одну занимательную сценку. Чтобы впредь ты не помогала всяким мудакам сбегать, — Старшая схватила Юльку за длинные волосы, дёрнула назад, открывая шею. — Всё имеет свою цену, — и поднесла тесак к яремной вене.

***

Пашка взирал на хутор с холма.

В ночи было невозможно что-то досконально рассмотреть, но ему это было без надобности. Допив остатки живчика и ощутив приятное тепло, что разлилось по телу, он попытался сконцентрироваться на том, чтобы обрушить на поселение огненный гнев.

Хорошее он выбрал время.

Скоро рассвет.

***

Юля валялась на полу, словно мешок с мусором. Из её разбитого носа струилась кровь, кровь струилась и из рассеченной руки. Тесак Старшой — лежал рядом с девочкой.

Младшая сестра всхлипывала, но сдерживалась, чтобы не зареветь прямо перед лицом врага. В стойкости этот ребенок мог посоревноваться даже с матерыми солдатами самой Старшой.

В комнату ввезли кушетку, накрытую белой тканью.

— А это — вишенка на торте! — объявила Старшая, потянув простыню за угол.

— Это…это…Глеб?..

— Глеб? Кто-то из старичков-иммунных еще представляется своим настоящим именем? Все ясно. Он нарушил суеверие, а Улей его и покарал. Моими руками. Я же верю в то, что он — это нечто большее, что Улей — это наше божество. Ладно, продолжим. И это так ты не знала, кто из них кто? Эх, Танюш, никто не должен лгать. Если бы твоя сестричка не была таким ценным товаром, то я прямо сейчас вскрыла бы ей глотку, чтобы ты, тупорылая идиотка, наконец-то поняла, что все в этом мире имеет свою цену. А ложь — уж тем более.

Таня присмотрелась сквозь слезы: вдоль грудной клетки и до паха Механика шел грубый разрез, грубо схваченный нитками, сквозь края разреза проглядывали зияющие пустоты. Было и еще несколько свежих обескровленных ран — пулевых отверстий.

— Благодарю вас, Антон Саныч, ваша помощь мне больше не нужна. Пока не нужна, — глава поселения обратилась к седовласому мужчине в халате, который и вкатил кушетку в комнату. — Танюш, а с чего такая реакция? Неужели, за то время, что вы провели в сарае, вы сумели сблизиться? И это в Улье. Как трогательно, — пробормотала Старшая. — Но мой тебе совет, дорогуша, с мужиками тут надо поосторожнее. Пока я не создала это место, буквально каждый третий мечтал мне присунуть. И присунуть в очень грубой форме.

Девочки безмолвствовали, глядя на свою последнюю надежду выбраться из этого капкана. Таня вспомнила Странника. Безвольного, измотанного и сломленного. Кто поможет им спастись — он? Смешно. Нет. Механик был единственным, кто позаботился о них, кто заступился. Да и не собирается Странник их спасать. Не вернется он. Не был он похож на того, кому можно было доверять.

Только Таня у сестры осталась.

И она ничего, абсолютно ничего не может сделать.

— Он был слабым, а слабые люди умирают, — Старшая картинно вздохнула. — Я хочу преподать тебе урок, Танюш. Если сценки с Юлей тебе было недостаточно, — она тряхнула головой и кивнула тому, кто и отконвоировал сюда девчонок.

Солдат схватил Таню сзади за ворот куртки, поднял и швырнул на кушетку. Прямиком на тело Механика. Затем поднял и оттащил в сторону. Удар об стену выбил из легких весь воздух, а сомкнувшиеся на горле пальцы не позволили сделать вдох. Ноги повисли в воздухе. Таня попыталась оттолкнуть здоровенного вояку, но забыла о больной лодыжке. На глаза навернулись слезы, а потом перед ними замелькали темные точки.

— Довольно!

— Так точно! — солдат нехотя убрал руку, и Таня рухнула на дощатый пол, жадно хватая ртом воздух. — Мы обыскали всех и каждого, — процедил он. — У пленных не было никакого оружия, — если бы злостью в голосе можно было сжигать, то от Таньки уже осталась бы кучка пепла. — А вот вас практически не трогали. И ты все еще делаешь кругленькие глазки на вопрос о том, откуда у пленных нож? Если бы не мое уважение к нашему лидеру, тебя бы с сестрой уже до смерти бы отымел целый взвод моих ребят, сучка!

— Я сказала, довольно! — вклинилась Старшая. — Она уяснила!

— Не…не знаю…откуда нож…клянусь… — прохрипела Татьяна, понимая, что их с сестрой жизненные истории могут оборваться прямо здесь и сейчас.

— Неправильный ответ! — кулак солдата врезался в стену, заставляя Таню вжать голову в плечи и осыпая ее мелким известковым крошевом. — Признай, сука! Признай, что из-за тебя были убиты мои…

— Я же сказала! — дуло пистолета, что был зажат в руке Старшой, соприкоснулось с затылком солдата. — Вышел вон!

Тот, сначала неуверенно отступив от девушки, вдруг быстро ретировался.

Взгляды всех людей в комнате свелись к изящной фигуре в камуфляже. Та склонила голову набок, оценивающе разглядывая сначала одну сестру, а потом другую. И, зачехлив пистолет, она вновь вернулась к Таньке.

— Ты слабая. Ты поручила убить другому, потому что не смогла сама. Потому что побоялась. А этот вот…Глебушка…из-за недотраха и решил поиграться в рыцаря без страха и упрека. Это ты виновата в его смерти. Ты. Как и виновата в том, что случилось с Юлей. У Волка погибли бойцы из-за сбежавших пленников…из-за тебя. Ему нужно было чем-то отплатить за потерю. И я пообещала, что одна из вас пострадает. Но все равно не позволила ему забрать вас на растерзание. Ты еще поблагодаришь меня за этот жизненный урок…

— Старшая… — в дверном проеме вновь возник тот солдатик.

— Я же сказала убираться!

— Но я с вестями! Арсенал горит!

***

Странник спрятался под навесом автомастерской. Он следил за бойцом, который, скучая, патрулировал эту часть территории. Пашка едва-едва подавлял желание выстрелить ему в голову. Прямо здесь и сейчас. А все из-за того, что он смог прочитать, воспользовавшись своим даром, когда незаметно стащил со стола портсигар этого мужика по прозвищу «Жнец». И Странник увидел, как отряд говнюков во главе с этим самым Жнецом пересекся с обычной такой семейкой. Нерусской, разве что. Американцы, если по акцентам судить. Разобрав разговоры, Пашка понял, что эти люди — родители десятилетнего мальчугана. Они вместе с сыном собрались в поход в горы. Кажется, в Колорадо. Вот и сходили. Кисляк сбил их планы. Они даже не подозревали, куда попали. Судя по всему, в Улье они оказались не более получаса назад. У взрослых были при себе большие походные рюкзаки, набитые едой. Лакомый кусочек.

Жнец не стал кочевряжиться. Пашка неплохо знал таких людей. Таким, как он, только дай повод проявить свои садистские наклонности. И он уладил проблему с семейством привычными для себя методами: женщину изнасиловал, в процессе содрав скальп, а, закончив, разнес ей колени из дробовика. Она кричала, звала на помощь, но подельник Жнеца крепко держал ее мужа, заставляя того смотреть на все издевательства. Рассмеявшись, Жнец перерезал ей сонную артерию. Кровь лилась на асфальт, а он сказал, что дает Улью напиться. Дальше — очередь отца. Жалко он умирал. Постыдно. Плакал, а потом и обмочился. Пытался воззвать к милосердию, пытался вымолить пощады хотя бы для десятилетнего сына, но в ответ получил заряд дроби в лицо. Расправившись с мужиком, Жнец забрал у того из кармана портсигар и, довольно заулыбавшись, закурил.

Нет ничего сверхстрашного в ограблении. Улей так устроен, что здесь выживает сильнейший. Даже не так. Не сильнейший. Здесь последняя мразь выживает, уж Пашка-то не понаслышке знает. В убийстве в этом мире — тоже нет ничего сверхстрашного. Но пули бы хватило. По пуле на каждого.

А не так.

Как сынишке.

Ему не повезло больше всех.

Бедный ребенок.

Пашка не смог досмотреть воспоминание дальше.

Просто не смог.

«— Павел Александрович, она…Как бы это так помягче выразиться…Не подходит для нашего эксперимента. Разрешите? — снова старческий и усталый голос ученого.

— И что мы будем с ней делать?

— На требуху. Что еще?

— Снова?

— Увы и ах».

Больше всего на свете Странник ненавидел те мгновения, когда воспоминания о прошлом возвращались. А сейчас они вернулись. Вернулись, стоило лишь узнать историю, что скрывал этот блестящий портсигар. И Пашка теперь просто кипел от злости.

.

«Палата.

Хирургические инструменты.

Марта и Машка».

— Ю а факд, — выругался он, сверля Жнеца взглядом. — Спасибо тебе, Господи, если ты существуешь, — прошептал Пашка, уставившись в небеса. — Спасибо за то, что оставил в одиночестве конкретно этого упыря. Я всегда верил, что каждому воздастся по делам его. Отрадно, что я стану орудием возмездия.

Жнец направился к мастерской. Пока он шел, Пашка успел вернуть портсигар и ускользнуть. Враг сбросил свой увесистый рюкзак у стола, потянулся к сигаретам, сгреб их.

Засмолил раковой палочкой.

И в момент сладкой затяжки в затылок Жнеца прилетел камешек.

— Какого..?! — Жнец отшатнулся и машинально схватился за ушиб, выронив портсигар. Сигареты покатились по земле. — Эй! Кто ты? Выходи! — Жнец взялся за нож и поперся туда, откуда, по его прикидкам, и был брошен камень. — Скажи, ты сам выйдешь, приколист?! Или мне тебе, сука, помочь? В таком случае будет больнее…

Он повернул за угол…

…и не успел опомниться, как приклад пистолета огрел его по носу…

Пашка ударил еще разок, сориентировавшись и вмазав по макушке. Следующий удар, с размаха, в нос. Сорвав с противника капюшон, чтобы ткань не пропиталась кровью, ударил в третий, уже никуда особо не целясь.

— Хэллоу! — схватил Жнеца за русые волосы. — Не учили быть осмотрительным в дозоре?! — и потащил его до внедорожника. — В Улье всегда надо быть осмотрительным! Так что то, что сейчас произойдет — это естественный отбор, ублюдок! — и впечатал харю бойца в крышку багажника. — Умри! — еще глухой шлепок. — На хрен! — и еще. — Сука! — сбил Жнеца с ног и заехал ему подошвой в кадык. — Погоди, тебе недолго осталось! Вы уничтожали все, что было дорого для других людей! За это я вас всех, уроды, изведу! — череп противника промялся под тяжелой подошвой.

Счистив ошметки плоти и кровь с подошвы от песок, Странник перетащил мертвеца в сарай, чтобы никто из местных жителей ничего не увидел. Там же он стянул со Жнеца форму. Осталось лишь дождаться нужного момента.

— Старшая! Тупая ты сука! Примирись со своими грехами, гребанная шлюха, — Странник подобрал недокуренную Жнецом сигарету, подкурил ее с помощью своего огненного дара. — Я вас всех закопаю.

А еще через минуту арсенал на хуторе расцвел яркой вспышкой.

***

Путь обратно в клетку отложился в памяти набором смазанных картинок. Теперь безвольной тряпкой через плечо закинули обессиленную Юльку, Таня шла сама. Хотела выглядеть гордо, а выходило — жалко. Ссутулилась, прихрамывала, хоть боль в ноге и отошла на очень далекий план. Настолько безостановочно и отрешенно вглядывалась в лицо сестры, не отвлекаясь на декорации, что путь со второго этажа пролетел мгновенно, проигнорированный вымотанной психикой.

Младшую с какой-то осторожностью, показавшейся насмешкой после произошедшего в кабинете медика, сгрузили у стенки, Таньку же грубо втолкнули, сразу же закрывая решетчатую дверь — аккурат задев больную лодыжку.

Отдышаться и разогнуться удалось лишь спустя несколько минут. Встать теперь не удавалось вовсе.

Опухающая и наливающаяся прямо на глазах синевой стопа намекала, что если там ранее и была лишь трещина, то теперь - гарантированный перелом.

Пережидая приступ боли, девушка отстраненно вспоминала, сколько раз за сегодня оказывалась на полу. Бесконечный, сумасшедший день.

Юля с тихим вздохом перевернулась на спину, слабо коснулась шеи, схватившейся уже багрово-грязной коркой, опустила руку обратно на жесткий бетон. Таня встала на колени, подползла к сестре. Коснулась пальцами бессильно лежащей на полу ладони сестренки. Бережно сжала, стараясь не дотрагиваться до сломанных пальцев.

Раз.

«Всё».

Два.

«Будет».

Младшая вздрогнула, подтянула руку к себе, положила на живот.

Ничего не произнесла.

ГЛАВА 8: A ROAD FULL OF BLOOD

Переодевшись в форму Жнеца, Странник, не таясь, вышел из автомастерской. На плече у него болтался укороченный «калаш» со складным прикладом, подобранный с тела мертвеца — оружие, популярное у ментов из его, Странника, мира. На теле — разгрузка, забитая магазинами. На поясе — ножны. И еще гранаты оттягивали карманы.Как Рэмбо какой-нибудь себя чувствовал — за тем исключением, что второго дубля на съемочной площадке у него не будет. Одна она, попытка. И жизнь у него одна. Лишь девчонок, что его, Странника ждут — двое. И у каждой тоже по одной жизни — безнадежной и безрадостной. Нет у них другой надежды, даже Механика нет. Сволочного Механика, что перед девчонками хвост распушил, что позволил им поверить в себя, и что навлек на себя кару Улья, не желая отречься от былого и назвавшись именем из прежней жизни.

И теперь он, Пашка — это все, что у них осталось.

— В арсенал! Тушите! Все! — мимо пронесся карлик, крича во все горло.

Ножками короткими так смешно перебирал, что Странник едва не заржал в голос.

— Быстрее!

По всему двору суетились люди, текли куда-то вялыми живыми ручейками. Сталкивались, тянулись дальше. Завораживает… почти так же, как отблески горящего арсенала.

— Какого хера?! Что тут стряслось?! Как он мог загореться?!

— Я тебе что — Шерлок Холмс?! Откуда знаю?! Туши! Или Старшая засунет тебе в жопу здоровенный дрын!

Злость накатывала волнами, с головой накрывала. Странник пока сдерживался, не позволял себе потерять контроль. Да, мог поддаться порыву, спалить весь хутор, отомстить. За себя. За девчонок. За Глеба. И рухнул бы, обессиленно свалился, а то и вовсе — замертво. Однако не мог так. Сначала стоило разузнать, где девчонок держат, чтобы не зацепить их ненароком.

Выполнить обещание. В конце-концов, кто такой Пашка, чтобы перечить воле погибшего?

— Всех поднимай!

— Твою мать!

— Шустрее-шустрее, сука!

Пашка больше не слушал — направился к сарайчику, где их держали.

Надо же с чего-то начать поиски.

— Нам кабздец! Волк Старшой уже доложил!

— Сука!

— А хрен ли ему делать было?!

— Рот завали, чепушила! Туши!

Их Странник не боялся. Такие, как Старшая, не плодят конкурентов в борьбе за власть. У кого дар посерьезнее — тех она держит поближе, на коротком поводке, как ментата смазливого, что около девчонок оттирался. Небось где-то и ксеры есть — такая община вполне может себе их позволить. А вот остальным, мясу пушечному, незачем позволять развивать дары. Не дура же она, в конце-концов.

Сначала неторопливо шел, решив почему-то, что так меньше внимания привлечет. Потом допер — все бегают, носятся, а он идет спокойно, как на променаде. Ускорил шаг, добрался до сарайчика — теперь уже другим взглядом оценил свое бывшее пристанище. Старый он, хлипкий, при желании они с Глебом и стену могли бы без особого труда вынести. Если б не было за ней охраны, готовой встретить мужчин свинцовым дождем. И не было б той дряни в крови, что превратила его в животное еще сильнее, чем пять лет скитаний и одиночества.

Никакого замка. Стало быть, и пленников внутри других нет?

Огляделся. Никто им не заинтересовался, все заняты. Нет никому дела до идиота, который зачем-то решил проветриться у сарая.

Схватил какое-то бесхозное поленце, потянул дверцу, торопливо вошел и прикрыл за собой, чтобы глаза местным воякам не мозолить — морда-то у него запоминающаяся, бородатая, разве что вымытая теперь — воспользовался преимуществами сплава по реке.

Сосредоточился.

Поленце, сжатое в руке, пошло яркими всполохами, затрещало, поедаемое пламенем.

А затем импровизированный факел упал на замызганный дощатый пол, заставляя тени устремиться вверх. Тени Странника — и тел, что были штабелями уложены вдоль стен. Почти все нагие, а поверх них небрежной кучей свалена гражданская одежда — костюмы какие-то, куртки, футболки, джинсы. Яркие, сочные пятна посреди грязного ветхого сарая. Глаз зацепился за что-то, заставил подобрать факел и подойти поближе.

Вдруг стало душно, к горлу подкатил комок. Странник бы расплакался, если бы в нем остались еще эти слезы.

Тело Механика, изрезанное вдоль и поперек, лежало в этой же куче.

— Вот он, наш финал, корешок, — прошептал Странник.

Постоял молча, потом забормотал что-то невразумительное.

«Такой вот у нас у всех финал. Как скотину их всех. Всех нас. Борись, сука, цепляйся за соломинку. А итог? Итог — каков? Всегда так. Ты стремишься к чему-то, идешь долго-долго, а потом бац — и конец. И вот ты, на требуху разобранный, да по контейнерам раскиданный. И сдан, как материал, этим Внешникам, этим ублюдкам бесчеловечным, что за хрен пойми, что воюют, что за хрен пойми что нас тут гасят. Я сам таким был. Но у меня хватило силы воли не запятнаться до конца».

Отшатнулся, попытался лицо спрятать в ладонях, обжегся о забытый в приступе болезненных воспоминаний факел. Полено вновь полетело на землю, весело стукнулось и затрещало, просушивая влажные подгнившие доски.

— Что тут происходит? — позади скрипнула никогда не смазываемыми петлями дверь. — Ты что тут забыл? Все бойцы, что не в карауле, сейчас тушат пожар и ищут виновных.

— Тебя-то, сволочь, я и ждал, — откликнулся Странник, повернувшись на звук. — Антон Саныч. Знаешь, забавно, я же тоже Саныч. И тоже людей на органы разбирал, как и ты, выродок, — он приблизился к растерявшемся врачу. — Слышал цитатку? Из игры какой-то, кажется. Тот, кто помогает другому обрести власть — сам приближает час своей гибели, — и нож Странника вошел в подбородок врача.

Антон Саныч обмяк. Странник, выдернув оружие, взглянул в последний раз на гаснущие глаза врача и, сплюнув, носком ботинка отправил его тело к горе мертвецов. Хотел уж было покинуть сарай, так ничего и не обнаружив, но замешкался, осененный внезапной догадкой. Присел рядом с медиком, сжал в кулаке полу несвежего халата. Веки прикрыл, словно решил подремать.

Закрывающаяся дверь багажного отделения скрывает за собой штабеля одинаковых медицинских контейнеров. Пересаживать их содержимое уже не потребуется, лишь довезти в целости, нетронутое разложением, до оговоренной точки. Низкосортный товар — расфасованный. Того, что покрепче — повезут живьем, под его уникальными препаратами.

Буханка неспешно выезжает из хутора, за ней следует вторая — с крепко связанным и спящим наркотическим сном вповалку товаром, колонну замыкает пятерка внедорожников.

Странник нетерпеливо мотнул головой, не открывая глаз.

Не то.

Антон Саныч косился то на машину Волка, то на знахаря, то на валяющегося у машины мужчину.

— Этот мне подойдет.

— А сейчас он не опасен?

— В столь истощенном состоянии — нет. А дальше… уже и не сможет. Не до этого ему будет. Я прослежу.

Нет, не то, дальше, еще дальше. Никогда не получалось управлять, вещицы обычно сами показывают то, что хотят. Но сейчас — через «не могу» нужно прорваться, иначе толку-то от этого дара? Толку от того, что так парился с прокачкой!

Размеренная поступь по холодной, надраенной до блеска плитке. Фетиш у него такой был, видимо — кушетки грязные, и плевать на них, а вот пол должен сверкать. Медик толкает перед собой одну из кушеток, пока та не занимает место аккурат перед диваном со зрителями.

Старшая стягивает простыню на пол.

— Это…это…Глеб?..

Медик смакует крики девчонок. Любуется выражением их лиц — людей, лишившихся самой последней надежды, потерявших все, изрезанных осколками всех возможных иллюзий. Увлекается так сильно, что обращает внимание на слова Старшой лишь когда она обращается к нему лично.

— Благодарю вас, Антон Саныч, ваша помощь мне больше не нужна. Пока не нужна.

Некоторое время Странник не мог прийти в себя. Трясло его, словно в лихорадке. Вспомнил то ощущение, когда по вене ему пускали ту дрянь, что на несколько дней лишила его остатков человечности. Вспомнил, как Танька с ним возилась, и как он ее толкнул, спутав с теми, чьи имена носит его оружие. Вспомнил, как ему было начхать, лишь бы еще раз погрузиться в то спасительное «ничто», чтобы кинули косточку, как собаке, позволив получить еще один заветный укол.

Что ж.

Это место было ему слишком хорошо знакомо.

***

Раскаленные потоки свинца, под аккомпанемент грохотов и ярких дульных вспышек, выкашивали врагов, кладя одну группку за другой. Мало кто даже успевал понять, что умер. Что вообще произошло. Вон, идет, глядите, Жнец, чье лицо, пускай и скрыто капюшоном, но чью экипировку с чужой не спутать — уважаемый в общине человек, а вон он вскидывает автомат — и вспарывает вчерашних друзей пулями. Кровь лилась рекой, ошметки костей и плоти летели во все стороны.

Странник, картинно перезарядив автомат — отбросив магазин далеко вправо — вновь упер приклад в плечо и до побелевшего пальца выжал спусковой крючок.

Пожар, перебросившийся с арсенала, уже вовсю бушевал на территории хутора, уничтожая не только постройки, но и технику. И людей. Те, крича во все горло, сгорали заживо.

Кто-то опомнился — и начал стрелять в ответ. Но Странник, юркнув за кузов малолитражки, припал к переднему правому крылу и попытался сконцентрироваться. Сил уже почти не оставалось. Пашка понимал, что этот раз станет для него одним из последних. По крайней мере, пока он не отдохнет, не поест и не хлебнет живчика.

— Выходи! Выходи, сука! — враг выжал спуск. — Падла, завалю нах!

Кузов слишком хлипкий, долго бы Странник тут не просидел. Но лишь одна короткая очередь прочертила багажник. Остальное ушло в ночное небо. А противник рассыпался горсточкой пепла.

Истеричная птица, что кружила над головой, драла глотку.

— Мишин экамплишд, — заключил Странник, поднявшись во весь рост.

Сам хутор был уже слишком близко.

Скоро все кончится.

***

Странник выбил дверь и шагнул в коридор, одновременно вскидывая ствол «Марты».

— Ах ты гнида! — крикнул кто-то.

Но три тихих хлопка поумерили пыл свиты Старшой…

…трое солдат повалились на пол…

— И тебе достанется! — уже кричал Странник, стреляя в четвертого.

В живых Пашка оставил лишь Волка.

— Да ты не сдох…Я же тебя…

— Ты себе-то не лги, что умереть хочешь, — вернул Странник Волку ту самую фразу. — Почему вы все такие боевые, когда надо просто заткнуться?!

Волк, что покорно охранял свою хозяйку, кинулся наперерез врагу, на ходу дергая оружейный ремень, но не успел и расцвел оранжевым цветом. Заорал. Странник не был садистом, а потому прервал страдания Волка метким выстрелом ему в лоб.

Голова охранника откинулась назад, кровавый фонтанчик оросил стены, а Пашка просто пошел дальше, перешагнув через чадящее тело противника.

***

В беспокойном сне Тане чудился запах гари. Словно сгорало все, что было дорого. Сгорала вся ее прошлая жизнь. Куда-то туда, в облако иссиня-черного дыма, неспешным шагом направлялась хрупкая фигурка сестры. С пальцев девочки на пружинящую почву капали, тотчас впитываясь, крошечные алые капли.

А Таня приросла к месту. Окаменела, как статуя. Хотела потянуться рукой — но не смогла пошевелить и пальцем. Хотела крикнуть, попросить ее вернуться — но из горла вырвался лишь кашель...

... который ее и разбудил.

Тонкая струйка дыма, спускаясь по лестнице, медленно, но верно заволакивала подвал. Принесла с собой запах горящей древесины и шашлыка. И плавящегося пластика.

Танька вновь согнулась в приступе кашля, отлипая от ледяной стены. Так и уснула, полусидя, потом на бок завалилась, продолжая вымораживать позвоночник ледяным бетоном. Горло саднило, она уже успела надышаться едкой взвесью.

Сестра еще спала, свернувшись в клубочек прямо на полу, беспокойно вздрагивая и постанывая, прижимая искалеченные руки к груди. К горлу подкатил комок — то ли от дыма, то ли от ощущения собственной беспомощности.

Перебарывая головокружение, тяжело встала и подошла к решетке. Морщилась, наваливаясь на сломанную стопу, но терпела. Вцепилась в прутья бледными пальцами.

— Эй, вы там! — крикнула хрипло, но ее тут же снова скрючило приступом.

Отдышавшись, попробовала еще раз:

— Ау! Слышите! Вы же, твари, обещали! Вы же сделали все, что хотели! Так зачем?!

Плевать там на них было. Словно пыток оказалось мало, мало было последнюю надежду отнять, и теперь их решили окончательно извести. Интересно, про дым — это задумка Старшой или того кабана в униформе? Мучительно, медленно. В их стиле. Выбить бы дверь плечом. Ломом каким-нибудь петли поддеть. Вгрызться бы зубами в прутья, как дикому зверю, что попал в капкан, огрызнуться напоследок, оскал показать. Лишиться лапы, зажатой стальными тисками, и вырваться на волю. Да только тем и отличался человек, что мог шансы свои оценить — и бесполезность попыток. Им отсюда не выбраться.

Варианты закончились. Перебирать больше нечего.

Что-то закапало на пол. Танька опустила глаза, ожидая увидеть внизу кровавые кляксы.

Капли были прозрачными.

Оплакивала и себя — и сестру. А может, просто дымом глаза выедало

Девушка обернулась — малышка уже лежала тихо. Дышит ли вообще еще?

— Спи, милая, — прошептала Танька. — Спи, так хоть не страшно будет.

Даже не проверила пульс. Одно из двух — либо мучители этажом выше передумают и вытащат их, либо нет.

Так безразлично стало, но и легко тоже — закончилось все, ничего от нее больше не зависит. Проковыляла обратно, тяжело привалилась к стене, глаза закрыла.

Стала ждать, изредка заходясь новыми приступами кашля. И, как мантру, проворачивала в голове…

«Скоро все закончится. Закончится. Почти уже все».

***

Скинув капюшон, Странник вошел в маленькую, но уютную комнату.

— Привет, — просто и буднично произнес Пашка. — Старшая, правильно?

— Привет, Странник. Бежать уже некуда, я так понимаю? Что ж, ладно. Курить хочешь? — она зажала сигаретный фильтр в зубах. — Я вот хочу, парень, — и чиркнула кремнем дорогой «Зиппо». — Хорошие, восемьдесят девятого года, с табаком еще настоящим, — подожгла кончик. — Там, откуда ты, такой табачок можно достать?

— Нет. Только дерьмо всякое. Спасибо за предложение, но я уже «стрелял» сигаретку у Жнеца. Это один из твоих обмудков. И да, я его завалил. Как завалил и Волка. Так вот, взял, покурил, и решил, что буду и дальше бросать. Говно это.

— Сесть-то дашь?

— Садись, — позволил ей устроиться за столом. — Только, пожалуйста, без глупостей.

— Все мертвы?

— Ну, если глобально рассуждать, то нет. В Улье еще много иммунных. Если рассуждать локально, то почти все. Кого-то я убил, кто-то успел убежать, кто-то спрятался. Но это неважно. Тут все сгорит. А без защиты и базы эти твои уроды ни хрена не смогут.

— Ты обрек столько людей на погибель…и ради чего?.. — Старшая выпустила струю дыма.

— Где девочки? Те двое, с которыми я был в сарае.

— А тебе они зачем? Но я скажу, мне не жалко. Здесь, в подвале. Ты обрек на смерть столько людей, разрушил хорошую систему, которую я выстраивала на протяжении многих лет, чтобы — что? Спасти две дырки? Или сам же их и продать хочешь?

— А даже если и так, то какое твое дело?

— Хочу знать, кому отдаю столь ценный товар. Может быть, им лучше будет сдохнуть от удушения…

— Ты не Господь Бог, чтобы решать, кому жить, а кому — умирать.

— Но зато боженька явился в твоем воплощении, — затушила сигарету и потянулась за следующей. — Верно?

— Улей станет лучше без тебя и твоих прихвостней, — Странник ухмыльнулся. — Если это не божественная справедливость, тогда — что?

— Может, он станет лучше и без тебя? Ты никогда не думал об этом, придурок?

— Без меня? — искренне удивился Странник. — Я за свое уже ответил, девочка, так что иди-ка ты на хер.

— Ответив за грехи прошлого, ты лишь наплодил еще больше грехов в настоящем. Да ты ничего. Хороший малый. Уничтожил целую общину, которая позволяла выжить тем, кто выжить в Улье не мог по определению. Будем честны, эти низкорослые уроды, попавшие сюда из мира далекого будущего, сожженного в ядерном пламени, погибли бы, не окажись меня и моих людей рядом…

— Ой, не начинай…

— А что не начинать? Дай высказаться напоследок, не перебивай. У тех, кого я пускала на органы, не было никакого шанса. Это были уже зараженные. Мутация — лишь вопрос времени. А если не зараженные они, то слабые. Остальным всегда предлагался выбор.

— Тот самый выбор, что был у Механика? — съязвил Пашка.

— Я не хотела его убивать. Думала, он образумится. Его должны были привести ко мне на разговор, но он решил бежать. Любое действие рождает противодействие, любое решение ведет к последствиям. Вот он и поплатился. Как и ты. У Механика не было боевых даров, но он мог бы оказаться полезным малым. Жаль, что все так вышло. Но что мне оставалось делать? Отпустить на свободу двух своих врагов? Знающих о местоположении моей базы…Да еще и способных привести к ее воротам армию. Это, что ли? Будь я мировым злом, желающим вам всем смерти, ты бы сдох еще там, где тебя Волк нашел. Как сдох бы и Механик. Но он нам сдался. Сдался, когда его бойцы проливали кровь, пытаясь бежать. А он сдался, Странник, вымолил у нас чуток жизни, подставив своих ребят под удар. Герой ли он? Я так не думаю. Святых здесь не водится, и ты лучше меня это знаешь.

— А девочки? Девочек-то за что?

— А свинок на скотобойне-то за что? А коровку-то за что? А цветочки с поляночки срезать-то за что? Девочки — они здесь мусор, товар, разменная монета. Иных ролей им никто не прописывал. Их бы все равно продали в рабство, продали ублажать богатеньких ублюдков. Не мы, так кто-то еще. Или бы изнасиловали и убили.

— Как ту девчонку на дороге?

— Ты о ком? — Старшая докурила.

— Я видел, как твои прихвостни изнасиловали и убили молодую девушку. Когда шел по дороге, неподалеку от которой меня и поймали.

— Я не знала об этом. Хотя какая разница? Ты не поверишь, но я категорически против подобного. Я знаю, каково это. Правда. Я воспитывалась в одном месте…оно называется «Цветник». Там растили «цветы» на продажу высокопоставленным и богатым. Женщины — это товар. Люди — это товар. А потом одна красотка сбежала, заразив нас тягой к свободе. Мы больше не хотели так жить. Никто из нас. И мы сбежали, как и она. Мне удалось вырваться, подружкам — нет. И что это изменило? Уверена, они нашли лучшую жизнь, а я получила роль соски в плену у бандитов. Лучше быть проданной мужику, что подарит тебе защиту, чем несколько лет валяться в темном и сыром подвале, моля бога о смерти. Не мы диктуем правила игры, Странник. Мы можем лишь играть в нее, приспосабливаться, но мы не можем изменить игру. И я выбрала лучший вариант. Несколько лет мучений и унижений научили меня чему-то. Когда меня нашел отряд военных, когда они вытащили меня из того подвала, я рассказала им, где они очутились. Им нужен был тот, кто повел бы их. Человек, знакомый с этим миром. Им оказалась я. Никто не стал перечить. Никто из мужиков и не заикнулся, что ими командует баба. Потому что я создала такую систему, при которой всех все устраивало. Еще позже мы встретили этих карликов. Мы спасли их. Тех, кто должен был тут погибнуть. Мы создали хутор, это место, этот островок жизни у границ сраного Пекла, но у монеты всегда две стороны. Нам пришлось потрошить слабых и тех, кто неминуемо бы мутировал, чтобы Внешники дали нам негласное покровительство и защиту. Какая разница? Этих людей пристрелят или сожрут, а так они отдадут свою жизнь во благо. Отдадут жизнь, чтобы другие могли существовать дальше. Это история нашего мира. Она всегда такой была.

— А карлики не слабые?

— Они верные. Это очень полезное качество в нынешние времена. И я не совсем правильно выразилась. Мы пытаемся закалить людей, посмотреть, на что они сгодятся, а там уже отсортировываем слабаков. Если без шансов, то хер ли там уже? Эта система — она естественна для Улья, и на этом точка. Правила игры. В жизни нет правильных или неправильных решений, но это не значит, что мы не должны отвечать за последствия этих решений. Однако…если так посмотреть, то отвечать должна была только я. А ты сжег всех. Ты — самая настоящая тварь из всех, кого мне только доводилось видеть, Странник.

Пашка долго молчал.

— Пламя уже перебросилось на хутор, — наконец-то сказал он. — Время вышло. Но я передумал, — его голос так и сквозил холодностью. — Я тебя не убью. Умирать — легко! — и влепил женщину головой в столешницу. — Слишком легко. Верно? — подошел к стеклянному шкафчику с ключами. — Ты исчезаешь. Тебя просто нет, — прикладом выбил стекло. — И все. Конец боли. Печали. Страху. Разочарованию. Всему. Нет. Жизнь куда как большее наказание, — захапал одну из связок, с ключами от внедорожника. Повезло, что на брелоке была наклейка с номером машины — не придется долго искать. — Я оставлю тебя на милость судьбе. Сможешь выбраться — будешь жить. Нет? Значит, нет. Естественный отбор. Ах, да, не советую бежать за помощью к Внешникам. Они убьют тебя, как только поймут, что ты стала бесполезным куском мяса. Ты сама ляжешь на операционный стол. Какая же ирония. Жаль, что не мне предстоит потрошить тебя, сучка…

— Что это значит?..

Но Странник не ответил, а огрел Старшую рукояткой пистолета по затылку.

Она обмякла и сползла на пол.

А Пашка, не оборачиваясь, спустился в подвал.

***

Когда раздался лязг рухнувшего замка, Таня даже не дернулась. Галлюцинации подоспели. Все по плану, все ожидаемо.Кроме оплеухи, что прилетела из затянутого ядовитым дымом помещения.

— Вставай! — рявкнул над ухом грубый голос.

Танька нехотя открыла глаза. Какая-то блестящая пуговица мозолила глаза. И настырно зудело что-то выше нее. Отвлекаться на звук было так лень, а пуговица привлекала внимание... знакомая такая...

Странник схватил ее за подбородок, заставил взглянуть на себя. Увидел взгляд — равнодушный и безразличный.

Такой и у него был в сарае, наверное.

Отвесил еще одну оплеуху.Потом еще. С трудом остановился, напоминая себе, что девчонки ему не враги. Затем взглянул на младшую — та и вовсе признаков жизни не подавала. Платок, что он прижимал к лицу, упал на землю. Присел, взвалил девочку на плечи. Рванул Таньку за ворот куртки, заставляя встать. Та подчинилась, словно безвольная кукла, но ноги заплетались, и Таня упала обратно.

Мужчина ругнулся, поправил тельце Юльки, старшую вновь заставил подняться, перекинул ее руку за другое плечо. Чуть сам не споткнулся, закашлявшись. Дотащил до лестницы, сам дивясь, откуда силы взялись.

Прижал Таньку к косяку, чтобы освободить руку, задержал дыхание, толкнул дверь.

На людей, последних живых в этом доме, дохнуло плотной стеной дыма. Правее и выше что-то полыхало, окрашивая пелену в жизнерадостные тона, жар ласково погладил Странника по заросшим щекам. Тот зло ощерился и осмотрелся.

Еще где-то метров шесть. Вот только куда именно — не видно. Уткнется в горящую стенку — и девчонок подкоптит, и сам рядышком приляжет.Шаг, еще шаг. Подсвеченная взвесь принялась колыхаться, течь куда-то — и Странник пошел следом. И буквально вывалился на крыльцо. Отошел еще немного, сбросил девочек на землю. Дал себе отдышаться — ровно две секунды — и потянулся к яремной вене малышки. Наткнулся на запекшуюся корку, сцепил зубы, закрыл глаза.

Ничего.

— Нет-нет-нет! Только не снова! — заорал в пустоту.

Потянул за язычок молнии на куртке девочки, запрокинул ей голову. Принялся отсчитывать нажатия на грудную клетку. Тридцать. Выдох. Выдох.

Заново. И еще раз.

Нашел глазами Таньку, что без эмоций наблюдала за происходящим.

— Все в порядке, я врач, — слетела с языка фраза из прошлой жизни, предназначенная успокаивать и направлять собирающихся зевак. — Помоги… Валик скатай под шею, можно из куртки.

Таня продолжила смотреть на него пустым взглядом. А затем…едва заметно качнула головой. Казалось, она даже не поняла его слов.

Странник упорно продолжал качать отказавшее маленькое сердце под аккомпанемент ломающихся ребер. Минут десять прошло, уже затрещала и рухнула под напором пламени крыша коттеджа Старшой, погребая под собой и жутковатую медчасть, и подвал с клетушками.

А потом Юлька наконец дернулась и закашляла, рванулась на бок, принялась отплевываться. Дрожала, как мокрый котенок, от холода и боли. Странник вздохнул, притянул к себе девочку, обнял. Приговаривал машинально что-то ласковое, успокаивающее. Давно забытое за ненадобностью. Затем отстранился, отошел к догорающим останкам дома. Искал что-то или кого-то. Нашел. Опустился на колено, принялся обыскивать труп — стянул у того с пояса флягу. Оглянулся по сторонам, снова окликнул Таньку. Та не отреагировала.

Добрался до другого дома, из-за угла которого словно застенчиво выглядывал капот внедорожника. Довольно присвистнул и уселся на водительское сидение, подогнал машину к бессильно лежащей девочке, влил в губы почти по капле живчика из фляги, а потом бережно уложил девочку на заднем диване.

— Таня, верно? Я тебя плохо помню, — убедившись, что раненой комфортно, он вернулся к старшей сестре. — Алло, ты слышишь меня вообще? — снова ноль реакции. — На, выпей, - придержав девушку одной рукой, дал ей тоже из фляги отхлебнуть. Потряс. — Ясно. Ладно, сделаем иначе.

Странник снял кожанку, стянул с Таньки куртку, закинул верхнюю одежду в багажник. Потянулся к ее ремню, но смутился, будто молодой пацан. Не так уж это и обязательно, высохнут.

Удалившись еще на пару минут, принес откуда-то рюкзаки — тактический Танькин, школьный Юлькин, загрузил их туда же.

Усадил девушку на переднее сиденье.

И погнал к реке.

Хутор Старшой ярко полыхал в ночной темноте, словно маяк, призывающий тварей на обед.

Выбралась ли сама Старшая? Да какая разница? Скорее всего, уже очень скоро сюда стянутся мутанты со всех окрестностей и устроят тут кровавую баню, из которой никто не уйдет живым.

Все уже бежали, побросав дела. Никто ничего не тушил. И никого не спасал.

Каждый сам за себя.

Чего еще ожидать от шакалов?

Кто-то из бойцов, что приказывал ослушавшимся карликам дальше тушить пожар, психанул и вскинул автомат. Очередь пропорола группу уродцев, что грузились в БРДМ. Их раскидало возле колес, кровью их заляпало темно-зеленую краску. Следующая очередь — в другую группу беглецов.

Они даже опешить не успели.

А после боец, что открыл огонь, откинул автомат, расчехлил пистолет, засунул ствол себе в рот и выстрелил.

Его мозги расплескались по траве.

***

Передние колеса внедорожника продавили в песке прибрежной полосы глубокие борозды.

Странник сгреб Таню в охапку и вместе с ней направился к воде. Затащил поглубже, затем без предупреждения притопил с головой. Пару секунд понаблюдал за всплывающими пузырями, и лишь потом перестал давить.

Танька, судорожно сделав вдох, оттолкнула мужчину, закашлялась, отплевывая отдающую тиной мутную воду. Тяжело дыша и пятясь к берегу, она со смесью возмущения и страха смотрела на мужчину.

— Смотрю, ты очухалась, — Странник оценивающе взглянул на трясущуюся девушку. — Успокойся, ничего б с тобой не произошло. Откачал бы, в крайнем случае. Зато вот, голову прочистило, шок прошел — разве нет?

Таня нервно оглянулась, увидела машину. Узнала в ней ту, в которой их сюда привезли, вздрогнула от воспоминаний. Странник проследил ее взгляд, истолковал по-своему.

Затем вздохнул:

— Все с ней в порядке теперь будет. И… я не расскажу ей о том, что было. Что ты сдалась. Не бойся.

Девушка опустила плечи, поникла. Затем тихо произнесла:

— Спасибо.

— Давай, помогу, —- поддержал ее, пока выходили на берег, увязая по щиколотку в песке — сам-то Странник разулся и даже майку стянул, а вот Танька так в одном своем кроссовке и шлепала. — Найдем магазин, прибарахлимся. Раздевайся… если хочешь, — поперхнулся он на середине фразы. — Можешь курткой прикрыться, пока вещи высохнут.

— Н-нет, я пока так, спасибо, — машинально ответила, усаживаясь обратно в машину, Таня. Кожаное сиденье принялось темнеть, напитываясь водой от мокрых брюк.

— Ты же в курсе, что в Стиксе не бывает автомоек? — процедил их спаситель, принимаясь за поиски аптечки в бардачках. Затем — в багажнике. Нашел лишь под сиденьями, увесистая пухлая белая коробка оттянула руки. Открыл, увидел шприцы с какими-то цветовыми обозначениями. Теперь уже и сам вздрогнул от неприятных воспоминаний. Ясно, зачем на нем испытывали тот препарат. Что еще ожидать от охотников на рабов и доноров органов. Копнул глубже — вот обезболивающее, и даже снотворное есть — нестандартная аптечка, да.

Вколол Юльке сразу полторы дозы одного, дозу другого — под настороженным присмотром старшей сестры.

— Ничего плохого я с ней не сделаю, релакс. За пару дней оклемается. И нога твоя тоже пройдет. Тут, в Стиксе, такая ерунда вылечивается быстро. А пока пусть спит, легче будет переносить дорогу, — пробормотал, не поднимая головы. — Тебе б я тоже советовал, если хочешь. Пару часов подремать будет нелишним.

— Не надо, — буркнула Таня, съежившись на широком сидении.

— На, — Странник протянул ей ножны. — Твоя, кажется, игрушка. Если тебе так спокойнее будет — с ней спи. Вместо зайца плюшевого, — хмыкнул и попытался улыбнуться.

Девушка благодарно ухватилась за ножны, не обращая внимания на мужчину. Кусочек стабильности и надежды снова с ней. Будь у нее нож там, в клетке, она бы… Ничего б не сделала бы, да. Но хотя бы не сдавалась, продолжала думать. А там, глядишь, и нашлось бы чудесное решение. Не может же оно не найтись, если ты не с пустыми руками.

Пользуясь тем, что одна девчонка спит, а другая погрузилась в размышления, Странник обошел машину.

Прислонился спиной к пыльному стеклу и закусил кулак, подавив стон.

Захотелось покурить.

Или нажраться, как свинья.

— А в чем-то она права…в чем-то Старшая права…

ГЛАВА 9: ОСТРОВ

После всех переживаний сморило Таньку настолько крепко, что в себя ее привел лишь сильный толчок в плечо.

Она вздрогнула, вяло ударила в сторону противника рукой со сжатыми в ней ножнами. И лишь потом открыла глаза.

Ослепило мягким закатным светом.

— Приехали, — проговорил Странник. Устало и сухо, словно и не было ничего прошлой ночью.

Кожанка его так и осталась лежать в багажнике. Таня окинула мужчину взглядом и болезненно поморщилась — минувший бой не прошел для него бесследно. А еще он медленно моргал, словно засыпая на ходу, но из последних сил борясь со сном. — Сиди здесь, я дом проверю.

Еще не проснувшись до конца, она спохватилась лишь когда тот спрыгнул на укатанную колесами колею:

— Постой… А если тут мутанты? Оставь хотя бы пистолет… Пожалуйста.

Рука Странника потянулась к кобуре с «Мартой». Но нерешительно остановилась, так и не коснувшись клапана.

— Если здесь мутанты, то тогда кричи.

— Но…

Дверца захлопнулась, вновь обрезая и без того едва уловимые звуки, словно возвращая их в безопасную изолированную капсулу.

Странник неторопливо направился к крайнему дому небольшого коттеджного поселка.

Таня царапнула ногтями по ножнам, ужаснулась внешним видом и тех, и других. Потом с трудом обернулась. Сестра еще спала. Дыхание ровное, глубокое.

Девушка скривилась, сцепила зубы. Когда Юлька проснется — что ей делать? Признаться? Милая сестренка, ты чуть не умерла по моей вине — дважды за день. И если в первый я хотя бы рискнула и поставила на наше спасение, то во второй просто покорно ждала, пока ты не задохнешься, чтобы не мучиться. А еще не сдержала обещание, что дала тебе, а потом снова, и еще раз.

Вроде не могла ничего другого сделать, никак иначе выкарабкаться, почему же совесть грызет так, словно она чуть ли не своими руками собственную сестру душила?

Танька нервно затеребила кончики волос.

Что же ей сказать?

***

Странник окинул взглядом поселок: пятерка нарядных, дорогих каменных домиков посреди цветущих садов. Никаких заборов, тропинки уютные. Какие-нибудь дачки для мажоров, которым деньги уже не помогут. Кластер крошечный, в меру свежий, нетронутый — окна и двери целы. Да и кому он нужен — Пекло рядом, а чтобы орды мутантов не бояться — нужно армейку собирать, как Старшая. Ехать сюда ради пары пачек гречки стал бы только больной. Или такие вот, как они — уставшие и сонные беглецы. Впрочем, тоже больные. На голову. Он особенно… влез же во всю эту дрянь вместо того, чтобы делать ноги. Что ему с этими бабами-то делать? Груз лишний, тупят страшно, отбить любой прохожий захочет — бабла-то они немерено стоят.

— Ох, Мех, ну и свинью-то ты мне подложил… двух даже… — пробормотал он вслух.

И больше не было желания даже с собой разговаривать. То ли от усталости, то ли потому, что его последний многословный собеседник завершил свой жизненный путь на столе мясника, продавшегося Внешникам.

— Э, есть кто? — крикнул он, чувствуя, как при мысли о напарнике его начинает переполнять злость. Еще громче закричал: — Твари! Все вы твари!

Странник перехватил «Машку» покрепче, углубился в цветущие заросли, намеренно открывая спину. Да и плевать было. Он смотрел на соцветия яблони и вишни, а видел тряпьё, снятое с жертв своего «коллеги», скинутое в угол за телами. Словно вновь вернулся в тот сарай.

Кусты справа захрустели, но живой пара бегунов до него не добралась, встреченная прицельным огнем из винтовки.

Спереди и за спиной зазвучали торопливые шаги.

***

При звуке выстрелов Танька вздрогнула и до побелевших костяшек вцепилась в ножны. Быстро оглянулась на сестру — та по-прежнему спала.

Странник, даже не оглядываясь, беспечно углублялся в ухоженный садик, в котором хаотично разбросанными кубиками возвышались коттеджи. Один мутант, еще сохраняющий какой-то человеческий вид, быстро крался по краю сада, намереваясь обойти ничего не подозревающего мужчину со спины.

Времени на раздумья не было. Вслепую нашарила дверную ручку, выскочила наружу, все так же глупо сжимая ножны в руке.

— Сзади! — крикнула на бегу, понимая, что все равно не успевает.

***

Странник этого ждал — и, пожалуй, даже желал. Вырезать тупых мутантов было куда приятнее, чем раз за разом перематывать в памяти пленку ночного боя на хуторе. Вспоминать всех тех вояк, чей жизненный путь он прервал — и всех тех бедолаг-новичков, чей жизненный путь он не смог продлить. А еще...

«Механик…».

Скачущего лоб в лоб бегуна остановил маленьким куском свинца в грудь, не целясь — слишком быстро тот подошел. Покачнулся после привычного удара приклада в плечо.

Усталость сказывается: медленно реагирует, долго думает. Слишком давно не спал. Слишком выложился с дарами. Слишком корил себя за случившееся.

Странник развернулся одновременно с окликом Таньки. Время словно замедлилось. Девчонка, беззащитная, испуганно смотрела на Странника. А до того с запозданием доходило, что, изображая из себя одинокого мстителя, устроил пальбу — по привычке. По глупому дерзкому эгоистичному желанию. Желая проверить, не собрался ли Улей его душу к себе прибрать. Мог же и тихо разобраться, но не стал, захотелось вновь по грани пройтись.

И девчонок он за собой на эту грань, выходит, автоматом тащил. Ни на секунду о них не задумался, как покинул машину.

— Ты куда вылезла?! — заорал он, разнося голову преследовавшему его монстру.

Таня, чья помощь оказалась бесполезной, замерла.

— Лотерейщик! — вновь крикнул Странник, срываясь на бег.

И тут же запнулся и едва не пропахал землю носом.

Девушка обернулась. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как мутант неторопливо, не обращая внимания на людей, приближается к внедорожнику. Обходит открытую дверь. Засовывает жутковатую голову в салон. Глазеет влево, на задние сиденья.

Как она вновь оказалась у машины — Танька не вспомнила бы. Вцепилась руками в широченные бока твари, чувствуя, как бурлит в крови адреналин. Думала, что хотя бы оттянуть его из машины сможет.

Но будто скалу сдвинуть попыталась.

— Нет, назад, дура!

Лотерейщик прикосновение не проигнорировал, извернулся всем телом, сбрасывая слабый захват, вылез из салона.

Завороженно глядя на возвышающуюся над ней массивную тушу, Таня машинально отшагнула. Затем попятилась, одновременно радуясь, что удалось отвлечь монстра от сестры, и не представляя, что с этим монстром делать.

Мутант, не ощущая угрозы, склонил голову вбок, разглядывая беззащитную еду. Потянулся к ней, отходя от машины. А потом завалился вбок, когда колено под начавшим намечаться костяным щитком брызнуло грязной кровью и крошевом костей. Мутант царапнул длинными когтями капот, оставляя глубокие борозды и заставляя Таньку зажать уши от противного скрипа. Бахнул второй выстрел, вспарывая монстру живот.

Подбежавший Странник ударом сапога перевернул корчащуюся на дороге тварь на живот.

— Нож, живо!

Танька потянула за рукоять, перехватила за лезвие, протянула Страннику. Тварь взбрыкнула, вслепую махнула лапой в сторону девушки, но была быстро упокоена ударом в нарост на затылке. Мужчина присел, без тени брезгливости принялся ковыряться в споровом мешке, хмыкнул, доставая оттуда три шарика. Пробормотал что-то себе под нос, ссыпал в карман замызганных брюк.

— Сдохнешь ты здесь такими темпами, — пробормотал он обо всем сразу, не глядя на девушку, и удалился потрошить добычу, пока Таньку медленно отпускал адреналин. Затем любопытство наконец взяло верх над страхом.

— Что ты делаешь?

Странник устало дернул плечом, заставив висящую за спиной винтовку качнуться. Танька уж было подумала, что он и не ответит, когда тот тяжело вздохнул и запустил пятерню в карман:

— Собираю вот. Из этих хреновин, — ткнул пальцем в серые шарики, — делают живчик. Спораны называются. Добыть их можно только из споровых мешков мутантов, причем только тех, что уже кого-то успели сожрать и эволюционировать. Тебе же Механик рассказывал об этом, я помню. Смутно, но помню. Будто дремал весь ваш разговор.

— А эти? — Таня торопливо ткнула пальцем в кругляш покрупнее.

Не готова она вновь вспоминать Глеба. Не как игрушку мясника.

Странник тоже понял, что сболтнул лишнего.

— Эти… Горошины. А, не нужны они тебе. Забудь, — сунул ладонь обратно. — Вернись в машину и жди меня там. Дом хочу проверить.

Вернулся он довольно скоро, и сразу же направился к задним сиденьям. Вытащил, стараясь не потревожить, Юльку из машины и, покачиваясь, направился к коттеджу. Таня придержала двери, позволяя ему занести сестру внутрь.

Внутри было так чисто, что первым порывом было желание снять оставшийся кроссовок у порога. Странно это всё было, не укладывалась картинка в голове: монстры, бандиты — и нетронутые дорогие дома.

— Выше, — буркнул Странник. — Чтоб не сразу сожрали.

И потопал в грязных сапогах по начищенному до блеска ламинату, оставляя на полу сухую земляную крошку.

Из двух спален, расположенных под покатой крышей, Странник выбрал ту, что поменьше — и что не выходила дверью аккурат к лестнице. Юльку разместил на застеленной атласным бельем кровати, прямо в обуви, заботливо укрыл одеялом. Из другой комнаты притащил второе, подушки — устроил себе спальное место на полу.

— Спать хочешь?

— Нет, — мотнула головой Таня.

— Хорошо. Подежурь до утра, если сможешь. А если нет... от нас кровью за километр несет, кто тупой хотел сожрать — тот уже вылез, а кто умный... всё равно сдохнем. Не страшно, если тоже вырубишься, — с заплетающимся языком пробормотал Странник. Он уже был почти в отключке. — Но из дома не выходи, если жить хочешь. Машку и Марту не трогай...

— Кого?

— Стволы мои... буди, но к стволам не прикасайся.

— Л...ладно, — кивнула девчонка, но её ответа мужчина уже не услышал — уснул, едва коснувшись головой подушки.

Некоторое время она прислушивалась к дыханию спящих и преисполнялась жалостью к ним обоим. Потом прокралась на первый этаж, принялась обживаться. Нашла кухню, пошарила по полкам.

Хозяева словно только покинули дом — крупы, немного консервов, бутылка воды, всё аккуратно на полочках разложено. К последней приникла, как страждущий в пустыне. С трудом оторвалась от бутылки, чтобы оставить сестре и их спасителю.

Позже шкафы нашла, набитые одеждой, и тут же закрыла, намереваясь больше никогда их не касаться. Хозяевам, конечно, она ни к чему, но не были ли теми самыми хозяевами лотерейщик со стаей бегунов? Утешила себя тем, что вещи были мужскими, большими — даже на Страннике мешком повиснут. Вот Странник пусть и копается, если хочет, ему не привыкать... носить... одежду с трупов.

Настоящее потрясение ждало девушку в ванной. Вид собственного отражения в зеркале заставил её ахнуть, а потом начать судорожно выкручивать краны. Воды не было. Взглянула в зеркало еще раз. Нет, с этим определенно нужно было что-то сделать. Хотя бы чтобы не сходить с ума от волнения за сестру и Странника. И за себя тоже.

Нашла унитаз, сняла крышку бачка, блаженно улыбнулась — вода! Чистая, свежая, нетронутая цветением и ржавчиной водопроводная вода. Свежий, наверное, кластер, им это на руку.

Прежде чем запереться в ванной с набранным ковшиком воды, на носочках обошла этаж, посмотрела в окна — никого. Машину только кинули на открытом месте, приметное зеленое пятно на фоне... впрочем, да, не слишком и приметное. Сливалась она с веселой весенней травкой, которой не было разве что на автомобильной колее.

А потом ни в чем себе не отказывала, хотела — умывалась, хотела — еще раз умывалась, оттирая с щек проложенные через пятна копоти дорожки слез. Снова плакала, и смывала, и плакала вновь — за себя, за сестру, за израненного Странника, за погибшего Глеба, за горькую судьбу, что закинула их в этот мир.

Покопавшись по шкафчикам в ванной, нашла эластичный бинт, которым обмотала еще саднящую, но уже нормальных размеров босую лодыжку. Хмыкнув, сняла оставшийся кроссовок и задвинула его за раковину. Босиком пока походит, не хуже, чем так.

Расческой принялась водить по волосам, успокаиваясь. Это знакомо было, привычно.

Из ванной вышла уже другим человеком — хоть одежда все еще пахла гарью.

Размочила горсть гречки водой из бачка и с аппетитом съела безвкусную кашу. Желудок с довольным урчанием попросил добавки. Еще бы, больше суток без кормежки.

Слишком стремительно здесь все меняется, она не успевает смириться с хоть одним новым статусом: мясо — рабыня — труп — свободный человек. Впрочем, свободный ли еще. Откуда ей знать, что у Странника на уме, что он потребует за их спасение?

Настроение вновь испортилось. Захватив банку тушенки, Таня вернулась в спальню. Села у окна, наблюдая за загорающимися на небе точками. Пыталась отыскать знакомые созвездия, но не смогла. Пыталась представить, что же такое Улей... но сдалась. И без того хватает поводов чокнуться.

На улице было на удивление тихо и светло, хоть Луны и не видать.

— Мне очень жаль... Тебе не будет больно... Так надо, малыш... — забормотал Странник, задышал часто, тревожно перевернулся на бок.

Танька прищурилась. Он её в сарае спутал с кем-то. Почему? Хотя главный вопрос иначе звучит — не собирается ли он с ними поступить так же, как с той девочкой?

— Пожалуйста, не кричи. Маску... дайте маску... Подержите вторую... — вновь дернулся, застонал.

Нет, что бы этот человек ни пережил, а все равно его жалко.

Монотонное наблюдение усыпляло, ничего снаружи не происходило. Мало-помалу Танька вновь уснула.

***

— Нет, нет, оставьте меня, НЕТ! Я не знал… не знал…

От крика Странника она вздрогнула, вываливаясь из сна обратно в реальность.

Мужчина метался по полу, расшвыривая подушки и одеяло.

Таня выглянула в окно — мрак. Еще раз осмотрела темную комнату — тоже мрак.

Вздохнула, подсела к Страннику, нежно за руку перехватила.

— Эй, проснись, — тряхнула. — Странник, проснись.

Мужчина открыл глаза, взглянул на нее — неузнавающе. Затем осмысленнее.

— Ты кричал во сне, — она пожала плечами и присела на краешек кровати сестры, ощущая неловкость.

— Искупление или кара, — едва слышно пробормотал Странник, сравнивая ее лицо с другими, сохранившимися в памяти.

— Что? — не расслышала девушка.

— ...спасибо, — сделав паузу, он благодарно кивнул. — Я… не знал.

— Странник?

— Да? — он завозился, вновь намереваясь уснуть.

— Что ты собираешься с нами сделать? — задала Танька вопрос в лоб.

— В стаб вас отвезу, как обещал Механику. А дальше — как хотите, не мое это дело, — заворочался, устраивая свои кости поудобнее.

— Мы правда настолько ценный... товар?

— Ты — не особо, а вот младшая… Еще ценнее, санни. Здесь полно больных на голову. Можно сказать, это основное правило выживания в Улье, — он зевнул.

— И где тогда гарантия, что без Механика нас так же не продадут?

Ей никто не ответил.

Странник вновь уснул.

— Что ты же нас и не продашь, — вздохнула, когда дыхание мужчины вновь стало глубоким и ровным.

***

Первый вопрос, который задала проснувшаяся Юлька, на пару секунд поставил старшую сестру в тупик:

— Туалет...где?

— ... внизу...

Та пулей вылетела с кровати, затопала по лестнице, будто ничему не удивляясь. Татьяна едва за ней поспевала.

— Воду не спускай только, - опомнилась старшая, когда у неё перед носом хлопнули дверью туалета. И добавила неуверенно: — Как ты?

— Есть хочу. Сколько я спала? — зевнула вновь вышедшая Юлька, а потом осеклась, оглянулась, словно в первый раз. — Где мы вообще? Что случилось?

Встрепенувшись, девочка взглянула на свои руки, сжала кулаки. Коснулась пореза на шее, подцепила запекшуюся корку ногтем — та поддалась на удивление легко. Затем помрачнела, словно постарела лет на двадцать, и принялась сверлить глазами сестру.

Рассказ уложился в минуту. Обо всем поведала — кроме капитуляции своей, кроме стопора. Обтекаемо получилось, без лжи, но умолчать пришлось о важном.

Лицо сестренки еще сильнее вытянулось.

— Ты злишься на меня, — скорее констатировала факт, чем спросила, Танька.

Юля отвернулась, но уходить не стала. Лишь плечи изредка подрагивали.

— Что… мне сделать?

— Ничего, Тань, ничего! Ты ничего не можешь сделать! И ничего не смогла! — заявила младшая со слезами в голосе. — Ты говорила, что защитишь нас! Что меня не дашь в обиду! Но пока мне пальцы ломали, горло резали — ничего ты не смогла сделать! — бормотание перерастало в крик. — И когда укусили в школе! И когда этим… отдать грозили. Нас бомж какой-то спас, который еще вчера лежал в наркотической отключке! Который нас даже не знает! Но не ты!

Хотелось ответить. Успокоить. Прижать к себе и стоять так, пока эмоции не выйдут, не останется опустошенное сознание, теплотой его заполнить, нежностью, надеждой. Из себя остатки выскрести, что на донышке черепушки остались, и в неё вложить. Последнее.

Мешал вставший в горле ком. Словно из слез, что должны были из глаз литься, но засосало их вглубь черной дырой, и они теперь душили, душили нещадно.

А еще мешало осознание того, что сестра говорит правду. Ничего она, Таня, изменить не могла. Надеждой только глупой делиться. На будущее, которого у них здесь нет.

Танька потерла переносицу, затем глаза спрятала и шепотом продолжила:

— Там, когда нас наверх притащили. Я соврала. Знала, что они знают наверняка, откуда у Механика нож взялся.

Юлька смахнула слезы. Уставилась на Таню — воспросительно и удивленно.

— Зачем?

Девушка закусила губу. Даже ворошить воспоминания было больно, еще не зарубцевались они, не потускнели, потому и причиняли почти физическую боль.

— Хотела… разозлить. Чтобы они на мне злость свою выпустили. Не на тебе. Отвлечь их. Но не получилось. Поздно уже было. Я бы хотела, чтобы меня вместо тебя… Чтобы тебя не трогали. Никто. Никогда.

Теперь был её черед отворачиваться. С той же целью — растерянность и слезы спрятать. И стыд еще, что грыз ее за поднятый белый флаг в той клетушке. Она ничего не скажет. Не сейчас. Сначала сама себя сгрызет, а потом уже признается.

— Твоя забота мне больше не нужна, Таня, — Юлька говорила медленно и грубо, как никогда раньше. — Ты делаешь только хуже. Раз за разом. И врешь себе, что это мне нужно! Это! Не! Так!

Девочка оставила безмолвно стоящую сестру, выбежала на крыльцо, не желая видеть ставшее ненавистным сейчас лицо. Раньше, чем Таня успела ей запретить.

— С...Странник! — глаза Юльки округлились. — СТРАННИК!!!

***

Мужчина бежал вниз так быстро, что, казалось, от его топота дом пошатнется.

Сначала из дверного проема показался ствол винтовки, за ним вышел и сам Странник, напряженно сжавший цевье.

— Где?! — спросил, перечеркивая сад мушкой.

Юля молча ткнула пальцем куда-то между деревьев.

Странник задиристо ругнулся, Таня шагнула к сестре, попыталась уши ей закрыть — та сразу вырвалась.

«И в первую очередь позвала на помощь Странника… А ведь она с ним еще даже толком не общалась, а последних суток и вовсе не помнит», — подумалось Таньке, и это почему-то было куда важнее, чем то, на что глазели ее спутники.

Окрестности за границей сада затянула белая густая взвесь.

Весенний сад с шестеркой роскошных коттеджей ярким островом дрейфовал посреди океана кисляка.

ГЛАВА 10: НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ

Ужас Странника передался и девчонкам. Не произнося ни слова, они попятились к крыльцу.

— Живо! Внутрь! — мужчина даже не пытался сделать вид, что всё в порядке. — Без команды не выходить! Меня слушаться! Во всём, мать вашу!

— Прости, — виновато прошептала Танька, минуя попутчика.

"Мы...я...столько прошли...не для того, чтобы так тупо сдохнуть. Не под катком перезагрузок. Не так".

Он скривился и потер ноющую черепушку.

***

Поднявшись наверх, девчонки встревоженно приникли к окнам, боясь упустить Странника из виду.

Тот вновь обходил крошечный островок-кластер, на этот раз подолгу задерживаясь в каждом доме. Обыскивал его сверху донизу, разочарованный, выходил, махал девочкам рукой и заходил в следующий.

Таня отыскала банку тушенки, что закатилась под кровать сестры, потянула за кольцо. Поколебавшись, подтолкнула жестянку к Юле. Та, не отрываясь от наблюдений, покачала головой.

А белесая мгла все так же обступала кластер со всех сторон.

***

Странник присел на стул — тот скрипнул. Здесь, в домишках этих, так чисто и ново все было, что и мысли не возникло - разломать его на дрова, как раньше. Он водрузил на столешницу перед собой почти пустую пластиковую бутылку, поморщившись от едкого запаха. Половину проблемы решил, а вот вторая решаться никак не хотела - то ли нычки у хозяев слишком добротные, что он найти не может ни одну, то ли местные жители были ярыми трезвенниками.

Невидимый обруч, что вскоре после сна навалился с новой силой, не желал давать ему ни минуты передышки. Живчик, всунутый Механиком напоследок, закончился еще на хуторе. И вернулись эти приступы. Странник запустил пятерню в волосы, надавил на череп, будто пытаясь заменить одну боль другой.

Разумеется, ничем ему это не помогло. Очень хотелось сделать хоть что-то, хоть как-нибудь освободиться от боли. Вспомнил о шприцах в автомобильной аптечке и…

Нет. Рано. То запас на крайний случай, и желательно, чтобы крайним этот случай оказался не для самого Странника.

Вздохнув, он тяжело поднялся, покачнулся. Как вернется к девчонкам - нужно будет плотно перекусить. И как раз и будет, чем именно - полный пакет жратвы набрал, не глядя даже, просто охапками брал продукты с полок кухонных шкафчиков. Пусть девки разбираются, хоть какую-то пользу принесут, а не один головняк.

Странник спустился в подвал, подсвечивая себе путь фонариком, взятым из Танькиного рюкзака. Подвал оказался переоборудован в уютный рабочий кабинет. Глаза Пашки загорелись.

— Бинго, — присвистнул Странник, когда луч наткнулся на изогнутую бутыль из темного стекла, затаившуюся между визитницей и компьютером. Схватил, словно величайшее сокровище, поднялся наверх и, подхватив пакет и победно им шурша, двинулся к своему жилищу.

Виски к груди бережно прижал, словно младенца. Пересек сад — даже не оглядываясь по сторонам. После лотерейщика понял, что мутантов здесь больше не водится. Не местные они были, твари эти - дома-то нетронутые, чистые, ни одного трупа здесь не было. Если и были, то ушли сразу - изучать новый мир. Там, вероятно, и погибли. А эти уже потом пришли - быть может, почуяли, что грядет перезагрузка. Пришли сюда… чтобы спастись? Значит, и им пока ничего не грозит.

Улыбаясь своим мыслям, Странник добрался до маленькой кухни, кликнул девчонок, небрежно кинул пакет на стол. Уже ничем не напоминая тот комок нервов, которым казался пару часов назад.

И загремел посудой.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовала Юлька, прекратив шуршать целлофаном.

— Делаю эту херотень, что из мута вытащил, съедобной. Разве только жемчуг просто так жрать можно, но вы его вряд ли сможете добыть, — скривившись, Странник развел виски водой, — нужно спораны в растворе со спиртом разводить, — достал из кармана кругляши, кинул один, пододвинул миску к Юльке, чтобы та глянула, как шарик тает на глазах. — А вот это, малышки, горох, — покатил по столешнице к Таньке другой шарик. — Относительная редкость и местная валюта. Малая, уксус дай! — сгреб широкой ладонью шарик обратно, налил в стакан немного бьющей по ноздрям жидкости. — Дары прокачивает.

— Теперь процедим, чтобы осадком не отравиться, — схватил кухонное полотенце и еще один стакан. — Вот, — долил воды и выпил залпом, будто боясь, что кто-то из девчонок позарится на кислую вонючую жижу. Поморщился, налил себе свежего живца, чтобы перебить послевкусие. И чуть не застонал от удовольствия:

— Напиток богов! Самого, чтоб его, Харона, что нас сюда кинул и оставил гнить.

Странник будто забыл, что рядом кто-то есть. Долил себе доверху янтарной жидкости. Воздев глаза к люстре, поднял стакан вверх.

—Так себе поминки вышли, прости уж, Мех.

Юля тоже потянулась к миске с живчиком, разящим алкоголем.

—А ну стоп! — Таня перехватила ее руку, припечатала к столу. Младшая поморщилась от боли в пальцах, гневно взглянула на сестру. Но опустила глаза.

— Пусть стоит и выветривается. За день не умрем без него, так ведь, Странник?

Мужчина отставил пустой стакан, потянулся к бутылке, хлебнул с горла. Улыбнулся — хмель вытеснил собой щемящее желание получить еще одну дозу от почившего Антона Саныча, разломал мучающий его обруч - хотя бы на время.

— Хватит!

Бутылку вырвали из рук. Взгляды всех в комнате оказались прикованы к Тане. Недоуменный — Странника, злой — Юльки.

— Посмотри на себя! Ты сейчас похож на животное. Будто не ты нас из пожара вытащил, а кто-то другой, — Таня говорила тихо и медленно. Но никто не спорил и не перебивал. — Я не могу позволить, чтобы наши жизни были в руках… — она сделала паузу.

— ... наркомана… который не способен отвечать даже за свою жизнь.

Странник промолчал. Задумался.

А затем отвесил девчонке пощечину. Жидкость в бутылке булькнула, проливаясь через горлышко на пол.

— Слышь, дура, я тебя спас, но в благородного рыцаря играть не буду. Не нравится что-то — вали на все четыре стороны. Без оружия, без снаряжение, без ничего. О тебе даже не всплакнёт никто. А вот мелкую жалко. Её-то за что за собой тащишь? В общем, я лишь держу слово, что Механику дал. И либо ты затыкаешь свой рот — либо дальше выживаешь одна. Андерстенд?

Таня приложила ладонь к горящей щеке. Холодный тон Странника заставил заледенеть от ужаса. Поэтому и вместо ответного скандала вышло неуверенное:

— Пожалуйста. Я не Глеб, я не знаю, как тебя вытащить, если ты снова… — не знала, как продолжить.

— Бутылку отдай.

Таня отшагнула. Боялась, что он вновь ее ударит.

Стало противно от себя самого. Вздохнул, остывая:

— Возьмем с собой. Надо же на чем-то живчик делать. Но зря ты за мое здоровье беспокоишься, в Улье от естественных причин не умирают, — он попытался разрядить обстановку. — Здесь вообще здоровье испортить нельзя.

— Я заметила, какое оно у тебя "не испорченное", когда тебя тошнило в углу сарая, а сам ты плакал, как ребенок, валяясь в горячке, — не удержалась, чтоб не припомнить, а затем повторила: — Не надо. Все равно человеком оставаться нужно.

— Человеком? Рот свой закрой. Ты нихрена обо мне не знаешь.

Таня развела руками. Он спорил, он злился — значит, не все еще было потеряно. Значит, не безразлично, не осточертело ему все это, иначе не пытался бы оправдаться.

— Себе ты должен. Ты разве доволен тем, как живешь? У тебя цель есть? Что ты делал, чтобы что-то изменить?

— В моей жизни меня все устраивало. Это с вашим появлением начались бесконечные траблы.

— Вот не надо! Они у тебя начались до нас. А благодаря отчасти нам — и прекратились.

— А не пойти бы тебе…

— Спать. Спасибо. Как раз собиралась.

Таня развернулась, потопала на второй этаж, унося с собой заветную бутыль. Вместо нее перед уходом аккурат в центр стола водрузила другую, тоже початую — с минералкой.

— Ну и сестренка у тебя, — пробормотал Странник. — Кто бы мог подумать.

Бунтарский характер вышел в бой против желания заступиться за свою стаю, какой бы она ни была, перед посторонним. Стая победила.

— Зато красивая, — проговорила Юлька осторожно.

"Да, красивая", — Странник мимолетом оглянулся на проем, в котором пропала Танька. — "Верно, нужно что-то менять. Используя то, что имеем".

***

Отправив Юльку отдыхать, Странник посетил ванную. В зеркало взглянул — давненько он этого не делал. И лучше еще б столько же не делал — на него из зазеркалья воззрился другой человек. Не тот, кем он себя помнил. Бледный, грязный, заросший, худой — будто высохший изнутри. Столько месяцев впроголодь, не везло ему с едой. Нашел ковшик, влажный еще, наполнил, как Танька ранее. Покопался в шкафчиках. Бритву нашел, и плевать, что использованная — хвала Улью. Зараза к заразе не липнет.

Отвык уже, порезался и, почему-то весело поругиваясь, принялся смывать оставшуюся грязь.

— Странник… — уже поднимаясь наверх, услышал он юлькин суфлерский шепот. Убедившись, что мужчина ее заметил, и что сестра продолжает спать, девочка поманила его пальцем в комнату побольше.

***

В соседней комнате что-то упало.

Таня открыла глаза. Пошарила руками под кроватью — наткнулась на бутылку виски. Ножен не было. Чертыхнулась про себя, постаралась бесшумно сползти с кровати. Хорошо даже, что без обуви осталась — ни одна половица не скрипнула под ногой.

Грохот не повторялся — не мутант?

Она высунула нос за дверной косяк.

Опешила и, с гулко колотящимся сердцем, спряталась обратно.

Странник склонился над коленопреклоненной Юлькой, держа ее одной рукой за волосы, а в другой сжимая до боли знакомый ножик.

“Почему же она не кричит?!”.

Едва дыша, Таня вернулась к кровати, схватила бутылку виски за горлышко. Вновь приникла к косяку. Мужчина продолжал водить ножом возле головы сестры, что-то монотонно бубня — а больше за его спиной и не разобрать.

Глеб рассказывал о местных сатанистах. Килдингами называл. Неужели из одной западни в другую, неужели их спаситель оказался из числа этих?

"Глеб, ну почему умер ты, а не…" — оборвала мысль. Подкралась к Страннику поближе, занося руку с бутылкой. Не вслушивалась в бормотание, но когда поймала обрывки фраз — замерла.

— Я когда-то верил — наверное, чуть постарше тебя был — что звезды — это души умерших. Хотелось мне, понимаешь, кому-то жизнь освещать. Так как-то умирать было не обидно. Умер ты — и где-то зажглась новая звезда. Умер ты — и все своим чередом дальше двинется, кто-то вспомнит о тебе — и глянет на небо. Или наоборот, глянет на небо и вспомнит тебя, — чуть ли не шептал Странник.

Таня подивилась — ни одного своего привычного иностранного словца не вставил. Будто и вовсе другой человек.

Ему Юлька ответила, так же тихо:

— А потом?

— А потом… повзрослел. А еще чуть позже — сюда попал. По своему желанию. А здесь звезды совсем другие, малышка. Некому в этом мире на мою звезду будет смотреть.

— По своему? Так можно? Как?! Зачем? — Юлю заинтересовало совсем другое.

Странник вздохнул, не позволяя себе вновь погрузиться в воспоминания. А затем будто почувствовал, отошел на шаг от Таньки, развернулся, выхватив пистолет — позволяя Тане рассмотреть всю картину в деталях. Сестра была жива и даже цела, а на полу за ней лежали пряди состриженных волос.

— Какого... — выдохнула удивленная Танька. — Ты что творишь?!

Странник моргнул. Покосился на младшую.

"Бабы… как меж двух огней встал".

Девушка подбежала к Юле, окинула взглядом. Мелкая нахмурилась, вскочила:

— Ну не начинай. Так намного безопаснее... Я сама его попросила, Таня.

— Посмотри на себя! Ты похожа на... на... на пацаненка! — ужаснулась Таня.

Младшая изобразила восхищенную гримасу.

— Да, и..? — спросила она, вынуждая закончить фразу. — Ты забыла, как меня за волосы там держали? Чтобы удобнее было пальцы ломать. Забыла, а, Тань? Как взглядами сожрать пытались? Нет, не помнишь уже?

— Ты похожа на пацаненка, — обреченно, но уже тише повторила Таня, опуская бутылку. — Ясно. — И перевела взгляд на Странника, проведя рукой по длинным локонам:

— Ко мне ты даже не притронешься, понял?

— И не собирался. Подыхай красавицей. А теперь я вернусь к делу. С вашего позволение, ваше высочество.

— Соблаговоляю, — кивнула ему Танька насмешливо, усевшись рядом.

Странник снова принялся перебирать Юлькины пряди, аккуратно прихватывая и срезая их ножом.

— Теперь они...они не захотят...ты понимаешь...

— Больше не захотят продавать... — глубокомысленно изрекла Юля, задумчиво ковыряясь в обрезках того, чем еще не так давно гордилась.

— Да, теперь тебя сразу и без сомнений убьют, — согласилась Таня вполголоса.

***

Слушая, как сзади кряхтит Странник, девушка задумчиво уставилась в окно. Больше оставлять сестру с ним наедине не входило в её планы. И вообще - кому либо доверять в этом Улье. Слишком дорого обходится доверие. Тот, кому доверишься, либо тебя предаст, либо умрет, разрывая тебе сердце.

Чтобы отвлечься, она принялась изучать бутылку, что так и продолжала стискивать в руке, пытаясь вообразить, откуда же прибыл этот кусочек мира. Этикетка была на английском, но в её мире страны с таким названием не существовало.

А когда взгляд девчонки вновь вернулся к окну - пейзаж изменился. Она неуверенно окликнула Странника.

Тот мигом подскочил к ней, проверил — не соврала. А Таня лишь сейчас оценила произошедшие с ним перемены.

“А ведь он еще молод, по виду только четвертый десяток разменял. Теперь, без многолетней неопрятной бороды, не такой уж и страшненький. Его даже можно было бы назвать…”

— Вещи взяли — и в машину. Еду, живчик, виски, уксус — он прервал ее размышления и покосился на бутылку в руке Тани. — Быстро!

— Стой, — Юля вяло запротестовала. — Достриги уж, а? Ну пожалуйста!

— Не сейчас. Сначала уедем отсюда, — неясная тревога вновь вернулась, подгоняя мужчину. Впервые он оказался в ситуации, когда с кластера нельзя выбраться, раньше лишь в байках слышал. И напугала она его, честно сказать, до жути. Место красивое, уютное, теперь уже спокойное — до следующей перезагрузки — но попахивало тут дьявольской красотой.

***

— Ты босиком ехать собралась? — Странник затормозил в дверях. — Совсем мозгов, что ли, нет?

Напряг память, рванул к шкафу, достал оттуда раскрытую им же вчера коробку.

— Потом найдем что-нибудь поудобнее, — вручил ей кроссовки — на три размера больше.

Таня скептически смерила их взглядом — и обувь, и Странника. Смежила веки, помолчала несколько секунд. Затем нехотя обулась, прошлепала туда-обратно. Вздохнув, кивнула согласно, принимая условия этого мира.

Надо хоть немножко начать думать о себе.

***

Две девчонки, не сговариваясь, сверлили взглядом улочку с бутиками, словно прилетевшую из центра какого-нибудь мультиверсумовского Парижа. Во всяком случае, так им казалось. Странник же видел вполне себе обычный ряд с магазинами одежды — пестрые вывески, названия “хоть язык сломай”. Во вторую очередь. В первую же этот клондайк, крошечный уголочек роскоши даже по меркам прежней жизни, втиснутый меж захудалых покосившихся избушек — свежий, нетронутый, разве что вместо гирлянды усыпанный пустышами — был первым звоночком, признаком того, что пора делать ноги.

Когда однообразная дорога, уверенно уводящая их от коттеджного острова, сначала стала топкой и рыхлой, а затем и вовсе внезапно оборвалась, уткнувшись в брошенную деревеньку, Странник не смог справиться с любопытством. Еще никогда ему не встречались дороги, которые не продолжились бы в другом кластере. Такова механика Улья, как однажды в стабовской пивной обьяснял ему давно утонувший в пучине времени кореш. Он с осторожностью двинулся вперед, уже через пару десятков метров вновь наткнувшись на дорогу, скрытую от посторонних глаз — гладкую, узкую, не разбитую.

И магазинчики вокруг нее. Поначалу он был так восхищен, что даже позвал девчонок поглазеть на это чудо.

"Кластеры островного типа — большая редкость" — сказали ему когда-то. А здесь уже второй за сутки, причем что один, что другой казались сокровищами. Да еще и перезагрузились оба вот-вот, и мутантов пока сильных не встречалось.

"Неужели?" — задал себе вопрос Странник. — "Неужели наконец светлая полоса начинается? Доберусь до стаба — заживу как человек".

Группа засела на деревенском пригорке и увлеченно наблюдала за открывшимся видом.

— Можем зайти? Ну пожалуйста! — вразнобой заныли сестры.

Странник вновь покосился на свежий кластер. Затем на них. Подумал, что этого будет достаточно. Ошибся. Суровый взгляд никак не мог охладить пыл девчонок, после нескольких дней плена в грязном сарае получивших возможность переодеться в чистые неношеные вещи.

Ну и не зря же, блин, судьба преподнесла ему такой подарок, верно?

Сам удивительный кластер был размером, наверное, метров двадцать на сто. Неудивительно, что пустышей было всего с десяток, и то своими же усилиями они уменьшали свою численность прямо на глазах. Первый кандидат на превращение в бегуна как раз доедал ногу конкурента. Странник вздохнул, закинул снайперку, через оптику которой вел наблюдение, за плечо. Здесь даже патроны не придется тратить.

Тише едешь — дольше жить будешь.

***

Из окна избушки вылетела бутылка. Пролетела с десяток метров и бесшумно пропала в высокой траве. За окном что-то зашипело, завозилось. Затем шум прекратился, вторая уже улетела подальше, разбилась о торец магазина и дождем осколков осыпалась наземь. Пара ближайших к магазину пустышей синхронно обернулась на звук и медленно, но верно направилась к его источнику, скрывшись от взглядов других за стеной.

Странник подхватил второе тело, не давая ему с грохотом повалиться к первому пустышу, плавно опустил, обтер нож о его одежду, еще ничем не успевшую отличиться от одежды обычных жителей по ту сторону Улья.

Глянул в избушку, прошептал нечто саркастичное, начинающееся с "Повернись ко мне...", поднял вверх руку. В избушке вновь кто-то закопошился, и вот уже какая-то старая ваза — танькины запасы бутылок закончились — полетела прямо в Странника, приманивая следующих пустышей. Оставшихся добивал в открытую, чуть больше повозился с "почти бегуном" — вместе со жратвой тот приобрел хоть какое-то подобие животного интеллекта и едва не наградил мужчину симпатичным рядом царапин на лице. Прошелся по улочке, заглядывая в окна магазинов, затем вновь махнул девчонкам.

Спустя пару минут те в нерешительности застыли на пороге магазина. Странник, оттеснив загородивших проход девочек, спокойно направился внутрь, предусмотрительно держа руку на кобуре с "Береттой". Вроде нет никого, но чем скрэббер не шутит.

Магазин традиционно был разделен на мужской и женский отделы. В пропорции примерно один к трём. Вовсе не дискриминируемая сильная часть группы направилась в свой отдел, выбирать черную майку в ворохе других монохромных вещей, одинаковых, как... из одной ткани сшитых, собственно. Взял первую попавшуюся, подтянул ногой лежащий на боку стул, сложил на него оружие стволами ко входу, быстро снял кожанку и принялся за примерку майки.

Юлька с любопытством в открытую разглядывала Странника, Танька же залилась краской и развернула сестру носом к себе. Обняла, чтобы не дергалась, сама глаза опустила в пол, вежливо дожидаясь, пока их спутник переоденется. Мелкая забубнила что-то. Кажется, близость измазанной Танькиной куртки к лицу ей не понравилась.

Когда успокаивающая тяжесть винтовки вернулась на плечо, а кобура вновь уткнулась в бедро, Странник обратил внимание, что девчонки так и не зашли внутрь.

— Ну что опять? — зло выдохнул он. — Сами же хотели приодеться. Вперед, с песней!

— Это же... не воровство? — неуверенно прошептала Татьяна, стыдливо поднимая глаза обратно на него.

Он запрокинул голову, взглянул на воображаемое небо, скрытое потолком, тяжело вздохнул.

— Ты в Улье сдохнешь, едва отойдя от стаба. Хотя с твоим везением, возможно, удастся сдохнуть прямо в стабе. Ты владельца видишь, нет? Хочешь, деньги оставь на кассе, не одним же кишкам тут до следующей перезагрузки валяться.

Время поджимало. Странник бессильно зарычал, затем сдался и попробовал еще раз.

— Если тебя это успокоит, то где-то в цивилизованной части мультивселенной оригинальная твоя версия ходит по магазинам и честно расплачивается с кассирами и своей совестью за каждую идиотскую шмотку. Но здесь живут по другим законам. Если бы ты выросла здесь, то они стали бы для тебя нормой. Но тебе так не повезло. Одевайтесь, живо.

— Угу, — Юлька вырвалась из сестринских объятий и деловито направилась к стеллажу а-ля "милитари" в поисках своего размер брюк.

Танька задумчиво глядела на спутника.

— Персональное приглашение требуется? — он иронично повел ладонью, приглашая девушку к вешалкам.

Таня сомнамбулистично двинулась к сестре, почти не глядя выбрала какие-то брюки, на вешалке которых красовалось пластиковое колечко с цифрами "42". Подхватила какую-то обувь. Нашла на потолке указатель на примерочные, но в двух шагах от бархатистых занавесок сморщилась и отбежала обратно.

— Здесь переодеться негде, — уточнила она, с надеждой глядя на Странника.

Мужчина сплюнул, встал на пороге спиной к девчонкам.

— Если вас что-нибудь начнет жрать — сами напросились, — бросил он в воздух.

— Лучше быть сожранным, чем опозоренным, — парировала Татьяна, деловито вытряхивающая себя из омерзительно испорченных вещей, спрятавшись за вешалкой на колесиках.

Из магазина до чуткого слуха вставшего на шухере Странника доносилось разноголосое ворчание временно остывших и забывших о разногласиях сестер.

— Помоги, не могу застегнуть!

— Просто кто-то слишком много жрет...

— Неправда! Просто застегни ширинку.

— Возьми размер побольше, если не хочешь пугать монстров дырками по шву в самых интересных местах.

— Как будто они им интересны...

— Там самая вкусная филейная часть.

— Ммм... ладно, возьму эти.

После паузы последовал уже тихий, без капли смеха, вопрос:

— Юль, ты не хочешь рюкзак новый взять? Все же в школьный толком ничего не положить, и…

— Нет.

— Но…

— Я сказала — нет.

— Ты можешь объяснить? Пожалуйста, поговори со мной наконец! Я же не враг тебе…

Тихий всхлип.

— Не отдам его. Не могу. Его мама с папой подарили.

— Я… блин, прости. Оставь его, если хочешь. Лишнее мне тогда положишь, ладно?

Когда тихие переговоры смолкли, Странник осторожно решил взглянуть, как у девчонок дела. Ответом ему был дружный визг. Оглушительный по меркам Улья.

— Тихо, — шикнул он. — Совсем одурели? Шмотки взяли и на выход, пока не набежал кто-нибудь, желающий отведать свежего молодого филе.

Юлька выскочила на улицу как ошпаренная, Таня задержалась, схватила с полки нежно-голубое платье. В рюкзак заталкивала его уже на бегу, следуя за пулей сорвавшимся с места и нервно оглядывающимся Странником.

— Нахрена?!

— Где-то там… я настоящая… ещё храню то, что отличает меня от животного. Но и здесь я жить хочу. Жить, а не существовать. Чтобы знать, что когда всё покатилось к чертям — я не покатилась вместе со всем этим.

— Ты точно рано или поздно сдохнешь…

— У меня в любом случае остается право выбора. Решить, как именно...

Их вялую перепалку прервал тихий вскрик.

***

Девочка устало продиралась через заросшие деревенские дворы, стараясь удержать заданный Странником темп. Новенькие сапоги быстро потеряли лоск, то и дело завязали в земляной жиже, сдобренной регулярными дождями — свежестью кластера пахло за версту. И вот снова приходилось выдирать ступню из болотца, да так, чтобы не подарить ему на память свою обувь. Будто один свежий кластер вручил призы за стойкость, а второй возжелал их отобрать.

Потеряв равновесие, Юлька улетела головой вперед. Выставила руки. Те погрузились в чавкнувшую грязь почти по локоть, и тут же левую ладонь прострелило болью.

— Юль? — Таня тотчас захлопотала вокруг сестры.

Отмахнувшись, девочка встала, безысходно осмотрела залепленный все той же вездесущей грязью твердый осколок, глубоко врезавшийся в ребро руки. Под слоем жижи оказался донельзя проржавевший кусок лезвия.

— Не вытаскивай, — предупредила старшая сестра, достав из рюкзака бинт.

Казалось, грязь пропитала их уже насквозь, стала знаменем первых дней в Улье. Грязь на одежде. Грязь в душе. Грязь в мире. И с каждым разом она всё глубже стремится проникнуть.

— Можешь не обрабатывать, само заживет. Дай посмотреть, — вмешался Странник. Осмотрел ладонь, качнул головой, подхватил девочку и рысью направился к внедорожнику.

***

Со старта он выжал под шестьдесят, машину затрясло, мешая Тане рассматривать застрявший в руке сестры осколок.

— Тебя от столбняка же прививали? — напрягла память Татьяна, осторожно приматывая бинтом осколок к её ладони. На бинте проступили крошечные пятна крови. Странник кинул взгляд на зеркало заднего вида, втопил педаль газа: — Сколько раз тебе повторять, иммунным эта чушь не грозит.

— Да что ты делаешь вообще? — девушка возмутилась, в очередной раз подскочив на кочке, заставив сестру скривиться от боли.

— Нас спасаю.

— От чего?

— Пока не уверен.

— Не уверен?! Да что ты…

— Помолчи, Тань. Он рассказывал, что мутанты чуют запах крови.

— Здесь нет мутантов. Деревня заброшена, а там их не осталось уже, — заспорила Танька, упорно продолжая накладывать туры бинта.

— Смотри, — не сбавляя скорости, мужчина ткнул грязным пальцем в сторону.

Машину заполнил громкий детский стон:

— Нет, ну не-е-е-ет!

Затем причину её паники разглядела и Танька. В двух километрах, параллельно траектории их движения, густо вздымались невысокие жилые дома. И сейчас они по самые крыши были затянуты знакомой белесой пеленой.

— Каскадная перезагрузка. Кластеры уходят на неё один за другим. Я с вами будто по байкам путешествую.

— Ну и что? Там же пока нет мутантов?..

— Да смотри же!

Танька прищурилась, до боли вглядываясь в даль. Затем побелела и бессильно сжала кулаки.

Местная фауна приспособилась жить и жрать в условиях постоянного ухода кластеров на перезагрузку и, заранее предчувствуя неладное, кочевала с одного кусочка мозаики на другой. И сейчас она, вдоволь насытившись мясцом в жилых кварталах, нашла, где дождаться подгрузки свежей плоти.

***

УАЗик катил по ухабистой дороге, весело похрустывая пакетами и позванивая бутылками.

Настроение же пассажиров резко контрастировало со звуковым сопровождением. Девчонки прилипли к заднему стеклу, не отрываясь и почти не моргая. Разговоры стихли, и лишь тяжелое дыхание и напряженный рев мотора заполняли кабину автомобиля.

Живая волна постепенно сокращала расстояние до одинокого внедорожника.

А бежать было некуда. С боковых сторон, до которых езды от силы пару минут, их заброшенный кластер обтянуло паутиной жилых домишек, утопающих в кисляке. Спереди, вдалеке — высоченные офисные здания, тоже погруженные во мглу, от которых в небо вяло поднимались клубы дыма, а с четвертой стороны дышали в спину орды тварей, для которых беглецы на этих безжизненных землях оказались единственной добычей.

И Странник мчал, мчал вперед, пытаясь выиграть время, держа расстояние до монстров — и сокращая расстояние до границы, где из пустынной земли вырастали рукотворные исполины, подмигивающие уцелевшим остеклением.

— Там некуда ехать, — обреченно озвучила девочка очевидную вещь.

— Вижу, — коротко огрызнулся Странник.

“Если догонят — заеду в этот подгружающийся кластер”, — теперь, оказавшись перед дилеммой, он решил, что гуманнее будет потерять разум, чем оказаться разорванным на части толпой элиты.

А затем, будто стертые гигантским ластиком, клубы дыма внезапно исчезли.

— Странник!

— Вижу! — теперь уже заорал он. В ушах гулко билась кровь. Старенькая проселочная дорога впереди ровно состыковывалась с укатанной в асфальт улочкой города.

Туда Странник и рванул.

— Но ведь туман еще висит…

— Не имеет значения, кластер перезагрузился. Теперь там безопасно.

Таня невольно оглянулась. “Безопасно” - это точно не о том, что сейчас с ними происходит.

***

Машина на полной скорости влетела на гладкую дорогу. И тут же, едва не столкнувшись с ошалевшими водителями, выскочила на обочину. Не обращая никакого внимания на сумасшедшего водителя УАЗа, опешившие люди останавливались, включая аварийку, выходили из автомобилей и с отвисшими челюстями смотрели на обрывающуюся дорогу.

Окна стеклянных небоскребов пестрели бледными пятнами лиц людей, уже столкнувшихся с новой реальностью, но еще не поверивших в неё - ошеломленных, разбитых, напуганных.

"Здесь тысячи, нет, десятки тысяч людей. И все они скоро... "

— Странник, — шёпот Тани сливался с рычанием двигателя, — как быстро обращаются люди из кластеров?

— По-разному, — скупо бросил он. — Где-то и часа много, а перезагрузка может происходить раз в сутки, где-то неделя может пройти, а, черт, — ругнулся он, едва не столкнувшись с вылетевшей сбоку фурой.

— Мы ведь на этих людей вывели... — прошептала она, обмякнув на сидении. Через несколько минут волна элиты доберется до первых рядов водителей, и она не хотела этого видеть. Вместо этого поймала спокойный, даже какой-то хищный, взгляд сестры, обреченно сползая еще ниже. Машина выехала на просторную площадь. — Мне тоже хреново, слышишь?! — Странник вновь сорвался, брызжа слюной на руль. — Но ничего мы для них не сможем сделать. Они и так скоро или мутируют, или умрут. Таков этот долбанный Стикс! Они! Уже! Мертвы! Декорации это! — Они живые еще! Все они! Если ты не собьешь, блин, никого! - горячо заспорила Танька, уже осознавая всю бессмысленность убеждений. — Знаешь, как называется место, куда вас перенесло? Пекло. Ад. Крайний Запад. А сейчас мы не слишком далеко от его границ. И здесь тоже… тот еще ад. В пекле никого и никогда не спасают, малышки. — Да почему же? Здесь столько людей, значит, и иммунных тоже!

Показалось, или в зеркале заднего вида она разглядела на лице водителя сочувствие?

— Завязывай рассматривать их как живых. Иначе свихнешься, - не договорил окончание, “как я”. — Побереги нервы.

— Сам-то своему совету следуешь? — огрызнулась Танька.

Странник заткнулся, не найдя контраргументов.

— ... даже от декораций можно огрести, — пробормотала младшая, с любопытством разглядывая машину полиции, в которую спешно паковались сотрудники в форме.

Очевидно же, что по их душу.

УАЗ задорно промчался мимо поста, углубился в кварталы. Движение на дорогах встало, едва привыкшие к порядку и спокойствию местные заметили погасшие светофоры.

— Меня копы и в моем-то мире не могли поймать… — хмыкнул Странник уже чуть более спокойно, нагло объезжая затор по пешеходной части, изредка пугая прохожих сиреной. Быть может, он поселит в их головах хоть какой-то страх? Быть может, разбегутся, спрячутся, не будут сожраны вечно голодной ордой? Быть может, хоть мизерный шанс на спасение им вручит?

Пешеходы, разбежавшиеся после длительного сигнала клаксона, застыли - пожалуй, это было самое значимое и нестандартное событие в их жизни за последние... за очень долгий промежуток жизни. То ли решив, что им ничего не угрожает, завидев патрульную машину, спешащую к УАЗу, то ли попросту забив на безопасность, они приготовились наблюдать за представлением, потянули из карманов телефоны, навели камеры.

Предвкушали, наверное, как будут выбивать свою долю сочувствия и внимания в скучных серых офисах, до которых они уже никогда не доедут, стократно преувеличивая, давя слезу из себя и окружающих. С возгласами “А я!”, “А они!”, “А там!” они эмоционально повествовали бы о том, как едва не лишились жизни под колесами какого-то психа, который... который, кстати, кто вообще такой? Может, криминальный авторитет? Или под наркотой? Алкоголик? Самоубийца?

Ничего у него не удастся.

Потому что такова цена — за все ему приходилось платить. Теперь за свои жизни придется заплатить жизнями этих невинных, и даже то, что они умерли бы и без их вмешательства, не успокаивало.

Приходилось вновь смиряться, добавив на весы совести еще одну пудовую гирю.

Еще две высотки за плечами, и резкая остановка заставила девчонок впечататься в спинки передних сидений.

Граница офисного кластера обрывалась. Крайний стеклянный небоскреб уставился пустыми глазницами аккурат в окна сталинской высотки. Узнаваемые очертания подсвечивало заходящее за высоткой солнце. И, в отличие от офисного кластера, этот был тих и пуст.

Странник опустил стекло, прислушался. Крики людей позади разносились все ближе.

УАЗ вновь тронулся, объезжая брошенные и искореженные остовы машин, миновал приземистое здание железнодорожного вокзала, на перронах которого в ожидании поездов, которые уже никогда не приедут, и владельцев, которые уже никогда не вернутся, вповалку лежали чемоданы и сумки.

Взгляд Странника мазнул по утратившим значение указателям — привычка за долгие годы отшельничества в Стиксе не умерла. А дальше-то куда?

Доблестный и ничего не подозревающий полицейский экипаж добрался наконец до границы кластеров, застыл на том же месте, где до того останавливался УАЗик. Невнятно взвизгнула сирена - тихо и обреченно, теряясь в тишине умершего города.

Словно в ответ на неё, внедорожник беглецов остановился. Забыв обо всём, Странник выбрался из машины, не веря своим глазам. Широкополосная дорога из серого асфальтобетона сужалась, а затем ровной черной сверкающей полосой уходила вперед.

В поблескивающий черной хрустальной травой мертвый кластер.

Возвращаться было уже поздно, да и некуда - элита уже вовсю бесчинствовала на улицах города, где жители начали познавать всю “прелесть” обращения в мутантов.

Мужчина лихорадочно искал выход.

И нашел.

***

Сиротливо урчащий мотором внедорожник застыл посреди чистого пятачка на забитой машинами площади. Из здания вокзала к нему неторопливо брели чумазые полуголые фигуры.

– Фу, блин, – не удержалась младшая. – Что за…

– А ты думала, они раздеваются, прежде чем опорожниться? Так они брючки-то и теряют, - шепнул ей в ответ Странник, а потом задумчиво, самому себе: - Значит, кластеру минимум неделя уже стукнула.

– Сзади! - тронула его за руку Танька, напряженно вглядываясь куда-то сквозь разбитые стекла автомобилей.

– Пригнись, – прошептал Пашка и вытащил нож. Их укрытие меж столкнувшихся треугольником машин легко могло стать и западней, забреди кто внутрь. – Медляк, один, – прокомментировал мужчина, высунувшись из-за побитого багажника. – Больше никого. Я разберусь, но дальше могут быть еще, так что идём с особой осторожностью.

Странник подкрался к мертвяку и впечатал подошву ботинка в его колено. Нога медляка подломилась, делая того уязвимой добычей. Странник замахнулся и ударил зараженного лезвием по темечку. Вновь осторожно выглянул: нет, никто его не спалил, остальные мутанты все так же семенили к УАЗу.

– Эй, давай сюда! Повторюсь, не шуми.

– Да знаю я, – отмахнулась Танька, на корточках приблизившись к спутнику.

– И заткнись. Осторожнее с разными строениями. За такой срок могло появиться что угодно, от скреб… – Пашка замолчал и поплевал три раза через правое число. – Не будем поминать его. До человека. И еще неизвестно, кто хуже.

– Жути не нагоняй, – так же тихо ответила Танька. – Потопали дальше.

– Ага.

– Слушай, с пистолетом от меня было бы больше толку.

– Ты не получишь оружие. Без необходимости не даю. Точка.

– Как скажешь. Но чем мне сестру защищать?

– Жопой. Пошли.

Ползун, как и предостерегал Странник, поджидал за торцевой стеной одного из вокзалов. Пашка не заметил, как чья-то рука вцепилась в его джинсы и потащила к себе. Странник отдернул ногу, но освободиться не смог. Будто тварь понимала, что без пищи вскоре погибнет, не превратившись даже в медляка - а может, и правда понимала.

– Бич! – Пашка вооружился Мартой с глушителем и одним точным выстрелом вышиб ползуну мозги. – Будьте осторожны.

– В четвертый раз повтори, а? Не пришлось бы самому этого делать, будь у меня чертов ствол, - зашипела Танька, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Тише. Вперёд. Нам пока везёт, что они встречаются по одному. Тьфу-тьфу-тьфу. Вообще не понимаю, странно это...

Треск пистолетных выстрелов заставил их упасть на асфальт.

– Где? – заозирался Странник.

Юля ткнула забинтованной рукой туда, откуда они пришли. Пашка осторожно подошел к краю здания, выглянул, поморщился. Обернувшись, сообщил девчонкам:

– Копы, знакомые наши. Вернулись. Уже не одни.

И, вздрогнув, одновременно с хрустом ломающихся веток положил очередь над головой младшей сестры.

– Бегуны! – заорала Таня. Принялась лихорадочно соображать, куда деться, да только выходило, что некуда: с одной стороны площадь с толпой пустышей, с другой - бегуны, с третьей же за забитой металлоломом дорогой вели с элитой последний бой полицейские.

– Дай Таньке ствол! – взмолилась Юля.

– Ладно, хватай! – он передал Таньке Марту. – Помогай! А я их с «калаша» положу!

Последняя его фраза потонула в грохоте очередей.

Бегуны ломились через аккуратные кусты, перескакивали через фонтан и скамьи. Шквальный огонь утихомирил троих особо быстрых, однако другие не желали успокоиться, вынуждая путников в открытую вернуться на площадь.

Шальные пули изредка сносили легковым автомобилям боковые стекла, превращали в крошку лобовые, спускали шины и лопали фары.

Марта бесшумно подпрыгивала в женских руках, одаривая мутантов свинцом. Странник мимоходом оценил, как грамотно работает девчонка, подключаясь к стрельбе лишь тогда, когда он менял магазин.

Все подозрительные мысли улетучились мгновенно, едва Таньке пришлось вверить свою жизнь вечно ухмыляющемуся чужаку. Даже едкую обиду за пощечину пришлось забыть. Они в одной лодке. Пока что. Пока прикрывают друг друга.

Вторя стрекоту автомата, стоял оглушительный вой и визг зараженных. Их было, навскидку, десятка три душ. А патроны таяли, как снег весной.

Чудовища были быстрыми – высшими бегунами. Отличить их от обычных можно было единственным способом - от этих почти невозможно скрыться. Этот же умеет преодолевать огромные дистанции, даже не запыхавшись.

Им же и вовсе не повезло - твари явно охотились стаей, согласованно пытаясь их окружить.

Одежда, пускай рваная, свисающая лоскутами, свидетельствовала о том, что когда-то спидеры были людьми. Лица тварей еще не до конца обезобразили мутации. Будто вновь людей приходилось убивать.

Но что поделать? Доля у каждого своя. Крутись, как хочешь, если не жаждешь отправиться к праотцам. Это на хуторе он своих же убивал, свой вид, род человеческий, а теперь мозг не позволял чувствам погрузить его в сомнения.

Оскалив пасть, Бегун бросился на Странника. Челюсть клацала с неистовой скоростью.

Клац-клац-клац.

Пашка потянул магазин, вставил новый, произвёл выстрел. Затем еще и еще. Куски плоти летели во все стороны. Раненый мертвяк взревел, заметался.

Калаш непривычно щелкнул. Заклинило! Странник едва не выругался, вцепился в затвор.

Танька нервно выдохнула и вновь вступила в бой, прицельно отстреливая ближайших мутантов.

Удача закончилась, как и снаряженные магазины. В коробке, на дне походной сумки, были патроны, но сейчас от них мало толку – не успеешь запихнуть в рожок. Таня подхватила с асфальта так кстати подвернувшийся кусок металла, рубанула им по корпусу одного уродца, вырвав солидный кусок мяса. Не раздумывая, нанесла второй удар – целя острым концом в висок.

– Машку бери! – Пашка попробовал докричаться до Таньки, которая, не видя ничего вокруг, рубила мутантов направо и налево. Крутанулся и сам, пытаясь завалить особо успешного спидера, вздрогнул и заорал:

– Элита! К нам бежит!

Странник быстро обвел взглядом площадь, на которую их выдавили бегуны. С одной стороны толпа семенящих к ним пустышей - и непонятное копошение в темных окнах высотки. С другой сокращали расстояние армированные тушки элитников.

– Таня! В Машке полный магазин! Хватай! Хватай и уходим! Их слишком много! Валить надо! Не будь идиоткой!

До слуха Таньки наконец дошли слова Пашки, и она, оттолкнув зомбяка, ринулась к Страннику, который прикрывал её отход, методично отстреливая кусачих.

– Не получилось на цыпочках! Лайк а факинг гуси, ё-моё! Давай Машку! – Пашка, вырвав из рук Тани любимую винтовку, заметно повеселел. – Вот сейчас заживём!

Прильнув к прицелу, Странник остановил тройку преследователей, после чего, подгоняя девчонок, рванул навстречу пустышам. Ровно между беглецами и брошенным УАЗиком устремилась над уходящей под землю лестницей ярко-красная буква “М”.

Три разъяренные толпы приближались к выжившим людям.

ГЛАВА 11: МЕТРО

Таня уже собиралась спускаться в переход, когда Странник схватил её за руку и остановился, едва не вывихнув ей кисть. Тяжело дыша, он обреченно наблюдал, как два вырвавшихся вперед элитника рванули в переход по ту сторону дороги. Приплыли. С этими в скорости не посоревнуешься, сожрут еще до турникетов.

«Прозорливые твари, как же я вас ненавижу… Ненавижу!».

Кажется, вот он, финал истории бывалого бойца по прозвищу «Странник». Помрёт он — и ничего не останется. Ан-нет! Не хотелось!

«Раз жить по-человечески нельзя, то хоть сдохнуть дайте нормально! Дайте выполнить миссию! Дайте дур этих сберечь! Слышите, силы небесные?! Не хочу сейчас! Хочу их спасти! А потом уж как-нибудь! Лет в сто девяносто пять, да в обнимку с любимой, красивой и, что обязательно, молодой дамой! И чтобы нормально меня похоронили потом! В гробике шикарном! И с почестями в земельку опустили! Памятник великолепный воздвигли! Вот это — достойный для меня финал! А стать говном или пищей для стервятников?! Говорите, хорошее предложение?! Нет, спасибо! Я любезно откажусь. Даром не сдалось…».

Их неумолимо зажимали со всех сторон.

Пришлось уповать на везение.

Он тотчас вновь сорвался на бег, увлекая ошеломленную девушку за собой. Таня вскрикнула, попыталась вырвать ладонь.

— Не перечьте, дорогуши! — взмолился он.

Они пробежали мимо лестницы подземки, перескочили через невысокий бордюр. Пятьдесят метров, сто…

Восхитительное светло-бежевое мраморное здание оказалось там же, где он и надеялся – где и в его собственном, задвинутом памятью на дальний план, мире. Столь же опрятное, как и десятилетия назад, с куполом, украшенным лепниной – оно манило к себе, словно маяк.

Пашка оглянулся – и его передернуло.

Бегуны и элита неслись следом, но пока не цеплялись заскорузлыми пальцами в их плечи. То ли им повезло перебить всех высших бегунов, то ли машины сыграли на руку, заставляя преследователей мешаться друг другу в лабиринте сплошного стального месива, но с десяток секунд у них еще оставался.

Из-под подошв ботинок бегунов взметалась пыль и осколки, они толкали друг друга, каждый из них мечтал первым добраться до человеческой плоти. Сколько злобы! А эти желтые, гнилые зубы, еще не успевшие смениться новыми! Странник так и представил, как между ними застряли волокна человеческого мяса.

— Ублюдки! — Странник остановился, отпустил Таньку и, выхватив ствол, прицелился. — Получай, гнида! — вынес мозги четверке уродцев. — Еще хотите?! Нате! — брызгала кровь. — Подходите! Патронов еще хватает! — тела убитых попадали, словно кегли в боулинге. Странник выбил лучший в истории своей жизни страйк, выиграв дополнительные секунды. — Эх, пивка бы кто налил за такой клевый бросок! Танюх, а у нас делишки-то паршиво идут. Патронов уже на донышке.

Пашка давно узнал и площадь, и станцию. «Комсомольская», один из крупнейших транспортных узлов одного из крупнейших бомбоубежищ в стране. По всей ветке наверняка разбросана куча переходов, технических помещений. Хватает мест, где можно укрыться от толп тварей.

Но Странник осекся. На какой такой всей ветке? Это же Улей! Дай бог, чтоб хотя бы часть станции сюда перенесло.

— Бежим, — жалобно попросила Юля, схватив сестру за свободную руку. — Странник, ну идем же!

Гонка со смертью продолжилась.

С пустышами разминулись в паре метров, уже даже не особо обращая на них внимания. Не после картины, что осталась за спиной. Беглецам это даже на руку оказалось – те устроили столпотворение меж колонн, мешая вновь догнавшим их бегунам. Сзади послышалась грызня, но спустя секунду она осталась за массивной деревянной дверью.

Вестибюль, погруженный в полумрак, навевал аналогию со склепом. Неуместная, блин, аналогия! Когда как не на грани думать о кончине?! На хрен надо! Успеется еще…

«А что, если и в метро мутантов до черта?! Вряд ли! Давно бы сбежались на грохот пушек! Навстречу выскочили бы! Почувствовали бы перезагрузку соседнего кластера, оттянулись бы туда, — размышлял Странник на бегу. — Нет, внизу должно найтись безопасное место. Это наш последний шанс!».

Юлька поскользнулась, тихо вскрикнула, заваливаясь набок, но сестра поддержала её, не позволяя упасть.

И вся компашка замерла, словно вкопанная.

***

Весь вестибюль занимали сотни разорванных на части трупов.

Кровь, ярко алая кровь, была повсюду — словно кто-то цистерну с краской тут перевернул. Окошки кассы — разбиты. Кассир лежала лицом на перекладине, вся истыканная осколками стекла. Под ней натекла лужа. Стены, турники, перила — всё в красном, липком, мерзком. Обезумевшие от страха пассажиры пытались выбраться, но в итоге все, как один, полегли здесь, так и не выбравшись из Ада.

Под ногами что-то звякнуло. Пашка взял в руки самодельный фонарик из батареек и маленькой лампочки, снятой с пластикового игрушечного телефончика, и разогнал полумрак. Блеснула автоматная гильза. Много гильз.

— Этих не зараженные порвали… Будьте осторожны.

— Двери их не задержат, — сказала Таня, нервно оглянувшись. Потянулась к рюкзаку, чтобы добавить к лучу фонаря Странника еще один.

— Нужно спуститься на саму станцию. Запремся в каком-нибудь техническом помещении, - Странник, осторожно, но торопливо ступая, направился к турникетам.

— А если там остались те, кто стрелял? — спросила Юля.

— С человеком еще можно договориться… наверное… — начал Пашка. — Хотя… человека, в принципе, убить проще.

— А ты оптимист.

— Да, —кивнул Странник. — Идем. Потом разберемся, что тут случилось.

— Как?

— Увидишь, если доживем, — выдохнул он, тяжело перебираясь через высокий турникет, помог девчонкам и помчался дальше, подсвечивая себе под ноги.

Еще один рывок, и тоннель заполнился эхом от топота трех людей, спешащих вниз по эскалатору. Странник временами останавливался, прислушивался – но всякий раз преследователей не было слышно. И тогда он вновь обгонял девчонок, втайне опасаясь, того, что ждало их впереди.

Москвичи называли эту станцию «вратами столицы», но воспоминания Странника о ней мало походили на то, какой она предстала сейчас. «Комсомольская» превратилась в руины, заваленные горами мертвецов. Массивные лампы навсегда угасли. Военные деятели разных эпох взирали на разруху с грандиозных мозаичных панно. В два ряда тянулись торжественные пилястры, испачканные запекшейся кровью. Потолок пересекала внушительная трещина, на путях стоял покореженный состав. Его корпус покрывали пулевые отверстия и алые отпечатки ладоней.

— Мы как в дешевом фильме ужасов, — усмехнулся Пашка.

Помпезность и всеобщая гибель шли бок о бок.

— Ну и вонь… — голос Юли был приглушен, она закрыла нос воротником и теперь жалась к Страннику, словно пугливый щенок.

— Идемте.

Разнеслось урчание и шарканье десятка ног.

***

Закуток освещался спиртовками. Беглецы ничего не заподозрили, не стали заморачиваться, кто это тут их зажигал — устали, не до того было. Пашка надежно запер крепкую железную дверь. И перевел дух.

— Пронесло, кажись, — резюмировал он. — Вечно сидеть не будем. — Часик какой. Может, больше. Отдохнем, в себя придем. И будем пытаться выбраться. Не шуметь, главное. Ты, Таня, с оружием умеешь обращаться?

— Отец когда-то учил.

— Вот и хорошо. На тебе чистка и снаряжение магазинов. Только без глупостей. Без меня вы погибнете, так что не надо подставлять себя же. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— Вот и займись оружием. А ты, мелкая, перекуси да отдохни. Поспи лучше. После такого…

Юля, обессиленно усевшаяся прямо на пол у одной из ламп, была темнее тучи. Ребенок. Жизнь, Стикс и решения Странника кидают бедолагу из одной передряги – да в другую, похлеще. Пашке бы не хотелось в ее возрасте стать свидетелем массовой бойни в метро.

Хотя тут было чему ужаснуться и повидавшему виды Страннику.

— Господи, Тань, поезд в туннеле — зрелище не для слабонервных, — прошептал он, подойдя к старшей сестре. — Братская могила, мать ее. Впечатался он знатно. Кто ж мог знать, что вместо рельс там окажется…другой кусочек пазла…

Таня поморщилась, не желая вспоминать. И торопливо сменила тему:

— Что за дар такой, о котором ты говорил? Когда мы только попали сюда, я видела, как та тупая стерва… — она выдохнула, покачала головой, — не верю, что я это говорю, но…наколдовала шар огня прямо из воздуха. Это как?

— В игрушки играла? Есть в твоем мире компьютерные игры?

— В моем мире?

— Да, в твоем мире.

— А ты не из моего мира?

— Глеб не успел тебе рассказать? О мультивселенной, о мирах всех этих, из которых в Стикс кусочки копируются?

Он взглянул на ее озадаченное лицо и вздохнул.

— Всё, забудь. Доберемся до стаба, найдешь там гайд для новичков, изучишь… Не забивай сейчас себе голову, а лучше на вопрос ответить - про читы же знаешь?

— Знаю.

— Ну, дорогая, тогда смотри аналогию. Я вот в «Контруху» играть любил. Столько часов ей подарил, ты даже себе не представляешь. В один точка шесть. Самая клевая часть. С самого детства обожал резаться в нее, собираясь с пацанами в компьютерном клубе. Так вот, смотри, «чит» — это то, что помогало тебе наегорить систему. Эдакая суперспособность, скажем так. Так вот, нас тут, иммунных, Улей, такой же суперспособностью одаривает. Только не спрашивай, зачем и почему. Не знаю. Вряд ли вообще кто-то из живущих ныне ответит. Так вот, дар. Чтоб мы чутка дольше небо покоптили. У меня таких два. Первый — огнем повелевать, как у Старшой той. А второй — прошлое видеть.

— Это как это?

Юлька пересела на ящик, заболтала ногами.

— Сейчас покажу, пять минут, — Странник вытащил из рюкзака банку консервов, открыл и, подойдя к младшей, отдал ей. — Поешь, тебе надо.

— Спасибо, — безразлично отозвалась она.

— А ты кем вообще был? — задала вопрос Танька, когда Странник вернулся к ней. — В смысле… ты какой-то…вроде и нормальный, а вроде нет.

— В прошлой жизни?

— Да.

— Пареньком обычным. В школе отучился на тяп-ляп, поступил в университет, нашел работу, вот и вся история. А, ну, да, сюда перенесся потом. Семьи у меня не было. Фрэндов, честно говоря, тоже. Моя история не подходит для остросюжетного романа, если ты об этом. Да и зачем ворошить прошлое? Хрен с ним.

— Тихий и маленький человечек? Ха-ха. По твоей манере речи я бы так не сказала. А тут? Давно?

— Лет пять.

— И чем занимался?

— Выживал. А теперь иди сюда, — Странник поднял с пола тетрадку. — Дай мне свою хэнд, пожалуйста. Вот так, — он накрыл теплую ладонь Тани своей. — Смотри…

«Рассвет поднял девятнадцатилетнего парня вместе с заезженной трелью. Отключив будильник, подросток направился в ванную. Лениво почистил зубы, сплюнул пасту и вернул щетку на место, взъерошил волосы влажной ладонью, потом умылся, взбадривая себя прохладной водой. Как и тысячи раз до того. Просыпаться в последние дни было особенно тяжко – сессия превращала даже самых бодрых и улыбчивых подростков в едва переставляющих ноги зомби с опухшей головой.

Выйдя из ванной, он оделся, ухватил рюкзак за лямку. Сел на диванчик в прихожей, лениво натянул кроссовки. Завязал шнурки. Повздыхав, нацепил на себя куртку и вышел вон».

— Это что такое было?! – девушка отрешенно смотрела прямо перед собой.

— Тише, Танюш. Дар это мой. Смотри дальше.

«Москва. Любимый город, куда паренек с семьей перебрался из провинции, жил своей обычной жизнью.

Гул автомобильных клаксонов перемешался с перебранками шоферов. Пробки — извечная тема белокаменной. И ведь каждый идиот из непрерывно выжимающих сигнал верил, что от этого нехитрого действия машины разъедутся быстрее.

Земля дураками полнится.

Прохожие спешили по насущным делам. Кто-то на ходу кричал в трубку, перекрикивая клокотание моторов. Кто-то торопливо шагал, умело лавируя в толпе, воспринимая её как единую живую массу, без имен и лиц, успевая лишь уворачиваться или давать дорогу таким же пешеходам-гонщикам. Выиграть жалкие метры, обогнать других, создав себе иллюзию того, что они всё успевают. Торопясь жить, но пропуская неустанно текущую жизнь мимо себя. И мало кто позволял себе непринужденно прогуливаться по широким проспектам. Не спешил никуда, наслаждался жизнью и погодой. Вот и паренек относился к последней категории: опоздает и опоздает — тоже мне, трагедия! Кора земная треснет, блин.

Какое, однако, чудесное сооружение — эта наземная часть «Комсомольской»! Смотришь и нарадоваться не можешь.

Подросток приостановился, почуяв кисловатый неприятный запах, поморщился. Кажется, снова утечка сероводорода. Хотя по запаху не похоже, но чем еще это может быть? Другие прохожие тоже на миг останавливались, морщились, но спешили дальше. Об этом они подумают потом. А пока просто вернутся на привычный, до последней кочки или лужи, маршрут, не забивая голову.

Вот и парнишка – тоже. Не решил в рассуждения углубляться, провел карточкой по валидатору и спустился вниз, оказавшись на оживленном перроне.

Никто из поджидавших свой поезд пассажиров не подозревал, что конкретно в этот момент окрестности копируются в «прекраснейший» из миров — мир «Улья».

Работу сегодня придется пропустить.

Как и учёбу.

Отныне и впредь».

***

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция…».

Миг — и всё погасло.

Электричество выключилось. Мрак окутал как вагоны, так и саму «Комсомольскую». Сразу же послышались перешёптывания пассажиров. Некоторые засуетились, повставали со своих сидений. Паренек попытался хоть что-то разглядеть, но не смог — кромешная темень вокруг, глаза с непривычки видели лишь слабо подсвеченные экранами телефонов лица удивленных попутчиков.

— Включите, кто-нибудь, свет, — с раздражением выпалила полноватая женщина. — Вот что за страна?! За это мы платим налоги? Правду Лёшка твердил, да кто ж умных людей слушает?!

— У меня сеть пропала, — пожаловался зачем-то вслух мужчина. — Вообще. Полностью отрубилась.

Студент достал дорогой «iPhone» пятой модели, удивленно уставился в экран. Перезагрузил. Не помогло.

Обрезаны силовые кабели, остались в ином мире подстанции и трансформаторные будки, вышки сотовой связи и линии электропередач. Разумеется, проклятые пассажиры не могли знать это. Вскоре сядут еще держащиеся аккумуляторы, и горячо любимые гаджеты вскоре и вовсе превратятся в бесполезные железки с микросхемами.

А пока что будущий металлолом озорно ослепил глаза сидящих вдоль окон пассажиров огнем неяркого фонаря.

— Так что случилось? Не война же началась? Нам не объяснят, нет? Включат наконец свет? Мы поедем? Или как? Эй! Водила! — всё та же женщина жала на кнопку интеркома, но никто не отзывался. — Я опаздываю, между прочим!

Общее настроение ураганно захватило всех, повисло в воздухе. Пареньку стало неуютно. Динамики молчат. Нет ни привычной пластинки «Сохраняйте терпение, поезд скоро отправится», ни объявления машиниста. Работников станции — тоже нет.

Кто-то толкнул парня и он, стараясь удержаться на ногах, случайно наступил соседу на носок ботинка. Его сразу же наградили самыми «приятными» слуху эпитетами. Он вяло отмахнулся. Его голову заполнила невнятная тревога, а не бессмысленная ругань с соседями по банке с шпротами. Что-то определенно не так. Что? — хороший вопрос. Засосало под ложечкой.

Господи, на кой хрен он сегодня вышел из дома? Сидел бы, жрал чипсы, запивая их газировкой, и деградировал перед экраном телевизора. Как чувствовал, что сегодня нужно было остаться.

Роптание пассажиров усиливалось с каждой минутой, проведенной взаперти и в темноте. Огоньки телефонов снаружи, ранее хаотично и нервно движущиеся, замерли, а то и вовсе погасли.

— Есть у кого-нибудь что-то тяжелое? Разнесём окна! Давайте сделаем это! Они нас что, вечность держать тут собрались?

— А за штраф деньги кто платить будет? — произнёс безразличный старческий голос. — Сядь и жди. Скоро восстановят электричество, тронемся. Мало ли в жизни бывает? Я и сам, когда работал…

Парень искренне позавидовал дедушке, который смог сохранить невозмутимость в такой ситуации. Даже если уверенность — напускная. Ничего не значит. Старик, возможно, хочет избежать паники. Похвальное стремление.

Первый звоночек о серьезных проблемах — глухой удар в стекло с другой стороны состава.

По стеклу заскребли ногтями.

На руках у матери заголосил ребенок».

«В воцарившейся тишине кто-то дрожащим шепотом попросил выключить телефоны. Теперь никто не стал возражать. Вагон погрузился в непроглядный мрак.

Долго ли просидели в нем — неизвестно. Время шло неспешно, вязко. Панические мысли и ставшее тяжелым дыхание попутчиков сильно давили на психику.

Валить.

Срочно.

А как, куда?

Снаружи по вагону продолжали скрестись — словно скреблись по обнаженным нервам. Не только студент, но и другие пассажиры были на грани.

— Эй, кто там? — не выдержал один из пассажиров, разорвав хрупкую тишину. — Вы меня слышите? Отзовитесь! Скажите, пожалуйста, вы пришли помочь?

Никто не откликнулся.

Только сильнее забарабанил кулаками.

— У меня есть спички, они не так ярко светят, — кто-то в салоне поделился коробком. — Мужчина? Возьмите, пожалуйста, посветите, — зашуршала картонка.

Крохотный огонёк засиял в отдалении, но паренек с непривычки зажмурился. Мужик поднёс пламя к испачканному стеклу, вскрикнул и отшатнулся. Горящая спичка упала и потухла, коробок последовал за ней, целехонькие палочки рассыпались по полу.

— Боже! Боже, боже, боже! — залепетал тот, кто светил.

— Что? Что вы там увидели?..

— Я…я…не знаю…что я видел…

Вот и первое помешательство. Плохо это — куковать в замкнутом пространстве. Парень фыркнул, нашарил на полу коробок, подобрал спичку, подпалил. Повторил все действия за мужчиной, который сейчас сдавленно всхлипывал, словно младенец.

С той стороны поезда на запертых людей взирал станционный смотритель. С его подбородка капало что-то красное. Парень подумал, что это кетчуп или соус. Лицо было обезображено безумным оскалом. Униформа — грязная. А уж глаза: налитые кровью, но при этом пустые. Мальчишка не стал отпрыгивать, а с интересом, будто не взаправду, наблюдал за существом, мало чем отличающимся от зомби из голливудских фильмов. К студенту присоединились еще несколько человек. Кто-то из них не выдержал и завизжал.

Внезапно для всех раздался хлопок — над наклейкой с надписью «не прислоняться» растеклось алое пятно.

— Не переживайте! – уверенно попросил кто-то с той стороны. — Мы вас вытащим. Подождите буквально минутку. Только и вы помогите. Хорошо? Отойдите, пожалуйста, как можно дальше от дверей. Спасибо.

До горожан не сразу дошло, что прямо при них застрелили живого человека.

Пускай, тварь, в которую он переродился, язык не поворачивался назвать «человеком».

Тогда-то никто и помыслить не мог о монстрах».

«Сложно представить, что чувствовали в те дни люди, погребенные заживо, наглухо запертые в темном туннеле и станции, совершенно не приспособленной для постоянного проживания. Сначала надеялись, что все наладится. Что спецназовец, который по чистой случайности спешил на дежурство неподалеку, освободивший их из вагона, не один, что подкрепление уже в пути. Многие, невзирая на предупреждения, уходили наверх, искать родных.

Никто не вернулся.

Затем на «Комсомольской» произошла новая мутация – и это была первая капля той волны, что вскоре обрушилась на запертых на станции людей. Вездесущий грибок Стикса проник в каждую клетку тел бедолаг, предрешая их судьбы. Доля иммунного выпадает не каждому. Но и не каждый из тех, кому не повезло, терял людской разум сразу. И неизвестность была куда страшнее, чем просто мутация.

В какой-то миг пришло осознание, что они заперты навеки. Солдат разобрался с тремя зараженными, которые успели искусать больше десятка укрывшихся на станции людей. Среди них были дети. Рисковать было нельзя. Мало ли что? Спецназовец пораскинул мозгами, сказал, что вирус передается через укус, и расстрелял всех «больных».

Большинство сошли с ума. Мутации участились, справиться с ними становилось все тяжелее. Жизнь потеряла всякий смысл. Одни добровольно кончали с собой, прихватив своих детей. Другие — бежали на поверхность. Третьи погибали от клинков соседей, которые опускались до грабежа, чтобы протянуть подольше.

«Комсомольская» вымерла за три дня. Служивый, один из последних, кому удалось уцелеть, сопротивлялся до последнего, но «свежаки» поумерили его пыл.

А студент отсиживался на своём рюкзаке и разговаривал с родителями, возлюбленной, родными и друзьями по теперь уже нерабочему «5S».

Пашка не без труда разжал Танькину ладонь. Никак не хотел отпускать теплую и изящную женскую кисть. Он уже успел позабыть о том, как приятно просто-напросто быть рядом с женщиной, держать ее за руку, смотреть на ее красоту и не думать о выживании. Ладошка Тани успокаивала и дарила покой. Но Странник отстранил ее.

— Что это было? — Таня округлила глаза, тяжело дыша, будто сама была участником ужасающих событий.

— Мой дар, я же сказал.

— Вы минут пять пялились в тетрадку, — заметила Юля, откидывая банку с тушенкой. — Почерк разбирали?

— Не. Мужик один у нас был. Чтецом звали. Он сказал мне, что каждый предмет имеет своей энергетический отпечаток. У каждой вещи есть своя уникальная история. Нужно лишь уловить ее, настроиться, если Ульем одарен. Я настроился и уловил. Честно, не могу сказать однозначно, как эта хрень работает, но работает же как-то. Да и вкачал я её не хило… Короче, вот мы поглядели отличный муви о том, что тут развернулось несколько дней назад.

Вдруг Таньку затрясло.

— Что случилось? — неожиданно заволновался Странник, пересаживаясь поближе.

— За все то время, что мы были в этом кластере, у меня не было возможности по-настоящему испугаться и понять, что произошло… Никак не привыкну. Никогда, наверное, не смогу привыкнуть к этому.

Странник неловко приобнял девушку, она не воспротивилась. Будто забыв о том, что было до бегунов, до элиты. О ругани и сомнениях. Просто желая получить хоть немного защиты и надежности.

— И лишь сейчас…сейчас поняла… — она утерла слезы и прижалась к Пашке. — Все поняла…

Хрустнула бетонная крошка. Странник, оттолкнув Таньку, вскинулся и схватился за «Машку».

Парнишка из видения, привалившись плечом к стенке, взирал на своих гостей.

— Что же, раз вы ворвались в мою скромную обитель, то, надеюсь, вы позволите мне присесть рядом с вами?