С приветом по измерениям из Скайрима.

Глава 1 самый прологовый пролог из всех.

— Ой бляя... — сказал я, держась за голову связанными руками, а после протер свое лицо. И когда мое зрение вернулось в норму, я огляделся и понял, что нахожусь не там, где должен был находиться. Я сидел не в тряпках, а в карете с тремя мужиками.

Одному из них был завязан рот, и был он одет в тяжелый плащ из волчьей шкуры и кожаный доспех с бронзовыми бляхами. Ярл Буревестник. Сидел он напротив меня. Второй — блондин, сидел рядом со мной с правой стороны и был одет в старую кирасу поверх стеганой куртки и потертые кожаные штаны. РалоФ. И наконец третий — такой же бомж, как и я, судя по его одежде. Правда, одно в нем было крайне странно, а именно то, что он был достаточно высоким для человека, и уши у него были чуть ли не эльфийскими — такими же острыми, но недостаточно длинными. И все мы были связаны.

— Эй ты, проснулся наконец? — спросил блондин у того, полуэльфа.

И пока он разговаривал с ним про проклятие имперцев, про то, насколько они плохие, и так далее, я думал о том, где и как я, черт возьми, оказался. Ведь последнее, что я помню... Подожди, а что я помню последним? Черт, ничего в голову не приходит. Что уж говорить, если я даже имени своего не помню. А имя Локер, которое пришло мне в голову, это вообще не мое имя, а...

— Ну а ты, воришка, откуда будешь? — неожиданно спросил меня блондин, обернувшись ко мне вместе с, как я понял, Довакином.

Стоп. Дова... Довакин. И тут меня озарило. Словно обухом по голове. В моей голове появились воспоминания о том, где я всё это видел, хоть и от другого лица. Видимо, в этот момент мое выражение лица отражало все мои эмоции, из-за чего блондин, которого зовут РалоФ, как-то странно посмотрел на меня, а точнее — как на наркомана.

— Эм... с тобой всё нормально? — спросил он меня.

— А... а, да, всё нормально, просто задумался о чем-то, — ответил я ему немного спокойным тоном, пытаясь скрыть свою нервозность.

— Ну так всё-таки откуда ты?

— Я Локер, Локер из Рорикстеда.

Я понятия не имею, что здесь происходит, кроме того, что я оказался в Скайриме в теле абсолютно незначительного персонажа. Возможно, я попал сюда из-за кое-каких таблеток, которые мне приходится принимать. Возможно, я в коме или вообще сдох и реально переродился в новом мире. В любом случае я не знал, о чем мне думать сейчас. Ведь передо мной не появляются какие-то миллионолетние старики-мудрецы или типа того, чтобы объяснить мне, что, где, почему и зачем. И я не так много исекаев смотрел, чтобы понять, что мне делать, хотя вряд ли хоть один совет оттуда мог бы мне помочь в настоящей ситуации. Прямо сейчас нас с этими мужиками везли туда, где нас должны были казнить, и по идее меня должны убить там. Но, к счастью, зная сюжет, я могу просто ничего не делать и не пытаться убежать. И даже если я буду вторым, дракон всё равно успеет прилететь и устроить хаос, благодаря которому я смогу сбежать.

---

Некоторое время спустя.

— В смысле б****, я первый? — крикнул я, когда меня вызвали первым.

И вот теперь я чувствую, что я в дерьме, смотря на этот большой город, в центре которого расположилась плаха. И здесь уже ничего не напоминало Скайрим из игры. Это был настоящий средневековый город: мрачные деревянные дома, нависающие над узкими улицами, вонь немытых тел и навоза, и люди, собравшиеся вокруг, чтобы смотреть на казнь — кто с любопытством, кто с равнодушием, но все жаждали зрелища. Я промок насквозь от собственного пота, настолько сейчас мне было страшно за свою жизнь. Не знаю, как это объяснить, но я чувствовал, что в прошлой жизни я не настолько ценил жизнь, как сейчас. И пока в моей голове происходила какая-то канитель, я не мог понять, почему.

И вот я медленно подходил к плахе, настолько медленно, что один из имперцев начал подталкивать меня. И почему эта священница перестала молиться? Ведь никто не сказал эту самую фразу: «Во имя Акатоша, могучего... заткнись и давай к делу». Так почему ее молитва так быстро прекратилась? Я, конечно, в панике попросил, чтобы она еще раз помолилась, на что мне дали отказ.

В итоге мне пришлось вырваться и начать бегать от стражей империи как можно быстрее, делая зигзаги, чтобы в меня не попали стрелы. Где-то сзади раздавались грязные ругательства и звон доспехов падающих солдат. Они, конечно, пытались меня поймать, но когда ты пытаешься поймать человека, который находится на грани смерти, у которого адреналин работает на 200%, и для которого сейчас идёт речь о жизни и смерти, согласитесь, поймать такого человека не получится. Моё сердце колотилось где-то в горле, вырываясь наружу с каждым безумным прыжком.

Сейчас меня можно было назвать Локер Неуловимый. А как иначе, если меня пытается поймать вся имперская стража, а я будто нахожусь одновременно под наркотой и другими веществами, ускоряющими те или иные процессы, бегаю и прыгаю так, словно меня ужалили не просто в пятую точку, а прямо промеж яиц. Ноги горели огнём, но останавливаться было смерти подобно. Вот один из имперцев прыгнул на меня, но я, к счастью, успел уклониться, и в итоге он упал лицом в грязи, а точнее — прямо в дерьмо. Толпа вокруг заржала, и этот звук придал мне сил.

Вот ещё два имперца прыгают на меня, и один из них всё-таки ухватывает меня за руку. А я что? Правильно, я зубами цепляюсь ему в плечо и вырываю кусок мяса. Вкус крови во рту оказался отвратительным, но выбора у меня не было. Он в свою очередь бьёт меня локтем прямо в моё лицо, выбивая мне два зуба, хотя нет — упало три. Во рту появился привкус металла и осколки собственных костей. По крайней мере, я вырвался из схватки и тут же получил стрелу прямо в ногу, после чего всё равно продолжил бегать, так как, к счастью, скорее всего никакую важную артерию она не задела, а из-за адреналина я просто не чувствовал боли.

Люди, наблюдающие за всем этим, начали смеяться, а некоторые даже кидали в меня камни. Острые грани били по спине и голове, оставляя кровавые полосы. Были и те, кто пытались меня также поймать, но им я сразу ломал лицо пинком. Кулаки и ноги работали на автомате, без всякой мысли о последствиях. Но, к сожалению для меня и к счастью для имперцев, эта клоунада длилась недолго. Я смог выиграть себе максимум две минуты и ещё одну минуту, когда меня буквально приволокли к плахе. Солдаты навалились всей толпой, прижимая моё лицо к холодному мокрому дереву. И, слава богу, дракон прилетел в тот самый момент, когда меня всё ещё не успели положить на нужное место.

И ёб твою дивизию — какой же это огромный, мать его, дракон. Тень от его крыльев накрыла весь город, погрузив площадь в липкий полумрак. И сейчас, смотря на эту огромную тушу, которая была настолько огромной, что могла бы за четыре, возможно даже за три укуса сожрать Алдуина из игры, я задумывался над тем, как эту тварь вообще можно одолеть. Каждая чешуйка на его теле казалась размером с человеческий щит, а когти напоминали корабельные якоря.

После первого его крика мои барабанные перепонки не выдержали, и я понял, что оглох. Кровь начала сочиться через уши, заливая шею тёплыми липкими ручейками. На пару минут я даже потерял сознание и не понимал, что происходит вокруг. Мир погрузился в ватную тишину, сквозь которую пробивалось лишь отдалённое гудение. И лишь после того, как огонь на плахе добрался до моих ног, я, к счастью, смог очнуться и быстро побежал вроде бы в нужную сторону, хотя было непонятно, куда именно, учитывая, что башен здесь было намного больше, чем в игре.

К сожалению, найти более-менее безопасное место мне удалось далеко не сразу. Повсюду падали горящие обломки зданий, превращая улицы в настоящий ад. В конце концов я спрятался на какое-то время и ждал, пока дракон не улетит и всё не уляжется. Сидя в какой-то вонючей канаве, я впервые за всё это время позволил себе просто дышать. Где-то рядом всё ещё кричали люди, но главная угроза миновала, и я остался жив.

Когда я увидел, что потолок вот-вот готов упасть прямо на мою голову, я вышел из дома и всё-таки побежал к тем самым воротам, через которые меня сюда привели. Горящие головешки падали вокруг, выжигая на земле чёрные проплешины. И вот я почти добрался до них и случайно заметил эту имперскую суку, которой скорее всего было абсолютно плевать, кого казнить. Она стояла чуть поодаль, тяжело дыша и хватаясь за плечо своего солдата. Её нос кровоточил, и через плечо её держал один из трёх уродов, которые были рядом с ней.

Ладно, ничего страшного. В любом случае она по-любому отсюда уйдёт, и тогда я убегу через лес, если меня конечно не сожрут лесные животные. Лёгкие горели огнём, а в голове пульсировала одна-единственная мысль о свободе. Ну конечно, всё не могло идти так гладко, и в итоге эта тварь всё-таки меня заметила. Указав рукой в мою сторону, она скорее всего приказала другим меня убить, и двое из четверых начали идти ко мне.

Я же убежал обратно в горящий город, где можно было видеть людей, которые всё ещё не успели сбежать. Картина открылась чудовищная: десятки людей метались в панике между полыхающих домов. Они склонялись туда-сюда, кто-то пытался найти выход, кто-то помочь другим. Одна женщина пыталась поднять камень, под которым был какой-то мужик — скорее всего её муж. Её крики разрывали воздух, перемешиваясь с треском горящих балок. Чувствуя запах жареной плоти, я удивлялся тому, как эта сука вообще могла послать двух людей, чтобы убить меня, если она могла сказать им помочь этим людям. Скорее всего для этой твари было важнее убить назло какого-то человека, чем помогать своим.

Наткнувшись на один из трупов имперца, я взял его маленький нож. Прежде чем ко мне успели приблизиться, я схватил рукоятку зубами и начал резать верёвки на руках. Металл противно скрежетал по зубам, но я продолжал пилить с остервенением приговорённого. И как только мне удалось избавиться от сковывающих меня верёвок, я резко размахнулся сзади и рукой отбил меч, который должен был убить меня. Удар пришёлся по лезвию, и я кожей почувствовал, как сталь входит глубоко в плоть. Из-за этого в моей руке образовался большой разрез, который доходил чуть ли не до костей, и уже от этой руки несло довольно сильно, несмотря на адреналин, который всё ещё не закончил действовать.

Правой рукой я вмазал ему прямо в нос, тем самым сломав его, и продолжил избивать, пока второй имперец, который скорее всего расслабился, думая что его товарищ сделает всю работу, не ожидал такого конца. Кулак раз за разом врезался в окровавленное лицо, пока солдат не обмяк и не сполз на землю. Но прежде чем он подошёл, я выплюнул нож изо рта, после чего приставил его к его другу к шее.

— А если выживет, отъебался от меня! — кричал я, разбрызгивая слюни из-за паники, которая бушевала у меня в голове. Голос звучал чужим и хриплым, будто принадлежал не мне, а какому-то безумцу.

Он, конечно, остановился, но держал меч наготове. Его глаза бегали между мной и лежащим товарищем, оценивая ситуацию. И, к сожалению, то, что мне удалось воспользоваться неожиданностью и вырубить одного из них, совсем не значило, что я мог одолеть натренированного бойца, который по массе был больше меня чуть ли не в два раза, в честном бою. Тем более с раненой ногой, ещё оглохший, получивший ожоги и находящийся в панике. Каждая клетка моего тела кричала о том, что пора бежать, но ноги словно приросли к земле. Я к тому же являюсь человеком из XXI века, в котором лично мне никогда не приходилось сражаться настолько серьёзно за свою жизнь. Там, в моём мире, у меня у которого не было контракта, самой страшной дракой была пьяная потасовка у подъезда, а не бой насмерть в горящем городе. И пусть я и занимался спортом, но делал я это только из-за своих комплексов и ради того, чтобы никто на меня не нарывался. Ведь я был одним из тех людей, которые боялись конфликта и дрались лишь тогда, когда не было другого выхода. Сейчас же другого выхода не было, и это осознание пугало даже больше, чем имперский меч, направленный на меня.

Каково же было моё удивление, когда в голову этого имперца влетел топор прямо в затылок, и он упал прямо передо мной. Кровь брызнула в разные стороны, забрызгав моё лицо тёплыми солёными каплями. А сзади в одном из домов находился один из солдатов Братьев Бури, к которому я медленно подошёл, начиная чувствовать боль во всём теле. Ноги подкашивались, а перед глазами всё плыло от перенапряжения и потери крови. Я оставил бессознательное тело имперца на земле рядом с трупами его товарища.

К счастью, обычное лечение в этом мире считается чуть ли не самой распространённой магией, и, к счастью, он меня вылечил. Тёплое свечение исходило из его ладоней, разливаясь по моему телу приятным покалыванием. Правда, недостаточно для того, чтобы я чувствовал себя достаточно хорошо. И, к сожалению, такие серьёзные раны, как чуть ли не отрубленная рука и дырка в ноге от стрелы, он вылечить не смог — лишь остановил хлещущую кровь. Рука по-прежнему висела плетью, но хотя бы перестала заливать всё вокруг кровью.

Немного передохнув, он показал мне подвал, через который мы попали в пещеру. Спуск оказался узким и тёмным, ступени скользили под ногами от пролитой кем-то крови. И, как оказывается, такие подвалы есть почти в каждом доме, правда пускают они только в одну и ту же пещеру. Целая сеть тайных ходов объединяла город, позволяя людям спасаться от огня и смерти. И сейчас нам пришлось, осторожно прячась за разными бочками и коробками, скрытно добраться до одного из возможных выходов. Каждый шорох заставлял сердце пропускать удар, а в руке судорожно сжимался окровавленный нож.

Именно там я нарвался на имперцев, которые дрались с Братьями Бури. Мечи звенели о щиты, в воздухе висели крики боли и ярости. И по идее я должен был помочь Братьям Бури или имперцам. И если бы я стал кому помогать, то так это Братьям Бури, но только на этот раз. Ведь один из них только что спас мне жизнь, вытащив буквально с того света. На самом деле кто виноват и кто прав, я честно не знал, и помогать одной из сторон только потому, что мне помог один из них, было бы в корне неправильно. Да и ненавидеть всех имперцев только из-за одной суки тоже было бы нечестно по отношению к остальным.

В итоге я, как последний трус, просто пробежал мимо всех этих людей под осуждающими взглядами всех этих воинов, которых я, честно говоря, в каком-то смысле считал идиотами и дегенератами — в принципе как и всех тех людей, которые воюют непонятно из-за чего. Их праведная ярость и готовность умирать за какие-то абстрактные идеалы вызывали у меня лишь недоумение и отторжение. Впрочем, мне были непонятны все войны: зачем люди вообще воюют, просто не укладывалось у меня в голове. Мой мозг, воспитанный в мире относительного покоя и сытости, отказывался принимать такую жестокую логику. Хотя ладно, меня это никогда не интересовало, так как участвовать в этих событиях мне банально не приходилось, и даже сейчас мне даже близко не было интересно, что у них за тёрки.

Поэтому, когда я добрался до Довакина, который шёл в имперской броне рядом с Хадваром, я просто остановился и выдохнул. Оба выглядели уставшими, но живыми, а это сейчас было главным. Мы встретились взглядами, и я понял, что эта безумная гонка со смертью наконец-то закончилась. Позади остались пылающий Хельген, десятки мёртвых тел и моя собственная почти состоявшаяся казнь. Теперь нужно было просто идти вперёд, разбираясь с последствиями по мере их поступления.

А там уже мы добрались до камней и в ближайший город, где нам всё-таки позволили переночевать в гостинице, в которой за нас заплатила кузнец за помощь другу. Деревянные стены внутри пропахли хмелем и старой соломой, создавая иллюзию временного убежища. И сейчас мне было максимально хреново, ведь я не мог уснуть и просто смотрел в потолок в надежде, что это всё окажется странным сном. Тёмные балки наверху сливались в одну сплошную чёрную массу, давящую на глаза и сознание. К сожалению, в этой комнате было настолько темно, что моё зрение еле-еле привыкло к темноте, и сейчас, уставший внутри и снаружи, да и вообще во всех смыслах, я думал о том, что оказаться в видеоигре — это полное дерьмо. Каждая клетка моего тела болела и требовала отдыха, но разум отказывался отключаться, переваривая сегодняшний кошмар.

Но есть всё-таки одно «но» — это то, что тот адреналин, который я чувствовал во время всего, что происходило сегодня, мне понравился настолько, что захотелось почувствовать его снова. Это чувство оказалось заразным, как самый страшный наркотик из всех возможных. Снова почувствовать эту бешеную силу, которая заставляет мою кровь кипеть. Снова находиться в опасности, несмотря на то что я и моё тело этого устали. Снова почувствовать эту опасность и неизвестность, которые превращают обычного человека в зверя. Где-то глубоко внутри меня проснулось что-то первобытное, что раньше дремало под слоями сытой и безопасной жизни.

Если раньше я думал, что адреналиновая наркомания — это какая-то выдумка спортсменов, чтобы оправдать свой дебилизм, из-за которого они занимаются опасным видом спорта, то сейчас я вполне мог понять их чувства. Теперь их безумные прыжки со скал и гонки на смертельных скоростях казались мне не просто понятными, а даже притягательными. И это при том, что я испытал это чувство только один раз, хоть и на продолжительное время, но всё-таки оно было просто прекрасно. Эта волна жгучего холода и всепоглощающей ярости, которая стирает все страхи и сомнения, стоит того, чтобы пережить её ещё раз.

И самое главное — мне понравилось осознание того, что я сделал что-то необычное, что-то, что выходит за пределы нормы. А именно — оказался в новом мире и выжил во время того, как меня пытались казнить. Я, обычный человек из двадцать первого века, смог вырваться из лап смерти, переиграть имперских солдат и остаться в живых. И мои чувства страха, смерти, боли, отвращение от выжженных тел, крови и дерьма, которое чувствуется от трупов, радость от победы и славы, которую я могу заработать в будущем, и азарт, зависимость от которого у меня уже была от гача-игр. Все эти эмоции смешались в один коктейль, ударивший в голову сильнее любого алкоголя.

Кто знает, может быть, именно всё это вместе заставило меня принять решение, которое решило мою дальнейшую судьбу. А именно — пойти за Довакином несмотря ни на что, ради великих приключений. В конце концов, чем я ещё мог заняться в мире, где нет телефона и компьютера, которые могли бы отвлечь меня от развития? Здесь не было привычных отвлекающих факторов, которые годами крали моё время и внимание. Был только я, этот суровый мир и возможность стать кем-то большим, чем просто никчёмным парнем из Рорикстеда. И, чёрт возьми, эта перспектива сейчас казалась мне даже более захватывающей, чем возвращение домой.

Глава 2

70 лет спустя.

В одном из городков Скайрима, что находился рядом с границей, был построен большой дом. По меркам нынешнего времени он считался настолько роскошным, что даже ярлы курили в сторонке. Дом был большим настолько, что в нём вполне могли бы жить десять человек. Короче, был большим, почти как замок. При этом повсюду был снег — не только вокруг, но и на самом доме. Но несмотря на это, любой, кто посмотрел бы на этот дом, почувствовал бы уют, даже не заходя в него. И вот откуда ни возьмись появился великий, прекрасный, красивый, шикарный, уникальный и просто обаятельный маг. То есть я. То, что мне могло бы показаться обычными балахонами, на самом деле было зачаровано — каждая сумка, посох и даже капюшон. В любом случае, подлетев к дому, я опустился рядом с главными дверями, после чего постучался. Двери открылись, несмотря на то что никто в ту сторону не смотрел. Я же, в свою очередь, зашёл туда и зашагал по коридорам, рассматривая окружение. Везде были картины, оружие, различные доспехи на любой вкус и цвет. И хоть это и не принадлежало мне, я мог воспользоваться им в любой момент, ведь только дом принадлежал Довакину — моему другу и товарищу, благодаря которому я прошёл сквозь огонь и лёд. Всё, что находилось в этом доме, было разными трофеями, полученными сквозь кровь и пот. Смотря на них, я вспоминал про все те приключения, через которые я прошёл, и при этом умудрившись выжить.

Дойдя до двери, которая находилась в подвале, я вошёл туда и в итоге заметил, как наш всеми любимый Довакин точит очередной меч. И пусть мне непонятно, зачем он это делает, учитывая, что у него сотни мечей, каждый из которых является артефактом, но именно из-за этого я его уважаю. За то, что несмотря на всё, он продолжает развиваться во всю силу, пользуясь своим талантом. А если точнее — талантом ко всему вообще.

— Надо же, кого я вижу, — обрадованно сказал Довакин. — Локир!

— Здорово, дружище, давно не виделись, — ответил я ему, в то же время снимая капюшон.

Из-под капюшона выглянул человек, который даже близко не был похож на того Локира, которого должны были казнить. Нет, сейчас лицо выглядело довольно здоровым, с шикарными волосами и синими глазами. Правда, лицо ещё было украшено шрамами, которые я оставил, чтобы не походить на какую-то девку, ибо я был слишком красив.

— И где ты пропадал всё это время? — спросил меня Довакин.

— Да так, изучал кое-что, благодаря чему мы могли бы отправиться в Обливион.

— В смысле отправиться туда? Типа сдохнуть? — спросил меня с недоумением.

— Нет, блин, отправиться туда в прямом смысле.

— Зачем?

— Да мало ли? Может быть, нам в будущем захочется попить чайку с даэдра. Или просто перепихнуться с какой-нибудь принцессой даэдра.

— Звучит как очередной способ совершить суицид.

Когда он это сказал, я достал из-под балахонов один кубик, который был сделан из сигильского камня, и, вложив в него магию, положил его на землю.

— И что это такое? — спросил меня Довакин.

— Скажем так, теперь ни один из принцев даэдра нас не услышит.

Довакин замер. Бросил молоток на наковальню и подошёл ко мне. В его голосе чувствовалось восхищение, хоть по лицу этого и не было видно.

— Так ты всё-таки смог сделать этот артефакт.

— Лучше не трогай его, — предупредил я. — Возле него любое лишнее движение может его отключить.

Довакин хоть и не стал брать кубик в руки, но опустился на колени и начал внимательно осматривать его со всех сторон, упираясь руками в пол. Я тоже сел на колени рядом и положил руку ему на плечо.

— Слушай внимательно. То, что я тебе скажу, настолько важно, что даже победа над Алдуином была не настолько важна, — сказал я серьёзным тоном, пытаясь дать ему понять, насколько это серьёзно. — Так подожди... У меня уже есть подозрение, что ты задумал. — Долгое время нам пришлось терпеть этих чёртовых тварей, которые своим высокомерием и гордыней приносят только одни беды. — Мне ой как не нравится то, что ты задумал. — Этих тварей, которых мы даже никогда не видели, но которые считают себя властителями этого мира, несмотря на то что никто от них не зависит. — Не-не-не-не-не, подожди, стой! — начал говорить Довакин всё громче и громче. — Поэтому как насчёт того, чтобы ворваться туда, или вытащить их в этот мир, а потом уничтожить их?

Когда он меня дослушал, то убрал мою руку со своего плеча и посмотрел на меня взглядом, которым обычно смотрят на больных или умственно отсталых. — Я всё думал и думал и вот додумал. Может быть, твоя вечная молодость сохраняет лишь внешнюю молодость, позволяя твоему разуму стареть?

— Слушай, я серьёзно! Если я смог создать такой артефакт, значит, вместе мы всё-таки сможем придумать, как их уничтожить.

— Слушай, с уважением, друг мой, но я не верю, что ты делаешь это ради какого-то там блага.

— Почему? — спросил я в недоумении.

— Потому что мы знакомы с тобой уже 70 лет, и за это время я знаю тебя очень хорошо. Настолько, что знаю о каждой твоей мысли.

После таких его слов я немного рассмеялся.

— Ты просто хочешь пополнить список своих достижений. Сделать то, чего никто не смог, и просто выглядеть, как ты обычно говоришь, «круто». Я не буду так сильно рисковать только потому, что ты хочешь увеличить список своего самопохвальства и из-за твоей злопамятности.

— Что? О чём ты вообще говоришь? Я не злопамятный! После моего вопроса Довакин посмотрел на меня с осуждением, приподняв одну бровь. — Может, тебе стоит напомнить, что произошло 60 лет назад? (Воспоминания)

Я с Довакином находился в баре, где было ещё много людей, праздновавших победу над драконом, который недавно напал на их город Вайтран. Бар был довольно огромным и очень богатым, а учитывая, что ярл пообещал напоить всех за свой счёт, в баре было ещё больше людей. Кто-то танцевал, кто-то играл на инструментах. Были те, кто от чего-то смеялись, и те, кто мерились силой в армрестлинге. А вот я в это же время, будучи пьяным в хлам после очередного мёда, приметил какую-то женщину. Она мне не понравилась из-за того, что приставала к Довакину именно в тот момент, когда я с ним разговаривал.

— Слыш, женщина, — начал я, шатаясь, — ты чё вымешиваешься в мой разговор с другом? Тя мать не учила, что девушке не нужно вмешиваться в разговор двух мужчин, а?

— Заткнись, я не с тобой разговариваю, — ответила мне женщина. — Ты тупая тварь в дешёвых железных доспехах.

— Да ты вообще знаешь, кто я, тупая женщина?

— Конечно знаю. Ты подлиза и паразит, который цепляется за убийцу драконов.

— Я?! Я ПАРАЗИТ?! — заорал я, брызгая слюной. — Я ТОТ, КТО ИЗБИЛ ВЕЛИКАНА ГОЛЫМИ РУКАМИ, В ОДИНОЧКУ УБИЛ ДРАКОНА НА ГОРЕ АНТОР И ПОМОГ ДРАКОНОРОЖДЁННОМУ ОДОЛЕТЬ ЕЩЁ ДВУХ, ОДИН ИЗ КОТОРЫХ НАХОДИТСЯ ПОД НАШИМ ПОДЧИНЕНИЕМ! И Я В ОДИНОЧКУ ВЫРЕЗАЛ КУЧУ ВАМПИРОВ! ВСЁ МОЁ ТЕЛО УКРАШЕНО ШРАМАМИ ПОСЛЕ БЕСЧИСЛЕННЫХ БИТВ! А КТО ТЫ? ВСЕГО ЛИШЬ ТУПАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ДОЛЖНА СИДЕТЬ ДОМА, ГОТОВИТЬ ДЛЯ МУЖА И СОГРЕВАТЬ ЕГО ПОСТЕЛЬ! ТЫ ТУПАЯ ПАД...

Не успел я договорить, как тут же получил удар по лицу, после чего свалился на стену. Девушка ловко запрыгнула на меня сверху и начала избивать моё лицо кулаками. С каждым ударом в глазах темнело, и я прекрасно чувствовал, как моё лицо превращается в кровавое месиво. Спустя минуту её наконец-то оттащили от меня. Она вырвалась и ушла домой со слезами на глазах. (Конец воспоминаний)

— И к чему ты это вспомнил? — спросил я Довакина, не понимая, почему он говорит о том, что происходило столько лет назад.

— Ты серьёзно? — Довакин посмотрел на меня с усталым прищуром. — Да ты, б****, через 30 лет после этого попытался найти её и избить уже её! — Ну... — Тридцать лет, мать его, спустя! Мне столько сил стоило уговорить тебя этого не делать, и ты успокоился лишь тогда, когда нашёл её и увидел, как она присматривает за своими внуками. А может, мне лучше напомнить тебе, насколько ты обидчивый? Ведь 7 лет спустя после того, как мы сбежали из Хелгена, спасаясь от Алдуина, ты нашёл того мальчика, который попал тебе в голову камешком, и вмазал ему так, что он скрутился от боли и чуть не умер. Хорошо, что я тогда успел вылечить его вовремя.

— Должен же был его кто-то проучить, — буркнул я, отводя взгляд.

— О, б****, — Довакин закатил глаза. — Он потерял всю свою семью в тот день, и как будто этого было мало, ты ещё сделал это прямо перед его свадьбой, на глазах у его детей.

Я промолчал, уставившись в пол.

— И после всего этого ты говоришь, что не злопамятный? — Довакин покачал головой. — Локир, я люблю тебя как брата, но иногда мне кажется, что твоя память на обиды длиннее, чем хвост у Алдуина.

— Да и вообще, мне кажется, что ты буквально рождён ненавидеть принцев даэдра, — Довакин покачал головой, всё ещё сидя на корточках у кубика. — Нет, серьёзно, скажи: почему ты настолько их ненавидишь? Сияние Рассвета, Топор Скорби, Эбонитовый клинок, Бритва Мерунеса и все остальные — ты уничтожил. И, чёрт возьми, ты даже чуть не выкинул в какие-то ебеня Звезду Азуры. Каждый раз, когда дело доходит до них, я буквально чувствую эту твою концентрированную ненависть и злость.

— Во-первых, я эти предметы уничтожил, чтобы понять, как они работают, а не стал бы тратить такие артефакты просто так, — я поднял указательный палец. — А во-вторых, я просто ненавижу высокомерных тварей, которые смеют считать ме... нас своей игрушкой. Они угроза для всего. Ты знаешь, когда они решат уничтожить этот чудесный мир? И ещё: почти каждый из них предлагал творить ужасные вещи ради этих чёртовых предметов, и кто-то даже хотел, чтобы ты отдал им свою душу.

— А не потому ли это, что почти все, по возможности, общались со мной, игнорировали тебя и все плюшки предлагали только мне, а не тебе? — Довакин прищурился с хитрой улыбкой.

Я замялся.

— Нууу... есть немного, — признал я. — Но знаешь, самое главное, почему я хочу это сделать?

— И почему же?

— Потому что я хочу доказать их ничтожность.

— Что ты имеешь в виду?

Довакин сел на близлежащий стул, достав из кармана измерения горсть орешков. Я же уселся на свой складной стул, который достал из своего карманного пространства. Почему у него «измерение», а у меня «пространство»? Да потому что в его магический карман помещается чуть ли не в тысячу раз больше вещей, чем в мой. И это несмотря на то, что даже по меркам величайших магов пространства этого мира мой карман может считаться одним из самых больших.

— Ну так вот, — продолжил я, жуя орешек. — Скажи, чьи предметы сильнее: мои или предметы, которые нам предлагали принцы?

— Если говорить по-честному, то мои, — сказал Довакин. Я легко рассмеялся и слабо ударил его по плечу. — Так вот, если хорошенько подумать, то они ничего особо-то и не могут. Да, конечно, их предметы вызывают какие-то проблемы и заставляют людей то ли пугаться, то ли уважать эти предметы. Но не думал ли ты о том, что это иллюзия?

— Нет, не думал, потому что я ни разу не находил в их предметах зачарования на иллюзию. — А что, если они никаким образом не оставляли там зачарования, а просто через предмет просачивалась их сила, которая в свою очередь и влияла на обычных людей? — Тоже возможно, — задумчиво протянул Довакин. — Но таких вещей я в их предметах не находил.

Я медленно достал из своего пространства Звезду Азуры, держа её между пальцев. Тёмный камень мягко пульсировал внутренним светом, храня в себе души и силу принцессы даэдра.

— Эй, что ты собираешься сделать? — спросил Довакин, сосредоточив всё своё внимание на звезде, которую я начал сжимать. — Локир, подожди, что ты...

Не успел он договорить, как предмет в моей руке был уничтожен. Звезда Азуры раскололась с тихим, но отчётливым хрустом, рассыпаясь в моей ладони мириадами осколков. Но вместо того, чтобы просто упасть на пол, они взмыли в воздух, закружившись вокруг нас ярким вихрем.

Искры разлетелись во все стороны, окрашивая подвал в такие цвета, которых человеческий глаз никогда не видел в этом мире. Фиолетовый переливался в нечто, чему нет названия, синий становился чёрным, а чёрный — абсолютно прозрачным. На мгновение мне показалось, что я вижу саму бесконечность, запертую в этих осколках. А потом всё стихло. Осколки осыпались на пол обычным пеплом, и только лёгкое потрескивание магии в воздухе напоминало о том, что здесь только что уничтожили один из величайших артефактов Тамриэля. Довакин смотрел на меня с открытым ртом. Орешки рассыпались по полу из его ослабевшей руки.

— Ты... — выдохнул он. — Ты только что уничтожил Звезду Азуры. Просто взял и уничтожил.

— Ага, — я стряхнул пепел с ладони. — И они не всесильны. Они просто твари, которые научились пугать людей красивыми фокусами. И я хочу доказать это. Всем.

В подвале повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих магических искр.

—Я заметил, что ты увидел, какой эффект произвело уничтожение Звезды. Такой эффект бывает, когда разрушаешь зачарование сразу нескольких предметов, но в этом случае их, по ощущениям, было где-то четыре.

— Довакин, подумай, — я сделал паузу, давая ему время осознать. — Подумай хорошенько. Почему почти все принцы даэдра так сильно тебя хотят? Не потому ли, что они на самом деле боятся тебя? Боятся того, что однажды ты придёшь за ними?

Довакин молчал, внимательно слушая.

— И вспомни, — продолжил я. — Когда мы сражались с Алдуином, он сказал, что даэдра боятся его. И даже когда мы с помощью колдовства вызвали пятерых даэдрических воинов, они дрожали чуть ли не как девки перед признанием в любви. Мораг Бал? Ничтожество, которое было побеждено каким-то хреном с горы. Дагон? Изгнан трижды. Обычные даэдра, которых мы можем щёлкать как орешки и которые, понимая, что были вызваны нами, не задают лишних вопросов, лишь спрашивают, что им делать.

Я посмотрел на Довакина с безумным оскалом, от которого он заметно дёрнулся.

— И знаешь, что самое главное? — моя улыбка стала ещё шире. — Я ведь пришёл сюда не просто так, чтобы взять и предложить тебе рискнуть. Я пришёл показать тебе результат. Как-никак, но я кое-что понял из того, как работает их сила, и своими результатами я хотел поделиться с тобой.

Я начал доставать из своей безразмерной сумки кое-что тяжёлое. Очень тяжёлое. Когда предмет показался на свет, глаза Довакина чуть не выпали из орбит.

— Мать твою... — единственные слова, которые смог выдавить из себя Довакин, глядя на оторванную голову принца даэдра Шеогората.

Глава 3

Один из принцев Даэдра, а именно Мерунес Дагон, восседал на своём троне из обсидиана и расплавленной бронзы, страдая от удушающей скуки. Он уже не ожидал возможности ворваться в Тамриэль, отложив этот сладостный миг на потом. Его тело, которое в Обливионе из-за отсутствия сковывающих ограничений достигало семидесяти метров в высоту, излучало первобытное величие, наглядно демонстрируя всем свою колоссальную, не знающую границ силу. Его мир простирался бескрайними океанами лавы, испещрённый руинами павших цивилизаций и железными башнями, уходящими в багровое небо. Здесь он выступал как верховный главнокомандующий, постоянно готовящий свои бесчисленные легионы к очередному «великому походу» на сферу смертных.

Естественно, до начала этого похода он ровным счётом ничего не ожидал, и поэтому его удивление не знало границ, когда вдалеке, в раскалённом небе, он заметил две фигуры. Прямо на воздухе, словно на невидимом уступе, стоял Локер, а рядом с ним, расправив крылья, парил Довакин.

Кровь Дагона вскипела мгновенно, наполнившись гневом, которого он не испытывал с тех пор, как этот ничтожный смертный не только оскорбил его в прошлый раз, но и уничтожил Бритву. Мало того — он разнёс артефакт на ещё большее количество кусков, после чего надругательски выбросил их, оскорбляя принца бесчисленное множество раз. А затем последовало уничтожение его статуи и гибель сотен, а возможно, даже тысячи даэдра, которых Локер отправлял в небытие одну за другой. И сейчас, глядя на его надменную, хищную улыбку, из-за которой были видны все его острые зубы, Дагон с трудом сдерживал ярость. Этот Локер — кусок д*****ы, который был всего лишь жалким воришкой. И этот тупой Довакин, постоянно почему-то слушающийся его приказов как дрессированный пёс.

— Как вы, ничтожные смертные, посмели оказаться здесь?! — крикнул эти слова изо всех сил Дагон, и его голос прокатился по равнинам лавы, обрушив несколько небольших шпилей.

С грохотом, сотрясающим основы Обливиона, он встал со своего трона и бросился в их сторону, выхватывая из пустоты свой огромный меч, клинок которого пылал ненасытным пламенем.

Два вторженца спокойно смотрели на то, как разъярённый Дагон размахивается для удара, и как исполинский меч приближается к ним на огромной скорости, готовый стереть их в пыль.

Вдруг случилось нечто настолько неожиданное, что Дагону пришлось прийти в себя от шока: Довакин спокойно, будто на прогулке, достал свой меч из межпространственного кармана, а затем с ледяным спокойствием остановил атаку принца Даэдра, блокируя удар, от которого содрогнулся воздух. А после этого Локер сделал движение рукой, словно готовясь к самому обычному взмаху в воздухе, который не предвещал ничего необычного.

И как только его рука описала дугу, Дагон почувствовал не просто резкую вспышку искажённой магии, но и то, что нечто, по ощущениям похожее на кулак огромной массы, врезалось ему в живот. Удар был настолько чудовищным, что его семидесятиметровое тело подбросило на десятки метров вверх, а затем с неумолимой силой откинуло обратно к трону. Трон раскололся, покрывшись огромными паутинами трещин, а сам Дагон с трудом удерживал равновесие, вдавившись в расплавленный металл. Земля под ними содрогнулась, некоторые железные башни начали рушиться, словно карточные домики, а от сильной тряски и невыносимого шума мог бы оглохнуть даже самый стойкий из смертных. В

После того как Дагон осознал случившееся, его ярость начала расти с новой, невиданной силой. На этот раз он уже не мог взять себя под контроль, выпуская наружу всю мощь своего гнева. Небо над Обливионом заполыхало багровым пламенем, в некоторых местах из разверзнувшейся вышины начали изливаться реки расплавленной магмы, и даже сама реальность вокруг начала искажаться и меняться под воздействием его чудовищной воли.

— Ой, надо же, ты что, разозлился? — спросил Локер насмешливым, ледяным голосом, глядя на разъярённого принца. — Ну давай, поплачь.

Услышав эти оскорбительные слова, демон выхватил все свои четыре меча одновременно и прыгнул в нашу сторону с такой яростью, что земля под ним раскололась. Пока он не достиг нас, Локер успел обдумать план, который был до крайности прост и жесток. Довакин будет отбиваться от него тем самым мечом, на котором стояло зачарование, над которым они работали целый месяц, а Локер будет избивать демона с безопасного расстояния, постепенно истощая его силы. А после они оба просто добьют обессилевшего принца Даэдра.

— Эээм, слушай, друг мой, у нас тут одна маленькая проблема, — произнёс Довакин с какой-то неестественной заминкой в голосе.

— И какие же у вас проблемы? — спросил я его, не ожидая ничего серьёзного в самый разгар битвы.

— Меч сломался, — ответил Довакин, показывая мне жалкий обломок клинка, который, скорее всего, треснул после самого первого же отражённого удара.

Зачарование на этом мече позволяло ему гасить силовые атаки врага, накапливая всю полученную энергию внутрь самого клинка. После этого её можно было использовать, чтобы выпустить накопленную силу одним движением, отправив её обратно в сторону противника с удвоенной мощью. Скорее всего, сила удара этого чёртова принца оказалась настолько велика, что легендарный меч просто не выдержал и сломался.

— Ты вроде говорил, что у нас есть план Б на случай, если первый план не сработает.

— А это, как обычно, импровизация, — ответил я ему с кривой усмешкой.

— Понял тебя, брат.

---

Гигантский меч демона едва не достиг мага, но дракон неожиданно полетел прямо в сторону своего врага, ловко уклоняясь от длинных, размашистых ударов. Добравшись до демона, Довакин отрубил один из его огромных пальцев мечом, извлечённым из пространственного кармана. Затем он нанёс принцу огромную, кровоточащую рану с помощью уже другого клинка, длина которого составляла почти три метра и который был специально выкован для этого боя вместе с несколькими другими.

Маг в свою очередь телепортировался прямо рядом с этой свежей раной и без колебаний засунул в неё свою руку по самое плечо. В следующее мгновение он использовал одну из своих сильнейших ледяных магий, в то время как демон начал излучать ещё больше обжигающего пламени в ответ. В конце концов Дагон с помощью мощнейшего взмаха откинул от себя двух противников, которые отлетели на значительное расстояние. В этот момент небо над полем битвы разверзлось окончательно, и оттуда с чудовищной скоростью упал огромный метеорит, за которым никто не успел даже проследить взглядом.

Метеорит обрушился прямо на мага, и сила взрыва была достаточно огромной, чтобы уничтожить целую гору, от которой теперь осталось лишь странное подобие кратера, наполненного кипящей магмой. Довакин, взволнованный судьбой своего друга, замер на секунду, всматриваясь в эпицентр разрушения.

— А где мой? — начал было демон с победным смехом, наслаждаясь мгновением. — Видишь, что бывает, если бросить вызов нам и особенно...

Он не успел договорить, как тут же в его лицо влетел чёрный шар чистой, искажённой магии. При прикосновении эта сфера сначала заставила демона сжаться от невыносимой боли, а потом произошёл оглушительный взрыв, из-за которого он снова отлетел назад. На этот раз ему удалось удержать равновесие, но шок от произошедшего был очевиден. Чёрный шар прилетел прямо из той самой воронки, из которой выпрыгнул маг, словно выныривая из воды. Он поднялся из жерла раскалённого вулкана, демонстрируя своё чуть ли не на половину расплавленное тело, и снова взлетел в воздух.

— Кха-кха-кха... И это всё, что может принц? — произнёс Локер искажённым, неестественным голосом, настолько жутким, что вызвал мурашки даже у видавшего виды дракона. Впрочем, это было неудивительно, учитывая, что его гортань была отчасти расплавлена и деформирована огненной стихией.

Вдруг сияющий свет, который исходил от его тела, начал лечить раны, избавляя его от ожогов и восстанавливая повреждённые ткани с пугающей скоростью.

— Видишь, Довакин, магия восстановления — одна из лучших в мире, — произнёс маг, обращаясь к своему союзнику. — Пока ты можешь её использовать, ты можешь продолжать сражаться. И к сожалению, оказывается, что в этом мире нельзя телепортироваться дважды подряд, так что будь осторожен.

Довакин молча кивнул, принимая информацию к сведению, и снова полетел в сторону демона, который начал отбиваться от него с удвоенной яростью, вращая своими четырьмя мечами.

Дагон начал искажать магию в окружающем пространстве, из-за чего сам полёт становился крайне сложным испытанием для обоих противников. И маг, и Довакин зависели от той самой магии, которая находилась в воздухе, и только благодаря ей драконьи крылья позволяли ему парить над бездной. В конце концов один из прилетевших мечей Дагона заставил Довакина рухнуть вниз, и сейчас он лежал на земле, хотя под землю его уходила только тяжесть огромного клинка.

Маг в это же время вынужден был уклоняться от двух других мечей, которые демон крутил с невероятной скоростью. Неожиданно Дагон взял один из своих мечей в позу для броска и метнул его подобно копью прямо в сторону мага, который уже потерял достаточно контроля в воздухе и начал стремительно падать. Благодаря небольшой вспышке магии Локер всё-таки поднялся на пару метров вверх, после чего огромный меч пролетел прямо под ним. Сам же маг начал бежать по этому мечу, пока тот летел в другую сторону, используя его как временную опору.

Локер заметил, как ещё один метеорит падает прямо в его сторону, но Локер, прыгнув с рукаяти летящего клинка, направился прямо навстречу небесному камню. Довакин в это же время сделал резкий рывок, оставив свой очередной сломанный меч торчать в земле, и с помощью серии молниеносных перемещений добрался до ног Дагона. Одним рывком он порезал одну из демонических ног наполовину, а другим рывком, совершённым с помощью импульса магии, попытался перерезать то место, где у обычных существ находятся сухожилия.

К сожалению для Довакина, Дагон всё-таки успел отреагировать на эту атаку, и вместо глубокого разреза клинок снял лишь маленький кусок плоти, не нанеся критического урона. Сам маг тем временем коснулся метеорита, который начал увлекать его обратно к земле для очередного сокрушительного взрыва. Но Локер с помощью своей могущественной магии буквально отменил инерцию небесного камня, после чего, кое-как поддерживая магию полёта и за доли секунды раскрутившись на огромной скорости, одновременно использовал телекинез.

Он запустил метеорит прямо в сторону Дагона, который в тот момент только-только убрал одну из своих ног после атаки Довакина. Демон почувствовал, как полностью железный метеорит врезался ему прямо в лицо с чудовищной силой, отчего он едва не упал на землю. Хотя нет — всё-таки упал, и причиной этому стал Локер, который снова воспользовался своей непонятной, разрушительной магией.

На этот раз маг использовал свою самую любимую и одновременно самую опасную способность, позволяющую ему наносить удары с огромного расстояния. Всё, что ему было нужно для этого, — просто представить, что враг находится прямо рядом с ним, неважно какого размера будет противник. Достаточно было мысленно представить его на своём уровне роста, а после нанести привычный удар, и магия буквально проецировала это действие в реальность.

Эта техника одновременно использовала магию пространства, телекинез и голую, неочищенную силу, что делало её практически неотразимой. При всём этом подобное действие пожирало просто колоссальное количество магической энергии, и чем больше был противник, а также чем дальше он находился от мага, тем больше энергии требовалось для создания такого удара.

Дагон начал понимать, что больше всего проблем у него возникает именно из-за его собственного гигантского роста, поэтому он уменьшил себя до десяти метров и одновременно залечил полученные раны с помощью своей демонической силы.

— Вы действительно думаете о том, чтобы победить меня? — прорычал он искажённым голосом, в котором слышалась угроза древнего божества. — Что ж, тогда я думаю, мне стоит перестать играть с вами.

Вдруг из багрового неба появилась сотня метеоритов разных размеров и форм, падающих подобно звёздному дождю, а бесчисленные магические цепи начали вырастать из-под земли, преследуя нас с неумолимой скоростью. Довакин начал бегать с огромной скоростью, чтобы цепи не смогли добраться до него, одновременно уклоняясь от тех мест, куда должны были упасть метеориты. Из-за того что радиус их взрывов был огромен, ему приходилось перемещаться исключительно резкими рывками, которые тратили много сил и магии.

Локер, к сожалению, всё-таки попался в одну из цепей, после чего получил ещё один метеорит, который он хоть как-то заблокировал оберегами, но цепь всё ещё держала его на месте. В то же время Дагон начал приближаться к нему, словно телепортировавшись, и в следующий миг уже стоял прямо перед магом.

— Ты, ни в чём не бессмертный, действительно смог удивить меня, — произнёс демон с ноткой уважения в голосе. — Мало кто смел бы бросить вызов мне...

Неизвестно, что именно он хотел сказать дальше, но в ту же секунду его голова резко дёрнулась назад от мощнейшего удара по лицу. За первым ударом последовал второй, затем третий, и так снова и снова, пока магия Локера не превратила лицо принца в кровавое месиво.

— Поменьше болтать надо, чёрт, — процедил маг сквозь зубы, продолжая наносить удары.

Дагон, получая удары, всё же сумел приблизиться к нему и чуть не разрубил своими тремя мечами, но маг неожиданно сделал движение рукой, которое заставило землю под демоном переместиться в сторону. Из-за этого Дагон потерял равновесие и рухнул на землю, после чего сразу же почувствовал, как что-то маленькое, но при этом невероятно тяжёлое опустилось ему на спину и начало наносить огромное количество ударов, превращая его внутренности в кровавый фарш.

В то же время Локер с лёгкостью сломал цепь, которая, как оказалось, могла быть разрушена им в любой момент, и достал что-то вроде огромного молота из своего пространственного кармана. Затем он начал методично избивать этой громадиной лицо поверженного принца Даэдра.

Дагон увеличил свой рост до обычного состояния, одновременно умудрившись схватить Локера обеими руками. Пока он держал мага, то попытался раздавить его в своих ладонях, но, как оказалось, то ли магическая защита, то ли невероятно крепкое тело мага не позволяли ему сделать это. Локер в свою очередь активировал возможно одну из самых мощнейших магий разрушения в своём арсенале, из-за чего Дагон почувствовал, как огромная сила молнии прошла сквозь его тело, выжигая всё на своём пути.

Довакин на мгновение достал лук из своего измерения, после чего выстрелил прямо в левую пятку Дагона. Стрела оказалось магической, и к ней был прицеплен длинный кнут, который Довакин тут же схватил. Длина этого магического оружия увеличивалась в зависимости от нужды, позволяя наносить удары с любого расстояния.

Дракон начал кружиться вокруг Дагона, разгоняясь на бешеных скоростях и увеличивая длину магического кнута. Сделав десятки оборотов всего за пару секунд, он резко остановился в одной точке и с невероятной силой натянул кнут, заставив демона снова рухнуть на землю с оглушительным грохотом.

— Ну что, принц недоделанный, — усмехнулся Довакин, глядя на поверженного врага. — Мне надоело, что ты постоянно падаешь?

Маг тем временем начал излучать ещё больше магии разрушения, концентрируя энергию в своей руке, и в конце концов сила достигла своего пика. После этого рука Дагона с жутким треском разлетелась на тысячи мельчайших кусков, разбрасывая вокруг ошмётки плоти и крови.

В то же время в голове Дагона начали роиться странные мысли о том, что этот бой крайне необычен. Оба его противника целенаправленно стараются сделать так, чтобы он как можно дольше лежал на земле, и самое странное — они чрезвычайно быстры. Он чувствовал себя огромным великаном, который просто не успевает реагировать на летающих вокруг него мух. И самое главное — почему он ощущает себя настолько скованным? Такое ощущение, будто он не может нормально думать, размышлять и контролировать собственную силу, которая всегда была его главным оружием.

— Я вижу твоё непонимание, Дагон, — насмешливо произнёс Локер, паря в воздухе с видом хищника, который наконец загнал свою жертву в угол. — Неужели до тебя только сейчас дошло, что с тобой что-то не так?

Демон замер, его искажённое яростью лицо медленно приобретало выражение осознания, от которого кровь стыла в жилах даже у видавшего виды принца Даэдра.

— Тот момент, когда я запихнул в тебя свою руку, я засунул в твою плоть яд, который создал специально для тебя, — продолжал маг, его голос звучал ледяным шепотом, разносящимся над полем битвы. — Думаешь, почему в последнее время твои жалкие слуги просто пропадали, не имея возможности воскреснуть в твоём мире?

И тут до Дагона начало доходить с пугающей ясностью. Этот смертный, этот ничтожный маг, научился окончательно убивать Даэдра — убивать так, что даже их сущность не могла воссоздать себя в бесконечных слоях Обливиона.

— Дело в том, что я создал этот яд на основе вашей же магии, — продолжил Локер, делая плавный круг в воздухе и наблюдая за тем, как осознание медленно проникает в сознание поверженного принца. — Твоя сущность, Дагон, как и сущность любого Даэдра, держится на трёх фундаментальных столпах: чистом хаосе первородной магии, бесконечной петле самовоспроизведения и, конечно же, на твоём собственном эго, которое служит якорем для всей твоей силы.

Маг поднял руку, и между его пальцами замерцал тёмно-багровый сгусток энергии, пульсирующий подобно живому сердцу.

— Этот яд — не просто отрава в привычном понимании смертных. Это магический конструкт, который я вынашивал гадами, изучая каждого убитого мной Даэдра. Он работает на молекулярном уровне вашего бытия, разрывая связи между твоим сознанием и той бесконечной энергией, что питает тебя из самого сердца Обливиона. Представь себе, что я перерезал те нити, которыми ты привязан к источнику своего бессмертия, — одну за другой, постепенно, так, чтобы ты не заметил этого до самого последнего момента.

Дагон попытался подняться, но его тело слушалось с трудом, будто каждое движение давалось ему через непреодолимую преграду.

— Именно поэтому ты чувствуешь себя скованным, — продолжал маг, наслаждаясь каждым словом. — Яд блокирует твою способность ясно мыслить, потому что сама структура твоего сознания — это тоже магия, принц. Твои мысли, твои желания, твоя ярость — всё это питается той же энергией, которую я сейчас медленно высасываю из тебя. Ты становишься тупее, медлительнее, слабее с каждой секундой, и самое ужасное для тебя — ты даже не способен осознать всю глубину своего падения, потому что та часть тебя, которая отвечает за осознание, уже отравлена.

— Это... невозможно, — прохрипел Дагон, его голос звучал непривычно тихо и надломленно. — Даэдра нельзя уничтожить окончательно. Мы — вечные. Мы — сама суть хаоса.

— Вы — суть хаоса, который я научился структурировать и разлагать, — парировал Локер, и в его голосе зазвучали нотки жестокого удовлетворения. — Каждый Даэдра, которого мои слуги заманивали в ловушки за последние месяцы, каждый твой воин, которого мы отлавливали и подвергали экспериментам, приближал меня к созданию идеальной формулы. Видишь ли, ваше бессмертие держится на цикле: вы умираете в одной форме, но ваша сущность возвращается в сердце Обливиона, чтобы переродиться заново. Мой яд разрывает этот цикл. Он связывает остатки вашей сущности с материальным миром, не позволяя ей раствориться в первородном хаосе.

Довакин тем временем бесшумно приблизился сбоку, держа наготове свой клинок, но пока не вмешивался, позволяя магу закончить свою речь.

— Более того, я добавил в формулу элементы чистой материи — той самой, из которой состоят смертные. Для тебя это как чужеродное тело, которое твоя сущность пытается отторгнуть, но не может. Твоя магия, вместо того чтобы служить тебе, теперь тратится на бесконечную борьбу с этим внедрённым хаосом внутри тебя. Именно поэтому ты не можешь нормально думать — твой разум, который всегда был частью твоей природы обливиона, теперь занят тем, что пытается убрать то, что никогда не должно было оказаться внутри Даэдра.

— Ты... ты заплатишь за это, — прорычал Дагон, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Я уничтожу твою душу так, что даже бог не смогут собрать её воедино.

— О, я уверен, что попытаешься, — усмехнулся Локер, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Но вот в чём ирония, принц: чем дольше ты борешься с ядом, тем глубже он проникает в твою сущность. Каждая вспышка твоей ярости, каждое заклинание, которое ты пытаешься сотворить, только ускоряет процесс. Ты сам, собственными руками, уничтожаешь себя, и самое прекрасное в этом то, что ты даже не можешь остановиться. Потому что гнев — это твоя природа, Дагон. Это единственное, что ты умеешь делать по-настоящему хорошо.

Маг опустился на землю и медленно пошёл в сторону поверженного принца, его сапоги ступали по раскалённой почве с уверенностью палача, приближающегося к эшафоту.

— Так что да, принц, я действительно научился окончательно убивать Даэдра. И твои слуги, что бесследно исчезали в Тамриэле, не просто умирали — они переставали существовать. Полностью. Навсегда. Без шанса на возвращение, без возможности воссоздать себя в бесконечных слоях твоего жалкого царства. Их сущность рассеялась по ветру, и даже ты, повелитель разрушения, не сможешь собрать её воедино.

Дагон попытался подняться, но его ноги подкосились, и он снова рухнул на колени и пытаясь собрать остатки своей силы, которая теперь утекала сквозь пальцы подобно песку.

— И знаешь, что самое забавное? — спросил Локер, останавливаясь в нескольких шагах от принца. — Ты даже не заметил, когда именно тебя отравили. Ты был так ослеплён своей яростью, так уверен в своём превосходстве, что позволил жалкому смертному засунуть руку в твою рану и начинить тебя смертью. Какой позор для принца Даэдра, не правда ли?

Глаза Дагона вспыхнули багровым пламенем, но в этом огне уже не было прежней мощи — только отчаяние и медленно угасающая ярость существа, которое впервые за свою бесконечную жизнь осознало, что может действительно проиграть.

Эта мысль, которая появилась у него, вызвала вспышку — слабую и настолько ничтожную, что её почти не было заметно. Потом появилась вторая, третья и четвёртая, и чем больше вспышек возникало, тем более отчётливо они проявлялись в искажённом пространстве. Это были вспышки гнева, которые рождались и усиливались с каждым мгновением, разгораясь подобно пожару в высохшем лесу.

Осознание того, что он может умереть окончательно, и не от руки Довакина — этого проклятого драконорождённого, — а от рук какого-то жалкого воришки, который семьдесят лет назад был настолько непримечательным насекомым, что его никто даже не замечал, заставило принца испытать доселе невиданную ярость. Такую ярость, которой он сам от себя никак не ожидал, ибо она превосходила всё, что он когда-либо чувствовал за бесконечные эпохи своего существования.

— Если я всё равно умру, если я не могу нормально думать, то мне это больше не нужно, — прорычал Дагон, и его голос усиливался с каждым словом, наполняясь силой, которую он, казалось, черпал из самой бездны отчаяния. — Ведь сейчас я готов пойти на всё, лишь бы забрать твою жизнь с собой.

Последняя вспышка была самой сильной из всех — настолько мощной, что Локера отбросило на сотни метров назад, буквально сдирая поверхностный слой его кожи и обжигая мышцы своим нестерпимым жаром. Довакин, хоть и не получил таких серьёзных ожогов, был также отброшен на огромное расстояние, пробивая своим телом одну железную башню за другой, словно они были сделаны из картона. А после он сразу же почувствовал на себе действие сильной гравитации, которая еле-еле позволяла ему подняться на ноги, а затем и опутывающие его цепи, начали сковывать каждое движение.

Пространство вокруг начало искажаться до такой степени, что невозможно было понять, где находится земля, а где небо. Что уж говорить о том, когда можно было увидеть, как из-под земли поднимается огромный кусок скальной породы, внутри которого можно было разглядеть текущую магму, пульсирующую подобно кровеносной системе какого-то древнего, пробудившегося титана. Этот кусок земли был настолько огромен, что ему не было видно ни конца, ни края — он простирался до самого горизонта, заслоняя собой багровое небо Обливиона.

Дракон почувствовал, как эта чудовищная масса обрушилась на него, и в следующий миг осознал, что ломаются почти все его кости, а некоторые внутренние органы превратились в кровавое месиво. Благо магия восстановления работала на полную мощность, поддерживая жизнь в его израненном теле, заживляя раны быстрее, чем они успевали открываться вновь под давлением невыносимой тяжести.

Тем временем Локер кое-как уклонялся от бесчисленных цепей, время от времени попадая под действие метеоритов, количество которых исчислялось уже сотнями. Он чувствовал, как после каждого попадания очередной кусок раскалённого металла обрушивался на него со скоростью сотни километров в секунду, разрывая плоть и сокрушая кости. Из-за действия чудовищной гравитации и чрезвычайно искажённого пространства летать было уже невозможно, и самое главное — уйти слишком далеко от центра, где находился Дагон, также не представлялось возможным. Тело мага само собой притягивалось обратно, словно невидимые нити связывали его с источником этого безумия.

Пламя, которое исходило от принца Даэдра, было настолько всепожирающим, что даже на расстоянии Локер чувствовал, как его плоть плавится быстрее, чем он успевает её восстанавливать. Лишь благодаря своим зельям он кое-как восстанавливал магический резерв, после чего продолжал использовать исцеляющие заклинания, чтобы не превратиться в груду обугленных костей. Каждое из его колец, которые он мог заменять в любую секунду, буквально телепортируя нужные артефакты прямо на пальцы, он заменил на те, что позволяли тратить меньше маны на восстановление. Это была единственная причина, по которой он всё ещё держался на ногах в этом аду.

После того как на него в очередной раз упал метеорит, Локер выпрыгнул из кипящей магмы и прямо перед своим лицом увидел огромный меч, который приближался к нему с чудовищной скоростью. Он кое-как успел дёрнуться в сторону, но всё-таки почувствовал, как лезвие разрезало его пополам. Чувство от потери нижней половины своего тела было крайне неприятным — боль, которую испытывает смертный, когда его существо разрывают на части, не шла ни в какое сравнение с тем, что ощутил сейчас маг.

Почувствовав, как меч тянут обратно для следующего удара, Локер прицепился к лезвию пальцами с помощью своей магии, а после двумя руками начал приближаться к рукояти, которая, как оказалось, никем не держалась. Меч просто левитировал в воздухе, подчиняясь воле своего хозяина, находящегося где-то далеко в центре этого хаоса. И не успел Локер осмыслить это открытие, как тут же увидел ещё один меч, летящий в его сторону, чтобы разрубить его оставшуюся половину на ещё более мелкие куски.

Но вместо того чтобы почувствовать, как клинок снова вонзается в его плоть, он ощутил, как кто-то схватил его сзади и резко отпрыгнул в сторону, утягивая из-под самого лезвия в последнее мгновение перед неминуемой смертью.

Это был Довакин, который держал его одной рукой, а другой ловко удерживал оторванную половину тела Локера. Маг в свою очередь воспользовался магией телекинеза, после чего вернул свою нижнюю половину на нужное место, а затем потратил сразу треть своего резерва, чтобы полностью восстановить целостность своего израненного тела. Кости срастались, плоть стягивалась, и через несколько мучительных секунд он снова мог нормально двигаться.

Продолжая уклоняться от всех предметов, что влетали в них с неумолимой скоростью, и постоянно восстанавливаясь после каждого попадания, они пытались приблизиться к краю этого безумного мира, чтобы наконец уйти из западни. Ведь рано или поздно Дагон умрёт от действия яда, и тогда можно будет спокойно покинуть это место, не рискуя жизнями. Но, к сожалению для них, в какой-то момент они почувствовали, как конец этого измерения буквально закрылся, а границы мира начали сжиматься внутрь с пугающей быстротой.

Огромные, бескрайние куски земли поднимались из глубин Обливиона и смыкались по краям, подобно гигантским челюстям, готовым сожрать всё живое внутри. Все эти обломки, некоторые из которых достигали размеров в сотни километров, выходили из-под земли, накапливаясь по краям, а после падали вниз подобно настолько огромным метеоритам, что каждый из них мог бы уничтожить целый континент в мире смертных своими размерами и мощью. В тот момент эти двое наконец осознали, что единственный способ выбраться из этого хаоса живыми — это окончательно уничтожить Дагона, не дожидаясь, пока яд сделает свою работу.

Довакин достал свою особую стрелу, созданную из редчайших материалов, и передал её Локеру, после чего схватил магический кнут, который расширялся по мере необходимости, становясь длиннее и прочнее с каждым взмахом. Дракон начал крутить это оружие, отпустив тело мага, и раскручивал кнут на огромной скорости — достаточно для того, чтобы в несколько раз превосходить скорость звука в этой искажённой реальности. Затем он отпустил его, и Локер, который не разжимал пальцев, сжимающих стрелу, был отправлен прямо в центр бушующего хаоса, к самому сердцу умирающего принца.

На лету маг достал из своего пространственного кармана камень, который напоминал по форме знаменитую Звезду Азуры, но это был его собственный артефакт, созданный им лично для использования в качестве мега-заклинания. По изначальной задумке он хотел применить его против самой Азуры, если бы когда-нибудь пришёл момент открытого противостояния с этим даэдрическим принцем. Заключённая внутри него магия была отравлена порчей, а её количество было настолько огромным, что артефакт вполне мог использоваться чуть ли не как ядерная бомба в мире смертных. Что уж говорить о его мощи здесь, в самом сердце Обливиона, где магия Даэдра была особенно сильна. Неудивительно, что он дал ему название в честь великой Царь-бомбы, способной стереть с лица реальности всё, что окажется в радиусе её действия.

В тот момент, когда Локер приблизился к Дагону, который уже еле-еле мог двигаться под тяжестью яда и собственных ран, но при этом продолжал использовать всю свою оставшуюся силу, искажая и уничтожая собственный мир в последней вспышке отчаянной ярости, маг просто оставил звезду парить в застывшем пространстве рядом с принцем. А затем, создав сотню тончайших нитей магии, начал зацепляться за всё, что находилось в пространстве вокруг него.

Размахнувшись со всей доступной ему силой, Локер метнул сотню игл, которые цеплялись за любые препятствия — в особенности за огромные камни, что упали рядом с самим Дагоном. От каждой иглы исходила магическая линия, которая являлась аналогом магического кнута Довакина, но при этом обладала свойством невероятной эластичности, подобно лучшей резине, созданной алхимиками Тамриэля. Оказавшись на достаточном расстоянии от эпицентра, он натянул сеть из сотен линий, превратив их в гигантскую рогатку, заряженную его собственным телом.

Оказавшись на достаточном расстоянии, он натянул сеть из сотен линий и, обернувшись, подставил ноги для столкновения с Довакином.

Сила этого столкновения была настолько велика, что их отбросило от точки соприкосновения ещё на несколько сотен метров, из-за чего пара линий попросту порвалась под невыносимым напряжением. Руки Локера, которые держали эти самые линии, начали истекать кровью бешеным темпом, так как плоти на них практически не осталось из-за нестерпимого жара, что царил вокруг. После всего этого он оттолкнул Довакина, одновременно сокращая длину всех магических линий, и вся эта колоссальная сила суммировалась, оттолкнув его с такой мощью, что ударная волна, образовавшаяся между ними, могла буквально разрезать камни на мелкие куски.

Задача этих сложнейших манёвров была проста и одновременно безумно опасна: Довакин должен был одновременно успеть схватить камень мега-заклинания, застывший в воздухе, а после буквально пролететь сквозь Дагона, оставляя камень внутри его искореженного тела. И так как артефакт был создан с особым свойством застывать в пространстве, игнорируя законы физики, он остался внутри принца вместо того чтобы пролететь через него вместе с драконом.

Поставленный заранее таймер, который Локер настроил с хирургической точностью, позволил Довакину, избегая падающих метеоритов и гигантских камней, прыгая и делая резкие рывки, а в некоторых случаях буквально пробивая собой огромные слои породы, добраться до своего союзника. Локер находился в критическом состоянии из-за того, что каждая магическая линия требовала просто колоссального запаса магии, и ещё из-за того, что он пролетел слишком близко к Дагону. Почти всё его тело и даже внутренности, кроме самого важного, оказались поджарены до состояния обугленной плоти. Если бы не идеальный контроль магии и защита, которую он поддерживал даже в таком состоянии, он бы лишился всего. Но даже так ему удалось защитить только жизненно важные органы: сердце, мозг и вены, соединяющие их в единую систему.

Довакин схватил этот горящий кусок мяса, который больше напоминал кусок шашлыка, приготовленный на адском огне, и аккуратно положил его себе на спину, стараясь не причинить лишней боли. А после на огромной скорости начал двигаться в сторону края сжимающегося мира, оставляя за собой след из расплавленной породы.

В следующую секунду он услышал гром, который буквально заставил его барабанные перепонки взорваться от перепада давления — это мега-заклинание начало своё разрушительное действие, высвобождая всю накопленную внутри порчу и магию. Довакин начал убегать с огромной скоростью, одновременно избавляясь от брони, чтобы хоть как-то уменьшить вес. Буквально отправив весь свой инвентарь в бездну пространственного кармана, он начал разгоняться всё быстрее и быстрее, выжимая из своих драконьих сил всё до последней капли.

Одновременно с этим он чувствовал, как нестерпимый жар, который обычно никак не мог ему навредить из-за его сущности, теперь буквально заставлял его испытывать мучительную, всепоглощающую боль. И даже несмотря на это, он всё-таки умудрялся передавать часть своих магических сил Локеру, чтобы тот мог продолжать защищать свои важные органы. Ведь если даже он, Довакин, испытывает сейчас такую боль от жара, то страшно даже представить, как сложно приходится его другу, товарищу и тому, кого он буквально начал считать своим братом в этой бесконечной череде битв и испытаний.

Жар всё приближался и приближался, расширяясь во все стороны подобно взрывающейся звезде, а Довакину приходилось набирать ещё больше скорости и забыть про то, чтобы прыгать. Ведь даже малейшая задержка или неверное движение могли позволить жару окончательно поджарить если не его самого, то его брата, который висел на его спине, теряя сознание от боли.

Буквально пробивая своим телом каменные глыбы и радуясь тому, что цепи, которые раньше мешали ему двигаться, исчезли вместе с искажением пространства, он начал разгоняться до такой степени, что воздух вокруг него раскалялся добела. Он частично испарял куски огромных земляных массивов, которые находились на его пути и которые по размеру были похожи на горы, превышающие в десятки, а порой даже сотни раз высоту самой высокой башни Глотки Мира в Скайриме. Каждое его движение стирало тонны породы в пыль, каждый вздох стоил невероятных усилий, но он продолжал бежать, чувствуя, как пламя мега-заклинания лижет ему пятки, пожирая пространство с неумолимой скоростью.

Из-за набранной скорости пространство начало сжимать его буквально со всех сторон, снова дробя его кости в мелкую крошку, а вены от невыносимого напряжения лопались как переполненные водой пузыри, оставляя на кроваво-красной чешуе тёмные разводы. В конце концов он наконец-то почувствовал край мира который приближался к нему с такой же пугающей скоростью, с какой он сам мчался навстречу своей возможной гибели. Довакин начал разгоняться ещё быстрее, надеясь на то, что границы ослабли после смерти Дагона, и теперь ему удастся прорваться сквозь них, не оставив свою плоть на растерзание бездне.

Чувствуя, как сломанные рёбра впиваются в лёгкие с каждым мучительным вдохом, он приготовился протаранить конец этого проклятого мира всем своим израненным телом. И в следующую секунду он почувствовал, как весь тот нестерпимый жар исчез словно по щелчку пальцев — мгновенно, безо всякого перехода, будто кто-то просто выключил пламя, пожиравшее пространство. Это означало что, он действительно смог пробиться сквозь конец мира

Поняв, что он оказался в пустоте — в безмолвной, ледяной пустоте между мирами, где не действовали законы ни одного из принцев Даэдра, — Довакин достал изменённый сигильский камень, который хранил на самый крайний случай. Он вложил в артефакт все остатки своей магии, практически выжав себя досуха, и телепортировал себя вместе с Локером обратно в свой мир. И так как они находились в пустоте, где не действовали ограничения, наложенные Дагоном, ничто не помешало ему использовать полноценную телепортацию.

Как-никак, но в мире Дагона из-за установленных принцем ограничений было невозможно телепортировать что-либо массой больше, чем этот самый куб, который он использовал для экспериментов. Ведь если бы он попробовал применить телепорт там, находясь внутри искажённого пространства, то скорее всего куб переместился бы сам, а Довакин с Локером застряли бы в мёртвом мире.

Сразу после того как Довакин оказался в своём доме, он бережно положил Локера на пол, стараясь не потревожить его обгоревшие раны, и сразу же пошёл в другую комнату. Там он схватил целую бочку с едой — всё, что было под рукой после их долгого отсутствия, — и подтащил её к неподвижному телу мага. Доставая еду из бочки, он начал сжимать всё содержимое с помощью телекинеза, превращая разнообразные припасы в однородную питательную кашу, которая могла бы усвоиться даже в таком критическом состоянии.

После этого дракон выпил зелье восстановления магии, чтобы хоть немного пополнить опустевший резерв, и одновременно с этим, восстанавливая внутренности Локера с помощью магии исцеления, начал запихивать ему в рот как можно больше каши, получившейся из продуктов. И вот так, действуя одновременно как целитель и как кормилец, он восстанавливал своего брата по оружию, пока тот не пришёл в достаточно стабильное состояние, чтобы позаботиться о себе самостоятельно. Ведь как-никак Довакин и сам был сильно ранен, и еда была нужна им обоим, чтобы хоть откуда-то получить ресурсы для восстановления после того ада, через который они только что прошли.

— Эй, братан, давай как-нибудь повторим это? — спросил Локер спустя тридцать минут, когда его голос наконец обрёл хоть какую-то внятность, а дыхание перестало напоминать предсмертный хрип.

Довакин, который сидел рядом, прислонившись спиной к стене и сжимая в руке наполовину опустевшую флягу с целебным напитком, посмотрел на него долгим, усталым взглядом. Его чешуя всё ещё была покрыта слоем запёкшейся крови и копоти, а в глазах читалась такая глубокая усталость, какую редко испытывает даже бессмертное существо. Но уголок его рта всё же дрогнул в подобии улыбки.

— А знаешь, — ответил он, отставляя флягу в сторону и с трудом подавляя кашель, рвущийся из обожжённого горла. — А почему бы и нет.

Следующую минуту они оба кое-как смеялись — надрывно, хрипло, сквозь боль и усталость, но этот смех был настоящим, живым, таким, какой бывает только у тех, кто только что смотрел смерти в лицо и всё-таки сумел плюнуть ей в глаза. Они смеялись, пока слёзы не навернулись на глаза, пока боль в сломанных рёбрах не заставила их замолчать, но улыбки всё ещё оставались на их измождённых лицах.

— И так, — произнёс Локер, когда приступ смеха наконец утих, и он перевёл дыхание, глядя на своего союзника с хитрой искоркой в глазах. — Кто у нас там следующий?

Примечание от автора: Я устал.

Пожалуйста Не забывайте писать комментарии. Чем больше вы будете комментировать тем быстрее я буду выкладывать пробу. И кажется я человек который сильно зависит от чужого мнения, Так что хвалите меня больше.

Глава 4

Несколько лет спустя.

— Я, Локер, величайший маг Скайрима, — начал я, поднимаясь с пола и принимая величественную позу, хотя всё моё тело до сих пор ныло после недавнего ада. — Тот, кто не смотрел на отсутствие крови драконов и всё равно выучил их древние крики. Тот, кто помог одолеть первого драконорождённого и пожирателя миров. Я тот, кто погубил всех принцев Аэдра и Даэдра своими собственными руками, вырвав сердце из груди некоторых из них собственными пальцами. Я тот, кто заставил ползти в страхе саму Повелительницу Ночи, кто превзошёл пределы магических знаний всех живых существ в этом мире и за его пределами. Я — укротитель хаоса, разрушитель тронов, тот, перед кем склонялись даже бессмертные. Я — пожиратель душ принцев, создатель Царь-бомбы, тот, кто смеялся в лицо самому Обливиону и заставил его дрожать. Я — тот, кто переписал законы магии, кто заставил богов молить о пощаде, кто прошёл сквозь огонь и пустоту и вышел целым. И я заявляю, что ухожу из этого мира!

После сказанных мной слов Довакин, сидящий передо мной на полу с кружкой в руке, начал медленно хлопать в ладоши с выражением искреннего восхищения на лице. Некоторые существа, призванные мной из Обливиона исключительно ради этого момента, включая несколько дрожащих даэдра, которые в ужасе просто повторяли за драконом, тоже зааплодировали, хотя в их глазах читался неподдельный страх перед тем, кто только что уничтожил их повелителей.

— Это было потрясающе, — похвалил меня Довакин, одобрительно кивая и делая глоток из своей кружки. — Если кто-то услышит твою речь, уверен, он сразу в штаны обмучится от одного только величия твоего голоса.

— Их-хи-хи, знаю, — ответил я, пытаясь изобразить смущение и даже прикрыв лицо рукой. — Не надо так говорить, я стесняюсь. То есть, не то чтобы я не знал, что я такой потрясающий, но ты меня понял. Я просто стараюсь оставаться скромным, насколько это вообще возможно для существа моего калибра.

От этого зрелища Довакин залился таким громким хохотом, что его драконий смех, казалось, сотрясал стены нашего временного убежища, и даже призванные даэдра вздрогнули от неожиданности, сбившись в кучу.

— Ну, если серьёзно, — сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы, — зачем ты для этого призвал этих существ? — указал он на съёжившихся даэдра, которые жались в углу, стараясь быть как можно незаметнее.

— А это, да так, — пожал я плечами с невинным видом. — Просто по приколу. Нравится лишний раз смотреть на то, как они сжимаются в страхе при одном только виде меня. Это своего рода терапия после тяжёлых боёв.

— И зачем ты так любишь издеваться над этими бедолагами? — спросил Довакин, поднимая бровь, но в его голосе слышалась скорее лёгкая укоризна, чем настоящее осуждение.

— Зачем? — недоуменно переспросил я, искренне удивлённый его вопросом. — В смысле «зачем»? Разве ты не замечаешь, как они прекрасно реагируют, когда мы достигаем их пика и уничтожаем их окончательно? Особенно Меридия... О, как же приятно было смотреть на лицо этой самовлюблённой суки, когда мы притыкали её и убивали её же собственным мечом, отравленным порчей, которую я создал специально для неё. Её выражение лица стоило всех потраченных на это лет исследований.

После этих слов Довакин смотрел на меня с лицом, не выражающим ровным счётом ничего, и я прекрасно знал, что это означает — он в корне не согласен с моими методами и моим отношением к поверженным врагам, но не хочет начинать спор, особенно после всего, что мы пережили вместе.

— И почему ты именно её так сильно ненавидишь? — спросил он после долгой паузы, осторожно подбирая слова.

— Да потому что я эту проклятую сволочь ненавижу всем своим существом! — воскликнул я, и в моём голосе прорезалась искренняя злость. — Каждый раз, когда берёшь от этой стервы камень, и она такая: «Новая рука коснулась маяка». Как же эта дурацкая, заезженная фраза меня бесила! Я слышал её столько раз, что она въелась в мои сны и кошмары. Каждый раз, когда я открывал какой-нибудь сундук в надежде найти что-то действительно ценное, там оказывался этот чёртов маяк, и я снова слышал этот голос, и снова, и снова...

— Ну, она ведь только раз это сказала, — попытался возразить Довакин, но его голос звучал неуверенно.

— Это тебе она один раз сказала, — мрачно ответил я, наливая себе новую кружку. — А у меня, знаешь ли, плохие воспоминания, связанные с этим маяком. Очень плохие, затяжные, мучительные воспоминания, которые я вынужден был переживать снова и снова. У меня с этой даэдрой личные счёты, брат. Личные.

Довакин понимающе кивнул, решив больше не лезть в эту тему, и вместо этого поднял свою кружку, предлагая тост. В какой-то момент во время нашего разговора мы незаметно для самих себя устроили хорошую пьянку, и пустые бутылки начали заполнять всё свободное пространство вокруг нас.

— Знаешь, — произнёс я спустя некоторое время, когда язык уже начинал заплетаться, а мир вокруг приятно плыл, — может, мы не такие уж и плохие ребята, а?

— Может быть, — усмехнулся Довакин, покачиваясь и пытаясь попасть кружкой в рот. — Может быть. Но ты всё равно псих.

— Спасибо, брат, — искренне ответил я, чувствуя, как тепло разливается не только от алкоголя, но и от осознания того, что у меня есть настоящий друг. — Ты тоже тот ещё придурок.

— Знаю, — усмехнулся он, и мы снова залились пьяным смехом, давая выход всем эмоциям, накопившимся за последние дни.

— Так, может, сейчас расскажешь, почему ты хочешь уйти из этого мира? — спросил Довакин, откидываясь на спинку стула и с интересом глядя на меня поверх своей кружки.

Я на мгновение задумался, перекатывая в руках пустую бутылку и наблюдая за тем, как тусклый свет играет на её зелёном стекле.

— Потому что здесь больше не осталось места, где можно веселиться, — ответил я после долгой паузы. — Мы одолели всех самых опасных врагов, каких только можно было найти в этом мире. Мы уничтожили принцев Даэдра, мы перебили всех драконов, мы заставили богов дрожать от одного только упоминания наших имён. И мне тут, честно говоря, пока нечего делать. Скука, брат. Самая страшная вещь для такого мага, как я.

— Слушай, — произнёс Довакин, наклоняясь вперёд и понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Я изучил твоё заклинание, тот самый предмет, который поможет тебе переместиться в другой мир. Но оно работает таким образом, что ты можешь оказаться только в том мире, про который ты знаешь. А я, если честно, не помню, чтобы ты когда-то был в другом мире, кроме как...

— Хочешь, расскажу тебе один свой маленький секрет? — перебил я его, ложась на пол и уставившись прямо в потолок, где мерцали тени от догорающего камина.

— И какой же? — с лёгкой усмешкой спросил он. — То, что ты из другого мира?

— Ну вообще-то да, — признался я, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу вместе с выпитым алкоголем. — Я не из этого измерения, брат. Я пришёл сюда оттуда, где всё устроено совсем иначе. Где нет магии в том виде, в котором вы её знаете. Где есть технологии, которых вы даже представить себе не можете.

— Понятно, — спокойно сказал Довакин, и в его голосе не было ни капли удивления.

— И как долго ты догадывался, что я не из этого мира? — поинтересовался я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

— Ну, даже не знаю, — пожал плечами дракон, задумчиво потирая подбородок. — Ты много чего знаешь, много странных заклинаний, знаешь, где что находится. Честно говоря, я изначально думал, что ты каким-то образом видишь будущее. Но раньше, когда ты был пьян в стельку, ты начал говорить про какие-то непонятные вещи, которые в голову никому бы не пришли. Про разные миры, про какие-то видеоигры, про измерения. Ты говорил, что в этом мире не хватает телефона. И хоть я понятия не имею, что это такое, по твоим словам выходит, что это жизненно необходимая штука для каждого человека. А знание про эти вещи я не нашёл даже у Хермеуса Моры, после того как мы его расчленили и выпотрошили всю его библиотеку. И это навело меня на мысль, что именно из-за твоего происхождения Хермеус так сильно жаждал заполучить тебя в свои сети.

— Ну, наверное, — ухмыльнулся я. — Кстати, не хочешь отправиться со мной?

— Нет, я пас, — покачал головой Довакин, и в его голосе послышалась твёрдая уверенность. — Я лучше найду себе жену, детишек с ней заведу и проживу оставшуюся жизнь спокойно. Без всей этой беготни, без вечных битв и без того, чтобы каждый день смотреть смерти в глаза.

— Как по мне, кошмар какой-то, — скривился я, представляя себе такую мирную жизнь. — Я не представляю свою жизнь без очередных приключений. Без того, чтобы просыпаться утром и не знать, какой враг попадётся тебе на пути. Без этого дикого, сумасшедшего веселья.

— Ты хотел сказать: без постоянных выпендрёжей и хвастовства, — усмехнулся Довакин, и в его глазах заплясали озорные искорки.

— И это тоже, — согласился я, не скрывая улыбки. — Надо же показать всем остальным мирам, какой я тут секси-маг. Какой великий и ужасный, и вообще — само совершенство. Я должен нести свет своего величия во все уголки мультивселенной.

— В общем, я отправляюсь через пару дней, — сказал я, поднимаясь с пола и потягиваясь так, что все кости хрустнули. — Ты там проводи меня, ладно?

— Конечно, — кивнул он, поднимая кружку в прощальном жесте. — Куда я денусь.

Сказав это, я встал и направился в баню. Как-никак, надо было хорошенько подготовиться перед тем, как отправляться в новый мир. Хорошая баня, горячая вода и немного магии восстановления — именно то, что нужно, чтобы привести тело и дух в порядок после всего пережитого. И это сразу после того, как я уничтожил всех принцев. Кажется, я стал настоящим адреналиновым наркоманом, и хоть я спокойно могу вылечить эту зависимость с помощью магии, мне, если честно, этого совсем не хочется. Адреналин — это то, что заставляет меня чувствовать себя живым. То, что напоминает мне, зачем я вообще существую в этом бесконечном мультивселенном хаосе.

Честно говоря, я уже повзрослел с тех пор, как попал в этот мир, и за все эти годы я ни на один день не перестал радоваться тому, что оказался именно здесь. Кому-то это может показаться безумием и бредом — как можно радоваться, оказавшись в мире, где столько опасностей поджидает тебя на каждом шагу? Но там, где опасно, там же и открываются невероятные возможности. Что уж говорить, если магию я мог использовать чуть ли не в первый же день, пусть и очень слабую, но это было начало великого пути. И как оказалось, чем сильнее ты тянешься к магии, тем сильнее ты ею владеешь. А учитывая, что я мечтал использовать её с самого первого дня своего пребывания здесь, неудивительно, что я стал тем, кем являюсь сейчас.

Конечно, может показаться странным, что в этом мире не появилось других подобных магов, ведь среди них были психопаты, которые были одержимы магией до безумия. Но ключевой момент здесь именно в одержимости — одержимость не означает любовь. Одержимый человек не любит предмет своей страсти, он просто не может без него существовать, он зависим от него, как наркоман от дозы. А я именно что любил магию. И доказательством этому служат другие великие маги, которые также говорили, что они именно что любят, восхищаются и желают её. И хоть они не стали такими же великими магами, как я, но назвать их слабыми у меня язык не поворачивался — они были достойными учениками, каждый по-своему.

И как будто этого мало, с артефактами было то же самое. И хоть я не очень одобряю их использование, будучи сторонником того, что собственные силы без посторонних предметов намного эффективнее сил, зависящих от них, стоит признать, что они бывают очень полезны. Но только на первое время, как костыли для того, кто учится ходить заново. Постоянное использование таких костылей приводит к тому, что ты становишься от них зависим, теряя свою истинную силу. Поэтому рано или поздно я научусь самостоятельно использовать заклинания для перемещения в другие миры, без всяких артефактов. Конечно, я мог бы спокойно обучиться этому и в этом мире, но я слишком давно мечтал о том, чтобы путешествовать по другим вселенным, по другим играм, которые когда-то захватывали моё воображение.

Жаль только, что я не смогу точно предугадать, в какой именно мир меня перенесёт моё заклинание. Всё зависит от самых ярких, самых эмоционально заряженных моментов того или иного произведения — тех таймеров, которые в памяти вызывали у меня наибольший отклик. Это как лотерея, где ставкой служит вся моя дальнейшая жизнь.

Размышляя обо всём этом, я одновременно наслаждался тем, как даэдрические суккубы старательно чистили мне спину своими мягкими, прохладными руками. Постоянно пытающиеся меня соблазнить, стоило признать, что их старания сами по себе приносили мне определённое удовольствие. Но эх, знали бы они, что на самом деле возбуждает меня только исключительно выражение лиц моих врагов, когда они понимают всю безысходность своей ситуации. Особенно Повелительница Ночи, когда впервые в своей бесконечной жизни испытала настоящий страх и убегала от меня, как нашкодивший ребёнок. Ведь она сама никогда раньше не испытывала страха, и это зрелище было бесценным.

И теперь, когда я вспомнил об этом, суккубы обрадовались, подумав, что это они меня возбудили. И причина тому была вполне понятна — ведь чем сильнее тот, чьей семенем они питаются через любые отверстия своего тела, даже через самые постыдные, тем питательнее и могущественнее становится их пища. Я же для них, как тысячелетняя ангельская девственница для голодного вампира — лакомство, о котором можно только мечтать.

Не то чтобы я был против того, чтобы они прямо здесь сделали мне приятно, но сейчас у меня не было на это настроения. Я слишком устал, слишком много пережил за последние дни, и мои мысли были заняты совершенно другими вещами. Поэтому одним лёгким движением руки я вернул их обратно в Обливион, оставив себя наедине со своими размышлениями и тихим шипением пара, поднимающегося от горячей воды.

И вот наконец-то, когда время пришло, я стою перед своим новым артефактом в виде простого на вид кольца, которое на самом деле было чем-то гораздо большим. Этот артефакт не откроет портал в привычном понимании — он скорее создаст едва заметную трещину в самой ткани пространства, которую я уже должен буду сломать своей собственной силой, усиленной колоссальным запасом магии, накопленной за долгие годы. Это было моим последним творением, венцом всех исследований и экспериментов, которые я проводил с тех пор, как впервые задумался о путешествиях между мирами.

Довакин стоял напротив меня, скрестив руки на груди и слегка улыбаясь, хотя в его глазах читалась едва заметная грусть. Мы молчали несколько секунд, и в этой тишине было сказано больше, чем в любых словах. Мы прошли через столько битв, столько потерь и побед, что между нами уже не осталось места для пустых фраз.

— Ну что, брат, — нарушил молчание Довакин, делая шаг вперёд. — Пришло время.

— Пришло, — кивнул я, чувствуя, как внутри поднимается волна самых разных эмоций. — Я не знаю, что ждёт меня там, за этой трещиной. Но знаю точно — я ещё вернусь.

— Ты там будь осторожен, — сказал довакин, и в его голосе послышалась искренняя забота, которую он редко показывал. — Это другой мир, Локер. Чёрт его знает, что там произойдёт. Боги там могут оказаться злее, магия — непредсказуемее, а враги — хитрее и сильнее. И самое главное — там не будет меня рядом, чтобы прикрыть твою спину в трудную минуту.

— Знаю, — усмехнулся я, стараясь сохранять лёгкость в голосе, хотя внутри всё сжималось от осознания того, что я оставляю позади. — Я всегда был готов к неожиданностям. В конце концов, это я научился выживать там, где выжить было невозможно. Это я заставил всех врагов дрожать от одного только своего имени.

— Ты всегда был слишком самоуверенным, — покачал головой Довакин, но в его улыбке не было осуждения. — Но именно это и делало тебя таким, какой ты есть. Поэтому просто будь начеку, ладно? Если что-то пойдёт не так — ищи способ вернуться.

— Обязательно, — ответил я, и мы посмотрели друг на друга долгим, понимающим взглядом.

А потом, не сговариваясь, мы шагнули навстречу и обнялись — крепко, по-мужски, как братья, которые прошли через ад и вышли из него живыми. Это объятие длилось всего несколько секунд, но в нём было столько тепла и благодарности, сколько не вместили бы сотни сказанных слов. Мы хлопнули друг друга по спине, и когда отстранились, я видел, что глаза Довакина блестели чуть ярче обычного, хотя он старательно делал вид, что это просто отражение света.

— Я вернусь, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза. — Обязательно вернусь, чтобы навестить тебя. Когда-нибудь, когда у тебя уже будет семья, детишки, которые будут бегать вокруг и требовать от тебя сказки о великих приключениях. Я приду и расскажу им, каким на самом деле был их отец — самым лучшим драконом, которого я когда-либо встречал.

— Буду ждать, — ответил Довакин, и его голос дрогнул чуть заметно, хотя он изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Постарайся не задерживаться слишком надолго, ладно? А то я начну стареть, пока ты будешь путешествовать по разным мирам.

— С твоей-то драконьей жизнью, — усмехнулся я. — Ты ещё успеешь десять раз состариться и омолодиться, пока я проведу там пару лет. Не переживай, я долго не задержусь.

Я повернулся к артефакту, глубоко вздохнул и активировал его. В воздухе передо мной начала формироваться тонкая, едва заметная трещина, мерцающая неестественным фиолетово-золотым светом. Это была всего лишь маленькая царапина на лице реальности, но я знал, что этого достаточно — мне нужно лишь приложить усилие, чтобы разорвать её на части.

Затем я засунул в неё пальцы, чувствуя, как энергия двух миров начинает пульсировать в моих венах. Я начал тянуть — сначала медленно, потом с нарастающей силой, раздвигая трещину, словно огромные монолитные двери, которые никто не открывал тысячи лет. Пространство стонало и трещало, реальность коробилась и искажалась вокруг меня, но я продолжал тянуть. С каждым движением моих рук разрыв становился всё шире, пока наконец не превратился в проход, достаточно большой, чтобы я мог пройти сквозь него.

Я обернулся на прощание, встретившись взглядом с Довакином, который стоял неподвижно, словно высеченный из камня, и смотрел на меня с гордостью и лёгкой печалью.

— Увидимся, брат, — сказал я, и в моём голосе прозвучала вся та теплота, которую я редко позволял себе показывать.

— Удачи.

Я шагнул в проход, медленно заталкивая себя в неизведанную реальность. Сначала моя голова, потом плечи, туловище, ноги — я проходил сквозь ткань мироздания, чувствуя, как магия нового мира окутывает меня, пробуя на вкус, оценивая и принимая. И как только моя последняя часть тела полностью оказалась на другой стороне, пространство позади меня с тихим, едва слышным щелчком само собой закрылось, оставляя меня одного в новом, неизвестном мире, где меня ждали новые приключения, новые враги и новые вершины, которые предстояло покорить.