С мечом в руках. Друзья по несчастью, часть II

Глава 1

Меня мутило, но сигнал внешнего анализатора спасательной капсулы, приятно помигивающий зелёным индикатором, немного привёл в чувство. Сознание постепенно прояснялось. Тошнота отступала.

«Значит, я не разбился при спуске, но самое главное – планета пригодна для жизни! Индикатор горит зелёным сигналом, не жёлтым, показывающим условно пригодную для существования окружающую среду и, тем более, не красным – агрессивную. Повезло! Но где я?»

Дотянулся до рычага аварийного открывания спасательной капсулы. С шипением защитный колпак отстрелился и яркий дневной свет на некоторое время меня ослепил.

«Надо выбираться, но почему капсулу раскачивает, как будто она стоит на шарнирах»…

– Что ж такое! – не сдержался, выругался, после того как осмотрелся. Вокруг, куда только простирался взгляд, вода. Много воды. Из-за этого и спасательная капсула равномерно раскачивалась на волнах, хорошо, что несильно.

«М-да. Попал. И не поймёшь куда плыть».

Дотянулся и зачерпнул забортную воду, попробовал – солёная.

«Ещё лучше! Я что, в океан упал?! И что делать дальше?»

Вернулся к датчикам анализаторов спасательной капсулы. Убедился, что все показатели в норме, кроме одного: индекс гравитации фиксировался ниже привычной на двадцать четыре процента.

«Я-то думал, почему всё так легко даётся и отстегнуться, и подняться, и перевалиться через борт, держась одной рукой, и вернуться назад в ложемент капсулы. Ну что ж, легче будет плыть. Надо определиться только в какую сторону».

Затягивать с выбором направления не стал. Сначала попробовал плыть в спаскапсуле, но нормальных вёсел не было и даже с учётом моей, на четверть повышенной силой это действие оказалось бесполезным. Пришлось разоблачиться из скафандра и остаться только в нижнем белье и спасательном жилете. Благо погода тёплая, но не жарко.

Светило расположилось высоко в зените, но определить время года или, какие на планете особенности погодных условий, мне не удалось. Бортовой компьютер капсулы определить своё местоположение относительно известной карты Галактики не смог, а соответственно и эта планета была неизвестна.

В очередной раз осмотревшись, определил для себя направление, куда плыть. Вдалеке, на границе радиуса обнаружения, бортовой сканер капсулы зафиксировал неподвижный объект, а когда удалось рассмотреть тёмную полоску, я предположил, что это суша и, не дожидаясь ухудшения погоды, прыгнул в воду.

Плыл долго, часто отдыхая. Хорошо, что из-за пониженной силы тяжести физические нагрузки давались легче. Когда солнце зашло, я, падая от усталости, выбрался на песчаный пологий берег, с трудом отстегнул спасательный жилет, поднялся чуть выше линии моря и рухнул без сил, провалившись в беспамятство.

***

– Гурдун! Ступано вара! – услышал первое, когда очнулся. Попробовал пошевелиться, но руки оказались связаны сзади, а на голове плотный мешок, который не давал возможности рассмотреть, что происходит вокруг. Чувствовал, что лежу на чём-то твёрдом и, наверно, меня везут в повозке.

– Я – Павел Кенгирский! Представитель Альянса! Развяжите! – сказал, откашлявшись, но мои слова потонули в гулком гоготе.

– Павлос! Ог Павлос! Ха-ха-ха. Гуано верана павлос.

– Павлос, ситарно генирта вухуно.

Хохот раздавался со всех сторон, но повозка не останавливалась, продолжала движение.

Сколько времени меня везли неизвестно куда, не понял, несколько раз проваливался в забытьё под мерный скрип повозки. Через надетый на голову мешок не смог понять, день сейчас или ночь. Когда в очередной раз очнулся, разболелась голова, хотелось пить и есть. Я хоть и подкрепился перед заплывом и с собой взял немного съестного из аварийного запаса, но времени прошло достаточно, и жажда, и голод давали о себе знать.

– Есть кто? Развяжите, мне в туалет надо! – сказал, почувствовав, что повозка остановилась, но в ответ вновь услышал непонятную речь. Меня подхватили под руки, сдёрнули с повозки и поставили на землю. Сняли с головы мешок и мой взгляд упёрся в тело, облачённое в кожаную одежду. Поднял глаза вверх. На меня, сверху вниз, скалился человек высоченного роста, метра два с лишним, не меньше.

– Гударо, гударо, – проговорил он, подталкивая меня в спину. Удивляться пришлось недолго. Как только глаза привыкли, увидел, что вокруг меня, так же с завязанными руками, стоят шестеро высоченных аборигенов, а чуть поодаль ещё десяток, облачённых в подобие военной формы и с оружием. Они между собой о чём-то громко говорили, но тут же притихли, когда появился солидно одетый пожилой мужчина. Пришёл к выводу, что прислушиваться к разговору не стоит, всё равно ничего не понимаю и осмотрелся, куда же я всё-таки попал.

Мы, семеро, стояли, выстроившись в шеренгу возле повозки на небольшой, расчищенной от камней площадке, ограниченной с трёх сторон деревянным забором метра в четыре высотой. А с другой стороны, куда только не простирался взгляд, скалистая порода. Обломки камней, гружёные повозки, накрытые тканью, брошенные в кучу инструменты, а невдалеке, в ряд, неказистые бараки.

«Я что, в каменоломню или на рудник какой попал?» – пришла ужаснувшая мысль. По лицам стоявших рядом неизвестных мне аборигенов понял, что дело дрянь. Все, кого я только видел выше меня не менее чем на голову, а если определить средний рост из тех, кто рядом, то выходило, что он составляет не менее двух метров двадцати – двух метров тридцати сантиметров и это при моём метре семьдесят с хвостиком.

«Прям, баскетбольная команда собралась!» – ухмыльнулся я, но подошедший солидно одетый мужчина ткнул в меня своим пальцем и что-то спросил.

– Не понимаю, – мотая головой, но, не делая резких движений, отвечал незнакомцу, – не понимаю, говорю. Я, капитан вооружены сил Альянса Павел Кенгирский.

В этот раз смеха или какой-либо бурной реакции на мои слова не было. Только незнакомец ухмыльнулся, что-то пробормотал себе под нос и, повернувшись к кому-то в форме, сказал: «Мисаро павлос. Ого неро локсата умас».

Тот недовольно кивнул, но, видимо, они пришли к соглашению.

Меня вместе с остальными отвели в барак, где было столько народа, что дышать от спёртого воздуха становилось трудно. Нашёл себе место, где можно было присесть, облокотился спиной к стене, закрыл глаза и попытался сосредоточиться, проанализировать то, что со мной произошло: «по какой-то причине меня выбросило в неизвестный сектор Галактики и не факт, что той, где идёт война между Альянсом и Планетарным Союзом. Я выжил, что уже само по себе неплохо», – улыбнулся, когда промелькнула эта мысль.

«Планета пригодна для жизни, моей жизни. Она населена аборигенами высоченного роста, но с массивной мышечной массой я никого не видел. Но это и неудивительно при такой силе тяжести. Внешне туземцы выглядят такими же, как и я, только высокие. Голова, две руки, две ноги. Черты лица, кожный, волосяной покров – всё идентично. Язык не понимаю, судя по степени развития, примерно, начало нашей эры на Земле, но точно судить об этом пока не могу, так как слишком мало ещё видел и, считай, ничего не знаю. Из положительного: я жив, здоров. Из отрицательного: даже не знаю, наверно, меня в рабство продали», – пришло на ум самое точное определение, которое само напрашивалось исходя из произошедших событий: нашли на берегу, связали, доставили на рудник, продали. Я сам видел, как солидно одетый мужичок отсчитывал монеты или, что у них тут в ходу.

Что ещё, да. Язык не знаю, пожалуй, тоже отрицательное и мне приходится сдерживать себя в движениях, искусственно замедляя их, чтобы не выглядеть слишком быстрым и резким. Пока не привык к пониженной силе тяжести, хотя иногда тренировки в Академии и проводились при пониженной гравитации, но то тренировки, а тут постоянно».

Из раздумья вывел толчок в плечо. Открыл глаза. Стоявший в лохмотьях немолодой абориген что-то говорил и, объясняясь знаками, звал за собой. Пришлось отвлечься от размышлений, встать и пойти за туземцем…

– Митаро, ун сапона Вунаро.

– Генидоро, ун сапона Магорино...

Двое из тех, с кем я прибыл в эту каменоломню, стояли перед неплохо для такого места одетым мужчиной, сидевшем на нижней части двухъярусной кровати, облокотившись на массивный стол, а вокруг столпились аборигены. Как понял из тона разговора, новенькие представлялись. Кто-то меня подтолкнул вперёд, и я оказался рядом с ними.

Дошла и до меня очередь. Неизвестный долго смотрел на меня, а потом сказал, глядя прямо в глаза: «Сар новат ситумс. Гуано сара навази».

Кто-то из рядом стоявших ответил: «Ог ниро новат. Навази Павлос».

Вновь послышались смешки, которые быстро стихли. Неизвестный поднялся со своего места и, ткнув себя кулаком в грудь, произнёс: «Ситорана ун сапона Веридава».

– Павел Кенгирский, – ответил по привычке, как в документе, поняв, что от меня хотят.

– Пав-эл, Паввэл, – как будто пробуя на языке это слово, произнёс главный и добавил, – хорос бедиро Павлос.

Перебросившись парой фраз с остальными, Ситорана подозвал старичка, который встал рядом со мной. Слушая разговор старшего, старичок часто кивал, да так, что казалось его голова отскочит и покатится по полу, а потом раздался звон колокола или чего-то другого, но звон стоял знатный, наверно, слышно было очень далеко. Этот старичок ткнул себя рукой в грудь и проговорил: «Торинас ун сапона Торнинас» и потянул за рукав водолазки, указывая, чтобы я пошёл с ним.

Раздающийся звон, оказывается, созывал на ужин. Как-никак вечер и рабочий день закончился. Этот Торинас от меня никуда не отходил, где знаками, где личным примером объяснял, что делать, куда идти.

На удивление, порция в этой непонятной тюрьме оказалась довольно большая и пригодная к употреблению. Я съел объёмистую миску похлёбки с большим удовольствием, а старичок иногда посматривал на меня и переговаривался с рядом сидевшими рабами или заключёнными, я так пока и не понял, но в разговоре постоянно мелькало слово «павлос».

«Они что, меня обсуждают? Ну, да, отличаюсь от них, но только ростом, а так, вполне такой, как они». Прервал размышления мой наставник, как для себя его назвал и утянул в отдалённый уголок барака, знаками объяснил, чтобы я занял верхнюю лежанку и ложился спать.

Сон не шёл, хотя в этот день было много приключений. Предстоял новый день, вероятно, заставят работать, но делать нечего, пока не выучу язык, всё равно ничего не пойму и не узнаю. Этот Торинас что-то пытается объяснять, показывать, но пока доходит с трудом. Хорошо, что после встречи со старшим барака на меня, считай, никто больше не обращает внимания, только иногда ловил на себе косые взгляды.

«Ну, что ж, убивать меня во время сна, наверно, не будут, а отдыхать надо… Хорошо, что одежду не отняли, хоть какое-никакое, но термобельё, да и мой размерчик тут трудно будет отыскать», – с этими мыслями я уснул на жёсткой кровати, больше похожей на длинную, но узкую гладильную доску.

***

Разбудил голос Торинаса, кричавшего над ухом: «Варо, ундахи гударо» и бесцеремонно трясшего меня за плечо. Разлепил глаза: «Ещё темно, а уже будят. Может, что случилось?» – промелькнула первая мысль. Спросонья не рассчитал свои движения и с силой приложился рукой о стену барака. Было больно. Потёр руку и тут заметил, что наставник смотрит на меня округлившимися глазами. Ничего не понимая, слез вниз и посмотрел сначала на Торинаса, а потом на свою лежанку.

«Что его так удивило?» – использовал нижнюю как ступеньку, приподнялся и осмотрел своё место – всё на месте, а чему там убыть или прибыть? Тощий матрац, да одеяло, а подушки как не было, так и нет. Спустился, и снизу-вверх вопрошающим взглядом посмотрел на наставника. Тот, видимо отошёл от непонятного ступора и что-то быстро и непонятно говорил, размахивая своими длинными руками, тыча в стену, прям в то место, куда неаккуратно приложился рукой. Присмотрелся, а там – мама, дорогая! Доска треснула и выпячивается наружу.

«М-да. Так и накажут за порчу имущества или попытку побега».

Прикрыл несчастную доску одеялом, хорошо, что место, куда пришёлся удар невысоко от уровня лежанки. Спустился вниз к Торинасу и знаками, пожимая плечами и разводя руки в стороны, попробовал объяснить: мол, не специально я, так получилось, но наставник не унимался. Только когда зазвенел громкий звон колокола, наставника как подменили. Он, позабыв обо мне, кинулся из барака, где, как я успел только сейчас заметить, оставались только мы вдвоём.

Успевать за широко шагающим аборигеном пришлось с трудом, как по-другому называть обитателей этой планеты я не знал. Догнал его только перейдя на бег.

Во дворе, возле строений, в три шеренги выстроились обитатели бараков.

«Ну, точно, концлагерь какой-то».

Наставник, как будто вспомнив обо мне, схватил за руку и потянул во второй ряд шеренги, наверно, там было наше установленное место.

При свете дня внимательнее осмотрел окружение: люди, именно люди, только высоченного роста, разного возраста, с бросающими в глаза отличиями в чертах лица. Одеты кто во что, но только на некоторых из них был, так скажем, полный комплект одежды: верх, низ, обувь и головной убор. Только сейчас до меня дошло, что разут, так как скинул обувь, когда полез в воду.

«И как дальше? По камням ходить без обуви, мало сказать, что неприятно, но можно так повредить ноги, что здешняя медицина не поможет, в чём я не сомневался».

Полукругом расположены бараки – целых восемь и у каждого столько таких как мы бесправных работников, что не сосчитать, но самое примечательное – не видно особей женского пола.

Перед строем громко вещал какой-то напыщенный, одетый в добротные одежды абориген. Как только он закончил свою речь, раздалась команда и вся масса народа повернулась, и зашагала в одну сторону к каменоломне. Я, немного замешкавшись, получил толчок в спину, но реагировать не стал, сам виноват, не знаю и не понимаю пока ещё ничего.

Торинас дёрнул меня за руку, и мы остановились около груды инструментов, наваленных по пути следования. Он знаками объяснил, чтобы я взял молот, а он выбрал себе кирку.

По дороге наставник постоянно объяснял, как называются те или иные предметы, указывая на них пальцем или объясняя знаками. До меня стало доходить. Например, что «гурдун» – это «вперёд», а «гударо» – «пошли». Невдалеке от входа в пещеру, где валялись большие валуны, Торисан произнёс, поясняя знаками: – Гударо, сегора ана конуриса побнаса конур. Конур, – и наставник ткнул в камень, потом размахнулся и ударил по нему, произнеся: «побнаса».

Слабоумием не страдал и понял, что «конур» – «камень» и его надо дробить, или измельчать – «побнаса»…

Местное светило клонилось к закату, а мы, не переставая, дробили крупные валуны до размера щебня, которым отсыпают железнодорожные пути. Подъезжали тележки, в которые другие работники засыпали щебень и увозили куда-то в другое место. Место, где мы работали – небольшая площадка слева от входа в пещеру, откуда вывозили вагонетки с другим, более тёмным камнем не отличалась от других площадок, расположенных по разные стороны от входа. На различных уровнях по склону пологой скалы стояли, работали, отбивали, отламывали породу такие же, как мы, рабы.

Изредка подходил надзиратель, это я понял, по внешнему виду: он опрятно одет и в руках у него палка на вроде дубинки, с утолщением на одном конце, как бейсбольная бита. Подходил водонос, давая напиться из большой деревянной кружки, которую зачерпывал из прикрытого крышкой так же деревянного ведра.

«Наверно, тут железа мало, не говоря о пластике, но инструменты из металла, конечно, не легированная сталь, но всё же имеются, да и оружие из железа», – ухмыльнулся я, продолжая орудовать кувалдой, но её вес для меня оказался терпимым, даже можно сказать, что лёгкая. Хотя и выглядит массивно и устрашающе. Несколько раз упал, не совладав с непривычной силой тяжести, на что мой наставник неодобрительно что-то говорил, ворча себе под нос.

День клонился к закату. Всё время Торинас объяснял, рассказывал, показывал знаками значения слов, которые была возможность объяснить.Я прилежно их повторял и пытался запомнить.

Раздался очередной оглушительный звон. Торинас, выпрямился, но орудие труда не бросил и привычно сказал: «гударо», знаками объясняя, что инструмент необходимо вернуть назад. Туда, откуда его взяли утром...

Так и прошёл мой первый день на руднике, а сегодня вечером, когда нас позвали на ужин, я, считай, первый раз посмотрел на небосвод. На нём было две луны, что на меня, неискушённого таким явлением, произвело сильное впечатление. Из скудных знаний астрономии, полученных во время обучения при получении гражданства Альянса, вспомнить, сколько планет с двойной луной в известной части Галактики я не смог. Так и стоял под впечатлением от увиденного, не в силах оторваться от красивого зрелища. Одна луна крупнее, исчерчена множеством борозд, которые видны невооружённым глазом, а вторая – серповидная, в белой, мутной дымке.

Опять нас покормили густой похлёбкой, и я вернулся на своё место в бараке. За неполный день немного стал понимать своего наставника или напарника, не знаю, как правильнее его назвать. И отдельные слова, фразы из разговоров окружающих аборигенов, мне уже становились ясны. Хотел было попросить Торинаса вновь заняться моим обучением, чтобы рассказал про счёт, цифры, но увидел, что он уже спит, залез на свою верхнюю полку и прикрыл глаза.

Я лежал и думал, что меня ждёт дальше, как выбираться из этой ерунды, куда попал и понимал, что это необходимо делать срочно, не откладывая. Всего за один рабочий день в бараке стало меньше на десяток обитателей, о чём указывали свободные лежанки, которые ещё совсем недавно, ещё вчера, были заняты. С мыслями о форсировании изучения языка и последующем побеге, я уснул.

***

По моим подсчётам прошла неделя. Каждое утро начиналось одинаково: построение и движение строем к скале. До захода солнца работа, приём пищи, отдых и так по кругу.

Сегодня, как и всегда, мы с Торинасом опять стояли на дроблении крупных валунов, но место, куда нас поставили было другим, выше по склону, примерно на середине скалы. За прошедшее время я выучил необходимый минимум слов и фраз, чтобы понимать и изъясняться с аборигенами на примитивном уровне. Из скудных объяснений наставника, я понял, что нахожусь в каменоломне одного из богатейших людей этой местности – Люцерия из рода Лонарисов. Здесь находятся как рабы, так и должники, не вернувшие вовремя долг, и преступники, которых предусмотрительно отделили по другим баракам. Как говорил Торинас, если за остальных внесут залог или заплатят штраф, то у них есть шанс покинуть это невесёлое место, но у рабов такой шанс отсутствует, если только не выкупит кто-то другой. Сам Торинас, как понял, попал в каменоломню очень давно, только понять систему календарного исчисления мне пока не удалось. Объяснить на пальцах наставник не смог, а календаря у него не нашлось, тем более писать он не умел, хоть, в свою бытность и прислуживал у какого-то богатея, пока не постарел и его продали проезжавшим мимо торговцам живым товаром…

– Работайте! Светило ещё высоко! – привычно подгонял громким рыком надзиратель.

– Устал я Павлос, недеро винтро серанто, – тихо сказал Торинас, облокотившись на валун, когда надзиратель отошёл немного подальше.

– Не понял, учитель, – проговорил заученную фразу на языке гоннейцев, которому меня обучал пожилой абориген.

– Торинас из рода Торнинас серанто пойдёт к основателю рода, – перефразировав фразу, ответил наставник, но не успел он договорить, как грохот раздался откуда-то сверху, и каменная глыба с нарастающим треском покатилась вниз, набирая и набирая скорость, сминая и круша всё на своём пути. Я только и успел, бросить инструмент и, что было сил, отпрыгнуть в сторону.

Не успела пыль окончательно осесть, осторожно выбирая, куда поставить свои босые ноги, вернулся назад и увидел своего наставника. Его ноги привалены валуном, а он сам жадно глотает воздух, пытается откашляться, мотает головой, что-то бормоча от боли.

– Сейчас, сейчас, помогу, – говорил я, путая слова, иногда переходя на привычную речь.

Осмотрелся, но рядом никого нет, даже надзирателя, все почему-то спустились вниз и стоят, уставившись куда-то вверх. Из-за не осевшей пыли плохо видно, но протерев слезящиеся глаза, присмотрелся к валуну: «М-да, большой, наверно, не сдвину один, но попробую, вроде, есть за что ухватиться руками».

С первого раза валун не поддался, но приложив усилия под другим углом, сдвинул его на достаточное расстояние, чтобы вызволить из западни Торинаса, который всё это время что-то неразборчиво бормотал.

– Да, да. Уже освободил. Сейчас посмотрю, что с вами, учитель и спустимся вниз.

Осторожно осмотрел, ощупал наставника. Нижние конечности изогнуты невообразимым образом, виднеются сдавленные, рваные раны. Уже подумал, что позвоночник сломан, но нет, пальцы на одной ноге шевелятся.

– Учитель, потерпите, сейчас помогу, – продолжая расчищать завал, говорил наставнику, который что-то несвязно бормотал.

«Как же его спустить отсюда. На руки брать, только хуже сделаю, а ничего ровного рядом нет, чтобы его положить и вынести».

– Уходи, уходи, – разобрал еле слышное бормотание Торинаса, – такена обвал симбола нечасто, но единаро азитора ундира пришла за мной.

– Сейчас я что-нибудь придумаю, подождите, – не обращая внимания на бормотание старика, искал носилки или тележку, но рядом ничего подходящего не нашёл. Осматриваясь, вверху увидел угрожающе нависшую скальную породу, образовавшую наподобие козырька. Снизу, кто-то из моего барака что-то кричал, махая руками, но надзиратель не мешал ему в этом, что меня несколько удивило.

– Учитель, сейчас будет больно, потерпите. Я вас возьму на руки, и мы спустимся вниз.

Не дожидаясь его ответа, приподнял и взвалил тело Торинаса на плечо и потихоньку, осторожно ступая, начал спуск вниз. Под весом тела учителя себя ощутил в привычной стихии, именно такая нагрузка казалась нормальной для меня и моих, прямо скажем, несильно накаченных мышц. Вес взваленной ноши нивелировал разницу от привычной силы тяжести и нести, примерно, центнер живого веса было нетрудно, только длинные руки Торинаса иногда цеплялись за камни, тормозя спуск.

– Принимайте, – сказал, подскочившим соседям по бараку, которые взяли искалеченное тело и положили его на землю что-то непонятное говоря, повторяя много раз «ундира гударо».

– Павлос, – окрикнул меня надзиратель, указывая назад, откуда я вернулся, – уриг оринто Ниторис надзиратель. Гендо Ниторис, – я молча кивнул. Когда спускался вниз, то видел руку надзирателя, торчавшую из-под завала и понял, что от меня хотят…

«Но почему мне никто не помогает?» – думал, медленно поднимаясь вверх. Как посмотрел, за мной не пытались подняться и помочь в спасении тех, кто, возможно, остался жив под завалами и реакция надзирателя для меня непонятная. На его б месте, всех погнал спасать выживших, а тем более, надзирателя, а не пялился стоя внизу.

«Вот и то место, где видел этого Ниториса. Но, где же он? Неужели ещё камнями привалило?!»

Ходил, прислушиваясь, заглядывая под камни, стараясь найти Ниториса. Но вместо надзирателя увидел копошение под завалом кого-то из рабов.

Ему повезло. Страдальца привалило в пустоте меж трёх массивных камней и, протиснувшись в узкую щель, он судорожно махал рукой, прося о помощи, лепеча еле слышно.

Отодвинуть массивный камень и выпустить заточённого в каменном плену оказалось делом трудным, но с третьей попытки отодвинул массивный валун в сторону так, что невольник смог вылезть самостоятельно и, как только незнакомый выбрался, он, не оборачиваясь, побежал.

– Всегда, пожалуйста, – съязвил я, смотря, как бедолага уносится вниз.

«Что ж они такие нервные, наверняка такие обвалы уже случались, что так нервничать?» – удивлялся я, продолжая искать надзирателя...

Разбирать завал одному не хотелось, но делать нечего. Вернулся к тому месту, где в последний раз видел надзирателя, принялся методично, камень за камнем перебирать свалившуюся породу. Мне на помощь не спешили, а солнце уже клонилось к закату, когда всё-таки увидел еле живое тело Ниториса, придавленное грудой камней. Вызволил из плена, поднял его на руки и осторожно спускался вниз, как от неожиданного рыка или хрипа чуть не выронил свою ношу. Хорошо, что ноги не повредил от такой неожиданности. Надзиратель, лёжа на моём плече что-то забормотал, по интонации и оборотам, разобрал, что тот ругается, но понять полностью его речь не смог. Не дошли мы с учителем ещё до принятых на планете идиоматических оборотов, хотя, в нашем мире именно с них и начинают обучение языкам.

– Не волнуйтесь, сейчас спустимся. Немного осталось, – ответил, не оборачиваясь, но он не успокоился, а принялся быстро говорить, а в его нечленораздельной речи слышался ужас и слова молитвы, которую иногда читал мой наставник.

«Да, что ж такое! И половины пути не прошли. Ладно, остановлюсь, передохну заодно», – как можно аккуратнее положил тело Ниториса. Выгнулся, распрямил, размял плечи.

«Всё-таки начинаю привыкать к пониженной силе тяжести, так и совсем одряхлею», – но не успел додумать свою мысль, как вновь услышал рык уже отчётливо, как будто совсем близко. Мельком посмотрел на Ниториса, в его глазах читался ужас. Повернул голову в сторону, откуда доносилось грозное рычание и увидел, что с вершины грациозно спускается животное, внешне похожее на пуму из семейства кошачьих, обитающую на родной Земле. Рыже-скалистого цвета зверь шёл, плавно переступая на своих невысоких лапах, не замечая острые камни. Его удлинённое тело равномерно изгибалось, а сравнительно небольшая голова, то прижималась к поверхности, словно зверь принюхивался, то взымалась вверх, осматриваясь по сторонам. Задние лапы выглядели заметно массивнее передних, а хвост длинный и мускулистый, угрожающим хлыстом равномерно стелился, не касаясь поверхности, но главное, меня поразили размеры этой кровожадной твари: в холке, на глаз, зверь достигал моих плеч. Что это именно хищник сомнений не вызвало. Передние клыки хорошо виднелись, когда он, разевая пасть, издавал пронзительный рык.

«Вот, наверно, кого все боялись», – подумал, пятясь назад, ища что-нибудь в качестве оружия. – «Бежать? Смысла нет, догонит и разорвёт».

Глазами нашёл валяющуюся невдалеке кирку с обломанной рукоятью, осторожно поднял и перехватил поудобнее. Посмотрел на Ниториса, а тот, закатил глаза и, казалось, что жизнь покинула его тело.

«Со страху помер или в обмороке? Может, всё же бежать и пусть зверюга пообедает надзирателем», – думал лихорадочно, ища выход из тупиковой ситуации, но приближающийся зверь сделал выбор за меня. Плавно ступая, перепрыгивая с камня на камень, могучая кошка, не обращая внимания на лежащее тело, медленно двинулась в мою сторону.

«Надо взобраться повыше, может, передумает и пройдёт мимо».

Продолжая пятиться назад, осторожно, не делая резких движений, подтянулся на руках и взобрался на валун. «Так-то лучше, всё, какое-никакое, но преимущество».

Встал на ноги и посмотрел вниз, а там, вместо многочисленных невооружённых рабов, рядами выстраивались охранники и надзиратели, вооружённые уже не дубинками и палками, а боевым оружием, непривычно поблёскивающим в лучах заходящего солнца.

– Хорошо, может, и дождусь подкрепления, – выдохнул я, косясь на приближающее животное, которое остановилось возле валуна и принялось ходить вокруг, обнюхивая.

«Что-то она очень большая. Если встанет на задние лапы, то и до меня дотянется», – отходя в противоположную сторону, посетили недобрые мысли, но зверь, обнюхав основание камня, отошёл чуть назад. Я, было, подумал, что пронесло, и он уходит, но не тут-то было. Зверь развернулся на одном месте, присел на задние лапы, навострил уши, такое ощущение, что морда вытянулась, всматриваясь куда-то вдаль, но не прошло и нескольких секунд, как монстр в грациозном прыжке, вытянувшись на всю длину своего невероятно длинного тела прыгнул на меня, выпустив вперёд свои когтистые лапы.

При пониженной силе тяжести, скорость и быстрота зверя не была столь сверхъестественная, к которой привык на Земле. Тем более, момент атаки ожидал. Вытянутые во время прыжка вперёд лапы зверя чуть не достигли своей цели, но в момент прыжка успел сделать два шага в сторону, уходя с линии атаки и, с размаху вонзил на приземляющуюся тушку кирку острым концом, целясь в голову.

Удар… слышен хруст проламываемого черепа. Выдёргиваю своё оружие и, наношу второй удар, уже по распластавшейся на плоском основании валуна тушке зверя. Кровь хлынула фонтаном, повредил сонную артерию, а я, всё продолжал наносить удары…

Глава 2

– Освободите, – говорил старший надзиратель и, направленные на меня копья поднялись вверх. Он продолжал что-то говорить, но я не обращал на его слова внимания. Меня трясло от выброса адреналина и ярости схватки за свою жизнь...

– Ты понимаешь меня? – донеслись до сознания фразы, сказанные медленно, членораздельно.

Я молча кивнул.

– Почему не убежал, как эти жалкие дритосы иртиноса? – я молча пожал плечами.

– Лидоросна, завтра вечером поговорим. Даю тебе день витронаса, приведи себя в порядок, отдохни, а то воняешь.

Кто-то подтолкнул меня в сторону барака, и я медленно пошёл под впечатлением произошедшего скоротечного боя. На мгновение замешкавшись в дверях, остановился и дождался, когда сердцебиение успокоится, а мысли приобретут осознанность. Осмотрел себя: водолазка, нательное бельё – всё в крови.

«Надо умыться и постираться», – подумал, входя в барак, направляясь к чану с водой, установленному на постаменте для умывания. В полном безмолвии стянул с себя одежду и обмыл тело от липкой, местами запёкшейся крови. Красный ручей побежал по водоотводу. Кое-как пытался застирать снятое бельё, оставшись в одних трусах, но руки продолжали трястись и у меня толком ничего не получалось. Подошёл кто-то из обитателей барака, молча взял из рук мои тряпки и, кивком головы указал, чтобы я подошёл к старшему по бараку.

– Маленький, где ты так научился биться со зверями? Ты беглый солдат или гладиатор? – заговорил Ситорана, когда я уселся напротив него за столом, кстати, единственным в бараке. И только сейчас сделал для себя важное открытие – до меня дошло значение слова «павлос» – это «мало», «маленький», «невысокий». Вот почему все смеялись, когда я представлялся именем «Павел» оно, как-никак точно созвучно с «павлос» и подходит для моего описания.

– Да, я солдат, – ответил, немного задумавшись. Сказать правду, что прилетел с другой планеты, потерпел катастрофу? Но меня не поймут, а навыки и умения, а тем более силу и реакцию, выходящую за рамки обычного представителя местной планеты Пинэя, как её называют местные жители, скрывать в дальнейшем точно не удастся. Вот и ответил, что солдат.

– Звание, чин, где служил? – вмешался другой, рядом сидевший с Ситораной мужчина.

– Не помню. Меня по голове сильно ударили, а потом очнулся в повозке, когда сюда везли, я даже местный язык учил заново, – почти честно сознался я, – а где Торинас, не вижу его?

– Торинас из рода Торнинас ушёл к основателю рода, – сухо ответил Ситорана, но тут же продолжил, – мне говорил ушедший в последний путь, что ты изъясняешься на неизвестном языке, который никто здесь не знает. Ты издалека прибыл?

Я молча кивнул, так как возразить или что-то правдоподобное придумать для оправдания знания другого языка я не смог.

– За то, что спас троих и убил митрассу, – продолжал Ситорана, – Валенторис даровал тебе завтрашний день для отдыха. Сейчас будет ужин, а пока, расскажи о себе, что помнишь. Мы сразу заметили, что на тебе необычная одежда, но думали, что её выдали надзиратели.

– Нечего рассказывать, я помню себя только с момента, как очутился здесь, не знаю даже, откуда меня забрали.

– Но имя то своё помнил и другой язык! – опять вмешался второй.

– Имя, – немного подумал я, – меня так всегда называли: маленький, невысокий. Наверно, только это и осталось в памяти, а язык... я и его не помню, только отдельные фразы, – придумал ответ на провокационный вопрос, немного соврав о знании языка.

– Мне Валенторис сказал, – продолжал говорить Ситорана, – что через неделю приедут покупатели из школы митромассы. У тебя есть шанс показать себя и выбраться из этого гиблого места, если повезёт, конечно. Лучше уж умереть уло матура дрогомира, чем под грудой камней.

– Митромассы? – переспросил я, не понимая смысла сказанного. Некоторые слова я всё также не понимал, но общий смысл фраз мне был ясен, но в данном случае, ничего не понял. «Приезжают из школы, кто? Зачем? И почему умереть «уло матура дрогомира» лучше, чем во время обвала?»

– Митромассы – это… – Ситорана задумался, не зная, как объяснить, но тут вмешался второй, имя которого так до сих пор и не узнал. Он встал со своего места, подозвал какого-то крепкого мужчину, перебросившись с ним парой фраз и принялся изображать схватку. Они ходили по кругу, дрались на импровизированном оружии, а когда один из них упал, то тот, неизвестный, победно поднял руку вверх, а стоявшие рядом зрители, пронзительно, но негромко закричали непонятные фразы.

«Из школы гладиаторов приедут? Они верят, что лучше умереть на глазах у зрителей, но из школы точно не сбежать?! Я-то думал, через неделю, ну две, освоюсь и сбегу из этой дыры, а они предлагают мне попытать своё счастье среди гладиаторов! Бред!»

– Ты понял, Павлос? – вывел из раздумья вопрос Ситорана.

– Да, понял, – ответил, чуть было не сказав, что не хочу становиться гладиатором, а планирую побег отсюда, из каменоломни.

Раздался звон, возвещающий об ужине. На этом наш разговор закончился. Мне принесли ещё мокрую, но относительно чистую одежду и сидя, медленно прихлёбывая уже надоевшую похлёбку, обдумывал сказанное Ситораной, но голова гудела, ноги подкашивались, клонило ко сну. Так что, свои думы перенёс на следующий день, день отдыха.

На следующее утро хотел поваляться подольше, но не дали. Под громкий звон меня растолкали и пришлось выходить вместе со всеми из барака. Уже подумал, что забыли о моём законном выходном, но, когда толпа повернулась для следования по рабочим местам меня окликнул старший надзиратель – Валенторис, подошёл к нему.

– Значит ты солдат, Павлос? – без предисловий заговорил старший надзиратель.

– Солдат, но ничего не помню.

– Такое бывает, но что-то не слышал, чтобы набирали таких хлюпиков как ты. Выглядишь, как ребёнок или карлик. Ха-ха-ха, – рассмеялся своей шутке Валенторис, которому я еле доставал до подмышек и приходилось смотреть на него снизу-вверх, коряво задрав голову, – думаю, что тебе просто повезло и ты остался жив, так как великая матира Одросса посмотрела на тебя, недомерка и смилостивилась, даровав ещё один день жизни. Лидоросна, иди, отдыхай. Вечером поговорим.

Возражать я не стал, знать бы ещё, кто такая или такой «матира Одросса», наверно, кто-то из местных богов, заступающихся за слабых и убогих, но это меня интересовало меньше всего. Хотелось вернуться в барак и завалиться на свою жёсткую постель, чтобы вдоволь отоспаться и спокойно обдумать план побега.

***

– Вставай! Тебя Валенторис требует! – разбудил меня голос, который бесцеремонно кричал над ухом. Мало того, что кричал, так неизвестный ещё и тряс меня с такой силой, что я пару раз ударился головой об стену.

«Э-эх, а просыпаться так не хотелось». Наверно впервые со злополучного дня встречи с кенгирами, который кардинально перевернул мою жизнь, мне снилась Земля, родные… Возлюбленная Вика, с которой так и не поженились.

– Встаю, встаю. Не надо трясти, – ответил, открывая глаза.

В бараке, кроме неизвестного надзирателя, который так бесцеремонно меня будил, никого. Хорошо хоть спросонья не двинул ему промеж глаз.

– Выходи, старший не любит ждать, – пробурчал надзиратель, направляясь к выходу.

«М-да. Вот и обдумал план побега. Как только добрался до своей кровати, сразу вырубился»…

Местное солнце находилось в зените. Осматриваясь по сторонам, побрёл от барака к Валеторису, который стоял с кем-то из подопечных, который злобно скалился, смотря на меня.

– Не может он быть солдатом, уважаемый старший надзиратель Валеторис, не может! – услышал я слова того неизвестного, когда подошёл поближе, – он генеридо! Не верьте ему! Он и пиренту не поднимет, не говоря про интару.

– Помолчи, раб! Знаю, что такой хилый недомерок в бою не выдержит и первого натиска, но я своими глазами видел, как он простой киркой, забил митрассу. Так что передай Тирибону, чтобы подготовил его к завтрашнему вечеру. Я хочу получить за него не меньше тирасси ливе́ров.

– Тирасси! Да это же… – было всплеснул руками раб, но быстро осёкся под грозным видом старшего надзирателя.

– Павлос. Сегодня переночуешь в другом бараке, там тебе объяснят всё, что от тебя требуется. Не подведи меня завтра, – ухмыльнулся Валеторис и быстрым шагом пошёл в сторону домика для стражи.

Вернуться в барак мне не дали, а сразу вместе с неизвестным мы пошли вглубь территории каменоломни. Оказывается, она простиралась значительно дальше, чем я предполагал. В глубине, прикрытой выступом скалы, также стояли бараки, но более ухоженные и не так вплотную, как у нас…

– Павлос, значит, – ухмыльнулся немолодой мужчина, лицо которого покрыто небольшими шрамами, – а меня зовут Тирибона из рода Унисмота. Валеторис сказал, что ты сражался с митрассой и остался жив, – задумчиво продолжил он, придирчиво осматривая меня, что и неудивительно, он – Тирибона, не говоря о высоченном росте, обладал ещё и развитой, по меркам этой планеты, мускулатурой. Воин или солдат? Хотя, какая разница. За короткое время пребывания на Пинэе мне не встречались такие физически развитые представители аборигенов. Его руки бугрились от мышц, а грудь и плечевой пояс, прям, не обхватить руками, но было видно, что Тирибона уже стар и не так силён, как в прежние времена, но подготовку бойца не скрыть и под налётом времени.

– Тирибона, надзиратель сказал, что хочет его завтра продать в гладиаторы и выручить за него не менее тирасси ливе́ров! – пафосно произнёс мой провожатый. После его слов, сидевший до этого времени с невозмутимым видом Тирибона сначала усмехнулся, а потом расхохотался так, что было, наверно, слышно во всей округе.

«И чего они так смеются? Тирасси – много это или мало? Если судить по реакции этих двух, то много».

– Тирибона, скажите, – осторожно начал говорить, – мне Ситорана сказал, что из школы гладиаторов приедут через неделю, а не завтра.

– Через неделю приедут не из школы, а посланники Люцерия набрать тех, кто умрёт в первый же день во время празднования его пресвятого дня поренданна, да продлятся его дни, а завтра вечером к нам заедут из школы Матиррасуна. Скажу прямо, не самая сильная школа у нас в провинции, но уж лучше поучиться сначала, а потом выйти и порадовать толпу своей смертью, чем умереть со страху, увидав напротив себя разъярённого гонгулита.

– Учитель… – хотел задать вопрос, но Тирибона меня грубо оборвал: «Я не учитель! Я, такой же раб, как и ты», – вскочив на ноги, взревел он. Кто-то за руку утянул меня подальше в сторону от разъярённого гиганта.

– Не любит наш Тирибона, когда его называют учителем, – шёпотом заговорил незнакомец, спасший меня от гнева старого вояки, – он сам когда-то был солдатом, потом открыл школу гладиаторов, но разорился и за долги его продали сюда, на рудник, отрабатывать. Лучше называй его по имени и не зли его.

– Понял, а я – Павлос из рода Кенгиров, – перефразировав своё имя на здешний лад, представился незнакомцу.

– Знаю, а я Миретос из рода Серитов, меня тоже завтра хотят представить покупателям, но не знаю, подойду ли. Я ж простой интерроста. И оружие в руках никогда не держал, просто сил больше здесь находиться нет, вот и попросился попытать своё счастье, глядишь, и повезёт, не сразу пойду к основателю рода, – улыбнулся он.

Миретос отвёл меня в небольшой барак, даже не барак, а скорее сарай, сколоченный из того, что, наверно, осталось при строительстве бараков. Неказистые стены, местами дырявая крыша, но внутри – лежанки в один ряд, даже наподобие тумбочки у каждой кровати и два больших стола с лавками. Как понял, обитатели этого места принимают пищу внутри помещения, а не выходят наружу, как было заведено у нас в бараке.

Не успел я освоиться в новом месте обитания, как громкий рык Тирибоны созвал всех находящихся под его опекой обитателей, которых старший надзиратель определил немного обучиться, чтобы не выглядели совсем доходягами во время представления покупателям.

В строю, перед хмурым взором Тирибоны, нас стояло двенадцать, как понял, в основном все в прошлом солдаты, но, почему они попали сюда, ни времени, ни желания спрашивать не было. У каждого своя судьба и своя история, если захотят, расскажут, когда-нибудь, потом, а сейчас, зачем лезть в душу, узнавая неприглядные тайны, за которые расплачиваются до сих пор.

Менее чем за сутки Тирибона, выполняя указание старшего надзирателя, хочет, чтобы мы не ударили в грязь лицом и показали покупателям на что способны, а мастерства и опыта, как преподнести себя, что показать ему явно не занимать, хоть и силёнок мало осталось, стар совсем. Он с трудом долго стоял на ногах, но руки… такую силищу мне ещё видеть не приходилось. Когда Тирибона по очереди боролся с каждым на руках, я понял, что такое «железная хватка». Ни выскользнуть, ни даже пошевелить кистью в его хвате у меня не получилось, а благодаря природному рычагу, против его натиска устоять не было ни единого шанса.

– Слаб ты Павлос, хоть и пришлось попотеть, но устал до тебя, проверяя остальных, – заговорил Тирибона, – ладно, все выходим наружу, разбиваемся по парам и боремся. Силу вашу узнал, теперь посмотрим, что умеете.

Со мной в пару никто не хотел становиться. Остался одиноко стоящий Миретос, который нехотя подошёл ко мне.

– С тобой тоже никого?

Я молча кивнул и предложил ему заниматься в паре. Как потом узнал, среди двенадцати отобранных старшим надзирателем, десять были из одного барака – бывшие солдаты, за разные провинности, уже после ухода со службы, отправленные в каменоломню. Они друг друга знали и не хотели принимать в свой круг посторонних.

Одновременно всем парам места оказалось недостаточно и Тирибона приказал половине усесться и смотреть, как борются остальные, а сам, удобно расположившись на отдельно стоявшей лавке, комментировал происходящее, давая указания, подбадривая и ругая за оплошности. Смотря, как сходятся в схватке первые пары для себя отметил, что это не единоборство, а попросту драка, которая происходит между соперниками и ничего нового это действие мне не открыло. Смесь вольной борьбы, кикбоксинга, тайского бокса, правда, удары ногами противники использовали мало, в основном резкие, мощные удары руками с надеждой на нокаут. Только один в скоротечном бою, сумел сбить противника с ног и провести удушающий приём, чуть не выколов глаза противнику.

– Не завидую сопернику Ситарина. Он силён и жесто́к в схватке, не щадит соперника, будь то тренировка или бой, – прокомментировал прошедший бой напарник, – вчера он одному руку сломал, но благодаря этому, сейчас я здесь, – ухмыльнулся Миретос.

– Следующие! Встали! Не спать! Выстроились по парам. Начали!

Стоя перед двухметровым гигантом, сначала понадеялся на свою скорость, но разница в длине рук, шаге, нивелировали быстроту моих перемещений. Приходилось бегать вокруг своего соперника, разрывая дистанцию, не давая ему возможности нанести своими длиннющими руками удар по моей тушке. Со стороны Тирибоны послышалось ворчание, параллельные схватки уже закончились, одни мы кружились, поднимая вихри пыли.

– Что бегаешь, Павлос! Всё равно поймаю! – не выдержал Миретос и кинулся на меня с прямым ударом рукой. Подныриваю под неё, выполняю проход в ноги, но достаю только до одной. Подтягиваю к груди, отрываю от поверхности и, с подсечкой опорной ноги, заваливаю противника на поверхность, удерживая ногу в захвате. Провожу болевой приём на голеностоп, выкручивая его в неестественное положение.

Крика я не слышал, только скрип зубов, утробное рычание и безуспешные попытки достать меня свободными конечностями.

– Стоп, хватит! Понятно, – услышал недовольный голос Тирибоны. Отпускаю захват, подаю руку поверженному сопернику, предлагая помочь подняться, но он, бурча что-то нечленораздельное, поднимается сам и хромая, ковыляет к лавке.

– Ясно всё с вами, – после минутного отдыха, говорил Тирибона, прохаживаясь перед нами, усевшимися полукругом прямо на земле, – переучивать времени нет. Видно, что имеете опыт, но для боя перед зрителями этого мало. Мало только побеждать, надо делать это красиво, чтобы на вас ходили, за вас болели, и не приведи Верисс, когда попросите пощады, вы смогли рассчитывать на благосклонность толпы за предоставленное зрелище. На сегодня всё! Привести себя в порядок и отдыхать! Завтра трудный день.

После ужина, лёжа с зарытыми глазами на своей кровати, долго не мог уснуть. На меня вновь смотрели как на чумного, прокажённого, никто со мной не общался, но в большинстве своём просто не замечали, а после того, как травмировал Миретоса, так и он стал смотреть на меня косо, кидая злобные взгляды.

Вовремя ужина видел, что кто-то ему замотал тугой повязкой голеностоп, он смог ходить, но видно, что это даётся ему с трудом и шанс покинуть каменоломню стремительно снизился, хоть и до этого был весьма невысок…

Неожиданный толчок кровати и кто-то наваливается на меня, сдавливая шею. Лёжа на спине, судорожно пытаюсь освободиться, открываю глаза, но темно, только вижу силуэт, склонившийся надо мной. Своими длиннющими руками он продолжает сдавливать шею, а я не достаю до его головы и разжать, плотно сжатые на моей шее руки, не получается.

«Расслабился! Думал, что всё, никто не тронет, вот тебе и пожалуйста. Тут конкуренция. Не знаю, сколько человек отберут, но, видать, кому-то перешёл дорогу».

Судорожно открываю рот, пытаясь захватить спасительный глоток воздуха – не получается. Выворачиваю своё тело и с силой, какая только мне доступна, бью ногой навалившегося на меня неизвестного. Один удар, второй. Чувствую, что силы постепенно покидают и третий удар получается совсем слабым. Темнота.

От ледяной попавшей на лицо воды прихожу в себя и судорожно, взахлёб, жадными глотками набираю воздух, приподнимаясь на кровати, осматриваюсь. Надо мной, чуть склонившись, нависает чья-то фигура.

– Живой он.

– Путь подойдёт.

Слова, фразы слышались как в тумане. От кислородного голодания мозг не успел вернуться в нормальное состояние и сказанное я понимал с трудом.

– Что сидишь, тебя Тирибона зовёт! – подтолкнул, склонившийся надо мной.

Растираю лицо, поднимаюсь со своей лежанки и иду на тусклый свет. За столом сидит недовольный Тирибона, а рядом стоит Миретос, который держится за бок и злобно смотрит в мою сторону.

«Так это он хотел меня задушить?! Но, за что?!»

– Что вы тут себе позволяете? – взревел Тирибона, когда я подошёл ближе, – ты, Миретос, разве не знаешь, что за убийство раба хозяина наказание одно – смерть! Вам выпала великая честь пойти служить другому и умереть с оружием в руках, а вы! Миретос! Я к тебе обращаюсь, зачем ты напал на такого же раба, как и ты?

– Он мне ногу повредил! И теперь хожу – хромаю, что я смогу показать сегодня вечером? Меня не выкупят, и я останусь здесь, глотать пыль, пока интеросвира инрато.

– Думаешь, месть это лучшее, что можешь придумать? Теперь у тебя ещё и рёбра сломаны и вечером ты точно ничего толком не покажешь. За тебя и ситемма не дадут! Вантир, позови надзирателя.

Миретос не извинялся, не умолял, не просил простить его, а стоял и смотрел на меня. В его глазах читалась ненависть, досада, обида и… бессилие. Если б не проснувшиеся и собравшиеся вокруг нас остальные обитатели барака, он бы завершил начатое и убил меня, зная, что ему всё равно потом не жить…

«За смерть раба от руки раба, наказание одно – смерть», – повторил для себя, пожалуй, первый закон, который услышал в этом мире, когда недовольный тем, что его потревожили, надзиратель выводил Миретоса прочь из сарайчика.

– Павлос! – окрикнул меня голос Тирибоны, – иди, отдыхай, скоро утро. Больше тебя никто не потревожит…

– Повезло тебе Павлос, – услышал голос с соседней лежанки, – если б не я, пошёл бы на встречу к предкам.

– Спасибо, – ответил, укладываясь на постель.

– Не благодари. Меня зовут Вариторис из рода Трансинориса. Хорошо ты этого Миретоса отделал, даже, считай при смерти, а поломал его знатно. Где служил? – всё также, чуть шёпотом, говорил мой сосед.

– Не помню, – в очередной раз соврал, придерживаясь своей легенды.

– Ну, не хочешь говорить – не надо. Но видно, что выучка у тебя совсем иная, отличная от обычных паритонцев, может, ты из личной гвардии? Хотя, туда, как знаю, таких недомерков не берут. Даже меня не взяли, когда проходил отбор у нас в отряде.

– А ну, тише! Спать мешаете! – повысив голос, сказал кто-то из соседей с другой стороны.

– М-да. Командиров развелось, ладно, отдыхай. Завтра, точнее уже сегодня, важный для всех нас день.

Мне так и не спалось, а хотелось поговорить, узнать то, что может пригодиться вечером.

– Вариторис, ты спишь? – спросил через некоторое время, когда все мои попытки уснуть, оказались тщетными.

– Нет, тоже не могу уснуть, – донёсся еле слышный шёпот.

– Пошли, водички попьём и поговорим, – предложил я, вставая с лежанки.

– Пошли, попьём, что не попить.

Мы расположились на лавке у входа, возле бадьи с водой. Вариторис оказался уже немолодой, убелённый сединами мужчина, хоть и по возрасту младше Тирибоны, но всё равно, в его взгляде виднелась мудрость прожитых лет.

– Вечером трудно придётся, надеюсь, что больше никто не сломается и останутся силы, чтобы показать себя во всей красе, – задумчиво произнёс Вариторис. Сидя рядом с ним, я чувствовал себя ребёнком возле взрослого мужчины, не только смотря на его габариты, но слыша мудрость в словах.

– Я ж, по меркам бойцов арены, стар уже. Хоть и силёнки остались, но повезло, когда у нас в бараке отбирали тех, кто хочет попытать своё счастье, сражаясь на потеху публики, только я и Санирони вышли из строя. Всё равно, лучше уж с мечом в руках умереть, цепляясь за жизнь, чем медленно задыхаться от каменной пыли и непосильного труда.

– Санирони? – спросил я, так как не слышал этого имени за короткое время пребывания в этом бараке.

– Да, его день назад во время тренировки убил Ситарина. Глупо конечно, но такова судьба, благодаря превратностям которой, ты появился здесь, – задумчиво произнёс Вариторис.

– Не знаете, что вечером будет? Мы друг с другом будем сражаться, так же, как и вчера?

– Не знаю, Павлос, впервые удаётся попасть в число счастливчиков, а не на убой, как преступник.

– Счастливчиков? – не понял я.

– Ну, да. Как-то приезжали, набирали тех, кто должен умереть на потеху толпе, сражаясь с обученными бойцами или против диких зверей. У таких шансов очень мало выжить, но если купят в школу, то появится возможность сначала обучиться, а потом выйти под рёв толпы и показать, чего ты стоишь, – ухмыльнулся Вариторис, а я подумал, что мне что-то подобное уже говорили, но, наверно, я не понял в тот раз смысл, а сейчас до меня дошло, что это действительно шанс вырваться отсюда, – и совет тебе, Павлос, – продолжил Вариторис, – не убегай от противника и не поворачивайся спиной туда, где будут стоять покупатели. Они этого не любят, а так, на всё воля Верисса… Пошли спать. Надо набраться сил. Надеюсь, что судьба не сведёт нас завтра друг против друга.

Вариторис поднялся и протянул мне свою руку. Обменявшись рукопожатиями, мы пошли каждый к своей лежанке. Незаметно для себя провалился в сон, который прервался командами Тирибоны.

«Уже утро? Так быстро?!» – подумал, встрепенувшись от громкого крика.

– Вставайте лежебоки! Привести себя в порядок и выходите наружу! Буду из вас непобедимых подобно Вериссу делать! – кричал почти над ухом Тирибона.

***

– Мне с кем заниматься, Тирибона? – оставшись один, когда все остальные разбились по парам, подошёл и спросил у наставника.

– Сейчас должны привести кого-нибудь, а пока ждёшь, иди с камнями позанимайся, не сиди без дела, – и Тирибона кивнул в сторону груды разнокалиберных камней, обвязанных для удобства толстой сетчатой верёвкой – получились своеобразные гири.

«Камни, так как камни, позанимаемся с ними, а заодно и посмотрим, что мои соперники умеют».

Подобрал более-менее по весу подходящую связку камней и повернулся лицом к занимающимся. Сам я гиревым спортом не интересовался, но по телевизору, да и в интернете иногда смотрел, как жонглируют тяжёлым снарядом, и сейчас импровизировал, как мог, стараясь не привлекать к себе внимания.

Тирибона недовольно прохаживался между парами, кому тихо, а для кого, чтобы все слышали, указывал на ошибки. Как понимал, он учить новым приёмам или захватам, или ударам не собирался, да и поздно учить и переучивать. Только в кино за один день разучивают приём или удар, который не знал или не видел ни разу, а потом сразу, в реальной схватке виртуозно исполняют. Тирибона указывал, помогал определить слабые и сильные стороны каждого, преподнести себя в лучшем свете, показать индивидуальность, чтобы заинтересовать покупателей.

– Что-то долго партнёра не ведут. Я так и останусь крутить «гири» до самого вечера, – недовольно бурчал себе под нос в очередной раз поднимая над головой небольшой валун.

– Павлос, иди сюда! – услышал долгожданный голос Тирибоны, обращённый ко мне, – поменяйся с Менорисом, покажи, что ты в прошлом бою продемонстрировал.

Я выполнил проход в ноги. Опять захватил только одну, вторую так и не получалось подтянуть и зафиксировать в захвате, но всё равно противник вновь, с подсечкой, упал.

– Видишь, Менорис, как это делается? А у тебя как? Руки в растопырку, словно, раненый куркулис стремится к добыче. Запомнил? Продолжай! А ты, Павел, – Тирибона чуть задумался, – иди, занимайся. Ещё не привели тебе пару.

Спорить с ним не стоило, и я покорно вернулся назад. Занятия с камнями-гирями надоели. Тем более, что они хоть и выглядели массивно, но с учётом пониженной гравитации для меня слишком лёгкие, как двухкилограммовым снарядом заниматься.

«Надо не терять время, а разогреться к вечеру. Уже полдень, а я так всё ерундой занимаюсь, хоть мышцы приведу в тонус», – мысленно успокаивал себя, перевязывая валуны, подбирая оптимальный для себя вес, чтобы не перемудрить с нагрузкой.

– Вот теперь другое дело, – похвалил себя, оглядывая получившийся снаряд – цельный каменный валун, перетянутый толстой верёвкой, доставал мне до колена, – главное, чтобы верёвка выдержала.

Сделал десяток упражнений и не заметил, как ко мне подошёл Вариторис.

– Павлос, отдохни, попей водички, наставник перерыв объявил, – от неожиданного окрика, валун вырвался у меня из рук и с гулким стуком, поднимая клубы пыли, повалился на землю.

– Ой! Так и пришибёшь ракинатис верноваса! – пробормотал Вариторис, отскакивая в сторону.

– Извини, не заметил, как подошёл.

– На, попей, – протягивая кружку, сказал Вариторис, а сам подошёл к выпавшему снаряду и, схватившись одной рукой за верёвочную ручку, попробовал оторвать его от земли – не получилось. Взялся двумя руками и, присев, помогая себе ногами, оторвал его от поверхности, но быстро, с выдохом, опустил его назад, не сдвинув с места.

– Тяжёлый? – спросил я, допив остатки воды.

– Ну, да. Как ты его тягаешь?

– Руками, – ответил улыбаясь, возвращая пустую кружку.

– Хватит отдыхать! Все собрались вокруг меня! – крикнул Тирибона.

Краем глаза видел, как только что от него убежал какой-то раб, с поклоном, долго говоривший с пожилым наставником.

– Покупатели приехали и идут сюда, – строго заговорил Тирибона, окидывая всех суровым взором, – так что, слушайте! Когда вас будут спрашивать, отвечайте без утайки, с почтением, не дерзите. Говорят, дерись, значит деритесь, что есть силы. Оружие, если будете удостоены чести биться с оружием, сами не хватайте, дождитесь, когда его принесут. Не бегайте от противника и не просите пощады! Бейтесь до конца, пока не встретитесь с основателем рода. Перед и после боя поклонитесь противнику и в сторону почтенных господ и молчите, пока вас не спросят!

– Тирибона, они уже здесь, – прошептал кто-то из нас, украдкой показывая кивком головы на процессию, возглавляемую старшим надзирателем…

– Так-так, что тут у нас? Опять, уважаемый Валеторис хочет избавиться от отребья, получив за это деньги, – говорил молодой на вид, хорошо одетый человек, которого сопровождало ещё четверо с оружием со знаком на левом плече, говорившем о положении раба.

– Что вы, молодой Мераза, неужели ваш отец недоволен моим товаром? Кстати, почему уважаемый Матиррасуна лично не прибыл, он обещал.

– Отец поехал в соседнюю провинцию и поручил мне отобрать новых бойцов. Так что, давайте не будем тянуть игара за хвост, с кого начнём?

Валеторис подал сигнал и Тирибона отошёл в сторону, открывая наш строй, в котором мне выпало стоять последним.

Мераза подходил к каждому, осматривая, проверяя руки, заставляя приседать, сгибаться, доставая руками земли, а когда очередь дошла до меня, он долго смотрел, ничего не говоря и отвернувшись, сказал: «Ну, что ж, теперь посмотрим, что они могут. Тирибона, надеюсь, составит нам компанию, как-никак, мастер знает своих подопечных».

Установили два кресла под быстро натянутым навесом, под которым уселись Валеторис и Мераза, а Тирибону усадили на лавку невдалеке, чтобы тот мог рассказывать и комментировать происходящее.

– Так, давайте начнём с первого и четвёртого, пусть дерутся пустыми руками, – устроившись в кресле, заговорил покупатель.

Всё время, пока проходили схватки, я ловил на себе осторожные, иногда удивлённые взгляды со стороны, как рабов, сопровождающих Меразу, так и его самого.

– Всё понятно, – лениво смотря пятую пару бойцов, сказал Мераза, – Тирибона, что можешь сказать о последнем, как его зовут?

– Павлос его зовут, говорит, что бывший солдат, как и все, кто представлены вашему взору, – учтиво ответил Тирибона, – но он ничего не помнит.

– Солдат значит... Уканора!

– Здесь, мой господин, – к Меразе сделал шаг один из рабов, облачённый в кожаную жилетку на вроде кирасы и длинным мечом на поясе.

– Уканора, проверь маленького, – ухмыльнулся Мераза.

– С оружием или?.. – в поклоне спросил раб.

– С оружием, – и обращаясь к Валеторису, продолжил, – надеюсь, вы не против?

– Нет, уважаемый, но…

– Ну, так дайте ему меч или копьё, – раздражительно прервал старшего надзирателя Мераза.

– Павлос, подойди. Тирибона, помоги, – выкрикнул Валеторис, когда я думал, что про меня забыли. Все пары, кто быстро, кто медленно и неинтересно, провели свои схватки, а я так и стоял один, щурясь под лучами заходящего солнца.

Ко мне подскочил Тирибона и что-то начал очень быстро говорить, но только когда тот совладал с собой, понял его речь: «Павлос, тебе выпала великая честь сразиться с самим Уканора! Он уже немолод и сейчас обучает новичков, редко выходя, радуя толпу своим появлением, но совсем недавно его имя было известно каждому в провинции! Тебе с великого позволения уважаемого Меразы позволено самому выбрать оружие».

«Оружие? Но я, кроме абордажного клинка, ничего в руках не держал!» – вдруг посетила меня неожиданная мысль.

– Меч, короткий, – ответил, совладав со своим страхом.

– Короткий? У твоего противника двуручный, ты не удержишь удар своим клинком, возьми ещё щит.

«Верно, принять удар двуручника на короткий меч – нереальная задача, придётся взять ещё щит, но маленький, я видел такой у некоторых надзирателей, вооружённых саблями, или ятаганами, не разбираюсь в этом».

– И щит, но круглый, как у во-он того надзирателя, – ответил, указывая на стоящего чуть вдалеке надзирателя, с интересом рассматривающего разворачивающееся действие.

Тирибона удалился. Не прошло и нескольких минут, как мне передали круглый щит, закрывающий почти половину моей тушки и меч. Хорошо, что учёл здешние размеры. Этот, по их критериям короткий меч, оказался вполне нормальным полуторником, с удобной рукоятью и достаточно хорошо сбалансированным для обычного оружия надзирателей.

Когда стоял готовым к бою, а рядом, горой возвышался Уканора, вдруг на ум пришли наставления Тирибоны. Повернулся, поклонился сначала в сторону, где восседали старший надсмотрщик с покупателем, а потом поклонился противнику, на что Уканора ответил коротким поклоном и вынул свой меч, дожидаясь команды начала схватки.

Глава 3

– Ну, ты и мастак сказки рассказывать, – смеясь, улыбнулся сидевший в повозке рядом с Вариторисом.

– Не сказки! Я сам не видел, но надзиратели между собой рассказывали, что Павлос обычной киркой забил до смерти митрассу, а ещё, он так кричал, что думали, в него вселился сам бессмертный Тирсиона!

– Ха-ха-ха, – раздался дружный смех.

– Смотри, очнулся! Полей на него воды, быстрее в себя придёт.

– Павлос, ты как? Голова болит?

Я открыл глаза и перед собой увидел склонившееся лицо Вариториса. Попробовал приподняться, но не получилось.

– Что случилось, я ничего не помню, – заговорил, пытаясь собрать остатки памяти в единое целое. Голова гудела, а когда рукой коснулся своего затылка, почувствовал саднящую кровью рану.

– Гы, всё-таки знатно его Уканора приложил, – раздался голос откуда-то из-за спины Вариториса.

– Павлос, нас купил уважаемый Мераза и мы едем в школу его отца. Сейчас мы в повозке, вместе с другими рабами.

– Купил, я победил в схватке?

Раздался оглушительный хохот, который постепенно утих под взглядами неизвестных рабов, которых, вроде, раньше не видел.

– Нет, Павлос, ты не победил. Разве ничего не помнишь? – всё также снисходительно говорил Вариторис.

– Не помню, – чуть приподнявшись, ответил я, принимая протянутую кружку с водой.

– Тогда слушай. Не знаю почему, но наш новый господин выставил против тебя одного из самых обученных бойцов, которые были вместе с ним, тем более, на битву с оружием. Схватка длилась недолго, если честно. Даже я с Мырантой возился дольше, но как только подали сигнал, ты, прикрываясь щитом, ринулся на Уканору, сближая дистанцию. Даже я, стоя вдалеке от места схватки, почувствовал, что твой противник… нет, не струсил, а не ожидал такого натиска. Он пропустил удар в нагрудник и тут, началось. Меч Уканоры то взмывал вверх, то опускался вниз, но на том месте, где ты только что стоял, тебя уже не было. Как ты только умудрился щитом, попасть по ноге Уканоры! Хотя, да, ты же павлос Павлос, – тут я услышал смех, который ударил по ушам, но моё состояние к этому времени улучшилось, перестало мутить, – так что, у тебя щит опущен и на твою голову опустилась рукоять меча, да с такой силой, думал, что всё – уйдёшь к предкам. Когда к тебе, лежащему в пыли, подошёл Уканора, Мераза остановил схватку, не дав ему проткнуть твоё сердце, – Вариторис сделал многозначительную паузу, – кстати, за тебя дали тмирасси ситеммов, поверь это много для обычного раба, которого купили на один – два боя.

Я откинулся назад и прикрыл глаза. «Значит, я всё-таки покинул злосчастную каменоломню».

– Вариторис, сколько нам ехать? – спросил чуть погодя, обдумав свои мысли.

– Скоро уже, говорят, что к вечеру прибудем в поместье Матиррасуна. Третий день в пути, есть хочешь? Я тебе приберёг краюху.

Жуя чёрствый размоченный в воде хлеб, думать ни о чём не хотелось, просто ждал, когда прибудем в поместье и выпустят из клетушки, уставленной на повозку. Смотря в лица окружавших меня рабов, видел и знакомые по каменоломне, но были и новые, которых раньше не видел. Они держались обособленно, как рассказал Вариторис – это беглые, их выкупили день назад у проезжавших мимо охотников за рабами и их судьба незавидна. Я сначала не сообразил, зачем они нужны в школе, но потом понял, что это куклы, на которых отрабатывают свои навыки бойцы, чтобы не калечиться самим.

Уже стемнело, я лежал и смотрел на небо, когда повозка остановилась.

– Вылезайте! Стройтесь! Из каменоломни налево, остальные направо.

Большой двор, в стороне двухэтажное здание, а нас построили перед отдельно стоящей одноэтажной постройкой.

– Я, кто не знает, помощник мастера Митрополюса Уканора и всё время, денно и нощно буду рядом с вами.

– Вы, – командовал Уканора, стоя перед строем, – те, кто справа – туда, – он указал на большую клетку рядом со стеной одноэтажного здания. Быстрее! Там приведите себя в порядок и спать! Не шуметь! Еду получите утром.

– А вы, – Уканора чуть прихрамывая, прохаживался перед строем из шести человек, придирчиво осматривая каждого. Когда он остановился напротив меня, долго смотрел, не отводя взгляда, но я выдержал игру в гляделки, – вы мыться и располагайтесь в сарае. Пока вы не бойцы! И жить среди воинов вам не положено. Утром с вами поговорит сын нашего хозяина – Мерраза. Приготовьтесь к разговору, помойтесь, побрейтесь. От вас не должно вонять. Одежду отдайте, её сожгут в знак того, что с этой минуты вы кандидаты в славную школу уважаемого Матиррасуны… Куринаса, где ты?

– Я здесь, всё слышал, всё объясню, расскажу, – из-за спины Уканоры вышел пожилой раб.

– Это Куринаса наш врачеватель, он вас осмотрит, выдаст мази, если потребуется, – с восходом солнца подъём. Чтобы сами проснулись, поднимать никого не буду. Первый раз проспите, останетесь без еды, второй раз, пойдёте к этим… – Уканора презрительно кивнул в сторону притихших в клетке рабов, – всё, идите, Куринас, останься.

Одноэтажное здание оказалось какой-то хозяйственной постройкой, но внутри были чаны с тёплой водой, разложена простая, но чистая одежда. Не дожидаясь команды, все, как один, скинули свои лохмотья и бросили на пол, кто-то ещё раздражённо на них потоптался. Расставаться с термобельём не хотелось, но водолазка, а самое главное, портки уже в таком состоянии, что, не задумывая скинул всю одежду в одну большую кучу.

– Мойтесь, и по одному подходите ко мне, – говорил, усевшись за единственным столом Куринас, раскладывая какие-то принесённые с собой снадобья.

– Уважаемый Куринас.

– Я не уважаемый. Я такой же, как вы – раб. Так что, обращайтесь ко мне просто – Куринас из рода Мисамотира.

– Я Сатипона из рода Видава.

– Я Митори из рода Укалона…

Каждый начал громко говорить своё имя, представляясь как врачевателю, так и присутствующим, оказывается, не все знали имена друг друга. Когда очередь дошла до меня, я привычно представился: «Павлос из рода Кенгиров».

– Да, да, я уже видел таких маленьких людей. Но их очень – очень мало, они в детстве часто болеют и не доживают до зрелого возраста, – покачал головой Куринас, – но, если доживают, становятся сильными и быстрыми.

– Куринас, а почему никого в школе нет, где наш хозяин? – спросил Сатипона, когда тот его осматривал.

– Наш с вами хозяин с некоторыми бойцами поехал в соседнюю провинцию на малозначительный турнир. Будет через три дня, если дела не задержат в пути. Сейчас, главным остался Меризза и его помощник – Уканора, слушайтесь их. Следующий.

– Так, Павлос, – обращаясь ко мне, заговорил врачеватель, когда я, помывшись, предстал перед его взором, – говорят, что тебе досталось от Уканоры, не тошнит? Голова болит? Руки, ноги целы?

– Всё хорошо, Куринас, оклемался пока ехали.

– Возьми мазь и намажь виски. Быстрее в себя придёшь, смотрю, шишка-то большая, а рана на лбу, вроде, затянулась, лучше не трогать, хотя шрам и останется, – ухмыльнулся врачеватель.

– Шрамы украшают мужчину, – ответил я, надевая чистую одежду.

– Да-да ты прав, но где-то я уже слышал это высказывание, следующий.

Когда Куринас окончил осмотр, пришёл Уканора и повёл нас в соседнюю комнату, где на полу валялись тюфяки, набитые не то сеном, не то соломой.

– Слушайте меня, кандидаты в школу уважаемого Матиррасуны, – громко говорил Уканора, – сейчас поешьте и отдыхайте. Завтра начнём обучение. Куринас сказал, что больных, калечных среди вас нет, в чём я не сомневался. Так что, отдыхайте.

– Мастер Уканора, скажите, а когда станем бойцами? – спросил Митори.

– Неправильно, что называешь меня мастером. Мастер в школе один и это Митрополюс, который сейчас отсутствует. Обращайся ко мне просто «боец Уканора», а вы бойцами школы уважаемого Матиррасуны станете после первого сражения на арене. Если доживёте до этого, – с ухмылкой сказал Уканора, давая понять, что разговор закончен…

– Вот дела, – сидя на тюфяке и медленно пережёвывая оставленную в помещении еду, заговорил Вариторис, – я знал, что среди рабов есть свои касты, но, чтобы подняться, считай, до верхней ступеньки и не мечтал.

– Верхней, это как? – спросил, не понимая, что имеет ввиду.

– Как тебе сказать. Видно, что ты издалека, ну или, правда, память отшибло. Раб рабу рознь. Самые привилегированные – это личные учителя, наставники детей хозяина, его наложницы, а также те, кто выполняет квалифицированную работу. Ты, Павлос, например, считать умеешь? Делать записи, вести учёт, что прибыло, что убыло или умеешь ковать железо?

– Нет, не умею, – ответил, не таясь, так как считать по-местному, так и не научился, а тем более писать и орудовать в кузнеце.

– Такие рабы очень ценятся. Их берегут, хотя, и не всегда. Когда много знаешь про тёмные делишки, сохранить свою жизнь очень трудно.

– А бойцы, выступающие на арене?

– Бойцы, выступающие перед зрителями, умирающие на глазах многих сотен глаз – это следующие в иерархии среди рабов. Потом те, кто выполняет грязную, обыденную, каждодневную работу, ну, а самые отверженные, да ты их видел – это беглые. За них никто не вступится, не защитит. Один раз преступили закон, другого пути нет, только смерть. Их и в каменоломню не посылают.

– Разве у нас есть какие-то права? – удивился я, хотя и не был силён в истории, а тем более в устройстве здешнего мира, но фильмы из прошлой, земной жизни, давали представление о рабстве как таковом, особенно фильм про Спартака. Прям, как только попал в школу к Матиррасуне, так сразу на ум пришёл этот фильм, ну, думаю, один в один.

– Права? А что это? – удивился собеседник.

– Как тебе объяснить, например, тебя обвинили в чём-то, что ты не совершал, а тебе за это грозит наказание смерть. Например, ты можешь доказать свою невиновность или…

– Или Павлос. Можешь обратиться к суду богов и тебе никто не вправе отказать в этом.

– Суд богов? – не понял я.

– Да, суд богов…

– Дайте поспать, ещё наговоритесь! – крикнул кто-то лежавший около стены.

– И верно, Павлос, давай спать. Утром трудный день. Будет время, ещё поговорим.

Я лежал, откинувшись, на удобном, хоть и жёстком тюфяке. Сон не шёл. Наверно, выспался за время путешествия, да и храп соседей не располагал к просмотру сновидений. Как только забрезжил рассвет, вышел наружу – никого, дверь не заперта, даже у ворот нет стражи или какой-либо охраны.

«Чудеса!» – подумал я, прохаживаясь, осматривая своё новое место обитания. Посмотрел на клетку, в которой, прижавшись друг к другу лежали отверженные. Прошёлся, посмотрел место, как понял, где проводятся тренировки. Достаточно большое, огороженное невысоким забором открытое пространство, на котором увидел пару турников, груды камней, обвязанных верёвкой, как в каменоломне, непонятные конструкции, наверно, тренажёры для отработки специфических ударов или умений, а также шведскую стенку, сколоченную из тонких брёвен, вкопанную в противоположном углу.

Недолго думая перепрыгнул невысокий забор и пошёл к турникам, по пути увидел, что шведская стенка новенькая, недавно сделана, даже смола в некоторых местах ещё сочится.

Запрыгнул на турник, сделал несколько подтягиваний, покрутился, выполнил подъём переворотом, спрыгнул.

«Слишком легко. Нужна нагрузка, мышцы уже привыкают к пониженной силе тяжести, а надо держать себя в тонусе».

В куче обвязанных верёвками камней нашёл подходящий, с длинным концом. Принёс к турнику, обвязался верёвкой, а вот запрыгнуть с грузом не получилось, пришлось сделать сначала подставку для удобства запрыгивания на снаряд.

– Эй, Павлос! – оторвал от моего занятия окрик Уканоры.

Спрыгнул, отвязался и бегом предстал перед ним.

– Молодец, рано встал. Как голова?

– Спасибо, боец Уканора, не болит.

***

Утро началось с разминки. Нас построили и заставили выполнять разные упражнения на координацию: ходили по горизонтальному бревну, а также силу и ловкость. За всё это время я не видел других бойцов, может, все уехали с хозяином, но ближе к полудню с другой стороны усадьбы послышался звон оружия, громкие, подбадривающие выкрики и предсмертные возгласы.

Когда солнце перевалило за полдень, к нам вышел Мераза. Изрядно уставшие, мы предстали перед ним.

– Кандидаты, – обратился Мераза, – вам выпала высокая честь представлять школу бойцов моего отца – достопочтенного Матиррасуны. Вы, первый мой опыт самостоятельного выбора, не подведите. Через несколько дней вернётся мой отец, докажите перед его очами, что достойны являться бойцами школы. Вашим наставником и мастером, с позволения моего отца, назначается Уканора. Выйди, боец.

Уканора сделал шаг вперёд, по растерянному виду пожилого бойца увидел, что он не ожидал такого поворота событий.

– Уканора. За короткое время тебе надо обучить тех, кто стоит передо мной. С сегодняшнего дня ты назначаешься старшим и ответственным за их обучение. Открою тайну для тебя и для всех. Возможно здесь, в усадьбе, будет две школы бойцов – школа моего отца и школа вашего господина Меразы из рода Матирасуны. Но для этого через месяц вам надо выстоять в бою против бойцов моего отца, тем самым доказав мой верный выбор и право организовать школу под своим именем. Сейчас, отдыхайте. Уканора, подойди ко мне.

– Что-то непонятно, как так?! В одной усадьбе и две школы. И почему без старшего хозяина объявляют…

–Тишина! – прервал тихий шёпот, подошедший от господина Уканора, – слушайте меня. С сегодняшнего дня для вас я – мастер. Мои команды, приказы, – это приказы нашего господина, уважаемого Меразы. Сегодня после обеда почистить, проветрить, привести в порядок вот это здание, как внутри, так и снаружи, – он указал на одноэтажную постройку позади нас, – нам с вами здесь жить. Так что, старайтесь. Всё что понадобится, спросите у меня. Сейчас обед и, за работу!

Сидел за столом, ел вполне пригодную в пищу похлёбку, но главное – хлеба было вдоволь, бери, сколько хочешь.

– Сатипона, что хотел сказать, когда мастер перебил тебя?

– Понимаешь, Павлос, я не слышал, чтобы в одной усадьбе существовало две разные школы бойцов или уважаемый Матиррасуна уходит на покой, или…

– Почему не может? – вмешался в разговор Вариторис, – я слышал, что в провинции Савиноса есть очень сильная школа, которая управляется двумя или тремя мастерами, не помню, как она называется, но в ней занятия новичков и опытных бойцов разделено.

– Ты сам ответил на свой вопрос, Вариторис, это одна школа, но разделённая на ранги по опыту.

– Всё равно не понимаю, – сказал, доедая свою порцию.

– Тогда меньше думай, – ухмыльнулся Сатипона, – приедет хозяин и всё узнаем. Плохо, что он приезжает уже через день, а если молодой хозяин сказал, что нам предстоит биться с его бойцами, то месяца для подготовки мало. И будет ли этот месяц…

– Поели, тогда за работу, – вышел из-за стола Уканора, который вместе с нами принимал пищу, только сидел вдалеке, разговаривая с кем-то из рабов.

– Почему женщин не видно, помогли бы нам навести порядок, – вставая, задал никому не обращённый вопрос.

– Что ты, Павлос, видать тебя сильно по голове ударили?! Женщины, те, кто у хозяина, только в доме прислуживают, работают. Остальные обязанности выполняют мужчины. Если, конечно, за какую провинность их не отправят, но проще другим методом нерадивую наказать, – ухмыльнулся Вариторис.

«Прям, рай, получается», – думал, пока убирал, носил мусор, менял воду, мыл полы в нашем новом жилище. Под вечер увидел местных женщин: высокие, выше меня на голову, фигуристые, прям, как будто сошли с подиума и приятные лицом. Во мне неожиданно взыграло естество, пришлось присесть на скамейку и отдышаться.

– Что, Павлос, тяжело? – ухмыльнулся Вариторис, – ну, так думай о предстоящих боях и славе. Вот станем бойцами, может и нам разрешат даже жениться, а если нет, найдётся какая-нибудь, чтобы скрасить холодные ночи своим теплом.

Я ничего не ответил, смотря, как девушки-рабы стелют постели и носят под строгим присмотром Уканоры какую-то утварь.

– Сегодня тренировки не будет. Ужин и отдыхайте, спальные места распределите сами. Я в соседней комнате, так что не кричите и не храпите громко, – как солнце коснулось горизонта, всех нас собрал Уканора и объявил радостную весть. За половину дня непривычной работы мы выбились из сил и еле стояли на ногах. И это, считай, ничего не делали, всего лишь привели в порядок помещения в обычном, одноэтажном здании.

– М-да, тепло, хоть и лето заканчивается, но великий Устирос не обделил нас своим взором.

– Устирос? – первый раз услышал это слово.

– Да, великий Устирос. Его лик к нам приходит каждое утро и прячется далеко-далеко, чтобы вновь явиться на следующий день.

«Я понял, что они так называют местное светило. За непродолжительное время нахождения здесь, всё больше убеждался в схожести нашего древнего земного мира и здешнего уровня развития цивилизации. На память пришли когда-то давно, мельком прочитанные романы про попаданцев, может, им устроить культурную революцию? Вспомнить из чего состоит порох, какие механизмы и прочие изобретения: там фрезерный станок, токарный, гончарный круг и предъявить миру?»

Поставил пустую миску на стол. Их заберёт и отнесёт на кухню кто-то из обслуги дома. Благо, что от приготовления пищи и всякой бытовой рутины мы, как бойцы, будем освобождены полностью, но пока приходится выполнять тот необходимый минимум, чтобы поддерживать порядок где живём.

– Павлос, ты выбрал себе лежанку?

– Нет, но вроде их много. Нас всего шестеро, а спальных мест приготовили десять, пока есть из чего выбирать, так что, перед сном определюсь.

– Смотри, как знаешь, я себе слева вторую от входа присмотрел… Что-то устал сегодня с непривычки. Пойду я, не засиживайся. Завтра опять поднимут с восходом.

Солнце зашло, но темно ещё не было. Зажгли одинокий масляный осветитель и я по привычке пошёл к месту тренировки. Только сейчас заметил, что в клетке, где были рабы, остался только один раненый с перевязанным боком и головой. К клетке подходить не решился, мало ли что.

Перемахнув через заборчик, потягал немного камни, позанимался на турнике и, когда уже собирался уходить, в темноте ночи увидел Уканору, который стоял у противоположной стены у входа с оружием в руках.

– Что, не спишь?

– Рано ещё, мастер, – ответил с поклоном.

– Тогда останься, поможешь. Пошли за мной… возьмись за ручки и крути, – мы подошли к непонятному деревянному коробу. С первого раза, а ещё в темноте заходящего солнца не понял, что это, но, когда мастер указал, что делать и после поворота ручки, как конструкция ожила, я понял – это тренажёр для отработки уклонений и ударов. Жерди с непредсказуемым алгоритмом выскакивали из своих гнёзд и устремлялись к стоявшему напротив мастеру. Он ловкими движениями, где уклоняясь, где, парируя своим двуручным мечом колющие удары жердин, стоял напротив, прямо скажем не примитивного тренажёра.

– Всё. Хватит, – делая шаг назад, сказал Уканора, вытирая пот со своего лба.

– М-да, всё-таки вы, маленькие – сильные. Так быстро крутить рукоятку получается только у двух бойцов, а ты один справился.

– Мастер, вы видели таких как я? – второй раз за неполные сутки мне говорят, что есть ещё невысокие, маленькие люди, наверно, это какая-то генетическая особенность и поэтому для остальных, мой вид не особо оказался непривычным.

– Не только видел, а знаю его. У нас в школе есть один, похожий на тебя, бывший наёмник, попавший в плен и выкупленный примерно месяц назад нашим господином, уважаемым Матиррасуной. Но он воин, настоящий воин. И не прошло месяца, как господин его взял с собой для участия в турнире в честь празднования окончания тёплых дней.

– Мастер, позвольте спросить, а разве две школы в одной усадьбе могут ужиться? – коряво сформулировал вопрос, чтобы не показаться навязчивым.

– Нет, такого ещё не было. Но, всё когда-нибудь случается в первый раз, – пространно ответил Уканора, жестом показывая, чтобы я больше не маячил перед глазами, а шёл спать.

Около нашего места обиталища увидел медленно идущего Куринаса, нёсшего ведро, часто меняя руки.

– Вам помочь? – обратился к врачевателю.

– Помоги, Павлос, стар я уже. Надо вылить ведро в помойную яму. Там, за домом, пошли, покажу.

Мы шли медленно, я только сейчас понял, как стар Куринас. При первой нашей встрече рассмотреть черты лица я не смог, а сейчас, идя рядом с ним, понимал, что каждое движение ему даётся с большим трудом. Вылив помои, пошли назад, но около поваленного бревна, превращённого в завалинку, он сделал жест и попросил остановиться и присел отдохнуть. Я уселся рядом с ним.

– Что, Павлос, хорошо быть молодым? Не отвечай. Знаю, что скажешь.

– Куринас, можно спросить?

– Спроси, если смогу – отвечу.

– Наш уважаемый господин уехал без лекаря? Во время турнира может быть много ранений и травм…

– Нет, почему, сын мой поехал с ним. Я его обучил и теперь он сопровождает господина и его бойцов по турнирам, а я здесь, в доме присматриваю за обитателями.

– Сын?

– Я попал к господину очень давно, уже и не помню, когда. В то время я был учеником врачевателя Ториминоса, но очень молод и горяч, вот и проигрался на ставках, а господин оплатил мои долги и с того дня я стал его рабом. Закончить толком обучение не получилось, но, благодаря книгам смог сдать экзамен и получить знак врачевателя, – Куринас закатал правую руку и показал на плече метку: какая-то птичка с человеческой головой угадывалась в очертаниях – это ситришша, знак лекаря. Когда отработал свой долг, хотел уйти, но влюбился, – на лице пожилого старца промелькнула улыбка, – и остался здесь вместе с дорогой моему сердцу Сервеллой. Она была рабыней у жены хозяйки, а браки между рабом и свободным, невозможны. Только равные могут создать семью. Денег выкупить её у меня не было. Я и остался, вверив свою судьбу и судьбу любимой господину. И не жалею об этом. У нас родился сын, которого ты увидишь, когда вернётся из поездки господин, – Куринас тяжело вздохнул, – а моя Сервелла умерла две зимы назад, скоро и мой черёд настанет.

Я хотел задать ещё вопросы, но не решался прервать мысли пожилого раба.

– Ещё хочешь что-то спросить? Спрашивай, пока настроение хорошее и лики Динтры и Вентры располагают к мудрой беседе.

– Уканора сказал, что в школе есть ещё такой же, как и я, невысокий. Это правда?

– Ты сомневаешься в словах мастера? Будем считать, что этого я не слышал, но да, в школе есть похожий на тебя. Его зовут воин, солдат.

– Андреус? – удивился я. Именно так на местном языке звучало слово «воин». Когда говорил Уканора, я думал, что он просто говорит о том рабе, как о воине, а не называет его имени, а сейчас, когда Куринас произнёс именно имя, меня, прям, передёрнуло. Совладав с собой, задал следующий вопрос: «Не знаете, откуда он?»

– Не знаю, Павлос, говорит, что наёмник из далёких земель. Ведь его хозяин выкупил из плена. Больше я ничего не знаю о нём. Бойцами в основном сын занимается, я так, только помогаю ему. Ну, пошли, завтра вечером должен приехать хозяин.

Я помог Куринасу донести ведро, но дальше в дом он меня не впустил, сказал, чтобы я шёл к себе отдыхать.

***

– Подъём! Просыпайтесь дети мритиса, – разбудил меня голос Уканоры, – скорее-скорее, выходите, дел много. Хозяин сегодня приезжает.

– Павлос, вставай, что лежишь, – теребил меня Вариторис.

– Встаю, – поднимаясь с лежанки, осмотрелся ещё сонным взглядом. В помещении, кроме меня, никого. Не приведя себя в порядок, выбежал на улицу и еле успел на построение.

Уканора чинно прохаживался перед строем.

– С утра занятия с бойцами, которых хозяин не взял с собой на турнир. Что стоите, бегом, к тренировочной площадке, сонные мритисы.

Знакомая площадка, на которой уже стояли четверо бойцов, но у кого была перевязана рука, кто чистил оружие, а кто стоял у турника и выполнял несложные упражнения.

– Разобрались по парам, бой без оружия, – скомандовал Уканора, – разогрейтесь перед схваткой с бойцами.

Мне в пару встал Вариторис, с которым мы потолкались немного, делая вид, что боремся.

– Прекратите издеваться над великим Вериссом, – глядя на нас, крикнул мастер, – Гонтитар, Брусвинос, покажите, как надо, но не покалечьте себя.

Два грозного вида бойца встали напротив друг друга. Поклонились, и тут начался бой. Именно бой, а не толкотня. Точные и выверенные удары по уязвимым точкам, которые, как давно понял, не отличались от привычных: печень, шея, голова, коленный сустав и другие. Но специфика нанесения ударов, захватов всё-таки имелась, всё-таки длина конечностей влияла на технику проведения приёмов.

– Бой без оружия сейчас редкость, – продолжал комментировать действия бойцов мастер Уканора, – но им открываются крупные турниры, на которых представлены десятки школ. Обычно друг против друга одновременно в первом бою сходятся по три или четыре бойца каждой школы, а если учесть, что в финальной битве выставляется представитель победителя, который остался стоять на ногах и может проводить следующую схватку, то владеть пустым боем вы обязаны. Редко, но бывает, что сильнейший боец школы противника участвует в этом поединке, тогда первоочередная ваша задача – вывести его из строя, сломав конечность, а непросто оставив его отдыхать на песке.

В этот момент один из бойцов на смертельных танец которых мы смотрели, пропустил удар в голову и завалился на землю. Второй кинулся к нему и только крик Уканоры остановил схватку.

– Он что, добить его хотел, – вырвалось у меня.

– Для новеньких и с потерей памяти, объясняю, – подошёл ко мне мастер, – схватка продолжается до того момента, пока один из соперников не попросит пощады или её не остановит метронополюс, находящий на песке и следящий за соблюдением канонов, оговорённых ранее.

«Метронополюс, наверно, это судья или рефери», – пришло на ум схожее понятие.

– Мастер, позвольте вопрос, – выкрикнул с места, смотря, как приводят в чувство поверженного бойца.

– Спрашивай.

– Какие бывают каноны, что оговаривается? Я думал, что схватка проходит без правил.

– Правила существуют везде, – отрезал Уканора, – на арене одно правило – биться честно, в пустой бой нельзя входить, имея в руках иное, кроме обмотки на руках. В них не должно быть камней, железа и прочего, усиливающего удар. В бою с оружием у обоих оно боевое, заточено и не повреждено до схватки. Всё это перед боем проверяет метронополюс. Договоры во время боя пресекаются и наказание одно – смерть обоих бойцов. Это основное, что не подвержено изменению, но бывают и другие условия, которые оговариваются отдельно между хозяевами и организатором турнира.

– Митори, Догвана – в пару, пустой бой, – скомандовал мастер, когда убрали тело поверженного бойца и осмотревший его Куринас, кивком дал понять, что ничего страшного нет.

Я смотрел на то, как передвигается прошедший обучение боец школы. Разница была разительная. Нет лишних движений, взор только на противника, нет страха или неуверенности в глазах. Один удар, и противник повержен, не успев заблокировать или уйти с траектории движения руки.

– Стоп! М-да. Рано вас ещё ставить против бойцов школы.

К Уканоре подошёл кто-то из девушек рабов и что-то ему сказала.

– Кандидаты, разделитесь по парам и по три круга на снарядах, – указал Уканора на тренажёры, – а вы, – он кивнул бойцам, – помогите, объясните порядок выполнения, я сейчас вернусь.

Вновь оказался в паре с Вариторисом. Неспешное выполнение упражнений, сначала показанных бойцами, а потом повторённые нами по очереди, вначале забавляло, но постоянно увеличивающаяся скорость с какой требовали выполнения упражнений бойцы, поставленные у каждого снаряда, заставило задуматься о предстоящих тяготах тренировок.

Когда выполнял упражнения, на меня внимательно смотрели старожилы школы, в их взоре не было презрения или снисхождения, а только оценивающий, как предстоящего противника взгляд.

– Молодец, Павлос, один ты выполнил все упражнения в нужном темпе, но эту ретурну мы выполняем по пять раз подряд, но всё равно, молодец, – сказал один из старожил, когда закончив выполнение упражнений все улеглись прям на землю, а я один остался стоять на ногах, согнувшись пополам, тяжело дыша.

Вернулся Уканора, что-то сказал одному бойцу и тут же удалился.

– Слушайте, – созвал нас тот, с кем разговаривал мастер, – Уканора с Меразой поехали встречать нашего господина. Сейчас обед и час отдыха. Затем опять тренировка, продолжим выполнять ретурну...

До самого захода солнца мы выполняли по кругу изнуряющие тренировки, изредка делая перерыв, чтобы попить воды и полежать в тени. К концу дня у меня мышцы гудели от непривычной нагрузки, зато в них появилась такая приятная теплота и эластичность, которая стала забываться в непривычных для тела условиях.

– Что, Павлос, устал? – подошёл ко мне Гонтитар, тот, который в показательном бою, чуть не убил своего соперника.

– Устал, – не стал скрывать своего состояния.

– Это хорошо. Не все выдерживают сразу такой темп. Один или двое из вас точно не пройдут проверку.

Я пристально посмотрел на своих товарищей. Действительно, двое из кандидатов, к которым я не относился не выдержали тренировки и сейчас лежат на земле, судорожно глотают воздух, а из носа одного из них течёт кровь.

– Что с ними будет?

– Ничего, просто не остановят схватку во время экзамена, – пожал плечами боец.

– Даже если они попросят пощады?

– Пощады на экзамене нет. Только остановка боя хозяином, который если не будет удовлетворён твоей подготовкой или не увидит в тебе дальнейшей перспективы, то сам понимаешь… Ему такие не нужны, зачем кормить, содержать никчёмного бойца, не приносящего прибыль.

– Содержать? – переспросил, не поняв сначала значения этого слова.

– Содержание бойца дорого стоит. Это и оружие, амуниция, вступительный взнос за участие в турнире и лечение, – ухмыльнулся Гонтитар.

– На сегодня всё, идите к себе, – когда уже совсем стемнело, скомандовал старший над нами, – бойцам ждать смысла нет, обслуга дома позаботится о хозяине.

Я, обмывшись после трудного дня, уселся на свою лежанку. Посмотрел на место, где спал Митори – оно было пусто.

– Что смотришь, Павлос, – спросил Вариторис.

– Митори ещё нет, я его с самого вечера не видел.

– Нет больше Митори. Куринас сказал, что сердце не выдержало нагрузки, может, каменоломня его довела, а может и был таким слабым.

Откинулся на лежанку, сказать, что всё болело – это ничего не сказать, но я знал, что со временем мышцы вернутся в нормальное состояние, привыкнут к нагрузке и я смогу относительно спокойно переносить этот ад тренировок.

Сквозь сон услышал какие-то громкие голоса, беготню, суматоху и команды, раздающиеся со двора. Хотел выйти и посмотреть, но вошедший Уканора запретил это делать, сказав, что завтра всё узнаю.

Глава 4

– Павлос, вставай, а то Уканора опять кричать будет, рассвет уже, – сквозь сон услышал Вариториса. Молча открыл глаза, присел на лежанку.«М-да. Опять чуть не проспал. Надо или ложиться раньше, или вставать, тоже раньше».

В этот раз вышли и построились все вместе, но Уканоры до сих пор не было. Заглянули к нему в комнату – пусто.

– Давайте тогда сами разомнёмся, всё равно тренировку сегодня никто не отменял, – предложил я.

Когда закончили выполнять разминочные упражнения и перешли к спаррингам, также по привычке разбившись по парам, вышел Уканора.

– Занимаетесь, хорошо, но утренней тренировки не будет.

– Мастер Уканора, не скажите, что случилось? Я сегодня ночью плохо спал и слышал какой-то шум, хозяин приехал?

– Приехал и с дурными вестями, – задумчиво произнёс мастер, – но помедлив, продолжил, – на турнире погибли трое сильнейших бойцов школы и один скончался сегодня ночью. Вернулись только четверо, но ранеными. Сейчас нам надо подготовить могилы и проводить наших бойцов с последними почестями.

– Четверо в одном турнире!

– Да, такое бывает. Я разговаривал с мастером Митрополюсом, он ранен и находится в доме.

– Что и мастер выходил на арену?

– Выходил и благодаря ему остальные живы, хоть и ранены. Хватит разговаривать. Берите кирки, лопаты и за мной. Надеюсь, умеете ими пользоваться.

Каменистая почва вдалеке за территорией усадьбы поддавалась с трудом.

– О чём задумался, Павлос?

– Не понимаю, как на незначительном турнире потерять столько бойцов… сколько в школе всего? Двадцать, двадцать пять с нами? Но потерять за один турнир четверых, – ответил, продолжая орудовать киркой.

– Что не понимаешь, Павлос? – услышал голос Уканоры.

– Мастер, как в турнире можно потерять столько бойцов, говорили же, что турнир незначительный.

– Турнир и был незначительный. Взяли не всех, оставив больных, травмированных и тех, кого хозяин оставил своему сыну, – произнёс мастер Уканора, – но на турнир заявилась школа Супринариса, а наш хозяин зол на него.

– Почему? – не удержался я.

– Почему? – задумчиво произнёс Уканора, – как-то совсем недавно, наверно и второй зимы не прошло, Супринарис перекупил двоих бойцов, которых планировал приобрести уважаемый Матиррасуна. Говорят, что сделка уже была заключена, но Супринарис удвоил цену, что считается плохим тоном, когда договор заключён. Судиться наш хозяин не стал, но обиду затаил, тем более тех двоих, неподготовленными, сразу в первом бою поставили против пары опытнейших бойцов, претендентов в чемпионы директории. Мастер Митрополюс видел этот бой и говорит, что это сделано специально, чтобы претенденты, не получив травм, уверенно прошли дальше на турнире у наместника. А в этот раз, – вздохнул Уканора, – условие боя «до крови», по настоянию Супринариса изменили на «смертный бой», что бывает редко в незначительных турнирах, проводимых по скромным праздникам. Отказываться было поздно, не уезжать же назад, вот и вышли на арену все, кто мог. Сначала в одиночных боях, а потом и в главном, где против наших выставили слаженную пятёрку, специально готовившуюся к массовым боям, но мастер, оставшись один, добил всех противников.

Уканора замолчал, думая и переживая за товарищей.

– Мастер, могилы готовы.

– Хорошо, сейчас привезут тела и похороним их как бойцов.

Во время обеда я сидел, размышлял об услышанном. Какой-то неправильный мир рабства получается. Из скудных знаний о древности, когда существовало рабство на земле я не слышал о таком бережном что ли отношении к рабам, считай товару, а тут и привезли тела, и похоронили с почестями, даже Мераза с еле стоявшим на ногах, перевязанным бойцом присутствовал, сказали короткую речь.

– Опять задумался, Павлос, – толкнул в бок Вариторис.

– Да, задумался. Думаю, что сегодня тренировки не будет.

– Почему не будет, сейчас пообедаете, отдохнёте немного и на ретурну, – ответил подошедший мастер Уканора.

Остаток дня провёл, как белка в колесе. Определил для себя привычную нагрузку, с учётом особенностей планеты и, нагрузившись обвязанными небольшими камнями, проходил ретурну из раза в раз. На меня мои соседи с кем прибыл в школу, смотрели как на сумасшедшего, а когда отдыхал между проходами, ловил на себе взгляды уже опытных бойцов, которые переговаривались, иногда указывая на меня.

Вечером, после ужина, собрал нас Уканора.

– Сегодня хозяин смотреть вас не будет, он занят, но завтра будьте готовы, выспитесь, приведите себя в порядок, уважаемый Мераза вас представит уважаемому Матирассуне.

На этом вечернее напутствие закончилось и все разошлись, только я остался сидеть, облокотившись спиной о стену и смотреть, как две луны сияют на небосклоне.

***

Утром проснулся раньше всех, умылся, привёл себя в порядок и вышел во двор.

– Остальные проснулись? – подошёл Уканора.

– Да, сейчас выйдут, – ответил мастеру.

День вновь начался с прохождения ретурны. Привычно обвязался камнями, когда ко мне подошёл кто-то из старожил:

– Не мучайся, возьми, – и он протянул мне грубо сшитый жилет с карманами, в которых были уложены металлические бруски небольших размеров. Взвесил на руке. Тяжеловат немного.

– Спасибо, меня Павлос зовут.

– Знаю, а меня Ситерна. Не знал, что недомерки все такие сильные, – ухмыльнулся боец и ушёл к своим.

Заниматься с жилетом оказалось удобнее. Не били по ногам привязанные камни, руки свободны, да и нагрузка распределена равномерно. После второго круга к нам подошла процессия, возглавляемая пожилым мужчиной в сопровождении Меразы и ещё одного, не видел его раньше.

Уканора прервал занятие и выстроил нас в шеренгу.

– Показывай, сын, кого приобрёл.

– Да, отец. В каменоломне оказалось много бывших солдат, пришлось проводить отбор, это те, кто выстоял и показал себя в бою.

– Ты говорил, что купил шестерых, а здесь пятеро.

– Отец, один оказался болен и скончался несколько дней назад, но остальные, особенно Павлос, достойны звания бойца школы.

– Ещё один маленький, – Матирассуна подошёл и внимательно, сверху вниз, смотрел на меня, – ну что ж, будет пара Андреусу, может их к парным боям готовить, как считаешь, сын?

– Отец, но моя школа…

– Сын, тяжёлые времена, четверых потеряли, пока рано разделять школы. Мы это вчера, я думал, что обсудили.

– Хорошо отец.

– Когда Андреус встанет на ноги? – обратился Матирассуна к стоявшему чуть позади человеку, внешне похожему на Куринаса, но моложе.

– Андреус сможет приступить к тренировкам через две недели, думаю, к этому времени раны затянутся.

– Хорошо. Через неделю турнир в провинции Хотриспа, Уканора, подготовь их к пустым боям. Думаю, что смогу уговорить организаторов провести его первым. Как раз, так и экзамен проведём.

– Хорошо, хозяин, – с поклоном ответил Уканора.

Процессия медленно удалилась.

– Слышали, что сказал хозяин? Вам выпадет честь открывать турнир, а теперь, разбились по парам. Ситерна, встань в пару с маленьким.

Неделя пролетела в изнуряющих тренировках, каждодневных спаррингах и отработке ударов, приёмов…

Настал день отъезда, ещё солнце не взошло, а нас подняли.

– Все собрались, теперь в повозку, – оценивающим взглядом осмотрев подопечных, сказал Уканора, – утром следующего дня прибудем в провинцию. По пути выспитесь.

Дорога показалась длинной и изнурительной. В крытой повозке нас было десятеро, включая опытных бойцов, которые тут же завалились спать, а я с непривычки и нервозного состояния всю дорогу не находил себе место. Когда во время очередной остановки к нам подсел Кунарис, стало совсем тесно.

– Что, не можешь успокоиться, так присядь, поговорим.

– Долго ещё?

– Нет, скоро приедем, как раз к открытию. Специально так медленно едем, чтобы прибыть к утру.

– Хозяин договорился о нашем бое?

– Если б не договорился, тогда б вас не взяли, – ухмыльнулся лекарь.

– Как там раненые? Всю неделю в тренировках и спросить некогда было.

– Раненые пошли на поправку, только мастер Миропулюс хромым останется, не боец больше, но он уже мастер и продолжит обучать вместе с Уканорой.

За неспешным разговором не заметил, как повозка остановилась.

– Выходим, выходим. Строимся и за мной, Ситерна замыкающий, – грозно произнёс Уканора.

В лучах восходящего солнца осмотреться не получилось, да и быстро мы зашли в помещение, где нас разместили в огороженной решётками камере. Приходил Мераза, наверно, с распорядителем турнира. Они о чём-то оживлённо разговаривали, а потом к нам подошёл Уканора, который до этого был рядом с хозяином.

– Слушайте, – заговорил Уканора, когда хозяин скрылся из виду, – только двое выйдут в пустом бою, остальные будут биться с оружием. Сатипона, Вариторис, выступите на открытии. Готовьтесь. Остальные в следующем, против школы Варнимона в «бою до крови». Ситерна – у тебя финальный бой с бойцом из школы Дорганиса, бой до смерти.

Я посмотрел на Ситерну, он, довольный заулыбался.

– Кого не назвал, выходите, – открывая решётку, сказал Уканора, – пошли оружие подбирать. Бой будет массовый, шестеро на шестеро.

Практики владения оружием за всё это время уделяли мало, в основном готовились к пустому бою и на лицах соратников, да и мастера, видел неуверенность и недовольство.

– Бой массовый, все берите щиты и копья, – стоя у стеллажа с оружием говорил Уканора, – на пояс меч, как запасное оружие. В строю сможете сдерживать противника на расстоянии.

Я рассматривал стеллажи, но подходящих по размеру не находил, всё слишком громоздкое и неудобно для меня.

– Что смотришь, Павлос? – отвлёкся на меня Уканора.

– Оружие выбираю, но на меня его здесь нет, – с сочувствием произнёс, беря щит, который закрывал меня практически полностью, но удержать его в руке не получалось, захваты были слишком далеко расположены.

– Тебе сейчас принесут. Есть у нас на таких, как ты экипировка. На заказ делали, хорошо, что с собой взяли.

Принесли нагрудник, шлем и оружие. Когда экипировался, радовался, что всё в пору, но меня насторожило, что копьё не такое, как у напарников – длинный узкий трёхгранный наконечник отличался от массивных двугранных, выданных соратникам, больше походил на метательный дротик, чем на копьё. Взмахнул пару раз мечом, приноровился к древку. Оружие легло в руки с выверенным балансом. Неужели этот Андреус, действительно такого же роста, как и я. Смущало только одно, оружием я не владею, всего несколько дней потратили в тренировках, но этого явно мало. Теперь понял, почему были раздражены наш хозяин и Уканора. Сейчас он выглядел как заботливая нянька. Проверял оружие, крепление ремешков, иногда советовал сменить меч или подозрительное на вид копьё.

Вернулись Сатипона и Вариторис, но времени, чтобы с ними поговорить не осталось. Главное, что оба живы, хоть и побиты изрядно. К ним сразу подскочил Кунарис со своими снадобьями.

***

– Бой массовый, его особенности мы с вами не изучали. Держитесь друг друга, прикрывайте спину, не ввязывайтесь в мясорубку. Против вас такие же, недавно ставшие бойцами противники, из-за этого хозяин и согласился выпустить вас с оружием. Опытных бойцов среди них нет, но и не расслабляйтесь. Бой до крови, но не подставляйтесь под удары и не выходите из круга.

– Не выходить из круга? – не понял я.

– Этот бой в ограниченном пространстве. Начерчен круг, в котором и будет проходить схватка. Вышедшего за черту без ранения, или по неосторожности, признают трусом, и ему одна дорога – к предкам, – закончил последние наставления мастер Уканора. На его лице читалась жажда самому выйти на бой и сожаление, что не всему успел обучить.

Подошёл метронополюс, осмотрел оружие, проверил экипировку, повязал повязки с цифрами на левое плечо и сказал ожидать вызова. Стоя в полуподвальном помещении, не слышно, что происходит за стенами, но как только створки ворот распахнулись, услышал проносящиеся гулом крики зрителей.

– Выходите и следуйте за мной, – дал указание метронополюс.

Я вместе с напарниками, оглядываясь по сторонам, шли за хорошо одетым в красную тунику распорядителем и одновременно судьёй боя. Арена не впечатлила своими размерами, под ногами утоптанная множеством ног почва, кое-где видел островки песка, наверно, засыпали кровь. Зрителей немного, ожидал больше. Много пустых мест, но это и понятно, только начало турнира. В центре чаши арены очерчен круг диаметром, если на глаз, то метров шестьдесят. Судья остановил перед чертой. Откуда-то с трибун услышал, как громогласный голос представляет нас, как бойцов школы Матиррасуна.

С противоположной стороны открылись ворота и также, строем навстречу нам шла пятёрка бойцов со щитами и топорами наперевес. Они остановились, не входя в круг, такой же громогласный голос представил бойцов школы Варнимона.

– В круг! – скомандовал метронополюс.

– Всеми, напротив метаем копья в противника, главное ранить, – сказал кто-то стоявший рядом.

Противники вошли в круг и быстро разошлись, беря нас в кольцо. Началось!

– Метаем! Вместе!

Я видел, как метают копья в спортивных соревнованиях, но никогда этого не делал, даже не пробовал, а тем более во время боя, когда в пятнадцати метрах от тебя противник. Идёт, прикрываясь щитом, а с учётом моего невысокого роста, нависает просто громадиной. Я стоял справа крайний в ряду и, перехватив древко удобнее для броска, метнул его что было силы. Примерно одновременно со мной в бравших нас в кольцо полетели копья, зазвенела сталь вынимаемых из ножен мечей.

Брошенное с яростью древко моего копья ударилось наконечником в центр щита, хоть я и целился на уровень груди, но противник успел его поднять и закрыться. Наконечник вошёл на четверть, пробив щит, повредив руку. Под тяжестью воткнутого оружия, рука со щитом противника опустилась, обнажив прошедший насквозь наконечник и пришпиливший руку к щиту.

– Пятый, школы Варнимона, выйти из боя! За круг! – скомандовал судья. Тот, нехотя, подчиняясь приказу, вышел за черту, а мне ничего не оставалось, как переключиться на помощь остальным.

Осталось пятеро против четверых, у остальных метание копья не принесло ощутимых результатов. Один из противников, не сближаясь, метнул в ноги свой топор, одновременно достал запасной, но напарник умело прикрылся щитом, и с под шагом вперёд кинулся на него.

Мечи, топоры, гул ударов, принятых на щит слились в одно мгновение, но исход схватки был предрешён. Выстоять вчетвером против пятерых с примерно одинаковым уровнем подготовки, это только в сказке случается, хоть и повозиться пришлось. Я крутился, как только мог, от одного к другому, помогая своими резкими рубящими ударами в неприкрытые области щита. Со спины не нападал, стараясь атаковать открыто, используя свою скорость.

– Стоп! – услышал громкий голос метронополюса, когда последний стоявший на ногах боец противника склонился, выронив щит, – одержана победа школой Матиррасуны.

Победно вздёрнул вверх руки! Нас в кругу оставалось трое, трое представителей одной школы, трое тех, с кем прибыл из каменоломни.

Крик трибун, поздравление, прошли как в тумане. Метронополюс дал знак, чтобы мы сделали своеобразный круг почёта и, остановившись у ложи важных гостей, поклонились. Зрителей заметно прибавилось, но после поклона нас сразу увели назад. Туда, откуда мы выходили.

– У-у-у! – как только вошли, услышал победный гул.

– Молодцы, не думал, что так легко справитесь, – подошёл Уканора, – разоблачайтесь и отдыхайте. Вечером бой Ситерны и поедем домой. Кунарис, займись ранеными.

Руки тряслись, не смог сам расстегнуть застёжки шлема.

– Что? Трясёт? – ухмыльнулся Вариторис, – меня тоже сразу после боя трясло. Давай помогу.

– Ты как?

– Нормально, плечо повредили, но не сильно. Главное, что и мы победили! – произнёс он победно и только сейчас увидел, что правое плечо у него перевязано.

– И тебя с победой!

– Вариторис, не нагружай плечо до завтра, вывих моментально не проходит, – услышал знакомый голос лекаря, – смотрю, малой кровью отделались, только двое легко ранены. У одного нога повреждена у второго касательная рана головы. Павлос, у тебя скрытые травмы есть, не стесняйся, здесь метронополюса нет, и победу никто не заберёт.

– Вроде, нет, – снимая с себя нагрудник, ответил врачевателю.

– Хорошо, вернёмся, сын внимательней осмотрит, он остался с больными, как-никак, он их лечить начинал, а я вот с вами путешествую, – ухмыльнулся Кунарис.

Я сидел в клетке. Нам принесли еду, питьё и мы обсуждали прошедший бой. Те, с кем бился в одном строю, удивились, что мне удалось так метнуть копьё, что пробил не только щит, но и повредил руку сопернику. Обычно копьё не пробивает щит, а мне это удалось. Говорить, что у меня копьё и не копьё вовсе, а дротик, специально сбалансированный для метания и пробития щитов и лёгкой брони, я не стал. Так как сомневался в своих знаниях. Тем более, что здешняя сила тяжести отличается от привычной, отчего мой удар значительно сильнее, чем у обитателей местного мира.

За ожиданием финального боя, к которому готовился Ситерна, незаметно для себя задремал, обдумывая завершающийся день, но для себя сделал заметку, что надо встретиться, поговорить с этим воином Андреусом, у которого и оружие, и экипировка, как раз на меня. Может, попросить Уканору или хозяина, чтобы и мне заказали аналогичную, но, сколько это всё будет стоить и согласятся потратить деньги на меня, неумеху.

– Спишь, Павлос? – толкнул в плечо Вариторис.

– Нет, не сплю.

– Опять думаешь?

– Да, я вот подумал через мастера попросить у хозяина, чтобы и мне сшили экипировку на мой размер, да и с оружием надо решить, не всякое мне подойдёт. Когда смотрел на стеллажах, слишком громоздкое для меня.

– Ну, призовые получишь, так и попроси Уканору, чтобы заказал. Мерки снимут и сошьют, а с оружием трудно. Не всегда выходить придётся с одним и тем же. На мой вопросительный взгляд, Вариторис продолжил, – у каждого бойца есть излюбленное оружие, с которым он чаще всего предстаёт под взор зрителей, но, иногда, не так уж и редко, кстати, бои проводятся с неудобным для каждого оружием, например, с короткими мечами, или парными топорами.Для каждого боя оружие не наготовишься, если только подобрать из детских, тренировочных.

– Детских? – удивился я.

– Не смейся, щит, который был у тебя – это детский, а клинок и копьё, да, изготавливали специально, как я смог узнать.

Послышался шум, доносящийся с трибун. Начался главный бой. Нам не позволили выйти из клетки и смотреть за схваткой. По лицам сидевших рядом, видел, что они переживают за Ситерну, который, как ранее видел, облачался в металлический нагрудник, выбрал массивный щит и два клинка, один длиннее – основное оружие и запасное, короткий, засунув его за спину.

Крики сменялись возгласами досады, радости, но определить, что происходит под взором трибун не получалось. Один Уканора стоял возле решетчатых ворот и смотрел, не отрываясь за ходом сражения.

***

Крики зрителей донеслись оглушающим рёвом.

– Закончилось, – прокомментировал Вариторис.

– Кто победил?

– Пока не знаю.

– Проиграл Ситерна, голову отсекли под рёв трибун, – подошёл к клетке Уканора.

– Как? Он же хороший боец, один из сильнейших в школе, – сказал кто-то из сторожил.

– Вот так. Замешкался, когда выбили из руки основной меч, не прикрылся щитом, не отступил и пропустил удар. Раненый пытался подняться, но уже всё – сил стоять не было. Решением зрителей и согласно договорённости, проигравшему отсекли голову, – задумчиво произнёс мастер Уканора.

– Что теперь со школой будет? Продаст нас уважаемый хозяин?

– Не знаю. Сейчас придёт уважаемый Матиррасуна с сыном, наверно, что-то объявят. Но на следующий турнир и выставлять некого, только те, кто здесь, – покачал головой Уканора, видно, что он раздосадован поражением и не находит себе места, а слова ему даются с большим трудом...

– Собирайтесь. Выходим.

– Хозяин не придёт?

– Нет, – покачал головой Уканора, – он отбыл в усадьбу. Остался его сын, сейчас заберём тело и по дороге похороним, не повезём назад.

Подняли уложенное на плотной материи тело бойца Ситерны, грудь изранена, голова отсечена и отсутствует.

– Мастер, а где голова, – спросил, указывая на тело бойца.

– Голова останется здесь, как украшение до следующего турнира, – сухо ответил Уканора, кивнув в сторону кольев возле главного входа в амфитеатр.

Я первоначально думал, что это флагштоки, а при свете дня, понял, что это колья, на которых размещают трофеи поверженных бойцов. Было далеко, но увидел, что рядом с отсечённой головой висит табличка, но что на ней написано, не рассмотрел.

– Что высматриваешь, Павлос?

– Пытаюсь понять, что на табличке написано, – ответил мастеру.

– Ты умеешь читать?

– Нет, мастер, не умею, но хочу научиться.

– Научишься, если хозяин позволит, а на табличке указана дата боя, школа, какую представлял и от чьей руки пал.

– Даже имени нет?

– Имя только у победителя, у проигравшего его нет. Не стойте столбом, быстрее, ехать надо. Хозяин сказал не задерживаться в пути. По дороге будет кладбище, там и захороним, нам ещё могилу копать.

Вся дорогу пока ехали до кладбища, думал, может бежать? Из охраны, считай никого, одни рабы. Повозка, где ехали хозяин с сыном, выехала раньше, Мераза не остался с нами, только забрал тело и передал Уканоре.

– Опять задумался, Павлос, – подсел Вариторис, – на тебе лица нет, что так сильно переживаешь уход к предкам Ситерны?

Я ничего не ответил, только кивнул.

– Не переживай, после смерти бойца, даже если он раб, его семья получает хоть и небольшую, но компенсацию, если, конечно, он указал тех, кому её передать. Вот приедем в усадьбу уже бойцами и у нас запишут, кому хозяин выплатит претурну, а сейчас, не переживай, у нас жизнь ещё не закончилась, мы же не беглые, с теми закон суров и наказание одно – смерть.

– Вариторис, я хотел спросить, а бывают случаи, когда боец выкупает себя или ему даруют свободу?

– Бывает, Павлос и довольно часто. Два раза в год проходят турниры, на которых победителю вручают медальон и на плече выжигают вторую татуировку, что он больше не раб и может селиться в любом месте или почти любом, но это зависит от медальона, который ему вручат. Обычно селятся в той провинции или префектуре, где проводился турнир. Так что, тренируйся и побеждай.

– Ещё, Вариторис, скажи, а как узнают, что я беглый? – осторожно спросил, глядя ему в глаза.

– Очень легко, Павлос, и не думай сбегать, я первый сойдусь с тобой в бою, а узнают раба-бойца по татуировке, но на нас её ещё нет, а если нет, то мы не бойцы. А так, каждый свободный имеет при себе медальон, у кого золотой, у кого другой, у меня, например, был медный. Там записано много данных с рождения и выдаётся медальон только в магистрате, подделать или украсть – смерть сразу и разбираться долго не будут, просто найдут тех, кто указан в медальоне как поручители и всё раскроется.

– А если…

– Не надо говорить об этом Павлос, покроешь себя и весь род свой позором, и нас хозяин к предкам отправит, что не уследили, – сказал, как отрезал Вариторис.

Повозка остановилась. В сумерках плохо видно, но мы выкопали неглубокую яму, положили в неё тело, а мастер Уканора сказал короткую речь и отдал смотрителю кладбища какую-то монету, наверно, чтобы приглядывал за могилой или плату за захоронение, не знаю. Вариторис не отходил от меня ни на шаг, приглядывая украдкой за мной. Когда вернулись назад в повозку, подсел к Вариторису.

– Не буду я сбегать, – тихо произнёс я.

– Не будешь, так не будешь. Как приедем, мастер Уканора сказал, нас примут в бойцы школы, даже вино нальют, может и женщин пригласят, хотя, хозяину не до нас сейчас, – покачал головой Вариторис.

Обратно доехали быстро.

– Выходим, строимся, – скомандовал Уканора, – сегодня вечером тех, кто провёл свой первый бой, примут в школу уважаемого Матиррасуны, и мы сможем вас называть соратниками. Завтра тренировки не будет, восстанавливаетесь. Сейчас приведите себя в порядок, помойтесь, оденьтесь в чистые одежды, которые вам принесут и приготовьтесь к великой чести, принести клятву и стать бойцом, – пафосно закончил речь мастер…

– Эх, как хорошо помыться после тяжёлых дней, – радовался я, обливаясь тёплой водой.

– Павлос, как закончишь мыться подойди ко мне, – услышал едва знакомый голос. Обернулся, невдалеке стоял сын Куринаса – врачеватель Миторсио.

Я, ничего не говоря, кивнул, продолжая принимать водные процедуры, осматривая своё тело. Руки в ссадинах, небольших порезах, ладони в мозолях. На ногах, туловище небольшие синяки, но, вроде, никаких серьёзных ран на себе не заметил. Прислушался к организму – голова не кружится, не тошнит, вроде, в норме.

– Звали, лекарь, – обратился к Миторсио.

– Подойди, подними руки вверх, наклонись вниз, достань до пола. Так, хорошо. Теперь присядь. Встань. Голова кружится?

– Нет.

– Это хорошо. Но, никаких знаков и татуировок на тебе не вижу, ты был свободным?

– Не помню, без сознания меня продали в каменоломню, наверно по голове ударили, и я всё забыл, – честно ответил я.

– Странно, хотя, медальон могли просто выбросить. Хорошо, отдыхай.

– Миторсио, как там Андреус, мне бы с ним поговорить.

– Поговоришь, успеешь, как станешь бойцом, так и поговоришь. А это, как знаю, произойдёт сегодня вечером, – улыбнулся лекарь.

– Спасибо…

Облачился в чистые одежды, присел на завалинку. Начинало вечереть.

– Что Павлос, сидишь, любуешься красотами?

– Да, мастер, – ответил вставая.

– Сиди, через час выйдут уважаемый Матиррасуна с сыном и объявят своё решение.

– О школе или о нас?

– И о нас, и о школе, – задумчиво произнёс Уканора.

Посреди двора установили жаровню, но не для готовки блюд, как видел, в ней нагревался один прут с вензелями на конце.

– Это знак школы, – кивнул мастер. Закатав рукав, он продемонстрировал мне плечо, на котором красовалась плохо угадываемый профиль какого-то зверя, – знаешь, что это за зверь?

Я помотал головой, давая понять, что не знаю.

– Это лик митрассы, которую ты, как говорят, победил в честном бою. Но наш хозяин не поверил, и когда отбирали кандидатов в школу, выставил меня на бой с тобой, – заговорил мастер и после паузы продолжил. – А ты оказался хорош, даже смог достать меня, – ухмыльнулся Уканора. В его глазах я не видел радости, только скорбь по ушедшему соратнику и неопределённость, как понимал, хозяин пока не сказал ему, что ожидать сегодня вечером, но приготовления к присяге продолжались…

Солнце заканчивало свой ход по небосклону, когда к нам вышел Матиррасуна с сыном. Я стоял в строю перед их взором в чистых одеждах и ждал. Вдалеке, у противоположного дома я увидел бойцов школы, которые вышли во двор и выстроились, кто-то стоял, опершись на соседа, кто-то перевязанный облокотился об стену. Их было всего девятеро. Не знаю, все это бойцы или только те, кто смог стоять на ногах.

– Кандидаты, – прервал мой заинтересованный взгляд, устремлённый к стоявшим вдалеке, среди которых пытался отыскать также невысокого, на вроде меня, голос Матиррасуны, – сегодня я объявляю о своём решении, что отхожу от дел и уезжаю. Главой и хозяином школы становится мой сын – Мераза. Исполняйте его приказы, как мои, будьте верны своему новому хозяину. И сегодня в ряды школы моего сына, вступают новые бойцы, доказавшие, что достойны высокого звания выступать под знаком митрассы. Мераза, подойди, прими клятву и возложи знак школы на тела с честью сдавших экзамен...

Боль обожгла плечо. На коже образовалась красная от ожога припухлость. Куринас поздравил и обвязал рану тряпицей, чем-то пропитанной.

– Поздравляю, Павлос!

– Спасибо, Вариторис и тебя поздравляю.

– Бойцы, теперь я могу вас так называть, разделите стол со своими соратниками, – когда хозяева удалились, громогласно провозгласил Уканора, указывая на уставленный небогатыми яствами стол, стоявший позади дома на веранде.

– О, и вино есть, судя по кувшинам, – обрадовался Вариторис.

– Как сказал, завтра тренировки не будет, у каждого посещение нашего лекаря и теория, так что, не напивайтесь, – ухмыльнулся Уканора.

Не скажу, что кинулся к столу, уставленному чашами, блюдами и другой утварью, но есть хотелось сильно. В пути выдали по краюхе хлеба, да кувшин с водой, а этого, после проведённого боя мало.

За столом на одной стороне сидели опытные бойцы. Когда я, вместе с остальными подошёл, они встали и представились. По слуху ударил непривычный акцент, присмотрелся, и в полумраке увидел невысокого, ростом на пяток сантиметров выше меня парня, который с трудом поднялся с лавки, представляясь. Его туловище было обмотано чистыми тряпками, а перевязанная правая рука, висела на перевязи. Я, как и мои друзья представился и сел напротив него.

– Соратники, с сего дня, вы бойцы школы уважаемого Матирра… Меразы, – быстро исправился взявший слово Уканора, – все вы с честью прошли испытание и испытание на арене, а не внутри школы, теперь, давайте выпьем и поедим во славу нашего хозяина, который и в трудные времена не забывает о своих бойцах.

Как понял, официальная часть на этом закончилась. Посторонних, а тем более прислуги не было, приходил к застолью Курнарис с сыном, посидел недолго, а потом, дав некоторым бойцам указание, чтобы как проснулись, зашли в коморку для перевязки, оба удалились. Я сидел и украдкой смотрел на своего визави. Лицо загорелое, вытянутое, нос горбинкой, наверно сломан неоднократно, глаза миндалевидные, на голове короткие тёмные волосы. В общем, обычный представитель местных аборигенов, только, как и я, невысокий. Но изредка, когда он начинал говорить, мне почему-то резал слух его акцент, он был и знаком, и незнаком одновременно. Может, он картавил, или дефект речи, но отличие в произношение чувствовалось.

Я сидел, стараясь не сильно наедаться, хотя завтра и нам объявили выходной, но, думаю, заняться будет чем – безделье не приветствуется, как успел заметить.

Стемнело. Свет пары масляных ламп едва освещал пространство вокруг стола. Я собрался покинуть застолье, как услышал знакомое:

– Чёрт, когда гипс с руки снимут, левой жрать неудобно.

Я, уже вставая с места, так и сел назад, смотря, как мой визави здоровой рукой терзает кусок рыбы.

– Вот вылупился, лучше вина бы налил, – вновь сказал тот по-русски, а потом добавил на местном наречии, – налей вина, будь добр.

– Ты русский? – вырвалось у меня.