С добрым утром, Амбер

Пролог

Давным-давно две расы правили Землёй: люди и монстры. Но однажды между ними вспыхнула война. После продолжительной битвы людям удалось одержать победу. И с помощью волшебного заклятия они заключили монстров под землю.

Эту историю она знала наизусть. В тускло освещенной комнате, где царило знание, стояла она, девчушка, скрытая под тяжестью бесчисленных миров. Ее присутствие, неземное и завораживающее, затмевалось огромными стопками книг, которые окружали ее, словно крепость мудрости. Ей было лет 15, она сидела в окружении толстых переплетов.

Ее глаза, метались по заголовкам, впитывая заключенную в них мудрость. Ее пальцы, мозолистые, но нежные, деликатно скользили по шипам, ища просветления среди лабиринтов социальных законов. Каждая книга, казалось, хранила в себе собственный мир, нашептывая секреты, прецеденты и споры в ее душу.

Она была живым воплощением силы написанного слова. С каждым переворотом страницы она распутывала сложности человеческого взаимодействия, распутывая замысловатый гобелен социальных норм и ожиданий. Она была знатоком справедливости, ее разум был убежищем, где законность и мораль переплетались, гармонизируя неблагозвучные струны общества.

Нужны ли ей эти заумные заголовки? Нет.

За торжественным фасадом книг пряталась колба для души, сосуд боли и страха с громким именем: Бетти Нуар. Насколько сильно ее разум был затуманен, насколько долго она сидит в темном углу чердака? Насколько она сошла с ума?

Это была многозначительная пауза, чреватая невысказанными словами и невыполненными эмоциями. Отсутствие звука стало осязаемым присутствием, поглощающим воздух и замораживающим время. Каждая уходящая секунда, казалось, растягивалась в вечность, усиливая напряжение, витавшее в атмосфере. Это была тишина, отягощенная невысказанными мыслями, глубокая тишина, которая тяготила сердце, оставляя после себя тревожную пустоту, резонирующую с невысказанным. В ней Бет сидела часами. Никому не было дела до ее существования, а она смиренно сходила с ума год за годом.

Внизу, на первом этаже дома, люди чтили память усопшего Коппера, пока наверху сходила с ума одна розовая душа. Нельзя выйти без разрешения, нельзя громко говорить без разрешения, спать и есть тоже только по разрешению.

А жить вообще можно?

Фасады хладнокровия рухнули, обнажив незащищенные и уязвимые сердца, подверженные жестоким рукам судьбы. Внизу люди находили убежище на дне бесчисленных стаканов, топя свои печали и притупляя боль, которая с неумолимой настойчивостью цеплялась за их души. Их голоса, когда-то приглушенные меланхолией, превратились в какофонию невнятных слов и бессвязного лепета. Воздух стал тяжелым от запаха алкоголя, смешавшегося с ощутимой тяжестью горя. Посыпались неосторожные признания, секреты нашептывались в уши товарищам, связанным общей утратой. Эти израненные души искали утешения в глубинах уязвимости друг друга, находя временную передышку от агонии, терзавшей их сердца. По мере того, как тянулась ночь, их танцы становились беспорядочными, конечности запутывались в хаотической симфонии движений. Потерявшись во тьме, они пробирались сквозь тени, спотыкаясь о воспоминания и натыкаясь на мимолетное освобождение от своей боли. Смех взорвался, как осколки стекла, фрагменты веселья эхом разнеслись по воздуху на фоне скорбной тишины, которая навсегда останется в их сердцах.

Светловолосая, единственная трезвая, леди разливала вино по бокалам, смотря на фотографию брата. Улыбающийся, с решительными глазами, харизматичный. Коппер. Он был бесстрашным, боролся до конца, вставал на светлую сторону. Его сестра, Агата, всегда говорила, что в "тот день" в их младшую сестренку вселся демон. Эмбер накинулась на собственного брата, убивая его.

А душа, добро-порядочная, темнела и гнила, проявляя свои худшие стороны: лживость и жестокость. Агате, как лучшей сестре, пришлось убить малышку и закопать на заднем дворе. Собственную сестру.

Агата говорила: "Сияющие глаза, когда-то отражавшие спокойствие, теперь таят в себе адский восторг".

В темных глубинах, где страдание переплетается с сущностью невинности, разворачивается трагическая история. Взгляните на девушку, ее лик окутан шелком отчаяния, ее лицо представляет собой эфирный портрет двойственности! Связанные алыми нитями родства, девушка и ее брат танцевали на гобелене их совместного существования. Когда-то неразрывная связь, теперь тонкая и изношенная, поскольку злоба гноилась в самой ее душе. Шепот демона, песня сирены пагубных намерений, заглушил шепот сопротивления девушки, превратив ее в сосуд его темных желаний. Окутанная пеленой тьмы, девушка двигалась с грацией призрака, ее намерения маскировались сверхъестественными силами, державшими ее в плену. Кинжал, продолжение ее изломанной души, пронзил саму ткань родства. Жизнь угасла в одно мгновение, братская кровь пролилась в гротескном возлиянии.

Агате пришлось. Она убила ее быстро, сломала душонку и закопала во дворе, долго рыдая. Она теперь одна.

Но никто не знал, что пятно братоубийства вовсе не на малышке Амбер, а на самой Агате, которая в порыве злости и психоза убила его. А потом затащила сестричку, начав убивать ее. Но ее смерть продлиться долги годы, ведь теперь она, в виде заклинания, заперта на чердаке собственного дома.

***

-Монстры никогда не будут частью общества, - произносил затуманенный разум в голове Бетти, - я не монстр. Я часть общества.

В тайном царстве юности, где мечты переплетаются с неуверенностью, существует глубокая и безжалостная сила, известная как моральное давление. Как безмолвная буря, она витает над юными душами, шепча свои ожидания и требования. Это тяжелое бремя, скрытое в тонких нюансах социальных норм, семейных ценностей и личных убеждений, грозит сформировать саму сущность подростка. Помимо физического давления по ночам, когда Бет, буквально, за шкирку вытаскивали из дома, бросая на огромное поле. Бросали и били, заставляя учиться брать способности пол контроль.

Агата была беспощадна.

По отношению к своей младшей сестре она была хладнокровна. А в какой-то момент перестала считать ее сестрой, а лишь "оболочкой" для души. В семейном кругу Бет запутывается в тонком танце сестринской почтительности. Ожидания строятся по кирпичикам, вплетаются в ткань их существования. Они должны соответствовать стандартам, установленными Агатой, воплощать ценности, привитые им с младенчества. Моральное давление, чтобы чтить свое происхождение, быть маяком гордости, становится все больше, пока они на цыпочках идут по натянутому канату чаяний своей сестры. Моральное давление с целью соответствовать общественным стандартам, соответствовать заранее определенным ролям может быть удушающим. Он шепчет о последствиях отклонения от нормы, об отвержении и изоляции, которые могут последовать.

Агата мучала ее, чтобы колба с душой "страха" была безжалостная и апатичной.

И Бет подчинялась.

В царстве, где тени танцевали под нежным сиянием луны, развернулась ожесточенная битва. Две сестры, связанные кровью, но разделенные целью, стояли лицом к лицу среди поля полевых цветов. Ночной воздух потрескивал от напряжения, когда леденящий ветерок шептал сквозь травинки. Когда был нанесен первый удар, эхо их столкновения разнеслось по тишине ночи. Быстрые, как ястребиный натиск, столкнулись кулаки и когти, их яростный танец раскрасил мрачное полотно яркими багровыми мазками. Воздух наполнился симфонией их борьбы, какофонией стонов и криков, смешанных с шелестом юбок и хрустом опавших листьев.

С каждым синяком и раной битва усиливалась, их движения становились все быстрее, а удары смертоноснее. Они кружились и бросались с элегантностью лебедей на дуэли, их тела сплелись в смертоносном балете гнева. Кровавые мурашки плясали по их рукам, окрашивая кончики пальцев и украшая поле боя мрачным шепотом их суматохи. Бет заставляли обучаться всему, мучали так, чтобы она становилась сильнейшим существом в мире, приказывали превращаться в монстра во плоти.

Луна, безмолвный наблюдатель, вглядывающийся сквозь завесу ночи, была свидетелем их безжалостного столкновения. Его эфирный свет отбрасывал на сцену жуткие тени, освещая извращенную красоту их борьбы. И по мере приближения последнего момента, момента, который навсегда разорвет их связь, судьба проложила необратимый путь. Их битва утихла, две девушки стояли, задыхаясь и окровавленные, глядя на трагическую картину, которая лежала перед ними. Их сердца были тяжелыми от сожаления и тяжести их действий, они понимали, что эта битва оставила более глубокие шрамы, чем просто раны на теле. После этого разрушенные остатки их семейных уз остались среди алых луж. Свидетельствуя о разрушительной силе человеческих эмоций, их битва стала суровым напоминанием о хрупкости уз, когда-то лелеемых, навсегда потерянных в горниле кровавого исхода.

Агата молча смотрела на Бет, а последняя пыталась совладать с разрывающимся разумом в своей голове, кричащим голосом в трясинах сознания. Внутри нее бушевала буря, а напротив стояла старшая сестра, которая что-то яростно кричала. То ли заставляла извиняться, то ли приказывала идти домой, но этот белый шум разума был сильнее.

Её душа трескалась.

***

Агата не могла ошибиться.

Разочарование, как тяжелый туман, опустилось на наши измученные души. Мы осмелились поверить, что этот эксперимент станет предвестником новой эры, проводником к просветлению. Вместо этого мы оказались в ловушке неопределенности, борясь с горьким вкусом неудачи. Эксперимент с душой и "кожей" для Агаты начал проваливаться с каждой секундой, пока на ее глазах рушилась оболочка, душа страха трескалась в ее мозолистых руках. Будто цветок молодости, она теряла свое творение. Светлые волосы седели с каждой секундой все больше и больше, глаза теряли искру сумасшествия, становясь безжизненными, а кожа все белела и белела.

Усилить заклинание "черного зверя"?

Ее руки, когда-то ловко манипулировавшие хрупким аппаратом своего творения, теперь дрожали от неуверенности. Слезы навернулись на ее глаза, угрожая пролиться, когда она смотрела, как ее шедевр медленно рушится прямо у нее на глазах. Каждый неудачный эксперимент был кинжалом, пронзающим ее душу, ибо она видела не только провал своего творения, но и провал своей собственной ценности и цели. Ее разум, когда-то царивший безграничным воображением и новаторством, теперь отзывался эхом навязчивых сомнений и самокритики. Ее когда-то уверенные шаги сменились неуверенными шагами, поскольку тяжесть ее разбитых мечтаний ложилась тяжелым бременем на ее хрупкое тело. Она была сосудом страданий, сама ее сущность была переплетена с горько-сладкой симфонией потери.

Но самое страшное то, что она теряла свое создание, а не сестру, которую растила всю жизнь.

В глубине своего отчаяния она искала утешения в лабиринте своего творения, отчаянно цепляясь за малейшие проблески надежды. Тем не менее, с каждым мгновением ее творение все больше ускользало из ее рук, ускользая сквозь ее пальцы, как песок через раскрытую ладонь. Стены ее комнаты, казалось, сомкнулись вокруг нее, задушив остатки ее амбиций.

Но.

Разведя руки над растворяющейся Бет, она медленно кружила вокруг себя ее ломающуюся душу, вытягивая из нее последние силы, пока они сами не иссякнут. Клубок страха блестел в ее руке, пока над еле дышащей Бет витала оболочка душонки. Движимый непоколебимой убежденностью, она распутывала тонкую ткань тайн природы. Сложности бытия были всего лишь головоломками, которые нужно было решить, загадочными загадками, манившими его любознательный дух. С каждым откровением ее разум танцевал с симфонией безумия, организуя великий замысел, который бросал вызов законам общепринятой мудрости.

Недолгая безнадежность сгинула. В руках Агаты колба с черной жидкостью и надписью "НЕ ОТКРЫВАТЬ!". Коппер был очень наивным парнем. Так смешно, ведь эта записка уже летела вниз, а за ней и крышка. Она осмелилась бросить вызов границам человеческого понимания, владея инструментами своего ремесла с дерзким рвением. В горниле своего творчества она сплавила разрозненные осколки правды, породив творение, бросившее вызов всем ожиданиям.

Черная смесь все направлялась выскользнуть из стеклянной тюрьмы, как Агата лёгким движение вылила пару капель на розовый клубок, а после заставила его вернуться в оболочку души, заполняя ее до краев. С ног до головы, Бетти окатила волна силой оттенка фуксии, заставляя распахнуть вновь глаза и хрипло вздохнуть. Каждый вздох стал кропотливым напоминанием об её стойкости, мучительным свидетельством несломленной воли. Тяжесть печали затмила мерцающее пламя надежды, бросив тень на её утомленную душу. Жить она вовсе не хотела.

Бет только смогла открыть глаза, как Агата начала трясти ее за плечи и кричать что-то про ее внешний вид. Она требовала вытолкнуть из себя часть страха и ненависти, что была влита в ее организм. Бетти, только пришедшая в себя, лишь подчинялась: из ее тела, от лица, отлипали и вылетали сгустки чего-то живого.

***

В тихих комнатах убийц, где сквозь время эхом отдается шепот бесчисленных историй, живет девушка, не тронутая безжалостной хваткой старения. Ее фарфоровый лик, навеки застывший в юности, купается в эфирном сиянии вневременной мудрости. Тысячу лет она сидела среди этих священных фолиантов, путешествуя по бескрайним царствам литературы, путешествуя по царствам своего разума. Ее глаза, словно галактики тайн, были свидетелями взлета и падения империй, рождения и гибели героев. Девушка, с ненасытной жаждой знаний, впитывала суть каждого слова, украсившего ее нежные кончики пальцев. Тем не менее, в глубинах ее непрерывного существования пустила корни зловещая тоска.

Погруженная в рассказы о доблести и тьме, она ткет гобелен собственного дизайна, гобелен, который шепчет о безумном плане. Ее разум, лабиринт хитроумного и расчетливого хаоса, представляет собой искаженное видение. Это план победить чудовищных существ, терзающих мир, и установить на их месте правление, созданное ею. О да, монстры, что были вытащены на поверхность неким Фриск ломали все планы ее создательницы. На протяжении тысячи лет она внимала ее учения, физически развивалась, контролировала свои способности, подготавливая себя к этому. Девушка, загадка парадоксальной грации, погружается в древние заклинания и запретные знания, все время замышляя гибель тех, кто посмеет противостоять ей.

Тот розовый комочек стал самым эпопейным моментом ее жизни, когда она разделилась на до и после. Это живое существо стало "оружием кошмаров". Разделение души пошло на пользу стороне Бет, ведь теперь у нее есть компаньон "Куму", умеющий превращаться и формировать любые вещи, что пожелает его носительница. Он стал ее другом и самым сильным ее орудием.

Ее сердце, окутанное ледяной пеленой, считает людей всего лишь пешками в ее великом замысле. Девушка, теперь поглощенная своим стремлением к власти, представляет себе мир, порабощенный ее правлением. Через симфонию манипуляций и обмана она дирижирует замысловатым танцем теней, накладывая заклинание господства на ничего не подозревающие массы. По мере приближения тысячного года план девушки достигает своего апогея. Ее разум, отточенный столетиями созерцания, предвидит катастрофическое столкновение титанических масштабов. Она соберет свои силы, выпустит на волю свои чудовищные творения и бросит мир в водоворот хаоса, и все это во имя ее неослабевающей жажды власти.

Всеми силами она выселит монстров с поверхности в подземелье, где им и место, а Фриску покажет того, кто однажды уже победил в схватке с решимостью. Это была ее создательница и она желает повторить ее успех.

Тем не менее, в ее стремлении к вечному превосходству нельзя сбрасывать со счетов мерцание человечности, которое осталось в ней. Девушка, рожденная безграничным интеллектом и бессмертным существованием, жаждет признания, принятия и, возможно, даже любви. Хрупкий баланс колеблется на краю ее души, поскольку ее безумный план покорить мир переплетается с затяжным эхом ее забытого сострадания. И ведь среди лабиринта книг и ее неустанного стремления к власти девушка, вечно не поддающаяся разрушительному действию времени, готовится высвободить свой злобный план в мире, еще не готовом к грозе, которая вот-вот обрушится на него.

Давным-давно две расы правили Землёй: люди и монстры. Но однажды между ними вспыхнула война. После продолжительной битвы людям удалось одержать победу. И с помощью волшебного заклятия они заключили монстров под землю. Вернувшись спустя тысячу лет на поверхность им всё еще здесь не место.

Солнце больше не светит

Когда солнце устало опускалось к далекому горизонту, его последние золотые лучи прощались с днем. Они деликатно вонзались в окно кабинета, словно небесные вестники прорывают земную завесу. Нежным прикосновением они окрасили комнату теплым сиянием, отбрасывая на стены длинные тени. Эти солнечные лучи, украшенные оттенками янтаря и малинового, превратили обыденное рабочее пространство в святилище очарования. Каждый луч, словно крохотная призма, освещал взвешенные в воздухе пылинки. Само время словно остановилось, словно захваченное развернувшимся перед ним райским зрелищем. Солнечные лучи нашептывали секреты безмятежности, окутывая всех, кто созерцал их сияние, чарами спокойствия, предлагая краткую передышку от суетливого внешнего мира. В это мимолетное мгновение офис превратился в священную гавань, залитую объятиями божественного света, напоминающую нам о красоте, которую можно найти даже в пределах будничной рутины.

В немых объятиях ласки сумерек женщина решительного телосложения, директор уважаемой организации, уютно устроилась перед своим монитором. Торжественный вечерний плащ драпирует ее утомленное тело, пока она деликатно просматривает кладезь тщательно разложенных документов. Светящийся экран отбрасывает эфирное сияние на ее лицо, подчеркивая следы усталости, запечатленные на ее лице. Ее глаза, когда-то полные амбиций, теперь мерцают усталостью от бесчисленных сражений и одержанных побед. Усталые линии говорят о бесчисленных жертвах, о решимости, выгравированной на ее лбу. С каждым мгновением ее пальцы, украшенные тяжестью ответственности, перемещаются по хитросплетениям ее владений, очерчивая контуры актуальности и значимости

Она - директриса организации против монстров, статная и непоколебимая Миссис Грей. Её многие бояться, опасаются ее порядочности и воспитанности. Миссис Грей чрезмерно трудящаяся, она дама высоких стандартов. Она - расколотая душа.

Несмотря на свою усталость, она остается непоколебимой, так как ее самоотверженность не знает границ. С упорством в кончиках пальцев и стойкостью в сердце она продолжает блуждать по лабиринту слов, ища порядок в хаосе. И хотя вечер тяготит ее, она остается стойким хранителем своей организации, направляя ее к берегам триумфа, документ за документом. Непоколебимое спокойствие вечера на мгновение нарушается, когда с ее губ срывается зевок, мимолетное восстание против усталости, сковывающей ее дух. Но ее настойчивость сохраняется, ее глаза отказываются поддаться очарованию сна. Она находит утешение в том, что ее труд вносит свой вклад в создание еще большего гобелена, сложной мозаики, сотканной из нитей ее видения.

-Миссис Джессика, - выглядывают из-за монитора розовые глазки. Ее глаза, купающиеся в эфирном оттенке розового рассвета, были завораживающе очаровательны. Подобно нежным цветкам сакуры в полном расцвете, они излучали чарующую мягкость, очаровывая всех, кто осмеливался заглянуть в их глубины, - вы себя хорошо чувствуете? Может вам домой?

Джессика с теплотой посмотрела на замечательную девчушку напротив. Добрая, светлая, гиперактивная. С каждым взмахом ресниц ее розовые глаза раскрывали калейдоскоп эмоций, от невинности до озорства, от нежности до страстного желания. Эти глаза так любила женщина. И эту девчушку она любила.

Джессика Грей лишилась собственной дочери. Не уследив, не дав ей материнской любви, потеряв свою кровинку. Лишившись собственной дочери, она искала убежища в новообретенной опеке — нежном бутоне в саду ее утомленного сердца. Эта обладательница розовых глаз когда-то растопила ее сердце, а сейчас она будто родная, своя дочка. В минуты тихого размышления женщина не могла не задаться вопросом, а не судьба ли организовала эту встречу, переплетая их жизни небесной нитью. Ибо в глубине утраты она нашла новообретенную дочь — сияющий свет, освещающий самые темные уголки ее существа. И хотя ее биологическая родословная осталась навсегда измененной, женщина нашла утешение в знании того, что любовь, в ее безграничной силе, может изменить ход существования.

-Нет, Бет, - отвечает Джессика, отодвигаясь от документов на кресле, - думаю, надо еще поработать. Ты ведь знаешь, что сейчас очень страшное время для ОПМ. Работать нужно много и кропотливо, а времени на отдых совсем нет.

-Да, вы правы, Миссис Грей, - понимающе качает головой Бет, переводя взгляд на стопки с документами, - много наверное еще делать нам...

-Бет, если хочешь домой - можешь идти. Тут я тебя не держу и зарплату не задержу, могу даже позвонить твоей маме, чтобы та забрала тебя, - Джессика улыбнулась, немного отвлекшись от работы, - а знаешь...

Мягкое постукивание эхом отразилось в тишине ее безмятежной обители, тонкий, но настойчивый ритм, который нарушил спокойную атмосферу. Вздрогнув, концентрация Миссис Грей пошатнулась, и раздражение закралось на ее нахмуренных бровях. Со вздохом, сдерживаемым сжатыми губами, она неохотно поднялась со своего удобного насеста, ее шаги были наполнены раздражением, когда она подошла к двери.

Приоткрыв дверь, она увидела "знаменитого ребенка". Фриск стоял по ту сторону двери, нервно дыша. Волновался или просто запыхался - ей не было дело. В столь поздний час он вновь пришел к директрисе ОПМ, мило улыбнувшись при ее виде.

-Да, Фриск, я слушаю, - она поправила волосы, вернув после этого свою позу "руки в боки".

-Я.. Могу пройти? - спрятав руки за спину, он склонил голову в бок, из-за чего часть кабинета была для него видна.

-Можешь. Заходи, - Джессика сделала пару шагов, чтобы Фриск мог пройти вперед.

Ее брови нахмурились, как темные грозовые тучи, сгущающиеся в безлунную ночь, внутри нее назревала буря. Ее губы, когда-то мягкие и манящие, теперь образовали суровую линию недовольства, словно в них была тысяча невысказанных обид. Огонь в ее глазах, когда-то наполненный теплом, превратился в тлеющие угли раздражения, мерцающие с каждой секундой. С каждым вырвавшимся у нее раздраженным вздохом воздух вокруг нее, казалось, становился все тяжелее, словно отягощенный тяжестью ее разочарований. Каждое ее движение носило тонкий оттенок раздражения, симфонию нетерпения, которую дирижировали ее беспокойные пальцы, постукивающие по любой доступной поверхности. Мир вокруг нее задрожал от ее неудовольствия, словно осознавая бурную силу, которая обитала в сердце этой женщины. Но...

Силуэт Бетти быстро растопил сердце женщины. Она вновь почувствовала тепло в груди, разливающееся в ее груди. Как же ей не хватает дочери.

Джесс понимала, что Бетти замечательная актриса, а сейчас, по плану ОПМ, девчушка должна втереться в доверие Монстров, чтобы организация хорошо прощупала почву общения с данной расой. Но у Бетти были свои планы на монстров, только вот его она, пока что, не применяет.

-Здравствуй! - оборачивается Бетти, мило улыбаясь. Она помахала своему сверстнику, а потом прищурилась.

-Здравствуй... - Фриск немного нервничает, и даже не из-за стоящей за спиной Миссис Грей, а при виде этой девушки. Кажется, она вечно работает, поэтому он ни разу не видел ее на улице.

-О, ты Фриск! Верно?! - наконец рассмотрев мальчишку, признала Бет в нем "спасителя монстров". Фриск кивает, переминая с ноги на ногу, - твоя речь была впечатляющей. Ты крут.

Его глаза вновь прилипли к образу девушки. Бетти, понимающая, что пригляделась парню, осознавала всё свое положение, ведь сейчас она выигрывает. Примерно осознать, как манипулировать таким мальчишкой очень просто.

-Бетти, продолжи за меня работу, пожалуйста, - тепло улыбаясь, произносит Джесс. Эта теплая улыбка пропадает, как только она поворачивает голову к Фриск, - садись.

Любопытные глаза подростки танцевали, как пара мерцающих огней свечи, когда они блуждали по огромному пространству офиса. Он запрыгивает на стул, стоящий напротив стола Джесс. Его взгляд блуждал по высоким книжным полкам, их шипы стояли, как гордые часовые, охраняя содержащееся внутри знание. Глаза парня расширились от изумления, отражая безграничные сферы воображения, дремлющие в каждом томе. Шорох страниц шептал секреты, обещания еще не раскрытых тайн, приводя в восторг любознательную душу юного исследователя. Тонкие пальцы Фриск с оттенком невинности жаждали коснуться каждого предмета в пределах досягаемости. Он заколебался, его руки замерли в воздухе, словно пойманные в деликатном балансировании между удивлением и сдержанностью. Воздух вокруг него, казалось, мерцал от предвкушения, словно ожидая следующего шага парнишки. В этом священном пространстве столов и папок Фриск, простой посетитель, окунулся в магию, скрытую в обыденности. Его исследование вызвало симфонию эмоций, крещендо открытий, которые оживили статику, превратив обыденное в экстраординарное.

Его глаза, как любопытные птицы в полете, скользили по пространству кабинета, сканируя обыденные углы и унылый декор. И все же, словно завороженные невидимой силой, они непреодолимо влеклись к ней, к сидящей напротив розовой чародейке. Присутствие Бетти, похожее на редкое цветение среди бесплодного поля, источало ауру, пленившую его взгляд. С каждым мимолетным взглядом его душа натыкалась на холст чистого изящества, ее черты изящно выгравированы, словно руками божественного скульптора. Среди суетливого хаоса она оставалась оазисом безмятежности, ее чарующая сущность непреодолимой приманкой для его блуждающих глаз. И это было так странно.

-Фриск, ради чего ты вновь почтил нас своим приходом, - нервно спрашивает Миссис Грей, находясь в поисках документов и заявлений от Фриск.

-Я все также, Миссис Грей,- звучит расслабленный голос парня. Он только-только отвлекся от красавицы и перевел взгляд на директрису ОПМ, - я бы хотел показать вам, что мир может быть целым если соединить миры Монстров и Людей, - с каждым предложением голос становится смелее, переполненный желанием быть услышанным, но с оттенком милой уязвимости.

-Объясню еще раз, Фриск, - садясь, произносит Джессика, наконец найдя папку с документам, - мы, люди, не желаем мира между нами и монстрами. Агата Лайтвейл еще в свое время завещала нам приход расы монстров на поверхность и просила не пускать их. Её поверья были верны и мы им не противоречим.

-Миссис Джессика, у вас старые взгляды на наш мир, понимаете? - Фриск облокачивается о стол, - многие люди хотят сейчас мира между людьми и монстрами, ведь последние больше не представляют никакой угрозы! Так в чем проблема?

-Проблема в том, что у каждого монстра есть свои проблемы в голове и ты не можешь говорить за всех. Если кто-то из монстров даже заденет человека, при этом нанеся рану, то начнется война, - влезает в разговор Бет, покачивая ногами, всё также отвернутая к монитору, - и ОПМ не хотят чтобы это случилось.

-Но они не навредят! - вскликивает Фриск, вспоминая, как она сам высвобождал их.

Воздух, тяжелый от невысказанных слов, повис между тремя душами, их коллективное напряжение было ощутимым. Тайный танец взглядов и тревожного молчания подготовил почву для назревающей бури в их среде. Каждый их шаг, каждый вздох, казалось, ступали на цыпочках по хрупким осколкам хрупкой сдержанности. Тяжесть неудовлетворенных обид нарастала, отбрасывая темные тени на их когда-то гармоничную связь. То, что когда-то было гобеленом доверия, теперь истерлось и распуталось, оставив после себя паутину секретов и полуправды. Слова стали оружием, подобранным с точностью и пущенным, как стрелы, нацеленные прямо в нежные сердца. Каждый произнесенный слог — искра, грозившая разжечь дремлющее пламя обиды. Напряжение между ними, как натянутая проволока, держало их в плену, опутывало паутиной эмоций.

-Фриск, давай поговорим завтра, - говорит Джессика, разрывая тишину и беря один из документов. Документ Личности "Азгор Дриммур", - и приведи вашего.. Вожака.

-Короля, - поправляет ее Фриск.

-Короля. Азгора Дриммура.

Фриск встает из-за стола, поправляя свои волосы. Он вовсе не хочет уходить в таком расположении духа директрисы, когда между ними сильное напряжение. В этой хрупкой троице отсутствие гармонии было таким же оглушительным, как разбитая симфония. В тускло освещенной комнате ощутимое напряжение тяжело висело в воздухе, сплетая свои невидимые нити вокруг трех фигур, сцепившихся в безмолвной битве воль. Их глаза, когда-то теплые и манящие, теперь блестели ледяным светом, выдавая кипящую враждебность, которая потрескивала между ними, как летучий огонь.

-Миссис Грей, я думаю, что пойду домой, - встает Бет. В этот мимолетный миг ее улыбка превратилась в симфонию обворажения, очаровывая всех, кто созерцал ее, оставляя их плененными ее вечного обаяния, - загляните потом на мой рабочий стол, как я сделала работу.

-Я вас провожу! - вскликивает Фриск, резко поворачивая голову на Бет.

Джессика невольно хихикает, наблюдая за тем, как мальчишка влюбляется в ее подопечную.

-Напиши мне, как только придешь домой, Бетти, - убирая улыбку, произносит Джесс, - Фриск, я не потерплю если она будет обижена на тебя после этого. Завтра в полдень жду тебя и вашего... Короля.

Золотые лучи сумерек пробивались сквозь заиндевевшие окна конторы, придавая теплую окраску происходящему, у порога стояла Джессика. Ее глаза, мерцающие, как полированные синии изумруды, следили за удаляющимися перед ней фигурами. Одетая в сшитый на заказ костюм, она излучала уверенность в себе, каждое движение было обдуманным и грациозным. Нежная улыбка скользнула по ее губам, скрывая горько-сладкую смесь гордости и тоски. Фриск был милым парнем, но она была верна статьям Агаты. Провожая взглядом свою Бет, она лишь надеялась увидеть ее на выходных.

С величественной грацией она протянула руку, потянувшись к двери. Полированная ручка поддалась ее прикосновению, и тяжелая дверь плавно качнулась на петлях, шепча на прощание. Когда портал закрылся за уходящим дуэтом, сердце женщины наполнилось симфонией эмоций. Тем не менее, женщина оставалась непоколебимой, ее глаза светились порядочностью. Закрытие двери послужило катализатором, подпитывая ее решимость двигаться вперед, чтобы продолжить наследие, которое они построили вместе. С каждым щелчком замка она принимала вызов, который ждал за этими знакомыми стенами, ее дух непреклонен.

Она медленно подошла к столу, где сидела Бетти, и увидела записку:

"Я хочу втереться им в доверие, чтобы посмотреть на их мир.Бет Нуар :р"***

Уходящее солнце, словно прощающийся усталый путник, омывает горизонт последним сиянием янтаря и розы, словно нежно расставаясь со своей лучезарной короной. Тени, продолговатые и загадочные, крадутся на цыпочках, смешиваясь с последними остатками дневного света. Мир становится театром силуэтов, каждый объект превращается в таинственное видение. Далекий звон церковного колокола оповещает о тишине, его мрачная мелодия создает ощущение самоанализа. Возникает ритмичный стук сверчков, придающий ночной сцене причудливую симфонию. Одинокий уличный фонарь мерцает, отбрасывая теплый мягкий свет на уходящую вдаль булыжную дорожку, маня путников окунуться в очарование ночи.

По асфальту шли двое: парень, кто стал главной сенсацией этого месяца и девушка, что является главной помощницей Джессики Грей. Парень, кто освободил монстров и девушка, что работает против этих же монстров.

На оживленной улице, где воздух наполняли шум торопливых шагов и симфония автомобильных гудков, царила тишина, выходящая за рамки обыденности. Это была тишина, окутывающая пространство между юношей и девушкой, создавая неземную паузу среди городского хаоса. Оба человека шли бок о бок, их шаги были синхронизированы, но их сердца дрейфовали в разных сферах. Глаза девушки, как ускользающие бриллианты, искали успокоения в далеком горизонте, ее мысли скрывались в глубинах ее самоанализа. Парень, в противоположность этому, нес тяжесть невысказанных слов на нахмуренном лбу, его губы сомкнулись под тяжестью желания.

-Тебя ведь Бетти зовут? - разрушил тишину Фриск, повернув голову в сторону девушки.

-Да. Для близких Бет, - каждое слово, слетевшее с ее губ, пронизанное тончайшими намеками, зажигало симфонию сердец, жаждущих ее внимания. И, кажется, Фриск тоже жаждал её внимание, не зная ее от слова совсем.

-Я Фриск, - неподумавши, отвечает парень.

-Я в курсе, глупый! - она прищуривается, улыбаясь до ушей. Ее смех, мелодия смешка, эхом разносилась по улице, легко пленяя сердца, как нежные бабочки на залитом солнцем лугу.

Неужели он так просто поверит ей?

В глубине души пускает корни скептицизм, набрасывая ледяную пелену на цветущую теплоту привязанности. Сомнительный шепот эхом разносится по коридорам разума Фриск, ставя под сомнение намерения и искренность этого человека, который утверждает, что зажег пламя любви внутри него. Волны опасений разбиваются о берега его хрупкой уязвимости, угрожая подорвать хрупкую основу их непрочной связи. Этот загадочный коктейль эмоций заставляет парня разрываться между тем, чтобы сдаться опьяняющему очарованию, и тем, чтобы защитить крепость своего сердца от возможного разрушения. Нежные лозы любви тянутся, маня его в свои объятия, но эхо прошлых ран отзывается эхом, напоминая Фриск о боли, которая может сопровождать такую уязвимость.

Да и его задача - мир монстров и людей.

Каждая черта, изящно вылепленная, шептала истории об очаровании и тайне. Ее глаза, двойные шары небесного сияния, обещали тысячи неизведанных галактик. Ее улыбка, полумесяц на губах пленили его сердце своим опьяняющим очарованием. И ее голос, мелодия, сотканная из медовых тонов, восхищал его чувства, окутывая его чарами, против которых он не смел сопротивляться. В этом единственном случае мир перестал существовать, поскольку его вселенная теперь вращалась исключительно вокруг нее. Каждая проходящая секунда свидетельствовала о пыле, охватившем его, когда он стремился разгадать загадку ее сущности. Любовь, неземная сила, наложила на него могущественные чары, сделав его уязвимым перед капризами судьбы и фортуны.

Его задача - стать помощником монстрам.

-Бет, - произносит наконец Фриск, - а твоя душа.. Какая она?

Ее миндалевидные глаза искрились любопытством, безмолвно передавая лабиринт вопросов. Словно тонкие мазки на холсте, ее изогнутые брови изогнулись с легким недоумением, намекая на гобелен невысказанных чудес.

-Душа? - усмехнулась Бет, остановившись на фоне заброшенного дома и надгробных камней. Под сенью вековых дубов и в тени разрушенного здания, покоятся три могилы, которые навсегда хранят пронзительную историю двух сестер и брата. Нежное прикосновение природы смягчило суровость времени, ее зеленые объятия сплели гобелен меланхоличной красоты вокруг этих священных мест отдыха, - я сама не знаю, что это за душа!

Легким взмахом руки, в ладонях Бетти засияло сердечко, отбрасывая лучи розового. Такое яркое и необычное, словно сама девушка.

Фриск стоял среди разгорающийся бури замешательства, его лицо было холстом, написанным недоумением. Каждая клеточка его существа, казалось, опуталась танцем неуверенности, словно попала в паутину, сотканную капризной рукой судьбы.

Бет ощущала эти замешательства парня. Она улыбнулась, как вдруг душа пропала. Эта тишина, повисшая над ними, вынудила ее обернуться назад. Бетти стояла напротив могилы украшенной полевыми цветами, их яркие оттенки танцуют в гармонии с продуваемой ветром травой. "Амбер Лайтвейл" выгравировано на могильном камне.

Младшая сестра могучих волшебников, хрупкая дань утраченной невинности и несбывшимся мечтам. Хрупка душа, что убила собственного брата. Он как раз-таки лежал рядом - "Коппер Лайтвейл". Эти три могилы, триптих печали и любви, манят посетителей задуматься о хрупкости жизни и непреходящей силе семейных уз. Они служат свидетельством мимолетной природы смертности, напоминая всем, кто останавливается, чтобы подумать, что даже после смерти сущность тех, кого мы любим, может вечно пребывать в шепоте воспоминаний и нежных объятиях природы.

-Как мило нас встречает могила одного из обладателей решимости, - тихо шепчет Бет, пальцем показывая на могилу Коппера.

-Коппер. Да, лучший обладатель решимости в своем роде, - произносит Фриск, удивляясь тому, что могила такого волшебника стоит в столь отвратном месте, - и он тоже выступал за монстров. Жаль, что его собственная младшая сестра накинулась на него...

Воспоминания, словно разразившаяся буря, опустошили ее чувства. Каждое воспоминание обрушивается на ее сознание, разрывая хрупкую ткань ее существа. Груз прошлых ошибок, неверных суждений и сожалений лег на нее огромным бременем, от которого, казалось, невозможно избавиться. Бетти прошибает, будто молния ударила в ее копну волос, показывая на больного человека. Посреди этой эмоциональной бури она чувствовала, что умирает внутри. Ее сердце, когда-то стремившееся обнять мир, теперь лежало в руинах, разбитое тяжестью раскаяния. Когда-то яркий свет внутри нее, тусклый и мерцающий, отбрасывал на ее путь тени отчаяния. В глубине своего существа она оказалась окутанной бурным водоворотом моральных мук и горя. Как молния самых навязчивых воспоминаний, он поразил ее хрупкий дух, разрушив остатки надежды внутри. Что-то хрупкое плакало внутри нее, что-то, что жило до нее. Эта девчушка, синеволосая, что жила внутри разума Бетбродила по коридорам разума, преследуемая призраками отчаяния, заново переживая моменты, которые привели ее к этой пропасти одиночества. Каждое воспоминание, словно кинжал, пронзало ее хрупкое сердце, оставляя душевные раны, которые отказывались заживать. Вес ее печали давил на ее грудь, душил ее невыносимой тяжестью.

-Так.. Нет же доказательств, - сжимает Бет кулаки, смотря на могилу "Амбер", - никто не подтвердил причастность.

-Агата подтвердила, - Фриск вздохнул, - а она была единственной свидетельницей.

-Знаешь, лучше проверять несколько источников, нежели верить только одному. Это как мы с монстрами: ты говоришь, что они безопасны, а мы проверяем сразу множество источников, чтобы опираться не на одни факты.

-Ты права...

***

-Ну что? Как все прошло? - не отвлекаясь от чашки кофе, произносит томный голос Гастера.

Давящая тяжесть усталости легла на утомленную фигуру, когда он, спотыкаясь, прошел через порог, его шаги были тяжелыми и отягощенными. Каждый вздох нес отголоски тяжелого сражения, которое шло в течение дня, его душа была изнуренной и обветренной. Когда-то смелый дух, который танцевал в его глазах, потускнел, затмеваемый неуступчивыми требованиями мира. Его плечи сгорбились под невидимой тяжестью взваленной на плечи ответственности, тяжесть мира отпечаталась в самом его существе. Звук его шагов, обычно твердый и решительный, теперь шептал меланхоличный рассказ об изнеможении, эхом отдающийся в тишине его жилища. Комната, когда-то манящая, казалась ему далеким святилищем, священной землей, где он мог, наконец, сбросить оковы своего утомленного существования. Воздух, насыщенный ароматом потраченной энергии, повис, как густой туман, удушая его чувства. Опустившись в протертое кресло, Фриск закрыл глаза и позволил усталости полностью окутать себя, отдавшись тяжести своего утомленного состояния. Каждый мускул и сухожилие болели, физическое проявление дня, вынесенного через пот и тяжелый труд. Его разум, когда-то острый и подвижный, теперь изо всех сил пытался связать воедино связные мысли, разрозненные фрагменты сознания плыли туда-сюда, как своенравный шепот на ветру. Фриск даже не услышал Гастера, пропустив его фразу мимо ушей.

-Фриск, - переводя взгляд, говорит Гастер, - я жду ответа.

-А.. Да, завтра нужен Азгор. Джессика очень хочет с ним поговорить... - парень наконец выдыхает, откидывая голову назад. Он жаждал передышки, мгновения утешения в пределах своей утомленной души.

Гастер невольно выплевывает кофе, шоковое состояние подвергает его странному поведению.

-Джессика?! С монстром на переговоры?! - Ученый вскакивает, начиная нервно дергать себя за плац, - надо подготовить речь! И Азгор, он должен быть опрятно одет и вкусно пахнуть!

-Господи, Гастер.. Успокойте свой пыл, прошу, - вздыхает Фриск, протягивая свою руку вперед. Сияющее сердце, душа, крутится вокруг своей оси, горя красным. Решимостью, - Гастер, а вы не знаете ничего о розовой душе?

Гастер, который вновь пил кофе, недоуменно взглянул на парнишу. Фриск, который так рвется сейчас все узнать, начал лезть в тему душ. Скелетное лицо было украшено задумчивой ухмылкой, он оперся о стол.

-Я могу поискать для тебя материал, если ты сильно заинтересован. Сам ничего не знаю, но хотелось бы выяснить, - Гастер оборачивается к стеллажам книг, осматривая все, - а чего ты так?

-Да.. там девушка, и..

-И она тебе понравилась? - Гастер хмыкнул, - и у нее розовая душа. Я понял, хорошо.

Фриск заметно порозовел. Может это и к лучшему, что все вылилось в это.

***

Она стоит напротив старой могилки Коппера. Ее тело не смогло прикоснуться к Фриску, будто он и есть Коппер. Будто он ее брат. Нет-нет-нет.

Ее блестящие глаза горели розовым светом, внимательно осматривая эту ветхую каменную плитку. Но страх был в ее глазах перед упокоением другого человека.

Девушка стояла перед мрачными объятиями собственной могилы, окутанная эфирным туманом горестных шепотов. Ее сердце сжалось в тисках неописуемой агонии, симфония печали эхом разливалась по ее венам. Каждый вздох дрожал от тяжести невосполнимой утраты, само ее существование переплеталось с пустотой, оставленной ее ушедшим братом. Земля под ней, казалось, дрожала, скорбная дрожь отражала осколки ее разбитой души. Мир вокруг нее потускнел до оттенков серого, как будто тоже оплакивал ее, солнце уступало свое сияние запустению в ее глазах. Тихое сумасшествие. Кончики ее пальцев потянулись, словно стремясь к неосязаемому, отчаянно пытаясь коснуться мимолетной сущности духа ее брата. Но все, что она нашла, это ледяные объятия надгробной плиты, жестокое напоминание об окончательности, которая теперь поглотила ее существо. Поглощенное океаном сожалений, каждое биение ее сердца отражало ритм меланхоличного плача, реквием по украденным мгновениям и нерассказанным тайнам, которыми они никогда больше не поделятся.

Она всегда слышит, всё это тысячелетие, что Амбер убила собственным руками любимого брата. Всё, якобы, из-за его любви к монстрам. Она, Бетти Нуар, а в прошлом Амбер Лайтвейл, убила родного человека. Нет. Это точно не она, газлайтинг Агаты никогда не сломит эту часть разума Бет. Наверное.

Пока она стояла в тени, отбрасываемой отсутствием брата, воспоминания танцевали, как призраки, перед ее усталым взглядом. Смех превратился в эхо, когда-то живые разговоры теперь заперлись в тайниках ее собственного сердца. Жестокий парадокс любви и утраты окутал ее, пустоты наполнились сладостно-горькими воспоминаниями. Перед лицом такой мучительной боли дух девушки мерцал, хрупкое пламя боролось с надвигающейся тьмой. Она была надвигающейся тьмой для мира.

Бет была хрупким сосудом для жесткой души, нежным цветком, пойманным бурными ветрами горя. Навязчивая грусть заволокла ее когда-то сияющие глаза, как будто частичка ее души была украдена жестокими руками судьбы. Смерть любимого брата, колотая рана, которая отказывалась заживать, сломила ее дух, оставив после себя осколки разбитых воспоминаний. Но не только печаль терзала ее беспокойный разум, ибо в лабиринтных коридорах ее сознания обитала жуткая двойственность. Две разные личности, каждая из которых боролась за господство, вели неземную битву внутри самой ее сущности. Дихотомия эмоций танцевала на канате ее существования, сплетая картину смятения и мучений:

В одно мгновение ее поглотит безысходная меланхолия, тяжесть отсутствия брата давит на нее, как невыносимое бремя. Слезы стекали по ее бледным щекам, прочерчивая дорожку страданий на ее фарфоровом лице. Ее сердце, сосуд глубокой печали, казалось, билось в ритме разбитой симфонии. И тогда произойдет сдвиг. Лицо девушки преображалось, ее глаза горели потусторонним огнем. В уголках ее губ мелькала тень зловещего веселья, словно какая-то жуткая тайна шептала в ее мыслях. Тени плясали под ее взглядом, секреты шептались только ей, сговариваясь, чтобы толкнуть ее еще дальше в бездну ее распутывающегося разума.

Эта двойственность, это сводящее с ума существование рвали ткань ее здравомыслия. Бетти была сосудом, расколотым надвое, сшитым нитями печали и безумия. Она шла коварным путем, спотыкаясь о внутренний ландшафт, наполненный остатками ее разбитого «я». Агата, что же ты натворила с добродушной душой? Что же ты сотворила, какое чудовище с умирающей душой?

В глубинах своей печали и тайниках своего безумия она искала утешения, искупления. Но по мере того, как дни сливались в ночи, падение девушки в бездну углублялось, опутывая ее паутиной иллюзий и отчаяния. Внешний мир стал далеким эхом, заглушенным какофонией ее внутренней борьбы.

В царстве разбитых умов, где тени скрывают сущность здравомыслия, живет трагическая история о девушке, пойманной в тиски раздвоения личности. Ее хрупкий дух, когда-то отражавший безмятежность, превратился в навязчивую симфонию нестройного шепота, танец разрозненных душ. Тем не менее, по мере того, как луна прибывает и убывает, росла и ее хрупкая личность. Бурная буря страданий назревала внутри нее, рождая противоположную личность, создание хаоса и отчаяния. Этот злобный призрак, окутанный тенями и злобой, упивался мучениями девушки, вовлекая ее в жуткий танец двойственности.

Ее голос, когда-то мягкий и мелодичный, теперь прерывистый и нестройный, эхом разносился по коридорам ее разума. Разговоры между двумя ее «я» слились каскадом, словно какофония безумного смеха и мучительных криков. Каждый фрагмент ее разбитой души боролся за господство, непрестанная битва шла в лабиринтах глубин ее сознания. Душа "страха", что создала Агата, убивала своего носителя, а добавив в нее ненависть - разум разлагался в реальное время.

Увы, бедственное положение девушки было трагической симфонией, управляемой капризами судьбы. Ее надломленная душа, пленница собственного творения, жаждала единения, передышки от непрестанной суматохи. Тем не менее, в глубинах ее безумия оставался проблеск надежды, проблеск возможности того, что однажды фрагменты ее разбитой личности срастутся, и она снова примет утраченное спокойствие. Нет, надежды нет. Не надейся на исход получше.

Однако рядом с ней скрывалось другое присутствие, эхо сущности ее брата. Призрачное проявление их общих воспоминаний и невысказанных уз, казалось, шептало оно ей на ухо, его призрачные щупальца вплетались в ее мысли. В минуты одиночества она мельком видела в зеркале лицо Коппера, его смех эхом разносился по коридорам ее беспокойного разума. Когда дни сливались в ночи, границы между реальностью и иллюзией становились туманными, стирая грани здравого смысла. Бетти, застигнутая в муках этого эфирного дуэта, начала качаться между мирами, словно марионетка, управляемая невидимым кукловодом. Ее смех стал пустым, ее взгляд стал пустым, а ее разум сплел запутанные лабиринты замешательства и тоски. Медленное безумие, словно ползущая лиана, все теснее обвивало ее сознание, оплетая ее мысли и сны искажённым гобеленом, сотканным из горя и воспоминаний. Бет стала загадкой, ходячим парадоксом, где боль и утешение сошлись в тонком танце. Бет стала самой завораживающей девушкой для парней, которые так и хотели с ней познакомиться, не зная, что он собирается сделать с этим миром.

В глубине своей надломленной души девушка жаждала освобождения, передышки от тяжести своего горя. Двойственность внутри нее вела безмолвную битву, каждая грань боролась за господство над ее хрупким существованием. И когда щупальца безумия сжали свою хватку, она оказалась в подвешенном состоянии между царствами живых и мертвых, в ловушке лиминального мира, где дух ее брата переплелся с ее собственным. Она присоединиться к нему, если не заткнет Амбер внутри своего сознания.

В утонченных контурах ее лица вечности - подлинное изнеможение, внутренней борьбы и непреодолимых страхов. Каждая складка на ее мраморных чертах искрилась темным оживленным топазом непостижимой печали, слагая весь ее прекрасный образ в затмение. В голове загадочной непорочности гудели переполошенные звуки, словно призраки, пытающиеся проникнуть в крепкий, но готовый раскрыться орех. В глубинах ее изумительных глаз отразилась битва не видимых, а тем не менее тяжеловесных энергий. Ее блестящая шевелюра была изуродована безупречным соблазном болезненного поражения, подобно пламени, пожирающему невинное тканевое поле. Облик несчастной Бетти, что сковывали его разум, неотступно пребывающей под сильным влиянием своих беспощадных внутренних демонов.

Нижние зубы мелодично стучали друг о друга. Сбившись с ног или же послушно покоряясь беспощадному вальсу, она готова была сгореть от безумия, находясь в замкнутом круге своих собственных сокращенных уверенностей. Локти и колени, подобно обезумевшим сторожам, старательно способствовали вечной грусти, обрушивая свою душную слепую величественность на каждую ячейку ее живого пламени. Нервное сгорбленное положение ее вершителя показывало, что она воистину была погружена в постоянную муку, подавлена грозное множество страстей и недоумений.

Луна, величественно восходящая на небесную панораму, освещала мир неясным, но обольстительным светом, в то время как звуки ночных животных разносились в воздухе, настойчиво напоминая о своем присутствии. Листва деревьев шелестела под ветром, словно пришептывая нерассказанные истории, спрятанные в своих темных просторах.

В безумную гармонию с мрачным театром своего сознания, Бет, изведенная болезненной пыткой голосов в голове, извергнула из глубины своего существа звук, который мог бы возродить мертвых и сотрясать самые отдаленные уголки этого мира. Ее голос, словно огненный клинок, соединил в себе ярость и отчаяние, проникая в самые таинственные глубины живого существования. Громогласный крик, отражающий ее мучительное стремление, раздавался настолько пронзительно, что даже самые железные сердца были вынуждены останавливаться и слушать. Тщетно пытаясь задавить эту безумную ораторскую силу, ее звук чертил следы на обжигающей памяти всех, кто осмеливался нарушить ее тишину. Вибрация ее растерзанных нервов передавалась в каждом отзвуке, проникавшем сквозь провалы общества. Облако боли и отчаяния, накопившееся в ее душе, восходило прямо из ее сердца, перерастая в крик, слепящий мир своей бешеной яростью. Ее голос, отразивший все трагедии и ужасы, парил в небесах, смешивался с ветрами и растекался по карте безразличного мира.

Голос Бетти, как бы проклятый богом, вырывался из самой сущности, прорываясь сквозь блокирующие стены без возможности их укрощения. Злобное звучание протестовало против беспощадного нахождения этих внутренних чудовищ, полностью поглощающих ее рассудок. Этот громогласный крик, наполненный смешением ужаса и ярости, проник в самое сердце всего сущего, вторгаясь искрами своего безумного безмолвия в уши как чужак, жаждущий пленить и подчинить все себе. Грохот страха и отчаяния, подхваченный в урагане голоса, воздвиг переплетенный штормовой призрак, который скатывался в безумие всех, что были вынуждены слушать. В его свирепых вибрациях совершалась невероятная путаница сознания, отражая безжалостную внутреннюю схватку, протекавшую возле последнего убежища в океане мозга.

Каждая нота, подобная огненной стреле, проникала в пылающие сферы невероятностей, заставляя замереть рассудок. Она снова и снова поднимала голос, никогда не замолкая, надеясь проникнуть сквозь путь страданий к свету и свободе. Однако рев свободолюбивой ярости в ее глазах неизменно поглощал ее саму, погружая в бездну безумия, и голоса, которые она так страстно пыталась заглушить, продолжали вести свою пляску по ее психическим просторам. Крик Бет, исторгаемый искривленными губами, затушеван бесконечными эхами собственного безумия – это последняя попытка, отчаянный рывок души, рвущейся на свободу от оков психической пытки. Но хотя ее голос переживал силуэты исчадий тьмы, он был обречен на гибель, поглощенный исступленными плясками и пением своих безжалостных обитателей, что по головам ее пронзительного крика строили свои королевства. Все было предрешено Агатой, и Бет не могла ничего исправить даже полагаясь на Амбер.

Солнце больше не светит. Безумие больше не уйдет.