С чем вы смешиваете свои краски? - 3
Глава 1
Закончилась эпоха брежневского застоя. Страну ждали изменения. Какие именно, в курсе был только я. Оглядываясь на те года, что прожил в этой реальности, невольно подводил итоги. Каким-то прогрессорством я не занимался, можно сказать, просто устраивал свою жизнь. И кто сказал, что это плохо? У меня есть жена, сын Ромка, ставший по-настоящему родным отец, друзья, и буду надеяться, что отсутствуют враги.
Вечером по телевизору всем семейством смотрели повтор похорон Брежнева.
— Да нет же, было слышно, как гроб уронили, — доказывал мне отец.
На записи в программе «Время» звука, напоминающего падение, не было. Позже это станет одной из легенд похорон. То, что опускание гроба совпало с первым залпом орудий, поняли не все. Отцу тоже показалось, что гроб уронили, когда тот с грохотом опустился в могилу. Пришлось растолковывать нюансы церемонии.
Люди, смотревшие прямую трансляцию по телевизору, не увидели того человека, который давал отмашку для пушек. Безусловно, этот момент был отрепетирован заранее. Кто-то, оставшийся за кадром, чётко следил или отмерял время. Ровно в 12:45 гроб стали опускать, тогда и громыхнул первый залп. Опять же по телевидению мы не видели, что в могиле были оборудованы специальные направляющие. Всем показалось, что слишком быстро произошёл спуск.
Владимиру Петровичу о дате смерти Брежнева я сообщил почти за три месяца до этого события, в очередной раз удивив генерала своими предсказаниями. Вообще-то я и сам поразился, как всё совпало до малейших деталей. С другой стороны, если я где-то и вмешался в ход истории, то на здоровье Брежнева это никак не отразилось.
Хотя десятое ноября ждал с волнением. Ещё на работе проверил, что показывают по телевизору. У Ильи в кабинете стоял сей предмет. Как и ожидал — все развлекательные, спортивные и детские передачи заменили на концерты симфонической музыки.
Вечером я выслушал возмущения от Сашки. Погода была такая, что с мелким долго не погуляешь, а дома просто сидеть без телевизора скучно. Ромка у нас классный пацан. Возможно, я, как и многие родители, преувеличиваю, но двухлетний сын казался мне неимоверно смышлёным. Жаль, времени, свободного для семьи, у меня оставалось немного.
В этот год много чего закрутилось. В конце января умер Суслов, называемый в народе «серым кардиналом». После его смерти начались перестановки в верхах. Мало кто понял, что на самом деле происходило. С согласия Громыко, Тихонова и Устинова на место генерального секретаря ЦК КПСС стали готовить Андропова. Однако по политическим соображениям глава КГБ сразу не мог со своей должности стать генеральным секретарём. Пока Суслов сидел на Старой площади, Андропову путь наверх был закрыт. После же его похорон начались перестановки.
Естественно, что без согласования с Брежневым ничего не делалось. В мае 1982 года Юрий Владимирович покинул пост председателя КГБ в связи с избранием его секретарём ЦК. «Серый кардинал» наверняка в гробу перевернулся от такого решения. К слову, многие не понимали, как можно было комитетчика поставить заниматься идеологической работой. Это Суслов был всей душой предан тому, чем занимался, и посвятил воспитанию советских граждан всю свою жизнь.
Фактически это он руководил Госкомитетом по кинематографии, Госрадио, печатью, молодёжными организациями, Министерством культуры. Вся идеология и пропаганда как у нас в стране, так и за рубежом была завязана на «сером кардинале». Суслов писал многие тексты Брежневу и другим членам Политбюро для выступлений перед народом. Советская пропаганда этого периода всеми своими достижениями была обязана именно Михаилу Андреевичу.
Неугодные Суслову люди не появлялись на экранах и прочих публичных площадках. Зато те, кого он «пригрел», получали небывалые возможности. Любимчик «серого кардинала» Илья Глазунов свободно путешествовал по всему миру, рисуя портреты руководителей стран и видных политиков.
Если кто-то спросит меня, как я вижу образ классического коммуниста, проникнувшегося идеалами Ленина, то в моём представлении это будет Михаил Андреевич Суслов. На полном серьёзе! Несмотря на свою высокую должность, он не пользовался теми благами, что она давала. Это был совершенно неподкупный человек, довольствующийся минимумом в еде и вещах. К тому же педант, расписывающий по минутам свой день, строго соблюдающий субординацию и требующий этого от других.
Представьте себе одного из могущественных людей страны с маниакальной честностью и скромностью. Идеалист и утопист с закостенелым взглядом на жизнь. Менялся мир, развивалась наука и техника, трансформировались представления людей, жёны и дочери верхушки власти скупали бриллианты, советская молодёжь мечтала об американских джинсах, «жигулях» и прочих благах. Только Суслов надеялся всех перевоспитать, загоняя в рамки идеологии марксизма-ленинизма. И буквально «сгорел» на работе.
Ходили слухи, что причина смерти Суслова крылась в сильных переживаниях по поводу польских событий и таинственного самоубийства генерала Цвигуна. Заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Семён Цвигун покончил с собой 19 января, а Суслов умер двадцать первого. По мне так эти два события притянуты друг к другу с большой натяжкой. Суслов был пожилым человеком. Семьдесят девять лет вполне достойный возраст, чтобы помереть и от других причин. По поводу шестидесятичетырёхлетнего Цвигуна вопросов было больше.
Наше управление в расследовании этого самоубийства задействовано не было. Даже Владимиру Петровичу пришлось довольствоваться скупыми строчками официальной версии, согласно которой Семён Цвигун тяжело болел раком лёгких и, не став дожидаться естественной смерти, застрелился. Дядя Вова с Цвигуном был знаком, пусть и не приятельствовал, но знал, что десять лет назад он перенёс операцию на лёгких. И вполне успешную. К тому же на руки семья Цвигуна получила свидетельство, где причиной смерти указывалась «острая сердечная недостаточность».
Илья попытался расспросить меня что-то по этому делу, но я развёл руками. Пусть и помнил заместителя Андропова по фамилии, но личной биографией никогда не интересовался и насчёт самоубийства генерала ничего сказать не мог. Илья перечислил гуляющие «среди своих» версии. По одной из них Цвигуна обвинили во взяточничестве в одном крупном деле о коррупции и он решил не дожидаться расследования.
Проблемы онкологии также отметать не стоило. Был рак лёгких, могли образоваться метастазы. Чем не предпосылки к самоубийству?
Ну и главным обсуждаемым вопросом была ссора Цвигуна с Сусловым по поводу любовника Галины Брежневой, артиста Большого театра Бориса Буряце. Этот роковой цыган был связан с уголовной группой, похитившей бриллианты у знаменитой дрессировщицы Ирины Бугримовой*. Ситуация там выглядела паршиво. Сомнительные свидетели уверяли, что видели некоторые украшения на Галине Брежневой. В ходе расследования её имя по-любому всплыло бы. И как отреагировал бы на это папа?
Из закрытых источников Владимира Петровича мы с Ильёй узнали, что скандал между Сусловым и Цвигуном вышел знатным. Оба психанули и разругались. Суслов был категорически против, чтобы в деле фигурировало имя Галины Брежневой. Бескомпромиссный и честный «серый кардинал» стоял на защите партийной идеологии, потому считал, что подобная огласка скомпрометирует не только семью Брежнева, но и всю партию (как будто в народе слухов о Галине и бриллиантах не ходило!).
А теперь сложите все эти события воедино и станет понятно, что поводов для самоубийства у Цвигуна хватало. То, что он не написал предсмертную записку, действовал спонтанно, воспользовавшись не личным табельным оружием, а пистолетом охранника, подтверждало эту версию. Замордованный, больной и усталый генерал приехал на дачу, где и свёл счёты с жизнью.
Суслов же в какой-то мере чувствовал свою вину и тоже переволновался. Пусть они с Цвигуном не дружили, но точки соприкосновения по идеологической работе имели. Семён Цвигун писал автобиографические книги о партизанских подвигах выдуманного персонажа майора Млынского. По этим книгам были сняты фильмы «Фронт без флангов», «Фронт за линией фронта», где в главной роли снимался Вячеслав Тихонов. Суслов высоко оценил сюжет фильмов, лично хлопотал о награждении премией Ленинского комсомола сценариста Семёна Цвигуна. Правда, в титрах тот упоминался, как Семён Днепров.
Когда же оба проявили принципиальность, то не смогли договориться, и ссора между Сусловым и Цвигуном стоила обоим жизни.
— А могли его и наши комитетские устранить, — не принял Илья ни одну из версий по Цвигуну.
— Могли, — не стал я отрицать. — Зачем только? Не помню я ничего такого-эдакого по этой личности. Был генерал, служил заместителем Андропова, ведал тайнами, но не такими, за что его могли убили.
— Возможно ты не в курсе, сам же говорил, что не интересовался биографией Цвигуна, — не соглашался друг.
— Илья, да какая нам разница?! Событие уже случилось, ничего не изменится и поиск кого-то причастного роли не играет.
С этим Илья согласился. Зато какие начались движения в верхах после смерти Суслова! Должность главного идеолога досталась Андропову. У многих такие перестановки вызвали недоумение. Прежде всего сами комитетчики удивлялись и ворчали по поводу замены и нового руководителя. На место председателя КГБ утвердили Виталия Васильевича Федорчука, что стало для меня откровенным сюрпризом. Дядя Вова меня ни о чём не спросил и не упрекнул. Он привык, что мои «озарения» случаются спонтанно. Зато Илья высказал, что думал. Мол, чего не предупредил?
— Да не помню я! Не помню такого человека.
— История свернула на другой путь? — озадачился Илья.
— Если бы. Предполагаю, что в моей памяти такая личность просто не зафиксировалась.
Федорчука перевели в Москву с Украины, где он был председателем КГБ союзной республики. Выбирал и назначал генерала армии лично Брежнев. На Лубянке такие изменения приняли молча и без особого энтузиазма, поскольку все прекрасно знали о нелюбви Андропова к Федорчуку, которому пришлось своё любимое детище передавать в «чужие руки». К тому же приказы и деятельность нового главы вызвали ропот и недовольство у личного состава.
До нашего управления доходили странные распоряжения и указания. Даже я, не испытывающий каких-то особых симпатий к Андропову, и то сожалел, что он нас покинул. За знание языка офицерам платили пять процентов от зарплаты. За второй язык ещё пять. Но в сумме не более десяти процентов, независимо от того, сколько иностранных языков ты знаешь. И вдруг с подачи Федорчука потребовали аттестацию и экзамены на подтверждения языка. Всё это отнимало не только время, но и действовало на нервы.
Владимир Петрович ходил мрачный и порыкивал на всех подряд. Чтобы как-то поддержать генерала, я ему и подсунул листок с датой смерти Брежнева и тем, кто станет генеральным секретарём. Владимир Петрович просчитал ситуацию на раз. Вслух ничего говорить не стал, но явно прикинул, что Федорчук задержится на должности председателя КГБ до ноября-декабря, а дальше предстоят очередные изменения в руководстве. Не оставит его Андропов главой. Жаль, имени следующего председателя я не помнил.
— И всё же гроб уронили, — вернула меня к просмотру программы «Время» Сашка. — Два человека не могли удержать такую тяжесть.
— Пушки это громыхнули, — повторил я.
— А почему тогда на повторе не гремят? — не сдавалась жена, подразумевая запись кадров в программе «Время».
— Чтобы люди слухов не плодили. Ладно, вы тут досматривайте, кто кому руку пожал и соболезнования высказывал, а я Ромку пойду спать укладывать и сам лягу.
Устал я за эти дни так, будто лично нёс на своих плечах гроб с Брежневым. Предыдущие три дня выдались особо хлопотными. Нас всех срочно и без исключения задействовали во встрече иностранных гостей, которые стали прилетать в Москву уже двенадцатого ноября. Практически все внутренние авиарейсы в столицу были отменены. Иностранные делегации прибывали круглые сутки. Сказывалась разница в часовых поясах. К тому же гостям рекомендовали прилететь заранее из-за погодных условий.
Руководителей братских социалистических стран встречали и провожали высокопоставленные лица, но представители КГБ в сопровождении были обязательны. Явно с подачи Владимира Петровича меня, в качестве переводчика и сопровождающего, на машине с водителем и одним охранником отправили встречать Генерального секретаря Компартии Великобритании товарища Макленнана. Собственно, мне было всё равно, кого сопровождать, но представитель англоязычной страны был в приоритете.
Такого беспорядка в Шереметьево мне ещё не доводилось раньше видеть. Москва была закрыта для въезда уже десятого числа, но на организационных вопросах это не сказалось. В аэропорту был полный бедлам и неразбериха! А какие лица толпились на выходе! Фиделя Кастро я узнал легко, а после с недоумением наблюдал, как он не менее часа ждал, пока подадут машину.
Обязательно по протоколу гостям положено было по прибытии произнести слова соболезнования. Для этого дела в Шереметьево дежурил председатель Совета Союза Верховного Совета СССР Щитков. К тому моменту, как я подвёл представителя шотландского народа, Щиткову уже было на всё наплевать. От него шёл запах крепкого алкоголя, но на ногах Щитков держался, хотя и с постной миной выслушал мой перевод слов Гордона Макленнана.
Нашей же группе сопровождения нужно было продолжать предписанные мероприятия. Сразу из Шереметьево гости отправлялись в Колонный зал, чтобы там возложить венки. Тот венок, с которым прилетел Гордон Макленнан, неожиданно потерялся. Кто взял и куда унесли, мы не заметили, но шотландца я успокоил, пообещав, что подберём любой венок на месте и возложим (их там с запасом должны были привезти). Главное, чтобы багаж доставили по назначению, а то будет совсем неловко.
Пока ждали автомобиль, неспешно беседовали о погоде. В Москве было два градуса, в Лондоне, естественно, теплее. Тема беседы быстро исчерпала себя. Шотландцы народ своеобразный. Из принципа могут сделать вид, что классический английский им незнаком. Кельтский язык, на котором любят говорить шотландцы, нужно знать, чтобы понять, а не вслушиваться в произношение, выискивая схожий аналог английских. К примеру, caileag — девочка на кельтском, girl на английском, произносятся и пишутся по-разному. Ещё шотландские существительные и местоимения имеют только мужской и женский род. Средний род исчез где-то в глубине веков, когда этот диалект трансформировался из древнеирландского языка в тот, что существует сейчас.
Мои познания в шотландском Макленнана сильно удивили. К тому же я поинтересовался, имеет ли Гордон отношение к шотландскому клану McLennan, и выслушал довольно интересную историю его родни. После мы переключились на футбол (на шотландском footboll произносится как fitby). Автомобиль наш всё не подавали, и я решил рассказать шотландцу анекдот про англичан.
Не знаю, появилась ли в это время мода перед футбольными матчами размахивать флагами, но в начале двадцать первого века это было очень популярно. В преддверии чемпионатов мира англичане, помешанные на футболе, разъезжали в автомобилях, украшенных флагами с красным крестом. Мой анекдот был из того времени.
— The government is concerned about how many English men have smaller than average penis so they asked all men who have this problem to fly a St.George flag from the windows**.
Макленнан понял всю тонкость юмора без моих подсказок и хохотнул, но быстро взял себя в руки, сообразив, что смешки на траурной церемонии немного неуместны. Однако всю дорогу до Колонного зала шотландец нет-нет да начинал всхлипывать, сдерживая рвущийся наружу смех. Вот уж не знаю, что написали в отчётах водитель и охранник, но они с подозрением косились на «рыдающего» Макленнана, явно поражаясь тому, как так можно убиваться из-за смерти руководителя СССР.
К моему большому удивлению, в помещении, соседствующем с Колонным залом, где стоял гроб с телом Брежнева, шотландец отыскал венок с флагом Великобритании и резво потащил его возлагать. Тот это был венок, с которым прилетел Гордон, или другой, уточнять я не стал. Мы вполне могли умыкнуть венок, предназначенный для министра иностранных дел Великобритании, тоже прибывшего на похороны.
Покончив с обязательными мероприятиями, занялись размещением шотландского коммуниста в гостинице. Позже вместе обедали и ужинали. Где-то гулять по Москве прибывшим иностранцам не рекомендовалось, но у себя в посольстве Макленнан отметился (без моего участия). Снова я сопровождал его уже непосредственно в день похорон. Выдвинулись мы заранее в восемь утра и сразу отправились на Красную площадь. Совсем близко на автомобиле подъехать не получилось. Пропуск у нас имелся, но оцепление пропускало пеших иностранцев без сопровождающих и переводчиков. Оргкомитет по похоронам разрешил проходить к мавзолею только гостям.
Так случайно получилось, что пока один милиционер разглядывал пропуск и пояснял охраннику, почему тот не может пройти, я болтал с Гордоном. Одежда у меня всегда немного выделялась на фоне того, что носят наши граждане. Илья уверял, что и внешне я держусь и веду себя не как среднестатистический советский человек. Мажор, одним словом. В общем, в оцеплении меня посчитали тоже иностранцем и пропустили дальше, показав, куда именно нужно идти.
Представителей от социалистических стран и глав компартий собрали слева от мавзолея, остальных справа. На кадрах программы «Время» кажется, что мы все стоим организованной компактной группой. На самом деле толчея была ещё та.
Прибыть на Красную площадь рекомендовалось в восемь тридцать утра, а опустили гроб с телом в 12:45. Всё это время пришлось стоять на холоде и выслушивать нудные речи, звучавшие с трибуны мавзолея. Кроме меня, переводчиков с английского не было, и к нам с Гордоном протиснулись ближе те, кто жаждал услышать перевод речей. У меня же было одно желание, чтобы это это всё побыстрее закончилось. Никакого пиетета и сожаления по почившему руководителю страны я не испытывал. Если кого и волновали, какие последуют изменения в руководстве страны, то точно не меня.
Владимиру Петровичу нарисовал очередное озарение — символичную могилку с надписью «Ю.В. Андропов. Дата смерти февраль 1984». Нужно ли говорить, что такой прогноз генерала сильно озадачил, но он не усомнился. К тому же когда умрёт Брежнев, я предсказал безошибочно.
В комитете о смерти Брежнева узнали сразу, но всем рекомендовалось не распространять информацию до официального сообщения. Чушь полная. Какая разница и что это могло изменить? Придя домой вечером, я сразу сказал, что праздничного концерта, посвящённого Дню милиции, не будет.
— Саша, родителям не вздумай звонить, — предупредил жену. — Завтра они всё узнают.
Вообще-то тёща сама заинтересовалась такими странностями: отчего отменили концерт, что за ерунда показывается по телевидению, но ответов она не получила.
— Завтра в десять утра узнаете, — повторил я. — А пока смотрите фильм «Депутат Балтики».
— Шурка, а сведения точные? — недоумевал отец. — Седьмого ноября Брежнев всех приветствовал.
Я демонстративно закатил глаза, отвечая таким образом на все вопросы сразу и выражая мнение о той речи, где «сосиски сраные»*** чередовались с не менее изысканными перлами «дорогого Леонида Ильича».
Примерно как в том анекдоте: «Правда ли, что Брежневу собираются присвоить звание генералиссимуса?»
«Правда. И если он это слово сумеет ещё выговорить, ему также дадут народного артиста».
— А кого выберут вместо Брежнева? — не отставала Сашка с расспросами.
— Андропова.
Так-то его ещё только двенадцатого ноября изберут генеральным секретарём, но я выложил эту информацию.
— И что же будет? — поохала Саша.
«Что будет и как нам дальше жить?» — задавались вопросом многие. Не то чтобы все поголовно любили Брежнева, но он давал людям иллюзию стабильности. К переменам и чему-то активному наш народ пока не привык. Тут ещё всяческая траурная символика на улицах создавала гнетущее впечатление. На зданиях различных организаций, школ, вузов крепили красные флаги с чёрными лентами.
Имеющиеся специальные крепежи для флагов предусматривали немного другое расположение древка. Стоя на светофоре в ожидании зелёного сигнала, я наблюдал, как мужики пытались на фасаде какого-то НИИ закрепить флаг строго горизонтально к поверхности. Получалось у них не очень, но работники старались привязать флаг под нужным углом.
У нас в управлении тоже чёрных ленточек и портретов развесили. Илья как член парткома провёл собрание в коллективе. Формальность полная. Невольно я смотрел на это действо как бы со стороны. Вроде и правильные слова говорят люди, но не верю я в их искренность. С Ильёй-то всё понятно. Он рвётся по служебной и партийной лестнице, пока есть такая возможность. А другие коммунисты произносили речи именно потому, что так положено.
По негласному правилу, действующему в КГБ, весь офицерский состав должен быть партийным. Как будто это влияет на характер или суждения человека! К началу восьмидесятых годов вера в идеалы коммунистического строя сошла на нет. Безусловно, истинные и ярые партийцы переживут девяностые годы. Компартия будет существовать и двадцать первом веке. Другой вопрос, что вступать в коммунистическую партию будут по желанию, а не потому что так надо и в обязательном порядке.
Пока же мы слушали выступление Ильи о «пламенном борце, дорогом и любимом Леониде Ильиче».
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
* Бугримова являлась первой в СССР женщиной-дрессировщиком. В её группе животных было около 80 львов, восемь лошадей, двенадцать собак.
** Шотландский анекдот про англичан: «Правительство обеспокоено тем, сколько англичан имеют пенис размером меньше среднего, поэтому они просят всех мужчин, у которых имеется эта проблема, вывесить из окон флаг Святого Георгия». (Белый флаг с красным крестом — флаг Англии)
*** Руководство мясокомбината в панике: по слухам, товарищ Брежнев в последнем выступлении подверг резкой критике качество продукции комбината. К счастью, тревога оказалась ложной. Как выяснилось, Леонид Ильич сказал вовсе не «сосиски сраные», а «социалистические страны».
Брежнев читает доклад на съезде партии: — Социалистические государства идут на говно… (задумывается) — На говно… (хмурится) — На говно… (тут ему шепчут: переверните, мол, страницу) — Нога в ногу со временем…
Глава 2
Андропов за преобразования страны взялся сразу и серьёзно. Советский народ сильно удивился, когда генеральный секретарь заявил, что надо укреплять дисциплину, стимулировать хорошую работу рублём и наоборот:
— Плохая работа, бездеятельность, безответственность должны самым непосредственным и неотвратимым образом сказываться и на материальном вознаграждении, и на служебном положении, и на авторитете работников, — заявил новый руководитель страны.
Чем это всё закончится, мы с Ильёй давно обсудили. Больше волновал вопрос, кто встанет «у руля» после смерти Черненко. В прошлой реальности это был Горбачёв. Тогда он имел должность секретаря ЦК КПСС. По логике, кто занимает эту должность сейчас, тот будет следующим претендентом. На самом деле всё гораздо сложнее и запутаннее.
Машеров не погиб два года назад в аварии, и Брежнев его приблизил. Симпатии и антипатии Брежнева к Петру Мироновичу напоминали качели. Леонид Ильич то проявлял лояльность, то, напротив, опасался усиления власти Машерова и отдалял его. К тому же Петра Мироновича не любил Суслов, курирующий идеологию. Но через месяц после смерти Суслова Машеров стал секретарём ЦК КПСС. Считалось, что выдвинул его на эту должность Леонид Ильич. Лично я сильно сомневался в том, что Брежнев в этот период самостоятельно принимал какие-либо решения.
Машеров за годы своей деятельности неплохо поднял народное хозяйство республики. Белоруссия по уровню благосостояния населения стояла на пятом месте среди союзных республик. На первом месте была Эстония, на последнем — Туркмения.
Отношение Андропова к Машерову было ровным. Тот не видел в нём ни конкурента, ни преемника. Сам Юрий Владимирович, судя по первым неделям работы, рассчитывал править страной долго и плодотворно. И конечно же, он собирался прижать и приструнить недругов. Давний конфликт структур КГБ и МВД нашёл своё воплощение в противоборстве руководителей. Позиция Щёлокова конкретно пошатнулась ещё в 1980 году.
Убийство «на Ждановской» всё же случилось. Пусть я и предоставил Владимиру Петровичу данные, но не указал конкретной даты. Написал, что это будет конец декабря. Поскольку это дело никак не было завязано со шпионажем, наше управление не могло выделить людей. Генерал так и не придумал, под каким предлогом задействовать личный состав. Последние две недели перед Новым годом кто-то дежурил, но, судя по результату, без особого рвения.
Последующий сценарий этого дела прошёл всё же по-другому. Комитетские службы мгновенно отреагировали на исчезновение майора КГБ. Из плюсов моего предсказания было то, что не пришлось гадать кто и чего и строить ложные версии. Милиционеров арестовали в тот же день и начали раскручивать дело. Ожидаемо было много препон со стороны руководства МВД и лично Щёлокова. Дальше стали вскрываться такие факты, что никакой авторитет главы МВД не смог их прикрыть. Не помогли и дружеские отношения с Брежневым.
И если этот случай Андропов мог «забыть», то за подготовку собственного ареста мстить собирался серьёзно. С этим несостоявшимся арестом история случилась мутная. Тут как раз стоило задуматься на тему того, кто от лица Брежнева мог отдавать распоряжения. Возможно, сам Брежнев под воздействием тех лекарств, которыми его пичкали, менял свои решения, проводя «игру», перетасовывая людей на руководящих постах, одобряя действия тех или иных лиц, и в частности Щёлокова.
После переселения Андропова на Старую площадь и заступления на новую должность произошли некие события, породившие много разговоров. Якобы Брежнев дал добро на арест, когда ему предоставили некие доказательства того, что к задержанным сотрудникам милиции (по делу на Ждановской) применяются изощрённые пытки.
Допустим, не совсем корректными методами допроса в нашей среде никого не удивить, да и Брежнев прекрасно знал, как работает КГБ. Но в данном случае МВД втиснуло данные о подготовке антиправительственного мятежа. Ошибка Щёлокова состояла в том, что он не учёл очевидного. Несмотря на нового главу КГБ, столичные комитетчики продолжали добросовестно доносить обо всём подозрительном не Федорчуку, а Андропову. В частности, сообщили о том, что коммунальщики обрезали ветки деревьев у дома Андропова на Кутузовском проспекте, создавая идеальные условия снайперам.
Когда десятого сентября к дому Юрия Владимировича выдвинулись три группы милицейского спецназа, их уже ждали. Только одной из групп удалось прорваться к нужному адресу, завязался бой, в ходе которого было убито два милиционера, но дело быстро замяли.
Изначально предложение Андропову от Брежнева перейти на Старую площадь вызвало много вопросов. Никто так и не понял, видит ли Леонид Ильич замену Суслова или ему нужен ещё один секретарь. Среди комитетчиков поползли слухи, что это только предлог, а реально Андропова просто хотят убрать из КГБ.
Владимир Петрович присутствовал на прощальном собрании, где генералы благодарили Андропова за совместную работу. Заместитель Цинёв сказал проникновенные слова о совместных годах, проведённых на Лубянке.
Вот что интересно, были у Андропова два зама: Цвигун и Цинёв. Оба ставленники Брежнева. Доверенные люди, хорошо разбирающиеся в своём деле. Цвигун покончил жизнь самоубийством, а Цинёв якобы тяжело заболел. В результате оставить свой пост кому-то из Москвы у Андропова не получилось, пришлось передавать дела тому, кого прислал Брежнев.
В ответной речи перед комитетскими генералами Юрий Владимирович ни слова не сказал о борьбе со шпионажем, контрразведке и других не менее важных областях деятельности. Основное внимание он уделил диссидентам.
— Как будто у нашей страны это единственный враг, — проворчал дядя Вова, пересказывая своими словами прощальную речь бывшего председателя КГБ.
Личная охрана у Брежнева поменялась. Вплоть до самой смерти его охраняли сотрудники КГБ. А после у Андропова появилась возможность припомнить всё Щёлокову и завести на него дело. Не так-то и сложно это было проделать. На министра МВД имелось столько компромата, что комитетчикам особо и трудиться не пришлось.
К примеру, накануне московской Олимпиады немецкая компания «Мерседес-Бенц» презентовала МВД три новеньких автомобиля — «для обеспечения безопасности движения в связи с проведением летних Олимпийских игр 1980 года». Немцы надеялись, что, убедившись в высоком качестве их продукции, министр Щелоков сделает им большой заказ и оснастит зарубежными автомобилями всю советскую милицию.
Щелоков поступил иначе. Получив разрешение в правительстве, один мерседес оформил на себя, а второй на дочь. Третья машина досталась его сыну Игорю. Жене Щелоков подарил БМВ, который тоже был бесплатным.
Почти одновременно с Щелоковским завели дело на первого секретаря Краснодарского крайкома Сергея Медунова. Он был хозяином края с 1973 года. Когда Брежнев стал вспоминать военные годы и свои подвиги, то больше всех от этого выиграл Медунов. Знаменитая «Малая земля», где воевал полковник Брежнев, находилась на территории Медунова. Первый секретарь крайкома позаботился о том, чтобы подвиг Брежнева был достойно увековечен. Брежнев приехал в Новороссийск, растрогался и обнял Медунова, пообещав всевозможные блага. В ответ Медунов тоже прогнулся.
Об успехах Кубани писали постоянно. На партийном съезде Медунов обещал собрать миллион тонн риса. Под это дело строили искусственное водохранилище, затопили дома, людей переселили в другие места. Весь край работал на этот миллион — в жару по колено в воде, чтобы Медунов мог доложить о своём успехе. Тот и получил «Золотую Звезду» Героя Социалистического Труда. Правда, потом выяснилось, что обещанный миллион — это липа. Поля загубили, экологию нарушили.
Ладно бы только поля. В прошлой жизни у моей матери была соседка, работающая в одном из институтов, занимающихся селекцией, рассказывала, как изымали посевной фонд. Получить новый сорт того же риса не так-то просто. Не знаю, как выводятся сорта в двадцать первом веке, но в середине семидесятых использовали даже радиацию для того, чтобы рис немного мутировал. После отбирались образцы, проявившие наиболее интересные качества.
Опытные делянки новых сортов расширялись, собирался урожай для будущего посева и увеличения объёма. А потом все эти выстраданные образцы, результат работы нескольких лет по распоряжению Медунова выгребли и тупо сдали в заготконторы.
Последний год пятилетки не радовал Кубань погодой. Лето выдалось прохладным и дождливым. Миллион тонн риса никак не набирался даже с изъятием всех резервов. Возможно, недостающие тонны приписали, как это делали в Узбекистане с хлопком, но и «по сусекам» собрали всё, что мог дать край. Мне же запомнилась скупая фраза диктора программы «Время» о том, что на Кубани сдан урожай риса в миллион тонн. И всё. Не было какого-то масштабного ликования и празднования, поскольку не было и рекорда.
Афера с рисом была малой частью того, что творил Медунов в крае. Он отличался невиданным самодурством. К примеру, приказал бульдозерами снести все парники, в которых люди выращивали для себя овощи. О ситуации в крае написала газета «Советская Россия». И тут же на защиту Медунова бросилось партийное руководство и секретарь ЦК по идеологии Зимянин.
Но отреагировать на письма и общественное мнение людей всё равно пришлось. Медунова назначили заместителем министра, он стал заниматься заготовкой плодоовощной продукции. Все понимали, что это пересадочная станция. Многие были уверены, что Медунова ждёт тюрьма. Как бы не так! Он лишился партбилета и работы, но не свободы. Спокойно ушёл на пенсию и даже сохранил «Золотую Звезду» Героя Социалистического Труда.
Перечень претензий к Медунову был не меньшим, чем к Щёлокову. Но бывший краснодарский секретарь никого в политбюро не интересовал — не та фигура. Зато к Щёлокову у Андропова были личные счёты и возможность поквитаться с тем, кто при Брежневе обладал серьёзной властью.
Став генеральным секретарём, но помня о старых обидах, Андропов первым делом отправил на пенсию маразматика Кириленко. «По состоянию здоровья и по собственной просьбе», как написали в прессе. На том же пленуме решили создать экономический отдел ЦК. Поставили руководить им Николая Ивановича Рыжкова.
Уже после похорон Брежнева генерал поделился со мной и Ильёй секретной информацией. Если бы не внезапная смерть Брежнева, то буквально через неделю на пленуме ЦК он назвал бы имя своего преемника — Владимира Васильевича Щербицкого. Хорошо, что моя попаданческая деятельность не сказалась на этом событии и дата смерти не изменилась.
Меньше чем через месяц после похорон Брежнева Виталий Васильевич Федорчук был переведён Андроповым из КГБ в МВД. На этой должности он сменил Щёлокова, получив попутно звание генерала армии. После устранения давнего недруга Андропов наконец провёл через политбюро решение «о контрразведывательном обеспечении МВД СССР, его органов и внутренних войск». В третьем главном управлении КГБ (военная контрразведка) сформировали управление «А», которое теперь присматривало за милицией. Появилось также управление особых отделов КГБ по внутренним войскам МВД СССР.
Помним, что Андропов внедрил чекистов во все звенья государственной машины? Заместители руководителей из «органов» сидели в самых разных организациях: на радио, телевидении, в Министерстве культуры. По сути это были бездельники на тёплых местах, преданные главному комитетчику за то, что при нем они так высоко поднялись.
В каждом министерстве, ведомстве, научном и учебном заведении имелись официальные сотрудники комитета или чаще офицеры действующего резерва. Так называли сотрудников КГБ, которых командировали для работы за пределами комитета. В отличие от вооружённых сил, они не отправлялись в запас, а оставались на службе, но действовали под прикрытием. Очень удобно для того, кто хочет иметь теневую власть в стране. Щёлокову подобное сделать не позволили бы. А комитет прикрывался идеологией и тем, что стоит на страже социализма в стране.
Шпионы попадались очень редко (тем более далеко от Москвы), терроризма практически не существовало. Гигантский механизм прокручивался впустую, но создавал у Андропова ощущение полного контроля над страной. Получаемой информацией глава КГБ делился с Брежневым и частично с другими членами политбюро.
Формально чекисты должны были выявлять иностранных шпионов, проникших в органы внутренних дел и сражаться с коррупцией. В реальности они старались взять под полный контроль своих недавних соперников. Ни одного шпиона в органах внутренних дел не нашли. Рассказывали, что Федорчук, который всю жизнь провёл в контрразведке, установил слежку даже за своими заместителями в Министерстве внутренних дел. При Щёлокове такого не было. Федорчук же быстро освоился в милиции и обзавёлся собственной агентурой. Каждый день к нему приходили люди из аппарата и докладывали, кто из замов чем занимается.
В целом Федорчук новой должностью был вполне доволен и пользовался всеми благами. Летом он отправился на отдых в Крым. Туда же в санаторий приехал Черненко. Федорчук увлекался рыбалкой, лично ловил и коптил ставриду. Он же и потчевал Черненко ставридой собственного копчения.
Вообще-то вся еда, предназначенная для членов политбюро, проходила контроль в 9-м управлении КГБ. Ну не верю я, что личная охрана Черненко позабыла свои обязанности и инструкции!
— Отравление? — недоумевал Илья.
— Притом, что угощалось ставридой много народа, а увезли с отравлением только одного Черненко… — сделал я картинную паузу и пересказал то, что мне было известно из будущего.
Константин Устинович не умрёт, но это отравление серьёзно подорвёт его здоровье. В наши планы пока это вписывалось. Осталось, конечно, некое недоумение по поводу того, что Федорчуку всё сошло с рук. Примерно были предположения, чья это могла быть закулисная игра. Андропову не нужен был Черненко, он собирал свою команду и довольно разномастную.
Андропов перевёл в Москву ленинградского секретаря Григория Романова, затем Алиева из Баку. Думаю, что, не подсуетись мы с Ильёй, и Лигачёв был бы в этой команде. Но тут не срослось. Горбачёва и Лигачёва мы деликатно устранили.
Компромат на Лигачёва запускали в народ в течение полугода. Сами лично ездили на электричках (не забыв замаскироваться), рассказывая душещипательную историю про Томского первого секретаря обкома. В мае 1979 года в районе села Колпашево на берегу Оби весенним паводком подмыло берег, часть которого обрушилась. Вместе с грунтом в реку посыпались человеческие кости.
В сталинские годы томские чекисты вывозили туда трупы «врагов народа» и в конце семидесятых нелицеприятная правда вдруг вскрылась. К месту происшествия местные комитетчики прибыли быстро и также оперативно стали скрывать следы былых преступлений. Для этого подогнали несколько речных теплоходов и, развернув их кормой к берегу, стали винтами размывать грунт. Берег снова обрушился, похоронив кости. То, что всплыло, топили в реке, привязав груз. Естественно, со всех участников операции была взята подписка о неразглашении.
А теперь представьте, что историю про то, как первое лицо области распорядился уничтожить останки невинно убиенных людей, мы с Ильёй начали полушёпотом рассказывать друг другу, находясь в электричке или метро. Нет-нет, а кто-то подслушивал и уносил рассказ с собой. Я даже Мишке поведал. Предупредил его, правда, что может пересказать тёте Розе, но не у себя на кафедре.
Не знаю уж какими путями, но через полгода этот вопиющий факт дошёл до «Голоса Америки». И я вскоре написал обзорную справку по Юрию Кузьмичу Лигачёву (отчего-то в Сибири его именовали Юрием, а не Егором).
С аналитикой я не поскупился. Припомнил всё, что знал, особенно антиалкогольную кампанию времён перестройки. Это ведь с подачи Лигачёва началась вся та катавасия. У Горбачёва своих идей на этот счёт не было, он вообще был скуден на собственные мысли. Лигачёв же, будучи первым секретарём Томского обкома, уже в конце семидесятых активно боролся с пьянством у себя в регионе, путая причину и следствие, сокращая розничную торговлю спиртным.
Мне понадобилось всего две недели, чтобы собрать весь материал воедино. Запросы в Томск я посылал раньше и статистику самогоноварения имел на руках. К ней добавил тот документ, что мне прислали по запросу с Краснодарского края. Совсем чуть-чуть подтасовал данные, но вывод получался убойный. А если добавить к этому опыт американцев с гангстерами двадцатых годов, цифры по бюджету страны от продажи спиртного, «Голос Америки» с их криками о жертвах сталинизма, то перевод Лигачёва в Москву стал очень сомнительным.
У себя в области он продолжал крутиться. Не скажу, что он был плохим руководителем. По сравнению с тем же Медуновым, очень даже ничего, но пускать на самотёк его идеи с антиалкогольной компанией не стоило.
Илье я поведал, сколько было погублено виноградников на Тамани и в других местах юга страны, про то как были закрыты и заброшены винодельческие предприятия. В первой своей жизни, будучи студентом, пришлось поработать в совхозах, производящих вино. В средней полосе студентов отправляли «на картошку», в средней Азии на уборку хлопка, а юг Кубани радовал студентов разнообразием. Один год мы курсом попали на табак. Табак ломают до того, как солнце начинает пригревать, чтобы от испарений не стало плохо. Получалось, что рабочий день до обеда, а дальше развлекайся по своему усмотрению.
На другой год мы собирали виноград в винодельческом совхозе. Можете себе представить, сколько выпили того продукта при условии, что всё местное население делает домашнее вино. Покупали его вёдрами (другой тары не было) и очень дёшево. Правда, по времени длился этот «колхоз» полтора-два месяца. Те же студенты Подмосковья успевали собрать картошку за половину этого срока и возвращались к учёбе. Зато мы очень неплохо подковались в сортах вин, научившись определять из какого сорта сделано вино не хуже французских сомелье. Потому я и не мог простить вырубленные с подачи Лигачёва виноградные плантации.
Предположу, что Андропов в этой реальности не особо задумывался о включении Лигачёва в свою команду. Зато Романова он поставил секретарём ЦК по военно-промышленному комплексу. Можно только догадываться, как это не понравилось Устинову, но ничего поделать министр обороны не мог. Опытный комитетчик опасался концентрации власти в одних руках и поручил Романову руководить оборонной промышленностью и машиностроением. Старый принцип — разделяй и властвуй во всей красе.
К слову, самого Григория Васильевича Романова в Ленинграде не сильно-то любили. Особенно интеллигенция. Аркадий Райкин, не выдержав давления со стороны ленинградского начальства, был вынужден вместе со своим театром перебраться в Москву. Да и другие театральные деятели старались держаться от Романова подальше.
В столице Григория Васильевича встретили настороженно. Прибыл он без своей команды, влиятельных друзей не имел. Пошли слухи (у комитета везде свои уши), что он стал злоупотреблять алкоголем. Блестящую карьеру Романова загубил Брежнев ещё в 1975 году. Когда американский журнал Newsweek назвал будущим преемником Брежнева Григория Васильевича Романова, генеральный секретарь отреагировал должным образом, перестав привечать возможного конкурента. В борьбе за власть Леонид Ильич был очень бдительным. Андропов же вспомнил и перевёл обратно в Москву Романова. О других членах команды Андропова информации было ещё меньше или они не пытались выпячивать свои достижения.
Простой народ мнение о новом руководителе страны имел двоякое. С одной стороны, напрягало то, что стали следить за трудовой дисциплиной, устраивали проверки на дневных сеансах в кинотеатрах, банях и просто в городском транспорте. С другой стороны, советских людей воодушевили расследования по хлопковому делу, директору Елисеевского гастронома, Щёлокову и прочим коррупционерам.
Люди верили в то, что вот она, справедливость, восторжествовала и уж теперь-то жизнь станет лучше!
Глава 3
Дачи на Рублёвке мы с Ильёй всё же построили. Скромные такие домишки, чтобы только зафиксировать наличие строения на участке. По сути эти дачи нам были не нужны. У меня имелось владение в Валентиновке, у Ильи то, что он оформил на тёщу. К тому же свободного времени на посещение дач не хватало.
Рублёвские дачи получились скромненькими и без изысков. Обычные домики на две комнаты с печкой. Туалеты во дворе. Единственное преимущество — между участками поставили общую баньку на две семьи. Дровишки для неё сами с Ильёй заготавливали, а больше никакими удобствами не заморачивались.
Не пришло ещё то время, когда здесь вместо скромных дачных домишек начнут возводить настоящие дворцы. Сейчас построить что-то большее, чем конура для собаки, сопряжено с определёнными сложностями. И дело не в стройматериалах, а в том, что разрешено возводить на даче ограниченное по метражу строение. Дурь полная, но приходилось соблюдать эти правила.
Насчёт кирпича и прочего, что необходимо для строительства, к моему удивлению, проблем не возникло. Не было сейчас повального бума строительства загородных домов. Отчего-то я помнил, как всё сложно было «достать» и строили дачи люди «уважаемые», имеющие какой-то блат в этой области.
Прожив достаточно долго в этом времени, я понял простые вещи. Народ стремился «достать» тот же кирпич на халяву, выискивая пути незаконного приобретения или хотя бы подешевле, чем по госцене. На каждом предприятии имелся отдел сбыта. Не то чтобы в него могли прийти все подряд, но и сложностей в покупке чего-либо через службу сбыта не было.
Илья съездил на кирпичный завод, оплатил в кассу, ему выписали накладную и оформили доставку грузовиком. На два домика мы взяли пятнадцать тысяч кирпича по цене 12 копеек за штуку. С учётом побочных расходов на грузчиков и прочее, обошлась эта покупка чуть меньше чем две тысячи рублей. Вполне разумная цена при нашей зарплате. Для обычного инженера это могло быть и дорого, но в моём семейной бюджете дыры не образовалось.
Строительство, конечно, дело непростое. Без личного контроля не обошлось. Но шабашников мы набрали из числа молодых студентов одного из строительных институтов. Две бригады подняли стены домишек за месяц. Могли бы и быстрее, но погода не всегда позволяла работать.
Покрыв крыши шифером и вставив окна, мы заморозили строительство до следующего года. Для выполнения отделочных работ и облагораживания домиков требовались не только рабочие руки, но и наличие материалов. А это дело хлопотное. Фанеру выписать и купить требовалось в одном месте, цемент в другом, закупить краску в третьем, обрезную доску — в четвёртом.
Проехался я в одну контору, чтобы приобрести брус. Решив ускорить процесс, продемонстрировал своё удостоверение комитетчика. Перепугал тамошний народ так, что мне категорично отказали в отделе снабжения, заверив, что сверхплановой продукции не имеют и продать не могут. Брус после купил Илья, но мы дружно решили, что с отделкой дач подождём.
Моя Сашка немного поворчала по поводу такого нерационального использования средств, но я пояснил ей, что это вложение денег в будущее. Так сказать, приданое для Ромки.
На самом деле ситуация сейчас с жильём и дачами немного странная. Меня это всё не коснулось. Благодаря отцу проблем с квартирой я не имел. Мог бы потребовать и от комитета квартиру, но тогда пришлось бы выписываться из отцовской, чего мне не очень-то хотелось. Это жильё стоит гораздо больше, чем типовые квартирки в панельных домах. К тому же у меня ещё мастерская, которая только таковой называется, а на самом деле полноценная квартира.
У простых людей вопросов с квартирами было много. Очереди на получения большие, а на кооперативную не каждый имеет средства. В большинстве своём народ предпочитал получить бесплатно от государства, чем платить самим. Средняя двушка в кооперативе стоила пять-шесть тысяч рублей.
Продавались квартиры в рассрочку. Первый взнос составлял 30%, а оставшуюся сумму выплачивали в последующие десять-пятнадцать лет. Знакомая такая схема ипотеки. Вот только в СССР проценты по кредиту не превышали 2%. Для многих и это серьёзная цена. Хотя были и те, кто мог спокойно обменять квартиру на автомобиль. Машина в это время символ престижа и роскоши. И такое отношение к четырёхколёсному транспорту будет продолжаться ещё очень долго, пока внутренний рынок не насытится за счёт иномарок.
Один мой знакомый офицер (из прошлой жизни) рассказывал, как он вывез из Венгрии два автомобиля. Это был конец восьмидесятых. Советские войска покидали уже не совсем дружескую Венгрию. Поскольку вывозилось всё имущество воинской части, то для личного состава объем перевозимых вещей не ограничивали в объёмах и народ затаривался по полной. По каким-то схемам распродажи имущества военных мой знакомый приобрёл девятую модель жигулей и «Волгу».
Всех деталей той истории я уже не припомню, но знаю, что путь лежал через Минск. Там офицеру на полном серьёзе стали предлагать трёхкомнатную квартиру в обмен на «Волгу». Предположу, что и в других городах ушлые люди могли предложить подобную схему обмена. Офицер широким жестом отказался. Потому что это был 1990 год. Народ всё ещё верил в светлое будущее и в то, что государство обязано (!) обеспечить жильём военных. Зачем менять хороший автомобиль, когда квартиру и без этого дадут.
А потом начались 90-е годы. «Волга» того знакомого стала никому не нужна, как и сами офицеры РЦ с их семьями. Никакого жилья, кроме малосемейки, не получили. Приоритеты сменились, а дальше начался полный бардак в стране.
В начале восьмидесятых автомобили пока в большой цене. Нашу, вернее, отцовскую «Волгу» я продал, не задирая цену, Мишке. Он давно мечтал и приценивался. Зарплата у него с учётом каких-то публикаций превышала триста рублей в месяц. А расходов как таковых (после развода) у Михаила и не было. Обедал в столовой МГУ, ужинал на скорую руку дома тем, что попалось. Иногда тётя Роза подкармливала сынка чем-то вкусным, но экономия в деньгах у него была такая, что стоило подумать о машине.
Отец на своей «Волге» уже давно не ездил. Здесь и возраст, и здоровье, и зрение сказались. Он и на даче стал редко бывать. Жаров умер в декабре 1981 года, без него в Валентиновке стало всё не так и не то. Так что продал отец автомобиль без сожаления.
Михаил же теперь рассекал на чёрной «Волге» как барин. Жениться больше не думал, ссылаясь на то, что на женщин много времени тратится и научной работой заниматься некогда. Какую-то «вдовушку» друг изредка посещал, но это для тела, а не для души. К нам на дачу в Валентиновку Мишка, конечно, приезжал, но куда-то дальше на курорты один не ездит.
Вообще-то мы с Сашкой на море в последний раз были ещё до рождения Ромки. Маленького отставлять с тёщей или с моим отцом не хотелось. Это Илье хорошо. У него оба пацана уже большие. Он их прошлым летом по Золотому кольцу свозил. Поплевался, правда, по поводу той экскурсии и рекомендовал выбирать для путешествия регионы с более хорошим обеспечением.
— Лето, а у них ни овощей, ни фруктов. В столовой щи с прошлогодней квашеной капустой. И цвет такой, что сразу на помойку вылить хочется, — делилась впечатлениями Людмила. — В ресторан с детьми не пускали.
К тому же экскурсия только считалась, что по Золотому кольцу. Захватывала она Иваново, где туристов просвещали об истоках революционного движения Иваново-Вознесенских ткачей. Для взрослых относительно интересно, а детям совсем скучно.
Летом 1983 года Илья подбил наших жён и меня на экскурсию в Эстонию. Ромку, которому не было трёх лет, оставляли с моим отцом. Он с удовольствием возился с мелким, поясняя, что если не занимался мной маленьким, то на внуке наверстает. Родственники со стороны жены пытались отстоять своё право, но не имели столько свободного времени, да и жили далековато.
— Свозите Люду и Сашу посмотреть Прибалтику, — одобрил отец идею. — Сами вы мир повидали, а девочки, кроме дач и моря, нигде не были.
Экскурсия была автобусной и начиналась в Ленинграде, куда мы должны были добираться поездом. Илья после предыдущего туристического путешествия в плацкартном вагоне, зарёкся пользоваться подобным транспортом и предложил лететь на самолёте в Ленинград и дальше уже вместе с группой. Цена вопроса всего восемнадцать рублей на человека. При наших зарплатах — сущие копейки.
Как нарочно, за неделю до отпуска позвонил один мой осведомитель из Грузии. Этим источником информации я дорожил. Тимур в столице бывал нечасто, но его донесения представляли интерес для будущих событий в этой республике. Отказаться от встречи или перенести не получалось. У Тимура короткая командировка и он не мог ждать меня неделю в Москве.
— Илья, всё нормально. У вас первая ночёвка в Нарве. Обменяю билет и встретимся уже в Таллине. Не такая большая проблема.
— Мы прибудем четвёртого, а ты прилетишь пятого в Таллин, — согласился Илья с таким планом и довёл до жён некоторые изменения в экскурсионном маршруте, касающиеся меня.
Сашка понимающе покивала, мол, такая работа, что не всегда можно своим временем располагать. На основные экскурсии я успею. Да и женщин не столько исторические памятники столицы Эстонии интересовали, как тамошние магазины.
— Мама просила лифчиков и колготок купить, — строила планы Сашка. — Я себе туфли и сумочку хочу посмотреть.
Вообще-то, когда я увидел тот список от тёщи из двенадцати бюстгальтеров разных размеров, то быстро это дело пресёк.
— С ума сошла?! — возмутился я. — Это не в подарок, а спекуляция натуральная. Себе можешь покупать сколько хочешь. Матери привезёшь два согласно её размерам.
Илья, услышав от меня историю с заказами на нижнее белье, на всякий случай предупредил и свою Людмилу. Чувствую, наши дамы начнут закупаться во всех городах, начиная с Ленинграда. Это же старинная женская забава под названием шопинг. А уж если муж в деньгах не ограничил, то он же и надорвётся, таская чемоданы.
В общем, проводил я наших в аэропорт, а сам отправился на встречу с Тимуром. Одежду выбрал демократичную, никаких новомодных джинсов и рубашек поло. И уж тем более не строгий костюм, в котором на работу ходил. В гардеробе у меня имелась одежда на все случаи жизни и разные ситуации. К встрече с Тимуром я нацепил потёртые вельветки, футболку с принтом московской олимпиады. С такой же эмблемой была сумка, перекинутая через плечо. Добавил кепочку на голову и старые кеды на ноги. В метро я не выделялся среди рабочей молодёжи и выглядел среднестатистическим парнем.
Тимур ждал меня в пельменной, решив совместить приятное с полезным. Свёрнутые в трубочку документы я сразу убрал в сумку и занялся пельменями. Чего-то важного на словах мой осведомитель не планировал говорить. Несколько незначащих фраз дополнили то, что было отпечатано на бумаге. И собственно, задерживаться в пельменной дольше чем нужно не требовалось.
Вышел я из неё один и на всякий случай посмотрел по сторонам, стараясь замаскировать это дело под процесс завязывания шнурка на кедах. Не думаю, что за мной кто-то следил или имел планы на осведомителя, но привычка вторая натура. Убедившись, что никому до меня нет дела, я уже собирался двинуться в сторону метро, когда меня кто-то окликнул по имени:
— Увахин!
Не сразу я сообразил, что это обращается дама, сидевшая до этого в салоне жигулей.
— Увахин, ты ли это? — выбралась женщина из припаркованного автомобиля.
— Э… Скворцова? — наконец узнал я дамочку. — Шикарно выглядишь. — польстил я ей.
— Ты тоже неплохо, — окинула она меня брезгливым взглядом. — А говорили, что спился, художества забросил.
— Да ну? — сильно удивился я подобным сведениям. — Сама-то как?
— У меня всё отлично. По образованию я юрист, но сейчас мне у мужа работу референта-делопроизводителя предложили.
— И где же? — вежливо спросил я, не особо интересуясь ответом, поскольку ни сама Скворцова, ни её муж меня не волновали.
— На Лубянке, — снова окатила меня снисходительным взглядом бывшая одноклассница. — Мда… Жизнь идёт, всё меняется. Кто-то достигает вершин, кто-то опускается. Но по тебе не сказать, что алкоголик. Лечился?
— Я?! — разом растерял способность к адекватной речи и поправил кепочку на голове. Настолько удивился и поразился, что оказался не в состоянии связать пару слов. Со Скворцовой мы не виделись с тех времён, как закончили школу. Какие-то встречи выпускников случались в феврале каждого года. Мишка парочку таких посетил, поведал новости об одноклассниках. А после и ему это стало неинтересно. Из добытых сведений я знал, что Скворцова быстро выскочила замуж, но в институте доучилась. Где жила и что делал всё это время, неизвестно.
— Родители как у тебя, живы? — продолжала наседать Ленка. — Мы бы с мужем у вас квартиру обменяли с доплатой.
— Отец меняться не планирует, — ещё больше озадачился я.
— Мужа из Ростова перевели, он майор КГБ, — прихвастнула Скворцова. — Если будут проблемы, обращайся, помогу, — завершила она свою речь и, вырвав из блокнота листок, быстро написала номер телефона.
Дальше интерес ко мне был потерян, и Ленка вернулась в машину. А я весь такой в непонятках побрёл в сторону метро. Так-то ясно, что бывшую одноклассницу привлекла четырёхкомнатная квартира на проспекте Мира. Но какова нахалка! Сразу решила, что я алкаш и можно отжать жилплощадь с небольшой доплатой. Сколько лет прошло, а Ленка ничуть не изменилась.
Звонить ей я не собирался, но листок с номером сохранил. Что там за муж такой комитетчик? И как он Ленку сумел пристроить на Лубянку? По негласному правилу близкие родственники не могут работать вместе. С другой стороны, тот неведомый майор мог договориться о супруге в другом отделе. Эх, жаль, не спросил я новую фамилию Скворцовой! И всё равно звонить не буду. Да и когда мне? С утра на самолёт, а там уже отпуск и интересные путешествия.
Из столицы в Таллин имелся прямой авиарейс (и не один). На ТУ-134 комфорт был неплохой. Не сравнить, конечно, с самолётами будущего, но не так уж и плохо. И стюардессы поголовно красавицы. С удовольствием я полюбовался фигурками девушек, пока они раздавали конфеты «Взлётные». Хорошо, что без жены. Можно без зазрения совести разглядывать стройные ножки. Сейчас на все авиарейсы отбор стюардесс чуть ли не как на конкурс красоты. Особенно на зарубежные. Там ещё и знание иностранного языка требовалось. Но отбирали, ориентируясь больше на внешние данные.
Сидящая справа от меня женщина с девочкой громким шёпотом стала давать указания.
— Тётя подаст тарелку, ты много не бери. Одну-две конфеты и вежливо поблагодари.
Девчушка в точности выполнила распоряжения мамы. Но проводила взглядом поднос, полный конфет, с большим сожалением.
Изначально у меня было место «у окошка». Оценив своих соседок, сам предложил поменяться. Я всегда предпочитаю место у прохода. Манёвренности больше. Не нужно извиняться и просить пройти, если понадобится в туалет. Да и обзор с этого места всегда лучше. А ножки стюардесс очень уж приятные глазу.
Кстати, одни ножки что-то немного засуетились. Одна из девушек встала в начале ряда кресел, с беспокойством оглядывая пассажиров. Нет-нет да скашивая взгляд на кого-то, сидящего через проход на три ряда впереди меня. Вторая бортпроводница спешно скрылась в кабине пилотов.
И почему мне это всё не нравится? Статистику по угонам самолётов мы ведём, и даже выдвижной ящик с этими событиями не успевает покрыться пылью. В этом году уже были две попытки угнать самолёты. Неужели и мне «повезло» или я сам накручиваю и воображаю то, чего нет?
Из кабины пилота вышел штурман и, подойдя к тем пассажирам, на которых косилась стюардесса, что-то стал тихо пояснять. Судя по лицу штурмана, он не договорился. Мужчина, сидящий у прохода, повысил голос и предпринял попытку встать.
— Сидите, капитан сейчас подойдёт, — донёсся до меня голос члена экипажа.
Ну точно! Нас угоняют. Бли-и-ин… как мне так подфартило-то! Пусть я и комитетчик, но не спецназовец и не герой-самоубийца. А разруливать ситуацию как-то нужно. Резко поднявшись, я в две секунды оказался рядом с тем креслом.
— Я врач, кому-то стало плохо? Сердечник? — с умной мордой заявил я, разглядывая, что там такое происходит.
— Товарищ пассажир, вернитесь на место, — кинулась ко мне одна из бортпроводниц.
— Я врач… — повторил и нехотя вернулся на своё место.
Всё, что нужно, я увидел. Пистолетов и какого-то другого оружия у парней не было. Два молодых человека не старше двадцати лет держали на коленях некий предмет — свёрток, из которого торчали провода. Явно какое-то самодельное взрывное устройство.
Не так-то и плохо по ситуации в целом. Одно дело пистолеты, из которых в случае опасности могут пальнуть, и совсем другое — бомба. Как аналитик, я знаю, что реальных самоубийц среди тех, кто решился на угон самолёта, нет. Эти люди стремятся покинуть СССР, а не сдохнуть в воздухе. Потому большинство угроз взорвать самолёт так и остаются угрозами.
Другой вопрос, почему на досмотре не проверили. У меня с собой была сумка и в неё заглянул работник аэропорта. Пусть это было больше формальное действие, но увидеть подозрительный предмет, напоминающий бомбу, сотрудник мог. Скорее всего, парни прятали детали устройства на теле или в карманах лёгких курток и собрали взрывной механизм уже после того, как стюардессы разнесли конфеты.
Мысленно я вернулся к тем папкам, которые были собраны у нас в отделе. И снова успокоил себя мыслью, что если нет огнестрельного оружия, то всё не так плохо.
Вообще-то достать пистолет обычному человеку в это время невероятно сложно. Террористам такого рода проще использовать обрезы охотничьих ружей. Их пронести довольно просто под плащом или пальто. Но не в жарком июле месяце. А я ведь писал справку и рекомендации по усилению контроля в аэропортах. Что-то менялось в правилах прохождения проверки пассажиров, но несильно.
В шестидесятых годах угонщики умудрялись угрожать ножами. Это позже стали добывать огнестрел. Самым известным и кровавым был захват Ан-24, летевшего рейсом Батуми — Сухуми — Краснодар. Погибла стюардесса Надежда Курченко, ранены командир экипажа, штурман, бортмеханик. Угонщики выстрелили двадцать четыре раза. Это был первый и самый нашумевший случай, связанный со смертью члена экипажа.
Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и самоотверженность при спасении людей на воздушном судне бортпроводнице Надежде Курченко была посмертно присвоена награда — орден боевого Красного Знамени.
У меня по отношению к этому событию было неоднозначное мнение, поскольку считал, что экипаж не был подготовлен и не знал, как себя вести во время угона самолёта. Особо проявила себя двадцатилетняя Надежда. Ей дали записку и попросили спокойно отнести командиру. И что она сделала? С воплями «Нападение!» помчалась в кабину экипажа, чем и распалила террористов.
А между прочим, простые правила поведения бортпроводников в нестандартных ситуациях изучали и в далёком 70-м году. Случись пожар или другая неординарная ситуация, стюардесса всегда должна быть спокойной и не демонстрировать панику пассажирам. Могла же Надежда Курченко с милой улыбкой дойти до кабины, отдать записку и ждать. Пусть меня кто осудит, но я считаю, что Курченко оказалась клинической дурой. Сама криками спровоцировала стрельбу, сама себя подставила, загораживая пилотов. Пассажирам конкретно повезло, что не убили всех членов экипажа и случайный выстрел не попал в иллюминатор.
Позже Надежде Курченко поставили памятник, сняли фильм, группа «Цветы» исполняла сентиментальную песню «Звёздочка моя ласковая», якобы посвящённую погибшей стюардессе. Замять громкое дело у комитетчиков не получилось. По этой причине решили сделать из девушки героиню. Страна радостно подхватила идею. Пионерские отряды носили имя Надежды Курченко, её сомнительный подвиг ставился в пример. Хорошо, что позже стюардесс стали натаскивать на нестандартные ситуации.
Те террористы имели неплохое вооружение: пистолеты, охотничье ружьё и ещё у одного висела на груди граната.
Глядя на тех, кто угрожал нам, я совсем успокоился. Своей бомбой они могут только пугать, сами же не представляют опасности для сидящих рядом людей.
Глава 4
— Командир экипажа приносит свои извинения за вынужденную задержку в связи с дозаправкой самолёта, — неожиданно сообщили по громкой связи, и я окончательно повеселел.
Ура! Если договорились о дозаправке на территории СССР, то наши службисты не пропустят самолёт дальше.
Оставалась, конечно, опасность того, что взрывное устройство сработает от каких-то действий угонщиков. Когда человек в отчаянии, он может совершить неразумные поступки. Были такие прецеденты. Но сейчас главное, чтобы мы сели. Мысленно я возмущался системе оповещения населения. Мы же типа гуманное государство. Не кричим на каждом углу, что после майских событий этого года принято решение при приближении к государственной границе угнанные самолёты сбивать силами ВВС.
Террористы с бомбой на коленях не в курсе того, что они уже смертники. Впрочем, как и все, кто находится сейчас в салоне.
— Мама а у нашего самолёта бензина не хватило? — тем временем поинтересовалась маленькая соседка.
— Керосина, — поправила её женщина.
— Мы не упадём? — волнения в голосе девочки прибавилось.
— Не упадём, зальём керосин и полетим дальше.
— А почему сразу мало было?
Пассажиры на эту тему тоже переговаривались, тихо возмущаясь. Информация об угонщиках по салону не пошла. Молодцы, девчонки-стюардессы. Чётко сработали. Те, кто понял и услышал, что случилось (сидящие рядом с креслами террористов), были отведены в хвост салона и им запретили разносить информацию. Из пассажиров вообще мало кто обратил внимание на перестановки. К тому же многие услышали мою фразу о сердечном приступе и решили, что действительно кому-то стало плохо. Не зря же командир экипажа выходил в салон.
— В Ленинграде приземлимся, — оценил сидящий позади меня мужчина то, что стало видно на земле.
Насчёт Ленинграда у меня имелись сомнения. Куда нас могли посадить? Скорее всего на военный аэродром. Угонщики парни молодые, им сказали, а они и поверили, что горючего не хватит. Уж от Таллина до Хельсинки самолёт долетел бы. Да и заправиться мог там же, в Таллине. А у меня проблемы возникли. Отстану от экскурсионной группы. Где их догонять буду?
— Уважаемые пассажиры, приведите спинки кресел в вертикальное положение… — тем временем обратилась к пассажирам стюардесса.
— На Выборг похоже, — снова сориентировал сидящий позади мужчина.
Минут через десять самолёт понёсся по бетонному покрытию. Не такому гладкому, как в Пулково, нас конкретно подкидывало на ухабах.
— На время дозаправки самолёта просьба всех покинуть свои места, — озвучил командир приказ-просьбу.
— Да что за безобразие! — начал кто-то возмущаться. — Вы ответите за опоздание. Я жалобу напишу!
— Не нужно брать ручную кладь, вы скоро вернётесь, — останавливали пассажиров стюардессы.
— Я только кофточку дочери возьму, — попросила моя попутчица.
— Почему задержка, почему мы не в аэропорту?! — продолжал возмущаться народ, углядев вместо комфортабельного трапа какую-то этажерку со ступенями.
Повезло, что хоть это успели подогнать.
Стоящий неподалёку одинокий заправщик своим видом намекал, что никого больше поблизости нет и условия террористов выполняются. Пустой автобус, куда должны загрузить пассажиров, также выглядел безобидно. Разве что один парень в комбинезоне техника, следивший, как люди спускаются, привлекал внимание. Одна из стюардесс встречала пассажиров внизу, вторая следила, чтобы не задерживались в салоне. Видимо, угонщикам этот обслуживающий персонал не требовался. Зато экипаж в полном составе остался в кабине.
Отделившись от основной массы пассажиров я подошёл к тому парню в комбинезоне.
— Майор КГБ, — представился я. — Взрывное устройство самодельное. Кнопки активации не видно, но лучше не рисковать и стрелять на поражение издали.
— Пройдите вместе с пассажирами в автобус, — кивнул парень на мои слова. — Не нужно лишних людей на поле.
— Я могу вернуться и выстрелить, меня угонщики видели и знают, подозрений я не вызову.
— Не стоит рисковать. За информацию спасибо, но уровень вашей стрелковой подготовки мне неизвестен. У нас нет права на ошибку, — отказался парень принимать мою помощь.
С этим пришлось согласиться. Действительно, не стоит нервировать угонщиков. Они должны увидеть в окно, что автобус уехал, остался заправщик и минимум персонала к нему. Да и стрелял я в тире нечасто. Так-то поддерживал навыки и ежегодные нормативы сдавал, но с профессионалами мне не тягаться.
Пассажиры тем временем продолжали галдеть, возмущаясь незапланированным приземлением.
— Девушка, как имя и фамилия вашего командира? — пристал к той стюардессе, чьи ножки мне больше всего приглянулись, пузатый мужик с портфелем.
А ведь просили же ручную кладь не брать с собой. Этот успел прихватить и намеревался написать имена экипажа и уж точно не для благодарности.
— Чёрт-те что!
— Что случилось…
— Полетим, когда дозаправят…
— Бортпроводницы, где бы попить…
— Пропустите ребёнка в туалет… — галдели на разные голоса пассажиры.
— Врач, — подобрался ко мне ближе мужчина, судя по голосу, тот, что сидел позади меня, — что там на самом деле произошло?
— Задайте вопрос более компетентным людям.
— Ох! Смотрите, кто-то всё же умер, на носилках выносят! — сумела разглядеть на таком расстоянии то, что происходило возле самолёта, одна из женщин.
Народ дружно придвинулся к окнам. К тому времени техники возле самолёта прибавилось. Увидеть что-то более подробно не представлялось возможным и все строили самые невероятные версии. Тут ещё и военные заполонили импровизированный зал ожидания.
— Приготовьте паспорта! — объявил мужчина в форме капитана.
И снова гул возмущённых голосов.
— Чем быстрее перепишем, тем быстрее полетите дальше, — пообещал капитан.
— Воды, ироды, дайте! — возмущалась одна дама.
— Где наши вещи?! Почему не разрешили взять ручную кладь?
Кстати, это распоряжение половина пассажиров выполнила, оставив вместе со своими сумками и документы в салоне самолёта. И теперь военным приходилось записывать имена без документального подтверждения. Предполагаю, что в Таллине нас ждёт продолжение этой переписки. Наверняка с каждым и следователи побеседовать захотят.
Охо-хо-хо… пролетел я с экскурсией. Чтоб этих террористов на том свете черти жарили! В том, что они уже у чертей, я ничуть не сомневался. Пассажиров из салона удалили, проникнуть на борт через люки, а не через двери, для спецслужб не проблема. Дальше снайперский выстрел и нет никаких террористов и их бомбы.
Перепись с адресами и телефонами пассажиров затянулась. Самые борзые и возмущающиеся невольно притихли, сообразив, что эти действия ничуть не похожи на обычную дозаправку самолёта. К тому же те четверо, которых отсадили стюардессы, держать в себе секрет не стали, и вскоре слово «бомба» послышалось между беседующими.
Военные, нужно отдать им должное, нас напоили и, можно сказать, накормили. Чай был горячий, сладкий, хотя принесённые к нему коржики не выдерживали критики, но голодный народ их погрыз. Я же удовлетворился стаканом чая, от которого конкретно несло хлоркой. Но сейчас не до капризов.
В общей сложности просидели мы на военном аэродроме четыре часа и после нам сообщили, что можно продолжать полёт.
Бледные стюардессы первыми поднялись на борт, чтобы принимать пассажиров. Шесть кресел были обмотаны изолентой, а место, где сидели угонщики, ещё и прикрыто простынёй. Какие-то улики сохранили, что ли? Почему нас не отправили другим бортом, я так и не понял. Не думаю, что причина была в нежелании возиться с багажом людей. Скорее всего подходящего самолёта быстро не наши, а народ в любом случае нужно отправлять в Таллинн.
В аэропорту Таллина нас загнали в самый дальний угол. И снова предупредили, что всех будут проверять и сверять с паспортами. Личные вещи можно взять с собой, а чемоданы и всё крупногабаритное получим после досмотра.
Ни для кого уже не было секретом, что на борту находилось взрывное устройство. По этой причине возмущавшихся уже не было. Последние два часа я пытался вспомнить поведение угонщиков в столичном аэропорту. Увы, но я их даже не видел до того, как мы разместились в салоне. После они также не привлекали к себе внимание. Простые парни в обычной одежде. Мимо таких пройдёшь и не заметишь. Чего их за границу понесло?
Конечно, я понимал, что для многих советских граждан, желающих покинуть страну, это единственный выход. Попыток вырваться на запад до развала СССР будет много.
Больше всего меня удивляло, как продолжали угонять самолёты в двухтысячные. Казалось бы, купи себе билет и лети. Но нет, им самолёт целиком подавай! Поговаривали, что большинство тех угонщиков страдало расстройством психики или были откровенными шизофрениками, вообразившими себе невесть что. Пока же самолёты угоняют или предпринимают таковые попытки вполне адекватные люди, желающие всего лишь сменить страну проживания.
Как я и предполагал, в аэропорту Таллина застряли мы надолго. С каждого снимались показания: что видел, что слышал, что делал, где сидел в салоне по отношению к угонщикам и так далее.
Со мной беседовали дольше по той причине, что я сам подходил, оценивал, к тому же майор КГБ. Высказал свои сомнения в наличии кнопки быстрого приведения устройства к взрыву и выяснил, что бомбы как таковой не было. Имелся муляж, набор проводов, некая масса из пластилина, налепленная вокруг пенопласта.
Теперь стало понятно, как пронесли на борт эту «бомбу». Служащие аэропорта отправления действительно не заметили ничего подозрительного. По карманам у угонщиков не шарили, а сканирующих рамок сейчас не существует.
Волей-неволей мне пришлось принимать активное участие в восстановлении картины происшествия и плотно общаться с эстонскими коллегами. Закончили печатать документы мы уже ближе к рассвету. Куда-то ехать и искать гостиницу смысла не было. Мне предложили отдохнуть в помещении для лётных экипажей.
Поспать я себе дал до восьми утра. Ещё полчаса ушло на завтрак. Горячий кофе взбодрил, а поплескавшись под краном в туалете, я совсем пришёл в себя и на такси отправился догонять экскурсию.
Не догнал. Группа с утра пораньше выехала в Пярну. Дальше по дням я маршрут экскурсии не помнил. Илья занимался путёвками, а мне вникать особой необходимости не было. Теперь же я оказался в подвешенном состоянии. Командированного предписания не имел, прилетел я как обычный турист. Чтобы в разгар летнего сезона купить билеты что на поезд, что на самолёт, одного удостоверения КГБ будет недостаточно. Ещё лет пять назад хватило бы улыбки кассирше и моего документа, чтобы нашлась «бронь». А в последние годы дефицит охватил страну во многих областях. Тут ещё и Андропов гайки закрутил.
В общем, пришлось мне ехать на улицу Пагари в следственный отдел КГБ. Проторчал у них до обеда. Зато нужную фитюльку получил и уже с ней поехал снова в аэропорт.
В Москву вернулся злой как собака. Чёртовы террористы испортили отпуск! Надеюсь, что Сашка волноваться не будет. Илья сразу поймёт, что произошло нечто незапланированное, успокоит женщин и сам присмотрит. Мне же пришлось возвращаться на работу и заниматься бумажными делами. Теперь уже следователи с Лубянки забрасывали вопросами и заполняли протоколы.
Ладно следователи задолбали, мне Владимир Петрович не поверил! Он отчего-то решил, что я был в курсе будущего угона и типа как герой одиночка специально сел на этот рейс, чтобы предотвратить угрозу. Доказывать обратное смысла не было. Я изобразил задумчивое выражение лица и от комментариев воздержался. Если дяде Вове так интересно, то пусть почитает отчёты.
До возвращения Сашки с экскурсии, я провёл время с Ромкой и отцом в Валентиновке. В семье у нас поголовные блондины. Ромка смотрелся маленьким одуванчиком. Белобрысый, как я в детстве, а симпатичной мордахой он в бабушку, которая Катерина, пошёл. Местные соседки только и умилялись, глядя на Ромку, заверяя, что он вылитый папа. Я много рисовал. Сынишка пытался подражать и радовался тому, что я давал ему свои краски, кисти и альбомы.
Позже встретил своих туристов в аэропорту и кратко поведал о своих приключениях.
— Ничего, съездим ещё в Прибалтику, — подбодрила жена. — Там прямо как за границей!
У Ильи впечатление о посещении Эстонии оказалось немного другим. Национализм уже выползает изо всех углов. Случайные прохожие на улицах могли сделать вид, что не поняли твоего вопроса, продавцы и обслуживающий персонал задирали носы и свысока смотрели на русских.
— Ты и сам должен был читать документы о стычках между студентами университета в Тарту. Прямо средневековье какое-то — «стенка на стенку», — делился Илья.
— Дальше всё станет хуже. Главное, наши дамы остались довольны поездкой.
— И носильщик у них был один, — ненавязчиво попенял мне Илья, намекая на то, что всё купленное Сашкой барахло пришлось ему тащить.
Кроме тряпичного и вязаного, женщины закупились кондитерской продукцией и ликёрами. Сашка приобрела аж пять бутылок знаменитого ликёра Kännu Kukk («Петух на пне»). Заодно и рижских шпрот купила с десяток банок, жалуясь, что покупать пришлось в нескольких местах. В одном магазине помногу не отпускали.
— А бутылку из-под ликёра, после того как выпьем, можно водкой залить, — поясняла она. — Те кристаллики, что на дне, не растворятся.
Отец тоже проявил «знание предмета» и пояснил, что Kännu Kukk пьют охлаждённым. В общем, моя женщина довольна, счастлива, а глобальные вопросы страны и национальные проблемы её не должны волновать. Пока. Пусть поживёт еще в счастливом неведении.
Северный Кавказ — это вообще одна большая пороховая бочка, которая вот-вот рванёт. Ислам через Афганистан пытается влиять на республики Средней Азии. В Узбекистане подорвал авторитет власти Рашидов со своим хлопком. Там уже с подачи Андропова началось расследование всех тех перегибов и коррупции.
Это в Азербайджане первый секретарь ЦК компартии категорически отказался участвовать в той хлопковой гонке. Хлопок, конечно, сажали и убирали, но основной бюджет республики формировался за счёт нефти. Между азербайджанцами и армянами мелкие стычки никогда не прекращались. И пока это не столь глобально и трагично.
Скоро всё изменится. Оборвутся экономические связи между республиками, создадут новые и не всегда мирным путём. Большинство республик скатится в полную нищету и не скоро выберутся из неё. Одна из самых закрытых стран двадцать первого века Туркмения будет иметь колоссальный доход за счёт продажи газа России и Китаю, но это никак не отразится на уровне жизни большинства населения.
Страна, владеющая третьими по размеру подтверждёнными запасами газа в мире, практически ничего не будет давать своему народу. Нищета и бесправие. Зато для поддержания культа личности правителя будет много чего возведено. Доводилось мне в прошлой жизни побывать в Ашхабаде в середине 80-х, и не раз. Впечатления безрадостные. Какая-то «цивилизация» наблюдалась только в центре и вдоль проспекта Свободы.
Если сравнить Ташкент и Ашхабад 80-х годов, то это небо и земля. В 1966 году в Ташкенте произошло одно из крупнейших землетрясений в этом регионе. Разрушена была практически вся центральная часть города. К слову, землетрясение 1948 года в Ашхабаде было сильнее, но в послевоенные годы страна не могла выделить достаточно средств для устранения последствий. Ташкент же восстанавливали всей страной. Комсомольцы-добровольцы всего за три года отстроили столицу практически заново. На месте старых одноэтажных глинобитных домов возвели современные многоэтажки, построенные по антисейсмической технологии. И вообще город изумлял обилием зелени и фонтанов.
В прошлой реальности я прожил в Ташкенте пять лет. Матушка, когда навестила меня, была сильно поражена тем, что увидела.
— Ташкент такой чистый город! — заявила она.
На самом деле я всего лишь провёл её по проспекту Луначарского, далее вокруг штаба ТуркВО. Район, населённый семьями военных, в те годы выглядел действительно чистым и ухоженным. Но и сам Ташкент совсем не напоминал пыльный Ашхабад — столицу самой бедной республики СССР.
Во времена правления Ниязова в Ашхабаде возведут религиозные и культовые сооружения. Проспект Свободы переименуют, а арыки вдоль него покроют мрамором. Показная псевдороскошь на фоне нищеты основной массы народа.
По национальному вопросу мы с Ильёй завели для себя тайную картотеку, куда вносили имена и события. Вообще я рекомендовал собирать досье на тех людей, кто проявит себя в будущем, уже сейчас. Лишний компромат никогда не помешает. Тимур, с которым я встречался до поездки в Эстонию, привёз немного материалов по Шеварднадзе. Станет ли он в этой реальности министром иностранных дел, большой вопрос.
В настоящий момент Шеварднадзе активно поддерживает националистические выступления в Грузии. Одно то, что он сумел настоять на том, чтобы в проекте новой конституции республики грузинский язык указали в качестве государственного, говорит само за себя.
Скоро поднимут голову народности, считающие себя репрессированными советской властью — ингуши, чеченцы, крымские татары, балкарцы. Выступят с требованиями о выходе из состава республик Нагорный Карабах, Абхазия, Южная Осетия и прочие. С аналогичными требованиями о независимости заявят не только области, но и целые республики.
Я был уверен, что этого процесса не избежать. Во времена гласности Горбачёва просто быстрее вскрылись эти нарывы, которые зрели годами. Согласно новой Конституции, союзные республики имели право на выход из СССР. Но вот какая задача, законодательной процедуры этого выхода не предусматривалось. Типа хотеть-то вы можете, но сделать ничего не получится. Национальная элита мечтает прорваться к кормушке. А все эти вопросы о национальном языке и независимости — всего лишь прикрытие.
Ни я, ни Илья иллюзий по поводу будущих событий не питали. Изменится руководство страны, но внутренние «болезни» страны никуда не денутся. Рассказывали, что причиной кровавых Ферганских событий 1989 года послужил пустячный повод, когда турок-месхетинец захотел купить на рынке клубнику и возмутился дороговизной ягод, обвинив продавщицу-узбечку. Вначале за женщину вступился родственник. Потом все узбеки на базаре. Турки поддержали своего и дело дошло до поножовщины. Дальше события покатились словно снежный ком. Бывшие соседи припомнили друг другу все выдуманные обиды.
В сталинские времена турков-месхетинцев депортировали из Грузии. Что примечательно, Грузия месхетинских турков своими не считала. Оно и понятно: грузины православные, а турки мусульмане. Тем не менее, русские, узбеки, месхетинские турки довольно долгое время жили на одной территории мирно и без конфликтов. Так получилось, что во время тех событий я находился в Узбекистане и слышал много версий причин резни. Обвиняли Запад, советские спецслужбы, религиозных фанатиков и так далее.
Моё мнение — «обиды» накапливались по мелочам и не одно десятилетие, а с ослаблением власти Москвы сошли словно лавина. Ташкент 1987 года — цветущая столица с показным или реальным благополучием населения. Радушные жители, приветливые продавцы на рынках, горы дынь прямо на улице, которые можно было купить поздним вечером по цене десять-двадцать копеек за огромную такую «торпеду».
Этот же город в 1992 году разительно отличался. Вроде бы те же соседи, продавцы в магазинах (разом позабывшие русский язык), но отношение к тебе совершенно другое.
И так по всем без исключения регионам страны. Союз Советских республик уже начал трещать по швам. Развал СССР неизбежен и мне его не остановить даже в новой реальности, имея багаж знаний по событиям будущего.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
