С бурей наперегонки

Часть 1. Год 1107. Аэртон идёт по следу. Глава 1

Предыдущая наша история из мира "Аквы" - "Сокровище для сирены" - здесь: https://author.today/reader/139646

====

Смена Дормана на судостроительном заводе начиналась в шесть утра. К этому времени он должен был стоять на проходной у конторы учётчика и чиркать корявую завитушку подписи в табеле учёта рабочего времени. Сегодня в конторке должен нести вахту Серон фон Бора, старик Рыба. Его так прозвали за то, что он был вялым и безынициативным, хотя в былые годы отличался буйным нравом и большой работоспособностью – но недавно его затащило под вал машины и расплющило руку. Лекари с трудом вернули его к жизни, но старик изменился, стал не человеком, а Рыбой, постепенно с ним перестали разговаривать прежние друзья и товарищи, а по нетрудоспособности его перевели в контору учётчика, где он должен был мирно продремать до конца своей жизни.

Опоздал Дорман на десять минут – вовремя не подошла повозка, что отвозила людей из рабочего квартала к судостроительному заводу. Если, конечно, можно было назвать людьми эти серые, шатающиеся от усталости и недосыпа тени. А когда повозка всё-таки прикатила, покачиваясь на колдобинах, оказалось, что в ней нет мест – люди уже сидели практически на головах друг у друга. Дорман с трудом втиснулся между двумя мужиками, от которых разило вечерней попойкой и потным весельем. Всю дорогу он вдыхал перегоревший запах пива и кислой капусты, и ему уже начинало казаться, что это он сам накануне сидел с ними в корчме и гасил душу в мутной пенящейся жидкости, которая дарила лёгкость вечером и тяжёлую голову – наутро.

Дорман пришёл на проходную, но старика Серона там не оказалось. В конторке сидел незнакомый человек с неприятными жёлтыми глазами и горбатым носом, которым он всё время хлюпал, утираясь рукавом серой форменной куртки. Дорман черкнул закорючку в журнале, взял ключи от шкафчика и отправился в раздевалку, где ему предстояло переодеться в рабочую робу и перестать быть человеком, сделаться механизмом в теле огромного чудовища, которое называлось судостроительным заводом.

По дороге из раздевалки в цех Дорман привычно размышлял над тем, что скоро он наконец накопит на маленький домик в деревне на берегу речки, где сможет предаваться рыбной ловле, пасти корову, возделывать поле и жить простой жизнью, дышать свежим воздухом, наполненным запахом трав и полевых цветов, не травиться больше изо дня в день вонью и гарью пышущего огнём чудовища – завода. Осталось всего ничего: ещё пара лет тяжёлой работы и постоянного самоограничения, когда он мог себе позволить всего по чуть-чуть: немного пива, немного женщин, скромное жильё и немного мяса несколько раз в месяц – и он сможет потрогать свою мечту руками. Он уже присмотрел подходящую деревню, где, казалось, ничего никогда не происходит и жизнь течёт так же, как тысячу с лишним лет назад, когда Анхелло дель Бриз ещё не привёл под свою руку остальные кланы.

Когда Дорман входил в цех, где-то вдалеке раздался сильный хлопок, словно Матушка уронила часть своей души на славные земли Бора. Звук был такой сильный и внезапный, что Дорман присел, закрывая голову руками. Потом обернулся, пытаясь разобрать, что там произошло, но ничего не было видно. Только слышался рёв пожарной сирены, а вскоре Дорман увидел бегущих ему навстречу людей в рабочих робах. Если он не уберётся с их пути – его собьют с ног, растопчут, вотрут в пол завода, где он и останется навеки.

Дорман отпрыгнул. Люди бежали с топотом, словно позади них разверзся Барьер и выплеснул всех своих чудовищ.

Дорман увидел среди бегущих знакомого – Ванера по прозвищу Муха. Куда бы его ни послали: за бутылкой бормотухи в лавку или за закуской туда же, он радостно говорил: «Я мухой». Дорман попытался его остановить, Муха пихнул его в сторону, но Дорман вцепился в рукав Мухи и несильно приложил его кулаком.

– О, Морячок! – Глаза Мухи на миг стали не такими дурными. – Уноси ноги. Там такое! Одна машина взорвалась. Мужиков – в кровавые брызги! Одному голову размозжило осью. Там полыхает! Скоро сюда доберётся!

– Кракен тебя разбери, где что взорвалось? – не понял Дорман. – Что происходит?

– Да в испытательном. Они там уже вторую неделю в хвост и в парус собачат машину, дышащую паром. Лопнуло там что-то. Одного мужика вообще заживо сварило. Спасайся, кончай языком трепать, Морячок!

Муха сорвал его захват с плеча и бросился со всех ног прочь, а Дорман-Морячок только глаза таращил вслед.

Морячком его прозвали за страсть к морю, и сейчас, совершенно некстати, Дорман остро пожалел, что не смог попасть на морскую службу. Денег на учёбу не хватило, да и отец говорил: «Каждый дурак может драить палубу на гнилых посудинах, но кто-то должен и строить, сын мой». Дорману пришлось подчиниться, отправиться служить на верфи, а потом и на завод, за десять лет рабочей жизни оставив кораблям изрядную часть своего здоровья.

Что же, работы сегодня не будет, кажется. Можно сворачивать паруса и поднимать якорь.

Вокруг разливалась тревога, люди начинали говорить на повышенных тонах, двигаться нервно, многие порывались бежать, а Дормана это, как ни странно, не трогало. Он ни капли не испугался, будто на заводе каждый день взрывались паровые машины, а рабочие превращались в стадо испуганных животных. Дорман решил последовать за остальными, добраться до раздевалки и переодеться – и вдруг заметил двух человек в рабочей одежде, что спокойно шли вдоль стены, направляясь в сторону цехов, в то время как остальные бежали к выходу.

Эти двое двигались уверенно и расчётливо, вдоль стенки, чтобы не столкнуться с взбурлившей толпой. Вот один из них обернулся, проверяя что-то, столкнулся взглядом с Дорманом, испытующе впился в него глазами. Дорман отвернулся и сделал вид, что спешит присоединиться к толпе и ему ничего не нужно, кроме как устремиться навстречу спасению. Когда он осмелился вновь посмотреть на подозрительных, те уже заходили в его родной цех.

Он впервые видел этих людей! Что им могло потребоваться в его цеху в то время, когда все убегают с завода, который, возможно, скоро начнёт взрываться, как пороховые склады на окраине Бора-Бо в прошлом году?

Дорман не успел усомниться в правильности своего поступка – ноги понесли его вслед за незнакомцами. Отец всегда говорил, что Дорман сначала делает, а потом думает, и отчасти был прав.

Сначала самое трудное – пробиться сквозь толпу на другую сторону. Толпа норовит унести с собой, бездумно несётся вперёд, как вода в реке, не приемлет выскочек. Отделавшись несколькими синяками и тычками в спину, грудь и живот, Дорман оказался на другой стороне коридора и уверенным шагом, переходящим время от времени на бег, направился в сторону своего цеха. И с каждым новым шагом ему всё меньше нравились эти незнакомцы. Им не место на заводе. Они выглядели не как рабочие, а скорее как вольные моряки. В их загорелых лицах было что-то эдакое, так и хотелось сказать – слишком много воздуха, особенно по сравнению с угрюмыми и сосредоточенными лицами заводских.

Дорман завернул за угол и оказался перед раскрытыми воротами цеха, который дышал жаром. На лбу тут же выступил пот. Машины продолжали работать, никто не потрудился ни остановить их, ни отключить горелки, греющие воду в генераторах тока. Ночная смена ушла, сдав пост утренней, а та, когда началась паника, сбежала, оставив машины. Без присмотра они, конечно, могут работать какое-то время, паника уляжется, возгорание потушат, люди вернутся и продолжат своё дело. Только вот если кто-то сейчас вмешается в действие отлаженного механизма – может случиться непоправимая беда, которая не только остановит производство, но и порушит все сопутствующие процессы на линии. А что будет, если вода в генераторах закончится?

Дорман пошёл вдоль брошенных машин, гудящих и клацающих. По большей части они работали вхолостую, можно было не опасаться хотя бы порчи готовой продукции, которую никто не снимает.

Куда подевались чужаки? Что им надо в цеху? Быть может, это какие-то проверяющие, которых направила дирекция, чтобы предотвратить новую аварию? Нет. Слишком быстро. Дорман взял большой разводной ключ с одного из верстаков. Ключ оказался тяжёлым и внушал уверенность. Дорман тут же приосанился и двинулся вперёд, ступая осторожно, словно на охоте на диких кроликов.

Но недостаточно осторожно: появление чужака он пропустил. Мужик выпрыгнул ему навстречу из-за станка и ударил в голову. Кулак у него был – что чугунная чушка. В глазах тут же почернело, в ушах глухо бумкнуло, и Дорман вслепую наотмашь ударил разводным ключом. Судя по тому, что ключ столкнулся с чем-то и тут же раздался вскрик, он угодил-таки в цель. Дорман решил закрепить успех и замахнулся снова. Но на этот раз он попал по верстаку, сбив банку с чем-то тяжёлым. Проморгался наконец. Чужак стоял пригнувшись, чуть левее, его лицо заливала кровь, а в руке сверкал нож. Он попытался дотянуться клинком до Дормана, но тот ключом врезал ему по руке. Чужак зашипел, словно гадюка, рука его повисла плетью, нож выпал, звякнув об пол. Дорман хотел было добить чужака ключом по голове, но тут громыхнул выстрел, и что-то больно ударило его в спину, швырнуло на верстак.

Дорман выронил ключ и стал сползать на пол. Попытался удержаться за верстак, но руки проскользили по его поверхности, точно по конвейеру. Перед глазами моргнул свет, взгляд упёрся в высокий потолок. Странно, за всё время работы на заводе Дорман ни разу не разглядывал потолок. Впрочем, что там разглядывать – такой же серый и беспросветный, как всё вокруг.

Пахло горящим металлом и ромашками. Откуда тут ромашки? Дорман ощупал грудь, поднёс ладонь к глазам. Липкая и красная. Рука безвольно упала, ударившись об пол. Он лежал неподвижно и равнодушно слушал, как мимо пробежал второй чужак.

– Ты как? Откуда этот урод взялся?

– Вернулся за чем-то. Рабочий мусор. Отрыжка кракена, он мне руку сломал!

– Давай я его прикончу?

– Оставь. Мы здесь не затем. Скоро сам сдохнет.

– Тогда пошли.

– Пошли.

Сознание плыло, время от времени Дорман отключался, но потом опять возвращался к реальности. А потом его словно выдернули из глубокого омута. Тело снова слушалось. Дорман медленно поднялся на ноги, навалился грудью на верстак, переводя дыхание.

Искать чужаков нет никакого смысла. Раненый он с ними не справится. Значит, надо бежать на проходную и предупредить людей. Пусть этими уродами занимается служба безопасности завода, это их работа.

Бежать – это он красиво придумал, но в таком состоянии можно было лишь ползти со скоростью полудохлой клячи, запряжённой в рабочую повозку. Дорман не помнил, как плёлся до проходной. Просто очень медленно и мучительно больно.

В будке учётчика никого не было. Дорман толкнул дверь, ввалился внутрь и тут же споткнулся о тело, лежащее на полу. Сквозь слёзы смог рассмотреть, что это старик Рыба, Серон фон Бора. Кто-то перерезал ему горло.

Дорман по-детски всхлипнул. Он хотел выйти из будки, но в этот момент громыхнул второй взрыв, в голове тоже что-то взорвалось, и Дорман рухнул в бессознательность, придавив сверху мёртвого старика.

Глава 2

– Первый взрыв прозвучал в шесть часов двадцать минут утра. К этому времени на завод как раз заступила вторая смена. Пересменок закончился пятью минутами ранее. Второй взрыв… – зачитывал с листа Фаррел дель Бриз.

Он очень хотел бы сейчас оказаться где-нибудь подальше от тренировочного зала, где его командир Аэртон дель Бриз, агент по особым поручениям Тайной Канцелярии, фехтовал со своим помощником Кортоном.

– Подожди со вторым взрывом, мне с первым не всё понятно, – пропыхтел Аэртон и сделал резкий выпад, намереваясь проткнуть противника.

– Я чувствую, что надоел вам! Ещё один такой смелый удар – и можете заказывать мне место на скале прощания, – пробасил Кортон дель Бриз.

Это был мужчина крупного телосложения, больше напоминающий морского разбойника, чем государственного чиновника. Чёрные вечно всклокоченные волосы, хитрые, часто прищуренные карие глаза, острый клювообразный нос и тонкие губы, обрамлённые густыми усами и маленькой аккуратной бородкой – так выглядел Кортон, и он ни капли не был похож на Аэртона, хотя приходился ему единственным племянником. То ли Аэртон пошёл в другую ветку семьи, то ли Кортон был не родным сыном своего отца – внешне между ними не было ничего общего. А вот острый ум и рассудительность вполне могли оказаться семейной чертой.

– Надоел – слишком громко сказано. Но я тебя распустил, это сразу бросается в глаза. Пора преподать тебе урок. – Аэртон насел на Кортона, заставив того уйти в глухую оборону.

Лязгала сталь, мелькали клинки, белые рубахи фехтовальщиков были мокрыми от пота и капель крови. Они сражались на ученических шпагах, но царапин и разорванных рубах было не избежать.

Фаррел давно привык к этим постоянным пикировкам во время тренировок. Просто махать шпагами родственникам было скучно, потому они развлекали друг друга словесной перепалкой. Впрочем, до грубостей никогда не доходило, оба были превосходно воспитаны и не могли себе позволить кабацкую брань.

Дунув на прядь тонких волос, выбившуюся из короткой косицы, Фаррел снизу вверх посмотрел на дуэлянтов и продолжил:

– Первый взрыв произошёл в испытательном цеху. Взорвался один из экспериментальных паровых двигателей, основанный на совместных разработках кланов Бриз и Бора. Пострадало большое количество людей. Точное число жертв пока устанавливается, но определённо больше десятка. Предварительная версия, которую пытались скормить нам расследователи из Бора – авария на испытании одного из клапанов выброса пара. Но это какая-то суепрекрасная чушь, которая призвана отвести глаза от истинной причины аварии, – излагал суть отчёта Фаррел, наблюдая, как его командир вытанцовывает вокруг своего помощника сложными фехтовальными па.

– То есть Бора хочет скрыть причину аварии? – уточнил Аэртон, отражая лихую комбинацию, которую попытался провести Кортон.

Несколько лет назад во время опасной операции в порту Бризоли Аэртона серьёзно ранил Натан де Циклон по прозвищу Старый Пёс, разбойник и убийца[1]. Самого Старого Пса Кортон дель Бриз отправил на дно залива кормить рыб. Выбравшись из лекарни спустя очень долгое время, Аэртон приступил к фехтовальным тренировкам и уделял им по нескольку часов в день, если позволяло служебное расписание. За прошедшие годы он весьма преуспел, став одним из лучших фехтовальщиков Бризоли.

– Именно так. Служба безопасности судостроительного завода, видимо, расслабилась и допустила ряд ошибок, которые привели к этой псевдоаварии. Ребята в службе собраны из лучших оперативников Бора, поэтому они и не могут теперь признать свою ошибку. Пытаются скрыть истинные причины аварии. Но дель Жайкоба не проведёшь, да и верховный тан не склонен принимать версию Бора. Наши наблюдатели на заводе собрали предварительную информацию. Она вся в этой папке. – Фаррел поднял папку с бумагами для наглядности, но Аэртон даже не посмотрел в его сторону. Он был увлечён шпагомашеством. – К сожалению, нашим наблюдателям не дают работать. От них всё скрывают, не дают пообщаться с очевидцами, осмотреть тела погибших. Предлог такой: наблюдатели Бриза должны наблюдать за судостроительными работами, они некомпетентны в следственных делах, а погибшие Бора – дело Бора. Самых настойчивых наших людей просто выслали из Бора-Бо. Один наблюдатель вообще пропал. Словом, верховный тан поставил Тайной Канцелярии задачу, и дель Жайкоб нам прислал материалы по этому делу.

Аэртон отбил серию ударов Кортона, отскочил на два шага и отсалютовал противнику шпагой, показывая, что бой закончен, после чего подошёл к скамье, рухнул на неё и взял полотенце. Утерев потное лицо, повесил полотенце на шею и протянул руку. Фаррел тут же вложил в неё папку и вытянулся, ожидая дальнейших приказаний. Аэртон не предложил ему сесть, он вовсе не замечал ученика, словно тот был частью мебели или жалкой тенью от штор на окнах. Впрочем, он и впрямь походил на тень: невысокий, сухощавый, лицо с мелкими чертами и глубоко посаженными, непонятного цвета глазами, походило на сотни других лиц. Ни одной яркой, запоминающейся детали: ни характерных черт, ни особенной мимики, ни странного вкуса в одежде, ни даже паршивой родинки в каком-нибудь заметном месте, даже волосы никакие, мышино-русые. Фаррел дель Бриз был блёклым, невзрачным человеком-невидимкой. Идеальная внешность агента, до которого Фаррелу, впрочем, ещё расти да расти.

Кортон появился в тренировочной зале с подносом, на котором стояла пивная кружка, наполненная кефиром с какой-то зеленью.

– Прошу, – снял он кружку с подноса и протянул её Аэртону. Тот взял не глядя, стал пить.

В последнее время это стало ритуалом. После долгой изнурительной тренировки кефир с травками помогал восстанавливать силы и спокойствие духа. Фаррел иногда думал, что с тем же успехом к обычному укропу можно подмешать конский вонюк, которым в деревнях развлекались малолетки, подкладывая под подушку неудачникам. Безвкусная, но дико вонючая травка вызывала у людей слезоточение, но Аэртон выпил бы кружку и не заметил. Впрочем, Фаррел размышлял на эту тему только тогда, когда наставник начинал его раздражать.

Он страшно завидовал Аэртону, на долю которого выпало столько увлекательных дел и так много путешествий. Фаррелу вообще никогда не доводилось покидать Бризоль, хотя, будучи в статусе аквамора, он только и слышал, какая увлекательная жизнь, полная приключений, у специальных агентов, которые по поручению верховного тана бороздят моря и носятся с острова на остров, из клана в клан, выполняя опасные задания. Эх, юношеская романтичность, сколько сил и энергии она съедает, сколько разочарований в себе таит!

Фаррел отучился в Морской Академии два года, потом финансовые дела его семьи пошатнулись – смерть матери стала тяжким ударом для отца, тот запил, пристрастился к каранге, свалил все дела на помощников, и вскоре оплачивать учёбу Фаррела стало нечем. «Тряхнув последними связями», как выразился отец, он сумел пристроить сына к делу в Тайной Канцелярии и, видимо, посчитав свою жизненную задачу выполненной, однажды ночью ушёл в небытие вслед за женой.

Опустошив кружку, Аэртон вернул её Кортону и поднялся со скамьи. Протянул папку Фаррелу и заявил:

– Несомненно, у Бора есть основание что-то скрывать. Например, то, что они знатно сели в лужу, с размаху и с брызгами, как деревенский пьяница. Не могут признать это, поэтому и пытаются выдать всё за аварию. Бора в растерянности. И это доказывает второй взрыв…

– Позвольте, я… – начал Фаррел, но Аэртон не стал его слушать.

– Всё, что мне нужно, я прочитал. Нам необходимо пообщаться с тем рабочим, который пытался остановить чужаков в цеху. Согласно отчёту, агенту удалось увидеться с ним в лекарне Бора-Бо несколько дней назад, и это могло привлечь внимание Бора. Пока мы туда доберёмся, они могут спрятать рабочего так, чтобы мы не нашли. Но выбора нет. Есть для нас инструкции от старого ворчуна?

– Жайкоб дель Бриз велел передать вам пакет, – тут же выпалил Фаррел.

– И почему ты с этого сразу не начал?! – раздражённо спросил Аэртон.

– Потому что пакет был с сопроводительной запиской и этой папкой. В записке было указание: изучить содержимое папки и начать с доклада, – отрапортовал Фаррел.

– Где пакет?

– Ждёт вас в кабинете.

– Пойдёмте, – потребовал Аэртон.

Чтобы попасть в кабинет, нужно было подняться по деревянной лестнице, устеленной ковром, с резными перилами и балясинами, выполненными в виде морских чудовищ, которые, по легендам, обитали возле Барьера. Кортон как-то сказал, что раньше они с Аэртоном проживали в съёмной квартире на Счастливой улице, практически в центре Бризоли, и там всегда пахло свежей выпечкой, даже по ночам. Судя по блаженной улыбке, с которой Кортон об этом рассказывал – он был частым гостем той пекарни. Но когда Аэртона наконец выпустили из лекарни, по рекомендации его врачей пришлось переехать на окраину города, где воздух почище, шума поменьше, нервы покрепче. На свои сбережения Аэртон купил небольшой домик, где оборудовал специальное помещение для тренировочного зала и перестроил две комнаты на втором этаже под личный кабинет. С новоселья прошло чуть больше двух лет, и чуть меньше года Фаррел служил под командованием Аэртона дель Бриза.

Аэртон уселся в кресло и притянул к себе пакет, скреплённый личной печатью Жайкоба дель Бриза. Вскрыл печать, достал бумагу и долго читал, пока Фаррел стоял напротив письменного стола, размышляя о том, что командир сегодня явно не в духе. Только когда его что-то раздражало и не устраивало, он заставлял младшего помощника стоять, не предлагая присесть. Когда же у командира было прекрасное расположение духа, он позволял Фаррелу разные вольности, даже угощал превосходным крепким циклонским вином с острова Лозан, от которого приятно кружило голову и появлялась в теле какая-то лёгкость.

Прочитав послание командора, Аэртон окончательно стал походить лицом на грозовую тучу. Бросил лист на стол, дотянулся до бронзового шара, стоящего возле лампы, и сердито стукнул по нему. Тут же внизу прозвенел призывно звонок, а через минуту послышались тяжёлые шаги Кортона.

– Собери вещи, – не глядя на него, процедил Аэртон. – Завтра утром отправляемся в путешествие.

– И далеко мы собрались? – нахмурился Кортон. Ему совсем не хотелось никуда ехать, и уж тем более, если путешествие предстоит по морю. – Сапоги уже сейчас чистить или лучше обождать до корабельной палубы?

– Недалеко, в Бора-Бо, – Аэртон сердито поглядел на лежащие на столе бумаги. – Жайкоб отправил нас получить один маленький должок с его старого приятеля. Тот уже лет десять как должен и до сих пор не может закрыть вексель. Настала пора с него спросить.

– С каких пор мы работаем вышибалами долгов?

– Не смущайся. Позориться на старости лет я тебе не дам. Должник сам мечтает закрыть свои обязательства. Нам всего лишь надо забрать то, что причитается.

– Знаю я эти «всего лишь», – продолжал ворчать Кортон. – Небось долго придётся слоняться по Бора-Бо…

– Не дольше, чем положено, – перебил его Аэртон и перевёл взгляд на Фаррела.

У того от пристального взгляда начальства аж кожу на затылке стянуло, так и захотелось выпрыгнуть из окна да спрятаться в канаве с водой.

– Вас, молодой человек, это тоже касается. Завтра в шесть утра с вещами вы должны стоять на пороге этого дома.

Фаррел застыл. Он не мог поверить в услышанное. Ему предстоит морское путешествие и опасное секретное задание в столице клана Бора! Не об этом ли он мечтал, когда просиживал штаны в Академии и сражался на дуэлях с другими дерзкими и отчаянными акваморами!

– Юноша, вы сделайте-таки отсюда ноги, – раздражённо поторопил его Аэртон, – а то я начну сомневаться в вашей умственной полноценности!

Фаррел поспешил покинуть кабинет, по пути споткнувшись о ковёр и чуть было не растянувшись на пороге. Уже на лестнице он услышал приглушённый дверью голос Кортона:

– Хороший парнишка. Из него выйдет толк.

Фаррел замер на ступенях, не дыша.

– Посмотрим, – буркнул Аэртон.

Глава 3

От грядущего морского плаванья, пусть и совсем короткого, Фаррел ждал приключений. Как мальчишка, он с надеждой и замершим сердцем смотрел вперёд. Жизнь только начиналась. Наконец-то вот та самая, ради которой он родился на свет! Ему не довелось стать офицером на корабле, зато он станет великим сыщиком!

Но реальность оказалась кошмарной. Стоило ему взойти на борт «Акарии», быстроходной бригантины под флагами Бриза, которую снарядили специально для миссии Аэртона, и отойти от берегов Бризоли, как его скрутил сильнейший приступ морской болезни. Желудок выворачивался наизнанку, горло горело так, словно он блевал не переваренной пищей, а строительными гвоздями, а живот скручивало в морской узел. Фаррел не вылезал из своей каюты, валяясь на кровати да наполняя тазик, любезно принесённый Кортоном, бурой жидкостью, наполовину состоящей из желудочного сока. Кортон ворчал, что он не нанимался блевотину выносить за каким-то щенком, но не бросал Фаррела, да и в порту прибытия помог сойти на берег, потому что Фаррела качало от усталости.

Одно хорошо: Бора-Бо находился совсем недалеко от Бризоли, так что путешествие вышло коротким. Длинного Фаррел бы не перенёс. Впервые он радовался, что прервал учёбу в Морской Академии: оказывается, он мог не пережить выходов в море, которые у акваморов начинались на третьем году обучения.

Аэртон внимательно осмотрел своего подопечного и скептически заметил:

– В таком виде вы не можете представлять клан Бриз. Кортон, посади мальчика в экипаж и отправь на постоялый двор. Пусть приведёт себя в порядок, а уж тогда мы сможем подключить его к работе. Пока же он не боец. А мы поедем в Адмиралтейство. Надо предъявить свои верительные грамоты.

Вот так получилось, что первый день на земле клана Бора Фаррел провалялся в кровати, восстанавливая силы и отъедаясь за недолгие, но жуткие мучения, испытанные в плаванье. Он старался не думать о том, что ему ещё предстоит обратная дорога. Стоило только об этом вспомнить, как возвращалась тошнота, и ему начинало казаться, что комната раскачивается, точно постоялый двор «Гнутая подкова» вдруг отбывает в морское плаванье от берегов Бора-Бо.

Временное своё безделье Фаррел выносил терпеливо. Хотя от скуки хотелось на стенку лезть, он старался смотреть по сторонам. Сперва изучил свою комнату и пришёл к выводу, что Бора мало чем отличаются в быту от бризольцев. Потом перебрался к окну и стал наблюдать за уличной жизнью. Окна выходили на шумную улицу, по которой туда-обратно сновали экипажи, прохаживались бездельники, торопились деловые люди. Громко орали уличные торговцы, предлагающие с лотков всякую снедь и бытовые мелочи вроде обувного крема и креплений для оконных занавесок. Особо его заинтересовали цирковые зазывалы, которые в вычурных одеждах, с раскрашенными лицами приглашали посетить вечернее представление «Плавучего цирка Сумасшедшего Кри» – так было написано на афише, что они наклеили на рекламную тумбу. Фаррел с удовольствием сходил бы на это представление. Он много слышал о том, что такое цирк, но никогда в нём не был. В Бризоли не жаловали такие развлечения.

Но все эти недоступные диковинки не могли его отвлечь от серых мыслей. Пока он тут бока налёживает, его командир вместе с Кортоном ведут расследование на судостроительном заводе. Кто знает, быть может, пока он «приведёт себя в порядок», они успеют со всем справиться, найдут преступников, отправят их на виселицу и начнут паковать чемоданы в обратный путь. Такая вот незавидная судьба неудачника. Фаррел даже успел себя пару раз пожалеть и собирался было спуститься в трактир, чтобы взять бутылку вина для излечения саможалостью, но подумал, что командир этого бы не одобрил, и выкинул глупость из головы.

Аэртон и Кортон вернулись вечером, неразговорчивые, злые.

Аэртон потребовал вина, и они засели в комнате командира. Фаррела сперва не позвали, но потом пришёл Кортон и заявил, что командир требует, чтобы он к ним присоединился.

– Достойное вино лечит и голову и желудок. А в Бора достойное вино, – судя по усталому взгляду и малость заплетающемуся языку, Аэртону было уже хорошо.

Фаррел не стал отказываться от бокала и пригубил рекомендованное командиром вино, хотя его всё ещё подташнивало.

– За весь день мы не продвинулись ни на шаг. Сплошной политес и расшаркивания по паркету. Будь проклята вся эта дипломатия. Эти дутые индюки явно нам не обрадовались. Они думали, что им уже удалось замести мусор под ковер, а тут мы, – говорил Аэртон, напряжённо вглядываясь в окно, словно ожидал увидеть небесную каравеллу под облачными парусами.

– Вы уже были на заводе? – не удержался от вопроса Фаррел.

– Мы весь день просидели в Адмиралтействе. Сперва ждали, пока появится нужный нам чиновник, потом – пока у него появится на нас время, потом – пока он наиграется в гостеприимство, потом последовал приём, который оперативно организовали по приказу этого индюка. И только под самый занавес он принял наши документы и выписал нам разрешения. Так что только завтра поутру мы поедем на завод. Потом в лекарню. Нужно встретиться с этим бедолагой, который что-то видел. Завтра поедешь с нами. Хватит отлынивать от работы.

Фаррел твёрдо решил: что бы ни произошло, как бы сильно ему ни было плохо, он не упустит возможность работать рядом с командиром. Ведь не об этом ли он так долго мечтал?

Глава 4

Утром у Фаррела болела голова, внутри словно поселилась колония термитов и занялась обустройством своего нового дома. Вылезать из постели не хотелось, да и снаружи было заметно холоднее, но он не мог себе позволить опозориться перед командиром. Несмотря на тяжёлый характер Аэртона, Фаррел его уважал: ведь наставник был легендой Тайной Канцелярии, да и не только. Несколько лет назад на страницах популярного среди аристократии Бризоли журнала «Кругосветка» стали публиковаться короткие рассказы о приключениях агента по особым поручениям верховного тана Вэртона дель Бриза, в котором друзья и сослуживцы Аэртона легко его узнали. Тогда случился небольшой скандал в Канцелярии, Жайкоб провёл расследование в поисках автора этих рассказов, которые стали невероятно популярными среди читателей, так и не нашёл его, но надавил на редакцию «Кругосветки», и те, несмотря на народное недовольство, грозящее перерасти в бунт, вынуждены были прекратить публикацию рассказов. Помнится, Фаррел тогда жутко расстроился, как и многие его друзья акваморы. Тогда они всеми силами желали редактору «Кругосветки» подхватить вшей, блох, облысеть, обзавестись кровотечением из задницы и прочими противными болезнями. Как выяснилось впоследствии, бедный редактор ни в чём не был виноват. Фаррел подозревал, что рассказы эти писал Кортон дель Бриз.

Громко хлопнув дверью, Кортон ворвался в комнату, сердито взглянул на вылезающего из постели Фаррела и рявкнул:

– Через пять минут на улице! Экипаж уже ждёт!

– А как же завтрак? – опешил Фаррел.

– Не маленький. Не развалишься без завтрака. Или нам подождать, пока ты выспишься и наешься? Кончай пререкаться, суй ноги в штаны и дуй на улицу!

Кортон выскочил из комнаты, словно у него на хвосте висела толпа кредиторов, с которыми он не собирался расплачиваться.

Когда Фаррел вышел на улицу, то первым делом увидел злого Кортона, который сидел на козлах небольшого экипажа. Дверца открылась пригласительно, и Фаррел забрался внутрь.

– Мы теряем время. Почему мы должны вас ждать, молодой человек? Это вы должны нас ждать и всё подготовить. Примите к сведению. В следующий раз вынесу вам выговор, а потом разжалую в писари при Канцелярии, – проворчал Аэртон.

Вчерашние мирные вечерние посиделки с вином будто приснились.

– Гони, Кортон! – приказал Аэртон, хлопнув ладонью по стенке.

И экипаж тут же тронулся с места.

Аэртон достал пистолет, убедился, что тот заряжен, и спрятал назад. Фаррел при этом почувствовал себя голым: случись что – у него даже ножика с собой нет. Получается, с голыми руками против всего недружелюбного мира. Хотя что может такого случиться в лекарне, чтобы потребовалось стрелять?

Знал бы Фаррел, куда его судьба занесёт – прихватил бы самый большой мясницкий нож с трактирной кухни.

Рабочая лекарня находилась на самой окраине Бора-Бо. Похоже, власти клана Бора не очень-то заботились о пострадавших от взрыва на заводе. Вывезли подальше, чтобы не видеть и не вспоминать. Трёхэтажное здание из серого камня выглядело таким старым и заброшенным, точно они приехали в мёртвый город.

Кортон остановил экипаж перед главным входом и открыл дверцу перед Аэртоном.

– Я осмотрю вокруг и вас догоню, – сказал Кортон.

– Хорошо, – согласился Аэртон.

Фаррел выбрался из экипажа и тут же угодил каблуком в конский навоз. Выругался от души и стал отирать каблук о колесо, когда экипаж неожиданно тронулся с места, и он чуть было не упал лицом в грязь. Мостовая представляла собой сплошное месиво, настолько загаженную улицу он не мог себе представить даже в кошмаре.

– Поторопитесь, молодой человек. Почему вы медлите? Вы приехали любоваться местными достопримечательностями? – сделал ему замечание Аэртон, входя в лекарню.

Фаррел поспешил за ним.

Внутри лекарня выглядела ничем не лучше, чем снаружи. Приёмный покой представлял собой загромождённую мебелью и каким-то мусором серую комнату. За большим столом, заваленным бумагами, сидел седой усталый мужик. Он равнодушно посмотрел на посетителей и уткнулся в журнал, который заполнял.

– Доброе утро, не подскажете, где найти Дормана фон Бора? – учтиво спросил Аэртон, нависая тенью над человеком за столом регистратуры.

– А кто вы такие, чтобы я отвечал на ваши вопросы? – спросил мужик, даже головы от журнала не подняв.

– Я – человек, которому по распоряжению тана клана Бора все его люди обязаны отвечать на любые вопросы. И об этом у меня есть соответствующая бумага.

Слова Аэртона не произвели особого впечатления на мужика, который увлечённо что-то писал в журнале пером, время от времени обмакивая его в чернильницу.

– Да я не отказываюсь отвечать на ваши вопросы. Спрашивайте.

– Так я уже спросил!

Фаррел видел, как медленно закипает его командир. Ещё чуть-чуть, и он просто проткнёт шпагой этого регистратора, чтобы избавиться от излишних словопрений.

– О чём?

– Где я могу найти Дормана фон Бора?!

– Это кто такой?

– Его привезли сюда после взрыва на заводе, – поспешил вмешаться в разговор Фаррел. Ещё один встречный вопрос – и Аэртон точно сорвётся.

– А-а, так на второй этаж поднимайтесь. Там последняя палата в левом крыле. Семнадцатый номер. Этот человек лежит у окна. Только он всё время молчит. Может, головой тронулся.

Аэртон не стал ждать остальных подробностей, которые продолжал бормотать заполняющий журнал мужик, и направился к лестнице. Фаррел последовал за ним.

То ли сказывалось столь раннее время, то ли в лекарне были серьёзные проблемы с персоналом. По пути им, если не считать уборщицы, размазывавшей грязь по ступенькам лестницы, не попалось никого. Все двери палат были закрыты, больные вели себя тихо, отчего складывалось впечатление, что агенты шли по заброшенной лекарне, в которой давно никого не лечат, только случайно забыли пару десятков безнадёжных пациентов при переезде.

Палату номер семнадцать они нашли без затруднений. Вошли внутрь. Два ряда деревянных кроватей стояли друг напротив друга. Пациенты спали или пребывали в бессознательном состоянии. Стояла мёртвая тишина, которую не нарушал даже звук дыхания. Фаррел подумал – они что-то напутали и попали в морг.

На последней кровати на серой подушке лежал мужчина и испуганно смотрел на вошедших.

– Похоже, это наш пациент, – произнёс Аэртон, направляясь к кровати. – Вы Дорман фон Бора?

Больной облизнул губы и кивнул.

– Это хорошо, – Аэртон осмотрелся в поисках чего-нибудь, на что можно сесть, но, не найдя ничего, остался стоять. – Я хочу задать вам пару вопросов относительно того, что вы видели на заводе перед взрывом и после него.

– Они взорвали. Они взорвали. Они взорвали, – забормотал Дорман, комкая одеяло.

– Вы видели этих людей? Кто они? Они из Бора?

– Они со дна морского! – приподнялся на локтях Дорман. Лицо его перекосилось от боли и нервного напряжения. – Они – морские чудовища, пришли за мной и за другими! Они хотели всех уничтожить!

– Похоже, он малость умом потёк, – прошептал Аэртону Фаррел, но Аэртон не обратил на его слова внимания.

– Вы видели этих людей раньше? Как они были одеты?

Дорман ответить не успел. Дверь палаты резко открылась, внутрь вошёл Кортон в сопровождении двух мужчин в серых лекарских халатах. Выглядели они не как врачи, а скорее как забойщики скота.

– Что вы здесь делаете? Кто вам позволил задавать вопросы пациентам? – заговорил один.

Второй морщил лоб и массировал ладони. Аэртон представился и рассказал о своих полномочиях, которые были подтверждены бумагой за подписью тана Бора.

– Это всё хорошо. Но пока мы не проверим ваши слова и документы – прошу покинуть палату. Вы пока не имеете права здесь находиться, – сказал первый.

Второй продолжал разминать руки.

– А вы кто такой? Представьтесь! – потребовал Аэртон.

– Варм фон Бора, сержант городской стражи, выделен на охрану лекарни. Следуйте за мной, – потребовал он.

Аэртон болезненно поморщился, но вынужден был принять чужие правила игры, чтобы не дать властям Бора ни одной причины для высылки его с земель клана. Они покинули палату и последовали за стражниками, которые привели их к дверям кабинета на третьем этаже. Аэртон вошёл, Фаррел направился за ним, но Варм фон Бора остановил его взмахом руки:

– Останьтесь снаружи, – приказал он. – Не стоит создавать толпу!

Кортон успел шепнуть: «Посторожи свидетеля», прежде чем скрыться за дверью. За ним, оставив дверь приоткрытой, заглянули в кабинет и стражники.

Фаррел без промедления направился назад, ожидая окрика, но его отступления не заметили. Настроение испортилось, пустой желудок напомнил о себе урчаньем. Он спустился на второй этаж и направился к палате, когда увидел, как из неё вышли двое незнакомых мужчин, чем-то отдалённо напоминающих стражников, задержавших Аэртона и Кортона. Попадаться им на глаза Фаррел не хотел, поэтому свернул в боковой коридор, который, к его радости, не освещался. Незнакомцы прошли мимо, молчаливые, сосредоточенные, точно дуэлянты перед схваткой. Дождавшись, пока они скроются на лестнице, Фаррел подошёл к палате. Сначала хотел посторожить снаружи, потом решил войти и проверить свидетеля: как он там, что ещё нового успел набредить? Осторожно, стараясь не шуметь, подошёл к кровати Дормана – и увидел рукоять кинжала, что торчала из груди мёртвого свидетеля. Его глаза были так сильно выпучены, что, казалось, вот-вот выпадут из глазниц. По затрёпанному рябому одеялу растеклось пятно, казавшееся коричневым.

Фаррел вылетел из палаты, чуть не опрокинув по пути столик с маленькими склянками. В голове настойчиво пульсировала мысль: «Надо найти этих ублюдков!». Он слетел вниз, выскочил на улицу и тут же заставил себя затормозить. Двое незнакомцев, что прикончили единственного свидетеля взрывов, спокойно шли по улице, изображая скучающих прохожих.

Фаррел постоял с минуту, постарался унять беснующееся в груди сердце и медленным шагом последовал за ними. Первым делом он хотел бежать за командиром, чтобы доложить ему обо всём, но потом передумал. Он сам выследит преступников, а потом предъявит их Аэртону дель Бризу, как охотничий трофей.

Глава 5

Люди, сидевшие с ним за игровым столом, выглядели как настоящие головорезы, впрочем, они и были отъявленными головорезами, для которых человека ножом по горлышку чикнуть – что сыпануть щепотку соли в суп. Каждая из этих мерзких морд воспитывалась на дне, пила молоко трущобных улиц, они и помнить забыли, что такое любовь и нежность. Зачем нужна любовь, если женщину можно взять силой, причем любую, какая понравится, даже самую изнеженную аристократку. Деньги для них всегда стояли во главе всего (ведь деньги – источник удовольствий, до которых каждый был патологически жаден), да они за деньги готовы были сделать всё что угодно, даже отца и мать продать в рабство. Правда, у них не было отцов и матерей.

– Ну что ж ты такой отчаянный? Или просто дурак? – спросил бородатый мужик со взглядом душегуба. Главарь, судя по тому, как остальные притихли, когда он заговорил, и с благоговением на него взирали.

И угораздило же Фаррела попасться к ним в руки. Да ещё Аэртон знать не знает, что его помощнику взбрело в голову в одиночку поймать диверсантов и где теперь этого помощника искать.

– Да дурак он, чего тут рассуждать, Крюк. Давай его на ножи поднимем, и говорить тут нечего, – подался вперёд, нависнув над столом, тучный мужчина с проколотыми толстыми губами. Проколы выглядели как стежки.

– Молчи, Немой, я не с тобой говорю. Или тебе снова рот зашить? – медленно произнёс Крюк – так, чтобы каждый прочувствовал вес его слов.

Немой тут же сел назад и уткнулся в карты.

– Так зачем ты пришёл к нам? Мы тебя звали? Мы о тебе слыхом не слыхивали. Зачем ты есть? – Крюк смотрел на Фаррела. Взгляд у него был прожигающий насквозь.

Фаррел с трудом удержался, чтобы не поёжиться.

– Я искал встречи с вами. Хотел увидеть лихих людей. Может, удачи у них поднабраться, может, к делу какому пригодным стать, – сказал он – как выстрелил на шорох: добычу не видишь, по звуку бьёшь.

Кажется, не промахнулся. Мужики посмотрели на него с интересом, потом на Крюка – с ожиданием. Крюк вытащил из ножен, болтающихся у пояса, длинный нож, посмотрел с прищуром на его лезвие и вдруг резким движением воткнул его в стол прямо перед Фаррелом. Тот отшатнулся, едва не сверзившись с табурета.

– Так, ещё раз: зачем ты искал «Длинные ножи»? Кто тебе рассказал о нас?

– Да кто же в Бора-Бо не знает о «Длинных ножах»? О вас каждый знает, хоть Бора, хоть Бриз, – выпалил Фаррел.

Он понятия не имел, кто такие «Длинные ножи» и чем славны, хотя примерно представлял, чем ему может угрожать тесное знакомство с ними.

– Хорошо, мальчик, ты сладко поёшь. Посмотрим, насколько у тебя душонка сильна. Предлагаю сыграть с нами в карангу. Если выиграешь – позволю тебе сидеть с нами за одним столом, но уж если проиграешь… – Крюк глубокомысленно замолчал, и это молчание заставило Фаррела вспотеть.

Немой смотрел на него в упор и быстро тасовал карты, виртуозно работая пальцами.

– Согласен.

Отступать всё равно некуда. Живым его не выпустят. Фаррел не видел дороги в логово банды, транспортировали его на телеге со свежевыловленной рыбой, отчего он провонял рыбным духом до кончиков пальцев на ногах, да ещё с мешком на голове и под одеялом из мешковины. Но такие люди не оставляют лишних свидетелей: как известно, свидетель не может быть лишним, только мёртвым.

– Какой чудный мальчик. Мне он нравится, – зловеще усмехнулся Крюк, вырвал нож из стола и почесал лезвием заросшую жёстким седым волосом щеку. – Только у нас за игру платить надо. Есть у тебя чем платить-то?

Фаррел поморщился. С деньгами у него было напряжённо, в карманах завалялось несколько монет, но вряд ли их хватит, чтобы даже один кон высидеть.

– Я оставил деньги дома, – выдавил жалкое оправдание он.

– А кто тут о деньгах говорит? Играть мы будем на тебя. Тут всё просто. В тебе столько вкусных частей, что прямо пальчики оближешь. Правда, Ножи? – Крюк резко обернулся, словно искал поддержки у своей команды.

Головорезы одобрительно зашумели.

А Фаррел почувствовал, как кровь прилила к голове. Как бы не свалиться в обморок, не выдать себя дрожащим голосом или руками. Вляпался – хуже не придумаешь. Оказывается, смерть – идеальный выход из капкана, можно придумать кое-что и похуже, например, оказаться частью чьего-то ужина. Фаррел слышал про каннибалов, аборигенов дальних островов, но чтобы в самом сердце столицы одного из самых могущественных кланов люди ели других людей – такого он даже в самом страшном кошмаре вообразить не мог!

– На первый кон ты ставишь один палец. Если проиграешь, мы даём шанс отыграться. Если и второй раз проигрываешь – мы тебе аккуратно отпилим палец…

Крюк поиграл ножом, демонстрируя его со всех сторон.

– Не боись. Сильно больно не будет. Если ты достоин того, чтобы сидеть за столом с «Длинными ножами» – выдержишь. Многим тут пришлось терпеть…

Фаррел и до того обратил внимание, что у многих бандитов не хватало частей тела: у кого пальцев, а у кого и ушей. Кто знает, может, Немой согласился на зашивание рта, потому что проиграл его в карангу.

– Потом мы сыграем на следующий палец. Потом ещё на один. Мы можем играть вечность, пока от тебя не останется жалкий скулящий и истекающий кровью обрубок. Потом тебя можно будет показывать на улице Попрошаек, думаю, ты сможешь собрать хорошую кассу. Личико-то мы тебе портить не будем. Личико жалко портить. Вполне себе рабочий портрет. А если придумать тебе красивую легенду об испорченной судьбе, жестоком детстве, то золото польётся в наши сундуки! Ты принесёшь пользу «Длинным ножам», ведь ты этого хотел?

– Значит, играть будем на мою жизнь? – переспросил Фаррел.

– Правильно, мальчик мой. Если ты проиграешь, твоя жизнь будет принадлежать нам, а уж мы позаботимся, чтобы ты много страдал и все твои страдания приносили нам стабильный доход. Пару лет протянешь.

– А если я выиграю?

Крюк посмотрел на Фаррела с уважением.

– Для этого тебе надо выиграть как минимум два кона из трёх. Тогда и поговорим.

– Тогда чего мы ждём? – холодно поинтересовался Фаррел и удивился своей смелости.

Хотя какая там смелость – просто отчаянье. Так человек, не умеющий плавать, прыгает в море с тонущего корабля в надежде, что либо его спасёт мимо проплывающий дельфин, либо он неожиданно откроет в себе талант пловца на большие дистанции.

– А мне этот мальчишка сразу понравился. Чувствуется в нём стальной стержень. Ну что же, посмотрим, что у тебя с удачей. Немой, сдавай! – Крюк воткнул нож подле себя и поймал первую карту, что метнул ему сдающий.

Уже по тому, как раньше Немой тасовал карты, Фаррел понял, что выиграть у этих ребят ему удастся, только если свершится чудо. Но в бризольской Морской Академии Фаррел дель Бриз слыл самым отчаянным и удачливым игроком в карангу. Многие акваморы ходили с пустыми карманами благодаря его умению собирать дома на ровном месте с «гнилыми» картами. Преподаватели пытались бороться с подпольными играми на деньги, но нередко и их можно было заметить в компании акваморов со сдачей карт в потной ладошке.

Крюк ловил карты и аккуратно складывал их в правой ладони, держа её ковшиком, чтобы никто не мог подсмотреть. Трое бандитов, что присоединились к партии, вели себя более свободно, но тоже картами не светили. Остальные головорезы кто отодвинулся подальше, кто встал за спинами собратьев.

Фаррел дождался, когда последняя карта ляжет перед ним на стол, и только после этого сгрёб их небрежно и развернул перед собой так, чтобы никто не увидел, что ему пришло.

А пришло ему сразу два дома из пяти возможных. С таким раскладом, конечно, можно было играть, но если он не соберёт хотя бы ещё один дом, то можно смело прощаться с пальцем. Осталось только понять, который ему не жалко. Кажется, жалко все, все вместе и каждый по отдельности.

– Сдаю летающую рыбу, снимаю трех кракенов, скидываю балласт. Ваш ход, – выбросил он одну карту на стол против бандита слева, вытащил из сокровищницы три карты морских хищников и сбросил одну слабую из руки.

Дальше к его летающей рыбе на столе за круг прибавилось ещё две бригантины, один кракен, три морских паука и остров дикарей. Крюк прибил удачный расклад чёрной лихоманкой и выбросил его на кладбище.

Фаррел отчаянно сражался, он использовал всё своё умение, но карта ему не шла, а Крюк давил, да к тому же ему помогали остальные бандиты. По сути, Фаррел играл один против четверых, а жульничать в такой компании... Да они сами пережулят кого хочешь. Можно было не сомневаться, кто проиграет кон. Фаррел не только не собрал третий дом, но и потерял два имеющихся и пришёл к концу кона с дырявой бригантиной и злой командой.

– Хорошо играешь. Только бестолково. Готовь пальчик. Скоро резать будем, – пообещал Крюк и бросил свои карты на стол.

Немой смешал карты, сбил их в колоду и принялся тасовать – увлечённо и с каким-то ожесточением.

Неожиданно во втором коне Фаррелу удалось отыграться. Пошла карта, он собрал четыре дома из пяти и потопил пиратскую флотилию Крюка, чем вызвал его одобрительный присвист.

– Ну, это тебе повезло. Посмотрим, как ты дальше запоёшь, мальчик мой, – обнадёжил Крюк, принимая новую сдачу.

Фаррел постарался ничем не выдать своё волнение. Пока у него ничья, но удача – девка капризная, может и спиной повернуться в любой момент. Играя, он лихорадочно пытался найти выход из ужасной ситуации. Не может такого быть, чтобы ему не удалось сбежать из этой проклятой комнаты с необразованными и жестокими животными, в которых не осталось почти ничего человеческого. Только как он ни прикидывал – при любой попытке бегства схватки с бандитами не избежать, а у него не то что шпаги, даже ножа при себе не было. С голыми руками против стального смерча не сильно-то навоюешь. Единственный достойный вариант – выиграть в карангу право сидеть за столом с «Длинными ножами» и всеми своими пальцами, а потом при первом удобном случае сделать ноги. Только кто знает, когда такой случай подвернётся. Быть может, он успеет встретить здесь старость прежде, чем внимание бандитов ослабнет.

– Бей первым, Крюк! – не смог сдержать вопль восторга Немой, когда Крюк накрыл флотилию Фаррела каскадом прибарьерного шторма – сложная и редкая комбинация карт, после которой можно поднимать белый флаг и готовить корабль для встречи абордажной команды.

– Кажется, этот кон вы просрали, молодой человек, – Крюк в первый раз за всё время улыбнулся, и это была улыбка хищника, который не знает поражений.

Фаррел понял, что следующий кон закончится для него отрезанным пальцем.

Сдача принесла ужасный расклад: один дом и ворох разрозненных карт, из которых ни дом построить, ни флотилию основать. Но Фаррел об этом уже не думал. Он косился на нож, который торчал из стола возле Крюка, и искал возможность выхватить его. Тогда удар в грудь Крюку, потом метнуть нож в Немого, а затем заслониться Крюком от бандитов и попытаться раздобыть оружие. За это время его успеют пару раз проткнуть, несколько раз пристрелить и накинуть петлю на шею, но если удача ему улыбнётся – а она перед ним в долгу за эти ужасные карты, – то Фаррел справится. Правда, дальше его план растворялся в тумане – головорезов возле стола было всё-таки слишком много.

Последняя сдача – карты пришли ужасные, но Фаррел не обратил на них внимания. Он готовился к атаке, а Крюк праздновал победу. Надо не дать ему взяться за нож. Фаррел улучил момент, когда Крюк обернулся на Немого, чтобы порадоваться поражению противника, и резко рванул к ножу. Он успел его выдернуть из стола и попытался ударить Крюка, но тот успел увернуться. Нож прошил пустое место, и в этот момент громыхнул выстрел, за ним последовал второй. Комнату затягивал пороховой дым. Фаррел готов был попрощаться с жизнью, только вот стреляли не в него.

Рядом с ним оказался Немой, врезал кулаком в лицо, Фаррел ударил его ножом в живот, затем ещё раз и ещё. Немой, кажется, обиделся. На его лице появилось такое слезливое выражение, словно у него отобрали любимую с детства игрушку, с которой он никогда не расставался. У Фаррела из носа текла кровь, несколько капель попало в рот. Какая она ужасно солёная.

В игральной комнате буйствовало сразу несколько новых действующих лиц, и двумя из них были Аэртон с дымящимися пистолетами и Кортон с обнажённой шпагой.

Фаррел хотел их поприветствовать, но не успел: перед ним появился Крюк, разъярённый и окровавленный. Выбил нож, схватил одной рукой за плечо, чтобы Фаррел не вырвался, и дважды впечатал кулак ему в живот. Сознание тут же погрузилось в ночь, и Фаррел оказался на полу, не в силах вздохнуть. Он ещё почувствовал удар чем-то тяжёлым в спину и вырубился. Его сознание посчитало, что с него достаточно, и взяло увольнительную.

Когда он очнулся, первое, что почувствовал – запах, запах порохового дыма и железа. Он лежал на полу, вокруг было полно мертвецов, которые недавно числились членами банды «Длинные ножи». Двое живых головорезов сидели на стульях, прочно к ним привязанные. Подле них расхаживал Кортон дель Бриз, играя кинжалом. Неподалёку на табуретке, привалившись спиной к стене, сидел Аэртон дель Бриз, возле него прямо на полу – двое незнакомых Фаррелу мужиков в расстёгнутых камзолах чёрного цвета.

– Откуда пришли эти люди? Кто за них поручился? – монотонным голосом спрашивал Кортон.

– Я не знаю... не знаю… я же говорю, Крюк их привёл. Я их раньше не видел. Крюк привёл… сказал, будут работать с нами… у них заказ есть денежный… – частил один из головорезов. Выглядел он дурно: глаза заплыли от кровоподтёков, рубаха на груди зачерствела от крови.

– И зачем ты, Кортон, убил Крюка? Это ты погорячился, – заметил Аэртон.

– Если б я этого не сделал, он бы парнишке все кишки отбил.

– Может, и надо было отбить, умнее стал бы, не поплёлся больше в одиночку на поиски приключений, – возразил Аэртон. – Смотри-ка, наш младший компаньон уже пришёл в себя. Приветствую вас, милостивый сударь, на этом свете. Надо быть либо отчаянным храбрецом, либо совсем дураком, чтобы в одиночку лезть в логово «Длинных ножей». Вот никак не соображу, кем вас считать.

Фаррел не знал, что сказать командиру на это. Чувствовал он себя скверно, казалось, стоит открыть рот – и он тут же проблюётся. Попробовал встать, но голова кружилась.

– Несколько лет назад, когда мы вели дело отравителей, заключили договор с Крюком. Он помогал по мере возможностей, ну и немного крысятничал, а мы его не трогали. Теперь благодаря вашим молодецким трепыханиям этот договор аннулирован. А мы рассчитывали разыграть карту Крюка. Ладно, что тут говорить. Кортон, зачем ты церемонишься с этим огрызком?

Аэртон поднялся с табурета. Кортон тут же вернулся к своему подопечному: схватил его за волосы, приподнял голову и пару раз сильно ударил в лицо. Бандит тихо заскулил, слёзы потекли по щекам, смешиваясь с кровью и соплями.

– Где их искать? Говори, отрыжка морская! – потребовал Кортон.

– Крюк встречался с ними в трактире… у старика Бруно. Точно, у Бруно, они всё время там отираются, Крюк говорил, сидят за столом в серёдке зала, двое, всегда за одним и тем же столом…

– Где этот трактир? – встряхнул Кортон бандита, и тот тут же выдал:

– На улице Медников.

– Что с ним делать, командир? – спросил Кортон.

– Оставь на стуле, верёвки не развязывай, – приказал Аэртон и направился на выход. – Освободится – его жизнь. Не освободится – такова судьба.

Двое незнакомцев поднялись с пола и вышли следом.

Кортон помог подняться Фаррелу, предложил своё плечо, но Фаррел отказался от помощи. Правда, через пару шагов пожалел. Шатало его, словно с тяжёлого похмелья.

Лишь в экипаже посмел задать вопрос, который его так мучил:

– Как вы меня нашли?

Аэртон тяжело вздохнул, показывая, какая же это скука – всё разжёвывать такому бестолковому человеку, но Фаррел не придал этому значения, главное – знание.

– За тобой следили вот эти два господина.

Незнакомцы даже не удостоили Фаррела взглядом.

– Они работают на Тайную Канцелярию. Наши ноги, уши и руки в Бора-Бо, вернее, одни из них. Они проследили тебя до логова «Длинных ножей», потом один вернулся в лекарню, нашёл нас – мы в этот момент заламывали руки над трупом свидетеля – и рассказал о твоих подвигах. Мы тут же поспешили в гости к «Длинным ножам», зная, что их гостеприимство бывает весьма специфичным. Вот вкратце вся история.

Фаррел почувствовал себя клиническим идиотом. Надо же было возомнить себя искусным агентом по особым поручениям, когда на деле он – просто мальчишка, аквамор-недоучка, который сдуру влез по горло в дерьмо и не смог сам из него выбраться.

– Куда теперь? – спросил Кортон, заглянув в экипаж.

– На улицу Медников, попробуем найти наших диверсантов и взять их за горло, – приказал Аэртон.

Глава 6

Трактир «Багровая раковина» находился на улице Медников и выглядел неказисто. Обшарпанная, покосившаяся вывеска, на которой смутно читались буквы, а повар, держащий в руках раковину с дарами моря, выглядел как злодей-отравитель.

– Кажется, нам сюда, – сказал Кортон.

Он остановил коляску напротив трактира, откуда ароматно пахло свежим хлебом. На улице запах смешивался с вонью застарелой мочи. Фаррел заткнул нос рукавом куртки и с удивлением покосился на Аэртона, который, казалось, не замечал отвратительного смрада. Но потом Фаррел вспомнил, что у командира практически отсутствует обоняние – какой-то врождённый дефект.

– Пора вам, молодой человек, вооружиться. Кто знает, какие сюрпризы подкинет нам сегодняшний вечер, – Аэртон кивнул в его сторону, и Кортон откуда-то достал ремень со шпагой в ножнах и два пистолета. Фаррел растерянно посмотрел на протягиваемую ему амуницию. Он привык стоять на подхвате, а подмастерью оружие не полагалось. Похоже, предстоит привыкать к новой роли.

Пистолеты он сунул во внутренние карманы куртки, а шпагой опоясался, чтобы удобно было шагать, но также чтобы она была под рукой.

– Заходим по отдельности. Фаррел, ты первый. Садишься на свободное место ближе ко входу. Потом идём мы и занимаем место в глубине. Дальше ждём появления объектов за тем таинственным столом. Работаем по ситуации. Ты сидишь на месте тихо, без моего приказа не шевелишься. Когда увидишь отмашку – действуешь на своё усмотрение. Главное: объекты не должны уйти из трактира. Все всё поняли? Действуем.

Фаррел кивнул, выбрался из экипажа и зашагал к трактиру. Он шёл уверенно, но это была лишь видимость. Только он один знал, как внутри всё дрожало и играло, как тело требовало сыграть труса и сбежать, а душа норовила нырнуть в сапоги, чтобы оттуда никогда не выбираться. Болело тело, отбитое ударами Крюка. Болела голова, которой сегодня тоже изрядно досталось. За каждой тенью чудился головорез с ножом, пришедший оттяпать ему пальцы. Фаррел толкнул дверь трактира и вошёл. Первое, что он почувствовал – кислый запах перебродившего пива и подгоревшего мяса. Ничего, это намного лучше, чем то, чем пахло на улице.

Найти свободный столик не составляло труда. За исключением двух пьянчужек, качающихся над кувшином с крепким вином, в трактире никого не было. Фаррел с достоинством уселся за стол, положил руки на столешницу и тут же пожалел об этом. Она давно мечтала о мокрой тряпке. Руки липли к поверхности, и он ощутил себя мухой, что угодила в разлившееся варенье. Пока он морщился и пытался оттереть ладони, возле столика нарисовался пожилой трактирщик. Выглядел он помято и злобно, словно был ужасно недоволен тем, что у него наконец-то появился посетитель.

– Принеси кувшин пива. И на закуску рыбы да сыра, – потребовал Фаррел.

Трактирщик посмотрел на него, словно пытался взглядом сквозь куртку сосчитать количество монет в карманах, хмыкнул благожелательно – видно, подсчёты его удовлетворили, и зашагал исполнять заказ.

Дверь в трактир распахнулась, вошли Аэртон с Кортоном, и Фаррел едва глаза не вытаращил, потому что выглядели агенты ни дать ни взять как изрядно подгульнувшие моряки, одержимые стремлением продолжить веселье. Громко разговаривая о ценах на сироккские камзолы, вошедшие в моду в последнем сезоне, они проследовали в дальний угол трактира, по пути чуть не опрокинув стол, за которым сидели двое пьянчужек, и рухнули на лавки. Кортон тут же заколотил по столешнице, требуя, чтобы трактирщик тащил к ним свою ленивую задницу да прихватил с собой кувшин-другой самого лучшего пива, что есть в запасах.

Трактирщик принёс пиво и потребовал уплатить вперёд. Кортон бросил на стол несколько монет и положил рядом пистолет. Трактирщик тут же заявил, что лучше рассчитаться потом сразу за всё и поспешил уйти.

Фаррел чувствовал себя не в своей раковине. Вроде сейчас он занимается именно тем, о чём так мечтал – выслеживает опасных преступников, да к тому же на чужой земле, только после провала с «Длинными ножами» он всерьёз тревожился, что не готов к этому, что занимается не своим делом, всё провалит и подведёт Тайную Канцелярию.

Из невесёлых мыслей его вырвал неожиданно появившийся возле стола трактирщик. Он водрузил кувшин с пивом на стол и рявкнул:

– Извольте заплатить!

– Да, конечно, – промямлил Фаррел и зашарил по карманам в поисках денег. Как водится в таких ситуациях, деньги куда-то попрятались и никак не хотели находиться. Наконец он нашёл горстку маров и высыпал её на стол. Трактирщик отсчитал нужное количество, сгрёб в ладонь и вернулся к себе.

Отвлёкшись на трактирщика, Фаррел пропустил появление нового действующего лица. Мужчина средних лет, хорошо одетый, в башмаках без следов уличной грязи – значит, прибыл в экипаже – вошёл в трактир, оглядел зал и решительно зашагал к пьянчужкам, которые словно не замечали его.

Фаррел удивился: что такому господину может понадобиться от подобного отребья? Чистюля сел за стол, положил на него руки и тут же убрал их. Фаррел понимающе ухмыльнулся. Пьянчужки заметили нового посетителя и вроде как немного протрезвели, заговорили тихо о чём-то, чистюля слушал их, наклоняя голову то к одному, то к другому. Фаррелу эта компания показалась очень подозрительной, и он заметил, как напрягся Аэртон – глаз не сводил со столика пьяниц и выглядел как хищник, готовящийся к смертельному броску.

Потом он рывком поднялся на ноги, выхватил шпагу, Кортон последовал его примеру. Пьянчуги мгновенно перестали выглядеть пьянчугами, откуда-то взялись чёткие, выверенные, профессиональные движения и слаженность действий. Один выбил стул из-под чистюли, одновременно швырнув кувшин с пивом в Аэртона, тот увернулся. Чистюля с воплем рухнул на пол, второй «пьянчужка» уже перевернул навстречу агентам стол, отрезав путь и придавив столешницей чистюлю. Оба бросились к выходу, Фаррел вскочил из-за стола и выхватил пистолет.

Один из «пьянчуг» заорал, замахнулся невесть откуда взявшимся ножом, и Фаррел не задумываясь разрядил пистолет ему в грудь. Нелепо взмахнув руками, «пьяница» упал на пол и задёргался в предсмертных конвульсиях, рисуя на полу собственной кровью картину смерти. Второй проткнул шпагой руку Фаррела с пистолетом, пистолет отлетел прочь, Фаррел взвыл от боли, а клинок устремился ему в грудь. Фаррел прыгнул в сторону, споткнулся о скамью, рухнул и откатился под стол, что его и спасло: шпага «пьянчужки» пронзила воздух, а в следующее мгновение из его груди вырвалось в ореоле кровавых брызг остриё другого клинка. «Пьянчужка» удивлённо уставился на остриё, торчащее у него из груди, из глаз его потекли слёзы, а в следующее мгновение тело его дёрнулось и остриё исчезло внутри. Кортон сдёрнул мертвеца со шпаги, словно приготовленную дичь с вертела, и тело упало на пол неподалёку от своего собрата.

– Без пыли и шума у нас не получилось, – заметил Аэртон, приближаясь к мертвецам. – Зачем ты в него стрелял?

Фаррел выбрался из-под стола и выдал самое нелепое оправдание из всех возможных:

– Я растерялся.

– Кортон, зачем мы ему пистолеты дали? Если он от растерянности в людей палит…

– Ты сказал действовать на своё усмотрение, – отозвался Кортон. – Он так и поступил. Не взыщи.

– Твоя правда. Ладно. Что мы имеем? У нас есть два человека, которые, если судить по показаниям мёртвого свидетеля, вошли на завод, видимо, устроили два взрыва. Человека два, процесса два, а вопрос один – кто эти люди?

– Мужиков много по миру ходит, – сказал Кортон, – эти, быть может, вообще не по нашим делам тут сидели. Ты об чём?

– Да к тому, что столько всего непонятно. Кому выгодно устраивать эти взрывы? В чём их смысл? Вот главный вопрос, на который надо искать ответ. И ответ тут содержится в том, что кто-то не хочет, чтобы паровые машины были запущены. Но спросить-то нам некого.

Фаррел робко указал на чистюлю, который сидел рядом с перевёрнутым столом и затравленно слушал разговор агентов:

– Командир. Этот человек живой и вполне может разговаривать. Он же здесь появился не просто так? Если это были те самые люди, которых мы искали, если они связаны с диверсантами…

– Мальчишка дело говорит, – одобрил Кортон.

– И верно. Пойдём поговорим с этой тёмной рыбой. Попортим ему костюмчик, – сказал Аэртон. – Кортон, будь другом, проведи воспитательную беседу с трактирщиком, а то как бы он нам всё общение не испортил.

– Будет сделано, – зловеще произнёс Кортон и направился к замершему столбом от испуга трактирщику.

Глава 7

Обратный путь Фаррелу дался легче. Он готовился к тому, что будет умирать всю дорогу, выворачиваясь наизнанку, но его беспокоила только рана в предплечье, да слегка кружилась голова по утрам. Кортон внимательно выслушал его жалобу о ране, предложил заглушить неуют крепким ромом, который оказался на редкость противным пойлом, и попросил больше не досаждать ему своим нытьём. «Боевыми ранами надо гордиться, а не пускать о них слёзы», – заявил он и, бахнув дверью, удалился. Оставшуюся часть пути Фаррел с Кортоном не разговаривал, стараясь даже не попадаться ему на глаза.

В порту Бризоли их встречал экипаж, отправленный Жайкобом дель Бризом. Его помощник Этьен дель Бриз сообщил, что командор хочет видеть их лично и без промедлений. Аэртон хотел было отпустить Фаррела, но дель Этьен возразил, что Командор требует всю команду расследователей для отчёта, и никаких исключений быть не может.

Жайкоб дель Бриз встретил вошедших расследователей словами:

– Докладывайте, Аэртон! И не забудьте о подробностях. В таком деле они зачастую играют самую важную роль.

Командор даже не стал подниматься из-за стола, только махнул рукой в сторону свободных кресел. Фаррел дождался, пока сядут Аэртон и Кортон, и только после этого занял свободное место. Он старался оставаться невидимым в этом большом кабинете рядом с такими значимыми фигурами. Только сейчас, увидев Командора, Фаррел понял, насколько важный государственный человек Аэртон дель Бриз и какое же счастье, что ему, Фаррелу, улыбнулась удача обучаться у него.

Жайкоб заставил рассказать всю историю с самого начала. И Аэртон первым делом зачитал сводку событий дня катастрофы, когда на судостроительном заводе прозвучали два взрыва, что унесли жизни нескольких десятков человек и на время остановили испытания паровых двигателей. Аэртон упомянул о двух чужаках, которые были замечены на территории завода поблизости от места взрывов, о свидетеле, который толком ничего не смог рассказать, потому что допрос был грубо прерван представителями властей клана Бора, а также о причастности к диверсии банды «Длинные ножи», которая теперь перестала существовать.

Тут Жайкоб прервал рассказ Аэртона вопросом:

– А что случилось со стариной Крюком?

– Взошёл на последний корабль. Больше Крюка нет.

– Старая сухопутная крыса таки преставился. Жаль. С ним можно было договориться. Продолжай.

Аэртон коротко обрисовал, как они вышли на «пьянчуг»-связных, как стали свидетелями их встречи с одним из заказчиков, и далее перешёл к самому важному:

– Нам удалось выяснить, что к взрывам на заводе причастен управляющий Дарм фон Бора. Именно он провёл исполнителей на завод и обеспечил им прикрытие. Так что никто из службы безопасности даже не обратил на них внимания. Они не имели права находиться на территории завода, но разгуливали как у себя дома.

– Управляющий? – удивился Жайкоб. – Интересно. А ему-то это зачем? По логике вещей он должен быть заинтересован в бесперебойной работе завода. От этого зависит его финансовое благополучие, его карьера, наконец!

– Именно с фон Дармом встречались исполнители в трактире, где мы их и накрыли. К сожалению, исполнители оказали жёсткое сопротивление, взять живыми их не удалось. – Аэртон покосился на Фаррела. – Однако управляющего мы всё-таки скрутили. Под небольшим нажимом он запел. И песня его была удивительной по своей сказочности.

Аэртон замолчал, словно пытался добавить интриги.

– Говори уже. Не тяни, – потребовал Жайкоб.

– Он сказал, что на этих исполнителей его вывела Лига. По всей видимости, планировались и другие диверсии в Бора-Бо, но наше появление связало заговорщикам руки.

– Что ещё за Лига?

– Это группа людей, вероятно, из сильных мира сего, которым не нравятся изменения, происходящие в мире. Они хотят, чтобы старое устройство не менялось, а оно обязательно изменится, когда появятся новые двигатели и вслед за ними – новые корабли, а быть может, и наземные экипажи. Лига страшится этих изменений и вознамерилась им помешать. Взрывы на судостроительном заводе – показательная акция, первая, и я уверен, что не последняя.

– Почему я впервые слышу об этом? – Жайкоб крепко выругался и хлопнул ладонью по столу. – Кто те люди, что входят в Лигу, чтоб ей пусто было?

– Мы не знаем. Они не стремятся себя афишировать. Но, как известно, если хочешь узнать, кто стоит за любым событием – ищи, кому оно выгодно, – заметил Аэртон. – А выгодно это может быть тем семьям, которые финансово заинтересованы в сохранении нынешней расстановки сил. Кто получает деньги от постройки кораблей, кто поставляет строительный лес, кто делает парусину. Быть может, оружие. Можно продолжать список. Да и не все кланы смогут позволить себе перейти на корабли на паровых движителях, во всяком случае, не сразу, многие окажутся в положении отстающих – в транспорте, торговле, вооружениях. Введение новых технологий приведёт, возможно, к хаосу, посеет напряжение между кланами. Конечно, со временем ситуация стабилизируется и воцарится новый порядок, начнут действовать новые силы. Но на это требуется время, а не все готовы ждать и догонять прогресс, не все его желают. Вот и появилась Лига.

Аэртон умолк. Фаррел смотрел на него с огромным уважением. Он тоже присутствовал при допросе Дарма фон Бора, но не мог сделать таких глубоких выводов из перепуганного бормотания, которое издавал сломленный управляющий.

– Многие люди, что сейчас ворочают деньгами, с приходом новых технологий разорятся…

– Могут разориться, если не сумеют перестроиться под новые реалии, – поправил Аэртона Жайкоб.

– Многие не перестроятся. Это их пугает.

– Мне нужно знать поимённо, кто стоит за этой Лигой, кто эти напуганные и ленивые идиоты. Боюсь, мы ещё о них услышим. У вас есть хоть какая-то зацепка, хоть что-то?

– Есть вероятность, что деньги для диверсантов привёз в Бора-Бо корабль Циклонов, было это за несколько дней до операции, а может, и раньше. Дарм фон Бора слышал об этом лишь краем уха и даже не уверен, что корабль был циклонский, а ещё он не помнит названия. Припоминает, что оно связано не то с медузой, не то с каракатицей.

Жайкоб поморщился.

– Мы сочли, что эта информация довольно бесполезна, но собрали данные в порту. В двухнедельный период до взрывов в Бора-Бо зарегистрировано несколько десятков кораблей, которые можно притянуть под это описание. Я записал: бриг «Долгое щупальце», принадлежит Дахтману де Циклону, порт приписки – остров Лозан; каравелла «Стрекало», принадлежит Вигунну де Циклону, порт приписки – остров Корда; корвет «Глаз аурелии», принадлежит Фиде де Циклон, порт приписки – остров Найрэ, шхуна «Чернильное пятно», принадлежит Хилфу де Циклону, порт приписки – остров Лозан…

– Удалось кого-нибудь допросить? – безнадёжно спросил Жайкоб.

– Нет. Все эти корабли были в Бора-Бо задолго до нас.

– Что же, если это всё – вы свободны, но помните, что можете потребоваться в любой момент. Так что спите всегда с открытыми глазами и желательно не раздеваясь.

Жайкоб дель Бриз притянул к себе толстый фолиант, переплетённый в коричневую кожу, и нацепил на нос очки, демонстрируя, что аудиенция закончена.

Глава 8

Джок дель Бриз, прозванный Безродным из-за того, что не знал своих родителей, получил очень важный заказ в портовой таверне «Одноглазый кракен». Держал ее Розгий дель Бриз, старый негодяй, некогда прославившийся как отчаянный рубака и едва ли не пират. Он давно сошёл на берег, продал свой корабль, а на вырученные деньги открыл таверну, где каждый лихой человек мог получить выгодный контракт или просто пропустить кружку-другую пива или чего покрепче.

Джок давненько не работал – не потому что заказов не было, а потому что не хотел. С последней операции остались деньжата, и пока они не закончились, Джок предавался ничегонеделанью, шлялся по девкам, пропивал дни в кабаках, и только когда совсем поджало, пришёл в «Одноглазый кракен», сел на свободное место и положил шляпу на край стола, тем самым показывая, что готов к новым предложениям. Пока что народ проходил мимо: все знали, что Безродный на особом счету в гильдии «Мёртваяроза»: он не обычный «лепесток», а «шип», который имеет право брать заказы мимо гильдийского посредника, а за работу свою просит дорого. Зато и работает точно и чисто. Большинство заказчиков подходили к посреднику гильдии, чтобы оплатить услуги других специалистов, которые не ломят цену, даже если работают грубее и медленнее – ведь заказ должен быть согласован с гильдией.

Но Безродному было некуда спешить. Он знал, что рано или поздно, сегодня или через десять дней сюда придёт человек, которому требуется именно такой исполнитель, как Джок. И спустя несколько дней такой человек появился. Молодой остроглазый мужчина пришёл на встречу именно с Безродным – это Джоку было ясно ещё до того, как заказчик огляделся у порога и решительно направился к его столику.

Цель оказалась серьёзной, даже с точки зрения Джока. После её устранения лучше всего залечь на дно и некоторое время не отсвечивать – но и денег предлагали много, очень много, словно за жизнь верховного тана.

Джок долго не раздумывал. Чего тут раздумывать? Сделал один заказ, а потом можно долго предаваться столь любимому ничегонеделанью. И он согласился. Наниматель ставил дополнительное условие: заказ должен быть выполнен с максимальным шумом, так чтобы об этой смерти вся Бризоль говорила ещё долго. Джок немного удивился. Обычно-то заказчикам требуется совсем другое: чтобы смерть не привлекала внимания, но мало ли какая придурь живёт в головах этих Циклонов. Да, Джок был почти уверен, что его наниматель – из клана Циклон. Хоть и держался он так, будто приходился отпрыском по меньшей мере тану Бора, а одет был почти с дельбризовским шиком, хоть и были у него светлые волосы, но в разрезе глаз и в линии рта Джок уверенно определил черты, характерные для прибарьерных островитян. А кто живёт у Барьера и запросто смешивает свою кровь с островной? Правильно, де Циклоны.

Джок получил задаток, солидную сумму в золоте, на которую можно было безбедно прожить несколько месяцев. Остальные деньги он должен был получить после операции. И Джок знал, что получит их, ведь если бы кто-то посмел его «кинуть», то по неписаному закону наёмника Джок обязан отыскать нанимателя и провести полный расчёт – ножом по горлу.

Вскоре после того, как наниматель покинул таверну «Одноглазый кракен», Джок уже знал его имя – Вигунн де Циклон – и название его каравеллы – «Стрекало».

Нет, Безродный не опасался за вторую часть суммы.

Вместе с задатком Джок получил карточку цели, имя, адрес проживания и карандашный портрет, созданный безымянным художником. Объект удивил его: государственный служащий, важный человек, обычно таких не заказывают. Но Джок не задумывался о причинах. Ему платили не за это.

Два дня Джок потратил на изучение объекта. Распорядок дня, маршруты передвижения, излюбленная пища и времяпрепровождение. Безродный думал и искал способы нанести смертельный удар. Как кобра, он выжидал удобного мгновения для укуса. К исходу второго дня родился план.

Объект проживал на окраине Бризоли в богатом квартале, в отдельном доме, что, с одной стороны, облегчало задачу, с другой – усложняло. Подобраться к отдельному дому незамеченным трудно. Среди богатеев Безродный будет заметен, как чёрная ворона на песчаном пляже. Но «отработать» цель и проще, потому что вариантов значительно больше.

Джок решил устранить объект в его доме. Цель проживала вместе с помощником, который повсюду её сопровождал. Ещё в дом приходил парнишка лет двадцати, судя по выправке – из бывших акваморов, впрочем, Джок не был уверен в этом полностью. Можно было отработать максимально «грязно» и убрать всех троих, но Джок не видел необходимости убивать мальчишку. Вот старший помощник – тому, скорее всего, не повезёт, и Джок сразу принял это как данность.

В день расплаты, как Джок всегда называл операцию, он приехал в наёмной коляске, отпустил её за два квартала до дома объекта рядом с небольшим парком, где прогуливались дамочки с колясками и малышами да пожилые господа, нагуливающие аппетит перед обедом. Пересёк парк и уселся на скамейке так, чтобы видеть дом объекта. Развернул «Вести Бризоли» и сделал вид, что читает. Через четверть часа на улице показались объект и его секретарь. Они погрузились в коляску и уехали. Настала пора начинать операцию.

Прогулочным шагом Джок пересёк улицу и обошёл дом. Лазейку он присмотрел в самый первый свой приезд. На задней двери замок был из числа «любимое лакомство взломщика». Открыть его не составило труда. Весь инструмент для операции Безродный принёс в небольшом саквояже: с таким приезжают по вызову лекари. Открыв дверь, он вошёл в дом. Установка «большого сюрприза» у него заняла полчаса. Он старался не светиться в окнах и не создавать шума, чтобы не привлечь внимания соседей. Хотя преимущество богатого района заключалось в том, что соседи далеко и в окна не заглядывают.

Покончив с установкой «большого сюрприза», Джок покинул дом тем же путём, затирая следы своего присутствия, хотя это и было излишним. После того как «сюрприз» сработает, следы тоже исчезнут. Вернулся на свою скамейку и стал читать газету, хотя ничего интересного в ней не было. Вот завтра там будут кричащие заголовки, завтра весь город содрогнётся от этих новостей, как сегодня вздрогнет богатенький квартал.

Джок ждал. Он не сомневался в успехе своего предприятия, но должен был убедиться, что цель устранена.

Экипаж объекта появился через час. Он неспешно подкатил к дому и остановился. Из него выбралась цель, секретарь и мальчишка. Увидев последнего, Джок вздохнул. Жалко эту молодую жизнь, которая погибнет до срока, но, видно, такова судьба.

Все трое направились к дому, но уже возле двери объект обернулся и что-то приказал мальчишке, после чего тот отправился назад к экипажу. Объект проводил его задумчивым взглядом, что-то буркнул секретарю, повернулся и взялся за ручку двери.

Безродный опустил газету и уставился на дом немигающим взглядом. А затем раздался страшный взрыв. Дверь вынесло вместе с дверной коробкой, стёкла в окнах осыпались серебряным дождём, повылетали форточки. Объект принял взрыв на себя, мощнейшая волна превратила его внутренности в кашу. Секретарю оторвало голову. Парнишка, успевший отойти к стоящему в стороне экипажу, уцелел. Он долго смотрел на горящий дом, потом упал на колени на мостовую и затрясся всем телом.

Джок положил газету на скамью, поднялся и направился к своей коляске, ожидающей в другом квартале. Цель погашена, задача выполнена. Можно ехать за второй половиной вознаграждения.

Каково же было его удивление, когда, приехав в порт, он узнал, что каравелла «Стрекало» час назад покинула Бризоль! Его всё-таки первый раз в жизни кинули на вознаграждение!

Видно, заказчик считает себя бессмертным, если позволил себе такое. Что ж, придётся его разочаровать.