С архимагом во главе 2

Глава 1

Песок на арене был чуть прохладным, чистым. В конце каждого дня слуги убирали спекшиеся в комок куски песка, закидывали лопатами в тележку красные от крови кучи, отмывали стены, и на следующий день новые противники выходили на чистую арену: убивать, умирать, побеждать и проигрывать.

Я вышел на чистый белый песок, остановился и прищурился. У потолка, находящегося на высоте десяти метров, светились специальные светильники, и свет их был направлен на арену, чтобы обеспечить толпе зрелище.

Стены вокруг арены тянулись на высоту трёх с половиной метров. Уже выше начинались трибуны. Адепты — специалисты боя в трехмерном пространстве, способные прыгать на несколько метров в высоту: никто из зрителей не хотел бы получить в лицо каменным шипом, или чем-нибудь убойнее. Высокие стены, конечно, не сводили риск на нет, но достаточно его сокращали.

Когда я впервые вышел на арену против адепта третьего ранга, зрителей собралось не больше двадцати человек. Тогда меня никто особо не знал, да и не было желания у людей приходить на арену ради нескольких секунд боя адепта третьего ранга с практиком второго. Да - интересно оценить, порвет на части слабака первым же заклинанием, или самоуверенный дурак протянет выдержит до второго или третьего, но не настолько интересно, чтобы тратить время.

Я победил, забрал у опешившего распорядителя десять чернышей, которые тот обещал в случае победы. Шесть из них пришлось натуральным образом выбивать, потому что всерьез на мою победу никто не рассчитывал, и у распорядителя якобы не оказалось при себе нужной суммы.

Спустя время, когда я выбрал следующего противника и бросил ему вызов, и уже на тот раз трибуны были забиты людьми до отказа. Я снова победил.

Но сейчас, когда я в третий раз выхожу против адепта следующего ранга, понимаю: в прошлый раз трибуны были почти пусты. Теперь же лавки забиты: люди сидят вплотную, девчонки лезут к пацанам на коленки, практики толпятся в проходах, а на самом верху, на втором ярусе, сотни учеников налегают на перила, упираются в скрипящее железо ладонями, давят грудью. Здесь сейчас собрана едва ли не одна седьмая всех школьных адептов и неофитов. Как минимум, семь сотен человек я насчитал.

Из оружия при мне лишь изрисованный рунами железный шест. Но вряд ли я пущу его в ход, ведь характеристиками пусть и немного, но уступаю противнику. Другое дело — я превосхожу его в технике, поэтому драться вблизи он не будет. Да и не любит.

Я одет в простые штаны, которые не жалко порезать, испачкать и прожечь. Что характерно — сегодня уже третий поединок, на который я выхожу в этих штанах, и ткань до сих пор цела, как и защитный браслет в кармане.

Напротив меня замер адепт третьего ранга: высокий бородатый мужик с кустистыми бровями и пустыми руками. Оружия на поясе и за спиной у практика не было: значит, прогноз оказался точным, и сближаться не станет. Ну и замечательно.

Обычного второрангового адепта адепт третьего положил бы в первые секунды поединка, но то — обычного. С момента смерти Эмили прошло тридцать семь дней, и я не терял времени даром.

— Обрати внимание на его шаги, — собранно заговорил Апелиус. — Защитный амулет на шее, ноги длинные, шаги широкие. Если артефакт стандартный, можешь пощекотать ему пятки заклинаниями — они как раз будут высовываться за защитный купол.

Ударил гонг.

Мужик вытянул руку в мою сторону, и песок между нами вздыбился. Я отпрыгнул — в месте, где я стоял секунду назад, взвился песчаный шип, который насадил бы меня с той же легкостью, что и каменный. Уже в который раз убеждаюсь: участвовать в сражении на засыпанной арене с практиком аспекта земли — нечестно.

Правда, я тоже читер, потому что воздух так же есть везде.

Я перемещался по арене, оставляя за собой трамплины, скорее чтобы заставить противника отвлекаться, чем реально расчитывая его поймать на один из них. Высший уровень мастерства — не шевелить рукой, оставляя ловушку: я мог делать так, но зачем показывать всем, что ты сильнее, чем кажешься, если мужик — калач тертый, и наверняка посматривает под ноги энергетическим зрением?

Следовать совету Апелиуса я не стал. Зачем ловить противника на шагах, если можно просто перегрузить защиту?

Я взмахнул рукой, отправляя напитанный небесной синевой воздушный удар, но мужик лишь усмехнулся, оставшись на месте: практик облачался в песок, как в доспех. Наполненные бао песчаные щупальца ползли по ногам и туловищу мужика вверх, камни и песчинки принимали форму настоящих рыцарских лат, вплоть до узора на поверхности.

Пущенный мной заряд попал в защитное поле амулета и бесследно растаял, как рыхлый снежок в кипятке — мужик даже не пошевелился. Отлично. Самоуверенность врага — мой друг.

Следом за одним ударом полетели еще три, а я тем временем ударил заклинанием, изученным больше месяца назад с помощью наставника. Энергию это заклятье жрало, как не в себя, зато и било очень мощно. Ишь, доспехи он будет тут из песка творить...

Между нами мгновенно возник бледно-голубой луч, тянущийся от моей ладони до груди противника. Точнее, не до самой груди — луч уперся в проявившийся в реальности грязно-серый барьер. Проявление барьера, кстати — верный признак перегрузки артефакта.

От удара луча, схожего с ударом боевого молота, только раз в семь сильнее, мужик качнулся было назад, но зарычал и выпрямился, уже не экономя бао на проработку доспеха и плетение аккуратной защиты — песок рванул вверх, как из гейзера. Соперник знал, что если не успеет защититься, бой тут же окажется проигран, поэтому вливал энергию под ноги, пока не оказался сплошь закован в песок. Барьер треснул и исчез. Артефакт на шее мужика наверняка сейчас пошел трещинами, но мне это никак помочь не могло — я исчерпал три четверти своего резерва и опоздал: теперь мужика окружает родная стихия, напитанная доверху его собственным бао, которое в разы плотнее моего.

Накопителей у мужика нет — мы этот момент обговорили еще до выхода на песок. Правда, их нет и у меня, а потому я сейчас убегал от пытающегося меня поймать голема с мясной начинкой, и уворачивался от каменных шаров, песчаных лезвий, обходил таящиеся в песке ловушки, постепенно пополняя резерв. Заодно и отстреливался, просаживая резерв защиты мужика.

Апелиус был прав: третьеранговые адепты могли использовать стихию для защиты себя. Воздушники, водники, земляки. Разве что огневики подобным не баловались, ведь если упустишь контроль над пламенем, или истощишь резерв, оно и одежду тебе подпалит, и тебя самого не пожалеет. Для создания доспехов из огня нужна отличная концентрация и неплохой запас энергии. Причем, от физических атак пламя, как и воздух, не особо спасало — их в основном использовали, чтобы развеять атаки энергетические. От физических только водные и каменные доспехи спасали. Конечно, маги могут и стрелы в полете сжигать, и мечи противника раскалять, но на уровне магов противостояние стихий уже роли не играет.

Прущий на меня песчаный человек почему-то не выдыхался, будто внутрь него накопитель засунули: бегал, и более того — прыгал, подбрасывая на мгновение весь песок с помощью вложенной энергии. Я почти не атаковал, сосредоточившись на уклонениях и восстановлении запаса. И даже наполнил резерв до половины прежде, чем адепт понял, что его тактика не работает, а то, что я иной раз уворачиваюсь, расходясь в паре сантиметров с песчаными шарами, говорит не о том, что он немного промахнулся и нужно попытаться еще разок, а исключительно о моей хитрожопости и ловкости.

Мужик приземлился посередине арены, сбросил с себя песок и за пару секунд создал двухметровый песчаный барьер от стены до стены, разделивший нас. И двинулся ко мне, с каждым шагом толкая стену, загоняя меня в угол.

Трудности сражения с третьеранговыми адептами — в универсальности их действий. Если маги — это повелители своей стихии, которые могут за секунды проявлять могущественные печати, влияют на пространство простой волей, то третьеранговые адепты — эдакие бюджетные маги. Вариант могущественных практиков для бедных. На этом уровне практики еще прикованы к имеющимся девяти заклинаниям, но уже могут создавать те же стены или песчаные доспехи, или даже каких-нибудь големов, которыми будут управлять, как марионетками. Правда, легче метнуть каменные шипы, чем постоянно контролировать песчаную куклу, которая без прямого управления либо застынет, либо вовсе рассыплется.

Стена движется медленно, но не потому, что адепт не может толкать ее быстрее. Практик вместе с движением стены напитывает песок под моими ногами: одновременно, но весь. Пока бао не хватит для простейших шипов, но свечение в энергетическом зрении становится все сильнее. А еще ко мне со стороны стены ползут несколько ярких пятен. Удар с трех разных сторон, чтобы хотя бы одной атакой меня накрыть. Думаю, в эту атаку он вложил не меньше трети своего оставшегося запаса.

Прыгать через стену — не вариант. Барьер — самый напитанный энергией конструкт, самая пластичная материя для адепта. Он его может вытянуть вверх с самым минимумом энерговложений и вырастить сверху шипы хоть до самого потолка. Или опустить всю эту конструкцию на меня, прихлопывая, как таракана между страницами книги.

Резерв заполнился на три четверти — маловато, но больше ждать нельзя: стена в десяти метрах от меня, и странные пятна под землей становятся лишь ближе.

Я сделал три шага, разгоняясь по максимуму, скастовал поставленный под углом трамплин на землю в пяти метрах от себя и прыгнул на него.

Если знать, что приземляешься на ловушку, если точно знать, под каким углом, на какую высоту и с какой именно силой тебя подбросит, можно среагировать и извлечь от этого лишь пользу. А я уж постарался натренироваться и в виртуале, где Апелиус растягивал час реального времени на десять — субъективного, и в реальности. Я долетел до стены арены, пробежался по ней до песчаной стены и прежде, чем земляк отреагировал чем-то серьезнее двух пролетевших мимо шипов, я сделал одновременно две вещи: поднял ветер, закружив песок по всей арене и с помощью поставленного прямо на стену барьера кузнечиком перепрыгнул через барьер. Пусть теперь попробует найти меня, дрянь эдакая...

Хотя нет — он-то попробует. Конечно, увидеть меня через насыщенную энергией микробурю адепт не сможет — как и я его, кстати — но вот переместить по песку бао и ощутить давление, которое мои ноги оказывают на песок — легко. Опять же, это поведет за собой траты энергии, даже если мужик просто передвинет насыщенный своей бао песок с противоположной части арены на мою.

Я же в это время забьюсь в самый дальний угол и стану медитировать.

Я добежал до максимально далекой от адепта стены арены, прислонил к ней шест и вскочил на него, оказавшись над бурей. Ступня очень удобно встала на пятку шеста... Или конец оружия, которым полагается бить противника по лицу, называют иначе?.. И принялся медитировать. Хохот, возгласы и гудение людей с трибун меня совершенно не задевали, как и неудобная поза. Резерв пополнялся бешеными темпами, внизу бродил разъяренный земляк, посылая каменные снаряда в стены на высоте человеческого роста. Осколком от оного мне разодрало руку, но я даже не поморщился — невелика цена за семь чернышей выигрыша...

Когда я довел резерв до полного, спрыгнул вниз. Возле левой руки появился отливающий синевой щит, которым я прикрылся от всяческих шипов, которые могут в меня полететь. Вся пыль и песок резко осели: я собрал энергию, которая оставалась в вихре — там ее было примерно с четверть от резерва — и ударил по противнику лучом с другой руки, ничуть не экономя — по моим расчетам, энергии у меня набралось куда больше, чем осталось у адепта.

В этот раз мужик не успел укрепить песок вокруг своих подошв, поэтому отлетел, впечатавшись в стену. После падения практик мгновенно оброс песком и попытался подняться, однако выходило у него не лучше, чем у контуженного человека, в которого хлещет мощная струя воды. Под таким напором песок рушился и осыпался, чтобы мгновение спустя вернуться на свое прежнее место. Но выбоина в доспехе, куда била энергия, с каждой секундой становилась все глубже.

— Сдаюсь! — едва слышно крикнул мужик. Я выждал секунду, ровно до удара гонга — официального подтверждения сдачи, и развеял луч.

Трибуны свистали, ревели, грохотали. Народ был взбешен, рад, подавлен. Кто-то сегодня выиграл крупную сумму, от скуки поставив на адепта второго ранга, а кто-то проиграл монеты, поставив на адепта третьего.

Я уходил с песка к распорядителю — забрать свой мешочек за победу над заведомо более сильным противником, как привыкли здесь считать. Я победил адепта, стоящего на ранг и целую пропасть сил выше. Снова.

По правде говоря, я смухлевал. Бой против этого адепта — восемьдесят шестой по счету. И я готовился к нему достаточно долго — наблюдал за его поединками, наблюдал за поединками земляков и проигрывал, проигрывал проигрывал битвы в виртуале. А потом разок победил. Потом проиграл трижды и еще раз победил. Поединки шли, шли и шли, пока я твердо не уверился, что смогу победить.

Лежащий в кармане защитный амулет снова остался незадействованным. Чистейшая победа.

Интересно, что мне скажет соперник?

— Нормальный бой, — на удивление адекватно отреагировал мужик и даже протянул руку. Я пожал ладонь, малость опасаясь, что практик попытается удержать меня на месте, и одновременно с этим выпустит на остатках энергии шипы. Да, после драки кулаками махать — признак дурного тона, но в школе собрались отнюдь не обладатели хороших манер.

Рукопожатие оказалось без подвоха. Да и взгляд из-под кустистых бровей выражал лишь безмерное удивление, но никак не злобу.

Заметив мой напряженный взгляд, мужик выпустил руку и расхохотался.

— Думал, я мстить стану? — отсмеявшись, спросил он.

— Если честно, да. Предыдущие адепты...

— Не бери в голову, — отмахнулся мужик. — Тебе никто ничего не сделает, если они достаточно умны. Ты на арене побеждаешь, вооруженный посохом, а по коридорам и вовсе ходишь, увешанный артефактами, как княжья дочка цацками. Если против тебя здесь проигрывают, то вне арены и вовсе не вывезут. Разве что вдвоем, втроем.

Я только кивнул и обозначил улыбку. Меня уже дважды пытались травить во сне, и если бы не укрепленная лишними тысячами рун комната, у них вполне могло бы получиться. А самое, сука, скверное в том, что я не знаю, кто это делал. Как-то стороной я обходил ритуалы поиска и выслеживания: хватало других дел. Да и сейчас хватает.

— Я — Ирван, — представился он. Я потратил долю секунды на команду заклинанию, и теперь земляк с кличкой "номер 2" обрел имя. Кому-то могло показаться странным, что я потратил столь много времени на поединки с куклами Ирвана, а имя мужика узнал только сейчас. Просто раньше мне было класть на него и его имя.

Теперь же Ирван превратился из отработанного ресурса в пока ещё пригодный. Так сказать, обрёл новую жизнь.

— Я Нильям. Скажи, ты не против потренироваться, скажем, через несколько дней на тренировочной площадке? Только в более щадящем режиме. Я даже не ожидал трюка со стеной — слишком объемный и сложный для контроля конструкт, да и те энергетические пятна в песке...

В общем, мужик оказался довольно интересным, и я даже смог уговорить его на парочку дополнительных спаррингов.

Пока мы протискивались через плотную толпу, следуя за выигрышем к распорядителю, меня успели несколько десятков раз похлопать по плечам и спине — иногда гораздо сильнее, чем требовалось для поздравления — а незнакомая девочка с шальным взглядом даже ущипнула за задницу. Поздравления сыпались, как горох из пробитого ведра.

Я забрал мешочек с монетами и поспешил на выход. Здесь толпа была пожиже — основная толпа практиков только выбиралась с верхних рядов.

— Слышь!

Вот через пару минут здесь будет не протолкнуться.

— Слышь! Эй, адепт, мать твою! Налим! Я из-за тебя полтора старта проиграл! Что за пляски ты устроил?! Это по правилам вообще?!

Я дождался, пока незнакомый мудак схватит меня за плечо и попробует развернуть, а потом резко ушел в сторону, разгоняя шест. Засранцу в форме адепта второго ранга достался по нижней челюсти размашистый удар железкой. Глядя, как мужик бревном валится на пол, рассыпая зубы, я подумал, что жизнь — не такая уж плохая штука.

Глава 2

Дойти до комнаты с неомраченным чувством победы и приподнятым настроением не получилось. Когда я уже приближался к комнате, сзади зашуршала чья-то форма и послушались осторожные, быстрые шаги.

— Нильям, твой поединок был...

Голосок Ниаз сорвал во мне какой-то предохранитель. Вспыхнули эмоции, и прежде, чем понял, что творю, я на чистых эмоциях развернулся и мощнейшим выбросом бао раздвинул воздух за спиной Ниаз, создавая вакуумный туннель, да еще и в грудь ее подтолкнул. Девчонка пролетела спиной вперед метров в семь и с хрустом впечаталась в стену коридора. Я смотрел, как она со стоном оседает вниз, и боролся сам с собой.

Я очень сильно хочу применить тот же "луч" из бао, чтобы размазать предательницу по стене, или раздробить ей воздушными ударами руки, ноги, чтобы мразь корчилась, рыдала и пускала сопли. Хочу лично поломать о колено каждую косточку ее тела. Хочу превратить Ниаз в кричащий от боли комок нервов, и подвесить на крюки над пламенем. За то, что у меня отобрали девчонку, которую я привык считать своим ресурсом. За то, что Ниаз помогла отобрать мое.

— Нильям, тише, — осторожнее, будто разминируя словами бомбу, сказал Апелиус. — Так ли тебе нужна ее смерть? Вспомни, ты уже отвечал себе на этот вопрос: начнутся разборки с наставником, руководством школы, а там и до изгнания недалеко. Подумай, что из-за барьера тебя легко достанет Лимбос, и успокойся. Что тебе это мгновение радости от забрызганного кровью коридора, при таких последствиях? Да и от трупа избавляться тебя заставят, коридор убирать, а это долго и неприятно. Будь разумнее!

Я опустил вытянутую для заклинания руку и зашагал к себе. Архимаг прав: можно немного потерпеть, не обязательно убивать предательницу сейчас. Но перед тем, как я уйду из школы, Ниаз обязательно умрет.

Дубовая дверь, установленная на место прежней — хлипкой и непрочной, закрылась без единого звука.

Урок от любимого наставника я усвоил — по периметру комнату усеивали вплавленные руны. Я наплевал на собственность школы и потратил на металлические руны и их улучшение пятьдесят стартов — почти все монеты, вырученные за сделанные Эмили пилюли — в последний вагон уходящего поезда запрыгнул, потому, что сейчас пилюли стоят столько, что тратить время на их создание невыгодно: практики копировали книги Иллюра, прятали их и использовали описанные ритуалы. Адар чуть ли не кипятком ссал от счастья: как я понял, пацан распродавал пилюли вне школы, и мог разок-другой закупить огромное число пилюль за бесценок и продать по прежней, довольно неплохой цене.

Однако речь о защите комнаты. Я лично сходил в пустыню за костью монстра с камнем душ, и каждую из ста семнадцати купленных рун превратил в слабенький недоартефакт, завязанный на один из трех накопителей, которые тратили заряд за сутки. Зато теперь в мою комнату даже маг не зайдет... сразу. За минут пятнадцать защиту, конечно, расковыряют, но того, кто это сделает, ожидает большо-ой сюрприз.

А еще печати глушат звуки, поэтому я не слышу рыдание валяющейся в коридоре Ниаз. Есть более полезные и продуктивные занятия, чем слушать эту дрянь.

Может ли адепт с характеристиками сверхчеловека завести себя физическими упражнениями в состояние овоща? Да, если постарается.

Я постарался. Сперва выпустил из искры всю энергию, а затем надел тренировочные браслеты, которые откачали из меня бао до самого-самого минимума, и начал отжиматься. На тело сразу навалилась тяжесть, стало трудно дышать, руки и ноги ощущались тем, чем они по сути и были — подростковыми конечностями, пусть оплетенными мышцами, но человеческими, обычными. Что не говори, а практики — уже не люди, а существа, зависимые от энергии. Для нас завышенные характеристики ничего не значат, если в искре и энергоканалах нет бао: не знаю, как дело обстоит с магами, но обесточенного и энергетически истощенного адепта даже вооруженный кинжалом обычный мужик может убить — другое дело, что наполнить опустошенную искру минимумом энергии — дело даже не минуты, а нескольких секунд: потративший бао организм заглатывает вездесущую энергию с жадностью Адара, торгующегося за монеты. Обычного человека можно лишить энергии полностью, и он даже не заметит разницы, но мы слишком уж привыкли к энергетической игле.

Руки задрожали после смешных ста шестидесяти отжиманий — ради интереса я однажды пробовал отжиматься с полным резервом бао, но мне тогда наскучило после первых двух часов, даже не устал. Теперь же тремор усиливается, после двухсот отжиманий локти ходят ходуном. Я не ставил перед собой цель отжаться, как можно больше, не мухлевал — каждое упражнение было идеальным настолько, насколько это возможно. Для меня важно нарастить характеристики обыкновенного тела. Почему-то мышцы охотнее растут, когда я занимаюсь таким вот способом. Предполагаю, заклинание целителя влияет в первую очередь на энергетику, приводя ее к эталону, а вот на тело действует во вторую очередь. Не то, чтобы меня волновало, как я выгляжу: какая разница, больше у меня бицепс, или меньше, если я в любом случае могу победить на арене адепта рангом выше? Этого за всю школу никому не удавалось! Хотя и аналитическую систему из другого мира здесь раньше не имел никто.

Тем не менее, походы к целителю я не прекращаю. Плохо, что темы заканчиваются. На переселение Апелиуса и на тренировку тела для третьего ранга меня хватит, а потом нужно будет убегать со школы — слишком уж много внимания сильных школы сей, направленного на мою скромную персону.

После того, как я не смог распрямить руки — двести шестьдесят четыре раза все-же отжался, пусть и со скрипом — я занялся приседаниями, прессом. Затем вернулся к отжиманиям и далее по кругу. Я бы и бао при этом циркулировал, чтобы было не так скучно, но увы, браслеты блокируют такую возможность.

Созданные Эмили фигурки стоят на столе. Я регулярно цепляюсь за них взглядом и чувствую волну обжигающей ненависти, которая за тридцать семь дней не остыла, не приелась, не ослабла, а почему-то набрала в силе. Такой вот моральный мазохизм, дающий мне силы тренироваться в жутком темпе, от которого других адептов просто скрючило бы и порвало.

Наставник так и не выставил статую у входа в сады, как хотел изначально: допускаю, что обещание было не больше, чем удачной попыткой спровоцировать меня. Но Эмили мертва — я видел, как слуги, которые таскали из лаборатории овощи на кухню и занимались по мелочам покраской стен, доставкой чернозема и прочего, тащили ее одеревеневшее тело. Это случилось в день пропажи девчонки.

А еще Пау Лимбос отказался разговаривать на тему переселения Апелиуса в подходящее тело, мотивировав это тем, что я напал на него, чем нарушил его просьбу, бывшую частью нашего уговора. Зато в остальном вел себя нормально — на совесть учил меня профильному искусству и не шантажировал рассказами о двоедушии. Идеальный, мать его, преподаватель.

Ну и ладно. Благо, мы с товарищем архимагом нашли другой путь наделения старикана телом. А заодно и подтянули мои навыки артефакторики. Впрочем, за эти жутчайшие тридцать семь дней мы многое подтянули.

— Давай теперь дракона за усы подергаем, — предложил я спустя два часа после начала тренировок, без сил упав на кровать. Мышцы жутко болят. Тренировка вымотала меня настолько, что шевелиться не хочется вовсе. — Как раз успеем прежде, чем нужно будет идти к твоему химерологу.

— Может, все-таки по бабам, или как-нибудь иначе отдохнешь? — с тоской в голосе спросил архимаг. А не дождавшись ответа, спросил. — Чего ты хочешь добиться этими дьявольскими тренировками, пацан? Тебе нравится раз за разом делать себе больно? Даже я уже задолбался с тобой тренироваться, а ведь я не ощущаю боли в мышцах и не заставляю себя возвращаться к упражнениям!

Я подавил желание сказать императору что-нибудь ехидное, и честно ответил:

— Я не хочу делать себе больно. Я хочу, чтобы меня больше не ставили в такие ситуации, где я смогу только раздвинуть булки ладонями и терпеть. Чтобы никто не мог безнаказанно врываться в мою комнату и забирать из нее вещи, книги или рабынь - а тот, кто попробовал, проклял день, когда родился.

— Ты думаешь, что проиграл. Но признай: Лимбос на тебя больше не давит, больше не трогает тебя.

— Это скорее нежелание пинать лежачего. Есть победа, есть поражение. В противостоянии мага и адепта второго ранга нет таких понятий, как "достойный проигрыш", "почетное второе место" и прочих утешений для неудачников. Я — проиграл. И имею смелость это признать, что есть первый шаг к исправлению такой ошибки, как слабость.

— Ты эту ошибку и раньше исправлял, только те темпы не грозили тебя убить.

— Запусти дракона, — попросил я снова. И на этот раз архимаг выполнил просьбу.

Комната исчезла. Я оказался на улицах обычного каменного городка, аккуратного до невозможности, будто сошедшего с какой-то пасторальной картины. Рядом со мной застыла горожанка с корзиной, из которой при старте тренировочного сюжета выпадут и рассыпятся по мостовой мелкие зеленые яблоки: взгляд девчонки наполнен страхом, и направлен на третью фигуру, замершую в конце улицы: трехметрового антропоморфного ящера-переростка, объятого пламенем. Детально дракона я отсюда разглядеть не могу, да и раньше не слишком получалось: чудовище предпочитает убивать на расстоянии. Длинная шея, сложенные за спиной крылья, и посох с янтарным камнем в навершии. Мерзкая рептилия.

Я его не одолею на своем ранге, и не думаю, что даже Пау Лимбос одолел бы это чудовище. Для меня главное — продержаться дольше, чем в прошлый раз, нарабатывая навыки уклонения и побега, которые мне очень помогут, случись столкновение с противником такой силы. В прошлый раз я выдержал почти семь минут. В отличие от прочих кукол, своих бывших противников такого ранга, как Тег Драконис, Апелиус уважал и позволял памяти о них, чем и являлись куклы, изученные на девяносто с лишним процентов, обучаться на проходящих боях. Поэтому предсказуемостью такие противники точно не страдали.

— Готов? — спросил архимаг.

— Запускай.

И время продолжилось. Покатились яблоки по камням, в уши ударил заполошный визг девчонки. Куклы жителей чересчур реалистичны, как и это место: думаю, Апелиус в качестве полигона использует реально существующий город, в котором он и сражался с противником невероятной силы.

Едва ощутив, что могу двигаться, я сорвался в переулок по правую руку, разминувшись в секунду от огненной стрелы. Горожанку я оставил: не спасать же куклу, в самом деле.

Один поворот, другой, еще два... Я петлял, как мог, выкладывался на полную, напрягал виртуальные мышцы, реагирующие с вполне ощутимой болью, но... кто я против подобного существа? Один вид его характеристик, которые я успел оценить в предыдущем, околосемиминутном забеге, заставлял ужасаться.

Тег Драконис.

Сила: 32(47)

Ловкость: 34(50)

Телосложение: 59(70)

Ранг: огненный маг третьей степени

Степень сродства с планом огня: 56%

Навыки:

Властитель огня.

Любимое дитя пекла.

Взгляд через пламя.

Дебафы:

Пелена отложенной смерти.

Я в прошлые забеги методом тыка разобрался, что значит каждый навык. Взгляд через пламя позволял Драконису использовать любой источник огня в этом городе в качестве своих глаз и рук. Я уже знал, в какие дома этого города точно не стоит лезть из-за разожженных печей: язычки пламени на углях вспыхивали с чудовищной силой, воспламеняя помещение за секунды, а если я успевал уходить из дома, на квартал сыпались удары Дракониса.

Навык "властитель огня" позволял ходить в огненной защите, такой плотной, что мой луч и воздушные удары, которыми я попытался поразить Дракониса в самый первый раз, не зная его характеристик, просто не смогли не то, что достать до чешуи монстра — даже потревожить пламя. Первые два навыка усиливали власть Дракониса над огненной магией и уменьшали затраты на ее использование.

В общем, Тег Драконис был превосходящей меня по всем фронтам машиной для планомерного уничтожения маленьких стран. Единственное, чего у этого персонажа не было — это ощущения окружающего пространства и регенерации. Отсутствие регенерации у твари мне ничем помочь не могло, а вот первое позволяло мне вполне сносно играть в прятки, благо разумный монстр не любит бегать: для перемещения у него есть крылья.

Форой мне были две секунды, за которые тварь не успевала добраться до меня, а дальше шли смертельные прятки вкупе с догонялками.

Я нырнул в приоткрытое окно одного дома, мгновенно пробежался по квартире до следующего окна, и выпрыгнул в него. Пламя завыло, в спину ударило жаром, и ближайшие каменные дома просто расплавило. Я зашипел: одежда на спине нагрелась от волны тепла и задымилась. Против температуры щит не помогал, а окружить себя бао я не успевал: каждая доля секунды уходила на выбор направления и на бег в этом направлении.

Раздались громкие хлопки крыльев. Я петлял по переулкам, слыша крики сжигаемых людей и гул огромных огненных шаров, которые не только плавили камень, но и взрывались, выплескивая жидкий огонь. А потом меня заметили и накрыли: кожу обдало волной чудовищного жара, волосы на голове затрещали, сгорая, а спустя секунду я вспыхнул сам. Секунда агонии, и вот я уже лежу на кровати, покрытый потом, и пытаюсь убедить себя, что ожогов на мне нет.

— Минута сорок, — скучающим голосом произнес архимаг.

— Запускай снова, — прохрипел я...

— ... три минуты. Предлагаю на этом закончить.

Круто. На этот раз я продержался дольше, но рекорд пока не побил. В следующий раз нужно двигаться другими путями, лишая воздуха пламя в каминах, потому что Драконис выучил все мои маршруты и теперь взлетает и бьет по площадям, уничтожая целые кварталы. В идеале стоит найти спуск в местную канализацию, если она вообще есть в этом городишке. Или отыскать кукол-магов, и объединиться с ними. Ни за что не поверю, что Апелиус сражался один, и во всем городе не нашлось ни одного нормального бойца. А если уж в городе горожанка с яблоками присутствует, то и магов или мечников император тоже мог скопировать. Жаль, спросить нельзя — какой смысл в тренировке, если можешь узнать нюансы виртуальной площадки от ее создателя?

Страшно подумать, каким чудовищно могучим был Апелиус, чтобы сражаться с Драконисом. И победить! И даже превзойти!

Я отправился в душ, смыл с себя пот и грязь арены, а потом пошел к химерологу, в лаборатории которого и находилось тело старикана. Апелиус одобрительно урчал — старик предвкушал обретение тела. Правда, никакого тела этому господину не достанется, пока я не получу гримуар и не скопирую заклинание. Я долго вел деда от полного нежелания делится уникальным ресурсом, до вполне адекватного обмена: я обеспечиваю тело и переселение его души, а он взамен отдает мне заклинание. И все вроде как довольны. Я — так точно доволен.

— Хочешь загадку? — спросил Апелиус, которого вдруг прорвало на "поговорить".

— Ну давай, — пожал я плечами.

— К целителю стоят три разных человека, у которых больны разные органы, и если их не пересадить от здорового человека, они умрут. Все трое — герои войн, великолепные короли, под царством которых королевства цветут, а народ радуется, или милые невинные дети — сам выбери категорию. А в приёмной сидит пацаненок, говнюк по жизни, полностью бесполезный для общества, но при этом здоровый и пригодный для того, чтобы его выпотрошили и пустили на запчасти для героев. Какой выбор сделал бы ты? Пустил бы подростка на органы?

Я задумался, даже зашагал медленнее. Правда, на решение мне понадобилось не больше минуты — слишком уж оно напрашивалось.

— Зависит от того, какое решение какую выгоду мне принесет. А ты?

Теперь уже молчал Апелиус, видимо, не ожидавший, что его вопрос зададут ему же.

— Я бы, наверное, героев спас, — наконец ответил архимаг. — Перед этим, конечно, рассказал бы им, что выбор зависит от меня, получил от каждого кредит доверия, а потом и определил парнишку в донора.

— Почему?

Апелиус ответил с легким недоумением, будто ожидал, что я сам пойму очевидность такого решения:

— Потому, что с людьми, которые прожили часть жизни не зря, которых знают и уважают в народе, которые наверняка обладают влиятельными связями, легче захватить или построить империю, Нильям. Это же база, парень!

Ну, теперь ясно: на психику старикана снова давит жажда власти. Главное, после обретения Апелиусом тела не стать преградой между ним и мировым господством.

Глава 3

Химеролог Тим Шахтер на шахтера не похож совершенно: шахты обычно делают с низкими потолками, экономя людской ресурс и материал на подпорки, а Тим весьма высокий — под два метра. Шахтерам положено быть крепкими, а мужичок лет тридцати — худой настолько, что вызывает недоумение — как он вообще может шевелить обтянутыми кожей костями и даже протягивать огромные, лопатообразные ладони для рукопожатия. Нескладный, взъерошенный, адепт-химеролог напоминал несуразную цаплю, которая вдруг невесть с чего стала человеком. В первую встречу он почему-то вызвал у меня легкую жалость своим внешним видом, но эмоция быстро утихла. Жалеть адепта было не за что — силушки третий ранг накинул изрядно, как и ловкости с живучестью. У практиков внешность — далеко не главное.

Мужик каким-то образом убедил руководство школы отдать ему часть чердака под личную лабораторию. Я поднялся по лестнице, небрежно стукнул в дверь чердака костяшками пальцев, а потом зашел внутрь.

Химеролог оказался в шаге от двери: кидал сухарики в стоящую рядом клетку с крупными крысами. Да и где еще быть Тиму, если у него и кровать здесь стоит, и еду слуги таскают, и лаборатория, собственно, тоже здесь?

— Привет, — адепт пересыпал сухарики в левую ладонь и протянул мне руку. Я осторожно пожал ее, но можно было и не экономить силу — адепт сдавил мою ладонь как мужик, не делая скидку на подростковый возраст. Это хорошо. Меня вялое рукопожатие раздражает — будто домашнему холодцу щупальце жмешь...

— Пошли, покажу твое тело, — махнул адепт ладонью и зашагал, петляя вдоль клеток, в которых сидели грызуны и монстры. Я подавил желание поправить мужика, мол, мое тело при мне, затем нахмурился, глядя на крысу из ящика — засранка бросилась на прутья клетки, утробно на меня рыча, а потом зашагал следом за адептом.

Лаборатория химеролога огромна. Я знаю, о чем говорю: раньше я считал свою лабораторию большой, хотел обустроить, обставить, а потом понял, что существуют громадные печати, для которых и моей лаборатории будет мало. Возможно, когда-нибудь дойду до такого уровня мастерства, где нужны будут сотни накопителей и площадь размером в ущелье, где мы на тайкунах толпу монстров подрывали.

В лаборатории Тима, правда, тоже не выйдет построить печать, даже самую простенькую — все место занято коробками, клетками, банками с органами и прочими непонятными вещичками химерологов. Я знаю, зачем здесь деревянный прямоугольник с цепями и ремнями на углах, странные кровавые рисунки на стенах, больше похожие на паутину из вен, тоже не вызывают вопросов — какая-то система защиты, или особо экзотическая зверушка, но зачем здесь полый металлический шар размером в половину человеческого роста, сеть железных труб по всему помещению? Вопросы, вопросы. Впрочем, ответы на них мне не сильно и нужны.

Длинную ванну с телом поставили в одном из тупиков лаборатории. В тупике пыльно, грязно, ванна с внешней стороны покрыта ржавым налетом, отсутствующую ножку заменяют четыре каких-то книги, но жидкость, в которой спиной вверх плавает подростковое тело, оказалась кристально чистой.

— Бардак, — выплюнул Апелиус. Я согласился с архимагом — больше всего мне хотелось уйти из этого места и не возвращаться, пока Тим здесь все не вычистит. Но увы, выбирать исполнителя странного заказа не представлялось возможным — адепт был лучшим химерологом из доступных, и требовался нам больше, чем мы ему.

— Тело я восстановил и обработал, так что сейчас самое время вносить изменения, — сказал Тим, и перевернул тело лицом вверх. Впрочем, рассмотреть внешность это не помогло — лицо пацана от подбородка до носа закрывала нашлепка мясного цвета, переходящая в красный шланг, ведущий ко дну ванны.

— Значит, так: мне нужны сверхпрочный скелет, гибкие и прочные мышцы, размер в сорок девять с половиной сантиметров чистого удовольствия и метровые тентакли на спину, — серьезным тоном перечислил архимаг, и добавил. — Именно сорок девять с половиной! Не меньше, но и не больше!

Иногда юмор Апелиуса был смешным, а иной раз не вызывал ничего, кроме раздражения.

— Я хочу вырезать на ребрах тела рунные цепочки, превратив их в своеобразные недоартефакты.

Тим заморгал, пытаясь осмыслить нестандартную просьбу, а потом по-птичьи склонил голову набок.

— Это... Да, это возможно. Сейчас обеспечу.

Тим переливчато свистнул. Что-то зашуршало, заверещали, залаяли и зарычали монстры и звери в клетках, и спустя десяток секунд в тупик протиснулось странное существо на паучьих лапах с плоской и громадной... поверхностью. Назвать эту часть существа спиной у меня язык не поворачивался.

Монстр подошел к ванне — я брезгливо посторонился — и мужик быстро уложил тело на существо. Операционный столик на ножках широко расставил эти самые ножки и даже не шевельнулся, когда на него со звучным шлепком упало человеческое тело.

После этого Тим призвал бао и я впервые понял, как действует высокоранговый химеролог.

Если друиды могут управлять всем, что растет, задавать всяческие программы семенам и прочее такое, то химерологи властвуют над плотью. Кисть руки Тима поплыла, кожа сползла до запястья, обнажая щупальца, крючки и костяные лезвия, которые в обычной жизни заменяли практику пальцы.

Я уловил выплеск бао неприятного мне оттенка и инстинктивно закрылся от этого потока. В том числе и из-за окраса бао я не сделал ни шага, чтобы уйти от Пау Лимбоса... ну, не считая того, что наставника мой уход смертельно обидит, и что за разрыв контракта придется отдать немало чернышей, с которыми и так проблемы. Старикан-друид, конечно, говнюк еще тот и я его убью, едва пойму, как это сделать максимально безопасным способом, но других друидов в школе просто нет. Я уже не смогу переучиться на того же химеролога — бао природы, роста, жизни уже составляет неотделимую часть меня. Эта энергия с первой же медитации в садах начала перестраивать под себя мои энергоканалы и менять искру. Обратного пути нет. Разве что тело менять методом Апелиуса, и то — я не уверен, что это сработает. Да и нравится мне мой оттенок бао — думаю, лучше иметь возможность превратить кусок пустыни в поляну, чем создавать ходячие операционные столы и иметь тентакли вместо пальцев. Даже если вдруг их можно сложить в сорок девять с половиной сантиметров чистого удовольствия.

Через пару секунд, после десятка отточенных движений странной штуковины, заменившей практику кисть, ребра будущего вместилища архимага оказались открыты, кожа — оттянута и закреплена странной липкой жидкостью, а кровь почему-то не вытекала из ран.

— Действуй, — кивнул Тим. Теперь практик вызывал у меня опаску — слишком уж быстро адепт вскрыл бесчувственное тело. Интересно, за сколько секунд мужик зафиксирует и вскроет одушевленного и сопротивляющегося адепта второго ранга?

Я кивнул и вытащил из-за пазухи артефакт для гравировки по кости. Инструмент походил на огромный и странный карандаш, сильно утончающийся к концу, в навершии торчал крупный камень душ, который придется выкидывать после сегодняшней гравировки. Инструмент менял структуру кости на гораздо более энергопроводящую, не меняя рельефа. Не знаю, можно ли звать это гравировкой, но все называют.

Заклинание по воле Апелиуса проявило на ребра вязь рунных символов — густую и невероятно мелкую, но я поморщился и отменил проекцию — сам справлюсь. Здесь двести восемьдесят четыре руны, и запомнить такую вязь действительно было бы сложно, но во-первых, каждый ранг адепта улучшает память, а во-вторых, я сейчас выстраивал рунную вязь не столько по памяти, сколько создавал заново рунные цепочки по запросам, которые мы давно обсудили. Зачем запоминать рунные цепочки, тупо их зубрить, если умеешь создавать печати и цепочки, учитывая все нюансы?

Руны ложились на кость, мельчайшая вязь покрывала каждый сантиметр ребер. Тим без лишних вопросов вертел будущее тело архимага, помогая наносить знаки. На работу ушел час.

— А теперь по улучшениям, — сказал я, вытирая ладони о чистую тряпку, которую протянул Тим. — Нужно усилить и сделать эластичными мышцы и укрепить кости по-максимуму. А уж ребра — на полную, на все ресурсы. Они должны сломаться только в том случае, если это тело нарвется на мага или чудовище схожего уровня, не меньше. Я усилил рунами кости, но не уверен, что этого хватит.

— Хорошо. Это обойдется тебе в дополнительные пятнадцать стартов.

По сравнению с общей стоимостью тела — пыль. Но стартов у меня не слишком много, и все нужны на покупку гримуара или ингредиентов для его изготовления. Изготовить и продать пилюли больше не получится — книги Иллюра получили многие, и это практически обесценило пилюли. Единственный вариант заработка — арена. Конечно, я могу создавать неплохие артефакты, но сотворение действительно дорогих и полезных вещей требует уникальных ресурсов типа ядер или костей редчайших монстров — такие расходники находятся очень редко. Плюс к этому лучшие артефакты продаются из рук в руки в обход школьного рынка, и чтобы меня заметили, чтобы пробиться в эту прослойку осведомленных и показать свои способности, нужны время и усилия. А у меня пока хватает других дел.

Я, не торгуясь, протянул монеты. А потом обострил все свои чувства, посмотрел внутрь себя, прислушиваясь к малейшему изменению внутри и сказал Тиму:

— А еще на спину нужно бы метровые...

— Нильям, я пошутил!

Обострившимися чувствами я ощутил в голосе Апелиуса настоящий ужас, вязкий и терпкий, будто архимаг на миг ошалел от осознания, что вот-вот случится непоправимое. Если бы я не прислушался, наверняка не заметил бы этих ноток, не ощутил призрачных иголочек, пробежавших по телу, не уловил образа вставших дыбом волос. Ох, хорошо! Лишний раз подколоть архимага на его же поле — ну разве не замечательно?

— Чего-чего? — заинтересованно переспросил Тим. — Что именно нужно на спину?

— Да ничего на спину не надо, — отмахнулся я. — Передумал. Сколько уйдет на работу?

— Не меньше пары суток. Нужно сменить питательный раствор, закупить нужные порошки и зелья усиления, настроить их подачу в тело и закрепить результат... — Тим ушел в размышления, а потом кивнул. — Да, понадобится ровно двое суток.

***

Уолс Перышко считал главным врагом практика не наставников, не леность и глупость, а тщеславие.

Адепт полагал, порок начинает взрастать в момент, когда новообращенный неофит смотрит на повинующийся ему шарик песка над ладонью, ворох искр, или воздушный вихрь. Говорят, есть еще практики с аспектом воды, но Пустыня влияет на потоки бао в тысячах километров от себя, от чего адепты с этим аспектом в ближайших королевствах не появляются.

Именно тогда тщеславие мягко касается личности подростка. Именно оно дает неофиту понять, что он теперь — выше, чем обычные люди. И с этого момента искушения начинают падать на неофита, как глыбы, ломая психику, круша понятие "хорошо" и "плохо". Постоянно появляющиеся в кошеле старты, за которые подросток в своем прошлом городе или селе мог купить как корову, так и девчонку, о которую ломал глаза неделю-другую назад, пусть и назвав покупку "свадьбой" или "работой служанки". Одобрение наставника, который по сравнению с людьми богоподобен. Понимание, что работаешь с такими силами, от которых твои друзья из прошлой жизни — обычной жизни, даже сбежать в ужасе не смогли бы. После становления адептом добавляется еще и преклонение неофитов — еще один камень, крушащий остатки морали.

По дороге к школе новообращенные неофиты строят иерархию и занимают в ней соответствующие им места, привыкают к своим новым силам, учатся контролировать себя и сдерживать скотские порывы. Или же гибнут. В школу они прибывают уже дисциплинированнее кучки детей, которым сила давит на мозги.

Потому одаренных и не обращают в неофитов в школах. Точнее, не только потому: самые благодатные недели для обучения — первые дни после становления неофитом, оказывались профуканными: Уолс Перышко подозревал, что школы просто-напросто не вкладывают в неофитов по максимуму, потому что маги не желают плодить конкурентов, даже если эти конкуренты будут связаны с ними одной школой. Поэтому важные знания убирают в отделы, закрытые от доступа обычных учеников. Поэтому за полезные лекции требуют деньги. Поэтому самые благодатные дни проходят в путешествии до школы.

Сам Уолс прежде ничем не отличался от среднестатистического адепта: так же презирал тех, кто слабее, ненавидел и терпел тех, кто сильнее. Со скрипом поддерживал общение с равными, желая стать выше их и посмотреть уже на этих людей, как на говно. Встать на ступеньку выше, а потом — еще на ступеньку. Именно потому, по мнению Уолса Перышко, маги, прошедшие чертову тучу ступенек, даже из вполне приличных превращались в горделивых эгоистичных тварей, зацикленных на росте своего могущества, и воспринимали всех вокруг, как ресурс.

Уолс был таким же, но прежде. Только после тридцати лет практик осознал губительность порока. Правда, не сам — помогли добрые люди. Та встреча в лесу захудалого баронства королевства Аликур, что соседствовало с Вермутом, могла бы стать для второрангового адепта последней, если бы стрела прошла сквозь сердце.

Уолс тогда странствовал по миру под личиной обыкновенного странника в дорожном плаще, с вывешенным напоказ поясным кошелем: очень уж адепту нравилось нарываться на лесных татей и показывать им, что они — не самые удалые парни в этой деревне.

Но на этот раз разбойники попались необычные. Как говорится, на каждую рыбу найдется рыба крупнее: на практика устроили охоту те, кто знали разницу между магом и адептом и считали, что ограбление адептов со слишком жирными кошельками — неплохой, пусть и чрезвычайно опасный способ заработка. В сознании тщеславного адепта, считающего себя в такой глуши чуть ли не повелителем мира, мысли, что кто-то решит напасть на него, места не нашлось.

— Ох ты ж, странник! — напоказ удивился прохожий, и обратился к товарищу. — Гля, с сумой, полной монет! Поделись монетами, странник? А мы тебя в живых оставим, сталбыть, и даже в трактире каком за твое здоровье выпьем.

— Опять слоумышленники, — притворно вздохнул Уолс. А потом — ударил заклинанием из самого обычного на вид посоха, превращая землю под ногами двойки в жидкий, но быстро твердеющий камень. Адепт был тертым калачом — точнее, считал себя таким, поэтому, едва увидев разбойников, пустил по земле поисковую волну — наработанный за годы навык, работающий за счет мастерства, даже не заклинание. Волна пробежалась по земле на сотню метров, но не нашла никого разумного, кто бы таился в кустах сидя, лежа или стоя. Здесь бы Уолсу и насторожиться — мужики выглядели слишком уверенно, хотя одинокий странник — чуть ли не визитная карточка практиков, странствующих по миру ради странствия. Но до момента использования заклинания мужики не выражали страха, лишь сосредоточенность. Матерились и визжали они уже потом.

А затем в спину практика врезался арбалетный болт, с наконечником, в который эти гении поместили осколки заряженного старта. Наконечник прошел мимо сердца, ровно в сантиметре от искры, повредив не только мышцы и легкое, но и половину энергоканалов. Под поисковую волну стрелок не попал — лежка в кроне дерева была устроена задолго до появления на этой дороге Уолса.

Пока адепт плевал кровью и пытался залезть в сумку с зельями, чтобы вытянуть оттуда заживляющую настойку, одновременно молясь, чтобы хруст стекла ему померещился, или не принадлежал той, заветной склянке, стрелок выпустил еще одну стрелу, но промахнулся — та прошила плащ и порвала кожу на запястье.

История о том, как истекающий кровью Уолс, получив в бок кинутым ножом, убил застрявших в ловушке разбойников, а потом, едва не теряя сознание, убил и лучника, могла потянуть на полноценный рассказ. Адепт иными вечерами делился этой историей с теми, кто готов слушать, и сейчас она казалась веселой.

Практик стал осторожнее, и занялся постепенным переосмыслением мира. Не сразу решил этим заняться, да и прозрел не сразу, за месяцы. Размышлял об усмешке судьбы, валяясь на дороге: не в силах встать, но и не умирая. Раздумывал, когда его отпаивали деревенские крестьяне, подобравшие путника. Соображал, создавая усилием мысли фигурки из глины — максимум, на который хватало его теперешнего мастерства. Прикидывал, когда ему не открыли ворота родной школы, даже не став слушать инвалида, и когда скитался между школами, уже не с целью зацепиться за любую школу, а ради интереса считающий количество отказавших в приюте. Заодно и мир смотрел. И очень удивился, когда его пустили в школу Утренней звезды — руководство признало мастерство и мужество человека, который с травмированными энергоканалами в одиночку прошел через часть пустыни. А еще школе требовался практик, умеющий чинить снующих по территории големов — благо, за годы странствий адепт отточил профильное искусство тонкой манипуляции с живым камнем если не до совершенства, то очень близко к нему — маленькие куклы стали его щитом и мечом.

Адепта устраивала маленькая трехлетняя передышка между странствиями. Нравилась пустыня под боком, по которой бегали твари редкие настолько, что их внутренностей хватило бы на покупку пары некрупных городов. Уолсу пришлись по душе опасности, на которых можно тренироваться, пытаясь построить собственный боевой стиль на остатках энергетики. Устраивал тренировочный зал, в котором можно отточить искусство боя на мечах, которое на высших стадиях развития могло поставить адепта второго ранга на ступень с адептом ранга третьего.

Практика привлекал заработок монет на монстрах. Хотя стартов, которые платила школа за нудную, но не слишком напряжную работу, хватало, чтобы жить комфортно. Нравились собственная комната, рабыня, неплохая ежедневная пайка. Но всего перечисленного было бы мало, если бы адепт не совершенствовал свои навыки с каждым разобранным големом, с каждым исправленным каменным конструктом. Путь на следующий ранг ему был закрыт, а вот потолка прогресса по профилю он ещё не достиг. Хотя, кто его вообще достиг?..

А ещё Уолса радовало, когда кто-то замечал тихого сорокалетнего мужчину и заводил разговор. Например, такие люди, как этот подросток с совсем не подростковыми вопросами. Они были редки, интересные собеседники, но говорить с ними было приятно. Практик, пусть не искал общение, но тяготился от одиночества, хотя и сам себе в этом не признался бы. Уолс Перышко с удовольствием делился услышанным, увиденным, подмеченным.

— ...и запомни, среди крестьян есть самородки, которым удалось либо намедитировать себе на базовый ранг, либо попасть под магический выброс и не умереть, — продолжал просвещать он пацана, который сидел с серьезным лицом и внимал. — А может, одаренный перебирал монеты из кошелька убитого им неофита и впитал энергию со старта — кто знает. Такие самородки редко бывают опасны: без обучения максимум, что они могут — бросить пыль в глаза. Но есть и такие, что дотягиваются до ранга адепта на инстинктивном понимании правильности упражнений и медитаций, как практики несколько столетий назад, когда никаких опробованных ритуалов не существовало и люди шли на ощупь. Таких очень мало, но они есть, и они очень опасны своей непредсказуемостью: там, где ты будешь бросаться заклинаниями, они будут использовать отточенную и сырую силу, потому, что они никаких заклинаний не знают. Ты знал, что чувство пламени, воздуха, земли и воды практик одноименного спектра может попросту развить за года? Нет заклинания обнаружения людей вокруг... наверное нет... однако можно развить чувствительность настолько, что сможешь по своей родной среде пускать поисковую волну. Любое заклинание можно заменить работой с неструктурированной бао: окружать свое тело воздухом, как коконом, устраивать смерчи, которые продолжат двигаться даже после того, как ты уберешь подпитку — все зависит от твоей фантазии. Ну и годов или десятилетий усилий. Или достаточного количества силы — на уровне мага такие вещи будут тебе доступны без всяческих усилий. Никто из магов не пользуется в битве заклинаниями, которые они выучили на адептовских рангах — это слишком предсказуемо, а в артефактные щиты противники предпочитают заранее встраивать защиту от любого стандартного действия. Маги в атаках предпочитают удивлять, зачастую смертельно удивлять.

Пацан таскал сладости, фрукты, которые теперь, в условиях набирающей силы блокады, стоили отнюдь не дешево, слушал и задавал правильные, интересные вопросы. При первых встречах, правда, он нашел, чем удивить практика:

— Как можно убить мага? — задал Уолсу серьезный пацан очень глупый вопрос. Адепт тогда посмеялся и посоветовал расти в силе. Зато потом вопросы пошли хорошие, годные.

— Как взаимодействуют практики и королевства?

— Управляли ли маги империями?

— Есть ли маги — легенды, а если есть, какого они ранга?

— Как часто гибнут маги?

— Какой бывает самая мощная магия?

Уолсу нравилось пораскинуть мозгами, и над частью вопросов они думали вместе: сопоставляли исторические факты, спорили и приходили к определенным выводам. Или не приходили, оставаясь при своих, что тоже устраивало обоих.

Практики, те, которые адепты, предпочитают не совать голову в осиные клубки, которыми являются королевства. Неожиданно, да. Адепты могут засесть в определенном графстве, баронстве или иной части королевства и обменивать артефакты, зелья или печати с ритуалами на материальные блага, но попытка сунуться во власть в качестве фигуры зачастую ведет за собой пропажу храброго портняжки. Или свои коллеги-адепты прибьют, чтобы не стал опасным конкурентом с поддержкой ресурсов королевства, или вдруг коридор замка обрушится, погребая под собой незадачливого нагибатора. А сверху на завал кто-нибудь еще и бочку с маслом опрокинет и факел уронит, чтобы цель не выжила случайно.

С магами сложнее. Но маги уже сами во власть не лезут — зачем им держать в памяти еще и дела королевства, родственные связи людишек и прочее? Маги предпочитают сидеть либо у мест силы, развиваясь для перехода на новый ранг, либо возле столиц королевств, обменивая третьесортные поделки на важные именно магу вещи. У магов цель — возвышение, а для этого нужны такие ресурсы, которые находятся в глубине затронутых изменением земель, как окружающая пустыня, Эльморское болото, горы Роршаха, а армия там сгинет. Если маг вдруг повернется на ниве власти и займется стиранием с лица земли городов, то его свои уничтожат: не потому, что убивать людей неправильно, а потому, что стоит поддерживать мир со скотом, который тебя кормит, строит тебе башню и собирает какие-нибудь ресурсы типа редких болотных слизняков, за которыми лень идти и собирать их самому.

Маги империями управляли, но другие маги были против, потому жили такие императоры недолго. Да и подданные могли серьезно удивить, если просто прийти и попытаться захватить власть в империи. Придумано очень много способов убить мага, когда он того не ожидает: всевозможные яды, хитрые артефакты древних, каменные мешки, со встроенными в стены резервуарами с горючей смесью. Да даже измененные химерологами женщины, которые могут выпускать феромоны, ослабляющие или усыпляющие жертву, или в процессе коитуса обращающиеся в нечто совсем непривлекательное. А маги, как правило, существа, знающие цену удовольствиям, любящие потешить похоть, и без коитуса жить практически не могут.

Тем не менее, маги живут долго и гибнут очень редко, потому, что ценят свою жизнь больше всего на свете. Когда знаешь, что жить тебе не жалкие шесть десятков лет, а раза в три или даже в шесть раз дольше, ты и лезть в ненужную тебе политику не станешь, и первые лет десять потратишь на усовершенствование своего тела. Мага, который посвятил своей защите несколько десятилетий, практически невозможно убить. На таких практиках несколько килограмм амулетов, плюс удерживаемые защитные чары — зачастую своего собственного изготовления, к которым нет готовых ключиков.

По-настоящему мощная магия — невозможное, немыслимое действо: оживить неживое, заточить бурю в стакан. Это уровень магов, и не первой-второй ступени. Маги — легенды в каждой империи разные, им приписывают возможные и невозможные подвиги. Я слышал о Кане Попирателе: практик копил свою мощь, долгие столетия притворяясь второранговым магом-неудачником, а потом за несколько лет поднялся до мага пятого ранга. Самый популярный маг на данный момент, надежда всех, кто застрял на одном ранге. Рептилиус, маг четвертого ранга, известный растянутыми на века интригами. Кувалдо, пятый ранг, главный враг Рептилиуса. То, что маг пятого ранга до сих пор не убил Рептилиуса, доказывает, что сила — не самое главное. Ты можешь быть в разы сильнее врага, но какой смысл в силе, если ты просто не можешь найти своего противника? Есть еще куча магов, но я рассказал тебе о тех, кто живет в ближайших империях. Я не заходил настолько далеко, чтобы узнавать истории о других магах.

— А есть маги шестого ранга? — спросил вдруг подросток. Уолс откашлялся, устав от долгого монолога:

— А вот о магах шестого ранга я уже не слышал. Как и о седьмом, восьмом и девятом рангах. С шестым вообще связаны очень странные истории, которые лучше рассказывать ночью и шепотом... Те, кто достиг пятого ранга, не стремятся шагать дальше. А тех, кто рискнул и шагнул или попытался шагнуть, больше никто не встречает.

— Но ведь рангов девять.

— Именно, — кивает Уолс.

— Так сложно взять следующий после пятого ранг? — недоуменно хмурится подросток, а потом вдруг понимает, будто знание пришло откуда-то изнутри: пацан поднимает брови в удивлении, и сам себе отвечает. — Есть те, кто истребляет конкурентов.

— Именно. И они — или же он — гораздо сильнее магов пятого ранга.

Глава 4

Сады встретили меня неизменным шуршанием листвы, приятными запахами цветов и мяты. Жаль, что мне давно плевать на листву и запахи. Я знаю, какая отвратительная жуть скрывается за обликом тихих школьных садов.

Я зашагал по появившейся тропинке, в очередной раз подавив желание пройти напрямик, по биомам, ломая сапогами стебли невероятно ценных магических растений. Я не бессмертный. Пока.

Тропинка петляла между луговых биомов, прошла вплотную к биому с гигантскими хвощами, чьи верхушки терялись в тумане. Я прикрылся ладонью от идеального круга со сверкающим снегом, в котором уже взросли и готовились распуститься вьюжные лилии. Запертые в кусках разных частей мира красоты, которые раньше вызывали у меня восхищение своей невероятностью, тонкость плетения биомов теперь не вызывали никаких положительных эмоций. Впрочем, как и отрицательных.

Пау Лимбос ждал меня у границы биомов, стоя посреди вездесущего пырея, достающего магу до груди. Когда я подошел вплотную, наставник спросил:

— Готов?

Я кивнул. На приветствия и словесные кружева мы уже давно не разменивались, вежливость закончилась в день смерти Эмили.

— Действуй.

Я уселся в позе лотоса в паре шагов от границы пустынного биома и обычным кинжалом очертил круг диаметром в двадцать сантиметров, после чего начал резать дерн по сделанной метке. Потом поднял срезанный круг, выдирая траву с корнем, и откинул дерн в сторону.

В центр будущего биома лег камень души, напитанный концентрированным бао Жизни, Роста. Чтобы накопить такое количество профильной энергии, мне пришлось научиться отличать оттенки витающей в садах бао, а потом потратить четыре дня на медитацию в беседке, пропуская через себя громадные объемы энергии, используя искру в качестве фильтра, по капли сливая бао Роста в камень души, выдавливая изначально наполнявшую его энергию.

Едва напитанная сфера коснулась земли, оставшиеся в почве корни зашевелились, пытаясь прорасти глубже, напитаться водой, минералами и витающей в садах жизнью — настолько мощной была аура жизни вокруг камня души.

Я безжалостно впитал энергию из корней, опустошил их досуха и наполненными бао руками начал сплетать захваченную энергию. Волей, мысленными ругательствами и невероятным напряжением я сшивал над вырезанным кругом купол из энергетических нитей, которые были не толще паутинки. Нити трепетали, разрывались, но я стискивал зубы и сплетал их заново, сшивал, скручивал, связывал, лепил из них маленькую полусферу, не обращая внимание на усталость и прошедшее время: отвлечься на секунду-другую было чревато потерей контроля над ритуалом. Благо, недостатка энергии в садах не было, хоть об этом заботиться не нужно.

Пот тек по лбу, пропитывал халат, который я забыл снять перед работой. Рукава тяжелели, но что мне, адепту второго ранга, те рукава? А вот жажда оказалась действительно неприятным сюрпризом.

Если бы заклинание Апелиуса показывало параметр моей концентрации, то сегодня он вырос бы как минимум на несколько целых пунктов: спустя несколько часов от напряжения потекла из носа кровь. Я утирал кровавые капли, и продолжал работу, вплетая в поделку даже не руны — желание стабилизировать работу. Перед глазами уже давно плавали синие пятна, но обычным зрением я не пользовался, в самом начале переключившись на энергетическое.

Наконец пришел момент, когда полусфера стала достаточно большой, чтобы количество перешло в качество: теперь полусфера разрасталась чуть ли не сама. Тогда я начал сшивать полученную энергетическую шапку с лежащим камнем души. Засияли выбитые на поверхности камня микроскопические руны холода и маленькая печать. Почти готово...

Доделав биом, я поместил в него семечко ледяной розы, которая, когда вырастет, на розу даже при очень богатой фантазии не будет похожа. Разве что на россыпь кристаллов на ножке.

— Два с половиной дня, — заметил наставник из-за спины. — Ужасно! Но результат неплох, вполне пойдет для маленьких растений. Потому что когда роза у тебя вырастет по максимуму, верхушка вылезет за пределы купола.

Я выслушал наставника, принял замечания, но ответить или даже обдумать их было для меня сложно. Что говорить: я даже выпрямиться толком не мог, настолько затекло тело. Два с лишним дня? Неудивительно, что ломит кости, а пить хочется так, что первым делом загляну в лабораторию, чтобы вволю напиться из-под крана. Или первым делом лучше заглянуть до ледяного биома, съесть пару горстей снега?

— Следующий этап. Надеюсь, с ним ты справишься быстрее.

Я присыпал семечко землей и положил на нее замерзшие ладони. По правде говоря, достаточно просто сделать лунку и поместить в нее семечко: камень, напитанный энергией садов, сам справится с остальным, но условием экзамена было вырастить самостоятельно и быстро хотя бы маленький саженец.

Я коснулся своей энергией семечка. Не залил его бао, как я поступал в пустыне с деревьями, а десятками тончайших энергетических нитей направил в него энергию по схеме, предназначенной именно для ледяных роз. Я угробил десятка два семян на прошлой неделе, прежде чем подобрал правильную концентрацию бао, правильное количество нитей и темп напитки растения.

Семечко пустило корни-кристаллы, с легкостью впиваясь в обледенелую землю. Над землей показалась белоснежная игла, с набухающей на вершине россыпью кристаллов. Я просидел еще не меньше часа, стабилизируя растение и переводя его с моей подпитки на камень души, связывая с биомом. Когда я поднялся на затекших ногах и начал разминаться, наставник хмыкнул, сказал:

— Будем считать, сдал.

И ушел.

Больше двух суток на мельчайший биом... В этом и плюс, и минус моего направления. Магам — друидам архисложно выстоять против других магов в прямом бою: магия трав и леса не любит спешки. Да, друид может при опасности использовать аспект, а может, как наставник, проявить заготовленную печать или создать её на коленке за секунды, только это будут именно печать и аспект. Друид не сможет за минуту подготовить кусок леса, чтобы тот сражался за него. А вот химеролог, големостроитель, демонопоклонник и мастер зверей смогут сделать за эту минуту... ну, не многое, здесь я хватил лишку, но все же гораздо большее. Зато если друид попадет в лес за сутки до боя, если у него будет достаточно времени, тогда итог противостояния будет однозначно иным.

Если химеру подготовить по максимуму и оставить на год, максимум, она достигнет своего предела развития и перестанет развиваться, так как изменённые существа стерильны. Друид может обработать одно зерно и уйти, а через десятилетия вернуться и забрать плод, выросший без его участия. Если тот же обработанный лес — а опытному друиду достаточно и семени — оставить на год, то результат может разниться в зависимости от вложенного труда. Начиная от рощи болванок, могущих стать ходячими деревьями, заканчивая разросшимся на сотни метров симбиотическим лесом, в котором крестьяне будут находить невероятно ценные магические плоды и терять людей. Я уже молчу, что при самостоятельном контроле маг природы может создать такой лес за считанные месяцы.

И лишь коснувшись тайн, которым меня учил Лимбос, я понял, насколько наставник могуч в садах.

Всё вокруг провоняло Лимбосом, до последнего биома. Пау я теперь даже не воспринимал, как человека — скорее, он походил на центр окружающего леса, как единственный паук, сидящий в оплетенном паутиной лесу, как нарост уродливого гриба на секвойе. Личное бао наставника текло по корням, носилось по ветру: лес БЫЛ им. Предполагаю, что в садах наставника не смог бы ни убить, ни ранить никто из известных мне адептов и магов, даже если они нападут одновременно. Разве что перед этим выжгут сады.

Теперь я понимаю, почему Пау Лимбос с такой неохотой покидает эти стены. И рассказы Уолса о сверхзащите магов очень здраво ложатся на ощущения от пребывания в садах.

Раньше я думал убить наставника в момент перехода на следующий ранг, когда тщательно подобранный ритуал сможет иглой ударить в слабую точку ритуала перехода, на мгновение сбить концентрацию, заставить энергию в теле Лимбоса пойти вразнос, но беседы с Уолсом остудили мой пыл. А понимание, чем для наставника являются сады, заставило похоронить эту идею. Маги отнюдь не беззащитны в момент перехода — убить меня, если заподозрит хоть что-то, Пау сможет легче, чем щелкнуть пальцами. Причем бить наставника мне нужно обязательно с близкого расстояния. А если я каким-то чудом подберусь незамеченным прямо к магу в этот момент — чего точно не будет — то удар придется наносить с построенной здесь же печати, потому что любое заклинание адепта Пау может принять на ладонь, и не поморщиться — его энергия столь плотна, что мои самые сильные удары даже без противодействия максимум нанесут неглубокий порез.

С учетом насыщенности садов энергией наставника, без его ведома никто и ничего не сможет здесь сделать — это истина, с которой мне пришлось смириться. Каждое сказанное здесь слово станет шорохом листвы, долетев до наставника, каждый человек будет ощущаться Пау неким пятном, пробелом в его ощущениях — неважно, пытается он скрыться, или нет. Даже будь в школе какие-нибудь мастера скрыта, они не смогли бы добраться до Пау незамеченными.

Но лишь в садах.

Жаль, вне этих стен маг природы по-прежнему остается магом, которому все мои попытки его убить будут не страшнее щекотки. Я слышал не одну и не две истории про живучесть магов от Уолса, от других адептов, даже до биографий добрался, радуя Апелиуса, который от такого чтива получал истинное наслаждение. Кроме накопившихся историй росло лишь знание: с магом может справиться только маг — это база.

Ну или можно построить какой-нибудь заковыристый ритуал в пустыне, какую-нибудь печать размером с треть садов. И бить нужно тогда, когда Пау будет вне садов и даже вне школы. И не факт, что ритуал сработает, или что наставник не сможет защититься от удара — все-таки мужик живет несколько сотен лет, и наверняка его уже пытались убить нескольким десятком способов, ибо характер Лимбоса ну уж очень поганый.

Первым делом я добрался до лаборатории и вволю напился. То, что в них не оказалось Ниаз, меня порадовало — реагировать на девчонку я сейчас не готов. Вообще все, чего я хочу — это сходить в душ и поспать. Заключительную часть ритуала я проводил на морально-волевых, беря взаймы ресурсы у организма. Теперь же наступил откат: я с трудом соображаю и больше всего на свете хочу выспаться.

Но Апелиус был бодр и готов к приключениям.

— Два дня возни с энергетическим колпаком — ну ты даешь... Вот это выдержка у тебя! Небось, устал?

— Ага... — зевнул я. — Вообще ничего не соображаю. Спать хочу безумно.

— Ну ничего, сейчас проведаешь тело, и пойдешь спать с осознанием выполненных задач. А ты таки молодец — научился строить биомы! Как ощущения от сданного наставнику экзамена?

— Погоди, — я попытался сосредоточиться. — Давай я сейчас схожу, посплю, и уже завтра, на свежую голову, поговорим с тобой? И тело осмотрим завтра.

— А чего ждать? — удивился архимаг. — Тело наверняка готово! Химеролог, наверное, уже обыскался тебя. А если Тим подумает, что ты не хочешь забирать заказ и сбагрит тело куда-нибудь, а то и вовсе выкинет? Сколько ты уже заплатил за тело?

— Э-э... Вроде, сто тридцать стартов, — признался я. В отупевшей от усталости голове даже не возникло вопроса, зачем архимаг спрашивает у меня цифру, если у него есть доступ к заклинанию, которое все всегда учитывает. Да и странности в логике, по которой заказу вдруг грозит быть уничтоженным, я не заметил.

— Именно! Разве ты хочешь терять сто тридцать стартов?

— Нет. Точно нет. Сумма большая...

— Во-от! Понимаешь, молодец! Да и целитель наверняка гадает, куда ты пропал. Давай сейчас навестим тело, а потом и целителя? Расскажем дядьке, что все в силе, просто откладывается на некоторый срок.

После того, как Пау Лимбос отказался пересаживать Апелиуса в новое тело, пришлось нам искать другого человека на эту роль. А так, как у меня не слишком много магов в знакомых, выбор пал на целителя. После пары осторожных — в самом деле осторожных — намеков, мужик сходу раскусил нас и даже сам связал мои знания с сидящей в моем теле душой архимага. И даже пошел навстречу: пообещал разделить нас по-нормальному и не ущемлять новорожденного практика в правах, заставляя рассказывать секреты работы человеческого тела за еду.

— Может, ты и прав, но я бы лучше побыстрее сходил в душ, поспал...

— Пожалуйста, потрать час, разведай, как там дела, предупреди людей, что ничего не отменяется, все в силе. Давай не обламывать операцию на середине, а? Не буду тебя нагружать разговорами — понимаю твое состояние. Но ты ведь работал больше сорока восьми часов! Разве пол часа бодрствования сыграют роль? Даже не пол часа — пятнадцать минут. Тебе всего-то и нужно — сделать небольшой крюк по дороге в комнату.

— Ладно, — отмахнулся я. — Пятнадцать минут, не минутой больше. И я пойду спать.

По дороге к Тиму Шахтеру я слушал разглагольствования Апелиуса, который все болтал и болтал, вопреки обещанию. Слушал этот бодрый, монотонный гул, но не мог сосредоточиться на словах. Я несколько раз пытался это сделать, но выяснялось, что Апелиус рассказывает какие-то неинтересные истории из детства:

— ... как меня в первый раз мать на речку водила, учила плавать. Кого-то забрасывали подальше от берега, но не моя мама! Она за подмышки меня сзади взяла, занесла поглубже, но рук не убрала. Я задергался было, но она успокаивала меня, говорила: не сопротивляйся. Это, конечно, не сразу сработало, но таки сработало. А мать все твердила: все хорошо. Успокойся...

— ...учил кататься на лошади дядя Джилай. Я тогда уже лошади не боялся, был спокоен, но дядька, как усадил меня на лошадку, все повторял, мол, идет она спокойно, мягко, и ничего бояться не нужно. Как я перехватил поводья, так дядька сразу отошел, но лошадь по-прежнему шла спокойно, даже в отрыве от хозяина табуна. Вот тогда я впервые на лошади в одиночку покатался...

— ...подвернул ногу, сбегая с крутой сопки. Слез было море: пока я там рыдал и смотрел на покрасневшую лодыжку, ребята привели сельского знахаря. Старик меня, конечно, до дома дотащил, и повязку наложил, но в первую очередь он спокойно сказал мне, мол, слушай и верь: с тобой все в порядке. Просто слушай меня, мол, нога за неделю заживет, а ходить сможешь и завтра, разве что перебинтовать придется. Говорит, научу бинтовать, главное — слушай меня и запоминай. А еще, говорит, лекарям всегда верь...

После нескольких отрывков, не несущих никакой полезной информации, я уже не отвлекался на болтовню старика — она шла незаметным фоном.

Как дошел до химеролога, не помню. Будто пару секунд назад шагал по коридору, и вот уже стою возле ванны, осматривая доработанное тело. Рядом распинается Тим:

— ... скучно было, и я как раз подумывал довести готовое тело до ума — внедрить в пальцы выдвижные когти, переделать слегка зубы, чтобы врагов мог рвать. Ну и по-мелочи: шею изменить, чтобы была гибче и крепче. Ты ведь из него каким-то образом хочешь боевую куклу сделать, судя по крепости костей и по мышцам? Я прав, да?

— Нет, не нужно этого делать, — ответил я. А потом озвучил вопрос Апелиуса, который исполнял роль суфлера. — Кстати, ты ведь не с нуля тело создал, а имел при себе. Откуда у тебя оно?

— Хороший вопрос! — оживился Тим. — Один из коллег занимается транспортировкой тел: выкупает рабов и свежие трупы, обрабатывает, чтобы не портились, и везет сюда. Так вот: в Лурсконе недавно была какая-то заварушка: местные поехали крышей и решили с чего-то, что все богачи — твари, мол, волчьи. Умора, конечно, но богачам не смешно было: с поддержкой стражи простой люд перебил богачей, элиту и переселился в их дома. Не факт, что надолго: корона, как узнает, устроит показательные казни, но важно не это. Главное, тел было — завались! Этот пацан, кстати, — Тим махнул рукой на ванну, — за стражу воевал — оруженосцем был, но его в самом начале пришибли, болезного. Потом тело обработал мой знакомый, внедрил артефакт стазиса и переместил сюда. Ты этого не видишь, не чувствуешь, но кроме отсутствия души в этом теле все замечательно! Никаких трупных процессов, никакого гниения — образцовая болванка. Можешь положить ладонь на грудь: оживление прошло идеально — сердце бьет, как молотобоец.

Трогать грудь будущего тела Апелиуса я отказался.

— Так. Теперь к целителю и тогда уже можно будет поспать, — резюмировал я для архимага.

— Ну что, принимаешь работу? — влез Тим.

— Да, тело вышло неплохое. Принимаю.

Проблема в том, что создавать гримуары я еще не научился. Теперь нужно просить Тима оставить готовую работу на некоторое время, пока я не накоплю чернышей на нормальный гримуар. На плохонький у меня уже хватает, но не думаю, что плохонькое заклинание поместится в третьесортный артефакт.

— Слушай, почему бы не отнести тело к целителю? — вдруг предложил Апелиус. — Помнишь, мы разговаривали про улучшения тела, которые может провести маг?

— Э-э... Нет, об этом не помню. Мы разве разговаривали об улучшениях от целителя?

— Ну разумеется! — удивился архимаг. — Вспомни. Этот разговор точно был.

И правда: в голове мелькнуло очень смутное воспоминание.

— К тому же, не стоит искушать химеролога: вдруг он все-же прилепит все, что планировал. А мне в этом теле еще потом ходить. И улыбаться я хочу нормальной улыбкой, и шея мне нужна человеческая.

— Знаешь, мне уже безразлично, что и к кому тащить, — признался я. — Твое тело, твои решения. Давай оттащу, а потом пойду спать. До ужаса хочу лечь в кровать и пару дней вообще не просыпаться. И чтобы без всяких снов.

По моей просьбе Тим переложил тело на шагающий столик.

— Не могу понять, зачем тебе кукла? — спросил химеролог. — Хотя нет, я мог понять, если бы она хотя бы ходила за тобой, защищала, но она же, блин, абсолютно никакая! Ты даже базовые инстинкты не согласился ей внедрять!

— Я понял, что мое призвание — коллекционировать мертвых людей.

На такой ответ химеролог посмотрел на меня внимательно и проникновенно, будто пытался заглянуть в душу и увидеть там выверт психики, после которого у меня все пошло по нехорошей колее. А потом кивнул, признавая мое право на бзики.

— Шучу, — на всякий случай сказал я. — А у тебя есть какая-нибудь накидка, или простынь?

Я замотал тело в полученную ткань, а потом снова провалился в странное состояние, будто кусок моих воспоминаний пропал — секунду назад закидывал на плечо тело, и вот уже иду по коридору, приближаясь к двери целителя. Идущие навстречу неофиты странно смотрят на мою ношу, но мне уже безразлично. Единственное, чего я хочу — это выспаться.

Целитель был у себя. Я поздоровался и хотел было объяснить, что хочу улучшить тело, но меня перебили.

— Принес тело? Отлично! Дай мне пять минут и можем приступать к переселению.

Я хотел было сказать, что я здесь не для этого, но зачем тогда я здесь? Этого я вспомнить не мог.

Целитель махнул мне рукой на стоящий посреди помещения стол. Я, двигаясь замедленно, положил тело на указанное место и попытался вспомнить, зачем я сюда пришел.

— Ну что, сейчас будем переселять твоего жильца? — спросил маг. — Дел на пол часа.

Целитель смотрит на меня в ожидании ответа. Губы застыли в насмешливой ухмылке.

— Соглашайся, — попросил Апелиус. — Доверься мне.

Я замер, пытаясь собраться с мыслями и ответить на такой простой вопрос. Нужно же переселять Апелиуса сейчас? Или нет? Но если нет, то почему?

Веки смыкались, мысли путались, опять что-то монотонным голосом говорил Апелиус, но сосредоточиться на словах не получалось.

Я помотал головой, пытаясь взбодриться хотя бы на минуту, на пол минуты. Важно дать ответ сейчас... Почему я хочу согласиться переселить Апелиуса в готовое тело?

Ответы с готовностью пришли, поднялись откуда-то изнутри.

Ты хотел этого очень давно. Архимаг - неудобный жилец.

Верно.

Апелиуса лучше держать подальше.

Тоже правда.

Тело выращивали для переселения архимага, и выселить императора можно поскорее.

Точно.

Для этого всего-то и нужно: сказать целителю, что ритуал можно запускать.

И здесь логично.

Я посмотрел на целителя, твердо зная, что нужно ответить.