Ржавые небеса

Пролог

Тусклое солнце уже давно вышло из зенита и ржавое небо над куполом постепенно начинало принимать лилово-голубоватый оттенок. Приближался вечер. В парке на скамье под полупрозрачным навесом перед озером сидел, слегка сгорбившись и свесив голову вниз, мужчина весьма преклонных лет. Короткие и редкие седые волосы плавно перетекали в высокий морщинистый лоб, а громадное грузное тело, казалось, вот-вот проломит скамью, на которой он сидел. Несмотря на преклонный возраст, былая мощь и сила чувствовались в этом человеке даже сейчас, и достаточно было одного лишь беглого взгляда со стороны прохожего, чтобы он ощутил это. Рядом с ним стояла опрокинутая на скамью металлическая трость с красивой рельефной рукояткой в виде головы змеи, а на левом колене лежала, поддерживаемая левой же рукой раскрытая книга в черном кожаном переплете, текст которой был написан от руки.

С противоположной стороны парка донёсся детский смех. Через пару мгновений к старику подошли два мальчика возрастом не старше двенадцати лет. Дойдя до старика, оба почтительно поклонились, опустив голову вниз, и в один голос поздоровались:

− Здравствуйте, дед Захар!

Старик, оказывается, задремал и, внезапно услышав мальчишек, даже немного вздрогнул от неожиданности. Очнувшись, он тут же добродушно им улыбнулся и ответил:

− Ох, здравствуйте, здравствуйте, детишки. Ну и напугали же вы старика, так незаметно подкрались.

− Извините нас, дед Захар, мы не хотели, – с провинившимся видом произнес один из мальчишек.

− Ничего страшного, Дэфо, от такого не умирают, – сказал старик и засмеялся, а вслед за ним засмеялись и дети.

− А вы наверно со школы домой идете? Что-то поздновато, – заметил старик.

− Да, со школы. Мы задержались, потому что нас после занятий водили на экскурсию в купол Гагарина, в музей неопатриантов[1]. Там, оказывается, хранят некоторые артефакты, привезенные сюда первыми переселенцами, – сказал Дэфо и в этот момент обратил внимание на книгу в руке старика. – Между прочим, там были вот такие книги, как у Вас в руке, дед Захар. Нам сказали, что они были очень распространены на Земле, но у нас они большая редкость.

− Да, да, ты абсолютно прав, у нас бумажных книг нигде не встретишь. По этой причине, то, что у меня в руках, дорого мне вдвойне, – с некоторой печалью в глазах, ответил старик.

− А можно узнать, что это за книга? – с неподдельным интересом спросил другой мальчик по имени Макс, выражая тем самым общее любопытство.

− Конечно можно, – ответил старик, – книга принадлежала моему деду, он вам известен как Риво дан Орса. Этот дневник, тогда еще пустой и с чистыми листами, на восемнадцатилетие подарила ему мама (моя прабабушка). А ко мне она попала из рук самого деда, приблизительно 38 сэл[2] назад. Я тогда был чуть младше вас. Он передал ее мне, прежде чем отправиться в очередную экспедицию на южный полюс. Сказал, что он совсем недавно завершил работу над ней, что там описана вся его жизнь и ему будет приятно, если первым читателем станет его любимый внук. Я и сейчас помню, что какая-то грусть и тоска была в его словах, которые от этого казались прощальными, хотя это была далеко не первая и не самая сложная экспедиция в его жизни. Видимо он чувствовал, что не вернется обратно. И действительно, с тех пор ни я, ни кто-либо иной ничего о нем не слышали.

− Риво дан Орса был Вашим дедом? – в изумлении спросили дети. – Но Вы никогда об этом не говорили.

− А вы никогда и не спрашивали, − с добродушной ухмылкой ответил старик и, понимая, что детишки сгорают от любопытства узнать еще какие-либо подробности в связи с этой неожиданной информацией, продолжил. – Вы знали, что его настоящее имя звучало как Виктор? Корень этого слова на одном из языков землян означает «победа», а произведённое из него имя можно расценивать как «победитель». В связи с этим здесь, ему дали прозвище «Победитель с Земли», сделав дословный перевод его имени, то есть «Риво». И, не знаю случайность это или воля судьбы, но несколько позже он на деле подтвердил такое прозвище, сразив в одиночной схватке того самого Баарука. Впрочем, эту историю вы и сами прекрасно знаете. Ну а вторая часть прозвища связана с тем, что к тому времени, когда его так назвали, коренных землян, на Марсе оставалось пару десятков человек, и это ещё больше подчеркивало его обособленность. Мое полное имя звучит как Захар Сафи[3]-Данорса. Это значит, что я потомок родоначальника семьи Данорса, так как прозвище моего деда со временем превратилось в фамилию. Вот у тебя, Макс, какая фамилия? – неожиданно поинтересовался старик.

− Эмм… Миллер, – немного растерявшись с задержкой, ответил мальчик.

− Хм, Макс Сафи-Миллер, имя и фамилия, характерные для землян. Многие переселенцы решили сохранить свои старые фамилии, и видимо твои предки были в их числе. Но большинство неопатриантов решили писать историю своих семей на новом месте с абсолютно чистого листа и, соответственно, с новыми именами, более вписывающимися в стиль языка марси. Кстати, моё имя Захар тоже не марсианское. Отец решил меня так назвать в честь одного землянина, с которым он долгое время хорошо дружил, но тот погиб, спасая ему жизнь во время аварии на орихалковой шахте.

− Дед Захар, а Вы многих знали из родившихся на Земле людей? – поинтересовался Дэфо.

− Увы, нет, − печально ответил старик. – К сожалению, к моменту моего рождения на Марсе уже почти никого из неопатриантов не было, кроме моего дедушки, но и тот, как я уже говорил, вскоре пропал бесследно. Зато у меня осталось самое драгоценное, что он мог мне дать – память, заключенная вот в этой книге. Ведь в ней описана не только его жизнь, но и те события, которые происходили на Земле в последние годы до её гибели. К сожалению, в юности мне так и не удалось прочитать эту книгу, по многим причинам, в том числе и по уважительным. Но два сэла назад, когда я ушел с занимаемого поста и у меня появилось достаточно времени для личных дел я, наконец, взялся за ее прочтение. Сейчас я перечитываю ее уже второй раз. И хочу вам сказать, читаю с большим интересом. Мой дед прожил крайне интересную, насыщенную, но в то же время, тяжелую жизнь, и то, что знаете о нем вы, ваши сверстники, и вообще, большинство из ныне живущих людей – лишь самая поверхностная и скудная по содержанию информация, касающаяся маленького отрезка его жизни на Марсе. Но мало кто знает о том, что было с ним на Земле, в гибель которой он не мог (а точнее не хотел) верить до самого конца.

− И сколько же этой книге сэл? Наверно она очень старая, − полюбопытствовал Дэфо.

− Хм, а какой у нас сейчас сэл? – как бы про себя спросил старик и сам же ответил, − Та-ак… девяносто первый сэл со Дня Основания Нового Алиона. А деду подарили ее приблизительно в то же самое время. Значит книге чуть больше девяносто одного сэла. Довольно-таки старая, − улыбнувшись, добавил он.

− Мне отец как-то сказал, − вдруг заговорил Макс, − что возможно когда-нибудь, через несколько поколений, какие-нибудь внуки наших внуков вернутся на Землю и смогут вновь возродить там человеческую цивилизацию.

− О, да! В этом и заключался изначальный замысел землян: пережить катастрофу, произошедшую на Земле, здесь и при первой же возможности вернуться обратно. Надеюсь, нам это действительно удастся сделать, ведь как бы мы ни пытались приспособить Марс к нашим потребностям и подстроить его под свои нужды, нам все равно не удастся сделать его своим домом. Мы все здесь чужие, и рано или поздно нам придется покинуть это временное пристанище. Марс не наш дом и никогда им не станет. Почему-то я твердо в этом убежден. И я знаю, что со мной согласятся практически все здравомыслящие люди.

− А почему нельзя полететь на Землю прямо сейчас, − с детской наивностью спросил Макс.

− Наши ученые уже несколько раз отправляли на Землю исследовательские зонды орбитального сканирования. И по последним данным, полученным полтора сэла назад, жить там практически невозможно. Большая часть суши затоплена водой образовавшейся вследствие таяния полярных льдов. Остальная поверхность, некогда обитаемая, выжжена и разрушена от сокрушительной метеоритной бомбардировки. Растительный и животный мир практически уничтожен. Средняя температура в полтора-два раза выше той, что была до катастрофы. Участившиеся землетрясения, цунами и извержения вулканов еще больше усугубляют ситуацию. Но главное то, что повсеместно на земле детектируется многократное увеличение радиационного фона, в условиях которой продолжительное существование практически невозможно. Кроме того от Луны откололась огромная часть из-за удара громадного астероида, и, по всей видимости, этот удар значительно изменил ее орбиту, так как она вращается по значительно вытянутому эксцентричному эллипсу, что также создает свои весьма неприятные для комфортного проживания эффекты. Я уверен, что помимо этого существуют множество еще неисследованных причин подобного рода, по которым пока рано говорить о возвращении. Вы можете подумать, что и на Марсе мы находимся не в райских условиях, и подобного рода опасности как-никак преодолевали с успехом. Казалось бы, это действительно так, но есть одна маленькая разница. Мы, марсиане, сегодня не располагаем такими значительными возможностями и ресурсами, которые имели земляне на момент освоения Марса. Даже учитывая, что мы значительно превзошли наших предков в некоторых технологических аспектах, тем не менее, столь рискованное и заведомо провальное мероприятие недопустимо в нашем случае. Есть надежда, что более-менее простые и неприхотливые формы жизни все же сумели пережить ту катастрофу и сумели адаптироваться к новым непростым условиям. Может через пару сотен сэл Земля заживит на себе те раны, что сегодня кромсают всю ее поверхность, может она снова запестрит самыми различными оттенками всевозможных цветов и, может, снова будет дышать своими легкими наполненными жизнью. И когда этот день наступит, человечество обязательно вернется к себе домой, и вновь ступив на благодатную твердь Земли и обнаружив там всё неописуемое разнообразие чуда под названием Жизнь, сумеет найти в себе силы уберечь и сохранить её для будущих поколений.

− Эх, как жаль, что мы никогда не сможем побывать на Земле, − печальным голосом произнес Макс. – Мне бы очень хотелось по-настоящему увидеть то, что нам рассказывали и показывали на занятиях.

− Да, − воодушевленно подхватил своего товарища Дэфо, − я бы тоже очень хотел туда попасть и посмотреть на океан. На картинах это выглядит потрясающе, а в реальности, наверно, еще красивее.

Захар лишь молча улыбнулся собеседникам с неподдельной печалью в глазах, так как прекрасно понимал, что их желания никогда не сбудутся, но сказать им что-либо утешительное просто не позволяла совесть. В воздухе на мгновение повисла тишина. Но вскоре ее нарушил раздавшийся со стороны центральной опорной колонны купола привычный для обитателей Нового Алиона низкий гул. Это запустился компрессор «холодильника» − устройства, создающего искусственный дождь. Хладагент, накачиваемый компрессором, поступал в тоненькие трубки, которые пронизывали практически все пространство под Центральным куполом в виде сетки подвешенной на максимальной высоте под перекрытием. Влага из воздуха конденсировалась на сетке и выпадала в виде капель дождя на поверхность, орошая тем самым почву и снижая влажность воздуха. Это происходило каждый раз, когда соответствующие датчики регистрировали критическое повышение влажности. И так как испарения от водоема, от растений и иных обитателей Центрального купола были довольно значительными, то дождь выпадал один раз в среднем за два сола.

− Скоро начнется дождь, − глядя на колонну сказал старик. – Вам, наверно, уже пора идти по домам.

− Да, но мы так хотели узнать, что написано в этой книге, − жалобно произнес Макс.

Старик, немного прищурив глаза, посмотрел на детишек, потом взглянул на книгу, будто оценивая новую мысль, только что пришедшую ему в голову, и через несколько секунд, снова взглянув на детей, сказал.

− Если хотите я дам вам её почитать, но с одним условием: вы будете предельно бережно к ней относиться и вернете мне ее, как только дочитаете, – и добавил легонько ухмыльнувшись. – Ведь должен же кто-то еще кроме меня узнать о том, что тут написано! Не для меня же одного он писал всё это?

− Конечно, хотим! − восторженно заверещали дети. – Мы будем очень аккуратны и вернем Вам книгу в целости и сохранности! – сказали они, забирая книгу из протянутой сухощавой руки старика, и побежали по дорожке в противоположную от водоема сторону.

Через некоторое время с неба посыпались холодные капельки дождя. Укрытый под навесом беседки Захар сидел и смотрел, как капли падают на поверхность воды в озере, пуская многочисленные волны в виде концентрических кругов, и поднимают в воздух более мелкие капли, которые в свою очередь вновь падают в воду и создают очередные волны меньшей силы. В тусклом вечернем освещении это производило на старика успокаивающее действие и, он в полном расслаблении просто глядел на мерцающую поверхность воды без всяких мыслей и раздумий. А звук монотонно ударяющихся об навес капель лишь усиливал этот эффект безмятежности.

Через несколько минут дождь кончился. Старик потянулся рукой за своей тростью, оперся на нее, привстал и, немного прихрамывая на правую ногу, медленно направился из парка в сторону прохода, ведущего из Центрального в один из соседних куполов. Оставив позади зеленую лужайку парка, старик вышел на широкую тропинку, вымощенную камнями из марсианского базальта огороженную с обеих сторон невысокими тёмно-зелёными кустарниками, которая извиваясь как змея, вела через тенистую аллею к проходу в смежный купол. За кустарниками из бордовой поверхности земли то там, то тут выползали одиночные мясистые и толстые стволы растений похожих на лианы, но с широченными синевато-зелеными листьями. Они поднимались высоко вверх и цеплялись своими усиками за специальный сетчатый навес, сооружённый на высоте в десять метров от земли. Лианы хоть и росли редко, но их широкая листва создавала сильную тень, заслоняющую не только солнце, но и искусственное купольное освещение, поэтому под ними не было никакой растительности кроме особых бордовых по цвету мхов. Эти генетически модифицированные мхи были способны произрастать в слабоосвещенных местностях, так как основным источником энергии для них был не фотон света, а энергия, заключённая в химических связях азотосодержащих веществ, образующихся в корнях лиан, в тени которых они росли. Сами мхи имели для марсиан большое значение. В процессе своей жизнедеятельности они в огромных количествах выделяли молекулярный азот, элемент который составлял большую часть земной атмосферы. Таким образом, за счет симбиоза этих двух растений Центральный купол (или как его еще называли Оранжерея) имел возможность продуцировать не только кислород, но и молекулярный азот, частично снабжая ими смежные купола и подземные комплексы. При этом доля азота поступавшего из Оранжереи составляла около четверти от общего количества азота содержащегося в воздухе Нового Алиона. Еще около половины приходилась на долю денитрифицирующих бактерий вырабатывающих азот при разрушении органики на очистных сооружениях в куполе Нага. Остальная же часть молекулярного азота образовывалась в результате несложных химических преобразований, в том же куполе Нага, но уже как побочный продукт переработки стволов тех самых лианоподобных растений, которые получили название тунпайал[4].

Пройдя через аллею, старик вышел на открытую местность, сплошь усеянную тонкими и сильно продолговатыми листьями байлака[5], примыкающую непосредственно к проходу в купола Хариса, в одном из которых и находилось его жилище.

Купола Хариса, предназначались для проживания обитателей Нового Алиона, являясь своего рода спальным районом города. Они располагались в виде трехлистного клевера, стебель которого соединял их с Оранжереей. В одном из них (в среднем) жили в основном высокопоставленные чины марсианского общества, а в двух остальных обычные рядовые граждане. Когда Захар еще занимал свою должность в Совете старейшин и имел доступ к практически любой информации, он знал что численность населения Нового Алиона составляла 12135 человек при максимальной вместимости в 25000. Но за последние два года многое в городе изменилось, и население, по мнению Захара, должно было несколько сократиться по причине добровольного переселения некоторой части граждан в другие развивающиеся тоннельно-купольные комплексы.

Выйдя из соединительного тоннеля на развилку, представляющую собой общий вход для всех трех куполов, Захар направился в средний. В куполе, диаметром в 390 и высотой в 80 метров, было три основных улицы, разветвляющиеся от центрального входа как розетка. По ним изредка передвигались на электромобилях, в основном ходили пешком. Но для тех кому нужно было в короткие сроки добраться из пункта А в отдаленный пункт Б (или просто кому было лень ходить) и при этом не имел своего электромобиля, тот мог воспользоваться услугами общественного транспорта – подвесных кабин, чем-то напоминающих фуникулер, сеть которых пронизывала практически все купола Нового Алиона и могла доставить в любую точку города, чередуя перемещение по воздуху с подземными тоннелями.

Пройдя мимо четырех корпусов по улице Майал[6], Захар услышал, позади себя звук шагов, которые быстро приближались. В это время на улицах куполов Хариса обычно никого не было, все уже сидели по своим квартирам и, лишь изредка можно было встретить случайно запоздавшего прохожего. Немного насторожившись, Захар остановился и обернулся на звук шагов. В тусклом освещении старик разглядел темный силуэт человека, который вскоре приблизился и стал узнаваем.

– Приветствую Вас, таваронд[7] Захар. – Вежливо и с поклоном произнес подошедший молодой человек, в голосе которого читались явное напряжение и тревога.

– Мир Вам, – спокойно ответил Захар, узнав лицо молодого человека и ожидая продолжения начатого им разговора, но таинственный собеседник молчал в нерешительности и оглядывался по сторонам, будто скрываясь от слежки. – Я Вас слушаю, Мино, продолжайте, – добавил Захар после некоторой паузы.

– Госпожа Эдира велела передать Вам лично в руки этот конверт, но дома я Вас не застал, а связаться с Вами никак не получилось, – сказал он, вплотную подойдя к старику и как-то скрытно протягивая ему белый конверт в опасении быть кем-либо замеченным.

На спокойном и невозмутимом до этого момента лице Захра вдруг прокатилась волна тревоги, заставившая напрячься все мышцы лица и стянуть кожу на лбу в рельефные морщины. Подобного рода конверты из полимерного материала, имитирующего бумагу, использовались в основном во время тайных голосований, когда Совет Старейшин решал какие-либо важные вопросы, согласия по которым в дискуссиях добиться не удавалось, либо когда тайно избирали нового члена Верховных Управителей. А также, хоть и на много реже, для передачи тайных сообщений, которые имели место быть среди той части марсианского общества, которая располагала какой-либо властью или опосредованно была с ней связана и вовлечена в соответствующие интриги. Электронные каналы связи были весьма прозрачными и, риск быть разоблаченными приближался к ста процентам, а вещественные носители информации, как этот конверт, в данном случае были на много эффективнее. И уничтожить их было совершенно не сложно, так как материал легко растворялся в любом органическом растворителе, в том числе и в лизирующем растворе, которым пользовались абсолютно все жители Нового Алиона для утилизации своих органических отходов, используемых затем в качестве вторсырья.

Как только Захар взял конверт в руку, молодой человек как-то растерянно поклонился и резко направился в сторону улицы Сенал[8], являющейся центральной в этом куполе, и через пару мгновений скрылся за соседним зданием.

Мино был помощником госпожи Эдиры Сафи-Гессо, члена Совета Старейшин, занимавшей пост Верховного Управителя, или таваронда Нового Алиона. Тот же пост до недавних пор занимал и Захар вместе с еще пятью почитаемыми, уважаемыми и влиятельными персонами алионского общества. Семь Верховных Управителей являлись главным руководящим органом в пятиуровневой структуре вертикали власти и представляли собой наивысший ее эшелон. Первый и второй уровни вместе образовывали Совет Старейшин. В первом, как уже говорилось, было семь старейшин, именуемых таварондами, а во втором – двадцать пять старейшин, которых называли судьями, или саджарами[9]. Эти два звена представляли собой синтез законодательной и судебной власти и решали наиболее глобальные и важные вопросы, касающиеся не только Нового Алиона но и всего Марса. Нижестоящие уровни полностью подчинялись Совету Старейшин, являясь, по сути, исполнительными структурами.

Весьма озабоченный только что случившимся происшествием, Захар быстро засунул конверт во внутренний карман своей таварондской сутаны[10], и немного ускорив шаг, направился к своему дому, располагавшемуся в конце улицы.

С тех пор как Захар добровольно решил уйти с поста Великого Управителя, никакими руководящими делами он уже не занимался, спокойно доживая отведенный ему срок. И никаких связей с нынешним коллективом управителей он принципиально не поддерживал. Отчасти это был некий акт протеста, хотя в большей степени он всё же действительно устал от груза той ответственности, которую ему приходилось нести все эти долгие 15 сэлов.

А знак протеста заключался в том, что его уход с поста был обусловлен категорическим несогласием с доминирующей позицией Совета Старейшин по вопросу статуса одного из тоннельно-купольных комплексов, расположенных в ста семидесяти километрах к югу от Нового Алиона. Это был относительно недавно построенный комплекс (8 сэлов назад) из 12 громаднейших куполов и обширных подземных структур, главное назначение которого было – добыча и переработка руды содержащей марсианский орихалк. Помимо этого, комплекс получивший название Маарон[11], занимался выплавкой орихалковых слитков для дальнейшей их транспортировки до места назначения, и изготовлением каркаса и обшивки вакуумных дирижаблей и космолетов, которые последние три сэла там же на месте и собирались. Маарон, также как и еще шесть (правда, менее масштабных) подобных ему комплекса, входил в Новоалионскую Городскую Агломерацию, фактически подчиняясь главенству Нового Алиона, но в то же время имел собственную администрацию во главе с тавасихом[12].

В последние годы молодой и энергичный тавасих Маарона по имени Зерго весьма настойчиво и упорно начал воплощать в жизнь свои далеко идущие планы, в открытую заявив о намерении предоставить комплексу Маарон более широкую автономию и тем самым освободить население от уплаты большей части налогов. Захар сразу же воспринял его требование враждебно и ни в коем случае не хотел допускать принятия решения со стороны Совета в пользу Зерго, так как прекрасно понимал, к каким плачевным последствиям это могло бы привести в перспективе. Но каким-то невероятным образом, тавасих Маарона сумел убедить некоторых членов Совета Старейшин встать на его сторону. Некоторые действительно повелись на его доводы и поверили ему, какую-то часть он подкупил, но большую часть он всё-таки вынудил уступить ему путем шантажа и уловок. Многолетние притязания опьянённого властью тавасиха (которое, кстати, было вполне обоснованным, так как Маарон со дня его основания развивался и рос с умопомрачительной скоростью, приобретая всё большее влияние) привели к тому, что в конечном итоге он потребовал от Совета присвоить комплексу Маарон статус города. Кончилось тем, что десятого дня седьмого месяца восемьдесят девятого сэла со Дня Основания Нового Алиона большинство членов Совета Старейшин подписали резолюцию о присвоении Маарону статуса города… второго города на Марсе со дня первого появления человека на поверхности этой планеты. А первым и единоличным правителем этого города стал Зерго Сафи-Соломон, хитрый, властолюбивый, амбициозный и в тоже время очень умный человек. Зерго – четвертое колено в роду одного неопатрианта, некогда обычного преподавателя математики в алионской школе, земное имя которого было Стивен Соломон и, который вместе со своей женой и пятилетним сыном Филиппом, оказался в числе пассажиров последнего корабля стартовавшего с поверхности Земли перед ее гибелью.

В раздумьях о том, что же могло содержаться в письме, Захар уже достиг конца улицы и свернул по тропинке к входу в шестиэтажный дом. На лифте он поднялся на второй этаж и, наконец, вошел в квартиру. Не раздеваясь, он сразу же принялся вскрывать конверт…

Глоссарий:

1 Неопатриант – искусственное слово, обозначающее человека, обретающего или уже обретшего новую родину (отчизну).

2 Сэл – марсианский год, приблизительно равный 1,88 земным годам

3 Сафи – принадлежащий семье. Саф – семья, род [в переводе с языка марси]

4 Тунпайал – извивающийся.

5 Байлак – трава.

6 Майал – высокий.

7 Таваронд – Верховный Управитель. Титул члена Совета Старейшин, управляющих городом Новый Алион. Человек, однажды получивший этот титул, носил его до конца жизни.

8 Сенал – тихий, спокойный.

9 Саджар – судья.

10 Таварондская сутана – верхняя одежда членов Совета Старейшин, занимающих пост Верховных Управителей. После завершения службы, сутану позволялось носить, но уже без орихалковой бляхи на левой стороне груди, свидетельствующей о действующем членстве в Совете Старейшин.

11 Маарон – шахта.

12 Тавасих – градоначальник. Тав – глава, господин, правитель, руководитель; Сих – город.

Глава 1 - Открывая книгу

Макс и Дэфо были соседями по квартирам, одноклассниками и неразлучными друзьями. У них были общие интересы, занятия и даже общие взгляды на жизнь. Они оба были достаточно «взрослыми» для своего детского возраста и отличались от многих сверстников серьезностью, вдумчивостью и дисциплинированностью. Всегда предпочитали общение со старшими и умными собеседниками, чем с любыми другими ребятами их возраста. В то же время их ни в коем случае нельзя было назвать изгоями или чем-то вроде того. Они прекрасно чувствовали себя как в компании беззаботных сверстников, так и в компании пожилых людей и мудрецов, подобных Захару Данорса, всегда находя с ними общий язык и тему для разговора.

Тяга к знаниям, интерес к постижению сути тех вещей и явлений, которые их окружали, дисциплинированность, ответственность и необычайно острый ум не могли не радовать преподавателей, которые вполне естественно считали их своими любимчиками. Конечно же, никто из преподавателей, в силу своей компетентности и мудрости, не давал этим двум замечательным подросткам хоть каких-либо привилегий или особых поощрений и поблажек, но на заслуженную похвалу они также не скупились. Окружающие их сверстники прекрасно видели и понимали, что эти двое на голову выше во всех отношениях по сравнению с ними, но тем не менее, практически никто не испытывал к ним зависти, раздражения или агрессии. Наоборот, многие ребята очень уважали Макса и Дэфо и частенько обращались к ним кто за советом, кто за помощью, а кто-то просто для интересного общения, и благодаря отзывчивости и душевной доброте этих двоих они всегда получали удовлетворение своих просьб.

Когда Макс и Дэфо добежали до входа в ствол куполов Хариса, дождь их немного всё-таки намочил, но Дэфо успел заблаговременно убрать книгу в рюкзак и, она осталась сухой и невредимой. Дойдя до дома, располагавшегося в левой ветке куполов Хариса, ребята разошлись по своим квартирам, чтобы немного перекусить, после чего Макс пришел в гости к Дэфо, и они с огромным интересом приступили к чтению этой необычной и старинной (по меркам марсианской старины) книги.

Глава 2 - Лето 2042 года от Рождества Христова

Тридцатый день восьмого месяца сорок третьего сэла со Дня Основания Нового Алиона.

На Земле сейчас шёл бы 2122-ой год.

Дорогой дневник! Наконец-то я решился изложить тебе то, что столько времени копил и хранил в своей памяти.

Знаю, что прошла вечность с тех пор, как я получил тебя на свой восемнадцатый день рождения, двадцать первого апреля 2041 года, из рук своей матери, сказавшей при этом слова, которые я помню до сих пор: «Человеческая память не всегда бывает долговечной, но если свои мысли изложить на бумаге, то появляется неплохой шанс донести эти мысли до последующих поколений». Может быть, именно по этой причине я и не решался что-либо написать, так как опасался, что изложенные мысли могли оказаться не столь важными и интересными для будущих поколений. А может быть, просто я был тогда слишком молод, и у меня были несколько иные приоритеты в жизни. Как бы там ни было, спустя вот уже восемьдесят один земной год с тех пор как я тебя впервые взял в руки, значительно повзрослев и став немного мудрее, я все-таки решился поделиться с тобой своими мыслями.

Надеюсь, столько лет ожидания не окажутся напрасными, и ты оценишь по достоинству то, что я собираюсь тебе поведать.

***

Наступало лето 2042 года от Рождества Христова. Мне уже 19 лет и я окончил учебу в «Университете Космических Исследований и Технологий (УКиТ)» города Алион. Это был необычный университет, впрочем, как и сам город, в котором он располагался. УКИТ являлся единственным высшим учебным заведением в городе, куда попадали практически все выпускники школ, которых было всего две. Первая школа (в которой учился я) находилась в Центральном районе города, а вторая – в Прибрежном. Обучение в школах длилось девять лет, а в ВУЗе – четыре. Таким был Стандарт образовательной политики нашего города. Учился я отлично, но, тем не менее, я терпеть не мог сам процесс обучения, он меня просто напросто утомлял. Поэтому я с огромной радостью пошел устраиваться на работу в лабораторию, где проходил практику последний учебный год. По большому счету я там уже работал во всю, но необходимо было выполнить формальные бюрократические процедуры для официального трудоустройства. Я принимал участие в разработке новых экзоскелетов, которые к тому времени стали чрезвычайно востребованы и гораздо более совершенны, нежели это было в начале 30-ых годов XXI века. За каких-то десять лет эта область индустрии сделала громадный прыжок вперед, добившись конвейерного производства легких, удобных, мобильных, долгоработающих и главное относительно дешевых устройств, без которых теперь немыслимой казалась и медицина, и тяжелая индустрия и само собой военная промышленность и космонавтика. Чего стоит только то, что люди, оказавшиеся жертвами несчастного случая и лишенные возможности самостоятельно передвигаться, теперь без всякой посторонней помощи могли делать практически всё то, что делали окружающие. И все-таки, не смотря на громадный прогресс, работать, ещё было над чем, и стремление к совершенству только подстегивало нас к дальнейшим исследованиям и новым разработкам.

Получилось так, что в этом году я оказался в числе самых талантливых выпускников нашего университета. Награждали по четырём различным направлениям, которые, на ряду с остальными, изучались в нашем учебном заведении: инженерная механика, биотехнология, генная инженерия и робототехника. По каждому направлению кроме биотехнологии награждались по одному выпускнику, так как там лауреатов было сразу два. Меня, как уже понятно, наградили медалью в области робототехники. Двух ребят, отличившихся в познаниях механики и генной инженерии, я хорошо знал: парень по имени Леон и девушка Милана. А остальных я, конечно, встречал, но лично знаком не был. С Леоном и Миланой мы часто пересекались как на учебе, так и в обычной жизни. Кроме того наши родители (у Миланы была только мать, так как отец скончался через пару месяцев после ее рождения) были сотрудниками одного научно-исследовательского института, правда работали в разных лабораториях.

Это событие могло и не быть столь примечательным, если бы в этот раз награждать выпускников не приехал сам господин Тариел Марихидзе, основатель компании «MAR-X». Личность весьма неординарная и к тому времени очень известная и влиятельная. Как оказалось в последующем, это был переломный момент в моей жизни, но тогда я об этом не подозревал, хотя мысли о том, что я несколько отличаюсь от своих сверстников, преследовали меня уже давно, один только мой рост в 219 см чего стоил. Да и физической силой я обделен не был, если не сказать большего. Но все это я расценивал как случайное стечение обстоятельств и, особо уникального в этом ничего не видел. К тому же, Леон был почти такого же роста как я, но несколько худощавый, и как ни странно, даже Милана была почти наравне с нами. Скажем так, мы втроем несколько выбивались из образа среднестатистических юношей и девушек 18-19 лет. Поначалу мне даже показалось забавным, что именно мы, такие «нестандартные» студенты, одновременно оказались обладателями наград, вручаемых в этом году.

После официальной церемонии награждения по непонятной тогда причине меня, Милану и Леона отвели на личную встречу к господину Тариелу в кабинет ректора университета. Кроме нас там присутствовали сам ректор и два человека, которых я до этого никогда не видел, видимо они сопровождали Тариела. Нас попросили сесть за длинный стол, вокруг которого уже сидели вышеназванные лица. Мы быстро уселись на ближайшие свободные места, и вновь услышали басистый и немного грубый голос Тариела. Говорил он по-русски, но с акцентом. Он нас еще раз поздравил с успешным окончанием учебного процесса, сказал, что от нас и от таких людей, как мы зависит будущее всего человечества. И как бы высокопарно не звучали эти слова, он их говорил совершенно серьезно без всякого пафоса.

– Мы уже не первый год награждаем талантливых, прогрессивных и перспективных юношей, и многие из них действительно оправдали все наши ожидания, а некоторые даже превзошли их. Среди таких имен, например, один из самых первых выпускников вашего университета – Ян Зиммер. Автор идеи, которая позволила нашим инженерам сконструировать сверхмощный ракетный двигатель. Без этих ракет был бы невозможным подъем на орбиту и дальнейшая транспортировка на Марс тех сотен тонн грузов, которые мы уже отправили и, которые нам еще предстоит отправить в ближайшем будущем. Важнейшая разработка выпускника 2026 года Виктора Лапачи, позволила нам отправить первых исследователей на Марс без всякого опасения за их здоровье, так как разработанный им магнитный щит, установленный на межпланетном корабле, полностью снимает проблему космического облучения на время полета. Трудолюбие, усердие, блестящий ум и приверженность к благому делу этих и многих других талантливых людей позволяет компании «MAR-X» уже на протяжении последних 15 лет быть в авангарде технологического прогресса на пути к космической эре эволюции человечества.

– Я называю вам эти имена, – после маленькой паузы продолжил господин Тариел, – с той лишь целью, чтобы вы, подрастающее поколение, четко себе представляли какой важный, а порой и неоценимый, вклад в общее дело может сделать любой из вас. И вполне может быть, что сейчас передо мной сидит человек, который через пару лет, а может быть и раньше, сумеет сконструировать межпланетный пассажирский корабль, вмещающий не 230 человек, как это на сегодняшний день позволяет конструкция прототипа «Планета-М», а, например, несколько тысяч человек за один раз. Или допустим, кто-то из вас сумеет вывести генно-модифицированный сорт каких-нибудь мхов или лишайников, которые смогут расти в естественных или частично скорректированных условиях Марса, а не в искусственной среде под куполом. Или может кто-то из вас найдет полезное и практически значимое применение тому поистине удивительному и поразительному минералу, который мы буквально полгода назад обнаружили в марсианских недрах. По правомерному желанию первооткрывателя этот минерал получил несколько романтическое название – марсианский орихалк. Все это вполне может быть, и мы, все те, кто стояли у истоков основания компании «MAR-X» свято верим, что именно так оно и будет. Все наши старания, наш колоссальный труд и воля позволили нам создать для вас все необходимые условия для вашего становления как личности, профессионального развития и комфортного существования в здоровой социальной среде. Весь этот город, в котором мы сейчас живем, был построен с нуля, на абсолютно пустом месте каких-то там 25 лет назад. Но, несмотря на такой малый срок, сегодня город Алион является, чуть ли не единственным центром концентрации и продуктивной реализации научных мыслей и научно-технических разработок на нашей планете. И это не предел! Мы намерены развиваться и совершенствоваться дальше. Впереди еще миллионы задач, для которых требуются найти решения в самые короткие сроки. И именно таким как вы, одаренным и талантливым юношам, предстоит это сделать. Потому что, повторюсь, от вас и таких как вы зависит будущее человечества.

Все сидели неподвижно и внимательно слушали речь господина Тариела, вникая в каждое его слово и, не знаю как у остальных, но лично у меня, где-то внутри, видимо в каких-то специально предназначенных для этого областях души, начало разгораться пламя гордости. Гордости за причастность к какому-то великому делу, к каким-то великим событиям, которые ожидают нас в обозримом будущем. Но вместе с этим казалось, что в достаточно конкретных и недвусмысленных словах Тариела кроется некий подтекст, который можно было уловить на уровне интуиции, но не более. И это обстоятельство предавало его речи оттенок тревожности. По крайней мере, я расценивал это именно так, чему, в прочем, впоследствии нашлось свое объяснение.

– А теперь я бы хотел сказать вам об истинной причине нашей с вами встречи, – встав с кресла и сделав несколько шагов в сторону окна, продолжал он. – На самом деле, это далеко не случайность, что именно вы оказались сегодня тут и слушаете меня. Вы, трое, являетесь не совсем обычными детьми, у каждого из вас есть особенность, появившаяся вследствие одного чрезвычайно значимого и судьбоносного эксперимента, в котором приняли участие ваши родители. А автором и изобретателем экспериментального препарата, в своем роде мутагена, была твоя мать, Виктор.

Тут внезапно что-то острое вонзилось мне в висок и начало сверлить, проникая прямо в мозг. Я никак не ожидал услышать тут то, что сейчас слышал. Недоумевал и не понимал о чем идет речь. Какой эксперимент? Что за мутаген? И причем тут моя мать?

– Ваши родители и еще 12 добровольцев приняли участие в эксперименте, направленном на усиление адаптивных возможностей человека, оказавшегося в условиях низкой гравитации Марса. Не вдаваясь в подробности, скажу кратко: после многочисленных испытаний на лабораторных животных, по итогам которых были получены желаемые результаты, мы приняли решение провести испытания на людях. Каждому участнику была сделана однократная внутривенная инъекция препарата, после чего они находились под соответствующим контролем и мониторингом. На их повседневной жизни это существенно не отразилось (не считая категорического запрета на зачатие детей во время эксперимента). Хочу вас успокоить, никаких негативных последствий не наблюдается и по сей день. Впрочем, и ожидаемого результата мы так же не получили, то есть после полугодового пребывания на орбите в условиях невесомости, состояние организма испытуемых ничем не отличалось от состояния людей из контрольной группы. Грубо говоря, не было ни положительных, ни отрицательных изменений. После трех лет безрезультатных наблюдений с момента инъекции, мониторинг за добровольцами был прекращен, соответственно и ограничения также были отменены. Исследования в этом направлении, конечно же, не прекращались, но все последующие модификации «мутагена» не давали значимых результатов даже близких по эффекту с изначальным его вариантом, полученным на животных. Эксперимент можно было бы считать провальным, если бы, наконец, после колоссальных трудов твоей матери и ее команды, в 2028 году не был найден тот «заветный рецепт», который позволил бы получить желаемый эффект не только на животных, но и на человеке. На сегодняшний день, мы уже отправили на орбиту четыре группы по 4 человека в каждой, и все четыре раза они возвращались на Землю с потрясающими результатами. Их организм невероятно быстро приспосабливался к условиям невесомости и не претерпевал тех негативных последствий, которые наблюдались в соответствующих контрольных группах в течение полугодового пребывания на орбите. После приземления их опорно-двигательный аппарат вновь адаптировался к земным условиям в сроки, не превышающие 3-4 дней. Вы наверно спросите: «А причём тут мы?». А при том, что тот первый эксперимент не прошел совсем бесследно. Это обстоятельство мы обнаружили сравнительно недавно. Спустя некоторое время после прекращения мониторинга, как это естественно можно было бы предположить, у некоторых испытуемых родились дети, то есть вы. Кроме вас есть еще двое, но они на много моложе. Вы являетесь самыми первыми среди детей с физиологическими и анатомическими особенностями и, как выясняется в последнее время, с чрезвычайно высокими умственными способностями. Эффект, который мы собирались получить на самих испытуемых, то есть укрепление костной ткани за счет «активации» при появлении соответствующих внешних условий определенных «спящих» генов с их последующей экспрессией, оказался воспроизведен в вашем геноме, правда с некоторыми изменениями. Таким образом, ваш организм получил измененный метаболизм, в разы более крепкую и, видимо, резистентную к вымыванию ионов кальция костную ткань, а так же поразительные интеллектуальные способности. Все эти особенности соответствующие медицинские службы обнаружили около года назад, по итогам анализа данных, полученных в результате ежегодных диагностических процедур, которые, так же как и вы проходят все жители нашего города с целью мониторинга состояния здоровья. Последние несколько месяцев мы вели за вами более пристальное наблюдение, но надо сказать, что получили лишь поверхностные и крайне скудные сведения. В этой связи без специальных и доскональных исследований с использованием соответствующей аппаратуры объяснить то, за счет каких механизмов произошли такие изменения, не представляется возможным. Не известно подверглись ли мутации только гены-мишени, или какие-либо другие участки. Причастны ли эпигенетические факторы? Передадутся ли эти изменения по наследству вашим детям? Будет ли такой же эффект получен в случае наших последних испытуемых, ведь многие из них достаточно молоды и у них тоже могут родиться дети. В общем, вопросов много. И для получения ответов я предлагаю вам объединить наши усилия и с сегодняшнего же дня начать поиски. Я прекрасно понимаю, в каком шоковом состоянии сейчас вы находитесь, но я человек прямолинейный и не люблю ходить вокруг да около.

Кроме как шоковым наше состояние назвать и нельзя было. Мы переглядывались друг на друга в недоумении, и никто из нас не был в состоянии промолвить ни слова. Думаю, что мысли и эмоции у нас в этот момент были идентичными и смело можно сказать, что я испытывал те же чувства, что и они. В глазах Леона и Миланы отчетливо вырисовывался некий страх, страх перед неизвестностью. Ведь буквально минут десять назад, тот мир, который мы знали и в котором мы жили, медленно начал рассыпаться и рушиться, и осколки этого мира летели так далеко и быстро, что собрать их обратно казалось невозможным.

– Накануне я беседовал с вашими родителями, – продолжил было Тариел, но не успел он договорить эту фразу, как вдруг раздался оглушительный непродолжительный грохот, здание содрогнулось, с потолков даже что-то посыпалось. Через пару секунд повторилось то же самое. Затем раздался звук сирен. Произошло землетрясение. Ректор подскочил и произнес: «Необходимо срочно всех эвакуировать». Как раз в этот момент, а может и раньше, один из, сопровождавших господина Тариела, уже открывал двери и выводил его в коридор. Другой подбежал к нам и просил следовать за ним. Через пару мгновений мы оказались у лестничного пролета, еще несколько секунд и мы, преодолев три этажа, уже бежали по коридору первого. Выбежав на улицу, обнаружили что, таких как мы еще десятки. Все в панике рванули на улицу, и в страхе ждали, что произойдет дальше. Но к счастью ни в последующие минуты, ни в последующие часы ничего подобного уже не происходило. Землетрясение прекратилось так же внезапно, как и началось. Но эти два сильнейших толчка до ужаса перепугало все население.

– Артём, – вдруг произнес Тариел, и обратился к одному из своих сопровождающих, – Развези ребят по домам и убедись, что c ними все в порядке, – потом он повернулся к нам и сказал, – Мы продолжим наш разговор при первой же возможности, но сейчас мне срочно надо ехать по делам. Прошу меня извинить.

Он развернулся и направился в сторону дороги, где его уже ожидал автомобиль. Спустя несколько минут подъехала другая машина, в которую нас попросили сесть. Мы сели, и нас увезли. Всю дорогу никто ничего не говорил. Все были погружены в свои мысли. Я и не заметил, как мы уже доехали до жилых кварталов, то есть 10-12 минут езды, которые обычно уходят на преодоление этого расстояния, для меня пронеслись как мгновение. Мысли у меня были самые разные: начиная от переживаний, вызванных землетрясением, и кончая недоумеванием, вызванным рассказом господина Тариела. Очнулся я, когда сопровождающий нас человек произнес мое имя, видимо я отозвался не с первого раза, так как Леон, сидевший рядом, немного толкнул меня локтем в бок. Человек сказал, что мы на месте. Я выглянул в окно автомобиля. Действительно, это была моя восьмиэтажка. Водитель вышел и открыл мне двери. Я попрощался с ребятами, которые казались несколько отстраненными и были погружены в свои мысли, видимо, также как и я. Поблагодарил водителя и направился к дому.

Дома еще никого не было, но судя по времени, родители скоро должны были приехать. Почему то мне показалось, что сейчас самое время облиться холодной водой, что я и сделал. Как ни странно, но мне стало легче. Холодная вода все-таки бодрит. Ко времени, когда я вышел из душа, домой вернулись родители. Увидев меня, мама вскрикнула, обняла меня, начала осматривать, ощупывать. Потом с негодованием в голосе произнесла:

– Мы тебе звонили столько раз, почему ты не отвечал? Начали думать чёрт знает что, из-за этого землетрясения… Ты так нас перепугал!

Действительно я посмотрел в свой телефон и обнаружил 17 пропущенных вызовов.

– У меня телефон был на беззвучном режиме, вот я и не слышал, – попытался оправдаться я.

– Сынок, ну ты сам-то не догадался родителям позвонить? Ты же знаешь, как мы за тебя переживаем.

– Знаю, – ответил я, с чувством вины, и уже хотел было открыть рот, чтобы задать мучающий меня вопрос, как вдруг заговорил отец:

– Ладно! Главное, что все живы и здоровы. Надеюсь, такого больше не повторится, но если уж все-таки что-то подобное случится, то будь добр, молодой человек, подумай о своих родителях и не заставляй нас лишний раз нервничать. Ты же знаешь, какая у тебя мама мнительная, она уже напредставляла себе тысячу всевозможных вариантов катастроф, которые могли бы с тобой приключиться.

Я не знал, что ответить и молчал.

– Иди пока к себе. Скоро сядем ужинать, и мы тебя позовем, – сказал отец со свойственным ему спокойствием.

Я пошел к себе в комнату, прилег на кровать и закрыл глаза. Начал вспоминать те слова, что были сказаны в кабинете ректора университета, в связи с чем, некоторые явления в моей жизни, казавшиеся раньше случайными, с учетом этих значительных поправок, теперь находили свое объяснение. Например, тот же мой чрезвычайно высокий рост и телосложение, более подходящее хорошо тренированному атлету, чем, грубо говоря «ботанику», коим можно было бы посчитать меня из-за сильнейшей тяги к знаниям. При этом в роду у меня не было никого, чьи гены могли бы обусловить такие физические параметры, а спортом я занимался столько же, сколько и любой другой среднестатистический подросток. Второе, что я не понимал это то, что в последние полтора-два года я резко начал лысеть, и, забегая вперед, скажу, что к 22 годам я уже не просто облысел, но и потерял практически весь волосяной покров на теле, за исключением бровей и ресниц. И последнее, что, видимо, тоже связано с мутагеном – у моих смуглых и кареглазых родителей родился рыжеволосый и зеленоглазый сын. В то же время, если все эти странности связаны с мутагеном, тогда не понятно, почему они в полной мере не проявились у Леона и Миланы, ведь их родители тоже приняли мутаген. У них у обоих обычный волосяной покров, цвет кожи и глаз также не привлекает внимания. Лишь рост и телосложение можно считать общими нашими особенностями, ну и то, что они, также как и я, не обделены интеллектом. Видимо у каждого индивида по-своему проявляются признаки, полученные в результате этих мутаций, или же причина в чем-то ином.

Усердно размышляя на эту тему, я услышал стук в дверь, и голос мамы:

– Сынок, идём ужинать.

– Иду, мам. – Ответил я, через пару секунд встал и направился на кухню.

Мы уселись у стола, и отец пожелал всем приятного аппетита. У меня желания есть уже совсем не было. Но, сделав некоторые усилия, я все же отрезал кусок котлеты и начал медленно с неохотой ее прожевывать. Видимо родители заметили странности в моем поведении, и отец, наведя свой пристальный взор на меня, после некоторой паузы, спросил:

– Виктор, с тобой все в порядке? Ты хочешь что-то нам сказать?

– Да, – с тяжестью произнес я себе под нос, упираясь взглядом в тарелку.

– Ну, тогда говори. Мы тебя внимательно слушаем, – сказал он, опуская приборы на тарелку и немного опрокидываясь на спинку стула.

– Сегодня меня и еще двоих ребят после награждения вызвали в кабинет ректора. Там был господин Тариел, – начал я и заметил, что при упоминании этого имени у родителей на лице мелькнула какая-то тревога. – Он сказал нам одну странную вещь, которая связана с вами и вашим участием в эксперименте.

Тут мама с крайне гневным видом и с некой злостью в голосе сквозь стиснутые зубы проронила фразу:

– Всё-таки рассказал!

– Да, рассказал, – чуть повысив голос, ответил я и с отчаянием добавил, – Но почему об этом ничего не рассказывали мне вы?

– Сынок, – спокойно произнес отец, видимо, желая успокоить тем самым, и меня и маму. – Все не так просто как тебе это могло бы показаться. И тому, что мы тебе ничего не говорили, есть свои веские причины. Во-первых, мы не хотели тебе чем-либо навредить, уберегая от вполне возможной перспективы стать «подопытным кроликом». Во-вторых, тот рискованный шаг, на который мы пошли, был сделан за много лет до твоего появления на свет, и более того задолго до начала серьезных отношений между мной и твоей мамой. В-третьих, мы сами долгое время не придавали значения некоторым твоим особенностям, практически не замечая их, и лишь недавно у нас возникли определенные мысли о возможной связи твоего состояния и того эксперимента. Ну и, в-четвертых, мы бы обязательно тебе все это рассказали в подробностях, просто подходящий момент никак не наступал.

– Думаю сейчас как раз тот самый подходящий момент, чтобы, наконец-таки, прояснить что, черт возьми, тут происходит, – немного вспылив, прошипел я, глядя им в глаза.

Глава 3 - Роковой эксперимент

Следующую неделю после сумасшествия, которое происходило в тот день, я собирал по крупицам всю возможную информацию относительно этого эксперимента: почему он вообще состоялся, что ему предшествовало и, что за ним последовало. Коротко говоря, я начал собственное «расследование», если можно так выразиться. Основными источниками, конечно, были мои родители и их ближайшее окружение, с которыми я так или иначе был знаком, а с некоторыми довольно хорошо общался. И прежде чем состоялась следующая обещанная встреча с господином Тариелом, я уже сумел выстроить в своей голове достаточно четкую картину происходящего. И надо сказать, что картина эта казалась намного более красочной и содержательной с учетом тех дополнительных подробностей, которые удалось мне выяснить за последние несколько дней.

Началось все, как банально бы это ни звучало, с того, как мой будущий отец повстречал мою будущую мать. Это произошло на одной из научных конференций, проходившей в городе Сочи весной 2018 года. Тема конференции была посвящена проблеме освоения ближайших рубежей солнечной системы в краткосрочной перспективе. Отец, по образованию биолог, выступал с докладом на тему: «Возможности автономного обеспечения продуктами питания баз первых колонизаторов Марса». Мать, будучи генетиком и тоже тяготеющая к неведомым космическим пространствам, весьма заинтересовалась мыслями отца, изложенными в докладе. Это обстоятельство послужило поводом к короткому, но многообещающему разговору, так как продолжить этот разговор они договорились после завершения конференции за чашкой кофе в каком-нибудь кафе. Так оно и произошло. Но помимо этого важного события на конференции случилось еще одно событие соразмерное по важности с первым. Оказалось, что кроме моей матери, доклад отца привлек внимание некоторых других людей. По завершении конференции к отцу подошли двое представительных мужчин, в безупречных строгих костюмах, представившиеся членами оргкомитета данной конференции. После некоторого не очень продолжительного общения они сделали ему «предложение, от которого он не смог отказаться».

Выяснилось, что они являются представителями частной космической компании «MAR-X», весьма амбициозного, но еще не достаточно известного на тот момент времени проекта, заявившего о себе мировой общественности в начале того же года. Компанию возглавлял некий Тариел Марихидзе, мультимиллиардер внезапно появившийся как бы из ниоткуда. О его личности обществу не было известно ровным счетом ничего, и биография его представляла собой сплошное темное пятно. Впервые люди о нем услышали из экранов телевизоров за несколько месяцев до проведения той самой конференции, на которой встретились отец с мамой. По основным каналам в информационных выпусках транслировали запись интервью, на которой он сделал сенсационное заявление следующего содержания.

По его словам, в ближайшее десятилетие, то есть к концу 2030 года, команда компании «MAR-X» намерена воплотить в жизнь первый этап трёхэтапного проекта с броским названием «Новый Дом», а именно: развертывание на Марсе полноценной исследовательской базы с персоналом в количестве 20-24 человек. Для достижения этой цели предполагалось сначала осуществить запуск шести ракет, для транспортировки всего необходимого материала, а на седьмой отправка самих исследователей. Первые три запуска грузовых ракет, намеченные на лето-осень 2026 года, подразумевали транспортировку специальной строительной техники, которая, по его словам, уже существовала в виде секретных прототипов. Их основное предназначение – рытье подземных тоннелей в заранее выбранных и подходящих для этой цели местностях и их укрепление. Следующих два запуска (2028 год) предназначались для транспортировки шести жилых мобильных модулей, которые по дистанционному управлению с Земли перемещались в вырытые и укрепленные заранее тоннели. Каждый модуль размером с крупный автобус был предназначен для проживания четырех человек, а так же оснащен всей необходимой аппаратурой для осуществления их исследовательской деятельности. Шестой запуск должен был состояться в начале 2029 года и доставить на Марс миниатюрную атомную электростанцию мощностью в 200 мегаватт, которая также размещалась бы в подземной шахте, но в достаточно безопасном удалении от основной базы. АЭС предназначалась для обеспечения энергией всей этой аппаратуры и техники, так как мощи одних солнечных батарей, которые изначально питали их, просто не хватило бы для осуществления дальнейших масштабных работ. Ну а отправка людей планировалась в конце 2029 года, при этом пункта своего назначения они бы достигли где-то в середине 2030-ого.

Второй этап проекта «Новый Дом» заключался в том, чтобы в течение последующего десятилетия, то есть до 2040 года, за счет специалистов работающих вахтовым методом построить на Марсе первый автономный, гигантский по масштабам, купол (радиус до 1380 метров), который предполагалось возвести над небольшим кратером (радиус до 150 метров) глубиной до 15-20 метров. Это существенно сократило бы затраты на рытье искусственной ямы для водоема. Выстроенная в центре кратера 270 метровая в высоту башня с теплогенератором в основании, служила бы и центральной опорой для купола и одновременно нагревателем для растапливания ледяных глыб завозимых из соответствующих областей расположенных неподалеку. Образовавшееся озеро с жидкой водой далее служило бы источником, как для получения питьевой воды, так и для получения водорода и кислорода. Двухслойный купол из сверхпрочного стекла, армированный металлическим каркасом и опирающийся на колонны, расположенные по принципу концентрических кругов в тринадцать рядов, поддерживал бы постоянное давление, температуру, влажность, оптимальный состав воздуха и обеспечивал бы защиту как от солнечной и космической радиации, так и от марсианских бурь. В последующие несколько лет стало бы возможным формирование под куполом плодородной почвы и выращивание некоторых видов растений, и даже может быть каких-либо животных.

Таким образом, к 2045 году планировалось создать на Марсе полностью автономное поселение первых колонистов в полном смысле этого слова, которые бы дальше собственными силами и, конечно же, при определенной поддержке с Земли, стали бы расширять зону обитания за счет постройки новых куполов и подземных тоннелей. Это и было целью третьего и заключительного этапа проекта «Новый Дом»: переселение на Марс неопатриантов – людей, стремящихся обрести новую родину. Этот, в каком-то смысле, поэтический термин впервые использовал сам господин Тариел, после чего он крепко укоренился в обществе и в особенности в средствах массовой информации.

Вкратце это основная суть той пресс-конференции, которую я, кстати, сам просмотрел с начала до конца, отыскав соответствующую запись в безграничных просторах CosmicNet – новый этап в эволюции Интернета, покинувшего в 2036 году пределы земного шара и покрывающего практически любую точку космического пространства внутри Главного Пояса Астероидов.

Наверно не стоит заострять внимание на той шумихе, которая последовала за этим выступлением. Гневные, восторженные, циничные, благоговейные, скептические, оптимистические, осуждающие и одобряющие комментарии – лишь маленькая доля той палитры человеческих (а порой и нечеловеческих) эмоций и слов, которые градом посыпались в адрес Тариела. Скажу лишь то, что по состоянию на 2042 год были выполнены практически все запланированные этапы и купол, точнее небольшой городок из пяти относительно маленьких и одного огромного центрального купола, который получил название Новый Алион, уже был построен. Кстати, согласно постановлению Комиссии Генерального Совета по Регламентированию Культурных, Социальных и Политических Взаимоотношений Обитателей планеты Марс (сокращенно: Комиссия Регламентирующая Взаимоотношения, или КРВ) от 21.08.2041 года, день основания Нового Алиона (первое февраля 2041 года по земному календарю), было решено принять за точку отсчета марсианского летоисчисления. …хотя, я сильно забежал вперед, так что обо всем по порядку.

В общем, двое мужчин в солидных костюмах, предложили моему отцу работу на должности руководителя одного из подразделений научно-исследовательского института, принадлежащего той же компании «MAR-X». «Отдел по разработке и моделированию купольной экосистемы Марса» на тот момент уже был сформирован и полностью укомплектован всем необходимым оборудованием, насчитывал 37 штатных сотрудников, среди которых были и иностранные граждане из Японии, Индии, Швейцарии и даже из Кении и ЮАР. Вообще, надо сказать, что «MAR-X» была типичной интернациональной компанией, в которой были собраны специалисты чуть ли не со всех уголков Земли. Основная задача отдела заключалась в теоретическом обосновании и разработке экспериментальных моделей заселения купола растительными и животными формами жизни, образующими полноценную замкнутую экосистему с присущими ей продуцентами, консументами и редуцентами. Отцу вкратце объяснили, чем ему предстоит заниматься, какие результаты от него будут ожидать, в какие сроки они должны быть получены, и, конечно же, как дорого будет оценен его труд.

Сопоставив все эти факторы, отец, долго не думая, согласился, так как подобное предложение было равноценно спасательному кругу, брошенному утопающему в море человеку, поскольку именно этими словами он мог охарактеризовать свое тогдашнее положение. По его рассказам, это был чрезвычайно критический период в его жизни. После трагической смерти матери в конце 2016 года, его отец (профессор кафедры философии, религии и религиоведения МГУ, интеллигентный, культурный человек) не сумев смириться со смертью своей горячо любимой супруги, вдруг совершенно изменился в поведении, запил и скончался через семь с небольшим месяцев, спустив при этом все свои сбережения на выпивку. К моменту проведения той самой конференции мой будущий отец (тогда ему было 23 года), потеряв практически сразу всех, кого он знал и любил, остался совершенно один и еле сводил концы с концами. В Москве у него никого больше из родных не было, так как их семья переехала сюда из Молдавии лет 9 назад, в связи с тем, что его отец сумел устроиться в МГУ в качестве лектора по истории религии. В школе он особо ни с кем не дружил, в университете хоть и завёл пару друзей, но все же на шее у друзей долго не проживешь – как минимум, совесть не позволит. А та работа в качестве младшего научного сотрудника в Институте Цветоводства и Субтропических Культур (г.Сочи), куда его отрекомендовали сразу после окончания учебы на факультете биоинженерии МГУ, оплачивалась так скромно, что еле хватало на оплату жилья, не говоря уже о пропитании. Так что осиротевшему, обездоленному, оголодавшему, и практически потерявшему всяческую надежду на светлое будущее отцу, предложенная представителями компании «MAR-X» работа казалась тогда «манной небесной».

Вечером того же дня состоялась назначенная встреча с мамой за чашкой кофе и там отец, помимо всего прочего, узнал, что она уже полгода как является сотрудником «Научно-исследовательского института космических программ по освоению Марса (НИИ КПОМ)», то есть того самого института, в котором ему предстоит работать. Мама состояла в должности заведующей «Лаборатории генной инженерии и молекулярной биологии человека», и занималась разработкой препарата, предназначенного для адаптации организма космонавтов к условиям невесомости и низкой гравитации. Такое обстоятельство лишь укрепило желание отца начать работать в компании «MAR-X». Ведь это позволило бы ему быть рядом с той, которая, как он сам выразился, «сразила его не только своей потрясающей красотой, но и блестящим умом, навсегда пленив его сердце».

Коротко говоря, с этого момента у них начался «конфетно-букетный период», с переменным успехом продолжавшийся чуть меньше двух лет, по истечении которых они все-таки решили связать свои судьбы узами брака. Но как раз в эти два года и произошло то ключевое событие, которое касается непосредственно меня, хотя о моем появлении на свет, тогда никто и не задумывался.

К моменту их знакомства, злосчастный препарат уже был готов, успешно прошел исследования по безопасности на лабораторных крысах, кроликах, культуре клеток и теперь проходил заключительные испытания с использованием представителей приматов. Так шесть обезьян (2 самки и 2 самца шимпанзе, 2 макаки резус разного пола) уже четыре месяца пребывали на орбите Земли. При этом все интересуемые биохимические, иммунологические, физиологические и прочие показатели соответствовали предсказанным значениям. И если бы в течение следующих двух месяцев ситуация не изменилась, то эксперимент можно было бы считать успешным и, наконец, опробовать препарат на человеке.

Именно так и произошло. Ожидаемые результаты были получены в полном объеме: обезьяны благополучно вернулись на Землю, никаких признаков атрофии мышц или резорбции костей не наблюдалось. После завершения испытаний двое шимпанзе и обе макаки были выведены из эксперимента путем эвтаназии для дальнейших морфологических и гистохимических исследований органов и тканей. А оставшаяся пара шимпанзе продолжала находиться под пристальным наблюдением для обнаружения возможных отдаленных последствий и выяснения влияние препарата в сочетании с невесомостью и космической радиацией на их жизнедеятельность и, особенно, на репродуктивную функцию. Но, случайно ли это было, или по воле судьбы, с этими обезьянами, у которых помимо порядковых номеров были еще и свои имена – Марта и Орион, случилось одно неприятнейшее происшествие. Во время транспортировки обезьян для дальнейшего наблюдения и содержания в специальных просторных вольерах, из лаборатории НИИ КПОМ в институт медицинской приматологии (НИИ МП), который располагался в городе Сочи, произошла автомобильная авария. В фургон с обезьянами врезался мотоциклист на огромной скорости. В результате, водитель мотоцикла погиб на месте, фургон перевернулся на бок, а поврежденная от удара дверь кабины, легко поддалась натискам взбесившихся от страха обезьян и открылась. В итоге обезьяны сбежали в неизвестном направлении, не доехав до пункта назначения двух десятков километров.

Несмотря на этот неприятный инцидент, эксперимент с участием людей отменен не был. Через некоторое время, для проведения этих испытаний были отобраны добровольцы из коллектива самого института, и в числе самых первых, конечно же, оказалась изобретатель этого препарата, то есть моя мама. Отец попал в эту группу по двум причинам. Первая и основная – мама. А вторая – ему нужно было изучить некоторые свои разработки в условиях невесомости, а личное присутствие и непосредственное наблюдение за объектом исследования для него всегда было предпочтительнее, чем просто обработка данных, полученных другими сотрудниками. Можно сказать, он совместил полезное с приятным.

Таким образом, в ноябре 2018 года состоялся пуск ракеты, которая доставила первую группу испытуемых на орбитальную станцию «OSS-2015». Помимо моих родителей в группу входили еще два человека принимавшие препарат и двое из контрольной группы. Последующие шесть месяцев (до конца мая 2019 года) они провели на орбите, и как уже говорилось выше, вернулись на Землю с неутешительным результатом. По каким-то неизвестным причинам, препарат, который блестяще подействовал на животных и показал ожидаемый эффект, на человеке никак не отразился.

Хоть мама и была крайне разочарована и подавлена таким провалом, тем не менее, она не прекратила работу над этим препаратом, да и руководство склонялось к тому, чтобы эти недоработки скорейшим образом были выявлены, устранены, а модифицированный препарат был готов к использованию.

Таким образом, вслед за первичным вариантом препарата с рабочим названием «Фактор Адаптации к Условиям Слабого Тяготения (коротко ФАУСТ)», вскоре последовала череда различных его модификаций, начиная с ФАУСТ-2 и заканчивая ФАУСТ-87, который и оказался самым эффективным. Именно 87-ой вариант позволил достичь тех целей, которые изначально преследовались изобретателями, и именно про этот вариант вел речь господин Тариел во время нашей встречи в кабинете ректора.

Действительно, после полугодового пребывания на орбите, испытуемые вернулись совершенно не обремененные, теми сложностями, которые обычно испытывают космонавты после долгого пребывания в условиях невесомости. Поразительно короткий срок реабилитации в три-четыре дня, совершенно нормальные биометрические показатели, как во время полета, так и после приземления, стабильное психоэмоциональное состояние испытуемых и многие другие позитивные итоги этого эксперимента заставили восторженно ликовать не только всю команду лаборатории возглавляемой моей мамой, но и самые верхи компании «MAR-X», а в особенности господина Тариела. И, надо сказать, повод для ликования действительно был, так как через год-полтора по заявленному плану первая команда исследователей уже должна была прибыть на Марс. Ведь без этого «адаптогена» судьба первопроходцев, очутившихся в далеко не гостеприимных условиях красной планеты, могла быть довольно печальной, или, что скорее всего, по соображениям безопасности такой полет и вовсе мог бы не состояться.

Это явилось первым по-настоящему крупным достижением коллектива лаборатории, возглавляемой моей мамой, но перед ними помимо этого стояла еще одна чрезвычайно тяжелая и важная задача, смысл которой заключался в следующем.

Так как проект «Новый Дом» подразумевал не какие-то там туристические поездки типа Земля-Марс-Земля, а полноценное переселение людей на Марс с их дальнейшим проживанием в соответствующих условиях на постоянной основе, то в связи с этим моментально возникал вопрос касательно возможности продолжения рода будущих обитателей Марса. Иными словами, зачатие, вынашивание и рождение ребенка в марсианских условиях даже теоретически казались малоперспективными. Поэтому для решения данной проблемы были подключены практически все отделы института, в том числе и «Лаборатория генной инженерии и молекулярной биологии человека». Поначалу эти работы велись параллельно с испытаниями препарата «ФАУСТ», но после изготовления «ФАУСТ-87» все силы были сконцентрированы на решении проблемы деторождения.

Между прочим, как-то вскользь об этих исследованиях говорила мне Милана, так как и её мама принимала в этой работе непосредственное участие, и она сама во время прохождения производственной практики имела возможность ознакомиться с некоторыми данными, не попадающими под гриф секретности. И хоть эта работа не имела к моей проблеме особого отношения, мне все же стало интересно, что именно они разрабатывали, какие методы использовали, на ком испытывали, в общем, все возможные подробности. Но ни мать, ни отец по этому поводу мне ничего более не сообщили, так как не имели права раскрывать служебную тайну. По этой причине я решил пообщаться с Миланой, в надежде узнать от нее какие-либо подробности. Позвонил ей, предложил встретиться, объяснил, что хочу выяснить, что за странные дела с нами происходят, и собираю всю возможную информацию по этому поводу. Милана ответила мне отказом, так как после неприятного разговора со своей мамой, видимо на ту же тему что и мой разговор с родителями, она была в дичайшей депрессии и не хотела никого ни видеть, ни слышать.

Ох уж эти девушки!

В общем, эта информация тогда для меня так и осталась скрытой, и мне оставалось довольствоваться лишь тем, что рассказали родители.

Строго говоря, секретность, тайные разработки, материалы для служебного пользования, договоры о неразглашении и прочая подобная кутерьма насквозь пронизывали весь этот огромный котел научной кухни под названием Алион. И сейчас, наверно, самое время более подробно описать это воистину глобального масштаба явление, которое можно было считать не просто городом, а целым государством в государстве, хотя чисто с территориальной точки зрения, он не превосходил какой-нибудь средний городок.

Глава 4 - Алион

Алион располагался на территории республики Грузия, в северном направлении от города Поти на побережья Черного моря, на равнине называемой Колхидская низменность. Строительство города было начато в 2011 году и завершено двадцатого января 2017 года, в связи с чем, официальной датой основания города считался именно этот день – 20.01.2017. Алион занимал площадь около 280 кв. км и абсолютно вся подконтрольная городу территория была огорожена толстой и высоченной бетонной стеной. Периметр, образованный стенами города по форме приближался к трапеции, примыкающей своим большим основанием к берегу моря. Такое выгодное расположение сыграло важную роль, как в самом процессе строения, так и в дальнейшей жизни города. Непосредственный выход к морю позволял выполнять не только типичные портовые функции (а товарооборот Алиона с остальным миром был весьма внушительным, надо заметить), но это было еще и необходимым условием для осуществления грандиозного и чрезвычайно амбициозного намерения господина Тариела. Заключалось оно в том, чтобы в прибрежных водах Черного моря построить, ни много ни мало, космодром.

Свой личный (имеется в виду личный для компании «MAR-X») космодром решил бы множество проблем и трудностей, которые до его появления приходилось решать руководству компании. Арендовать ракеты у партнеров и переплачивать за это огромные деньги, было невыгодно даже для такой гигантской компании как «MAR-X». Но это существенное обстоятельство было причиной второстепенной, а на первом плане всё же стоял иной интерес. Собственный космодром автоматически снимал все лишние вопросы со стороны партнеров и общественности относительно транспортируемых грузов, людей, целей этих полетов и прочего, обеспечивая тем самым необходимый уровень секретности, не противоречащий той легенде, которая была заявлена господином Тариелом в начале всей этой эпопеи.

Какими-то титаническими усилиями, обойдя все трудности и препятствия (юридические, экологические, политические) команде Тариела Марихидзе все-таки удалось получить разрешение на строительство этого необычного объекта и, уже к 2025-ому году напротив береговой линии города Алион вдоль горизонта раскинулся громадный «плавучий» комплекс получивший название «Черноморский космодром».

Со слов отца я понял, что господин Тариел находился в весьма тесных отношениях с верхушкой грузинского правительства, вплоть до того, что он способствовал свержению тогдашнего президента и избранию нового лидера, сменившего не только президента как такового, но еще и способ правления государством: с президентской республики на парламентскую. Такого рода взаимоотношения позволили пользоваться некоторыми довольно значительными привилегиями. Например, компания «MAR-X» полностью была освобождена от всяческих налогов, и даже получала определенные субсидии из государственного бюджета, помимо этого город Алион находился вне юрисдикции Грузии и существовал, так сказать, по своим законам и правилам. У города была собственная сухопутная армия, в состав которой входили более полутора тысяч человек, и военно-морской флот из двух авианосцев, одной атомной подлодки, трех сторожевых и трех противолодочных кораблей, а также двенадцати боевых катеров. Само собой их основным предназначением являлась не война в полном смысле этого слова, а охрана города и в особенности космодрома, с чем они превосходно справлялись. Отдел по чрезвычайным ситуациям, медицинские службы, пожарные и даже полиция подчинялись напрямую главе администрации города и находились в полной независимости от государственного регулирования.

Акватория космодрома по периметру была огорожена сетчатой стеной из высокопрочных и легких сплавов. Высота ограждения над водой составляла 10 метров, а глубина 12 метров. Удерживалась стена на поверхности воды благодаря понтонам особой конструкции. Внутри стен, в центре этого комплекса располагались три относительно маленьких и один громадный плавучий остров, правда они вовсе не плавали и даже нисколько не колыхались даже в самый сильный шторм. Такую устойчивость обеспечивало особое строение и наполнение понтонов, и способ их заякоривания. Несколько тысяч тросов из легированной стали удерживали весь остров привязанным к еще большему количеству многотонных бетонных блоков, опущенных на дно. Такой способ оказался эффективнее, чем бурить дно моря для закрепления анкеров. Весь комплекс занимал акваторию площадью около 70 кв. км, ровно столько пространства было огорожено стеной, которая, кстати, являлась непосредственным продолжением бетонных стен города. Острова, образующие своего рода архипелаг, были соединены друг с другом понтонными мостами: три маленьких круглых острова соединялись между собой и каждый по отдельности – с большим, а тот в свою очередь километровым висячим мостом соединялся с материком. Большой остров в форме полумесяца, который так и назывался – «Остров Лунный», располагался ближе к суше и смотрел на материк своей выгнутой стороной, а остальные острова были расположены к западу от него. Два круглых острова представляли собой стартовые площадки для ракет, а третий овальный являлся аэродромом с взлетно-посадочной полосой, протяженность которой позволяла посадить самые крупные летательные аппараты. На «Лунном» находились центр управления полетами, центр подготовки космонавтов и разного рода технические службы, отвечающие за энергообеспечение и функционирование всего этого «организма».

Космодром, конечно, был самым изумительным сооружением в городе, но помимо него Алион украшали и некоторые другие объекты. Самым красивым и внушительным из них было здание театра. По форме оно напоминало пирамиду, но в отличие от египетских, оно было, скажем так, более уплощенным, на треть ниже и раза в полтора шире пирамиды Хеопса. А два передних угла в основании, по обе стороны от центрального входа, венчались высоченными шпилями в виде обелисков. Материал, из которого был построен каркас всего здания, являлся недавним достижением технологического прогресса того времени и представлял собой синтетический продукт, на подобие цемента, но с более высокими прочностными качествами и некоторыми другими физическими характеристиками. Облицовка также была выполнена с применением инновационных материалов, и представляла собой сплошное пластиковое покрытие матово бронзового цвета. Таким образом, алионская пирамида снаружи была практически вся покрыта особым пластиком армированным углеродными нанотрубками. Кстати подобная технология армирования несколько позже применялась в постройке некоторых куполов на Марсе.

Университетский комплекс, расположенный в Прибрежном районе города, в северо-западной его части, также являлся необычайно красивым сооружением и по праву считался достопримечательностью города. В состав университета входили пять корпусов построенных в самых лучших традициях классической архитектуры с использованием новейших достижений научно-технического прогресса. Главный, но не самый крупный, корпус, где располагалась администрация, огромная библиотека, читальный зал, три конференц-зала и даже выставочная площадка университета представлял собой четырехэтажное здание по форме описывающая латинскую букву «v» на стыке плеч которой возвышалась башня с часами высотой еще в три дополнительных этажа. Часы были также необычными, во-первых они были запущены 01.02.2041, то есть в день основания Нового Алиона и их циферблат отсчитывал не земные а марсианские сутки, то есть полный оборот вокруг своей оси часовая стрелка совершала приблизительно за 24,62 земных часа.

В самом большом семиэтажном корпусе находилась кафедра квантологии, где помимо всего прочего располагался еще и конструкторский отдел (занимал все подвальные помещения и первый этаж). А в остальных трех корпусах теснились кафедры физики, химии, биологии, экологии, кибернетики и информационных технологий, которые в свою очередь имели соответствующие многочисленные факультеты.

Школы, больница, поликлиники, здание НИИ и администрации, жилые дома и многие другие здания служебного или развлекательного назначения также были построены в неоклассическом стиле. Все эти здания были соединены просторными, геометрически правильно расчерченными улицами, абсолютно все из которых по обеим сторонам вдоль тротуаров были окаймлены полосами различных деревьев, основную часть которых составляли платаны, магнолии, кипарисы, пальмы, олеандры. Центральная площадь, куда стекались главные улицы города, примыкала к театру и была украшена грандиозным обелиском, представляющим собой фигуру летящей ракеты, наклоненной к поверхности примерно на 40⁰. А в основании пьедестала надпись на золотой табличке гласила: «В память о первопроходцах и во славу их достойных продолжателей».

Контраст природы, технологий, старины и инноваций, которые так гармонично дополняли дуг друга, придавал этому городу какую-то особую привлекательность и непременно влюблял в себя всякого, кто хоть раз имел возможность побывать в нём.

Таким был Алион – город, который погиб, не успев родиться. Ведь что такое 35 лет для истории целого города? Это лишь мгновение! Но если бы не это «мгновение», то Историю писать было бы уже некому.

Глава 5 - Разговор на "Черноморском космодроме"

Следующая встреча с господином Тариелом состоялась спустя шесть дней. Накануне вечером, мама сказала мне, что ей недавно звонили и сказали, что завтра к одиннадцати часам утра нам всей семьей необходимо прибыть в один из офисов господина Тариела. В офис, который был расположен на острове Лунный. В половине одиннадцатого за нами приехала машина, тот самый электромобиль, на котором меня привезли домой в день землетрясения, и мы отправились на встречу. Это был первый раз, когда я оказался на Черноморском космодроме. Я был настолько изумлен и по-настоящему восторжен увиденным, что на какое-то время совершенно забыл, куда мы едем и, с какой целью.

Доехав по центральной улице до развилки, мы съехали на дорогу, ведущую к набережной и затем на мост, соединяющий материк с Лунным. Достаточно широкий подвесной мост на четыре полосы движения, протяженностью почти километр и высотой около 60 метров над уровнем моря, сам по себе являлся шедевром архитектуры, но с него открывался потрясающий вид на весь космодром.

Съехав с моста, мы вышли на центральную трассу острова, которая вела прямо к сердцу этого комплекса – к Центру Управления Полетами. Но где-то на полпути до ЦУПа, мы свернули вправо, в сторону островного поселка, в котором жило большинство сотрудников космодрома: кто-то постоянно, а кто-то временно. Эмоции, которые я тогда испытывал, словами, конечно же, не описать. Осознание того, что ты находишься на твердой поверхности, которая на самом деле плавает в воде, но при этом никакими внешними признаками это определить невозможно, немного сковывало ощущение пространства и придавало восторженным от грандиозности увиденного эмоциям некоторый, еле заметный, оттенок страха. Хотя это могло быть связано с сугубо моими личными особенностями, так как я никогда не испытывал особых симпатий к большим водоемам и в частности к морю. Панического страха оно, конечно, не вызывало, и я даже пару раз за свою жизнь все-таки купался в море, но тем не менее любви к нему уж точно не испытывал.

Наконец мы прибыли на место. Трёхэтажное здание резиденции господина Тариела, по стилю напоминавшее главный корпус нашего университета, находилось на северной окраине острова Лунный, вдали от всех остальных зданий и сооружений. Зеленый парк, красочные насаждения различных деревьев и живая изгородь вокруг особняка резко контрастировали с другими постройками острова, выдержанными в сугубо технократическом и отчасти футуристическом стилях.

Нас высадили у главного входа, в который вела широкая лестница ступеней так в пятнадцать, перила которой у основания перерастали в фигуры прыгающих антилоп. Поднявшись по ней, мы вошли в здание, где нас встретила довольно симпатичная брюнетка лет так около тридцати двух, в строгом брючном костюме цвета сигаретного пепла. Она вежливо улыбнулась, поприветствовала нас и жестом руки пригласила пройти в кабинет, расположенный в противоположном конце фойе. Войдя в кабинет, мы обнаружили, что господина Тариела там еще нет, но вот Милана со своей матерью и Леон с обоими родителями уже сидели на диванах, расположенных возле камина по обе стороны продолговатого журнального столика. Мы все поздоровались, обменялись любезностями, тоже расселись на вместительных диванах и стали ждать. Ждать долго не пришлось, так как через пару минут снова пришла та дамочка и звонким поставленным голосом объявила, что сейчас придет господин Тариел. Мы все встали на ноги и, как раз, в это время в дверях появилась его высокая, худощавая, и немного сгорбленная от возраста фигура. Войдя он остановился, вежливо всем улыбнулся и произнес:

– Приветствую вас, уважаемые коллеги. Прошу вас, присаживайтесь, – и сделал соответствующий жест правой рукой, предлагая тем самым сесть нам на диваны.

Сам он направился к одному из двух кресел, расположенных прямо напротив камина. Усаживаясь, он дал знак своей ассистентке и она немедленно удалилась. В кабинете остались лишь мы. Обстановка на первый взгляд хоть и казалась непринужденной, но тем не менее вся атмосфера была пропитана эмоциональным напряжением и это ощущалось достаточно четко во взглядах всех присутствующих. Интерьер в стиле ретро, исполненный в основном из красного дерева, нагромождение старинных многотомников на библиотечных полках, классические напольные часы высотой почти в два метра с широченным циферблатом и две огромные картины (одна с изображением атлетичного мужчины, борющегося с каким-то крупным представителем семейства кошачьих, а другая – с изображением фигур собаки и двух мужчин одетых в одеяния, характерные для античной эпохи, и поднимающихся по облачной лестнице, ведущей куда-то в небеса), висевшие по обе стороны от камина лишь усиливали это напряжение, хотя будь я в иной ситуации в этом же помещении – оно бы мне очень даже понравилось.

– Уважаемые коллеги! – усевшись в кресло, заговорил Тариел. – В прошлый раз нам не удалось пообщаться так, как хотелось бы. Но наш разговор был прерван неподвластными мне обстоятельствами, поэтому все те вопросы и недопонимания, которые обязательно остались бы в ваших умах я постараюсь прояснить сейчас. Так как уже прошла почти неделя с той нашей встречи, то, я полагаю, у вас, дорогие юноши, была возможность поговорить со своими родителями и разобрать для себя некоторую часть этих вопросов. В связи с этим, я не стану пересказывать то, что вы уже, скорей всего, услышали от них. Но в качестве предисловия я хотел бы все-таки обратить ваше внимание на то, чего не знают даже ваши родители. Да они в принципе и не могли это знать… и вы сами сейчас поймете почему.

В общем, когда мы только начали задумываться о создании частной космической компании, а это было лет 35 назад, то сразу же задали сами себе вопрос: «Зачем нам это нужно?». Мои коллеги (а в последующем соучредители) в основном все были людьми далекими от науки, но зато являлись успешными предпринимателями, бизнесменами, чиновниками, иными словами, прагматичными людьми. По этой причине для них ответ на этот вопрос заключался лишь в наличии экономической выгоды. Я в свою очередь прекрасно понимал, что мои амбиции – ничто, без соответствующего финансового подкрепления. А моих тогдашних миллионов не хватило бы, даже если они резко стали бы на три ноля длиннее. К тому же на тот момент подобные идеи уже выдвигались и другими организациями с куда более глубокими познаниями и опытом в космической сфере, например NASA или Space-X. Поэтому я усердно начал выискивать пути, по которым мне удалось бы достучаться до моих богатеньких коллег, и убедить их вложить свои «честно нажитые» денежки в прибыльное дело, то есть придать марсианской кампании «прибыльность».

Будучи физиком по образованию, я еще в университете вынашивал идею, которую в силу слабой технологической развитости того времени на практике никак осуществить не мог. Но значительные технологические сдвиги, произошедшие в конце второго десятилетия XXI века, позволили мне сконструировать одно замечательное устройство, которое я назвал Плазменно-лучевым Транспортером (или ПЛТ). Это устройство позволяет переносить вещество на огромные расстояния за ничтожно малый промежуток времени. Механизм достаточно прост с теоретической точки зрения, но весьма сложен в практическом исполнении. Вещество, необходимое транспортировать, помещается в вакуумную камеру, лучом сверхмощного лазера разогревается до состояния плазмы, затем за счет линейного ускорителя разгоняется до околосветовых скоростей и «выстреливается» из него в направлении приемника. Пучок плазмы окаймляется плотными лазерными лучами по всей окружности во избежание рассеяния транспортируемого вещества. Достигая приемника, плазма конденсируется в специальном устройстве, и после соответствующих манипуляций, схожих по своей сути с 3D печатью, вы получаете слитки того или иного вещества. У этого устройства есть один большой минус – транспортировка возможна только в вакууме, по этой причине приемник сегодня находится на Земной орбите, а уже оттуда материал доставляется на Землю путем «скидывания» груза на парашютах. Вы о нем, конечно же, не могли слышать, так как это секретная разработка. Тем не менее, многих своих коллег я уже сумел убедить в том, что нет никакой необходимости далее сохранять существование этого устройства в тайне и, по моим смелым ожиданиям, в ближайшие месяцы мы все же устроим презентацию ПЛТ с подробным техническим описанием. Вам же я могу сказать, что появление этого устройства позволило нам транспортировать с Марса громадные количества драгоценных металлов, в том числе и крайне редких на Земле. При этом самая затратная часть, этого мероприятия, то есть сама транспортировка, была сведена до минимума, а значит и себестоимость резко снизилась, тем самым в десятки раз (а в отдельных случаях даже в сотню раз) увеличилась прибыль от продаж этих металлов. Именно это обстоятельство, которое вначале было лишь моей смелой теорией, позволило сманить десятку другую толстосумов и вовлечь их финансы в постройку нашего города. Но когда мы впервые опробовали ПЛТ в деле и в 2031 году транспортировали с Марса первый килограмм вольфрама, то интерес к такому предприятию со стороны инвесторов резко возрос и они охотнее стали вкладывать свои миллиарды в нашу компанию «MAR-X». И на сегодняшний день эти люди получают неприлично высокие доходы по сравнению с теми, теперь уже не столь большими, суммами, которые были вложены ими вначале. И это притом, что на их долю приходится меньше 43% акций нашей компании, а остальная часть, как вы понимаете, принадлежит мне и соответственно мои доходы несоразмерно выше, чем у них вместе взятых.

Из всего этого вы могли бы заключить, что самый очевидный ответ на тот вопрос, который я задал в начале – это исключительно обогащение. Но, на самом деле, все не так просто. Хочу вас заверить, что мною движет, и тогда двигала, отнюдь не алчность. Не буду лукавить, и скажу, что финансовая сторона дела меня тоже очень интересовала, но все это стояло на заднем плане, а главной целью лично для меня являлась возможность осуществить прорыв в области освоения космоса и «пионером» в этом деле я видел именно Марс. Для себя я четко видел три причины, по которым нам, жителям Земли, нужна «красная планета». Первое, но не самое главное, – это то, о чем я уже сказал, то есть экономическая составляющая. Второе: Марс позволит нам сделать громадный скачек на пути к освоению ближнего космоса, что в дальнейшем откроет для человечества совершенно невероятные перспективы местами, наверно, граничащие с фантастикой. Вырвавшись из оков физических законов Земли, человечество откроет для себя «не паханое поле», которое будет становиться тем шире, чем интенсивнее будет осваиваться и возделываться. И именно эта причина мне виделась самой значимой и стоящей внимания. Ну, а третья причина, которая тогда казалась мне совершенно не актуальной, по крайней мере, в перспективе на ближайшее тысячелетие, – тут он чуть заметно ухмыльнулся, – заключается в том, что Марс нам необходим в качестве «спасательного круга», в случае если Земле будет грозить уничтожение. Это, казалось бы, возможное, но маловероятное событие могло бы интересовать кого угодно, но не прагматичных коммерсантов, коими является большинство моих коллег. Этому аспекту, признаюсь, и я придавал небольшое значение… совсем небольшое. Но всё изменилось буквально полтора года назад. Одна из обсерваторий, расположенная в Кении, с которой мы тесно сотрудничаем (а точнее сказать, которая существует за счет финансовой поддержки компании «MAR-X»), в октябре позапрошлого года обнаружила новое небесное тело весьма крупных размеров. Траектория, по которой оно движется, по нынешним подсчетам, представляет для Земли не просто опасность, а неминуемую гибель. Для широкой общественности эта информация пока недоступна, в связи с очевидными причинами, но правительства крупных государств и соответствующие космические агентства были нами немедленно проинформированы. Совместными усилиями нам удалось с почти стопроцентной вероятностью вычислить и траекторию движения метеора, и точную дату столкновения, и масштабы катастрофы. В принципе наши первоначальные выводы полностью подтвердились. Через два года метеор, который в узких кругах уже получил название «Апокалипсис», пролетит на достаточном удалении от Земли, не нанося ей ощутимых повреждений. Из-за своих огромных размеров метеор будет захвачен солнечной гравитацией. Обогнув Солнце, он вновь вернется к Земле и в этот раз тоже без значимых последствий пролетит мимо. Но когда еще через семь лет Апокалипсис будет совершать второй облет по своей орбите вокруг Солнца, то наши пути к великому несчастью пересекутся. Сотни расчётов и пересчётов различных групп ученых дают поразительно одинаковые результаты, подтверждающие грядущий «конец света».

В связи с этим правительства всех крупных стран, дабы не инициировать преждевременную панику, держат эту информацию в тайне, хотя кое-какие протечки все же есть. Уже прошел год с тех пор, как сформировали «Международную Группу по Предотвращению Метеоритной Угрозы». По самым оптимистичным подсчетам членов этой группы, если удастся поменять траекторию Апокалипсиса ракетными ударами с Земли, то может тотального уничтожения всего живого удастся избежать. Хотя шансы, конечно, невелики. Многие страны начали строить новые и переоснащать старые бомбоубежища, некоторые начали строить огромного размера подводные корабли. Есть даже информация, что группа европейских стран, некогда бывших участников ныне несуществующего проекта ЦЕРН, хотят использовать какие-то секретные разработки для разгона до околосветовых скоростей стазис-капсул с находящимися в нем людьми по огромному круговому треку. На таком «циклотроне», который будет закопан на глубине нескольких километров под землей, они планируют разгонять не элементарные частицы, а целый «вагон» людей, тем самым совершив своеобразный прыжок в будущее пассажиров этого «вагона». Не знаю, насколько это вероятно, но разговоры такого рода ведутся на полном серьезе. Некоторые же главы государств обратились к нам с предложением всячески содействовать и финансово и политически нашим стремлениям к скорейшему освоению Марса, так как убедились, что даже в случае оптимистичного исхода, жизнь на Земле станет, мягко говоря, невыносимой.

Тут он сделал маленькую паузу, взглянул мимолетным взглядом на нас и с ухмылкой продолжил:

– Самая ирония в том, что мы, наша компания, наш город, наши граждане сами того не подозревая стали надеждой всего человечества на спасение человека, как вида.

Теперь он вновь на нас взглянул, но уже с совершенно серьезным взглядом, а от его ухмылки не осталось и следа.

– Я нисколько не преувеличиваю! За этот год-полтора у меня было время поразмыслить и сопоставить все происходящие явления. Задумайтесь сами, сколько всего мы сделали за это время? Сделали то, что особого отношения к коммерции не имеет. Ведь будь наша главная цель просто нажива, мы бы вахтами отправляли на Марс небольшую горстку людей, которые бы корректировали работу машин добывающих руды и отправляющих посредством ПЛТ их на Землю. Но мы сделали куда больше. Видимо моя интуиция, которая с самого начала толкала меня именно к таким масштабным деяниям, ну и, конечно же, поддержка и помощь некоторых моих коллег, необремененных одержимостью власти денег, обеспечивающих сиюминутные блага, позволили нам сделать то, что мы имеем на сегодняшний день. А имеем мы целый город на Марсе. Город, в котором уже сейчас можно жить. Город, в котором есть практически все, что необходимо для комфортного существования человека, притом без всякой поддержки извне. Там есть защита от вредных излучений, система защиты куполов от метеоритных повреждений, есть вода, воздух, растения и даже пара тройка видов домашних животных, за что, кстати, хочу принести огромную благодарность Вам, Константин, – обратился он к моему отцу, – и, конечно же, всем членам вашей блистательной команды. Ваши исследования и разработки стали фундаментом купольной экосистемы Марса и, поверьте моему слову, Ваши заслуги, которые невозможно переоценить, уже в самом ближайшем будущем станут достоянием всего человечества. И человечество обязательно узнает имя своих героев и увековечит их в своей памяти, которая бессмертна, по крайней мере, до тех пор, пока существует само человечество. А уж мы постараемся, чтобы оно существовало и дальше.

Чисто с технической стороны мы уже готовы основать постоянное поселение на Марсе. Единственное препятствие, которое до конца еще не удалось преодолеть, так это анатомия и физиология самого человеческого организма. Большой шаг в этом направлении сделали Вы и Ваши сотрудники, госпожа Дали, – в этот раз он обратился к моей матери, – за что, опять же, низкий Вам поклон, но проблема деторождения остается все еще не решенной. ФАУСТ-87, конечно же, позволяет поселить человека на Марсе, и он вполне комфортно и без особых неудобств сумеет прожить там весь отведенный ему срок, но потомство своё оставить он вряд ли сможет. По крайней мере, вероятность благополучного зачатия, вынашивания и рождения здорового потомства катастрофически низка. И учитывая всю ту мрачную картину будущего Земли, которую я выше описал, у нас просто нет такой роскоши, предаться воле судьбы и надеяться на то, что нам повезет.

В этой связи, я призываю вас с еще большим усердием продолжить исследования, которые помогут нам решить проблему с репродукцией. Не поймите меня не правильно, и не подумайте что, я на вас давлю, но как вы сами видите ситуация крайне критическая. Совершенно без преувеличения могу сказать, что на счету каждый день. И те девять с лишним лет, которые у нас остались в запасе, ничтожно малы по сравнению с тем, какую громадную работу предстоит проделать для разработки этого средства, не говоря уж о других проблемах. Ведь, насколько я знаю, на разработку ФАУСТ-87 у Вас ушло почти 12 лет. А в отношении разработки средства для модификации репродуктивной функции человека за последние 16 лет значимых положительных результатов так и не было получено…

Тут он взял паузу и встал с кресла. Мы все сидели в совершенном замешательстве, и даже наши родители выглядели растерянными. Обойдя кресло, он встал за ним и, положив обе руки на спинку продолжил:

– После такого долгого вступления, я бы хотел перейти к основной мысли, в связи с которой я вас и собрал сегодня здесь. Как мне кажется… Нет! Скажу иначе. Я глубоко убежден, что разгадка этой задачи заключена в вашем геноме, юноши. Я это чувствую интуитивно (а моя интуиция меня никогда не подводила), но и помимо нее есть дюжина причин, косвенно наводящих на такое умозаключение. Полагаю, что глубокие исследования в этом направлении уже в скором будущем дадут первые результаты и, в конечном счете, увенчаются полным успехом. Но для того, чтобы что-то начать делать нужно ваше согласие и, конечно же, ваше полное осознание происходящего. Поэтому я вас прошу. Вас всех. Прошу услышать мой призыв и как можно скорее приступить к необходимым исследованиям.

Тут, видимо, мама не выдержала и решила вставить свое слово в этот продолжительный монолог:

– Позвольте спросить, господин Тариел. – сказала она, глядя на него, и увидев утвердительный кивок головой, продолжила. – В чем именно вы видите разгадку этой задачи? Каким образом геном наших детей может способствовать решению проблемы деторождения? Ведь мы еще даже не видели их потомства на Земле. Если уж на то пошло, и как горько бы ни было мне признаваться в этом, но мы даже не знаем, способны ли они оставить потомство в принципе. Ведь ФАУСТ мог вызвать отклонения и в функционировании репродуктивных органов…

– Именно об этом я и говорю, – перебил её Тариел. – Мы многое не знаем об отдаленных последствиях того эксперимента. Кроме тех внешних особенностей, которые и так на лицо, у нас информации почти нет. Поэтому необходимы доскональные и всесторонние исследования, позволяющие определить причины появления этих особенностей и последствия, к которым они ведут. И… есть еще один важный момент. Вы, наверно, сами прекрасно понимаете, что, не попробовав, не узнаешь. Я веду к тому, что самым верным способом узнать, способны ли вы продолжить род, было бы отправление на Марс и попытка зачать и родить там ребенка… я понимаю, что для вас это сейчас звучит дико, понимаю, что мои слова могут вызвать у вас груду негативных эмоций. Будь я на вашем месте, наверно, испытал бы то же самое, но посмотрите на это с другой стороны, со стороны будущего человечества, которое может и не наступить. Вполне возможно, что именно от вас зависит это будущее. И решение, которое вы примете может оказаться роковым.

– Я согласен! – раздался вдруг нерешительный голос Леона. – Я согласен пройти все необходимые исследования и отправиться на Марс, – добавил он после маленькой паузы, глядя на господина Тариела и, как бы не обращая внимания на пристальные взгляды всех присутствующих, направленных в этот момент только на него, в особенности на взгляд своих родителей. Никто не ожидал от Леона такого ответа. Не по тому, что он был трусом или еще что-либо подобное. Нет! Просто он по своей натуре был человеком меланхоличным и довольно апатичным. Он не был человеком, которого легко можно втянуть в какую бы то ни было авантюру, уж тем более сподвигнуть на столь сумбурное и, на первый взгляд, необдуманное решение.

– Похвально! – произнес Тариел, с явным удовлетворением в голосе. – Надеюсь, что Вашему примеру последуют и остальные ребята. – Добавил он и пристально взглянул на Милану.

Все понимали, что Леону нужна пара и этой парой должна была стать Милана. Честно сказать, я за ними ничего серьезного раньше не замечал, но порой мне казалось, что Леон испытывает к ней какие-то чувства. Хотя Милана к нему, насколько мог я судить, была вполне равнодушна. Как только я начал об этом думать, у меня сразу промелькнула мысль, что именно эти чувства Леона к Милане и сыграли решающую роль в столь неожиданном его ответе. Видимо он зацепился за эту, пока еще зыбкую, но довольно реальную возможность сблизиться с ней. Сблизиться на столько, на сколько это возможно.

Как бы там ни было, под пристальным взглядом господина Тариела, Милана тоже дала свое согласие. Ее мать пыталась что-то возразить, но после пары фраз типа: «…мам, я уже взрослая и сама могу решать за себя…» - ее аргументы иссякли.

Глава 6 - Знакомство с Дуа

Тот разговор с господином Тариелом продолжался еще около часа и завершился договоренностью о том, что на следующий день я, Леон и Милана с самого утра поедем в клинико-диагностическую лабораторию сдавать все необходимые анализы.

Что с нами только не делали: анализы крови, мочи, слюны, кала, всяческие инструментальные исследования, начиная с банальной электрокардиограммы и энцефалограммы и заканчивая позитронно-эмиссионной томографией. Особое внимание заостряли на функционировании репродуктивных органов, и органов опорно-двигательного аппарата. Благо медицинские технологии на тот момент достигли уровня, при котором многие инвазивные методы исследования в большинстве своем были заменены на более гуманные, но не менее достоверные компьютеризированные методики. Так что «биопсии костей или трепанации черепа нам избежать все-таки удалось» - именно такую шуточную фразу произнесла Милана, когда на третий день этих, казалось, нескончаемых диагностических процедур нам объявили, что все основные исследования завершены.

После этого мы приступили к прохождению предполетной подготовки. Процесс этот длился еще около месяца, в течение которого у нас периодически брали пробы крови. Подготовка к полету оказалась довольно изнурительной, но, по словам руководителя, мы преодолевали нагрузки, которые зачастую оказывались непосильными даже для хорошо подготовленных профессиональных космонавтов.

Лично у меня особый восторг из всех тренажеров вызывала центрифуга. Ощущение, когда тебя припечатывает к спинке кресла – ни с чем несравнимо. Но помимо этих экстремальных чувств, которые пробуждала во мне сама центрифуга, меня к ней влекло еще по одной причине. Дело в том, что медицинский работник, которая была приставлена к этому аппарату, следившая за всеми показаниями испытуемого и регистрировавшая их, оказалась молодой и очень красивой практиканткой, и в силу того, что возложенные на нее обязанности не представляли особой сложности, то ей легко поручили эту работу. Я, конечно, видел за всю свою жизнь немало красивых девушек, но почему то она показалась мне просто бесподобной.

Как только я увидел ее в первый раз, то сразу понял, что влюбился. Я бы не назвал себя влюбчивым человеком. Да, мне многие нравились, ко многим испытывал симпатии, но ни к одной из знакомых девушек, я не мог бы применить это слово. Я ни в кого прежде не влюблялся. Так что, по всем внешним признакам это был исключительный случай.

Я стоял в коридоре и ожидал своей очереди, нас приглашали по двое, и Леон с Миланой прошли вперед меня. Кроме нас троих тренировку проходили еще 7 человек, которые должны были отправиться в экспедицию на Марс в составе нашей группы. Приятный женский голос произнес мое имя и имя еще одного студента, после чего открылась одна из пяти автоматических раздвижных дверей. Мы вошли в просторное помещение, в центре которого располагалась та самая установка, именуемая центрифугой. В дальнем углу комнаты находился рабочий стол с несколькими мониторами и прочими техническими принадлежностями. За столом спиной к нам сидела девушка в униформе. Та самая девушка, которая (как однажды метко выразился мой отец, говоря про встречу с мамой) в миг «сразила меня своей потрясающей красотой, навсегда пленив моё сердце».

Она немного откатилась от стола на своем роликовом кресле, повернулась к нам и встала. Я глядел на нее как окаменевший. Она действительно была обворожительна и чертовски красива. Ее совершенно обычные одеяния, коими являлись все униформы в Алионе, русые волосы, прибранные на макушке в гульку, обувь на мягкой подошве без каблуков… всё это никоим образом не умаляло ее красоты. Совершенство ее фигуры, черт лица, изгибов талии и в меру пышная округлость форм не могли быть скрыты никакими тряпками. А чарующий взгляд ее выразительных изумрудных глаз превратил меня в безмолвного истукана. Видимо, я так отстранился от всего происходящего в тот момент, что ей даже пришлось повторить просьбу следовать за ней, так как второй раз она сделала это довольно-таки насмешливым образом, щелкнув пару раз пальцами правой руки в непосредственной близости от моего лица, будто бы проверяя, в сознании я или нет.

Парень, вместе с которым я зашел, не ожидая нас, прошел вперед к центрифуге и что-то внимательно там рассматривал. Воспользовавшись моментом, и испепеляемый желанием заговорить с ней, я не сумел найти в своей голове ничего более нелепого чем:

– Привет, я Виктор!

О, боги! Каким идиотом я себя почувствовал в тот момент. Она ведь прекрасно знала, как меня зовут, знала сколько мне лет, сколько я вешу, какой у меня рост… она даже знала чем я питаюсь последние пару недель. Она все это знала, во-первых, потому, что это было ее обязанностью, а во-вторых, она держала в руке «волшебный» планшет, в котором отображались все эти и многие другие подробности моей жизни.

Как и следовало ожидать, она посмотрела на меня с некоторым удивлением во взгляде и ехидной ухмылкой, значащей ровно то, что я уже про себя сказал – идиот. Ничего не сказав, она развернулась в сторону центрифуги и пошла.

И нет бы на этом остановиться, проглотить свой позор, и заняться делом. Нет. Я решил, что хуже уже не будет и задал следующий еще более нелепый вопрос:

– А как твое имя?

Она остановилась, развернулась ко мне на пол оборота, вновь кинула на меня надменный взгляд и очень театрально, весьма однозначно и крайне цинично указала своим прелестным указательным пальчиком на бейджик висевший на левой стороне груди, пристукнув при этом пару раз по нему ногтем того же пальца.

– Дуа, – сказал я с выраженным удивлением, произнеся имя, которое всё-таки сумел вычитать на бейджике, и добавил очередную нелепость, которую почему-то посчитал удачной шуткой. – Это в честь певицы Дуа Липа?

Зачем нужна была такая не смешная и глупая шутка, связанная с певицей позапрошлого десятилетия, о которой она и вовсе могла не знать и не слышать?! Можно же было сказать что-либо в духе: «о, какое красивое и необычное имя…». Но нет, я изрек гениальную по тупости шуточку.

– В честь «олевелой эм», – пренебрежительно ответила она с явным раздражением в голосе, и в тот же момент, как бы указав на то, что разговор окончен, встала возле кресла центрифуги, и заметно наигранным деловым тоном в голосе сказала. – Присаживайтесь на кресло, пожалуйста, и пристегните ремень…

Это был провал, крах, конец света! Провалиться сквозь землю? Нет, я бы хотел просто испариться в тот момент, да так, чтобы у нее не осталось никаких воспоминаний об этом нелепом и глупом случае.

Увы, я никуда не провалился и не испарился, я все еще был там, и мне пришлось провести все полтора часа, которые были отведены на эту процедуру, в позорном осознании своей немощности и глупости. Такого неудачного знакомства с девушкой у меня никогда в жизни не было.

Все оставшееся время Дуа, не обращая на меня ни малейшего внимания, выполняла все процедуры, которые от нее требовались. В конце же сеанса, глядя на нас двоих, изнуренных и обессиленных от первого «знакомства» с этим замечательным аппаратом, с заметной насмешкой в голосе она сказала, что завтра нас ждет та же процедура, но на час дольше.

Глава 7 - Начало отношений

После полуторачасовых тренировок в вертикальной аэродинамической трубе, «окрыленные» и чрезмерно возбуждённые от избыточной концентрации адреналина в крови, мы вновь отправились в ангар, где располагались центрифуги. Члены нашей группы, так же как и вчера, были разделены на пары и распределены в те же самые отсеки. Соответственно я и мой «коллега по центрифугированию», которого кстати звали Андрей, и в этот раз оказались под опекой инструктора, мысли о которой не покидали меня ни на секунду с того самого момента, как я её вчера впервые увидел.

Да, я говорю о Дуа.

Я чувствовал себя околдованным, зачарованным, загипнотизированным... в общем, трудно подобрать слова, адекватно описывающие моё состояние. Она полностью овладела, не просто моими сердцем и душой, но еще и моим разумом. Все это время я ни на чем не мог сконцентрироваться, мысли упорно убегали в сторону этого прекрасного создания, и не поддавались никакому контролю. Даже родители вчера были весьма озадачены моим «отстранённым присутствием». Поинтересовались все ли у меня в порядке, на что я ответил что-то не очень внятное, но, видимо в силу неординарности и необычной напряженности последних нескольких недель, допытываться они не стали и удовлетворились полученным ответом, общая мысль которого была – всё в порядке.

Проведя весь вчерашний вечер и сегодняшний день в мечтаниях о ней и в раздумьях о том, как я себя поведу во время очередной нашей встречи, я чувствовал себя так глупо, что не описать словами. Ведь с одной стороны я прекрасно понимал, что не к лицу мне подобного рода влюблённое состояние... не к лицу и не к делу! Но с другой стороны я ничего не мог с собой поделать. Это было чем-то сверхъестественным. Чем больше приближался момент нашей встречи, тем более усиливалась неустойчивость моей нервной системы, которая, казалось, готова была сейчас же впасть в панику и сбежать прочь из этой галактики. Все варианты поведения, кропотливо и дотошно продуманные, одобренные и допущенные к применению по итогам вчерашних размышлений, резко испарились из моей головы, оставив в ней лишь горький привкус беспомощности и немощности перед этим хрупким и абсолютно не воинственным созданием.

Голос в громкоговоритель огласил наши имена. Дверь в отсек раскрылась. Немного поодаль от прохода показалась женская фигура, один взгляд на которую вызвал в моём истерзанном бессонной ночью организме, такие стрессовые реакции, что я даже почувствовал появление темной пленки на глазах, затмившей на мгновение мой взор. Сердце забилось раза в два быстрее, на ладонях появилась испарина, в области желудка что-то зажгло, защекотало, потом резко расползлось по всему телу подобно электрическому току и кувалдой ударило в голову. Думаю, именно это ощущение в народе именуют как «бабочки в животе», но в моём случае эти бабочки, по всей видимости, были викингами, так как их кувалды по ударной мощи уступали, наверно, только молоту Тора.

Не чувствуя под ногами твёрдой поверхности, или от того, что ноги вдруг стали ватными, я кое-как поковылял к входу. Она стояла в нескольких метрах от прохода, ожидая пока мы войдем внутрь, держалась непринужденно и казалась совершенно равнодушной ко всему происходящему.

– Здравствуйте, молодые люди. Рада вас снова видеть. – Сказала она и не дожидаясь ответа, развернувшись на четверть оборота и направившись в сторону установки, добавила, –идемте за мной, не будем терять драгоценного времени и приступим к работе.

Первым она подготовила к запуску Андрея, так как он, видимо, был в более адекватном состоянии, нежели я и более оперативно реагировал на её просьбы. Когда очередь дошла до меня, и я уже оказался сидящим в кресле, случилось нечто... потрясающее, нечто такое, что кардинальным образом изменило ход событий, которые в любом ином случае имели бы совершенно не желаемый для меня исход. Когда она закрепляла все необходимые датчики на определённых участках моего тела, в том числе и на голове, наши глаза нечаянно встретились и, на какое-то мгновение замерли во взаимном созерцании. Не знаю, секунду ли длилось это состояние или несколько минут, но зато я чётко знаю одно – за это мгновение я понял и осознал самое главное.

Лавина, шквал и буря эмоций, которые не давали мне покоя все это время вдруг резко исчезли в небытии. Мною резко овладело спокойствие, полное умиротворение и безмятежность. Её зелёные глаза излучали тепло, щеки горели легким румянцем, а на нежных губах нарисовался немного смущенный узор завораживающей улыбки. Пальцы её руки скатились с закрепленного датчика на виске и прошлись по моему лицу еле заметным прикосновением. Ещё один такой же тёплый взгляд и она уже закрывает дверь кабины, в которой я сидел и уходит к пульту управления.

Она ко мне не равнодушна!

Два с половиной часа головокружительных в прямом смысле этого слова испытаний, пронеслись как мгновение. Я даже не чувствовал и половины того дискомфорта, который испытал вчера. Сегодня центрифуга далась мне на удивление легко, чего нельзя было сказать об Андрее. Он явно получил от этой процедуры мало удовольствия. По завершении испытаний, Дуа нас похвалила, сказала, что для новичков мы неплохо справляемся, особенно я. Было безумно приятно слышать похвалу в свой адрес из её уст.

– На этом сегодня всё, – сказала она под конец. – Жду вас послезавтра, но теперь уже на целых шесть часов непрерывного вращения.

– Ого! – воскликнул вдруг Андрей, явно ошеломленный услышанным. – Это же нереально долго, - добавил он с жалобным и обреченным тоном в голосе.

– А кто сказал, что будет легко!? – Игриво ответила Дуа и довольно улыбнулась.

Андрей, ничего не ответив, развернулся и направился к выходу. Я хотел было последовать за ним, но немного замешкал. Сделав шаг, резко остановился, повернулся лицом к ней и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг она сама ко мне обратилась:

– Я согласна.

– Извини, что? – я не ожидал ничего подобного и потому не сразу сообразил, что она имеет в виду.

– Я согласна пойти с тобой сегодня вечером в кино. Ты ведь хотел меня пригласить в кино, не так ли? – хитро улыбаясь, произнесла она.

– Ох, да! Конечно! Я именно это и хотел предложить... В кино... Конечно же в кино. – ответил я, с нескрываемой радостью в голосе и некоторой долей недоумения.

Видимо, это недоумение было настолько заметным, что Дуа сразу меня раскусила и, не сумев сдержать смех, в голос расхохоталась. Вслед за ней засмеялся и я. Мы смотрели друг на друга и смеялись. Как же она была прекрасна. Любое её движение было настолько женственным, настолько грациозным, что я глядел на нее завороженный и не в состоянии отвести глаз.

– А что же все-таки ты на самом деле хотел мне сказать? – Спросила она, немного успокоившись после смеха.

– Ну... Честно говоря, не знаю, – признался я, – просто хотел с тобой заговорить о чем-нибудь.

–Хм, в таком случае ты должен меня поблагодарить, за то, что я уберегла тебя от выдумывания всяких нелепых тем для разговоров, после которых непременно последовало бы неловкое молчание, а вслед за ним разговор, скорее всего, и вовсе завершился бы.

– Да, Дуа, ты меня чертовски выручила в этой ситуации. – Ответил я и мы вновь расхохотались.

***

Вот таким образом у нас с Дуа завязались отношения. И всё бы ничего, но была одна огромная по значимости проблема. Мой полёт на Марс преследовал вполне определённую цель – выяснить возможность или, наоборот, невозможность зачатия, вынашивания и рождения потомства в условиях максимально приближенных к реальным. Если бы в моей жизни не появилась Дуа, то эта миссия может, оказалась бы для меня вполне-таки приятным времяпрепровождением. Но Дуа по понятным причинам привнесла значительные сложности в уже расписанный заранее план действий.

Для прояснения скажу, что Леон и Милана уже изначально были определены как партнёры в этом деле, так как они в первый же день сами вызвались добровольцами, и с ними все было максимально ясно и понятно. В моём случае, было немного иначе, из-за того, что девушки с такими же особенностями как у нас троих больше не существовало. По этой причине мне должны были отобрать пару из числа обычных девушек. Это обстоятельство даже имело свой научный плюс, по той причине, что могло бы показать возможность репродукции между, скажем так, представителями обычных и необычных людей. В том, что мы с Леоном и Миланой были действительно необычными людьми, сомневаться уже не приходилось. Практически по всем исследуемым параметрам, будь то банальные биохимические или гормональные исследования, строение и функционирование опорно-двигательного аппарата или, что самое главное, генетический анализ, наблюдались колоссальные отличия от тех же показателей у нормального человека. Таким образом, я понимал, что моей партнершей будет одна из четырёх девушек, являющихся членами нашей команды, но кто конкретно, пока ещё не оговаривалось.

Дуа была в курсе всего происходящего, знала о надвигающейся катастрофе, знала о том, что готовит членов группы для отправления на Марс с очень важной миссией, но таких тонких подробностей, о которых я уже сказал, она все-таки не знала. В одной из наших встреч в очередном кафе, которые после совместного просмотра фильма, заметно участились и приняли регулярный характер, речь зашла как раз об этом. Она поинтересовалась, чем конкретно будет заниматься наша группа, и почему она практически вся состоит из столь молодых представителей. В тот момент я даже как-то растерялся. Я знал, что рано или поздно мне придётся рассказать обо всем этом и даже продумывал оптимально допустимые варианты ответов, но в тот момент я действительно не знал, как ответить. Если бы я сказал всю правду, то риск потерять её прямо сейчас приближался к ста процентам. Если бы я сказал ей не всю правду, то риск оставался почти таким же, но с некоторой отсрочкой по времени. Дилемма была чудовищная. Этот выбор подобен, например, тому, если бы утопающему предложили или утонуть прямо сейчас, или использовать надувной спасательный круг с дырками в нескольких местах, из которых струится воздух. Это лишь отсрочит исход, но никак не повлияет на конечный результат.

Взвесив все за и против, и с учётом того, что я терпеть не могу ложь, я рассказал ей всё именно так, как было на самом деле. Хоть она и пыталась не подать виду, но по выражению её лица, по затуханию искры в её ясных зелёных глазах, я понял, что это конец. Возникло неловкое молчание. Дуа, видимо, не имела желания вообще что-либо говорить, а я боялся произнести хоть слово, дабы не вызвать всплеск гнева, разочарования, обиды и прочих негативных эмоций, которые чётко угадывались в её взгляде.

Что я чувствовал в этот момент? Боль! Физически ощутимую душевную боль. Я никогда никого не любил в своей хоть и не слишком продолжительной, но все же жизни. Ни к кому не испытывал каких-то особо нежных чувств. В конце концов, никогда ни о ком не думал сутками напролет. Но вот, наконец, такой человек появился. Я чувствовал, что это не просто влюбленность, мимолетное увлечение, не просто всплеск гормонов в ответ на созерцание её необычайной красоты. Я знал, что она именно та, которую в один прекрасный день смог бы назвать своей женой. Понимая все это, я сокрушался от осознания неминуемого конца и застыл в обречённом безмолвии.

Молчание видимо чрезмерно затянулось и Дуа, сделав глубокий вдох и потянувшись рукой за салфеткой на столике, вытерла слезу с глаз. Принужденно улыбаясь и насильно выдавливая из уст слова, она, наконец, произнесла:

– Ладно, Виктор. Мне уже пора. Я, наверно, пойду... – её голос сорвался, она всхлипнула и я заметил, как лицо её исказилось в плаче. Не дожидаясь моего ответа, она резко встала со стола и побежала по направлению к выходу.

Я не стал её останавливать. Лишь проводил её взглядом и вдруг почувствовал, как у меня самого подступает ком к горлу. Сквозь окна кафе я наблюдал, как она быстрым шагом направляется к ближайшему остановочному пункту. Пару минут ожиданий и она уже садилась в беспилотный электробус. Она уехала.

Я снова остался наедине со своими мыслями.

***

Следующий сеанс центрифугирования должен был состояться на третий день после того неприятного разговора в кафе. Все эти дни я был совершенно подавлен и полностью лишен хоть какого-то желания что-либо делать. Тренировки проходили без всякого энтузиазма. Инструктора это, конечно же, заметили и пытались выяснить, в чем дело, но безуспешно. Я замкнулся в себе и вновь вернулся к тому изначальному тревожному, растерянному и напряженному состоянию.

Целых три дня я прожил в ожидании снова увидеть её на очередном сеансе, и каково же было моё удивление и разочарование когда вместо Дуа, нас встретила совершенно другая женщина. Я был словно поражен ударом молнии, не верил своим глазам и не хотел верить той логической цепочке событий, которые могли привести к такому итогу.

Женщина с нами поздоровалась и представилась. Сказала, что зовут её Зоя и она наш новый инструктор. Я хотел спросить, о причине таких перемен, но что-то во мне не позволяло это сделать. Мои губы и язык упорно сопротивлялись приказам головного мозга и терзающий меня вопрос так и оставался не озвученным.

– Но замена инструктора это не единственная перемена в вашем коллективе, – продолжала она, пристально вглядываясь в каждого из нас оценивающим взглядом, – По распоряжению руководства, Андрей будет переведен в другую группу в связи с нестабильной реакцией его организма на чрезмерно высокие нагрузки. Вместо него к вам, Виктор, определили другого студента, организм которого способен адекватно реагировать на предусмотренные для вас перегрузки.

Странно. С чего вдруг такие перемены? Андрей тоже был удивлён, но особых возражений не высказывал, так как его такой расклад, можно сказать, даже устраивал, уж больно не по душе была ему шестичасовая «крутилка» с пятьюкратными перегрузками.

– Если вопросов нет, то Андрей может вернуться обратно в распределительный блок, а вы, Виктор, можете пройти к кабине. Ваш партнёр сейчас подойдёт.

Андрей хлопнул меня по плечу и с нескрываемым удовольствием покинул помещение. Я направился к знакомой серо-зеленой кабине, расположенной на правом плече центрифуги. В принципе никаких функциональных различий между правым и левым плечом не было, не считая цвета самих кабин, но мне почему-то удобнее было считать, что я нахожусь именно на правом плече. Уже хотел было садиться в кресло, как в этот момент раскрылась входная дверь. Я кинул взгляд в сторону своего нового партнёра и... и не поверил своим глазам. Я начал быстро моргать, даже потер глаза кулаками. Это не могло быть правдой... но, тем не менее, это было правдой! И это была она! Пока логика моего сознания боролась с реально поступающей информацией из органов зрения, Дуа уже вплотную подошла к моей кабине.

– Ты чего это челюсть повесил? Живого динозавра что ли увидел? – съехидничала она, со свойственной ей дерзкой и в какой-то степени насмешливой манерой речи, а затем, широко улыбнувшись, добавила, – Ротик то прикрой, а то тут мухи без тормозов летают.

К такой издевке даже наш новоиспеченный инструктор не смогла остаться равнодушной, и я услышал, как она хмыкнула себе под нос и резко приложила ладонь к губам, видимо удерживая нахлынувшее желание громко засмеяться. В прочем в отличие от Зои, Дуа и не думала в чем-то себя ограничивать и, засмеявшись своим хрустально-звонким смехом, вприпрыжку направилась к противоположной кабине.

Я был в ступоре. Господи, эта девушка доведёт меня до сердечного приступа.

Очередные шесть часов головокружительных перегрузок промчались незаметно. Мысль была только одна – поскорее уединиться с Дуа и узнать, что произошло и каким образом она тут оказалась.

Глава 8 - Откровенный разговор

На северной окраине острова Лунный, как раз в том направлении, где находилась резиденция господина Тариела, но, не доезжая нескольких сотен метров до неё, раскинулась на довольно обширной территории замечательная парковая зона. Живописные зелёные насаждения, не менее живописные декорированные пруды с соответствующей живностью, несколько фонтанов и искусственных водопадов, а также многочисленные лавочки и беседки радовали глаз и согревали душу. Именно туда мы и решили отправиться с Дуа, чтобы прояснить сложившуюся ситуацию и разобраться в происходящем.

Поскольку время было позднее, конец десятого часа, то общественный транспорт уже прекратил свою работу, и нам пришлось вызвать такси. Кстати, частного транспорта в Алионе ни у кого не было, за редким исключением, таким как, например, Тариел Марихидзе, мэр города Илья Омельчук, ректор ВУЗа Василий Хорава и еще несколько лиц, имена которых я не помню. При этом все транспортные средства работали исключительно на электричестве, так как иные средства передвижения (военная техника не в счет) в городе были запрещены законом.

Беспилотный электромобиль не заставил себя долго ждать и менее чем через пять минут, мы уже сидели в салоне и вводили пункт назначения в интерфейс автопилота. Ещё около пяти минут потребовались, чтобы доехать до парка.

Безмолвно прогулявшись несколько десятков метров до ближайшей беседки у пруда, мы уселись на скамью и я, сгораемый от нетерпения, наконец, задал свой вопрос. Ответ, впрочем как и все остальное, что связано с этой воистину необычной девушкой, в очередной раз поверг меня в шок.

– Виктор, – начала она ласковым и, в какой-то мере успокаивающим, голосом, беря мою правую руку в свои нежные и теплые ладони, – я тебе сейчас всё расскажу, но при одном условии, это должно остаться между нами и ни одна живая душа не должна даже догадываться о том, что я скрываю.

– Обещаю! – ответил я без промедления и всяких колебаний.

– В общем, дело в том... Понимаешь, я ведь в тебя не просто влюбилась, я тебя всем сердцем полюбила. И та история, которую ты мне рассказал, касаемо миссии на Марс... Ну ты сам видел, как мне было тяжело это принять. Я не могу даже на секунду представить тебя с другой. Вот я сейчас об этом просто говорю, и от одного только разговора злость так и переполняет меня изнутри.

Когда мы в тот день расстались, я была в полнейшей депрессии, мне было неимоверно больно и обидно. Но все же, мне удалось взять себя в руки и подойти к решению этой проблемы более рассудительно. После долгих раздумий я решилась на это. Решилась по единственной причине – я верю... нет, я знаю, что ты тоже меня любишь. Ты ведь меня любишь? – вдруг резко посмотрев мне в глаза спросила она с таким наивным детским взглядом, переполненным одновременно и надеждой и мольбой.

– Конечно же, я тебя люблю! – опять же безо всяких колебаний ответил я.

Она с облегчением улыбнулась и продолжила:

– А теперь как раз тот момент, о котором не должен знать никто. Ты наверно сам прекрасно понимаешь, что нельзя просто так захотеть и вопреки планам, разрабатываемым на протяжении многих месяцев не одним десятком мозговитых голов, да ещё и утвержденным самим господином Тариелом, взять и вклиниться в уже запущенный и работающий механизм, при этом вызвав целый ряд непредвиденных проблем. Это действительно невозможно для любого человека кроме одного... кроме самого Тариела. Я его дочь. И я попросила его сделать это ради меня.

– Что? Как..? Но почему..? – в голове разом возникло десяток вопросов, которые единовременно вырвались из меня, не давая произнести ни одного внятного слова. Я конечно, понимал, что у человека такого возраста должны были быть и дети и даже внуки, хоть никогда их не видел и не слышал. Но, чтобы Дуа... чтобы моя Дуа оказалась дочерью Тариела!? Это событие мне виделось ещё менее вероятным, чем встреча с живым динозавром, на примере которого Дуа ещё днём так ехидно подшутила надо мной.

– Да, Виктор, я его дочь, но внебрачная, и об этом никто не знает, потому что он не хочет, чтобы об этом кто-либо знал. Тем не менее, несмотря ни на что он меня безумно любит, так же как и я его. И благодаря этой его безмерной любви, он готов выполнять любые мои капризы. Другое дело, что я достаточно сдержанная в своих капризах, чтобы чересчур часто его не обременять ими. Но в этот раз от выполнения моей просьбы зависела моя судьба и... и моя жизнь, так как я не представляю жизни без тебя.

В это мгновение сердце в моей груди сильно сжалось, и казалось, прекратило биение, видимо, пытаясь тем самым остановить момент с целью навечно запечатлеть эти бесценные слова, так искренне звучащие из ее уст.

– Я ему все объяснила, рассказала, как сильно люблю тебя всем своим сердцем, что без тебя я уже не вижу себя в будущем, в общем, рассказала все, что я чувствую... и он меня понял. Конечно, не без труда и не без оговорок, но все же понял.

Не знаю, как выглядело мое лицо в тот момент, но то лицо, на которое смотрел я, однозначно принадлежало ангелу. Глаза ее были увлажнены капельками слез, а взгляд переполнен каким-то непонятным чувством одновременной печали и радости. Дрожь в ее кристальном голосе легко выдавала то состояние напряжения, в котором сейчас пребывала Дуа.

– Полёт на Марс, – продолжила она, – да ещё и участие в такой неординарной миссии, естественно, смущали его, но я ему напомнила разговор, о котором ты мне рассказывал, где он почти с такими же просьбами обращался к вашим родителям. Предложила ему поставить себя на их место, и для полной справедливости пойти на такие же жертвы, на которые пошли ваши родители, отпустив вас на Марс.

Он меня, конечно, пожурил, сетуя на то, что со мной невозможно спорить, ибо я каким-то чудесным образом умею находить железные аргументы в пользу отстаивания своих позиций. Пожурил, но отказать не смог.

А что касается предполетной подготовки, то хочу тебе напомнить, что я не просто медик, а выпускник Института Космической Медицины при УКИТ, так что и подготовка у меня соответствующая. А чтобы ты совсем обзавидовался, скажу тебе ещё одну вещь по секрету. В космос я уже разок летала, ещё на третьем курсе обучения и провела на нашей орбитальной станции целых полторы недели. – Подытожила она с явной и нескрываемой гордостью в голосе.

Мы просидели там до полуночи, живо и эмоционально обсуждая все эти недавние открытия, при этом неоднократно говоря друг другу тёплые нежные слова и бесценные признания в любви. Говорили о том, что нас ждёт в будущем, как встретит нас Марс... в общем вели себя как типичные влюбленные... и это было прекрасно!

Глава 9 - Бимбот Давид

Прошло уже более двух месяцев с тех пор как я с головой окунулся в процесс предполетной подготовки. И ровно столько же прошло с тех пор, как я совершенно забросил свою работу, связанную с экзоскелетами, роботами, их разработкой, программированием и апробациями.

Первое время, стремительно развивающиеся события на столько втянули меня в свой круговорот (особенно с момента появления в моей жизни Дуа), что я совершенно забыл про остальные свои занятия, увлечения, интересы и прочие составляющие элементы моей обычной жизни. Но постепенно, когда ритм моей новой повседневности принял более размеренный характер, потребность вновь занять себя интересным и полюбившиеся мне делом резко возросла. Тем более, что моего появления все это время дожидалась, начатая мною ещё в середине последнего курса обучения, грандиозная (по крайней мере в моём понимании) разработка. По мимо этого, я начал скучать и по тому коллективу людей, с кем мне приходилось сотрудничать работая в Отделе Разработок и Конструирования Интеллектуальных Биомеханических Систем (ОРиКИБС). Особенно по своему давнему товарищу и коллеге, которого звали Давид Хадая, но мы все его звали просто Дато.

Это был очень весёлый, смышленый и нереально умный парень, возрастом на три года старше меня. Впервые я встретил его лет пять назад, когда меня, в составе группы соответствующего школьного кружка по интересам отправили на ежегодный форум по конструкторскому делу и робототехнике. Проходил он в соседнем с Алионом городе Поти. На тот момент это был бурно развивающийся портовый мегаполис. Но помимо выполнения транзитных, торговых и прочих подобного рода функций, этот город также являлся крупным деловым, культурным и туристическим центром в своём регионе. Сам Дато был просто влюблен в родной город и в свободное от работы время часами мог рассказывать о его богатой истории, уходящей корнями вглубь тысячелетий. Красочно пересказывал мифы, упоминаемые ещё у древнегреческих авторов, связанные с плаванием легендарных Аргонавтов в не менее легендарную Колхиду с целью добыть Золотое Руно. С восторгом приводил многочисленные примеры материальных доказательств реального существования этих мифических мест и связанных с ними персонажей, по крайней мере прототипов, послуживших основой для появления этих легенд.

На форуме Дато был в составе команды демонстрирующей разработки, связанные с возможностью полного моделирования на квантовых компьютерах нервной системы дождевого червя. Невзрачный, на первый взгляд субъект исследования, на самом деле скрывал огромную потенциальную возможность этой модели в перспективе стать передовой технологией по разработке нового типа искусственного интеллекта. Я это сразу приметил и в разговоре, завязавшемся по моей инициативе, предложил Давиду испытать удачу и попробовать обратиться с этой идеей в Алионское Бюро Инновационных Технологий. Дато прислушался к моему совету, направил туда все необходимые документы согласно установленной форме и в результате получил довольно приличный грант на исследования, а также возможность продолжить свою работу в стенах нашего города на передовом оборудовании и в окружении грамотных высокопрофессиональных специалистов. Разумеется он решил не упускать такую возможность. В итоге он уже пятый год являлся сотрудником УКИТ и добился немалых успехов в своей научной деятельности.

По началу мы поддерживали связь на расстоянии. После того как он получил алионское гражданство и начал работать там на постоянной основе, я начал видеться с ним чаще. В конце концов, к моменту, когда нас распределяли для прохождения производственной практики на последнем курсе обучения, я уже знал чем конкретно хочу заниматься в будущем и выбрал для прохождения лабораторию, в которой работал Дато.

Вот с тех самых пор мы совместными усилиями стали развивать идею, зачатки которой Дато и его тогдашние коллеги презентовали на том самом форуме.

Надо сказать, что опыты с дождевым червем уже давно отправились в прошлое и объектом наших экспериментов стали организмы с несравнимо более сложной нервной системой – белые лабораторные крысы. Благо имеющееся оборудование позволяло проводить подобного рода исследования, особенно выручал квантовый компьютер, обрабатывая колоссальное количество данных за короткий промежуток времени.

Идея наша заключалась в следующем. Многочисленные датчики вживлялись в различные места в теле животного. Пространственные датчики закреплялись подкожно в местах, где совершаются движения (конечности, позвоночный столб, хвост, голова и т.д.). Нейродатчики, в результате соответствующих оперативных вмешательства с использованием современного стереотаксического оборудования вживлялись в несколько отделов головного и спинного мозга. Электродатчики устанавливались непосредственно на коже для снятия электрических потенциалов генерируемых как мозговой, так и сердечной деятельностью. Ещё один тип датчика, изобретенный буквально за три года до начала наших экспериментов сотрудниками соответствующего отдела НИИ КПОМ – наноанализатор состава биологических жидкостей. Это замечательное устройство, внешне представляющее собой капсулу размером с ушко иглы, в зависимости от целей исследования вживлялось в соответствующий отдел кровеносной или лимфатической системы, мочевого пузыря или мочеточников и закреплялось на внутренней стенке органа особым биоклеем. Опять же в зависимости от целей, существовало несколько видов таких нанотехнологичных устройств, специализирующихся на анализе тех или иных аналитов (ферменты, гормоны, субстраты, электролиты, микроэлементы и пр.). Мы использовали одновременно несколько наноанализаторов, размещенных в разных отделах кровеносной системы и на стенке мочевого пузыря. Определяли практически все параметры, которые были доступны в имеющихся нашем распоряжении устройствах.

Помимо этого на животном (в области головы) устанавливался миниатюрный регистратор факторов внешней среды. Он служил для измерения температуры, освещенности, влажности, шума и некоторых других факторов среды, в котором находилось животное. Вся это громадная куча информации поступала на главный сервер по обработке данных. И вот здесь как раз начиналось самое интересное.

Надо сказать, что всё, что я описал выше, уже само по себе представляло бы огромный интерес для науки, будь оно предоставлено для дальнейшей обработки в изначальном сыром виде. Но суть нашего изобретения заключалась совершенно в другом. Мы с Дато разработали особый алгоритм. Особенность его заключалась в том, что он обладал чрезвычайной гибкостью, способностью к обучению и саморазвитию. То есть, этот алгоритм можно было расценивать, как разновидность искусственного интеллекта, но с тем отличием, что он работал исключительно при наличии входных данных, являющихся для него своеобразным примером для поведения. Под входными данными подразумевается информация, которая поступала с датчиков, закрепленных на живом объекте. Таким образом, сопоставляя друг с другом сигналы внешней среды и реакцию на них со стороны организма, вычленяя специфическую взаимосвязь между теми или иными факторами, анализируя взаимозависимость и взаимовлияние одного на другое, наш алгоритм выстраивал на основе всего этого структуру поведения идентичную, или, по крайней мере, максимально близкую к поведению оригинала. Очевидно, что чем более объемными и точными будут входные данные, тем выше будет идентичность поведения искусственного интеллекта. Поскольку эта зависимость представляла ключевую особенность нашей разработки, то мы посчитали, что более корректным было бы называть её не искусственным, а полусинтетическим интеллектом.

Установив на животном все датчики, мы собирали всю соответствующую информацию на протяжении трёх месяцев. За это время, с взрослой лабораторной крысой должны были произойти практически все события, которые бы могли когда-либо повториться в жизни вновь. То есть, алгоритм полусинтетического интеллекта, имел все необходимые данные, чтобы полноценно сымитировать поведение именно той особи, с которой собиралась информация. Естественно, такие датчики были установлены не на одной крысе, а на нескольких, если быть более точным, то таких животных было 18, по 9 самок и самцов. Собранная с каждой особи информация хранилась отдельным файлом на отдельном блоке и достигала объёма в среднем около девяти терабайт.

К моменту пока я ещё не отлучился от этих дел, наш прогресс уже достигал внушительных высот. В частности в сконструированный мною лично (я все-таки больше специализировался на «железе») механизм, представляющий собой крысу-робота, мы поместили «мозги» с нашим полусинтетическим интеллектом. Но как раз к моменту, когда нужно было приступать к непосредственным опытам, мне пришлось отлучиться в связи с известными событиями.

И вот теперь, выпросив у руководителя по предполетной подготовке пару выходных дней, я с нетерпением ждал наступления утра, чтобы, как это обычно бывало раньше, к половине девятого явиться в знакомые и почти родные стены нашей лаборатории.

Дато заранее предупреждать я не стал, решил сделать сюрприз. Он обычно всегда приходил раньше меня, так что и в тот он уже должен был быть на месте.

Пройдя два КПП и, наконец, добравшись до дверей лаборатории, которая занимала целый этаж, я направился по узкому, но длинному коридору к кабинету номер 21, в котором располагался аналитический блок. По сути это было обычное офисное помещение с несколькими сверхмощными компьютерами, один из которых имел доступ к квантовому вычислителю. По совместительству это помещение так же выполняло функции «комнаты отдыха», комнаты «разбора полётов» и, конечно же, комнаты для церемонии чаепития или кофепития (в зависимости от предпочтений). Именно в этом кабинете начинался и заканчивался наш рабочий день.

Как я и ожидал, дверь была открытой. Не стучась, я зашёл внутрь. Дато сидел на своём рабочем месте, за своим компьютером и полностью погруженный в какую-то мыслительную деятельность «на автомате» отпивал напиток из чашки, которую держал левой рукой, не обращая на меня никакого внимания.

– Могу ли я увидеть Давида Рамазовича? – изменив немного свой голос на более грубый, с официальным тоном произнёс я.

Дато от неожиданности вздрогнул, чуть не пролив напиток, резко посмотрел на меня, и через полсекунды недоуменного взгляда, его лицо, наконец, расплылось в радостной улыбке. Он поспешно положил чашку на стол, подскочил с кресла и с распростёртыми руками подошёл ко мне.

– Виктор! Ты ли это!? – произнёс он обнимая меня и похлопывая по плечу правой рукой.

Давно я не слышал этот, ставший уже почти родным, голос.

– Собственной персоной, – ответил я с ноткой пафоса в интонации.

– Я уже почти потерял надежду снова тебя увидеть. – Произнес Дато, отстраняясь от меня и медленно приподнимая руку выше головы, в попытке изобразить нечто подобное досаде и тяжелым переживаниям. – Слухи неумолимо предвещали, что в скором времени твоя знаменитая задница будет восседать на горе Олимп, изредка удостаивая нас, простых смертных, своего утомленного взгляда. И максимум, чего от тебя можно будет дождаться, так это скромная открытка с марсианскими пейзажами.

– Ты немного утрируешь, – подыграл ему я и в том же театральном тоне ответил, – на самом деле я ещё хотел вложить в открытку «селфи» в обнимку с зелеными и трёхпалыми марсианами. – После этих слов мы оба расхохотались.

Дато предложил мне присоединиться к чаепитию, я согласился и, усевшись на свои рабочие места, располагавшиеся в непосредственной близости друг от друга, мы продолжили разговор.

– Ну... рассказывай, где пропадал, чем занимался, что нового у тебя? – усаживаясь в кресло, начал свой опрос Дато.

Я вкратце рассказал о тех событиях, которые разворачивались в течение этих двух с половиной месяцев. Он внимательно слушал, местами сопереживал, местами сострадал и искренне радовался, узнав о наших отношениях с Дуа. Покончив с моими, я поинтересовался его делами и тем, как продвигается наша совместная работа.

– Без тебя, конечно, сложнее, но мы тут тоже не сидели сложа руки и добились кое-каких внушительных сдвигов. По крайней мере, я уже придумал, как назвать наше детище.

– И как же? – живо поинтересовался я.

– Behavior Imitation Mechanism Based on Semisynthetic Intelligence Phenomenon. Сокращенно BIMBOSSIP, но я его называю просто Бимбо. – начал Дато, вновь расплывшись в довольной улыбке. – Можно было бы использовать аббревиатуру от русского аналога этого термина – механизм имитации поведения, основанный на феномене полусинтетического интеллекта - получилось бы МИПОНФПСИ... Но, согласись, звучит это как-то не айс. Мне английский вариант понравился больше. – подытожил он.

– Да, Бимбо и мне импонирует больше, хотя «МИПка» тоже бы сгодилась, – подшутил я и с более серьёзной интонацией продолжил. – А по существу, какие есть сдвиги? Какие результаты дали те эксперименты, что были запланированы до моего ухода?

– Значит так, давай я все по порядку тебе расскажу и даже покажу. Надеюсь, ты к нам сегодня надолго?

– Да, к счастью времени у меня сегодня достаточно... аж целых два выходных дня.

– Вот и замечательно, – произнёс Дато, потирая ладони друг о друга и начал что-то набирать на клавиатуре. – Сейчас я тебе покажу запись, на которой запечатлены действия того самого робота, что ты построил, ныне именуемого Бимбо. Погляди. Это кадры, когда мы в первый раз только запустили программу.

Я подкатился ближе к монитору, чтобы лучше рассмотреть картину. На экране я увидел, как посреди испытательного круглого полигона на белом полу, разлинованном чёрными полосами на три окружности и на равные сектора, лежит тот самым робот в виде крысы.

После длительного отсутствия я как-то по-новому всмотрелся в свою работу и, надо сказать, остался весьма доволен, крыса получилась очень правдоподобной, особенно в неподвижном положении. Даже шерсть, большая часть которой была исполнена из особого полупроводникового материала, выполняющего роль своеобразной солнечной батареи, выглядела вполне естественной. Пару тройку секунд тишины и вдруг, робот-крыса зашевелилась. Сначала от пола поднялась голова, затем «животное» встало на лапки, зашевелился хвост. Присев на задние лапки крыса стала поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, задирая иногда нос к верху, видимо принюхиваясь и осматриваясь. Затем она вновь оперлась на все четыре лапки и быстрыми движениями добралась до стены, окружавшей этот полигон.

– Помнишь? – Обратился ко мне Дато. – В таких же тестах с живыми крысами, практически все животные поступали аналогичным образом.

Я кивнул головой.

– А теперь оно делает нечто вроде груминга, – продолжил Дато.

Действительно, в этот момент, робот, присев на задние лапки, начал выполнять движения, очень похожие на обтирание мордочки передними лапками.

Я с восторгом наблюдал за всем происходящим, так как это свидетельствовало о том, что наша идея работает.

Далее Дато показал запись тестов с разными вариантами лабиринтов, в которых робот вновь вел себя аналогично оригиналу.

– Вот эта запись тебя точно не оставит равнодушным, – оживлённо произнёс он, включая следующий видеофайл. – Тест с двойным препятствием. Помнишь, когда мы заставляли крыс долго голодать, а потом давали им возможность самим добывать пищу двумя путями: или через коридор с электрическим напряжением, или через канал с холодной водой. Крысы в основном выбирали воду, за редким исключением. Прототип нашего Бимбо в этих тестах всегда выбирал воду. А теперь погляди, как поведет себя он.

Дато щелкнул по кнопке воспроизведения. Крыса-робот некоторое время сидела неподвижно, временами приподнимая нос кверху, принюхиваясь. Встроенные анализаторы действительно позволяли оценивать состав воздуха, а наличие в нем пахучих элементов, ассоциируемых с пищей, должно было спровоцировать робота на соответствующие действия для того, чтобы добыть эту самую пищу. Его живой прототип, действуя согласно инстинктам, из двух зол выбирал меньшее, и каждый раз вплавь достигал своей цели, хотя путь по электрической решётке был намного короче. Из этого следовало, что и Бимбо должен был поступить так же, как и живая крыса.

После непродолжительных поисков, Бимбо определил местоположение куска сыра, и так как сыр находился на другой стороне небольшого коридора с решетчатым полом, то самое простое и логичное решение было бы пройти прямо по нему. Именно так и решил сделать робот, но как только лапка коснулась решётки, по нему ударил ток и Бимбо резко отпрянул назад. Входные данные, на основе которых работал алгоритм, ассоциировали подобные сигналы с болевым рефлексом и явной угрозой для жизни, активируя тем самым механизм защиты. В то же время запах пищи настойчиво толкал робота на поиск других путей для достижения заданной цели. Ещё несколько минут поисков и Бимбо уже стоял у края углубления, наполненного водой. Пару мгновений и он уже карабкался по дну канала, так как соотношение плотности и площади поверхности конструкции робота не позволяли ему плавать на поверхности. Не пройдя и половины пути, Бимбо застыл как бронзовая статуя и отключился.

Это был мой недочет. Когда я его проектировал, то не предусмотрел соответствующие условия герметичности конструкции, и это сыграло свою пагубную роль в данной ситуации. Видимо вода пробралась в какой-то из питающих блоков и это спровоцировало короткое замыкание.

– Вот чёрт! – раздосадовано выругался я, сразу поняв, что моя оплошность привела к таким неприятным последствиям.

– Не спеши расстраиваться, друг мой. – С каким-то восторженным блеском в глазах ответил мне Дато, и включая следующий видеофайл, продолжил. – Твой недочет мы с ребятами быстро исправили, и через три дня кропотливой работы, модернизированный и «загерметизированный» Бимбо вновь был готов «покорять дно океана».

Бимбо опять поставили перед выбором: или удар током или плавание в воде. Попытка достать сыр коротким путём закончилась ударом тока. Несколько минут раздумий у воды привели к тому, что Бимбо все-таки решил в неё залезть. Опустив передние лапки в воду и пробыв в таком положении буквально секунды две, Бимбо отошёл назад и более к воде не подходил.

– Представляешь? – взволнованным голосом обратился ко мне Дато. – Он решил не лезть в воду. Мы этот тест раз двадцать повторяли, и ни разу он не ступил ни в воду, ни на решетку. Мы уже подумали, что это тупик. Что наш алгоритм дал сбой. Но в этот момент мне пришла в голову одна интересная идея. Так как Бимбо никакой пищей не питается, то ему не было никакой необходимости её добывать. Видимо он счёл, что пища для него не представляет ценности, а риски сопряженные с процессом её добычи слишком велики. Я решил уровнять эти ценности. Поскольку он заряжается от света, то свет можно расценивать как своеобразную пищу для него... Улавливаешь мысль? Мы продержали Бимбо в тёмной комнате пару суток, его аккумулятор уже почти достиг критического уровня зарядки в 2%. В этот момент мы пересадили его в такой же лабиринт, но с некоторыми существенными отличиями. Во-первых, весь лабиринт был максимально затемнен, так чтобы его аккумуляторы не имели возможность зарядиться. А во-вторых, вместо сыра цель в этот раз была представлена ярко освещённой комнаткой, расположенной на противоположном конце канала с водой. Альтернативного пути с электрической решёткой уже не было. То есть выбор заключался в следующем: или оставаться на месте и ждать неминуемого отключения, или попытаться добраться до источника энергии, но с риском вновь подвергнуться короткому замыканию. И смотри, что получилось на этот раз.

А в этот раз Бимбо оправдал все ожидания и после некоторых раздумий пустился через воду до жизненно-важного источника света на противоположном конце канала. Теперь уже обошлось без всяких замыканий и отключения, поскольку после модернизации электропроводящие узлы были полностью защищены от протеканий. Достигнув цели, Бимбо вплотную подобрался к источнику света, расположенному в боковом углублении комнатки, и встав в позу, позволяющую улавливать максимальное количество фотонов, надолго застыл в таком положении.

– Оценив все риски и возможные последствия своих действий, Бимбо все-таки нырнул в воду, хотя он не мог знать, что на этот раз обойдётся без замыканий. Понимаешь, Виктор?! – Чуть ли ни захлебываясь восторгался Дато. – Это же ярчайший пример принятия нетривиальных решений! Ни один из ныне существующих искусственных интеллектов на такое не способен. Все они запрограммированы на выполнение четко выстроенных алгоритмов, и между двумя вариантами со стопроцентно одинаковым исходом, любой ИИ выберет тот вариант, который был заранее определён программистом как приоритетный, или же не выберет вообще ничего, если подобный случай не предусмотрен ни одним из его алгоритмов. Но Бимбо... Бимбо – это совершенно иной случай, Виктор. Бимбо рискнул, и если можно так выразиться, попытал удачу.

Ты ведь сам прекрасно знаешь, что мы не программировали никаких конкретных действий: лишь входные данные и вариации по ним. Видимо способность полусинтетического интеллекта варьировать между заданными рамками имеет куда больший потенциал, чем мы могли себе представить.

– Да, это действительно потрясающе. – Ответил я, одновременно пытаясь осмыслить и переварить полученную информацию.

Как выразился Дато, это действительно был ярчайший пример принятия нетривиальных решений. Наши изначальные планы предусматривали создание некоторой интеллектуальной конструкции способной частично или полностью имитировать поведение своего живого прототипа. Но полученные на Бимбо результаты предрекали совершенно иные беспрецедентные перспективы.

Практическое применение нашей разработки мы видели в основном для нужд военной индустрии и гражданской обороны (на тот момент, когда этот проект задумывался, никто не знал о грядущей катастрофе, и о том, что через несколько лет воевать на Земле уже будет некому, да и незачем). Хотя роботы с полусинтетическим интеллектом были бы востребованы и во многих других отраслях, например, в атомной, тяжёлой и горнорудной промышленностях, в космической индустрии и пр.

Робот с таким гибким интеллектом, как у Бимбо, был бы ещё более ценным и полезным приобретением в любой из этих сфер деятельности.

Особенно заманчивой для меня тогда казалась мысль касаемо конструирования роботов-исследователей космического пространства. Таким созданиям не будут страшны ни время, ни расстояния, ни какие-либо вредные для человека излучения.

Создание подобного робота, с интеллектом на базе человеческого, являлся бы вершиной наших с Дато мечтаний.

Не успел я об этом подумать, как он в продолжение своего разговора заявил:

– Знаешь, Виктор... У меня в голове уже давно теплится одна мысль. Ты, наверно, догадываешься, о чем я... – сказал он и пристально посмотрел мне в глаза. – Эксперименты с мышками и крысками уже исчерпали себя и, на мой взгляд, не представляют более для нас научного интереса. Нам уже пора перейти на более серьёзный уровень... На человека! – В этот момент его глаза заблистали и, мне показалось, что в них даже мелькнула еле уловимая искра безумия.

– К чему ты клонишь? – спросил я, но уже догадывался, что речь он ведёт про себя.

– Я готов напичкать себя этими датчиками и проходить с ними столько, сколько потребуется. Но без тебя ничего не получится. Во-первых, надо будет собрать человекоподобного робота, с чем я один точно не справлюсь. Во-вторых, необходимо адаптировать алгоритм под человека, и тут мне тоже нужна будет твоя помощь, хотя основные моменты я уже проработал. Я даже создал модуль для обработки информации, полученной с компьютерного томографа на ультратонких срезах головного мозга во время проведения различных зрительных тестов. Сопоставление изменений в микроструктуре нейронов с изменениями их электрической активности в ответ на тот или иной раздражитель будет неплохим дополнением для нашего полусинтетического интеллекта.

Я слушал его с некоторой опаской, так как подобного рода эксперименты с человеком являлись частью совершенно иной плоскости научных исследований, в которой помимо всего прочего, немаловажным представлялись и этические аспекты.

– Ты сейчас всерьёз об этом говоришь? – спросил я с подозрением.

– Абсолютно! – Ответил он. – Я уже всё обдумал... и всё решил.

– А руководство уже в курсе твоих планов?

– Я пока ещё ни с кем не беседовал на эту тему, но думаю никаких загвоздок и возражений не должно быть. Ведь они прекрасно знали, на что намечены наши разработки и исследования. Рано или поздно это бы случилось.

– Ну хорошо, допустим они согласятся дальше поддерживать и финансировать наш проект, но ты уверен, что сам хочешь стать «подопытным»? Это ведь тебе не просто ЭКГ снять, а процедуры куда сложнее и местами болезненнее.

– «А кто, если не мы!?», – с невозмутимым выражением и явным пафосом ответил мне Дато, цитируя одну расхожую фразу. – Я же тебе говорю, я все обдумал, в том числе и эти неприятные моменты. Я готов немного потерпеть ради такого дела. Зато если все получится, а я уверен, что получится, то моё имя войдёт в историю, как имя человека, разум которого впервые был переведен в цифровой формат.

Я немного задумался, и уже хотел было что-то еще спросить, но Дато вновь продолжил говорить.

– Ну и рядом ещё припишут твоё имя, как ценного помощника выдающегося гения, то есть меня. – Сказал он с абсолютно серьёзным лицом, а потом внезапно громко засмеялся.

После короткой паузы, вызванной состоянием некоторого недоумения от такой резкой смены серьёзных разговоров шуточными, я тоже громко расхохотался.

– Ты неисправимый засранец, Дато, – сказал ему я, продолжая смеяться. – Притом засранец с манией величия. Благо этим недугом я абсолютно не страдаю, так что роль помощника гения меня вполне устроит.

– Вот и договорились... мы же договорились? – с не отступающей улыбкой на лице и с протянутой рукой (для закрепления договора) спросил Дато.

– Договорились, договорились. – Ответил я, пожимая ему руку. – Но есть большая загвоздка. Я пока слабо себе представляю, как буду совмещать исследования с предполетной подготовкой, которая продлиться ещё около трёх месяцев. А после этого я вообще на год, а то и на полтора, улечу на Марс...

– Мда... обломно, – с расстроенным видом произнёс Дато, и после маленькой паузы продолжил. – Но ты же умный парень! Придумай что-нибудь...

– Хм... легко сказать... Ну ладно, я подумаю, как из этого выкрутиться... У меня даже есть одна идея, которая высвободит мне пару драгоценных часов.

– Слушай, выдающийся гений, который все уже продумал, – вновь обратился к нему я. – А ты уже придумал название тому «созданию», которое получится в результате скрещивания твоих «мозгов» с «металлической плотью» робота?

– Ну.., я, конечно, думал над этим, но пока ничего стоящего не придумал.

– Тогда слушай и запоминай, только что меня осенила одна мысль на этот счет. Давай назовём наше творение – BIMbot. А имя у бимбота будет – Давид... в честь тебя. Там ведь твои «мозги» будут как ни как.

– Бимбот Давид... хм... А что? Звучит неплохо... очень даже неплохо! – Произнёс Дато, расплываясь в довольной улыбке.

Глава 10 - Язык марсиан

Весь оставшийся день я провёл в лаборатории вместе с Дато в бурном обсуждении того, что предстоит нам сделать. А с следующего утра уже непосредственно приступил к проектированию человекоподобного робота. Тем временем Дато решил, что не стоит откладывать разговор с руководством и в тот же день выпросил аудиенцию. Подробности их разговора мне не известны, но итогом стало одобрение проекта и увеличение финансирования.

Что же касается совмещения моей подготовки к полету с работой над бимботом, то я всё-таки сумел выкроить два с небольшим часа из своего действительно плотного дневного графика. И появились эти часы за счёт, скажем так, прогулов занятий по марсианскому интерлингва, которые проводились в конце тренировочного дня и начинались обычно к половине шестого вечера.

Эти занятия были направлены на усиленное изучение этого языка, который, между прочим, по решению КРВ в последние пять лет преподавался в алионских школах, как обязательный для изучения язык.

Вообще, надо бы сказать пару слов о языке, точнее языках, на которых разговаривало население Алиона. Так как территориально город находился в Грузии, то естественно немалую долю населения представляли грузины. Но все же большая часть граждан принадлежали к другим этносам, притом самым разным. Около трети из них являлись выходцами из разных регионов России. Чуть меньше - из европейских стран. А оставшаяся часть приходилась на представителей, прибывших сюда практически со всего мира. Таким образом Алион являлся чрезвычайно колоритным и разношерстным в этническом отношении городом и, соответственно, остро стоял вопрос о языке, на котором население должно было общаться друг с другом.

Этот вопрос решался достаточно долго, и насколько мне известно, в первое десятилетие после основания города являлся достаточно проблемным. Но компромисс все-таки был найден и заключался он в том, чтобы всех граждан обязать, помимо родного, изучать ещё два дополнительных языка из предложенных трёх: английский, грузинский, русский. В результате, к моменту, когда происходили описываемые мною события, любой гражданин Алиона свободно владел тремя языками, и мог общаться хотя бы на одном из них с любым другим гражданином, какой бы этнической принадлежности он ни был.

Что же касается марсианского интерлингва, то с ним дело обстояло несколько иначе и причина его появления тоже заключалась немного в ином. Ко времени, когда разговоры о масштабном переселении на Марс приняли реальный характер и амбициозные планы плавно перетекли в последовательные и целенаправленные действия, возник ещё один немаловажный вопрос: на каком языке будут общаться "марсиане".

На самом деле это был действительно проблемный и спорный вопрос, вызвавший в своё время не одну волну возмущения среди населения Алиона. Было понятно, что, во-первых, не все алионские граждане собираются лететь на Марс, и, во-вторых, что помимо алионцев есть миллионы людей со всего мира, которые наоборот хотели бы покинуть Землю и продолжить свою жизнь на Марсе. Если в Алионе удалось под жёстким контролем принудить всех граждан к изучению нескольких языков, то в масштабах населения планеты (из числа желающих) сделать подобное было бы проблематично. К тому же разные представители разных стран изъявляли желание в пользу первенства родного или близкого им языка. Англоговорящие настаивали на том, что Марс должен говорить на английском, аргументируя это тем, что он является самым распространенным на Земле и не надо будет переучивать большое количество людей, как в случае любого другого языка. Русскоязычные настаивали на русском. Испанцы, итальянцы, французы предлагали соответствнно свои языки. Особое рвение выказывали представители арабоязычных стран в пользу приоритетности арабского языка. Интересно, что китайцы в этом отношении вели себя довольно пассивно. Многие это связывали с тем, что, во-первых, в Алионе было крайне мало представителей этой страны, а, во-вторых (на уровне слухов), у Китая были собственные планы на Марс и ими уже давно разрабатывался некий секретный проект по его освоению.

В добавок к этому, большую силу имело мнение, что раз Марс – воплощение чего-то нового, раз сам проект переселения прямо так и назывался "Новый Дом", то и всё, что связано с этим, тоже должно быть новым. Новое общество, новый язык, новые нравы с обычаями и, в конечном, итоге - новая нация.

Это, наверно и был одним из самых весомых аргументов в пользу создания искусственного языка для будущих жителей Марса. И по всей видимости, члены КРВ в первую очередь руководствовались именно этим обстоятельством, которое, ко всему прочему, автоматически отметало все претензии представителей любых других наций на первенство или главенство своего языка. Принцип "ни вашим, ни нашим" в этом случае сработал как нельзя лучше.

Разработчики марсианского языка преследовали две основные цели: в первую очередь, чтобы язык был достаточно простым и лёгким в изучении, и второе – он должен был быть настолько гибким и модифицируемым, чтобы в будущем сумел полностью отражать новые марсианские реалии.

Немалую роль в его создании сыграл опыт изобретателей других, уже существующих, искусственных языков межнационального общения, таких как Волапюк, Эсперанто, Идо, Интерлингва, Глосса, Окциденталь и пр. Во многом марсианский язык (несколько позже получивший название Марси), пересекался с этими искусственными языками, как в части грамматики, так и в части лексики. Но, тем не менее, являлся совершенно своеобразным и, что самое главное, не столь европейским, как приведенные выше примеры. И Волапюк и Эсперанто, и Идо и многие другие из этого списка были отстроены на базе максимально упрощенных и несколько измененных (порой до неузнаваемости) романских языков. Марси, хоть и содержал многие слова с корнями из разных европейских языков, все же подавляющее большинство слов являлось результатом работы воображения лингвистов и прочих специалистов, работавших над его созданием.

Как и любой другой язык, Марси имел свой алфавит. На первых этапах создания языка предполагалось оснастить его совершенно оригинальной и полностью искусственной графикой. Учебники и вся необходимая литература для изучения оригинального марсийского письма были изданы большим тиражом сразу же после его изобретения. Но, увы, в силу достаточно объективных причин такой алфавит не прижился. Пришлось адаптировать к Марси латинскую графику, привнеся в неё необходимые изменения и один дополнительный, ранее не существующий, символ.

Таким образом язык Марси, несмотря на всю свою оригинальность и новаторский характер все же имел одну чрезвычайно мощную и значимую связь со многими земными языками – алфавит.

По части математики, конечно, тоже ничего нового изобретать не стали, соответственно и цифры, и символы остались теми же каким пользовался весь мир.

Между прочим, почти одновременно с утверждением закона о создании марсианского языка, в КРВ так же было принято решение о создании флага, герба и гимна города Новый Алион. Ну, а поскольку этот город был первым и единственным городом на всей планете, то все эти символы и атрибуты распространялись на Марс в целом. По крайней мере до тех пор, пока обстоятельства не приведут к чему-то другому.

Как я уже говорил, язык Марси входил в обязательную школьную программу, так что к моменту, когда нас начали готовить к полету, я владел этим (и ещё тремя) языком в совершенстве. Чего не скажешь о других ребятах. Им дополнительные занятия действительно были необходимы.

Я же с чистой совестью мог эти занятия безнаказанно прогуливать, посвящая драгоценные часы разработке биомеханической конструкции с полусинтетическим интеллектом, которое мы решили именовать как бимбот.

Эх, знали бы мы тогда к каким плачевным последствиям приведут эти разработки, какая великая угроза представится еле выжившему человечеству в лице третьего поколения бимботов на Марсе... Знали бы, что готовим почву для появления Баарука, то никогда не стали бы этим заниматься.

Но тогда ничего из этого нам известно не было, поэтому к созданию первого человекоподобного механизма с полусинтетическим интеллектом подошли с особым энтузиазмом и рвением. И после двух месяцев кропотливой работы, многочисленных бессонных ночей и напряженных дней, я таки построил "металлическую плоть" Давида. Оставалось лишь собрать все данные с соответствующих датчиков, установленных на теле Дато. Мы решили, что сбор данных должен был продолжаться не менее года (чем больше, тем лучше) для максимальной полноты информации. Так что, по приблизительным подсчетам, к моему возвращению с Марса на Землю все данные были бы собраны сполна и можно было бы приступать к процессу запуска бимбота.

Глава 11 - Вместе навсегда

За оставшееся время до отправления на Марс со мной произошло ещё одно очень важное событие. И, конечно же, оно связано с Дуа.

Я уже давно заметил некоторые странности в поведении Дуа, притом, чем ближе становился момент старта, тем чаще эти странности обнаруживались. В разговорах с ней я ощущал какую-то недосказанность. Меня постоянно преследовало чувство, якобы она пытается мне что-то сказать, на что-то намекнуть, а я всё никак не пойму, что именно от меня требуется.

Поначалу я не придавал особого значения этим своим ощущениям, но где-то за месяца полтора до старта, Дуа недвусмысленно намекнула мне на одно деликатное обстоятельство:

– Знаешь, милый, – начала она однажды, когда мы сидели в обнимку на скамейке в сквере и глядели на звездное ночное небо. – Я в последнее время часто думаю о нас, о том, что добравшись до Марса мы будем... ну, в общем, мы вступим в половые отношения... и... учитывая, что эти отношения в то же самое время являются нашим, скажем так, служебным долгом, нашей работой, в каком-то смысле, мне становится как-то даже неприятно. Я, конечно, знаю, что ты любишь меня, и я безмерно счастлива от осознания этого факта, но... Ну ты понимаешь... Я бы так хотела, чтобы у нас всё было так, как полагается у нормальных людей... Чтобы...

– Я понимаю, – не дав ей договорить, ответил я.

Я действительно понял о чём она пытается сказать, так как все её предыдущие намеки, все странности в её поведении говорили именно об этом, и только сейчас я это всецело осознал.

Честно сказать, у меня тоже пару раз мелькали в голове мысли о браке, о свадьбе, венчании и так далее, но с учётом всей той суматохи, которая пронизывала нашу жизнь последние месяцы, эти мысли как-то долго не задерживались и почти бесследно улетучивались из моего сознания.

Сейчас же, когда Дуа прямо об этом заговорила, я понял, что для неё подобные вещи представляют большую важность и, в связи с этим от меня требуются соответствующие действия.

Из разговоров с ней, я ранее не раз слышал о том, насколько традиционным и религиозным (парадокс!) человеком являлся её отец. О том, что он искренне сокрушался в связи с невозможностью афишировать существование внебрачной дочери, так как это пагубно отразилось бы на его имидже порядочного семьянина, коим он действительно являлся, но, как говорится, от роковых проступков никто не застрахован (в данном случае, его проступок привёл к появлению на свет Дуа). Не раз она рассказывала о том, в какой строгости воспитывал её отец, даже несмотря на то, что официально никем ей не приходился. Круглосуточное и пристальное наблюдение со стороны специальных агентов были для неё обыденным явлением, с которым она уже давным-давно смирилась. Она бы не удивилась даже тому, если прямо сейчас за нами кто-то незаметно бы наблюдал.

От таких разговоров мне порой становилось немного жутковато, но тем не менее это никак не могло повлиять на моё решительное желание связать с Дуа свою жизнь.

Она также рассказывала, как подобного рода обстоятельства привели к тому, что двое её несчастных ухажеров "добровольно" решили прекратить с ней общение и всяческие отношения. При этом, она прекрасно понимала, что их добровольные решения скорее несли крайне принудительный характер.

Иными словами, всё это время, Дуа тем или иным способом давала мне понять, что наши с ней отношения, точнее то, что они вообще возможны и до сих пор продолжаются, на самом деле далеко не обычное явление, и мне бы следовало с большей серьезностью подойти к этому вопросу. Несерьёзным человеком я себя, конечно же, не считал, да и отношения с Дуа я воспринимал в высшей степени серьезно, но, видимо, с точки зрения Дуа, а в большей степени её отца, серьёзность отношений можно было оценивать лишь по их официальному статусу, оформленному соответствующим образом.

И вот, теперь, когда я наконец-таки понял к чему все это время пыталась подвести меня Дуа своими разговорами, теперь, когда прекрасно осознал, что от меня требуется, я, честно говоря, почувствовал себя в неком ступоре. И этот ступор был обусловлен лишь одним обстоятельством – разговор с господином Тариелом, да ещё и разговор на столь деликатную тему. Неизбежность этого мероприятия не придавала мне совершенно никакого энтузиазма, но тем не менее где-то глубоко в лабиринтах своего сознания, я уже решился на этот поступок и, казалось, даже был морально готов к его совершению.

– Я понимаю, о чём ты говоришь мне, Дуа. – Продолжил я свой разговор через несколько секунд размышлений. – И я готов сделать всё, что необходимо. Но единственное, что меня смущает, так это ваши взаимоотношения с господином Тариелом. Я слабо себе представляю, каким образом и в какой обстановке смог бы попросить у него твоей руки. Без твоей помощи я один в этом деле никак не справлюсь.

***

Буквально через два дня после того разговора с Дуа, мы уже втроем сидели у господина Тариела в его главном офисе, расположенном в центре Алиона на самом последнем этаже семидесятиэтажного небоскреба, являющегося штаб-квартирой компании "MAR-X". За все свои девятнадцать лет я ни разу до того момента не бывал ни то что внутри этого здания, но даже не имел возможности смотреть на него с расстояния ближе, чем пять сотен метров. Этот комплекс, состоящий помимо главного, ещё из четырёх шестидесятиэтажных и двух тридцатиэтажных высоток, являлся деловым центром города, в который то и дело прибывали с визитами то президенты, то министры, то шейхи различных государств. В связи с этим (да и не только с этим) доступ к ним для "простых смертных" был ограничен.

Но, в этот раз мой статус из разряда "простых смертных" был резко переквалифицирован в разряд "очень важных персон"... потенциальный зять самого Тариела, как ни как. Хотя, ни одна живая (посторонняя) душа об этом визите, конечно же, ничего не знала, так как мы с Дуа были доставлены в этот офис весьма замудренными и хитро продуманным путями, которым бы могли позавидовать многие конспирологи.

Так или иначе, но факт был в том, что сейчас мы сидели в этом самом офисе и я почти оцепенев пытался слушать наставительные речи господина Тариела, и в то же время мысленно подбирать необходимые слова, чтобы получить его благословение.

В общем и целом стрессовоть той ситуации зашкаливала, и признаться честно, я сегодня даже не помню, что и как говорил в тот день. События того дня покрыты некой дымкой и совершенно неразборчивы. Единственное, что я чётко помню, это момент, когда мы с Дуа вышли из его кабинета и она со сверкающими от счастья глазами посмотрела на меня, встала ко мне лицом, взялась обоими руками за мои руки и, крепко сжимая их, переполненным сладкими опьяняющими нотками голосом, прошептала:

– Ты просто молодец!

Затем она встала на цыпочки и потянулась, чтобы поцеловать меня.

В тот момент я понял, что все прошло хорошо и переживать больше ни о чем не стоит.

***

Наша свадьба состоялась спустя около месяца, за неделю до старта. Это был чудесный день, мы оба были безмерно счастливы. Регистрация, венчание, застолье – всё прошло замечательно, именно так, как мы оба хотели, без лишней помпезности, в кругу близких друзей и родных.

А завершением всего этого торжества была незабываемая ночь, которая по настоящему сделала нас с Дуа единым целым.

Глава 12 - Миссия «MARS-2043»

В тот день я проснулся раньше будильника. Часы показывали 05:45 10.06.2043. Спал беспокойно и тревожно. Переживал по поводу предстоящего полета на Марс. От старта нас отдаляли всего несколько часов. Всего через несколько часов я и вся наша экспериментальная команда уже будем сидеть в ракете и лететь по направлению к орбитальной станции OSS-Mar.

Я присел на кровать и, прижавшись лбом к рукам, упирающимся локтями в колени, просидел так несколько минут абсолютно ни о чем не думая. Голова была пуста. Мысли испарялись, не успев сформироваться.

За полчаса я собрался и полностью был готов отправиться на стартовую площадку. Как раз к тому времени к нашему корпусу подъехала машина, которая и должна была нас туда доставить. Еще пару десятков минут и мы уже сидели в специальном зале, выслушивая в очередной раз в качестве предполетного инструктажа информацию, которую уже несколько сотен раз слышали до этого.

Дуа сидела возле меня и время от времени мы с ней обменивались влюбленными взглядами. По ней не было заметно, что она чрезмерно нервничает или переживает. А я почему-то испытывал необъяснимое чувство беспокойства. Видимо, Дуа это заметила и, как бы между делом, не поворачиваясь ко мне лицом, взяла мою левую руку в свои теплые ладони и крепко сжала, положив их себе на колено. Её действия возымели свой эффект и мне действительно стало как-то легче. Этот факт заставил меня улыбнуться. Некоторые намеки на улыбку я заметил и на лице Дуа. Мы продолжали молча слушать инструктора и в очередной раз мысленно прогонять в голове все этапы полета, который будет длиться ближайшие три месяца.

Первым делом пассажирская ракета доставит нас на орбитальную станцию. На станции OSS-Mar нам предстоит пробыть чуть меньше суток для адаптации и подготовки к гибернации. Затем нас на транспортном челноке перевезут до межпланетного грузопассажирского корабля «Фаэтон», расположенного на геостационарной орбите в тридцати шести тысячах километров от Земли. На «Фаэтоне» нас поместят в специальные стазис-капсулы и усыпят. В состоянии гибернации мы и совершим свой полет до пункта назначения. За сто шестьдесят восемь часов до высадки на поверхность, наши стазис-капсулы автоматически перейдут в режим пробуждения, и мы будем иметь возможность восстановиться после столь долгого сна. Корабль зайдет на ареосинхронную орбиту и с этой позиции, на отдельном, предназначенном для спуска аппарате, мы направимся к Марсу. Аппарат совершит посадку на Новоалионском Космодроме, который располагается в нескольких километрах от центральных куполов города.

Пожалуй, всё вышеописанное было самым простым и понятным из всего того, что нам предстоит. А вот беспокоило совсем другое. Пугала неизвестность, которая нас там ожидает. Однажды, я поднял эту тему в разговоре с Дуа. Спросил её о том, как она себе представляет жизнь на чужой и враждебной планете. Жизнь в течение полутора лет в качестве подопытных кроликов. Она как-то уклончиво попыталась дать мне ответ и быстро сменила тему. Но я знал, чувствовал, что она тоже задумывается над этим вопросом. Она тоже испытывает беспокойство в связи с неизвестностью и непредсказуемостью результатов эксперимента. Ведь каждый этап эксперимента нёс потенциальную угрозу жизни и здоровью, как самой матери, так и планируемому чаду. Представителям мужского пола в данном контексте ничего такого не угрожало, по этому я переживал не за себя, а за Дуа, за Милану и за всех остальных представительниц прекрасного пола, многие из которых, как мне казалось, полностью даже и не осознавали всю опасность, которая сопутствовала этой кампании.

Пришло время садиться непосредственно в ракету. Пройдя по нескольким коридорам, а затем, поднявшись на лифте, мы, наконец, достигли тела ракеты. Ракета была расположена горизонтально к поверхности и полностью скрыта в шахте. Когда все пассажиры были рассажены по местам, все детали системы безопасности перепроверены и одобрены, мы вдруг почувствовали легкий толчок и смену положения в пространстве. Люки скважины начали расходиться, и в иллюминаторы прокрался дневной свет от жаркого июньского солнца. Ракета приняла вертикальное положение.

В шлеме раздался знакомый голос командира, который руководил тем полетом, и с которым мы ранее неоднократно общались во время подготовки. Голос дал нам знать, что до старта осталось три минуты, к окончанию которых начнется обратный отсчёт.

Я повернул голову к Дуа, которая и в этот раз сидела рядом со мной с правой стороны, и улыбнулся. Получив ответную улыбку, которую было немного сложно разглядеть сквозь отблёскивающее стекло шлема, я вновь принял удобную позу и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох.

– Всем приготовиться! – Вновь раздался голос командира в гарнитуре шлема, – Три, два, один… Пуск!

Сразу же последовал резкий и мощный толчок. Меня, также как и всех нас, придавило к спинке кресла, и с каждым мгновением сила давления только возрастала. Я пытался сравнить ощущения от центрифуги с тем, что я испытывал в момент старта, но это совершенно разные в эмоциональном плане явления. Первый пуск и первый полет в космос дали неизгладимые и ни с чем несравнимые ощущения. Ощущения, которые я помню по сей день, спустя уже почти сто лет.

Через несколько минут после старта двигатели ракеты отключились, а мы резко ощутили облегчение. Темнота, виднеющаяся в иллюминатор, говорила о том, что мы уже в космосе. Увы, с того положения, в котором я тогда находился Земли видно не было. Но вскоре, когда мы уже начали приближаться к орбитальной станции для стыковки, ракета проделала несколько маневров в пространстве и, на непродолжительное время, мне открылся завораживающий вид. Огромный бело-голубой шар заполнил практически всё поле зрения, доступное для смотрящего в иллюминатор. Это потрясающее зрелище вызвало у меня одновременно целый букет эмоций, среди которых, пожалуй, наиболее яркими были восторг и печаль. Восторг, понятное дело, был вызван тем, что я впервые в жизни имел возможность видеть собственными глазами нашу планету из космоса. А печаль была вызвана тем, что в случае верности апокалиптических прогнозов, эта планета в ближайшем будущем прекратит свое существование.

Пока я любовался видами Земли, наш модуль уже вплотную подобрался к станции OSS-Mar, и совершил стыковку.

В шлеме вновь раздался голос командира, который проинформировал нас об успешной стыковке и велел всем в установленном порядке переместиться из модуля на борт орбитальной станции.

Схему станции мы подробно изучали во время подготовки и, благодаря голографическим 3D-моделям, прекрасно знали расположение и предназначение каждого узла или отсека. Надо сказать, что станция в реальности оказалась еще внушительней и просторней, чем в модели.

Отстегнувшись и сняв, наконец, шлемы, мы выстроились в два ряда в проходах по обе стороны от спаренных кресел, которые располагались по центру и, практически, по всей длине модуля. Вращающаяся вокруг своей оси станция имитировала гравитацию, но не настолько сильную как на Земле.

Дождавшись, когда люк отсека, ведущего на борт, откроется, мы строем последовали в проход. Просвет был достаточно широким, чтобы вместить двух человек одновременно, но по высоте, видимо, не был рассчитан на таких гигантов как мы с Леоном, и нам немного пришлось даже наклониться.

В стыковочном отсеке нас встретили двое членов экипажа. Это были капитан Грэм Саул по кличке Гремлин и его старший помощник Тарас Ткачук. Капитан действительно внешне соответствовал своему прозвищу, которое он, оказывается, получил будучи еще молодым солдатом от своих сослуживцев. За несколько десятилетий оно к нему приросло основательно, и он это прекрасно знал, но, тем не менее, в его присутствии никто не осмеливался произносить вслух это слово. Никто кроме одного несчастного болтливого курсанта. Рассказывают, что несколько лет назад, когда капитан Саул находился еще на Земле и занимался подготовкой будущих членов своей команды, которые и образовали экипаж этой станции, один из курсантов имел неосторожность в разговоре со своими сверстниками назвать капитана по его кличке. Всё бы ничего, но именно в этот момент капитан оказался за спиной болтуна и всё услышал. Расплата последовала незамедлительно. Будучи безмерно разгневан таким хамством, капитан Саул распорядился переселить наглеца в отдельную маленькую комнатушку, в которой не было ничего кроме голых стен и унитаза. В этой комнате специально для него оборудовали проектор, который выдавал изображение на все три стены и на потолок. На протяжении одной недели провинившийся курсант после обыденных дневных занятий вынужденно отправлялся в ту самую комнату и находился там под замком до самого утра. Как только он заходил в нее, включался проектор, показывающий размазанное по стенам и потолку изображение из фильма «Гремлины», но не ремейк 2036 года, а старый, самый первый вариант от 1984. И все это сопровождалось звуком, громкость которого была поднята до максимума. Каждый день на протяжении недели по десять часов в день несчастный курсант слушал и смотрел «Гремлинов». Я даже не представляю, как он после такого вообще выжил.

– Добро пожаловать на борт Орбитальной Космической Станции OSS-Mar! – угрюмым и пренебрежительным тоном поприветствовал нас капитан Грэм Саул на языке марси. – Прежде чем вы пройдете в свои каюты, хотел бы вам еще раз напомнить, а если не знали, то предупредить, что пока вы пребываете на этой станции, вам придется придерживаться правил и порядку, принятым на этой станции, а именно: Первое правило, – Повысив голос и почему-то устремив свой взор прямо на меня, произнес он, поднимая большой палец из кулака левой руки. – Не высовываться из своих кают без моего ведома! Второе: не высовываться из своих кают без моего ведома. И, наконец, третье, и самое важное правило: НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ ИЗ СВОИХ КАЮТ БЕЗ МОЕГО ВЕДОМА!

Последнее предложение он произнес с особым презрением и прошелся испепеляющим взглядом по всем, кто стоял перед ним, при этом, не опуская руку с оттопыренными тремя пальцами.

Вопросы есть? – Спокойным, как ни в чем не бывало, голосом произнес эти два слова капитан, опуская, наконец, свою левую руку вниз и убирая ее за спину, где всё это время пребывала правая.

Вопросов нет! – Ответили ему мы в один голос.

– Раз вопросов нет, то можете идти дальше. Надеюсь, за ближайшие двадцать три часа я вас увижу только для того, чтобы попрощаться. – Эти последние слова он уже говорил на ходу, развернувшись спиной к нам и почти шепотом, но мы все равно услышали их.

Как только капитан покинул отсек, его помощник, Тарас, всё это время стоявший по стойке смирно с невозмутимым выражением лица, вдруг резко расслабился и, натянув губы до обоих ушей принужденно нам улыбнулся.

– Не переживайте, – начал он свой разговор с нами. – Он со всеми такой угрюмый. Не любит посетителей и в особенности юных посетителей. Он считает, что юность – это синоним безрассудности, безответственности и своеволия. В некотором смысле он, конечно, прав, но, тем не менее, свое дело капитан знает прекрасно, и свою миссию всегда исполняет безупречно. А так как в данном случае его миссия – безопасная доставка вас на Марс, то можете быть уверены, вашим жизням и здоровью ничего не угрожает. По крайней мере, до тех пор, пока вы не высадитесь на поверхность. Далее вы будете под опекой других людей.

Этот невысокий и коренастый мужчина с лысой головой выглядел намного дружелюбней капитана, но что-то в нем было отталкивающее и вызывающее недоверие.

Окончив эту мысль и сделав некоторую паузу, он вновь обратился к нам с наигранным добродушием и заботой:

– Я полагаю, вы могли утомиться за время полета. Следуйте за мной, я провожу вас к вашим каютам. Можете отдохнуть и привести себя в порядок в течение ближайших двух часов. Затем я за вами вернусь, и мы приступим к процедуре подготовки к гибернации.

Мы молча последовали за ним.

Для нас выделили четыре каюты, по две на парней и две на девушек. В итоге получилось, что в каждой каюте расположилось по три человека. Милана, Марина и моя Дуа расположились в одной каюте. Рокси, Юрико и Лана расположились в каюте по соседству с ними в том же отсеке. А парней поселили в следующем отсеке, в котором тоже умещалось две каюты. Я решил побыть эти ближайшие несколько часов в компании Леона и Чаки, а Серго, Спенсер и Андрей разместились напротив.

Каюты были довольно просторные, рассчитанные на проживание четырех людей одновременно. Две двухъярусные кровати размещались вдоль противоположных стен комнаты. В связи с особенностями роста я и Леон предпочли занять нижние ярусы. Чаки, худощавый невысокого роста парнишка, был совсем не против покарабкаться по лесенке и занять верхний ярус моей кровати. Избавившись от скафандров и, по очереди посетив умывальную кабину, мы решили вздремнуть, так как действительно все были довольно утомлены и несколько минут сна никому бы не помешали.

Как и было обещано, приблизительно через два часа к нам заглянул старпом и велел пройти в медчасть.

Добравшись до медицинской части, нас выстроили в два ряда и по очереди стали приглашать в кабинет специалиста для проведения соответствующих протоколу манипуляций. Передо мной было пятеро человек. Как я подсчитал в уме, на каждого уходило приблизительно по семь-восемь минут. При выходе все казались в достаточно хорошем расположении духа, хотя я обратил внимание, что Рокси немного морщилась, расчесывая левое запястье.

Наконец, я услышал своё имя. Зайдя в кабинет, прямо перед собой, я увидел женщину лет сорока с темными волосами, жестко стянутыми в строгий низкий пучок. Она сидела за рабочим столом и, по всей видимости, контролировала все действия, которые совершались в этом помещении, а судя по знакам различия на униформе, и на всей станции в плане медицины.

Немного поодаль от нее, в левом углублении помещения, возле процедурного кресла стояла другая женщина, приблизительно такого же возраста.

– Здравствуйте, Виктор. – Обратилась ко мне женщина, сидевшая за столом. – Меня зовут Миранда. Я ведущий специалист кафедры космической медицины медицинского факультета УКИТ. На борту этой станции я занимаю должность главного врача и попутно провожу некоторые исследования. А это, –тут она грациозно указала левой рукой на свою коллегу, – моя помощница Сарра, она будет проводить все диагностические процедуры и готовить вас к гибернации.

– Прошу, присаживайтесь в кресло и немного закатите рукав на левой руке. – Тут же обратилась ко мне Сарра.

Я исполнил всё, что она сказала.

Одев перчатки, она подошла ко мне и со столика рядом взяла в руки какой-то небольшой пакет. Вскрыла его и достала широкий пластиковый браслет. Это устройство представляло мультифункциональный диагностический инструмент с возможность проведения микроинъекций. После нажатия на единственную кнопку, имеющуюся на корпусе, браслет заморгал синим светом.

– Теперь чуть приподнимите руку и сожмите кулак, – Сказала Сарра, одевая браслет мне на запястье. – Будет немного щипать. – Предупредила она.

Браслет автоматически затянулся вокруг запястья, довольно туго, но не больно. Затем световой индикатор загорелся оранжевым светом и перестал моргать. Через секунду я почувствовал, как тоненькие иголочки впиваются мне в кожу в той области, где обычно замеряют пульс. Еще несколько секунд покалываний и пощипываний особого дискомфорта, конечно, не доставили, но было неприятно.

– Все показатели просто идеальные, молодой человек. – С нескрываемым удивлением произнесла Миранда, пристально уставившись в монитор. – Ещё и такие габариты. Вы наверно серьезно увлекаетесь спортивными занятиями? – Спросила она с тоном больше похожим на утверждение, чем на вопрос.

– Не больше чем все остальные. – Ответил я ей с ухмылкой.

– Занятно… Весьма и весьма занятно! – Произнесла она уже, как бы про себя и еле слышно.

В этот момент индикатор загорелся зеленым, и зажим браслета ослаб. Сарра бережно его сняла с руки и скинула в специальный лоток для соответствующих отходов.

– Можете вставать. – Мило улыбаясь, произнесла Сарра и, указывая рукой на столик Миранды, взглядом дала понять, что мне следует к ней подойти.

– Это была первая инъекция трёхэтапной процедуры подготовки к гибернации. Мы ввели вам сенсибилизирующее вещество. Микродозы этого компонента в ближайшие часы сделают ваш организм крайне чувствительным к действию основного компонента, который мы введем вам за час до вылета на «Фаэтон». А уже на самом «Фаэтоне» члены сопровождающей команды введут вам третий компонент, который, по сути, представляет из себя очень сильное и быстродействующее снотворное. Он поступит в ваш организм ингаляционно, когда вы будете лежать непосредственно в герметично закрытых капсулах. Сон обычно наступает через одну или две минуты. Как только все члены миссии «MARS-2043» уснут, команда сопровождения покинет корабль, и «Фаэтон» на автопилоте направится прямиком к Марсу. – Говорила она, пристально глядя на меня и обсматривая с головы до ног, а в конце с какой-то загадочной ухмылкой добавила, – На этом всё. Можете идти.

Я кивнул головой, развернулся и направился к выходу.

Следом за мной в кабинет зашла Милана. А я уже собирался подойти к Дуа, которая смирно стояла вместе с остальными, ожидая своей очереди, но меня резко остановил старпом Ткачук, схватив меня рукой за правое плечо.

Не положено! – Угрюмо произнес он, подтягивая меня в свою сторону и направляя в проход, ведущий к нашим отсекам. ­– После инъекций человеку необходимо обеспечить полный покой, поэтому извольте пройти в свою каюту. – Добавил он каким-то мерзким назидательным тоном.

Я сопротивляться не стал и молча направился обратно к каюте.

Чаки, который прошел процедуру в числе первых, уже лежал на своем верхнем ярусе, скинув одну ногу вниз, и что-то невнятное бубнил себе под нос. Что-то похожее на мелодию из неизвестной мне песни. Когда я приблизился к кровати, он привстал на локти и сквозь зевоту спросил:

– Ну что, верзила, как ощущения?

– Пока никаких изменений не чувствую, – Ответил я ему, и поинтересовался его состоянием. – А ты? Чувствуешь что-нибудь странное?

– Не, я тоже пока ничего не чувствую. Разве что запястье чешется, но это терпимо.

– Ну да, кстати, у меня тоже сейчас зачесалось, но как ни странно абсолютно никаких следов уколов не видно, – Ответил я, пристально рассматривая место, куда крепился браслет.

– Слушай, а тебе не страшно на три месяца впасть в спячку? Я и раньше об этом задумывался, но всегда подавлял этот страх и не давал ему вырваться наружу. Но теперь, когда от этой гибернации нас отделяют считанные часы, у меня прям какой-то панический приступ назревает. И признаться стыдно, и в себе держать тяжко. ­– Произнес Чаки, глядя на меня с мольбой во взгляде, будто я мог его чем-то успокоить.

Я немного растерялся, так как утешать или поддерживать какими-то правильными и подходящими именно в данный момент словами никогда не умел.

– Конечно, я тоже боюсь. – Наконец ответил я после нескольких секунд размышлений. – Боюсь, но в то же время знаю, что никакой угрозы для нас во время полета нет и не будет. Я в этом уверен. И это меня успокаивает…

Ответил я с максимальной твердостью в голосе, но на самом деле я немного слукавил, ибо в полной безопасности полета ни я, ни кто-либо иной в принципе не мог быть уверен. Три месяца в открытом космосе – это не катание на детской карусели. В любой момент что-то могло пойти не так. И даже тот факт, что с нами была (хоть и тайно) дочь самого господина Тариела, не давал особых поводов питать иллюзии абсолютной безопасности и успешности миссии.

– Завидую твоим стальным нервам. – Печально ответил мне Чаки. – Я все это время тоже пытаюсь внушить себе, что все хорошо и бояться нечего. Но как-то у меня это плохо получается.

– Не переживай. Все будет хорошо. Вот увидишь. – Ответил ему я словами, которые, по сути, были пустыми и лишенными какого-либо смысла, но самыми удобными для того, чтобы закрыть тупиковую тему разговора.

– Да! Всё будет просто замечательно! – С наигранной уверенностью произнес Чаки, кивнув несколько раз головой соответствующим образом, будто подтверждая свои слова и пытаясь себя же в этом убедить.

Наступило мгновение всеобщего молчания, которое вскоре прервал Чаки, вновь обращаясь ко мне.

– А хочешь послушать, что я сочинил сегодня под действием всех этих эмоциональных переживаний?

Так как выбора у меня особого не было, я ответил:

– Да, конечно. Я с удовольствием послушаю.

– Идея этого стиха мне пришла в голову, когда мы впервые увидели Землю в иллюминаторы. Меня это сильно впечатлило и побудило к сочинительству. В общем слушай. – Проглатывая слюну и слегка прокашлявшись, произнес Чаки и приступил к зачитыванию своего поэтического творения.

Вопреки ожиданиям мне стих очень понравился. Он даже тронул за живое, и я его позднее заучил наизусть:

Настал тот день, когда в иллюминатор,

В последний раз смотрю я томным взглядом,

На Шар Земной

И Лунный Шарик рядом.

В душе рыдая, но слез не проливая,

Вселенский Мрак бездушный созерцая,

Свой Дом Земной я с болью покидаю,

И от бессилия всем сердцем сокрушаюсь.

В мир новый, незнакомый и чужой,

Не столь далёкий, но всё же неродной,

Чрез Пустоты безбрежный океан,

Уносит нас спасительный корабль,

Что ждет нас там известно только Богу,

А людям остается лишь гадать.

Когда становимся подвластны мы тревоге,

Мы можем на Него лишь уповать.

В чём наш исход? И ждет ли нас погибель?

Построим ли на Марсе «Новый Дом»?

Иль растворимся в Вечности пустыне,

Где были рождены самим Творцом.

Каков же смысл жизни человека?

Ведь не для смерти создавал нас Бог!

Но непременно для высокой цели

Он сотворил Подобие Своё.

Он жизнь вдохнул, умом нас наделил,

И завещал к познанию стремиться.

Разрушив Старый Дом в лице Земли

Он шанс дает нам снова возродиться.

Построим мы свой Новый Дом на Марсе,

Ошибок старых будем избегать.

И если Он способен сострадать,

То жизнь там новую сумеем мы начать.

***

Неожиданно раздался стук в двери и послышался женский голос:

– Мальчики, к вам можно?

– Да, мам, заходи.

В комнату вошла мама Дэфо и с добродушным взглядом, поглядывая то на одного, то на другого ребенка, произнесла:

– Жаль вас прерывать, ребятки, но только что звонила мама Макса и просила передать, чтобы он немедленно возвращался домой.

– Вот же незадача. – Опечалено произнес Макс. – Мы успели прочитать только половину.

– Ну, ничего страшного, завтра как раз и дочитаете оставшуюся часть. Просто приходите пораньше. Насколько я знаю, завтра у вас никаких дополнительных занятий в школе не намечается.

– Да, мам, по расписанию только основные занятия. – Подтвердил Дэфо.

– Вот и замечательно. – Широко улыбнувшись и поглаживая голову сына, произнесла она и добавила. – А чтобы вам было читать еще приятней, я вам напеку самых вкусных пирожков из семедной муки и с ранисовой начинкой.

Такая идея ребятам явно пришла по душе, и заставила ожидать наступления следующего вечера с еще большим нетерпением.