Ржавые кости

Глава 1

Сави

— Сыграем в прятки?

Он испытывал нетерпение, которого не чувствовал уже давно. Оно копилось где-то на дне желудка и искрами пробиралось вверх, вызывая мандраж в руках. Если бы не опасение привлечь лишнее внимание, Сави бы уже подпрыгивал на месте, демонстрируя весь запал. Он не замыслил ничего предосудительного: всего лишь обнаружил то, что поможет ему расставить все точки над и.

Друзья переглянулись.

— Сави, опять прятки? Мы же играли в них позавчера!

— Боишься нас не найти?

Люк насупился и сложил руки на груди. Вопреки своей тощей фигуре, так он действительно смотрелся внушительнее. А ещё его всегда было легко подловить на «слабо».

— Боюсь сделать это настолько быстро, что станет скучно.

Сави довольно усмехнулся. Он знал, как втянуть друзей, и не боялся этим пользоваться. Обернувшись на Калин, он озорно прищурился: как только она поймёт, кто именно победит сегодня, больше никогда не выберет себе в партнёры по пряткам другого. А Сави знал: сегодня игра останется за ним.

— А Эрику ведь можно с нами? – вдруг спросила она.

Сави перевёл взгляд на мужчину, который маячил в стороне. Тот не смотрел на детей, вместо этого слишком заинтересованно пялясь на проржавевшую шестерню механизма, торчащего из стены. Отец говорил, что когда-то эта развалюха помогала обеспечивать электричеством весь ближайший район, но, как только Центр перестал присылать механиков на обслуживание, быстро развалилась. Уму непостижимо, на что там было глядеть.

— Почему бы и нет, — решил Сави. – Он будет со мной. – Он подмигнул Калин и, увидев широкую улыбку на её лице, понял, что всё сделал правильно.

— Спасибо, Сави! Морган, а ты будешь со мной?

Эрик возник здесь внезапно. До тех пор, пока его не привела Калин, они ни разу не принимали к себе взрослых. Возможно, не будь это Калин и не сложись всё так, как сложилось, они бы никогда не взяли к себе кого-то старше тринадцати.

Сави знал, что позавчерашний день останется у него перед глазами ещё надолго: Калин появилась позже, чем обычно, растрёпаннее, чем обычно, а на её очаровательном жёлтом платье стояли огромные некрасивые пятна. Ветер дул, выдёргивая из её волос ошмётки листьев, Ахав знает как пробравшиеся в её пшеничные кудри, и Сави с друзьями побежали прямиком к ней, чтобы помочь. Вместе они подхватили её под ослабевшие руки и усадили на край фонтана. Ветви, опутывавшие бассейн, стали её подушкой, а подошедший мужчина – Надзирателем. Сави заметил его только после того, как кто-то из друзей недвусмысленно ткнул под рёбра.

Он поднял глаза. Солнечный луч резанул, заставляя зажмуриться, и ему на лицо упала чужая шляпа. Стянув её, он уставился на Надзирателя, взглядом обводившего детей.

Калин сидела на краю фонтана, окружённая друзьями, как защитниками, но мужчина нависал со стороны, чем-то походя то ли на могучее дерево, то ли на покорёженный фонарный столб. Его потёртая бурая жилетка мало походила на рабочую куртку отца или медицинский халат матери Люка. Из-под посеревшей рубахи в свете солнца неестественно темнела металлическая рука. Вместо блеска она словно втягивала весь свет в себя. Мама говорила, что кофе, который никогда не водился в их семье, был тёмным, горьким и терпким, и почему-то при взгляде на незнакомца Сави решил, что тот очень похож на кофе.

Вдруг ручки Калин, которые Сави сжимал в своих, дрогнули, и она разрыдалась.

— Он… он опять напился… мамы не было дома и… — её слова едва можно было разобрать сквозь рыдания. Крупные слёзы сбегали вниз по её щекам, она пыталась сдержать их, но, кажется, не переставала задыхаться.

Все знали о неназванном «нём». Калин и ранее рассказывала, что их сосед много пьёт и порой, когда совсем теряет рассудок, начинает ломиться к ним в дом. Мать Калин, лишившаяся мужа несколько лет назад, работала почти круглые сутки, чтобы купить для дочки счастливое будущее, которое ей не было уготовано по праву рождения.

Город был жесток, и для тех, кому не хватило прыти переехать в Центр быстро, он не оставлял ничего, кроме крох всех тех инноваций, которыми не переставал бахвалиться.

Город открытий и город поражений, вокруг которого подобно древесным кольцам с каждым годом сильнее сжимались кольца трущоб.

Но раньше, как бы сильно сосед ни ломился к ним в дом, Калин не приходила заплаканной. Она пряталась за дубовую дверь, крепко задвигая тяжёлый для её фигурки засов, ныряла в каменный тупик погреба, а из него – прямиком наружу. Сверкая пятками, она мчалась через весь квартал, прохудившимися тапками отбивая такт по мостовой, пригибаясь под низкими крышами серых домов, жавшихся друг к другу как замёрзшие глашата, меж которыми она петляла пёстрой кошкой. Она смеялась, радуясь, как ловко улизнула, подмигивала мальчишкам, хвастаясь, что пронырливее их всех, а потом передразнивала пьяницу, как будто никогда ничего не боялась. Почему же теперь она ревёт?

— Всё хорошо, — прозвучал рядом низкий голос, и на голову Калин опустилась рука Надзирателя. Она ещё немного похныкала и понемногу начала затихать.

Сгрудившиеся рядом мальчишки неловко переглядывались, присевший у её колен Люк пихнул Сави и выразительно кивнул на его руки. Сави тут же выпустил руки Калин из своих и, смутившись, стремительно отстранился. Он сжимал и разжимал опустевшие пальцы, вновь осторожно поглядывая на мужчину. Сави знал всех в округе, но этот – был не из них.

— Эрик, сегодня мы победим всех! Вы готовы? Сможете бежать?

Мужчина растерянно обернулся. Кажется, за своим делом он совсем не слушал, о чём болтали дети.

— Бежать?

— Да. Я уже знаю, где мы спрячемся, но мне надо, чтобы вы бежали быстро.

Он как-то неловко опустил глаза, как будто на пробу согнув в колене одну из ног.

— Да, думаю смогу бежать.

— Отлично, тогда идёмте ко всем. Сейчас Люк начнёт считать.

Если удастся не только победить, но и подружиться со спасителем Калин, то он точно убьёт двух глашат одним камнем. Он снова встретился с ней взглядом и почти расцвёл от собственных планов.

— Готовьтесь! Я начинаю считать!

Ветер дул в спину, подгоняя найти укрытие, в ногах появлялась новая сила бежать быстрее, ловчее, легко отталкиваясь малыми ему ботинками от серого камня мостовой. Дорога отзывалась приятной вибрацией где-то в районе пяток, когда Сави вновь рвался вперёд. Где-то со стороны были слышны зазывания торгашей, шумный пьяный смех, сопровождаемый стуком пивных кружек, протяжный лай собак, но во время бега он ощущал, что почти взлетает, что вот-вот – и воспарит над самим городом, высоко к солнцу и облакам, оставляя всё прочее позади.

— Скорее! Нам нужно успеть спрятаться, — выкрикнул Сави.

— Я за тобой! – отозвался его новый друг сквозь частое дыхание, неуклюже вырывавшееся сквозь зубы.

Унылые взрослые так быстро отвыкают от всего весёлого, что вскоре их тела становятся совершенно непригодны для беготни. Он мог спасти Калин хоть десять раз, но всё равно не мог бегать так же хорошо, как Сави.

Гордый собой, Сави на мгновение оглянулся, убедился, что кое-как от него всё-таки не отстают, и шустро свернул в проулок.

— Здесь есть подходящее место!

Он остановился, переводя дыхание, и с хулиганистой усмешкой вытер свой нос. Эрик как раз добежал и, опираясь о стену, старался отдышаться. Даже сейчас, в тени, было видно, как сильно взмок его лоб от этой крохотной пробежки. Ничто в нём не было создано для бега: ни жилет, плотно прилегавший к телу и сковывавший грудь, ни эти узкие штаны. Он же взрослый, сам мог решать что носить, так как можно было уйти гулять в подобном? Даже мама Сави всегда отправляла сына в том, в чём он мог веселиться с друзьями.

— Мы не слишком далеко ушли? Твои друзья вряд ли пойдут искать здесь.

— Всё классно, мы как раз на границе наших пряток. Люк любит, когда всё посложнее игры в шары.

По лицу Эрика Сави понял, что тот понятия не имел, что такое игра в шары. Вздохнув, он махнул ему рукой.

— Короче, пошли. Ты прав, здесь искать не будут. Просто потому, что ты первый, кому я показываю это место. Не попадёмся пятнадцать минут – и мы победили.

Чем дальше они проходили вглубь переулка, тем мрачнее становилось вокруг. Тяжёлые трубы сползали со стен тут и там, железными змеями они вились вдоль дорожки, переламывались кривыми и острыми краями и сопели случайными порывами ветра, запертыми в их лабиринтах.

Окна домов, прилегающих по обе стороны неуютной тропы, были заколочены. Казалось, это место давно опустело и, как и многие иные районы города, было принесено в жертву более роскошному, более значимому для богачей Центру. Папа Сави считал, что все деньги вращаются где-то там, в Верхнем городе, а их, обычных людей, оставляют доедать гниль. Мама Сави считала, что вся ситуация гораздо сложнее. В тишине трущоб сиротливо скрипел ржавый флюгер.

Воздух был затхлым, Сави морщил нос, но продолжал идти вперёд. Он недовольно зыркнул назад, услышав, что Эрик закашлялся.

— Тише, мы почти пришли.

Он начинал жалеть, что в этот раз взял кого-то с собой. Найти это место было сложнее некуда, то, что ждало их впереди, было настоящим чудом для пряток, и будь Сави проклят, если Люк справится с их поиском.

Но Эрик всё портил. Он был старше, сильнее, владел потрясающей железной рукой, которую оценила даже Калин, но совершенно не помогал им победить: медленно бегал, не мог отдышаться, тратил их считанные минуты на то, чтобы разглядывать давно заброшенные строения, которым книс цена. Если очередная гора металлолома заинтересует его не меньше, Сави точно взвоет.

На земле впереди стеклянным боком сверкнул разбитый витраж, и мальчик приободрился: они уже на месте. Где-то позади был слышен весёлый смех Люка и коварное: «Ага, попались!» Сави приложил палец к губам, оборачиваясь к Эрику, и снова махнул следовать за ним.

Наконец, они шагнули в крохотный пятачок света. И вдруг, стоило пройти еще несколько метров, они услышали приглушенные голоса, пока неясные и неразборчивые.

— Похоже, там люди.

Шёпот Эрика казался неуместным. Сейчас он просто привлечёт к ним внимание и помешает спрятаться и обыграть Люка.

— Подумаешь, люди, — пробурчал Сави, смело продвигаясь. – Мы просто спрячемся рядом, они нас и не заметят.

Ему было плевать на неодобрительный взгляд Эрика, на то, как тот хмурил брови, подобно прочим взрослым, привычным сдаваться, а не побеждать. Они и так задержались здесь сполна, пора уже спрятаться или просто выйти к Люку с повинной. А ведь на кону стояло не что-то там, а доказать Калин, что он в играх профи. Тогда, возможно, в следующий раз, он сможет захватить с собой именно её.

Отвлёкшись на мысли, Сави споткнулся и почти полетел вниз, но Эрик поймал его под живот и железной рукой крепко закрыл рот. Прикосновение металла заставило мурашки побежать вниз по спине. Мальчик тут же недовольно запыхтел, выпутываясь и краснея. Неловкость мешалась с неожиданным отторжением: он не привык видеть протезы и, тем более, соприкасаться с жутью искусственных рук.

Как же хорошо, что никто этого не видел.

За их спинами снова послышался голос Люка: «Сави, остался лишь ты! Выходи сам, всё равно не спрячешься».

Вновь собравшись, Сави проигнорировал попытки Эрика одёрнуть себя и снова потянул следом. Уже вскоре они оказались на месте.

Образованный зданиями колодец выглядел сыро и гротескно. Тяжёлые железные трубы, ранее опутывавшие дома, здесь спускались к самой земле. Они уродливо скрючивались в зигзаги, струясь под ногами и заполняя собой всё видимое пространство. Полые и пустые, трубы подвывали сквозняками и приглушённо скрежетали, будто невидимый силач то и дело продолжал мять их бока, выгибая пластины.

Прошлый раз, когда Сави был здесь, он пробирался через рухлядь и старые ящики, накиданные поверх земли, скакал через трубы, пока не добрался до совсем незаметной ниши в противоположной стороне колодца. Теперь оставалось только пройти чуть дальше…

— Это вся информация, что у нас пока есть?

— Да, сэр. Но я добуду ещё.

Сави замер. Ранее разговора незнакомцев было неслышно, теперь голоса раздавались совсем близко. Он осторожно выглянул из-за ящика и тут же нырнул обратно. Прикрыв рот и ненароком задержав дыхание, он с расширенными глазами уставился на Эрика, как будто спрашивая: «Ты тоже это видишь?»

А видеть было что.

Кроме их дороги, в колодец был ещё один путь – разбитая каменная лестница с улиц торговой площади. В нескольких метрах от неё стояло два человека – вернее, существа, потому что сходу назвать это человеком Сави не решился бы. Над довольно неприметной девушкой из кафе в соседнем квартале хищно нависала высокая, человекообразная птица. Её клюв уходил вниз белесым крюком, чёрные перья щетинились из-под ворота тяжёлого угольного плаща, тьма которого крыльями подлетала в порывах ветра. Птица перебирала бумаги.

Сави заметил, как Эрик напрягся всем телом. Стоило скорее затаиться, пока чудовище не заметило и не сцапало их своими когтями. Но вместо того, чтобы спокойно пересидеть, Эрик зачем-то потащил его в бок. Стоило приглядеться – и в той стороне стала заметна старая замшелая будка, но Сави слишком перепугался, чтобы действовать. Его обычно ловкие ноги шатко волочились по земле. Он беспомощно смотрел на Эрика и обратно, в сторону неведомого монстра.

Они были у самой будки, когда под ногами мальчика хрустнул гравий. Сердце Сави стучало так громко, что он не сразу услышал, что те двое, девушка и Нечто, больше не говорят. Предупреждать Эрика было поздно: они вместе разом ввалились в дверь будки и тут же закрыли её за собой.

— Вроде избежали шума, — озабоченно пробормотал Эрик, пока Сави всё ещё хлопал глазами, собирая свой мир по частям.

Тёплый свет лампы, горевшей в будке, действовал успокаивающе. Сковавшая его жуть медленно отступала. Он почти расслабился, когда с тихим «дзинь» прямо рядом с Эриком появилась ещё одна фигура. Вынырнувшая непонятно откуда рыжая женщина, казалось, обнимала Эрика со спины.

— Чудесно. А сейчас вам предстоит объясниться, — жёстким тоном приказала она.

В этот момент Сави заметил, что Эрик не двигается. Прямо у его горла в неверном свете поблёскивало лезвие рапиры.

Эрик как будто не удивился:

— Я объяснюсь. Позвольте ребёнку выйти.

Женщина повернулась, внимательно глядя на Сави. Что-то в её взгляде неуловимо смягчилось, и она кивнула мальчику головой в сторону двери.

Сави неловко переступил с ноги на ногу, переводя взгляд с неё на Эрика.

— Всё в порядке, — просипел Эрик. – Мы должны были встретиться. А теперь беги.

Одно слово «беги» словно позволило пружине в груди Сави наконец распрямиться. После долгой борьбы страх завладел всей его сутью. Кляня себя за всё на свете, мальчик тут же дёрнулся к двери. Тяжёлая, она подалась со второго раза.

Сразу за дверью вместо желаемой свободы снова возникла птица. Сдавалось, даже глаза, глубоко посаженные над клювом, способны проглотить Сави за мгновение.

Из-под пол пальто высунулись вполне человеческие руки и потянулись навстречу – Сави очнулся опять и, нырнув под них, наконец сорвался на бег.

Бежать, бежать! Скорее, побыстрее бежать!

Он не слышал, бросилась ли птица за ним. Он не думал или старался не думать о том, что будет с Эриком.

Над головой всё ещё плакал ржавый флюгер. Под ногами цокала плитка мостовой. На выходе из переулка виднелось недовольное лицо Люка, которое просияло, стоило их взглядам встретиться.

— Попался! Ты проиграл.

Миранда

Как и ожидалось, их предали. Откинув рыжие волосы назад, Миранда с облегчением вышла на свет. Быть правой ей безумно надоедало, но не могло не радовать, что эта игра в шпионов, наконец, подошла к концу.

— Итак, из всех возможных вариантов ты решила спеться именно с ним?

В этом узком переулке, в конце которого ждал лишь тупик, все взгляды (всего два, если быть точнее) оказались обращены на неё. Анна могла выбрать богачей из Верхнего города, торговцев информацией, имеющих немало заинтересованных лиц в клиентах, в конце концов, попросить у неё и у Ворона больше денег за свою работу, но вот они здесь, в этом совершенно тупом моменте.

— Упси, — подал голос Рохан.

— Погоди, Миранда. Я могу объяснить… — залепетала Анна.

Анна, предательница и дура, замерла как напуганный зверёк. Не теряя времени впустую, Рохан запрыгнул на ящики, заскрежетал по ним ногтями, карабкаясь выше, с треском оттолкнулся от их верхушки, зацепился за козырёк крыши и подтянулся на неё.

— Передавай привет своей пташке.

Но для рывка ему явно не хватало сил.

Миранда вздохнула, вытянула из-за пояса пистолет. Палец знакомо опустился на курок, и она на мгновение сжала рукоятку сильнее. Ей нравилось, как крепко рукоять лежит в руке, как ощущается рифление царапин на боку оружия и как его скошенный ствол отблёскивает в полумраке улиц.

Секунда – и она шарахнула ногой по ближайшему баку. Со всех сил, как когда-то учил Ворон.

«Умеющий быть тихим – должен уметь и правильно шуметь».

Ноги сами переступили устойчивее, когда пальцы нажали на курок. Отдача от выстрела приятно отозвалась в теле.

Металл бака запел, взвыл и задребезжал кучами жестяного мусора в своём чреве. Это частично приглушило выстрел, и Анна взвизгнула, как будто только сейчас осознала, во что вляпалась. Рохан засопел. Пуля попала куда-то в щиколотку. Он задёргался, но, вместо того чтобы грохнуться, всё-таки обрёл силы взобраться наверх и рвануть по черепице.

— Ну и ладно, — пожала плечами Миранда, пряча пистолет – горячее дуло неприятно звякнуло, стукнувшись о набалдашник рапиры. Рохан был шестёркой Блейка, но совсем не стоил её времени сейчас. — Я всё равно здесь не ради него.

Анна дрожала. Миранда видела, как она оглядывается в поиске спасения, но у неё не было ни силы или ловкости, которыми обладал Рохан, ни оружия, как у Миранды. Этот тупик для неё – действительно тупик, а не иллюзия преграды. Тощая, с вьющимися прядями официантка с крохотной комнатушкой на отшибе города чем-то напоминала Миранде почти забытую девушку, которая точно так же была готова покусать чью угодно руку. Ради наживы и из страха.

Настроение испортилось сильнее.

— Ну? Ты вроде хотела оправдаться.

Анна просияла.

— Да! Мне очень жаль, что так вышло. Я, честно, не знала, что это будет предательством. Он говорил, что вы вплотную занимаетесь заданием. Что вам поручили обеспечить безопасность этой сделки. Что эти документы нужны как раз для этого…

— Ага.

— Он сказал, что у вас уже всё спланировано. И вы заплатите мне даже больше, когда я помогу доставить нужную информацию нужным людям в «Логове Фей». Потому что прошлый почтальон заболел. Я передала всё Блейку. Вовремя, как вы и хотели. Он… точнее, его человек! Конечно же, его человек… не он сам… сказал, вы занимаетесь этой сделкой вместе и делите прибыль. А значит, всё в порядке.

— Вот как.

— Да, всё же в порядке? Раз это Ранан…

— Ранан?

Анна удивилась:

— Вы же должны быть знакомы.

— Ты думаешь, что сбежавший человек – Ранан?

Миранда еле сдержала смех.

— Да, он представился Рананом, сказал, что я так помогаю…

Ранану она обязательно об этом расскажет и посмотрит, как тот взбеленится, что его спутали с этим оборванцем.

— То есть ты решила, что мы платим тебе за добычу и доставку сведений для Ворона, потом отдельно подсылаем Ранана, чтобы он узнал у тебя всю информацию ещё раз и велел передать её другим людям, о которых ни я, ни Ворон ни разу не упоминали? Я верно тебя поняла, дорогая?

Анна открыла и закрыла рот. Она выглядела глупо и жалко сейчас, когда, казалось, наконец, осознала всю степень своей глупости. Шмыганье носом, дрожащие губы, переминание с ноги на ногу, склонённая голова, будто под тяжестью собственного поражения – все атрибуты невинной жертвы присутствовали. Миранда сложила руки на груди, наблюдая за этим театром одной актрисы.

— А если серьёзно?

— Что?

Миранда закатила глаза: это дело Ворона, если он хочет жалеть малоимущих, давать всем работу налево и направо, но она в няньки не нанималась. Видя её приближение, Анна забилась в самый угол грязного тупика. От разбросанного мусора смердело, замаранная нечистотами преграда, с которой соприкасалась спина, пачкала её платье и волосы. Оперевшись рукой о стену, Миранда нависла над девушкой. С минуту она гипнотизировала её взглядом. После подняла руку и медленно заправила прядь волос за ухо Анне, пальцами касаясь её кожи.

— В иной день я прострелила бы тебе не только ногу, как Рохану. Я избавила бы тебя от милого ушка, которым ты подслушиваешь, — на ухе, шее и лице Анны остались липкие следы от её касаний. Голос Миранды был тих и вкрадчив. – После помогла бы научиться не болтать этим розовым язычком и переломала бы пальцы, с помощью которых ты пишешь письма, которых быть не должно, — она играючи взвесила в руках пистолет и с силой врезала его рукоятью по челюсти Анны.

Анна взвизгнула и повисла. Она бы упала, но Миранда предпочитала не терять зрительный контакт. В глазах того, кто отхватывает по заслугам, часто можно было увидеть, насколько они выучили свой урок.

Щека Анны налилась красным, и по ней побежала слеза. Любовно проведя пальцем по дулу пистолета, ещё тёплому после выстрела, Миранда приставила его к виску девушки. Она знала по своему опыту: сейчас остывающее оружие ощущалось раскалённым металлом.

Дурочка хныкала лишь сильнее, дрожа как осиновый лист.

— П-пожалуйста… прошу, не надо… я больше никогда…

— Твоя удача, — прервала Миранда, — заключается лишь в том, что сегодня у меня совершенно нет времени с тобой возиться.

Миранда отступила, стянув с руки испачканную перчатку. Ею же она бережно стёрла с рукояти пистолета следы крови, прежде чем выкинуть прочь вместе с напарницей. В сумках и карманах всегда лежали запасные, такие же плотные, но нежные к коже. Не к лицу носить грязное.

— Информацию ты нам больше не доставляешь, на встречи тебя больше не ждём, лавочка закрыта. Удачного сотрудничества с Блейком и его подпевалами.

Она зевнула, безразлично разворачиваясь и направляясь прочь из этой унылой кишки.

— Разумеется, если они не выбросят тебя теперь, когда ты абсолютно бесполезна.

Ей осточертела вонь и надоело глядеть на дрожащую идиотку с жалобными глазами. Хотелось отправиться к Ворону, допросить пойманного шпиона с механической рукой, а потом парфе. В идеале – из «Сахарного бриза».

Когда она почти завернула за угол, позади раздалось:

— Постой! Но я не виновата! Меня подставили! Я не хочу терять поддержку Ворона!

— Ага. А ещё мы наводим справки о тех, чьими услугами пользуемся. Хватит строить из себя дурнушку, знание имени Ранана не способно вытащить тебя из такого дерьма. До скорого!

Оставляя Анну в одиночестве в конце тупика, Миранда не оглядывалась. Ей было без разницы, смотрят ли ей вслед, кусают ли локти. Всё-таки Анна была дурой не из-за того, что придумала плохую историю, а потому что вообразила, будто у них на неё ни строчки.

Даже гонясь за деньгами, нужно осознавать, кого предавать не стоит.

***

До встречи с Вороном лживых информаторов она предпочитала убивать. Её жизнь была слишком дорога, чтобы позволять кому-то саботировать её дела и наживаться на этом. Но, как знали самые пронырливые из местных, Ворон менял чужие жизни по мановению руки. Незапятнанные руки вдов пачкал в грязи, детей вынуждал подобно крысам красть и переносить, старух – распускать те слухи, что должны были заразить город подобно болезни, проникая в каждую вену.

При этом давал кров, все необходимые ресурсы и возможности. От ложки сахара дёготь не становился сладким, но превращался во что-то выносимое и не такое ненавистное.

Город действительно напоминал нечто живое. Но не потому, что любил или мечтал, а потому что гнил. Его сердце, сверкающий и цветущий Центр, могло биться, но кишки домов были выедены мусорными баками, глаза-фонтаны сухи и расколоты, а жутким окраинам, где сгружались все иммигранты, оставалось лишь кровить нечистотами.

Если они погрязли в выгребной яме, оставалось стать самыми проворными и жирными крысами – настолько громадными, чтобы напугать прилизанных, честолюбивых кошек.

Ворону нравилось, что Миранда достаточно похожа на кошку, чтобы слиться с толпой.

Миранда была рада, что стала одной из крыс, чью жизнь небрежно переписал Ворон.

Спустя пятнадцать минут петляний по закоулкам она была на месте: впереди показалась неприметная дверь, наглухо заколоченная досками. Увидев такое впервые, Миранда подумала, что приметнее укрытия не придумать, однако теперь понимала: дома становились пустыми так часто, что никто не сочтёт примечательным появление лишней заброшки.

Она обогнула дом по периметру, чертыхнувшись от хрустнувшего под сапогом стекла. На вид, задняя дверь была плотно закрыта, но, на деле, даже не требовала ключа.

Прежде чем Миранда успела бы постучаться, дверь открылась сама.

— Так и думал, что заглянешь.

Генри, высокий и туповатый громила, почти полностью заслонял собой проход.

— Вы знаете меня: не могу пропустить ни одну вечеринку с отрыванием ногтей своим сородичам. – Миранда скользнула внутрь, после чего проход за её спиной закрылся. – Так, я пришла, а вот тебе пора сваливать.

— Но я сторожу это укрытие.

— Прекрасно, передам Ворону, что нам нужно построить конуру снаружи.

Грузный с виду парень как-то разом поник, подцепил с крючка свою куртку и, пнув воздух, вышел. До его обид ей дела не было. Её нюх на неприятности подсказывал: разговор с их новым знакомцем может оказаться не для чужих ушей.

Крупных дел не было давно. А охарактеризовать их нынешнюю миссию иначе, как крупной, у неё не повернулся бы язык. Они много врали, крали, передавали, возвращали, подслушивали, разбивали, путали, укрывали, но впервые – охраняли.

Всё получится – дело станет не только оригинальным для их компании, но и прибыльным.

Через щель между дверью и полом проникал тёплый свет. Миранда подошла ближе, но замерла, не донеся пальцев до ручки. Она с неудовольствием ощутила, как что-то в ней растерялось и потеряло былую уверенность. Она поправила волосы, аккуратно заправила отдельную прядь за ухо, пересчитала на своём боку рукояти рапиры и пистолетов, после чего, наконец, вошла.

Впереди в ореоле света разместился он: высокий мужчина, на лице которого покоилась фарфоровая, с закрученным вниз клювом маска. Длинные пряди тёмных волос были зачёсаны назад, но не слушались и топорщились в стороны подобно перьям. Пальто со стоячим воротом, так напоминавшее смольные крылья, повисло на плечах, плотными волнами спадая на пол вдоль воссевшей на стуле фигуры. Свет лампы лизал его чёрный силуэт неравномерно, словно ни единый блик света так и не мог пробиться дальше через мрак. В руках Ворона с тихим лязгом ходило лезвие затачиваемого кинжала.

— С возвращением, Миранда, — каркнул он, на мгновение остановив своё дело. После продолжил работу над оружием, не поднимая взгляда. – Всё без происшествий?

Вернув самообладание, она прошла в комнату и заняла уже приготовленное для неё место. Здесь, в маленькой комнате с тремя стульями, велись самые тихие и самые важные допросы. Самый мягкий из стульев давно присвоила Миранда. Ворон не возражал – в отличие от неё, он редко говорил не по делу.

— Поймала на встрече с Роханом. С Анной разобралась, Рохан сбежал.

Сейчас третий стул занимал незнакомец, заставший их недавно. Поникшая голова, потёртая одежда дорогого кроя, металлическая рука, покоившаяся связанной у него за спиной. Жилет из кожи или дорогой замены, рубаха плотная, легко не протрётся и предназначена скорее для кабинета, чем для поля или работы у станка, штаны – не иначе, чем из парчи. Что в их кварталах забыл комнатный аристократишка?

Рядом со стулом остались стоять стянутые сапоги. В обуви нередко прятали оружие или что-то компрометирующее.

Но впервые Миранда видела, что в ней спрятали механическую ногу, ныне бездвижно торчащую из-под высоких штанин.

Ворон прервал заточку.

— Сбежал? – в его скрипучем голосе послышалось сомнение.

Миранда закатила глаза.

— Я прострелила ему ногу.

Он кивнул и продолжил работу.

Мало кто замечал, но что-то в том, как он не выдавал эмоций, вызывало в ней протест. Не стремился критиковать методы, позволял занять самое удобное место, терпел их с Рананом бесконечные шутки. Порой тормозил, когда они распалялись слишком сильно, но редко приказывал.

В большинстве банд, ошивавшихся в Нижнем городе, всё было иначе.

— Он скоро проснётся, — заметил Ворон.

Миранда кивнула.

— Мне кажется, наш гость уже пришёл в себя.

Она видела, как всего несколько мгновений назад незнакомец задышал быстрее, после чего, видимо, взял себя в руки и попытался успокоиться. К его сожалению, невнимательные в их профессии не задерживались.

Оказавшись рассекреченным, он пригнул голову и приоткрыл глаза. Едва заметно напряг и расслабил руки, проверяя прочность верёвок. Грудью упёрся в перевязь и огляделся, постепенно осознавая своё положение.

Скрежет металла стих. Ворон качнул точильный камень в руке и отложил на стоящий рядом стол. Оперев локти об острые колени, он склонился вперёд, опуская подбородок на мостик из узких пальцев. Он нависал, не поднимаясь с места, лишал решимости взглядом из прорезей маски, тянулся рукой вперёд, как будто собирался навечно закрыть глаза.

Миранда качнула головой, отводя глаза от напарника. Ей не удавалось привыкнуть к трепету, который раз за разом провоцировала эта хищность.

Ворон не произнёс ни слова, глядя в упор на их гостя. Тот замер, смотря в ответ, но не отшатнулся. По мнению Миранды, он был недостаточно впечатлён.

— Итак. — В горле, как назло, пересохло, но она взяла себя в руки. – С кем же имеем честь?

Вопрос был формальностью, но порой эта формальность значительно меняла градус напряжения в диалоге. Иной раз им попадались господа с фамилиями, и такие обожали плакаться и выдавать всю информацию просто ради того, чтобы их отпустили.

— Эрик.

— Как Эрик Рыцарь? – она похлопала ресницами.

Без фамилии, значит. Ну-ну, ночь впереди длинная.

— Ээ… да? Дети имя дали.

У Миранды потемнело перед глазами. Внутри замутило. Она почти сложилась пополам, пока не услышала щелчки пальцами со стороны Ворона.

«Сфокусируйся».

Он никогда не вступал в диалог сразу. Любил выжидать и нагнетать, но не мог не одёрнуть.

Она распрямилась.

— Да. Извините. Потеряла контроль. Очень мило. Почти блеванула.

Миранда встряхнулась и продолжила:

— Представься настоящим.

— Я его не помню.

Миранда косо глянула на Ворона. Они подумали об одном и том же: «Клише». Она продолжила:

— Пытаешься потянуть наше свидание? – Миранда подняла бровь, вытаскивая из кобуры один из пистолетов. – Я не против, но будь готов к тому, что в тебе останется пара дыр.

— Постойте, я не пытаюсь с вами играть…

— Правда? А похоже на иное.

Она пружинисто поднялась и подошла прямиком к нему. Опустив подошву сапога на его колено, она беззастенчиво подцепила дулом упавшие на лицо Эрика волосы и откинула их назад. Выбритые виски, спутавшиеся и пожирневшие волосы – беспорядок и гадость.

Эрик вжался в спинку стула, но отличать истинный страх и лёгкий дискомфорт она научилась давно. По его лицу было видно, что, в отличие от Анны, он вряд ли будет реагировать на запугивание. Испытующий взгляд Миранды прожигал Эрика с минуту, прежде чем она фыркнула и отступила.

— Спасибо… — пробормотал он, когда она вернулась на своё место.

— Не обольщайся. То, что я поверила тебе в этом вопросе, не означает, что ты сейчас не тратишь наше время впустую.

Эрик вздохнул и попробовал размять спину, но узлы на верёвках оказались слишком крепкими. Железо его ноги недовольно крякнуло.

— Я сам хотел встретиться с вами, — он поднял глаза, оценивая сперва Миранду и Ворона, после оглядывая помещение, где оказался, пока не остановился на ботинках, пристроенных у его стула. – Я обнаружил себя на задворках площади около недели назад. У меня была только эта одежда, мои протезы, и я не помнил о себе абсолютно ничего. Всё ещё не помню. Я не знаю, откуда пришёл и куда мне следует пойти.

«Бред, это мода Центра. Откуда тебе ещё быть?» — пронеслось в голове у Миранды.

Эрик продолжал:

— Тогда я пошёл вперёд. Своего имени я вспомнить не смог. Имя Эрик получил от детей, с которыми встретился на улице. Одна из них накормила меня за помощь, и её мать предоставила мне ночлег. О вас я услышал от неё. Я не знал, как себе помочь, но она сказала…

— «Ворон всегда знает»?

— Да! Верно. Полагаю, не ошибусь, если предположу, что Ворон – это вы.

В комнате повисла тишина, но взгляд Эрика оставался непоколебимым.

Теперь он больше не смотрел на Миранду, не пытался усесться удобнее или размять спину – полностью переключился на Ворона.

— Я думаю, мне нужна ваша помощь.

Ворон молчал.

— Я не знаю, что со мной случилось, но у меня отняли моё прошлое. Отняли меня.

Из прорезей фарфоровой маски виднелись чёрные бездны глаз. Было странно видеть, что их новый знакомец совершенно не боится того, что восседало перед ним.

О Вороне бродило много толков – и почти каждый был полон не страха, но опасения. Дистанции, которая всегда возникала между простыми смертными и теми, кого они не могли причислить к себе.

За помощью к нему обращались из отчаяния. И продолжали трепетать, когда молили. Чёрное пальто, смольные волосы и как будто снятый с птицы скальп, по нелепости нацепленный на человеческое лицо – всё это вызывало животный ужас в большинстве тех, кто приходил за помощью. Тянул руки, надеясь, что в них вложат хотя бы пару серебряных кри.

В конце концов, Ворон сдвинулся.

Он опёр руку о подлокотник и склонил голову набок. Маска осталась неподвижной, но вся тьма одежд сместилась, ловя в себя свет лампы и сглатывая его. Из горла Ворона раздался тяжёлый, приглушённый голос, похожий на полухрип:

— И с чем же именно ты хочешь, чтобы мы помогли? И что послужит гарантом того, что тебе можно доверять?

— Мне нужны ответы. О том, кто я и кто заставил меня оказаться в таком положении. – Лицо Эрика ожесточилось.

Всего на несколько мгновений он картинно отвёл глаза, смотря мимо Ворона и, кажется, пытаясь нащупать в памяти какой-то образ. Тщетно.

Но какова формулировка, подумалось Миранде. Он утверждал, что ничего не помнит, при этом абсолютно уверен, что это сделали с ним специально. Откуда взяться уверенности в чьей-то выгоде, коль память утеряна?

— Что насчёт гаранта?

Он помолчал.

— Я расскажу, как отключить мои протезы в руке и ноге.

— Но какова цена твоим рукам и ногам?

— Я механик, и я знаю, что мне есть от кого бежать.

Ворон откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. Пальцем он постукивал по подлокотнику, не сводя взгляда с Эрика. Миранда знала, что значит эта поза.

— Вот так просто? – Больше молчать не хотелось. Хотелось действовать и желательно встряхнуть эту связанную переменную посильнее.

Этот разговор звучал открыто. Эрик говорил почти без запинки, чётко посвящал в свои мысли, как будто заранее репетировал речь. Если не соврал про призвание, то его рука стоила немало. Если не выдумал, что должен бежать, то ноги необходимы. Вручить им ключ от протезов станет хорошей ценой. Но вопрос, не дававший Миранде покоя, оставался вполне чётким: от кого он бежит? И как это связано с делом, которым они занимаются сейчас?

Она не была склонна верить в совпадения. Сперва неделю назад они решают взяться за работу, которая полностью выбивается из их привычного рациона преступлений. Стоит заняться этим, как откуда ни возьмись начинают всплывать проблемы и Блейк с его бандой, как будто пытающиеся нажиться на чём-то параллельно им. И именно сейчас, когда они поймали за руку засланного агнца, возникает он – Ворону неведомый Эрик. Со странными протезами, такой удобной амнезией и беспрецедентным желанием сотрудничать.

Миранда знала, как пахнут люди Верхнего города. Она гордилась тем, как научилась сливаться с ними. Правильно здороваться и жевать, шагать в нужном темпе, кланяться и улыбаться, сидеть с прямой спиной, расслабляя шею и плечи, будто на них весом лежит лишь вопрос, чем блеснуть на следующем балу. Она знала, как подбирать цвета, выбирать лучшие ткани и ателье, смеяться с обслугой, невзначай поправляя дорогие серьги. Как закалывать волосы, тянуть носок, приподнимать подбородок и держать себя, когда внутри уже совсем ничего не держится.

В Эрике не было лоска, которым были пропитаны Верхние. Но он всё равно пах. Пах жизнью, в которую Миранда могла лишь играть.

И тем меньше она верила тому, кто перед ней сидел.

Лишь теперь она заметила, что Ворон больше не смотрел на Эрика. Вместо этого он глядел на неё. Его лицо, скрытое маской, не удавалось читать даже теперь, после стольких пройденных бок о бок беспорядков. Хищная личина птицы подменяла собой то, что представлял собой он.

— Я против. У нас хватает забот.

Ворон кивнул и спустя заминку заметил:

— Меня беспокоит Блейк.

Блейк был проблемой. Каждый раз он стремился наступить им на пятки и подбирал все игрушки, брошенные Вороном, тщетно пытаясь что-то доказать. Вполне возможно, что если они бросят Эрика сейчас, то он станет следующим, что подберёт Блейк. Амнезия – тот ещё кот в мешке, и кто знает, возможно, за ней для них скрывается что-то полезное.

Сейчас, когда начинает казаться, что все вокруг враги, будет неосмотрительно терять источник информации. Пусть и только потенциальный.

Но почему Миранде должно быть не насрать?

Она открыла рот и закрыла снова. Взгляда Ворона оказалось достаточно.

Хорошо, ей не насрать.

— Ладно. Но я настаиваю на том, чтобы держать его на коротком поводке и провести через Ранана.

— Уместная предосторожность.

Ворон снова посмотрел на Эрика. Миранде казалось глупостью, что тот на что-то надеялся, ища встречи с ними, и то, что ему это что-то даже перепало.

— Я окажу вам ответную услугу, обещаю. Что угодно.

— Разумеется.

Но теперь, как и множество раз ранее, Ворон с лёгкостью переписал судьбу ещё одного человека. И, пожалуй, она была рада мысли, что её мнение всё-таки имело значение.

Ранан

Под его ногами разверзлась бездна. Высота гипнотизировала, не давая отвести глаз от собственных ног, болтавшихся без намёка на опору. Он заёрзал на краю, и черепица осыпалась, бледной крошкой срываясь вниз.

Ранан поднял взгляд, оценивая соседние крыши. Лучи заходящего солнца крались голодными кошками, пробираясь дальше по черепице, прочь от Верхнего города, прямиком в трущобы Нижнего. Там они обретали покой средь вечных сумерек серых домов, облупившейся краски и рассыпавшейся лепнины – следов некогда прекрасного прошлого, дарованного тем людям. Возможно, именно по этим крышам сегодня будет бежать и он.

Его носа коснулся мягкий цветочный аромат. Он вновь опустил глаза. Под костёлом, на одной из башен которого он сидел, раскинулся настоящий цветник. Пышные, разросшиеся вдоль ограды розы вились выше, как будто хотели дотянуться до самих облаков. Каждый раз, когда он смотрел вниз, накатывало смутное ощущение, что бездна сжималась, земля становилась ближе, а его отделяло всего-ничего от того, чтобы оказаться сломанной куклой среди множества прекрасных цветов.

Из классов костёла раздавалось едва слышное фортепиано. В этом городе, где новое сменяет старое слишком быстро, не было места искусству. Оно изживало себя подобно религии, а потому – соседствовало с ней. В миноре Верхнего города он слышал трагический плач, и пусть сам не был музыкантом, не мог душой не присоединиться к нему.

Потянув за поясную сумку, он бережно извлёк флейту. Старый, уже обшарпанный инструмент холодил кожу, когда Ранан впервые за долгое время поднёс его к губам.

Короткая заминка, а за ней – всего одна фальшивая нота. Пауза – и ещё две, прежде чем вслед за музыкой, доносящейся из музыкального класса, последовала его флейта. Он помнил эту мелодию. В последний раз он играл её совсем давно, ещё тогда, когда точно так же, как везунчики внизу, выписывал в тетрадях вензеля нот.

Он продолжал песнь, пока не был прерван звоном колокола. Отведя флейту от губ, он не спеша обернулся. За спиной его уже ждали.

Жаль не призрак, но человек. От призрака можно отмахнуться, а протыкать людей попусту Ворон запрещал. Ранан вздохнул, ероша волосы:

— Как прошло?

— Всё класс, материалы у нас в руках. Удобно с тобой работать, мелочь.

Громила Бо, пованивавший, отмеченный шрамами через всё лицо, потянулся к Ранану, желая по старинке потрепать по голове. Тот холодно усмехнулся, отступая назад. Большая лапа разрезала воздух.

— Рад слышать.

— Болтайте за себя, — раздалось из-за спины Бо. Ранан скользнул в бок, приглядываясь.

Из-за колонны в темноте башенки кряхтя показался Рохан. Потрёпанный и взъерошенный, он мало походил на того, у кого задача прошла на отлично. Принюхавшись, Ранан узнал запах крови.

— Ваша бешенная прострелила мне ногу.

Рохан недовольно скалился, хромая ближе на свет. И действительно: Миранда, как всегда, справилась на ура. Пуля вошла глубоко в ногу, мешала движению и обещала стать проблемой даже при обращении к хирургу из Верхних. Удивительно, как он вообще добрался сюда с таким ранением.

— Ты мне должен, — заявил Рохан.

— С какой стати?

— Я напомнил Блейку о твоём существовании.

— Уважил. Премного благодарю.

— Объелся твоих благодарностей. Пулю вытащи.

— Может, сразу две?

— Чёрт, она чё, две всадила? Вот же…

Ранан тяжело вздохнул и протянул руку Бо.

— Давайте пропустим всё это нытьё про аварии на производстве и разойдёмся. Мои документы.

— Стоять! – сплюнул Рохан. – Сначала ты вытащишь пулю из моей ноги. Потом остальное.

— Могу помочь только в том случае, если хочешь схватить заражение. У меня нет с собой спирта, чтобы обеззаразить твою кривую лапу. Зайдёшь к Винсу, не откинешься.

Рохан запыхтел, но понимал, что спорить уже бесполезно.

— Документы, — повторил Ранан.

Бо свёл брови, натужно раздумывая и переводя взгляд с одного на другого. В итоге посмотрел на небо и, кажется, дошёл умом, что уже хочет домой. Хоть что-то всё ещё мотивирует этот набор бездарей.

Порывшись в сумке, Бо извлёк помятую папку и всунул Ранану.

— Передашь Ворону. Скажешь, что пробрался куда надо и выкрал.

— Нашёл кого учить.

Бегло просмотрев документы, Ранан спрятал их в сумку. Выписки со счетов, копии архивных свидетельств, заверенных клерками, бесчисленные бюрократические заметки и даже пара бумажек из-под пера батоннье – всего было в самый раз, чтобы Ворон остался доволен.

Ранан представил, какой приятно толстой и весомой станет папка, когда он объединит эти данные с теми, что уже собрал сам.

— Был рад встрече, но мне пора, — он отсалютовал, разворачиваясь и уже готовясь направиться в Нижние кварталы. Всё шло точно по часам, и через двадцать минут он уже будет на Станции.

— Эй! – крикнул со спины Рохан.

Ранан успел опуститься в полуприсед, зажмуриться от солнца, перераспределить вес, готовясь спрыгивать вниз по крышам, но всё-таки обернулся.

— Ты пеплом не увлекайся.

Он поднял бровь и повернулся больше.

— Сигареты курят для кайфа, а не чтобы потом башку мазать. Вдруг следующий раз будешь так усердствовать, что и солому на голове, и самого себя подожжёшь.

Ранана разом сдуло с края крыши.

Но не вниз, а прямиком на двух парней.

— Слышь ты, болтливый, сейчас я тебе башку так подожгу, что… — он угрожающе дёрнулся вперёд, но те уже с мерзким смехом сиганули вниз.

Он мстительно усмехнулся, услышав взвизгивание Рохана, который не учёл больную ногу.

Злость вспыхнула в нём в одно мгновение, но Ранан замер посреди опустевшей крыши, прямиком под огромным, блестящим в лучах заходящего солнца колоколом и неловко перешагнул. Будто уже сейчас, спустя мгновение, все эмоции схлынули так же быстро, как охватили его. Тени вредителей уже нырнули в подворотни, исчезая в своём омерзительном самодовольстве.

Он не был намерен терпеть их насмешки как когда-то.

Теперь он с Вороном. И Ворон видит в нём не деревенщину с глупыми замашками из прошлого, не чудака с белыми волосами и ожогами от солнца, а того, кто знает, как быть полезным.

И этого достаточно.

Ранан глубоко вдохнул, сжимая и разжимая кулаки. Ему действительно уже стоило поторопиться.

***

Помещение, где находилась их база, неизменно угнетало. Пока другие банды предпочитали стекаться в казино, картели, магазины сомнительного продовольствия и в прочие по-человечески обставленные места, с Вороном они неизменно встречались на неуютных железных сидениях с узором в решето. Выцветше-красные, покорёженные, так и не скрученные достаточно толково, чтобы не начать проседать спустя каких-то лет пятнадцать после установки. Стены были не лучше: никакой тебе лепнины, красивых картин или хотя бы педантично аккуратной краски – только облупившаяся штукатурка да кое-где выбитые кирпичи.

Заброшенное здание казалось родным на каком-то особом, почти интимном уровне. Некрасивым, убогим, понимающим, потому что именно здесь судьба Ранана, наконец, переменилась.

Тогда он боялся смотреть Ворону в глаза. Прорези фарфоровой маски казались неестественно глубокими впадинами, в которые не стоило заглядываться. Но пожимая руку Ворону, он не мог не попытаться. Не попытаться снова показаться кем-то сильнее, увереннее, чем он есть. Не попытаться завоевать уважение того, перед кем будет выслуживаться теперь.

Но Ворон действительно отличался от Блейка. Он не требовал пресмыканий, не требовал угодливых улыбок и смеха над каждой неудавшейся шуткой, не требовал молчать.

Лица обоих казались безобразными. Шрам Блейка – уродством, которым вряд ли можно гордиться. Маска Ворона – следом жуткой силы, сокрытой в нём. Он слушал, хмыкал, складывал руки на груди, сидел недвижимо, словно статуя, и изредка подмечал то, что пропускали другие. На неудачи Ранана цедил всего пару слов – не хлёстких, но направляющих. На успешные миссии кивал и протягивал руки за бумагами.

Ранан привык читать людей, выстраивать свою личность так, чтобы спровоцировать меньше травли, шутить, позёрствовать, ловить моменты, где требовались эмпатия или серьёзность, но все эти навыки потеряли смысл, когда он столкнулся с тем, кого попросту не смог прочитать. Стоическая фигура Ворона, невыразительная жестикуляция и полное отсутствие мимики загнали в ловушку раньше, чем удалось осознать.

Сам того не заметив, он начал пытаться поймать больше, чем ему разрешают: следить за расписанием, наблюдать с крыш за маршрутами, всматриваться в сажу его пальто. Его обсессия прогрессировала до момента, пока он не научился угадывать осколки настроения Ворона по резкости кивка, шороху одежды и расслабленности плеч.

И удивительно ли, что новый контракт с Блейком они заключили для того, чтобы содрать с Ворона эту злосчастную маску.

Внутри всколыхнулись тревога пополам со злостью, но он заткнул их понадёжнее, насколько умел, и поднялся. Одно короткое шарканье, с которым Ворон всегда преодолевал порог, можно было списать на возню крыс в трубах, но Ранан знал две вещи: Ворон никогда не опаздывает и никогда не изменяет привычкам.

Ранан выпрямился. Попробовал расслабленно опереться на левую ногу, правую сгибая в колене. Вновь сел, закидывая ногу на ногу, и откинул волосы. Встал, почесывая затылок, и спрятал руки за спину, перекатываясь с пяток на носки и обратно. Белые кудри пересыпались на лицо.

Он снова прислушался и понял, что казалось неправильным: по каким-то причинам Ворон возвращался не один.

— Кого вы притащили?

Прямо за Вороном и Мирандой, озираясь, плёлся калека. Ранан знал о таких из медицинских документов, в которых рылся на прошлой неделе. Недешёвый механический протез скрипел на грани слышимости – они всегда сдавали быстро, если не смазывать их несколько дней. Руки мужчины были связаны, верёвка провисала и тянулась к запястью Миранды, держащей её на манер поводка. Миранда с недовольством дёрнула её, ускоряя незнакомца.

— Этот? Узнаешь. Но не поверишь, что расскажу! – Миранда оживилась. – Короче, Анна сливала наши движения Блейку…

Ранан фыркнул, выражая насмешку. Он уже знал об этом, но Миранде это понимать необязательно.

Ворон сел рядом с Рананом.

— И как думаешь, что она решила наплести мне?

— Что?

— Что это ты науськал её на эту тупую затею. Она придумала такую тупую историю… — Миранда искренне веселилась, в красках рассказывая то, что поведала Анна. Ворон давал им время отвлечься, и Миранда пользовалась этим сполна. – В общем, Рохана я отпустила. Уверена, ему будет очень весело разбираться с пулей. Думаю, всадила её хорошенько.

Она откинула голову, прикрыв глаза и поставив руки в боки, явно проигрывая в голове всю сцену ещё раз. Ранан посмеялся, поддакивая:

— Ты серьёзно? Она думала, что ты поверишь в подобное? Ещё бы с тупицей Бо меня перепутала.

— Вот-вот, ага! В общем, бредятина та еще. И я хочу в «Сахарный бриз». Пойдёшь со мной, если, конечно, ты не вероломный предатель? – она театрально поднесла руку к лицу и всплакнула.

Ранан рассмеялся.

— Если бы это было так, я бы не держал в руках вот это.

Он вытянул из сумки скрученные бумаги и помахал ими в воздухе.

— Добыть их стоило мне немалых усилий, Ворон.

Протягивая материалы, Ранан как никогда надеялся на то, что ему поверят. Ворон всего на мгновение дольше задержался на его лице, прежде чем принять документы и уткнуться в строчки.

— Так что, расскажешь, кто это у тебя?

— Эрик Рыцарь.

Ранан прыснул, а Эрик нахмурился.

— Ага, тот самый. Герой из Верхних, спасатель Нижних. Храбрый и невероятный.

— Он сам так представился. – Миранда расслабленно покачала верёвкой. – Легенды оживают.

— Я так не представлялся, — вставил Эрик. – Меня действительно зовут Эрик, но я не рыцарь.

— А нога бронированная. Да и рука, — заметил Ранан, склоняя голову набок.

— Нравятся? – поинтересовалась Миранда и мигом опустилась на корточки, повыше задирая штанину Эрика. В жёлто-зелёном свете лампы едва заметно сверкнул металл. – Если Эрик будет себя плохо вести, мы их заберём.

Ранан поднял брови.

— Интересные у вас условия сделки. По-прежнему жажду подробностей.

— Подробностей мало. У нашего героя амнезия.

— Удобно.

— Ага.

Эрик выдернул ногу из рук Миранды и отвернулся. Не стал ругаться, но больше не смотрел на них. Ранан хмыкнул. Ему было знакомо это чувство – ощущение себя уродом, сидящим в клетке, с которой на потеху публике сдёрнули плотный полог. Малознакомые лица размываются и сливаются в кашу. Вокруг смеются, гадко шикают. Мерзкими руками тянутся к волосам и лицу, прикосновения превращая в шрамы.

И именно потому, что он знал, каково это, Ранан, продолжая разглядывать Эрика, предложил:

— Усадим его на кресло и изучим протезы. Амнезия знакам фендербергских мастеров не помеха, мы легко нащупаем прорези их эмблем.

Миранда кивнула и уже потянула его к сидениям, когда Эрик дёрнул руки на себя. Верёвка натянулась, грозя свалить владелицу.

— Нет. Прошу, давайте не сейчас.

Эрик нахмурился, не сдвинувшись с места. Было заметно невооружённым глазом, что, как бы сильно Миранда ни захотела усадить его, ей вряд ли хватит сил. Лишённый мускул, тонкий Ранан, ещё не дозревший в свои девятнадцать, тоже не был бы ровней этому сложенному, с тяжёлыми руками мужчине.

— А кто тебя спрашивает? – Миранда сдула со лба упавший на глаза локон. — Ты здесь на птичьих правах. В команду тебя не брали.

— Борешься за свою анонимность? – поддержал Ранан. – Ты с ней в любом случае ненадолго.

Эрик промолчал и нахмурился сильнее – Миранда была права, а комментарий Ранана уместен.

Эта возня расслабляла после адреналина, переполнившего его перед встречей с Роханом и Бо. Ползать по чужим кабинетам было не впервой, но в этот раз поставленная Вороном задача была совсем уж сложной. Оно и понятно: их нынешнее задание было ни больше, ни меньше, чем самоубийством, учитывая, между какими фигурами они были обязаны встать преградой.

Блейк, обитавший в нижних кварталах, имел влияние и двух слишком опасных женщин на коротком поводке. Его лицо, тронутое шрамом у подбородка, из эмоций выдавало лишь презрение. И как бы много времени ни прошло, Ранан не мог забыть этот пристальный взгляд, как нож сквозь масло, пробиравшийся под кожу и вскрывавший лёгкие, заставляя дышать тяжелее, жаться к земле и ждать. В этом ублюдке, подмявшем под себя почти все банды Фандерберга, было много стремления к справедливости, но ещё больше жёстскости. Ведь ко всем, кто не доставал до его стандартов, он применял самые «справедливые» из кар, руками Агаты и Нары вдохновенно пуская кровь. Рохан, Бо, да и он сам четыре года назад – все были лишь мелкими сошками, которых впору взять и выбросить, если оплошают.

На счастье Рохана, Ранан так и не решился рассказать их маленький секрет.

Но больше Блейка настораживал только их заказчик. Большая фигура из Верхних кварталов, способная доставить им всем массу проблем. Он держал под собой остатки Церкви, разбазаривал деньги предков, как свои собственные, но, в остальном, был совершенно обычным старым богачом. Непонятно, зачем ему понадобилось нынешнее дело.

Эрик недовольно ворчал в ответ на подколки Миранды. Вокруг кружила частая пыль, ещё не осевшая по углам вместе со всей прочей грязью. Вдалеке всё так же ровно, почти музыкально капала из дырявого стока вода, ногти сильнее впивались в собственную ладонь, отрезвляя.

Ранан с облегчением вздохнул: пока Миранда всё ещё задирает слабых мира сего, а этот затхлый, пыльный воздух забивается в его ноздри, он на своём месте.

— Я закончил.

Где-то вдалеке вспорхнула встревоженная птица. Взмах её крыльев скользнул на грани слышимости, скорее множась по длинным полым трубам.

Ворону, как всегда, не стоило усилий обратить комнату в тишину. Рывком он поднялся с кресла, и полы его плаща осели вокруг фигуры бескостными крыльями. Миранда выпрямилась. Эрик поднял глаза.

Ворон смотрел на Ранана в упор, и вопреки всему тому, что Ранан успел понять об этом человеке, живот тревожно скрутило.

— Ты хорошо поработал.

Всё то, что обычно твердят про глаза и возможность разглядеть за ними душу, было чушью. Либо так, либо у Ворона нет души. Тёмные расщелины, заменявшие этому чудовищу глаза, пробуждали в Ранане лёгкий тремор, который так и не удалось пробудить Блейку. Пожалуй, в глубине души Ранан на дух не переносил их обоих.

— Итак, нас четверо, — объявил Ворон. — И нас достаточно для того, чтобы, наконец, привести всё в действие.

— Четверо — это достаточно? — встрял Ранан. — Ворон, ты, конечно, извини, но…

— Четверо — хватит. — Отрезала Миранда. Вместе с Вороном они обменялись неясными взглядами. — У нас есть я — лицо группы и стрелок, ты — достойный информатор и боец, а также Ворон. Мы возьмём Айзека, как и планировали, и после…

— Не Айзека.

Миранда запнулась и оглянулась на Ворона.

— Мы возьмём его. — От пол плаща отделилась, словно чужая, рука и указала на Эрика.

Что-то треснуло, словно разбитое стекло. Ранан уставился на Эрика и затих. Растрёпанный, с неровно выбритыми висками и расхлябанным хвостом на затылке, в пятнами покрытой одежде. Новичок, с которым они познакомились лишь сегодня. Новичок, который не заслужил своё место и понятия не имел, кто они все и куда его втягивают.

Неужели он — какой-то чёртов гений?

Почему сейчас?

Почему сейчас Ворон, который осторожно отбирал каждого, кого приближал к себе, приютил какого-то проходимца и приравнял его к ним?

Ранан стиснул зубы. Не желая выдавать эмоции, расслабил позу, но продолжал сжимать челюсть лишь сильнее и повернулся к Миранде.

Миранда не глядела в ответ. Она сверлила Ворона взглядом, и Ранана успокоило, что не он один не ожидал подобного подвоха.

Что и требовалось доказать — никто из них не будет рад такому пополнению. Никто из них не верил, что его можно просто включить в их план и позволить влиться. Потакать ему просит не кто-то, а Ворон, но даже так брать к себе проходимца с улицы сейчас — сущее безрассудство. Они с Мирандой будут действовать вместе. Выскажут всё, что думают, возможно, даже поставят Ворону ультиматум. Тогда ему будет сложно не прислушаться – в своём плане, в котором ранее не хватало лишь одной фигуры, он неожиданно останется один.

«Такие, как он, никогда не справятся в одиночку».

— Хорошо. — Одно тихое слово Миранды показалось Ранану пощёчиной.

— В смысле «хорошо»?

Сперва он произнёс это тихо. Поднял глаза на Ворона, сталкиваясь с его безднами глаз, и зыркнул на Миранду.

— В смысле «хорошо»? — как ни старался сдержаться, эмоции бежали впереди него. — Что ты подразумеваешь под «хорошо»? Что мы просто возьмём — и доверимся этому новичку?

— Если Ворон говорит довериться — доверимся.

Нонсенс. Наверное, он просто чего-то не понимал. Может, ему забыли о чём-то сказать, и теперь каждый здесь, кроме него, осознавал уникальную ценность Эрика. Иначе Миранда не согласилась бы.

Но почему?

Он не заметил, как успел сжать кулаки настолько, что следы ногтей отпечатались на коже его ладоней. Ворон не встревал. Он снова глядел на него — на сей раз изучающе и расчётливо, презрительно, почти издевательски, почти так же, как смотрел на него клятый Рохан, дразня раскалённым пеплом сигар.

Почему Миранда ему верит? Авторитет и всё прочее не стоят того, чтобы держаться за того, кто берёт в свою затею первого встречного.

Ранан цыкнул, но не проронил ни слова. Миранда с Вороном снова переключились на Эрика.

— Что ты умеешь?

— Чинить. Но я тоже не знаю, как могу пригодиться…

— Можешь починить свой же протез?

— Да.

— Почтовый аппарат? Заставить его снова перемещать свёрнутые в капсуле послания?

— Да.

— А поезд?

Дальше Ранан не слушал. В его голове снова мерзко гудело. Старые насмешливые голоса, забытая Песнь весны с мимо листа сыгранными нотами, хлюпающая в дырявых ботинках слякоть и яркие, жгучие искры, приближающиеся к глазам, заставляющие вскрикивать от боли. Его вымученные веснушки заныли, злость чёрной ненавистью растеклась в глазах, но он не сдвинулся с места.

Ему не семнадцать, не пятнадцать, не тринадцать, чтобы по-детски сбегать. Чёрт.

Оставив на ладонях еще более глубокие следы, пальцы вскоре разжались. Когда он поднял глаза, Миранда всё ещё выясняла что-то у Эрика, а Ворон косо следил за ним, Рананом. Читать этот взгляд, гадать его суть и снова пытаться найти что-то в нём было так до боли знакомо, и именно поэтому он отвёл глаза. Серая стена с облупившейся плиткой, казалось, раззявила пасть, разглядывая его в ответ.

— Ранан, — позвал Ворон. — Я заметил в документах нечто подозрительное. Ты уверен, что эти бумаги не подделка?

Ранан вздёрнул бровь, в груди что-то огромное приторно заурчало, успокаивая гнев. Он выдохнул. Кивнул. Нашёл в себе силы собраться и перестать разыгрывать драму.

Он знал, что бумаги верные. Блейку было не за чем обманывать его сейчас.

— Хорошо. Миранда, распорядись по ночлегу для Эрика. Введи его в курс дела.

— А ты куда?

— Выяснять, кто такой Ален Баскер и с каких пор он работает юристом при небезызвестных нам господах.

Он провёл по волосам медленно, почти задумчиво. Запустил руку назад и подцепил капюшон, набрасывая его на голову. В приглушённом свете комнаты фарфоровый клюв отливал металлом. Воображение разыгралось, позволяя этому металлическому блеску потемнеть, с хлюпаньем вгрызшись в плоть.

Когда Ранан справился с наваждением, Ворона поблизости уже не было. Эрик сидел на корточках, поправляя свой протез. Его движения казались одновременно выверенными, почти механическими и в то же время слишком осознанными. Он выглядел как человек, чьи пальцы знают, что делать, лучше, чем их владелец, отчего мозг прилагает усилия, чтобы за ними поспевать.

Лёгкий хлопок Миранды по плечу заставил вздрогнуть.

— Эй, ты как? Не думай слишком много, а то голова перегреется.

— То есть я стану ещё горячее?

— Идиот. — Миранда закатила глаза, но её волнение заметно ослабло. — Пошли проводить экскурсию.

Ранан сперва шагнул следом, но после остановился, не донеся ноги до земли.

— Миранда?

Она обернулась.

— Ты действительно считаешь, что брать его к нам – это хорошая идея? Он ничего не помнит, а значит, вероятно, ни к чему не привязан. Его нечем удержать и нечем шантажировать, чтобы вынудить молчать.

— То же можно сказать и о тебе?

Он едва не задохнулся от возмущения:

— Я работаю с Вороном и тобой достаточно, чтобы вы могли доверять мне без необходимости шантажировать!

— Мы с Вороном ждём, пока наш барашек наконец отрастит взрослые рожки и побежит влюбляться, чтобы после отдавать ему долю поменьше и…

— А может, это мы с Вороном хотим поскорее начать шантажировать тебя, а ты об этом не знаешь? Давай-ка расскажи мне про свои привязанности, я завтра же навещу этих несчастных.

Ранан потянулся, чтобы ухватить её за рукав, но она с застывшей ухмылкой вывернулась. Полы её раздвоенного к низу плаща метнулись за ней. Разумеется, он шутил. Когда-то давно он слышал, что Миранда снимала комнатку для кого-то близкого, но никогда не интересовался для кого. Да и вряд ли она рассказала бы.

— Если тебе требуется серьёзный ответ, то я его дала: я доверяю Ворону.

— И всё? Его здесь нет. Расскажи что-нибудь правдоподобнее.

— Ранан, — она вздохнула. — Разница между тобой и мной заключается в том, что для меня мнение Ворона не является пустым звуком…

— С чего ты решила, что…

— Если для тебя оно тоже что-то значит, перестань задавать вопросы. Ворон разрешил тебе покопать под Эрика, можешь приступить, и мы организуем интереснейшее чаепитие уже завтра. Я даже прошу тебя добыть максимум информации о нём, потому что меня тоже тревожит происходящее. Но пока так. Если необходимость появится – Ворон прояснит свои соображения. Сейчас от нас требуется доверие.

Ранан цыкнул. Он действительно не понимал.

Его способность к доверию атрофировалась задолго до встречи с Вороном. Молчать обо всех подробностях, но просить его доверять? Нет уж, спасибо, поищите ещё дураков.

Какая радость: ему разрешили покопать под подозрительного человека, которого подозрительно легко приняли в команду и который подозрительным образом ничего не помнит.

Чудо.

Будто бы ему быть уверенным, что в их ряды не затесался предатель, нужнее всех.

Мирана успела пройти к Эрику, и у них завязался диалог. Стоя в дверях, она болтала с ним почти как с равным. Посмеиваясь, трепала по плечу. Всего пару лет назад Ранан видел похожую картину, но вместо Эрика там, в дверях, стоял он сам. Взъерошенный и самую малость пришибленный.

Он отмахивался от рук Миранды и думал, что теперь его ждёт новая жизнь.

Тяжёлая дверь со стрекочущим скрежетом захлопнулась позади. Зелёное освещение, путающееся в белесой чёлке, мелькало перед глазами множеством крохотных огоньков. Такие же зелёные тени как будто стали тише, незаметнее, пока они продвигались по коридору. Ворон молчал, Миранда плелась, закинув сложенные руки за голову, и неторопливо напевала глупый детский стишок:

Барашек-малютка бежал по траве.

Барашек-малютка блеял в баловстве.

Барашек-малютка рогами бодал.

Дуб старый боднул – оба рожка сломал.

Кудрявые прядки в земли и грязи.

Прошу, серый волк, ты его не сгрызи…

Грузные серые стены со сколотой мозаикой, широкие окна с разбитыми сотами витражей, занавешенные дорогими портьерами спуски и всего две развилки. Одна – в сторону покосившейся двери с изображением туалета. Другая – вглубь, в небольшое выцветшее депо. Таким он запомнил это место тогда.

Сейчас впереди шёл и озирался уже не он, а Эрик. Миранда всё так же мурлыкала что-то себе под нос, а Ворона не было рядом. Довольно странно было ощущать, что, кажется, в этой сцене Ранан сам занял его место.

Миранда толкнула проржавевшую дверь, и под её натужный скрип в коридор проник запах сырости. В огромном каменном гроте впереди истекала протухшей водой огромная труба. Образованная ею река с тихим шелестом убегала в решётчатый слив на противоположном краю помещения.

Прямо за каналом возвышался разбитый поезд. В его хвосте стояли несколько вагонов поцелее, всё ещё не выцветшие, менее подёрнутые временем. Увидев их, Ранан понял, что успел соскучиться по дому.

Встреча с Роханом и Бо всё же задела его.

Он дёрнулся пройти вперёд, но Миранда схватила за руку.

— Не-а. Это наша общая обязанность.

Ранан вздохнул, выдёргиваясь из её пальцев.

— Ладно.

— Где мы? – спросил Эрик.

— Заброшенная железная дорога. Запланированный, но никогда не законченный проект. Очередной проект, который был выброшен этим городом. А мы его подобрали. Внутри есть обогреватели. Пойдёмте.

Ранан привычно потянул дверь. Приноровившись, дотянулся до низкой лесенки и вытянул её наружу. Приставив ко входу в вагон, он жестом пригласил за собой:

— Прошу на борт.

— Вы живёте здесь?

— Ага. И ты теперь тоже.

— На это я не соглашался.

— Ага.

Стоило забраться внутрь, Миранда снова пробилась вперёд. Нырнув в коридор к закрытым купе, она любовно пробежалась по ручкам ближайших дверей.

— За мной.

Дойдя до одного из последних купе, она указала на него рукой.

— Теперь твоё место здесь.

— Надеюсь, вы не всерьёз? – лицо Эрика излучало усталость. – Купе может подойти для одной ночи, но в остальном такие маленькие комнатушки не…

Миранда закатила глаза и, наконец, сама распахнула дверь. За ней, не считая обычного пространства купе, обнаружилось то, что уже поразило Ранана два года назад – дыра. В его купе была такая же. Огромная, проломленная грубо и неосторожно, но вычищенная и превращённая во вполне приемлемый проход.

Новое жильё Эрика представляло собой то же самое, что жильё Ранана или Миранды: четыре купе, объединенных в одно. Одна из дверей открывалась, другие были заварены и искусственно превращены в очередную стену.

Среди прочего, в комнате пристроились несколько ящиков, подушек, мешков, кучи штор и прочего хлама.

Ранан хмыкнул: когда он прибыл, комнаты были меньше (из трёх купе, а не из четырёх), хлама было не так много, чтобы обустроить хорошее спальное место, и внутри воняло. Как он узнал, тогда Ворон лишь недавно присвоил для них это место. Теперь же старый вагон, обустроенный с лёгкой руки Миранды во что-то более приемлемое, разбитый на отдельные комнаты, чтобы им всем нашлось место, походил на место, куда можно вернуться.

— В других вагонах то же самое?

— Почти. Где-то есть складские отсеки.

— Тут живёте не только вы?

— У ещё нескольких близких Ворону людей есть свои комнаты, но они не так часто ночуют в них.

— Не могу представить почему.

То, как Эрик оглядывал комнату, как начинал изучать её, ощупывая стены, приподнимая мусор и расчищая пространство, заставляло Ранана чувствовать себя неправильно.

Новичок вряд ли пробыл на улице достаточно долго, чтобы осознавать, как же сильно ему повезло, что его забрали сюда, где есть кров, тепло, безопасно и даже время от времени есть еда и работа, за которую ему смогут заплатить.

Он явно не знал Ворона – иначе отчего чувствовал себя так спокойно рядом с ним? – даже не так громко скрипел протезами, которые, как было известно многим, вечно требовали смазки. Неделя – не больше – вот сколько Эрик провёл без приюта. Неделя – не больше – вот сколько ему потребовалось, чтобы привлечь внимание Ворона и избежать того, что пророчили улицы без его надзора.

«Ранан, ты слишком легко даёшь эмоциям себя ослепить. Умерь гнев, сбавь гордыню, подчини зависть», — противный, забытый шёпот запульсировал в голове. Растёкся, словно яд, забился в уши, и в них зазвенело.

— Я пойду спать, — бросил он.

— Мы пойдем спать, — поправила Миранда. – Обустраивайся, Эрик, и даже не думай сбегать. Шансов ноль. Без шуток.

Он кивнул, и Ранан отвернулся, собираясь уйти. Миранда захлопнула дверь в новую комнату Эрика, а Ранана придержала за локоть:

— Есть разговор.

Он кивнул, стараясь не выдать своего волнения. Никто не мог знать, что за игру он затеял. Во всяком случае пока. Когда они вышли на улицу, она махнула рукой, предлагая проследовать дальше. Остановившись у канала, она села на камень и неторопливо извлекла из предплечья дамский пистолет. Её задумчивый профиль заострился в свете луны.

— Итак, что за дела ты водишь с Блейком?

Ворон

Кто бы ни играл с ними в игры, они определённо вышли на след. С самого начала задание, порученное одной из шишек Верхнего города, казалось подозрительным: обычно их нанимали выкрасть, добыть силой, запугать, но теперь наняли лишь для того, чтобы защитить свои планы. Кому могла помешать простая сделка о передаче земли, чтобы пришлось нанимать настолько дорогую охрану?

Чэндлер говорил: «Мне тут донесли, что готовится подстава. Не знаю какая, да и не моё это дело. Это дело ваше. Теперь. Что бы и кто бы ни пытался сделать, я должен быть уверен, что к официальной дате сделки вы всё уладите. Методы, количество необходимых усилий и прочее меня не волнуют. Но всё должно пройти тихо. Иначе нам придётся пообщаться иначе».

Так называемое «общение иначе» Ворона совсем не волновало. Однако причина борьбы за очередной кусок земли из Нижних кварталов интересовала не меньше, чем их заказчика. Земля покупалась и продавалась по несколько раз в месяц, в таких объёмах – не менее пяти раз в год. Раз что-то пошло иначе, нынешняя территория была особенной.

Исторические здания? Скрытые ходы? Грязный секрет самого Чэндлера, который он хотел уничтожить, предварительно присвоив землю себе?

Но какие такие тайны могут быть у старикашки, разбазаривавшего всё своё состояние на церковные пожертвования?

Тем не менее, документы в его руках были подлинными. Качество бумаги и чернил, сложная для подделки печать и все данные, кроме единственной строки, не вызывали сомнений – настоящее.

Но всего одна строка – и документ превращался в насмешку. «Ален Баскер». Ворон был уверен, что такого человека никогда не существовало.

Баскер – фамилия громкая. Во всяком случае, стала таковой недавно в определённых кругах. Среди прочих объявлений и статей всего неделю назад в газете появилась короткая заметка: «Эрен Баскер, министрант при Церкви Воззвания Ахава, воспламенился во время службы и погиб. Причина воспламенения не выяснена».

Колонка, в которой вышла новость, была непопулярной, но это дело не могло не заинтересовать тех, кто был бы не прочь, чтобы его враги так же легко и нерасследуемо воспламенились.

Тогда церковь прокомментировала ситуацию довольно однозначно: «Мы верим, что Эрен, будучи преданным слугой Ахава, вознёсся к нему. Его душа, не отяжелённая бременем мирских забот, нашла путь Туда, куда мы грезим попасть в конце наших жизней. Мальчик был честным и искренним, не имел ни друзей, ни семьи, и всё своё время уделял учению…»

Но если у Эрена Баскера никогда не было семьи, откуда взялся Ален?

Эта бумажка должна была быть просто формальностью – Ворон запросил её лишь для того, чтобы убедиться, что официальные сведения о земле совпадают с его собственным расследованием: передаваемый район обычен, включает в себя порядка тридцати жилых домов и около десяти пустующих, не являлся когда-либо промышленной зоной, стоимость участка составляет ХХХХ ринков. Выкрасть такие данные не составляло большого труда – и Ранан, как всегда, справился. Многие другие документы, которые он собрал по просьбе Ворона в этот раз, стоили гораздо больше.

Ворон плотнее надвинул капюшон. Требовалось как можно меньше обращать на себя внимание, пробираясь по городу. Как он любил приставлять Ранана следить за другими, так и ему стоило избегать хвоста. Потому он шагнул в переулок и нырнул вниз.

Непрактично, но если знать куда наступать, то здесь можно легко провалиться в люк. Если за ним шли сверху, то прохудившийся деревянный навес отлично закрывал обзор. Внизу располагались один на другом матрасы, а также рычаг, позволявший быстро закрыть проход. Прежде чем двигаться дальше, Ворон прислушался к движению на поверхности. Он не слышал, но чувствовал, как через пару мгновений кто-то спрыгнул на место, где ещё недавно был он. Вероятно, не увидев его макушки по другую сторону навеса, преследователь растерялся.

Темнело. Ворон терял время.

Фандерберг. Высокий, тянущийся к небу у центра, но пригибающийся к земле в районе бараков. Ступеньками трущоб расползающийся в разные стороны и собирающийся в косые громады зданий. Полный грязи, разбитых дорог и забытых домов, винтажных рам балконов, нависающих над головами прохожих суровой угрозой, и хилых кованных ворот, скрывающих за собой развалившиеся лестницы в крохотные тёмные квартирки. Безрадостный, опасливый, настороженный, корнями уходящий в чёрную землю. Но меж стаек домов, над самыми кронами деревьев всегда виднелся посеребрённый купол церкви.

А за церковью – Он. Тот Фарденберг, за которым приехали многие и за которым когда-то приехал сам Ворон.

Юридическая контора, подписавшаяся именем Алена, была улицей далее. Но идти туда за новыми бумагами означало надеяться, что он сможет добыть информацию, до которой не смог дотянуться Ранан. Но у него всё ещё была одна ниточка.

Проложенные через канализацию ходы смердели, но были одним из лучших решений. За время их существования они спасали Ворона не только от слежки, но и от более значимых угроз. Сейчас, не доходя до следующей развилки, он свернул в едва заметную нишу. За ней – ещё один старый люк, вышедший из использования городом. Если расчёт был верен, то он сможет выйти за квартал до черты, отделявшей Верхний Фандерберг от грязи Нижнего.

Капюшон был откинут, нога в невысоком сапоге твёрдо поставлена на первую ступень, карманный нож извлечён из ремней, плотной кожей опоясывающих его руки под плащом, и Ворон полез наверх. На самом деле, нож был лишь предосторожностью. Этот люк выходил в одно из множества их укрытий в городе – крохотную пристройку к трухлявому, десятилетие назад заброшенному дому.

Наверху никого не оказалось. Выбравшись, он отдышался и вернул нож на место. Не заметил, как в спешке сбилось дыхание.

За окном в приглушённом свете фонарей виднелось нужное здание. Неказистый дом нависал балконом на улицу, опасно кренясь к земле, словно угрожая обрушиться. На нижнем этаже располагалась крохотная пекарня. Перевёрнутую табличку «закрыто» окаймлял мягкий ореол света.

Выбравшись из своего убежища, Ворон быстрым шагом направился к ней. Не желая привлекать внимание пустым стоянием под дверью, легко стукнул костяшками по стеклу и сразу прошёл внутрь.

— Мы уже закр… О!

Миниатюрная женщина с зализанными в пучок волосами охнула, стоило ей обернуться. Мятый передник украшали красные изгибы орнаментов, неуместно оттеняя её побелевшее лицо.

Она подскочила. Затем замешкалась и поторопилась вытереть руки о передник.

— Прошу прощения за поздний визит, Агния. Присяду?

Она закивала и засуетилась:

— Да! Конечно!.. Постойте, лучше не тут! Скорее, проходите сюда…

Ворон отряхнул обувь и шагнул следом.

Агния и её муж, Освальд, переехали в город три года назад. Как и многие до них, они искали лучшей жизни, но быстро осознали, что каждый приезжий, не обретший внешней защиты, оказывается проглочен жадным чревом Фандерберга.

Однако многие их соседи были удивлены: всего через неделю после того, как Освальд получил работу в нотариальной конторе, пара нашла деньги на переезд поближе к центру. Они арендовали здание, Агния начала продавать свой хлеб и вскоре открыла пекарню, а спустя год у них появился ребёнок – чудесная девочка София.

Злые языки, клеветавшие их, скоро стихли: часть – по своей воле переехали на другие улицы, часть прониклись добротой молодой семьи и выбрали быть друзьями.

Теперь жизнь Агнии и Освальда казалась полной.

В конце концов, Ворону всегда было важно, чтобы его подопечным было не на что жаловаться.

— Вы ко мне или мне позвать мужа? Может, хотите чаю? Или печенья? У меня осталось ещё…

— Агния, не частите. Полагаю, София уже спит.

— Да!.. То есть, да, вы правы. Просто мы не ожидали вашего визита.

— Понимаю. Я ненадолго.

— Если что, мы всегда вам рады, вы столько для нас сделали… - залепетала она, но Ворон её остановил:

— Вам не стоит переживать. Позовите мужа, если вас не затруднит.

— Он наверху, я сейчас схожу за ним.

Подобрав платье, она выскользнула из кухни и взбежала по ступенькам.

Ворон огляделся. Когда он был здесь в последний раз, два с половиной года назад, это здание мало походило на дом. Теперь у дальней стены стояла недавно побелённая печь, на широком рабочем столе были прибраны доски для нарезки и скалки, а стол поменьше всё ещё пребывал в муке. В углу стояли огромные мешки провизии, обещавшие однажды тоже превратиться в выпечку. В воздухе витал аромат свежего хлеба, а на небольшом табурете лежали пара книг и рисунок, явно вышедший из-под детской руки.

Он слушал, как Освальд с Агнией что-то тихо обсуждали у лестницы, и прикрыл глаза, дожидаясь.

Спустя полминуты внизу показался мужчина. Потирая бороду, он медленно подошёл и протянул руку:

— Здрасте. Не ожидали вас сегодня, но рады, рады. Чаю?

— Не стоит, я ненадолго.

Не дождавшись рукопожатия, Освальд убрал руку и упал на стул рядом.

— Каждый раз забываю, что вы это, не шибко пожимать руки любите. Чем могу помочь вам сегодня?

— Ален Баскер.

— А?

— Работает ли в вашей конторе кто-либо по имени Ален Баскер?

Освальд возвёл глаза к потолку, раздумывая с полминуты.

— Нет, никогда не слышал. Фамилия знакомая какая-то… Но работников таких точно не было. Да и заказчиков. В последнее время с клиентами не очень густо.

— Были подозрительные запросы? Может, кто-то интересовался специфичными бумагами, совал нос в чужие дела? Или приходили какие-то письма с особыми поручениями?

— Да какие к нам особые запросы, сэр? Кто-то запрашивает заверение при оценке имущества, иные заходят потрепать языком. Когда-то хоть с семейными архивами помогали, ну там, запросить что-то, установить оригинальность свидетельств, но потом это забрала церковь и такая забота пропала. Я бы рад помочь, но особой корреспонденции тоже не видел…

Он задумался на секунду, Ворон его не прерывал. Было слышно, как наверху Агния напевает Софии колыбельную.

— Но тут такое дело есть… — продолжил Освальд. — Раньше наш начальник, господин Краузе, принимал почту в нашей же конторе.

— Почта конторы и личная почта приходили в его личный кабинет? – уточнил Ворон.

— Так точно. Говорил, ему так удобнее всё разом просматривать, чем по вечерам дома корреспонденцию сортировать. А вот пару недель назад он перенаправил личную почту на свой личный адрес. В этом его большом доме в центре.

— Комментировал?

— Сказал, что хочет отдохнуть от своего дела и поменьше приходить в кабинет. Якобы с детьми мало видеться стал из-за работы. Так что желает побыть дома побольше сейчас.

— Похоже на правду, на ваш взгляд?

— За своё время работы не замечал, чтобы господин любил врать. Хотя кто же разберёт, что у людей в голове? Но после этого его личные письма и впрямь перестали приходить к нам.

— Он стал меньше появляться в конторе?

— Немного да, немного нет. Понимаете, я, когда сперва его слушал, думал, ну, что он, может, на часик в день заходить будет, раз с семьёй побыть хочется и его основные дела есть кому вести. А он почти режима не изменил. Приходить позже начал, но это мы поспать все любим. Уходить чуть раньше тоже стал, но не прям сильно. Так и Седрик порой уходил… В общем, не знаю.

Ворон помолчал, обдумывая информацию.

Краузе жаловался на нехватку времени на детей, отчего решил больше времени проводить дома. Но вместо того, чтобы действительно проводить дни вне конторы, он лишь чуть-чуть изменил собственное расписание. Иначе говоря, стал проводить времени вне дома лишь немногим меньше, но также перенёс разбор корреспонденции домой.

Было ли в этой корреспонденции что-то, что он не хотел демонстрировать своим подчинённым? Или что-то, к чему он не хотел даже случайно привлечь внимание?

— Я, знаете, что ещё подумал… — вновь заговорил Освальд. – Мы никогда ранее не замечали за ним особой привязанности к детям. У многих из нас на столах стоят портреты детей, мы часто обсуждаем их дела в перерывах между работой, но господин Краузе никогда ничего не говорил о своих. Может, конечно, со мной ему болтать о личном не по статусу, но рядом сидят и более… эээ… презентабельные люди.

Значит, ещё и неожиданно «заинтересовался детьми». Всё это звучало как неловкое оправдание смены адреса почты, но не более. Возможно, им стоило покопаться в письмах, которые начали приходить лично Краузе.

Ворон запустил руку под свой плащ и вытянул бумагу, вызвавшую подозрения ранее. Загнув её так, чтобы вся основная информация была скрыта под сгибом, он продемонстрировал открытую печать Освальду.

— Взгляните. Похоже на вашу обычную печать?

Освальд потянулся взять документ, но вовремя остановил себя. После придвинулся, вгляделся в монограмму. Его брови ближе сошлись к переносице, когда он начал бормотать себе под нос.

— Знаете, сэр… эта печать очень похожа на нашу, но её отличает вот эта часть. Лозы винограда, насколько мне известно, являются скорее личным элементом рода Краузе. При этом правая часть точь-в-точь наша обычная печать.

— В таком случае, его личная рабочая монограмма?

— Тут моей уверенности нет, сэр, но, если моим мнением интересуетесь, очень похоже на что-то такое.

Ворон поднялся и кивнул:

— Благодарю за вашу помощь, Освальд.

Освальд также поднялся.

— Что вы, я лишь поделился парой догадок. Полагаю, уже уходите?

— Да, мне пора.

— Завернуть вам немного хлеба или печенья? Агния сетовала, что свежее не дораспродали…

Ворон качнул головой.

— Не стоит, боюсь, мне некуда его спрятать. Позволите покинуть вас через чёрный ход?

— Конечно! Но вы заглядывайте. В следующий раз, как вы придёте, я хотел бы озвучить одну просьбу. Надеюсь, она вас не обременит…

Ворон задержался на нём, не торопясь выходить. Но Освальд усмехнулся:

— Сейчас озвучить не могу. Нам с Агнией нужно ещё многое продумать, прежде чем просить о чём-то вас.

— В таком случае, я возьму на заметку зайти к вам снова.

— Спасибо, сэр! – Освальд расцвёл в улыбке. – Обязательно берегите себя. Куда бы вы ни шли.

Ворон кивнул и покинул их дом. Посодействовать в лучшей жизни кому-то, кто помогал ему строить собственные дела, он считал своим долгом. Впрочем, он был уверен, что эта пара вряд ли попросит его о многом.

На сегодняшнюю ночь ему оставался ещё один визит.

***

Что касалось Иззет, она была одной из тех, кого он предпочитал придерживать на крайние случаи. В отличие от Агнии или Освальда, она была скорее не подопечной, а союзницей – впрочем, было бы удобно, полагайся девушка из военной семьи на его услуги. Может, она смогла бы рассказать ему пару интересных секретов о своих родителей, даже несмотря на свой побег из дома.

Приблизиться к церкви ничего не стоило. Вокруг не было суровой охраны – лишь снующие днём торгаши, пересыпавшие своё богатство в карманы церковников ради купленного прощения. Пока их деньги не иссякли, они проходили вперёд всех, с достоинством вдыхали тяжёлый запах ладана, шагали в исповедальню и крепко задёргивали шторы, позволяя своим грехам осесть на стенах крохотной будки, по другую сторону которой располагался священник.

Будь Иззет в рядах обычных церковников, Ворон бы, несомненно, встал в очередь на исповедь утром, зашёл в исповедальню и обратился к ней через решетку, но, к сожалению, ему предстояла более сложная задача.

Для многих это здание ограничивалось залами с благовониями, но под личиной Церкви скрывалось и нечто иное – Исследовательский Институт, пробраться в архивы которого многие посчитали бы невозможным.

Но Ворон был уверен, что на каждую крепость требуется верный вор.

Он обошёл Церковь по периметру. Здесь, с тыльной части здания, было то немногое, что Институт не пытался скрыть под землёй. Сотрудники.

Комната Иззет находилась высоко, окно – приоткрыто. Значит, поблизости наверняка гуляла её кошка.

Ворон переместился под сень деревьев и огляделся. Был поздний час. Скорее всего прогулка уже длилась достаточно, и ожидание не должно было затянуться. Не теряя времени впустую, он отыскал в кармане тонкую красную ленту и стал дожидаться кошку.

Как Ворон и предсказал, вскоре через ограду перемахнула миниатюрная серая тень. Приземлившись, она деловито направилась в сторону дерева.

— Дымка, — едва слышно позвал Ворон.

Кошка замерла и оглянулась. Он позвал ещё раз, и питомица, потянувшись, пошагала к нему.

Умная.

Сев на корточки, Ворон встретил её коротким почёсыванием за ухом. Дымка мяукнула и приластилась больше к его руке. Вздохнув, Ворон погладил её ещё, почесал подбородок, вновь провёл по спине, и она, довольная встречей, упала вверх животом.

Всё напряжение ночи, томившееся в теле, неожиданно ослабло. Лицо под маской разгладилось, а сердце спустя долгое ощущение погони вернуло привычный темп. До этого момента он не осознавал, в какую натянутую струну его превратила крохотная строчка на одном-единственном листе.

Обескураженно погладив Дымку ещё раз, Ворон аккуратно потянулся к её шее. Кошка позволила повязать ленту, как позволяла это много раз ранее.

Но подниматься не спешила.

Ворон сдался, почесав ей ещё и живот, и только после этого она перевернулась, лениво поднялась на лапы и зевнула. Смерив последним взглядом, запрыгнула на дерево, а с него – прямиком в окно Иззет.

В следующий раз нужно принести их посреднице что-нибудь вкусное за такую помощь.

Уже через пару минут во дворе появилась Иззет. Растрёпанные светлые волосы, накинутый наспех халат послушницы и недовольное лицо.

— Я же просила не приходить так поздно. Ты ставишь меня в неудобное положение.

— Возможно, мои следующие срочные дела учтут твоё расписание.

— Это шутка? С твоим каменным лицом никогда непонятно, когда ты шутишь.

— Могу переходить к делу?

— Прошу.

— Тебе что-либо известно об Алене Баскере?

— Алене? Недавно погиб Эрен, но, думаю, ты и сам об этом знаешь. Насколько мне известно, у него не было родственников.

— Читал в газетах. Предполагаю, в церковных архивах информация будет более точной.

Иззет уставилась на Ворона с недоумением. Подперев локоть другой рукой, она медленно потёрла висок.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас залезла в архивы, — ровно произнесла она.

— Без тебя добыть информацию не выйдет.

— Вам давно пора сделать и здесь свои крысиные норы.

— Поможешь?

— Когда решу увольняться – с радостью.

Она вздохнула и опустила голову, тяжело раздумывая. Ворон завёл руки за спину и сжал в замок. Её решение было заранее понятно им обоим: сотрудничество есть сотрудничество, порой приходится брать на себя неудобные обязательства.

— Но что мне искать?

— Что угодно, чего не было в статье в газете.

— То есть всё?

— Да.

— Сузь.

— Родственники Эрена, места работы, свидетельства о смене имён с его стороны. Что угодно, что дало бы мне понять, что Алена Баскера действительно никогда не существовало.

Она задумчиво кивнула и бросила:

— Жди здесь. Вернусь через пять минут.

Ворон отошёл ближе к забору, вновь скрываясь в тени деревьев. Глубокая тишина нарушалась лишь вознёй ночных птиц да собственным дыханием. На каждом выдохе изо рта вырывался едва заметный пар. Похолодало.

Возможно ли, что, отдавая им работу, Чэндлер знал больше, чем рассказывал?

Если бы речь шла только о том, что кто-то может саботировать необходимую ему сделку, вряд ли платить преступникам стало бы первым решением, посетившим его голову. Скорее он пошёл бы к полиции, на бумаге обязанной защищать граждан, подкупил пару-тройку чиновников, которые могли бы помочь проследить за бумагами, и на этом всё закончилось.

Однако вместо этих простых решений, которые встали бы ему в меньшую копеечку, он всё равно сделал ставку их работу. Что это – желание поразбрасываться деньгами или тонкий расчёт?

Первая теория, поселившаяся в голове Ворона, заключалась в следующем: попытаться саботировать сделку могут другие аристократы или же проживающие на продаваемой территории простые люди. В таком случае их работа должна заключаться в повышенной внимательности при проверке документов, отслеживании настроений населения и предотвращении возможных осложнений в этом направлении, а также в фактическом обеспечении безопасности во время подписания бумаг.

Но если рассматривать вопрос о том, почему из всех возможных вариантов Чэндлер выбрал доверить своё дело им, то напрашивалось предположение: если он считает, что его дело лучше срежиссируют не самые законопослушные лица, быть может, они и противостоят какой-то из банд?

Пусть так, но какое дело бандам до торга в отношении чьих-то земель? Это вряд ли могло повлиять на их деятельность, а следовательно, не должно было требовать повышенного внимания.

У кого из известных лиц Нижнего могло быть достаточно власти, чтобы заставить одно из неприлично богатых лиц верхнего так печься о безопасности своих планов?

— У Блейка, — начала вернувшаяся Иззет. – Очень дурное чувство юмора.

Она держала в руках пару огромных талмудов, её дыхание было тяжелым от бега, но взгляд оставался твёрдым.

— О чём речь?

— Вечером, вернувшись в келью, я выложила на стол свои рабочие материал. И когда подняла взгляд от стола, не могла не посмотреть в окно. Мне кажется, я видела Ранана на крыше колокольни сегодня.

— Это вполне возможно.

— Он беседовал с Роханом.

— Уверена?

— Не очень. Но посчитала, что тебе стоит знать.

Ворон знал, что она не врёт, но ему требовалось всё обдумать.

— Что удалось узнать? – спросил он.

— Не знаю. Я ничего не читала.

Она протянула книги, и он обескураженно взял.

— Иззет?

— У тебя в руках две единственные книги, которые могут содержать подобную информацию. Пожалуйста, изучи их и верни назад днём.

Не изолируй маска его лицо, Иззет бы заметила, как высоко взлетела у Ворона бровь. Видимо, его взгляд выглядел довольно сурово, поскольку девушка объяснилась:

— Сейчас у меня нет возможности изучить эти материалы для тебя, однако, разумеется, я хочу помочь. Потому в этот раз предлагаю поработать с архивными материалами самостоятельно.

Такой вариант казался по-своему приемлемым.

— Что ж. Спасибо.

— Пожалуйста.

Не тратя времени на прощание, она поспешила обратно. Ворон с минуту смотрел ей вслед, раздумывая, стоит ли действительно взять работу на себя или будет продуктивнее разбудить кого-то в помощь.

Изо рта вырвалось ещё одно облако пара, а вместе с ним – усталый вздох.

Всё-таки и ему настало время внимательно поработать.

***

Через два часа Ворон откинулся на спинку кресла, захлопывая вторую из изученных книг. Задумчиво постукивая по обложке, он уставился в потолок.

Теперь ему было известно следующее:

Алена Баскера никогда не существовало, Краузе стал больше заботиться о приватности своих переписок, Штамп в добытом ими документе был поставлен лично Краузе.Похоже, чтобы разобраться, им стоит наведаться в его дом. Так они смогут убедиться, что печать на документе совпадает с его личной. Появится шанс просмотреть переписки, добыть подробности и лучше понять, с чем они имеют дело.

Но наведаться открыто или путём проникновения?

Миранда смогла бы удержать разговор в нужном им русле и, возможно, вытянула бы часть информации. Однако вряд ли человек, находящийся в повышенной тревоге в отношении своих дел, выдаст всё как на духу.

С другой стороны, в документах также может не быть всей правды. Из косвенных улик они, возможно, смогут вывести приблизительную картинку, но сейчас, когда на кону стояло всё их дело, полагаться на домыслы без контекста было опасно.

Бумага или человек? У обоих источников свои преимущества и свои недостатки. Сделать выбор было необходимо.

А впрочем, к чему выбирать?

Эрик

Вокруг было тихо. После длительной уборки в воздухе витали пылинки, но его труд окупался: ранее абсолютно неприемлемая для жизни коморка, выделенная Эрику, теперь выглядела приятнее. Из старых, проеденных молью сидений ему удалось собрать кровать, из потрёпанных тканей он выбрал тёплые под спальное место, а лёгкие – под занавески. Высокие деревянные стеллажи сдвинул и занавесил. Ящики с металлоломом перебрал и убрал подальше, опасаясь выбрасывать.

Затхлый тяжёлый воздух, дремавший в купе месяцами, сменился удушающим запахом машинного масла: чудом в одном из ящиков Эрик обнаружил солидол и, как только закончил с уборкой, в конце концов, смог привести в порядок свои протезы. После долгих дней без смазки «кости» двигались непослушнее, черствее, больше не желая легко сгибаться. Снимать свою собственную руку и раскручивать было странно. Работать одной рукой – неудобно. В голове звенело от усталости, но незнание того, что ему приготовил завтрашний день, казалось более страшным, чем недосып.

Вскоре Ранан и Миранда вернулись. В коридоре простучали шаги, скрипнули натужно двери. Пока их не было, он выяснил, что каждую из комнат разделяет больше, чем одна стена. Между ними было крохотное пустое купе.

Не издавай его конечности тихий скрип, не будь его репутация и без того шаткой – он бы прошёл подслушать их диалог. Он знал, что должен подслушать. Но решаться на такое сейчас означало ставить под риск всю его миссию.

Лучше заслужить их благосклонность. Но это будет работой завтрашнего дня.

Улёгшись на свою импровизированную кровать, Эрик сложил руки на груди и уставился в потолок. Он знал, что ему требуется сосредоточиться на задании, но не мог отделаться от волнения за детей. Маленькая, нуждающаяся в защите Калин, наверное, испугалась, узнав о его пропаже. Смелый, но всё ещё юный Сави наверняка был в ужасе от их встречи с Вороном.

Лучшего сценария для знакомства с Вороном Эрик не смог бы представить, но для тех, кто проявил к нему доброту, вся история наверняка станет страшилкой.

Он перевернулся набок, закрывая глаза. Помощь девочке, которую загнал в угол пьяный сосед, не входила в его обязанности. Было бы правильнее не тратить время впустую, а пройти мимо криков. Тем, что ворвался в ответ на них в чужой дом и избил незнакомого мужчину, он лишь привлёк к себе лишнее внимание. Если бы Калин не помогла оттащить потерявшего сознание пьяницу на улицу, не отстирала бы с рукавов его рубашки кровь и не помогла бы оттереть костяшки протезов, он бы пришёл в негодность.

Наверняка Ворон всё равно заметил бы его, но совершенно не так, как ему требовалось.

В конце концов, он действительно не помнил своего имени. Не помнил, откуда он, но знал зачем: подчиняться приказу.

Никакой он не Рыцарь, как радовалась Калин. Никакой он ни Рыцарь, как смеялась Миранда.

Имя «Эрик» можно ещё поносить. Непримечательное и сдержанное, оно казалось правильным. Однако его тикающее в глубине груди механическое сердце не даст соврать: он не тот, кто пришёл, чтобы созидать.

Подложив одну из рук под щёку, он плотнее натянул отсыревшее покрывало. Из окна веяло необходимой свежестью и прохладой. В голове тихо отдавались крохотные тики, вибрацией расходившиеся по телу: «Тик, тик, тик…»

Эрик задремал, и ему снилась старинная комната с высоким книжным шкафом, рабочим столом из тёмного дерева и жарким камином. Он склонялся к нему, кочергой раздвигая побелевшие от жара поленья. Искры разлетались крохотными красными светляками, грозясь укусить за волосы.

Неожиданно позади хлопнула дверь. Он обернулся – и на фоне тёмной промозглой ночи возник больший силуэт громадной птицы. В следующий миг Эрик осознал, что уже не спит. В дверях, с силой сжимая створку, зловещей тенью стоял Ворон.

— Появилось дело.

Глава 2

Ворон

Часы тикали не в такт.

Вернувшись на станцию, Ворон скинул пальто и расположился в комнате, которой полагалось стать служебной. Сейчас там стояли пара продавленных бурых диванов, несколько стульев и крепкий дубовый стол. В картинной раме висела большая карта города, с десяток лет назад украденная одним из них. Предмет вполне мог сойти за достояние искусства: рисованные от руки улочки растекались пятнами дорогой краски, образуя собой кварталы, тонкая прядь реки вилась вдаль, разделяя остов города на две половины и уходя прочь в грязные трущобы. Однако теперь поверх города, некогда бережно выведенного рукой картографа, сужались чёрные круги, которые по мере лет всё ближе подбирались к Центру. Гораздо легче, чем найти другую настолько подробную карту, было обновлять эту каждый год.

— Эй, ты нечасто будишь нас посреди ночи, — в дверях, зевая, появилась Миранда. — Есть новости?

Не сильно стесняясь его компании, она прошла вперёд в ночнушке. Объёмные, свободные рукава, струящаяся до голеней светлая ткань, окаймлённая кружевом, а также лёгкий пояс, лентой уходящий вниз вдоль её ног; путанные, не расчёсанные после сна волосы, резинкой собранные в низкий, перекинутый вперёд хвост; а также рапира, ножны которой Миранда держала в руке. Это оружие было под стать ей: изящное, тонкое, но смертоносное и лишённое иллюзий жалости. Неудивительно, что они никогда не расставались.

Должно быть, он задержался на ней взглядом дольше нужного, поскольку вскоре Миранда вскинула бровь.

Она упала на стул напротив, потом передумала, поднялась и вернулась теперь с бокалом воды. Ворон рассказал о своих выводах.

— То есть ты хочешь, чтобы я разговорила Краузе, а также покопалась в его бумагах?

— Бумаги заберёт на себя Ранан.

Миранда задумалась, постукивая ногтем по столу.

У Ворона было несколько идей, как всё устроить, и степень незаконности конечного плана сильно зависела от итогов Миранды.

— Я узнаю, какие у нас есть варианты, — наконец, сказала она и поднялась. — Вернусь до полудня. И кстати…

В прорезях его маски мир сужался до небольших окошек. Он глядел на Миранду, замершую слишком нерешительно для соратницы, которую он знал.

— Что ты думаешь о Ранане?

Ворон думал, что Ранан — неоперившийся птенец, похожий на испуганный, недоверчивый комок, готовый клюнуть любого за неверный взгляд; что он достаточно умён и прозорлив, чтобы быть умелым лазутчиком, способным выкрутиться из многих опасностей, таящихся в грязных закоулках этого города; что его связь с Блейком – неисчерпаемый кладезь ценных знакомств, которым ни в коем случае нельзя было пренебречь. Его верность наверняка стала бы полезным ресурсом, если бы мальчик позволил себе привязаться к руке, которая, в отличие от предыдущей, не выберет причинить боль ради боли.

Когда он взял Ранана под своё крыло, Ворон с Мирандой долго обсуждали, во что всё может вылиться. Предательство в их среде – такая же будничная вещь, как восход солнца или воровство у толстосумов, с пьяни свернувших в Нижний город. Однако если охота на чужие секреты была весёлой, желанной, то потеря своих имела реальную угрозу, с которой требовалось считаться.

Обдумывая ответ, Ворон коснулся своего запястья, ведя ладонью выше по обвивавшим руку ремням. Под ближним – стилет, дальше лезвие, плоский миниатюрный кинжал, заточенная шпилька, длинная прямая игла, у сгиба локтя стальной проволочный крючок, капсула яда, ближе к предплечью дротик, ещё одно лезвие и ещё один стилет – все скрытые под плетениями чёрной кожи. Его вечная гарантия, что вне зависимости от ситуации все его маски останутся при нём.

— Я думаю, — медленно произнёс он, — что Ранану по силам оправдать доверие.

Миранда вглядывалась в его лицо, будто пыталась разглядеть тень фальши. Ворон не верил, что ей удастся: не только потому, что фальши не было, но и потому, что скальп птицы – эта проклятая, но верная вещь – скрывала его лицо слишком надёжно.

Миранда вышла, в дверях столкнувшись с Эриком. Ворон кивнул ему на стул напротив.

Движения Эрика были заспанными и неповоротливыми. Присаживаясь, он едва не сшиб стакан со стола, а один из протезов скрипуче отозвался на попытки устроиться. Как ни посмотри, их новый постоялец казался грузным и растерянным. Из выводов Миранды, которыми она успела поделиться, Ворон понимал: так скорее всего было не всегда. Проблема либо в протезах, либо в теле.

Эрик кашлянул, подтверждая опасение, и потянулся за водой, по ошибке хватая стакан Миранды. Останавливать его не имело смысла – наоборот, в этот раз она не сможет поддаться странной привычке пить настоявшуюся пыльную воду, которой всегда брезговал Ворон.

Мысли разбегались в стороны. Ворону явно требовался отдых, но сейчас им было не под силу обеспечить такую роскошь. Быть может, он выберет сон, когда раздаст работу другим.

— Как протезы? — начал Ворон издалека.

— Нуждаются в уходе. Слишком много влаги, было нечем смазывать и протирать шарниры. Часть смог обслужить солидолом, но его не хватило на все шестерни.

— Ты знаешь, как устроены твои конечности?

Это вызывало определённой силы удивление. Такие протезы появились не так давно – всего год или два назад. Ранее Ворону не было нужды сильно интересоваться процессами производства, но, как вспомнил Ранан, они изготавливались только на заказ и только одним человеком. Старая угроза осмотреть его ноги и руки была лишь блефом: они закончили осмотр ещё тогда, когда Эрик был в отключке. Охрана на входе стоит не для того, чтобы пропускать в логово неизвестный металл. Будь там хоть намёк на оружие, добыча могла бы обратиться хищником.

Теперь же простое оправдание «механик» не годилось, коль он знает начинку своих конечностей. Заскорузлые механизмы, брошенные их городом, и подобная ювелирная работа — не карты одной колоды.

— Не уверен, — после заминки признался Эрик. — Я помню, как за ними ухаживать, но смутно понимаю, что находится внутри и помогает им функционировать, будто ни ног, ни рук я не терял. Вашим механикам не приходилось сталкиваться с такими?

— Не думаю. Что ты помнишь о том событии?

— Ничего. Моя память молчит, и я не знаю, как могу разговорить её. Я не уверен, был ли жертвой несчастного случая или кто-то сделал это со мной. Вам удалось что-нибудь выяснить?

Ворон прищурился. На прошлом допросе Эрик казался податливее. Меньше стремился задавать вопросы, больше старался вызвать доверие.

— Раньше ты допускал, что у тебя есть враги, — сдержанно отметил Ворон, отталкиваясь от спинки стула и склоняясь ближе.

Эрик издал лающий смешок.

— По-прежнему не исключаю. Я не настолько наивен, чтобы полагать, что подобное состояние может быть вызвано какой-то мелкой неудачей. По протезам видно, что им не десять лет и не год, а может, всего месяца два или три. Кто знает, возможно, всё это время я пребывал в заточении, прежде чем меня выпустили, лишив воспоминаний.

«В таком фантастическом сценарии он должен был чрезвычайно кому-то мешать или быть удобен».

— Предположим, — Ворон взял паузу. Их нынешний диалог переходил из понятного ему сценария расспросов в непонятную игру в угадайку. — Тогда для чего же тебя выпускать?

Эрик принялся разминать руки. Ворон опустил подбородок на переплетённые пальцы и выжидал.

— В рамках своей помощи вам, — выдержал паузу Эрик, также склоняясь ближе, — я и хотел бы получить эти сведения.

Он улыбался с лёгкой ноткой недовольства, прячущейся в уголках глаз. Его взгляд словно бросал вызов, на что смелости перед Вороном хватало немногим.

«Невозможные кошки, — вспомнил он старые причитания Миранды. — И откуда среди них понабралось столько ублюдков, которые кичатся своим статусом, даже будучи связанными по рукам и ногам? Стоит перестать пинать их лежачими, сразу бла-бла-бла «вы все мои пешки, а я король». Тьфу».

Он отмахнулся от лишних мыслей, хоть и сам теперь видел эти замашки в их госте. Впрочем, говори они с Мирандой теперь, он бы внёс корректив: может, им и хватало гонора кичиться перед женщиной, при виде него они всё-таки находили в себе остатки инстинкта самосохранения.

— Вы слишком много пытаетесь вытянуть, при этом не предлагая ничего, — возвестил Ворон.

В том, как Эрик отклонился, Ворон заметил налёт раздражения.

— Всего лишь встраиваюсь в вашу игру.

Встраиваются обычно на позицию рядового игрока, не пытаясь переписать свод правил под себя. Но этот комментарий Ворон сдержал при себе.

— Есть определённый шанс, что вы решите навредить мне или команде.

— Есть. Но не похоже, что вас действительно так тревожит безопасность. На всей станции мне не довелось увидеть ни одной охранной системы, даже дешёвой сигнализации, не говоря о более продвинутых вариантах.

Ворон посмотрел на дверной проём: он точно видел там лёгкое движение всего миг назад. Единственной, кому не стоило слышать этих слов, пожалуй, была Миранда — к счастью, он знал наверняка, что она уже ушла.

— Допустим. Но почему я должен оставлять вас теперь, после чистосердечного признания?

— Потому же, почему оставили ранее, когда ничего обо мне не знали, — фыркнул Эрик. — Предполагаю, вам интересны либо какие-то из моих навыков, либо возможность держать под контролем неизвестную переменную в, как мне показалось, сложное для вас время.

— Ты не лжёшь, — отметил Ворон.

— Не думаю, что заслужу доверие ложью. Я действительно не знаю, для чего я здесь, но, пока пользуюсь гостеприимством, готов к сотрудничеству.

Продолжая сидеть недвижимой статуей, Ворон просчитывал.

— Выйди на пару минут, я поговорю с Рананом, после вернёшься.

В глазах Эрика мелькнуло удивление: он точно не знал, что их подслушивают, однако кивнул и поднялся. Когда стол был задет, стакан покачнулся, но был ловко подхвачен пальцами механика.

В комнату скользнул Ранан. Во встревоженном свете лампы его щёки не выдавали смущения, но непривычная тишина была достаточным свидетельством дискомфорта. Удивительно, что в нём остались зачатки стыда быть пойманным, несмотря на то что стыда подслушивать в нём не находилось.

Впрочем, они оба знали, что подслушать позволил сам Ворон.

Когда Эрик выходил, Ранан шутливо поклонился:

— Чем могу быть полезен?

— Два задания. — Проникновение на неизвестную территорию требовало подготовки. — Первое: собрать всю возможную информацию относительно Эрика. Мы не имеем ни настоящего имени, ни иных стоящих зацепок, но тебе должно быть по силам узнать, где и как он появился впервые, чем занимался до встречи с нами, вопреки рассказам об игре с детьми, возможно, выйти на мастера по протезам – насколько мне известно, такой всего один, — и узнать, где он сейчас, а также кто и в какие сроки делал у него заказы.

Ворон дождался кивка.

— Второе: выудить из Эрика способы охраны, которые могут стать препятствием при проникновении к Краузе.

— О, мы проникаем к Краузе? Сказка, мне давно не нравился этот дом. Но, слушай, я профан в допросах.

— Допрашивать ни к чему. Задавай наводящие. Защита от воров делается против методов, которые используют воры.

— Значит, я могу называть ему свои… эээ… методы, и он попытается достать из головы меры защиты, которые, возможно, существуют, а возможно, нет? Будет ли от этого толк?

— Тогда после общения с Эриком отправишься на вылазку. Проверить, какие знания из полученных могут пригодиться.

— Ворон, ты издеваешься?

Ворон помолчал. Это действительно была шутка, но если он объявит об этом, то так точно не станет смешнее. Ранан смотрел растерянно и глупо.

Преодолевая что-то подступающее внутри, Ворон коротко прокомментировал:

— Сделай первое задание основным. Вылазку делать не требуется. С Эриком по-прежнему стоит пообщаться на всякий случай.

После стремительно покинул комнату, разрешив Эрику вернуться. У Ворона намечался сложный день, в пределах получаса для наблюдения за Эриком должен был подойти Генри, а это означало, что сейчас ему стоит хотя бы пару часов поспать.

***

Как он разбудил других, так Миранда разбудила его. Сквозь дрёму он расслышал её привычный ненавязчивый стук в дверь. Холодные ступни коснулись деревянного пола, его собственного дополнения, внесённого в это купе.

Стоило ему выйти, Миранда всучила ароматный чесночный хлеб – мягкий, словно только из печи. Ворон благодарно кивнул.

— Что узнала?

— Что мы вовремя взялись за Краузе. Я добыла приглашение на его вечерний приём.

— Вечерний приём?

— Верно. Сегодня у его дочери день рождения, и он пригласил местных толстосумов отпраздновать вместе с ним.

— Отличная возможность.

— Согласна. Требуется озаботиться новым платьем, и тогда я смогу присутствовать.

Миранда носила платья исключительно ради дела – всё остальное время её сопровождали пиджаки, жилеты, рабочие штаны, изящные тёмно-синие брюки с узорами из роз, которые, как Ворон знал, она обожала больше прочих. Последнее добытое для неё платье оказалось порвано в пылу стычки, и нельзя исключать, что новое будет ждать та же участь.

— Удастся ли добыть всю нужную нам информацию таким путём?

— При наличии вашего прикрытия – возможно. Но, вероятно, всё зависит от того, что нам расскажет Ранан. Он же отправился на разведку?

Ворон кивнул.

— Думаю, он уже вернулся.

И действительно: Эрик и Ранан обнаружились в зале ожидания. По лицу Эрика и тому, как тот облегчённо вздохнул при их виде, становилось очевидно, что компания Ранана оказалась не из приятных. Ранан же выглядел счастливым, как никогда.

— Ворон, Миранда! Есть отличные новости.

— Какие? Успешно украл монетку у ребёнка? Не подрался по пути домой? Уговорил Эрика изобрести великое средство от ожогов, чтобы не прятаться от солнца, как летучая мышь?

Он фыркнул.

— Выговорилась или дать ещё минутку?

— Что ты, раз есть отличные новости, как я могу дальше забирать себе всё внимание?

Ранан казался слишком довольным собой, чтобы реагировать на остроты Миранды.

— Я разузнал многое об охране дома Краузе через свои связи. – На слове «связи» Миранда поморщилась. – Помощь Эрика оказалась не совсем бесполезной. Но также я добыл это.

Он театрально раскинул руки, после чего сделал пируэт, извлекая Ахав знает откуда серый конверт. Под маской Ворон озадаченно поднял бровь. В комнате воцарилась тишина, пока Ранан сам не покачал головой с видом превосходства над несведущими:

— Простите, что не объяснил. Во время своих изысканий я узнал несколько важных вещей: сегодня у «Платий Мадлен» было списано несколько мешков товаров, Краузе любит водить домой рыжих девушек, и сегодня у его дочери день рождения. Это, — он ловко провернул меж пальцев конверт, — приглашение, которое станет нам пропуском в его дом.

Ворон молчал. Миранда несколько раз моргнула. Только Эрик выглядел впечатлённым. Это явно было не той реакцией, которую Ранан ожидал, и оттого он озабоченно сложил руки на груди, меряя их взглядом.

— Это хорошая возможность, — подал голос Эрик. — Куда лучше, чем проникать незаконно.

Миранда хихикнула и также извлекла добытое уже ею приглашение. Она скупо продемонстрировала его, опуская на стол со словами:

— Видимо, туда пойдут двое из нас.

Ворону не требовалось смотреть на Ранана, чтобы знать, что тот мигом сник после всей своей бравады. В свои девятнадцать Ворон тоже желал большего признания, а потому всё-таки нарушил тишину и похвалил:

— Молодец.

Миранда подхватила:

— Да, отбрасывая то, как мило ты сейчас представлял свою находку, ты молодец. — Ранан оставался неловким, а она взглянула на Ворона с интересом: — Про «Платья Мадлен» — отличная новость. Я говорила с супругами Блюбелл, их приглашали на сегодняшний праздник, но у них слишком много дел. Лица нуворишей мало кому известны, мы можем выдать себя за них.

— Они не посещали светских мероприятий ранее?

— Это первое, на которое их пригласили. Похоже, Краузе желает сплотить вокруг себя квартал предпринимателей.

— Подходит.

Всё складывалось к лучшему: отправить двоих через главный вход действительно казалось лучшей идеей, чем действовать полностью раздельно. Интерес Краузе к рыжим девушкам был как нельзя кстати, ведь, закрывая вопрос с внешностью, Миранда без сомнений разболтает его, даже не называя себя.

Когда Миранда и Эрик покинули комнату, Ранан приблизился.

— Касательно сведений, что ты просил…

Что бы сейчас ни сказал Ранан, именно это грозило определить степень участия Эрика в их вылазке.

— Первичное расследование дало мало результатов в отношении Эрика, но мне удалось найти некоторые сведения о мастере по протезам. Он не стремится выходить на связь и до недавнего времени без объяснений отклонял многие запросы на создание изделий. За такой короткий срок я пока не успел получить наводок от наших друзей в верхушке, однако могу предположить, что с ними он на короткой ноге: недавно несколько генералов в отставке, а также жена одного из министров, пострадавшая из-за несчастного случая, обрели новые руки и ноги.

Если мастер столь избирательно относится к выбору своих клиентов и Эрик попал в их число наравне с министрами и бывшими генералами, ключ к его памяти становился лишь более интригующим.

Неплохо.

— Что-либо ещё?

Пауза затянулась. Ранан, меряя комнату широким шагом, сделал круг.

— Я наткнулся на интересную информацию, — начал он, — но не уверен, насколько она правдива.

— Продолжай.

Ранан остановился напротив карты, ведя пальцем вверх от церкви до министерства финансов и влево. Остановившись на стыке домов на улице Котельщиков, он обернулся.

— Я общался с одним из информаторов банды Блейка, который всё ещё думает, что я работаю на них. Он пожаловался, что разузнал, что здесь, — он постучал по прежнему месту на карте, — есть некая странная дверь, за которой, судя по звукам месяц назад, скрывается мастерская, но Агата и прочие от его слов отмахнулись.

Интересно. С каких пор правая рука Блейка пренебрегает такой информацией?

— Кому мастерская принадлежит — мы не знаем?

— Не знаем, — согласился Ранан, — но, учитывая ваши нынешние тёрки с Блейком, это может быть полезным.

На слове «ваши» Ворон хмыкнул. Ранану было пора считать это и «своими тёрками». Прошло два года.

— Хорошо. Но это не имеет отношения к нашему делу.

Ранан выдал протяжное «мм…», после чего навернул ещё один круг по комнате, прежде чем медленно продолжить.

— Есть некоторая вероятность, что именно оттуда поставляются те самые протезы.

С такой информации принято начинать.

— Источник?

Парень пожал плечами и снова прочертил пальцем линию по карте, доходя до моста.

— Здесь у воды есть вход в канализацию, который может вести к этой лаборатории. Она под землёй, насколько известно, имеет один вход и выход, а также соединяется с другими лабиринтами тоннелей только в одном месте.

— Наведаемся послезавтра.

— Я думаю, лучше сегодня. Перед походом к Краузе.

Ворон склонил голову набок. ни к чему вести их в ловушку именно сейчас.

— Хорошо.

Он полагал, что на месте причины спешки станут понятны.

Ранан смотрел недоверчиво, словно до последнего был уверен, что его слова останутся без внимания.

***

Впереди, наконец, показалась дверь. Неказистая, но прочная – из дорогого дерева, какое можно было застать в богатых домах.

— Как думаете, чьё-то логово? — Оглядывая высокую створку, Миранда приподнялась на цыпочках.

— То ли мастерская, то ли вообще лаборатория. Какое ещё логово? Замечталась во время дороги? — хмыкнул Ранан.

— Нужно вскрыть замок, — вставил Ворон.

Ранан пригнулся, всматриваясь в устройство замка, и принялся за дело.

Перед вылазкой они успели поговорить с Эриком, но, как и ожидалось, он не знал ничего об этом месте или его владельцах, а потому требовалась дополнительная осторожность, чтобы не оставить следов. Предположение о том, что Эрик бывал здесь, звучало не до конца логично, но что-то в том, как их новичок отреагировал на расспросы, вызывало в Вороне смутные подозрения, которым пока не удавалось обрести форму.

— Если это мастерская, там, возможно, будут и какие-нибудь документы. Чертежи, заказы, или чем там занимаются кошки вроде Рыцаря.

— А на них — именная подпись, — поддержал замечание Ранан и продолжил работу ворча: — Вы думали, что одного сувальдного замка достаточно? Идиоты…

Замок обиженно скрипнул и поддался, Ранан торжествующе вскинул свои отмычки.

— Заходим, — бросил Ворон, первым подходя к двери. — Основная цель — поиск имён и информации о мастере. Второстепенная цель — поиск масла для протезов Эрика.

Не теряя времени, он потянул ручку на себя — дверь не поддалась. На секунду отпустил, после толкнул внутрь — тот же результат. Он молча обернулся на Ранана.

Сведя брови, тот заметил:

— Дверь точно открывается внутрь. Замок её не держит. Должно быть, что-то находится по ту сторону и мешает нам войти.

Такое предположение звучало неправильно и нелогично: если кто-то задвинул дверь изнутри, как он вышел сам? Это противоречило информации об одном входе и выходе.

Ворон принюхался, ожидая распознать запах трупного разложения, но ничего, кроме типичной для канализации застоявшейся воды, не было слышно.

Проложить им дорогу мог лишь он сам: ни изящная, как фарфоровая кукла, Миранда, ни щуплый, неокрепший Ранан в этом помочь не смогут.

Он жестом попросил союзников отойти и, как можно устойчивее уперевшись ногами, налёг на дверь плечом. С третьей попытки та всё-таки поддалась и сдвинулась внутрь с омерзительным скрежетом. Теория Ранана была подтверждена.

Не привыкший к силовым упражнениям Ворон проглотил сбившееся дыхание и толкнул сильнее, постепенно создавая проход, достаточный для всех, кроме него.

По другую сторону двери одна на другой стояли неразобранные коробки с запчастями. Рассмотрев пыльные детали, Ранан чихнул и отступил в сторону. Миранда с интересом протиснулась вслед за ним, после чего вдвоём они сдвинули коробки достаточно, чтобы мог зайти Ворон.

Мастерская оказалась небольшой и на вид давно покинутой. На заваленном бумагами столе Ворон распознал пыльный токарный станок. На других, более свободных поверхностях валялись пинцеты и ножницы, отвёртки и ручные свёрла, разноразмерные линзы, малые и большие шестерни, спутавшиеся в косых стопках, куски грязного, неумело распиленного металла. Запах железа и пролитого пятнами дёгтя подтолкнул вдохнуть глубже и потянуться к маске с намерением поскорее её снять.

Ворон вовремя одёрнул себя, отпуская это наваждение, и огляделся. Мгновение назад ему показалось, что он заметил на себе взгляд Миранды, но, переведя глаза на неё, он убедился, что она занята бумагами.

Приблизившись, Ворон подхватил часть документов, позволяя Ранану со знанием изучить бетонную коробку, в которой они все оказались. Миранда, цыкая на почерк, вскоре переключилась на осмотр грязных пробирок, отвлеклась на обитое дорогим бархатом кресло, ругаясь на богачей, после чего вместе с Рананом принялась за поиски того, за чем они все пришли.

Ворон сделал усилие, чтобы углубиться в чтение, но его знаний отчаянно не доставало. За пределами бытовой отчётности он натыкался только на чьи-то неумелые чертежи, подписанные безликим «А.Б.» Ален Баскер? Слишком безумное предположение, чтобы в него поверить.

Несмотря на это, Ворон неосознанно ухватился за эту идею и принялся с двойным усердием искать подтверждение.

Тем не менее, сколько безликих документов он ни читал, ни один из них не вёл его ни к Церкви, ни к Краузе, ни к инциденту, о котором писали в газетах.

Миранда тронула его за плечо, выводя из транса:

— Мы нашли масло для Эрика. Как дела у тебя?

— На некоторых чертежах есть инициалы «А.Б.» Возможно, они принадлежат хозяину мастерской. — Он умолчал о своих более безумных подозрениях.

— Сам мастер? Или просто коллега по цеху, который может быть знаком с клиентами?

— Вероятно.

— Здорово. Чем помочь?

— Изучи соседний стол, здесь я почти закончил.

После этих слов Ворон снова погрузился в работу, но больше ничего не нашёл. Чувство несоответствия усиливалось, но интуиция не шла на сотрудничество с разумом, и потому Ворон был даже рад, когда его снова окликнули.

— Эй, — обратил на себя внимание Ранан, взвешивая в руках плотную тетрадь. — Кажется, это дневник.

Ворон кивнул с одобрением: из дневника они обязательно что-то выудят.

Прежде чем он успел произнести что-либо вслух, его слуха коснулась малость: лёгкий и невесомый, едва слышный перезвон колокольчиков. Его глаза распахнулись, а мышцы разом напряглись от нахлынувшего адреналина.

Взгляд на Ранана — тот словно замер посреди движения и остекленел, эту иллюзию нарушали лишь дрожащие ресницы.

Не дожидаясь реакции подопечных, Ворон ухватил за руки обоих и рванул в тот же тоннель, из которого они пришли. Больше не важно, всё ли забрали, что могли, или осталось нечто важное, чего они найти не успели.

— Опасность, — шепнул он.

Впереди находился пятачок, окружённый тремя переходами, а значит, как минимум один из них мог стать их способом побега из тупика, в котором находилась мастерская.

Их бег по каменному полу не мог не привлечь внимание врага, но лучше выманить её раньше, чем она успеет затаиться.

Шестерёнки в голове Ворона вращались всё быстрее. Он знал, кто это была. Но почему она здесь? Связано ли это с тем, что Ранан не желал откладывать этот поход?

Если её появление здесь не случайность, то они лишь чудом опередили противника.

Они замерли спина к спине, дыша не в такт. Напротив каждого – по узкой трубе тоннеля, каждая из которых несла угрозу.

Ворон бесшумно извлёк лезвие стилета из ремней и прислушался.

Тяжёлый запах то ли машинной смазки, то ли мазута забивался глубже в ноздри, смешиваясь со зловоньем канализации. У самых ног, мелькнув длинными хвостами, пробежали крысы. Их удаляющийся писк отозвался в стенах эхом, и Ворон ощутил, как плечо Миранды, соприкасавшееся с его плечом, напряглось. Она всегда была осторожна, касаясь оружия, но в этот раз лезвие рапиры неудачно звякнуло при первой попытке извлечь меч из ножен.

— Чего мы ждём? — тихо, нетерпеливо спросила Миранда.

— Колокольчики, — бросил Ворон. — Серебряные. Длинные.

Ранан, наконец, очнулся и неосознанно дёрнулся в сторону, но Ворон предупредительно схватил его за запястье. В глазах мальчишки он видел неподдельный страх, через мгновение сменившийся мольбой.

Эта реакция не была удивительной. Все, кто прошёл через Блейка, боялись этого образа. Он ярче прочих стимулировал желание жить и незамедлительно рвануть прочь. Взращённая пытками живая угроза – вот та, кто всегда приходила вслед за тихим, мелодичным перезвоном.

Методы Блейка были жестоки – этот факт никогда не таился в секрете. Все, кто выбирал вступить в его банду, знали, что путь из мелкой сошки до кого-то значимого лежит не через один сеанс боли. Она редко была поистине «профилактической» — гораздо чаще разум бывшего военного поддавался паранойе, толкавшей его на неразумное насилие.

— Ранан. — В центре одного из тоннелей появился силуэт, неестественно угловатый и белый. Силуэт качнул головой, только после Ранана замечая остальных. — Ворон, Зимородок.

Ворон ощутил, как напряжение Миранды в мгновение переросло в желание ощетиниться: она ненавидела кличку, прицепившуюся к ней из-за него.

— Агата, ты бы здесь поосторожнее. Вокруг так грязно, будет жаль, если твоё белое трико замарается.

— Ей не впервой марать себя, она получает от этого удовольствие, — выплюнул Ранан почти бесстрашно, хотя Ворон чувствовал, как подрагивает всё ещё сжатая им рука мальчишки.

Агата вышла на свет, но так и не отреагировала на подначки. Его спутникам стоило бы молчать, посчитал Ворон, ведь последнее, что им сейчас нужно — это вступать в бессмысленные драки.

Он степенно оправил плащ и первым вышел из их боевой формации: если бы Агата хотела напасть, она бы уже это сделала. Перед его глазами был лишь её безупречно белый силуэт, глаза которого сейчас полностью сливались с тёмной кожей. Ворон знал, что полы его плаща также закрыли всех за его спиной.

— Какое дело привело сюда правую руку Блейка? — монотонно произнёс он.

В конце концов, именно это определит, друзья они сейчас или враги.

Ворон почувствовал на себе оценивающий взгляд, но не подал виду. Она спешит — это отражали и её поза, в которой затаилось немалое напряжение, и то, как, несмотря на внешнюю грозность, она, очевидно, собиралась позволить им уйти.

— Сейчас важнее, что привело сюда вас.

Угроза, но пустая.

— Я и мои спутники заплутали. Полагаю, мы свернули не туда. Будем рады, если подскажете, где мы могли бы подняться на поверхность.

Сумрак тоннеля скрывал от Ворона её взгляд, но не мог скрыть блеск лезвия. Агата вернула кинжал в ножны и, всё ещё не сводя с них глаз, отступила.

— Ранан всегда терялся под землёй. Вам не стоит доверять ему прокладывать пути в катакомбах. Как и появляться здесь впредь.

Ворон кивнул. Было не так важно, что об этом он слышал впервые. Интимность таких деталей ощутима на кончиках пальцев. Важнее то, что им нельзя было терять возможность уйти.

Когда он снова ухватил Ранана за руку и потянул, не оглядываясь, он вновь заметил, как сильно дрожали тонкие пальцы этого неоперившегося птенца. Агата знала, в чём был плох этот юнец, лишь потому что именно ей приходилось взимать с него за ошибки. Никто из них никогда не вспоминал об этом даже шуткой.

Когда они минули Агату, Ворон обернулся. К этому моменту девушка исчезла – почти так же бесшумно, как ранее появилась. Вдалеке был едва слышен последний перезвон колокольчика, когда Ранан пробормотал:

— Она не хотела, чтобы мы знали, но она отправилась туда же, где были мы.

Покидая канализацию, они услышали грохот: судя по всему, единственный ведущий вглубь тоннель обвалился.

***

Возможности Эрика всё ещё не были полностью понятны: несомненно, что за следами некогда вылизанного вида, на которые раз за разом косо глядела Миранда, кроется и интересное происхождение. Судя по их разговору, он также отдаёт себе отчёт, что заслуживает всех опасений, которые на него могут взвалить.

Гадать не было любимым делом Ворона, и именно поэтому сегодня их ждала проверка.

— Наша задача на этот вечер — добыть информацию, — начал Ворон, медленно ступая вокруг стола, за которым разместились остальные. — Доступных источников два: сам Краузе и документы, хранящиеся в его доме.

— Нас интересует что-то конкретное? — уточнил Ранан. — Бумажек бывает много.

— Верное уточнение. Нас интересует его печать, документы, которые он заверял сам, а также переписки. Любые подозрительные аффилиации, в особенности с Нижним городом, должны быть изучены.

— Уверена, я также смогу его разговорить.

Ворон кивнул.

— Пути отступления отмечены на схеме. Если вопросов больше нет, через полчаса я жду всех на выходе.

— Похоже, нас ждёт долгая ночь.

Миранда

Она была в своей стихии. Ничего не могло вдохновить её больше, чем предвкушение светского приёма, который позволит ей блеснуть. Пусть главная задумка пошла не по плану, компания Ранана не могла испортить вечер.

Даже наоборот – обещала развеять гнетущую скуку, в которую грозили превратиться диалоги с чванливыми кошками, не вовремя покинь её азарт. Сколько бы она ни училась пародировать их, это всё оставалось игрой. Не забавой, но обязательством держаться роли, навязанной извне.

Корсеты, лёгкие рюши, поднятые в высокие причёски волосы – красота, созданная из тысячи маленьких неудобств. Когда-то далёкая и возвышенная, одним образом вычёркивающая её из кандидаток быть ровней, она стала знакомой и ясной. Понятным алгоритмом вместо фантазии. Детали обрели предсказуемость, заменившую собой первое восхищение. Те, на кого она ровнялась, не играли и не задумывались. Дышали, как привыкли с детства, держали спину ровно и несли себя, расслабленно улыбаясь. Им был не ведом холод тонких серых стен и каша из мяса крыс, пойманных вблизи помойки.

Её стремление воплотить идеал вело к неизбежному: необходимости задуматься о том, что даже при желании не смогли бы объяснить они – целованные судьбой мягколапые, мягкошёрстные, мягкоспавшие кошки.

Однако она не обманывалась: как бы сильно Миранда ни желала «воплощать», ей не суждено «быть». Должно быть, что кошкой, что крысой можно было только родиться.

Втыкая последнюю шпильку в свёрнутые на макушке косы парика, она отказалась от мыслей. Ей не требовалось дополнительное время, чтобы понять, куда они стремятся завести её снова. Холодный взгляд зыркнул из отражения карманного зеркальца. Ей шла вуаль, как похоронщику — его роба. Их экипаж подъезжал, и она была готова.

Профиль Ранана казался задумчивым и недовольным. Он терпеть не мог архаизмы экипажей, из раза в раз отбивая копчик и превращая и без того выматывающие поездки в а капеллу стенаний.

Через противоположное окно мелькнул световой блик – Ворон был на позиции. Карета качнулась в последний раз и замерла. Миранда приподняла штору.

Они были на месте. За окном виднелась белая лестница и высокие с резными ручками двери. В окнах горел свет, виднелись ленивые силуэты и, кажется, её уха касались звуки музыки.

За дверцей послышались шаги, и Миранда откинулась обратно на спинку. Перед тем, как дверь открылась, она ещё раз оглядела их образы.

Под собственной юбкой она спрятала пару кинжалов Ворона, во внутреннем кармане накидки оказалось три дамских пистолетика и мешочек с песком – мелочь, которой она научилась у Ранана. В ложбинке бюста скрывался медальон, в котором хранился маленький, но необходимый фрагмент угля. Девушкам не пристало носить оружие, а потому любимую рапиру, прошедшую с Мирандой через многие испытания, было решено доверить напарнику. Полая трость не только стала подходящими ножнами, но и дополнила образ Ранана.

Эрик появился как раз вовремя для их авантюры, ведь его зависимое положение позволило отобрать у него жилет. После пары удачных стежков он отлично сел на Ранане и был лишь незначительно великоват в плечах. К счастью, этот кошмар прикрывало лёгкое дорогое пальто. Белый платок на его шее отдавал аристократическим лоском, а сапоги стали ещё одним трофеем с Рыцаря.

Несомненно, Миранда собой гордилась.

Она дождалась, пока Ранан выйдет и подаст ей руку, и с достоинством спустилась. У них сразу же приняли приглашения – ещё одни подопечные Ворона, недавно ставшие известнее благодаря открытой полгода назад кожевенной мастерской, были приглашены впервые. Никто из господ и, тем более, из слуг не знал, как выглядят супруги Блюбелл.

— Саксия, пройдём в дом, — позвал Ранан.

Саксия-Миранда поправила накидку, жеманно улыбнулась слуге и отозвалась:

— Да, любимый.

Лицо Ранана на мгновение стало абсолютно пустым, после чего озарилось блеклой улыбкой душевнобольного. Не было времени репетировать диалоги, обращения, мимику и определяться с предысторией, так что они оба знали, что вечер обещал быть незабываемым.

К их приходу зал для приёмов уже был полон. Множество леди, множество господ, множество официантов с подносами и множество диалогов. Миранда узнавала лица, но никто, кроме редких людей, не узнавал её. В конце концов, ни портретов её, ни фотографий не рассылалось по дорогим домам и более того – никогда не существовало.

Беспокоило иное: не видать ни следа Краузе.

Она переглянулась с Рананом и раньше, чем напарник успел бы возмутиться, потащила его в сторону фуршета.

— Саксия, увидела кого-то из знакомых?

— Джульетту. Букинистический магазин на Мраморной улице.

Он тихо зашипел:

— Ты уверен, что она сможет нам помочь?

— Как минимум, перестанем выглядеть, как будто оказались здесь по ошибке. Стоять, ни с кем не общаясь – признак неотёсанности, мой дорогой деревенский мальчик.

Ранан, Миранда была уверена, закатил глаза, но перестал сопротивляться и даже галантно подставил ей локоток.

Когда они приблизились, Джульетта как раз прощалась с пожилой парой, лица которой Миранда точно видела впервые.

— Джульетта Мэйсон! Приятно видеть тебя здесь. Неужто местный господин – поклонник антиквариата?

Джульетта удивлённо обернулась. Она была всего на пару лет старше Миранды, но отличалась холодностью, до которой не все вырастали даже к сорока. Её корсет был плотно затянут, тяжёлые каштановые кудри собраны на голове в венец, а смуглая кожа оттенена насыщенно синим платьем. В отличие от большинства здесь, его явно не поддерживали кольца кринолина, отчего, несмотря на изящные украшения, Джульетта оставалась белой вороной среди прочей толпы.

— Миранда, — без лишних слов она кивнула ей и Ранану, после чего невзначай огляделась. Её плечи расправились, а осанка обратилась в натянутую струну. — Вы одни или?..

— И да, и нет, — отозвался Ранан. — Давно букинистов на приёмы приглашают?

Джульетта фыркнула:

— Вряд ли. Мне просто повезло с одним знакомством, и вот я здесь.

— Знакомство, случаем, не с Дэвидом Краузе?

— Вы по его душу здесь? Если так, дайте мне сначала получить банковский чек за его огромный заказ, а потом делайте что хотите.

Ранан с Мирандой переглянулись:

— Что за заказ?

— Я не имею права раскрывать конфиденциальную информацию своих клиентов.

Миранда сложила руки на груди:

— И это после всего, что между нами было? Мы помогли тебе с мистером Мэйсоном, леди Мэйсон.

— Я уже возвращала этот долг.

— Он не был засчитан тебе полностью Им.

— Выдумываешь на ходу. Тот самый Он в курсе?

Миранда скорчила скорбное лицо. Ранан хихикнул:

— Не в курсе, ты права. Но, Джульетта, эта информация действительно может нам помочь. И ты знаешь, что если тебе понадобится помощь, то мы также всегда окажем её.

Джульетта распустила веер, делая пару взмахов, и, наконец, улыбнулась.

— Кажется, Ранан научился говорить лучше, чем ты.

— Польщён, леди Мэйсон, — промурлыкал он, склоняясь к её руке в поцелуе.

— Позер, — восхитилась Миранда, всплеснув руками.

— Не зря же ты старалась над моим образом, Саксия, — подмигнул он, без необходимости поправляя аккуратно зализанные назад волосы.

Вдвоём они уставились на Джульетту. Та окинула взглядом людей вокруг и, удовлетворившись увиденным, поделилась:

— Судя по всему, он увлёкся альтернативной медициной. Я не сведуща ни в медицине, ни в языках, а потому не могу знать наверняка, что за недуг терзает господина Краузе, однако среди того, что он искал, были преимущественно трактаты с ближнего и дальнего востока. Достать их стало задачкой со звёздочкой, передайте мою благодарность Ему.

Миранда впервые слышала о том, что Ворон успел чем-то помочь с магазином Джульетты. Даже если отчитываться перед ней не входило в его обязанности, было неожиданностью узнать, что у них, оказывается, есть заграничные связи такого рода.

— Я должна передать книги сегодня. С Краузе мы условились, что я пройду к нему в кабинет в преддверии второй половины приёма, и тогда мы сможем обсудить итоговые логистику и гонорар.

Договорив, она глянула с опаской:

— Вы же не планируете… разводить кровь сегодня.

Миранда качнула головой:

— Нет, таких планов нет. Нам также потребуется маленькая возможность поговорить. Надеюсь, сможем улучить её сегодня.

Плечи Джульетты расслабились, и в её глазах промелькнуло серьёзное облегчение.

— Замечательно.

— Спасибо за информацию, на этом мы откланяемся, — возвестил Ранан, потянув Миранду за плечо.

Та последовала, но обернулась:

— Приятно было поболтать с вами, леди Мэйсон. Мы, супруги Блюбелл, надеемся стать с вами хорошими друзьями.

Когда они отступали, Джульетта пристально глядела им вслед.

Виновник торжества не появился и спустя полчаса.

— Эй, — шепнул Ранан. — Не хочу нагнетать, но мне пора перехватить Эрика для нашей части.

Миранда поцыкала: она и сама следила за временем, а потому знала, что им давно стоило разминуться. Чета Блюбеллов приковывала слишком много взглядов от того, что общалась несколько мало и односложно. Не прибывай сюда всё больше тех, кто способен её узнать, Миранда давно перехватила бы инициативу, однако удача была не на их стороне.

— Иди, — косо глянув на напарника, отозвалась она.

Ранан кивнул и нарочито медленно поцеловал её руку, перед тем как удалиться. Надо же: запомнил, о чём она твердила по пути.

Миранда грустно проследила за тем, как напарник исчезает с её рапирой.

У одинокой замужней дамы было не так много вариантов проведения досуга на таком вечере: общаться с подругами да изредка соглашаться на танец с приглашающими кавалерами. Тонкая вуаль, скрывавшая её лицо наполовину, должна была замотивировать юношей липнуть к ней больше: кто же из юнцов не мечтает раскрыть тайну незнакомки или незнакомца и заглянуть туда, куда другим путь закрыт?

Тем не менее, вопреки ожиданиям, вокруг виделись одни старики да их жёны, при которых первые не рискнули бы подойти к даме помоложе.

За неимением подруг, Миранде оставалось лишь одно: определить, какой из балконов самый оживлённый, и, пристроившись поблизости, погреть уши.

Она перехватила у ближайшего столика бокал и, не теряя времени, направилась к окнам.

— Говорят, леди Чэндлер страдает от неизвестного недомогания.

— Чэндлер? Бросьте! Вы видели её худобу? Мечтала бы я выглядеть так же здорово, как она.

— Да, превосходный результат! Эти впалые щёки да резкие ключицы — будь у меня такое, муж и не подумал бы смотреть на молодых девиц, — она рассмеялась, и по голосу Миранда не дала бы женщине больше тридцати.

— Наш доктор говорил, — встряла третья, — что чтобы такого достичь, нужно почти ничего не есть. Я как-то попробовала провести день без еды, но уже к ночи мне было так тяжело, что я приказала принести три пирожных.

— Ох, дорогая, как же Гавейн позволил тебе голодать? Господин Чэндлер выглядит довольно суровым мужчиной, но, уверена, ему не всё равно на свою жену. Быть может, она не голодает, а…

— Намекаете, что?..

— Что вы, нет! Как бы я посмела, я часто вижу его в церкви и ни в коем разе не посчитала бы, что…

— Уж позвольте! — снова заговорила первая. — Мой муж не замечает моей новой причёски, не говоря о сброшенной паре килограмм. Не верю, что господину Чэндлеру есть хоть какое-то дело до худобы леди Эники…

— К слову, вы так прекрасно выглядите сегодня. Новая диета?

— Наш врач рассказал мне про удивительных восточных червей. При приёме внутрь они помогают худеть, совсем не голодая…

Миранду передёрнуло, и она отступила, двинувшись к следующему балкону. Услышать здесь что-либо полезное не было за гранью возможностей: она нередко посещала светские рауты то в качестве одной, то в качестве другой персоны, всякий раз собирая сведения, что опережали поступавшие к ним дела.

Однако что её заинтересовало сейчас, так это то, как ненароком всего за два диалога дважды проскочили странные истории про восточную медицину.

Про восток Миранда знала мало: для обычного человека он казался почти недостижимым, поскольку путь к нему лежал через огромный океан. Единожды пробравшись на судно и продержавшись на нём до прибытия, можно было изменить весь курс своей жизни, но, за строгостью гвардейцев, выпускавших суда из порта, за неимением знаний о том совершенно ином мире, она никогда не решилась бы на подобную авантюру.

Их город был грязным и неотёсанным, но знакомым. Это зло, которое когда-то выбрал каждый из них, когда не помыслил о побеге. И среди этого зла практически никогда не говорили о далёких землях.

Пожалуй, это не было её делом. Если не брать в расчёт то, что Миранда видела Чэндлера в месте их встреч, незадолго до того, как Ворон объявился перед ними с новой миссией и обещанием больших денег за пустяковое расследование.

Что-то в этом всём начинало складываться в её голове, когда вдруг её толкнули.

Первым порывом было сделать шаг назад, принимая подходящую позу для стойки с мечом, а потом от души врезать тому, кто не смотрит вперёд. Но вид собственного платья немного вернул её в реальность, и она позволила своему телу осесть.

— Ох, мой копчик… — пролепетала она, поправляя вуаль, и подняла глаза.

— Моя ошибка, леди. Позвольте помочь вам подняться.

Перед её лицом возникла рука. Протянувший её мужчина не показался ни странным, ни малознакомым, однако рука, к которой прикоснулись пальцы Миранды, оказалась грубой и в шрамах.

Она опустила лицо, невзначай отмечая дорогую обувь, подбитую в мастерской, куда ходили министры, а также смятую местами, но тяжёлую ткань брюк, явно привезённую с запада.

— Надеюсь, вы не сильно ушиблись? — Он попытался заглянуть ей в лицо, и Миранда быстро закивала:

— Всё хорошо, прошу, не переживайте. Я совсем не смотрела, куда шла. Впервые в таком месте…

Мужчина с напряжением дёрнул за шейный платок, будто пытаясь растянуть слишком тугую петлю, и нервно усмехнулся сухими губами:

— Признаться, я тоже.

Вопреки дорогой одежде, его нуворишевость выдавало неумело бритое лицо. Ещё двадцать лет назад его неровные усы и намёк на некогда существовавшую бороду были бы уместны, но в последнюю моду такое не вписывалось совершенно.

Миранда мило улыбнулась и сделала книксен.

— Я Саксия Блюбелл.

— А… Йохан Найт. Приятно познакомиться.

Окончательно утверждаясь в глазах Миранды нуворишем, он снова протянул руку, словно ожидая пожатия.

Сквозь тонкие перчатки она снова убедилась в неотёсанности человека перед ней: вместо лёгкого сжатия женской руки Миранда ощутила себя на турнире по армрестлингу в Нижних кварталах.

Удержав полуулыбку, она уточнила:

— Вас также пригласил господин Краузе?

— Господин или госпожа — не знаю. Много приглашений приходило, но я впервые решил одно принять.

Госпожи Краузе не существовало уже более пяти лет.

— Много приглашений? — уточнила Миранда. — Должно быть, мне выпала честь познакомиться с выдающимся человеком. Говорите, ваша фамилия Найт?

Мужчина перед ней раздулся от самодовольства и размашисто кивнул:

— Всё верно, леди Блюбелл, — после его взгляд соскользнул с Миранды. — О, а вот, похоже, и господин Краузе.

Миранда приказала себе сдержаться и обернулась неосторожно, но с налётом элегантности, как и полагалось леди Блюбелл.

Распахнувшиеся двери в одно мгновение привлекли внимание гостей. Подчиняясь этикету, в лёгком поклоне замолкли и склонились ближайшие к хозяину вечера люди. Вскоре волной прекратили праздные разговоры и прочие приглашённые.

— Рад приветствовать вас на вечере, леди и господа. Моя дочь Лин скоро прибудет, а пока, прошу вас, веселитесь!

На первый взгляд Краузе выглядел точь-в-точь, как на фото, которое изучала Миранда, но кое-где проступали следы прошедших лет: широкие сухие усы, тонкие тёмные волосы с проступающей на висках сединой, большой нос и усеянный морщинами лоб. На фото его плечи были широкими, но сейчас хозяин дома ссутулился и неуловимо похудел.

Миранда задумалась: Дэвид Краузе мало походил на человека, счастливо проводящего время в компании любовниц. Однако кто знает: возможно, ими он отвлекался от безрадостного мира. При объявлении скорого прибытия дочери он также улыбался скорее вымученно, чем искренне, и интуиция подсказывала, что эту тайну она также сможет сегодня разгадать.

Сблизиться с хозяином вечера было необходимо, но она гадала, какой путь следовало избрать.

Прежде всего, у них есть Джульетта. Вполне возможно, что во время их встречи Миранда может увязаться следом, представившись помощницей или консультанткой в вопросах об антикварных книгах (такие ведь существуют?). Второй путь — просто свалиться на Краузе, притворившись дамой обморочной либо дамой в беде. Искусство падать в руки джентльменам было одним из первых, что Миранде пришлось освоить. Третий вариант — подойти напрямую, возможно, попытавшись разговорить наводящими вопросами или даже обозначив, кто она есть, но такой подход слишком опасен и его следует оставить напоследок. Впрочем, не маловероятно, что она сможет перехватить Лин Краузе до того, как девочка войдёт в зал, и тогда…

— Леди Блюбелл, — шепнул нувориш, возвращая её в действительность, — я малосведущ в вопросах этикета, однако вы смотрите на господина Краузе уже пару минут.

Миранда моргнула, строя растерянное лицо.

— Ох, да, я что-то замечаталась.

— Замечтались? — её новый знакомец усмехнулся. Миранда отметила, что ему это совершенно не идёт. — Так вы предпочитаете постарше?

Возмутительная шутка для места, где они находились, настоящей аристократке требовалось бы высокомерно хмыкнуть и прекратить всякое общение с таким господином. Однако Саксии Блюбелл следовало возмутиться, с чем она и поспешила:

— Что вы говорите! У меня есть муж.

Йохан стушевался, после чего задумчиво повертел в руках трость.

— Что ж, я понимаю. Должно быть, у вас просто есть дело к Краузе, я прав? Что ж, у меня тоже есть, что с ним обсудить. Насколько вижу, вы сегодня без мужа, потому я буду рад познакомить вас, представься вы моей компаньонкой.

Удивительно, как пятый вариант шёл к ней в руки.

Правда, просить кого-то стать компаньонкой, не зная статуса, было той ещё глупостью. Будучи такой же нуворишей, Саксия никогда не смогла бы исполнить эту просьбу по-настоящему.

Миранда восторженно распахнула глаза.

— Правда? Вы можете это сделать?

Польщённый её восхищением, Йохан ещё выше вздёрнул нос.

— О да. Мы знакомы по переписке.

«Знакомы по переписке» — слабый аргумент, но допустим.

— Вы в самом деле удивительны. Кем же вы являетесь, господин Найт?

Миранда позволила своему голосу стать застенчивее, и, на удивление, это оказалось верным ходом…

— Я обязательно расскажу вам об этом на исходе вечера.

…чтобы заставить его замолчать.

Она взяла его под руку, и вместе они направились прямиком к Краузе.

Окружённый гостями, он не сразу заметил их приближение. В кругу находились и местные торговцы (один из них, кажется, Честер, недавно разбогател на тканях), и старый офицер (с которым было лучше не пересекаться взглядами), и одна из рыженьких дочерей недавно назначенного министра вместе со своим отцом.

«Похоже, источники есть у всех,» — хмыкнула Миранда.

— Дэвид, здравствуйте! — игнорируя все нормы приличия, возвестил её партнёр.

— Мистер Найт! — удивился Краузе. Миранда хотела провалиться под землю: их появление было совершенно неприемлемым. — Позвольте я вас представлю…

— Что вы, не стоит. Позвольте моему имени и роду деятельности пока остаться в секрете.

«О, просто замолчи уже, наконец…» — но из реакций окружающих было очевидно: его фамилия значимая. Почему же она её не знала?

Торговцы перешёптывались между собой, отец говорил что-то на ухо дочери, а Миранда неожиданно поймала на себе взгляд старого офицера. Пристальный, но располагающий.

Она с лёгкой улыбкой кивнула.

— А кто с вами? — с лёгким подозрением поинтересовался Краузе.

— Со мной прекрасная леди, согласившаяся меня сопровождать.

«Сопровождать? С дуба рухнул? Тогда в платье стоило быть тебе».

Со стороны юной рыжей девушки послышался смешок, но она тут же зарделась, опустила глаза в пол и извинилась.

Миранда перевела взгляд на Краузе и улыбнулась, дожидаясь, пока её представят. Дэвид, не первый год, находящийся в высшем свете, замер в таком же ожидании.

— Ну же, представься, — покровительственно улыбнулся ей Йохан.

Миранда прикрыла глаза, успокаивая вспышку агрессии, после чего сделала аккуратный книксен.

— Саксия Блюбелл. Мой муж и я только недавно получили титул, так что прошу, не будьте слишком строги к моим манерам.

— Что вы… манеры у вас превосходные, — растерянно отозвался Дэвид Краузе.

— Вынужден поддержать, — вступил в разговор офицер. — Моя фамилия Карстен, служил при Соммерсэтах. Вами манеры действительно превосходны.

Миранда сделала ещё один сдержанный книксен, проклиная всю эту компанию.

Ей требовалось поговорить с Краузе, но как она могла это сделать при всех них? Кто же мог предположить, что этот идиот, который одевается как аристократ и чья фамилия принадлежит к знатным, поведёт её в гущу незнакомых людей, где пообщаться с глазу на глаз просто невозможно?

Познакомил. Потрясающе.

Разговоры в их кругу оказались бессмысленны и утомительны. Она слушала, как отец с дочерью, чьей фамилией была Дварий, сетовали на то, как сложно подобрать достойную партию для юной леди; что вокруг становится всё меньше истинных аристократов и больше нуворишей («О, разумеется, не в обиду вам, леди Блюбелл…»); что следовало бы не давать больше титулов никому и наделить большими привилегиями тех, кто их уже имеет. Классисты. Она слушала, как торговцы пытались втюхать Йохану какие-то контракты, судя по всему, понимая, кто он, но тот лишь отшучивался, явно довольный собой. Офицер же вскоре ушёл, завидев кого-то из своих бывалых знакомых.

Улучив момент, когда Дэвид остался в стороне с одним лишь бокалом вина, составлявшим ему компанию, Миранда решила сделать ход.

— Я наслышана о вас, господин Краузе. Ваша семья была на грани банкротства, когда вы взяли управление в свои руки десять лет назад и превратили её снова в одну из богатейших.

Он посмеялся, в уголках его глаз появились лёгкие морщины.

— Преувеличиваете про богатейших.

— Возможно. Но вы всё равно проделали замечательную работу.

— Пожалуй. Однажды всё это, — он обвёл рукой залы и сделал неопределённый взмах вверх, — достанется моей дочери. К тому моменту я должен обустроить всё так, чтобы она никогда не знала бед.

— Уверена, ей очень с вами повезло, господин.

— Приятно слышать такую высокую оценку. Надеюсь, в ней вы не лукавите.

— С чего вы взяли, что мне свойственно лукавить?

Он перевёл взгляд на Миранду на мгновение, после чего отпил.

— Саксия Блюбелл — деревенская девушка. По тому, как вы себя преподносите, по тому, какой избрали сегодня образ, я могу судить, что вы не она.

Улыбка Миранды на мгновение треснула, и она также сделала маленький глоток, подхватывая бокал с подноса проходящего мимо официанта.

Он прав. Как же он чертовски прав.

Неужели ей так хотелось показать Найту, насколько тот посмешище, что вместо имитации манер деревенской девушки она выставила себе принцессой, с детства купавшейся в шелках?

— И правда, моя осечка.

Он снова посмеялся:

— Теперь вы звучите искреннее. Поскольку вы пока не проявляли агрессии, я не стану звать охрану сразу.

— Благодарю.

— Так по какому вы делу и к кому?

— К вам. По важному.

Он кивнул, как будто был готов к этой встрече даже больше, чем она. А может, так оно и было.

— Проследуйте за мной в кабинет.

В кабинет было нельзя: вполне вероятно, там сейчас был Ранан.

— Мне кажется, — мягко вклинилась она, — там может быть много ушей. Уверены, что Они не приставили к вам шпионов из слуг?

Он окинул её взглядом ещё раз, уже более внимательно и изучающе. Миранда могла лишь догадываться, кем он в итоге её посчитал и как ей на этом сыграть.

— Какого цвета ваши волосы без этого парика?

Она фыркнула:

— Разве вы ещё не догадались?

Эрик

Притворяться одним из слуг и вместе с тем не отходить далеко от места встречи стало самым серьёзным испытанием за последние дни. Местные слуги так и норовили перекинуть ему часть работы: отнести вино, убрать разбитую посуду, передать сообщение оркестру или спуститься на кухню и помочь с посудой. Казалось, никого не заботило, что они видели его впервые — все были чересчур на взводе, чтобы останавливаться на таких мелочах.

То и дело отнекиваясь от времязатратных поручений и споро справляясь с быстрыми, Эрик мысленно возвращался к одному и тому же вопросу: «Что я здесь делаю?»

От воспоминаний о разговоре с Вороном в теле ощутился лёгкий тремор. Он вёл себя неправильно перед человеком, который практически стал для него благодетелем. Выученным движением он металлической рукой сдавил обычную, с нажимом проводя от запястья к пальцам, будто снимая мерзкую корку нервов.

«Что я здесь делаю?»

Внутри Эрика шевелилось что-то неприятное, необъятное в своей гордыне, которое, между тем, пребывало в растерянности. Забытое им казалось значимее имени или статуса, но одновременно с этим он опасался, что на деле никогда ничего и не помнил.

«Что я здесь делаю?»

Когда вокруг становилось тихо и он закрывал глаза, где-то ближе к сердцу тикало. Возможно, то отдавалась вибрация механических конечностей, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, а возможно, он и Ворон уже коснулись очевидной истины: Эрик являлся чем-то или кем-то, способным принести не только лёгкий дисбаланс, но опасность.

Прошла четверть вечера, когда наконец появился Ранан.

Без лишних слов он перекинул трость с рапирой Эрику, тот зажал её подмышкой и заспешил следом.

— Ты знаешь, куда двигаешься?

— Да, твоя работа — следовать.

Возможно, его работой на сегодня и было следовать, а также ассистировать Ранану, но больше прочего Эрик желал занять голову более сложной задачей. Не давая себе вернуться к прежним мыслям, он считал пролетающие под ногами ступени, проносящиеся на стенах картины, а также секунды времени, что стремительно убывало.

Ворон настаивал, что они должны вернуться раньше Миранды, чтобы не попасться Краузе на глаза. По какой причине раскрытие их было опаснее раскрытия Миранды, Эрику не сообщили, однако по нервозности Ранана казалось, что тот всё понимал.

— Нам разве не стоило повернуть направо? — шепнул Эрик.

— Нет. Я запомнил схему поместья. Мы почти на месте.

Что подразумевало то самое «место», Эрик также понимал смутно. Ему не казалось странным, что его единственного не посвятили в детали — более того, осторожность Ворона была похвальна.

И всё-таки это мешало.

«Что я здесь делаю?»

Он обнаружил себя замершим как раз вовремя, чтобы не врезаться в Ранана.

— Наша дверь, — прокомментировал тот. — Подержи фонарик.

Эрик принял фонарик и занял свою позицию, склонившись рядом. Пусть не помнил своего прошлого, он всё равно был уверен, что никогда не занимался чем-то подобным: сердце лихорадочно заходилось, словно загнанное в угол создание, ожидающее расправы.

Он сосредоточился на Ранане, отмечая, что тот, наоборот, стал удивительно спокоен. На их базе он производил впечатление клоуна, но, видимо, его держали не просто так.

Дверь в кабинет Краузе поддалась с тихим щелчком. Для того, вся специализация кого завязана на проникновениях, Ранан довольно гордо и без изысков тёр нос.

— Готово.

Эрик кивнул и первым шагнул внутрь, тянясь к выключателю, но его рука оказалась резко перехвачена.

— Стой, — шикнул Ранан. — Зажжёшь верхний свет — и наше пребывание будет видно и по дорожке из-под двери, и по окнам с улицы. У тебя же в руках фонарик, идиот.

— Но это непрактично. Поправьте меня, если я не прав, но так наши поиски затянутся, — с лёгкой нотой раздражения отозвался Эрик. Необязательно быть семи пядей во лбу, чтобы отдавать себе отчёт, что так они будут копаться всю ночь.

Со стороны Ранана послышался обречённый вздох.

— С таким подходом можно было и через окно с сигнальным молоточком лезть. Ты действительно думаешь, что я у Ворона просто штаны просиживаю? — озвучил он недавние мысли Эрика.

Под недовольным взглядом Ранана Эрик всё-таки закрыл дверь. Мягкий белый свет маленьких лампочек напоминал блики луны, скользящие по безликим стеллажам.

Высокие, заставленные книгами шкафы казались непомерно большими. Тёмный ковёр мягко привечал их, а бархатные наощупь кресла манили отвлечься и сесть. Вся мебель: от стульев до столов и сымитированного слева камина — казалось резной и любимой, но мало подходящей мужчине с портрета, который ему показали на станции.

Стол был прибран небрежно: часть бумаг лежала ровными стопками, часть была безобразно раскидана по поверхности. Замершая в чернильнице перьевая ручка отражала свет луны наряду со шкатулочками и статуэточками, усеивающими камин.

Эрик кашлянул.

— Понимаем ли мы, что нас здесь интересует?

— Письма. И всё, что Краузе желал спрятать.

Ранан неторопливо скользнул вдоль стола, лучом окидывая разбросанные отчёты. На секунду задумавшись, он нарочито вальяжно развалился в хозяйском кресле. Эрик не сдержал недовольства:

— Это обязательная часть?

— Да, — без заминки ответил Ранан и медленно оглядел кабинет.

Не представляя, чего они добиваются, Эрик всё же принял участь зрителя.

— Такие люди, как он, бывают всего нескольких типов. Первый – беспринципные дельцы, для которых весь бизнес — про наживу. Они нередко высокомерны и часто используют просто ящик в своём столе, полагаясь, что несколько замков и хороших окладов охране скроют их секреты.

Удивительно, но замок шуфлядки поддался даже быстрее дверного.

— Опыт? — уточнил Эрик.

— А то, — подмигнул Ранан.

Внутри оказались финансовые сводки, договора найма и прочая абсолютно бесполезная сейчас бюрократия. Когда Эрик отошёл, Ранан постучал пальцами по столу.

— Второй — трусы, чахнущие над златом.

Он резко поднялся, прошёл к шкафу и, как Эрику показалось, наугад дёрнул одну книгу.

— Они опасливы достаточно, чтобы использовать более оригинальные хранилища, но недостаточно изобретательны и смелы, чтобы отыскать по-настоящему непредсказуемый подход.

Из стены слева от стеллажа выдвинулся крошечный ящик. Ранан быстро шагнул к нему, но, перевернув содержимое, неудовлетворённо фыркнул:

— Всего лишь завещание.

Он пробежался по бумаге, после бережно свернул листок и спрятал обратно в конверт, а Эрик ощутил себя почти беззащитно перед настолько чётко работающей логикой вора. На губах Ранана снова мелькнула почти победная ухмылка.

— А третий? — поторопил Эрик.

Прежде чем Ранан успел бы ответить, в дверь едва слышно постучали. Лазутчики замерли, сливая своё дыхание с тишиной. Сердце Эрика снова сделало раздосадованный, в чём-то даже униженный кульбит.

Стук повторился, но на сей раз следом за ним последовало открытие двери.

Между дверных косяков замерла девочка. Её миниатюрный силуэт чёрным пятном зиял в золотом проёме. Всё внутри замерло — и Эрик не сдвинулся.

А Ранан отреагировал быстрее.

Он разом оказался рядом с ребёнком и, втянув её внутрь комнаты под звуки падающих костылей, вновь закрыл дверь.

— Ты чт… — начал Эрик, но Ранан цыкнул, после чего расслабил объятия и снова взглянул на девочку.

На вид ей было лет семь или восемь, вряд ли больше, но отчего-то она совсем не боялась. То ли каштановые, то ли рыжие волосы струились лёгкой волной, причудливое платьице — наверняка одно из лучших, что у неё были, — милейше обрамляло её фигурку, создавая кукольный силуэт.

— Вы друзья папы? — спросила она, неловко моргая в свете фонарика. — Я искала его.

— А твой папа часто приводит друзей, похожих на нас? — явно что-то прикидывая, бросил Ранан.

Это не было похоже ни на подначку, ни на праздный вопрос, и малышка задумалась:

— Иногда приводит. Так вы не они?

— Мы — они, — закивал Ранан и полез к себе в сумку, вскоре доставая что-то яркое. — Держи, это сладости, которые мы принесли для тебя.

Её лицо расцвело в улыбке, но Эрик с удивлением посмотрел на напарника: неужели яд в яркой обёртке? Он не имел понятия, что у них с собой есть и такое.

Поднявшись, он подобрал костыли и подал их, помогая подняться. Вновь найдя опору и со счастливым видом проглотив конфету, она поделилась:

— Очень вкусно!

Ранан посмеялся и взлохматил ей волосы.

— Сможешь добраться в свою комнату или нужна помощь, как там тебя?..

— Лин! Меня зовут Лин.

Она засмущалась и стрельнула глазами на Эрика.

— Я думаю, я могу сама, но мне было бы так приятно, если бы вы меня понесли… Спускаясь сюда, я уже совсем устала, и дорога назад будет тяжелее. Знаете, сегодня мой праздник, но я так не хочу идти. Но папа же расстроится, да?

— Папа не расстроится, — улыбнулся Ранан. — Сегодня твой день, Лин Краузе, так почему тихий вечер без гостей не мог бы стать тебе ещё одним подарком?

Девочка рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Как здорово, спасибо! Только сообщите ему, пожалуйста, по возможности, что я задержусь, чтобы он не волновался. И проведите, если несложно, — она смутилась. — Тут недалеко, правда! И я знаю, что вы тоже не хотели бы встречаться с гостями, я выберу дорогу, где мы их точно избежим…

Для своих лет она говорила слишком длинными и осмысленными предложениями, но удивительнее для Эрика было то, как легко она доверяется. Когда их с Рананом взгляды встретились, Ранан пожал плечами, и Эрик, не теряя времени, поднял её на руки.

На выходе из комнаты он подождал напарника, после чего все скорым шагом двинулись наверх.

Лин болтала о том, что ей ужасно не нравится такое внимание, но при этом дома всегда одиноко; что ей нравится, когда приходят друзья папы, ведь они всегда играют и с ней; что иногда она напевает мамину колыбельную на незнакомом ей языке, чтобы легче уснуть; что Эрик напоминает ей отца с портрета, который висит холле, когда мама ещё была жива, и что она хотела бы, чтобы вдвоем с Рананом они пришли к ней снова.

Ранан иногда отзывался на болтовню девочки, но внутри Эрика росло ничто иное, как скомканная тревога. Она слишком напоминала Калин, и оттого неприятнее было не знать, что они дали ей ранее.

Наконец, оказавшись на месте, они заглянули в комнату девочки. Стоило прибыть, она погрустнела:

— Знаете, мне так грустно, что я никогда не смогу ходить. Мои ножки — самые красивые, которые могут быть у леди, но я так хотела бы иметь возможность сама прибегать к тем, по кому скучаю.

Ранан посмотрел на Эрика, но тот отступил и отвернулся. Эрик слышал, как за его спиной Ранан что-то шепчет на ухо ребёнку, но дожидаться и слушать глупые утешительные речи он не хотел.

Будучи на задании, они уже потратили слишком много времени в пустоту. Эрик чувствовал лёгкое раздражение на себя: Лин не похожа на Калин ничем, кроме трёх букв имени, — а оттого непонятно, зачем он вообще позволил им застрять здесь.

Какая бы печальная история ни стояла за ногами девочки, это не касалось их и не стоило риска быть замеченными. Нужно было уходить.

— Пошли, — позвал он.

Ранан распрощался с малышкой и шагнул следом за Эриком.

— Знаешь, тебе необязательно быть таким грубым. Может, ты считаешь, что это заставляет тебя выглядеть круче, но…

— Мы ничего не нашли, — прервал его Эрик. — И только продолжаем тратить время зря. Как бы ты ни был «крут» во взломах, нас послали за информацией. И что ты дал ей? Яд?

— Вау, ты бы так не спешил. К чему мне травить девочку? Конфета всегда может быть просто конфетой.

Эрик закатил глаза.

— Да, и к тому же, ты, может, ничего и не нашёл, — смешливо покосился Ранан. — А ко мне такая претензия относиться не может.

Эрик остановился, неверяще глядя на напарника.

— Но когда?

— Почти сразу же, как понял, к какому типу принадлежит он. Краузе. Помнишь, о чём я говорил?

Эрик помнил, но не думал об этом как о чём-то большем, чем позерстве.

Не дождавшись реакции, Ранан закинул руки за голову, безмятежно вышагивая по пустым коридорам.

— Он — из семейных, а потому всё, что нам требовалось, я обнаружил в шкатулке с маленькой восточной девочкой, играющей на инструменте, и достал, когда ты выносил Лин из кабинета. Думаю, проводить её до личной комнаты — наименьшая благодарность, которую мы могли выразить за то, как она сдала своего отца.

***

— Тише, — попросил Ранан, когда они почти выбрались, и Эрик замер.

В коридоре, кроме них, не было никого. Через пару поворотов их ожидала котельная комната, пробежав через которую, они быстрее смогут попасть наружу. Здесь, в вентиляции, ведущей к калориферу, человеку комплекции Эрика было невероятно тесно, однако это было лучше, чем рисковать нарваться на слуг.

Впрочем, вопреки ожиданиям, слуг в чёрной половине было не так много. Стоило прежнему лоску дорогой лепнины да мягких ковров смениться серыми стенами да узкими коридорами, как люди стали попадаться всё меньше. Горничные в красивых передниках да лакеи во фраках остались где-то наверху среди дорогих гостей, здесь же бродили механики и кочегары.

Причина заминки стала понятно Эрику уже через мгновение: стоило проползти пару метров вперёд и занять прежнюю позицию Ранана, как он тоже расслышал голоса.

Слов было не разобрать, но у разветвления, вопреки ожидаемому, Ранан свернул направо, а не налево.

Плутать по вентиляции хотелось ещё меньше, чем ранее по этажам дома, так что Эрик снова сделал попытку направить — осторожно дёрнув Ранана за штанину. Тот отмахнулся, и оставалось лишь снова довериться, что у непонятных ему решений есть причина.

Зажатый стенами, с ног до головы обмазанный сажей, готовый в любом момент закашляться от мерзкого чернильного запаха, Эрик проглотил свою гордость и двинулся вперёд.

В повороте, выбранном Рананом, показалось углубление. Пылевой карман вентиляционной шахты заканчивался непримечательными жалюзи с маленьким рычажком. Этот коридорчик оказался шире, и Эрик с упоением размял плечи.

— …но, вы же понимаете, такая медицина…

Голос, несомненно, принадлежал Миранде. На мгновение он был поражён мыслью, что они с Краузе разговаривают в таком месте, но вскоре догадался: наверняка ей стоило немалых усилий обосновать, почему они не должны идти прямиком к нему в кабинет.

К жалюзи приникал Ранан, и Эрику было не видно, как изменилось лицо Краузе, когда Миранда отрезала:

— То, чем вы занимаетесь — шарлатанство и не более. Почему не отправитесь к нормальному врачу?

— Вам известно, что представляет из себя бинтование ног? К сожалению, я могу уповать лишь на чудо.

Эрик гадал, как именно разговор Миранды, в течение которого ей следовало выведать больше о делах Краузе, пришёл к обсуждению такой ужасной традиции. Ему было известно о ней не так много, но наверняка больше, чем Ранану или Миранде: на востоке девочкам бинтовали ноги с раннего детства, дабы добиться маленькой стопы, которая считалась главным признаком красоты. Бинтование не ограничивалось накладыванием повязок, но включало в себя ломание костей пальцев и стоп, чтобы нога ребёнка никогда не преодолела размер в десять сантиметров.

— И всё-таки: вы в самом деле не верите, что нам по силам доставить к вам любого врача? Реабилитация ног вашей дочери требует правильного подхода, а не…

— Саксия, или как вас там на самом деле… Вы не понимаете.

Эрик был склонен согласиться: Миранда не понимала.

— Избавьте меня от иллюзий, что вам есть дело до Лин.

Повисла пауза, после которой Ранан резко отпрянул:

— Он зыркнул сюда.

Решение этой проблемы не требовало долгой работы мысли. На их счастье, нужно было лишь поднять небольшую заслонку.

— Сдвинься назад, — шепнул Эрик.

После того как Ранан переместился, Эрик пробрался вперёд и принялся нащупывать край металла. Обычно заслонки поднимались снаружи, чтобы препятствовать проникновению в комнату воздуха из вентиляции, но рычажки редко делались крепкими.

Найдя срез пластины, Эрик забрал у Ранана бутылёк с машинной смазкой, вылил в стык почти половину и, обхватив край обеими руками, резко дёрнул вверх.

Они больше не видели происходящего в комнате. В руках Ранана снова зажёгся фонарик.

— Больше не шумим, — сообщил он.

Кажется, им удалось провернуть всё почти незаметно, поскольку снова стал слышан разговор:

— …не станет.

— Вы уверены?

Краузе выдержал паузу.

— Не уверен, но и помочь вам мне не по силам. Вы уже поняли мою мотивацию: я хочу помочь дочери. То, о чём меня попросили, не показалось мне слишком неприемлемым…

— Но вы не проверяли бумаги, я правильно понимаю? Вы слепо поставили на них печать.

— Вы поняли верно.

— И не вчитывались, не сверяли имена?

— Верно.

— И сколько таких печатей было?

— Саксия, вы задаёте много вопросов.

— И тем не менее, вы не даёте достаточно ответов.

Эрику было невдомёк, чего желает добиться Миранда. Их разговор казался ему абсолютно бессмысленным: если у Дэвида Краузе уже был покровитель, к чему его менять?

— Стоит ли мне представиться настоящим именем? — поинтересовалась Миранда.

— Прошу, не надо. Я прекрасно понимаю, под чьим началом вы наверняка служите, хоть и пожаловали в компании мистера Найта.

Фамилия Найт показалась Эрику чрезвычайно знакомой. Ответ вертелся на языке.

— Я не хочу вас шантажировать, — на удивление мягко проговорила Миранда, понизив голос. — Я вижу, что вы любите дочь. Я вижу, что вы скорбите по своей жене. Я вижу, что в любом другом сценарии вы хотели бы оставаться честным и не продавать своё имя.

Эрик кинул взгляд на Ранана. Тот отмахнулся от него, продолжая внимательно слушать.

— Вам необязательно говорить мне много, — продолжала Миранда. — Списка документов, которые вы пропустили таким же образом, будет достаточно, чтобы вы через какие-то полчаса счастливо танцевали с дочерью наверху.

— Всё же угроза, — в голосе Краузе слышалась усталость.

— Просьба, — поправила Миранда. — Давайте распрощаемся друг с другой на хорошей ноте. По рукам?

— Вы же знаете, я не могу.

— Мы не раскроем никому, что вы чем-либо с нами поделились.

Эрик услышал измотанный вздох, сопровождённый сглатыванием половины бокала алкоголя за раз.

— Одна небольшая услуга вашего… хозяина. В будущем, когда я о том попрошу, вне зависимости от того, о чём именно я попрошу.

Звякнуло стекло опущенного на стол сосуда.

— За что именно?

— За наводку. Сейчас наводка — это всё, что я способен вам дать. Также обязуюсь не запрашивать многого.

— Даже будь услуга небольшой, её условия обязывают.

— Моё положение обязывает меня молчать, но я готов пойти на уловку, чтобы наладить с вами мосты.

— Прикрываете спину?

— Как иначе?

— Вы слишком расчётливы для того, кто обычно не имеет дел с Нижним городом.

— Что вы! Дела с Нижним городом имею. Посредством рассматривания отчётов о новых мошеннических схемах.

Миранда рассмеялась глухим, но располагающим смехом, который уже через секунду оборвался.

— Пусть так. Поделитесь своей наводкой.

Раздался скрип, шаги, затем — шорох бумаги. Эрик начал явственно ощущать, что его ноги и спина затекают в скрюченном положении и без движения всё сильнее. Попробовать размяться было страшно, а потому он продолжил ждать.

Снова шаги. Голос Миранды:

— Что это?

— Сюда вам стоит явиться в указанные дату и время.

— Суд? Подсудимые хоть не мы? — в её словах опять слышались смешинки.

Краузе отмахнулся и, кашлянув, заметил:

— Не сомневаюсь, что вы найдёте способ попасть туда и в другой роли.

Раздался скрежет сдвигаемой мебели: похоже, помещение приводили в изначальный вид. Обменявшись ещё парой реплик, Миранда и Дэвид направились на выход. Эрик приспустил заслонку, выглядывая через жалюзи вместе с Рананом.

Стоило опустить взгляд, как они тут же столкнулись с глазами Миранды. Выходя из комнаты, та подмигнула.

— Подождём пару минут, — сказал Ранан.

Когда поблизости точно стало чисто, он протиснулся вперёд Эрика и принялся ковырять жалюзи. Вопреки ожиданиям, они были не приварены, а оказались на вполне удобных для снятия болтах.

Приноровившись, Ранан спрыгнул вниз и сразу вытянулся.

— Давай, не отставай. Время ограниченно.

Легко ему было говорить, будучи тощим, как тростинка. Крупному в плечах Эрику только и оставалось, что вернуться в центр пыльника, перевернуться там несколько раз, пока не удастся ногами вперёд высунуться через проход.

Место напоминало ещё один кабинет. Пол не был застлан ковром, у стены не стоял резной камин, а за старым, но крепким высоким столом, судя по всему, приходилось работать стоя. В шкафах и в полке, вмонтированной в стол, стопками лежали гроссбухи, в отдельных папках хранились контракты со слугами, схемы дома, пристроек и вентиляционных труб. На стене у входной двери, сейчас запертой на ключ, висела доска с запасными ключами. У дальней стены стояла кровать с прикроватным столиком, а посреди помещения размещались два стула, которые и служили местом недавних переговоров.

— Запасной кабинет Краузе? — озвучил Ранан подозрение.

— Думаю, кабинет-комната эконома, — поправил Эрик, снова выцепляя образы из-за завес памяти. — Что нам здесь нужно?

— Информация, — Ранан пожал плечами. — Да и до котельной всё равно близко, она за стеной.

Он выразительно постучал по каменной кладке и отступил к шкафам.

На сей раз Эрик принял своё зависимое положение с неким смирением, впрочем, не упустив шанса задать новый вопрос:

— Разве Миранда имеет право давать обещания от лица Ворона? Тем более, о чём-то, содержание чего пока неизвестно.

— Разумеется. Ворон доверяет ей больше, чем кому-либо ещё.

В голосе парня появились уязвлённые нотки, но Эрик не воспринял их всерьёз.

— Но Краузе определённо понял, что просит об обещании именно Ворона. Скорее всего также понимал, кто именно перед ним, раз настоял на согласии, а не попросил передать свою просьбу.

— Ага, — без интереса отозвался Ранан, продолжая копаться в книгах и перебрасывая их и с полки на полку, явно нарушая порядок.

— Но как он это понял, если Миранда представилась Саксией Блюбелл?

— Ты не обратил внимания, что она сидела без парика? В этом городе уже все и каждый ожидают, что если до него пришла доколупаться какая-то рыжая самоуверенная девка, то тут только два варианта: либо та дурочка Блейка, либо наша дурочка.

— Дурочка Блейка?

Ранан страдальчески простонал:

— Вы там что, аристократы подзаборные, совсем за улицами не следите?

Эрик выразительно поднял бровь.

— А. Да. Точно. Потеря памяти и прочая лабуда. В общем, ты понял. Хватит пудрить мне мозги, пока я пытаюсь ещё что-нибудь достать.

— Последний вопрос.

Раздражённый взгляд Эрик счёл за согласие.

— Что будет с Саксией Блюбелл?

— А что с ней будет? — не понял Ранан.

— Её именем представлялась Миранда. Наверняка это наложит отпечаток на её жизнь, затруднит бизнес и следующие выходы в свет.

— Проехал мимо станции. Наоборот: те, кому хватит информации, чтобы это заметить, решат, что она теперь под Его покровительством. Одалживание имён в таком городе, как этот, не должно так уж сильно тебя удивлять, разве нет? Кто понял, что имя ненастоящее, тот молодец и получает мелкий козырь, кто не понял, тот лох.

Теперь логика была понятна больше.

— Лови-ка.

Ранан перекинул ему пару гроссбухов.

— Они тяжёлые, но там, похоже, есть кое-что интересное. Надо отдать другим нашим покопать в более приятной обстановке. А пока пошли.

Закинув сумку себе за спину, он двинулся к выходу. Ключи, найденные среди других запасных, позволил им легко выбраться из комнаты и открыть замок котельной.

— Почти на месте, — с облегчением выдохнул Ранан, принимаясь спускаться по железной лестнице.

Однако прежде, чем Эрик успел бы спуститься следом, прямо перед ним всё искривилось.

Реальность на мгновение словно дала сбой: он видел перед собой испуганное лицо Ранана, располовиненное коридором позади. Его левая рука вдруг оказалась правой ногой. В ушах зазвенело, мир стал закручиваться, словно проваливаясь в гремучий водоворот.

Мгновение — и в центре водоворота, что-то блеснуло, сильной взрывной волной отбрасывая напарников друг от друга.

Всего за секунду до того, как произошёл взрыв, он поймал на себе проницательный взгляд Ранана.

— Ано… малия? – одними губами произнёс Эрик, когда спина столкнулась со стеной, а мир обратился чернотой.

Ранан

Эрик что-то знал. Это стало понятно перед тем, как чёртова стена взорвалась, захлопывая проход, отделивший Ранана от напарника.

Теперь в голове гудело. Он успел сгруппироваться так, как его учили в первые вылазки — закрывая голову, но тупая боль от столкновения с землёй отзывалась в висках. Нетяжёлое, но прерывистое и раздражающее гудение мешало сосредоточиться.

Силясь вернуть себе сознание, Ранан несколько раз сжал и разжал кулаки, распахнул и зажмурил глаза, после чего резко сел и огляделся.

Вставать столь резко было опрометчиво: в глазах неприятно потемнело. Как только зрение прояснилось, он нашёл в себе силы подняться.

От спуска, которым они решили воспользоваться, остался лишь миниатюрный обрыв, походящий скорее на перекладину, чем на лестницу. Взобраться по ней уже не выйдет – да и некуда, ведь захлопнувшийся во время взрыва люк лишился ручки.

Благо, они точно спускались по назначению: в комнате, где Ранан оказался, по обе стороны высились тяжёлые, округлые котлы, литые бока которых подрагивали от напряжения. Из высоких труб тут и там торчали широкие вентили и длинные трубы, стыки которых дышали густым паром.

Взрыв не мог ничего не зацепить – значит, где-то в этой комнате прямо сейчас таилась опасность, разглядеть которую мешали адреналин и тусклый зелёный свет, заменявший собой белые лампы коридоров.

Он сделал пару шагов, хлюпая высокими сапогами. Будь его воля – стянул бы этот надоедливый фрак, плотнее облепивший его плечи.

Но откуда хлюпанье и откуда сковывающая липкость одежд?

Ранан опустил глаза. Вода. Повсюду была пышущая жаром вода. Он обернулся, теперь замечая и прорванную трубу, и стремительно поднимающийся уровень кипятка.

Адреналин подстегнул решение: вслушиваясь в такт своего пульса, Ранан в три прыжка достиг обрезанного края лестницы. Прощаясь с собственными мышцами, он всё же подтянулся, раскачался и с силой оттолкнулся ногами от скользкой от пара стены.

Сильные ноги помогли ему долететь, а ловкие руки – понадёжнее вцепиться в свою новую опору – крепко сбитую чёрную трубу. Будь то любая другая труба, Ранан никогда не решился бы на такой манёвр, но по опыту он узнавал крепкую сталь.

Под пальцами брыкался живой огонь – всё тело Ранана предостерегало его от безумного плана держаться за раскалённый металл. Чем дольше открытая кожа соприкасалась с трубами, тем сильнее жар нарастал. Видеть то, как от жара с человека сама собой постепенно слезает кожа, было зрелищем не из приятных. Меньше всего хотелось повторять этот опыт на себе.

Повертевшись с полминуты, Ранан смог натянуть рукава рубашки на ладони.

«1. Встряхнуться. 2. Оглядеться. 3. Принять решение. 4. Врезать себе, если ножки продолжают подкашиваться от страха. Ты влез не в самую безопасную работу, сопляк, хватит распускать нюни. Расхлёбывай».

Так учили и его, и Рохана, и Бо ещё в банде Блейка. Самое время об этом вспомнить.

Узкий плотный фрак быстро нагревался и тяжелел от влаги, когда руки крепче цеплялись за трубу. Болтаться и дальше было нельзя: с каждой секундой потоп становился более зловещим, обещая сварить жертву заживо.

Встряска уже без необходимости. Что там дальше?

Ранан огляделся, судорожно выдыхая. Где-то впереди — неиллюзорная надежда на выход, но путь предстоит слишком длинный. Он не справится, даже если выложится на полную. Позади — развалины, через которые не пробраться. Рассчитывать на помощь Эрика было бы можно, если бы Ранана хотя бы звали из-за двери. С другой стороны, может, его уже посчитали мёртвым.

— Эрик! – единожды выкрикнул Ранан, медленно раскачавшись на весу, после перенеся упор на одну руку и сделав рывок.

Ответа не последовало. Ранан смог продвинуться всего на несколько сантиметров вперёд, едва не свалившись.

Можно ли доверить свою жизнь человеку, который на подобном деле впервые и явно не нуждается в нём, Ранане? Вопрос риторический.

Единственный путь — вперёд, чтобы добраться до выхода из котельной раньше, чем уровень воды дотянется до кожи.

К моменту, как он окажется у противоположной стены, выход наверняка затопит. Но над дверью на свободу должен быть хоть какой-то лаз. Будь то вентиляция, декоративное стекло или что угодно другое – всё, без чего обычно не могут существовать эти кукольные дома богачей, способно ему подойти.

Что делать, если такого выхода не окажется, Ранан предпочёл не думать.

Следующие дорожки труб были тёплыми, но не обжигающими. Дорога составляла не менее тридцати метров, из препятствий имела две широкие трубы, соединённые с сетью тонких и с потолком. Навскидку, пройти этот путь стоило бы Ворону минут шести, а Иззет, должно быть, хватило бы четырёх. Но Ранан не обладал ни ростом Ворона, ни мышцами Иззет.

Сглотнув, он ухватился покрепче, подтянулся на руках и обхватил трубы ногами. Мышцы живота напряглись то ли от незнакомой нагрузки, то ли от температуры трубы. Последний раз он обнимался с трубами, когда только учился быстро спускаться с крыш, но тогда трубы были вертикальными, одежда не липла к его рукам и ногам тяжёлым грузом, и ладони мокли от неопытности, а не от того, что под ним кипела набирающая высоту ванна.

Висящая на боку сумка опасно свесилась вниз.

Стук сердца ускорялся, но прежде, чем у страха был бы шанс сковать его, Ранан медленно двинулся вперёд.

— Эрик! — снова позвал он, давай последний шанс надежде.

Но снова не последовало ни звука. Будь там Миранда, он бы точно знал, что дождётся помощи. С противным визгом лопнула ещё одна труба за спиной.

«Медлить и дальше нельзя». — Сглатывая страх, Ранан сдвинулся.

Всё вокруг скрежетало, дымилось, пыхтело.

С повреждённой стены продолжали скатываться, с бульканьем падая вниз, обломки кирпича.

Рана в ноге, полученная при падении, кровила, но обратить на неё внимание мешали разрывавшиеся мышцы и пот. Он презирал пот, но его лоб и волосы заливало от жара, а спина опасно нагревалась над водой.

Он продолжал ползти, руками и ногами обхватывая трубу. Каждый новый преодолённый сантиметр пытался вытянуть остатки воли, словно Ранан хоть когда-то ей славился.

— Сволочь!.. — из горла вырвалось что-то запуганно-хриплое. Оскорбление без адресата.

Труба, обнятая его ногами, угрожающе заскрежетала. Ранан сделал рывок вперёд, цепляясь за другую.

Какой же он трус. Почему до сих пор не привык к форс-мажорам? Почему разрешил себе расслабиться и поверить в безопасность, когда всё ещё не покинул территорию врага? Быть может, встреча с Агатой была предупреждением и людям вроде него в самом деле нельзя давать поблажек, как и учил Блейк.

Вдруг его одолела вспышка злости: если Эрик знал, с чем они могли столкнуться, то был обязан рассказать, а не глазеть, как Ранана откидывает прочь. Он должен был не бросить напарника, а вернуться за ним.

Даже если в такой же ситуации сам Ранан мог бы не вернуться.

На силе злости он усерднее принялся лезть, игнорируя жар и трепет собственного сердца.

Треть дороги позади. Он справляется. Перед ним оказалась первая широкая труба.

Прикусив щёку, Ранан попытался отклониться в сторону, оценивая её масштабы. Если каждая из двух труб, за которые ему приходилось цепляться сейчас, была в диаметр сантиметров пятнадцать, то большая, что спускалась с первого этажа, была все шестьдесят. Не жмись эти тонкие трубы к потолку, он бы забрался на них сверху и преодолел путь быстрее, но оставалось лишь свисать, как неудачливая мартышка.

Канаты, верёвки и прочее не были его сильной стороной – в конце концов, он никогда не был акробатом. Однако деревья, что своим широким стволом порой преграждали путь до следующих ступеней-веток, были давно покорены им в деревне.

Приблизившись к широкой трубе вплотную, Ранан медленно выдохнул. А после – отпустил ноги.

Когда вес его тела разом направился вниз, Ранан с ужасом ощутил, как вспотевшие ладони почти соскользнули. Он удержался в этот раз, но не был уверен, что удержится дважды.

Требовалось развернуться на руках, чтобы смотреть в сторону выхода. После раскачаться в воздухе, зацепиться ногами по ту сторону преграды, отпустить руки и позволить телу снова свеситься. Если судьба будет на его стороне, силы мышц пресса хватит, чтобы суметь снова подтянуться вверх.

Самоубийственно.

«Как будто есть выбор».

Мгновение назад каждая из его рук лежала на своей тонкой трубе. Сглотнув, Ранан дёрнулся, теперь обеими цепляясь за одну трубу.

— Тшшш… — зашипел он, слыша опасный скрип.

Вторым рывком он перекрутился в воздухе, меняя руки местами. Последним движением позволил развернуться запястьям, наконец, оказываясь лицом к лицу с широкой ржавой трубой, отказавшей ему в опоре.

Несколько секунд отдыха. А после — резкий вскрик, вырвавшийся против воли. Кипяток коснулся его ног, и щиколотка загорелась болью, которую Ранан опять выбрал игнорировать.

Он прикрыл глаза, досчитал три раза от одного до пяти, несколько раз раскачался, всё больше увеличивая амплитуду, — и, наконец, выбросил ноги вперёд.

Руки остались на месте, но ноги оказались по ту сторону — чудо, правым носком он кое-как зацепился за край трубы. Потратив с полминуты и половину оставшихся сил, он смог подтянуть и другую ногу на то же место.

Ранан снова мог цепляться за жизнь всеми своими конечностями.

Над туловищем оставалась широкая труба, преграждающая путь вперёд. Будь между ногами и проклятой трубой хоть немного места… Место было.

Ранан снова досчитал три раза до пяти — и отпустил руки.

Лёгкость, с которой его тело бросилось вниз второй раз, оглушила, но кипяток, ненароком зацепленный кончиками пальцев, принудил к новому рывку.

Уткнувшись носом почти в самые ляжки, он смог ухватиться за трубы по другую сторону. Застонал, после сместил ноги дальше, подражая движениям гусениц, и заплакал.

Слёзы текли сами собой. Ранан не отдавал себе в них отчёта, и оттого не пытался остановить, считая лишнюю влагу за прежний мешающий пот. Лёгкие сжимало раньше — лёгкие сжимало теперь. Ничего не изменилось.

Следующая труба должна была стать последним препятствием, а потому Ранан, не жалея сил, снова свесился и развернулся. Подушечки пальцев взвыли обещанными волдырями, но послушались, и он принялся нашаривать ногами другую сторону трубы.

Ослабевшая, подпёкшаяся плоть ладоней не помогала. Ранан то и дело почти выпускал трубы из рук, продолжая бессмысленно шарить ногами. Тук, тук, тук. Сердце торопило его, как заведённое. Что-то шло не так. Ему больше не хватало сил поднять ноги выше, чтобы, наконец, достать до другой стороны.

Чем дольше он висел и искал, тем с большим страхом осознавал: другой стороны не было.

В конце концов, Ранан перестал сопротивляться действительности: он позволил своим ногам снова безвольно свеситься. Опустил глаза, созерцая, как носки его обуви исходят паром от соприкосновения с кипятком.

Он не был мазохистом, но за неимением возможности врезать себе ожог становился хорошей альтернативой. Ему никто не поможет. Ворон разочаровался бы в нём раньше или позже. Но почему-то Ранан всё ещё был нужен сам себе, а значит, не время сдаваться.

Он вдохнул поглубже, выдохнул, после чего по новой огляделся.

Нет, ни Ворон, ни Иззет, ни кто-либо ещё здесь не справились бы. А он — справится.

Лазать по трубам ощущалось почти как лазать по деревьям. Трубы грозились волдырями и ожогами, а деревья – занозой от любой неосторожной сцепки руками.

Ранан прикрыл глаза и снова оказался в том беззаботном деревенском дне, когда в свои одиннадцать сбежал из дома в бескрайние золотые поля. Палящее солнце касалось его щёк всполохами боли, но мальчик продолжал бежать вперёд. Манящая сень деревьев и другие дети, сбежавшие играть вопреки запретам; зелёные, ещё кислые яблоки и вспархивающие с высоких ветвей вороны, испуганные весельем ребятни. Деревья, под стопами и ладонями уходившие всё ниже, пока они, как маленькие южные обезьяны, взбирались выше, невзирая на ссадины и занозы.

— Быстрее, не отставай! Чем больше думаешь, тем быстрее упадёшь, — смеялся Маркус, сын фермера.

Ранан, сдувая упавшие на лоб волосы, лез выше. Не было времени думать. Не было времени быть Рананом, когда ветер трепал его волосы, раззадоривая, когда пальцы из последних сил цеплялись, подтягивая его выше.

За занозами следовала забота мамы, которая со всей присущей ей любовью могла удержать руку юноши в своей, проспиртованной иглой уходя ему под кожу. Поиск щепки порой занимал несколько болезненных минут, но восторг от светящейся под жарким солнцем листвы побуждал его лезть снова, пока малейшая веточка под его ногами не начинала превращаться в серьёзную опору, пока в ногах не просыпалась та же сила прыжка, коей могли похвастаться лесные белки да Маркус.

За трубами, Ранан надеялся, последует вкус зелёных яблок и длинный сон.

В этот миг от него требовалось быть тем, о ком он смог бы с восторгом рассказать, или тем, кого в городе назовут героем и в честь кого нарисуют новую стену.

Времени быть Рананом не оставалось.

Быстрее, через сень деревьев, к горячему солнцу!

Выдохнув, он позабыл об озере, что разверзлось под ним, и осмотрелся в поисках подсказок.

Котлы вокруг продолжали пыхтеть, а трубы — трещать. Пот почти заволакивал глаза, но голова стала чистой.

Как назло, вдоль стен не было ни шкафов, ни намёков на скрытые проходы.

Рука опасно соскользнула, и он поскорее перехватил трубу, чтобы не упасть.

Котельная могла обойтись без альтернативных выходов на первый этаж. Но без чего она вряд ли прожила бы?

Да Ахав его знает. Он не Эрик, чтобы мыслить, как инженер.

Посильнее вцепившись ногами и одной рукой в трубу, он запустил вторую в свою сумку. Ковыряться в отсеках бесило: необходимое не шло в руку с полминуты, но для Ранана эти тридцать секунд ощущались вечностью.

В конце концов, в ладони оказался фонарик. Не мешкая, Ранан поместил его в рот и зажёг, судорожно вцепляясь и второй рукой в трубу.

Мотание головой дало результат: чуть позади слева он заметил в стене уступ. Если удастся переместиться на него, дальше дело будет за малым — пробежать по раскалённым крышкам баков до другой стороны.

Спасительный отрезок прятался за огромным котлом и терялся в тени, сливаясь со стеной, — неудивительно, что на другом конце комнаты Ранан его не приметил.

Выученным методом он принялся неспешно ползти к прежнему разветвлению трубы. Вновь ощутил смертельную усталость в конечностях, но не сдался и свесился, чтобы перебраться на это тонкое, г-образное искривление.

«Хоть бы выдержало», — сжимая зубы, взмолился он.

Труба скрипнула и, как показалось Ранану, пригрозила прогнуться. Но ему повезло: не лопнула.

Этого оказалось достаточно, чтобы уже через десять секунд он с силой загнанного в угол зверька раскачался — и впервые за эти долгие, безжалостные пятнадцать минут отпустил трубу полностью.

Парение в воздухе показалось ему едва ли не наградой. Ноющие мышцы ощутили мгновение передышки, но расслабляться было не место и не время.

Лишь коснувшись носком тверди, он с силой вцепился в ближайшую перекладину. Не удержит равновесие — сорвётся вниз.

Не сорвался. Ещё одна труба, несмотря на крохотный объём, не оборвалась, а удержала его.

Он всей спиной приник к стене позади себя. Стоило почувствовать под ногами опору, как всё тело разом обмякло и задрожало, отказываясь продолжать путь. Стукнув зубами, Ранан выронил свой единственный фонарик.

— Ну и пошёл ты, — он просипел, сглатывая слюну и подавляя подступающую панику.

Тревога была не к месту: всё самое сложное он уже совершил. Оставшаяся дорога не сложнее прыжков по крышам, но его ослабшие руки и ноги отказывались приходить в норму.

— Ранан!

По ту сторону котельной послышался приглушённый голос, который Ранан узнал бы из тысячи.

— Ранан! — Ворон позвал второй раз, полностью нарушая их обычную секретность. Пусть не крик, но имя — слишком ценная информация, чтобы давать шанс случайным гостям Краузе услышать, кто здесь был.

Хрен с ней с секретностью, но его голос прозвучал ещё ближе, и это пугало гораздо сильнее. Если Ворон по какой-либо причине решит распахнуть дверь в котельную, не дожидаясь Ранана снаружи, то сварится заживо уже не он.

Собрав силы и отбросив трусость, Ранан, снова забыв себя, прыгнул вперёд.

Под носками его сапог оказалась крышка бойлера, но под пятками – зияющая пустота. Сделав усилие, Ранан всем телом качнулся, падая на колени, тут же подскакивая от жара и скорее срываясь с места.

— Ранан!

Ворон знал, что к этому времени Ранан уже должен быть здесь. Скорее всего подозревал, что за дверью происходит что-то не то, и именно поэтому ударил по ней с силой.

Ранан мчался, не чуя под собой ни жара, ни ног. Оказаться на месте раньше, чем Ворон распахнёт дверь, — единственная задача.

Он не видел дороги, но видел очертания границ и выступающих бордюров баков, зелёными рефлексами выбивающихся из темноты. Потом – впереди мелькнуло стекло.

Он не ошибся. Ахав, как же хорошо, что он не ошибся.

Продолжая не давать себе одуматься, он со всей силы оттолкнулся от последнего края.

Стекло было недалеко – в метре и чуть ниже его уровня прыжка, — а значит, Ранан обязан долететь.

В прыжке он закрыл руками голову и плечи, чувствуя, как лицо трескается в улыбке от нахлынувшего счастья.

Разбившееся стекло расчертило бороздами его незащищённые локти и одежду.

Борясь с гравитацией, он всё-таки обрушился вниз.

Не отойдя от эйфории, Ранан рассмеялся.

Наверное, смеялся бы ещё очень долго, если бы Ворон не накинул на него сверху своё пальто и не зажал грубой рукой рот.

Глаза Ворона выглядели бешенными, лихорадочными и, на удивление, живыми — или, может, Ранан это всё придумал. В конце концов, не могли же под ним в действительности оказаться мягкие одеяла, компенсировавшие причиняемый телу урон, и не мог же сразу через пару мгновений возникнуть над ними Эрик.

Всё это — всё, что было после длинных, нескончаемых труб, — всего лишь фантастический сон, в котором ему, Ранану, оставалось просто считать барашков.