Обложка Ржавчина под краской.

Ржавчина под краской.

ThePhoenix

0% прочитано
Стандартный
ThePhoenix

Ржавчина под краской.

Глава 14. Новая точка отсчёта.

Когда Арина переступила порог родительского дома, в прихожей было тихо.

Из гостиной доносились негромкие голоса и звяканье посуды. Она сняла пальто, повесила его на вешалку и задержалась перед зеркалом.

Выглядела скверно. Усталое лицо, покрасневшие глаза, напряжённые губы. За сегодняшний день ей хотелось забыть всё: разговор с директором, его мерзкие намёки, собственную злость и то унизительное чувство, когда понимаешь, что правда на твоей стороне, но от этого ничего не меняется.

Девушка глубоко вздохнула и направилась в гостиную.

На диване сидела Марьяна, поджав под себя ноги. Рядом устроилась Светлана Владимировна, а Вячеслав Олегович стоял у окна с чашкой остывшего чая в руках. Все трое обернулись на вошедшую.

— Ну наконец-то, — произнесла мать. — Мы уже начали волноваться. Ты где так долго была?

— Разбиралась с делами.

Арина бросила сумочку на кресло и устало опустилась рядом с Марьяной.

— Что случилось? — спросила Светлана, внимательно посмотрев на дочь. — Ты сама не своя.

— Ничего хорошего, — ответила та и потерла ладонями лицо. — Я больше не буду работать в цирке.

В комнате повисла пауза.

— Как это — не будешь? — переспросил отец, нахмурившись.

— Вот так. Уволилась.Ну...или меня уволили...

Марьяна тут же повернулась к ней.

— Арина, подожди... Ты действительно ушла из-за меня?

В её голосе прозвучало столько тревоги, что Арина даже удивлённо посмотрела на подругу.

— При чём тут ты?

— Ну как при чём? Из-за того, что произошло...

— Марьяна, перестань.

— Да что перестань!

— Девочки, — вмешалась Светлана Владимировна, переводя взгляд с одной на другую. — Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, что произошло?

Вячеслав Олегович поставил чашку на подоконник.

— Да, а то мы сидим здесь и пытаемся угадать, что у вас случилось.

Арина переглянулась с Марьяной. Та опустила глаза, явно не решаясь начать.

— Давай я, — тихо сказала Арина.

Она откинулась на спинку дивана, собираясь с мыслями.

— Всё началось с директора. Он уже давно к Марьяне приставал. То какие-то замечания, то предложения встретиться после репетиции, то разговоры, которые вообще не имеют отношения к работе. Сначала она старалась не обращать внимания, но ...случилось то...он перешёл все границы.

— В каком смысле приставал? — голос отца сразу стал жёстче.

Марьяна неловко поправила рукав кофты.

— Он... позволял себе лишнее. Говорил всякие вещи, пытался остаться со мной наедине. Я несколько раз давала понять, что мне это неприятно. Но он делал вид, будто ничего не понимает.

Она ненадолго замолчала, сглотнув подступивший комок в горле.

— Вот мерзавец, — тихо произнесла Светлана Владимировна.

— И самое отвратительное, — продолжила Арина, — что все прекрасно знают, какой он человек. Это ведь не первый случай. Просто раньше никто не хотел связываться. Все предпочитали делать вид, что ничего не замечают.

— А ты, значит, решила за всех высказаться? — уточнил отец.

— А что мне оставалось? Смотреть, как он унижает Марьяну? Он уже начал обвинять её во всём, чушь какую-то нёс! А когда я попыталась вмешаться, переключился на меня. Заявил, что я якобы плохо справляюсь со своими обязанностями.

Арина усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— Представляешь? Ещё вчера я была достаточно хороша, чтобы выходить на арену, а сегодня вдруг выяснилось, что я ни на что не способна.

— Он просто хотел тебя заткнуть, — заметила Марьяна.

— Именно. И знаешь, что меня больше всего разозлило? Ни один человек не вступился. Ни один!Хотя все до одного, так мило улыбались в лицо! Такие приятные слова говорили!

Вячеслав Олегович покачал головой.

— Удобная у него позиция. Сам творит что хочет, а виноваты в итоге все вокруг.

— Пап, дело даже не только в нём. Я не хочу работать там, где нужно молчать и делать вид, что всё нормально.

— Ты права. И большая молодец.

Отец посмотрел на дочь, затем перевёл взгляд на Марьяну.

— Послушай, Марьяна, ты не должна чувствовать себя виноватой. Арина сама приняла решение. Никто её за руку не тянул.

— Но она потеряла работу...

— Работу можно найти другую, — спокойно ответил Вячеслав Олегович. — А вот терпеть подобное отношение никто не обязан.

Светлана Владимировна придвинулась к девушке и осторожно взяла её за руку.

— Ты ведь ни в чём не виновата, девочка. Не нужно было тебе всё это терпеть.

Марьяна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной.

— Просто я не думала, что всё так закончится.

— Ничего непоправимого не случилось, — сказал отец. — Поживёшь пока здесь. Места хватит. А дальше что-нибудь придумаем. Найдёте себе другую работу, разберётесь. Не конец же света.

— Спасибо, — тихо произнесла Марьяна. — Правда. Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего и не нужно говорить. Считай, что ты дома.

Вячеслав Олегович снова посмотрел на дочь.

— А ты не переживай насчёт работы. Ты у нас прекрасная гимнастка, и сама прекрасно это знаешь. С твоими способностями долго без дела не просидишь. Найдёшь место в другом цирке, в другом коллективе. Или вообще решишь попробовать что-нибудь новое.

— Я пока ни о чём таком не думала, — ответила Арина.

— И не надо сегодня думать. Отдохни сначала. Никуда торопится не нужно.

Он помолчал, словно только теперь вспомнив о чём-то ещё.

— Кстати, а как там Юра? Он ведь тоже был в цирке. Его хоть не задело всё это?

Светлана Владимировна едва заметно опустила голову. Арина заметила это движение, но не сразу ответила.

— Юра здесь ни при чём.

— Я понимаю, что ни при чём. Я спрашиваю, как он отреагировал. Вы ведь вместе работали.

— Пап, мы с Юрой больше не вместе.

Вячеслав Олегович нахмурился.

— В смысле?

— В прямом. Мы расстались.

— Когда?

— Недавно.

Отец поставил руки на пояс и внимательно посмотрел на дочь.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Потому что я не считала нужным устраивать семейное собрание по этому поводу.

— Арина, я не устраиваю собрание. Я просто спрашиваю, что произошло. Вы же собирались пожениться.

— Собирались. Но не поженимся.

— Это я уже понял. Я спрашиваю, почему?

Арина устало прикрыла глаза.

— Потому что так получилось. Мы поняли, что не хотим быть вместе.

— И всё? Вот так просто? Столько времени встречались, строили планы, а потом вдруг поняли?

— Пап, ну неужели мы сейчас будем обсуждать мою личную жизнь?

— А когда её обсуждать? Когда ты уже поставишь нас перед очередным фактом?

— Я не обязана отчитываться за каждое своё решение.

— Никто не просит тебя отчитываться. Но ты могла хотя бы рассказать родителям, что у тебя происходит.

— Я рассказываю. Мы расстались. Всё.

— Юра хороший парень. Я думал, у вас всё серьёзно.

— У нас и было серьёзно. Просто этого оказалось недостаточно.

Вячеслав Олегович недовольно покачал головой.

— Не понимаю я тебя.

— А что ты хочешь услышать? Что я несчастна? Что должна была выйти замуж только потому, что мы уже договорились? Я не люблю Юру так, как должна любить человека, с которым собираюсь прожить всю жизнь. Разве этого недостаточно?

— А раньше ты этого не понимала?

— Раньше я надеялась, что всё изменится.

— И не изменилось?

— Нет.

Отец тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Не буду тебя допрашивать. Но надеюсь, ты хотя бы не собираешься снова принимать решения на эмоциях.

Арина посмотрела на него. Несколько секунд она молчала, словно решая, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

— Я не одна.

— Что?

— У меня есть человек, с которым я хочу быть.

Вячеслав Олегович слегка прищурился.

— Кто?

Арина отвела взгляд, но лишь на мгновение.

— Саша.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне тикают часы.

Светлана Владимировна подняла глаза на дочь. Марьяна перестала теребить край рукава. Вячеслав Олегович просто смотрел на Арину, словно не сразу понял услышанное.

— Какой ещё Саша?

— Пап, ты прекрасно знаешь, о ком я говорю.

— Нет. Не может быть.

— Может.

Отец резко выпрямился.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— То есть ты хочешь сказать, что вы снова вместе?

— Да.

— С этим... — он осёкся, подбирая слова, но тут же продолжил: — С этим человеком?

— Его зовут Саша.

— Я знаю, как его зовут!

— Тогда не понимаю, зачем ты спрашиваешь.

— Арина, ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что говоришь? Ты забыла, чем всё закончилось в прошлый раз?

— Не забыла.

— Судя по всему, забыла! Четыре года прошло, а ты снова наступаешь на те же грабли!

— Пап, это моя жизнь.

— Именно! Твоя жизнь, которую ты уже однажды чуть не сломала из-за него!

— Не надо преувеличивать.

— Не надо?! — голос отца стал громче. — Ты тогда уехала, переживала, мучилась, а он где был? Чем занимался? Ты хоть знаешь, что за человек перед тобой?

— Знаю.

— Правда? Тогда, может, расскажешь мне? Он ведь не преподаватель и не инженер с завода. Он уголовник, Арина! Бандит! Человек, который крутится среди таких же, как он сам. Ты думаешь, это всё просто так? Думаешь, если он сегодня говорит тебе красивые слова, завтра он перестанет быть тем, кем был?

— Ты ничего о нём не знаешь.

— Я знаю достаточно!

— Нет, пап. Ты знаешь только то, что хочешь знать.

— А ты, видимо, знаешь всё? Чем зарабатывает? В какие истории ввязывается? Ты готова снова оказаться в той же ситуации?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой Сашу в таком тоне.

— А в каком тоне мне с тобой разговаривать?! Я твой отец! Я не хочу, чтобы ты снова страдала из-за человека, который однажды уже сделал тебе больно!

Арина поднялась с дивана.

— Он меня не заставляет быть с ним. Это мой выбор.

— И я должен просто принять его?

— Я не прошу тебя принимать. Я прошу уважать меня.

— Уважать? А ты подумала о том, что будет дальше? Ты только что рассталась с Юрой, а теперь снова связываешься с человеком, от которого когда-то пыталась убежать. Это, по-твоему, разумно?

— С Юрой я рассталась не из-за Саши. Я давно поняла, что у нас ничего не получится.

— Конечно. Всегда найдётся объяснение.

— Пап, хватит.

— Нет, Арина, не хватит! Я не собираюсь молча смотреть, как ты снова ломаешь себе жизнь!

— А я не собираюсь всю жизнь жить так, как тебе кажется правильным!

Светлана Владимировна наконец поднялась и осторожно коснулась руки мужа.

— Слава, пожалуйста. Не сейчас.

— Света, ты слышала, что она сказала?

— Слышала. Но криком мы ничего не изменим.

Арина посмотрела на мать. Та выглядела растерянной и явно не хотела становиться между ними.

— Я устала, — произнесла девушка. — У меня был ужасный день. Я не хочу сейчас ни с кем спорить и тем более оправдываться за то, кого люблю.

— Любишь... — с горечью повторил отец. — Надеюсь, ты хотя бы понимаешь, во что ввязываешься.

— Понимаю.

Она взяла сумочку с кресла и направилась к выходу из гостиной.

— Арина! — окликнул её отец.

Девушка остановилась, но не обернулась.

— Подумай ещё раз. Я тебя прошу.

— Я уже подумала.

Она вышла в коридор и через несколько секунд закрыла за собой дверь комнаты.

В гостиной снова повисла тишина.

Вячеслав Олегович остался стоять посреди комнаты, сжав челюсти. Светлана Владимировна медленно опустилась на диван. Марьяна смотрела на закрытую дверь, не решаясь произнести ни слова.

— Слава, — наконец тихо сказала жена. — Она уже взрослая.

— Я знаю, сколько ей лет, Света.

— Тогда дай ей самой разобраться.

Он ничего не ответил. Подошёл к окну и посмотрел на тёмный двор.

За окном медленно сгущались сумерки. Последние полосы вечернего света исчезали за крышами соседних домов, а во дворе постепенно зажигались фонари.

Арина лежала поверх покрывала, вытянувшись на спине и подложив под голову подушку. Переодеваться ей пока не хотелось. Она даже не включила свет — только смотрела в потолок, время от времени прикрывая глаза.

День оказался слишком длинным.

Казалось, всё, что пыталась отложить на потом, свалилось на неё одновременно.

Тихий стук в дверь заставил повернуть голову.

— Можно? — послышался голос Марьяны.

— Заходи.

Подруга осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату.

— Ты там живая?

— Пока да. Но если сегодня ещё кто-нибудь захочет поговорить со мной о моей жизни, я, пожалуй, притворюсь мёртвой.

Марьяна усмехнулась и вошла, прикрыв за собой дверь.

— Тогда обещаю не задавать вопросов о твоей личной жизни. По крайней мере, первые пять минут.

Она подошла к кровати и присела на край.

— Ну как ты?

— Нормально.

— Арина.

— Что?

— Не надо мне вот этого твоего «нормально». Я же вижу, что ты расстроена.

Арина повернулась на бок, подперев голову рукой.

— Просто устала. Слишком много всего за один день.

— Из-за отца?

— И из-за него тоже.

Марьяна ненадолго замолчала, разглядывая подругу.

— Слушай... Я хотела тебе сказать спасибо.

— За что?

— За сегодня. За то, что не промолчала. За то, что встала рядом со мной, хотя прекрасно понимала, чем это может закончиться.

— Марьян, не начинай.

— Нет, серьёзно. Ты ведь могла остаться. Могла сделать вид, что ничего не произошло, и продолжить работать. У тебя там было своё место, своя жизнь.

А теперь ты тоже всё потеряла.

Арина тяжело вздохнула и села, подтянув к себе подушку.

— Я ничего не потеряла.

— Арина...

— Послушай. Я прекрасно знала, что делаю. И если бы сегодня промолчала, потом бы сама себе в глаза смотреть не смогла. Не собираюсь я работать в месте, где один человек может вытворять всё, что ему вздумается, только потому, что остальные боятся лишиться зарплаты.

— Но всё равно...

— На моём месте ты поступила бы точно так же.

Марьяна улыбнулась уголком губ.

—Я, возможно, сначала разбила бы ему что-нибудь об голову.

— Вот именно поэтому я и вмешалась первой.

Обе рассмеялись. Смех получился негромким, немного усталым, но после всего пережитого им обеим явно стало легче.

Марьяна откинулась назад, опершись ладонями о покрывало.

— И что теперь будем делать?

— В смысле?

— В самом прямом. Мы обе без работы. Прекрасное начало новой жизни.

— Зато никто больше не будет заставлять нас улыбаться по команде.

— Это да. Но за квартиру и еду, к сожалению, улыбками не заплатишь.

— Придётся что-нибудь придумать.

— Я могу поискать работу в другом коллективе. Может, где-нибудь возьмут танцовщицей или в шоу-программу. В конце концов, не только в цирке выступают.

— Возьмут. Ты талантливая.

— А ты?

Арина пожала плечами.

— Пока не знаю.

— Совсем?

— Совсем. Я столько лет занималась одним и тем же, что даже не представляю, чем ещё могла бы заниматься. Но, наверное, сейчас мне нужно немного отдохнуть. А потом уже думать.

— Может, это даже к лучшему? — осторожно предположила Марьяна. — Иногда полезно остановиться и понять, чего ты сама хочешь.

— Возможно.

Арина посмотрела на окно. В стекле отражалась тёмная комната, а за ним уже почти ничего нельзя было разглядеть.

— Главное, чтобы мы обе совсем не остались без денег, — усмехнулась она.

— Ну, если что, откроем собственное дело.

— Какое?

— Пока не придумала. Но звучит убедительно.

— Особенно учитывая, что у нас нет ни малейшей идеи.

— Зато есть энтузиазм!

Девушки снова засмеялись.

Именно в этот момент за окном раздался негромкий стук.

Обе замолчали.

Марьяна повернула голову в сторону окна.

— Это что сейчас было?

— Не знаю.

Стук повторился. На этот раз чуть громче.

— Арина... Только не говори, что у вас тут по вечерам принято стучать в окна.

— Вообще-то нет.

Арина отложила подушку и поднялась с кровати. Марьяна последовала за ней. Они осторожно подошли к окну, стараясь разглядеть, кто находится снаружи.

За стеклом стоял Саша.

В одной руке он держал букет цветов, а второй придерживался за раму. На лице играла знакомая самоуверенная улыбка.

Арина невольно рассмеялась.

— Ну конечно...

Она быстро отодвинула шпингалет и распахнула окно.

— Ты вообще когда-нибудь изменишь своим привычкам?

— А зачем? — невозмутимо поинтересовался Саша. — Судя по твоей реакции, они тебе нравятся.

Он протянул ей букет.

Арина приняла цветы, и улыбка на её лице стала ещё шире.

— Ты ненормальный.

— Мне уже говорили.

— Ты мог просто позвонить или прийти через дверь.

— Мог. Но тогда я бы лишился возможности увидеть твоё удивлённое лицо.

— Оно у меня сейчас очень удивлённое, поверь.

— Рад стараться.

Саша ловко перебрался через подоконник и оказался в комнате. Отряхнув ладони, он огляделся, словно совершил совершенно обычный визит.

Марьяна, наблюдавшая за происходящим со стороны, не выдержала и рассмеялась.

— Нет, ну я всё понимаю. Романтика, цветы, любовь... Но через окно? Саша, у тебя вообще с входными дверями какие-то проблемы?

— Есть небольшие.

— Может, тебе уже подарить ключи?

— Не надо. Вдруг потеряю.

— А окно, значит, не потеряешь?

— Это уже проверенный маршрут.

Арина покачала головой, стараясь не улыбаться слишком заметно.

— Вы оба невозможные, — заключила Марьяна. — Один лазит по окнам, вторая ещё и радуется.

— Завидуешь? — спросил Саша.

— Конечно. Мне вот никто цветы через окно не приносит.

— Так ты тоже можешь окно открыть.

— Спасибо, обойдусь. У меня нервы дороже.

Марьяна потянулась.

— Ладно, любовнички. Я, пожалуй, пойду в ванную. А то за сегодняшний день на меня столько всего свалилось, что хочется хотя бы смыть с себя это.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.

— И постарайтесь тут без акробатических номеров. Одного цирка на сегодня хватило.

— Марьяна! — возмутилась Арина.

— Так я же как лучше хочу.

Подруга подмигнула ей и скрылась за дверью.

Саша проводил её взглядом, затем повернулся к Арине.

— Она всегда такая?

— Ты ещё не видел её в хорошем настроении.

— Теперь я начинаю понимать, почему вы с ней подружились.

— Почему?

— Потому что вдвоём вы способны довести до белого каления кого угодно.

Арина рассмеялась и положила букет на тумбочку.

— А ты, я смотрю, уже освоился.

— Я вообще человек домашний.

— Особенно когда залезаешь в чужие окна.

— В твои — не чужие.

Улыбка Арины стала мягче. Она посмотрела на него, и между ними повисла тишина. Саша тоже перестал шутить. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё неожиданно перехватило дыхание.

Тот сделал шаг навстречу и осторожно коснулся её щеки.

— Ну привет..., — тихо произнёс он.

— Привет...

— Соскучилась?

— Нет. Просто решила проверить, сколько времени ты продержишься без меня.

— И как результаты?

— Пока не очень. Но можешь продолжать исследование.

Саша усмехнулся, обнял её за талию и притянул к себе.

Арина обвила руками его шею, прижалась ближе и на мгновение закрыла глаза. Всё напряжение последних часов будто отступило. Рядом с ним ей больше не нужно было ничего объяснять, никому ничего доказывать. Можно было просто быть собой.

Он поцеловал её сначала осторожно, словно всё ещё не до конца верил, что теперь может делать это без оглядки, а затем крепче, с той сдержанной жадностью, которая выдавала, как сильно он успел соскучиться.

Арина ответила на поцелуй, прижавшись к нему всем телом.

Когда они наконец отстранились, Саша коснулся лбом её лба.

— Я думал, ты уже спишь.

— Почти.

— А я вот не смог.

— Почему?

— Потому что весь вечер думал о тебе.

— И решил, что лучший способ справиться с этим — залезть ко мне в окно?

— Как видишь, помогло. Всегда помогало.

Арина улыбнулась и провела пальцами по его щеке.

— Если честно...я уже успела соскучится. Как-то не хватает тебя все время.

— Знаю.

— Откуда?

— У тебя это на лице написано.

— Самоуверенный.

— А ты меня за это и любишь.

— Не обольщайся.

Он снова поцеловал её, на этот раз коротко, почти невесомо.

— Саша...я с папой поговорила...о тебе.

— И как?

— Не очень.Он не понимает, как я вообще могла снова тебе довериться. Считает, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Саша опустил взгляд.

— Я его понимаю.

— Саша...

— Нет, подожди. Он твой отец. Он помнит, что было тогда. И, наверное, не хочет, чтобы ты снова через это проходила.

— Но я уже не та девочка.

— Я знаю.

— И ты тоже изменился.

Он поцеловал её в висок.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня ссорилась с родителями.

— А я не хочу, чтобы ты думал, будто я не способна сама решать, с кем мне быть.

— Ладно. Больше не буду.

Арина прижалась щекой к его груди. Саша гладил её по волосам, и они какое-то время просто стояли так, наслаждаясь редкой возможностью побыть вдвоём.

Из коридора донёсся громкий, испуганный крик.

Арина резко отстранилась.

— Мама?

Она бросилась к двери и распахнула её. Саша сразу последовал за ней.

В гостиной стояла Светлана Владимировна. Она была бледной, одной рукой прижимала к груди халат, другой судорожно держалась за мужа. Вячеслав Олегович обнимал её за плечи, пытаясь удержать и успокоить.

— Света, успокойся. Пожалуйста, не паникуй раньше времени. Мы пока ничего не знаем точно.

— Как я могу не паниковать?! — голос матери дрожал. — Они сказали, что его привезли в тяжёлом состоянии!

— Мам? — Арина быстро подошла к ним. — Что произошло?

Светлана посмотрела на дочь, но не смогла сразу ответить. Её губы дрожали, а глаза наполнились слезами.

Вместо неё заговорил отец.

— Из больницы звонили.

Арина почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Из какой больницы? Что случилось?

Вячеслав Олегович крепче обнял жену и посмотрел на дочь.

— Глеба привезли. Он в тяжёлом состоянии.

Несколько секунд Арина просто смотрела на отца, словно не могла понять смысл сказанного.

— Что?.. Как привезли? Что с ним?

— Я пока ничего не знаю. Сказали, что он пострадал и его доставили в больницу. Нужно ехать.

Светлана закрыла лицо ладонями.

— Господи, только бы с ним всё было хорошо...

Арина схватилась за спинку кресла, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Нам нужно ехать. Сейчас же.

— Я уже собираюсь, — ответил отец.

Только теперь он заметил Сашу, стоявшего чуть позади дочери. Их взгляды встретились. На лице Вячеслава Олеговича на мгновение появилось прежнее напряжение, но он ничего не сказал.

Саша тоже не стал напоминать о себе и не попытался заговорить с ним.

Сейчас это было неважно.

Он подошёл к Арине и положил руку ей на плечо.

— Поехали. Я с тобой.

Она повернулась к нему. В её глазах уже стояли слёзы.

— Саша...

— Всё. Не думай сейчас ни о чём. Мы поедем и узнаем, что произошло.

Из ванной выглянула Марьяна. На ней уже был халат, мокрые волосы спадали на плечи. Услышав последние слова, она сразу поняла, что случилось что-то серьёзное.

— Что такое? — спросила она. — Что произошло?

Арина посмотрела на неё.

— Глеб... Он в больнице.

Марьяна побледнела.

— Господи...

— Собирайся, — коротко сказал Вячеслав Олегович. — Мы едем.

В доме началось торопливое движение. Светлана пыталась найти сумочку, отец искал ключи от машины, Марьяна поспешно скрылась в ванной, чтобы переодеться.

Арина стояла посреди гостиной, всё ещё не в силах до конца осознать услышанное.

Саша осторожно взял её за руку.

— Арина, пойдём.

Она сжала его пальцы так крепко, словно боялась, что если отпустит, то потеряет ещё кого-то.

И они вышли из дома.

Ася сидела на жёстком пластиковом стуле возле операционного отделения. Её трясло. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но пальцы не слушались.

На ладонях засохла кровь Глеба. Тёмные пятна остались и на рукавах кофты. Ася несколько раз пыталась стереть их салфеткой, но только размазывала по коже.

Перед глазами снова возникал двор общежития.

Удары. Крики. Глеб ...

А потом — его тело на земле.

Ася зажмурилась.

— Нет...

Но стоило закрыть глаза, как картина повторялась.

Она не знала, сколько прошло времени. В какой-то момент её отвели к скорой, задавали вопросы, просили назвать имя пострадавшего и объяснить, что произошло. Потом привезли сюда. Медики забрали Глеба, а ей сказали ждать.

Она хотела позвонить кому-нибудь, но не могла сообразить кому именно. Родители? Подруги? Кто-нибудь из общежития? Что она скажет? Что Глеба избили и он может умереть?

Эта мысль заставила её сильнее сжать руки.

В коридоре открылась дверь. Ася подняла голову, но это была медсестра. Та прошла мимо, не задержавшись.

Девушка снова осталась одна.

Вскоре у входа в отделение появились Вячеслав Олегович, Светлана Владимировна, Арина, Марьяна и Саша.

— Где он? Глеб Воронцов! — первым делом спросила Светлана, обращаясь к сотруднице за стойкой. — Где мой сын?

— Ваш сын находится в операционной. Доктор скоро выйдет к вам.

— Но что с ним? Он жив? — голос женщины сорвался.

— Пожалуйста, присядьте. Врач всё объяснит.

Вячеслав поддержал жену за локоть и помог ей опуститься на стул. Арина остановилась рядом с отцом. Марьяна держала её за руку, а Саша отошёл к стене, внимательно наблюдая за происходящим.

Никто из них не обратил внимания на бледную девушку, сидевшую в нескольких метрах от операционной.

Через некоторое время дверь открылась. К ним вышел врач в хирургической одежде, снял маску и посмотрел на собравшихся.

— Родственники Глеба Воронцова?

— Да, это мы. Я его отец, — отозвался Вячеслав.

— Ваш сын сейчас находится в операционной. Он был сильно избит. Множественные травмы. Есть серьёзное повреждение позвоночника. Мы проводим

необходимое вмешательство, пытаемся стабилизировать его состояние и устранить последствия полученных повреждений.

— Он выживет? — спросила Арина.

Врач выдержал короткую паузу.

— Сейчас мы делаем всё возможное. Состояние тяжёлое, операция сложная. Пока говорить о прогнозах рано. Сначала необходимо завершить вмешательство и оценить результаты.

Светлана схватилась за руку мужа.

— Господи... Мой мальчик...

— Света, сядь, — Вячеслав придержал её за плечи.

Женщина побледнела, ноги едва удерживали её. Арина бросилась к матери с другой стороны.

— Мам, пожалуйста, не надо. Держись.

— Что они с ним сделали?.. За что?..

Врач попросил не мешать работе отделения и заверил, что сообщит им, как только появятся новости.

Саша дождался, пока тот закончит разговор с родителями, и отвёл его чуть в сторону.

— Я понимаю, что вы заняты. Но прошу вас: сделайте всё необходимое. Не экономьте на лечении и не откладывайте ничего из-за денег.

— Мы и без ваших просьб делаем всё, что можем.

— Я не сомневаюсь. Просто хочу, чтобы вы знали: расходы мы возьмём на себя. Если понадобится что-то дополнительно, скажите мне. И ещё... не хотелось бы, чтобы вокруг произошедшего поднимался лишний шум.

Врач внимательно посмотрел на него.

— Сейчас главное — спасти вашего близкого. Всё остальное обсудим позже.

— Хорошо. Спасибо.

Саша вернулся к остальным. Арина стояла рядом с матерью, стараясь её успокоить. Вячеслав молчал, сжав челюсти.

Саша достал из кармана пачку сигарет, но, взглянув на табличку с запретом курения, убрал её обратно. Затем вышел в конец коридора и набрал номер Шрама.

Тот ответил после нескольких гудков.

— Да.

— Шрам, это Вепрь.

— Привет. Че такое?

— Шахматиста избили. Жестоко. Он в больнице, сейчас на операции.

На другом конце провода повисла тишина.

— Где?

— В нашей. Приезжай. И Рака с собой забери. Чем быстрее, тем лучше.

— Кто это сделал?

— Пока не знаю. Врачи говорят, состояние тяжёлое.

— Понял. Выезжаем.

— Шрам...

— Что?

Саша посмотрел на закрытые двери операционной.

— Это Глеб. Наш Шахматист. Я хочу, чтобы ты это понимал.

— Я всё понял, Вепрь. Будем через несколько минут.

Связь оборвалась.

Саша ещё немного постоял с телефоном в руке, затем вернулся к семье.

Ася всё это время наблюдала за происходящим со своего места.

Она видела, как приехавшие люди сразу окружили родителей Глеба. Слышала, как они обращались друг к другу, как Саша разговаривал с врачом, как отец поддерживал мать.

Они знали друг друга. Были близкими. А она...

Девушка посмотрела на свои испачканные руки.

Она даже не знала, как представиться этим людям. Что Глеб собирался провести с ней вечер? Что они договорились встретиться, а потом его избили у неё на глазах?

Ей казалось, что она не имеет права вмешиваться в семейное горе. И всё же уйти, ничего не узнав, было страшно.

Она поднялась со стула. Ноги затекли, голова кружилась. Девушка бросила последний взгляд на двери операционной и направилась к выходу.

Двери больницы распахнулись, и в коридор вошёл Шрам. За ним следовали Рак и ещё трое мужчин из «Ржавых».

Саша стоял у окна, скрестив руки на груди. Увидев их, он сразу направился навстречу.

— Где он? — спросил Шрам.

— В операционной. До сих пор не вышел врач.

— Что произошло?

Саша коротко пересказал всё, что знал.

Шрам ничего не ответил. Он смотрел на закрытые двери, и по его лицу было видно, насколько сильно его задело произошедшее.

— Сколько он уже там?

— Давно... — ответил Саша.

Рак выругался сквозь зубы.

— Вот же твари...

— Разберёмся, — негромко произнёс Шрам. — Но сначала дождёмся, чем закончится операция.

Время тянулось мучительно долго. Никто не расходился. Мужчины держались в стороне, не вмешиваясь в разговоры семьи. Светлана сидела рядом с мужем, Арина не отходила от матери, а Марьяна старалась поддерживать их обеих.

Наконец двери операционной открылись.

Все поднялись со своих мест.

К ним вышел врач. Он выглядел уставшим, но уже без той напряжённости, с которой разговаривал с ними раньше.

— Операция завершена, — сообщил он.

Светлана тут же шагнула к нему.

— Доктор, как мой сын?

— Глеб жив. Нам удалось завершить необходимое вмешательство и стабилизировать его состояние.

Женщина закрыла рот ладонью. В её глазах выступили слёзы.

— Слава Богу...

Вячеслав обнял её за плечи, сам едва сдерживая эмоции.

— С ним же...все будет хорошо? - спросила Арина.

— Сейчас состояние стабильное, но ближайшее время будет решающим. Пациент перенёс серьёзные травмы. Нам нужно наблюдать за ним и дождаться, когда он придёт в сознание. Пока никаких прогнозов относительно восстановления я дать не могу.

— Мы можем его увидеть? — спросила Светлана.

— Не сейчас. Сначала его переведут в палату интенсивного наблюдения. Когда состояние позволит, мы сообщим вам.

Светлана заплакала. Вячеслав прижал жену к себе, а Арина отвернулась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

Глеб был жив.

Пока этого было достаточно.

Шрам дождался, когда врач закончит разговор с семьёй, и попросил уделить ему несколько минут.

— Доктор, мне нужно уточнить кое-что об обстоятельствах его доставки.

Врач посмотрел на него.

— Вы родственник?

— Близкий человек.

— Хорошо. Что именно вас интересует?

Шрам отвёл его чуть в сторону, чтобы не тревожить родителей.

— Откуда его привезли?

— Из района студенческого политехнического общежития. Точнее, из двора.

— Он был один?

— Нет. С ним находилась молодая девушка. Она приехала вместе с ним на скорой. Насколько я знаю, всё время ждала здесь.

— Девушка? — переспросил Шрам. — Кто?

— Не могу сказать. Она не представлялась мне. Но была очень напугана, руки и одежда в крови. Видимо, находилась рядом во время нападения.

— Где она сейчас?

Врач пожал плечами.

— Некоторое время сидела в коридоре, потом ушла. Я не знаю, куда именно. Её имени и адреса у нас нет.

Шрам задумался.

— Она разговаривала с кем-нибудь из родственников?

— Не знаю. Когда приехали остальные, девушка ещё находилась здесь, но я не следил за ней.

— Понятно. Если она вернётся, сообщите мне.

— Хорошо.

Шрам выдержал короткую паузу, затем продолжил:

— И ещё один момент. Нам важно, чтобы информация о состоянии Глеба не распространялась среди посторонних. Никаких разговоров с людьми,

которые не имеют отношения к его лечению. Особенно с теми, кто начнёт задавать вопросы об обстоятельствах нападения.

Врач нахмурился.

— Мы не разглашаем медицинскую информацию посторонним.

— Я понимаю. Но сейчас у нас непростая ситуация. Мы обеспечим всё необходимое для лечения и организации безопасности. Если потребуются дополнительные расходы, решим этот вопрос.

— Сейчас главное, чтобы пациент восстановился после операции. А вопросы безопасности решайте с администрацией больницы.

— Именно этим и займёмся.

Шрам вернулся к своим.

— Что там? — спросил Рак.

— С Глебом была девушка. Приехала с ним на скорой, ждала здесь, но уже ушла.

Саша повернулся к нему.

— Кто она?

— Врач не знает. Говорит, молодая, сильно напуганная. Нужно будет выяснить, кто она и как связана с Глебом.

— Найдём, — отозвался Рак.

Шрам посмотрел на мужчин, приехавших вместе с ними.

— Двое остаются здесь. По очереди. Один возле палаты, второй в коридоре. Остальные пока свободны, но будьте на связи.

— Поняли, — ответил один из них.

— Посторонних к Глебу не пускать. Если кто-то начнёт интересоваться им или пытаться пройти без разрешения, сразу сообщать мне.

После чего, мужчина, несмело подошел к родственникам. Вячеслав Олегович сидел рядом с женой, обхватив её за плечи. Светлана уже немного успокоилась, но продолжала смотреть на дверь отделения, словно ждала, что сын вот-вот выйдет к ней сам.

Увидев Шрама, Вячеслав поднялся.

— Ну что, поговорили?

— Да. Глеба перевели под наблюдение. Возле палаты будут наши люди.

— Ваши люди... — мужчина горько усмехнулся. — Конечно. У вас на всё есть свои люди.

Шрам остановился напротив него.

— Вячеслав Олегович...

— Нет, вы меня послушайте. Сколько это ещё будет продолжаться? Сколько людей должно пострадать из-за ваших разборок?

— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете.

— Ничего вы не понимаете! — резко перебил его Вячеслав. — Это мой сын! Он учится, строит планы, живёт своей жизнью. Какого чёрта он вообще оказался втянут во всё это?

Шрам не ответил.

— Вы там делите территории, деньги, выясняете отношения, а расплачиваются обычные люди. Мой мальчик! Он ведь даже не должен был иметь к этому никакого отношения!

— Вы правы, — спокойно произнёс Шрам.

Вячеслав на секунду замолчал, словно не ожидал такого ответа.

— Прав? И что мне теперь с этой правоты делать? Она ему поможет?

— Нет.

— Тогда зачем вы вообще здесь? Зачем вы все приехали? Чтобы ещё раз напомнить мне, что мой сын оказался между вами и такими же, как вы?

— Я не собираюсь оправдываться перед вами. И не стану говорить, что этого не должно было случиться. Глеб для нас свой. Мы его не бросим.

— Мне не нужны ваши обещания, — устало произнёс Вячеслав. — Мне нужно, чтобы он открыл глаза и вернулся домой.

Шрам кивнул.

— Я тоже этого хочу.

Вячеслав отвернулся и снова сел рядом с женой. Больше он ничего не сказал.

Шрам остался стоять возле стены. Он понимал, что отец Глеба имеет полное право на эту злость. И спорить с ним сейчас было бы бессмысленно.

Саша посмотрел на Арину . Она сидела, опустив голову. Марьяна находилась рядом, но не пыталась заговорить — только держала подругу за руку.

Парень подошёл и присел перед Ариной на корточки.

— Эй, хорошая моя.

Она подняла глаза. По щекам текли слёзы.

— Иди ко мне.

Он присел на свободный стул рядом с ней и обнял за плечи. Арина прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь.

— Всё будет хорошо, слышишь? Глеб сильный. Ты же знаешь своего брата. Упрямый, как чёрт. Просто так он не сдастся.

— Я боюсь, Саш...

— Чего, родная?

— Что мы его больше не увидим таким, каким он был. Что он не очнётся... Или что с ним что-то случится.

Голос Арины дрогнул. Она попыталась сдержаться, но слёзы снова потекли по щекам.

Саша крепче обнял её.

— Не думай об этом сейчас. Он жив. Операцию закончили, состояние стабилизировали. Это уже хорошо.

— Но врач ничего не обещает.

— Потому что пока рано что-то обещать. Надо подождать.

— Это мой брат, Саша. Мой маленький Глеб...

— Я знаю.

Он поцеловал её в волосы и продолжил гладить по спине.

— Мы все его ждём. И он знает, что дома его ждут. Так что пусть только попробует нас подвести.

Арина слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты думаешь, он нас услышит?

— Не знаю. Но если услышит, наверняка скажет, чтобы мы не мешали ему спать.

Она тихо рассмеялась, но тут же снова прижалась к нему.

Некоторое время они сидели молча. Саша смотрел на двери отделения, обдумывая произошедшее. Затем повернулся к Арине.

— Скажи, у Глеба в последнее время ни с кем проблем не было? Может, с однокурсниками? Или ещё с кем-нибудь?

— Вроде нет. Он мне ничего такого не рассказывал.

— А с девушками?

Арина немного задумалась.

— Не знаю, можно ли это назвать девушкой. Но, кажется, ему кто-то нравился.

— Кто?

— Однокурсница...Они вместе какой-то проект делали. Он о ней рассказывал, но подробностей я не знаю.

Саша нахмурился.

Он вспомнил одну из поездок с Глебом. Тогда тот сидел на пассажирском сиденье, и рассказывал о проекте в институте. Он тогда и забыл об этом проекте...Говорил о какой-то девушке... Саша ещё подшучивал над ним.

Тогда Глеб только отмахнулся.

Теперь Саша почти не сомневался, что речь шла именно о ней.

— Что-то вспомнил? — спросила Арина.

— Да. Он как-то говорил мне о ней.

Саша оглядел коридор.

Саша помолчал, прежде чем ответить.

— Мне нужно проверить одну вещь. Поговорить с людьми, узнать, что удалось выяснить о нападении.

— Сейчас?

— Да. Пока всё ещё свежо.

— Саша, пожалуйста...

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Не уходи. Побудь со мной. Ты мне сейчас очень нужен.

Саша взял её лицо в ладони и большим пальцем осторожно убрал слезу со щеки.

— Арина, я не бросаю тебя. Я вернусь и позвоню, как только смогу.

— А если снова что-нибудь случится?

— Ничего не случится.

— Ты не можешь этого знать.

Он не стал спорить. Только притянул её к себе и поцеловал в лоб.

— Послушай меня. Ты здесь не одна. Рядом твои родители, Марьяна. Наши люди останутся возле Глеба. Я обязательно вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Арина обняла его за шею, не желая отпускать.

Саша задержался ещё на несколько секунд, прижимая её к себе. Затем поднялся и посмотрел на Марьяну.

— Присмотри за ней, ладно?

— Не переживай. Я никуда не денусь.

Он кивнул, ещё раз взглянул на Арину и направился к Шраму.

Арина проводила его взглядом. Ей хотелось попросить его остаться ещё хотя бы на пять минут, но она понимала: Саша не сможет просто сидеть в больничном коридоре, пока неизвестно, кто и зачем напал на её брата.

Сейчас каждый из них пытался справиться со своим страхом по-своему.

Ресторан почти опустел. За высокими окнами лежала ночная улица, редкие машины проезжали мимо, оставляя на мокром асфальте длинные полосы света. В отдельном зале, куда посторонним входить не разрешалось, за большим столом сидели трое мужчин.

Шрам приехал без сопровождения. Он не любил брать с собой людей на подобные встречи: здесь требовалось разговаривать, а не демонстрировать силу.

Один из присутствующих, седой мужчина в дорогом костюме, отложил вилку и посмотрел на него поверх бокала.

— Ну что, Шрам, рассказывай. До нас уже дошли слухи, что у тебя там неспокойно.

— Слухи, как обычно, опережают события. Только в этот раз всё серьёзнее, чем обычные разговоры.

— Морок? — уточнил второй, широкоплечий мужчина с массивным золотым перстнем.

Шрам кивнул.

— Он решил, что может распоряжаться чужими делами. Предлагает условия, от которых невозможно отказаться, а если отказываешься — начинает объяснять свою позицию другими способами.

— Насколько я слышал, он хотел, чтобы вы работали через него, — заметил третий.

— Не просто работали. Чтобы всё шло через его людей: поставки, деньги, товар. Нам оставалось бы довольствоваться тем, что он посчитает нужным

оставить.

— И ты отказался.

— Разумеется.

Седой мужчина усмехнулся.

— А чего ты ожидал? Морок не из тех, кто спокойно принимает отказ.

— Я и не ожидал. Но одно дело — угрожать, другое — уничтожать чужую базу и нападать на людей .

Шрам сделал небольшую паузу.

— Сегодня избили одного из моих. Молодого парня. Покалечили. Он оказался в больнице с тяжёлыми травмами. И я не собираюсь делать вид, будто это никак не связано с нашим конфликтом.

За столом стало тихо.

— Ты уверен, что это его люди? — спросил мужчина с перстнем.

— Пока у меня нет доказательств, которые можно положить перед вами на стол. Но почерк знакомый.

— Почерк или предположение? — уточнил седой.

Шрам посмотрел на него.

— Я достаточно давно в этом деле, чтобы отличать одно от другого.

— Не сомневаюсь, — ответил тот, чуть подняв ладони. — Но ты ведь понимаешь, почему мы осторожничаем?

— Именно поэтому я здесь. Хочу услышать вашу позицию.

Мужчины переглянулись. Первым заговорил широкоплечий:

— Морок — серьёзная структура. У него люди в разных городах, связи, деньги. И, насколько мне известно, он сейчас расширяется. Ссориться с ним из-за твоих проблем никто не собирается.

— Значит, вы предлагаете мне просто уступить? — спросил Шрам.

— Мы ничего тебе не предлагаем, — вмешался седой. — Это твои дела. Ты сам решил не принимать его условия, сам ввязался в противостояние. Мы здесь при чём?

— Пока ни при чём. Но если он продолжит в том же духе, завтра его аппетиты могут дойти и до вас.

— Возможно. Но сегодня он не трогает наши интересы. И мы не видим причин вмешиваться.

Шрам откинулся на спинку стула. Он не повышал голоса и не пытался переубедить собеседников. Ответ был понятен уже после первых нескольких фраз.

— То есть каждый сам за себя?

— В этом мире всегда так было, — ответил седой. — Не стоит ждать, что кто-то полезет под удар ради чужой войны.

Шрам медленно кивнул.

— Понятно.

— Не принимай близко к сердцу, — добавил мужчина с перстнем. — Никакой вражды к тебе у нас нет. Просто мы не собираемся портить отношения с Мороком.

— Я услышал.

Он поднялся из-за стола. Никто не стал его останавливать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мы не желаем тебе зла, — произнёс седой.

Шрам застегнул пиджак.

— Конечно. Вы просто не хотите оказаться рядом, когда оно случится.

Он не стал ждать ответа и направился к выходу.

На улице было прохладно. Шрам остановился у машины, достал сигареты и закурил. Встреча не принесла ничего неожиданного. Люди, которые ещё вчера называли его партнёром, сегодня предпочли не замечать, как Морок методично подбирается к его территории.

Он затянулся, глядя на освещённые окна ресторана.

Помощи не будет. По крайней мере, от этих людей.

В кармане загудела труба.

Шрам достал и ответил:

— Слушаю.

— Это я. Есть кое-что по документам.

Голос на другом конце принадлежал человеку, который занимался архивными материалами и финансовой документацией их предприятий. Обычно он звонил только тогда, когда действительно находил что-то стоящее.

— Что случилось? — спросил Шрам.

— Пока не хочу говорить по телефону. Но я тут поднял старые бумаги, сверил несколько записей и нашёл интересную вещь. Кажется, у нас появилась зацепка.

Шрам выпрямился.

— Какая именно?

— Такая, которая Мороку вряд ли понравится. Там могут быть сведения, способные доставить ему серьёзные неприятности.

— Насколько серьёзные?

— Не знаю, пока не покажу тебе всё целиком. Но это не просто случайная бумажка. Думаю, тебе лучше приехать самому.

Шрам бросил окурок на асфальт и затушил его носком ботинка.

— Где ты сейчас?

— В архивном помещении. Я ещё тут.

— Хорошо. Никуда не уходи. Я выезжаю.

Он убрал телефон, сел в машину и завёл двигатель.

Впервые за последние дни у него появилась зацепка, которая могла изменить ход этой войны. Оставалось выяснить, насколько глубоко Морок успел запутаться в собственных делах.

Во дворе общежития горели несколько тусклых фонарей, освещая пустые дорожки и припаркованные у здания машины.

Саша заглушил двигатель и посмотрел на вход.

— Здесь? — спросил Рак, выходя из автомобиля.

— Здесь.

Они вошли внутрь. За небольшим столом у входа сидел пожилой вахтёр. Услышав шаги, поднял голову. При виде двух незнакомых мужчин его лицо

заметно напряглось.

— Добрый вечер, — произнёс Саша. — Нам нужно поговорить о нападении, которое произошло здесь сегодня.

Вахтёр сразу отвёл взгляд.

— Я ничего не знаю.

— Мы ещё ничего не спросили, — заметил Рак.

Мужчина нервно поправил очки.

— Я же сказал, что не знаю. Что ещё вам нужно?

Саша подошёл ближе, но остался по другую сторону стола.

— Ну вы же были на дежурстве в этот момент?

Вахтёр помялся, затем кивнул.

— Был. Только я ничего толком не разглядел. Услышал шум, выглянул во двор, а там уже драка. Несколько человек. Потом они быстро разошлись, сели

в машину и уехали.

— Лица видели?

— Нет. Всё слишком быстро было. Я даже не успел выйти.

— Машину запомнили?

— Тёмная. Кажется... Какая именно — не скажу, не запомнил.

Рак переглянулся с Сашей.

— Номера?

— Нет. Я же говорю, они быстро уехали.

Саша молчал, обдумывая услышанное.

— С парнем была девушка. Вы её знаете?

Вахтёр насторожился ещё сильнее.

— Какая девушка?

— Та, что была рядом с ним . Она поехала с ним в больницу.

Мужчина опустил глаза и стал перебирать лежавшие на столе бумаги.

— Зина... то есть Ася. Ася Зимина. Она здесь живёт.Третий этаж...тридцать пятая комната.

— Спасибо, — коротко ответил Саша.

Вахтёр проводил их взглядом и только после того, как мужчины скрылись за лестничным пролётом, позволил себе выдохнуть.

На третьем этаже было тихо. За несколькими дверями слышались приглушённые голоса, где-то работал радиоприёмник. Саша остановился возле нужной комнаты и постучал.

Ответа не последовало.

Он постучал ещё раз, немного громче.

За дверью послышалось движение, затем всё стихло.

— Ася? — позвал он. — Нам нужно поговорить.

Тишина.

Рак прислонился плечом к стене.

— Может, её нет?

Саша покачал головой.

— Слышал же. Подождём.

Прошло ещё несколько минут. Наконец за дверью повернулся ключ. Она приоткрылась совсем немного, и в узкой щели показалось бледное лицо девушки.

Ася смотрела на незнакомцев с нескрываемым страхом. На ней была домашняя кофта, светлые волосы небрежно собраны, а пальцы крепко сжимали край двери.

— Вы кто?

— Мы друзья Глеба. Меня зовут Саша, это Миша.

Услышав имя Глеба, девушка чуть заметно вздрогнула.

— Он...Он ... что...Он...

— Он в больнице. Сейчас под присмотром врачей.

— Я знаю...

Девушка опустила глаза. Саша заметил, как дрожат её пальцы.

— Мы не собираемся тебя пугать. Просто хотим узнать, что произошло. Ты ведь была рядом с ним?

Ася не ответила сразу. Она посмотрела на Рака, потом снова на Сашу, словно пыталась понять, можно ли им доверять.

— Вы можете зайти, — наконец произнесла она и отступила в сторону.

Комната оказалась небольшой и скромной. У стены стояла кровать, возле окна — письменный стол с учебниками и тетрадями. На спинке стула висела одежда. Саша обратил внимание на раскрытую книгу, но ничего не сказал.

Ася указала на стулья.

— Садитесь.

— Спасибо.

Рак остался стоять возле двери, а Саша сел напротив девушки. Он не торопил её с вопросами, давая немного прийти в себя.

— Мы знаем, что ты была с Глебом . Нам важно понять, кто на него напал и как они действовали. Если ты чего-то не видела, так и скажи. Никто не будет тебя обвинять.

Ася сцепила руки на коленях.

— Мы собирались погулять, — начала она тихо. — Я попросила его подождать во дворе, пока сама переоденусь.

— Ты была в комнате? — уточнил Саша.

— Да. Я подошла к окну. Глеб стоял возле машины и курил.

На мгновение её голос стал мягче, но тут же оборвался.

— Потом во двор въехала машина. Я сначала не придала этому значения. Она остановилась неподалёку от него. Из неё вышли несколько мужчин.

— Сколько? — спросил Рак.

— Четверо...Всё произошло очень быстро.

Ася глубоко вдохнула.

— Они сразу бросились на Глеба. Просто начали его бить. Он пытался отбиваться, но их было слишком много.

Саша слегка подался вперёд.

— Ты видела, как они выглядели?

— Нет. У них были чёрные маски. Лица полностью закрыты.

— Рост? Телосложение? — продолжил Рак. — Может, кто-то был выше остальных?

Ася отрицательно покачала головой.

— Я не знаю. Я испугалась. Сначала просто смотрела и не могла пошевелиться. Потом закричала и выбежала из комнаты. Когда спустилась, они уже уезжали.

— Ты видела, на какой машине?

— Тёмная. Но какая именно, не помню.

— Звуки двигателя, какие-нибудь наклейки, повреждения? — спросил Рак.

— Нет... Простите. Я правда ничего больше не запомнила.

Последние слова дались ей с трудом. Она опустила голову, и Саша заметил, что девушка едва сдерживает слёзы.

— Не за что извиняться, — сказал он. — Ты не обязана была запоминать номера машин, когда на твоих глазах избивали человека.

— Я думала, что он умрёт, — прошептала Ася. — Когда я подбежала к нему, он почти не двигался. Вокруг была кровь... Я не знала, что делать. Просто пыталась ему помочь.

Саша на секунду отвёл взгляд. Ему было неприятно даже представлять Глеба лежащим на земле, беспомощным, пока какие-то люди продолжали его избивать.

— Ты сделала всё, что могла, — произнёс он. — Если бы не ты, неизвестно, сколько времени он пролежал бы там без помощи.

Ася подняла на него глаза.

— Он... он поправится?

— Мы сделаем всё, чтобы он поправился.

Саша поднялся со стула.

— Спасибо, что рассказала. И за то, что не оставила его одного.

— Я могу ещё чем-нибудь помочь?

— Если что-то вспомнишь — даже мелочь, сразу дай знать. Но сама никуда не ходи и не пытайся никого искать. Хорошо?

Девушка кивнула.

— И ещё, Ася. Никто не станет тебя трогать. Тебе нечего бояться из-за того, что ты помогла Глебу.

Она проводила мужчин до двери. Саша задержался на пороге.

— Мы обязательно передадим ему, что ты спрашивала о нём.

Ася едва заметно улыбнулась, но в глазах снова появилась тревога.

— Передайте, пожалуйста...

— Передадим.

Дверь закрылась.

Мужчины спустились по лестнице молча. Уже возле выхода Рак заговорил первым:

— Значит, ничего. Маски, тёмная машина, несколько человек. Ни лиц, ни номеров.

— Она не могла дать нам больше, — ответил Саша.

— Похоже, всё было подготовлено заранее.

Саша остановился у двери и посмотрел на тёмный двор.

— Они знали, где его ждать. Знали, что он будет один.

Рак нахмурился.

— Думаешь, за ним следили?

— Не знаю. Но случайностью это не выглядит.

Он толкнул дверь, и холодный ночной воздух ударил в лицо.

Рак сел в автомобиль и захлопнул дверь.

— И что теперь?

Саша достал сигареты, прикурил и некоторое время смотрел перед собой.

— Будем искать дальше.

— По такой информации можно полгорода перетрясти.

— Значит, придётся.

Он вытащил телефон и набрал номер Шрама.

— Слушаю, — ответил тот почти сразу.

— Мы были в общежитии. Девушка видела нападение, но опознать никого не может. Лица закрыты, машина без примет. Ничего конкретного.

— Понял. Я сейчас в архиве. Наш человек нашёл кое-что по Мороку. Приезжайте сюда, разберёмся вместе.

— Скоро будем.

Саша убрал телефон и посмотрел на Рака.

— К Шраму. Он ждёт.

Офис Ржавых встретил их непривычной тишиной. Большинство сотрудников давно разошлись, в коридоре горела только одна лампа. Из дальнего кабинета пробивался свет.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, худощавый, в очках с тонкой оправой. Перед ним лежали раскрытые папки, несколько бухгалтерских книг и стопка бумаг, перевязанных бечёвкой. Рядом стояла пепельница, уже заполненная окурками.

Шрам находился у окна. Услышав шаги, он обернулся.

— Наконец-то.

Саша снял куртку и бросил её на спинку стула. Рак устроился рядом. Мужчина в очках поднялся и протянул им руку.

— Пётр Андреевич. Я занимаюсь нашими документами, архивами и всеми сведениями, которые проходят через предприятия. Думаю, сегодня у нас есть о чём поговорить.

— Давай без долгих вступлений, — попросил Саша.

Шрам указал на свободные места.

— Садитесь. Посмотрим, что он нашёл.

Пётр Андреевич разложил перед ними несколько листов.

— Я начал с тех предприятий, которые связаны с Мороком. Проверял старые договорённости, поставки, посредников, финансовые обязательства.

Сначала всё выглядело вполне обычно. Но потом я заметил одну закономерность.

Он подвинул к Шраму лист с выписанными названиями организаций и фамилиями.

— У Морока есть один важный деловой контакт. Человек, через которого проходит значительная часть его поставок и который обеспечивает ему выход на более крупные торговые структуры. Это не просто посредник. Его имя хорошо известно в определённых кругах.

— И что с ним не так? — спросил Рак.

— Сам по себе он не слабый человек. У него собственные интересы, связи и положение. Но именно поэтому для него важна репутация. Он не может позволить себе выглядеть человеком, который не контролирует собственные договорённости.

Шрам внимательно изучил бумаги.

— Как он связан с Мороком?

— Через несколько совместных направлений. Морок получает возможность работать с крупными поставщиками и расширять свои дела, а этот человек получает стабильный оборот и гарантии выполнения обязательств. Насколько я смог установить, у них есть договорённости, которые нельзя просто взять и отменить без последствий.

— То есть Морок от него зависит?

— В определённой степени. Не настолько, чтобы без него всё рухнуло. Но если этот контакт начнёт сомневаться в надёжности Морока, последствия могут быть неприятными.

Саша затянулся сигаретой.

— А что заставит его сомневаться?

Пётр Андреевич поправил очки.

— Вот здесь самое интересное. Я обнаружил расхождения в старых документах. Некоторые поставки оформлялись через одни организации, а фактически проходили через другие. Есть записи о финансовых обязательствах, которые не совпадают с официальными отчётами. Пока я не могу утверждать, что это прямое нарушение закона. Но выглядит всё довольно странно.

— Ты уверен, что документы настоящие? — спросил Шрам.

— Я проверил даты, подписи и номера договоров. Часть копий сохранилась у нас ещё с тех времён, когда мы сами работали с некоторыми из этих посредников. Это не слухи и не пересказ чужих слов.

— А связь с Мороком?

— Есть. Но мне нужно ещё раз сверить некоторые записи, чтобы не ошибиться. Я могу показать, какие организации фигурируют в этих сделках и через кого они связаны.

Шрам отложил бумаги.

— Этот человек знает о расхождениях?

— Не могу сказать. Возможно, знает только часть. Возможно, ему показывают совсем другую картину. Но если он узнает, что его имя связано с сомнительными операциями, он вряд ли обрадуется.

Рак усмехнулся:

— Получается, Морок не такой уж неприкасаемый.

— Неприкасаемых не бывает, — ответил Шрам. — Просто некоторые слишком долго привыкают к тому, что им всё сходит с рук.

Он снова посмотрел на документы.

— Нам нужно понять три вещи. Насколько крепко этот человек связан с Мороком, что именно тот от него скрывает и какие последствия могут возникнуть, если вся эта история всплывёт.

— Я подготовлю подробную сводку, — сказал Пётр Андреевич. — Но сразу предупреждаю: действовать нужно осторожно. Если Морок узнает, что мы копаем в эту сторону, он может попытаться уничтожить документы или запутать следы.

— Поэтому пока никто ничего не предпринимает без моего ведома, — отрезал Шрам.

Саша всё это время молчал, но напряжение в его лице становилось всё заметнее. Он смотрел на бумаги, словно пытался найти среди чужих фамилий и цифр ответ на вопрос, который не давал ему покоя с момента звонка из больницы.

— Сколько ещё мы будем сидеть и разбирать бумажки? — наконец произнёс он.

Шрам поднял глаза.

— А ты предлагаешь что?

— Морок уже уничтожил нашу базу. Теперь его люди избили Глеба. Парень лежит в больнице, и никто не знает, сможет ли он вообще вернуться к прежней жизни. Мы даже не можем найти тех, кто это сделал.

Саша резко отодвинул стул и поднялся.

— Сегодня досталось Глебу. Кто будет следующим? Арине? Раку? Тебе? Мне? Эта гниль решила, что может по одному ломать всех, кто нам дорог, а мы должны сидеть и ждать, пока он выберет очередную жертву?

— Сядь, Вепрь, — спокойно сказал Шрам.

— Я не собираюсь ждать, пока он доберётся до остальных.

— Я тебя услышал.

— Тогда пора что-то делать.

Шрам несколько секунд смотрел на него, затем перевёл взгляд на Рака.

— Ты что скажешь?

— Я с ним. Если собираемся действовать, я пойду вместе с Вепрем.

— Я не сомневался, — ответил Шрам.

Он поднялся и подошёл к столу, на котором лежали документы.

— Слушайте внимательно. Я выделю вам людей и необходимую поддержку. Но сначала нужно разобраться, что именно мы можем использовать против Морока.

Саша хотел возразить, но Шрам остановил его жестом.

— Ты злишься, и я понимаю почему. Я тоже не собираюсь прощать то, что они сделали с Глебом. Но если мы сейчас сорвёмся и полезем на всех подряд,

Морок получит именно то, чего добивается: повод втянуть нас в открытую бойню на своих условиях.

— И что ты предлагаешь? Снова ждать?

— Нет. Я предлагаю бить туда, где ему действительно больно. Не по случайным людям, не ради того, чтобы оставить после себя побольше трупов. Нам нужен результат.

Шрам повернулся к Петру Андреевичу.

— Подготовь всё, что у тебя есть. Мне нужны копии документов, имена, даты, связи. И никаких разговоров об этом за пределами кабинета. Это мы оставим на последок.

— Понял.

— А сейчас, если уж и пошла такая песня.Рак, собери нескольких надёжных ребят. Пока пусть будут на связи.

— Сделаю.

Саша затушил сигарету и посмотрел на Шрама.

— Я хочу быть в деле.

— Будешь.

— Хорошо.

Шрам собрал бумаги в одну папку и закрыл её.

— Морок привык думать, что вокруг него все либо боятся, либо хотят получить свою долю. Пора напомнить ему, что не каждый готов играть по его правилам.

В кабинете снова стало тихо. За окном темнел пустой двор, а на столе оставались разложенными документы, которые ещё недавно казались обычными архивными записями.

Теперь они могли стать первым серьёзным ударом по человеку, привыкшему считать себя недосягаемым.

Пётр Андреевич собрал документы, Рак вышел в коридор, чтобы распорядиться насчёт людей, а Шрам задержался у стола, просматривая последние записи.

Саша поднялся на второй этаж. Ему нужно было позвонить в больницу.

Саша снял трубку и набрал номер больницы.

После нескольких переключений ему ответила дежурная медсестра.

— Доброй ночи. Соедините, пожалуйста, с врачом, хирургического отделения.

— Одну минуту. Уточните, кем вы ему приходитесь?

— Я близкий друг семьи.

Его попросили подождать. В трубке послышались щелчки, затем раздался мужской голос.

— Слушаю.

— Добрый вечер. Это Александр, мы говорили с вами сегодня. Я звоню по поводу Глеба Воронцова. Хотел узнать, как он себя чувствует. Есть какие-нибудь изменения?

— Состояние пациента остаётся тяжёлым, но стабильным. Послеоперационный период продолжается. Сейчас мы наблюдаем за его состоянием, следим за показателями и ждём дальнейшей динамики.

— Он ещё не приходил в сознание?

— Пока нет. Но в данный момент важно не торопить события. Организму нужно время.

Саша провёл ладонью по лицу.

— Понятно. Скажите, его родители всё ещё там?

— Да, родственники находятся в больнице.

— Арину Воронцову можете позвать к телефону?

— Хорошо. Подождите немного.

Саша остался стоять возле стола, держа трубку у уха. Через некоторое время он услышал знакомый голос.

— Алло?

— Арина, это я.

— Саш...

Она произнесла его имя тихо, почти без сил.

— Как ты, хорошая моя?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ты серьёзно спрашиваешь, как я? — в её голосе прозвучала горечь. — Мне кажется, сейчас этот вопрос вообще не имеет смысла.

Саша прикрыл глаза.

— Я просто хочу знать, как ты держишься.

— Никак. Мама всё время плачет. Папа пытается её успокоить, но сам уже не знает, что делать. Они отказываются ехать домой. Я сколько раз говорила, что нужно хотя бы немного поспать, но мама даже слышать ничего не хочет. Говорит, что останется здесь, пока Глеб не очнётся.

Она замолчала, и Саша услышал её неровное дыхание.

— Она сидит возле палаты и смотрит на дверь. Каждый раз, когда кто-то выходит, вскакивает. Думает, что ей сейчас скажут, что Глеб пришёл в себя.

— Тебе самой нужно отдохнуть...

— Не до этого.

— Арина...

— Не надо, Саш. Я не могу сейчас уйти. Вдруг что-то случится, а меня не будет рядом?

Саша опёрся свободной рукой о край стола.

— Послушай меня. Ты нужна Глебу. И родителям тоже. Если совсем выбьешься из сил, кому станет легче? Найди хотя бы немного времени, чтобы поспать и поесть.

— Я постараюсь.

Он понимал, что это обещание мало что значит. Арина не собиралась покидать больницу, пока брат не придёт в сознание.

— Я ещё позвоню позже. А как только освобожусь, приеду к тебе. Увидимся сегодня ночью или уже утром, как получится.

— Ты точно приедешь?

— Конечно. Я же обещал.

— Просто... мне очень хочется, чтобы ты был рядом.

— Я знаю, родная. Я тоже хочу быть рядом с тобой.

На несколько секунд оба замолчали. Саша слышал слабый шум больничного коридора и чьи-то шаги возле телефона.

— Саш? — снова позвала Арина.

— Да?

— Скажи мне честно... Всё ведь будет хорошо?

Он не сразу ответил.

Перед глазами возник Глеб — шумный, упрямый, вечно готовый поддеть кого-нибудь шуткой. Парень, который ещё недавно строил планы...

Теперь он лежал в больничной палате, а врачи не могли сказать, каким будет его будущее.

Но Арине сейчас не нужна была правда, которую никто не знал. Ей нужно было за что-то держаться.

— Глеб справится, — твёрдо произнёс Саша. — Слышишь? Он сильный. Ты же знаешь своего брата. Просто сейчас ему нужно время.

— Очень хочу в это верить.

— Так и делай. И сама держись. Я скоро буду.

— Хорошо. Я буду ждать.

Они попрощались, и Саша положил трубку.

Некоторое время он не двигался. Смотрел на телефон, будто всё ещё слышал голос Арины.

Он мог обещать ей, что приедет. Мог говорить, что Глеб справится. Но не мог гарантировать ни того, ни другого.

Саша сел на край стола, достал сигареты и закурил. За окном была глубокая ночь, а в голове снова и снова звучали слова Арины: «Всё ведь будет хорошо?»

Он затянулся и опустил взгляд.

Впервые за долгое время он не знал, что ответить даже самому себе...

Арина вернулась в коридор, где её ждали родители и Марьяна.

Светлана сидела на стуле, прижавшись к мужу. Она плакала, закрывая лицо ладонями. Вячеслав обнимал её за плечи, гладил по волосам и что-то тихо говорил, пытаясь успокоить.

— Нам надо было раньше его забрать, — сквозь слёзы произнесла Светлана. — Надо было увезти его отсюда. Подальше от всего этого. Зачем мы позволили ему оставаться рядом с ними? Зачем?

— Света, перестань, — тихо ответил Вячеслав. — Мы не могли знать, что так случится.

— Но ведь он наш сын! Мы должны были его защитить!

— Мы и пытались. Только невозможно предусмотреть всё на свете.

Он крепче прижал жену к себе.

— Сейчас ему нужна наша поддержка. И нам самим нужно держаться. Не ищи виноватых среди своих, прошу тебя.

Арина опустилась на соседний стул. Марьяна сразу обняла её за плечи и прижалась щекой к её виску.

— Как ты?

Арина покачала головой.

— Я всё время думаю о нём. О том, каким он был раньше. Помнишь, Марьян, я рассказывала тебе, как он в детстве за меня заступался?

— Рассказывала.

— Ему ведь лет семь было. Мы во дворе играли, и один мальчишка начал меня дразнить. Глеб подошёл к нему, встал передо мной и заявил, что никому не позволит меня обижать. Представляешь? Сам маленький, худенький, а уже решил, что должен меня защищать.

Арина попыталась улыбнуться, но губы задрожали.

— А потом этот мальчишка его толкнул. Глеб упал, разбил колено до крови. Я хотела отвести его домой, а он отказался. Сказал, что взрослые мужчины не плачут.

Она прикрыла рот ладонью. Перед глазами возник брат с растрёпанными волосами, вечно сбитыми коленками и серьёзным выражением лица, которое совершенно не подходило маленькому мальчику.

— Он всегда такой был, — прошептала Арина. — Упрямый. Вечно лез защищать меня, даже когда сам нуждался в защите.

Марьяна погладила её по плечу.

— Он и сейчас такой. Просто ему придётся немного побороться. А мы будем рядом.

Арина кивнула, но слёзы уже текли по щекам.

В этот момент дверь палаты Глеба открылась. В коридор вышла медсестра. Она быстро направилась к посту и что-то сказала коллеге, после чего скрылась за дверью врачебного кабинета.

Вячеслав сразу поднялся.

— Что случилось?

Никто не ответил. Через минуту из кабинета вышел врач и направился к палате.

— Доктор! — окликнула его Светлана, поспешно поднимаясь. — Что с моим сыном?

Врач остановился.

— Ваш сын пришёл в сознание.

Светлана замерла, будто не сразу поняла услышанное.

— Он... очнулся?

— Да. Но прошу вас, пока не торопитесь. Мне необходимо провести осмотр и оценить его состояние. Как только мы убедимся, что всё в порядке, я разрешу вам ненадолго зайти.

— Господи... — выдохнула Светлана и прижала ладони к груди.

Врач вернулся в палату, закрыв за собой дверь.

Ожидание снова стало невыносимым. Теперь все смотрели на нее, боясь пропустить момент, когда дверь откроется. Вячеслав несколько раз прошёлся по коридору, затем остановился возле жены и взял её за руку. Арина сидела неподвижно, не сводя глаз с палаты.

Наконец врач вышел.

— Он действительно пришёл в сознание. Сейчас очень слаб. Пока не разговаривает, реагирует преимущественно взглядом. На вопросы полноценно ответить не может, поэтому нам потребуется время, чтобы оценить его состояние. В ближайшие дни будем внимательно наблюдать за ним.

— Мы можем его увидеть? — спросила Светлана.

— Да. Но ненадолго. Не утомляйте его, пожалуйста. Ему сейчас нужен покой.

Мать первой вошла в палату. За ней последовали Вячеслав, Арина и Марьяна.

Глеб лежал на спине, не двигаясь. Лицо было избитым, на виске виднелся след от медицинской повязки. Рядом работала аппаратура, а возле кровати стояла стойка с капельницей.

Светлана подошла к сыну и осторожно взяла его за руку.

— Глебушка...

Голос дрогнул. Она наклонилась, погладила его по волосам и попыталась улыбнуться сквозь слёзы.

— Мальчик мой... Ты меня слышишь? Господи, как же ты меня напугал. Я думала... — Она не смогла закончить фразу и прижала его руку к своей щеке.

— Всё теперь будет хорошо, слышишь? Мы рядом. Все рядом.

Глеб смотрел на неё. Его взгляд был затуманенным, движения почти незаметными, но глаза медленно следили за лицом матери.

Вячеслав остановился с другой стороны кровати.

— Ну здравствуй, сын...

Он попытался улыбнуться, однако напряжённое лицо выдавало, сколько сил ему стоило сохранять спокойствие.

— Не вздумай нас больше так пугать. Мы тебя дома ждём.

Он положил ладонь на плечо сына, осторожно, стараясь не задеть повязки и провода.

Арина подошла следом. Несколько секунд она просто смотрела на брата, не в силах произнести ни слова. Потом наклонилась к нему и коснулась губами его лба.

— Привет,братик, — прошептала она. — Ну и напугал ты нас...

Вытерла слёзы и попыталась улыбнуться.

— Я столько всего тебе расскажу, когда ты окрепнешь. И ты мне тоже. Так что давай, не заставляй себя долго ждать.

Глеб медленно перевёл взгляд на сестру. Задержал его на её лице, затем посмотрел на Марьяну, стоявшую чуть позади.

— Мы очень рады...

Он не ответил. Не мог. Только продолжал смотреть на близких, словно пытался понять, сколько времени прошло и почему все они стоят вокруг его кровати с такими испуганными лицами.

Арина снова взяла его за руку.

Он был здесь. Он слышал их, видел, узнавал.

И для всех в этой палате это стало самым важным событием .

Но радость не могла полностью заглушить тревогу. Врачи пока не знали, какими будут последствия травм. Впереди оставалось лечение, обследования и неизвестность, к которой никто из них не был готов.

Сейчас они просто держали его за руку и радовались тому, что он жив.

Ночь продолжала затягивать город в темноту. На окраине, среди пустых производственных зданий и старых ангаров, почти не было движения. Лишь редкие фонари освещали разбитый асфальт и длинные ряды металлических ворот.

Склад, который использовали люди Морока, находился в глубине промзоны. У входа стояли два автомобиля, ещё один был припаркован возле боковой стены. Внутри горел свет.

К зданию подъехали несколько машин. Двигатели заглушили почти одновременно.

Саша вышел первым. Захлопнул дверь и поправил куртку. Его лицо оставалось напряжённым, челюсти были стиснуты. За весь путь он почти не проронил ни слова.

Рак обошёл автомобиль и остановился рядом.

— Вепрь.

Саша повернул голову.

— Что?

— Смотри по сторонам. Не лезь один на всех.

— Я знаю, что делаю.

Рак задержал на нём взгляд, но спорить не стал.

Из остальных машин вышли ещё несколько человек. Все понимали, зачем приехали и что разговор, скорее всего, будет коротким.

Двое мужчин возле входа заметили прибывших. Один выпрямился, второй шагнул навстречу.

— Вы куда собрались? — крикнул он. — Вам чего здесь надо?

Саша продолжал идти.

— Позови того, кто здесь главный.

— Ты сначала представься.

— Тебе это ни к чему.

Мужчина усмехнулся и посмотрел на остальных.

— Слышь, ты совсем...

Он не успел закончить. Его рука скользнула под куртку.

Раздался выстрел.

В ту же секунду ночную тишину разорвали ещё несколько хлопков. Один из автомобилей осыпался осколками бокового стекла. Мужчины бросились в разные стороны, пытаясь укрыться за машинами и бетонными опорами.

Началась перестрелка.

Саша двигался вперёд, используя укрытия. Он не пытался разглядеть лица противников — сейчас ему было достаточно понимать, откуда стреляют. Один из мужчин высунулся из-за угла склада, но тут же отпрянул, когда пули ударили по металлической двери рядом с ним.

Рядом с Сашей звякнул осколок бетона. Он резко повернулся, почувствовав жжение в плече. Куртка оказалась разорвана, под тканью проступила кровь.

— Вепрь! — крикнул Рак.

— Нормально!

Саша даже не посмотрел на рану.

Внутри склада кто-то опрокинул металлический стеллаж. С грохотом посыпались коробки. Один из людей Морока попытался выбраться через боковой выход, но наткнулся на двоих Ржавых. Завязалась короткая схватка.

Через несколько минут стрельба стала стихать. Несколько человек лежали на полу, остальные укрылись внутри помещения, не решаясь высунуться.

Саша обогнул повреждённый автомобиль и оказался возле входа. Перед ним возник крупный мужчина в тёмной куртке. Тот успел ударить его в грудь, оттолкнув к стене.

Саша на мгновение потерял равновесие, но тут же выпрямился.

— Ну давай, — бросил противник.

Вепрь ответил ударом.

Мужчина попытался закрыться, однако Саша снова пошёл вперёд. Удар пришёлся в лицо, затем последовал ещё один. Противник отступил, споткнулся о лежавший на земле ящик и рухнул на бетон.

— Вепрь, справа! — крикнул Рак.

Саша развернулся и успел перехватить руку мужчины, который бросился на него. Они столкнулись с такой силой, что оба ударились о металлическую стойку. Противник попытался вырваться, но Саша схватил его за куртку и резко оттолкнул.

Тот замахнулся снова. Вепрь принял удар, качнулся и ответил с такой яростью, что мужчина отлетел назад.

Рак тем временем сцепился с другим нападавшим. Получив удар в скулу, он отступил на шаг, сплюнул кровь и снова бросился на противника. Тот оказался сильнее, но Рак сумел сбить его с ног. Один из ребят подхватил товарища, которого прижали к стене, и помог ему выбраться из тесного прохода.

Всё смешалось. Крики, тяжёлые шаги, грохот падающих предметов. Люди Морока пытались собраться и дать отпор, но их действия становились всё более беспорядочными.

Остальные Ржавые постепенно подтянулись к воротам. Сопротивление противников сломалось. Кто-то лежал на земле, кто-то сидел у стены, держась за лицо или бок. Несколько человек пытались подняться, но быстро понимали, что продолжать драку уже не в состоянии.

Повсюду валялись осколки стекла. Один из автомобилей получил повреждения, у другого была выбита фара. В воздухе стоял запах пороха и пыли.

Рак подошёл к Саше.

— Дай посмотреть.

— Не надо.

— Я сказал, дай.

Он отогнул край разорванной куртки. На плече виднелась кровоточащая рана.

— Тебя задело.

— Царапина.

— Потом разберёмся.

Саша отмахнулся и посмотрел на людей, лежавших возле склада.

Он не чувствовал удовлетворения. Не было ни облегчения, ни желания праздновать. Перед глазами всё ещё стояла больничная палата. Глеб, который не мог открыть глаза. Арина, пытающаяся не плакать. Светлана, сидящая возле палаты и ожидающая хоть какой-нибудь новости.

— Поехали, — наконец произнёс он.

Рак кивнул и направился к остальным.

У стены, возле одного из автомобилей, лежал мужчина, которому удалось избежать серьёзных травм. Он с трудом перевернулся на бок и нащупал в кармане телефон.

Пальцы дрожали. Несколько раз он ошибся, прежде чем набрал нужный номер.

Морок ответил не сразу.

— Да?

— Это... это по складу.

На другом конце провода послышался раздражённый вздох.

— Что ещё?

— Тут беда.

— Говори нормально.

Мужчина с трудом поднялся, опираясь рукой о колесо автомобиля.

— К нам приехали Ржавые. Напали на склад. Началась стрельба. Наших почти всех положили...

— Кто ими командовал?

Мужчина сглотнул.

— Вепрь был. Сам Вепрь. Он здесь всех...

Договорить он не смог, закашлялся и снова опустился на землю.

На другом конце провода наступила тишина.

— Повтори, — наконец произнёс Морок.

— Вепрь.

— Сколько человек у вас осталось на ногах?

— Не знаю. Я один из тех, кто ещё может говорить.

— Понял.

Связь оборвалась...

Глава 15. Два удара.

В зале приглушённо играла музыка, официанты бесшумно перемещались между столиками, а за тяжёлыми портьерами скрывались отдельные кабинеты для тех, кто предпочитал вести разговоры без посторонних ушей.

Морок сидел за большим столом в одном из таких кабинетов. Перед ним стояла тарелка с почти нетронутым ужином, рядом — бокал коньяка. Напротив расположились трое мужчин, с которыми его связывали давние деловые отношения. Все трое были людьми влиятельными, привыкшими решать вопросы за закрытыми дверями и не задавать лишних вопросов, если дело касалось чужих интересов.

Разговор шёл неспешно. Обсуждали поставки, какие-то новые договорённости, общих знакомых. Один из мужчин рассказывал историю о неудачной сделке, остальные время от времени посмеивались.

Закончив телефонный разговор, Морок положил его рядом с бокалом.

За столом на мгновение повисла тишина.

— Что-то случилось? — поинтересовался мужчина справа, заметив перемену в его настроении.

Морок взял бокал, сделал небольшой глоток и поставил его обратно.

— Шрам опять строит из себя недотрогу. Не хочет уступать, хотя ему уже объяснили, как теперь будут решаться вопросы.

— И что на этот раз? — спросил другой. — Опять отказался от предложения?

— Не только отказался. Его люди устроили разборку на одном из моих складов. Вепрь во главе был.

— Ничего себе. А я думал, вы уже договорились.

— Я тоже так думал, — сухо ответил Морок.

Он отодвинул тарелку и провёл пальцем по ножке бокала.

— Знаете, что меня в этом человеке больше всего раздражает? Я Шрама давно знаю. Ещё тогда, когда у него за душой ничего не было, кроме нескольких парней, готовых за него в драку полезть. А теперь он решил, что может диктовать условия. Будто всё вокруг принадлежит ему и он сам выбирает, с кем иметь дело.

— Так а что он тебе, собственно, сделал? — спросил мужчина напротив.

Морок усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Постоянно воротит нос. Смотрит на остальных так, будто он выше всего этого. Хотя давно живёт в том же мире, что и мы. Просто ему нравится изображать человека, для которого ещё существуют какие-то понятия о справедливости.

— Может, у него действительно свои принципы?

— Принципы, — повторил Морок с лёгким презрением. — Удобное слово. Особенно когда за твоей спиной стоят люди, которые готовы делать за тебя грязную работу.

Он помолчал, после чего добавил:

— Шрам привык держаться за своих. Считает, что этим заслуживает уважения. Что если он не бросает людей, то и они никогда его не предадут. Только вот в нашем деле такие убеждения долго не живут.

Один из мужчин откинулся на спинку кресла.

— Серьёзно, это из-за того, что ты пацанёнка ихнего положил?

Морок резко повернул к нему голову.

— Да заебали вы с этим пацанёнком! Не в нём дело. Дело в том, что эти мрази решили, будто правда на их стороне. Будто им можно перечить и ничего за это не будет.

Он говорил уже громче, чем прежде. Несколько секунд смотрел на собеседника, затем взял салфетку и неторопливо вытер пальцы, словно сам не заметил вспышки раздражения.

— Сегодня они громят мои склады. Завтра решат, что могут вмешиваться в мои дела. А послезавтра кто-нибудь ещё решит, что ему позволено говорить мне «нет». Если это оставить без ответа, остальные быстро решат, что со мной можно не считаться.

— А Вепрь? — вдруг спросил мужчина слева. — Это тот, который у Шрама правая рука?

— Он самый.

— Сопляк ещё, — усмехнулся Морок. — Слишком много о себе возомнил.

— Не сказал бы, — возразил собеседник. — Он уже давно не мальчишка. Его там уважают. За ним люди идут, и не только потому, что Шрам рядом. У него есть влияние.

Морок посмотрел на него, слегка приподняв брови.

— Да я и не спорю. Парень вырос, обзавёлся связями, научился командовать. Только всё равно остаётся мальчишкой, который слишком близко к сердцу принимает чужие проблемы.

— Недооценивать его не стоит.

— Я никого не недооцениваю, — спокойно ответил Морок. — Именно поэтому мы сейчас здесь сидим, а не обсуждаем, как бы поскорее забыть случившееся.

Он наконец взялся за ужин, но к еде почти не притронулся. Мысли уже были далеко от ресторана.

Вепрь.

Он знал о нём достаточно, чтобы понимать: просто пригрозить этому человеку будет мало. Такие, как он, не отступают от первого удара. Более того, чем сильнее на них давят, тем яростнее они сопротивляются. А за спиной у Вепря стояли люди, ради которых он, судя по всему, был готов лезть под пули.

Значит, начинать следовало не с него.

Морок повернулся к мужчине, сидевшему ближе всех.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что выяснил.

— Что именно?

— Всё о Вепре. Где живёт, куда ездит, с кем встречается, кто у него в окружении. Какие у него привычки, кто перед ним отчитывается, кому он доверяет.

Мне нужны не только его деловые связи.

— Понял.

— Особенно интересует семья. Родители, родственники, близкие женщины. Все, кто имеет для него значение. Хочу знать, где они находятся, чем занимаются и насколько близко он к ним привязан.

Мужчина внимательно посмотрел на него.

— Собираешься надавить через близких?

Морок медленно улыбнулся.

— Я собираюсь понять, за что он держится.

— А дальше?

— Дальше будет видно.

Он сделал ещё один глоток коньяка и поставил бокал на стол.

— Не надо пока никого трогать. Никакой самодеятельности. Сначала мне нужна полная картина. Хочу знать о нём всё, прежде чем мы сделаем

следующий шаг.

— Хорошо. Займёмся.

Морок кивнул и перевёл взгляд на остальных.

— А вы пока не вмешивайтесь. Пусть Шрам думает, что его сегодняшняя выходка что-то изменила. Иногда человеку полезно почувствовать себя победителем.

Мужчины переглянулись, но никто не стал спорить.

Перед тем как отправиться к родителям Арины, Саша и Рак заехали в одно из знакомых мест, чтобы привести себя в порядок. После разборки оба выглядели так, будто только что выбрались из мясорубки: одежда испачкана грязью, на руках и лицах засохшие следы крови, волосы растрёпаны.

Рак первым направился к умывальнику. Несколько раз плеснул холодной водой в лицо, затем принялся оттирать костяшки пальцев. На правой руке кожа была содрана, а под глазом наливался синяк.

— Ну и вечерок, — пробормотал он, разглядывая своё отражение.

Саша молча стоял рядом, промывая ссадину на плече. Рубашка в этом месте пропиталась кровью.

Через некоторое время они уже выглядели значительно приличнее, хотя следы драки полностью скрыть не удалось.

Всю дорогу до дома Арины почти не разговаривал. Сидел рядом с Раком, смотрел в окно и время от времени касался плеча. В голове всё ещё стоял шум выстрелов, мелькали лица людей, которых они оставили на складе.

Когда машина остановилась возле знакомого подъезда, Саша первым вышел наружу.

В квартире горел свет. Он поднялся по лестнице, нажал на звонок и спустя несколько секунд услышал шаги.

Дверь открыла Марьяна.

— Наконец-то! — выдохнула она, сразу бросившись к Раку.

Она обняла его, затем отстранилась и принялась внимательно осматривать лицо, руки, одежду.

— Ты целый? Что с рукой? А это под глазом откуда?

— Марьян, я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся Рак.

— Не увиливай. Я тебя спрашиваю.

— Живой, как видишь. Пара царапин, ничего серьёзного.

Марьяна ещё раз оглядела его, будто пыталась убедиться, что он ничего не скрывает, и только после этого позволила себе выдохнуть.

Саша вошёл следом и прикрыл дверь.

— Все уже дома?

Марьяна повернулась к нему. Улыбка с её лица постепенно исчезла.

— Светлане Владимировне стало совсем плохо. Она несколько часов держалась, но потом у неё началась сильная слабость, давление поднялось. Врачи осмотрели её, сказали, что ей самой нужно отдохнуть. В общем, решили все вместе вернуться домой, а утром снова поехать в больницу.

Саша нахмурился.

— Сейчас она как?

— Уже лучше. Но ты же понимаешь, сколько всего на неё свалилось...

Парень коротко кивнул.

— А Арина где?

— В комнате. Кажется, уснула. Она весь день на ногах, почти ничего не ела. Я пыталась уговорить её прилечь, но ты же знаешь Арину. Пока сама не

свалится, отдыхать не станет.

— Понятно.

Он бросил взгляд в сторону коридора, ведущего к комнатам.

Рак окликнул девушку.

— Марьян, поехали ко мне?

Она посмотрела на него, потом снова на Сашу.

— Сейчас?

— А что, у тебя ещё какие-то планы?

— Вообще-то были. Собиралась сидеть здесь и переживать за тебя.

— Можешь продолжить это у меня дома. Там диван удобнее.

Марьяна фыркнула, но спорить не стала.

— Ладно, дай только куртку возьму.

Она быстро прошла в комнату, вернулась с курткой и на ходу застегнула её.

— Саш, если что-нибудь будет, звони, хорошо? И передай Арине, что я утром заеду.

— Передам.

Рак приобнял Марьяну за плечи, и они вышли на лестничную площадку.

— Давай, Вепрь, — бросил он через плечо. — И плечо своё обработай нормально.

— Иди уже.

Дверь закрылась.

Саша остался один в тихом коридоре. Некоторое время он стоял неподвижно, прислушиваясь к звукам квартиры.

Он провёл ладонью по лицу, устало выдохнул и посмотрел в сторону комнаты Арины. Ему хотелось зайти к ней, лечь рядом и хотя бы ненадолго забыть обо всём, что произошло за этот день.

Из-под двери кухни пробивалась полоска света.

Саша заметил её, направился по коридору.

Вячеслав Олегович сидел за столом, наклонившись вперёд и опираясь лбом на сцепленные пальцы. Перед ним стояла чашка с давно остывшим чаем. Он, кажется, даже не притронулся к нему. На столе лежала раскрытая пачка сигарет, рядом — пепельница с несколькими окурками.

За последние сутки мужчина словно постарел на несколько лет. Глаза покраснели от недосыпа, лицо осунулось. Он не спал, хотя Светлана наконец смогла прилечь. Да и какой тут сон, когда за дверью больничной палаты остался его сын, а никто не мог сказать, что будет с ним завтра.

Саша остановился в дверях.

Вячеслав Олегович поднял голову. Увидев его, он выпрямился, но приветствовать не стал.

— Не спится? — негромко спросил Саша.

— А тебе, я смотрю, тоже не спиться. Раз по чужим домам ночью шастаешь.

Саша не ответил на колкость. Он прошёл на кухню, но садиться не стал. Остановился возле свободного стула, оставив между ними небольшое расстояние.

— Я хотел узнать, как Светлана Владимировна.

— Плохо...как она еще может быть.

Он снова опустил взгляд на чашку.

— Ты зачем вернулся, Саша?

— Что?

— Зачем ты опять появился в жизни моей дочери?

Саша тяжело вздохнул.

— Я не собирался...

— Не собирался? — Вячеслав Олегович поднял на него глаза. — Ты уже одного моего ребёнка угробил. Тебе теперь и дочь подавай?

Саша отвёл взгляд. Он не собирался спорить с отцом Арины о том, кто виноват в нападении. Сам прекрасно знал, что Глеб оказался втянут в опасный мир, где любая ошибка могла стоить слишком дорого. И понимал, что Вячеслав Олегович сейчас видит перед собой не человека, который любит его дочь, а одного из тех, чья жизнь привела его семью к больничным коридорам.

— Я не стану вам объяснять, что всё это не имеет ко мне отношения, — наконец произнёс он. — Вы и сами знаете, что имеет.

— Хоть что-то понимаешь.

— Я не прошу вас меня оправдывать. И не жду, что после всего случившегося вы будете мне доверять. Но я люблю Арину. Всегда любил. И за эти годы ничего не изменилось.

Вячеслав Олегович устало потёр лицо.

— Опять эти слова...

— Это не просто слова.

— А что тогда? Объясни мне. Ты уже однажды разбил ей сердце. Она столько пережила, пока тебя не было. Ты действительно думаешь, что теперь всё можно просто забыть?

— Нет.

— Тогда что ты ей предлагаешь? Снова ждать, пока ты не исчезнешь? Снова переживать, когда ты не вернёшься домой? Или однажды получить известие, что тебя где-нибудь пристрелили?

Саша на секунду опустил глаза. Вопрос был неприятным именно потому, что он не мог обещать обратного. Его жизнь действительно была опасной. Он не мог сделать вид, будто за один вечер превратится в другого человека.

— Я не собираюсь снова исчезать из её жизни, — сказал он. — И не собираюсь причинять ей боль.

— Ты уже причинял.

— Знаю. И каждый раз, когда вспоминаю об этом, понимаю, что ничего не могу исправить. Но сейчас я здесь. И если Арина хочет быть со мной, я не стану от неё отказываться только потому, что вам это не нравится.

Вячеслав Олегович медленно отодвинул чашку.

— А Зоя? Ты о ней подумал? О том, что она тоже была частью всей этой истории? О том, сколько всего произошло за эти годы?

— С Зоей всё закончено. Я никогда не любил её так, как люблю Арину. И не собираюсь возвращаться к этому браку.

— Удобно. Сначала женился, теперь решил, что всё закончено.

— Я не собираюсь обсуждать с вами свой брак.

— А мою дочь обсуждать собираешься?

— Я говорю вам о том, что чувствую к ней. Не больше и не меньше.

Мужчина посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом.

— Ты понимаешь, что она может пострадать из-за тебя?

— Понимаю.

— И всё равно остаёшься?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

Саша немного помолчал, затем добавил:

— Я не прошу у вас разрешения любить вашу дочь. Это всё равно ничего бы не изменило. Я прошу только не считать, будто вернулся в её жизнь ради того, чтобы всё разрушить. Я не для этого здесь.

Вячеслав Олегович отвернулся к окну. За стеклом была темнота, лишь редкие огни соседних домов отражались на кухонном стекле.

— Я не хочу, чтобы она страдала из-за тебя.

— Я тоже.

В коридоре послышались тихие шаги.

Оба мужчины повернули головы.

В дверях кухни появилась Арина. Сонная, с растрёпанными волосами, в домашней одежде. Она, видимо, услышала голоса и вышла посмотреть, кто разговаривает. Сначала её взгляд остановился на отце, потом переместился на Сашу.

— Саша?..

Он сразу повернулся к ней.

— Привет, хорошая моя.

Арина подошла к нему, обняла за талию и прижалась щекой к груди. Саша осторожно обнял её в ответ, стараясь не задеть раненое плечо. На несколько секунд он просто закрыл глаза, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

— Ты приехал...

— Конечно, приехал.

— Я думала, ты уже не вернёшься сегодня.

— Я же обещал.

Арина подняла голову и посмотрела на него. Её пальцы коснулись его щеки, словно она проверяла, действительно ли он рядом.

Вячеслав Олегович наблюдал за ними молча. В его взгляде смешались усталость, тревога и недоверие. Он видел, как дочь прижимается к Саше, как меняется её лицо рядом с ним. И, наверное, именно это пугало его больше всего.

Мужчина поднялся из-за стола.

— Арина.

Она повернулась к отцу, не выпуская Сашу из объятий.

Вячеслав Олегович задержал на ней взгляд.

— Я очень надеюсь, что ты сейчас не совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.

Арина ничего не ответила. Только крепче прижалась к Саше.

Отец стоял неподвижно, затем взял со стола пачку сигарет и вышел из кухни.

Саша проводил его взглядом.

Арина осталась рядом, положив голову ему на грудь.

— Он всё ещё тебя не принимает, — прошептала она.

Саша погладил её по волосам.

— Сейчас ему не до меня. Он за Глеба переживает.

— Он думает, что ты снова сделаешь мне больно.

— Я знаю.

Арина подняла на него глаза.

— А ты не сделаешь?

Саша посмотрел на неё и осторожно поцеловал в лоб.

— Нет, родная. Я больше не хочу терять ни одного дня рядом с тобой.

Арина всё ещё стояла рядом с Сашей, обхватив его руками за талию. Ей хотелось просто постоять так ещё немного...

Саша осторожно провёл ладонью по её волосам.

— Как ты держишься?

Арина слабо усмехнулась.

— А как ты думаешь?

— Думаю, что ты совсем вымоталась.

Она отстранилась и опустила глаза.

— Я уже не знаю, Саш. Иногда кажется, что я просто не выдержу всего этого...И самое ужасное — я ничем не могу ему помочь.

Голос дрогнул. Арина отвернулась, пытаясь справиться с подступившими слезами.

Саша осторожно взял её за подбородок и повернул к себе.

— Послушай меня. Глеб очнулся. Это сейчас самое главное. Он жив, слышишь? Он уже прошёл через операцию, и врачи продолжают за ним наблюдать.

Пока рано думать о самом плохом.

— Я знаю. Просто мне страшно.

— Мне тоже.

Она удивлённо посмотрела на него. Саша не пытался изображать человека, которого ничего не пугает. Он и сам прекрасно понимал, насколько всё серьёзно. Но сейчас Арине нужно было не очередное обещание, что всё обязательно наладится, а кто-то, кто останется рядом, даже если ответа на её вопросы пока нет.

— Мама почти не разговаривает, — продолжила Арина. — Ей стало совсем плохо. Она всё время плачет, а потом сидит и смотрит в одну точку. Папа тоже... Я никогда не видела его таким. Он будто закрылся от всех. Даже со мной почти не разговаривает.

— Он переживает за сына. И за твою маму.

— Я понимаю. Но мне кажется, что мы все понемногу теряем друг друга. Каждый сидит со своим страхом и даже не знает, что сказать остальным.

Саша притянул её к себе.

— Поехали ко мне.Побудем вдвоём. Тебе нужно поспать, нормально поесть. Хотя бы на несколько часов забыть обо всём этом.

Она посмотрела на него, словно обдумывая предложение.

— Ты уверен, что я тебе не помешаю?

Саша нахмурился.

— Ты серьёзно сейчас?

— Просто...я ....

— Арина, — перебил он мягко, — тебе не нужно спрашивать, можно ли тебе быть рядом со мной. Это твой дом тоже, если захочешь.

Она невольно улыбнулась, хотя улыбка вышла совсем слабой.

— Хорошо. Поедем.

Саша поцеловал её в висок.

— Тогда соберись. Я подожду.

Арина ушла в комнату, чтобы переодеться и взять необходимые вещи. Саша остался на кухне, прислушиваясь к тихим звукам квартиры. Через несколько минут она вернулась с небольшой сумкой на плече.

— Готова?

— Да. Только попрощаюсь с родителями.

Они прошли по коридору. Дверь спальни была приоткрыта. Светлана Владимировна спала, укрывшись одеялом. Даже во сне её лицо оставалось напряжённым, будто тревога не отпускала её ни на минуту.

Арина тихо подошла к кровати, поправила матери одеяло и осторожно коснулась её руки.

— Мамочка... — прошептала она, но женщина не проснулась.

Арина задержалась возле неё ещё на мгновение, затем вышла в коридор.

Вячеслав Олегович сидел в кресле у окна. На нём была домашняя рубашка, верхняя пуговица расстёгнута. Он смотрел перед собой и, кажется, даже не заметил, как дочь вошла.

— Пап.

Мужчина повернул голову.

— Я поеду к Саше. Утром сразу приедем в больницу.

Отец ничего не ответил.

Арина немного подождала, надеясь, что он хотя бы спросит, когда она вернётся, или пожелает спокойной ночи.

— Если что-то будет, позвони мне, ладно? Я номер оставила возле телефона....

Вячеслав Олегович отвёл взгляд и отвернулся к окну.

Арина опустила глаза. Ей хотелось подойти, обнять его, сказать, что она тоже боится и что ей сейчас очень нужен отец. Но после разговора на кухне она понимала: он пока не готов её услышать.

— Спокойной ночи, пап.

Ответа не последовало.

Она тихо прикрыла дверь и вернулась к Саше. Тот ничего не спросил, лишь забрал у неё сумку.

— Поехали?

Арина кивнула.

Они вышли из квартиры, стараясь не шуметь.

В машине почти не разговаривали.

Город за окном давно затих. Редкие фонари освещали пустые улицы, витрины магазинов отражались в стёклах, а встречные автомобили попадались всё реже. Арина сидела рядом, повернувшись к окну. Саша иногда поглядывал на неё, но не торопил с разговором.

Когда они приехали, он открыл дверь квартиры и пропустил её вперёд.

Знакомая обстановка встретила Арину тишиной. Здесь всё напоминало о том, как совсем недавно они только начинали заново привыкать друг к другу. Теперь она снова была рядом с Сашей, могла обнять его, остаться на ночь, проснуться утром в его квартире.

Она так долго этого хотела.

Но сейчас не чувствовала той радости, которую представляла себе раньше. Слишком много всего произошло. Слишком сильно она боялась за брата, слишком тяжело было смотреть на родителей и понимать, что никто из них не знает, каким будет следующий день.

Саша поставил сумку у стены и подошёл к ней.

— Иди сюда.

Арина шагнула навстречу, и он обнял её.

Она закрыла глаза, прижалась к его груди и наконец позволила себе не держаться из последних сил.

Саша поцеловал её в волосы.

Впервые за долгое время они снова были вместе. Только вместо долгожданного счастья между ними стояли тревога, усталость и страх перед тем, что ещё могло случиться.

За окном стоял ясный день. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и ложился на подоконник широкой полосой. Во дворе больницы медленно двигались люди, кто-то сидел на скамейке, кто-то спешил к главному входу. Жизнь за стеклом шла своим чередом, словно ничего особенного не происходило.

Глеб лежал на спине, повернув голову к окну. За прошедшую неделю он немного окреп. Теперь мог разговаривать, самостоятельно есть с помощью медперсонала, хотя даже простые действия давались ему с трудом. Врачи регулярно проводили осмотры, объясняли, что восстановление потребует времени, но пока не спешили делать определённых выводов.

Ноги по-прежнему не слушались.

Иногда парень пытался пошевелить ступнями, напрягал мышцы, прислушивался к собственному телу, надеясь уловить хоть какой-нибудь отклик. Но ничего не происходило. И каждый раз, когда очередная попытка заканчивалась неудачей, он отворачивался к окну и долго молчал.

Сегодня было так же.

Он снова посмотрел на свои ноги под одеялом, нахмурился и с досадой выдохнул.

— Да чтоб тебя...

В палате было тихо. Только где-то в коридоре слышались шаги и приглушённые голоса медсестёр.

Раздался осторожный стук.

Глеб повернул голову к двери.

— Войдите.

Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появилась Ася. Она держала в руках небольшой пакет, а на лице читалось волнение. Несколько секунд девушка не решалась войти, словно боялась, что пришла не вовремя.

Глеб сначала удивлённо посмотрел на неё, а потом его лицо заметно оживилось.

— Ася?

— Привет.

Она осторожно прикрыла за собой дверь и подошла ближе.

— Ты пришла?

— Как видишь.

— Я уж думал, ты про меня забыла.

Ася покачала головой и поставила пакет на тумбочку.

— Даже не думай. Я приходила раньше, несколько раз. Но врачи не разрешали тебя навещать. Говорили, что тебе нужен покой, что пока нельзя никого пускать. А сегодня наконец разрешили.

Она посмотрела на него, и улыбка на её лице стала чуть грустнее.

— Я очень рада, что ты жив.

Глеб молча разглядывал её. За эту неделю он успел привыкнуть к больничным стенам, к постоянным осмотрам, к голосам врачей и медсестёр. Но сейчас, увидев Асю, впервые за долгое время почувствовал, что день может принести что-то хорошее.

— Я тоже рад тебя видеть, — сказал он. — Правда.

— Как ты себя чувствуешь?

— Да нормально. Если не считать того, что вместо квартиры у меня теперь номер в гостинице с круглосуточным обслуживанием.

Ася тихо засмеялась.

— И кормят, наверное, не очень.

— Вот тут вообще отдельный разговор. Я уже начинаю скучать по обычной еде.

— Будешь дома — наверстаешь.

— Вот выпишусь, тогда и наверстаю.

Он произнёс это с такой уверенностью, будто вопрос уже был решён. Ася не стала его поправлять. Только придвинула стул к кровати и села рядом.

— Я думал о тебе, — неожиданно сказал Глеб.

Девушка подняла глаза.

— Правда?

— Ага. Особенно о том, что мы так и не сходили погулять.

Он чуть улыбнулся.

— Помнишь, собирались?

— Конечно, помню.

— Так и не дождался я тебя.

— Ещё сходим. И не один раз.

— Договорились.

Глеб улыбнулся шире. На мгновение ему показалось, что они снова сидят, обсуждают учёбу и спорят... Он даже забыл, что находится в больнице.

— Слушай, а можно вопрос?

— Конечно.

— Тебя Анастасия зовут?

Ася удивлённо посмотрела на него.

— Почему ты решил, что Анастасия?

— Ну, Ася. Обычно так сокращают.

— Не угадал.

— Тогда как?

Она немного помедлила, а затем ответила:

— Василиса.

Глеб моргнул, будто не сразу понял услышанное.

— Василиса? Серьёзно?

— Да. А что?

— А почему тогда Ася?

— Мне так привычнее. И вообще, я не очень люблю, когда узнают моё полное имя.

— Почему?

Девушка смущённо пожала плечами.

— Начинают шутить, то сказки вспоминают. В школе мне этого хватило.

Глеб рассмеялся, но тут же поморщился и осторожно прикрыл рукой бок.

— Ой, ты чего? — встревожилась Ася. — Больно?

— Да нормально. Просто не рассчитал.

— Тебе нельзя так смеяться.

— А как мне ещё реагировать? Ты мне тут такие новости сообщаешь.

Он снова посмотрел на неё, уже с более мягкой улыбкой.

— Вообще-то, Василиса — красивое имя. Прямо сказочное. Ты у нас Василиса Премудрая...

Ася опустила глаза, улыбаясь.

Глеб немного помолчал, продолжая смотреть на неё.

— И прекрасная.

Щёки девушки заметно порозовели.

— Глеб...

— Что? Я же ничего плохого не сказал.

— Знаю.

Глеб заметил её смущение и довольно улыбнулся.

Некоторое время они говорили об учёбе. Ася рассказывала, что преподаватели уже спрашивали о нём, что их совместный проект пока отложили, а одногруппники передавали пожелания скорейшего выздоровления. Глеб слушал, задавал вопросы, иногда шутил. Ему хотелось знать обо всём, что происходило за пределами палаты.

Но вскоре он вспомнил кое-что ещё.

— Ась, а ты правда со мной в скорой приехала?

Она перестала поправлять край рукава.

— Да.

— Тебя ведь никто не заставлял?

— Конечно, нет.

— Почему тогда поехала?

Ася посмотрела на него. Вопрос застал её врасплох, хотя она сама не раз возвращалась к той ночи в своих мыслях.

— Я не могла оставить тебя одного.

— Почему?

— Не знаю, Глеб. В тот момент я просто не могла поступить иначе. Ты лежал там, весь в крови, а я... Я даже думать не хотела, что с тобой может что-то

случиться.

Она ненадолго замолчала.

— Ты мне дорог.

Глеб перестал улыбаться. Он смотрел на неё внимательно, словно пытался понять, насколько серьёзно она произнесла эти слова.

— Дорог, значит?

— Да.

— А я-то думал, ты просто из-за проекта переживаешь. Кто теперь за тебя все расчёты будет делать?

— Вот именно! — Ася попыталась улыбнуться. — Мне без тебя теперь вообще придётся самой разбираться.

— Жестоко. А я тут лежу, между прочим.

Она рассмеялась, и Глеб тоже улыбнулся.

Потом он немного пошевелился, и поморщился.

— Слушай, подойди на секунду.

— Что случилось?

— Подушку поправить надо. Кажется, съехала.

Ася тут же поднялась со стула и наклонилась к нему.

— Вот так?

— Чуть ближе.

Она осторожно потянулась к подушке, стараясь не задеть его.

В следующую секунду Глеб повернул голову и неожиданно поцеловал её в губы.

Поцелуй получился коротким и немного неловким. Он сам, кажется, не до конца поверил, что решился на это. Ася замерла, отстранилась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Глеб уже собирался что-то сказать, но девушка вдруг улыбнулась.

— Вот всё-таки мужчины... Сколько раз убеждаюсь, что у вас в голове всегда одно и то же.

Он рассмеялся.

— Не совсем.

— Да ну?

— Просто... ты у меня в голове.

Ася покачала головой, но улыбку скрыть не смогла. Она снова села рядом и осторожно взяла его за руку.

Глеб переплёл свои пальцы с её пальцами.

— Ты ещё придёшь? — спросил он.

— Если меня снова не прогонят врачи.

— Тогда буду надеяться, что они будут добрые.

— Приду, Глеб. Обязательно.

Он слегка сжал её ладонь.

За окном продолжало светить солнце.

Прошла неделя с тех пор, как Арина переехала к Саше. Почти каждое утро она отправлялась в больницу, проводила время с Глебом, а затем навещала родителей. Иногда задерживалась у них подольше, помогала матери по хозяйству, пыталась поддержать её, хотя сама едва справлялась с тревогой.

С Вячеславом Олеговичем отношения по-прежнему оставались напряжёнными. Отец не запрещал ей приезжать, не устраивал новых ссор, но и прежней близости между ними пока не было. Они разговаривали коротко, в основном о Глебе, и каждый раз Арина уходила с неприятным ощущением, что между ними выросла стена.

В этот день погода неожиданно порадовала солнцем. После нескольких пасмурных дней небо прояснилось, и тёплые лучи освещали двор. Арина вышла из подъезда, поправила ремешок сумки на плече и направилась к остановке. Она собиралась поехать в больницу, как делала это каждый день.

Кто-то резко схватил её за руку.

Арина вздрогнула и обернулась.

Перед ней стояла Зоя.

Она выглядела совсем не так, как Арина привыкла её видеть. Волосы растрепались, макияж размазался под глазами, одежда была небрежно застёгнута. От девушки исходил резкий запах алкоголя. Она крепко держала Арину за запястье и смотрела на неё с такой злостью, будто именно перед ней стоял виновник всех её несчастий.

— Ну что, довольна? — выпалила Зоя.

Арина попыталась освободить руку.

— Отпусти меня.

— Добилась своего? Да? Получила то, чего хотела?

— Зоя, не устраивай сцен.

— Это ты мне будешь говорить?! — голос девушки сорвался на крик. — Ты всё разрушила! Всё! Отняла у меня мужа, забрала его себе, а теперь ходишь тут с довольной рожей!

— Я ничего у тебя не отнимала.

— Не смей мне врать!

Зоя с силой дёрнула её за руку. Арина резко вырвалась и отступила на шаг.

— Саша никогда не был твоим по-настоящему, — спокойно произнесла она. — Ты прекрасно знала, что между нами было. Знала, что мы любим друг друга. И всё равно решила вмешаться.

— Я хотела быть счастливой!

— За мой счёт?

— Я его любила!

Арина посмотрела на неё с горечью.

— Я ведь считала тебя подругой, Зоя. Доверяла тебе. Ты знала, как сильно я его люблю, знала, что между нами произошло, и всё равно поступила со мной так подло.

Зоя отвела взгляд, но почти сразу снова вскинула голову.

— А что мне оставалось делать? Я тоже хотела любви! Хотела, чтобы рядом был человек, которому я нужна!

— Чужой любви, Зоя. Ты хотела чужой любви. И прекрасно понимала, что делаешь.

— Да пошла ты! — выкрикнула Зоя. — Ты всегда считала себя лучше всех! Думаешь, раз он выбрал тебя, значит, ты победила?

— Я вообще не собираюсь с тобой соревноваться.

— Конечно! Теперь тебе ничего не нужно! Он снова возле тебя, ты живёшь у него, а я осталась ни с чем!

Арина устало посмотрела на девушку. Ей было неприятно видеть Зою в таком состоянии, но жалости почти не осталось. Слишком хорошо она помнила, сколько боли принесло ей предательство человека, которого она считала когда-то близким.

— Послушай меня внимательно, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Я не хочу больше иметь с тобой никаких дел. Не подходи ко мне, не хватай меня и не устраивай подобных сцен. Если это повторится, я попрошу Сашу вмешаться. И поверь, тебе это не понравится.

Зоя на мгновение замолчала. Её лицо исказилось от злости.

— Ах вот как? Теперь ты им прикрываться будешь? Думаешь, он всегда будет рядом?

— Я не собираюсь ничего тебе доказывать.

Арина развернулась и направилась дальше.

— Эй! Ты куда?! Я с тобой разговариваю!

Девушка не остановилась.

— Чтоб ты сдохла! Слышишь?! Чтоб ты сдохла!

Крик Зои разнёсся по двору. Девушка на мгновение замедлила шаг, но всё-таки не обернулась.

Арина вошла в палату с небольшой сумкой в руках. Родители уже были здесь. Светлана Владимировна сидела возле кровати сына и поправляла край одеяла, а Вячеслав Олегович расположился у окна, негромко разговаривая с Глебом.

— О, систер! — заметив сестру, протянул Глеб. — И ты добралась. Я уж думал, про меня все забыли.

Арина улыбнулась и подошла к кровати.

— Ну извини, у нас тут своя насыщенная жизнь. Не можем же мы круглосуточно сидеть возле одного вредного пациента.

— Вот спасибо. А я, между прочим, тут страдаю.

— Да вижу я, как ты страдаешь. Особенно когда очередную порцию еды приносят.

— Между прочим, кормят отвратительно. Я требую пересмотра условий содержания.

— Передам твою жалобу главному врачу.

Глеб усмехнулся. Арина наклонилась и поцеловала его в щёку, затем поправила подушку.

— Как ты сегодня?

— Нормально. А ты?

— Тоже.

Она ответила слишком быстро и сама это заметила. Глеб некоторое время смотрел на неё, потом перевёл взгляд на родителей.

— Вы чего все такие серьёзные? У меня день рождения забыли или что?

— Не говори глупостей, — тихо произнесла мать.

Арина присела на стул рядом с кроватью. Она старалась поддерживать привычный разговор, но всё чаще ловила себя на том, что брат выглядит совсем не так, как раньше. За шутками скрывалась усталость, а в глазах появилось что-то настороженное. Он будто постоянно ждал от окружающих ответа на вопрос, который никто не решался произнести.

В этот момент дверь открылась.

В палату вошёл лечащий врач. В руках у него была медицинская карта. Он поздоровался с присутствующими, коротко посмотрел на Глеба, затем обратился к родителям:

— Вячеслав Олегович, Светлана Владимировна, мне нужно с вами поговорить. Давайте выйдем на несколько минут.

Глеб сразу повернул голову.

— А что случилось?

— Ничего экстренного, — ответил врач. — Просто есть некоторые вопросы, которые я хотел бы обсудить с родственниками.

— Тогда обсуждайте здесь.

Врач на секунду замялся.

— Глеб, нам нужно поговорить спокойно.

— А я, по-вашему, не могу спокойно разговаривать?

— Сынок, мы сейчас выйдем, — попыталась вмешаться Светлана Владимировна.

— Зачем? — Глеб нахмурился. — Опять будете за дверью шептаться?

— Глеб...

— Нет, мам. Хватит уже.

Он посмотрел на врача.

— Я уже неделю лежу здесь и каждый день задаю один и тот же вопрос. Когда я снова буду чувствовать ноги? Когда смогу встать? А мне всё время говорят, что нужно подождать. Что рано делать выводы. Что всё станет понятно позже.

В палате стало тихо.

— Я понимаю ваше беспокойство, — осторожно произнёс врач.

— Моё беспокойство? — Глеб усмехнулся. — Вы думаете, я не понимаю, что со мной что-то не так? Я пытаюсь пошевелить ногами, а они не двигаются. Я не чувствую их так, как раньше. И вы хотите, чтобы я просто лежал и ждал, пока кто-нибудь соизволит мне объяснить, что происходит?

— Глеб, пожалуйста, — тихо попросила мать.

— Нет, мам. Я хочу знать правду. Это моё тело, моя жизнь. И я имею право знать, что со мной.

Врач посмотрел на родителей, затем снова на пациента.

— Хорошо. Вы правы. Вы должны знать, что происходит. Но я попрошу вас всех выслушать меня до конца.

Он придвинул стул и сел рядом с кроватью. Несколько секунд изучал записи в медицинской карте, словно подбирал слова.

— Во время нападения вы получили серьёзную травму позвоночника. Повреждение оказалось значительно сложнее, чем мы рассчитывали вначале. Операция, которую вам провели, позволила стабилизировать состояние и устранить часть последствий травмы. Но, к сожалению, она не смогла полностью восстановить функции, которые были нарушены.

Глеб смотрел на врача, не отрываясь.

— И что это значит?

— Сейчас у вас сохраняются серьёзные нарушения чувствительности и двигательных функций ниже уровня повреждения. Мы продолжаем наблюдение и реабилитационные мероприятия, но я должен сказать честно: при нынешнем состоянии вероятность самостоятельного восстановления ходьбы невысока.

Светлана Владимировна медленно опустилась на стул. Вячеслав Олегович сделал шаг ближе к кровати.

— Что значит невысока? — спросил Глеб.

Врач выдержал паузу.

— Это значит, что я не могу обещать вам, что вы снова сможете ходить самостоятельно.

Глеб несколько секунд молчал.

— Но есть же лечение? — спросил он наконец. — Операции какие-нибудь? Вы же можете что-то сделать?

— Есть ещё один вариант, который мы хотели бы рассмотреть. Существуют специализированные клиники за рубежом, где проводят сложные операции при подобных повреждениях. В вашем случае можно было бы запросить консультацию специалистов и изучить возможность такого вмешательства.Такая операция сложная, требует серьёзной подготовки и стоит очень дорого. Кроме того, даже после неё никто не сможет гарантировать восстановление способности ходить. Мы не можем обещать, что результат будет именно таким, на который вы рассчитываете.

— То есть вы хотите сказать, что я могу сделать операцию, потратить кучу денег и всё равно остаться таким?

— Я хочу сказать, что это возможность, которую стоит изучить. Но я не хочу давать вам ложных надежд.

Глеб отвернулся.

В палате стало так тихо, что было слышно, как за окном проехала машина. Он смотрел на стену, не моргая. Казалось, слова врача ещё продолжали звучать в его голове, но смысл уже перестал доходить.

Не сможет ходить.

Не сможет просто подняться с кровати, выйти на улицу, спуститься по лестнице, пройтись по коридору. Не сможет вернуться к прежней жизни, в которой он даже не задумывался о том, как легко даётся каждый шаг.

Он медленно перевёл взгляд на одеяло, скрывавшее его ноги.

— Нет....

Арина стояла возле кровати, не в силах пошевелиться. Ей хотелось подойти, обнять брата, сказать, что они найдут клинику, деньги, лучших врачей. Что всё ещё можно исправить. Но она не могла заставить себя произнести ни одного слова, потому что впервые не знала, что именно может ему пообещать.

Светлана Владимировна закрыла рот ладонью. По её щекам потекли слёзы.

— Господи...

Вячеслав Олегович отвернулся, но скрыть слёз не смог. Он опустил голову и сжал пальцами переносицу, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

— Мы обязательно найдём возможность, — наконец произнёс он хриплым голосом. — Слышишь, сын? Мы всё сделаем.

Глеб не ответил.

Врач осторожно поднялся.

— Я понимаю, что вам сейчас тяжело. Не нужно принимать никаких решений сегодня. Мы продолжим лечение, а я подготовлю информацию о зарубежных специалистах. Когда будете готовы, обсудим дальнейшие шаги.

— Уходите, — тихо сказал Глеб.

Мать подняла на него заплаканные глаза.

— Сыночек...

— Я хочу побыть один.

— Глеб, мы же...

— Мам, пожалуйста!

Арина сделала шаг к кровати.

— Глеб, я...

— И ты тоже, Арина.

Она замерла.

— Но я хочу...

— Я сказал, выйдите!

Светлана Владимировна поднялась со стула, но не сразу смогла отойти от сына. Она наклонилась, попыталась коснуться его плеча, однако Глеб отвернулся,.

— Сынок, мы рядом. Ты только помни...

— Мам, не надо.

Вячеслав Олегович осторожно взял жену за руку.

— Пойдём, Света.

Арина всё ещё стояла возле кровати. Ей не хотелось уходить. Она видела, как брат сжимает пальцами край одеяла, как напряглась его челюсть, и понимала, что за этой неподвижностью скрывается отчаяние, которому он пока не может дать выхода.

— Глебушка...

— Я сказал, выйдите нахрен! Все! Я хочу один побыть!

Голос сорвался на крик.

Арина вздрогнула. Светлана Владимировна заплакала сильнее, а отец крепче сжал её руку.

Никто больше не стал спорить.

Врач придержал дверь, пропуская семью в коридор.

Больничный коридор встретил их тяжёлой тишиной.

Светлана Владимировна стояла у стены, держась за неё рукой. Казалось, ещё немного — и ноги перестанут её слушаться. Она смотрела в одну точку, но было видно, что не замечает ничего вокруг. Слова врача всё ещё звучали у неё в голове, раз за разом возвращая к одной и той же страшной мысли.

Вячеслав Олегович обнял жену за плечи.

— Света, ну пожалуйста... Сядь хоть немного.

— Как он теперь будет жить? — прошептала она. — Слава, как наш Глеб будет жить?

Мужчина хотел ответить, найти какие-то правильные слова, но не смог. Он опустил голову, крепче прижал жену к себе, и по его щеке скатилась слеза. Он поспешно отвернулся, однако Светлана заметила.

Арина стояла рядом, сжимая в руках ремешок сумки. Ей самой хотелось разрыдаться, закричать, вернуться к врачу и потребовать, чтобы он забрал свои слова обратно. Но сейчас она пыталась держаться ради родителей.

— Мы что-нибудь придумаем, — повторяла она, словно убеждала не только их, но и себя. — Обязательно. Есть же клиники... Есть врачи. Мы найдём способ.

— А если не получится? — едва слышно спросила мать.

— Получится, мам. Мы не будем сейчас думать о плохом.

В этот момент из-за поворота показалась Марьяна. В одной руке она держала пакет с гостинцами, в другой — небольшой букет цветов. Увидев знакомые лица, она уже собиралась улыбнуться и что-нибудь сказать, но остановилась.

— Эй... Что случилось?

Марьяна поставила пакет на ближайший стул и подошла ближе.

— Арин?

Арина посмотрела на подругу. Её губы задрожали, и всё, что она до этого сдерживала, наконец прорвалось наружу. Она шагнула к Марьяне и крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо.

— Он не сможет ходить, Марьяна... Глеб не сможет ходить!

Марьяна замерла. Она обняла Арину обеими руками, погладила по спине и несколько секунд просто молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

— Подожди... Что сказал врач? Как это — не сможет?

— У него серьёзная травма позвоночника. Операция помогла стабилизировать состояние, но... — Арина всхлипнула и с трудом продолжила: — Врач сказал, что шансы снова ходить очень маленькие. Есть какая-то сложная операция за границей. В специализированной клинике. Но она стоит огромных денег, и даже там никто ничего не гарантирует. Никто не знает, поможет ли она...

Марьяна медленно выдохнула. На её лице отразилось потрясение.

— Господи...

Она посмотрела на Светлану, потом снова на Арину.

— А сам Глеб знает?

— Да. Врач сказал ему всё. Он попросил нас выйти... Не захотел никого видеть.

Арина снова прижалась к подруге. Марьяна крепче обняла её, но уже через несколько секунд выпрямилась. В её взгляде появилась решимость.

— Так, послушайте меня. Сейчас мы не будем опускать руки. Слышите? Я позвоню родителям. Они обязательно помогут хотя бы с поиском клиники.

Мы что-нибудь придумаем. Не смейте сейчас хоронить надежду, пока Глеб ещё даже не начал бороться.

— Марьяна, это ведь такие деньги...

— Я понимаю. Но сначала нужно узнать, какие вообще есть варианты. Где проводят такие операции, какие документы нужны, сколько всё стоит. У моих родителей есть знакомые, они могут помочь разобраться. Может, найдутся специалисты, которые смогут проконсультировать нас и подсказать, куда обращаться.

Она достала из сумки блокнот, быстро записала несколько слов на свободной странице.

— Я сегодня же им позвоню. А завтра начну всё выяснять. Не обещаю, что будет легко, но сидеть сложа руки мы точно не станем.

Арина посмотрела на неё сквозь слёзы.

— Спасибо...

— Даже не начинай, — мягко перебила Марьяна. — Это Глеб. Наш Глеб. Я его одного не оставлю.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. Марьяна понимала, что сейчас одних обещаний недостаточно. Впереди их ждало слишком много неизвестного, и никто не мог сказать, чем всё закончится. Но хотя бы одно она могла сделать прямо сейчас — не позволить Арине почувствовать, что они остались с этой бедой один на один.

Светлана всё это время молчала. Она стояла, опираясь на мужа, и, казалось, даже не слышала разговора. Лицо её постепенно становилось всё бледнее.

— Мам? — Арина заметила, что мать покачнулась. — Мам, ты как?

— Что-то... голова...

Светлана попыталась сделать шаг, но ноги подкосились. Вячеслав едва успел подхватить её, не дав упасть на пол.

— Света! Света, ты меня слышишь?!

— Позовите врача! — крикнула Марьяна, бросаясь к двери поста медсестры.

Арина опустилась рядом с матерью, придерживая её за руку.

— Мамочка, пожалуйста... Мам, открой глаза!

На шум из поста выбежала медсестра, следом появился врач. Они быстро оттеснили родственников, проверили состояние Светланы и распорядились принести каталку.

— Дайте ей немного пространства. Не волнуйтесь, сейчас мы её осмотрим.

— Что с ней? — Вячеслав поднялся, не выпуская руку жены.

— Похоже на обморок на фоне сильного эмоционального потрясения. Нужно проверить давление и понаблюдать за состоянием.

Светлану осторожно переложили на каталку и увезли в соседнее отделение, где её разместили в отдельной палате для наблюдения.

Арина осталась стоять посреди коридора. Только что она боялась за брата, теперь к этому добавился страх за мать. Казалось, беда не собиралась останавливаться, словно ей было мало одного удара.

Марьяна подошла и взяла её за руку.

— Арин, я с тобой.

Девушка кивнула, но ничего не ответила.

Отошла к окну в конце коридора. Ей нужно было позвонить Саше, но пальцы никак не слушались. Она несколько раз промахнулась мимо нужных цифр, пока наконец не услышала длинные гудки.

— Алло?

Услышав его голос, Арина замолчала. Она собиралась рассказать всё спокойно, по порядку, но слова застряли в горле.

— Саш...

— Что случилось, родная?

Он сразу уловил что-то неладное.

— Глебу... Врач сегодня приходил. Сказал, что у него очень серьёзная травма позвоночника. Что шансы снова ходить... маленькие. Есть операция, но только за границей. Она дорогая, и даже там никто не обещает, что поможет...

Голос сорвался. Арина прижала свободную руку ко рту, пытаясь сдержать рыдания.

— Ариш, спокойно. Я слушаю.

— Он всё слышал, Саш. Мы ничего не могли сделать. Он попросил нас выйти, начал кричать... А потом мама... Ей стало плохо. Она потеряла сознание прямо в коридоре. Её увезли в другую палату. Папа сейчас с ней, а я даже не знаю, что делать...

— Арина, послушай меня. Я еду. Ты слышишь? Я сейчас приеду. Успокойся, родная.

— Саш...

— Я буду примерно через пятнадцать минут. Никуда не уходи, хорошо? Я скоро буду рядом.

— Хорошо.

— Разберёмся. Слышишь меня?

Арина закрыла глаза.

— Слышу.

— Вот и хорошо. До встречи, родная.

Она ещё несколько секунд держала телефон у уха, хотя разговор уже закончился. Потом медленно опустила руку и вытерла щёки.

В палате Светланы было тихо. Мать лежала на кровати, укрытая одеялом, рядом стояла капельница. Вячеслав Олегович сидел на стуле возле неё, облокотившись локтем на край кровати и подперев голову ладонью. Вид у него был такой, будто за последние сутки он постарел на несколько лет.

Арина осторожно подошла.

— Пап...

Он не сразу отреагировал. Она легко коснулась его плеча.

— Пап, ты не спишь?

Вячеслав поднял голову и посмотрел на дочь.

— Нет. Просто задумался.

— Как мама?

Он бросил взгляд на жену и тихо ответил:

— Врач осмотрел. Сказал, что, скорее всего, нервное потрясение. Давление упало. Сейчас ей нужно отдохнуть. Оставили пока под наблюдением, чтобы

убедиться, что всё нормально.

— Она приходила в себя?

— Да. Немного поговорили, потом уснула.

Арина присела на свободный стул. Некоторое время они оба молчали, прислушиваясь к ровному дыханию Светланы.

— Я ещё схожу к Глебу, — наконец произнесла она. — А потом приедет Саша. Я, наверное, поеду с ним домой.

Отец посмотрел на неё, но ничего не сказал.

Арина опустила глаза. Она не знала, стоит ли снова пытаться поговорить с ним о Саше. После всего, что произошло, ей казалось, что между ними по-прежнему лежит слишком много невысказанного. Да и сейчас было совсем не время для выяснения отношений.

— Если что-нибудь изменится, позвони мне, ладно? — тихо попросила она.

— Позвоню.

Она уже собиралась подняться, когда отец неожиданно протянул руку и взял её за запястье.

Та удивлённо обернулась.

Вячеслав Олегович встал, притянул дочь к себе и обнял. Сначала неловко, словно сам не знал, как это сделать после периода отчуждения, а потом крепче. Он провёл ладонью по её волосам и поцеловал в макушку.

— Береги себя, доченька

Арина замерла в его объятиях. Ей не хватало этого простого отцовского тепла, что на мгновение она снова почувствовала себя маленькой девочкой.

— Я постараюсь, — прошептала она.

Отец не стал ничего добавлять. Просто ещё немного подержал её рядом, прежде чем отпустить.

И хотя между ними по-прежнему оставалось немало обид и вопросов, в этот раз Арина не почувствовала прежней холодной стены. Возможно, всё ещё было очень далеко от настоящего примирения. Но впервые за долгое время отец сам сделал шаг ей навстречу.

Вечером в больничной палате было тихо. За окном постепенно темнело, и последние полосы дневного света ложились на подоконник. Глеб лежал на спине, неподвижно глядя перед собой. Он не смотрел на дверь, не прислушивался к шагам в коридоре. Казалось, всё происходящее вокруг перестало его интересовать.

Когда дверь открылась, он даже не повернул головы.

Арина вошла и осторожно прикрыла её за собой. Несколько секунд постояла возле порога, разглядывая брата. Ей было непривычно видеть его таким. Глеб всегда казался человеком, которого невозможно заставить сдаться. Даже когда попадал в неприятности, умудрялся шутить, спорить и делать вид, будто всё под контролем.

Сейчас от той привычной уверенности не осталось ничего.

— Привет, Шахматист, — тихо произнесла она.

Глеб не ответил.

Арина подошла к кровати и присела на стул. Осторожно взяла его за руку, стараясь не задеть датчики и трубки.

— Я к тебе ненадолго. Мама пока отдыхает, папа с ней.

Он продолжал смотреть в потолок.

— Марьяна приходила. Она обещала поговорить с родителями, узнать насчёт клиник за границей. У них есть знакомые, может, смогут подсказать, куда обращаться. Мы всё выясним, Глеб. Не переживай.

Тишина.

— Слышишь? Мы тебя не оставим. Найдём врачей, узнаем про операцию, про лечение. Будем делать всё, что сможем.

Арина сжала его ладонь чуть крепче. Ей хотелось услышать хоть что-нибудь в ответ. Пусть даже привычное замечание, что она слишком много говорит. Но Глеб молчал.

— Ну скажи хоть что-нибудь, — попросила она. — Поругай меня, если я несу ерунду. Ты же умеешь.

Он медленно прикрыл глаза.

— Не хочу.

— Что именно?

— Ничего обсуждать не хочу, Арин.

Голос прозвучал глухо и устало. Арина замолчала, но руку не отпустила.

— Хорошо. Не будем.

Глеб сглотнул и отвернулся настолько, насколько позволяла подушка. Ему было тяжело смотреть на сестру. Он видел, как она старается улыбаться, как подбирает слова, как осторожно касается его руки, будто боится причинить боль. И за всем этим он замечал то, чего меньше всего хотел видеть, — жалость.

Он не хотел, чтобы она смотрела на него так. Не хотел быть для неё человеком, которого теперь нужно утешать, поддерживать и постоянно убеждать, что всё ещё может наладиться.

Ему хотелось вернуться хотя бы на день назад. В комнату, где они с Асей спорили над чертежами. Во двор общежития, где он стоял с сигаретой и ждал её. В обычную жизнь, в которой можно было просто встать с кровати и пойти куда угодно, не задумываясь о каждом движении.

Но ничего этого уже нельзя было вернуть одним желанием.

В палате почти не изменилось ничего с тех пор, как Арина пришла к брату. За окном окончательно стемнело, в коридоре слышались приглушённые голоса и редкие шаги медперсонала.

Глеб всё так же лежал, отвернувшись к окну. Арина сидела рядом и осторожно поглаживала его по руке, когда в дверь постучали.

— Можно? — раздался знакомый голос.

На пороге стояли Саша и Шрам.

Арина поднялась со стула.

— Проходите.

Саша первым делом посмотрел на неё.

Он подошёл ближе и на секунду коснулся её плеча, после чего перевёл взгляд на Глеба.

Шрам не стал задерживаться у двери. Подошёл к кровати, придвинул свободный стул и сел рядом.

— Ну что, мужик, как держишься?

Глеб никак не отреагировал. Только продолжал смотреть в сторону окна.

Шрам не стал повторять вопрос. Он понимал, что сейчас от прежнего Шахматиста, который мог вставить слово в любой разговор и поспорить даже с самим чёртом, осталась лишь тень. И требовать от него бодрости было бы глупо.

— Знаешь, я не буду тебе рассказывать, что всё легко и скоро закончится, — спокойно заговорил он. — Не закончится. Впереди будет непростой период. Придётся разбираться с врачами, лечением, реабилитацией. Возможно, не один месяц. Но это ещё не значит, что на этом всё кончено.

Глеб медленно моргнул, но головы не повернул.

— Ты молодой ещё, Шахматист. Вся жизнь впереди. И сейчас, когда всё так обернулось, тебе, наверное, кажется, что у тебя отняли всё, что было. Я не стану говорить, будто знаю, что ты чувствуешь. Не знаю. Но одну вещь хочу, чтобы ты понял.

Шрам немного наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.

— Деньги на лечение найдём. Если понадобится отправить тебя за границу, организуем всё необходимое. Узнаем, где лучшие специалисты,

договоримся, оплатим. Не знаю пока, сколько это займёт и что нам предстоит, но разберёмся.

— Шрам... — негромко произнесла Арина.

Он посмотрел на неё, словно давая понять, что всё сказанное — не просто попытка успокоить семью.

Затем снова обратился к Глебу:

— Ты сейчас можешь злиться, можешь молчать, можешь послать нас всех к чёрту. Но запомни одно: ты не один. И пока мы рядом, никто тебя не бросит.

Глеб молчал.

Саша стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Ему хотелось сказать что-нибудь ещё, но он понимал: сейчас длинные разговоры вряд ли помогут. Он слишком хорошо знал Глеба, чтобы не замечать, как тот замкнулся в себе.

В дверь постучали ещё раз. В палату вошёл врач, держа в руках медицинскую карту.

— Добрый вечер. Как дела у нашего пациента?

— Нормально, — коротко ответил Шрам, поднимаясь.

Врач посмотрел на Глеба, затем обратился к остальным:

— Ему сейчас необходим отдых. День был эмоционально тяжёлым, а полноценный сон очень важен для восстановления. Я назначу препарат, который поможет ему уснуть. Прошу вас оставить его одного.

— Хорошо, доктор, — отозвалась Арина.

Все начали собираться. Шрам задержался возле кровати и положил ладонь на край матраса.

— Держись, Шахматист. Мы ещё с тобой много дел переделаем.

Он не стал ждать ответа и направился к выходу.

Саша подойдя к Глебу, осторожно коснулся его плеча.

— Держись, брат. Слышишь?

Глеб не повернулся, но тот заметил, как слегка напряглась его рука.

— Я ещё зайду, — добавил он и отступил.

Арина подошла к брату. Она наклонилась, поцеловала его в щёку, затем осторожно обняла, стараясь не задеть ничего вокруг.

— Я тебя очень люблю, Глеб. Слышишь? Очень.

Она уже хотела отстраниться, когда заметила едва заметное движение на его лице. Глеб с трудом повернул к ней глаза. Его губы дрогнули, будто даже несколько слов требовали от него слишком больших усилий.

— Я тебя тоже люблю...

Арина замерла.

Эти слова прозвучали тихо, почти неразборчиво, но она услышала каждое. На глаза снова навернулись слёзы. Она наклонилась и ещё раз поцеловала брата в щёку.

— Знаю, братик.

Дверь палаты закрылась.

Глеб остался один — наедине со своими мыслями, страхами и тем будущим, которое теперь казалось ему совершенно чужим.

На больничной парковке было почти безлюдно. Вечерний холод пробирался под одежду, над стоянкой горели фонари, освещая припаркованные машины и мокрый после недавнего дождя асфальт.

Саша остановился возле своей машины и достал сигареты. Арина стояла рядом, обхватив себя руками. За всё время, пока они шли от палаты до выхода, она почти не произнесла ни слова.

Перед глазами всё ещё стоял Глеб. Его неподвижная фигура, пустой взгляд, тихое «Я тебя тоже люблю...». Эти слова почему-то ранили сильнее всего. Арина понимала, что брату сейчас невыносимо тяжело, но не знала, как до него достучаться.

Шрам закрыл дверь своей машины и направился к ним. Некоторое время он молча смотрел на Арину, а затем подошёл ближе и обнял её за плечи.

— Ты чего совсем сникла?

Она слабо улыбнулась, но тут же опустила глаза.

— Я просто не знаю, что теперь будет.

— Никто не знает, — спокойно ответил Шрам. — И я не собираюсь тебе рассказывать сказки, что завтра всё станет хорошо. Но Глеб крепче, чем тебе сейчас кажется. У него характер бойца. Ты же сама знаешь, сколько раз он попадал в передряги и каждый раз выбирался.

— Это другое...

— Конечно, другое. Я не сравниваю. Просто говорю, что он не из тех, кто сдаётся при первой же трудности.

Шрам чуть крепче прижал её к себе.

— Иногда жизнь выбивает из-под человека землю. Но это ещё не значит, что он проиграл. Пока в нём есть хоть немного сил, он может подняться. А мы поможем ему найти эту землю заново.

Арина слушала, не поднимая глаз. Ей хотелось ухватиться за каждое его слово, поверить, что всё ещё можно исправить, но страх никуда не исчезал.

— Я очень хочу в это верить, — тихо произнесла она.

— Тогда верь. А мы займёмся остальным.

Он отпустил её и посмотрел прямо в глаза.

— С клиникой разберёмся. Деньги найдём. Врачей тоже. Если понадобится, подключим всех, кого только можно. Глеб не останется без помощи, я тебе это обещаю.

— Спасибо, Шрам.

— Не за что. Он мне не чужой.

Шрам коротко кивнул Саше.

— Вы поезжайте. Арина устала, ей нужно отдохнуть.

— Да, сейчас поедем, — ответил Саша.

— Завтра созвонимся. Буду держать тебя в курсе, как только что-нибудь узнаю.

Шрам ещё раз посмотрел на Арину, словно хотел убедиться, что она услышала всё сказанное, затем направился к своей машине.

— Спокойной ночи, — бросил он на прощание.

— Спокойной, — отозвалась Арина.

Двигатель его машины завёлся, фары осветили стоянку, и вскоре автомобиль выехал за территорию больницы.

Арина осталась стоять рядом с Сашей. Она смотрела вслед удаляющимся огням, пока те не скрылись за поворотом.

Саша подошёл ближе и взял её за руку.

— Поехали домой, родная.

Она молча кивнула и позволила ему обнять себя за плечи.

Дорога к дому прошла почти в полной тишине.

Город постепенно затихал, улицы пустели. Саша вёл машину, одной рукой удерживая руль, а другой крепко сжимал ладонь Арины.

Она почти не смотрела по сторонам. Иногда поворачивала голову к окну, иногда опускала глаза на их соединённые руки. Время от времени её пальцы сильнее сжимали его ладонь, словно ей необходимо было убедиться, что он рядом.

Когда они приехали, Арина первой вышла из машины и направилась к подъезду. Дома они молча сняли верхнюю одежду, оставили обувь у двери и прошли в спальню.

Саша включил небольшую лампу возле кровати. Арина села на край матраса, расстегнула кофту и устало опустила руки на колени. Несколько секунд она смотрела в пол, будто пыталась собраться с мыслями.

Но стоило Саше подойти и сесть рядом, как её выдержка окончательно закончилась.

Она закрыла лицо ладонями, и плечи задрожали от сдерживаемых рыданий.

— Иди ко мне, — тихо сказал он.

Арина повернулась к нему и прижалась всем телом. Саша обнял её, укладывая голову себе на грудь. Одной рукой он гладил её по волосам, другой осторожно придерживал за спину.

— Тише, родная. Поплачь. Не держи в себе.

Она вцепилась пальцами в его футболку.

— Я так боюсь за него, Саш...

— Знаю.

— Я не могу представить... — Арина запнулась, пытаясь справиться с дыханием. — Не могу представить, что Глеб будет жить в инвалидном кресле. Он ведь всегда был таким... самостоятельным. Ему всё время нужно было куда-то бежать, что-то делать. Он даже спокойно на месте сидеть не мог.

Саша слушал, не перебивая.

— А теперь что? — продолжила она. — Как он будет учиться? Как будет жить? Он ведь даже смотреть на нас не хочет. Я вижу, как ему больно, и ничего не могу сделать. Я не знаю, как ему помочь...

— Ты уже помогаешь, — ответил Саша. — Ты рядом с ним. И он это знает, даже если сейчас не показывает.

— Но этого недостаточно.

— Возможно, сейчас ему действительно нужно больше. Врачи, лечение, реабилитация. Мы этим займёмся. Шрам обещал помочь, Марьяна подключит родителей. Мы найдём специалистов, узнаем про клиники. Не остановимся на первом отказе и не будем считать деньги раньше времени.

Арина подняла голову. Глаза у неё покраснели, ресницы слиплись от слёз.

— А если операция не поможет?

Саша провёл ладонью по её щеке, убирая влажную дорожку.

— Тогда будем искать другие способы помочь ему. Я не могу обещать тебе, что всё закончится так, как мы хотим. Но могу обещать, что мы сделаем всё возможное.

— Он такой молодой...

— Да. И у него ещё много впереди. Просто сейчас он сам этого не видит.

Саша наклонился и поцеловал её в лоб.

— Мы не собираемся сдаваться, слышишь?

Арина кивнула и снова устроилась у него на груди. Он поправил одеяло, укрыл её плечи и продолжил медленно гладить по волосам.

Постепенно рыдания стихли. Она ещё несколько раз всхлипнула, крепче прижалась к нему и закрыла глаза.

— Не уходи, — пробормотала она уже почти во сне.

— Я здесь.

— Побудь со мной...

— Конечно, родная.

Через некоторое время её дыхание стало ровным. Арина уснула, положив голову ему на грудь и всё ещё сжимая пальцами край его футболки.

Саша осторожно убрал прядь волос с её лица. Некоторое время он просто смотрел на неё, прислушиваясь к тихому дыханию.

Потом погасил лампу.

В комнате стало темно. За окном изредка проезжали машины, оставляя на потолке короткие полосы света.

Саша лежал неподвижно, обнимая Арину. Сон не приходил. Перед глазами снова и снова возникала больничная палата, неподвижный Глеб и его сестра, которая изо всех сил старалась не сломаться.

Он думал о том, сколько всего теперь предстояло сделать. Найти клинику, достать деньги, разобраться с лечением. И параллельно не забывать о Мороке, который после нападения на склад наверняка не оставит их в покое.

Саша повернул голову к спящей Арине и осторожно коснулся губами её волос.

Ей сейчас нужен был хотя бы один человек, на которого можно опереться.

И он собирался им быть.

До самого утра Саша так и не сомкнул глаз, продолжая смотреть в темноту и держать любимую в объятиях.

Утро выдалось прохладным. Татьяна Валентиновна закрыла подъездную дверь, поправила воротник пальто и проверила, не забыла ли кошелёк. Она собиралась на рынок — нужно было купить кое-что из продуктов, а заодно заглянуть в хозяйственный магазин.

— Татьяна Валентиновна!

Женщина обернулась.

Навстречу ей шла Зоя. Татьяна сначала улыбнулась, собираясь поздороваться, но улыбка быстро исчезла. Вид у молодой девушки был измученный: растрёпанные волосы, бледное лицо, тёмные круги под глазами. Казалось, она не спала всю ночь.

— Зоя? Здравствуй. Что-то случилось?

— Можно с вами поговорить?

— Конечно. Ты что такая? На тебе лица нет.

Зоя отвела взгляд, нервно теребя ремешок сумки.

— Саша ушёл.

Татьяна нахмурилась.

— Как ушёл?

— Собрал вещи и уехал. Сказал, что подаёт на развод. Всё. Решил вычеркнуть меня из своей жизни.

Женщина молчала, пыталась осмыслить услышанное.

— Он действительно решил развестись?

— А вы не знали? — Зоя горько усмехнулась. — Конечно, не знали. У него теперь другая жизнь. Другая женщина. Эта Арина!

В голосе Зои появились злость и отчаяние.

— Из-за неё всё! Она появилась, и ему сразу стало плевать на наш брак. Будто меня никогда и не было. Вы понимаете, что она сделала?

— Зоя, подожди. Я не знаю всех подробностей ваших отношений...

— Да какие тут подробности?! — перебила та. — Он выбрал её. Опять её! А я осталась ни с чем.

Татьяна тяжело вздохнула.

— И чем я могу тебе помочь?

Зоя посмотрела на неё с неожиданной надеждой.

— Поговорите с ним. Пожалуйста. Вы же его мать. Может, он вас послушает. Напомните ему, что я его законная жена. Что нельзя просто взять и выбросить человека из жизни.

Татьяна опустила глаза. Просьба поставила её в неловкое положение. Она и сама прекрасно знала, насколько непростыми были отношения с сыном.

Саша годами держал её на расстоянии, и последние встречи не сделали их ближе.

— Зоя, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но у нас с Сашей тоже не самые простые отношения. Он давно не прислушивается к моим советам. Боюсь, если я начну вмешиваться, он только сильнее отдалится.

— Но вы хотя бы можете попробовать! Они же ...Да они же живут вместе даже! В квартире, которую он раньше снимал!

— Я не говорю, что совсем ничего не сделаю. Просто не хочу обещать тебе того, чего не смогу выполнить.

Зоя покачала головой.

— Значит, вы тоже не хотите помогать.

— Нет, ты неправильно меня поняла.

Татьяна посмотрела на неё внимательнее. Перед ней стояла не просто рассерженная женщина. Зоя выглядела растерянной, словно сама не понимала, куда теперь идти и за что держаться.

— Послушай, давай зайдём ко мне. Выпьем чаю, спокойно поговорим. Не стоит сейчас стоять посреди улицы и нервничать. Может, тебе просто нужно немного прийти в себя.

Но Зоя уже не слушала. Её лицо изменилось, губы сжались в тонкую линию.

— И вы такая же! В глаза мне улыбаетесь, а теперь даже помочь не хотите!

— Зоя, я не отказываюсь с тобой разговаривать...

— Да не нужно! Я всё поняла.

— Подожди. Я ведь просто объясняю, что не могу заставить Сашу...

— Не надо мне ничего объяснять! — резко бросила Зоя. — Вы все за неё. Ей всё достаётся, а я должна просто уйти и сделать вид, что ничего не произошло? Но я же люблю его...!

Татьяна попыталась что-то ответить, но Зоя уже развернулась.

— Зоя!

Та не остановилась. Быстрым шагом она пошла вдоль улицы, не оглядываясь и вытирая ладонью щёки.

Татьяна осталась стоять . Она смотрела ей вслед, пока фигура Зои не скрылась за углом соседнего дома.

Женщине стало неприятно и тревожно. Она понимала, что Зоя сейчас находится в тяжёлом состоянии, но не представляла, чем могла бы ей помочь. Саша давно принял решение, и вмешиваться в его жизнь против его воли Татьяна не собиралась.

Она ещё раз посмотрела в сторону рынка.

Потом медленно развернулась и направилась совсем в другую сторону.

Сегодня на рынок она уже не пойдёт.

Ни одна из женщин не заметила тёмную машину, припаркованную неподалёку. На ней не было номерных знаков, а стёкла были настолько затемнены, что разглядеть находившегося внутри человека с улицы было невозможно.

За рулём сидел мужчина лет сорока. Он наблюдал за разговором с самого начала и не упустил ни одной детали. Дождавшись, когда обе женщины разойдутся, он достал из кармана куртки телефон и набрал знакомый номер.

Ответили почти сразу.

— Слушаю.

— Это я. Только что закончили разговор возле дома матери Вепря.

— И что там?

Мужчина посмотрел в зеркало заднего вида, убедился, что улица свободна, и заговорил:

— Баба действительно его жена. Но, судя по разговору, в семье у них всё развалилось. Она сама сказала, что Вепрь собрал вещи и ушёл. Собирается разводиться.

— Интересно, — отозвался Морок.

— Ещё она постоянно кричала про какую-то ... Обвиняла её в том, что та разрушила их семью. Похоже, у Вепря появилась другая . И жена об этом прекрасно знает.

На другом конце провода послышался короткий смешок.

— Ну что ж, бывает. Шлюх вокруг достаточно. Потрахаться на стороне — дело нехитрое. А вот женятся, как правило, на тех, кого страшно потерять. Потому что одно дело — провести с кем-то ночь, и совсем другое — отдать человеку место в своей жизни.

Он сделал небольшую паузу.

— Любовь, дружок, ещё никого до добра не доводила. Особенно тех, кто привык считать себя неуязвимым. Можно пережить пулю, предательство, потерю денег. А вот когда бьют по тому, ради чего ты живёшь, тут уже совсем другая история.Делай, что было велено.

— Будет сделано.

Зоя шла по улице, не разбирая дороги. Ветер трепал её волосы, но она даже не пыталась поправить причёску. Глаза покраснели от слёз, щёки были мокрыми. Она несколько раз вытирала лицо рукавом пальто, однако слёзы продолжали появляться снова.

В голове путались обрывки недавних разговоров.

— Ненавижу... — прошептала она, не замечая, что произнесла это вслух.

Она свернула на соседнюю улицу. Впереди был перекрёсток, по которому непрерывно двигались машины. На противоположной стороне находилась остановка, возле которой стояли несколько человек.

Зоя остановилась лишь на мгновение. Посмотрела на дорогу, но взгляд её скользнул мимо приближающихся автомобилей.

Она сделала шаг с тротуара.

В этот момент с боковой улицы выехала тёмная машина. Та самая, что стояла неподалёку от дома Татьяны Валентиновны.

Автомобиль двигался быстро.

Водитель не сбавил скорость.

Резкий звук двигателя разорвал уличный шум. Кто-то из прохожих успел крикнуть:

— Девушка! Осторожно!

Зоя повернула голову.

Удар оказался оглушительным. Зою отбросило на несколько метров, сумка выскользнула из руки и упала на асфальт. Из неё высыпались мелкие вещи.

На перекрёстке раздались испуганные крики.

— Господи!

— Человека сбили!

— Скорую! Быстро, вызывайте скорую!

Несколько человек бросились к пострадавшей. Женщина в светлом пальто остановилась возле неё, прикрыла рот ладонью и растерянно оглянулась по сторонам.

— Она живая? Кто-нибудь, помогите!

Но тёмная машина не остановилась.

Она даже не попыталась свернуть к обочине. На мгновение мелькнула среди других автомобилей, а затем быстро скрылась за перекрёстком.

— Номер запомнили?! — крикнул мужчина, выбежавший с тротуара.

— Да какой номер?! Она даже не остановилась!

Кто-то уже бежал к ближайшему телефону, кто-то пытался освободить дорогу, чтобы к пострадавшей могли подъехать медики. Вокруг Зои постепенно собирались люди.

Она лежала неподвижно, раскинув руки. Лицо было обращено в сторону неба, глаза закрыты.

А далеко от этого места водитель тёмного автомобиля спокойно продолжал путь.

Он не оглянулся.

Для него всё произошло именно так, как было задумано.

Саша ушёл в офис ещё несколько часов назад. Перед уходом поцеловал Арину, пообещал вернуться пораньше и попросил хотя бы немного отдохнуть.

Она обещала. Но отдыхать не получалось.

Арина лежала на боку, укрывшись одеялом почти до подбородка, и смотрела в окно.

Она уже собиралась закрыть глаза, когда в прихожей раздался звонок.

Нехотя откинула одеяло. Решив, что Саша вернулся за чем-то забытым, она поднялась с кровати, на ходу накинула на себя простыню и поспешила к двери.

— Ты что-то забыл? — спросила она, распахнув её.

Но на пороге стоял не Саша.

Перед ней была незнакомая женщина лет пятидесяти. Аккуратно уложенные волосы, спокойное лицо, неброская, но добротная одежда. Она

внимательно посмотрела на Арину, явно заметив её растерянность и простыню, которую та придерживала у груди.

— Здравствуйте, — произнесла женщина. — Вы Арина?

— Да... А вы?

— Татьяна Валентиновна. Мама Саши.

Арина на мгновение замерла.

Она слышала о матери Саши, знала, что отношения у них непростые, но совершенно не ожидала увидеть её на пороге квартиры. Тем более в таком виде.

— Ой... Здравствуйте. Простите, я просто... Не знала, что вы придёте.

— Ничего страшного, — мягко ответила Татьяна Валентиновна. — Я, наверное, не вовремя.

— Нет, что вы! Проходите, пожалуйста. Только Саши сейчас нет, он в офисе. Я думала, что это он вернулся.

— Я поняла.

Арина поспешно отступила в сторону, пропуская гостью.

— Вы пока проходите на кухню. Я сейчас переоденусь, хорошо?

— Конечно. Не торопитесь.

Татьяна Валентиновна сняла пальто, повесила его на вешалку и прошла в квартиру. Остановившись на мгновение в прихожей, она невольно огляделась. Здесь всё выглядело довольно просто, без особого уюта, который обычно создаёт женщина. Но было видно, что Саша привык к этому месту и чувствовал себя хозяином.

На кухне Татьяна поставила сумочку на соседний стул и села за стол. Из комнаты доносились торопливые шаги, затем хлопнула дверца шкафа.

Арина быстро умылась, собрала волосы и переоделась в домашние брюки и свитер. Перед тем как выйти, она задержалась перед зеркалом, поправила ворот и глубоко вздохнула.

Встреча с матерью Саши почему-то волновала её сильнее, чем она ожидала.

Когда Арина появилась на кухне, Татьяна Валентиновна уже сидела за столом, сложив руки перед собой.

— Простите за такой приём, — смущённо произнесла Арина, присаживаясь напротив. — Я действительно не ожидала гостей.

— Я же сказала, ничего страшного. У тебя дома, можно сказать, выходной.

Арина слегка улыбнулась, но всё ещё чувствовала себя неловко.

— Чай ?

— Если не трудно.

— Конечно.

Арина поднялась, достала чашки и поставила чайник. Она чувствовала на себе спокойный взгляд женщины и не знала, с чего начать разговор.

— Саша знает, что вы собирались прийти? — наконец спросила она.

— Нет. Я решила сначала поговорить с тобой.

Арина обернулась.

— Со мной?

— Да. Надеюсь, ты не против.

— Нет, конечно. Просто... неожиданно.

Татьяна Валентиновна чуть улыбнулась.

— Понимаю. У меня, признаться, тоже не было особой уверенности, что ты захочешь меня видеть.

Арина поставила перед ней чашку и снова села.

— Почему?

Женщина на мгновение задумалась, подбирая слова.

— Потому что я знаю, как непросто тебе сейчас. И потому что прекрасно понимаю: у нас с Сашей отношения далеко не такие, какими они должны быть у матери и сына.

Она ненадолго замолчала, затем спросила:

— Вы давно снова вместе?

Арина опустила взгляд на чашку. На лице невольно появилась мягкая улыбка.

— Не так давно. Хотя, если подумать, мы ведь никогда по-настоящему друг друга не забывали. Просто слишком много всего произошло.

— И теперь всё серьёзно?

— Да. — Арина подняла глаза. — Мы оба многое пережили. Но теперь я точно знаю, чего хочу. Я люблю Сашу и не собираюсь от него уходить. И он, кажется, тоже больше не намерен меня отпускать.

Татьяна Валентиновна внимательно посмотрела на неё.

— Он всегда был упрямым.

— Это я уже успела заметить, — с лёгкой улыбкой отозвалась Арина.

Женщина тихо усмехнулась, но вскоре её лицо снова стало серьёзным.

— Знаешь, я ведь уже слышала о тебе. Хотя тогда даже не была уверена, что правильно поняла, о ком он говорит.

Арина удивлённо посмотрела на неё.

— Саша рассказывал обо мне?

— Несколько месяцев назад. Он пришёл ко мне поздно вечером, пьяный. Я сначала даже не поняла, что случилось. Он редко позволял себе такие вещи при мне. Сел на кухне, почти не разговаривал, а потом вдруг начал рассказывать о какой-то девушке.

Татьяна чуть улыбнулась своим воспоминаниям.

— Говорил, что не может её забыть. Что сколько бы времени ни прошло, всё равно возвращается мыслями к ней. Что она единственная, с кем он когда-то представлял себе другую жизнь.

Арина замерла. Она не ожидала услышать подобное, тем более от его матери.

— Он действительно так говорил?

— Почти дословно. Имени не назвал, но мне хватило и этого.

Арина опустила глаза. В груди стало тепло и немного больно одновременно. Она представила Сашу в тот вечер — одного, пьяного, говорящего о ней женщине, с которой сам давно не мог найти общий язык.

— Я даже не знала, — тихо произнесла она.

— Он многое держит в себе. Особенно то, что действительно его задевает.

Татьяна Валентиновна провела пальцами по краю чашки и на какое-то время замолчала. Когда заговорила снова, в её голосе уже не было прежней лёгкости.

— Я, наверное, должна кое-что сказать тебе. Не для того, чтобы ты меня пожалела или стала оправдывать. Просто ты имеешь право знать, с кем имеешь дело.

Арина внимательно слушала.

— Я никогда не была хорошей матерью для Саши. Не такой, какая ему была нужна. В какой-то момент я слишком увлеклась собственной жизнью, своими проблемами и не заметила, как сын перестал обращаться ко мне за помощью. А потом стало поздно что-то исправлять.

Она ненадолго отвела взгляд к окну.

— Он рос сам по себе. Учился справляться со всем самостоятельно, привык никому ничего не рассказывать. И я не могу винить его за то, что он отдалился. За то, что не доверяет мне. Наверное, я сама к этому привела.

— Он не любит говорить о прошлом, — осторожно заметила Арина.

— Я знаю. И не жду, что он однажды придёт ко мне и скажет, будто всё забыл. Не имею права этого требовать.

Татьяна Валентиновна посмотрела на Арину прямо.

— Я не знаю, заслужила ли я вообще право приходить сюда и разговаривать с тобой. Но если рядом с тобой мой сын наконец счастлив, значит, я хотя бы не буду этому мешать.

Арина несколько секунд молчала. Ей было непросто услышать такое признание.

— Он не всегда показывает, насколько ему больно, — наконец сказала она. — Иногда кажется, что ему вообще всё равно. Может нагрубить, оттолкнуть, сделать вид, будто ничего не задело. Но это не так.

Татьяна слушала, не перебивая.

— За его резкостью скрывается совсем другой человек. Тот, которому очень не хватало тепла. Который привык рассчитывать только на себя и никого близко не подпускать, потому что однажды уже обжёгся. Я не говорю, что он всегда прав. С ним бывает очень сложно, поверьте. Но я знаю, какой он на самом деле.

— Похоже, ты знаешь его лучше, чем я, — тихо произнесла Татьяна.

— Не знаю. Просто я люблю его. И мне хочется, чтобы ему больше не приходилось всё держать в себе.

В глазах женщины мелькнуло что-то похожее на грусть. Она посмотрела на Арину и, кажется, впервые за весь разговор перестала сомневаться, что перед ней не просто девушка, с которой сейчас встречается её сын. Эта женщина действительно дорожила им.

— Спасибо тебе, — произнесла Татьяна.

— За что?

— За то, что не отвернулась от него. И за то, что видишь в нём не только то, что видят остальные.

Арина смущённо улыбнулась.

— Он сам не всегда позволяет это увидеть.

— Это уж точно.

Обе тихо рассмеялись. Напряжение, которое чувствовалось в начале встречи, понемногу исчезло.

Татьяна Валентиновна допила чай и взглянула на часы.

— Мне, пожалуй, пора. Не хочу задерживаться.

Арина поднялась вместе с ней.

— Вы можете приходить, если захотите. Серьёзно.

Женщина на секунду остановилась, словно не ожидала такого приглашения.

— Спасибо, Арина. Мне очень приятно.

В прихожей Татьяна надела пальто, поправила воротник и взяла сумочку.

— Передавай Саше привет. Хотя, думаю, он не очень обрадуется, узнав, что я приходила без предупреждения.

— Я передам.

— И... береги его. Он не всегда умеет заботиться о себе.

— Постараюсь. Но, думаю, он и сам за меня переживает не меньше.

Татьяна улыбнулась.

— В этом я не сомневаюсь.

Они попрощались у двери. Когда за гостьей закрылась дверь, Арина ещё стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице.

Сегодняшний разговор оставил после себя странное, непривычное чувство.

Будто она впервые немного приблизилась не только к самому Саше, но и к той части его жизни, которую он обычно никому не показывал.

В палате было тихо. За окном стоял пасмурный день, по стеклу медленно ползли капли дождя. Глеб лежал на спине, глядя в потолок.

Он пытался представить свою жизнь дальше, но каждый раз упирался в одну и ту же картину: больничная палата, кровать, инвалидная коляска и чужие руки, которые будут помогать ему делать самые обычные вещи.

Теперь даже собственное тело будто перестало ему принадлежать.

Глеб с трудом сглотнул и отвернулся к окну. Больше всего его пугала не боль и даже не неизвестность. Он боялся того, что будет дальше с его близкими. Мать и так едва держалась, отец старался не показывать отчаяния, Арина разрывалась между больницей и Сашей. Все вокруг пытались поддержать его, обещали найти клинику, деньги, врачей.

Но сколько это продлится?

Он не хотел, чтобы вся их жизнь теперь вращалась вокруг него. Не хотел, чтобы мать каждое утро просыпалась с мыслью, как помочь сыну, чтобы отец тратил последние силы и деньги на лечение, чтобы Арина отказывалась от собственных планов ради брата.

И Ася...

При мысли о ней внутри что-то болезненно сжалось.

Вчера она сидела рядом, держала его за руку и смотрела так, будто он был для неё самым важным человеком на свете. А потом он поцеловал её.

Но это было вчера.

Сегодня он уже знал то, чего она пока не знала. И чем больше думал об этом, тем яснее понимал: он не имеет права позволять ей привязываться к себе ещё сильнее.

Что он мог ей дать? Больничную палату? Бесконечные поездки по врачам? Жизнь, в которой ей, возможно, придётся ухаживать за ним вместо того, чтобы строить собственное будущее?

Нет. Он не хотел становиться для неё обузой.

Глеб услышал шаги за дверью, но не повернул головы. Через мгновение дверь открылась.

— Привет!

Голос Аси прозвучал непривычно радостно. Она вошла с небольшой улыбкой, держа в руках пакет с соком и яблоками.

— Я всю ночь ждала, когда уже можно будет к тебе прийти. Представляешь, утром чуть ли не первым делом начала собираться.

Она поставила пакет на тумбочку и подошла ближе.

— Как ты сегодня? Не слишком устал?

— Нормально, — коротко ответил Глеб.

Ася не обратила внимания на его тон. Присела рядом, поправила край одеяла и наклонилась, чтобы поцеловать его.

— Не надо.

Глеб повернул голову и остановил её взглядом.

Девушка замерла.

— Что?

— Я сказал, не надо.

Улыбка медленно исчезла с её лица.

— Глеб, что случилось?

— Ничего. Просто не хочу.

— Ты плохо себя чувствуешь? Может, позвать медсестру?

— Не нужно никого звать. И тебе тоже не нужно было приходить.

Ася растерянно посмотрела на него.

— Я не понимаю...

Глеб отвернулся к окну. Ему приходилось заставлять себя произносить каждое следующее слово, но остановиться сейчас означало бы дать ей надежду.

— Слушай, насчёт вчерашнего. Не придавай этому значения.

— Чему именно?

— Поцелую.

Ася несколько секунд молчала, словно не сразу поняла смысл его слов.

— Но ты же сам...

— Ну и что? — перебил он. — Вчера так получилось. Увлёкся, наверное. Не надо делать из этого что-то серьёзное.

— Глеб, я думала...

— Вот именно. Ты слишком много себе надумала.

Она медленно выпрямилась. Пальцы, лежавшие на краю одеяла, сжались.

— Но ты же вчера говорил совсем другое. Ты сказал, что думал обо мне...

— Вчера был другой день, Ась. А сегодня я передумал.

Он произнёс это почти равнодушно, хотя внутри всё сжималось от желания забрать свои слова обратно.

— Но почему? — тихо спросила она. — Я что-то сделала не так?

Глеб заставил себя усмехнуться.

— Да нет. Просто я, видимо, раньше не замечал некоторых вещей.

— Каких?

— Ну, ты сама посмотри на себя. Ты всегда такая тихая, скромная. Сидишь, молчишь, краснеешь от каждого слова. С тобой даже поговорить особо не о чем.

Ася побледнела.

— Ты ведь раньше не считал это недостатком.

— Может, просто не обращал внимания.

— Глеб...

— Что Глеб? — он наконец повернулся к ней. — Ты мне не нужна, понимаешь? Я вообще не знаю, с чего решил, что между нами что-то может быть. Ты не в моём вкусе.

Последние слова дались особенно тяжело. Он видел, как меняется её лицо, как она пытается удержать себя в руках, и ненавидел себя за каждую секунду этого разговора.

Но продолжал.

— Ты слишком неприметная. Скучная. Я не собираюсь изображать из себя влюблённого только потому, что ты решила, будто я должен отвечать тебе взаимностью.

Ася смотрела на него уже совсем иначе. В её глазах стояли слёзы, но она не торопилась их вытирать.

— Ты специально так говоришь? — спросила она наконец.

Глеб на мгновение замер.

— Что?

— Ты пытаешься сделать мне больно. Я же вижу. Но не понимаю зачем.

Он почувствовал, как пересохло во рту.

— Не выдумывай.

— Тогда посмотри на меня и скажи, что вчерашний поцелуй ничего для тебя не значил.

Глеб посмотрел ей в глаза. Всего несколько секунд. Этого оказалось достаточно, чтобы едва не сорваться.

Он мог бы сказать правду. Мог бы объяснить, что боится, что не знает, каким станет его будущее, что не хочет видеть её рядом с собой из жалости или чувства долга.

Но тогда Ася, скорее всего, не ушла бы.

А ему нужно было, чтобы она ушла.

— Ничего не значил, — произнёс он.

Девушка медленно опустила взгляд.

— Хорошо, — прошептала она. — Извини...я...Я видимо ... не то...

Она поднялась со стула, но не сразу направилась к двери. Несколько мгновений стояла рядом с кроватью, словно всё ещё надеялась, что он остановит её и скажет, что это неправда.

Глеб молчал.

— Я не знаю, что с тобой происходит, — сказала Ася дрогнувшим голосом. — Но если ты действительно этого хочешь, я больше не буду навязываться.

Он стиснул зубы.

— Тогда не приходи.

Ася кивнула. По её щеке скатилась слеза.

— Прощай, Глеб.

Она развернулась и пошла к двери.

— Ася...

Имя едва не сорвалось с его губ само собой, но он вовремя прикусил язык.

Дверь закрылась почти бесшумно.

Глеб лежал неподвижно. Он слышал, как удаляются её шаги по коридору, и с каждым мгновением ему становилось всё труднее дышать.

Потом он резко повернулся к стене и зажмурился.

Горячая слеза скользнула к виску. Он попытался сдержаться, но не смог. Пальцы судорожно сжали край одеяла.

Он только что оттолкнул человека, который стал ему дорог. Девушку, которая не испугалась его крови, больницы и беспомощности. Которая приехала к нему, когда сама едва держалась на ногах.

И всё же Глеб продолжал убеждать себя, что поступил правильно.

Пусть Ася плачет сейчас. Пусть ненавидит его, если так будет легче. Главное, чтобы она не осталась рядом из жалости и не связала свою жизнь с человеком, который сам пока не знал, сможет ли когда-нибудь снова встать на ноги.

В офисе Ржавых стояла непривычная тишина. За окнами шумел город, в коридоре изредка раздавались шаги, но в самом кабинете никто не спешил нарушать молчание.

Шрам сидел за письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Напротив него расположились Саша и Рак. На столе стояли три чашки с давно остывшим чаем, рядом лежала раскрытая папка с документами, которые Пётр Андреевич подготовил после работы в архиве.

— Значит, по складу пока никаких движений? — спросил Шрам, откладывая бумаги.

— Тихо, — ответил Рак. — После того налёта они оттуда почти всё вывезли. Двух человек оставили, но те больше смотрят по сторонам, чем работают.

— Значит, Морок понял, что мы не собираемся сидеть сложа руки.

Саша усмехнулся, достал сигарету и закурил.

— А чего он ожидал? Что мы будем ждать, пока он по одному наших людей укладывать начнёт?

Шрам посмотрел на него.

— Не заводись. Мы уже показали, что можем ответить. Теперь важно понимать, что будет дальше.

— Да он и так всё понимает, — бросил Саша. — Только от этого легче не становится.

Рак откинулся на спинку стула.

— Я бы пока не рассчитывал на спокойную жизнь. После такого он точно захочет вернуть должок. Вопрос только в том, куда ударит.

— Вот именно, — согласился Шрам. — Он не из тех, кто забывает подобное. Особенно когда при своих людях получил по зубам.

Саша затянулся и подошёл к окну. Смотрел на улицу, затем снова заговорил:

— Нужно усилить охрану. На складе, здесь, у ребят.

— Уже распорядился, — ответил Шрам. — Люди предупреждены. Машины проверяем, маршруты меняем. Но держать всех под замком мы тоже не можем.

— А ты предлагаешь ждать, пока они сами выберут момент?

— Я предлагаю не подставляться. Это разные вещи.

Рак перевёл взгляд с одного на другого.

— В любом случае, сейчас надо быть внимательнее. Морок может задействовать не только своих бойцов. У него достаточно связей, чтобы устроить нам проблемы и без перестрелок.

Шрам кивнул.

— Поэтому документы из архива пока никому не показываем. Пётр Андреевич продолжает проверку. Если там действительно есть зацепка, она может

оказаться полезнее любого налёта на его склад.

Саша недовольно выдохнул дым.

— Пока он будет проверять бумажки, Морок будет решать, кого из нас убрать следующим.

— А если мы сейчас полезем на него вслепую, он получит именно то, чего добивается, — спокойно ответил Шрам. — Чтобы мы сорвались, потеряли контроль и начали ошибаться.

Первый выстрел прозвучал настолько неожиданно, что никто в офисе сразу не понял, откуда он донёсся.

Затем раздался второй. За ним — ещё несколько, почти слившихся в одну оглушительную очередь.

Рак резко поднял голову.

— Ложись!

Он успел броситься к полу прежде, чем оконное стекло разлетелось на мелкие осколки. Пуля ударила в стену над его головой, оставив глубокую отметину. Саша опрокинул тяжёлое кресло и укрылся за ним, а Шрам вскочил из-за стола.

— Всем вниз! К окнам не подходить!

В коридоре послышались топот и крики. Кто-то из сотрудников выбежал из соседнего помещения, но тут же отпрянул обратно, когда в стену рядом с дверным проёмом ударила новая очередь.

— Что за хрень?! — выкрикнул один из парней.

— Нападение! — отозвался Рак. — Оружие берите!

Снаружи хлопнули двери автомобилей. Через разбитые окна Саша успел заметить несколько фигур, быстро перемещавшихся вдоль машин. Люди действовали слаженно, не кричали и не суетились. Одни прикрывали остальных огнём, другие уже направлялись к входу.

— Морок, — процедил Саша.

Он выглянул из-за укрытия и заметил, как двое вооружённых мужчин перебегают через двор. Один из них указал на окна, второй поднял оружие.

— Они идут со всех сторон! — крикнул Рак.

В следующую секунду входная дверь содрогнулась от сильного удара. Ещё один, и замок не выдержал. Дверь распахнулась, внутрь ворвались вооружённые люди.

Всё превратилось в сплошной грохот.

Люди Шрама открыли ответный огонь. В узком коридоре стало невозможно разобрать, кто где находится. Пули выбивали щепки из дверей, разбивали светильники, крошили штукатурку. Кто-то опрокинул шкаф, пытаясь создать укрытие. С пола поднялось облако пыли, смешавшееся с запахом пороха.

Саша выскочил из-за кресла и успел сбить с ног одного из нападавших, прежде чем тот направил оружие в сторону комнаты. Между ними завязалась короткая ожесточённая борьба. Саша ударил противника несколько раз, выбил у него оружие и оттолкнул в сторону.

— Вепрь, слева!

Саша резко обернулся. Второй нападавший уже появился в дверном проёме. Рак успел выстрелить первым, заставив его отступить за стену.

— Живой? — крикнул Рак.

— Пока да!

— Тогда не стой столбом!

Саша перебрался к следующему укрытию. В соседнем помещении двое их парней пытались удержать проход. Один из них внезапно вскрикнул и схватился за плечо. Второй подхватил его под руку, оттаскивая за перевёрнутый стол.

— Сюда его! Быстро!

Шрам выбрался из-за письменного стола и направился к коридору. Он увидел одного из своих, лежавшего возле стены, и присел рядом.

— Эй! Слышишь меня?

Парень с трудом открыл глаза. На рубашке расплывалось тёмное пятно.

— Шрам... они откуда-то...

— Молчи. Сейчас вытащим тебя.

Шрам помог ему отползти за укрытие и крикнул остальным, чтобы не оставляли раненых на открытом месте.

Снаружи продолжали стрелять. Нападавшие не пытались просто ворваться и захватить помещение. Они постепенно продвигались внутрь, перекрывая выходы и оттесняя защитников от окон и коридора. Каждый раз, когда кто-то из Ржавых пытался сменить позицию, его встречал огонь с другой стороны.

— Их слишком много! — прокричал один из парней.

— Держитесь вместе! Не давайте им пройти дальше!

Саша снова оказался рядом с Раком. Тот перезаряжал оружие, не отрывая взгляда от коридора.

— Это не двое-трое с улицы, — бросил он. — Их целая толпа.

— Я вижу!

— Надо выбираться отсюда!

— Сначала Шрама заберём.

Саша посмотрел в сторону кабинета. Шрам стоял возле стола, пытаясь воспользоваться телефоном.

— Чёрт!

Он несколько раз набрал номер, но в трубке раздавался лишь короткий гудок, после которого связь обрывалась.

— Алло! Вы меня слышите?!

Ответа не было.

Шрам положил трубку и снова поднял её. Безрезультатно. Он переключился на другой аппарат, но и тот молчал.

— Что там? — крикнул Саша, перебираясь к нему.

— Телефоны не работают.

— Как это не работают?

— А вот так! Ни связи, ни ответа.

Шрам попытался дозвониться ещё раз, затем резко бросил трубку на рычаг.

— Линию перерезали, что ли?

Рак заглянул в кабинет.

— Может, попробовать через соседей? Там должна быть связь.

— Некогда. Сначала нужно понять, сколько их и где остальные.

В коридоре послышался новый грохот. Кто-то из нападавших выбил дверь в соседнее помещение. В ответ раздались выстрелы, затем громкий крик.

Саша выглянул из-за стены и увидел, как двое вооружённых мужчин продвигаются по коридору. Он выстрелил, заставив их укрыться, после чего вместе с Раком перебрался ближе к входу в кабинет.

— Вепрь, не высовывайся! — рявкнул Шрам.

— Если мы будем только прятаться, они нас здесь всех положат!

— Я сказал, не лезь на рожон!

Саша зло посмотрел на него, но спорить не стал. В этот момент возле самого кабинета раздался выстрел. Пуля ударила в дверную коробку, осыпав их деревянной крошкой.

Рак пригнулся и выругался.

— Да сколько их там?!

Шрам посмотрел на разбитое окно, затем на коридор. Выход через главный вход уже был под контролем нападавших. С улицы продолжали стрелять, а внутри здания появлялись всё новые вооружённые люди.

Шрам медленно повернулся к Саше и Раку.

— Это засада, — произнёс он сквозь грохот выстрелов. — Они всё заранее подготовили.

И в этот момент из коридора донёсся новый крик:

— Шрам! Они идут сюда!

Шрам вернулся к Саше и Раку. По его лицу было понятно, что решение уже принято.

— Их слишком много. Офис мы не удержим.

— Тогда отходим, — сразу сказал Рак. — Через задний выход ещё можно пройти.

Шрам посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Сашу.

— Вы двое уходите через чёрный ход.

Саша даже не сразу понял, что услышал.

— Что?

— Ты слышал. Забираете остальных и уходите. Сейчас же.

— Ты что, ебанулся? — Саша шагнул к нему. — Я тебя здесь не оставлю!

— Вепрь, не начинай.

— Да пошёл ты со своими приказами! Я никуда без тебя не пойду!

Шрам схватил его за плечо, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Саша, послушай меня внимательно. У нас больше нет возможности удерживать это место. Нужно вывести тех, кто ещё может уйти.

— Вот и пойдём все вместе!

— Не получится.

— Получится! Найдём другой выход, пробьёмся, чёрт возьми!

Шрам сжал его плечо сильнее.

— Ты должен уйти.

— Слышишь, я не знаю, кем ты меня считаешь, но я тебя не брошу. Даже не проси.

На несколько секунд между ними повисло молчание. Вокруг продолжали греметь выстрелы, кто-то кричал в коридоре, но Саша будто перестал слышать всё остальное.

Он смотрел на человека перед собой и никак не мог принять, что тот действительно собирается остаться.

Шрам был для него гораздо большим, чем просто авторитет. Когда-то именно он дал Саше место среди своих, научил не путать силу с безрассудством, отвечать за людей и не отступать от тех, кого назвал своими. Он не раз вытаскивал его из неприятностей, прикрывал, когда другие уже готовы были поставить на нём крест. Саша мог спорить с ним, злиться, посылать к чёрту, но никогда не сомневался в одном: если Шрам рядом, выход найдётся.

А теперь этот выход предлагали ему самому.

Оставить Шрама.

— Рак! — резко произнёс тот.

Рак повернулся к нему.

— Да?

— Выруби его, если понадобится, и вытащи отсюда! Быстро!

— Попробую, — коротко ответил Рак.

— Я никуда не пойду! — взорвался Саша, отталкивая его руку. — Ты меня слышишь?!

— Хватит! — Шрам повысил голос так, что Саша наконец замолчал. — Ты сейчас не обо мне должен думать!Об Арине! О Глебе! Ты вообще помнишь, что

у тебя есть семья?!

Саша стиснул челюсти.

— Не надо мне про них...

— Надо! — перебил Шрам. — Арина и так пережила достаточно. Её брат лежит в больнице, она каждый день боится услышать, что ему стало хуже. И ты хочешь, чтобы она ещё и тебя потеряла?

Саша отвёл взгляд.

— Я тебя здесь не оставлю.

— А я не спрашиваю, оставишь ты меня или нет. Я приказываю тебе уходить.

— Ты обещал, что мы разберёмся с Мороком вместе.

— И разберёмся. Но для этого тебе нужно остаться в живых.

Шрам немного смягчил голос.

— Ты теперь не один, Вепрь. Есть люди, которые рассчитывают на тебя. Ты должен выжить. Понял?

Саша ничего не ответил. В горле стоял ком, а внутри поднималась такая ярость, что ему хотелось разбить что-нибудь голыми руками. Только сейчас он понимал, насколько сильно боится потерять этого человека.

— Ты тоже должен выжить, — глухо произнёс он. — Слышишь? Не вздумай здесь сдохнуть.

Шрам едва заметно усмехнулся.

— Я ещё не собираюсь.

Но в его глазах не было прежней уверенности.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вбежал один из людей Шрама. Лицо его было перепачкано пылью, на рукаве виднелась кровь.

— Шрам! Они продолжают прибывать! Снаружи ещё машины! Наших почти выбили, проход со стороны главного входа уже не удержать!

— Сколько человек осталось?

— Не знаю. Часть отступила в дальние комнаты. Есть раненые. Мы долго не продержимся!

Шрам быстро оглядел помещение. Решение больше не требовало обсуждения.

— Все через чёрный ход! Немедленно! Раненых забирайте с собой, кто может идти — помогает остальным. Быстро!

— Понял!

Мужчина исчез за дверью.

Рак схватил Сашу за руку.

— Пошли!

Саша не двинулся.

Он смотрел на Шрама, пытаясь запомнить его лицо. Тот стоял посреди разрушенного кабинета, с пистолетом в руке, спокойный и собранный, будто всё происходящее было очередной проблемой, которую он собирался решить.

— Вепрь, — позвал он.

Саша поднял глаза.

— Иди.

Всего одно слово. Без крика, без приказного тона. Но именно оно прозвучало страшнее всего.

— Мы ещё поговорим, — выдавил Саша. — Понял? Ты мне ещё должен.

— Конечно, — ответил Шрам. — Иди уже, идиот.

Рак сильнее потянул его за собой.

— Саня, хватит! Нам нужно уходить!

На этот раз Саша позволил себя увести. Они двинулись по коридору, где несколько оставшихся в живых Ржавых помогали раненым подняться. Кто-то держался за плечо, кто-то прихрамывал, но все торопились к заднему выходу.

Саша шёл последним, постоянно оборачиваясь.

У самой двери он остановился.

Шрам всё ещё стоял . За его спиной виднелся разбитый кабинет, перевёрнутая мебель и рассыпанные по полу бумаги. Он посмотрел на Сашу и коротко кивнул, словно ещё раз подтверждая свой приказ. Слово старшего - закон...

Саша хотел что-то сказать. Что-то важное, что не успел сказать за все годы, пока они были рядом. Но слова застряли в горле.

Он только сжал кулак и отвёл взгляд.

Кабинет постепенно погружался в полумрак. Сквозь разбитые окна тянуло холодным воздухом, на полу валялись осколки стекла, обрывки бумаг и перевёрнутые стулья. От прежнего порядка не осталось практически ничего.

Шрам стоял возле стены, держа оружие наготове. После ухода Саши и остальных он ещё несколько раз менял позицию, не позволяя нападавшим беспрепятственно пройти в кабинет.

Он не собирался сдаваться без боя.

За дверью раздавались крики, тяжёлые шаги и редкие выстрелы. Иногда кто-то из нападавших пытался приблизиться, но Шрам встречал его огнём. Он понимал, что времени остаётся всё меньше.

Его люди, должны были выйти.

Выстрелы постепенно редели.

Он посмотрел на оружие и нажал на спусковой крючок. Вместо привычного выстрела раздался сухой щелчок.

Патроны закончились.

Шрам несколько секунд смотрел на пистолет, затем медленно опустил руку. Перезарядить его было уже нечем. Да и особого смысла в этом не оставалось.

Он осторожно выглянул в коридор. Там стояла странная тишина. Ни голосов, ни шагов, ни ответной стрельбы. Только где-то вдалеке скрипела расшатанная дверь.

Вернулся к столу.

Впервые за весь вечер ему больше не нужно было никуда бежать, отдавать распоряжения или проверять, все ли его люди выбрались. Он остался один.

Тяжело опустившись в кресло, мужчина провёл ладонью по лицу. Только теперь он почувствовал, насколько сильно устал. Дыхание оставалось неровным, в ушах звенело после бесконечной стрельбы.

На столе стояла бутылка виски. Её не задело ни одной пулей, хотя вокруг всё было перевёрнуто и разбито.

Шрам посмотрел на неё, усмехнулся и потянулся за стаканом.

Налил немного, покрутил янтарную жидкость в стекле и сделал небольшой глоток.

Виски обожгло горло.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Перед ним один за другим возникали лица людей, с которыми он прошёл долгий путь. Те, кто когда-то пришёл к нему почти мальчишками, не имея за душой ничего, кроме злости, амбиций и желания выбиться в люди. Те, кто остался рядом, когда стало трудно. Те, кого уже не было.

Он вспомнил Рака с его вечными шуточками, Сашу, который всегда лез вперёд, даже когда его просили подумать головой. Вспомнил Глеба — упрямого Шахматиста, который так и не успел толком начать взрослую жизнь. Вспомнил остальных ребят, каждый из которых когда-то стал для него не просто человеком из команды.

Он не считал себя святым. За его плечами тоже хватало поступков, которыми нельзя было гордиться. Но он всегда старался придерживаться одного правила: своих не бросать.

И сегодня он снова поступил именно так.

Саша ушёл. Рак увёл остальных. Значит, хотя бы это удалось.

Шрам посмотрел на стакан в своей руке.

Он прекрасно понимал, что может не увидеть следующего утра. Возможно, именно поэтому внутри было так спокойно. Страх куда-то отступил, уступив место странному ощущению завершённости.

Он не жалел, что не принял предложение Морока. Не жалел, что не согласился отдать ему всё, что строил годами. И уж точно не жалел, что приказал Саше уходить.

Тот должен был жить дальше.

Шрам сделал ещё один глоток и поставил стакан на стол.

В коридоре послышались шаги.

Медленные, уверенные. Не похожие на торопливое передвижение людей, участвовавших в перестрелке.

Шрам поднял голову.

Шаги приближались. Затем кто-то остановился прямо за дверью.

Несколько секунд ничего не происходило.

После этого дверная ручка медленно опустилась.

Дверь открылась.

Морок неторопливо вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Он не выглядел человеком, который только что участвовал в кровавой расправе. На его одежде не было ни пыли, ни следов борьбы. Лишь спокойное, почти скучающее выражение лица выдавало, насколько обыденным для него стало происходящее.

Он оглядел помещение. Перевёрнутая мебель, выбитые стёкла, разбросанные документы, следы от пуль на стенах.

Наконец его взгляд остановился на Шраме.

Тот сидел за письменным столом, положив одну руку рядом со стаканом. Вторая спокойно лежала на подлокотнике кресла.

— Ну что, — произнёс Морок, подходя ближе. — Неужели ты действительно думал, что сможешь бесконечно перечить мне?

Шрам посмотрел на него снизу вверх.

— А ты, я смотрю, решил лично убедиться, что всё получилось.

— А почему бы и нет? Не каждый день приходится разбираться с человеком, который столько лет считает себя неприкасаемым.

— Неприкасаемым? — Шрам усмехнулся. — Ты слишком высокого мнения обо мне.

— Тогда объясни мне одну вещь. Зачем было упираться? Я предлагал тебе нормальные условия. Ты мог сохранить свои склады, людей, торговлю.

Просто работал бы со мной. Все остались бы довольны.

— Все? — переспросил Шрам. — Ты имеешь в виду себя?

Морок слегка улыбнулся.

— А что в этом плохого? Каждый хочет получить своё.

— Нет. Ты хотел получить чужое. Причём всё сразу. И прикрывал свою жадность разговорами о правилах, порядке и силе.

Морок остановился возле стола.

— Ты так и не понял, Шрам. В этом мире недостаточно быть правым. Нужно ещё иметь силу, чтобы заставить остальных с этим согласиться.

— Вот только ты путаешь силу со страхом.

— Какая разница, если результат один и тот же?

— Большая. Просто тебе этого никогда не понять.

Морок усмехнулся, но в его взгляде появилась холодная раздражённость.

— Ты ведь мог жить спокойно. Не пришлось бы устраивать весь этот цирк. Твои люди остались бы целы, бизнес продолжал бы работать. Но ты решил

поиграть в принципиальность.

Шрам медленно поднял стакан, посмотрел на виски и сделал последний глоток.

— Знаешь, Морок... Все мы когда-нибудь будем гореть в аду. Только я хотя бы знаю, за что.

Улыбка исчезла с лица Морока.

Несколько секунд он молча смотрел на Шрама. В его глазах больше не было ни насмешки, ни желания продолжать разговор.

— Прощай, Шрам.

Он достал оружие.

Шрам даже не попытался подняться.

Раздался один выстрел.

Стакан выскользнул из руки и упал на край стола, после чего разбился об пол. Янтарная жидкость растеклась между осколками стекла.

Шрам больше не двигался.

Морок опустил руку и некоторое время смотрел на неподвижное тело. Затем убрал оружие, обошёл стол и направился к выходу.

У самой двери он на мгновение задержался, бросив последний взгляд на разгромленный кабинет.

Потом вышел и закрыл за собой дверь.

В коридоре снова послышались шаги. Они постепенно удалялись, пока наконец не стихли совсем.

А в кабинете осталось только разбитое стекло, разлитый виски и тишина.

Шрама больше не было.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге