Рыжий. Том 2. Остановившие бурю

Прошлое и настоящее

Танайя была хорошей дочерью. По крайней мере, для отца. Матушка, в свои двадцать пять выглядевшая на семнадцать, родив троих дочерей, посчитала супружеский долг исполненным и со всей нерастраченной энергией окунулась в мир страстей, измен и коварства королевского двора, бросив воспитание детей на нянек, да на отца, оставившего службу.

А отец был ярым поклонником не успевшей потеряться в реке истории Тенаурат, отчего на службе имел проблемы. Оказавшись в опале, выводов не сделал. Дочерей воспитывал в «старых правилах», как понимал их сам. Потому к двенадцати оборотам Танайя пятник стрелы держала увереннее, чем вышивальную иглу, а «Кодекс чести и дуэльного разрешения его порушенья» знала лучше, чем молитвы Герату Милостивому и Танаре Возлюбленной.

Хотел отец, чтобы дочери росли, как подобает благородным дамам Тенаурат — они и росли, по полдня занимаясь в акробатическом зале, да объезжая скакунов.

К четырнадцати оборотам девочка научилась стрелять из лука стоя, с колена, с седла, а пятнадцатый день рождения встретила на стрельбище, уверенно поражая мишени лежа и с завязанными глазами. Пусть в метании ножа она не преуспела, но лук словно льнул к её пальцам. Даже кривоватые, плохо сбалансированные самодельные стрелы ложились в «семечко», если она слышала лук, а лук признавал её.

Пожалуй, это чаще всего вспоминала Танайя, пробираясь пустошами да болотами родного края к неведомой Лагранне, к свободе и жизни, после того, как неведомые враги напали в ночи на замок Вару и перебили всех его обитателей.

А её спас случай. Девушке приснилось, будто в подвале восходного крыла дома для неё одной разгорается свечение и звучит не то песнь, не то заклятье, зовущее её. Будучи дочерью своего отца, она не испугалась, ведь отец говорил, что пугаются лишь недостойные. Настоящий благорожденный обязан выяснить причину страха, и, используя его, как путеводную нить, устранить эту причину. Девушка поднялась с постели, и, как была, в тонком ночном платье и легких туфлях, не размыкая глаз и не отпуская сон, покинула спальню, спустившись мимо озадаченных заговорщиков вниз.

Зов в голове звучал всё увереннее, по мере того, как она спускалась ниже и ниже. Стало холодно, но Танайя только передернула плечами. Помимо зова, в ней проснулось любопытство. Несмотря на смеженные веки, она, словно наяву, видела стены подземелий, обходила препятствия, уверенно выбирая дорогу. С изрядным трудом подняла тяжеленную крышку, до поры спрятанную под кучей мусора в заброшенном подвале. И открыла глаза только среди древней усыпальницы. Замок не принадлежал отцу по праву происхождения, был получен за службу в те годы, когда король ещё благоволил молодому отчаянному офицеру. Кто был похоронен в этой усыпальнице, девочка не знала. Но страха почему-то не было. Было холодно и сухо, на надгробиях лежал толстый слой пыли, пыль покрывала стены и паутину, сплетенную невесть когда, давно заброшенную создателями. А вот свечение и вправду было: в самом дальнем конце усыпальницы, над сильно разрушенной временем могилой словно расцвел сияющий цветок, разливающий вокруг красивое жемчужно-восходное свечение. Девушка приблизилась к руинам саркофага и увидела покоящийся среди каменного крошева древний, изъеденный временем лук без стрел и тетивы. Чем ближе подходила она к светящемуся оружию, тем увереннее, сильнее в голове метались слова: «Возьми его! Возьми! Он столько эпох ждет тебя!»

Танайя коснулась темной, шершавой и заскорузлой рукояти — и свечение погасло. В руках её осталась гнутая деревяшка без тетивы, совершенно бесполезная. Сон, а может, наваждение, пропал, оставив озябшую и растерявшуюся девушку одну в кромешной тьме усыпальницы. Стал слышен отдаленный, но такой пугающий шум боя и смерти, пронизанный лязгом оружия, воем умирающих и криками раненых.

Она дернулась было бежать назад, к семье, наткнулась на невидимый в темноте саркофаг и остановилась, закусив губу.

Там, наверху, сейчас погибали все, кого она знала в жизни. Все, кто был ей дорог. Но чем могла она, девчонка, не вошедшая в возраст невесты, без оружия и доспехов, помочь опытным воинам?

Танайя вздрогнула. Ей снова послышался не то стон, не то заунывное пение. Слов было не различить, но интонация звала за собой. Прочь от смутно сереющего выхода из усыпальницы, во мрак и холод. Вместе с пением пришел страх. И хоть девушка, как молитву, твердила «я не боюсь!», руки и ноги враз ослабели. Тьма, до сих пор воспринимавшаяся просто темнотой, обрела плотность, объем, в ней чудилось движение. Девушка бросилась к еле заметному проему выхода, больно стукнулась коленкой об угол очередного саркофага, отшатнулась, нога скользнула на каменном крошеве и она растянулась на полу. В другое время, в других обстоятельствах, возможно, она бы разрыдалась. Но слез не было, была паника и отчаянье… и тихое, настойчивое пение, тянущее назад, во тьму, в ужас, но обещающее надежду. Она еще и еще раз попыталась вернуться туда, где сражались и погибали жители замка, где хоть и беснуется смерть, но есть люди и свет. Но каждый раз натыкалась на холодные и угловатые камни, рассаживая в кровь колени. Наконец, набив множество синяков, порвав о надгробия платье, опустилась на пыльный пол и заплакала.

Со слезами ушла решимость, накатила апатия. Танайя поднялась, словно выходец, и, понуждаемая непрекращающимся пением, сделала шаг во тьму, прочь от света и смерти. Выставив руки пред собой, она медленно шла туда, где неясный звук слышался громче, невидяще глядя перед собой широко раскрытыми глазами.

С каждым шагом в ней крепла уверенность, что всё она делает правильно. Танайя помотала головой, чтобы скинуть морок. Далекий хор остался. Он даже усилился, требуя идти туда, где при недавнем свечении лука виднелась сильно разрушенная временем кладка. И девушка пошла за ним, более не в силах противиться колдовству, каждое мгновение ожидая, что вот сейчас вытянутые руки упрутся в камень. Слезы текли по её щекам.

Наверху один за другим стихали крики защитников замка, звуки внешнего мира становились все глуше. Здесь, в темноте, звуки гасли, растворяясь в усиливающемся пении и вскоре затихли, проглоченные бархатной, обволакивающей тьмой. Танайя шла и шла, словно заворожённая, не глядя переставляя ноги, перешагивая камни и кости, запинаясь о какое-то древнее железо, не глядя по сторонам, сжимая рукоять лука, словно магический жезл.

Внезапно темнота вокруг стала менее плотной, ощущение камня над головой пропало. Пол довольно круто пошел вверх и через пару десятков шагов её пальцев коснулись плотные, длинные стрелы болотного остролиста. Сразу рассеялась тьма, явив девушке разгорающееся утро. Восток вовсю полыхал, готовясь вытолкнуть в небо светило.

Навалились лесные звуки, заглушив заунывный зов, ведший её всё это время. Танайя запнулась о торчащий из земли корень и пришла в себя. Вскрик невольно вырвался у неё и потонул в звоне просыпающейся чащи.

Девушка завертела головой, пытаясь понять, где оказалась.

Увидев за спиной, в разгорающемся рассвете, громаду замка, дернулась было бежать туда... И со стоном опустилась прямо в заросли остролиста, заметив жирные клубы дыма, собравшиеся в черное облако над домом нардера кон Вару, благорождённого.

Порыв ветра принёс запах гари, смыл остатки дурмана. И девушке открылся весь ужас её положения: одна среди лесного болота, без дома, без семьи, без одежды, в одном изодранном ночном платье и легких туфлях. Всё, что у неё было — это древняя бесполезная деревяшка.

Понимание произошедшего обрушилось на неё каменной плитой. Танайя упала в мягкий болотный мох и зарыдала.

Так прошло несколько колоколов. Слезы кончились, сил рыдать просто не осталось. Осознание потери пришло и ушло, заняв свое место где-то под сердцем. День клонился к закату, а она все сидела на болотной кочке, худенькая, несчастная, с распущенными волосами, не знавшими стрижки, впав в прострацию.

Внезапно, словно наяву, Танайя услышала голос отца: «Благородные не плачут, они набираются сил и мстят. На нас предательски напали во сне. Иди и отомсти!»

Девушка встрепенулась, огляделась по сторонам, словно впервые увидев окружающее болото. Подобрала отброшенный лук, спасший ей жизнь. Вспоминая науку отцовских егерей, выбрала себе крепкую палку среди сухостоя и, сама себе удивляясь, шагнула прочь от замка, на северо-запад.

«Когда станет совсем горько, ищи Лагранну на Зимнем закате», — учил отец. «Там примут, не глядя на происхождение и умения. Отдашь мастеру свою подвеску, он поймет.»

Но жизнь распорядилась иначе.

Прогулка ночью в одной легкой сорочке по болотам даром не прошла, наутро девушка проснулась в ознобе. Три дня металась в жару и бреду в покинутой лежке ягодая. Там, за пределами ее импровизированного гнезда, заговорщики искали беглянку, перекрыв все дороги и досматривая даже золотарские повозки. Над Реналлоном расправила крылья осень и листья почти уже облетели, но дни ещё были теплые. Придя в себя на четвертый день, беглянка выползла из-под обильно нападавшей листвы и, пошатываясь, двинулась на закат. Поселившееся где-то под сердцем неясное беспокойство тянуло её за собой.

Дни блуждания по лесам девушка почти не запомнила. Было холодно, голодно, одиноко. Отчего-то она знала, что нужно идти туда, где над краем небосклона по ночам загоралась пульсирующая красная звездочка. И шла, сбивая ноги о корни и сучья лесных троп.

Потеря всего, что её окружало, ввергло девушку в состояние странного безразличия. Ночами она нагребала кучу опавших листьев и забиралась туда. Спать было жестко, но тепло. Ела ли она что-нибудь, Танайя не помнила. Она стала дерганой, пугливой, шарахалась от любых звуков. Все люди сейчас казались врагами.

Домашние туфли, в которых девушка сбежала из охваченного штурмом замка, истрепались через пару дней. Сорочка порвалась и свисала лохмотьями. Какими-то ветхими тряпками ей удалось разжиться во встреченном небольшом селении, прокравшись к тыну в ночи. Удивительно, но деревенские сторожевые не подняли шума при появлении постороннего.

Гордость благорожденной осталась в прошлой жизни, засыпанная пеплом сгоревшего дома. Она таскала плоды и корнеплоды с крестьянских делянок, перестала брезговать копаться в отбросах. Иногда ей казалось, что неведомый голос на грани слышимости зовет: «Иди на закат, ищи Лагранну». Где это, она не знала, просто брела, каждый вечер сверяясь со звездой. Лагранна стала навязчивой идеей . Там, в городе, которого она никогда не видела, но воображала себе сияющим белизной, устремленным в небеса, ее должны были оставить все беды.

Лагранна ее разочаровала и напугала. Огромный город, низкой громадой придавившей окрестности, в ворота которого вливались и выливались толпы народа, вызвал у девушки безотчетный страх. Но деваться ей было некуда, ночи становились все холоднее. И Танайя решилась. Спрятав в опавших листьях принесенный через все невзгоды лук, она на закате догнала неспешно ползущую крестьянскую повозку и нырнула под неё, цепляясь за жерди, устилавшие дно и торчащие наружу. Ворота миновала, вжавшись в дно повозки и молясь про себя, чтобы стражник не заглянул под колеса.

Ей в последний раз улыбнулась удача. И окончательно покинула сироту.

Лагранна жила ради Гильдии. Все в городе было подчинено интересам наемников, наемники же поддерживали порядок на улицах, гоняли беспризорников, ловили воров. Глядя на сытых, хорошо одетых гильдейцев, девушке хотелось плакать: подвеска, которая должна была послужить ей пропуском в этот новый, чудесный мир, осталась в замке, на столике у кровати, когда она пошла за своим сном. А с тощей страшной нищенкой стража на входе в гильдейский городок разговаривать не стала. Воровать девушка не решалась, люди её пугали до судорог. Никто из городского дна на грязную замарашку со спутанными волосами, в которых запутались ветки и листья, не покусился. И Танайя снова стала искать пропитание в мусорных ямах. Девушка медленно и неуклонно сходила с ума, оказавшись в кошмарных условиях. И, наверное, погибла бы. Если бы ее не подобрала одна из «ночных пташек».

Такой ее увидела грасса Лезар.

По-человечески, Танайя была благодарна содержательнице «веселого дома». Она отъелась, отмыла грязь. Коротко обрезанные после первой ванны волосы снова отросли и медовой волной падали на плечи. Танайя старалась научиться всему, чему учили «жрицы любви», но получалось у нее плохо. А вот старые навыки, любовно привитые отцом, вдруг проснулись. Пальцы скучали по тетиве и даже мозоль на указательном пальце правой руки не проходила, набитая оборотами усердной стрельбы. С каждым проведенным в «веселом доме» днем в ней разгоралось беспокойство, требующее куда-то бежать, что-то делать.

Разговор с Саргом взбудоражил её ещё сильнее, лишив сна и способности хоть какое-то время сидеть на месте. В ней нарастало ожидание перемен.

Но на что могла надеяться «ночная пташка», фактически, собственность грассы Лезар в городе наемников? В Гильдию её один раз не пустили, а больше в городе податься было некуда. Оставалось городское дно, но мысли о нем Танайя категорически гнала прочь.

Визит хозяйки окончательно лишил её остатков рассудительности. Когда за красивой, но пугающей женщиной захлопнулась дверь, девушка, коротко всплакнув о несправедливости жизни, торопливо собралась, краснея от осознания того, что ворует вещи. Но отступать было некуда. Танайя тихонько приоткрыла дверь, убедилась, что в коридоре никого нет и, крадучись и перебегая из тени в тень, покинула «веселый дом».

Оказавшись за дверью хода для прислуги, она задумалась, куда теперь податься. В Гильдию путь был заказан, там её бы вернули хозяйке(93). В королевствах девушке без защитников и покровителей, в лучшем случае, светил лишь «веселый дом», из которого она сбежала. О худшем она даже думать не хотела. И тут под сердцем трепыхнулось ощущение, что её ждет лес. Лес безопасен, в нём убежище. И там её ждет… что-то ждёт. Словно в тумане, Танайя зашагала к тому месту, откуда полоборота назад вышла к Лагранне.

По какой-то причине ворота были открыты, так что город она покинула без лишних распросов и препятствий.

Беспокойство становилось сильнее, под конец пути девушка почти бежала, привычно ставя ноги среди корней и сучьев.

Рассвет застал её в перестреле от границы леса, вдалеке от протоптанных троп. Танайя огляделась, словно проснувшись. И выругала себя. Сейчас она вообще не представляла, куда идти. Впрочем, в котомке был запас еды, а в ножнах скрывался подаренный кинжал. Сейчас она сама распоряжалась собой и эта мысль прибавляла уверенности. Кроме того, девушке казалось, что места ей знакомы, но почему — понять не могла.

Лишь когда взгляд зацепился за странную ветку, она поняла, что здесь, именно в этом месте ночевала осенью перед тем, как проникнуть в Лагранну.

Девушка наклонилась и подняла древний лук, когда-то унесенный ею из гробницы горящего замка. Последняя память о доме. Прошедшие обороты безжалостно разрушили оплетку лука, изгрызли клееную середину. Но черные, гладкие плечи были такими же, как эпохи назад. Беспокойство отступило, хоть и не ушло совсем.

— Что же мне с тобой делать? — вслух произнесла Танайя, проводя пальчиком по кавернам клеевого слоя. Лук удобно лежал в руках, девушке даже казалось, что он потеплел.

— Но я не умею чинить луки. Отец учил только стрелять…

Она поморщила носик:

— Но ведь не зря ноги принесли меня сюда? Значит, этот лук мне зачем-то нужен. Интересно, зачем? В наемницы мне путь заказан... Хотя... Если попробовать где-нибудь ещё? Ведь не только же в Лагранне есть наемники! Ладно, дружок, — обратилась она к луку и вздрогнула. За полоборота в «веселом доме» девушка почти отвыкла говорить и сейчас собственный голос казался ей писклявым. Танайя откашлялась: — Ты пойдешь со мной. Попробуем что-нибудь с тобой сделать.

И она зашагала на юго-восток, подальше и от Лагранны, и от родного, теперь ставшего чужим и опасным, дома.

===========================================================================================

(93) На самом деле, из Гильдии нет выдачи. Если бы Танайя прошла отбор, она бы стала учеником и никто бы не имел над ней власти. Но грасса Лезар сознательно обманула девушку, а собственного опыта, чтобы отличить ложь от правды в таких вопросах, у нее не было.

Встреча

Вершины гор вспыхнули золотым ореолом. Где-то внизу горизонт окрасился ало-золотым, предвещая рассвет. Здесь же, на седловине перевала, рассвет наступал внезапно, без постепенного посерения неба. Вот только всё тонуло во тьме, как вдруг внезапно окоём заливали лучи золотого света, дробя и растворяя тени. Сарг поднялся с охапки хвороста и горных трав, потягиваясь. Тропа сбегала с перевала, петляя, упиралась в черный провал пещеры и, словно впугнутая, делала широкую петлю и неслась дальше.

Рыжий поёжился. Пещера пугала. Он даже не мог сам себе ответить, чем. Просто хотелось подальше обойти этот провал на теле горы и тихонечко, чтобы не вспугнуть дремлющее там нечто, улизнуть куда-нибудь подальше. Но если верить старику, путь его лежал именно в тёмный провал, неприятно напоминающий раскрытую пасть.

Кровь из добытого в ночи каргала уже перестала течь, но мясо было еще совсем свежим. Юноша обернул тушку плащом — всё равно выкидывать — и начал спуск, злясь на собственный страх. Что бы там не было, оно не должно было, просто не могло так его пугать.

Каких-то десяток четок — и он замер перед входом. Пещеры была впечатляющей. Только вход более двух десятков шагов в ширину, четыре роста в высоту. А сразу за входом свод устремлялся ввысь и где он заканчивался, было не понятно.

Вот только есть ли в пещере кто? Тоненький слой песка и каменной крошки выглядел непотревоженным многие луны, если не обороты. А сам вход почти перекрыли сталактиты.

«Да уж...» — хмыкнул рыжий про себя: — «Тут, похоже, никого не было десятки, а, скорее, сотни оборотов. Шейри Неинил, наставник в Гильдии по стрельбе, говорил, что такие каменные сосульки нарастают десятиоборотиями. Но что за жар веет из дыры? Отсюда не видно, ход изгибается... Что же там такое, что мне поможет? Магия какая, что ли? Или старик меня просто надул?»

Тем временем, светило выбралось над вершинами, прогнав утренний холод.

Что бы там не пряталось, по словам старого главы рода, оно любило свежее мясо. Или живую плоть. Так что лучше было поспешить, пока мясо свежее. Иначе придется заменять его плотью.

Юноша понял, что тянет время и разозлился на себя.

Перехватив свою ношу поудобнее, он решительно вошел в пещеру.

Переход от яркого, залитого светом утра в полутьму на пару четок практически ослепил его. Сарг поспешно закрыл глаза, постоял несколько четок, пока перед внутренним взором не перестали носиться белые точки, открыл их.

Пещера уходила на пару десятков шагов прямо, затем резко сворачивала. И если у входа было почти светло, то дальше тьма царила безраздельно.

Сарг выругался: не догадался сделать факел. Попятился было, но устыдился своего малодушия и, не давая себе опомниться, зашагал вглубь, надеясь, что глаза привыкнут.

Дойдя до по ворота он снова замер. К ногам словно привязали огромные камни, сделать ещё один шаг казалось невозможным. Липкий, обволакивающий страх охватил его. Страх тем более непонятный, что ничего особенного в пещере не было. Не чувствовалось присутствия ничего живого. Но жуть была. Она почти осязаемо давила на грудь, обволакивала руки и ноги, выпивая из них силы.

Рыжий сделал ещё один шаг. Всё, дальше он не мог заставить себя двигаться. Больше всего хотелось убежать, сломя голову. Откуда-то из подвздошья рвался наружу животный крик.

Он выдернул меч из ножен и сам вздрогнул от шелеста стали об устье.

И тут во тьме впереди зажглись два желтых огромных глаза.

— Мхаленьки-и-ий чщелоф-ф-фечек с ос-с-строй с-с-сталью... — раздался шипящий надтреснутый голос. Сарг выставил клинок перед собой, чувствуя, что не может ни убежать, ни шагнуть вперед. Ноги перестали повиноваться ему.

— К-кто т-ты? — тщетно стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил он.

— Тхы приш-ш-шел поболтать? Кха-ак мило... С-сач-шем ш-ше тебе оруш-ш-шие?

Тьма впереди шевельнулась, глаза вознеслись на высоту двух его ростов.

— Ну, не с-стой ш-ше ис-стук-ханосм. Т-хы принес-с дар, с-снач-хит, тебе ш-што-то нуш-шно. Но ты даш-ше не с-снаеш-шь, ктхо я... с-смеш-шно...

Где-то в глубине пещеры разгорелось багровое свечение, обрисовав контуры огромного тела. И тут Сарг не выдержал и закричал: перед ним возвышался дракон.

—Тиш-ше, тиш-ше! — изогнулась пасть, усеянная пожелтевшими, но не потерявшими остроты клыками. — Я прекрас-с-сно тебя слыш-шу.

Ноздри дракона трепетнули:

—- М-м-м... Вкус-с-сное мяс-со... и вкус-сный ч-шеловечшек... Так ты срш-шаться, или гоф-форить?

Сарг сглотнул. Слова все забылись. Перед глазами был лишь черный дракон, который стремительно падал несколько дней назад на него, готовый изрыгнуть всесжигающее пламя.

— Ты... — наконец выговорил он: — жив?

— О, чшелоф-фечхек умеет не толькхо орать — обрадовалось чудовище. — С-с тфоего пос-своления, жив-фа. Да, пок-ха еш-щё. Ну ше, даф-фай сф-фоё принош-шение и гоф-фори, ш-што тебе нуш-шно.

Сердце колотилось где-то в горле. Но удар сменял удар, а пламени не было. Дракон, точнее, драконица, не нападала.

Сарг вытянул руку с тушкой и, шатаясь, словно пьяный, сделал шаг вперед.

— Нош-шик убери. — посоветовала драконица. — Мне он не поф-фредит.

Рыжий покраснел. И ужас отступил. Он почувствовал, что снова может шевелиться.

Ругнувшись, он спрятал меч в ножны и подошел ближе. Вынул из плаща каргала и протянул вперед:

— Мне нужна помощь.

Драконица одним быстрым и плавным движением подхватила подношение и захрустела костями.

— Неплох-х-хо, но мало. — произнесла она, проглотив каргала. — Какой ш-ше помощ-щи взыс-скуеш-шь ты, убийц-са моегхо народа-а?

— Я убийца? — Сарг обиделся.

— Люди. — откликнулась драконица, пристально разглядывая его.

— Я... Мне... Нам нужна помощь! — не сразу нашел нужные слова рыжий. Страх отпустил, но теперь его трясло после пережитого. — В мою страну вторглись кочевники...

— Ну и сражайтес-сь с-сами! — прервала его драконица. — Неуш-шели ты думаеш-шь, ш-што я влес-су в с-свары людь-хей?

— Мы сражаемся! — возмутился Сарг, — Но захватчиков ведет маг, оседлавший черного дракона. Против него мы бессильны...

— Тхы ф-фреш-шь! Ф-фладыки небес-с-с покинули Рхеналлон...

— Зачем мне это? — с горечью спросил Сарг. — Я сам видел черную тварь... и даже ранил его.

— Кхак ты с-смел?! — драконица вскинула голову. Сарг едва успел откатиться в сторону — поток ослепительного пламени накрыл то место, где он только что стоял.

В пещере моментально стало жарко и душно. Песок на полу сплавился в стекло и теперь, потрескивая остывал. Наёмник вжимался в камни, прикидывая момент, чтобы успеть добежать до поворота.

— Выходи! — раздался звонкий женский голос. — Я не буду убивать тебя... сейчас.

Сарг выглянул из-за камня, за которым укрылся.

Драконицы не было. На том месте, где четки назад бушевало чудовище, сейчас стояла женщина. В багровых отблесках рассмотреть что либо было сложно, но Сарг готов был поклясться, что женщина молода и, возможно, красива.

— Ну же! — требовательно произнесла она, протягивая руку в его сторону. — Я слышу твое дыхание. Ты жив и не ранен. Выходи! Нам нужно поговорить.

Сарг поднялся из-за камня, сжимая неведомо как оказавшийся в руке клинок.

— Оставь... — в голосе женщины послышалось раздражение. — Тебе он всё равно не поможет. Что ты говорил про дракона?

— Ничего. — рыжий, не спуская глаз с женщины, сделал пару шагов назад.

— Да не трону я тебя. — отмахнулась та, не делая, впрочем, движений в его сторону. — Повтори, что ты только что сказал!

— Ты страдаешь глухотой? — Рыжий не торопился убирать оружие.

— Нет, но хочу убедиться, что мне не послышалось.

— Не послышалось. — наклонил голову наёмник, не отводя глаз от женской фигурки. — Предводитель кочевников восседает на спине черного дракона.

Женщина прислушалась к чему-то, слышимому лишь ей.

— Странно. А я ничего не чувствую. Где ты его видел?

Сарг усмехнулся.

— Во Внутреннем поясе Туора.

— Так. Ты отведёшь меня к нему!

Сарг на миг представил себе, что летающих тварей станет две… и затряс головой:

— Ни за что!

— Ты. Отведёшь. Меня. — голос драконицы, обернувшийся человеком, обрел глубину и силу. Сарг почувствовал, что не в силах отвести взгляд. «Дракон… Она же меня подчиняет!…» — мелькнула паническая мысль. Сразу вспомнились давно забытые сказки, напетые застигнутым осенними дождями в поселке сказителем. Драконы владеют магией и человек не в силах защититься от нее. Женщина согласно кивнула. Глаза её расширились, зрачок заполонил всю радужку. И в нём не отражалось ничего, только безграничная пустота.

— Подчиняю! Именем Камня и Плоти, силою Света и Тьмы — покорись, человек! Дух твой пленяю, плоть сковываю оковами незримыми, неодолимыми!

Рыжий рванулся изо всех сил, хотел схватиться за оружие, но рука лишь дернулась и бессильно опала. Женщина торжествующе улыбнулась, сделала шаг к нему и толкнула в грудь, валя на пол.

Дальнейшее наёмник помнил смутно, урывками. Раскаленные губы, мягкое тело, жесткие камни под спиной, руки, ноги, все перепуталось, потом вспышка — и темнота…

Когда он очнулся, в пещере было темно. Юноша лежал нагой на чем-то мягком, пахнущем травами. Рядом никого не было. Несмотря на наготу, холодно не было.

Где-то над головой почуялось дуновение, высоко под сводами пещеры разлилось мягкое свечение. Женщина, довольная, как объевшаяся парда, стояла в нескольких шагах и улыбалась чему-то своему. Сарг потряс головой, пытаясь вернуть ясность мыслям.

— Ух… Где я?

— У меня дома! — звонко рассмеялась незнакомка. Она выглядела совсем юной и хрупкой.

— Я — твой невольник? — Сарг подобрался, вспомнив гулкие слова заклинания.

— Было бы здорово… — с легкой грустью выговорила женщина. — Но моя магия не та, что во времена юности мира… Сейчас ее хватило лишь на то, чтобы сковать тебя ненадолго. Ведь ты не убежал от меня, когда вломился в пещеру?

— Н-нет… хоть и идти не хотелось…

— А раньше ты бы даже не подошел ко входу… Ты свободен.

«Слава Герату!» — про себя обрадовался наемник. «Услышав слова заклятья, я уж, было, подумал: все… пропал».

Женщина улыбнулась:

— Жаль, что не получилось. Мне бы пригодился сильный и умелый раб. Но люди всегда отличались своеволием и умением избегать уз. Ладно, так или иначе, я благодарна тебе, человек. Ты принес мне свет надежды. Ведь если есть еще один, молодой, сильный, не окаменевший в своей пещере… Мы сможем возродить Первых!

Сарг с сомненьем покачал головой. Его-то целью было убить черного самца, а не способствовать размножению доисторических чудовищ… Престарелая в своем истинном теле, сейчас женщина выглядела совсем молодой и полной сил. Да, сил… Обрывки недавних впечатлений заставили юношу покраснеть.

— М-м-м… А ты сможешь? — он все-таки высказал сомнение вслух.

— Смогу! — убежденно кивнула она. — Смогу! Только бы ты не ошибся… Только бы он выжил…

— Выживет – с безнадежностью в голосе откликнулся Сарг. Он очень живо представил, как окрепшая черная зверюга носится над армией Запада, поливая друзей и союзников огнем. Наемник содрогнулся…

— Много ты о драконах знаешь! У нас организм хрупкий, нежный… Чешуя не от всего спасает. А вы, люди, наизобретали машин для убийства… Арбалеты, луки, баллисты… Чем ты его зашиб?

— Баллистой… смутился Сарг.

Драконица насупилась. Неожиданно Сарг разозлился.

— Кархот тебя побери! Вам, значит, можно огнем плеваться, да ужасом веять?! А нам, значит, с вами на равных — ни-ни?! Так, да?

— Да, так! Мы жили здесь раньше вас! Вас тут еще и вовсе не было, когда мы парили над Реналлоном! Мы и форму ему дали — крыла…

— Но мы-то появились! С нами нужно считаться! А вы на нас, как на корм, глядите… — Сарг осекся. Женщина пристально и плотоядно поглядела на него. Потом закрыла глаза, сплела пальцы в замок и выдохнула.

— Ладно, что было — все в прошлом. Не злись. просто отведи меня к нему.

Сарг пожал плечами. Он так и не понял, какую помощь может оказать ему старая драконица, лелеющая планы возрождения чудовищ на Реналлоне. И вместе с тем, идти обратно с пустыми руками совсем не хотелось. «Ладно, раз боги занесли меня сюда, значит, у них какие-то свои планы» — мысленно махнул рукой он. На месте разберемся. Надо только доработать механизм поворота баллисты — глядишь, если что пойдет не так, и с двумя справимся. А может, в этом и был план: избавить мир от чудовищ разом?

Женщина пристально посмотрела на Рыжего. Так пристально и оценивающе, что молодой наемник смутился.

— Что не так? — он осмотрел себя, одернул куртку и не нашел более, к чему придраться.

— А скажи-ка мне, человек. — растягивая слова, заговорила драконица. Зрачки её расширились, залив чернотой глаза: — Как ты попал сюда, миновав стражу? Да так, что я не почувствовала...

— Стражу? — Сарг изумленно поднял брови. — Какую стражу? Здесь только камни и прах. Если кто и сторожил тебя, они давно умерли.

Женщина криво улыбнулась и покачала ооловой:

— Духи гор не умирают просто так. Их можно убить... на время. Но потом они настигнут убийцу и покарают. И сами уйти они не могли, моё заклятье всё ещё цело. Но ты здесь, ты не маг и ты не ранен и не обессилен. Как ты смог миновать стражу?!

Рыжий внутренне содрогнулся: взгляд драконицы гипнотизировал, подавлял.

— Я никого не встретил, клянусь! Ну, не считая... — наемником овладело неясное подозрение.

— Не считая кого? — требовательно вопросила женщина, подходя к нему вплотную.

И Сарг рассказал ей о деревне, встреченной у подножия гор.

Женщина плюхнулась на камень рядом с ним и звонко рассмеялась.

— Умирали, говоришь?... И ты им поверил?... — сквозь смех выговорила она.

— Поверил. Они и выглядели умирающими. — Сарг бы серьёзен. Воспоминания всё ещё заставляли его содрогаться.

— Ой, насмешил... Ну хитрецы! А потом, говоришь, сжёг?

— Как и положено. Нельзя оставлять тела непогребенными.

Женщина снова зашлась в смехе.

Теперь уже рыжий смотрел на неё пристально.

— Так что ты видишь смешного?

— Всё! — хозяйка пещеры потрясла головой, разбросав волосы по плечам. — Это и были мои стражи. Бессмертные и почти неуничтожимые. Которые придумали, как им сбежать из заклятого места. Если бы ты не был таким тюфяком и не выполнил их причуду... Они разорвали бы тебя при входе на тропу. Но ты... нет, я сейчас лопну! Надо же... Ты не только обездвижил их, ты еще и сжег тела, освобождая духов... Подумать только! Ни сила, ни оружие, ни магия не могли справиться с моей стражей. Их убила... доброта!... Признаюсь, на это я никак не рассчитывала.

Сарг выдохнул, чувствуя, как его отпускают боль и чувство вины.

— Ты необычный человек. — снова очень пристально посмотрела на него драконица. — Ты боец и воин, в тебе много гнева, но нет кровожадности. Ты... сочувствуешь? Врагам?

— У меня не было врагов! — буркнул Сарг, чувствуя, как вспыхивают уши.

— Но ты человек! Воин... Ты умеешь убивать — и жалеешь убитых. Никогда о таком не слышала.

— Или не хотела слышать. — прищурился юноша.

— Возможно. — кивнула драконица. — теперь придётся готовиться к нашествию людей. Времена изменились и новых духов попробуй, поймай...

— Не придется. — покачал головой рыжий. — Или ты передумала искать своего дракона?

— Нет, конечно! Но я хочу вернуться сюда... потом.

— Слушай... — Сарг оглядел пещеру: — Даже одной тебе тут тесно, а ты собралась сюда всунуть ещё одного ящера. И потом, у нелюбимых тобой людей принято, что мужчина приводит избранницу в свой дом, а не наоборот. Неужели у древних и мудрых драконов иначе? — Сарг язвительно выделил голосом «древних и мудрых».

Драконица нехорошо прищурилась:

— На что это ты намекаешь? Хочешь сказать, мы дурные? И молодые, да?

— Я хочу сказать, что ты думаешь не о том. И в неподходящее время. — нет, Саргу было страшно. Очень страшно. За образом молодой красивой женщины он отчетливо видел хищную пасть и непробиваемую чешую дракона. Но какой-то внутренний червячок мешал ему слушать и соглашаться. В конце концов, драконица в нём нуждалась. Пожалуй, больше, чем он в ней.

— Собирайся, нам пора. Когда чёрный самец поправится, война вспыхнет с новой силой. — Сарг поднялся с пригретого камня.

— Ну вспыхнет. — женщина, тем не менее, поднялась. — Чем больше людей перебьют друг друга, тем мне будет проще... Ну, идём?

Сарг вопросительно поднял бровь:

— Ты прямо так и пойдешь?

— А что я должна с собой взять? — удивилась драконица.

— Ну... Одежду там, обувку... котелок, нож...

Она снова звонко рассмеялась:

— Идем, человечек! Всё, что нужно, у меня с собой

Ранним утром, когда роса ещё лежала на камнях, а мир только начинал просыпаться навстречу поднимающемуся светилу, они покинули пещеру и, скорее угадывая, чем видя давно заброшенную тропу, зашагали на север.

Торговец

То ли боги, то ли неопытность, а может, и то и другое, сыграли с девушкой злую шутку. Она заблудилась. Скажи ей кто такое пару оборотов назад, она, выросшая в лесах, задорно бы посмеялась. А теперь, проплутав по чащобе несколько суток, вынуждена была признать, что совершенно не представляет, где находится.

Продукты заканчивались, хотя не это пугало. В начале лета в лесу от голода уже не умрешь. Но куда идти? Как выбраться к людям? И как не попасться ни врагам, которых она не знала, ни страшному вархазу Дормузу, цепному псу грассы Лазар, наверняка ищущему дерзкую беглянку?

Осенью, пробираясь в Лагранну, она то и дело натыкалась на жилье: то хутор среди чащи, то деревенька, а то и город, обнесенный стеной. Сейчас же ничего не попадалось. А так хотелось принять ванну, расчесать волосы, которые девушка заплела в косы и спрятала под капюшон, дабы не цеплялись за ветки.

Но день сменял день, светило исправно пробегало по небу, а жилья всё не было.

Танайя устроилась на отдых и поразмыслить. Карту она, конечно, не помнила. Да и к этой науке всегда относилась легкомысленно, по юности не предполагая, что сможет очутиться одна в лесу, без казавшегося вечным и несокрушимым отца или его егерей. Теперь-то ругала себя всячески, давала обеты, если выберется из этого леса, выучить все-все карты. Даже всплакнула. Но в одиночку плакать не слишком интересно, некому утешить или, хотя бы, накричать. А просто так слезы лить глупо. Поэтому девушка пару раз энергично шмыгнула носом и двинулась дальше, стараясь придерживаться выбранного направления.

На четвертый день, изрядно истрепав одежду о ветки, она внезапно вышла на прогалину… перед родным замком. Танайя остановилась, как вкопанная, не в силах поверить в увиденное. Замок обгорелой грудой камней высился над местностью. Ни флага на флагштоке, ни самого флагштока не было. Лишь кружились птицы-падальщики над почерневшими полуразрушенными башнями.

Чувствуя, как глаза наполняются слезами, девушка попятилась. Стараясь не делать резких движений (отец говорил, что на пятнисто-раздробленном фоне леса только такие и можно заметить), она скрылась в кустарнике и еще долго кралась, стараясь удалиться как можно дальше.

Но внезапная находка поставила все на свои места. Танайя узнала исхоженную вдоль и поперек местность. Все так же неспешно и скрытно она прошла к дальнему ручью, у которого они с отцом не раз отдыхали после охоты, напилась, умылась и села у потока в задумчивости. Первую мысль пробраться ночью в замок, чтобы узнать, не выжил ли кто, она отбросила. Даже если кто-то и пережил ту ночь, сейчас, спустя пол-оборота, после снежной и холодной зимы, вряд ли он остался в обгоревших камнях. Максимум, кого она сможет встретить — воров, обшаривающих руины в поисках поживы. Но за два десятка лун в замке не должно было остаться ни гвоздя. А вот в своих возможностях дать отпор внезапно встреченным грабителям или убийцам, по каким-то причинам задержавшимся в замке, Танайя сомневалась. Ни тетивы, ни стрел у нее не было, а кинжал, подаренный рыжим наемником, для боя не годился. В то, что она сумеет подкрасться со спины к непрошеным визитерам и тихо прирезать их, девушка не верила вовсе. Ладно бы издалека, стрелой…

Но что же делать? Хотя… Дни становились все длиннее, находить места для ночевок она научилась… Но очень хотелось поесть настоящей горячей пищи, помыться, привести одежду в порядок.

Пропавший было зов, больше похожий на невысказанное желание, снова проснулся, вселяя беспокойство. Нужно было идти.

И Танайя решилась.

В паре прогонов от замка располагался городок Таристал под дланью дома кон Вару, где были не только лавки и таверны, но и как раз летом проходила ярмарка, вплоть до осени привлекавшая люд с окрестностей. Денег у девушки не было, но были унесенные (она покраснела: правильно сказать, «украденные») из «веселого дома» украшения, а где сидел меняла, она помнила.

Так что рано утром Танайя наскоро привела себя в порядок, решительно отрезала косы, на манер женщин-наемниц, виденных ею в Гильдии, горестно вздохнула и двинулась к городу.

Пробираясь лесными неторными тропами, девушка пыталась придумать себе подходящую легенду. На совсем уж оборванку, которую в город не пустили бы, она уже не походила, сор, листья и веточки из одежды тщательно вытрясла. Оставался лук, который выглядел старым, но не выглядел боевым. Где взять тетиву, она так и не придумала. Отец что-то говорил про изготовление тетив из жил животных, но тех животных сначала нужно было добыть. Прикинув так и этак, девушка решила, пусть лук так и останется без тетивы. Лишь обернула спинку корой черностоя, чтобы скрыть следы времени. Далее древнее оружие перестало играть роль лесного посоха, Танайя несла его, как привыкла носить свой охотничий лук. Ну а что не было стрел — так за ними она и шла в город. Так девушка решила назваться страже.

На дорогу она вышла за пять перестрелов от ворот — еще не хватало выбраться в виду стражи из леса! И зашагала вперед легкой походкой привыкшей много ходить воительницы. А она и в самом деле уже привыкла ходить много.

На удивление, в воротах ей никаких вопросов не задали. Стражники с незнакомыми значками равнодушно поглядели на потрепанную жизнью наемницу и отвернулись, выглядывая что-то свое на дороге. Лишь командир стражи хмыкнул.

Таристал не изменился за время ее отсутствия — да что может произойти с таким поселением за несколько десятков лун, если оно не менялось эпохами! Все так же шли куда-то бедно одетые люди, то образуя толпы, то разбегаясь. Все так же над городом набатом висели звуки кузнечной слободы, по-прежнему вынесенной за стены от греха подальше. И ярмарка не изменилась, такая же шумная и пахучая. Вот только отвыкшей от людей Танайе все казалось непривычно-громким, шумным, людным. В Лагранне, там, где у девушки хватало духа добывать пропитание, людей было несравнимо больше, но встречались они реже.

Приняв непроницаемо-равнодушное выражение, Танайя двинулась к хорошо знакомой ей лавке торговца украшениями, куда иногда заезжала с отцом. Но в паре десятков шагов остановилась, подумав, что торговец может её узнать, а как поступит этот мужичок с хитрющим взглядом, предположить она не могла. Чужая стража на воротах означала, что у города новый владелец. А вот был ли этот владелец одним из убийц, лишивших её всего, или же король назначил нового защитника границы — лучше выяснять другим способом.

Хвала Герату, в городе были еще две лавки с украшениями. В самую дальнюю девушка и направилась.

Бубенчик на двери блямкнул, извещая о посетителе. Танайя зажмурилась оказавшись после пронзительно-яркого летнего дня в полутемном помещении. А потом зажмурилась еще раз, увидев выставленные на подставках украшения. Здесь она не была ни разу и теперь поняла почему: у отца просто не хватило бы денег купить ей все то, что она начала бы просить тогда…

— Чем могу помочь грассине? — раздался вкрадчивый голос.

На освещенное пространство вышел пожилой, даже старый, сутулый мужчина. Танайя поразилась, как его взгляд похож на взгляд знакомого ей торговца. Такой же цепкий, такой же хитрый.

«Обманет» — подумала девушка. — «Или позовет стражу».

— Я… — она откашлялась, беря себя в руки. — Мне нужно продать кое-что.

— Неудачный наем? — поцокал языком торговец, отходя за прилавок.

Танайя на миг замешкалась, потом вспомнила о своем виде и решила подыграть торговцу.

— Он еще не закончен. А вот деньги уже.

Торговец понимающе хмыкнул и достал увеличительное стекло:

— Можно взглянуть, что ты предлагаешь? Надеюсь, не семейные ценности?

Девушка достала оба браслета и ожерелье:

— Не семейные.

Сутулый торговец испытующе на неё взглянул:

— На падальщицу ты не похожа. На «ночную пташку» тоже... Откуда же у тебя украшения из «веселого дома»?

— Тебя это в самом деле так волнует? — со всей возможной холодностью спросила Танайя, вздернув голову.

Торговец опустил голову, разглядывая украшения.

— Нет. Конечно, нет. Просто спросил, что тут такого?

— Сколько? — нетерпеливо спросила Танайя и тут же мысленно выругала себя. Отец учил, что в делах торговых хуже нетерпения может быть только глупость.

Торговец рассмотрел ожерелье и восхищенно прицокнул:

— Да, это в самом деле достойно. Это, пожалуй, единственная по-настоящему ценная вещь. Её я оставлю себе... Грассина кон Вару-младшая... Ты ведь не хочешь встретиться со стражниками? Понимаю, понимаю. Эта безделушка и пойдет в уплату за моё молчание. Молчание стоит дорого. Ну а за остальное... Я дам тебе девять талов(94).

— Что? — Танайе показалось, что она ослышалась. — Да это стоит, как минимум, двести!

— В продаже, безусловно. — закивал старикашка, лукаво улыбаясь. — Но я же не буду платить тебе цену продажи, правда? Мне ещё предстоит придумать, как ко мне попала явно украденная вещь.

— Ты... — девушка не могла найти слов, чтобы передать охватившее её возмущение. — Ты жалкий вор!

— Восемь талов. — перестал улыбаться торговец. Взгляд его стал цепким и злым: — И я подумаю, нужно ли мне хранить тайну маленькой воровки. Или получить еще пять десятков, шепнув, кому следует. Ну же, скажи мне, какой я подлый и мерзкий, помоги мне принять решение!

Девушка плотно сжала губы, удерживая рвущиеся слова. Ей хотелось ударить мерзкого типа. А глаза предательски щипало. «Не вздумай плакать! Не смей!» — мысленно крикнула она себе.

Так и не дождавшись слов, торговец победно ухмыльнулся.

— Я подумал, что нищей воровке и семи будет много. Забирай и проваливай!

Он швырнул монетки на стол и скривился презрительно.

— И если я тебя ещё раз здесь увижу, клянусь, я сам отдам тебя страже!

Он пожевал губами и улыбнулся:

— А я могу... — и погладил себя по впалой груди.

Танайя, еле сдерживаясь, схватила жалкую подачку и выбежала вон из лавки. Слезы таки прорвались наружу и застилали ей глаза.

===========================================================================================

(94) Тал — малая золотая монета государства Гортен.

Трудности совместного путешествия

Всё утро Сарг чувствовал себя, словно ошпаренный. Он почти ничего не помнил из прошедшей ночи, какие-то обрывки картинок, ощущений, звуков. Мучительно хотелось вспомнить, что же там было, как он себя повёл. Но спросить не мог, язык словно наливался свинцом и не ворочался. Бросая взгляды на спутницу, он каждый раз чувствовал, как вспыхивают уши, а щеки, казалось ему, светились ярче светила. Женщина шла, словно гуляя, легко перепрыгивая камни на тропе. Встречаясь взглядом с юношей, загадочно улыбалась и опускала глаза. Отчего Сарг снова заливался краской и злился на себя. Но поделать ничего не мог. Как не мог и не поглядывать на попутчицу, внутренне опасаясь, что наваждение рассеется, вместо тоненькой фигурки на тропе окажется древнее чудовище и... На вопрос «зачем» ответа он придумать не мог, просто подсознательно ожидал какого-то подвоха.

Женщина каждый раз усмехалась на эти быстрые взгляды, пожимала плечами и занималась чисто женскими делами: приводила в порядок волосы, отряхивала одежду, срывала редкие соцветия зимника — словом, нарочито вела себя, как обычная девушка.

А молодой человек шагал по заброшенной тропе, охваченный смятением. События прошлой ночи вытряхнули его из состояния опустошенности, в котором он пребывал после битвы. Всё спокойствие и сосредоточенность куда-то рухнули, в голове метались обрывки мыслей. Руки помнили ощущение упругой кожи, жар, исходящий от превратившейся в женщину драконицы. Обветренные и искусанные губы — и жаркие поцелуи.

Будь здесь возможность сбиться с пути, пожалуй, он бы потерялся. Но тропа убегала ввысь, к перевалу, летнее светило припекало, но с ним боролся ледяной ветер с вершин. И казалось, кроме них двоих в целом мире больше никого нет.

— А где этот твой Туор? — спросила спутница, когда они спустились в небольшую долину между горных хребтов.

Сарг остановился и смущенно развел руками:

— На юго-востоке Реналлона, граничит с Выжженными землями.

— Представь, мне это ни о чем не говорит.

Сарг почесал затылок.

— На южной границе Тенаурат. — вспомнил он историю.

— Это ещё что? — так и не назвавшая своего имени драконица подозрительно уставилась на наемника.

— Ты издеваешься? — Сарг остановился.

— Это ты издеваешься. — нахмурилась его спутница.

— Так. — Юноша задумался. — Что ты знаешь об окружающих землях?

— Только то, что везде кишат люди. — пожала плечами драконица. — Вы не слишком горите желанием посвящать нелюдей в свои дела. А мне не слишком интересно. С тех пор, как пропали ноорлейны, я практически не общалась с разумными...

Сарг поперхнулся:

— Сколько же эпох ты тут ле... живешь?

Драконица фыркнула:

— Женщинам такие вопросы не задают! Люди совершенно невыносимы: невежественные, бесцеремонные, жадные...

— Эй, при чем тут жадность? — удивился Сарг, не припоминая, когда это он успел пожадничать.

— Я о всех вас. — махнула рукой спутница, двинувшись по еле угадывающеся под каменной крошкой тропе.

Наемник зашагал следом.

— Сдается мне, ты знала не слишком многих людей, чтобы всех судить одним махом.

— Поверь, мне достаточно. Даже если духи пропускали сюда смертных раз в эпоху...

Она помолчала, покачала головой.

— До сих пор не могу поверить в твой рассказ. Словно про другой мир слушаю. Шейри, тропы Леса, человек, убивший духов гор и духи, жаждущие гибели... Не знай я, что ты не лжешь, подумала бы, что ты из этих... странных людей, которые мотаются по дорогам и придумывают небылицы в обмен на еду. Но ты веришь в то, что говоришь. А значит, мир изменился гораздо сильнее, чем я могла представить.

Сарг промолчал, дивясь, сколько же оборотов скрывалась в своих горах драконица. «Первыми были драконы, вторыми — ноорлейны» — вспомнил он слова Фарела, произнесенные, кажется, в прошлой жизни. Вот и драконица вспомнила ноорлейнов.

— Но это не отменяет вопроса: где твой Туор? Куда нам идти? — тряхнула женщина головой.

Наемник смутился:

— Я не знаю. Ночью был туман, я не видел звезд. А тропа Леса ведет туда, куда нужно шейри. Там нет сторон света и расстояний, ты просто идешь вперед.

— Хорош наемник. — с насмешкой протянула драконица.

Сарг обиделся:

— Ну и как прикажешь ориентироваться? Меня вывели демон знает куда, звезд не видно, местность незнакомая, ты ничего о мире не знаешь! Хороша драконица, мудрая, старая... может, ты в детство впала?

В черных глазах зажглись недобрые огоньки.

— Думается мне, человек, у тебя слишком длинный язык. Смотри, укорочу... на голову.

Сарг единым стремительным движением отбросил мешок, выдернул нож и, оказавшись за спиной женщины, прижал лезвие к её шее.

— Сейчас, когда ты в человеческом теле, ты можешь умереть так же легко, как и я. — шепнул он замершей драконице на ухо. — Давай не будем друг друга задевать? Дружить лучше, чем враждовать. Для здоровья полезнее...

Женщина кивнула, стараясь не пораниться об хищное синеватое лезвие.

— Вот и хорошо. — рыжий отпустил её, делая шаг назад. Что-то кольнуло ребра неожиданно болезненно. Наемник скрипнул зубами, давя стон... и замер, глядя на руку спутницы, неестественно вывернутую, оканчивающуюся длинными острейшими когтями — обхватившую его ребра прямо напротив сердца. Когти на ноготь погрузились внутрь, вызывая мучительную, пульсирующую боль.

Удар сердца — и всё прошло, синеватые лезвия стали аккуратными ноготками, а рука приняла нормальную форму. Еще удар — и капли крови на ногтях стали карминовой эмалью. О случившемся напоминали только никуда не девшаяся боль в груди, капли крови, обильно бегущие из проколов, да мельчайшие дырочки в куртке. Если бы не кровь, не вдруг увидишь.

— Ты хороший мальчик. — спокойно сказала женщина, полируя ногти о полу своей куртки: — Быстрый, решительный, прямой и честный. Немного глупый, но это проходит. Либо с жизнью, либо с молодостью....

Она поднялась с кучи щебня сделала пару шагов по тропе. Обернулась:

— Хорошо, мы будем дружить. Только в этом «мы» не ты будешь главным. И нет, даже в теле человека меня нельзя так уж легко убить. Я, малыш, дракон. Я пережила тысячи тысяч таких, как ты. Идём.

Сарг кивнул и вернул кинжал в ножны. Женщина сделала несколько шагов по тропе, обернулась к нему и вопросительно подняла бровь:

— Ты раздумал идти со мной? Или ты всё пытаешься понять, где же ты?

Рыжий подхватил свой мешок:

— Я примерно представляю. Если сегодня не будет облаков или тумана, как стемнеет, буду знать точно. Идём, куда тропа выведет. Хоть по ней последний раз ходили, похоже, еще до Тенаурат.

Он обогнал спутницу:

— И всё же, укроти свой нрав. Без меня своего черного ты не найдешь. И вообще, в мире ты потеряешься. Идем, безымянная драконица.

— Доранта. — донеслось ему вслед.

— Идем, Доранта. — повторил молодой человек. — Чувствую я, мы очень и очень далеко от тех мест, куда нам нужно.

До ночи они преодолели едва четыре прогона — по горам не побегаешь. И оба были измучены переходом.

— Привал. — скомандовал юноша, сбрасывая мешок. — Кажется, сегодня будет ясно. Попробую понять, где мы.

Доранта осела на землю.:

— Давно я столько не ходила. — с хрипотцой произнесла она. — Ты из стали или из камня? Может, таурги за эти эпохи так выросли, что догнали людей?

Сарг усмехнулся:

— Ни то, ни другое, ни третье. Просто много лежать вредно. А мне лежать некогда было. Сейчас, приготовлю поесть.

— Оставь. — вяло махнула рукой драконица. — Отдохну немножко — слетаю на охоту. Я не чую людей поблизости, значит можно.

— Да чем тебе люди-то так насолили? — удивился наемник, собирая ветки и сухую траву для костра.

— Всем. — сумрачно ответила драконица. — Вы охотились на нас, как на диких зверей. Все мои дети погибли от рук людей. И... все яйца.

— Давай не начинать сначала? — предложил Сарг, возясь с ужином. При этом молодой наемник не забывал краем глаза поглядывать на драконицу — кто там знает, что у престарелой рептилии на уме. На вид красивая усталая женщина, а как перекинется? Куда на голом склоне скрыться от огня?

— Не дергайся так. — вяло махнула рукой Доранта: — Сам же сказал, без тебя я не найду детеныша. А без него моя жизнь не имеет смысла.

— Детеныша? — удивился рыжий, невольно вздрогнув от воспоминаний.

— Потом объясню. Пока просто не дёргайся

— Ладно. — кивнул молодой наёмник. — Дергаться буду потом.

Нехитрая похлебка закипела, распространяя аромат на десятки шагов вокруг. Доранта оживилась, начала приводить себя в порядок.

— А говорила, «слетаю на охоту» — не удержался Сарг, снимая пробу.

— Потом слетаю. Думаешь, мне хватит этих крох? — женщина подсела к костру.

— Ничего я не думаю. Я вообще ничего о вас не знаю. Держи ложку. Да не торопись ты так, обожжешься.

Доранта аж уронила названный предмет, звонко рассмеявшись.

— Ты такой смешной!... Только что был готов убить меня, а сейчас как нянька, «не торопись, обожжешься».

Сарг засопел.

— Мальчик, я в любом теле — дракон. Огонь моя стихия. Он живет во мне. Но за заботу спасибо, мне приятно. А как пользоваться этой закорючкой?

Ночь вступила в свои права, низко над горизонтом торопилась отсчитывать колокола Керато. Но сиреневая Имерно хрустальным фонарем висела значительно ниже и севернее, чем привык юноша. А на юге, довольно высоко, повис зеленовато-голубой светильник Калтары, который в Ламерне не виден. И всё это в обрамлении мелких бриллиантов звезд.

Сарг высвободился из объятий СВОЕЙ женщины и, как был, голышом, принялся чертить навигационную сетку. Доранта что-то пробормотала во сне, языка он не знал.

Восхитительная картина ночного неба не радовала молодого наемника. Расставив камешки в узлах сетки, как учили, он получил нужные числа. Изрядно напрягся, вспоминая таблицы — и присвистнул.

— Что случилось? — спросила Доранта, приподнимаясь на локте.

— Я, кажется, понял, где мы. — Сарг в сердцах откинул один из камешков.

— Ты же так этого хотел... Почему же теперь ты расстроился?

— Да так, спи. — отмахнулся наемник.

— Я выспалась. И... я хочу тебя. Вот уж не думала, что это так... необычно.

— Ты смерти моей хочешь?! — возмутился Сарг, на всякий случай отсаживаясь подальше.

— Вовсе нет. Ты... приятный. И не из камня, теплый.

— Всё-всё, подруга, продолжим завтра. Вот уж не гадал, что мы в такой демоновой дыре.

— Да что случилось-то?! — встревожилась драконица, садясь на импровизированном ложе. Нагота её совершенно не смущала (да и знала ли она такое чисто человеческое чувство, как смущение?)

— Случилось то, что нам добираться луну, а то и больше. И то, если в низине разживемся скакунами. Мы где-то на землях Варха, а может, и Ланмара. Вот же беда.

Сарг пригорюнился.

— Ну и что? — отмахнулась Доранта, мечтательно улыбнувшись. — Главное, встретить этих ваших... как их там? Неужели ты так спешишь со мной расстаться?

— Это для тебя главное. — возразил юноша, — а мне нужно быстрее попасть в армию. Там же мои люди гибнут!

Драконица пожала плечами. Обнаженная кожа блеснула молочной белизной под водопадом волос.

— Ты не навоевался, глупый? Иди ко мне!

Еще через три дня тяжелых переходов по горам, по еле заметным тропинкам и каменным завалам, Сарг стал замечать признаки скорого жилья. Да и тропы стали явно лучше.

— Доранта?

— Ты хочешь что-нибудь рассказать мне о козопасах, живущих вон за тем перевалом? — насмешливо прищурилась спутница.

— Да. Старайся больше молчать и слушать. Вархазы хорошие люди, но они живут по своим правилам. И женщина в этих правилах не может просто так путешествовать с мужчиной. Если она не мать, не сестра и не жена. На мою сестру ты не похожа никак, на мать ты не выглядишь... Ну а в жены я тебя и сам не возьму. — подколол Сарг.

— Вот даже как?.. — со странными, лязгающими обертонами в голосе произнесла драконица. Под хрупкими на вид ноготками скрипнул, рассыпаясь, прочный базальт.

— Да я шучу. — отмахнулся наемник, сам удивляясь собственной беспечности. — Если ты назовешься моей женой, сама же всё проклянешь. Или не выдержишь и начнешь убивать. Их законы признают жён собственностью мужа. Ты готова к такому? Ни слова сказать без моего дозволения, ни пойти, куда хочется, ни даже сесть, пока муж не разрешит?

— Ммм... — задумчиво откликнулась Доранта, — Звучит неприятно. А если я не подчинюсь?

— Я обязан буду тебя наказать. И отношение к нам обоим ухудшится. На сколько — будет зависеть от того, что именно ты нарушишь.

— Последнее, о чем я буду переживать — это о том, как ко мне относится кучка нищих козопасов в полулуне пути от моего дома. — высокомерно вскинула голову женщина. В глазах её начал разгораться недобрый огонь.

— Напрасно. Я не буду помогать тебе убивать ни в чем не повинных людей. И, клянусь, сделаю всё, чтобы остановить тебя. И тогда будет не важно, кто победит. Цели своего пути ты не достигнешь.

— Хм. А ты умный мальчик. — огни в глазах драконицы погасли, сменившись бездонной чернотой.

Сарг покачал головой:

— Был бы я умным, я бы не торчал сейчас здесь, на холоде среди камней. А служил бы какому-нибудь сановнику, сытно ел, мягко спал...

— Расстрою тебя. Умные редко бывают богатыми. Чтобы быть по-настоящему богатым, нужны совсем другие качества.

— Ну и Кархат с ними! — отмахнулся юноша. — Главный вопрос, договорились ли мы? Ты будешь молчать и слушать?

— И упрямый. — добавила Доранта, кивая. — Подумать только! Я согласна подчиниться человеку!... Никому не рассказывай!

Воздаяние и уроки бега

Девушка бежала, не видя дороги. И, закономерно, врезалась в кого-то.

— Эй, красотка, полегче! Если твой парень тебе отказал, это не повод толкать бедного наёмника! — раздался немолодой уже грубый голос. Жесткие руки обхватили её за плечи.

Танайя сморгнула слезы, наконец разглядев, кого она едва не снесла в своем поспешном бегстве. Перед ней скалился в откровенной ухмылке наемник оборотов под сорок. Седина обильно покрывала его коротко, по-гильдейски, стриженные волосы, многодневная щетина ещё не стала бородкой. И одет он был, как принято среди наёмников, в толстую кожаную куртку, подбитую стальными пластинами и кожаные же штаны, изрядно потертые, заправленные в короткие летние сапоги.

— Ты... из Гильдии? — не веря в свою удачу, спросила девушка, понизив голос. Слезы сами пересохли, изгнанные надеждой.

— А что, так похоже? — прищурился наёмник, отпуская её.

— Я... жила в Лагранне.

— Да? — мужчина оглядел её с головы до ног. — Ты не слишком похожа на весёлую девицу. И на наемницу, уж прости, тоже.

— Я... — Танайя почувствовала, как краска заливает уши: — Я не прошла в Гильдию. Я не из «веселого дома».

— От оно ка-ак... — протянул её собеседник, покачав головой: — Тогда понятно...

— Мне нужна помощь. — поспешно оглядевшись, девушка шагнула в сторону ближайшего переулка, уверенная, что гильдеец пойдет с ней.

— М-м-м... — неопределенно пошевелил пальцами тот: — Видишь ли...

— Я заплачу! — поняла намек Танайя. У неё оставался ещё один браслет, который она и протянула наёмнику. — Сколько ты готов отработать за это?

Разумеется, расценок она не знала. Но доверилась человеку из Лагранны, убедив себя в том, что он не обманет и не предаст.

Мужчина спрятал украшение под видавшим виды плащом, погладил золото, стукнул ногтем по камню:

— Пожалуй, три дня я твой. Извини, но вещь явно не твоя.

— Моя. — мотнула головой девушка. Но решила не спорить: — Но пусть будет так.

— Меня зовут Терсен. — представился наемник, пряча браслет в недра куртки: — Кого надо убить?

— Надеюсь, убивать не придётся. — передёрнула плечами девушка: — Меня обманул и оскорбил торговец украшениями.

И она рассказала теперь уже СВОЕМУ наемнику, как с ней обошлись в лавке и для чего ей деньги.

Терсен потёр щетину на подбородке:

— Сложная задача. У этих торгашей обязательно какая-нибудь магическая гадость есть. Как раз на такие случаи. Давай поступим так: я зайду в эту лавку, погляжу, что там почём, а ты досчитаешь до трех сотен... Ты считать-то умеешь? — девушка кивнула, не перебивая.

— Отлично. Досчитаешь до трех сотен и тоже войдёшь. Он же сказал тебе больше не появляться? Значит, схватится за свой амулет, или что там у него. Но я-то буду рядом. Я постараюсь защиту сломать. Говоришь, в стол сложил?

Танайя снова кивнула.

— Это хорошо. А как я узнаю, что там твоё, а что нет?

— Ожерелье, красивое. С камнями-спутниками(95) и браслет, парный твоему… И еще один.

Наёмник снова прищурился.

— Это подарок! — торопливо сказала девушка.

— Ну ладно. Раз подарок, нужно вернуть. Идём, покажешь, где там твой обидчик.

Стоя в перестреле от лавки и считая удары сердца, Танайя места себе не находила. А вдруг Терсен обманет? А вдруг в лавке засада? А вдруг старик даст больше? Она гнала прочь подобные мысли, но те вновь возвращались. В лавке было тихо и стража лишь прошла поодаль, не заинтересовавшись одинокой наёмницей, меряющей шагами ширину улицы.

Досчитав до двухсот, девушка медленно двинулась к лавке, продолжая отсчитывать удары. Сердце её колотилось куда быстрее, чем обычно, неуверенность делала ноги ватными. Поэтому она считала лишь каждый второй удар, но всё равно, казалось, что считает слишком быстро.

На пару ударов задержавшись на пороге, она толкнула дверь.

Терсен о чем-то увлеченно спорил с торговцем, но голоса звучали мирно. Старик поднял голову, натягивая на лицо дежурную улыбку... сразу же перешедшую в гримасу:

— Ты? Я же сказал тебе убираться!

Он, извиняясь, улыбнулся наёмнику: — Подожди чётки, выгоню попрошайку.

И снова нахмурился гневно, хватаясь за что-то, скрытое под курткой:

— Не хочешь по-хорошему, значит?!

— Ты обманул и обокрал меня! — звонко выкрикнула девушка, невольно хватаясь за подаренный рыжим наёмников крошечный кинжал. Полированная рукоять давала ей хоть какую-то уверенность.

— Ах, так! — вскрикнул торговец, запуская руку за отворот и вытаскивая на свет медальон на широкой цепочке: — Ну, сама напросилась!

Шелест стали прозвучал неожиданно, а в следующее мгновенье простой, но острый меч Терсена со звоном замер в ногте от цепочки, упершись в голубоватое, еле видимое свечение.

— Ах, ну да... — улыбнулся торговец: — как же я не догадался? Шлюха и наемник — прекрасная пара.

— Ну что же ты, голубчик? — издевательски обратился он к обездвиженному наёмнику, охваченному таким же голубоватым свечением: — Я-то думал, ты знаешь про защиту Харстера. Или всё портится, в том числе и обучение в Лагранне?

Торговец повернулся к Танайе:

— Теперь с тобой, шлюха и воровка. Не ценишь ты доброты... А деньги, они всегда нужны. Сказать по чести, я хотел вечерком заглянуть к амонталу Карави, но твоя глупость сделает нашу встречу ближе. Стой, где стоишь! — он протянул руку в сторону девушки: — Дёргаться бесполезно, а будет не так больно.

Пожелтевшие, скрюченные пальцы сложились в кулак, торговец повернул кулак горизонтально. Терсен выпучил глаза, побагровел и не сдержал стон.

А Танайя не чувствовала ни боли, ни скованности. Только нагрелась в руке рукоять кинжала, да покалывала ладонь.

Старик удивленно поднес к лицу кулак с зажатым медальоном:

— Что тако...

Девушка выдернула своё оружие, в два шага пересекла комнатку и ткнула острием прямо в средоточие призрачного света.

Раздался звон, словно разбилось стекло. Свечение невесомой пылью опало вниз, исчезая.

В следующий миг мощный удар отправил сухонькое тельце торговца прямо в недра шкафа с украшениями.

Слабый вскрик заглушил грохот падения полок и звон осыпающихся с подставок драгоценностей.

А Терсен, прижав остриё меча к шее старикашки, уже навалился коленом ему на грудь.

— Только шевельнись! — сипящим голосом зло выдохнул он. — Прибью, как иглохвоста помойного!

Торговец замер, в ужасе глядя на острую сталь у своего подбородка.

— Забирай своё и пойдём отсюда — бросил наемник через плечо.

Танайя с кинжалом в руке попыталась открыть стол. Но не тут-то было. Ни ручки, ни замка на крышке ящика видно не было.

— Я не могу! Он не открывается! — приглушенно воскликнула девушка, пытаясь хотя бы остриём поддеть полированную панель.

— Говори, падаль, как открыть? — надавил на клинок наёмник.

— Кхе! Кхе-кхе! — проперхал старикашка, гримасничая.

Терсен чуть ослабил нажим. Из пореза показалась капля густой крови.

— Ну?! — угрожающе нахмурился наёмник.

— Вам не открыть — скрипуче отозвался торговец. — Только я могу...

— Дед, ты не понимаешь. — немного успокоился гильдеец, извлекая кинжал: — Я могу просто прикончить тебя и забрать всё.

— Ты далеко не уйдешь. — голос торговца окреп: — если я умру, сюда через пару-тройку чёток явится стража. А вам за это время ни за что не справиться с замком. Предлагаю сделку...

— Обманет. — поражаясь собственному спокойствию после произошедшего, сказала Танайя.

— Нет, клянусь! — торговец дрожал всем телом, видимо, давно не получал ранений и собственная кровь пугала его.

— Слушаю тебя. — произнес Терсен, не убирая кинжал.

— Я верну безделушки… — проскрипел старик. Пожевал губами и добавил: — И заплачу за свою жизнь. Вы покинете город и не будете меня грабить. Убытку вы мне причинили уже изрядно. Но моя жизнь дороже, так что я не буду в претензии.

— Как-то всё очень просто звучит. — задумчиво протянул Терсен, снова упирая кинжал в горло торговца, чуть выше раны. — Опыт подсказывает мне, что едва мы уйдем, ты поставишь на уши всю стражу. А у них скакуны… Это плохая сделка, старик. Предложи что-нибудь ещё.

— Но мне нечего больше предложить! Я одинок, всё, что у меня есть — лавка и жизнь.

— Старые песни. Грассина, у меня в сумке есть верёвка. Свяжи-ка нашего друга, так нам будет удобнее разговаривать, а ему труднее применить какую-нибудь очередную гадость, которую он, наверняка, прячет в своих одеждах.

Танайя не заставила себя долго упрашивать. Узлы вязать её научил отец, а к торговцу, едва не выдавшему её убийцам семьи, девушка не испытывала совершенно никаких тёплых чувств. Так что вязала на совесть. Наёмник кивнул, отпуская старика.

— Тогда предложу сделку я. Ты, не торгуясь и не жульничая, вернешь девушке то, что присвоил. И да, заплатишь выкуп за свою жизнь. А я оставлю её тебе. Извини, но в связанном виде. Потому как тебе я не доверяю. то скажешь?

— А какие гарантии, что ты не убьёшь меня, едва получишь выкуп? — сморщившись от боли в перетянутых руках, спросил торговец. Танайя поразилась самообладанию этого человека, полностью находящегося в их власти.

— Никаких. — пожал плечами Терсен, чистя ногти кинжалом. — Равно как и никаких гарантий, что ты не применишь против нас магию, едва доберешься до своего сундука. Или не дашь знать страже.

— Тогда зачем... — начал старик.

— А вот зачем! — прервал его наёмник, наклоняясь к лежащему и резким движением ломая ему палец. Торговец зашелся было в крике, но Терсен ловко забил ему в рот перчатку и вдавил лицом в пол.

— Слушай меня внимательно, кровосос. Ты без всяких условий сейчас откроешь тайник и всё отдашь. Иначе я буду каждые пять четок ломать тебе по пальцу. Уяснил?

Пленник что-то простонал.

— Не слышу! — повысил голос мужчина, приподнимая голову старика за волосы.

Тот торопливо закивал, силясь выплюнуть грязную пропитанную потом перчатку. По щекам его текли слёзы.

Танайю передёрнуло.

— Я сейчас достану это. — предупредил Терсен, берясь за раструб перчатки. — Если закричишь, тебе будет очень больно. Куда больнее, чем сейчас. Ты меня понял?

Кивок.

Наемник извлек обслюнявленную перчатку, брезгливо скривился и выкинул её в угол.

— Вот видишь. — произнес он, за шиворот поднимая сухонькое тело торговца и подтаскивая его к столу: — С разумным человеком всегда можно договориться. Открывай!

— Ру-уки... — простонал старец, морщась от боли.

— А может, ещё и ноги? — с угрозой произнес наёмник, снова поднося кинжал к горлу пленника.

— Грассина, закрой-ка дверь. Неровен колокол, войдёт кто. А мы тут не закончили...

Танайя, попятившись, упёрлась в тяжёлую, подбитую железом дверь. Не отводя глаз от мужчин, нащупала засов и задвинула его. Происходящее пугало её. Не так она представляла себе процесс возвращения своих украшений. Впрочем, и особой жалости к торговцу не испытывала, помня, что тот хотел сдать её страже.

— Хорошо. — кивнул наёмник. И снова склонился над стариком: — Я жду!

— Чтобы... открыть... — хватая воздух ртом и с трудом удерживаясь от стона, проговорил тот: — нужно... положить на крышку... обе руки. Мои руки.

— Не обманываешь?

Торговец замотал головой, закусив губу.

— Смотри. Если попробуешь применить какую-нибудь хитрость, я успею убить тебя.

Терсен разрезал веревку и упер кинжал старику под лопатку:

— Открывай!

— Да-да... Только... не убивай. — еле слышно проскрипел торговец, касаясь руками крышки.

Внутри стола щёлкнуло, ящик выдвинулся.

— Что тут твоё? — поднял глаза на девушку наёмник.

Танайя обошла стол, подошла к мужчинам. Её потряхивало.

Внутри ящика лежали сокровища. Ожерелья, диадемы, мониста, браслеты, кольца... От блеска камней захватило дух. Девушка постояла над этим несметным богатством, решительно тряхнула головой и забрала свои украшения. Среди действительно дорогих вещей они смотрелись едва ли не убого. Но отец не раз говорил ей, что не своё брать нельзя и сейчас она не ослушалась внутреннего запрета.

— Моё вот это.

Наёмник кивнул одобрительно и убрал кинжал:

— Вот видишь, уважаемый. Нам лишнего не надо. А это я возьму за беспокойство.

Он зачерпнул из ящика горсть украшений и затолкал за пазуху.

— Ты ведь не в обиде?

Торговец поспешно замотал головой, баюкая поврежденную руку.

— Вот и прекрасно. — довольно отозвался Терсен. — Пойдем отсюда. Уважаемому торговцу нужно прилечь.

Он сделал шаг выйти из-за стола. И вдруг стремительным движением воткнул внезапно оказавшийся в руке кинжал прямо в сердце старику. Тот дернулся ухватился за лезвие и обмяк. Танайя вскрикнула от неожиданности.

— Что кричишь? — сморщился наёмник, выдергивая оружие из тела: — Мы бы не успели выйти за дверь, как он позвал бы стражу. Теперь быстро уходим, пока у нас есть время.

Он подбежал к двери, отодвинул засов, приоткрыл тяжеленную конструкцию. И зашипел:

— Все демоны нижнего мира! Стража... За мной!

Наёмник бросился вглубь дома.

— Ты куда? — жалобно крикнула девушка ему во след.

— Из дома есть второй выход. — из глубины отозвался Терсен. Что-то упало, наёмник ругнулся. Потом ещё раз, громче и злее:

— И тут тоже... Они знали!

Танайя осторожно прошла вглубь дома.

За занавесью, отделявшей торговый зал от жилых комнат, обнаружились чистые комнатки с весьма аскетичной, если не сказать, убогой обстановкой.

— Что стоишь? — выругался появившийся из темноты наёмник: — Наверх, быстро! Они уже рядом!

Он кинулся по лестнице на второй этаж.

В дверь постучали. Танайя вздрогнула и поспешила за Терсеном.

«Неужели конец?» — подумала девушка в отчаянии — «За соучастие в убийстве казнят на месте…»

Наверху она налетела на наёмника. Тот сделал страшную гримасу, прикладывая палец к губам. И почти беззвучно метнулся к окну. Внизу хлопнула дверь.

— Уважаемый Царнел? — раздался приглушенный голос.

Терсен аккуратно открыл окно и выбрался наружу.

— Он мертв! — раздалось снизу.

Танайя высунулась в окно. Сердце колотилось пойманной птахой.

Наемник стоял на карнизе, что-то высматривая внизу. Когда девушка выглянула в окно, он указал рукой вниз, мотнул головой и спрыгнул.

Разумеется, снаружи оставался один из стражников, вооруженный арбалетом. На свою беду, он прислушивался к тому, что творилось за дверями. Поэтому, когда сзади раздался стук подошв о землю, потерял драгоценные удары, поворачиваясь на звук. А Терсен, присев после прыжка, прямо из этого положения и воткнул свой кинжал стражнику в бок. Туда, где сходились половинки кирасы и, кроме кожаного поддоспешника, иной защиты не было. Стражник осел на дверь, не издав ни звука.

— Ты чего там возишься? — недовольно зашипел наёмник, не обнаружив девушку рядом с собой.

Танайя зажмурилась. Прыгать со второго этажа было страшно, аж сосало под ложечкой. Но если не прыгнуть… Попасть в руки убийц семьи было ещё страшнее.

Девушка зажмурилась, закусила губу и шагнула в пустоту… Земля жёстко ударила по ногам, сильные руки подхватили её, не давая упасть.

— Бежим! Быстро! — шикнул Терсен, выпуская её. И бросился на улицу.

— Уби-или! Люди добрые, убили! Что ж это деется?! — раздался заполошный крик. Дородная женщина стояла у соседних ворот, прижимая руки к лицу. Терсен бежал прямо на неё. Танайя поспешила следом.

Увидев приближающегося мужчину с окровавленным лезвием в руках, женщина отшатнулась и выставила вперед ладони:

— Не подходи! Не смей! Я гончих спу... — наёмник, не сбавляя шага, полоснул горожанку по шее и помчался дальше. Танайя сбилась с шага, вскрикнула, когда яркая алая струя с силой ударила из разреза. Ноги стали слабыми, словно набитыми соломой. Женщина, ухватившись рукой за шею, повалилась на спину.

— Ну?! — зло крикнул Терсен, оборачиваясь на бегу: — Чего сомлела?! Ещё и от гончих побегать захотела? Вперёд, вперёд!

И он помчался по улице дальше. Немногочисленные прохожие бросились в разные стороны, освобождая путь страшному человеку. Сзади послышались крики.

Танайя, превозмогая слабость и тошноту, прибавила шаг, мысленно молясь всем известным богам, чтобы не споткнуться. Происходящее казалось кошмаром, от которого хотелось срочно проснуться. Улочка, довольно широкая и чистая поначалу, чем ближе к городской стене, тем более становилось узкой, кривой и грязной. Аккуратные дома зажиточных горожан сменились бедными лачугами, крытыми соломой, а то и мусором. Народу на улице становилось больше, но на бегущих никто особого внимания не обращал и не пытался заступить им дорогу.

«Куда он несётся?» — думала Танайя, всё сильнее отставая от наёмника. Ноги словно горели с непривычки, воздуха не хватало. Девушка жадно хватала его ртом. В голове бухала кровь, отдаваясь в глазах. Впереди показалась стена. Лачуги остались позади, перед стеной оставалось расчищенное место. Прорвавшимся за стену захватчикам защитники могли бы дать бой.

Однако, за долгую свою историю городок ни разу не штурмовался. Возле стены валялся мусор, стояли повозки и какие-то кувшины. Там же жгли костры бедняки.

Девушка бежала, не понимая, куда и зачем. Потрясение первых минут после убийства прошло, сменившись апатией. Сейчас они упрутся в стену, а там подоспеют разозлённые стражники. И будет даже хорошо, если их просто расстреляют из арбалетов, а не схватят, чтобы казнить потом, более изощренно. Со смертью стражника шансов выжить у них не оставалось.

Терсен, кажется, знал, что делал. По крайней мере, он не выказывал признаков растерянности, добежав до стены. Повернув направо, прочь от ворот, он помчался дальше, что-то высматривая.

— Вон они! — раздался крик позади. — Брать живыми!

Крик подстегнул девушку. Она почти догнала наёмника, хрипя на бегу, как запалившийся скакун.

А тот увидел, наконец, что искал. Повозка на двух высоких колесах, старая, покосившаяся, давно не использовавшаяся. Она стояла прямо у стены, прислоненная к ней оглоблями. Внизу, у заднего борта, валялась какая-то рухлядь, сломанные колеса, рваная упряжь. По куче мусора наёмник взбежал на повозку, ловко прыгнул на передок и оказался почти вровень со стеной. Используя инерцию бега, подпрыгнул, подтянулся и встал уже на стене. Танайя остановилась, с хрипом хватая воздух. Такой трюк ей ни за что не проделать. Девушка зажмурила глаза, готовясь принять неизбежное.

— Ну, чего застыла?! — хрипло рявкнул наёмник. — Лезь давай! Или ты решила умереть? Сказала бы сразу, я б помог, чтобы было не так больно.

Девушка оглянулась через плечо. Стража приближалась, охватывая их полукольцом. Больше бежать было некуда. Умирать не хотелось.

И она решилась. Разогнавшись в пять шагов, вскочила на обломки, перепрыгнула на телегу.

— Стреляйте! — раздался крик сзади. — Уйдут.

В два шажка, скользя по старым, вытертым до блеска, доскам, она добралась до передка, уперлась в спинку для возницы... и поняла, что не дотягивается до стены. Совсем чуть-чуть.

— Ох, бабы... — вздохнул Терсен, хватая её за руку и одним рывком выдергивая на стену. — Пригнись, дура.

Танайя послушно наклонилась, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание. Горло горело, в груди клокотало, а каждый вдох болью отдавался в животе.

— Сейчас нам... нужно спрыгнуть — наёмнику тоже забег дался нелегко. Он говорил в промежутках между вдохами. — И ничего... себе не... сломать. Потом снова... бежать. Фух! До леса. Ты меня слышишь?

Девушка кивнула, хватая воздух.

— Куда ж ты в наёмницы собралась? — хмыкнул мужчина, выдыхая. — Наёмник много бегает. Ну, пошла! Прыгай!

И он кинулся вниз. Сгруппировался, перекатился и оказался снова на ногах.

— Прыгай, раздери тебя демон!

Танайя, словно во сне, оттолкнулась от стены. Второй за день полёт, короткое сосущее ощущение где-то внизу живота — и сильный удар по ногам, в бок, в плечо. Резкий рывок вверх, вызвавший непроизвольный вскрик: наемник перехватил её и поднял на ноги, едва не выломав руку:

— Всё, молодец. Теперь бегом!

«Опять бегом...» Больше всего девушке хотелось сейчас упасть в пыль, свернуться комочком, успокаивая боль в теле. Но наёмник убегал от неё к далекому лесу и она побежала за ним, видя перед собой только спину в потертой кожаной куртке.

===========================================================================================

(95) Довольно редкие камни, в точности повторяющие форму и цвет спутников Ренквара, мерцающие собственным светом

Горское гостеприимство

Конечно, их ждали. Сарг шкурой почувствовал слежку. Но, как ни разглядывал окрестности, наблюдателей заметить не смог. Это расстраивало наемника: окажись вархазы врагами, он был бы уже трупом.

Снова вспомнилась вечно лукавая улыбка Годзуфа и рыжий горько вздохнул. Спутница ничего не сказала.

Сразу за поворотом открылась крошечная живописная долина, заросшая вьюном, царгазом, еще какими-то вьющимися и ползучими кустарниками. На склонах расположились жилища вархазов (Сарг помнил, что друг называл их «люкэ» и рассказывал, как долго и кропотливо строятся эти невзрачные домишки без единого куска дерева, металла или кожи в конструкции, обильно устланные изнутри валяными полотнами из шерсти каргалов. Как сначала закладывается очаг и затем дом растет вокруг него...) Наёмник помотал головой, отгоняя тяжелые воспоминания. Воображение тогда рисовало ему почти дворцы, а реальность сейчас показывала кособокие хибарки, крытые плоскими каменными пластинами и обильно увитые зеленью... Нет, нищими дома вархазов не выглядели. Скорее, рациональными, лишенными украшений и декораций.

Дорога вилась сквозь поселок, обрамленная густым, но аккуратно стриженным кустарником, границы участков, на которых стояли дома, обозначали пирамидальные тугури(96), создавая своего рода лесок в этой маленькой долине.

Ну и, разумеется, здесь бил водопад. Сарг вспомнил рассказ Годзуфа, как горцы тщательно уничтожают все подходы к источнику, питающему поселок. С этим была связана какая-то легенда, но её вархаз не успел рассказать.

Водопад был не слишком большой, но и не маленький ручеек, бьющий из скалы. Широкая водная завеса в десяток мерных шагов рушилась вниз, в подготовленное ложе и дальше четырьмя полноводными каналами растекалась по поселению, за его пределами вновь собираясь в одно русло и по нему уносясь в расщелину.

Водопад окружало облако из мельчайших капель, в котором дробились и переливались лучи уходящего на закат светила. Здесь было хорошо и спокойно.

И даже толпа вархазов — только мужчин, от подростков оборотов четырнадцати до тех, чьи годы уже склонились на закат — не выглядела угрожающе. Хотя все были вооружены, но оружие до поры находилось в ножнах. А на шаг впереди сородичей, по обычаю, стоял самый крупный вархаз. «Дерхли», вспомнил Сарг, «предводитель на случай войны». В отличие от «кахераза», предводителя мирного поселения, дерхли был не только лучшим воином и охотником, но и имел опыт реальных боёв. «Вот для этого мы и уходим из Рода: набраться опыта и мудрости, чтобы, по возвращению, сказать всему Роду: «Ваких дерхли!». Часто после этих слов приходилось делом доказывать свои претензии. Но военный предводитель, в самом деле, должен быть лучшим. «Иначе кто пойдет за таким?!» — восклицал Годзуф, потешно воздевая руки к потолку казармы. Он вообще много жестикулировал.

Сарг снова вздохнул. Как знал друг, рассказывая всё это. Как предвидел.

Юноша облизнул губы, шагнул вперед, как положено мужчине, и крикнул на вархиди, стараясь передать интонации Годзуфа:

«Мы не враги! Мы идем своим путем!»

Вархазы на тропе оживились, загомонили гортанными голосами. Плохо знавший язык Сарг улавливал лишь отдельные слова, но смысла все равно не понимал. Ясно было лишь одно: горцы не враждебны.

Наконец, дерхли сделал шаг им навстречу. Гладко выбритая голова его не позволяла судить о возрасте, тело было могучим, как у молодого. Лишь глаза в сетке морщин выдавали возраст. Он посмотрел в глаза наемнику и медленно, отчетливо произнося слова специально для иноземца, спросил:

— Откуда ты идешь, путник, чью голову отметило светило? И что за женщина с тобой, что не прячет лица по закону гор? Только не говори мне, что ты ведешь пленницу и покрываешь её позором, открывая всем встречным.

Юноша мысленно выдохнул. Сражаться с родственниками Годзуфа ему отчаянно не хотелось.

— Эта женщина — не пленница, не жена и не сестра мне. Она идет за своим мужчиной, а я сопровождаю её.

Горцы загалдели. «Женщина, идущая за своим мужчиной» была персонажем вархазских легенд, символом верности и стойкости. Молодые и взрослые вархазы с любопытным восхищением глазели на ожившую героиню сказок.

Доранта, как и было уговорено, молчала, разглядывая камешки под ногами. Языка она не понимала, но угрозы не чувствовала. А там пусть мужчины разбираются. Ведь они считают себя такими сильными…

Дерхли сделал шаг в сторону, освобождая тропу:

— Будьте гостями, путники. Мы не враги.

Сарг вздохнул. Эти большие, сильные и бесхитростные люди до боли напоминали ему погибшего друга. Но тянуть не следовало. Вспоминая рассказы Гудзуфа, он наклонил голову («не кланяйся никогда, но голову перед старшим склони») и повернулся к спутнице:

— Пойдем. Нам предложили кров и ночлег. Отказываться нельзя.

Доранта хмыкнула:

— Веди.

Весть о гостях долетела до селения задолго до того, как путники в окружении мужчин селения добрались до невысокой стены. Наверное, все жители высыпали их встречать. И женщины в закрытых головных уборах, прячущие низ лица за тонкой, но плотной кисеей, и старики, согнутые временем и уже не бреющие головы, и детвора обоих полов, одетая столь пестро, так что поди разбери, мальчик перед тобой или девочка: все в штанах из заплат, все в каких-то мешковатых накидках, лохматые, чумазые, только глазенки сверкают любопытством. Впрочем, любопытство было в каждом взгляде: не каждый день в затерянное в горах селение забредают герои легенд.

Возглавляющий их процессию горец что-то крикнул гортанно, Сарг снова не разобрал слов. Но жители услышали и поняли — встречающая процессия стремительно рассосалась, парни поспешили к своим семьям, женщины тенями улизнули домой. Остались лишь старики, сухие, жилистые, крепкие. Рыжий не мог избавиться от ощущения, что они ровесники окружающим скалам. И такие же несокрушимые.

— Проходите, гости. — обратился к путникам военный предводитель селенья, медленно и отчетливо выговаривая слова: — В пути не почувствуешь себя как дома, что бы ни врали равнинные. Но отдохните в безопасности и разделите нашу скромную трапезу. Наберитесь сил, чтобы путь стал легче.

Юноша снова наклонил голову:

— Благодарю тебя, дерхли.

— Ты хорошо воспитан, молодой равнинник, хоть лицом и статью не вышел. — лукаво улыбнулся горец. — Идем, я покажу вам дом, где вас ждет отдых. А потом мои дети позовут вас на пир.

По словам Годзуфа, искони так повелось, что как бы ни мал был дом вархаза, женщины и мужчины жили на разных его половинах. Даже если половины эти разделяла занавеска из шкур каргала. Общим было лишь время трапезы в доме, да совместных работ на улице. Совместное ложе они делили лишь несколько дней в луну, в остальное время даже спали раздельно. Мать передавала девочкам женские премудрости, отец учил мальчиков всему, что должен уметь мужчина и воин.

Доранта с недоумением уставилась на два входа, ведущие в разные помещения с общей веранды.

— Это еще зачем?

— Так надо. Женщины здесь живут в своей половине. Иди туда! — кивнул Сарг на дверь.

— Ты забываешься… — сузила глаза женщина.

— Потом. Выскажешь свое возмущение потом. Я даже не буду спорить. — юноша был непреклонен, хотя разделяться сейчас ему не хотелось.

Доранта хмыкнула, но не стала развивать тему.

— Хорошо, поговорим потом… блюститель дикарских традиций.

Она ушла в отведенное ей помещение, громко хлопнув за собой дверью.

Дерхли цокнул языком:

— Вай, я сочувствую тому мужчине, за которым она идет. А ты, мальчик, радуйся, что это не твоя женщина. С такой одна беда.

Покачивая головой, он удалился.

У наемника от долгого напряжения разболелась голова. Язык вархазов не сложный, но весьма специфичный, жителю равнин говорить на нем с непривычки трудно. И потом, он постоянно заставлял себя вспоминать все то, что слышал от Годзуфа — и вместе с этими воспоминаниями невольно вызывал свой последний бой и последующие похороны. Благо, милосердная память не являла искаженных болью и пламенем лиц его бойцов. Да и голосов он не помнил… Но голова все равно разболелась. А еще предстоял пир и на нем надо было отвечать на вопросы.

Дверь приоткрылась.

— Ну и зачем все это представление? Прошли бы своей дорогой. — Доранта стояла на пороге. Кажется, она понимала состояние своего спутника.

— Здесь нет другой дороги. — скривившись, ответил Сарг, невольно хватаясь за виски. — А пройти через селенье можно либо гостем, либо по его руинам.

— Гляжу я на тебя, и думаю, что по руинам было бы проще. — Доранта подошла к юноше и положила свою горячую ладонь ему на лоб. Боль сразу пошла на спад.

— Зачем? — поморщился наемник. — Они не сделали нам ничего плохого. А здесь, в горах, все всем родственники. С боями мы бы прорывались не одну луну. А скорее всего, нашли бы здесь могилу. По крайней мере, я.

— Пф! — Доранта тряхнула копной волос. — Нашел, о чем переживать.

— Мир изменился. — упрямо наклонил голову Сарг. — Если хочешь выжить, тебе придется уважать людей, живущих в нем. Нас стало много, а вас, как ты сама говоришь, почти не осталось. Ты же не хочешь, чтобы исчезло и это «почти»

— Ни один смертный… — запальчиво начала драконица, гневно изогнув брови, но осеклась.

— Перестань! Люди освоили магию, научились побеждать любых врагов. Даже если вас будет двое, против целого мира вам не устоять. А если начнете вести себя, как хозяева, к вам придут. Сначала единицы, потом сотни, потом десятки сотен… Лучше прими мир таким, какой он есть и научись жить с ним в мире.

Женщина отошла к окну и засмотрелась на ухоженные деревья, лениво шелестящие листвой.

— Иногда мне кажется, что со мной разговаривает глубокий старик. — наконец произнесла она. — А потом я смотрю на твою детскую мордашку — не морщись так, хоть ты и заросший щетиной и кое-где седой, ты все еще большой ребенок. И вот смотрю я на тебя и не понимаю, где в этом ребенке прячется тот старик?

— Все, что есть — во мне. — отмахнулся Сарг, чувствуя, как боль утихает. — Иди к себе на половину, не надо расстраивать добрых горцев.

— Ты так о них заботишься…

— У меня друг… был откуда-то из этих мест… Он погиб.

Сарг замолчал, снова ощутив, как невольно слезятся глаза.

Доранта бесшумно удалилась.

Когда светило коснулось западных краев гор, за ними пришли две молодых, но уже обривших головы вархазов.

— Эй, чужеземцы! — с порога закричал один, словно был не в доме, а в горах. Второй пихнул его в бок и что-то прошипел.

— Отстань! — так же громко крикнул первый товарищу.

— Чужеземцы, род собрался на пир. Мы пришли проводить вас! Идёмте!

В центре селенья был накрыт огромный стол. Точнее, множество столов, составленных в кольцо. И все жители уже сидели за этим столом, празднично одетые, шумные. Очевидно, ждали только их.

— Видишь. — вполголоса сказал Сарг спутнице: — Они выставили лучшее, что у них есть. Нам рады.

— Я их не просила об этом. — так же вполголоса, холодно ответила драконица: — Мы не голодали, а теперь еще и задержимся. Сам же спешил на свою войну.

— Ничего. Переночуем здесь, а завтра пойдем дальше. Зато узнаем, как быстрее выйти на равнины. А может, и еще какую помощь получим.

— Спать одной… — недовольно произнесла Доранта.

— Можно подумать, до этого ты спала не одна… целые эпохи. — не удержался юноша, улыбнувшись.

— Именно поэтому больше не хочу! — сверкнула глазами женщина.

— Ладно, поговорим потом. На нас все смотрят. Помни: ты молчишь и слушаешь. Говорю я.

— Помню… Говорун. И память у меня до-о-олгая.

Пир был затяжной и обильный. Горцы говорили застольные речи, много пили перебродивший сок каких-то ягод, громко смеялись. Терпкое хмельное питьё заедались пахучим вкусным мясом, острым сыром и горными травами. Мужчины соревновались в красноречии — Сарг понимал едва десятую часть сказанного, но, как мог, переводил спутнице.

А Доранта занимала главное место на пиру. Женщину усадили на высокое каменное сиденье, украшенное замысловатой резьбой. Рыжему досталось место рядом, но не такое почетное: всего лишь низкий камень, наравне со всеми. Гостье прислуживали молоденькие вархазки, в белоснежных головных накидках и ярких одеяниях до пят. Сарг ухаживал за собой сам, считая это нормальным и естественным.

— Я чувствую себя до невозможности глупо — пожаловалась ему спутница, отодвигая расписное блюдо на которое старательные девицы наваливали и наваливали еду.

— Наслаждайся. — улыбнулся Сарг. — И, на всякий случай, считай, что тебя понимают. Вархазам выгодно делать вид, что они не знают общий, так гости могут что-нибудь ценное выболтать.

— Лысые хитрецы. — усмехнулась драконица. — Но нам-то скрывать нечего.

Она подмигнула.

Потом были горские танцы, зажигательные и неистовые. Сарга потащили в круг. То ли оказывая уважение, то ли чтобы развлечься неловкости равнинника. Сначала резкие, стремительные движения под ломанную музыку, сопровождавшуюся барабанами, ему не давались. За столом то и дело раздавался смех и шутки, гостя подбадривали. Затем юноша вдруг понял, что в основе танца лежит бой на коротких клинках и у него стало получаться. Шуточки стихли, теперь ему хлопали от души.

Догадка подтвердилась чуть позже, когда общий танец прервался, танцоры разошлись по местам, а в круге оказались два молодых парня с длинными кинжалами в руках. И под ту же музыку, не нарушая ритма, начали показательный бой. Звенела сталь, летели искры. Светило давно село, площадь осветили чадные факелы на высоких древках, а двое поединщиков все сражались под резкую горскую музыку, не выказывая устали. На их лицах сверкали улыбки, сталь рассыпала блики. Оба получили множество мелких ран, но держались, как ни в чем не бывало. Лишь когда один из них упал вдруг на колено от коровопотери, поединок кончился. Победитель гордо вскинул к небу окровавленный клинок и музыка оборвалась. За столом громко хлопали, кричали.

От обильной еды Сарг почувствовал, как его клонит в сон. Местное питье он лишь пригубил, дабы не обижать хозяев, а вот от угощения отвертеться не удалось.

К счастью, после окончания поединка вархазы начали расходиться. Те же двое молодых горцев проводили гостей к дому, все норовя поддержать под руки Сарга, не сомневаясь, что он пьян. Юноша усмехался и отказывался от помощи. А Доранта черной тенью в своем аспидном платье скользила за ними.

Наутро рыжий проснулся на низкой лежанке, едва светило появилось из-за вершин. Несмотря на раннее время, вархазы уже были на ногах. А может, еще не ложились. Селенье жило своей жизнью, кто-то ходил, что-то шуршало. Стучал топор, кричали тяглуны, раздавались торопливые, заполошные вскрики домашней птицы, перекликались молодые горцы. Но все это было где-то поодаль, вокруг их дома царила тишина.

— Проснулся? — раздалось из-за стены.

— Я храпел? — откликнулся юноша, поднимаясь с лежанки.

— Хвала Азерх Шеру, нет. Иначе бы ты не проснулся. — Доранта вышла на веранду, одетая для пути

— Кто это, Азерх Шер? — Сарг присоединился к ней, вздрагивая от утренней прохлады.

— Прародитель. — коротко откликнулась женщина.

— Не знал… — просто для того, чтобы что-нибудь сказать, произнес рыжий. Драконица фыркнула.

— Ты уже рвешься в дорогу? — переменил тему наемник, оправляя одежду и проверяя, на месте ли оружие.

— А ты решил здесь поселиться? Не удивлюсь, люди всегда отличались непоследовательностью.

— Прекрати.

— Поблизости нет чужих ушей. — махнула рукой драконица. — Хотя, уже есть. Узнавай, что хотел, нам пора.

И она скрылась на своей половине.

— Кто рано встает, тому боги улыбаются. — поприветствовал рыжего дерхли.

— Нас ждет долгий путь. — ответил Сарг, подбирая слова.

— Ты хорошо вчера держался. — сменил тему вархаз, вставая рядом. — Мы не думали, что равнинник сможет танцевать с нами.

— У меня был друг из Высокого Варха. — ответил юноша.

— Тогда понятно. — помрачнел горец. — Давно он погиб?

— Откуда ты…? — поднял брови Сарг.

— Ты сказал «был». Ты не похож на предателя. А вархазы не изменяют дружбе. Значит, друг погиб. Вечером мы помянем его. Как он называл себя?

— Годзуф.

— Доброе имя. Будь в свете, герой!

Сарг кивнул. На веранде воцарилось молчание.

— Нам пора. — спустя пару четок промолвил рыжий.

— Куда держит путь женщина, которой ты следуешь?

— На границу Шеол.

Вархаз присвистнул:

— Туда несколько лун пути. А на равнине сейчас ты не найдешь мира. Готовься сражаться. Жаль, никто из моих детей не вошел в возраст Поиска. Друг Высокого Варха не может уйти без помощи.

— Ты очень поможешь, если укажешь короткий путь. Тропа, по которой мы пришли, забирает на закат, а нам нужен восход.

— Путь есть, сын проводит вас. Ты не останешься до вечера?

— Не могу. Светило отсчитывает оставшиеся нам дни. Нам НУЖНО в Шеол.

— Так тому и быть. Парзуф! — внезапно гаркнул дерхли во всю глотку. Сарг с трудом удержался, чтобы не схватиться за оружие.

В глубине сада раздался шелест и через четки к веранде подбежал вчерашний мальчишка.

— Да, дадо!

— Отведешь гостей к водопаду Невест и покажешь путь на зимний восход. Понял?

— Да, дадо!

— Ну, прощай, равнинник, отмеченный светилом. Ты выбрал трудную ношу — вархаз кивнул на женскую половину.

— Так надо. — пожал плечами Сарг.

— Если боги занесут в наши края, я буду рад тебе. Прощай! — горец обнял юношу за плечи, встряхнул его и быстрым шагом удалился. Юный вархаз остался на веранде, приплясывая от нетерпения.

Сарг улыбнулся ему и повернулся к двери:

— Пойдем, нас проводят.

Путь до водопада был коротким. Но если бы не проводник, путники вряд ли нашли бы его. Как таковой, тропы не было, были проходы между большими и малыми камнями, один раз пришлось идти под обрушившейся базальтовой плитой, образовавшей узкий лаз. Но любая дорога рано или поздно кончается и колокол спустя Саргу со спутницей открылся величественный водопад. Каскады воды с огромной высоты рушились в пропасть, создавая облако брызг вокруг. Живописный разноцветный мох выстилал скалы, карабкался вверх, украшая водную постель разноцветными мазками. Вокруг извивались невысокие горные крепты (деревья со ступенчатой кроной и изогнутым, извилистым стволом. Листья крепт похожи на мягкие иголки и покрыты липкой пыльцой), увешанные яркими разноцветными лентами.

— Вам туда. — юный вархаз пальцем указал направление и, не прощаясь, побежал обратно в селенье. Доранта фыркнула насмешливо.

— Ладно тебе. Мальчик смущается. — улыбнулся Сарг. — Пошли, времени все меньше, а идти нам еще долго.

===========================================================================================

(96) Тугури — пирамидальные деревья, сродни земным пихтам. Имеют мягкие иглы и корявый, словно изломанный ствол. У горцев Раздельного хребта крайне ценятся за свои антибактериальные свойства.

Предательство и расплата

Казалось, прошла вечность. Вслед им стреляли. Но Танайю так шатало на бегу, что ни одна стрела её не задела. Терсен тоже петлял и тоже остался невредим. Потом стрелять перестали. Почему — Танайя не задумывалась. Но кустарник предлесья вдруг стал ближе. Они вломились в кусты, не разбирая дороги. Потом вдруг наёмник пропал из вида. А девушка все переставляла ноги, почти ничего не видя. Ветки хлестали её по лицу, что-то отчаянно мешало бежать, цепляясь за стволы кустов. А потом подлесок поредел и кончился. И она без сил упала в первую попавшуюся ямку под корями, исполнив, наконец, своё желание: свернуться клубком и не двигаться.

В таком виде её и нашел колокол спустя гильдеец. Он времени не терял даром: где-то нашёл воду, умылся, привёл в порядок волосы, отряхнул одежду и замыл брызги крови.

Встав над свернувшейся в позе новорожденного девушкой, наёмник хмыкнул:

— Ну и зрелище... Тебя как будто спардары драли.

Танайя приподняла голову. Глаза слезились, она не сразу рассмотрела, кто говорит. А рассмотрев, с трудом поднялась.

— Опять бежать?

Терсен расхохотался:

— Неужели понравилось? Успокойся, бегать сегодня больше не надо.

— А-а... стража?

— Стража сюда не сунется. Им за героизм не платят. Сейчас они все собрались у ворот и ждут, что мы пойдём на приступ их городишки. А мы не пойдём. — хихикнул наёмник. — Но туда нам теперь лучше не соваться.

Девушка принялась отряхиваться и вытрясать листву и ветки из волос. Терсен с усмешкой наблюдал за ней:

— Да уж... Ты сейчас похожа на чучело. Из тех, что крестьяне любят на полях ставить.

— Ты меня не бросил... Благодарю. — тихо произнесла Танайя, гадая над мотивами поступка наёмника.

— Найм — дело святое. — пожал плечами мужчина. — Говорят, у наёмников нет ни чести, ни совести. Пожалуй, так оно и есть, иначе не прожить. Но наёмник, который бросает нанимателя, долго и не живёт. Его или убивают за такое, или перестают нанимать. И так, и эдак конец один. Ладно, пойдем, пожалуй.

— Куда? — идти куда-либо Танайе, у которой после недавнего бега к ногам словно привязали огромные камни, совершенно не хотелось.

— Подальше от славного города Таристала. Ты же понимаешь, как нас там сейчас ждут? А я не люблю, когда меня ждут ТАК. Причём, подальше — это в самом деле значит «подальше», в ближайшие селенья уже, наверняка гонцов отрядили.

— Здесь нет селений — против воли вырвалось у девушки. — Только Чергран, скорее, форпост, чем город, в девяти перегонах.

Терсен пристально посмотрел на неё:

— Ты отсюда родом?

— Не совсем. Но бывать здесь доводилось. Здесь же ярмарка.

— Вот проклятье! — выругался наёмник.

— Примерно в пятнадцати перегонах, уже в другом владеньи есть крупный город Паренсел. Дорог туда нет, но можно попытаться пройти по лесам. Правда, я там ни разу не была...

— Пятнадцать, говоришь? — задумчиво почесал щетину наёмник. — И в каком направлении?

— Туда. — Танайя указала рукой на северо-восток, в самую густую чащу.

— Умеешь ты обнадёжить... — усмехнулся Терсен.

— Почему? — захлопала глазами девушка, не поняв насмешки.

— Забудь. — махнул рукой наёмник. — пятнадцать, говоришь? За день не дойдем. Да и за два вряд ли. А поесть мы с собой не взяли. А ты молодец! — вдруг сменил тему он.

— Почему?! — Танайя никак не могла привыкнуть к манере изъясняться своего спутника.

— Потому! — довольно резко отозвался наёмник, поворачиваясь к ней спиной.

— А там что?

Девушке стало обидно.

— Ничего. — буркнула она, заканчивая отряхиваться.

— Не куксись, красотка! — засмеялся Терсен. — Ты как дитя малое. «Отчего», «почему»... В твоем возрасте уже можно знать о жизни чуть больше.

Танайя засопела, не зная, что ответить.

— Молодец потому, что падала, подыхала, а палку свою не бросила. И бежала на одном упрямстве.

— «Палку»? — девушка с удивлением, словно впервые, увидела лук, который несла всё это время.

— Без тетивы это всего лишь кусок дерева... ну и чего там ещё, из чего эта древность сделана. Кстати, не расскажешь, чего ты с таким старьём носишься? Хороший лук в Лагранне стоит десятка три дуллов. С тетивой и стрелами. А это старье развалится, когда будешь его натягивать.

— Это... — Танайя задумалась, сама не зная ответ. — Память. Он в самом деле очень древний.

Девушка подняла лук и погладила побитую временем рукоять, чувствуя пальцами каждую щербинку.

— Ну и оставила бы дома. — пожал плечами наёмник. — Уверен, лук заслуженный и когда-то был прекрасным. Но теперь он не переживет боя.

— У меня... нет больше дома. — сорвалось у Танайи. Глаза тут же наполнились слезами.

Терсен помолчал, опустив глаза.

— Вон оно что... Прости. Пойдём. Случившегося не изменишь.

И они зашагали вглубь леса.

Терсен был прав. Ни за день, ни за два до Паренсела они не дошли. Лес словно не пускал их, подбрасывая непроходимые буреломы, болота, овраги, пересекавшие выбранный путь на многие перестрелы в сторону. Танайя измучилась, в животе поселилось постоянное сосущее чувство голода. Наёмник выглядел не в пример бодрее. На привалах он обязательно разводил огонь, искал воду и даже какие-то съедобные коренья, которые девушка никак не могла заставить себя взять в рот.

Наутро третьего дня, после того, как они продрались сквозь очередной бурелом, обильно поросший молодыми побегами, лес вдруг поредел, наполнился светом и какой-то прозрачностью.

— Кажется, дошли. — заметил Терсен, присаживаясь на поваленное дерево.

— Ты уверен? — сипло спросила Танайя, борясь с чувством голода. Живот болел всё время. А ещё она чувствовала себя грязной, словно облитой жирной грязью. Отчаянно хотелось помыться, расчесать волосы... и хоть что-нибудь проглотить. Пожалуй, сейчас девушка согласилась бы на коренья.

— Уверен. Вон, смотри! — наёмник показал пальцем на пенек: — совсем свежий. Стружка даже не потемнела. Такие деревья не валят далеко от дома.

Девушка только вздохнула.

— Помыться бы. — озвучила она свою заветную мечту.

— Да уж. Такую замарашку в город могут и не пустить. — протянул Терсен.

Танайя вспыхнула.

— На себя погляди! Мы же сквозь лес продирались...

— А вот этого никому знать не надо. — серьёзно откликнулся наёмник, собирая ветки для костра. — Если стража Таристала озаботилась выслать гонцов, то нас схватят ещё на воротах. А в город нам нужно.

— Что же делать? — расстроенно спросила девушка, старательно отряхиваясь.

— Запах не отряхнешь. — пожал плечами наемник.

— Ты!... — несмотря на то, что Терсен буквально озвучил её мысли, слышать такое было неприятно.

— И я тоже. Вот что. Я пока постараюсь найти что-нибудь съедобное, а ты сходи во-он туда. — он махнул рукой на север. Сдаётся мне, там ручей, а может, озерцо. Прохладой веет.

Танайя послушалась. За прошедшие двое суток она доверилась наёмнику, а тот ничем это доверие не нарушал.

Озерцо и впрямь обнаружилось в сотне шагов севернее, в небольшой песчаной ложбинке. Видно было, что люди здесь бывают: спуск к воде был выстелен камнями, трава и корни расчищены, да и сам водоем освобожден от травы. Оно казалось холодным даже издали, девушка передернулась от мысли, что придется лезть в ледяную воду. Но желание помыться пересилило. Наскоро оглядевшись и не увидев никого вокруг, она быстро разделась и решительно вошла в воду.

Вода и впрямь оказалась ледяной. Танайя ойкнула. Постояла, привыкая. Но мысль о том, что она совершенно нагая в незнакомом месте, заставила её зайти глубже, окунуться, набрать полные пригоршни песка и начать ожесточенно себя тереть, смывая пот и грязь путешествия.

Её никто не потревожил. Спустя несколько четок Танайя успокоилась и даже решилась постирать сорочку.

Тёплый ветерок высушил тело, его касания были нежными и очень приятными. Светило поднялось почти в зенит, согревая кожу. События последних дней отошли на задний план, девушка размечталась, как в Паренселе она расстанется с наёмником, снимет комнату в таверне и, наконец, поест. Озерцо очистилось от поднятой ею мути, снова стало прозрачным. Девушка напилась воды, чтобы немножко успокоить желудок. И принялась одеваться.

— Ух ты! — голос Терсена прозвучал неожиданно и пугающе. — А ты красотка...

Танайя вскрикнула, схватила куртку и прикрылась ей:

— Ты!... Как ты смеешь?!

— Ой-ой-ой... — насмешливо поцокал языком наёмник, одним прыжком преодолевая склон. — Чего ты так напугалась?

— Уйди... — жалобно попросила девушка, чувствуя себя совершенно беззащитной. Недоодетые штаны сковывали движения, а дурно пахнщая куртка в руках, прижатая к чистому телу, вызывала почти непреодолимое желание выбросить её. Но стоящий в нескольких шагах мужчина пугал до дрожи. Девушка вдруг осознала, что ничего не знает о нём. Лишь вера в Гильдию давала смутную надежду.

— Уйду. — согласился Терсен, делая шаг к ней. — Потом. У меня так давно не было... женщины.

— Не подходи! — Танайя попыталась сделать шаг назад и едва не упала.

— Ну уж нет. — Наёмник сделал ещё шаг, жадно пожирая глазами девушку. — Уйти, когда добыча сама просится в руки? Я похож на глупца?

— Гильдия тебе не простит! — ухватилась девушка за последнюю соломинку, понимая., что слова её звучат неубедительно. — Ведь ты взял деньги...

— Гильдия... — Терсен криво усмехнулся: — А ты побежишь всем рассказывать?

— Ты нанят!

— Об этом я, как раз, и пришёл поговорить. Наем кончился. Три дня я охранял тебя. И даже помог... В одном маленьком дельце.

— У меня есть ещё деньги! — Танайя неуклюже добралась до оставленной сумки и вытащила свои сокровища.

Наёмник только расхохотался:

— На что мне твои безделушки? Деньги у меня теперь у самого есть. А вот женщины нет.

— Мы же возле города... Там всё есть!

Терсен округлил глаза:

— Платить за то, что можно взять даром? За потасканных шлюх вместо молоденькой сочной девочки? Я правда похож на глупца? И потом, шлюх я видел, селянок, горожанок... А вот благородной женщины у меня ещё не было. Прости, я не в силах отказаться от такого приза.

Он сделал ещё один шаг:

— Не делай такие удивленные глаза. Твои руки не знали работы, как у селянки. Твоё лицо не несёт следов чахлости и болезней, как у живущих в городах. Так кто же ты? Явно не шейри — никто никогда не видел их женщин. Ты привычна к украшениям — не самым дорогим, но и не дешевке по два медяка. Как ни крути, никем, кроме дочери мелкого владетеля, ты быть не можешь.

Девушка выдернула кинжал:

— Не подходи!

— О, я давно хотел спросить, где ты стащила такой чудный ножик?

Наёмник надвигался медленно, играя с ней.

— Не твоё дело!

Танайя чувствовала себя очень глупо, стоя полусогнувшись, со спадающими штанами и курткой в руке. Короткое лезвие кинжала, хоть и переливалось синеватыми бликами, не давало ей никаких надежд на победу в борьбе с опытным воином. «Если он не оставит меня, я зарежусь!» — решила девушка.

Пятясь, она почти вошла обратно в озеро. Ледяная вода коснулась её пяток.

— Пожалуйста... — жалобно произнесла она: — Не трогай меня...

— Не могу. — с фальшивым сочувствием покачал головой Терсен. — Тебе понравится. Если не будешь сопротивляться.

— Какой же ты... Я думала, гильдейцы не такие.

— Ах, да. — Наёмник снял медальон. — Правда, удачная подделка? Немного простейшей магии, чуть-чуть ювелирного мастерства — и простаки готовы верить, чему угодно. Расстрою тебя, я не состою в Гильдии.

Он убрал украшение за пазуху:

— Всего три десятка талов. Они уже окупили себя с лихвой. Ну же, ты ведь не будешь сопротивляться? — в глазах Терсена горело вожделение: — Тогда тебе не будет больно. А потом — клянусь! — я провожу тебя до города. И даже помогу продать твои безделушки.

— Не подходи! — Танайя отбросила, наконец, мешавшую куртку и распрямилась, понимая, что сейчас мужчина набросится на неё.

— Ой-ой-ой, боюсь, аж ноги дрожат. — похотливо ухмыльнулся наёмник, жадно пожирая глазами обнажённую грудь. И достал свой кинжал:

— Хоть я и не в Гильдии, но обучение прошёл именно там. Мы просто не сошлись с Гильдией во взглядах на жизнь. Мои куда больше помогают выжить... и получить от жизни лучшее. А рыцарство и наёмники... Это такая глупость!

— Ну что, красотка, ты хочешь сразиться? Так даже лучше! Ты станешь добычей, а не жертвой. И уже никому не сможешь пожаловаться, что я взял тебя, воспользовавшись доверчивостью.

— Ты всегда был мутным типом. Кажется, Терсен из Боровара? — раздался сзади низкий, густой голос.

Наёмник резко крутнулся на звук, выхватывая меч.

На взгорке, возле спуска к озерцу, стоял незнакомый Танайе мужчина. И хотя волосы и аккуратная бородка его были белоснежными, слово «старик» никак не подходило к мощной, излучающей силу фигуре. Прохожий легко держал в руке высокий тяжёлый посох, подкованный сталью.

Танайя почувствовала, как краска заливает щеки.

— Ну надо же... — насмешливо протянул Терсен, отвешивая шутливый поклон: — Сам мастер Ронал. Вот уж кого больше не ожидал увидеть... Что же ты не копаешься в своих бумагах? Или Гильдия выгнала тебя, старый зануда? Я не вижу твоих верных хранителей.

— Зачем они мне? Чтобы прибить помойного иглохвоста, позорящего дело моей жизни, хватит меня одного.

Пришедший неспешно зашагал вниз, опираясь на посох.

— Ты, помнится, был неплохим мечником, Терсен из Боровара. Всего лишь неплохим, не лучшим. Каждый второй в Гильдии был не хуже тебя. Но ты, ведомый гордыней, покинул обучение. С тех пор, как я вижу, ты не улучшил свои навыки. А те, кто принял мои законы, стали мастерами. — названный Роналом перехватил посох удобнее.

— К чему ты это мне говоришь, старик? — спросил Терсен, отходя еще на пару шагов, разрывая дистанцию и до Ронала, и до девушки, всё ещё сжимающей свой игрушечный кинжал.

— Даже моего невеликого мастерства хватит, чтобы справиться с тобой, безоружным.

— Вот и поглядим. — мастер Гильдии остановился в пяти шагах от своего бывшего ученика. — С моей стороны было ошибкой отпускать тебя. Видимо, мне эту ошибку и исправлять. Ну же, нападай!

— Много чести. — усмехнулся наёмник, нарочито медленно пряча кинжал.

— Тогда нападу я. — пожал плачами Ронал, делая шаг вперед и поднимая посох.

В следующий миг случилось сразу несколько событий, за которыми Танайя не уследила.

Терсен взмахнул рукой, отправляя в полёт метательный нож. Ронал взмахнул в ответ, перехватывая стальную каплю и отправляя её обратно. Наёмник вскрикнул и схватился за плечо, в котором выросла короткая рукоять.

Всё это девушка увидела, как одно смазанное движение.

— Демон! — ругнулся Терсен, перехватывая меч в левую руку.

— Всего лишь мастер. — спокойно поправил его Ронал, делая выпад посохом. Удар наёмник отбил и, пропустив отточенный и окованный конец посоха мимо себя, бросился вперед, нанося рубящий удар наотмашь. Мастер Ронал поднял второй конец посоха, принимая удар на тяжёлое навершие. Бойцы оказались совсем рядом. И мастер неуловимо-плавным движением левой руки выдернул метательный нож из плеча своего бывшего ученика и воткнул в глаз.

Терсен вскрикнул, пошатнулся. Меч его прочно застрял в древесине. Ронал толкнул тело от себя и бывший ученик Гильдии, бывший наёмник и уже бывший человек рухнул на спину. Руки и ноги его несколько раз дёрнулись и он замер.

— Ты был неплохим мечником. — сказал Ронал, рассматривая испорченный посох. — Но ты так ничему и не научился. Дитя, прикройся уже. — не поворачиваясь к девушке, произнёс тем же ровным низким голосом мастер.

Танайя вспыхнула, неловко натянула штаны и торопливо принялась одевать сорочку и куртку.

— Не спеши так. — посоветовал Ронал, не поворачиваясь. — И дела пойдут лучше, если ты положишь ножик. Я здесь не для того, чтобы напасть на тебя.

Танайя, вся красная, отбросила кинжал и стала обуваться.

— Я...

— Потом поговорим. — прервал её мастер. — Заканчивай.

Буквально через чётки девушка была полностью облачена. Тогда мастер повернулся к ней и внимательно вгляделся в древний лук.

— Да-а-а… Это было славное оружие. Значит, вот что вело меня сюда столько времени… Как же ты довела его до столь печального состояния, дитя?

— Это... Я нашла его таким.

— Нашла? — поднял брови Ронал.

И Танайя, сама не зная, почему, рассказала ему всю историю своей жизни, словно пережив всё заново.

Мастер Гильдии молча, не перебивая, выслушал спутанный рассказ и покачал головой:

— Наивное дитя... Сколького можно было бы избежать, приди ты в Гильдию... На будущее запомни: кто бы что не говорил тебе, если только ты не доверяешь ему, как себе, проверяй обязательно. Хозяйка «весёлого дома» не тот человек, кто желает тебе добра. А первый попавшийся наёмник не обязательно защитит тебя, даже если у тебя есть деньги. Терсен оказался лучше, чем я о нём думал. Но всё же, не устоял перед соблазном. Так ответь мне, дитя, куда ты идёшь?

Танайя покачала головой:

— Я уже не знаю... Хотела вступить в какой-нибудь отряд... Но теперь опасаюсь.

— А что ты умеешь? Наёмники просто так не принимают невесть кого. Нужно быть хорошим бойцом.

— Я не знаю... Отец учил меня стрелять из лука, но... лука у меня нет. Я хотела отдать этот какому-нибудь оружейнику, но денег у меня тоже не было.

— Да-а-а... Незадача. Невольно тут начнешь думать, что всё в нашем мире не случайно. «Какой-нибудь» оружейник испортил бы это оружие безвозвратно. А не встреть я тебя, ты бы была мертва.

— Почему? — девушка вздрогнула.

— Потому что доверилась мерзавцу и видела его лицо. Иглохвосты стараются не рисковать и убивают жертв насилия. Тем более, благородных.

— Я подумала, что убью себя, если... Терсен не оставит меня.

— И у тебя хватило бы решимости? — поднял брови Ронал.

— Думаю, да. Я потеряла уже всё. Жизнь не такая ценная штука, если в ней ничего нет.

Старый мастер покачал головой:

— Молодость… Ну что же. Давай похороним павшего и пойдём.

— Прости... — жалобно протянула девушка: — Но нет ли у тебя чего-нибудь съедобного?

Когда желания исполняются… бывает больно

Тропа оказалась ухоженной, но трудной. То взбираясь на склоны, то ныряя в ущелья, она извивалась, словно приколотая копьем змея. Если бы не светило в небе, Сарг давно потерял бы направление, следуя этим путем. Шли молча, на разговоры не хватало сил. Впрочем, говорить и не хотелось. На юношу накатили воспоминания, а о чем думала драконица, можно было только гадать.

Но, так или иначе, к ночи они прошли около пяти прогонов, изрядно утомившись.

Доранта не жаловалась, хотя Сарг не раз сдерживал шаг, чтобы спутница окончательно не выбилась из сил. Все-таки, люди судят по внешности. Глядя на хрупкую фигурку, юноша никак не мог заставить себя думать о идущей рядом женщине, как о могучем драконе. Воспоминания прошедших дней ушли, затерялись где-то в глубинах памяти. А сейчас рядом была просто женщина, высокая и худенькая, женщина, делившая с ним ложе и вызывающая в нем волнение.

Светило коснулось кромки скал, когда рыжий начал искать площадку для ночлега. Горцы дали им с собой шкуры каргала, так что замерзнуть им не грозило. Но, кроме шкур, надо было позаботиться о костре, да и веток для лежанки набрать тоже было не лишним.

Доранта доковыляла до камня на границе облюбованной площадки и тяжко осела на него:

— Никогда не думала, что путешествовать в человеческом обличье так неприятно. — пожаловалась она.

Сарг промолчал, распаковывая мешок и доставая нехитрые пожитки для вечерней трапезы.

— Ну и зачем нужно было все это представление? — продолжила драконица, когда юноша набрал хвороста и запалил костер.

— В чужом доме надо жить по чужим правилам. — откликнулся юноша. — Мы ушли друзьями, нам указали путь и дали с собой, что могли. А иначе мы бы уходили все дальше на восток и где бы мы спустились с гор — неведомо. И потом, чем ты недовольна? Ты была главной гостьей, тебе приносили лучшие куски…

— Вот этим и недовольна! Я до сих пор не хочу есть! А там думала, что лопну.

— Женщины… — покачал головой Сарг.

После нехитрого ужина (Доранта все же составила ему компанию, хоть с жаловалась, что есть не хочет), рыжий раскатал шкуры и накрыл ими охапку хвороста.

— Расскажи мне… о вас. — попросил он, снимая перевязи и скидывая куртку.

— Незачем. — откликнулась Доранта, раздеваясь. — Лишнее знание вредит.

— Мне интересно.

— Вот еще! — фыркнула женщина, укутываясь мохнатой, по-особому выделанной шкурой и потягиваясь под ней: — Больше делать мне нечего, как твое праздное любопытство тешить.

Сарг пожал плечами. Жаль, конечно. Но, если подумать, драконица права. Ему это знание ничем помочь не могло.

Он подхватил меч и кинжал и принялся разминаться, расправляя затекшие за день мышцы. Тело радовалось движению, привычные связки и выпады растягивали и взбадривали забившиеся за день мышцы, сплетаясь в рисунок боя. Мысли стали легкими, невесомыми, гнетущее ощущение ускользающего времени отступило. Сейчас было только движение и это движение несло радость. Холодный горный воздух обжигал разогретую кожу и легкие, бодрил, наполнял силой.

— Ты это передо мной, что ли, брачный танец танцуешь? — прервал его состояние насмешливый голос Доранты. Чувство полёта ушло. Сарг резко выдохнул, замирая в стойке.

— Делать мне больше нечего... — передразнил он драконицу.

Та рассмеялась.

— Ладно, танцевал хорошо. Теперь иди сюда, будешь искупать свою вину.

Сарг ничего не сказал, лишь оглянулся на женщину, пожал плечами и убрал клинки. Разгоряченное тело приятно холодил ветерок с гор. Пронзительно кричали ночные птицы, трещал костер, обильно выплевывая искры.

Наемник упаковал вещи, взял прутик и занялся непривычным делом, начал рисовать карту.

Доранта что-то говорила ему, но, поглощенный непривычным занятием, рыжий невнятно бурчал и продолжал водить обломком ветки в пыли.

Рисование так поглотило юношу, что он вздрогнул, когда женские руки обняли его и к спине прильнуло горячее тело.

— Что это у тебя? — поинтересовалась Доранта, щурясь.

— Так... — буркнул Сарг, пытаясь вспомнить, как в предгорьях текут реки.

— Пффф! — скривилась драконица, разглядев его художества: — Совсем не так.

Она изобразила сложный пасс левой рукой, над камнями засветились в воздухе контуры материка.

— Ты это хотел изобразить?

— Д-да... — приглядываясь к очертаниям, не слишком уверенно протянул Сарг. — Только вот тут неправильно, здесь река делает изгиб...

Доранта рассмеялась:

— Глупый мальчик! Так и именно так выглядит материк для нас.

— Возможно, так он выглядел. — упрямо наклонил голову рыжий, разглядывая картинку. — За то время, что ты провела в своей норе, многое поменялось.

Он ткнул пальцем в широкую реку:

— Вот тут сейчас изгиб русла. И лесов вот тут и тут нет. А здесь вот — то самое место, куда нам надо. Можешь приблизить?

Доранта задумчиво глядела на карту. В её глазах плясали отблески костра.

— Изменилась, говоришь?... Да, возможно. И ты прав, столько лежать вредно. Я рада, что ты вытащил меня в мир. С каждым днём я чувствую, как восстанавливаются мои силы.

Сарг продолжал вопросительно смотреть на неё, погрузив палец в карту.

— Что? — спохватилась женщина. — Приблизить? Конечно. Хоть я не слишком хорошо помню те места.

Изображение материка увеличилось, теперь они оба сидели словно огромные статуи, в центре степей, чередующихся лесами.

— Здесь теперь совсем всё не так. — категорично заявил рыжий. — Теперь тут пустыня, а тут степь. И вот здесь реки нет.

Доранта вздохнула:

— Что же вы сделали с моим миром?...

— Это не мы, — помотал головой Сарг, — так было до нас.

— Было!.. — фыркнула Доранта. — Чтобы так изгадить цветущие земли, нужны куда большие силы, нежели те, какими обладают и нары, и таурги... Да и шейри, чего уж там! Боги на такое... да нет, не пойдут. Останься на Реналлоне ноорлейны... эти могли бы. Но они ушли, ещё когда мы царили в небе. Так что больше некому.

Карта снова отдалилась.

— Так, где сейчас обитают люди?

— Да везде! — тряхнул волосами рыжий. — Даже в твоих горах.

Драконица прикрыла глаза.

— Плохо. Придётся этим заняться.

— Лучше забудь. — посоветовал Сарг и, не удержавшись, провел пальцами по её щеке: — Дружить лучше, чем воевать.

Женщина грустно улыбнулась:

— Вот только дружить с убийцами плохо получается. Именно люди уничтожили весь мой народ.

— Не начинай, а? — попросил рыжий, снова отворачиваясь к карте.

Они помолчали несколько четок. Потом наемник начал водить пальцем по изображению материка:

— С гор мы спустимся где-то здесь. Если я не забыл карты, здесь Ланмар. Они ведут торговлю по рекам и мы попробуем тут найти корабль до Пелагира. А вот там уже будет не слишком спокойно.

— Пелагир — это где? — перебила Доранта.

— Вот тут.

— Погоди! — она сделала жест и дунула на руку юноши: — Теперь показывай!

— Вот... Ой! — за пальцем Сарга теперь тянулся словно кровавый след, рисуя линию на карте.

— Чего ты?

Наемник внимательно оглядел пальцы, даже лизнул на всякий случай. Помотал головой:

— Непривычно.

— Показывай!

— Погоди... — он закрыл глаза, вспоминая карту Юга.

— Так. Я не слишком помню, как тут проходят границы, но предположим, вот так. Это Ланмар. Они торговцы и у них самый большой и сильный речной флот. Здесь начинаются земли Пелагира. Вот здесь на Рансоле пороги и дальше кораблям хода нет. Значит, через Пелагир нам пробираться пешком. Или искать корабль в Атаор, это вот здесь.

— А чем плох этот твой, как его? Пелагир?

— Разбойники. Пелаги до сих пор живут с военной добычи. И хотя сейчас все их шайки, именуемые боевыми отрядами, вот здесь, в Туоре, сражаются с кочевниками, можем нарваться на случайных бандитов. Особенно возле порта.

— Ты их победишь. — улыбнулась Доранта.

Сарг с сомнением хмыкнул:

— Как воины они, конечно, так себе. Но проблема в том, что они всадники. Рубиться со мной никто не будет, расстреляют издалека. Нет, через Атаор путь получится быстрее. Там, хотя бы, сможем разжиться скакунами.

— Забудь. — качнула головой женщина: — Ни один скакун меня к себе не подпустит.

Сарг повернул голову к ней:

— Всё время забываю, кто ты. Слушай, а чего мы тогда обсуждаем пеший переход? Давай, ты меня отнесешь?!

— Вот ещё! — Доранта толкнула его в спину. — Никогда никого не носила и не собираюсь!

— Нет, ну правда! — Сарг повернулся к женщине всем телом , заглянул ей в глаза: — Зачем плестись пешком несколько лун, по жаре и пыли, если можем уже через пару дней быть на месте. Ты же сама рвалась к своему страшилищу!

Доранта отвернулась.

— Вот, значит, как... Я тоже «страшилище»?

— При чём здесь это? — Сарг обнял её за обнаженные плечи. — Ты — это ты. Ты красивая.

Он смутился и покраснел, поняв, что обидел драконицу.

— Забудь об этом. Никого никуда я носить не буду. Хватит с вас того, что скакуны, тяглуны и прочие безмозглые твари вас носят!

Доранта вернулась на импровизированное ложе и закуталась в шкуру.

— Никогда ни один дракон не позволит сесть себе на шею мучителям нашего рода!

— Доранта...

— Сотни сотен оборотов Доранта! Нет, не проси! Всё, я спать.

Она накрылась шкурой с головой.

Сарг вздохнул и выругал себя. Но что поделать? Не мог он относиться к черному дракону иначе... Теперь придется мерить материк ногами... Рыжий посидел ещё немного, глядя в огонь и ни о чём не думая. Потом поглядел на разметавшуюся по лежанке женщину и стал устраиваться на ночлег поодаль. Тревожить сон спутницы он не решился.

Едва светило окрасило алым гребни скал, Сарг проснулся. Он совершенно окоченел за ночь. Костер погас, ветки стали невесомой золой. Дрожа всем телом и с трудом двигаясь, наемник поднялся. Чтобы хоть как-то согреться, начал делать разминку. Из-под шкур не доносилось ни звука.

Едва дрожь отпустила его, Сарг отправился за хворостом, запалил костер и принялся за готовку, мысленно поблагодарив горцев за сушёное мясо и твердые горские лепешки, коими их щедро снабдили в дорогу.

Когда еда была готова, он подошел к лежанке, будить Доранту... И замер. Под скомканными шкурами никого не было.

— Потерял кого? — раздалось сзади.

Сарг нарочито медленно повернулся. Женщина стояла у костра, полностью одетая. Плащ полоскался на ветру, напоминая крылья.

— Уже нашел. — улыбнулся юноша, делая шаг навстречу.

— Я подумала, что ты мне не нужен. — сказала Доранта, отступая на шаг. — Где искать детёныша, я знаю, а терпеть невесть сколько твою наглость я не хочу. Удачи тебе, человек.

Сарг почувствовал себя маленьким ребенком, у которого отобрали угощение.

— Но...

Доранта отвернулась и направилась к тропе.

— Погоди!

— Зачем?

— Как ты собралась его искать?!

Драконица обернулась:

— Ты правда хочешь знать, глупый маленький человек?

— Хочу.

— Очень просто. Одна я доберусь туда уже завтра. Найти большое скопление людей, любящих убивать друг друга, мне не составит труда. Ну а там — она холодно улыбнулась — я пошлю Зов. Ребенок не сможет не ответить. И зачем мне ты?

— Хороший план. — рыжий вернулся к костру и сел, протянув к огню руки. — Не буду тебе мешать.

— И о чем же ты недоговариваешь с такой гнусной мордой, человек? — Доранта развернулась к нему.

— Забудь. — передразнил её наёмник. — Это такие мелочи...

— И всё же? — женщина тоже подошла к костру и села на корточки напротив.

— Да правда, мелочи. Всего лишь люди, которые уже сражались с драконами. Всего лишь маги, поставившие защиту с воздуха. И всего лишь острые и очень неприятные стрелы. А у драконов, как ты говорила, такое нежное брюхо. Даже если черный самец и прилетит на этот твой зов, вы просто погибнете вместе. Это будет так трогательно...

Воцарилось молчание, прерываемое лишь треском костра. Светило выглянуло из-за скал, с любопытством разглядывая двоих путников, невесть что забывших в глухих горах.

Так прошло пол-колокола. Сарг, словно не видя драконицы в женском обличье, снял с костра котелок, наложил густое варево в лепешку и принялся за еду. Доранта сидела молча, в глубокой задумчивости.

— Хорошо, я останусь. — наконец нарушила молчание она.

Рыжий помотал головой, дожёвывая:

— Ну зачем же? Ты всё узнала, а наглый человек тебе только обузой. Я не смею навязываться могущественной драконице. Куда лететь, ты знаешь. Кстати, ты поешь на дорогу. Я на двоих готовил. — он протянул женщине лепешку:

— Мясо, конечно, без крови, как ты, наверняка, любишь. Но вполне съедобное.

Доранта приняла хлеб:

— Не злись. Я всего лишь женщина. Ослепленная надеждой.

— О чем ты? Я не злюсь. — Сарг удивленно поднял брови. — Ты решила уйти, я решил тебя не удерживать. В самом деле, что я тебе могу теперь предложить?

— Защиту. Как бы смешно это не звучало. Ты прав, без тебя мне будет трудно попасть в нужное место.

Рыжий невесело усмехнулся.

— Ещё вчера я был готов умереть за тебя. Сегодня я знаю, как ты ко мне относишься. И как легко ты меня предашь, если решишь, что твоя цель близка.

— Это не так.

— Ну да, ты всего лишь женщина и не надо принимать всерьёз твои перемены настроения... Знаешь, предавшему раз веры нет.

— Я не предавала тебя!

— Не убила во сне — спасибо. Но решила бросить, едва подумала, что дальше обойдешься без меня. Если ты останешься, мне придётся не спать. Доверять тебе я больше не могу.

Сарг сам не мог объяснить, почему ему было так горько. Или боялся признаться себе, что привязался к своей первой женщине.

Доранта отложила недоеденную лепешку.

— Ладно, обидчивый мальчишка. Клянусь! Небесным огнем и своей свободой клянусь, что не причиню тебе зла ни во время пути, ни после, пока ты сам не посягнёшь на мою жизнь.

Она полоснула вдруг отросшими когтями по предплечью. Густая, почти черная кровь потекла по белоснежной коже и закапала в огонь.

— Призываю богов Триумвирата в свидетели своей клятвы!

Слова громом раскатились над ущельем, язык пламени взвился, слизнув кровавую дорожку с руки.

— Так лучше?

Сарг выдохнул.

— Впечатляет.

— Доволен?

— Пожалуй, да.

— Тогда доедай и пойдём! — Доранта пружинисто поднялась.

— Пойти-то пойдём... Только тогда помогай собирать вещи.

Весь день юноша шел, погрузившись в раздумья. Внезапное предательство и столь же внезапная клятва выбили его из равновесия. В душе бушевала целая буря из обиды, недоверия, ревности и радости, что его женщина осталась. А ещё примешивалась неуверенность, ЕГО ли это женщина? Задвинутый в глубины памяти образ старого монстра снова и снова всплывал перед его взором. Снова и снова он оглядывался на спутницу, чтобы забыть это воспоминание.

— Что ты все время на меня смотришь? — не выдержала Доранта. — Я же поклялась тебе...

— Да так... — смутился Сарг.

— Под ноги лучше смотри. А то свернешь шею на камнях, а винить будешь меня.

— Если я сверну шею, — возразил рыжий, — то винить уже никого не буду. Мертвецы тихие и спокойные и никого не винят, обычно. Или ты уверена, что я после этого восстану выходцем?

— Ну и дурь у тебя в голове. — махнула рукой женщина. — Лучше смотри под ноги, чтобы таких мыслей не было.

— Тогда будут другие мысли. — Проворчал Сарг.

Драконица поняла его по-своему:

— Потерпи до ночи.

Рыжий вспыхнул.

Это была первая ночь скрытой луны. Керато исчезла с небосклона на следующие два с половиной десятка дней. Павшая на землю тьма казалась совсем непроглядной, дымка облаков приглушила звездный свет. Лишь пятно костра светилось в этой непроглядности.

Сарг закончил день разминкой, убрал оружие, но медлил лезть под шкуру к спутнице. Всё-таки, утреннее происшествие что-то надломило в нём.

«Она не человек.» — твердил он себе. — «Ты никогда не будешь для неё равным.»

«И что с того?» — спросил его внутренний голос. — «Сейчас ты ей нужен, а она нужна тебе. И пойми, кто кому больше. Пользуйся представившейся возможностью. Сам же потом будешь жалеть.»

«Не хочу... так. Я себе это представлял по-другому.»

«Перестань. Она ничем не отличается от человека сейчас. И тебе ли не помнить, как обидчивы женщины?»

Сарг помотал головой, прогоняя мысли и голоса.

— Ты чего там застрял? — спросила Доранта, откидывая шкуру.

— Сейчас. — юноша не торопился раздеваться.

— Ты всё ещё обижаешься? — голос женщины стал бархатным. Она протянула руку к рыжему. — Иди ко мне.

— Я всё считаю, сколько нам идти. — ругая себя за неуместные слова, сказал Сарг.

— Завтра посчитаешь. Ложись!

Наемник стал развязывать тесемки куртки.

— Понимаешь, я ведь не просто так тороплюсь. Если кхорты разобьют наших, ты можешь не застать Чёрного.

Доранта села на постели:

— И что ты предлагаешь?

— Да ничего...

— А точнее?

— Ты опять будешь злиться.

— Даже не думай! — она и вправду разозлилась: — Ни за что!

Сарг подошел ближе и сел рядом с ней:

— Слушай, ну это же предрассудки... Потерять две луны, или один раз отнести человека — что лучше.

— Я тебе уже говорила. Никогда дети Азерх Шер...

— Да-да, я помню, никогда не подставят шею. Но тут случай особый. Речь идёт вообще о том, будет ли это «никогда»...

— Нет!

— Ну Доранта!

— Тебе сколько раз говорить? Ни-ког-да!

Сарг скривился в злой усмешке.

— Тогда я тебе скажу, что ты лжешь.

— Что-о-о?!...

— Твое «никогда» в далеком прошлом! Я же тебе рассказывал, черный самец носит на своей шее владыку кхортов! И небо не упало на землю.

Глаза Доранты вспыхнули желтым пламенем:

— Ты уверен, что этого ТАК хочешь? — сощурилась он. Сарг готов был поклясться, что в этой усмешке сквозь черты красивой женщины проглянула хищная драконья морда.

Молодой человек встряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Да, именно так.

— Ну смотри...

В следующий удар его швырнуло наземь глянцевым черным боком, по камням звонко зашелестела чешуя. А еще через мгновенье черные когтистые лапы сдавили его, гулко хлопнули крылья и в ушах засвистел ветер.

— Прекрати... Пусти меня! — не то прохрипел, не то прорычал он, пытаясь высвободиться из жесткой хватки. — Пусти, чудовище!

— Ты точ-шшш-но этого хочешшшшшь? — раздалось сверху насмешливое.

— Отпусти меня! — попытался дотянуться до меча рыжий.

— Я-то отпушшшшшщу... Но дальшшше полетишшшшь ссссам! К зсссемлеее. Точшшшно хочешшшь?

— Ты мне все кос...ти — Сарг закашлялся. Ветер выжимал слезы из глаз, забивал рот, не давал дышать и, тем более, говорить. — пере... ломаешь!

— Терпииии. Ты сссам хотьхел, шшштобы я тсебяяя отнессслааа. — голос драконицы оставался ровным и насмешливым, словно ноша в лапах никак не тяготила её, а хлещущий навстречу воздушный поток не мешал дышать и говорить.

— Ну не как... дохлого... парлока! — выдохнул юноша и закашлялся.

— Ссссапомни, чщелоффек, гхххоффорю ффф поссследний рассс: драконы носссят добычшшу. Ни один исссс деттей Азерх Шер никогда не подсссставфит шшшею под чушшшую ссадницу! Ты просссил отнесссти тебя — я несссу. Чщем ты недтоффолен?

Хлопки крыльев стали чаще, ветер забил рот и нос, выдавил слезы из глаз.

Сарг буквально кусал воздух, проталкивая его в легкие.

«Ну погоди... Окажемся на тверди, я тебя прикончу!» — подумал он, пытаясь отвернуться от воздушного потока.

«Как это мило...» — раздался у него в голове голос Доранты — «Сначала вынудить меня послужить скакуном, потом пообещать прикончить. Время идет, люди не меняются...»

Рыжий от неожиданности аж закашлялся. От стыда загорелись уши. Даже наотмашь бьющий поток, казалось, уже не столь свиреп.

«Прости...» — смаргивая слезы, обратился он к драконице.

«Я подумаю» — прозвучало у него в голове.

Хлопки крыльев стали редкими и равномерными. Юноша сумел извернуться в жесткой клетке когтей так, чтобы встречать ветер не лицом, а затылком. Сразу стало легче дышать, ледяной поток перестал выжимать слезы. Но большого облегчения это не принесло, вокруг было так же темно, лишь в отблесках звездного света угадывались мощные мышцы, ритмично сокращающиеся в такт хлопкам крыльев. Шелестела чешуя, свистел и подвывал ветер, а больше ничего не было ни видно, ни слышно.

Еще через колокол Сарг привык к ветру и холоду. Тело онемело, а холод набегающего потока компенсировался жаром, исходящим от тела драконицы. Еще через колокол он и сам не заметил, как уснул.

— Просссыпайссся, упийссса чудовищшшш. — его весьма болезненно тряхнуло. Сарг приложился затылком о коготь, выругался и проснулся. Всё тело болело, он замерз во сне, а вокруг серело в преддверии начинающегося дня. Хлопки крыльев стихли, ветер перестал стонать, из злого, хлещущего наотмашь вихря превратившись в теплый неспешный поток. Юноша почувствовал, как драконица заложила круг. Крылья захлопали чаще, его затошнило. Потом ощущение движения пропало, а затем хватка разжалась и он мешком полетел на землю. И заорал от неожиданной боли во всем теле.

Сарг лежал на земле, беспомощный, как младенец, а над ним черной горой возвышалась драконица. Она гулко дышала, приходя в себя после долгого полета.

Через какое-то время кровь начала возвращаться в онемевшие конечности. Рыжий больше не кричал, хотя больно было так, как никогда до этого. Он вкровь искусал губы, разбил себе затылок, колотясь о камни. И когда пытка кончилась, просто лежал на земле, скрючившись. И из глаз его, против всякой воли, лились слезы.

Лишь когда небо посерело, он смог, шатаясь, подняться. Вокруг него непроницаемо-черной стеной лежала драконица. Два светящихся расплавленным золотом глаза пристально смотрели на юношу.

Сарг проглотил все упрёки, возмущения и просто отвернулся.

— П-пусти меня! — с трудом выговорил он и двинулся прочь от глаз.

По сгустку мрака вокруг него прошла дрожь, непроглядная темнота стала как будто прозрачнее, а затем исчезла, явив знакомые кусты и деревья Внутреннего Пояса Туора.

Вот за эти-то кусты, неловко переставляя ноги, и направился рыжий. Всё тело яростно чесалось. Но всё-таки, первым делом, почти не чувствуя пальцев, он проверил, на месте ли клинки.

Когда Сарг вернулся к тому месту, где оставил Доранту, там уже вовсю горел костер. Драконица снова приняла обличье женщины и сидела на стволе поваленного дерева, протянув ладони к огню. Языки пламени тянулись к хрупким на вид ладоням, лизали их, не причиняя вреда.

— Выдаешь себя. — хрипло выговорил наемник.

— Ты знаешь, я знаю. А больше никого поблизости нет.

Рыжий подошел к костру. Его знобило.

— Довольна?

Женщина повела плечами:

— Некоторые вещи должны оставаться незыблемыми. Ты собирался убить меня. Можешь начинать.

Сарг криво усмехнулся:

— Спасибо, что разрешила. Вот только меч я сейчас не подниму. Можешь достать нож из перевязи?

— Зачем? — подняла на него взгляд драконица.

— Чтобы зарезаться!

— Могу, но не буду. Равно как не буду напоминать про неблагодарность людей.

— О, так я должен быть благодарен?...

— Конечно, глупый мальчишка. Ты ведь там, где хотел оказаться. А неприятные ощущения — твоя плата за исполнение желания. Мы не в сказке, где чудеса совершаются просто так. За всё нужно платить.

Рыжий поджал губы.

— Не злись так. — ровным голосом продолжила Доранта, отбрасывая прядь с лица. — Мне этот перелет дался крайне тяжело. А на трансформацию я истратила последние силы. Так что ты можешь сдержать своё обещание и убить меня.

Она закрыла глаза.

Сарг смотрел на красивую усталую женщину с тёмными кругами под глазами и не испытывал злости. Только бесконечную усталость.

— Зря вещи бросили. — наконец произнес он, садясь рядом с Дорантой.

— Я разозлилась. — так же без эмоций ответила она, кладя голову ему на плечо и обхватывая руками его предплечье.

— Мне казалось, за столько эпох можно научиться не давать волю злости. — пробормотал рыжий, погладив черные жесткие волосы.

— Ты не женщина, ты не поймешь. — совсем сонным голосом откликнулась Доранта. Пригасший огонь вдруг вспыхнул ярче и тут же погас, словно втянувшись в пальцы драконицы.

По пробуждении у обоих ломило всё тело. Хотя, в остальном, самочувствие было нормальным. Сарг, преодолевая онемение мышц, начал растяжку. А почувствовав себя лучше, бросился в лес, на пробежку. Что подумала женщина, он не знал, но сейчас тело настоятельно просило движения и он бежал, как обороты назад, не разбирая дороги, отдавшись ритму бега.

Обратно он вернулся лишь спустя колокол, волоча на спине здоровую охапку валежника. Посвежевшая и отдохнувшая Доранта встретила его у костерка.

— А я подумала, что ты решил сбежать от меня, пока я слаба. — поприветствовала она наемника.

— Да надо было. — невозмутимо ответил Сарг, сваливая добычу. — Вот только я свои обещания не нарушаю.

Женщина дернула уголком рта:

— Не начинай, а?

Рыжий вытаращил на неё глаза, а потом оба рассмеялись.

— Ой, человек, что ты со мной делаешь?... — сквозь смех спросила Доранта, отводя запястьем волосы со лба.

— Превращаю тебя в человека? — вопросом на вопрос ответил наёмник, подбирая уроненную ветку и заправляя её в огонь.

Драконица перестала смеяться и прислушалась к себе.

— Вроде, нет. Не пугай меня!

— Ладно, так и быть. — Сарг был само великодушие.

— Есть хочу! — капризно заявила она.

Мир был восстановлен, хотя рыжий затвердил себе, что внешность спутницы обманчива и что с ней надо держаться начеку.

Доранта же была сама невинность, шутила, вертела головой по сторонам, сплела себе венок из придорожных цветов.

Сарг же спешил на северо-восток. Несмотря на события ночи, он успел увидеть звезды и их рисунок был похож на небо над Туором. Ну а судя по отсутствию следов передвижения большого войска на лесной дороге, они приземлились (юноша передернул плечами, вспоминая свой полёт) юго-западнее объединенной армии.

Как далеко, он не знал, но на всякий случай пристально разглядывал кустарник по бокам дороги.

И тем не менее, едва не пропустил засаду. Спутница отвлекла его каким-то вопросом, юноша задумался — и потому схватился за оружие лишь за удар до того, как из кустов выпрыгнули смуглые оборванцы в долгополых тяжелых халатах с кривыми тонкими саблями в руках.

Не вступая в разговоры, они набросились на рыжего, оттесняя его от женщины. Сарг успел мысленно поблагодарить те силы, что не дали разбойникам луков. И пообещал себе, что больше не будет таким рассеянным.

Несмотря на численное преимущество, пелагирские дезертиры, а это были именно они, лишенные своих верховых зверей, оказались посредственными бойцами. Сарг в первые четки серьезно ранил двоих и прикончил третьего, но четвертый оказался неожиданно хорош в бою. Он рубился самозабвенно, быстро, постоянно меняя плоскость атаки и прикрываясь своей саблей на отмахе. Отбиваясь от двоих сразу, Сарг не уследил, когда Доранта исчезла за поворотом. Что её заставило сбежать, наемник тоже не понял, но когда из-за кустов послышался жалобный крик, он вздрогнул и едва не пропустил удар. Крик повторился.

Рыжий выругался, теснимый пелагирцами, и прибавил темп. Второй дезертир оказался к такому не готов и несколько ударов спустя рухнул в траву с разрубленной грудью. А оставшийся, поняв, что добыча не по зубам, швырнул в юношу горсть песка и бросился бежать.

Сарг успел отвернуться, так что песок попал лишь в левый глаз. Превозмогая резь, он швырнул метательный нож в убегающего и, отчаянно моргая, кинулся туда, где слышал крики.

Доранта сидела в траве, обхватив руками колени. Чуть поодаль скрючились обугленные тела дезертиров. На появившегося Сарга женщина подняла наполненный болью взгляд:

— Один убежал. Вынь, пожалуйста, из меня эту гадость.

В боку её торчала короткая стрела с серыми размохренными перьями.

Наёмник выругался. Бинты и мази остались где-то среди гор, а что делать с раненой, он не очень понимал.

Впрочем, юноша не стал терять времени. Достал кинжал, разрезал одежду вокруг раны. Пелагирские стрелы были печально знамениты своими зазубренными наконечниками, часто смазанными протухшим жиром пелагов. Об этом рассказывал наставник Наинил(97), а вот теперь Саргу и самому довелось увидеть эту гадость в действии.

Рана была нехорошая, опасная. Будь пелагирский лук чуть мощнее, наконечник достал бы до сердца. Но и так, из раны выдувались кровавые пузырьки, а в дыхании отчетливо слышалось бульканье.

— Будет больно. — предупредил Сарг, натягивая кожу возле раны. О том, что будет дальше, он предпочитал сейчас не думать.

— Просто вынь это. — сквозь зубы произнесла Доранта. И сплюнула кровь.

Юноша примерился, сделал первый разрез. Женщина глухо застонала. Конечно, на ребрах сходятся нервные узлы, даже простое прикосновение чувствуется сильнее. А тут рез прямо по ране...

Рыжий и сам стиснул зубы, сопереживая.

Еще один разрез. Стали видны зазубрины. Юноша не выдержал, ругнулся: шипы впились в ребро.

— Будет больно... — повторил он, берясь за древко.

— Да давай уже! — зло выдохнула женщина, до хруста стиснув зубы.

Сарг рывком вытащил стрелу.

Доранта повалилась в траву в позе эмбриона, прокусив губу. Рыжий беспомощно зашарил по поясу и одежде, в поисках хоть чего-нибудь, могущего послужить для перевязки.

— Так. — тихо, но отчетливо и спокойно произнесла Доранта. — Сейчас ты отойдешь за поворот и пройдешь сотню шагов. Потом возвращайся.

— Зачем? — удивился Сарг такому приказу.

— Не спрашивай. Просто сделай. Только быстро-о-о... — женщина всё же не выдержала и застонала.

— А как же рана?... — дернулся к ней наёмник, замер, натолкнувшись на злой взгляд желтых глаз драконицы.

— Быстрее! Бегом!

И рыжий повернулся и быстрым шагом зашагал туда, где остались тела пелагирцев. Мысленно он уговаривал себя, что нужно осмотреть убитых, нет ли у них с собой чего нужного.

Как на зло, ничего нужного не оказалось. У дезртиров вообще ничего интересного не было. Сарг подобрал метательные ножи, стащил тела в кучу и зашагал обратно, опасаясь найти мертвое тело Доранты.

Но его опасения были напрасны. Женщина встретила его хмурой, но живой и на вид здоровой. Лишь обильно испачканная кровью куртка с крестовидным разрезом на боку напоминала о недавних событиях.

— Как ты себя чувствуешь? — подошел к ней юноша.

— Жить буду — мрачно ответила Доранта. — Ниток у тебя, конечно же, нет?

Сарг пожал плечами:

— У меня их и в горах-то не было... А тут вообще ничего. А-а... где? — он завертел головой, выглядывая убитых пелагирцев. И наткнулся на тяжелый взгляд драконицы.

— Ты их?...

Молчание было ему ответом.

Доранта рывком поднялась и зашагала на восток.

Рыжий не сразу догнал её:

— Погоди!

Женщина зыркнула через плечо:

— Я не хочу говорить об этом!

— Да боги с тобой, не говори. Ты же только что после раны. Давай остановимся здесь до утра!

Доранта выдохнула.

— Не нужно.

— Мы уже рядом, дезертиры далеко от армии не уходят, они крысятничают там.

— Тем более.

— Но ты же потеряла уйму крови!...

Драконица остановилась и развернулась к нему:

— Ладно. Ты хотел знать о нас. Знай: моё истинное тело ничего об этой ране не знает. Эта оболочка может хоть всех конечностей лишиться, едва я приму истинный облик, всё восстановится. Я отослала тебя лишь потому, что могла пришибить при трансформации... Ну или съесть. Всё, урок закончен, дальше идём как обычно.

Сарг подошел к ней вплотную, отбросил прядь со щеки:

— Я рад. Рад, что не потеряю тебя... так глупо. И прошу, что бы не случилось, держись ко мне ближе.

— Защитничек! — фыркнула женщина, впрочем, без злости.

Сарг вряд ли смог бы объяснить, почему ему было важно, чтобы драконица не пострадала. Он уже мысленно махнул рукой на возможную помощь со стороны Доранты. Просто... чувствовал за неё ответственность. Но, в отличие от ответственности за отряд, эта была приятной.

«Демон побери, я влюбился, что ли?» — Сам себя спросил юноша. И не нашел ответа.

Они вышли к месту недавнего боя. Над телами уже вились мухи.

— Подожди. — остановился Сарг. — Нельзя их так оставлять.

— Ты что же, собрался костер устраивать? — насмешливо спросила Доранта, отходя в тень раскидистого дерева.

— А ты хочешь, чтобы ночью за нами явились выходцы? Войско рядом, вокруг полно магии... Да и ты добавила... Риск велик.

Женщина фыркнула:

— И здесь я виновата!

— Да не в вине дело. — мотнул головой рыжий, стаскивая тела в одно место. — Обряд не зря живет столько эпох. Плата за небрежность слишком... неприятна.

— Ладно, ревнитель традиций. Иди вперед и не оглядывайся.

— Ты?... — Сарг вытаращил глаза.

— Нет, это ты! — резко отозвалась Доранта. И хмыкнула: — Дурак! Драконы не питаются падалью. Иди!

Наёмник удалился почти на полсотни шагов, как в спину толкнулась волна жара. Он прибавил шагу, стремясь укрыться за поворотом.

И уже там дождался спутницу.

— Благодарю.

— Идём! — отмахнулась та. — Я хочу до ночи помыться и поесть.

Встреча с дезертирами встряхнула рыжего, вернула ощущение опасности, обострила чувства.

Поэтому следующую засаду он засёк ещё на подходе. И даже определил, кто его ждет.

— Замри! — вполголоса скомандовал он спутнице.

А сам сделал два шага вперед и обратился к кустам:

— Парни, дерьмово скрываетесь. Вас слышно, а лучника видно. Выходите, поговорим.

— А ты кто таков? — раздалось из кустов.

Сарг достал жетон из-под куртки:

— Бывший командир «Теней Сарга».

— Ох, етить... — раздалось с другой стороны.

На дорогу высыпали вооруженные люди.

— Командир! Какой ты, к демону, «бывший»?! А мы тебя оплакали уже...

— Устав гласит: «Командир, без веской причины оставивший вверенных ему бойцов, лишается права командовать» — наставительным тоном произнёс рыжий, подняв палец.

— Да иди ты, рыжая голова! Не отвертишься!

Наемники так радовались при виде потерянного командира, что Сарг смутился. Невовремя защипало глаза.

— Отставить галдеж! — прикрикнул он, тем не менее, улыбаясь. — решать будет командующий. А пока мне нужно попасть в расположение войска. Выделите сопровождающего?

— Конечно выделим. — кивнул старший секрета, незнакомый Саргу пожилой наемник с пышными седыми усами. — А женщина с тобой?

— Со мной. — рыжий почувствовал, как вспыхивают уши: — это... моя жена.

Сразу трое наёмников присвистнули:

— Ай да командир! Ай да тихоня!...

— Тихо! — прикрикнул усатый: — Ну бывает, что теперь? Шонкар, проводи путников. Заодно попроси у гратала пару лучников.

Худенький черноглазый наемник ухмыльнулся, кивнул:

— Исполню! Пошли, командир... женатый... — и бодро зашагал по еле заметной тропе.

Доранта дернула рыжего за руку:

— Значит, и сам не возьмёшь, да? — вполголоса произнесла она. Ехидство так и сочилось из неё

— Там это было неуместно. — так же вполголоса отозвался Сарг. — Здесь необходимо. Тебе придётся научиться мне доверять.

Женщина вздохнула.

===========================================================================================

(97) Для тех, кто забыл — наставник-шейри, обучавший наемников стрельбе.

Поворот судьбы

Мастер Ронал собственноручно натаскал сушняка и дров на погребальный костер. От какой-либо помощи категорически отказался, сурово шикнув на Танайю: «Сиди тут и не мешайся под ногами! Нам ещё идти и идти. Сам справлюсь.» Да она и не настаивала. После лун пути, голода, бегств и унижений, сейчас она наслаждалась изрядно забытым покоем и ощущением безопасности.

Пока гильдеец возился с костром, девушка успела вздремнуть, обследовать окрестности, неуклюже, впервые в жизни, постирать куртку (чем вызвала насмешливое фырканье Ронала).

Когда светило ушло за кроны деревьев, а в лесу разлился вечерний сумрак, высоко и жарко вспыхнуло погребальное пламя, принимая тело Терсена. Ни Ронал, ни Танайя не нашли для наёмника прощальных слов, просто смотрели в огонь, как того требовала традиция, пока угли не погасли. Тьма слизнула последние отблески пламени.

Ронал выдохнул:

— Всё, идем устраиваться на ночлег. Утром в путь.

Утро в лесу оказалось, не в пример предыдущим дням, звонким и наполненным светом. Перестукивались долбильщики, звенели насекомые и пели гимн восходящему светилу малые птахи.

Танайя проснулась с улыбкой на лице, словно все испытания последних лун были ночным кошмаром, который сейчас должен бесследно рассеяться. Ноздрей девушки коснулся аромат жарящегося мяса. И желудок тут же бурно отреагировал, вогнав её в краску.

— Доброе утро! — откликнулся Ронал, вороша угли изрядно обгоревшей веткой.

Смущённая девушка поспешно поднялась и отправилась к озерцу, приводить себя в порядок.

А когда вернулась, старый мастер без лишних слов протянул ей прут с нанизанными кусками ароматного жаренного мяса. От сводящего с ума запаха её желудок громко зарычал.

Танайе потребовалось всё самообладание, чтобы не наброситься на еду. Поблагодарив главу Гильдии, как учил отец, она принялась за еду, отщипывая крошечные кусочки.

Мастер же ел не чинясь, отрывая от своего импровизированного вертела крупные куски, с аппетитом похрустывая хрящами.

— Ты, девочка, поторопись. — посоветовал он, запивая еду из небольшого бурдючка. — Манеры потом будем вспоминать. Нам топать и топать — чем раньше выйдем, тем быстрее придём.

Девушка не ответила, но интенсивнее заработала челюстями.

И всё же, когда она закончила еду, гильдеец уже прибрал следы их лагеря, упаковал свои вещи и даже успел обстрогать зарубку на посохе, оставшуюся после вчерашней схватки.

Танайя поблагодарила за угощение, чувствуя себя неприлично сытой. А Ронал лишь кивнул, подхватил мешок и зашагал на север.

— Мастер? — окликнула его девушка, не понимая, идти ли ей за гильдейцем, или их пути расходятся здесь.

— Идём, идём. — откликнулся мужчина, не оглядываясь. — Прежде, чем сунуться в город, у нас есть дельце неподалёку.

Вроде и не быстро шагал Ронал, а Танайя едва поспевала за ним, подчас едва не срываясь на бег. И хотя лес стал не в пример чище и прозрачнее, сучья и корни то и дело путались в ногах, заставляя спотыкаться.

— Мастер! — Наконец жалобно окликнула девушка, выбившись из сил.

— Что такое? — обернулся Ронал, приподняв брови.

— Куда ты так несешься? — Танайя раскраснелась и тяжело дышала.

Ронал хмыкнул:

— Я и забыл, что ты не из моих питомцев... Иначе бы бежала впереди меня, да ещё подгоняла. Ты точно хочешь стать наемницей?

Девушка наклонилась, опершись руками на колени и тяжело дышала. Ей было неловко, но ничего с собой поделать она не могла.

— Может, тебе оставить эту мысль? — продолжал старый мастер. — Выйдешь замуж, будешь жить спокойно, нарожаешь мужу детишек...

У Танайи перехватило дыхание.

— Замуж? Кто меня возьмет, нищую сироту, за которой охотятся? — горько спросила она.

— Поверь, кто-нибудь, да возьмёт. Ты красивая девушка, война скоро кончится и сразу появится много молодых и холостых...

— Можно, я сама буду решать свою судьбу? — резче, чем ей бы хотелось, ответила девушка. — Тот, кто мог мне приказать, мертв. А больше я никого слушаться не должна. Я очень благодарна тебе за спасение. Но ты уйдешь своим путём, а мне нужно идти моим.

— Я должен был спросить. — мягко откликнулся Ронал, ничуть не задетый. — Но, коли ты так решила, не жалуйся на судьбу. Ничего в этом мире не бывает просто так. В том числе, наша встреча. Полноценно обучить тебя я не успею, это дело не одного дня и даже не одной луны. Но постараюсь что-нибудь полезное показать.

— Зачем это тебе? — подозрительно спросила Танайя, хмурясь.

— Низачем. Считай, блажь у старика. Но тебе пригодится. Всё, отдохнула? Идём.

Но скорость все-таки снизил.

— …В разных местах по-разному бывает. Но в Гильдии наёмники не обсуждают приказ. Если старший что-то приказывает, значит, у него есть свои резоны. После найма можно обсудить. Но, обычно, ещё до выполнения задания становится понятным, почему был отдан именно этот приказ. Если ты твердо решила встать на стезю найма, учись слышать и слушаться. — поучал её мастер колокол спустя.

— А если... Прикажут умереть? — запнувшись, спросила Танайя, незаметно для себя втянувшаяся.

— Бывает, что отдают и такой приказ. Если другого выхода нет. Тот, кто хочет жить вечно, в наймы не ходит... И умирает на пороге своего дома, когда к нему приходит война. Иногда командир вынужден послать бойцов на верную смерть, если понимает, что гибель одного или нескольких могут спасти весь отряд. — Ронал говорил размеренно и отрешенно, словно читал со свитка.

Танайя передернулась.

— А если... убить невиновного?

— Это непростой вопрос. — помолчав, ответил Ронал. — Война вообще грязная штука. Иногда приходится и убивать невинных. Если это ставит под угрозу отряд, например. Но чтобы отдать приказ... Среди выпускников Гильдии я таких не знаю. А почему ты спросила?

Девушка рассказала про убитую Терсеном женщину.

— Нет. Мы можем быть какими угодно, но убивать женщин и детей мы не будем. Терсен получил свое воздаяние. Хотя, знай я об этом, так легко он бы не отделался. Наёмники, дитя, воюют с теми, кто взял в руки оружие. Крестьяне, горожане в число наших противников не входят. Конечно, и люди, и ситуации бывают разными, но я приложил много усилий, чтобы те, кто носит знак Гильдии, не воспринимались мирными людьми, как угроза, как враги. А этот иглохвост, сожри его душу Кархат, так нагадил... Жаль, жаль, я не знал об этом раньше.

— Но он спас меня…

— Чтобы потом предать.

Ронал замолчал, но было видно, что он сильно раздосадован. В молчании прошло полколокола. Потом глава Гильдии встрепенулся:

— Ты права, не дело мне судить. Пусть судит Герат. Ну а мы пришли.

Из-за кустов показалось крошечное поселение в четыре дома, уютно устроившееся среди зарослей кустарников. Так, что подойти можно было только с одной, расчищенной стороны. Мастер забрал у девушки лук, после чего широким шагом двинулся к хутору, не таясь.

Хутор охранялся. Едва они прошли плетеное заграждение, как навстречу им показалось чудовище. Танайя ойкнула и попятилась.

— Ты чего? — удивился Ронал, словно не замечая монстра.

— Ты не видишь? — девушка указала на незнакомое существо, перегородившее тропу к домам.

— А-а, ты никогда не видела стеранского охотника… Идем, он страшен, но нам не опасен.

Мастер подошел к жуткой твари и потрепал её за загривок. Монстр басисто рыкнул и потянулся к руке, требуя продолжения ласки. Ронал усмехнулся, пихнул чудовище в бок и зашагал к ближнему дому. Танайя, затаив дыхание, прошмыгнула следом. Загадочный охотник лишь рыкнул вслед.

На хуторе Ронал быстро сговорился с хозяевами, купил у них еды и выпросил ношеное платье хозяйской дочери. Та как раз ожидала первенца и узкое девичье платье ей было совсем ни к чему. Танайя удивилась такому выбору, но не стала задавать вопросы, решив, что старый мастер сам всё расскажет.

Хуторяне поначалу неодобрительно косились на женщину в «мужской» одежде, но быстро оттаяли и даже накормили путников со словами «совсем загонял девочку, старый скурт(98)» . Ронал усмехался в бороду и не возражал хозяевам. И на девушку зыркнул так, что слова возражения застряли у нее в горле.

После обеда гильдеец засобирался. Сказал, что у него в Паренселе дела, которые не терпят отлагательств. Поблагодарил за кров и пищу и зашагал на юго-восток. Жутковатый страж проводить уходящих не явился.

Едва хутор скрылся из виду, мастер Ронал остановился.

— Прежде, чем мы пойдем дальше, одень-ка эту тряпочку.

Он кинул Танайе подаренное платье.

Девушка вспыхнула:

— Раздеваться? Прямо здесь?

Мастер непонимающе нахмурился. Потом усмехнулся:

— Нет, конечно. Сними с себя свою ужасную пропахшую куртку, по которой тебя кто угодно найдет, а поверх остального одень платье. Дочка хозяина хутора поболе тебя была даже в девичестве, так что платье должно быть в пору.

Девушка натянула на себя пахнущее травами, простенькое платье. И сразу почувствовала себя неловкой тяглунихой.

— Как в это можно ходить?

— Некоторые ходят же. И по многу оборотов. Это тоже часть жизни наемника. Уметь перевоплотиться в совершенно другого человека, не прибегая к магии. Жаль, ты волосы обрезала…

Девушка сердито фыркнула:

— А если бы не обрезала, меня бы за них кто угодно таскал.

— Справедливо. — кивнул мастер. Он обошел девушку, одернул платье, выдал матерчатый простой кушак и кусок чистой бледно-серой ткани:

— Вот, повяжи это. Раз с волосами не вышло.

— «Повяжи»? — удивилась Танайя, разглядывая ткань.

— Это платок. — подсказал старый гильдеец терпеливо.

— И что мне с этим «платком» делать? — никак не могла взять в толк девушка.

— Повязать. На голову.

И видя недоумённый взгляд в ответ, досадливо покряхтел и сам обвязал её голову тканью.

— Вот так носят крестьянки.

— Ужас какой… — от мысли, что на голове у неё не первой свежести тряпка, девушке сразу захотелось почесаться.

— Так надо. Пройдем в город, снимешь. А пока идём.

В Паренсел они прошли без труда. Хотя стража на воротах пристально оглядывала входящих, зажиточный старик с внучкой особого интереса не вызвали. Ронал заплатил пошлину и кинул пару медных монет стражникам:

— Сам тянул лямку, знаю, каково оно, стоять в воротах.

После чего все возможные вопросы отпали сами собой. Стражники даже не отпустили дежурных шуточек в сторону Танайи.

Пройдя путаницей улиц, Ронал вышел в квартал мастеровых. Еще издалека девушку оглушили звуки десятков кузен, а смрад кожевен заставил схватиться за нос. Мастер же спокойно шел, словно гуляючи, никак не давая понять, что его беспокоит шум или запах.

В мастеровой слободе он последовательно обошел все мастерские, поговорил с кузнецами и шорниками, с ювелирами и оружейниками. И, сделав полный круг, направился к не самой заметной лавке. Танайя хвостиком следовала за старым наёмником, потерявшись среди грязных закоулков, узких улочек и похожих на небольшие крепости оград мастерских.

Ронал постучался и, сильно пригнувшись, вошел.

Если это и была лавка, то она разительно отличалась от всего, что девушка видела раньше. Собственно, товар присутствовал. Вся небольшая лачуга была заставлена козлами, на которых красовались орудия убийства. Клинки, древковые, разного рода топоры, палицы и шестопёры — на любой вкус и на любую руку. Сам же продавец, он же мастер, колдовал над небольшой наковальней, выводя с помощью среднего молота заточку на изогнутом клинке.

— Таур в помощь! — поприветствовал кузнеца Ронал, распрямляясь и снова пригнувшись — макушка старого наёмника оказалась выше низкого потолка.

Низкий кряжистый мастер зыркнул из-под кустистых бровей на вошедших и пробурчал:

— Я не из карликов.

— Я и не сказал, что ты относишься к детям Таура. Но помощь бога мастеров даже великому мастеру не помешает. Я не прав?

— Искони своими руками и умом справляюсь, что тут бог забыл? — но молот мастер отложил, опустив клинок в притулившуюся рядом бадью. Коротко зашипело, пахнуло перегретым маслом. Танайя закашлялась.

— А ты, девка, поди, погуляй снаружи, когда мужчины разговаривают. — недовольно скривился кузнец.

— Внучка останется со мной. — спокойно и весомо произнес Ронал. — Коли на улице кто обидит, ты, что ли, виновника искать будешь?

— Да кто в нашем углу… — возмутился мастер.

— Знать не знаю, кто. Но другой внучки у меня нет! А ты прости, коли в неурочный колокол мы зашли. Поищем более сговорчивых мастеров. Мне мастер Гукан тебя нахваливал, но, вижу, перехвалил.

Глава Гильдии развернулся и взялся за ручку двери.

— Гукан? Это который? Белобрысый выскочка?

— Может, и так. — Ронал толкнул дверь.

— Да погоди ты! Коли старый враг тебя прислал, значит, впрямь дело важное. Он-то меня в покое не оставлял…

— Про то не ведаю, но говорил, руки у тебя богом поцелованные.

— От чо… — мастер потер упомянутые руки, огромные, красные, жесткие даже на вид. — Ну, может, и не врал. Да только я не за всякое дело возьмусь. Что у тебя за нужда? Клинок справный… Аль кинжал в пару нужен?

— Нет. Вот. — Ронал протянул мастеру лук.

— Ишь чего… — мастер удалился вглубь своей хибарки, бросив — Вернусь.

Заплескалась вода, и, спустя четки, кузнец появился, вытирая руки чистой тряпицей.

— Значит, говоришь, в луке твоя печаль?… Да, досталось ему… Пожалуй, пройдоха Гукан прав был, такой не всякий возьмется вернуть к жизни… Семь сотен талов!

— Богов побойся, мастер! — укоризненно протянул старый гильдеец, покачав головй.

— А чего мне их бояться? Я божьих путей не пересекаю, а они моими не ходят. Ты ведь знаешь, что это за лук.

Ронал не моргнул глазом:

— Пусть так. Тут такому мастеру, как ты, работы на два дня и на четыре сотни талов.

У Танайи нехорошо заныло под ложечкой. Денег, о которых шла речь, у неё не было и взять было неоткуда.

— Да ты из ума выжил, старый! — возмутился кузнец, тыча в рукоять рука: только сюда смолы девового дерева на три сотни уйдет. А еще надо будет восстановить щеки, а еще сделать хват… Да я погорячился, тут всеми девятью сотнями пахнет!

— Жаль, очень жаль. Ты лучший, но другие сговорчивее. Пусть не так хорошо, но лук мне берутся сделать за три сотни. Я из уважения накинул.

— Жаль… — протянул мастер, с неохотой протягивая лук Роналу. — Но моя работа тоже ведь не за еду. Ладно, шесть сотен и три десятка! В память о белобрысом пройдохе Гукане… Ишь, три сотни!… а полировка, а резьба?

— Мне не нужны ни полировка, ни резьба. Этому луку место не на стене в замке богатого бездельника. Старые предания оживают, настало и ему время послужить.

— Да ну? — в глазах кузнеца загорелся любопытный огонек. — Неужто снова?

— Снова. — вздохнул глава Гильдии. — Не буду обманывать или набивать себе цену. Четыре с половиной — это всё, что я смогу дать. Золотого колодца у меня нет… да и дома нет тоже. Мой путь на Юг. А уж с твоей помощью, или без — то в руках богов.

Кузнец еще раз поковырял пальцем древний лук. Вздохнул тяжело.

— Себе в убыток… Ладно, коли для дела, то три сотни и семь десятков. Но никому не говори, что я работаю за гроши!

— По рукам! — кивнул мастер Ронал, доставая с пояса мешочек. — Вот тебе задаток, две сотни. Когда, говоришь, будет готов?

— А я не говорил. — сварливо надулся кузнец. — Погуляйте полулуну, всё сделаю в лучшем виде.

Ронал опять покачал головой:

— Долго. Счет идёт на дни. Да и прожить полулуну здесь мне не на что будет. Три дня?

— Не успею. Четыре и это последний срок. И так не просохнет.

— Добро. Через четыре дня принесу остальное. Благодарю тебя, мастер.

Ронал поклонился куда более молодому кузнецу, и, так и не разгибаясь, подался на улицу.

Танайя шмыгнула за ним и только сейчас выдохнула.

— Ну, пойдем, внучка. — прогудел старый наёмник, потирая поясницу. — Стар я уже, спину гнуть.

— Мастер… — Танайя была почти в ужасе: — У меня нет таких денег…

— Да уж вижу. Но что-то есть у тебя, что-то найду я. А лук тебе нужен, коль ты лучница. Но не думай, что ты эти четыре дня у окошка просидишь. Обещаю, проклянешь все.

И Ронал зашагал в сторону городской башни магистрата.

===========================================================================================

(98) Скурт — хулиганистый дух в легендах центра Реналлона. В целом не злой, но любит пакостить. По-видимому, имеются в виду младшие демоны, периодически прорывающиеся в мир и творящие мелкие безобразия, пока не иссякнет сила призыва.

Возвращение

Явление Рыжего произвело настоящий переполох. Он вдруг узнал, что стал невероятно популярен среди гильдейцев. Весь день совершенно незнакомые люди, подчас странного вида и странно одетые, приходили к его палатке, чтобы поглядеть на «победителя дракона», сказать слова ободрения или принести выпивку. Рыжий натер мозоль на языке, благодаря и отказываясь.

А вечером в поставленную для него отдельную палатку заявился сам командующий.

С момента их последней встречи Фарел, казалось, похудел ещё больше, виски стали совсем седыми, а на лбу появилась глубокая морщина. Но смотрел он весело и, как показалось рыжему, с надеждой:

— Ты даже представить не можешь, как я рад, Огонёк! — он схватил юношу за плечи и встряхнул его.

— Командир... — смутился Сарг, опуская голову.

— Что «командир»?! Я не только твой командир, если ты ещё не забыл.

Фарел отпустил рыжего и прошелся по шатру.

— Такое разве забудешь! — юноша улыбнулся воспоминаниям.

— Ну вот и не говори мне, что я не могу порадоваться, увидев тебя живым. Уверен, твои бойцы тоже рады.

— Даже слишком. — поморщился Сарг, вспоминая дневное паломничество.

— И отлично, пусть порадуются. У нас слишком мало поводов для радости, если честно... А ты почему не представляешь меня своей... даме? — Фарел повернулся к Доранте и улыбнулся.

С того самого момента, как им выделили палатку, женщина устроила себе ложе из выделенных им тюфяков и свертков в дальнем конце палатке и всё это время сидела тихо, ни разу не привлекши внимания. Сарг даже подумал, что здесь не обошлось без магии. И даже удивился, что учитель заметил Доранту.

— Знакомься. Это... Дори. Моя... спутница. — врать Фарелу он не решился, но и назвать полное имя постерёгся.

Командующий встретился взглядом с драконицей. На какой-то миг Саргу показалось, что между ними вспыхнул огненный шнур, от зрачков к зрачкам.

— Знакомься, это мой друг, учитель и командир Фарел. — чтобы разрядить возникшее напряжение, сказал юноша и дернул Фарела за руку:

— Садись, чего ты, как чужой?

— Да я пойду, пожалуй. Раз у тебя появилась... спутница. — улыбнулся командир. — Давай, приходи в себя, у нас новости. Завтра через колокол после восхода жду у себя на совет командиров.

Он кивнул Доранте, хлопнул рыжего по предплечью и вышел.

— Бррр! — передёрнула плечами Доранта.

Сарг вопросительно поднял бровь.

— У меня такое чувство, что он знает, кто я.

Юноша задумался.

— Я, конечно, мало знаю учителя... Но магических талантов за ним не водилось. А наши армейские маги... Не, эти слишком мало умеют. Или тебя как-то по-иному можно отличить?

— Откуда я знаю? — огрызнулась драконица, хмуро глядя на «мужа». — Я о вас вообще старалась не знать.

— Но мы есть. — повторил рыжий свою давнюю фразу. — И тебе придется с этим считаться.

Взгляд его зацепился за золотую безделушку-пирамидку, невесть как оказавшуюся у центрального столба, подпирающего шатер.

— Гляди-ка... Похожую носит учитель, чтобы его нельзя было подслушать. Интересно, эта такая же? Или, наоборот, позволяет слушать нас?

Женщина пожала плечами:

— Какая-то магия в ней есть. Но мне она не знакома.

Сарг проснулся с рассветом. Словно что-то толкнуло. Он открыл глаза и натолкнулся взглядом на встревоженную Доранту.

— Что?...

Та лишь нахмурилась мимолётно, вслушиваясь в себя. Зрачки женщины стремительно расширялись, поглощая радужку.

Юноша выскользнул из кольца рук, спешно оделся.

Доранта никак не отреагировала, словно находилась не здесь.

Рыжий решил не испытывать судьбу и тихо вышел из шатра.

Снаружи его уже ждали. Всё пространство между палатками заполонили знакомые, полузнакомые и незнакомые гильдейцы. Сарг поразился, как их много. Хотя, если здраво прикинуть, собралось не больше пяти сотен. Но в тесном лагере это было практически войско.

Сарг сглотнул. Слова пришли сами:

— Я приветствую братьев!

И ответ грянул над лагерем, будя ещё спящих:

— Здрав будь, командир!

Сарг улыбнулся этой слаженности.

— Как вы тут?

Вперёд протиснулся... Мискат. Сарг не поверил своим глазам: в том бою настырный ликуртиец криками и угрозами настоял на своем участии.

— Ты?

— Я, командир.

Рыжий шагнул к ликуртийцу, сгреб в объятиях:

— Как же я рад, что ты живой!...

— А я... да что я, мы все рады, что жив ты.

— Благодаря Годзуфу... — понурился Сарг.

— Толстяк исполнил свой долг. — отрезал Мискат. Но глаза его увлажнились.

— А я нет. — рыжий счёл нужным прояснить этот вопрос сразу.

— Я оставил — не важно, по каким причинам — отряд в бою. И теперь вам нужно избрать нового командира.

— Эй-эй, ты там полегче! — возмутился незнакомый мечник во втором кольце.

— Легче или тяжелее, суть не меняется. Устав придуман не нами, не нам его менять.

— Ну тогда я расскажу, как было дело. Мы с парнями провели расследование... Надеюсь, никто не будет против?

Толпа согласно загудела.

— Итак, после боя и отступления мы были уверены, что вся группа, отправленная на усиление центра, погибла. Меня ранили в самом начале боя, до того, как вы кинулись закрывать отход центрального отряда. Так что в бойне я не участвовал. Зато на следующий день, получив помощь, вернулся к месту боя. Как мы и предполагали, вся группа погибла... Кроме одного. Этот один уцелевший не только отогнал и ранил дракона, но и после окончания боя похоронил наших павших. После чего направился вслед ушедшему войску. Следы обрываются в роще на границе поля боя. То есть, исходя из имеющихся данных, ты не дезертировал и двигался на соединение со своими, когда произошло... что-то. Посторонних следов возле твоих не наблюдалось, так что версию с похищением тебя кочевниками отбрасываем. И ты всё же вернулся. Так что улизнуть от нас не выйдет. Командир разведчиков Мискат доклад закончил!

— А почему ты решил, что это мои следы? — приподнял бровь Сарг.

— Команди-ир... — укоризненно покачал головой ликуртиец: — Ты же сам загнал меня в разведчики. Я и лез из кожи, чтобы оправдать доверие. У нас во всем войске по пальцам можно перечесть тех, кто так ставит ногу, носком наружу. Это характерно для кочевников. Но ты больше любого кочевника и стопа у тебя шире. Не пытайся увильнуть, это был ты.

— Ну хорошо, допустим...

— Ничего мы допускать не будем! — возмутился Мискат. — Я отвечаю за свои слова! А вот ты пытаешься выставить себя непонятно в каком свете!

— Всё, всё, успокойся, дружище. Я, честно сказать, не слишком хорошо помню, что там было. Но верю твоим выводам.

— Ну вот и нечего тут... — совсем не по уставу буркнул разведчик. — Раз вернулся, принимай командование!

— Принял. — вздохнул Сарг, чувствуя одновременно радость и груз ответственности, наваливающийся на плечи. — Кто у вас был за старшего во время моего отсутствия?

— Я и был.

— Докладывай.

— Докладываю: личный состав восемь сотен пять десятков и два бойца. Потери сто шестьдесят четыре... прошу прощения, три человека. Отряд расквартирован двумя группами примерно равной численности, первая группа здесь, левее сто шагов, вторая в замыкающей группе войск, полтора перестрела восточнее. Бойцы имеют всё необходимое, тяжело раненых нет. Доклад закончил.

— Ну что же... — рыжий хлопнул Миската по плечу: — Благодарю всех. Ну и раз уж вы тут собрались, командирам сотен приступить к разминке! Интендантам готовить завтрак. Действуем по распорядку. Какие еще изменения в армии?

— Командующий ввёл новые коды. После совещания командиров я тебе их передам. Ну и нас опять раскидали по сводным отрядам. Больше ничего.

— Ну и здорово. В колонну по десятку стройся! Побежали!

Почти девять сотен куда-то бегущих мужчин — это впечатляющее зрелище. По крайней мере, запоминающееся. Особенно, когда обратно они бегут с хворостом и дровами.

Распустив отряд по отведенным местам и умывшись, Сарг отправился к командующему.

О проведенном с пользой времени

Танайя даже предположить не могла, что четыре дня обернутся для неё нескончаемой пыткой. Ронал будил её до света, а через чётки безжалостно выгонял на улицу. Что успела надеть, в том и выгонял. Упражнения, которые он заставлял делать, казалось, должны если не переломить девушку, то порвать ей мышцы. Она даже не знала, что у человека столько мышц... могут болеть одновременно. Девушке после утреннего издевательства хотелось забиться куда-нибудь в дальний угол и тихо умереть... ну, или, хотя бы, поплакать. А ведь жестокий старик растягивался, гнулся, бегал и таскал на вытянутых руках тяжеленные чушки вместе с ней. И после истязаний, которые он называл «легкой разминкой», в самом деле был бодр и свеж. В первый день «разминкой» всё и закончилось. Умывшись и переодевшись, глава Гильдии потащил девушку в мыльню и передал на руки огромной страшной женщине, руки которой, пожалуй, были толще её талии. Женщина хмыкнула, получив целый полутал, выслушала мастера и кивнула. А потом был ад во влажной жаре, где чудовище в женском обличии её терло, мяло, обливало какими-то жирными жидкостями, совало в кипяток и обдавало раскаленным паром в крошечном каменном мешке. Танайя сначала пыталась сопротивляться и даже кричала, но вскоре бросила это дело: едва она раскрывала рот, как туда попадала очередная порция горькой или противной жижи. Под конец у девушки не осталось сил даже стонать... и тут наступил блаженный покой. Боль в перенапряженных мышцах исчезла, от ожогов, которые, как казалось девушке, покрыли её с головы до ног, не осталось и следа. Тело стало легким, по рукам и ногам разлилась блаженная истома. Танайя, наверное, уснула бы. Но откуда ни возьмись, появилась её мучительница и пробасила:

— Ну что, пискля, ожила? У меня до сих пор уши болят от твоих визгов! Одевайся давай — и марш к деду! Завтра ещё придёшь.

И хлестнула разомлевшую девушку мокрой простыней по спине.

Откуда брал деньги старый наёмник, девушка не знала. А гадать было бесполезно. Казалось бы, всё время Ронал проводил с ней: если не гонял с растяжкой, то учил натягивать лук, или тренировал с коротким мечом. И никаких возражений слушать не желал.

При этом жили они в глухом, но чистом постоялом дворе, похожем на маленькую крепость, ели вкусно, спали в разных комнатах на чистых, хрустящих простынях. И тренировались, тренировались, тренировались. А вечером выжатую девушку ждала тетка Расти в мыльне. И, удивительное дело, но после всех издевательств грубой женщины, боль и усталость целого дня тренировок отступала. Так что наутро девушка вполне могла подняться сама. Чтобы вечером выжатой тряпочкой рухнуть в кровать и спать без сновидений до первого луча.

Четыре дня пролетели, как во сне.

А на пятый Танайя проснулась сама, чувствуя, что проспала. Никто не будил её, а поднявшееся над стенами светило радостно поливало её лучами утреннего света.

Девушка вскочила, торопливо оделась, ожидая, что сейчас распахнется дверь и появится её спаситель-мучитель.

Но время шло, а Ронала всё не было. Танайя вышла во двор и проделала утреннюю разминку самостоятельно. Сбегала к колодцу в конце улицы, принесла ритуальное ведро. Старого наёмника не было. Позанималась с тугой имитацией лука.

И всерьёз испугалась. Все время она шла за Роналом, не особо глазея по сторонам. И, случись ей сейчас покинуть ставший привычным постоялый двор, куда идти, девушка не знала.

Дородная хозяйка постоялого двора поставила перед девушкой тарелку с едой, не заикнувшись об оплате.

«Ну мало ли, куда он мог пойти!» — уговаривала себя Танайя, изводясь в неизвестности. — «Может, дела? Или решил сходить за луком без меня? Или... Или решил, что из меня не выйдет толку и оставил?!»

К обеду девушка уже не находила себе места. Старый мастер, безжалостный учитель и единственный человек, которому она доверяла, исчез.

Когда светило начало клониться к закату, она довела себя до такого состояния, что готова была бросить всё и бежать из города, как можно дальше от казавшихся зловещими стен постоялого двора, занятых собой людей и цепко поглядывающих по сторонам стражников, которые, несомненно, готовились схватить её!

Перед тем, как пойти в трапезную, Танайя до исступления тренировалась, а после не то позднего обеда, не то раннего ужина бросилась собирать вещи.

За этим занятием её и застал спокойный и неспешный глава Гильдии, внезапно появившийся на пороге комнаты, словно возникший из ниоткуда.

Девушка вздрогнула и выхватила кинжал, почувствовав присутствие человека в комнате.

И чуть не бросилась старому наёмнику на шею.

— Неплохо, неплохо. — довольно произнёс Ронал, оглядывая прибранную комнату и собранные заплечные мешки.

— М.. Дедушка! — едва не забылась Танайя. — Ты куда пропал на весь день?! Я извелась вся...

— Так извелась, что решила меня зарезать? — удивленно вскинул брови старик.

«Внучка» с удивлением уставилась на кинжал в руке, залилась краской и поспешно убрала оружие.

— Нет, что ты?! Но ты ничего не сказал, пропал...

— У нас, стариков, могут быть свои дела... — пожал плечами Ронал и сделал знак: «Следуй за мной».

Танайя вздохнула: нести мешки предлагалось ей. Но послушно подхватила их нехитрый скарб и поспешила за старым мастером.

А тот приветливо поздоровался с хозяйкой постоялого двора, перекинулся парой слов с хозяйским сыном, детинушкой чуть старше Танайи, но больше едва не на две головы, кивнул старому инвалиду, расположившемуся на наружном крыльце и зашагал по улице, словно собирался вернуться. За ним с двумя мешками, в сползающем на глаза платке, спешила дочь владетеля кон Вару, ныне бездомная девица в непонятном статусе.

Поле для битвы

Фарел занимал весьма просторный шатёр, но всё равно, все приглашенные туда бы просто не поместились. Поэтому собрались у шатра, убрав несколько других.

За ту луну, что рыжий отсутствовал в армии, очень многое изменилось. Нет, бойцы и командиры по-прежнему носили национальные одежды и держались своих войск. Но пропала отчужденность. Сейчас это было единое войско, разделенное на сработавшиеся отряды и понимающее свои цели и задачи. Гильдейцы расположились среди прочих командиров, не кучкуясь в одном месте, как ранее.

В общем, увиденное Саргу понравилось.

Фарел, одетый привычно просто, прохаживался перед шатром, словно ожидая чего-то. Он то и дело здоровался с прибывающими командирами, но не спешил начинать.

Место сбора командиров окружали маги.

Наконец Фарел дождался, к нему подбежал разведчик, увешанный ветками и что-то сказал.

— Начнем! — откликнулся командующий.

По сигналу маги взялись за руки и шум лагеря смолк, отрезанный заклинанием.

— Грассы командиры, я только что получил давно ожидаемые сведения. Кочевники тронулись. Близится решающая битва. Но мы к ней не готовы! Пока. — добавил он, перекрывая возникший недовольный гомон.

— Мы многое сделали для победы, но сейчас нам не хватает главного: удобного места для битвы.

Командующий прошелся перед шатром.

— Кочевников по-прежнему много больше, чем нас. Если мы столкнемся с ними в чистом поле, нас завалят телами, но сомнут. В лесу у нас будет преимущество... Было бы. Если не два «но»: вождь кочевников не примет боя там, где его всадники явно проиграют. И лес легко поджечь, превратив удобную засаду в смертельную ловушку. Не стоит забывать и про дракона. От атаки с неба мы плохо защищены.

— Всё это хорошо... То есть, плохо. — подал голос полководец Сартала. — Но ты явно собрал нас не для того, чтобы сказать, что мы проиграем.

— Верно. — кивнул Фарел. — Я созвал вас, чтобы обрисовать обстановку и поставить задачи. Я продолжу. Итак, биться нам предстоит на открытой равнине. Сейчас у нас есть небольшая фора, но и войско у нас менее мобильное. Кочевники догонят нас за пару суток. Значит, наша задача — задержать их, пока мы не найдем подходящее поле боя. И этим полем я вижу только Лапрен.

— Командир, тут большинство не местные. Поясни. — подал голос полководец Ланмара.

— Понимаю. Сейчас, маги создадут для нас карту и я продолжу наглядно.

Насколько магов, стоявших позади нашада, образовали круг, проявив в воздухе большую карту, похожую на вид с высоты полета птицы. Карта тут же расцветилась значками.

— Так. Вот здесь, среди лесов, находится наше войско. Серым обозначены войска кочевников. Думаю, это понятно. — Фарел подошел к карте на земле, увеличенное отражение которой отображали маги в воздухе. — Вот здесь, в трех днях пути, находится Лапренская равнина. Она не совсем равнина, с севера и северо-запада её обрамляют холмы, а с юга ограничивает лес, в котором мы сейчас и находимся. Чем она меня так заинтересовала? Смотрите, вот тут — врата Лапрена, две гряды скал, ограничивающие проход. Кочевники не смогут атаковать привычным широким фронтом, во врата войдут не более пяти десятков в ряд. Да и за вратами особо не развернешься, расширение всего на перестрел. Если мы встанем вот здесь — на карте появилась красная дуга, вслед за пальцем командующего. — то на холмах сможем расположить баллисты. И хоть немного проредить атакующую лаву. А в лесу с юга встанут лучники под надежной защитой. Ну и, наконец, вот здесь, в центре, поставим копейщиков за палисадом. А за ними двумя крыльями встанет наша конница. Позади которой и расположится остальное войско. Таким образом, нашей задачей будет вовремя сменять уставшие отряды на свежие и вести максимально плотную стрельбу.

— Звучит хорошо... — подал голос кранат Апарх, — Но какие гарантии, что кочевники примут бой на наших условиях?

— Никаких. — наклонил голову Фарел. — Наша задача — заманить их в Лапрен.

— И как же наш многомудрый командующий собрался сделать это?

— Уважаемый рантал Кармес, не ты ли вчера мне рассказывал, как можно привести дикарей в нужное место? Я счел твои советы исключительно ценными и намерен им последовать. С сегодняшнего дня и до самой решающей битвы наша легкая конница полководцев Гарлана и Лустура переходит в засадный режим. Группы по две-две с половиной сотни организуют засады на всём пути следования кочевников. Завидев неприятеля, атакуют. Категорически приказываю беречь людей! Как только кочевники втянутся в битву, отступать до следующей линии и за неё. Затем, по обстоятельствам, перегруппировываться и помогать вступившим в бой, или уходить на пополнение и отдых. Главное, чтобы кочевники гнались за вами. Кроме того, грасс Ранман, твои воины на время становятся лесорубами. Нужно создать завалы на всех пригодных для конницы тропах, ведущих не в нужную нам сторону. Кочевники завалы разбирать не будут... Ну а если будут — грасс Дилар, твоим стрелкам найдется работа.

Повторяю главный приказ: героизм проявлять только в решающей битве. Напасть и убежать — вот наш девиз на это время. Людей беречь! Вопросы?

— Только один. А что, если кочевники не сунутся в лес, а повернут на юг, на Пелагир?

— Вопрос правильный. Однако, я думаю, что не повернут. Пелагир ими уже разорен или близок к тому, а дальше они упрутся в воды Рансолы. Впрочем, разведчики докладывали, что с юга подходят отряды. Значит, на Юге им делать уже нечего. Орда кочевников, словно ракхуна, пожирает всё на своем пути. Обратно по своим же следам они не пойдут, умрут от голода. И ладно люди, но кочевники живут своими скакунами и не дадут им пасть. Значит, юг отметаем. На север они могут податься... но там земли Тенаурат и им там не выжить. Конечно, они попытаются избежать леса. Вот для этого и нужны будут наши засады.

— А если дракон проложит им другой путь? — выкрикнул кто-то из середины толпы.

— Дракон... — Фарел потер колючий подбородок, поморщился. — Конечно, дракон — чудовище страшное и могучее. Но у него не хватит сил сжечь зеленый лес на сколь-нибудь большом пространстве. Всё-таки, это живая тварь. Несколько выдохов — и он устанет. И даже если предположить, что дракон сможет выжечь лес... Чем тогда будут питаться скакуны кочевников? Они сейчас и так идут впроголодь, мы вывезли всё, что могли, на дни пути. И это, кстати, ещё одна причина, почему вождь кочевников будет искать битвы. Еще вопросы?

— Кто пойдет в засадные отряды? — ещё один выкрик из задних рядов.

— Это решат ваши полководцы. Если я сейчас начну распределять отряды, мы потеряем драгоценное время. Не забывайте, кхорты быстрее нас. У меня всё. Вопросы зададите старшим командирам на марше. Прошу довести план до подчиненных. Все свободны. Грассы командиры армий, прошу через два колокола ко мне в шатер. Всех остальных прошу начать сборы и выдвигаться к Лапрену. Времени очень мало, а нам нужно успеть подготовиться к битве.

Фарел отдал салют всем присутствующим и скрылся в шатре. Маги развеяли карту и убрали защиту. Оживленно переговариваясь, командиры начали расходиться.

Оружие возрожденное

Как оказалось, она сносно помнила дорогу в мастеровую слободу. По крайней мере, следуя за мастером Роналом, узнавала улицы, дома, заборы и городские общественные колодцы на пути в не такой уж отдаленный квартал оружейников. «Сейчас, когда меня ведет мастер, всё кажется простым» — тем не менее, думала девушка: — «А вот нашла бы я путь сюда, отправься самостоятельно?» И признавалась себе, что, скорее всего, нет. Спросить же дорогу она бы не осмелилась. Горожане до сих пор вызывали у неё недоверие, граничащее со страхом.

У знакомых уже ворот Ронал остановился, поправил на девушке платок и вошел в заваленный углем, поковками и шлаком дворик.

Мастер их не ждал. Кряжистый, до странного похожий на таурга, мужичок снова что-то выстукивал на тусклом серо-синем лезвии. На хлопнувшую дверь он не обратил никакого внимания, увлеченно орудуя молотом. И лишь когда достиг ведомого ему одному результата и бросил заготовку в бадью с маслом, соизволил повернуться к посетителям.

— А вы не слишком спешили. — вместо приветствия буркнул он.

— Не серчай, возникли дела. — развел руками Ронал.

— Я не буду серчать, если мне заплатят за ожидание. —исподлобья посмотрел оружейник

— Не заплатят. Мы обговорили цену и богаче за этот день я не стал. — старый наемник был спокоен, как скала.

— Ну и Кархат с тобой! — неожиданно беззаботно махнул рукой мастер и удалился отмываться от копоти. Плескался он долго, явно желая подразнить гостей. Потом ещё дольше что-то перекладывал у себя в кладовке, гремел железом, ронял что-то с деревянным стуком. И наконец вышел, торжественно неся лук в обеих руках

— Вот. К бою готов. — церемонно объявил он.

Ронал протянул увесистый мешочек с деньгами.

— Как договаривались… И немножко сверх, за недостающее.

— Это за что это? — оружейник притянул лук к себе, вопросительно поднял бровь.

— А то ты сам не знаешь? — вопросом на вопрос ответил глава Гильдии, улыбаясь.

— Такого в уговоре не было! — замотал головой низенький мастер.

— У тебя нет достойной тетивы?

— Есть конечно! Но она стоит денег!

— Там дополнительно три десятка талов. Мне нужна тетива, стрелы и тул с налучьем. Цена более чем адекватная.

— Ладно. — мастер снова протянул Роналу лук. — В самом деле, что за лук без тетивы?

Ронал покачал головой и кивнул на девушку:

— Оружие ей.

— Чего?! — взвился оружейник, тряся бородой: — Бабе?! Дра…?!

— Ш-ш-ш! — прервал возмущение мастера старый наемник. — Некоторые слова не стоит произносить!

— Да не бывать такому! — гневно стиснул огромные грубые руки на спинке лука оружейник.

— Оружие ей. — спокойно произнес наемник.

— С ума все посходили… — поник головой мастер, протягивая уже без какой-либо почтительности лук Танайе.

Девушка коснулась пальцами совершенно незнакомого оружия, тугого, хищного, ждущего рывка. И робко взяла его.

— Любезный, раз уж ты принял деньги, принеси всё остальное. — улыбнулся Ронал.

Кузнец буркнул что-то под нос, скрылся в кладовке. Снова загрохотало, попадало что-то большое и тяжелое. Шум перемежался руганью и проклятьями. Но наконец похожий на таурга мастер выбрался в комнату, неся в руках новенькие налучье и тул с десятком стрел.

— Всё? — неприязненно спросил он, передав свою ношу.

Танайя только кивнула, не веря в происходящее.

А глава Гильдии задумчиво потер бороду:

— Надо б испытать. А, мастер?

— Тебе надо, ты и испытывай. — буркнул оружейник. Он явно тяготился присутствием посторонних.

— Пойдём и ты с нами. Неужто не хочешь посмотреть свою работу в действии?

— Чего я там не видел?! — заартачился оружейник. Но без особого пыла.

— Идём-идём! — Ронал, даже не повышая голоса, способен был добиваться своего. И оружейник, имя которого так и осталось непроизнесенным, бурча в бороду, пошел за стариком и девушкой.

Во дворе стрелять было решительно негде. Весь не слишком обширный двор занимали штабеля дров, отвалы угля и разного рода металлические чушки и поковки. Кузнец насмешливо посмотрел на заказчиков:

— Ну, стреляйте!

Ронал кивнул «внучке»:

— Натягивай.

— Я?! — испугалась девушка, успевшая оценить мощность плечей возрожденного лука.

— Ты из него собралась стрелять, тебе и натягивать и снимать тетиву. Или ты думаешь, я за тебя это буду делать?

— А...

Оружейник громко, скрипуче засмеялся:

— Да куды ей, сопле малолетней! Тут и взрослый мужик не всякий осилит...

Танайя умоляюще посмотрела на старого наёмника. И наткнулась на требовательный взгляд серых глаз, не допускающих даже мысли, что его ослушаются. Танайе ничего не оставалось делать, как накинуть петлю на нижний рог лука, подобрать подол юбки и, уперевшись бедром и изогнувшись всем телом, дрожа от напряжения, натянуть тетиву. Лук низко загудел, пытаясь распрямиться. А кузнец поперхнулся смехом и стоял, вытаращив глаза.

— Лопни моя душа, я намедни пытался натянуть, чуть жилы не порвал… Ну дед, где ты такую внучку взял? Не боишься её ругать? Если она играючи дра… такой лук натянула…

— Теперь боюсь. — усмехнулся Ронал, одобрительно кивая девушке. — Ну же, вот дверь, других достойных мишеней тут нет. Стреляй!

Танайя сама не ожидала, что лук ей покорится. Даже побаивалась, что древнее творение давно умерших оружейников хрустнет от такого обращения… Что будет дальше, она думать не хотела. Видела как-то, как у одного из егерей отца сломался лук… Тогда было много крови. Девушку передернуло.

— Ты не слышала? — мягко спросил гильдеец. — Мы ждем. Нужно убедиться, что лук готов к бою… А ты готова к луку. Стреляй.

Девушка кончиками пальцев потрогала туго натянутую тетиву. И решилась. Вытянула стрелу, примерилась, натянув тетиву на локоть, а потом со скрутом тела оттянула пятник к уху и без задержки отпустила. Хлопнуло, левую руку обожгло так, что она едва не выбросила лук. Что-то хрустнуло вдалеке.

И громко, в голос, закричал кузнец, поминая богов, демонов и полоумных покупателей.

Стрела попала в дверь — с двадцати шагов в такую мишень трудно промахнуться. Ну, разве что, тому, кто ранее не стрелял. Посланная с чудовищной силой, она пробила толстенную доску, вышибла её из дверного полотнища и обрушила внутрь жилища. При этом древко от удара разлетелось мелкими щепками, а наконечник, похоже, навылет пробил толстое дерево. Располовиненная дверь рухнула на землю парой ударов спустя.

Танайя ошеломлено смотрела на произведенные ею разрушения, оружейник рядом издал горестный вопль и затряс кулаками, а Ронал едва заметно улыбался.

— Всё, всё, мастер. Извини за причиненный ущерб.

— Извини? Извини?! И это всё?! Твоя полоумная внучка изуродовала мне дверь!

— Тише, уважаемый. Ты же не верил, что девочка натянет лук? Ну вот, она доказала, что достойна им владеть. Мы уже уходим. Благодарю тебя за совершенное чудо.

— Куда это вы уходите?! А за дверь платить?! — видно было, что кузнец и рад бы отпустить странных покупателей, но положение обязывало требовать денег. Похоже, мастер Ронал это понял. Тяжело вздохнув, он извлек из сумы несколько монет:

— Ты прав. Вот, держи.

— И это все?! — казалось, глаза кузнеца выпадут из орбит. — Да эти доски по два десятка талов за штуку стоили! Ну Гукан, ну грязнуля белобрысая, ну удружил, неча сказать!…

— И это все. — спокойно произнес Ронал. — Больше у меня денег нет, я отдал последнее.

— Значит, меч свой давай! — кузнец насупился, заступив выход.

Танайя прищурилась и потянулась за стрелой.

Старый наемник покачал головой:

— Меч я тебе отдать не могу, в нём моя жизнь.

А кузнец завороженно смотрел на стрелу, легшую на спинку лука. И на глазах бледнел.

— Мы пойдем, уважаемый? — тронул его за плечо Ронал. Мастер-оружейник молча кивнул и отступил с дороги. Бочком протиснулся мимо девушки и рванул к дому.

Танайя фыркнула, убирая стрелу в тул.

— Древки паршивые.

— Пойдем, лучница. Теперь вижу, не обманывала.

И Ронал зашагал к приоткрытым воротам.

Девушка замешкалась. Весь её прошлый опыт требовал снять тетиву, а тревога гнала за наставником, как есть. Мысль о том, что Ронал сейчас уйдет, а ей придется самой выбираться из города вызывала у нее дрожь. Как себя поведут стражники на воротах? Не ограбят ли ее в узких улочках мастеровой слободы? Куда идти потом? Танайя закусила губу и с натянутым луком в руке поспешила за «дедом».

Доранта не понимает

Рыжий вернулся в расположение отряда в задумчивости. Как ни крути, его людям в ближайшее время предстоит стать теми самыми лесорубами. Вместе с остальными гильдейцами и пехотой Неорима и Ликурты. Сарг подумал, что надо бы устроить встречу с командирами союзников, распределить работу. Но сначала собрать младших командиров, раздать задания. На Гильдии не только боевая работа, наёмники играли в разношерстной армии роль организующей силы.

Доранта лишь глянула на вошедшего в шатер рыжего и снова погрузилась в себя.

— Кочевники тронулись. — сказал Сарг, наливая себе воды.

— Я чувствую. — отозвалась женщина, не двигаясь.

— Ты не заболела? — встревожился юноша, садясь напротив и беря её ладони в свои.

— Глупости какие! — фыркнула Доранта, отнимая руки. — Я чувствую малыша, но не могу с ним поговорить. Он не откликается. И это беспокоит меня больше всего.

— Не знаю, чем тебе помочь. — пожал плечами Сарг, поднимаясь. В любом случае, мы уходим. Решай сейчас, ты со мной или будешь здесь ждать.

Доранта удивленно посмотрела на него:

— Ты собрался меня здесь бросить?

— Я — нет. Но ты здесь ради своей цели и всячески подчеркиваешь, что я тебе только мешаю. Вот я и подумал, что для тебя наступило удобное время...

— Если ты не против, я останусь. — голос Доранты прозвучал непривычно мягко.

— Я не против. — улыбнулся Сарг. — Ты мне нравишься. Только не дери мне больше спину, ребята утомили своими шуточками.

Доранта улыбнулась в ответ:

— Это не в моих силах... А ты гордись! Они же тебе завидуют.

Потом всё завертелось, текучка поглотила молодого командира с головой. В свой шатер, поставленный гильдейцами на новом месте, он попал лишь поздно ночью.

Доранта не спала и выглядела встревоженно. Сарг подобрался, зная обычную самоуверенность «жены».

— Ты сама не своя. Может, всё же расскажешь, что происходит? — вместо приветствия сказал он, отмечая не только встревоженный вид драконицы, но и огромные зрачки, поглотившие всю радужку. — Ты колдовала?

— Можно сказать и так. — тихо откликнулась Доранта, не делая попытки подняться навстречу.

— Рассказывай! — Сарг уселся напротив, взял её ладони в свои, поразившись, насколько холодные пальцы.

Доранта помолчала, словно не решаясь начать. Потом всё же выдавила из себя:

— Он приходил.

— Кто?

— Не знаю. Всё, что я могу сказать — он человек. Но сила его потрясает. Он подчинил малыша и держит его в плену. Не только тело, но и разум. Как ему это удаётся, я не знаю. Но Он пользуется силами дракона.

— Погоди! — Сарг встревожился не на шутку: — Ты говоришь, «приходил»? Прямо сюда?

— Нет конечно! — скривилась Доранта: — Зачем Ему при такой силе куда-то ходить? Он нашел меня через пути богов и попытался пленить… Признаюсь… я была не готова к столь стремительной и мощной атаке. Успела закрыться в самый последний момент… И то, не полностью. Часть Его во мне и Он зовёт меня… Как же тяжело…

Она приподнялась с ложа, чтобы ухватить Сарга за руки:

— Не отдавай меня! Я не хочу!…

Юноша не знал, что сказать. Он привлек женщину к себе и крепко обнял её.

Так они сидели и молчали. А Имерно отсчитывала колокола короткой летней ночи.

— Благодарю. — отстранилась драконица наконец: — Мне легче. Ты странно влияешь на меня, человек. Но прошу тебя, будь начеку. Во сне мы более открыты и если Он придёт ещё раз… Я могу не успеть.

— Что нужно делать? — подобрался рыжий.

— Если бы я знала… Во всём вашем войске нет силы, способной сравниться с Ним. Даже тот напыщенный старик, что величает себя гранд-мастером и учит твоего командира жить…

Сарг беспомощно оглянулся.

— Но тогда что делать? Может, тебе уйти…

— Пути богов лежат не по земле, как бы далеко я не сбежала, для Него я буду рядом.

— Да кто же он, демон побери?! — вспыхнул Сарг от беспомощности в голосе его женщины.

— Не знаю, поверь. Он… человек. Но не вашей крови. Его кровь растворила в себе какую-то до боли знакомую магию… Я хотела бы вспомнить…

Самое страшное для мужчины — это почувствовать свою беспомощность перед дорогой ему женщиной. Перед матерью ли, сестрой, любимой… Сарг сейчас оказался именно беспомощен. И это раздирало его, наполняло гневом и возмущением. Но выхода он не видел. Магом он не был и всё, связанное с магией, воспринимал с опаской. Из слов Доранты он понял лишь то, что обязан не спать и быть рядом, чтобы прикрыть собой, если на неё снова нападут.

Доранта, похоже, вымоталась за день. Едва договорив, она забылась тревожным сном, периодически вздрагивая и крепче сжимая руку рыжего. А тот сидел, чувствуя себя истуканом с глазами. Боясь пошевелиться, чтобы не разбудить свою женщину.

Ночь минула, засерел рассвет. Веки налились тяжестью. И наверное, Сарг задремал. Потому что комната вдруг сменилась степью, а матерчатый купол шатра — звёздным небом. Он сидел у костра и был снова мальчишкой, едва вступившим на путь взросления.

Но рядом сидел не Фарел и не отец. Кто-то, кого он не видел. И низким голосом вещал:

— Хатассары поклонялись старым богам и говорили с драконами. И когда старые боги покинули Реналлон, они остались живым упреком новым народам, истребившим ноорлейнов и прогнавших драконов. Молодая империя Тенаурат не раз пыталась сломить их, растворить в себе. И каждый раз терпела поражение. Но вода камень точит: каждое поражение людей Центра мира уменьшало их число. В конце концов, последние хатассары ушли в только зарождающуюся Шеол, пройдя почти полмира. Имперцы пытались их преследовать, но потерпели последнее поражение. А начавшаяся песчаная буря скрыла следы уходящих. Выжил ли кто-нибудь из них — ныне живучим неизвестно. Хатассары забрали с собой свою диковинную магию. Но даже память об ушедших жгла души захватчиков. Тенаурат начала воевать с обильно заселившими юг их потомками от смешения крови. С теми, кого уходящие не взяли с собой. И, как и всё, что делала империя, воевала упорно и методично. Более двадцати сотен оборотов потомки «первой крови», прозванные халиссидами по имени своего самого успешного предводителя, противостояли растущей и крепнущей империи. Теряя людей и земли, они уходили дальше на юго-восток, в надежде, что уж в жарких и бесплодных землях Тенаурат оставит их в покое. И верно, империя на время прекращала преследование. Но потом снова наступала на отвоеванные у степей облагороженные земли. В конце концов, не слишком многочисленные, хоть и умелые и упорные халиссиды не смогли противостоять наступлению новых людей и новых богов. А когда Владыки небес окончательно покинули обитаемые земли, поражение их было предрешено.

И часть халиссидов согласилась на сделку с Советом магов Тенаурат.

В результате и появились народы Туора. Идрихи унаследовали ярость и искусность в бою, но лишились магических даров. А дерхазы стали такими, какими ты их знаешь: покорными, не берущими оружия… Но они сохранили древнюю магию. Просто не стало школ хатассаров, погибли или умерли маги — и некому стало будить скрытый дар… А ведь дерхазы почти все им обладают!

— Что же, — спросил рыжий голосом мальчишки, — и я?

— Сие мне не ведомо. Ты слишком странный дерхаз. Ты больше похож на своих предков-хатассаров… Попробуй найти учителя, который разбудит твой дар… или убедится в его отсутствии…

Рыжий проснулся, как от толчка. И долго пытался понять, где он и почему спит сидя. А потом заозирался, не видя Доранты.

— Всё в порядке, — обняла его сзади женщина, прижимаясь всем телом. — Удивительно, но когда ты рядом, я не чувствую Его. Спи.

— Сейчас. — Сарг с трудом разогнулся. Ноги затекли и неприятно кололи. — Я чувствую себя стариком.

— Спи давай! — улыбнулась Доранта, но помогла ему подняться. — А то брошу тебя и уйду к молодому.

Не сразу, но кровообращение наладилось, колючки, бегающие под кожей, убежали. А Сарг начал осматривать шатер, сам толком не понимая, что ищет.

— Его здесь нет. — по-своему истолковала поиски рыждего драконица.

— Ещё не хватало… — пробормотал наёмник, заглядывая под ложе.

И наконец наткнулся на оставленную Фарелом пирамидку.

Взял её в руки, повертел, пристально оглядывая.

На вид, сделанная из золота, она была не такой тяжелой. На полированных гранях выделялись лишь два блёклых пятна, да снизу чернел квадрат из непонятного вещества, совершенно не дающий бликов, теплый на ощупь и слегка покалывающий подушечки пальцев.

— И всё-таки, интересно, зачем командир её оставил.

— Как я уже говорила, мне ваша магия непонятна. Она идет из другого источника, она чудовищно грязная и добивается своих целей с таким расходом энергии, что у меня от ваших магов начинает болеть голова. — пожала плечами Доранта. — А ты напрасно отказываешься от сна. Так ты свалишься днём.

— Угу… — невнятно ответил рыжий, мучительно пытаясь для себя понять, чего же хотел добиться учитель, оставляя ему эту игрушку. Но потом решил довериться командиру и положил пальцы на тусклые пятна.

Что-то изменилось. Вроде, всё осталось, как прежде — и всё же, по другому. Доранта тоже замигала, оглядываясь вокруг.

— Что ты сделал?

— Не знаю. Положил пальцы сюда и сюда… И всё.

Драконица забрала у него пирамидку из рук.

Снова мир словно мигнул и всё стало как раньше.

— В моих руках она не работает. — констатировала женщина. — Сделай, как раньше!

— А что изменилось? — поднял брови наёмник, принимая кусочек загадочного золота.

— Он пропал. Его присутствия больше нет… не было… А сейчас опять есть. Закрой меня!

Сарг послушно коснулся еле заметных пятен на боковых гранях.

— Так что же, я, выходит, маг? — удивился он.

— Если и да, то очень слабый. — пожала плечами Доранта. — Я бы почувствовала.

«А ведь все дерхазы ею обладают» — вспомнил он слова неведомого собеседника из сна.

— Хорошо-то как… — с наслаждением потянулась женщина. —Ничто не давит, никто не влезет к тебе в голову, когда ты не готова… Правда, я не чувствую окружающего мира, но, поверь, это такая малая плата… — последние слова она произнесла еле слышно, засыпая.

Рыжему тоже удалось поспать. Целый колокол.

Пути расходятся

На сей раз старого наемника девушке удалось догнать быстро. То ли он никуда не спешил, то ли она стала бегать быстрее. Ронал даже не обернулся, услышав торопливые шаги за спиной, только хмыкнул.

— Мастер, подожди! — взмолилась Танайя.

— Чего ждем? — посмотрел через плечо глава Гильдии.

— Надо лук отпустить. Мы же уходим отсюда?

— Уходим. — кивнул старик, останавливаясь.

— Ну а зачем нам тогда показываться страже с натянутым луком? Подозрительно же! — Танайя снова уперлась бедром в лук, налегая всем весом на тугой рог.

— Молодец, о деле думаешь! — обрадовался Ронал. Он скрестил руки на груди и смотрел за действиями воспитанницы, не делая попыток помочь.

— Уф! — девушка сняла тетиву и убрала её в кармашек на облучьи. — Можем идти.

— Платок поправь. — обронил Ронал и зашагал дальше.

Танайя возмущенно фыркнула. Она бы ни за что не призналась, что надеялась на похвалу… Но опять эта ужасная тряпка на голове… Тем не менее, она послушно перевязала растрепавшийся платок и снова побежала за уходящим наемником. А догнав, протянула ему лук и стрелы. Мастер снова кивнул… и широко улыбнулся.

— Молодец, девочка. Вот теперь вижу, молодец.

Они без каких-либо проблем и вопросов покинули город через южные ворота и зашагали по широкой, хоть и пыльной дороге. Город медленно уплывал вдаль, становясь всё меньше. Широкое предполье, тщательно очищенное от растительности, сменилось злаковыми полями, а те уступили кустарнику. Светило почти коснулось горизонта, когда Ронал свернул к лесу.

Танайя расстроилась. Снова мыкаться по лесам её не хотелось, слишком много неприятных воспоминаний было связано с ними. Но, как оказалось, старый наемник лишь углядел стоянку на границе леса, с ручейком и заготовленными путниками дровами для костра.

— Здесь переночуем. — заметил он, снимая с себя налучье и тул.

Девушка только сейчас поняла, что жутко устала. Всё это время она тащила оба заплечных мешка и семенила в ужасно неудобном платье. Она с наслаждением скинула поклажу, буквально сорвала с себя платье и потянулась.

— Да, ты права. — откликнулся мастер Ронал. — Самое время размяться.

— Но мастер!… — жалобно вскрикнула Танайя, чувствуя, как подступают слезы к глазам.

— И слышать ничего не хочу! Завтра мы расстанемся и дальше делай, что хочешь. Хоть превращайся в заплывшую жиром самку парлока. А сегодня я за тебя отвечаю, так что бегом марш!

Разминка закончилась, когда светило покинуло небосклон и крупные южные звезды высыпали на небо, перемигиваясь. «Завтра мы расстанемся»… Слова старого наемника почему-то радости не вызвали. Снова навалилась неуверенность.

Тем временем, её мучитель разжег костер, вскипятил воду и принялся варить похлебку. Бессильно рухнувшая у костра девушка только жадно принюхивалась.

Все это время они молчали. Ронал думал о чем-то своем, машинально помешивая варево, изредка пробуя. Так же в молчании они поели.

— Скажи, тебе обязательно уходить? — наконец задала Танайя мучивший её всё время вопрос.

— Да.

Старик сам вымыл посуду, убрал котелок и отправился к лесу за валежником. Как он что-то находил в непроглядной темени, девушка не поняла. Но вернулся Ронал с охапкой тонких прутьев, а потом еще с одной. Которые укрыл плащами и улегся на одну из приготовленных постелей.

— Ложись, вставать рано.

Танайя долго не могла уснуть. Не отпускали безрадостные мысли. Но потом усталость взяла своё и она провалилась в сон без сновидений, как и во время своего одинокого путешествия. Наверное, это было хорошо.

Старый мастер не обманул, разбудил с рассветом. Небо было сиренево-сизым, звезды убрались уже, а восток полыхал золотом и багрянцем. Ронал сдернул с девушки плащ и кашлянул.

— Пора.

— Ну мастер… — протянула Танайя, в плену полусна.

— Вставай-вставай, лежебока! Настало время прощаться. А мне ещё кое-что надо тебе сказать.

— Как, уже? — девушка села на своей лежанке, проснувшись сразу и окончательно. Почему-то она думала, что сегодняшний день они ещё проведут вместе. И вообще, где-то в душе не верила в расставание. И вдруг осознала, что вот оно.

— Да. Мне предстоит долгий и трудный путь, да и тебе мешкать не след. Поднимайся, еда готова. Так и быть, разминаться будешь потом.

Танайя вскочила, сбегала к воде, ополоснула лицо. Почти не чувствуя вкуса, проглотила завтрак и жалобно посмотрела на Ронала. Все это время старый наемник стоял рядом, закутавшись в плащ и глядя куда-то вдаль. И лишь когда стук ложки прекратился, посмотрел на девушку.

— Итак, слушай меня, Танайя, дочь нардера кон Вару. Сейчас наши пути разойдутся. Встретимся ли мы когда-нибудь, не знаю. Я понимаю, что за несколько дней не сделал из тебя бойца и даже не научил чему-нибудь стоящему… Всё в твоих руках. Я указал тебе один из путей. Идти по нему трудно и что в конце, неизвестно. Подумай не раз, хочешь ли ты связать свою жизнь с войной и кровью. Не спеши сейчас давать ответ, всё может измениться в одночасье. Но то, что я тебе показал за эти дни, в любом случае пригодится. Не ленись, тренируйся. Учись натягивать лук, по возможности учись стрелять. То, что ты умеешь — неплохо, но не более. В Гильдию я бы тебя взял. Но для выпускницы Гильдии этого совершенно недостаточно. Ты должна со ста шагов попадать в подброшенное кольцо — тогда ты сможешь назвать себя лучницей. Теперь о твоём пути. Я не провидец и, тем более, не маг. Но думается мне, сейчас судьба значительной части нашего мира решается на юго-востоке, в Туоре. Поэтому я отправляю тебя туда. Хороший лук там не помешает, а ты сможешь понять, хочешь ли ты в самом деле стать наёмницей.

— Но мастер... — прервала Танайя, вспоминая рассказы отца о сопредельных и дальних странах. Слово «Туор» казалось каким-то бесконечно далеким, диким и неинтересным…

— Подожди, я не закончил! — с нажимом произнес Ронал, подняв руку.

— Да, Туор почти в двух сотнях прогонов отсюда и одна ты точно не дойдешь. Тебе помогут, проводят. Но не спрашивай ни о чем. Просто иди своим путем, верь провожающим и ничего не бойся. Вообще, забывай, что такое «страх». Он должен служить тебе, а не владеть тобой. Остерегайся, но не бойся. Если, конечно, хочешь не только стать наемницей, но и прожить сколь-нибудь долгую жизнь. Страх предупредит тебя об опасности. А мастерство даст возможность опасность преодолеть. Вы, молодежь, часто рискуете, почем зря. Почему-то вы считаете страх позорным. А он полезен. Но это понимание придет к тебе много позже.

Ронал помолчал, погладил бороду.

— Многое я бы должен тебе сказать. Но времени нет. Я лишь надеюсь, что ты будешь умной девочкой, сохранишь себя и сумеешь распознать свою судьбу. Время прощаться. Светило уже высоко, а путь далёк. Собирай вещи, пора.

Девушке стало грустно. Пока она торопливо упихивала в мешок свои пожитки, глаза нет-нет, да и наполнялись слезами.

И когда вещи были собраны, ей стало стыдно. Захотелось провалиться под землю от стыда.

— Мастер! — отчаянно вскрикнула она, торопливо копаясь в сумке.

Ронал, с усмешкой наблюдавший за сборами, удивленно поднял бровь:

— Ты что-то потеряла?

— Забыла… — досадливо поморщилась Танайя, извлекая свои украшения.

— Вот, возьми! Ты же отдал все свои деньги за… это… — она кивнула на лук.

Ронал сдвинул брови

— Оставь себе.

— Нет! Ты же отправляешь меня на войну. А там я или заработаю, или погибну. В любом случае, мне они не понадобятся. Такое я не одену!

— Ты очень рассудительная девочка. — старый наемнки покачал головой, но взял украшения. — Ну что же, пойдем. Нас ждет еще одна встреча.

Ронал словно прислушивался к чему-то. Но как Танайя не вслушивалась в шумы природы, ничего необычного услышать не могла. Обычная граница леса, обычные насекомые и птицы, Обычно шумят листья и травы, трепыхаемые ветром.

Тем не менее, старый мастер что-то, похоже услышал. Он кивнул головой и направился к дороге. Девушка дернулась, было, за ним, но старик властным жестом остановил её. А через полуколокол вернулся в сопровождении двух десятков всадников с жетонами Гильдии.

Наемники осаждали своего командира вопросами, тот на какие-то неспешно отвечал, но больше отмалчивался. И, похоже, чувствовал себя совершенно раскованно в толпе страшных даже на вид головорезов. Танайя молча дивилась на это зрелище. Особенно удивительным было то, что каждого из наемников Ронал знал по имени. «Сколько же у него учеников? Вот это память! Всё-таки, он необычный человек… А я, дура, капризничала»

Впрочем, девушка особо себя не корила, не до того было. Гомон стих, мастер кивнул и умолк. Молчали и наемники, понимая, что командир хочет им что-то сказать. Лишь переглядывались удивленно.

— Вот что, ребятки. — наконец нарушил тишину мастер Ронал. — Есть у меня к вам просьба. Вы ведь не просто так оказались здесь. Найм?

— Точно так. — ответил старший среди наемников, усатый дядька с намечающимся брюшком. Он один оставался в высоком шлеме, несмотря на жару. Остальные наемники ехали с непокрытыми головами, шлемы болтались у луки седла, да и в целом, выглядели парни довольно мирно.

— И найм ваш где-то на юго-востоке?

— Скорее, на юго-западе. — поправил старший. — Едем в Ликурту на усиление отряда Гендула.

— Ну, значит, так распорядились боги. Ребятушки, мне нужна ваша помощь.

— Говори, мастер! — загалдели молодые люди.

— Видите вот эту девицу? — Ронал указал на притихшую Танайю.

— Так не невидимка, вроде. Хоть и старается в землю вжаться, что твоя курана(99).

— Вот с ней моя просьба и связана. Возьметесь доставить её куда-нибудь на берега Рансолы? Дальше Ликурты не надо, нарушать найм последнее дело. Но ей нужно попасть южнее, в Туор.

— Мастер? — поднял брови старший. — Она не из нас. Что ей делать в Туоре, где сейчас война всех со всеми?

— Это касается лично её… и моей просьбы. Так возьметесь?

Наемник задумался. Скакунов в отряде было ровно по количеству всадников, запасных не было. Дополнительная, даже не слишком большая нагрузка, сильно снизит скорость передвижения.

— Мастер… — начал наемник. — Тут ведь такое дело…

— Я понимаю твои сомнения. Вот, держи — Ронал протянул старшему мешочек. — Купите ей в Аласгаре скакуна. Когда довезете девушку до реки, оставите животное себе. Дальше она отправится пешком — там не особо проедешь… А вам лишний скакун пригодится.

Наемник с сомнением посмотрел на мешочек:

— Не дело это, мастер Ронал.

— Дело-дело! — ободряюще кивнул глава Гильдии. — Это моя прихоть и за неё надо платить. Ну и за возможные потери из-за опоздания.

— А выдержит девица? — усомнился старший, принимая плату.

— Выдержит. Если не будете гнать день и ночь, то выдержит. — усмехнулся мастер. — Не на помойке нашел, девушка хорошо воспитана и умеет обращаться с седлом. Надеюсь, не надо говорить, что за её честь вы отвечаете до самого расставания?

— Ну уж это и Дервану понятно. — усмехнулся наемник. Смешки были подхвачены остальными, а красивый черноволосый парень в первом ряду покраснел и сердито зыркнул на балагура.

— Почэму сразу я? — с явным восточным акцентом спросил он. Чем вызвал просто таки взрыв смеха среди соратников.

— Ну а кто же у нас главная опасность для молоденьких девиц? — добродушно усмехнулся в усы старший. И стал серьёзным: — Сделаем, мастер.

— Вот и хорошо. — кивнул Ронал.

— Ну что, грассина Танайя кон Вару. Настала нам пора прощаться. Я не могу предвидеть, что ждет тебя на выбранном пути, но если тебе достанет сил и решимости пройти его до конца… то ты узнаешь. Ну а если не будешь лениться и продолжишь тренировки… Тогда я о тебе точно услышу. Помни, лук не терпит небрежности. А твой лук — тем более. Тренируйся чаще. В добрый путь!

— Мастер? — подал голос наёмник.

— У меня свои дела. Ты же не думаешь, что я оказался здесь только для того, чтобы поболтать с вами?

— Да уж головы, небось, сломали, что за нужда выгнала тебя из твоего кресла. — командир отряда говорил, вроде, серьезно, но в глазах плясали искры смеха. — Да, парни?

Наёмники вразнобой загудели. Мол, удивительное дело, да.

— Ну вот я и пойду по своим делам. Удачи в найме… и возвращайтесь живыми!

Ронал вскинул руку в салюте, наемники ответили ему тем же. И даже Танайя, хоть и не принадлежала к Гильдии, тоже невольно отдала салют мастеру. А тот усмехнулся кончиками губ, отвернулся и зашагал с сторону леса.

В молчании дошел он до края опушки. И тут, непонятно откуда, навстречу вышли две человеческие фигуры, закутанные в плащи странной расцветки. Пожалуй, заметить их обладателей в лесу было очень сложно.

Танайя зажмурилась, тряхнула головой, снова открыла глаза. Но незнакомые люди никуда не исчезли. Они обнялись со старым наемником, обменялись буквально парой слов — и двинулись в кусты, мгновенно потерявшись в своих одеяниях среди ветвей… Но и Ронал тоже словно исчез.

— Ну что, грассина как там тебя? — услышала девушка над головой. Вздрогнув, она повернулась к наемнику, незаметно подъехавшему на своем грязно-белом скакуне. Животное смотрело на девушку без приязни.

Танайя улыбнулась, вспомнив, как в детстве её пугали скакуны с их хищным, оценивающим взглядом и внушительными зубами. И протянула открытую ладонь животному.

— Ты бы была осторожнее, девица. — возмутился командир отряда. А скакун принюхался к ладони… и подставил нос.

— Всё в порядке, уважаемый — счастливо улыбнулась девушка, гладя животное меж ноздрей. — Они меня любят.

— Ишь ты… — удивился молодой наемник правее командира. — И вправду любят… А ты не ведьма, по случаю?

— Глупости какие. — пожала плечами девушка, жалея, что у нее с собой нет орешков, побаловать красивого зверя.

— Ну ладно, грассина. Раз уж нам по пути, залезай позади меня, будешь каждый прогон пересаживаться. Времени мало, а путь далёк. Через четыре дня нам надо быть в Хорсоре. А еще тебя до Рансолы провожать. Садись!

И, едва девушка расположилась позади командира, отряд сорвался с места, торопясь нагнать время.

Сидя за широкой мускулистой спиной, Танайя загрустила. Закончилась еще одна часть её жизни… А впереди была неизвестность. И новое, смутное чувство, словно подгоняющее её.

Уже ближе к обеду командир Чарул разжился ещё одним скакуном, а к вечеру, перед тем, как лечь спать, Танайя обихаживала своего ездового зверя, находя удовольствие в привычных, но давно позабытых действиях. Не слишком молодой скакун, похоже, никогда раньше не получал столько заботы. Он довольно храпел и порыкивал, терся мордой о новую хозяйку а под конец аккуратно прикусил ей пальцы, словно благодаря за заботу. В ту ночь Танайя впервые за многие луны уснула спокойно, под надежной охраной гильдейцев.

Четыре дня пролетели, как один, наполненные скачкой, мелькающими по бокам дорог лесами, поселениями и городками. Хоть наемники и потеряли время на лесной опушке, но, за счет того, что в отряде стало на одного скакуна больше, а на остальных нагрузка, соответственно, несколько уменьшилась, потерянное время наверстали уже на второй день. И дальше ехали чередующимся аллюром, то срываясь в галоп, то переходя на рысь, чтобы не палить скакунов.

К вечеру четвертого дня отряд въехал в крупный город, обнесенный стеной с высокими и изящными башнями, больше похожими на храмы или жилища магов-погодников, чем на оборонительные сооружения. Наемники за пол-прогона до городских стен перешли с рыси на шаг. Не спеша, расплатились в воротах. Старший выяснил дальнейший путь и, в сопровождении пешего босоногого гонца, отряд отправился к своему нанимателю.

Ехали примерно четверть колокола. Танайя не могла сдержать любопытства, жадно разглядывая диковинные строения — не рублено-квадратные, как в родных местах, а округлые, обтекаемые, с арочными входами, а может, окнами. Здесь еще чувствовалась близость Центра, то и дело попадались привычно одетые люди. Но здесь же веяло далеким Югом. Примерно треть всех встреченных носили свободные одежды светлого цвета и прятали волосы под платками или тюрбанами. И здесь было намного жарче, чем в Лагранне или даже в Паренселе. Поэтому повсюду на улицах были навесы, дающие спасительную тень. А дороги мостились не булыжником, а хорошо пригнанными каменными плитами, образующими повторяющиеся разноцветные узоры. Причем, плиты были подобранны так хорошо, что все улицы больше напоминали полы во дворце. Многие встречные были босиком, но это не доставляло им неудобств и никак не свидетельствовало о достатке. Похоже, носителям южных облачений просто нравилось так ходить. У многих девушка замечала обувь, привязанную к поясу, или связанную тесьмой и перекинутую через плечо.

Тем временем, они оказались в богатом квартале. Ажурные дома попрятались за такие же вычурные стены, пропали навесы, но над улицами теперь свисали ветви широколистых деревьев из садов за стенами. Шелест босых ног сменился постукиванием и скрипом обуви. Беззаботные босяки исчезли, сменившись солидными и неспешными горожанами, важно шествующими по своим делам.

У красивого, обильно украшенного дома, отряд встретил распорядитель в белоснежных просторных одеждах, под которыми угадывалась кираса. Голову покрывал плотный платок, из-под которого на лицо падала черная, почти непрозрачная кисея. Распорядитель поманил Чарула, безошибочно определив в нём командира. Они негромко переговорили, после чего старший отряда показал, где расположиться и ушел с распорядителем.

Танайя, хоть и понимала, что в отряде она чужая, но не могла отделаться от ощущения, что находится в семье. Вроде, и не баловали её наёмники, и не показывали особого отношения, а девушка кожей чувствовала, что рядом ревнивые старшие братья, которые следят, как бы её кто не обидел. А может, она это себе выдумала. Но это были приятные ощущения. Братьев у неё не было.

Наемники расположились в небольшом дворике, отгороженном от шумного города высокой стеной. И здесь, как и у городской стены, ввысь стремились тонкие и изящные башенки, хотя было очевидно, что никакого военного значения они не носили.

«Здесь так принято» — пояснил «сердцеед» Дерван, сам родом из здешних мест.

Через колокол вернулся командир.

— Итак, парни. У нас есть два дня на то, чтобы сработаться с местной стражей. А потом выдвигаемся на восток. Тут большая заварушка, какие-то дикие кочевники вторглись. Видимо, на это намекал мастер Ронал. Карталь, Фарез!

— Здесь, командир! — откликнулись названные наемники.

— Берете нашу гостью и выдвигаетесь к Рансоле. Насколько можете, проводите её к Туору. И через два дня с рассветом жду вас здесь. Вы самые опытные в отряде, вам можно и пропустить тренировки. А поручение мастера исполнить надо.

— Поняли.

— Вот и приступайте. Остальные, смотрим сюда. Вот эта дыра в стене — вход в нашу казарму. В вон в те арки отводим скакунов, о них позаботятся. Даю свободный колокол, после чего жду всех здесь же. Разойтись!

Танайе снова стало грустно. Привыкнув считать наёмников «своими», она и расставалась с ними, как с близкими. И чувствовала, что вряд ли увидит их ещё когда-нибудь.

— Что нос повесила? — подошел к ней командир Чарул. И вспушил усы: — Знаешь, а я рад, что ты уйдешь на юг. Безопасных мест сейчас здесь, почитай и нет. Но готов поклясться своей лысиной, здесь скоро будет очень опасно. Ты уж прости за прямоту, но наёмница из тебя, как из моей задницы золотой лар. Хотя ты и старалась все эти дни. Старайся и дальше. Все мы когда-то пришли в Гильдию неумехами. Но тот, кто ставит перед собой цели, обязательно их добивается. Я рад, что у тебя будет на несколько дней больше, чем у нас. Желаю тебе уцелеть в предстоящей войне! Остальное мастер Ронал тебе и так сказал.

Девушка со слезами на глазах обняла командира и шепнула ему: «Спасибо»

— Ну, будет… — заморгал наемник и сам смутился своих чувств: — Неча время терять, отправляйтесь!

И еще почти сутки тройка всадников скакала по растревоженной стране на юг. А на встречу им шли войска. Танайе казалось, их много и выглядели они грозно. А наемники фыркали и качали головами. Может, напугать кого такими вояками и можно. Но для кочевников легкодоспешные и легковооруженные ликуртийцы не были противником.

Пообедали взятыми с собой припасами — на постоялых дворах можно было, разве что, воды набрать. Войска, словно ракхуна, съедали всё на своём пути.

Вскоре стали попадаться обозы беженцев, тянущиеся к переправам. Люди уходили за Рансолу. А охраняющие переправы отряды готовились уничтожать мосты и жечь паромы.

Уже поздно в ночи их крошечный отряд достиг границ крупного леса, вольготно раскинувшегося по обоим берегам. Последнее поселение, покинутое и уже разграбленное, осталось позади, в полутора колоколах тягучей походной рыси.

Всадники углубились в лес еще на половину прогона и Карталь, старший из гильдейцев, скорее догадался, чем углядел в слабом свете магического камня, закрепленного на лбу его скакуна, поворот на площадку для ночлега. Хотя со времен Тенаурат прошло уже немало времени, давно установленные правила соблюдались в различных частях бывшей империи. И места для ночевок на трактах устраивались непреложно каждый прогон. Туда отряд и повернул.

Все было вроде как всегда. Они распрягли и выводили скакунов, чтобы дать им остыть после скачки. Потом устроили разминку, разгоняя застоявшуюся кровь. А после разминки, в свете пары костров, устроили тренировочный поединок на деревянном оружии. Наемники сначала отнекивались, мол, не нужно тебе это, лучше иди постреляй. Танайя лишь смеялась: сами ночью стреляйте. В конце концов, мужчины сдались.

Бой получился затяжной. Наемники были опытнее, девушка моложе и подвижнее. И хотя, будь бой реальным, она давно бы уже лежала мертвой, тренировочный поединок тем и хорош, что оставляет лишь синяки да ссадины на память.

— Все-таки, рука мастера Ронала чувствуется. — заметил Фарез после схватки, потирая плечо. Именно туда пришелся последний удар в их схватке.

— Уф!… - Танайя жадно хватала воздух ртом, прислонясь к столбу в центре площадки… — Не знаю… что там чувствуется… но я себя чувствую... уф!... беспомощной.

— А зря. — степенно заметил уже отдохнувший более старший гансурец Карталь, аккуратно упаковывая деревянный меч. — До настоящего мастера, конечно, тебе далеко, но основы привиты правильные. Ведомо, чьи. Вот только...

Девушка насторожилась, аж дышать тише стала. А наемник неспешно поднялся, примотал меч к седельному мешку, вернулся обратно, дразня Танайю. Достал бурдюк с водой, отпил, довольно улыбнулся, видя, как закипает девица, и продолжил:

— Не обижайся, не твоё это дело, мечом махать. В настоящем бою требуется не столько мастерство, сколько сила и выносливость, а вот с этим у тебя не слишком хорошо. И если выносливость разовьется, то силу тебе взять неоткуда, девочка. Тренируйся с луком, мастер правильно тебе сказал.

— Ну да, сильно мне лук поможет, если окажусь вот на такой поляне с парой-тройкой разбойников. — надулась Танайя, взмахнув отрастающими волосами.

— Так-то да… — потер переносицу Карталь. — В таком случае только убегать.

— Набегалась! — резче, чем стоило, возразила она.

— Тихо-тихо, красавица! — воскликнул южанин Фарез, вытягивая к ней руки. — чего ты кричишь, как ночная пырга(100)?

— Это еще кто? - подозрительно посмотрела на более молодого наёмника девушка.

— Есть у нас на юге Сартала тварюшка такая. — заулыбался мужчина. — Сама мелкая, не вдруг разглядишь. А кричит так, что от неожиданности штаны испачкать можно.

— Не знаю такой. Но убегать мне надоело. Пусть от меня убегают!

— Напрасно горячишься. — снова подал голос Карталь. Мужчина собрал сумки и уже разложил походное одеяло. — Владеть мечом, конечно, надо. Но если боги даровали тебе твердую руку и верный глаз, высокомерие не использовать их дары. Ты маленькая, хрупкая, в первом ряду мечников тебе делать нечего. А хорошего лучника в любом отряде ценят и защищают. Так что ты, девушка, тренироваться с клинками не бросай, но луком займись всерьез. Я всяких бойцов повидал, скажу, лучница из тебя выйдет славная. Ну, давай спать, утром нам обратно.

— Как, уже?

Конечно, она знала, что наемники доведут её только до леса — никто и не скрывал этого. Но, как в детстве, запрещала себе думать об этом. Ведь если о чем-то не думаешь, то этого и не произойдет... Ну и увлеклась игрой. И даже когда командир Чарул отправил её в сопровождении двух бойцов на юг, девушка не считала колокола до расставания. И сейчас слова Карталя оказались обидным нарушением правил. Время никуда не исчезло, оно подстерегало рядом, за плечом, неумолимо отсчитывая удары.

— Уже. — старший наемник не выказывал ни радости, ни печали. Выполнили задание — и хорошо. То, что девушка далее пойдет одна, по опустевшей стране, где рыщут разбойники, дезертиры и мародеры, их не волновало.

Танайя едва не заплакала, такой несправедливой показалась жизнь. Но посмотрела на беззаботных гильдейцев, расстилавших спальники, и мрачно подумала: «Не дождутся».

И гордо отвернулась лицом к лесу.

===========================================================================================

(99) Курана — хищная ящерица, обитающая на границе земель Тенаурат. Окраской похожа на потрескавшуюся почву, перемещается медленно, хорошо маскируясь. В нужный момент делает резкий бросок на жертву и впрыскивает яд.

(100) Пырга —ночное пресмыкающееся, прямая родственница магры. В отличие от нее, издает резкие и очень пронзительные крики, способные довести неподготовленного слушателя до сердечного приступа. Вообще-то, это оскорбление. Но Танайя не слишком разбирается в фауне Юга, поэтому даже не обиделась.

Допрос

Наутро невыспавшийся, встрёпанный и красноглазый Сарг долго плескался в ручье, пытаясь хоть как-то прийти в себя, механически, словно выходец, провёл разминку для отряда, попытался сосредоточиться на распределении нарядов, но понял, что собрать мысли в кучу не получится, назначил Миската старшим, а сам отправился к шатру командующего. У шатра уже толпились гонцы, полководцы крыльев ждали утреннего совещания, то и дело в шатер вбегали и выбегали гонцы. В общем, штаб жил нормальной жизнью. Сюда же добавлялась суета походной команды, сворачивающей лагерь для марша.

И несмотря на весь этот кавардак, рыжий уселся на бревно и задремал.

Проснулся Сарг от того, что незнакомый очень молодой туорец настоятельно теребил его за рукав:

— Воин, эй, воин! Да просыпайся же ты!...

— А? — наёмник вынырнул из дремоты, хватаясь за клинок и, на всякий случай, смещаясь в сторону от возможной атаки. Тут же рядом лязгнули обнажаемые мечи охраны. Рыжий обнаружил себя в кольце совершенно недружественных людей, приготовившихся рубить нарушителя в лоскуты.

Сарг убрал клинок и показал охране пустые руки.

— Кто такой? — напряженно спросил его парнишка в цветах отряда Фарела.

Сарг откашлялся.

— Командир отряда «Тени Сарга». С докладом... И по личному вопросу.

— Жди. И не спи тут! Нашёл место... — вестовой удалился в шатер.

Охрана немного расслабилась, но осталась поблизости, искоса поглядывая на рыжего посетителя.

К чести Фарела, вопросы он решал быстро. А к чести Сарга, он больше не заснул. Хотя клинки перед входом в шатёр у него всё равно отобрали.

Против ожиданий, Фарел встретил его не один. У дальней стены шатра на целой горе подушек восседал незнакомый Саргу старец с белоснежной бородой и волосами и жестким волевым лицом.

— Входи, входи. — поторопил командующий, почти такой же красноглазый, как и наёмник. Оценивающе взглянул на рыжего, усмехнулся: — Бурная ночь выдалась?

Еще пару дней назад Сарг бы смутился. А сейчас на него навалилось какое-то безразличие.

— Бессонная. — коротко ответил он. — Кхорты двинулись.

— Мискат доложил? — пристально посмотрел на рыжего командующий.

— Дор... Жена сказала.

Фарел переглянулся со стариком.

— А поведай-ка, юноша. — неожиданно звучным голосом произнес старик: — Где ты раскопал такую... чуткую жену? И что за силу она скрывает?

Сарг был готов к допросу. Ещё в горах он решил, что расскажет все, не касаясь сущности Доранты. Коротко, с трудом выдавливая из себя слова, пересказал свои злоключения от того момента, как пришел в себя, придавленный телом Годзуфа.

— Значит, в горах... — протянул старик. И вдруг подмигнул: — Хорошую горянку себе выбрал, молодец!

— Почтенный Суорх спросил тебя, что у неё за силы. — напомнил Фарел, не спускавший взгляда с бывшего ученика.

— Не знаю. — пожал плечами юноша. Он много раз репетировал этот ответ: — Она обещала помочь с драконом. А как... Я сам не понимаю.

Последнее было правдой. Сарг не находил ответ на вопрос: как именно драконица собирается убрать черного самца с поля боя. И Доранта не спешила раскрывать свои планы.

— Ну что же... — погладил белоснежную бороду Суорх. — Мальчик не лжет и второго дна у него я не вижу. Но он недоговаривает что-то. А это плохо. Нам сейчас каждое слово может помочь... или повредить.

фарел посмотрел рыжему в глаза:

— Ты уверен?

— В чём?

Фарел увидел глубокие тени под глазами учителя, нездоровую желтизну, охватившую тени. Лопнувшие сосуды в глазах. И искреннее беспокойство. О нем, о людях и даже о судьбе Востока.

— В том, что не привёл к нам погибель.

И Сарг со всей твердостью ответил:

— Уверен.

Старик покачал головой:

— Ох, молодежь... Вы не знаете сказок, но верите в них.

— А почему ты не пришел ночью? — прервал старца Фарел. Суорх насупился и замолк.

— Дори... Почувствовала, что её кто-то хочет подчинить.

— Кликнул бы мага. Ты в своих горах забыл о дисциплине.

— Маг не помог бы. — покачал головой юноша

— А ты помог? — уточнил Фарел. Взгляд его стал жестким. — Мы пропустили великого мага?

— При чем тут великий маг?! — резче, чем стоило, ответил Сарг.

— Тогда почему ты не явился?

— Дор...ри говорила, что ей легче, когда я рядом.

— И ты поверил? Этим женским хитростям уже сотни эпох...

— При мне она спала.

Фарела, казалось, сейчас удар хватит.

— А ведь молодой человек, как ты говорил, из дерхазов? — неожиданно пришёл рыжему на помощь старец.

— Я неправильный дерхаз, почтенный Суорх. Ни мать, ни отец не были похожи на остальных поселян. А я ещё меньше.

— Да уж вижу. — ворчливо отозвался Суорх, глядя на юношу снизу вверх. — И тем не менее, рядом с тобой твоя женщина не чувствовала Призыва?

— Я могу судить только из её слов. Она говорит, нет.

— Любопытно, любопытно... — Суорх отстраненно поглядел на молодого командира, словно на неведомую зверушку.

— А поглотитель почему не включил? — чуть мягче спросил командующий.

— Погло... пирамидку, что ли?

— Её. Я специально обронил, думал, тебе пригодится...

— Я понял, что это ты... Но сразу не сообразил.

Старец довольно поднял палец вверх:

— Я чуял! Но как?! Как тебе удалось запустить творение хатассаров, не владея даже азами магии?

— Там два тусклых пятна на гранях. Я просто положил на них пальцы...

— И пирамида заработала?

— Да, почтенный.

— Удивительно! При этом, магии в тебе нет и на ноготь. Эх... Если бы не война, это стоило бы изучить...

— Прости, почтенный Затворник, но именно к войне нам лучше вернуться.

— Нашад, ты молод и глуп!

— Позже! — в голосе Фарела лязгнула сталь.

Он снова подошел к Саргу, застывшему посреди шатра:

— Что бы после того, как ты активировал поглотитель?

— Для меня ничего не изменилось. А... Дори сказала, что больше не чувствует попыток подчинить её. И уснула.

— Дори... Это же не настоящее имя?

— Я зову её так. — упрямо наклонил голову юноша.

— Ага, и все время забываешь, как ты её зовешь. Не я один услышал, как ты запинаешься.

— Учитель, чего ты от меня хочешь?! — Сарг разозлился так, что аж проснулся.

— Правды!

— Я не сказал тебе ни слова лжи!

— Но и всей правды не сказал, так ведь?

— Я не сказал только о... личном! Поверь, то, о чём я не сказал, не повредит ни тебе, ни войску. И не поможет...

— Откуда ты знаешь?

— Знаю!

Фарел прошелся перед стоящим истуканом наёмником.

— Понимаешь, Огонёк... Будь мы в степи вдвоём, твоего слова было бы достаточно для меня. Но сейчас, когда от моих решений зависят жизни десятков сотен людей, я не имею права верить на слово.

Сарг смотрел мимо командующего и в глазах его стояла упрямая решимость.

— Командир, ты можешь меня казнить, если считаешь предателем. Я остаюсь верен присяге... и своей клятве. Больше мне добавить нечего.

Командующий тяжело вздохнул.

— Иди. И выспись, а то тобой можно детей пугать.

Даже несмотря на то, что слаженность войска значительно возросла, даже несмотря на одновременное выдвижение в несколько колонн, армия растянулась на несколько прогонов. Впереди двигались пехотинцы, ставшие лесорубами, расчищали дорогу обозу, да и кочевникам. Словно гигантские реганты(101), люди наседали на деревья, спешно валили их, тащили в сторону, образовывая завал, корчевали пни...

Со всей возможной скоростью войско шло к выбранной цели.

Наутро первые заслонные отряды ушли навстречу кхортам. Ближе к обеду они вернулись на взмыленных скакунах, их смерили свежие бойцы.

Теперь вся армия жила единым организмом во имя иллюзорной, но такой желанной победы.

И только командиры глядели мрачно. Они понимали, что вся эта возня приведет, в лучшем случае, к кровавому и безнадежному побоищу. А в худшем, будет бесполезной тратой хороших бойцов. Слишком разнились силы. Слишком много было кочевников и слишком долго продлится решающая битва.

===========================================================================================

(101) Реганты — насекомые. Ближайший аналог на Земле муравьи, или, скорее, термиты

На войну

Утреннее прощание далось ей тяжело. Танайя проснулась раньше всех, долго лежала, глядя в светлеющее небо. Потом проснулись наемники и деловито занялись приготовлением завтрака и сборами. Выгуляли застоявшихся за ночь скакунов, трогательно стараясь сильно не шуметь. Танайя решила, что дальше притворяться спящей глупо и присоединилась к мужчинам на выгулке. Потом они поели, перебрасываясь ничего не значащими словами. Всё это время грядущее расставание лежало между ними невидимой стеной отчуждения.

— Ну что, пора. — сказал, наконец, Карталь, пряча котелок в седельную суму. — Советую идти лесом, а не по дороге. Да и вообще, держись ближе к воде. У дороги и на дезертиров нарваться можно.

— Да. Знаю. — безразлично откликнулась Танайя, глядя на подернутые золой угли.

— Ну… Поедем мы. Командир дал время до утра, но мало ли что… Держись, девка. Мастер Ронал тот ещё тип, конечно… Но не думаю, что он тебя послал на смерть. А значит, это испытание тебе. Сдюжишь — всё будет хорошо… Ну а нет…

Девушка улыбнулась уголком рта.

— … То и плакать никто не будет. — закончила она за наемника.

Тот смутился.

— Ну, зачем ты так?…

— Я всё понимаю, дядька Карталь. Езжайте. Может, когда свидимся. Благодарю, что проводили. Езжайте!

Наемники, чтобы скрыть неловкость, молча оседлали скакунов, Фарез взял под уздцы двоих, Карталь сел на своего. И уменьшившийся отряд шагом двинулся в обратный путь. Привыкший за эти дни к заботе и вниманию скакун Танайи все время оглядывался и жалобно стонал. И пока ветки не скрыли наемников, девушка, не моргая, смотрела им вслед.

Так прошло с полколокола. Стояло звонкое ясное утро, которое чуть позже перейдет в жаркий, душный день. Звенели лесные птицы. И никуда не хотелось идти.

И тут послышался шум множества ног, звон металла, незнакомая речь. К площадке для отдыха явно приближался большой отряд и девушка совершенно не горела желанием выяснять, как южные воины отнесутся к одинокой страннице. Она подхватила мешок, лук, кинула прощальный взгляд на место ночевки — не забыла ли чего. И торопливо направилась в кусты. Туда, где, как показал ей Карталь, текла Рансола.

Пару колоколов она кралась, стараясь не покидать густого подлеска. «Мало ли что!» — усмехнулась она, вспоминая свои странствия по родным лесам. Но так никого и не встретив, осмелела и пошла открыто, выбирая, где удобнее. Этот лес был чужой, и деревья, и кусты, и травы в нем не были похожи на привычные ей. Поначалу, вслушиваясь в окружающие звуки и то и дело вздрагивая, девушка не обращала внимания на разницу. Потом, приглядевшись, вздохнула. Случись ей сейчас потерять всё, в этом лесу она не знала, как выживать.

Потом, в корнях огромного выворотня с бочкообразным стволом встретился давно покинутую лежку ягодая. И решила, что не так уж и страшен незнакомый лес.

Три дня Танайя шла вдоль течения реки, выходя на берег лишь в ночи, чтобы набрать воды, да ополоснуться. Невольно тренировалась с луком: несмотря на то, что наемники дали ей с собой продуктов, пока была возможность, она охотилась. Время тянулось, словно патока. Спешить ей никуда не требовалось. Точнее, старый учитель что-то говорил об убегающем времени, но девушка довольно легкомысленно отнеслась к его словам. Она бы, может, и вовсе остановилась на несколько дней, чтобы прийти в себя. Но, стоило задержаться на одном месте чуть дольше, чем необходимо для отдыха и восстановления сил, как в груди её просыпался комок беспокойства, требуя идти. И девушка шла, всё смелея.

И лишь когда лес вдруг притих, а потом наполнился звуком войска на марше, Танайя встревожилась и затаилась.

Войска шли и шли. Девушка не осмелилась подобраться ближе, чтобы посмотреть. Хоть ей и было любопытно, но здешних значков она не знала, а попасть в неприятную историю боялась. И только когда очередной отряд проходил и наступала короткая тишина, она покидала укрытие и шла дальше, уже не теряя времени.

На третий день дорога и люди на ней завернули на восток, а она продолжала держаться реки. Ронал говорил, что ей нужно добраться до переправы и лишь потом поворачивать. А переправы всё не было. И одинокая девушка шла на юг, приближаясь к Лапренской долине.

Лишь на закате четвертого дня она добралась до переправы. Очевидно, той самой. Собственно, к самой переправе она не попала, но, проскользнув сквозь очередной кустарник, вдруг оказалась на хорошо мощеной дороге. И рванулась обратно, даже не услышав, а ощутив обострившимся восприятием тяжкую поступь бронированной кавалерии. А где кавалерия — там разведчики. Так говорил отец. И Танайя не стала выяснять, так ли это. Просто поспешила удалиться от дороги как можно дальше. пока не перестала ощущать дрожь земли под ногами тяжелых скакунов, несущих бронированных всадников.

Девушка укрылась в низинке, поросшей высоким остролистом. В родных лесах здесь непременно стояла бы вода и вились насекомые. А тут, на юге, воды явно не хватало. Впрочем, Танайя этому обрадовалась. Здесь она и решила заночевать, забравшись в густые заросли сереталя.

И, уже засыпая, услышала чьи-то осторожные шаги. А может, почувствовала. В шумном южном ночном лесу услышать крадущихся людей сложно, а с непривычки и вовсе невозможно. Но, тем не менее, что-то она услышала. Девушка плавно потянулась к кинжалу, стараясь не шуметь. Люди — а человек был не один, сейчас она отчетливо слышала дыхание, как минимум, двоих — остановились совсем рядом. Что они пытались разглядеть в кромешной темноте, было непонятно. Незнакомцы стояли долго, Танайя уже устала бояться и разозлилась. Продлись это противостояние еще пару четок, она бы, наверное, сама напала на неизвестных. Но тут снова раздался тихий шелест остролиста и ощущение присутствия пропало. Девушка выдохнула и с трудом разжала сведенные пальцы. «Ушли? Или только переместились и ждут, когда я себя выдам? Кто это вообще? И что они делают ночью глубоко в лесу?».

Она еще с полуколокол не могла успокоиться, гадая, кто ей встретился. Потом, незаметно для себя, уснула.

Утро началось с того, что над укрытием Танайи оглушительно засвистела какая-то пичуга. Девушка вздрогнула, подхватилась, не понимая спросоня, куда бежать… и вспугнула пернатую певунью.

— Тьфу, чтоб тебя! — почти шепотом ругнулась она и покраснела. Папа очень не одобрял, когда дочери позволяли себе столь низменные проявления эмоций. Папа… Девушка почти забыла, как выглядел отец, сестры. Прошлое казалось сном, особенно сейчас, когда сонное царство неохотно отпускало её.

Потом вспомнились ночные гости и девушка перепугалась, что они остались где-то недалеко и она себя выдала. Но лес звенел и шумел, не обращая на неё внимания. Четки проходили за четками, а незнакомцы так и не выдали себя. Танайя успокоилась. Обошла своё укрытие, но следов, разумеется, не нашла, остролист быстро восстанавливается. «Сегодня я должна выйти к армии» — подумала она, доставая сумку и перекусывая вяленым мясом и завядшими фруктами. «Или не сегодня? Мастер Ронал говорил, что армия в дне или двух пути от переправы… Ой! Мастер…» — Танайя почувствовала, что краснеет. Последние два дня пути она не тренировалась совсем, хоть и обещала мастеру (и себе!) не забрасывать тренировки. Идти в непонятную ей армию снова стало страшно. И чтобы оттянуть неведомое, она начала разминку. Затем пофехтовала с сухой веткой, вспоминая свои тренировки с наемниками. Ну и под конец достала лук. Возрожденное оружие до сих пор вызывало у неё почтительный трепет. Каким бы сварливым и неприятным не был мастер-оружейник, своё дело он сделал великолепно. Лук лишился остатков былой резьбы, но приобрел лаковую черноту, внутри которой переливались будто бы огненные нити. Каждый раз, касаясь полированной рукояти, девушка чувствовала тепло, исходящее от творения давно умерших оружейников. Или ей это казалось? Погладив мощные плечи, она с усилием натянула лук. Подумав, что в этот раз ей это удалось значительно легче. И, присмотрев себе мишенью сухой ствол сереталя шагах в ста, быстро вогнала в него подряд три стрелы.

Ствол, словно подрубленный, рухнул в остролист, а девушка досадливо поморщилась: слабенькие древки стрел не выдержали и разлетелись щепой.

— Вот дура! — шлепнула она себя по лбу ладонью. — И где теперь стрелы искать?

Но её потерями были не только древки. Из трех наконечников она нашла лишь один, воткнувшийся в развилку веток. Два остальных, разорвав сухую крепкую древесину, затерялись где-то в траве.

Танайя сняла тетиву, обмотала её вокруг пояса и вздохнула. Ну и кому нужна лучница без стрел? А попросить у наемников постеснялась… Постояла немного над сваленным деревом, еще раз вздохнула, взяла сумку и зашагала на восток, искать неведомую армию. Раздумывая, что сказать командующему. К которому, она нисколько не сомневалась, её обязательно допустят.

Девушка так крепко задумалась, что не услышала, как зашелестели кусты и три пестро одетые фигуры с измазанными грязью лицами, крадучись, двинулись за ней, постепенно расходясь, охватывая её с трех сторон.

Войско на марше. Всё меняется

Войско жило в режиме карусели: за колокол до рассвета отряды уходили далеко в тыл отступающей армии, и начинали поиски кочевников. Используя их же тактику, засыпали передовой отряд стрелами, после чего, нахлестывая скакунов, уносились по вновь проложенной дороге, догоняя армию. И если кочевники не бросались в погоню, остудив скакунов, снова возвращались. Идея была не слишком хорошей, во время стрелковых поединков воины Запада гибли. Как и коченики, но те могли себе позволить такую роскошь.

И если в первый день, едва завидев врага, кхорты всей лавой бросались в преследование, то, потеряв до полутысячи бойцов, решительно охладели. Теперь союзникам приходилось вести длительные перестрелки, чтобы кочевники, наконец, пришпорили скакунов.

И тем не менее, широкий фронт наступления кхортов, на карте больше похожий на распространение степного пожара, начал стягиваться к Ланпрену. И это дало еще целых трое суток на подготовку к битве.

На кхортов надвигалась катастрофа. Это было уже очевидным. Оставив разоренные и выжженные области на Севере и покидая пустынные равнины Пелагира на Юге, они спешным маршем, не щадя оголодавших скакунов, рвались в Туор. Но и там не находили ни корма животным, ни еды людям. Что не вывезли отступающие туорцы, подъели свои же.

Зелимар продолжал контролировать своих соплеменников и сохранять в войсках порядок и сплоченность. Но было видно, что и его силам наступает предел. Появились «летучие» отряды кочевников, рыскающие по окрестностям в поисках продовольствия. В которых бойцы вовсе не были подчинены железной воле вождя — они хватали то, до чего могли дотянуться, пытались нападать на не успевшие эвакуироваться укрепленные городки, но больших боев избегали. Главное — украсть еды и, нахлестывая скакунов, бежать, пока не отобрали. А с юга и севера подходили всё новые отряды, оголодавшие, злые, непонятным чудом удерживающиеся на грани людоедства.

Для войска изменения проявились тоже явно. Во-первых, перестала пропадать разведка. Если дозорные не пытались внедриться в расположения кочевников, то возвращались с докладами. Во-вторых, кхорты начали пытаться атаковать расположения войск Запада, с целью украсть фураж и продовольствие. Горячие головы даже предлагали выставлять отравленную еду для кочевников. И, видят боги, искус был силён. Но командиры устояли. Хотя и начали организовывать засады на таких «охотников за едой». «Портить хорошую пищу — грех. У нас самих её не слишком много. А вот пустить врагу кровь в бою хорошо и правильно. Заодно потренируетесь сражаться с кочевым сбродом».

Фарел прилагал все усилия, чтобы армия выдвигалась быстрее. Но кочевники были подвижнее, а сейчас их гнал голод. Отряды, призванные заманивать врага к Лапрену, в одночасье стали заградительными. И в то время, когда передовые колонны уже влились в Лапренскую низменность, тыловые находились еще в добрых двух днях пути. И время работало отнюдь не на союзников.

Теперь пехота под защитой стрелков и легкой конницы валила деревья на пути кочевников, а не растаскивала их по бокам просеки.

Фарел кусал губы, что потерял целых два дня. И, хотя никто из полководцев его не упрекал, обвиняющие взгляды были.

Впрочем, пока всё шло, скорее, хорошо, чем плохо.

На третий день произошло событие, изрядно поднявшее воинский дух. В этот день неожиданно подошли всадники северо-запада. Отступавший с боем заградительный отряд едва не атаковал их. Хорошо, среди младших командиров оказался уроженец Магдара, который узнал вымпелы. После непродолжительных переговоров прибывших отправили в штабной лагерь.

Фарел приветствовал внезапную подмогу, поинтересовался, какими судьбами довольно крупный отряд оказался в южных землях. И весьма удивился, узнав, что король Веомара, одного из центральных феодов, прислал значительную часть своих сил на подмогу.

В следующие два дня, пока войска союзников выходили в долину и растекались по назначенным им местам, подошли еще отряды. Торговая республика Зелгард прислала полторы сотни лучников. Из Магдара пришли пять десятков тяжелых латников с оруженосцами, всего двадцать семь десятков. Небольшое королевство Даймор тоже прислала почти сотню легкой пехоты. Позабытые санмурцы, старательно не вмешивающиеся в войны за пределами своей страны, неожиданно расщедрились на десять десятков тяжелых копейщиков — основу своего войска. И под конец, уже почти в ночи третьего дня отступления, к войску присоединились таурги. Всего семь десятков невысоких кряжистых воинов прорубились сквозь кочевников и с боем вышли в расположения соединенной армии. Командир «бронеспина», такой же невысокий, как и все подземные жители, но ширины необычайной, мрачно оглядел пестрые войска союзников и буркнул:

— Мы пришли на зов друзей. Показывай, где нам встретить врагов!

И лишь презрительно фыркнул, когда ему сказали, что враги в нескольких днях пути. Впрочем, никто не обиделся. Слишком ценными союзниками были таурги. И слишком неожиданным было их появление.

Конечно, все это было песчинкой в пустыне, но никакая помощь не бывает лишней для отчаявшихся.

Для Сарга изменение стало куда более очевидным. Незнакомый «Он» больше не пытался подчинить Доранту, молодому командиру удавалось высыпаться (не каждую ночь, но всё же). А днем он старался проводить больше времени с отрядом, отрабатывая слаженность в бою на основе своих воспоминаний о недавнем разгроме. И замордовал наёмников до такой степени, что они взмолились:

— Командир, тебя женщина выгнала, что ли? Ты злой, как стая демонов.

— Разговорчики! — рыкнул рыжий. — Вам скоро в бой идти, а я хочу, чтобы как можно больше из вас оттуда вернулись.

— С такими тренировками не все из нас до боя доживут! — прокряхтел один из «молодых» членов «Теней».

— Спокойно! — прикрикнул Мискат. Но, понизив голос, заметил: — А ты, командир, пыл-то умерь. Парни на лесоповале надрываются, а ты из них последние жилы вытягиваешь.

Сарг нахмурился. В отряде началось шевеление. Против воли наемники втянули животы и приняли строевую стойку. Тишина воцарилась над поляной и продлилась несколько четок. Потом Сарг ухмыльнулся:

— Ладно, засранцы. Свободный колокол! Разойдись, лентяи.

И ушел к себе. В последние дни он старался больше времени проводить с Дорантой. Словно предчувствуя скорую разлуку. А может, потому, что поведение драконицы резко изменилось после той ночи, когда она едва не попала под власть неведомого мага. А может, юноша просто влюбился. Во всяком случае, сейчас он любую свободную минуту стремился проводить со своей «женой». И хотя в лагере над этим подшучивали, командование не делало молодому командиру замечаний.

Доранта тоже изменила своё отношение к рыжему, перестав язвить и капризничать. Сложно сказать, что было на уме у древней драконицы. Но она радовалась, когда Сарг приходил пораньше, старалась чаще касаться его, тревожилась, когда он задерживался на задании. Сам Сарг чувствовал, что его растворяют, размягчают эти отношения.

«Не прикипай! Не привязывайся! Она всего лишь использует тебя!» — твердил он сам себе. Но не мог устоять перед сияющим взглядом заждавшейся его женщины.

Доранту никто не ограничивал в перемещениях по лагерю, лишь двое бойцов сопровождали её. Но это было вполне ненавязчиво, а на вопрос, заданный как-то ночью рыжему «Зачем?» он ответил, что беспокоится за неё. Доранта рассмеялась, а Сарг вполне серьёзно спросил:

— Ты хочешь раньше времени раскрыться? Здесь все на нервах, здесь маги и множество лишенных женской ласки мужчин. Давай, не будем создавать проблемы там, где их быть не должно.

Доранта подумала… и согласилась. С тех пор она не протестовала против сопровождения и не злоупотребляла свободой. Да, впрочем, свобода та была чисто умозрительна: весь день и вечер лагерь следовал за войсками, ближе к ночи свободные от нарядов бойцы разбивали палатки и ставили шатер для командира. И Доранта удалялась туда, создавать подобие уюта. Во время марша женщина шла вместе с гильдейцами в мужской одежде, не привлекая к себе особого внимания.

А вечером молодого командира встречала радостным блеском глаз соскучившаяся за день «жена». Хорошо, зачарованная пирамидка глушила звуки.

Явления. Ронал

За прошедшие с момента битвы дни Фарел лишь трижды смог устроить встречу с командирами гильдейских отрядов. Хотя потребность в таких встречах у него была. Только с ними, да ещё с теми немногими бойцами, что прошли с ним все перипетии последних лет, он мог поговорить откровенно, открыть сомнения и не бояться предательства. Да и сообща думать было лучше. Хотя соратники иногда поражали резкостью и поспешностью суждений, здравые зерна в их словах встречались чаще. А из этих разговоров рождались планы.

Вот и в эту ночь командиры Гильдии собрались в шатре командующего. Обсуждали свежие новости, доставленные разведкой. Кочевники, долгое время, словно потерянные, сидевшие на границе леса, вдруг собрались в одночасье и всей лавой двинулись. Рыжий на встречу не пришёл, отправил Миската с извинениями. Так что ликуртиец представлял одну из групп разведки и чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ну вот, я вижу, все детки здесь. — раздалось от входа. Реакция наемников была мгновенная и одинаковая, клинки покинули ножны, левые руки отведены с метательными ножами.

В палатку, сильно согнувшись, вошел высокий и крепкий мужчина. Совсем седой, но словно излучающий мощь.

— Масте...

— Ш-ш-ш!... Не надо всем знать, кто у вас в гостях.

— Но почему?!...

— Так получилось. И раз получилось именно так, значит, так надо.

Ронал подошел к Фарелу, обнял за плечи, пристально вглядываясь в лицо.

— Ты утолил свой огонь?

— Более чем.

— Вижу. Погас. А как же мальчик?

— Мальчик? — Фарел встрепенулся, пытаясь понять, что он упустил.

— Ну да! Которого ты прислал мне три оборота тому с наказом сделать из него мужчину.

— Ах, этот... Хороший мальчишка.

— И?

— Мас...

— Цыц! Если уж не можешь без именований, зови меня «грасс Гагнан».

— Понял. Это просто мальчишка из крестьянского поселка, разоренного разбойниками.

— Мммм... Я сначала тоже так думал. А потом гляжу — а он двигается, как ты, такой же упрямый. И мечник такой же...

Фарен помотал головой:

— Не-не, просто мальчишка. Я и родителей его видел. Не подозревай меня в том, чего не было.

Ронал опустил голову:

— А жаль... Я надеялся.

— Нет. — бывший ученик категорично затряс головой. — Я не могу предать их память.

— Глупец! Ты в плену у призраков — но и сам держишь их в плену. А говорил, отпустил...

Фарел отошел к расстеленной карте и сел к остальным.

— Как бы то ни было, сейчас об этом говорить не время. Ты пришел вовремя, грасс Гагнан, твой опыт нам очень нужен.

— Да уж вижу, детишки... Заигрались. Очевидного не видите. Вот скажи мне, командующий, зачем ты сейчас людей теряешь в этой чехарде с кочевниками?

Фарел озадаченно поглядел на мастера:

— Не хочу думать о тебе плохо… грасс Гагнан, но удивлен, что ты не видишь диспозиции.

— Диспозиция… Всё, что вы взяли от Тенаурат, это мудрёные словечки… А мудрости не взяли. Я в твоей расстановке сил вижу молодость и самоуверенность. И удивлен, почему другие, более опытные командиры, не поправят тебя.

— Грасс Гагнан, говори по существу! — Фарел так и не понял, куда клонит наставник. — Сейчас не самое лучшее время для уроков. Я с благодарностью приму твою мудрость, если ты решишь ею поделиться!

Возможно, сказано было резко, но Фарел сейчас не был настроен играть в загадки.

— Кхе-кхе… — преувеличенно откашлялся Ронал, пальцем стирая с карты ранее нанесенные метки. — Ну, давай думать вместе, раз один ты слишком занят, командующий. Дума номер один: кочевники идут широким фронтом, от Раздельного хребта на юге до Отравленных земель на севере. Это почти двенадцать дней пути. идут одной ровной линией. Если одной части орды оказывается сопротивление, останавливается она вся. Правильно?

— Да. — хмуро кивнул командующий. Повторение общеизвестного его раздражало.

— Тогда дума номер два. Все, сражавшиеся с кхортами, отмечают, что кочевники производят впечатление околдованных. Правильно?

— Всё так…

— Их предводитель — пока назовём его так — появляется в самых тяжёлых битвах на спине черного — обращаю ваше внимание на это, черного! — дракона и всегда битва заканчивается победой кочевников. Я ничего не путаю?

— Пока ничего, грасс.

— Ну тогда дума третья. Когда дракон был ранен — кстати, а выяснили, кто, чем? — кочевники остановили своё продвижение, хотя для них это смерти подобно, оставлять такие табуны прожорливых скакунов без свежего корма. Так?

— Так!

— Кто и чем?

— По нашим сведениям, командиром «Теней Сарга». Там неподалеку стояли стрелометы. Похоже, из него.

— Вы это как-нибудь использовали?

— Пока нет…

— Плохо.

Гильдейцы промолчали.

— Ладно, следующая дума. Как отмечают очевидцы, то есть, те, кто не испачкал от страха штаны, закапываясь как можно глубже и дальше от страшных кочевников со страшным драконом, а во время драпа остановился и повернул назад голову… Так вот, по их рассказам, дракон после ранения улетел на северо-восток. Вы выяснили, где он сел и где ставка этого «предводителя»?

— Нет. — Фарел почувствовал, что краснеет, хотя его вины в том не было. Как не было вины и обильно запунцовевшего командира разведчиков.

— Нет? Как «нет»?! Вы что же, забыли, как вести разведку? Мальчики, вы не просто заигрались, вы очень опасно играете!

— Мы регулярно отправляем народ к кочевникам. Но почти никто не возвращается… Лишь наутро мы видим их головы, насаженные на пики врагами…

— Магов в разведку посылали?

— Не раз. После седьмой неудачи я отдал приказ разведке лишь караулить подступы к нашим войскам и не соваться к врагу.

— Скверно, очень скверно... Ладно, о чем бишь я? Или, не так: в свете прозвучавшего, какие можно сделать выводы? Ты, грасс Воледил, командующий, тебе последнее слово. А начнёт... Вот ты, Мискат. Гляжу, ты, как раз, разведчиками командуешь. Вот и поглядим, чему там тебя в Гильдии научили.

Названный ликуртиец вскочил, как перед инструктором Харнхатом и громко и раздельно, как для глухого, начал:

— Из данной неполной информации, грасс Гагнан, можно предположить, что кочевники околдованы. И управляются одним командующим. При этом, определенная свобода воли им оставлена: они ухаживают за животными, лечат раны друг друга, применяют перестроение в бою. Но сила, сковывающая их волю, не дает им, к примеру, рассеяться на большой территории, чтобы нормально прокормить скакунов. При этом, все наши маги в один голос уверяют, что мага такой силы они бы обязательно почувствовали. Исходя из неполных данных... Прошу простить, что не добыли полных! Исходя из общеизвестного, можно было бы предположить, что кочевниками управляет дракон.

— Смело. — кивнул Ронал. — Но?

— Но, поскольку дракон покинул войска, а они продолжают вести себя, как околдованные… Более того, северное крыло орды получает подкрепления в Ликурте, где сейчас заканчивается разгром оставшихся гарнизонов перед Рансолой. А на юге, где продвижение остановилось в пустынных землях Пелагира, напавших пелагирцев кочевники спокойно разгромили и рассеяли. Ни там, ни там дракона не видели. Следовательно, управляет всем всадник.

— Умный мальчик. Да ты сядь, чего ты вскочил? Так. И как же мы выйдем из этой двойственности? Незид, что скажешь?

— Я мечник, мас... Виноват! Грасс Гагнан. Инструктор Харнхат не раз говорил, что думать не для меня, боги не наделили...

— Без лирики! По существу что можешь сказать?

— Ну.. Так это... Ничего иного, кроме магического предмета могучей силы, в голову не идёт. Маги бы почуяли, они могут.

— Так. Магический предмет. Пусть так, хорошо. Ещё идеи?

Остальные переглядывались, но молчали.

— Опять притихли, выпускнички... Тавраз, ты из сагаморцев, вы славитесь хитроумностью. Прояви же нам её!

— Еще могу предположить, что всадник и дракон образуют некую связь. — по традиции своего народа погладил подбородок невысокий и гибкий южанин. Бороды у него ещё не было, но привычку он в себе воспитывал. — Дракон да, держит в подчинении всех кочевников, но лишь когда на нем всадник, кочевники впадают в боевой раж. Тогда, пока дракон не поправится, нападения можно не страшиться.

— Уже интереснее. Ну хорошо, командующий. Ты должен видеть дальше всех. Выскажи своё видение!

— Должен-то должен... — наморщил лоб Фарел. — Но не вижу. С таким сталкиваюсь впервые. Мне бы с армией управиться, скажу честно. Такой балаган тут...

— Не тяни. Всё равно думать придется! — сурово свел брови мастер.

— Да не вижу я тут источника! Магия есть, но её никто не чувствует... Разведчики пропадают, кхорты, как ошпаренные, прут на пики... Всё равно, кроме дракона, ничего в голову не идёт. Твари наплевать на людей, она с потерями не считается. Вот только одно но...

— Ну-ка, что мы упустили? — Ронал приподнял брови.

— Пока я не распорядился выгонять людей вместе с уходящей армией, после каждой битвы было одно и то же: кхорты резали пленным головы. Не глядя на возраст, чин, богатство. Мужчинам и женщинам. Драконы, если верить легендам, даже будучи очень обиженными на людей, так не поступали.

— Значит, ты не безнадежен. — кивнул старик. — Ну что же, хорошие мои. Всё вы видите, все карты на руках имеете... А дальше думать не хотите. Давайте вспоминать легенды.

— Мастер, время позднее, людям завтра в бой...

— Цыц! Пока не начнете думать, никакого боя! Хватит без толку людей класть. Итак, в дошедших до нас старинных легендах говорится, что драконы были едва ли не союзниками старых богов. Прошу заметить, легенды эти дошли с искажениями и довольно невнятны. Но нигде в них не говорится про создание драконов. Про сотворение ноорлейнов, про ошибку с людьми — сколько угодно. Даже про Нескончаемую молитву. А драконы словно были всегда. Они жили рядом со старыми богами, возможно даже, когда-то воевали с ними. Но потом боги покинули Ренквар, а драконы, ноорлейны и... Назовем их «старыми людьми» — те, кто молился старым богам — остались. Очень быстро из «старых людей» выделились «новые люди», те, кто решили жить вне отведенных им территорий и вне молитв. Так началась известная нам история Реналлона. Что вы так смотрите? Вам в детстве сказок не рассказывали?

— Гра-асс... Так это же для совсем маленьких сказки. Ты бы еще про тирбицу(102) Логхи вспомнил. Которая первую твердь из океана добыла. — укоризненно покачал головой Фарел. По глазам остальных было видно, что они поддерживают своего командующего, но не осмеливаются сказать свои возражения.

— Будет надо, вспомню! — отрезал Ронал. — Сейчас нас интересуют драконы, значит, будете слушать сказки про драконов, коль в детстве ушами хлопали! Итак, новые люди объявили драконам войну. Это, надеюсь, все помнят?

— Помним, помним. — подал голос командир второго отряда лучников Каршас, светловолосый ганнарец, невесть какими ветрами занесенный в Гильдию.

— Ну, раз помнишь, расскажи, что помнишь... — вкрадчиво попросил мастер.

— Э-э-э... Ну, сначала драконы стали побеждать. Жгли людей, замораживали, лишали подвижности целые армии.

— Та-ак! — поднял вверх палец глава Гильдии. — и что же дальше?

— Люди перехитрили летучих тварей. Перебили...

— Стоп! Ты пропустил целых две эпохи.

— Честно говоря, спать очень хочется... А там ничего интересного и не было.

— Тьфу на вас, обормоты! Всё равно, никто спать не пойдёт, пока не поймёте, чего я от вас хочу.

— Мастер, ты про войну старых и новых людей, да? — приглушенным басом спросил командир копейщиков Моуги из Санмура. Даже сидя за столом, он возвышался над всеми на полторы головы.

— Именно! Именно про тех, кто поддержал драконов! Про хатассаров, дери их спардары!

— Но они же давно вымерли...

— А вот об этом нам ничего не известно. Легенды гласят: «ушли в Шеол и песчаная буря замела их следы». Посланная Тенаурат погоня, по большей части, полегла в той буре. Оставшиеся не нашли никого. И вернулись, возвещая победу.

— Ну и чем нам могут быть интересны поклонники старых богов?

— Ну уж вы сами подумайте. Все слова озвучены. Осталось связать «Арк» с «Йоном»(103).

— Магия! — озарило Фарела. — Магия хатассаров, неподвластная Тенаурат!

— Молодец! Недаром командующий. — удовлетворенно кивнул Ронал. — Более того, магия, которую «новые» люди не могли ни понять, ни почувствовать, видя лишь её проявление...

Наемники замолчали, ошарашенно переглядываясь.

— А ведь как интересно получается... — подал голос Аморк, командир легкой кавалерии: — Кхорты пришли из Шеол, их предводитель на драконе, они связаны магией, но наши маги не чувствуют её. Получается, кхорты и есть потомки хатассаров?

— Этого я не знаю. — покачал головой Ронал. — Но и такую возможность упускать нельзя.

— А значит, — добавил Ярвуз, командир одного из смешанных отрядов, уроженец Канмерны: — магию хатассаров могут почувствовать и разгадать потомки хатассаров.

— Командир, — обратился канмернец к Фарелу: — среди твоих туорцев остались идрихи? Или все сложили головы в пресловутом заговоре?

Он подмигнул. Фарел задумался, непроизвольно выстукивая дробь пальцами.

— Нет, детишки. — покачал головой Ронал, — Идрихи тут вам не помощники. Тенаурцы так кастрировали халиссидов, что у идрихов от хатассаров практически и не осталось ничего. Вам помогут дерхазы. Если, конечно, они пережили войну и вторжение. Хотя, один-то точно пережил... Кстати, где сам переживший? Он у нас тут с драконами один на один сражается, словно герой древней легенды, а собранием командиров, значит, брезгует?

— Командир Сарг просил передать, что прийти не сможет. — повторил Мискат.

— У него период спаривания. — хихикнул Каршас. Ликуртиец зло зыркнул на кавалериста, но тот лишь шире осклабился.

— Я знаю нашего рыжего героя. — качнул головой Ронал, погасив тем самым усмешки. — Ты бы с ним завтра поговорил, командующий. Не просто так он не явился. И вовсе не потому, что женщина не отпустила. Значит, самого интересного мы не узнаем. Ладно, молодежь. Это мне, старику, пары колоколов достаточно. А вы уже спите сидя. Расходитесь. Завтра никаких засад, только расчистка путей к полю битвы. Я ведь правильно понимаю, что ты решил повторить уловку хатассаров и загнать кочевников в мешок Лапрена?

Гильдейцы встрепенулись, загомонили.

— Да, грасс. А откуда ты...

— Сынок, это я тебя учил, а не ты меня. — улыбнулся Ронал. — Даже не знай я того, чего знаю, определить, куда направляется ваше разношерстное войско совсем не трудно. Карты я ещё не забыл. Но тут хвалю, место хорошее. Всё, всем спать!

Гильдейцы, тихо переговариваясь, потянулись к выходу. Ронал так и остался сидеть за столом.

— Так в чём я ошибся? — негромко спросил Фарел, глядя на чистую карту.

— Ты не пытаешься думать как враг. — так же негромко ответил мастер. Он смотрел на огонек магического светильника сквозь сомкнутые подушечками пальцы и не шевелился. — В засадах нет никакой необходимости. Кто бы не был вождем Орды, он не поведёт людей за Рансолу, пока позади у него ты. И ждать долго он тоже не сможет. Мальчик прав, он черпает силу дракона. И расходует её, не задумываясь... Расходовал. Я попытался обратить ваше внимание... Но вы забыли сказки. А ведь ты точно слышал, что только детеныши драконов носят черный цвет. Его дракон очень молод. Постоянное напряжение сил его убивает. Сейчас, когда детеныш ранен, поток магии от него уменьшился в разы. Ваш кочевник сильный, но недалекий маг. Может быть, он не один, даже скорее всего.

— Почему «недалекий»? — потер переносицу Фарел. Спать хотелось необычайно.

— А сам как думаешь? — взглянул в красные от недосыпа глаза ученика Ронал.

— Фронт вторжения. — командующий снова потер переносицу, с силой нажал за крыльями носа, пытаясь взбодриться.

— Правильно. Вот видишь, стоит не дать тебе поспать — соображать начинаешь. Будь он умнее, начал бы с юга, прошел между Раздельным и Туором, выбивая всё, а потом от Рансолы повернул бы на Туор. Ну и потом, кровная месть кровной местью, но умный правитель не стал бы убивать новых рабов. Загнал бы женщин и детей к тебе в Туорлан, а мужей и отцов отправил бы заготавливать корма и мостить переправы. И, зачистив этот берег, по наведенным мостам обрушился бы на запад. Будь он хотя бы бледным подобием Тенау, на всём Юге воцарилась бы новая империя. А этот дорвавшийся до власти бездарь сделал всё для неизбежного проигрыша. Что ты так смотришь? Даже если его дракон не подохнет в ближайшую луну, его армии начнут есть сами себя. Магией можно держать человека в подчинении долго. Но лишь до того момента, пока тело не начнет испытывать голод и жажду. Тогда магия рухнет и начнется ужас...

— Звучит... зловеще. — пробормотал Фарел, сильно щурясь на светильник.

— Я пойду. — поднялся старый наставник. — А ты береги людей. Сражаться на Лапренском поле с тобой будут другие. И спеши с битвой. Если кочевники соберутся в кулак, они и без магии вас перемелят. Им некуда отступать. Отдыхай!

И Ронал, накинув капюшон, покинул шатер командующего. Увидел загорающийся рассвет, сокрушённо покачал головой и зашагал куда-то вглубь лагеря.

===========================================================================================

(102) Тирбица — водоплавающая птица. Тирбица Логхи в некоторых сказках, одно из первых созданий богов. В поисках корма, донырнула до первой тверди и за стебель растения вытянула её наружу.

(103) Первая и последняя буквы алфавита Тенаурат.

Плен

Танайя шла, задумавшись. Особо она не скрывалась, но и к дороге старалась не приближаться. Как убедить командующего в том, что она нужна? Что сказать часовым? Ронал ничего не сказал ей. Да и рассказы отца не помогали. Про часовых она помнила. А что там, в армии ещё — даже не думала раньше.

Поэтому девушка совершенно прозевала момент, когда неизвестные, следовавшие за ней по пятам, напали. Вдруг погас свет, на голову набросили плотную тяжёлую тряпку, грубый толчок в спину повалил её, а сверху навалился кто-то тяжелый. Ухватившуюся за кинжал руку безжалостно выкрутили. Танайя ожесточенно вырывалась, от неожиданности забыв закричать. Силы были не равны, но девушка рвалась из захвата, брыкалась, лягалась, била вслепую руками до тех пор, пока её не спеленали, как куклу.

После чего, избитую, обессиленную, почти задохнувшуюся под плотной материей, её оставили в покое. Враги о чем-то негромко переговаривались, но плотная ткань глушила звуки, слов было не разобрать. Потом её подхватили, словно бревно и куда-то понесли. Во время схватки она лишилась и лука, и кинжала и теперь старалась лишний раз не трепыхаться, чтобы не задохнуться. Всё это было так неожиданно и обидно, что Танрайя невольно заплакала. Впрочем, быстро перестала, потому что воздуха остро не хватало.

Шли долго. Связанные руки и ноги затекли и болели. Куда её несли, Танайя не знала, во время схватки потерялась в пространстве. Одно лишь могла сказать: несли прямо, то спускаясь, то поднимаясь. Несколько раз останавливались на отдых. И тогда её не грубо, но и не слишком бережно клали, куда получится. Неопределенность мучила сильнее всего. Поначалу девушка надеялась, что вот сейчас её куда-нибудь принесут, развяжут, допросят — и всё разрешится. Но похитители шли и шли, причём, довольно быстро. Потом боль в лишенных притока крови руках стала почти невозможной, девушка задергалась и закричала. На голову ей обрушился удар и злой голос совсем близко произнес:

— Будешь шуметь — прирежу и тут закопаю.

Танайя снова заплакала.

Рядом другой голос что-то произнес неразборчивое, девушку положили, развязали кисти рук. Чьи-то грубые пальцы начали растирать руки и недавняя боль показалась ей игрушечной. Совершенно потеряв контроль над собой, она завыла раненым зверем, забилась, пытаясь укрыться от этой боли. Похитители загалдели. Танайя сжалась в комочек, прижимая горящие руки к животу, ожидая ударов... и потеряла сознание.

Пришла она в себя снова связанной, но гораздо аккуратнее. Однако, на голове всё та же тяжелая тряпка, дышалось с трудом, девушка вспотела под плотной материей. Руки и ноги покалывало, но уже ничего не болело.

Рядом послышались шаги, даже сквозь тряпку пахнуло травой, сырой кожей, металлом. Незнакомец то ли наклонился, то ли присел рядом:

— Слушай внимательно. Сейчас я развяжу тебе ноги и ты пойдешь сама. Ты меня понимаешь?

Танайя закивала, надеясь, что через тряпку видно.

— Хорошо. Попробуешь закричать или убежать — убьем. Будешь слушаться, никто тебя обижать не будет. Ясно?

Снова кивок. Мучительно хотелось пить. Да и живот сводило. Сколько же времени прошло с тех пор, как её схватили?

— Ты немая, что ли? — озадачился незнакомец.

— Нет, это ты дурак! — раздался голос сверху. — Ты её хоть раз напоил за день?

— Незачем! — огрызнулся нависший над ней похититель.

— Это ты командиру скажешь. Договаривайся и пойдем.

Незнакомец помолчал, что-то зашуршало, заскрипело, тряпка приподнялась и пересохших губ девушки коснулось нечто, восхитительно пахнущее водой. До сего момента она даже не задумывалась, что вода пахнет! А ещё у неё есть вкус…

Танайя пила и не могла остановиться.

Но вдруг чудо исчезло:

— Хватит! — раздался уже знакомый голос одного из похитителей.

— Я развязываю. — предупредил он. — Не вздумай делать глупости!

Танайя с сожалением облизнула губы.

— Какие глупости я могу сделать, связанная и слепая, а, могучий воин, победитель девушек?

— Никаких не делай! — сердито откликнулся незнакомец, распутывая веревку на ногах.

— Хватит болтать! — вполголоса прикрикнул еще один голос.

Танайю подняли на ноги, но она тут же начала заваливаться лицом вниз. Сразу четыре руки подхватили её и вернули в вертикальное положение.

— Да-а-а... — протянут третий голос: — Перестарались.

— Пусть скажет спасибо, что сразу не убили и там не закопали! — откликнулся ближний похититель.

И девушка не сдержалась:

— Это было бы милосерднее...

— Смотри-ка! — обрадовался второй похититель: — девка-то язва. Мискат обрадуется.

По ногам словно бегали крупные реганты, было щекотно и больно одновременно.

— Ну, иди уже! — досадливо произнес пленитель.

— Погоди ты! — откликнулся второй. — Дай девке в себя прийти.

— Вот с ними мороки... — не унимался первый.

— Ладно, недалеко осталось. В срок уложились, никто нас искать не пойдет.

— Ребята, вы из армии? — спросила Танайя. И прикусила губу от глупости своего вопроса.

— Разговаривать с командиром будешь. — отрезал третий похититель, сплевывая.

— Ну пошли уже? — снова затянул свое первый похититель. В голосе его сквозило нетерпение.

Девушка осторожно сделала шаг, другой. «Надо идти. А то вправду прирежут».

— Вперед. — похититель взял её за плечо и потянул за собой.

Тактика

Но наконец для Сарга и многих гильдейцев, их отряды прошли между скалами, называемыми Вратами Лапрена. Отступающей армии нужно было еще два дня, чтобы целиком втянуться на равнину и занять отведенные частям места. А для гильдейцев начался тяжелейший, изнурительный труд. Впрочем, как и для всех, кто не участвовал в заградительных вылазках. Дровосеки стали землекопами, каменотесами. Специальные команды уничтожали все возможные места стоянки, засыпали родники, вывозили траву… Кхортов перед боем должна была ждать пустыня.

Той ночью Сарга вызвали к командующему. В шатре все собравшиеся не поместились бы, поэтому устроились на обширной площадке при свете магических «звезд». Те же маги создали полог безмолвия, дабы исключить посторонние уши.

Сарг приятно удивился, сколько командиров собралось на площадке. Ведь за каждым был отряд, причем, довольно крупный. И хотя юноша имел представление о соотношении сил, все равно, возникло ощущение, что им есть что противопоставить кочевникам.

— Грассы командиры! — негромко начал Фарел, но, благодаря магии, его слова долетели до каждого из присутствующих. — Хоть такие встречи и не в ходу здесь, на Юге, я решил изменить традициям. Хочу поздравить всех: мы выполнили первую часть нашего плана и заняли Лапрен. Наши потери за время перехода составили триста девяносто шесть бойцов и младших командиров, из них безвозвратных потерь сто восемнадцать человек. Остальные получили всю возможную помощь и вернулись в строй. Хочу сказать всем, кто сдерживал всё это время атаки кхортов, спасибо! Ваше мастерство и мужество позволили нам занять удобные позиции, избежав больших жертв. Светлая память героям!

Присутствующие склонили головы.

— Но радоваться и чествовать героев мы будем потом. Впереди решающая битва. И поэтому я собрал вас здесь.

Фарел, по приобретенной в походе привычке, прошелся между кострами, комкая в руке перчатку.

— Бой состоится не завтра, наши враги были столь любезны, что отстали от наших заградительных отрядов. А значит, завтра будет тяжелый день. Я бы хотел дать вам возможность отдохнуть, но не имею права. От того, как мы подготовимся к битве, зависит многое, если не всё. Вы скажете, сытые и отдохнувшие воины сражаются лучше. И будете правы! Но какими бы сытыми и отдохнувшими не были наши воины, если они будут сражаться на неподготовленных позициях, их просто задавят числом. За завтрашний день кочевников станет втрое больше. Ваши полководцы рвутся дать встречный бой, пока не подошли основные силы кочевников. Признаюсь, я и сам склонялся к такой мысли. Но отбросил её. И вот почему. Даже сейчас наши силы уступают врагу. Если мы дадим бой в таких условиях, да еще покинув удобное поле боя, возможно, мы победим. Возможно. Нет, я не сомневаюсь в вашем мужестве и мастерстве. Но я прекрасно понимаю, что нам противостоит необычный противник. Который не испытывает страха, неуверенности, усталости. Нам противостоят околдованные кочевники. Как такое возможно — будут разбираться маги после победы. Сейчас мы просто принимаем это, как данность. И эти кочевники будут сражаться до конца, погибая, но не отступая. Вождь кхортов может себе это позволить, ведь в ближайшие два дня к нему подойдут новые подкрепления, которые он, не задумываясь, бросит на наших уставших бойцов. Ставка слишком высока. За нами переправа через Росолану и дальше ослабленные земли Юго-запада. Ваши дома. Ваши близкие. Если мы позволим разгромить нас тут, остальные земли умоются кровью. Да, в конце концов, продвижение кхортов будет остановлено. Но кто-нибудь сейчас сможет предугадать, как далеко они зайдут? Кочевник живет лишь тогда, когда ему есть, что есть и есть, чем кормить скакунов. В наших землях они уничтожили всё. Сейчас их скакуны едят листья с деревьев, а сами кхорты варят кору. И в бой они пойдут злые, но голодные. В этом еще один наш шанс.

Командующий помолчал, облизнув пересохшие губы.

— Завтра мы начнем наш день с обустройства позиций. Каждый командир получит свой фронт работ. Ну а пока я вкратце опишу, что нас ждет. В центре мы поставим частокол с копейщиками и стрелками. Он послужит волноломом, рассекающим единую лаву на два рукава. Лапренское поле достаточно узкое, чтобы не дать кхортам атаковать привычной полулуной, охватывая наши силы с флангов. На возвышенностях справа поставим стрелков и стреломёты. Их задача — нанести как можно больший урон правому флангу неприятеля. Слева, в лесу, так же будут лучники, но там возможен обход с тыла, поэтому стрелки левой руки должны быть готовы сняться по первому приказу. Сигналы все помнят?

Разноголосый гул был ему ответом. Что-что, а сигналы за это время выучили все. Вот только вспомнят ли в горячке боя?

— Хорошо. По бокам частокола нам надлежит выкопать поперечные рвы. По три с каждой стороны. Разумеется, с кольями на дне. Насколько возможно, широкие, чтобы нельзя было перескочить одним прыжком скакуна. Помним, у кхортов нет пехоты. Она появится только после того, как мы выбьем их скакунов.

Фарел огляделся, ищя, чем промочить горло. Не нашел, откашлялся и продолжил.

— За рвами размещаем линии пикинеров. Их задача — встретить первый удар и погасить разгон конницы. Как только кочевники остановятся, пикинеры выходят из боя. Расстановка у построение командирам известны. Людей бережем, как только можем. Как только отойдут пешие, вступает тяжелая кавалерия. Вас очень мало, не увлекаемся. Ваше дело — внести сумятицу в передние ряды, заставить из повернуть на задние. И отойти! На вашу долю боёв хватит. За тяжелой конницей встанут стрелки левой руки. Надеюсь, они не потеряют голову в бою и сумеют отойти вовремя. Потому что иначе нам придется трудно. За стрелками настанет черед легкой кавалерии. Задача: встречным ударом остановить наступательный порыв кочевников. Предыдущие линии его изрядно ослабят. Удастся повернуть их вспять — прекрасно. Нет — разделяетесь на три потока и отходите за линию тяжелой пехоты. Щитовая пехота имеет задачу потеснить кочевников до уровня палисада.

Оруженосец и секретарь Веранз принес, наконец, воды. Фарел благодарно кивнул, одним глотком осушая кубок.

— Наша главная задача на первый день — удержать поле. И уничтожить как можно больше врагов. Потому что ночью к ним подойдут подкрепления. И если мы сумеем перемолоть ядро их армии… Тогда они применят своё самое сильное оружие.

Командиры снова загудели, на сей раз встревожено.

— Да, я говорю о драконе. Но не только и не столько. Гораздо сильнее беспокоит меня маг, оседлавший чудовище. Именно он станет той самой силой, которая может изменить исход битвы. А может и не изменить. В конце концов, прошлая битва показала, что дракон уязвим. И хотя враг, наверняка, примет меры против наших атак… У нас будет, чем его удивить. Считайте, что вызвать появление дракона — ваша вторая главная цель первого дня сражения. И ещё раз прошу: берегите людей. Пусть каждый сохранит равновесие между героизмом и осторожностью. Что толку будет, если мы все поляжем в первом бою? Наша задача — выиграть войну. О наших действиях на второй и последующие дни говорить рано. Будем составлять планы, исходя из реалий дня первого.

Командующий прикусил губу, вспоминая, всё ли сказал. Потом передернул плечами:

— Сейчас я прошу командиров подойти к своим полководцам за детальными указаниями. После чего объявляю отбой. Гильдейцев прошу в мой шатер. Магам обеспечить секретность переговоров. И да помогут нам боги!

Фврел наклонил голову, благодаря присутствующих, резко развернулся и удалился к себе.

Толпа на площадке какое-то время переговаривалась, потом стала расходиться к своим полководцам. Наёмники потянулись в шатер командующего.

Вылазка

Глядя на плотно набившихся гильдейцев, Фарел чувствовал растерянность. Гладя в эти знакомые, почти родные лица, он никак не решался начать.

— Парни... — начал он сипло. Прокашлялся.

— Командир, у тебя сейчас такой вид, словно ты решил сказать нам, что зажал оплату найма. — насмешливо подначил Каршас, командир лучников.

— Что? — недоуменно уставился на него Фарел. Понял, что его разыгрывают и пришел в себя: — Тьфу на тебя! Конечно, нет!

— Ну а тогда не мнись, как девственник перед свиданием. Рассказывай, за что нам умирать.

— Эх... — командующий злобно стиснул перчатку.

— Э, ты её либо выбрось, либо перестань тискать. Чай, не баба — поддел кто-то из дальней части шатра. Лица Фарел не увидел. Но послушно отбросил измятую, словно пожеванную, перчатку.

— Позвал я вас, потому что мне нужна разведка. Я понимаю, что не имею права рисковать вами... Но своих разведчиков я услал вывозить население Туора с пути орды. А больше мне положиться не на кого.

Командир разведотряда Гильдии стал серьёзен:

— Ну, если надо умереть... Правила тебе известны. Добровольцам посмертно двойная плата. И мы пойдём.

— Да не в оплате дело! Мне не нужно, чтобы вы умирали! Мне надо знать, где проклятый вождь этих проклятых кхортов!

— Тихо, тихо, командир, не хныкай! Ты ж не девка. — пробасил Незид, командир мечников.

— Убедил. — спокойно взглянул на него нашад. — Но задачи это не отменяет. Нужно сегодня ночью, сопровождая группу магов, отправиться на разведку. И вернуться живыми и со знаниями. Нужны разведчики, стрелки и тяжёлые мечники. Пойдут только добровольцы.

Гильдецы засмеялись:

— Ты скажи, сколько человек нужно. А то ведь все пойдем... И не будет у тебя завтра войнушки.

— Парни, дело серьёзное. Раньше из таких рейдов не возвращались.

— Ну, Герат не выдаст — Кархот не сожрет. — отмахнулся Гевул, командир общевойсковой разведки, человек совершенно бесстрашный, но поразительно удачливый. — Глядишь, раздобудем мы тебе нужные знания. Что, парни, кто на прогулку?

Сарг шагнул вперёд в числе еще двух десятков.

Потом шумно, с прибаутками, делили места в отряде, знакомились с высокомерными и молчаливыми магами, которых предстояло сопроводить, ждали, пока подтянутся остальные разведчики.

И в час, когда отпылали последние краски заката, а невидимая в эту пору Имерно удалилась с горизонта, когда спать хотелось сильнее всего, три десятка закутанных в темное фигур выскользнули через проход в ограждении лагеря и еле слышно ступая, двинулись в сторону не так давно оставленного леса.

Шагая рядом с одним из магов, Сарг не мог сдержать любопытства. В отличие от остальных гильдейцев, маг шел не скрываясь, не выбирая, куда поставить ногу… и совершенно беззвучно. Если натренированное ухо Сарга слышало осторожные шаги других бойцов, то маг передвигался, словно тень. Впрочем, ломать голову над этим молодой наемник не стал. Не выдаст — и хорошо. Укрытые ночной тенью, разведчики пересекли Лапрен и наткнулись на первых кхортов.

Кочевники разбили лагерь прямо между Вратами Лапрена, жгли костры. Но если не считать костров, по виду они ничем не отличались от выходцев. Сидели у огня неподвижно, часть прохаживалась, вглядываясь в ночь. Не было слышно голосов, дозорные не перекликались. Никто не чесался, не пил сквашенное молоко, как любят большинство кочевников. Даже лишний раз не шевелились.

Идущий впереди маг поднял руку и отряд замер.

— Что там? — еле слышно спросил Саг у «своего» мага. Тот поднял палец к лицу.

Наступила тишина, прерываемая лишь треском уже недалеких костров, криками ночных птиц и стрекотом насекомых. Даже ветер, днем раскачивающий верхушки деревьев, утих.

Маги сошлись вместе и что-то начали колдовать. У Сарга мурашки побежали по спине.

Пять четок маги творили свое волшебство. Потом ведущий поманил ближних бойцов к себе.

Рыжий сделал шаг к темным фигурам… и попал в полную, нереальную тишину. Ни звука не долетало до него снаружи и даже собственное дыхание словно пропало. Наемник глубоко вдохнул, чтобы убедиться, что он дышит. Остальные чувствовали себя не лучше.

— Шшшш! — раздался в голове шелестящий голос мага. — Не дергайтесь, разрушите сферу безмолвия. Нам нужно, чтобы вы все коснулись друг друга, образовали цепь. Тогда мы сможем помочь вам.

Бойцы сошлись ближе, взялись за руки.

— Хорошшшо. Стойте и не дергайтесь, что бы не произошшшло.

Практически каждый из бойцов ощутил слабый укол, от которого пошло такое же слабое жжение, распространилось по всему телу, коснулось глаз… и вдруг мир стал ярче, светлее. Это было настолько неожиданно, что Сарг не удержался от вскрика. Хорошо, магия погасила звуки. И пропала.

На уши мощной волной навалились звуки ночного леса, шорох ткани, шумное дыхание людей.

— Дурные… — раздался тихий шепот, полный досады. — Вот поэтому вы и пропадаете, что дергаетесь, чешетесь не вовремя и кричите, когда вас просят молчать.

— Ладно, что сделано, то сделано. Хорошо, успели с заклинанием — отозвался второй голос.

— Так, мясники, смотрите внимательно. От вашей внимательности зависят ваши жизни. — заговорил третий маг. — Шагах в десяти отсюда начинаются сторожевые нити. Они слабо-розовые, еле видимые. Зато их много, очень много. Если наступить на такую нить, где-то в голове у мага, поставившего сторожа, прозвенит звоночек. Кхорты — это лишь приманка. Там, вокруг костра, нити становятся толще и меняют цвет на темно-фиолетовый. Видите? Не важно. Если наступить туда, умрете.

— Ни демона не вижу — шепотом пожаловался худенький мечник.

— Не важно. Для этого нужна тренировка.

А вот Сарг видел всё, о чем говорил маг. И розовые извилистые ниточки, покрывшие всю траву слабо мерцающей сетью, и толстые жилы, опутавшие костры. И даже серебристую паутинку, колышущуюся в воздухе на уровне их груди.

— А вот эта серебристая хмарь в трех шагах от нас… Это тоже магия?

— Где? — Встревожился маг, вглядываясь в темноту.

— Чуть ниже плеча Белфара, висит в воздухе.

— Я ничего не вижу. Братья?

— Сейчас. — отозвался первый маг, касаясь остальных.

— Действительно… Странно, что мы сразу не увидели. Раньше такого не было.

— С ума сойти… Такую сеть поставить одному — непосильный труд. — удивленно прошептал второй маг. — И лопни моя душа, если я знаю, как такое можно сделать.

— Не торопись, успеет ещё лопнуть. — усмехнулся Мурзаф из отряда Сарга, вархаз из предпоследнего набора, недавно влившийся в его отряд.

— Тише! — шикнул командир отряда, разведчик Фаиль. — Что делаем?

— Дальше идти нам бесполезно. — ответил первый маг с досадой в голосе.

— Братья, у нас тут десяток стрелков. — снова зашептал Фаиль. — Даже если мы не пройдем, дальше, оставлять врага живым нельзя.

— Ну, ты выдашь нас, а что дальше? — прошептал кто-то из разведчиков, Сарг не разглядел в темноте

— Дальше мы вернемся. Раз хода нет.

— Погоди. — третий маг поднял руку. — Помолчите, мешаете.

Он что-то зашептал, но рыжий, хоть и был всего в паре шагов, не разобрал слов.

— Ты что задумал? — встревожился первый маг.

— Подобное лечится подобным. — усмехнулся третий. — Сейчас наши бойцы лихо перебьют кочевников, а мы пока поработаем. Сеть Гиларха плюс стрела Мюранфа.

Сарг, на чью долю не осталось ни стрельбы, ни магии, как завороженный смотрел за разворачивающимся действием, невидимым со стороны.

Вот из пальцев мага потянулись такие же розовые ниточки, тонкие, шевелящиеся, похожие на фруктовых червей необычайной длины.

Ниточки, шевелясь и извиваясь, поползли к разбросанной по земле сети, уцепились за чужие, поползли дальше, минуя самые тонкие отростки. Обвились вокруг более толстых, потянулись вдоль.

— Стрелять по команде! — шепнул первый маг, напряженно вглядываясь в темноту.

Вот нити из рук третьего мага добрались до костра, нашли наиболее толстые узлы, обвились вокруг...

— А если пройти дальше? — прошептал рыжий, больше для себя.

— Дальше... — неопределенно отозвался второй маг, вцепляясь в руку третьего.

— Возле костра линии толще, а они уходят вглубь леса. Наверное, там ещё толще?

— Ох, парень... — прошептал первый маг, усмехнувшись. Из-под капюшона далекий отблеск костра выхватывал лишь прядь прямых светлых волос, да кончик носа. — Знал бы ты, какую тяжелую задачку ты озвучил...

— Да мы донесем, если что. — уверенно отозвался Мурзаф.

Маг поперхнулся смехом.

Но нити потянулись дальше, скользнули в темноту леса.

Долгих десять чёток ничего, казалось, не происходило.

Потом третий маг тяжело выдохнул:

— Не хватает...

— Сейчас, — откликнулся первый, доставая из недр своей накидки что-то. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь...

Сарг почувствовал, как реганты стали крупнее и забегали быстрее. А стоящий рядом маг, напротив, расслабился. Движения его стали более быстрыми, но более уверенными.

— А парень-то гениальную идею подал. — наконец, почти прохрипел он.

— Что там? — еле слышно спросил первый.

— Узел. Толстенный.

— Узел? — второй распрямился. — Он что, дурак?

— Если бы я сам не держал этот узел в шерозах, ни за что бы не поверил. Ларих, держи направление и дальность. Но туда лучше отправить что-нибудь помощнее.

— Тогда тебе придется потерпеть...

— Ой...

— Мы донесем тебя, не переживай.

— А то ты не знаешь, о чем я переживаю...

— Я не вижу другого выхода.

— Да давай уже... — скривился третий маг. Хотя лиц не было видно, Сарг отчетливо представил себе его выражение.

— Я могу помочь? — сорвалась у него.

— Дай руку! — потребовал первый маг. — Нет. Просто не мешай.

— А жаль... — прошептал второй грустно.

— Нет в нем магии. Нисколько. — категорично отрезал первый. — доставай свой накопитель.

Второй огляделся, нашёл взглядом стрелков.

— Скорее всего, мы не сможем скомандовать. Как увидите, что мы падаем, убирайте кхортов, хватайте нас и бегите. Будет... ярко.

— Сделаем. — прилетел ответ.

Второй маг достал нечто, называемое накопителем. Темнота и плотная ткань не давала разглядеть, что там.

Но внезапно Сарг увидел, как нечто огромное, яркое, но не дающее в реальности света, соскользнуло с соединенных рук магов в розовые нити, уходящие в сторону леса. Нити моментально налились светом и толщиной.

Маги пошатнулись.

Похоже, рыжий остался последним из разведчиков, кто сохранил магическое зрение. Он не смог бы объяснить, спроси его кто, что и как он видел. Но отчетливо понял, что если маги сейчас попадают, заклинание прервется. Никто не рассказывал ему про магический откат, когда энергия незавершенного заклинания взрывной волной возвращается к заклинателю, разрывая и уродуя магические каналы. Просто ему на уровне подсознания стало понятно, что они в ударе от катастрофы. И Сарг подставил плечи обмякающим магам, вцепился в них, не давая разомкнуть руки.

Мало кто видел, что произошло. И уж точно никто не понял.

На рыжего навалилась огромная тяжесть. Много большая, чем вес троих худощавых магов. Чувствуя, как дрожат ноги, напрягая все силы, он, все же, сумел прохрипеть:

— Стрелы!

И вдруг стало легко. Заклинание сожрало бездну сил и угасло. Громко, разрывая ночь, захлопали тетивы, прогудели стрелы, отправляясь в короткий полет. Почти одновременно вскрикнули или захрипели кочевники...

И вдруг над лесом полыхнуло разноцветное зарево. Вполне реальное, его увидели все. Более того, еле заметные нити вспыхнули ярким пламенем, выжигая траву на десятки шагов.

— Отходим! — уже в голос выкрикнул командир группы. Мечники похватали магов, а рыжий на подгибающихся ногах побежал сам. Хотя его шатало после недавнего напряжения сил.

А над лесом полыхало, переливаясь, разноцветное зарево, в котором сгорала чужая магия.

Утром, глядя на почерневший лес, Сарг мучился любопытством: чему же свидетелем он стал?

Но мучиться пришлось недолго. С восходом светила за ним прислали. Командующий вызывал.

В шатре у Фарела уже присутствовала вся вчерашняя группа и полтора десятка магов во главе с Затворником.

— Опаздываешь. — исподлобья глянул Фарел.

— Как только получил приказ, сразу явился. — возразил Сарг, чувствуя боль в мышцах ног.

— Юноша, — назидательным тоном произнес Суорх: — ты бы умерил резвость. А то совсем зашугал мальчика.

— Зашугаешь такого... — пробурчал командующий, смерив рыжего взглядом: — Кому много дано, с того выше спрос!

— Дано не тобою, не подменяй собой спрашивающего. — в голосе Затворника брюзжание сменилось раздражением.

— Ладно. — сдался Фарел, сам не понимая, чего он взъелся на своего бывшего ученика. — Извини... Огонёк.

Сарг не ответил, глядя на полотнище шатра, заменяющее стену. Он никогда и никому бы не признался, как ранят его нападки бывшего учителя и... бывшего друга. «У командиров не бывает друзей» — вспомнилось некстати.

— Докладывайте. — приказал Фарел, отходя к столу. — Сначала маги.

— Маг пятого ранга Листан Ларих, второй магический корпус. Получив задание, выдвинулись в направлении лагеря неприятеля. Нейтральную полосу прошли без потерь. У скал, ограничивающих долину, я почувствовал присутствие распределенного сторожевого заклинания типа «сеть Гиларха», но построенного не на классических принципах. Чтобы избежать жертв среди сопровождающих бойцов, я распорядился создать слияние и передал чувствительность к магии не обладающим силами. Сеть, действительно, присутствовала и она была намного обширнее, чем мы могли себе представить...

— Ну кто так докладывает?! — рассердился вдруг Суорх: — Охват, вектор, привязка? Мощность узлов.

— У самих мало информации. Охват... Предположу, прогон, может, чуть меньше. Привязка к объектам вне поля зрения, напряженность выше моего уровня чувствительности. Насколько — не знаю. Вектор запад-запад-юг, сила больше шестидесяти. Повторюсь, уровень силы мага намного выше моих возможностей оценки. Узлы имелись, как выяснил маг четвертого ранга Зурфат, открытые. С подачи одного из бойцов... если не ошибаюсь, вот этого, рыжего, было решено встречной сетью добраться до узла и атаковать его. Для создания сети и формирования стрелы Мюранфа был использован отрядный накопитель. Ближайший доступный узел находился в двух перестрелах. Чтобы добраться для него, мы объединили силы. И, должен признать, силы не рассчитали. Как только сеть была запущена, прервать её мы уже не могли без фатальных последствий для себя. Использование накопителя дало возможность сформировать стрелу, но в этот момент вражеский маг что-то почуял и организовал противодействие.

— Любопытно, очень любопытно… — произнес Суорх, остановившись перед отрядным магом. — Я почувствовал силы восьмого-девятого порядка и это не был предел возможностей. И как же вам удалось превозмочь такое противодействие?

— Сами не понимаем. Мы фактически потеряли сознание, удерживая сеть. После того, как Зурфат выпустил стрелу, поток силы от него прервался. Вдвоем мы бы не удержали сеть. Но кто нам помог? Я не знаю ответа. Боец, находившийся рядом с нами, никакими магическими способностями не обладает. Тем не менее, заклинание отработало полностью и дало нам возможность свернуть его без вреда для себя. Дальнейшие события я не помню, так как потерял сознание.

Гранд-мастер прошелся по шатру, едва не натолкнувшись на командующего.

— И снова наш рыжий знакомец. То он запускает творения хатасаров, не владея даже искрой магии, то он противостоит ментальным атакам, даже не осознавая, нападение какой силы он с легкостью завернул, а теперь вот… Юноша, ты или маг необычайной силы, ловко прячущий своё могущество… Или тебе просто очень везет, но я в это не верю. Рассказывай, что видел ты.

Сарг монотонно, придерживаясь устава, изложил своё видение ночных событий. О своей роли в заклинании сказал лишь, что почувствовал необходимость вмешательства и подставил плечи теряющим сознание магам. Ничего он не чувствовал.

На что кашлянул командир разведчиков Фаиль.

Командующий повернулся к нему:

— Говори!

— Хочу заметить, грасс командующий, что мы перестали что-то видеть уже через пяток чёток. А рыжий рассказывает так, словно видел все магические дела до конца операции.

— Что скажешь? — повернулся Фарел к рыжему.

— Так и есть. Пока не сунулся поддержать магов, видел много ранее невидимого.

— Вот что. Проверься-ка ты ещё раз у магов. Слишком много странного с тобой происходит в последнее время. Уж не знаю, твоя женщина тому причиной, или твои путешествия, но упускать никаких возможностей не хочу. Ясно?

— Так точно.

Суорх вдруг усмехнулся.

— А ведь благодаря нашим разведчикам, у нас есть еще пара дней в запасе. Вчерашнее зарево должно неплохо ударить по вражескому магу. Просто поразительно! Использовать такие силы на построение простенькой защитной сети, да еще расположить узлы на поверхности, ничем не скрывая… Не будь я вчера свидетелем, ни за что бы не поверил, что столь могучую магию можно использовать так бестолково… Нашад, ты бы отпустил людей отдыхать. А мы помозгуем, как нам воспользоваться полученными знаниями в своих целях.

— Досадно, что разведка не позволила выяснить ни расположения войск кочевников, ни их сил… — задумчиво проговорил Фарел.

Наемники загудели:

— Да мы снова сходим, вот только ночь настанет. Сейчас, без магии, это же просто.

— Тихо! — прикрикнул командующий, подняв руку. — Сейчас, после вчерашнего представления, там все на ушах стоят. Разведка отменяется.

— Да успокойся ты, нашад. — покачал головой Затворник. — Я тебе всё расскажу. Парни вчера сделали больше, чем могли. Они же всю магию кхортов высветили. По ней я тебе и так нарисую карту, где и что. Только ответь мне, чего ты от этой карты хочешь? Ты планируешь удар по кочевникам, пока они на марше?

— Нет, хотя это интересная идея.

— Не интересная! Хоть они плохо сражаются без своих скакунов, стрелки они вполне хорошие. Едва ты войдешь в лес, как твоих людей выбьют стрелами. Так что не нервничай и не посылай войска на верную гибель. Когда пойдут в атаку, мы узнаем всё.

— А маг? А дракон? — Фарел нахмурился.

— Маг здесь и дракон с ним. Где-то в трех прогонах отсюда, южнее, на поляне. Кстати, на долгий отдых не рассчитывай, он очень быстро восполняет силы. Всё, распускай разведчиков. А остальные пусть продолжают готовиться.

Страдания слепые и зрячие

Шагать вслепую было неудобно. Танайя то и дело спотыкалась, а её поводырь шипел, подхватывая её. Но накидку с головы не снимал.

Наконец, она не выдержала. Споткнувшись в очередной раз и больно ушибив ногу, долго ругалась, про себя радуясь, что плотная ткань глушит слова и есть надежда, что пленители не расслышат всего, что от боли и в сердцах вырвалось у неё.

Напрасно надеялась. Незнакомцы знали все эти слова, и даже много больше. Судя по одобрительным возгласам, они окружили девушку и внимательно слушали.

Танайя выдохлась. И покраснела. Но представление возымело действие: конвоир довольно грубо сдернул обмотанную вокруг головы тряпку.

— Уши! — взвизгнула на высокой ноте девушка, дернувшись схватиться за пострадавшие части тела.

Незнакомцы только рассмеялись. Танайя внимательно оглядела их, надеясь запомнить каждого. Увы, если их отмыть и снять пучки травы, лиц будет не узнать.

«Зато я запомню, как вы скалитесь...» — мстительно подумала девушка. «Мастер говорил, что мелочей не бывает.»

Разумеется, ничего такого вслух она не сказала, а наоборот, жалобно захлопала ресницами и зашмыгала:

— Парни, ну вы хоть головой подумайте, зачем вам меня тащить мало того, что связанной, так ещё и с этим ужасным мешком на голове? Вас не смущает, что я сама шла туда же, куда вы меня теперь тащите, пинаете, заставляете разбивать ноги?...

— Хммм... А злючка дело говорит. — наконец изрёк один из похитителей. — Пусть сама идёт, быстрее будет.

— Ты еще предложи ей лук отдать и на удобную позицию перед штабом проводить! — огрызнулся похититель, державший Танайю под локоть.

— Хорош дурить! — поморщился первый. — И лук, и её мы доставим, куда надо. Но это совершенно не значит, что она должна оказаться у командира с переломанными ногами.

— А рванет в лес? — не сдавался второй.

— Ты совсем дурной?! — не выдержала Танайя: — Что я в лесу со связанными руками и без вещей делать буду?!

— Кто тебя знает? — пожал плечами похититель: — Вдруг у тебя за кустом сообщник прячется?

— И он так прячется, что вы его до сих пор не обнаружили, а он до сих пор не перебил вас... Самим не стыдно? Справились втроем с одной девушкой и теперь издеваетесь!

На глазах Танайи выступили слезы. Правда-правда, совсем как настоящие. Нянюшка говорила, что против слез у мужчин практически нет защиты. Она не верила, но сейчас решилась ухватиться за соломинку.

Как ни удивительно, но «безотказное женское оружие» подействовало. Незнакомцы засмущались, засопели.

— Ну хорош хныкать-то. — дернул её за локоть чернявый похититель, до сих пор придерживавший девушку.

— Не хочу вонючую тряпку на голову! — слезы набухли сильнее, вот-вот и прорвут плотину ресниц и разразятся рыданием.

— Это почему это она вонючая?! — возмутился чернявый, придирчиво обнюхивая тряпку, оказавшуюся его курткой.

— Дышать нечем, жарко, что говорят — не слышно... — продолжала жаловаться Танайя, нагнетая себя.

Казалось, ещё немного — и молодые парни окончательно смутятся, почувствуют вину... но тут вмешался третий похититель, доселе молчавший:

— Так, хватит тут лясы точить! Вы совсем размякли, а ещё на командира ноете! Зарезать шпионку и пошли, время поджимает.

— Как зарезать? — по-настоящему испугалась Танайя. Таким тоном не шутят. — За что?

И она всё-таки не выдержала и разрыдалась.

Чья-то рука схватила за отросшие волосы, вздернула голову. В подбородок уперлось острое тонкое лезвие:

— Слушай внимательно. Мне некогда возиться с лазутчицей, которая сначала бредет по лесу, скрываясь, потом валит дерево чуть больше, чем за удар, а потом, так же скрываясь, движется к нашему лагерю. Либо ты больше не ноешь и идешь, куда тебя ведут, либо я прямо здесь перережу тебе горло и лежи, сколько хочешь... точнее, — ухмыльнулся третий похититель с блекло-серыми ледяными глазами. Из всех троих он был грязен особенно, поэтому кроме глаз охваченная ужасом девушка ничего не видела — сколько сможешь. Со вторым ртом люди живут пару четок...

Голос его снова изменился, стал требовательным и злым:

— Ты поняла?

Танайя с ужасом скосила глаза на кинжал, уже проткнувший кожу под подбородком.

Страшный похититель проследил за её взглядом, хмыкнул и убрал лезвие:

— Если поняла, кивни.

Девушка кивнула.

— Хорош ужасы разводить! — подал голос первый из похитителей.

— Я передам Мискату, как вы себя показали в дозоре. — холодно пообещал третий, незаметно пряча кинжал.

— Эй, ты в командиры, что ль, лезешь? — прищурился первый.

Третий пристально посмотрел на его. Девушка даже перестала дышать — а вдруг все-таки передерутся? Зарежут ведь…

— Поговорим об этом, как вернемся. — наконец отвернулся третий.

Танайя выдохнула.

Второй встряхнул свою куртку и накинул на голову девушке. Сразу стало нечем дыщать.

— Так. Поскольку мы уже опаздываем, — снова раздвался голос третьего, приглушенный плотной тканью: — поступим так. Сейчас ты хватаешь шпионку на загривок и несешь перестрел, потом меняемся. Если она так и будет плестись, как хромой парлок, мы до ночи не дойдем.

— А почему сразу я? Командир нашелся! — возмутился второй похитиель.

— Ну вызови меня. — насмешливо откликнулся третий. — вот тебе командир спасибо скажет.

— Все, пошли! — подал голос первый. — В самом деле, поговорим после.

Танайе спутали руки и взвалили на плечи. Похитители, они же разведчики, припустили быстрым шагом.

«Надеюсь, они, хотя бы, принесут меня к цели, а не прочь от неё» — подумала девушка.

Несли Танайю долго. Точно больше колокола. Носильщики совсем не думали о том, как она себя чувствует, тащили, словно ворованного парлока, встряхивая, грубо ухватив за руки и ноги. Тело затекло, девушка его практически не чувствовала. Только когда раз в три-три с половиной сотни шагов её сбрасывали, словно куль с зерном на землю, а затем снова вскидывали на плечи, онемевшие члены резко отдавались болью и девушка тихонько скулила. Тихонько, чтобы не привлечь лишнего внимания страшных и бессердечных похитителей. Мастер говорил, что ей надо выжить и добраться. Что ж, она сделает всё, что может, чтобы выжить. Ну а добраться... Сейчас это не в её воле.

Но всё когда-то кончается. Так и её пытка, похоже, подошла к концу.

В какой-то из переходов даже сквозь душную ткань стали слышны голоса множества людей, крики команд, свистки и звуки рожков. Потом её похитителей окрикнули — слов она не разобрала. Ну а потом её сбросили с плеч и грубо сдернули с головы ненавистную тряпку.

В первые чётки девушка лишь моргала от резкого, болезненного света дневного южного светила после душного мрака куртки. И лишь потом стала различать окруживших её мужчин. Наемники — а это могли быть только они, гильдейцев она запомнила хорошо, — внимательно разглядывали Танайю.

— Кто-нибудь сможет объяснить мне, что здесь происходит и на коего демона вы притащили девчонку в расположение? — наконец подал голос ярко-камраловый, коротко стриженный наёмник, тяжело глядя на похитителей.

Танайя не узнала рыжего. За прошедшую луну с четвертью юноша изрядно изменился. Его черты окончательно утратили детскость, вокруг рта и на лбу обозначились морщины, взгляд стал жестким, сквозь прищур. Отчего зелень глаз сразу и не разглядишь. Да и голос изменился. Так что ничего удивительного, что девушка не узнала своего случайного ночного собеседника, виденного лишь раз при неверном свете ночника.

Тем более не удивительно, что Сарг не узнал девушку. В ту недолгую встречу он видел «ночную фею», длинноволосую, ухоженную, накрашенную, наряженную в откровенное платье. Сейчас же пред ним предстала коротко стриженая, чумазая девчонка, одетая в походную одежду наемницы, с покрасневшими от слез глазами и распухшим носом.

Похитители подобрались:

— Обнаружили вооруженную лазутчицу, украдкой пытавшуюся пробраться в сторону лагеря. Вот её оружие и вещи. Мы приняли решение самостоятельно не допрашивать, а обезвредить и доставить для допроса. — выпалил третий.

Смуглый чернявый наёмник, показавшийся девушке смутно знакомым, насмешливо фыркнул:

— То есть, решили облегчить «лазутчице» — он выделил голосом неуместность определения — задачу? Предварительно замордовав девочку до состояния, что она дышать боится...

— По уму, надо было прирезать. — кивнул третий.

Рыжий вздохнул:

— Девушка похожа на кочевников?

— Н-нет... — смутился третий.

— Похожа на околдованную?

— Нет.

Кажется, её похитители растерялись.

— Мы воюем с населением Туора?

— Так она же того... не туорка!

— Вот и спросили бы, чего девушка здесь потеряла. Если боитесь девушку с луком, отобрали бы лук и спросили. В рейде нашли следы кхортов?

— Нет!

— Итак, подводя итоги: следов врагов вы не нашли, поэтому решили сделать врагом незнакомую женщину, идущую в сторону лагеря. Так?

— Командир, погоди. Она перед тем, как в лагерь пойти, с пары стрел свалила чернолист под двадцать сезонов. Мы ж не новобранцы, что ты нас так позоришь.

— С двух стрел? Вот из этого лука? — смуглый попытался согнуть рог упомянутого оружия, хмыкнул, нажал сильнее.

— Что за демонщина? Да она этот лук не натянет!...

— Натягивала у нас на глазах.

Все взгляды устремились на Танайю.

— И как такое может быть? — требовательно спросил рыжий командир.

Девушка пожала плечами, пытаясь хоть как-то вернуть чувствительность связанным и уже пунцовым кистям.

— Может. — она сдула прядь волос, упавшую на левый глаз. — Это мой лук, он меня признал.

— Не похожа ты на шейри, чтобы лук тебя признавал.

— Я сейчас буду похожа на покойницу. — мрачно пообещала девушка. — На несвежую и испачкавшуюся. Мужики...

— Развязать! — приказал смуглый. — И привести лекаря!

— Да в кусты меня отнесите! — покраснев от смущения, всё же решилась озвучить давно мучившую её проблему Танайя. — Изверги...

Смутились все, кроме смуглого, зло прищурившегося на похитителей. И камралового командира, одобрительно и со смехом в глазах посмотревшего на девушку. И тут она его узнала. Необычная травяная зелень никуда из глаз внезапно повзрослевшего мальчишки никуда не делась.

Танайю подхватили под руки, подняли двое крепких наёмников. Но она рванулась обратно:

— Рыжий?!

Уже было отвернувшийся командир строго взглянул на девушку:

— Меня зовут «командир Сарг».

— Ты меня не узнаешь? Полоборота назад, день твоего рождения...

Рыжий вгляделся внимательнее. Но, разумеется, не узнал. Покажи сейчас кто Танайе зеркало, она сама бы себя не узнала.

— Я — твой подарок! Вот этот, копченый, ходил меня выбирать еще. И с ним лысый верзила...

— М-м-м... — раздалось вдруг сбоку. Увлекшаяся воспоминаниями Танайя не заметила появления хрупкой и гибкой черноволосой женщины, одетой вызывающе-обтягивающе. Она плавным хищным движением скользнула к рыжему и обхватила его за плечо:

— Какие милые подарки тебе делают...

Сарг изменился в лице: Доранта снова, как при их первом знакомстве, трансформировала ноготки в острейшие когти. Которые с легкостью пробили и кожу куртки, и мышцы и очень болезненно вонзились в кость плеча.

Но голос командира не изменился.

— Ты же слышала, это было полоборота назад. И тогда у нас ничего не было.

— Да ну-у-у? — мурлыкнула женщина, покачивая когтями в ранках.

— Правда! — Танайя ничего не поняла, но почувствовала опасность... и сдерживаемую боль рыжего. — Он тогда сказал, что я напоминаю ему сестру... И мы просто болтали.

Когти исчезли. Женская ладошка снова стала аккуратной и миниатюрной. Только ногти теперь пылали кармином... на одной руке. А вот на рыжем следов не осталось совсем, лишь болела рука, подвергшаяся внезапной «ласке».

— Так, — Сарг перевел взгляд на всё ещё держащих Танайю наёмников: — Чего стоим? Не донесёте — убираться и стирать ей одежду будете вы!

— Подожди... — черноволосая подошла к обмякшей в руках конвоиров девушке. Довольно бесцеремонно осмотрела руки и ноги, сморщилась:

— Думаю, мы справимся сами. Не стоит смущать девочку.

Танайя не могла поверить глазам: после весьма болезненного ощупывания черноволосой, вызывавшей в ней безотчетный ужас, пропало онемение, исчез сиренево-синюшный цвет кожи. И только толпы регантов, с бешеной скоростью забегавших где-то под коже, вызывавших жгучее желание чесать, драть когтями места их мысленного копошения, напоминали о недавних путах.

Танайя осторожно встала на ноги — ноги держали.

— Спасибо... — тихо произнесла она.

Черноволосая опустила веки и усмехнулась уголками губ.

Когда они вернулись, в шатре народу прибавилось, но ни смуглого, ни её похитителей не было.

Черноволосая женщина еле слышно произнесла:

— Оставляю тебя с моим мужчиной. Не балуйся. А то я могу быть не только доброй.

И удалилась.

Танайя фыркнула, и громкий звук привлек внимание мужчин в шатре.

— Ага, вот и наша лучница. — внимательно оглядел девушку рыжий.

— Умирать больше не собираешься?

Девушка помотала головой.

— Вот и прекрасно. Тогда рассказывай.

— Что рассказывать?

Сарг потер обрастающий подбородок и хмыкнул:

— Хотел сказать «всё», но нет. Пожалуй, всё не надо. Расскажи, что ты делаешь здесь и зачем тебе такой лук, который не всякий силач натянет. Странное место и странные игрушки для... «ночной феи».

Танайя вспыхнула:

— Я не из этих!...

— Да-да, а нашел тебя Мискат в соседней казарме. И обрядил... кстати, во что и как?

— Слушай, ты сам просил не рассказывать всё. — насупилась девушка. — Но тогда ты мне просто не поверишь.

— А ты постарайся. Вдруг поверю? — рыжий ободряюще улыбнулся.

Но Танайя, памятуя, сколько времени занял её рассказ Роналу, да и не слишком доверяя так похожим на Терсена мужчинам, лишь качнула головой:

— Рассказ был бы долгим, ты прав. А если коротко, то я пришла вступить в вашу армию. И если выживу, остаться наёмницей. Я хорошо владею луком.

В шатре раздались смешки и фырканье.

— Тихо! — негромко произнес рыжий. Звуки утихли, но веселье в глазах присутствующих никуда не делось.

Командир покачал головой:

— Даже не будь мы на волос от большой бойни, в которой выживут немногие, так просто в войско не попасть. Как ты можешь заметить, оно состоит из людей. Не просто случайно набранных, а прошедших обучение, сработавшихся, связанных боевым братством. Готовых умирать друг за друга.

— И за деньги! — тряхнула отросшей челкой девушка.

— О деньгах мы говорим до боя... и после него. В бою мы братья. Я не могу принять в отряд случайную девицу, даже с очень хорошим луком. Никто о тебе ничего не знает. Кто ты? Вдруг ты пришла к нам, чтобы кого-то убить? Я мог бы закрыть глаза на многое, но не на безопасность. Или, может, найдётся кто-нибудь, кто сможет за тебя поручиться?

— Моего поручительства будет достаточно? — раздался от входа знакомый всем низкий голос.

— Мастер! — взвизгнула Танайя, совсем по-девчоночьи.

— Грасс Гагнан?... — памятуя просьбу старого наставника, поднялся навстречу рыжий.

— Да будет Светило к вам добрым, дети! — мастер Ронал собственной персоной, облаченный в пехотный доспех, но без щита, шагнул в шатер.

— Так ты, всё-таки, здесь! А зачем же я... — начала девушка.

— Затем! — сурово сдвинул брови старик: — Там, где я был, мне не нужны были случайные попутчики! Там, куда шёл я, не место неподготовленным девицам. Прежде всего, неподготовленным! А для тебя было ясное и недвусмысленное задание: идти туда, где ты нужнее. Я же сказал тебе, что путешествие сюда будет проверкой. Проверкой на пригодность к стезе наёмника. Ты добралась, живая и здоровая и я рад, что ты здесь.

— «Живая и здоровая»... — передразнила Танайя, едва не задохнувшись от возмущения: — Да меня чуть не зарезали эти...

— «Чуть» не считается. Ты выполнила задание. Хуже, чем я надеялся, но выполнила. Кстати, а где твой лук?

— У меня его отобрали... — шмыгнула носом девушка. — Избили и тащили, как тушку, с тряпкой на голове! А я шла, чтобы помочь!

— Тихо! Отставить мокроту! Тебя отнесли до цели, почти как особу из рода владык.

Ронал огляделся:

— Так где лук девушки?

— Я приказал отнести его в шатер командующего. — подал голос рыжий: — Очень... необычный лук. Пусть маги разберутся, что за силы в нём.

— Вот видишь, — улыбнулся Ронал, — а ты говорил, не командир...

Рыжий криво усмехнулся в ответ и ничего не сказал.

— Ну что ж. Пойду, навещу вашего командующего. Девочка со мной. А вы бы лучше вспомнили учёбу, олухи! У квардонцев собственная, устоявшаяся и очень удачная система сигналов. А вы, вместо того, чтобы взять их сигнальщика и сравнить, что есть что, мучите командиров и бойцов...

Старый наставник откинул полог шатра и через плечо бросил девушке:

— Идем. Охрана не нужна.

Танайя едва поспевала за размашистым шагом мастера Ронала. Лагерь жил своей суетливой жизнью, кто-то куда-то бежал, кто-то седлал скакунов, нервно перебирающих ногами, шум и гвалт огромного количества собравшихся на небольшом пространстве людей давил, вызывал мучительное желание заткнуть уши. А еще здесь были запахи... Девушке казалось, что она очутилась в кошмарном сне. Хотелось срочно проснуться.

Но страшнее всего было потерять из вида единственного знакомого человека. Единственного, кто не был здесь ей враждебен.

А тот знай себе шагал сквозь лагерь, с кем-то здороваясь, показывая часовым бляху, приколотую к подкладке плаща, перешагивая через чьи-то вещи.

«И вот это армия?!» — ужасалась Танайя, — «Они же затопчут друг друга, не дойдя до врагов!»

Тем временем, старый мастер остановился перед самым крупным шатром, который охраняли несколько десятков воинов самого сурового вида.

Оглянулся через плечо, увидел, что спутница не потерялась, и произнес тихо:

— Постарайся без слез и капризов. Здесь и сейчас решается слишком многое. Иди за мной.

И откинул полог.

Сопровождаемая пристальными и не слишком добрыми взглядами охраны, Танайя шагнула в полутьму шатра.

Искра

В огромной палатке командующего народу оказалось немного. Несколько ординарцев сбоку, колоритный старец в ярко-зеленой накидке, шестеро немолодых воинов, по виду и богатству доспехов — важные персоны. И просто одетый мужчина, которого в другом месте и в другое время легко можно было спутать с простым наемником. Но здесь и сейчас все взгляды были прикованы к нему.

Сам же он сидел за походным столом и изучал какой-то свиток. И лишь когда полог запахнулся за вошедшими, отрезая шум готовящегося к бою лагеря, поднял на вошедших глаза. Танайя вздрогнула. Синий взгляд незнакомца словно пронзил её, аж перехватило дыхание. Если и бывает любовь с первого взгляда, то это была она. Девушка застыла столбом, не в состоянии ни дышать, ни двигаться.

А мастер Ронал тем временем приблизился к синеглазому и запросто обратился:

— Ты так и не спал? Глупый мальчишка!

— Не до того. После битвы отосплюсь.

Голос незнакомца тоже показался ей прекрасным.

И тут, словно падальщик каркнул:

— А вот и ты, уважаемый!

Это подал голос старик в зеленом.

— Видишь, какую штуковину нам твои ребятишки притащили?

— Конечно, вижу. По сравнению с тобой, Великий, я ещё молод и на зрение не жалуюсь.

— Вот умеешь ты сказать... Вроде и польстил, но так, словно обругал. — усмехнулся старец, намотав кончик бороды на палец.

— Считай это комплиментом твоей мудрости. — ответно улыбнулся Ронал.

— Да, не ожидал я снова увидеть это оружие. Почитай, пару десятков эпох про них ничего не было слышно.

— Значит, настало время. Про Повелителей неба тоже не было слышно, пожалуй, дольше.

— Ты словно не удивлен! — поднял брови старец в накидке.

— Ты снова прав, прочтенный Затворник. Я видел этот лук недавно. В руках вот этой девочки...

— Что-о-о?!

Танайя почувствовала, как все взгляды скрестились на ней. Но столь пристальное внимание ничуть не льстило. Захотелось убежать куда-нибудь. Но синеглазый незнакомец тоже смотрел на неё и в его взгляде был вопрос.

— Я... Это... Это из склепа в нашем замке. — путаясь и смущаясь выговорила девушка.

Брови незнакомца изогнулись. Вопрос никуда не исчез, но к нему прибавилось удивление.

— Я... случайно нашла его!... Когда замок штурмовали. Возьмите меня в войско! — внезапно вырвалось у неё.

— От даже как... — протянул старик.

Один из военачальников кашлянул:

— Грассы, может, кто-нибудь будет столь любезен, что поведает нам, о чем идет речь?

Танайя вспыхнула. Слова куда-то пропали.

— Пожалуй, — пришел ей на помощь Ронал, — придется мне. Вы, грассы командиры, видите перед собой легендарный Дракобой. Лук, созданный во времена столь давние, что стали сказками. Способный пробить драконью чешую. Так же вы видите юную грассину, которую этот лук признал. Вы уже пробовали его натянуть?

— Нет ещё. — ответил тот же военачальник.— Почтенный Зорах не позволил нам его касаться. Что странно, так как сюда его принёс простой наёмник, не маг.

— Почтенного Затворника можно понять, в луке переплетено столько сил, что человек сведущий и видящий просто испугается. Но нам они не опасни. Есть тут стрелки? Кто-нибудь возьмется натянуть лук?

Присутствующие захмыкали. Невысокий чернявый мужчина в ослепительно белых одеждах и до зеркального блеска полированных доспехах взял лук в руки, осмотрел его.

— Здесь какой-то подвох? На вид, обычный лук. Чуть длиннее, чем в ходу в Сугарте. Ну и, наверное, чуть туже. Я не умру, если натяну его?

— Нет, уважаемый. — качнул головой Ронал. — Почтенный Затворник не даст соврать, лук не несет угрозы людям.

Сугартец хмыкнул:

— Тогда мне нужна тетива. Я, разумеется, ношу с собой запасные, но мои будут короче.

Танайя, двигаясь словно в воде, размотала сплетенную из жил невзрачную тонкую веревочку с петлями на концах, обернутую вокруг талии и протянула её чернявому. Тот поморщился, двумя пальцами взял тетиву, но ничего не сказал, ловко накинул петлю на рог лука, уперся коленом в рукоять и попытался согнуть древнее оружие. Лук чуть изогнулся. Чернявый нажал сильнее, потом еще сильнее. Лицо его покраснело, на шее вздулись жилы. Но вторая петля так и не достала своего рога.

Послышались смешки.

Сугартец зыркнул из-под тонких нахмуренных бровей и отпустил лук:

— Моих сил не хватает. Очень странно, но это оружие не по моей руке. И уж прости, незнакомый мне мастер, но я ни за что не поверю, что эта... этот ребенок сможет справиться с такой мощью.

Он положил оружие на столик перед синеглазым и отошел к другим военачальникам.

— Ещё есть желающие? — оглядел присутствующих глава Гильдии.

Молчание было ему ответом. Все взгляды снов скрестились на девушке.

— Ну что ж. Давай, Танайя кон Вару, покажи грассам военачальникам, на что ты способна.

Девушка испугалась. Столько любопытных взглядов, такое недоверие... И только один ожидающий, синий. Всё так же, словно преодолевая сопротивление воды, она шагнула к столу, коснулась лука. От рукояти по руке разлилось тепло, смывая боль и усталость последних дней. Девушка вопросительно посмотрела на командующего.

«Не бойся!» — подбодрили его глаза. И оцепенение спало. Она взяла лук, точно так же, как чернявый до неё, уперлась рогом в землю, и, ни о чем не думая, ощущая лишь уверенность от прикосновения к знакомому оружию, скрутившись через бедро, одним плавным движением накинула вторую петлю на место. И, улыбнувшись — «Справилась! Не подвела!» — протянула лук синеглазому.

Тот улыбнулся в ответ, но жестом остановил её:

— Это твоё оружие, пусть останется у тебя.

— Можно... мне с вами? — выпалила Танайя.

Улыбка синеглазого пропала.

— Я не хочу, чтобы ты погибла. Но даже если бы я пошел тебе навстречу, сейчас просто нет времени обучать новичка.

— Я хорошо стреляю! — возмутилась девушка, взглядом умоляя: «Возьми меня, не гони!»

— Выбирай мудро. — сказал мастер Ронал негромко: — Мне тоже не слишком по душе, когда дети рвутся в бой. Но не стоит разбрасываться помощью, откуда бы она не приходила. Девочка доказала своё право быть здесь.

И синеглазый дрогнул.

— Ну, коль и ты за эту очевидную глупость... Вот что. Покажи-ка нам, как ты стреляешь. Пойдемте, грассы, проветримся немного. А то у меня от магического света глаза уже болят.

— Мне нужны стрелы... — стараясь, чтобы голос не звучал жалобно, выговорила Танайя. И чтобы не показаться этим важным грассам ни к чему не готовой простушкой, добавила быстро: — у меня всё отобрали.

— Стрелы будут. — пообещал синеглазый, двинувшись к выходу. — Шерзах, обеспечь.

Один из ординарцев метнулся из палатки вперед всех.

Непросто в военном лагере найти свободный перестрел. Повсюду люди, скакуны, палатки, стойки с оружием. С другой стороны, когда ты командующий, задача значительно упрощается. Несколько слов — и прямо посреди лагеря образуется свободное пространство, в конце которого, как по волшебству, вырастают фашины, увешанные щитами.

Приготовления всколыхнули всех свободных от маневров и патрулирования бойцов, вокруг импровизированного стрельбища собралась приличная толпа.

Ординарец принес тул Танайи, передал девушке и исчез, словно растворился.

Синеглазый командующий внимательно посмотрел на Танайю.

— Начнем со ста шагов, пожалуй. Принесите шлем!

Шевеление в толпе, пара десятков ударов подскочившего к горлу сердечка — и вот боец вбивает колышек в землю и вешает на него старый шлем.

Девушка возмутилась:

— Какое же это испытание? Сюда даже дети попадут! Пусть уберет дальше, к щитам!

И снова смех в его глазах.

— Давай, ты покажешь нам, что детские задачи тебе по плечу.

— Как скажешь! — буркнула Танайя, накладывая стрелу. Волнения не было. Мишень отлично видна — «В самом деле, как для несмышленыша…», оружие чуть подрагивает в руках от переполняющей его мощи. Выдох, полуоборот, плавным движением всего тела оттянуть пяточку стрелы к уху, доворачиваясь на линию мишени, плавно отпустить. Болезненный и громкий хлопок по левой руке, не прикрытой налучем, звонкий удар наконечника в мишень, хруст разлетающегося древка и треск разрываемой стали, всё слилось в единый звук.

«Еще одной стрелы нет» — прикусила губу девушка, стараясь не подать виду, что левая рука горит, как погруженная в огонь. «Да и ладно! Если возьмут, стрелы дадут. А если нет, то зачем они мне?»

А вокруг загалдели, глядя на разорванный, словно когтями сказочного хищника, шлем. Воин, устанавливавший его на колышек, растерянно вертел деформированную и бесполезную железку, потом поднял над головой и покрутился, показывая всем результат выстрела.

— Так пойдет? — наконец, боль отпустила и Танайя овладела голосом настолько, что он звучал буднично и слегка пренебрежительно.

— Пойдет. — кивнул командующий. И бросил через плечо: — Кто-нибудь, принесите два налуча!

Снова короткая задержка, боль почти прошла. А колышек установили уже в двух сотнях шагов. Танайя замотала головой:

— Ну давайте не будем в эти игры играть. Пусть унесут к щитам, я попаду, правда!

Синеглазый пожал плечами:

— Хорошо. Ставьте мишень в конце перестрела!

Почему-то стало страшно. Больше трех сотен шагов. Изуродованный шлем на таком расстоянии виделся точкой, да и сам боец, вбивавший колышек, казалось, был с ноготь.

«Даже думать не смей!» — крикнула сама на себя девушка. — «Ты попадешь, иначе и быть не может! Или всё было напрасно?!»

Но противная слабость в ногах не проходила. Пожалуй, так далеко по столь мелкой мишени она еще не стреляла.

Танайя наложила стрелу, вдохнула, выдохнула. Снова вдохнула.

«Да что же ты за трусиха?!» — ей вдруг стало обидно. И страх ушел, изгнанный злостью на себя. Девушка отвернулась от мишени, выбирая свободный ход тетивы, а потом, как учил отец, стремительно и плавно развернулась, растягивая лук. Внезапно далекая точка цели стала видна совершенно отчетливо. В долю удара она увидела разорванный купол шлема, из которого торчал кол, щиты, закрывавшие фашины до последней заклепки и даже высокую былинку, трущуюся об обод шлема. В тот же момент поняла, куда она сейчас попадет и даже приподняла лук чуть выше, чтобы вогнать стрелу в вычурную медную розетку, украшавшую очелье.

Тетива хлопнула и видение пропало. Шлем снова на миг стал точкой на фоне щитов, а затем со звоном слетел с колышка, ударился о щиты и покатился по траве.

Боковым зрением она увидела, как кто-то сорвался с места, устремляясь к дальнему концу стрельбища. «Я попала» — пришла неожиданно спокойная мысль.

И правда. Гонец принес шлем, пробитый в ту самую медную бляху на очелье. И с дырой точно напротив. Стрела пробила стальной купол навылет.

Мастер Ронал забрал шлем у гонца, оглядел его и поднял над головой, просунув в дыры указательные пальцы. Толпа разразилась радостными воплями. Бойцы приветствовали выстрел на грани возможного.

И тут, перекрывая шум, зазвенели сигнальные рожки. Тревога!

Крики стихли, как отрезанные, толпа стала быстро рассасываться. А командующий со своим штабом, забыв про девушку, бегом умчался в сторону небольшого холма поодаль.

Только что наслаждавшаяся триумфом Танайя внезапно осталась на стрельбище одна. Все вокруг куда-то разбежались, поодаль кричали скакуны, то и дело визгливо подавали голос сигнальные рожки. А девушка стояла с луком в руках и хлопала глазами, не понимая, куда ей деваться. Неподалеку от нее валялся брошенный истерзанный шлем. И на перестрел вокруг не было никого.

— Грассина… Грассина! — вдруг раздался звонкий голос. Танайя резко обернулась. К ней бегом приближался юноша, почти мальчик, одетый в легкий пехотный доспех:

— Грассина, тебе приказано пройти к штабу, там будет располагаться заслон командования. Иди за мной!

— Что случилось? — Спросила девушка, припускаясь за гонцом.

— Война! — коротко ответил юноша и помчался туда, откуда совсем недавно они пришли большой компанией.

Зелимар преподнес сюрприз Союзу Юго-Запада, двинув орду на склоне дня. Магия, которая должна была скрывать приготовления войск от кочевников, сыграла с армиями Фарела злую шутку — ни часовые, ни даже маги не увидели приготовления кочевников. И лишь когда защитный купол лопнул, повергнув державших его магов в кому, стала видна берущая разбег конница, уже выметнувшаяся на просторы Лапрена.

Незапланированное начало

Хоть Затворник и называл кичливо предводителя кхортов «безмозглым гигантом», очевидно, таковым он не был. И магический полог почувствовал, осознал и использовал для своих целей.

Часовых, предусмотрительно, как казалось штабу Союза, выдвинутых за пределы полога, чтобы подать сигнал тревоги, случись что неожиданное, подобравшиеся незамеченными за магической пеленой кхорты попросту вырезали.

И получилось так, что войско готовилось-готовилось, но атакой кочевников было застигнуто врасплох.

Конечно, подготовка помогла. Подуставшие за день напряженных маневров отряды, на ходу строясь в боевые порядки, потянулись к предписанным местам. Не успевшая расседлать скакунов латная кавалерия, не дожидаясь приказа, взгромоздилась в сёдла и погнала скакунов навстречу врагу.

Но Зелимар и здесь посмеялся над планами врагов. Вместо того, чтобы атаковать по удобной ложбине центра равнины, он всей мощью обрушился на левый фланг, где успели, на свою беду, расположиться лучники вольного торгового города Зелгард.

Зелгардцы были отличными воинами. И прекрасно понимали, что убежать от всадников, разогнавших скакунов, у них шансов нет. Поэтому встретили надвигающуюся смерть лавиной стрел. Целиться было не нужно, лишь меняй упреждение. В последний свой бой зелгардцы стреляли, как боги, успев истратить почти весь запас стрел. А когда всадники на оскаленных, рычащих скакунах ворвались в их порядки, схватились за длинные тонкие мечи. И хотя это было уже «красивым приветствием богине», ещё несколько десятков кочевников они с собой забрали.

Пока основная масса кхортов расправлялась со стрелковым флангом, часть кочевников повернула в сторону центра, куда спешно, но не быстро, в силу коротких ног и тяжелого вооружения, бежал «бронеспин» таургов. И едва непривычный строй, прикрытый щитами с боков и с сверху, добежал до вершины холма, лучники правого фланга прекратили стрельбу.

Налетевшие всадники врезались в отряд мастеров Равальского хребта, словно штормовая волна в скалу. Масса кочевников взбурлила, разбиваясь о несокрушимый строй, скакуны несли своих всадников дальше. А коротышки стояли неприступно, с поразительной скоростью отстреливаясь из арбалетов. Вал тел перед «бронеспином» рос неприятно быстро, грозя похоронить под собой очаг сопротивления. Тогда таурги по сигналу отошли на несколько шагов. При этом, стрелы летели во все стороны строя, промчавшихся мимо кочевников косило с неменьшей результативностью, нежели атаковавших в лоб.

Скоротечная расправа произошла буквально за те несколько четок, в которые командующий со штабом мчался на штабной холм. На бегу Фарел крикнул во всё горло:

— Сигнальщика на холм! — и припустил со всей возможной скоростью, оставив позади и почтенных военачальников, и охрану.

«Опоздал, проворонил, дурак!» — молча ругал себя цистоланец: «Как дитя малое, на представление смотреть пошёл... Тоже мне, командир! Тьфу!»

Возле шатра его уже ждал испуганный сигнальщик.

Фарел не придал значения бледности и расширенным глазам молодого паргалонца, лишь сделал знак «за мной» и бросился к обустроенной наблюдательной площадке.

— Магам, приблизить левый фланг! — подал он команду, вглядываясь в серую массу всадников и пеших слева.

— Так это... — хрипло начал сигнальщик и откашлялся: — Нету магов.

— Как нет?! — командующий почувствовал, как его охватывает бешенство: — Куда делись?

— Сгорели... — раздался ответ. И был он подан настолько незнакомым, сиплым, одышливым голосом, что Фарел стремительно развернулся к его источнику, выхватывая оружие.

На пороге командирского шатра, сгорбившись и непрерывно кашляя, стоял старик. Командующий не узнал его. И лишь когда тот поднял голову и встретился с бывшим наемником взглядом, Фарел невольно содрогнулся. Перед ним стоял Суорх Затворник. Обгоревший, с дымящейся черной дырой в груди, почти лишенный волос. Но живой.

— Да, нашад… — прокашлявшись и сплюнув какие-то черные комки, выговорил он: — Я оказался... напыщенным глупцом. Тебе… противостоит противник... чудовищной силы. Первые потери ты уже понес. На магов... не рассчитывай.

И Суорх повалился на траву. Только сейчас нашад разглядел тела учеников Затворника, безвольными куклами разбросанные возле шатра.

— Жреца сюда! — гаркнул командующий. Раны, нанесенные волшебным огнем, почти не излечивались обычными лекарями.

— Уже здесь... — с трудом выдохнул командующий Атаора. Пробежавший половину перестрела в доспехах мужчина дышал, словно рыба под лучами светила. Да и остальной штаб выглядел не лучше.

Ширина Лапренской равнины сделала бесполезной позицию стрелков на правом фланге. Стрелы на излете не пробивали стеганые халаты кочевников и лишь царапали шкуру скакунам. А тут еще таурги добежали до вершины холма, окончательно перекрыв видимость. Командир сартальских лучников, видя, а больше предугадывая судьбу стрелков левого фланга, подал команду отходить.

А на левом фланге ситуация продолжала ухудшаться.

Отряд тяжеловооруженных всадников из Магдара, не дожидаясь приказа, ринулся на помощь зелигардцам. Прямо сквозь бегущую к своим позициям пехоту. Тяжелые латники смяли фланг кочевников, но быстро завязли в ближнем бое. А противник атаковал всё новыми и новыми отрядами, отводя понесшие потери на перегруппировку. В итоге, из-за инициативы магдарцев пехота оказалась рассеянной, не смогла вовремя выстроить стену копий, чтобы остановить и так потерявших разбег степняков и с огромными потерями отступила, частично бежала.

Чтобы спасти свою главную ударную силу, командующий был вынужден отправить в атаку по заранее перепаханному полю ликуртийскую легкую кавалерию.

— Сигнальщик! «Тяжелым всадникам — правый фланг — отступить для перегруппировки!» Затем «Всадникам Сагамора, правый фланг, отряды с первого по седьмой — атака!»

Фарел несколько раз глубоко вдохнул, отгоняя лишние мысли. Словно наяву представил себе поле боя и, удерживая картину перед глазами, как когда-то учил его мастер Ронал, негромко, но отчетливо начал диктовать команды сигнальщику.

Санмурская оборона

Орда, разделившись сначала на две части, выплюнула третий «язык» — крупный отряд на всей возможной скорости устремился вглубь войска Союза, перемалывая небольшие группы воинов, спешащие к месту прорыва. Кочевники с выдающимся презрением к смерти игнорировали атаки во фланги и жидковатую завесу из стрел, что обрушили на них лучники штабного заслона. И, нахлестывая скакунов, устремились в тыл войска, к стрелометам и командирскому холму.

И тут на пути их черной непроницаемой массой встали санмурцы. Недавно подошедшие и не успевшие расположиться на отдых, они одними из первых помчались в битву. Опытные копейщики, всю жизнь проведшие в битвах и тренировках, бойцы Санмура сразу перестроились клином и прикрылись щитами. Вовремя. Прорвавшиеся кхорты обрушили вокруг себя буквально ливень из стрел, за короткое время опустошив колчаны. И хотя стреляли кочевники не прицельно, на ходу, при такой плотности стрельбы многие пали жертвами неказистых коротких стрел. И санмурцев не минула чаша сия: несколько десятков тел в черных доспехах остались на поле ещё до того, как отряды сошлись. Тем не менее, потери были сравнительно небольшими и на дух бойцов не повлияли.

А потом стена всадников ударилась в стену щитов и копий. Строй копейщиков стал похож на ощетинившегося бронеспина: длинные тяжелые копья торчали не только со стороны возможного удара, но и вздымались вверх под разными углами, прикрывая середину отряда от атаки сверху, из прыжка. И не зря: пока первые ряды кхортов бились в агонии, выворачивая копья из рук бойцов, следующие бросили вдруг скакунов в высокий прыжок, чтобы обрушиться сверху. И тоже наделись на пики

Пока вокруг внезапного препятствия разгоралась скоротечная битва, остальные кочевники погнали скакунов дальше, обтекая санмурцев. То ли чтобы напасть сзади, то ли чтобы добраться до командования. Но в бока и спины им полетели короткие тяжелые дартаги — метательные копья, по пучку которых носили все уроженцы Санмура. Три броска потребовалось воинам в черном, чтобы изрядно проредить прорвавшихся. А там подоспели отряды из Сугарта, цветастые и увешанные какими-то лентами. Но не ставшие от этого плохими бойцами.

И когда, казалось бы, битва превратилась в череду беспорядочных схваток, растворяющих небольшие отряды южан, прозвучал рожок с командирского холма. Тяжелой кавалерии, почти сгинувшей в сплошной лавине серых всадников приказывалось срочно отойти на перегруппировку. Иначе этих гордецов разве из боя выманишь?

Прощания

Для Сарга битва началась несколько раньше, чем для остальных.

Отправив пленницу, которая оказалась вовсе не пленницей, с мастером Роналом к учителю, он выкинул её из головы. Хотя совсем выкинуть не получилось, рука болела. Тем не менее, сделав над собой усилие, молодой командир сосредоточился на делах текущих. И первым делом послал за сигнальщиком союзников, сверить сигналы. Глава Гильдии опять оказался прав и от этого было досадно.

Пока ждали сигнальщиков, Сарг отправил часть «теней» на позиции. Как это ни смешно звучит, но чтоб отдохнули. В лагере с его суматохой про отдых думать не приходилось.

После чего позвал к себе Миската.

— Принимай дела! — с порога огорошил он ликуртийца.

— Командир? — последний выживший из родоначальников «Теней» пристально посмотрел на рыжего.

— Что «командир»? Приказ командующего, поступить в распоряжение метательных машин. Сами из меня «героя» делали... — Сарг не скрывал досады.

— Да брось. — Мискат смутился. — Войску нужны герои. А ты сделал такое...

— Да достали вы уже! — рыкнул командир, оскалясь. — Я там пережил ТАКОЕ...

— Ладно, не злись. Принимать, так принимать. Специальные указания будут?

— Не будет. Зря не рискуй. Кхортов больше, чем мы сможем упокоить. А еще есть дракон... Ладно, дружище, ты всё сам знаешь. Учили нас одни и те ж наставники. Постарайся выжить.

По негласной традиции, Мискат стукнул левым кулаком в правое плечо:

— Возвращайся!

— Возвращайтесь! — Сарг ответил тем же. Ритуал, но сколько невысказанных слов в нём...

Командир обнял некогда недруга, ставшего лучшим другом, чуть оттолкнул от себя и повернулся к своему шатру.

Но не успел сделать и пары шагов, как на пороге появилась белая, как мел, Доранта. Зрачки её расширились так, что, казалось, заполнили глаза:

— Он идет... — каким-то вибрирующим голосом произнесла женщина, вцепившись в ткань шатра и кромсая её внезапно отросшими когтями.

— Кто? — встревожился Сарг, бросаясь к ней.

— ОН. И ОН зовет меня...

Молодой человек успел подбежать и подхватить внезапно обмякшую Доранту. И тут словно лопнула гигантская струна. Рядом истошно и жутко закричал отрядный маг, раздирая лицо ногтями, рухнул на землю и покатился, разбрызгивая кровь.

— Тревога! — крикнул рыжий, обернувшись к замершему в нескольких шагах Мискату: — Поднимай людей! Наши на позициях!

Тот лишь кивнул и бросился искать сигнальщика.

Сарг занес Доранту в шатер, поискал взглядом пирамидку, обнаружил её под ногами. Бережно положил потерявшую чувства женщину на охапку шкур, дотронулся до чуть тусклых пятен на боках пирамидки, снова ничего не почувствовал, досадливо сморщился. Медлить было нельзя, на равнине творилось демон знает что. Юноша подхватил оружие и помчался на предписанную позицию, к метательным машинам.

Кочевники всё прибывали. Едва правофланговый отряд стрелков покинул свои позиции, как и справа появились серые всадники. Но там изначальный план битвы, как ни странно, сработал. Успевшие добежать до своих позиций пикинеры Цистолы и Ланмара подняли стену щитов, сократив потери от стрел кочевников. А затем и встретили копьями разогнавшихся всадников.

И тут кхорты преподнесли неприятный сюрприз: невысокие неказистые степные скакуны оказались прекрасными прыгунами. Первый ряд напоролся на пики, а вот следующие начали перескакивать линию столкновения. Пикинерам повезло лишь в том, что всадники действительно хорошо разогнались и после прыжка продолжили галоп, прямо на линию легких всадников Сагамора.

Еще одна волна влетела на перепаханную полосу. Скакуны вязли в пышной пашне, спотыкались, ломали ноги. Всадники , по большей части, повылетали из седел, а сверху по ним промчались следующие ряды, тоже потеряв часть бойцов. Так что разогнавшиеся сагаморцы схлестнулись с поредевшим и отчасти дезорганизованным противником.

Конечно, потери всё равно были и были они неприятно большими. Главным образом, от стрел. Но правый фланг устоял. Всадники отступили по сигналу, а им на смену встали войска Лемпорта и Ланмара.

— Командующий, мы должны быть там! — обратился к Фарелу полководец Верул из Ланмара. Стоявший за его правым плечом лемпортец кивнул.

Фарел, стоя на камне и наблюдая в таургскую подзорную трубу за событиями на правом фланге, отвлекся от своего занятия:

— Грассы, я не вижу в этом необходимости. Неужели у вас нет командиров, способных повести войско в атаку?

— Командующий, ты не понимаешь… У нас исстари заведено, что военачальник впереди войска. Нас не поймут бойцы, останься мы тут. И напротив, если мы возглавим свои отряды, воины будут сражаться вдесятеро успешнее. Мы должны быть там.

— У нас в Лемпорте полководец, избежавший битвы, не имеет права водить войска. Если ты прикажешь остаться тут, мне придется сложить командирские регалии. — вторил ланмарцу налысо выбритый крассит Сулайджин из Лемпорта.

— Боги с вами. Возвращайтесь живыми! — махнул рукой Фарел, не найдя в себе сил спорить.

Полководцы одновременно надели шлемы и помчались к подножью холма, туда, где нетерпеливо рыли землю их скакуны.

«Словно два брата» — подумал Фарел, вздохнул, и выбросил из головы покинувших холм. По крайней мере, от этих можно не ожидать удара в спину.

— Грасс командующий позволит? — снова отвлекли его от битвы. Нашад вздохнул и повернулся к командиру охраны.

— Только быстро! Что приключилось.

— Прости, что отвлек… Я вот подумал…

— Ну же! - подбодрил Фрел, взяв себя в руки.

— У нас в Огместе пастухи связывают жерди одним концом, а потом выставляют их этаким снопом. А к связке вешают люльку.

— И зачем ты мне это сейчас рассказываешь? — нахмурился Фарел.

Воин смутился:

— Ну… я подумал… из люльки удобно следить за стадом. Далеко видно. Может, эта… сделать и тебе такую, командир? А то ты подпрыгиваешь, а ни демона не видишь.

— Хорошо придумал! — обрадоваться командующий: — Делайте!

Новый наблюдательный пункт выглядел пугающе. Особенно мотающаяся на ветру плетеная корзина. Но Фарел, сохраняя на лице непроницаемое выражение, залез туда. И не пожалел: вид, в самом деле, был намного лучше.

— Сигнальщик! Стой возле пирамиды, чтобы мне не приходилось орать на всё поле боя!

— Возле… чего? — удивился воин с рожком.

— Возле этой… штуки из жердей! — сморщился Фарел. Хотя, всё правильно, не всем довелось учиться в Гильдии, а перед этим помотаться по миру… «Эхххх…» — вспомнил он некстати жену с сыном.

— Грасс командующий? — окликнул его кто-то из полководцев: — С тобой всё в порядке?

«Нет, демон меня дери!» — хотел выкрикнуть командующий. Но вместо этого спокойно ответил:

— Конечно. Что тебя смутило, грасс Аридах?

Соединенное войско остановило первый порыв степняков, а затем и вовсе погнало врага, дав возможность смениться окровавленной первой линии. А затем по сигналу отошло.

Вторую волну кхортов встретили замаскированные траншеи, внезапно отверзшиеся под ногами скакунов. И несколько сотен степняков враз оказались в земляной ловушке. На немногих миновавших траншеи обрушились успевшие облачиться в свои тяжелые, почти непробиваемые доспехи рыцари Гортена, с легкостью рассекли легкодоспешную степную кавалерию и полностью её перемололи.

Кхорты же, словно не видя опасности, рвались вперед, посылали скакунов через траншеи, многие не перепрыгивали, скатывались на бьющихся в агонии сородичей, упавших ранее, на них валились новые и новые. А по уже заполненным траншеям, по еще живым телам, мчались следующие воины Степи, чтобы схлестнуться в рукопашную с бойцами Союза.

Наперегонки со смертью

Танайя бежала за вестовым, кусая нижнюю губу: стрел только пять, какой из неё стрелок? А ещё девушке было немножко страшно. Но они бежали к холму, на котором открыто стоял синеглазый командир. А значит, бояться нельзя.

Вокруг беспорядочно падали стрелы, но пока ни одна из них бегущую парочку не зацепила.

Не успела девушка подумать об этом, как вестовой жалобно вскрикнул, споткнулся и упал на колени. В бедре и боку его выросли сразу две стрелы.

— Я помогу! Держись! — крикнула Танайя, свободной рукой подхватывая юношу.

— Беги... — прошептал тот, бледнея. — На холм.

И обмяк. Не то умер, не то потерял сознание. Враз потяжелевшее тело вырвалось из рук девушки.

Танайя беспомощно оглянулась. Живых вокруг не было. Зато из земли обильно торчали короткие неказистые стрелы. Как она уцелела, было совершенно непонятно.

Словно во сне, девушка побежала. Туда, где на склоне холма за плетеными щитами укрывался стрелковый заслон, последняя линия защиты штаба.

Сама не понимая, как, она домчалась до позиции, неловко перевалилась через бруствер и замерла, озираясь.

Позиция стрелков «последнего заслона» была оборудована прекрасно: всю площадку покрывали треноги с укрепленными на них плетеными многослойными щитами. Между ними были обустроены проходы, прикрытые только сверху — даже под обстрелом подавальщики могли подносить стрелы, не слишком рискуя. Щиты полностью закрывали лучников от встречной стрельбы. А между ног треноги, в кольцах из ветвей серталя, располагались объёмистые охапки стрел оперением кверху — бери и стреляй. Саму площадку огораживал бруствер, укрепленный вбитыми острием наружу кольями.

Конечно, защита эта больше для самоуспокоения. Если враг прорвется к штабу, ни щиты, ни колья не спасут.

Танайя это понимала умом. Но всё же, здесь ей было спокойнее. Война, грязь, кровь и крики были где-то там, где столкнулись разноцветная, белая и черная масса с массой серой.

Лучники на площадке были заняты: без остановки стреляли в сторону надвигающегося врага, не целясь, главное, успеть выпустить больше стрел. При такой плотности кочевников большая часть стрел находила свою жертву. На прибывшую девушку никто не обратил внимания, ожидая, что новенькая сама догадается, что делать. А Танайя стояла между плетенками, не понимая, куда ей встать и где взять стрелы.

Главные силы прорвавшегося войска кхортов, расправившись с лучниками Зелгарда, продолжили наступление вдоль кромки леса, там, где не было ни отрядов, ни позиций — вглубь армии Союза, к тылам и обозам. На пути у орды оказались лишь расчеты стрелометов без пехотного и иного прикрытия.

Все пристрелянные позиции оказались бесполезны. Кочевники оказались там, где их не должно было быть. У командира метателей было менее четок на раздумье. Да он и не стал раздумывать. Понимая, что им грозит судьба лучников, тем не менее, опытный воин принял решение не покидать позиций. Выдохнув и осенив себя знамением Герата, он отдал приказ перенацеливать тяжелые боевые машины.

Всадники взяли разгон на почти пустом поле, угрожающе быстро приближаясь. Со штабного холма раздавались приказы гильдейским отрядам прийти на помощь, но любая помощь придет слишком поздно. Расчеты метателей спешно, но без лишней суеты, перетащили свои орудия, прицелились и дали первый залп, когда скакуны кхортов уже начали подъем на холм. Огромные стрелы в рост человека вспахали строй степняков, прошивая нескольких человек навылет. Центр словно скосило гигантской косой — на несколько десятков шагов не уцелел никто. На второй залп уже не осталось времени. Бойцы схватились за копья, составленные в аккуратные связки позади метателей, и приготовились принять последний бой.

Однако, сегодня боги войны решили продлить зрелище. Влетевшие на позицию в последний момент «Тени», те самые, которых Сарг отправил «отдохнуть» подальше от лагеря, встретили кхортов стрелами, копьями и метательными ножами. А в спину кочевникам ударили легкие всадники Неорима, успевшие выдвинуться на предписанные позиции.

Часть войска Ликурты, всадники в тяжелых доспехах, на манер рыцарей Тенаурат, обрушились на фланг кочевников, рассекли лаву и увязли в ней. Но своим рывком они спасли метательные машины и всех, кто принял неравный бой на холме.

Нежданная встреча

Рыжий припустил к позициям стрелометов, пытаясь избавиться от горечи в душе: прихотью командующего он должен оставить друзей, отряд, поверивших ему, на малоопытного командира, а сам будет отсиживаться у метательных машин.

«Впрочем», поправил он сам себя, «отсиживаться вряд ли получится». Прорвавшиеся на левом фланге кочевники, словно припекаемые сзади драконом, рвались вперед, к позициям стрелков и метателей и штабному холму за ними.

«Скучно не будет» — хмыкнул про себя наёмник, останавливаясь на удар и оглядывая поле. Пока его одинокая фигура кочевников не интересовала, стрелы серыми волнами бились впереди. Как раз накрывая окруженную шипастым бруствером рукотворную возвышенность, на которой расположились боевые машины и их расчеты. Или улетая дальше. Туда, где расположился «заслон последней надежды», последняя защита штаба.

«Скажи кому, дураком назовут» — подумал Сарг, пристально разглядывая лежащую впереди местность, обильно усеянную разбросанными вещами спешно ушедших в битву воинов, «Но, похоже, мой путь до метателей лежит под стрелами».

Кхорты разнообразием тактики не отличались. Пока первые ряды ломали копья и тупили кхоры, вторые гасили разбег, а третьи только набирали его, четвертая и пятая волны, повесив копья на ремешок-чумбар, торопились опустошить колчаны, буквально засевая поле стрелами. И, отстрелявшись, кидали луки через плечо, подхватывали копья и, нахлестывая скакунов, тоже брали разбег, становясь третьей, второй, первой волной.

На это и был расчет: переждать залп и, пока следующая волна натягивает луки, мчаться со всех ног вперед, выходя из зоны поражения.

Так получилось, что к плетеным щитам «заслона последней надежды Сарг добежал за несколько ударов до очередной волны стрел, уже затемнивших небо, но еще не начавших падение.

Он без особого труда проскользнул между кольями бруствера, перемахнул через невысокую загородку.

И первой, кого он увидел, оказалась недавняя пленница, а теперь лучница, растерянно оглядывающаяся по сторонам, словно решая, куда ей податься.

…Чутью выпускника гильдии позавидуют многие и многие. Великолепно развитое благодаря усилиям незабвенного Харнхата чувство «пятой точки» настолько часто спасает наёмников, что, сходив в три-четыре найма, гильдейцы начинают доверять ему безоговорочно, не сомневаясь и не рассуждая.

Вот и сейчас, чутьё взвыло, вздыбив все волосинки на спине. И Сарг, не тратя время на слова и ругань, метнулся под защиту ближайшей свободной плетенки, мимоходом утянув коротко стриженное недоразумение с луком за собой.

Девица пискнула и начала трепыхаться, вырываясь. Но наёмник лишь сильнее прижал ее к земле:

— Лежи тихо, дура, стрелы сверху.

Лучница, тем не менее, продолжала рваться и Сарг приподнял её за химок.

Что он хотел сказать, осталось неясным, сверху стеганули стрелы, проклёвывая многослойные плетенки на палец.

Девушка последний раз пискнула и вытащила из-под себя лук:

— У меня запасной тетивы нет, придурок! И стрел... тоже.

— А-а-а... — нервно хохотнул рыжий, окончательно отпуская лучницу: — Так ты стрелы ловить собиралась... Ну, прости, что помешал. Раскрою тайну, это делается проще и менее рискованно.

Сарг поднялся под прикрытием плетенки и, дождавшись десятой волны, зычно гаркнул :

— Стрелы в шестой ряд, пятое место!

И повернулся к девушке:

— У тебя семь ударов, не медли, стреляй!

— Чем?! — на грани истерики выкрикнула девица, но послушно выпалила уцелевшие три тросточки в сторону надвигающегося серого вала кхортов.

— Да хоть этим! — Сарг сунул ей в руки свой тул, сам не очень понимая, как он вообще у него оказался. — Остальное тебе сейчас принесут. Прячься! — дернул он за ремень девицу, высунувшуюся для стрельбы.

Вовремя. Возмущение и гневные крики так и остались невысказанными, хлесткие удары стрел в плетенку сделали слова ненужными.

— Как же тут стрелять? — с обидой в голосе протянула лучница.

— Ну, слушай меня внимательно. Мы вряд ли еще увидимся, считай, это мой тебе прощальный подарок. — он кивнул на тул и продолжил:

— Кочевники всегда атакуют одинаково: первые ряды рубятся и погибают, четвертые стреляют, пока не станут третьими. Обычно в бой они берут по десятку стрел. Ну и стреляют, не целясь, главное все выпустить. Пока ставшие четвертыми начнут стрелять, у тебя пять-десять ударов... Девять... Десять!

Сарг выпрыгнул из-за плетенки и помчался к своей позиции, на бегу крикнув :

— Возвращайся живой!

Не думая, просто по привычке.

А Танайя не знала, что нужно отвечать — и нужно ли? Она прошептала: «Да хранят тебя боги!» и, отсчитывая оставшиеся удары, принялась расстреливать подаренный тул. Когда подавальщик принес стрелы, она не заметила. Увидела большую охапку, лишь нырнув за щит, чтобы переждать атаку кочевников. «Хорошо» — подумала девушка, перекидывая почти опустевший тул за спину: «Оставлю про запас».

Двести таургов

Таурги прибыли поздно вечером накануне.

Вообще, эти суровые бородачи способны довести до ступора любого, кто знает о них только из сказок и слухов. Молчаливые, дисциплинированные и сторонящиеся людских компаний, они превращаются в непоседливых детей, стоит увидеть какой-нибудь механизм. Да, они при этом будут морщиться и отпускать ехидные комментарии, вспоминать, что подобное было придумано ими десятки эпох назад, но при этом никуда не уйдут, пока не разберут механизм до винтика и не соберут его снова. Зачастую, уже модифицированный. Такова их природа. И, потеряв интерес к игрушке, снова замкнутся и будут ходить группами, больше похожими на отряды, мрачно взирая вокруг.

Фарел ничего об этих особенностях не знал, но реагировать на заносчивые заявления и попытки учить его воевать со стороны предводителя таургов не стал. Не хватало еще накануне решающей битвы терять союзников из-за гордыни. Поэтому командующий заверил могучего коротышку, что рад видеть знаменитый «бронеспин» в рядах защитников Юга и указал место, где можно встать лагерем.

Главный таург сразу успокоился и как-то сдулся.

— Ты вот что, человек. — прогудел он, заложив пальцы рук за ремень: — Головой тоже думай иногда. Полезно. Мы любого из твоих бойцов переможем, если сила на силу. Но бегать — не наше. Если мы встанем там, где ты пальчиком тычешь, то случись бой, облачимся и дойдем акурат к твоему разгрому.

Фарел усмехнулся, но промолчал. Таург тоже усмехнулся:

— Так что, если ты хороший командир, учитывай особенности своих войск. И ставь нас поближе к бою. Так оно и нам спокойнее, и тебе лучше.

И замолчал, выжидающе.

Фарел жестом остановил завозмущавшихся было командиров союзников и кивнул.

Так таурги встали практически в центре поля, на северном склоне возвышенности. И не слишком далеко от позиций стрелометов, к своей неописуемой радости. Радость эта, правда, выражалась в громких насмешках над творениями «этих дылд», над глупейшими механизмами и примитивной системой прицеливания.

Две сотни таургов оккупировали площадку со стрелометами, чем вызвали почти истерику у командира стрелков. Достойный воин едва не на коленях умолял командующего отогнать коротышек, «пока войско не осталось без метателей».

Командующий же вспомнил одну из сказок своей родины: «Если хочешь получить шедевр от таурга, дай ему то, что он просит и отойди» и не стал мешать забавам мастерового народа. Только намекнул их предводителю, что утром стрелометы понадобятся. На что получил возмущенное фырканье. И коротышка невежливо повернулся к командующему задом, с азартом что-то выкрикивая на своем лязгающем языке.

Наутро стрелометы, в самом деле, были целехонькими на вид. Только заряжать теперь их стало не в пример легче. И еще у трех машин луки расположились на странном механизме, который с помощью рычагов позволял перенацелить орудие, не трогая тяжелую станину. А довольные таурги проспали восход и почивали, игнорируя шум готовящегося к бою лагеря, почти до обеда.

После чего принялись облачаться в свои доспехи, не реагируя на смешки уже запарившихся и отдыхающих бойцов иных отрядов. Как оказалось, дети Таура чувствовали что-то. К началу атаки кочевников они были готовы более остальных.

Неустойчивое равновесие

Очень тяжело сражаться с противником, который не ведает страха смерти и рвется к одному ему ведомой цели, даже получив смертельную рану. Так было и в первой битве. Так стало и сейчас. Опытные и храбрые бойцы дрогнули под натиском не ведающих ни страха, ни боли кочевников и начали отступление, грозившее перерасти в бегство.

Война не щадит ни зеленых новобранцев, ни опытных бойцов, ни великих героев. Случай правит здесь. Неудачно повернулся, увлекся боем один на один, споткнулся на бегу... и вот богиня, скорбя, укутывает тебя плащом.

Мискат явственно чувствовал себя не на своем месте. За прошедший оборот он сжился с разведчиками, научился многому от них и, по мере возможности, учил их тому, что знал сам.

А знал он немало: пройдя путь от «шестерки» до мастера-вора, он научился бесшумно передвигаться по любой поверхности, читать чужие и путать свои следы, вскрывать самые хитроумные замки, сражаться в тесном пространстве, используя любые подручные предметы…

Мискату было что показать разведчикам. И, приняв старшинство от Сарга, он окунулся в насыщенную и опасную жизнь отрядной разведки. Он не был ни жестоким, ни честолюбивым, требовал результатов, а не покорности, умел спланировать операцию и предусмотреть пути отхода... А вот талантов командира отряда у него не было совсем. Когда Сарг пропал после первого столкновения с кхортами, Мискат вместе со своими бойцами осматривал тела и ворошил головешки на поле боя. И как ребенок радовался, найдя следы командира. И даже снова потеряв их в рощице, не так переживал: раз не погиб, то вернется...

А сейчас то самое чувство, что спасло его в Ленироне, возилось и дергало подсознание: беда грядет. «Тени» частично разбросаны по другим отрядам, с ним тяжелая пехота и резерв...

«Не то!» — шепнуло чувство «пятой точки».

Что же? Командир удачно угадал с развитием боя, молодь на правом фланге... командир?!

«Да! Да-да-да!» отозвалось подсознание.

— Гулнияр! С двумя сотнями пик — к метателям!

«Вот и хорошо, вот и правильно» — обрадовался Мискат, увидев, как «тени» вместе с кавалерией в белых одеяниях встречным ударом отбивают кочевников. «Туор в зону девять!» «Гильдия в зону девять» — пропел рожок со штабного холма.

«Тени в зону девять» — отозвался отрядный сигнальщик.

Мискат вместе с остатками отряда побежал к месту прорыва.

«Брату здесь бы, наверое, понравилось» — подумал бывший вор, вырываясь вперед. «А мне вот не по себе»

Что-то ударило в грудь, в плечи, останавливая его. «Вот зараза!» — успел подумать Мискат, внезапно перестав чувствовать тело: «Неужели ранен?»

Он лежал в высокой, по-летнему пожелтевшей траве и видел, как мимо пробегают бойцы. Оглядываются, но бегут. «Это правильно!» — успел подумать командир, видя, как вокруг стремительно темнеет. «У богини, все же, отменное чувство юмора»

Кайлара всегда приходит за теми, кто единожды принес ей присягу. Освободить от которой может лишь сама богиня. Но никто не видел потом живым освобожденного.

Пробитый несколькими стрелами стразу, бывший вор из Ликурты умер легко и быстро. Умер в то время, когда бойцы его отряда спасали окруженную и избиваемую конницу его родины.

Фарел каким-то наитием почувствовал приближение момента, когда окруженная конница Ликурты побежит с поля боя. Хотя со штабного холма можно было лишь угадывать, что творится в гуще битвы. И, почувствовав, дал команду вступить коннице Сагамора. В этих богато одетых и важных воителях он до последнего момента сомневался — сагаморцы привыкли воевать руками зависимых от них атаорцев и неоримцев, а сейчас, брошенные буквально в самое пекло, могут просто оставить поле боя.

И потому следом за войском Сагамора Фарел с тяжелым сердцем отправил туоцев, оказавшихся ближе прочих и самые надежные свои части, Гильдию. Так началась война для оставшихся «Теней Сарга».

Стрелы кочевников летели густо. Сначала девушка вздрагивала, когда очередное жало проклевывалось среди ветвей плетенки, сотрясая её. Потом перестала. Между попаданиями было три-пять ударов, чтобы высунуться из-за укрытия, выпустить пару стрел в сторону серой вражеской массы и снова спрятаться, отсчитывая мгновенья до следующего попадания.

Пока девушке везло. Среди стрелкой заслона уже имелись и раненые и даже убитые, а она оставалась невредимой.

А в голову лезли совершенно неуместные мысли: «Наверное, сегодня я умру. Как тот паренек за три щита справа. Не может же быть, что я все время буду прятаться от стрел. Вот передвинется сражение ближе, или, не дай боги, побегут наши… И всё. Куда бежать, где прятаться? Как глупо… Не убежишь и не спрячешься, всадник всегда настигнет бегущего. Не хочу умереть от удара в спину!»

Тряхнув челкой, девушка вынырнула из-за защиты и принялась стрелять по рвущимся на холм низкорослым всадникам на таких же низкорослых скакунах.

Залп. Залп. Спрятаться, вслушиваясь в хлесткие удары стрел по плетнкам. Высунуться, почти наугад выпустить стрелу, а если повезет — две в серую бурлящую массу кочевников, почувствовать холод вдоль позвоночника и успеть юркнуть за свою плетенку, прямо перед новой обильной порцией хлестких ударов. Снова высунуться, услышать вскрик стоявшего рядом, которому не повезло. Удивиться неприятной близости кочевников, дважды выстрелить, практически не целясь, но не промахиваясь. И снова в последний миг успеть скрыться от злых степных стрел...

Танайя потеряла счет времени очень быстро.

Кочевники прибывали и прибывали, командующий бросал в мясорубку новые и новые отряды, но это было подобно вычерпыванию руками моря.

Вот ударили в бок наступающей лаве всадники в красивых цветастых одеяниях, с лентами на плечах и оконечьях шлемов. А вот, выглянув в очередной раз, она уже никого из смельчаков не видит. А степняки всё ближе и их стрелы всё гуще.

Пот тоненькой ледяной струйкой стекает между лопаток. Хрипящие оскаденные морды степных скакунов всё ближе. Очень страшно. Хочется убежать. А может, упасть на почти вытоптанную траву, закрывая голову руками и не видеть и не слышать этих страшных людей... Но Танайя стреляет. Потому что если не стрелять, то страшные люди моментально окажутся среди лучников и тогда бояться будет некому... и незачем. Папа говорил, что мертвые никого не боятся. «Вот и проверим!» — закусив губу, подумала девушка, в бессчетный раз выскакивая из-за своего укрытия и всаживая стрелу во взмывшего в красивом прыжке скакуна. И тут же вторую — во всадника.

А вражеские стелы всё летели.

Война Сарга

Метатели расположились перед штабным холмом, в двух перестрелах, на насыпной возвышенности. И, судя по суетящимся расчетам, оказались не готовы к такому развитию сражения.

Воспользовавшись внезапностью удара, кхорты, связывая боем отряды Союза, рванулись к штабному холму вдоль границы леса, по левому флангу. Там, где их не должно было быть и там, где их никто не встречал. Чуть ближе к центру ситуация была не столь угрожающей, там успели подтянуться на заранее обозначенные позиции отряды. А слева незначительный заслон успевших построиться всадников Ликурты смели, словно соломенную загородь сметает паводковый поток. И сейчас степняки были в неприятной близости от боевых машин.

Стрелки срочно переставляли метатели и по-новому нацеливали их. Все пристрелянные ранее позиции оказались бесполезны: такого массированного прорыва на левом фланге никто не ожидал.

«А что же маги?» — ругнулся Сарг, бросаясь на помощь ближайшему расчету и не понимая, как такая масса всадников незаметно подобралась столь близко.

Воздух потемнел от стрел. Кхорты стреляли на скаку, торопясь выпустить как можно больше смертельных «гостинцев», пока скакуны мчали их врагу навстречу, а затем перекидывали луки через плечо и брались за клинки, дубинки, топоры, кто чем успел разжиться за время стремительного похода в глубь материка. Страшнее всего были «хоры» — тяжелые, грубо откованные клинки с одной рубящей гранью и длинным шипом на конце, равно легко пробивающим щиты, шлемы и неприкрытые головы. Лавина всадников текла, практически не встречая препятствий и сопротивления — от стрелков противоположного фланга кочевников надежно защищало расстояние и вставшие по центру таурги, сейчас окруженные со всех сторон.

«Что за демон?!» — не понимал рыжий, помогая «своему» расчету перекатывать тяжелый стреломет: — «Почему молчат сигнальщики?»

И тут, словно услышав его мысли, прозвучал звонкий рожок.

«Не наш» — отметил про себя наемник, крутя ворот метательной машины.

Несмотря на внезапность атаки и первоначальную растерянность, стрелометчики быстро пришли в себя. Первый залп раздался спустя семь четок. И пришелся прямо во фронт разогнавшейся кавалерии. А следом за огромными, больше роста человека, стрелами, в дрогнувшего врага ударили тяжелые всадники.

Ударили... И пролетели дальше, вглубь наступающих степняков, растворяясь, словно пригоршня льдинок в кипящей воде. Стрелометчики подняли прицел, чтобы не попасть в своих — и дали второй залп, уже в задние ряды противника.

И тут подал голос сигнальный рожок на штабном холме.

«Ну слава Горинилу, опомнились!» — подумал рыжий, бешено вращая ворот стреломета. Хотя уже впору было хвататься за клинки — до кочевников едва сотня шагов. Позицию метателей накрыло плотным потоком стрел. Раздались крики, многие попадали.

Но какая-то магия ещё работала, до цели долетела едва ли одна из десяти.

«Ну что же, погеройствовать не пришлось.» — как-то очень спокойно подумал Сарг, доставая клинок. — «Значит, пора забрать своих врагов с собой. И на свидание с братьями».

Тем не менее, батарея дала ещё один залп, практически в упор. На левом фланге кочевники уже ворвались в порядки боевых механизмов и принялись за избиение.

И тут, откуда ни возьмись, справа ударила встречная волна легких всадников в белоснежных одеждах.

— Живы? — раздался неожиданный и неуместный вопрос сзади. — Тогда брысь в тыл!

Рыжий обернулся. Сзади торопились до боли знакомые «Тени», вооруженные длинными пиками.

— Пошли, пошли! — прорычал пожилой уже командир с роскошными усами: — Вам работы ещё хватит, а тут мешаетесь. Я и тебе говорю, командир!

Буквально за несколько ударов сердца обстановка изменилась.

Подоспевшие гильдейцы воздвигли буквально частокол из копий на пути разогнавшихся кочевников.

От столкновения дрогнула земля, раздавшиеся крики буквально оглушили всех. Кричали и люди, и скакуны. Свет дня словно стал ещё тусклее.

Сарг поднял взгляд. Неба было почти не видно от стрел. Но теперь они летели с обеих сторон.

Интуиция взвыла, рыжий каким-то нечеловеческим усилием поднял тело убитого стрелометчика над собой, сам упав на колени. И вовремя. Вокруг со звуком стегнувшего бича ударили стрелы кочевников. Потом еще и еще. Невольный щит содрогался в руках молодого наёмника.

Рожок сзади протрубил «топоры — вперед».

«Какие топоры?» — удивился Сарг, вертя головой. Пикинеры держались, хоть и понесли значительные потери. Легкая конница отходила, беспорядочно отстреливаясь. Дальше почти ничего видно не было.

«Стрелометы, сбор!» — совсем близко раздался сигнал. Рыжий поспешил на зов, гадая, как много его невольных сотоварищей уцелело.

Уцелело немного, прямо скажем. Из сотни боевых машин по четыре бойца едва собралось полсотни. Некоторые были ранены, как и командир и сигнальщик.

— Парни! — обратился немолодой командир с собравшимся: — Наш бой не окончен. Понимаю, умирать никому не хочется, но если не поможем пехоте, умрем и мы, и они. К машинам! Рыжий! Почему без шлема?! Сдурел?

— Ещё когда в наемники подался. — усмехнулся Сарг. — Я ж у вас этот... Символ. Герой, укуси нашего командующего демон. Пусть видят.

— Хорош дурачка корчить! Быстро одел шлем! Любой бери, мертвым уже без надобности. Потом символизировать будешь! Всем по машинам! Упреждение три пальца, стрелять залпом.

Три десятка стрелометов закряхтели, принимая стрелы. А затем гулко хлопнули в одночасье, буквально скосив очередную волну кхортов. Сарг так и не надел шлем — вот еще, искать, какой полезет. Суждено — значит погибнет. А если нет, то и смысла терять время нет.

Туор стоит

На левом фланге сражение разворачивалось без каких-либо планов и с огромными потерями обороняющихся. Хотя и там угрозу прорыва удалось если не ликвидировать, то отодвинуть.

Подоспевшие так вовремя «Тени» помогли оттащить метатели на новый, более дальний рубеж. И уцелевшие шесть десятков огромных арбалетов снова начали свою убийственную работу. Выжившие расчеты были распределены по метателям, чтобы огромные стрелы в руках неопытных стрелков не нанесли вреда собственным войскам.

Так пробил первый колокол битвы. Казалось, сражение застыло в равновесии. Павшие, обильно покрывшие поле боя, мешали разогнаться для эффективного удара кочевникам. Но силы их всё ещё многократно превосходили обороняющихся и говорить об ответном ударе было рано. Околдованные степняки рвались вперед, словно не чуя устали и боли, воины союза отступали, разменивая одного к десяти. Но отступали.

И тут вступила магия. По всей протяженности фронта в линию схлестнувшихся в битве людей словно ударили гигантские невидимые валуны, убивая и калеча бойцов с обеих сторон. Причём, наибольшая густота ударов пришлась на относительно не пострадавший правый фланг.

И картина разительно переменилась.

Потеряв разом до тысячи бойцов, правый фланг рухнул.

А удары с неба всё сыпались, вминая людей и животных в землю, убивая, калеча. И не было никакой возможности предугадать, куда в следующий миг врежется невидимый шар. Войско попятилось. И, довершая разгром, от рядов кочевников, словно воспрявших от такой помощи, вырвалась и двинулась на смешавших порядки бойцов Юго-Запада, стена невыносимо-жаркого пламени.

Фронт дрогнул и покатился назад, сопровождаемый огнем.

Фарел метался на своём холме, ругаясь, как пьяный сапожник.

— Отход, всем отход! Щитовикам выдвинуться. Проклятье, да как же остановить его?!

— А ну, успокоился! — рявкнул неожиданно оказавшийся на холме Ронал. Израненный, страшный, но живой.

Командующий споткнулся на полушаге и словно обмяк:

— Мы остались без магии.

— Ерунда. Многие маги выжили. — Ронал был абсолютно спокоен. — Огонь гасят водой. Не теряй головы.

Фарел взял себя в руки. Уши его пылали, но голос звучал спокойно.

— Сигнальщик! «Магам вступить!» «Тяжелой кавалерии выдвинуться!» «По команде — прорыв фронта!» И, демон побери, «Всем облиться!»

На штабном холме осталось немного народа. Часть военачальников предпочла встретить судьбу со своими бойцами, ординарцы большей частью были отосланы по делам.

— Это ты правильно придумал. — положил руку на плечо командующему глава Гильдии. — Не забудь скомандовать пешим отойти, а легкой кавалерии готовиться расширять прорыв. Всё не так плохо, как кажется.

— Благодарю, мастер. — склонил голову Фарел. — И... Прости, что поддался слабости.

— Мы все совершаем иногда ошибки. — краями губ усмехнулся наставник: — Главное, вовремя их исправить. Будь готов, скоро он примется за тебя.

Сарг пережил атаку невидимых кулаков, хотя его стреломет был уничтожен. Ему невероятно повезло, что невидимый шар ударил ровно между двумя боевыми машинами, обратив обе в щепки. Рыжего лишь отшвырнуло ударной волной, так что он не попал и под стегнувшую на уровне пояса лопнувшую тетиву, разорвавшую заряжающего на две половины.

Но головой приложило знатно. Так что в себя он пришел лишь время спустя. Где-то поблизости так же умирали люди и звери, только что стрелы падать почти перестали. Звон оружия, крики раненых и умирающих, топот копыт сплелись в единую какофонию, буквально разрывавшую уши молодого гильдейца.

Он поднялся с земли, потирая виски. Земля шаталась. Всюду были тела и обломки. Но глаз выцеплял и какое-то шевеление.

«Значит, не всех перебили. Надо найти рожок». — подумал Сарг. Мысли тоже текли медленно, словно смола.

Пока он был без сознания, по позиции дважды прокатился бой. Кроме стрелков, пространство между стрелометами обильно устилали мертвые и раненые. И сейчас фронт снова приближался к молчащей батарее.

Пошатываясь и придерживая пульсирующие виски ладонями, рыжий (а точнее, грязно-черно-зеленый) наемник отправился искать выживших. И через пару десятков шагов обнаружил командира стрелков. Мертвого. Голова пожилого воина была рассечена вместе со шлемом, на жуткого вида ране уже копошились мухи.

«Ну и зачем был нужен шлем?» — безмолвно спросил погибшего Сарг, поднимая рожок: — «Хотя, нужен. Был бы шлем, у меня так бы голова не болела. Ты был прав, воин. Достойной тебе встречи с богами!»

От наклона перед глазами потемнело. Наемник замер, согнувшись, пока снова не увидел окружающую безрадостную картину. Поднял рожок и не слишком умело вывел: «Стрелкам собраться!» Чуть больше десятка стрелометов выглядели целыми.

Лагерь гильдейцев опустел. Не осталось никого, даже часовых. Какой смысл беречь вещи, если почти уверен, что не вернешься?

Сарг бы оставил несколько человек, просто по привычке. Но принявший командование Мискат решил иначе.

Поэтому никто не увидел, как рывком распахнулся полог шатра Сарга. На свет догорающего дня вышла Доранта, гневная и прекрасная в своем гневе. Вместо привычной походной одежды на ней было нечто невообразимое, текучее, увешанное шнурами, цепочками и глянцевыми черными перьями.

Глаза женщины горели яростью. В самом деле горели: будь чуть темнее, случайный зритель увидел бы исходящий из них свет.

Доранта вскинула лицо к небу и запела. К счастью для себя, никто не услышал это пение. Она нащупала исток могущества предводителя кочевников. Она уцепилась за него всеми своими силами и, не давая вырвать исток из своих незримых пут, Песней отбирала силы у человеческого колдуна и возвращала их истоку.

Никто не слышал клокочущую стихию в песне драконицы. Повторюсь, к счастью для себя. Вынести песню Повелительницы неба человеческое ухо не в состоянии.

Командир в бою не должен испытывать жалости, посылая войска на битву. Жалость будет потом, когда победим. Сейчас же главное — вовремя ввести свежие силы и отправить измотанные на отдых и пополнение, если есть из чего пополнять. И Фарел не колебался, бросая слабо обученных и почти не видавших боёв туорцев под прорывающихся степняков. Вот только одна мысль не давала покоя командующему: «Если победим, у Туора не будет вообще никаких войск... Но для этого надо победить.» Фарел выдохнул и приказал сигнальщику: «Туор в зону девять!». Голос его не дрогнул.

Вчерашние мастеровые, крестьяне, охотники нестройной толпой замерли, несколько десятков шагов не дойдя до своей позиции. Люди растерянно мялись на месте, глядя на кипящий бой. И никакие окрики командиров не могли заставить их сдвинуться с места.

И тогда перед толпой вышел один из дружинников Фарела. С непокрытой головой и шкуррой ягодая на плечах. В самом расцвете лет, но совершенно седой.

Он оглядел толпу туорцев от края до края и неожиданно звучно обратился к ним:

— Ну что, герои? Штаны уже все намочили? Ну и правильно, лучше это сделать перед боем. Я так скажу, боятся все. Даже околдованные враги боятся. Только они по-другому не могут, их колдунство гонит. А мы можем. Как встать здесь и сейчас стеной, так и побежать. Только мы же не побежим?

Строй откликнулся вразнобой. Кто-то выкрикнул «Нет», кто-то протянул «страшно», а кто-то и вовсе сказал «коль прижмут, побежим»

Гильдеец обвел разношерстное воинство пристальным взглядом и продолжил:

— Не побежим. Потом что побежавший погибнет обязательно. Человек от скакуна не убежит. Но погибнет сам — не велика потеря. Хуже то, что из-за его трусости погибнут и те, кто не струсил.

Ликуртийцы из последних сил держались, в сторону замершего в нерешительности войска Туора пока никто не мчался. И воин продолжил:

— Вижу, не доходят до вас мои слова. А вот есть здесь землепашцы?

«Есть! Есть... Вестимо есть...» — донеслось из нестройных рядов.

— Вот оно и замечательно. Небось, многие у границы леса живут? А вот скажите-ка мне, когда по весне у ягодаев гон и они врываются в поселения, что вы делаете?

— Загоняем да бьем, вестимо. — откликнулся кто-то сведущий.

— Ну а тут даже загонять не надо! Сами идут. И еще. Вижу, опять не до всех дошло. Чем больше вы убьете их, тем меньше они убьют ваших женщин, ваших детей, ваших родителей. За каждым семья. А значит, бежать нельзя. Вросли в землю, прикрылись щитами — и на пики их. Побежавший погибнет. И обречет на гибель как тех, кто стоит рядом, так и всех своих родных. Как бы не было страшно, стойте! Молитесь, мочитесь под себя, но стойте!

Несколько шальных стрел вонзились в землю, чуть не долетев до воина. Тот повел плечами:

— Запомните: те, кто вторглись в ваш дом с оружием — не люди. Уничтожайте их любым способом. Как диких зверей, как вонючих иглохвостов, как ракхуну. И лишь когда они бросят оружие и запросят пощады, можете вспомнить, что они люди... если в вашем сердце ещё останется место жалости.

Ещё одна стрела тюкнула говорившего в спину, застряв в толстой шкуре. Воин пошатнулся и сделал шаг вперед.

— Ты бы, мил человек, за щит бы встал! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Встану. Когда увижу, что рядом со мной бойцы и защитники своей земли, тогда встану. — ответил тот твёрдо.

Ещё две стрелы ударили в шкуру, вынудив дружинника сделать пару шагов вперед.

— Так и вставай! Не побежим мы! — загалдели туорцы.

— Ну, коль так... — воин не договорил. Его швырнуло ударом на колени, из груди вылезло окровавленное остриё.

— Стойте, ребятушки. Щиты взденьте и стойте. — прохрипел он и упал.

— Второй ряд, щиты поверх первого! — раздались команды. И пусть не сразу, но туорцы послушались.

— Третья линия, прикрыть вторую. Остальные щиты вверх! Копья на землю! Первый ряд, на колено! По сигналу... Копья вздеть!

И туорцы стояли.

Ругались, молились, плакали, но стояли. Из всей массы сугубо мирных людей, пришедших на Лапренскую равнину, слабину дали едва ли десяток. Но, как и говорил воин в шкуре, побежавшие погибли.

А остальные вросли в землю и отбивали атаки степняков, покуда их с боков не обтекли отряды Паргалона, всё же ударившие в завязших в рукопашной кочевников и погнавшие их назад.

Отчаянная атака на правом фланге оказалась неожиданно успешной. Подгоняемые страхом перед огнем, тяжелые всадники прорвали фронт кочевников и устремились дальше, вглубь. В разрывы хлынули легкодоспешные сагаморцы, хоть и потрепанные в первых схватках, но от того ещё более злые.

Вражеский командир попытался снова атаковать невидимыми шарами. Но над войском Союза внезапно разлилось тускло-белое свечение, впитавшее в себя все удары. Приготовившиеся было умирать бойцы переглядывались недоумевающе.

Разгар битвы

Тем временем, в центре поля, на небольшой возвышенности, по-прежнему несокрушимой крепостью возвышался знаменитый «бронеспин» таургов.

Более других рас Реналлона склонный к изобретательству и механике, за долгие эпохи войн низкорослый народ придумал и отточил до совершенства идеальный строй. Ростовые щиты уверенно закрывали бойцов от всех видов атак. Справа у щитов были три острых шипа, которыми щитоносцы уверенно орудовали в ближнем бою. А слева изнутри были приварены кольца. Сходясь в «бронеспин», воины таургов вдевали шипы в кольца, образуя единую и очень прочную стену. Низ щита оканчивался еще одним шипом, его втыкали в землю, чтобы противостоять кавалерийскому удару. А сверху тоже было кольцо. В которое вдевались шипы щитов второй и последующих линий. Не будучи любителями копий и прочих длинномерных предметов, которыми неудобно орудовать в тесной застройке городов и коридорах шахт, таурги все, как один, носили арбалеты. И делали в щитах закрываемые изнутри прорези для них.

Так что «бронеспин» на поле представлял головную боль для всех рас и родов войск. Даже стрелометы против низкорослых воителей были малоэффективны. А специальные заряжальщики арбалетов, в основном, молодежь, не допущенная в первую линию, позволяли вести огонь с устрашающей плотностью.

Об такого-то «бронеспина» и разбилось наступление кхортов. Точнее, степняки попытались обойти внезапно вставшую у них на пути непробиваемую крепость и издалека засыпать её стрелами. Но не преуспели. Методичные и частые залпы арбалетов буквально выкашивали легкодоспешных кочевников, а ответный огонь не приносил видимого результата. Хотя, конечно, потери были. Но не критичные. А со стороны и вовсе незаметные.

— Жаль. Очень жаль, что таургов так мало. — Протянул Фарел, отрываясь от подзорной трубы. Лишившись магических глаз, командующий приказал устроить себе наблюдательное «гнездо» на вершине сколоченной наспех жердяной пирамиды. И сейчас сидел в причудливой конструкции, увешанный щитами, словно странная и нелепая птица. Но отсюда можно было охватить взглядом большую часть поля боя, потому командующий находился там.

— Сколько есть. — откликнулся вернувшийся из атаки на правом фланге полководец Паргалона в посеченных доспехах. — Я и за это не уставал бы благодарить судьбу.

— Судьба тут не при чем. — тихо пробормотал Фарел. — Спасибо, мастер.

— Не слышу! — крикнул снизу паргалонец.

— Я размышляю. — откликнулся командующий. — Прикройся, грасс Апарх, кочевники сменяют бойцов, сейчас будут стрелять. Сигнальщик! Всем войскам: «Берегись стрел!»

— Что ни говори, а с командующим нам повезло... — под нос себе пробормотал командир войск Сугарта, прикрываясь пехотным щитом и опускаясь на колено. — Мой денир уже был бы где-нибудь у моря.

— Согласен. — так же еле слышно откликнулся телаяр Гарлан, военачальник Сагамора. — Будет жаль, если он не погибнет в этой битве.

— Ты уверен? — приподнял бровь тарис Ранман.

— Даже не сомневаюсь.

— Мда... Пожалуй, надо ему помочь.

— Если победим. Если...

В какой-то момент — никто не понял, когда, — свечение, внезапно появившись, столь же внезапно и исчезло. Но получившие передышку воины Союза ринулись в битву с удесятеренной энергией.

Танайя забыла обо всем, втянувшись в ритм боя. Лишь одна мысль билась в голове: «Не промазать. Не опозориться!»

Она стерла пальцы в кровь, пока кто-то из стрелков не заметил, что девушка без перчаток и не дал ей запасные. Руки с непривычки гудели, а лук с каждым выстрелом наливался тяжестью. И всё же, девушка стреляла. На одном упрямстве, после каждой атаки подолгу разминая сведенные судорогой пальцы, укрывшись за плетенкой и вздрагивая от хлестких ударов но ней. Но когда атака кочевников выдыхалась и нужно было снова стрелять, боль отступала, словно заговоренная.

Закончились стрелы. Ей принесли новую охапку, потом еще одну.

Порой её охватывало отчаянье при виде сплошного моря серых фигур, заполонивших всё пространство за линией столкновения. Тоненькая прослойка войск юго-запада, остановившую море степняков, постепенно таяла. И, хотя на помощь постоянно приходили новые, свежие отряды, при виде неисчислимого противника девушку охватывала дрожь.

Однако, время таранных ударов закончилось, наступил черед рубки, а тут преимущество было у обороняющихся.

Сколько длился бой, пожалуй, не смог бы сказать никто. Достаточно долго. Светило, в начале сражения только начавшее свой путь к закату, висело уже в паре ладоней от горизонта. И тогда, выдержав первый, самый страшный удар, армия Союза медленно, напрягая остатки сил, теряя бойцов, но перешла в наступление. Отдохнувшие воины возвращались в бой, жрецы не успевали исцелять получивших раны, легко раненые снова вставали в строй.

Осмелевший Фарел затеял опасный маневр: несколько отрядов образовывали ударный «кулак», брали разгон, после чего бойцам на линии столкновения подавался приказ разомкнуть ряды. И разогнавшиеся отряды влетали в рубку, используя массу скакунов и набранную скорость, чтобы проломить линию фронта. Но долго так продолжаться не могло. Командующий степняков понял тактику противника. И, видимо, понял и запомнил сигналы.

В одну из таких атак кхорты вдруг раздались, пропуская атакующий отряд, а затем сомкнулись, охватив бойцов Фарела со всех сторон. И хотя тот бросил на помощь попавшим в окружение последнюю тяжелую кавалерию, вырвался отряд с огромными потерями. Больше таких операций командующий не проводил.

Вестник беды

«Опять командир» — с досадой подумал Сарг, оглядывая свое нынешнее «войско»: двенадцать бойцов, едва держащихся на ногах. Кто могли бежать — сбежали, кто не могли, или погиб, или стоял сейчас перед рыжим наёмником, ожидая указаний. Двенадцать. Три расчета.

— Ну что, парни… — откашлялся командир «Теней». — Я всё понимаю, вам отдых нужен. Но мы не всю работу ещё сделали, врагов слишком много. Вон там стоят наши красавцы, ждут. Делаем вот что: сейчас вместе заряжаем все машины, потом расходимся каждый к своей и по сигналу стреляем. Так мы хоть и медленно, но окажем большую поддержку.

Молчат. Вроде, всё слышат, но как-то неосмысленно.

—Парни, вы живые? — повысил голос Сарг, сам испытывая жгучее желание прочистить уши.

— Живые. — усмехнулся ближний боец, голова которого наспех была перевязана грязной тряпкой. — Не кричи так, а то серые услышат, разбегутся.

Среди стрелков раздались смешки.

— Ну, раз живые, по трое, к машинам, марш!

— А почему по трое?

— Потому что командир расчета вам уже не нужен, вы теперь сами кем хочешь командовать можете. А так на один почти полный расчет больше. Быстрее управимся.

И они потянулись к своим стрелометам (Или не своим — какая теперь разница?), оживая на ходу. Менее, чем через десять четок одиннадцать исправных метателей дали залп.

Для Фарела, да и для всего штаба вдруг ожившие метатели стали приятным сюрпризом. Хоть и вместо могучей волны стрел, в иных условиях разносивших стены крепостей, по толпе степняков отстрелялось десяток или чуть больше машин, но эффект получился хороший. Стрелы пробили длинные просеки в рядах кочевников, полностью остановив их натиск. И левый фланг Союза, воодушевившись, ускорил наступление. Словно у бойцов открылось второе дыхание.

Медленно пятящийся под завалами тел «бронеспин», уменьшившийся вдвое, но всё такой же смертоносный и упорный, спустился с холма к столь же упрямым санмурцам и, мерно печатая шаг, двинулся в наступление. Левее к ним присоединилась поредевшим латные всадники Магдара, усиленные чуть менее одоспешенными, но тоже грозными всадниками Сугарта, которых до последнего сберегал их полководец, но сейчас бросил в долгожданный бой. Смешавшиеся в единую массу войска Неорима, Ликурты, Сагамора встали ещё левее, образовав непрерывный фронт.

Следующий залп метателей пришелся навесом в дальние ряды кхортов. И был не настолько эффектным.

Но всё же, свою роль он сыграл. А кочевники словно подрастеряли пыл. Нет, они всё еще рубились, не щадя себя, вместо одного павшего вставал новый. Но при этом отсутствовал натиск. Словно направляющая их сила после неожиданного провала магической атаки потеряла цель и смысл в сражении.

— Кранат Апарх — обратился Фарел со своей пирамиды к расположившемуся внизу паргалонцу: — Твои войска сейчас представляют наибольшую силу на поле. Приказываю атаковать по правому флангу, выровнять его и возглавить наступление.

Паргалонцы в этой битве, в самом деле, сохранили больше всего людей. И, вроде, не упрекнешь их, когда приказывали, сражались и даже затыкали дыры собой. Но видно было, что Апарх бережет своих людей, подставляя вместо них другие отряды.

Командующий воском Паргалона скриился:

— Сейчас ещё рано.

— Кранат Апарх! — Фарел повысил голос: — Это приказ.

Остальные полководцы с недоумением смотрели на худого воина в роскошных доспехах. Все они в этом бою забыли, что являлись представителями ранее враждующих сторон, почувствовав себя одной армией. И вот прежние подозрения и недоброжелательность вколыхнулись внось.

— Я отказываюсь подчиниться. — вскинул голову паргалонец. — Я отвечаю за свою армию и не хочу, чтобы она вышла из боя обескровленной.

— Кранат, ты перегрелся? Или с голодухи бредишь? — обратился к союзнику полководец Сугарта. — Если сейчас правый фланг побежит, твои бойцы полягут просто бездарно. Мы почти выиграли эту битву, не дури в шаге от победы!

На Фарела навалилась усталость. Почти шесть колоколов он неотлучно сидел на своем посту, направляя бой. Сил спорить с заносчивым паргалонцем у него точно не было.

— Кранат Апарх. Прислушайся к голосу тариса Ранмана. Сейчас не время для гордыни. — подал голос бейсар Улем, возглавляющий отряд всадников Карагада, неожиданно примкнувший к войску Союза

— Перестаньте — сквозь зубы ответил паргалонец. — Вы ноете, как брюхатые крестьянки. Я вступлю тогда, когда посчитаю нужным. А пока мои войска останутся в тылу. или у вас есть способ меня заставить?

— Заставить нет. Убить — да. — выступил вперед бородатый командующий Сартала, поигрывая отливающей синевой саблей. — Думаешь отсидеться за нашими спинами, да? Пока остальные своей жизнью добывали победу?

— Грассы, успокойтесь! — заслонил паргалонца собой тарис Ранман. — Не будем радовать врагов усобицей в нашем лагере!

— Демон меня побери… — выдохнул бейс-шам Лустур, полководец Ликурты, вглядываясь вдаль: — Что там творится?!

Фарел повернулся к правому флангу, на который указывал ликуртиец и не смог сдержать стона.

Над битвой черным вестником беды реял дракон.

«Магам вступить!» — прозвенел рожок над битвой. Те и сами видели надвигающуюся катастрофу. Но слишком мало их выжило после первой атаки Зелимара. И слишком много сил было потрачено на сопротивление атакующей маги предводителя кочевников. Жиденький круг, предчувствуя гибель, возвел защиту над заметавшимся правым флангом. А дракон, словно насмехаясь, спикировал на сражающихся, выхватил одного из уцелевших рыцарей Гортена из седла, взмыл над полем боя и выпустил добычу из когтей. Воин упал более чем с тридцати шагов на своих боевых товарищей, убив и покалечив нескольких. И сам больше не шевелился.

Навстречу дракону взмыли стрелы… и пролетели мимо, отклоненные защитой. Дракон еще несколько раз спикировал на армию союза, с легкостью ломая выставленные вверх копья, выхватывая бойцов и сбрасывая их с высоты на своих же.

Огонь он не использовал, словно выжидая, когда измученные маги снимут защиту. А стрелы и копья не могли пробить магический кокон, окружавший проклятую тварь.

Последний бой

— Так, бойцы. Давайте-ка поохотимся на летучую мишень! — Сарг сплюул пыль, обильно припорошившую губы. — Помнится, у меня как-то раз получилось.

— Командир, это тебе не охотничий лук — возразил ровесник рыжего откуда-то с дальнего Юга, чернявый и смуглый, словно закопченый.

— Знаю. Покатили стрелометы на бруствер!

«Всем собраться!» — вывел Сарг, созывая свою разношерстную команду.

— Значит, так. До твари пять ударов полета стрел. Ждем, когда она опять нырнет и начнет набирать высоту. Упреждение восемь, возвышение двадцать шесть!

— Да мы так их не задерем! — крикнул кто-то.

— Надо, парни. Надо. Сейчас наш выход. Накатывайте на камни, бревна… а, демон дери, на трупы! Им хуже не станет, а живым ещё как!

Три полных расчета, напрягая все оставшиеся силы, закатили метатели на возвышения. Сарг старался не думать, что служило сейчас опорой для огромных колес. Только цель. Только черное чудовище, издевательски пикирующее на друзей и союзников.

Три стрелы синхронно грянулись во вспыхнуший ярко-синим светом защитный купол. И купол лопнул. Крошечная фигурка всадника на драконе пошатнулась. Но и дракон, и его всадник остались невредимы. Бросив свою игру, крылатый ящер помчался к холму, с которого исходила угроза.

— Быстрее, быстрее! — сипло кричал рыжий, ухватившись за рычаг, встроенный мастеровитыми таургами в уцелевший стреломет. Боевые машины скрипели от натяжения. еще три стрелы легли на станины.

— Как рахкаса, говоришь… — про себя повторил Сарг давние слова учителя: — Влёт, навстречу…

Дракон оказался прямо перед ним. Глаза его горели желтым пламенем, а пламя белое билось в глотке, готовое обрушиться на посмевших поднять на него руку человечков.

— Не успеем! — крикнули от второго стреломета.

И Сарг понял, что остался один. Остальные испуганными пуланами рванулись прочь.

«Ну и Кархат с вами!» — ругнулся наемник, доводя наконец рычаг «своего» стреломета. «Один справлюсь»

Вот дракон сложил крылья, отправляясь в смертоносное пике. Бока его раздулись.

«Сейчас!» — подумал рыжий, замахиваясь киянкой над спуском…

— Не смееееееееть! — перекрывая какофонию побоища резанул по ушам отчаянный вопль Доранты. И Сарг, сам не зная почему, промедлил... Словно спазм сковал тело. Взбесившись, он ударил по рычагу, высвобождающему тетиву. Хлопнуло, баллиста подпрыгнула. Но было поздно.

Огненный шквал обрушился на него...

Сарг успел вскинуть руки, прикрывая лицо... чтобы ощутить, как сгорают пальцы, как вспыхивают изуродованные руки, горят волосы... И тогда он закричал. Ровно на один удар сердца, пока всепроникающий огонь не спалил связки и не выжег легкие. Напором огня наемника швырнуло на такую же пылающую землю и он покатился комком боли и пламени.

Огонь с небес

Дракон вынырнул из пике. Месть свершилась, больше ничего не мешало повиноваться досадному грузу на шее. И коль груз требует сжечь горстку людей на соседнем холме, то так тому и быть.

Он не стал набирать высоту, зачем? В несколько взмахов крыльев домчался до холма, приподнялся для пикирования, набрал воздух в грудь и ринулся на кучку смертных, что слишком поздно начали разбегаться.

Фарел никуда не побежал. Он даже почти обрадовался скорому концу: «Ниэта, я иду к тебе! Скоро мы будем вместе!»

Единственное, что он сделал — это спрыгнул со своего наблюдательного поста. «Ещё не хватало, шмякнуться опаленной тушкой с жердочки, как тунго какая-нибудь» — не к месту пришла мысль.

Дракон вблизи поражал. Огромная голова, клыки в локоть, злющие желтые глаза, в которых тонким крестом пульсировал зрачок. Распахнутая пасть, способная поглотить человека в полный рост. Глянцевая, чуть поцарапанная стрелками чешуя, прикрывающая шею и бока. И более мелкая, из черного переходящая в зеленый, а затем и в желтый — на брюхе.

«Да он же ребенок ещё» — пришла откуда-то совершенно неуместная перед смертью мысль.

Дракон махнул крыльями, отталкиваясь от воздуха, и понесся на одинокого человека, оставшегося на холме возле нелепой, наскоро слепленной вышки.

Пусть остальные разбегаются, они никуда не уйдут. Выдоха хватит на всех.

Командующий увидел мечущееся пламя в глубине глотки дракона. Он улыбнулся и вытащил меч: мужчине подобает умереть с оружием.

Мощная огненная струя ударила в холм... чтобы растечься по ослепительно вспыхнувшему куполу магической защиты. Магия огня столкнулась с магией воздуха... и уступила. Огонь обнял купол, растекся по холму и потек дальше, поджигая разбегавшихся людей.

Фарел стоял на холме, невредимый, хлопал глазами и никак не мог понять, что произошло. Тихий стон привлек его внимание.

Оставленный у командирского шатра Суорх бессильно уронил руку и купол погас. С губ старого мага медленно ползла струйка крови.

— Всё, нашад... — тихо, булькающе выговорил мастер магии, откидываясь на траву: — Я сделал больше, чем мог. Дальше ты сам. Но, демон меня раздери, я смог!

И он затих.

А дракон заходил на второй круг. Человечек смел противиться его воле! Покарать, убить!

Танайя осталась за своим щитом в одиночестве. Она видела, как сгорают бегущие люди, как те, в ком осталось мужество, засыпают стрелами летающее чудовище. В ней мужества не было. Девушка сжалась в комочек за истыканной стрелами плетенкой и повторяла «Пожалуйста, не надо, пожалуйста».

И ужас пролетел мимо. Не обращая на лучников никакого внимания. Туда, к холму. К холму?! Там же Он! Синеглазый командующий.

Девушка вскочила. Как раз, чтобы увидеть, как вершину холма с одинокой фигуркой накрыло пламя...

— Не-е-ет!!! — истошно, по-звериному, прорыдала-провыла Танайя. Огонь, уже отнявший у неё семью, сейчас забирал последнее.

Девушка сама не поняла, как в её руках снова оказался лук и пятник стрелы. Она стреляла со всей возможной яростью, забыв про усталость и боль в руках. Ей казалось, что лук, такой тугой колокол назад, становился мягким, словно детский, при натяжении. И снова обретал упругость и силу, выбрасывая стрелу. Наверное, только казалось. Или мерещилось. Всем её существом владели страх и отчаянье — не за себя.

Но вот огонь спал. «Жив!»

На вершине холма остался один человек, остальные, кто пытался сбежать, лежали на склонах у подножья бесформенными обгорелыми кучками.

А проклятое чудовище, сделав круг, снова приближалось...

Пальцы словно обожгло. Танайя перевела взгляд на тонкую, изящную стрелу с белоснежным, чуть мерцающим оперением.

«Рыжий...» — вспомнила девушка, как наяву услышав голос наёмника: «Это тебе мой последний подарок.»

Горло сдавило рыданием. Он был там, среди стрелометов, когда позицию сжег дракон.

Смерти нет

…Но Сарг не умер.

Более того, боль, как будто бы, стала тише, легче, а потом и совсем ушла.

Он лежал на земле и чувствовал, как ласкают его тело струйки огня. Как с него, словно короста, осыпается прежнее тело. Хорошее, сильное тело человека.

И тогда он открыл глаза... чтобы тут же зажмурить их накрепко: вокруг мельтешили непонятные контуры, прозрачные линии и огоньки, перемежаясь с привычными абрисами людей и скакунов, резкими тенями обугленных машин и кружащимися над полем битвы стервятниками. Вот только теперь всё стало словно бы плоским -- наемник не смог бы сказать, далеко или близко та или иная фигура. И, одновременно, словно обрело дополнительный объём и глубину.

Сарг попытался встать, чувствуя неправильность во всем слоем теле. Почему-то на четвереньках ему было очень удобно, а подняться во весь рост не получалось.

Только сейчас он обратил внимание на странную, звенящую тишину вокруг. Бой словно привиделся ему. Хотя, нет. Крики и стоны умирающих никуда не делись, привычное ухо не слышало их. Но звон стали и топот ног и копыт в самом деле стихли.

Рыжий снова открыл глаза. Нет, странные линии и контуры ему не померещились. И бой затих.

И кочевники, и союзники стояли, не двигаясь. И все смотрели на него. Даже черный дракон, натужно махая крыльями, висел на одном месте.

— С возвращением! - отчетливо раздался голос Доранты у него в голове.

«Что со мной?!» — мысленно выкрикнул Сарг, озираясь. И снова что-то не так. Голова двинулась плавно, по большой дуге, словно шея у него вытянулась многократно.

«Ты долго спал.» — ответила драконица. — «Так долго и так крепко, что даже я тебя не почуяла. Но теперь ты проснулся... Повелитель. Дети Неба ждали тебя целые эпохи.»

«Я…» — Сарг поглядел на свои руки. Рук не было. В обугленную землю прочно опирались четырехпалые мускулистые лапы, покрытые ослепительно-золотой чешуёй. Его захватила паника: «Что со мной?!»

«Ты вернулся к своему естеству» — серьезно и торжественно ответила Доранта у него в голове. «Ты — дракон. Сын Неба и его Повелитель.»

«Как высокопарно... Я человек!» — сморщился Сарг.

«Все это правда. Привыкай» — возразила драконица.

«А где чёрный?!» — голова с непривычки плохо слушалась.

«Он пленён» — в голосе Доранты звучала грусть. «И пока жив его пленитель, не может освободиться… Теперь ты понимаешь, почему мы не пускаем к себе на спину людей?»

Саргу, наконец, удалось найти черного взглядом. И он зло зашипел: найденный дракон, совсем молодой, только переживший первую линьку («Откуда я это знаю?!» — шевельнулось в голове) изо всех сил поливал холм, на котором был штаб, огнем.

«Этот, что ли?» — прищурился Сарг, приглядываясь к фигурке на загривке черного дракона. И, о чудо! -- фигурка словно приблизилась, стали различимы черты волевого лица, небольшая бородка, поджатые губы и остановившийся взгляд пронзительно-черных глаз.

«Осторожнее! Он сильнее меня! Это он едва не подчинил меня!» — криком донеслась мысль Доранты. И бывший наёмник отчетливо почувствовал ужас драконицы.

Он поднялся — и сразу оказался выше всех окружающих. Его увидели: раздались крики, в воздухе отчетливо запахло страхом.

«Нужно остановить его!» — подумал Сарг, делая шаг к холму.

«Подпрыгни!» — вдруг раздался смутно знакомый низкий голос у него в голове.

«А ты еще кто?!» — удивился новоявленный дракон, озираясь.

«Я — это ты. Потом вспомнишь. Прыгай!»

Чувствуя себя до жути нелепо, Сарг подскочил на месте… и вдруг оказался высоко над землей. Он не падал, хотя и вытянул ноги… ой, теперь лапы, вниз. За спиной было странно.

«Потом, всё потом!» — пробасил знакомо-незнакомый голос. «Просто пожелай оказаться там!»

И вокруг засвистел ветер.

Сарг понял, что летит… и чуть было не рухнул.

«Не думай! Просто желай!» — подгонял его голос.

Он поднялся ещё выше. Люди, скакуны, палатки внизу стали совсем маленькими.

Танайя смотрела на стрелу и по щекам её текли слезы. «Это тебе мой последний подарок»… Он что-то знал, грустный наёмник с зелеными глазами, потерявших всех родных в огне, а теперь и сам сгоревший в пламени чёрного чудовища.

Время замедлилось для неё. Вот мимо, на высоте в пару десятков шагов, проплывает огромное черное тело со смешным желтым пузом. Но смеяться не хотелось. Вот сверху, отразив заходящее светило, рушится что-то еще более огромное и золотое…

И тут дернулся в руках и налился яростный теплом лук. Рука сама вскинулась вверх, навстречу золотому сиянию.

«Я столько ждал!» — едва не оглушив девушку, зазвенел в ушах яростный голос. Пальцы помимо её воли наложили стрелу и потянули жилу тетивы к уху. «Старинный враг! Ты надежно спрятался от меня! Так надежно, что я поверил в твою смерть. Но ты вернулся — и я ожил. Чтобы исполнить начертанное!»

В голосе сливались воедино ярость и радость. Сияющее золотом тело выросло перед глазами, заполонив всё вокруг. Остриё стрелы смотрело точно туда, где, неведомо откуда знала Танайя, билось большое сердце.

Вот пальцы достигли уха.

«Стреляй же! Дай свершиться моей мести!» — звенел и гремел в голове голос лука.

«Синеглазый!...» — пробилась тревожная мысль сквозь грохот: «Нет!»

Руки не слушались, неведомая сила тянула их вверх, к золотому сиянию чешуи.

Но девушка, закусив губу, до черноты в глазах рвала руку вниз, к черному дракону.

«Или я брошу стрелу!» — зло подумала она.

И лук сдался.

«Хорошо. Чем больше умрет крылатых, тем лучше бескрылым»

И та же сила дернула её руку ниже и правее, где взмыл ввысь, чтобы обрушиться волною огненной смерти, черный.

Снова зрение стало невероятно зорким, позволяя разглядеть даже мелкие чешуйки на пузе. Стрела снова смотрела в сердце. Волшебный лук точно знал, куда направлять руку стрелка.

И тут внутри неё раздался новый голос. Голос той самой, страшной женщины в лагере. «Прошу, не убивай! Пощади моего ребенка!»

«Стреляй!» -- звенел лук, становясь невозможно тугим. Пальцы дрожали, с трудом удерживая тетиву.

«Молю тебя, не убивай!» — снова вторгся в её сознание женский крик.

И было в нем столько мольбы, отчаянья и надежды, что Танайя на долю удара промедлила. Но всё же отпустила тетиву. Стрела сверкнула чисто-белым росчерком на фоне глянцево-черной туши. Сияние защитной магии полыхнуло голубым протуберанцем и пропало. А яркая звездочка, пробив магию, проломив несокрушимую чешую, расцвела белоснежным цветком в боку дракона. Судорога боли пробежала по огромному телу. Дракон медленно-медленно начал падать.

«Что ты наделала?!...» — отозвался стоном лук.

«Да что же это такое?!» — рассердилась девушка, нагибаясь за стрелой: «Кто вы все, что вторгаетесь в мою голову и кричите на меня?! А ну, кыш!»

И голоса исчезли. Время вернуло свой ход. Дракон не упал, лишь провалился немного в полете. И со злым, пронзительным криком замахал крыльями чаще, набирая высоту.

Человечек покусился на него! Человечек причинил боль! Покарать дерзкого! Волшебная стрела, а за ней вспышка боли вдребезги разбила оковы повиновения. Крылатая тварь заложила круг, пренебрегая волей своего повелителя.

На шее бесновался всадник, яростно и часто вонзая в загривок полыхающий сиреневым светом кинжал.

Летающий монстр, хлопнув крыльями, помчался вниз, к дерзкой смертной. Танайя застыла на месте, не в силах ни побежать, ни даже шевельнуться. Вид приближающегося чудовища завораживал и лишал воли.

Девушка машинально наложила стрелу на тетиву. Боль в изрезанных тетивой пальцах прогнала оцепенение. "Отец,! Я не побежала! Я иду к тебе, встречай..."

Где-то на краю окоёма сверху падал, сложив крылья золотой дракон. Пожалуй, он совсем близко. Но чем это может помочь?

Черный самец раздул грудь, набирая воздух в легкие. Он совсем близко. Так близко, что видны клубы пламени в глотке.

А за ним — злой взгляд всадника, плотно сжатые тонкие губы. Ветер ерошит коротко стриженные волосы. И в черных, как ночь глазах, девушка видит приговор. Но не только ей, всем вокруг.

И, преодолевая боль и слабость в руках, Танайя рванула тетиву и отпустила стрелу прямо в этот страшный взгляд, куда более страшный, чем дракон.

Результата своего выстрела девушка не увидела. Вместе с хлопком тетивы её накрыло пламя.

От нечеловеческой боли в сгорающих пальцах Танайя закричала. Вдохнула огня, закашлялась, упала на землю, стараясь сжаться, скрыться от неистового жара.

Последней её мыслью было: «Синеглазый, живи!»

Завершение битвы

Вонзившаяся в глаз драконьего всадника стрела подбросила его на миг. Он взмахнул руками, потерял свой кинжал и повалился вниз, к земле. Но, против всяких правил, падал он, словно сухой листок, всё замедляясь. Черное чудовище, почувствовав свободу, закричало торжествующе и устремилось ввысь, мимо камнем падающего чудовища золотого.

Вот падение тела совсем прекратилось, Зелимар повис в воздухе, в магических путах, в двух шагах от земли. Несмотря на страшную рану, предводитель кхортов не умер. Не дала магия. Спрятавшиеся где-то за пределами поля боя, связанные с повелителем в единую цепь, подвластные шаманы вливали во владыку кхортов всё новые и новые силы, вычерпывая собственную жизнь до тла.

Повелитель кхортов взмахнул руками, неловко попытался сесть в своей воздушной колыбели.

Кинжал он потерял при падении, как и контроль над драконом. Но не потерял свою магию.

На поле боя всё замерло. И воины Союза, и кочевники, не отрываясь, смотрели за разворачивающейся у штабного холма действием.

Зелимар плавно опустился на землю, покачнулся, но устоял. Со злой, торжествующей улыбкой сжал руку в кулак, впитав себя волю подданных, готовый послать измученных людей в новую битву.

Сарг рушился на врага, желая лишь одного, уничтожить, раздавить, расплющить. Даже если погибнет сам. Новое зрение отчетливо рисовало ему мельчайшие детали облика Зелимара. Добавляя тугие линии магии, закрученные вокруг него.

«Не так. Вдохни низом живота!» — сказал голос.

Сарг даже не понял, что он сделал, просто почувствовал, как где-то между легкими и желудком зародилось нечто… горячее и неудобное, требующее его срочно выплюнуть. И он выплюнул… длинную струю пламени, пронзительно-белую, с изумрудным отливом. Взорвавшую магические завихрения вокруг предводителя кочевников густо-сиреневыми ошметками.

Зелимар улыбался. Его месть не окончена. И хотя он потерял послушную зверушку, столь щедро делившуюся с ним магией, силу и власть над своими людьми он не потерял. Главный кхорт занес кулак, чтобы обрушить новые волны степняков на жидкую линию обороны западных улдиров. И тут его магия разлетелась мельчайшими осколками, в самого его окутало огненной бурей. Пламя, разогретое ненавистью, было настолько жарким, что даже земля вокруг выгорела в мелкую труху, а в паре сотен шагов у людей обгорели волосы.

Оставшись без окружавшей и защищавшей его долгие обороты магии, Зелимар словно бы оказался без кожи. Защиты всех амулетов хватило на пару ударов, а затем неистовый жар облек его коконом, охватил каждую клеточку тела. Он завизжал дико и страшно, несмотря на жар, выжигающий легкие. Охваченный огнем, сгорающий, он метался и кричал. И крик этот бросал в дрожь всякого, услышавшего его.

И тут поверх огня на бьющегося в агонии кочевника рухнул и сам золотой дракон, ломая, вминая в землю упрямого колдуна, не желавшего расставаться с жизнью.

Крик повелителя подхватили все кхорты разом, падая со скакунов и катаясь по земле. И степные шаманы, державшие Круг Силы всё время битвы, связанные в одно с ним, сгорая в откате собственной разрушенной магии, тоже закричали, пугая лесных обитателей.

Крик был настолько жутким, что воины союза застыли, пораженные, не в силах сделать ни движения. Лишь когда содрогнулась земля от падения тяжелого, сияющего золотом тела, он оборвался.

Над полем боя повисла звенящая тишина. Не слышно было даже грая падальщиков, разлетевшихся от ужасного места на многие перестрелы. И в этой тишине над полем боя возвысился золотой дракон. Он отряхнулся от золы и грязи, навис над зачарованно следящим за ним командующим и с присвистом произнес:

— Вссссссё, командир. Дальшшшше сссссправляйсссся сссам!

Взмахнул крыльями, оттолкнулся от земли и взмыл к разгорающимся над полем боя звездам.

А поле боя было устлано кхортами — живыми и мертвыми. К кочевникам вернулась и воля, и память. И сейчас они безмолвно и покорно ждали смерти, потому что кроме воли и памяти к ним вернулся голод и слабость. У немногих хватило бы сил подняться, у ещё меньших — взяться за оружие. Но не поднялся никто. Дети Степи приняли поражение и отдали свои жизни на милость победителя.

И тогда над полем прозвучал рожок: «Бой прекратить! Пленных вязать! Мы победили».

Послевкусие

Победа... Какой горькой оказалась она! Сколько друзей и знакомых полегли в решающей битве... Скольких нужно достойно проводить к богам, пока тела не начали разлагаться на жаре.

Кхорты после смерти своего повелителя, казалось, совсем утратили волю. Долгое магическое подавление что-то сломало в них. Они даже не просили есть, хотя большинство едва стояло на ногах. А победители невольно были безжалостны: погода стояла жаркая, павшие, в несколько слоев покрывшие Лапрен, вздувались и гнили, тягостный смрад разложения повис над полем битвы. Кроме того, высокая концентрация магии, остатков разрушившихся заклинаний, то тут, то там поднимала стихийных выходцев. Поэтому пленников разбили на группы и заставили сносить тела в погребальные костры. Так минула ночь и отгорел день в скорбных трудах. А к следующему закату, как много эпох назад, Лапрен озарился светом костров, уносящих души павших к богам.

И только после этого выжившие занялись проблемами живых.

Из всего штаба уцелело четверо: сам командующий, полководцы Лемпорта, Сартала и командир карагадцев. Остальные кто погиб со своими бойцами, кого сжег черный дракон.

Танайя оказалась в огненном аду сразу после выстрела, вытянув вперед руку с луком. Она не успела даже шевельнуться, лишь крепко зажмурилась. Потому не увидела, как древний лук в её руке вспыхнул чисто-белым светом, окутав лучницу сиянием. Произойди это во времена былинные, когда Дракобой был молод, тугие рога стягивала заговоренная тетива, а сами охотники на драконов носили магические доспехи, огонь не причинил бы вреда девушке. Но времена изменились, тетива у лука была, хоть и отличного качества, но обыкновенная. Она и лопнула, разрушая магию древнего оружия. Пылающая нить хлестнула Танайю по лицу, рассекая кожу, следом за ней девушку охватило теряющее жар пламя.

И всё же, лук спас свою хозяйку. Сгорая, он удерживал защиту, пока огонь был самым жарким. И лишь когда он пошел на спад, защита исчезла.

Огонь есть огонь. Человек не может жить в нем. Против воли, Танайя закричала каким-то животным, первобытным криком, падая на горящую землю, покатилась по ней.

И выжила.

В себя девушка пришла спустя несколько дней. Вокруг было темно, пахло травами и едкими алхимическими зельями, несвежими телами, гноящимися ранами. Девушка всхлипнула: болело всё тело, особенно, левая рука и левая сторона лица. пошевелиться не получилось, закричать тоже.

«Где я?!»

Поблизости кто-то застонал.

«Я же умерла? Где же Привратник, что проводит меня к стопам Герата?»

Тишина была ей ответом.

«Есть тут кто?» — хотела спросить Танайя, но едва она попыталась открыть рот, всё её существо прошила дикая, рвущая боль. Она вскрикнула — боль стала сильнее. Спасаясь от мучений, девушка сжалась в комочек. Но боль не ушла, она разгоралась всё сильнее. В конце концов, Танайя потеряла сознание.

Безрадостная получилась победа.

Погиб Суорх Затворник. Фарел поймал себя на мысли, что привязался к этому сварливому и напыщенному старцу, который в самую трудную минуту не только сам пришел на помощь, но и привёл других магов, «кое-чем мне обязанных». Сгинул на поле боя и так и не был найден мастер Ронал, хотя среди погибших было немало людей и сходного возраста, и похожего телосложения. Погиб ужасной смертью герой прошлой битвы, рыжий наёмник… Как оказалось, очень дорогой и близкий. И Фарел казнил себя денно и нощно за то, что в последние дни был с ним незаслуженно суров. Остались среди тел старые соратники, вместе со слабообученным войском Туора до последнего державшие оборону. Каждый костер, вспыхивающий на поле недавнего боя, словно отрывал частичку от сердца. А вместо него росла и ширилась пустота…

Проводив друзей, Фарел впал в апатию. Как и многие остальные. Армия, жившая ради этого боя и ради этой победы, получила смертельную рану.

Командиры с трудом поднимали людей на работы. Все еле двигались, сами напоминая выходцев.

Тем не менее, командующий формально остался командующим и через силу, через «не могу» заставил себя собрать уцелевших командиров.

Глядя на явившихся на зов, он невольно снова впадал в уныние. Вместо шумной разношерстой толпы — едва сотня измученных человек. Большинство ранены. Но делать нечего, кроме своих бойцов на него свалилась ещё огромная толпа кочевников и всех нужно накормить, обустроить, назначить часовых, табунщиков, фуражиров.

Правду говорят, лучшее средство от уныния — работа. Проведя сбор и получив примерное представление о постигших его утратах, Фарел ожил. Войско всё ещё видело в нём командующего и ждало приказов. Причём, теперь его право отдавать команды не оспаривалось. Он был командиром от начала и до конца битвы и приобрел авторитет даже среди своих недоброжелателей.

«Тени» провожали своих, как было завещано, с последним лучом светила. Нет, не всех удалось найти, будут проводы и потом. Но сейчас, главным образом, провожали двоих: командира, давшего имя отряду и его «правую руку», разведчика Миската. В окружении ещё трех сотен наёмников, присягнувших отряду и исполнивших присягу до конца.

Светило почти село, небо полыхало золотом заката, золотыми перьями горели редкие облака. Целый день дувший ветерок утих, словно проникся значимостью момента.

Почти пять сотен мужчин собрались на возвышенности, где недавно возвышались стреломёты. Сейчас и бруствер, и колья, и части разбитых машин легли в основу погребального костра. Близились четки, когда по всей долине разом загорятся такие костры. А сейчас бойцы по очереди проходили мимо поленницы с лежащими наверху телами и касались каждого ушедшего, прощаясь.

Первым должен был лежать командир. Дважды сразившийся с драконом и от него же погибший. Самые стойкие содрогались, вспоминая крылатый ужас и непроизвольно бросали взгляд на небо, словно ожидая возвращение черной смерти из облаков. Но небо было пустым и прозрачным, стремительно наливаясь густой синью. Один за одним открывались глаза звёзд, торопилась по своему извечному пути Керато, отсчитывая колокола...

Сначала никто не обратил внимания на обычного с виду наёмника, последним проходящего мимо павших.

Лишь когда он остановился возле Миската, замыкавшего уходящих в небеса, и горько вздохнул, на него оглянулись.

— Командир?! — радостно-неверяще выдохнул кто-то. И отряд загалдел, потянулся к совершившему невозможное...

Но тот лишь покачал головой. Почти стемнело и стало видно, что фигура командира окружена слабым золотистым сиянием. А сквозь него проглядывает поленница.

Призрачный Сарг поднял руку до боли знакомым жестом, требуя тишины. И тишина охватила холм.

— Нет, парни. Ваш командир в самом деле умер. — произнес он негромко. Но услышали его все «тени».

— Чудес не бывает... По крайней мере, таких. Я вернулся, чтобы попрощаться... и назначить того, кто сменит меня. Не могу же я вас просто так бросить.

Сарг усмехнулся.

— Да уж... — улыбнулся в ответ сквозь слезы пелагирец Тарвелт, в последнем бою сменивший погибшего Миската. — Ты такой дотошный, что и от престола Герата вернёшься, чтобы проверить, правильно ли мы зажгли костры и стоит ли оружие в стойках.

— Даже так? — удивился всё сильнее разгорающийся золотом командир. — Такие обо мне ходят слухи?

— Не слушай его! — пробасил вархаз Марзуф, — Ты лучший командир. И удачливый...

Он осекся.

— Пожалуй, да. — согласился сияющий золотом силуэт. — Для этого я и вернулся. Отдаю вам свою удачу, мне она больше не понадобится. Ты — он указал на Тарвелта — будешь командиром! Не посрами доброе имя отряда. Пока «тени» будут хранить память и останутся доблестными, моя удача будет с вами. Только, пожалуй, придется вам теперь сменить имя.

Сарг снова улыбнулся, уже смущенно. Менять название отряда для наёмников — хуже нет. Старинное поверье гласит, что такой отряд ждут неисчислимые беды, если не гибель.

Наёмники молчали, ожидая предложений командира.

— Отныне вам называться «Тень Сарга». Не вы более мои тени, а я ваша. Пора!

Светило полностью скрылось за лесом, последний луч дорожкой лег на Лапрен.

— Прощайте здесь. Я буду ждать вас в дружине Горинила. Поджигайте!

Сразу два десятка факелов ткнулись в поленницу. Пропитанное маслом дерево полыхнуло жарко и чадно. И в пламени рассыпалась золотыми искрами фигура первого командира, взмывая в чернеющее небо.

Путь домой

— Фух... Что ж ты раньше не сказала, что это демонически сложно?! — золотой дракон встряхнулся и повел крыльями.

— Демоны такое не могут. Это драконически сложно. — кокетливо изогнула шею Доранта. — Научишься. Задатки хорошие.

— А что еще могут драконы? — Сарг попытался устроиться поудобнее. Тело было непривычно большим, человеческое сознание никак не хотело с ним мириться. — Или мне знать не положено, раз я не настоящий дракон?

— Положено. Только я не знаю, с чего начать... — задумчиво откликнулась разом помолодевшая драконица, любуясь золотыми отблесками чешуй своего новообретенного повелителя: — Пожалуй, начну с того, что драконы могу всё. Когда я была в теле женщины, мне жутко не хватало моего привычного зрения и ощущений. Словно и не выбиралась из пещеры. Всё какое-то плоское, магии толком не видно, ауры не видно... Как люди вообще смогли выжить, такие неприспособленные?! В своём теле мы видим куда больше, от света, излучаемого теплыми телами до запредельно-синего. Магия для нас не неведомая сила, а одна из стихий, пластичная и податливая. Я послушала, о чем говорят маги... Школы, направления, ступени... Бред какой! А их способность формировать магию! Жалкие крохи! И постоянные тренировки, чтобы, не дай боги, не потерять способность сотворить что-либо сложнее огонька... У нас всё проще. Мы, драконы, истинные дети мира. Мы и есть магия! Мы можем изменять течение времени для других, а для нас времени не существует... Почти не существует.

— Почти? — вопросительно изогнул шею Сарг.

— Детеныши живут во времени... до второй линьки.

— А еда? — Сарг вспомнил, с чего началось их знакомство.

— Я хотела умереть. Мне не нужны были мои силы и я их отпустила. Я не двигалась почти три человеческих эпохи. И да, чтобы вернуться к своему нормальному существованию, мне нужна была еда... Сейчас нет. Я снова живу полной жизнью!

— Жаль... — протянул золотой дракон, в очередной раз попытавшись пристроить куда-нибудь конечности. Но поскольку их стало больше, ничего путного у него не вышло: — Я бы не отказался от куска хорошо приготовленного мяса. И, пожалуй, вина. У меня голова кружится от этих фокусов зрения!

— Учись управлять им. Ты в состоянии перестроить глаза так, как нужно тебе.

— А как?! Ты всё время говоришь «учись», «учись» — а у кого мне учиться. Боги, как же я хочу обратно в своё тело!

— Ты в своём теле, мой повелитель. Но если ты так скучаешь по своей двуногой оболочке... просто представь себя человеком!

Сарг закрыл глаза, попытавшись представить своё тело. Некоторое время на поляне среди холмов было тихо.

— Не получается. — раздосадованно мотнул головой дракон.

— Ты неправильно меня понял. Не старайся увидеть себя со стороны. Вспомни, как ты двигался, что ты при этом чувствовал. Как ты сидел.

— Как ходил, как сидел... Думаешь, я задумывался об этом? Двигался так, как мог. Сидел, как получалось.

— Твоя память хранит всё. Но пока ты не умеешь ею пользоваться. Тренируйся! Заодно учись вспоминать то, что тебе нужно.

Сарг снова погрузился в себя. Серебряная драконица с беспокойством пригляделась к раскрывшимися над ним вихрями отчаянья и раздражения и мотнула головой:

— Не так, повелитель. Отбрось чувства. Вспоминай состояние.

Казалось, на поляне ничего не изменилось. Только золотой дракон исчез. На его месте барахтался в валежнике молодой мужчина с ярко-рыжими волосам в одежде наемника.

— Как?! Вот как я это сделал?! — спустя пять четок выкрикнул он, выбираясь на твердую землю.

— Я не могу читать мысли Повелителя. — смиренно потупилась драконица. — Ты пожелал — и стал.

— Ох... Голова моя. — простонал рыжий, усаживаясь в траву.

— Привыкнешь. — драконица положила голову рядом с человеком.

— Какое там... Теперь я ничего не вижу.

— Наверное, это потому, что сейчас ночь. Но это, как раз, не печаль. Захоти увидеть... вон те кусты остролиста!

— Какие... ой! Вижу! Что это?

— Ты — дракон. Просто ты очень давно собой не был. Даже в измененном виде ты в состоянии управлять своим телом. Не полностью, конечно. Но вернуть себе зрение ты можешь.

— Здорово! Так мне нравится больше! Но ты сказала «очень давно собой не был». Но я-то всегда был собой и никогда — драконом.

«Нет,» — зазвучал в его голове низкий, мощный голос: «давно, много поколений назад, ты был драконом. За тобой охотились, как за величайшим призом. И тогда ты принял облик человека. И остался среди людей, передавая сущность дракона из поколения в поколения.»

«Кто ты?» — мысленно вцепился в голос Сарг.

«Я — это ты... и вместе с тем, твой далекий предок.»

«Но почему я о тебе только сейчас узнал? Почему ты молчал столько времени?!» — юноше стало интересно и обидно одновременно.

«Ты не был готов меня принять. Я молчал до поры... До твоей встречи с Матерью Драконов. Мы, драконы, практически бессмертны. Даже если наше тело распадется, мы остаёмся в наших потомках. Не как люди, в виде памяти. В потомках после второй линьки пробуждается голос крови. Он хранит молодого дракона, наставляет его и со временем сливается с его «я», давая память поколений и все знания, которыми обладал родитель. Ты не прав, я не молчал. Я направлял тебя. Но осторожно, исподволь. Так, чтобы твой слабо развитый ум не разрушился. Теперь я буду с тобой чаще. Ведь ты — Золотой повелитель.»

«Что вы все заладили, повелитель, повелитель...» — досадливо поморщился Сарг: «Или у вас все золотые — чьи-нибудь повелители?»

«Дракон может быть любого цвета. Может менять цвет после каждой линьки. А детеныши и вовсе по желанию. Правда, каждая смена цвета сопровождается довольно болезненной перестройкой организма и мы стараемся без нужды не делать этого. Но золотой — обязательно самец — может быть лишь один. В нём кровь Изначальных Богов. Он может слышать и чувствовать всех своих собратьев. И может подселяться в их разум. Но он и чувствует их боль и гибель. Именно поэтому люди смогли когда-то загнать меня. Я обессилел после гибели десятков сородичей. И принял решение раствориться в смертных. Кто ж тогда знал, что люди пойдут до конца и практически истребят хатассаров, бывших нашими друзьями?»

«Так хатассары — не просто друзья? Вы их использовали для хранения своей крови?» — возмутился Сарг.

«А что в этом плохого?» — удивился голос: «Наши потомки обладали нашей магией, хоть и не в полном объеме. Они дольше жили, чем простые смертные, и никогда не болели. А когда рождался ребенок, в котором встречались две линии крови моего народа, мы забирали будущего дракона, богато одаривая родителей»

«Мне неприятно это слышать» — нахмурился Сарг: «Словно домашних животных разводили».

«Это твои личные демоны в тебе возмущаются. Ты — дракон и какое тебе дело до людей?»

«Вроде, умный. Вроде, мудрый... А дурак»

Сарг сам не понял, как снова стал драконом, подвинув своим крупным телом Доранту.

«Называй как хочешь» — прогремел голос. «Я — это ты. А ты это я. И если я дурак, то ты не лучше. Только ещё молодой и нахальный.»

И голос исчез, оставив после себя зудящую от вопросов пустоту.

Главным в сложившейся ситуации стало обеспечить подвоз продовольствия. Оголодавшие, истощенные кочевники представляли нешуточную угрозу. Штаб настаивал на том, чтобы перебить пленных, лишь карагадец молчал. Теперь он держался рядом с Фарелом, уравновешивая силы. Или задумывал что-то своё. По непроницаемому лицу посланника кейтара аб-Атрапа понять что-либо было невозможно.

Фарел сначала возмутился на предложение устроить бойню и обозвал уцелевших полководцев свихнувшимися от крови. Однако, остыв, нашёл другие слова.

— Вот ты, тарсид Наргул, по-прежнему настаиваешь на необходимости убить пленных?

— Несомненно. — мрачно отвечал полководец Лемпорта, нервно закручивая ус.

— И переубедить тебя у меня не получится? — Фарел прошелся вдоль своего стола, заваленного свитками.

— Не получится. И не пытайся, нашад.

— Ладно. — вдруг пошел на попятную командующий, чем, похоже, удивил всех: — Не буду. Решил — выполняй. Но должен предупредить: мои люди и все войска, сохранившие мне верность, в этом участвовать не будут. Делай, как хочешь. Если хотите, присоединяйтесь к нему, грассы.

Фарел оглядел оставшийся штаб.

Бейзан Бримун из Карагада едва заметно улыбался, словно зная (а может, и предугадывая) последующие слова командующего. Полководец Сартала смотрел удивленно, Лемпорта — хмуро.

— Скажу, что я удивлен. — признался наконец шамхар баль Кошур. — Или ты считаешь, что нам не хватит духа? После всех потерь...

— Духа, безусловно, хватит, — кивнул Фарел: — не хватит людей и времени. Сколько у тебя под щитом? Полсотни десятков? А кочевников десять раз сотня сотен, даже больше. Ответь мне сначала на вопросы: сколько времени твои люди будут заниматься убийствами безоружных? Сколько времени они будут хоронить убитых? Почему ты уверен, что после первых казней кхорты не набросятся на твоих людей и не задавят их массой? Ну и последний, главный вопрос: сколько лун твои люди будут добывать дрова для погребальных костров? Если у тебя есть убедительные ответы — говори, я слушаю. Или ты собрался просто устроить бойню и увести людей, а остальные пусть разбираются с выходцами?

Тарсид Наргул зло глянул на Фарела:

— Они разорили мою страну, убили многие десятки сотен моих людей!...

— И потому ты решил отыграться на пленных... Напомню, твои люди разорили мою страну и убили десятки сотен ни в чем не повинных людей... Должен ли я сейчас убивать твоих бойцов за это?

После этого разговора полководцы Сартала и Лемпорта стали держаться обособленно. Да Фарел и не искал их общества. Лишь усилил охрану пленных, да велел своим держать ухо востро. В серьезные столкновения с союзниками нашад не верил, но береженого боги берегут, а демоны не трогают.

Еще день спустя люди начали оживать. Раненым оказали помощь, павших проводили. И теперь главным стал вопрос: «что дальше?» Единое боевое братство распалось. Бойцы из разных стран старались держаться поодаль от соседей, командиры всё громче поговаривали о возвращении домой.

Фарел и сам видел, что лучше разойтись сейчас, пока ещё друзья не стали противниками. Но медлил объявить о роспуске армии. Мысль о том, чтобы остаться с горсткой верных войск наедине с толпами кочевников его ужасала. Это сейчас они безвольные и покорные. А как отъедятся и придут в себя? На каждого туорца приходилось по две-две с половиной сотни степняков. И союзникам их не сбагришь. Кому нужны дикие необученные пленники?

Первыми армию начали покидать гильдейцы. Приходили, клялись в дружбе, «Но, сам понимаешь, найм. Парней кормить-одевать нужно».

«Потерпите до Туорлана, я оплачу найм!» — пытался уговаривать их Фарел. Обижались: «Тут мы не ради денег, Гильдия своих не бросает. Но сейчас нам нужно идти». За ними ушли Лемпорт, Ланмар и Сартал — их путь лежал далеко на Юг, да и потери у всех трех армий были едва ли не самыми большими.

Следующей ночью ушло войско Сагамора, оставив обоз — им до дома пара дней хода, дойдут и налегке. Фарел был благодарен за оставленную провизию, она отодвигала проблему голода.

На седьмой день тоурцы остались наедине с пленниками и огромным лазаретом, в котором по-прежнему оставались бойцы разных армий, получившие серьёзные раны и неспособные сесть в седло или на своих ногах добраться до родины. Остались и лекари со жрецами и всё это требовало пищи, лекарств, ценных ингредиентов для алхимических зелий, чистой воды, перевязочного материала…

Но к вечеру ситуация изменилась: через врата Лапрена прошел большой отряд во главе с... Тарви! Старый друг тяготился своим положением стража при беженцах и, едва гонцы с вестью о победе достигли убежища туорланцев, собрал всех, кто хоть как-то мог держать оружие и рванулся на помощь командиру. Опытный воин прекрасно понял, что означает «кочевники сдались».

— Совсем отощал! — пробасил северянин, сгребая друга в объятиях.

— Да не до жиру было... — отшутился Фарел, смаргивая непрошенную слезу. — Да и ты не сказать, чтобы брюхо наел в тылах... Всех построил?

— Больно времени мало ты мне дал. — откликнулся Тарви смущенно: — Я только и успел, почитай, оборону лагеря наладить. Как ты тут?

— С трудом. Кочевники жрут, как в последний раз. И требуют, чтобы их зверей тоже кормили.

— Требуют?! — удивился северянин.

— Погляди, сколько их, а сколько нас.

— И что ты намереваешься делать?

— Да есть одна мысль... Подсмотренная у предков.

— Загадками говоришь...

— Пока ещё рано. Давай вернемся в Туорлан, там расскажу подробнее.

Среди степняков тоже произошло размежевание. Рода старались держаться друг от друга поодаль, среди кочевников начались раздоры, смысл которых победителям был непонятен. Но Фарел не препятствовал, лишь отправлял гвардию наблюдать за кхортами. А интересовали его, разумеется, командиры.

И вот наконец, настал день, когда медлить с возвращением стало уже нельзя. Через три дня скрытая луна сменит видимую и ночи станут благоприятны как для побега, так и для нападения. Сколько мог, Фарел дал времени туорцам, чтобы вернуться в разоренные города и поселки. Теперь наступало, пожалуй, самое трудное.

Огромный обоз двинулся в долгий путь. Если до Лапрена армия дошла за полтора десятка дней, то обратно, отягощенное пленниками и ранеными, войско будет идти, пожалуй, всю луну. Прямо с восходом светила огромная колонна людей и животных потянулась по вытоптанной земле сначала на юго-восток, а затем, обогнув леса, строго на север, к столице Туора. Именно там и следовало решать вопрос кхортов.

В следующий раз девушка пришла в себя в повозке. Вокруг было душистое сено, над головой тряпичный полог, сквозь который просвечивало заходящее светило.

«Куда меня везут?» — поинтересовалась девушка у Мирозданья. Мирозданье не ответило. Памятуя о прошлой боли, двигаться она не решилась. Просто лежала и смотрела на пробивающицся сквозь материю тускло-желтый круг и думала.

Они, конечно, победили — иначе бы она не лежала в повозке. Наверное, прошло уже много времени, они возвращаются...

«Куда?» — вспыхнул вопрос.

Куда она, сирота, может вернуться? Да и кто знает, кто она и куда её можно вернуть?

Что-то мешало смотреть. Левая рука по-прежнему не двигалась и болела. А еще вся левая сторона лица. И на светило она смотрела только правым глазом.

Танайя прикоснулась к лицу правой рукой. Пальцы нащупали повязку.

«Я была ранена?» — удивилась она. Последнее, что осталось в памяти, это игра в догонялки со смертью. Она помнила, как пряталась за густо истыканной стрелами плетенкой, отсчитывая удары, как выскакивала из-за неё, чтобы выпустить две-три стрелы и каждый раз поражаясь, как приблизились пугающие люди в сером. Потом... потом память ничего не подсказывала.

«Наверное, я неправильно сосчитала и получила стрелу в лицо.» — подумала она: — «А что с рукой?»

Память молчала.

Промучившись пару колоколов, Танайя уснула.

Войне конец... Войне начало?

На третий день пути, едва голова колонны показалась из леса, неизвестный всадник попросился на приём к нашаду. Фарел вздрогнул. Хотя он ждал этого приглашения, но не был готов оставить людей сейчас.

Все тот же воин, изысканно одетый и свежий, словно не провел в седле невесть сколько дней, с поклоном передал командующему украшенный печатями свиток.

— Конгрегация Владык передает приветствия победителю Зелимара и приглашает посетить встречу, которая состоится через пять дней. — ещё раз поклонился воин, пятясь покидая походный шатер Фарела. После ухода союзников он приказал убрать как можно дальше огромную штабную палатку и жил в небольшом шатре, окруженный дружиной и верными туорцами.

Фарел послал каким-то чудом выжившего ординарца за Тарви.

— Что, опять?! — возмутился гигант, разглядывая вычурную вязь послания: — Они не могли подождать, пока мы доберемся до дома?!

— Скорее всего, не захотели. — пожал плечами нашад, бросая пергамент на ставший знаменитым походный командирский столик. — Это для нас война шла за свою страну, за возможность жить. В тот же Паргалон, как и Сагамор или Сугарт вторжения не было. Да, они потеряли часть войска, но это и всё. Думаю, сейчас они захотят усилиться за счет остальных стран… Опять же, никто из владык в войне напрямую не участвовал, все прислали войска и полководцев. Думаю, не самые лучшие войска и не самых умелых полководцев, иначе мы с нашими вчерашними крестьянами не сумели бы отстоять столицу…

— Кстати, о крестьянах… — обронил северянин. — Я тут пообщался с нашими… Хорошие бойцы получились.

— Моей заслуги в том нет, сам знаешь. — отмахнулся Фарел.

— Не скажи! Все тебя боготворят. — горячо возразил Тарви

— Всё познается в сравнении… Идрихи их за людей не считали, никто из крестьян и помыслить не мог, чтобы взяться за оружие! А мы их вооружили, да обращались, как с равными…

— Ну, может, оно и так… — с сомнением покачал головой старый друг.

— Добавь то, что мы не сбежали при первой же опасности, а остались с ними, обучали, наставляли… Да и я берег их, сколько мог. Хоть и был вынужден порой кидать в бой. Но берег. Ну и ребята… Эх-х-х…

— Прекращай! — Тарви положил руку ему на плечо: — Всех не убережешь, а жизнь наемника всегда заканчивается в бою. Парни хорошо попрощались, я узнавал. Ты лучше порадуйся, что их немало уцелело!

— Я радуюсь. — печально откликнулся нашад, глядя в бесконечность.

— В общем, я тебе советую никуда не ездить! — подытожил Тарви.

— Завтра решим.

Той ночью — первой ночью скрытой луны — большой отряд кхортов набросился на охрану и попытался прорваться к скакунам. Не обмануло предчувствие командира, не зря он отогнал табуны вперед на прогон.

Ночной бой был ожесточенный и долгий. С приходом отряда Тарви соотношение сил изменилось, но не слишком. Поднимись все рода разом, до рассвета никто из туорцев бы не дожил.

А так... Потери были, конечно, но на удивление небольшие. Кхорт без скакуна и кхора — слабый боец. А только-только начинающий отъедаться после длительной скачки под чарами, и вовсе никакой. Ну а туорцы, видя вытоптанную, выжженую, испохабленную землю, с каждым днем всё сильнее зверели. Так что Фарелу пришлось с помощью дружинников оттаскивать потерявших голову подданных от кочевников.

После того, как волнение улеглось, бунтарей повязали, а охрана немного остыла, настал черед правежа. Каждого десятого из выживших мятежников показательно казнили, а всех остальных заставили таскать дрова для погребения под откровенно враждебным надсмотром. И, не будь в конвоях дружинников, случились бы расправы.

Однако, хоть народ и злился и роптал, гильдейцы, ставшие дружиной, не дали выместить злость на пленных.

Немножко остыв, Фарел решил, что случившееся ему на пользу. Но медлить не стоило. Слишком быстро завертелись события. И Конгрегация, он был уверен, лишь звено, хоть и, возможно, ключевое.

Отправив ординарца за Тарви, командир на несколько четок погрузился в раздумья.

— Звал, командир? — протиснулся в палатку северянин.

— Звал. — кивнул Фарел. — Распорядись, чтобы бойцы изготовили загон, как для скакунов. И всех командиров и старейшин давай туда.

— Ты что задумал? — непонимающе уставился на друга Тарви.

— Говорить с ними буду. Будь готов. Если не договоримся, надо будет от них избавляться. Всем повышенную готовность.

— Ой, опасно играешь, командир... — покачал головой заместитель.

— Всю жизнь так. Вот сейчас и проверим, не передумали ли боги. — Фарел улыбнулся, вспомнив, с каким недоверием Тарви относился ко всей этой мистике со знаками и предначертаниями.

Кочевников собралось около полутора десятков сотен. Фарел с огромным трудом отбился от охраны: Тарви не слушал приказов, хватал его за воротник без всякой почтительности и перегораживал своим телом выход из палатки, если командир не согласится взять с собой хотя бы сотню гвардейцев. А лучше по числу кочевников, благо, сил хватало.

— Да пойми ты, дуралей! — в который раз втолковывал нашад потерявшему всякое представление об уважении и подчинении командиру северянину: — Если я явлюсь к ним со всей боеспособной частью нашего недовойска, они увидят лишь проявление слабости. Со мной просто не будут говорить. А хуже, что если я заберу почти всех бойцов, кто будет охранять табуны и пленников? Случись что, нас просто задавят телами! Ты этого хочешь?!

— Я не хочу, чтобы дикари задавили телами тебя.

— Да услышь же ты меня! — возмутился Фарел, легонько стукнув друга в лоб: — Кочевник уважает только силу. К сильному вождю они прислушаются. Но сильный вождь никогда не пойдет говорить с уважаемыми людьми, прячась за спинами войска!

— Не надо прятаться... — снова начал Тарви, хмурясь.

— Короче, слушай и не перебивай! Сейчас берешь два десятка наших — и галопом в Туорлан. Это приказ. Я не желаю тратить драгоценное время, отбиваясь от забывшего о месте в отряде бойца. Сегодня я должен выехать к правителям. И я не собираюсь оставлять этот узел нерешенным — так или иначе.

— Я отказываюсь подчиняться приказам самоубийцы. — упрямо нагнул голову северянин. — Ты не принадлежишь себе, командир. За тобой войско, страна, люди, поверившие в тебя...

— Тарви. — холодно произнес Фарел, теряя терпение. — Ты мне очень дорог. Как друг. Как боевой товарищ. Как толковый командир, наконец. Но если ты не прекратишь изображать из себя чокнутую няньку, клянусь богами, я выгоню тебя из отряда! Или выбирайте себе другого командира и делай с ним, что хотите. Или ты мой друг и соратник — или вольный меч. Выбирай сейчас.

Тарви с четки сверлил его яростным взглядом, но потом сник.

— Ты командир. Но ты дурак!

— Не без этого. — через улыбнулся цистоланец, чувствуя, как между ним и другом возникает трещина. — Так надо. Выполняй.

Отобрать нужных кочевников среди сотен похожих лиц — задача не на одни четки. Особенно, если кочевники пассивно, но сопротивляются. Но, к чести Тарви, он справился до вечера. И хотя пленники были на грани бунта, всех предводителей доставили в огороженный круг. Который окружили плотным кольцом стрелки.

Но за веревки Фарел вошел один. Вошел с большим котлом в руке. Было это настолько необычно, что кочевники тянули шеи, пытаясь разглядеть, что же им принес победитель. И, увидев пустой котел, недоуменно переглядывались.

А Фарел прошел в самый центр круга, перевернул котел и взобрался на него.

— Есть среди вас тот, кто понимает меня? — громко обратился он к пленникам.

Тишина была ему ответом. Хотя командующий видел понимание в глазах многих. Он стоял и ждал.

Молчание длилось долго.

Наконец, пожилой кхорт поинтересовался:

— Зачем твой тот, кто понимать? Чтобы убить, понимать не нада.

— Говорить с вами хочу! Убивать надоело.

Кочевник приблизился:

— Об что говорить? Мы враг. Твой враг. Мы проиграть. Твой убить.

— Убить просто. Сейчас убью вас я, потом вырастут ваши дети и придут убить меня. Проиграют все. — Фарел старался избегать сложной речи. Кочевник усмехнулся:

— Твой говори. Мой говори плохо, понимай хорошо. Вот столько — он дважды протянул вперед ладони с растопыренными пальцами — раб был. Больше не буду.

— Хорошо. Люди Степи! Война закончилась. Мы все в ней потеряли многое. Я не хочу больше терять. Восходные земли обезлюдели. Центр страны разрушен. Переводи!

Кочевник кивнул и заговорил. А Фарел слушал внимательно и речь старого кхорта казалась ему смутно знакомой. По крайней мере, лжи он не уловил.

— Вам покажется странным, но я пришел сюда не как враг. Я хочу, чтобы вы все стали моим народом. Дружить лучше, чем воевать! Переводи.

Кочевники заволновались.

Старик-переводчик поднял брови:

— Люди говорят, твой не муж. Твой не наказать обиду.

— Не наказал, говоришь... Скажи им, что я не хочу эпохи взаимной вражды и крови. У меня есть свои враги, которые не раз придут ко мне с оружием. Я не хочу войны со Степью. Сила не у того, кто всех убьет. На такую силу обязательно сыщется большая сила. Но истинная сила у того, кто соберет народы и даст всем жить в мире.

Снова волнение и выкрики.

Переводчик пояснил:

— Люди говорят, в мире плохо жить. Кхоры ржавеют, дух ржавеет. Родятся слабые дети.

— Об этом не печальтесь! Мне нужны сильные воины! Тем, кому хочется битв и славы, я дам хорошее оружие и прочные доспехи. Тем же, кто устал от боев, дам выпасы и защиту. Я сумел разбить вашу силу. А если мы объединим силы, нас не разобьет никто. Старики смогут передавать мудрость детям, молодые найдут себе славу. Я зову вас под свою руку!

— Люди говорят, человек с заката обманывает. Кхорты приведут женщин, а человек с заката убьет их, чтобы не было больше детей Степи.

— Вот скажи мне, отец. Когда вождь собирает воинов, как они ему верят?

— Вождь собирает воинов. А женщины и дети уходят и никто не знает, где их искать. Кроме отцов и мужей.

— И вы не клянетесь друг другу?

— Зачем? Сегодня один вождь позвал, завтра другой. Кто предложит лучше, за тем идем.

— Тогда скажи людям, я поклянусь перед богами! Если я обману, боги сожгут меня. Но и вы поклянетесь мне. Клятвой, которую нельзя нарушить. И когда внуки твоих внуков погонят скакунов в небо на крыльях костров, мы станем одним народом! Выбирайте сейчас: вечная война, которая делает всех слабыми — или союз, в котором каждый станет непобедимым. Переводи.

В круге воцарилось молчание. Немолодые уже кочевники думали. Клятва перед богами — дело нешуточное. Боги в самом деле карают быстро и неотвратимо. Так говорят шаманы. И многие видели, как это бывает. Но пойти под руку врага… Пусть даже и в бою показавшего свою доблесть… кхорты задумались.

— Скажи им, отец, я не требую решить прямо сейчас. До утра думайте. Утром, со светом, я жду решения

— Ну и твой скажи: а кто не пойдет под тебя? Всех убьешь?

Фарел хотел было сказать «да», но осекся. И даже не в том дело, что больше убивать не хотелось. «Не загоняй иглохвоста в угол, он кинется», гласила старинная поговорка. Кочевники, которым нечего терять, предпочтут смерть в бою. А сколько его людей при этом погибнет? Вот соседи порадуются…

— Нет. — твердо ответил нашад. — Возьму клятву не приходить с оружием в Туор — и отпущу. Но пусть не жалуются, ни оружия, ни еды не дам.

— А кто останется? — живо заинтересовался степняк.

— Тех буду кормить, как своих бойцов. Я своих людей не бросаю. Всё, думайте! — Фарел спрыгнул с котла и двинулся на выход. Кочевники расступались перед ним. Враждебности в их глазах не было.

Светило ещё не встало, но звезды уже погасли в преддверьи долгого летнего дня. Фарел так и не уснул от волнения. Кочевники себе на уме — а ну как решат все уйти? Или подумают, что перехитрят глупого закатника?

Едва небосвод окрасился розовым, он оделся и зашагал в сторону одного из лагерей пленных.

Там его уже ждали. Кочевники, раздетые по пояс, стояли у веревки, огораживающей лагерь. Вчрашний толмач был в первом ряду и улыбался.

— Ты сказал правду, человек Заката. Ты сильный, хороший вождь. Род Тхукрай пойдет к тебе под руку. Помни, ты обещал еду, оружие, скакунов и броню.

— Род Ангай пойдет под твою руку. Не забудь про свои слова. — вторил ему другой кочевник.

— Род Гулран, род Вайнар, род, род, род… — один за одним старейшины приносили обещания за своих родовичей.

Вчерашний котел появился перед толпой. И каждый из кхортов прошел мимо, надрезая руку и сливая кровь в посудину. Кровь текла с трудом, кочевники сжимали предплечье, чтобы появилась тягучая, почти черная в утреннем свете струйка.

— Скажи привести остальных. — предложил старейшина, первым согласившийся принять власть Фарела. — Иначе твой от рода к роду без крови остаться. Зачем нам мертвый вождь?

Примерно треть родов решила уйти. Но и они дали клятву.

У Фарела слегка звенело в ушах, как от потери крови, так и от ликования. Ему удалось! Туор не будет беззащитен! И он ухмылялся, предвкушая ужас соседей, которые непременно захотят нагрянуть в «обезлюдевший» Туор, чтобы пограбить.

Только с закатом, поток приносящих клятву иссяк.

И тут Фарел, наконец, понял, почему язык кочевников казался ему смутно знакомым. Кочевники говорили на слегка искаженном языке дерхазов, который он изучил во время своего путешествия целую вечность назад.

Обучение. Отчаянье

Войско, отягощенное пленниками, осталось далеко позади. Лекарский обоз, хоть и неспешно, но катился и катился к своей неведомой цели.

Танайя постепенно шла на поправку. Она начала вставать и даже пыталась ходить по «своей» повозке. Но хоть и плавно и неспешно шли тяглуны, а все же, повозка покачивалась на неровностях дороги и девушка поначалу падала. Потом научилась держаться. Левая рука всё ещё не двигалась, плотно замотанная в чистые тряпки и привязанная к телу. Под повязкой болело.

За ней ухаживали послушницы богини Селиты. Девушки и женщины сменялись кажды день, меняли постель, ухаживали за теми, кто не мог встать, перевязывали. Каждый раз, когда кто-то из них входил к Танайе, девушка проваливалась в сон без сновидений, чтобы, очнувшись, обнаружить себя в чистом и со свежими повязками. Левая сторона головы ничего не чувствовала. Танайя пыталась снять повязку, чтобы пальцами ощутить, что же у неё в лицом. Но каждый раз появлялась жрица и девушка засыпала.

Надо сказать, сон шел ей на пользу. Она уже не чувствовала себя бесплотной тенью и не желала смерти. Но и особой радости такое существование ей не доставляло. Сама жизнь стала похожей на сон, лишь одно желание не давало ей покоя: увидеть, что под повязками.

Наконец, долгий путь был закончен. Вереница повозок втянулась в стены Туорлана.

В Танайе проснулось любопытство. Название города она узнала из разговоров возниц. Здесь она никогда не была, интересно было взглянуть, как живут люди на Юге. Девушка осторожно попыталась развязать ремни, которыми полотняный борт был прикреплен к каркасу повозки. Но одной рукой не получалось. Тот, кто вязал эти узлы, постарался на совесть. Тогда Танайя стала исследовать полотнища в поисках дырки, или, хотя бы, менее плотной ткани. И нашла неплотный шов. Торопясь и обламывая ногти, она стала расковыривать дырочку, а потом, злясь на себя, дернула край.

После полумрака повозки дневной свет показался ослепляющим, больно резанув привыкший к сумраку глаз. Девушка невольно вскрикнула, зажмуриваясь.

— Неразумное дитя! — раздалось слева и сильные, но мягкие руки бережно обхватили её за плечи: — Ну зачем ты портишь повозку? Мы уже почти приехали, скоро сама всё увидишь. Отдыхай!

И жрица (а кто же ещё?) коснулась её лба. Танайя обмякла в её руках, погрузившись в целительный сон.

Для Сарга началась совершенно новая жизнь. Он снова учился ходить, есть самостоятельно, смотреть, летать. Тело дракона было удивительным, но пока чужим.

Всё это время Доранта была с ним. Терпеливо, словно наседка, она в бесчисленный раз поправляла его, наставляла, отвечала на вопросы.

А вопросов было множество.

А что это такое синее? А почему вокруг травы оранжевое свечение? А почему из земли бьет свет, хотя раньше я его не видел? А почему над головой у зверей такое мельтешение?

Сначала он стеснялся — как же, взрослый мужчина, командир, наемник... Потом перестал.

Внутренний голос больше не появлялся, поэтому множество вопросов оставались без ответов.

Сарг мог по полдня подряд лежать в траве и, приблизив взглядом какую-нибудь козявку, наблюдать за её сложной, полной опасностей и такой короткой жизнью. Время не имело больше значения. Это люди живут по колоколам и четкам, втискивая жизнь в самими же созданные рамки. К дракону Саргу никак не относилось мельтешение в небе груды камней, некогда бывших горой Керато и заброшенных выше небес каким-то полоумным магом, потерявшимся в безвременьи. Он просто знал о её существовании. Или помнил? Не важно.

Память вытворяла странные вещи. Он, например, не мог вспомнить, как выглядели отец и мать Саркмуша, но хорошо помнил облик первой любовницы Горинила, тогда ещё не бога. Он помнил, сколько в ночном небе звезд, но не мог вспомнить, в какой день пришёл в Лагранну.. То ощущал себя бесконечно мудрым и старым, то радовался чему-то незначительному, словно новорожденный.

Ночь несколько раз сменила день (кажется, это называлось в той жизни «сутки»? И почему-то они были важными) и тело дракона перестало быть чужим и пугающим. Словно севший по ноге сапог (это что-то про людей, да?), оно стало привычным и удобным.

Утомившись за день от впечатлений, воспоминаний и переживаний в своем «истинном теле», к вечеру он обязательно возвращал себе человеческий облик. И тогда они с Дорантой любили друг друга. Сарг обнаружил, что куда больше, чем процесс (сам по себе, безусловно, приятный) ему доставляет удовольствие безудержный шквал эмоций, разлетающийся вокруг протуберанцами невыносимо-ярких цветов, окутывавший Доранту по его завершении.

— Пожалуй, это у людей получается лучше. — как-то признала драконица.

— Только это? — усмехнулся Сарг.

— Только!

— А как же еда?...

— Грубая, примитивная пища! — Доранта наткнулась на насмешливый взгляд и смутилась. — Хорошо, и еда! Но больше ничего!

— Ладно-ладно! — смеясь выставил он ладони навстречу прекрасной юной женщине: — Остальное в драконах лучше. Иди сюда!

Но одно из первых, что он освоил, была частичная трансформация, чтобы покрывать спину драконьей чешуёй. По утрам заживлять разодранную в лоскуты кожу быстро надоело.

Каждый вечер, на закате, они летали. На вопросы Доранты, что он ищет, Сарг поводил шеей. Найду, мол — скажу. Просто он любовался враз помолодевшей подругой, парящей в закатных лучах. Доранта словно сбросила несколько эпох и с каждым днём всё молодела, превращаясь из умудренной сотнями прожитых оборотов Матери Драконов в юную, смешливую девчонку, которую только-только приняло небо.

Единственное, что беспокоило Сарга теперь — это черный детеныш. Он дичился, избегал их, но не улетал, держать поодаль. Черный тянулся к Доранте и отчаянно ревновал к ней золотого. Но в драку пока не лез, понимая разницу в размерах и силе.

Черный почти не разговаривал, лишь иногда подавая сигналы: «есть», «устал», «больно». Больно ему было часто. Сарг сам видел ужасные раны в ауре черного, варварски разорванные каналы, по которым должна течь энергия жизни. Чаще всего понятие «больно» сопровождалось словом «человек» и тогда черный буквально бесился. В это время он подпускал к себе Доранту и тихо ныл, уткнувшись страшноватой мордой ей под крыло. В это время Сарг улетал куда-нибудь. У черного приближалась вторая линька, после которой, по словам Доранты, всё должно было прийти в норму.

«Ну что, ты освоился в новом теле? Готов внимать мудрости старших?» — как-то во время полёта раздался у него в голове почти забытый голос.

«О, ты больше не дуешься, старый ворчун?!» — обрадовался Сарг.

Внутри прокатился вздох, вызвавший щекотку почему-то в горле: «Эх, как бы я хотел устроить тебе хорошую взбучку... Но бить самого себя? Это... сомнительное удовольствие.»

«Не обижайся…» — попросил Сарг, сам недоумевая, что на него нашло.

«А обижаться на себя ещё глупее» — печально отвечал голос: «Я, все жизни стремившийся стать умнее, сейчас чувствую себя самым большим дураком во Вселенной»

«Может, я ещё исправлюсь?» —Голос в голове захохотал, вызвав вибрацию в зубах.

«Ладно, что теперь поделаешь? Можно сбежать от времени и даже от смерти. Но куда сбежишь от себя? У тебя есть вопросы. Вижу, есть. Спрашивай.»

«Ты же всё видишь.»

«А ты всё ещё дурак. Проговаривая вопрос, ты сам осознаёшь, в самом ли деле тебя интересует ответ. А часто, пока находишь слова, со словами находишь и ответ. И это самое ценное.»

«Понял. Воспоминания про прошлое — это тоже ты?»

«Ты — это я. Вопрос глупый.»

«А... Как появляются драконы?»

«Тебе рассказать весь процесс?»

«Нет!» — Сарг смутился: «Я про тех... кто растворился в людях.»

«Ах, это… В двух словах не расскажешь. Ты ещё многого не помнишь… Будь ты обычным драконом, тебе было бы достаточно просто приблизиться к Матери. Даже в том полумертвом состоянии, в котором ты её нашел, ей бы хватило сил пробудить тебя и вернуть истинный облик...»

Голос замолчал. Молчал и Сарг, слушая вой ветра в гребнях.

«Но меня она почувствовать не может.»

«Потому что ты золотой?»

«Потому что я — Прародитель! Я был первым драконом на Ренкваре!»

Сарг от неожиданности едва не рухнул на землю.

«Вот демон!... Получается, и я…»

«Не перебивай! Ты же дракон необычный. Даже почувствовать золотого у Матери не хватит сил, а уж воплотить… Я совершил ошибку тогда. И поплатился за неё бессчетными эпохами в безвременьи.»

«И мне обязательно надо было сгореть, чтобы ты воскрес…»

«Не я. Ты. Ты смог воплотиться, только когда на магию Матери драконов наложилась неумелая, неоформленная магия детеныша… и сила твоей сгорающей крови. Чтобы родиться, нужно сначала умереть. Роды всегда происходят в муках, только смертные об этом не помнят.»

«Так кто же я?» — снова вернулся к своему вопросу золотой: «Ты всё время говоришь, что я — это ты. Значит, получается, я Прародитель?»

«Нет! Пока — нет…»

Золотой дракон помотал головой в полете.

«Ты — Повелитель.» — Голос зазвучал торжественно: «Это в тебе от рождения. И если поумнеешь раньше, чем погибнешь, станешь Прародителем. Только для этого тебе придётся родить сотню поколений драконов.»

«Всего-то ничего... А я смогу?»

«Шути, шути... Но не забывай, что...»

«Ты — это я. Помню. Так что насчет смогу ли я?»

«Я же смог.»

Они снова помолчали. Сарг почувствовал, как кружится голова.

«Правда, тогда Реланнон только был создан и в нём не было людей...»

«Вот и славно!» — подвел черту Сарг. «Я не хочу только размножаться!»

Голос снова захохотал:

«Думаешь, я только этим занимался? Мир был юн, богам нужна была моя помощь. Вместе мы поднимали Реналлон, вместе воздвигали горы.. Ты вспомнишь.»

И Сарг остался один. За разговором он и не заметил, как догорел закат. Теперь на его крыльях холодным серебром переливался свет Имерно. А вдалеке горела точка соскучившейся Доранты. Дракон заложил вираж и устремился на зов подруги.

Последняя Конгрегация

Сарг поднялся во весь свой драконий рост, со звоном взъерошил чешую и взметнулся в налившееся предрассветной синью небо.

"Куда ты, Повелитель?" — Дотронулась мыслью до него Доранта

«Нужно навестить одно место!» — так же мысленно отвечал золотой дракон: "Я... Я вспомнил! И воспоминание не дает мне покоя.»

Серебряная драконица поспешила за ним. Если вожак знает, куда лететь, то не стоит задавать бесполезных вопросов, на месте всё увидит.

Светило преодолело треть своего небесного пути, когда Доранта не выдержала:

— Зачем мы летим туда?!

Встревоженный клич драконицы разнесся далеко над золотистыми песками внизу.

Сарк дернул хвостом.

— Там дом.

— Там смерть!

— Да... — золотой выдохнул струйку дыма: — Я умер именно там... Но... Там дом. Там теперь безопасно.

— Эти места отравлены! — драконица ощерилась, чувствуя, как нарастает "грязная" магия, до сих пор выжигающая огромные земли внизу.

— Нам это не опасно. — Сарг сам толком не мог понять, откуда он знал, куда лететь и что говорить. Но доверился пробуждающейся памяти. Хотя, тут ему тоже не нравилось. В воздухе нарастало ощущение угрозы и... словно бы холод, противно леденящий внутренности. Хотя светило пекло во всю мощь: камни и спекшаяся корка земли внизу исходили волнами жара.

— Надеюсь, ты не ЭТО называешь домом? — драконица увидела нечто впереди.

Золотой, как ни вглядывался, ничего особенного впереди не видел. Камни и потрескавшаяся, опаленная земля странного золотистого цвета.

"Ох, молодежь..." — почувствовал он пробуждение древнего дракона. "Зачем ты смотришь глазами человека? Они же не видят почти ничего!»

Сарг на миг почувствовал тошноту, мир расцветился новыми красками и эфемерными телами, стал глубже и многомернее. И впереди, почти на грани даже нового, куда более острого зрения, возник причудливый разноцветный пузырь, во все стороны отражавший магические потоки. Дракон моргнул. Пузырь никуда не делся. От него тянуло могильной жутью, хотя в истинном зрении он выглядел, скорее, красиво.

"Что это?" — окликнул он свое второе "я". Молчание было ответом.

— Я... Не помню. — ответил он Доранте наконец. — Когда я... умер… тогда… Этого не было. Но нам туда!

Вдалеке на севере показались высокие, рваные горные хребты, пиками пронзающие небо.

— Горы — это хоршо. — Заметила Доранта. — И всё же, здесь жить невозможно.

— Никак не могу уловить воспоминание… — пожаловался Сарг, поднимаясь выше: — Крутится на краю сознания, тянет за собой… Но почему — не понимаю. Надеюсь, на месте увидим.

Два дракона поднялись выше редких облаков, туда, где их не мог бы увидеть человеческий взор. Неприятная магия нарастала…

В зале встреч мало что изменилось... Отсутствовали правители Пеларга и Канмерны, да, пожалуй и всё. Даже кресло, которое он занимал в прошлый раз, не было украшено гербом Туора. Фарел усмехнулся, заметив это.

— А вот и ты, владыка! — преувеличенно-радостно поднялся ему навстречу владыка Сугарта. — Проходи! Мы рады приветствовать победителя кхортов.

Правитель Туора приблизился, но не торопился садиться. Опершись на спинку кресла без отличительных знаков, он внимательно оглядел собравшихся.

Пожалуй, из всех его действительно рад видеть старый Таорин. Но не эти иглохвосты в богатых одеяниях. И вместе с тем, они в самом деле чему-то рады.

— Присаживайся, нашад! — вторил дениру кейсар Лурех Арпалан из Паргалона. — Давайте начинать. Почтенный Таорин, тебе слово!

"Распоряжается здесь, как главный..." — подумал Фарел, занимая свое место. Он сел так, чтобы, при случае, удобно было вскочить.

— Хммм.... Грассы, как приглашенный на вашу Конгрегацию представитель Севера и Запада, я предлагаю начать! — громко произнес престарелый король.

"А он, действительно, стар" — заметил нашад. "Случись заварушка, на старика рассчитывать не стоит. Скверный расклад. Один против одиннад… десяти. Тагалах не зря называет себя «первый из мудрых», он постарается избежать боя. Ну что же, буду рассчитывать только на себя"

Фарел успокоился. Дальнейшее стало ясным, неважно, в какие слова обрядят иглохвосты свои планы. Они собрались здесь, чтобы делить Туор.

— Собратья! — поднял руки владыка Паргалона. — Сегодня мы собрались, чтобы воздать почести великому полководцу, спасшему наши земли от страшной угрозы! Мои военачальники хором воспевают достоинства уважаемого?...

Он сделал вид, что запамятовал имя и титул Фарела.

— Неважно, почтенный. — отмахнулся тот. — Многие полководцы минувшего добились более значительных побед, но потомки сохранили имена лишь нескольких. Уверен, про меня забудет уже следующее поколение.

— Ах, какой скромный! — восхитился денир лад-Икандар с места. — Скромность украшает героя!

— Полагаю, всё же, столь блистательное общество собралось здесь не ради славословий в мой адрес. — наклонил голову туорец. — Давайте перейдем к делу. Меня, знаете ли, разоренная страна ждёт.

— Нашад, почему ты такой непочтительный? — укоризненно покачал головой шам Ликурты. — Здесь многих ждут неотложные дела. Но мы хотим поблагодарить тебя. А ты пренебрегаешь нами. Не хорошо.

Тагалах ухмыльнулся, вертя четки в пальцах.

— Грассы, грассы! — поднял ладони король Даймора, призывая к порядку: — Когда вы созывали Конгрегацию, вы озвучивали вполне ясную цель. Не заливайте её многословием!

— Почтенный Таорин зрит в корень, как всегда... — наконец разлепил губы ханас. — Не тяните же иглохвоста за хвост, барисиды(104). Можно испачкаться.

— Да будет так! — возгласил кейсар, воздев палец к потолку. — Раз нашад не хочет наших благодарностей, мы оставим их себе. Мы не гордые. А сейчас перед нами встал вопрос устройства послевоенного мира. Двое собратьев покинули нас, один из них сейчас отвечает за деяния перед Барнахом. И в руинах лежит щит Востока Туор. Нам надлежит, собратья, решить судьбу земель, оставшихся без власти.

Поднялся нарадх Сартала:

— Кто, как не сосед, должен позаботиться о соседе? Сартал готов принять протекторат над Канмерной. Кому, как не государству, отвоевавшему земли у диких гор и не менее диких горцев, обустраивать разоренную страну?

— Паргалон не против, если Сартал готов пожертвовать пятую часть богатств Канмерны участникам Конгрегации.

Фарелу стало противно. Иглохвосты собрались, чтобы растерзать земли, пережившие нашествие.

— Сартал готов, почтенный Арпалан.

— Тогда Ланмар готов принять под свою руку Пелагир! — вскочил с места совегир аби Кортер.

— Не горячись, уважаемый. — улыбнулся лад-Икандар: — Почтенный Абаш бод Синт совершенно правильно сказал, "соседи позаботятся". А в соседях у Пелагира не только Ланмар, но и Атаор. Будет правильно, если владыки разделят эти несчастные земли...

— И конечно же, Атаор загребет себе земли вдоль Рансолы, а мне оставит бесплодные пески... — пробурчал ланмарец.

Денир усмехнулся:

— Все будет зависеть от того, какую часть ДОХОДА с этих земель ты готов пожертвовать Конгрегации, собрат.

Фарел взглянул на Таорина и увидел в глазах старого короля такое же отвращение. Венценосец, не отрываясь, смотрел в центр стола, желваки на скулах ходили туда-сюда.

"Сейчас сорвется" — подумал цистоланец. Но старик сдержался.

— Ну да ладно. — снова взял слово кейсар Арпалан: — цифры мы обсудим потом. У нас осталась неразрешенной последняя большая проблема, собратья. Поскольку Туор более всех пострадал от войны и в нем нет законной власти, во имя милосердия и во избежании смуты и межусобицы в столь большой стране я предлагаю установить совместный протекторат.

— Уважаемый кейсар стал плохо видеть? — поинтересовался Фарел. — Я здесь и я являюсь законным правителем Туора.

— Грасс Воледил, дорогой — проникновенно обратился к нему паргалонец, не подав виду, что его покоробили слова нашада: — Ты заявил о себе, как великий полководец. Я прямо сейчас готов предложить тебе место третьего краната в Паргалоне. Но ты не из Высокого рода. Да и, признайся, тебе самому не мила эта власть. Столько забот и бед — и никакой славы. Новейшая история не знает примеров, чтобы низкородный занял престол. Зато знает множество случаев, когда великий воин, какого бы рода он не был, становился ближним полководцем у великих владык. Не противься судьбе, дорогой. Быть живым полководцем, без сомнений, лучше, чем мертвым и оплёванным правителем. Ты просто не удержишь Туор со своим воинством. А мы не можем допустить, чтобы у нас под боком появился рассадник смуты...

— Смуты не будет, уважаемый! — отрезал Фарел. — Как не будет и разграбления остатков Туора под видом протектората. По крайней мере, пока я жив.

— Ах, какие гордые слова... — сокрушенно покачал головой Арпалан Паргалонский. — Гордые и неумные. Хотя, в одном справедливые. Пока ты жив, наёмник Фарел Воледил, ты являешься проблемой. К счастью, ты смертен.

Фарел упруго поднялся со своего места:

— А вот твои слова, кейсар, опасные и глупые. Я видел свою смерть в лицо. И могу показать тебе твою.

Кейсар Паргалона только улыбнулся, засучил рукав своего пышного деяния и хитро повернул браслет. Щелкнуло — и в руке у паргалонца оказался нож.

— И почему это я с тобой не согласен, безродный тарпес?

Остальные правители тоже вскочили, в руках их заблестели лезвия. Лишь Тагалах остался сидеть, невозмутимый.

— Что вы задумали, безумцы?! — Таорин поднялся, гневно сжимая кулаки:

— Вы пронесли оружие, нарушив устои Конгрегации.

— Почтенный владыка, остынь. — посоветовал денир Сургата. Тучный мужчина вертел в пальцах нож, пуская блики во все стороны: — Конгрегация служит для разрешения проблем владык. Наша же проблема — отнюдь не владыка, а лишь безродный выскочка-наемник. Так что сейчас мы решим эту проблему и вернемся к обсуждению повестки. Отойди в сторону, почтенный. Ты нехорошо стоишь.

Пожилой король с грохотом отодвинул своё кресло:

— Пока я жив, не бывать такому! Я здесь не просто бесполезный старик и гость на ваших встречах! Я один из хранителей законов Конгрегации.

Кейсар Паргалона тяжело вздохнул:

— Почтенный, ты совершаешь ошибку. Но мы не хотим, чтобы ты её совершал. Ты замечательный глава Конгрегации, мы все уважаем тебя. И со всем уважением просим: отойди, не мешай свершиться предначертанному. Мы искупим свою вину... Но позже.

Таорин подошел к Фарелу, который оставил свое безымянное кресло и сделал пару скользящих шагов назад и вбок, туда, где оставалось изрядное пустое пространство. Король Даймора твердо поглядел на лукавых правителей:

— Что бы вы не задумали... правители, я не дам твориться беззаконию. Либо мы с молодым человеком сейчас уходим, либо убивайте обоих.

— Ты сказал, отрада очей. — улыбнулся кассат Лемпорта. Он вышел из-за стола и важно прошествовал к дверям: — Какая жалость, что засова нет... Нам бы никто не помешал.

— Вечная стража, на наше счастье, не пропустит наёмников. Сами же стражи прекрасно вышколены и не прервут беседу владык без крайней необходимости. — встал рядом с кассатом Вейжином правитель Сартала.

Остальные, сжимая в руках ножи, держались плотной группой у стола.

«Это случилось здесь!» — золотой дракон указал вниз, на одинокую башню, возвышавшуюся над окрестностями. — «Здесь я умер. Я почти обезумел от боли умирающих детей… А против меня собрались самые сильные маги. И дракоборцы, моей силе и огню неподвластные. Эти камни… это моя гробница. Башня стоит на моих костях, питаясь их остаточной магией.»

Доранта вспыхнула яростью:

«Надо уничтожить её!»

«Не сейчас. Тут те, кто мне нужен. Подожди меня на высоте!»

И вдруг двери распахнулись. Без стука и без предупреждения. Вейжин и Абаш бон Синт отпрыгнули в разные стороны, затравленно оглядываясь на вошедшего. В дверях стоял высокий незнакомец в плаще с капюшоном, скрывая лицо.

— Я вовремя. — раздался густой низкий голос, столь знакомый Фарелу. — Кровь ещё не пролилась.

Фарел не поверил своим ушам:

— Мастер?!...

— Дедушка?! — вторил ему внезапно осипшим голосом Таорин.

Мастер Ронал скинул капюшон.

— Да, это я.

Правители юга и востока молчали, внимательно глядя на вновь прибывшего.

— И я рад, что ты ещё помнишь обо мне, внучек. Ты всё ещё король? Не надоело?

— Но... Почему ты ушел тогда? И как получилось, что ты жив сейчас?!

Ронал распахнул плащ и из недр куртки извлек переливающийся всеми оттенками зелени кристалл на простой стальной цепочке:

— Кровь шейри, внук. Это такая загадочная штука, что никогда не знаешь, какие бездны откроешь в себе в следующий оборот. А почему ушёл?... Просто не хотел портить жизнь сыну, ведь он обещал стать прекрасным правителем. Вижу, я не ошибся.

Владыки, увидев, что под плащом вошедший не носит оружия, зашевелились.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — презрительно скривил губы денир Сугарта. — Что это за шут позорный?

— Не в том позор, чтобы быть шутом, неуважаемый. Позор скрывать сущность гартаха, рядясь в одежды правителя. А ты падальщик и есть. С ядовитым клыком.

— Как ты узнал?! — всполошился денир лад-Икандар.

Мастер Ронал усмехнулся уголком рта:

— Не ты первый... И, боюсь, не ты последний. Что же касается твоего вопроса, денир Сугарта Карамад лад-Икандар… странно не знать человека, к которому ты посылал гонцов. И полуоборота не прошло. Нет? Не вспоминаешь... Ну хорошо. Я — это Гильдия.

— Гильдия? Гильдий много и ни одной нечего делать на встрече Владык. Ты — вор?

— Бери выше! — расхохотался Ронал: — Я наёмник!

— Наё-омник... — протянул кассат баз Радиох с опаской: — Кто же тебя нанял?

— В том или ином виде — все вы, грассы. Я имею честь возглавлять гильдию наёмников Лаграны. У каждого из вас отрабатывают найм мои люди.

— Ну что за день? — скривился Дерияр дох Аранкад из Сагамора. — Мало того, что поссорились с Даймором, теперь еще наёмники...

— Делать нечего, собрат. Придется тебе отказаться от притязаний на Бершель. — Усмехнулся владыка Паргалона, сам точивший зубы на соседнее владение. — Ты считаешь это день неудачным, устинар? А я думаю совсем наоборот: за один день мы избавимся от выжившего из ума старика, который лишь на основании своей замшелости считает себя вправе указывать, как нам жить, от потерявшего всякие приличия наемника, который регулярно выкручивает нам руки, и, наконец от другого наемника (удивительное совпадение, правда, собратья), безродного выскочки, осквернившего престол Туора и смеющего нам угрожать. С какой стороны не взгляни, отличный день, собрат!

Паргалонец неспешно подошел к дверям и затворил их.

— Тебя послушать, собрат, ты оказался в озере из мёда. А я вот уверен, что не все из нас смогут воспользоваться прелестями этого дня. — кисло усмехнулся правитель Сагамора, отходя за спину правителя Ликурты. .

— Собрат, пусть тебя это не тревожит. Если ты будешь ленив и нерасторопен… мы устроим тебе достойные похороны. И позаботимся о твоих землях.

— Этого я и опасаюсь.

— Подходите, собратья. — уже трое владык стояли в дверях, преграждая выход. — Сейчас главное — не дать им улизнуть. Наемников найдем новых. А этим пора на встречу с богами. Задача усложнилась, но не стала невозможной. Предлагаю начать, пока ещё кто-нибудь не явился на помощь нашим упрямцам. Почтенный Тагалах, присоединяйся!

Владыки медленно двинулись к троим, рискнувшим бросить вызов половине мира.

Миг — и мирная беседа превратилась в базарную драку. Мелькали ножи, свистела пряжка на ремне Фарела, воздух наполнился криками… и вдруг все кончилось. Оставив троих на полу, владыки отшатнулись назад, выставив клинки перед собой.

— Неожиданно… Надо будет больше времени уделять в Гильдии ножевому бою. Наши противники смогли удивить меня… — Ронал плотно прижимал к боку левую руку. По рукаву расползалось багровое пятно. — Внук, ты в порядке?

Бывший глава Гильдии встревоженно повернулся к королю Таорину, скособочившемуся правее и шумно дышащему.

— Боюсь, я подвел тебя, дедушка… — слабо произнес король.

На боку у него, прямо напротив сердца, расплывалось кровавое пятно.

— Демон вас всех дери! А я, глупец, щадил вас, не хотел лишать владык государства Юга. Игры кончились. Все ли вы оставили завещания? Кстати, почтенный Тагалах, а что ты делаешь так опасно близко ко мне?

— Убиваю гакканов в человеческих одеяниях. Нас, всадников Востока, многие называют разбойниками… но никто не называет подлецами.

Фарел был ранен только в предплечье левой руки и рана не выглядела опасной… но неприятно щипала и почти не кровоточила, хотя должна бы.

— Ну… убивать в спину тех, кто считает тебя союзником… — выдохнул он.

— Я поворачивал их к себе лицом, прежде чем зарезать. — серьезно откликнулся кочевник. — Что до твоего упрека, карфид… Это они считали меня союзником. Моего же мнения никто не спрашивал. Ты можешь попытаться меня убить. Но лучше прими мою дружбу, она тебе будет полезней.

— Гартах помойный! — прошипел кейсат Арпалан.

Тагалах скупо улыбнулся.

— Нет, неуважаемый. Я пришел с чистым сердцем на сборище иглохвостов. Это вы наступаете на клятвы, словно топчете опавшие листья. Так что не величай другого собственным титулом.

Он повернулся к защищающимся:

— Каково будет ваше решение? Дороги к ним мне нет. Дорога к вам лежит через ваши сердца. Скажите мне свой ответ сейчас. Я хочу знать, готовиться ли мне умереть в окружении врагов, или победить вместе с друзьями.

— Мы рады любой помощи. — ответил Ронал. — Но, боюсь, радость наша будет недолгой. Наши недруги очень хотели победить, любой ценой. На лезвиях яд.

— Тогда предлагаю не медлить. Пока мы ещё что-то можем.

—Ох… — Таорин осел на колено. — Кажется, я дальше буду только обузой.

Фарел тоже чувствовал, как холодеют руки. «Четок пять продержимся» — подумал нашад, крутанув пряжкой.

Противники переглянулись и начали приближаться.

Что-то тяжелое ударилось в стену зала. Помещение содрогнулось. Правители присели и заозирались.

— Ты посмел напасть на Башню?! — обращаясь неизвестно к кому, прокричал сагаморец, вертя головой.

— Ну конечно, подлец всегда подозревает всех в подлости. — еле слышно откликнулся Таорин. Король, сгорбившись и опираясь на руки, стоял на колене, с трудом держа голову прямо.

Удар повторился. В стене появилась трещина, на полированный пол посыпались мелкие камешки.

— Что здесь происходит, демон подери? — кейсар Паргалона, затравленно оглядевшись, сместился поближе к дверям.

Следующий удар обнажил древнюю каменную кладку. Со стен попадали декоративные панели разноцветного мрамора, крошась в щебень и обильно присыпая присутствующих мелкой белесой пылью. Трещина пробежала по потолку, тяжелая люстра, эпохами освещавшая зал, закачалась и угрожающе накренилась

— Скоро узнаем. — Откликнулся Ронал, ощупывая рану на боку.

— Выпустите нас! — закричал тан-мир Авероди и помчался к дверям прямо мимо противников.

— Ну нет! — пояс Фарела свистнул, тяжелая золотая пряжка обрушилась на голову беглеца. Глаза неоримца закатились, он мешком осел прямо под ноги Таорина. — Досмотрим это представление до конца.

— Благодарю. — произнес король, неловко пытаясь поднять выпавший нож. Пальцы плохо слушались старика.

Мирант Атаора оттолкнул паргалонца и попытался распахнуть двери. Двери остались неподвижными. Сыплющиеся на башню удары перекосили петли каменных створок.

Владыки кинулись на помощь атаорцу.

Очередной удар пробил в стене огромную дыру. За стеной слепило и переливалось золото.

— Дракон! — заорал Абаш бод Синт, падая на колени.

— Я здессссь! — гулко откликнулся золотой дракон, просовывая голову в дыру. — Кто меня сссссвал?

На заговорщиков жалко было смотреть. Сейчас они походили на кучку бродяг, случайно одетых в богатые одежды.

— Явно не я... — пробормотал Фарел, пытаясь уследить одновременно за владыками и за крылатым ужасом.

— Признаюсь, и не я. — откликнулся Ронал вполголаса.

— А жаль... — заметил Тагалах. — Я надеялся, это ваш дракон.

— Усссснаю людей. — просвистело чудовище, — Обяссссательно нушшшно всссе присссвоить.

— Прости. Мы не хотели тебя обидеть. — произнес Фарел.

— Я не обишшшшшаюсссь. Запомните, ссссмертные: драконы не были ничьими раньшшшше. Не бхххудут ими и впредь. Всссякий, кхххто посссмеет покуссситься на ссссвободу дракона или даже его яйсссса, будет касссснен. Так ссскасссал я, Сссарг Ассарх Шшшшер, повелитель драконоффф!

Дракон выпустил две струйки дыма. В зале моментально стало жарко и душно.

— А сссейч-щассс, кто сссдесь обижает моиххх друсссей?

— Смотря кто твои друзья... — мастер Ронал единственный сохранял самообладание.

— Напримхер, тхы-ы-ы. — налитый расплавленным золотом глаз уставился прямо на пожилого наёмника.

— Это большая честь. — наклонил голову предводитель Гильдии. — Но, коль так, то никто. Это мы тут собрались кое-кого обидеть...

— Нхе надо. Пуссссть жшивут. Пусть передадут потомкхам мое ссслово. Где ещшшшо я ссссоберу всссех правителей в одном мессссте?

Голова дракона исчезла. Башня содрогнулась, когда крупное тело оттолкнулось от нее. Захлопали огромные, переливающиеся золотом крылья.

— Да, сссмертные!... Поторопитессс уйти. Кашшшетссся, я ссссломал вашшшу башшшню.

Потолок с хрустом просел. Двери, наконец, поддались усилиям правителей. Одна створка распахнулась, вторая, вырванная с мясом из стены, обрушилась на пол и раскололась на мелкие куски.

— Ну что же, мои недолгие противники и будущие покойники. — обернулся от спуска на лестницу кейсар Арпалан. — Мы, пожалуй, пойдём. Жаль, что песчаного гартаха мы не достали. Но, после того, как мы замирим Туор, это будет исправлено. А ты, выскочка, не так уж и страшен. Слава об этой вашей Гильдии весьма преувеличена. Желаю хорошо провести оставшееся время!

И уцелевшие правители, пятясь, скрылись в проёме люка.

Бледный Таорин с трудом поднялся и, шатаясь, направился к пролому в стене.

— Осторожнее, владыка! — Фарел подставил плечо.

Там, снаружи, в обрамлении изломанных камней пролома, на фоне заката, прочь от агонизирующей башни величественно и плавно удалялись два дракона, золотой и серебряный.

— Знаешь, мальчик… — улыбнулся старый монарх, глядя на сверкающие силуэты парящих повелителей небес: — а ты… умеешь выбирать друзей.

— Пора и нам. — тяжело выдохнул Ронал. — Я не настолько ослабел, чтобы принять дрожь пола под ногами за слабость в коленях. Скоро башня рухнет. А у меня внизу осталось противоядие.

— Бегите, я отбегался. — покачал головой король Даймора. — Я полюбуюсь на закатные земли, пока есть возможность.

— Нет уж, внучек, я тебя не оставлю. Почтенный Тагалах, прошу тебя возглавить наше шествие. Ты единственный, кто сможет дать отпор, если наши враги задумали устроить засаду.

Тагалах снова улыбнулся и погладил бороду:

— Наши враги уже спешат отсюда, нахлестывая скакунов. Но пойдемте же, я чую дрожь земли. Магия уходит совсем.

===========================================================================================

(104) Барисид (караг.) — «безмерно уважаемый».

Возвращение

Последние шаги они преодолели с трудом: сверху падали камни, лестницы пересекали трещины, а свет от масляных ламп на стенах плясал, превращая и так непростой спуск в череду изломанных пятен, скрывая дорогу. Тагалах опередил раненых но сейчас стоял среди творящегося хаоса, беспокойно оглядываясь. Лагерь Вечной стражи был покинут в спешке, всюду валялся нехитрый скарб.

— Что происходит, уважаемый? — Мастер Ронал поймал за рукав замешкавшегося стража.

— Мы уходим! — выкрикнул тот, вырываясь из рук гильдейца. — В проклятье Абн-аль Заха сказано, что быть нашей страже, покуда не вернется Зульх-Зан, Золотой дракон и не падет Башня. Дракон вернулся, а Башня... Сами посмотрите! Магия Тенаурат больше не действует. Камни умерли.

Башня, похоже, доживала последние удары: стены её потрескались, отовсюду сыпались камни.

— Бегите и вы, иначе завалит!

Страж вырвал рукав из хватки главы Гильдии и умчался.

Тагалах повернулся к Роналу и, извиняясь, протянул ему крошечный шар дутого стекла, в котором плескалась золотистая жидкость, драгоценный эликсир восстановления.

— Здесь только одна порция противоядия, владыки. Простите меня, я не подготовился.

— Никто не мог знать, что произойдет. — тяжко выдохнул Ронал. Таорин почти терял сознание, переставляя ноги, словно выходец.

— Это не извиняет меня… Грассы, я вынужден вас покинуть, мои люди ждут в другом конце города и долг зовет меня отвести их из опасного места.

Кочевник сунул пузырек в руки Фарела и, подобрав полы длинного одеяния, заспешил на восток, мимо на глазах покрывающейся трещинами башни.

— Командир Воледил, слушай приказ! — вдруг рявкнул мастер Ронал.

Фарел вздрогнул и невольно выпрямился.

— Сейчас ты примешь противоядие и очень быстро побежишь вон за ту стену. Там люди короля Таорина. Отправишь их сюда. А сам отпустишь своих сопровождающий… и можешь присоединиться. Задание ясно?

— Мастер, выпей лучше ты. — протянул золотистый шар старому наставнику нашад.

— Прекратить пререкания! Давай же, дурень, пей скорее — и бегом! Ты бегаешь быстрее меня!

Фарел медлил. Задуманная мастером хитрость была слишком очевидной. Противоядие лучше было бы отдать Таорину, который умирал.

Рядом упал огромный кусок стены, блестя глянцево-черным боком.

— Пошел, пошел! - зарычал Ронал, опуская внука на землю. — Не теряй времени! Ни я, ни мой внук не успеют прийти в себя настолько, чтобы привести помощь! Да беги же ты, дуралей! Всех погубишь!

И Фарел решился. Одним глотком осушив шар, он, пошатываясь, побежал.

— Еле спровадил… — пожаловался мастер Ронал, опускаясь на обожженную землю рядом с умирающим. — Ну что, внук, ты готов к увлекательному путешествию?

— Го… тов. — выдохнул Таорин. Его колотил озноб, жизнь стремительно покидала старческое тело.

— Жаль, из этого путешествия не возвращаются. — вздохнул Ронал. — Но я всегда хотел увидеть, что там, за Гранью.

— Скоро… И, по…жалуй…ста, не… зови ме… ня внуком. Я выг… ляжу… стар… ше те… бя… — прошептал Таорин и затих.

Ронал достал камень Душ, посмотрел на переливы зелени. Спрятал его на груди, закрыл глаза внуку, который, в самом деле, выглядел сейчас древним старцем и вздохнул. Земля ходила ходуном, вокруг падали камни. Всё вокруг заволокло пылью.

Фарел бежал, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. Под ногами крупной дрожью тряслась земля, то и дело рядом пролетали булыжники. Пока ему везло. Но сколько это будет продолжаться? Нашад прибавил скорости, опасаясь лишь споткнуться.

Он буквально влетел за загородку, где в полной готовности ждал причитающийся участнику Конгрегации отряд.

— Король там… — выдохнул правитель, цепляясь за стену. — ему… нужна помощь! Срочно!

— А ты кто, незнакомец? — спросил грузный всадник в роскошных доспехах, твердой рукой удерживая на месте испуганного скакуна. Тот скалил клыки, утробно рычал, но пока исполнял волю всадника.

— Союзник. Из Туора.

— У нас нет союза с Туором… — нахмурился воин.

— Да скорее же вы, они там сейчас погибнут! — выкрикнул Фарел, без сил приваливаясь к грубой каменной кладке.

— Надеюсь, ты не шутишь, незнакомец. — с угрозой сказал всадник и хлестнул животное, направляясь в сторону башни: — За мной!

Фарел немного отдышался и побежал дальше — его люди расположились в перестреле южнее.

Он успел сделать буквально пять шагов, как земля дрогнула особенно сильно. Обернувшийся воин увидел, как истрескавшаяся башня величественно и неотвратимо в клубах пыли и ореоле мелких осколков падает прямо в его сторону.

-- Масте-э-э-эр! — против воли закричал он. Тело само сделало шаг назад, навстречу неминуемой гибели. Но потом он всё же развернулся и помчался прочь.

Еще через три шага огромный камень, упавший рядом, сбил его с ног, швырнул вперед, в какую-то яму. А вокруг творилось светопреставление. И над всем этим кружил золотой дракон, отчаянно пытаясь найти живых, оградить, помочь… И с отчаяньем понимал, что рушить у него пока получается куда лучше, чем спасать.

Вместе с тем, параллельно отчаянью, Сарг чувствовал, что всё сделал правильно. С каждым упавшим камнем в памяти рушились затворы, воспоминания ручейками, сливающимися в полноводную реку, лились в него. Наконец-то он был целым, единым. В прошлом и будущем, пока светит светило.

Наконец, в мельтешении смертей и переплетении изломанных магических линий он углядел знакомую искорку жизни, надежно укрытую среди каменных обломков в распадке. Сарг вздохнул, сделал несколько могучих взмахов крыльями, поднимаясь над затянутой пылью землей и помчался на закат, туда, где среди изломанных гор возвышалась отвесная вершина, долгие эпохи бывшая его домом, его убежищем.

Доранта без лишних вопросов последовала за ним.

Фарел пришел в себя, когда отгорел закат и на пустыню опустилась ночь и холод. От холода он и очнулся.

«Демон раздери, я ещё жив?» — удивился он. Тело затекло в неудобной трещине и отчаянно ломило. Но над головой, среди застывших в неустойчивом равновесии каменных глыб, перемигивались звезды. Ноющей болью болел живот — то ли от ушиба, то ли от голода, попробуй разберись. Вокруг было пронзительно-тихо, не стрекотали ночные насекомые, не слышно было ни ветра, ни иных звуков, которыми полна ночная пустыня.

Фарел выругался. Больше для того, чтобы понять, оглох он или вокруг и вправду неестественная тишина. И начал выкарабкиваться из земляной ловушки.

За этим занятием его застал рассвет. А когда светило прошло треть своего дневного пути, исцарапанный нашад таки выбрался на засыпанную каменным крошевом равнину.

Башни не было. Лишь несколько крупных обломков её основания торчали сломанными зубами поверх холма. Вокруг, докуда хватала взгляда, была каменистая пустыня.

«Мастер» — понурился Фарел. Первый порыв был бежать туда, искать, убедиться, что наставник мертв… или жив и ему нужна помощь. Но, оглядев гигантские валуны в том месте, где ранее стоял лагерь Вечной стражи, он покачал головой. Сил одного человека не хватит, чтобы перевернуть даже малую часть обломков.

И, понимая, что долго без еды и теплой одежды в пустыне он не продержится, с тяжелым сердцем поплелся на юго-восток, забирая к югу.

Фарел с трудом переставлял ноги. Выжженные земли не зря считались проклятыми у всех народов: вот уже которую эпоху здесь не приживалась никакая жизнь, даже самая неприхотливая. Потрескавшаяся земля буро-ржавого цвета, горькая мельчайшая пыль, тучами носящаяся в воздухе, палящее светило днем и стылый холод ночью, пронимающий до костей. Утром в стремительно пустеющей фляжке звенел лед. Второе утро Фарел встретил в каких-то развалинах, пережидая в куцей тени дневное пекло. И лишь когда светило нависло над закатом, он двинулся на юг, в сторону ставшего домом Туора. Два глотка в день — всё, что он мог позволить себе.

В первые дни после всего пережитого есть не хотелось. А потом он с удивлением обнаружил, что и дальше не сильно хочется. Вот только сил оставалось всё меньше, всё короче делались ночные переходы.

На шестой день он стал тщательно отирать камни от пыли, чтобы слизывать с них вечернюю и утреннюю росу, вода во фляге закончилась.

А на седьмой день, когда появились первые травяные сухостои, признак скорого окончания выжженных земель, он понял, что дальше идти не может.

«Надо же, как глупо…» — подумал он, опираясь на клинок. «Остался один переход, но я умру, не пройдя его. Интересно... Для чего богам были все эти знамения, если я так ничего для страны толком и не сделал? Только чтобы моими руками остановить... — какая насмешка! — вызванных моим же приказом кхортов?»

Светило коснулось горизонта, позолотив бесплодную землю, докуда хватало глаз.

«Бррр!» — Передернулся Фарел, с трудом поднимаясь. — «Если каким-то чудом я выживу, никогда больше не смогу смотреть на золото. Мертвый металл. Цвета смерти.»

Он заставил себя сделать шаг, потом ещё один. «Умереть в пути не так позорно, как скрючившись под камнем, словно мокрица... Мокрица — это там, где мокро. А тут кто? А тут никого. Только неудачник я. Ой... Это уже глаза отказывают, или какие-то глупцы забыли нечто среди праха?»

Он споткнулся и едва не упал, в последний миг всем телом уперевшись в клинок, давно используемый вместо палки.

Видение не исчезало. Поднимая огромные буруны пыли, в его сторону двигались всадники. Много всадников.

«Интересно, кто тут может жить?» — отстраненно подумал Фарел: «Будет нелепо, если это кхорты. Мои, с позволения сказать, подданные. Они меня сейчас не узнают и прикончат. И будет беда с целым народом.»

Фарел распрямился, насколько мог, расправил плечи. Судьбу надо встречать, глядя ей в лицо, так когда-то учил отец.

Всадники всё ближе. Вот только проклятое зрение отказывает, всё расплывается перед глазами.

Вот сейчас налетят. Грохот копыт отдается внизу живота. Но уже всё равно. Сил нет даже изменить позу.

Всадники — а это были именно кхорты в своих смешных трехухих шапках, разом, как по команде, остановили скакунов в пяти шагах от застывшего неподвижно Фарела и соскочили на землю, припав на правое колено:

— Повелитель! Мы пришли за твоим словом! Твои люди в плену страхов, говорят, что ты погиб под какой-то башней. Но род Мугрив не верит, что победитель пленившего Азарх Тродга мугаса(105) мог погибнуть от каких-то камней. Мы искали тебя руку дней и вот ты пришел. Ты великий повелитель, теперь мы видим! Ты победил даже землю-смерть!

— Встаньте. — прохрипел Фарел, попытавшись улыбнуться. — Я рад видеть вас... И.. дайте мне напиться.

Еще четыре дня он вместе со всадниками рода Мугрив двигался к границе Туора. Фарел общался со своими новыми подданными, узнавал их обычаи и жизненный уклад, не гнушался советоваться со старейшинами, хотя те же старейшины не раз говорили, что ему достаточно приказать и они всё исполнят.

— Понимаешь, Анскер-кудла(106), если я начну просто приказывать, не разобравшись, как вы живете и что для вас может быть невозможным, я своими руками сделаю трещину в будущем Туора. Я же хочу, чтобы и кхорты, и дерхазы, и идрихи жили в одной стране мирно и долго. Я не для того призвал вас под свою руку, чтобы ломать об колено.

— Хорошо говоришь, Фарел-унгир(107) — степенно отвечал древний дед, самый почитаемый в десятке родов. — И мы рады, что боги послали нам такого унгира. Но кто может знать будущее? Твои дети могут не быть похожими на тебя. Твои ближники могут тебя убить и построить всё по-иному. Мы рады покоряться тебе, победителю Азарх Тродга(108). Но вдаль заглядывать очень... не знаю этого слова. Когда считаешь, что поймал бога за бороду.

— Ты прав и не прав, почтенный. — слова дерхази давались Фарелу с трудом, гортанный язык потомков хатассаров больше подходил жителям гор, нежели детям равнин. Но правитель упорно не желал переходить на упрощенный тенаур, ставший языком общения народов юга и переживший саму Тенаурат более чем на шесть эпох. — Дружба переходит в братство, рождаются общие дети... И хотя нет свары страшнее, чем между братьями, но когда общий враг у порога, братья забывают о разногласиях и сражаются плечом к плечу. Я планирую прожить достаточно долго, чтобы увидеть мой народ единым и сильным. Конечно, время меняет людей... Но не в этом случае. В своих людях я уверен, это не пустынный камень, выдуваемый ветром.

— Хорошо говоришь... — с сомнением покачал головой старик Анскер, теребя длинные тоненькие усы, символ своего статуса в роду. — Жаль, я не проживу столько, чтобы перед последней твоей скачкой порадоваться вместе с тобой. Но мы доверились тебе. Рода Мугрив, Зейнхар и Сулат решили переселиться в твои земли. Чтобы молодые могуры(109) ходили под твоей рукой, учились у твоих тар-унгиров(110) и становились такими же непобедимыми, как люди зимы.

Они помолчали. Фарел всё еще неважно себя чувствовал после перехода через мертвую пустыню, а старый глава рода думал о чем-то своём.

— Да-а-а... — протянул Анскер спустя полколокола. — Мне больно говорить тебе, Фарел-унгир...

— Но ты скажи. — откликнулся нашад, превозмогая слабость.

— Мы бедный род. Многие могуры не вернулись из твоих земель. Мы бежим из степи. — старику было трудно говорить это, но умолчать он не мог, закон Степи запрещал. — У нас нет желтого металла (Фарел содрогнулся) и светящихся камней, чтобы заплатить рамнас(111). Всё, что мы можем дать — это мясо и шкуры. И своих детей. Ты, думаю, прогонишь нас.

Продовольствие! Фарел и так не погнал бы первых кочевников, пришедших осесть в его землях. А уж с такой платой... С трудом скрывая радость, правитель покачал головой:

— Не прогоню. Под копытами скакунов степи погиб урожай, моим людям нужна пища. А мне нужны смелые воины. Воины будут смелее, если будут защищать свои дома, а не чужие. Нет, почтенный, не прогоню. И землей не обижу. Но наказ дам. Хранить пуще зрака поля зейхеля и защищать дерхазов, если они придут на эти поля.

— Зерна неба? — удивился старик. — На что могучему повелителю столько зерен, исцеляющих слабость живота? Мы их вытаптываем, чтобы росла добрая трава для скакунов...

— Нужны. — коротко ответил Фарел.

На девятый день они наткнулись на гвардейцев Туора, понуро возвращавшихся из окрестностей Башни. Пропыленные, усталые люди на таких же покрытых пылью скакунах медленно двигались на юг. Фарел, все эти дни учившийся ездить без седла и стремян, по-кхортски, послал скакуна в широкий галоп, спеша встретить своих бойцов. Добрая половина молодых воинов степи рванула за повелителем: и почету ради, и для того, чтобы удаль показать.

Гвардейцы не сразу заметили их. А заметив, построились в боевой порядок — кто знает, что у степняков на уме?

Старший эскорта, ветеран его «Скороходов» Доргрев узнал командира.

— Оружие убрать! — звучно скомандовал он.

— Оружие убрать! — одновременно с ним крикнул «своим» кхортам Фарел, придерживая скакуна.

— Командир?! — хором крикнули гвардейцы, спешиваясь и бросаясь навстречу.

Они хлопали его по плечам, пихали в грудь, смеялись, как дети — и он смеялся вместе с ними, радовался, как ребенок. Теперь всё худшее было позади, он снова среди друзей

Он на короткое время забыл обо всем при виде боевых товарищей, о судьбе которых не знал ничего с самой Конгрегации. Нет, заботы последних лун и горечь потерь не покинули его, но сейчас забились в дальний уголок сознания, давая измученному разуму передышку в радости.

— Командир, а это кто? — озвучил общий невысказанный вопрос лучик Дехар, командир второй сотни.

— Это? — повернулся Фарел к безмолвно застывшим на своих скакунах кзхортам: — Это наша новая Полуденная стража. Со мной пять десятков сотен молодых бойцов. Разбирайте отряды, парни. Мне нужно, чтобы они как можно быстрее смогли приступить к защите западных рубежей.

— Ох, командир… — прыснул Доргрев, дернув себя за ус: — Ты только это… в Нижние миры не ходи. А то навербуешь там демонов… Мы ж с ними не справимся!

Улыбка Фарела погасла.

— Кто заигрывает с демонами, добром не кончит. Не вспоминай о них.

— Да я шучу. — развел руками боец. — Ну сам посуди: ты сгинул под развалинами башни, да так, что тебя десять дней не могли найти, хоть мы там, почитай, всё перекопали… А потом появляешься, живой и невредимый — и с целой армией!

— Ладно, забыли. Я не шучу, каждый возьмет по отряду. Пора и вам из простых вояк становиться командирами.

Границу Туора Фарел пересек во главе внушительной армии, на белоснежном скакуне, как подобает правителю. На людях он был приветлив и спокоен, но внутри, за маской спокойствия, пульсировала неусыпная, ноющая боль.

===========================================================================================

(105) Мугас (кхорт) — колдун.

(106) Кудла (др.хатас) — «почтенный».

(107) Унгир (др.хатас) — «повелитель»

(108) Азарх Тродг (др.хатас) — Молодой дракон.

(109) Могур (др.хатас) — «воин на скакуне».

(110) Тар-унгир (др.хатас) — «младший повелитель, командир»

(111) Ранмас (др.хатас) — «плата за место», выкупные за право поселиться в землях владетеля.

Эпилог

Как ни торопился домой правитель, но к воротам Туорлана его сильно разросшийся отряд добрался лишь на пятое утро. По пути добавляло уныние зрелище разоренных и сожженных городов и селений, вытоптанные поля.

Но всё же, жизнь возвращалась в эти места. Стучали топоры, кричала скотина, недовольно ковыряя жесткую стерню, звучали голоса людей. Поневоле Фарел отбрасывал мрачные мысли, размышляя об обустройстве земли. Он и сам не заметил, как из лихого командира превратился в правителя. Или так и задумывали боги, осеняя его своим знаком?

Столица, не пострадавшая от нашествия, встретила своего повелителя флагами и лентами. И хотя праздник был сквозь слезы, почти в каждый дом заглянула Моара, но всё же, это был праздник. Правителю не удалось побыть в одиночестве. Сначала его радостно приветствовали дружинники, затем подоспели сановники с изъявлениями почтения и радости по случаю победы. А в воротах цитадели на степенном белоснежном скакуне ожидал советник Фарлав во главе всего совета. И горечь на время отступила. Чтобы вернуться ночью.

Затем начались бытовые заботы, завертевшие его, словно карусель на ярмарке. Фарел с верными людьми и обязательно с несколькими членами совета объезжал усады. Смотрел, чего необходимо людям и сразу же давал наказ: обеспечить. Сражался с Фарлавом за каждую медяшку. Будут люди хорошо жить, будет и богатство. А золото есть нельзя, помрешь быстро.

Лично встречался с представителями торговой гильдии, по случаю разорения задравшей цены. Спорил, грозил, уламывал... Сначала почтенных купцов, чтобы снизили цены, потом не менее почтенного Фарлава, вставшего стеной против обещанных торговцам послаблений. Вроде и самовластный правитель, а хуже невольника…

Встречался со старейшинами родов, что решили поселиться на разоренных землях восточной рупсулы Внешнего Пояса. Даже съездил на те земли, попутно истребовав ещё двадцать сотен сотен всадников для усиления западных гарнизонов.

Потом во главе дружины и новой армии ездил на северную и западную границы, знакомить людей со своими защитниками…

Дни сменялись днями, наступила осень. Урожай этого оборота пропал весь, но следующий на пале обещал быть просто невиданным.

И с первым днем осени, когда традиционно открывались повсюду ярмарки, Фарел словно очнулся. Утром на его столе, против обыкновения последних лун, не оказалось срочных свитков. И в приемном покое не толпились сановники. Чувствуя себя потерянным, он торопливо позавтракал, ожидая, что вот сейчас примчится взмыленный гонец... и снова никого. Фарел прошел в кабинет, уселся в своё походное кресло и задумался. Вроде, всё сделал правильно. Отчего же странная пустота внутри?

Как всегда, бесшумно появился Тарви. Тоже похудевший, с кругами под глазами.

«Всех загонял» — усмехнулся правитель.

— На себя погляди! — по привычке огрызнулся гигант. — Тобой не только детей, взрослых пугать можно.

— Пусть боятся! — отмахнулся Фарел: — Меньше о заговорах думать будут. Ты с чем пожаловал?

— А тебе всё мало? — удивился северянин. — Ты всех уже заездил. Чиновники сон и покой забыли. Взяток никто не берет, всех застращал... Разбегаются помаленьку. Должности, вроде, почетные, а кроме почета и ничего. Навара нет.

— Это плохо? — поднял бровь правитель.

— Как сказать... Вроде, хорошо. В тихом и погрязшем во мздоимстве Туоре никогда так не работали. Но зреет недовольство, зреет.

— А что наша тайная стража?

— Развернулась было... и свернулась. Вроде, и заговорщики есть, а трогать нельзя, работать некому будет. Ну, с кем надо, поговорили, кого надо напугали... В общем, всё спокойно. Но если не дашь людям передохнуть, начнутся бунты.

— Да дам, дам! — Фарел откинулся на спинку кресла. — Вот всё наладим — и дам. И денег добавлю, как они будут.

— От то-то и оно, что как будут... — потер заросшую бородой щеку Тарви. — А надо сейчас. Верность добывается в бою, преданность покупается.

— Дерьмовая это преданность, что покупается. — скривился нашад.

— Другой ты от чиновника не получишь. За идею жилы рвать охотников мало.

— Нужно искать! — стукнул по подлокотнику Фарел. — Не все лишь за золото служат.

— Нужно. — согласился северянин. — Много чего нужно. А прежде всего, людей нужно. А у нас каждый в двух-трех ипостасях крутится. Да ты подгоняешь.

— Ну, хватит жаловаться, дружище. И без того жить противно.

Тарви замолчал.

Прошелся от стола к окну и обратно.

— Противно. Но надо. Сам говорил, боги избрали.

Фарел аж поперхнулся:

— Давно это ты стал таким набожным?

— Да не стал я... — махнул рукой гигант, едва не опрокинув стол. — Мне тоже одна мысль покоя не даёт.

— Говори. — Фарел подобрался.

— Тут такое дело... В садах Санталы девчонка одна живет...

— Тарви, ты опять?...

— Да нет, дери тебя драконы! — взорвался северянин. — Хочешь бездетным сдохнуть, сдыхай! Твой выбор. А девчонка лучница. Она тебя спасла... там, на холме.

— Я же видел, как она погибла...

— А она не погибла... Только изувечена сильно. Ты бы, что ли, сходил, поблагодарил за спасение... А то ведь она жить не хочет.

— Думаешь, от моей благодарности захочет?

— Честно? — Тарви в упор взглянул на командира. — Не думаю. Но не гоже тебе быть такой неблагодарной сволочью. Она собой пожертвовала... А ты даже не поинтересовался ни разу, как у неё дела.

— Да я не знал...

— Теперь знаешь.

Тарви развернулся и вышел, оставив командира в глубокой задумчивости.

Прав старый друг, надо сходить. Хоть кого-то поблагодарить... Сколь многим бы «спасибо» сказать надо. Мастер Ронал, поддержавший в страшную минуту, Огонек, вызвавший огонь на себя. Девочка эта незнакомая... Она ведь не просто девчонка, её мастер привёл... Надо сходить.

Фарел рывком поднялся. Чего тянуть? Вот сейчас и пойдет. Нашад накинул плащ и двинулся к выходу. Трое гвардейцев бесшумно отправились за ним.

Где искать сады Санталы, он не имел ни малейшего представления. Первый же попавшийся прохожий вызвался проводить правителя. А эскорт, увеличившися до десятка, следовал вокруг него, держась в нескольких шагах впереди, сзади и с боков. Впрочем, предосторожность излишняя. Фарела радостно приветствовали встречные — за прошедшее лето, несмотря на войну и разруху, жизнь туорланцев стала меняться к лучшему. Все связывали это «лучшее» именно с новым неистовым правителем, заставившим ржавые замшелые шестерни государства вращаться с невиданной ранее скоростью.

К обители Санталы подошла уже толпа. Однако, перед входом Фарел попросил горожан разойтись и не мешать ему. Не сразу, неохотно, но толпа начала расходиться, а нашад вошел в обитель страждущих.

Сантала не зря была, в первую очередь, богиней жизни. Даже в приюте убогих и увечных жизнь била ключом. Весь двор цитадели занимал пышущий зеленью сад, звенели фонтаны, пели птицы.

Нашад вошел в обитель один, категорически приказав охране ждать снаружи.

Правителя встретила старшая жрица, как подобает. Обменявшись приветствиями, Фарел попросил проводить его к тем воинам, что стали инвалидами в последней войне. Таковых было немного. Жрецы богини жизни творили чудеса, возвращая жизнь практически безнадежным. Лишь получившие магические травмы поправлялись очень медленно. К тому же, не всех раненых вместила столичная обитель.

Фарел каждому поклонился в ноги. За то, что проявили героизм тогда. За то, что нашли силы жить сейчас. Каждого расспросил о его жизни, о желаниях, о надеждах. И поклялся себе исполнить всё, о чем его просили.

— Но это не все. — заметил нашад сопровождавшей его жрице.

— Не все, повелитель... Есть... еще од... на. Девушка. И она очень ждет тебя.

— Меня? — удивился Фарел. Ту девочку-лучницу он видел мельком, ни поговорить, ни даже разглядеть её толком времени не было.

— Тебя, владыка. Она часто ночами зовет Синеглазого.

Фарел прикусил язык. Других синеглазых в Туоре он не встречал. Даже у северянина Тарви глаза были серые, цвета осеннего моря.

— Веди, уважаемая.

— Только... прошу, будь с ней мягок. Девушка сопротивляется всем нашим попыткам спасти её и медленно угасает.

— Тем более. Я, уважаемая, в неоплатном долгу перед ней. Постараюсь исполнить любое её желание!

— Ох, повелитель... — покачала головой женщина: — Не разбрасывался бы ты такими обещаниями... Ну, идем!

Танайя облюбовала скромную комнатку без окон в глубине главного строения храма. Девушка в самом деле почти не выходила на свет днем. Она боялась, что люди будут шарахаться от её уродства. Хотя рассеченная губа зажила и ожог не выглядел уже так ужасно, но на улице девушка рисковала появляться только ночами. И то, старалась в видимую луну не гулять долго. Жить ей и вправду не хотелось — для чего? Отчаянье первых дней ушло, в ней поселилась глухая тоска. Изувеченную руку она прятала в длинном рукаве, приучившись не двигать ею, чтобы ненароком не обнажить рану.

Сегодня ей не спалось. Ни ночью, хотя спутник сегодня был особо ярок, ни днем. Чтобы бесконечно тянущееся время, она взяла книгу. Но гимны жизни казались ей настолько неуместными, что книга была отложена. Крошечная комнатка измерена шагами вдоль и поперек. Семь шагов поперек, четыре вдоль.

Наконец, утомившись, она присела к столу и уставилась на крошечный волшебный светильник.

И тут в дверь постучали.

— Кто здесь? — не вставая, окликнула она. И сама поразилась, насколько безжизненно прозвучал голос

— К тебе посетитель, дитя. — отозвалась, не входя, старшая жрица. Танайя хорошо знала эту худощавую женщину с невысказанной болью в глазах. С ней единственной она могла общаться, почти не чувствуя своего уродства. Почти...

— Какой ещё посетитель? — испугалась девушка.

— Можно, я войду? — вдруг раздался голос, который она много раз слышала во снах. Сердце сжалось на миг, а потом затрепыхалось испуганно, часто-часто.

— Нет! — выкрикнула она, отворачиваясь, чтобы ОН случайно не увидел.

— Я не надолго.

Да неужели он не понимает?!

Танайя закусила губу. А если он сейчас уйдёт навсегда? Да! Пусть уйдет! Пусть не видит, во что она превратилась! Пусть помнит её молодой и красивой... «Красивой?» — сама себя переспросила она. «Встрепанной, зареванной, с дурацкой короткой стрижкой он тебя запомнит!»

— Пожалуйста... — с трудом выдохнула девушка... и поняла, что ОН стоит рядом.

— Зачем ты пришел? — глухо спросила она, опуская голову и отворачиваясь. Проклятый светильник!

— Я должен поблагодарить тебя. — Фарел чувствовал неловкость и стеснение.

— Ты поблагодарил. Уходи.

— Да нет же! Я в неоплатном долгу... — он опустился перед худенькой девочкой на колени, поняв вдруг, какую страшную жертву она принесла.

— Я прощаю долг. — откуда брались эти слова? Танайя не знала. Но слова срывались с ещё плохо чувствующих губ.

— Прошу тебя, не прогоняй меня. — Фарелу стало невыносимо горько. Вот и этот ребенок будет ему вечным укором.

— Что ты хочешь?

— Я хочу исправить то, что можно.

— Да ничего нельзя! — вскричала девушка и вдруг повернулась к нему. Слабый свет магического огонька лишь подчеркнул, сделал болезненно выпуклыми бугрящиеся рубцы слева. — Я больше не человек! Я уродина.

— Ты человек. — мягко произнес Фарел. Ему захотелось дотронуться до этого хрупкого, изломанного внутренней болью создания. — Ты не просто человек. Ты — героиня. Если бы нет ты...

— Герои хороши, когда они мертвые. — вспомнила Танайя фразу отца. — Тогда их удобно славить и воспевать.

— Пойдем на воздух. — вдруг предложил Фарел и протянул ей руку. — Здесь как в склепе.

— Здесь и есть мой склеп. — согласилась она. Но коснулась его руки. — Что ж, идем... мой повелитель. Ты хочешь разглядеть моё уродство?

— Нет, я хочу... — Фарел не нашелся, что сказать.

— Ну идем же! — первой сделала шаг на выход маленькая лучница. Ладонь её была холодной, как у статуи. «Мертвые не боятся. А я умерла там, на поле. Это только уродливая оболочка, она тоже скоро умрет» — твердила она про себя, шагая гулким коридором сквозь погруженные во тьму залы к выходу. Каждый камешек на пути знаком, каждая выбоинка в плитах. А ОН идет следом... Да, пусть так! Там, в саду, она последний раз посмотрит в его синие глаза... И можно умирать.

Они перешли в полумрак храма, показавшийся болезненно-ярким после темноты дальних залов. Но девушка, не останавливаясь, тянула Фарела дальше, на дневной свет. Она шла слева, так что Фарел видел только не изуродованную часть лица. Пока шли в темноте, правитель невольно глядел под ноги (чистый рефлекс, словно он что-то мог увидеть в почти кромешной темноте), впервые посмотрев в сторону спутницы лишь в храме. И вздрогнул. Немножко другая форма подбородка, немножко по-другому лежат волосы…

Они вышли из храма. Девушка сразу потянула его в небольшую беседку в окруженни резковато и терпко пахнущих цветов. Именно здесь она обычно отсиживалась ночами незримой луны.

— Стой здесь! — она отошла на пару шагов вперед и развернулась перед ним.

— Ты хотел видеть? Смотри! Вот такая я стала. Уродина. Сирота. Никому не нужная.

Фарел снова вздрогнул, увидев пустую глазницу, след страшного ожога, перечеркнутый рубцом от тетивы, рассекшей лицо до кости. И хотя сейчас это были жутковатые, но подживающие ожоги, девушка выглядела…

Он шагнул вперед, беря девушку за плечи:

— Ты — героиня войны, спасшая командующего, Победительница дракона! Да любой почтёт за честь...

Танайя зло прищурила уцелевший глаз:

— Любой, говоришь?

Фарел осекся. Девушка смотрела на него, словно целясь.

— Так возьми ты! Или тебе родовитость не позволит?... Жену-уродину...

Танайя сама не ожидала вырвавшихся слов. Просто рана, долгая, не утихающая боль и жалостливые или брезгливые взгляды словно вычеркнули её из мира людей. Из мира имеющих право на счастье.

Нашад посерьёзнел. Как отказать человеку, которому ты обязан? Долг перед которым невозможно погасить?

Слова не находились. Более того, воздух вдруг стал острым и твердым, остановившись в гортани столбом.

Так прошли четки. Самые длинные четки в жизни воина, правителя, полководца.

Злость и гнев покинули взор девушки. Осталась печаль, обида и... понимание.

— Значит, не позволит. — криво улыбнулась она. — Ну и правильно. Какая из меня жена? Да ещё правителя, победителя...

Она высвободилась из рук мужчины.

И тут в беседку заглянул Тарви. Позади него на шаг следовала старшая жрица. Тарви было набрал воздуха в легкие, чтобы что-то сказать… и замер.

Старый друг увидел командира рядом с лучницей. Девушка была к нему спиной, о шрамах и увечье он ничего не знал. Просто увидел командира, держащего за плечи незнакомую девицу.

Рот и глаза северянина округлились, он попятился. Фарел увидел пришедшего, но нахмурился и глазами показал: «брысь!». Сзади за рукав северянина решительно потянула жрица. Прежде чем исчезнуть, тот поднял вверх палец, а потом наставил его на командира: «Ты обещал!»

И Фарел, которому погасшая надежда девушки болезненно напомнила его самого, там, у погребального костра любимой, выдохнул из себя все слова отказа. Невысказанными. Вместе с затвердевшим воздухом. Отдернул рукав, торопливо, едва не сдирая кожу, сорвал с левой руки браслет-напульсник и протянул его Танайе:

— Выходи за меня!

И, смутившись, поправился:

— Я, Фарел Воледил из рода Крейал, прошу тебя стать моей женой.

Танайя, не веря, подняла испуганный взгляд на командира. Увидь, почувствуй она сейчас хоть нотку фальши, она бы сбежала. Но бледный Фарел с горящим взглядом меньше всего напоминал шутника.

Девушка медленно протянула руку, коснулась толстого тяжелого металла. Провела пальцем по узору.

И вдруг сказала:

— Ну и лапища у тебя! Мне его только на ногу.

Высоко над облаками гонялись наперегонки с ветром в воздушных потоках Сарг и Доранта. Золотой дракон кувыркался и дурачился, полностью овладев своей новой ипостасью, ощущение цельности и безграничности наполняло его восторгом. Он то выделывал головоломные пируэты, надежно укрытый облаками от взглядов смертных. А то человеком бросался вниз, ощущая запредельный восторг полета в своем старом, прикованном к земле теле. Раскинув руки, он, смеясь, падал камнем, чтобы, достигнув облаков, вновь взмыть уже драконом. Мать Драконов не отрывала от него взгляд — мало ли что? Но при всей настороженности, её устрашающая пасть изгибалась в счастливой улыбке. Она снова жила! Снова жизнь была полна смысла, а впереди драконице виделось лишь счастье и безмятежность.

Как вдруг драконы словно налетели на стену: в них буквально взорвались потоки чужой боли и страдания. Сарг потерял от неожиданности поток, провалился. Но, заложив крутой вираж, выровнял полет.

Там, внизу, в крупном городе… Почти незнакомая девочка и… командир? Что же там творится? Откуда столько боли и отчаянья?

— Ты видишь? — спросил он.

— Опять эта девчонка…

Драконы сделали круг. Внизу происходило что-то важное.

— Сколько трагедии из-за пустячной ранки — сморщила чешую на загривке Доранта, поднимаясь выше.

Сарг не ответил, пытаясь применить недавно открывшиеся ему силы.

— Эй, Повелитель! Ты что задумал? — вернулась Доранта и сделала петлю вокруг недвижно повисшего в воздухе золотого.

— Не получается… — огорченно вздохнул тот, состроив обиженную гримасу: — Я хочу помочь.

— Так ты, пожалуй, поднимешь сейчас всех скелетов в округе… Если, конечно, ты хочешь помочь им умереть в один день…

— Перестань. Мне просто больно видеть его в таком состоянии.

— Забудь. Ты дракон, он человек. Ваши пути разошлись. Полетели лучше купаться!

— Да помоги ты девочке! — отчаянно вострубил Сарг: — Ладно, я неумеха, но тебе же это ничего не стоит!

— Владыка, не гневайся, но не буду! Она едва не убила детеныша...

— Можно подумать, у неё был выбор! Если на то пошло, его чуть не убил я, дав девочке свои стрелы. А она, как раз, СПАСЛА ребенка. Неужели в тебе нет ни капли благодарности?

— К потомку убийц драконов?!

— Доранта!

— У тебя точно с ней ничего не было? — прищурилась Мать драконов, изогнув шею.

— Ты же читаешь в головах! Зачем спрашиваешь?! — Сарг едва не сорвался с потока от возмущения и смешно захлопал крыльями, выравнивая полет.

— В твоей нет. Ты Владыка. — печально откликнулась Доранта, делая круг вокруг Золотого.

— Да что ж это за проклятье?! — Возмутился бывший наемник, дернув хвостом: — Был командиром, думал, после смерти отдохну... А стал Владыкой.

— Тебе достаточно приказать. — опустила голову драконица.

— Но я прошу. — Сарг справился с телом и начал по спирали взлетать к светилу. — Я ещё неопытный дракон и никакой владыка. Я просто прошу тебя. Во имя любви.

Драконица оскалилась. Человек бы напугался, золотой дракон увидел предназначенную ему улыбку. И улыбнулся в ответ

«Какая же она красивая!» — подумал он, разглядывая замершую в парении подругу.

— На ноге будет даже интереснее. — улыбнулся Фарел, кончиками пальцев касаясь шрама. — А это...

Он не договорил. Под пальцами лиловая вздувшаяся корка рассыпалась, опала пеплом, оставив вместо себя гладкую, чистую кожу. Девушка испуганно заморгала. Оба глаза были на месте. И тут невольно хлынули слезы.

— Я согласна! — выдохнула она сквозь рыдания. И прильнула к груди Фарела.

Поэтому пропустила появление двух светящихся золотым светом фигур. Похожая и, вместе с тем, не похожая на неё молодая женщина держала за руку мальчишку с деревянным мечом в руках. Они улыбались. Женщина одобрительно кивнула своему мужу. И фигуры рассыпались искрами в воздухе, взмыли вверх, к потолку и дальше, в ослепительно-синее небо. Вместе с ними рассыпался и исчез огромный ком горя, столько времени давивший Фарела к земле. Нашад выдохнул с облегчением и крепко обнял нареченную.

...Сказитель закончил повествование и прижал струны. Последний звук умолк, растворившись в полночном мраке. Слушатели тоже молчали, очарованные старой легендой.

Старец обвел собравшихся незрячими глазами, но каждый почувствовал, что сказитель заглянул ему прямо в душу.

— Вы все здесь потомки некогда враждовавших народов. Я не вижу ваших лиц, но слышу сердцем, как слитно бьются ваши сердца. Фарел-унгиру удался дерзновенный план. Потомки некогда единого народа снова живут вместе. И хранят свою тайну. — краями губ усмехнулся старик.

И в ответ ему так же, кончиками губ, усмехнулся молодой парень в простой одежде наемника и неприметной бандане на голове.

14 марта 2018 - 28 июня 2020