Рыжий. Том 1. Грядет буря

Пролог

Посвящается Далии Трускиновской, без доброжелательной настойчивости которой ни этой книги, никаких других бы не было

Старец тронул струны, закрыл глаза и, наигрывая тягучий мотив, начал:

Слушайте песнь минувшего. Камни не вспомнят, сколь давно Жили люди и нелюди На Реналлоне в согласии. Долго жили и счастливо, Хотя, воевали, бывало. Но воевали по-честному, Благородно и уважительно.

Только случилось ужасное: Боги на людей прогневлись. Кары пали небесные, Земля повсеместно разверзлася, Огонь из себя исторгаючи.

Кончилось в мире спокойствие. Небо укрылось тучами, Молнии небо резали, В землю когтями впивалися. А кроме кары стихиями, Крылья драконьи захлопали.

Чудища, обликом страшные, Стали людей пожирать-губить. Стало в мире опасно, Нелюди людей резали. Пали империи древние, По миру люди рассеялись.

Долго творилось ужасное. Времени счет потеряли мы. То не эпоха, не пара их — То было время Падения. Смертный род человеческий Стал исчезать средь враждебных сил.

Вот уж, казалось, конец настал, Не будет от чудищ спасения. Не будет спасенья от нелюдей. Пробил нам час Забвения.

Но в это время несчастное Где-то в Рансолы[1] течении Вера возникла престранная, Вера во Искупление.

Ликом и платием чудные, Вышли жрецы неизвестные. «Вы», говорили, «покайтеся Денно молитвы читаючи!» Стар или млад, то не важное, Колокол[2] в день, всё отринувши, Молите богов о прощении, Пока не придет Искупление.

Дикими речи казалися, Гневно народ изумлялся. «Как же, они вопрошали, Бросить нам всё и молиться, Если чудовища-нелюди Нас убивать вознамерятся?»

«Молитесь!» — жрецы возвещали, — «Мал или стар, муж иль женщина. Каждому время назначим мы, Чтоб от рожденья до похорон Вы умоляли Благих богов, Лик свой явить сияющий, Совершив Искупление»

Люди жрецам не поверили. Гнали их прочь, били до крови. Но как-то вдруг заметили: Чудища их не трогают, Нелюди не покушаются, Покуда жрецы, сидя, молятся.

Так они воцарилися, Силу вобрав несметную. А сила та хуже ржавчины, Души жрёт человечие. Хоть убрались чудовища, Стало хуже, чем ранее. Всё под себя подгребли жрецы, Всех связав Искуплением, Иных покорив молитвою.

Только драконы всецветные, Грозных небес повелители, Всё же с людьми не смирилися, Рвали клыками, огнями жгли.

Вспыхнули с новой силою Войны людей и нелюдей, Войны людей с драконами, Войны неблагородные. Женщин да деток резали, Кладки яиц рушили, Ямы-ловушки ставили, Спящих ночами резали.

Близкой победа казалася Людям, жрецами наученным. Да и драконы, и нелюди Вкус пораженья почуяли, Стали искать примирения Хоть на плохих условиях.

Казалось, жрецы согласилися, Казалося, мир воцарится… Только узнали крылатые Про вероломство подлое.

Тайные люди-лазутчики Скрытно гнезда порушили, Самок драконьих прикончили, Кладки яиц разграбили, Украв у драконов грядущее.

Вскинулись ящеры лютые, «Где вы, союзники-нелюди?! Восстаньте в мощи невиданной, Чтоб от людей избавиться!» Но не спешат союзники. Торгуют люди и нелюди, Теперь друг друга не трогают

В небо драконы взвилися: «Боги-Творцы, помогайте нам!» Молчат небеса пустынные, Лишились боги сил своих. Боги сильны верою — Веру жрецы подменили. Подменили да отняли. Боги Ренквар покинули.

Сильные, гордые ящеры Головы-крылья понурили, Но собралися силою И на людей набросились.

Только драконьи охотники Среди людей явилися В доспехах, доселе невиданных, С луками силы неведомой. Огня они не страшилися, От клыков их хранила магия. А Дракобои-луки Драконов разили безжалостно.

Так и война закончилась. Ушли драконы-сгинули, Ноорлейны[3] Ренквар[4] покинули, Небо лишилось радости. Люди по миру размножились, Люди с людьми сражаются. Клятвы стали некрепкими, Соратники стали предателями…

Только хранится в памяти Очень немногих избранных: Если драконы людей простят, Если вернутся в высь небес — Быть Золотому времени![5] —————————————————————————————————————————————————————————

[1] Рансола — одна из "великих" рек Реналлона, берущая начало у Сурожского хребта и несущая свои воды через весь материк, к Южному "Великому морю".

[2] Колокол — время, за которое малый спутник Ренквара совершает полный оборот вокруг планеты. Знаменуется ударом колокола на главной наблюдательной башне академии в городе Цимере, что расположен в географическом центре материка. Упоминание колокола говорит нам о том, что сказ имеет сравнительно позднее происхождение.

[3] Ноорлейны — древние обитатели Реналлона, первые «Дети богов». До конца воевали с людьми, окончательно исчезнув лишь к 7610-м оборотам от Первой летописи. Саму эту летопись так же никто не видел, есть мнение, что это миф.

[4] Жители Реналлона в курсе, что их мир представляет собой космическое тело, вращающееся вокруг звезды (светила), которое они и называют Ренкваром. Один полный оборот равен 400 суткам. В обиходе вместо привычного на Земле «год» (с вариациями на разных языках) используется «оборот». Простонародью без разницы, а образованные видят в этом глубокий смысл.

[5] Согласно принятому на Реналлоне летоисчислению, «эпохой» называется временной промежуток в сотню оборотов планеты вокруг светила. На всех языках Реналлона звезда называется именно «светило», равно как и на большинстве языков «луна» называется «спутник». Однако, термин, который можно перевести как «луна» используется. Он обозначает период видимости спутника на небе от зарождающегося серпа до серпа исчезающего, 25 дней. При этом особенностью Ренквара (планеты, на которой расположен материк Реналлон) является то, что 25 дней спутник виден, а следующие 25 дней нет, он освещает противоположную сторону мира. Поэтому месяцы на Ренкваре делятся на «луну» и «скрытую луну». Эту особенность активно используют мистики и шарлатаны.

Рождение

2206 оборотов до Вторжения

В ночь, когда он родился, бушевала сухая гроза. Молнии с треском рвали небо в клочья прямо над скоплением убогих лачуг, валы грома рушились на замерших перед буйством стихий дерхазов. Гроза в середине месяца тарнана, второго месяца лета — явление редкое и пугающее. Всю воду боги уже вылили на степи, ждать живительного дождя бесполезно. Зато изломанные молнии во весь окоем несли в себе скрытую беду, словно брошенный вверх камень, готовый обрушиться невесть на кого.

С первым раскатом грома Халигат, жена деревенского кузнеца, вскрикнула от внезапной тянущей боли в животе. Опытная травница, сама не раз помогавшая при родах, растерялась, когда пришло её время.

А потом стало ни до чего, боль накатывалась волнами, едва женщина пыталась дотянуться до своих снадобий.

Халинат сражалась с недугом молча, ни стоном не выдав своих мучений. Так что её муж, кузнец Дорван, заподозрил неладное лишь через два колокола.

Да только какая могла быть помощь от большого, сильного мужчины, руками сгибавшего железные заготовки, но совершенно ничего не смыслящего в лекарстве? Воду вскипятил — и на том спасибо.

Поддерживаемая мужем, травница добралась, наконец, до ложа, накрытого чистой тряпицей. И тут небо словно раскололось, свет зарницы залил дом синеватой белизной, а грохот едва не лишил поселян слуха. Халигат скрутило от боли, она вырвалась из рук кузнеца, скрючившись на полу, в шаге от постели, и закричала.

И тогда Дорван бросился прочь из дома, едва не вышибив дверь. Небо с шипением разрезала очередная молния во весь окоем. Под грохот грома, рвущего уши, кузнец помчался за помощью.

В Халигат словно пробудилась кровь давно исчезнувшего народа хатассаров: рост, стать, светлая кожа отличали её от остальных дерхазов. Даже всесильное степное светило не высмуглило её так, как остальных дерхазок. С детства ей пророчили блестящее будущее наложницей самого джадхи. Но отец девушки решил иначе. Властный старик, глава рода, возмущенно отверг предложение женщин рода показать младшую дочь джадхи: «Ещё чего не хватало! Этот старый развратник каждый оборот увозит из родов по девушке себе. Куда он их девает? За тридцать шесть оборотов у него там целое поселение должно было образоваться! А может, он их продает? Нет уж! Моя дочь останется в Поясе, будет женой достойному человеку!».

Достойным оказался молодой кузнец Дорван из рода Паргаз. Вообще, кузнец в Поясе — профессия редкая, уважаемая. Кузнецам всегда есть работа в родах, его ждут и готовы мириться со многим. Про кузнецов сказывают, что всех их проклял тёмный бог Гардул[6], потому обречены они быть сварливыми, несдержанными и нелюдимыми. За это им открыта тайное знание металлов. Дорван полностью соответствовал этим сказкам: был несдержан, часто выходил из себя, почтительности не проявлял. Даже терпеливые старшие рода Паргаз попросили его покинуть родовое поселение, поискать место, где кузнеца с его дурным характером согласятся терпеть.

Но в Халигат кузнец влюбился с первого взгляда. А самое удивительное — красивая, изящная девушка ответила ему тем же. Старший рода Дергаз возмутился, было, но, подумав махнул рукой: «раз так боги решили, пусть будут счастливы». Молодые поселились на самой границе Внешнего пояса, в поселении Хазгаз. Не то, чтобы жили они душа в душу, как рассказывают в сказках, но изящная Халигат уравновешивала буйного кузнеца, так что со временем он перестал вдруг срываться в долгие отлучки, поставил хороший, крепкий дом из привезенных издалека бревен и зажил жизнью примерного семьянина.

Вот только Халигат, женщина тоненькая и хрупкая, в отличие от низеньких, крепких дерхазок, долго не могла забеременеть. В поселении даже поговаривали о проклятьи.

Сейчас, когда она корчилась от боли на полу, кузнец невольно вспомнил эти разговоры. И бросился за помощью в дом Старшего поселения, где намедни остановился странствующий жрец бога Банарха[7]. Кто, как не жрец, может справиться с проклятьем? Эта мысль гнала его через притихший перед яростью стихий поселок, под рвущимися нездешней канонадой раскатами грома.

Жрец в Степи — гость почетный. Городских служители богов здесь не встретишь. Привыкших к удобствам и неге городской жизни, их до судорог пугают бескрайние пространства, лишения походной жизни. Но больше, пожалуй, пугают бедные, почти нищие жители этих пространств. Лишь настоящие фанатики веры меряют шагами пространства Реналлона, неся божье слово в самые отдаленные уголки. Довольствуясь малым, они несут слово своих богов в души живущих на краю мира. Хранимые своей верой, они не боялись лишений скитальческой жизни, в меру своих сил помогали поселянам и подчас являли настоящие чудеса, память о которых жила в поколениях.

Жрец был стар. Даже, пожалуй, старше главы рода. Не в первый раз заносили его нехоженые тропы в это забытое всеми, кроме мытарей нашада (да продлятся дни его вечно!), место. Невысокий, худой, как скелет, дочерна загоревший, он десятками оборотов бродил по приграничью Шеол, помогая людям словом, а больше делом. И дерхазы, и дикие кочевники радовались его визитам, охотно предоставляли ему кров и пищу. А сам старец довольствовался малым. Его видавшая виды накидка, когда-то белоснежная, посерела от времени. Неизбежные прорехи были аккуратно зашиты благодарными селянками. Из всех вещей с собой у него было одеяло, скатанное в кулек, сумка с реликвиями веры да массивный дорожный посох, конец которого был окован железом. А большего ему и не было нужно, вера согревала его в пути и защищала от непогоды. Старец и в грозу пошел бы своим путем, да старшие рода умолили его остаться на ночь.

В доме главы рода был пир. А что еще делать поселянам, когда за стенами творится форменное светопреставление? Да и повод есть, не каждый день селение принимает легенду Степей.

Обычно ложащиеся со светилом дерхазы на сей раз задержались за столом. Угощение было съедено, перебродивший сок кудо, набравший с прошлого оборота крепости, выпит. За столом неспешно текла беседа.

— Ишь, чего в небе творится. — осенила лицо святым знамением почтенная Гесурат, древняя, по меркам дерхазов, старуха, худая, но крепкая. Жены старшего поселенья Хазгаз и его сына, вопреки традициям, восседали с мужчинами за одним столом. Ну так и гость был не абы какой! Святой аскезник, странствующий жрец Барнаха Справедливого, коий не одно поколение помогал Роду: то с напастями боролся, то страждущих врачевал. Да и многие ныне здравствующие дерхазы появились на свет благодаря этим сухим, морщинистым, прокаленным светилом рукам. Жреца в предпольях Шеол почитали едва ли не больше, чем святых, и каждый род считал своим долгом — оказать скромному старцу почести.

— Да уж! — поддакнула дерхазка помоложе, но куда более морщинистая, жена старшего сына хозяина дома. — По весне-то, оно понятно, зимний свод сломить надо. А сейчас пошто? Гневаются на кого боги?

Небо за рассохшимися пустынными ставнями стало совсем белым, куда ярче домашних плошек с жиром.

— Как бы по такому безобразию Дорваниха не принесла. — процедила почтенная Гесурат, неодобрительно качая почти не тронутой сединой головой. Оглушительный раскат грома поглотил все прочие звуки, жилище содрогнулось.

— Вот я понять не могу. — в наступившей после буйства грома ватной тишине негромкий голос жреца прозвучал болезненно-громко: — за что ты так Халигат не любишь? Ведь украшение поселения: и красавица, и не глупая, и травница сильная...

Дерхазки во время речи жреца всё мрачнели.

— Да не наша она! — воскликнула та, что помоложе. — И не держазка, и не идриха, непойми кто! Рожа светлая, как в сычуге мазана. Ходит, что джадхиди... Ни лица, ни тела, на что Дорван позарился?!

— Любовь не выбирает. — спокойно отвечал жрец. — Все вы потомки хатассаров, но в Халигат давно уснувшая кровь предков особенно сильна. Всё вы правильно заметили, не дерхаза и не идриха, иной разрез глаз, иные черты, другое тело. Редкой чистоты хорраз[8] .

Обе женщины скривились, словно зейхеля вкусили.

— Вам, неумным, предки редкую удачу послали, возродившуюся хатассару. А вы на злобу исходите. — недовольно качнул жрец головой. — Вам бы вознести молитвы Барнаху Милостивому, чтобы сын в мать был. Быть может, именно с вас начнется возрождение?

— Да на что нам оно? — недовольно откликнулся почтенный глава рода.

И дерхазы, живущие в степи и пустынях, и идрихи, занимающие роскошные палаты Внутреннего пояса, происходили от одного народа, хатассаров. Когда-то, многие эпохи назад, хатассары проиграли войну за юг и запад Реналлона империи Тенаурат. Но не склонились, не влились в плавильный котел народов и культур. Теснимые имперскими легионами, они отступали всё дальше на восток, пока не растворились в песках Шеол. А их потомки, заключившие уряд с империей, остались.

С тех пор минули эпохи, давно нет Тенаурат, бывшие провинции стали государствами. Идрихи-властители, сохранив силу и скорость родителей, так и живут, лишенные магического дара. А среди дерхазов часто появляются одаренные. Но имперцы все просчитали правильно: оставшись без учителей, без хранителей памяти, дерхазы не в силах совладать с даром. И умирают, так и не раскрыв своих талантов.

И в легендах идрихов, и в сказках дерхазов частенько упоминается некое событие, после которого разделенный и лишенный талантов народ возродится. Впрочем, умудренным ли годами старикам верить в сказки?

И тут в дверь заколотили.

Младший сын главы рода, сидевший ближе всех к двери, вопросительно глянул на родителя.

—Открывай! — скомандовал жрец, подобравшись. — В такую погоду без крайней нужды никто не придет.

Ворвавшийся в дом Дорван заморгал, ослепленный ярким светом после уличной тьмы. И склонился в поклоне жрецу:

— Помоги! Жена родить не может…

Как они бежали обратно, кузнец не помнил.

Халигат всё ещё лежала на полу, сжавшись в комок.

Жрец ещё на пороге пробормотал короткую молитву, ослепительное сияние на миг омыло его руки, стирая возможную грязь и, подвинув посохом кузнеца, склонился над роженицей.

— Нагрей воды! — скомандовал он, с нестарческой силой поднимая женщину на руки и устраивая её на ложе.

— Потерпи, девочка. Скоро всё закончится.

Дорван принес воды и замер столбом, не зная, куда себя деть. Всю жизнь он сам решал возникающие проблемы, а здесь чувствовал себя беспомощным.

— Иди к себе. — посоветовал жрец, расставляя плошки светильников. — Тут ты не поможешь. А сопишь громко, отвлекаешь.

Дорван махнул рукой и, тяжко ступая, ушел в кузню. В конце концов, чем он еще мог бы помочь?

Перед самым рассветом, когда особо яростная молния распорола небосвода, на долгие пару мгновений залив весь мир пронзительным ярким светом, прямо перед тем, как чудовищный грохот обрушился на притихшее поселение, кузнецу показалось, что он услышал крик ребенка. Наверное, показалось, до кузни было не менее сотни шагов…

Как бы то ни было, вскоре поднялся ветер, быстро и яростно разогнавший тучи. Светило взглянуло на взъерошенную землю, не спеша жечь кузнец вернулся домой. Черный от копоти, с дорожками пота на чумазом лице, он возник на пороге, встревоженно оглядывая дом. Смущенно улыбающаяся Халигат протянула мужу их первенца...

И дом огласил вопль:

— Нагуляла!

Уснувший у ложа роженицы жрец вскочил, хлопая глазами и узрел жуткую картину: черное чудовище, раздувая ноздри, замахивается на худенькую женщину, прижимающую к себе, словно последнюю надежду, сверток с ребенком.

Кузнец шагнул вперед. И буквально уперся в бесстрашно вставшего между супругами жреца.

— Стоя-ать! — неожиданно звучным голосом воскликнул тот, упершись в грудь Дорвана окованным концом своего посоха. Худой древний старик словно стал выше, глаза его сверкали, а руки и посох окутало голубое свечение.

— Нагуляла... — с болью в голосе откликнулся Дорван, без особого, впрочем, рвения налегая грудью на посох.

— Выйди-ка, проветрись. — жрец легонько ткнул здоровяка посохом, подталкивая к двери: — Когда остынешь — поговорим.

— Да будьте вы все прокляты! — кузнец отшатнулся и выскочил наружу, с такой силой хлопнув дверью, что дом содрогнулся.

Жрец выдохнул, в момент став старым и щуплым, тяжело опираясь на посох, подошел к сжавшейся в углу Халигат и погладил молодую женщину по растрепавшимся волосам.

Ребенок открыл глаза и недовольно заплакал. На миг проглянувшая травяная зелень глаз скрылась в морщинках.

Жрец снова вздохнул. Сомнения кузнеца были понятны: светло-рыжий и светлокожий ребенок не походил ни на отца, ни на мать.

— Трудно тебе будет, Сарк-а-муш, отмеченный богом...

— За что?... — всхлипнула Халигат и горько разрыдалась.

— Кто ж ведает? — развел руками жрец. — У богов свои пути, смертным непостижимые...

—————————————————————————————————————————————————————————--

[6] Гардул — одна из ипостасей Темного бога Кархата.

[7] Возглавляющий Светлый триумвират бог Герат на Востоке известен, как Барнах. Бог не обижается.

[8] Хорраз — распространенный на Юге Реналлона желтый алмаз.

Туор

Древний Туор, прокаленная земля... Кто-то зовет его Садом бога, кто-то называет «расплатой за деяния предков». Те и другие, по-своему, правы. Внутренний Туор поражает воображение роскошью дворцов и садов, непрерывным поясом окруживших столицу нашадства. Внешний пояс режет глаз отчаянной нищетой людей, выживающих на краю пустыни, в раскаленных степях.

Дерхазы, населяющие внешний пояс, не знают другой жизни, потому не уходят из обжитых поселений. «Пусть мы бедные, — говорят они, — зато свободные».

И это правда. Внешний пояс слишком суров, чтобы благорожденные тейвазы[9] претендовали на личную свободу нищих земледельцев. Лишь джахди, наместник Четверти Пояса, дважды в оборот объезжает владения, верша суд да собирая налог. В остальном, дерхазы живут, как знают, и выживают, как могут.

Казалось бы, Внешний Пояс светлоликого нашада должен интересовать крайне мало. Это пустынные земли, где не хватает буквально всего: воды, плодородных земель, пищи, людей. Естественная граница между роскошным Внутренним Поясом и не всегда мирными соседями. Но есть одно обстоятельство, заставляющее Туор вцепиться в эти земли и держать на границе внешнего пояса отборные войска: только тут, в засоленных землях, произрастает невзрачный злак зейхель. Его ярко-синие поля составляют основу богатства и могущества Туора.

Сам по себе, зейхель мало кому интересен. Кроме густо-синего цвета зерен, он ничем не примечателен. Зерна имеют отчаянно-горький вкус, насытиться ими почти невозможно, хрупкий стебель негоден для дальнейшего использования… И всё же, зейхель драгоценен. Смешав в дробилке все четыре сорта: зимний, летний, рассветный и закатный, его переносят в подземелья под главным храмом Туорлана, где, после никому не ведомых таинств, Хранители получают удивительное вещество — наралию, волшебную пасту цвета неба высоко в горах, сочащуюся сырой магией. Наралия не только является магическим эликсиром, она меняет всё, до чего касается. Железо, выдержанное в наралии, в руках магов-ювелиров становится острейшими прочными клинками, легкими, почти невесомыми кольчугами. Драгоценные камни приобретают волшебные свойства: одни увеличивают силу или ловкость владельца, другие подчеркивают красоту, умело маскируя недостатки, третьи становятся источниками света, а иные — усиливают магические способности. Несть числа способам применения наралии.

Один лишь недостаток у чудодейственного эликсира — все его свойства сохраняются лишь оборот. С новым урожаем прежняя наралия распадается, а зачарованные предметы теряют свои особенности. Если в течение нескольких дней не окунуть такую вещь в свежую наралию, волшебство уходит навсегда.

Потому процветает Туор, что не только его тейвазы носят наралиевое оружие и украшения, но и маги, и аристократы всего Реналлона владеют чудесными вещами. Потому стоит армия на границах Внешнего Пояса. Потому живут среди выгоревших трав смуглые сухощавые дерхазы, последние, кто умеет растить зейхель.

Древние создатели Туора хорошо всё просчитали. Обладание любой часть Внешнего Пояса, даже несколькими, не принесет захватчику ровно никакой пользы. Без подземных мастерских Туорлана что зерна, что гранулы зейхеля оставались лишь невкусной, отчаянно-горькой массой, лишенной волшебных свойств. Туор имело смысл захватывать лишь целиком. Чего Светоликий нашад, да продлятся его дни безгранично, успешно избегал из поколения в поколение.

——————————————————————————————————————————————————————————

[9] Тейвазы — дворяне (хатассарск). Как правило, землевладельцы.

Взросление

Дорван не вернулся домой ни в тот день, ни в следующий. Лишь слышались из кузни яростные удары молота, да из горна валил дым, то и дело разбрасывая искры на вытоптанную окрест землю.

В поселении жизнь словно замерла. Не так представляли себе появление первенца у кузнеца дерхазы. Любопытные женщины дежурили у ворот кузнецова подворья, но никто не выходил. Жрец оставался в доме, а сама Халигат после родов до дрожи боялась оставить ребенка.

Лишь на третий день осунувшийся старец выглянул из дверей, окликнул дерхазок и велел позвать Старшего поселения.

Дорван переделал всю работу, что неизбежно копится у кузнеца. Голода он не чувствовал, лишь обида и ярость переполняли его. Перетруженные мышцы горели, молот казался неподъёмным. Тем яростнее он обрушивал удары на раскаленную заготовку.

В кузне стало темнее.

Дорван в последний раз стукнул в будущий плуг, окунул поковку в тарновое масло и оглянулся через плечо. В дверях стоял Гурдах Хазгаз, глава рода.

— Чего тебе? — мрачно поинтересовался кузнец.

— Жрец зовет.

— Он мне не указ. — мужчина засунул заготовку в горн и заработал мехами.

Старец приблизился, коснулся плеча Дорвана.

— Иди. Жрец будет вопрошать богов, чей ребенок.

Дорван дернул плечем, сбрасывая руку:

— Что не мой, сам вижу.

— Иди. Или собирай вещи и уходи.

Старший Хазгаз развернулся и ушел. Пусть потеря кузнеца тяжко скажется на роде. Но зачем в роду самодурные упрямцы, к тому же, пришлые? Не явится кузнец к жрецу — пусть собирает своё добро и ищет другой род себе! Старик тяжело вздохнул.

Оставшись один, кузнец словно сдулся. Плечи его поникли, голова опустилась. Дорван любил жену. Тем горше было осознавать, что любимая, которой он доверял больше, чем себе, принесла в подоле чужого ребенка. Она ж травница! Целыми днями, а порой и ночами пропадала в степях. А он-то волновался, кабы не обидел кто пришлый! А она...

Дорван замычал, стукнул кулаком по наковальне. Светлокожий рыжий ребенок просто не мог быть его сыном! Как это пережить? В самом деле, уйти? Руки есть, голова на плечах... Не пропадет, чай.

И все же, мужчина обтер руки уже не первой свежести тряпицей, скинул кожаный фартук и поплелся к дому. Где жрец будет «вопрошать богов». Ответят они, как же!

Возле дома собрался весь род. Толпа гудела, словно рой нотаров[10]. Перед домом, у вынесенного наружу обеденного стола, в молитвенном экстазе застыл жрец. Переливчатое сияние окружало его. Поселяне почтительно держались в десяти шагах, образуя почти правильный круг. Рядом со жрецом, закутавшись в тонкую накидку по самые брови, баюкала плачущего младенца Халигат. Дорван скрипнул зубами и хотел уйти. Но его увидели. Дерхазы расступились, давая проход. А ноги сами, против воли, понесли кузнеца к столу.

На чисто выскобленной столешнице стояла крошечная жаровня, которую венчала сверкающая золотом маленькая, на глоток, чаша.

— Подойди! — скомандовал жрец, протянув руку к Дорвану. — Мне нужна твоя кровь.

Мужчина вздрогнул и затряс головой. Магия крови была запрещена на всем Юге. Кровь давала власть над её хозяином.

— Не бойся! Барнах Милостивый согласился ответить на твой вопрос. Твоя кровь и так принадлежит богу. А мне она без надобности.

Дорван, словно во сне, протянул руку. Ритуальный нож кольнул быстро и почти безболезненно. Несколько алых капель сорвалось в чашу и забурлили там, словно знахарское варево. Радужный свет охватил руку кузнеца на миг, не оставив следа от ранки.

— Теперь ты, дитя. — требовательно протянул руку к Халигат жрец.

Еще несколько капель упали в чашу.

— И ребенка.

— Нет! — женщина испуганно прижала сына к себе, телом закрывая от жреца.

— Барнах ждёт! — жрец смотрел требовательно, не мигая.

— Не дам! — упрямо покачала головой Халигат, пятясь.

— Тогда вы оба умрете! — голос жреца раскатился громом над поселением.

— Пусть! Я не дам причинить ему вред! — травница хотела убежать, но ноги не послушались её.

— Никакого вреда не будет. Протяни мне его руку!

— Слушай служителя Барнаха, женщина! Не упрямься! — раздались выкрики из толпы.

Халигат дрогнула. Медленно, словно во сне, она подошла к столу и выпросала ручку ребенка из пеленок.

Крошечная капелька упала в чашу, кровь вскипела, поднялась к краям. Алое свечение охватило кузнеца и его жену. И все пропало[11]. Погас огонь, пустая чаша без каких-либо следов крови сияла словно собственным светом. Все иные свечения угасли.

— Вы все видели! Здесь нет чужой крови!

— Но он рыжий! — воскликнул кто-то.

— Такова воля богов. Вы все здесь потомки хатассаров. И в ком проявятся их черты, вам знать не дано. Боги отметили мальчика. А для чего — знают только они.

Жрец убрал в сумку жаровню и чашу и, тяжело опираясь на посох, зашагал прочь от дома Дорвана. Дерхазы почтительно пропустили его.

Кузнец неуклюже подошел к жене и, пряча глаза, спросил:

— Ты сможешь простить меня?

Ребенка так и назвали, «Саркмуш». Отмеченный, значит отмеченный. И хотя в семье кузнеца установилось хрупкое перемирие, что Дорван, что Халигат так и остались чужаками в поселени. Не стал своим и Саркмуш. Дерхазы настороженны к чужакам, живут традициями, а любые изменения принимают с трудом. Сын же кузнеца настолько отличался от всех, что селяне сплевывали и бормотали молитву от нечистой силы, встретившись с ним.

Рыжий, как корень камрала[12], мальчишка навсегда остался чужим и среди сверстников. Дети жестоки, словно маленькие хищники. Стаями они нападают на тех, кто выделяется. Первые обороты Саркмуша частенько поколачивали. Когда это произошло в первый раз и он в слезах прибежал домой, отец лишь сдвинул брови:

— Если ты думаешь, что я буду ловить твоих обидчиков и учить уму-разуму, забудь. Если ты мой сын — постоишь за себя сам. Ну а если плакса и жалкий иглохвост[13], то тебя все так и будут пинать. За иглохвоста я вступаться тем более не собираюсь, его место на мусорной куче. Ну, кто ты?

— Сын… — прохныкал мальчик, размазывая слезы.

— Не слышу!

— Я — твой сын! — выкрикнул Саркмуш и выбежал на улицу. Мать проводила его встревоженным взглядом.

С тех пор рыжий ни разу не плакал, даже когда его колотили мальчишки скопом. Молча, стиснув зубы, дрался, порой очень жестоко. Тогда разгневанные родители шли к Дорвану. А тот, невозмутимо рассматривая очередную заготовку, лишь пожимал плечами: «Сами напросились. Мой пацан первым никого не трогает, а ваши, как стая тарпесов, норовят толпой загнать и порвать. Или разъясните своим детям, как себя вести, или не мешайте им самим разбираться. Вам что-нибудь починить ннужно? Нет? Тогда не мешайте мне!»

Саркмушу было два оборота, когда окончательно помирились Дорван и Халигат. Венцом их примирения стала дочь Тагият. Больше детей у них не было.

Мальчик вовсю пользовался тем, что отец не учил его секретам кузнечного дела. Ну какой интерес мальчишке присутствовать в кузне, под обжигающим дыханием горна, качать меха, да калить заготовки? Силенок поднять кувалду нет, а так, подай-убери... скучно, душно, ни побегать, ни поохотиться на нератов, некрупных степных птиц, которые словно забыли, что у них есть крылья, все старались убежать от поселковых мальчишек.

Впрочем, с мальчишками у него тоже не ладилось. Чем дальше, тем больше не любили его подрастающие дерхазы. За рост, за крепкое сложение, за более светлую кожу, которую даже знойное степное светило красило не так дотемна, как у остальных. Но более всего, не любили за огненные волосы. Так что Саркмушу большую часть своей жизни приходилось драться.

Иногда было очень тяжело. Не помогала ни ярость, ни слова отца. В такие четки рыжий садился прямо в пыль и молча, неподвижно глядел на землю. Как-то раз даже зачерствевшее сердце Дорвана дрогнуло. Он подошел к бессильно поникшему ребенку, сел рядом и, словно в пространство произнес: «Тебя боги отметили — оправдывай! Должен быть сильнее, быстрее, больнее остальных. Когда это кончится, знают только боги. Но сломаться тебе нельзя».

Мальчик не жаловался. Только иногда злые слезы блестели у него в уголках глаз. После драк, из которых он всё чаще выходил победителем.

Так минуло десять оборотов и ещё четыре.

——————————————————————————————————————————————————————————-

[10] Нотары – степные пчелы

[11] В отличие от модных на Земле тестов ДНК, священный обряд точно показывает родителей ребенка. И если бы кузнец не был отцом, в чаше бы осталась его кровь. Обряд невозможно подделать, но и нельзя утаить — он пройдет и увенчается результатом только на открытом воздухе, при скоплении верующих. Так что вопрос отцовства Дорвана был решен окончательно.

[12] Камрал — корнеплод, произрастающий в Степи. Снаружи тёмно-бурый, на изломе ярко-рыжий.

[13] Иглохвост – теплокровное животное, падальщик, выглядящий, как помесь крысы с муравьедом. Размером не превышает земную кошку, охотно роется в помойках. Иглохвостом назван за форму хвоста, оканчивающегося роговым когтем с ядовитой железой. Яд иглохвоста смертелен для небольших животных и опасен для «людей и прочих разумных. Попав в кровь жертвы, начинает разлагать её, как яд некоторых земных пресмыкающихся. После чего иглохвосту остается лишь дождаться, когда жертва умрет и устроить пир для себя и сородичей.

Первая кровь

В тот день Саркмуш ушел дальше в степь, почти на границу зейхелевых полей. Вообще-то, праздные походы туда не поощрялись, но огненно-рыжий мальчишка научился скрываться так, что не каждый следопыт отыщет.

Ну а место здесь спокойное. Ватаги его поселковых неприятелей сюда не заходили — где спрячется один, там толпа издалека видна. Поэтому мальчик приходил сюда, когда хотел просто побыть один, отдохнуть от постоянного доказывания всем — и себе в первую очередь — что он самый-самый.

Лежа на чуть выставившем из земли свой горб камне, Саркмуш грыз травинку и бездумно смотрел в выгоревшее небо, где на границе видимости неподвижной точкой завис саргол[14], хищная красивая птица с белоснежными кончиками крыльев и невидимой снизу стрелкой на лбу, высматривающая с высот что-то на земле. Светило уже клонилось к закату, небо приобрело розовый оттенок. На сегодня все работы по дому он переделал, спешить было совершенно некуда, за общей вечерней трапезой его не слишком ждали, поэтому мальчик просто лежал и смотрел, никак не проявляя себя.

Обычно, в этом возрасте мальчишки много фантазируют, воображая себя то героями, то магами, то великими правителями. Но мальчик, выросший среди дерхазов, но так и не ставший своим, о чем мог мечтать? Стать великим возделывателем степи? Героическим копателем подземных каналов?

В поселок почти на границе Пояса редко забредали чужаки. А если и забредали, надолго не оставались. Поэтому представление о Внутреннем поясе Саркмуш имел самое слабое. Ну как мог передать заезжий певец красоту Тысячи Садов, каменное кружево дворцов и мостов, причудливые растения, разноцветные цветы? Певца понимают тогда, когда он поёт на одном языке со своими слушателями. А как ты объяснишь дерхазам, что такое «белоснежный», если снег в степи наносит поземкой, и он серый? Самое белое, что здесь есть, это желтоватые — выбеленные солнцем кости, а слово «цветы» здесь воспринимаются, как крошечные сизые гроздья соцветий зейхеля. И как они могли быть огромными, да еще разноцветными, мальчишеская фантазия рисовать отказывалась. Вот изобилие воды он себе мог представить. Весной небеса щедро изливали влагу так, что земля скрывалась под водой. И ходить приходилось в мутной холодной жиже. Поэтому восторженные рассказы забредшего случайно певуна про «необычайные фонтаны» вызывали в воображении мальчика струи жидкой грязи, без всякой причины бьющие вверх, чтобы обрушиться на бедных жителей Внутреннего пояса. После таких фантазий Саркмуш приходил к выводу, что певец болен головой, а земли к закату — неуютное и опасное место.

Должно быть, мальчик задремал, потому что не услышал ни шагов сестры, тоже иногда приходившей к границе поля собрать для матери какие-то корни, ни осторожную поступь двоих чужаков. Разбудил его крик «Не-е-ет!», наполненный ужасом.

Саркмуш вскочил со своего импровизированного лежака. И в иной ситуации быть бы ему убитым. Но сегодня боги смотрели в другую сторону.

В трех десятках шагов двое чужаков, увешанных оружием и на вид очень опасных, схватили Тагият. Один со смехом выкручивал девочке руки, а другой рвал на ней платье, что-то бурча. Девочка извивалась, пыталась кусаться, кричала. Чужак грубо, наотмашь, ударил её по лицу, а затем, намотав волосы на кулак, сказал что-то. Слов рыжий не услышал, но тон был злым и угрожающим.

В это время второй чужак вынул длинный нож и разрезал платье, гордость Тагият, сшитое и вышитое собственноручно. Девушка сжалась вся, пытаясь подтянуть колени к животу. Чужак хрипло расхохотался, отбросил нож и схватил жертву за тоненькие лодыжки...

Саркмуш почувствовал, как его переполняет ярость и ненависть. Его сестру-тихоню, кроткую и приветливую, хотят унизить и обесчестить какие-то захожие бандиты!... В глазах аж потемнело от захвативших его чувств. Мальчик не осознавал, что он меньше и легче любого из чужаков, что никакого оружия у него нет, только руки и ярость.

Молча, сжав зубы до хруста, он бросился на врагов.

И снова боги были на его стороне. Заметь кто из чужаков его хоть на миг раньше, одного удара ножом, не говоря о сабле, хватило бы, чтобы оборвать едва начавшуюся жизнь. Но один чужак стискивал руки Тагият, пытаясь коленом придавить к земле вырывавшуюся с недетской силой девушку, а второй развязывал шнуровку штанов, предвкушая потеху. Поэтому Саркмуш успел добежать почти вплотную.

Краем сознания он отметил, куда чужак отбросил нож и сейчас метнулся именно туда, каким-то чудом на бегу подхватил оружие и со звериным, горловым ревом, подпрыгнув, всадил его в широкую, дергающуюся спину чужака с полуспущенными штанами, который начал оборачиваться.

Спина оказалась твердой и упругой, нож с трудом погружался в плоть, прикрытую выделанной кожей. Под лезвием что-то хрустнуло, брызнула струйка крови.

— Ах ты, дрянь! — ругнулся второй чужак, отшвыривая девушку и хватаясь за саблю. Первый, выгнувшись, рухнул в траву.

Рыжий на удар сердца растерялся. Он только что убил человека, руки помнили шершавость рукояти и упругое сопротивление еще живущего, но уже мертвого тела, которое сейчас бессмысленно комкало руками траву.

Но оружия в его руках больше не было, а в почти черных глазах чужака мальчик видел свою смерть.

Именно в этот момент Тагият истошно закричала.

— Заткнись, тварь! — прорычал чужак, лишь на миг отведя взгляд от Саркмуша. И тот прыгнул. Он ни о чем не думал и ни на что не надеялся, только бы дотянуться до горла чужака.

Время словно замедлилось для летящего в прыжке мальчишки.

Вот чужак поворачивается к нему, одновременно ялмань[15]сабли уходит вниз: рубануть сверху, навстречу он не успевает, а снизу вбок — очень даже. Вот он видит глаза чужого человека, которого совершенно не знает, но всем существом ненавидит. Вот он вытягивает руки, плевать, что в руках ничего нет.

Что увидел пришлый чужеземец в глазах подростка, осталось тайной. Но зрачки его расширились, а сам он, вместо завершения удара, вдруг отшатнулся, упал на бок из-под тянущихся к нему рук, перекатился и, прямо из переката, помогая себе руками, побежал.

Саркмуш досадно шмякнулся навзничь на траву, не успев сгруппироваться в прыжке. И потерял драгоценные мгновенья. А когда, шипя от боли, вскочил на ноги, чужак был уже шагах в десяти и мчался так, словно за ним гнались демоны.

Ссаженные руки, локти, живот словно жгло огнем. Рыжий едва сдержался, чтобы не закричать. Было обидно, хотелось по-детски заплакать. Но он сдержался — рядом горько рыдала сестра, совершенно нагая и вся в синяках.

Мальчик подобрал испорченное платье и накрыл девушку, не зная, что дальше делать.

Тагият начала было надевать обрезки, поняла, что их проще выкинуть, чем починить и зарыдала еще горше, хотя удар назад казалось, что дальше некуда. Саркмуш стоял рядом, смущался, старательно отводил глаза, но, против воли, взгляд его снова возвращался к едва наметившейся девичьей груди.

Тагият подняла на рыжего взгляд, увидела, куда он смотрит и закричала:

— А ну отвернись! Совсем сдурел, что ли?!

Рыжий покраснел так, что сравнялся по цвету с волосами, и поспешно повернулся к девушке спиной.

Так прошло несколько четок[16]. Вдруг он ощутил легкую ладошку на предплечье.

— Ты меня спас. — очень по-взрослому, серьезно и тихо произнесла Тагият. — Почему ты на них бросился? Тебя ведь могли убить.

— А иначе убили бы тебя. — хрипло ответил рыжий, все еще смущаясь.

— Ты весь светился, когда на него прыгнул. — сказала сестра.

Вдруг накатила апатия. Саркмуш даже не спросил, что сестра имела в виду. Руки безвольно повисли, а перед глазами всплыла спина незнакомого человека, которого он только что убил. Словно наяву он снова услышал жутковатый звук рвущейся плоти. Память детально вернула недавнюю картинку. Сестра говорила что-то, но звук долетал как сквозь толстую ткань, невнятный и далекий. Мальчик передернулся.

Откуда-то рядом оказались односельчане. Они размахивали руками, видимо, что-то кричали. Саркмуш потерянно смотрел куда-то в бесконечность, не реагируя. Его схватили, заломили руки за спину и потащили в поселенье. А он никак не мог избавиться от ощущения потертой рукояти в руке. И ещё было тяжело дышать, словно его давило рыдание. Но слез не было. Как и не было сожаления о своем поступке.

——————————————————————————————————————————————————————————- [14] Саргол — хищная птица, достаточно крупная, чтобы охотиться на пуланов и даже отбившихся от стаи тарпесов. Имеет коричневую расцветку с белыми пятнами, белыми концами крыльев и белую «стрелку» на голове.

[15] Ялмань — (от тур. jälman «верхняя часть сабли близ острия»), она же «перо» — расширение в в т. н. «слабой части» клинка (верхняя треть клинка, 1-я от острия), характерное для восточноевропейского и азиатского холодного оружия сабельного типа. Служит для усиления рубящего удара за счет инерции клинка.

[16] Чётки — промежуток времени, равный 50 ударам сердца. Термин прижился во времена легендарные, от знаменитых «четок искупления», в которых было ровно 50 бусин. Использовались во время молитвы.

Джадхи

Дерхазам запрещено не только владеть, но и даже прикасаться к оружию. За этим строго следили джадхи, бывшие тут, на границе пустыни, взором, рукой и мечом нашада.

В давние времена восстания дерхазов случались нередко. Чуть больше двух эпох назад весь Восток полыхнул. Да так, что Светозарному нашаду, да продлятся дни его, пришлось обращаться к соседям и спешно звать наемников, чтобы справиться с бунтом. На эпоху Внешний пояс обезлюдел. Казалось бы, эка невидаль? Заселил крестьянами из других земель!... Так, да не так. Зейхель рос только в руках дерхазов. У остальных иссохшая земля Внешнего пояса родила отдельные жидкие колоски вместо обильных урожаев. И приданные земледельцам маги не могли изменить ситуацию. Нашаду пришлось смирить гордыню и лично отправиться к старшим родов, просить, договариваться, обещать. В итоге, дерхазы вернулись, большую часть налогов сменил налог зейхелем, а отборные части Полуденной стражи заняли давно покинутые укрепления на границах Пояса, беречь покой потомков хатассаров. За это они обязались больше не брать в руки оружие. Всего этого даже старшие родов уже не помнили, но запрет соблюдали твёрдо.

По решению старших, Саркмуша затащили в сарай старшего Монгура, за неимением узилища. И оставили взаперти на воде и травяных лепешках дожидаться решения Голоса нашада.

…А почтенный джадхи страдал. Мало того, что он вынужден целыми днями таскаться по знойной степи, объезжая «свободные» поселения, так он, повелением Светоликого нашада (да продлятся дни его вечно!), в каждом из таких селений должен был выслушивать жалобы грязных крестьян, вершить суд, описывать урожай и отбирать налоги в казну Светоликого. «Налоги»! Зерно зейхеля да чуть-чуть вяленного мяса — что еще возьмешь с этих обожженных земель? Не случайно Блистательный здесь даже гарнизонов не содержал: нищие земли, нищие крестьяне, какой с них прибыток? Слава богам, они никуда дальше своих грязных поселений и не выбираются. «Свободные люди»! Хотя... Каковы люди, такова и свобода. Этим вполне хватает.

Джадхи въехал на пожилом и степенном скакуне[17] во главе четверки телохранителей в очередной поселок. К жаре добавилась вонь вечно страдающего от недостатка воды скопления людей и настроение стало ещё хуже. «Опять выслушивать этих червей, решить их неурядицы... Когда уже Светоликий, да продлятся дни его, обратит на своего верного слугу внимание и призовет хотя бы во Внутренний пояс?» — джадхи сморщился. Возможно, никогда. Если только он не раскроет хотя бы примитивный, самый что ни на есть ненастоящий заговор... Но где там! Эти животные только в своей земле ковыряются! Всё, на что их хватает — тяжбиться по поводу когда-то нарезанных земель, словно вокруг этого добра не хватает!

Почтенного наместника встречали все взрослые жители поселка. Густой запах пота ударил в ноздри чиновника, словно кулак, выжав слезу.

«У-у-у-у-у, грязные скоты... Провалиться вам всем!...» — сжал кулаки тот, с трудом удерживая выражение надменной важности на лице.

А ведь так все хорошо начиналось… Почтенный род, дом во Внутреннем поясе, престижное мехдере[18]… Казалось, жизнь удалась.

И все разлетелось в один момент.

Молодой наследник проезжал по Туорлану в сопровождении слуг и увидел уличную девку, громко читающую стихи. Увидев блистательного всадника, простолюдинка запнулась, покраснела и закуталась в накидку. А юноша, чувствуя себя неотразимым, подъехал и кинул девчушке несколько мелких монет. После чего, любуясь своей щедростью, тронул скакуна и вскоре выбросил уличную артистку из головы.

Откуда ему было знать, что девица читала порочащие Светоликого стихи?

Однако, узнать пришлось. Когда ночью в их дом вломились Тайные стражи и, выламывая руки, потащили студента куда-то в ночь.

Как ни кричал, как ни клялся в своей верности трону враз потерявший лоск, попортивший дорогие штаны мальчишка, стражи были неумолимы. А после знакомства с заплечных дел мастером, он сам заголосил, что планировал свержение нашада и был организатором заговора.

И ни отец, ни дядя, души не чаявший в племяннике, ни дед, вхожий во Внутренний дворец Светоликого, ни слова не сказали в защиту наследника. Сейчас джадхи мог их понять. Наследники у Дома ещё найдутся, был бы Дом в милости. А вот Дом в опале уже не поднимется. Поэтому блестящий слушатель мехдере и наследник Дома Тардах, словно безродный нищий, был выпорот на площади славной Тарреры и сослан во Внешний пояс мелким чиновником. На долгие шесть пригоршней оборотов.

Сначала он надеялся, что вскоре этот кошмар рассеется, что родные нажмут куда нужно, дадут «стопку в шкурке»[19] кому нужно, и он вернется домой. Потом надежда потускнела, и бывший столичный шалопай истово занялся своей новой работой, надеясь, что уж теперь-то его заметят, повысят, приблизят...

Но оборот сменял оборот, молодой горячий скакун — единственная память о доме, которую ему разрешили взять в изгнание — состарился и пал где-то в выгоревшей степи. А о бывшем наследнике высокого рода так никто и не вспомнил. Лишь караванщики вовремя доставляли продукты, ткани да инструменты дерхазам. Вестей из дома также не было.

Джадхи ударился в загул, надеясь в дурманящем соке алкоры[20] утопить своё разочарование и надежду.

Тогда пред ним предстал безмолвный посланник тамираза[21], показал золотую бляху в одной руке и шелковую веревку — в другой. Так Светлейший нашад извещал подданных о своем неудовольствии.

Враз побелевший джадхи протянул подрагивающую руку за веревкой: воля нашада превыше всего. Так учили своих детей Высокие рода.

Но одетый во всё темное посланец лишь покачал головой. И демонстративно загнул указательный палец: «предупреждение». После чего убрал страшный подарок в складки одежды и почти бесшумно удалился.

И лишь два десятка ударов спустя джадхи понял, что не дышит. После визита тамир-адаза он понял, что безумно хочет жить. Даже если жизнь больше похожа на существование.

Теперь джадхи не ждал вестников из столицы. Пожалуй, даже боялся мыслей о них. Страсти и чувства угасали в нём с каждым оборотом, уступая место сварливости и нетерпимости. С каждым кругом по своей рупсуле он всё сильнее презирал мирных земледельцев, убедив себя, что именно они стали главной причиной его жалкого существования.

____________________________________________________________________________________________________________________________________ [17] Скакун – всеядное не парнокопытное и даже не непарнокопытное животное. Конечности скакунов оканчиваются 5 ороговевшими пальцами, как у давних предков лошадей. В отличие от лошадей, всеядны, в том числе, не брезгуют мертвечиной. Высота в холке от двух шагов (примерно 170 см), самые крупные экземпляры достигают двух полных шагов (195-200 см) в холке. Задние ноги имеют более явно выраженный изгиб, чем у земных лошадей, поэтому скакуны и получили свое название: самый быстрый для них способ передвижения – скачками. Но одомашненных с детства приучают к менее тряским аллюрам, так что для них вполне подойдут земные понятия «рысь» и «галоп». Следует так же отметить, что "рысь" скакуна куда менее тряская, чем рысь земной лошади. Самым тряским алюром является шаг.

[18] Мехдере — учебное заведение для детей идрихов.

[19] «Стопка в шкурке» — взятка, как, без сомнения, догадались читатели. По традиции, преподносится в виде столбика из десяти монет, завернутых в тонко выделанную шкуру арака (см. далее). Разумеется, «стопка» может быть не одна и даже не один десяток.

[20] Алкора — растение, произрастающее на Западной границе Внешнего пояса. Её сок богат алколоидами, а приготовленный особым способом, дает ощутимый наркотический эффект. Похмелье сопровождается тошнотой, головной болью и общим состоянием подавленности. Пристрастившиеся к настойке из сока алкоры часто совершают самоубийства во время похмельного синдрома. Но при этом во время опьянения их состояние настолько экстатично, что несчастные возвращаются к дурману вновь и вновь.

[21] Тамираз — министр с широкими полномочиями, «выдающий тамиры». Практически, независимый правитель со своим двором, армией и чиновничьим аппаратом. В отличие от средневекового герцога, как правило, отказавшийся от лена и посвятивший себя служению.

Суд

Светило беспощадно заливало окружающие земли жаром и светом, тени почти исчезли. Джадхи невольно вспомнил свой большой и наполненный прохладой дом, по меркам нищеты Внешнего пояса, дворец... И снова раздражение и злость охватили его. Тупые крестьяне не догадались даже построить навес, чтобы принимать Голос нашада с почестями. Как ни намекал почтенный чиновник все предыдущие обороты, дерхазы, прокаленные светилом до черноты, никак не хотели понять, что встречать дорогих гостей нужно в тени и прохладе. Напротив, они привычно толпились в центре поселения, на крошечной площади у своего священного камня, считая, что оказывают приехавшему наибольшие почести.

«У-у-у, ненавижу! Животные! Как есть, животные…» — подумал старец, брезгливо хмурясь.

Не здороваясь — еще не хватало, желать здоровья этим грязным существам — джадхи объявил:

— Я напоминаю вам, что скоро сбор зейхеля. Светоликий нашад, да продлятся дни его бесконечно, ждет от вас хорошего урожая, не такого как в прошлом обороте. Как вы его получите — дело ваше. Но берегитесь! Если урожай опять будет таким же ничтожным, вас ждёт кара.

— Мы постараемся, почтенный... — выдавил самый старый дерхаз, напоминающий оживший скелет, с глубоко прорезанными морщинами на лице и пепельно-седыми, клочковатыми волосами.

— Не «постараетесь», а соберете! Иначе ваши вольности можно и пересмотреть...

Костлявый дерхаз наклонил голову и остальные потупились.

Джадхи выждал десяток ударов, возражений не услышал и уже собрался было отправляться дальше, как старший поселка дернулся, словно порываясь что-то спросить.

— Что ещё? — недовольно скривился наместник, снова чувствуя нарастающее раздражение. Нет, день определенно неудачный. Как и вся эта луна, которую он провел в степи, объезжая нищие селения. Не даром говорят, в скрытую луну из дома лучше не выезжать... Да только кто ж его спросит? Положено по уложению.

— Почтенный, нам правосудие нужно. — просипел дерхаз, пошатнувшись.

— Не тяни, светило уже высоко, а мне до рода Тамурз надо успеть по свету. Что у тебя?

Дерхазам запрещено носить оружие. Запрещено и запрещено – жители Внешнего Пояса и не интересовались, почему. Но соблюдали неукоснительно. До сего дня. Потому рыжего, словно корень камрала, нарушителя, джадхи рассматривал с невольным интерсом.

— Значит, ты злоумышлял против нашего повелителя, Светоликого нашада, да властвует он бесконечно? — наконец вымолвил наместник, теряя интерес к очередному грязному дерхазу, пусть и необычной расцветки.

Мальчишка, едва вступивший в пору взросления, помотал головой:

— Это не так! — голос у него был звонкий. Почтенный джадхи поморщился.

— Ты поднял оружие? — переспросил он, наматывая кончик бороды на унизанный перстнями палец.

— Да, но...

— Ты пролил кровь свободного человека? — всё так же монотонно продолжил джахди.

— Я покарал разбойника! — насупился маленький дерхаз

— Я спросил тебя, пролил ли ты кровь свободного человека, не раба своего?

— Д-да... — мальчишка смутился.

— А известно ли тебе, что во Внешнем поясе право носить и владеть оружием имеют лишь Полуденные стражи да владельцы тамира[22] от джадхи?

Мальчишка вспыхнул:

— И где же были эти ваши стражи, когда бандиты хотели изнасиловать и убить мою сестру?! Или, может, у бандитов были тамиры?

— Ты, паршивец, смеешь со мной пререкаться?! — возмущение почтенного наместника прорвалось наружу яростной вспышкой. Даже старый скакун удивленно дернулся, услышав яростный крик. — Я трачу своё драгоценное время на тебя, в надежде вложить каплю разума, а ты дерзишь?!

Джадхи принял надменный вид и отвернулся. Происходящее злило его всё больше. Не в силах сдержать ярость (да и не особо собираясь её сдерживать) почтенный Голос Светоликого бросил охранникам:

— Казнить!

Молчание пало на деревню. Дерхазы потупились, никто не поднял голос в защиту рыжего. Чужинец, он и есть чужинец.

— В самом деле, где? Малец-то задал интересный вопрос. — раздалось из-за спины почтенного джахди. Все невольно повернулись на звук.

Чуть в стороне от скопившихся жителей деревни, на священном камне, сидел никому не знакомый молодой мужчина, одетый нарочито просто. Наёмник и наёмник, каких иногда можно встретить в этих местах. Если бы не дороговизна тканей, из которых пошита его одежда, да не выделка кож на ремнях.

— А ты кто такой, карфид[23]? — удивился джадхи, делая сигнал своим телохранителям. — И по какому праву перебиваешь меня, голос Благословенного нашада, да продлятся дни его безгранично?!

Незнакомец настолько отличался от всех, кого Саркмуш видел ранее, что мальчишка невольно забыл про страшного злого джадхи, про его опасных телохранителей, во все глаза разглядывая диковинного человека.

Тот был высок. Выше любого из дерхазов, даже, пожалуй, выше хранителей джадхи. И лицом не был похож ни на кого из ранее видимых. В чертах его не было утонченности идрихов, совершенно прямой нос, не раз облезший под жгучим степным солнцем, казался уродливым привыкшему к горбоносым жителям степи мальчику. Волосы, вроде, темные, но светлее, чем у окружающих. А главное — глаза. Пронзительно-синие, словно небо поздней весной. Таких Саркмуш точно никогда не видел. И не мог отвести взгляда от них.

— Кто я? Пусть тебя это не волнует, старик. — Откликнулся невесть откуда явившийся незнакомец, показывая открытую ладонь. — Я тот, кто имеет право быть, где хочет, и спрашивать, что хочет.

Блеснул, заставив прищуриться, золотой тамир, знак высшего доверия нашада. Джадхи вздрогнул, увидев зловещий значок. Прикрыв глаза, он лихорадочно думая, что делать и что ответить. Тамир-адаз[24] не был похож на посланника из его кошмаров. Да и жара сыграла с чиновником дурную шутку.

— Не ведаю, откуда ты взял знак благоволения повелителя нашего, карфид. — покачал он наконец головой. — Может, ты убил и ограбил почтенного обладателя доверия Блистательного?…

Наемник усмехнулся.

— Никогда не поверю, что джадхи целой рупсулы не знает, что тамир в чужих руках темнеет. Видимо, прав почтенный тамираз, всё прогнило во Внешнем поясе.

— Да как ты смеешь возводить напраслину на вернейшего слугу нашего повелителя?! — дурное настроение прорвалось, как перезревший гнойник, сметая осторожность и привычное преклонение перед теми, кто знатнее и облечен большей властью. Четверо бойцов охраны против одного клинка показались джадхи надежной защитой. Поэтому старик повернулся к незваному гостю спиной, тихо бросив своим телохранителям:

— Убить!

И попробовал сосредоточиться на рыжем нарушителе. Появление наемника предопределило судьбу мальчишки. Будь по-иному, возможно, джадхи ограничился бы поркой и усекновением руки. Но сейчас прорвавшееся недовольство, злость и досада сделали приговор максимально суровым. Старец открыл рот, чтобы обречь юношу на казнь...

Слитный вздох дерхазов заставил почтенного наместника стремительно, не по годам, развернуться в седле. Скакун даже всхрапнул, не ожидая от степенного ездока такой прыти.

В пыли главной площади поселка сломанными куклами валялись все четверо телохранителей. А странный наемник, зажав длинный порез на боку, с нехорошей усмешкой стоял в двух шагах от джадхи.

— Плохая попытка. — в голосе обладателя золотого тамира слышалась плохо сдерживаемая злость. — Я предъявил тебе знак своей власти, а ты решил убить меня... Ты ведь знаешь, что бывает за покушение на старшего по законам Светоликого нашада?

— Да продлятся дни его...-— машинально докончил ритуальную фразу джадхи, серея.

— Продлятся, продлятся. Ты бы о своих четках думал, глупец.

— Пощади... — выдавил старик, сползая с седла и падая в пыль.

Наемник брезгливо пнул растерявшего весь лоск наместника

— Встань и встреть свою участь, как мужчина. Не оскверняй звание джадхи недостойным поведением.

— Пощади, владетельный! — взвыл владыка рупсулы, а на самом деле, всё тот же сломленный пытками школяр, загнанный глубоко внутрь почтенного джадхи, но внезапно вылезший наружу.

— Не могу. — с показным сочувствием покачал головой наемник, покачивая непривычным тонким прямым мечом. — Власть закона держится на непреклонном его исполнении. Ты ведь знал, на что обрекаешь себя, отдавая приказ. Ты ведь и этих людей обрекал на смерть. Так что же ты сейчас, подобно побитому иглохвосту, стонешь и молишь о пощаде? Встань и прими должное.

Дерхазы зароптали, услышав слова незнакомца.

— А вы думали, убийство обладателя золотого тамира на ваших глазах позволит этому негодяю жить спокойно? Вы видели его преступление и, мало ли, вдруг проговоритесь? Так что, умри я, вы прожили бы на десяток чёток больше. А нашад не сразу узнал бы, что его наместник уничтожает верных союзников Туора, нанося непоправимый урон могуществу страны. Но любое действие, как камень, брошенный в воду, порождает круги, расходящиеся дальше и дальше... В месяц суховея, не получив зейхеля, тамираз прислал бы сюда войска. Мне даже интересно, как бы этот гартах[25] стал бы выкручиваться. Но я жив, я здесь и являю собой волю нашада.

— Да продлится жизнь его безгранично... — машинально закончил джадхи, лихорадочно оглядывая окружающий пейзаж в надежде, что этот дурной сон сейчас развеется, и явится спасение.

— Так что вставай сам, умри с достоинством, которого не имел, пока жил.— закончил светлокожий пришелец, поддевая одежду джадхи кончиком меча и приподнимая её.

Джадхи покорно начал приподниматься... и вдруг прыгнул, словно пустынный тарпес[26]. В руке его сверкнул кинжал.

Если бросок старика для кого и оказался неожиданным, то только не для наемника. Меч пронзил сухое тело, вынырнув из спины глянцево-алым шипом, а затем пришелец почти неуловимым движением выдернул оружие, снес чиновнику голову и оттолкнул тело, чтобы не запачкаться.

Дерхазы так и стояли, подобно статуям, пораженные стремительно разворачивающимися событиями. Лишь обезглавленное тело билось в конвульсиях в пыли, да шарахнулся в сторону старый скакун, почуявший запах крови.

Незнакомец оторвал клок рубахи убитого, тщательно вытер лезвие, придирчиво оглядел его, потом нарочито медленно убрал в ножны.

— Ну, что вы застыли? Правосудие свершилось. Я, командир Фарел Воледил, посланный вашим повелителем в эти земли с проверкой, пользуясь своей властью и правом, данным мне, вынес приговор и привел его в исполнение. Похороните тела и расходитесь по своим делам.

— Так ведь... — подал голос самый старший из дерхазов.

Назвавшийся Фарелом поднял бровь:

— Что еще?

— Суд...

— Суд закончен. Я не вижу вины мальчика. А виновный понес заслуженное наказание. Исполняйте.

Рыжий вдруг всхлипнул.

— А что же с нами теперь будет? — спросил старый дерхаз, вцепившийся в высокий посох.

Фарел вдруг звонко хлопнул себя по лбу:

— Ведь забыл бы!... Почтенный тамираз просил узнать, чего вам нужно и чего не хватает. В Туорлане обеспокоены уменьшением урожаев зейхеля.

Дерхазы молчали. Джадхи постоянно грозился карами из-за оборот к обороту уменьшающихся урожаев.

— А как ему расти, если кочевники жгут посадки для своих скакунов? — подал голос рыжий.

— Ты!... Вот же беда, что на голове, что в голове! — взвился еще один из старших, почти лысый, согнутый, но ещё крепкий. — Молчи, коль не спросили! И так беду на нас навел...

— Ну-ка, ну-ка! — подбодрил парнишку Фарел, улыбнувшись. Он пристально глядел на худого, не по годам высокого мальчишку. Если бы не легкая горбинка на носу, он ничем бы не отличался от пацанов Предлесья. «Преступник», как и все вокруг, был коротко, неровно стрижен, но Фарел готов был поклясться, что рыжая поросль не кучерявится, как у других детей дерхазов.

«Да-а-а...» — подумал наемник, стараясь не выдать своих чувств: «тяжело ж тебе тут, парень. Ну, волосы прямые вижу в кого — в бугая-кузнеца, который сейчас делает вид, что его тут нет. А цвет и глаза? В мать? Диковинно порой играют боги...»

— Да ну... — рыжий отвернулся. — Пусть старшие говорят.

Наемник обвел взглядом кучку дерхазов, отмечая про себя их вызывающую бедность и худобу.

— Итак? Я хочу знать, что за кочевники вредят моему нанимателю.

Старосты молчали. Долгие обороты властвования покойного джадхи приучили их слушать и соглашаться. От крепко укоренившихся привычек не избавиться за несколько чёток. Фарел тоже молчал, не зная, как строить разговор с жителями этой глуши. Надавишь — замкнутся, уйдут в себя. А проблема явно есть.

Старшие молчали, остальные вообще делали вид, что их тут нет.

Наемник подошел к спасенному мальчишке и положил руку ему на плечо:

— Так, парень. Похоже, ты тут единственный живой. Расскажи мне. Это важно. Не только для меня, для всего Туора.

— Не буду. Я и так во всём виноват, а теперь ещё и убийца.— мальчишка говорил твердо, но губы у него при этом подрагивали.

Фарел усмехнулся. Рыжий совершенно не походил на остальных дерхазов. И в нем опытный наемник чувствовал бойца, родственную душу.

— Не убийца, а защитник. — поправил он. И понял, что нашел правильные слова. Парнишка встрепенулся, в его глазах вспыхнула надежда.

— Но... старший Деврул...

— Я здесь старше. И я говорю, ты поступил правильно.

Мальчишка выдохнул и вдруг зарыдал.

Фарел растерялся.

— Эй, парень, ты чего?

Но тот не ответил. Саркмуш и сам не мог объяснить, почему его трясло. А Фарел уже изрядно подзабыл, что чувствовал, убив первого в своей жизни врага.

—————————————————————————————————————————————————————————- [22] Тамир — медальон, наделяющий носителя полномочиями. Знак доверия нашада. Тамир магически связан с владельцем и в чужих руках чернеет.

[23] Карфид — презрительное обращение идриха к чужестранцам.

[24] Тамир-адаз — (тенаур) дословно, «носящий тамир», уполномоченный посланник двора.

[25] Гартах — рептилия-падальщик. Чем-то похожий на варана, неторопливый и смертоносный. Мясо гартаха жесткое и невкусное, челюсти мощные, на зубах всегда трупный яд. Так что даже степные тарпесы предпочитают с ним не связываться.

[26] Тарпес – мелкий хищник, очень похож на гиену, но имеет длинный пушистый хвост. Хитрое и опасное животное, умеет путать следы, может напасть исподтишка, завести в зыбун. Повадки, скорее, напоминают лисьи. Кроме хвоста, мех не ценится. Но и хвосты не являются особым предметом охоты, так как если не обработать шкуру сразу же после гибели животного, она приобретает резкий неприятный запах, который практически не выводится.

Беда

Фарел оглядел собравшихся на площади.

— Значит, никто ничего не знает и не видел… Напрасно. Я пришел, чтобы помочь вам.

Тишина была ему ответом. Старшие упрямо рассматривали пыль, испятнанную кровью джахди. Умерший был привычным злом, с ним научились жить. А этот незнакомый обладатель золотого тамира пришел ниоткуда и уйдет никуда. Старшие хранили молчание.

— Чтож. Ваше молчание не отменяет моего обещания разобраться в причинах. Я вернусь с заходом светила, а утром уйду своим путем. Похороните тела до темна. Кем бы они не были, не дело мух кормить.

Наемник пожал плечами и отправился на восход. Туда, где скрывались среди степного сухостоя поля зейхеля.

Хотя, вроде, и скрывать особо незачем, и тайны в том никакой нет, но так повелось издавна, что посадки этого крайне важного для Туора злака скрывались среди степей. Расположение полей знали только те, куто их обрабатывал. Впрочем, для опытного наемника найти их не составило особого труда — поле не могло быть дальше, чем в дне пути от поселения, не могло оно занимать низкие холмы на зиме или закате. Значит, не так уж много путей. И правда, первое поле нашлось довольно быстро. Сухостой незаметно сменился такими же белесыми метелками зейхеля, наклонившими головки к земле. Невнимательный взгляд и не заметит. Ну а наемнику, от внимательности которого часто зависела жизнь, различие было вполне очевидно. Поле простиралось до самого горизонта. Даже не верилось, что пара десятков дерхазов справлялись с уборкой всего этого богатства.

Фарел присел, сорвал колосок и растер в пальцах. Легкая мякина облетела, в ладони остались темно-синие зерна.

«Почти созрел. Надо направить сюда отряд к началу сбора. Не нравится мне то, что сюда добрались разбойники… Кого им тут грабить? Или…»

Наемник замер, уловив звук, не похожий на обычный шум степи. Пригнулся еще ниже, скрываясь от возможных взглядов, вытянул ножи, прикрывая их ладонью от яростного летнего солнца. Звук повторился. Кто-то осторожно крался за ним.

«Вот как? Кто бы это мог быть? Соглядатай из поселка? Или тут присутствуют те самые кочевники? Тогда понятно, что в этой глуши потеряли разбойники… Ну-ка, поглядим!»

Осторожно, стараясь не колыхать сухостой, он переместился левее и по широкой дуге начал пробираться к источнику шума. Звуки затихли, соглядатай потерял наемника из вида и затаился.

Фарел полз, доверяя больше интуиции, нежели слуху. Из осторожности уйдя сильно дальше предполагаемого места нахождения, он постарался зайти источнику звуков сзади.

Интуиция не подвела, через тройку десятков шагов наемник увидел среди травы ноги в до предела изношенной обувке. Фарел замер, чтобы не спугнуть лазутчика. Но тот вел себя довольно беспечно. Приподнимался на руках, оглядывался, пытаясь понять, куда пропал объект слежки.

Наемник подобрался, удобнее перехватил нож и прыгнул на спину незнакомца, вдавливая ему голову в землю и блокируя правую руку. Кусок дерюги, покрывавший голову соглядатая, слетел и Фарел увидел камраловые волосы утреннего парнишки.

— Так. — Продолжая вжимать лицо паренька в землю, тихо и спокойно выговорил он. — Сейчас я отпущу тебя и ты, не дергаясь и не пытаясь закричать, расскажешь, зачем за мной следишь. Ещё раз предупреждаю, не дёргайся. Иначе перережу тебе горло и скажу, что таким нашел. Понял меня?

Тон наёмника не оставлял сомнений, что так он и поступит. Саркмуш замер, стараясь не дышать. Сломанная травинка отчаянно щекотала нос, и подросток с ужасом понимал, что он сейчас чихнет и страшный наёмник его просто зарежет.

Давление на затылок исчезло. Саркмуш приподнял голову и, с трудом сдерживаясь, успел выдохнуть:

— Чихну. Не убивай!

И оглушительно чихнул.

Наемник напрягся было на мгновение, но тут же рассмеялся.

— Ну ты даешь! Кто ещё знает, что ты тут?

Юный дерхаз помотал головой.

— Врёшь?

Снова отрицание. Несмотря на ситуацию, на испуганного забитого крестьянина он не походил совершенно.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Хочу пойти с тобой.

Наемник моргнул удивленно:

— А на коего демона ты мне нужен?

— Мне идти некуда. Меня изгнали… — опустил упрямую голову мальчишка.

— Дела… вот так прямо и изгнали?

— Да. Старшие решили, что я приношу поселенью несчастья. А отец согласился с ними. Сказал, так для меня лучше будет.

Фарел отпустил парня и сел удобнее.

— Так. Об этом мы подумаем позже. А сейчас, раз уж мы оба здесь, а ты проговорился, что кочевники жгут посевы, давай-ка, ты мне покажешь, где они что сожгли и потом поищем этих кочевников…

…Стоя посреди обширного пала, Фарел мрачнел с каждыми четками. Поле уничтожено полностью. И отнюдь не случайным пожаром: прямо по границе опаленной пустоши виднелась голая земля — поджигатели уничтожили злаки, но позаботились, чтобы огонь не перекинулся на степь.

— Погано... — протянул посланник нашада.

Следов вокруг было в изобилии. И скакунов — мелких, степных, и людей. Но вот где их искать? Сделав своё чёрное дело, поджигатели ускакали по тогда ещё не сгоревшему зейхелю, а затем огонь стёр следы.

— Они к зиме[27] подались. — произнес рыжий, дернув наемника за рукав.

— Почему так уверен? — по привычке, словно проверяя отрядного разведчика, переспросил Фарел.

— Видел. Я тут иногда от мальчишек... отдыхал.

— Хочешь сказать, прятался? — усмехнулся наемник.

— Отдыхал. — ставшим уже знакомым жестом упрямо наклонил голову Саркмуш. — Прячутся трусы. Мне их просто бить надоело. А они всё лезут и лезут.

— Да ты, я гляжу, гроза окрестностей! — подначил парня Фарел. — Разбойников убиваешь, сверстников тузишь...

Рыжий засопел и отвернулся. Напоминание о недавнем убийстве снова выдернуло из памяти все последующие события.

— Ладно, извини. — пошел на попятную северянин. — Я вполне могу представить, каково тебе тут живется.

— Жилось. Я не вернусь, даже если попросят. Я с тобой пойду.

— Это ты так решил. А моего разрешения у тебя нет. — возразил Фарел. И двигало северянином отнюдь не желание утвердить своё старшинство. Во-первых, во Внутренний пояс, не говоря уже о Тысяче Садов и Туорлане, парня так просто не пустят. Даже с его золотым тамиром. А во-вторых, наёмник не представлял себе, что он будет делать с неопытным мальчишкой в том рассаднике хищников и иглохвостов, что назывался дворцом нашада. Отряд у него немалый, но не бездельничал никто, все с утра до ночи заняты работой, которую щедро оплачивал правитель Туора. Мальчишкой просто некому будет заняться. Да и содержать его за свой счёт Фарел точно не собирался. Не для того он вёл отряд так далеко, чтобы приобретать в него нового и пока бесполезного члена. А главное, в чем не хотел признаваться самому себе молодой наёмник, ни он, ни его бойцы не были готовы воспитывать «сына полка».

— Ну и ладно. — буркнул рыжий под нос. — Сам за тобой пойду.

— Вот колючка. — усмехнулся Фарел: — прицепился, того и гляди, корни пустит. Ты мне лучше покажи, куда точно направились кочевники. Поищем там их следы.

— Да на коего демона они тебе сдались? — не выдержал мальчишка.

— Не твоё дело. Раз сдались, значит, так надо. — Строго ответил наемник.

— Вот тебе надо — ты и ищи. — Дерзко заявил пацан, на всякий случай, всё же, отползая в сторону.

— Смотри-ка! — удивился Фарел. — То возьми его с собой неведомо куда, то «тебе надо — ты ищи»...

— Так ты же меня всё равно... Мама!

Фарел не слышал никакой угрозы рядом, но на всякий случай перекатился в сторону и вскочил на ноги, уже с клинком в руках.

Рыжий смотрел на закат и в глазах у него было отчаянье. В том месте, где осталось поселенье дерхазов, поднимались три густых столба дыма.

«Разбойники!» — догадался Фарел, мысленно ругнувшись — «вернулись отомстить».

Парнишка вспугнутым пуланом[28] сорвался с места в сторону дымов.

— Стой, дурак! Куда?! — рявкнул Фарел вслед, припускаясь за ним.

Но, даже несмотря на длинные ноги и хорошую подготовку, рыжего сорванца он догнал только в перестреле[29] от горящего поселка. Жёстко свалил в сухостой и первым делом заткнул фехтовальной перчаткой рот.

— Куда... несешь... ся? — ловя дыхание, прошипел он прямо в ухо бьющегося, словно пойманный зверек рыжего. Тот замычал сквозь замшу импровизированного кляпа, пытаясь вырваться.

— Спокойно. Перестань дергаться, я тебя всё равно не пущу. — тихо проговорил Фарел. — Что бы там ни было, тебя там, в лучшем случае, убьют. Ну, перестань вырываться, лучше давай аккуратно подкрадемся и посмотрим, что там творится. Ты меня слышишь?

Рыжий ещё пару раз дернулся и вдруг обмяк. По лицу его текли слёзы.

Фарел осторожно вынул импровизированный кляп, готовый, если что, заткнуть его обратно. Но рыжий только выдохнул: «мама...» и тихо затрясся в плаче.

Наемник беспомощно огляделся, не зная, что делать с ревущим мальчишкой.

И оставить нельзя, глупостей натворит. И с собой брать опасно, неопытный, импульсивный.

Потом всё же решился. Поднял голову парня за подбородок и, глядя ему в глаза, твердым голосом заговорил:

— Слушай меня внимательно. То, что случилось, уже случилось. Изменить это не могут даже боги. Сунувшись сейчас туда, ты просто бездарно погибнешь. А можешь пойти со мной и отомстить. Ты слышишь меня?

В глазах рыжего зажглось понимание. Он перестал вздрагивать от рыданий, хотя ещё всхлипывал.

— Вижу, слышишь. Сейчас ты окончательно успокоишься и запомнишь навсегда первое правило мужчины: если ты не смог защитить того, кто тебе дорог, твой долг отомстить. Понял?

Рыжий кивнул.

— Вот и молодец. А сейчас мы тихо-тихо, как многоножки, поползем туда и посмотрим, что произошло и что мы можем сделать. Прости, парень, но коль боги послали тебя мне в напарники, я должен предупредить: если ты попытаешься кричать, вскакивать или бежать куда-то, я вынужден буду тебя убить. Моя жизнь мне дороже твоей, а долг обязывает меня вернуться к пославшему меня и рассказать обо всём. Пусть тебя успокаивает мысль, что отсюда я не уйду, пока не посчитаюсь с теми, кто здесь всё это устроил. У тебя есть выбор: помочь мне, остаться здесь живому, или же сделать глупость и умереть. Каков твой выбор?

Рыжий тяжело вздохнул и выдавил:

— Помочь.

— Тогда запомни: без моей команды ты имеешь право только дышать. Непослушание будет наказано моментально и жёстко. Скажу «лежать» - ты лежишь, как мёртвый. Скажу «бежать» — бежишь, как пять чёток назад. Если я вступил в бой, ты оцениваешь ситуацию и, если можешь помочь — помогаешь, а если чувствуешь, что не можешь, не суёшься. Уяснил?

Кивок.

— Не слышу! — с нажимом произнес Фарел.

— Уяснил.

— Годится. Временно ты зачислен в мой отряд. Все вопросы после окончания вылазки. А сейчас поползли, надо посмотреть, что там происходит.

——————————————————————————————————————————————————————————- [27] На Востоке стороны света называют «зима» (север), «лето» (юг), «восход» (восток) и «закат» (запад). Далее по тексту: «Летний восход» — юго-восток и так далее.

[28] Пулан – всеядный зверь размером со среднюю собаку, внешне выглядит как помесь зайца и суслика, но, в отличие от зайцев, вполне не прочь сожрать какого-нибудь мелкого грызуна. Знаменит пушистым мехом и длинным хвостом с симпатичной кисточкой. Разумных опасается, если видит опасность, предпочитает удрать. Быстрый бег в сочетании с пестрой окраской, хорошо повторяющей рисунок растительности срединного Реналлона, дает зверю хорошие шансы выжить, а мельтешащий во все стороны хвост сбивает прицел стрелкам и крылатым охотникам.

[29] Перестрел – максимальное расстояние уверенного поражения мишени стрелком из боевого лука. Около 200 м.

Возмездие

Разведывать ничего не пришлось. Пока они бежали, столбов дыма стало больше — сейчас весь поселок пылал.

У священного камня топтались шесть потрепанных жизнью скакунов, один из которых ещё утром принадлежал джадхи. Там же лежали тела троих поселян в одной обширной луже крови. Поодаль догорал дом Старшего Гурдаха, старейшего в роду. Дальше между домами лежали остальные дерхазы. Живых видно не было.

Для Фарела это были просто жертвы войны, навидался таких за недолгую, но насыщенную жизнь наемника. А вот Саркмуш каждого знал лично и сейчас с ужасом узнавал соседей в неподвижных телах. Мальчик до крови закусил губу, чтобы не заплакать. На миг пришло осознание, что если бы его не изгнали утром, он тоже лежал бы сейчас под палящим солнцем. А может быть, с ним бы обошлись и более жестоко.

— Так. — тихо, еле слышно, шепнул Фарел. — Судя по скакунам, это бродячие наемники, которые больше разбойники. Но могут за деньги и отработать честно. И они все сейчас на кузне. У вас же кузнец живет... жил на отшибе?

Рыжий кивнул, отчаянно пытаясь сдержать накатившие слезы.

— Эй, парень! Соберись. Слезами беду не утопишь.

— Кузнец... отец... — выдохнул Саркмуш и стиснул зубы, чтобы не разрыдаться.

— Крепись... — наемник замолчал, чувствуя ненужность слов.

Но, лежа в траве и молча, проблему не решишь. Фарел сориентировался по свету, прикинул, где должна быть кузница, и пополз туда. Караульных не видно, но лучше перестраховаться, чем сразиться с превосходящим противником.

Малец пополз за ним, весьма ловко скрываясь в траве. Наемник краем глаза отметил это и усмехнулся про себя: «привык парень скрываться. С такой-то шевелюрой…»

Возле крайнего дома поселенья они снова залегли. Здесь уже был дозорный, помятого вида наемник с длинным зазубренным кинжалом-нархази, широким у рукояти, но сужающимся в иглу на конце. Дозорный был занят делом: оттирал с амуниции пятна крови. Но при этом не забывал поглядывать по сторонам. Из хорошего, надежного, замечательно построенного отцом дома через открытые ставни доносились отчаянные женские крики. Саркмуш рванулся было, но был больно и грубо вдавлен в пыльную степную почву.

— Лежать, кому я сказал?! — страшно прохрипел наемник прямо в ухо. — Решил сгинуть, как тунго?

Через окно долетел звук хлесткого удара и крики смолкли, сменившись глухими стонами.

Часовой разочарованно ругнулся, приложил ухо к двери, выдохнул. И когда он поворачивался, наемник стелющимся движением, едва приподнявшись, швырнул в его сторону что-то. Саркмуш не успел рассмотреть, что именно, столь стремителен был бросок. А часовой, изломившись, ухватившись за горло, уже оседал в жесткую траву у крыльца.

— Бегом! — приподнял мальчишку за ворот с земли наемник и толкнул вперед, к дому. Тот споткнулся от неожиданности, едва не упал, замахал руками, но выправился и побежал к дому. Слезы застилали ему глаза, крик — он узнал голос сестры — бился в ушах.

Нечаянный спаситель опередил его. Саркмуш только проскочил выбитую, измочаленную калитку, а наемник уже тащил к двери колоду, валявшуюся поодаль.

Мальчик едва не бросился отнимать у него тяжеленную деревяшку, невесть где подобранную в прошлом обороте отцом, да так и не ставшую чем-то полезным. Мужчина схватил его за плечо, затряс.

— Эй, перестань дурить!

— Мама… — беспомощно произнес Саркмуш, чувствуя, как рыдания снова сдавливают горло.

Наемник опустил глаза.

— Ты не поможешь им… И я не смогу. После того, что с ними сделали… Они мертвы. Ты можешь только отомстить. Плакать будешь потом. Парень, очнись! У нас считанные четки! Беги на ту сторону, найди какую-нибудь палку, закрой и подопри ставни. Я на другую сторону! Быстро, быстро!

И Саркмуш побежал. В груди его словно клокотал пожар, грозящий разорвать маленькое тельце на клочки, слезы пересохли.

Он подхватил слегу, которую только вчера отец обстругивал, примеряя к забору, драгоценное дерево едва не вырвалось из рук. Помогая себе второй рукой, подтащил добычу к окну. Дыхание рвалось из груди хрипом. Мальчик даже испугался, что его услышат убийцы.

Выдохнув, сдернул с крючка веревочную петлю, удерживающую открытой ставень, затаив дыхание прокрался под окошком, освободил второй, захлопнул тяжелые, крепкие ставни, долгие обороты защищавшие его семью от хищников и ночной нечисти. И припер их слегой.

В доме раздались проклятья, в ставни ударило что-то тяжелое.

— Быстро! У вас есть сено? Ветки? — отрывистым шепотом просипел невесть как оказавшийся рядом закатник.

Саркмуш кивнул.

— Тащи быстрее, сколько сможешь! Сейчас они будут пытаться вырваться. Нельзя, чтобы они ушли!

И снова он послушался. Чувство потери рвало душу, в голове не осталось никаких мыслей. И только жар внутри, обжигающая ненависть к нелюдям, убившим всех, кого он знал, убившим маму и тихоню-сестру, гнала его вперед.

Удары стали чаще, прочное дерево щепилось, уступая стали.

Саркмуш таскал и таскал охапки сена, наваливая кучу.

В окно грянулось что-то тяжелое, слега выгнулась, но удержала.

И тут он услышал стон, полный предсмертной боли.

— Ма-а-а-а-ма-а-а-а!…. — закричал он, узнав самый родной голос.

Мир закружился вокруг, превращаясь в безумно мечущееся пламя, перед глазами потемнело и мальчик рухнул на землю с единственной мыслью: «Твари, нелюди! Чтоб вам сгореть!»

Он кричал и кричал, крик перешел в хрип, вырывая легкие. И не увидел, как жарко полыхнула пересушенная трава, как клубы желтоватого дыма заволокли на несколько мгновений небо.

Дом вспыхнул сразу и весь, словно подожженный одновременно изнутри и снаружи. Внутри истошно орали бандиты, пытаясь вырваться из огненной ловушки.

Наемник, только разжигавший головню, встревожено вскинул голову, пытаясь отыскать источник огня. Бросив занявшийся факел, он поспешил на другую сторону дома, где оставил рыжего мальчишку.

Увидев бездыханное тельце, бросился к нему, оттаскивая от полыхавшего строения. Пощупал жилку на шее — жив.

В этот момент мальчик открыл глаза.

— Мама… — прошептал он.

Наемник ничего не сказал, только опустил голову. Что тут скажешь? Юный дерхаз попытался подняться, мужчина помог ему.

И пока не рухнула кровля, погребая убийц и их жертв, мальчик, не мигая, смотрел в огонь.

И лишь когда жар стал опадать, он обессилено осел на землю.

Фарел уселся рядом прямо в пыль и молчал. Слова были лишними и лживыми. Пусть парень выплачет своё горе. А ему сейчас виделся совсем другой огонь.

Так минуло несколько колоколов. Светило завершило три четверти дневного пути и явно собиралось на покой, за окоем.

— Пойдем. — наконец незнакомым хриплым голосом сказал наёмник. — Нужно найти всех до заката.

В степях, где остаточная магия давних войн была сильна, то и дело прорываясь то внезапными чудесами, то поднимая покойников стихийными выходцами[30], умерших хоронили в огне на закате дня смерти. Степь не прощала пренебрежений. Потому-то так и ненавидели разбойников миролюбивые обычно дерхазы: падальщики Степи оставлял своих жертв непогребенными.

И хотя недавно Саркмуш горел обидой на односелян, сейчас, помогая наемнику таскать их тела на погребальные костры, вспоминал о них только хорошее. Вот дядя Туран, лучший резчик поселка. Он делал деревянные игрушки детям и даже рыжему изгою доставалось резное деревянное чудо. Вот тетя Маномат, у неё были лучшие лепешки в деревне. А это вот Шурван. Он всего на оборот старше меня… был… С ним мы дрались меньше всех. А это…

Наемник не перебивал, думая о своем. В поселке жили более двух десятков семей, почти сотня человек. И все они нашли сегодня смерть. Дерхазы, которым закон, будь он неладен, запрещал брать в руки оружие! Воин заката и себя винил в том, что произошло. Не убей он телохранителей джадхи… Впрочем, он хорошо понимал, что четверка не самых умелых бойцов вряд ли оказали бы достойное сопротивление банде наемников. Если бы вообще не уехали раньше… И всё же…

В колокол, когда светило коснулось краем горизонта, двое выживших зажгли костры. И, словно по волшебству, в небе запыли немыслимые краски степного заката.

Небо от края до края остало рыжим, облака налились сиреневым, горизонт окрасился пронзительно-алым.

Пламя, второй раз за день окутавшее поселок, бросало угольные тени, а разгоревшаяся в полыхании заката Имерно рассыпала зеленоватые блики по траве.

«А ведь это из-за меня они пришли, — осознал Саркмуш. — Убей я и второго... Может, и не нашли бы. Или нашли? Боги, как же мне плохо... Заберите меня!»

Но боги не слышали маленького рыжего человечка, занятые своими божественными проблемами. Лишь небеса полыхали над ним, словно отражая земные костры, уносящие души погибших, да грела невесть как оказавшаяся на плечах плотная наемничья куртка.

Саркмуш словно очнулся.

— Отец! — воскликнул он.

— Где? — вынырнул из глубин своих воспоминаний наемник.

— Его здесь нет! Пойдем, может, он жив!

И мальчик бросился в сторону своего догорающего дома и далее, к отдаленно черневшей кузне.

Дорвана они нашли уже в потьмах. Кузнец единственный в поселении принял бой. Трое разбойников простились с жизнью под ударами молота. Сам же он был зарублен со спины и так и брошен поверх поверженных врагов у входа в кузню, единственное каменное строение в поселке.

Наемник и мальчик, пошатываясь от усталости, с трудом занесли тело Дорвана внутрь, положили его на наковальню, убитых разбойников стащили к его ногам, перетаскали остатки соломы и угля в кузню и устроили огненное погребение. В Степи иначе нельзя. Не дело, чтобы мелкие хищники рвали мертвые тела, да и зараза пойдет по степи волной. Не говоря уж о редкой, но вполне реальной угрозе получить выходца из умершего насильственной смертью.

Потому так ненавидят разбойников в степи, что они после себя тела не хоронят.

Когда костры рассыпались угольями, уступив ночной темноте, Саркмуш буквально валился с ног. Горе, отчаянье, боль отступили, оставив после себя опустошенность. Пересушенные огнем глаза горели, словно в них сыпанули песка. Ночь полновластно вступила в свои права, наполнившись шорохами и стрекотом насекомых. Лишь изредка ночную симфонию разрывал треск догорающих углей, да над кострищами то тут, то там, взлетали искры, чтобы раствориться в ночи.

Наемник потряс маленького дерхаза за плечо:

— Эй, не спи! Пойдем со мной, здесь недалеко мои вещи, там отдохнешь.

— Не хочу. — безразлично отозвался Саркмуш, растирая глаза грязным кулаком. — Зачем мне идти?

— Затем, что ты жив. Неправильно живым спать среди умерших.

— Я жив. — повторил мальчик равнодушно. — Зачем?

— Так решили боги. — пожал плечами наемник, поднимая за плечо осиротевшего ребенка. — Значит, так надо. Идем, тебе нужно отдохнуть.

— Не хочу. — повторил тот, плетясь за мужчиной.

Вещи — походный плащ и котомка, в самом деле были неподалеку, в сухом распадочке, в котором по весне бился ручей и плескалась детвора. Сейчас, в разгар лета, распадок зарос среброцветом, на который буквально рухнул измученный свалившимися на него потрясениями мальчишка. Рухнул — и тут же провалился в сон.

Наемник покачал головой, укрыл ребенка плащом и стал готовить постель себе, по кругу обрывая мягкие метелки.

————————————————————————————————————————————————————————

[30] Выходец — стихийно поднятый магией труп, самоподдерживающийся конструкт, существующий лишь за счет энергии живой крови. Если оставить выходца на несколько дней без крови, магия, наделяющая мертвое тело подобием жизни, развеивается. Повторно поднять выходца невозможно.

Покидая степи

Ночью он увидел сестру.

— Ты спас меня, — снова говорила ему Тагият, кутаясь в изорванное платье.

— О чём ты?! — с горечью воскликнул Саркмуш, чувствуя, как горло перехватило и нечем дышать. — Если бы не я, ты была бы жива.

— ... Если эти гартахи пришли, то не была бы. — вторгся в его сон голос северянина. — Они бы всё равно убили всех. Оставь они вас живыми, вы бы выдали их Полуденной страже. Не грызи себя, ты поступил как мужчина. Отдыхай, скоро нам выходить.

Юноша сел, моргая на яркое в ночи пламя костра.

— Если бы я не убил…

— Парень, я говорю не для того, чтобы успокоить тебя. Я хорошо знаю мелкие ватаги наемников. Даже не спрашивая, что у вас произошло, могу представить. Разведчики наткнулись на твою сестру и хотели позабавиться. В этом случае они не оставляют жертву в живых. Живая девушка — свидетель и их пропуск на костер. А так… Пропала и пропала, здесь Пояс. Вас в поселении меньше сотни, а этот бурдюк злобы, ваш джадхи, свою службу совсем развалил. Ближайший пост стражи в двух днях скачки, они бы к вам не успели, даже подай старшие весть. Единственное, что изменилось бы, не вступись ты за сестру — ты бы погиб вместе со всеми дерхазами. Так что спи давай. Теперь ты живешь за всех них.

Нельзя сказать, что слова наемника успокоили рыжего. Просто переживаний за прошедшие два дня оказалось для него слишком много. Мальчик упал обратно на травяную подстилку и провалился в сон.

На сей раз он увидел мать, обнимающую за плечи сестру. Они молча смотрели на Саркмуша, словно прощаясь, а вокруг бушевал огонь, жадно облизывая две фигурки, стирая их. Вот образы рассыпались снопом искр и скрылись в ночном небе…

Рыжий снова проснулся, давясь слезами. Наемник спал совершенно бесшумно, сливаясь с травой. Ночь глядела на осиротевшего мальчика всеми своими сияющими глазами и словно говорила «Все будет хорошо…»

Саркмуш покачал головой. «Как может быть хорошо, если вся моя жизнь сгорела?»

«Я всё понимаю, тебе сейчас паршиво. — раздался тихий голос. — Исправить ты ничего не можешь. Но ты отомстил. А сейчас поплачь, не бойся слез. В жизни будет масса моментов, когда поплакать не удастся. Слезы пригасят боль, плачь. Мужчинам иногда надо.»

Мальчик вскочил, оглядываясь. Наемник спал, стискивая рукоять меча. Вокруг была лишь загадочно шелестящая степь, ночь и никого поблизости. Рыжий помотал головой, всхлипнул в последний раз и провалился, наконец, в сон без видений.

Утро началось с топота подкованных ног, звона оружия и криков. Саркмуш вскочил, заметался, не понимая, что случилось и куда бежать.

И увидел северянина, властно разговаривающего с командиром Полуденной стражи. Золотой тамир ярко сверкал у него на груди и стражи, такие горделивые обычно, почтительно внимали наемнику.

Увидев проснувшегося Саркмуша, тот жестом подозвал юношу к себе.

— Вот, единственный выживший. Мой проводник. На летний восход посадки зейхеля выжжены, судя по следам, кочевниками. Но найти их стойбище я не успел. Займись этим, командир. Пресветлый нашад, да продлит небо его дни, будет очень недоволен тем, что урожай всё меньше и меньше. Джадхи не захотел меня слушать и поднял на меня руку, он наказан. Тамиразу я доложу. На тебе обеспечение спокойствия поселений.

Видно было, что командир не в восторге от того, что пришлый тыкает его в его обязанности. Но перечить посланцу самого нашада он не решался и лишь хмурился.

Видеть, как простой светлокожий наемник властно разговаривает с командиром отряда Полуденной стражи, было непривычно и странно.

— Командир, а скажи-ка, как получилось, что не первый оборот поля зейхеля выжигают какие-то кочевники, а в столице об этом не слышали?

— Не могу знать!

— Вот как? А что же показывает патрулирование, которое вы ОБЯЗАНЫ вести непрерывно?

— Никаких следов!

— Интересно, интересно… А где, спрошу, проходит район вашего патрулирования?

Командир замялся, рыскнул глазами.

— От нашей стоянки до рода Керваз, затем по руслу высохшей реки до рода Барилдин, потом через род Паргаз до границы второго восходного отряда… — наконец выдал он, надеясь, что проверяющий из Тысячи Садов не разбирается в местных реалиях. Но ошибся.

— Так-так… Почти по границе Внутреннего Пояса. Ну да, разумеется. Там и кабаки водятся, и девки гулящие… И есть, где потратить ваше немалое жалование, да, командир?

— Н-н-нет…

— Не лгать мне! — непривычно-синие глаза тамир-адаза метнули молнии. И грозный командир сжался, стараясь стать как можно незаметнее.

— Виноват… Но кто ж знал? У этих… — он сделал неопределенный жест в сторону сгоревшего поселения. — …и взять-то нечего. Только этот, как его… горечь несусветная! Кому он мог понадобиться?

— Кому? Да многим! Или ты не знаешь, что за «горечь» растят дерхазы для Пресветлого нашада… да продлятся дни его? — всё-таки было заметно, что прибыл посланец тамираза издалека и не привык именовать владыку, согласно традиции. Командир снова рыскнул глазами, подобравшись.

От наемника это не укрылось:

— Если ты решил воспользоваться моей оговоркой, забудь. Тамираз, да и пресветлый владыка, да продлятся дни его, знают про мою невежественность. Тебе не поможет, если донесешь. А повредить… Ну… Попробуй. Думаю, не пройдет и луны, как тут будет новый отряд стражи и новый командир.

— Пощади… — смяв гордость, взмолился страж.

— Пощажу. Если найдете мне этих кочевников. Бери столько подкреплений, сколько нужно. Выследить, найти стойбище. Если их силы небольшие — уничтожить. Одного-двух человек отпустить, объяснив им, что так будет с каждым, кто обижает подданных Туора.

— Да из-за чего столько шуму-то? Подумаешь, вырезали деревню. И не кочевники вырезали, ты разбойников уже покарал…

— Поговори мне… Что деревню вырезали, тоже твоя вина. Когда в последний раз с дозором здесь были? Почему у вас под носом разгуливает банда наемников, творит бесчинства, а вы ни сном, ни духом?!

— Мы…

— …все проспали! Не старайся, оправданий не будет. Если исполните всё в лучшем виде — останешься на своем посту. Обещаю, наказание будет… терпимым.

Старший страж переглянулся с подчиненными.

— А вот это не советую. Даже если вы справитесь со мной и убьете — тебе нужно будет как-то оправдать потерю бойцов. А потом придут из столицы мои братья… и тебе нужно будет очень быстро убегать. Просто не советую.

Полуденный горько вздохнул и смирился:

— Мы исполним, тамир-адаз. Через луну я буду в Туорлане с докладом…

Каждое утро, едва восход окрашивался алым, наемник просыпался, делал разминку, пока светило не выглядывало из-за горизонта. Затем плотно завтракал и отправлялся на закат, с каждым днем постепенно забирая к лету. Всё это время он словно не замечал юного дерхаза, хвостом следующего за ним. Но когда Саркмуш уставал, сбавлял шаг, а то и останавливался, дожидаясь, пока рыжий сирота отдышится. Сам же он не выказывал никакой усталости, словно не пересекал пешком государство, а вышел на утреннюю прогулку.

На третий день тамир-адаз впервые заговорил с Саркмушем.

— Ты упрямый. Это неплохо. Но к жизни ты не готов. А это уже хуже. Ну и раз уж ты за мной увязался и теперь дорогу домой вряд ли найдешь — придется мне тобой заняться.

— У меня нет дома — насупившись, ответил Саркмуш. Внезапное изменение настроя наемника его и радовало, и пугало.

— Дом можно отстроить, а можно уйти в другой род. В степи мало людей, тебе будут рады. Но ты решил по-иному, и не мне осуждать твой выбор. Просто имей в виду, что дальше будет только хуже. Ты не способен выжить в степи, я уж не говорю о лесах или городах. Если ты сейчас окажешься во Внутреннем Поясе, еще до захода светила ты станешь рабом… или умрешь.

— Небось, не умру. Раз до сих пор не умер! — вскинул голову парнишка.

— Э, парень… Одно дело — выжить в маленьком поселке, где твои самые страшные враги — сверстники да змеи. И совсем другое — в большом городе, не имея ни семьи, ни покровителей. Не скажу, что я в восторге от необходимости учить несмышленыша, но, похоже, выбора у меня нет. Иначе не стоило тебя спасать. Но раз уж попущением Герата ты выжил, а я оказался рядом — видимо, мне предстоит научить тебя науке выживания. Времени у нас немного, так что учить буду жестко. Подумай, хватит ли у тебя сил и решимости. Если я возьму тебя в ученики, я обрету над тобой власть, и слово мое станет законом. Я буду иметь право побить или даже убить тебя, если ты будешь плохо учиться. Подумай хорошо. Быть может, вернешься? Пока мы не слишком далеко от рода Барилдин, я провожу тебя.

Рыжий упрямо замотал головой:

— Если меня в родном селении не принимали, то в чужом вовсе со свету сживут.

—Даже так? — Наемник задумался. Потом пожал плечами: — Ну что же, значит, так суждено. Как, говоришь, тебя зовут?

— Саркмуш.

— Не слышу!

— Саркмуш! — почти выкрикнул мальчик, не понимая, к чему это представление.

— Итак, урок первый: когда к тебе обращается старший, ты представляешься внятно, громко и четко, называя свой статус и имя. Твой статус на сегодня — ученик. Так кто ты?

— Ученик Саркмуш!

— Хорошо. А теперь, ученик, побежали!

— Зачем?… — удивился рыжий и ойкнул, получив весомый подзатыльник.

— Я сказал, «слово моё станет законом». Я не разрешал задавать вопросы — значит, ты просто делаешь. Любое неразрешенное слово будет караться. Вперед!

Они шли по степи еще шестнадцать дней, спутник сменил полный диск на ущербную изогнутую полоску, а затем и вовсе пропал с небосвода. Стали появляться чахлые рощицы, иногда путники натыкались на тоненькие, почти пересохшие, но живые ручейки, окруженные яркой, сочной зеленью. И все это время Саркмуш учился. Учился ходить по песку и травостою, оставляя минимум следов, читать чужие следы, разводить костер из всего, что может гореть, подкрадываться к пугливым аракам так, чтобы схватить руками, находить направление по звездам, готовить походную еду.

По словам тамир-адаза, получалось из рук вон плохо, но Саркмуш не оставлял попыток и, пусть медленно, но учился.

На седьмой день учитель протянул ему прямую палку с обмотанным веревкой концом и объявил, что мужчина должен уметь защищаться.

С тех пор дневные переходы стали короче, а с заходом светила два колокола наемник учил юношу обращаться с палкой, которую упорно называл «учебный меч».

Перед сном учитель обязательно что-нибудь рассказывал. О других странах, о странном снеге, пушистыми хлопьями укрывавшем землю на зиме. О нарах и шурхейрах, о таинственных шейри, о животных и птицах. Угасающий костер обрисовывал бронзовым ободком его профиль, ответы костра разбрасывали причудливые блики, а мужчина рассказывал. Негромко, невыразительно, но так подбирая слова, что мальчик словно воочию представлял себе невиданных зверей и птиц, чудесные места и их удивительных обитателей.

Наутро человек Заката требовал пересказа того, о чем говорил накануне. Саркмуш ныл и жаловался, что всего слишком много, он не успевает, не понимает, не может...

На что учитель-мучитель, мрачно ухмыляясь, говорил одно и то же: «Ничего не знаю. Если хочешь жить, запомнишь, усвоишь и в нужный колокол применишь. Я тебя в ученики не звал, сам напросился. Не нравится — все направления свободны, иди своей дорогой». Иногда добавлял: «Твоя голова ничем не занята, потому между ушей ничего не задерживается. Набивай её полезным — тогда места в ней прибавится.» Саркмуш удивлялся, обижался, иногда глотал злые слезы — но учился, запоминал, повторял перед сном.

Но не только из муштры и учебы состояли их вечера. Еще они разговаривали. После обустройства лагеря наемник устраивался у костра и кивал: «Задавай вопросы». И тогда начинался долгий разговор. От сонливости не оставалось следа, Саркмуш забрасывал зимника вопросами обо всем. Тот, в свою очередь, интересовался нравами Внешнего пояса, спрашивая, казалось бы, всем известные вещи.

— Тамир-адаз, а почему ты один? — спросил в один из вечеров мальчик, заглянув в лицо учителю.

— В смысле? — нахмурился Фарел.

— Ну-у-у... Ты — адаз золотого тамира, считай, главный в степи, выше самого джадхи! И вдруг — один, пешком, без вестника... Так разве можно?

— Сам же сказал, я главнее джадхи. Мне — можно.

Мальчишка задумался над ответом и помотал головой:

— Нельзя. Если ты главнее главного, ты должен вызывать уважение. А ты что?

— Что я? — наемник улыбнулся рассуждениям только вступающего в пору юношества мальчика.

— Ты пришел пешком — раз. Важные люди, да еще с золотым тамиром, так не ходят. Они ездят. И если очень важные, то в носилках. Если менее важные — в повозке. Ну и джадхи на скакуне. А пешком только нищие да певцы бродячие ходят.

— А два? — подбодрил Фарел рыжего.

— Два?

— Ну, ты сказал: «ты пришел пешком — раз». Значит, есть и «два».

Рыжий, увлекшийся перечислением роскоши, которая должна быть у владельца тамира, потерял основную мысль и сбился. Покраснел под стать своим волосам, опустил глаза.

Но нашелся:

— А два — это ты пришел ОДИН! В степи! Разве уважающий себя посланник нашада, да не окончатся дни его, может по краю Пояса бродить один, пешком, как безродный бродяга? Кто ж его уважать будет?

Фарел рассмеялся, но выглядел озадаченным.

— А ведь я о таком не подумал. Одному мне просто быстрее и удобнее. Ну а скакуна я потерял по глупости. Не рассчитал перехода и заморил животину.

— А что ж тогда не взял себе другого? — подозрительно глянул Саркмуш.

— И кого бы ты мне посоветовал взять? Одра джадхи? Или, может, падаль разбойников?

Рыжий задумался.

— Нет, но... Вот! Стражей джадхи! У них-то скакуны молодые и свежие!

— Мысль почти хорошая. — кивнул наемник. — У нее лишь один минус: скакуны магически привязаны к своим хозяевам. Думаю, ты не обратил внимания, не до того было. Но когда мы вернулись в твое поселение, у загородки стоял почтенный скакун джадхи да полудохлая живность разбойников. Скакунов телохранителей, или, как ты их называешь, стражников, там не было.

— Не помню. — Рыжий насупился.

— Учись запоминать всё, что видишь. Небольшая деталь может спасти тебе жизнь.

Саркмуш не ответил, глядя куда-то в бесконечность.

— Э-эй, парень! — хлопнул по плечу его наемник. — Я понимаю, что в груди болит. Но так впадать в оцепенение не дело. А если ты в бою вспомнишь родных?

На глазах мальчика показались слезы.

Фарел вздохнул и замолчал. Но рыжий справился. Шмыгнув пару раз, он вытер глаза и вздохнул:

— Больно.

— Понимаю. Поверь, понимаю. Но жизнь идет дальше. Не давай прошлому отнимать у тебя силы.

— Скакуны... — напомнил Сармуш, глядя пристально в огонь.

— А что скакуны? Как только погибли их хозяева, они тут же отправились туда, где были выращены. Потому Полуденную стражу мы встретили следующим утром, а не искали по всей степи. Так что выбора, считай, не было. Любой из оставшихся скакунов только замедлил бы нас. Ну а мне пешком ходить привычно. Ладно, отбой.

— А...

— Я сказал отбой. Разговоры завтра! — Фарел встал и расстелил куртку прямо на сухую степную траву. Не говоря больше не слова, улегся и через четки уже спал.

Саркмуш поворочался, чувствуя, как стебли колются сквозь тонкую ткань, попытался считать заезды, но их было больше, чем знал цифр мальчик. И с обидой на это он и уснул.

На десятый день со словами «что-то надоела мне сухомятка» Фарел принялся мастерить лук. И хотя в степи материалов для такого оружия почти и нет, из палок, обрывков шкуры тарпеса, жил и вонючего клея, сваренного из жил и оголовков костей получился неказистый, но вполне охотничий лук. Теперь к урокам владения «мечом» добавилась стрельба из лука.

Поначалу выходило из рук вон плохо: стрелы летели куда угодно, только не в цель, а потом долгие колокола Саркмуш собирал их по степи, выискивая в траве. Учитель посмеивался: «Вот тебе причина научиться стрелять лучше. Тогда не придется осматривать каждую травинку».

Когда стрелы стали лететь хотя бы в нужном направлении, Фарел усложнил задачу. Теперь тетива на луке была постоянно натянула, лук все время был в руках мальчика, а сам он по команде, не размышляя, стрелял туда, куда указывал наемник.

— А почему ты меня каждый раз посылаешь ползать по степи, чтобы рахкасы[31] обязательно на тебя летели? Я дырку на рубахе протер, ползая по суховалу.

— Видишь ли, юноша. — Фарел повертел лук в руках. — оружие у нас детское, слабенькое. А у рахкаса, кроме вкусного мяса, еще и жесткое оперение. Если я из твоего, заметим, лука попытаюсь сбить его, когда он пролетает мимо... Шанс один к сотне сотен, что я пробью оперение. Вослед стрелять и вовсе нет смысла, разве что ты хочешь нанести птице оскорбление пинком под зад.

— Оско... что?

— Ну, так обидеть, что она забудет осторожность и желание спастись и сама на тебя кинется, чтобы отомстить. Не перебивай, я не закончил. А вот когда ты стреляешь навстречу, к невеликой скорости твоей стрелы добавляется скорость рахкаса и птица «надевается» на стрелу.

— А почему стреляешь ты, а я только ползаю?

— Потому!

Рыжий надулся.

Фарел помолчал немножко, потом дополнил ответ:

— Потому что ты в стоячую-то мишень с двадцати шагов не попадаешь. А уж если будешь мазать по движущейся с пятидесяти, мы и вовсе с голодухи взвоем. Учись стрелять — и я стану твоим загонщиком.

И Саркмуш учился. Сначала — делать стрелы, которых терял массу. Потом — стрелять по неподвижным целям. Потом на ходу, в указанную Фарелом мишень. Потом — в подброшенную чурку, ветку, камень. Ну и на четырнадцатый день путешествия — в своего первого рахкаса. Которого от испуга ли, от удачи ли, пробил прямо в сердце и навылет.

Фарел повертел птицу, потрогал наконечник стрелы из птичьей же кости и признал:

— Отличный выстрел.

Саркмуш аж прослезился. Он так боялся промахнуться…

На шестнадцатый день он уверенно сбивал стрелой пулана.

— Не так уж ты и безнадежен. — подытожил наемник.

— …Так что же ты не сбежал, раз у вас так всё... строго? — выплюнул травинку наемник.

— Как это? — удивился Саркмуш, перестав остругивать учебный меч взамен измочаленного.

— Ну... Там, ушёл бы с караваном... Да и по травоцвету степь пересечь нетрудно. А там нашел бы себя. В конце концов, добрался бы до Лаграны, гильдии наемников. Уж прости, но крестьянин из тебя... никакой.

— Да как же я убегу? Мы все друг за друга в ответе. Если сбегу я — казнят моих родителей. А если уйдут родители — меня.

— Вот как... — Фарел поскреб затылок. — А говорил, «свободны».

— Конечно свободны! Мы же не работаем на идрихов! Сами на себя. Что хотим — то и сеем!

— Интересная у вас свобода...

— У других хуже.

— Да... Никак не привыкну к вашим варварским диким традициям.

— Почему это «диким»?! — обиделся мальчик, срубая траву свежесделанным тренировочным мечом. — Мы, между прочим, древнейший народ Реналлона!

— Древнейший, к счастью, Реналлон покинул. Как и второй по древности. — заметил Фарел, откидываясь в траву и прикрывая глаза. — Не думаю, что вы были бы счастливы жить с ними на одной земле.

— Это ты о ком? — подозрительно спросил Саркмуш.

— Первыми были драконы, как утверждает молва. Вторыми ноорлейны. И те и другие людей рассматривали, как разновидность животных.

— А ты откуда знаешь?

Наемник загадочно усмехнулся.

— Попутешествуешь с моё...

— Они же ушли, как ты говоришь!

— Следы-то остались. Особенно здесь, в Туоре. Во Внутреннем Поясе и был центр владений ноорлейнов.

— Эххх... — Саркмуш сник. — Хотелось бы мне когда-нибудь всё это увидеть и узнать.

Учитель промолчал.

—————————————————————————————————————————————————————————

[31] Рахкас — среднего размера птица, обладает пестрым очень жестким оперением, что изрядно помогает ей выжить при нападении пернатых, либо четвероногих хищников. Мясо рахкаса вкусное, нежное, из маховых перьев получается отличное оперение для стрел. При этом птица весьма пуглива, гнезда устраивает так, чтобы все подступы к нему просматривались. При малейшей опасности улетает, оставляя кладку. Однако, скорлупа у яиц чаще всего не по зубам хищникам, поэтому популяция рахкасов росла вплоть до Вторжения. Когда птенцам приходит время вылупиться, мать снаружи разбивает скорлупу. В настоящее время этот вид вымер.

Лесные тропы

К концу семнадцатого дня, когда светило еще освещало им спины, путники увидели настоящую рощу. Конечно, с точки зрения Саркмуша. Наемник промолчал, усмехнувшись. Но направился к темневшей среди выжженной белесой травы полоске деревьев: «Там и поедим».

Буквально за первыми деревьями обнаружилась полянка с кострищем. А на полянке расположились двое... Саркмуш сначала подумал, людей. Несмотря на жару, оба сидели в капюшонах. Но затем один из них повернулся к пришедшим, откинул материю с головы и широко улыбнулся:

— Аонэо! Надо же! Человек и побег человека. Стоит разложить еду, как на запах слетаются…

Мальчик невольно сделал шаг за спину учителя: волосы незнакомца отчетливо отливали зеленью.

А наемник выдохнул. Словно напряжение последних дней покинуло его.

— Верайо, дети леса. Рад встрече.

Второй незнакомец тоже откинул капюшон:

— И твои пути пусть будут прямыми, человек. Проходи, раз пришел. Обильного угощения не обещаю, но чем богаты, поделимся.

Он повернулся к своему спутнику:

— Я же говорил тебе, случайностей не бывает. Думаю, от нас чего-то хотят.

И усмехнулся.

Они сидели среди кустарника, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Почему-то рядом с этими нелюдьми было спокойно. Саркмуш поначалу с любопытством разглядывал «детей леса» (что такое «лес» он знал только понаслышке, в степи такая диковинка не встречалась), особенно поражаясь зеленоватой коже и зелени в волосах — у одного яркой, цвета весенней травы, у второго темной, в сумерках он бы сошел за человека. И хотя внешне они выглядели моложе наемника, темноволосый явно был старше. Он реже говорил, двигался с неспешной уверенностью и на него постоянно бросал взгляды второй «сын леса», словно ища одобрения.

Наемник коротко пересказал свои приключения у дерхазов, посетовал, что не смог выследить кочевников.

— Человек, тебя беспокоят прошлогодние листья, — заметил младший из детей леса. — А собирающийся над головой ураган ты не замечаешь.

— Я не вижу его признаков. — откликнулся зимник, пожимая плечами.

— Это потому, что вы, люди, смотрите на что угодно, но не на корни событий.

— Видимо, я слишком глуп, чтобы понять твою мысль. — нахмурился Фарел.

— Кочевники эпохами кочевали в пределах своих территорий. Если они двинулись на закат, это значит, что их что-то прогнало с обжитых мест. Значит, нужно выяснять, что именно и чем это может обернуться для всех. Что же тут непонятного?

— Думаю, это слишком сложное заключение. Кочевники могут просто менять пастбища. Засуха, там…

— Ага, и откочевывать на поля ядовитого зейхеля. Смешно… Но неправда. Можно было бы предположить, что кочевая молодежь отправилась в поход за добычей и воинской славой, у них это обычное дело. Но почему к дерхазам? У детей степи нечего взять, да и славы не добудешь, из них вытравили дух борьбы.

— Чтобы понять кочевника, нужно стать кочевником. — пожал плечами тамир-адаз.

— Чтобы думать, как враг, не надо становиться врагом. Все решения на виду. — подал голос второй незнакомец. — Просто смотри чуть шире и задавайся вопросами. Ты же не простой рубака, за тобой твои воины.

Наемник усмехнулся:

— Корни леса передали?

— Глаза и уши. — широко улыбнулся младший. — Ты даже несчастный побег построил и заставил ходить маршем. Обычно человеческая поросль крайне любопытная, а этот сидит молча. Только зыркает исподтишка, словно мы слепые и не заметим. И, хотя ты не любишь думать, могу предположить, у тебя в подчинении немалый отряд таких же головорезов.

— Головы мы не режем, — отшутился наемник, — только уши… некоторым.

— Думаю, всем было бы лучше, если бы вы резали скот и работали на благо своих народов. — заметил старший зеленоволосый, разгребая угли. — Но люди без войны не могут, а остальные вынуждены к вам приспосабливаться… Поэтому Реналлон всё еще в дикости.

— Лес всё время обвиняет в войне людей. А ведь начало всему положили ноорлейны. Почему-то об этом принято забывать. — парировал наемник. На поляне наступила тишина. В молчании доели нехитрый обед.

— Ладно, человек. Возразить можно, но это будет лукавство. Да и времени с тех пор прошло…

— Кто не помнит былого, не избежит его ошибок в грядущем. — снова усмехнулся Фарел.

— И так можно сказать. Но жить, глядя лишь в прошлое…

— Я и не говорю, что надо жить минувшим днем. Тогда бы войны не прекращались в мире, всегда найдутся обиженные. Но помнить — надо. И детям завещать.

— Лесу проще. — откликнулся старший и замолчал.

— Кстати, до сих пор не понимаю, как вы обучаете свою молодежь. — заинтересовался наемник, подавшись вперед.

— Тебе это знание ничем не поможет. К тому же, судя по твоему образу жизни, детей у тебя нет. Или ты решил усыновить этот побег? — младший из детей леса кивнул на вспыхнувшего Саркмуша.

— Не решил. И с этим будет связана моя просьба.

— Вот! — в притворном возмущении вскричал зеленоволосый, воздевая палец в небо: — Я же говорил, люди не могут просто встретиться и поболтать, им обязательно что-то нужно.

— Если ты помнишь, об этом говорил я — откликнулся второй, улыбаясь.

— Не важно! Мы думали одинаково!

— Так что у тебя за просьба, человек? — поторопил старший.

— Мне нужно возвращаться во Внутренний пояс, там ждет меня наниматель и мои люди. Мальчика я с собой взять не могу. Отведите его в Лаграну.

Дети леса дружно рассмеялись.

— Нам это совсем не по пути! — замотал головой младший, хитро прищурив глаза. — Ну, разве что, у тебя завалялось несколько лишних камней…

Наемник посмотрел старшему из зеленоволосых прямо в глаза и негромко, но отчетливо произнес:

— Дорн лан дор.

Смех стих.

Зеленоволосые переглянулись, потом старший из них спросил:

— Ты правда хочешь погасить ЭТОТ долг? Такой ничтожной услугой? Мы ведь и так оказали бы её... за небольшую плату.

— Да, я гашу долг Леса. Он тяготит меня больше, чем вас. А этот парень, буквально на моих глазах, потерял всю семью. Я не могу его бросить. Но не могу и взять с собой.

Старший покачал головой:

— Он тебе даже никто... Но ты готов ради незнакомого побега отказаться от долга жизни... Ты поражаешь меня, человек.

Наемник усмехнулся:

— Зато, если я погибну, на вас не повиснет неисполненное обязательство. Ну, давайте прощаться! Доведите парня до Лаграны, дальше пусть действует, как знает. У меня нет других просьб и желаний.

— Мы исполним. Ларн аун тор. Лес услышал тебя. Легких путей, человек.

Фарел повернулся к Саркмушу.

— На этом наши дороги разойдутся. Постарайся выжить и стать хорошим человеком, Огонёк.

Рыжий засопел:

— Опять ты со мной, как с малышом несмышленым, разговариваешь!

— Ну прости. Ты ведь такой и есть. В Лагране отыщи мастера Ронала, скажи, что тебя прислал Фарел из «Скороходов Воледила». Ну а дальше решай сам.

— Я хочу с тобой! — против воли вырвалось у Сармуша.

— Сначала сделай то, что я тебе сказал. И если ты станешь хорошим бойцом и получишь жетон — приходи. Ничего обещать не буду, в отряд войти можно только после испытаний. Но я тебя до них точно допущу. Всё, иди. Шейри проводят тебя. А мне пора возвращаться в ваш иглохвостий рой.

Фарел слегка оттолкнул мальчика от себя и упругой походкой, не оглядываясь, зашагал к лету, в сторону далекой столицы.

У Саркмуша невольно защипало в глазах. Он мотнул головой, чтобы прогнать непрошенные слезы.

— Ну что, маленький человек, идём! — раздался насмешливый голос зеленоволосого, которого Фарел называл «шейри». — Тропы Вечного леса ждут тебя, не медли. Никому не дано знать, сумеешь ли ты когда-нибудь вернуться на них.

Новые проводники развернулись и двинулись вглубь рощицы. Саркмуш замешкался, глядя вслед своему невольному учителю. Но тот уже скрылся из виду, лишь колыхались потревоженные ветви.

— Эй, побег человека, разрываясь между прошлым и будущим, рискуешь остаться без того и другого! — раздался насмешливый оклик. — Если ты хочешь куда-то прийти, тебе придется начать шевелить нижними отростками. Не спи, идем! Ваши пути теперь надолго разошлись и только от тебя зависит, сойдутся ли снова. Идём, путь предстоит неблизкий, а благоприятное время уходит.

— Благоприятное для чего? — переспросил мальчик, не понимая причин спешки.

— Идём, всё увидишь.

— Пожалуй, прав был человек, связав нас долгом. Если бы за этого телепня нам просто заплатили, я бы оставил его тут... — добавил второй.

Саркмуш вздохнул и зашагал вслед за зеленоволосыми, про себя гадая, куда они направятся после того, как пройдут насквозь рощицу. Там ходу-то на пять чёток.

Однако они шли и шли, а рощица не кончалась. Как всякий житель степи, рыжий прекрасно чувствовал направление и мог поклясться, что спутники не водят его по кругу.

Как-то незаметно тоненькие стволы степных кауров окрепли, стали толще, выше. Тропинка всё так же вилась между деревьями, но теперь уже почтительно обегая их, а не просто петляя.

«А ведь тропа специально так протоптана, чтобы почти ничего видно не было. — подумал Саркмуш — несколько шагов вперед, а там поворот и что за ним? И назад тоже только несколько шагов... А вдруг учитель специально отдал меня... этим? Чтобы они меня тут и прикончили... Вот сейчас заведут неведомо куда и там бросят. Не случайно он им что-то на непонятном языке говорил! Избавиться от меня хотел!»

Страх зашевелился внутри рыжего, опутывающий, противный.

«Тут же ни наилиса[32] не слышно! Под ногами шуршит и хрустит так, что за поворотом хоть две руки[33] чудовищ спрячь…» — Саркмуш вспотел, хотя в странном лесу было, скорее, прохладно. Вслед за страхом пришла злость. На себя, на наемника со странным именем Фарел, на мир.

«Не смей бояться! — прикрикнул он на себя — Единственному мужчине рода позорно испытывать страх! Отец бы плюнул в меня…»

Но страх не ушел. Зеленоволосые шли совершенно бесшумно, не разговаривая и не оглядываясь. А его шаги казались громовыми, вызывая целые лавины звуков. А когда юноша замирал на несколько ударов, ему казалось, что звук шагов прекращался не сразу.

«Точно сзади кто-то крадется! Но я ведь не боюсь... У меня есть нож. А у зеленоволосых мечи... А что у тех, кто за поворотом? Нет, ты не боишься. Ты — старший в роду. Не смей бояться!»

— Да как же не бояться-то?! — почти потеряв контроль над собой, выкрикнул Саркмуш, судорожно стиснув рукоять ножа. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле.

Зеленоволосые обернулись. Тот, что помоложе, подошел к рыжему и чуть наклонился, глядя ему прямо в глаза:

— Совсем не бояться нельзя. — серьёзно сказал проводник. — Страх оберегает нас от многих неприятностей в жизни. Совсем ничего не боятся лишь глупцы и дети, но не боятся они недолго. Дети умнеют, а глупцы погибают. Пока ты не обжегся, ты не боишься огня. Потом ты понимаешь, что огонь может быть и полезен, и опасен. Но этим страхом ты управляешь. А вот если попадешь в пожар, твой страх перерастет в ужас, ты начнешь бояться вида огня и даже тепла. Это страх управляет тобой. Очень тяжело, дав один раз овладеть собой страху, снова обрести власть над ним... Но, если не сделать этого, ты погибнешь. Поэтому, маленький человек, если ты хочешь выжить, стать большим и выполнить обещание, данное твоему спутнику, победи свои страхи. Научись слушать, но не слушаться их. Страх может многое подсказать тебе, стать помощником. Не пытайся его прогнать. Тебе ничего не дано просто так. Просто постарайся понять, зачем тебе это — и научиться этим пользоваться.

Странно, но под взглядом проницательных, непривычно-прозрачных зеленых глаз Саркмуш успокоился. До такой степени, что решился задать вопрос:

— Где мы? То скопление деревьев было крохотным, мы должны были пройти его за десять четок.

Зеленоволосый осклабился, снова превращаясь в ехидного насмешника:

— Мы там, где мы. Смертные зовут эти места «изнанкой мира», а мы просто ходим тут.

— Я ничего не понял… Это колдовство? — рыжий не отводил взгляд.

Не отводил глаз и зеленоволосый:

— Никакого колдовства. Са-а-амую каплю магии. Мы на тропах Вечного леса и не спрашивай меня, что это и как оно действует. Просто запомни, «лесные тропы». И гордись, очень немногие твои соплеменники бывали здесь.

— Где «здесь»? Я не чувствую, куда мы идем, а дома чувствовал.

— «Здесь» — это на тропе. И большего тебе знать не надо. Меньше знаешь — дольше живешь. А направления ты и не должен чувствовать. Его здесь нет. И кстати, на тропе безопасно. Можешь не бояться. Ну, если ты мужчина и подчинишь свой страх. А вот в лесу... Нет, не стоит тебя пугать. А то ты совсем лужицей растечешься.

Саркмушу стало стыдно. Страх отступил.

— Ничего я не растекусь! — упрямо поджав губы, буркнул он.

Зеленоволосые звонко расхохотались.

— Ну, тогда пошли, твердый ты наш! К вечеру должны дойти уже. Вот там бойся чего хочешь. А здесь мы отвечаем за каждый твой несносный рыжий волос.

И они снова зашагали по петляющей тропинке, словно не ведая усталости.

Рыжему ужасно хотелось остановиться, скинуть обувь, сесть, вытянуть гудящие ноги. К тому же, живот начал возмущаться отсутствием еды. Но юноша упрямо шагал и шагал, стыдясь своей слабости и дав себе слово, что нежданные попутчики про неё не узнают.

Лес кончился внезапно. Тропа вильнула в очередной раз — и вдруг впереди раскинулось поле. И сразу навалился голод, усталость, вернулось чувство направления. А главное, пришло понимание, что он во многих днях пути от родной степи. Здесь всё было... каким-то другим.

Саркмуш повернулся к спутникам, но никого не увидел. Лес позади него ничем не напоминал тот, из которого он только что вышел. Как ничем не напоминал рощу, в которую вошел.

Чувствуя, как снова подступает страх, рыжий лихорадочно огляделся. Он стоял на краю леса, на вытоптанной до состояния камня дороге, которая убегала на зимний закат, в перестреле укрываясь мелким дробленым камнем, и упиралась... Наверное, в город. По крайней мере, он явно был сотворен людьми и окружен стеной. А большего отсюда и видно не было. Саркмуш лишь поразился размерам стены.

И вспомнил слова наемника, сказанные накануне встречи в роще, в ночи у костра: «На воротах скажешь, что ты в гильдию, к мастеру Роналу. Тебя должны проводить. Ну а там передашь старику поклон от Фарела. Остальное в твоих руках».

———————————————————————————————————————————————————————--

(32) Наилис — в мифологии хатассаров, мелкая нечисть, похититель душ не защищенных богами. Опасен для детей, не обретших веры. У дехазов, трансформировался в ночную нечисть, пожирающую души. По ночам дерхазы из дома выходят только со светильником, зажженным от священного огня дома, веря, что его свет отгонит наилиса.

(33) Рука — естественное счетное приспособление человека. Дерхазы до самого своего исчезновения считали в «руках» (одна рука = пять пальцев, две руки - десяток)

Мастер

По мере приближения стен Саркмуш чувствовал себя всё более неуверенно. Этакая громада! Неужели за стеной живут люди? Сколько же их там? Наверное, сидят друг у друга на плечах…

Идти по мощенной камнем дороге было удобно, но странно. Юный дерхаз привык ощущать ногой, куда ступает — а тут камень и камень, ровное место, на котором чувствуешь тревогу и беспокойство, как в ловушке. Но он шел — а куда было деваться? Вокруг, насколько хватало глаз, больше никаких поселений не было.

Возле ворот скучали богато (по меркам степи) одетые стражники. Нагрудники, кожаная броня, шлемы, высокие топоры в руках.

Ближний что-то спросил. Саркмуш только уловил вопросительную интонацию, слова были незнакомыми. Он пожал плечами и развел руки:

— Не понимаю.

Стражники перебросились несколькими словами, потом второй на сильно ломанном языке задал вопрос:

— Кто ты? Куда идешь?

Волнуясь и заикаясь, Саркмуш выговорил одну из фраз, которые заставил его заучить наемник.

— Жди. — ответил стражник.

Примерно колокол спустя появился молодой парень, одетый так же, как Фарел, но попроще. Он перекинулся со стражниками несколькими словами, потом поманил мальчика:

— Идем.

И направился сквозь ворота вглубь неведомого «города».

Саркмуш последовал за ним, разглядывая все по пути.

Ворот было двое. Толстенные, тяжелые, изнутри запирающиеся выдвижным засовом. В стенах между ними были проделаны узенькие щели, выглядевшие… недобро. Саркмуш глянул на свой лук и поежился: из таких щелей как раз хорошо стрелять по проходу. Между воротами щерилась пиками тяжелая железная решетка, приподнятая так, что человеку едва пройти.

«Они тут как будто всё время нападения ждут. — мелькнула мысль. — А у нас даже заборы не у всех…»

Город буквально ошеломил жителя степи: везде камень, везде заборы, повсюду огромное количество людей, которые куда-то идут. Всадники, пробирающиеся сквозь толпу — и никто особо не шарахается от них, а то и ругаются. Ну и гомон, конечно. Разноголосый шум едва не заставил зажать уши руками. После тишины и шерохов степи было дико.

И дома… Саркмушу они казались дворцами — в два, три этажа, каменные, крытые деревом и обожженными кусками горшков, окна закрыты чем-то прозрачным, а ставни не как у дерхазов, тяжелые, рассчитанные на двуногих и четвероногих хищников, нет. Легкие, решетчатые, скорее, деревянные шторки, нежели надежная защита.

Мальчику одновременно хотелось остановиться, оглядеться среди всего этого великолепия — и убежать от шума, от толпы, которая, словно вешний поток, движется своей дорогой, грозя смести одинокого маленького дерхаза, оказавшегося в самой стремнине.

Но человек, сказавший ему «идем», уходил всё дальше, не смотря по сторонам и не оглядываясь, и Саркмушу пришлось поспешить, чтобы не потеряться в незнакомом месте, где всё выглядело чужим и пугающим.

К его счастью, путешествие оказалось коротким. Впереди воздвиглась стена поменьше городской, в которой тоже были свои ворота. Ворота охраняли такие же наемники, что вел его. Сопровождающий кивнул стражникам, на вполне понятном Саркмушу языке сказал «этот со мной» и прошел в отворившуюся четвертушку ворот.

Мальчик прошмыгнул следом, опасаясь, что проход тотчас же закроется.

Наемник ждал его за воротами. Жестом подозвал к себе, указал на большой дом в конце короткой прямой улицы:

— Тебе туда. Прощай.

И, повернувшись, зашагал по своим делам, нисколько не интересуясь судьбой маленького жителя степи.

Рыжий пару четок постоял у ворот, сам удивляясь своей нерешительности, потом двинулся к указанному дому, обдумывая, что он скажет неведомому мастеру.

Угрюмый парень, едва на три оборота старше его, молча выслушал, кивнул и повел Саркмуша наверх по массивной деревянной лестнице. Юному жителю степи было в диковину такое расточительное отношение к драгоценному дереву: лестница, пол, потолок и даже колонны, поддерживающие второй полуэтаж, были сделаны из толстенных бревен и досок, но, при всем вопиющем богатстве такой постройки (не в каждом роду у старшего было хоть что-то подобное), совсем без резьбы, лака, красок.

«Ничего они не понимают в богатстве! — решил рыжий. — У нас бы и отполировали, и украсили, любо-дорого! А тут дорого, но не любо. Странное место.»

У здоровенной толстой двери провожатый сделал останавливающий жест, очень ловко, так, что юноша не успел даже дернуться, отобрал нож, обыскал его и подтолкнул в спину: «иди!»

— Эй! А ну, верни! — сжав кулаки, выкрикнул ограбленный рыжий.

— Выйдешь — отдам. — впервые разжал губы провожатый. И снова подтолкнул Саркмуша к двери.

Тяжеленная дверь отворилась бесшумно. В просторной комнате за таким же массивным, как и всё в этом доме, столом сидел крепкий телом, но совершенно седой мужчина. Он оторвался от свитка, который изучал и внимательно посмотрел на вошедшего.

Саркмуш снова поразился пронзительно-синим глазам, почти таким же, как у его спасителя. От волнения он забыл, зачем пришел, забыл слова, которые передал ему Фарел.

Старик молчал, выжидающе глядя на юношу. Саркмуш почувствовал, как горло словно сжала невидимая рука. Нет, никакого воздействия он не чувствовал, просто от старика исходила такая властность и такая сила, что все слова вдруг показались ненужными, а сам он маленьким и ничтожным.

Рассердившись на себя, юноша сделал шаг вперед:

— Я... — он снова забыл всё.

— Я вижу, что ты. — спокойно ответил хозяин комнаты. — Но ведь ты не просто так проделал путь от Внешнего пояса сюда. И вряд ли для того, чтобы так оригинально заявить о себе. Тогда зачем?

— Ф...

— Нет, так дело не пойдет. Давай-ка, соберись с мыслями и скажи мне, что у тебя за дело.

Рыжий почувствовал, как краснеет. И одновременно вспыхнула ярость. И на себя, и на этого властного старика, что одним взглядом лишал его воли. Злость помогла справиться с робостью.

— Фарел из… «Скороходов Воледила» просил передать тебе поклон и вот это. — единым духом, звонко выпалил рыжий. И шагнул вперед, протягивая старику мешочек.

— Вот как? Далеко его занесло. Да и способ вернуть жетоны он выбрал... странный. Подойди, я не кусаюсь.

Старик встал со своего кресла и требовательно протянул руку.

Саркмуш невольно фыркнул и, удивляясь сам себе, без всякого смущения приблизился к столу. Седой забрал мешочек, на миг тень печали пала на его лицо.

— Покойтесь в свете, братья! — произнес он торжественно.

— И... — начал Рыжий, понимая, что сейчас не время и мысленно обругав себя.

— Да? — требовательно глянул на него старик. — ты хочешь награду?

Саркмуж мотнул головой:

— Он просил передать: Ланрон авер угор, сентер.

Старик нахмурился, взгляд его стал острым и настороженным:

— И что же это означает?

— Я не знаю. Но он настаивал, чтобы я запомнил слово в слово.

— Ну что ж. Я услышал. Иди.

Саркмуш растерялся:

— А... куда?

— К своим. Туда, где ты остановился.

Старик, казалось, потерял к нему интерес.

«К своим». На глазах невольно выступили слезы. «К своим» — это во владения Моары[34]. Все его «свои» теперь там.

Юноша опустил голову и развернулся к двери.

— Я был груб. — донеслось из-за спины. — Тебе некуда пойти?

Он кивнул, не поворачиваясь.

— Подойди. — голос старика снова обрел властность и силу: — Расскажи мне, как это произошло.

——————————————————————————————————————————————————————————-(34) Моарой на Востоке называют Властительницу смерти Талару. Несмотря на то, что богов каждый знает по своим именем, содержание культов практически не имеет отличий. На Востоке, более мистическом, чем Центр или Запад, смерть воспринимается, как благо.

Учеба

Все тот же нелюдимый парень отвел Саркмуша сначала в длинное здание, сложенное из дикого камня, где седой инвалид критически оглядел мальчика, пожевал губами, а затем выдал кучу одежды и новые сапоги. Надо ли говорить, что сапог никогда ранее юный дерхаз не имел и недоверчиво ощупывал свалившееся на него богатство. Затем все тот же сопровождающий потащил мальчика в мыльню, где его без лишних слов взял в оборот здоровенный мужик, краснолицый и бугрящийся мышцами, оттёр скребком, словно скакуна, постриг почти налысо и только потом удовлетворенно ухнул, отпуская.

До вечера Саркмуш побывал в казарме, где ему теперь предстояло жить, в столовой, в отхожем месте («увижу, что гадишь на территории — лично прибью» — пообещал сопровождающий), на тренировочных площадках, после чего снова был сопровождён до казармы и передан невысокому раскосому мужичку с повадками опасного хищника со словами: «Принимай пополнение. Теперь это чудо будет в твоем ведении. Мастер велел сделать из него бойца». И угрюмый сопровождающий ушел.

Новый начальник внимательно осмотрел приобретение, пощупал бицепс и хмыкнул:

— Звучит почти как «соверши невозможное». Ну да что поделаешь, приказы не обсуждают. Тяжело тебе будет, парень…

Он резко перешел на командный тон:

— Как звать?

Но Саркмуш буквально день назад расстался со своим спутником и учителем и ещё не забыл тех уроков. Уронив вещи, до сих пор стиснутые в руках, он вытянулся и отчеканил:

— Ученик Саркмуш, учитель! Прости, не знаю твоего имени.

Раскосый хмыкнул:

— Неожиданно… Вольно, новобранец! Запоминай: отныне ты новобранец гильдии наемников Лаграны, тебя зовут «новобранец… эээ… Сар… как там?

— Саркмуш, учитель!

— Я не учитель, я твой старший группы. Для тебя просто «старший». Ясно?

— Ясно, старший!

— Ну и славно. Сейчас я тебе покажу, как надевать сапоги. Смотри внимательно, показываю один раз. От того, насколько правильно ты их наденешь, будет зависеть, останешься ты с ногами к вечеру или приползешь на окровавленных культях. Обучение в гильдии жесткое. Зато большинство гильдейцев имеют неплохой шанс встретить старость живыми и относительно целыми. Все ясно?

— Ясно, у… старший!

— Вот и молодец. Итак, смотри…

Саркмуш сидел на кровати, бездумно глядя в окно. Слишком многое случилось за последнюю луну. Всё сразу никак не хотело умещаться ни в голове, ни в сердце. Безродный дерхаз, преступник, убийца, сирота, бродяга и вот теперь — непонятно кто в непонятной Гильдии. Одетый, обутый, впервые в жизни чистый в разгар сухого сезона... Сапоги непривычно, но удобно сидели на ногах, плотная одежда создавала неудобства привыкшей дышать коже. Но, в целом, всё было неплохо. Только непонятно, что дальше.

Ленивое течение его мыслей прервала толпа точно так же одетых юношей и подростков, с гомоном ввалившихся в помещение. Сразу стало тесно и как будто темнее.

Саркмуш не знал, как ему надлежит реагировать на эту шумную толпу. И, на всякий случай, остался неподвижным.

— Это ещё что за чучело? — раздался рядом нарочито громкий голос с брезгливыми интонациями.

Рыжий поднял голову и увидел троицу явных заводил. Впереди, почти касаясь его коленей, стоял худощавый кудрявый парнишка с наглыми черными глазами. Позади него высились два коротко стриженных верзилы.

«Начинается.» — вздохнув, подумал Саркмуш. Драки он не боялся — всю жизнь дерется. Смущало лишь то, что драться предстоит в незнакомом месте и с неизвестным количеством противников.

— Я к тебе обращаюсь! — толкнул его в плечо кудрявый.

— Ты обращался к чучелу. — спокойно, старательно сдерживая эмоции, произнес рыжий, подмечая в кулаке у верзилы слева камень, а может, металл. Значит, будут калечить.

— А ты кто, рыжая ошибка богов? — кудрявый толкнул его во второе плечо.

«Они везде одинаковые...» —тоскливо подумал юноша, старательно сохраняя неподвижность. В глаза кудрявому он уже не смотрел, глаза у опытного драчуна легко обманут. Зато внимательно смотрел на руки. Стараясь удержать в поле зрения всех троих.

— Человек. — коротко ответил рыжий.

— Челове-э-эк — протянул заводила. — Гляньте-ка. А чего это ты расселся на моей кровати?

«Не отстанут». Сейчас Саркмуш лишь раздумывал, насколько неправильно с точки зрения этого места будет ударить первым?

— С чего ты решил, что это твоя кровать? В этом доме до меня никого не было. Я пришел первый и занял СВОЮ кровать.

— Ты чё, не понял? Рыжее чучело, это моя кровать! А ты спишь на коврике у двери!

Кудрявый влепил ему пощечину:

— Ты всё понял?

Рыжий, словно змея-засадница, рванулся вперед. Но не к заводиле, который был готов к ответному удару и отступил на шаг, а к левому верзиле с кастетом в кулаке. На самом деле, расчёт был простой: с центральным можно пока не считаться, даже если он и ударит, то слабо, не ожидая, что атакуют не его. Верзила справа на время окажется выключен из драки, ему помешает кучерявый. А левый опаснее всех, но он не ожидает удара. Значит, нужно сразу исключить его из боя. И Саркмуш знал способ. Некрасивый, но не подлый: ударить изо всех сил в нос снизу вверх, сминая хрящ и, если повезет, ломая косточки переносицы, они там тонкие.

В драках с мальчишками своего поселка, волей-неволей, рыжий научился одинаково сильно бить и правой, и левой руками. Противник такого не ожидал и защититься не смог. Брызнули мелкие алые капельки, под костяшками пальцев хрустнул хрящ. А Саркмуш, пользуясь инерцией удара, обрушил правый кулак на челюсть отшатнувшегося было кучерявого. И завертелась драка!

Сколько человек в ней участвовало, Саркмуш не мог сказать. Больше, чем подошло изначально. А считать участников ему было некогда. Несмотря на начальное преимущество, он понял, что столкнулся с серьезными противниками. И понял так же, что его бьют уже не с целью проучить, а стараются в самом деле убить.

И вдруг всё поменялось. Что-то огромное и страшное ворвалось в драку — и сыплющиеся со всех сторон удары пропали, будто сметенные летним суховеем. А затем он получил сильнейшую оплеуху, от которой из глаз брызнули белые точки, а сам он отлетел на кровать. Но тут же вскочил, памятуя, что лежачего бьют особенно охотно.

Прямо перед ним стояло чудовище. Высоченное, могучее, всё бугрящееся мускулами, с красной кожей, лысое и с обрубками на том месте, где у людей должны быть уши. И злющее... Саркмуш даже затруднился, с кем сравнить. В степи такой злобы и ярости ему видеть не доводилось.

— Всем встать! — проревело чудовище на вполне сносном языке караванов[35].

Разбросанные, словно куклы, подростки поднялись и застыли, преданно поедая страшное существо глазами.

— Кто посмел нарушить правила?! — голова болела от удара, поэтому каждый рев краснокожего отдавался в затылке болезненными толчками.

— Рыжий, наставник Харнхат! — хором прокричали трое заводил.

— Ах, ры-ы-жий... — голос наставника перешел в шипение. Теперь он напоминал огромную змею, изготовившуюся к броску. — Значит, новичок, по странной привычке, напал на вас троих... Ай да новичок!

Он повернулся к одиноко стоящему у кровати Саркмушу. Взгляд из яростного и злобного враз сделался встревоженным.

— Новичок, представься!

— Саркмуш, наставник...

— Наставник Харнхат! Запомни, больше повторять не буду.

— Наставник Хар-н-хат... — немного запинаясь, выговорил рыжий, все еще сражаясь с головной болью.

— Доложи, с какой целью напал на этих иглохвостов?

— Я не нападал, наставник. Кучерявый иглохвост заявил, что занятая мною кровать принадлежит ему, а я буду спать у двери. Он же первый меня ударил. Наставник, который меня сюда привел, ничего не говорил мне о праве иглохвостов распоряжаться.

— Прекрати называть соучеников иглохвостами! — в рыке Харнхата, тем не менее, слышалась насмешка.

— Извини, наставник, ты так назвал их. Я подумал, так положено.

— Думать тебе положено только над тем, как лучше убить противника. И только до начала поединка. Ясно?

— Ясно, наставник. — Саркмуш покачнулся, навалилась тошнота.

— Э, да я перестарался... — озадачился краснокожий, потерев щеку. — Новобранец Годзуф!

— Я, наставник! — Вытянулся в дальнем углу большой во все стороны мужчина, высокий — выше наставника, широкий в плечах и объемный в пузе, лысый и горбоносый, с томным взглядом черных глаз.

— Отведешь новобранца Сарк... мурша к целителю. Исполняй!

Великан растолкал остальных новобранцев, жмущихся от наставника подальше, подошел к покачивающемуся рыжему и, забавно вытянув губы, залопотал:

— Пойдем, маленький. У, головку ушиб, совсем больной будешь. Дядя целитель тебя не больно зарэ... подлечит, как новый будешь.

Саркмуш увернулся от лапищи Годзуфа, сморщился от толкнувшей в затылок боли и тихо сказал:

— Куда идти показывай. Но не трогай.

Харнхат одобрительно кивнул и повернулся к ним спиной:

— Ну, а теперь вернемся к вам...

Дверь закрылась за ними и голос наставника как отрезало.

— Ты хорошо дрался. — став серьезным, сказал Годзуф. — Но сразу видно, нигде не учился. Вот подлатают тебя, я покажу, как у нас, вархазов[36], принято драться одному против многих.

И подмигнул.

Каждый день начинался с бега. Инструктор Харнхат, медно-красный тессарец[37], лысый, с обрубленными ушами, огромный и злой, как ягодай[38] по весне, выгонял всех обитателей казарм и гнал в бешеном темпе за город, на далекий ручей. Три прогона[39] туда, три обратно. Обратно — с дровами. «Вас, бездельников, кормят - отрабатывайте!» — рычал наставник, раздавая пинки и затрещины нерадивым новичкам, норовившим взять поменьше. Сам он всегда тащил две вязанки, по одной на плече.

— Главное, что должен уметь наемник, — говорил наставник неизменно, не сбавляя шагу и не сбивая дыхания, — это бегать. Хороший наемник должен неутомимо преследовать врага, не давая ему ускользнуть и вернуться с подмогой. А отличный наемник должен в два раза быстрее убегать от вражеской подмоги, на которую он неизбежно наткнется, неутомимо преследуя убегающего врага. Так что бегите, ребятишки. Пока я не взялся преследовать вас всерьёз!

И будущие наемники невольно ускоряли шаг, памятуя, что шутить Харнхат любит, но шутки у него...

После пробежки была тренировка на выносливость — бои на тяжеленных палках.

— Чего кукситесь? — довольно рычал Харнхат, восседая на горе дров. — Все, что вокруг вас, может быть оружием. Сейчас я добрый, разрешаю палками драться. А чуть погодя, будете с теплотой вспоминать эти дни, ища ветки и листья.

— Листья-то зачем? — спросил Карвтур, крупный вархаз, обманчиво-неповоротливый, но очень быстрый в атаке.

— А больше ничего не будет. — широко заулыбался инструктор. — А выжить захочется. Так что учитесь хорошо, лучшим дам подержаться за меч!

— А остальным? — протянули несколько новичков хором.

— А остальные меня не интересуют! — отрезал Харнхат. — Вы — или лучшие, или мертвые. Ну или быстро убегаете отсюда, пока я не потратил на вас слишком много времени…

После каждого занятия были «повторение усвоенного». Бег, прыжки, преодоление преград, плаванье, езда на скакунах и паргазах[40], знание трав, плодов и кореньев, умение оказать помощь при ранениях и отравлениях… Всего не перечесть. Сейчас учеба у Фарела вспоминалась легкой прогулкой. Одновременно Саркмуш отдавал себе отчет, что не будь той учебы, он бы не выдержал. Но дни сменялись днями, складывались в луны, а он все так же каждое утро вскакивал от гильдейского рожка и вместе с прочими новобранцами бежал за дровами.

Менялись и наставники.

Пугавший новобранцев до мокрых штанов Харнхат гонял их на выносливость и силу, стрельбе из лука и гимнастике учил самый настоящий шейри[41], смешливый, гибкий и быстрый. С животными учил обращаться нар[42] Нурлаг, молчаливый и злой, жестко наказывавший за любые ошибки. Скакунов он любил, людей — нет. Обращение с клинками преподавали посменно два мастера: смуглый и худощавый пелагирец[43] Накмар учил легким клинкам, высоченный мускулистый Барглаф с северных островов — тяжелым полуторным и двуручным мечам и топорам. Искусство копья показывал санмурец[44] Дедаил. И так далее. Каждый был лучшим и каждый требовал, чтобы лучшими стали они.

По мере того, как новобранцы осваивали новые для себя навыки, вечерние «разминки» становились всё длиннее. Харнхат был непреклонен: «Не будете постоянно повторять то, что освоили — забудете. За каким демоном тогда на вас тратили драгоценное время лучшие мастера?!»

Первые два оборота пролетели для Саркмуша, как один миг. Он просыпался с рассветом и ложился спать, когда светило уже убегало на другую сторону мира. Занятия, занятия и еще раз занятия. Развитие тела и боевые дисциплины сменялись нагрузкой для ума. Наставники строго проверяли, как ученики осваивают преподаваемую науку. И тут молодому дерхазу было тяжелее, чем многим. В своей степи он рос, предоставленный самому себе и, пожалуй, всё, что он умел — это драться. А требовалось освоить многое. Наемник должен быть грамотным, чтобы не попасть в кабалу хитро составленного договора. Должен уметь сосчитать добычу и разделить её на всю группу, с учетом повышенных долей командиру и разведчикам, должен знать, как обработать раны и как восстановить силы после длительного марша. Должен знать флажки других отрядов и гильдий. Помнить имена владык сопредельных стран. Должен уметь бегать на дальние дистанции в полной выкладке, нести на себе раненого напарника, оседлать и расседлать скакуна и паргаза, выследить зверя, не спугнув его.

Каждый вечер, доползая до кровати, мальчик мечтал умереть: мышцы болели, а голова пухла. Выходных у них не было. Так что посторонних мыслей не было тоже.

Если в начале он ещё тосковал по сгоревшему дому и погибшим родным, то уже через пару лун почти не вспоминал о потере. И только когда становилось особенно тяжко, шептал себе: «Я должен. Я стану лучшим и пройду твои испытания!» И становилось легче. Появлялась цель в жизни, и он снова и снова поднимался с первыми лучами светила, чтобы постигать науку воина. И хотя рыжий старался изо всех сил, многое давалось ему тяжело. Особенно трудно было в учебных поединках. Вбитый с детства запрет на оружие часто заставлял его опускать тренировочный меч вместо завершающего удара.

Харнхат бушевал и грозился лично прибить. Саркмуш выслушивал разносы, кивал, снова брался за неуклюжую деревяшку. И снова успешно отбивался от противника, чтобы вновь и вновь застыть столбом, едва противник подставлялся под удар.

— Нет, парень. Ты не боец. — как-то раз с горечью бросил ему наставник. — Видят боги, я сделал всё, что мог. Гильдии такие миролюбцы не нужны. Завтра дам тебе последний шанс. Если снова руки опустишь — к вечеру уходи.

Ночью Саркмуш долго не мог заснуть. Ближе к середине ночи ворочаться надоело. Рыжий тихонечко оделся, чтобы никого ненароком не разбудить, и прокрался из сонной казармы наружу.

Через несколько колоколов всё закончится. Он снова замрет испуганным пуланом вместо атаки, опять получит обидный синяк или шишку… После чего ему останется только переодеться в бережно хранимую детскую одежку (ничего своего у него так и не появилось) и с позором покинуть Гильдию… Стало грустно.

Имерно клонилась к закату, в воздухе посвежело. Скоро загорится восход узкой полоской зари. А там и светило выглянет, вызывая гильдейцев на пробежку.

Ноги сами принесли его на тренировочную площадку. Крутящиеся манекены в темноте казались вражеским войском, выстроившимся на штурм мирно спящей казармы.

Рыжий машинально подхватил тренировочный меч из стойки и шагнул к манекенам. Пробудил сразу четырех и шагнул между ними, включаясь во всё ускоряющуюся карусель боя.

Зачарованные магами гильдии манекены были куда сложнее вращающихся болванов, с которыми им приходилось тренироваться первые два оборота. Эти атаковали почти разумно, сильно, быстро, превосходя в мастерстве среднего бойца.

Все мысли сразу вылетели из головы Саркмуша. Остались только сыплющиеся со всех сторон удары, пропустив один из которых, можно было легко оказаться с переломанными руками-ногами.

... Внезапно бой закончился. Получив по три удара, манекены отключились. Разгоряченный рыжий стоял среди них без единой царапины. Пот заливал глаза, дыхание вырывалось со свистом.

— Ведь можешь, когда хочешь! — раздался голос наставника Харнхата. — Так почему же ты живым бойцам подставляешься?

Саркмуш пожал плечами. Меч стал почти неподъемным, оттягивая руку к земле.

— Просто не могу. — наконец выговорил он.

— Не понимаю. Может, тебе врачу показаться?

— Не поможет. — качнул головой юноша.

— Не понимаю... — повторил тессарец, обходя рыжего. — Просто представь, что это твой самый злейший враг, что ты хочешь его убить.

— У меня нет врагов. — пожал плечами Саркмуш.

— Так не бывает. — покачал головой наставник.

— Живых — нет.

— Ты что же, их всех убил? — насмешливо спросил Харнхат.

— Не я. Но всех.

— Интересно... Жаль, что ты не хочешь помочь сам себе.

— Я хочу! — выкрикнул Саркмуш.

— Хотел бы — справился. Так что, неужели ни одного?

Юноша задумался. Тот, второй разбойник... Он ведь не видел его мертвым. Мог ли тот выжить?

И хотя разум говорил, что нет, все бандиты нашли свою смерть в огне, но мало ли...

Харнхат ждал.

— Я... Я не знаю...

— Подумай.

Рыжий кивнул, как много раз до этого. Аккуратно поставил измочаленный меч в стойку и побрел к казарме.

Весь день мысль, что насильник мог выжить, не давала юноше покоя. Словно во сне он пробежался вместе со всеми, провел тренировку, занятия. Тело что-то делало само, а разум был занят воспоминаниями.

Но вот занятия закончились, и ученики собрались на площадке "для закрепления пройденного". Весь день Саркмуша словно жгли любопытные взгляды соучеников. Все знали, что сегодня должна решиться его судьба.

Наконец, Харнхат выкрикнул его имя. Пора.

Всё так же, как будто видя себя со стороны, он вышел в поединочный круг. И словно проснулся. Против него стоял... давнишний враг! Потом уже Саркмуш поймет, что воображение обмануло его. Санмурец напоминал убежавшего насильника только короткой стрижкой, почти налысо.

Но в тот момент молодого дерхаза словно макнули в кипяток: "выжил!"

Он даже не услышал сигнала к бою. Внутри разгорался пожар ненависти. Перед глазами вспыхнул огонь, грозящий пожрать его. Саркмуш напал первым. Всё потеряло значение, кроме насмешливого взгляда противника, врага. Рыжий даже забыл, что в руках у него палка, лишь отдаленно напоминающая меч. Какая, к демону, разница?! Не было бы палки, он бы набросился с голыми руками, как когда-то.

— Стоп! Стоять, кому говорю?! — ворвался в уши рев наставника. На руках повисли сразу четверо. Саркмуш дернулся, обмяк. Потряс головой, сгоняя кровавую пелену.

Противник лежал у ног с рассеченным лбом. Его тренировочным меч был переломлен у самой рукояти.

— Сдурел совсем? — зло спросил он, скривившись от боли.

— Прости. — ответил рыжий. — Отпустите меня, я в порядке.

Будущие гильдейцы разжали руки, настороженно глядя на него.

— Правда, в порядке.

Саркмуш протянул руку противнику, удивляясь, как он мог принять смутно знакомого парня за давнего врага.

— Прости. И... Спасибо!

Запрет был сломлен. Разумеется, он не стал великим бойцом. Но если и проигрывал учебные бои, то лишь потому, что уступал противнику в мастерстве. Больше ничто не мешало рыжему бить в ответ, а то и первым. Прошлое окончательно отпустило его.

Голодом никто новичков не морил. Обучение стоило дорого, но за свои деньги обучающиеся получали добротную одежду, сытное питание и кров. Те немногие, кого гильдия приняла за особые заслуги или по указанию кого-нибудь из старших мастеров и кто не мог платить за себя, обучались за счет своих более богатых товарищей. И это расстраивало Саркмуша больше всего. Сама мысль, что кто-то платит больше, чтобы он мог учиться, не думая об оплате, жгла его хуже степной колючки. Юноша не раз подходил к наставникам с просьбой дать ему работу, чтобы оплатить своё пребывание в учебном городке. Но наставники отмахивались: «Мастер Ронал сказал, что за тебя заплатили. У тебя много свободного времени, что всякая дурь в голову лезет? Тогда иди-ка к мастеру Нурлагу, поучись ноги скакунам лечить». На третий оборот Саркмуш смирился.

И лишь ещё через оборот у новичков стали появляться передышки. Один день в луну им стали выделять «личное время». Подросшие будущие наемники, у кого водились деньги, рванулись в город, вкушать сладостей свободной жизни. А рыжий, которого всё ещё незнакомый город пугал, оставался в учебном городке и целыми днями пропадал на тренировочных площадках, стремясь и вправду стать лучшим. Получалось так себе, с рождения ему не было дано много. Но Саркмуш не сдавался, упорством компенсируя недостаток таланта. Пожалуй, единственное, в чем он превосходил сверстников, да и более опытных бойцов, — это в выносливости. После длительных пробежек соученики падали бездыханными, а Саркмуш и еще пара новичков, хоть и дышали, как рыбы на берегу, но, пошатываясь, принимались за обустройство лагеря.

——————————————————————————————————————————————————————————-

[35] Единый язык центра и Запада Реналлона на Восток проникал с трудом. Здесь говорили либо на хатассарском, либо, после окончательного их поражения, на тенарском. И лишь после Вторжения единый язык распространился и на Восток. До того он назывался «языком караванов» или «языком караванных троп».

[36] Вархаз — горец (варх.), народ, живущий в Высоком Вархе, южных горах между Сугартом, Сагамором и Сарталом. Превосходные бойцы, которые многие эпохи сражаются за свою независимость с самыми разными захватчиками и завоевателями. В настоящее время условно-независимы. Большинство вархазов имеет рост и телосложение крупнее среднего, они рано лысеют, но до самой старости, у горцев наступающей сильно после 100 оборотов, остаются серьезными противниками. Так же, вархазы сохраняют верность дружбе в любых ситуациях. Ну и вообще, положительные люди. Очень охочи до женщин, так как своих мало. А поскольку вархазские юноши до 25 оборотов не покидают кланов… Ну, вы поняли. (Кстати, поняли вы неправильно, «голубизна» среди них не приживается, очень патриархальные горцы)

[37] Тессара — крупное государство на Юго-Западе Реналлона. Одно из немногих, сохранивших формальную независимость во время Тенаурат. Жители Тессары отличаются нетерпимостью к иным народам, государство до самого Вторжения оставалось мононациональным и враждебным к переселенцам. Из-за чего после Вторжения быстро пало, так как заносчивым тессарцам никто не пришел на помощь.

[38] Ягодай – крупный хищник. Наиболее близкий земной аналог – медведь. Но в среднем, ягодай крупнее, имеет морду, напоминающую ленивца и длинный язык, с помощью которого он одинаково ловко достает насекомых, ворует мед и поедает ягоды. Однако, при том, что ягодай лакомка, основной его рацион – мясо. Приручается исключительно плохо. Очень смышленый зверь, легко обходит ловушки и часто может перехитрить охотников.

[39] Прогон – максимальное расстояние, которое скакун может покрыть галопом, но при этом не пасть и не «запалиться». Принимается равным 3250 м.

[40] Паргаз — четвероногое непарнокопытное животное. близкий родич скакунов, подвергшийся магическим мутациям. Вследствие чего приобрел недюжинную выносливость и неприхотливость, но утратил способность к осмыслению ситуации. В отличие от еранов, вполне приручаем и даже может запоминать простейшие команды. Но при этом иногда впадает в «задумчивость», не реагируя на внешние раздражители. Медлителен, неповоротлив, но практически не устает. Идеальный транспорт для тех, кто никуда не торопится. Не пережил Вторжения.

[41] Шейри, они же «древолюды». Гуманоидная раса, обитающая, в основном, в пределах огромного лесного массива, захватывающего Юго-восток, Юг, Центр и даже Запад Реналлона. Обладают незаурядной ловкостью, способны к природной магии, имеют обширные познания в травничестве, иммунны ко многим болезням. Крайне редко селятся среди людей. Естественные враги наров, ведущие войны по своим, непонятным людям правилам.

[42] Нары — гуманоидная раса воителей. Отличаются очень быстрыми обменными процессами, повышенной силой и мощной регенерацией. До Вторжения вели кочевой образ жизни. Природные враги шейри. Нары – крупные гуманоиды, средний рост 2 метра. Образ жизни и менталитет приводят к тому, что все нары, без исключения, хорошо физически развиты, имеют огромную силу, превосходные мечники. Быстрый обмен веществ ведет к быстрому старению, средний срок жизни нара – 35 лет. Но, поскольку почти всю жизнь они проводят в войнах, редко какой нар доживает до 25. Могут иметь жизнеспособное потомство от людей. Ведущие, преимущественно, кочевой образ жизни нары являются непревзойденными всадниками и знатоками всех видов верховых животных.

[43] Пелагир — государство, абсолютная монархия. С юга граничит с Туором.Некогда кочевые народы Пелагира изрядно беспокоили соседей на своих пеларах — крупных пустынных животных, обычно ленивых и неспешных, но могущих развивать приличную скорость. Пелары неприхотливы, но при низких температурах становятся совсем вялыми и малоподвижными. Возможно, именно этим объясняется сравнительно маленькая территория, на которой хозяйничали пеларские всадники. Во времена Тенаурат они держались небольшими отрядами, ускользая от имперской армии в степях, а если имперцы не успокаивались и выходили большим походом против разбойников, кочевники скрывались в Шеол на дни или луны, после чего возвращались к разбою. В описываемое время организовались в деспотию, которой правит барнас (верховный вождь).

[44] Санмур — одно из государств Юга. Собственно, известно своими копейщиками, во время Тенаурат составлявшими основную массу легионеров. В свое время бескровно вошло в состав Тенаурат на правах провинции с широкой автономией. После падения Тенаурат и до самого создания Конгрегации вело постоянные войны с «обиженными соседями».

Гильдия

Настал день, когда Харнхат после утренней пробежки отменил учебу.

— Больше мне учить вас нечему. Кто усвоил всё, что щедро давали вам мастера, — тот сможет выжить и найти себе место. Ну а для тех, кто ленился, судьба наемника не годится. Вы ещё можете стать воинами стражи у своих властителей или податься в свободные отряды. Что же до тех, кто хочет остаться в гильдии… Вам предстоит испытание… и долгие обороты учебы.

— Опять?! — Взвыли в голос десятки новобранцев.

— А вы как думали?! — Довольно осклабился тессарец: — Гильдия не для того вкладывает в вас столько средств и сил, чтобы вы просто так отправились к Таларе. Хороший воин учится всю жизнь. Обрадую особо нетерпеливых: став кандидатами, вы начнете выполнять задания Гильдии, показывая, чему научились… и добывая средства на дальнейшее обучение.

— Мы же заплатили! Более, чем щедро! — Выкрикнул какой-то паргалонец, явно из богатого рода.

Харнхат пристально вгляделся в крикуна, хмыкнул, потер подбородок:

— То, за что вы заплатили — более, чем скупо — вы уже получили. Сейчас вы все хорошие бойцы. Но чтобы стать отличными, нужно учиться дальше. И платить мастерам. Замечу, денег ваших родителей, или ваших накоплений, никто не требует. В Гильдии простые и понятные правила: отучился, получил задание, выполнил его — учишься дальше. Не выполнил… Ну, если остался жив, то иди, куда глаза глядят. Неудачники не в цене. А не остался… так тебе и беспокоиться не о чем. Всё ясно?

— Да, да… ясно… — раздались нестройные голоса растерянных новобранцев.

— Не слышу! — Взревел Харнхат, в момент превращаясь в знакомого до мокрых порток безжалостного наставника.

— Ясно, наставник! — Слитным хором гаркнули четыре сотни глоток.

— Ну вот и отлично. — Тессарец улыбнулся, отчего у большинства на плацу возникло желание закопаться под брусчатку. — Тогда, уважаемые свободные грассы… — выделил он голосом последние слова. — Завтра с рассветом жду желающих стать кандидатами в гильдию на вступительное испытание. Советую на ночь много не жрать, утром будете жалеть. Все свободны!

Жетон наёмника... Это отнюдь не простой знак принадлежности к цеху. Простенькое украшение из желтого неблагородного сплава... о котором мечтают многие. Жетон подлечит раны, даст сил, поможет понять незнакомый язык.

Не украшение, но слабый магический амулет, который раз в оборот нужно заряжать. Каждый жетон уникален, в нем магически вплетена личность владельца. Чужой жетон бесполезен: не соприкасаясь с аурой хозяина, он лишь некрасивая безделушка. Ни продать, ни использовать самому. Но если владелец жетона погибнет, в Лагране сразу узнают об этом. И тогда жетон почернеет, теряя свои свойства, а старый мастер Иклас отольёт новый, для кандидата, проявившего себя достойным.

Цена жетона, десять тысяч полновесных тенаурских суаров[45] старой чеканки, никому не кажется чрезмерной. Хотя старинных монет в мире все меньше, но наемники ищут их повсюду. Для чего командирам гильдии столько артефактов, никто не говорит. Надо. Хочешь в гильдию — ищи монеты. Ну а на нет и спросу нет. Есть вольные отряды, нанимайся туда.

Конечно, Саркмуш решил остаться.

Во-первых, идти ему было по-прежнему некуда. А во-вторых, хоть он и преодолел свой «запрет крови», хорошим воином себя не считал. Да и воином на считал вовсе: несмотря на все знания и навыки, что вколачивались в новобранцев наставниками, все их поединки были учебными. Травмы, конечно, случались, но кроме давно убитого разбойника, да недавно рассеченного лба, другой крови он ещё не проливал. Да и, что греха таить, наставники поругивали его.

Однако, когда он сообщил о своем решении, мастер Ронал согласно кивнул, словно ожидал этих слов, и допустил к испытанию.

За время, проведенное в учебном городке Гильдии, Саркмуш очень изменился. Обычно говорят «повзрослел и возмужал», но это не опишет всех изменений. Да, он вытянулся на голову и стал шире в плечах. От дерхазской привычки сутулиться и прятать взгляд не осталось и следа — напротив, в любой обстановке он держал голову высоко и все время бегло контролировал окрестности, ища возможную опасность. Мускулы его не поражали размером, как у вархаза Годзуфа, но стали буквально стальными. Вообще, как он был худым мальчишкой, так и остался сухощавым, став юношей. Движения стали скупыми и выверенными, в любой обстановке руки рыжий старался держать возле оружия. Но первым за него не хватался: наставники отбили (часто буквально) это желание. «Если ты не смог найти слов и схватился за оружие — ты уже виноват. В том, что не смог найти слов. Оружие — это последний довод. И только дурак или трус хватается за него по поводу и без. Если же настоящий боец достал оружие — он или убивает, или умирает».

Ну а после третьего рейда Саркмуш перестал нервничать и обрел уверенность в себе. С уверенностью пропало желание трогать оружие — он же и так знал, что оно исправно и наготове.

Среди тех, кто прошёл учебный городок Гильдии и добрался до выпуска, не было слабых или неумелых. Но большинству не хватало опыта. Теперь откованным наставниками заготовкам нужна была закалка — и Гильдия давала такую возможность, отправляя небольшие команды в рейды. Показать, чему научились, набраться боевого опыта. Постоянная перетасовка в учебном городке сделала свое дело: у тех, кто заявил о своей решимости бороться за место в Гильдии, не было особых привязанностей друг к другу. А жесткий отбор отсеял вызывавших неприязнь. Так что рейдовые группы формировались по случайному принципу, чтобы наемники привыкали работать в любых отрядах, куда бы не закинула их судьба.

Так начался новый этап жизни молодого дерхаза, который всё больше забывал о степях. Теперь они жили в другой части городка, ранее недоступной. Жили в небольших домиках на десяток человек - по группам.

— Знакомьтесь, привыкайте друг к другу. — сказал им новый наставник, светловолосый цистолец с уродливым шрамом через всё лицо. — Далее вы будете работать в команде и замена возможна только после окончательного выбытия одного из вас. Советую подружиться. Задания будут рассчитаны на десяток и если вас будет меньше, то справиться будет сложнее, а подчас, невозможно.

— Ну что, мелочь, слышали? — обратился к остальным новоиспеченным кандидатам сарталец[46]Тормур, самый старший в группе. Саркмушу был неприятен этот невысокий подвижный человек с вечно бегающим взглядом и быстрыми движениями.

— Мастер сказал, подружиться… Дружите со мной, тогда не пропадете.

И он засмеялся кудахтающим смехом.

Все промолчали.

————————————————————————————————————————————————————————

[45] Суар — «большая» золотая монета Тенаурат. Суары отливались с вплетением магии, почти неподвластны времени, не истираются, светятся собственным светом.

[46] Сартал — государство Юга, деспотия. Находясь на перекрестке торговых путей, разделяя Сагамор и Ланмар, Сартал является крупнейшим торговым центром Юга, зарабатывая не только на ярмарках, но и на охране торговых караванов. Так же примечателен ворами и рыночными жуликами, которых постоянно и, часто, безуспешно ловит рыночная стража. Известно своими суровыми законами в отношении воровства.

Первый рейд комом

Первый самостоятельный рейд... Считай, первый выход в большой мир. Ещё не гильдеец, уже не новичок. Экзамен, проверяющий, насколько усвоена наука воина. Причем, экзаменатор самый суровый, болотная нечисть. Эта не даст поблажки, не поддастся.

Сердце отчаянно колотилось. Казалось, его стук эхом отражается от стен, гремит в ушах... Саркмуш шел, не особо скрываясь: нежить не слышит звуков, у неё нет глаз. А биение сердца она всё равно учует. Ток живой крови непременно выманит порождение Нижнего мира.

Юноша проверил, удобно ли расположены метательные ножи, зачем-то потрогал эфес посеребрённого меча.

Он снова и снова одергивал себя, не желая признаваться в волнении.

Болота Южного Магрида медленно, но неизбежно поглощали останки имперского города Анмарка, некогда перекрестка торговых путей. Что здесь приключилось сотни оборотов тому, молва не сохранила. Однако, после стремительного падения Тенаурат, город опустел. Какое-то время в нем селились лихие люди, но менее чем через эпоху не осталось никого. Тщательно ухоженные сады заросли дичком и черностоем. Сложенные на эпохи угловатые и основательные имперские постройки трескались и осыпались, разрываемые корнями. Память об империи скрылась среди молодого леса, а молодой лес столь же внезапно заболотился. Черная плесень сгубила стройные карголы, исчезли серебристые серетали, а стрелолисты изогнулись уродливыми завитушками.

Лишь одно место пощадило время: город мертвых. Несколько перестрелов земли, на которой нашли свой последний приют некогда богатые и знатные горожане. Лес вырос и там, но вездесущие корни не тронули последние пристанища умерших. Возможно, их берегла отвращающая магия. Возможно, пропитанные скорбью и горем погребения отпугивали всепроникающую растительность...

Однако, что-то лес, а может, болото, нарушили в защите города. Могильники пробудились.

Люди об этом узнали не сразу.

Смута, воспоследовавшая исчезновению главной организующей силы Реналлона, сменилась эпохами передела мира, войнами всех со всеми.

В какой момент мародеры наткнулись на развалины, сложно сказать. Мало кто уходил из Анмарка живым. Но из тех, кто уходил, далеко не все держали язык за зубами. О сказочном городе поползли слухи, непрошенные визитеры стали появляться чаще. Иногда крупными отрядами.

Пробудившаяся нежить словно ждала новых искателей наживы. Ни выходцы, ни пластраки[47] не шатались по окрестностям. Вся неживая рать затаилась среди погребальных дворцов.

Кучки мародеров и целые отряды входили в покрытые вьюнком ворота города мертвых... и оставались там. Кто находил смерть в лапах монстров, а кто и присоединялся к армии нежити.

Так было до Гильдии.

Наверное, наёмникам Лаграны было по силам зачистить гнездо порождений Нижнего мира. Вот только глава Гильдии решил иначе.

И оборот за оборотом молодые люди обоих полов, взыскующие места среди наемников, шли в Анмарк, чтобы доказать своё право. Нет, не получить жетон, лишь стать кандидатом в наемники. И, если повезет, получить свои первые имперские суары, которыми они должны будут оплатить членство в Гильдии.

Саркмуш без приключений миновал первые гробницы. У ворот делать нечего — тут всё просеяно до мелочей. Почему-то в зачищенные склепы нежить не возвращалась. Так что в первых кварталах можно даже было заночевать.

Юноша невольно залюбовался вычурным каменным кружевом древних усыпальниц. Всё-таки, хоть Тенаурат и воспринималась злом, но слишком многое мир потерял с её исчезновением. А большинство из того, чем гордились страны и народы Реналлона, брало истоки в ненавистной империи…

В давящей тишине давно заброшенных могил сорвавшийся камешек прозвучал горным обвалом. Рыжий метнулся в сторону и назад, ожидая любой неприятности.

Сердце толкалось где-то в горле. Тишина могильников действовала гнетуще. Он здесь один, случись что — даже похоронить будет некому.

«Так, хватит! — прикрикнул Саркмуш сам на себя. — Не ты первый здесь, сколько десятков сотен были тут и вернулись?!»

А какой-то червячок в душе возразил: «А сколькие не вернулись? О них не говорят, но сколько здесь костей таких же новичков, как ты?»

Рыжий усмехнулся: «Таких, как я, немного. И я точно не собираюсь тут оставаться».

Четки тянулись, как древесная смола. Ничего не происходило. На затянутом жемчужной хмарью небе где-то потерялось светило.

Прятался он не напрасно. Вот где-то, совсем поблизости, раздались тихие шаги. «Люди?» — удивился рыжий. В это время здесь никого быть не должно.

Тем не менее, это были люди. Двое молодых мужчин, вооруженные и по-походному снаряженные. Судя по походке, не новички. Но и не из Гильдии. Бойцы, конечно, опытные, амуниция пригнана качественно, ничто не звенит, не мешает движениям. Лица скрыты платками. Интересно, от кого они тут прячутся?

Саркмуш вжался в развалины, стараясь не делать резких движений. В окружающем хаосе только они могли выдать затаившегося гильдейца.

Незнакомцы прошли мимо, настороженно оглядываясь по сторонам.

Задание осложнялось. Если сейчас рыжий отправится к своей цели, эта парочка может присоединиться к нему. А затем и попытается избавиться от ненужного «партнера». Сражаться с людьми Саркмуш не хотел. Хоть он и преодолел свой внутренний запрет, сама идея убивать людей всё ещё вызывала у него неприязнь.

С другой стороны, ничто не мешало дождаться, пока эти двое сделают свои дела и уберутся из города мертвых. Его задание временем не ограничено, а уж что-что, а ждать Саркмуш умел.

А с третьей стороны, упускать нежданных гостей из вида не стоило. Лучше убедиться, что они ушли.

Поэтому будущий наемник острожно, перетекая из тени в тень, последовал за незнакомцами.

Двое в черном двигались к центру, изредка обмениваясь жестами. Вслух не говорили. Саркмуш едва не рассмеялся от такой предосторожности: у мертвых нет слуха, можно хоть кричать в голос. Нежить реагирует на биение сердец и живую кровь. Так что осторожничай — не осторожничай, избежать встречи не удастся.

Пару раз незнакомцы резко разворачивались, обыскивая взглядами развалины. То ли Саркмуш нечаянно выдавал себя, то ли двое просто нервничали. Впрочем, тут молодой гильдеец мог только одобрить. Береженого боги берегут. Но здесь опасности ещё не было.

Так, двигаясь за незнакомыми воинами, он приблизился к центру города. Тишина и уныние давно опустевших окраин сменилась целым букетом звуков: стонал ветер в каменных кружевах, шуршали камешки, осыпаясь с древних гробниц, где-то вдали отрывисто кашляла неведомая птица. Только заунывного воя гаккана не хватало до полной картины.

Саркмуш поежился.

Следить за авантюристами и при этом контролировать окрестности, включая верхушки гробниц, стало сложно. Незнакомцы достали оружие и дальше передвигались совсем уж крадучись, постоянно вертя головами в стороны.

«А вверх не смотрят. Глупцы!» — досадливо поморщился рыжий, на всякий случай извлекая метательные ножи. Если верить рассказам побывавших тут, местные обитатели охотно набрасывались на своих жертв сверху. Но это он знает, потому и часто бросает взгляды на крыши и верхние этажи крипт.

«Интересно, зачем имперцы строили такие высокие гробницы? Только из тщеславия? Показать, сколь важная и могущественная персона здесь захоронена? Глупость какая! Перед смертью равны все, будь ты хоть император, хоть последний нищий. Ни золото, ни оружие, ни камни к богам не потащишь. Так зачем?»

А вот и первые гости. Среди вычурных шпилей одного из дворцов промелькнуло нечто более темное, нежели камни. Рыжий ругнулся про себя и замер, решая возникшую дилемму: или продолжать следовать за нечаянными попутчиками, рискуя быть атакованным ладно бы сверху, сзади; или отстать, уйти на другую улицу и заняться своими делами, в надежде, что незнакомцы будут заняты своими? Выбор так себе. В том, что те двое нападут на него, если заметят, Саркмуш не сомневался. Расхитители гробниц всегда стараются уничтожить конкурентов, чтобы не делиться. Так же он не сомневался, что, будь он атакован нежитью, мародеры на помощь не придут. В лучшем случае, останутся зрителями.

«А зачем они мне, собственно? Только чтобы убедиться, что не ударят в спину? Сейчас они вступят в высокий квартал и там им станет не до меня. А я туда соваться точно не собираюсь. Вообще, за каким демоном я за ними поперся?»

Впрочем, он знал ответ: чтобы не оказаться между двух огней. Цель его была достаточно опасной, чтобы осложнять встречу с ней непредсказуемыми противниками.

«Ладно, — вздохнул юноша, — Мне всё равно в другую сторону. Надеюсь, вниз, в катакомбы, они не полезут».

Но как только он решил уйти, как ситуация моментально изменилась.

С крыш посыпались вуксы — мелкая нежить, обычно обитающая на кладбищах. Больше трупоеды, нежели серьезная угроза живому, сейчас, стаей в два десятка особей, они были опасны.

Саркмуш вжался спиной в камни, оглядывая окрестности, — не валится ли на голову и ему что-нибудь неживое и зловонное. Но, видимо, два сердца на открытой местности пока привлекали нежить больше одного, затаившегося среди камней. В том, что нежить его в любом случае атакует, рыжий не сомневался, жажду живой крови в поднятых потусторонней магией утолить невозможно. Оставался лишь вопрос, сколько тварей сохранят способность атаковать после того, как разделаются с теми двоими?

А на площади, меж тем, разгорелось сражение. Двое встали спина к спине, в каждой руке по клинку («Обоеручники! Если выживут, не подпускать близко…») и быстро, но без суеты отбивались от наседающих тварей. В этом бою они явно были сильнее.

Саркмуш извлек меч. Битва привлекала соседнюю нежить всё больше, скоро полезут более серьезные противники.

… Он едва успел отшатнуться от взмаха когтистой лапы. Это живые хищники издают звуки, предупреждая добычу. Нежити нечем и незачем. Она не дышит и, кроме совсем свежих выходцев, не может издавать звуков. Кроме того, нежить не испытывает страха и боли и, влекомая жаждой крови, атакует либо до полного разрушения, либо до гибели объекта атаки.

Всё это Саркмуш вспомнил за какие-то доли удара, отбиваясь от неожиданно шустрой и почти не пахнущей разложением нежити. С такими он еще не сталкивался. Ни на медлительного тупого выходца, ни даже шустрого, но слабого пластрака противник не был похож. Плоть его, почти не тронутая разложением, высохла и стала больше похожа на древесину. По крайней мере, клинок врубался в неё со звуком, напоминающим удар топором по полену. При этом монстр не проявлял никакой скованности в движениях, атакуя стремительно и неожиданно. Действия его были разумными и точными.

Пальцы неведомого создания оканчивались толстыми желтыми когтями длиной почти в ладонь. И эти когти с легкостью отбивали качественный стальной клинок, не щербясь.

Саркмуш отскочил от напавшей твари и перебежал на другую сторону улицы. Впрочем, необходимости в этом особой не было, незнакомцы заметили его. Но пока были заняты своими противниками.

«Тьфу, как неудачно получилось!» — огорчился рыжий, бросаясь в атаку. Неизвестная нежить ловко уклонилась, схватилась рукой за клинок, а второй стремительно пырнула юноше в живот. Саркмуш и сам не понял, как он увернулся от распарывающего удара. Уворачиваясь, он едва не потерял своё оружие, столь цепкой была хватка монстра.

Момент растерянности прошел. Рыжий метнулся в сторону, как рычагом, выламывая мечом пальцы монстра, и освободил лезвие.

Теперь Саркмуш старался держать дистанцию, нанося удары по рукам противника. Попытка оглянуться на незнакомцев едва не стоила ему жизни. Больше по сторонам юноша не смотрел, доверившись боковому зрению. И пока возле него других обитателей могильника не было.

«Что же ты за тварь такая?» — подумал будущий наемник, срубая мизинец чудовищу. Тот открыл рот, словно в крике, но не издал не звука. И бросился в атаку, нанося беспорядочные удары по клинку, по воздуху, стремясь дотянуться до живой плоти.

«Не, так дело не пойдет», — решил Саркмуш несколько четок спустя. Он начал уставать, в духоте города мертвых пот буквально лился с него. А вот противнику было всё нипочем.

«Ну а если так?» — он дернул левой рукой метательный нож и всадил его в голову нежити. Попал, на удивление, удачно: в переливающийся зеленью глаз.

Монстр мотнул головой, на мгновение отвлекся, потянулся выдернуть засевший в глазнице чужеродный предмет. Рыжий воспользовался заминкой противника, сильным ударом отрубив тому руку по локоть.

Дальше стало проще. Нежить как-то сразу потеряла былую подвижность, стала промахиваться, словно в самом деле лишилась глаза.

Еще один метательный нож улетел куда-то в развалины.

Нежить, словно решив воспользоваться промахом, кинулась к человеку, крестя воздух уцелевшей рукой. Рыжий парировал несколько ударов и снова отбежал, невольно приближаясь к месту, где отбивались от вукс (или уже нет?) расхитители гробниц.

Поняв свою ошибку, юноше сделал ложный выпад и перескочил на прежнее место.

Теперь он видел и своего врага, и незнакомцев. И невольно порадовался, что тем было явно не до него. Их окружали пара десятков пластраков, тесня к центру некрополя.

«Очень, очень странно… Откуда их здесь столько? Мастера ничего про такие скопления не говорили… Или именно здесь погибали те кандидаты, про которых мы ничего не знаем?»

Третий нож вонзился прямо в горло всё ещё живого и весьма подвижного противника.

«Человеку бы не понравилось. — разочарованно хмыкнул Сармуш, снова разрывая дистанцию. — А мне не нравится то, что здесь происходит».

Приняв на меч удар лапы чудовища, он внезапно даже для самого себя пнул его между ног. И невольно зашипел: нога словно ударила в камень. Нежить не удержалась на ногах, опрокинулась на спину.

И тогда Саркмуш, прихрамывая, побежал. «Лучше быть живым пуланом, чем мертвым спардаром. Так, кажется, говорили у нас в степи?»

Противник бодро вскочил и помчался следом, уверенно настигая бегущего человека.

«Он еще и бегает лучше меня», — рыжий запрыгнул на массивный обломок портика гробницы и полез вверх. Нежить последовала за ним, но довольно неуклюже.

«Ага! Это тебе не нравится. — заметил Саркмуш, забрасывая тело на площадку на портике, раньше занятую статуей. «Тогда получи!» — будущий гильдеец подхватил массивный камень и швырнул его в ползущую наверх тварь. С гулким стуком та свалилась вниз. Не давая ей подняться, Саркмуш хватал камни и кидал вниз.

Но камни быстро закончились, а использовать меч для выковыривания из имперской кладки новых юноша опасался. Клинок не для этого был создан.

Если тварь как-то и пострадала, по ней было не заметно. Едва каменный град прекратился, она снова полезла наверх.

Рыжий взобрался повыше. Увы, здесь тоже нечем было кидаться. Более того, кусок стены, на котором он оказался, грозил в любой момент рухнуть вниз.

Вот голова нежити с пронзительно сверкающим глазом появилась над древней кладкой. Однорукая тварь держалась уцелевшей рукой за камни, подтягиваясь к живой плоти. Но атаковать ей было нечем. Длинные желтые когти крошили старинный кирпич.

Саркмуш передернулся, представив на миг, как эти когти рвут его, ещё живого.

Под сапогом хрустнуло. Надтреснутый кусок кладки, терзаемый когтями нежити, начал заваливаться вниз . И рыжий решился. Пнул с носка в лицо твари, второй ногой наступил на гладкий и твердый череп и прыгнул через широкий провал на полуразрушенный поверх гробницы.

Ему не хватило совсем чуть-чуть. Ноги ухнули в пустоту, пальцы скользнули по обильно покрывавшей пол пыли и сорвались. На миг внутри всё сжалось, а потом каменные осколки больно и сильно ударили по ногам.

Спасибо мастеру Харнхату, он непроизвольно сгруппировался в падении и сразу ушел в кувырок. Спину пронзило болью, каменное крошево внизу было острое и угловатое.

Саркмуш приземлился на четвереньки и сразу перекатился от возможной атаки.

Рядом с треском и хрустом рухнула часть стены, всё заволокло пылью.

Рыжий поспешил выбежать из опасного места. Удивительно, но за ним никто не гнался. Воспользовавшись паузой, Саркмуш несколько раз резко выдохнул, восстанавливая дыхание. Болела спина, саднил расцарапанный бок, колющей болью отдавалось в ногах. Но, вроде, ничего не сломано. И, что удивительнее всего, нет открытых ран. Последнее здесь и сейчас пожарным колоколом бы скликало всю нежить.

Но где же его шустрый противник?

Тем временем каменная пыль стала оседать. Среди завалов внимание юноши привлекло судорожное шевеление. Ругаясь, он направился туда.

Нежить придавило массивным куском колонны. Человека бы раздавило насмерть, а этот на вид целехонек. Только выбраться не может.

Саркмуш убрал меч в ножны, поднял здоровенный обломок и с хаканьем обрушил его на выглядывающую из-под камня голову нежити. Звук был такой, словно он ударил по камню же. Он снова воздел свое импровизированное оружие. И бил до тех пор, пока снизу не хрустнуло. Подняв камень в очередной раз, увидел лишь осколки черепа, в глазнице которого больше не светился изумрудный огонь.

Рыжий отбросил камень. Его ощутимо потряхивало.

«А где эти?…» — он крутанулся, пытаясь увидеть расхитителей гробниц. И со свистом выдохнул. Не ему одному не повезло сегодня.

Парочка, теснимая пластраками, углубилась в высокий квартал. Самое богатое и самое опасное место города. И сейчас незнакомцев атаковали аж трое таких же «красавчиков», что недавно гонял Саркмуша. Причем, один из гробокопателей был ранен и нетвердо стоял на ногах. Бок, живот и штанина его были густо залиты кровью.

«Ой, демон! Сейчас они же полезут толпой…»

Почему он не кинулся бежать, рыжий и сам не понял. Разум говорил ему, что нужно срочно оказаться как можно дальше от центра Анмарка. А тело уже взяло разбег, спеша на помощь незнакомым ему людям.

Кровь, обильно льющаяся из ран рейдера, начисто лишала нежить того, что заменяло им разум. На приближающегося рыжего они не обращали внимания до того момента, пока он в прыжке не срубил одному из «костяных умертвий» голову.

И только тогда все сражающиеся стороны увидели его. Одна нежить развернулась к юноше, прыжком преодолев разделявшее их расстояние. А вторая с удвоенной скоростью атаковала незнакомцев. Саркмушу показалось в её облике что-то неправильным. Но разглядеть, что именно, не было возможности. Враг оказался совсем близко и первой же атакой едва не разодрал ему лицо. Поймав обе руки на лезвие меча, юноша не стал повторять неудачный трюк с пинанием в область отсутствующих у нежити гениталий, но отпихнул ногой в живот противника, разрывая дистанцию. Он уже жалел о своем внезапном порыве. От каждого удара по костяным конечностям противника в руках болезненно отдавалось, меч казался всё тяжелее, а нежить не устает. И в этой части нет столь удачно подвернувшихся развалин, здесь даже двери на склепах целые…

Тем не менее, он снова атаковал чудовище и отбежал. Не то, чтобы рыжий надеялся утомить врага или хотя бы самому отдохнуть. Просто не видел другого способа хоть как-то повредить противнику.

Нет, всё-таки ему повезло. Правда, «везение» чуть не стоило головы: отступая, Сармуш споткнулся об приличных размеров булыжник и едва не упал, в последний момент каким-то чудом удержавшись на ногах. Теперь его и нежить разделял кусок камня, невесть как оказавшийся на почти чистой улице.

На камень тварь тут же и вскочила, видимо, чтобы прыгнуть сверху. И рыжий воспользовался своим единственным шансом, бросившись под удар и изо всех сил рубя коленку врага. Хрустнуло, тот упал с камня и задергался, пытаясь встать. Юноша почувствовал, как по спине у него течет кровь.

«Ну как же глупо. — подосадовал он, рубя ползущего к нему противника. — Теперь и я кричу всему могильнику: «Я тут!». Остальная нежить обязательно подтянется. Надо с этим заканчивать». Но что еще можно предпринять, он не знал. Помочь могло только чудо, а чудесами ведают боги. Рыжий даже на миг пожалел, что избегал храмов. Молитв он не знал, а на обычное, хоть и искреннее пожелание, боги не реагировали.

И всё же, стало полегче. Теперь он мог убегать от врага, давая словно горящим рукам передышку. Костяное чудище упорно ползло за ним, используя любую возможность для атаки. В сапогах хлюпала кровь. Обнаженную спину холодил ветерок и неприятное ощущение беззащитности.

Внезапно улица озарилась ярким белым светом. Разорвав дистанцию с противником, Саркмуш оглянулся на источник свечения. Один из незнакомцев лежал на брусчатке, не подавая признаков жизни. Зато второй стоял, держа на вытянутой руке медальон на цепочке. И от медальона исходили волны чистейшего белого света. Третья костяная нежить корчилась на мостовой, пытаясь убраться от разящего сияния.

Рыжий бросился к незнакомцу, под защиту амулета. Но тот вытянул в его сторону свой меч:

— Извини, приятель. Каждый сам за себя. Эти деньги нам… мне нужнее.

Искоса поглядывая на ученика Гильдии, он подошел ближе к скребущей камни брусчатки нежити и занес меч.

Из Саркмуша словно выдернули все кости. Колени подломились, руки налились неподъемной тяжестью. Он повернулся к подползающей нежити, приготовившись умереть в бою.

Но, так или иначе, амулет помог. Озаряемая белым сиянием тварь растеряла прыть. И хоть и приближалась, но движения её стали замедленными. Она всё ещё была быстрее выходца, но прежней живости не показывала. Похоже, божественный свет жег ей глаза, атаки стали неуверенными, словно вслепую. И после очередной такой атаки юноша снес твари голову, упокоив её.

Саркмуш повернулся к расхитителю гробниц. Но слова умерли, не успев родиться. На улице появилось новое действующее лицо.

Тяжелые каменные двери ближнего склепа распахнулись, и в облаке тьмы вышло нечто. Или некто. Саркмуш видел только горящие алым светом две точки.

Гробокопатель не увидел нового врага. Он пытался прикончить костяную тварь, которая отползала от него, спасаясь от света.

— Сзади! — крикнул рыжий, не зная, что следует предпринять.

Незнакомец усмехнулся и покачал головой:

— Старая, как мир шутка. Не выйдет.

В этот момент укутанная тьмой фигура приблизилась к нему. Из тьмы вынырнула костлявая рука, сжимающее что-то небольшое, переливающееся разноцветными бликами — и сияние с тихим звоном исчезло. Расхитель гробниц удивленно уставился на свой погасший амулет… чтобы в следующий миг отлететь на несколько шагов от могучего удара. Мужчина врезался головой в стену гробницы и обмяк. То ли умер, то ли потерял сознание. Саркмуш остался один против двух противников.

Едва погасло сияние амулета, костяная тварь поднялась на ноги. И хотя она пошатывалась и неуверенно двигалась, сбрасывать со счетов её явно не стоило.

Тьма тоже рассеялась. В десяти шагах от юноши стоял иссиня-черный скелет. Глазницы светились алым. «Кажется, это и есть моя цель. — подумал Саркмуш. — Увидеть Циммер и умереть…»

Он отсалютовал скелету мечом, понимая, что ни убежать, ни победить здесь и сейчас невозможно. Скелет поднял руки, красное сияние глазниц стало ярче. Рыжий почувствовал, что не может пошевелиться.

— Так… нечестно! — напрягая все мускулы, с трудом прохрипел он.

Скелет пожал плечами и отвернулся. Костяная тварь перестала шататься и двинулась к молодому человеку.

А скелет подошел к первому гробокопателю и вонзил пальцы ему в грудь. Человек дернулся, выгнулся дугой, заскреб руками по мостовой и обмяк. Скелет погружал руки всё глубже в тело, словно забыв обо всём.

Сармуш чувствовал себя, словно в большой паутине. Она сковывала его, но была до какой-то степени упругой. Юноша снова напряг все мышцы, пытаясь вырваться. Умирать не хотелось. Костяное чудовище приближалось. Рыжему даже показалось, что на туго обтянутом одубевшей кожей черепе проступила торжествующая улыбка.

Он рванулся ещё раз, едва не порвав себе мышцы… и вырвался. Пользуясь инерцией движения, с подворотом обрушил меч на костяную нежить, неожиданно легко развалив её от плеча до бедра. И кинулся к поднявшему голову скелету, левой рукой метнув оставшиеся два ножа.

Он попал один раз, но этого хватило. Лобная кость черепа раскололась, сквозь трещину вырвалось алое свечение, словно у скелета открылся третий глаз. Нежить задергалась, выдирая руки из тела человека, но добежавший Сармуш снес черепушку с плеч и пинком повалил костяк на землю.

И рубил, рубил черные, словно обсидиановые кости, пока не превратил их в мелкую крошку. После чего осел на камни мостовой, не в силах больше стоять на ногах .

Сколько рыжий так просидел, он не помнил. Очнулся он от ощущения взгляда. Очнулся и вскочил, прикрываясь мечом. Но никто не нападал. Второй гробокопатель, пришедший в себя, с удивлением и, пожалуй, ужасом смотрел на юношу.

— Ты… победил повелителя мертвых?

Скакун нервно всхрапывал, то вздрагивая, то диковато косясь на круп. Шкура его морщилась, по ней то и дело пробегала дрожь. И только твердая рука всадника не давала животному сорваться в галоп, подальше от страшной ноши. Рыжий возвращался в Гильдию, везя голову одного из костяных монстров и мешочек с измочаленными костями «повелителя мертвых». Гробокопатель, назвавшийся Венселом, с радостью проводил гильдейца, лишь удивился, что взял он из сокровищ неупокоенного всего ничего: несколько старинных монет да крошечный кинжал, который нежить так и держала в руках до конца. И хотя крошечное оружие было густо усыпано мелкими драгоценными камнями, цена его была невелика. Игрушка.

Рыжий усмехнулся на прощание, забирая свои трофеи:

— Я не за этим сюда пришел.

И ушел, не боясь удара в спину. От помощи Венсел отказался, а что с ним будет дальше, Сармуша не интересовало.

Мастер Миддарет, наставник Саркмушам в этом обороте, только покачал головой:

— Да-а-а… Везение, везение и никакого мастерства.

— Но… — попытался возразить Саркмуш.

— Что «но»?! Ты хоть представляешь, что мог бы сделать с тобой неупокоенный маг? Маг такой степени мастерства, что сохранил разум и силу после смерти?

— Нет. — честно ответил рыжий.

Миддарет схватился за голову:

—Чему вас теперь учат?! И кто решил посылать неучей в лапы некроту[48] и его костяной страже?

Наставник вдруг сдулся:

— Ладно, признаю, ты молодец. Не потому, что хороший боец, а потому, что догадался привезти костяного стража на изучение. Удалось добыть суары?

— Да, мастер, — похлопал себя по поясу рыжий, чувствуя, что гроза прошла.

— Не густо, судя по звону.

— Я же только учусь, — улыбнулся Саркмуш.

————————————————————————————————————————————————————————- [47] Пластрак — плотоядная нежить. Человекоподобное существо, обладает темно-серой кожей, клочковатыми волосами и внушительным набором клыков. Для невооруженного человека представляет серьезную опасность

[48] Некрот — неупокоенный маг. Как правило, некромант, еще при жизни решивший стать нежитью и готовящий с помощью магических обрядов своё тело к посмертию. Обладает волей, разумом и памятью мага, может творить магию, не требующую заклинаний. В состоянии пользоваться магическими предметами, свитками и амулетами. Как правило, после перевоплощения, окружает себя «костяной стражей». Победить некрота очень сложно. Тем не менее, как и вся иная нежить, он буквально сходит с ума при виде живой крови. В этом его единственная слабость.

…Повезет в любви?

По мере взросления Саркмуш с удивлением обнаружил, что он всё чаще думает о женщинах. Не о какой-то конкретно, а вообще. Думы эти были смутными, но будоражили и подчас мешали сосредоточиться. Не раз ощутимо получив тренировочным мечом или копьем, Саркмуш вытряхивал из головы ненужные мысли, но тогда они возвращались через сны...

Пока новички жили в учебном городке, было как-то не до женщин, наставники выматывали их досуха. Это не считая того, что городок они покидали только за дровами, а денег у юного дерхаза не было никаких.

Но после перехода в казармы кандидатов непрошенные думы вернулись с новой силой.

С женщинами в Лагране проблем не было. Кроме того, что город был одним из крупнейших на Реналлоне, вокруг городка Гильдии, напротив всех ворот, расположились «веселые дома», где наемники могли удовлетворить потребность плоти. Да и помимо «жриц страсти» наемникам с удовольствием строили глазки дамы и девицы в любой части города. Не бедствующие, удачливые, суровые мужественные гильдейцы неизменно пользовались спросом у городских красоток.

После первого удачного рейда Саркмуш решился.

По совету тех, кто постарше, он отправился в «веселый дом» грассы Лезар. Старейший и претендующий на респектабельность, насколько это возможно для заведения такого толка, дом располагался у Северных (Саркмуш по привычке называл их «Зимними») ворот городка.

Перейдя площадь, юноша очутился перед резными тяжелыми дверями на трехступном крыльце.

С осуждением покачав головой (кто ж портит настоящее дерево металлическими накладками?!), он постучал условным стуком, как научили уже освоившие данные заведения наемники. Дверь отворилась. Внутри молодого туорца ожидал такой же огромный, как Годзуф, горец. Он приветливо, по-горски, улыбался, но глаза цепко осматривали вошедшего: не пьян ли, все ли в порядке с головой, не мстить ли пришел. Удовлетворившись осмотром, вархаз улыбнулся еще шире:

— Проходи, отважный воин! Двери сада наслаждений открыты для тебя!

У Саркмуша во рту возникло ощущение сагранской патоки, которую он как-то неосторожно попробовал. Невозможная приторность, липкость и желание срочно пить и пить ледяную воду, чтобы избавиться от послевкусия.

— Мне…

— Ни слова больше! — вытянул к нему ладони горец. — Все разговоры с грассой Лезар. Пройди же, воин, оставь все заботы.

Юноша, пожалуй, излишне поспешно, проследовал в указанном направлении, испытывая почти невыносимое желание запить общение со стражем.

Зала для приемов ошеломила молодого дерхаза вызывающей роскошью. В ней все сверкало и переливалось: драпировки на стенах, отполированный до сияния наборный деревянный пол, светильники, свисающие с потолка на цепочках, увешанных граненными стеклами, в которых дробились и переливались яркие магические огни, богато инкрустированное оружие, развешанное по стенам. Саркмуш невольно растерялся в этой дикой роскоши. И не сразу увидел хозяйку салона.

Грасса полулежала на набивных пуфах, одетая так же роскошно и почти непристойно: расшитые мелкими драгоценностями воздушные ткани почти не скрывали её тела, молодого и упругого. Молодой наемник окончательно смутился.

— Входи, юноша, не стесняйся. — прозвучал голос грассы, немножко разрушивший впечатление места. Голос принадлежал зрелой женщине, едва ли не старше, чем его мать. — Мы рады блистательным воинам Гильдии в любое время. Лучшие из нас ждут возможности доставить вам небесное наслаждение.

Саркмуш сглотнул.

— Я… в первый раз…

— Ты поступил мудро, что пришел ко мне, мой мальчик. — зажурчала грасса Лезар, приподнявшись со своего ложа. — Пройди в комнату с тарпесом на двери, там тебя ждет твоя избранница.

«Так уж и избранница...» — подумал юноша. Пожалуй, впервые с того дня, как он переступил порог Гильдии, он оробел.

— Это туда. — улыбнулась хозяйка заведения, плавным жестом указывая направление. — Юноша, воину, конечно, не пристало забивать голову подобными мелочами... Но девушки тоже хотят есть, одеваться и умащивать тело благовониями, чтобы быть достойными героев... Плата пять дуллов.

Рыжий, как в тумане, выложил требуемые золотые и медленно двинулся по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Коридор был оформлен проще, но тоже кричаще богато. Справа шел ряд высоких, немыслимо дорогих окон с мозаичными стеклами, перемежающихся резными вазонами с диковинными растениями и цветами. А слева, в нишах портиков, располагались обрамленные причудливой резьбой двери, на каждой из которых были изображены животные, птицы и даже гады. Тарпеса он узнал без труда, хотя художник придал хищной зверушке игривые и даже умильные черты.

Постучав для приличия, Саркмуш толкнул дверь и вошел, погрузившись сразу из блеска и сияния коридора в полумрак.

Чувства взвыли «Берегись!» и наемник невольно принял боевую стойку.

— Если ты закроешь дверь, нам будет удобнее. — раздалось из глубины комнаты. Навстречу юноше, раздвинув кисейные занавеси, скользнула женщина. Она была... Она была! Темные шелковистые волосы волной ниспадали на плечи и спину, большие черные глаза умело подведены и присыпаны блестками, цепочки, браслеты на руках и щиколотках издавали тонкий перезвон при движении. Молодого человека накрыло волной пьянящих ароматов. Всю одежду «жрицы страсти» составляла прозрачная кисея из арачьих[49] сетей, усыпанная золотыми узорами. Золотые причудливые ветви обхватывали крупную грудь, скорее поддерживая, чем что-то скрывая. Тонкую талию перетягивал наборный золотой же пояс от пряжки ниспадая нитями почти до середины бедер, словно до поры укрывая самое сокровенное.

Женщина прикрыла дверь и потянула юношу за собой. Чувствуя, как горячая волна поднимается внутри, он сделал шаг вслед.

В комнате было тепло, почти жарко, пахло чем-то сладким и пряным, обволакивая, невольно заставляя расслабиться.

— Расслабься, воин. Здесь нет врагов. Здесь живет лишь любовь... и страсть. — глубоким голосом с легкой хрипотцой произнесла женщина, беря его за руку. — Здесь другие битвы, в которых победители оба. Позволь...

Она положила руки, унизанные перстнями и браслетами, юноше на грудь.

Сердце колотилось, как бешеное. Но Саркмуш стоял неподвижно, не зная, что делать.

— Иди ко мне… — тонкие пальцы скользнули про груди и животу, вызвав бурю в организме. А затем обвили его загрубевшую за три оборота от общения с оружием руку. Женщина подошла ближе, приникла к нему. Блестки на веках вспыхивали и перемигивались в свете неяркого магического огонька, лишь очерчивающего контуры обстановки, но почти ничего не освещающего.

Как завороженный, Саркмуш сделал шаг к огромной кровати...

И тут ноздрей его коснулся запах. Это в степи, в родном поселении, он почти не различал ароматы. Из-за недостатка воды, дерхазы мылись лишь дважды в оборот, а мусор и отходы сжигали по вечерам. Там обоняние было, скорее, врагом. Но за время, проведенное в учебном городке, нос обрел какую-то ненормальную чувствительность.

И вот сейчас юноша среди ароматов благовоний, наполнявших комнату, ощутил до боли знакомый запах. Так пахла мать, когда укачивала его в далеком детстве.

Дерхазы только на первый взгляд кажутся простоватыми и недалекими. Будучи потомками исчезнувших хатассаров, некоторые семьи хранили многие их тайны. Халигат, будучи сильной травницей, умела готовить ароматические мази на основе зейхеля. Убивающие запахи и создающие ощущение свежести и легкой горчинки.

И хотя после гибели родных и того странного сна в степи, Саркмуш совершенно не помнил лиц, запах он не спутал бы ни с чем.

— Нет! — отшатнулся молодой наемник, вырывая руку из пальцев встревоженной женщины.

— Не бойся... Я не причиню зла. — она сделала шажок к молодому наемнику, коснувшись грудью его руки.

— Нет! Я не могу... — отступая, выговорил Саркмуш, нащупывая дверь.

— Но почему? Что случилось? — лицо женщины выражало растерянность.

— Ты... Ты пахнешь, как мама! Нет! — и Саркмуш едва не вышиб дверь, бросившись из комнаты.

Грасса Лезар встревоженно приподнялась, увидев бегущего наемника.

— Подожди воин! — воскликнула она.

— Нет! — выкрикнул тот, проносясь мимо. Едва не сшибив стражника, Саркмуш выскочил на улицу. Прохлада ночи слегка отрезвила его. Но юноша не вернулся. Немного постояв на крыльце, он зашагал в темноту. Ноги привычно несли его в родную казарму. А перед глазами стоял ставший вдруг враждебным отчий дом, из которого доносились крики матери, оборвавшиеся булькающим всхрипом…

Растерянная и испуганная такой реакцией, «жрица страсти» выбежала вслед и замерла на пороге залы.

— Что случилось, Ненойя? — глаза грассы метали молнии. Из её заведения ещё никто так не уходил. Особенно, из гильдейцев. Даже страшно предположить, какие теперь слухи пойдут...

— Ты была навязчива? Или требовала подарков?!

— Нет, моя повелительница... — поклонилась Ненойя, смаргивая слезы. — Мальчик сказал, что я пахну, как его мать...

— Ты что же, — голос грассы Лезар стал вкрадчивым. — сменила благовония? Использовала дешевку вместо наралиевой воды?

— Нет, повелительница, как я могла бы?! Всё, как всегда. Как ты приказала…

— Странно, странно... — владелица «веселого дома» потеряла интерес к женщине и принялась задумчиво крутить драгоценную подвеску:

— Что же это за мать такая у простого наёмника? Или не простого? Дормуз! — крикнула она. Ненойя тихо вышла, понимая, что сейчас ей лучше не слышать того, что будет сказано. Меньше знаешь — дольше живешь.

— Я здесь, о светило моей жизни, услада очей! — ворвался в залу охранник-вархаз. Он вожделеюще уставился на хозяйку.

— Вот что, мой большой и сильный друг, — строго сдвинула брови грасса. — если ты хочешь, чтобы светило не только светило, но и грело, узнай-ка, у кого из Высоких родов в последние три оборота пропадали наследники... Или просто дети.

Вархаз состроил понимающую гримасу.

— Не обязательно такие... Приметные. Камраловые волосы могут быть следствием... к примеру, магии. А вот зеленые глаза — это примета. Ступай же, награда ждет тебя.

Охранник, пятясь, вышел из залы.

— Значит, мать пользовалась наралиевыми духами... — задумчиво произнесла грасса, оторвав подвеску. — Интересный мальчик... Не упустить бы.

На следующий день в казарму Саркмуша явился посланник. Найдя юношу, передал ему пять монет, завернутых в записку и безмолвно удалился. «Услуга не оказана. Возвращаю незаработанные деньги и надеюсь всё же увидеть тебя у нас снова. Ошибка не повторится. Твоя грасса Лезар.»

Соученики, хоть и не знали о содержимом записки, однако, свиток, перевязанный атласной лентой, и деньги заметили. Что они между собой подумали, Саркмуш так и не узнал, но взгляды на него бросали завистливые. На их глазах случилось невиданное — владелица самого известного «веселого дома» вернула деньги! Почти луну в казармах только и шептались, что о любовных подвигах рыжего тихони.

————————————————————————————————————————————————————————-(49) В пустынях и полустепях Тегурада сходную с паутиной нить плетут крошечные рептилии — араки. Забавные на вид, они весьма ядовиты, а их сети могут удержать даже тарпеса или спардара. Попавшей в сеть жертве арак впрыскивает свой секрет, начинающий разлагать её заживо. После гибели добычи собирается стая араков. К этому времени секрет так же размягчает материал сети и араки с удовольствием пожирают и сеть, и добычу, оставляя после себя лишь идеально очищенные кости. Для человека укус арака не смертелен, но вызывает сильное недомогание, лихорадку, резь в глазах. Зато полностью иммунны к яду нары. Именно они и являются основными сборщиками сетей араков, а молоденькие девочки наров ткут из них «летящую ткань», обрабатывая её так, что нить перестает растворяться в секрете араков и становится гладкой и скользкой. Работать с такой тканью очень сложно, сами нары не могут из нее сделать ничего, кроме плащей-накидок. Но охотно продают её ушлым торговцам, ухитряющимся проскользнуть между войнами и нажиться и там и там.

Заговор

Дни проходили за днями, складывались в луны, закручивались оборотами. Фарел довольно быстро выбросил из головы и свое путешествие, и спасенного им мальчишку. Другие заботы занимали внимание командира. Он чувствовал нарастающую угрозу, но не мог определить, что грядет и откуда.

На всякий случай Фарел распорядился своему отряду везде держаться десятками, устроил небольшие арсеналы на постах, выделенных наёмникам, и ежедневно отправлял по полусотне людей на тренировочное поле, «взбодряться».

Наемники роптали, но пока подчинялись.

А вот наниматель ничего не хотел слушать. Обычно рассудительный нашад неожиданно резко обрывал все попытки поговорить с ним об угрозе. В конце концов, рассердившись, он выслал Фарела с малым отрядом в северную рупсулу и запретил появляться в столице ближайшие пару лун.

Север казался спокойным. Граница с Ликуртой надежно прикрыта, тейвазы интриговали, но в меру, дехримы всех кровей не бунтовали...

Промучившись в неизвестности отведенное время, Фарел покинул провинцию Пеледар и, еле сдерживая нетерпение, погнал отряд в Туорлан.

Преодолев Внутренний пояс за три дня, он въехал в Туорлан в последний день видимой луны. И сразу почувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Обычно крикливый, шумный, праздничный город выглядел, словно в дни траура. Нет, флаги так же полоскались на башнях внешнего и внутреннего города, а люд на улицах был одет вполне празднично. Из города просто ушло веселье.

К тому же, многие тейвазы съехались в эти дни в столицу, заняв свои кварталы. Да съехались не одни, вестимо. Отчего город вдруг заполнили вооруженные люди, как и наёмники, державшиеся группами.

Доложив распорядителю церемоний о своём прибытии, Фарел поспешил к своим бойцам.

Ранним утром, когда часовые теряют бдительность, а сон накатывается волнами, растворяя в себе действительность, подкупленные слуги и переметнувшиеся на сторону заговора стражники открыли ворота дворца, впуская укутанные в черные плащи отряды мятежников.

«…А ведь в конце концов, все они его предали! Вся эта «Полуденная стража», «Спардары[50]пустыни», «Разящие», «Безжалостные гакканы[51]», обласканные военачальники и вышколенные бойцы, все, все они переметнулись на сторону заговорщиков…» — тоскливо думал нашад всего Туора, дар-Гаранди Сиятельный, торопливо пробираясь узким пыльным тайным ходом, секрет которого раскрыл ему еще отец много оборотов назад, незадолго до смерти. Владыка до сих пор сомневался в том, что отец покинул мир самостоятельно. Но… Желание властвовать затмило желание справедливости, и он не стал придирчиво искать. Умер и умер. А вот теперь мысли невольно возвращались к временам молодости. Слишком многие хотели занять Сияющий Престол, слишком у многих тейвазов были и права, и силы, не меньшие, чем у дар-Гаранди. «Да продлятся годы мои бесконечно…» — пробормотал нашад любимое славление, невольно усмехнувшись. Если он успешно выберется из дворца, если сумеет избежать мятежников, если найдет верных людей… То, может, и продлятся. И то… С учетом того, как единодушно выступила знать против него, вернуть престол будет сложно. Нашад поморщился: «Да что я себя обманывать пытаюсь?! Невозможно! Зря, зря я не слушал Белоглазого, он ведь давно предупреждал…». Под ногой что-то хрустнуло. Нашад замер. Звук показался оглушительно громким. Мужчина долго стоял, прислушиваясь. Но, кроме собственного дыхания, ничего не услышал. И сделал осторожный шаг в темноту коридора. Последний шаг в своей жизни. В следующий удар всё его тело взорвалось болью, грубые руки подхватили бьющееся тело, повалили. Всё новые и новые кинжалы вонзались в живот, грудь, вскинутые в защитном жесте руки….

Через четки всё было кончено. Ещё содрогающееся в конвульсиях тело бывшего правителя Туора небрежно отпихнули в сторону, и по коридору, ступая совершенно бесшумно, потекли заговорщики.

Последней мыслью правителя было: «и даже стены предали»…

…Но остались наемники. Казалось бы, те, кто и не должен был хранить верность. Но остался верен присяге до последнего. Почти десять сотен бойцов из гильдии Лаграны, взбодренные утренним разносом своего командира, сохранили бдительность. И если немногочисленную стражу, застигнутую врасплох, повязали или вырезали, то наемники обошлись малой кровью.

Внутренний двор и нижние ярусы пали в считанные четки. Но дальше заговорщики не прошли. Патруль наемников, попавший в засаду, не только дорого продал свои жизни, но и предупредил собратьев. Второй и последующие этажи стали полем боя.

Командир Фарел, смуглый, как местные жители, и синеглазый, как сурожец, словно предвидел нападение. Никто из наемников не был застигнут в одиночестве. И все они, видя закутанные в плащи фигуры, не рассуждая, вступили в бой.

Фарел с десятком личной охраны нашада ожидал во внутренних покоях, защищая спальню правителя. Собственно, защищать пока было нечего, его отряд прекрасно справлялся с обороной церемониального зала, звуки боя практически не пробивались в покои правителя. Телохранители расслабились, кто-то даже отложил оружие. По рукам пошел бурдюк с вином. Наемник сморщился, глядя на столь вопиющее нарушение воинской дисциплины во время боя, но ничего не сказал. Телохранители ему не подчинялись, и цистолец не стал ссориться. И бдительности не утратил, заняв место за колонной. Так, чтобы ни из спальни, ни от широченных входных дверей его сразу было не заметить. Поэтому, когда двери спальни нашада взорвались мириадами мелких осколков, калеча и убивая расслабившихся туорцев, он не пострадал, хотя и был слегка контужен взрывной волной.

А из клубов дыма выбегали закутанные в черное заговорщики, безжалостно убивая израненных и растерявшихся телохранителей. Меньше четок потребовалось ворвавшимся, чтобы расправиться с десятком потерявших бдительность бойцов. Фарел остался один и вступил в бой.

Только сейчас командир наемников оценил глупость защитников, намертво забаррикадировавших двери в церемониальный зал. Помощь не придет.

Как ни искусен был опытный наемник, переживший множество боев, против толпы долго продержаться он не мог. Лица нападавших скрывала темная ткань, Фарел видел только глаза и в этих глазах читал жажду смерти. Его, разумеется.

Чувствуя, как кровь пропитывает одежду, а знаменитые сабли становятся неподъемными, Фарел мысленно воззвал к покровителю воинов Герату, разорвал дистанцию, врезавшись спиной в стену приемного покоя и разломил старинный, чудом попавший к нему амулет «дыхания дракона». Он не думал о спасении, да и вообще, ни о чём в тот момент не думал. Пожалуй, единственной заботой было сделать лишь так, чтобы заговорщики не ударили в спину его людям. Тем, кто поверил ему и кого он, как оказалось, завел в ловушку.

Неистовое ослепительное пламя залило покои, превратившиеся в арену смерти, сжигая мебель, ткани, живых и мертвых. За удар до этого наемник прикрыл глаза, дабы не ослепнуть, покачнулся и рухнул без чувств. Но даже сквозь прикрытые веки он увидел ярость пламени.

———————————————————————————————————————————————————————-

(50) Спардар — средний хищник, напоминающий леопарда или, скорее, ягуара. Длинные ноги позволяют ему развить высокую скорость, причудливый мех ценится повсюду на Реналлоне. Спардар с легкостью справляется с двумя-тремя охотниками, потому разумные не слишком охотно добывают их мех. Даже облавная охота уносит несколько жизней. Посему мех спардара могут позволить себе лишь правители и самые богатые вельможи.

(51) Гаккан — гиеноподобный хищник степей. Популяция гакканов всегда была невелика, их образ жизни больше похож на земных львов, нежели на гиен. Гакканы живут прайдами, размножаются редко. Правители Туора долгое время держали при себе пару ручных гакканов, но этот обычай сошел на нет в описываемые времена. Гаккан очень опасный противник, его шкуру сложно пробить, а мощные челюсти с легкостью перекусывают кости. Уязвимое место — глаза, защищены мощными надбровными дугами и толстыми веками. Гакканы выжили во время Вторжения, но их число уменьшилось до критического.

Выбор богов.

Сознание возвращалось постепенно, частями. Сначала обоняние. Пахло травами, алхимией, потом, цветами...

Почему-то Фарел сразу понял, что он жив. Ну, может, не совсем сразу, спустя пару колоколов.

Нет, у него ничего не болело. И лежал он, судя по ощущениям, на отменно мягкой перине. Но даже на миг Фарел не мог поверить, что в небесных садах так может вонять потом. А для полей Таларны, или, как её местные называют, Моары, слишком жизнерадостно звучал до боли знакомый голос поодаль.

«Тарви…» — узнал Фарел своего заместителя-северянина.

И внезапно для себя открыл глаза.

К счастью, кто-то накрыл их довольно плотной повязкой и переход от тьмы к свету случился не столь болезненным. И все же, Фарел со свистом выдохнул сквозь судорожно сжатые зубы.

Женский голос что-то прощебетал встревоженно.

Язык он не узнал. Но Тарви ответил на том же наречии, судя по звукам, приближаясь.

— Вот он, ожил. Ну ты и дел натворил, командир...

— Я тоже рад, что ты жив, ягодай засурожский[52]. — усмехнулся Фарел, поворачивая лицо на звук.

Северянин засопел.

— Ладно, верю, что и ты меня видеть рад. Иначе бы вряд ли я очнулся. Что за дела, о чём речь?

— «О чем, о чем…» О «пламени дракона», вестимо! Едва огонь отбушевал, такой гвалт поднялся, «наемники нашада убили». Все заговорщики тут же подхватили...

— Много?... — спросил Фарел, чувствуя, как спазм сжимает горло. Тогда он не думал о последствиях...

— Почти две трети отряда. Сам же расставил нас так, чтобы успешно дворец защищать... Никто же не думал, что те, кого мы защищали, в спину бить будут. В общем, был ты гратал, а теперь неполный полутысяцкий.

— Даже так? — медленно произнес Фарел. Никаких мыслей и чувств не было. Наемники поверили ему, пошли за ним. Весь отряд остался, когда начался мятеж. А он... А что он? Он выполнял клятву, не думая о почти десяти сотнях отличных бойцов. Разумеется, парни вправе сместить его.

— Когда были перевыборы? — сипло произнес Фарел, проклиная себя за предательское звучание голоса.

— Какие еще перевыборы? Не было никаких перевыборов! — возмущенно пробасил Тарви. Фарел хотел возмутиться, почему не по закону, но гигант продолжил:

— И не будет! Нас осталось четыреста семьдесят три. И все мы пойдем за тобой.

— А почему тогда...?

— Фарел, где твой хваленый ум? Потому что нас меньше полутысячи.

— Ладно, понял. Расскажи обстановку. И... что за дама тут?

— Какая дама? — судя по звуку, Тарви обернулся. — А-а-а, ты про Абидаз? Хорошая девочка, из местных.

— Но почему я тогда не понимаю её?

— Почему-почему... Потому что жетон с тебя сняли!

Фарел чуть не плюнул: мог бы и сам догадаться! Жетон наёмника, который члены Гильдии носили, не снимая ни днём, ни ночью, был не просто цеховым знаком. Эти простенькие на вид украшения позволяли говорить на большинстве языков Реналлона, не изучая их. И это далеко не только это...

Что-то коснулось груди Фарела. Жетон. Короткое жжение под вздохом — и сразу стало спокойнее на душе.

— Малышка, нам с командиром нужно поговорить. Оставь нас. Вечером принесу тебе конфету и... покажу звезды! — последние слова Тарви выделил голосом, в конце едва не мурлыкнув.

Невидимая Фарелу «малышка» щебетнула «да, господин», легко, словно танцуя, пробежала вдаль комнаты и, прошелестев напоследок юбкой, исчезла из помещения.

Фарелу до дрожи надоела повязка. Однако пошевелиться, чтобы снять её, он не мог.

«Ну что ж… — смирился наёмник с неизбежным. — Значит, буду ориентироваться на звук».

Молчание затягивалось.

— Ну ладно, конфету понятно. — наконец усмехнулся Фарел. — Но не говори мне, что местная жительница никогда не видела звезды...

Тарви усмехнулся и, судя по звуку, поскрёб бороду:

— Таких — точно не видела.

Командир выжидающе помолчал

— Ну как? — неожиданно смущаясь, начал северянин. — Когда женщине хорошо... с мужчиной... она видит звезды. А Абидаз — слабенькая природная магичка. Она то, что чувствует, воплощает в иллюзиях. Так что ЭТИ звезды видим мы оба.

— Почему же её учиться не отдали?

— Дарм![53] Кто у нас начальник дворцовой стражи?! Потому что простолюдинам здесь нельзя владеть магией и оружием! Ещё чудо, что малышку не казнили в детстве, с её-то даром... Держали взаперти да выпихнули замуж за дворцового водовоза...

— Даже так? А ты не боишься ножа в спину из-за угла?

— От этого слизняка? — Тарви возмущенно выдохнул. — Да он рад-радешенек! Пирасс[54] ему дал, так он сам её ко мне привел. Да ещё шипел «не рассерди тейваза, змея незаконная!»

— Смотри, не прикипи. Чует моё сердце, скоро нам отсюда бежать быстро.

— Возможно, даже сегодня. У стен дворца толпы вооруженных местных, все гомонят, требуют пустить их во дворец...

— Погоди! — нехорошее предчувствие кольнуло Фарела. — Сколько дней я тут валяюсь?

— Шестой, как тебя в том костре обнаружили... да день копали... всего седьмой получается.

Командир застонал.

— Боги, Тарви! Срочно бежим отсюда! Сюда сейчас все претенденты на нашадский престол рванутся. Да освободи ты меня от всей этой лекарской дряни!

— А ну, лежи! — рыкнул северянин, вышибая дверь и бросаясь наружу.

Шум на улице усилился. Повсюду заперекликались рожки наёмников. Зазвенел металл, крики ярости смешались с криками боли.

Фарел лежал, спелёнутый заклинанием и чувствовал, как над ним сгущается нечто могучее и страшное. И тут грянул полуденный колокол. Явно усиленный магией, он прокатился по всему дворцу, выплеснулся на площадь, как бритвой срезая крики и звон оружия, тугой волной омыл наемника, стерев сковывающую магию, и унесся дальше, словно извещая древний Туор о смене династии.

Фарел вскочил на ноги и первым делом сорвал осточертевшую повязку. От резкого перехода из покоя к активности коротко накатила тошнота, пол качнулся. Полуденный безжалостный свет ожёг глаза, стерев детали, оставив лишь пятна окон и тень проёмов.

Он сделал несколько неверных шагов прочь от ярких обжигающих пятен, туда, где скрылся верный помощник. Рука наткнулась на обломки двери. Еще несколько шагов. В наступившей тишине тихие шаги босого наёмника звучали едва ли не кованой поступью всадников Заката.

Глаза, обильно омываемые слезами, слегка привыкли к свету. Фарел обнаружил себя на пороге оплавленного и разгромленного тронного зала.

И тут на него снизошло понимание, что неведомая сила, сковавшая всё вокруг, ОДОБРЯЕТ.

И удар сердца спустя из окон долетел вздох-стон.

— Командир! — вверх по лестнице взлетел Тарви, гремя оружием и перепрыгивая по три ступеньки. — Тут бесовщина творится!

— Зажёгся указующий огонь на главной башне? — обернулся Фарел с легкой улыбкой.

— Да-а-а... А ты откуда... Только не говори, что это ты зажег! — взмолился северянин.

— Хуже, друг мой, хуже. Это ТЫ зажег.

Тарви вытаращил глаза и промолчал, всем своим видом изображая недоумение.

Фарел вздохнул.

— Друг мой, очень полезно бывает хотя бы немножко изучить обычаи страны, где ты отрабатываешь наем...

— Да я...

— Увлекся прелестями природной магички и отмахнулся от всего основного. Не перебивай! Местному правителю мало происходить из правящего рода. Чтобы получить право на власть, ему надо полдень седьмого дня со смерти прежнего владыки встретить во дворце. А ты, да-да, именно ты, друг мой, своей великолепно построенной обороной — я не шучу и не насмешничаю, если из тысяч осаждавших ни один сквозь твою оборону не просочился, она, действительно, великолепна — никого (НИКОГО!) из претендентов во дворец не пустил. Так что теперь, твоими стараниями, на мне лежит бремя верховной власти. И боги Туора только что с этим согласились.

У Тарви, казалось, сейчас выпадут глаза.

Фарел усмехнулся.

— Ну что же, ты заварил эту похлёбку, тебе и расхлёбывать. Первым своим указом назначаю тебя командующим гарнизоном. Рад бы сделать министром обороны, но традиции не позволяют. Принимай дела, какие ещё не принял. А я пойду, поприветствую новых подданных.

— Убьют... — прохрипел северянин, начиная дышать.

— Вряд ли. Боги не для того зажгли сигнальный огонь, чтобы меня тут же кто-нибудь мог убить.

Фарел прошел через разрушенный тронный зал и вышел на балкон. Ослепительное светило заставило его поморщиться.

Внизу безмолвно колыхалось море голов, в шлемах, накидках, повязках и без. Тысячи лиц были воздеты вверх, ожидая появления нового правителя.

На наёмника в прожжённой одежде и бинтах никто даже внимания не обратил. В молчании Фарел подошел к перилам балкона и замер, не понимая, что делать дальше.

И тут на него накатил кураж. В самом деле, чего ради изображать из себя кого-то, кем никогда не был? Командир наемников поднял руки, словно желая обнять мир и командным голосом обратился в толпу.

— Ну, здравствуйте, люди! Боги решили, что ближайшее время править вами буду я. Покоримся же их решению!

И тут сигнальный огонь в башне, доселе метавшийся между колонн, полыхнул ярчайшим светом, затмив собой светило. И толпа вздрогнула, спешно опуская головы. Раздались первые, ещё неуверенные крики «Да здравствует Светлоликий нашад!» и «Многие обороты правителю!» Но большинство молчало.

Молчал и Фарел, не желая торопить события.

Неистовый свет угас, слёзы схлынули с глаз. Подданные стояли, ожидая тронной речи новоявленного владыки.

А тот, совсем не чувствуя себя правителем, лихорадочно думал, что делать с дальними усадами[55], на которые наверняка разинут рот соседние страны, а еще гадал, как поступить с заговорщиками. И не давала ему покоя совсем уж паническая мысль: где взять верные войска?

Молчание затягивалось.

Фарел хотел откашляться, но подумал, что это сейчас и здесь неуместно.

— Я — простой солдат. Я не обучался премудрости властителя долгие обороты, как заведено предками. Поэтому я призываю мужей, облеченных государственной мудростью, завтра и далее явиться во дворец для бесед со мной. Побеседовав и всё взвесив, я назначу Блюдущих волю[56] и... мы вместе поведем Туор к процветанию! Возвращайтесь к своим делам, резких перемен в жизни я вам не обещаю. Да рассудят меня боги!

Еще одна вспышка показала всем, что Герат услышал новоявленного правителя.

И — о чудо! — войска потянулись прочь от дворца.

Новый нашад стоял на виду, пока последний человек не покинул широкую площадь. Даже нищие убрались.

————————————————————————————————————————————————————————-

(52) Сурог — исполинский горный хребет, пересекающий значительную часть материка. Горы начинаются в среднем поясе Реналлона и тянутся до крайнего Севера, отсекая холодные течения и делая климат в Центре ровным и благоприятным для жизни. За Сурогом, в основном, находятся земли вечной мерзлоты, лишь ближе к центру располагаются Северные королевства. Для жителей Центра и Запада слово «засурожский» имеет два значения «происходящий из ледяной глуши» и «отмороженный».

(53) Дарм — «проклятье!». Хотя северяне разговаривают на общем языке, устаревшие национальные ругательства используют часто.

(54) Пирасс — (туор.) "маленький", малая серебряная монета.

(55) Усад — провинция во Внутреннем Поясе Туора.

(56) «Блюдущие волю нашада» — министры в Туоре. Подотчетны только правителю, имеют широкие полномочия в сфере своей ответственности.

Вторжение

Фарел сидел в своем кабинете и читал донесения. Практически одновременно, с разбросом в один-два дня, Туор подвергся нападению соседей. Командир опасался чего-то подобного, но, всё же, в глубине души надеялся, что пронесёт. Не пронесло. Побратимы сообщали, что пограничные дерравы[57] сдавали территории без боя. Фарел в ответ крепко-накрепко наказывал силы не распылять, стягивать верные или хотя бы нейтральные отряды к Туорлану, избегая сражений.

Территория нашадства стремительно уменьшалась. С другой стороны, а что он мог противопоставить армиям соседей? Четыре сотни наемников? Все эти четыре сотни, разбитые на летучие отряды, собирали войска, вооружали крестьян, вывозили всё, что могли, с оставляемых территорий. Командир удивлялся уже тому, что крестьяне, горожане и малые дерравы Внешнего пояса поддержали его, а не мятежных идрихов. И послушно оставляли селенья и города, забирая весь скарб и домочадцев. Кольцо врагов сжималось. Но в этом Фарел видел единственную надежду: собрать все свои силы в один кулак и дать битву там, где многократное численное преимущество не будет иметь решающего значения. Его побратимы, вдруг из вольных бойцов став амонталами[58], муштровали вчерашних крестьян, торопливо вколачивая им крохи воинских навыков.

Новоиспеченный нашад надеялся на разницу в традициях ведения войн Востока и Севера, загоняя вглубь мысль, что своими руками растит себе будущих бунтовщиков.

«Это хорошо. — криво усмехался Фарел. —Значит, верю, что это будущее будет.»

…

День за днем взмыленные гонцы приносили одни и те же донесения: враг наступает, сохранившие верность войска отступают, до столицы семь дней, пять дней, три дня. Древний Туор, раздираемый противоречиями и амбициями феодалов, съёживался, словно шкурка лягушки под палящими лучами светила.

Фарел похудел и осунулся, хотя, казалось, куда уж больше. О том, чтобы бросить всё и сбежать, спасая шкуру, он даже не задумывался. И удивленно смотрел на советников, осторожно намекавших нашаду о такой возможности. Как бросить людей? Кто же потом пойдет за таким командиром? Впрочем, и об этом он тоже не думал, днями разглядывая карты, строя планы битв, решая вопросы с обмундированием и вооружением для хоть и медленно, но растущей армии, и с продовольствием для всё увеличивающегося населения столицы.

И вот, впервые за несколько тысяч оборотов, враг вступил во Внутренний пояс.

Не знаю, ликовали ли захватчики, обозревая покинутые города и замки, сожженные поля и сады, засыпанные источники. Но, полагаю, к этому времени они уже поняли — дальше идти нельзя, пока не подоспеют припасы. Войска начали роптать, недовольные урезанным пайком. А хуже всего, что не было корма для скакунов. Люди потерпят, и не к такому привычные. А как объяснить требовательным боевым зверям, что после боев и длительного перехода их ждет лишь небольшой перекус? Армии захватчиков остановили своё торжественное наступление и стали окапываться.

— Далеко зашли, паразиты! — в сердцах бросил Тарви, разглядывая исчерканную карту на столе нашада.

— Отнюдь. — покачал головой Фарел, рисуя какие-то пометки на полотнище. — Я рассчитывал, что они остановятся прогонах в пяти ближе.

— А что там? — поинтересовался соратник. Впрочем, скорее, для порядка.

— А там... — жестко усмехнулся Фарел, — им бы улыбнулась удача... Но раз так, тоже неплохо. Начинаем нашу охоту! Думаю, твои аррасты[59] засиделись. Рассылай сигналы!

— На кого охотимся? — по привычке уточнил Тарви... и стушевался под внимательным пристальным взглядом командира.

— Ну... я подумал, может, изменения какие...

— Вот и расскажи мне, что ты помнишь. — холодно ответил Фарел, пристально изучая помощника.

— Командир! — взмолился северянин, прижимая свои лапищи к груди. — Да всё я помню! Ну что ты меня, как мальчишку зеленоротого...

— А коль помнишь, что тебе мешает рассказать? — поднял бровь правитель. — Повторенное дважды помнится крепче четырежды. Или ты так звезд обсмотрелся, что и четырежды повторенное меж ушей не застревает?

Тарви разозлился и слово в слово оттарабанил всё, что поручал ему командир. Казалось, еще миг — и он кинется на владыку с кулаками.

— Очень хорошо. — заметил Фарел, снова переведя взгляд на карту. — Можешь ведь.

Северянин издал рык даже не горлом, всей грудью.

Фарел поднял на помощника взгляд:

— Не знаю, отдаешь ли ты себе отчет или нет, но с началом нашей игры мы не имеем права даже на мельчайшую ошибку. И мой вопрос был не только из вредности, но и чтобы убедиться, что я ничего не забыл, а ты ничего не перепутал. Теперь я спокоен. Что до «зеленоротого»... Кроме меня и тебя тут никого нет. Никто ничего не слышал. — нашад показал глазами на россыпь камешков на углу стола. — И никто ничего не узнает. А тебе урок. Если я спрашиваю о чем-то, значит, это важно. Не расслабляйся.

Тарви всё ещё смотрел исподлобья.

Командир усмехнулся:

— Не рад уже, что рассказал мне про звёзды? Ну... Тут ничего не поделаешь. Забыть я не забуду. Но и тебе напоминать без нужды не стану… Демон, да выдохни ты! Я тебе завидую изо всех сил. А ты сейчас во мне две дырки проглядишь...

Северянин в самом деле выдохнул и поспешил выпускать вестников.

————————————————————————————————————————————————————————-

(57) Деррав — землевладелец в Тоуре. Бывают «Великие» (правители усадов) и «малые» (идрихи, за свои заслуги перед нашадом получившие земельный надел).

(58) Амонтал (тенаур.) — звание в армии Тенаурат. Обычно, десятник, но в особо крупных отрядах так могли называть полусотника.

(59) Арраст (тенаур.) — легковооруженный всадник. Аррастам подбирали самых быстрых скакунов, их основной задачей являлись «беспокоящие» набеги, нападения на склады и обозы и стремительное отступление.

Собирая осколки

— Если Светозарный владыка, ликом подобный молнии позволит...

— Почтенный Фарлав, я не просто позволяю, я требую, чтобы ты оставил эти словесные завитушки и говорил строго по существу. У меня не так много времени и ещё меньше терпения выслушивать ненужные и ничего не значащие слова!

— Но традиции, повелитель...

— К демонам традиции, мешающие всей стране. Я буду родоначальником новой традиции. Веранз, напомни мне вечером написать новые правила обращения к правителю.

— Да, командир. — юноша, взятый с конюшни, да в секретари самого нашада, беспрекословно слушался своего новоявленного командира. Иногда сбиваясь на пафосную лесть, но, все же, большую часть времени соблюдая Устав наемников.

— Итак, почтенный, давай считать, что все приличествующие случаю славословия ты сказал, переходи к сути. Что произошло в стране с нашего последнего разговора?

Пожилой царедворец было согнулся в поклоне, готовясь затянуть новую величальную, но услышал недовольное сопение Фарела, разогнулся и, размотав свитки, принялся докладывать.

— ...Пеледар объявил о непокорности и в союзе с Гиразаном ведет войска на столицу.

— Переживём. Я этого от них и ожидал, а предсказуемого врага проще разбить.

— Каланару заявил об отделении и требует землемеров для прокладки границы.

— Подождёт. Сейчас на него навалится Неорим и ему станет не до государственных амбиций. Не отказывать, сообщить, что мы обдумываем их требование.

— Ворвела заявила о поддержке...

— Подо... Что?!

— Наместник Ворвелы прислал дары и изъявления покорности.

— Без условий? Даже не верится...

— Какие условия у края пустыни? Они во всём зависят от поставок из Внутреннего пояса.

— Знаешь, мудрый Фарлав, я путешествовал по внешним провинциям и, скажу тебе, они далеко не так бедны, как притворяются. Нет, тут что-то иное. Кто наместник в Ворвеле?

Правитель отвернулся к окну, давая понять, что совещание окончено.

Зал быстро опустел. Вошла Абидаз, неся укрепляющий напиток, следом за ней вернулся Тарви.

— Ты эта… — прогудел бородач, чувствуя себя явно неловко.

— И «эта», и «та», — откликнулся Фарел, не поворачиваясь.

— Кхе-кхе… — раздалось от входа и все повернулись на источник звука. На пороге стоял древний старец. Годы не согнули его, осанке мог позавидовать любой юноша, но борода и волосы были не просто седыми, они истончились до стадии пуха и развевались от малейшего дуновения. Тем не менее, темные глаза смотрели цепко и зорко.

Фарел не пошевелился, внимательно разглядывая незваного гостя. Абидаз же словно окаменела. Глаза её расширились, на лице читался ужас.

— Так вот, значит, каков ты, новый нашад… Молод, нагл, самоуверен… И — не корыстен. Признаюсь, удивлен. Прежний был хуже.

Старик подошел почти вплотную к командиру, наклонив голову, поглядел на него с одной, с другой стороны.

— Да. Не глуп, но честен. А это в твоем деле, считай, хуже глупости будет. Тяжко тебе будет усидеть на троне, слишком многие хотят положить на него свою задницу.

— Авось, попущением богов да своими силами. — откликнулся Фарел, не сводя взгляд с непрошеного визитера.

— Авось, говоришь… Сколько у тебя сейчас земли осталось? А ты всё ещё надеешься?

— Землю мало захватить, надо удержать.

— Ведаю, ведаю, что ты удумал. Нехорошее дело, но, боюсь, другого пути у тебя нет.

— Даже ведаешь? — поднял брови нашад.

— А ты думал?! Что твои скверные колдунишки закроют тебя? Вот ещё, глупости! От настоящего мастера так не скрываются.

— Ты, уважаемый, по делу аль браниться? — поинтересовался Тарви, тем не менее, не делая резких движений.

— По делу, браниться. — откликнулся старик, не поворачиваясь. — Познакомиться я пришел. А то, мало ли!.. Давненько боги свой взор на Туорлан не обращали, а тут сразу все отметились. Вот мне и любопытно стало, кто тут у нас такой… заметный. Ан, и вправду, заметный. Аж светится весь.

— Так чем могу быть полезен? — поинтересовался Фарел, скрывая улыбку. Старик вызывал у него и опасение и желание расхохотаться.

— Ты — мне?! — старец изумленно поднял брови. — Мне, архимагистру?

Он прикрыл глаза, словно оценивая перспективы.

— Ну… Пожалуй, можешь. А вообще, я познакомиться пришел. Не каждый день новый нашад на трон садится. Да ещё так, что его большая часть страны скинуть жаждет. А он и в ус не дует, знай себе, что-то делает. А молодец, что! Так и надо. Если часто будешь оглядываться, дерева перед носом не увидишь.

— Так ты сказал, что могу помочь. И чем же?

— Пошутил я. Ты мне не помощник, разве что, оборотов через полтыщи. А вот я тебе, пожалуй, помогу. Не бескорыстно, но помогу. Если что, пошли за мной в башню. — и старик растворился в воздухе, словно никого и не было.

— Интересные визитеры у вас тут бывают, — обратился к молодой женщине Фарел.

Абидаз сглотнула и закивала.

— Да ты не бойся, он уже ушел. Чего ты так испугалась? — прижал её к себе Тарви

— И…ис-пугаешься тут… — с трудом выговорила женщина, дрожа. — Это же Суорх, великий маг, Затворник.

— И чего в нем такого страшного? — поинтересовался правитель, встав на то место, где только что стоял странный гость.

— Он самый могущественный волшебник не только Туора, но и окрестных земель. Ему по силам уничтожить армию или создать город из песка. Прошлый нашад пытался заручиться его поддержкой, но прогневал Суорха, после чего нашадство десять оборотов сотрясали катаклизмы: то засухи, то наводнения, то земля дрожала. А Суорх затворил свою башню и никого видеть не желал. Да и народ говорит, что каждый визит Затворника — к несчастью… А у нас тут…

— Ясно… — коротко ответствовал Фарел, возвращаясь к столу. — Но, раз даже всемогущий старец говорит, что у нас другого пути нет, значит, действуем, как условились. Друг, созови мне всех магов, кто остался в городе и согласился принять мою руку. Будем делать, что должно.

Как, должно быть, мучительно военачальнику осознавать, что ты в дне пути от победы, но твоё войско не может пройти этот день. И если завтра ты не найдешь пищу и воду, воины начнут забивать скакунов и резать друг друга.

И как передать отчаянье командиров, узнающих, что обозы с продовольствием и водой захвачены невесть откуда взявшимся противником. Хуже того, сожжены. Просто украденные обозы можно было бы догнать и отбить, на это сил и злости у бойцов бы хватило. Но сожженную еду не отобьёшь, а разлитую по земле воду не соберешь обратно.

Немножко положение спасали маги. Да, накормить всех им было не по силам, но не дать людям умереть с голода они помогли. Правда, на что-либо ещё их уже бы не хватило.

Армии соседей-захватчиков прочно застряли на выжженных землях. А самозванец отказывался принимать посланников, призванных закрепить итоги войны. А ведь как бы было хорошо... Опустошенные территории можно заселить и потом, а останься вместо огромного и древнего Туора мелкое княжество... Да и пусть его! Самозванца можно прихлопнуть и позже.

Но всё шло не так, и войска захватчиков постепенно теряли дух, людей, скакунов.

— Как думаешь, мы достаточно их выдержали? — обратился Фарел к своему советнику, разглядывая свеженанесенные дежурным магом пометки на карте.

— Думаю, еще нет, владыка, — подергал себя за бороду советник, — они вполне ещё способны огрызаться и наступать, хоть делают это крайне неохотно. Голодный воин — плохой воин, но, всё же, воин. А у нас почти всё войско из крестьян. Да, людей у нас уже не так трагически мало... Но в прямом столкновении мы проиграем.

— Ты научился читать мысли, старый хитрец! - усмехнулся Фарел, потирая всё сильнее колющийся подбородок.

— Мысль твоя лежит на поверхности, владыка. Не нужно быть убеленным сединами старцем, чтобы понять её. Ты же хотел услышать подтверждение своим думам? Я с тобой согласен.

— Ну хорошо. А ты чего скажешь? — обратился нашад к своему верному помощнику.

— Да что сказать? — прогудел Тарви, засунув большие пальцы за ремень и раскачиваясь с носка на пятку: — Все, вроде, идет по плану. За прошедшую ночь потерь нет, сделано более трех десятков вылазок, уничтожены три обоза с продуктами, перехвачены почти сотня гонцов, трем удалось прорваться. Среди врагов замечено людоедство... Пока — за это карают. Но, думаю, дня через два это будет во всех частях.

— А вот людоедство — это плохо, — покачал головой Фарел. — Я вот тут подумал... А не продать ли нам немножко продовольствия?

В зале воцарилось пораженное молчание.

Первым пришел в себя северянин. Он аж покраснел до кончиков ушей, глаза засверкали.

— Командир! Ты перегрелся? У меня парни гибнут из-за этих обозов, а ты...

— Цыц! — рубанул воздух правитель: — Я что, приказал накормить всех врагов? Дай себе труд подумать!

Гигант покачал головой:

— Это слишком сложно для меня... Я против!

— Хорошо. Ты прав, мне нужно, чтобы люди понимали, что и зачем я делаю. Всё же, воспользоваться разумом тебе придётся. Фарлав! Я понимаю, что ты слишком осторожен, чтобы вслух усомниться в моём здравомыслии. Тем не менее, тоже слушай! Сейчас армии захватчиков на пороге голода. И хотя простым солдатам там никогда не жилось излишне сытно, голод и для них в новинку. Как вы думаете, что произойдет дальше? Допустим, нам удастся задуманное и обозы мы продолжим перехватывать. Завтра на завтрак они получат сено в лучшем случае. К обеду в войсках начнется ропот. И что сделают их командиры? Давайте не будет считать их совсем глупцами. А раз так, то они объявят: «Смотрите, вот на горизонте город, в нем полно еды, доступных женщин и богатств. Если мы будем стоять здесь в ожидании подвоза продовольствия, мы ослабеем окончательно и нас возьмут голыми руками. Так давайте же не ждать поражения, а соберемся с силами и совершим отчаянный бросок. После победы город на десять дней ваш, творите, что хотите!» Как вы думаете, этого достаточно, чтобы армии пришли в движение? Сколько их там? Двенадцать, пятнадцать тысяч? А у нас едва пять, из которых оружие будут сколь-нибудь уверенно держать пара десятков сотен. Значит, штурм мы проиграем, хоть и с большими потерями для нападающих. Но тут главное что? То, что мы проиграем. То есть, ни для нас, ни для всего Туора никакого будущего не будет. И плевать, сколько сотен врагов останутся кормить зверьё. Доходит? Что предлагаю я? Под видом контрабандистов привезти врагам обоз продовольствия. Один. Сколько одним обозом накормишь? Тысячу человек? Если совсем урезать, две? Сильно ли это поможет врагу? Но если пообещать на следующую ночь еще, то задержаться заставит. Погоди, Фарлав, я знаю, что ты хочешь возразить. Что это даст нам? Во-первых, это даст время. Наши амонталы тренируют местных крестьян каждый день, и каждый выигранный день усиливает наше войско. Пусть шансы все равно призрачны, но они повышаются с каждым днем. Далее. Из-за еды неминуемо начнутся драки. Пусть это и не сильно уменьшит количество врагов, но сломит их боевой дух. Ну и последнее. — Фарел усмехнулся, прошелся перед картой: — Это позволит нам разжиться деньгами на оплату наёмников, не опустошая казну и не обманывая тех, кто остался с нами. Меньше всего мне бы хотелось заполучить грамотного врага внутри крепостных стен.

— Хитро… — с сомнением протянул Тарви. — А почему ты уверен, что враги станут платить за продукты, а не вырежут наших людей?

— Потому что один и даже два обоза им сейчас — капля в море. Им нужно накормить огромное количество людей, которые уже начали расползаться по окрестностям. Если не дать им еды, уже через два дня от войска останется половина. Значит, они или завтра пойдут на штурм, или вынуждены будут начать отступление. Или… Или наладят каналы поставки. Это тоже возможно, послать по десятку сотен человек в охрану обозов. С такими силами наши летучие отряды не справятся. Ну а тогда проигрыш станет делом времени.

— Мысль твоя правильна, владыка, — подал голос советник. — Я не понимаю лишь одного: почему враги до сих пор не организовали надежную охрану продовольствия?

— Возможно, потому что они атаковали, не встречая препятствий? — предположил северянин.

— Или потому, что понадеялись на перебежчиков. Надо заметить, из переметнувшихся усадов они вывезли всё до крупинки. Там сейчас тоже голод. И это очень хорошо, пусть подумают. На пустой желудок должно думаться лучше.

— Подумают о чем?

— Как просить прощения, чтобы их присягу приняли.

— Ты собираешься…

— Разумеется! Не опустошать же страну! Но прощу я не всех. Проведем показательные казни особо виновных, а остальным острастка и повод хранить верность. Да и захватчики мне помогли, теперь предатели десять раз подумают, с кем им оставаться.

— А как, прости, владыка, ты собираешься определить этих «особо виновных»? — огладил бороду советник.

— Ты, кажется, говорил, что глава городской стражи сохранил верность Туору?

— Истинно так, повелитель.

— Ну вот пусть он и определяет, кто более других виновен. Есть же у него люди, которые ищут злоумышленников и убийц? Вот им и дело. Заодно покажет себя в новой роли.

— Сомневаюсь я…

— А ты не сомневайся, а лучше устрой мне встречу с ним. Поговорим — видно будет.

— Повинуюсь, владыка.

Спустя полколокола вернулся Тарви в сопровождении почтенного старца и немолодого уже, но ещё крепкого наёмника в одеждах пестрой расцветки.

— Владыка? — обозначил поклон алхимик

— Командир, вызывал? — вытянулся наёмник.

— Вызывал, — кивнул Фарел и указал на роскошный топчан у стены. — Располагайтесь, есть долгий разговор.

— Владыка решил, что ничтожный алхимик достоин государевых секретов? Или владыка решил, что ничтожный алхимик больше не нужен? — вымолвил старец, не двинувшись.

— Владыка решил, что мы все сейчас в одном загоне. И каждый, кто может и, главное, согласен помочь Туору, будет посвящен в любые необходимые для этого секреты. Я ничего не хочу обещать почтенному Мираху, наша судьба ещё не начертана. Но если Туор выстоит, я не забуду всех, кто внес посильный вклад в наше общее дело. Располагайся же.

Сам нашад же остался стоять. На вопросительный взгляд алхимика пояснил:

— Не подумайте чего, мне так лучше думается. Но разговор у нас небыстрый, поэтому мне будет приятнее, если вы будете сидеть. А то на Западе говорят: «В ногах правды нет».

Фарел усмехнулся чему-то, но не стал продолжать. Потер в очередной раз колющийся подбородок и начал:

— Я позвал вас вот по какому вопросу…

Предательство и доблесть

— Грасс командующий, тут захватили туорца…

— Ну так казните его, зачем мне сообщать о каждом шпионе?

— Грасс командующий, виноват… Он не шпион… по крайней мере, не выглядит шпионом. Он ищет встречи с тобой.

— Если каждый крестьянин будет отнимать мое время…

— Тарис[60] Ранман, — вмешался второй старший офицер в шатре командующего: — Да выслушай его! Я почему-то не думаю, что туорец искал бы встречи с тобой без веского повода. Учитывая их врожденную спесь. Если что, казнить его всегда успеем.

— Не вижу необходимости. — командующий поджал губы.

— Ну хорошо, тогда, если ты не против, я выслушаю этого странного туорца.

— Поступай, как знаешь, кранат[61] Дилар. Я не желаю видеть грязного навозника.

— Привести задержанного ко мне в палатку.

Вошедший был сословия самого низкого, даже не крестьянин на своей земле, а перекати-поле. Блистательный военачальник Дилар сморщился, видя сие непотребство, но более не проявил никаких эмоций.

— Ты искал встречи со мной. Я тебя слушаю. У тебя двое четок! — он демонстративно начал перекидывать бусины

— Не торопись, грасс. Убить меня ты успеешь всегда. Но чем тогда ты завтра будешь кормить солдат? Я слышал, у вас в войске неважно с продовольствием. И, вот беда, в окрестностях тоже не густо. А я могу помочь, да.

Командующий южным крылом остро взглянул на простого на вид мужичка в замусоленном халате.

— Ты не похож на купца.

— Твоя правда, грасс. Купцы или в Тоурлане остались, или уехали от греха подальше. Контрабандисты мы.

— Надо же… Как «вовремя».

— Так ведь не первый день землицу топчу. Вчера бы ты меня не принял, а завтра — кто знает — уже и говорить бы не с кем стало…

— Но-но. Тебе осталось половина четки!

— Ну, тогда чего вокруг, да около ходить? Я вам могу привезти продовольствие.

— Откуда ты его возьмешь? — резче, чем хотелось, спросил Дилар, подавшись вперед и изучая невозмутимое, до глаз заросшее черной бородой лицо контрабандиста.

— Про то моя печаль. Готов уже сегодня поставить вам первый обоз с продуктами.

— Вот как… А если я тебя прикажу схватить и пытать? Думаю, поставки ускорятся — усмехнулся южанин, теребя расшитый пояс с ножнами.

— Не думаю, грасс… уж прости, не ведаю твоего имени.

— И дальше не ведай. «Грасс» меня вполне устраивает. Так что же ты думаешь? — военачальник отложил четки на походный стол и прошелся по шатру, насколько позволяли скаты: три шага туда, три обратно.

— Думаю я, что твоей милости правильно будет со мной расплатиться честь по чести, чтобы завтра получить уже три обоза.

— «Правильно»… Ну положим. Но даже три обоза — мало. Мне нужно двадцать пять обозов, чтобы накормить армию!

— Не торопись, твоя милость. Ты сам правильно заметил, что узурпатор согнал всех селян и увез все продовольствие в Туорлан. Быстро собрать такую прорву не получился. Не надо забывать и про его соглядатаев, что жгут обозы… Но, если сойдемся в цене, я возьмусь накормить твоих людей — хитро поглядел из-под кустистых бровей контрабандист.

— Завтра!

— Завтра точно нет. — покачал головой туорец. — Сам ведь понимаешь, чтобы привезти еду, нужно время. Обоз ползет не быстро, охрана дорога.

— Я дам людей!

— Не пойдет. Я понимаю твою мысль, узнать, где продовольствие и отнять всё. Нет, уж извини. Или честный торг, или ждите свои колонны.

— Я бы мог отдать приказ пытать тебя. — сквозь зубы процедил кранат Дилар, стиснув до побеления суставов рукоять дорогого клинка.

— Это дело нехитрое, не ты один об это мечтаешь. Но вот незадача, я не хозяин каравана, а мои дружки, даже коли я соглашусь отдать всё даром и ещё приплатить, не пойдут на это. И на невыгодный обмен тоже не пойдут. А всех ты не схватишь, твоя милость, уж прости.

— Ладно. Сколько ты просишь за обоз?

— У меня сейчас с собой десяток телег будет. Сталбыть, две тысячи и пять сотен золотых.

— С ума сошел, раб?! — взвился блистательный вельможа, услышав грабительскую цену.

— Отчего же? Суди сам: продовольствия нигде нет. Все, у кого остались излишки, про сие знают. Как ты думаешь, будут они отдавать еду дёшево? Вот то-то же! Да мне с товарищами перепасть что-то должно. А зачем тебе здесь и сейчас золотые? Возьмешь Туорлан, там сокровищ невиданно. А не возьмешь… золото невкусное, его есть не станешь. Соглашайся, твоя милость. А то завтра цена будет больше.

Командующий заметался по шатру, понимая, что в предложении скрыт подвох, но не видя его.

— Отравить нас вздумал?! — вдруг нашелся он.

— Что ты?! — даже испугался контрабандист, выставив ладони вперед: — кто ж покупателей в здравом уме травит?! Ну сам посуди, допустим, я такой дурак, что решил продать тебе отраву. Сколько я отравлю? Три сотни, пять? А вас тут два с лишним десятков тысяч будет. Потом мне куда бежать? В Туорлан? Кто ж меня там примет? Тем более, если шпионы узурпатора увидели, как я к тебе направляюсь. Или куда? В пустоши? Так ведь догоните и уж тогда мне пощады не будет! Не-е-е-ет, твоя милость. Я самый заинтересованный в том, чтобы твоя милость была довольна и ещё обратилась ко мне.

— Положим. — сквозь зубы произнес кранат Дилар. — Ты сказал, «завтра цена будет выше».

— Это если не сговоримся сегодня. А коли сговоримся честь по чести, так и цена останется. Ты высокородный, тебе не до праха земного, вроде нас. Не то бы знал, что слово Тарнаха Теревильского крепче камня будет.

— Положим, я соглашусь…

— Ну положи, чего ж не положить — усмехнулся поименованный Тарнахом.

— Когда прибудет обоз?

— А вот как мой человек с денежками доберется до условного места, да останется жив-здоров, так телеги и выедут. Ты уж позаботься, чтобы они доехали. А то, мало ли?… А я тута останусь, значит, чтобы не думали, что старый Тарнах деньги украл, да сбежал. Верю в крепость слова полководца Юга. — теперь уже он пристально уставился в глаза южанину.

— Не сомневайся, раб. Я слов на ветер не бросаю.

— Вот и чудно. Тогда предлагаю не терять зря времени, прикажи, твоя милость, пусть денежки несут.

Командующий южным крылом армий чувствовал, что его обвели вокруг пальца. Но в чём, понять не мог. И, дабы не показать своей неуверенности перед прочими командирами армии вторжения, хранил каменное выражение лица. Тощий и жилистый, но ещё крепкий скакун, груженный сумами с золотом, канул в ночи. Долгих три колокола ничего не происходило, но контрабандист вел себя уверенно, степенно. И вот на плечо ему уселась пичуга. Туорец заскорузлым пальцем почесал птице грудку, достал одноразовый амулет и надломил его.

— Встречайте обоз, грассы благородные. Через два колокола будет у вас. Братья всё получили, дают сигнал, что и они готовы исполнить свою часть уговора. Поедут они с зимнего заката, там дорога свободнее. Там, конечно, кустарник все заплел, но и ждать врагов незачем.

Командующий северным крылом отдал приказ — и тысяча всадников растворились в ночи. Чтобы через обещанные два колокола вернуться с обозом.

— Вот, благородные грассы, всё честь по чести. Тут и солонина, и крупы, и даже овощи какие смог. Могу ли я считать нашу сделку заключенной и готовить другие обозы? — обратился контрабандист к высшим офицерам. Те сморщились — где это видано, чтобы шваль безродная первой обращалась к высокородным?! Но не возмутились. Командующий южным крылом величественно кивнул:

— Да поспешай! Завтра жду десять обозов!

— Помилуй, благорожденный грасс! О трёх же уславливались! Мне и три-то сейчас достать непросто, а из иных краев раньше послезавтра и не подтянутся… Да ещё сокрыть от супостатов надо… Нет, хоть убей меня, больше трех завтра не приедет.

Благородный южанин скривился ещё сильнее.

— Будь по-твоему, падаль. Но смотри! Чтобы три обоза привез!

— Кранат Дилар, а оставь-ка его заложником? — обратился к южанину командующий западным крылом. — Думаю, так надежнее будет.

— Вот тут ошибаешься, грасс благородный. — снова подал без разрешения голос контрабандист, заставив высоких офицеров заскрежетать зубами. — Ежели я до полудня не вернусь в условное место, так и не пришлют братья ничего. Да вы не беспокойтесь, не сбегу я! Мне и бежать уже некуда. Считайте, в вашей победе залог моей жизни. Узурпатор-то не простит, он, говорят, злопамятный… Ну, пойду я. Мне товар собирать, а вам деньги. Удачного дня, грассы!

С этими словами бородач в засаленном халате двинулся на запад. Пытавшиеся проследить за ним разведчики вскоре вернулись ни с чем — контрабандист использовал не то магию, не то хитрую уловку, не то тайный ход, но исчез, словно его и не было, не оставив никаких следов.

— Как ты считаешь, кранат Дилар, в чем здесь ловушка?

— Ты тоже чувствуешь её, тарис Ранман?

— Даже глухой слепец её почувствует. Но все, пробовавшие еду этого слизня, живы и здоровы. В чём подвох, я не вижу.

— Быть может, самозванец таким нехитрым образом хочет лишить нас средств на оплату армии?

— Глупо надеяться на это. Средств у нас более чем достаточно…

— Тогда что?

— Не знаю. Не вижу. Давайте подождем ночи, да допросим этого Тарнаха с пристрастием.

— Если он привезет продовольствие, как обещал…

— Думаю, привезёт. Он уже ухватил свою птицу тунго за хвост. Теперь, пока мы не наладим поставки, он так и будет доить нас.

— Тогда разумно ли хватать его сейчас?

— Возможно, ты прав. Поглядим. Быть может, отложим допрос до завтра.

— Ну что, клюнули они?

— Ну-у-у-у… не то, чтобы клюнули, но выхода у них нет. А что там с подвозом?

— Работаем — зло усмехнулся Фарел. — Они начали обустройство перевалочных баз, чтобы караваны двигались короткими переходами, с постоянной свежей охраной… Мы им немножко мешаем.

— Когда, по твоим прикидкам, ожидать первого каравана от них?

— Никогда! Я тут вот что подумал… Их караваны - прекрасное подспорье нам в осаде. А чтобы они не заподозрили, что ты сбываешь им их собственный провиант, будешь отвозить продукты здешних крестьян. Такой вот равный обмен.

— Долго это продолжаться не сможет…

— А долго и не надо. Завтра последний раз отвезешь — и начнем их беспокоить. А то они тут, прям как в отдыхе расположились. Нашим же нужен какой-никакой, а боевой опыт. Муштра не дает навыков воина.

Фарел прошелся вдоль стола с картой.

— А что настоящий Тарнах? — обратился он к Тарви, внимательно разглядывающему карту.

— Поет, что твой калвас[62]. На всё готовый.

— Может, использовать его?

— Ой, вряд ли… На нём клеймо ставить некуда. И клятвопреступление — не самое худшее, в чём он замешан.

— Что ж… тем лучше. Такого не жалко. Вот что, дружище, созови-ка ты мне наших алхимиков, есть к ним разговор.

— Посекретничать хотите? — понимающе усмехнулся Тарви.

— Нет, в самом деле есть один вопрос… А секретничать о чём нам? Тем более, со своими? Ночью отправим три десятка подвод, пусть ломают головы, как им делить еду… Ну а завтра будет видно, что делать. Да, и кликни Корсата, да и сам подтягивайся, есть ещё одна мысль, хочу с вами вместе обдумать.

Северянин кивнул и вышел. Фальшивый Тарнах подергал себя за накладную бороду, крепко ли держится.

— Не оторви до срока. — усмехнулся нашад, возвращаясь к столу.

— Да твои эти… химики… так прилепили — захочешь, не отдерешь.

— Вот и славно. А то вдруг конфуз? Мне каждый из братьев дорог.

— Ладно-ладно, не заливай уши, кто мы, а кто ты?

— Думаешь, мне корона совесть застит? Я не искал её, да и сейчас не слишком хочу. Просто… даже сложи я её, для нас ничего не изменится, мы все приговорены. Уже за одно то, что исполнили свою присягу. Поэтому и путь у нас один: победить. Без «или».

— Убедил. — серьёзно кивнул «Тарнах». — А дальше что?

— А дальше… Дальше к ним придёт караван и ты станешь не нужен. Поэтому завтра твой последний выход, потом смоешь фальшивую личину. И — в бой. Думаю, у нас не больше двух дней. Удачи, брат!

Мнимый контрабандист преувеличенно поклонился:

— Да не выпадет твоя не отросшая борода, владыка! — и удалился из комнаты совещаний.

—————————————————————————————————————————————————————————

[60] Тарис — Верховный полководец в Сургате.

[61] Кранат — один из трех командующих войсками Сагамора.

[62] Калвас — лесная певчая птица, распространена в лесах Запада. Начав свою песню, не прерывает её, даже при смертельной опасности. Нечто среднее между соловьем и глухарем.

Приглашение. Тени прошлого

— Мой нашад, тебе послание. — вестник был прекрасно воспитан и полностью владел собой. По крайней мере, ни один мускул в его лице не дрогнул, когда вместо величественного владыки пред ним предстал обросший недельной щетиной наемник с черными кругами под глазами. Но цепь Правителя была на нём, а значит, посланец был безукоризненно вежлив.

Наемник непонимающе глянул на нарядного, прекрасно одетого вестника, по виду которого не скажешь, что он провел многие колокола в седле.

— Послание? Я не жду посланий.

— Конгрегация Владык приглашает тебя посетить собрание властителей Юга, которое состоится через три дня. Прошу, прими свиток с приглашением. — Посланец Конгрегации с поклоном протянул обеими руками свиток.

Фарел замешкался на миг — уж больно удобный способ устранить ненужного правителя. Но решился, принял свиток и кивнул вестнику:

— Я услышал тебя. Благодарю. Стражник проводит тебя в гостевой покой.

На губах вестника промелькнула улыбка:

— Благодарю, мой нашад, да продлятся твои дни! Я возвращаюсь в Цимер. Твои противники извещены.

Он еще раз поклонился и вышел.

Фарел повертел в руках свиток, прислушался к себе. Вроде, на поверхности яда нет. Кликнул телохранителя, велел позвать алхимика.

Нерадостные мысли бились в его голове.

Конгрегация Владык — организация древняя. Устои здесь не менялись уже несколько сотен оборотов, да и вряд ли будут. Этакий «закрытый орден», где монархи могли встретиться без придворных лизоблюдов и обговорить важные вопросы с глазу на глаз. В крайнем случае, используя других владык, как независимых судей своих разногласий. Конгрегация собиралась достаточно редко — в самом деле, много ли дел, требующих личного присутствия большинства правителей континента? И только если дипломатия буксовала, а вопрос был безотлагательный, владыки собирались в башне Цимера, что в центре материка. Башня была последним сохранившимся памятником Империи Тенаурат, объединявшей материк многие эпохи назад. Сейчас вокруг были лишь камни и пустошь и только старинное сооружение указующим перстом вонзалось в небо.

Даже если участники Конгрегации воюют между собой, военные действия должны быть остановлены на время встречи властителей. Издавна так заведено, что нарушителя наказывали остальные правители.

Так что ТУДА Фарела с сопровождающим отрядом, скорее всего, пропустить должны.

Но что будет потом?

Не начнут ли наступление враги в то время, как он будет далеко? И пропустят ли его обратно? В глазах соседей он был самозванцем, пока ничем не доказавшим свое право занимать престол.

Впрочем, свой козырь был и у него в рукаве... Вот только кому доверить терзавшую его тайну? Подобные методы горячо не одобрялись на Реналлоне. Вплоть до того, что та же Конгрегация могла объявить карательный поход против отступника. И тогда уже шансов никаких...

Фарел колебался весь день, отпущенный на сборы. Но под вечер всё же решился и вызвал Тарви.

Гигант пришел на сей раз один, без возлюбленной. Словно чувствовал.

— Зря ты туда собрался. — с порога начал северянин, тиская пояс.

— Ничего не бывает зря. Хоть погляжу, как выглядят настоящие владыки. А то с нашего бывшего заказчика пример брать не хочется. Да и кончил он плохо. — отшутился Фарел.

— Как знаешь, конечно... — покачал головой Тарви, хмурясь. — Я вот думаю, что это ловушка.

— И я так думаю, дружище. Потому и позвал тебя.

— И чем я могу тут помочь? Ребят я подобрал для сопровождения, продукты проверил...

— Нет, друг мой, разговор будет не о том. В том, что ты сделал всё в лучшем виде, я не сомневаюсь. Да и о себе не переживаю, по-прежнему верю, что я ещё не исполнил то, ради чего боги меня выбрали.

Тараи засопел.

— Боги сами по себе, мы сами по себе. Не стоит слишком рассчитывать на их помощь. — прогудел он.

— Не стоит, ты прав. Но и отмахиваться от неё не след. И всё же, речь не обо мне. В конце концов, выбрав путь наёмника, я был готов к тому, что не доживу до старости. И это хорошо. Речь об остающихся.

— Думаешь, полезут? — озвучил северянин общее опасение.

— Хотел бы ошибиться. Но я не настолько доверяю нашим противникам. Так что готовьтесь. Ох, не вовремя эта Конгрегация...

— Может, как раз вовремя. Нам каждый день в пользу.

— И да и нет. Думаю, ты понимаешь, что даже с подготовленным гарнизоном нам не удержать город.

— Ну...

Фарел подошел к открытому окну. От защитной пелены привычно пробежал холодок вдоль позвоночника.

— Давай без ложной надежды. Своими силами — не удержать. Я это предвидел и кое-что приготовил. И раз даже ты не знаешь, исполнителям удалось удержать всё в секрете.

— Это ты о чем? — наморщил лоб командир гарнизона.

— Об алхимии. Не перебивай, слушай. Я попросил алхимиков изготовить хитрое вещество, точнее, два. Каждое в отдельности должно быть совершенно безвредно. Но, соединяясь, они должны образовывать сильнейший яд.

— Так вот зачем... — не удержался Тарви, хмурясь ещё сильнее.

— Да! — рубанул воздух нашад. — В переданном врагам продовольствии содержится один из компонентов. Второй, в виде газа, сейчас в спешном порядке делают наши алхимики и маги. Получилось у них, или нет, я нет знаю. Хотелось бы никогда и не узнать. Но если враги пойдут на штурм в ближайшие три дня — ты дашь команду выпускать газ.

— Почему три?

— Сам догадаешься или подсказать? — невесело усмехнулся Фарел.

— Ну подскажи уж... В опасные игры ты играешь, командир.

— Знаю! — нашад отошел от окна к столу, взял в руки пергамент с приглашением, скрутил его в тугую трубку. — Знаю. Поверь, был бы другой выход — я бы им воспользовался. Но я его не вижу. Ладно, за свои решения отвечать буду я сам.

— Не всё так просто. — Тарви мрачнел с каждым ударом, хотя, казалось, дальше некуда. — Я-то ладно, отвечу вместе с тобой. А остальные? Алхимики, изготовившие яд. Воины, которые выпустят его. Маги, которые погонят газ на наступающих...

— Выбор между плохим и очень плохим. — кивнул Фарел, бросая пергамент на карту. — И «очень плохое» в данном случае — проиграть бой. За использование ядов казнят лишь участников. Если Туорлан падет... Вырежут всех.

— Так почему три дня? — вернулся к вопросу Тарви, кивком признавая правоту командира.

— И люди, и животные имеют скверную привычку избавляться от съеденного. — преувеличенно-серьезно ответил Фарел. — так что через три дня концентрация компонента станет настолько незначительной, что не прореагирует со вторым.

Тарви громко хлопнул себя по лбу.

— Вот я болван! Думал, что-то изменится...

Фарел усмехнулся.

— Конечно изменится. В окрестностях города будет нечем дышать.

— Ладно. Исполню, командир. А ты береги себя.

— Как получится. Думаю, туда я доеду без происшествий. Это как раз два дня. День на говорильню, два обратно. Поскольку сдаваться я не собираюсь, думаю, обратно меня постараются не пустить. Но в любом случае, если мы продержимся еще пять дней, будет здорово. Вы продолжайте атаковать обозы.

— Да уж как-нибудь... — буркнул северянин, закладывая большие пальцы за пояс. — Мы начали в вылазки брать новобранцев. Пусть набираются опыта.

Фарел кивнул.

— Ну что, старый ягодай? Все слова сказаны. Время прощаться. Второй раз покидаю отряд так надолго. И, скажу тебе, чувствую себя дезертиром. Место командира с его бойцами.

— Да и мне бы спокойнее было, останься ты.

— Увы, не все в наших силах. Раз уж твоим попущением я стал правителем...

— Перестань меня этим попрекать! — взорвался северянин.

— Я не попрекаю. Так сложилось. В ином случае, замечу, отряда бы вовсе не было. Так что всё ты сделал правильно. И не говори теперь, что боги сами по себе. — нашад улыбнулся.

— Да я... Да они... — Похоже, Тарви не знал, что сказать.

— Всё, дружище, иди. Ты назначаешься командующим на время моего отсутствия. Приказ я подготовлю. Да, кликни мне Веранза. Ступай. И выдели мне охрану, после всей бумажной волокиты хочу навестить Затворника.

Тарви кивнул и остался.

— Что-то ещё? — бросил Фарел через плечо, разглядывая карту.

— Да как сказать?... — смутился северянин.

— Ну! Не томи. Не просто так же стоишь, мнешься и сопишь.

— Да знаешь... Командир, тебе женщина нужна. А то ты совсем зверем зыркаешь.

Фарел выдохнул сквозь зубы:

— Опять... Мы этот вопрос обсудили и закрыли. Ответ «нет»! Тарви, не будь ты моим другом, не пройди мы с тобой десятки боев, клянусь, ты сейчас выплевывал бы зубы.

— Обсудить-то обсудили... Десять оборотов прошло. Не я один, парни переживают.

— Нет! Демон побери, нет!

— Неужели всё ещё болит?

— Да, Тарви. Болит, саднит и ноет. Каждый день. Я, как закрою глаза, её вижу... Как она меня в тот рейд провожала. И все, что от них осталось потом... Тарви, всеми богами тебя прошу, не поднимай эту тему больше!

Северянин хмыкнул.

— Я-то не подниму. Но ты вот о чем подумай. Раз ты теперь правитель, тебе нужно уже сейчас думать, кому цепь оставить. Наследник нужен. Тебе сейчас за сорок, зрелость на исходе. А наследника ещё воспитать надо...

— Тьфу на тебя, ягодай нечесаный! Нам, может, помирать завтра, а ты о своем.

— Я лично собираюсь побеждать. — По привычке почесал грудь гигант. — И тебе думать про поражение не советую. Раз уж ты сам уверяешь, что с нами боги.

— Тарви, дери тебя иглохвосты, ты ведь не отлипнешь. Обещаю, если мы оба уцелеем до конца войны, я подумаю... Надеюсь, Ниэта простит…

После таких разговоров всегда приходил один и тот же сон. Или видение? Или кошмар? Фарел научился не кричать, но каждый раз просыпался со стиснутым рыданием горлом и несколько четок пытался восстановить дыхание.

В этом сне он был снова молод и счастлив, и любимая Ниэта провожала его в очередной рейд, как он надеялся, последний, должный принести им богатство и спокойную, счастливую жизнь.

Фарел хорошо помнил то напоенное светом утро, руки любимой женщины, обнимающие его на прощанье.

— Береги себя... — по традиции шепнула она, надевая ему на шею тонкую цепочку с талисманом «на удачу».

Фарел не верил в талисманы, но улыбнулся и спрятал серебряный, с эмалью, листок под бригандину.

— Возвращайся! Я люблю тебя!

— Вернусь, любимая. Не скучай!

Подумать только! С рождения сына прошло четыре оборота. Двенадцать рейдов, две войны, одна тяжелая рана и не счесть — мелких. И вот он, весь в Ниэту, светленький, перемазанный в варенье, вышел проводить отца. В руках малыш сжимал деревянный меч, уменьшенную копию таургского(63) клинка Фарела.

Отец присел перед наследником, улыбаясь еще шире:

— Оставляю дом на тебя, герой. Береги маму и не давай спуску врагам.

Мальчик улыбнулся в ответ, потом состроил серьезную рожицу:

— Сделаю, командил.

Фарел расхохотался, так комично получилось у сына. Потрепал его по белобрысой макушке, поцеловал жену и, не оборачиваясь, зашагал к месту сбора рейдеров.

Рейд не то, чтобы не задался... Но, зачистив гнездо трупоедов и потеряв троих, они набрали довольно скромную добычу. Главным сокровищем древней крипты(64) были книги. Однако, время, черви и болотные миазмы уничтожили почти все. Лишь несколько явно магических фолиантов прекрасно сохранились.

Кроме того, среди тех, кому не повезло, оказался их проводник. Так что обратный путь занял на четыре дня дольше, чем ожидалось.

И когда до поселка осталось пара прогонов, сердце тревожно защемило: из-за леса поднималось слишком много дымов и они не были похожи на дым печей...

Фарел со всех ног помчался к дому, забыв о всякой осторожности. И, вернись он чуть раньше, разделил бы участь поселка.

... Он стоял среди пепелища, не в силах войти в обгоревшие развалины своего дома. Прекрасно понимая, что увидит. Но разум противился, не желая расставаться с надеждой. Пока не увидел своими глазами, можно верить, что родные живы.

Дальнейшее он помнил как сквозь льющуюся воду: что-то отчетливо, что-то смутно. Что-то вообще выпало из памяти. Он не помнил, как разбрасывал остатки стропил и потолочных тяжелых досок, ища семью. Помнил только, как упал на колени прямо в еще горячие угли перед приколотым к стене тельцем сына. Каждый раз горький комок перехватывал горло, не давая дышать. В который раз он трогал обгоревшие, покрытые коростой руки ребенка... Со временем Фарел научился не кричать во сне. Но тогда, среди обугленных стен, он выл, как смертельно раненый зверь. Выл, не в силах пережить случившееся. Бережно, словно хрупкую драгоценность, сжимая почерневшие, твердые ладошки сына.

Остальное было вообще как в бреду. Снова ворочал тяжеленные стропила, выкидывал остатки досок, мебели, всей своей прежней жизни...

Ниэту он нашел в спальне. Насильники накрыли голову женщины подушкой, и то ли задушили, то ли зарезали — поди пойми. Подушка сгорела, а лицо огонь пощадил. Но, боги, какое же выражение ненависти, боли, ярости было на этом, всегда милом и кротком лице! Фарел зарыдал.

Он всегда старался избегать слез, даже в детстве. А тут просто не мог сдержаться. Внутри него полыхнуло всепожирающее пламя ненависти к нелюдям, сотворившим такое.

На закате он похоронил жену и сына. Как и полагалось, в огне. Погребальный костер сложил из остатков дома. Долго не мог зажечь огонь, руки дрожали. А потом застывшим взглядом смотрел, как пламя, забравшее жизни, пожирает тела и, как казалось тогда, его душу. И в пляске огненных сполохов, казалось ему, он видел развевающиеся волосы жены, её лицо, губы, шепчущие: «Возвращайся! Я люблю тебя!»

Поздно в ночи, когда костер уже догорал, из леса вышли уцелевшие жители поселка: две сгорбленные древние старухи и мальчик, сын шорника Гверда, жившего через дом.

Они остановились шагах в двадцати, тоже глядя в костер. Потом мальчик несмело подошел к сидящему у огня осиротевшему Фарелу и молча, без слез, уткнулся в рукав его куртки.

Так прошел еще колокол. Пламя спало, оставив лишь красные угли, да желто-оранжевых змеек, пробегавших по ним то тут, то там. За все это время никто не произнес не звука.

Потом Фарел шевельнулся, снял с себя куртку и набросил на плечи ребенка.

— Дядя Фа... — хрипло проговорил мальчик. Наемник сейчас не помнил его имени, а тогда оно было неважным. — Я видел, кто убил Тара.

Фарел вздрогнул. И снова в душе взметнулся огонь.

— Расскажи! Расскажи, что ты видел!...

... Они с другими мальчишками договорились рано утром пойти в лес, поохотиться на гнезда туранов(65). Он пришел первым. Дома болела маленькая сестра, плакала всю ночь, так что поспать не удалось. Ну и потом, какой же мальчишка откажется похвастаться, мол вот, я был первый! А вы засони...

В поселок на краю леса редко заходили люди. Места глухие, тропы сквозь лес знают лишь местные жители, да и то, в основном, ведущие к охотничьим местам, озерам, да делянкам. Рейдеры, конечно, знали все тропы, но их застать дома было сложно.

Поэтому темные фигуры людей в предрассветном тумане сразу привлекли внимание мальчишки. Жизнь в лесу невольно учит осторожности, так что ребенок спрятался в кустах и тихо, как учили, отполз.

Людей было много. Все пешие, двигались настороженно. Не звенело оружие, не брякали металлические части доспехов — пришедшие тихо крались.

Мальчик хотел было крикнуть, но испугался — незнакомцы близко, потом не убежишь. А может, пронесет…

Ему повезло, незнакомцы не стали обшаривать ближние окрестности, а сразу направились в поселок. К каждому дому подошли тройки, а затем утренний воздух разорвал звук рожка.

И началось избиение. Пришельцы вламывались в дома, звенела сталь, раздавались крики, где быстро затихавшие, где длившиеся и длившиеся.

Мальчика охватил ужас, он не мог пошевелиться, лишь смотрел, не отрываясь.

Тариг выскочил навстречу темным фигурам, размахивая своим деревянным мечом, даже ударил кого-то. (Фарел скрипнул зубами). Затем малыша пинком отшвырнули в дом и тройка ворвалась внутрь. Раздался короткий вскрик, грохот, затем закричала уже тетя Ниэта. И кричала долго. А потом крик оборвался, неизвестные торопливо выбежали наружу, а вослед им из двери полыхнул огонь.

Почти одновременно пламя охватило весь поселок.

Появилась повозка, запряженная двумя скакунами. Люди в темном торопливо забрасывали в неё какие-то вещи. Огонь разгорался всё сильнее, закричал скакун, пытаясь сбежать. Сидевший на козлах взмахнул поводьями и повозка сорвалась с места. Остальные поспешили за ней.

Из охваченных огнем домов никто не вышел…

— Скажи, видел ли ты какие-нибудь знаки, флажки, нашивки? — понимая, что, скорее всего, ответ будет отрицательным, всё же спросил молодой рейдер, беря мальчика за плечо. Тот лишь всхлипнул и покачал головой.

— Сынок, какие флажки? — прокряхтела одна из старух. — Рази разбойники ходят на дело с флажками? Всё, что можно скрыть, они скрывают.

— А ты что-нибудь видела?

— Да, почитай, всё, что парень рассказал, и видела. Я ж травница, мне в полночь листья росянки собирать надо, самая сила в них. Вот и ушла в ночи. А возвращалась — так и конец застала.

— Совсем ничего? — отчаянье охватило Фарела.

— Ну… не знаю, поможет ли тебе это… На одном заметила словно колючий шар на желтом. Но вишь, глаза мои не те, могло и померещиться… Одно лишь скажу, не ищи их. Смерть найдешь, да ничего боле…

— А на что мне теперь жизнь? — горько спросил вдовец и поник.

— Про то, рази, боги ведают. Но раз ты уцелел, видать, есть на что. Прости, сынок, нечем тебя утешить. Сама мучаюсь загадкой, пошто молодых, да сильных побили, а мне боги жизнь сохранили? Ну, прощевай, пойдем мы, искать себе угол, где дни доживать, да мальца растить.

— Дядя Фа, можно, я с тобой останусь? — вдруг спросил мальчик, с отчаяньем глядя на рейдера.

Тот покачал головой.

— Мне и самому оставаться негде… И не будет покоя, пока твари, сотворившие такое, ходят по земле Реналлона. Иди с бабушками, они о тебе позаботятся.

С рассветом одинокий рейдер зашагал в город, на встречу с владетелем, под чьей рукой жил и погиб лесной поселок.

Владетель Гранг когда-то знал отца Фарела, вместе тянули воинскую лямку. Так что молодого человека он принял. Выслушал рассказ, посочувствовал. Но помочь отказался:

— Я, парень, понимаю твоё горе. Но не знаю, чем тебе помочь. Скажу лишь, что сила, которая тебя обездолила, сильнее, чем вся моя дружина.

— Тебе ведь известно, кто это! — Фарел горел местью.

— Может, и так. Только говорить тебе я не буду. У стен есть уши и уши эти почти всегда недружественные. Так я и тебе не помогу, и себе беду накликаю. Могу лишь предложить место в городском гарнизоне, мне крепкие воины нужны. А то, что ты не воин, а рейдер — невелика беда. Клинком владеешь, чему надо — подучишься. Ну как?

— Благодарю за предложение… — чувствуя себя оскорбленным, покачал головой молодой человек, — Но откажусь.

— Ну, как знаешь — не стал настаивать разменявший пятый десяток владетель. — Как я понимаю, денег у тебя нет. Вот, возьми. Возьми, возьми! — видя, что рейдер собирается отказаться, насильно вручил ему мешочек с монетами Гранг. — Тебе сейчас хозяйство поднимать надо. А меня это не сильно разорит. И забудь про месть. Сгинешь до срока, а пользы не будет.

Фарел взял монеты, вежливо попрощался и отправился прочь.

Гранг проводил рейдера печальным взглядом, но ничего не сказал.

В дороге его нагнал вестовой, окликнул.

— Ты будешь Фарел?

— Допустим.. — хмуро глядя на молоденького всадника, ответил тот, не выпуская рукоять меча.

— Ты мне не допускай, а скажи, ты или мне дальше скакать. — сдвинул тот брови.

— Я буду. Ты по делу или поболтать?

— Мне не всякий Фарел нужен. Назови своё отчее имя.

— Да что тебе за дело-то? — молодой человек вытащил меч и встал в стойку.

— Выдохни, рейдер. — криво усмехнулся вестовой, не делая попыток достать оружие. — Ты не противник мне. Но если ты тот Фарел, что мне нужен, то у меня послание от грасса Гранга.

— Воледил. — Фарел не опускал оружия, прикидывая, куда он отскочит, если незнакомый воин сейчас нападет.

Но тот лишь кивнул и протянул вперед продолговатый свёрток, держа вторую руку на виду:

— Вот, грасс Гранг велел тебе передать.

Рейдер принял увесистый предмет, завернутый в пергамент. Вестовой усмехнулся, заставляя скакуна попятиться. А потом лихо взвил его в «свечу», развернул на месте и припустил галопом.

В свертке оказался старинный таургский кинжал в потертых ножнах. На пергаменте, в который был завернут подарок, темнели спешно начертанные буквы: «Кинжал подарил мне твой отец. Не ищи разбойников, это отряд «Черные берзаны(66)». Их шесть сотен и с ними маги. Мне жаль, что так получилось. Гранг». Ниже была приписка: «Справиться с ними может Лаграна(67), но не знаю, как их убедить»

Фарел выдвинул клинок из ножен, посмотрел на голубоватый металл, прикрепил на пояс и задумался. Лаграна лежала юго-восточнее его родной Цистолы. Город, известный своей гильдией наемников — пожалуй, самой могучей силой на Юге Реналлона.

— Ну что ж, — тихо сказал Фарел. — Благодарю тебя, друг отца. Значит, моя месть свершится не сейчас.

И зашагал на юго-запад, по дуге обходя населенные земли.

В Гильдии отнюдь не сразу он встретился с мастером Роналом. Уже тогда весь седой глава наемников выслушал сбивчивый рассказ молодого новобранца и покачал головой:

— Ты что же, хочешь столкнуть Гильдию со вторым по величине наемным отрядом Юга? «Черные берзаны» — известные негодяи, но их привечают владыки, они на слуху и, несмотря на свою репутацию, на хорошем счету. А что иногда разоряют поселки… Владыки смотрят на это, как на неизбежное зло. Ведь чаще всего их нанимают те, кто не может держать большую армию постоянно.

— И что же, все так и смирились с тем, что насильники и убийцы…?

— Мирятся. Они не убивают тех, за кого могут вступиться сильные мира. А за охотников или, пуще того, за рейдеров, извини, парень, никто класть жизни дружинников не станет. Любой владетель рассудит так: «сегодня я положу дружину, чтобы покарать наемников, а завтра соседи вырежут мою семью, оставшуюся без защиты. Лучше уж я заплачу отступное семьям разоренных… если они останутся». Так что деньги, полученные тобой от владетеля — это отступное за твоих родных.

— А ты?… — слова старого наемника тяжкими глыбами навалились на Фарела. Он чувствовал, еще немного — и отчаянье захлестнет его.

— И я тоже. Посуди сам, ты же неглупый человек: каждого наемника мы готовим от трех до пяти оборотов, да и потом учим, подтягиваем в необходимом. Буду ли я жертвовать ими ради незнакомых мне людей?

— Тогда я пойду…

— Сядь! — стукнул по своему знаменитому столу Ронал. — Куда ты собрался? Искать «Берзанов» в одиночку?

— Хоть и так.

— И погибнуть при встрече с их разведкой, даже не увидев никого из убийц своих родных? Я был о тебе лучшего мнения...

— Ну, коль ты не поможешь...

— А я разве не помогаю? — приподнял бровь мастер. — Я не собираюсь делать твою работу, это да.

— Если дело в деньгах...

— Да тьфу на тебя!... — разозлился старик: — Я тебе про топор, а ты мне про полено... При чем тут деньги, когда мы говорим про людей?!

— Так в чем же помощь? — потерявшись, захлопал глазами Фарел.

— Ох, молод ты ещё... — вздохнул мастер Ронал: — Я тебя учу, мои наставники тебя учат — какая помощь может быть больше?

— Не понимаю, чем мне поможет ученье, если, как ты говоришь, я погибну ещё до того, как приближусь к убийцам.

Ронал сдвинул брови:

— То, к чему призываешь ты, станет концом выстраиваемой на протяжении эпох системе взаимоотношений наемников. Ты ведь не думаешь об этом, тебе все равно. Месть должна свершиться, а что потом погибнут десятки сотен избравших стезю наемного меча — какое тебе дело, так?

— Не вижу, почему должно так произойти…

— Не видит он! Да ты дальше своих неотросших усов не видишь! Попытайся подумать, это полезно.

— Нам же многие благодарны будут…

— Щенок! Глупый мальчишка, одержимый местью! Наемники всегда стояли вне закона. Нас не берут в плен, нас не награждают, нами затыкают прорывы и вообще, нас никому не жаль. «Эти погибнут — новые придут. Главное, чтобы вложенные деньги отработали». Так говорят благородные. И только неписаные правила, которые соблюдают все, привносят какую-то надежность в нашу профессию. Наемники, если только они не в найме друг против друга, никогда без необходимости друг друга не убивают. Берут в плен, выменивают, отпускают за выкуп, вербуют — но друг друга мы не трогаем! Если же Гильдия выступит против «Берзанов»… Нет, я не говорю, что мы их не раздавим. Если собрать всех, свободных от найма, да подстеречь момент — можно даже обойтись малой кровью. Но после этого о всех договоренностях можно забыть. Если Гильдии можно, то и всем остальным можно тоже. Начнутся усобицы, войны свободных отрядов. На нас начнут охотится дружины владетелей — ведь не секрет, что наемники чаще лучше снаряжены, чем большинство этих дружин. И вот, дождавшись очередной разборки, благородные будут нападать на победивших, убивать всех и забирать имущество себе. Ты этого хочешь?

— Все равно, не вижу причин…

— Причина в том, что нельзя делать то, что нельзя. Я описал тебе не жуткое будущее, а сравнительно недавнее прошлое. Именно так всё и было, пока двести тринадцать оборотов назад предводители крупнейших отрядов не собрались и не приняли кодекс наемника! Теперь этот кодекс не только указывает, что нам можно, а что нельзя. Он является нашим оберегом от произвола владетелей. Если какой благородный нападет на отряд, напрямую не участвующий в кампании против него, остальные наемники собираются вместе, несмотря на противоречия. Чтобы напомнить, что так поступать не надо. И часто потом владетель меняется. Поэтому Гильдия никогда не выступит против свободного отряда.

— Понял… Значит, я зря потерял время. Здесь мне тоже не помогут… — Фарел поднялся и шагнул к двери.

— Сядь! — жестко и властно бросил Ронал.

— Не вижу пользы. За обучение я заплатил, а теперь досрочно покидаю Гильдию. Деньги оставьте себе, мастер.

— Сядь, я сказал! — от рыка старого наемника колыхнулись тяжеленные шторы в комнате. Фарел развернулся, глядя тому прямо в глаза.

— Я отка…

— Молчать, дурак! Боги, ну почему, почему ты не хочешь использовать голову по назначению?! Я ведь тебе всё, что нужно, сказал…

— Я услышал то, что было нужно.

— Нет, гордец и тупица! Ты услышал то, чего хотел услышать. Сядь и подумай! А не кидайся с кулаками на гору.

Фарел качнул головой:

— Если Гильдия мне не поможет…

Злобный рык прервал его. Мастер Ронал в самом деле был страшен.

— Если. Ты. Прямо сейчас. Не. Начнешь. Думать…. — он выдохнул сквозь зубы. — Клянусь, я сам тебя убью. Будет менее мучительно, чем от ножей «Берзанов».

Фарел выдержал взгляд, не дрогнув.

Глава Гильдии глубоко вздохнул.

— Повтори, что я тебе сказал.

— Гильдия не может нарушить неписаный договор. Потому что это приведет к возобновлению межусобицы наемников… — Фарел чувствовал, как натянулась кожа на скулах.

— Не то! Вспоминай!

— «Наемники никогда без необходимости друг друга не убивают». — процитировал цистоланец.

— Уже ближе. Но это не вся фраза.

— …Если только… О! Я понял… — Фарел почувствовал, как краска заливает уши и щеки.

— Ну, слава Герату… — мастер Ронал уселся обратно в любимое кресло. — Иди и думай. И учись слушать людей и слышать главное, что тебе хотят сказать. А не свои обиды и желания. Свободен!

С тех пор не было прилежнее ученика в Гильдии, чем Фарел. Он учился всему, чему учили, а потом тренировал навыки, пока не падал от усталости. Прочие новобранцы бегали от него — едва увидев соученика, Фарел тут же тащил его в поединочный круг. Да ладно бы, просто тащил. А то всё чаще оставлял в кругу, избитого до синяков.

А когда возмущенные новички решили проучить разошедшегося «выскочку», охотно избил палкой сначала пятерых, потом и десяток.

Наставник Харнхат, поперву невзлюбивший молодого цистольца, внезапно изменил к нему отношение и стал делился такими навыками, о которых и не подозревали прочие новички.

А уж когда начались рейды, Фарел в самом деле быстро выбился в командиры. Давние навыки и большой опыт помогли ему завоевать славу удачливого командира, а отсутствие потерь даже в сложных и опасных рейдах в окрестности Цимера, сердце выжженных земель империи Тенаурат, привлекли в его отряд многих желающих.

Тогда сам Ронал взялся за обучение молодого командира, давая ему командирские знания: как строить походные порядки, как обеспечивать людей водой и припасами, тактике боев с разным противником, сильным и слабым сторонам разных отрядов…

Четыре с половиной оборота спустя Гильдию покинул крупный отряд под командованием Фарела.

Но и тогда далеко не сразу бывший рейдер кинулся мстить. «Черные берзаны» были опытным и успешным отрядом, насчитывавшим в разное время от пяти до семи сотен бойцов и соваться к таким силам с тремя сотнями не слишком сработавшихся наемников было неумно и опасно. А Фарел навсегда запомнил, что хороший командир бережет людей, но, когда надо, жертвует ими без раздумий. Оценив свои возможности, он со вздохом признал: «когда надо» не настало.

И еще пол-оборота ввязывался во все кампании, сулившие победу и прибыль (а главное, опыт!).

Он даже не искал специально встреч с врагами. Цель была — стать лучшим наемным отрядом. С каждым успешным рейдом отряд рос, бывшие рядовые стали во главе десятков, потом сотен.

В пятую годовщину гибели жены и сына звезды совершили полный круг и снова столкнули врагов.

Почти десять сотен «Скороходов Воледила» на марше, преодолев небольшой подъём, оказались на поле боя. Обычно наемники не вмешиваются в чужие войны. Но тут Фарел увидел ненавистный «колючий шар» (геральдическое изображение хвоста берзана) на накидках одной из сторон и без раздумий подал сигнал «В атаку!»

«Берзаны» почти завершили разгром восточного вида всадников, как во фланг им ударили свежие силы. Над полем, не умолкая, гудел рожок, подавая команды отрядам. И хотя силы были примерно равны, «Берзаны», оказавшись между двух огней, расчленяемые на небольшие группки клиньями новоприбывших, дрогнули. А из-за холма показывались всё новые воины на крупных, не по-степному, скакунах.

Сначала побежали, яростно нахлестывая животных, задние ряды. Те, что вдруг оказались в авангарде и вот-вот должны были встретиться с пиками гильдейцев. За ними откатились фланги, увидев для себя возможность улизнуть. Но прогремел рожок — и прибывающие сотни разделились и перестроились, охватывая отступающих.

Серьезное сопротивление оказал лишь центр, где были самые опытные бойцы и все старшие командиры. Но воспрянувшие духом восточные воины, подбадривая себя пронзительными криками, удесятерили усилия и вскоре бой был окончен.

Смуглые тонколицые всадники на выносливых невысоких степных скакунах недоверчиво поглядывали на внезапных спасителей. Наемники частично держали строй напротив, а большей частью вязали пленных, стаскивали в одно место своих погибших, в другое — вражеских.

Так прошли десяток четок. Увидев, что пришельцы нападать не собираются, из рядов всадников Востока выдвинулся пожилой воин, одетый еще более причудливо и богато, нежели все остальные:

— Кто вы, люди Заката? — громко выкрикнул он: — Чего вы хотите? И кто из вас говорит за всех?

Фарел тронул скакуна, но его остановил северянин Тарви Сноборгслейс, с которым они сдружились в учебном городке, а потом пару раз спасали друг друга в рейдах:

— А ну, ловушка? — тихо спросил он.

— Да ну, брось. — отмахнулся рассеянно Фарел, в чьей голове метались мысли и образы. Его месть близилась к завершению. Какие ловушки?

— Э, командир. — тяжелая ручища Тарви сдавила его плечо: — Да ты не в себе... Ну-ка, сиди, а то нагородишь глупостей.

— Я в порядке — хрипло отозвался Фарел. Но северянин уже выехал перед своим отрядом.

— Я говорю за этих людей!

— Вы — вскинул голову пожилой, — вмешались в нашу битву и не дали нам достойно покарать нечестивцев...

— Скажи уж, — прогудел Тарви, поигрывая здоровенным топором, — помешали вам стать пищей падальщиков. Это ж «Черные берзаны», они не оставляют свидетелей и не хоронят павших.

Судя по тому, как побледнел предводитель всадников Востока, слава «берзанов» докатилась и сюда.

— Тем не менее... — куда тише и не так спесиво начал пожилой.

— Если ты, тувол(68), о благодарности за ваше спасение, то по дуллу за выживших будет достаточно. Остальное мы получим с «берзанов». — Тарви откровенно забавлялся, глядя на смесь гнева, облегчения, унижения на лице собеседника.

— Шеддах, уймись! — раздался властный голос и ряды спасенных всадников поспешно раздались. В окружении трех телохранителей через образовавшийся коридор ехал немолодой, полный, бородатый мужчина в расшитой драгоценными камнями верхней накидке. На груди его покоилась массивная цепь правителя.

Тарви присвистнул.

— Командир, это для тебя собеседник. — и заставил скакуна попятиться.

Фарел с трудом заставил себя вернуться в реальность. На него уже оглядывались.

Встряхнувшись, он направил скакуна навстречу властителю Востока.

Тот дождался, пока скакун приблизится и кивнул с достоинством:

— Ты сегодня спас Владыку древнего Туора, человек Заката. Кроме того, ты устранил большую угрозу моим внешним владениям. Какую бы награду я не предложил, она будет недостаточна. Потому я предлагаю тебе и твоим людям поступить ко мне на службу. Вы ведь наемники, если судить по значкам. Я нанимаю вас на весь срок, отпущенный мне. И предлагаю войти в число славнейших воинов Туора, влившись в охрану дворца.

Фарел подумал, что ослышался:

— Не зная ничего о нас, ты приглашаешь целый отряд наемников охранять себя?

Владыка поморщился от столь непочтительного обращения:

— Да, приглашаю. Что тут неясного? Вы — пришлые, а значит, для вас не важны свары Родов, окружающих меня. Вы из Гильдии, а значит, исполните наем. И вы спасли меня, чем, без сомнения, заслужили ненависть многих царедворцев. Потому вам лучше держаться друг друга и хранить мою жизнь. Как видишь, я откровенен.

— О-бал-деть... — громким шепотом позади бухнул Тарви. — Командир, соглашайся!

— Я должен подумать. — ответил Фарел твердо.

Дара речи лишились, наверное, все. Целые четки над полем сражения стояла звенящая тишина.

А потом все загалдели разом. Наемники возмущались нерешительностью командира. Туорцы — оскорблением, которое нанес их владыке безродный наймит. Выждав, пока гвалт стихнет, Фарел слегка поклонился бородатому:

— Не сочти мои слова за оскорбление. Но я здесь со своим заданием и должен закончить сначала его.

Бородатый пожевал губами, хмурясь:

— Ты, закатник, ломаешься, как девица на выданье. Я не всякому делаю такие предложения и, тем более, не буду ждать, пока ты одумаешься.

— Прости, владыка. Долг не позволяет мне принять твое, безусловно лестное предложение. — наемник еще раз обозначил поклон и повернул скакуна.

Постоянный наем — пурпурная мечта любого наемника. И, хотя стараниями командира, его люди не нуждались и даже, по меркам наёмников, роскошествовали, но дергать удачу за подбрюшье было явной глупостью.

Тем временем, Фарел подъехал к согнанным отдельно командирам «Берзанов». Несмотря на поражение и значительные потери, они держались спокойно и уверенно. «Наемник наемнику глаз не вырвет» — говорили на Западе. Фарел мрачнел с каждым шагом скакуна. То прошлое, от которого он спасался учебой и тренировками, снова было с ним. Огни костра, развеявшие тела жены и сына, жадно лизали его душу и отблески этого пламени сейчас бились в глазах молодого командира.

Подъехав на пять шагов, он сдержал скакуна и мрачно и пристально оглядел пленных. Остановился взглядом на одном — и опытные, закаленные в боях «берзаны» невольно попятились.

А Фарел, не отрывая взгляд от одного из младших командиров, хрипло приказал:

— Сжечь! Всех.

И снова на поле боя пала гнетущая тишина. Гильдейцы переглядывались, потрясенные приказом. «Берзаны» молчали, не веря в сказанное. Видимо, думали, что сейчас их попугают, а потом командир с мертвыми глазами будет озвучивать условия выкупа. Денежные потери знаменитый отряд не пугали.

— Командир, ты, часом, не перегрелся? — задал интересующий всех вопрос Тарви на правах старого друга.

— Я сказал, всех сжечь! Что-то непонятно?

— В словах понятно всё. Но выполнять их я лично не буду. Если ты настаиваешь, ищи себе палачей. А мы воины.

И тогда Фарел, с трудом выдавливая из себя слова, рассказал свою историю.

— Вы думаете, мало таких поселков, разграбленных и сожженных этими вот… воинами? — закончил он.

— Командир, мы понимаем твою боль — заговорил еще один гильдеец. — Но для такого обвинения и ТАКОГО приговора нужны доказательства. Мальчик в тумане ничего не видел, а старуха слепая, мало ли, что ей почудилось…

— Доказательства, говоришь? — зло произнес Фарел, прерывая наемника. Он подъехал вплотную к «берзану», от которого не отрывал взгляд всё это время и рванул с него накидку. Наемники снова загудели. А Фарел поднял над головой застежку:

— Вот доказательство! Я своими руками снял её с выходца Шустрого Жорга в могильнике Олорана. Жорг был в самом деле шустрый, вот — он засучил рукав: — отметки его когтей. Кто сомневается, подойдите, поглядите ближе! Таких вещей в мире крайне мало, ни одной одинаковой нет. Эту застежку я подарил жене. Ну-ка, скажи всем, тварь, где ты её взял?!

Фарел рванул младшего командира за ворот, приподнял в седле. У того забегали глаза:

— Да мало ли где… Купил по случаю…

— Врешь, нелюдь! — цистолец отбросил «берзана» обратно в седло. Тот невольно вскрикнул.

Тарви пришпорил скакуна, чтобы помешать командиру прямо перед строем учинить расправу. Но Фарел, не глядя, сунул ему в руки застежку:

— Вот, смотри сам! И другим покажи. Чтобы не говорили, что командир Фарел буйный сумасшедший.

Северянин рассеянно повертел застежку, пригляделся ближе и присвистнул. Вернувшись к гильдейцам, он передал вещицу дальше по рядам.

Это была невероятно тонкой работы заколка из неведомого темного металла, не бронза, не сталь, не железо, странный сплав, в котором словно крошечные звезды переливались. Действительно, таких вещиц в мире было исчезающе мало, молва приписывала их происхождение давно потерянному городу в горах, населенному дивными мастерами и великими магами. И стоила такая безделушка гораздо больше, чем мог наемник скопить за свою жизнь. Да и кому из наемников, в конце концов, в голову придет, отдавать целое состояние за всего лишь украшение, когда можно купить свой дом, да с прислугой, а если повезет, то и титул — и зажить скучной, но такой желанной жизнью оседлого землевладельца…

— Что, ничего не выдумывается? — снова рыкнул Фарел. Его буквально сжигал изнутри огонь. На этот раз огонь ненависти.

Он повернулся к своим бойцам:

— Я никого не держу. Кто решил уйти, может сделать это сейчас. Я пять оборотов ждал этого дня. Каждый, кто попробует мне помешать, станет моим личным врагом. Выбирайте и решайтесь.

— Угомонись, командир. — пробасил Тарви, кладя руку ему на плечо. — Нам всем неприятно то, что ты задумал. Но, думаю — и парни меня поддержат — ты здесь прав. Хоть мне это не по нутру, но я с тобой. А, парни? — он обернулся к остальным гильдейцам.

Не хором, не враз, но его поддержали. Из отряда не ушел никто. А ночь в степи расцветилась погребальными кострами как павших на поле битвы, так и горевших заживо.

Утром к измотанному за ночь командиру подъехал вельможа из Туора:

— Мой повелитель велел передать, что не гневается. Ты поступил, как настоящий мужчина.

— Передай повелителю мою благодарность. — тусклым голосом откликнулся Фарел. Огонь погас в степи и в душе, и всё вокруг подернулось пеплом.

— Повелитель зовет тебя для беседы. — продолжил вельможа, ничуть не смущаясь ни вида, ни голоса наемника.

— Едем. — согласился наемник. — Негоже заставлять повелителя ждать.

Бородатый повелитель встретил его в походном шатре. За спиной его толпились придворные и советники. А у дальней стороны шатра, освещаемые магическими светочами, стояло десятка полтора измученных людей в цветах «берзанов». Пут на них не было, но пошевелиться никто из них не мог.

— Я невольно был свидетелем твоей мести, закатник. Слышал все слова. Теперь я понимаю, почему ты вчера отказался. И гнева нет в моем сердце. Но настало сегодня, светило смотрит на новый мир и я, пожалуй, с большим удовольствием хочу сделать тебе предложение. Но, заклинаю именем Барнаха, подумай, прежде чем говорить «нет». Больше я повторять не буду.

— Я с благодарностью принимаю твоё предложение, владыка. — наклонил голову Фарел. — Но, пока я не стал твоим подчиненным и не утратил право задавать вопросы, развей моё любопытство, как так получилось, «Барзаны» напали на тебя и твоих людей, коих было немало.

— А… — махнул рукой повелитель Туора. — Это неотъемлемая часть жизни владыки в наших землях. Здесь все со всеми враждуют, делая приветливые лица. При этом выискивая любую возможность воткнуть тебе в спину кинжал. Жаль, конечно, что ты вчера спалил всех командиров этих гартахов, я бы обрадовался имени того, кто их нанял… Но слова наемника на Конгрегации не предъявишь, поэтому я не слишком огорчен. А вот этих — он кивнул на обездвиженных наемников, — Я передаю тебе в дар. Пока не как владыка подданному, но как правитель правителю. В благодарность за спасение.

— Благодарю, владыка.

— Ну и раз мы договорились и ты теперь мой человек, зови меня «Светлый нашад» или «Повелитель» — хитро усмехнулся бородач и пошевелил растопыренными пальцами в перстнях: — Воину Туора положено обращаться к своему повелителю так. Забирай свой дар и следуй двумя порядками вокруг моего отряда. Я повелеваю!

Фарел склонил голову и, пятясь, покинул шатер. Надо обрадовать парней. И научиться жить без цели в жизни…

На сей раз Тарви бесшумно удалился, оставив командира во власти прошлого.

===========================================================================================

(63) Таурги. — одна из самых древних рас Реналлона, преимущественно обитающая в горах. Практически не известны на Юге. На Востоке известны, в основном, за счет того, что многократно воевали с кочевниками, издавна покушавшимися на богатства трудолюбивых горцев. В том числе, в 408 году летописи Тенаурат, таурги предприняли ответную карательную экспедицию вглубь Пустошей. Именно тогда мир узнал о знаменитом «бронеспине» – боевом построении таургов, при котором отдельные отряды образуют монолитную боевую конструкцию, прикрытую со всех сторон тяжелыми стальными щитами, в том числе от таранного удара кавалерии, а сверху накрытого щитами деревянными, обитыми толстой кожей – от стрелковых атак. Таурги – невысокая раса, средний рост таурга 1,35 м. При этом, они обладают развитым костяком и мощной мускулатурой. Среди людей почему-то распространено заблуждение, что таурги обитают под землей. Это не так, просто в горах пещера – наиболее прочное природное жильё, а по мере роста общины, заселившей природную пещеру, в ней начинают выдалбливаться ниши, кладовки, пещеры соединяются переходами. Так образуются «подземные» города таургов. И хотя в настоящее время большинство из них живут в нормальных зданиях, всё равно в простонародье распространено поверие, что таурги – жители подземелий. В связи с чем простолюдины так же верят в сказочные богатства «подземных жителей».

(64) Крипта — в Тенаурат место ритуального захоронения особо почитаемых граждан.Как правило, крипты строились в «городах поминовения». После падения Тенаурат и войн «всех со всеми» множество погребений осталось неизвестными, что позже породило целый класс людей, живущих поиском и разграблением древних захоронений — «рейдеров».

(65) Туран — крупная лесная птица. Несмотря на то, что туран питается растительной пищей, она весьма агрессивна и может напасть на незадачливого охотника. Устраивает гнезда в земле, откладывает, в среднем 5 крупных яиц. В общем-то, для мальчишек пойти за яйцами туранов, своего рода, подвиг. Незадачливые охотники рискуют не только разодранными крепкими когтями руками и лицами, но и могут лишиться глаз.

(66) Берзан — близкий родственник тарпеса, переводится с хатассарского, как «пыльный шар». Более низкорослый, чем тарпес, берзан отличается склонностью к норному образу жизни, более короткими лапами и крупной кистью на покрытом короткой шерстью хвосте. Во время бегства распушат кисть в шар и активно хлещет хвостом, сбивая с толку преследователей. Хищник, питается мелкими грызунами, падалью и представителями насекомого мира. Для разумного безвреден. Нары испокон охотились на берзанов, послужив одной из причин вымирания этого мелкого хищника.

(67) Лаграна — город-государство на стыке Центра, Юга и Востока, где расположена крупнейшая и наиболее известная Гильдия наемников. В общем-то, большую часть города занимают кварталы Гильдии, остальные обслуживают наемников и с того припеваючи живут. Пожалуй, самый безопасный город на Реналлоне.

(68) Тувол — птица из южных лесов. Широко известна на Реналлоне за красоту оперения. Наиболее близкий аналог — павлин. Только у тувола ценятся перья как самцов, так и самок. Довольно крупная птица, высотой по пояс человеку, из перьев которой делают украшения не только для дам.

Конгрегация

От былого величия Тенаурат остались лишь камни да дороги. Освободившиеся от влияния древней империи провинции с усердием, достойным лучшего применения, стирали с лика Реналлона любые упоминания о властителях континента. Уничтожались даже предметы обихода и похабные картинки в имперском стиле. Чтобы потом, многие сотни оборотов спустя, по крупицам восстанавливать утраченное.

В древнем Цимере(69) разрушений было больше всего. Сейчас, эпохи спустя, сложно было даже предположить, что некогда здесь раскинулся цветущий город, один из крупнейших и красивейших на континенте.

Лишь башня волшебного искусства напоминающим перстом вонзалась в небо. Её матово-черных боков словно не коснулось ни время, ни варвары - такие же гладкие и крутые, прорезанные лишь контрфорсами, возносились они на высоту птичьего полета. Магия пропитывала башню насквозь, борясь с разрушительным действием времени и подпитывая сама себя. Башня стояла в геометрическом центре материка, в месте, куда сходилось множество мировых магических линий.

Казалось бы, заклинания здесь должны были бы получаться особо мощными. Но нет. Древние зодчие так создали башню, что внутри неё магии не было совсем. Ни капли, даже простейшие магические светильники здесь не работали. Современные маги избегали башни, приходя в ужас лишь об одном упоминании о ней.

Именно её в незапамятные времена избрали владыки молодых тогда монархий для своих встреч.

На самый верх поднимались лишь сами правители, без оружия. Никто иной, кроме Вечной стражи, не мог похвастать, что видел убранство палат Владык. Сами же владыки об увиденном и услышанном молчали.

Вечная стража... Никто не знал, откуда брались эти суровые неразговорчивые бойцы, эпохами охраняющие башню. Никто не знал даже, сколько их. Зато ходили слухи, что каждый боец стражи стоит сотни. Правда то или выдумка, никому не ведомо. Желающие «пощупать стражу на вшивость» закончились давным давно. Как правило, закончились физически и довольно болезненно. А может, врут люди. Следов-то не осталось. Просто исчезали армии, шедшие штурмовать башню. А где, когда и каким образом - про то лишь камни Цимера ведают. Городок стражи у подножья башни не окружали стены, десятки дорог вели к нему, но были они безлюдны, хоть и содержались в образцовом порядке.

Была в этом месте какая-то зловещесть, отпугивавшая даже вездесущих торговцев.

Такой увидел башню Фарел.

— Предлагаю начать! — громко заявил хрупкий, коротко стриженный тирасс Канмерны(70), юго-восточного соседа Туора. — Самозванец явно струсил явиться на суд Владык!

— Терпение, владыка, терпение. — Приподнял руки самый старый участник Конгрегации и его негласный председатель, король Даймора(71). Единственный из владык центра материка, присутствующий сегодня на сборе. — Колокол ещё не пробил, не дело нарушать традиции даже в мелочах.

— Ты, грасс Таорин, думаешь, выскочка рискнет прийти и выслушать наши требования? — с легкой насмешкой повернулся к королю закутанный в белоснежную «летящую ткань» седобородый барнас Пелагира(72), южного соседа Туора.

— Что я думаю, совершенно неважно. Наши традиции складывались сотнями оборотов и нарушать их негоже. — король побарабанил пальцами по столу. Кроваовй искрой сверкнул рубин на указательном пальце правой руки.

— Я не помню, чтобы среди государств Конгрегации к власти приходил безродный наемник и бросал вызов всем соседям. — Сверкнул глазами тирасс.

— Даже малая ложь не красит владыку... — нахмурился Таорин. — Никому вызов Туор не бросал. Вы же, владыки, хищниками набросились на соседа.

— Мы взяли то, что упало само! — возразил некогда худой и стройный, но ныне наевший ощутимый живот денир Сугарта(73). Общей границы с туором Сугарт не имел, одтеленный двумя не самыми маленькими странам, однако армию на разграбление снарядил и теперь ожидал результетов.

— Об этом не мне судить — покачал седой головой дайморец. — Но если каждый будет вторгаться к соседу, пользуясь его трудностями, мы снова ввергнемся в былой хаос. Вот только сейчас нет Тенаурат, вернувшей мир и закон на землю. Мы её наследники и именно мы должны судить законно и справедливо.

— Э, почтенный... — тонко улыбнулся ханас Тагиллах, не владеющий сколь-нибудь заметными землями, но правящий едва ли не всем Востоком. — Закон, как и справедливость, у каждого свои. Нам надо судить так, чтобы не было повода для раздоров… Такого, как Туор, например.

Сдвоенные узорчатые двери распахнулись и в зал Владык вступил страж-распорядитель.

— Повелитель Туора Фарел, нашад Воледил, первый в династии! — гулко возвестил он и сделал шаг в сторону, давая пройти вновьприбывшему.

Все взоры обратились к дверям.

«Узурпатор», «самозванец», головная боль Юга выглядел просто. Если бы не великолепное качество тканей и мастерство портного, его можно было бы принять за простого наемника.

— Надо же, «первый в династии»... Надеется успеть основать династию? — шепот кассата Лемпорта, высокого мужчины в ярко-синем верхнем кафтане, громом прозвучал в воцарившеся тишине.

Вошедший даже бровью не повел. Ступая неслышно в своих мягких сапогах, он прошел к нарочито оставленному пустым месту в дальнем конце стола и произнес:

— Я приветствую владык Реналлона.

Вроде, и сказано было негромко, но у всех присутствующих создалось впечатление, что этот негромкий голос легко перекроет шум любой битвы.

— Значит, вот ты какой... — произнес король Даймора, внимательно разглядывая Фарела. — Пунктуальный, молодой, наглый... По моему мнению, не худший выбор для Туора. Не худший. Ну, что ж, располагайся... нашад.

Последнее слово пожилой правитель особо выделил голосом.

Фарел оглядел диспозицию, отметил, что каждый из владык сидит под своим гербом и лишь над его местом пусто, усмехнулся и сел.

Король Таорин обвел взглядом собравшихся владык, огладил длинную белоснежную бороду и возвестил:

— Начинаем, собратья... и нашад. Сегодня мы собрались, чтобы рассмотреть претензии Владык Юга к Туору. Начинайте, кассат Вейжин, прошу.

Правитель Лемпорта(74) неспешно поднялся, одернул верхний кафтан, так, чтобы выглянула золотая парча нижнего, сложил руки на животе и сквозь прищур оглядел присутствующих.

— Собратья! — звучно возвестил он. — Как мы знаем, нашего родича и ближних его забрала к себе Госпожа ночи. Оставшийся без присмотра народ и обширные земли Туора стали добычей коварных наемников, узурпировавших власть...

— Будь кратким, владыка! — прервал Таорин словесный поток.

— Я краток! — возмутился кассат, гневно сведя широкие брови к переносице. — Я лишь отдаю должное моему почившему собрату! Так о чём я? Сегодня мы здесь собрались, чтобы осудить узурпатора и подарить исстрадавшемуся Туору нового властителя.

— Даже так… — Фарел против воли улыбнулся. Обороты, проведенные при дворе нашада, развеяли робость перед облеченными властью, а отсутствие толп телохранителей и прихлебателей снимало нимб власти вокруг правителей. Да, у себя в землях они были владыками, повелителями жизни и смерти. А здесь, почти как в мыльне, просто скоплением мужчин, разменявших зрелость и движущихся к старости.

— Именно так! Власть должна принадлежать по праву рождения, так завещали боги!

— А как быть, если эти самые боги посредством ясных знамений дают понять, что власть сменилась? — спросил нашад.

— Это обман! Ты подстроил «знамения», чтобы одурачить почтенных, но доверчивых туорцев! И всё же, полностью обмануть их не вышло, Высокие Рода не купились на твою хитрость и присоединились к нам в освободительном походе!

— Боги, сколько высокопарных слов при столь крошечном смысле… — покачал головой Фарел. — И ведь ты, уважаемый кассат, прекрасно понимаешь, что говоришь глупость.

— Да как ты…

— Смею! — резко оборвал нашад возмутившегося правителя. —Так же, как ты смеешь клеветать на меня, так и я смею прервать поток злословия. Мы же здесь все равны, а, владыки?

— МЫ — равны. — подал голос Карамад лад-Икандер из Сугарта. — По праву рождения, по силе государств, по древности рода. А вот кто ты, выскочка, даже не родившийся на земле Туора, но вскочивший на вершину власти? Как смеешь ты называть себя ровней НАМ?

— Я — человек. — снова улыбнулся Фарел. Все эти владыки на поверку оказались такими забавными… Тот, кто придумал Конгрегацию, был демонически умен — после вот таких встреч с глазу на глаз уже не получалось думать о соседнем правителе с пиететом. И каждый понимал, кто чего достоин (за вычетом мощи армий и богатства казны). — Зовут меня Фарел из рода Воледилов, что в Цистоле(75). Уважаемый денир правильно заметил, я не родился на земле Туора, сюда меня забросила судьба, но последние пять оборотов я служил нашаду верой и правдой и я до последнего защищал его, когда заговорщики вознамерились убить своего владыку. Я же, в силу обстоятельств, оказался в тронном зале в миг признания власти, что и было одобрено богами. Владыки, правильно ли я понимаю, что вы идёте наперекор воле богов?

— Что за чушь? — поморгал тучный огромный кейсар Паргалона(76), выставив вперед напомаженную и завитую кольцами бороду. — Мы несем их волю на наши земли…

— Но боги одобрили. И не надо придумывать сказки, что я подстроил знамение. Такое под силу, разве что, архимагу, но не телохранителю, лишенному какого-либо дара.

— Так докажи нам своё право! — потребовал, вздымая руку с вытянутым указательным пальцем мирант Атаора(77), худой и стройный правитель в светло-коричневой походной одежде из замши.

— Может, уважаемый владыка подскажет, как? — с ехидством осведомился Фарел. — Если бы ты присутствовал при возожжении сигнального огня, доказывать ничего бы не пришлось. А теперь, что я ни скажи, ты будешь утверждать, что я лгу.

— Ну, раз ты не можешь доказать свое право — задумчиво проговорил низенький владыка Сагамора, облаченный в переливающуюся всеми оттенками зеленого, — Значит, ты должен понимать, что в наших глазах ты никто. Покинь собрание владык, недостойный!

— Тише, тише! — поднял руку Таорин. — Вы присваиваете себе божественное право, владыки.

— Что ж... — Фарел поднялся. — Раз вы все заранее решили, оставайтесь со своими решениями. И попробуйте их исполнить. Предупреждаю, я буду защищаться. И не сетуйте потом, что вам не понравилось.

Он сделал несколько шагов к дверям и снова повернулся к присутствующим.

— Да, властительные грассы — криво ухмыльнулся нашад. Выдержал паузу, ожидая, пока все взгляды скрестятся на нем. И негромко, но совершенно отчетливо продолжил:

— В этом обороте на наралию не рассчитывайте.

— Что? Почему? Какого демона? Да как ты смеешь? Самозванец! — раздались отовсюду возмущенные крики.

Фарел, не прекращая улыбаться, смотрел на гневных монархов. Ну а что они ему, опытному бойцу, могли сделать? Оружия ни при ком нет, магия здесь невозможна… А в рукопашную… Даже один против всех шестнадцати, он справится.

Возмущение правителей можно было понять — при каждом из них какая-то наралитовая безделушка, да была — кто кольчугу носил, похваляясь роскошью ковки и переливами зачарованного металла, кто кольцо или цепь, у кого тускло поблескивал пояс… Не будет наралии — все это богатство станет бесполезным…

Когда гвалт вознесся на предел громкости, Фарел поднял руку, призывая к тишине. И, удивительное дело, крики стихли. Гневно метая взгляды, владыки расселись по своим местам, стискивая кулаки.

— Вы все здесь старше меня, грассы… Но, гляжу, в юности историю прогуливали. Или страдаете забывчивостью. Хотя, кому-кому, а правителям цепкая память нужнее, чем скороходу ноги. Всё возмущение адресуйте себе и своей жадности. Тихо! — он возвысил голос, не давая разразиться новой волне криков. — Кто, как не вы, владетельные грассы, отправили армии через Внешний пояс Туора, в надежде пограбить? Кто, как не ваши воины выжгли поля зейхеля, из которого наралия создается? Кто, как не ваши тупицы-командиры, вырезали поселения безответных дерхазов, единственных, кто умеет зейхель выращивать? Думаете, просто так эпохами стоял Туор? Просто в силу могущества армий? Нет, грассы! С того дня, как Реналлон покинул последний из магов-создателей МОЕГО Туора, особых сил у нашадства не было. Вся его сила была в том, что вам всем нужна наралия. Так вот. На ближайшие три-пять оборотов про наралию забудьте. Это если Туор устоит, а не будет разорен и выжжен. Ну а потом поговорим.

Фарел шутливо поклонился и развел руками.

— Через пять оборотов мы будем говорить с другим нашадом… — колыхнул тройным подбородком владыка Паргалона: — Если будем. Раз наралии нет и взять негде — зачем нам тогда этот прыщ на теле Реналлона? Значит, война продолжится.

— Если бы не дурацкий порядок встречи Конгрегации, — процедил сквозь зубы данир Сугарта, крутя кольцо с наралитовым самоцветом на указательном пальце, — ты бы не вернулся домой, самозванец.

— К счастью, правила есть и они обязательны для всех нас! — сурово прервал Таорин.

— Да, разумеется… — криво усмехнулся сугартец, сняв наконец кольцо и убрав его в складки одежды. — К счастью, остальной мир не живет по этим правилам.

— Что ты хочешь этим сказать, владыка? — пристально взглянул на денира Таорин

— Только лишь то, что в этот момент, полагаю, Туор переживает последние четки. — усмехнулся тот.

— Ты посмел нарушить перемирие Конгрегации?! — привстал король Даймора, не веря услышанному.

— Не я, владыка, все мы. — уже открыто заулыбался денир. — Виновны мы все, братья. Давайте же осудим себя!

Остальные тоже улыбнулись, лишь Тагаллах задумчиво покрутил на пальце колечко из своей бороды и покачал головой.

— Так что, как-тебя-там Первый, самозванный нашад, прямо с Конгрегации можешь отправляться, куда глаза глядят. Мы уважим правила. — подал голос правитель Сартала, пожилой худой мужчина, одетый, как мореход.

Фарел хмыкнул.

— Жаль, что слово владык не стоит воздуха, в котором произнесено. Но, боюсь, у меня для вас неприятные новости. Если ваши войска пошли на штурм, то сейчас, скорее всего, они уже умирают в мучениях. Я догадывался, что вам нельзя верить.

— Ты отравил источники?! — вскочил с места кассат Лемпорта. Возмущенное гудение вторило его словам.

— Очнись, владыка! — удивленно вытаращил глаза Фарел. — Мне там жить! Что я буду делать с отравленными источниками? Конечно, нет!

— Но тогда что ты имел в виду? — вкрадчиво поинтересовался нарадх Сартала(78), пославший почти всё своё войско за богатой добычей и сейчас чувствующий, как холодок бежит вдоль спины. «Добрые» соседи Пелагир и Лемпорт, несомненно, воспользуются гибелью лучших войск и, кто знает, расчленят нарадхию.

— Я, уважаемый нарадх, — Фарел мысленно похвалил себя за то, что изучил гербы и названия стран и имена правителей соседних государств, урывая время от жизненно необходимых приготовлений — имел в виду то, что подстраховался на случай вашего вероломства и оставил сюрприз для нарушивших перемирие. Если, как уверяет уважаемый денир, ваши войска сделали это, то именно сейчас на меня свалилась чудовищная головная боль, хоронить сотни сотен трупов людей и животных. А Туор, волею богов и силами людей, стоял и стоит. Хотя, по вашей вине, жизнь в нем теперь будет тяжелой, а восстановление займет обороты и обороты. Думаю, случившееся будет хорошим уроком всем вам, грассы. Есть правила, которые нельзя нарушать.

Фарел повернулся, собираясь уйти.

Но тут двери распахнулись и вошел распорядитель.

— Прошу извинить, грассы. Из Канмерны прибыл гонец, уверяет, что вести неотложные. Тирасс, прошу принять послание.

Владыка юго-восточных степей торопливо поднялся, не озаботясь одернуть полы своего болотно-зеленого парчового халата, пересек зал и забрал свиток у распорядителя. Гонец в Конгрегацию мог прибыть только с очень неприятной вестью.

Пробежав глазами послание, он ощутимо побледнел.

— Грассы, думаю, это важно. С зимнего восхода в Канмеру и Туор вторглись орды неизвестных кочевников. Поскольку все войска сейчас сосредоточены вокруг Туорлана и, возможно, погибают, нам нужно подумать, что делать с новой напастью.

Фарел снова повернулся к владыкам и воздел руку, привлекая внимание.

— Грассы, сейчас я предлагаю перемирие. Несмотря на всё, что вы сделали, сейчас я готов пощадить ваши войска, чтобы было кому противостоять нашествию.

— Смотрите-ка, какой ты благородный — скривился кайсар Паргалона, чувствуя себя защищенным значительным расстоянием до своего владения. — Ты еще предложи нам оставить добычу и вывести войска, чтобы успешнее противостоять каким-то грязным кочевникам.

— Мой лайсер(79) пишет, что кочевники организованы, прекрасно вооружены и уже взяли пять городов, прежде, чем домчался гонец. Городов, грассы! Кочевники обычно не трогают крепости, грабя лишь то, до чего можно без проблем дотянуться. Боюсь, мы столкнулись с новым, серьезным противником.

Как известно, нет приятнее вести, чем беда у соседа. Туор и Канмерна первыми были на пути неведомых пришельцев и остальные владыки считали, что дальше этих двух государств кочевники не пойдут. Поэтому слова тирасса были встречены равнодушно.

Денир Сугарта, дернув себя за начавшую седеть бороду, прямо высказался:

— Мне без разницы, разрушат Туор наши войска, или кочевники. Раз уж мы начали войну, её нужно заканчивать победой.

Фарел удивился:

— Тебе настолько наплевать на собственную армию, денир?

— Моя армия, — самодовольно усмехнулся властитель Сугарта, погладив живот: — стоит в моих границах. В полной готовности. А вот армии Атаора и Неорима(80)… Ну, новых наберут, что ж теперь?

Правители названных карликовых государств, целиком зависящих от крупного и могущественного Сугарта, потупились. Именно в этот момент им стало понятно, что дни их владычества заканчиваются.

Пожилой Таорин покачал головой:

— Очень легкомысленно, владыка. Кочевники пройдут через разоренный войной Туор за пару дней, еще день им понадобится, чтобы уничтожить твоих вассалов. Ты уверен, что справишься один?

— Почему один? Я приглашаю владык Сагамора, Паргалона и Ликурты(81) создать союз для отражения нашествия этих… как там тирасс их назвал? В общем, кочевников.

— Я их не называл… — растерянно откликнулся владыка Канмерны, прикидывая, где взять войска и во что ему это встанет. Даже пригласить наемников он сейчас не успевал. В свитке доверенный управитель писал: «орды кочевников закрывают окоем. Как нашествие ракхуны(82), они уничтожают всё на своем пути.»

Снова вошел распорядитель:

— Послание кейтару Карагада. Гонец уверял, что речь идет о жизни и смерти. Прошу извинить.

Суровый бородач в белоснежных свободных одеждах всадника Востока, под которым виднелась толстая поддоспешная куртка, принял послание, пробежал его глазами и озадаченно поднял глаза.

— Я удивлен, владыки. Мои отважные воины терпят поражение за поражением. Такого не бывало многие эпохи! Думается мне, враг сильнее, чем мы можем представить. И, пожалуй, я склонен поддержать владык Канмерны и Туора. Время отложить разногласия и готовиться к большой войне.

— Ну же! Ваше слово, владыки! Я могу успеть остановить гибель ваших войск! — Фарел стоял один против всех. Но его не слушали. Кто-то решил отсидеться, пользуясь расположением своего государства, кто-то был уверен, что их армии, с поддержкой магии, легко разметают кочевые орды. А кто-то впал в растерянность и уныние. Драгоценные четки времени утекали в песок Вечности, а согласия среди власть имущих не находилось.

Лишь когда в третий раз появился распорядитель, изрядно встревоженный, и передал послание барнасу Пелагира, до властителей стало доходить, что проблема серьезнее, чем хотелось думать.

— Они называют себя «кхорты» и ведет их некто Зелимар. Это всё, что мне стало известно. — ознакомившись с посланием, барнас уронил свиток на стол.

— Получается, Канмерна пала? — удивился нарадх Сартала.

— Не знаю… — откликнулся тирасс, комкая свое послание в кулаке. — Пока скакал гонец, многое могло измениться.

— Может, пригласим этого Зелимара к нам? — спросил паргалонец. Раздались смешки.

— Признать чумазого кочевника ровней себе? — брезгливо поинтересовался владыка Сагамора.

— Лучше признать сейчас, чем восстанавливать разоренную страну потом. Кочевники падки на лесть — давайте же отправим к нему пышную делегацию.

Фарел подошел к Таорину и вполголоса обратился к пожилому королю:

— Сдается, уважаемый Таорин, ты здесь старший не только по летам. Призови этих туволов вернуться к важным делам. Время уходит, прямо сейчас, по воле своих неумных владык гибнут отличные бойцы. В моих силах остановить это, но я хочу гарантий.

— Понимаю тебя, юноша. Но, увы, моя роль здесь во многом декоративная. Хотя, ты прав, попытаться стоит.

Повелитель Даймора поднялся со своего песта, поднял руки, призывая к тишине:

— Владыки! Владыки! Вернемся к нашему вопросу! — в голосе Таорина уже были слышны старческие нотки, но, тем не менее, это был голос полководца, в лучшие дни перекрывавший шум битвы. И хотя воинственные южане, в большинстве своем, тоже были военачальниками, сейчас они галдели, как на базаре, обсуждая скоропалительные союзы и выторговывая себе уступки у оказавшихся под ударом соседей.

Фарел сморщился от громогласного призыва. Шум стал стихать, правители вспомнили о своем статусе и вернулись на места. Теперь все взоры были прикованы к дайморцу.

— Владыки, мы не закончили с ситуацией в Туоре. Нашад утверждает, что сейчас гибнут ваши люди.

— И что мы можем с этим поделать, почтенный Таорин?

— Можете. — с места откликнулся Фарел. — Я готов сохранить жизни тем, кто прекратит войну и кто еще не попал под мой... сюрприз. Но я требую гарантий. Ваши войска должны покинуть территорию Туора и вернуться в свои границы. Оставив награбленное.

— Смотри-ка! — фыркнул денир. — Он нам условия ставит...

— Думаю, сейчас я имею на это право. — спокойно откликнулся Фарел, гадая, успеет он остановить гибель захватчиков, или отражать орды кочевников ему придется со вчерашними крестьянами и ремесленниками.

Шелест открывающейся двери заставил всех вздрогнуть.

Распорядитель был в сильном смущении:

— Такого никогда не бывало... Но владык Сагамора, Паргалона, Сугарта и Канмерны очень настоятельно просят спуститься их сопровождающие. Уверяют, что вопрос не терпит отлагательств.

Распорядитель поклонился и вышел.

Таорин хлопнул ладонью по столу:

— Грассы, я объявляю перерыв. Продолжим через колокол.

— Грассы! — обратился к собравшимся Фарел: — Если это то, о чем я думаю, то продолжить лучше будет внизу, где действует магия.

Кейсар Паргалона скривился:

— Хоть ты и безродный выскочка, но ты прав. — и первым вышел из зала собраний.

Остальные владыки потянулись за ним.

Фарел и Таорин остались в зале. Фарел просто чувствовал жуткую усталость, а пожилой монарх явно что-то хотел сказать.

— Да, владыка? — уловил нашад намерение правителя Даймора.

— А ты, юноша, азартный игрок. — усмехнулся король.

— Я всего лишь хочу сохранить своих людей... и страну, вверенную мне.

— Даже вверенную? — поднял бровь Таорин.

— Именно так. Я не искал власти, всё получилось настолько нелепо, что иначе, как волей богов, быть не могло.

— Я бы с удовольствием выслушал твою историю. — король Даймора погладил свою короткую бородку. — Но, чувствуют мои старые кости, сейчас не лучшее время для историй. Но скажи, что там у тебя за сюрприз?

— Алхимия. — не вдаваясь в подробности, ответил Фарел.

— Вот что значит, не рожден правителем! Думаешь широко. Не одобряю, но поддерживаю.

— Это как? — встрепенулся Фарел.

— Я тоже был командиром отряда, потом сводного отряда, потом армии. Я тоже думал сначала о своих людях, потом уже о войне, победе, добыче... И будь у меня подобное... средство, применил бы, не задумываясь, чтобы спасти своих людей. Что не оправдывает меня нисколько, яды в войне недопустимы.

— Я готов ответить за свои решения.

— Ладно, доживем, поглядим. А вот как ты собрался остановить гибель войск, если эти надутые туволы вдруг прозреют?

— Мне обещал помочь Суорх Затворник. — просто ответил Фарел. И не удержался от улыбки, видя округлившиеся глаза собеседника.

— Мда... Умеешь ты выбирать друзей, юноша... Чтобы Суорх кому-то согласился помочь... Считай меня своим союзником. И, пожалуй, нам пора вниз.

Последние двое владык вступили на лестницу. Зал собраний опустел.

===========================================================================================

(69) Цимер — столица Тенаурат. «Город света», сосредоточивший в себе лучшие достижения имперских зодчих. Так же был известен, как центр наук, ремесел и магии. После падения империи был с особым тщанием разрушен.

(70) Канмерна — государство на краю обитаемых земель с Востока. Почти вся она расположилась в песках Шеол, кроме юго-западной части, где и сосредоточена основная жизнь. Если бы не горное дело и могучая малахитовая жила, государство давно бы распалось. Ситуация осложняется тем, что из моря Урах можно попасть только в Пелагир или еще более южный Сартал. Впадающие в море реки берут свои истоки на ледниках горного хребта Гараят. Поэтому торговля в Канмерне не слишком процветает.

(71) Даймор расположен между Центром, Югом и Востоком Реналлона. Из-за своего расположния королевство не только служит перекрестком торговых путей, но и регулярно подвергается нашествиям соседей. Из-за этой особенности славится своими воинами, эпоху к эпохе отбивающими все вторжения. Король Таорин, дожив почти до восьмидесяти оборотов, вызывает у остальных владык безусловное уважение. Не случайно он единственный присутствует на всех встречах владык и председательствует на них.

(72) Как и Канмерна, Пелагир располагается на границе пустыни Шеол. Пелагир возник позже иных стран из союза кочевников, населявших полупустынные земли между Рансолой и внутренним морем Урах. На западе Пелагира сосредоточена большая часть населения, здесь активно ведут торговлю и оказывают покровительство ремеслам. Южная часть страны упирается в горы, здесь почти нет населения, лишь несколько старательских общин добывают руду и уголь. Название страны происходит от её символа и источника боевой мощи — четвероногого животного, обитающего, преимущественно, в пустынях. Всадники-пелаги попортили немало крови ещё Тенаурат и до сих пор власть в стране принадлежит самому успешному военачальнику.

(73) Сугарт — государство, расположенное в центре южной части Реналлона. Некогда обширная провинция империи Тенаурат, он один из первых поднял восстание, когда власть империи пошатнулась. То сюзничая, то воюя с крупнейшим государством Юга паргалоном, Сугарт сумел закрепиться на огромной территории. Непосрественно с Туором не граничит.

(74) Лемпорт, зажатый между Южным океаном и горным хребтом Гараят, во времена империи служил огромной тюрьмой. С запада и с востока его прикрывала цепь крепостей, южная оконечность тонула в океане, а с севера непреодолимым барьером возвышались горы. После падения Тенаурат в Лемпорте более эпохи все воевали со всеми, пока не установилось равновесие. До сих пор это государство состоит, преимущественно, из воинов и значительную часть дохода получает, продавая услуги своих армий. Во многом зависимый от Сагамора, Лемпорт примкнул к походу против Туора по зову его правителя, устинара дох Араканда.

(75) Цистола — территория, лежащая севернее Даймора. Центрального правления не имеет, является, скорее, союзом вольных владетельств, который, в случае военной угрозы, выдвигает главнокомандующего. Это край вольных охотников и искателей приключений. Даймор всегда поддерживает соседей, которые являются естественной зщитой его северо-западных границ.

(76) Южную оконечность Реналлона целиком захватил Паргалон. Во времена Тенаурат это было псевдонезависимое государство, долгое время называвшее себя «преданнейшим союзником великой Тенаурат», раскинувшееся между дельтами рек Рансолы и Пояры. Когда империя пала, правитель Паргалона заключил союз с наместником соседней провинции Сагамор и начал захватнические походы на север. В настоящее время крупнейшее государство Юга и Востока, контролирующее значительную часть торговли. Однако, окруженное со всех сторон воинственными соседями, держит большую и мощную армию.

(77) Провинция Атаор дольше прочих сохраняла верность имперским традициям. Едва до одноименной столицы долетела весть о распаде империи, командующий войсками отстранил наместника и всю верхушку от власти и установил военную диктатуру. Атаор долгих три столетия сражался за независимость, сохраняя на своих землях имперский уклад жизни. И лишь после гибели последнего потомка командующего Зертала добровольно принял вассалитет набравшего к тому времени мощь Сугарта. В настоящее время полностью зависим от восточного соседа.

(78) Сартал сохранил независимость с незапамятных времен. Расположенный, как и Лемпорт, между южным побережьем и горный хребтом Гараят, он надежно прикрыт полноводной и бурной рекой Фарсат, несущей свои воды из внутреннего Ластурского моря на территории Канмерны, а с запада каменистыми берегами быстрых и глубоких горных рек Вакары и Танои. Именно поэтому, не добившись вооруженным путем покорности Сартала, империя долгие эпохи ссылала нежелательных элементов на границу к свободолюбивому соседу.

(79) Лайсер — первый советник, он же главный полководец Канмерны. Среди прочего, заведующий разведкой.

(80) Севернее Атаора расположено государство Неорим. Некогда цветущая провинция, Неорим, после двух эпох непрерывных войн, пришел в упадок и чуть раньше Атаора признал верховенство Сугарта, сохранив территории и уклад жизни, но лишившись политической самостоятельности.

(81) Ликурта вобрала в себя целых четыре имперских провинции. И хотя усобицы там избежать не удалось, интересы перекрестка торговых путей возобладали. В результате внутренних войн и заговоров власть оказалась у шама (главы) гильдии воров. С тех пор и поныне правителя называют шамом, что с одного из древних языков переводится как «оседлавший удачу». Надо заметить, что удача сопутствует Ликурте, процветающей и богатеющей на зависть соседям. Немало этому способствует географическое положение: по территории государства протекают три полноводных реки: Рансола, Камарна и Даларат, с севера с ней соседствуют почти незаселенные территории, на которых нет сколь-нибудь организованной власти, а дружины «независимых» владетелей больше грызутся между собой и нападают на караваны, нежели представляют угрозу более сильному южному соседу; с юга Ликурта граничит с Сугартом и Неоримом, с которыми успешно торгует и практически не воюет, а на востоке расположился Туор, который никогда и не вел захватнических походов. На северо-востоке Ликурту ограничивают бывшие земли Тенаурат, на которых в свое время разгорелась эпическая битва между остатками имперских легионов и войсками рвущихся к независимости южных провинций. В итоге войны с обильным применением магии, земли империи были не только опустошены, но и отравлены магией и полностью обезлюдели. Сейчас они носят условное название Пустошей (или Великих Пустошей) и служат самой надежной границей.

(82) Ракхуна — насекомое. Ближайший аналог на Земле — саранча. Различия чисто биологические, но поведение соответствует в точности.

Поединок

Мастер Миддарет ругался долго и со вкусом. И даже заставил Саркмуша пойти на дополнительные занятия по нежити, назвав рейд рыжего «глупостью на грани безрассудства». Тем не менее, экзамен засчитал. Потом был групповой рейд в катакомбы Нурголана на границе Пустошей, где Саркмуш получил длинный шрам через левую щеку и одобрение мастера, сопровождавшего группу. И вот, наконец, третье задание. Почему-то оно считалось решающим среди новичков.

На первый взгляд, задание было простым. К Гильдии обратился владетель небольшого удела Варкан, узким треугольником вклинившегося между Вечным лесом и болотами на юго-западе. Немолодому уже землевладельцу стали досаждать шурхейры(83), поселившиеся практически на границе Варкана. И всё бы можно было пережить, шурхейры избегали людей и редко нападали... Но из пограничных сел стали пропадать люди, старшие присылали гонцов и просили защиты, а «дружина» владетеля из полутора десятков ветеранов никак не могла поспеть к очередному зову. Потому владетель, сжав гордость в кулак и сокрушенно подсчитывая будущие расходы, лично прибыл в Гильдию. Мастер-распорядитель выслушал гостя, назвал цену. И после унылого согласия вызвал группу, в которую входил Саркмуш.

А рано утром наемники выехали на гильдейских скакунах в дальний путь.

С чего начинать такие расследования, никто толком не знал. Сарталец предложил сразу искать шурхейров и выпытывать у них. И, поскольку никто не смог предложить ничего более разумного, поступили так. Где искать шурхейров, подсказали в одном из поселков, последнем, откуда пропали люди. Стойбище было не так уж и далеко, но о комфортном путешествии на сильных животных пришлось забыть, через буреломы скакунам не пройти. Так что с рассветом десяток будущих наемников, оставив скакунов в поместье нанимателя, отправился посмотреть на шурхейров.

К самому стойбищу отправились Саркмуш и Бразит. Рыжий — как житель степей, умеющий ходить в высокой траве, не оставляя следов, а паргалонец Бразит — как обладатель отменного слуха, позволяющего услышать шелест многоножки в перестреле.

Саркмуш давно для себя решил, что среди будущих наемников у него не будет ни друзей, ни врагов, посему спокойно отнесся к насмешливому напарнику. Да и особо не любить Бразита ему было не за что. Так, несколько не слишком оригинальных шуток на тему волос, да попытка нечестного удара в тренировочном бою. На фоне других очень приличный человек.

Будущие гильдейцы прокрались к самому стойбищу шурхейров, не вызвав тревоги. Стойбище жило обычной жизнью. Пленников не было видно.

— Как думаешь, где их держат? — толкнул напарник рыжего.

— Без понятия. Их похищали не ради выкупа. Значит, они должны работать где-то... или их съели.

— Ты серьезно?! — поперхнулся смехом паргалонец.

— Самое место шутить. А главное, самое время.

— Да ладно тебе!

— Шшшшш! Тебя слышно!

— Тут никого нет... — но голос Бразит понизил до еле слышного шепота: — Я бы услышал.

Саркмуш сделал знак «молчи» и пополз вокруг стойбища, выискивая свалку. Напарник про себя ругнулся, но последовал за ним. Разделяться возле стоянки воинственных нелюдей было глупо, вдвоем они могли бы оказать хоть какое-то сопротивление. В худшем случае, предупредить своих криком.

Ползли долго, часто замирая при малейшем подозрительном шуме.

Наконец, рыжий нашел то, что искал. Стойбище в самом деле стояло недавно, куча отходов в дурно пахнущей яме не успела еще вырасти.

Саркмуш подобрал длинную палку и деловито стал ковырять содержимое ямы.

— Ты проголодался? — снова толкнул его в бок напарник.

— Нет, тебе перекус ищу. — не удержался от ответной шпильки юноша.

— Спасибо, я не голоден. — поспешно отозвался паргалонец. В общем-то, вид, а главное, запах помойки мог отбить аппетит у кого угодно. Шурхейры выбрасывали только то, что уже ни в каком виде нельзя было использовать.

— Ты что ищешь? — наконец не выдержал Бразитт, с трудом удерживая тошноту.

— Кости — коротко откликнулся Саркмуш, заканчивая ворошить отходы и придавая куче прежний вид.

— Клеток нет, отдельных вурт нет, следов пленников нет, костей нет. Это не шурхи.

— Все, пошли отсюда! — паргалонец приобрел отчетливый зеленый оттенок.

Рыжий не ответил, отползая от стойбища.

— …А я говорю, надо стереть этот рассадник нечисти с Реналлона! — нахмурился Тормур, бывший вор из Сартала, сбежавший из тюрьмы и нашедший укрытие в Гильдии. Будучи самым старшим среди новичков, он всё время норовил командовать.

Саркмуш покачал головой.

— Они не сделали ничего дурного и не нарушали ничьих границ. Я против бессмысленной бойни, в которой погибнут и наши.

— От этих дикарей? Х-ха! Да мы пройдем сквозь них, как сквозь паутину!

— Допустим. Хотя я против. Но как ты собрался объяснять наставникам свой поступок? Никаких следов пропавших крестьян там нет.

— Сделаем! — хохотнул Тормур. — Еще парочку поймаем, притащим и прикончим. А потом сожжем стойбище к демонам. Вот тебе и следы, и доказательства!

Новички зашумели. Перспектива была неприятная.

— Вы чего, парни? — ухмыльнулся сарталец. — Кровь нас сроднит, мы станем командой.

Тощий и длинный ланмарец Пилир сплюнул:

— Бандой мы станем, а не командой. Так и скажи, что шайку собрать хочешь.

Тормур подбоченился:

— А хоть бы и так! Я старше и опытнее всех вас, молокососы. Кто-нибудь решится мне возразить?

Будущие наемники молчали, зная изворотливость и жестокость Тормура

— Мы не будем заниматься всякой грязью! — твердо сказал Саркмуш, вспоминая банду разбойников, вырезавших его деревню. Кто знает, может это были такие же ученики?

— Ну-ка, ну-ка... Это что же, рыжая немочь заговорила? — показушно удивился бывший вор. В руках его невесть откуда блеснул нож. Саркмуш чудом уклонился от внезапного выпада.

— Тор, прекрати! — почти в голос крикнул Бразит, делая шаг вперед. Но уткнулся в плечи двух крепких парней из Ликурты.

— Пусть разбираются! — угрюмо шепнул Мискат, один из ликуртийцев. Второй просто хмыкнул, теребя рукоять меча.

Саркмуш с трудом удерживал позыв тоже выхватить нож. В Гильдии было жесткое правило: кто схватился за оружие, тот виноват. Так же он четко осознавал, что на ножах уступает Тормуру. А вот как рукопашный боец, возможно, и превосходит. Поэтому он кружил и кружил вокруг противника, уклоняясь от внезапных выпадов и выжидая момент атаки. Второго не будет.

Будущие наемники молчали, окружив поединщиков.

— Что, слизняк, боишься запачкаться? — свистящим шепотом выдохнул Тормур, чертя воздух лезвием.

Здесь, вдалеке от наставников, бывший вор сбросил молчаливую угрюмость и день ото дня держался всё более вызывающе, давая всем понять, что он тут главный. Судя по двум последним дням, он явно заручился поддержкой кого-то из отряда. Иначе вряд ли так открыто напал бы. Воры обычно трусливы. Значит, поддержит его несколько человек, а остальные промолчат, когда сарталец будет рассказывать наставникам, что рыжий ударил первым.

«Не каждый пошлет тебе вызов. Большинство нападут неожиданно, кто-то ударит в спину. От того, насколько ты будешь готов к неожиданному удару, будет зависеть, увидимся мы, или твои кости растащат хищники» отчетливо прозвучал в его голове голос его первого учителя.

Рыжий осторожничал, понимая, что любой пропущенный удар будет для него смертельным. Его противник, напротив, чувствовал себя совершенно свободно и несколько раз менял стиль боя: то непрерывно атаковал, то будто бы по неловкости раскрывался, словно приглашая ударить, то, явно рисуясь перед остальными, перебрасывал нож из руки в руку. Но юноша видел его глаза. Бывший вор внимательно следил за противником и ни одно его движение не открывало уязвимых мест. Поэтому Саркмуш выжидал, кружась вокруг Тормура.

Вдруг что-то изменилось в движениях самоуверенного сартальца. Изменения заметил рыжий, да, может, еще пара человек. Но тот стал смещаться в сторону, стараясь, чтобы между ним и лесом оказались соученики. И Саркмуш поймал момент! Сделав очередной шаг, Тормур запнулся об корень, на долю удара отвлекся — и рыжий атаковал. Сознательно жертвуя правой рукой, он сделал ложный выпад (впрочем, пропусти противник удар, он был бы настоящим). Вор отшатнулся в сторону, вонзая свое оружие в предплечье юноши и готовясь рвануть лезвие на себя, рассекая мышцы и жилы. Но в этот момент ему в висок впечатался кулак рыжего, ожидавшего именно такой реакции. Тормур «поплыл», движения его замедлились, глаза затуманились. А в следующий миг шея его оказалась в жестком захвате, тело выгнуто, почти касаясь затылком земли, а нож так и остался в правом предплечьи противника. Сухо хрустнул позвоночник. Саркмуш выдернул нож из руки и всадил в сердце сартальца. И только после этого позволил себе глубоко всосать воздух, давя стон.

На поляне воцарилась ватная тишина. Даже долбильщики утихли, словно испугавшись смерти.

Саркмуш оглядел соучеников, пытаясь уловить их настрой. Еще на одну схватку его явно не хватит. В голове уже стучит от потери крови, как молот в кузне отца.

Хотя, нет. Стук крови в висках вторит деревянному стуку вокруг...

Рыжий огляделся, несколько раз сильно зажмурил глаза, чтобы окружающий мир перестал расплываться. Вокруг были шурхейры. Вся поляна полностью оцеплена медно-коричневыми обитателями лесов. И они ритмично стучали копьями в щиты, приветствуя его победу.

Остальные наемники явно растерялись. Шурхейров было много, на первый взгляд, до полусотни.

Саркмуш поднялся на ноги. В глазах моментально потемнело, а молоты в висках загремели во всю силу, грозя взорвать голову. Кровь обильно лилась из раны, пропитав куртку и штанину. Но заниматься собой сейчас времени не было. Юноша двинулся к самому старому шурхейру, припоминая, что в их общинах управляли старейшие.

О чем говорить с обитателем лесов, он не думал. Просто заставлял себя передвигать ноги, стараясь не шататься и держать голову высоко. Шурхейры не жалуют слабых.

Но говорить ни о чем не пришлось. Едва он приблизился, стук копий в щиты стих. И в наступившей тишине старый шурхейр показал ему грязную палку. Саркмуш скорее догадался, чем узнал свое импровизированное орудие, которым он ворошил помойку у стойбища. Старейшина кинул палку к его ногам и проскрипел:

— Людей нет. Уходите!

После чего повернулся и скрылся в подлеске. Остальные беззвучно последовали за вождем. Последним тронулся древний сморщенный шурхейр, увешанный какими-то перьями, косточками и камешкам. Сделав пару шагов за старейшиной, он внезапно развернулся, подсеменил к пошатывающемуся туорцу, стремительным движением, так, что Саркмуш не устел ни отшатнуться, ни даже ругнуться, погрузил грязные заскорузлые пальцы в рану, что-то прокаркал, засмеялся дробным скребущим смехом, а затем рванул руку на себя, словно вырывая что-то из раны. И за его рукой потянулась россыпь капель крови —и той, что обильно текла по предплечью, и той, что уже впитывалась в сырую лесную землю. Саркмуш пошатнулся. Шурхейр демонстративно облизал пальцы и, посмеиваясь, зашагал прочь.

На руке юноши раны больше не было. Не было даже шрама, лишь шумело в ушах от кровопотери. Но, в целом, чувствовал он себя сносно.

===========================================================================================

(83) Шурхейры. — гуманоидная раса, живущая на Юге и Юго-Востоке Реналлона. Обитатели тропических лесов. Живут небольшими племенами, ведут охотничий образ жизни. Отличные стрелки, пользуются всем арсеналом стрелкового оружия, от духовых трубок до огнестрельного оружия. Невысокие, коричневокожие, совершенно безволосые. Агрессивно сопротивляются любым попыткам «цивилизовать» их.

Споры

Итак, вопрос с шурхейрами решился. Но все же, куда девались люди? Кого винить и где искать? Сейчас Саркмуш ломал голову только над этими вопросами. Остальные пожимали плечами и уходили от ответа. Мискат вовсе сплюнул:

— Не надо было Тормура убивать! Он бы придумал, что делать.

Рыжий пристально посмотрел на ликуртийца:

— Да, я помню, что он придумал. Перережем «горстку» шурхейров, добавим к ним десяток крестьян и скажем, что так и было. У этого плана я вижу три недостатка: убивать непричастных паршиво с любой стороны; шурхейров больше, чем нас и у них духовые трубки. Наша выучка и клинки бесполезны в кустах. Ну и последнее. Если мы скажем, что устранили проблему, а крестьяне снова начнут пропадать — это ударит по всей Гильдии.

— Да нам-то что с того? — рассмеялся Мискат. — Мы свое задание выполним и дальше пойдем.

— Ты думаешь, мастер Ронал оставит без последствий такой плевок в Гильдию?

— Да мне плевать! — отмахнулся ликуртиец.

— Очень напрасно. Очень. — покачал головой Бразит. — Сразу видно, у стены позора ты не был.

Саркмуш тоже не был, поэтому вопросительно уставился на паргалонца.

— Эх вы... — вздохнул тот, передернувшись. — Всем советую. Это на летней стороне городка. Теперь, когда мы перешли из «яслей», вы можете посмотреть на тех, кого Гильдия СТЫДИТСЯ. И КАК она стыдится.

— Да что там такого-то?! — взорвался Цардер, бывший охотник из Кайрана(84).

— Головы. И их истории. И цена, которую заплатила гильдия за эти сувениры. Сходите, не пожалеете. Увидев выражения этих лиц, вы сильно задумаетесь, а надо ли вам кого-то предавать? Может, проще погибнуть где-нибудь самостоятельно.

— Да ну... — Сандон, второй ликуртиец, сплюнул в траву. — Кто мы для Гильдии? О нас и не вспомнят!

— Ну пробуй. — пожал плечами Бразит. — А я не намерен. Рыжий, я с тобой!

— Пожалуй, и я. — передернувшись, произнес Тидлав из Сугарта — Ты прости, что я не...

— Гаккан с вами, и я тоже — махнул рукой Пилир, сухощавый и смуглый ланмарец.

— Мда... — протянул Мискат. — Вот так сходили на задание. Знаете что, парни, а мы с братом, пожалуй, рванем в Ликурту. С нашей нынешней выучкой там заживем припеваючи.

— Ну, до встречи. — усмехнулся вархаз Годзуф, огромный, обманчиво-толстый, с заметным пузом и лысой головой. — А я, пожалуй, вернусь в уютную казарму. Да ведь, Рыжий?

— Нет. — покачал головой Саркмуш. — Пока задание не выполнено, нам туда хода нет.

— Опя-а-ать... — протянул Цардер. — Да как мы его выполним-то?! Следов нет, с последней пропажи половину Керато с неба слизало! Как ты собрался выполнять это долбанное задание?!

— Цыц! — пробасил вархаз, поднося к самому носу браконьера свой кулачище. — Кричать в лесу плохая примета.

— Так. Давайте сначала закончим решать, кто куда. — решил Саркмуш. — Потому как или мы все идем в одно место и работаем отрядом, или я иду туда хоть один, хоть с Бразитом вдвоем, но иду по заданию Гильдии.

— Да куда «туда»-то? — не унимался Цардер.

— Для начала, в ближнюю деревню. Есть у меня одна идейка...

Конечно, никакого плана у Саркмуша не было. Будь он опытнее, возможно, он бы знал, что делать. А сейчас... Сейчас они просто обходили поселки, где пропадали люди.

Но решение ускользало. Осмотры мест, расспросы крестьян, разговоры со жрецами — всё это накапливалось мертвым грузом, ни на удар не приближая к разгадке. Наемники начала откровенно посмеиваться, а молодой туорец чувствовал, что решение где-то поблизости.

Помощь пришла, откуда не ждали. На очередном привале к нему подсел Тидлав с каким-то куском пергамента.

— Командир, оно, конечно, не мое дело, но мы почти сделали круг. Вот, смотри! — и он ткнул пальцем в пергамент, изрисованный какими-то линиями и значками.

— Что это у тебя? — поинтересовался Саркмуш, снимая ремни.

— Ты что, никогда карты не видел? — вытаращил глаза сугартец. — Или ты хочешь сказать, что моя карта такое дерьмо?

— Не видел. — спокойно сказал рыжий. Но по тому, как вспыхнули его уши, было видно, что он смущен. — У нас в степи такой диковинки нет. Зачем она?

— Ну ты даешь… — Тидлав фыркнул. — Карты известны демон сколько эпох тому, а в вашей глуши про них не слышали.

— Так зачем? — Саркмуш сохранял внешнее спокойствие.

— На ней изображается местность. Вот, смотри: лес, в котором мы бродим скоро половину луны. Вот поляна, где вы… ну, с Тормуром. Вот поселения, которые мы прошли.

— Понятно. И даже понятно, почему у нас нет карт. В степи такая карта будет просто чистым листом — у нас слишком большие расстояния и слишком мало приметных мест. Значит, говоришь, идем по кругу?

— Ну да, вот, я отметил. Люди пропадали вот здесь, здесь, здесь, и вот здесь. Это те случаи, о которых нам известно. А тут и тут пропали, но это обнаружили мы.

— Ну вот и ответ. — усмехнулся Саркмуш. — То, что мы ищем, находится в центре круга. Вот здесь — он показал на незакрашенное пятно в центре карты. Значит, завтра идем сюда. Благодарю тебя, что указал на мой недостаток. С картой будет проще ориентироваться.

— Ну, кто же знал, что ты не знаешь про карты…— сугартец покачал головой.

— Всё знать невозможно. — улыбнулся рыжий, вспоминая своего невольного учителя. — Но нужно стремиться. Всё, всем отбой! Пилир на часах, его сменяет Тален. Встаем с рассветом.

Посмеиваясь над командиром, наемники завернулись в плащи и погрузились в сон. Во сне Саркмуш увидел искаженное болью лицо Тормура. Губы вора кривились, словно он силился что-то сказать. А вокруг в бешеной пляске вились и рвались языки пламени, стирая образ убитого. Он не становился прозрачнее, нет. От него отрывались искры и напором огня уносились в ночное небо. Саркмуш вздрогнул и открыл глаза. Костер пылал, от него летели искры, уносимые ввысь. Молодой наемник вздохнул и повернулся к огню спиной, проваливаясь в сон уже без сновидений.

===========================================================================================

(84) Кайран — «Лесное королевство». Государство на Западе, полностью окруженное Вечным лесом и даже частично располагающееся в лесу. Известно своими лучниками и браконьерами. Причем, одни от других отличаются лишь тем, состоят они на королевской службе или нет.

Из глубин

Утром отряд повернул к центру круга. Уже скоро просохший летний лес сменился влажным буреломом, траву сменил мох. И хотя светило поднялось высоко, в лесу становилось темнее. Бойцы притихли, разговоры смолкли. Теперь тишину нарушали только крики птиц, да треск сушняка под ногами.

— Не нравится мне здесь... — выговорил Цардер, словно через силу.

— Похоже, впереди болото. — откликнулся Сандон, утирая пот. — Командир, нам точно туда надо? Уж больно неприятное место.

— Вот и не шуми. — отозвался Бразит вместо Саркмуша. После совместной вылазки паргалонец без лишних слов поддерживал рыжего.

— Оружие приготовить! — отдал приказ Саркмуш, подавая пример. Наемники послушались без возражений.

Проломившись сквозь почерневший кустарник, они оказались на большой поляне, поросшей остролистом. Тут же раздались сдавленные проклятия и ругань: центр поляны «украшала» пирамида из полуистлевших человеческих голов. А вокруг повсюду были разбросаны фрагменты тел.

— Что за?... — не выдержал Тален, шумно выдохнув.

— Вот и пропавшие. — мрачно ответил Саркмуш, осматривая доступное пространство. — Но где тот или те, кто устроил такое… украшение?

— Что-то я не слишком рвусь с ним знакомиться... — пробормотал Сандон, судорожно стискивая меч.

— А надо бы... — ответил рыжий. — С нас спросят, кто это был. А мы что ответим?

— Командир, да ну его к демону! — выкрикнул Пилир, делая два шага назад.

Над поляной стоял тягосный смрад разлагающейся плоти. Ни ветринки. Утренний туман, в остальном лесу развеянный светилом, здесь лишь поднялся выше, накрывая ужасное место ватным пологом.

— Отставить разговоры. По сторонам смотрим, я, Мискат и Цардер впереди, Бразит и Годзуф на флангах, остальные прикрывают. Сохраняем тишину! Вперед!

Наемники, бурча, все же перестроились и двинулись за человеком, которого сами признали командиром.

— Парни, нас тут десяток не самых плохих бойцов. Соберитесь, вместе мы раскатаем любого противника. — негромко, но отчетливо сказал Саркмуш, желая сгладить неприятное послевкусие от своей команды.

— Был десяток... — проворчал Сандон, но развивать тему не стал.

Отвратительная пирамида все ближе, запах буквально выворачивал внутренности. И никаких следов того, кто всё это устроил.

— Сдается мне, его здесь нет. — негромко произнес Тален, идущий следом за командиром.

— Значит, подождем его тут. Я не припоминаю, чтобы в окрестностях водились чудовища, способные учинить такое.

— Никакое чудовище не сравнится с человеком. А тут какой-никакой, а разум виден. — возразил Бразит, ощутимо побледневший. Да и все они выглядели не лучшим образом.

— Разберемся. — прекратил дискуссию Саркмуш, которого чувство близкой опасности буквально толкало бежать с поляны. «Страх может многое подсказать...» — вспомнились слова шейри, приведших его в Ланграну. «Научись слушать, а не слушаться его».

— Это близко. — еле слышно произнес он. — И это не чело...

В этот момент земля взорвалась. Из-под дерна вверх выстрелило нечто черное, блестящее, огромное, растопырившее во все стороны конечности.

— Россыпь! — крикнул Саркмуш в тот же миг, отскакивая назад и вбок, туда, где не было наемников.

— Атака кругом!

Тяжелое глянцевое нечто, составленное из каких-то углов и изломов, покрытое шипами, грянулось на то место, где только что были наемники, рыбьей мелочью прыснувшие с места в стороны. Раздался крик — одна из лап чудища, увенчанная длинным острым когтем, зацепила Тидлава, вырвав кусок мяса из бедра.

— В сторону! — рыкнул Саркмуш, нанося удары по оказавшейся прямо перед ним шипастой спине.

— Что это за дрянь?! — крикнул кто-то сбоку.

— Прикончим — узнаем! — отрезал Годзуф, с шумным «х-ха» опуская на врага топор.

Но и меч Саркмуша, и топор Годзуфа лишь высекли искры. Наемники едва успели уклониться от бешено хлещущего по сторонам членистого хвоста. А в следующий удар рыжему пришлось перекатом в сторону уходить с линии атаки стремительно развернувшейся твари.

— Оно неживое! — закричал Мискат, отбегая на несколько шагов.

— Что за ерунда? — возразил вархаз, рубя изо всех сил одну из лап.

— Командир, говорю, оно неживое! У меня есть... порошок, от которого теряют зрения и разумные, и твари! — Мискат лишился оружия и теперь просто бегал по кругу, отвлекая противника. И едва не нарвался на хвост, хлестнувший землю прямо в том месте, где только что были ноги. Ликуртиец подскочил, пропуская смертоносный шип, и продолжил:

— Он действует на всех живых. А эта зараза даже не споткнулась!

— Держать дистанцию. Берегись хвоста! — рыкнул Саркмуш, снова безуспешно атаковав сочленение между телом и хвостом. И пропустил внезапный удар лапой. Коготь играючи рассек сыромятный пояс, кожаную броню, поддоспешник, одежду. Но лишь царапнул тело. «Повезло» — промелькнула мысль. А в следующие получетки он спешно сбрасывал с себя обрезки, чтобы не стесняли движения.

Сандон развернулся и молча бросился бежать. Рыжий даже не нашел в себе сил ругаться или что-то командовать. Да и не успел бы. Тварь сделала стремительный бросок, наплевав на остальных противников, и буквально развалила пополам бегущего человека ударом передних лап, увенчанных длинными острыми клинками.

— Мы здесь все поляжем! — закричал Пилир, пятясь.

— Кто побежит, сдохнет точно! — на выдохе прохрипел Саркмуш, нанося всем весом удар по оказавшейся возле него и глубоко ушедшей когтем в землю лапе. Удача улыбнулась ему, меч развалил сочленение с металлическим звоном. Лишившись одной из лап, чудовище тут же атаковало обидчика. Рыжий с благодарностью вспомнил уроки акробатики, с трудом увернувшись от острейшего лезвия на хвосте, окруженного шипами помельче.

И тут же по ушам резанул крик Талена, попавшего под удар. Краем глаза Саркмуш заметил, как наемник безвольной куклой отлетает прочь, поливая землю кровью из распоротой грудной клетки.

Тварь на удар замерла, словно давая возможность разглядеть себя.

«Да, такое не может быть живым» — подумал туорец, разглядев металлические цепи, скрепляющие сегменты туловища.

— Разойдись! — раздался сзади властный окрик. Саркмуш перекатился назад и вбок, пытаясь разглядеть новую опасность.

Глухо хлопнули тетивы и им звонко отозвались удары наконечников в туловище твари. На удивление наемников, стрелы с белоснежным оперением глубоко вонзились в несокрушимую на вид броню. А Саркмуш разглядел двух зеленоволосых. На вид, тех самых, сто провожали его.

Чудовище молча кинулось в новую атаку и о зеленоволосых пришлось на время забыть. Рубя и уклоняясь, Саркмуш отметил, что движения твари стали не такими стремительными. А меч внезапно стал оставлять зарубки на глянцевой броне.

— Вот люди... — с досадой произнес незнакомый юный голос: — никогда не слушают, что их не попроси!

— Врассыпную! — крикнул рыжий и наемники отскочили от чудовищного порождения больной фантазии.

Тотчас захлопали тетивы, стрелы испятнали черную броню. Тварь повернулась к новой опасности и, забыв о людях, атаковала зеленоволосых.

А те словно того и ждали. Один отбежал на несколько шагов и снова обрушил град стрел на врага. А второй подпрыгнул, пропуская под собой атакующие клешни и приземлился на спину твари. В руках его внезапно оказалось копье, тотчас же вонзившееся в панцирь. По древку пробежали электрические змейки, чудовище грянулось оземь, хлеща хвостом во все стороны.

Зеленоволосый сделал головокружительное сальто, оказавшись разом среди наемников. А из копья тянулись тонкие корешки, оплетая чудовище, врастая внутрь.

Движения твари замедлились еще больше. Нитевидные корни словно пили из него силы. Глянец брони потускнел, по нему побежали трещины. За какие-то четки все кончилось. Тварь осела грудой камней и ржавого железа, поверх которой взметнулся к небу молодой черноствол. Буквально на глазах из древка вытянулись ветви и покрылись мелкими листочками.

На поляне воцарилась звенящая тишина. Наемники пытались восстановить дыхание, зеленоволосые наблюдали за разрушением чудовища. Туман, скопившийся над поляной, рассеивался.

— Лес приносит извинения. — звонко произнес один из пришедших. — Мы пропустили момент пробуждения наследия далекого прошлого.

— Мы благодарны вам за помощь. Без неё все мы погибли бы. — ответил Саркмуш, пристально вглядываясь в юношеские черты шейри. — Если мы чем-то сможем помочь вам...

Шейри отмахнулся:

— Вы и так помогли нам. Если бы не ваша боль и кровь, мы еще долго не смогли бы найти голема. Это место хорошо скрыто от нас. Мы скорбим о погибших и поможем живым. Агерол, что там?

— Плохо, но жить будет. — отозвался второй шейри, склонившийся над потерявшим сознание Тидлавом. Он ножом разжал наемнику зубы и что-то влил в рот, тут же запрокинув раненому голову, вынуждая глотнуть. Сургатец захрипел, засучил руками, пытаясь вырваться. Глаза его широко распахнулись.

Остальные наемники с опаской следили за зеленоволосыми, не выпуская оружия из рук.

— Все хорошо. — улыбнулся названный Агеролом. — Чем противнее лекарство, тем оно действеннее. Ваш друг скоро присоединится к вам. Нет, не за Гранью! — рассмеялся он, увидев выражение лиц наемников: — Здесь, в этом неблагоуханном месте.

— Ты сказал «голем»? — вернулся к разговору Саркмуш.

— А неужели ты думаешь, что такой красавчик самозародился из здешней сырости? — Поддел шейри. — Вам посчастливилось найти самого настоящего сторожевого голема ноорлейнов.

— «Посчастливилось»... — горько передразнил рыжий.

— Представь, да. Таких зверушек не сажают просто так. Где-то поблизости должны быть развалины, а в них что-то ценное. Мы и тут поможем вам... — подмигнул шейри. — Правда, на сей раз за плату.

— Вот денег-то у нас как раз нет. — разочарованно протянул Саркмуш.

— Я не могу... — закатил глаза несносный житель леса: — «У меня нет денег!» ноет человек, стоящий на сундуке с деньгами... Ох, люди... Вы невозможны! Ладно, не плачь, мы не возьмем ваши бесполезные блестяшки, Лесу они не нужны. Но вот иное наследие ноорлейнов, не взыщи, мы заберем. Некоторым предметам опасно появляться в мире. Ладно, давайте-ка приберемся тут!

Шейри повернулся спиной к наемнику, давая понять, что разговор закончен. Открыл сумку, достал оттуда горсть чего-то желтоватого. «Песок?» — удивился Саркмуш: — «Зачем ему?..».

Шейри широким взмахом разбросал содержимое ладони и запел. Голос у него был звонкий, мелодичный, а сама песнь вызывала в душе безотчетную радость. Хотя, казалось, чему тут радоваться? Но темные мысли улетали прочь, а из желтоватой пожухлой травы на поляне проклюнулись яркие зеленые ростки.

— Смотри-ка... — шепнул незаметно приблизившийся Бразит: — никогда раньше не видел магию Леса...

— Потому что никакой особой магии и нет. — улыбнулся подошедший второй шейри. — Лес просто очищает это место, возвращая его в единое тело. Мы лишь проводники его воли.

Наемники собрались в кучку, созерцая преображение поляны смерти.

Вот поросла молодой травой страшная пирамида из голов, вздрогнула, осела внутрь себя и исчезла, словно её не было. Вот воспряли и отряхнули черноту ветви кустарника, опоясавшего поляну. Исчезли смрад и сырость, светило заглянуло в очистившийся кусочек леса и заиграло всеми оттенками зеленого. И напоследок пробежавший ветерок сдул остатки запахов, принеся аромат прелой листвы и цветущего леса.

Песнь смолкла. Шейри устало опустил руки и повернулся к людям.

«А ведь ему много оборотов» — понял рыжий. «Много больше, чем мастеру Роналу».

Шейри Агерол подал напарнику изящную флягу, тот жадно приник к ней, на глазах сбрасывая усталость. Вытер губы и насмешливо улыбнулся.

— Ну чего уставились, как на годовое дерево(85)? Пошли искать, что там сторожило это чудище!

Искать долго не пришлось. На месте рассыпавшейся прахом пирамиды из голов оказалась шестиугольная плита, накрывавшая лаз под землю. Шестеро уцелевших наемников с огромным трудом приподняли её. Снова пахнуло мертвечиной, да так, что люди закашлялись.

Вниз убегала каменная лестница. На полировке ступеней выделялась россыпь мелких ямок, следов когтей побежденного голема.

— Скажи, — обратился Саркмуш к шейри, — зачем неживому стражу все эти смерти?

— Чтобы существовать. — серьезно ответил зеленоволосый. — Эти стражи — одно из самых мерзостных порождений ноорлейнов. Они создавались с помощью энергии смерти, существовали за счет её и были предназначены убивать. В первые эпохи после ухода ноорлейнов многие сотни сотен разумных пали жертвами подобных творений. Лишь при Тенаурат люди научились справляться с ними. Но Тенаурат пала, мы последние храним это знание.

«Как много всего сразу...» — Саркмуш потряс головой.

— А нас там не ждет еще один... страж? — осторожно спросил Бразит.

— Не ждет. Я не пускаю вниз корни, чтобы они не разрушили там все, до чего касались Проклятые. Так что советую намочить тряпки, дышать придется тем, что есть.

Спустившись по лестнице, люди и шейри оказались в просторном шестиугольном подвале, вдоль стен которого стояли каменные столы, уставленные непонятными стеклянными предметами, где-то переплетенными золотом и сталью, где-то стоящими сами по себе. Все было покрыто пылью и паутиной.

А в центре подвала расположился шестиугольный же бассейн, сейчас до краев наполненный кусками разложившейся плоти.

Людям было откровенно плохо, давний завтрак настойчиво просился наружу.

Шейри держались куда лучше.

— Смотри, Агерол! — чуть приглушенно из-под шарфа воскликнул пожелавший остаться безымянным шейри: — Похоже, это та самая мастерская.

— Давайте уже пойдем отсюда! — закашлялся Цардер.

— Берите все ящики, тащите наверх! — откликнулся Агерол. — Мы сейчас к вам присоединимся.

И шейри принялись увлеченно рассматривать содержимое столов, перейдя на свой язык.

Что там забрали себе лесные жители, наемники так и не узнали. Если честно, их это не особо интересовало. Потому что их добычей стали вожделенные тенаурские монеты, чеканки настолько старой, что среди богачей и коллекционеров Реналлона таких не больше двух-трех десятков. А на молодых наемников их свалилось, даже по самым скромным прикидкам, более сотни тысяч.

Вы когда-нибудь держали в руках тысячу монет? Даже мелких медных монеток? Это вполне увесистый мешок, который далеко не утащишь. А если это не тоненькая мелкая медь, а полновесные золотые монеты, толщиной в пол-пальца и весом в хороший камень? И таких не тысяча, а в сотню раз больше?

К тому же, Тидлав, хоть и раздумал умирать, был слаб, дышал осторожно и не слишком уверенно ступал на только выздоровевшую ногу.

В тот день решили никуда не ходить. Да и шейри посоветовали на ночь остаться здесь, магия леса поможет восстановиться. Лишь предупредили настрого: жечь костер только в специальной яме, траву не губить.

===========================================================================================

(85) Годовое дерево — в центральных землях Реналлона каждый новый год наряжают специально выбранный черноствол, жертвуя богам и духам щедрые дары, чтобы следующий год прошел без потрясений.

Командир

Светило кануло за кроны деревьев, отпылал закат и на леса пала ночь. Погибших проводили, как подобает, огненным погребением. Мискат долго, почти не мигая, смотрел в огонь. Остальные тоже молчали, чувствуя себя неловко.

Наконец, ликуртиец не выдержал:

— Парни, я хочу попросить у вас прощения за брата.

— Оставь. — тихо посоветовал Саркмуш.

— Нет, я должен. Сандон не был трусом, сколько я его знал. А знал я его всю жизнь.

Мискат замолчал, молчали и остальные. Но едва Тален открыл рот, чтобы что-то сказать, ликуртиец заговорил неживым голосом:

— Мы родились на окраине Совантила. Это мелкая мусорная дыра в Ликурте, вряд ли кто о ней слышал. С детства мы выживали, как могли… А как могли выжить два уличных пацана? Только мелким воровством. К несчастью для нас, Совантила была слишком мала, нас быстро запомнили и гоняли отовсюду. Редкий день обходился без побоев. Били нас и стражники, и торговцы, и ремесленники. Всё, что я помню о тех оборотах — это голод и боль от тумаков. Но мы выжили. Сейчас сам удивляюсь, как это получилось. Родителей не помню совсем. Зато помню, что всегда со мной был старший брат. И как-то раз Сандон заявил, что здесь нам ловить нечего, нужно перебираться в столицу, в Ленирон. И снова нам улыбнулась удача. Мы не сгинули в пути, нас не убили местные воры. Более того, спустя несколько лун нас взяли в гильдию… Тоже не сахар, но хоть бить каждый день перестали. Нас учили. Учили воровать, прятаться, путать следы, убегать от погони.

… Жизнь рыночного вора в торговой Ликурте — всегда хождение по краю. Едва ли есть кто-то, кого торговцы ненавидят больше, чем воров. Едва ли есть кто-то, кого с неослабевающим рвением разыскивает городская стража и личные охранники торговых домов и крупных купцов. Девять из десяти неопознанных тел в сточных канавах городов Ликурты — это члены «Невидимого братства»(86). Очень немногие доживают до седин. Мискат прожил в «невидимом братстве» десять оборотов, пройдя путь от рыночного «щипача» до «художника»(87). И однажды тем самым «шестым чувством» понял, что дни его сочтены. Богатеи не забыли об украденном, а ведь кроме них были и другие влиятельные люди в столице, которым ловкий «художник» наносил визиты. Все они мечтали увидеть его голову, насаженную на пику на главной торговой площади Ленирона.

А вот у его брата чутья не было. И когда Мискат категорически заявил, что они уходят, задержавшийся в «громилах» Сандон только плечами повел:

— Ну чего ты дергаешься? До сих пор же выживали... Давай уедем на время в Голарн? За три-четыре луны про нас забудут, а там вернемся и продолжим...

— Никто не забудет. — покачал головой Мискат. — Вспомни хоть кого-нибудь, кто брал большой куш и выжил потом.

— Мастер. — хохотнул брат.

— Не старайся казаться большим дураком, чем ты есть. — презрительно изогнул губы молодой вор. — Мастер всегда — ВСЕГДА — действует чужими руками. Он принимает заказы и рассчитывается с заказчиками и исполнителями. Но его следов нет ни на одной двери богатеев. Ладно, сейчас. Но и в прошлом тоже. Он всегда в тени.

— Ш-ш-ш! — замахал руками Сандон. — С ума сошел, говорить такое?

Мискат усмехнулся уголком рта:

— Видишь. Даже в твоей светлой голове есть понимание, о чем стоит говорить, о чем нет. Но мне всё равно. Я ухожу. Прямо сейчас. И ты идёшь со мной.

— Куда? — громила был растерян и ошарашен.

— Для начала, из Ленирона. Если нам дадут уйти. Чутьё говорит мне, что у нас считанные четки. Идем!

— Погоди... — окончательно растерялся Сандон: — Надо же вещи собра...

— Не надо! — резко прервал брата вор: — Потом достанем, что нужно! Пошли, они близко!

Уйти без боя не удалось. Перед дверями чувство опасности, столь часто выручавшее молодого вора, вздыбило волоски у него на загривке. Он ухватил брата за ворот, оттаскивая от двери и прижимая ладонь к губам:

— Они тут! Тихо!

— Сдурел? — Сандон, тем не менее, говорил еле слышно.

— Лучше б сдурел... — Мискат достал пару метательных ножей, спрятал их в рукавах.

— Четверо сразу за дверью, трое напротив, с самострелами. И трое на крыше — слышишь, шуршат? — он поднял палец к потолку, откуда, в самом деле доносился осторожный шорох.

Брат покивал и поднял бровь: «Что дальше?»

— Будь здесь. Как услышишь крики, выбегай и руби тех, что справа. Не думаю, что они знают про твой маленький сюрприз. -- Мискат усмехнулся. Сандон отлично действовал и правой, и левой рукой, но не часто показывал свои умения. А я пойду, проведаю иглохвостов наверху. Не усни тут!

Он толкнул брата в плечо и, крадучись, поспешил наверх.

Еще один «охотник за призами» расположился прямо напротив люка на чердак. Молодому вору просто повезло, что он заметил стрелка раньше. И ещё больше повезло, что он не промахнулся, вонзил метательный нож в горло арбалетчику. Ну а затем, натянув плащ убитого, выбрался наружу. Передвинул перевязь с ножами, чтобы не тянуться за оружием и уверенно зашагал по карнизу к двум оставшимся стрелкам.

— Что там? — не оглядываясь спросил один из них. Видимо, главный.

— Все в порядке. — приглушенно ответил Мискат, вонзая нож главному в печень и перехватывая тело, уже было начавшее падение вниз, на залитый светом двор.

— Чего расшумелись? Задание сорвать хотите? — недовольно шикнул третий стрелок, приподнимая капюшон и оглядываясь на них.

— Извини. — метнул ему в глаз нож вор и оттолкнул тело предводителя.

А затем разрядил перехваченный у того самострел в стрелка, выцеливающего дверь внизу.

Еще два метательных ножа пропали впустую, арбалетчики заметили вора и дружно выстрелили во взмахнувшего плащом Миската.

Дважды пробитый плащ полетел вниз, а раненый в плечо вор следом за ним, прямо на плечи одного из мечников, занявших позиции возле двери.

— Брат, бей! — завопил Мискат, отбиваясь кинжалом от пехотного меча второго бандита.

Сандон появился эффектно, вышибив дверь ногой и приложив противника Миската ею по спине. И сразу же оказался между двумя бойцами, прикрываясь ими от взведших самострелы арбалетчиков.

Мискат воспользовался подарком брата, насадив потерявшего равновесие мечника на кинжал. Скривился от боли, раненой рукой вытаскивая последний метательный нож... И едва увернулся от очнувшегося врага, на которого он упал. Тот оказался здоровяком. Легкий вор не сломал бугрящуюся мышцами шею, лишь сбил бандита с ног и на несколько ударов дезориентировал. И сейчас, парируя могучие удары, жалел, что поторопился и не стал терять время на упавшего. Мечник был не только здоровяком, но и хорошим бойцом. Уже дважды Миската спасало буквально чудо, когда клинок рассекал одежду, оставляя на нем лишь легкие порезы. Вор уворачивался, стараясь закрываться противником от внимательно следящего за дерущимися стрелка.

А безмятежное светило заливало лучами двор-крепость, за высоким забором которого не было видно разворачивающегося сражения.

Сандон разделался с одним из противников и теснил второго, стараясь подобраться к стрелку ближе. Тот прекрасно понимал незамысловатую хитрость противника и, напротив, старался переместиться так, чтобы подставить противника под болт. Долго такие танцы продолжаться не могли, исход, казалось, был предрешен.

Хотя, когда имеешь дело с явными или тайными поклонниками Кайлары, никогда не стоит быть ни в чем уверенным.

Калитка во двор распахнулась, пропуская гонца от Мастера. Совсем молодой воришка, только начавший свою скоротечную карьеру в Ленироне, удивленно вскрикнул, увидев кипящую во дворе битву. И этим вскриком завершил свою карьеру, но спас братьев. Оба стрелка, не сговариваясь, разрядили арбалеты в вошедшего, метнувшийся под замах своего противника Мискат вонзил кинжал ему в живот, а Сандон просто и без изысков заколол соперника. Еще пять ударов сердца жили арбалетчики. Их тела ещё падали в пыль, а братья уже неслись к городской канализации, уходя от свиста и криков отряда городской стражи.

Прокравшись в темноте известными им тропами около колокола, беглецы остановились перевести дух.

— Ну и что дальше? — старательно приглушая голос спросил Сандон.

— А дальше мастер нас сдаст. Мы засветились, а правила ты знаешь.

— Знаю… — засопел громила. — Но я не хочу умирать! Стоило отбиваться от убийц…

— Чшшшш! — положиль пальцы ему на губы брат. — Есть одна возможность… Но надо выйти за стены.

И они весь остаток дня и всю ночь пробирались давным-давно забытыми и заброшенными ходами древнего коллектора, перемазались с ног до головы и пропахли так, что у самих нос закладывало. Но когда небо уже серело, а звезды гасли одна за одной, выбрались за пределы городской стены, лишь городским ворам известным способом отомкнув толстенную выходную решетку коллектора. И долго не решались выйти наружу. Пока не услышали до боли знакомое:

— Ну что же вы, мальчики? Я жду. Выходите, не заставляйте меня лезть к вам. Будет больнее.

Конечно, мастер не мог отпустить свидетелей своих дел. Разве что, на суд богини.

— Больнее уже не будет! — откликнулся Сандон. Мискат скривился — брат выдал их расположение. Сейчас прилетит что-то неприятное. Возможно, фатальное.

Но, на удивление вора, мастер снова заговорил:

— Напрасно ты так думаешь. Гилшас мог бы подтвердить… если бы мог говорить… Но вам я обещаю быстрое избавление, вы ничего никому не сказали и были настолько любезны, что ушли из города сами, сберегли старику два десятка золотых. Готовьтесь.

И мастер замолчал.

— Замри! — шепнул Мискат брату: — Что бы не случилось, не двигайся.

В коллектор спустилось что-то, что было темнее окружающей темноты. Что-то, навевающее древний, животный ужас самим своим присутствием. Даже если бы братья могли двигаться, они бы не посмели. Ужас приблизился. Сандон услышал, как его собственные зубы мелко стучат. Но даже стиснуть челюсти был не в состоянии. Вот нечто страшное, пышущее жаром, нависло над ним… А может, над братом, но оно было совсем близко. Оно не дышало и, казалось, не двигалось. Сандон возблагодарил богиню, что ничего не ел всё это время… И тут тьма стала обычной предрассветной темнотой. Ужас пропал. А затем раздались шаги множества ног — «невидимое братство» уходило.

— Тьфу, зараза! — выругался Мискат, отряхиваясь. И только сейчас Сандон понял, что они оказались в огромной куче навоза. Невидимое нечто побрезговало ими, со своеобразным юмором выразив свое пренебрежение.

Они выбрались уже днем и до середины следующего дня отмывались от ужасного запаха. И несколько дней после тоже мылись по трижды в день, далеко не отходя от реки. И всё же, представитель Гильдии морщился, когда братья пришли вступать в наёмники.

— С тех пор и до сегодняшних событий мы всегда держались вместе. А сегодня… Кайлара не прощает предавших её. Я следующий.

Когда Мискат закончил свой рассказ, на полянке воцарилось молчание. Костер стрелял искрами, единственный нарушая тишину. Даже ночные птицы молчали.

— Мда… — протянул Цардер, сплевывая травинку. — Вот же у людей жизнь… А у меня всё проще. В Кайране убивать крупных тварей дозволено только благородным. Так что ежели какая из них разоряет твой дом, травит посевы — передай прошение и жди покорно, пока благорожденный грасс обратит на твою мольбу внимание, да соизволит приехать поохотиться. А я, низкая тварь, посмел дикого угруна застрелить. Дважды преступник. И лук низкородным иметь запрещено, и на угрунов охотится. А, нет, трижды: когда стражники пришли меня брать, всадил стрелу их командиру в брюхо и сбежал. Вот и вся история.

— Я б поменялся. — безжизненно откликнулся Мискат, не моргая глядя в огонь.

— Да и я бы. — усмехнулся Цардер.

— А мне и вовсе рассказать нечего — прогудел Годзуф, потирая подбородок. — Скучно всё. Родился, вырос, по закону гор, ушел искать себя в мире. Побыл мясником на рынке. Душно, вонюче, каждый день одно и то же. Бросил всё, увязался за наемниками. От них узнал про Гильдию. И вот я тут…

Снова все замолчали. Костер догрыз поленья, пламя опало. Небольшие языки танцевали по углям, почти ничего не освещая.

Тален из Магдалы шевельнулся, подкинул угасающему огню ветку. Пламя радостно взметнулось, снова заиграв на лицах.

— Старший сын в семье. — заговорил магдалец, скармливая костру еще одну ветку. — Пока отец был стражником в городе, сидел дома и смотрел за братьями-сестрами. Ну а как отец повредил ногу и его вышвырнули из стражи… В общем, лишним стал в доме. Отдали меня в обучение оружейнику. В рабство, считай. Два года терпел, пока брат не вошел в возраст, да не пошел по стопам отца. А потом спалил к демонам дом своего мастера и сбежал. Оружейником не стал, так, может, хоть наемником буду.

— Чего это вы все разоткровенничались? — удивился Пилир, невысокий жилистый парень из Ланмара, светлокожий на общем фоне.

— Так надо! — отрезал Годзуф. — Раз уж мы в одном отряде, надо знакомиться.

— Да брось! — отмахнулся ланмарец: — вернемся, нас раскидают по новым группам. Что же, всем про себя рассказывать?

— Не раскидают уже. — подал голос Тидлав из Сугарта.

— Тебе, конечно, виднее. — ехидно заметил Пилир.

— Виднее. Я, в отличие от тебя, читать умею. И законами интересуюсь.

— Ой, смотрите-ка! И как же ты, такой грамотный и законолюбивый, в наемниках оказался?

— Скучно стало. — коротко ответил Тидлав. — А по неписаному закону Гильдии, если группа на задании вступила в бой и вышла из него с победой и трофеями, дальше она становится отрядом. Вот почему нам нужен командир.

— Расскажи о себе? — попросил Саркмуш. История Миската неожиданно тронула его. Ликуртиец лишь чуть старше, а столько успел повидать… То, что он был вором, значения уже не имело. В Гильдии прошлое остается за порогом. И если не захочешь, оно до тебя не дотянется.

— Да рассказывать толком не о чем. С десятым оборотом отдали меня в помощники к базарному писарю. Вот и вся моя жизнь на следующие пять оборотов. Учился писать-считать, чинить перья, белить пергамент… Каждый день одно и то же. До чистой работы меня не допускали. Мол, пока не освою дело в совершенстве. Освоил. Стали доверять переписывать закладные свитки. А жизнь идет. Нет, мне нравилось со свитками возиться, есть в них что-то… притягательное. Но эта работа для старцев. А мне стало скучно. Да и денег писарь на меня жалел. Пять оборотов на него работал, а даже на сносную одежду не набрал. Так и ходил в обносках. Так что, как исполнилось мне пятнадцать, уговор родителей с писарем кончился. Я и ушел. По началу думал, сюда не возьмут, я ж ничего, кроме письма да счета, не умел. Взяли.

— Уметь писать хорошо. — откликнулся Саркмуш, которому это искусство давалось тяжелее всего.

— Мне мало.

— Ну, теперь ты умеешь ещё махать мечом — усмехнулся Годзуф. — Пилир, ты один о себе не рассказал.

— Потому что рассказывать нечего. — проворчал ланмарец кутаясь в плащ.

— А ты начни. — предложил Цандер. — Оно само и пойдет.

— Да не о чем! Кожевенник я. Шкуры разделывал, обувь тачал. С шести оборотов в подмастерьях у отца, потом младший мастер. Ничего не видел, ничего не умел. Дом, он же мастерская. С утра до заката. У отца был горб, у меня тоже был бы. Вот и сбежал… Довольны?

— Не злись. Владеть ремеслом лучше, чем не владеть. Теперь ты один из нас.

— Не буду я вам сапоги чинить! — огрызнулся Пилир.

Будущие наемники расхохотались.

— Так вот он чего такой неразговорчивый!… — вытирая слезы, обронил Тидлав: — Думает, мы его обувку чинить заставим… Нет, брат. Если сам захочешь, никто мешать не будет. А нет — так твой меч нужнее.

— Смотрите… — хмуро откликнулся Пилир.

— Ну а ты? — повернулся к рыжему Тален: — Ты вообще для всех загадка.

«Да рассказывать нечего», чуть было не сказал Саркмуш. Но в последний момент задумался. Все говорили, что рассказывать нечего. А за каждым своя история. И не все всё рассказали. Тот же Годзуф явно умалчивает о чем-то.

Взорв наемников скрестились на рыжем. А он смотрел в огонь и перебирал в памяти события своей жизни. Вроде и много всего — а о чем поведать?

— Я родился в тех местах, где Степь переходит в Шеол… — наконец начал он.

— Вот видишь, — подытожил его рассказ вархаз: — Ты из нас всех самый боец.

— К чему это ты? — повернулся к нему Саркмуш.

— К тому. Неспроста звезды так повернулись. Тебе и быть командиром.

— Давайте не горячиться. — поднял ладони рыжий: — Завтра на свежую голову всё решим.

Заночевать решили тут же, у догорающего погребального костра.

Наемники с внезапно свалившимся сокровищем чувствовали себя араками на яйцах: ни оставить, ни унести.

Пока обустраивали лагерь, все разговоры то и дело сворачивали на монеты.

Саркмуш не выдержал:

— Парни, вы как хотите, а я завтра отправляюсь в Гильдию. Даже на скакунах мы всё это не увезем. Пойду налегке, чтобы быстрее добраться. После сегодняшней драки я любому из вас спину без страха подставлю. А уж о золоте даже и думать не хочу.

— Командир, ты... — начал Годзуф, потирая лысину.

— Да какой из меня командир! — с горечью отмахнулся рыжий, враз понурившись. — Ящерица зеленоротая...

— Ну-ка, брось! Как раз ты и командир. За нас сражался — раз. Нытиков не послушал — два. В бою не струсил и единственный, кто голема повредил — три. С лесовиками говорил за всех — четыре. А сейчас всех нас устыдил — пять. Целая рука «за». Не считая того, что командир должен быть везучим и умным. Везение твое вокруг нас, унести не можем. Ну и не дурак ты, этот я тебе ответственно заявляю. — и вархаз погладил себя по пузу.

— Ну а что небитый, так мы тут все такие. Так что... командир ты. И остальные за тобой пойдут. Везучих любят. И не смей наше доверие обманывать! — Годзуф то ли в шутку, то ли всерьез рассердился.

— Ну и что мне с вами делать? — растерялся Саркмуш.

— Как что? Командовать. Ты командир, с тебя и спрос. Но и доверие тебе. Только вот что... Как там, говоришь, тебя зовут?

— А то ты не знаешь! Саркмуш.

— Сарк-муш... Вот об этом и речь. Командира должны звать коротко и ясно, как команду. А то в бою пока к тебе обратишься, порубают и съедят. — вархаз смотрел лукаво.

Рыжий окончательно потерялся:

— Ничего не понимаю. То командуй вами, то имя слишком длинное... Имя мне родители дали. И это всё, что у меня от них осталось.

— Ну, отказываться от имени тебя никто и не просит. Но в бою тебя должны звать коротко и ясно. У нас вот, в горах, имя, данное при рождении, только родители, жрец, да жена знают. А все остальные по прозвищу. Какое заслужишь, таким и назовут.

— Ну, считай, у меня имя, как прозвище. — улыбнулся Саркмуш непосредственности огромного горца.

— Ты гляди, как у вас сложно. — хлопнул ладонями по коленям вархаз, качая головой. — И что же твое «кар-мур» означает?

— «Отмеченный богом» — рыжий коснулся короткой камраловой щетины на голове. — Уж не знаю, кто, но отметил, так отметил...

— Ай, а я думаю, чего так знакомо?! — снова гулко шлепнул ладонями по ляжкам Годзуф. — Мы сохранили язык древних варантов, которые еще с хатассарами то братались, то резались. У них есть такое слово! Только звучит куда привычнее. «Сарг» — значит «везунчик». А вот он ты и есть!

— А ведь пузан дело говорит. — впервые после своей исповеди разлепил губы Мискат. — и про имя, и про командира. Брат хотел Тормура поддержать, да и я к нему склонялся. А вижу, будь так, были бы мы или добычей этой страхолюдины, или изгоями, за которыми охотится Гильдия. Так что я поддержу вархаза. Ты мой командир. И... прости за брата. Не знаю, что с ним случилось… Он всегда был бойцом, а тут… Он предал и боги наказали его.

— Да всё обсудили уже! Хватит воду толочь! — загомонили остальные наемники. — Ясно все, командир рыжий.

— Э, горячие головы. Не сгорите, а то головешками станете! — покачал головой Годзуф. Обращение «пузан» нисколько его не задело. — Я-то речь вел не о том, командир или нет. А о том, как командира называть. Мне и в мирное-то время его имя выговорить задача. А уж в бою... Не кричать же командиру «Рыжий!».

— Почему нет? — улыбнулся Саркмуш, мысленно примеряя на себя новое прочтение своего имени: — Я не обижусь, с пеленок рыжий.

— Потому что не дело это! — воздел руки к ночному небу горец. — Не к скакуну, чай, обращаемся! Имя должно быть, короткое и звучное. Желательно, со смыслом!

— Соглашайся, командир! — подхватил Бразит. — Он же от тебя так просто не отстанет. Да и нам всем проще.

— Да что вы к имени-то пристали?! — уже почти сдавшись, возмутился Саркмуш.

— Да то, что так надо! — подытожил Пилир. — Так что отныне никаких «шуши-муши», тебя зовут Сарг. Наставников поставишь в известность сам. Ну и не дело тебе, как командиру, по лесам в одиночку шарахаться. Ты теперь наша ценность. А в Гильдию завтра решишь, кого пошлешь. За треть, которую она у нас так и так отберет, пусть тяглунов присылают.

— Тогда. — прищурился Сарг, чувствуя, как ответственность незримым грузом навалилась на плечи. — Отбой! Утро начинаем с разминки.

— Тьфу ты! Выбрали на свою голову — ругнулся Цардер. Его слова были встречены всеобщим смехом.

В лагерь они вернулись полноценным отрядом. Саркмуш, который все никак не мог привыкнуть к новому прочтению своего имени, вел своих людей, как признанный командир. Наставник ничего не сказал на это, но придирчиво расспросил о подробностях конфликта. И недоверчиво уточнил:

— Сколько-сколько бились? Трое четок? Отвратительно! Луну усиленных занятий по рукопашке и чтобы допуск тебе дал Крейшел!

Сарг со свистом выдохнул воздух. С одной стороны, его не выгнали… Но с другой — ближайшие дни превратятся для него в кошмар, в конце которого маячит бой с лучшим рукопашником не только Гильдии, но и всего Летнего восхода. И речь тут шла не о победе — такое просто невозможно для новичка, только постигающего азы боя без оружия — а о том, сколько ударов он продержится на допуске. «Не меньше десяти!» — загадал по себя рыжий.

И сдержал слово. На двенадцатый удар стремительный и гибкий Крейшел нанес ему чувствительный удар под колено и кивнул:

— Допущен.

Вот уж, видят боги, Саркмуш никогда не планировал быть командиром. Особенно, командиром в отряде — или, как его называли в Гильдии, «звене» наемников. Удовольствия с этого никакого, зато уйма ответственности. Теперь за любую провинность бойцов звена спрашивали с него. И посмотреть, как выходят из положения другие командиры не было возможности, разделившиеся на звенья жили отдельно и вне занятий и тренировок почти не общались. Силой Саркмуш не выделялся, драк устраивать не хотел. Пришлось учиться находить общий язык с каждым из новичков и вырабатывать общие правила для звена. В какой-то момент он не сдержался, пошел к наставнику и категорически заявил, что дальше так не может. Наставник хмыкнул и послал его к самому Роналу.

Тот долго копался в своем столе, перекладывал свитки, словно не обращая внимания на вытянувшегося перед ним новобранца. А потом, когда Сарг уже было собрался уйти, вдруг пронзительно взглянул в глаза:

— Ну и чего ты бузишь? Всё получилось так, как должно было получиться, самым лучшим образом.

— Я не хочу быть командиром. Я одиночка.

— Командиром, парень, никто в здравом уме быть не хочет. Потому что командир — это не власть, как думают многие. Это ответственность и постоянный выбор из плохого и худшего. А ответственности не любит никто, все стремятся только к власти. Но раз ты стал волею случая ли, богов ли, командиром, да не по «праву рождения», а тебя признали твои бойцы — никуда тебе от этой ответственности не деться.

— И все же. — привычно посмотрел исподлобья Сарг: — Я одиночка. Один я справлюсь там, где не смогу управиться десятком. Это же глупо — тратить силы хорошего бойца на заботу о подчиненных и оценку вариантов действий там, где нужна скорость и натиск.

— Расстрою тебя. Ты ХОРОШИЙ командир. Таких крайне мало. Поэтому прости, но с рыжим одиночкой покончено. Далее твой отряд будет только расти. Привыкай к этой мысли. Более того, если ты сейчас всё бросишь и уйдешь, предав тех, кто тебе доверился, ты через очень короткое время снова обнаружишь себя во главе отряда. Вот только горечь предательства отныне будет отравлять тебе всю жизнь. Так что просто прими, как неизбежность. Конечно, ты можешь договориться с совестью и подставить отряд под уничтожение. Тогда да. Ты станешь одиночкой. Готов ты заплатить такую цену?

Сарг качнул головой. И всё равно, слова наставника не находили в его душе отзыва.

— Ты говоришь не всё.

— Остальное ты узнаешь сам. Иди, отдыхай. Утром вам снова выходить. И это будет последний рейд перед Испытанием. Пора вам получать жетоны.

===========================================================================================

(86) Невидимое братство — своеобразный «профсоюз» воров и налетчиков Ликурты. Гильдия, отделения которой есть в любом городе этой державы.

(87) «Художник», он же «специалист по деликатным изъятиям» — вор высшей категории, способный обойти самые изощренные охранные закляться и обмануть охранников-людей. Мастер маскировки и бесшумного проникновения на охраняемую территорию.

Не о том

— Тебя слишком долго не было. — недовольно произнесла грасса, теребя гроздь ягод кадо, красивых, но терпких. — Надеюсь, ты с новостями.

— О, услада моих чресел. — масляно глядя на повелительницу, начал вархаз. — Я целую луну искал, словно ищейка, копал любые дурно пахнущие слухи… Нет, ничего не нашел. Это надежные люди! — выставил он вперед ладони, заметив недовольно сведенные брови. — если они ничего не знают, значит, ничего не было…

— Жаль. Значит, твои чресла останутся без услады. — криво усмехнулась грасса, раздавав в пальцах ягоду и брезгливо отирая руки от липкого пахучего сока.

— Но повелительница… — вскричал Дормуз, бухаясь на колени.

— Ты был нерадив, неужели за скверно выполненную работу ты ждешь ТАКОЙ награды, ничтожный?!

— Я всё, всё узнал. Ни в одном Роду на сотню прогонов не пропадали ни наследники, ни младшие сыновья!

— Ну-ну… — протянула женщина, усмехаясь. — Тогда скажи, откуда он родом.

— Я не знаю… Наемник и наемник, их десятки сотен приходят в Лаграну.

— А говоришь, всё узнал. Но, может, ты знаешь, с какой стороны он пришел? Так дегче будет вести поиск.

— Нет, грасса…— сокрушенно покачал головой вархаз. Вся его фигура выражала сожаление и раскаяние. — Никто мне об этом не поведал. Ну пришел мальчишка — кому он на воротах интересен? Как пришел, так и уйдет, если не пройдет отбор в Гильдию. Или осядет в городе, если руки на месте.

— Надеюсь, — холодно произнесла грасса Лезар, вскидывая голову, — ты сам понимаешь, что поработал плохо. Не хочу больше слышать твоей пошлой лести. Убирайся и без точных сведений, кто, откуда, из какой страны и из какой семьи, не возвращайся.

Вархаз бухнул себя кулаком в грудь и, пятясь в поклоне, удалился.

Поиски продолжались. Обиженный Дормуз пропадал целыми днями, ведомыми лишь ему путями узнавая тайные дела Родов. Но пока ничего интересного для себя грасса Лезар не находила. А рыжий наемник не шёл из головы, вызывая жгучее любопытство.

Однажды ночью, когда посетители разошлись, слуги закончили уборку, после еженощного омовения и втирания эликсиров, грасса спустилась в приёмную залу, чтобы погасить светильники и замерла на пороге. На её любимом месте расположился крупный мужчина, закутанный в плотный дорожный плащ. Лицо он скрывал под капюшоном, а выложенные рядом парные клинки заставили женщину испуганно вздрогнуть. Посетовав на свою беспечность, грасса, тем не менее, ослепительно улыбнулась, делая шаг к незнакомцу.

— Рада приветствовать тебя под моим кровом, герой! Сожалею, но сегодня мы уже закрыты. Если тебе негде остановиться на ночь, у меня есть гостевые комнаты. Всего за один дулл ты сможешь отдохнуть в покое, на мягких перинах. А утром...

Мужчина откинул капюшон. В свете магических светильников засияла седина.

— Меньше слов, Велина! Я долго терпел, но твой... телохранитель развил слишком кипучую деятельность.

— Мастер Ронал, какая честь... — в голосе женщины зазвучал сарказм. — Конечно, просто так зайти — это недостойно могущественного главы Гильдии... Обязательно нужно, как вор, в ночи.

— Велина, я пришел предупредить. Лично, чтобы ты отнеслась к моим словам серьезно. Оставь мальчика в покое.

— Почему бы? Он весьма интересный юноша... К тому же, так упорно избегает общества моих девочек... Тут какая-то загадка. А мы, женщины, очень любим загадки...

— Я предупредил. Иначе жди неприятностей.

— Неужели могучий и отважный Ронал поднимет руку на слабую женщину? — захлопала глазами грасса, позволяя полотенцу соскользнуть с безукоризненных плеч.

— На слабую женщину нет. А на соглядатая, регулярно доносящую десятку не вполне дружественных королевств обо всем, что творится в городе, вполне могу. Я не мешал тебе долгое время, Велина. Но сейчас ты становишься назойливой. Уймись. Или война придет в твой дом.

Ронал легко поднялся, вбросил клинки в ножны и вышел, напоследок сильно хлопнув тяжелой входной дверью.

Грасса задумчиво постояла на пороге залы, потом машинально погасила светильники и двинулась по лестнице в направлении спальни.

Возвратившись от мастера, Сарг замер на пороге казармы, не понимая, что произошло. Вроде, на вид, всё, как всегда: бойцы готовятся ко сну, проверяют и подгоняют амуницию, кто-то правит клинки после выхода, в углу трое азартно мечут фишки… И всё же, в казарме чувствовалось напряжение. Когда командир вошел, только игроки не отвлеклись от своего занятия. Все прочие взгляды скрестились на рыжем.

— Что-то случилось? — стараясь хранить спокойствие, поинтересовался Сарг.

— Нет, командир — отозвался, ухмыляясь, Годзуф. — Все в порядке. Мамой Зумхера клянусь!

Сарг криво усмехнулся плоской шутке и прошел к себе. Как командиру, ему полагалась небольшая комнатка в дальнем конце казармы. И всё же, что-то было не так. Пока он шел, наемники замолкали и провожали его взглядами. К двери он подошел, уже изрядно нервничая. Оглянулся через плечо — все торопливо сделали вид, что заняты своими делами. Пожав плечами и, на всякий случай, коснувшись метательного ножа, с которыми не расставался даже в мыльне, толкнул дверь.

В комнатке горели крошечные масляные светильники, давая полусвет. Уходя к наставнику, он погасил огонь, Сарг помнил это точно. В комнате кто-то есть? Зачем? Распахнутая вовнутрь дверь перекрывала видимость. Помянув про себя песчаных демонов, юноша, крадучись, сделал шаг вперед.

И замер с широко раскрытыми глазами, увидев, наконец, визитера. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. На узкой командирской кровати сидела девушка. Почти девочка. И Саргу на несколько ударов сердца почудилось, что это сестра. Такая же поза, такой же наклон головы, так же волной распущены по плечам волосы. Светильники стояли так, что лица было не видно. В их свете лишь переливались медью и золотом пушистые локоны незнакомки.

Сарг выдохнул и закрыл за собой дверь.

Наваждение исчезло. Конечно же, девушка не имела ничего общего с ушедшей в пламя Тагият. Память и полусвет сыграли с ним дурную шутку.

И всё же, сидевшая на кровати незнакомка напоминала сестру. Нет, жительница закатных лесов ничем не походила на маленькую степнячку. И даже волосы её, черные с медью в свете светильников, вблизи оказались медового цвета. Да и возраст не тот. Девушка была лишь незначительно младше Сарга, а Тагият осталось навеки двенадцать… Но была в ней та же хрупкость, та же трогательная беззащитность, что память сохранила от сестры. Наклон головы, рука, лежащая на покрывале, изгиб кисти… Молодой наемник едва не застонал.

«Вот скурты, учудили!... Придумать же такое надо…»

В смятении он сделал шаг к девушке.

— Кто ты? — резче, чем хотел, хрипло спросил рыжий: -- Что ты здесь делаешь?

— Я Танайя... — испуганно ответила незнакомка. — Я... Я пришла... Потому что я...

Она совсем смутилась. И еле слышно закончила:

— Я тебя жду, чтобы поздравить с днем рождения… Я — твой подарок.

И замолчала, низко наклонив голову. На «ночную жрицу», несмотря на фривольное платье, она не походила.

Сарг, чувствуя себя до невозможности глупо, сел перед ней на корточки:

— Ты впервые, что ли?

Девушка закивала, с каким-то отчаяньем глядя на рыжего.

Наемник вздохнул. Этот испуганный ребенок никакого вожделения у него не вызывал.

— Ты меня прогонишь? — пискнула девушка, хлопая ресницами.

— Так. — выдохнул рыжий, мотнув головой. — Давай, я буду откровенен.

— Может, не надо разговоров? —жалобно спросила девушка, сразу став совсем маленькой и потерянной.

— Надо. У меня была сестра. Сейчас ей могло бы быть столько, сколько тебе. Её убили три оборота тому.

Девушка шмыгнула носом.

— Я догадываюсь, зачем ты здесь и почему те иглохвосты в казарме делали загадочные лица. Но… пойми, я не могу. Я смотрю на тебя — а вижу сестру… Хотя почти не помню её лицо.

— Как жалко… — девушка дотронулась до его ладони. В глазах её стояли слёзы.

— Сколько они тебе обещали? — чувствуя ненужность слов, всё же спросил Сарг.

— Да ну тебя, дурак! — девушка отдернула пальцы, словно обжегшись.

— Извини. В самом деле, глупо. Я просто не знаю, что в таких случаях говорить. Но раз уж ты здесь… Просто поговори со мной.

Они сидели при свете ночника и болтали обо всём: о жизни в степях и в Предлесье, о светлых моментах в жизни, об обычаях и предубеждениях. Хотя, в основном, говорила девушка, а Сарг слушал и иногда вставлял несколько слов. За временем они не следили, но когда светильник догорел, Танайя, с сожалением поднялась.

— Мне пора. Прости, что так получилось.

— Да нет, получилось хорошо. Спасибо тебе. — Сарг улыбнулся и протянул девушке крошечный кинжал, инкрустированный переливающимися самоцветами. — Возьми на память. Я долго думал, что с ним сделать — продавать жалко, красивый. А тебе — кто знает? — может, понадобится.

— Не надо платы! — вспыхнула Талайя.

— Это подарок. Бери.

В казарме не спали. И хотя верхний свет погасили, у каждой кровати горел ночник, а наемники сидели одетые и вглядывались, а больше вслушивались, в стену командирской комнаты. Девушка замерла на пороге, осмотрела собравшихся мужчин, фыркнула: «Дураки!» и стремительным шагом вышла из казармы. Наемники озадаченно переглянулись.

...Не только воин

Как всегда, утро началось с разминки и тренировочных боев. Так было заведено в гильдии издавна и это стало традицией для новых поколений гильдейцев. Наемники сами просыпались с рассветом, едва светило заливало багрянцем горизонт. И пока оно не пробежало половину пути до верхней точки небосвода, десятки сотен здоровых мужчин и женщин совершенствовали свои навыки. Наставники почти не участвовали в этом, лишь иногда поправляя или показывая, как лучше.

Потом плотный завтрак и работы по хозяйству.

Конечно, Гильдия, вокруг которой вырос город, ни в чем не нуждалась. Напротив, горожане каждое утро собрались на площади перед гильдейским городком, с нетерпением ожидая вестового наемников: что на сегодня потребуется Гильдии. Платили наемники хорошо, горожан не обижали, так что Гильдия пользовалась популярностью в Лагране.

Но мастер Ронал считал, что наемники должны не только учиться убивать, но и уметь обеспечивать себя. Поэтому мелкие повседневные дела гильдейцы делали сами. Принести дров, очистить рвы вокруг городка, починить порвавшуюся обувку... Среди наемников хватало специалистов в любых профессиях и такие «бытовые колокола» помогали не утерять навыки. А так же поделиться с напарниками мастерством.

После утренней тренировки и работы на благо Гильдии, наемники или занимались своими делами, или получали наймы.

Сарг удивлялся, глядя на потоки отрядов, уходящих и возвращающихся. Это была нескончаемая людская река. А когда он входил в город, никого не было.

Впрочем, молодой наемник быстро понял, в чем дело и смутился: входил он в Лесные ворота, глядящие на летний восход. А всё движение было через Закатные, которые были скрыты громадой города.

Благодаря голему ноорлейнов, в деньгах они не нуждались. Даже скуповатый гильдейский казначей сказал, что зачтет каждую монету за две. На что новоиспеченный командир покачал головой:

— Нехорошо своих обманывать, мастер. Тогда я просто продам их купцам. А на вырученные деньги куплю нужные монеты. Получится один к десяти.

Казначей гневно нахмурил брови, стиснул кулаки от такой непочтительности. Не давая почтенному скряге произнести слова, после которых ходу назад не будет, Сарг с улыбкой начал собирать монеты в мешочек.

Гнев тут же исчез с лица казначея. Он провожал глазами каждую монету, крупную, полновесную. Эпохи не тронули полировку, благородный металл не потускнел, а магические символы, опоясывавшие каждую монету, усиливали сияние многократно.

По мере исчезновения монет, в комнате становилось темнее.

— Хорошо. — каркнул казначей, потерев пальцами. — Один к четырем.

— К десяти, уважаемый. К десяти. — сидя на мешка с сокровищем, которое жаждали многие, юноша не стеснялся торговаться. И хотя раньше никогда этим не занимался, но словно чувствовал, когда надо давить, а когда можно уступить.

Мастер казначей издал не то кашель, не то стон.

— Один к восьми... нет, к семи!

— Я с сожалением вижу, что договориться нам не удастся. — покачал головой рыжий. — Видишь ли, мастер, один к десяти я их продам прямо сейчас, не торгуясь. И мне лишь останется дождаться, пока сюда свезут караваны с деньгами. А если продавать с умом, например, поручив это Мискату из Ликурты, то и один к пятнадцати будет не предел. Но долго. Поэтому мое последнее предложение: один к девяти. Из уважения к мастеру и Гильдии.

— К восьми — словно задыхаясь, вымолвил побелевший, как покойник, казначей.

— К девяти. Жаль, но мы не договорились. — Сарг убрал мешочек за пазуху и поднялся.

— К девяти, побери тебя демоны. — потухшим голосом произнес казначей.

— Не переживай, мастер — улыбнулся рыжий, выкладывая монеты обратно. Мы же не будем забирать у тебя тенарские монеты. Пусть всё останется у тебя, будешь выдавать нам в дуллах по курсу.

Мастер казначей бледно улыбнулся в ответ:

— Ты хоть представляешь себе, сколько дуллов нужно? Во всей Лагране столько не отчеканили!

— Так и нам они в таком количестве не нужны. Будет нужно, мы обратимся.

— Ладно, иди уже... Торгаш! Выломал мне руки...

Так что денег у отряда хватало. Как и желающих перейти под командование именно Саркмуша, которого так больше никто не называл. Звонкое короткое «Сарг» прижилось среди суеверных наемников мгновенно.

А вот реальных боев его разросшийся отряд пока не видел. Стычки с разбойниками, да чудовища — вот и все. Стычки боями назвать сложно, там и погибших-то часто не было. А смерть тварей не воспринималась убийством. И это беспокоило как руководство гильдии, так и новоиспеченного командира.

Первая битва

На сей раз отряд отправился на настоящую войну: одно из королевств Центра сцепилось с другим из-за приграничных территорий. И поди там разбери, кто прав в этой тяжбе за крошечный кусок земли. Но война объявлена, войска собрались — и значит, для кого-то настал день умирать.

Наемнику не нужно сокрушаться о чужих жизнях. Он получает деньги за убийство и должен убивать. В то же время наемник не должен убивать, кого попало. Ему платят за уничтожение войск противной стороны. Да, наниматели часто закрывают глаза на мародерство своих наемников, пока те выполняют условия найма. Но, едва необходимость в них отпадает, с мародерами и убийцами мирного населения уже бывшие наниматели расправляются безжалостно. Потому что войны между собой ведут благородные, а землепашец является основой того богатства, за которые ведутся сражения.

Наставники Гильдии вбивали в будущих гильдейцев непреложное правило: ваша добыча — те, кто с оружием. «Черную кость» честный наемник не трогает и платит за провиант и ночлег. Гильдия эпохами завоевывала хорошее отношение к своим бойцам, а тех, кто её пятнал ее имя, карала безжалостно.

Так что у гильдейцев среди землепашцев сложился облик защитников. В крайнем случае, вооруженных людей, которых можно не опасаться. Во многом, благодаря этому образу увенчался успехом поход против голема: не только выборные старосты, но и простые жители охотно отвечали на их вопросы, вспоминали детали, надеялись на избавление.

А в центральных королевствах частенько можно было видеть почти пастораль: сошлись в бою два отряда, бой кипит не на жизнь, а чуть поодаль крестьяне косят сено или молотят зерно. А потом помогают раненым, зная, что за это им воздастся. Где монетой, а где и послаблением в податях или иным благодеянием.

Сарг, сам из крестьян, требовал от своих людей беспрекословного исполнения устава Гильдии. Особенно в плане отношения к мирным жителям, не участвующим в боях. Не у всех это находило понимания («да что этим крестьянам сделается? Ну возьмем немного еды, ну девок пощупаем... это ж для их блага!»). С несогласными он быстро расставался, тем более что недостатка в кандидатах не было. И вообще, чем дальше, тем более жестким и требовательным он становился, удерживая в отряде железную дисциплину, что для наемников было в новинку. Но время шло, отряд богател — а значит, мог позволить себе и лучших бойцов, и причуды командира.

Отряд, растянувшись цепочкой, выдвигался на ранее оговоренные позиции. Местность была холмистая, дорога петляла, как убегающий пулан, отрядные разведчики двигались спереди и по бокам, дабы не угодить в засаду. Поэтому появление на дороге мужичка на склоне лет, в простой домотканой одежде, оказалось для Сарга сюрпризом.

— Вы это… грассы наемники… — начал крестьянин, комкая пояс, — опасно идете…

Наемники без труда могли себе позволить скакунов, но, учитывая местность и предполагаемое поле битвы, двигались пешком. Сарг уже себя мыслено похвалил за это решение — на каменистой, плохо ухоженной дороге, были бы неизбежны потери в животных, а значит, выигрыша в скорости не получилось бы.

Командир подошел к крестьянину:

— Почему «опасно»? — негромко спросил он, чтобы не пугать и без того нервничающего человека.

Тем временем отряд подтягивался, десятники командовали перестроение, чтобы не представлять беспорядочную толпу на дороге. Всё же, война есть война, даже если разведка не приносит тревожных вестей.

— Там впереди оружные люди, в распадке.

— Мммм… — Сарг задумался. С одной стороны, разведчики молчали, а в разведку шли самые опытные. С другой, отмахиваться от предупреждения было глупо.

— Мискат! — наконец решился Сарт. — Вышли-ка вперед дополнительную разведку. Наш местный друг говорит, что впереди возможна опасность.

— Не, грассы хорошие, не поможет вам эта… разведка, вот. Только еще людей потеряете — решился крестьянин.

— Ты сказал «ещё»? — переспросил Сарог, чувствуя холодок между плеч.

— А ты, воитель, чай глухой? — удивился мужик, осмелев. — Так и сказал, ещё потеряете. Ваши-то в том же распадке и лежат, неживые уже. А вы засадников сразу и не заметите, ворожба на них. У меня бабка потомственная ворожунья, на всех нас наговор положила, чтобы глаза не застило. Но когда вокруг ворожат, у меня вот тут жжет. — пожаловался крестьянин, показывая заскорузлым, потрескавшимся пальцем на переносицу. — Вот я шел с делянки, вдруг жжет! Ну, я будто притомился, сел, да стал оглядываться, где жжет сильнее. А потом и людей увидел. Да как их не увидишь, если их больше, чем в распадок влезет. А ваши воители не увидели. И попадали, не то от ворожбы, не то от стрел.

— Мискат, всё слышал?

— Слышал. — мрачно ответил ликуртиец. Потеря разведчиков была серьезным ударом по отряду.

— Ты что же, не раздал амулеты? — подозрительно глянул Сарг

— Шутишь, командир? — обиженно протянул Мискат, очень ревностно относившийся к своей задаче. — У меня порядок. Раз положено, значит, наденут. Даже если не захотят.

— Тогда что же?

— Ты, мил человек, глухой, али глупый? — подал голос крестьянин. — Я ж тебе человечьим языком сказал, ворожба на них! Сильная, аж слёзы из глаз. А ты парня пытаешь, одели ваши слухогляды амулетишки, али не одели. Такую ворожбу так запросто не увидишь.

— А ты, значит, видишь? — перевёл взгляд на говорливого крестьянина командир.

— Не, ты точно глухой! — покачал головой тот. — Сказано же, не вижу! Чуйствую! Вот туточки жжет, когда ворожат. А сильно ворожат, так в голове как кузня грохочет. Но так сильно при мне токма один раз ворожили.

Наемники недовольно загудели — отзыв какого-то сельского забулдыги об их командире очень не понравился.

Сарг поднял руку:

— Тихо!

Дождался, пока голоса стихнут и обратился к мужичку:

— Отец, а показать сможешь, где эти… тихушники?

Тот оглядел отряд и покачал головой:

— Одному-двоим мог бы. А такую толпу рази проводишь? Всё одно заметят. Тока тогда и по мне ещё ворожбой жахнут.

— Ну тогда покажи мне одному, где они. — решился Сарг. Хотя, разум кричал «Это засада!»

То же повторили и младшие командиры:

— Э, командир, ты впрямь с ума сошел? Заведет тебя черноногий в засаду…

— Ну-ка, прекратили галдеж! — не сдержался рыжий. — Человек вас предупредить пришел, а вы… Неблагодарные.

— Так ить мы привычные… — отмахнулся крестьянин. И хитро уставился на командира: — А монетку дадите, так и вовсе не обижусь.

— Дадим, и не одну. Только покажи, где враги!

— Ну, смотри. Показать покажу, но пока идем, меня слухаться, как бога! Скажу «лежать», лежишь, камнем прикидываешься

«Скажу «лежать» - ты лежишь, как мёртвый. Скажу «бежать» — бежишь, как пять чёток назад» — вдруг вспомнил он слова первого учителя… Фарела, кажется? Уже и подзабывать стал… И тут вдруг воспоминание накрыло его. Сарг присмотрелся к мужичку внимательнее. Нет, ничем не напоминает. А слова те же.

— Пошто уставился? — забеспокоился мужичок. — Нешта рог у меня вырос?

— Не, показалось. — выдохнул рыжий, встряхиваясь. — Ну что, пошли?

— Пошли, пошли. Монетку дай! — требовательно вытянул руку крестьянин.

— Вернёмся — дам! — отрезал наемник.

Крестьянин помотал головой и пробурчал что-то в бороду.

— Ну вот, смотри. Дальше иттить опасно, гляди отсюда. Вон распадок, вон кусты… Только далече не высовывайся, тута тебя не видать, а вон уже оттудыть — как облупленного. Давай монету! — крестьянин требовательно протянул заскорузлую, с обломанными ногтями и распухшими суставами, пятерню.

Сарг прищурился, ловя его взгляд:

— Пока я ничего не вижу. Отползи-ка на пару десятков шагов отсюда, вон к тому камню, чтобы мне не мешать. Как увижу, отдам.

Крестьянин демонстративно сплюнул и, поднявшись, зашагал к указанному камню. Дождавшись, когда сутулая, покрытая многократно штопанной домотканиной спина, скроется за камнями, юноша стал пристально осматривать предполагаемую засаду.

На вид все мирно, тропинка выныривает из-за скалы, просачивается между скальным боком и отдельно стоящим каменным перстом, делает извив и спускается в распадок… Вот только почему трава и кусты в распадке кажутся синеватыми? Сарг чуть оттянул уголки глаз, пытаясь придать глазам еще большую зоркость. Глупость, конечно, но так мальчишки в его родном поселке говорили. Дескать, можно видеть дальше, если чуть оттянуть уголок…

Как ни всматривался молодой командир, ничего нового для себя не увидел. Кусты, длинные мягкие ветви сереталя(88) до земли, трава, на вид не потревожена.

Глаза предсказуемо заболели от напряжения. Сарг усмехнулся детскому поверию, на которое купился, и отпустил веки…

… И почувствовал вдруг, как словно качнулась земля. В первый миг промелькнула мысль: «Дед, зараза, напал со спины!». Сарг чисто инстинктивно рванулся в сторону, больно стукнулся о каменный выступ. за которым прятался…

Обычно те, кто описывают подобные перипетии, говорят «искры из глаз посыпались». А вот Сарг вдруг, на краткую долю удара, увидел то, что хотел. И стрелков в кронах сереталей, и пехоту, двумя крыльями расположившуюся по краям распадка, и магов, связанных еле видимыми зеленоватыми нитями, которые держали морок. И три обездвиженных тела в траве, над которыми стояли бойцы с копьями…

Видение пропало, снова распадок казался мирным и безопасным. А в ушах шумело и перед глазами плавали белые точки.

Из-за дальних камней донеслось приглушенное «Ап… шшшш… Аппп!».

Юноша откатился за камень и потряс головой, пытаясь прийти в себя.

Мужичок высунулся из своего убежища, позыркал вокруг и. без приглашения, подполз.

— Ты бы так и сказал, что ворожить будешь. Я б заранее нос зажал. А то чуть не расчихался. Ну, увидел, ворожей?

Сарг, у которого все плыло перед глазами, молча достал монету и протянул крестьянину.

— Э, так не пойдет! — замотал головой тот. — Уговаривались на медную, медную и давай! Я, может, человек маленький, но гордость свою имею!

Мир последний раз качнулся и стал прочным и неподвижным. Легкая тошнота осталась, но с ней жить можно было. Сарг поглядел на своего проводника, который возмущенно протягивал обратно золотую монету.

— Бери. — вяло махнул рукой наемник. — Это награда. За спасенные жизни. Если хочешь, дам еще медную.

— Вот медную давай, — с готовностью протянул вторую руку мужик. — А эту забери. Тебе-то без разницы, а мне ее куда девать? Ни обменять, ни потратить. Скажуть, украл…

Юноша нашел в мешочке почерневший медный кружок и передал крестьянину.

— Прости, не подумал.

— Ладныть. Прошшаю! — отмахнулся тот. — Ну, теперь уверился, невера? Дадите дедушке монеток на бедность?

— Дадим. Только этот путь, пожалуй, хуже того, что по тропе. Там-то два десятка шагов, хоть и под стрелами, а тут вся сотня. Пока добежим, тут всех и положат.

— Тю… — мужик мастерски изобразил удивление: — Так хто ж тебе сказал, что я вас сюда бы повел? Это ты поглядеть удумал. А тропа тут и не одна вовсе. Есть такая, что прям к засадникам этим ведет. Вот за нее-то ты мне денежек и отдашь…

— Пошли обратно. Денег дам, но после боя. Примета дурная, перед сражением расплачиваться.

— А не уцелеешь? — старик подозрительно сощурился. — Твои бойцы скажуть. что и не было уговора.

— Не скажут. Пошли обратно уже.

Сарг отполз от каменной гряды и, пригибаясь, поднялся на ноги.

— Ну, что там? Увидел что-нибудь? — набросился на него Мискат, едва юноша вышел в расположение отряда

— Увидел. Все, что хотел. Там сотни три, с ними маги и стрелки. Маги заняты завесой, но на что они способны, я не знаю. Судя по тому, что мы ничего не видим и не слышим — на многое. Не удивлюсь, если нас неплохо поджарят.

— И что будем делать? — спросил Кмаль, смуглый раскосый наемник откуда-то из Карагада. Под его началом были лучники.

— Погоди, дай подумать. Тидлав! Где у тебя карта? — среди наемников раздались смешки, байка про давний конфуз с картой уже успела облететь весь отряд.

Сарг тоже усмехнулся, принимая кусок пергамента.

— Так вот. Расположились они примерно тут — командир очертил пальцем неровный овал: — Наш помощник обещает провести часть людей прямо в тыл неприятелю. Думаю, мы пошлем две группы. Одну вот сюда, вторую вот сюда.

Сарг поднял голову и поглядел на крестьянина, с любопытством изучавшего картину на пергаменте.

— Сможешь провести?

— Ты решил ему довериться? — поджал губы Мискат.

— Да, решил. И прошу мои слова не оспаривать. И вот что. Если со мной что-нибудь в бою случится, рассчитайся с проводником по чести.

— А с чего это ты решил, что я уцелею?

— Хорошо. Тидлав! Ты у нас самый ценный боец, ты карты рисуешь. Будешь в тылу, это приказ.

— Понял… — неохотно протянул сугартец.

— Мискат, позаботься. чтобы у Тидлава осталось достаточно меди. Крестьянам серебро и золото ни к чему, расплатитесь медью, честь по чести. Это тоже приказ.

— Услышал. — по лицу ликуртийца ничего нельзя было прочесть.

— Отец, ты говорил про тропы. Можешь показать, куда они выводят?

Старик с сомнением покачал головой:

— Больно мудрено… Как вы по этим черточкам и пятнам понимаете что-то?…

— Смотри. — Сарг набрался терпения. — Мы сейчас тут. Вот скала, вот палец, вот распадок.

— Ох ты… Мелко-то как… — крестьянин наклонился почти к самой карте. — Непохоже. Дай-ка, я как умею, покажу.

Он подобрал несколько камешков и ногой разровнял дорожную пыль:

— Вот тут мы, вот тут холм Спина Ягодая, вот тут тот распадок. Вот сюда можно выйти в обход… и сюда. Но вот сюда пройдут ну десяток рук, а сюда я могу провести и побольше. Если шуметь не будете.

— Не будем. К ночи управимся?

— Так на то воля богов. — протянул старик и почесал затылок. — Ежели выдвинуться прям сразу, то к светилу во-он над тем холмом первых доведу. А уж вторых… Пока вернусь, пока пройдем… Мыслю, как раз к закату и поспеем, да.

— Вот и прекрасно! — Сарг повертел пергамент, сопоставил карту с отметками проводника.

— Первая группа, как выходит на место, залегает и ждет команды. Вторая группа с позиции выпускает жерлянку. Врагов не видно, завеса хороша. По команде просто засыпьте их стрелами. Учтите, их стрелки сидят на ветках, как ненормальные птицы. Но главная опасность не они. Пехота тут и тут. Сигналом будет вспышка в том месте, где я видел магов. Стрелять как можно быстрее, целиться не нужно. Как только враг поймет, что раскрыт, завеса падет и вы увидите цели. В это время мы попытаемся прорваться в лоб и связать их боем. Как начнется рубка, сразу не атакуйте, пусть думают, что с боков только стрелки. А вот как они увязнут в драке, берите их в клинки. Викур, как самый опытный, возглавишь второй отряд. Самарт и Кмаль, с вами стрелки и группа легких мечников. Начинает Викур, вы вступаете после того, как они свяжут резервы боем. Бьете в бок. Раненых не добивать, рветесь вперед. Главная цель — маги. Всем ясно?

— Ясно!

— Ясно…

— Тогда, с верой в нашу удачу, вперед!

Командир должен показывать уверенность, даже не испытывая её. Только тогда люди будут готовы исполнить любой приказ. То, что Сарг бережет людей, знали все. Как и то, что до сих пор удача шла с ним рука об руку. Потому его приказы не обсуждались, даже если командиры малых отрядов были несогласны. А вот сам он, отдав приказ, зачастую мучился. От нехватки опыта, от неуверенности в своем праве отдавать приказы людям, много старше себя. От того, что решения самому ему казались не лучшими.

А тут на долгие колокола рыжий остался один на один со своей неуверенностью. Мали ли, что могло пойти не так? И проводник мог предать, и враг оказаться хитрее, чем он думал, и секрет мог не разглядеть в тот краткий миг озарения, когда внезапно увидел чужой отряд…

Светило миновало зенит и склонилось к холму, напоминающему мохнатое ухо зверя.

Увидев среди камней коренастую фигуру крестьянина юноша едва не побежал ему навстречу.

— Уф! — Мужичок подошел сам и сел в пыль. — Притомился. Поесть бы…

— Мискат, выдай дедушке мяса и хлеба! — откликнулся Сарг. — Отвел? Врагов не встретили?

— Отвел, отвел. Да ты не сумлевайся, не врах я вам. Вы моей деревне плохого не творили, а те находы и селян обобрали, и порезали когось… Не сумлевайся, я не токмо за монетки вас вожу. Кликай своих людишек, пойдем уже, а то до темна не поспеем, а ночью что за драка? В пути поем.

Дед тяжело поднялся, потряс по очереди ногами.

— Второй группе, приготовиться! — отбросив на время тревоги, объявил Сарг.

И снова потекли томительные колокола ожидания…

Наконец, невзрачная птичка-жерлянка вспорхнула над кронами и унеслась на закат.

— Командир, вторая группа на месте! — доложил наблюдатель. Да Сарг и сам видел.

— Отряд, подъем! Щиты вперед, по трое марш!

— Э, командир… — откликнулся кто-то из наемников первой волны: — А как на тропе ловушка?

— Уверен, она там есть. Но она не смертельная. Наши разведчики живы, «метки жизни» молчат. Значит, потеряете чувства. Первым трем рядам по золотому за смелость!

Наемники оживились. Смерть то ли заберет, то ли нет, а вот полновесный золотой всегда пригодится! А командир слов на ветер не бросает, раз обещал, даст, даже из своего кармана.

— Бойцы! — Сарг наконец решился. Не давала ему покоя эта мнимая безмятежность на тропе. — Как проходите между скалой и стеной, с тропы уходите сразу. Демон с золотом, не о том пекусь. Я людей терять не хочу так глупо. Расходитесь как можете дальше от тропы — и бегом, к распадку! Лучникам, готовьсь! Как только первые два десятка проходят ворота, выдвигаетесь и открываете стрельбу по распадку.

— Так там же никого не видно! — подал голос оставшийся командир сотни лучников.

— Первые стрелы прямо по кустарнику, что прикрывает распадок. А там увидите. — главное, уверенный голос!

Боец с сомнением покачал головой, но спорить не стал. Заметил только:

— Стрел у нас не так много…

— На этот бой хватит! — отрезал Сарг, выдергивая меч из ножен.

— Отряд, к бою! Порядок четвертый, копейщики в первую линию!

И первым шагнул за скальный палец, вынимая добытый где-то в болотах Заката амулет негасимого огня.

Первые две тройки мешками осели в пыль, следующие перепрыгнули через товарищей и бегом устремились к таким мирным на вид кустам.

Два десятка шагов — это так немного... Первые жертвы боя еще падали в каменное крошево, а в распадке полыхнул жар заклинания. И сразу же с трех сторон полетели стрелы. Все больше наемников вырывалось из каменных врат и спешило туда, где их командир увидел врага, пусть этот враг был им невидим.

С небольшим опозданием в ответ так же полетели стрелы. Раздались первые крики боли. Несмотря на щиты и доспехи, стрелы находили живую плоть и вонзались нее с мерзким хлюпаньем. Вот колыхнулись кусты, превращаясь в вооруженных людей. Огненные дуги прочертили воздух, впившись в бегущих наемников. Пахнуло горелой плотью, истошно завопили умирающие.

Сарг бежал во второй волне, отсчитывая удары до столкновения.

Два десятка шагов, наполненных смертями.

Впереди раздался звон стали, бойцы схлестнулись. Силы оказались примерно равны, но у врага была магия, а у гильдейцев только выучка и желание победить. Маги противника старались, как могли. Огненные стрелы находили людей, волны огня опаляли бегущих, но не могли остановить. Падали превращенные в лед люди.

А потом вдруг магия исчезла, осталась только сталь и ярость.

Гильдейцы помнили выучку и, рассеявшись вначале, сомкнулись перед столкновением. Так и вступили в бой, плотным строем, укрывшись за щитами, копья вперед

Сарга оттеснили от боя: «не дело командиру, как простому бойцу, головой рисковать. Ты командир, вот и командуй!». В первые удары юноша рвался в бой, рукоять клинка жгла руку. Но кто-то без лишних церемоний ухватил его за ворот и потащил назад.

— Командуй! Твои люди гибнут!

С трудом преодолев ярость схватки, Сарг оглядел поле битвы. И схватился за голову.

— Рог! — Хрипло крикнул он. Кто-то ткнул ему в пальцы медную трубу и над сражением раздалась первая команда: «Резерву выйти из боя». И сразу же «третий отряд, прикрыть».

«Где же демоновы северяне?! Замешкались, попали в засаду, или сбежали?» — мелькнула мысль.

«Тыл вступить!» — подал он сигнал А в голове металась паническая мысль: «Неужели предали?». «Седьмой отряд, фронтом налево!»

Слева ситуация портилась на глазах. Мало того, что врагов там было больше всего, так еще из леска за распадком появились свежие бойцы. «Двенадцатый отряд, на левый фланг!»

Глядя на тела, устлавшие распадок, Сарг был близок к отчаянью. Люди гибли, гибли по его просчету! Но ничего более умного в горячке боя не придумывалось.

Рядом упали сразу два бойца, кто-то навалился на него, пригибая к земле. Раздался тупой, стегающий звук — и тяжесть сверху исчезла, спасший его боец со стоном осел в траву.

— Щиты, вашу мать! — раздался яростный рев Миската.

— Уходим! — крикнул Сарг, устремляясь к центру боя.

Еще один боец замешкался и свалился сразу с двумя стрелами в груди.

И тут из леса, из тыла неприятеля, раздалось хриплое «Са-а-а-ар-р-рг!». Стрельба стихла, как отрезанная. А на поле возникло замешательство.

«Викур!…» — с раскаяньем подумал рыжий, чувствуя, как краска стыда заливает щеки и шею. «Прости…»

Картина боя разительно изменилась. Враг дрогнул. Гильдейцы сомкнули строй и усилили натиск. В этот момент во фланг все еще сильному вражескому отряду, не давая опомниться, врезались лучники и легкие мечники второго засадного отряда.

«Са-а-ар-р-рг!» — теперь уже громче, слитнее раздалось на полем.

Ряды врагов дрогнули, смешались.

«Центр, вперед!» — пропел рог. «Резерв, вступить!»

И хотя резерва того уцелело немного, он переломил ход боя. Враги побежали.

«Держать строй!» — напутственно прогудел гильдейцам рог.

Сарг не знал, что думать. С одной стороны, бой они выиграли, потеряв чуть больше трех десятков бойцов. В том числе тех, кто первыми шагнули на тропу. Еще почти три сотни были ранены.

С другой, разгромленный отряд представлял собой основные силы неприятеля. И, выиграв эту битву, они, фактически, выиграли войну. По крайней мере, владетель соседнего надела, гордо именуемого королевством, решил не испытывать более удачу и прислал переговорщиков.

Переговоры, обсуждение условий сдачи — это уже дело нанимателя, Сарг лишь поприсутствовал с полусотней бойцов на встрече, чтобы проигравшая сторона не сотворила какой подлости.

Наниматель на радостях не только рассчитался сполна, но и добавил от щедрот. Плюс оружие и доспехи павших врагов, по договору, отходили наемникам.

Вот только одно не давало юноше покоя. Пожилой крестьянин, благодаря которому они выиграли эту битву, за наградой не явился.

Командир даже выпросил скакуна у нанимателя и съездил в ближнюю деревню, чтобы найти своего проводника. Местные жители с удивлением выслушали его, пожимали плечами, а кто и постукивал по лбу — мол, грасс наемник умом повредился, нету таких тут.

И только старый дед, еле доковылявший до сборища, припомнил, что жил похожий мужик оборотов двадцать назад, на отшибе, на мельнице. Но помер, а мельница без присмотра оветшала и разрушилась.

Рыжий вернулся к своим в глубокой задумчивости…

Сарг не был ни самым молодым, ни самым удачливым командиром в истории Гильдии. Бывали и моложе, и удачливее. Но чтобы сразу отхватить такой куш, да еще с минимальными потерями — такое было, действительно, редкостью. За юношей закрепилась слава командира, который бережет своих бойцов. И последующие бои, в который потери снова были минимальны, лишь усилили эту славу.

Мастер Ронал, принимающий, по традиции, лично доклады командиров, обратил на это внимание.

— Парень, о тебе сейчас складывается на удивление хорошее мнение среди наемников. Постарайся не разочаровать людей. Удачливых командиров немало, поверь. Но таких, кто бережет бойцов, единицы. К таким, обычно, тянутся.

— Ты же знаешь, я не стремлюсь, чтобы ко мне тянулись. — помрачнел Сарг. — Я просто не понимаю, что со всеми этими людьми делать.

— Научишься. — усмехнулся старик. — Главное, старайся подбирать младших командиров из тех, кто не подведет тебя. Наемники, в силу своей профессии, довольно спокойно относятся к смерти. Но жить хотят все. И если командир делает всё, чтобы его подчиненные не только исполнили наем, но и выжили, у него большое будущее. Фарел, что прислал тебя, как раз из таких. Хотя, у него это пунктик. Он людей бережет, даже в ущерб заданию. Но там другое…

Сарг оживился.

— А расскажи о нём? Мы мало были вместе, но почему-то я помню каждое его слово.

— Не удивлен. Ты в тот момент был открыт миру, ведь твой мирок разрушился. И боги послали тебе, пожалуй, лучшего наставника.

— И все же…

— Это очень, очень долгий разговор. Думаю, будет лучше, если он сам расскажет тебе. Я же хочу поговорить с тобой о нелегкой командирской участи.

— Так это когда будет… — протянул Сарг, не пытаясь скрыть разочарования.

— Кто знает? Возможно, скорее, чем ты думаешь. А может, никогда — как кость выпадет. Не отвлекайся. Сейчас ты показал себя хорошим, даже очень, командиром небольшого отряда. Но отряд твой растет и дальше будет расти. Поверь, я таки вещи чую. Так вот. Тебе нужно переставать думать о каждом воине в отдельности и начинать думать о звеньях и отряде целиком. А чтобы бойцы не чувствовали себя разменными фишками, о них должны заботиться младшие командиры. И вот это — твоя прямая и одна из главных обязанностей. Младший командир должен быть не только предан тебе, но и думать о бойцах. Подбирай их придирчиво. Совет тебе: не обязательно младшими командирами должны стать те, кто начинал с тобой. Например, Годзуф. Он прекрасный боец первой линии. Наверное, один из лучших. Но командира из него не выйдет никогда, слишком горяч, думает схваткой, а не целями. А вот из Миската мог бы получиться командир… Но он излишне жесток. Такой не пощадит себя для исполнения приказа… но и других угробит. В общем, начинай учиться думать, как командир сводного отряда, а не звена.

— Боги, еще и это… — протянул Сарг, никак не ожидавший такой ответственности.

— Боги тебя отметили — жестко усмехнулся Ронал. — И на этом свою работу они выполнили. А ты соответствуй. Иди.

===========================================================================================

(88) Сереталь — дерево, наподобие земной ивы. Имеет длинную серебристую листву и лозовидные мягкие ветви. Идеальное укрытие в непогоду... да и просто укрытие.

Испытание

Отряд уже расположился на ночлег. Сарг просматривал карты прошлого похода, обдумывая свои решения. Сейчас, задним числом, он видел, что можно было более разумно распределить людей, а начать атаку чуть раньше. Ошибки заставляли юношу краснеть, хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Он даже отправился, было, к мастеру Роналу, просить избавить его от командования. На что старик жестко усмехнулся:

— Сбежать, значит, хочешь?

— Мастер! Как ты можешь...

— Могу! Я же вижу, ты прирожденный командир! Ошибок не совершает только мертвый... потому что главную ошибку он уже совершил, умер. Но ты, в отличие от многих, свои ошибки видишь и думаешь над ними.

— Да толку-то что?! Погибших не вернешь...

— Жизнь воина всегда идет об руку со смертью. Жизнь наемника — на шаг позади неё. Не только ты учишься командовать. Твои бойцы учатся работать в команде.

— Но...

— Ничего не хочу слышать! Ты — командир. Удачливый командир. Твой отряд богатеет, а потери незначительные. Ты заботишься о своих людях, а они платят тебе преданностью. Уйди ты сейчас, ты бросишь их. Предашь.

Слово легло тяжело, Сарг вздрогнул.

— Я не...

— А как ты это ещё назовешь? Они пришли к тебе. Не в какой-то отряд, а к «теням Сарга». Твое имя уже стало равноценно успеху. Ну а что бойцы гибнут... Если бы не твои придумки с резервами, погибло бы больше. Всё, ничего не хочу слышать! Иди, набирайся опыта. На востоке неспокойно, скоро может случиться большой наем. Там и проверишь, чему ты научился.

Сарг сильно изменился за время, проведенное в Гильдии. После шестнадцатого оборота он перестал быть нескладным подростком, вытянулся и раздался в плечах. Постоянные занятия налили силой и плотностью мышцы, хоть сколь-нибудь выдающимися мускулами он не оброс. Ну а после того, как юноша стал командиром постоянно растущего отряда, все следы детства покинули его лицо. Сарг редко улыбался, часто морщил лоб, обдумывая очередную задачу отряда. Голос у него окончательно сломался в семнадцать и теперь это был голос взрослого, без мальчишеских ноток. Словом, со стороны ему можно было легко дать и двадцать, и даже, с натяжкой, двадцать пять. После таких метаморфоз право на командование уже никто не пытался оспаривать.

Несмотря на то, что отряд не нуждался в средствах, одевался Сарг нарочито просто. Тут дело было не в скромности или комплексах. Просто молодой наемник никогда не знал, в какой момент ему потребуется вскочить на скакуна и мчаться куда-то по приказу Гильдии, продираться сквозь кустарник или ползти по древнему кладбищу. Выбрасывать же дорогие и красивые вещи, по возвращении приходившие в полную негодность, ему было жалко. Поэтому и носил он практичную, неброскую одежду, всегда держал с собой любимые кожаные перчатки с обрезанными пальцами и сумку с предметами первой необходимости — мало ли, когда и что понадобится. Ну и, разумеется, всегда был при оружии, а в потайных кармашках наготове держал пяток метательных ножей. Память о первом поединке врезалась прочно, хотя лица Тормура он вспомнить не мог, но манеру двигаться и сражаться не спутал бы ни с кем.

Последним штрихом к портрету стала вечная бандана, скрывавшая приметные рыжие волосы. Сарг настолько привык к тряпке на голове, что после мытья чувствовал себя голым, оставшись с непокрытыми волосами.

После победного возвращения ни новых рейдов, ни новых наймов не последовало. Кандидаты в наёмники шептались, что скоро, совсем скоро Испытание. Про него ходили различные слухи, один другого страшнее. Выпускники нервничали. Кто-то стал неумеренно болтливым, кто-то, напротив, замкнулся в себе. В нервной обстановке ожидания неведомого то и дело вспыхивали ссоры...

Сарг тоже поддался всеобщему настроению. Но, в отличие от соучеников, всё свободное время (считай, всё время, пока не ел и не спал) посвящал тренировкам. Тренировался сам, тренировал отряд, загоняя людей до такого состояния, когда ни болтать, ни ругаться не было сил.

Рыжий измучил инструкторов, покупая дополнительные занятия. Да, покупая. А что тут такого? Гильдия жила наймом и если кому-то хотелось большего, чем давали наставники, дополнительные занятия оплачивались. И Сарг щедро тратил полученное в подземелье ноорлейнов. Бойцы его отряда ворчали, но, скорее, для порядка. Впрочем, человек пятнадцать из отряда ушло. И двоим предложил уйти сам рыжий.

Так или иначе, приближался первый день осени. А по слухам, именно в этот день должно состояться испытание.

Первый день месяца ланита пришлось на первый день видимой луны. Ночью почти никто не спал. Глядя на тонюсенький серп зарождающейся Имерно, вчерашние ученики строили предположения, что их завтра ждет.

С восходом светила нервозность достигла пика. Четыре десятка сотен новобранцев задолго до въевшегося в кости сигнала побудки прибрали казармы и построились на площади перед домом наставников. В полном молчании замерли отряды. Бойцы взвинчивали себя ожиданием испытаний. Каждый твердо решил биться до конца, но показать себя достойным Гильдии.

Раздайся сейчас команда — и вся эта толпа до зубов вооруженных и доведших себя до крайней возбужденности людей, не задумываясь, бросилась бы на любую армию, даже превосходи неприятель их впятеро.

А если бы позади них оказался наставник Харнхат со своим любимым зверским выражением лица, новобранцы могли бы, не останавливаясь, повторить подвиг Тенау(89)...

И вот в точно таком же зловещем молчании из дома против показался сам глава Гильдии в сопровождении наставников и магов.

Тишина достигла предела. Казалось, упади сейчас песчинка, звук покажется громовым. Новобранцы невольно вытянулись.

Маги разошлись, равномерно охватив построившихся.

Ронал сделал шаг навстречу своим ученикам. И усмехнулся.

— Всем вдох! — громом раскатилось по площади. Маги, окружившие площадь, многократно усилили голос старого мастера.

Выпускники разом вдохнули, только сейчас поняв, что с момента появления наставников не дышали.

— Ну что же. Поздравляю, испытание вы прошли.

Растерянный ропот взлетел над толпой.

— Или вы ждали, что мы сейчас набросимся на вас?

Глава гильдии усмехнулся:

— Наставники не шутили, когда говорили, что вы должны стать лучшими из лучших. И вы стали. Да, совершенство недостижимо, но вы на верном пути. Поэтому, пожалуй, я поберегу мастеров.

Он посерьёзнел:

— Все мы, вся Гильдия, рады видеть вас в наших рядах. Все, кто нашли в себе смелость прийти сюда, приняты. Командиров жду через колокол у себя, получите жетоны. Да пребудет с вами воинская удача, братья!

И вот, Имерно(90) уже вскарабкалась на вершину неба, наемники спали, когда в казарму вошел вестник.

— Командир Сарг?

— Слушаю тебя.

— Наставник Ронал просит прийти сейчас.

— Ночью? — Сарг удивился. В Гильдии традиции найма блюлись свято и до обеда он вызова не ждал.

— Да, безотлагательно.

Несмотря на поздний колокол, мастер Ронал встречал его полностью одетым. Даже неизменная кожаная бригандина была на нем. Глава Гильдии восседал за своим столом и вертел в руках свиток тончайшей выделки. Сарг остановился в десяти шагах, как было заведено.

— Ну что, — вместо приветствия произнес наставник: — Как я и предполагал, восток полыхнул. Да так, что отблески могут докатиться до самого Сурога. Один из нас просит помощи. Хоть он и оставил Гильдию, но не предавал нас. Так что две трети свободных от найма выходят через колокол. Поднимай своих.

Сарг не смог сдержать удивления:

— В нарушение всех традиций?

— Отставить вопросы! — сухо обронил Ронал. — Я сказал — выполняй!

Юноша развернулся и уже сделал шаг на выход, как вслед ему донеслось:

— Мы своих не бросаем... куда бы не занесла их судьба. А этот «свой» и тебе не посторонний. Готовь людей.

Когда до восхода оставалось еще три колокола, а ночной воздух изрядно холодил, из Лесных ворот Лаграны потекли отряды наемников Гильдии. Возможно, впервые не по найму.

===========================================================================================

(89) Растур Тенау — удачливый вождь западного народа норадов, в незапамятные времена с небольшим отрядом вторгшийся на земли хатассаров и в ряде битв разгромивший их войска. Основатель империи Тенаурат, первый император. В своих походах использовал тактику «молниеносной войны», не давая противникам собраться в союзы и отважно бросаясь даже на превосходящие войска. И хотя такая тактика была не всегда удачной, большую часть своих сражений Тенау выиграл.

(90) Имерно — самый крупный из пяти спутников Ренквара. Известна как «спутник». Относительно крупный планетоид, видимый на небосклоне некрупным, но ярким шаром. В отличие от Керато, раз в колокол проносящейся по небосклону, Имерно движется медленно, присутствуя на небе большую часть ночи.

Самообман

— Свет очей моих! — Бухнулся на колени похудевший, обросший щетиной Дормуз.

Грасса Лезар недовольно скривилась. Ну сколько можно учить этого мужлана, что перед ней нельзя, невозможно представать в таком виде? Да ещё запахи…

— Поди прочь… — процедила она, носком домашней туфли указывая на дверь.

— Выслушай меня, о повелительница! Я нашел! — Вархаз был взволнован и дело тут было отнюдь не в похоти. Почему-то грасса ни удара не сомневалась, что любвеобильный телохранитель не остался без женского внимания. Но всё же, он вернулся и это приятно щекотало её самолюбие.

— Говори же. И немедленно мыться и к брадобрею! Не сметь появляться предо мной в таком виде!

— Да, светило моей жизни! — Распластался на пышном ковре могучий мужчина.

— Ну же! — грасса почувствовала острый укол любопытства.

— Это было сложно… — начал Дормуз в своей манере.

— Короче! Свои завитушки оставишь для селянок. Что удалось узнать?!

— Слухи говорят… Что новый нашад Туора…

— Ну?! — Женщине захотелось кинуть чем-нибудь в него.

— Лучше начать издалека. Наберись терпения, свет очей! Около оборота тому на летнем восходе…

— Это где еще? — недовольно прервала грасса Лезар.

— На юго-востоке по-вашему. Так вот, Великие Рода задумали сменить своего владыку. И хотя заговор был обширный и ему помогало денирство Сургат…

— Фу, что ты себе позволяешь?! Таки слова при мне?!

— Это королевство так называется, повелительница! Не гневайся!

— Продолжай, так и быть. — грасса устроилась поудобнее и налила себе вина. Увидев жадный взгляд вархаза, мило улыбнулась и покачала головой: — А тебе я позволю испить моего напитка, если твой рассказ будет достоин. Пока же ты меня больше утомляешь, чем радуешь.

— Повинуюсь — поник головй Дормуз. — Итак, заговор был хорошо подготовлен, но вмешался отряд наемников Гильдии и сорвал планы заговорщиков. Так тоже бывает. Необычного здесь то, что командир отряда взошел на престол и все, кто там присутствовал, утверждают, что боги одобрили эту узурпацию…

Телохранитель замолчал и шумно сглотнул.

Грасса задумчиво поглядела на него сквозь тончайший бокал:

— Начало так себе. Пока что я не вижу связи между какими-то наемниками, захватившими власть где-то далеко на Востоке и мальчиком из Гильдии. Или?…

— Мой рот пересох. — Хитро поглядывая на госпожу, прохрипел вархаз. — Я не в силах больше вести речи.

— Хитрый тарпес! Ты еще не заслужил вина… Но, так и быть, налей себе воды. И помни, моё терпение не безгранично.

Дормуз сокрушенно покачал головой, пробурчал что-то неразборчивое, но налил себе воды, жадно её выпил и устроился на ковре, скрестив ноги.

— Связи, казалось бы, нет. Но. Всё, что я скажу дальше, мне удалось узнать с большим трудом и стоило немалых денег… — он хитро глянул на грассу.

— Если то, что ты узнал, стоит затраченного, не сомневайся, ты получишь сторицей. Ну а если нет…

Вархаз снова вздохнул. Ну просто невозможно вести дела с такой жесткой красоткой… Хотя…

— Хорошо, краса моих зрачков. Новым нашадом стал командир наемников Фарел из Цистолы. Мои источники уверяют, что когда-то он потерял жену и ребенка. Якобы, их сожгли некие другие наемники.

— И жену и ребенка? — Переспросила грасса, начиная понимать, куда клонит телохранитель.

— Говорят, да. Но проверить, как ты понимаешь, невозможно. Где та Цистола, а где мы? Да и сколько там поселков сгорело десять оборотов тому?

— Всё равно, не понимаю.

— А дальше интереснее. Вернувшись, я начал снова собирать слухи. И вот что выяснил…

Грасса Лезар зарычала, как дикая парда и замахнулась стаканом.

Дормуз улыбнулся широко и плотоядно:

— Всё-всё, повелительница! Ты становишься ещё прекраснее, когда злишься и мог ли я отказать себе в удовольствии полюбоваться твоей совершенной красотой? Вернусь к нашему мальчику. Он утверждает, что происходит из дерхазов на границе Шеол. Дерхазы — это такие крестьяне, грязные и забитые. И что его семья — внемли! — Сгорела при набеге наемников!

— Крестьянин, фи… — подыграла вархазу грасса, сморщив носик.

— Грасса, не верь всему, о чем говорят! Дерхазы низкорослые, черноволосые и черноглазые. Я их видел, знаю, о чем говорю. К тому же, они заторможенные и не смеют взять в руки оружие. А твой красавчик зеленоглазый, высокий, кожа у него светлая, хоть и смуглая. И он хороший боец. Более того, он уже командир. Мой источник уверяет, что его прислал… Фарел из Туора! Видишь, всё сходится! Да и сам этот Фарел… он не из простого рода, это явно. Фамильное имя Воледил не носят ни крестьяне, ни безродные наемники.

— Слухи, сплетни и домыслы… — задумчиво произнесла грасса.

Дормуз вскинулся возразить, но она поднесла пальчик к губам:

— И тем не менее, мальчик помнит, что мать пахла наралиевой водой, а сам он явно рожден повелевать… Ну что же, может быть, может быть. Ты принес хорошие новости, мой могучий друг. Так и быть, иди мыться и сводить свою ужасную щетину… Ненасытный! Неужели тебе мало горожанок было?!

— Кто может сравниться с тобой, о услада моих чресел? — Мурлыкнул вархаз, взбегая по лестнице в пристройку с мыльней.

— Значит, наследник Туора… — задумчиво покатала ягоду в пальцах хозяйка «веселого дома». — Что-то припоминаю, богатое королевство, хоть и варварское…

В дверь заведения грассы настойчиво постучали. Женщина испуганно обернулась на дверь, за которой скрылся телохранитель, заметалась. Стук повторился. Вспомнив, что Ронал вошел без приглашения, грасса немного успокоилась. Спрятала в рукаве тонкий отравленный кинжал и открыла двери.

Нашествие

Одним из немногих артефактов, оставшихся от Тенаурат, был «камень связи», молочно-белая квадратная плита, вплавленная в алтарь из диабаза. К камню прилагалась сложная мозаика из плоских кусочков драгоценных камней, легко складывавшихся в узоры. А так же узорных амулетов, с владельцами которых можно было установить связь в случае необходимости. Как работал камень, не понимал никто. Он потреблял чудовищную прорву магической энергии, но обеспечивал связь с носителем амулета на любом расстоянии и в любом месте.

Изначально, амулетов было огромное множество, но время и войны поуменьшили их количество. Теперь волшебные кристаллы передавались в родах правителей и оставлялись только самым доверенным людям.

Фарелу камня не досталось. То ли «драконий огонь» сжег его, то ли прежний нашад каким-то образом разрушил, но страж-хранитель камня сказал, что с амулетом Туора связи нет. Так что если Туор сохранится, связь с ним будет только через гонцов.

Не сказать, что Фарел сильно расстроился, не до магических побрякушек сейчас. А вот прочие монархи позлорадствовали. Мол, нет камня — нет и государства.

Впрочем, злорадствовали они не слишком долго. Сначала тирасс Канмерны кинулся отдавать приказ своим войскам... и горестно взвыл, услышав, что от его армии осталась едва треть. Встревожившиеся владыки по-очереди подходили к камню, связывались со своими полководцами и у всех лица становились мрачными.

Фарел же отошел подальше и разломил выданный ему Суорхом невзрачный плоский камешек.

Тотчас навалилась дурнота, ощущение короткого полета и перед нашадом возникла фигура могущественного старца.

— Мастер? — позвал Фарел.

— Юноша, ты невежда! Не какой-то вшивый мастер, гранд-мастер! — сварливо отозвался Затворник, зыркнув из-под странного головного убора.

— Прошу извинить, гранд-мастер.

— Ладно, прощаю. Ты еще жив и это хорошо.

— Я тоже рад видеть тебя в добром здравии — улыбнулся нашад. — Волнуюсь, что там у нас.

— Как ты и предполагал, — погладил бороду Суорх, — и как я предсказывал, они пошли на штурм. Твои недоучки на удивление хорошо исполнили свою часть работы, противник потерял многих. Сейчас я гоню облако на отступающих.

— Гранд-мастер, я прошу остановить избиение. Нам, возможно, понадобятся эти люди.

— Ты о кочевниках? — сразу ухватил суть древний маг.

— Ты тоже знаешь о них? — удивился Фарел.

— Плохой бы я был гранд-мастер магии… — напыщенно произнес Суорх. — Я тоже подумал, что бывшие враги могут еще пригодиться и остановил облако в перестреле от стен. Но эти глупцы снова пошли на приступ, едва перестали умирать... Глупость человеческая бесконечна!

— Благодарю тебя, Великий.

— Хммм... «Великий»... Мне нравится.

— И я бы хотел испросить совета. Насколько опасны эти... кочевники? Сможем ли мы справиться?

Маг задумался.

— Опасны... Да, опасны. Я бы сказал, очень. Даже не пойди враг на штурм и отдай свои армии под твою руку, было бы сложно. О, кстати, часть их уходит... Вот так всегда: намусорили, испоганили землю — и бежать. Ох, люди... Многое мы потеряли, лишившись Тенаурат, многое. Дикость вернулась.

— Мастер?

— Да. Так вот. Это не простые кочевники. Их ведет маг. И, замечу, не слабый. Он не только контролирует свои войска, он лишает мужества противников. Правда, полностью оценить потенциал не получается, больших армий ему пока не встречалось. Но уже скажу, если он и не гранд-мастер, то лишь чуть не дотягивает. Со мной, конечно, не сравнится, но я с ним биться и не буду. И хуже всего то, что он не один. Да. В общем, расклад такой. Кочевники идут широкой волной, уничтожая все на своем пути. С зимы они продвинулись дальше, к самой Ликурте и Неориму. С лета уже дошли до Пелагира. Ну да тамошние пуланы к битве армий не годны, всё их мастерство в коротких схватках с малыми отрядами. Укусить и бежать. А вот Канмерну, похоже, растоптали... или дотаптывают. Сыны Шеол отважны и хорошо рубятся. Но, как и пелаги, не умеют сражаться с большими армиями. А лучшие войска тут... лежат под стенами. Скоро вонять начнут. Ладно, что у тебя?

— Практически, всё, как ты сказал. Попытки взять нахрапом, угрозы, слов слышать никто не хочет и о будущем не думает.

— Не надо жить сотни эпох, чтобы предсказать недалекость правителей. Как я понимаю, Конгрегация закончилась?

— Еще нет. Гонцы принесли весть о кочевниках. Владыки бросились к камню связи. Думаю, скоро продолжим. Могу ли я просить тебя дать мне поговорить с моим помощником?

— Люди! Вы меры не знаете! — вскричал старец, потрясая кулаками. — Дай вам возможность воспользоваться моей милостью, как вы тут же хотите большего!...

— Я лишь хочу позвать на помощь. Сам же говорил, мы не справимся.

— Ладно, демон с тобой. Но это первый и последний раз!

Фигура Суорха расплылась и на месте его возник Тарви, потный, взъерошенный, орущий на кого-то.

— Нет, никаких вылазок! У них троекратное превосходство в лучниках!

— Тарви! — прикрикнул Фарел.

— Погоди, не сейча... командир?!

— Тарви, готовь гонца. Без Гильдии нам не устоять. Ночью пусть идет. Дай ему «красную звезду», она у меня в покоях, в коробке с перьями.

— Командир, мы пока держимся. Ты уверен, что нам нужно отдавать такие деньги Гильдии?

— Тарви, друг мой, ты в окружении и не знаешь вестей. Идет новая напасть с востока, кочевники.

— Все демоны мира! Да кочевников мы с нашими крестьянами разгоним!

— Не разгоните. Судя по тому, что я услышал, Канмерна и Пелагир уже доразгонялись. Их больше нет.

— Командир?… — удивился Тарви.

— Думаю, в ближайшее время ты увидишь, как часть уцелевших отрядов наших «друзей» снимается и скорым маршем уходит на юг и юго-восток. — усмехнулся Фарел. — Короче, мой приказ: шли гонца в Гильдию. И готовься поднять под щит все возможные и невозможные резервы. Кочевников очень много.

— Вот зар-раза! — ругнулся северянин. — Мы этих-то не знаем, как хоронить, а ещё кочевники…

Конгрегация продолжилась спустя целых три колокола. Столько времени понадобилось владыкам, чтобы осознать грядущую угрозу и обсудить с советниками необходимые меры. Добрая половина правителей выглядела растерянной, а то и подавленной. Лишь владыки Паргалона и Сагамора выделялись показной невозмутимостью.

— Братья... и нашад! — начал нарадх Сартала — Как мы могли убедиться, угроза действительно существует и она отнюдь не ничтожна. Владыкам Юго-Запада не стоит отмахиваться от нашествия. Если падет Юг, до вас волна тоже докатится. Насколько она ослабнет — ведомо лишь богам. Мы же пока не обладаем сведениями о силах кочевников.

— Уважаемый Абаш сгущает краски и это понятно. — тонко улыбнулся устинар Сагамора. — Но в нашем спокойствии есть свой резон. Шеол и Восходные земли никогда не были обильны людьми. Да, нашествие неожиданно и неприятно, но оно конечно. Неведомый нам вождь кочевников двинулся широкой волной и в этом его ошибка. Сколько бы племен он не объединил под своей рукой, их всё равно не хватит для той войны, что он начал. А значит, самое большее, что он сможет, это переварить Туор и, возможно, Сургат. После чего кочевники закончатся. Я вижу это так.

Денир Сургата был мрачен:

— За твоими словами, владетельный собрат, видится готовность пожертвовать всеми нами, чтобы урвать кусок.

— Не скрою, мне нравится мысль расширить свои земли восточнее, брат. — заулыбался еще шире сагаморец. — Главное же, что я вижу полезного, это окончательное решение вопроса Туора. Не так ли, нашад?

— Чтобы решить проблему кровососов, не обязательно поджигать весь дом. — возразил шам Ликурты, чьи владения уже подверглись атакам передовых отрядов загадочных кхортов. — Мы и сами бы справились. А сейчас я склоняюсь к союзу с Туором.

— Вот как? — поднял густую бровь кейсар Паргалона. — Буквально несколько колоколов назад ты был готов уничтожить Туор до последнего туорца...

— А теперь нет! Я уже потерял слишком много людей в этой войне и теперь под угрозой вотчина моих предков!

— Советую, собрат: уводи войска! — не прекращая улыбаться, произнес Дерияр Сагаморский. — Тогда ты сможешь отбить свои земли, когда порыв кочевников выдохнется. Возьмете новых жен и построите новое государство, лучше прежнего.

— Никогда дети Ликара Гуртара не бежали от кочевых тарпесов! — возмутился ликуртиец.

— Что ж, — притворно вздохнул паргалонец. — Значит, в скором времени ждем в Конгрегации новых владык. Быть может, таких же безродных, как нынешний нашад Туора. Надеюсь лишь, они будут более приверженны исполнению своих обязательств. А может, Конгрегацию ожидает серьезное сокращение.

И он откинулся в своем кресле, сцепив унизанные кольцами пальцы на животе.

Кассат Лемпорта задумчиво потёр переносицу:

— Ну что же. Закатные соседи жаждут примерить шкуру падальщика. А как, уважаемые братья, которых только что отдали на растерзание дикарям, вам идея: договориться с кочевниками и открыть им дорогу на жирные земли Заката... Летнего Заката. — поправился он, взглянув на короля Даймора.

— Эпохами богател Паргалон, защищенный соседями и от Восхода, и от Зимы. Думаю, небольшое кровопускание поможет ему и его вечному сопернику Сагамору вернуться в Конгрегацию равными участниками, а не теневыми повелителями кукол.

В наступившей тишине, казалось, был слышен стук сердец.

Наконец откашлялся совегир Ланмара:

— Ланмар ничего не имеет против такой попытки. Но как убедить кочевников не сражаться с нами, а двинуться на Закат?

— Видимо — вкрадчиво откликнулся ханас Тагалах, — щелкнуть их по носу, дав понять, что говорить лучше, чем драться.

Он оглядел собеседников, увидел недоумевающие лица и поморщился:

— Дать им сражение объединенными силами. Разбить передовые отряды и потом послать переговорщиков. Вы разучились воевать, «братья».

— А где гарантия, что их предводитель будет говорить? — спросил ликуртиец. — До сих пор кочевники ни с кем не говорили.

— До сих пор кочевникам никто не давал отпор. — улыбнулся ханас, перебирая в руках молитвенные четки. — И до сих пор никто с ними не пробовал говорить. А ведь кхорты имеют хатассарские корни.

— И чем это может быть полезным? — спросил Мирдид Канмернец.

— Пожалуй, ничем. — развел ладони предводитель южного кочевья. — В Туоре мятеж. Да и вряд ли напыщенные идрихи Туора снизойдут до грязных кочевников. А дерхазов найди попробуй... Вы, мои горячие и недалекие братья, старательно разорили Внешний пояс Туора, перебив тех, кто мог вас спасти... Но попробовать поговорить стоит. Потомки хатассаров поймут вас.

И Тагалах набросил на голову легчайшее покрывало из арачьих сетей, давая понять, что закончил свои речи.

Владыки Сагамора и Паргалона встревоженно переглянулись.

— Братья, вы слишком серьезно отнеслись к шутке. — начал Дерияр дох Аранкад, устинар Сагаморра. — Я лишь хотел показать вам, что угроза нешуточная. Сагамор, один из первых участников Конгрегации, как никто иной придерживается договоренностей. Не держите зла, шутка вышла... неудачной. Разумеется, мы все вместе должны дать отпор нашествию.

— Как дивно слушать такие речи. — улыбнулся ханас из-под своей накидки, перебирая четки.

В зале повисло напряженное молчание.

— Что ж, грассы. — подал голос Таорин спустя дюжину четок. — Раз никто ничего больше сказать не хочет, позволю себе, на правах старшего в ВАШЕМ собрании вернуться к повестке дня. Как я понимаю, претензии к Туору сняты? Земли нашадства сейчас выступают форпостом Востока перед нашествием. И вам стоило бы подумать, что и как вы будете делать в свете новых событий.

— Почтенный король Гарсум зрит вглубь — обозначил поклон в адрес Таорина кейсар Паргалона. — Видится мне, что боги ничего не делают напрасно. И хотя мы были ослеплены ложной целью и причинили нашадству ущерб... Который мы обсудим, когда угроза минет. Да, так вот. Я вижу руку богов в том, что все наши войска оказались в одном месте и сейчас время двинуть их против орды. Вы согласны, братья?

Владыка Лурех оглядел собрашихся, ожидая поддержки.

— Я согласен. — быстро произнес Дерияр. Недавняя речь совегира Ланмара произвела на него впечатление. Если, в самом деле, падут обескровленный Туор и напыщенный, но не слишком мощный в военном отношении Сугарт, следующим на пути вторжения располагаются обширные и богатые земли Сагамора. И кто знает, сколько ущерба причинят кочевники, пока их порыв не выдохнется. Воевать всегда лучше вдалеке от своих земель, получая от войны тройную выгоду: торговцы богатеют на продаже оружия и скупке трофеев, пополняя налогами казну, войска заняты делом и не сидят бременем на шее властителя, а в страну идет поток товаров и рабов из разоренных земель. Но все меняется, когда война приходит к твоим стенам. Успешный торговец, многие эпохи не воевавший на своей территории, это понимал. И в душе клял себя за вырвавшиеся слова.

— Думаю, не слишком ошибусь, если выскажу общее согласие. — произнес Карамад Сугартский, оглядев присутствующих. — Осталось решить, как именно наши войска будут давать отпор кочевникам.

— Полагаю, брат, это решать полководцам на местах. — высказался шам Ликурты.

— Да, давайте скорее заканчивать. — нервно произнес повелитель Пелагира. — Мне нужно отбыть в мои владения.

— Да простят меня грассы владыки. — поднялся с места Таорин Третий. — Но прийдя к мудрому решению, не стоит оставлять его половинчатым. Иначе ваши силы, вместо того, чтобы кулаком ударить в кулак армии кочевников, ткнут пальцами. И переломают пальцы. И у нас, на Западе, и здесь, на Юге и Востоке, множество примеров, как неорганизованное войско бывало разбито уступавшими и по численности, и по оружию, но сплоченными отрядами. Собственно, многие страны так и начали свою историю. Потому позволю себе дать совет: оставьте разногласия, выберите командующего и отдайте в его подчинения все армии. Тогда я верю в ваш шанс.

Старый полководец сел, пристально глядя на собравшихся.

— Что ж, звучит разумно. — кивнул ликуртиец Шлаези. — Я готов передать командование своей армией более опытному в военном деле. Кто возьмется?

— Увы, не я. — покачал головой кейсар Лурех. — Я не воин и, тем более, не стратег. Да и мой дан-гияр (советник по военным делам) на роль главнокомандующего не годится. Тут нужен полководец, прославленный в боях.

— И не я. — поспешно отмахнулся устинар Дерияр. — Я торговец, а не воин. Да вы это знаете, братья.

— Тем более, не я. — нахмурился кассат Лемпорта. — Я неплохо разбираюсь в морском деле и мог бы возглавить флот, но в бою на земле мой опыт не пригодится.

Один за другим правители отказывались возглавить армию. Последним покачал головой пелагирец:

— У меня немалый опыт, да. Но большими армиями я никогда не командовал. Наша стихия — скоротечный бой, налет. А что делать с пешими, я плохо представляю.

Наступило напряженное молчание. Все поглядывали на Фарела, словно намекая: «больше некому».

Нашад усмехнулся:

— Раз все отказались, полагаю, выбора у меня нет. И хотя под моим началом никогда не было больше десятка сотен, не буду отказываться. Надеюсь, владыки, ваши опытные полководцы помогут мне, а не будут оспаривать каждый приказ.

Фарел пристально посмотрел на остальных владык.

— Если ты не будешь бестолку губить войска. — поджал губы Карамад лад Икандар.

— Не буду. — кивнул Фарел. — Кочевники разоряют мою страну. Которую уже изрядно опустошили ваши армии. Задача непростая, скажу честно. Мне нужны будут также маги.

— Армии имеют магическую поддержку. — возразил кейсар Лурех.

— Этого недостаточно. При таком превосходстве в людях победить кочевников — задача крайне сложная. Но выполнимая. Нужно продовольствие, Туор не сможет сейчас прокормить объединенную армию. И нужна магическая поддержка. Не скупитесь, грассы владыки, если мы потерпим поражение, маги без войск вам не помогут.

Не сразу, не запросто, но владыки согласились.

Когда закат окрасил небо в золото, был составлен договор между всеми членами Конгрегации, впервые в новой истории объединивший армии Юга для противодействия угрозе с Востока. Владыки, словно торговцы на базаре, спорили и возражали по каждому предложению. Фарел охрип, доказывая, убеждая, опровергая. Однако, в конце концов, все поставили свои печати. Таорин Третий скрепил документ, как свидетель и все поспешили вниз, к сопровождающим. Конгрегация закончилась, настала пора действовать.

Две женщины

Грассе Лезар не было покоя. Загадочный наемник не оставлял мысли женщины ни на четки. А лукавый вархаз, раздразнивший её любопытство, словно сгинул. Немолодая уже, но прекрасно скрывающая возраст с помощью магии и алхимии, женщина вся издергалась, похудела (обитательницы дома отметили, что это пошло ей на пользу) и замучила всех придирками. Девушки лишний раз старались не попадаться грозной хозяйке на глаза.

«Ах, если он наследник... Да даже если и не наследник! Кайлара всемогущая, когда это становилось непреодолимым препятствием?! Наследники смертны. Главное, заполучить мальчишку... Но как? Этот дикарь обходит мой дом по внешней стене!...»

Не зная, как справиться с охватившим её смятением, грасса хваталась то за наряды, то за благовония, то пыталась заняться делами дома. Но наследник не шел у неё из головы. И даже ароматная купель с успокаивающими маслами не принесла ожидаемого эффекта. Прометавшись по дому, как самка спардара, устроив выволочку случайно попавшимся девицам, грасса схватила учетные свитки и заставила себя погрузиться в цифры.

Нет, это был, положительно неудачный день. Второй же строчкой недельной давности свитка шло «Танайя, казармы «Теней Сарга». 10 дуллов, отказ». «Отказ»?! Грассу словно подкинуло. Девчонка-бродяжка, беглянка откуда-то болотных осколков Империи, подобранная в нищем конце пол-оборота назад и до сих пор ломавшаяся приступить к работе, вдруг сама пошла в казарму (грасса досадливо сморщилась — не так она планировала распорядиться девственностью симпатичной бродяжки) — и отказ? У наемников?!

Ноги против воли понесли её в сторону комнатки, где жила южанка.

Танайя закончила вечерний туалет, придирчиво повертелась между зеркал — насколько безупречно лежат волосы, насколько целомудренно ниспадают складки туники... Поправив пару локонов, больше не нашла, к чему придраться. И не удержалась, достала подарок. Крошечный кинжал манил к себе, рукоять так и просилась в руку...

Дверь комнаты со стуком распахнулась, на пороге, возбужденно блестя глазами, замерла хозяйка этого ужасного дома. И взгляд её был прикован к кинжалу. Девушка вздрогнула от неожиданности и спрятала руку с кинжалом за спину.

— Чего ты так переполошилась? — улыбнулась грасса, делая шаг вперед. Улыбка получилась кривоватой. — У тебя новая игрушка? Покажи?

— Ни за что! — Танайя отпрянула назад, упершись в стенку и напоминая сейчас смешного безобидного пузана, загнанного в угол и ощерившегося: — Всем известно: что в твои руки попало, то к ним прилипло. А у меня вообще больше ничего нет! Все эти тряпки, жуткая, неудобная обувка, благовония, от которых тошнит, варварские украшения, от которых болит шея и руки — всё твоё. Всё, что у меня есть — вот оно! Подаренное не за то, что я кого-то ублажила, а от души!

— Всё-всё, успокойся. — грасса Ланар, сама когда-то начинавшая приживалкой в «веселом доме» и прекрасно понимавшая девушку, взяла себя в руки. В конце концов, даже дорогой и древний кинжал в её глазах не представлял особой ценности. Ей лишь хотелось поставить на место зазнавшуюся соплячку. Но грасса не даром была самой успешной «жрицей любви» Ламерны. Она неплохо чувствовала окружающих. И сейчас понимала, надави ещё чуть сильнее — девочка пойдёт вразнос. Кто их, благородных, знает — вдруг в самом деле прирежет. В конце концов, с нахалкой можно разобраться и потом... и не своими руками... На память хозяйка дома никогда не жаловалась.

— Клянусь, я не буду забирать у тебя этот ножик. Главное оружие женщины не в ножнах. — многозначительно улыбнулась грасса. — Меня только интересует клеймо на лезвии. Покажи из своих рук.

— Я тебе не верю. — шмыгнула носом Танайя. Впрочем, рука с кинжалом у неё не дрожала.

— Да не верь, ради Кайлары! — пожала плечами женщина. — Глупенькая, возможно, ты носишь разгадку тайны, которая не дает мне покоя уже несколько лун — и из упрямства и страха мучаешь меня дальше... Я правда только взгляну на клеймо.

Танайя заколебалась. О хозяйке дома ходили самые неприятные истории, все, кто перешел ей дорогу, вскоре бесследно исчезали. Но женщина не демонстрировала никакой враждебности, наоборот, вела себя преувеличенно скромно и заботливо… Может, не будет большой беды, если дать ей посмотреть на лезвие? Не отдавая кинжальчик, из ее рук.

Девушка протянула руку с кинжалом в сторону хозяйки.

— Вот, смотри.

— Мммм… — грасса Лезар по стелющемуся спардару. — Какая древняя вещица… Тебе подарил ее один рыжий наемник?

Танайя кивнула.

— Тот самый, что не дает мне покоя…

Девушка убрала руку с кинжалом, но смотрела цепко, ожидая подвоха.

Грасса сделала шаг назад.

— Не буду скрывать, этот мальчик интересует меня. Ты же была с ни недавно?

— Я... — Танайя растерялась. Причин не любить хозяйку дома у неё не было. В конце концов, именно грасса дала ей кров и пищу и терпела её которую луну, не торопя расстаться с девичеством. Хотя девушка и понимала, что грасса бережет её для какого-нибудь особого клиента, но гнала это понимание прочь. Пока же у нее было всё, чего бы она не пожелала... Не было лишь собственной жизни, всё на виду.

— Да? — грасса улыбнулась вполне дружелюбно.

— Мы просто болтали. Ничего не было.

— Как скажешь. Меня его достоинства не интересуют. — женщина пожала плечами. — Меня интересует его род.

— Он сирота. — Танайя немного расслабилась. — Из Туора.

— Вот как? Бедный мальчик... лгунишка.

— Не говори так! Ты ничего не знаешь!

— А ты, разумеется, знаешь. Ну поведай мне, что он тебе рассказал.

— Это... Это личное! — встряхнула волосами девушка, разметав прическу.

— Ну конечно же... — рассмеялась грасса. — Наследник рода старательно выложил свою — без сомнения, выдуманную — историю первой же «ночной пташке». Он хоть родовое имя тебе назвал?

— Н-нет... — в голосе Танайи послышалось сомнение.

— Я так и думала. Значит, безродный сиротка. Знающий языки востока, с юных лет привыкший командовать и разбрасывающийся дорогими подарками...

— Его научили здесь! — горячо заступилась за зеленоглазого наемника девушка.

— Малышка, открою тебе тайну. Этому нельзя научить за оборот-другой. Над этим бьются наставники с пеленок, и то, не у всех выходит. Значит, наследничек напел тебе красивых песен, а ты и размякла.

— Ты просто судишь всех по себе! — снова тряхнула волосами девчонка, стряхивая прядь с бровей.

— Безусловно. И, согласись, я куда чаще оказываюсь права. Люди все одинаковые, но глупые девочки верят симпатичным мальчикам... а те их используют.

— Я... Меня никто не использовал! Мы просто говорили.

— Да-да... — в голосе хозяйки дома послышалась усталость. — Вы просто говорили. И он узнал про тебя всё, не сомневаюсь. А тебе сказал лишь то, что хотел. Интересно, зачем?

Танайя промолчала.

— Ну ладно. Раз ты не смогла его соблазнить, придется мне заняться этим. — улыбнулась грасса. — Думаю, пора исчезнуть хозяйке «веселого дома» и появиться супруге наследника небольшого, но богатого владения...

Зрачки девушки невольно расширились.

— Ты...

— Добьюсь того, чего не смогла добиться ты, глупышка. А чему ты удивляешься? Ты — незрелая ягода, а он — не простой наемник, он наследник... судя по клейму на кинжале, Туора. Он привык к лучшему. И кто, как не я, сможет ему лучшее предоставить? А ты наслаждайся своей игрушкой.

Грасса Лезар покровительственно улыбнулась.

Танайя нахмурилась:

— Пусть я незрелая, как ты говоришь. А сама-то ты не стара для него? Думаешь, он клюнет на такую... старую магру?!

(Здесь нужно сделать лирическое отступление и поведать читателю всю глубину произнесенного оскорбления. Название это восходит ко временам империи Тенаурат. В то время в южных влажных лесах обитали довольно безобразные земноводные — магры. Довольно долгое время они благоденствовали в своих болотистых чащах, пока кто-то из магов, приближенных ко Двору императора, не обнаружил интересную их особенность: в сезон спаривания самки магр издавали чудесное пение, привлекая самцов. Маг, открывший это, был так очарован своеобразными и неповторимыми руладами, что, рискуя жизнью, отловил несколько самок и увез их с собой. Так в высшем свете появилась мода на ручных магр. Начавшись в столице, волна охватила всю империю и через несколько оборотов выплеснулась за ее пределы. Земноводных начали массово отлавливать, ушлые торговцы пытались даже их разводить. Однако, вскоре выяснилось, что выращенные в неволе магры безголосы. Появились охотники на магр, которые сезонами пропадали в джунглях, отыскивая на заказ земноводных с определенным «голосом» и продолжительностью пения. Дамы похвалялись друг перед другом наиболее сладкоголосыми питомицами.

Вскоре выяснились и иные особенности экзотических созданий. Если магра подманивала самца, она теряла голос и становилась обычным, довольно уродливым, земноводным. А через две луны, принеся икру, садилась её высиживать, отказывалась от пищи и погибала, когда появлялись головастики, сжирающие тело матери. Если же в течение трех-четырех оборотов магра не находила самца, её голос непоправимо менялся, превращаясь в полную свою противоположность: становился мерзким и пронзительным. Благородные дамы в ужасе шарахались от недавних любимиц, а те, привыкнув к рукам, преследовали их, оглашая воздух пронзительными завываниями.

Мода схлынула довольно быстро, а среди аристократии появилось страшное оскробление «старая магра», за которое чаще всего следовал вызов на дуэль.

Да, в империи женщины тоже дрались на дуэлях. Если дама сама не могла ответить за свои слова, она могла выставить вместо себя другого бойца, мужа, брата, реже отца или иного родственника.

Серия дуэлей прокатилась по империи, делая Рода непримиримыми врагами. После чего император запретил всем, без исключения, подданным держать магр, приказал перебить всех животных, а записных дуэлисток выслал в приграничье с запретом появляться в столице десяток оборотов.

Короткий всплеск интереса к безобидным земноводным нанес невосполнимый ущерб их популяции и к 12743 году империи магры исчезли, как вид. А оскорбление осталось... В силу специфичности, сохранилось оно только в среде аристократии и даже после падения империи выжило. Среди простонародья не прижилось, а новая аристократия, подражавшая имперской, сохранила и историю сладкозвучных уродцев, и оскорбление. Давно благородные дамы не выясняют отношения с помощью стали, но не упускают случая ядом минувшего отравить соперницу.)

Грасса Лезар, хоть и не была благородных кровей, знала это словосочетание. Ноздри её хищно изогнулись:

— Магра, да? Это так ты платишь мне за добро?! Забыла, как копалась в мусорных кучах?!

— Помню! — вскинула голову девушка, сама удивившаяся вырвавшимся словам. — Помню, что всё твоё «добро» — плата за мою девственность. И не рассказывай мне, что ты хоть медяк на меня потратила просто из доброты. В тебе её нет ни волоса!

Две женщины, юная и зрелая, стояли друг напротив друга, метая глазами молнии. Но в руках юной было оружие и старшая сдалась.

Натужно рассмеявшись, грасса Лезар махнула рукой:

— Ладно, девчонка. Обижаться на тебя глупо. Всё равно, мальчик будет моим, увидишь. А ты продолжай наслаждаться подачкой... Стану нашади, я тебе еще подкину.

И она пятясь удалилась, не спуская настороженного взгляда с юной соперницы.

Едва щелкнул замок, Танайя рухнула на ложе и горько разрыдалась.

Если бы грасса задержалась у смотрового отверстия еще на десять четок, она бы с удивлением увидела, как девушка прекратила всхлипывать и вздрагивать, поднялась. Ни следа слез на её лице не было. Оглядевшись, Танайя прокралась к дверям, прислушалась. Поковыряла пальчиком замок, пожала плечами и сосредоточенно начала собираться. Перед самым рассветом, когда грасса Лезар почивала, довольная своей победой, из «веселого дома» выскользнула хрупкая фигурка, закутанная в серый плащ.

Командующий поневоле

Главнокомандующий... звучит, конечно, красиво. А по факту, обреченный на заклание. Войска разношерстные, уверенности в них нет, слаженности подразделений нет... А противник, как на зло, монолитен и боеспособен.

Плюс еще недавняя враждебность никуда не делась, только пригашена приказом сверху.

Невеселые мысли одолевали Фарела на пути в Туорлан. Наладить поставки в войска, познакомиться с командирами, утвердить сигналы и диспозиции... для недавнего тысячника задача казалась непосильной. И главная головная боль — собственное войско. Вчерашние мирные жители, не бывавшие в бою, да капля профессиональных бойцов, в которых — единственных — он был уверен.

Обратно Фарел гнал во весь опор, меня скакунов каждый перегон. И с третьим рассветом примчался под стены своей столицы.

Маленький отряд встретили лишь похоронные команды, стаскивающие павших на костры.

В молчании, сопровождаемые недобрыми взглядами, правитель проехал через поле смерти и въехал в свой город.

Как ни измучен был нашад дорогой, уже через два колокола, сменив дорожную одежду и ополоснувшись, он выехал на встречу с полководцами переданных в его подчинение войск.

Встреча прошла напряженно. Военачальники, как на зло, все были его старше, имели за плечами титулы и множество громких побед и на недавнего наемника, шуткой судьбы вознесенного на престол, смотрели свысока. Они приняли грамоты своих владык и даже формально выразили готовность подчиняться. Но каждый его приказ оспаривали, ссылаясь на опыт прежних битв, и не спешили строить войска для марша. В спорах прошел весь день. Лишь поздним вечером Фарел вернулся во дворец. Никто из его формальных подчиненных не последовал за командующим.

Во дворце вовсю готовились отмечать победу. Правителю стоило немалых трудов сдержаться и не отменить пир. В конце концов, люди не виноваты ни в том, что случилось под стенами, ни в нашествии.

Поднявшись в свои покои, Фарел обнаружил там Тарви и искренне обнял старого друга.

— Ну, будет, командир... — засмущался здоровяк, подозрительно заблестев глазами. — Всё обошлось в этот раз, дадут боги — и в следующий не сплошаем. Как прошла... эта, как её?

— Примерно, как и ожидалось. — нашад рухнул в кресло, чувствуя себя древним старцем. — Рой иглохвостов, он и в Шеол рой иглохвостов. Если бы не весть о кочевниках... Кстати, расскажи, что о них известно.

Тарви покачал головой:

— Ты б отдохнул сначала.

— Потом отдохнем. Я теперь не только самозваный правитель, я еще и внезапно командир объединенного войска. Распорядись, кстати, прекратить набеги и не трогать ныне союзных бойцов. А то глупо получится.

Северянин кивнул и вышел, чтобы через пару десятков четок вернуться вместе с главой совета.

— Рад видеть тебя в здравии, владыка. — даже по глазам было видно, действительно рад.

— И я рад тебя видеть, уважаемый Фарлав. — ответствовал нашад. — Признаюсь, когда я покидал город, мысли были самые нерадужные. Хвала богам, все обошлось.

— Твоими усилиями, владыка. И не спорь, я не славословлю впустую.

Фарел отмахнулся:

— Я лишь делал то, что был должен... Однако, похоже, мои действия нам же встанут поперек горла.

— Не кори себя, ты был прав и поступил мудро. Что толку, что захватчики сохранили бы свои армии, а Туорлан пал?

— Тоже верно. Но город стоит, а на нас надвигается новая беда. Я бы хотел узнать, что вам известно.

Советник по привычке огладил бороду:

— Немногое, мой нашад. Это не привычные нам разбойники из Канмерны или Пелагира. Новые кочевники силой несметной идут с восхода.

— Тарви, я ни за что не поверю, что ты не отправил разведчиков.

Гигант помрачнел:

— Отправлял, и не единожды...

— Но?

— Их головы наутро видели отряды прикрытия. Выставленные на копьях.

— Проклятье!

Фарел прошелся от стола к окну и обратно, мрачнее с каждым шагом.

Северянин кашлянул, привлекая внимание.

— У нас пополнение...

— Ну не тяни же! Что ты слова по мерной стопке цедишь?!

— Да там пополнения — смех один. Отряд Полуденной стражи пробился в город ночью.

— Нам сейчас каждый клинок в помощь. А Полуденные, насколько я помню, боевой опыт имеют.

— Да мало их. Командир говорит, еле от кочевников оторвались.

— Зови!

Вошедший страж был немолод. Некогда богатое одеяние истрепалось, штаны и сапоги были густо припорошены дорожной пылью. По принятому в Туоре обычаю, он на пороге пал на колени, не смея первым взглянуть на владыку.

— Встань, воин. — Фарел сморщился от этого показного раболепия. — Докладывай!

— Да продлятся... — начал страж, все еще не поднимая глаз.

— Отставить! Славословия запрещаю. Доложить по существу! — металлическим голосом рявкнул правитель, чувствуя, что сейчас кого-нибудь ударит.

Страж испугался

— Да простит меня Светоликий...

— Не простит, если и дальше будешь красть мое время пустыми словами. Докладывай, что удалось узнать про кочевников!

Страж, наконец, поднял голову. И вздрогнул.

— Владыка?...

— Ну что еще? — Фарел мысленно досчитал до десяти, чтобы взять себя в руки,

— Три оборота тому, в Поясе... Это ведь был ты?

Фарел давно забыл и про свое путешествие, и про вырезанную деревню дерхазов, и про сожженное поле. Вернулся, доложил тамиразу — и дальше тянуть службу. Но сейчас вспомнил все. И рыжего мальчишку, которого отправил с шейри, и самоуверенного командира стражи, которому приказал найти кочевников...

— Да, я.

— Тогда ты знаешь лишь чуть меньше, чем я. Не гневайся.

— Это что же, те самые кочевники? Но откуда их столько?

— Не могу знать! Мы, согласно приказу, нашли их стойбище и перебили всех мужчин. А остальным велели сниматься и передать всем встречным, что так будет с каждым, кто покусится на земли Светлейшего нашада... Там еще мальчишка был, подросток совсем. Но обещал вырасти в мага... Сорванец тот еще! Он сражался со взрослыми наравне, Шаграз, мой помощник, выбил у него саблю и приложил по голове... Никого наших он не убил, поэтому и мы его убивать не стали. Дали плетей и велели убираться с женщинами. Так вот, он тогда прошипел, мол, за каждый волос, что упал с голов его родичей, он отрежет по голове закатных людей. Ну, кочевники, что с них взять? Они всегда грозятся всеми карами.

— Ты думаешь, это он?

— Кто знает, владыка? Но ведет их маг силы огромной. И головы всем на своем пути режет, что воинам, что женщинам, что детям... Кочевники называют себя «кхорты», мы о них давно слышали. Только раньше они из Шеол и не выходили. А сейчас вон как двинулись...

— Благодарю за службу! — прервал Фарел стража.

— Рад служить! — вытянулся пожилой воин.

— Сколько с тобой людей?

— Неполный десяток, Свето... виноват, мой нашад!

— Остальные?

— Пока пробивались, потерял. Виновен, казни! — страж бухнулся на колени, низко опустив голову.

— Встать! — снова лязгнул Фарел. «Как же глубоко в них въелось это почитание...»

Страж поднялся, но стоял, понурившись.

— Что можешь рассказать еще о них?

— Да что расскажешь? — страж выглядел озадаченным.

— Как сражаются, как живут, какая у них организация?

— Да какая там организация? Пустынники, они и есть пустынники. Нападают толпой, стараются не убить, а поранить. Похватали, что увидели — и врассыпную.

— Так было. Иначе бы ты не стоял сейчас здесь.

— Прав ты, владыка. Сейчас они, словно околдованные. Передвигаются большими отрядами, рубятся, не жалея себя. И даже умирающие стараются хоть ноги подрезать, человеку ли, скакуну ли. А глаза...

— Что?

— Пустые, владыка. Я почему и говорю, как околдовали. Раньше в глазах кураж ли, страх ли, ярость ли... А сейчас смотрит на тебя, а словно не видит. Но клинком орудуют знатно. Не будь на нас броней, все бы в Поясе остались.

— Хорошо, воин. Иди. Ты хорошо послужил.

Едва двери за стражем закрылись, Фарел впечатал кулак в стену.

— Владыка?! — перепугался советник.

— Это я виноват. — глухо процедил нашад. — Из-за моего приказа двинулась орда...

— Ты эта... — пробасил Тарви, — еще себя обвини в том, что родился. Раз так суждено, то не ты, так другой бы отдал этот приказ. Лучше давай думать, как справиться с бедой.

Фарел заморгал, словно очнувшись.

— Да, ты прав... Думать. Вот что. Пойду-ка я побеспокою Затворника. Поговорим завтра. Жду от вас предложений.

Советник поклонился и, пятясь, вышел. Северянин хмыкнул: «Не раскисай, командир! Мы еще живы». И тоже ушел, оставив правителя наедине со своими думами.

Суорх двери не открыл. Подождав десяток четок, Фарел вернулся обратно. И замер на пороге, схватившись за оружие. За его столом сидел, увлеченно разглядывая карту, молодой парень в неброской одежде наемника.

Прошлое снова навалилось неподъемным грузом.

А парень поднял на правителя зеленые глаза и ухмыльнулся:

— Паршиво тебя охраняют, учитель.

— Огонек!.. — выдохнул нашад, делая шаг вперед.

— Надо же, помнишь. — удивился молодой наемник, вставая. — Кроме тебя, меня так никто не называл. Ты просил помощи у Гильдии — отряд ждет в паре прогонов от города.

— Ну и вырос же ты... — только и нашел, что сказать Фарел.

— Да уж, — заулыбался рыжий, — Вытянулся знатно. Ты там, помню, до испытаний меня обещал допустить. Не передумал?

Четыре оборота прошло. Нет, отнюдь не «как один день», но... Словно не было расставания, времени, испытаний. Они снова сидели вдвоем, друг напротив друга. И снова вокруг была ночь.

Только вместо бескрайних просторов стены. Вместо звуков ночной степи — крики часовых. Ну а что учитель больше не жизнерадостный наёмник, а осунувшийся, небритый, многое повидавший командующий — так и рыжий нескладный мальчишка вырос, заматерел, приобрел шрам через левую щеку и внимательный прищур, скрывающий зелень глаз.

Давно скрылся с неба фонарь Имерно, ночь вступила в самый темный свой колокол перед рассветом. А они все говорили и говорили, спеша уместить четыре оборота в несколько колоколов. Пригашенный магический светильник скрывал детали, высвечивая абрисы лиц с глубокими тенями, да складки одежды.

Фарел вглядывался в сидящего напротив, пытаясь хоть как-то сопоставить полузабытые черты рыжего нескладного мальчишки, спасенного им когда-то, с чертами молодого, но уже заматеревшего мужчины, бойца, командира, сидевшего перед ним. Даже сидел он, подобравшись, готовый в любой момент вскочить или перекатиться, уходя из-под удара.

— Расслабься. — усмехнулся Фарел: — Здесь предательства можно не ждать.

Рыжий усмехнулся в ответ краями губ:

— Предательства я не жду. Но лучше буду готовым… к любым неожиданностям.

— Как там, в Гильдии сейчас? — перевел разговор учитель.

Юноша улыбнулся:

— Думаю, все так же. Ты мне вот что скажи, давно хотел узнать…

Тарви первый заметил закономерность в наступлении кочевников. Хоть орда и двигалась широким фронтом, но встретив сопротивление на любом участке, останавливалась, пока очаг не подавлен. И лишь после этого продолжала свой опустошительный путь.

Поэтому у Фарела оказалась фора в несколько дней. Два из которых были бездарно потеряны в спорах с новыми союзниками.

Перед битвой

В сравнении с серым морем кхортов, занимавших практически все земли от побережья до северных границ Шеол, армия Запада (Фарел от души посмеялся, как меняются понятия. Были-были Востоком, самой глухой глушью — и вдруг Запад, передовая, надежда человечества...), расположившаяся вокруг Туорлана, смотрелась на карте скупым плевком, неспособным закрыть сколь-нибудь большую территорию. И тем не менее, об этот «плевок» должно было сломаться неотвратимое наступление кочевников.

Тем страшнее было ожидание битвы, на которую, как достоверно знал командующий, через леса и пески, таясь в распадках, стекались все возможные силы.

От того, устоит ли сборная армия, во многом, зависело, быть ли нынешнему миропорядку.

Именно потому, едва улеглись дрязги с союзниками, погнал на восток свою армию Фарел. Остановить перемалывающий фронт кочевников, дать возможность остаткам Пелагира и Ликурты если не противостоять серой напасти, так, хотя бы, уйти к соседям, вывезти самое главное, спасти людей...

— ...Сложную игру затеял ты, нашад. Столь многое ставишь на стол ради миража победы... — Суорх был точно такой же, как всегда. Древний, неспешный и невозмутимый. То, что у нашада каждый удар на счету, казалось, ничуть не беспокоил властного старца.

— Других путей не вижу. — выдохнул Фарел. — Я воин, а не правитель. И, похоже, научиться думать, как правитель, мне не дадут...

— Отличные слова! — ехидно воскликнул маг: — Если не научишься сам, вопреки событиям, то не дадут точно.

— Тем не менее, я надеюсь на твою помощь…

— Зря надеешься! — отрезал Суорх. — Я две эпохи не вмешивался в дела людей и намерен и дальше заниматься своими исследованиями. Участие в дрязгах владык сокращает жизнь и выпивает силы. Я и так тебе помог больше, чем планировал…

— И я очень благодарен тебе за помощь. Только благодаря ей мы сейчас разговариваем. — откликнулся Фарел. Причем, слова его были искренними.

— … И намерен на этом остановиться. Дальше тебе надлежит действовать самому. Ты справишься, вижу. Но на легкую победу не надейся. Кочевники удивят тебя. Думай и ты, чем удивить их. В общем, думай, думай и думай. Победа в большой войне добывается не столько мечом.

Затворник замолчал, задумавшись.

Молчал и правитель.

— Да. — ответил своим мыслям древний маг. — Суровое время тебя ждет. Я бы на твоем месте приказал уходить из Туорлана. Ну, будь здоров.

Маг поднялся, отряхнул халат и упругой походкой, словно юноша, зашагал к себе.

Фарел озадаченно поскреб отросшую щетину. Сдавать столицу он не собирался. Да и куда уходить сотням сотен туорцев, собравшихся под защитой древних стен от невзгод войны? Нашадство разорено, продовольствия не хватает, по опустошенным землям рыщут дезертиры и разбойники. А выделить войска для сопровождения гражданских не позволяла угроза кхортов. Задача...

И всё же, было в словах мага что-то тревожное. Где-то в глубине души правитель понимал правоту Суорха. После тяжких раздумий, прерываемых гонцами, он позвал советника.

Фарлав, возможно, впервые в жизни воспротивился воле владыки:

— Прикажи казнить, повелитель, но вывозить город сейчас подобно гибели! Куда ты собрался выгнать почти четыреста сотен ртов?! Кто возьмет на себя ответственность за твоих подданных? Ты хочешь нового мятежа?

— Тише, тише, почтенный Фарлав! — поднял ладони вверх нашад: — Мне и самому не по душе такой расклад. Но подумай вот о чем: если мы в первой битве не остановим степняков, нам придется отступить. Если ты посмотришь на карту...

— Повелитель! Я опасаюсь за твой рассудок! Ты шагу не можешь сделать без этих картинок! — замахал руками старый советник. Похоже, перспектива покинуть уютный дом напрочь отбила врожденную осторожность опытного царедворца. А скорее всего, старый прохвост понял, что новый правитель не будет рубить головы за резкие слова. Советник раскраснелся, глаза его метали молнии.

Фарел грохнул кулаком по столу:

— Молчать!

Советник испуганно ойкнул и склонился до пола:

— Повинуюсь великий нашад.

Правитель прошелся от стола к окну и обратно.

— Ты мудрый человек, Фарлав. Но сейчас твоя осторожность кричит громче твоей мудрости. Мне некогда убеждать тебя. Просто выполни мой приказ: население Туорлана вывезти. В городе не должно остаться никого. Стража порядка передается в твое распоряжение, подготовь приказ. От ополчения выделяю десять сотен, командира я оповещу. Чтобы в самый короткий срок началось переселение. За исполнение приказа отвечаешь головой. Иди и позови Веранза, приказ получишь через колокол. К утру жду план переселения с указанием очередности и мест размещения. Свободен!

Фарел сам удивился своей вспышке. Однако, нужный эффект был достигнут. Советник, отбивая поклоны, пятясь покинул залу.

Нашад поморщился, но ничего не сказал. «Потом поговорю с ним. Это раболепие просто бесит... Да демон с ним, лишь бы сделал то, что должно.»

Наконец, армия выступила. Едва последние отряды скрылись из вида, как Закатные ворота Туорлана распахнулись и из города потекли толпы беженцев, исполняя приказ правителя. Бывшие наемники, ныне отборные части гвардии правителя, не столько обеспечивали охрану, сколько подгоняли людей, не давали отставать и разбредаться. Покидать родной дом, когда угроза неясна, а впереди лишь неизвестность и лишения, всегда тяжело. Туорланцы уходили под стенания и проклятья. И приданные для сопровождения войска, сами вчерашние горожане и крестьяне, готовы были махнуть рукой на присягу. Если бы не наемники, горожане бы так и остались дома. Но злые, осунувшиеся и хватающиеся по любому поводу за оружие гвардейцы, во главе с верным Тарви гнали людей на юго-запад. Фарлав, назначенный на время войны наместником, смирился со своей участью. И сделал многое для того, чтобы горожане в кратчайшие сроки собрались и покинули дома.

Старый наместник осуждающе качал головой: виданное ли дело, враг далеко, опасности не видно, а столица, сердце Туора, бежит. Ни разу за всю историю страны такого не было. «Ох, владыка... Нажил ты себе неприятностей на ровном месте» — думал наместник, сохраняя на лице, впрочем, надменное и уверенное выражение. «Как бы нового мятежа не случилось».

В основном, работа Сарга в этот момент заключалась в распределении функций и отстаивании прав отряда при распределении продовольствия. Сарг морщился и скрипел зубами, сталкиваясь с бардаком при раздаче банальной еды.

Крупный красномордый гратал чуть ли не лез по головам, пытаясь выбить дополнительный паек своим людям. Рыжий довольно жестко сдернул его наземь:

— Слышь, пехота. Твой выход не завтра. И даже не послезавтра. Давай, твои парни не будут отращивать задницы за счет разведки. Моя война уже идет. И парням после дня в поле надо поесть, потому что утром снова в поле.

Офицер, выдернутый буквально от котла, побагровел:

— Твою так, пулан желторотый!... Ты еще поучи меня, кому какую жопу отращивать!

Он сгреб невысокого худощавого наемника за грудки, намереваясь выплеснуть на нем свое раздражение.

Но внезапно оказался в захвате поистине гигантского вархаза в цветах наемников, который с доброй улыбкой, присущей горцам, сдавил кисти гратала так, что они побагровели и невольно раскрылись, приподнял тяжелого, крупного мужчину за руки, словно детеныша парда и переставил в сторону.

— Прости, дорогой, парни с утра в поле, устали, есть хотят. — не отпуская стального захвата, он извиняючись пожал плечами и виновато улыбнулся. — Давай, они сначала поедят, а потом поговорим про ваши неблагословленные Гератом части тел.

Пехотный командир раздул ноздри. Казалось, его прямо сейчас схватит удар. Остальные командиры откровенно потешались над попавшим впросак пехотинцем, но и опасливо отодвигались от офицера снабжения. Сарг, воспользовавшись замешательством, прошел вперед всех и, после недолгого торга, вытребовал себе полное довольствие и кое-что сверх. Не слишком много, дабы не подставлять интенданта. Коротко раздал команды в ночь, вежливо пожелал всем хорошего отдыха и сытного ужина... когда-нибудь. И растворился в темноте ровно за удар до яростного вопля пришедших в себя командиров.

Фарел, узнав о выходке «теней», только посмеялся. Но потом отдал приказ кормить разведку отдельно, а их командиров пропускать к нему днем и ночью. Так что никто особо не удивился, когда после третего дня скорого марша, поздней ночью у палатки Фарела собрались командиры гильдейских отрядов. Скромная армейская палатка, где ночевал правитель, в отличие от роскошного шатра командующего, не вместила бы всех желающих и наемники кинули жребий, кто будет говорить от лица всех. Кажется, никто особо не удивился, что среди переговорщиков оказался Сарг.

— Скажи нам, командир, какую цель ты преследуешь, раскидывая нас среди не слишком дружественных войск? — сразу в лоб задали вопрос наемники.

— Разумеется, — усмехнулся Фарел, — самую мерзкую и тёмную. Меня же тут чуть ли не пособником нижнего мира считают.

— Команди-и-ир... — протянул Сарг, в упор глядя на нашада. От молодого наемника не укрылись ни мешки под глазами, ни седые виски учителя. И всё-таки, он точно так же не понимал смысла расстановок и хотел услышать ответ.

— Пару ударов, соратники. — Фарел достал свою излюбленную зачарованную пирамидку, искажающую звук и активировал её. — Вот теперь можно. В лагере слишком много ушей и практически все чужие. Цель, спрашиваете вы? Возможно, со стороны я кажусь сумасшедшим. Но цели есть. Я никоим образом не считаю повелителя кхортов, кто бы он не был, глупцом. Да, он странно ведет наступление... Но всё его странности пока приносили ему победы и победы эти были никак не случайными. Если вы заметили, я не только вас раскидал, я собрал войска так, чтобы все отряды были примерно равны по боеспособности. Да, разум говорит, что было бы правильнее собрать всех гильдейцев в один, самый боеспособный кулак. Но тогда именно на него обрушится вся мощь кочевников, включая их непонятную магию. После чего, не сомневаюсь, наши временные союзники разбегутся, если не ударят вам же в спины. И можно будет забыть и о вас, и о Туоре. В том, что мы выиграем эту битву, я не уверен. Будь это просто кочевники, мы бы справились. Но нам противостоит организованная и организующая сила, превратившая смелых, но неорганизованных и не слишком умных детей Шеол в единую ударную армию. И возможностей этой силы мы до сих пор не знаем, несмотря на разведку.

— Командир... — покраснел Сарг.

— Спокойно. Я знаю, вы делаете все, что можно. Для обычной войны этого было бы более чем достаточно. К сожалению, у нас война необычная и сведений о расположении и численности вражеских войск, увы, мало. Войска ежедневно перемещаются, отряды меняют численность, а мы до сих пор не понимаем их систему командования. А без понимания замыслов их полководца, мы тычемся, как новорожденный спардарыш, не успевая за врагом. И он подозрительно хорошо осведомлен о наших силах и их расстановках...

— Ты думаешь... — подал голос Таргат, командир тяжелой пехоты, — кто-то из нас... или из них — он обвел подбородком окрестности, давая понять, кто эти «они» — работает на… как их… кхортов?

— Если честно, я не знаю, что думать. Но предчувствие говорит мне, что нет.

— А что же тогда? — удивился третий наемник, лучник Экхел.

— Магия.

Магия... привычная и чужая стихия, одна из пяти. Могущественная и грозная, как лесной пожар и домашняя и уютная, как детеныш спардара. Одна из стихий, вобравшая в себя все.

Среди прибывших на зов Фарела как раз магов почти и не было. Не то, чтобы их не было в Гильдии. Их слишком мало было среди свободных, или еще не убывших по найму.

Тем не менее, наемникам хорошо была известна «пятая стихия», все они учились как поддерживать и защищать магов, так и убивать их.

Таргат покачал головой:

— Не сходится.

И правда, не сходилось. Маг мог быть сколь угодно могущественным, мог расколоть землю, вскипятить озеро, обрушить огненное облако на землю... много чего мог. Но силы его были конечны и зависели от того, насколько развит дар. Так же, как с мускулами — боец может быть чудовищно силен и способен в одиночку сразиться с десятком. Но, вынужденный сражаться весь день, устает и может пасть от руки новичка. А здесь, если верить сказанному ранее, магия была всюду и она была нескончаемой. И хотя Суорх Затворник предупреждал, что в войске кочевников маг, по силе равный гранд-мастеру, все равно, запас его силы должен был быть несравним со всем, что было до сих пор известно.

— Мне самому не нравится эта идея. — Кивнул Фарел. — Но другого объяснения я просто не нахожу. Хотя, конечно, если предположить, что кто-то из полководцев штаба передает наши планы кхортам… Тогда для этого достаточно просто сильного мага. Но встает вопрос: когда и где случилось предательство? Все командующие армиями были во Внутреннем поясе, когда началось нашествие. Никто не отлучался. А подкупить полководца в его шатре… Хммм…

— Командир, проникнуть в шатер незамеченным всяко проще, чем тратить такую бездну сил, как ты говоришь. — С сомнением покачал головой Эсхел.

— И все же, нет. Наши маги все это время занимались тем, что отслеживали любые всплески сил в войсках. Магия кочевников нам непонятна, но она оставляет те же следы, что и наша, а значит, ее природа такая же. Можно, конечно, довести все до бреда и предположить, что кто-то из наших магов подкуплен тоже. Но тогда мы рискуем пасть жертвой собственной подозрительности. Хотя… И все же, нет. Маги не работают по одному, их минимум трое всегда. И тройки меняются. Если дать волю подозрительности, то следует считать их всех предателями. А в это уже я не верю. Кхорты не похожи на наших прошлых противников, они не берут предателей на службу. Не считайте магов наивными глупцами, глупцам не покоряются силы. Так что давайте считать, что у кхортов есть источник нескончаемой магии.

— Тогда сопротивление бесполезно. — Нахмурился командир копейщиков Терсан.

— Отнюдь. Стражи Внешнего пояса успешно сражались с ними, некоторые даже пробились в Туорлан. Значит, какова бы ни была магия кочевников, она не всемогуща и не всеобъемлюща. Значит, их можно победить. И еще. До сих пор в бою они магию явно не использовали. Так что, братья, не вешаем нос.

Наемники захмыкали. Вот уж кого-кого, а их нос вешать в Гильдии отучили.

— Но раз уж вы здесь собрались, хочу попросить вас об одном деле. Сейчас сборные отряды разрознены, все друг друга сторонятся, задирают. Мне до зарезу нужна организующая и объединяющая сила, способная превратить толпу в войско. Я прошу вас взять на себя эту работу. Мои люди помогут вам, но вместе это быстрее и проще.

— Командир, не темни! — Высказал общее мнение Таргат. — Говори, что задумал!

Разгром

За четыре дня, что армии шли навстречу кочевникам, Фарел вымотался, словно гору на себе перенес. Споры, ссоры, уговоры, лесть и окрики, организовать своевременный подвоз еды, разработать и довести до командиров сигналы рожков, уговорить магов, найти тех, кто сплетет из лозняка хоть и плохенькие, но щиты, а потом убедить командиров гордой кавалерии взять их… И это только часть свалившихся забот. Разумеется, не всем командующий должен заниматься лично, но проследить, проконтролировать обязан. Если не наладить вовремя подвоз продовольствия в достаточном количестве, часть войск пойдет в бой голодная. А голодный боец — наполовину проигравший боец. Чванливые сагаморцы ни в каком разе не соглашались идти в бой в одном строю с пахнущими потом своих животных пелагирцами, а пехота Сугарта всячески задирала вчерашних крестьян Туора. В первые три дня казалось, ничего не получится. Руки опускались. Но потом люди привыкли, да и присутствие наемников Гильдии, помогающих разнимать сцепившихся и, зачастую, жестко, гасящих недовольство, очень подсобило. Хоть и мало их было…

На четвертый рассвет объединенное войско увидело серое море кочевников.

Зрелище неприятно поразило всех. Фарела безликостью, остальных командиров количеством. Кхорты двигались лавой, занимая весь окоем, от горизонта до горизонта.

Командование, двигавшееся за второй линией, остановило скакунов.

Фарел подозвал сигнальщика:

— Приказ всем: войско, стой! — скомандовал он.

Сигнальщик кивнул и протрубил приказ. Не сразу, не четко, но армия остановилась. Поди пойми, то ли по команде, то ли от масштабности увиденного.

— Щиты вздеть! — отдал новый приказ нашад, видя, как кочевники горячат скакунов.

И снова кто послушался, кто нет.

Фарел поджал губы.

— Грассы командиры! — обратился он к своему штабу. - Если мы переживем сегодняшнюю битву, я прошу довести до своих людей, знать и исполнять сигналы обязательно.

Командующие войск Конгрегации недовольно зароптали.

Масса кочевников пришла в движение.

— Заграда вперед! — отдал новый приказ Фарел, решив не тратить силы на непонятливых.

На сей раз получилось лучше — гильдейцы команды знали и сработали четко. Между рядами конницы просочились пешие фигурки с длинными пиками наперевес. Образовав живую цепь перед войском, они до поры сложили оружие на землю. Возле каждого пикинера встал второй номер со щитом. Топот сотен ног скакунов донесся до командования неясной гудящей волной.

Ропот командиров стал громче — с такой силой сталкиваться им ещё не приходилось.

— По всему войску: ждать приказа! — бросил Фарел командиру сигнальщиков.

Звуки рожнов поплыли над войском.

Кочевники всё ближе.

— Стрелы! — выкрикнул Фарел. И тут же над атакующими кхортами взвились стрелы, плотным дождем ударив по армии Конгрегации. Раздались крики людей и животных. В ответ, с куда меньшей плотностью, но более прицельно и смертоносно ударили луки и арбалеты войска Фарела. Глаз выцеплял то тут, то там падающие фигурки в приближающейся волне. Но кочевников всё равно было слишком много.

— Лучникам, по готовности, стрелять без команды — новый сигнал полетел над полем боя.

Воздух помутнел от обилия стрел с обеих сторон. теперь даже до самых упрямых и своевольных, кажется, дошло, что неказистые щиты — их шанс уцелеть под обстрелом.

— Кавалерии — сдать назад для разгона.

— Заграда, готовьсь!

Послушались! Всадники подали скакунов назад. До противника сотни шагов, земля ощутимо дрожит от дробной скачки кочевой орды. Стрелы начали долетать уже и до штаба. Фарел скомандовал отойти на сотню шагов, жалея, что место для боя выбрать так и не удалось. Сейчас бы хоть завалящий холм…

До кочевников меньше сотни шагов, стрелы иссякли с обеих сторон, теперь только рубка.

— Кавалерия, в пики!

— Заграда, пики вздеть!

Навстречу кочевникам тоненькая полоска наемников слитно, как на учениях, подняла пики. Передние ряды дрогнули, но продолжили самоубийственную скачку.

Столкновение! Воздух снова наполнился криками боли и ужаса. Первые ряды на всей скорости напоролись на пики, последующие — на умирающих. Перед заградительной линией возник вал из тел.

— Кавалерия, вперед!

И снова вразнобой. Кто-то послал скакунов в бой, не дожидаясь приказа, кто-то замешкался. Вместо слитного удара единым кулаком — разрозненные тычки. Фарел скрежетнул зубами.

— Заграда, отойти! — спасти наемников, ядро армии.

Но что это?

— Вот демон!… — ругнулся кто-то за плечом.

В свалке боя началось какое-то движение, из битвы начали выходит всадники на высоких шерстистых животных и устремляться вглубь войска, сминая порядки.

— Пелагирцы, демона им в печень… — воскликнул полководец Ланмара, добавив ругательство на своем языке.

— Вторая линия, атака. — Фарел понимал, что бегство значительной части кавалерии поставило армию на грань поражения. В разрывы в порядках его армии тут же вклинились кочевники. Фронт дрогнул.

— Сейчас побегут. — флегматично произнес полководец из Сугарта. — Вы, грассы, как хотите, а я командую отступление. Битва проиграна.

— Стоять! — зарычал Фарел, доставая клинок. — Если отдашь приказ, я тебя убью, как изменника.

Сугартец усмехнулся, тоже доставая саблю.

— Посмотрим, кто кого, самозванец.

— Грассы, вы с ума сошли? — поразился паргалонец. — Нам только свары внутри армии не хватало.

Вокруг Фарела тут же объявился десяток телохранителей из его отряда, у половины в руках были взведенные арбалеты.

— В бою может быть только один командир. - подрагивающим от гнева голосом заявил нашад, обводя взглядом полководцев Конгрегации. — Никакой самодеятельности. Кто отдаст приказ к отступлению — предатель и будет казнен на месте. После сражения готов принять любой вызов. Я ясно выразился?

Полководцы опустили глаза, не решаясь возразить.

— Третья линия, атака! — повернулся командующий к сигнальщику.

На поле боя все смешалось. Кхорты охватывали армию с флангов и фланги дрогнули.

— Первый резерв, на левый фланг. Второй резерв, на правый фланг!

Центр, кажется, пришел в себя и двинулся вперед, чтобы выйти из завалов тел. Фарел перевел дыхание.

— Тарис Ранман, твои люди отлично держатся. — обратился Фарел к командующему Сугарта, чтобы разрядить обстановку.

— Мои всадники не имеют равных на Юге и Востоке. — поджал губы тот. — Но сейчас их гибнет больше всего. Вводи третий резерв!

— Рано. Если ударить сейчас, у нас не хватит сил на наступление.

— Демон пожри твою душу! Вводи резерв! Ты бездарно теряешь лучшие силы!

— Я сказал рано! — Фарелу очень хотелось ударить строптивого командира, да и всем настучать по головам. Вроде, взрослые, убеленные сединами военачальники, а ведут себя, как зеленые мальчики во второй битве.

— Грассы, раз уж у всех свое мнение, доведу до вас еще раз свой план. Хотя, казалось мне, вчера мы всё обговорили и пришли к соглашению. Наши бойцы превосходят кочевников мастерством, оружием и защитой, но разительно уступают в численности. Сейчас наша главная цель — принять на себя первый удар, заставить врага выдохнуться и погнать его. Для этого я держу третий и четвертый резерв. Если сейчас кинуть их в бой, мы не слишком облегчим положение фронта. Но когда кочевники сломаю зубы об наши ряды, уставшие люди не смогут их преследовать. А это значит, что, отойдя на пару сотен шагов, враг перегруппируется и снова обрушится на нас. Им вот тогда нам придется плохо. Поэтому я прошу всех сдержаться и не ломать план битвы. За нами — ваши земли. Если мы проиграем, Восток падет под ноги серой напасти.

— Как высокопарно! — фыркнул полководец Сартала.

Фарел не счел нужным реагировать. Битва застыла в хрупком равновесии.

— Магам вступить! — раздалась команда.

Сарг с отрядом оказался во втором резерве и сейчас рубился на правом фланге, не забывая покрикивать на бойцов, чтобы не увлекались и держали строй. И хотя в Гильдии учили бою пеших против конных, опыта отчаянно не хватало. Хорошо, в отряде немало опытных бойцов, которые задавали манеру боя. В основном в дело шли копья, первая линия держала высокие ростовые щиты, укрывая копейщиков от атак сверху.

Сарг поразился одержимости, с которой кхорты лезли в бой. Низкорослые, на низеньких скакунах, они держались только числом. По мере того, как вокруг вырастали завалы из мертвых, отряд отходил и это Саргу не нравилось. Вроде, и не отступают, но позиции оставили. Всадники союзников сражались отчаянно, но всё больше их гибло в месиве боя, либо отходило, потеряв много крови. Наемники держались, хотя и у них были потери. Сарг чувствовал, как сжимается сердце каждый раз, когда кто-то из его бойцов падал. Строй тут же смыкался и битва продолжалась.

— Первой линии, смениться! — отдал он приказ, видя, что люди устали. И порадовался, что наставники вбили в них дисциплину и умение перестраиваться в бою. Приказ был выполнен четко и быстро, без потерь. Но они всё равно отходили.

— Они как заколдованные! — прохрипел Мискат рядом, втыкая копье в очередного степняка. Но даже получив смертельную рану, тот продолжал махать клинком, пытаясь дотянуться до своего убийцы.

Позади кочевников грохнуло, земля дрогнула.

— А вот и маги. Парни, держитесь! Сейчас они побегут…

—Держимся, дорогой, за все места держимся — отозвался Годзуф, своей исполинской дубиной круша головы кхортов. Вархаз выглядел почти свежим, лишь пот покрывал его целиком. Куртку он давно скинул, но дубина крушила так же неутомимо. Сарг позавидовал выносливости горца.

Натиск и вправду уменьшился. Перегруппировавшиеся всадники ударили во фронт, сминая и оттесняя кочевников.

— Первая линия, смениться! — снова подал команду рыжий. — Готовьтесь, сейчас пойдем в атаку!

— Да услышат тебя боги. — пробормотал Тидлав, изрядно бледный.

— Давай-ка в тыл! — обратил внимание на него Сарг. — Ты ранен.

— Я знаю! — отозвался бывший помощник писаря, выполняя приказ.

По рядам кхортов словно прокатилась волна, они усилили натиск.

— Наступать, говоришь… — пропыхтел Годзуф, с хеканьем опуская дубину на очередного кочевника, как две капли воды похожего на предыдущего.

— Сам не понимаю… — озадаченно выговорил Сарг, кидая седьмой метательный нож, ссаживая чуть более богато одетого кхорта.

Отряд сделал еще несколько шагов назад, чтобы дать себе пространство для боя. Рыжий краем глаза увидел, что они практически уперлись в баллисты, молчащие с момента столкновения. «Этак и до центра лагеря недалеко» — подумал молодой командир.

— Отряд, стрелы! — скорее, почувствовал, чем увидел вздевших луки степняков он. Третья линия подняла над головами щиты, в которые тут же плотным дождем ударили пернатые посланницы смерти. Несколько человек упало. Сарг застонал. потери больно отдавались где-то в сердце.

Прямо перед залпом кхорты повернули скакунов и откатились на пару десятков шагов.

«Интересно, команд я не слышал… Как они чувствуют действия друг друга?» — удивился Сарг, подавая приказ к наступлению.

Они успели пробежать десяток шагов и встретились с возвращающимися кочевниками. Первая линия едва успела воткнуть щиты упором в землю, как в них грянулись скакуны кхортов. И снова потери.

— Гудзуф, в третий ряд! — крикнул он, видя, что гигант стал куда медленнее поднимать свою дубину.

— Зачем обижаешь, командир? — откликнулся вархаз, тем не менее, выполняя команду.

— Так надо. — пробормотал туорец, заступая на место павшего наемника и подхватывая его копье.

— Э, командир! — воскликнул кто-то. — Так не пойдет. Ну-ка, давай в тыл!

— Отставить! — огрызнулся Сарг, вонзая тяжелое древко в живот кочевнику.

Скакун, лишившийся всадника, взвился на дыбы, молотя передними ногами по щитам.

— Не трогать животное! — успел крикнуть Сарг, пытаясь ухватить неясную догадку.

Израненное, напуганное животное попятилось назад, оттесняя атакующих, дернулось вправо-влево, снова встало на дыбы — и тут его прикончил кто-то из кхортов.

Догадка ускользнула.

Снова навалился шум боя, звон металла, хруст дерева и кости, крики, пронзительные звуки рожков. Рожков? «Центр, наступление!» Неужели?

— Что это? — крикнул Пилир, указывая куда-то вдаль.

— Не вижу! — откликнулся Сарг, тряся головой, чтобы смахнуть пот.

— В небе!

Рыжий выругался.

— Смените меня! — он понял, что зверски устал. Что поднять древко уже почти невозможно. Чьи-то руки перехватили копье.

Сарг сделал несколько шагов назад, снял шлем, чтобы вытереть лицо от пота. На руках осталась кровь

«Весь заляпался» — подумал командир, восстанавливая дыхание.

— В небе, дери его демоны! Что это? — раздалось несколько голосов одновременно и Сарг поднял глаза туда, куда указывали его бойцы.

Низко над землей к войску приближалось… нечто огромное, черное, страшное. «Демон меня укуси! Что это за чудище?!» — удивился юноша. И тут же получил ответ на свой вопрос:

— Дракон! — заорал Бразит. — кошельком клянусь, дракон! Конец нам…

— Прекрати орать! — прорычал Сарг, чувствуя взметнувшуюся в душах панику.

Дракон, если это был он, поражал. Шагов тридцати в длину, с просвечивающими крыльями, длинным тонким хвостом и уродливой головой, покрытой шипами. На спине чудовища Сарг успел заметить крошечную человеческую фигурку.

И тут кхорты, словно безумные, рванулись в атаку. Над полем взмыл вой из тысяч ртов. Кочевники лезли вперед, как оголтелые, открывшись, отбросив щиты, но неистово рубя своими короткими саблями. Они гибли сотнями, но, казалось, не замечали этого.

— Глаза! — выкрикнул Бразит. — Посмотри на глаза.

Сарг и сам заметил, что глаза степняков остекленели, в них пропал всякий разум, осталось лишь животное желние бить и рвать. И они били и рвали, даже умирающие пытались дотянуться до своих убийц, вгрызались зубами в ноги, впивались крюченными пальцами.

Войско дрогнуло.

Воины конгрегации были лучше во всем, но противостоять дикой волне обезумевших кочевников они не смогли. Всадники смешали строй, разворачивая скакунов и погибая под саблями кхортов. Миг — и конная армада кинулась с поля боя, топча пехоту.

За миг до этого Сарг успел крикнуть своим:

— Натрое делись! Щиты упереть!

Открывший проходы отряд пережил отступление кавалерии без потерь. Но соединиться уже не смог. Волна кочевников захлестнула три небольших группки, командир потерял остальные части из вида. Оставшаяся группка наемников стала быстро таять, люди вымотались в непрерывной рубке.

Вдруг кхорты подались назад, отчаянно нахлестывая скакунов.

Сарг огляделся, надеясь увидеть возвращающуюся кавалерию. Но вокруг никого не было.

— Сомкнуться! — надсаживая горло крикнул он, увидев неподалеку маленькую группку наемников из второй трети отряда.

И тут на них обрушилось пламя.

Сарга что-то ударило по голове, он упал буквально за удар до момента, когда волна неистового жара прошлась по наемникам. Треск и гудение пламени поглотили отчаяные вопли сгорающих заживо людей. Над ним кто-то издал отчаянный, полный нечеловеческой боли вопль, Сарга вдавило в землю, накатила волна жара, такого, что воздух стал огнем. И он тоже закричал от этого жара. Но не умер.

Крики стихли в момент, как отрезанные. Жар тоже пропал, лишь потрескивала, остывая, земля.

И громом по ней прокатился топот ног наступающих кхортов. Сопротивления им не было.

Сарг лежал, придавленный чьим-то телом и плакал горькими, злыми слезами бессилья. Понимая, что только что потерял всех своих людей. И не зная, осталось ли от их армии хоть что-нибудь.

Топот скакунов затих вдали, вокруг лишь кричали скакуны, потерявшие всадников, да галдели стервятники, уже почуявшие поживу.

Ноздри нестерпимо обожгло запахом паленой плоти. Сарг напрягся, вылезая из-под своего невольного укрытия. И натолкнулся взглядом на жуткое обгорелое лицо. Чувствуя подступающую тошноту, он отвернулся. Вокруг, куда не кинь взгляд, изуродованные, обугленные тела, своих и чужих. Пересиливая себя, Сарг повернулся к своему спасителю. И лишь по отсутствию куртки узнал Годзуфа. Внутри словно лопнула струна, зазвенев в висках. Сарг закричал, истошно, надрывно.

И услышал не то вопль, не то вой в ответ. В безоблачном ясном небе черной кляксой кружил дракон.

— Ненавижу… — простонал юноша, оглядываясь вокруг. Хотелось чем-нибудь кинуть в мерзкое создание.

«Первыми были драконы» — вспомнил он Фарела. — «Хорошо, что ты их не застал».

«Видишь, застал… И не рад этому» — мысленно возразил учителю рыжий с горькой усмешкой. Сознание еще не поверило в то, что все, кого он знал, мертвы.

А дракон, тем временем, заинтересовался одинокой фигуркой, возвышающейся среди мертвого поля. Тварь сделала круг, поднимаясь.

«Сейчас кинется». — подумал Сарг почти равнодушно. Куда бежать от смерти с неба?

Он опустил глаза — и наткнулся взглядом на жуткий оскал мертвого вархаза. И охватившее его равнодушие пошло трещинами и осыпалось, оставив вместо себя злость и ярость. Не в силах видеть мертвого товарища, юноша вскинул голову — словно впервые увидел баллисту. Вся батарея отстрелялась, а эта осталась взведенной. Рассчет был рядом, весь утыканный стрелами. Бойцы просто не успели…

Дракон закончил круг, издал пронзительный вопль, и, отталкиваясь от воздуха широкими перепончатыми крыльями, понесся к одинокому человечку.

Сарг метнулся за станину гигантского лука, надрывая жилы, повернул баллисту в сторону приближающегося чудовища.

«Выше надо…» — почти с отчаяньем подумал он. А вокруг ни камней, ни бревен, лишь мертвые тела. Сарг, болезненно сморщившись, навалился на основу, накатывая орудие на тело какого-то сугартца в богатых доспехах. Хрустнули кости, отдавшись толчком в голове. Перед глазами поплыли черные мухи.

«Встряхнись, неженка! Не хватало еще потерять сознание…» — прикрикнул Сарг сам на себя. Дракон уже совсем близко, шагах в двадцати, не более. Вот он развел крылья, гася скорость. Длинная шея выгнулась, бока раздались, набирая воздух для огненного выдоха. Сарг увидел белесое пузо, странно мягкое для бронированной твари. И ударил по спусковому рычагу. А сам бросился в сторону, уходя с линии выдоха.

Пламя загудело, накрывая орудие… и пропало. А вместо него раздался полный боли крик, от которого у Сарга едва не лопнули уши. Рыжий поднял голову, сощурясь. Дракон неровно махал крыльями, кривыми рывками удаляясь к восходу. Из груди его торчала стрела, дымясь от потока густой крови.

«Упади!» — загадал молодой наемник, затаив дыхание.

Но боги лишь улыбнулись такой наивной просьбе. Чудовище так же неровно, то проваливаясь, то взмывая, летело куда-то к восходу.

Сарг выдохнул и сел на землю. На душе было пусто и холодно.

О вреде любопытства

Ронал задумчиво разглядывал карту, заставленную фишками войск. Картина получалась странной. При таком соотношении сил, при поддержке магии и наемников, войска Конгрегации должны были разгромить кочевников, вмять их в пески обратно и забыть слово «кхорты» навсегда. Но армии Востока раз за разом терпели поражения, государства падали под ноги низкорослых серых скакунов, а натиск с Востока не уменьшался. И эти постоянные панические сообщения о драконах… Что-то здесь нечисто.

Воздух в комнате колыхнулся.

Ронал вскинул голову и тут же оказался пришпилен к креслу короткими стальными арбалетными болтами. Кроме него, в комнате оказались три фигуры, плотно закутанные в черное. Глава Гильдии скрежетнул зубами: как все невовремя.

Одна из фигур распахнула дверь и в кабинет вступила женщина в дорогих одеждах.

— Велина… — несмотря на раны, голос Ронала звучал буднично. — Почему я не удивлен?

Грасса Лезар торжествующе усмехнулась, подходя к своему давнему противнику:

— Наверное, Ронал, потому, что у тебя давно не осталось чувств. А удивление — это чувство, ещё какое.

— Ошибаешься. — улыбнулся в ответ старый наемник, и тут же болезненно скривился. — Я долго выбирал, кто из вас придет первым, ты или Каршад. Потом решил, что у тебя терпения меньше. Как видишь, не ошибся. Я даже не буду спрашивать, кто тебе заплатил.

— Никто! — выкрикнула женщина, подаваясь вперед: — Это моя личная месть! Я ждала и готовилась двенадцать оборотов.

Ронал покачал головой:

— И этих милых ловких мальчиков ты все эти двенадцать оборотов держала в подвале. Не сходится, милая.

— Мальчики… — повела плечом грасса: — Мальчиков мне одолжил… друг. Я так долго ждала, пока ты останешься без своих цепных псов! Так долго ждала, что теперь даже не знаю, с чего начать… Я хочу убивать тебя долго… очень долго. Чтобы ты выл и кричал.

Глава Гильдии покачал головой:

— Зря ты связалась с кочевниками, Велина. Они до сих пор живут кровным родством. Обмануть, предать, ограбить или вовсе убить тех, кто не их крови — не проступок, а очень даже доблесть.

— Даже кочевникам нужна женская ласка — рассмеялась грасса Лезар. — На этот счет я спокойна. А вот на твой, мой недруг, почему-то нет.

— Наверное, ты права — кивнул Ронал, дотягиваясь, наконец, до выступов на подлокотниках кресла. — Меня нужно было убивать сразу.

Старый наемник успел крепко зажмуриться.

Комнату залил нестерпимый жар «драконьего огня». Ровно три удара сердца вокруг бушевало даже не пламя, настоящий огонь звезд. А потом он опал. В комнате не осталось никого, кроме главы Гильдии. За окном раздались встревоженные крики, зазвенела сталь. Магический огонь выдохся, дав пищу огню обычному. Тяжелые портьеры, бумаги, стены, оконные рамы — все потихоньку разгоралось.

— Ну, значит, пришло время. — тихо произнес мастер Ронал, рывком поднимаясь с кресла, вырывая болты из спинки. — В самом деле, засиделся я. Так можно и позабыть всё. Гильдия встала на ноги, без меня не пропадет…

Он таки не сдержал стон, неловко шевельнувшись.

— Проклятье! Стар стал, рассеян…

Бессменный наставник и пожизненный глава Гильдии, стиснув зубы, выдернул болты из тела, постоял, шумно дыша. В комнате уже бушевал огонь, стало нечем дышать.

Мастер вылил на голову воду из кувшина на столе, достал крошечную склянку.

— Вы, глупые женщины, льете наралиевую воду на себя… Да, увы, скоро это волшебство окончательно исчезнет… Но пока — он одним глотком опустошил содержимое. — Пока оно позволит мне уйти отсюда.

Раны на глазах перестали кровоточить и затянулись. Ронал скинул пробитый дублет прямо в огонь, вытянул из-под кресла старую кожаную куртку, подбитую стальными пластинами, взял клинки под мышку и выбежал сквозь пламя.

В коридоре уже было дымно, снаружи доносились тяжелые удары — гильдейцы ломились на помощь своему командиру.

— Извините, ребята. — пробормотал старый наемник, подходя к одной и колонн. Тяжелая на вид деревянная колода разомкнулась, открывая проход. Ронал кинул последний взгляд на обстановку, поджал губы и шагнул в темноту. Колонна затворилась. А вскоре весь дом полыхнул, заставив отшатнуться столпившихся у дома мастера.

Наутро город всколыхнула весть: неизвестные убили мастера Ронала. Сотни наемников вламывались в веселые дома и таверны, переворачивали всё вверх дном, искали кого-то. И даже кого-то нашли — на спешно сооруженной в центре главной площади виселицы повисли два десятка фигур в черном.

Ронала оплакивали искренне. Хотя в памяти наемников он остался суровым командиром, но в суровости его была справедливость. Еще через несколько дней Гильдию покинул мастер по животным.

И никто не обратил особого внимания на укрытого плащом седого, сгорбленного временем путника, что прошел через Восходные ворота Лаграны на рассвете, опираясь на дорожный посох. Лишь когда город и пригородные поселения скрылись из виду, мастер Ронал с наслаждением распрямился, сбросил ветхий плащ. И, вдохнув прохладный утренний воздух полной грудью, легко зашагал на юго-восток.

Прощание

Глядя на почерневшие, скрюченные останки, на жуткие оскалы, он никак не мог заставить себя поверить в то, что это — еще вчера полные сил, здоровые и жизнерадостные мужчины, его братья по оружию.

«Боги, как же тяжело!...» — выкрикнул он мысленно, почему-то обращаясь к мастеру Роналу: «Ты не говорил, что это так больно... Они ведь пошли за мной и погибли!».

«А ты думаешь, если бы они пошли за кем-то еще и погибли, было бы менее больно?» — как наяву услышал он голос старого наемника. И отчетливо представил себе сведенные брови и тяжелый, пронзительный взгляд главы Гильдии.

«Нет, но... Не знаю» — сник юноша, закрывая глаза, боясь наткнуться на оскалы мертвецов.

«Теперь ты живешь и за них» — отчетливо услышал он голос Фарела.

«Я не хочу!...» — боль прорвалась наружу воем.

«Тебя боги отметили — вот и соответствуй» — как живой, предстал перед ним отец, вечно крутящий в руках заготовку.

«Боги... Это они так посмеялись» — пришла злая мысль.

«Отнюдь» — снова услышал он голос Ронала. «Ведь ты жив.»

— Но я не хочу-у-у! — выкрикнул Сарг, падая на колени возле погибших друзей.

«Ну так пойди и сдохни, раз ты слабак!» — загремел в голове голос отца.

«Кхорты недалеко ушли» — усмехнулся образ Фарела. «Ты же сам остановил их. Без дракона и его седока они уязвимы. Вон, за той рощицей наверняка их дымы. Иди, подставь шею под саблю!»

Сарг поднялся из перемешанной с золой пыли.

«Отец? Мастер? Учитель? Вы что же, все живы? Или...»

«Нет, сын» — покачал головой Дорван. «Я точно мертв. Ты же сам видел, как развеивается пеплом моё тело.»

— Но ты говоришь со мной. — сиплым, чужим голосом возразил рыжий и закашлялся.

«Ты всего лишь вспоминаешь когда-то сказанное мною и вкладываешь в мои уста слова, которые ожидал услышать. Правда же, при жизни я не говорил так много и так цветасто?» — усмехнулся кончиками губ кузнец. «Прощай, сын. Сделай так, чтобы я тобой гордился!» — образ Дорвана охватило пламя и он рассеялся искрами.

«Учитель?» — Сарг растерялся. Неужели все они умерли?

Но ему никто не ответил. Только завывал в тетивах брошенных баллист старый знакомый, степной суховей.

Сарг стоял один посреди поля смерти. Может, где-то среди тел и были раненые, но свист ветра заглушал их стоны.

Подхватив чей-то топор, рыжий с холодной яростью стал крушить драгоценные боевые машины, превращая их в дрова.

Светило зашло, выглянули звезды, стремительно чертила круги над головой Керато, а Сарг таскал и таскал всё, что могло гореть, к рукотворному холму.

И лишь когда край светила выглянул над горизонтом вновь, последний из найденных и опознанных гильдейцев лег на погребальный костер. Юношу шатало от усталости, но накатившее отупение приглушило боль. Почти не чувствуя тела, он опустился на утоптанную за ночь землю. Осталось последнее усилие, зажечь костер. И тут Сарг похолодел: отправляясь в бой, всю походную мелочь он оставил в лагере. И «огненную палочку» тоже.

Сарг опустился на вытоптанную им же землю, смешанную с золой травостоя. В голове билась одна мысль: «Не успел. Не сумел».

По уже почти забытым традициям степи, павшие должны до заката взойти в небеса на крыльях огня, дабы ночь и гниение не осквернили их.

«И отца я не проводил, как должно» — толкнулась запоздалая мысль. Но сил не было даже на сожаления. Хотелось лечь рядом с мертвыми и тоже умереть. Но и даже на такое простое движение сил не осталось.

Молодой туорец, видимо, задремал. А может, и потерял сознание от усталости. Поди разбери, чем одно от другого отличается в таком случае.

Но и во сне он видел лишь усеянное телами поле боя, да дровницу несостоявшегося погребального костра с его людьми.

Вот только увиденное насторожило его. Потому как виделось с большой высоты. За спиной, оттягивая плечи, рвали воздух могучие крылья.

Взгляд выцепил живую точку среди точек неживых. Крик невольно вырвался из плотно сжатых челюстей, а крылья забились в новом ритме, разгоняя тело в сторону точки. Легкие жадно вобрали воздух... и отправили его куда-то ниже. И между грудью и животом, под сердцем, родился огонь.

Земля все ближе. Живая точка бессильно привалилась к куче каких-то палок и обломков, перемешанных с точками неживыми.

Воздух свистел вокруг, пытался толкаться в надежно прикрытые щитками ноздри, щипал за внутренние веки, норовя ослепить.

Напрасная, глупая попытка! Он, как орудие судьбы, нацелен на слабо мерцающую точку и никаким слабым и глупым стихиям не сбить его стремительный полет. Точка все ближе, ярче, крупнее. Крылья, огромные, мощные, расправились и забились, тормозя полет. Огонь, свитый в тугое кольцо, рванулся на свободу, накрывая и раздражающую точку, и странную кучу обломков и палок, которую явно натаскала человеческая мошка...

Сарг вынырнул из своего сна-забытья от того, что вокруг загудел огонь, жадно вгрызаясь в древесину. Рыжий метнулся прочь, перекатился, покидая огненный круг. И спешно заозирался, ища угрозу в небе.

Но небо было чистым, звезды скрылись вместе с ночью, а восход алел краем встающего светила. И в мертвой степи чадным пламенем горел костер, провожая его друзей на встречу с богами. А что там будет?... Сарг подумал, что скоро узнает.

Молодой человек опустился на землю, вспоминая каждого из превратившихся в пепел. Прощаясь навсегда. Огонь закручивался в тугие спирали, переплетаясь с жирным черным дымом, стреляя в светлеющее небо искрами и унося в себе образы погибших.

Поиск

Рассвет застал молодого наемника в пути. Он и сам толком не знал, куда идет. Просто шел, словно ведомый неслышным зовом. Шел в направлении небольшого леска, отделившего поле недавнего боя от нынешней стоянки победителей. Шел и не думал ни о войне, ни о мести.

Наверное, те самые боги, что отметили его, хранили своего избранника. Он не встретил ни разъезды кочевников, ни мародеров, опасливо, украдкой шарящих среди мертвых тел. Ни даже хищников и падальщиков, собравшихся на обильный пир. Он просто шел и ни о чем не думал.

Впрочем, для мародеров наемник не представлял интереса: ни вещей, ни дорогой одежды, ни украшений у него не было. Зато были меч, кинжал и десяток метательных ножей на перевязи. И любой, кто мог бы ему встретиться в этот колокол, безошибочно бы понял, что все это железо он таскает не просто так и пустит в ход без колебаний.

Наверное, рыжий был бы рад в тот момент драке. Но у богов свои планы. До первых деревьев он добрался беспрепятственно.

Сарг встрепенулся, гоня отупение. Лес что-то напомнил ему. Что-то важное. Молодой человек огляделся, не узнавая местности. И увидел шейри, пристально и печально разглядывающего его.

— Мы... Встречались? — хрипло каркнул рыжий пересохшим от пыли и пепла горлом. Откашлялся, сплюнул темный комок.

— Возможно. — ответил шейри, не пошевелившись. — Для нас все люди на одно лицо, как и мы для вас.

— Я тебя помню. Голем.

— Значит, встречались. — кивнул шейри, отходя от дерева, с которым практически сливался.

— Наблюдаешь? — с горечью спросил Сарг, вспомнив, с какой легкостью лесные жители расправились с казавшимся неуязвимым големом.

— Можно сказать и так. — кивнул шейри.— Ты ведь хочешь упрекнуть меня в том, что мы не вмешались. Но если ты на несколько ударов перестанешь есть себя и скорбить, ты сам поймешь, что нам незачем вмешиваться в войны людей. Вы все время воюете. У нас нет столько ненужных жизней. Да и что за дело Лесу до войн людей?

Он подошел совсем близко, окатив молодого человека свежестью леса и запахом лисвы.

— Но ты здесь.

— Да. И наша встреча не случайна, Рыжий наемник. Идем.

— Куда?

— Ты же ищешь союзников? — Шейри улыбнулся недогадливости человека.

— Но ты же только что сказал...

— Что Вечному лесу нет дела до людей, вечно устраивающих кровавую возню. Но в дела людские вмешалась иная сила и эта сила куда могущественнее и опаснее, чем может вынести наш хрупкий мир.

— Так всё же, вы поможете?

— Конечно! Укажем путь. Победить или проиграть вы должны сами. Лес лишь даст подсказку, но дальше все зависит от тебя. Идем же! Ты один из немногих, кому суждено вступить на лесные тропы дважды. Если хочешь, можешь этим гордиться.

— И куда ты меня поведешь? — Сарг всё ещё не решался уйти с сыном леса в неизвестность, когда его клинок мог понадобиться здесь. И ещё ему до боли хотелось узнать, выжил ли кто-нибудь из тех, с кем он пришел и как там Фарел.

Лесной житель закатил глаза:

— Человек, ты такой же несносный, как все вы! Я сказал: «укажу путь». Ты заваливаешь меня бесполезными вопросами и теряешь время. А у вас его мало.

Шейри обернулся и направился вглубь леса.

Рыжий колебался три удара. А затем зашагал вослед, стараясь не упустить одетого в пятнистые, растворяющиеся в лесу одеяния шейри из вида.

На сей раз путешествие по «изнанке мира» было совсем коротким. Едва минул второй колокол, как лес неуловимо изменился и снова вернулось чувство направления. Сарг моргнул, испытывая сильное желание потереть глаза: перед ним возвышались горы.

— Где мы? — Невольно вырвалось у него.

— Там, где нужно. — откликнулся шейри, пожав плечами. — Где-то здесь ответ на твою просьбу. Держи. — зеленоволосый протянул две стрелы с серебристым оперением: — Для тех кто любит тебя. Прощай.

Сарг перекинул тул, пряча подарок среди пары десятков собственноручно изготовленных стрел:

— Снова загадки... Удивительные вы существа. Что ж, прощай и ты, Агерол.

Шейри пристально посмотрел на человека:

— Надо же... Вспомнил.

— Не все люди одинаковые... Как и не все шейри. Не знаю, что я найду в этих камнях, но благодарю тебя.

Шейри кивнул и растворился в кустарнике.

День перевалил за середину, когда Сарг наткнулся на крошечное поселение. Пяток неказистых хижин, прижавшихся к скалам, плетеные загородки взрослому по колено, рассохшаяся повозка с огромными колесами — вот и всё поселение. И настороженные взгляды через прорехи в стенах из старых, линялых шкур. Навстречу вооруженному мужчине, покрытому пятнами крови, никто не вышел.

Сарг подошел к шесту, увешанному цветными лентами — явно, святому месту поселения — оглядел убогие домишки и громко произнес:

— Я не несу зла. Мне нужна помощь.

И сложил оружие у подножья шеста.

Тишина была ему ответом. Лишь ветер трепал ленты и шумел в вершинах домой, где перекрещенные жерди образовывали дымоход.

Так прошел почти колокол. Светило пошло к закату, когда из ближней хижины, шаркая и пошатываясь, вышел старик. Щурясь, он долго всматривался в неподвижно стоящего воина, потом подошел ближе:

— Настырный... — голос был подстать хозяину, дребезжащий, тихий: — Какой помощи ты ищешь у праха гор? Взять у нас нечего.

— Любой, отец. — глухо ответил Сарг. — В мой дом пришла война. И если её не остановить, она сожжет и твой дом.

— Эвон... — покачал головой старец. — Не туда тебя боги направили. Здесь ты помощи не найдешь. Коли ищешь её против такой стихии.

— Богам виднее. — ответил наемник, щурясь от ветра. — Я не воинской помощи здесь ищу, вижу, что вам самим помочь нужно. Но, может, ты слышал что, или знаешь, где мне искать.

— Может, и слышал. — кивнул старик. — А помочь надо, тут ты верно мыслишь. Вот, дров принеси, костер разожги, да воды начерпай в ручье. А там и поговорим.

Сам не понимая, почему, Сарг послушался. И до вечерней зари собирал сушняк, коего было вокруг небогато, таскал воду, чистил большой котел, грязный до такой степени, что юноша сомневался, по силам ли ему отчистить посудину от многих слоев неведомой субстанции.

Пока он хлопотал по хозяйству, остальные обитатели поселения осмелели и вылезли из своих укрытий. Старики, да тощая детвора. Ни мужчин в расцвете лет, ни женщин без седин.

Покончив со зловредным котлом, Сарг сходил на охоту, без особого труда подстрелив каргала(91), освежевал добычу и, дав стечь крови, порубил тушу на куски и побросал мясо в закипающую воду.

Старики раздобыли серую соль и какие-то травы, а когда похлебка почти дошла, расселись вокруг костра, голодными глазами глядя на еду.

Сарг снял пробу, поморщился от скрипнувшей на зубах пыли и кивнул:

— Готово!

И отодвинулся от костра, приглашая местных к ужину.

Несмотря на голодный блеск глаз, никто не кинулся есть. Старец, что первым вышел, командовал, кому и сколько достанется — и его слушались даже малые дети. Ели неспешно, даже осторожно, с перерывами.

Всё это время наёмник сидел, не шевелясь, прикрыв глаза, чтобы не спугнуть эти странные тени людей, невесть как выживающие среди мертвых камней.

— А ты, незнакомец, что же, брезгуешь с нами разделить трапезу? — вспугнул его мысли старческий тенорок.

Сарг покачал головой:

— Вам нужнее. Я-то не пропаду.

— Силой да удалью похваляешься, значит. — осуждающе пожевал губами старик.

— Не похваляюсь. — снова качнул головой воин.

— Ну, быть посему. Не думай, мы не попрошайки какие. Беда у нас.

— Да уж вижу.

— Даже не знаю, как тебе помогать. — старец пересел поближе: — Ты ведь думаешь, доброе дело сделал. А на деле, продлил наши мучения. Ты же не останешься?

— Нет.

— Никто не остается. Всех зовет война. И никто не вернется...

Остальные обитатели поселения тенями растворились в ночи. Больше половины котла осталось нетронутым.

— Если не остановить напасть, никто не вернется, ты прав.

— Что мне до чужих? Властитель, изойди он кровью, весь цвет рода забрал. А мы слишком стары, чтобы добывать серебряную живицу и возить её в Нарсток. Не приди ты, помирать начали бы заутра. А так, может, дня четыре протянем. Вот и не знаю. Попросить тебя, что ли, об услуге?

— Какой? — поднял бровь Сарг, догадываясь, о чем идет речь.

— Прекрати наши мучения! — твердо взглянул ему в глаза старец: — Ты воин. Тебе не привыкать отнимать жизни. Как старший в Роду, прошу тебя, сделай это во благо! Боги не забудут тебе этого.

— Ты, отец, сам не понимаешь, чего просишь... — Юношу охватило смятение. Умом он готов был согласиться с главой рода, обреченного на ужасную смерть. Но при мысли, что именно ему придется убить стариков и детей, впал едва ли не в оцепенение.

— Я-то хорошо представляю. И прошу о добром деле. Боги не забудут.

— Да демон с ними, с богами! — взорвался Сарг: — Ты подумай, как я-то дальше жить буду?

— А что, — наклонил голову старшина рода, — бросив нас на голодную смерть, будешь жить лучше, значит?

— Не могу! — затряс головой юноша, представив себе воочию то, что просил у него старик.

— Надо, воин. — совсем тихо прошелестел тот. — Ты не знаешь, что такое голод. И уж тем более, не знаешь, что такое смерть от голода. Лучше от честной стали, чем так...

— Да будь ты проклят! — выкрикнул Сарг. Картины лишь чуть более богатого поселения дерхазов, вырезанного наемниками, ожили перед его глазами.

— Я-то проклят... — поджал губы старший. — Поди, найди проклятье страшнее, чем пережить детей и внуков и видеть, как правнуки умирают у тебя на руках голодной смертью. А вот ты... Ведь ты не останешься у нас, пока малые не оклемаются? Тебя война зовет.

— Не могу. — глухо ответил юноша, стискивая зубы.

— Во-от. И ты на своей войне сгинешь. А исполнишь мою просьбу — будет за тобой доброе дело. Когда предстанешь перед Гератом, он тебе зачтет...

Из груди молодого наемник вырвался не то вой, не то стон. Одно дело, убить в бою, когда кровь мутит разум, а выбор лишь ты или тебя. И совсем другое беззащитных, слабых, глядящих тебе в глаза стариков и детей, даже слова дурного тебе не сказавших.

— Ты вот помощи ищешь. А я, кажись, знаю, как помочь. — снова заговорил старик.

— Да уж, помог, ничего не скажешь...

— Ещё нет. Но помогу. Передам тебе свою родовую тайну.

— Зачем она мне?

— А вот там и поймешь, зачем. — криво усмехнулся старший. — Не думай, я не обманываю тебя. От голода и безысходности запамятовал. А вот вспомнил. И чую, она тебе поможет.

— И что это за тайна такая страшная? — поднял голову Сарг.

— Узнаешь. Как отлетит дух последнего в моем роду, так скажу тебе. Будет тебе плата за добро.

... Наемников, в числе прочего, учат, как убить человека одним ударом. Сарг раньше не думал, что ему пригодится это знание.

Поселяне умирали тихо, как будто бы с радостью. А старший стервятником нависал над юношей, считая своих родных.

Двадцать три раза нанес «удар милосердия» рыжий, глотая слезы. Предпоследним был мальчик, почти юноша. Он встретился глазами со своим убийцей и улыбнулся: «Помоги тебе боги!».

Сарг сидел в пыли среди тел и не мог ни подняться, ни сморгнуть слезы. И даже мысли затихли, внутри была бесконечная горящая пустота.

А неумолимый старик что-то вещал, взмахивал руками, показывал направление. Сарг не слышал его за стуком крови в ушах. Хотелось вымыться, хотя лишней крови он не пролил. Но чувство несмываемой грязи на руках было почти невыносимым.

— Воин, очнись! — ворвался в сознание настойчивый дребезжащий голос: — Я тебе рассказал нашу тайну. Семь поколений мы её хранили. А теперь отпусти и меня вослед родным.

— Как «рассказал»? — удивился Сарг.

— А вот так! Ты что же, пустёна, не слушал меня? Я тут перед ним распинался...

— В горах. Долина. — всплыло в сознании.

— Ну, слава Герату! — вздохнул старший. — А то второй раз повторить мне сил не хватит. Отпускай меня.

Старец улегся на землю, как прочие жители поселения недавно и закрыл глаза.

Юноша не успел нанести удар, как предводитель рода выгнулся вдруг, засучил руками и ногами и затих. Наемник опустил кинжал, наклонился над стариком, прижал жилку на шее. Сердце не билось. Старший Рода ушел из мира, догонять своих. Оставалось последнее дело. И если то, что отпечаталось в сознании, хоть сколь-нибудь было правдой, медлить с погребальным костром не следовало.

===========================================================================================

(91) Каргал — горное животное, дальний родич скакуна, но меньше размером, с более развитым средним пальцем на ноге, помощью которого каргал ловко скачет по скалам, забираясь, порой, на головокружительную высоту. Всеяден, но предпочитает растительную пищу.

Признание

В войсках царило уныние вперемешку с надеждой.

Потери были огромны. Почти половина войска перестала существовать. Предательство пелагирцев тоже не добавляло боевого духа. Но то, что кочевники, смешавшие и практически разгромившие армию конгрегации, вдруг прекратили преследование и остановились в половине прогона от поля битвы, вселяло некоторые надежды. Фарел разругался, а потом помирился со всеми военачальниками, его гонцы носились между отрядами и между городами, собирая всё необходимое для людей и распределяя собранное. Несколько отрядов умчались на закат, к владыкам Центра с просьбой о помощи. Одновременно прибывали разведчики, формируя картину событий.

Пелагир пал. Дезертирство его армии объяснялось тем, что командиры отрядов каким-то образом получили известия из дома. Но далеко они не ушли. Часть всадников столкнулись с кхортами и погибли, часть оставило животных и рассеялась по землям Туора. Но беглецов не принимали в городах, а поселки стояли, покинутые и поживиться чем-либо там было невозможно. Фарел отправил два отряда вылавливать дезертиров, пока не зная, что с ними делать.

На совете командиров настроение было примерно такое же, как и во всем войске.

— Ты скверный командир, нашад. — открыто заявил кранат Апарх из Паргалона.

Фарел пожал плечами.

— Сейчас я готов выслушать ваши претензии. Но прежде, чем валить всё на мою голову, выскажитесь-ка, как, по вашему, надо было строить битву. Тем более, что нехватки времени у нас сейчас нет, можно позволить себе хорошенько подумать. Ну же, грассы!

Всё-таки, полководцы были прежде всего воинами, а не политиками. Пусть не сразу, пусть через взаимные обвинения и ругань, но они перешли к обсуждению битвы. Причем, обсуждению азартному, яростному, с ожесточенной жестикуляцией и разбрасыванием случайно попавшихся предметов.

Участия в обсуждении не принимал лишь полководец Паргалона, с брезгливой миной и прямой спиной сидящий у дальней стены шатра. Фарел, который в дискуссии принимал минимальное участие, столкнулся глазами с паргалонцем.

— Кранат Апарх, а ты что так от всех удалился? — негромко окликнул его нашад.

— Не вижу смысла в этой возне. — брезгливо скривившись, так же тихо, практически, неразличимо в поднявшемся гвалте, отвечал Апарх. — Мы проиграли не потому, что были слабы. Мы проиграли потому, что противопоставить дракону нечего. Кстати, а где были и что делали наши маги, когда тварь жгла наших людей?

— Мы это обсудим чуть позже, грасс кранат. Тема серьезного разговора. — кивнул головой Фарел.

Тем временем дискуссия выдохлась. Военачальники, всласть наоравшись и накомандовавшись мнимыми войсками, с некоторым недоумением смотрели на карту, на которой расстановка сил практически повторяла то, что было в недавней битве.

Фарел отметил для себя несколько удачных тактических решений, особенно понравилась ему идея сартальца с глубоким обходом резервного отряда и ударом в спину передней линии неприятеля. К сожалению, ту битву они не планировали и возможностей на подобные маневры не было.

Рантал Канмерны озадаченно осмотрел помятую карту, перевел взгляд на остальных:

— Что же это получается, грассы? Других вариантов нет?

— Есть. — устало возразил согранец, — но они либо хуже, либо требуют большего времени. Вы же сами гнали войска быстрее в битву. Грасс Фарел, мое почтение и благодарность, что сдержал нас, не дал растянуться и вступить в бой с марша. Иначе мы бы прошли на сотню перегонов дальше, но полегли бы все.

Его слова были встречены молчанием.

Фарел вышел на середину шатра и поднял руку, притягивая внимание:

— Ну что же. Раз я был прав, полагаю, я остаюсь командующим. Тогда прошу внимания.

Он прошелся по шатру.

— Как нас учат войны минувшего, проигранная битва — это ещё не проигранная война. Благодаря героизму кого-то из наемников... Да-да, не надо морщиться. Гильдии свойственны честь и доблесть, какой многие именитые воины не проявили. Так вот. Благодаря неизвестному герою из Лагранны, дракон на время вышел из битвы. Уверен, пока он не оправится, кочевники в бой не пойдут.

— Я бы не был так уверен. — подал голос кирнит(92) Атаора. — Сейчас добить нас проще всего.

— Но они стоят! И, по сообщению разведки, не делают попыток преследовать. Не буду высокопарно заявлять, что мы сломали им хребет. Кхортов всё ещё много. Больше, чем наших войск. Как раз, наоборот, будь у нас достаточно сил, а главное, боевого духа и слаженности, сейчас самое время нанести по ним удар.

Кто-то фыркнул:

— После такого разгрома людей в атаку не поднять.

Фарел кивнул:

— Увы, да. Нам тоже нужно время. Но это не значит, что мы будем сидеть, сложа руки и набираться сил. С утра начнем тренировки. Больше терять людей из-за гордыни командиров и неумения подчиниться приказам мы себе позволить не можем. Я прошу довести до командиров отрядов простую мысль: от четкости и своевременности выполнения команд зависит не выигрыш или проигрыш битвы, а судьбы всего Юга Реналлона. Наша цель не героически умереть, нанеся максимальный ущерб врагу, а выжить и сохранить наши дома, семьи и весь уклад жизни. Ни больше, ни меньше. Еще раз, грассы. С раннего утра мы начинаем учения отрядов. Сигналы будут доведены до всех еще раз. Подчинение должно быть беспрекословным. Про амбиции и гордыню мы вспомним на победном пиру.

И снова встречи, переговоры, убеждения, споры. Остальные командиры отбыли в свои войска, а Фарел занялся одному ему понятной рутиной. Вот только одно грызло командующего червем-древоточцем: среди наемников не было рыжей шевелюры его давнего ученика. Все, кто были отправлены в усиление центра, не вернулись. И от этого было горько, Фарел сам не хотел признаваться себе: рано повзрослевший рыжий наемник стал ему близок, как родной. И снова потеря…

В эту ночь, несмотря на усталость, мало кто спал. Люди сидели у костров, обсуждали минувшую битву, делились своими переживаниями. В основном, настроение было упадническое: битва проиграна, каждый потерял друзей или знакомых. Но едва Иммерто скрылась за горизонтом, а ночь перевалила за середину, к кострам стали подсаживаться наемники. В отличие от воинов регулярных частей, они были спокойны и сосредоточены. Да, гильдейцы понесли значительные потери, зачастую затыкая собой дыры в строю. Но после беседы с Фарелом воспряли духом и старались передать свой боевой настрой невольным товарищам по оружию. Наемники говорили о важности взаимодействия в бою, о необходимости выполнения команд, приводили примеры из своего опыта, спорили, убеждали. В этом была какая-то неведомая магия, но когда погасли костры, скорбь и потрясение рассеялись, уступив место надежде.

А с восходом светила над войском раздались сигналы побудки и угрюмые, невыспавшиеся бойцы принялись отрабатывать команды, подаваемые рожками. Армия стряхивала с себя оцепенение, готовясь к новой битве. Одно лишь тревожило всех — дракон.

Три дня прошли в непрестанной учебе. Подразделения маршировали, маневрировали, срабатывались. Растерянность поражения исчезла полностью. Вечерами бойцы роптали, что командиры хотят их уморить муштрой, но наемники гасили недовольство, где словом, а где и рукоприкладством.

Утром четвертого дня рога сыграли построение и армия двинулась вглубь Туора, ища благоприятное поле битвы.

Вместе с войсками уходили мирные жители, те, что ещё не сбежали от нашествия. Никого не оставалось на покидаемых землях. Вывозили всё до зернышка — орде не должно было достаться ни продовольствия, ни фуража. Что нельзя было вывезти, сжигалось. Путь армии был обозначен дымами.

Продолжение во втором томе: https://author.today/work/79273

Более подробно про особенности Реналлона, разумные расы, его населяющие, животный и растительный мир в "Путеводителе": https://author.today/work/78789

========================================================================================

(92) Кирнит — верховный командующий Атаора. Звание осталось от Тенаурат, «кирна» — крупное объединение войск, набранных из лояльных жителей дальних провинций. Кирна, стоявшая в Атаоре, во время падения Тенаурат сохранила верность Империи. Собственно, незначительный размер мирантии Атаор, главным образом, вызван тем, что сил кирны хватило для защиты именно этих земель. В Атаоре до сих пор частично сохранились имперские порядки.