Рыжий ангел Пустых Перронов

Глава 1

— Пробуждай Афродиту каждое утро! Три вдоха, семь хлопков в ладоши, девять поворотов вокруг себя. Чисти зубы и принимай душ так, словно ты уже богата и знаменита!

Каскад блестящих тёмно-каштановых локонов, фарфоровая кожа без изъяна, распахнутые глаза, жемчужные зубы, влажные губы цвета спелой вишни. Французский маникюр, белоснежная рубашка, бесконечные гладкие ноги в туфлях на шпильке.

Ох уж эта безупречная Вивьен! Ухоженная от кончиков заламинированных ресниц до пяток, отпедикюренных усердными тайками в спа-салоне, коуч-тренер проекта «Разбуди в себе Афродиту» вещала из смартфона хорошо поставленным голосом.

Анфиса яростно орудовала зубной щёткой под наставления Вивьен, глядя одним глазом в смартфон, а другим в зеркало, покрытое мутными каплями известкового налёта. Ванная комната была общей и по расписанию её время пользования подходило к концу.

— Десять шагов к истинной себе, — пробормотала Анфиса с полным ртом пены, вспомнив, что сегодня спишется очередной платёж за подписку на проект Вивьен.

Вот уже полгода она "пробуждала в себе внутреннюю богиню" и пока эффект от этого ощущал только её кошелёк. Девиз следующего периода — «Вау-эффект: сияем даже в метро». Судя по балансу на карте, сиять Анфисе предстояло исключительно на энтузиазме.

Она бережно промокнула лицо специальным полотенчиком, купленным у Вивьен за… страшно сказать сколько. На эти деньги можно было приобрести банный халат на "Садоводе", ещё и на тюрбан для сушки волос хватило бы. Но коуч вразумляла «Не смей жадничать, когда речь идёт о храме!» Вот Анфиса и не скаредничала. Афродиты не носят микрофибру с рынка.

Затем, также не спеша, промокнула руки особыми бумажными полотенчиками из бамбука. Они тоже были страшно дорогими. Анфиса хранила их в своей комнате и каждый раз, идя мыть руки, приносила с собой.

В дверь ванной оглушительно затарабанили.

— Анфиса, ты там уснула? Вылезай, у меня смена через сорок минут!

Всё, пора выходить. Магия момента рассыпалась.

В этом и заключался когнитивный диссонанс её жизни. Вивьен учила неспешно потягивать латте со свежедоставленными круассанами, вкушать красивые завтраки из голубики, семян чиа и йогурта, наблюдая из панорамного окна своего лофта как просыпается город. А реальная Москва требовала нестись к девяти утра в тесном вагоне метро, стараясь, чтобы тебе не отдавили ноги.

Совместить два полярных ритма жизни у Анфисы никак не получалось. Не спеша, удавалось лишь умыться.

Здесь, в прекрасном городе Москва, она ноль без палочки. Невидимка. Ноунейм. Но именно это давало право стать кем угодно. Правда, при мысли об этом, Анфиса сразу вспоминала сочувственное лицо бывшего мужа, его вечное «Куда ты лезешь, Пухлик? Твой предел — касса в супермаркете». Но Анфиса верила, что коуч из смартфона вылепит из неё столичную штучку.

Жизнь в общежитии, где она снимала одну из четырёх комнат в блоке, напоминала вавилонское столпотворение в миниатюре. Все три соседки Анфисы были разными и каждая говорила на своём «языке».

Этим вечером здесь пахло густой смесью аромата кондиционера для белья и духа жареной картошки. Сквозь завесу пробивался ядовитый шлейф селективного парфюма — верный признак того, что Евгения, платиновая блондинка из соседней комнаты, вышла на традиционную охоту.

Анфиса подозревала, что духи поддельные. Ну не могут подобные ароматы пахнуть так мерзко. Возле Евгении хотелось надеть противогаз. Как терпели подобное на её работе оставалось загадкой, ведь трудилась соседка в приличном модном ресторане, в центре города.

Меж тем, утрамбованная в грацию до состояния «песочные часы» так, что едва могла дышать, Евгения придирчиво рассматривала себя в мутное зеркало, висевшее в общем коридоре.

— Анфиса, детка, — томно протянула она, поправляя вырез платья. — Известно ли тебе, что у синагоги в Калашном паркуются исключительно произведения автомобильного искусства? Я сегодня проходила мимо и была ошеломлена. Кстати, говорят, что евреи лучшие мужья. Согласно религии они боготворят свою женщину. И к тому же, весьма состоятельны. В субботу у них шаббат, а я иду туда прогуляться. Хочешь со мной? Будешь моей некрасивой подружкой.

Из комнаты напротив донеслось презрительное фырканье. Берта, худая, черноволосая и резкая в движениях, работающая фармацевтом в аптеке, недолюбливала тарелочницу Евгению. Сама Берта приехала из Красноярска, оставив там мужа и десятилетие загубленной жизни, и теперь выстраивала вокруг себя ледяную стену из молчания. Но ради возможности уязвить искательницу женихов, она вышла из своей комнаты.

— Официантка в поисках «земли обетованной»? — спросила Берта. — Это очень смешно. Вот ты всё охотишься за кошельком. Но мужчины примитивны и блудливы. Лучше бы ты, Евгения, получила образование и не зависела от них. Кстати, не забывай о дезинфекции после своих «прогулок». Мирамистин взяла?

Евгения в долгу не осталась.

— Милая, — преувеличенно ласково мурлыкнула она и одарила соседку улыбкой, полной яда. — Все твои проблемы от того, что мужикам приходится смотреть на тебя в бинокль.

— Зачем? — не поняла Берта.

— Да чтоб сиськи твои разглядеть!

Евгения торжествующе расхохоталась, схватила сумочку и вылетела за дверь.

Из ванной комнаты вышла «девушка-цветочек» Дашенька, облачённая в шелковую пижаму с единорогами. Прошлым летом она не поступила в институт и родители исправно оплачивали её московские каникулы, чтобы "девочка развеялась". Дашенька ненапряжно работала в сетевом магазине косметики, ходила по музеям, выставкам и фестивалям, коих в Москве как известно жо... очень много. Сейчас она трясла косметичкой с уходовыми средствами после душа и явно не понимала, почему Евгения громко захлопнула за собой дверь, Берта стояла красная и тряслась от злости, а Анфиса хохотала в голос.

— Ой, девочки, нам привезли совершенно роскошное средство…

Но Дашеньку уже никто не слушал.

О прошлой "домосковской" жизни Анфиса почти не вспоминала. Раньше она искренне верила, что её украли цыгане и подкинули в обыкновенную провинциальную семью. В родном городке ей было плохо и скучно всегда.

Она попробовала сходить замуж, но лучше не стало. Муж, которого Анфиса обслуживала пять лет — стирала, гладила, кормила, — только пил с друзьями, менял работы, не задерживаясь нигде дольше месяца, и дома палец о палец не ударил.

- Я ищу себя, - всякий раз оправдывался он. - У меня чувствительная натура. Я не могу работать абы где. Что у нас есть похавать?

Родители в один голос твердили, что надо родить и всё наладится.

К счастью, у неё хватило решимости развестись и сбежать в Москву. Правда, всего с сотней долларов сбережений и одним рюкзаком.

Анфиса нашла работу на оптовом складе бытовой химии, где собирала товар в коробки, для покупателей, в полутемном ангаре без окон. Сняла комнату в общаге-малосемейке. Обшарпанный блок с четырьмя спальнями, неуютной кухней, где плита покрылась вековой копотью, а холодильник гудел как трактор. Зато ванная комната неожиданно оказалась с шикарным ремонтом: красивая, тёплого розового оттенка, плитка, мощный душ, тёплый пол. Но обои в коридоре отслаивались, а зеркало в золочёной раме было мутным.

Работа и дом находились в разных концах Москва, так уж получилось. Поэтому Анфиса проводила много времени в метро.

Она садилась на почти конечной станции, где в вагоне всегда имелись свободные места. Надевала наушники и слушала аудиокниги, музыку, листала ленту новостей в смартфоне, пила кофе с миндальным молоком из термокружки. Вообщем, совершала то, что делает большинство москвичей и понаехавших в подземке. А с тех пор, как Анфиса присоединилась к проекту Вивьен у неё и вовсе ни одна минута не пропадала даром.

В метро ей нравилось. Особый подземный ветер, нарядные станции, стремительные поезда.

Ещё она любила метро, за то, что в стеклянных дверях подземных электричек отражалась удачнее всего. Ей двадцать семь, но в отражении она казалась себе двадцатилетней красоткой.

Её невыразительное бледное личико, лишённое дневного света, в таинственном свечении ламп выглядело почти красиво даже с минимумом макияжа. На работе окон не было вовсе, а выходные уходили на отсыпание, стирку, готовку и уборку. Сходить куда-то означало либо неделю ходить в грязной одежде, либо тратиться на еду в магазине. Поэтому Анфиса оставалась бледной, как вампир из дешёвого сериала.

Также в этих отражениях внезапно исчезали лишние пятнадцати кило, размазанные по бокам и животу яблочной фигуры. Зато оставались длинные ноги, изящные запястья, тонкие щиколотки, подчёркнутые casual-стилем по заветам стилистов - узкие джинсы, кроссовки, oversize-свитер, расстегнутая куртка.

Нынешняя зима в Москве выдалась особенно лютой. Мороз щипал за нос и щеки, ветер врывался в щели обшарпанных окон малосемейки.

Тот день начался как обычно. На экране телефона замерцало обычное мотивирующее сообщение от Вивьен. Месседжи приходили каждый день в виде цветистого пожелания доброго дня, но только не сегодня.

Сегодняшний день - особенный. Готовься к неожиданной встрече, которая изменит всё.

Анфиса хмыкнула. Сообщение в стиле предсказания? Это не похоже на Вивьен. Наверное, она сменила рекламщика и тот решил выпендриться креативом. Ладно, период "блистания в метро" оплачен и она в теме, но уж потом - финита ля комедия.

Анфиса выскочила из подземки и сразу продрогла до костей. Ещё бы, мороз под тридцать, ветер хлещет по ногам в тонких колготках, надетых под брюки по совету Вивьен. Хорошо, что не чулки. Ещё одна пересадка, уже на автобус. Теснота, давка, запах застарелого пота и свежесъеденной шаурмы. Анфису замутило. На складе её ожидали ящики с отбеливателями и шампунями: таскать, считать, подписывать накладные. Спина заныла уже при мыслях об этом, но Анфиса усилием воли переключилась на позитивное. Вивьен, сияние в метро, судьбоносная встреча и стало полегче. Неужели сегодня она встретит умопомрачительного блондина с зелёными глазами?

Вечером, когда смена подходила к концу, Анфиса уже собиралась домой, когда услышала странные звуки с улицы. Жалобный стон переходил в низкий вой. Наверное, ветер, подумала Анфиса. Покупатели неплотно прикрыли дверь, вот сквозняк и образовался.

На всякий случай она выглянула на улицу и возле урны увидела потёртый черный пакет, с каким ходят в магазин.

- Надо же, кто-то мусор до помойки не донес, - проворчала Анфиса. - Пойду выкину, а то начальница изворчится.

Схватив пакет, она уже было потащила его, как внезапно тот зашевелился. Анфиса взвизгнула и уронила пакет на снег. Оттуда, вытолкнув пустую пластиковую бутылку, выполз кот. Он хрипло простонал и скорчился на снегу. Зверь был грязный, тощий, с тусклой шерстью, которая когда-то была рыжей и пушистой. Кот уже не дрожал, хотя бог знает сколько ему довелось пролежать на морозе.

Сердце Анфисы заколотилось.

«Сволочи, — подумала она. — Какие же сволочи!».

Она взяла пакет с несчастным зверем, занесла на склад и положила на деревянный поддон. Потом в панике заметалась, схватила коробку, набросала туда ветоши, переложила холодное невесомое тельце кота, который от перемещения жалобно заплакал. Анфиса вызвала такси, крикнула начальнице, что уходит и выскочила с коробкой за ворота склада.

Водитель оказался с пониманием, включил печку посильнее, ехал осторожно, но быстро. Анфиса всю дорогу разговаривала с закрытой коробкой, боясь туда заглянуть, и рассказывала, как славно они заживут, когда кот поправится. И уже сама почти поверила в это.

Ветклиника встретила Анфису запахом хлорки и мокрой псины. Девушка-ветеринар бережно уложила страдальца на стол под лампой и через несколько минут вынесла вердикт:

— Увы, не жилец. Старый, беззубый. Слизистые совсем бледные. Почки болезненные, скорее всего отказали уже. Обезвожен страшно. Усыпляем?

Анфиса кивнула. Нельзя, чтобы кот продолжал мучиться.

Одной дозы лекарства не хватило.

— Видимо, рак, — объяснила ветеринар, доставая второй шприц. — Обычно опухоли так обезбол вытягивают.

Кот мяукнул в последний раз. Анфиса вышла в коридор, опустилась на пластиковый стул. Слёзы покатились сразу, горячие, солёные, смывая лоск выдуманного успеха. Москва, коучи, амбиции… А в реальности — тёмный склад, старая общага и одиночество.

За окном разыгралась метель и Анфисе показалось, что это её душа, брошенная и обледенелая, только что уснула под лампой, не дождавшись чуда.

Она горько плакала в приёмной ветклиники.

Глава 2

С того дня Анфиса потеряла покой. Если раньше она грезила статусом гламурной столичной штучки, в упор не замечая суровой реальности, то после озарения в ветклинике поняла: маршрут построен неверно. Хрустальная мечта разбилась, и Анфиса погрузилась в экзистенциальную тоску.

Проект «Афродита» был заброшен, а несостоявшаяся богиня стремительно превращалась в неряху. После работы она забивалась в свою конуру, игнорируя любые попытки соседок вернуть её к жизни. Даже весна с её наглым солнцем не радовала. Анфиса спасалась от света в метро, часами наматывая круги по радиальным и кольцевым веткам, совершая бесцельные, хаотичные пересадки.

В одну из таких поездок её внимание привлек странный парень на сиденье напротив. Он выглядел аморфным и неприкаянным, словно скомканный лист бумаги, гонимый сквозняком. Длинные неопрятные волосы падали на бледное лицо. Юноша то и дело вцеплялся в собственную шевелюру, будто пытаясь вырвать из головы лишние мысли. Иногда он поднимал голову и смотрел в никуда. Тогда было видно, что глаза у него покрасневшие от слёз, а губы что-то бормочут.

Вокруг странного пассажира уже образовался вакуум. Люди инстинктивно отодвигались подальше. Внезапно взгляд его стал осмысленным. Наткнувшись на сочувственное лицо Анфисы, он посмотрел ей прямо в глаза, и она наконец разобрала его шепот. Парень без конца повторял одну и ту же фразу:

— Мы все обречены…

Анфиса уже приготовилась последовать примеру остальных и пересесть в другой конец вагона, но было поздно.

Ослепительная вспышка белого огня ударила в глаза. В барабанные перепонки врезался громовой хлопок, словно огромным молотом шарахнули по наковальне. Воздух обжёг раскалённой волной. Пропали цвет и звук. Мир сузился до одной точки. Потом Анфиса почувствовала, что сама расширилась до огромных размеров и какая-то сила потащила её. Затем всё погрузилось в темноту.

Она очнулась в полной темноте. Тело ничего не чувствовало, но и не болело. Анфиса встала и пошла, не понимая где она и что с ней произошло. Она шла довольно долго, не испытывая боли, жажды или ещё каких-то мучительных ощущений. Анфиса не знала, сколько шла, потому что в темноте потеряла счёт времени. Наконец впереди забрезжил свет, и она устремилась туда.

Анфиса вышла на станцию метро. Но это была какая-то странная станция. Во-первых, она была совершенно пустой.

«Ну, может быть ночь», — подумала Анфиса.

Во-вторых, освещение станции не исходило ни от одного видимого источника света. Ни лампы, ни прожектора, ни фонаря. Просто рассеянный свет сам по себе парил в воздухе, создавая полумрак. В-третьих, станции с такой архитектурой в московском метро не существовало. Уж это Анфиса знала точно. Она взобралась на перрон и попыталась найти название. Его не было.

В тот момент, когда Анфиса взобралась на платформу, свет стал ярче, словно взошло солнце, — иначе она не могла описать это явление, — и Анфиса увидела, что находится на берегу моря, где всегда мечтала побывать.

Единственным неподвижным элементом здесь был пол. То есть не пол, а золотистый песок с вкраплениями мелких раковин, из которых так любят мастерить бусы.

Всё остальное находилось в движении. Вместо стен простиралась морская гладь, по которой перекатывались небольшие волны с белыми барашками пены. Потолок пропал. Точнее его сменило ярко-голубое небо, какое бывает над морем в погожий день, с лёгкими облаками и далёким горизонтом. В воздухе пахло свежестью, йодом, солью, водорослями и мокрыми досками корабельной палубы. Слышались крики чаек и шорох волн.

— Наверное, я попала на какое-то мероприятие, — сказала Анфиса. Иногда в метро по ночам устраивались театральные представления и показы мод. — Вот и отлично. Сейчас найду кого-нибудь из людей, и они мне подскажут, как выбраться отсюда.

Она решительно зашагала по перрону, но, пройдя некоторое расстояние, вновь вернулась на то место, где взобралась на платформу. Тогда она попробовала ещё несколько раз. Бесполезно! Она словно ходила по замкнутому кругу. Анфисе это надоело, и она присела на песок. И вдруг увидела рядом с собой кота. Самого обыкновенного кота — рыжего, с великолепной пушистой шерстью и зелёными глазами, вот только он светился как…

— Как новогодняя ёлка, — сказала вслух Анфиса. Была у неё такая привычка. Так ей лучше думалось.

— Привет! — произнёс кот. — Рад тебя видеть.

— Привет! — сказала Анфиса, которая, как большинство неуверенных в себе людей, была чрезвычайно вежливой и поэтому решила поздороваться даже со своей галлюцинацией.

— Меня зовут Рапп, — церемонно представился рыжий. — А ты же Анфиса? Давно хотел выразить тебе свою глубочайшую благодарность, вот и вызвался стать провожатым.

Но она продолжала ошарашенно смотреть на него, не зная, что сказать. Кот хмыкнул и заявил:

— Я не глюк. Точнее, глюк, но не совсем. Я не разбираюсь в физике здешних мест. Возможно, я голограмма или трёхмерная проекция. Но для Пустых Перронов это неважно.

— Пустые Перроны? — наконец отмерла Анфиса. — А что это?

— Место, где мы сейчас находимся, — стал разъяснять кот. — У вас, людей, это называется чистилище или промежуточный мир. Это место, куда попадают неуспокоенные души, которые ещё не решили, как им быть.

— Как им быть? — машинально повторила Анфиса.

Что же с ней случилось? Это сон? Она спит и видит во сне, как болтает с рыжим котом на станции метро, похожей на сцену из аниме «Унесённые призраками»?

— Если душа решает, что её дела на земле не завершены, — терпеливо пояснял кот, — то она может вернуться обратно. Правда, есть несколько условий…

— А я что, неуспокоенная душа? — поразилась Анфиса, широко раскрыв глаза.

— Мне жаль, но это так, — грустно вздохнул кот, опустив уши. — Иначе бы ты, Анфиса, тут не оказалась. Пустые Перроны — место не для живых.

— Как ты сказал, тебя зовут? — немного помолчав, пытаясь осмыслить услышанное, спросила она.

— Рапп, — ответил кот, гордо выпрямившись. — По первым буквам моей нынешней ипостаси — рыжий ангел Пустых Перронов.

— Странное имя и странное воплощение, — пробормотала Анфиса.

— Приятно поговорить с эрудированным человеком, — признался Рапп и, прищурившись, добавил. — А здесь меня мало кто понимает. Имя вычурное, согласен, чистая аббревиатура. Но чего ты ждёшь от мира духов? Стихов Серебряного века? Уже хорошо, что не ТРУП — тупой разрушитель условных преград. Или, к примеру, ЖМУР — жизнеподобный морфированный управляемый разум.

— Здесь и такие есть? — поёжилась Анфиса, невольно оглядываясь по сторонам.

— Представь себе, — энергично закивал кот, усы его забавно задрожали. — Расскажу потом в подробностях, если не струсишь. А вот как тебе эта станция? Нравится?

— Она чудесна, — искренне улыбнулась Анфиса, вдыхая солёный морской воздух. — Море — моя несбыточная мечта с детства.

— Это понятно, — хмыкнул Рапп. — Пустые Перроны всегда приветствуют новые души проекцией заветной мечты. Моря-океаны у каждого четвертого, согласно местной статистики.

— А ты ещё что-то про благодарность говорил, — припомнила она, наклоняясь к коту. — Это о чём?

— Так ты меня от лютой смерти на морозе избавила! — заявил Рапп с пафосом и вздыбил шерсть. — Как вспомню… Стало быть, огромное тебе спасибо, а также данке шён, аригато, грациас, хвала, шукран…

— Так ты тот самый кот! — обрадованно воскликнула Анфиса, хлопнув в ладоши. — Как я рада, что ты жив-здоров и чудесно выглядишь…

— Вообще-то я не жив, — скривился Рапп, фыркнув. — Но это не важно. Главное — мы в расчёте, Теперь я твой ангел-хранитель и Проводник по Пустым Перронам.

— А можно мне тебя погладить? — робко спросила Анфиса.

Кот ничего не ответил, а просто залез к ней на колени. Анфиса гладила шёлковую рыжую шёрстку, а Рапп громко мурлыкал.

— Теперь идеально, — счастливо засмеялась она.

Спустя какое-то время она решилась нарушить тишину:

— И что дальше? Я теперь буду всегда на этой станции? В этом море ведь нельзя купаться.

— Ни в коем случае! — встрепенулся Рапп. — Скоро нужно будет уходить. «Приветственное время» закончится, и тут воцарится пустота. А пустота, как известно, привлекает их…

— Кого? — похолодела Анфиса.

Кот, лежащий на коленях, напрягся и выпустил когти. Он наверняка оцарапал бы Анфису, но она была бестелесной, поэтому никакого ущерба не понесла.

— ТРУПов, — прошипел он, прижав уши к голове, что, как Анфиса знала, было признаком крайнего страха у котов. — Этих тупых тварей, которые шарят по заброшенным станциям. Горе той душе, что попадётся им в лапы.

— А что они с ними делают? — испуганным шёпотом уточнила она.

— Известное дело, — хмыкнул кот. — Съедают.

— Ой! Тогда давай уберёмся отсюда побыстрее, — взмолилась Анфиса.

Станция, залитая солнечным светом, разом стала для неё неуютной.

— Давай, — согласился кот. — Тем более что нам все равно нужно на Охотный Ряд.

— Почему?

— Тебе нужно зарегистрироваться и получить талоны на питание.

— Да ладно, — не поверила Анфиса. — Тут что, как в реальном мире — бюрократия и учёт?

— А ты как думала? — наставительно произнес Рапп. — Это тебе не селёдка жареная.

— А при чем тут селёдка? — не поняла Анфиса.

— Ни при чём, — хихикнул кот. — Так говаривал внук моей хозяйки. Он когда-то во время учёбы жил в студенческом общежитии с вьетнамцами.

Сказав это, кот заметно погрустнел.

— Скучаешь? — догадалась Анфиса.

— Да, — вздохнул он. — Ольга Степановна была милейшая дама.

Анфиса ласково почесала Раппа за ухом.

— Профессор, между прочим!

Голос его прозвучал весьма важно. Вдобавок он ещё приоткрыл левый глаз, чтобы проверить, оценила ли Анфиса его заявление. Та лишь улыбнулась и снова почесала его за ухом.

— Ольга Степановна преподавала в университете, — продолжал Рапп, и в его голосе зазвучала нежность. — Филология. Она знала столько языков, что я, признаться, даже путался, на каком с ней мяукать. Мы жили в старой квартире на Песчаной. Два окна во двор, книжные шкафы до потолка, запах пыли и сушёной мяты… Она заваривала чай в фарфоровом чайнике с трещиной на боку и читала мне вслух. Стихи, рассказы, иногда просто письма своих бывших студентов.

Он замолчал, глядя на переливы волн. Анфиса ждала.

— А потом… — кот повёл хвостом, и кончик его нервно дёрнулся. — Потом пришла зима. Очень холодная. Отопление в доме едва дышало, и Ольга Степановна, которая никогда не жаловалась, вдруг начала кашлять. Сначала тихо, потом всё сильнее. Я лежал у неё на груди, пытался греть. Ты же знаешь, кошки умеют лечить. Мы ложимся на больное место и мурчим. Но я не смог помочь… Тем более, что и сам уже давно чувствовал себя неважно.

Рапп положил голову на передние лапы. Анфиса заметила, как его сияние чуть потускнело.

— Она умерла, — выговорил он спокойно, но в этом спокойствии было больше боли, чем в любом крике. — Врачи потом твердили, что ничего нельзя было сделать. Но я-то знаю: она просто не хотела никого беспокоить. Даже «скорую» не вызвала. Легла под плед, взяла книгу и уснула навсегда. А меня какой-то её племянник дальний, явившийся на следующий день, выставил в подъезд. Бросил вслед: «Тварь бесполезная, только шерсть повсюду». Я даже не успел понять, что произошло. Только что был дома, у тёплой батареи, и вдруг — бетонный пол, чужие запахи, сквозняк…

— А как же… — горло Анфисы сжал спазм. Она несколько раз сглотнула и выдавила: — Как же внук?

Кот повёл ухом, словно отгоняя невидимую мнимую муху, и вздохнул по-человечески тяжко. У Анфисы сжалось сердце.

— Не знаю, — грустно отозвался он. — Почему-то не он пришёл тогда. Уж Монсолей бы меня точно не выгнал.

— Монсолей? Странное имя.

— А, это Ольга Степановна так внука ласково называла, — пояснил кот. — «Mon soleil», с французского — «Моё солнышко». У него шевелюра такая… типично блондинистая.

Настроение кота снова улучшилось, и Анфиса не стала спрашивать, как он оказался в пакете на мусорке, возле её склада. И так всё было ясно.

Внезапно свет на станции стал мерцать, того и гляди погаснет. А на противоположном конце платформы возникло странное существо: голова зебры покоилась на туловище леопарда, а сзади вызывающе торчал петушиный хвост.

— Бежим! — завопил Рапп.

Глава 3

Анфиса не успела осознать, как её ноги оторвались от платформы и она очутилась в тоннеле. «Приветственное море» схлопнулось. Солнечный свет сменился вязкой, густой темнотой, в которой лишь изредка вспыхивали аварийные красные лампы. Она не бежала, а неслась, едва касаясь ступнями пола, вслед за огненным росчерком, в который превратился Рапп, по бетонному коридору, пахнущему озоном и гниющей водой.

Сзади раздался звук, от которого внутри всё сжалось: скрежет когтей по металлу и неестественное, сдавленное ржание, переходящее в хриплый рык.

— Сюда! Быстрее! — скомандовал кот, проскакивая в узкую щель приоткрытой двери.

Анфиса буквально влетела в проём вслед за ним. Рапп с силой захлопнул дверь и изобразил лапой несколько жестов, больше всего напоминающих крестное знамение. Анфиса прижалась спиной к противоположной стене и инстинктивно зажмурилась.

В дверь тяжело ударило. Металл жалобно звякнул. Наступила тишина. Анфиса приоткрыла один глаз, потом другой и осмотрелась.

Они оказались в крохотной каморке, забитой ржавым инструментом и мотками проводов. Единственным источником света было золотистое сияние Раппа, которое сейчас дрожало и пульсировало.

Снаружи снова ударило. Анфиса, охваченная ужасом, вновь зажмурилась. Но больше ударов не последовало.

— Оно ушло? — выдохнула девушка, прижав руки к груди.

— Оно не уходит, оно ищет, — прошипел Рапп, не сводя глаз с двери. — ТРУПы не умеют сдаваться. У них мозгов на это не хватает.

Анфиса подошла к двери и прильнула к узкой смотровой щели в металле.

То, что она увидела в красном свете фонарей, было одновременно жутким и нелепым. Существо выглядело так, будто кто-то взял детали от фигурок «Crazy Zoo» из киндер-сюрприза, и собрал их, увеличив до размеров крупного хищника. Голова зебры с огромными, выпученными глазами и вечно удивлённым выражением морды покоилась на мощном пятнистом туловище леопарда. А сзади, совершенно не к месту, торчал пышный петушиный хвост.

Весь этот гибрид казался сделанным не то из плоти, не то из матовой пластмассы. На шее и у основания хвоста виднелись чёткие швы, словно голову и хвост просто вставили в туловище, как в игрушке-конструкторе.

ТРУП принюхался. Зебриные ноздри раздувались, а глаза вращались в разные стороны. В его движениях не было грации, только дёрганая механистичность. Он выглядел комично, как огромная нелепая кукла, но эта нелепость пугала.

— Он… он разборный? — прошептала Анфиса.

— Словно конструктор, — подтвердил Рапп, его голос дрожал. — Кто-то в глубине Перронов играет этими тварями. Пересобирает, меняет детали. ТРУПы — это гончие. Тупые, сильные и всегда голодные.

— А что будет, если он нас найдёт?

— Съест, — коротко бросил кот. — У них нет жалости и других эмоций. Только желание поглотить всё, что светится и движется.

ТРУП внезапно замер. Его леопардовые лапы скребнули по бетону. Издав странный звук, нечто среднее между кукареканьем и ржанием, существо резко развернулось и скрылось в темноте тоннеля, тяжело топая по шпалам.

— Ушёл? — Анфиса повернулась к коту.

— Сейчас, — Рапп прижал ухо к двери. Его вздыбленная шерсть начала приглаживаться. — Нам повезло. Видимо, хозяин свистнул. Уходим, пока путь свободен. До Охотного Ряда осталось два перегона.

— А если мы встретим ещё одного такого?

— Будем надеяться, что снова повезёт, — кот легкомысленно махнул лапой. — Но вообще удивительно, что он пришёл ещё к светящейся приветственной станции. Такого раньше не бывало. Нужно сообщить.

Они выскользнули из каморки бесшумно. Рапп двигался впереди, его сияние стало приглушенным, едва заметным — кот словно «прикрутил фитиль», чтобы не служить маяком для тех, кто мог рыскать в темноте.

Анфиса старалась не отставать. Передвигаться в этом новом состоянии было странно: она не чувствовала веса собственного тела, не слышала дыхания, но ощущения были самым что ни на есть настоящими.

Темнота тоннеля казалась живой. В ней что-то шуршало, капало, где-то вдалеке раздавался гул, похожий на стон огромного металлического зверя.

— Не отставай и не вздумай касаться контактного рельса, — предостерёг Рапп, не оборачиваясь.

— Почему? Я же бестелесная, ты сам сказал.

— Рельс здесь не для электричества, глупая. Он для заземления таких, как ты. Дотронешься и тебя размажет по всему тоннелю тонким слоем экзистенциального тумана. Собирай тебя потом по молекулам…

Анфиса инстинктивно поджала ноги, хотя и так почти летела над землей.

Они остановились перед развилкой. Рельсы расходились в стороны, уходя в черные пасти ответвлений. На стене висел старый, покрытый ржавчиной указатель, на котором едва читались буквы.

— Нам направо, — скомандовал Рапп. — Левая ветка ведет в Тупики, а там сейчас неспокойно. В последнее время «приветственные» станции начали гаснуть раньше срока, а из щелей полезла всякая дрянь.

— Рапп, а кто такой Хозяин? — полюбопытствовала Анфиса. — Ты сказал, он свистнул ТРУПу.

Кот замер на мгновение, его уши дернулись. — В Охотном Ряду тебе объяснят. Хотя… Там вообще не любят говорить о Хозяине. Никто его не видел и поговаривают, что он — тёмная сила Пустых Перронов. Антагонист и оппозиционер. Собственно говоря, у любого социально значимого проекта должен быть оппонент.

— А это… — Анфиса неопределённо взмахнула рукой, — такой проект?

— А ты как думаешь? — важно изрёк кот. — Раньше у душ не оставалось выбора. Они всегда отправлялись на переплавку.

Анфиса не успела спросить о какой переплавке идёт речь. Она увидела нечто необычное. Они миновали огромную гермозаслонку, которая застряла в полуоткрытом состоянии. И рядом с ней на стене висел идеально чистый, ярко-красный телефон экстренной связи, точно такой же, как в настоящем метро. Но трубка была снята и просто болталась на шнуре, мерно постукивая о стену — тук, тук, тук.

— Не трогай, — остерёг Рапп, заметив, как Анфиса замедлилась. — Если возьмешь трубку, услышишь голос того, кто тебя очень ждет и команда переплавщиков примчит немедленно. Но тебе туда еще рано.

Она хотела всё же расспросить про переплавку, но впереди посветлело, а запах тоннеля сменился на восхитительный аромат жареного мяса.

— Охотный Ряд? — подала голос Анфиса.

— Почти, — Рапп остановился, начал лизать лапу и приводить себя в порядок. — Сейчас будет КПП. Веди себя прилично. Ничего не говори, не плачь и, ради всего святого, не пытайся дотронуться до регистраторов. У них работа нервная, могут и в изолятор оформить до выяснения.

Впереди, на границе света и темноты, Анфиса увидела массивные турникеты. Но вместо привычных стеклянных створок там стояли двое. С первого взгляда они казались обычными дежурными по станции в синей форме, но когда один из них повернул голову, Анфиса увидела — его лицо абсолютно гладкий овал без глаз, носа и рта. По телу прошла холодная волна страха.

— Регистрация, — важно объявил Рапп, выходя на свет. — Проводник первой категории Рапп и… свежеприбывшая Анфиса. Предварительный осмотр пройден, контакт с ТРУПом зафиксирован.

Безликий дежурный медленно поднял руку, в которой зажата была массивная печать, и шлёпнул её оттиск на предплечье Анфисы, предварительно задрав рукав. Она поморщилась от боли и уже открыла было рот, чтобы возмутиться бесцеремонному отношению. Но Рапп не терял бдительности. Он с размаху запрыгнул ей на руки и Анфисе пришлось удерживать его.

Они миновали регистраторов и поднялись на платформу. И Анфиса невольно зажмурилась. Станция «Охотный Ряд» после темноты ослепила, но не яркостью светильников-шаров, а каким-то особым медовым свечением, исходящим от самих стен. Огромный, бесконечный зал со знаменитыми сводчатыми потолками, которые держали массивные гранёные пилоны, был отделанный светлым мрамором. А там, где в живом метро стояли скамейки и спешили люди, теперь раскинулся сюрреалистичный рынок.

Вдоль всей платформы, между пилонами, тянулись деревянные прилавки, сколоченные из посеревших от времени досок. Над ними колыхались вывески, написанные причудливой вязью: «Вкусы детства», «Забытые завтраки», «Аромат первой любви». Воздух здесь казался плотным, как кисель, и пах так густо, что у Анфисы закружилась голова: жареный лук, ванильная сдоба, соленый морской бриз, свежескошенная трава и что-то ещё, не менее приятное.

Вместо поездов в путях стояли длинные, открытые платформы, заставленные дымящимися котлами и огромными самоварами, от которых валил густой пар. Вокруг суетились человечки. Анфиса присмотрелась: обычные люди, только маленькие и с четырьмя руками, чтобы успевать разливать варево из разных кастрюль одновременно.

— Добро пожаловать в главную столовую Перронов, — Рапп гордо распушил хвост. — Но здесь насыщают не желудок. Смотри.

И Рапп указал лапой на что-то справа. Анфиса посмотрела в указанном направлении. За круглым пластмассовым столиком сидел старик. Перед ним стояла простая тарелка с дымящейся кашей. Он поднес ложку к носу, зажмурился, и в ту же секунду над его головой на мгновение вспыхнула картинка: маленькая залитая солнцем кухня и женщина в цветастом фартуке, которая гладит по голове вихрастого мальчугана. Картинка погасла, а старик блаженно выдохнул.

— Вкус-воспоминание, — пояснил кот. — Самый дорогой товар. Но тебе пока положен соцпакет. Иди к той стойке, где написано «Снабжение».

Стойка выглядела как старая билетная касса, встроенная прямо в мраморный пилон. За стеклом сидела женщина с невероятно высокой прической, в которой запутались настоящие живые бабочки. Она не смотрела на Анфису, её пальцы быстро порхали над старой печатной машинкой, которая вместо букв выбивала на бумаге крошечные светящиеся символы.

— Имя, дата перехода, причина задержки, — отчеканила она, не поднимая головы.

— Анфиса… я не помню даты… то есть, сегодня… — замялась Анфиса.

— Годится, — женщина наконец подняла на неё взгляд. Глаза её были абсолютно фиолетовыми. — Так, плотность вспышки… ого… Причина задержки? Рапп, ты кого мне притащил? Она же совсем пустая. Ни одного четкого воспоминания, только какой-то бежевый шум про «Афродиту».

— У неё стресс, — вступился кот. — Дай ей базовый набор и талоны. Мы уходим на радиалку, нам нужно подкрепиться.

Женщина вздохнула, бабочки в её волосах синхронно взмахнули крыльями. Она открыла тяжелый металлический ящик и достала оттуда связку медных жетонов на кожаном шнурке и несколько холщовых мешочков.

— Вот, — она положила их на прилавок. — Десять жетонов на горячее. Отоваривать в любом киоске «Вкус-Ням» по всем Пустым Перронам. Мешочки — сухпаек. Внутри сублимированные крошки радости. На вкус как пенопласт, но от голода душевного спасают. Предъяви печать.

Анфиса растерялась, но кот поднялся на задние лапы и боднул головой руку и она вспомнила процедуру регистрации. Фиолетовоглазая дама направила на предплечье луч из приборчика, похожего на плёночный фотоаппарат и довольно хмыкнула.

— А теперь, — Рапп подтолкнул её в сторону одного из прилавков, — выбери себе что-нибудь нормальное. Перед дорогой нужно подкрепиться. Но сперва спрашивай цену, на жетон многого не укупишь. И пожалуйста, не бери «Свадебный торт», от него потом изжога.

Анфиса медленно побрела вдоль прилавков, перебирая в пальцах прохладные медные жетоны. Ароматы кружили голову, но названия на вывесках сбивали с толку. «Первый снег», «Мамина колыбельная», «Вечер у костра»… Как можно съесть колыбельную?

Охотный Ряд пестрел разными сущностями. Анфиса остановилась возле едальни «Завтрак all inclusive». Мужчина в панаме и шортах жадно вдыхал ароматы, но никак не решался расстаться с двумя жетонами.

Неподалёку хрупкая, почти бесцветная женская фигура, в шляпке с вуалью, стояла у прилавка «Романтическое свидание». Четырёхрукий торговец, не переставая кланяться, подавал ей на серебряном подносе изящную чашечку, а на прилавке блестели четыре жетона. Позади него стояла громоздкая кофемашина, где вместо привычных названий напитков, светились надписи: «Первый поцелуй», «Прелестный букет», «Предложение руки и сердца». Там было ещё несколько наименований, но Анфиса их не разглядела.

Было много существ обоего пола, в деловых костюмах. Руки их постоянно совершали движения, будто продолжали быстро печатать на невидимой клавиатуре или листали ленту незримого смартфона. Большинство из них толпились возле заведения с вывеской «Успешный успех» и требовали «Информационный смузи».

Но больше всего Анфисе запомнилась маленькая, сухонькая женщина в пуховом платке, которая из большой железной миски «Поджаристая горбушка» зачерпывала что-то и бросала на пол. На эти крошки слетались не голуби, а крохотные крылатые тени, и она восторженно улыбалась им беззубым ртом.

— Это несказанные слова, — пояснил Рапп, догадавшись, что Анфиса хочет знать, кого кормит счастливая старушка.

Видя, что спутница не в состоянии сделать выбор, он указал лапой на скромный лоток, где четырехрукий повар разливал из дымящегося чана что-то золотистое:

— Вот это возьми. Называется «Обед у бабушки». Сытно, понятно и как раз на один жетон.

Анфиса протянула жетон. Повар, не глядя на неё, зачерпнул половником густое варево и наполнил глубокую глиняную миску. От неё веяло куриным супчиком с домашней лапшой, укропом и уютом от печного тепла. Анфиса осторожно взяла тарелку. Она оказалась неожиданно тяжёлой.

Они отошли к свободному краю платформы, подальше от сутолоки. Анфиса присела на край мраморного выступа, поставила миску и уже собиралась попробовать, как вдруг тень перегородила свет.

— Слышь, новенькая, — раздался хриплый, неприятный голос. — Поделиться не хочешь? Жетоны — вещь дефицитная, а ты тут шикуешь.

Перед ней стоял тип в грязном, засаленном ватнике. Его лицо казалось размытым, словно не до конца прорисованным, а из рукавов торчали длинные, неестественно тонкие руки. За его спиной маячили еще двое таких же «серых» — обитателей станционных задворок, у которых не осталось собственных воспоминаний, и они охотились за чужими.

— Уйди, Смаз, — Рапп выгнул спину и угрожающе зашипел. — Я - Проводник первой категории при исполнении. Проблем захотел?

— Проводник-то маленький, — осклабился грабитель, делая шаг вперед. Его рука потянулась к шнурку с жетонами на шее Анфисы. — А девка вообще пустая. Ей эти жетоны ни к чему, всё равно скоро погаснет. Отдай добром, а то…

Шмыг, стоявший чуть поодаль, нетерпеливо перебирал своими паучьими пальцами, готовый в любую секунду вырвать добычу, а Рваный дергался всем телом, словно его изображение постоянно двоилось и рассыпалось на пиксели.

— Не смей, — пискнула испуганная Анфиса. — Это мои жетоны.

— Были твои, станут наши, — прохрипел Смаз.

Он уже почти коснулся кожаного шнурка, когда Анфиса увидела, как чья-то рука в черной перчатке легла грабителю на плечо.

— Ты не слышал, что сказал кот? — раздался спокойный, холодный голос. — Проводник при исполнении.

Глава 4

— Это кто-тут тявкает? — Смаз резко развернулся и захрипел: — Слышь, фраер, а не пошёл бы ты…

Он не договорил.

Тяжелый армейский ботинок с глухим звуком врезался в колено грабителя. Тот взвизгнул и мешком повалился на платформу. Двое его подельников кинулись вперед, но воздух словно рассекла молния.

Высокий мужчина в кожаной куртке двигался с невероятной скоростью. Один короткий, выверенный удар в челюсть и второй нападавший отлетел к пилону. Третьего незнакомец просто перехватил за горло, приподнял над полом и тихо, но отчетливо произнес:

— Исчезните. Пока я не решил, что ваша регистрация здесь незаконна.

Грабителей как ветром сдуло. Они растворились в толпе так быстро, будто их и не было.

Мужчина обернулся. Анфиса замерла, сжимая в руках миску с обедом. Перед ней стоял человек, который казался единственным по-настоящему плотным и реальным во всем этом медовом мареве. Короткая стрижка, карие глаза, жесткая линия подбородка. От него веяло спокойствием и какой-то древней, мужской силой.

— Вы в порядке? — голос у него был глубокий, спокойный.

— Да… спасибо, — выдохнула Анфиса, не в силах отвести взгляд. — Вы… вы тоже Проводник?

Мужчина едва заметно улыбнулся, и эта улыбка на миг смягчила его суровое лицо:

— Нет, я по другой части.

— Это Паладин, — важно вставил Рапп, приглаживая вздыбленную шерсть. — Защитник Пустых Перронов. Один из тех немногих, кто пришел сюда по своей воле. Редкий случай, Анфиса. Человек, который сдал свое имя, чтобы охранять порядок в этом ералаше.

— Паладин? — переспросила Анфиса. — Как в играх?

— Пожалуй, да, — он окинул Анфису изучающим взглядом. — А вот с вами что-то не так. Ради десятка жетонов не нападают посреди оживлённой станции. Что вы собираетесь делать дальше?

— Мы идем на станцию Библиотека, — влез кот. — Нам нужно к Архивариусу.

Паладин нахмурился:

— Перегоны сейчас нестабильны. ТРУПы обнаглели. Идти по тоннелю вдвоем — плохая идея.

— Да это соседняя станция, — отмахнулся Рапп. — Мы проскочим.

— Ходят слухи, что снова появились ЖМУРы.

— Ой, мамочки, — как-то по детски, испуганно сказал кот.

— А вы, Паладин… — выпалила Анфиса. — Вы можете… ну, проводить нас? У меня есть жетоны, я могу заплатить…

Он посмотрел на её дрожащие руки, на глиняную миску с остывающей лапшой и на связку жетонов.

— Жетоны мне не нужны, — отрезал Защитник. — Но Архивариус должен мне одну услугу. Считайте, что нам по пути. Ешьте быстрее. Время здесь стоит дорого.

Анфиса кивнула и судорожно поднесла ложку к губам. «Обед у бабушки» оказался восхитительным на вкус, но насладиться им у девушки не вышло, есть пришлось торопливо.

Паладин прислонился плечом к мраморному пилону, на основании которого сидела Анфиса, и внимательно наблюдал за толпой. Девушка, впервые с момента взрыва, почувствовала себя в безопасности.

Паладин дождался, пока Анфиса доест последнюю ложку супа. Глиняная миска, мгновенно остыв, стала легкой, как бумажная, и растаяла на глазах изумлённой девушки.

— Итак, Библиотека, — изрёк защитник, поправляя кожаную перчатку. — Архивариус не любит, когда его отвлекают по пустякам. Зачем он вам?

Анфиса посмотрела на кота:

— А действительно, Рапп?

Кот, сидевший у её ног, важно распушил вибриссы:

— Всё одновременно просто и сложно, душенька. Сюда попадают не все души. Только те, которых что-то удерживает. В Пустых Перронах порядок превыше всего. У каждой души при переходе должен быть «билет» — чёткое осознание своего финала, его правомерность, багаж из завершенных и открытых дел, список недостойных поступков, так называемых грехов. Всё это влияет на образ жизни здесь. И самое главное — в билете указан статус. А у тебя — пустота, которая может говорить о том, что ты не должна была погибнуть от взрыва в том вагоне и попасть сюда подобным образом.

Услышав последнюю фразу, Паладин насторожился.

Анфиса, раскрыв рот, внимала коту, что шпарил канцеляризмами, словно зачитывал должностную инструкцию:

— У Архивариуса есть записи о всех попавших. Если твоя смерть — рандомная флуктуация, то твой файл лежит в папке «Сбой». Нам нужно узнать твой истинный статус. Понимаешь?

— Да что ещё за статус? — не поняла она.

— Транзитный или Стабильный, — принялся объяснять Рапп. — Первый означает, что у тебя есть шанс вернуться, когда решиться дело, которое привело твою душу не прямиком в Свет, а в Пустые Перроны. Нерешённая проблема заякорила тебя здесь.

— Интересно, а что могло послужить якорем? — полюбопытствовала Анфиса.

— Может у тебя остался ребёнок или котёнок? — осведомился кот.

— Нет, — мотнула головой девушка, смущённо взглянув на Паладина, который с интересом внимал беседе.

— Важное изобретение, способное повлиять на судьбы многих? — поинтересовался он.

— Да вы что? — чуть не плача сказала Анфиса. — Я обыкновенная девушка, полный лузер по жизни и, как выясняется, ещё и в смерти.

Рапп взобрался к ней на колени и замурлыкал, тарахтя как трактор.

— Статус даёт понимание, как тебе быть дальше, — продолжил вместо кота, Паладин. — Стабильный означает, что после решения дела, заякорившего тебя здесь, ты должна уйти к Свету. Транзитный — ты можешь вернуться.

— Вернуться? — переспросила Анфиса. — Куда?

— В жизнь, — пояснил кот.

Анфиса задумалась. Вернуться к серым будням общаги и склада, к бесполезной Вивьен и коротать скучную жизнь?

— А если я не хочу?

Рапп и Паладин переглянулись.

— Скажи ей, — бросил защитник.

— Понимаешь, Анфиса, — протянул кот. — Душа, попавшая в Пустые Перроны с анамнезом, подобным твоему, подлежит переплавке без права когда-либо существовать как отдельная единица. Тебя разложат на атомы и соберут в… да во что угодно, только не разумное. Травинку, муравья, камень у дороги… У тебя есть десять дней, чтобы выяснить, как быть дальше. Это срок, пока твоя структура ещё держится.

— То есть, я правильно понимаю, — подвела итог Анфиса, — если я остаюсь здесь, то у меня путь только на переплавку и окончательную смерть? А если я пойду к Архивариусу, то смогу вернуться или уйти к Свету? Кстати, а что такое Свет?

— Никто не знает, — смущённо потупился кот. — Оттуда никто не возвращался.

— Кстати, ты можешь остаться и прятаться от переплавщиков, — усмехнулся Паладин. — И тогда, постепенно, превратишься в существо, подобное троице, которая пыталась тебя ограбить. И тогда я буду противостоять тебе.

— Так себе перспективка, — кисло заметила Анфиса. — А как же вы, ты и Рапп? Вы же остались здесь, но не превратились в этих серых бандитов?

— Я кот, — гордо провозгласил Рапп. — Все животные, попавшие сюда, обязаны отслужить Проводниками. Наши структуры не разрушаются, ведь у нас нет души. Не знаю как попадают сюда другие звери, но я очутился здесь из-за тебя. Ты — последнее тёплое воспоминание и мне так захотелось остаться с тобой. Не надо, не плачь, Анфиса. Лучше посмотри на Паладина, он и вовсе живой.

— Как это? — вытаращила глаза Анфиса.

— Друзья мои, всё потом, — отрезал защитник. — Нам пора выдвигаться.

Он не стал говорить, что его сильно обеспокоило. Серые напали слишком быстро и слишком дерзко для обычного ограбления. Обычно они караулят добычу в тоннелях. Так проще.

Для него Анфиса выглядела не пустой, а Маркированной. Так называют души, которые заказывают. Возможно, взрыв планировался для перемещения не только или не столько Анфисы, и она — случайная жертва. Но рассказывать об этом девушке и коту он не собирался. Пока не услышит, что скажет Архивариус.

Они покинули медовое сияние станции, и тьма тоннеля сомкнулась за их спинами, словно пасть огромного зверя. Паладин шел первым. В его руке откуда-то появился тяжелый фонарь, который не просто светил, а буквально прорубал в вязком воздухе коридор из жесткого белого света. Но Анфиса старалась держаться в свете сияния Раппа, чувствуя, как за его пределами темнота буквально давит на плечи.

— Кстати, — бросил Защитник, не оборачиваясь. — Никогда не оборачивайся назад, если тебя окликнут по имени. Мне и коту это не страшно, никто не знает наших истинных имён. А с тобой совсем другая ситуация.

Анфиса хотела спросить, чем это опасно для неё, но отложила вопрос до более… светлых времён.

Тоннель здесь казался древнее и запущеннее, чем на пути от станции-моря. Стены покрывал толстый слой черной копоти, а под ногами что-то противно хлюпало.

Внезапно Паладин остановился и она с котом послушно замерли рядом.

— Кот… — тихо произнёс защитник.

— Я слышу, — пробурчал тот.

— Быть наготове, — скомандовал Паладин. — Команды исполнять не медля.

Анфиса ничего не слышала, но вскоре почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Из темноты, прямо на них надвигалась колыхающаяся стена, похожая на утренний речной туман.

Серые. Их собралось много. Они издавали едва слышный шелест, похожий на звук осыпающейся штукатурки.

— Смаз привел друзей, — прошипел кот, выгибая спину.

Действительно, впереди, едва различимый в свете фонаря, маячил знакомый тип в ватнике. Его лицо теперь окончательно превратилось в бесформенное пятно, а руки стали ещё длиннее.

— Назад! — гаркнул Паладин.

В руке его материализовалась длинная стальная дубинка, по которой пробегали синие искры. Он поставил фонарь на пол и шагнул навстречу грязно-серому туману, из которого выступали силуэты, похожие на людей.

Паладин действовал как отлаженный механизм. Дубинка свистела в воздухе и каждый её взмах выжигал шевелящуюся массу, оставляя в вязкой атмосфере светящийся след. Серые распадались на клочья тумана, которые тут же засасывало в вентиляционные шахты.

Кот зубами вцепился в штанину Анфисы и урча потянул её к закопчённой стене. Девушка вскрикнула, когда Шмыг — она узнала его по паучьим рукам — попытался ухватить её за лодыжку.

— Получи, швабра недоделанная! — взвизгнул Рапп и, совершив невероятный прыжок, вцепился бандиту в то место, где у людей бывает лицо.

И там, где его когти коснулись дымчато-сизой субстанции, остались огненные царапины, а Шмыг, заорав от боли, отлетел назад.

Но Серые уже обтекали Паладина, пытаясь достать девушку, прижавшуюся спиной к стене тоннеля. Их шелест превратился в яростный свист.

— Уходим в сторону Тупиков! — выкрикнул Паладин, не переставая махать дубинкой. — Кот, активируй проход!

Утробно заурчав, Рапп «выкрутил фитиль» свечения на максимум и в чёрной от копоти стене, прямо за спиной Анфисы, вспыхнул, пульсирующий зелёным, круг.

— Прыгай, — заорал он растерявшейся девушке.

Один из Серых прорвался и почти схватил её за руку, но Рапп, превратившись в огненный комок, сбил нападавшего с ног. Потом прыгнул на Анфису и они вдвоём свалились в зелёный круг. Потом на Анфису рухнуло что-то тяжёлое и от ужаса она отключилась.

Глава 5

Первое, что почувствовала Анфиса, был запах. Не смесь чудесных ароматов Охотного Ряда и не едкий дух тоннеля, а восхитительное благоухание кошачьей шерстки, чуть припылённое, уютное, нежное. Она попыталась пошевелиться, но тело казалось ватным и непослушным.

— Я тебе говорю, ты её раздавил! — раздалось над самым ухом ворчливое бормотание. — В ней и так плотности кот наплакал, а тут на неё обрушивается целая гора в кожаной куртке и армейских ботинках.

— Я прикрывал ваш отход, Рапп, — глухо отозвался Паладин. — Проход закрывался, а Серые уже дышали в затылок. У меня не оставалось времени на реверансы.

— Реверансы! — фыркнул кот. — Меня ты, кстати, тоже зацепил, и я бы точно отбросил копыта, будь они у меня! А ведь я кот, древнее, между прочим, животное. В Египте мне бы поклонялись как божеству, подношения приносили, в золоте купали, а в Пустых Перронах на меня падают туши громил. Никакого уважения к Проводнику первой категории!

— Приношу свои извинения вашему божественному величию, — в голосе Паладина прозвучала едва уловимая ирония. — Но напоминаю, что у кошек девять жизней, а у Анфисы всего десять дней. И один из них мы уже почти потратили.

— Девять жизней — это миф для неофитов, — парировал Рапп. — У нас одна жизнь, просто мы очень ловко делаем вид, что их много, чтобы выглядеть посолиднее. Но посмотри на неё - бледная, как непропечённый лаваш. Если не очнётся через пять минут, я за себя не ручаюсь. Я применю… целительный кусь!

— Не вздумай, — предостерёг Защитник. — Ты её насквозь прокусишь, она и так полупрозрачная.

Анфиса медленно открыла глаза. Прямо перед её носом маячила пушистая рыжая морда с подергивающимися усами.

— О! — воскликнул Рапп, мгновенно расцветая позитивом. — Очухалась! А я как раз собирался применить секретную египетскую технику реанимации. Тебе повезло, душенька, Паладин тебя почти не расплющил. Всего лишь чуть-чуть подкорректировал твою форму своим весом.

— Прости, — коротко бросил Паладин, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. — Пришлось прыгать в закрывающийся проход. Ты как?

— Как лаваш, — пробормотала Анфиса, принимая помощь. — Где мы?

— В запасном тоннеле на пути в Тупики, — тут же погрустнел кот. — Придётся идти в Библиотеку немного дольше.

Запасной тоннель оказался узким, низким и на удивление сухим. Здесь не пахло мазутом, но повсюду висели клочья пыльной паутины. Паладин шел впереди, освещая путь своим тяжелым фонарем, а Рапп, всё еще недовольно подергивая хвостом, семенил рядом с Анфисой.

— А почему я такая… — Анфиса пошевелила пальцами, которые просвечивали на фоне серой стены тоннеля, — прозрачная? Вы с Паладином кажетесь почти настоящими.

— Всё дело в диффузии метафизических полей, душенька, — наставительно произнес кот, поглядывая на Паладина. — У Ольги Степановны на Песчаной часто собирались учёные люди, я под столом столько лекций прослушал, что хоть сейчас в МГУ диплом защищай. Так вот, ты сейчас находишься в состоянии квантовой суперпозиции между «быть» и «казаться». Твоя душа потеряла молекулярную плотность намерений, и теперь твои атомы событий не могут войти в резонанс с местным пространственно-временным континуумом.

Анфиса моргнула, пытаясь переварить услышанное. Паладин лишь тяжело вздохнул и закатил глаза.

— Проще говоря, — продолжал Рапп, увлекаясь, — ты сейчас как плохо настроенный телевизор. Твоя амплитуда экзистенциального колебания слишком низка, чтобы свет Пустых Перронов от тебя отражался. Тебе не хватает энтропии греха или хотя бы гравитации тяжелых воспоминаний. Вот у Паладина — у него плотность биополя зашкаливает, потому что он живой, у него корпускулярно-волновой дуализм работает в штатном режиме. А у меня… ну, я Проводник, у нас энергетический гомеостаз поддерживается за счет служебных привилегий.

— Ты закончил? — хмуро уточнил Паладин.

Рапп внезапно сдулся, его уши чуть прижались к голове. Он виновато посмотрел на Защитника, тихо мяукнул и сказал, обращаясь уже к нему: — Ну, может, я и загнул немного про амплитуды… Прости, Паладин, я же по верхушкам нахватался, пока под столом колбасу караулил. Наверняка чушь нагородил, да? Но звучало-то как солидно! Прямо как на симпозиуме по ядерной физике.

— Солидно, — согласился Паладин, едва заметно усмехнувшись.

Внезапно из темноты впереди донеслось странное, ритмичное бормотание. Это не было ржанием ТРУПа или шелестом Серых. Звук исходил от человека.

— …и тогда Итачи говорит: «Мой маленький глупый братец! Тебе не хватает ненависти!», а Саске такой: «Да, я слаб! Слаб как никогда!». Но мы-то знаем, что это всё из-за его детской травмы, хотя филлеры в первом сезоне были просто невыносимы…

— О нет, — выдохнул Паладин, останавливаясь. — Только не это.

— О да! — радостно отозвался кот, прибавляя шагу. — Это же наша местная знаменитость! Я-то думал, её на Китай-город сослали, а её, оказывается, сюда прикомандировали.

За поворотом тоннеля, привязанная к огромной катушке медного кабеля, сидела худющая девушка-подросток. Она выглядела совершенно чужеродно в этом мрачном месте: ярко-розовые волосы, собранные в два высоких хвоста, огромная футболка с каким-то большеглазым персонажем, рваные джинсы и ядовито-зелёные кроксы. Рядом с ней на полу валялся потрепанный комикс.

— О, живые люди! Ну, или почти живые! — воскликнула она, увидев свет фонаря. — Ребят, вы вовремя. Я тут уже дошла до анализа арки искупления в «Наруто», а слушать меня некому. Пауки — плохие собеседники, у них вообще нет вкуса в манге.

— Стеша, что ты здесь делаешь? — настороженно спросил Паладин. — И почему ты привязана?

— Архивариус психанул, — жизнерадостно пояснила розоволосая девица, дергая плечами в попытке освободиться от пут. — Я пыталась объяснить ему, что его классификация данных и форма билетов безнадежно устарела, и пора переходить на систему карточек персонажей из RPG. Ну, он и сказал, что мой «информационный шум» мешает ему слушать музыку сфер. Короче, меня депортировали в запасной тоннель «до полного осознания своей бесполезности».

— И как, осознала? — хмыкнул кот, обнюхивая узел на кабеле.

— Ага, осознала, что Архивариус — душный бумер, — фыркнула Стеша. — Слушайте, развяжите меня, а? Я вам пригожусь. Я знаю все тайные ходы в Библиотеку, через которые можно пронести даже целого ТРУПа, если его правильно разобрать. И вообще, я Шут! Я положена по штату в любом эпическом квесте.

Анфиса смотрела на девушку, раскрыв рот. Такая юная, но интересная и продвинутая.

— Паладин, давай её отвяжем, — попросила она. — Она… она веселая.

— Веселая — это не то слово, — пробурчал Защитник, но всё же подошел к девушке и одним резким движением ножа перерезал веревки. — Стеша, если ты начнешь пересказывать сюжет аниме дольше пяти минут подряд — я привяжу тебя обратно.

— Договорились, кэп! — Стеша вскочила, потирая затекшие запястья. — Кстати, новенькая, у тебя аура прикольная. Похожа на незаконченную главу манги, которую автор бросил на самом интересном месте. Я — Стеша. Добро пожаловать на нашу пати!

Запасной тоннель закончился тупиком. Как не пытался Рапп открыть проход, ничего у него не получилось. Наконец, Стеша, хитро подмигнув, отодвинула одну из панелей облицовки стены. Открылся чёрный провал лаза.

— Вам повезло, что я сегодня с вами, — провозгласила она. — На станции сейчас Дни удаления от Скверны. Архивариус помешан на чистоте и порядке. В такие дни он закрывает все официальные входы и магические порталы, чтобы «энергетический мусор» с других веток не пачкал его обитель. Охрана на главном КПП лютует и никого не пускает.

Пробираться по тесному лазу пришлось на четвереньках. Стеша, совершенно не страдающая от ограниченности пространства, продолжала тараторить, обращаясь к Раппу, который шёл с ней рядом: — А я говорю тебе, котейка, добрые дела — это лучшая инвестиция! В Пустых Перронах курс добрых дел всегда стабилен, в отличие от жетонов. Сделал добро и бросай его в воду, оно к тебе потом океаном вернется. Это же база, духовный блокчейн!

— Блокчейн, — ворчливо отозвался кот, уворачиваясь от хвоста розовых волос Стеши. — Ты бы ещё про криптовалюту из надежд придумала. Делать добро нужно с умом, а не разбрасываться им в сточные воды метро. Хотя соглашусь, в словах твоих есть рациональное зерно. Возможно, инвестиции в карму — это единственный способ не стать Серым как можно дольше.

Они вышли в боковой коридор станции и беспрепятственно дошли до центрального зала. Над ними раскинулся огромный, бесконечный свод без единой колонны, сложенный из плотно подогнанных друг к другу каменных плит.

Стеша в этот момент явно почувствовала себя в своей тарелке. Она сделала пируэт, картинно взмахнула воображаемой указкой, заговорила с интонациями заправского гида:

— Итак, пупсики, внимание! Мы находимся в локации «Библиотека имени Ленина». Дизайн — классический сталинский неоклассицизм с вкраплениями ар-деко, такой себе имперский шик для тех, кто ценит строгую геометрию. Видите эти пилястры? Они тут не для красоты, а чтобы хитро прикрывать опоры арок свода. Свет тоже выставлен по фэншую, чисто чтобы подчеркнуть, как всё тут круто и симметрично.

Воздух станции казался стерильным — ни запахов, ни звуков. Девушка подпрыгнула, тряхнула розовыми хвостиками и продолжила вещать:

— А ещё — самый сок! Гляньте на красноватый крымский мрамор. Это же буквально кладбище древних чудовищ! Всем этим ракушкам и моллюскам по триста миллионов лет. Они плавали в древних морях, когда ещё даже прапрапрадедушка Архивариуса под стол пешком не ходил. Вы только вдумайтесь: мы идем сквозь время, которое даже осознать страшно, а оно на нас смотрит из стен своими каменными глазами. Тру-олдскул!

Они дошли до лестницы, что вела на верхний уровень станции и тут путь им преградила охрана. Два массивных существа в самурайских доспехах, чьи лица скрывали маски демонов-они, скрестили нагинаты, мечи с длинными рукоятями и изогнутыми клинками, перед грудью Паладина.

— Прохода нет, — прогудел один из стражей. — Время очищения. Уходите. Господин Архивариус не предупреждал о вашем приходе.

— Я друг вашего господина, — ледяным тоном отчеканил Паладин, и его рука медленно легла на рукоять дубинки. — У меня к нему дело, которое не терпит отлагательств.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Один из стражей сделал шаг вперед, нагината опасно блеснула в полумраке. Паладин напрягся, готовый к прыжку. Анфиса схватила кота и испуганно прижала его к груди, а Стеша с любопытством уставилась на Защитника.

Дело почти дошло до поединка, когда на лестнице появился некто в чёрном кимоно, властно приказавший:

— Довольно.

Это оказался красивый молодой человек с тонкими чертами лица и безупречной осанкой. Его гладкие чёрные волосы были собраны в традиционный самурайский пучок тёнмагэ.

Он коротко кивнул Паладину и окинул взглядом остальных. — Не думал, что ты приведешь гостью в такой час. Проходите.

Архивариус развернулся и стал подниматься по лестнице. Паладин, Анфиса и Рапп последовали за ним, а Стеша осталась внизу.

Они вошли в помещение, обставленное на японский манер. Бамбуковые ширмы, татами, циновки, низкие столики.

Все стены занимали стеллажи со множеством ячеек, в которых покоились свитки, перевязанные шелковыми шнурами разных цветов.

— Присаживайтесь, — предложил Архивариус, указывая на подушки. — Скверна снаружи сильна, но здесь мы в безопасности. Рассказывай, Защитник, зачем тебе понадобился доступ к Хроникам Сбоев?

Архивариус медленно прошелся вдоль стеллажей, его длинные пальцы скользили по корешкам свитков, словно он перебирал струны невидимого инструмента. Он достал один, развернул его, нахмурился, затем отложил и вытянул другой. Тишина в кабинете стала звенящей, прерываемой лишь шорохом бумаги и нервным постукиванием когтей Раппа по татами.

Наконец японец замер. Он медленно свернул пустой свиток и повернулся к гостям. Его лицо казалось высеченным из холодного камня.

— Её нет, — бесстрастно констатировал Архивариус. — Ни в реестре прибывших, ни в папках «Сбоев», ни даже в списках на утилизацию. По документам Анфисы не существует. Она — системная пустота.

Анфиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не существовать в мире мертвых оказалось куда страшнее, чем быть мертвой.

— И что это значит? — тихо спросила она.

— Это значит, что я обязан немедленно доложить о нарушении, — отчеканил чиновник, потянувшись к колокольчику на столе. — Аномалии такого масштаба подлежат немедленной изоляции.

— Стой, — предостерег Паладин, накрыв руку Архивариуса своей ладонью. — Не делай этого. Ты же понимаешь, что её ждет. Переплавка без суда и следствия. Помоги нам, друг. Мы просто хотим выяснить правду.

Архивариус медленно убрал руку и посмотрел на Защитника с нескрываемым высокомерием. Его губы тронула холодная, почти брезгливая усмешка.

— Друг? — презрительно переспросил он. — Ты, наемник, совершил классическую ошибку — принял за дружбу мое доброе к тебе отношение. Я — хранитель чистоты этого мира, а ты лишь цепной пес на его окраинах. Моя верность принадлежит Порядку, а не твоим сентиментальным просьбам.

Он снова потянулся к колокольчику, но на этот раз Паладин не стал его уговаривать.

Действие заняло доли секунды. Защитник резко дернул Архивариуса на себя, заламывая ему руку, а Стеша, неведомо как оказавшаяся в кабинете за спиной японца, набросила ему на шею шелковый шнур от одного из свитков.

— Сорри, любовничек, но теперь твоя очередь быть связанным! — радостно выпалила она, ловко связывая Архивариуса другим шнуром.

Через минуту хранитель библиотеки лежал на татами, надежно спеленутый, с кляпом из шелкового платка во рту. Его тёмные глаза метали молнии, но сделать он ничего не мог.

— Ой, мамочки… — простонал Рапп, закрывая морду лапами. — Мы связали аристократа! Нас не просто переплавят, нас сотрут в порошок и развеют по тоннелям! Зачем я в это ввязался?

Кот в панике посмотрел на Анфису, но, встретив её растерянный взгляд, лишь преданно ткнулся носом в её ладонь. Несмотря на страх, оставить её одну он уже не мог.

— Уходим через черный ход, — скомандовал Паладин, подхватывая свой фонарь. — Стеша, веди.

— Куда теперь? — шепотом уточнила Анфиса, оглядываясь на связанного Архивариуса.

— На Чистые Пруды, — отрезал Защитник. — Там нам помогут… если успеем до того, как здесь поднимут тревогу.

Глава 6

Сколько себя помнил, Егор всегда выступал в роли защитника.

Загораживал собой приблудного котенка от камней, которые кидали дворовые хулиганы. В школе его кулаки служили веским аргументом против тех, кто пытался обижать «ботаников» из параллельного класса. Для Егора это не считалось чем-то выдающимся. Просто естественный порядок вещей. Сильный защищает слабого.

Он занимался спортом, но чемпионских титулов не достиг. Егору это не требовалось. Ушёл в армию, попал в армейский спецназ. Воинская служба не изменила его, а лишь дала профессиональный инструмент для врожденной потребности. Десять лет в спецназе превратили Егора в идеальный механизм защиты интересов страны. Он свято верил в присягу, плечо товарища и в то, что «штабные» — надёжный тыл.

Всё рухнуло в один день.

Воздух раздирал свист минометного обстрела. Группу зажали в узком каменистом ущелье, которое за считанные минуты превратилось в огненную ловушку. Сверху, с господствующих высот, их методично поливали свинцом.

— Егор! Слева! — прохрипел Витёк, вжимаясь в твёрдую каменистую землю.

Его лучший друг и напарник судорожно пытался сменить магазин, но пальцы не слушались.

На бледном лице Витька проступила серая тень усталости. По виску ползла струйка пота, смешиваясь с пылью и оставляя грязный след. На щеке запеклась корка — копоть вперемешку с кровью. Пыль, висевшая в воздухе, осела на волосах, сделав их пепельными, пряди их липли ко лбу. На плече расплылось тёмное пятно, рукав намок от крови. Рядом, в паре метров, неподвижно лежали двое парней из их группы.

— Почему нет «вертушек»?! Где поддержка, мать их?! — заорал Егор, отсекая короткой очередью тень, мелькнувшую в камнях.

Витёк посмотрел на него, и этот взгляд Егор запомнил навсегда.

— Не будет их… — друг сплюнул кровавую слюну. — Помнишь, мы с командиром шептались? Он узнал, что штабные мрази…

Витёк наконец-то перезарядил автомат и выпустил несколько коротких очередей.

— …за откаты подписали бумаги на дешевое китайское дерьмо. Броники не держат, связь глючит… Он поднял шум, и нас тут же отправили сюда. Мы теперь лишние свидетели, мусор, который нужно утилизировать, чтобы спрятать концы…

— Быть не может… — выдохнул Егор, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Еще как может! — выкрикнул Витёк, приподнимаясь, чтобы бросить последнюю гранату. — Нас сдали свои!

В этот момент небо над ними раскололось. Тяжелый снаряд ударил точно в центр расщелины. Вспышка ослепила, лишила звуков, превращая мир в серую пыль и боль. Егор почувствовал, как его подбросило, а потом наступила темнота.

Он единственный остался в живых. Долгие месяцы кочевал по госпиталям. Тело зажило, покрылось шрамами, а в сердце образовалась пустота — душа так и осталась там, в расщелине, рядом с Витьком.

От невыносимой вины выжившего началась депрессия, чёрная, липкая, как мазут. Егор уволился из армии, но мирная жизнь так и не сложилась. Он не знал, как жить, когда защищать больше некого, а те, кому он доверял, погибли или оказались предателями.

В тот вечер на съемной квартире он долго смотрел на свой наградной пистолет. Ствол представлялся единственным выходом из тупика. Почему-то Егор не смог выстрелить в голову и прижал пистолет к груди, метя в сердце. Но рука дрогнула, и пуля ушла в сторону, лишь опалив плечо.

Врач скорой помощи, приехавший на вызов, не стал вызывать полицию. Он долго смотрел на Егора, а потом произнес:

— Тебе здесь не место, парень. Есть пространство, где твои навыки нужнее.

— В менты и бандиты не пойду, — процедил тот, и подумав, добавил: — И в наёмники тоже.

— Так это смотря к кому наниматься, — усмехнулся доктор.

Спустя неделю Егор стоял в комнатке, в которую вмещался лишь обшарпанный письменный стол и два расшатанных стула, на одной из станций кольцевой линии метро. Пахло старой бумагой и озоном. Ничем не примечательный человек в гражданском, глядя ему в глаза, отчеканил:

— Ты — истинный Защитник, и нам нужны такие люди. Пустые Перроны — хорошее место для тех, кто потерял смысл жизни, но не утратил боевых навыков. Ты найдёшь там того, кого потерял. Твой друг Виктор служит нам.

Егор не поверил. Но у него не оставалось ничего, кроме этой безумной надежды.

Они встретились ночью, на Чистых Прудах, куда Егора провёл всё тот же неприметный человек. Витёк совсем не изменился, такой же молодой, в той же видавшей виды «горке», только полупрозрачный и с бесконечной печалью в глазах.

С того дня Егор стал Паладином. Одним из немногочисленных живых среди теней. Он стёр свое прошлое, лишился имени и верил, что Виктор — его якорь в этом мире.

В полумраке тоннеля ритмично вспыхивали и гасли аварийные лампы, выхватывая из темноты суровый профиль Паладина. Его взгляд, устремленный в пустоту перед собой, казался Анфисе бесконечно далеким от Пустых Перронов.

— Паладин, ты чего? — негромко позвала она. — Ты словно… не здесь.

Он тряхнул головой, отгоняя видения и возвращаясь в реальность тоннеля.

— Всё в норме, — отрезал Защитник. — Подходим к Охотному ряду. Заходить туда не будем — нет времени. Рапп, ничего не чувствуешь? Если объявятся Серые, ТРУПы или ЖМУРы, мы должны учуять их заранее.

— Есть, кэп, — отозвался рыжий, подражая Стеше.

Тоннель на подходе к Чистым Прудам стал заметно шире, но мрак здесь казался более плотным, почти осязаемым. Паладин шел впереди, методично прощупывая лучом фонаря пространство между рельсами. Внезапно впереди послышался странный звук — ритмичный металлический стук, словно сотня молоточков стучали по бетону.

Анфиса замерла, когда в круге света что-то мелькнуло. Из дренажного желоба на шпалы выкатилось нечто круглое, размером с бильярдный шар, а за ним второе, третье, десятое… У шаров оказались светящиеся красным глазки-бусинки, длинные усатые носы и тонкие хвосты. Это были крысы, но в Пустых Перронах даже грызуны подчинялись законам абсурда. Их тела не покрывала шерсть — вместо неё тускло поблескивала чешуя из старых медных пятаков и обломков жетонов. Вместо глаз у существ горели крошечные красные светодиоды, а лапки заканчивались тонкими стальными гвоздиками, которые и выбивали по бетону этот жуткий ритм.

— Ой, мамочки… — Анфиса инстинктивно прижалась к плечу Паладина, чувствуя, как холодный пот прошибает её призрачное тело. — Они… они металлические?

Стеша, шедшая позади, даже не замедлила шаг. Она с любопытством наклонилась к ближайшей «крысе», которая замерла, скалясь мелкими бритвенно-острыми зубками.

— Спокуха, новенькая! — жизнерадостно отозвалась девушка, поправляя свои розовые хвосты. — Это же просто Коллекторы. Местная фауна, уровень сложности — начальный. Они не едят мясо, им подавай только кэш. Видишь, как блестят? Они питаются невозвращёнными долгами и невыплаченными кредитами. В Пустых Перронах на каждый грех находится своя зубастая тварь.

— Они опасны? — прошептала Анфиса, наблюдая, как стая начинает обступать их, не решаясь, впрочем, войти в круг света от фонаря Егора.

— Если у тебя в билете нет пометки о долгах — им на тебя плевать, — фыркнула Стеша. — Но если ты при жизни была из тех, кто «забывал» вернуть сотку до получки, и это внесли в твой файл — они могут и пятку оттяпать в счет погашения процентов. Такая вот ироничная инфляция! Кэшбэк по-черному, понимаешь? Кэп, поддай-ка люменов, а то они сейчас начнут проверять мою кредитную историю, а у меня там — сплошные неоплаченные подписки на аниме-сервисы.

Паладин, не проронив ни слова, пощёлкал тумблером на фонаре. Луч стал ослепительно белым, и крысы-коллекторы с обиженным металлическим скрежетом брызнули в разные стороны, исчезая в проемах технических ниш.

— Не отвлекайся, — бросил Егор Стеше, ускоряя шаг. — Крысы — это мелочь, обыкновенные санитары. Хотя, если они вышли на пути в таком количестве, значит, где-то впереди намечаются большие неприятности.

— Да вообще чертовщина какая-то творится, — добавил Рапп. — Давеча на нас с Анфисой ТРУП напал на ещё непогасшей приветственной станции.

— Хм, — обронил Паладин задумчиво.

Дальше они шли без происшествий до самых Чистых прудов. В отличие от стерильности Библиотеки, на этой станции воздух наполняла влажная дымка, пахнущая озоном и свежестью, как после летнего ливня.

— Оцените масштаб, народ! — воскликнула Стеша, выходя на платформу и широко раскидывая руки. — Мы в локации «Чистые Пруды». Это вам не японский минимализм Архивариуса, это настоящий бункерный люкс!

Она подбежала к одному из массивных белых пилонов и похлопала по нему ладонью: — Видите эти колонны? В оригинале станция должна была быть трехсводчатой, но строители в тридцатых так торопились, что центральный зал доделали только через десятилетия. Поэтому тут такие широкие проходы между пилонами — архитектурный хак, чтобы всё не рухнуло под тяжестью истории!

Анфиса огляделась. Станция выглядела величественно и немного сурово.

— А самый жир в том, — затараторила Шут, переходя на заговорщицкий шепот, — что во время Великой битвы наших предков против коричневой чумы тут был настоящий Генштаб. Прямо здесь, за фальшстенами, сидел Сталин и куча генералов. Поезда пролетали мимо, не останавливаясь, а на платформе стояли столы с телефонами и картами. Говорят, что эхо тех приказов до сих пор гуляет под сводами станции.

Стеша крутанулась на пятках, указывая на светлые своды:

— Мрамор тут уральский, светлый — «коелга», а дымчатый — «уфалей». А сейчас тут — Купальни. Поэтому и запах восхитительный — чистоты и полного айса. Короче, добро пожаловать на мою любимую станцию.

Они спустились по эскалатору, и внизу их встретил парень в камуфляже, с пепельными волосами и тревожным взглядом чёрных глаз. Он широко им улыбнулся и сгреб Егора в охапку.

— Всё-таки добрался, старый! — радостно прогремел Виктор. — И компанию какую привел… Проходите, гости дорогие. По обычаю сперва пожалуйте искупаться.

Он устроил их в отдельном зале, где из стен вырывались небольшие водопады и стекали в бассейн, занимавший большую часть зала. Анфиса, Рапп и Стеша с наслаждением окунулись в прозрачную воду, что смывала грязь и липкий страх, накопленный в тоннелях. Анфиса почувствовала, как вялость и тяжесть оставили её. Они со Стешей продолжали плескаться, а Рапп, выбравшись на бортик, отряхнулся и принялся энергично вылизываться, довольно урча.

Пока они отдыхали, Паладин и Виктор сидели в стороне. Егор вкратце пересказал другу историю появления Анфисы, поведал о её странной «пустоте» и высокомерии Архивариуса.

— Статус, говоришь? — Виктор задумался ненадолго, а потом просиял: — У меня тут в Купальнях часто расслабляется один чиновник из Администрации Перронов. Любит он, знаешь ли, смыть с себя бюрократическую пыль. Он мне кое-чем обязан. Так что вывернет наизнанку любой архив.

— Отлично, — кивнул Паладин и испытующе посмотрел на друга: — А это ничем тебе не грозит?

— А даже если и так? — рассмеялся Виктор. — Неужели я брошу друга в беде?

Паладин наконец выдохнул, радостно улыбнулся, отчего его хмурое лицо помолодело, и заявил:

— А вот теперь и мне пора искупаться.

Встреча состоялась через час, в небольшой комнате, служившей Виктору кабинетом. Чиновник — щуплый, сутуловатый человечек с огромными глазами и неестественно длинными тонкими пальцами — некоторое время изучал печать на предплечье Анфисы, затем извлек из кармана пиджака синий кристалл-пирамидку и принялся внимательно смотреть в него, что-то бормоча под нос.

— Информация по объекту «Анфиса» заблокирована, — наконец проскрипел он. — Вернее, не так. Весь её файл перенесён на кристаллический носитель, который передан неизвестному лицу.

— Понятно, — нахмурился Паладин. — Определить, кто это, возможно?

— Вполне, — ухмыльнулся чиновник. — Только это уже за отдельную плату.

— Слышь, ты, крыса канцелярская, — возмутился Виктор. — Ты мне должен!

— Согласившись встретиться с вашими друзьями, я погасил свою задолженность, — парировал чинуша.

— Ладно, Витёк, — успокаивающе похлопал Паладин друга по плечу. — Мы заплатим. Что ты хочешь?

Маленький человечек плотоядно посмотрел на Стешу и облизнул тонкие губы.

— Ах ты ж, крыса, — теперь уже разъярился Паладин и замахнулся на чиновника, который испуганно сжался, ожидая удара. — Да я тебя сейчас по стенке размажу…

— И ничего не узнаешь, — остановила его тяжёлую руку Стеша. — От меня не убудет. Главное узнать статус Анфисы.

И она обратилась к чиновнику томным голосом Джессики Рэббит:

— Хэй, парниша! Может, уединимся? Что ты хочешь сегодня — энергетический минет или игрища со страпоном?

Она обернулась к ошарашенным друзьям и пояснила, ничуть не смущаясь:

— Архивариус такой затейник…

Поправив свои розовые хвосты и бросив на друзей короткий ободряющий взгляд, Стеша увлекла чиновника из комнаты за собой. Он семенил за ней, потирая свои длинные паучьи пальцы, а его круглые глаза лихорадочно поблескивали.

Паладин тяжело опустился на стул и сжал кулаки так, что они приобрели оттенок мрамора «коелга».

— Ненавижу это, — процедил он сквозь зубы. — Чувствую себя сутенёром. Она жертвует собой ради нас, а мы просто стоим и смотрим.

— Это её выбор, Егор, — тихо произнёс Виктор, кладя руку на плечо друга. — В Пустых Перронах каждый платит тем, что у него осталось. Она платит своим телом — единственной валютой, которая имеет вес для таких, как этот слизняк. Это честная сделка, как бы мерзко она не выглядела.

Рапп, сидевший на канцелярском столе, тяжело вздохнул и поделился своими мыслями:

— Стеша — тертый калач, она и не из таких передряг выбиралась. Архивариус, судя по её рассказам, парень с фантазией, так что этот канцелярский суслик для неё — просто разминка. Лучше подумайте, что мы будем делать, когда узнаем имя того, кто прибрал к рукам дело Анфисы.

Анфиса, чувствуя, как в комнате нарастает тяжелое, липкое напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом, подала голос:

— Я… я пойду куплю чего-нибудь перекусить. У меня остались жетоны, а я очень голодна. Здесь же безопасно, правда? Тут так светло и пахнет дождем…

Паладин поднял на неё взгляд, в котором всё еще клокотала ярость, но кивнул.

— Купальни — нейтральная зона. Здесь Серые не ходят, и охрана Виктора следит, чтобы ТРУПы и ЖМУРы не появлялись. Иди, но не уходи с платформы. Десять минут, не больше. Рапп…

Но кот уже спрыгнул со стола и светящимся солнечным зайчиком последовал за Анфисой, которая этого не заметила.

Анфиса выскользнула из кабинета, радуясь возможности остаться одной. После освежающего купания она ощущала восхитительную легкость, словно груз её прошлой жизни окончательно растворился в воде Купален. Где-то вдалеке раздавался мерный гул, похожий на биение огромного сердца. Она медленно брела по платформе, мимо светлых мраморных пилонов, и искала взглядом киоск, о котором говорила регистратор с бабочками в высокой причёске.

Яркая вывеска «Вкус-Ням» вспыхнула впереди неоновым розовым пятном, привлекая её внимание. Киоск выглядел совершенно обычным, таким же, как на Охотном Ряду, разве что очередь из душ к нему не тянулась. На станции Чистые пруды было пустовато. За прилавком маячила четырёхрукая фигура в белоснежном, неестественно чистом, фартуке, низко склонившая голову.

— Добрый день, — неуверенно начала Анфиса, подходя ближе. — Мне бы поесть. У меня один жетон, что вы можете…

Продавец медленно выпрямился. Анфиса инстинктивно отпрянула: у него не оказалось лица. Вместо глаз и рта на абсолютно гладком белом овале вспыхнул багровый прямоугольник экрана, заливая прилавок зловещим светом. На нем с бешеной скоростью замелькали строки кода, похожие на бегущих насекомых, пока не замерли, сложившись в отчетливые слова:

«ОБЪЕКТ „АНФИСА“ ОПОЗНАН. МАРКИРОВКА ПОДТВЕРЖДЕНА. ИНИЦИАЦИЯ ЗАХВАТА».

Глава 7

Четырёхрукий повар медленно потянулся к ней через мраморный прилавок одной парой рук — к шее, другой — к плечам.

Рапп, мгновенно оценив ситуацию, не стал вступать в бой, а развернулся и огненной стрелой понесся обратно к кабинету Виктора.

Анфиса разозлилась. Да что не так с этим местом? Она здесь всего ничего, а на неё нападают уже второй раз, и это не считая взрыва! Да, не так она представляла себе загробную жизнь. Из рассказов воцерковлённой бабушки, чрезвычайно милой женщины, у Анфисы сложилась картинка — в райских кущах молочные реки с кисельными берегами, говорящая печка с пирожками. Или это из сказки? Но уж точно не то, что она сейчас видит.

Анфиса схватила первое, что попалось под руку, а именно поварёшку, отскочила от прилавка и с размаху треснула повара по одной из четырёх тянущихся рук.

В этот момент появились Виктор и Паладин. Егор держал наизготовку свою искрящуюся дубинку, но Виктор, бежавший первым, среагировал быстрее. Он выхватил пистолет. Грянул выстрел. Пуля угодила повару точно в багровый прямоугольник экрана. Монстр дернулся. Вспышка короткого замыкания озарила его «лицо». Руки его обмякли, и он грузным мешком рухнул за прилавок, снеся полки с тарелками и ложками.

На платформе наступила тишина, прерываемая лишь шипением похлёбки, капающей на раскалённую плиту из опрокинутой кастрюли.

Виктор подбежал к телу. Он осмотрел останки повара и с досадой ударил кулаком по мраморной стойке.

— Черт… Черт! — простонал он, оборачиваясь к подошедшему Егору. — Я убил его. Егор, прости, я не хотел… Я испугался за девочку…

Виктор выглядел раздавленным. Его руки, еще недавно уверенно державшие пистолет, теперь заметно дрожали.

— После того боя я совсем сдал, — тихо произнес Виктор, не поднимая глаз. — Реакция осталась, а голова не варит. Палю раньше, чем думаю. Эх, из него можно было вытрясти, кто его послал. А теперь это просто кусок мертвого железа и призрачной плоти.

Паладин молча присел на корточки около поверженного повара и внимательно осмотрел останки.

— А ведь действительно плоть и железо, — задумчиво пробормотал он. Потом поднялся, подошёл к Виктору, нервно дымящему вейпом, и спросил: — Откуда на твоей станции киборг?

— Киборг? — недоумённо переспросил тот. — Какой ещё киборг? Ты с ума сошёл, Егор! Какой к чёрту робот в мире душ и теней!

Паладин внимательно посмотрел на него и отчеканил:

— Кибернетический организм — душа, улучшенная машинными компонентами. Это дорогое удовольствие даже в реальном мире. Повторяю вопрос — откуда на твоей станции киборг?

— Ты что, Егор, — испуганно забормотал Виктор. — Ты думаешь… Да ты с ума сошёл… ты ж меня знаешь… я бы никогда…

— Виктор, я жду ответа, — потребовал Паладин.

Виктор смущённо опустил глаза и забормотал о том, что киборги обходятся дешевле, что ему предложил микросхему какой-то бродяга в уплату за омовение в Купальне, а один из охранников немного шарит в этом и они подшаманили одного из поваров сети Вкус-Ням, который добровольно на это согласился, потому что теперь мог работать почти круглосуточно.

— Я немного сэкономил, — виновато признался Виктор. — У меня много расходов с этими Купальнями. Фильтры обходятся дорого, а поднимать цены на услуги я не имею права по договору с Администрацией. Прости, друг…

Паладин вздохнул и молча кивнул ему.

В это время появилась Стеша. Она выглядела взъерошенной, её розовые хвосты растрепались, алая помада на губах размазалась. Но вид у неё был довольный и в руках она сжимала небольшую пластиковую табличку.

— Как вы тут без меня, котятки? — выдохнула она, подойдя к группе. — Этот крысёныш слил-таки данные. Вот данные того, кто забрал файл Анфисы. Чинуша сообщил, что его нет в официальных списках Администрации.

— Возможно он наёмник, из Тупиков, — предположил Паладин, — нанятый кем-то для грязной работы. Спасибо, Стеша. Не знаю, сможем ли мы как-то компенсировать…

— А, забей, — махнула она рукой. А потом глаза её блеснули и она заявила: — Я знаю, у кого можно разузнать про него. На моей родной Театральной есть один тип… он торгует базами данных Пустых Перронов, Тупиков и даже реального мира. Нам нужно туда!

Паладин нахмурился, окинув взглядом платформу, где уже начала собираться толпа зевак.

— Театральная не Охотный ряд и закон там не действует, — задумчиво произнёс Паладин. — Прежде чем соваться туда, нужно раздобыть огнестрельное оружие. А так как оно незаконно в Пустых Перронах, то нам нужен настоящий контрабандист. Витёк, ты где взял пистолет?

Смотритель Купален не успел ответить.

— О, это я беру на себя! — важно заявил Рапп, который до этого сидел безмолвной копилкой и приводил в порядок роскошную шёрстку. — На Китай-городе у меня есть знакомый Барахольщик. У него можно достать хоть меч-кладенец, хоть антигравитационные тапки. Не за спасибо, разумеется.

— Предупреждаю сразу, — заявила Стеша, — я больше ни с кем спать не буду! Ищите другие способы оплаты, господа герои.

— Разберёмся, — отмахнулся Паладин. — Итак, в путь. Анфиса, мы пойдём через Тургеневскую, перекусишь там.

Он крепко обнял Виктора:

— Спасибо за всё, друг. И береги себя.

От Чистых Прудов до Тургеневской они дошли быстро, преодолев несколько лестниц и переходов. Станция встретила их безмятежным светом ламп, спрятанных за карнизами.

— Так, народ, пока идём, врубаю режим аудиогида, а то будете шататься по локации, как непросвещённые нубы, — объявила Стеша, взмахнув воображаемой указкой. — Тургеневская, год релиза семьдесят второй, чистый поздний совок, пилонная трёхсводчатая классика. Названа, ясен пень, в честь Ивана Сергеевича. И да, здесь можно почитать книжки бэзвозмэздно, то есть даром. Так что аура тут изначально ламповая и книжная. И гляньте на эти латунные чеканные панно на путевых стенах! Думаете, чисто для красоты повесили? Ага, щас! Они хитро маскируют кабельные шкафы.

Она притормозила посреди платформы и картинно взмахнула руками:

— Наверху, над нами, центральный зал и вы бы заценили его габариты — диаметр ровно восемь с половиной метров. Не тесно, дышать есть чем. Всё закатано в уральский мрамор.

Стеша задрала голову, тряхнув розовыми хвостами:

— Но и здесь своя вишенка на торте. Видите эти ромбы из стеклопластика? Правда они похожи на чешую какого-нибудь дракона?

У дальнего конца платформы приветливо горела вывеска «Вкус-Ням» — на этот раз за прилавком стоял обычный четырёхрукий человечек, который скучающе перетирал ложки всеми четырьмя руками.

— Один жетон, — предупредил Рапп. — И не бери «Первомайский шашлык», у тебя от него случится несварение.

Анфиса взяла «Пончики с повидлом из школьной столовой». Конечно, кашеобразная масса в тарелке совсем не походила на пирожки, но во рту разлился вкус жаренного маслянистого теста и чудесного яблочного повидла. Она ела неспеша, чувствуя, как её невесомое тело наливаются плотностью.

— Вот и славно, — Паладин уже съевший свой перекус, кивнул ей. — Доедай, скоро уходим.

Тоннель к Китай-городу оказался коротким, сухим и безопасным.

— А теперь, котятки, локация посерьёзнее, — Стеша-экскурсовод оседлала любимого конька. — «Китай-город», до девяностого носил гордое имя «Площадь Ногина». И сразу разрушаю ваши стереотипы: никаких китайцев тут отродясь не водилось. Название от слова «кита» — это такая связка жердей, которую вбивали в укрепления и засыпали землёй.

— Это ещё не самое интересное, — важно вставил Рапп.

— Не перебивай гида, котейка! Самое интересное — конструкция. Тут два зала, и это кросс-платформенная пересадка, единственная такая на всю Москву. Это узел, перекрёсток, место, где всё сходится и всё расходится. Поэтому именно здесь сидят торговцы запрещёнкой. Никто никогда не поймёт, откуда взялась контрабанда и куда она делась. Белиссимо, я щитаю.

Они шли по залу, и Анфиса невольно замедлила шаг, желая рассмотреть широко раскинувшуюся барахолку.

Её ряды выглядели неожиданно упорядоченно. Вдоль обеих платформ ровными шеренгами тянулись стандартные киоски, сколоченные из простых сосновых досок и выкрашенные белой краской. Над каждым прилавком горела тусклая круглая лампа, создавая уютные островки желтоватого света среди холодного станционного освещения.

Анфиса медленно шла по широкому проходу, с любопытством разглядывая витрины. Первым она увидела магазинчик, где торговали застывшими мгновениями. Стены его снизу доверху покрывали фотографии и картинки: черно-белые дагерротипы, моментальные полароиды, открытки, вырезки из глянцевых журналов, детские рисунки гуашью, репродукции известных картин и обычные фотографии. Души подолгу стояли у этих стендов, наслаждаясь чужими застывшими воспоминаниями.

Дальше сверкали украшения — серебряные кольца с полудрагоценными камнями, стеклянные бусы, тяжелые медные амулеты, тонкие браслеты и массивные серьги из золота, дешевые пластиковые значки с рок-группами и плетеные из мулине фенечки.

В отдельном киоске расположились часы. На бархатных подушечках лежали карманные луковицы на цепочках, тяжелые командирские хронометры, электронные «Монтаны» с шестнадцатью мелодиями и старинные будильники с позолоченными стрелками.

— Музыкальный отдел! — Стеша восторженно ткнула пальцем в сторону соседнего белого павильона.

Там на крюках покачивались акустические гитары, виолончели, сверкали начищенной медью саксофоны и трубы. Рядом на полках громоздились раритетные советские синтезаторы, виниловые проигрыватели и стопки кассет. Звуков инструменты не издавали, но стоило провести пальцем по корпусу, как в воздухе разливалась легкая вибрация звуков — от светлой грусти до бешеного гитарного драйва.

Замыкали торговый ряд лавки с косметикой. На зеркальных полочках красовались пудреницы, помады цвета спелой вишни, флаконы духов с притертыми пробками, баночки с мерцающим шиммером и тушь для ресниц.

Но самым ходовым товаром оказалась одежда, которая занимала всю противоположную сторону платформы — киоски и пространство перед ними. Рапп, бесшумно семенивший рядом с Анфисой, пояснил:

— Физического холода здесь никто не испытывает, поэтому пальто на синтепоне ради тепла никто не покупает. Одежда для душ — это манифест. То, чем ты горишь, во что веришь или кем отчаянно мечтаешь казаться.

Вешалки буквально ломились от разнообразия эпох и стилей. На одних стойках висели строгие сюртуки викторианской эпохи и пышные бальные платья с кринолинами, на соседних — потертые косухи с заклепками, кислотные олимпийки из девяностых и футбольные джерси с номерами знаменитых нападающих. Чуть дальше виднелись кимоно с ручной вышивкой, хипповские пончо из настоящей шерсти альпаки, строгие офисные костюмы-тройки и даже скафандры для тех, кто при жизни бредил космосом. Каждая вещь хранила отпечаток характера своего прежнего владельца. Потёртости, заломы, пятнышки, выцветшие от солнца полосы.

Тут же, на соседних полках, аккуратными рядами выстроилась обувь: лакированные оксфорды, армейские берцы, стоптанные балетные пуанты, яркие роликовые коньки и кроссовки на огромной платформе.

— Здесь можно собрать себе новую биографию, — заявила Стеша. — Надел косуху и ты рокер. Взял саксофон — творческая личность. А обувь покупают не для удобства, а ради правильного силуэта и образа.

Пока Анфиса, Стеша и кот любовались товарами, Паладин обследовав ряды и перекинувшись словами с несколькими торговцами выяснил, что никакого оружия здесь не продают.

— Ясен-красен, что контрабандой в открытую не барыжат, — важно заявил Рапп. — Мой человек…

Он не успел договорить. Гомон, стоящий над станцией внезапно стих, и те, кто топтались на платформе, расступились освободив широкий проход по центру. Торговцы суетливо прибирали хаотично разложенные на прилавках вещи, тени-покупатели вжимались в белые деревянные стенды киосков и рейлы с одеждой.

По центральному проходу, походкой Джека-Воробья, двигался высокий широкоплечий молодой мужчина.

Алебастрового оттенка шёлковая рубашка, свободного кроя с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами, открывала идеальную линию ключиц и гладкую грудь, без единого волоска. Безукоризненно выглаженные брюки со стрелками подчеркивали тонкую талию, узкие бёдра и длину ног.

Из-под белоснежных, идеально уложенных, волос сверкали яркие зелёные глаза. Тонкие ноздри породистого носа раздувались, принюхиваясь, а большой рот, с чувственными губами цвета малины, улыбался. В ушах мерцали тонкие серебряные серьги-цепочки с шариками на концах.

Возле киоска с обувью умопомрачительный красавец, взрывоопасная смесь Хаула с Чимином, плавно затормозил, брезгливо подцепил двумя, унизанными серебряными кольцами, пальцами замшевый ботинок и скорбно вздохнул. Голос его прозвучал бархатно:

— Кошмар. Беспросветный визуальный кошмар. Замша, натуральная, но не чищенная ни разу. Преступление против материала.

Торговец лишь виновато потупился, не смея перечить.

— О-о-о, — восторженно, с придыханием, прошептала Стеша, уцепившись за Анфисин локоть. — Это же Кайл! Тот самый, с Маяковской. Архитектор моды, бог зеркал и главный эстет Пустых Перронов. Он сюда за эксклюзивом иногда приходит.

Кайл плавно, словно в танцевальном развороте, повернулся к ним. Его подведённые глаза скользнули по суровому Паладину, задержались на Стеше и ухоженные брови мгновенно взметнулись.

Он скользнул ближе, бесцеремонно сокращая дистанцию, и прищурился, изучая девушку с неподдельной тревогой реставратора, увидевшего трещину на шедевре:

— Стеша, душа моя, что с твоей плотностью?

Та нервно дернула плечом, пытаясь натянуть привычную дерзкую ухмылку:

— Ой, Кайл, брось! Освещение тут убогое, лампы китайские, вот и кажется…

— Не смей оправдывать деградацию плохим светом, — перебил он её. Длинные пальцы Кайла коснулись её розового хвостика. — У тебя по прядям пошёл серый градиент, прикорневая зона не прокрашена, а в ауре сквозит жуткий дефицит витальности. Ты тускнеешь, детка. Причём стремительно. Архивариус перекрыл доступ к спецрациону?

Стеша закусила губу и опустила глаза.

Кайл с искренним сожалением покачал головой и перевёл цепкий взгляд на Анфису. Его брови сошлись к переносице.

— Так-так-так… А здесь у нас что за катастрофа районного масштаба?

Он бесцеремонно обошёл Анфису по кругу, оценивая.

— Держишься так, будто извиняешься за то, что существуешь, — заявил красавец своим невозможно прекрасным голосом. — Плечи в чудовищном спазме. Отсюда — контур поплыл и тон лица землистый. Годы неправильной осанки и дефицита витамина D. Ты когда последний раз пила не чай, не кофе, а нормальную воду?

— Я… я вообще-то умерла, — опешив от такого напора, выдавила Анфиса.

— Смерть — отвратительное оправдание для запущенности, — парировал Кайл. — Красота — это не слепая случайность, милая. Это божественный талант, помноженный на адский ежедневный труд и железную дисциплину. А ты свой природный потенциал просто закопала под слоем комплексов.

Он неожиданно нежно, подушечками тёплых пальцев приподнял её за подбородок, заставляя расправить плечи и посмотреть прямо в его сияющие глаза:

— У тебя великолепная, редкая архитектоника лица, хорошие пропорции тела. Это просто потрясающая база, и то, что ты её прячешь от мира — настоящее преступление.

Анфиса замерла, забыв, что секунду назад сердилась на бесцеремонность Кайла. А ведь в его словах не было ни капли издёвки, он действительно говорил искренне.

— Руки убрал, — тяжело шагнул вперёд Паладин. — Кто ты такой и что тебе нужно?

Кайл, ничуть не испугавшись, широко улыбнулся ему безупречными жемчужными зубами:

— Я единственный фактор, который отделяет вас от провала. Вы ведь идёте к Барахольщику за нелегальным арсеналом? Идёте. У тебя на лбу тактическая карта нарисована. А старик клиентов без верных рекомендаций не принимает.

— А твоя, значит, верная? — усмехнулся Паладин.

— Представь себе. Он по гроб жизни обязан мне за то, что я спас его коллекционный соболиный тулуп от моли и подобрал форму бороды. Я проведу вас прямо к нему.

— Вообще, это я веду их к Барахольщику, — сказал кот, но без особой уверенности.

— Несомненно, — серьёзно сказал Кайл, — ты самый прекрасный из всей вашей странной компании. Даже визуально твоя шерсть — чистый шёлк. Глазки ясные, усы ухоженные - ни одного поломанного. Ты неукоснительно следишь за собой, одобряю. Но увы, для Барахольщика это не является вверительной грамотой.

Кот фыркнул, уселся на платформу, изобразил задней лапой "хоба" и принялся вылизываться под хвостом, выражая тем самым холодное презрение.

— Каковы условия сделки? — сухо отчеканил Егор, обращаясь к красавцу.

— Пустяки для людей с развитым чувством прекрасного, — Кайл обвёл компанию взглядом и указал изящным пальцем на Анфису, — Её — ко мне в салон на Маяковскую на два часа. Полный детокс, работа с контуром, распаковка истинного света. А Стеше я лично составлю протокол экстренной стабилизации, пока она окончательно не выцвела в серую тряпку. Договорились?