Рыжий

Глава 1

Голова раскалывалась так, словно вчера я в одиночку уговорил бутылку дешевого коньяка, а затем станцевал на ней чечетку. Самое обидное заключалось в том, что я совершенно точно помнил, что ни капли алкоголя накануне в моем рационе не было.

Я с трудом разлепил веки и попытался сфокусировать взгляд. Первое, что бросилось в глаза — кривой, покатый потолок, находившийся слишком близко к лицу. Затем зрение выхватило пестрые оранжевые плакаты на стенах, с которых на меня смотрели какие-то люди в мантиях, летящие на метлах. Я моргнул. Люди на плакатах продолжали летать, причем вполне анимированно. Взгляд скользнул ниже, оценивая обстановку: тесная комнатушка была забита странной, разномастной мебелью, словно собранной с ближайшей барахолки по принципу «что влезет». Стопки книг в потрепанных переплетах, аквариум с мутной водой, облезлый шкаф.

Судя по всему, я явно находился не в своей квартире. Ни этих потрясающих воображение обоев, ни столь экстравагантной мебели у меня отродясь не было. Если это чья-то неудачная шутка или попытка сделать сюрприз с дизайнерским ремонтом, то декоратор откровенно переборщил с оранжевым цветом. Но куда более тревожным было другое ощущение — тело казалось чужим. Центр тяжести сместился, а габариты ощущались совершенно иначе: я явно стал выше, но при этом гораздо тоньше и нескладнее.

Откинув одеяло, я спустил ноги с кровати и поднялся. Пол под ногами предательски скрипнул, я вытянул руки перед собой и внимательно на них посмотрел. Это были не мои руки: длинные худые пальцы, выступающие костяшки, бледная кожа… и веснушки. Целое нашествие веснушек, густо рассыпанных по запястьям и предплечьям. Я невольно хмыкнул про себя: либо за ночь я умудрился подцепить какую-то экзотическую пятнистую хворь, либо кто-то ради шутки раскрасил меня, пока я дрых.

Оставив загадку внезапной пигментации на потом, я подошёл к небольшому окну и выглянул наружу. Ни привычного городского пейзажа, ни шума машин, ни серых многоэтажек там, разумеется, не обнаружилось. Вместо этого передо мной раскинулся заросший сад, переходящий в старые яблони, а дальше тянулись зелёные холмы и бескрайние поля. Где-то внизу, в высокой траве, мелькнуло нечто мелкое и подозрительно похожее на ожившую картофелину с ногами, после чего мгновенно юркнуло в кусты.

Ни города, ни квартиры, ни прежнего тела — отличный расклад. Вопрос первый: куда именно меня занесло? И вопрос второй: кто я теперь такой и что вообще происходит?

Мои спокойные, но несколько мрачные размышления прервал громкий, властный женский голос, донесшийся откуда-то снизу. Он легко прошел сквозь хлипкие перекрытия дома, заставив меня вздрогнуть.

— Рон! Ты собираешься спускаться завтракать? Или мне отправить кого-нибудь наверх, чтобы тебя стащили с кровати за ноги?! И только попробуй сказать, что ты опять ничего не слышал!

Я замер у окна, медленно переваривая услышанное. Рон. Значит, теперь меня зовут Рон. И, судя по интонации, вниз мне лучше спуститься добровольно.

Но теперь появился следующий закономерный вопрос: что это за, черт возьми, Рон такой, и почему этим именем обращаются именно ко мне? В моем мозгу, успевшем за прошлую жизнь переварить немало книг на самые разные темы, начала формироваться весьма специфическая догадка. Если она была верна, то я крупно влип, а точные масштабы катастрофы зависели исключительно от специфики мира, в который меня зашвырнула неведомая сила. Интуиция настойчиво подсказывала, что я стал тем самым «великим» попаданцем. Утешало лишь то, что забросило меня в чужую реальность в тело парня — за это мирозданию следовало сказать отдельное человеческое спасибо.

В этот момент пресловутая чуйка зашевелилась с новой силой, подкидывая совершенно сумасшедшую мысль о конкретном месте моего пребывания. Для подтверждения этой пугающей теории мне срочно требовалось зеркало или хотя бы любая гладкая поверхность, способная продемонстрировать мое новое лицо. Быстро, но совершенно безрезультатно обшарив тесную комнатушку, я не нашел искомого предмета и принял логичное решение вернуться к окну. Пристально вглядевшись в мутноватое стекло, где на фоне утреннего света проявилось слабое отражение, я увидел смотрящего на меня юношу лет шестнадцати. Надо признать, внешность оказалась вполне приличной: ярко-рыжие волосы, прямой нос, четко очерченные скулы и весьма симпатичные, правильные черты лица.

Медленно переведя взгляд с этого нового, на удивление привлекательного отражения обратно на стены, где люди в нелепых мантиях продолжали наворачивать круги на летающих метлах, я почувствовал, как мне резко и непреодолимо захотелось присесть. А еще лучше — выпить чего-нибудь обжигающе крепкого. В идеале стоило совместить оба этих прекрасных занятия, потому что воспринимать анимированных мужиков с летающими деревяшками между ног на трезвую голову оказалось задачей не из легких. Поскольку полным идиотом я себя никогда не считал, сложить два и два труда не составило: я умудрился угодить прямо в магический мир того самого мальчика, которого из года в год никак не могут прибить, — Гарри, мать его, Поттера, — и очнулся не где-нибудь, а в теле его лучшего друга.

Теперь делаем глубокий вдох, медленный выдох — и еще раз, чтобы окончательно прояснить сумбурные мысли. Так, соберись, тряпка: ты все-таки взрослый двадцатипятилетний мужик, а не трепетная девица на выданье. Ну попал в чужой мир, ну оказался в другом теле — экая, в сущности, мелочь, если взглянуть на ситуацию с должной долей философского цинизма. Раньше я был уверен, что переселение душ — это удел дешевых новелл, странных аниме и людей с чересчур богатым воображением. Но раз уж эта откровенная ересь каким-то образом оказалась реальностью, то устраивать истерику было поздновато. Нет, я, конечно, мог бы забиться в угол под кроватью и трагично оплакивать прошлую жизнь вместе с недавно купленной Sony PlayStation 5, оставшейся где-то в другом мире, но толку от подобного спектакля было бы ровно ноль.

Я всегда умел сохранять голову холодной даже в откровенно скверных ситуациях. Поэтому легкая паника, охватившая меня мгновением ранее, скорее всего, была обычным побочным эффектом подростковых гормонов предыдущего хозяина этого веснушчатого тела.

Мои успешные попытки достичь внутреннего равновесия и окончательно взять бунтующие эмоции под жесткий контроль были безжалостно прерваны очередным звуковым ударом снизу. Только теперь в голосе моей, как я понял, новоиспеченной матери зазвучали раскатистые, грозные металлические нотки, не сулившие ничего хорошего любому, кто посмеет их проигнорировать.

— Рональд Билиус Уизли, если через тридцать секунд твои ноги не окажутся на лестнице, я клянусь Мерлином, что лично поднимусь наверх и заколдую твою кровать так, чтобы она сама сбросила тебя на первый этаж прямо к кухонному столу! — прогрохотал снизу голос Молли Уизли, заставив пол под моими ногами слегка завибрировать. — Завтрак остывает, а Фред с Джорджем уже почти доели яичницу, так что останешься голодным на половину дня, и пенять будешь исключительно на себя!

Подавив тяжелый вздох, я натянул первую попавшуюся под руку помятую футболку и направился к выходу. Стараясь ступать осторожно, я спускался вниз, однако узкая деревянная лестница всё равно отзывалась предательским скрипом на каждый мой шаг, словно весь этот невероятный дом держался исключительно на честном слове и какой-то неизвестной мне бытовой магии. Хотя, учитывая всё, что мне было известно об этой семье, возможно, так оно и было. Спускаясь, я уловил восхитительный запах жареного бекона и свежей выпечки, который смешивался с громкими голосами, звоном посуды и ощущением уютного, но совершенно неконтролируемого хаоса, царящего на первом этаже.

Переступив порог кухни, я на мгновение замер, оценивая обстановку. Помещение оказалось тесным, но очень светлым, переполненным множеством странных предметов: тяжелая чугунная сковородка самостоятельно и весьма энергично мылась в раковине, а массивные часы с девятью стрелками указывали на местоположение каждого члена семьи. У горячей плиты суетилась невысокая полноватая женщина с добрым, но строгим лицом. Молли Уизли ловко управлялась с целым арсеналом кастрюль и поварешек, время от времени бросая укоризненные взгляды на сидящих за большим дубовым столом. Там, удобно устроившись друг напротив друга, активно уничтожали свой завтрак двое абсолютно одинаковых рыжеволосых парней, в которых я без труда опознал Фреда и Джорджа. Чуть поодаль, уткнувшись в свежий выпуск «Ежедневного пророка» и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень важности и занятости, сидел Перси, то и дело раздраженно поправляющий сползающие на нос очки.

— О, посмотрите-ка, наша спящая красавица наконец-то соизволила покинуть свои королевские покои! — радостно возвестил один из близнецов, едва заметив мое появление, и театрально взмахнул вилкой, на которой был наколот кусок сосиски. — Мы уже начали делать ставки, Ронни, скатишься ли ты по лестнице кубарем от матушкиного крика, или всё-таки дойдешь на своих двоих.

— Я ставил на кубарем, так что ты только что лишил меня двух сиклей, братец, — с притворной печалью подхватил второй, отправляя в рот солидную порцию еды. — Никакого уважения к чужим финансам и азарту.

Прошлый Рон, будучи вспыльчивым и несдержанным подростком, наверняка моментально покраснел бы до корней волос, начал бы возмущенно огрызаться или даже попытался запустить в старших братьев чем-нибудь тяжелым, чем раззадорил бы их еще больше. Однако я не видел никакого смысла тратить свои нервы на банальные подростковые подначки. Полностью проигнорировав их веселые выпады, я спокойно подошел к столу, отодвинул стул и сел на свободное место. Взяв с подставки пару тостов и щедро наложив себе горячей яичницы с беконом, я невозмутимо принялся за еду, краем глаза замечая, как близнецы обменялись крайне озадаченными взглядами: моя неожиданная хладнокровность и полное отсутствие привычной агрессивной реакции явно сломали их устоявшийся шаблон поведения.

— Доброе утро, — ровным, лишенным каких-либо негативных эмоций тоном произнес я, спокойно намазывая фруктовый джем на хрустящий хлеб, и обратился к замершей у плиты женщине. — Спасибо за завтрак, мам, пахнет просто отлично.

Молли Уизли, уже открывшая было рот, чтобы привычно отчитать Фреда и Джорджа за их дурацкие шутки в адрес младшего брата, удивленно моргнула, перевела растерянный взгляд с моей невозмутимо жующей персоны на притихших близнецов, а затем, слегка неуверенно улыбнувшись, заботливо пододвинула ко мне поближе большой кувшин с охлажденным тыквенным соком.

Завтрак постепенно подходил к своему логическому завершению, шумная кухонная суета начала стихать, а некогда заставленный едой стол понемногу пустел. Мистер Уизли, наспех допив свой чай, с энтузиазмом удалился в покосившийся сарай во дворе, якобы для того, чтобы в тишине «поработать над очень важным магловским проектом», суть которого наверняка сводилась к незаконной разборке очередного несчастного тостера или фена. Близнецы, синхронно подмигнув мне на прощание, тоже испарились на улицу с благородной миссией «помочь матушке с садом», хотя я был готов поставить свою новую, щедро усыпанную веснушками руку на то, что их помощь обернется полевыми испытаниями свежей партии взрывоопасных хлопушек или конфет с непредсказуемым летальным исходом для гномов. Джинни умчалась наверх, чтобы навести в своей комнате идеальный порядок перед завтрашним приездом Гермионы и Гарри, которых мистер Уизли должен был торжественно доставить в «Нору» ближе к обеду. В итоге я остался за столом в гордом одиночестве, допивая остатки тыквенного сока.

Молли, закончив с мытьем посуды, устало вытерла руки о передник и бросила на меня оценивающий, слегка задумчивый взгляд.

— Может, поможешь мне сегодня с курятником? — с легкой долей неуверенности в голосе предложила она, видимо, по привычке готовясь к классическим подростковым протестам. — Или в огороде сорняки повыдергивать, а то Перси опять с самого утра зарылся в свои министерские бумаги, а близнецы… ну, сам понимаешь, от них сейчас больше шума, чем реальной пользы.

— Конечно, помогу, — спокойно кивнул я, поднимаясь из-за стола и аккуратно задвигая стул. — Скажи, что нужно сделать в первую очередь.

Она явно не ожидала столь быстрого, а главное — абсолютно безропотного согласия, ведь обычный Рон в такой ситуации непременно начал бы недовольно ныть, жаловаться на несправедливость судьбы или попытался бы под любым надуманным предлогом отвертеться от работы. Молли удивленно моргнула, словно не веря собственным ушам, но уже через секунду на ее лице расцвела теплая, хотя и немного растерянная улыбка.

— Тогда начнем с курятника. И… спасибо, Рон.

Следующие два часа я провел за крайне медитативной, успокаивающей нервы работой, хотя, конечно, тут всё зависело от того, под каким углом смотреть на ситуацию: далеко не каждый горожанин нашел бы глубокий дзен в выгребании птичьего помета, смене прелой соломы и тщательной чистке деревянных насестов от засохшей грязи. Однако для меня этот монотонный, лишенный какой-либо интеллектуальной нагрузки физический труд оказался настоящим спасением, позволив абстрагироваться от недовольного кудахтанья возмущенных моим вторжением птиц и сосредоточиться на главном. Пока руки автоматически орудовали вилами и метлой, а обоняние смиренно привыкало к специфическому сельскому амбре, у меня наконец-то появилось время спокойно разложить в голове всё по полочкам, оценить масштабы произошедшего и попытаться понять, как мне вообще со всем этим жить дальше.

Размышляя об этом, я вдруг поймал себя на мысли, что тот неведомый шутник, забросивший меня в эту реальность, определенно обладал весьма специфическим чувством юмора, а может, и некой извращенной формой милосердия. Прожив всё детство в стенах казенного приюта, я, хоть и не любил в этом признаваться даже самому себе, но больше всего на свете мечтал о нормальной семье. Не поймите меня превратно, детдом мне попался вполне сносный: воспитатели, конечно, отличались армейской строгостью и спуску нам не давали, но и в крайности не впадали, на органы по частям не распродавали и в разнообразное рабство( в том числе и сексуальное) не сдавали, за что им, безусловно честь хвала и низкий поклон. Подобный опыт отлично закаляет характер, напрочь вытравливая любые иллюзии, но те, кто прошел через нечто подобное, меня поймут — порой очень хотелось почувствовать себя частью чего-то большего, стать хоть кому-то по-настоящему нужным.

Так вот, к чему я веду: эта таинственная сила, по сути, взяла и исполнила мое самое заветное, глубоко запрятанное внутри желание. Теперь у меня есть семья — огромная, шумная и, мягко говоря, весьма своеобразная, особенно если вспомнить обычное поведение моих новых братьев-близнецов. Но, несмотря на весь этот царящий вокруг бытовой хаос, оба мы: и бывший владелец этой рыжей тушки, и я сам — испытывали к этим людям искреннюю привязанность и теплоту. Разумеется, в каждой семье имеются свои внутренние проблемы, и здешние обитатели не были исключением: тут явно существовали свои негласные любимчики и определенные перекосы в воспитании, но местные родители, по крайней мере, искренне старались относиться ко всем детям более-менее ровно и справедливо.

Злая ирония же заключалась в том, что если события пойдут по уже написанному кемто сценарию — а перебирая воспоминания прошлого владельца во время чистки деревянных насестов, я всё больше убеждался в каноничности происходящего, — в будущем моя новообретенная семья может очень сильно пострадать. Один из близнецов — в упор не помню, кто именно из этих двух неунывающих балагуров, — и вовсе должен был погибнуть. И хотя в этом долговязом теле я пробыл от силы полдня, то ли на меня так влияли остаточные эмоции оригинального Рона, то ли заговорили мои собственные принципы, но допускать подобного исхода я категорически не собирался. Я никогда не страдал комплексом героя, не считал себя рыцарем на белом коне и уж точно не горел желанием бросаться грудью на амбразуру, спасая всех страждущих в ущерб собственному здоровью. Однако если у меня появится реальная возможность помочь друзьям, я обязательно это сделаю, а уж защитить свою новую семью теперь стало моей прямой и неоспоримой обязанностью.

Правда, в этот грандиозный, благородный план закралась одна крошечная, но весьма неприятная деталь: то ли я оказался бракованным попаданцем, то ли мироздание решило на мне жестко сэкономить, но никаких внезапно проснувшихся суперспособностей, встроенных игровых систем и прочей популярной ереси я в себе не ощущал. А это означало, что я — самый обычный, среднестатистический, да в данном конкретном случае еще и исторически не самый сообразительный волшебник, для которого не то что эпично сражаться с Темными Лордами, а просто выжить в грядущей мясорубке уже будет считаться выдающимся достижением и поводом для гордости.

Но всё-таки одно неоспоримое преимущество, положенное по негласному статусу любому уважающему себя попаданцу, у меня имелось, а именно знание грядущих событий. Вот только что мне с этим грандиозным информационным багажом делать прямо сейчас, я понятия не имел. Побежать с откровенными признаниями к Дамблдору? Нет уж, увольте. Этот канонично добрый и всепонимающий дедушка, как и любой прожженный политик, десятилетиями цепко удерживающийся на вершине магической власти, по определению не может быть кристально чистым и непогрешимым средоточием света. Я, конечно, не утверждаю, что он кровожадный монстр, но специфический душок интриг, закулисных махинаций и весьма сомнительных решений во имя «общего блага» от него должен исходить за версту.

Да и если я вдруг сдуру вывалю всю эту невероятную правду о будущем ему на голову, вариантов развития событий окажется немного: директор либо снисходительно похлопает меня по плечу, решив, что любимые братья-близнецы скормили мне очередную экспериментальную дрянь, вызвавшую красочные галлюцинации, либо просто и без затей залезет мне в голову. Точнее, даже не попытается, а гарантированно и профессионально выпотрошит всё содержимое моего сознания, ведь никаких навыков хваленой окклюменции или хотя бы самых примитивных ментальных щитов у меня отродясь не было.

А это значило лишь одно: на первых порах мне придется не отсвечивать, сидеть тише воды и ниже травы, старательно сливаясь с местным пейзажем. Если и пытаться как-то влиять на грядущие события, то делать это нужно предельно аккуратно, ювелирно дергая за доступные ниточки, а там уже будем разбираться по ходу пьесы. Возможно, чуть позже в мою внезапно порыжевшую голову и придет какая-нибудь поистине гениальная мысль, которая позволит провернуть хоть что-то стоящее и спасти пару жизней, но пока что план был максимально приземленным. Я буду медленно и методично приучать свою новую семью к обновленной версии Рона — к его чуть более взрослой, спокойной и рассудительной вариации, и уж кому-кому, а матушке, вечно уставшей от бушующего в доме гормонального хаоса, такие метаморфозы совершенно точно будут в радость.

Закончив с последними, самыми неприятными этапами уборки и убедившись, что курятник теперь выглядит более-менее пристойно, я аккуратно прислонил инвентарь к стене, отряхнул одежду и неспешным шагом направился к дому. На крыльце меня уже поджидала Молли, которая, опираясь на деревянные перила, внимательно и несколько озадаченно наблюдала за моим приближением.

Подойдя ближе и стряхнув с ботинок налипшую землю, я спокойно посмотрел на нее:

— С курятником я закончил. Нужно ли сделать по хозяйству что-то еще?

Вместо ответа она смерила меня долгим, изучающим взглядом с ног до головы, словно пытаясь обнаружить какой-то скрытый подвох, а затем, скрестив руки на груди, с наигранно суровым выражением лица выдала:

— А ну-ка признавайся, кто ты такой и куда ты спрятал моего настоящего сына?

— Неужели тебе так сложно поверить в то, что твой младший сын мог внезапно повзрослеть, взяться за ум и стать чуточку серьезнее? — ответил я, не сумев сдержать легкой усмешки, которая, впрочем, получилась вполне добродушной.

Молли тяжело вздохнула, привычным жестом поправляя выбившуюся из прически рыжую прядь.

— Ох, Рон, конечно же, мне бы этого очень хотелось, но давай смотреть правде в глаза: в нашей сумасшедшей семейке подобные чудеса никогда не происходят сами по себе. А если кто-то из вас вдруг становится подозрительно покладистым и трудолюбивым, значит, это наверняка очередная изощренная шутка... и мы оба прекрасно знаем, чьих именно рук это дело. Этим двум невыносимым балагурам только дай повод свести мать с ума! Но если говорить серьезно, — она вдруг перестала хмуриться и посмотрела на меня с явной тревогой, — у тебя точно всё в порядке? Ты сегодня совершенно сам на себя не похож.

— Да всё отлично, мам, правда, — уверенно заверил я ее, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно. — Разве что утром голова немного болела, но сейчас уже все прошло.

Услышав жалобу на здоровье, Молли мгновенно отбросила все свои шутливые подозрения, и в ней моментально включился режим классической, гиперопекающей наседки, с которой было совершенно бесполезно спорить.

— Голова? — она тревожно охнула, стремительно преодолела разделявшее нас расстояние и, прежде чем я успел хоть как-то отреагировать или отстраниться, приложила прохладную, пахнущую травами ладонь к моему лбу. — Жара вроде бы нет... Мерлинова борода, я так и знала! Точно тебе говорю, Фред с Джорджем опять тестировали на тебе свои дурацкие изобретения! Наверняка подмешали какую-нибудь сомнительную дрянь в твой сок за ужином, пока ты отвернулся. Ну я им сейчас устрою испытательный полигон, они у меня до конца лета будут гномов голыми руками ловить! А ты марш в дом, немедленно вымой руки, а я пока найду в аптечке на верхней полке восстанавливающее зелье. И даже не думай со мной спорить!

Поняв, что сопротивляться этой безудержной материнской заботе абсолютно бессмысленно, да и попросту небезопасно для собственного душевного равновесия, я лишь покорно кивнул и послушно шагнул внутрь, про себя отмечая, что процесс внедрения в беспокойное семейство Уизли пока что идет на удивление гладко... А ещё то, что из-за меня, да ещё и практически беспричинно, мои непутевые братья сейчас получат очередной втык от матери.

Глава 2

Некоторое время спустя, когда я, наконец отмывшись после трудовых подвигов, с чистой совестью развалился на своей кровати и предавался заслуженному отдыху, который после битвы с птичьим помётом ощущался почти как райское блаженство, мою идиллию бесцеремонно нарушили: я лежал, закинув руки за голову и задумчиво разглядывая неровный потолок, когда в дверь настойчиво и весьма требовательно постучали.

С тяжелым вздохом поднявшись на ноги, я открыл дверь и обнаружил на пороге Фреда с Джорджем, которые одновременно улыбались настолько мило и кровожадно, что интуиция мгновенно забила тревогу, логично подсказывая, что сейчас меня будут бить, и, вполне возможно, даже ногами.

Не произнеся ни единого звука, они шагнули в комнату, подхватили меня под руки и закрыли за собой дверь ногой — ровно с той степенью нежности, с которой вообще можно захлопнуть хлипкую деревяшку хорошим пинком, после чего протащили мое безвольное тело пару метров и бесцеремонно усадили обратно на скрипучий матрас.

Фред приземлился слева от меня, а Джордж устроился справа. Или, возможно, справа был Фред, а слева сидел Джордж — за столь короткий срок я еще не научился различать этих двух рыжих диверсантов, да и вряд ли это вообще было кому-то под силу, кроме их родной матери, обладающей каким-то сверхъестественным чутьем.

— Рональд Билиус Уизли, — начал тот, что сидел слева, нацепив на себя трагическое выражение лица глубоко оскорбленного человека. — Мы пришли требовать с тебя ответ. Что мы тебе такого сделали, а? Объясни нам, невинным овечкам, за что нам сегодня прилетело по полной программе от нашей любимой матушки?

Сидящий справа мстительно тыкнул меня пальцем под ребра.

— Мы сегодня были просто ангелами! — возмутился он, после чего цепко ухватил меня за ухо и слегка потянул вверх. — А нас обругали так, будто мы тебе в штаны живого хорька засунули!

Первый театрально всхлипнул и крепко обхватил меня за шею, по-братски, но весьма ощутимо притягивая к себе:

— Мама сказала, что у нашего бедного, хрупкого, чувствительного братика болит головка, и это явно наша вина! Мы! Мы, которые сегодня даже не заставляли тебя пробовать новые леденцы «Язык-наизнанку»!

Второй презрительно фыркнул и взлохматил мне волосы с другой стороны, в два счета превратив мою и без того далекую от идеала прическу в подобие разоренного вороньего гнезда, пережившего ураган.

— Признавайся, братец! — грозно потребовал он. — Ты что, съел что-то не то и решил технично свалить всё на нас? Или тебе просто стало скучно, и ты захотел посмотреть, как мама будет гонять нас мокрым полотенцем по всему дому?

Фред прижал меня к себе еще сильнее и принялся трепать за щеку, словно я был не долговязым шестнадцатилетним парнем, а пухлощеким несмышленым младенцем.

— Мы в шоке! В глубоком, безутешно рыдающем шоке! — театрально возвестил он, заглядывая мне в глаза. — После всего, что мы для тебя сделали... Ты ведь помнишь, как в прошлом году мы потратили уйму времени и душевных сил, обучая тебя отрыгивать «Боже, храни королеву»? Это же был подлинный шедевр акустического искусства, мы чуть сами не оглохли в процессе многочасовых репетиций, добиваясь от тебя идеального звучания на высоких нотах! А ты нас так жестоко подставил! Мы требуем немедленной компенсации!

— И возмещения морального ущерба! — добавил Джордж, ткнув меня пальцем куда-то под ребра. — Так что давай, выкладывай прямо сейчас: что у тебя там такое стряслось, из-за чего мама решила, будто мы тебя отравили? И прошу заметить, что конкретно в этот раз мы были абсолютно невиновны, отчего нам вдвойне обидно!

— Истинно так, — подтвердил его брат. — Ведь если бы мы действительно задались целью тебя отравить, то подошли бы к процессу с должным творческим размахом. Сделали бы это... ну, скажем так, куда более элегантно. Использовали бы зелье отложенного действия, чтобы ты начал изрыгать слизняков или покрываться фиолетовой чешуей только завтра перед приездом Гарри и Гермионы, когда нас уже физически невозможно было бы в этом уличить.

Выдав эти, несомненно, «веские» аргументы, они оба уставились на меня с одинаковыми предвкушающе-кровожадными ухмылками, продолжая при этом меня тормошить: один настойчиво тряс за плечо, а второй дёргал за руку, явно не собираясь отступать без подробного чистосердечного признания.

Я же сидел и молча смотрел на этих двух насмешливых клоунов, отчетливо понимая одну удивительную вещь: несмотря на весь их показательно легкомысленный треп и дурашливое поведение, в глазах обоих читалось легкое, но вполне искреннее беспокойство за мое самочувствие. От этого осознания мне вдруг стало по-настоящему приятно. За всю свою прошлую жизнь я не так уж часто ощущал подобную бескорыстную заботу, так что, пожалуй, впервые я столкнулся с ней… буквально сегодня утром, когда Молли бросилась щупать мне лоб, а теперь вот эстафету переняли эти двое. Забавно, что для получения первой в жизни порции семейного тепла мне всего-то и потребовалось умереть в одном мире и воскреснуть в теле рыжего подростка в другом.

Слегка высвободившись из их цепких братских объятий, я откинулся на локти, устраиваясь на матрасе поудобнее, и спокойно посмотрел на замерших в ожидании близнецов.

— Утром у меня и в самом деле просто сильно болела голова, о чем я, собственно, и сказал маме, — пояснил я. — А она уже, как обычно, сделала свои собственные выводы. Особенно учитывая вашу безупречную репутацию и тот факт, что дело касалось именно вас двоих.

Фред и Джордж на мгновение замерли, переглянулись, а затем синхронно разразились громким, искренним смехом.

— Ох, Ронни, — отсмеявшись и утирая выступившую слезу, протянул один из них. — Ты ведь даже сам не понял, что только что сделал! Ты виртуозно использовал нашу родную мать как идеальное оружие массового террора и неотвратимого справедливого возмездия.

— Это было настолько изящно и гениально, что мы сейчас всерьез сомневаемся, действительно ли ты наш брат, — подхватил второй, с прищуром разглядывая меня так, словно видел впервые. — Потому что наш милый, бесхитростный братец Ронни при всем своём желании не мог бы провернуть столь тонкую диверсию.

— Истинно так! А что, если ты всё это время лишь искусно притворялся простаком? — округлив глаза в притворном ужасе, прошептал первый. — Что, если под этой веснушчатой маской скрывается хладнокровный и коварный злой гений, годами вынашивавший план мести?

— В таком случае нам определенно нужно взять у тебя автограф прямо сейчас, пока ты окончательно не зазвездился и не начал захватывать мир, — глубокомысленно кивнул его близнец, после чего они оба поднялись с кровати, смахнув невидимые пылинки со своих помятых футболок.

Уже у самой двери один из них обернулся и, лукаво подмигнув, произнес:

— Но всё же запомни, наш дорогой, новоиспеченный коварный братец: сегодня мы получили от матушки поистине эпических звездюлей. И хотя формально это произошло не совсем по твоей вине, инициатором и катализатором процесса выступил именно ты. Однако, поскольку мы великодушны и почти тебя не виним, суровых физических наказаний не последует.

— Вместо этого, — плавно перехватил мысль второй, — однажды мы попросим твоего скромного участия в одном крайне выгодном, а главное, невероятно веселом деле. И участие это будет носить исключительно добровольно-принудительный характер. Ну а пока — спокойной ночи, наш милый, коварный гений.

Они одновременно ухмыльнулись и, развернувшись, покинули комнату, прикрыв за собой дверь и оставив меня наедине с моими мыслями.

На следующий день я проснулся довольно поздно: солнце уже высоко стояло над «Норой», и сквозь мутное окошко чердака щедро лился теплый свет; удивительно, но меня никто не стал будить и не кричал снизу, требуя немедленно спуститься к завтраку. Ни вездесущие близнецы, ни мама, ни даже Джинни не нарушали моего покоя, и это было настолько непривычно, что я несколько секунд просто лежал, недоверчиво прислушиваясь к царящей в доме тишине.

Встав с кровати, я неспешно оделся, привел себя в порядок и, мельком оценив свое отражение, пришел к выводу, что с растительностью на голове нужно срочно что-то решать: то торчащее во все возможные стороны рыжее недоразумение, подозрительно напоминающее последствия локального взрыва на макаронной фабрике или покинутое гнездо сумасшедшей птицы, не устраивало меня от слова совсем. С этим первобытным хаосом определенно следовало поработать, вооружившись расческой, а в идеале — еще и садовыми ножницами, потому что появляться на людях в образе одуванчика, пережившего ураган, я категорически не планировал.

Оставив решение парикмахерских проблем на потом, я спустился вниз и обнаружил, что на кухне было почти пусто: только мама привычно хлопотала у плиты, ловко помешивая что-то булькающее в большом котле и одновременно нарезая свежие овощи. Услышав скрип половиц, она обернулась, и её уставшее лицо тут же осветилось теплой, искренней улыбкой.

— Доброе утро, дорогой, — произнесла она, на ходу вытирая руки о фартук. Подойдя чуть ближе, Молли внимательно, с тревогой вгляделась в мое лицо и мягко поинтересовалась: — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Да, всё отлично, — успокаивающе кивнул я. — Головная боль полностью прошла. Видимо, хороший, продолжительный сон всё же пошёл мне на пользу, так что не стоит волноваться.

— Я специально не стала тебя сегодня будить, — с явным облегчением вздохнула она, убирая со стола лишнюю посуду. — Вчера ты выглядел каким-то бледным и измученным, вот я и решила дать тебе возможность как следует отоспаться. А теперь давай, садись. Я приготовила сэндвичи с ветчиной и сыром — перекуси пока ими, а я тем временем закончу с полноценным обедом. Артур вот-вот должен привезти Гарри и Гермиону, они уже должны быть в пути.

Я послушно опустился на стул, и передо мной тут же материализовалась внушительная тарелка с аппетитными бутербродами и большая кружка горячего, ароматного чая.

— Спасибо, выглядит просто замечательно, — искренне поблагодарил я, с удовольствием беря один сэндвич. — А где Джинни и близнецы? Обычно в такое время они уже вовсю носятся по дому и занимаются чем-нибудь... исключительно полезным.

Молли лишь понимающе усмехнулась, возвращаясь к своему кипящему котлу.

— Джинни увязалась вместе с отцом забирать Гарри и Гермиону, так что они приедут все вместе. А Фред с Джорджем с самого утра утащили какие-то тяжелые коробки и закрылись в папином сарае. Сказали, что им нужно срочно подготовить какой-то важный школьный проект до начала учебного года.

Сделав большой глоток обжигающего чая, я мысленно хмыкнул, сильно усомнившись в их внезапно проснувшейся тяге к образованию. Зная этих двух неутомимых энтузиастов, я был абсолютно уверен, что их так называемый «школьный проект» имеет к учебе ровно такое же отношение, как я — к балету, и на деле представляет собой очередной взрывоопасный, смертельно рискованный розыгрыш, способный в лучшем случае лишить кого-нибудь бровей, а в худшем — разнести половину отцовского сарая на мелкие щепки.

Делая очередной глоток чая, я погрузился в размышления о скором приезде своих лучших друзей, которых мне, по сути, предстояло увидеть в первый раз в жизни, несмотря на то что память оригинального Рона я унаследовал целиком и полностью. И всё же легкое беспокойство настойчиво скреблось где-то на задворках сознания. Ведь если уж эти, казалось бы, минимальные изменения в моем поведении мгновенно отметила семья, которая за последние годы видела меня лишь на коротких каникулах, то что тогда смогут разглядеть люди, проводившие со мной бок о бок практически каждый день?

Особенно если учесть, что ровно половину этого неразлучного дуэта составляет одна слегка навязчивая, вечно взлохмаченная, но при этом пугающе умная и дотошная ведьма по имени Гермиона. От ее сканирующего взгляда, маниакальной тяги к анализу и привычки искать логическое объяснение любой мелочи не укрылась бы и неправильно лежащая пылинка, не говоря уже о подмене личности лучшего друга.

Утешало в этой потенциально катастрофической ситуации лишь одно: навыками чтения мыслей ни мисс Грейнджер, ни тем более мистер Поттер к своим шестнадцати годам, к моему огромному счастью, не овладели. А значит, напрямую в мою черепную коробку они не залезут, и все внешние несостыковки в реакциях можно будет смело списать на пресловутый переходный возраст, внезапный скачок роста и тот факт, что Рон за лето просто возмужал или, страшно сказать, поумнел.

Хотя, признаться честно, сами слова «Рон», «возмужал» и «поумнел», поставленные в одно предложение, звучали настолько дико, сюрреалистично и противоестественно, словно я пытался убедить окружающих в том, что Северус Снейп втайне подрабатывает аниматором на детских утренниках и раздает первокурсникам карамельки. Звучало это как абсолютно ненаучная фантастика, но другого, более надежного алиби у меня всё равно не предвиделось, поэтому оставалось лишь нацепить маску невозмутимости и приготовиться к встрече с суровой реальностью.

Я как раз допивал последние глотки остывающего чая, когда с улицы донесся характерный, ни с чем не сравнимый шум тарахтящего мотора, недвусмысленно возвещающий о прибытии очередного чуда инженерной мысли мистера Уизли — летающей машины. Услышав этот звук, мама тут же всполошилась и тревожно заметалась по тесной кухне, на ходу всплескивая руками и недовольно бурча себе под нос, что они приехали возмутительно рано, а у нее еще совершенно ничего не готово для нормального приветственного обеда.

Поставив пустую кружку на стол, я спокойно подошел к суетящейся женщине и решительно, но при этом предельно аккуратно привлек ее к себе, крепко обнял и, чмокнув в разрумянившуюся от кухонного жара щеку, произнес:

— Спасибо за завтрак, мам, всё было просто восхитительно.

От столь неслыханного и непривычного действия миссис Уизли мгновенно замерла столбом, выронила из рук ложку, которой до этого что-то перемешивала, и уставилась на меня с таким шоком и священным трепетом, словно прямо посреди её кухни только что состоялось Второе пришествие Христа. Я, конечно, не был до конца уверен, верят ли здешние волшебники в подобные библейские концепции, или в их обиходе фигурирует исключительно Мерлин с его многострадальной бородой и кальсонами, но визуальное сравнение подходило к выражению ее лица просто идеально.

Шок бедной женщины был вполне обоснован и логичен: прошлый владелец этого тела, будучи типичным подростком с вечными эмоциональными качелями, подобных проявлений открытой нежности никогда в жизни себе не позволял, предпочитая лишний раз отмолчаться или недовольно фыркнуть. Впрочем, теперь мне придется дозированно и плавно приучать ее к своему новому, более зрелому поведению, чтобы от очередного разрыва устоявшегося шаблона матушка не схватила полноценный сердечный приступ. И хотя местные потомственные ведьмы по умолчанию считались созданиями куда более крепкими и физически выносливыми, чем обычные женщины из немагического мира, проверять пределы ее прочности опытным путем я совершенно не собирался.

Я неспешно вышел на залитое солнцем крыльцо как раз в тот момент, когда прямо с небес на землю — в самом буквальном смысле этого слова — с оглушительным грохотом рухнуло транспортное средство семейства Уизли. Знаменитый светло-бирюзовый «Форд Англия», изрядно потрепанный жизнью, щедро покрытый царапинами и местами тронутый ржавчиной, тяжело подпрыгнул на неровной лужайке, жалобно скрипнул всеми своими изношенными рессорами и, издав напоследок протяжный выхлоп сизого дыма, наконец-то замер.

Первым из недр этого чуда британского автопрома, подозрительно бодро и совершенно невозмутимо, выбрался мистер Уизли, следом за которым выскочила слегка помятая, но вполне довольная Джинни. А вот затем, спустя несколько секунд томительного ожидания, двери снова распахнулись, и на твердую землю неуверенно вывалились Гарри с Гермионой.

Выглядели они при этом настолько взъерошенными, бледными и откровенно пришибленными, что не оставалось никаких сомнений, что экскурсионная поездка по воздуху с Артуром Уизли за рулем стала для них незабываемым опытом, который они вряд ли захотят повторить по доброй воле. Судя по их слегка позеленевшим лицам и нервно дрожащим коленям, хваленые стандарты безопасности в этой летающей консервной банке не просто отсутствовали, а были жестоко и цинично растоптаны во имя магической науки и отцовского энтузиазма.

Пока мои лучшие друзья пытались сфокусировать зрение и уговорить свой вестибулярный аппарат снова начать функционировать нормально, я позволил себе внимательно их разглядеть. Память прошлого владельца тела мгновенно подкинула привычные образы, но мой собственный взгляд отметил весьма любопытные детали. Оба подростка в реальности выглядели заметно симпатичнее, чем я мог себе представить, опираясь на актёров из фильмов моей прошлой жизни или на описания из книг.

Гарри, несмотря на свои вечно торчащие во все возможные стороны непослушные черные вихры, круглые очки, замотанные изолентой, и знаменитый шрам на лбу, обладал довольно приятными, четко очерченными чертами лица, в которых уже угадывалась будущая мужская привлекательность. Гермиона же, хоть и продолжала щеголять фирменной, совершенно неконтролируемой копной густых каштановых волос, совершенно не казалась той нескладной, угловатой девочкой с непомерно большими передними зубами — в ней уже сейчас отчетливо проступала очень миловидная, симпатичная юная девушка.

— Земля, — хрипло выдохнул Гарри, вцепившись рукой в покосившуюся калитку так, словно боялся, что гравитация в любой момент может снова дать сбой. — Слава Мерлину, мы на земле.

Гермиона лишь слабо кивнула в ответ, судорожно поправляя сползшую набок куртку и пытаясь пригладить свои и без того пушистые волосы, которые после воздушных маневров мистера Уизли приобрели совсем уж угрожающий объем.

Мистер Уизли тем временем обошел машину сзади и с явным наслаждением потянул за ручку багажника: его всегда приводили в искренний, почти детский восторг подобные простейшие магловские механизмы. Распахнув крышку, он ухватился за ручку первого попавшегося чемодана, с натужным кряхтением потянул его на себя и с тяжелым, глухим стуком опустил на вытоптанную траву лужайки.

— Мерлинова борода! — озадаченно пробормотал он, вытирая выступившую испарину со лба и недоверчиво косясь на багаж. — Что же вы туда положили, чугунные котелки? Или маглы изобрели какой-то новый, сверхтяжелый вид повседневной одежды, о котором я еще не читал в справочниках?

Услышав это, Гермиона моментально залилась густым румянцем и, виновато поправляя сползающую лямку своей куртки, поспешила оправдаться:

— Ох, простите, мистер Уизли! Наверное, это мой чемодан. Но я правда взяла с собой только самое необходимое, честное слово, ничего лишнего!

Однако не успела она закончить свою горячую оправдательную речь, как к ней с радостным звонким смехом подскочила Джинни. Бесцеремонно повиснув у подруги на шее, младшая Уизли весело фыркнула, ничуть не скрывая своей иронии:

— Гермиона, ради самого Мерлина! Ни один здравомыслящий человек в магическом или магловском мире не назовет «самым необходимым» два неподъемных чемодана, под завязку набитых тяжеленными книгами, энциклопедиями и толстенными тетрадями!

Мисс Грейнджер тут же возмущенно вспыхнула, и в ней моментально проснулась каноничная, дотошная отличница, категорически не терпящая пренебрежительного отношения к образованию.

— Джинни, как ты не понимаешь! — затараторила она, всплеснув руками и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень праведного негодования. — Нам в этом году предстоит изучить огромный объем нового материала, а преподаватели задали просто колоссальное количество эссе на лето! Я и так катастрофически отстаю от собственного графика подготовки. К тому же я взяла лишь парочку дополнительных справочников по древним рунам и нумерологии, потому что без них совершенно невозможно качественно подготовиться к будущим занятиям. И вообще, там далеко не всё пространство занимают книги, у меня там еще большой запас чернил, новые перья и...

Пока девочки увлеченно препирались о допустимых нормах багажа на время летних каникул, а мистер Уизли с кряхтением и явным исследовательским уважением к «магловским тяжестям» вытаскивал очередной тяжеленный чемодан, я подошел к Гарри. Тот наконец-то окончательно справился с головокружением после экстремального полета и, увидев меня, радостно заулыбался, привычным жестом поправляя съехавшие на нос очки. Мы обменялись крепким дружеским рукопожатием и стали вдвоём наблюдать за препирательствами девчонок и возней Артура у машины.

Глава 3

— Ну как там Дурсли? — поинтересовался я, не отводя взгляда от девчонок. — Выжил после очередного лета в их гостеприимной компании?

Гарри слегка поморщился, но ответил на удивление спокойно:

— Терпимо. Дядя Вернон весь июль злился и орал, что я привлекаю к их приличному дому всякую нечисть, потому что ко мне периодически прилетали совы с письмами. Тетя Петуния, в свою очередь, постоянно шипела из-за каждого угла, требуя, чтобы я «не высовывался» и ни в коем случае не делал никаких странностей на людях, дабы не шокировать соседей. А Дадли... как ни странно, с ним в этот раз было проще всего. Он теперь всё свое свободное время проводит с какой-то новой компанией дружков, так что дома появляется крайне редко и проблем мне особо не доставляет.

Я слегка усмехнулся:

— Я тут подумал... знаешь, может, нам стоит как-нибудь натравить на них Фреда и Джорджа? Уж эти двое совершенно точно придумают какую-нибудь выдающуюся пакость, которая надолго отобьет у твоих родственников желание портить тебе жизнь.

Гарри повернулся ко мне с явным интересом во взгляде:

— Например?

— Ну, например, — я пожал плечами, — можно сделать так, чтобы каждый раз, когда дядя Вернон начинает багроветь и ругаться, у него изо рта вместо слов вылетали настоящие лягушки. А тетя Петуния, когда в очередной раз решит отчитать тебя ни за что, вдруг начинала бы танцевать балет на лужайке перед домом, прямо на глазах у обожаемых ею соседей. Дадли же... ему можно устроить так, чтобы все его любимые сладости на вкус становились как тухлая капуста, и это продолжалось бы ровно до тех пор, пока он не начнет вести себя прилично.

Гарри несколько секунд озадаченно смотрел на меня, а затем тихо, но искренне рассмеялся.

— Мерлин, я как представлю лицо дяди в тот момент, когда у него изо рта начнут выпрыгивать квакающие земноводные... он бы, наверное, тут же инфаркт схватил от ужаса!

— А мы бы сделали вид, что это какая-то крайне редкая магловская болезнь, — добавил я с максимально невинным выражением лица. — Близнецы могли бы даже любезно продать ему «лекарство» за бешеные деньги. Ты только представь эту картину: Вернон Дурсль добровольно покупает у семейства Уизли сомнительное волшебное зелье!

Гарри снова рассмеялся, качая головой.

— Я уже даже начинаю их жалеть... почти.

— Вот именно, — улыбнулся я. — Ключевое слово — «почти».

Наш дальнейший увлекательный разговор о диверсиях в Литтл-Уингинге был внезапно прерван кудрявым, лохматым вихрем по имени Гермиона Грейнджер, который на полном ходу врезался в меня, мгновенно сжав в поистине костодробительных тисках. От неожиданности такого мощного физического контакта я даже сделал пару шагов назад, пытаясь удержать равновесие. Ух! И откуда только в этой хрупкой с виду девчонке берется столько силы? У меня возникло стойкое ощущение, что еще пара секунд в этих искренних дружеских объятиях — и мои ребра ответят громким, протестующим хрустом.

— Я так рада тебя видеть! — выпалила она, ни на йоту не ослабляя свою железную хватку. Наконец, сжалившись над моим дыхательным аппаратом, она отпустила меня, отступила на шаг и придирчиво оглядела с ног до головы: — Хм, мне кажется, или ты за лето стал еще выше, чем в прошлом году?

Но не успел я вставить в ответ хотя бы одно жалкое слово подтверждения, как она переключилась в свой академический режим и начала тараторить:

— Кстати, ты уже сделал домашнее задание? Я имею в виду — абсолютно всё задание. Особенно эссе по Истории магии про Международный Статут о Секретности, потому что профессор Биннс в этом году обещал быть особенно придирчивым. Я закончила своё еще две недели назад и даже провела небольшое дополнительное исследование по оригинальным первоисточникам! А что насчет трансфигурации? Ты успел проработать теорию человеческой трансфигурации? Это критически важно, потому что на четвертом курсе мы будем проходить частичные изменения, и если не заложить прочную теоретическую базу прямо сейчас...

Она говорила с такой скоростью, что казалось, ее легким совершенно не требовался кислород между длинными предложениями.

— ...и еще я подготовила небольшую шпаргалку по сложным чарам, которые могут нам пригодиться в этом году. Ну, технически это не шпаргалка, а, скорее, расширенные и систематизированные заметки, но я могу дать их тебе переписать! И по зельям тоже! Снейп наверняка опять будет к нам жестоко придираться, особенно к тебе и Гарри, так что лучше подготовиться ко всему заранее. Скажи мне, ты хотя бы начал читать новый учебник по Защите от Темных искусств? Там представлен очень сложный материал, особенно та глава, что посвящена нежити...

В этот момент Гермиона наконец-то сделала короткую, вынужденную паузу, чтобы просто вдохнуть воздуха, и посмотрела на меня с явным ожиданием, подозрительно прищурив карие глаза.

— Ну? Так ты сделал хоть что-нибудь из заданных эссе, или, как обычно, безответственно оставил всё на последнюю неделю августа?

Я молча смотрел на нее, чувствуя, как на губах сама собой расплывается искренняя улыбка. Да уж, её характер оказался в точности таким, каким его и описывали в прочитанных мною книгах: пробивной, бескомпромиссный и слегка зацикленный на учебе. Но, несмотря на всю эту легкую навязчивость и менторский тон, за ними четко ощущались настоящие, искренние переживания и забота. А поскольку близких друзей у нее в наличии имелось ровно две штуки — то бишь я и Гарри, — то и весь свой колоссальный запас этой гиперопеки она щедро и без остатка выливала исключительно на наши неподготовленные головы.

Гермиона уже открыла рот, чтобы продолжить свою речь, когда я, не дав ей произнести ни звука, мягко щёлкнул её указательным пальцем по носу.

Она осеклась на полуслове и возмущённо округлила свои карие глаза.

— Рон, ты что себе по…

— И я тоже очень рад тебя видеть, Гермиона, — спокойно перебил я её. — Привет. Обычно именно с таких простых слов нормальные люди начинают диалог после долгой разлуки, а вовсе не с допроса о количестве написанных свитков по Истории магии. Поверь, об этом мы ещё успеем поговорить позже.

Девушка замерла с приоткрытым ртом, явно оказавшись в тупике и совершенно не представляя, как реагировать на подобный сбой в привычной программе моего поведения. На её щеках проступил лёгкий, очаровательный румянец — забавная смесь искреннего удивления и внезапного смущения. Она растерянно моргнула пару раз, пытаясь подобрать нужные слова, а затем всё-таки тихо фыркнула, разом растеряв весь свой прежний менторский запал.

— Ну… привет, — неуверенно пробормотала она, всё ещё пребывая в состоянии лёгкой прострации от того, что её привычная схема общения дала столь масштабную трещину. — Я просто… просто очень волновалась за вашу подготовку.

Именно в этот момент хлипкие двери отцовского сарая с треском распахнулись, и оттуда с радостным смехом выскочили Фред и Джордж, безошибочно почуявшие свежую жертву для своих нескончаемых шуток.

— Гермиона! — восторженно завопил Фред, первым подлетая к нашей небольшой компании. — Небеса услышали наши молитвы! Наша любимая, незаменимая ходячая библиотека наконец-то вернулась в свои пенаты!

Джордж ловко обогнул её с другой стороны и, с явным преувеличенным облегчением на лице разведя руки в стороны, произнес:

— Вот теперь можно абсолютно не бояться, что мы случайно разнесём весь дом на мелкие щепки — у нас снова появился штатный надзиратель, который будет регулярно читать нам лекции о технике магической безопасности!

Фред крепко обнял Гермиону, после чего отскочил на безопасное расстояние, благоразумно страхуясь от возможного и вполне заслуженного удара чем-то тяжёлым по голове.

— Только, умоляю, осторожнее, не раздави нас своими железными обнимашками, — произнёс он, старательно изображая на лице панический страх. — Мы тут из щелей сарая имели удовольствие наблюдать, как ты стиснула нашего хрупкого братишку — он аж посинел и чуть дух не испустил! Тренировалась, небось, всё лето, поднимая самые толстые энциклопедии?

Гермиона лишь закатила глаза, но на её лице всё же проступила улыбка:

— Вы двое совершенно не изменились, всё такие же невыносимые. Не успела я переступить порог, а вы уже начинаете меня доставать.

— Это наша эксклюзивная, фирменная приветственная услуга, — с нескрываемой гордостью заявил Джордж. — По умолчанию входит в базовую стоимость проживания в «Норе».

Я лишь устало покачал головой, прерывая их:

— Так, комики, пойдёмте в дом, а то мама уже заканчивает готовить обед. Если мы сейчас опоздаем к столу, то не поздоровится никому, и вам двоим, смею заметить, достанется в самую первую очередь.

Близнецы, услышав столь резонное замечание, мгновенно и синхронно вытянулись по стойке «смирно», дурашливо щёлкнули каблуками и отдали мне безупречный военный салют.

— Слушаемся, о великий и внезапно повзрослевший Рональд! — отрапортовали они слаженно.

— Наконец-то у нас в семье появился свой собственный, персональный Перси, только в более рыжей комплектации и, хвала небесам, пока без старостового галстука! — добавил Фред, растягивая губы в откровенно издевательской ухмылке.

— Так точно, Командир Серьёзность! Ваши приказы будут выполнены беспрекословно! — радостно подхватил Джордж.

Я тяжело вздохнул, внутренне признавая, что переиграть этих двоих на поле словесного абсурда — задача, требующая куда большего опыта.

— Ну должен же в этом сумасшедшем доме быть хоть один по-настоящему взрослый и ответственный человек, раз уж старшие братья безнадежно застряли в раннем детстве?

Услышав это, Фред жестом смахнул со щеки невидимую слезу, трагически шмыгнул носом и, повернувшись к брату, дрожащим голосом произнёс:

— Ты только посмотри на это чудо, Джорджи… Он уже даже начинает шутить! Наш маленький, глупенький мальчик стал таким взрослым и рассудительным... может, тогда скажем маме, что он съезжает? И что он не хочет больше жить с нами, а что? Давай напоим его чем-нибудь, увезём куда-нибудь подальше на отцовской машине, а маме скажем, что он снимает себе отдельный дом?

— Я вообще-то вас прекрасно слышу...

— Ну так на это и был весь расчёт, братец.

— Идите уже, помогайте с вещами, клоуны, — беззлобно отмахнулся я.

Подхватив одну из сумок Гарри, я кивнул ему:

— Пойдём, отнесём твои вещи наверх, а то с этими двумя это представление может затянуться надолго.

Мы с Гарри направились к дому, в то время как позади нас Фред и Джордж, с нарочито громким кряхтением подхватив неподъемные чемоданы Гермионы, потащили их в комнату Джинни, продолжая тихо, но крайне подозрительно над чем-то хихикать.

Мы с Гарри поднялись по узкой лестнице на чердак, где я открыл дверь и пропустил его внутрь. Гарри поставил чемодан у стены, а клетку с Хедвигой — на подоконник, после чего мы быстро разобрали самые необходимые вещи, освободив место на комоде и разложив одежду, а также книги, которые — о чудо! — в его багаже тоже обнаружились. Пусть и не в тех пугающих промышленных масштабах, что у нашей кудрявой подруги, но наличие учебников у Гарри определенно внушало уважение.

Когда всё было более-менее устроено, мы спустились вниз, где нас уже ждал полностью накрытый стол. В центре красовалось большое блюдо с румяной жареной курицей, окружённое картофельным пюре, тушёными овощами, несколькими видами салатов и большим кувшином охлаждённого тыквенного сока.

Миссис Уизли стояла у стола, вытирая руки о фартук, и, едва завидев Гарри, сразу просияла улыбкой.

— Гарри, дорогой мой! — воскликнула она, подходя и крепко обнимая его. — Садись скорее. Ну, рассказывай, как ты? Всё ли у тебя хорошо? Эти ужасные Дурсли не морили тебя голодом? Тебе всего хватает?

Гарри неловко улыбнулся.

— Всё хорошо, миссис Уизли, спасибо большое, — ответил он. — Лето прошло довольно спокойно. Немного скучновато, конечно, но терпимо. А с едой никаких проблем не было.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнула Молли, ласково потрепав его по плечу. — Но если вдруг чего-то не хватит — сразу говори. И не стесняйся просить добавки, ты у нас растёшь, тебе нужно хорошо питаться.

Мы с Гарри сели за стол, и почти сразу к нам присоединилась Джинни, заняв место напротив Гарри. Следом спустились Гермиона и мистер Уизли, а чуть позже с шумом и шутками ввалились Фред и Джордж.

Некоторое время мы ели в тишине. Впрочем, понятие «тишина» в контексте совместной трапезы огромного семейства Уизли, да еще и в присутствии не в меру активных близнецов, носило исключительно теоретический, если не сказать мифический характер. Это была весьма специфическая «тишина», щедро разбавленная звоном посуды, активным пережевыванием пищи, постоянной передачей тарелок через весь стол и приглушенным, но крайне подозрительным шепотом Фреда и Джорджа.

В какой-то момент мистер Уизли аккуратно отложил вилку и заговорил, привлекая к себе всеобщее внимание:

— Я вчера ещё раз уточнял в Министерстве насчёт наших мест на финале Кубка мира. Билеты действительно отличные — верхняя ложа, довольно близко к центральной VIP-ложе. Будем сидеть всего через несколько рядов от министра и иностранных гостей. Вид на поле должен открываться просто превосходный.

— Верхняя ложа? — переспросила Молли, накладывая Гарри солидную порцию добавки. — Артур, ты же говорил, что места будут хорошие, но я не думала, что настолько.

— Да, нам крупно повезло, — кивнул мистер Уизли с нескрываемой гордостью. — Перкинс из отдела магических игр и спорта постарался. Сказал, что это компенсация за все те разы, когда я оставался допоздна из-за поломок на работе.

Фред и Джордж переглянулись, и на их лицах расцвели одинаково хищные улыбки.

— Значит, мы будем почти рядом с Крамом, — довольно протянул Фред, предвкушающе потирая руки.

— И сможем в мельчайших деталях рассмотреть, как лепреконы будут разбрасывать золото, — добавил Джордж, подмигнув брату. — Как думаешь, может, нам перепадет от них немного?

Гарри заметно оживился, хотя и старался не показывать слишком сильного волнения, чтобы не смущать миссис Уизли.

— Я до сих пор не могу до конца поверить, что мы действительно туда едем, — тихо сказал он. — Настоящий финал Кубка мира...

Гермиона, которая до этого аккуратно резала курицу, подняла серьезный взгляд на Артура.

— А как Министерство вообще собирается справиться с таким количеством людей? — спросила она. — Если приедет больше ста тысяч волшебников, то даже с усиленными чарами сокрытия это будет невероятно сложно. И ещё все эти порталы, огромные лагеря, Обливиаторы...

Мистер Уизли активно закивал, явно радуясь её искреннему интересу к административным тонкостям.

— Именно об этом я и говорил на нашем последнем межведомственном совещании! Они действительно всё тщательно продумали. Лагерь просто колоссальный, разделён на строгие сектора, повсюду установлены дополнительные защитные барьеры. Бригады Обливиаторов будут работать посменно и круглосуточно, а точки аппарации и прибытия порталов организовали так, чтобы избежать массовой давки. Конечно, будет очень шумно и многолюдно, но это же Кубок мира! Такое грандиозное событие определенно стоит некоторых неудобств.

Молли тяжело вздохнула, хотя в её глазах тоже промелькнуло предвкушение — в конце концов, она тоже редко выбиралась на подобные масштабные праздники.

— Главное, чтобы никто не ввязывался ни в какие неприятности, — строго напомнила она, переведя красноречивый взгляд преимущественно на другой конец стола. — Особенно вы двое. Никаких фейерверков посреди жилого лагеря и категорически никаких «невинных экспериментов» над иностранными гостями.

— Мы? — с идеально отрепетированным, невинным возмущением переспросили Фред и Джордж. — Матушка, ты нас очень сильно обижаешь! Мы для всех присутствующих будем служить недосягаемым эталоном примерного поведения!

Я лишь тихо усмехнулся в свою кружку с соком, наблюдая за этим представлением. Гарри выглядел по-настоящему счастливым — пожалуй, впервые за долгое время на его лице появилась искренняя, лишенная постоянных тревог улыбка.

— Это будет здорово, — тихо произнес он, обращаясь скорее ко мне, чем ко всем остальным. — Может, увижу у профессионалов пару новых трюков, чтобы использовать их уже самому в школьных играх...

— Да, — спокойно согласился я, разрезая кусок ветчины. — Должно быть весьма интересно...

Вот только, пережевывая свой обед, я ясно понимал одну простую вещь: будет ни хрена не «интересно». Точнее, интересно, конечно, будет, но исключительно в том самом специфическом смысле, в каком интересно наблюдать за стремительно приближающимся торнадо. Вскоре начнутся ключевые события, которые перевернут весь этот мир с ног на голову и так или иначе затронут каждого сидящего за этим столом, а я понятия не имел, что со всем этим знанием делать.

Не встать же мне прямо сейчас со стула, раскинув руки, и не заявить во всеуслышание, что сразу после долгожданного финала шайка недобитых Пожирателей смерти в масках решит устроить массовый пьяный дебош с поджогами палаток и издевательствами над маглами. Мне банально никто не поверит. Да и сослаться на внезапно открывшийся третий глаз я при всем желании не смогу — фамилия моя Уизли, а не Трелони, и удобным дежурным пророческим даром, позволяющим безнаказанно нести любой пугающий бред с загадочным видом, я, увы, не обладаю.

В такие моменты особенно остро и болезненно ощущалось, насколько я всё-таки «неправильный», откровенно бракованный попаданец. Вроде бы и перенесся в другую реальность по всем канонам жанра, а вот пресловутых нагибаторских сил, бездонного резерва магии или хотя бы через раз работающей игровой системы с подсказками в себе так и не обнаружил. А это, в свою очередь, означало лишь одно: в случае реальной боевой заварушки мою тощую веснушчатую задницу могут надрать, причем быстро, профессионально и крайне болезненно.

Следовательно, за оставшуюся до турнира неделю мне необходимо было кровь из носу хоть немного подучить и, что гораздо важнее, отработать на практике парочку надежных защитных заклинаний — исключительно на всякий пожарный случай, чтобы не стать легкой неподвижной мишенью в паникующей толпе. А уж что делать с самими Пожирателями и грядущим хаосом... ну, буду решать проблемы по мере их поступления. Возможно, уже там, в гуще событий, мне в голову придет какая-нибудь удачная мысль, или подвернется реальная возможность хоть как-то изменить ситуацию к лучшему, не подставив при этом под зеленое проклятие ни себя, ни свою новую семью.

Глава 4

Однако одно дело — мысленно заявить себе о том, что за оставшееся время нужно срочно подучить защитные заклинания, и совершенно другое — попытаться воплотить этот грандиозный план в реальность. Проблема заключалась в том, что я унаследовал тело отнюдь не скрытого гения или хотя бы прилежного хорошиста, а невероятно ленивого подростка, чьи мозги были заточены исключительно под анализ статистики «Пушек Педдл», разработку стратегий для волшебных шахмат и точное расписание приемов пищи в Большом зале.

Эти невеселые мысли посетили меня именно в тот момент, когда уже вечером, я сидел на своей кровати на чердаке в компании Гарри. Решив провести быструю инвентаризацию доступных знаний, я сосредоточенно пробежался по унаследованным воспоминаниям и с ужасом осознал, что в разделе, ответственном за магическую теорию, царил абсолютно пустой, звенящий вакуум. Серьезно, парень, ты же проучился в магической школе целых три года: неужели нельзя было запомнить хоть парочку базовых движений палочкой, или эти знания просто отскакивали от твоей рыжей головы, как бракованный бладжер?

Здраво рассудив, что если нужной информации нет в голове, то она непременно должна была сохраниться на бумаге, я принялся рыться в своих вещах, но довольно быстро пришел к крайне неутешительному выводу. Если какие-то академические записи и существовали в природе, то они остались либо в Хогвартсе, поскольку бывший владелец этой тушки посчитал учебные пергаменты недопустимым грузом для летних каникул, либо оказались погребены где-то в недрах этой самой комнаты, вот только данный выдающийся индивид совершенно не счел нужным запомнить их точные координаты.

И вот, когда я сидел на матрасе с абсолютно пустым выражением лица, меланхолично пялился в потолок и с долей философской иронии размышлял о полной бессмысленности своего грядущего магического бытия, мою голову внезапно озарила поистине гениальная мысль. Гермиона! Прямо сейчас, под этой самой крышей, находится самая умная ведьма целого поколения, ходячая энциклопедия, органично сочетающая в себе не только все знания за прошлые курсы, но и внушительный пласт информации, о которой не догадываются даже многие старшекурсники. У нее в багаже просто обязаны быть идеальные конспекты, систематизированные выписки и стопки правильных книг, которые помогут мне выжить, да и с практической частью она тоже вполне способна помочь. А если подключить к этому делу еще и Гарри, который, хоть и прихрамывает на обе ноги в вопросах теории, своим легендарным, отработанным до автоматизма «Экспеллиармусом» способен надрать задницу половине школы, то у меня вырисовывались вполне реальные шансы на успех.

А это значило лишь одно: нужно было срочно подниматься и идти на поклон к нашей персональной спасительнице. Но стоило мне только собраться с мыслями, как я заметил — а точнее, физически почувствовал — крайне сосредоточенный, изучающий взгляд Гарри, застывший на моей персоне.

— У меня что-то на лице? — спокойно поинтересовался я, слегка приподняв бровь.

— Нет, просто ты выглядишь... на удивление задумчивым, — осторожно отметил он, поправляя съехавшие очки.

— Ты сейчас так тонко намекаешь на то, что я глупый, мой дорогой друг?

Гарри сделал вид, что глубоко задумался над ответом.

— Ну, как тебе сказать... просто данное выражение интенсивного интеллектуального труда на лице совершенно не свойственно твоему привычному поведению.

— Слушай, Гарри, — протянул я, скрестив руки на груди, — ты сейчас совершенно сознательно напрашиваешься на очень серьезную физическую трепку.

— Знаешь, учитывая полное отсутствие Малфоя поблизости и тот факт, что Дадли всё лето меня игнорировал, у меня совершенно не было практики в драках, так что я даже не против, — негромко рассмеялся он, но затем его лицо вновь приняло более серьезное выражение. — Нет, ну а если говорить честно, то ты сегодня в самом деле какой-то странный.

— Эх, Гарри, Гарри, — я сокрушенно покачал головой, всем своим видом изображая глубокую печаль. — Ты сейчас своими жестокими словами ранишь меня в самое сердце. Неужели ты настолько в меня не веришь и не допускаешь мысли о том, что я наконец-то решил взяться за ум, стать чуточку серьезнее и, возможно, даже начать хорошо учиться?

Этот очкастый предатель, не раздумывая ни единой секунды, отрицательно покачал головой.

Мы одновременно рассмеялись, после чего я поднялся с кровати, мысленно смахивая невидимую слезу обиды на отсутствие дружеской поддержки.

— Ладно, предатель. Пойдем со мной.

— Куда?

— Набираться ума, куда же еще, — ответил я, направляясь к выходу.

Гарри всё еще с явным сомнением вглядывался в мое лицо, но всё же послушно поднялся с места и последовал за мной вниз по лестнице, прямиком к комнате Джинни, где в данный момент и располагался наш главный академический штаб в лице Гермионы Грейнджер.

Спустившись вниз и подойдя к дверям комнаты Джинни, из-за которых доносились приглушенный смех и оживленные голоса, я коротко постучал. «Войдите!» — тут же отозвалась хозяйка комнаты. Открыв дверь, я шагнул внутрь, пропуская Гарри следом за собой.

Внутри собралась почти вся наша немногочисленная молодежь: Джинни удобно устроилась на кровати, лениво листая какой-то журнал, Гермиона привычно оккупировала небольшой стол у окна, возведя вокруг себя неприступную крепость из книг и пергаментов, а Фред с Джорджем вольготно развалились на краю стола и второй кровати, явно только что закончив травить очередную байку.

При нашем появлении все четверо синхронно повернули головы.

— О, только посмотрите, какие люди к нам пожаловали, — протянул Фред, расплываясь в широкой ухмылке. — Сам Гарри Поттер в компании нашего внезапно окультуренного и до неприличия вежливого братца.

— Обычно Рон заходит на девичью территорию исключительно в тех случаях, когда ему нужно стащить что-нибудь съестное, — добавил Джордж. — А тут еще и с почетным эскортом в виде Гарри. Это что, какой-то официальный министерский визит? Или нам грозит смертельная опасность, а вы, как доблестные гриффиндорцы, пришли нас спасать от неминуемой гибели?

Гарри, который за годы тесной дружбы со мной успел прекрасно изучить специфический юмор близнецов, лишь усмехнулся и ответил:

— Фред, Джордж, можете спать абсолютно спокойно. Уверяю вас, если мне когда-нибудь и в самом деле придется кого-то спасать, то в моем личном списке приоритетов вы двое будете занимать почетные последние места, где-то сразу после Снейпа.

Близнецы в ответ лишь довольно загоготали, оценив словесный выпад по достоинству.

Я же тем временем спокойно прикрыл за собой дверь и подошел к столу Гермионы, где аккуратными стопками возвышались ее многометровые конспекты, а заколдованное перо все еще резво прыгало над пергаментом, дописывая последнюю строчку эссе.

— Гермиона, у тебя наверняка сохранились подробные конспекты и учебники по заклинаниям за наши первые три курса. Я бы хотел попросить их у тебя. Все, если это возможно. Особенно меня интересуют чары, трансфигурация и защита от темных искусств. И, если есть, какие-нибудь дополнительные материалы, выписки или шпаргалки, которые ты составляла лично для себя.

В комнате мгновенно, словно по щелчку невидимого рубильника, повисла оглушительная тишина. Гермиона медленно подняла голову от своих бумаг и уставилась на меня с таким непередаваемым выражением лица, будто я не учебники попросил, а только что на полном серьезе предложил ей заняться какими-то непотребствами прямо посреди Большого зала.

Но куда более бурной и показательной оказалась реакция моих братьев. Фред застыл изваянием, комично приоткрыв рот, а перо, которое он до этого машинально вертел в пальцах, выскользнуло и упало ему на колено. Джордж выглядел ничуть не менее ошарашенным: его брови взлетели куда-то под самую линию роста волос, а на лице застыло такое неподдельное, искреннее изумление, словно я только что во всеуслышание заявил, что семейство Уизли тайно унаследовало контрольный пакет акций банка «Гринготтс» и отныне мы сказочно богаты.

— Повтори… — с трудом выдавил из себя Фред, недоверчиво моргнув. — Ты сейчас… добровольно… попросил у Гермионы конспекты?

— И не просто дать списать домашку, а выдать «все материалы, если можно»?! — Джордж в притворном ужасе схватился за сердце, драматично заваливаясь на спину. — Рон, моргни дважды, если ты под Империусом! Или, может, тебя кто-то проклял заклятием Подмены? Мы должны немедленно вызвать бригаду целителей из Мунго, наш брат сломался!

Гермиона тоже наконец-то обрела утраченный дар речи, хотя голос ее все еще звучал крайне неуверенно и ошеломленно:

— Ты… ты это сейчас серьезно? За все те годы, что мы знаем друг друга, ты ни разу не попросил у меня конспекты по своей собственной воле. Максимум, на что тебя хватало, — это жалобно выпрашивать мое эссе, чтобы наспех списать его в гостиной в самый последний момент перед уроком. А теперь ты вдруг приходишь и просишь вообще все сразу?

Я лишь сдержанно кивнул, старательно сохраняя на лице самое спокойное и уверенное выражение, на которое только был способен.

— Да, абсолютно серьезно. Я просто решил, что в этом учебном году мне стоит основательно подтянуть как теорию, так и практику. Мне надоело постоянно плестись в хвосте и выглядеть идиотом на фоне остальных.

Гермиона медленно откинулась на спинку стула, все еще глядя на меня с огромным недоверием, в то время как на ее щеках начал проступать легкий румянец.

— С тобой точно все в порядке? Тебя там в саду гномы не покусали? Или, может, тебя и в самом деле подменили?

— Никто меня не подменял, — ответил я с легкой усмешкой, спокойно выдерживая ее сканирующий взгляд. — Просто у меня было много времени подумать этим летом. Я прекрасно понимаю, что дальше программа будет становиться только сложнее, и было бы верхом глупости продолжать беспечно надеяться исключительно на слепую удачу и врожденный талант Гарри. Мне нужно становиться самостоятельнее и, в конце концов, быть более полезным. Поэтому я и прошу твоей помощи. Если ты, конечно, не против поделиться материалами.

Близнецы тем временем продолжали пялиться на меня так, будто перед ними внезапно материализовалось восьмое чудо света в натуральную величину.

— Это поистине исторический момент, господа, — торжественно объявил Джордж, обращаясь к невидимой аудитории. — Немедленно запишите эту дату в анналы истории: сегодня Рональд Билиус Уизли по собственной воле решил начать учиться.

— Нужно срочно предупредить маму, — со всей серьезностью подхватил Фред. — И заодно подготовить флакон с нюхательной солью, потому что от такого счастья она гарантированно грохнется в обморок.

Гермиона, продолжая пристально изучать мое лицо в тщетных попытках обнаружить хоть какой-то скрытый подвох или признак затянувшегося розыгрыша, в конце концов сдалась. Она поднялась со своего места, подошла к открытому сундуку и начала бережно доставать оттуда толстые, исписанные мелким почерком тетради в аккуратных обложках.

— Хорошо… — неуверенно протянула она. — Вот подробные конспекты по чарам за все три года, здесь лежат лекции по трансфигурации, а вот это — защита от темных искусств. Я также добавила сюда свои отдельные заметки по сложным заклинаниям. Только умоляю тебя: пожалуйста, не загибай страницы, не читай за едой и не оставляй на них пятен от тыквенного сока! И если ты вдруг что-то не поймешь в схемах — лучше не экспериментируй, а сразу спроси у меня.

Она с явной неохотой протянула мне довольно внушительную и тяжелую стопку пергаментов. Но когда я бережно принял этот бесценный академический груз, взгляд Гермионы заметно потеплел, и она добавила уже гораздо мягче:

— Знаешь, Рон… я правда очень рада. Это все крайне неожиданно, но… мне действительно приятно видеть такие изменения. Если захочешь, я могу помочь тебе с объяснениями непонятного материала в любое свободное время.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, перехватывая тетради поудобнее. — Я это очень ценю.

Когда мы с Гарри, успешно выполнив свою миссию, уже выходили из комнаты в коридор, я услышал за спиной тихое озадаченное бормотание Гермионы, адресованное самой себе:

— И что, во имя Мерлина, на него внезапно нашло?..

А следом донесся громкий шепот Фреда:

— Джинни, сестренка, ты вообще видела это своими глазами? Наш Рон только что взял в руки книги, чтобы добровольно учиться. Конец света уже близко, я чувствую это каждой клеточкой своего тела.

Я лишь усмехнулся про себя и закрыл за нами дверь, оставляя эту шокированную компанию переваривать данное событие.

Вернувшись к себе на чердак, я немедленно оккупировал стул и с головой зарылся в позаимствованные у Гермионы записи. Гарри, уютно устроившись на своей кровати, первое время бросал на меня крайне подозрительные, настороженные взгляды, видимо, всё ещё пребывая в состоянии легкого шока от моего внезапного академического рвения и искренне полагая, что это лишь прелюдия к какому-то масштабному розыгрышу. Однако, когда прошел час, затем второй, а я всё так же неподвижно сидел над пергаментами, тщательно вчитываясь в строчки, его паранойя наконец-то сдалась под натиском банальной усталости. Осознав, что феерического шоу со взрывающимися котлами сегодня не предвидится, наш герой тяжело вздохнул, отвернулся к стене и благополучно провалился в сон, оставив меня наедине с гранитом магической науки.

И что я хочу вам сказать по поводу записей этой поистине великолепной дамы: да хранит Бог её в целости и сохранности — ну, или Мерлин, не знаю уж, кто тут у них занимает должность самого главного начальника по чудесам. Изучая эти идеальные, каллиграфически выверенные конспекты, я пришел к однозначному выводу: она на сто процентов делала их не для себя. Вы уж меня извините, но не может человек, обладающий столь выдающимся интеллектом, расписывать базовые понятия настолько подробно, буквально разжевывая каждую мелочь. Между этих ровных строк чуть ли не огромными неоновыми буквами светилось завуалированное, но совершенно очевидное послание, специально адаптированное для людей, скажем так, не сильно обремененных выдающимися умственными способностями. Здесь были не просто сухо выписаны формулы — здесь присутствовали детальные зарисовки пассов руками, наглядные схемы того, как именно нужно махать палочкой, чтобы заклинание получилось с первого раза, и фонетические транскрипции правильного произношения. Сто процентов эта святая девушка писала всё это в тайной надежде на то, что когда-нибудь мы с Гарри всё-таки возьмемся за ум, перестанем валять дурака и начнем нормально учиться.

Так, а где тут у нас защитные чары... Ага, вот они. Ну не моя ли ты прелесть? У неё даже была аккуратно расчерчена отдельная колоночка с защитными заклинаниями, а прямо по соседству красовалась столь же педантичная таблица с атакующими сглазами. Была бы она сейчас рядом, я бы, клянусь, расцеловал эту кудрявую энциклопедию в обе щеки. Оставалось только найти свою палочку и немедленно проверить теорию на практике. И тут в полный рост встал один маленький, но весьма существенный вопрос: а где, собственно, находится мой рабочий инструмент?..

Порывшись в памяти оригинального Рона, я с чувством глубокой обреченности вздохнул и заглянул под кровать. Ну твою ж... Мерлинову дивизию! Волшебная палочка, главное оружие и инструмент любого уважающего себя мага, у этого веснушчатого остолопа — а теперь, получается, уже у меня — валялась прямо на полу, укрытая густым слоем пыли и каких-то подозрительных крошек. Подавив острое желание пробить себе лицо фейспалмом, я достал это четырнадцатидюймовое сокровище из ивы с сердцевиной из волоса единорога, тщательно осмотрел его и протер от грязи о край футболки.

Воодушевившись, я уже было занес руку, чтобы, строго следуя подробнейшей инструкции нашей кудрявой прелести, попробовать скастовать хотя бы простенькое «Протего», но вовремя одернул себя. До моего внезапно проснувшегося разума дошло, что на дворе вообще-то глубокая ночь, Гарри мирно сопит на соседней кровати, а будить его внезапными вспышками света и своими неизбежными нецензурными комментариями в случае неудачи мне совершенно не хотелось. А это значило лишь одно: спать мы сегодня не ложимся, а продолжаем с маниакальным упорством грызть гранит магической науки. Я, конечно, бездарно потерял целых три года, и за одну ночь — да что там, даже за неделю — выучить весь этот колоссальный объем у меня при всем желании не выйдет. Но хотя бы малая часть этого материала просто обязана была осесть в моей голове, благо, как подсказывает житейская логика, в пустой сосуд новые знания заходят куда легче и свободнее, чем в уже переполненый. А уж завтра утром я подниму нашего очкастого героя и буду понемногу отрабатывать всю эту теорию вместе с ним на практике.

На следующее утро я… нет, не проснулся, как вы могли бы совершенно логично предположить, а просто оторвался от пергаментов, поскольку всю ночь не смыкал глаз, с маниакальным упорством сумасшедшего поглощая магические знания. От этого академического марафона голова слегка гудела и отзывалась тупой болью, что, впрочем, было не так уж и критично: в конце концов, если голова болит, значит, мозги в ней определенно присутствуют, а это уже само по себе отличная новость. Конечно, чашечка крепкого, хорошего эспрессо мне бы сейчас совершенно не помешала, чтобы окончательно вернуть ясность мысли, но чего нет, того нет, поэтому придется умыться ледяной водой и искренне надеяться, что этого спартанского ритуала окажется достаточно для полноценного пробуждения.

Приведя себя в более-менее вменяемый вид, я вернулся в нашу комнату и подошел к кровати, на которой безмятежно сопел Гарри.

— Гарри, — негромко позвал я, весьма настойчиво тряхнув его за плечо. — Вставай.

Гарри лишь недовольно заворчал, категорически отказываясь открывать глаза, и попытался зарыться поглубже в одеяло, отворачиваясь к стене.

— Ммм… Рон, ты чего? Ещё же совсем рано… — неразборчиво пробормотал он хриплым со сна голосом. — Дай поспать хотя бы до… ну хоть немного еще.

— Уже достаточно светло. Вставай, герой, у нас на сегодня запланировано слишком много дел.

Гарри с трудом приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с таким искренним возмущением, что я ни на секунду не усомнился, что, окажись у него сейчас под рукой что-нибудь тяжелое и увесистое — вроде того же толстого словаря Гермионы, — он бы не задумываясь запустил им прямо мне в голову.

— Много дел? — возмущенно проворчал он, потирая помятое лицо. — Мы же на каникулах… Что за изощренный утренний садизм? И… во имя Мерлина! — он смешно приоткрыл рот, наконец-то сфокусировав взгляд и разглядев мое, скажем так, слегка потасканное бессонницей лицо с залегшими под глазами тенями. — Эм, Рон… ты вообще себя в зеркало видел?

— Ну да, видел, и вынужден признать, что я хоть и немного худоват, но в целом весьма и весьма хорош собой, — скромно заметил я. — А что, имеются какие-то проблемы с восприятием моей неземной красоты?

Гарри на мгновение завис, усиленно моргая, а затем подозрительно прищурился.

— …Это ты, Фред? Или Джордж? Признавайтесь, кто из вас выпил Оборотное зелье, потому что это уже совершенно не смешно!

Я лишь слегка улыбнулся, прекрасно осознавая, насколько дико выглядит происходящее с его точки зрения.

— Поднимайся, пойдём, у нас действительно накопилось много работы.

Подхватив со стола стопку конспектов и тетрадей, которые я вчера выпросил у Гермионы, я направился к выходу. Уже пересекая порог комнаты, я услышал за спиной полный искреннего негодования голос окончательно проснувшегося друга:

— Какая ещё работа, Рон?! Эй, я с кем разговариваю?!

— Давай быстрее, Гарри, я жду тебя во дворе! — бросил я через плечо, не сбавляя шага.

Снаружи царила удивительная свежесть и почти непривычная тишина. Утренний белёсый туман ещё не успел рассеяться над окружающими «Нору» холмами и полями, а высокая трава густо серебрилась росой. Я остановился посреди двора, аккуратно сгрузил стопку драгоценных тетрадей на старый широкий пень и с удовольствием сделал глубокий вдох. Прохладный воздух приятно обжёг лёгкие, немного приводя в порядок гудящую после бессонной ночи голову.

Спустя пару минут со стороны крыльца послышались торопливые шаги, и из дома, едва не споткнувшись о порог, выскочил Гарри, на ходу неловко заправляя помятую рубашку и пытаясь хоть как-то пригладить свои вечно растрёпанные черные вихры.

— Ну и что за жизненно важная срочность заставила тебя поднять меня в такую несусветную рань? — недовольно спросил он, подходя ближе и ёжась от утренней прохлады.

— Да вот подумал, не хочешь ли ты поработать для меня живым манекеном для отработки заклинаний? — невинным тоном поинтересовался я.

Гарри замер и уставился на меня немигающим взглядом.

— …Что, прости?!

Глава 5

— Итак, повтори ещё раз, Гарри, ты всё точно запомнил?

Спаситель магического мира посмотрел на меня и закатил глаза.

— Рон, ты повторяешь мне это уже битые полчаса, — тяжело вздохнул он. — Ещё одно слово, и я клянусь, что не выдержу и запущу в тебя какое-нибудь весьма болезненное жалящее проклятие.

Всё дело было в том, что последние полчаса мы торчали на заднем дворе «Норы», где я, следуя записям Гермионы, пытался сотворить хотя бы простейший щит «Протего». А праведное возмущение моего друга произрастало из того факта, что я постоянно и занудно твердил ему одно и то же: как только у меня наконец-то получится создать и удержать более-менее стабильный барьер, он должен будет без промедления запустить в меня парочку атакующих сглазов, дабы мы могли опытным путём проверить предел моей магической прочности.

Прежде всего, хотелось бы справедливо заметить: то ли я оказался не таким уж бракованным попаданцем, то ли сам оригинальный Рон, при всей своей лени, был далеко не так бесталанен, как его принято описывать. Факт оставался фактом: спустя всего несколько досадных неудач и одну своевременную подсказку от стоящего рядом лохматого очкарика у меня всё получилось.

Вы даже представить себе не можете тот шок, трепет и радость, накрывшие меня с головой от осознания простой, но такой великой истины: я — маг. Я, чёрт возьми, самый настоящий маг, умеющий колдовать! И пусть визуально это выглядело в точности как весьма качественные спецэффекты из фильмов в моей прошлой жизни, но одно дело — лениво жевать попкорн и смотреть на чудеса через экран, и совершенно другое — видеть искрящуюся энергию собственными глазами, физически ощущая, как она струится по венам, подчиняясь твоей воле. Понимание того, что именно ты являешься первоисточником этой силы, открывающей поистине безграничные перспективы, пьянило похлеще любого дорогого огневиски.

Впрочем, тут меня определённо занесло не в ту степь. Я только-только перехожу на четвёртый курс и едва научился ставить базовый щит сомнительной плотности, а уже раздухарился так, словно готовился занять вакантное место следующего Тёмного — ну, или на худой конец Светлого — Лорда.

И вот что ещё не давало мне покоя в процессе этих магических изысканий, так это концепция самой волшебной палочки. Головой-то я, конечно, понимал универсальное жизненное правило: «если оно работает — не трогай и не задавай лишних вопросов», но мой пытливый разум требовал логики. Почему в современном магическом обществе настоящих волшебников, способных творить чары без костылей, по сути, раз-два и обчёлся? Сейчас объясню ход своих мыслей. Что, если разобраться, делает всех этих напыщенных магов таковыми? Правильно, кусок хорошо отполированной древесины. Забери у них этот так называемый «проводник», и количество людей, способных наколдовать хотя бы искру, сведётся к статистической погрешности.

И чем тогда, спрашивается, эти благородные волшебники отличаются от презираемых ими обычных маглов? Да, я прекрасно понимаю, что простой человек с улицы, даже вооружившись самой мощной палочкой, в лучшем случае просто ничего не добьётся, а в худшем — подожжёт себе брови, поскольку искры дара в нём нет. Но ведь и волшебник, лишившись своего инструмента, в подавляющем большинстве случаев становится абсолютно беспомощным! Вот и получается забавная, если не сказать ироничная, картина: статус всемогущего мага определяет не столько его врождённый талант, сколько, грубо говоря, кусок дерева с запихнутым внутрь волосом из задницы какой-нибудь магической козы — ну, ладно, не козы, а единорога, но суть вы улавливаете. Если сейчас подойти и отобрать у меня эту деревяшку, то чем я, великий и ужасный Рональд Уизли, буду отличаться от среднестатистического жителя Англии? Разве что специфическими знаниями о том, как правильно мариновать флоббер-червей, да и только.

— Ну так мы начинаем или нет? — нетерпеливо прервал мои философские рассуждения Гарри, поигрывая своей палочкой.

— Ладно, только используй простой «Экспеллиармус», хорошо?

— Не волнуйся, — ответил Гарри с лёгкой, ободряющей улыбкой. — Я не буду вкладывать много сил, ударим вполсилы, просто чтобы проверить, насколько плотным получился барьер. Готов?

Я коротко кивнул и, сосредоточившись, взмахнул палочкой в точности так, как было зарисовано в конспектах нашей кудрявой всезнайки, и выдохнул:

— Протего!

К моему облегчению, прямо передо мной из воздуха мгновенно соткалось полупрозрачное, мерцающее голубоватым светом марево, начавшее формироваться в широкий призрачный щит. Но не успел я в полной мере насладиться плодами своих трудов, триумфально любуясь тем, как красиво переливается моя почти первая в жизни настоящая магическая защита, как наш доблестный Избранный, даже не дав барьеру окончательно застыть, безжалостно пустил его в расход.

— Экспеллиармус!

Ярко-красный луч сорвался с кончика его палочки и врезался в мою не до конца сформированную защиту с такой силой, что щит мгновенно лопнул, а меня самого отшвырнуло на добрый метр назад, и я болезненно приземлился задницей прямо в пыль. Нет, я, конечно, прекрасно понимал, что фирменное обезоруживающее заклинание в исполнении Гарри Поттера — это практически ультимативное орудие массового поражения, по своей убойной силе превосходящее любую «Аваду» Тёмного Лорда, но проверять эту невероятную теорию на собственном копчике было всё равно крайне неприятно. Ладно, будем считать это первым блином, который, как полагается, вышел комом, и мужественно тренироваться дальше.

— Рон! Прости, пожалуйста! — Гарри в ту же секунду оказался рядом, в панике опуская палочку и виновато протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. — Ты как, цел? Я правда не думал, что получится так сильно, честное слово! Наверное, я просто рефлекторно вложил в удар чуть больше магии, чем планировал...

Но не успел он закончить свои извинения, как со стороны крыльца раздались до боли знакомые издевательски медленные аплодисменты.

— Браво, Гарри, просто браво! — с восхищением протянул Фред, неспешно спускаясь по деревянным ступеням. — Но если у тебя вдруг возникло непреодолимое желание качественно избить нашего младшего брата, ты ведь вполне мог бы обратиться к профессионалам.

— Именно! Зачем же марать руки в одиночку, лишая семью такого удовольствия? — с готовностью подхватил Джордж, подходя ближе и с откровенным весельем разглядывая мою покрытую пылью фигуру. — Мы бы с огромной радостью помогли тебе в этом благородном начинании! Более того, мы могли бы разработать куда более изощрённый и элегантный план мести.

— Например, мы могли бы отвлечь маму, сымитировав взрыв котла на кухне, пока ты загоняешь его в ловушку, — кивнул Фред, деловито загибая пальцы.

— Или, скажем, предварительно трансфигурировали бы землю под его ногами в скользкое желе, чтобы процесс падения выглядел куда более зрелищно, — добавил его близнец, растягивая губы в широченной ухмылке. — Мы же семья, Гарри! А такие важные, объединяющие мероприятия, как избиение младших Уизли, нужно обязательно проводить в дружном, сплочённом коллективе!

— Но если на секунду отбросить в сторону наши блестящие предложения и безвозмездные услуги, — внезапно посерьёзнел Фред, — нам всё-таки чертовски любопытно: а чем это вы тут занимаетесь в такую рань, ну, кроме избиения нашего брата?

— Мы просто тренируемся, — спокойно ответил я, отряхивая пыль со штанов. — Практикуем защитные заклинания. Я ставлю «Протего», а Гарри... должен был проверить, как этот щит держится. И, как наглядно продемонстрировал мой недавний полёт, держится он пока откровенно хреново.

Гарри тут же виновато опустил голову, всем своим видом изображая глубочайшее раскаяние за чрезмерное применение силы. Фред и Джордж, напротив, радостно переглянулись, словно стервятники, почуявшие свежую добычу.

— Ого, наш Ронни внезапно решил переквалифицироваться в боевые маги? Это определённо что-то новенькое, — протянул Фред.

— И даже привлёк к этому неблагодарному делу самого Гарри Поттера, — подхватил Джордж. — Мы по-настоящему тронуты. Наконец-то хоть кто-то по достоинству оценил наш многолетний, кропотливый труд по превращению тебя в нормального, социально активного члена семейства Уизли!

Фред сделал шаг вперёд, расплываясь в предвкушающей улыбке.

— Слушай, а давайте мы вам немного поможем? Мы же признанные профессионалы в области непредсказуемой практической магии. Можем устроить тебе самую настоящую, хардкорную тренировку. С густым дымом, ослепляющими вспышками и, если сильно повезёт, то и небольшим пожаром... В общем, всё в точности так, как мы любим.

— Абсолютно верно, — закивал Джордж. — Мы даже готовы великодушно выступить в роли твоих личных спарринг-партнёров. Ты только представь эту картину: ты изо всех сил ставишь свой хлипкий щит, а мы с Фредом синхронно запускаем в тебя парочку проклятий вроде «Фурункулуса» и «Таранталлегры». Гарантируем тебе полное погружение в боевой процесс и незабываемые впечатления до самого конца каникул!

— Спасибо, ребята, но я откажусь. Если вы двое сейчас подключитесь к процессу, то наша тренировка моментально превратится в абсурдный цирк с конями.

При этих словах я посмотрел на близнецов, давая им чётко понять, кому именно в этом цирке уготована почётная роль тех самых непарнокопытных.

— А я ведь действительно хочу чему-то научиться, а не лечить потом фурункулы, отплясывая чечётку.

Близнецы тут же изобразили смертельную обиду.

— Как это невыносимо грубо, — трагично вздохнул Фред.

— А ведь мы просто хотели от чистого сердца помочь нашему непутёвому младшему брату, — добавил Джордж.

Тем не менее уходить они явно не собирались. Вместо этого оба развернулись, подошли к крыльцу и с комфортом уселись прямо на деревянных ступеньках, словно зрители, купившие дорогие билеты в первый ряд театра.

— Ладно-ладно, не кипятись, — махнул рукой Фред. — Мы будем вести себя тише воды, просто посидим и посмотрим.

— Как преданные болельщики, — подтвердил Джордж, устраиваясь поудобнее и скрещивая руки на груди. — Продолжайте, господа дуэлянты. Не обращайте на нас никакого внимания.

Они действительно замолчали на пару секунд, но по их донельзя довольным, хитрым физиономиям было ясно, что обещание вести себя «тихо» в их исполнении имеет срок годности, стремительно близящийся к нулю.

Гарри неуверенно покосился на меня, словно ожидая какого-то подвоха от зрительного зала.

— Ну что, продолжим? — осторожно спросил он.

Я лишь кивнул.

— Продолжим.

Весь следующий час мы с Гарри вдохновенно валяли друг друга в дворовой пыли магическими заклинаниями. И почему именно «валяли»? Да потому что подобрать для этого процесса какое-то более культурное определение у меня язык бы не повернулся.

Я раз за разом выставлял «Протего», а он с завидным упорством лупил по нему своим коронным «Экспеллиармусом». Поначалу мои слабо мерцающие щиты держались откровенно паршиво и разлетались вдребезги почти после каждого попадания, но постепенно я начал приноровляться. Вскоре мне уже удавалось успешно отражать по два-три, а иногда и больше заклинаний подряд.

Для меня это был не просто успех, а самый настоящий прорыв. Особенно если учитывать, что до недавнего времени данное веснушчатое тело предпочитало исключительно сидеть на заднице ровно и абсолютно ничего полезного для собственного магического развития не делать.

Затем, окончательно убедившись, что базовое защитное заклинание у меня уже получается почти автоматически и без особого напряжения, мы с Гарри поменялись ролями.

Стоя напротив него, я внимательно наблюдал за парнем. Несмотря на то что с самого утра он недовольно бурчал из-за варварского подъёма ни свет ни заря, сейчас его глаза буквально светились искренним мальчишеским восторгом.

И неудивительно. Ведь дома, под бдительным надзором своих истеричных родственников, Гарри был практически лишён возможности нормально пользоваться магией. А здесь — полная свобода действий, никаких надзирателей над душой и, вдобавок, абсолютно легальный способ выпустить весь накопившийся за лето пар.

Гарри, разумеется, с первой же попытки играючи поставил идеальный, практически непробиваемый щит… чёртов главный герой.

Я же, молча проглотив уязвлённую гордость, принялся методично отрабатывать на нём простейшие атакующие заклинания вроде всё тех же «Экспеллиармуса» и «Ступефая».

— Ох, только посмотрите, наш маленький Ронни решил поиграть во взрослого волшебника! — радостно крикнул Фред со своих зрительских мест на крыльце.

— Давай, братишка, не сдавайся! — издевательски поддержал его Джордж. — Покажи ему наконец, кто в этом дворе хозяин! Хотя, судя по удручающей статистике попаданий, пока хозяин исключительно Гарри.

— Ставлю три галлеона на то, что следующий «Экспеллиармус» нашего грозного братца опять улетит прямиком в соседнее поле пугать ворон! — азартно добавил Фред.

— Ставка принята! — тут же отозвался Джордж, хлопая брата по руке. — А я вот искренне верю в чудеса и прогресс! Ведь до сегодняшнего утра у него вообще не было никаких признаков магической одарённости!

Несмотря на этот нескончаемый поток едких подколов от моих дорогих братьев (чтоб они жили долго, счастливо, богато и желательно где-нибудь на другом континенте, подальше отсюда), я упрямо продолжал тренироваться. И, как ни странно, атакующие заклинания постепенно начали получаться. Пусть далеко не с первого раза и даже не со второго, но они обретали нужную форму и силу. Видимо, тело Рона всё-таки обладало вполне приличным врождённым магическим талантом — просто раньше его ленивому владельцу было совершенно недосуг этим талантом пользоваться, предпочитая пускать всё на самотёк.

После очередного, на этот раз действительно сильного «Экспеллиармуса», который наконец-то пробил идеальный щит Гарри, заставив того пошатнуться, близнецы разразились бурными овациями.

— Мерлиновы кальсоны, вот это уже действительно похоже на настоящую магию! — торжественно объявил Фред, поднимаясь со ступеньки. — Ещё каких-то пара месяцев упорных тренировок, и ты точно сможешь успешно разоружить хотя бы одно соседское садовое пугало!

— Мы невероятно гордимся тобой, наш славный младший брат, — добавил Джордж, драматично вытирая пальцем несуществующую слезу. — Скоро ты совсем вырастешь, возмужаешь и станешь... ну, скажем так, почти таким же крутым, как мы.

Я только усмехнулся, вытирая выступивший на лбу пот. И хотя где-то на задворках сознания у меня всё ещё зудело лёгкое желание запустить парочку жалящих проклятий прямо в этих хихикающих клоунов, в целом я был доволен. Чертовски доволен собой.

Уже после того, как мы наконец-то плотно позавтракали, мама устроила нам образцово-показательный разнос, щедро раздав всем, кроме, разумеется, неприкасаемого Гарри, эпических звездюлей. И самое ироничное заключалось в том, что получили мы этот суровый нагоняй вовсе не за то, что поднялись ни свет ни заря и устроили во дворе магическую дуэль с риском для здоровья, а за то, что занимались всем этим безобразием на пустой желудок. Как оказалось, для миссис Уизли голодный ребенок представлял собой куда большую катастрофу, чем подросток, в которого с утра пораньше прилетело шальное проклятие.

Близнецы, как и полагается по их статусу, для вида недовольно ворчали, а мы с Гарри стояли с максимально виноватыми и покаянными лицами, выслушивая эти эмоциональные тирады. Однако глубоко внутри я испытывал, как бы странно это ни звучало, настоящее счастье. Немногие люди в этом мире способны по-настоящему понять ценность подобных моментов, когда родной человек искренне заботится о тебе, тревожится и выражает свою любовь именно через такие, казалось бы, абсурдные бытовые мелочи и ворчание. Проведя свою прошлую жизнь в стенах детдома, я, как и Гарри, выросший в пыльном чулане под лестницей, был начисто лишен подобного тепла. И сейчас эта невероятная женщина, ставшая настоящей матерью для нас обоих, давала нам нечто неизмеримо большее, чем просто горячую еду и чистую одежду, — она давала нам твердую уверенность в том, что мы кому-то нужны и важны в этом, хоть и магическом, но не совсем светлом мире.

Смиренно выслушав все матушкины нравоучения и сделав вид, что мы глубоко и искренне раскаиваемся в своем безответственном поведении, мы покинули кухню и отправились заниматься своими делами. Вооружившись метлами, Гарри вместе с Джинни, Фредом и Джорджем собирались поиграть в квиддич и, естественно, попытались втянуть в эту спортивную авантюру и меня. Однако я отказался, заявив, что планирую посидеть в тишине, почитать конспекты Гермионы и немного позаниматься.

Вы бы только видели их лица в этот момент. Заявление о том, что Рон Уизли добровольно отказывается от полетов и квиддича ради учебников, произвело эффект разорвавшейся навозной бомбы. Челюсти близнецов синхронно устремились к земле, и я был уверен, что именно в эту секунду они окончательно и бесповоротно уверовали в то, что под моей личиной скрывается совершенно другой человек, злоупотребляющий Оборотным зельем.

Устроившись на небольшом, сухом поваленном бревне на краю поля, я разложил на коленях записи нашей кудрявой всезнайки и с головой погрузился в чтение. И лишь время от времени я отрывал взгляд от исписанных пергаментов, чтобы понаблюдать за тем, как Гарри, Джинни и близнецы с радостными криками носятся в ясном небе прямо надо мной.

И всё же мне никак не давала покоя моя недавняя мысль о магии, волшебных палочках и, скажем так, их истинной роли в этом странном мире. Умом-то я прекрасно понимал, что первоисточником энергии является сам маг, но тогда почему — почему, мать вашу, — без отполированного куска дерева практически никто из этих великих чародеев колдовать не способен? Максимум, на что хватает их хваленого потенциала без палочки, — это неконтролируемые стихийные выбросы в раннем детстве или что-нибудь более эпичное на пике эмоций, вроде того потрясающего случая, когда Гарри психанул и превратил одну злобную тётку в человеческий воздушный шарик только за то, что она посмела оскорбить его семью. Реакция, конечно, абсолютно логичная, заслуженная и достойная аплодисментов, но как стабильный метод колдовства — абсолютно непрактичная.

Увы, в конспектах ответов на эти философские вопросы не обнаружилось. Но логика подсказывала, что если их нет на пергаментах, значит, они совершенно точно должны быть в голове у той, кто эти конспекты составил. И стоило мне только об этом подумать, как двери дома открылись и прямо ко мне решительным шагом направилась Гермиона. Смотрела она на меня при этом настолько странным, завороженным и максимально недоверчивым взглядом, словно я был не ее лучшим другом, а крайне редким магическим артефактом с сомнительными свойствами.

— Итак... Рон, ты и в самом деле учишься? — начала она, остановившись напротив и скрестив руки на груди. — И ты действительно не бросил это занятие спустя первые полчаса? — Она посмотрела в небо, где с радостными воплями носились Гарри, Джинни и близнецы, а затем вновь перевела изучающий взгляд на меня. — И ты не играешь в квиддич со всеми остальными? Признавайся, кто ты такой и куда ты спрятал настоящего Рона Уизли?

Я на мгновение замер, глядя на ее абсолютно серьезное, даже суровое лицо, и поймал себя на мысли, что вообще понятия не имею, шутит ли она сейчас в своей специфической манере или спрашивает на полном серьезе, мысленно подбирая подходящее контрзаклятие.

— Знаешь, Гермиона, твое недоверие меня очень сильно обижает. Это просто на корню отбивает любое, даже самое светлое желание развиваться и учиться дальше.

Я произнес это исключительно ради шутки, но, судя по мгновенно расширившимся глазам и внезапно побледневшему, виноватому лицу девушки, мой сарказм прошел мимо цели, так как она восприняла эти слова за чистую монету.

— Ох, нет, Рон, послушай, я совсем не это имела в виду! — тут же затараторила она, испуганно всплеснув руками. — Я просто пошутила, честное слово! На самом деле я полностью тебя поддерживаю и считаю, что это невероятно правильное, зрелое решение! Это просто замечательно, что ты решил взяться за ум, и тебе ни в коем случае нельзя останавливаться из-за моих глупых слов, пожалуйста, прости меня!

Смущенно выдохнув и пригладив свои и без того непослушные волосы, она осторожно опустилась рядом со мной на бревно. Несколько минут мы просто сидели рядом, наблюдая за тем, как крошечные фигурки на метлах носятся высоко над полем, пока я наконец не заговорил первым.

— Слушай, Гермиона... У меня тут к тебе появился один вопрос. Точнее, это даже не вопрос по конкретному материалу, а некая концепция, в которой я никак не могу до конца разобраться.

Ее академическая натура отреагировала мгновенно. Виноватость на лице тут же сменилась живым интересом, а в глазах вспыхнул знакомый азарт, появлявшийся всякий раз, когда перед ней возникала очередная сложная загадка.

— Правда? О, я с огромным удовольствием помогу! Что именно тебе непонятно? Это касается фундаментальной теории Законов Гампа, или ты застрял на сложных формулах совместимости защитных чар? Спрашивай всё, что угодно, я постараюсь объяснить тебе это максимально подробно и понятно!

-...

М-да… Кажется, я слегка поспешил. Интересно, как сильно расстроится Гермиона, если я скажу ей, что до сих пор понятия не имею, кто такой этот чертов Гамп?

Ну да ладно, была не была... Тяжело вздохнув и окончательно собравшись с мыслями, я без утайки вывалил на нее всё, что крутилось в моей голове в последние часы. Я подробно изложил ей свою концепцию о природе магии, о реальной роли волшебных палочек и о проблеме, которая делала современных чародеев, считающих себя венцом творения, абсолютно беспомощными без куска дерева, оставляя им лишь неконтролируемые стихийные выбросы в состоянии крайнего эмоционального стресса.

Гермиона выслушала мою слегка сбивчивую тираду, ни разу не перебив, и некоторое время просто молча смотрела на меня с каким-то неподдельным восхищением и удивлением, словно впервые видела перед собой не привычного ленивого друга, а совершенно нового человека.

— Рон, — наконец произнесла она, — я очень рада, что ты дошел до этого вопроса и вообще всерьез задался им, ведь многие волшебники проживают целую жизнь, даже не задумываясь о подобных вещах. Ответить на него вот так сходу довольно непросто, но я постараюсь всё объяснить, обещаю.

Она поправила выбившуюся прядь волос, машинально принимая свою излюбленную менторскую позу.

— Видишь ли, если опираться на исторические хроники и труды известных теоретиков, магия по своей изначальной природе — это чистая, необузданная и крайне хаотичная энергия, которая действительно находится внутри нас, плотно резонируя с нашими эмоциями и подсознательными желаниями. Именно поэтому маленькие дети, еще не умеющие контролировать свои чувства, или взрослые в состоянии сильнейшего гнева и страха способны на такие масштабные выбросы голыми руками. Но чтобы сотворить сложную иллюзию, провести тончайшую трансфигурацию или наложить многоуровневый защитный щит, нужны невероятная концентрация и ювелирная точность, которых практически невозможно достичь, полагаясь лишь на эмоции.

Гермиона сделала небольшую паузу, давая мне возможность осмыслить услышанное.

— Волшебная палочка — это не источник магии, Рон, а лишь идеальный фокус, мощнейший концентратор и проводник. Сердцевина из магической субстанции вступает в резонанс с ядром волшебника, а древесина направляет этот импульс, превращая дикую, разрушительную силу в тонкий, послушный инструмент. Раньше, много веков назад, маги действительно колдовали сами, используя сложные пассы руками, ритуальные жесты или посохи, и, к слову, в некоторых частях света — например, в африканской школе Уагаду — беспалочковая магия до сих пор является основой обучения. Но когда в Европе изобрели современные волшебные палочки и довели их производство до идеала, это стало настоящей революцией, позволившей магической науке совершить колоссальный рывок в развитии сложнейших чар, недоступных при обычном колдовстве.

Она тяжело вздохнула, словно смиряясь с горькой правдой моих слов, и задумчиво посмотрела на свои руки.

— Однако ты абсолютно прав в главном: за столетия использования этого совершенного инструмента европейские волшебники настолько к нему привыкли, что их природная способность направлять магию без физического проводника практически атрофировалась за ненадобностью. Мы стали заложниками собственного удобства и прогресса. Зачем тратить годы на изнурительные, невероятно сложные тренировки воли ради того, чтобы просто зажечь крошечный огонек на ладони, если можно легко взмахнуть палочкой и вызвать мощное «Инсендио»? Это очень похоже на то, как маглы используют калькуляторы: зачем считать в уме сложные уравнения, если машина сделает это за долю секунды? В итоге сам навык счета постепенно теряется. Так что мы не лишены магии без палочек, мы просто разучились ею пользоваться в чистом виде, добровольно обменяв эту природную способность на высокую точность, комфорт и невероятную эффективность современных заклинаний.

Глава 6

— То есть, — медленно произнес я, тщательно переваривая полученную информацию, — если я задамся конкретной целью, буду раз за разом упорно тренировать свою волю, проводить долгие часы за медитациями и попытками прямого контроля энергии, то в теории те или иные заклинания со временем получатся у меня и без применения палочки?

Гермиона выслушала меня с улыбкой и негромко рассмеялась, явно немного обескураженная таким проявлением научного интереса.

— В теории — да, безусловно. Беспалочковая магия вполне реальна, и многие выдающиеся волшебники, такие как, например, профессор Дамблдор, регулярно используют её в повседневной жизни для мелких бытовых чар или даже в экстренных боевых ситуациях. Но, Рон, ты должен ясно понимать одну важную вещь: освоение этого навыка потребует от тебя просто невероятного количества времени, жесткой самодисциплины и титанических усилий.

— Главная проблема заключается в том, что без физического концентратора тебе придется собирать, направлять и удерживать весь магический конструкт исключительно силой собственного разума. Это невероятно изматывающий процесс для нервной системы. То, что с помощью палочки ты сейчас можешь сделать за долю секунды, просто произнеся выученную формулу и сделав нужный взмах, при беспалочковом колдовстве может потребовать недель, а то и месяцев изнурительных тренировок. Более того, такие заклинания поначалу всегда получаются гораздо слабее, менее точными и требуют чудовищных затрат внутренней энергии, из-за чего волшебник быстро истощается. Именно поэтому, несмотря на то, что подобный навык бесспорно является показателем высочайшего мастерства, в реальной боевой или бытовой ситуации он далеко не всегда практически целесообразен. Наши предки не просто так сделали исторический выбор в пользу удобного инструмента.

Гермиона сделала короткую паузу, внимательно посмотрев в мои глаза.

— Конечно, если у тебя внезапно проснулось такое огромное желание и упорство, ты вполне можешь попробовать начать с чего-то самого примитивного, вроде левитации пера или создания слабого огонька на кончике пальца. В любом случае, это будет просто отличная практика для развития внутреннего контроля, которая в будущем очень сильно поможет тебе и при стандартной работе с палочкой. Но, говоря объективно и разумно, я бы настоятельно советовала тебе для начала уверенно освоить хотя бы нашу базовую школьную программу и научиться стабильно и без проблем использовать уже имеющиеся заклинания, прежде чем бросать вызов подобным магическим практикам.

Я тяжело вздохнул. Видимо, не суждено мне стать великим и ужасным нагибатором этой магической вселенной. Немного обидно, конечно, но вполне ожидаемо и, если рассуждать здраво, абсолютно логично, ведь я, по сути, самый обыкновенный попаданец, а не реинкарнация тысячелетнего архимага с бездонным резервом и тайными знаниями древних цивилизаций. Значит, придется работать с тем материалом, что имеется в наличии, благо врожденный талант у парня всё-таки присутствовал, пусть предыдущий владелец в силу своей колоссальной лени и не использовал его по прямому назначению. Но с беспалочковой магией, чисто из упрямства, на досуге всё равно придется немного потренироваться — хотя бы для того, чтобы благополучно закрыть этот душевный гештальт и потешить собственное эго... если, конечно, хоть что-нибудь из этого получится.

Дальше мы сидели в уютном молчании, каждый погруженный в свои собственные мысли. Гермиона не спешила возобновлять образовательную лекцию, а я благоразумно не лез к ней с новыми расспросами, понемногу изучая её конспекты. Однако время от времени я ловил её очень внимательные, задумчивые взгляды. Устремлены они были вовсе не на мои академические успехи, а куда-то ввысь, на кружащие в ясном небе фигурки. И хотя с такого расстояния было совершенно невозможно разобрать, за кем именно она так пристально наблюдала, взгляды эти казались на удивление аккуратными, крайне заинтересованными и, как ни странно, весьма теплыми. Интересно...

Спустя некоторое время наши неутомимые пилоты, видимо, окончательно выдохлись или же им просто наскучило нарезать круги над полем, и они спустились на твердую землю. Близнецы с довольными лицами ободряюще хлопали раскрасневшегося, тяжело дышащего и абсолютно счастливого Гарри по спине, пока стоявшая рядом Джинни что-то увлеченно ему рассказывала. Судя по раздавшемуся конскому хохоту моих старших братьев, история оказалась на редкость забавной.

Снова переведя взгляд на Гермиону, я наконец-то смог вычислить объект её пристального внимания. Как только Фред с Джорджем подхватили свои метлы и направились в сторону сарая, оставив Гарри и Джинни болтать наедине, взгляд нашей всезнайки остался намертво прикован к этой парочке. И что-то мне упорно подсказывало, что смотрела она с таким нескрываемым трепетом вовсе не на мою младшую сестру... Хм... Очень, очень интересно.

Я, конечно, многое мог забыть из оригинального канона этой запутанной вселенной, но тот факт, что именно я в итоге стал ее главным романтическим интересом, я помнил предельно хорошо. Вот только сейчас в моей голове начала формироваться крайне любопытная теория: а могло ли быть так, что Гермиона с самого начала испытывала куда большую симпатию именно к нашему шрамоголовому Избранному, но то ли тщательно скрывала свои чувства, то ли полностью задавила их в себе, прекрасно зная, что её по сути единственная подруга Джинни по уши влюблена в Гарри? И в итоге, благородно не пытаясь действовать сама, она со временем переключила свое внимание на меня просто потому, что я, по сути, был единственным доступным вариантом — вторым из двух парней, находившихся в радиусе ее постоянного обитания и готовых безропотно терпеть ее многочасовые лекции?

И, положа руку на сердце, следовать оригинальному канону в данном конкретном случае у меня не было ни малейшего желания. Да, эта невероятно умная, преданная девушка была мне искренне симпатична и приятна, но исключительно в том самом ключе, в каком нормальному парню может быть симпатична младшая сестра, которую хочется опекать, ценить и оберегать от всяческих бед. И нет, говоря о сестринской любви, я имею в виду абсолютно нормальную, среднестатистическую модель поведения, а не те специфические, глубоко семейные отношения, которые традиционно практикуют условные Таргариены или Ланнистеры.

Поэтому первым делом стоит аккуратно прощупать почву и выяснить, действительно ли нашей всезнайке в первую очередь симпатичен Гарри, а уже потом выбрать время и серьезно поговорить по душам с самой Джинни. Мне было необходимо понять, любит ли моя младшая сестра Поттера по-настоящему, или всё это лишь затянувшиеся детские грезы о великом Спасителе магического мира, подкрепленные прочитанными на ночь сказками. Лишать свою новую семью реального счастья я не хотел, но и отказать себе в удовольствии прямо сейчас немного подшутить над замершей Гермионой я просто физически не мог.

— Эм... Гермиона, — начал я вкрадчивым тоном. — Ты уж прости мою невнимательность, но давно ли твои взгляды на нашего с тобой общего друга эволюционировали от простого «О, привет, Гарри» до... — тут я придал своему голосу томное придыхание, сложил руки на груди и часто-часто заморгал ресницами, — «О-о, приве-е-е-ет, Гарри...»?

Реакция нашей отличницы оказалась поистине бесподобной и заслуживала высшего балла по зельеварению за яркость химических процессов. Сначала она стремительно побледнела, затем густо покраснела, а после и вовсе начала менять оттенки с такой пугающей скоростью, что ей мог бы позавидовать любой метаморф, став то ли пунцовой, то ли слегка фиолетовой от переполнявших ее эмоций.

— Рон, что за нелепые выдумки?! — наконец выпалила она, подскочив на бревне так, словно ее ужалило какое-то магическое насекомое. — Это абсолютно абсурдное и совершенно иррациональное предположение! Мне не нравится Гарри в том смысле, на который ты сейчас так бестактно намекаешь! Я... я просто очень внимательно наблюдала за его техникой полета, потому что, как мы все прекрасно знаем, он регулярно совершает весьма опасные маневры, пренебрегая базовыми правилами техники безопасности! Мы с Гарри просто друзья, точно такие же друзья, как мы с тобой, и между нами нет и не может быть никакой романтической подоплеки, потому что это неминуемо разрушило бы нашу сложившуюся дружбу! И вообще, это просто возмутительно, что тебе в голову приходят подобные глупые мысли именно тогда, когда ты должен сосредоточиться на изучении моих записей!

Она тараторила все это без единой запинки и с таким грозным видом, что, наверное, должна была выглядеть убедительно. Вот только вместо этого больше напоминала рассерженного, шипящего и до смешного милого котенка. А глядя на самую настоящую панику, плескавшуюся в ее карих глазах, я ясно понимал, что эта гениальная и обычно честная девушка сейчас вдохновенно и бессовестно врала.

Я примирительно поднял руки и благоразумно отступил на полшага от надвигающегося стихийного бедствия.

— Эй, эй, подруга, спокойнее! Я даю тебе свое слово, что эту страшную тайну я унесу вместе с собой в могилу. Я буду нем как рыба и абсолютно никому об этом не проболтаюсь.

— Рональд Билиус Уизли! — угрожающе прошипела она и инстинктивно потянулась к карману, где наверняка лежала ее палочка. — Если ты сейчас же не заткнешься и не перестанешь строить свои абсурдные, ни на чем не обоснованные теории, то ты действительно умрешь прямо на этом самом месте! И я лично применю к тебе такие заклятия, что даже мадам Помфри не сможет собрать тебя обратно! Никаких тайн не существует, я ясно выражаюсь?! И обсуждать нам больше нечего!

Выдав мне в лицо всё, что она думала о моих выдающихся аналитических способностях и природном чувстве такта, Гермиона резко крутанулась на пятках и, гордо вздёрнув подбородок, быстрым шагом скрылась в «Норе».

Буквально через минуту ко мне подошли Гарри и Джинни, только что закончившие обсуждать какие-то тонкости воздушного маневрирования.

— Ну и чем ты на этот раз умудрился так выбесить нашу Гермиону? — поинтересовалась Джинни. — Серьёзно, Рон, это, похоже, твой новый личный рекорд. Я-то наивно полагала, что она будет до конца каникул пребывать в полном восторге от твоего внезапного желания взяться за учебники, а она только что понеслась в дом с таким свирепым лицом, будто собирается на ком-то в гостиной отработать парочку Непростительных проклятий.

Я пожал плечами, изображая само воплощение невинности.

— Да ничего особенного мы и не обсуждали, просто мирно дискутировали о разнообразных симпатиях и глубоких увлечениях... исключительно в рамках школьной программы, разумеется. Выясняли, кому какие предметы больше нравятся, к чему у кого сильнее лежит душа и на каких дисциплинах стоит сфокусировать свое внимание в этом году. Но, как внезапно оказалось, у Гермионы был слегка другой, куда более радикальный взгляд на некоторые очевидные предпочтения, вот и получилось то, что получилось. Споры о прекрасном — вещь опасная.

Джинни смерила меня подозрительным взглядом, явно ни капли мне не поверив.

— Ладно, братец, — хмыкнула она. — Будем считать, что я тебе почти поверила.

И, развернувшись, зашагала по тропинке прямо в дом, оставив нас с Гарри вдвоем посреди двора.

Оставшись с Гарри наедине, я решил не откладывать в долгий ящик устройство личной жизни симпатичного мне человека. Да, буквально пару минут назад Гермиона искренне пообещала меня прикончить, но девушки — создания отходчивые. Подуется и перестанет. К тому же, я собирался нагло лезть в ее дела сугубо из благих побуждений, а значит, моя совесть была чиста.

Пора было наводить мосты. План вырисовывался следующий: сначала аккуратно прощупать Гарри, затем устроить разговор по душам с Джинни, а уже после делать какие-то выводы. К делу стоило подойти с умом и начинать следовало издалека. Максимально издалека, чтобы друг ни на секунду не почуял подвоха и не догадался о реальном смысле моих вопросов. Требовалось проявить чудеса такта и выведать нужную информацию с изяществом и мастерством агента 007.

И начать я решил с самого невинного, очень завуалированного и бесконечно далекого от темы вопроса.

— Слушай, Гарри, а тебе нравится кто-нибудь?

Гарри медленно повернул ко мне голову.

— ...

Я стоял и молча ждал ответа.

— ...

Он слегка нахмурился и смерил меня непонимающим взглядом. М-да… Похоже, мой гениальный план по деликатному сбору информации с треском разбился о суровую реальность, в которой наш шрамоголовый герой пока еще был равнодушен ко всей этой романтической ерунде.

— Нет, никто мне не нравится. С чего ты вообще это взял?

— Я просто подумал, что ты, возможно, уже обратил внимание на какую-нибудь симпатичную когтевранку или гриффиндорку, всё-таки возраст у нас уже подходящий, а я об этом ни сном ни духом. Мы ведь с тобою лучшие друзья, и я вполне могу тебе что-нибудь дельное посоветовать.

Гарри фыркнул, и на его лице появилась легкая усмешка.

— Ты? Посоветовать? Рон, при всем уважении, у тебя ведь у самого никогда не было девушки, и ты ни разу ни с кем не целовался. Какой из тебя советчик?

Ох. А вот это уже был запрещенный удар ниже пояса. Будь я прежним Роном, то после такого дерзкого заявления я бы наверняка смертельно обиделся, устроив классическую драму на пустом месте. Но сейчас мне оставалось лишь мысленно признать его правоту, поглубже спрятав уязвленную гордость.

— Ну, я вообще-то много раз слышал, как Фред с Джорджем обсуждали подобные вещи, — я технично перевёл стрелки на старших братьев. — Так что теоретических знаний в этом плане у меня более чем достаточно.

Гарри замолчал, внимательно посмотрел на меня, затем перевел задумчивый взгляд на входную дверь «Норы», за которой совсем недавно скрылась наша рассерженная подруга, снова посмотрел на меня и подозрительно прищурился.

— Слушай, а ты случайно не задал Гермионе точно такой же вопрос пару минут назад?

М-да. В народе, конечно, говорят, что очки — признак высокого интеллекта, но не до такой же степени. Я совершенно не помню, чтобы канонный Гарри Поттер отличался талантами Шерлока Холмса, однако сейчас этот парень подозрительно быстро сложил два и два.

— Нет конечно, я что, идиот по-твоему? Зачем мне её о чем-то спрашивать, если я и так прекрасно знаю, кто именно ей нравится.

Эти слова сработали как идеальная наживка. Гарри проявил неожиданный интерес, сделав шаг ближе.

— Гермионе кто-то нравится? — удивленно переспросил он. — И кто же это?

— А тебе-то зачем это знать?

— Ну как зачем? Мы же её друзья, а вдруг этот парень окажется каким-нибудь придурком, который захочет её обидеть? Мы должны заранее знать, кому в случае чего придется бить морду.

Я понимающе кивнул, для вида огляделся по сторонам и наклонился к нему ближе.

— Открою тебе большой секрет, мой друг, — шепотом начал я. — Гермионе нравится... — я сделал еще одну крошечную паузу, наслаждаясь моментом. — Наша кудрявая прелесть целиком и полностью покорена учебой, толстыми справочниками, домашними заданиями и дополнительными предметами. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что иногда она всё-таки отрывает взгляд от своих любимых фолиантов, особенно когда некоторые не в меру безрассудные индивидуумы начинают вытворять в небе самоубийственные виражи. Но, зная её тягу к знаниям, она, скорее всего, просто высчитывает траекторию и силу падения данного индивида...

Судя по абсолютно пустому взгляду, до него ничего не дошло. А это значило, что нужно было тонко намекнуть на личность этого самого индивида.

— ...Она очень сильно беспокоится о том, что ты в безрассудстве своём свалишься с метлы.

Гарри пару раз растерянно моргнул, переваривая услышанное, а затем с видимым облегчением выдохнул, благополучно пропустив мимо ушей мой тонкий романтический намек.

— Высчитывает траекторию моего падения? А ведь это в самом деле в её духе. Я уж было начал всерьез опасаться, что какой-то урод начинает пудрить ей мозги, а она, оказывается, просто готовится прочитать мне очередную нотацию. — Он с облегчением выдохнул: — Ну, думаю, это я переживу.

Я едва удержался от желания хлопнуть ладонью по лбу, искренне поражаясь непробиваемой броне поттеровской наивности во всём, что касалось противоположного пола.

Что ж, воистину: иногда лучший способ спрятать правду — оставить её прямо у человека перед носом.

— Вот именно, друг мой, — серьёзно кивнул я, похлопав его по плечу. — Так что впредь летай аккуратнее. Иначе в следующий раз её лекция о твоём безрассудстве будет сопровождаться выдержками из древних книг, а это, поверь, испытание не для слабонервных.

Гарри заметно расслабился, явно утратив всякий интерес к этому разговору.

Похоже, перспектива выслушать от Гермионы часовую лекцию о безопасности казалась ему куда более страшной, чем необходимость однажды разбираться с потенциальными кандидатами на её сердце.

Все последующие дни, вплоть до самого финала Чемпионата мира по квиддичу, проходили в строгом, почти спартанском распорядке.

Ранним утром мы с Гарри выползали во двор и по несколько часов подряд упорно тренировались. И если поначалу наш Избранный недовольно ворчал из-за варварских подъёмов ни свет ни заря, то постепенно он втянулся, вошёл во вкус, и этот магический мордобой начал приносить ему вполне искреннее удовольствие.

Разумеется, долго держать наши спарринги в тайне не удалось. В один далеко не прекрасный для нас день нас застукала мама, закатив скандал поистине эпических масштабов.

Увидев своих ненаглядных чад, покрытых толстым слоем дворовой пыли, въевшейся грязью и мелкими порезами от неудачно отбитых сглазов, она сперва решила, что мы банально пытаемся поубивать друг друга, и едва не схватилась за сердце.

К счастью, когда мы, перекрикивая её возмущённые вопли, всё-таки сумели объяснить, что это всего лишь практика стандартных школьных заклинаний, миссис Уизли немного остыла.

По шее нам, разумеется, всё равно перепало — исключительно в профилактических целях, конечно же, — но после того как мама некоторое время постояла на крыльце, понаблюдала за нашими тренировками и окончательно убедилась в отсутствии смертельной угрозы, она лишь устало махнула рукой и скрылась обратно в доме.

Иногда к нам на свежий воздух выходили Гермиона с Джинни, уютно устраиваясь неподалёку и выступая в роли благодарных зрителей. Наша всезнайка время от времени даже брала на себя обязанности сурового тренера, щедро раздавая весьма дельные советы о том, как можно улучшить движения кисти или повысить концентрацию в этих наших так называемых дуэлях.

Кстати, о ней. Гермиона дулась на меня ровно два дня, старательно избегая зрительного контакта и заодно игнорируя даже Гарри — видимо, всерьёз опасаясь, что я всё-таки не удержу язык за зубами и сдам её со всеми потрохами.

Но эта холодная война закончилась в тот момент, когда я подошёл к ней, в очередной раз торжественно поклялся унести её страшную тайну в могилу и, ловко опередив новую волну возмущений, сделал поистине гениальный ход: смиренно попросил помочь мне с Трансфигурацией.

Я вполне логично рассудил, что это один из самых полезных предметов как в быту, так и в бою, и моя стратегия сработала безупречно. Наша кудряшка тут же растаяла, сменила гнев на милость и своим привычным профессорским тоном принялась раскладывать сложную теорию по полочкам.

Но настоящим испытанием на прочность становились те дни, когда к нашим скромным тренировкам изъявляли желание присоединиться близнецы. Естественно, никто их о помощи не просил, но, как внезапно выяснилось, своих старших братьев мы сильно недооценивали.

Несмотря на всю их показную несерьёзность и клоунское поведение, Фред и Джордж оказались по-настоящему талантливыми волшебниками. И дело было не только в чистой практике, но и в весьма глубоком понимании магической теории. Особенно — кто бы мог подумать — в области зельеварения.

Когда мы с Гарри, самонадеянно объединившись в «грозный» боевой дуэт, пытались выстоять против них двоих, близнецы пускали в ход не только стандартные заклинания, которыми владели довольно неплохо, раз за разом заставляя нас глотать пыль, но и активно использовали плоды собственных крайне сомнительных экспериментов.

Чего стоили одни только их знаменитые навозные бомбы — поистине адская химическая смесь. Небольшой металлический шарик размером чуть меньше куриного яйца при ударе о землю с громким хлопком выпускал густое болотного цвета облако настолько мерзкого и едкого газа, что от него не просто слезились глаза — желудок скручивало в узел буквально за секунды.

Признаваться в этом было чертовски унизительно, но в паре случаев ни я, ни Гарри так и не смогли сдержать приступов жесточайшей тошноты, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух. Что, разумеется, вызывало у Фреда с Джорджем приступы смеха.

А ведь в их бездонных карманах скрывались и другие, не менее изощрённые изобретения. Например, фирменный ослепляющий порошок — крошечная хрупкая ампула, которая при разбивании создавала невероятно яркую многоцветную вспышку, дезориентирующую противника секунд на десять. Или модифицированная кусачая пыльца, заставлявшая вдохнувшего её человека чесаться и чихать, напрочь забывая о концентрации, защитных щитах и вообще о каком-либо применении магии.

И ведь чтобы придумать и успешно сварить все эти нестандартные реагенты, превратив их в полноценный рабочий продукт, требовались колоссальные знания свойств ингредиентов и тончайших законов зельеварения и не только...

В общем, эти неунывающие рыжие экспериментаторы могли не просто постоять за себя в серьёзной стычке, но и играючи одолеть куда более сильного противника — если не чистым мастерством, то своим безумным, хаотичным и пугающе эффективным тактическим арсеналом.

И вот я стоял перед дверью комнаты Джинни, твёрдо вознамерившись наконец поговорить с сестрой по душам. Смотреть дальше на то, как Гермиона пытается делать вид, будто её сердечные терзания совершенно незаметны окружающим, у меня уже попросту не хватало моральных сил. За последние дни я успел насмотреться на её печальные взгляды более чем достаточно.

И вот как прежний Рон вместе с Гарри умудрялись в упор не замечать настолько очевидных сигналов? Хотя, если вспомнить их поистине троллеподобную твердолобость во всём, что касалось девичьих чувств, причина становилась вполне понятной. Если бы романтика была летящим бладжером, эти двое просто мастерски увернулись бы от неё и с самым независимым видом полетели дальше.

Выбрав удачный момент, когда Гермиона находилась на первом этаже, обсуждая что-то с мамой и близнецами, я негромко постучал и, услышав приглушённое «Войдите», шагнул внутрь.

Джинни сидела на своей аккуратно заправленной кровати и с задумчивым, но явно довольным видом рассматривала разложенное перед ней лёгкое платье нежно-зелёного цвета, идеально подчёркивающее оттенок её глаз и яркие рыжие волосы.

— У нас намечается какой-то грандиозный праздник или ты просто решила куда-то нарядиться? — с любопытством кивнул я на обновку.

— Да нет, это мама сегодня подарила, заявив что в этом учебном году оно мне совершенно точно пригодится, — ответила Джинни, бережно проводя ладонью по ткани. — И хотя я понятия не имею, куда именно в Хогвартсе можно надеть такую красоту, но… зная маму и учитывая, сколько, скорее всего, стоил этот наряд, просто так она бы его покупать не стала. Значит, повод действительно будет, — добавила сестра уже чуть более задумчиво.

Оу... А я только сейчас про это подумал, а если быть, совсем уж точным, то вспомнил.

Святочный бал.

Тот самый бал, с которым у оригинального Рона Уизли были связаны, мягко говоря, довольно неприятные воспоминания. Начиная с его собственной парадной мантии — жуткого кружевного кошмара, пропахшего нафталином и выглядевшего так, будто его с боем отобрали у викторианской прабабушки. Над этим кружевным кошмаром не прошёлся шуткой только ленивый. И заканчивая его отвратительным поведением на самом празднике. Тогда Рона одновременно душили и уязвлённая гордость из-за этого платья, и подростковая ревность. Он ведь искренне считал, что Гермиона, согласившись пойти на бал с Виктором Крамом, едва ли не предала их великую дружбу. В результате этот гений эмоциональной зрелости умудрился испортить вечер не только себе, но и своей ни в чём не повинной партнёрше — одной из сестёр Патил, которая вообще-то просто хотела нормально потанцевать и весело провести время. Но, как говорится, не получилось, не фартануло. Осознание того, что это кружевное бордовое недоразумение, скорее всего, уже аккуратно упаковано и терпеливо дожидается своего звёздного часа где-нибудь среди моих вещей, заставило меня тяжело вздохнуть. С этой надвигающейся катастрофой определённо нужно было что-то делать.

Хотя, если рассуждать здраво, проблема была не такой уж ужасной. Стыдиться бедности своей семьи, беситься из-за старых вещей и срывать накопившееся раздражение на окружающих я точно не собирался. В конце концов, если другого выхода не останется, я совершенно спокойно пойду на бал даже в этих кружевах — уж на чужие насмешки мне было абсолютно плевать.

Но всё же… если появится хоть малейший шанс избавиться от этого старья, я им обязательно воспользуюсь. Проблема была лишь в одном: для этого нужны деньги, а деньги и Уизли — понятия практически несовместимые.

— Ты зашел по какому-то конкретному делу, или просто по любимой сестре соскучился? — с легкой улыбкой поинтересовалась Джинни.

Я подошёл ближе и опустился рядом с ней на кровать. В голове лихорадочно крутились шестерёнки, пытаясь выстроить правильную стратегию для этого разговора. Стоит ли рубить правду сразу и в лоб или попытаться осторожно зайти издалека?

Как показывает жизненная практика, женская логика — штука настолько тонкая, непредсказуемая и местами откровенно мистическая, что любые мужские многоходовочки обычно разбиваются о неё с оглушительным треском. Девушки мыслят настолько нестандартно, я бы даже сказал по-эйнштейновски своеобразно, что в подобных разговорах всегда остаётся лишь два варианта: либо Джинни мгновенно сочтёт меня идиотом, которому нечем заняться, либо раскусит весь мой хитрый план с первой секунды.

А учитывая тот факт, что глупой моя сестра никогда не была, существовал ещё и третий, самый страшный вариант — она додумает что-нибудь своё. И вот это «своё» меня уже откровенно пугало.

Поэтому, немного поразмыслив, я решил выбрать тактику прямого штурма.

— Слушай, Джинни, у меня тут возник к тебе один весьма деликатный вопрос, — осторожно начал я. — И возможно, сразу после него ты пошлешь меня куда подальше, резонно заявив, что я нагло сую нос не в свои дела, но... От твоего честного и, желательно, максимально правдивого ответа сейчас напрямую зависит будущее благополучие нескольких очень близких мне людей.

Улыбка тут же исчезла с её лица. Джинни молча отложила платье на край кровати, подтянула ноги к себе и скрестила руки на груди, смерив меня слишком уж внимательным взглядом, от которого мне внезапно стало слегка неуютно.

— Слушай, Рон, если это очередная ваша с близнецами выходка, то я очень советую тебе прямо сейчас передумать, иначе…

— Не беспокойся, это не шутка, — перебил её я, и вздохнув произнес.

— Слушай, Джинни... Тебе действительно всё еще нравится Гарри? Ты влюблена в него по-настоящему?

Она несколько секунд тупо смотрела на меня, словно я заговорил на китайском, а затем ее глаза расширились в неподдельном изумлении.

— Ого! Неужели Гермиона наконец-то набралась смелости... или, наоборот, поглупела, — добавила она чуть тише, — и всё-таки призналась тебе, что влюблена в Гарри?

— ...

— ...

Я ведь говорил, что женская логика — вещь пугающе странная и невероятно опасная. Вот как, скажите на милость, какими извилистыми путями она пришла к такому выводу всего за пару секунд? И ведь, что самое обидное, попала в самую точку. Эх, женщины... Нам, простым смертным парням, никогда не понять и не осмыслить устройство их разума, как бы усердно мы ни пытались.

— Ну, вообще-то, она мне ничего такого не говорила, — осторожно ответил я.

— Ой! — Джинни слегка запаниковала, прикрыв рот ладонью. — Тогда немедленно забудь то, что я только что сказала.

— Это вообще-то, так не работает, — я слегка улыбнулся, наблюдая за ее реакцией. — Хоть она мне и не признавалась, но я догадался обо всем сам.

— Ты? Сам догадался? — сестра смерила меня скептическим взглядом. — Ты точно мой брат?

— Джинни, я пришел поговорить серьезно, — вздохнул я. — И я не настолько тупой, каким ты меня, видимо, считаешь. Заметить такую очевидную вещь, как её взгляды на Гарри, я вполне способен.

— Да вот только раньше эти взгляды в упор не замечали ровно два человека: ты и сам Гарри, — хмыкнула она. — Что такого произошло, что ты вдруг прозрел?

— Погоди, в каком смысле не замечали только мы с Гарри? — опешил я. — Ты хочешь сказать, что все остальные давно в курсе ее скрытых симпатий?

Джинни посмотрела на меня как на идиота.

— Рон, я всё-таки девушка. И её лучшая подруга, между прочим. Какой бы гениальной Гермиона себя ни считала, скрывает свои чувства она из рук вон плохо.

М-да... Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. Наша кудрявая отличница, видимо, свято верила, что ведет искусную шпионскую игру и надежно прячет свои сердечные тайны от окружающих, а на деле всё это было очевидно всей округе.

— Даже Фред с Джорджем давным-давно обо всем догадались, — добила меня Джинни. — Они хоть и ведут себя порой как придурки, но за Гермиону встанут горой. Она для них давно стала как еще одна сестра, поэтому они и молчат.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — напомнил я.

Джинни тяжело вздохнула, ненадолго уставившись куда-то в пол, после чего вновь подняла на меня взгляд.

— А что именно ты хочешь услышать, Рон?Я не стану отрицать того факта, что Гарри мне по-прежнему симпатичен, но вот люблю ли я его по-настоящему... Если честно, я не знаю. Да, в раннем детстве я была по уши в него влюблена, постоянно сохла по нему и не могла связать даже пары слов в его присутствии, но я больше не маленькая девочка. Теперь я прекрасно понимаю, что все эти годы любила не реального человека, а лишь его идеализированный книжный образ — эдакого непогрешимого белого рыцаря из маминых сказок. Сейчас он мне нравится просто как хороший, смелый парень, ровно в той же мере, как могли бы нравиться и другие, поэтому лить по нему слезы или строить воздушные замки я совершенно точно не стану. Разумеется, если бы он сам проявил ко мне хоть какую-то инициативу, я была бы рада, но видя, какими глазами на него постоянно смотрит Гермиона, я решила просто отойти в сторону. Я желаю своей лучшей подруге только счастья, так что лезть между ними не собираюсь. Тем более, — добавила она чуть тише, и на ее губах заиграла легкая улыбка, — в последнее время мне стал симпатичен другой парень, и это несмотря на всё его крайне робкое и застенчивое поведение.

Я усмехнулся, по достоинству оценив её здравомыслие, которое моментально сняло с моих плеч немалую часть ответственности и заметно упростило дальнейшие планы.

— В таком случае у меня к тебе остаются всего два вопроса, — произнес я. — Во-первых, кто этот отчаянный счастливчик, или, вернее сказать, абсолютный безумец, решивший добровольно связаться с семейством Уизли? И во-вторых, не будешь ли ты тогда против, если наша всезнайка всё-таки начнет встречаться с Гарри, ну, или если я "аккуратно" подтолкну их обоих в этом направлении?

Джинни весело фыркнула.

— Что касается первого пункта, то не пошел бы ты к троллям, дорогой братец, потому что я тебе ничего не скажу, а насчет второго... Конечно же, я не буду против, ведь я искренне желаю им обоим только самого лучшего. Только объясни мне на милость: с каких это пор ты вдруг заделался штатной свахой?

Я медленно поднялся с кровати.

— Ровно с тех самых пор, как принял твердое решение взяться за ум и начать нормально учиться, — ответил я, останавливаясь в дверях. — Доброй ночи, Джинни.

— Спокойной ночи, Рон, — донеслось мне вслед, после чего я прикрыл дверь, и направился в свою комнату.

Глава 7

Ранним утром, когда солнце ещё даже не думало показываться из-за горизонта, нас с Гарри бесцеремонно вырвал из сна грохот, крики и суета, доносившиеся с первого этажа. Сегодня вечером должен был состояться долгожданный финал Чемпионата мира по квиддичу, и моя, мягко говоря, не самая тихая семейка уже вовсю готовилась к этому событию. Судя по звукам, внизу одновременно роняли что-то тяжёлое, спотыкались о мебель, носились из комнаты в комнату и пытались перекричать друг друга. При этом уровень производимого шума как минимум вдвое превышал обычную норму для семейства Уизли, что само по себе являлось весьма впечатляющим достижением.

Внезапно дверь нашей спальни распахнулась, и в комнату ураганом ворвался Фред.

— Подъем, сони! — гаркнул он, хлопнув в ладоши прямо над ухом подскочившего с кровати Гарри. — Если вы двое планируете проспать величайшее спортивное событие десятилетия, то можете и дальше обнимать свои подушки, но учтите: семейный экспресс отправляется ровно через пятнадцать минут, и ждать вас никто не будет!

Не успели мы толком продрать глаза, как в дверной проём буквально влетел запыхавшийся Джордж, едва не сбив Фреда с ног. Схватив брата за рукав, он начал что-то быстро шептать ему на ухо, то и дело нервно оглядываясь по сторонам. Из всей этой скороговорки я сумел отчётливо разобрать лишь два слова: «деньги» и «ставки».

Близнецы обменялись многозначительными взглядами, после чего синхронно кивнули друг другу, развернулись и стремительно умчались обратно в пучину утреннего хаоса.

«Деньги, ставки...» — задумчиво пронеслось в моей голове, и остатки сна как рукой сняло. Стоп. Как же я мог упустить из виду такой важнейший нюанс? Ведь, если мне не изменяет память, именно на этом Чемпионате мира Фред и Джордж потеряют все свои с трудом накопленные сбережения. Самое ироничное заключалось в том, что со ставкой они как раз-таки угадают, предсказав победу Ирландии при условии, что снитч поймает Виктор Крам. Вот только угораздит же их связаться с Людо Бэгменом — бывшим загонщиком, а ныне главой Департамента магических игр и спорта, который, несмотря на свою высокую должность, был тем еще скользким типом и по уши увяз в долгах перед гоблинами. Этот улыбчивый пройдоха хоть и выплатит им честно заслуженный выигрыш, но сделает это лепреконским золотом, которое, как известно, бесследно исчезает через несколько часов, оставив парней ни с чем.

Но мы-то находились не на страницах детской сказки, а во вполне реальном мире, и хоть убейте, я ни за что не поверю, что на таком грандиозном международном мероприятии тотализатором заправляет один-единственный чиновник-неудачник. Там наверняка должна крутиться целая уйма нормальных, надежных букмекеров. И если я направлю энергию братьев в нужное русло, они вполне смогут сорвать солидный куш, учитывая просто астрономический коэффициент на их безумный прогноз. По канону им, конечно, потом подкинет деньжат Гарри, благородно пожертвовав свою тысячу галеонов за победу в Турнире Трех Волшебников на открытие их будущего магазина шалостей, но зачем ждать так долго? Хороший финансовый старт им точно не повредит прямо сейчас.

Кстати, о финансовом старте... Мое собственное материальное положение тоже остро нуждалось в радикальном улучшении, ибо жить с пустыми карманами — сомнительное удовольствие. Нужен был хоть какой-то стартовый капитал, и тут моя память преподнесла неожиданный, но крайне приятный сюрприз: оказалось, что у оригинального Рона всё-таки имелась крошечная, тайная заначка. Свесившись с кровати, я запустил руку под днище и, нащупав небольшую деревянную шкатулку, надежно прикрепленную к доскам, аккуратно ее отцепил. Открыв крышку, я осмотрел свои сказочные богатства: внутри сиротливо перекатывались ровно пять золотых галеонов и восемь серебряных сиклей.

Да уж, не густо. Учитывая, что одна только новая волшебная палочка от Олливандера обошлась бы мне в семь галеонов, на эти деньги вряд ли получилось бы устроить безбедную жизнь. Впрочем, расстраиваться раньше времени тоже не стоило. Зная общее плачевное финансовое положение нашей семьи, сам факт существования этой заначки уже выглядел настоящим чудом бережливости и финансовой дисциплины. Но если скооперироваться с близнецами и сделать грамотную ставку — только, разумеется, подальше от прохвоста Бэгмена, — то вполне можно превратить эту скромную кучку монет в пару десятков галеонов. А если удача решит мне улыбнуться, то и вовсе в целую сотню. И вот это уже звучало как весьма перспективный бизнес-план на сегодняшний вечер.

Следующие полчаса прошли в бешеном темпе. Мы с Гарри носились по комнате, лихорадочно пытаясь ничего не забыть и впихнуть в свои заплечные мешки максимально возможное количество вещей. Поскольку рюкзаки нам достались самые обычные, напрочь лишённые чар незримого расширения, приходилось компенсировать этот досадный недостаток смекалкой, упорством и грубой физической силой. Мы запихивали туда всё, что теоретически могло поместиться. А то, что по всем законам физики помещаться категорически отказывалось, всё равно запихивали — при помощи коленей, локтей и исключительно уизлевского упрямства.

Пережив эти сумасшедшие полчаса, вся наша немаленькая семья, нагруженная походным скарбом словно небольшой кочевой караван, наконец выстроилась в прохладном утреннем дворе перед «Норой».

Мама, выступая в роли придирчивой таможни, внимательно осматривала каждого из нас, в десятый раз уточняя, точно ли мы ничего не забыли. Лишь окончательно убедившись, что отряд полностью укомплектован и готов к выдвижению, она торжественно благословила нас в дорогу и, не делая абсолютно никаких исключений, чмокнула каждого в лоб. Под раздачу попали даже заметно смутившиеся Гарри и Гермиона, после чего мама с чувством выполненного долга отправила весь наш табор в путь.

Настроение у всех было на редкость приподнятым. Мы бодро шагали по влажной от утренней росы тропинке в сторону Стотсхед-Хилл — высокого холма за деревней, где, согласно инструкциям Министерства магии, нас уже должен был ждать портал. Мистер Уизли шагал впереди, увлечённо рассказывая Гарри о тонкостях использования магловских батареек, а близнецы позади тихо переговаривались между собой, явно обсуждая свои будущие финансовые авантюры на турнире. Я же незаметно отстал от основной группы, поравнялся с Гермионой и, осторожно потянув её за рукав куртки, увёл немного в сторону — подальше от лишних ушей.

Заметив этот манёвр, шедшая чуть впереди Джинни на мгновение обернулась и широко улыбнулась, после чего ободряюще сжала кулаки — судя по этому красноречивому жесту, сестрёнка прекрасно понимала, о чём именно мне предстояло говорить.

Решив, что ходить вокруг да около бессмысленно, я начал без предисловий:

— Слушай, Гермиона, я тут поговорил с Джинни по поводу Гарри и...

Она тут же мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, и, судя по мгновенно потемневшим глазам и опасному выражению лица, в эту самую секунду наша лучшая ученица всерьёз размышляла над тем, как бы меня прикончить максимально тихо и без лишних свидетелей.

Впрочем, зная Гермиону, на этом дело вряд ли бы закончилось. Вполне возможно, после убийства она подняла бы меня в виде покорного инфернала, чтобы я продолжал страдать и после смерти. Учитывая её нездоровую любовь к чтению всевозможных запретных фолиантов, необходимые теоретические знания у неё наверняка нашлись бы. А теперь появился ещё и весьма весомый мотив.

— Рон, ты не имел права этого делать! — зашипела она, нервно оглядываясь. — Зачем ты вообще во всё это лезешь?! Теперь об этом узнает вся школа, и...

— Эй, эй, спокойнее, Герми, — я примирительно положил руку ей на макушку, прерывая надвигающуюся истерику. — Сначала выслушай до конца. Дело в том, что твой большой секрет оказался вовсе не таким уж и большим, да и в принципе секретом давно не являлся. Джинни мне сама сказала, что о твоих чувствах к нашему шрамоголовому другу она догадалась уже давно. И, к слову, не только она, но и близнецы тоже. Но из-за огромной братской любви к тебе Фред с Джорджем не лезут в это дело и даже не шутят над тобой. Ты только вдумайся в масштаб явления: близнецы знают шикарный повод для подкола и молчат! Так вот, что касается Джинни: она призналась, что ей сейчас нравится другой парень. Имени она так и не назвала, но я думаю, для тебя это неважно. Главное, что она будет совершенно не против, если её лучшая подруга начнет встречаться с Гарри. На твоем месте я бы сделал первый шаг самостоятельно, потому что этот наш доблестный очкарик обладает лобовой броней толщиной в два пальца и тонких женских намеков в упор не понимает. Так что пускай в ход всю свою хваленую гениальность и действуй. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, потому что кто знает — вдруг какая-нибудь предприимчивая девица с другого факультета его уведет? Это будет обидно, а мне бы очень не хотелось в столь юном возрасте брать на душу грех за массовое упокоение невинных конкуренток.

Судя по лицу Гермионы, моя тирада сломала ей все шаблоны разом. Одна половина её сознания явно жаждала придушить меня на месте и запинать ногами за бесцеремонное вмешательство, а вторая отчаянно хотела броситься на шею и крепко обнять — настолько крепко, что парочка сломанных ребер мне была бы гарантирована, разумеется, абсолютно случайно.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с бурей эмоций, чуть ссутулилась и еле слышно произнесла:

— Спасибо, Рон... Правда, спасибо. Я так боялась сделать ей больно и разрушить нашу дружбу, что просто запретила себе даже думать об этом.

— Да ладно тебе, пока еще рано меня благодарить, — великодушно отмахнулся я. — Но на будущее учти: я был бы крайне признателен, если бы своего первого ребенка, в случае рождения мальчика, вы назвали в мою честь.

Один... два... три... Я мысленно отсчитывал секунды, с удовольствием наблюдая, как в кудрявой голове со скрипом проворачиваются шестеренки, анализируя сказанное. Судя по лицу, стремительно приобретавшему цвет спелого томата, и пару, который, казалось, вот-вот повалит из её ушей, смысл фразы до нее всё-таки дошел во всей полноте.

— Рональд! — то ли пропищала, то ли гневно прошипела она и от души вмазала мне кулаком по плечу.

Ай! А удар у нашей отличницы оказался на удивление увесистым. Впрочем, пакость была успешно совершена, чувство глубокого морального удовлетворения получено, а значит, пришло время для самой важной части любого хитрого плана — своевременного отступления.

Поэтому я немедленно начал тактический отход в сторону остальной группы, пока Гермиона не решила расширить воспитательную программу и не перешла к более тяжёлым аргументам. Оставалось лишь надеяться, что переваривать полученную информацию она будет дольше, чем искать подходящий булыжник.

Преодолев последний, самый крутой участок подъёма на продуваемую всеми ветрами вершину, мы сквозь утреннюю сырость и лёгкий туман разглядели две мужские фигуры, уже дожидавшиеся нас в условленном месте. Это оказались Амос Диггори и его сын Седрик, внешне представлявшие собой классический образец традиционной английской наружности — высокие, статные и в меру худощавые.

Присмотревшись к пуффендуйскому ловцу, я мысленно усмехнулся: киношники в своё время попали в образ на удивление точно. Седрик действительно был красивым и весьма харизматичным парнем, разве что вживую он выглядел куда более мужественным, живым и лишённым той лёгкой глянцевости, которой обычно страдают экранные герои.

Пока мистер Уизли радостно приветствовал своего коллегу по Министерству магии, мы по очереди пожали друг другу руки, обменявшись дежурными утренними любезностями.

Вскоре Амос Диггори, с энтузиазмом потирая ладони поинтересовался, все ли готовы к отправлению, и дождавшись наших кивков, указал на валявшийся в примятой траве портал, роль которого выполнял отвратительно грязный, стоптанный старый башмак.

Повинуясь команде, наша немаленькая компания тесным кольцом обступила этот крайне сомнительный на вид магический артефакт, и каждый из нас крепко ухватился за кусок потрёпанной кожи.

В ту же секунду мир вокруг потерял очертания. Я почувствовал резкий и крайне неприятный рывок где-то в районе пупка, словно меня невидимым крюком подцепили за внутренности, после чего нас затянуло в безумный свистящий вихрь. Когда этот аттракцион невиданной щедрости наконец закончился и нас буквально выплюнуло в конечной точке маршрута, мы повалились на землю, оказавшись посреди бескрайней, затянутой туманом вересковой пустоши. Где-то вдали уже начинал вырисовываться огромный палаточный городок турнира.

Ощущения от такого варварского способа перемещения были, мягко говоря, так себе. Мой непривыкший к подобным нагрузкам вестибулярный аппарат совершенно справедливо пришёл к выводу, что магическая центрифуга — это крайне изощрённое издевательство над человеческим организмом. Стараясь не выдать подступившую к горлу тошноту, я лишь тихо простонал, искренне надеясь, что мой недавний завтрак не решит совершить внеплановую телепортацию прямо на ботинки пытающегося подняться на ноги Гарри.

Дальнейший наш путь пролегал прямо через огромный палаточный городок, пестревший тысячами самых невероятных сооружений, которые волшебники со всего мира с разной степенью успеха пытались выдать за обычные магловские жилища.

Чего здесь только не было. Одни шатры утопали в живых цветах, а на их крышах каким-то немыслимым образом громоздились настоящие кирпичные дымоходы... прямо поверх ткани. Другие, сшитые из дорогого полосатого шёлка, больше напоминали миниатюрные восточные дворцы с золотыми украшениями на крышах. Возле некоторых и вовсе важно расхаживали павлины, всем своим видом подчёркивая высокий статус владельцев.

Встречались, конечно, и вполне искренние попытки замаскироваться под обычных маглов, но выглядело это весьма комично. Особенно когда какой-нибудь пожилой волшебник упорно пытался зажечь спичку, держа её за серную головку, или с ожесточением сражался с застёжкой-молнией на спальном мешке, воспринимая её как особо коварный магический артефакт.

В такие моменты становилось совершенно очевидно, что большинство чистокровных магов знали о жизни простецов примерно столько же, сколько среднестатистический человек знал о разведении мантикор. То есть удручающе мало.

Добравшись наконец до выделенного нам клочка земли, мы приступили к установке собственных, куда более скромных и изрядно потрёпанных временем палаток. Следующие несколько часов прошли в бесконечной суете и обустройстве лагеря. Мы забивали колышки, натягивали плотную ткань, таскали воду из ближайшего источника и пытались развести огонь исключительно магловским способом. Под чутким, но абсолютно теоретическим руководством мистера Уизли это занятие довольно быстро превратилось в отдельную разновидность изощрённой пытки.

Когда солнце начало клониться к закату, а над пустошью сгустились вечерние сумерки, людское море вокруг пришло в движение, постепенно устремляясь к гигантскому стадиону. Именно тогда я заметил, что наши неугомонные близнецы начали вести себя крайне подозрительно. То есть ещё более подозрительно, чем обычно, что в их случае гарантированно предвещало как минимум маленькую катастрофу. Убедившись, что отец полностью поглощен сборами и не обращает на них внимания, они аккуратно отвели Гарри за ближайшую палатку и о чём-то зашептались.

Спустя минуту наш щедрый Избранный без малейших колебаний выгреб из карманов все имевшиеся при себе монеты и безропотно высыпал их в заботливо подставленные ладони Фреда.

Одарив друга двумя одинаковыми благодарными улыбками, рыжие финансисты немедленно растворились в толпе, целеустремлённо направившись вслед за потоком болельщиков.

Так значит, именно сейчас или в самое ближайшее время они собираются встретиться с Людо Бэгменом и со всем своим неиссякаемым энтузиазмом доверить этому прохвосту абсолютно все свои сбережения.

Оглядевшись по сторонам и заметив, что отец как раз начал собирать нашу немаленькую семью для выдвижения на матч, я решил последовать за ними.

Нужно было во что бы то ни стало помешать им совершить фатальную финансовую ошибку, которая в будущем обернётся для близнецов настоящей катастрофой. Ну и, если уж быть до конца честным с самим собой, я совершенно не собирался упускать столь идеальную возможность заодно хоть немного поправить и собственное, весьма скромное материальное положение.

И, о чудо! Подходя к гигантскому стадиону, я обнаружил, что между разнообразными лотками с сувенирами и шумными продавцами сливочного пива раскинулся целый ряд букмекерских шатров. Над ними гордо развевались флаги Британии, Франции, Швейцарии, Болгарии, Ирландии и еще доброго десятка стран, а, судя по внушительной длине очередей, азартные волшебники со всего света были готовы рисковать своими сбережениями ничуть не меньше, чем болеть за любимые команды.

И тут в моей голове сам собой назрел вполне логичный вопрос. То ли сама судьба — или, если угодно, автор этой истории — решила выставить моих гениальных братьев полными идиотами, то ли дело было в чем-то другом. Ведь прямо у входа официально работали десятки надежных контор, которые совершенно точно выплатили бы им выигрыш нормальным золотом, а не лепреконскими подделками. Каким же образом Людо Бэгмен умудрился их обмануть? Видимо, этот улыбчивый кусок министерского дерьма навешал им на уши лапши и пообещал какой-нибудь совершенно небывалый, астрономический коэффициент, от которого парни мгновенно растаяли и, пребывая в счастливых финансовых грезах, добровольно отдали ему все свои деньги.

Заметив Фреда и Джорджа неподалеку от главного входа на стадион, я направился к ним.

— И куда это мы так спешим? — поинтересовался я, преграждая им путь.

Фред удивленно моргнул.

— Джордж, ты слышал?

— Кажется, нас допрашивают, — серьезно кивнул тот.

— Как преступников.

— Или как особо опасных преступников.

— Возможно, даже международных.

— С весьма дурной репутацией.

— Ребята, — перебил я этот словесный пинг-понг, — вы ведь что-то задумали, я прав?

Близнецы синхронно переглянулись.

— Мы?

— Задумали?

— Рональд, мне больно слышать подобные обвинения.

— Очень больно.

— Особенно от родного брата.

— Который должен нам доверять.

— Хотя бы иногда.

— Я только что лично наблюдал за тем, как вы стрясли с Гарри все его деньги, — невозмутимо парировал я.

— Неправда, — возмущенно возразил Фред.

— Не все, — педантично поправил Джордж.

— Несколько кнатов мы ему всё-таки оставили.

— Исключительно из гуманитарных соображений.

Я устало прикрыл глаза, понимая, что при таких темпах наша беседа может затянуться до самого окончания чемпионата. Ладно, как говорится, прямота — наше всё, дипломатия против этих двоих бессильна.

— Вы собираетесь сделать ставку у Бэгмена? — спросил я прямо в лоб.

На этот раз близнецы замолчали, явно не ожидая такой осведомленности.

— Возможно, — осторожно начал Фред.

— Теоретически, — добавил Джордж.

— Гипотетически.

— При определенном стечении обстоятельств.

— Да чтоб вас... — тихо выдохнул я.

— О, не переживай.

— Мы всё тщательно продумали.

— Абсолютно всё.

— До мельчайших деталей.

— Знаете, ребята, хочу вам сказать одну вещь, — честно и предельно серьезно признался я. — Далеко не всё вы продумали. И даже очень сильно ошиблись.

Близнецы выразительно переглянулись.

— О нет.

— Только не это.

— Кажется, наш младший брат сейчас будет учить нас жизни.

— Причём финансам.

— Это уже даже как-то оскорбительно.

— Очень смешно, — фыркнул я. — Вы вообще уверены, что хотите связываться с Бэгменом?

Улыбки на их лицах слегка померкли.

— А что с ним не так?

— Кроме ужасного чувства юмора.

— И отвратительного вкуса в одежде.

— И привычки говорить без остановки.

— Ходят слухи, что он по уши в долгах.

На этот раз Фред и Джордж действительно заинтересовались.

— В долгах?

— У Бэгмена?

— Откуда информация?

Я пожал плечами.

— Слышал краем уха разговор отца с мамой на кухне, да и в принципе... Его уже не первый год считают азартным идиотом. Он постоянно куда-то вкладывается, на что-то ставит, кому-то обещает золотые горы. В общем, человек он крайне ненадёжный, так что связываться с ним я вам категорически не советую.

— Звучит знакомо.

— Очень знакомо.

— Почти как мы.

— Именно поэтому вам стоит насторожиться, — сухо заметил я. — Если человек предлагает коэффициент заметно выше, чем все остальные, то обычно это означает одно из двух: либо он знает что-то, чего не знаете вы, либо у него серьезные проблемы с деньгами.

Фред задумчиво почесал подбородок.

— Вообще-то это звучит...

— Подозрительно разумно.

— Даже неприятно разумно.

— Спасибо, — буркнул я.

— Не благодари.

— Не будем.

Несколько секунд они молчали, переваривая полученную информацию.

— И что же ты тогда предлагаешь, наш внезапно поумневший брат?

— Просвети нас.

— Поделись мудростью.

Вместо ответа я просто поднял руку и указал в сторону ряда шатров, где расположились официальные букмекеры из разных стран. Фред проследил за моим жестом.

— Букмекеры?

— Именно.

— Официальные букмекеры?

— Те самые букмекеры, которые действительно выплачивают выигрыши?

— Обычно в этом и заключается весь смысл их существования, — кивнул я.

На несколько секунд повисла тишина.

— Знаешь...

— Мне начинает нравиться наш брат.

— Не сглазь.

— Согласен.

Я тяжело вздохнул, вытащил из кармана свою скромную заначку, и несколько монет тихо звякнули у меня на ладони. Глаза близнецов моментально округлились.

— У тебя есть деньги?

— Настоящие деньги?

— Ты кого-то ограбил?

— Нет.

— Тогда это ещё подозрительнее.

— Просто заткнитесь уже, — проворчал я. — Раз уж вы собираетесь заработать, то я тоже в деле. Хоть у меня и немного, и особой роли эта сумма не сыграет, но если ваша ставка сработает, я хоть что-то выиграю.

Фред и Джордж снова переглянулись, а затем на их лицах расплылись абсолютно одинаковые хищные улыбки.

— Добро пожаловать в бизнес.

— Младший братец.

— Первое правило успешного предпринимательства...

— Никогда не использовать собственные деньги, если можно использовать чужие.

— Второе правило...

— Никогда не слушать первое правило.

— Потому что его только что придумали.

— Да хватит уже... — простонал я.

И всё же двинулся вслед за ними к ближайшей букмекерской палатке, ведь иногда лучший способ спасти двух «финансовых гениев» от неминуемой катастрофы — это лично возглавить эту самую катастрофу и аккуратно направить её в правильное русло.

Откинув тяжёлый полог, украшенный ярко-зелёным флагом с золотым трилистником, мы вошли в просторный шатёр ирландской букмекерской конторы. Внутри царил прохладный полумрак, а за длинной стойкой сидел рыжебородый мужчина, сосредоточенно сортировавший стопки квитанций и время от времени что-то отмечавший в толстом журнале.

— Добрый вечер, джентльмены, — приветливо улыбнулся сидевший за стойкой ирландец. — Желаете сделать ставку?

— Именно за этим мы сюда и пришли, — солидно кивнул Фред.

— Мы люди серьезные.

— Практически крупные инвесторы.

— Практически очень богатые люди, — не моргнув глазом, поддержал брата Джордж.

Букмекер насмешливо хмыкнул, оценивающе оглядев нашу далеко не самую респектабельную троицу:

— И на что же ставят «очень богатые люди»?

Фред с важным видом высыпал на стойку приличную горсть золотых и серебряных монет.

— Ирландия побеждает.

— Но снитч ловит Крам.

На секунду мужчина замер с занесенным над пергаментом пером. Его брови медленно поползли вверх, губы дрогнули в тщетной попытке сохранить профессиональную серьезность, а затем он откровенно расхохотался.

— Интересный прогноз, — отсмеявшись, произнес он.

— Мы старались.

— Очень долго думали.

— Минуты две.

— Возможно, даже три.

— Сумма ставки? — букмекер достал чистый бланк.

— Тридцать семь галеонов, пятнадцать сиклей и три кната, — с нескрываемой гордостью объявил Фред.

— Плюс деньги Гарри, — добавил Джордж, высыпая еще одну горсть золота.

Я молча подошел к стойке и положил рядом свои кровные пять галеонов и восемь сиклей. Букмекер ловким движением сгреб монеты и быстро их пересчитал.

— Итого чуть больше семидесяти галеонов, — он сделал аккуратную запись в журнале. — Коэффициент на такой исход — тридцать к одному. — Мужчина вновь с трудом подавил смешок. — В случае выигрыша вы получите около двух тысяч ста галеонов.

На несколько секунд в шатре повисла благоговейная тишина.

— Две тысячи сто...

— Галеонов...

— Рон.

— Ты это слышал?

— Кажется, мы сказочно богаты.

— Пока еще нет, — заметил я. — Но можно стать еще богаче.

Мысленно я изо всех сил скрестил пальцы. Оставалось лишь надеяться, что события пойдут строго по канону, иначе меня ждал такой грандиозный провал, что слово «фиаско» выглядело бы рядом с ним жалкой и крайне лестной недооценкой ситуации.

Близнецы синхронно, словно по заранее отработанной команде, повернулись ко мне.

Я же постарался сохранить на лице максимально невозмутимое выражение и спокойно указал пальцем на раскрытый журнал букмекера.

— Добавьте еще одно условие.

— Какое же? — с любопытством прищурился ирландец.

— Разница в счете составит ровно десять очков.

Настала очередь букмекера смотреть на меня как на сбежавшего пациента клиники Святого Мунго.

— Молодой человек, вы хоть понимаете, насколько это маловероятно?

— Прекрасно понимаю.

— И все равно хотите поставить?

— Да.

Фред подозрительно нахмурился.

— Откуда такая уверенность?

— Ты что-то знаешь?

— Нет.

— Тогда почему?

Я непринужденно пожал плечами:

— Просто чувствую.

Повисла пауза.

— Знаешь, Рон...

— Ты отродясь ничего подобного не чувствовал.

— Сегодня вот внезапно начал, — парировал я.

Несколько секунд братья буравили меня немигающим взглядом.

— Знаешь...

— Это было настолько глупо и самоуверенно...

— Что мне даже понравилось.

— Согласен.

— Добавляем.

Букмекер лишь обреченно покачал головой, видимо, окончательно убедившись, что в данных молодых головах здравый смысл полностью отсутствует как таковой, и внес необходимые изменения. Через минуту он закончил скрипеть пером и провел финальные расчеты.

— Ну что ж, господа хорошие. Если каким-то поистине невероятным чудом сыграют оба ваших безумных прогноза, то общая выплата составит примерно две тысячи шестьсот галеонов.

На этот раз молчание затянулось заметно дольше.

— Две тысячи шестьсот...

— Галеонов...

— Кажется, я сейчас расплачусь.

— Нет, это я расплачусь.

— Ладно, мы будем плакать по очереди.

Затем оба брата одновременно повернулись ко мне, и их лица приобрели весьма зловещее выражение.

— Но если твоя гениальная дополнительная ставка не сыграет и запорет нам весь куш...

— То ты официально становишься нашим пожизненным рабом.

— Будешь чистить котлы до конца своих дней.

— Мыть пробирки от слизи флоббер-червя.

— И лично тестировать все наши экспериментальные конфеты.

— Последнее звучит как прямая угроза жизни, — с легкой улыбкой ответил я.

— Именно так.

— Мы рады, что ты в полной мере осознал серьезность ситуации.

Получив на руки заветную квитанцию с печатями, близнецы с трепетом, граничащим с фанатизмом, бережно убрали ее во внутренний карман куртки и дружно направились к выходу из шатра.

— Ну что, братец?

— Пойдем смотреть, как мы становимся неприлично богатыми?

— Или абсолютными банкротами.

— Но желательно все-таки богатыми.

Шагая следом за ними в сторону стадиона, я всё же надеялся, что всё пройдет гладко. Уж если при переселении в этот мир мне не выдали в комплекте никаких эпических сил, читерских способностей или могущественных Систем с подсказками, то пусть Фортуна улыбнется хотя бы здесь. В конце концов, нормальный стартовый капитал — это тоже своего рода суперсила, и я был абсолютно не против ей обзавестись.

У самого входа на стадион мы благополучно воссоединились с остальной семьей. К моему огромному облегчению, если кто-то из родных и заметил наше кратковременное исчезновение, то ни единым словом или жестом не подал виду, поскольку мистер Уизли пребывал в таком возвышенном настроении, что, казалось, вот-вот воспарит над землей безо всякой метлы. Он с искренним, почти детским восторгом разглядывал каждую мелочь, восхищаясь продуманной пропускной системой и магловскими методами организации многотысячной толпы, так что наши скромные персоны волновали его в этот волшебный момент меньше всего.

Предъявив билеты уставшей, но приветливой волшебнице у входа, мы начали восхождение к местам, которые, как с нескрываемой гордостью сообщил отец, располагались в самой престижной Верхней ложе.

Мы неторопливо поднимались по широким лестницам, устланным толстыми пурпурными коврами, минуя один ярус за другим. Постепенно гул многотысячной толпы внизу слился в сплошной, непрерывный рокот, а мои непривыкшие к подобным подвигам ноги начали всё настойчивее требовать передышки.

Когда мы наконец-то преодолели последнюю ступеньку и шагнули в просторную ложу, обставленную парой десятков роскошных кресел с позолотой, вид оттуда открылся просто невероятный: весь стадион лежал перед нами как на ладони, позволяя рассмотреть даже мельчайшие детали поля. В самой ложе пока было немноголюдно — в углу, забившись в кресло и в страхе закрыв лицо руками, сидела домовик Винки, верно охраняющая место для своего хозяина, а в центре, вальяжно раскинувшись, о чем-то громко вещал сам Министр магии Корнелиус Фадж, облаченный в щегольскую мантию в тонкую полоску, развлекая беседой нескольких высокопоставленных иностранных гостей.

Мы только-только успели занять свои места и немного перевести дух, как в ложу, источая ледяную ауру аристократического высокомерия, плавно вплыло семейство Малфоев в полном составе. Люциус, элегантно опираясь на свою трость с набалдашником в виде змеиной головы, шел впереди, за ним следовала его супруга Нарцисса с таким брезгливым выражением лица, будто у нее под носом кто-то услужливо размазал щедрую порцию свежего драконьего навоза, и, конечно же, сам Драко, чья фирменная ухмылка стала еще более раздражающей, чем во время учебы в школе.

Поздоровавшись с Министром и обменявшись с ним парочкой дежурных любезностей о недавних щедрых пожертвованиях в фонд больницы Святого Мунго, Люциус наконец соизволил обратить свой взор на нашу скромную компанию.

— Боже правый, Артур, — протянул Малфой-старший своим фирменным, лениво растягивающим слова тоном. — Что же вам пришлось сделать, чтобы достать билеты в Верхнюю ложу? Неужели Министерство наконец начало доплачивать за многодетность? Или вы рискнули заложить годовое жалование? Было бы весьма прискорбно узнать, что вашим детям теперь придется питаться одним овсяным отваром до самого Рождества.

— Мы здесь как почетные гости Людо Бэгмена, Люциус, — сухо процедил отец, чьи уши начали приобретать опасный пунцовый оттенок, хотя голос оставался на удивление спокойным.

— Ах, вот оно что, — Малфой слегка склонил голову, не сводя с мистера Уизли холодного, насмешливого взгляда. — Я и забыл, что вы иногда оказываете мелкие услуги высокопоставленным чиновникам. Как это, должно быть, бесконечно утомительно — работать в отделе, о существовании которого большинство приличных волшебников даже не подозревает, и при этом отчаянно пытаться прокормить такую... внушительную толпу. Впрочем, каждому своё, не так ли? Кто-то занимает подобающие места по личному приглашению Министра, а кто-то довольствуется крохами с барского стола за выполнение черновой работы. Но не будем о грустном в такой чудесный праздничный вечер.

Он элегантно оперся на свою трость и скользнул пренебрежительным взглядом по нашим лицам, на мгновение задержавшись на Гарри.

— Драко, посмотри, здесь же мистер Поттер. И, как я вижу, он по-прежнему окружён своими верными друзьями... Ну, не будем и дальше разводить бессмысленные разговоры. Наслаждайтесь зрелищем, пока есть возможность, Артур, так как такие места редко становятся привычкой для сотрудников вашего ранга.

Наблюдая за тем, как отец из последних сил сдерживается, чтобы не выхватить палочку и не устроить международный скандал прямо на глазах у Фаджа и прочих высокопоставленных гостей, я невольно проникся ещё большим уважением к его выдержке.

Сам же я в этот момент всё сильнее ощущал острое желание стереть с лица Малфоя эту самодовольную, лицемерную ухмылку. Все эти рыжеволосые, очкастые и тёмно-кудрявые люди вокруг успели стать для меня настоящей семьёй. Возможно, свою роль сыграли остатки чувств прежнего Рона. А может, дело было совсем в другом, но, как бы там ни было, сейчас я искренне испытывал к этим людям уважение, привязанность и даже любовь.

Поэтому спокойно смотреть на то, как какой-то блондинистый ублюдок оскорбляет их прямо у меня на глазах, было выше моих сил.

Впрочем, устраивать драку или опускаться до ответных оскорблений в подобном обществе тоже не хотелось. Всё-таки вокруг находилось слишком много важных персон. Но ведь существуют и другие способы щёлкнуть человека по носу.

Я задумчиво посмотрел на Люциуса и Драко, и — о! — кажется, у меня появилась одна весьма любопытная идея.

Я натянул на лицо максимально глуповатую, простецкую и добродушную улыбку, на которую только был способен. Искренне надеюсь, что за этот спектакль мне когда-нибудь вручат Оскар — если, конечно, в этом магическом мире вообще существует его аналог.

— Мистер Малфой! — с придыханием выдал я. — Как же я рад наконец-то увидеть вас вживую и познакомиться лично! Драко так много рассказывал о вас, и, разумеется, исключительно в таких восторженных тонах, что я даже не знаю, как выразить всё своё восхищение вашей поистине величественной персоной!

От моих слов в глубокий ступор впали абсолютно все — как семейство Малфоев, так и Уизли. Люциус замер, словно наткнулся на невидимую стену, а его аристократическая бледность приобрела слегка сероватый оттенок. Драко же поперхнулся воздухом и уставился на меня расширенными от ужаса глазами, явно подозревая, что я спятил... ну ещё более чем раньше, по его мнению.

— Мне хотелось бы узнать, юный Уизли, — Люциус с огромным трудом подбирал слова, — Как это вы... общаетесь с моим сыном?

— Общаемся? — наигранно возмутился я,— Ну что вы, мистер Малфой! Мы с вашим сыном лучшие друзья ещё с первого курса! По секрету вам скажу: мы с ним близки ничуть не меньше, чем с Гарри. Правда, из-за некоего... прискорбного недопонимания между нашими семьями нам приходилось держать эту крепкую мужскую дружбу в строжайшей тайне ото всех. В том числе и от вас, за что я искренне прошу прощения у вас и у Драко. Но ваш сын — поистине прекрасный, благородный молодой человек! И я думаю, такого выдающегося юношу мог воспитать только по-настоящему великий маг, вроде вас. Нам больше не стоит скрывать нашу дружбу!

С каждым моим словом Драко бледнел всё сильнее, стремительно переходя от цвета свежего пергамента к оттенку застарелого привидения.

Я на мгновение обернулся, чтобы оценить обстановку в тылу. Лица моей семьи выглядели донельзя комично. Отец напоминал выброшенную на берег рыбу: он беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни звука. Зато близнецы, мгновенно оценившие масштаб моей диверсии, смотрели на меня с благоговейным восторгом, словно на новое божество шуток и хаоса. Джинни выглядела растерянной, но судя по её весёлым глазам начинала понимать. Решив подкинуть ещё немного хвороста в костёр, я незаметно подмигнул ей и вновь повернулся к Малфоям.

— Правда, — я скорбно вздохнул, — мне было немного неприятно узнать, что изначально ваш сын завел со мной дружбу исключительно ради того, чтобы подобраться поближе к моей сестре. Да-да, мистер Малфой! Оказалось, что со второго курса Драко искренне и бесповоротно влюблен в Джинни. Однажды он даже признался мне, что мечтает просить у вас разрешения просить её руки. Разумеется, он до дрожи боялся навлечь на себя ваш гнев. Но уверяю вас, Джинни — просто бесподобная девушка, а чувства вашего сына настолько чисты и невинны, что даже мы, Уизли, совершенно не против подобного союза. Так, может, мы наконец-то отбросим старые предрассудки, забудем о былых недопониманиях и скрепим этот трогательный союз между нашими семьями?

После этой пламенной речи в осадок выпали уже абсолютно все присутствующие в ложе. Даже Фадж взирал на происходящее с вытаращенными глазами, поскольку и до него доходили слухи об «особых» отношениях между нашими родами. Фред и Джордж позади меня уже откровенно тряслись, из последних сил сдерживая дикий хохот. Джинни же, хоть и подыгрывала мне, всё-таки весьма болезненно, но незаметно ущипнула меня за бок.

Но реакция Малфоев превзошла все мои самые смелые ожидания. Нарцисса в немом ужасе переводила взгляд с меня на Джинни, и затем на своего сына. Драко посинел, и, казалось, его колени вот-вот подогнутся. А Люциус... Люциус смотрел на своего наследника с такой гремучей смесью ярости, разочарования и обещания мучительных, долгих кар, что мне на секунду даже стало жаль слизеринского хорька.

— Ну так что, мистер Малфой? Вы согласны на это? — я с самой радушной улыбкой протянул ему руку.

Люциус уставился на мою ладонь с таким нескрываемым омерзением, словно это была не рука подростка, а лично змея Нагайна, раскрывшая пасть для смертельного броска.

Малфой-старший судорожно вздохнул и уже открыл было рот, чтобы обрушить на нас весь свой аристократический гнев, но в этот самый момент полог ложи резко откинулся, и внутрь шумным ураганом ворвался Людо Бэгмен.

— Всем добрый вечер! — громогласно возвестил он, лучась жизнерадостной улыбкой и совершенно не замечая повисшего в воздухе убийственного напряжения. — Министр, Люциус, Артур! Рад всех видеть! О, как чудесно мы все здесь собрались! Ну что, господа, вы готовы? До начала остаются считанные минуты, мне уже пора спускаться к комментаторской будке!

Люциус медленно закрыл рот, с силой сжимая набалдашник своей трости так, что у него побелели костяшки пальцев, и, не произнеся ни единого слова, резко отвернулся к полю.

Не забываем писать комментарии после прочтения. Так как это, помогает продвижению работы, и автору важно знать ваше мнение, о том что он пишет.

Глава 8

Далее Бэгмен жизнерадостно подмигнул присутствующим, извлёк из кармана волшебную палочку, приставил её к собственному горлу и произнёс:

— Сонорус!

В ту же секунду его голос, многократно усиленный магией, разнёсся над переполненными трибунами, с лёгкостью перекрывая гул стотысячной толпы и эхом отдаваясь по всему сверкающему огнями стадиону.

— Дамы и господа! — прогремел Бэгмен, широко раскинув руки. — Добро пожаловать! Приветствую всех и каждого на долгожданном финале четыреста двадцать второго Чемпионата мира по квиддичу!

Стадион мгновенно взорвался неистовым рёвом восторга: зрители яростно размахивали флагами, свистели, били в барабаны и запускали в вечернее небо снопы разноцветных искр, а бывший загонщик тем временем стоял с широкой улыбкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом и давая публике возможность вдоволь выплеснуть свои эмоции.

— Нас ждет потрясающая, захватывающая ночь, полная истинной магии большого спорта! — продолжил вещать Людо. — Две величайшие команды современности, лучшие игроки со всего света и жестокая борьба до самой последней секунды! Но прежде чем наши герои взмоют в небо, позвольте мне без долгих предисловий представить тех, кто задаст тон этому великому противостоянию! Встречайте — очаровательные, неповторимые и обворожительные... талисманы национальной сборной Болгарии!

После этих слов сектора трибун, окрашенные в красно-зелёные цвета, разразились новой, ещё более мощной волной ликования, возвещая о начале выступления вейл. Я же лишь поудобнее устроился в своём кресле, чтобы наблюдать за представлением, о котором до этого читал лишь в книгах.

И что я могу сказать... наблюдать за грациозным танцем невероятно красивых девушек, которые одной своей внешностью, аурой и плавными движениями напрочь отключали мужские мозги, было весьма познавательно. Их природное очарование действовало не хуже мощнейшего сглаза, начисто лишая способности здраво мыслить и заставляя забыть не только собственное имя, но и, кажется, самые элементарные законы мироздания.

Судя по остекленевшим взглядам и отвисшим челюстям мужской половины стадиона, в своих выводах я был далеко не одинок. Большинство зрителей, похоже, уже единогласно постановило, что главной достопримечательностью вечера и истинной причиной их появления здесь является вовсе не финал Чемпионата мира по квиддичу, а именно эти ослепительные болгарские красавицы.

Даже наш отец заметно оживился и теперь следил за происходящим с куда большим интересом, чем несколько минут назад. Правда, при этом он постоянно косился по сторонам с таким видом, будто ожидал, что мама в любой момент материализуется прямо из воздуха и проведёт внеплановую воспитательную беседу с применением подзатыльников.

— Кажется, я влюбился, — зачарованно произнёс Фред, не отрывая взгляда от поля.

— Я тоже, — поддержал его Джордж.

— Вы видите их меньше минуты, — резонно заметил я, пытаясь вернуть братьев к реальности.

— Любовь не знает времени, Рон.

— И здравого смысла, судя по всему.

— Всё, решено, я женюсь, — безапелляционно заявил Фред.

— На какой именно? — поинтересовался я.

— На любой, которая согласится.

— Очень смелое заявление, учитывая, что ни одна из них о твоём существовании даже не подозревает.

— Это всё детали, Рон.

— Мелкие и совершенно несущественные детали, — предельно серьёзно кивнул Джордж.

Несколько секунд оба брата молча наблюдали за выступлением, боясь даже моргнуть.

— Думаю, одна из них только что мне улыбнулась, — вдруг сказал Джордж, и на его лице расплылась блаженная улыбка.

— Это была улыбка не тебе, а абсолютно всем присутствующим на стадионе, — безжалостно разрушил я его иллюзии. — Напоминаю: они талисманы сборной, и это их прямая обязанность.

— Не разрушай моё счастье, Рон.

— Я просто констатирую факт.

— А я его успешно игнорирую, — невозмутимо ответил Фред.

— Теперь многое встало на свои места, — задумчиво произнес Джордж.

— Что именно?

— Почему мужчины так часто ведут себя как идиоты.

— Джордж, ты ведёшь себя как идиот и без всяких вейл.

— Да, но теперь у меня появилась уважительная причина.

— Всё, я пропал, — тяжело вздохнул Фред.

— Мы оба пропали, — философски поправил его Джордж.

— Ещё раз повторяю: вы их увидели чуть больше минуты назад, — предпринял я последнюю попытку воззвать к их рассудку.

— Иногда судьбе хватает и меньшего...

Тяжело вздохнув, я оставил бессмысленные попытки привести своих одурманенных братьев в хоть сколько-нибудь адекватное состояние, резонно рассудив, что медицина и здравый смысл в борьбе с магическими феромонами уже бессильны.

И хотя наблюдать за дальнейшим выступлением вейл, а затем и за талисманами другой сборной — проворными ирландскими лепреконами, щедро осыпавшими трибуны золотом, — было весьма занимательно, я никак не мог отделаться от одной назойливой мысли: что мне, блин, со всем этим делать дальше?

И речь шла вовсе не о смысле жизни или поисках своего места в мире. Я банально знал будущее. Конечно, утверждать со стопроцентной уверенностью, что всё пойдёт точно по канону, я не мог, однако пока события совпадали, да и воспоминания Рона за прошлые годы тоже не отличаются от того, что я уже знал из книг. А это означало, что уже сегодня ночью, в самый разгар празднований, на нашу уютную вечеринку заявятся весьма специфические незваные гости со своими зажигательными «фейерверками» и крайне своеобразным, я бы даже сказал радикальным, пониманием того, как именно следует отмечать спортивные мероприятия.

И вот что прикажете делать в этой ситуации конкретно мне? Да, за эту неделю тренировок во дворе я неплохо научился ставить щит и даже более-менее уверенно атаковать... Экспеллиармусом.

Ну ладно, здесь я слегка утрирую. Благодаря неиссякаемому педагогическому энтузиазму нашей Гермионы мой арсенал пополнился довольно внушительным набором полезных заклинаний, но всё это по-прежнему оставалось уровнем первых трёх, в лучшем случае — четырёх курсов обучения.

Поможет ли этот скромный школьный багаж знаний справиться с толпой взрослых и опытных тёмных волшебников в масках? Да ни в жизнь. В случае открытого столкновения меня просто и без особых затей размажут тонким слоем по ближайшему дереву.

Хотя, если опять-таки верить книжному оригиналу, то в этой ночной заварушке вроде бы обошлось без рек крови и по-настоящему непоправимых последствий. То ли автор истории на тот момент всё ещё придерживалась сказочного тона и не хотела слишком сгущать краски, то ли сами Пожиратели Смерти изначально не ставили перед собой цели устраивать массовую резню, ограничившись масштабной акцией устрашения.

Да, физически и морально пострадают маглы, управляющий палаточным лагерем, и вся его ни в чём не повинная семья, которых эти ряженые идиоты ради собственного развлечения подвесят высоко в воздух и превратят в посмешище для толпы.

Но лезть на рожон и пытаться в одиночку изображать из себя бессмертного супергероя, бросаясь на защиту угнетенных, у меня не было ни малейшего желания, да и, будем честны, никаких реальных возможностей. Я всего лишь подросток с незаконченным магическим образованием, а со всем этим мракоборческим хардкором должны разбираться специально обученные взрослые люди из Министерства — вот пусть они свою зарплату и отрабатывают. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов закон подлости, согласно которому во время массовой паники обязательно что-то пойдет не так, и какое-нибудь шальное проклятие вполне может прилететь прямиком в мою рыжую голову просто за компанию. Поэтому мой главный и единственный стратегический план на грядущую ночь был предельно прост: не нарываться на неприятности, не строить из себя Избранного и при первых же признаках надвигающегося хаоса как можно быстрее и техничнее свалить в ближайший лес, прихватив с собой очкарика, кудрявую и рыжих клоунов с сестрой.

Пока я предавался размышлениям о том, как бы нам всем технично выбраться из надвигающейся масштабной задницы и при этом, что немаловажно, не подставить под шальные проклятия свою собственную, выступление талисманов подошло к логичному концу, а на поле наконец началась игра.

И знаете, что я хочу сказать по поводу этого величайшего спортивного зрелища?

Абсолютно не впечатляет.

Знаете вот это непередаваемое, пьянящее чувство абсолютного восторга, когда стоишь на трибуне, кровь закипает в венах от накала страстей, сердце бешено колотится в груди, а душа рвется в небеса вместе с любимой командой? Чувство священного, почти религиозного трепета от причастности к великому спортивному таинству?.. Так вот, у меня его нет.

Серьёзно, если отбросить весь этот напускной магический ореол и взглянуть на происходящее трезвым взглядом, картина вырисовывается весьма абсурдная. Четырнадцать взрослых, вроде бы адекватных людей на полном серьёзе носятся по воздуху верхом на черенках от мётел. Двое из них с маниакальным упорством высматривают в небе золотой летающий шарик — снитч, который по своим размерам и поведению напоминает грецкий орех с тяжёлым синдромом дефицита внимания.

Ещё шестеро с горящими азартом глазами перекидывают друг другу красный мяч, пытаясь забросить его в кольца, пока другие четверо, вооружившись битами, с нескрываемым энтузиазмом стараются отправить им навстречу тяжёлые железные шары, живущие собственной, крайне агрессивной жизнью. А оставшиеся двое просто кружат возле колец в роли живых мишеней, искренне надеясь, что им сегодня не прилетит ни одним, ни другим.

И вот этот узаконенный воздушный хаос с элементами членовредительства считается венцом магической спортивной культуры?

А ведь если вспомнить, оригинальный Рон буквально сходил по этому организованному сумасшествию с ума, видя в квиддиче едва ли не главный смысл своей жизни и неисчерпаемый источник для бесконечных жарких споров.

Нет, поймите меня правильно: сам полёт на метле мне действительно понравился. За эту неделю я успел распробовать ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда встречный ветер бьёт в лицо, а законы гравитации остаются где-то далеко внизу, заставляя желудок приятно сжиматься от высоты.

Но нравилось мне именно летать, наслаждаясь свободой, манёвренностью и полным контролем над ситуацией, а не носиться над переполненным стадионом как ужаленный гиппогриф, ежесекундно рискуя свернуть себе шею в погоне за очередным кожаным мячом.

Впрочем, судя по оглушительному рёву трибун, большинству зрителей эта воздушная вакханалия откровенно нравилась. Да и близнецы, наконец-то отошедшие от влияния танца прекрасных болгарских дам, теперь буквально подпрыгивали на своих местах, забыв обо всём на свете.

Хотя, если уж быть до конца честным, я сильно подозревал, что их бурный энтузиазм был вызван вовсе не эстетическим наслаждением от блестящей спортивной тактики. Скорее всего, они поминутно прикидывали в уме, что если игра и дальше пойдёт по заданному сценарию, то их безумная ставка сработает и они в одночасье станут сказочно богатыми.

Ну и я вместе с ними, пусть и в куда более скромных масштабах.

И, к моему огромному облегчению, никаких внезапных сюрпризов, вмешательств злого рока или прочих отягощающих обстоятельств, способных разрушить эту финансовую идиллию, не произошло. Система мироздания сработала как швейцарские часы с магическим подзаводом, и всё закончилось именно так, как и было прописано в каноне. Виктор Крам, оправдывая свой статус легендарного ловца и по совместительству главного спонсора нашего будущего финансового благополучия, в зрелищном, почти самоубийственном пике вырвал снитч буквально из-под носа у ирландского коллеги. Удар о землю был жестким, но дело было сделано: сто пятьдесят очков достались Болгарии, однако разрыв в счете к этому моменту был настолько катастрофическим, что даже этот героический маневр не принес его команде победы. Ирландия выиграла с перевесом ровно в десять очков. Бинго!

Пока зеленая половина трибун взрывалась радостным ликованием, а болгарские болельщики горестно хватались за головы, в нашем ряду разыгрывалась своя, куда более тихая, но от этого не менее эмоциональная драма.

— Джордж.

— Да, Фред?

— Ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Конечно.

— Нет, я серьезно.

— Я тоже абсолютно серьезно.

— Мы только что заработали целую гору денег.

Джордж медленно повернулся к брату.

— Скажи это еще раз.

— Мы заработали кучу денег.

— Еще раз, медленнее.

— Мы сказочно богаты.

— Остановись, а то я сейчас... переполнюсь радостью прямо здесь, на глазах у десятков тысяч приличных волшебников. И боюсь, мама этого эстетического перформанса не одобрит.

Несколько секунд они молча, не мигая, смотрели друг на друга, пока вокруг бесновались трибуны и грохотали салюты.

— Фред.

— Да?

— Мне кажется, я сейчас потеряю сознание от избытка чувств.

— Не смей.

— Это еще почему?

— Потому что тогда мне придется объяснять дежурным колдомедикам причину твоего жалкого состояния.

— И что в этом такого?

— Я морально не готов произносить фразу: «Мой брат-идиот грохнулся в обморок от экстаза, потому что наша безумная ставка у букмекера внезапно сыграла». Это портит мой имидж крутого парня.

— Да, звучит и правда немного унизительно.

— Немного?

— Ладно, катастрофически унизительно.

Джордж выдохнул и провел ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие хладнокровия.

— Ты понимаешь, что это значит? — хрипло спросил он.

— Конечно.

— Нет, ты не понимаешь масштабов!

— Тогда просвети меня.

— Наш магазин.

Фред замер:

— Наш магазин...

— Именно.

— Настоящий?

— Самый настоящий.

— Со стенами?

— Обязательно.

— И крышей?

— Крайне желательно, иначе товар будет мокнуть.

— И с реальными покупателями?

— Ну, это если очень повезет, конечно... но да!

— Джордж...

— Да?

— Это официально лучший день в моей жизни.

— Пока что.

— Да, пока что.

Они с максимальной торжественностью, достойной вручения ордена Мерлина, пожали друг другу руки, затем обнялись и, видимо, посчитав, что столь важное соглашение требует дополнительных гарантий, повторили всю процедуру ещё раз.

— Мама нас убьет, — философски заметил Фред, отстраняясь.

— Непременно. С особой жестокостью и изобретательностью.

— Но мы хотя бы умрем богатыми людьми. А это, согласись, звучит куда солиднее и приятнее, чем если бы она прикончила нас нищими голодранцами.

— Истину глаголешь. В богатом, хорошо обставленном гробу лежать как-то комфортнее.

— Думаешь, она сильно разозлится?

— Фред, она в любом случае узнает, что мы поставили все свои сбережения на тотализатор, предварительно вытряся деньги с Гарри.

— А.

— Да.

— Ну... тогда у нас теперь, по крайней мере, есть что официально завещать потомкам.

— У нас нет потомков.

— Пока нет.

— Фред, по-моему, ты слегка забегаешь вперёд.

— Джордж, у богатых людей должны быть потомки.

— Это где-то записано?

— Не знаю. Но звучит достаточно солидно.

— Значит, придётся срочно исправлять это упущение.

— Согласен.

— Ты что, собираешься заняться этим прямо сейчас?

— А чего тянуть? Мы богатые люди.

— Фред, я почти уверен, что это так не работает.

— Откуда такой пессимизм?

— Из богатого жизненного опыта общения с тобой.

— Ладно, тогда начнём с чего-нибудь попроще.

— Например?

— Найдём девушек.

— Уже звучит как крайне амбициозный план.

— И желательно девушек, готовых терпеть нас достаточно долго.

— Вот умеешь ты испортить человеку настроение.

— Я реалист.

— Нет, Джордж. Ты завистник.

— Чему именно?

— Моему безграничному обаянию.

— Ах да. Тому самому обаянию, благодаря которому Кэти Белл однажды спряталась за Алисию, увидев тебя в коридоре.

— Она просто спешила.

— В противоположную сторону?

— Значит, у неё отлично развит инстинкт самосохранения.

— Знаешь, Фред, я начинаю понимать, почему у нас до сих пор нет потомков.

Оба брата на несколько секунд замолчали, словно всерьёз прикидывая, где именно можно немедленно найти подходящих кандидатур, однако природная меркантильность довольно быстро одержала верх над матримониальными планами.

— Как думаешь, — Джордж задумчиво посмотрел на празднующих лепреконов, — мама сильно удивится, если в нашем старом сарае внезапно и совершенно случайно материализуется небольшая фабрика по масштабному производству волшебных шалостей?

— Фред, мама замечает абсолютно всё. Даже то, чего еще не произошло.

— Проклятье.

— Причем она заметит нашу фабрику еще на стадии закладки фундамента и снесет её одним взглядом.

— Тоже верно.

— Но согласись, Фред, гораздо приятнее и безопаснее быть причиной маминого праведного гнева, когда твои карманы приятно оттягивают золотые монеты.

— Джордж...

— Да?

— Ты только что сказал невероятно мудрую вещь.

— Запиши сегодняшнюю дату. Такое озарение случается крайне редко и вряд ли повторится в ближайшем будущем.

И тут эти два рыжих клоуна медленно и пугающе синхронно повернули головы в мою сторону. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего, а при виде ласковых хищных ухмылок мне вдруг захотелось немедленно слиться с креслом и стать как можно менее заметным.

— Рон.

— Нет.

— Но мы ещё ничего не сказали.

— Именно поэтому и «нет».

Фред и Джордж многозначительно переглянулись, словно без слов согласовывая дальнейший план действий.

— Знаешь, Джордж...

— Да, Фред?

— По-моему, мы были слишком строги к нашему младшему брату.

— Согласен.

— Все эти годы мы считали его самым обычным, ни на что не годным увальнем, чей интеллектуальный потолок — это случайная победа в плюй-камни и способность быстро поглощать пищу за ужином.

— Какими же непростительными слепцами мы были.

— Парни... — начал я.

— А ведь он заранее назвал точную разницу в счёте.

— Ровно десять очков.

— С удивительной точностью.

— Я просто угадал, — попытался я воззвать к остаткам их разума.

— Он ещё и скромен.

— Настоящий святой.

— Личный покровитель отчаявшихся азартных игроков.

Я обречённо потёр переносицу, искренне не понимая, как наша бедная мама умудрялась годами выдерживать этот нескончаемый словесный балаган и при этом сохранить хотя бы относительное психическое здоровье.

— Хватит.

— Думаю, нужно поставить тебе памятник.

— Небольшой такой, скромный.

— Из чистого золота.

— Прямо на входе в наш будущий магазин.

— Который ты, между прочим, так великодушно помог профинансировать.

— Я дал вам всего несколько жалких галеонов, — проворчал я.

— И бесценную информацию.

— Именно она принесла нам ещё больше денег, превратив просто хороший куш в легендарный.

— Мы до сих пор не можем смириться с тем, что ты назвал точную разницу в счёте.

— Это было обычное предположение, — стоял я на своем.

— Рон.

— Что?

— Обычные предположения обычно оказываются ошибочными, — назидательно произнёс Джордж. — В этом и заключается вся их коварная сущность.

— Особенно у нас.

— Особенно и стабильно всегда у нас.

На некоторое время оба замолчали, вновь устремив взгляды на ликующее поле и, судя по всему, мысленно пересчитывая будущие доходы. Наконец Фред задумчиво почесал подбородок и протянул:

— Думаешь, стоит рассказать людям, благодаря кому мы сегодня так неприлично разбогатели?

— Ни в коем случае.

— Это почему же?

— Потому что тогда придётся публично признать одну невероятно страшную и совершенно немыслимую вещь: самым разумным и дальновидным Уизли сегодня оказался Рон.

— Мерлин всемогущий... ты прав, это катастрофа.

— Вот именно. Удар по нашей репутации будет невосполним.

— А ведь если задуматься, он ещё и убедил нас ставить у официального букмекера, а не отдавать свои кровные прохвосту Бэгмену.

— Тоже верно.

— Кто знает, чем бы всё это закончилось в противном случае.

— Начинаю всерьез подозревать, что нашего настоящего Рона где-то похитили и подменили на этого зануду.

— Я тоже склоняюсь к этой версии.

— Слишком много на удивление здравых мыслей за один день.

— И ни одной, заметь, ни единой просьбы одолжить денег!

— Подозрительно.

— Крайне подозрительно.

— Лучше действительно никому обо всём этом не рассказывать.

— Особенно Перси.

— О, Перси об этом не должен узнать даже под пытками.

— Тогда предлагаю хранить эту великую тайну.

— До самого конца нашей долгой, и теперь, к счастью, безбедной жизни.

— Или, как минимум, до тех пор, пока нам снова не понадобится финансовый совет.

При этих словах они снова уставились на меня, а в их глазах загорелись такие хищно-коммерческие огоньки, что мне сразу захотелось покинуть стадион любым доступным способом, желательно не вступая в дальнейшие переговоры.

— Даже не думайте, — предупредил я, уже изрядно устав от их трёпа.

— Поздно, Рон.

— Непростительно поздно.

— Ты официально назначен нашим главным финансовым консультантом и штатным предсказателем.

— Разумеется, без какого-либо жалования.

— Исключительно за идею и безграничную любовь к семье.

— Вы худшие братья на всем белом свете, — с лёгкой улыбкой произнёс я.

— Совершенно верно. Но теперь мы худшие братья на свете с солидным стартовым капиталом! — радостно возвестил Фред, хлопнув меня по плечу. — А это, согласись, куда приятнее, чем если бы мы продолжали кошмарить тебя, будучи при этом голодранцами.

Глава 9

Тем временем всеобщее ликование понемногу шло на спад, и зрители начали неспешно покидать арену, направляясь к своим палаточным секторам. Торжественное спортивное мероприятие плавно и совершенно естественно превращалось в масштабную народную пьянку, отличавшуюся лишь поводом для веселья.

Ирландские болельщики радостно заливали глотки сливочным пивом и огневиски, празднуя свою фееричную победу, тогда как болгары с не меньшим энтузиазмом пытались утопить в тех же напитках горечь поражения. В общем, все были заняты важным делом, и вечер обещал быть весьма насыщенным.

Пока мы медленно пробирались вниз по лестницам вместе с потоком людей, мы вновь встретили семейство Малфоев. К моему удивлению, на этот раз они хранили гордое аристократическое молчание, лишь Драко сверлил меня таким специфическим взглядом, что мне стоило огромных усилий не расхохотаться прямо на месте.

Как бы поточнее описать выражение его бледного лица? Представьте себе человека, который отчаянно, просто до судорог хочет сходить по-большому. Вот прямо сейчас, катастрофически, на грани физических возможностей. А при этом он едет в битком набитой трясущейся маршрутке по ухабистой дороге, и до его дома, где стоит заветный фаянсовый трон, ещё как минимум час пути.

Вот именно с таким страдальческим, перекошенным от сдерживаемого напряжения и бессильной злобы выражением лица наследник древнего рода смотрел на меня. Они уже почти прошли мимо, игнорируя наше существование, но я просто не мог упустить такой шикарный шанс и не поддеть их напоследок.

— Мистер Малфой! — громко и радостно окликнул я старшего. — Ну так что насчёт моего недавнего предложения? Как вам идея крепкой, нерушимой дружбы и плодотворного сотрудничества между нашими благородными семьями? Тем более что сердце юного Драко, как мы все прекрасно знаем, уже давно и безвозвратно принадлежит моей очаровательной сестре. Неужели вы готовы пойти на столь жестокий шаг и лишить своего единственного сына истинного семейного счастья?

При этих словах Драко издал какой-то задушенный, булькающий звук и с лицом, перекошенным от ярости, едва не бросился на меня с кулаками, однако Люциус резким и удивительно элегантным движением выбросил вперёд свою трость, преграждая сыну путь.

Малфой-старший медленно повернулся ко мне.

— Это весьма... великодушное предложение, мистер Уизли, — процедил он сквозь зубы. Его лицо при этом дёрнулось так, будто он случайно разжевал мерзкую личинку какого-нибудь жука, щедро приправленную соком флоббер-червя. — Но, боюсь, я вынужден от него отказаться. Моя семья пока не готова к столь... стремительным переменам. И хотя ваша сестра, несомненно, является весьма... — он вновь сделал паузу, словно подавляя приступ тошноты, — весьма достойной девушкой, мы уже подыскали для Драко более подходящую кандидатуру. Так что... прощайте, мистер Уизли.

Он резко развернулся, железной хваткой вцепился в плечо закипающего от злости сына и потащил его прочь.

— Если вдруг передумаете, я всегда готов выступить почетным свидетелем на вашей свадьбе! — крикнул я им в спину.

Люциус на мгновение сбился с шага, словно наткнулся на невидимую стену, однако, собрав в кулак всю свою аристократическую выдержку, молча продолжил путь. А вот спина бедного Драко заметно дрогнула, выдавая крайнюю степень нервного истощения, и даже издалека было видно, как яростно и бессильно сжимаются его кулаки.

Несколько секунд после ухода Малфоев в нашей компании стояла почти звенящая тишина. Фред и Джордж задумчиво, с явным профессиональным восхищением проводили взглядами удаляющуюся фигуру Драко, после чего оба медленно, словно заворожённые, повернулись ко мне.

— Рон.

— Что?

— Это было прекрасно.

— Я бы сказал, великолепно.

Я невольно усмехнулся, принимая похвалу.

— Я бы даже сказал, это было чистое искусство.

— Высокое, недосягаемое искусство.

— Я просто пошутил, желая макнуть его напыщенным лицом в свежий навоз, а то больно уж у него физиономия была довольная, — ответил я.

— Нет, Рон.

— Ты не просто пошутил.

— Ты заставил Драко Малфоя всерьёз рассматривать возможность экстренного побега из собственной семьи.

— Причём прямо на глазах у отца.

— Это требует огромного таланта.

— И тщательной подготовки.

— И определённой, пугающей жестокости.

— Приятно наконец услышать заслуженное признание, — я шутливо поклонился, — хоть оно и исходит от самых странных, непредсказуемых и неординарных личностей всей нашей немаленькой семьи.

— Рон, Драко был в ярости.

— А Люциусу... бедному Люциусу пришлось вслух хвалить Джинни.

— Добровольно.

— Собственным аристократическим ртом.

— И что самое поразительное — прозвучало это на удивление убедительно.

Близнецы снова переглянулись, и в их глазах заплясали опасные бесенята.

— Даже немного жаль человека.

— Кого именно?

— Люциуса, разумеется.

— Ему пришлось делать сложнейший выбор между фамильной гордостью и безопасностью сына.

— И он с треском проиграл.

— Причём сразу по обоим пунктам.

— А ведь всё могло закончиться гораздо, гораздо хуже.

— Например?

— Ты мог начать в красках рассказывать, как Драко выбирал имена для их с Джинни будущих детей.

— Я не настолько жесток, — хмыкнул я.

— Пока что.

Я лишь покачал головой, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Вы ненормальные.

— Возможно.

— Но мы, в отличие от некоторых, хотя бы не пытались насильно женить белобрысого слизеринца на собственной младшей сестре.

— Пока что, — с крайне задумчивым видом добавил Джордж.

Я подозрительно прищурился.

— Даже не думайте об этом.

— А мы уже начали.

— И, честно говоря, после такой бурной реакции Драко мне стало очень любопытно... Джордж?

— Да, Фред?

— Думаю, мы только что совершенно случайно нашли нашу новую любимую шутку.

— Полностью и безоговорочно поддерживаю.

— Более того.

— Более того?

— Думаю, её стоит сделать нашей новой ежегодной традицией.

— Доброй семейной традицией Уизли.

— Малфои будут в неописуемом восторге.

Я обречённо вздохнул, осознавая, какого джинна только что выпустил из бутылки, но веселую улыбку всё же скрыть не смог.

Успешно выбравшись из бурлящего потока зрителей, покидающих трибуны, мы с Фредом и Джорджем направились к уже знакомому шатру с зелёным флагом, чтобы наконец-то забрать свой честно, ну или почти честно, заработанный выигрыш. Когда мы вошли внутрь, ирландец, принимавший у нас ставки пару часов назад, уставился на нашу троицу таким взглядом, будто мы не просто сорвали крупный куш, а каким-то образом умудрились публично доказать полную несостоятельность всей его профессиональной деятельности.

Его лицо выражало такую степень скорби, словно кто-то только что сообщил ему, что выигрыш придётся выплачивать из собственного кармана.

— Добрый вечер, — лучезарно, во все тридцать два зуба улыбнулся Фред, по-хозяйски облокачиваясь на дубовую стойку.

— Мы пришли за нашими скромными дивидендами.

— Как и подобает серьёзным инвесторам.

— Чьи точные расчёты оказались абсолютно верными.

Букмекер тяжело вздохнул, потёр лицо ладонями и окинул нас долгим взглядом, каким обычно смотрят на людей, только что совершивших нечто совершенно нелепое, но почему-то безупречно сработавшее.

— Ну что ж, господа инвесторы... — тщательно подбирая каждое слово, произнёс он, разглядывая нас, как неведомых и крайне опасных магических существ. — Я кручусь в этом бизнесе далеко не первый десяток лет и, поверьте моему опыту, повидал на своём веку немало сумасшедших ставок, отчаянных безумцев, мечтавших разбогатеть в одночасье, и просто невероятных совпадений. Но чтобы кто-то настолько точно угадал подобный исход финала...

Он покачал головой и снова тяжело вздохнул.

— Признаюсь честно, такое я вижу впервые. Уж не знаю, невероятно ли вам повезло, внезапно открылся фамильный дар прорицания или кто-то из ваших предков согрешил с настоящей провидицей, но каким-то совершенно невообразимым образом вы всё-таки выиграли.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда лист дорогого пергамента, украшенного сложными защитными знаками, и плавным взмахом палочки заставил прыткопишущее перо быстро заскользить по бумаге.

— Ваш базовый выигрыш по первой ставке, как мы и обсуждали ранее, составляет две тысячи сто галеонов, — продолжил мужчина, не отрывая взгляда от формирующегося документа. — Но, учитывая ваше совершенно безумное дополнительное условие с победой сборной Ирландии с разницей ровно в десять очков, общий куш возрастает до двух тысяч шестисот галеонов.

Услышав эту астрономическую сумму, близнецы вновь затаили дыхание, боясь лишним движением спугнуть свою колоссальную удачу. Ирландец тем временем поставил внизу подпись и припечатал её магической печатью. Пергамент тут же вспыхнул мягким золотистым светом, после чего букмекер протянул этот своеобразный магический чек Фреду.

— Обратитесь с этим документом в любой официальный филиал банка Гринготтс, и вам без лишних вопросов выплатят всю сумму до последнего кната, — добавил он, провожая нас долгим взглядом, в котором читалась искренняя надежда больше никогда в жизни не видеть наши рыжие физиономии поблизости от своей конторы.

Некоторое время после выхода из шатра мы шли в полной тишине. Фред бережно нёс в руках полученный чек, словно величайшую драгоценность. Джордж же периодически заглядывал брату через плечо, затем выхватывал у него пергамент, внимательно изучал его со всех сторон и возвращал обратно, после чего через минуту вся эта процедура повторялась снова.

— Джордж, — прервал наконец молчание Фред, не отрывая взгляда от бумаги.

— Да?

— Он не исчезает.

— Я тоже проверял.

— Уже три раза.

— Я целых четыре.

— И?

— Всё ещё две тысячи шестьсот галеонов.

Фред медленно, с каким-то благоговейным трепетом выдохнул.

— Это очень много денег.

— Неприлично много денег.

— Я бы даже сказал, для нашей семьи это почти оскорбительно много денег.

— Мама наверняка решит, что мы кого-то ограбили.

— Или выгодно продали Перси.

— Перси столько не стоит, — резонно возразил Фред. — В базарный день я бы отдал за него галеонов двадцать, и то исключительно из жалости к покупателю.

— Справедливо.

Я невольно усмехнулся. Да уж, поистине трогательная и невероятно тёплая братская любовь. Прямо слезу вышибает от такой семейной идиллии. Если эти двое когда-нибудь решат открыть нелегальную торговлю родственниками, наш доблестный староста наверняка отправится с молотка одним из первых.

Фред наконец оторвал завороженный взгляд от чека и серьезно посмотрел на меня.

— Рон.

— Что?

— Спасибо.

Я удивленно моргнул.

— За что?

— За выигрыш.

— За настоящие деньги.

— За того ирландского букмекера.

— За дополнительные десять очков.

— В общем, за то, что ты внезапно оказался умнее нас двоих, вместе взятых.

— Но только на один раз.

— Не привыкай.

— Я и не собирался, — спокойно хмыкнул я.

Несколько секунд мы снова шли молча. Затем Фред задумчиво потёр подбородок, и в его глазах появился хорошо знакомый мне блеск.

— С другой стороны...

— Да?

— Возможно, делиться с тобой вовсе не обязательно.

Я устало закатил глаза, понимая, что приступ братской совести у близнецов оказался на редкость недолговечным.

— Фред...

— Что?

— Не заставляй меня высчитывать проценты и напоминать, какая именно часть этой суммы появилась здесь исключительно благодаря моей подсказке.

Джордж театрально схватился за сердце.

— Ты слышал? Он угрожает нам математикой.

— Сложными цифрами, в которых мы абсолютно ничего не понимаем.

— Это низко.

— Невероятно низко.

— Но, к сожалению, крайне эффективно.

— Какая невосполнимая утрата, — трагично вздохнул Фред. — А я ведь уже почти убедил себя, что все эти две тысячи шестьсот галеонов по праву принадлежат только нам двоим.

— Почти?

— На целых три прекрасные секунды.

— Это был великолепный момент.

— Лучшие три секунды всей моей жизни.

Я лишь покачал головой.

— Вы неисправимы.

— Возможно, — легко согласился Фред.

— Но справедливости ради... — Джордж ободряюще хлопнул меня по плечу, — без твоего своевременного вмешательства мы бы сейчас держали чек всего на две тысячи сто галеонов.

— А это на целых пятьсот галеонов меньше.

— А пятьсот золотых — это очень весомый аргумент.

— Настолько весомый, что мы даже готовы официально признать твой интеллектуальный вклад в наше общее дело.

— Почти без физической боли.

— Почти.

— И всё-таки, Рон...

— Что ещё?

— Если мама вдруг поинтересуется, сколько именно мы выиграли...

— Мы выиграли около тысячи.

— Звучит солидно и правдоподобно. Отлично.

— А остальные полторы тысячи?

— Их никогда не существовало в природе.

Повисла небольшая пауза, после которой Джордж внезапно нахмурился, явно борясь с какой-то непростой дилеммой.

— Хотя...

— Что такое?

— Какую-то часть этих денег нам всё равно придётся отдать маме.

— Это еще зачем? — искренне возмутился Фред.

— Чтобы она сразу впала в глубокий шок и временно утратила способность задавать неудобные вопросы о происхождении денег.

— Коварно.

— Но невероятно эффективно.

— И сколько же мы ей пожертвуем?

— Понятия не имею.

— Галеонов сто?

— Джордж, побойся Мерлина, мы ведь только что стали богачами, а не бессердечными гоблинами-ростовщиками.

— Справедливо.

— К тому же, будем честны: мама столько лет героически нас терпела.

— Да уж.

— Если рассуждать объективно, ей давно положена солидная моральная компенсация.

— Очень большая и щедрая компенсация.

— Боюсь, даже всех наших двух тысяч галеонов всё равно не хватит, чтобы покрыть этот психологический ущерб.

— Травма оказалась слишком серьезной.

— Особенно после того памятного случая с навозными бомбами.

— Какого из них именно?

— Вот видишь? Их было столько, что даже выбрать невозможно.

Я невольно рассмеялся, слушая эти на удивление здравые рассуждения.

— Значит, всё-таки поможете семье финансово?

— Разумеется, — в один голос ответили они с показной серьезностью.

— Мы же всё-таки Уизли.

— Кроме того, если мама воочию увидит, что мы принесли в дом реальные деньги...

— И не спустили их все до последнего кната на свои подозрительные взрывоопасные эксперименты...

— Она вполне может благополучно пережить первоначальное потрясение и даже немного оттаять по отношению к нашему бизнесу.

— А это будет уже наш первый по-настоящему добрый и бескорыстный поступок.

Мы с Фредом и Джорджем неспешно пробирались к своим палаткам сквозь лагерь, буквально гудевший от масштабов всеобщего празднования. Отовсюду доносились нестройные, но на редкость душевные песни ирландских болельщиков, в ночном небе то и дело вспыхивали разноцветные фейерверки, а между рядами шатров сновали уже изрядно поддатые волшебники, наперебой обсуждавшие каждую секунду прошедшего финала.

Как только мы вошли в палатку, Фред торжественно, едва ли не затаив дыхание, опустил магический чек на деревянный стол с такой осторожностью, словно перед ним лежал хрупкий древний артефакт невероятной ценности. Впрочем, если вдуматься, для хронически безденежного семейства Уизли кусок пергамента на две тысячи шестьсот галеонов действительно был вещью почти легендарной, так что его трепет выглядел вполне оправданным.

Гарри, устроившись неподалёку с бутылкой прохладного сливочного пива, выглядел донельзя довольным. И тут оставалось лишь гадать: то ли его так заряжала бьющая через край атмосфера магического праздника, то ли он просто наслаждался тем фактом, что впервые в жизни может спокойно пить пусть почти детский, но всё же алкогольный напиток, не опасаясь, что его необъятный дядюшка и лошадинолицая тётушка тут же объявят его ненормальным уродом и отправят отбывать очередной срок в чулане под лестницей как минимум до второго пришествия.

— Никогда не видел вас такими счастливыми, — с улыбкой произнёс он, делая небольшой глоток.

— Всё предельно просто, Гарри, — отозвался Фред. — Это потому, что раньше мы были бедными мечтателями.

— А теперь мы сказочно богатые мечтатели, — подхватил Джордж.

— Огромный карьерный рост, между прочим.

Гарри растерянно перевел взгляд на меня и несколько раз непонимающе моргнул.

— Понятия не имею, что это вообще сейчас значило, — честно признался он.

— Отлично, — кивнул Фред.

— Значит, мы всё правильно и доступно объяснили.

В этот момент к нам подошла Гермиона. Не говоря ни слова, она взяла со стола чек, несколько мгновений внимательно изучала выведенные на нём цифры и закорючки, после чего смерила близнецов уничтожающим взглядом и бросила злосчастный пергамент на ближайший стул.

— Вы хоть понимаете, насколько это было безответственно?! — возмутилась Гермиона. — Я сейчас даже не говорю о том, что вы вообще связались со ставками. Вы поставили абсолютно все свои сбережения! Ни один здравомыслящий человек не вкладывает весь свой капитал в настолько рискованное предприятие! Никакие расчёты не могли гарантировать вам подобный результат. Вы поставили на исход, вероятность которого была исчезающе мала, и просто чудом оказались правы. Это не стратегия. Это азарт в чистом виде.

Фред и Джордж выслушали эту воспитательную лекцию с непроницаемыми лицами, после чего задумчиво переглянулись.

— Знаешь, когда ты так говоришь, это звучит не очень, — заметил Фред.

— Потому что это и было не очень! — всплеснула руками Гермиона.

— Но ведь сработало.

— Это не аргумент!

— Почему?

— Потому что удачный результат совершенно не делает ваше изначальное решение разумным!

Несколько секунд близнецы молча смотрели на её раскрасневшееся от негодования лицо с лёгким научным интересом.

— Кажется, она опять заговорила как учебник, — констатировал Фред.

— Определённо как учебник, — согласился Джордж. — Причём по какой-то очень занудной дисциплине.

— Я не заговорила как учебник! — возмутилась Гермиона, топнув ногой.

— Нет, заговорила.

— Абсолютно точно.

Гермиона выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Я же, наблюдая за этой сценой со стороны, искренне восхитился её железным самообладанием, потому что лично я на её месте уже давно перешёл бы от словесных аргументов к лёгким телесным повреждениям. Впрочем, у близнецов имелось одно серьёзное преимущество: их было двое, так что исход подобного противостояния выглядел далеко не столь однозначным.

— Хорошо. — Она попыталась взять себя в руки. — Тогда я объясню ситуацию иначе. — Она ткнула пальцем в сторону лежащего на стуле чека. — А что, если бы вы проиграли?

— Не проиграли, — невозмутимо парировал Фред.

— Но могли проиграть!

— Не могли.

— Могли!

— Гермиона...

— Что?!

— Мы буквально держим в руках официальное, заверенное печатью доказательство обратного.

Она на секунду крепко зажмурила глаза. Похоже, мысленно считала до десяти. А зная степень упрямства моих братьев, возможно, и до сотни.

— Вы совершенно невероятны, — выдохнула она, открыв глаза.

— Спасибо.

— И учтите, это был не комплимент!

— Тогда спасибо вдвойне.

— Фред! Джордж! Я серьёзно!

— Мы тоже, — с честными глазами кивнул Фред.

— Хотя нет, пожалуй, не серьёзно, — тут же поправился Джордж.

— Да, скорее всего, вообще ни капли.

Наблюдавший за этим словесным пинг-понгом Гарри не выдержал и тихо рассмеялся, едва не поперхнувшись сливочным пивом. Гермиона моментально развернулась к нему и наградила таким свирепым взглядом, что смешок тут же застрял у него в горле.

— Не поддерживай их! — строго скомандовала она.

— Извини, Гермиона, — виновато улыбнулся Гарри, пожимая плечами. — Но сейчас это действительно очень сложно.

Несколько секунд в палатке стояла тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом празднующего лагеря. Гермиона задумчиво смотрела на лежавший на столе чек, после чего медленно вздохнула и устало потёрла переносицу.

— Ладно, — наконец произнесла она.

— Мы прощены? — с нескрываемой надеждой в голосе поинтересовался Фред.

— Нет.

— Жаль.

— Но я хотя бы перестала на вас злиться, — призналась она.

— Уже невероятный прогресс, — серьёзно кивнул Джордж.

Гермиона укоризненно покачала головой, однако прежнее раздражение в её взгляде уже заметно поутихло.

— Вы ведь даже не понимаете, что именно меня так разозлило.

— То, что мы выиграли? — предположил Фред.

— Нет.

— То, что мы выиграли гораздо больше, чем вообще могли ожидать?

— Нет.

— То, что мы в принципе существуем? — выдвинул последнюю теорию Джордж.

— Иногда, — тихо пробормотала Гермиона, и я не удержался от короткого смешка.

На её губах тоже на мгновение мелькнула лёгкая улыбка, но почти сразу исчезла.

— Я просто... — она слегка замялась, явно с трудом подбирая нужные слова. — Я просто очень за вас беспокоилась.

Близнецы переглянулись, и привычные хитрые улыбки на их лицах заметно смягчились.

— Знаю, — неожиданно спокойно и серьёзно ответил Фред.

— Знаем, — эхом повторил Джордж.

Гермиона на мгновение замерла, явно ожидая очередную шутку или язвительное замечание, однако столь неожиданная искренность застала её врасплох.

— Правда?

— Ну конечно. Ты ведь всегда начинаешь читать нам нотации, когда сильно переживаешь, — пояснил Фред.

— Очень длинные лекции, — добавил Джордж. — Чудовищно длинные. Иногда даже с таблицами.

— У меня никогда не было таблиц! — возмутилась она.

— Это только пока не было, — уточнил Джордж. — Но пугающий потенциал в этом направлении у тебя определённо есть.

Гермиона закатила глаза, но на этот раз уже не смогла скрыть искреннюю улыбку.

— Вы просто невыносимые.

— Нам это частенько говорят, — философски заметил Фред. — В основном, конечно, мама.

— Иногда еще учителя.

— А один раз даже гоблин в Гринготтсе не удержался, — вспомнил Джордж. — О да, это была крайне занимательная история. И я, между прочим, до сих пор искренне считаю, что он был в корне неправ.

Я лишь покачал головой, с удивлением отмечая, что Гермиона больше не выглядела сердитой или напряжённой. Теперь в её лице читались лишь лёгкая усталость и умиротворение.

— Просто... — она вновь перевела взгляд на братьев. — Вы ведь столько лет копили эти деньги.

— Да.

— И были готовы в одну секунду поставить абсолютно всё.

— Да.

— И это действительно было высшей мерой безрассудства.

— Да.

— И я всё ещё продолжаю считать этот поступок ужасной и безответственной идеей.

— Да.

— Но... — она бросила короткий, задумчивый взгляд на лежащий неподалеку чек, — я всё равно рада, что у вас всё получилось.

На несколько секунд в палатке повисла тишина — явление в компании близнецов Уизли поистине редкое и почти уникальное. Фред неожиданно улыбнулся, но на этот раз не своей привычной хитрой ухмылкой, которая обычно предвещала окружающим неприятности, а просто искренне и тепло.

— Спасибо, Гермиона, — мягко сказал он.

— Да, спасибо тебе, — поддержал брата Джордж.

Щеки Гермионы залил легкий румянец смущения, и она поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть неловкость.

— Только не делайте из этого грандиозное событие, — попросила она.

— Слишком поздно.

— Уже делаем, — радостно возвестил Фред, мгновенно возвращаясь в своё привычное русло. — Прошу занести в протокол: это первый зафиксированный случай в мировой истории, когда Гермиона Грейнджер официально одобрила одну из наших безумных идей!

— Я ничего не одобряла! — тут же вспыхнула она.

— Гарри, ты это слышал? — обратился к Избранному Джордж.

— Каждое слово, — с широкой улыбкой подтвердил тот.

— Внезапно поумневший младший брат?

— При необходимости лично засвидетельствую этот факт перед Визенгамотом, — без колебаний сдал я подругу.

— Предатели, — простонала Гермиона, пряча лицо в ладонях.

— Не предатели, а независимые свидетели, — поправил её Фред.

— Очень надёжные и объективные свидетели, — добавил Джордж. — Особенно если нам предложат разумную плату за молчание.

— Фред! Джордж!

И палатку вновь наполнил искренний и беззаботный смех.

Пока все пребывали в радостном настроении, я решил ненадолго выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Ночь выдалась на удивление прохладной и ясной: густо усыпанное мерцающими звёздами небо раскинулось над лагерем, а их холодный свет слабо освещал бесконечные ряды палаток. Приятный ветерок приносил с собой запах сырой травы и хвои, а где-то неподалёку то и дело раздавались весёлые крики на самых разных языках — многонациональная публика продолжала праздновать, не собираюсь заканчивать этот праздник в ближайшее время.

Несмотря на гул понемногу затихающего лагеря, обстановка казалась удивительно спокойной и умиротворяющей. Вот только идиллия эта была временной. Буквально через несколько часов, когда утомлённый празднованием народ наконец разойдётся по палаткам и уснёт, на сцену выйдет местная магическая гопота в масках, решившая устроить собственное альтернативное фаер-шоу. Гвоздём их развлекательной программы станет торжественный запуск в небо светящейся змеиной рожи, от одного вида которой у значительной части волшебников старшего поколения начнутся вьетнамские флешбеки, и им срочно понадобятся успокоительные зелья.

Я задумчиво перевёл взгляд в сторону темнеющего леса. От нашей палатки до кромки деревьев было метров четыреста, от силы пятьсот — в спокойной обстановке сущие пустяки и обычная прогулка перед сном. Вот только это расстояние перестанет казаться таким уж незначительным, когда в лагере начнётся массовая паника и многотысячная толпа спросонья примется метаться во все стороны, истошно вопить, путаться друг у друга под ногами и с поистине бараньим упрямством мешать окружающим спасаться.

В этом грядущем хаосе моей главной задачей будет проследить за тем, чтобы вся моя многочисленная семья, включая Избранного очкарика и нашу лохматую ходячую энциклопедию, благополучно добралась до укрытия. Хоть я и помнил подобные сюжетные мелочи уже не так отчётливо, в лесу должно было быть относительно безопасно. Местные ряженые фрики собирались наводить беспорядок где-то в центре лагеря и немного на окраинах, а в чащу соваться вроде бы не планировали.

Вот только именно, что «вроде бы».

Конечно, хотелось бы знать это наверняка и иметь стопроцентные гарантии, но оставалось лишь надеяться, что в этот раз мы обойдёмся без незапланированных эксцессов.

С этими мыслями я развернулся и вошёл в палатку. Спать всё равно не хотелось а до начала местного фестиваля дурных решений и сомнительных жизненных выборов оставалось всего несколько часов, поэтому тратить их на сон казалось не самой разумной идеей. Может, лучше ещё раз пройтись по записям Гермионы?..

Глава 10

Была уже глубокая ночь. Я сидел на диване и при свете Люмоса, наколдованного на самом кончике палочки и вчитывался в идеально ровный почерк конспекта Гермионы по трансфигурации за третий курс. В палатке царила сонная тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Гарри да редким храпом кого-то из братьев.

Даже гудевший ещё несколько часов назад многонациональный палаточный лагерь наконец выдохся: стихли пьяные крики, погасли огни костров, и только холодный ночной ветер время от времени трепал брезентовые своды нашего временного жилища, создавая почти обманчивое ощущение полного покоя.

Не знаю почему, но трансфигурация внезапно начала меня действительно увлекать. Главное — ни при каких обстоятельствах не сообщать об этом профессору Макгонагалл. Если наш строгий декан вдруг узнает, что Рональд Уизли по собственной воле сидит в три часа ночи и читает дополнительную литературу по её предмету, она наверняка решит, что это какая-то особенно изощрённая шутка нашей золотой троицы или очередная грандиозная авантюра близнецов.

Ну а если каким-то чудом поверит в искренность моих академических порывов, то вполне может хлопнуться в обморок от невиданного педагогического счастья прямо посреди Большого зала. И этот грех — доведение пожилой женщины до подобного состояния — я на свою совесть брать точно не собирался.

За весь третий курс мы успели превратить несколько десятков ни в чём не повинных животных в предметы, а затем примерно столько же предметов — обратно в животных, попутно окончательно убедившись, что профессор Макгонагалл считает человеческие страдания и расшатанные нервы важной и неотъемлемой частью образовательного процесса.

И хотя прежний владелец этой рыжей тушки физически присутствовал на всех этих экзекуциях, знания влетали ему в одно ухо и благополучно вылетали из другого, не задерживаясь в мозге за неимением там свободных ячеек памяти. Поэтому сейчас мне приходилось заново вгрызаться в теорию.

И вот сидел я посреди ночи, вчитываясь в заумные постулаты трансфигурации, законы сохранения массы и прочие премудрости, которые наша подруга расписала с педантичностью человека, способного довести до нервного тика даже библиотечный каталог.

Если верить её записям, согласно Закону Гэмпа об элементарных трансфигурациях и его пяти принципиальным исключениям, создать еду из ничего или наколдовать настоящие деньги невозможно. Зато никто не запрещал изменять форму, плотность и даже саму структуру уже существующей материи — главное, чтобы хватило концентрации и контроля.

С законом сохранения массы всё тоже оказалось не так просто. Превращение крупного объекта в мелкий, например барсука в чайник, требовало буквально ювелирного сжатия материи. Стоило ошибиться в расчётах или хотя бы на секунду потерять концентрацию, и избыток массы мог разорвать несчастное животное изнутри, украсив класс весьма сомнительными элементами декора.

Обратный процесс выглядел ничуть не безопаснее. При превращении маленького объекта в большой волшебнику приходилось компенсировать недостаток физической массы собственной магической энергией.

Сложная трансфигурация животных и предметов требовала ещё большего. Необходимо было на подсознательном уровне понимать биологические процессы создаваемого существа, выстраивая не только внешний панцирь, перья или шерсть, но и базовые нейронные связи, чтобы жук действительно ползал, а птица летала, а не валялась на полу дёргающимся куском плоти. Иными словами, помимо самой трансфигурации волшебнику требовались ещё и весьма солидные знания в области анатомии и ухода за магическими существами.

Чем глубже я погружался в эти расчёты и формулы, тем отчётливее понимал, насколько полезны и недооценены подобные знания. Трансфигурация — это ведь не просто фокусы с табуретками и черепахами для развлечения публики на экзаменах. Это чистый контроль над самой реальностью.

В реальном бою она даёт возможность в доли секунды превратить летящее в тебя смертельное проклятие в стаю безобидных мотыльков, поднять каменную стену из горсти обычной пыли или обратить одежду противника в стягивающие стальные оковы.

Если я действительно хочу пережить всё то дерьмо, которое нам всем уготовил канон в ближайшие годы, мне придётся стать в этом искусстве не просто хорошистом с натянутой оценкой, а настоящим мастером. Конечно, до уровня Дамблдора, который по праву считался непревзойдённым виртуозом трансфигурации и был способен на ходу изменять даже летящие в него заклинания, мне как до Луны пешком. Но вот выучить, понять и освоить этот предмет настолько хорошо, насколько это вообще возможно, точно не помешает.

И вот, вчитываясь в очередные заумные строки, смысл которых я понимал с весьма переменным успехом, я пришёл к вполне здравому выводу, что будить Гермиону ради разъяснений будет далеко не самой удачной идеей. Наша подруга, конечно, искренне любит помогать людям тянуться к знаниям, но энтузиазм энтузиазмом, а за побудку в три часа ночи с целью обсудить законы сохранения массы вполне можно схлопотать по голове увесистым учебником.

Именно в тот момент, когда я уже почти смирился со своей академической несостоятельностью, снаружи раздался странный шум. Сначала это был лишь далёкий нарастающий гул. Затем ночную тишину прорезал чей-то крик и следом грохнул взрыв.

Я немедленно отложил пергаменты в сторону и выскочил из палатки. Вдалеке, ближе к центру огромного лагеря, разворачивалась картина, больше похожая на дурной сон. Десятки людей в тёмных бесформенных плащах с надвинутыми капюшонами и жуткими масками на лицах плотной толпой двигались между рядами палаток, наугад швыряя заклинания во все стороны. Под их ударами брезент вспыхивал ярким пламенем, деревянные опоры с треском ломались, а охваченные паникой люди разбегались кто куда.

Ну что ж, как говорил один легендарный всадник и по совместительству весьма достойный король Рохана: «Итак, началось».

Из соседней палатки выскочили отец вместе с Перси, Биллом и Чарли. Несколько мгновений они напряженно всматривались в сторону пожара, пытаясь оценить масштабы происходящего хаоса.

— Рон, немедленно буди остальных и веди их сюда! — скомандовал мистер Уизли. — Давай сын, быстрее!

Я тут же метнулся обратно в палатку и принялся расталкивать спящих. Не скажу, что они были в восторге от столь внезапного пробуждения, учитывая, что заснуть всем удалось всего пару часов назад.

Один из близнецов — кто именно, в полумраке я так и не разобрал — спал, мёртвой хваткой вцепившись в банковский чек, и недовольно бормотал сквозь сон что-то о неприкосновенности частной собственности. Впрочем, после некоторых усилий мне всё же удалось поднять всех на ноги.

Поначалу братья выглядели крайне недовольными, однако стоило им услышать доносящиеся с улицы крики, грохот и взрывы, как остатки сна мгновенно испарились.

— Рон, что происходит? — хрипло спросил Гарри, нащупывая на тумбочке очки.

— Толком ещё не знаю, — быстро ответил я. — Какие-то серьезные беспорядки в лагере. Отец велел всех разбудить и немедленно выходить к нему. Пойдемте.

Похватав самые ценные вещи, мы выскочили наружу. Близнецы, разумеется, первым делом бережно спрятали выигрышный чек во внутренние карманы, а я машинально сунул за пазуху исписанные листы Гермионы. Кто бы мог подумать, что её конспекты когда-нибудь станут для меня буквально на вес золота.

Отец и старшие братья уже стояли снаружи полностью собранные, крепко сжимая в руках волшебные палочки.

А тем временем масштабы катастрофы стремительно нарастали. Практически весь центр лагеря уже погрузился в хаос. Десятки палаток горели, окрашивая ночное небо зловещим оранжевым заревом, а сотни, если не тысячи людей в слепой панике бежали куда глаза глядят.

Обезумевшая толпа металась между шатрами, не разбирая дороги. Люди сталкивались друг с другом, падали, кричали и тут же снова вскакивали на ноги, отчаянно пытаясь вырваться из этого безумия. А преследовавшие их фигуры в масках лишь громко смеялись, раз за разом швыряя заклинания в воздух, в землю и по сторонам, создавая ещё больше шума, разрушений и паники.

— Слушайте меня внимательно, потому что повторять дважды я не стану, — произнёс Артур, поворачиваясь к нам. — Билл, Чарли, Перси, идёте за мной. Мы направимся к министерским служащим и поможем им навести хоть какой-то порядок. Сейчас там пригодится любая помощь.

Он перевёл взгляд на нашу младшую компанию.

— А вы немедленно уходите отсюда. Но даже не думайте пробираться через центр лагеря. Держитесь окраин и бегите прямо в лес. Не разделяйтесь, держитесь вместе и не лезьте на рожон. Если увидите людей в масках — обходите их стороной. Всем всё ясно? Я спрашиваю: всем всё ясно?

— Да, отец, — почти одновременно ответили близнецы, и на их лицах не осталось ни следа привычной беззаботности.

— Хорошо. Фред, Джордж, за Джинни и Гермиону отвечаете головой.

Братья молча кивнули.

— Тогда ступайте. И будьте осторожны.

С этими словами мистер Уизли развернулся и вместе со старшими сыновьями бросился в сторону пылающего лагеря.

Пока мы пробирались к окраине охваченного безумием лагеря, я наблюдал за происходящим и чувствовал, как внутри всё сильнее нарастает смесь недоумения и искреннего охренения.

Нет, ну вы серьёзно?

Здесь собрались десятки тысяч взрослых волшебников со всего мира, и у каждого, мать вашу, при себе есть палочка, способная превратить противника в слизняка или качественно поджарить ему пятую точку. А сколько этих великих завоевателей в масках? Ну, от силы пара десятков.

И вот тут возникает вполне закономерный вопрос: что случится, если эта многотысячная толпа хотя бы на секунду включит мозг, повернётся к этим «героям» и дружно даст залп?

Спойлер: ничего хорошего для Пожирателей.

От них остались бы только обгоревшие лоскуты мантий и крайне неприятный жизненный опыт, который, впрочем, они уже никому не смогли бы пересказать.

Но нет, вместо этого солидные мужики с бородами до колен, находящиеся, между прочим, в самом расцвете сил, бежали, истошно вопили, размазывали сопли по лицу и спотыкались о собственные мантии. И я сейчас говорю не о дамах или детях, а о вполне себе суровых волшебниках, чьи покрасневшие от паники глаза выдавали в них уровень интеллекта перепуганной хомячьей популяции.

Господи, лучше бы я этого не видел, честное слово — у меня теперь стойкое ощущение, что я попал не в мир магии, а на ежегодный съезд людей, твёрдо убеждённых, что паника решает любые проблемы.

Мой внутренний голос в этот момент бился в истерике, пытаясь осознать масштаб министерской импотенции.

авроры? Серьёзно? Где, чёрт возьми, авроры?

Нет, я понимаю, они там где-то в центре наверняка есть, но их количество на сто тысяч человек можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Чем, спрашивается, думало Министерство? Организовать престижнейшее международное мероприятие, собрать здесь министров, дипломатов, спортивных звёзд и десятки тысяч зрителей со всего мира, а охрану выставить по принципу «авось само как-нибудь обойдётся»?

Великолепно, просто великолепно. Настоящий мастер-класс по безопасности от Корнелиуса Фаджа.

Глядя на весь этот хаос, я наконец-то начал понимать, как Волан-де-Морт вообще умудрился развязать две полноценные войны. Да с такой властью, которая временами больше всего напоминает сборище слепых котят в горящем доме, победить ему мешали не столько великие герои и несокрушимые защитники добра, сколько собственная хроническая невезучесть, запредельное самомнение и врождённая любовь к театральным эффектам.

А ведь самое смешное и одновременно самое печальное заключалось в том, что значительную часть проблем в этой истории в итоге разгребала наша золотая троица. Дети. Самые настоящие дети. И если задуматься об этом хотя бы на минуту, то к Министерству возникает ещё больше крайне неудобных вопросов.

Бездействие, безответственность и феерическая неразумность власти здесь возведены в абсолют, но что еще более печально — народ это позволяет. Люди стоят, смотрят, как их бьют, и дружно бегут в лес, вместо того чтобы сделать то, чему их учили в Хогвартсе: просто достать палочку и защищаться. Но нет. Паника оказалась сильнее здравого смысла.

Видимо, стадный инстинкт у волшебников развит куда лучше, чем желание дать отпор.

Глядя на всё это, я в очередной раз убедился в простой истине: если хочешь здесь выжить, держи палочку наготове, голову включённой, а сам старайся находиться как можно дальше от любой толпы. Особенно если эта толпа внезапно решила проверить на практике, насколько быстро несколько тысяч человек способны превратиться в стадо перепуганных овец.

И вот, замыкая нашу небольшую процессию и внимательно следя за тем, чтобы никто случайно не отстал в этой суматохе, я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу или, возможно, очередному капризу судьбы, вдруг повернул голову в сторону.

Буквально в полутора десятках метров от нас, у подножия наполовину рухнувшей палатки, прямо на холодной вытоптанной земле сидела, поджав под себя ноги, насмерть перепуганная девочка лет десяти, может быть одиннадцати. Она с неподдельным ужасом озиралась по сторонам, а её взгляд метался между бегущими людьми и языками пламени.

Но самое страшное заключалось в том, что «взрослые и могущественные волшебники» словно вовсе её не замечали. В самом прямом смысле этого слова они перепрыгивали через съёжившуюся фигурку, едва не наступая ей на руки и ноги, и продолжали бежать дальше, думая исключительно о собственном спасении.

Один особенно прыткий и, несомненно, крайне озабоченный собственным спасением волшебник на бегу то и дело оглядывался через плечо и в какой-то момент на полном ходу врезался в ребёнка.

Девочку отбросило на землю. Упав, она больно ударилась о вытоптанную почву, однако сам виновник происшествия уже через мгновение вскочил на ноги и понёсся дальше. Он даже не подумал извиниться или хотя бы обернуться, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.

Что удивительно, девочка не закричала и не расплакалась, хотя в её огромных глазах плескался такой страх, что становилось не по себе. Она лишь молча поднялась и отползла ближе к обломкам палатки, словно надеясь, что там её хотя бы не затопчет обезумевшая толпа.

Её светло-голубое платье уже успело испачкаться и порваться, а длинные светлые волосы превратились в спутанный комок. Но больше всего в глаза бросалась даже не её растрёпанность, а то, насколько одинокой она выглядела посреди этого хаоса.

Чёрт возьми, я же клятвенно обещал самому себе, что не стану геройствовать, не буду примерять сияющие доспехи белого рыцаря и играть в местного супергероя, спасающего невинных.

Но, с другой стороны, превращаться в последнюю тварь и окончательно терять человеческий облик мне тоже совершенно не хотелось.

Я быстро огляделся по сторонам. Никого из ряженых идиотов в масках поблизости не наблюдалось. Основная толпа этих любителей сомнительных развлечений сейчас хозяйничала довольно далеко — в центре лагеря. Ещё несколько мелькали далеко впереди справа, где-то возле главного входа, расположенного неподалёку от леса, к которому мы как раз направлялись. Именно оттуда то и дело доносились взрывы, пьяный хохот и яркие вспышки заклинаний, озарявшие ночное небо.

Я снова посмотрел на съёжившуюся фигурку. Вряд ли в таком возрасте она явилась на финал Чемпионата мира в гордом одиночестве, а значит, где-то поблизости наверняка должны были находиться её родители или другие родственники. Вот только прямо сейчас рядом с ней не было никого.

И что мне прикажете делать? Вспомнить негласный девиз нашего славного факультета, который вполне мог бы звучать как «Слабоумие и отвага»?

Положа руку на сердце, я просто не мог оставить её здесь одну. Не мог сделать вид, что ничего не заметил, и спокойно пройти мимо, позволяя либо быть насмерть затоптанной перепуганными «добропорядочными» гражданами магической Британии, либо дождаться того счастливого момента, когда до неё наконец доберутся эти ублюдки в масках.

— Гарри! — резко окликнул я.

— Что?

— Бегите дальше без меня, я вас догоню, — бросил я, кивнув в сторону замершей девочки.

Он проследил за моим взглядом, и я, не дожидаясь ответа, уже сорвался с места, когда вдруг услышал за спиной:

— Ладно, пошли.

Я резко затормозил и обернулся.

— Ты куда собрался?

— Ты не пойдёшь туда один, Рон, — заявил Избранный, уставившись на меня с таким упрямством, что любой баран на его фоне показался бы образцом гибкости мышления.

Спорить с этой гриффиндорской твердолобостью было абсолютно бесполезно. К тому же времени на дискуссии у нас уже не оставалось.

Я лишь обречённо вздохнул.

— Ладно, пошли.

И мы уже вдвоём бросились к разрушенной палатке.

Краем глаза я успел заметить, как бегущие впереди близнецы, Джинни и Гермиона обернулись в нашу сторону. Гермиона тут же дёрнулась, явно собираясь рвануть следом, однако один из братьев перехватил её за руку и что-то быстро зашептал ей на ухо.

Она недовольно поджала губы. В её глазах мелькнула тревога, однако на этот раз здравый смысл всё же одержал победу над гриффиндорскими порывами. Гермиона продолжила вместе с остальными пробираться к кромке леса, хотя заметно сбавила шаг и то и дело обеспокоенно оглядывалась через плечо.

Мы подбежали к ней. Увидев нас, девочка ещё сильнее сжалась и попыталась отползти подальше, поближе к обломкам палатки. Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустился перед ней на корточки.

— Эй, эй, спокойнее, малышка, мы не причиним тебе вреда, — мягко произнёс я. — Ни я, ни этот большой и очень грозный на вид парень. — Я кивнул в сторону Гарри. — На самом деле он совершенно безобидный.

Гарри бросил на меня короткий взгляд, но благоразумно промолчал.

Девчонка непонимающе смотрела на нас, лишь переводя огромные глаза с меня на него.

— Мы просто хотим помочь и отвести тебя к твоим родным. Ты знаешь, куда они пошли? Где они сейчас? — спросил я уже медленнее, стараясь говорить максимально чётко.

Она громко шмыгнула носом и покачала головой из стороны в сторону.

Что ж, дело дрянь. Ну да ладно, заберем ее с собой, а там уже разберемся по ситуации. По крайней мере, когда этот цирк с огнями закончится и лагерь успокоится, отец наверняка придумает, что с ней делать, и мы без проблем найдем ее семью.

Девочка смотрела на нас уже без прежнего ужаса, но всё еще с явной настороженностью.

— Тебя как зовут, малышка?

В ответ она лишь растерянно заморгала.

— Вот этого большого и страшного на вид парня зовут Гарри, — продолжил я, кивнув в сторону Избранного. — И несмотря на весь его суровый вид, на самом деле он очень хороший. Мы оба хотим помочь тебе и защитить тебя, но для этого нам нужно немедленно уйти отсюда. А потом мы обязательно найдём твою семью. Договорились?

Где-то в стороне с оглушительным треском разорвалось очередное заклинание, раскрасив ночное небо оранжевой вспышкой.

Девочка всем телом вздрогнула, а в следующую секунду метнулась ко мне и мёртвой хваткой вцепилась в рукав моей куртки.

Я лишь ободряюще улыбнулся и осторожно провёл рукой по её спутанным светлым волосам. На мгновение она напряглась, словно ожидая чего-то плохого, но затем постепенно расслабилась и несмело придвинулась ближе.

— Je m'appelle Габриэль, — тихим, дрожащим голосом произнесла она с очаровательным, очень характерным акцентом, мягко проглатывая окончания. — Но maman с papa и сьестг'а называют меня Гэбби.

Часть ее слов из-за этого специфического выговора я разобрал с превеликим трудом, но главное было понятно — теперь мы хотя бы знали ее имя.

— Ладно, Гэбби. Я ведь могу тебя так называть?

Малышка как-то очень смешно и мило сморщила носик, на секунду задумавшись, а затем робко улыбнулась и кивнула.

— Так вот, Гэбби, может, ты пойдешь с нами? А то оставаться здесь одной такой красивой и милой девочке будет совершенно небезопасно.

Этот маленький комочек милоты залился густым румянцем. Я протянул ей раскрытую ладонь:

— Ну так что, идем?

Она, всё еще алея щеками, оперлась на мою руку, поднялась на ноги, сделала один неуверенный шаг... и тут же с тихим вскриком начала заваливаться прямо на меня. Да, видимо, то недавнее столкновение с бегущим в панике «храбрым» и «благородным» волшебником не обошлось без последствий. Она зашипела мне куда-то в плечо, рефлекторно скривившись от острой боли.

— Могу я посмотреть? — я осторожно указал на ее правую ногу.

После ее смущенного кивка я слегка приподнял порванный подол голубого платья и мысленно выругался. От самого колена и почти до ступни шел довольно длинный, сочащийся кровью порез, а вокруг ушибленного сустава кожа уже начала отекать и наливаться багровой синевой формирующейся гематомы.

Так, ясно. Сама девочка идти точно не сможет, да и даже если бы могла кое-как ковылять, то за нами она всё равно не поспевала бы. А значит, продолжаем играть в благородного рыцаря.

Я аккуратно подхватил тихо пискнувшую малышку на руки, отчего она смутилась ещё сильнее и тут же уткнулась лицом мне в плечо. Мерлин, до чего же забавный ребёнок. Такая маленькая, растрёпанная и перепуганная, что так и тянет слегка потискать её за пухлые щёки.

— Oh non, ce n'est qu'une égratignure! Je peux marcher toute seule! — выпалила она эту тарабарщину с нотками легкой паники, пытаясь вырваться.

И если я не совсем клинический идиот, то это был чистейший французский. Где-то на самых дальних задворках сознания у меня промелькнула смутная мысль узнавания, но как внезапно появилась, так же быстро и растворилась в суматохе момента.

— Не волнуйся, принцесса, — хмыкнул я. — Такой доблестный рыцарь, как я, ни капельки не устанет нести на руках столь маленькую и милую особу.

Девочка уставилась на меня таким уморительно-возмущенным взглядом, что на мгновение напомнила нашу Гермиону, разве что пар из ушей от негодования не шел.

— Эй ты, доблестный ишак, вообще-то мы сильно спешим! — раздался сбоку насмешливый голос Избранного. — Оставаться здесь и в самом деле небезопасно.

Я поудобнее перехватил свою драгоценную ношу, поднялся на ноги и с деланным возмущением посмотрел на друга:

— Это почему же я сразу ишак? Хоть бы добавил, что благородный!

— Это моя месть за «большого и страшного парня», — мстительно отозвался Гарри.

— Ну так не могу же я быть одновременно и большим, и страшным. Мне по должности положено быть только красивым и благородным, — искренне возмутился я, устремляясь вслед за ним.

Гарри лишь тяжело вздохнул на ходу:

— Всё-таки что-то общее у тебя с Фредом и Джорджем определенно есть.

— А как же иначе? Мы ведь всё-таки братья!

И, не тратя больше времени на пустые разговоры, мы рванули в ту сторону, куда несколько минут назад удалились остальные, прочь от разгорающегося хаоса. Гэбби, хоть явно и не до конца поняла суть нашего высокоинтеллектуального диалога, крепче ухватилась за мою шею и слегка улыбнулась, наконец-то почувствовав себя в относительной безопасности.

Мы пробирались сквозь обезумевший лагерь, где почти на каждом шагу приходилось уворачиваться от мечущихся в панике людей и разбросанных повсюду вещей, мешавших нормально двигаться. Гарри держался рядом, настороженно осматриваясь по сторонам и прикрывая нас сбоку, пока я, крепко прижимая к себе маленькую Габриэль, пытался выбрать наиболее безопасный путь через весь этот хаос.

Спустя несколько бесконечно долгих минут мы наконец вырвались из ревущей человеческой массы и добрались до тёмной кромки леса.

— И где нам тут искать близнецов с девчонками? — тяжело дыша, задал Гарри вполне логичный вопрос, вглядываясь в густые тени деревьев.

—Гарри, Рон, мы тут!!

Обернувшись на голос, мы увидели Гермиону: стоя за рядом невысоких деревьев, она отчаянно махала нам рукой, явно уже начиная всерьёз нервничать.

Не теряя времени, мы поспешили к остальным, и лишь подойдя ближе, я понял, почему нам не удалось заметить их сразу. Ребята укрылись в небольшой естественной нише: спереди её закрывал густой кустарник, а сбоку защищал массивный серый валун, и со стороны лагеря это место было практически невозможно разглядеть.

Я осторожно опустил Гэбби на прохладную, усыпанную листьями землю. Оказавшись на ногах, малышка с легким опасением посмотрела на незнакомые лица и инстинктивно прижалась ко мне, крепко вцепившись в мою руку.

— Не бойся, принцесса, эти люди тебя не обидят, — мягко сказал я, ободряюще погладив ее по плечу. — Знакомься, это мои братья Фред и Джордж, моя сестра Джинни, а это моя подруга Гермиона. А вы, — я повернулся к остальным, с удивлением разглядывающим ребенка, — знакомьтесь, это наш новый друг Габриэль.

— Enchantée de vous rencontrer, — тихо произнесла девчонка и, несмотря на травму, попыталась сделать вежливый книксен, но тут же болезненно скривилась, едва не потеряв равновесие.

Я вовремя придержал ее за плечи, после чего подошел к Гермионе и тихо прошептал ей на ухо:

— Гермиона, у нее ранена нога. Я знаю, в твоей сумочке наверняка есть какие-нибудь мази или зелья первой помощи. Можешь посмотреть? Потому что мы с Гарри со своими скудными познаниями в колдомедицине вряд ли сможем ей толково помочь.

Гермиона понимающе кивнула, мгновенно переходя в свой привычный деловой режим. Опустившись рядом с девочкой, она порылась в карманах куртки и извлекла небольшой флакончик с густой зеленоватой мазью. Иногда мне казалось, что в её карманах спрятано отдельное пространственное измерение.

— Привет, Габриэль. Какое у тебя красивое имя, — мягким, успокаивающим голосом начала Гермиона, стараясь не делать резких движений. — Рон сказал, что ты сильно ушибла ногу. Позволишь мне взглянуть? Я не сделаю тебе больно, обещаю.

Гэбби неуверенно посмотрела на меня, я ободряюще кивнул, и тогда она позволила Гермионе аккуратно приподнять край порванного платья.

— Ох, ничего себе царапина, — сочувственно цокнула языком наша отличница, осматривая пугающих размеров синяк и кровоточащий порез. — Ты очень смелая девочка, раз вообще смогла столько выдержать. Но сейчас мы это быстро исправим.

Она откупорила флакон, зачерпнула немного мази и осторожно нанесла ее на края раны. Снадобье тут же зашипело, и Гэбби испуганно пискнула, попытавшись дернуть ногой.

— Тише-тише, я знаю, что немножко щиплет, — ласково защебетала Гермиона, легонько дуя на ранку. — Эта мазь всегда кусается первые пару секунд. Видимо, она просто очень голодная до синяков и ссадин! Зато смотри, как быстро всё затягивается. Потерпишь совсем чуть-чуть?

Малышка шмыгнула носом и слабо, неуверенно улыбнулась шутке, наблюдая, как порез действительно начинает затягиваться прямо на глазах. Но, несмотря на старания Гермионы, на всякий случай Гэбби всё это время так и не отпускала мою руку, крепко сжимая пальцы.

Пока Гермиона усердно занималась раной малышки, я внимательно осматривался по сторонам. Как оказалось, идея бежать в лес пришла в голову не только нам: среди густых теней деревьев прятались сотни других волшебников. Впрочем, подавляющее большинство предпочло забраться как можно глубже в чащу, подальше от края леса и любых потенциальных неприятностей.

Однако моё внимание привлекло вовсе не это.

Примерно в тридцати-пятидесяти метрах от нашего укрытия происходило именно то, чего я опасался больше всего. И, к моему огромному сожалению, эту живописную картину заметил не только я, но и наш штатный спаситель со шрамом.

Там, весело и совершенно непринуждённо переговариваясь между собой, шагали пятеро ряженых идиотов в масках. А над их головами, словно беспомощные тряпичные куклы, болталась в воздухе семья маглов.

Кажется, это был мистер Робертс, смотритель кемпинга, и его родные.

Мужчина и женщина лет тридцати пяти беспомощно висели высоко над землёй, а рядом с ними барахтались двое маленьких детей. Женщину эти ублюдки и вовсе перевернули вверх ногами, отчего её ночная рубашка постоянно сползала вниз. Она в панике кричала и безуспешно пыталась поправить одежду, однако это вызывало у Пожирателей лишь новые приступы издевательского смеха.

Глядя на этот цирк уродов, я вновь поймал себя на мысли о феноменальной трусости окружающих нас взрослых магов. Их там всего пятеро. Пятеро оборзевших преступников! А здесь, прямо вокруг меня, в кустах сидят несколько сотен совершеннолетних, вооруженных палочками волшебников. Но никто, абсолютно никто даже не подумал сдвинуться с места и помочь бедолагам.

Впрочем, никто, кроме Избранного. Я внимательно посмотрел на Гарри и мысленно обречённо вздохнул. На его лице уже вовсю плескалась праведная ярость, скулы побелели от напряжения, а руки сами собой сжались в кулаки. О да. Этот взгляд я узнавал безошибочно.

Не раздумывая ни секунды, Гарри шагнул вперёд, явно собираясь перелезть через кустарник и отправиться вершить добро, справедливость и прочие крайне опасные для здоровья вещи.

Я тут же вцепился в воротник его куртки и резко дёрнул парня назад, пресекая этот самоубийственный порыв ещё на стадии зарождения.

— Позволь поинтересоваться, Гарри, что именно ты собираешься делать? — ледяным тоном спросил я.

— Мы должны их остановить, Рон! Мы обязаны им помочь! Нельзя просто оставлять всё вот так! — зло прошипел он, яростно указывая рукой в сторону издевающихся ублюдков.

Тяжело вздохнув, я устало провёл свободной ладонью по лицу. Если честно, чего-то подобного я ожидал с самого начала. Было бы странно предполагать, что мой очкастый друг с его гипертрофированным комплексом героя сможет спокойно наблюдать за происходящим.

Вот только прежде чем Гарри ринется спасать мир, мне нужно было любой ценой убедиться, что он хотя бы представляет себе возможные последствия.

— И как конкретно ты собираешься их спасать? — поинтересовался я. — Поделишься своим гениальным планом?

Парень упрямо молчал, лишь тяжело дышал и переводил полыхающий гневом взгляд с меня на Пожирателей и обратно.

— Как ты, возможно, успел заметить, Гарри, их там пятеро. Пятеро взрослых, жестоких и наверняка опытных волшебников. Скажи-ка мне на милость, как именно ты собирался с ними всеми справиться? Экспеллиармусом закидать? Не знаешь?

Он продолжал угрюмо молчать, упрямо сжав челюсти.

— А теперь посмотри на нас. Кого ты здесь видишь? — я обвел рукой нашу небольшую компанию. — Мы студенты, Гарри. Школьники, которые даже свое образование еще не закончили. Даже если мы все вместе дружно выскочим из кустов, мы вряд ли сможем им хоть чем-то помочь. Но суть даже не в этом. Если бы ты сейчас поперся туда один, то за тобой пошел бы и я. За тобой пошла бы Гермиона, пошли бы Фред с Джорджем и Джинни. Знаешь почему? Потому что мы твои друзья, и оставить тебя одного погибать мы бы просто не смогли.

Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова дошли до его воспаленного мозга.

— Поэтому ты просто обязан понимать: когда ты поступаешь столь безрассудно, ты подвергаешь смертельной опасности не только свою собственную шкуру, но и жизни всех тех, кто находится рядом с тобой. Жизни своих друзей и близких. Твой порыв благороден, Гарри, я с этим совершенно не спорю. Но вот разумен ли он? Очень сильно сомневаюсь.

— То есть следуя твоей логике, мы должны их там оставить?! — выпалил он, срываясь почти на крик. — Мы должны просто сидеть в кустах, ничего не делать и трусливо наблюдать за тем, как они издеваются над беспомощными людьми?! Я не стану этого делать!

Я шагнул к нему вплотную, глядя прямо в его бунтующие зеленые глаза.

— А ну успокойся! — жестко отрезал я, глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы не сорваться самому. — Я сказал тебе всё это вовсе не для того, чтобы убить в тебе желание их спасать. А для того, чтобы ты наконец-то начал осознавать все последствия своих героических поступков. Понимаешь ли ты, что если мы туда сунемся, нас могут покалечить или убить? Ты готов к этому? Готов ли ты к тому, что по твоей вине, кроме тебя самого, пострадает еще кто-то из нас? Готов ли ты взять на себя такую ответственность?!

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Гарри буквально кипел от бессильной злобы и адреналина, но против такой жестокой правды аргументов у него не нашлось. Наконец он со злостью отвернулся, со всей силы пнул подвернувшийся под ногу камень и уселся на усыпанную листьями землю, демонстративно повернувшись ко мне спиной.

М-да. Чувствовал я себя после этой воспитательной беседы откровенно дерьмово. Примерно так, наверное, чувствует себя человек, который только что со всей силы пнул дружелюбного щенка, до этого радостно вилявшего ему хвостом. Но кто-то же должен был попытаться вбить в его горячую гриффиндорскую голову хотя бы крупицу здравого смысла.

Оставалось лишь искренне надеяться, что когда-нибудь этот неприятный разговор всё-таки научит Гарри хотя бы немного думать наперёд, прежде чем принимать очередное быстрое, благородное и крайне самоубийственное решение.

Обернувшись, я поймал на себе весьма странные, задумчивые взгляды своей семьи: близнецы и вовсе смотрели на меня как на восьмое чудо света. К счастью, ни откровенной неприязни, ни неодобрения в их глазах не читалось, и было приятно осознавать, что они понимают всю разумность моих доводов, однако чувствовать себя от этого менее паршиво я почему-то не стал.

До меня всё так же доносились отчаянные, умоляющие крики мужчины и женщины, просивших отпустить хотя бы детей, на что в ответ раздавался лишь злобный, издевательский смех Пожирателей. Я посмотрел в ночное небо, сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, собираясь с мыслями. Твою же налево... Ну почему со всем этим не могут разобраться взрослые, квалифицированные волшебники? Почему с подобным дерьмом постоянно должна справляться наша Троица?

Габриэль, чья рана благодаря мази Гермионы уже практически полностью затянулась, тихо подошла ко мне, крепко сжала мою ладонь и доверчиво уткнулась лицом мне в бок. Я опустил на нее взгляд и на секунду представил эту малышку на месте того ребенка, что сейчас беспомощно болтался в воздухе, находясь в полной власти этих больных ублюдков... Да пошло оно всё к черту... Нам срочно нужен план, причем такой, который будет учитывать наши весьма скромные возможности.

Выстоять в прямом столкновении мы не сможем — слишком уж разные весовые категории. Максимум, на что нас хватит, — это неожиданно ударить в спину и вырубить одного, может быть, двух нападающих. Но на этом наше героическое выступление гарантированно и весьма трагично завершится.

Значит, нужно действовать иначе. Нестандартно.

Проблема заключалась в том, что никакого другого оружия, кроме волшебных палочек, у нас не было.

Хотя...

Стоп.

Оружие...

Может, классического боевого арсенала мы и не имели, зато у нас были Фред и Джордж.

— Фред.

— Что?

— Какие из ваших изобретений сейчас у вас с собой?

Фред нисколько не удивился этому вопросу — наоборот, по его лицу промелькнуло такое выражение, будто он ждал этих слов всю свою жизнь.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Хм... — он задумчиво загнул палец. — Вонючие бомбы. Фейерверки. — Загнул второй. — Ослепляющие хлопушки. Дымовые шары. — Третий. — Ну, и немного экспериментального.

— Что в вашем понимании значит «экспериментального»?

— Это значит, что мы сами до конца не уверены, как именно оно работает и насколько оно опасно для окружающих.

— В основном потому, что времени как следует всё проверить у нас просто не было, — любезно пояснил Джордж.

— Да и проверять, откровенно говоря, было не на ком.

Я перевел взгляд назад, на веселящуюся пятерку Пожирателей Смерти.

— Что ж, похоже, сегодня у вас появится такая уникальная возможность.

Близнецы проследили за моим взглядом и заметно оживились.

— Джордж.

— Да?

— А у тебя что в карманах?

— Товары какой именно категории тебя интересуют?

— Что значит «категории»?

— У меня есть просто опасное, — начал перечислять он. — Очень опасное. И то, о чём мама никогда, ни при каких обстоятельствах не должна узнать.

Я несколько секунд молча смотрел на его довольную физиономию.

— Последнее.

Джордж расплылся в широкой, поистине дьявольской улыбке.

— О, этого добра у меня особенно много.

— Я даже не удивлен.

— А зря. Некоторые образцы настолько экспериментальны, что даже мы сами не уверены, нарушают ли они фундаментальные законы магии.

— Или банального здравого смысла.

— Или сразу несколько международных конвенций.

— Вы ведь сейчас не серьёзно это говорите? — вмешалась Гермиона, и в её голосе отчётливо зазвучала тревога.

— Искренне надеемся, что нет, — честно признался Фред.

— Но никаких письменных гарантий дать не можем.

Я медленно выдохнул. План по-прежнему оставался отвратительным, рискованным и дырявым. Но, с другой стороны, любой план, в котором так или иначе фигурировали Фред и Джордж Уизли, по определению начинался именно с этой стадии.

— Ладно, доставайте и показывайте всё, что может взрываться, сильно дымить, ослеплять или хотя бы отвлекать внимание.

Тем временем эти ряженые ублюдки, весело и непринужденно хохоча, буквально играли семьей смотрителя кемпинга, перекидывая их в воздухе словно мячики для пинг-понга. Они крутили беспомощных людей вверх тормашками, наслаждаясь их паникой, и продолжали издевательски смеяться, чувствуя свою абсолютную безнаказанность.

Внезапно откуда-то сбоку прямо им под ноги выкатились несколько небольших металлических шариков размером с крупные шоколадные конфеты.

Пару секунд не происходило ровным счётом ничего, а затем они взорвались одновременно.

Описать всю прелесть высвободившегося аромата словами было практически невозможно. Даже мы, находясь на весьма приличном расстоянии, мгновенно ощутили эту чудовищную вонь. Глаза тут же заслезились, а горло неприятно сдавило спазмом. Пожирателям же, оказавшимся в самом эпицентре, повезло куда меньше. Их буквально согнуло пополам, смех мгновенно оборвался, сменившись дружным хором рвотных позывов. Их начало выворачивать прямо на месте, и в отчаянной попытке сделать хотя бы один нормальный вдох они начали срывать с лиц свои пафосные маски, кашляя, хрипя и падая на колени прямо в результаты собственных страданий.

Следом за зловонным сюрпризом им под ноги полетели ослепляющие хлопушки, и на мгновение ночь вокруг буквально исчезла, превратившись в невыносимо яркий, режущий глаза день. Даже я, находясь далеко в стороне, рефлекторно зажмурился, однако перед глазами всё равно заплясали разноцветные пятна, так что о состоянии наших садистов в эпицентре вспышки оставалось лишь догадываться. Впрочем, жалости к ним я не испытывал ни малейшей.

Пожиратели окончательно потеряли ориентацию: истошно крича, они роняли палочки, хаотично размахивали руками, отчаянно тёрли глаза и с завидным упорством врезались друг в друга, с каждым мгновением лишь усугубляя собственное плачевное положение.

— Кажется, переборщили с яркостью, — констатировал Фред.

— Или, наоборот, недостаточно, — отозвался Джордж.

Сразу после этого в дело пошли дымовые шары, которые в считаные секунды скрыли всю близлежащую округу густым, непроницаемым туманом.

— Гарри, Гермиона, наш ход! — скомандовал я.

Втроём мы сорвались с места и устремились к эпицентру хаоса. Добравшись до мечущейся в воздухе семьи маглов, мы быстро перехватили контроль над заклинанием левитации. Чтобы избавить несчастных от лишней паники и неизбежных психологических травм, пришлось действовать максимально гуманно и оглушить их Ступефаем...

После этого мы осторожно повели их по воздуху прочь от творящегося безумия, в сторону густых кустов и деревьев.

Когда спасательная операция благополучно завершилась и мы вновь поравнялись с Фредом и Джорджем, я коротко кивнул близнецам. В ту же секунду в сторону дезориентированных Пожирателей полетели несколько экспериментальных зелёных и красных шариков, которых раньше я в их арсенале не видел.

— А это что такое? — поинтересовался я.

— Если честно, сами не знаем, — хором ответили братья.

Один из зеленых шариков лопнул, и над корчащимися магами прошла странная волна. Практически мгновенно на открытых участках тел Пожирателей начали вздуваться огромные, пульсирующие волдыри. Один из ублюдков, выронив палочку, принялся с остервенением чесать запястья, раздирая кожу в кровь. Второй с неподдельным ужасом уставился на собственные ладони, которые на глазах превращались в нечто бугристое. Третий и вовсе забыл обо всем на свете, отчаянно пытаясь расцарапать себе шею через плотный воротник мантии. Волдыри начали с мерзким треском лопаться, причиняя им дикую боль и обильно орошая всё вокруг какой-то зелено-коричневой, невероятно вонючей слизью.

— Это был хороший результат или плохой? — уточнил я, наблюдая за этой отвратительной картиной.

— Пока не решили.

— Но выглядит весьма многообещающе.

В этот момент лопнул один из красных шариков. Вспышка окатила Пожирателей мелкой багровой пыльцой, которая, соприкасаясь с их мантиями и кожей, начала действовать как кислота, заставляя ткань сжиматься и тлеть. Маги заверещали с новой силой, пытаясь сорвать с себя сужающуюся, обжигающую одежду, но их руки, скользившие от зеленой слизи, не могли ухватить ткань, сводя их жалкие попытки на нет.

А затем Джордж отправил в образовавшуюся кучу-малу небольшой серебристый цилиндр. Несколько секунд ничего не происходило, но потом по всей округе разнёсся такой пронзительный визг, что у меня мгновенно заложило уши. Пришлось изо всех сил зажимать их ладонями, однако даже это помогало слабо — звук пробирал до самых костей, начисто отбивая всякое желание слышать что-либо в ближайшем будущем.

Что творилось с Пожирателями, оказавшимися в самом эпицентре этой звуковой атаки, было страшно даже представить. Один за другим они рухнули на землю, скорчившись в позе эмбриона и отчаянно зажимая кровоточащие уши.

Некоторое время мы молча наблюдали за творящимся впереди хаосом. Затем Фред крайне задумчиво кивнул:

— Что ж.

— Да.

— Считаю полевые испытания весьма успешными.

— Полностью согласен.

— Особенно та зеленая штука с волдырями.

— Очень перспективная разработка.

— И этот вопль смерти.

— Нужно будет придумать для него название получше.

— Возможно.

— Но работает превосходно.

Гарри, стоявший рядом, ошарашенно, но всё же не без явного удовольствия и с улыбкой смотрел на близнецов.

— Вы сейчас на полном серьёзе обсуждаете ассортимент своего будущего магазина?

— Конечно.

— Когда нам ещё представится возможность провести настолько масштабные полевые испытания?

— Обычно добровольцев для тестов приходится искать неделями.

— А тут они сами любезно собрались в одном месте.

— И даже защитные маски надели.

Фред снова перевел взгляд на валяющихся в собственной блевотине и слизи, глухо стонущих Пожирателей.

— Итак.

— Итак.

— Думаю, большую часть нашей продукции уже смело можно выпускать на открытый рынок.

— Кроме серебристого цилиндра. Его придется ещё немножечко доработать.

— Да.

— Но результат обнадеживает.

— Очень.

Я лишь устало покачал головой.

— Вы двое абсолютно ненормальные.

— Возможно.

— Зато теперь у нас есть научное подтверждение качества нашей продукции.

— И весьма впечатляющие, живые отзывы клиентов.

— Заметь, они буквально кричали от восторга.

— Во всех смыслах этого слова.

— Что здесь, Мерлин вас подери, происходит?! — раздался на всю округу громкий крик.

Из-за деревьев прямо на нас выбежал наш отец в сопровождении старших братьев — Билла, Чарли и Перси. Следом за ними неслись Барти Крауч-старший, Амос Диггори и еще с полдесятка запыхавшихся министерских авроров с палочками наизготовку.

Близнецы, продемонстрировав чудеса синхронности и ловкости рук, мгновенно распихали все оставшиеся прототипы обратно по карманам, сделали шаг в сторону и, даже не сговариваясь, одновременно указали на меня пальцами.

— Это всё он придумал! — заявили они в один голос. — И на этот раз это чистейшая правда.

Отец, братья и вся толпа прибывших чиновников крайне удивленно посмотрели сначала на меня, а затем перевели потрясенные взгляды на валяющихся впереди, корчащихся в зеленой слизи и скулящих от боли Пожирателей, которые уже больше напоминали кучку жалких, обожженных слизней.

— Млять... — единственное, что я смог выдавить из себя в этой ситуации.

Незабываем оставлять комментарии после прочтения)

Глава 11

В небольшой, наспех развернутой штабной палатке, куда нас всех спешно препроводили для дальнейших разбирательств, повисла тяжёлая тишина.

Я, Гарри, Гермиона, поразительно притихшие близнецы, а также Билл, Чарли, Перси, наш отец, Барти Крауч-старший, Амос Диггори и ещё несколько министерских авроров сидели по кругу и пытались переварить всю абсурдность происходящего. Вернее, мы переваривали, а взрослые, опытные волшебники с многолетним стажем службы сейчас пытались смириться с куда более неприятным фактом. А именно с тем, что группа малолетних школьников, вооружённая вонючей слизью, экспериментальными хлопушками и полным отсутствием инстинкта самосохранения, сумела за несколько минут обезвредить пятерых Пожирателей Смерти, на поимку которых в нормальных условиях пришлось бы отправлять профессиональных авроров.

Маленькая Габриэль сидела на узкой скамейке вплотную ко мне, крепко вцепившись обеими руками в рукав моей куртки. Не выдержав пережитого стресса, она уже почти спала, доверчиво уткнувшись носом мне в плечо.

До этого я успел вкратце объяснить отцу, где именно мы её нашли, при каких обстоятельствах и как её зовут. После этого мистер Уизли немедленно отправил одного из свободных авроров во французский сектор лагеря на поиски родителей девочки, которые наверняка уже сходили с ума от беспокойства.

Повисшую в палатке тишину нарушил Барти Крауч-старший. Медленным, исполненным какого-то зловещего достоинства движением он снял шляпу и внимательно уставился на меня.

Выглядел чиновник при этом как суровый инквизитор, который прямо сейчас собирается зачитать длинный список моих прегрешений перед Министерством магии и британским обществом.

Весь его вид буквально кричал о том, что на мою рыжую голову вот-вот обрушится вся тяжесть государственного аппарата за дерзкую попытку решить проблему без надлежащего разрешения компетентных органов.

И он не заставил себя долго ждать.

— Что ж, давайте подведём итоги этого... беспрецедентного самоуправства, — начал Крауч-старший ледяным, безупречно поставленным голосом. — Я должен признать, исключительно ради справедливости, что ваши действия увенчались определённым успехом. Вы спасли семью маглов от дальнейших издевательств и, возможно, гибели, вывели из-под удара этого заблудившегося ребёнка и каким-то совершенно невероятным образом обезвредили пятерых вооружённых преступников.

Он сделал короткую паузу.

— С точки зрения фактов вы предотвратили трагедию, и Министерство обязано это признать.

Несколько человек в палатке едва заметно переглянулись.

— Однако! То, что вы совершили, является вопиющим нарушением всех мыслимых правил безопасности! Вы несовершеннолетние школьники! Вашей прямой обязанностью было немедленно эвакуироваться в безопасное место, как вам и приказал мистер Уизли, и ожидать прибытия подготовленных сотрудников Министерства.

Он резко подался вперёд.

— Вместо этого вы самовольно вмешались в чрезвычайную ситуацию и подвергли свои жизни смертельной опасности! Вы вообще понимаете, с кем столкнулись? Это не шайка хулиганов из Косого переулка. Это тёмные маги, не гнушающиеся Непростительных проклятий! Одно неверное решение, одна ошибка — и сегодня ночью мы могли бы обсуждать совсем другие вопросы.

Последние слова прозвучали уже заметно тише.

— Вы могли погибнуть.

Крауч перевёл испепеляющий взгляд с меня на сидящих рядом Фреда и Джорджа, которые изо всех сил пытались изобразить раскаяние, но получалось у них откровенно скверно.

— И какими именно методами вы действовали? — продолжал распаляться начальник Отдела международного магического сотрудничества, чей голос уже начал подниматься на несколько октав выше обычного. — Вы применили против нападавших незарегистрированные, не прошедшие сертификацию, потенциально опасные и, я не сомневаюсь, нелегальные магические вещества! Вы превратили место происшествия в настоящий алхимический кошмар, нарушив не только ограничения на несовершеннолетнее волшебство, но, подозреваю, ещё и добрую половину существующих нормативов по обращению с экспериментальными составами!

Он резко взмахнул рукой.

— Ваши действия полностью дезорганизовали работу следственной группы! К этим... — Крауч брезгливо скривился, — обезвреженным преступникам сейчас невозможно подойти без специального защитного снаряжения! Более того, вы поставили Министерство в исключительно неловкое положение, наглядно продемонстрировав, что группа школьников с набором сомнительных изобретений способна устроить на поле боя больший переполох, чем подготовленные сотрудники Аврората!

Крауч сделал шаг вперёд, нависая над нами.

— Подобная безрассудность, граничащая с преступной халатностью, не должна поощряться! Вы думаете, что совершили подвиг? Думаете, что вы герои? Нет! Вы безответственные дети, которым невероятно повезло остаться в живых!

Он резко ткнул пальцем в сторону близнецов.

— А вы двое вообще заслуживаете отдельного разговора. Я ещё не знаю, какие именно вещества и устройства были использованы сегодня ночью, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что половина из них наверняка нарушает не один десяток министерских предписаний!

Фред и Джордж переглянулись с таким видом, будто восприняли это скорее как комплимент.

— По-хорошему, я должен поднять вопрос о серьёзных дисциплинарных мерах! Более того, я должен потребовать вашего исключения из Хогвартса за создание угрозы общественной безопасности! А ваших братьев, — он вновь ткнул пальцем в сторону близнецов, — следовало бы передать Визенгамоту для разбирательства по факту создания, хранения и применения опасных магических артефактов!

На этот раз даже близнецы благоразумно решили не улыбаться.

— Потому что сегодня вам повезло. Но завтра кто-то другой, вдохновившись вашим примером, попытается повторить то же самое и погибнет!

Его голос вновь начал набирать силу.

— Законы и процедуры существуют не для того, чтобы осложнять вам жизнь! Они существуют потому, что слишком многие уже заплатили за подобные ошибки собственной жизнью! Вашей обязанностью было выполнять указания взрослых и держаться подальше от опасности, а не устраивать самодеятельность посреди чрезвычайной ситуации!

Крауч перевёл взгляд на нашего отца.

— Впрочем, чего ещё можно было ожидать? Ваша семья и раньше неоднократно привлекала внимание Министерства своими... сомнительными инициативами. Полагаю, мистер Уизли, некоторые ваши взгляды на дисциплину и соблюдение правил оказались весьма заразительны.

В палатке стало ещё тише.

— Это позор для дисциплины, это пощёчина министерскому регламенту, и я лично прослежу, чтобы подобная самодеятельность не осталась без последствий!

Он тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами, а грудь вздымалась так, словно он только что пробежал марафонскую дистанцию.

Я перевёл взгляд на Гарри. Судя по побелевшему лицу, раздувающимся ноздрям и намертво сжатым челюстям, наш Избранный находился буквально в шаге от того, чтобы совершить очередную гриффиндорскую глупость и высказать высокопоставленному чиновнику всё, что о нём думает.

Мы коротко переглянулись, и я едва заметно покачал головой, приказывая ему даже не пытаться открыть рот, и Гарри понял меня без слов.

Сейчас он был слишком зол. Если дать ему заговорить, через пару минут мы будем обсуждать уже не Пожирателей Смерти, а дисциплинарное взыскание за оскорбление одного из самых влиятельных чиновников Министерства.

Нет уж.

Сегодня эту проблему предстояло создавать мне, так как я и сам был далек от абсолютного спокойствия. Внутри меня всё кипело. Я молчал и стискивал зубы, когда этот бюрократ обвинял нас в том, что мы, по сути, спасли человеческие жизни — хотя это была прямая работа его ведомства. Я молчал, когда он размахивал перед моим носом угрозой исключения из школы. Я терпел, когда он угрожал моим братьям Визенгамотом. Но когда этот напыщенный блюститель закона посмел открыть рот на моего отца...

Мой внутренний предохранитель едва не сорвало. Особенно если вспомнить одну маленькую, но крайне пикантную деталь из канона. Этот человек, стоящий сейчас передо мной и распинающийся о морали и законе, сам был по уши в грязи. Тот самый «кристально честный» Барти Крауч, который тайно вытащил своего сыночка-Пожирателя из Азкабана, заменив его умирающей женой, а потом годами держал собственного ребенка под Империусом, как домашнюю зверушку. И этот лицемерный ублюдок еще смеет в чем-то нас обвинять и читать нотации моему отцу?!

Так, спокойно, Рон. Главное — не повышать голос и не срываться на крик, потому что ничем хорошим это всё равно не закончится. В конце концов, кто он и кто я? Один из самых влиятельных чиновников Министерства магии и шестнадцатилетний школьник. Расклад, мягко говоря, не в мою пользу.

Впрочем, если уж отвечать, то не криком и не эмоциями. Нужно просто спокойно объяснить ему пару вещей.

Я глубоко вдохнул, поднял взгляд на багровеющего Крауча и заговорил. После его недавней тирады собственный голос показался мне непривычно тихим.

— Мистер Крауч, будьте так любезны, не разговаривайте так громко, — я осторожно погладил по волосам вздрагивающую во сне Гэбби, которая еще крепче вцепилась в меня. — Вы можете разбудить ребенка. А она, как вы — взрослый и невероятно проницательный человек — должны понимать, и так сегодня достаточно натерпелась.

Крауч поперхнулся воздухом от такой неслыханной наглости. Он открыл рот, чтобы выдать новую порцию возмущений, но я, не меняя тихого, ледяного тона, просто не дал ему вставить ни слова.

— Если отбросить всю вашу бюрократическую риторику и условности, то ситуация выглядит крайне занимательно, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы обвиняете нас в том, что мы защитили и спасли людей. Как эту маленькую французскую девочку, которую наши доблестные сограждане чуть не растоптали в панике, так и ту семью маглов. Скажите мне, мистер Крауч, как идеальный представитель власти: мы должны были просто пройти мимо? Спрятаться в кустах и смотреть на то, как пятеро садистов пытают женщину и маленьких детей? Этого требовал от нас ваш хваленый министерский регламент?

Крауч нахмурился ещё сильнее, и без того напряжённое лицо заметно потемнело. Он уже открыл рот, явно собираясь возразить, однако я впервые за весь разговор слегка повысил голос, не позволив ему перебить себя.

— Вы упрекаете нас в том, что мы, по сути, малолетние школьники, которые вообще не должны были во всё это вмешиваться. И здесь я с вами абсолютно согласен! Мы не должны были. Но нам пришлось. И знаете почему? Потому что Министерство магии с оглушительным треском провалило вопрос обеспечения безопасности многотысячного международного лагеря!

Я обвёл взглядом притихшую палатку. Авроры хранили осторожное молчание, делая вид, что происходящий разговор их совершенно не касается, а отец смотрел на меня с каким-то непередаваемым коктейлем из шока и гордости.

— На сто тысяч присутствующих волшебников — делегаций, дипломатов, иностранных гостей и семей с детьми — вы выделили сколько? Десяток-другой авроров? Это тоже наша вина, мистер Крауч? Наша вина в том, что когда начался этот хаос, министерская хваленая служба безопасности просто растворилась в воздухе?

— Вы переходите границы, юноша! — прошипел Крауч, сжимая в руках шляпу.

— Я лишь констатирую факты, сэр, — вежливо, но с изрядной долей сарказма парировал я. — Может быть, это наша вина, что пятеро пьяных ублюдков в масках беспрепятственно гуляли по центру лагеря, издеваясь над маглами, а из сотен взрослых волшебников, находившихся вокруг, ни один не пришел им на помощь? Где были ваши квалифицированные специалисты всё это время? Почему работу, которую должен выполнять отряд мракоборцев, в итоге выполнила кучка подростков с помощью карманных фейерверков?

Я сделал небольшую паузу.

— Что же касается «незарегистрированных и опасных артефактов» моих братьев... Знаете, сэр, эти самые артефакты обезвредили опасных преступников без применения Непростительных проклятий и летальных исходов. Возможно, если бы Министерство магии хоть изредка спонсировало подобные инновации, а не цеплялось за устаревшие на сто лет протоколы, вам бы не пришлось сейчас краснеть за то, что школьники делают вашу работу.

Я чуть наклонился вперед.

— И последнее, мистер Крауч. Мой отец и мои старшие братья с первой секунды побежали в самое пекло, чтобы попытаться навести порядок там, где нужны были больше всего. Моя семья сделала всё возможное, чтобы минимизировать жертвы вашего организационного провала. Поэтому я бы настоятельно рекомендовал вам сосредоточить свой гнев и угрозы на тех, кто действительно организовал сегодняшний террор, а не на тех, кто за вами убирал.

Я замолчал, откинувшись на спинку стула и продолжая медленно гладить спящую Гэбби по волосам. Её мерное сопение действовало на меня лучше любого успокоительного.

Крауч-старший смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением, однако спорить с некоторыми моими словами ему было явно непросто.

Возможно, Барти Крауч и собирался выдать мне ещё одну исключительно поучительную речь, но назревающую бурю прервал резкий шум и громкие голоса снаружи. Полог палатки резко откинулся, и внутрь быстрым шагом вошёл высокий мужчина лет сорока пяти. Несмотря на царивший вокруг хаос, выглядел он так, словно только что покинул приём у министра: коротко подстриженные светлые волосы, правильные, почти аристократические черты лица и безупречно сидящий тёмно-синий смокинг, который наверняка стоил больше, чем всё имущество нашей семьи.

Он быстро обвёл взглядом палатку, лихорадочно всматриваясь в лица присутствующих, пока наконец не заметил меня и мирно сопящую у моего плеча Габриэль. Стоило ему её увидеть, как тревога на его лице сменилась явным облегчением. Мужчина тут же подошёл к нашей скамейке и, не обращая внимания ни на кого вокруг, опустился перед дочерью на колени.

— Габриэль... доченька, — хрипло выдохнул он, осторожно коснувшись её плеча. — Просыпайся, милая. Это я.

Малышка сонно захлопала ресницами и несколько секунд непонимающе смотрела на склонившегося над ней мужчину. А затем её глаза широко распахнулись от радости.

— Papa!

В следующую секунду она с радостным визгом бросилась ему на шею со скоростью пущенного бладжера, едва не опрокинув мужчину на землю.

— Я так понимаю, вы отец этой девочки, — сухо произнес Крауч-старший, разрушая трогательный момент.

Надо же, какая поразительная дедукция. Шерлок Холмс нервно курит в сторонке, — пронеслось у меня в голове, но вслух я, разумеется, озвучивать эту гениальную мысль не стал.

Мужчина поднялся на ноги, без видимых усилий удерживая на руках дочь, которая и не думала отстраняться, намертво вцепившись в его смокинг. Он вежливо протянул чиновнику свободную руку:

— Да, меня зовут Жан Делакур. Мне не выразить словами, насколько я благодарен вашему ведомству за то, что вы нашли и защитили мою девочку. Я думал, что поседею от страха, когда не смог отыскать её в толпе! Ведь она должна была оставаться в нашем французском секторе... — последнюю фразу он произнес уже заметно строже, пытаясь заглянуть дочери в глаза.

Но Габриэль лишь упрямо замотала головой и спрятала лицо у него на шее, всем своим видом демонстрируя, что к серьезным воспитательным беседам она сейчас категорически не готова.

Крауч пожал протянутую руку и снова посмотрел на меня. И судя по этому взгляду, в гости друг к другу мы ходить точно не будем. Лишь раздражение, смешанное с досадой человека, которого только что довольно чувствительно осадили на глазах у подчинённых.

— Мистер Делакур, благодарить за это вы должны отнюдь не меня, а вот этого... — Крауч на секунду запнулся и скривился, — этого молодого человека и его весьма предприимчивых друзей. Именно они вовремя заметили вашу дочь, защитили её от толпы и помогли благополучно покинуть опасную зону.

Жан удивленно обернулся, уже куда более внимательно разглядывая меня, а затем мазнул оценивающим взглядом по стоящим рядом близнецам, Гарри и Гермионе. Он сделал шаг в мою сторону и протянул руку уже мне. Я поднялся со своего места и ответил на рукопожатие.

Хватка у француза оказалась на удивление крепкой. И, как я понимаю, передо мной стоит не кто иной, как отец Флёр Делакур, будущей чемпионки Шармбатона в грядущем Турнире Трех Волшебников, а на руках у него её младшая сестра. То-то мне её имя с самого начала показалось таким смутно знакомым.

— В таком случае я от всего сердца благодарю вас, молодой человек, и всех ваших смелых друзей, — искренне произнес мужчина. — Я пока даже не представляю, как смогу в полной мере отблагодарить вас за спасение моей Габриэль. Но уверяю, если мне когда-нибудь выдастся такая возможность, я непременно это сделаю. Могу ли я узнать ваше имя?

— Меня зовут Рон, мистер Делакур. Рон Уизли.

Тем временем снаружи снова послышался какой-то шум и крики команд авроров. Барти Крауч, не прощаясь, коротко переглянулся со своими подчиненными, и они быстро вышли наружу. Видимо, чиновник рассудил, что наш увлекательный воспитательный разговор утратил свой смысл, а оставаться здесь и дальше выслушивать благодарности в чужой адрес было выше его сил.

Проводив их взглядом, Делакур вновь повернулся к нам и тепло улыбнулся:

— Я очень рад с тобой познакомиться, Рон. Если бы не ты и твои друзья, — он с глубоким уважением кивнул Гарри, Гермионе и братьям, — боюсь даже представить, что могло бы случиться с этой непослушной девчонкой.

— Pourquoi dis-tu que je suis désobéissante?! — вдруг возмущенно воскликнула Гэбби, резко отстранившись от отца, и с невероятно оскорбленным личиком уставилась на него.

Хоть я и не знал французского от слова «совсем», но, судя по уморительно насупленным бровям, надутым щечкам и скрещенным на груди рукам этой милахи, с мнением родителя она была категорически не согласна.

— Габриэль, ну сколько раз я тебе говорил, — устало произнес Жан Делакур. — Мы ведь договаривались: когда мы приедем в Британию на Чемпионат, ты должна ни на шаг от меня не отходить. Это было моим главным условием, чтобы я вообще взял тебя с собой!

Малышка, явно не желая выслушивать дальнейшие нравоучения, ловко спрыгнула с рук отца, подбежала ко мне и тут же спряталась за моей спиной. Вцепившись пальчиками в куртку, она принялась забавно выглядывать из-за спины, словно из самого надёжного укрытия на свете.

— Но, papa, сидеть в нашей палатке было так невыносимо скучно! — затараторила она своим звонким голоском. — Ты всё вг'емя говог'ил только о политике и скучных делах с дг'угими взг'ослыми. А снаг'ужи было столько всего удивительного! Я пг'осто хотела немножко исследовать лагег'ь. Иг'ландцы пускали в небо таких смешных кг'ошечных человечков... les farfadets! Я лишь хотела посмотг'еть на них поближе.

На мгновение она замолчала, переводя дух, а затем невинно захлопала длинными ресницами, явно пытаясь разжалобить отца.

— Я же пг'осто отошла на одну ма-а-аленькую минуточку! Я уже почти взг'ослая, мне не нужно сидеть на одном месте, как фаг'фог'овой кукле. Я думала, что быстг'о всё изучу, найду какой-нибудь кг'асивый сувениг' для Флёг' и сг'азу вег'нусь, никто даже не заметит моего отсутствия! Откуда же я знала, что тут внезапно начнут бегать эти... эти г'азодетые злые люди в дуг'ацких масках и всё ломать? — Гэбби обиженно надула губки, но уже через секунду её личико вновь просияло хитрой улыбкой. — Но ведь в итоге всё закончилось хог'ошо, пг'авда, papa? Ничего стг'ашного не пг'оизошло, потому что мой благог'одный г'ыцаг'ь вовг'емя меня спас!

С этими словами она задрала голову и одарила меня такой сияющей, обезоруживающей улыбкой, словно вопрос был окончательно закрыт, инцидент исчерпан, а наказывать её решительно не за что.

Правда, хитрющие искорки в её глазах несколько портили образ беззащитного ангелочка и недвусмысленно намекали, что чертята в этой маленькой головке чувствуют себя очень даже комфортно.

Я присел перед ней на корточки и, не удержавшись, принялся осторожно гладить её по волосам. От этого простого жеста малышка мгновенно смутилась, густо покраснела и забавно запыхтела, словно маленький рассерженный ёжик. Впрочем, вырываться или отстраняться она даже не пыталась.

Я лишь с трудом подавил улыбку.

— Знаешь, принцесса, твой отец ведь злится и отчитывает тебя совсем не потому, что хочет испортить тебе праздник или специально запереть в скучной палатке. Он делает это исключительно потому, что очень сильно тебя любит и безумно за тебя боится.

Она слегка насупилась, но продолжала внимательно слушать, не перебивая.

— Понимаешь, принцесса, огромный мир за пределами вашего безопасного шатра далеко не всегда состоит только из красивых фейерверков, забавных ирландских лепреконов и сладких волшебных конфет. Иногда, как ты уже сегодня успела заметить, в нём появляются очень злые, жестокие и глупые люди в дурацких масках. И этим людям, к огромному сожалению, абсолютно всё равно, насколько ты милая, умная и очаровательная девочка. Если бы ты убежала чуть дальше в лес, или если бы мы с Гарри не заметили тебя возле той палатки... — я сделал короткую паузу, всё так же тепло улыбаясь ей, — то обезумевшая от страха толпа взрослых волшебников могла бы просто не заметить у себя под ногами такую крошечную принцессу. И тогда твой доблестный рыцарь банально не успел бы прийти тебе на помощь.

Я легонько щелкнул её по носу, отчего она смешно сморщилась.

— Быть смелой исследовательницей и хотеть увидеть всё самое интересное — это замечательно. Но настоящие, умные принцессы всегда знают, когда нужно прислушиваться к советам своего мудрого короля. Потому что если с тобой хоть что-нибудь случится, сердце твоего отца просто не выдержит. Ты ведь не хочешь, чтобы он так сильно грустил из-за тебя, верно?

Малышка ещё сильнее залилась краской, нахмурила светлые бровки и после нескольких секунд напряжённых размышлений очень серьёзно кивнула.

А потом вдруг подалась вперёд и крепко обняла меня за шею своими тонкими ручками.

— Я обещаю, что больше не буду убегать и всегда буду слушаться papa, — совсем тихо, так, чтобы слышал только я, прошептала она мне на ухо.

Затем выдержала крошечную паузу и честно добавила:

— Навег'ное...

Услышав это важное уточнение, я был вынужден изо всех сил прикусить губу, чтобы не рассмеяться на всю палатку, и лишь покрепче обнял эту невозможную шебутную девчонку.

Я поднял глаза и наткнулся на задумчивый взгляд старшего Делакура. Мужчина улыбался, однако смотрел на меня с каким-то странным интересом, словно пытался понять нечто важное.

Не желая затягивать неловкую паузу, я поднялся на ноги, всё ещё держа Габриэль на руках. Впрочем, малышка была совершенно не против и лишь устроилась поудобнее, продолжая с любопытством рассматривать присутствующих.

— Молодой человек, не поделитесь ли со мной своим секретом? — поинтересовался Жан, подходя чуть ближе. — Как именно у вас получилось столь легко и быстро обуздать вздорный характер моей младшей дочери? Поверьте моему многолетнему отцовскому опыту, Габриэль — это невероятно веселый, шебутной и абсолютно непослушный ребенок, у которого на любое родительское правило всегда найдется десяток собственных исключений. В нашем доме она беспрекословно слушается разве что свою старшую сестру Флёр, да и то этот феномен сильно зависит от её текущего настроения, фазы луны и банальной случайности. А чтобы она вот так покорно кивала, соглашалась с чужими доводами и вела себя столь примерно с человеком, которого видит впервые в своей жизни... Признаюсь честно, для меня это сродни настоящему волшебству.

Он сделал небольшую паузу.

— В связи с этим у меня назрело к вам весьма заманчивое деловое предложение. Не желаете ли вы переехать во Францию, скажем, на постоянное место жительства, и занять почетную должность личного воспитателя моей дочери? Гарантирую превосходные условия проживания и более чем щедрое жалование.

Услышав это, Габриэль тут же оживилась и посмотрела на меня с такой надеждой в огромных голубых глазах, что на мгновение мне даже стало неловко её разочаровывать.

Я лишь вежливо покачал головой, безжалостно разбивая её только что родившиеся надежды:

— Благодарю за столь щедрое предложение, мистер Делакур, но вынужден ответить отказом. Во-первых, я всего лишь школьник, которому самому ещё предстоит учиться и учиться. А во-вторых, при всем моем уважении к вашей прекрасной стране, на данный момент у меня нет абсолютно никаких веских причин для переезда во Францию.

Жан нисколько не обиделся на мой отказ. Напротив, его улыбка стала только шире.

— Ну, признаться откровенно, я и не ждал вашего немедленного согласия, Рон. Но, как любящий отец, ради дисциплины и душевного спокойствия своей дочери я просто обязан был хотя бы попытаться. — Он аккуратно забрал Габриэль с моих рук, усаживая её к себе. — Что ж, думаю, нам уже действительно пора уходить, пока ваши доблестные министерские работники не решили задать нам еще пару сотен протокольных вопросов.

Он внимательно посмотрел на меня и произнёс уже совсем другим тоном:

— Но я почему-то искренне уверен, что вы ещё встретитесь со своей принцессой. И, смею предположить, довольно скоро.

С этими словами Делакур вежливо попрощался с присутствующими и уже направился к выходу.

Однако перед самым пологом Габриэль внезапно вывернулась из его рук, ловко спрыгнула на землю и со всех ног бросилась обратно ко мне. В следующую секунду она с размаху врезалась мне в живот и крепко обхватила руками за пояс.

— Я буду очень сильно скучать по тебе, мой г'ыцаг'! — пробормотала она, уткнувшись лицом мне в живот.

— Я тоже буду по тебе скучать, моя принцесса.

После этого Жан окончательно забрал свою неугомонную дочь, они еще раз кивнули нашей семье и скрылись в ночной темноте, оставив нас одних.

На несколько секунд в палатке воцарилась тишина. Фред крайне задумчиво посмотрел сначала на меня, затем на выход, за которым минуту назад скрылись французы, и снова перевел взгляд на меня.

— Ну что ж, — многозначительно протянул он.

— Да, — так же глубокомысленно кивнул Джордж. — У нашего Рона внезапно появилась личная француженка. Наш юный романтик умудрился найти себе девушку даже быстрее, чем мы.

— Это обидно.

— Прискорбно.

— И бьет в самое сердце, причиняя невыносимую боль. Но мы тебя всё равно искренне поздравляем.

— Ей десять лет! — возмутился я.

— Не придирайся к несущественным деталям.

— Я придираюсь именно к этой конкретной детали!

Гарри фыркнул, а Гермиона выразительно закатила глаза.

— Она просто благодарна ему за помощь и спасение, — вступилась за меня подруга.

— Ну конечно.

— Абсолютно, — в один голос согласились братья.

— И именно поэтому она не отпускала его руку последние полчаса, — продолжил Фред.

— И спала, уютно уткнувшись в него, — добавил Джордж.

— И обнимала каждые пять минут.

— И смотрела на него с таким безграничным благоговением, будто наш Рон лично, голыми руками победил всех Пожирателей Смерти разом.

— Он, между прочим, вполне возможно, спас ей жизнь, — резонно заметила Гермиона.

— Мы тоже там были, — парировал Фред.

— Но нас почему-то никто не обнимал.

— Возмутительная несправедливость, если так подумать.

Я обреченно вздохнул.

— Вы двое просто невыносимы.

— Рон.

— Что еще?

— Стоит отметить, что это уже второе твое выгодное вложение за сегодняшний день.

— Причем это, судя по всему, имеет серьезные международные перспективы, — заметил Джордж.

— Фред! Джордж! — одернул я их, окончательно теряя терпение.

— А что такого? Я говорил исключительно про важные дипломатические отношения между нашими странами, — с невинным видом отозвался Фред.

— Разумеется.

— Исключительно про них и ни о чем другом.

Сидящий рядом Гарри уже вовсю хохотал, даже не думая скрывать своё веселье.

— Знаете, мне кажется, вы ему просто завидуете, — сквозь смех выдавил он.

Близнецы вновь переглянулись.

— Немного.

— Совсем чуть-чуть.

— В конце концов, мы сегодня тоже героически спасали людей.

— И даже провели крайне успешные полевые испытания новой продукции.

— Но благодарят в итоге почему-то только Рона.

— Никакой справедливости в этом мире.

— Вообще никакой.

Я лишь в очередной раз покачал головой.

— Она обычный испуганный ребенок.

— Именно, — кивнул Фред.

— И этот ребенок уже прекрасно разобрался, кто в нашей многочисленной семье, видимо, самый надежный и перспективный.

— А вот это уже весьма серьезное обвинение, — цокнул языком Джордж.

— Папа наверняка будет очень расстроен такой статистикой.

Мистер Уизли, до этого момента молча и с легкой улыбкой слушавший нашу словесную перепалку, оторвал взгляд от пола и поднял голову.

— Я всё прекрасно слышу, мальчики.

— Вот видишь? — тут же отреагировал Фред.

— Уже расстроен.

И тесную палатку наконец наполнил громкий и по-настоящему беззаботный смех.

Глава 12

После злополучной ночи финала Чемпионата мира по квиддичу прошло уже несколько дней, и сейчас мы почти полным составом нашей далеко не маленькой семьи сидели за кухонным столом и мирно завтракали. Фред и Джордж ещё вчера после обеда куда-то исчезли практически на полдня и вернулись лишь под вечер. Впрочем, судя по их донельзя довольным и подозрительно счастливым физиономиям, я без особого труда догадывался, чем именно они занимались всё это время. Похоже, деньги им всё-таки удалось забрать.

После завтрака нам предстояла традиционная вылазка в Косой переулок, чтобы закупить всё необходимое для школы, а ближе к вечеру мы должны были отправить Гермиону домой. До конца каникул оставаться у нас она не планировала, сославшись на какие-то личные дела, зато Гарри оставался в «Норе» вплоть до самого отъезда в Хогвартс.

Мама все эти два дня буквально не отходила от меня, Гарри и Джинни ни на шаг. Близнецам, конечно, досталось чуть меньше её гиперопеки, зато именно они первыми попали под горячую руку, когда начался разбор полётов. Сначала она в самых красочных выражениях объяснила нам всё, что думает о нашем безрассудстве, бессмысленной гриффиндорской храбрости и вопиющей детской глупости. Что ни говори, а выжить в эпицентре атаки Пожирателей Смерти только для того, чтобы потом быть морально уничтоженными миссис Уизли за спасение чужих жизней, — это какая-то совершенно особая жизненная ирония.

Правда, сразу после этой грозной тирады она каждого из нас крепко обняла и расцеловала. Досталось и Гермионе, и даже Гарри, который, судя по его слегка глуповатой, но абсолютно счастливой улыбке, уже начал привыкать к подобным проявлениям материнской заботы. Мама заявила, что, несмотря на всю нашу вопиющую безответственность, мы всё равно огромные молодцы. А уж после того, как отец в красках пересказал ей все подробности моего откровенного наезда на Барти Крауча, она и вовсе посмотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. В её взгляде читалась такая искренняя гордость, что это, признаюсь честно, изрядно потешило моё самолюбие. Как бы усердно человек ни пытался изображать из себя циника и отрицать собственную зависимость от чужого мнения, признание родителей — это именно то, в чем на самом деле отчаянно нуждается каждый из нас.

Мама как раз заканчивала что-то готовить у плиты, когда на кухню вошли Фред и Джордж. Само по себе это уже выглядело подозрительно, главным образом потому, что оба близнеца были непривычно серьёзны и собраны.

Коротко переглянувшись, они подошли к столу и положили на него довольно увесистый мешочек. Тот глухо звякнул металлом, и мама тут же отвлеклась от кастрюли, подняв голову.

— Что это? — настороженно спросила она.

— Деньги, — невозмутимо ответил Фред.

— Спасибо, Фред. Без тебя я бы ни за что не догадалась.

— Всегда рады помочь.

— Мы вообще очень полезные члены общества, — добавил Джордж.

— Особенно по большим праздникам.

Мама подозрительно прищурилась, вытирая руки о передник.

— Фред.

— Да, мам?

— Джордж.

— Да, мам?

— Что вы двое опять натворили?

— Вот видишь, — тяжело вздохнул Фред, поворачиваясь к брату. — Никакого доверия.

— Абсолютно никакого, — скорбно поддержал его Джордж. — Мы впервые за много лет пришли в этот дом сделать исключительно доброе дело.

— А нас сразу же в чём-то подозревают.

Мама отложила деревянную ложку в сторону и скрестила руки на груди.

— Что это за деньги?

На этот раз близнецы переглянулись заметно дольше, чем обычно.

— Это тебе.

— Мне?

— Тебе.

— Зачем?

— Потому что наша крыша течёт уже третий год.

— Потому что Джинни быстро растёт, и ей нужны новые мантии.

— Потому что дом периодически пытается развалиться на части.

— И потому что папа слишком часто говорит свою любимую фразу: «Это ещё можно починить».

— Хотя иногда это уже физически нельзя починить.

В кухне повисла звенящая тишина. Мама медленно, словно не веря собственным глазам, посмотрела на мешочек, затем перевела взгляд на близнецов и снова уставилась на лежащие перед ней деньги.

— Сколько там? — тихо спросила она.

— Четыреста галеонов.

Ложка, которую мама уже успела снова взять в руки, выскользнула из её пальцев и стукнулась о столешницу.

— Сколько?!

— Вот видишь? — Фред с упреком посмотрел на Джорджа. — Именно такой реакции мы и боялись.

— Поэтому изначально мы хотели просто написать сумму на бумажке.

— Положить её рядом на стол и быстро убежать.

— Но в последний момент нас внезапно посетила редкая вспышка здравого смысла.

— Это была ошибка.

— Огромная, фатальная ошибка.

— Четыреста галеонов?! — голос мамы дрогнул и взлетел на октаву.

— Да.

— Вы с ума сошли?!

— Вероятно, — философски пожал плечами Джордж.

— Но согласись, это ведь давно уже не новость.

Несколько секунд мама молча смотрела на них, явно пытаясь понять, не разыгрывают ли её в очередной раз. Затем она медленно выдохнула и почти шёпотом произнесла:

— Вам ведь самим нужны деньги, мальчики.

— Нужны, — не стал спорить Фред.

— Очень нужны.

— Настолько нужны, что иногда физически больно об этом думать.

— Тогда почему вы отдаете их мне?

Фред пожал плечами.

— Потому что мы выиграли довольно крупную сумму, и себе мы тоже оставили достаточно средств на... наше будущее.

— И потому что можем, — добавил Джордж.

— Потому что хотим.

— И еще потому, что ты всё равно рано или поздно потратила бы эти деньги исключительно на нас.

— А так у нас появился отличный шанс немного опередить события.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Тишину нарушало лишь тихое бульканье воды в кастрюле, а затем мама неожиданно шагнула вперёд и крепко обняла обоих братьев разом, уткнувшись лицом куда-то между их плечами.

Фред и Джордж мгновенно замерли. Судя по совершенно ошарашенным лицам близнецов, к такому развитию событий они были готовы меньше всего.

— Мама... — сдавленно прохрипел Фред.

— Да? — шмыгнув носом, отозвалась она.

— Мы начинаем понимать, почему обычно предпочитаем иметь дело со взрывчаткой и фейерверками.

— О да, — просипел Джордж. — Взрывы гораздо менее неловкие в эмоциональном плане.

— Значительно менее.

Но, несмотря на все свои шутки и показное смущение, они всё же крепко обняли её в ответ.

Когда семейные обнимашки подошли к концу, близнецы, видимо, оказавшись совершенно не готовыми к столь открытым проявлениям чувств, сослались на какие-то внезапные неотложные дела и быстро упорхнули на улицу, в отцовский сарай. Наверняка отправились проводить очередные смертельно опасные эксперименты, пока мама находилась в благостном расположении духа. Выходя из кухни, они подмигнули мне и кивнули в сторону двери, давая понять, чтобы после завтрака я зашел к ним. Закончив с едой, я поблагодарил маму за чудесное утро и уже по привычке чмокнул ее в щеку. От этого простого жеста она уже не впадала в прежний ступор, лишь тепло улыбнулась мне вслед, и я спокойно отправился во двор за братьями.

Едва приоткрыв дверь отцовского сарая, я тут же услышал подозрительное, нарастающее шипение.

— Фред, мне кажется, образец номер семь опять начал плавить стол.

— Не переживай, Джордж. В прошлый раз он проплавил еще и пол.

— А, ну тогда прогресс определенно налицо.

Я осторожно шагнул внутрь. Посреди заваленного непонятными деталями помещения братья склонились над каким-то металлическим шаром, из которого валил едкий зеленый дым.

— Это вообще должно дымиться? — на всякий случай уточнил я, останавливаясь у самого входа.

— Пока да.

— А потом?

— А потом посмотрим.

Шар внезапно издал тонкий, какой-то подозрительно жалобный свист. Близнецы синхронно переглянулись.

— О.

— Ой.

После чего оба дружно нырнули за деревянный верстак. Спустя секунду шар негромко хлопнул, выпустив густое облако ярко-розовых искр, мгновенно прожёгших старую занавеску на окне.

— Эксперимент номер семьдесят четыре официально признан частично успешным, — донесся из-под стола приглушенный голос Фреда.

— Это еще почему частично?

— Он всё ещё взрывается недостаточно сильно.

— Справедливо.

Я тяжело вздохнул, глядя на тлеющую ткань.

— Иногда мне начинает казаться, что мама права, и вас двоих действительно нужно срочно показать каким-нибудь специалистам.

— Уже показывали, — отозвался Джордж, выбираясь из укрытия и отряхивая пыль с мантии.

— И что сказали?

— Нас быстро вернули обратно. Еще и доплатить сверху хотели, лишь бы мы больше никогда к ним не возвращались.

— А один целитель в Мунго даже расплакался и пообещал уйти в магловский монастырь, — с ноткой гордости добавил Фред. — Да, славный был денек.

Наконец близнецы выбрались из-за верстака, отряхнулись и неожиданно посерьёзнели.

— Ладно, шутки в сторону.

— Мы ведь не для этого тебя сюда позвали.

Фред подошёл к старому покосившемуся шкафу, покопался на нижней полке и вытащил оттуда тяжёлый, туго набитый кожаный мешочек. Затем вернулся к столу и положил его прямо передо мной. Судя по характерному металлическому звону, внутри находилось немало золота.

— Я так понимаю, это?..

— Шестьсот галеонов, — кивнул Фред.

— Твоя законная доля.

Я нахмурился, не спеша прикасаться к деньгам.

— Не многовато ли? Я ведь вложил в ваше дело наименьшее количество монет, практически мизер по сравнению с вашей суммой. Вы уверены, что ничего не перепутали в своих расчетах?

— Мы тут вчера вечером немного посчитали, — начал Джордж.

— Что уже само по себе является нашим выдающимся достижением.

— И пришли к единогласному выводу, что пятьсот из этих монет мы выиграли исключительно благодаря тебе.

— Если бы не твой своевременный совет, мы бы наверняка сделали ставку совершенно не у тех людей.

— И скорее всего, по итогу получили бы просто огромное количество бесценного жизненного опыта вместо реальных денег.

— Поэтому эти пятьсот галеонов по праву принадлежат тебе.

— А еще сотню мы накинули уже от себя, — пояснил Фред.

— Твой честный процент от общего выигрыша.

— Ну и небольшая премия за то, что ты оказался достаточно умным, чтобы родиться нашим братом.

Я перевел взгляд с увесистого мешочка на их лица.

— Вы это сейчас серьезно?

— К нашему огромному сожалению.

— Мы всё перепроверяли несколько раз.

— Нам самим дико не понравился результат.

— Но наша внезапно проснувшаяся совесть оказалась гораздо сильнее природной жадности.

— А как же ваш магазин? Вам ведь нужен стартовый капитал.

Фред беспечно отмахнулся.

— Ой, только не драматизируй.

— После всех этих выплат у нас всё равно остается на руках около тысячи шестисот галеонов.

— А это, если говорить откровенно, просто неприлично огромная куча денег.

— Более чем достаточно для уверенного старта.

— Особенно если Джордж наконец-то перестанет скупать всякую взрывоопасную ерунду для своих сомнительных экспериментов.

Я несколько секунд молча смотрел на них, не в силах сдержать улыбку, после чего всё-таки покачал головой и взял со стола мешочек.

— Спасибо вам.

Фред и Джордж снова переглянулись.

— Не за что.

— Ты ведь всё-таки наш брат.

На несколько секунд оба неожиданно задумались.

— Хотя, если говорить предельно честно...

— Когда ты только родился, мы были с этим фактом категорически не согласны.

— Особенно первые лет пять.

— Нет, Фред, бери больше. Все семь.

— Зато потом мы всё-таки как-то привыкли.

— Более или менее.

— В основном.

Я закатил глаза.

— Идите к черту.

— Вот теперь это точно наш брат! — довольно подытожил Фред.

— Без всяких сомнений, — ухмыльнулся Джордж.

— Подождите-ка. А как же Гарри? — спросил я.

— Что Гарри? — невинно переспросил Фред.

— Вы вообще-то брали деньги и у него.

— Ах, это... Этот вопрос уже окончательно закрыт, — отмахнулся Джордж. — Мы подошли к нему еще вчера, собираясь вернуть его законную долю и приличную часть выигрыша сверху в качестве благодарности.

— И что?

— И ничего. Он просто отказался, сразу и даже не задумываясь.

Я недоверчиво посмотрел на братьев:

— Прямо-таки взял и отказался?

— Именно. Заявил, что деньги ему не нужны, а нам для открытия магазина они пригодятся гораздо больше, — пояснил Фред. — Мы, конечно, попытались втолковать ему, что это вообще-то его собственные средства, а потом попытались объяснить это еще раз, уже куда более настойчиво и убедительно. Мы даже предложили ему сумму побольше, чтобы соблазн был серьезнее, но он всё равно упрямо стоял на своем.

Я лишь обреченно покачал головой:

— Гарри в своем репертуаре...

— Да, мы так и сказали, — кивнул Джордж.

— С одной стороны, это очень благородный поступок. С другой — настолько феноменально глупый, что мы начали уважать его ещё больше, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

Я усмехнулся:

— И вы вот так просто сдались?

— А что нам еще оставалось делать? — развел руками Фред. — Мы уже давно уяснили, что спорить с нашим Избранным о финансах бесполезно. Если человек добровольно и с таким завидным упорством пытается отказаться от нескольких сотен галеонов, то здравый смысл и логика тут полностью бессильны.

— Поэтому мы решили принять его странный выбор и перестать мешать человеку совершать благородные поступки, — подытожил Джордж.

— В конце концов, людям нужно давать право на ошибки.

— Особенно когда эти ошибки приносят столько пользы нашему бизнесу, — закончил Фред.

Я тихо рассмеялся, убирая мешочек с монетами в карман.

— Вы просто ужасные люди.

— Зато честные, — самодовольно заметил Фред.

— Иногда, — счёл нужным уточнить Джордж. — И только когда это не требует от нас слишком больших моральных жертв.

Закончив разговор с близнецами, я отправился в свою комнату. Нужно было собираться к поездке в Косой переулок и как следует обмозговать свой список покупок, чтобы не потратить свалившееся на меня богатство на всякую ерунду.

Первым делом — новая мантия и нормальная повседневная одежда. Продолжать донашивать подержанные, застиранные до состояния половой тряпки вещи за старшими братьями, имея в кармане весьма солидную сумму личных денег, у меня не было ни малейшего желания. Я, конечно, ценю семейные традиции, но ходить в мантии, которая помнит еще выпускные экзамены Билла, — это уже перебор.

Вторым пунктом шли учебники. И не только обязательные школьные, но и какая-нибудь дополнительная, углубленная литература по трансфигурации и чарам.

Почему я вдруг решил уделить столько внимания не только трансфигурации, но и чарам? Всё дело в близнецах. После того как я собственными глазами увидел результаты применения их «вредилок» против Пожирателей, стало очевидно: в определённых ситуациях подобные штуки могут быть полезны не меньше, чем многие боевые заклинания.

Как сказал вчера отец, среди задержанных в лесу идиотов не оказалось ни одного известного бывшего Пожирателя из ближнего круга Волдеморта. В основном там были переодетые сочувствующие, всевозможные маргиналы и мелкие трусливые сошки, а если кто-то из настоящих, опытных ублюдков и присутствовал, то благополучно сбежал ещё до прибытия авроров.

Да, нам невероятно повезло. Огромную роль сыграл эффект неожиданности, и, окажись на их месте матёрые тёмные маги, готовые к настоящей дуэли, они вполне могли бы успеть выставить щиты, аппарировать или просто среагировать быстрее. Однако сути это не меняло: кучка подростков с карманными изобретениями близнецов за считаные минуты вывела из строя пятерых взрослых волшебников. Как ни крути, результат говорил сам за себя.

Так почему бы не направить эту неуёмную, хаотичную энергию и гениальность близнецов в более практичное русло?

Я прекрасно осознавал свои перспективы. На четвёртом курсе меня и мою неразлучную компанию, состоящую из магнита для неприятностей в очках и кудрявой ходячей энциклопедии, гарантированно ждала новая гора проблем. А если ничего радикально не изменится, то в ближайшие годы этого дерьма на наши головы свалится ещё больше.

При этом я достаточно трезво оценивал собственные возможности. На уровень магической мощи Дамблдора, Волдеморта или других подобных монстров я не выйду никогда. Для этого требуются совершенно иной уровень таланта, колоссальный опыт и десятилетия практики. Однако это вовсе не означало, что я обречён оставаться посредственностью. С моим нынешним упорством и знанием будущего у меня были все шансы стать действительно сильным волшебником. Просто не легендой уровня Дамблдора. И, если честно, меня это вполне устраивало.

Но в этом мире всегда есть одно важное «но».

Чтобы победить в бою, совершенно не обязательно быть самым сильным дуэлянтом. Куда важнее оказаться лучше подготовленным, сообразительнее и хитрее противника. И именно здесь на сцену выходят чары и сложная трансфигурация.

Защита от Тёмных искусств и постоянные тренировки с Гарри, безусловно, необходимы. Это фундамент, рефлексы и базовые навыки, без которых нас прикончат в первой же серьёзной стычке. Однако глубокое понимание чар открывает совсем другие возможности. Речь ведь идёт не только о левитации перьев или зажигании огонька на конце палочки. В умелых руках чары позволяют воздействовать на пространство вокруг себя и изменять свойства предметов, превращая окружающий мир в ещё один инструмент в собственном арсенале.

Если как следует копнуть в теорию чар, открываются весьма интересные перспективы. Многие артефакты ведь работают именно благодаря сложным зачарованиям, способным действовать автономно, без постоянного участия волшебника. И тогда возникает закономерный вопрос: зачем ввязываться в долгую и изматывающую дуэль, обмениваясь щитами и проклятиями, если можно заранее подготовить поле боя в свою пользу? Бросить под ноги противнику зачарованный шарик, ослепить его вспышкой, дезориентировать оглушительным визгом или заставить на несколько драгоценных секунд потерять контроль над ситуацией. А если добавить сюда трансфигурацию, возможностей становится ещё больше. Зачем ломиться через мощный «Протего» в лоб, если можно превратить землю под ногами врага в вязкую ловушку или создать препятствие там, где секунду назад его не было?

Глубокое изучение этих дисциплин позволит мне не только помогать Фреду и Джорджу с расчётами, чтобы их очередные шедевры взрывались рядом с противником, а не у нас в карманах, но и со временем создавать собственные козыри. Зачарованная одежда, ослабляющая удары. Простые защитные амулеты. Отвлекающие ловушки. Средства связи. Да те же Протеевы чары, если вдуматься, открывают просто невероятные возможности для координации группы.

Конечно, я уже слегка забегаю вперёд. В ближайшие годы мне вряд ли удастся создать что-то настолько сложное. Для этого понадобятся знания, опыт и огромное количество практики. Но сам факт того, что подобные вещи в принципе возможны, уже заставлял смотреть на чары и трансфигурацию совершенно другими глазами.

В общем, план вырисовывался весьма перспективный. Классический школьный арсенал заклинаний отлично подходит для сдачи СОВ и повседневной жизни, но для выживания в надвигающейся войне нам понадобятся куда более эффективные и нестандартные решения. А значит, кому-то придётся всерьёз разбираться в чарах, артефактах, ловушках и прочих полезных вещах, способных неприятно удивить противника. Кто-то должен был заняться этим направлением, и я не видел причин, почему этим кем-то не могу стать именно я. Даже если ради этого придётся на несколько месяцев буквально прописаться в библиотеке и закопаться в учебники по самые уши. В конце концов, бывают в жизни вещи и похуже.

Глава 13

Мы вышли из камина в «Дырявом котле». Внутри, как обычно, было шумно и людно. За столами сидели волшебники: кто-то ел, кто-то пил, кто-то спорил о чём-то со своими друзьями. Забавно, но место, которое ещё недавно казалось мне частью книжной сказки, на деле оказалось просто обычным старым и ничем не примечательным пабом...

До начала учебного года оставалось ещё больше недели, однако, судя по количеству народа, именно сегодня за школьными покупками решила отправиться добрая половина волшебной Британии. Протолкавшись через заполненный зал, мы вышли во внутренний дворик, где отец несколькими ударами палочки по кирпичной стене открыл проход в Косой переулок.

На мгновение я даже остановился, слегка ошарашенный открывшимся видом. В книгах, которые я читал в прошлой жизни, да и в фильмах Косой переулок выглядел куда скромнее. И если во втором случае я мог винить бюджет первой части франшизы, который, хоть и был немаленьким, всё же растягивался на огромное количество деталей, то в первом оставалось пенять исключительно на собственную убогую фантазию.

На деле же Косой переулок оказался куда больше, чем я представлял. Вдоль широкой мощёной улицы тянулись десятки двух- и трёхэтажных зданий с яркими вывесками и большими витринами, а сама она уходила далеко вперёд, разветвляясь на дополнительные переулки и торговые ряды. Людей вокруг было столько, что рябило в глазах: кто-то спешил по своим делам, кто-то тащил покупки, а кто-то уже выбирался обратно с новыми котлами, учебниками и клетками. Чтобы не потеряться в этой толпе, приходилось постоянно держать остальных в поле зрения.

У входа в книжный магазин «Флориш и Блоттс» ожидаемо толпились школьники всех возрастов вместе с уставшими родителями. Однако чуть дальше располагался магазин товаров для квиддича, и вот там народу оказалось ещё больше. Недавний финал Чемпионата мира явно сделал своё дело.

За витриной красовались новейшие спортивные мётлы, плакаты известных игроков и целые горы сувениров сборных Ирландии и Болгарии. Перед стеклом собралась такая толпа детей, что пробиться поближе было практически невозможно.

Проходя мимо магазина товаров для квиддича, Джинни заметно сбавила шаг. Я успел перехватить её быстрый взгляд, на несколько секунд задержавшийся на одной из выставленных мётел. Она почти сразу пошла дальше, но этот момент я всё равно отметил про себя.

Впрочем, сейчас у меня были свои заботы. Первым делом я решил покончить с самым скучным, но одновременно с этим и самым важным этапом покупок и заняться книгами. Проблема заключалась лишь в том, что я не имел ни малейшего понятия, где искать нужную мне дополнительную литературу. В этих бесконечных книжных лабиринтах со стеллажами до самого потолка мне отчаянно требовался проводник.

К счастью, такой человек у меня был. Гермиона Грейнджер ориентировалась среди книг быстрее и увереннее, чем большинство сотрудников Министерства в собственных кабинетах.

Поэтому план выглядел предельно простым: взять Гермиону, прихватить Гарри, чтобы тот случайно не потерялся в толпе, и отправиться штурмовать «Флориш и Блоттс». И если после этого испытания мы сохраним рассудок и способность связно разговаривать, то можно будет переходить к остальным пунктам списка: пергаментам, ингредиентам для зелий и новой школьной форме.

— Гермиона?

— Да?

— У меня к тебе просьба.

— Какая?

— Поможешь выбрать мне несколько книг дополнительной литературы по чарам и трансфигурации?

Гермиона резко остановилась посреди улицы и удивлённо моргнула, уставившись на меня так, словно я только что заговорил на совершенно незнакомом ей языке.

— Для себя лично?

— Гермиона, я вообще-то недавно брал у тебя конспекты. И, между прочим, усиленно по ним занимался, представь себе, — я скрестил руки на груди. — Думаю, подобные вопросы уже не должны вызывать у тебя такой шок. Честное слово, твоё хроническое неверие в мои умственные способности начинает меня понемногу обижать.

Она слегка смутилась, но тут же взяла себя в руки.

— Рон, я просто уточняю! И... хорошо, я с радостью тебе помогу. Но сразу предупреждаю: если ты рассчитываешь найти на полках красивый фолиант под названием «Как стать величайшим волшебником за неделю, не напрягаясь» или «Боевая трансфигурация для ленивых», то спешу тебя разочаровать — таких в природе не существует. Большинство действительно полезной литературы состоит из теории, формул и расчётов. Очень большого количества теории, формул и расчётов.

Я недоуменно приподнял бровь:

— Гермиона, я что-то не пойму. Ты меня сейчас отговорить пытаешься или как?

— Нет! Нет, конечно же нет! — она даже замахала руками от возмущения. — Я просто хочу, чтобы ты трезво оценивал ситуацию и понимал, на что подписываешься. Будет очень обидно, если ты потратишь кучу денег на сложные академические труды, а потом забросишь их на дальнюю полку после первой же главы из-за скуки. Я просто забочусь о твоём времени и... твоём бюджете!

Идущие рядом близнецы, которые, разумеется, не могли пропустить столь увлекательный разговор, тут же навострили уши.

— Кажется, мы стали свидетелями рождения чего-то исторического, Джордж, — торжественно провозгласил Фред.

— Чего именно, Фред?

— Возможно, мы прямо сейчас присутствуем при рождении нового великого ученого мужа...

— ...или же просто нового, слегка рыжеватого книжного червя.

Я закатил глаза.

— Вы закончили?

— Никак нет, — бодро отрапортовал Фред.

— Но мы вполне можем сделать небольшой перерыв исключительно из глубочайшего уважения к науке, — серьёзно кивнул Джордж.

Гермиона неожиданно улыбнулась, перехватила меня за руку и решительно потащила сквозь толпу подальше от братьев.

— Пойдём во «Флориш и Блоттс» быстрее, пока эти два клоуна не придумали ещё какую-нибудь «гениальную» шутку на твой счёт.

— Поздно, Гермиона! Мы уже придумали! — донёсся нам вслед радостный голос Фреда.

— И она просто восхитительна в своей изощрённой жестокости! — немедленно поддержал его Джордж.

— Но мы расскажем её чуть позже! За ужином!

— Чтобы вся семья смогла в полной мере оценить её по достоинству!

Гарри, разумеется, покорно последовал за нами. Гермиона же, взяв меня на буксир, втащила внутрь книжного магазина и с упорством настоящего ледокола начала прокладывать путь через плотную толпу покупателей.

Внутри «Флориш и Блоттс» оказался просто огромным. Снаружи здание не выглядело настолько масштабным, так что без чар незримого расширения здесь явно не обошлось. На десятки метров вглубь тянулись массивные дубовые стеллажи, уходящие почти до самого потолка и теряющиеся где-то в полумраке верхних ярусов. Книг здесь было немерено — многие тысячи, если не десятки тысяч.

Найти в этом бумажном лабиринте что-то конкретное казалось мне задачей практически невыполнимой, но только не для нашей подруги. Гермиона с уверенностью опытного навигатора тащила меня всё дальше вглубь магазина по какому-то известному лишь ей маршруту.

— Если ты действительно собираешься покупать книги, то для начала нужно четко понять, что именно тебя интересует, — произнесла она на ходу, лавируя между рядами.

— Я же уже сказал: чары, трансфигурация и дополнительная литература по ним.

Гермиона фыркнула, резко остановилась и посмотрела на меня как на маленького неразумного ребёнка.

— Рон, ты хоть понимаешь, насколько это широкие понятия? Есть теория чар, их практическое применение, боевая магия, бытовые заклинания, история развития чароплетства... — она начала загибать пальцы. — А в трансфигурации всё еще сложнее! Есть базовая смена физических свойств, превращение неживого в живое, анимагия, пространственное замещение, законы структурных ограничений Гэмпа! Не говоря уже о том, что эти предметы тесно переплетаются...

Она продолжала перечислять всевозможные разделы магической науки еще секунд двадцать. Я честно пытался слушать. Правда пытался.

— ...и, разумеется, современные работы по магическим конструкциям и артефакторике.

— Вот.

— Что «вот»? — Гермиона осеклась, так и не загнув очередной палец.

— Последнее. Магические конструкции.

Она замолчала. Теперь в её голосе звучал уже искренний интерес.

— Подожди. Ты хочешь изучать создание магических предметов?

— Да, — кивнул я. — Я считаю, что это было бы крайне полезно для... обеспечения безопасного проживания в моем доме вместе с Фредом и Джорджем.

Гермиона округлила глаза, а затем глубоко вдохнула, явно готовясь к длинной лекции.

— Рон, ты хоть представляешь, насколько это тяжёлый и кропотливый труд? Создание даже самого простого артефакта — это не просто взмах палочкой. Тебе придётся изучить огромное количество смежных дисциплин. Во-первых, структурную трансфигурацию. Чтобы предмет мог стабильно удерживать вложенную в него магию, его физическая оболочка должна быть должным образом подготовлена. Дерево, металл, стекло — у каждого материала своя магическая проводимость и устойчивость. Тебе понадобится понимать, как изменять структуру предмета, чтобы наложенные чары не разорвали его на куски при первом же использовании.

Я молча слушал, не перебивая, а она лишь набирала обороты.

— Во-вторых, сами чары! Нельзя просто взять бытовое заклинание и «приклеить» его к вещи. Тебе придётся разобраться в принципах построения чаровских цепочек. Нужно понимать, как закольцевать магический поток, чтобы артефакт не разрядился через пару часов. А как насчёт совместимости? Если наложить отталкивающие чары на нестабильно трансфигурированный объект, вместо защиты вполне можно получить направленный взрыв!

Она уже окончательно увлеклась собственной лекцией.

— Тебе понадобятся серьёзные знания по нумерологии для расчёта магических взаимодействий и очень высокий уровень контроля над собственной магией для тонкой настройки чар. Это месяцы, если не годы сложнейшей теоретической подготовки! Ты вообще представляешь, на что собираешься замахнуться?

Я дождался, пока она закончит, спокойно улыбнулся и кивнул.

— Гермиона, я всё это прекрасно понимаю. И именно поэтому сейчас прошу помощи у самой умной ведьмы нашего курса. Без тебя я в этом действительно не разберусь.

Она на мгновение замерла, слегка порозовев от столь прямолинейного комплимента, затем тяжело, но как-то обречённо вздохнула. Видимо, придя к какому-то решению, Гермиона вновь крепко перехватила мою руку и с удвоенной энергией потащила меня за собой ещё дальше, в самую глубь этих бесконечных бумажных джунглей.

Гермиона уверенно свернула в один из самых узких и тёмных проходов магазина и зашагала между высокими стеллажами с такой скоростью и точностью, словно не просто бывала здесь сотни раз, а лично занималась каталогизацией всего ассортимента «Флориш и Блоттс».

Она резко остановилась, не глядя потянулась к третьей полке сверху, вытащила оттуда толстый фолиант в тёмно-синей обложке и тут же всучила его мне.

— «Фундаментальные основы структурной трансфигурации», автор Эмерик Свитч, — уверенно произнесла она. — Начинать тебе нужно именно с этой книги. Здесь подробно расписано, как изменять плотность и внутреннее строение неживых объектов. Если ты собираешься создавать предметы, которые будут удерживать магию внутри себя, то должен понимать, как укрепить их физическую оболочку, чтобы она не разлетелась в щепки от первого же серьёзного заклинания.

Я молча принял тяжёлую книгу, прижав её к груди. Но не успел даже кивнуть, как Гермиона сделала пару шагов вперёд, вытащила с соседней полки ещё один увесистый том и водрузила его поверх первого.

— «Теория магического сопротивления материалов», — тут же пояснила она. — Эту книгу тебе тоже придётся изучить. В ней подробно разбирается магическая проводимость различных материалов. Например, почему серебро отлично впитывает проклятия, но плохо удерживает бытовые чары. Или почему дубовая древесина идеально подходит для защитных контуров, а ель — для атакующих. Без этих знаний твои конструкции будут либо бесполезны, либо опасны для тебя самого.

Гермиона тем временем уже скользила взглядом по следующему ряду. Рука взметнулась вверх — и третья книга отправилась в мою коллекцию.

— «Плетение заклинаний: от теории к практике». Это уже по чарам, — она постучала пальцем по кожаному переплёту. — Здесь объясняются принципы создания рунных и чаровских цепочек. Наложить одно заклинание не так уж сложно, но чтобы артефакт работал автономно, чары нужно закольцевать, заставить их поддерживать друг друга. Эта книга научит тебя связывать разнородные заклинания так, чтобы они не конфликтовали.

Я перехватил стопку поудобнее, чувствуя, как начинают напрягаться мышцы рук.

Она вытащила сразу две книги потоньше и водрузила их на мою растущую башню.

— «Практическая нумерология для чаротворцев» и «Теория устойчивых чаровских контуров». Первая нужна для того, чтобы ты мог заранее просчитывать взаимодействие заклинаний, прежде чем начнёшь вплетать их в артефакт. Вторая — чтобы правильно изолировать магические потоки. Если ты зачаруешь предмет на ослепляющую вспышку и добавишь оглушающий хлопок, то без должной стабилизации они вполне могут начать мешать друг другу, и тогда у тебя в руках просто взорвётся кусок камня.

Стопка книг неумолимо росла, добравшись уже до моих ключиц. Я попытался поудобнее перехватить её, перенося часть веса на левую руку.

Гермиона сделала ещё несколько шагов, задумчиво провела пальцем по корешкам на нижней полке и выудила оттуда потрёпанный справочник в потёртом переплёте.

— «Распространённые ошибки начинающих артефакторов». Очень важная вещь! — она положила книгу на самый верх моей стопки, так что край обложки упёрся мне прямо в подбородок. — Здесь собраны задокументированные случаи того, как артефакты ломались, давали сбои или убивали своих создателей из-за малейших ошибок в расчётах. Будешь читать перед сном, чтобы не расслабляться.

— Гермиона... — пропыхтел я, пытаясь удержать этот шаткий бумажный небоскрёб, который грозил рухнуть от любого неосторожного движения. — Я ценю твою помощь, правда, но у меня уже руки заканчиваются.

Она лишь отмахнулась, высматривая что-то на верхнем ярусе.

— Подожди, нам ещё нужна книга по стабилизации чар незримого расширения! Это пригодится, если ты когда-нибудь захочешь наложить их на какой-нибудь предмет... Ага, вот она!

Она потянулась за очередным увесистым томом.

Понимая, что мой лимит грузоподъёмности официально исчерпан, я медленно повернул голову к идущему следом Избранному.

— Гарри, друг мой, — процедил я сквозь зубы, стараясь не уронить башню. — Спасай.

Гарри, до этого с лёгкой усмешкой наблюдавший за моей экзекуцией, удивлённо моргнул, но всё же шагнул ближе. Я аккуратно, стараясь не нарушить шаткое равновесие конструкции, сгрузил ему на руки верхние три книги. Гарри слегка крякнул под их весом, но, сдержавшись, промолчал.

— Отлично, — Гермиона обернулась, оценила освободившееся место в моих руках и удовлетворённо кивнула. — Как раз есть куда складывать дальше. Держи: «Искусство безмолвных чар». Тебе это понадобится, потому что привязка чар к предмету требует полного ментального контроля. Одно лишнее слово вслух может нарушить весь процесс.

Она положила книгу на место изъятых, а затем добавила сверху еще одну.

— И, пожалуй, «Магические материалы и их свойства». Это если тебе придётся использовать для создания своих конструкций подручные материалы, а не идеально очищенные металлы или камни. Здесь как раз разбирается всё, что может повлиять на работу чар: примеси, повреждения, качество обработки и прочие мелочи, которые обычно имеют неприятную привычку всё портить.

Она окинула критическим взглядом меня, с трудом удерживающего свою стопку, затем посмотрела на Гарри, который тоже уже обзавёлся солидной библиотекой, и задумчиво прикусила губу.

— Думаю, для начальной базы на этот учебный год тебе этого вполне хватит. Главное — ничего не пропускать и не пытаться перепрыгивать через главы. Практика без этой теории — верный путь в больничное крыло. Ну что, идём на кассу?

Расплатившись на кассе, мы с Избранным, кряхтя и сгибаясь под тяжестью книг, выбрались обратно на шумную улицу. Гермиона же шествовала рядом налегке, с абсолютно счастливым и одухотворённым лицом человека, который только что приобщил заблудшие души к свету истины.

Неподалёку, у витрины с аптекарскими весами, обнаружился отец. Он увлечённо беседовал с каким-то незнакомым магом, активно жестикулируя и что-то доказывая.

Мы подошли к нему. Мистер Уизли машинально мазнул по нам взглядом, кивнул, как обычным прохожим, и уже открыл было рот, чтобы продолжить свою мысль... но тут шестерёнки в его голове со скрежетом провернулись.

Он замер.

Затем медленно, словно преодолевая действие мощного Конфундуса, повернул голову обратно к нам.

В его глазах читалось искреннее потрясение. Казалось, мозг мистера Уизли просто завис, наотрез отказываясь обрабатывать абсурдную визуальную информацию, согласно которой его младший сын добровольно тащит целую гору дополнительной учебной литературы по сложным магическим дисциплинам. С таким же успехом перед ним мог материализоваться Люциус Малфой в магловском спортивном костюме, нежно обнимающий электрический тостер. Вид Рона, по собственной воле покупающего дополнительную учебную литературу, ломал устоявшуюся картину мира с эффективностью хорошего точечного Обливиэйта.

Отец моргнул. Затем моргнул ещё раз, видимо искренне надеясь, что наваждение рассеется само собой.

— Рон? — слабо выдохнул он, переводя растерянный взгляд с моего лица на стопку томов.

— Привет, пап. Да, это я. И да, это книги. И нет, я не нахожусь под действием Империуса Гермионы. Хотя, если бы ей это понадобилось, она наверняка уже давно научилась бы вовремя его обновлять, — предельно спокойно, предвосхищая все очевидные вопросы, произнёс я. — Сделай милость, спаси наши с Гарри позвоночники от неминуемого разрушения. Забери хотя бы часть книг, пока мы не рухнули прямо здесь, посреди переулка.

Отец, всё ещё пребывая в состоянии лёгкой прострации и, видимо, так и не найдя подходящих слов, машинально раскрыл свою старую потёртую сумку, на которую были наложены чары незримого расширения и куда наша семья традиционно складывала все покупки.

Мы с Гарри с нескрываемым облегчением сгрузили в сумку всю эту гору книг. Стоило тяжести покинуть руки, как плечи сами собой расправились, а жизнь вновь показалась вполне сносной штукой.

— Ну что ж, — я похлопал Избранного по плечу и, разминая затекшие мышцы, добавил: — С самым страшным мы покончили. Куда теперь? Идем за новыми мантиями или за ингредиентами для зелий и котлами?

В это время взгляд Гарри был сосредоточен совершенно на другом, и, проследив за направлением его глаз, я ожидаемо наткнулся на ярко освещенную витрину магазина «Всё для квиддича». Что ж, понятно...

— Ладно, давайте поступим так, — предложил я, обрисовывая маршрут. — Сейчас мы идем к мадам Малкин за мантиями, после этого заглянем в квиддичный магазин, так как мне тоже нужно кое-что там прикупить для... в общем, хочу сделать один небольшой подарок. А за котлами, ингредиентами и прочими мелочами отправимся уже в самом конце.

— Заходить в магазин для квиддича вовсе не обязательно, — попытался неуверенно дать задний ход Гарри, явно не желая задерживать нас из-за собственных увлечений.

— Ага, и именно поэтому ты последние минут пять не отрываешь от витрины жадного взгляда? — усмехнулся я.

— Я не кошусь туда, — смущенно буркнул он.

— Разумеется, не косишься, потому что магазин находится прямо перед нами.

Гарри тяжело вздохнул, признавая поражение, и всё-таки слегка улыбнулся.

— Ладно, возможно, мне и в самом деле интересно посмотреть на новые модели метел, но это совершенно не к спеху, поэтому пойдемте за формой. Кстати, — он слегка нахмурился, вспоминая пришедшее из школы письмо, — в списках покупок на этот год обязательным пунктом указана парадная мантия. Интересно, зачем она нам вдруг понадобилась?

Оу. А я про эту маленькую, но крайне важную деталь совершенно забыл. Точно, в этом году ведь состоится Святочный бал. Теперь, имея в кармане солидную сумму личных денег, я смогу позволить себе выбрать нормальную, красивую парадную мантию, а не тот ужас, который был бы уготован мне, если бы я полагался на семейный бюджет.

Переведя взгляд на Гермиону, я заметил, как она весьма оценивающе посмотрела на Гарри при упоминании парадной одежды, словно пытаясь представить его в официальном наряде. В моей голове тут же начал вырисовываться коварный план.

Учитывая, что наша невыносимая всезнайка только что заставила меня работать вьючным мулом, таская на себе целую библиотеку тяжеленных фолиантов, я просто не мог упустить шанс слегка отомстить. И пусть все эти книги я покупал исключительно для себя, возможность отвести душу и как следует засмущать подругу выглядела слишком заманчиво.

Глава 14

Мы зашли в магазин мадам Малкин, и внутри было довольно людно: на небольших подиумах перед длинными зеркалами уже стояло несколько школьников с родителями, а сама хозяйка проворно сновала между ними. Вокруг неё, словно стайка дрессированных насекомых, летали портновские метры и булавки, пока она что-то безостановочно бормотала себе под нос, делая очередные замеры.

Осмотревшись, я отметил, что выбор парадной одежды здесь оказался на удивление внушительным. Глядя на ряды элегантных мантий, строгих костюмов и манекенов, облачённых в дорогой бархат и шёлк, я на мгновение почувствовал себя клиентом какого-нибудь элитного бутика вроде Versace или Dolce & Gabbana, только с поправкой на магическую специфику.

Разумеется, местная мода была бесконечно далека от современных магловских тенденций, и где-то в глубине зала наверняка скрывались очередные кружевные кошмары, терпеливо ожидающие своих покупателей. Но в целом магазин производил весьма солидное впечатление. Если местные портные и не знали, что такое классический приталенный смокинг, то их аналоги мужской парадной одежды выглядели вполне достойно. По крайней мере, в той части зала, куда упал мой взгляд.

Поскольку я не был кисейной барышней, которой жизненно необходимо потратить четыре часа на выбор идеального фасона, подбор оттенка ткани под цвет глаз и поиск идеально подходящих ко всему этому великолепию туфелек, мой процесс покупок обещал быть максимально коротким. Я искренне не понимал этого мазохизма с бесконечными примерками и вздохами перед зеркалом, поэтому моя личная стратегия была до гениального проста: пришёл, увидел, купил.

Подходящий наряд нашёлся буквально через несколько мгновений.

Оставив Гарри и Гермиону, я подошёл к одной из вешалок с наиболее строгими мужскими вариантами и почти сразу выцепил взглядом нужный наряд. Это была парадная мантия классического кроя без единого намёка на дурацкие кружева, рюши или нелепые воротники. Ткань имела глубокий тёмный цвет — на первый взгляд она казалась практически чёрной, но при определённом освещении в ней всё же проступал насыщенный тёмно-синий оттенок. Хотя какая-нибудь женщина наверняка придумала бы для этого цвета название вроде «полуночный сапфир», «сумеречный индиго» или ещё что-нибудь столь же жизненно необходимое человечеству.

Я и сам не знал, чем именно этот вариант меня так зацепил, но выглядел он максимально адекватно, строго и стильно. Решение было принято мгновенно: беру. На этом мои страдания с выбором официального гардероба на предстоящий Святочный бал можно было считать успешно завершёнными.

Оставалось только примерить обновку. Я ещё раз окинул взглядом зал магазина, пытаясь обнаружить хоть какое-то подобие примерочной.

К счастью, долго искать не пришлось. В дальнем углу помещения, между двумя рядами мантий, обнаружилась небольшая арка, над которой висела аккуратная табличка: «Примерочные комнаты». Судя по всему, владельцы магазина решили, что даже волшебникам иногда необходимо убедиться, что одежда сидит на них не как на огородном пугале.

Подхватив выбранную мантию, я направился туда. За аркой оказался короткий коридор с несколькими деревянными дверями. Некоторые из них были заняты — из-за одной доносилось приглушённое ворчание какого-то мужчины, явно недовольного результатами примерки, а из другой слышался восторженный женский голос.

Выбрав свободную кабинку, я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Помещение оказалось небольшим, но вполне уютным. Большое зеркало в полный рост занимало почти всю стену напротив входа, а рядом стояла резная деревянная вешалка и небольшой пуфик. На потолке мягко светили магические лампы, создавая ровное освещение без резких теней.

Закрыв за собой дверь, я аккуратно повесил мантию на крючок и начал переодеваться. Сняв повседневную одежду, я накинул парадную мантию на плечи и принялся застёгивать серебристые пуговицы одну за другой.

Ткань оказалась неожиданно лёгкой и приятной на ощупь. Она не стесняла движений и сидела ровно, словно её шили специально под меня. Закончив с последней застёжкой, я поднял взгляд на зеркало.

Несколько секунд я молча рассматривал собственное отражение.

Что ж... результат оказался значительно лучше, чем я ожидал.

Передо мной стоял вполне прилично выглядящий молодой волшебник, который действительно собирался посетить официальный бал, а не сбежать с него при первой возможности. Даже непривычно было видеть себя настолько... представительно. Я слегка повернулся боком, оценивая, как сидит мантия, провёл рукой по рукаву и невольно кивнул сам себе. Да. Определённо беру. Если уж приходится участвовать во всей этой светской клоунаде под названием Святочный бал, то хотя бы выглядеть на нём в этот раз я буду хорошо.

Сняв парадную мантию, я переоделся в свою обычную одежду и покинул примерочную. Вернувшись в торговый зал, я сразу заметил Гарри и Гермиону, которые стояли возле одной из вешалок и о чём-то весьма оживлённо спорили. Точнее, Гермиона что-то терпеливо объясняла, а Гарри с видом человека, который уже очень давно потерял нить разговора и отчаянно ищет пути к отступлению, пытался понять, чего от него вообще хотят.

— Нет, Гарри, я говорю, что этот цвет лучше сочетается с твоими глазами, — произнесла Гермиона тоном школьного учителя, держа в руках очередную мантию.

Гарри перевёл мученический взгляд с неё на ткань, затем обратно.

— А они что, не все чёрные?

Гермиона тяжело и обречённо вздохнула.

— Гарри, это тёмно-зелёный.

— А.

— А вот это изумрудно-зелёный.

— Но они выглядят абсолютно одинаково.

— Но это совершенно разные оттенки!

— Ну если ты так говоришь...

Увидев эту картину, я мгновенно понял: вот он, мой идеальный шанс отвести душу и слегка отомстить нашей всезнайке за недавнюю работу вьючным мулом в книжном магазине. Упускать такую возможность было бы настоящим преступлением, поэтому я решил «тоненько», буквально на самой грани незаметного, подтолкнуть ситуацию в нужном направлении.

— Знаешь, приятель, — протянул я, подходя ближе, — если девушка начинает настолько серьёзно переживать из-за того, насколько хорошо твой наряд будет сочетаться с цветом твоих глаз, то в цивилизованном обществе это обычно считается довольно важным сигналом...

Гермиона моментально вспыхнула, приобретя оттенок свежесваренного зелья от фурункулов.

— Рон!!! — возмущённо пискнула она, пытаясь испепелить меня взглядом.

— Понятия не имею, каким образом это вообще связано, — честно ответил Гарри, даже не моргнув. — Но если откровенно, мне всё равно кажется, что они одинаковые, и мы просто зря тратим время.

Гермиона несколько долгих секунд смотрела на него, после чего медленно опустила голову, признавая поражение перед мужской непробиваемостью.

— Иногда мне кажется, что ты абсолютно безнадёжен...

— В смысле, с цветами? — невинно уточнил Избранный.

— Да, Гарри, — глухо ответила она. — Именно с цветами.

Я едва сдержал рвущуюся наружу усмешку. Наш бронелобый друг благополучно увернулся от прямого намёка, даже не заметив самого факта его существования.

Я посмотрел на слегка расстроенное лицо Гермионы, и мне вдруг стало её искренне жаль. Это ведь классическая проблема: умной и красивой девушке нравится парень, который в упор не замечает её внимания.

В такие моменты женские хитрости разбиваются о глухую мужскую стену непонимания. Девушка может часами подбирать наряд, выстраивать сложнейшие линии поведения, искать идеальный оттенок одежды под цвет его глаз и подавать тайные знаки, которые безошибочно расшифрует любая случайная прохожая. А парень в ответ лишь искренне почешет затылок, решив, что она просто очень любит зелёный цвет или что у неё дёргается глаз от усталости.

Вся эта забота и тонкие материи для прямолинейного мужского мозга выглядят как обычная дружеская помощь или очередной странный каприз, а Гарри в этом плане являл собой просто эталонный, не поддающийся лечению случай.

Но ничего, подруга, благодари этот мир за то, что у тебя есть такой проницательный, заботливый и гениальный друг, как я.

От этой мысли на моём лице сама собой расплылась широкая и весьма коварная улыбка. Гермиона перехватила мой взгляд, покраснела ещё сильнее, а затем вдруг побледнела.

Судя по мгновенно округлившимся глазам, она прекрасно поняла, что сейчас я скажу что-то такое, после чего ей захочется провалиться сквозь землю.

Я подошёл к Гарри, положил руку ему на плечо и заговорил тоном опытного специалиста по вопросам, в которых совершенно не разбирался.

— Знаешь, Гарри, мы давно с тобой дружим, и за это время я пришёл к одному крайне неутешительному выводу. Ты слишком часто бываешь сосредоточен на абсолютно неважных вещах.

Гарри непонимающе нахмурился, явно не ожидая от меня подобного разговора посреди магазина одежды.

— О чем ты?

— Я о твоих приоритетах: ты постоянно ломаешь голову над тем, как бы в очередной раз спасти школу от какой-нибудь выползшей из подземелий древней угрозы. Ты можешь днями анализировать, почему Снейп сегодня посмотрел на тебя с чуть большим отвращением, чем вчера, или почему Малфой ухмыляется в коридорах подозрительнее, чем обычно. Твой мозг круглосуточно занят тактикой игры в квиддич, аэродинамикой новых метел, способами поимки снитча в ураган и размышлениями о том, почему каждый наш новый преподаватель по Защите от Тёмных Искусств в итоге оказывается либо маньяком, либо психопатом, либо вообще не человеком.

Судя по ощущениям, Гермиона за моей спиной, кажется, вообще перестала дышать, предчувствуя неладное.

— Ну... в целом, это звучит как довольно точное описание нашей обычной жизни, — осторожно согласился Избранный. — И к чему ты это всё ведешь?

— К тому, Гарри, что всё это — сущие пустяки, — я назидательно поднял указательный палец. — Квиддич, стрёмные профессора, слизеринцы, пытающиеся тебе нагадить, и даже регулярные попытки тебя убить — всё это мелочи. В данный момент в твоей жизни есть лишь одна действительно важная вещь, на которой ты должен быть сосредоточен.

Гарри нахмурился и посмотрел на меня с явным непониманием.

— И на чём же тогда мне нужно быть сосредоточенным?

Я сочувственно покачал головой, затем взял Гарри за плечи, развернул к Гермионе и ткнул в неё пальцем. Судя по её пунцовому лицу, она была готова немедленно провалиться сквозь землю.

— Вот на ней.

А что? По-моему, я сделал вполне «тонкий» намёк. Настолько тонкий, что даже наш бронелобый, возможно, хоть что-нибудь да поймёт.

Гарри несколько мгновений смотрел на Гермиону, усердно о чём-то размышляя.

— Ты про то, что Гермиона лучше нас разбирается в одежде?

Я хлопнул ладонью по лбу, поднял взгляд и посмотрел на Гермиону.

— Подруга, я сделал всё, что мог. На этом мои полномочия — всё. Ты уж прости, но, боюсь, это не лечится. Тут, видимо, проще сказать всё прямо в лоб, — я покосился на Гарри. — Да и то не факт, что поможет.

Гермиона уставилась на меня таким взглядом, что я невольно сделал шаг назад.

— Что? — тут же поднял я руки в примирительном жесте. — Я же помочь пытался...

— Помочь? — опасно тихим голосом переспросила она.

— Ну, знаешь... по-дружески, - я сделал пару шагов назад.

Поняв по её лицу, что ещё пара подобных «дружеских» инициатив может плохо сказаться на моём здоровье, я поспешил сменить тему:

— Ладно! Раз с личной жизнью Гарри мы на сегодня разобрались, давайте уже выберем ему мантию и пойдём отсюда.

— О чём вы вообще говорите, с какой ещё личной жизнью? — тут же переспросил Гарри.

— Забудь, — одновременно ответили мы с Гермионой.

Я только вздохнул, окончательно признав, что наш бронелобый друг является безнадёжным случаем, для лечения которого требуется прямое операционное вмешательство, причём весьма сомнительно, что даже оно даст результат.

Нет, ну правда, как? Как в одном человеке могут уживаться удивительная сообразительность в одном и такая потрясающая эмоциональная тупость в другом. Мне кажеться , что заметить летящее в него проклятие ему куда проще, чем понять очевидный намёк.

Я смотрел на него и искренне поражался тому, как можно в упор не замечать очевидных вещей, происходящих буквально у него под носом. Гермиона разве что информационный плакат с крупной надписью не носит! Она переживает за каждый его чих, готова ради него нарушить сотню строгих школьных правил (а для нашей правильной девочки это, на минуточку, гораздо хуже исключения и даже смерти), постоянно таскается за ним по самым опасным и жутким местам. А теперь вот... придирчиво подбирает ему парадную мантию.

«Под цвет глаз, Гарри!»

В понятной системе координат любого нормального парня это равносильно официальному признанию в чувствах и долгосрочному планированию совместного будущего. Но наш героический друг лишь растерянно хлопает глазами и искренне считает, что Гермиона просто очень сильно любит зелёную ткань и качественный крой.

Да что там Гермиона! Он даже моих прямых, «тонких» и совершенно очевидных намёков не улавливает. Я буквально развернул его, ткнул пальцем в конкретную, заливающуюся краской девушку и открытым текстом сказал, на кого именно нужно обратить своё внимание. А он стоит и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я только что предложил ему добровольно записаться на дополнительные занятия по зельеварению к профессору Снейпу.

Иногда мне начинает казаться, что если бы Гермиона в порыве отчаяния подошла к нему и прямо сказала: «Гарри, ты мне очень нравишься», он бы слегка смутился, почесал затылок и ответил что-нибудь вроде: «Спасибо, Гермиона, ты мне тоже очень нравишься. Ты очень хороший друг», — а потом как ни в чём не бывало спросил бы, сделала ли она домашнее задание по трансфигурации.

Это было бы невероятно смешно, если бы не выглядело так удручающе. Его эмоциональный диапазон в подобных вопросах по-прежнему уверенно соперничал с чайной ложкой, а бронебойность в романтических делах вполне могла бы потягаться с гоблинской сталью.

Я тяжело вздохнул про себя, окончательно принимая суровую реальность. Видимо, помимо выживания в надвигающейся войне и изучения артефакторики, мне придётся взять на себя ещё одну поистине непосильную задачу. Кто-то же должен стать личным поводырём нашего Избранного в этом тёмном и непредсказуемом мире подростковых отношений, пока эти двое окончательно не свели друг друга — и меня заодно — с ума.

Следующие несколько часов мы провели, а точнее, пробегали по магазинам Косого переулка, докупая всё, что было нужно для нового учебного года. Не обошли мы вниманием, конечно же, и магазин «Всё для квиддича», где я весьма скрупулёзно подобрал подарок для Джинни. Всё-таки младшую сестру нужно иногда баловать. Тем более что, насколько я помнил, я — а точнее, прежний хозяин этого тела — не баловал её практически никогда. Это упущение нужно было срочно исправлять.

Чуть позже мы проводили Гермиону, и она отправилась домой. Обнимая меня на прощание, она без особой злости пообещала всевозможные кары и проклятия, если я ещё раз выкину что-нибудь подобное. Я клятвенно заверил её, скрестив пальцы за спиной, что такого больше не повторится.

Вам не передать всю ту боль и моральные страдания, через которые мне пришлось пройти, чтобы с помощью близнецов и самого Гарри незаметно протащить подарок для Джинни в Нору. И, кажется, в какой-то момент я даже заметил в глазах Фреда и Джорджа что-то похожее на уважение. Правда, оно довольно быстро утонуло в привычных насмешках и ехидных комментариях, но сам факт уже заслуживал отдельного упоминания.

Вот я уже стоял перед дверью комнаты Джинни, держа свёрток с подарком за спиной.

Несколько раз стукнув в дверь, я почти сразу услышал изнутри:

— Войдите.

Открыв дверь, я вошёл в комнату, по-прежнему пряча подарок за спиной.

Джинни сидела на своей кровати, скрестив ноги, и что-то увлечённо писала на пергаменте, но при звуке открывающейся двери тут же подняла голову. Её взгляд мгновенно зацепился за мою слегка неестественную позу.

— Рон? Что такое? — подозрительно прищурилась она, откладывая перо в сторону. — И что это ты там прячешь за спиной? Только не говори, что Фред с Джорджем попросили тебя подкинуть мне в комнату очередную экспериментальную хлопушку.

Я лишь усмехнулся, покачал головой и, подойдя к её кровати, без лишних слов достал из-за спины продолговатый свёрток, аккуратно положив его перед ней на одеяло.

— Это мой тебе подарок. Я заметил твой взгляд сегодня в Косом переулке, когда мы проходили мимо витрины магазина для квиддича. И подумал: почему бы мне не побаловать свою младшую сестру, раз уж у меня теперь есть такая возможность?

Джинни несколько секунд переводила взгляд с меня на свёрток и обратно, но любопытство в конце концов победило, и она, потянув за бечёвку, быстро развязала узел и развернула упаковку, открывая содержимое подарка.

Внутри лежал новёхонький «Чистомёт-11». Я решил остановиться именно на этой модели, так как одиннадцатая серия объективно превосходила ту же «Комету-260» в маневренности и надежности. Метла выглядела безупречно: гладкое, идеально отполированное древко из дуба, ровные, аккуратно подрезанные прутья на хвосте и сверкающая золотом гравировка с серийным номером на рукояти. Никаких вычурных излишеств — просто строгая, надежная и по-настоящему быстрая спортивная метла.

Джинни вдохнула, и её руки, потянувшиеся к древку, слегка задрожали.

— Мерлинова борода... Рон... Это же... — она провела кончиками пальцев по гладкому древку метлы, а затем подняла на меня потрясённый взгляд. — Рон, ты с ума сошёл? Ты хоть представляешь, сколько она стоит? Это же «Чистомёт-11»!

Она осторожно взяла метлу в руки, мгновенно забыв о своей обычной сдержанности.

— Ты только посмотри на неё! — затараторила Джинни, вскакивая с кровати. — Разгон до семидесяти миль за пять секунд! А древко! И защита от сглаза есть! И система гашения вибрации! Рон, ты вообще понимаешь, что это значит?! Её не будет болтать на скорости, как те древние школьные метёлки. Она же должна слушаться буквально малейшего движения! На ней такие финты можно вытворять!

Она продолжала увлечённо рассказывать о достоинствах метлы, попутно проверяя балансировку и внимательно рассматривая каждую деталь, а я лишь улыбался, прислонившись к дверному косяку и глядя на её счастливое лицо, всё больше убеждаясь, что потрачены эти деньги были не зря.

Перестав тараторить, она аккуратно положила метлу на кровать и буквально бросилась ко мне, стиснув в объятиях ничуть не хуже нашей костедробительной Гермионы.

И, что самое удивительное, насколько я помнил — а точнее, насколько помнил прежний Рон, — это был первый раз, когда Джинни обняла меня по собственной инициативе. И ради этого, оказывается, всего-то и нужно было потратить семьдесят галеонов.

Хм. Купить новую метлу? Пф, подумаешь.

Я обнял её в ответ, и через несколько мгновений она всё же отстранилась.

— Спасибо, Рон, — сказала она неожиданно тихо. — Правда, спасибо.

На несколько секунд её взгляд скользнул к лежащей на кровати метле, после чего она снова посмотрела на меня.

— Это, наверное, лучший подарок, который мне когда-либо дарили... Хотя если мама узнает, сколько ты на это потратил, спасать тебя я не буду. И даже не думай, что я дам тебе на ней покататься.

— Пф, жадина.

— Ну какая есть, — с улыбкой ответила она.

А затем снова бросилась мне на шею, быстро обняла и тихо добавила:

— Доброй ночи, Рон. И ещё раз спасибо.

— Доброй ночи, Джинни.

Обернувшись напоследок, я вышел из комнаты и направился к себе.

Войдя в комнату, я увидел, что наш Избранный сидит на своей кровати, опустив голову и о чём-то напряжённо размышляя. Услышав, как я вошёл, он поднял взгляд, и по выражению его лица я сразу понял — что-то не так.

— Рон, мне нужен твой совет.

О как. А вот это уже звучало довольно странно.

— У тебя что-то случилось?

Гарри по привычке взъерошил волосы, поднялся с кровати и несколько раз прошёлся по комнате. Затем остановился и посмотрел на меня.

— Рон, ты мой лучший друг, поэтому довериться могу только тебе. И... я очень надеюсь, что об этом разговоре никто не узнает. Особенно близнецы.

Я почувствовал, как во мне просыпается нездоровое любопытство.

— Гарри, ты меня начинаешь пугать.

Он поморщился, словно собираясь с духом.

— Как думаешь, я сильно обидел Гермиону?

— ...

Млять.

Неужели наш очкарик — талантливейший актёр современности? Или всё-таки гениальный гений? Потому что если он всё это время изображал дурачка, водя нас с Гермионой за нос, то я готов немедленно признать его величайшим стратегом поколения.

— Я пока не совсем понял твой вопрос, Гарри. В каком смысле обидел Гермиону?

Гарри серьёзно посмотрел на меня.

— Рон...

Он снова взъерошил волосы и несколько секунд подбирал слова.

— Если цитировать тебя, то говорить всё прямо в лоб совсем не обязательно. Я не идиот... Не совсем, во всяком случае. Я и так многое понял.

— ...

Ещё раз Млять.

Нет, серьёзно. Млять.

Неужели всё это время наш очкарик просто прикидывался? Потому что если да, то я только что стал свидетелем величайшего обмана со времён троянского коня.

— Тогда я вообще не понимаю, о чём мы сейчас разговариваем, — осторожно произнёс я.

Гарри тяжело вздохнул.

— Я понимаю, что Гермиона ко мне неравнодушна. Уже довольно давно понимаю.

— ...

Млять. Так. Стоп. Что? Нет, подождите. То есть он всё понимал? Всё это время? Тогда какого чёрта?!

— Потому что я не знаю, что мне с этим делать, Рон, — продолжил Гарри, словно не замечая моего внутреннего кризиса. — Вот и всё.

Он устало опустился на край кровати.

— Мне никто и никогда не нравился в таком смысле. Я даже не представляю, что должен чувствовать или как вообще понять, что чувствую на самом деле.

Несколько секунд он молчал, глядя куда-то в пол.

— А Гермиона слишком важна для меня, чтобы просто сделать вид, что ничего не происходит. И слишком важна, чтобы я мог позволить себе ошибиться и обидеть её.

Я молча смотрел на него, пытаясь уложить в голове услышанное.

Нет, ну кто бы мог подумать.

Всё это время мы с Гермионой считали его эмоционально слепым бронелобом, а этот засранец, оказывается, прекрасно всё видел и понимал.

Просто не знал, что со всем этим делать.

Честно говоря, я даже не был уверен, испытываю ли сейчас облегчение или желание придушить его за всё то, через что он заставил нас пройти.

Глава 15

Все последующие дни, оставшиеся до конца летних каникул, проходили весьма активно и, на удивление, продуктивно. По утрам мы с Гарри выделяли несколько часов на тренировки с заклинаниями. И нет, вопреки самым пессимистичным ожиданиям окружающих (в частности, моей семьи), мы не просто весело избивали друг друга. Благодаря Гермионе, которая перед своим отъездом оставила мне свои конспекты, мы практически заново проходили всю школьную программу за предыдущие курсы. Ну, если быть точным, в основном этим занимался я.

Гарри, откровенно говоря, не то чтобы остро нуждался в повторении. В конце концов, у этого чёртова главного героя всегда имелся пугающий природный талант к практической магии, а инстинкты выживания зачастую работали куда быстрее здравого смысла. Но вот мне, как человеку, совершенно не отягощённому шрамами на лбу и пророчествами, эти занятия были жизненно необходимы.

Мы отрабатывали разнообразные атакующие и защитные чары, а также тренировали всевозможные бытовые заклинания и трансфигурацию, стараясь довести скорость и точность их исполнения до вменяемого уровня.

Мама, разумеется, поначалу отнеслась к нашей внезапной тяге к знаниям с большим подозрением. Первое время она постоянно дежурила на крыльце с таким тревожным видом, будто ежесекундно ждала момента, когда придётся срочно вызывать целителей из Мунго, чтобы пришивать нам оторванные конечности, снимать проклятия или разбираться с последствиями очередного неудачного эксперимента.

Однако спустя несколько дней наблюдений она с явным удивлением осознала, что мы ведём себя вполне адекватно и дисциплинированно, а заодно ещё и ничего не подожгли... в отличие от близнецов. Окончательно смирившись с тем фактом, что процесс самообразования проходит без человеческих жертв, мама со спокойной душой разворачивалась и уходила обратно в дом. В конце концов, там находились Фред и Джордж, а это означало, что у неё всегда имелась куда более веская, ежедневная и взрывоопасная причина для крика.

А после этих утренних спаррингов я брал купленные в Косом переулке книги и уходил из дома. Пытаться не просто читать, а действительно понимать написанное в «Норе» — затея, изначально обречённая на провал.

В этом бардаке, под регулярные глухие взрывы из комнаты Фреда и Джорджа, грохот посуды и чьи-то постоянные крики, сосредоточиться было физически невозможно. Поэтому я уходил куда подальше, садился на бревно возле небольшого ручья и открывал книги.

И если быть предельно точным, я не просто читал текст, а старательно продирался через него, пытаясь разобраться в написанном, уловить ход мысли автора и сложить разрозненные сведения в цельную картину.

И что я вам хочу сказать: по идее, открывая труд о структурной плотности материалов или читая параграф о расчётах векторов магического сопротивления при наложении закольцованных рунных цепочек, я должен был испытывать вполне определённые ощущения. Знаете, ту самую нарастающую головную боль, жгучее желание немедленно захлопнуть учебник, непреодолимую сонливость и абсолютно чёткое осознание собственной академической ничтожности.

Так вот... ничего этого у меня не было.

Как ни странно, пояснения о том, как правильно изолировать магическое ядро будущего артефакта, или сложные формулы совместимости различных пород древесины с боевыми заклинаниями не вызывали у меня ни малейшего отторжения. Я вчитывался в эти безумные расчёты, многоуровневые графики магической проводимости и строгие правила изменения физических свойств объектов и, к своему собственному удивлению... понимал их.

Ясно, логично и отчётливо.

Я сидел на бревне под лучами августовского солнца и всерьёз размышлял о природе этого феномена. Возможно, это всё-таки была моя фишка попаданца, потому что должна же мне была достаться хоть какая-то бонусная система или особая способность в качестве компенсации за предстоящие проблемы.

А может, дело было куда проще, и в голове этого долговязого рыжего увальня действительно скрывался недюжинный потенциал, который годами оставался погребённым под слоями банальной лени, постоянных сравнений с братьями и полного отсутствия интереса к учёбе.

Как бы там ни было, с теорией дела обстояли на удивление хорошо. Стоило немного вникнуть в тему, и формулы, схемы и таблицы переставали выглядеть набором бессмысленных символов, складываясь во вполне логичную систему. По крайней мере, на бумаге всё выглядело именно так.

Правда, понимать написанное и делать это самому — это две разные вещи. И как раз второе нам ещё только предстояло проверить на практике, и желательно без серьёзного ущерба для моего здоровья.

И вот в один из таких дней я решил, что уже вполне готов к своему первому практическому эксперименту в артефакторике. Почему? Ну, в моём распоряжении имелись «обширные» теоретические знания, полное отсутствие опыта и абсолютно необоснованная уверенность в том, что этого более чем достаточно.

Это та самая классическая форма человеческого заблуждения, когда после успешного прочтения пары умных глав о расчёте векторов магического сопротивления мозг по какой-то нелепой причине решает, что ты уже практически состоявшийся специалист. Зачем тратить долгие месяцы на отработку базовых элементов под присмотром опытных наставников, если можно просто взять и сделать всё с первого раза на чистом энтузиазме?

В такие моменты здравый смысл обычно собирает вещи и молча покидает помещение, а его место занимает искренняя и очень опасная вера в собственную гениальность. Я совершенно серьёзно считал, что если смог разобраться в сложных формулах на пергаменте, то реальность просто обязана подчиниться моим желаниям без малейшего сопротивления.

Впрочем, возможно, дело было вовсе не в самоуверенности. Не исключено, что в тот момент во мне наконец проснулась наследственная кровь Уизли. Если задуматься, Фред и Джордж тоже редко утруждали себя такими мелочами, как осторожность, здравый смысл или предварительные испытания. Они просто брали идею, объявляли её гениальной и немедленно переходили к экспериментам. Иногда после этого что-нибудь взрывалось.

Иногда взрывалось несколько раз подряд.

Если совсем честно, различия между мной и близнецами в тот момент были исключительно в том, что у них за плечами имелись годы практики, а у меня — несколько прочитанных книг и подозрительно высокий уровень уверенности в себе.

Отложив книгу в сторону, я огляделся по сторонам в поисках подходящего подопытного материала и подобрал с земли обычный гладкий речной камень размером с куриное яйцо.

План в моей голове выглядел до смешного простым и абсолютно безопасным. Мне нужно было всего лишь слегка изменить структурную плотность камня, подготовив его к последующему наложению базовых световых чар.

Теоретически, если я правильно понял правила изоляции магического ядра, камень должен был лишь немного нагреться и изменить цвет, продемонстрировав полную готовность стать простейшим автономным фонариком.

Я положил камень на бревно, достал палочку, мысленно убедил себя, что прекрасно понимаю, что делаю, и уверенно произнёс формулу структурного изменения.

Первые несколько секунд всё шло именно так, как и должно было быть. Камень слегка нагрелся, а его серая поверхность даже начала едва заметно менять оттенок, демонстрируя признаки успешного изменения структурной плотности.

Однако спустя мгновение гладкий булыжник вдруг подозрительно зашипел. Ситуация стала выглядеть ещё менее обнадёживающей, когда камень начал мелко вибрировать, а затем и вовсе принялся подпрыгивать на поверхности бревна, издавая звук, подозрительно напоминающий закипающий чайник.

Несколько секунд я с сугубо исследовательским интересом наблюдал за этим увлекательным процессом, но затем инстинкт самосохранения всё-таки одержал уверенную победу над любопытством. Резко отпрыгнув в сторону, я рухнул в траву и накрыл голову руками.

БАХ!

Земля подо мной ощутимо дрогнула, а над ручьём поднялось густое облако дыма.

Осторожно приподняв голову и стряхнув с волос комья земли, я посмотрел в сторону эпицентра своего научного эксперимента.

От камня не осталось ровным счётом ничего, даже мелкой пыли, а вот моему бревну повезло немного больше. Если раньше оно представляло собой вполне приличный кусок дерева, на котором можно было спокойно сидеть и читать книги, то теперь оно больше напоминало груду щепок, равномерно разбросанных по всей поляне.

М-да. Похоже, общего с Фредом и Джорджем у меня оказалось значительно больше, чем я думал изначально.

Вот только мне по-прежнему было непонятно, каким образом вместо безобидной заготовки для простейшего автономного фонарика у меня получилась штука, по разрушительной силе подозрительно напоминающая ручную гранату. Либо я где-то ошибся в расчётах и упустил какую-то критически важную деталь, либо...

Я ещё раз с тоской посмотрел на дымящуюся воронку, занимавшую место моего бывшего сиденья.

...либо в процессе наложения чар совершенно случайно совершил прорыв в области боевой артефакторики.

Честно говоря, оба варианта нравились мне одинаково мало, главным образом потому, что это выдающееся достижение магической инженерии соизволило взорваться всего в метре от моего лица.

Я осторожно поднял с земли отброшенный взрывной волной учебник, который — хвала Мерлину, основателям Хогвартса и всем могущественным магам, когда-либо топтавшим эту землю, — оказался цел, абсолютно невредим и даже не порван. Усевшись прямо на траву, я открыл книгу на нужной главе и принялся перечитывать текст, пытаясь отыскать момент, где именно моя блестящая научная карьера свернула не туда.

И, перечитав текст во второй раз, уже куда внимательнее, я быстро пришёл к крайне неприятному выводу: проблема была вовсе не в книге, а в конкретном рыжем идиоте, державшем её в руках.

Ну, или, говоря менее изящно и предельно откровенно, я оказался самым обыкновенным лохом. Очень самоуверенным, крайне инициативным и умудрившимся превратить обычную заготовку для фонарика в маломощный фугас.

Причина моего оглушительного фиаско была чёрным по белому расписана в сноске на той самой странице, которую я так радостно пробежал глазами по диагонали. Более того, для особо одарённых вроде меня автор даже заботливо выделил нужный абзац курсивом. Как выяснилось, для создания простейших артефактов и тренировок со структурной плотностью категорически запрещалось использовать камни из рек и ручьёв. Дело в том, что проточная вода не только отлично проводит магию, но и постоянно взаимодействует с естественным магическим фоном местности, перенося и перемешивая его на протяжении многих лет. За десятки лет такой «обработки» обычная речная галька постепенно насыщается остаточной энергией, превращаясь в крайне паршивую заготовку для учебных экспериментов. Более того, постоянное воздействие воды и магического фона делает внутреннюю структуру подобных камней менее стабильной и куда менее предсказуемой при искусственном вмешательстве.

Особенно если внутри такого булыжника обнаружатся кварцевые включения, которые очень любят неожиданно входить в резонанс с направленной магией. В обычных условиях это не представляет никакой опасности, но при попытке изменить структуру материала может привести к весьма неприятным последствиям.

В общем, всё оказалось до обидного просто. Вместо пустой заготовки я использовал уже заряженный природный накопитель и вдобавок щедро влил в него новую порцию магии. Внутренняя структура камня такого обращения не оценила, конфликт энергий не выдержала и благополучно развалилась, выплеснув всё содержимое наружу.

Я с тяжёлым вздохом захлопнул книгу. Мне ещё невероятно повезло, что этот булыжник был размером всего лишь с яйцо. Попадись мне под руку камень побольше, и маме пришлось бы собирать меня по всему лесу по частям.

Что ж, первый урок я усвоил. В магии сноски мелким шрифтом пишут не для красоты, а исключительно для того, чтобы особо одарённые экспериментаторы вроде меня случайно не сократили продолжительность собственной жизни.

Очистив себя и одежду с помощью чар — благо теперь я не только знал теорию, но и вполне сносно умел применять её на практике, за что в очередной раз мысленно поблагодарил Гермиону, — я направился обратно к дому.

Нужно было понемногу собирать вещи и морально готовиться к отъезду, потому что сегодня на календаре значился последний день августа, а уже завтра утром нас ждала суета на вокзале и легендарный «Хогвартс-экспресс». Признаться честно, я испытывал по этому поводу вполне ощутимое и весьма приятное предвкушение. И дело было даже не в банальном желании наконец увидеть знаменитый замок своими глазами, а не через призму чужих, слегка размытых воспоминаний прежнего Рона. Куда больше меня радовала перспектива получить доступ к настоящим специалистам.

В школе будут профессор Макгонагалл, профессор Флитвик и, разумеется, наша ходячая энциклопедия в лице Гермионы, с которыми я смогу проконсультироваться практически по любому вопросу. Оставалось только не переусердствовать с этими вопросами. Некоторые перемены в моём поведении окружающие ещё могли списать на взросление, но испытывать их терпение лишний раз мне всё же не хотелось. Как бы там ни было, я был уверен, что их советы помогут мне не только разобраться в сложных вопросах магии, но и существенно снизить количество незапланированных взрывов в моей жизни.

Мы с Гарри и всей нашей совсем не маленькой семьёй стояли на платформе 9¾, готовясь к посадке на «Хогвартс-экспресс». Мама, пребывая в своём привычном состоянии лёгкой вокзальной паники, наверное, уже раз по десять переспросила каждого из нас, всё ли мы взяли и ничего ли не забыли. Она даже предприняла несколько отчаянных попыток лично проверить наши сумки.

Джинни, продемонстрировав выдающиеся тактические навыки, первой юркнула в спасительное нутро вагона, дабы благополучно избежать этой материнской экзекуции.

Вокруг царила привычная для первого сентября суета. Платформа гудела от голосов провожающих, школьники после каникул приветствовали друзей, родители раздавали последние наставления, а у перрона уже ждал «Хогвартс-экспресс», время от времени выпуская из трубы клубы белого пара.

Мы с Гарри стояли у открытых дверей вагона и оглядывались по сторонам в поисках Гермионы. Вполне возможно, она уже давно сидела внутри поезда, заняв лучшее купе, поскольку мы, по старой доброй семейной традиции, слегка опоздали на перрон. Либо, что было совершенно невообразимо, наша пунктуальная девушка каким-то образом умудрилась опоздать сама.

— Гарри, я надеюсь, ты всё правильно понял и не забыл ничего из того, что я тебе говорил? — тихо произнес я, повернувшись к другу.

Гарри закатил глаза и поморщился, явно устав от моих бесконечных лекций по романтическим вопросам.

— Рон, если ты напомнишь мне об этом еще хотя бы один раз, я клянусь, я тебя стукну, — проворчал он. — Я всё прекрасно помню: вести себя как обычно, быть непринужденным, не пялиться и ни в коем случае не делать глупостей.

Я мысленно вздохнул. Насчет последнего пункта у меня имелись огромные, вполне обоснованные сомнения. Золотое трио Гриффиндора и «делать глупости» — это два исторически неразрывных понятия, которые обычно идут в комплекте.

— Гарри! Рон! — прозвучал вдруг звонкий, до боли знакомый голос где-то со стороны.

Мы обернулись и поверх множества чужих макушек наконец увидели пышную кудрявую шевелюру Гермионы. С раскрасневшимся от усилий лицом она буквально тащила за собой по перрону огромный чемодан, который визуально весил больше неё самой.

Мы с Гарри переглянулись.

— Ставлю один галеон, что он доверху набит книгами, — хмыкнул я.

— Я даже спорить не буду, так как сам в этом абсолютно уверен, — шепотом отозвался Избранный. — Ничего другого там априори быть не может. А если мы сейчас спросим у нее об этом напрямую, она на полном серьезе заявит, что это всего лишь легкое чтиво на вечер... ну, или на первые пару месяцев семестра.

Тем временем Гермиона, заметив нас, с явным облегчением оставила свой неподъёмный груз и буквально в пару быстрых шагов преодолела разделявшее нас расстояние, и, ох... вот тут я снова задался вопросом: откуда в этом хрупком теле столько физической силы?

Она сгребла нас обоих в охапку и стиснула в таких крепких дружеских объятиях, что у меня подозрительно хрустнули рёбра.

— Как же я рада вас видеть! — выпалила она, отстраняясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы даже не представляете! Наконец-то начинается новый учебный год! В этот раз у нас столько новых сложных тем, особенно по нумерологии и древним рунам! Я уже составила для нас примерное расписание для самостоятельных занятий в библиотеке, чтобы мы не отставали от программы!

— Я тоже соскучился по тебе, Гермиона, — искренне улыбнулся Гарри, видимо, решив, что настало время продемонстрировать свои навыки непринужденного общения, которые я так старательно в него вдалбливал. — И ты... довольно хорошо выглядишь. Ты что, немного поменяла прическу?

Гермиона замерла. Её улыбка на мгновение застыла.

Она как-то очень странно посмотрела сначала на Гарри, затем медленно перевела взгляд на меня, потом снова на Гарри и, наконец, окончательно остановилась на моём лице. И вот этот её взгляд — тяжёлый, испытующий и обещающий мне всевозможные кары небесные — категорически мне не понравился. Что может быть страшнее злой и обиженной женщины? Правильно. Злая, обиженная и феноменально умная ведьма, которая только что осознала, что её секрет, который она столько времени скрывала от объекта своих симпатий, для этого самого объекта, похоже, уже вовсе не секрет. И я тут вообще был ни при чём. Клянусь. Я же ему ни слова не сказал... Ну, почти.

Ох, мать твою. Дорогой ты мой Избранный очкарик, что именно из слов «вести себя непринуждённо» и «не делать глупостей» ты, чёрт возьми, не понял?! Но вслух я, разумеется, не произнёс ни слова. Решив, что в данной ситуации лучшая тактика — это сыграть роль неодушевлённого элемента вокзального интерьера, я молча развернулся, подхватил свою сумку и шагнул в вагон, лишь небрежно махнув им рукой, мол, следуйте за мной. И пока я шёл по узкому коридору в поисках свободного купе, буквально кожей чувствовал на спине этот тяжёлый, сосредоточенный взгляд мисс Грейнджер.

Ох, чую, не к добру это. Совсем не к добру.

Мы уже несколько часов ехали в поезде. За окном тянулись шотландские пейзажи: поля сменялись лесами, леса — горами, а между ними то и дело мелькали озёра. Картина была на редкость спокойной и умиротворяющей, чего совершенно нельзя было сказать о происходящем в нашем купе.

Все эти несколько часов разговор клеился, мягко говоря, отвратительно. Гарри сидел у окна, искренне не понимая, что именно пошло не так. Вроде бы он честно выполнил инструкцию и даже сделал комплимент, но его хвалёная интуиция, обычно спасавшая от смертельных проклятий и прочих неприятностей, сейчас настойчиво подсказывала, что в данной ситуации лучше было бы вообще ничего не говорить. Гермиона сидела напротив, делая вид, что крайне увлечена чтением, вот только взгляды, которые она время от времени бросала поверх страниц сначала на меня, а затем на Избранного, ясно давали понять: книга интересовала её в самую последнюю очередь.

Я же в этой ситуации предпочёл вернуться к своей излюбленной тактике и мастерски изображал магическую мебель. То есть формально присутствовал в купе, мог дышать и даже иногда шевелиться, но старался лишний раз не отсвечивать, чтобы случайно не спровоцировать поток претензий в свою сторону.

Впрочем, в отличие от Гермионы, моя новая книга по чарам действительно меня интересовала. Правда, это ничуть не отменяло того факта, что атмосфера в купе оставалась настолько напряжённой, что её ощущал даже Гарри, а это уже о многом говорило.

Но ситуацию спас тот, от кого этого ждали меньше всего. Клянусь, в тот момент мне показалось, что даже Гарри с Гермионой мысленно выдохнули с облегчением, когда дверь нашего купе без стука отъехала в сторону. На пороге со своим фирменным высокомерным видом материализовался Драко Люциусович Малфой собственной персоной. За его спиной, словно две верные, не слишком обременённые интеллектом горгульи, привычно возвышались Крэбб и Гойл.

Он даже не соизволил поздороваться. Его бледное лицо выражало привычную смесь высокомерия и лёгкой брезгливости, а взгляд сразу же сфокусировался на мне. Я посмотрел на него, он — на меня.

Искра, буря, безумие.

— Уизли, — его губы скривились в надменной усмешке.

— Малфой, — легко улыбнулся я, аккуратно заложив страницу и отложив книгу на сиденье.

— Знаешь, я долго думал, какое наказание для тебя придумать, — лениво растягивая слова, начал он. — Хотел как следует отплатить за ту дерзость, которую ты позволил себе на Чемпионате мира при моих родителях. Но потом я вспомнил, где именно ты живёшь, в каких обносках обычно ходишь и с кем вынужден делить крышу над головой.

Он сделал короткую паузу и ухмыльнулся ещё шире.

— И знаешь, Уизли, я пришёл к выводу, что жизнь и без моего участия обошлась с тобой достаточно жестоко.

Малфой окинул меня взглядом.

— Зачем мне вообще напрягаться, если само твоё существование в этом нищем курятнике уже является ежедневной пыткой? — с деланым сочувствием продолжил он. — Честно говоря, меня до сих пор удивляет, как ваша семья вообще находит деньги, чтобы каждый год отправлять детей в Хогвартс. Небось всё лето собираете у маглов металлолом, чтобы наскрести хотя бы на билеты?

Его взгляд скользнул к книге, лежащей рядом со мной.

— Хотя, вижу, ты решил взяться за ум и читаешь дополнительную литературу. Похвально, Уизли. Возможно, до тебя наконец дошло, что кто-то в вашей семье должен будет зарабатывать деньги.

Малфой усмехнулся.

— Кто знает, может быть, когда-нибудь ты даже сможешь позволить себе собственный котёл, а не пользоваться тем, что достался тебе по наследству вместе с половиной гардероба.

Я смотрел на эту наглую, аристократически бледную рожу и мысленно повторял про себя одно простое правило: детей бить нельзя. Детей вообще нельзя бить, даже если они этого объективно заслуживают. И уж тем более если этот конкретный ребёнок носит фамилию Малфой. Упоминать о том, что гардероб у меня теперь новый, а котёл сверкает свежей медью, я не стал. Опускаться до столь примитивной перепалки было бы слишком скучно.

А вот пойти по совершенно другому, нестандартному пути — почему бы и нет?..

Я вежливо улыбнулся и поднялся со своего места. Краем глаза я заметил, как его рука в кармане мантии едва заметно дёрнулась — видимо, он уже собирался потянуться за палочкой. Однако, убедившись, что я не делаю ничего подозрительного и явно не собираюсь бросаться на него с кулаками, Малфой немного расслабился.

Впрочем, его надменная ухмылка после этого стала заметно менее уверенной.

— Драко, как же я искренне рад тебя видеть! — я слегка наклонился к нему и понизил голос. — Слушай, тебе уже совершенно не обязательно продолжать играть эту свою дурацкую роль школьного плохиша рядом со мной. Я всё рассказал Гарри и Гермионе, и теперь они тоже знают, что на самом деле мы тайные друзья.

Я слегка улыбнулся.

— Твои родители, насколько я понял по их реакции тогда на Чемпионате мира, хоть и не были в восторге от нашего общения, но и прямых запретов вроде не последовало. Ну а твои верные товарищи...

Я приветливо кивнул в сторону застывших в дверях верзил.

— ...тебя же не выдадут, верно? Так что не нужно притворяться и строить из себя моего заклятого врага. Мы ведь столько всего вместе пережили за эти годы!

Видя, как привычная надменность Малфоя всё заметнее уступает место раздражению, я решил не давать ему времени на размышления и слегка подтолкнул его в спину. От неожиданности он плюхнулся на сиденье и возмущённо уставился на меня.

— Крэбб, Гойл, — радушно обратился я к опешившим слизеринцам. — Моя мама испекла в дорогу довольно вкусное домашнее печенье. Сам я такое количество всё равно не осилю, а наш дорогой Драко, как известно, не слишком жалует сладкое. Так что угощайтесь. Уверен, вам понравится. Да и друзья моего тайного друга — это автоматически и мои друзья. Я ведь прав?

С этими словами я дружелюбно протянул им руку. Эти два человеческих создания, явно делившие один небольшой мозг на двоих, переглянулись, о чём-то напряжённо подумали и практически одновременно кивнули. После чего по очереди с энтузиазмом пожали мне ладонь и уже сделали уверенный шаг внутрь купе, явно предвкушая бесплатное угощение.

Но тут Драко наконец вышел из состояния глубокого шока. Он подскочил с сиденья так, словно его ошпарили кипятком, и ткнул в меня дрожащим от возмущения пальцем. Было видно, что он отчаянно пытается выдать какую-нибудь уничтожающую тираду, но от переизбытка эмоций из него так и не вырвалось ни одного членораздельного слова. Только какое-то возмущённое, булькающее шипение. И, если честно, я его даже понимал. Я ведь не сказал ни единого оскорбления, ни разу не повысил голос и вообще был исключительно дружелюбен. Но при этом слегка так... опустил.

Так и не сумев подобрать достойный ответ, Малфой резко развернулся и пулей вылетел из купе, попутно ухватив за мантии Крэбба и Гойла и потащив их за собой. Судя по крайне расстроенным лицам последних, они были категорически недовольны таким развитием событий, поскольку обещание домашнего печенья уже успело полностью завладеть их незамысловатыми умами.

Дверь с грохотом захлопнулась. Прошла одна секунда. Вторая. Третья.

А затем всё купе буквально взорвалось хохотом. Мы с Гарри и Гермионой смеялись так, что у меня уже начинал болеть живот, а Гарри и вовсе пришлось снять очки и вытереть рукавом выступившие на глазах слёзы.

— Ох, Мерлин... Рон... — выдавил из себя Избранный, пытаясь восстановить дыхание. — Ты же так доведёшь нашего слизеринца до магического истощения от злости. Ты видел его лицо? Хотя, если честно, тебе не кажется, что это было слегка чересчур? Он ведь может действительно разозлиться, затаить серьёзную обиду и в ответ придумать какую-нибудь крупную пакость. Малфой, конечно, часто ведёт себя как избалованный придурок, но связи его семьи никуда не делись, да и сам он бывает довольно мстительным, когда дело касается его гордости.

— Да брось, — отмахнулся я. — Я сильно сомневаюсь, что наш блондинистый друг устроит что-нибудь по-настоящему опасное. Мозги у Малфоя определённо есть, спорить не буду. Проблема только в том, что большую часть времени он использует их исключительно для поддержания многолетней традиции взаимных препирательств между нами.

Я пожал плечами.

— Так что не переживай. Скорее всего, он просто ещё пару недель будет смотреть на меня так, будто мечтает придушить собственными руками, или испробовать на мне пару экспериментальных зелий Снейпа.

Гарри перестал смеяться и снова надел очки.

— Так, а насчет печенья... — он посмотрел на мою сумку. — Это ты сейчас правду сказал, или просто решил подразнить Крэбба и Гойла?

— Да нет, чистая правда. Мама и в самом деле передала мне в дорогу свёрток с печеньем. И я ни в коем случае не отрицаю того, что оно очень вкусное, но оно настолько сладкое, что я всерьёз боюсь, как бы у меня от него не слиплось в... ну, в общем, сахара там явно многовато.

Я достал из сумки объёмный бумажный пакет и развернул его на столике.

— Будете?

Гарри тут же потянулся за угощением, взял несколько штук и с удовольствием надкусил одно. Судя по мгновенно подобревшему лицу, мамины кулинарные шедевры пришлись ему по вкусу.

— Нет, я не буду, спасибо, — вежливо отказалась Гермиона, слегка отодвигаясь от столика. — Мне нужно поддерживать физически здоровый образ жизни.

Правда, судя по быстрому взгляду, который она в этот момент метнула на жующего Гарри, думала Гермиона вовсе не о здоровье желудочно-кишечного тракта, а о своей стройной фигуре.

Ох уж эти девушки. Ради привлечения внимания понравившегося парня они готовы добровольно отказаться даже от лучшего маминого печенья.

— Такое огромное количество рафинированного сахара ни к чему хорошему организм не приведёт, — тут же включила режим строгого лектора Гермиона, назидательно глядя на нас. — Во-первых, это колоссальный удар по зубной эмали и прямой путь к проблемам с зубами. Во-вторых, резкие скачки уровня глюкозы приводят к быстрой утомляемости, что обязательно скажется на вашей концентрации во время уроков. Кроме того, избыток сладкого нарушает обмен веществ и делает человека более вялым. Если вы будете питаться одними углеводами, то очень быстро начнёте испытывать нехватку энергии.

Она на мгновение перевела дыхание, но останавливаться явно не собиралась.

— А ещё...

Дальше разговор потёк своим чередом. Неловкость постепенно отступила, и мы вновь начали общаться как прежде. Видя, что всё в порядке и мои друзья вполне непринуждённо болтают о всякой всячине, я оставил их вдвоём, взял книгу и вернулся к изучению.

Правда, время от времени в их разговоре всплывали вполне обоснованные опасения по поводу предстоящего учебного года. Они были абсолютно уверены, что в школе обязательно что-нибудь произойдёт. Учитывая наше фирменное гриффиндорское везение и феноменальный талант влипать в смертельно опасные неприятности, это был даже не пессимизм, а сухая констатация факта.

Так прошло ещё несколько часов. Время уже близилось к вечеру, когда Гермиона сообщила, что мы подъезжаем к Хогвартсу и пора бы переодеться в школьные мантии. Мы с Гарри тактично покинули купе и остановились в коридоре, молча наблюдая за темнеющими шотландскими пейзажами за окном.

— Ну как, я неплохо справился? — с надеждой спросил он.

Я посмотрел на него максимально выразительным взглядом, в котором крупными буквами читалось: «Ты идиот, но, к сожалению, это твоё естественное состояние». Гарри, судя по всему, безошибочно расшифровал это послание и смущённо взъерошил свои и без того непослушные волосы.

— Ну, если не считать твой грандиозный провал в самом начале, то в целом неплохо, — вздохнул я. — Но, Гарри, пойми одну простую вещь. Делать комплименты девушкам — это хорошо. Делать комплименты девушке, которая тебе нравится, — это вдвойне хорошо. Но здесь кроется один крошечный, но критически важный нюанс. Если этой девушкой является Гермиона, которую ты до этого игнорировал в романтическом плане, выставляя себя ничего не понимающим болванчиком, твоя внезапная любезность начнет наводить ее на очень нехорошие мысли.

Я облокотился об окно и скрестил руки на груди.

— Она же умная и подозрительная девушка. Первым делом решит, что ты над ней просто шутишь. Или что кто-нибудь из Слизерина наложил на тебя Конфундус. Именно поэтому я и просил тебя вести себя максимально непринуждённо и не осыпать её комплиментами с ног до головы, ведь для неё это слишком непривычно. Она начнёт нервничать, искать подвох и, что самое страшное, злиться. А когда Гермиона злится и чего-то не понимает, она обязательно приходит ко мне и начинает задавать вопросы с пристрастием.

Я тяжело вздохнул.

— И если в таком состоянии она возьмётся за меня всерьёз, то я рискую превратиться в небольшого, очень грустного рыжего червя. А я, знаешь ли, совершенно не желаю для себя столь печальной судьбы.

Я сделал паузу, давая Избранному возможность переварить информацию.

— Поэтому, друг мой, уясни главное. Ты ей уже симпатичен. Возможно, она вообще в тебя по уши влюблена, поэтому тебе не нужно изображать из себя галантного принца из дешёвого любовного романа. Просто постарайся проводить с ней больше времени не только тогда, когда нас пытается убить очередной тёмный маг.

— Узнай, что ей действительно интересно помимо учёбы. Послушай её рассуждения о книгах, даже если на третьей минуте тебе захочется уснуть. Попробуй посмотреть на неё как на девушку, а не как на ходячий справочник, который регулярно спасает нас на экзаменах и во время очередной катастрофы.

Я пожал плечами.

— Пойми её характер, её привычки и, самое главное, разберись в себе. Честно ответь на вопрос, нравится ли она тебе настолько, чтобы ради неё добровольно терпеть многочасовые лекции о важности домашних заданий, правильного питания и прочих жизненно необходимых вещей.

Гарри слушал меня с таким сосредоточенным и нахмуренным видом, что я почти слышал, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерёнки. Судя по выражению его лица, сейчас ему было бы куда проще ещё раз спуститься в женский туалет и разобраться с горным троллем, чем пытаться понять все тонкости девичьей психологии.

— Да уж, — тяжело вздохнул он. — Знаешь, Рон, все предматчевые речи Оливера Вуда с его бесконечными схемами, тактикой и объяснениями, кто куда должен лететь, сейчас кажутся удивительно простыми и понятными.

Я слегка усмехнулся.

— Да уж, в этом я с тобой спорить точно не стану.

Мы замолчали, глядя на проносящиеся за окном деревья. Спустя несколько минут дверь купе отъехала в сторону, и Гермиона позвала нас внутрь, чтобы мы тоже успели переодеться перед прибытием на станцию Хогсмид.

Когда мы вместе с шумной толпой школьников выбрались из поезда и ступили на прохладный перрон Хогсмида, я невольно замедлил шаг. До самого Хогвартса было ещё приличное расстояние, но замок уже прекрасно виднелся в темноте. И, надо признать, выглядел он впечатляюще.

Одно дело — видеть его в чужих воспоминаниях Рона, и совсем другое — смотреть на него своими глазами. Огромный силуэт замка возвышался над озером, сотни освещённых окон разгоняли ночную темноту, а башни и крепостные стены отражались в спокойной воде.

Пожалуй, впервые за всё время я по-настоящему осознал, насколько Хогвартс огромен.

Но, как ни странно, ещё больше самого Хогвартса меня впечатлило то, что его окружало. Высокие горы вдали, тёмная гладь озера и бесконечная стена леса выглядели ничуть не менее внушительно, чем древний замок. Возможно, во мне просто заговорила старая любовь к природе и выездам за город, когда мы с друзьями выбирались на выходные подальше от шума и суеты, чтобы спокойно отдохнуть и посидеть у костра.

В этой местности было что-то по-настоящему приятное и притягательное. Что-то такое, из-за чего хотелось задержаться здесь подольше и просто наслаждаться окружающим видом. Поэтому я твёрдо решил, что при первой же возможности нужно будет вытащить Гарри и Гермиону из замка и устроить нормальную вылазку на природу. Взять пару бутылок сливочного пива, устроиться где-нибудь на берегу озера и просто спокойно посидеть, болтая о всякой ерунде.

Хотя, зная наше фирменное гриффиндорское везение и непреодолимую, почти магическую тягу пятой точки к смертельно опасным приключениям, я ни капли не сомневался в реальном исходе этой затеи. Скорее всего, даже во время самой невинной прогулки мы обязательно наткнёмся либо на агрессивное стадо кентавров, либо на какое-нибудь очередное крайне редкое мифическое создание, которое — к нашему величайшему «удивлению» — немедленно возжелает нас выпотрошить. С другой стороны, пропустить по кружечке-другой пенного в компании суровых вооружённых кентавров и пофилософствовать с ними о яркости Марса... А что? Звучит как вполне стандартное и совершенно ничем не примечательное начало выходных для нашей ненормальной троицы.

Глава 16

Мы нестройными рядами вошли в просторный вестибюль замка. Немного в стороне профессор Макгонагалл в своей неизменной остроконечной шляпе проводила традиционный инструктаж для сбившихся в кучку и заметно нервничающих первокурсников.

Она рассказывала о правилах поведения, важности дисциплины и недопустимости нарушения школьного устава, при этом очень выразительно поглядывая в сторону проходящих мимо старшекурсников Гриффиндора.

Да, наш декан определённо любила своих студентов, но некоторые особенно активные представители львиного факультета регулярно заставляли её мечтать о досрочной пенсии, тихом домике где-нибудь в глуши и хорошем запасе успокоительного зелья.

Мы зашли в Большой зал, и он действительно поражал своими масштабами. При желании здесь легко могла разместиться почти тысяча человек. Очевидно, замок строился с расчётом на гораздо большее количество учеников, чем обучалось в нём сейчас. Но события последних десятилетий и кровопролитные войны унесли жизни множества волшебников, поэтому детей в магической Британии стало заметно меньше, а многие места за длинными столами оставались пустыми.

Мы заняли свои привычные места. Вокруг стоял обычный школьный гул. Кто-то рассказывал о каникулах, кто-то хвастался покупками из Косого переулка, кто-то уже успел с кем-то поспорить. После двух месяцев разлуки тем для разговоров у народа явно хватало.

Я перевёл взгляд на преподавательский стол. По центру сидел Альбус Дамблдор собственной персоной. Он о чём-то добродушно беседовал с профессором Снейпом, в то время как зельевар сидел с таким непередаваемо кислым выражением лица, будто его только что заставили выпить галлон неразбавленного лимонного сока. На бледном лице Снейпа крупными буквами читалась лишь одна заветная эмоция: как бы побыстрее слинять отсюда подальше, запереться в спасительных подземельях и желательно до конца учебного года не видеть всех этих жизнерадостных, абсолютно некомпетентных лиц, которых ему снова придётся учить элементарным вещам.

Сам же директор действительно внушал уважение. Он просто сидел, не делая ничего особенного, и добродушно улыбался из-под своей длинной бороды. Но при этом от него исходило какое-то труднообъяснимое ощущение силы. Глядя на Дамблдора, становилось совершенно ясно, почему именно этого старика в расшитой звёздами мантии считают сильнейшим волшебником современности.

Вскоре двери Большого зала вновь открылись, и профессор Макгонагалл вывела к преподавательскому столу шеренгу первокурсников. Церемония распределения прошла довольно быстро и без каких-либо неожиданностей. Наш факультет пополнился семью новыми студентами, которые под громкие аплодисменты неуверенно заняли свои места за столом Гриффиндора.

Как только последний первокурсник занял своё место, Дамблдор поднялся из-за стола. Всеобщие рукоплескания, шум, гам и разговоры стихли практически мгновенно.

— Приветствую вас! — его голос легко разнесся по огромному залу. — Поздравляю всех с началом нового учебного года в Хогвартсе! Прежде чем мы приступим к нашему великолепному пиршеству, я должен сделать несколько важных объявлений. Начну с того, что, к моему огромному сожалению, в этом году межфакультетского чемпионата по квиддичу не будет.

Зал взорвался возмущенными криками. Фред и Джордж напротив меня открыли рты от искреннего негодования, а Гарри выглядел так, словно у него только что отобрали смысл жизни. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине.

— Это связано с масштабным событием, которое потребует от преподавателей огромных затрат времени и энергии, — спокойно продолжил директор. — С величайшим удовольствием объявляю, что в этом году Хогвартс окажет честь принимать у себя легендарный Турнир Трёх Волшебников!

По залу прокатилась волна шокированных перешептываний.

— Как многие из вас знают, этот турнир славится не только своей престижностью, но и опасностью, — тон Дамблдора стал серьезным. — Учитывая высокую вероятность тяжелых травм и даже фатальных исходов в прошлом, Министерство магии приняло новые, строгие правила безопасности. Участвовать в турнире смогут лишь студенты, достигшие девятнадцатилетнего возраста. То есть те, кто уже находится на последних курсах обучения и обладает необходимым багажом магических знаний.

Близнецы Уизли мгновенно помрачнели и начали тихо возмущаться.

— Ну вот, мы снова в пролете из-за каких-то глупых правил, — прошептал Фред, хмуря брови.

— Ничего, нам ведь не впервой будет их нарушать, — тихо хмыкнул Джордж. — Девятнадцать лет... Подумаешь, возраст. Придумаем что-нибудь.

— Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибудут к нам через два месяца, — завершил свою речь Дамблдор, дождавшись, пока гул немного утихнет. — Именно тогда беспристрастный и справедливый судья выберет по одному чемпиону от каждой школы. А теперь, когда самое важное сказано, я хочу еще раз поздравить всех с началом семестра! Прежде чем начнется наш праздничный ужин, я хотел бы сказать несколько слов. Вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всем приятного аппетита!

Он с довольной улыбкой сел на свое место, и в ту же секунду пустые золотые тарелки на столах до краев наполнились разнообразной едой.

М-да... Вот было же хорошее, почти умиротворённое настроение, а теперь оно стремительно и безвозвратно испарилось.

Я машинально положил себе на тарелку кусок запечённого мяса, посмотрел на Гарри, который с завидным энтузиазмом расправлялся со своим ужином, и честно признался самому себе: я совершенно не представляю, что делать со всем этим дальше. Турнир Трёх Волшебников. Кубок огня. Драконы, русалки, лабиринт и, как закономерный итог всей этой череды сомнительных развлечений, возрождение Волдеморта на старом кладбище.

В моей голове шла напряжённая борьба за определение дальнейшей стратегии. Стоит ли вообще вмешиваться в ход будущих событий и пытаться их изменить?

С одной стороны, ответ казался очевидным. Нужно любой ценой избавить Гарри от участия в этом смертельно опасном цирке. В конце концов, я его друг, а друзья не позволяют друг другу добровольно лезть в пасть драконам.

Если мне удастся каким-то образом помешать броску его имени в Кубок огня или, что ещё лучше, разоблачить лже-Грюма до Хэллоуина, Гарри сможет спокойно учиться, не рискуя жизнью каждые несколько месяцев. Его нервная система тоже наверняка скажет мне за это огромное спасибо. И это был очень весомый аргумент.

Но затем в дело вступила безжалостная логика, быстро напомнившая о минусах этого решения. Что произойдёт, если Гарри не станет чемпионом? Сценарий с Кубком-порталом просто не состоится. И на первый взгляд это звучит замечательно. Ровно до того момента, пока не вспоминаешь, что Барти Крауч-младший никуда из Хогвартса не исчезнет, а Волдеморту по-прежнему необходима кровь именно Поттера для проведения ритуала.

Если сложный и тщательно подготовленный план с Турниром сорвётся, фанатичный и весьма изобретательный Пожиратель Смерти наверняка попытается добиться той же цели каким-нибудь другим способом.

И вот здесь начинались проблемы, потому что я понятия не имел, каким именно изощрённым способом он решил бы это сделать.

Затащить Гарри к Тёмному Лорду можно десятками разных способов. Крауч может просто оглушить его в пустом коридоре после отбоя, засунуть в свой бездонный сундук и каким-нибудь образом переправить за пределы Хогвартса. Может подбросить ему в спальню заколдованный предмет. Может использовать Империус на ком-то из студентов, чтобы выманить Гарри из башни в нужное место. Вариантов масса, и именно это пугало больше всего. Все они были абсолютно непредсказуемы.

Если мы сорвём канонический ход событий, то моментально лишимся нашего единственного по-настоящему серьёзного преимущества — точного знания того, где, когда и каким образом противник собирается нанести удар.

Знакомая угроза всегда предпочтительнее неизвестной. Пока события идут по известным мне рельсам, я хотя бы примерно понимаю, что происходит, и могу как-то влиять на ситуацию. Могу подготовить Гарри к каждому испытанию, заранее продумать тактику действий и держать в поле зрения настоящего врага, не выдавая при этом собственную осведомлённость. Если же я попытаюсь сломать ход событий прямо сейчас, то мы окажемся в полной темноте, не имея ни малейшего представления, откуда и когда последует следующий удар.

Я тяжело вздохнул и отпил тыквенного сока, который вдруг показался мне совершенно безвкусным. Если же отбросить все эти глобальные стратегические рассуждения и посмотреть на ситуацию максимально трезво, оставался один простой, но крайне неприятный вопрос.

А смогу ли я вообще этому помешать?

Серьёзно, кто я вообще такой в масштабах всей этой многоходовой игры? Шестнадцатилетний подросток, который совсем недавно начал более-менее серьёзно разбираться в магии?

А против меня действует взрослый и, не побоюсь этого слова, гениальный тёмный маг. Абсолютно безжалостный фанатик, который совсем скоро заявится в школу и затем будет спокойно и вполне успешно водить за нос самого Альбуса Дамблдора.

Какие у меня реальные шансы переиграть его в открытую или каким-то чудом сорвать работу Кубка огня?

Примерно такие же, как у первокурсника в поединке с мантикорой. То есть они не просто стремятся к нулю, а уверенно его пробивают и уходят куда-то в область отрицательных величин.

Поэтому выбор был вполне очевиден. Я молча проглотил остатки ужина и ещё раз посмотрел на Избранного, который как раз увлечённо спорил с Гермионой о необходимости делать домашнее задание в первый же день. Придётся тебе, друг мой, всё-таки поучаствовать в этом Турнире.

А моя главная задача — сделать так, чтобы к первому испытанию ты подошёл не как слепой котёнок, а как волшебник, готовый к любым неприятностям. И от подобного решения я чувствовал себя откровенно паршиво. Я понимал, что кардинально изменить ситуацию мне, скорее всего, не по силам. Более того, существовала вполне реальная вероятность, что любое грубое вмешательство только ухудшит положение. Всё это было логично, разумно и даже правильно. Вот только легче от этого совершенно не становилось...

Хотя кое-что изменить я, возможно, всё-таки смогу. Пока это было лишь предположение, причём весьма спорное, и далеко не факт, что оно вообще сработает. Но когда в школе установят Кубок огня, эту теорию определённо стоило проверить.

Если Гарри и придётся участвовать во всём этом безумии, то хотя бы не вслепую. Он должен либо сам принять это решение, либо, по крайней мере, заранее знать, что его собираются втянуть в игру против его воли.

Праздничный ужин постепенно подходил к концу. Шум разговоров в зале понемногу стихал, студенты доедали десерты, а я уже мысленно лежал в своей кровати и наслаждался покоем. Разумеется, именно в этот момент тяжёлые двери Большого зала распахнулись. Я поднял голову и увидел человека, которого меньше всего хотел сейчас видеть.

Барти Крауч-младший под личиной Аластора Грюма уверенно вошёл в Большой зал. М-да... Наблюдать за тем, как один из самых опасных Пожирателей Смерти спокойно подходит к Дамблдору и обнимается с ним на глазах у всей школы, было довольно сюрреалистично. При этом выглядел Барти настолько естественно, что становилось даже немного не по себе.

Приходилось признать очевидное: свою роль он играл просто великолепно. Не знай я заранее, кто скрывается под этой личиной, никогда бы ничего не заподозрил.

Дамблдор, лучась добродушием, поднял руку, призывая зал к тишине.

— Прежде чем мы закончим сегодняшний вечер, я хотел бы представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, — торжественно объявил он. — Для многих из вас будет огромной честью познакомиться с одним из самых прославленных мракоборцев Британии. Прошу любить и жаловать — профессор Аластор Грюм.

Зал взорвался аплодисментами. Сотни студентов хлопали в ладоши, приветствуя одного из самых преданных и опасных слуг Волдеморта, который только что добровольно зашел в логово к своему главному врагу...

Ужин окончательно подошёл к концу, и мы потянулись к выходу. Когда мы с Гарри добрались до общей гостиной Гриффиндора, там уже вовсю кипела жизнь. Фред, Джордж и ещё куча старшекурсников каким-то абсолютно «законным» и «совершенно не магическим» образом (подозреваю, без участия портативных порталов, тайных ходов или завалявшегося в кармане маховика времени тут не обошлось) успели не только добраться до башни раньше нас, но и организовать там импровизированный стол.

А судя по подозрительно знакомому аромату, доносившемуся от нескольких небольших бутылок, внутри был явно не тыквенный сок, а нечто куда более «согревающее» и категорически не одобряемое школьным уставом.

Но меня это празднование интересовало меньше всего, поэтому я молча прошёл мимо веселящейся толпы и направился прямиком в нашу спальню. Гарри некоторое время стоял на месте, переводя взгляд с шумной компании на мою удаляющуюся спину, а затем, тяжело вздохнув, всё же отправился следом.

Пока мы неспешно разбирали вещи, в комнате стояла почти полная тишина, которую нарушал лишь шорох раскладываемой одежды. Гарри при этом выглядел непривычно задумчивым и всё время был погружён в какие-то свои размышления.

Я до конца разложил свои вещи, достал нужные мне книги, аккуратно положил их возле себя на полку и, усевшись на кровать, посмотрел на Гарри.

— Давай, говори.

Гарри непонимающе заморгал.

— Что я должен говорить?

Я тяжело вздохнул.

— Гарри, у тебя на лице огромными буквами написано, что тебя явно что-то гложет и интересует. Поэтому давай, спрашивай.

Гарри взъерошил волосы на затылке.

— Слушай, Рон, ты ведь знаешь, что я... Ты ведь в курсе, что я далеко не всё знаю о волшебном мире?

— Ну, это вполне логично, учитывая твою захватывающую жизнь у добродушных родственников, — кивнул я.

Гарри слегка скривился, оценив сарказм.

— Ну да... Так вот, когда Дамблдор за ужином объявил об этом Турнире Трёх Волшебников, — он тяжело вздохнул, — я, честно говоря, вообще не понял, что это такое. Можешь мне объяснить?

— А ты сейчас спрашиваешь потому, что тебе действительно интересно расширить свой кругозор, или потому, что твоя интуиция почувствовала стремительное приближение крупных неприятностей на наши многострадальные пятые точки?

— Скорее, оба варианта, — мрачно признался Избранный.

Интересно, и как именно я должен был объяснить ему, что из себя представляет этот Турнир, если и сам знал о нём лишь в самых общих чертах? Каких-то глубоких исторических познаний по этому вопросу в голове прежнего Рона никогда не водилось, поэтому мне оставалось лишь собирать воедино обрывки собственных воспоминаний о книгах и фильмах.

Если честно, мои знания о Турнире Трёх Волшебников ограничивались в основном тем, что он был крайне опасным, периодически приводил к гибели участников и каким-то удивительным образом считался отличной идеей для школьного мероприятия.

Я ещё раз вздохнул и поудобнее уселся на кровати, скрестив ноги.

— Если очень коротко, Гарри, то это масштабный международный турнир между тремя крупнейшими европейскими школами магии: Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом.

— Если честно, я никогда о них не слышал.

— Это потому, что мы с тобой, друг мой, увы, слишком мало читали полезной литературы в библиотеке, а увлекались... немного другими вещами. И регулярными попытками выжить все эти три года. В основном, конечно же, выжить.

Мы обменялись невеселыми, понимающими улыбками.

— Так вот. Каждая школа выбирает своего чемпиона. Затем этих счастливчиков отправляют выполнять серию крайне сомнительных заданий, которые организаторы почему-то пафосно называют «испытаниями».

— Насколько сомнительных? — подозрительно прищурился Гарри.

— Ну... настолько сомнительных, что несколько столетий назад турнир вообще официально прикрыли.

— Закрыли? А почему?

— Потому что участники этого замечательного спортивного мероприятия заканчивались гораздо раньше, чем доходили до финала.

— В каком смысле «заканчивались»?

— В самом что ни на есть прямом, Гарри. Они просто умирали во время испытаний. Либо от несовместимых с жизнью травм, либо от того, что их кто-то или что-то банально съедало.

Глаза Гарри медленно расширились.

— И... насколько часто они умирали?

— Настолько часто, что даже наше Министерство магии наконец-то признало наличие проблемы и решило, что регулярная массовая смертность школьников — это всё-таки перебор.

— И теперь они хотят его вернуть?! — голос Избранного дрогнул от возмущения.

— Наше Министерство, Гарри, славится тем, что любит принимать исключительно взвешенные, логичные и безопасные решения. Поэтому я ничуть не удивлен их гениальной идее воскресить смертельный турнир на территории школы, — язвительно парировал я.

Гарри устало потер переносицу, пытаясь уложить всё это в голове.

— Ладно, допустим. А что вообще делают чемпионы на этих испытаниях?

— Испытания каждый раз разные, и нельзя с уверенностью сказать, что именно будет следующим. Иногда они проверяют твои знания и разум. Иногда — твою физическую силу и храбрость. А иногда — твое исключительное умение выживать в самых непредсказуемых обстоятельствах, когда тебя пытается сжечь, утопить или расчленить какая-нибудь очередная плотоядная тварь, которую наш дорогой Хагрид наверняка счел бы очень милым и безобидным домашним питомцем. Суть турнира состоит в том, чтобы определить сильнейшего представителя школы. Поэтому организаторы из кожи вон лезут, чтобы сделать испытания максимально сложными и зрелищными.

— Зрелищными для кого?

— Для зрителей, естественно. Для кого же еще? Так как для самих участников, как я уже сказал, всё это веселье заканчивается не всегда благополучно.

Гарри посмотрел на меня очень долгим, внимательным взглядом.

— Почему у меня такое ощущение, что ты сегодня какой-то раздраженный?

— Наверное, потому, Гарри, что я считаю крайне сомнительной и идиотской идею развлекать толпу школьников наблюдением за тем, как другие школьники рискуют жизнью и, возможно, даже умирают прямо на их глазах.

Гарри как-то натянуто улыбнулся.

— Тогда хорошо, что нас это вообще не касается. Мы ведь по возрасту всё равно не проходим.

Я на секунду замер, обдумывая ответ.

— Теоретически — да.

— Что значит «теоретически — да»? А практически? — тут же нахмурился Гарри.

— А практически, Гарри, ты и смертельные неприятности каким-то мистическим образом всегда находите друг друга, — я развел руками. — Давай просто обопрёмся на нашу невеселую школьную статистику. За первый год обучения ты успел подраться с горным троллем и встретиться с одержимым профессором. На втором курсе ты убил василиска — тысячелетнего монстра, с которым, на минуточку, не справилась бы и дюжина взрослых боевых магов. И да, я знаю, что ты был там не один и тебе помогал феникс, но сути дела это не меняет. А в прошлом году? Напомни-ка мне, во что мы влипли? Ах да, на нас напал оборотень, а потом ты в одиночку отогнал сотню дементоров Патронусом! На такое опять-таки способен даже мало кто из взрослых. Так что, учитывая всё то безумие, что произошло с тобой — и с нами за компанию — за эти годы, тебе можно совершенно спокойно вручать кубок и главный приз этого турнира прямо сейчас. Потому что всё самое страшное, что только могло придумать Министерство, ты уже благополучно пережил и победил.

Гарри рассмеялся, и я, не удержавшись, засмеялся вместе с ним.

— Но всё-таки, если честно... мне было бы интересно понаблюдать за этим, — произнес он, отсмеявшись.

Я внимательно посмотрел на него.

— Только понаблюдать? Не поучаствовать?

Прошла одна секунда. Вторая. Третья.

— Гарри, мне категорически не нравится твое молчание, — я удивленно уставился на него. Я, конечно, прекрасно знал, что ему придется участвовать из-за махинаций Крауча, Грюма и Волдеморта, но чтобы он сам этого хотел? — Ты что, на полном серьезе задумался о том, чтобы сунуться в это самоубийственную затею?

Он виновато отвел взгляд.

— Ну... не то чтобы я прямо хотел участвовать, просто... да, возможно, я бы не отказался, — увидев выражение моего лица, он поспешно добавил: — Всего лишь возможно! Я не говорю, что прямо рвусь туда.

— Гарри. Тебя вообще не смущает тот крошечный факт, что участники там регулярно погибали?

— Да, но... я думаю, что если уж они решили восстановить турнир спустя столько лет, то наверняка как-то изменили правила. Или хотя бы лучше продумали систему безопасности, верно? Дамблдор бы не позволил проводить в школе смертельную бойню.

— А могу я узнать хоть одну логичную, по-настоящему важную причину, по которой тебе вообще пришла в голову мысль рисковать своей шеей? — скептически спросил я.

Гарри некоторое время молчал. Закинув руки за голову, он улёгся на кровать и уставился в каменный потолок. Снизу, из общей гостиной, всё ещё доносились шум, смех и голоса веселящихся гриффиндорцев. Судя по заметно возросшему уровню гомона и звонкому девичьему смеху, к Фреду, Джорджу и остальным парням уже присоединились девушки, а сама вечеринка постепенно набирала обороты.

— Знаешь, Рон... — его голос звучал тихо. — Всю мою жизнь в магическом мире меня преследует эта слава. Слава за достижения, которых я, по сути, никогда не совершал.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова.

— Все считают меня героем. Избранным. Мальчиком-Который-Выжил. Победителем Тёмного Лорда. Но правда в том, что я ничего для этого не сделал. Я был просто годовалым ребёнком, лежащим в кроватке.

Гарри вздохнул.

— Всё это не моё. Эта репутация, эта известность... Я их не заслужил. И что больше всего меня злит... что каждый год выворачивает меня наизнанку, — тихо продолжил Гарри. — Тридцать первого октября абсолютно все волшебники празднуют падение Волдеморта. Они поднимают бокалы, запускают фейерверки и благодарят меня за то, чего я даже не делал.

Он ненадолго замолчал.

— Хотя для меня это день смерти моих родителей. День, когда я потерял всю свою семью.

Гарри на секунду зажмурился, словно пытаясь отогнать неприятные воспоминания, а затем снова уставился в потолок.

— Но сейчас не об этом, — после недолгой паузы продолжил он. — Я просто... хочу, чтобы люди смотрели на меня и видели не только шрам на лбу. Если уж меня и будут помнить, то мне хотелось бы, чтобы это было не потому, что я случайно выжил в младенчестве, и не потому, что меня назначили каким-то Избранным.

Он слегка пожал плечами.

— Я бы хотел добиться чего-нибудь сам. Поэтому Турнир и кажется мне таким привлекательным. Это возможность проверить себя и понять, на что я действительно способен без удачи, без пророчеств и без чужой помощи.

Его взгляд оставался прикован к потолку.

— Смог бы я справиться? Не знаю. И мне даже не нужен этот кубок, но хотя бы попробовать... доказать всем, а в первую очередь самому себе, что я чего-то стою сам по себе...

Гарри едва заметно улыбнулся.

— Почему бы и нет? Но в любом случае, — он криво усмехнулся и пожал плечами, — это всё невозможно. Дамблдор ясно сказал: только с девятнадцати лет. Так что я буду довольствоваться тем, что просто понаблюдаю за старшекурсниками с безопасной трибуны.

О, друг мой, не был бы я так категоричен на твоём месте, ведь твоё желание станет реальностью. В конце концов, идея, которая крутилась у меня в голове, вполне могла сработать. Конечно, никаких гарантий не было, и пока это оставалось лишь предположением, проверить которое я смогу только тогда, когда Кубок Огня выставят в Большом зале.

Но если всё получится, Гарри сможет участвовать в Турнире по собственной воле, а не потому, что за него это решение примет Барти Крауч.

В этот момент дверь спальни открылась, и внутрь вошли Невилл, Дин и Симус. Они о чём-то оживлённо переговаривались и явно пребывали в отличном настроении, однако, заметив нас, быстро поутихли. Видимо, решили, что мы уже спим.

Лично я не видел ни единой причины разубеждать их в этом заблуждении, и, перевернувшись на бок, незаметно кивнул Гарри, пожелал ему спокойной ночи и закрыл глаза.

Глава 17

На следующее утро я проснулся от того, что кто-то весьма настойчиво толкал меня в плечо. С трудом разлепив глаза, я увидел склонившегося надо мной нашего очкарика.

— Блин, Гарри, без обид, но твое лицо в такой пугающей близости от моего — это явно не то, что я хочу видеть по утрам, когда только просыпаюсь.

— Жаль, а я-то думал, мы с тобой уже достаточно близкие друзья, — ухмыльнулся этот довольный тролль, глядя на мою заспанную физиономию.

Не выдержав этого издевательства, я схватил подушку и запустил её прямо в его наглую физиономию, однако Гарри, разумеется, без всякого труда увернулся — чёртова реакция ловца. Только рассмеявшись в ответ на мою неудачную попытку возмездия, он развернулся и направился к своей половине комнаты, чтобы продолжить одеваться.

— Давай, просыпайся. Невилл с остальными уже ушли, а ты так крепко спал, что даже этого не слышал, — он обернулся и, увидев, что я продолжаю блаженно ничего не делать, всё так же уткнувшись носом в мягкую простыню, тяжело вздохнул. — Рон, нас там наверняка уже ждет Гермиона. Ты же не хочешь выслушивать ее нотации по поводу того, что мы опаздываем на первый же урок в учебном году? Она же нам все мозги вынесет.

Я обречённо застонал, пытаясь оторвать своё бренное тело от кровати, в которой мне так великолепно лежалось. Честное слово, сила тяготения в это конкретное утро была какой-то особенно безжалостной. Казалось, гравитация объявила мне личную войну и теперь давила всей своей невидимой тяжестью исключительно ради того, чтобы я навсегда остался в горизонтальном положении. Моя кровать словно обзавелась собственным непреодолимым магнитным полем и категорически отказывалась меня отпускать. Но, увы, даже оно было бессильно перед перспективой столкновения с недовольной Гермионой, так что вставать всё-таки пришлось.

Я сполз на пол, прошаркал в ванную, умылся, почистил зубы и, приведя себя в человеческий вид, вернулся в спальню, где меня ждал уже полностью собранный Избранный. Процесс натягивания школьной формы занял у меня еще пару минут.

Когда мы спустились вниз, гостиная была уже почти пустая. За исключением одного примечательного факта: в кресле, слегка нахмурившись и сложив руки на груди, сидела наша Гермиона. Увидев нас, она тут же возмущенно подскочила на ноги.

— Ну наконец-то вы решили почтить нас своим присутствием! — недовольно проворчала она. — Вы ведь прекрасно знали, во сколько нужно вставать. Тем не менее, пока вас не было, я уже успела позавтракать, узнать для нас точное расписание и даже начать ознакомление с темами будущих лекций!

Я слегка наклонился к Гарри и произнёс так, чтобы слышал только он:

— Гарри, почему твоя будущая девушка ругает нас обоих, но при этом осуждающе смотрит только на меня? Тебе не кажется, что это слишком уж нечестно?

Судя по мгновенно застывшему лицу и остекленевшему взгляду, наш Избранный слегка подвис, пытаясь переварить услышанное. Наблюдая за этим, я почувствовал, как настроение начинает стремительно улучшаться.

Оставив друга в состоянии глубокой перезагрузки системы, я сделал несколько шагов навстречу кипящей от возмущения Гермионе и, не дав ей опомниться, нагло сграбастал её в объятия и чмокнул в пушистую макушку. Этот неожиданный манёвр моментально вогнал в ступор уже её, отчего моё настроение окончательно взлетело до недосягаемых высот.

— Вот за это мы тебя и любим, Гермиона! — заявил я, отстраняясь от опешившей подруги. — Ну, раз на завтрак идти уже поздно, тогда, может, подскажешь, что у нас там первым занятием?

— Зельеварение... а после — Чары у профессора Флитвика, — слегка пришибленным голосом пробормотала она, всё ещё пытаясь осознать, что именно сейчас произошло.

— Спасибо, Гермиона!

Полностью довольный собой и этим замечательным утром, я развернулся и бодрым шагом направился к выходу из гостиной. И лишь спустя несколько секунд, уже выходя в коридор, услышал за спиной звонкий, полный возмущения девичий крик:

— РОНАЛЬД УИЗЛИ!!!

Когда я уже спускался по лестнице, они меня наконец-то догнали.

— Вы хоть понимаете, что с нами сделает Снейп за наше опоздание? Он ведь и так нас не терпит, — проворчала всё ещё недовольная Гермиона, поравнявшись со мной.

— Даже если бы мы пришли к нему вовремя, Гермиона, он бы всё равно нашел способ нас наказать. Так что нам не стоит слишком беспокоиться по этому поводу, — спокойно отозвался Гарри.

— Гарри?! — с искренним негодованием возмутилась наша кудряшка. — Ты сейчас на полном серьезе оправдываешь опоздание на урок?

Избранный тяжело вздохнул, привычным жестом взъерошив волосы на затылке.

— Нет, Гермиона. Просто я еще раз тебе повторяю: даже если бы мы пришли вовремя, он бы нашел, за что снять с нас баллы.

— Например? — уже заметно спокойнее спросила она. Было очевидно, что она прекрасно понимает правоту Гарри, но врожденная любовь к дисциплине и школьным правилам всё ещё отчаянно пыталась одержать верх над здравым смыслом.

— Хм... Дай-ка подумать, — Гарри сделал вид, что задумался. — За то, что я слишком громко дышу. Или, наоборот, за то, что дышу слишком тихо и подозрительно. Или за то, что я вообще пошевелился на его уроке и издал звук, который потревожил его покой... Пойми, пришли бы мы вовремя — он был бы недоволен. Опоздали — он всё равно недоволен. Если бы мы пришли на полчаса раньше и ждали его под дверью — он всё так же был бы нами недоволен.

— Гарри, мне кажется, ты чересчур утрируешь.

— Гермиона, за все эти годы я уже стал настоящим специалистом в этом деле.

— И всё равно это...

— Эй, успокойтесь, голубки! — прервал я их начинающуюся перепалку.

Я слегка приобнял их обоих за плечи и притянул к себе. Учитывая, что к этому моменту я вымахал практически на голову выше Гермионы и на полголовы выше Гарри, со стороны эта картина наверняка выглядела так, словно здоровенный наглый старшекурсник зажал в коридоре двух запуганных детей, чтобы отобрать у них карманные деньги на обед.

Оба немедленно замолчали и синхронно, крайне возмущённо уставились на меня. Наша кудряшка при этом ещё и густо покраснела, явно всё ещё переваривая брошенное мной слово «голубки».

Да, я гад. Совершенно искренне и без всяких оправданий это признаю.

И да, по какой-то необъяснимой причине мне безумно нравилось издеваться над этой парочкой. Я просто физически не мог удержаться от того, чтобы время от времени над ними не подтрунивать.

— Давайте не будем тратить силы на споры из-за Снейпа, — произнес я, отпуская их плечи. — Поверьте, он совершенно этого не стоит. Лучше поберегите нервы, так как они нам еще очень пригодятся. Потому что буквально через несколько минут Снейп лично обеспечит каждого из нас более чем достаточным количеством поводов для раздражения.

Мы всё дальше спускались вниз, и после нескольких лестничных пролётов воздух вокруг заметно похолодел. В подземельях Хогвартса всегда было как-то особенно темно, сыро и мрачновато. И я до сих пор не мог решить, что именно служило тому причиной: банальное отсутствие солнечного света или же местный угнетающий микроклимат каким-то образом генерировался лично профессором Снейпом.

В конце концов, тьма свет не слишком жалует, а для качественного и атмосферного запугивания студентов Гриффиндора хорошее освещение только мешает рабочему процессу.

И когда мы наконец-то вошли в кабинет, всё пошло ровно по тому сценарию, который я и предполагал. Первое, что нас встретило, — это «тёплый и приветливый» голос самого «добродушного» профессора Хогвартса.

— Поттер, Уизли и Грейнджер. Почему-то я совершенно не удивлен.

Мы замерли прямо возле двери.

— Прошу прощения, профессор, — начала было Гермиона, — мы...

— Мисс Грейнджер, — перебил её Снейп. — За годы преподавания я успел заметить одну весьма устойчивую закономерность. Всякий раз, когда гриффиндорец начинает свою фразу со слов «прошу прощения», дальше неизменно следует долгий, весьма увлекательный, но абсолютно лживый рассказ о том, почему ответственность за произошедшее следует возложить на кого угодно, кроме него самого.

Он сделал короткую паузу.

— Поэтому предлагаю сэкономить наше общее время и сразу перейти к последствиям. С каждого по пять баллов за опоздание. Итого — пятнадцать.

— Но, профессор... — возмущенно вырвалось у Гермионы.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Будете возмущаться дальше — будет еще больше.

Я, предвидя очередную вспышку обостренного чувства справедливости у нашей кудряшки, сжал её руку, призывая к молчанию.

— Надо же, мистер Поттер, — Снейп перевел свой взгляд на Избранного. — Учебный год длится менее суток, а ваша неразлучная троица уже умудрилась потерять факультету двадцать баллов. Должен признать, в своем умении разочаровывать вы превзошли даже мои самые смелые ожидания... Садитесь уже.

Мы поспешили занять свои привычные места за партой, стараясь не издавать лишнего шума.

— И поскольку столь блестящее начало учебного года нельзя оставить без должного внимания, мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер, — голос зельевара буквально сочился ядовитой любезностью, — к следующему занятию жду от вас троих эссе на двенадцать дюймов о свойствах измельченного корня валерианы и его роли в успокаивающих зельях.

Мы с Гарри обреченно переглянулись, достали все нужное для урока, после чего посмотрели на профессора.

— Откройте учебники на странице сто семьдесят три.

По классу разнесся шелест страниц.

— Сегодня мы начинаем изучение Умиротворяющего бальзама. Для большинства из вас это будет первое зелье в этом году, которое потребует не только способности следовать инструкции, но и умения думать.

Он сделал паузу, обводя класс взглядом.

— Впрочем, вынужден признать, что для некоторых учеников данное требование окажется чрезмерным.

Его тёмный взгляд ожидаемо остановился на нас с Гарри. Несколько слизеринцев за соседними столами злорадно прыснули со смеху. И, о чудо, Снейп этого совершенно «не заметил», не обратив ни малейшего внимания на столь вопиющее нарушение дисциплины. Зато моё внимание привлекла другая деталь: Малфой, сидевший чуть поодаль, молчал. Он не ухмылялся, не перешёптывался с Крэббом и Гойлом и вообще старательно избегал смотреть в нашу сторону. Хм... а может, мне и правда стоит с ним подружиться? Взять под своё крыло, так сказать. Хотя нет, если я это сделаю, то не просто окончательно сломаю канон. От абсурдности подобного события сама ткань мироздания, скорее всего, не выдержит и Вселенная попросту схлопнется внутрь себя.

— Умиротворяющий бальзам используется для снятия сильной тревоги, беспокойства и нервного напряжения, — продолжил лекцию Снейп. — При правильном приготовлении он оказывает мягкое успокаивающее воздействие и помогает восстановить эмоциональное равновесие.

— А при неправильном? — с любопытством спросил Симус.

— Поскольку это урок зельеварения, а не Защиты от Тёмных Искусств, мистер Финниган, я полагаю, разумный человек вполне способен самостоятельно ответить на этот вопрос. И да, последствия будут весьма неприятными. В лучшем случае ваш пациент проведёт несколько часов в состоянии беспричинной сонливости. В худшем — столкнётся с приступами апатии, головокружением и продолжительной неспособностью сосредоточиться даже на самых простых вещах.

— Почти как после лекции профессора Биннса, — пробормотал Гарри себе под нос.

Несколько гриффиндорцев не удержались и прыснули со смеху, а я лишь прикрыл глаза, мысленно задаваясь вопросом, за что мне вообще всё это. Ну вот зачем, скажи мне на милость, ты это ляпнул, Избранный ты наш? Я ведь уже начал надеяться, что сегодняшний урок обойдётся без лишних проблем. Снейп тем временем очень медленно повернул голову в нашу сторону.

— Весьма остроумно, мистер Поттер.

— Спасибо, профессор.

— Это не был комплимент, мистер Поттер. И если я до конца этого урока услышу от вас еще хотя бы одно слово, не относящееся к зелью, вы потеряете еще больше баллов. Вы меня поняли?

Гарри благоразумно кивнул.

Снейп отвернулся к доске и взмахом палочки начал выводить на ней рецепт.

— Для приготовления бальзама вам потребуются: порошок лунного камня, сироп морозника, настойка валерианы и сок маргаритки. Главная сложность заключается не в самих ингредиентах, а в маниакальной точности их обработки. Сироп морозника необходимо добавлять строго после третьего помешивания против часовой стрелки. Не после второго. Не после четвертого. И уж тем более не тогда, когда вашему скудному разуму покажется, что «так тоже сойдет».

Его взгляд снова остановился на нашем столе.

— Особенно это касается некоторых учеников, имеющих дурную склонность путать искусство зельеварения с кулинарными экспериментами.

— Он сейчас на меня смотрит или на тебя? — едва слышно спросил Гарри.

— Думаю, у него достаточно таланта, чтобы сверлить взглядом нас обоих одновременно, — так же тихо ответил я. М-да, видимо, моя гениальная идея изменить мнение о себе у данного мрачного индивида была обречена на провал с самого начала. Слишком уж оно у него предвзятое. Впрочем, это только первый урок, может, если я сегодня ничего не взорву, ситуация хотя бы не ухудшится.

— Также обращаю ваше особое внимание на порошок лунного камня, он добавляется небольшими, дозированными порциями. Если вы по своей природной неуклюжести высыплете всё сразу, зелье начнет густеть раньше времени, кристаллизуется и станет абсолютно бесполезным.

— А как понять, что процесс идет правильно? — подняла руку Гермиона.

— Весьма разумный вопрос, мисс Грейнджер, что для этого класса большая редкость. Цвет вашей смеси должен постепенно измениться от бледно-серого к серебристо-голубому. Если в процессе кипения ваше зелье приобрело зеленый оттенок, можете смело выливать его в канализацию, отмывать котел и начинать всё заново.

Он сделал паузу, обводя взглядом наши лица.

— Впрочем, некоторым из вас даже это знание не поможет.

— Интересно, он готовится к этим репликам заранее, перед зеркалом, прежде чем идти к нам на урок? — еле слышно шепнул Гарри, наклонившись к моему плечу.

— Нет, думаю, это врождённый дар. Такое вряд ли отрепетируешь, — хмыкнул я.

— Поттер.

— Да, профессор? — Гарри мгновенно выпрямился.

— Поскольку вы столь внимательно следите за лекцией и находите время для светских бесед с мистером Уизли, будьте любезны повторить: сколько именно раз необходимо перемешать основу перед добавлением сиропа морозника?

Гарри застыл на месте, напоминая оленя, который только что встретился взглядом с фарами нашего семейного «Форда».

— Э-э...

Снейп приподнял бровь.

— Удивительно точный и развернутый ответ.

По классу снова раздались злорадные смешки со стороны слизеринцев. Краем глаза я заметил, как Гермиона, опустив руку под парту, едва заметно показала три пальца.

— Три раза, профессор, — уверенно выдал Избранный.

— Верно, — скривился Снейп. — Поразительно, каких академических высот можно добиться, если рядом сидит мисс Грейнджер.

На этот раз не выдержали и рассмеялись даже несколько гриффиндорцев.

Снейп резким движением захлопнул свой учебник.

— Приступайте. И ради всего святого, постарайтесь не взорвать кабинет в первый же учебный день. Я бы хотел хотя бы до октября сохранить иллюзию, что всё-таки сумел вбить в ваши головы хоть каплю знаний.

Дальнейший урок проходил с переменным успехом. Первое, что я для себя уяснил окончательно, — так это то, что зельеварение абсолютно не моё. Наш с Гарри умиротворяющий бальзам хоть и приобрел нужный серебристо-голубой оттенок, но произошло это исключительно благодаря Гермионе, которая всё это время незаметно шипела нам правильные инструкции. Возможно, если бы преподавателем был кто-нибудь другой — например, будущий профессор Слизнорт, — из меня бы и получился более-менее вменяемый зельевар хотя бы на уровне выпускника школы. Но, увы и ах, толково работать под постоянные едкие насмешки и откровенные издевательства Снейпа было физически невозможно. Делал ли он это специально, чтобы закалить наш характер, или же это являлось неотъемлемой частью его мрачной натуры при общении абсолютно со всеми живыми существами — вопрос открытый. Но факт оставался фактом: тонкое искусство варки зелий прошло мимо меня.

Урок наконец-то закончился. Снейп с лёгкой, почти искренней опаской заглянул в наш котёл, брезгливо поморщился, но всё же сквозь зубы процедил, что результат «сойдёт». После столь высокой похвалы мы с огромным облегчением покинули гостеприимные подземелья.

Следующим занятием в расписании стояли Чары совместно с Пуффендуем. Мы свернули за угол и влились в шумный поток учеников, двигающихся в сторону нужного кабинета. В отличие от сырых подземелий Снейпа, здесь всегда было светло, тепло и как-то по-домашнему уютно. Из-за приоткрытой двери уже доносился оживленный гул голосов — видимо, часть пуффендуйцев успела прийти раньше и теперь занимала свои места.

Стоило нам войти в класс, как мы увидели профессора Флитвика, который уже стоял за своей кафедрой и с широкой улыбкой приветствовал входящих учеников. После морального прессинга от декана Слизерина это выглядело почти как возвращение домой после долгого, изнурительного рабочего дня.

Профессор дождался, пока последние студенты рассядутся по местам, и несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание класса.

— Доброе утро, доброе утро! Очень рад видеть вас всех снова. Надеюсь, вы хорошо отдохнули за лето и готовы к новым академическим успехам.

По классу прокатился нестройный хор приветствий.

— Замечательно. Тогда начнём. Как вы уже знаете, четвертый курс знаменует собой переход к более сложной и комплексной магии. Многие из заклинаний, которые мы будем изучать в этом году, используются не только в быту, но и находят широкое применение в профессиональной деятельности большинства взрослых волшебников.

Он спрыгнул со своего возвышения и прошелся вдоль первого ряда парт.

— Сегодня мы поговорим о защитных чарах. Речь пойдет не о полноценных боевых щитах, которыми вы займетесь значительно позже, а об их более простых и практичных разновидностях. Но прежде чем мы продолжим, кто-нибудь может объяснить мне, что вообще считается защитными чарами?

В воздух немедленно взметнулось несколько рук, среди которых, естественно, была рука Гермионы.

— Да, мисс Грейнджер?

— Заклинания, предназначенные для предотвращения или ослабления вредного воздействия на человека, предмет или определенную область, — отчеканила она.

— Очень хороший и точный ответ. Пять баллов Гриффиндору.

Гермиона довольно улыбнулась.

— Однако большинство учеников допускают одну весьма распространенную ошибку, — продолжил Флитвик, покачав головой. — Они почему-то считают, что защитные чары обязательно должны выглядеть как сияющий магический барьер, возникающий между волшебником и надвигающейся опасностью. На практике всё намного интереснее. Защитой может быть усиление материала. Защитой может быть сигнальное заклинание. Иногда защита вообще не предотвращает проблему, а лишь дает вам время её заметить. А теперь давайте представим, что у вас есть обычный деревянный сундук. Самый простой. Что произойдет, если ударить по нему достаточно сильным заклинанием?

— Он сломается, — ответил кто-то из пуффендуйцев.

— Совершенно верно. А теперь представим, что на него наложены укрепляющие чары. Что изменится?

На этот раз руку неуверенно поднял Невилл.

— Он сможет выдержать более сильный удар?

— Именно так, мистер Долгопупс! Пять баллов Гриффиндору.

Да уж. Контраст был налицо. В отличие от мрачного Снейпа, профессор Флитвик был весьма щедр на баллы, да и заинтересовать студентов у него получилось буквально с первых слов. По крайней мере, со мной это сработало: я слушал его не отрываясь, боясь упустить хоть одну деталь.

Флитвик остановился возле преподавательского стола.

— Укрепляющие чары не создают защиту из ничего. Их задача — усилить уже существующий материал. Камень становится прочнее, дерево — устойчивее к повреждениям, а ткань гораздо хуже поддается разрывам. Именно поэтому подобные заклинания получили столь широкое распространение в магическом строительстве.

— А почему тогда не зачаровать вообще всё подряд? — резонно спросил Дин Томас.

— Отличный вопрос, мистер Томас, — с улыбкой кивнул Флитвик. — Потому что магия не возникает из ниоткуда. Любое заклинание требует сил, а поддержание долговременного эффекта — тем более. Чем крупнее объект и чем сильнее вы хотите его укрепить, тем больше магической энергии придется затратить. К тому же большинство подобных чар со временем постепенно ослабевает и нуждается в регулярном обновлении.

Он взмахнул палочкой, и на столе появилась небольшая деревянная дощечка.

— Допустим, это обычная доска.

Ещё один взмах.

— А теперь на неё наложены простейшие укрепляющие чары.

Следующее заклинание с силой ударило в дерево, раздался громкий треск, но доска осталась целой.

— Впечатляет, правда? Однако это лишь первый шаг.

Флитвик снова взмахнул палочкой, и доска исчезла.

— Второе направление защитной магии — барьеры. Они отличаются от укрепления тем, что защищают не сам объект, а пространство вокруг него.

— Как Протего? — спросила Гермиона.

— Очень хороший пример, мисс Грейнджер. Однако Протего относится к более сложным разновидностям защитной магии. Сегодня мы говорим о принципах.

Он подошел к окну.

— Представьте себе обычную дверь. Если вы наложите укрепляющие чары на саму дверь, её станет гораздо сложнее выбить или повредить. Если же вы создадите перед ней магический барьер, то злоумышленнику сначала придется преодолеть этот барьер, прежде чем он вообще сможет добраться до двери.

— Получается, барьер лучше? — с сомнением спросил Гарри.

— Не обязательно, мистер Поттер.

Флитвик сцепил руки за спиной и неспешно прошелся вдоль первого ряда парт.

— Барьеры требуют постоянной подпитки магией. Кроме того, их можно обнаружить и, в некоторых случаях, обойти. Иногда гораздо проще и надежнее укрепить сам объект, чем окружать его дополнительной защитой.

— То есть хороший волшебник использует оба варианта? — спросил я, вникая в логику.

Флитвик довольно кивнул.

— Прекрасный вывод, мистер Уизли. Именно так обычно и поступают. Лучшие защитные системы почти всегда состоят из нескольких слоев. Если один из них не сработает, останутся другие.

Я сделал для себя пометку на полях пергамента.

— И наконец, третье направление — отражение слабых магических воздействий, — продолжил профессор, поднимая палочку. — Только не путайте его с полноценной защитой от боевых заклинаний. До подобных вещей мы доберемся позже.

По классу предсказуемо прокатился разочарованный вздох.

— Зато вы вполне способны научиться ослаблять незначительные магические воздействия: случайные бытовые чары, слабые проклятия или последствия неудачных заклинаний.

— То есть если Симус снова что-нибудь взорвет? — тут же поинтересовался Гарри невинным тоном.

— Эй! — возмутился Финниган.

Класс дружно рассмеялся. Даже Флитвик не смог сдержать улыбку.

— В таком случае, мистер Поттер, защита понадобится уже всем присутствующим.

На этот раз засмеялись уже все, включая самого Симуса, оценившего шутку.

— А теперь откройте учебники на странице двести двенадцать. Сегодня мы начнем с теории укрепляющих чар, а на следующем уроке перейдем к практике...

Глава 18

— Профессор Флитвик, позвольте задать вам вопрос?

Урок подошёл к концу, и шумная толпа пуффендуйцев и гриффиндорцев уже покинула класс. Внутри остались только я, Гарри, Гермиона и профессор.

Поймав вопросительный взгляд друга, я едва заметно кивнул ему в сторону двери, давая понять, что хочу ненадолго задержаться и поговорить с преподавателем наедине. Гарри правильно истолковал намёк, молча кивнул в ответ, после чего взял Гермиону под локоть и мягко потянул к выходу.

Наша кудряшка уже у самой двери недоумённо обернулась, явно не понимая, какие именно тайны Рональд Уизли может обсуждать с профессором Чар без её непосредственного участия, но всё же позволила вывести себя из кабинета вслед за Избранным.

— Разумеется, мистер Уизли! Если ученик хочет поговорить о предмете после окончания урока, а не сбегает в Большой зал при первых звуках колокола, для преподавателя это всегда маленький праздник. Я готов уделить вам время. Итак, что именно вас заинтересовало?

Профессор сложил руки на животе и приготовился внимательно слушать. Я же сунул руку в карман мантии и достал небольшой металлический брусок размером примерно в два пальца. На первый взгляд он выглядел самым обычным куском металла, разве что поверхность у него была слишком уж гладкой и тщательно отполированной для простой заготовки.

Раздобыл я его ещё перед самым отъездом в Хогвартс, без лишнего шума экспроприировав у Фреда и Джорджа один из их многочисленных запасов всевозможного хлама. После чего добрую половину ночи просидел у себя в комнате, пытаясь наложить на него чары.

Флитвик с нескрываемым любопытством посмотрел на предмет.

— Это и есть ваш вопрос, мистер Уизли?

— В некотором роде, да, профессор. За лето я пытался немного разобраться с наложением чар на предметы. Ничего серьёзного — скорее из чистого любопытства. Мне хотелось понять, как вообще работает сам принцип зачарования.

Я на секунду задумался, подбирая правильные слова.

— В качестве эксперимента я взял эту небольшую металлическую заготовку, подготовил её физическую структуру по инструкции из учебника, наложил простейшие чары освещения и попытался сделать что-то вроде автономного переносного фонаря. Не полноценный артефакт, конечно, а скорее учебный образец, чтобы разобраться в самом процессе на практике.

— Весьма похвальное стремление, — произнёс Флитвик, принимая брусок из моих рук. — И что же произошло в итоге?

— Ничего.

Профессор удивлённо моргнул.

— Буквально ничего?

— Именно. Если использовать заклинание обычным способом, пропуская магию через палочку, всё работает ровно так, как и должно. Но стоило мне попытаться заставить сам предмет удерживать и воспроизводить эти чары самостоятельно, как на этом всё и заканчивалось. Никакой реакции не последовало, металл остался неактивным, словно я вообще ничего на него не накладывал.

Флитвик принялся внимательно изучать металлический брусок. Он несколько раз повернул его в руках, после чего провёл по поверхности кончиком своей палочки, что-то в нём проверяя.

— Хм... Понимаю, — наконец протянул профессор, задумчиво глядя на меня. — Тогда позвольте задать вам другой, встречный вопрос. Что вообще подтолкнуло вас к подобному эксперименту?

Вопрос был логичным и хорошим. Вот только не мог же я прямо заявить декану Когтеврана, что пытаюсь разобраться в создании артефактов исключительно ради того, чтобы в ближайшем будущем повысить шансы на выживание собственной задницы и, по возможности, спасти пятые точки дорогих мне людей. Я, конечно, не настолько наивен, чтобы рассчитывать за неделю собрать на коленке нечто выдающееся и легендарное. Но даже небольшой, грамотно зачарованный предмет в нужный момент может оказаться той самой крошечной деталью, которая отделяет удачный исход приключения от весьма неприятного некролога в «Ежедневном пророке». Особенно если учесть, что наша компания постоянно умудряется оказываться в эпицентре событий, где нормальные люди предпочитают не появляться вовсе. Что ж, придётся ответить полуправдой.

— Да мне просто стало интересно, профессор. На уроках мы постоянно изучаем отдельные заклинания, учимся их применять, но почти никогда не говорим о том, как они взаимодействуют с физическими объектами на постоянной основе и почему вообще продолжают в них работать без нашего участия.

— Потому что это уже совершенно другая область магии, мистер Уизли, — добродушно ответил Флитвик. — И разница между ними значительно больше, чем обычно предполагают большинство студентов.

Он ещё раз внимательно посмотрел на заготовку в своих ладонях.

— Видите ли, мистер Уизли, когда волшебник использует заклинание через палочку, львиную долю работы выполняет он сам. Он направляет магию, удерживает структуру заклинания и контролирует его действие. В случае же с зачарованным предметом все эти обязанности приходится перекладывать на сам предмет, будь то кусок металла, дерева или любой другой подходящий материал.

— То есть проблема была не в самом заклинании?

— Насколько я могу судить, нет. Само заклинание наложено вполне качественно. Признаться, для ученика начала четвёртого курса — даже лучше, чем я мог ожидать. Поэтому Гриффиндор заслуженно получает десять баллов, мистер Уизли.

Я невольно улыбнулся. Не стану отрицать, что получить похвалу было весьма приятно.

— Однако не позволяйте этому маленькому успеху вскружить вам голову раньше времени, — продолжил Флитвик с улыбкой. — Сейчас последует менее приятная часть анализа.

Он снова посмотрел на брусок.

— Дело в том, что ваш предмет теперь действительно умеет светиться. Но он совершенно не понимает, когда именно ему нужно это делать.

Я непонимающе нахмурился.

— В каком смысле?

— Представьте на мгновение, что я поручил вам открыть окно в этом кабинете. Но при этом я не объяснил, где именно находится это окно, когда его нужно открыть и по каким вообще признакам вы должны определить подходящий для этого момент.

— Тогда я просто не смогу выполнить ваше задание, а буду стоять и ждать уточнений.

— Именно!

Флитвик одобрительно кивнул и постучал пальцем по металлу.

— Ваш импровизированный фонарь оказался в точно такой же ситуации. Вы дали ему способность выполнять определённое действие, но не объяснили, при каких условиях это действие должно запускаться и прекращаться.

Я на секунду задумался, анализируя свои ночные попытки.

— Получается, одного лишь заклинания света недостаточно?

— Как правило, недостаточно. Особенно если речь идёт о предмете, который должен действовать самостоятельно. Более того, большинство начинающих чаротворцев допускают одну весьма распространённую ошибку: они считают, что любой артефакт — это всего лишь одно сложное заклинание.

— А на самом деле?

— На самом деле всё обычно гораздо сложнее. Чаще всего артефакт состоит из нескольких чар, объединённых в единую систему, где каждая выполняет свою задачу.

Профессор подошёл к доске и несколькими взмахами палочки нарисовал схему.

— Допустим, вы хотите создать магический фонарь. Одного заклинания света для этого недостаточно. Само по себе оно лишь создаёт источник освещения. Затем вам понадобятся управляющие чары, которые будут контролировать работу предмета, и чары активации, отвечающие за то, когда именно он должен включаться и при каких условиях срабатывать. При необходимости к ним добавляются ограничители, чтобы не допустить нежелательных эффектов, накопители магии для автономной работы или различные защитные элементы. Всё зависит от того, какую задачу должен выполнять предмет и насколько сложной вы хотите сделать его конструкцию.

Я внимательно изучал схему, и чем дольше на неё смотрел, тем очевиднее становился вывод.

— То есть, грубо говоря, я пытаюсь собрать механические часы, не имея ни малейшего понятия о том, как внутри них взаимодействуют все эти шестерёнки?

— Очень удачное и точное сравнение!

Профессор уселся за стол.

— Именно поэтому я всегда советую ученикам начинать с самого простого. Сначала научитесь надёжно закреплять на предмете одно несложное заклинание. Затем два. После этого заставьте их устойчиво работать вместе, не мешая друг другу и не повреждая носитель. И только когда освоите эти основы, переходите к действительно сложным и многоуровневым конструкциям.

— Значит, моя идея сама по себе не безнадёжна?

— Напротив.

Флитвик взял металлическую заготовку и протянул её мне.

— Самое интересное в вашем вопросе заключается в том, что вы столкнулись именно с той проблемой, через которую проходят почти все настоящие начинающие артефакторы.

Я невольно усмехнулся, забирая металл.

— То есть проблема не в том, что я, не подумав, взялся совершенно не за своё дело?

— Вовсе нет, мистер Уизли, — покачал головой профессор. — Проблема лишь в том, что вы попытались перепрыгнуть сразу через несколько ступеней. В конце концов, если человек действительно пытается чему-то научиться, ошибки неизбежны. Их обычно избегают лишь те, кто не делает вообще ничего. Поверьте моему опыту, куда больше меня всегда настораживали ученики, которые даже не пытаются задавать подобные вопросы.

— Спасибо, профессор, — искренне поблагодарил я, убирая металлическую заготовку обратно в сумку. — Вы мне очень помогли прояснить ситуацию.

— Всегда рад помочь, мистер Уизли.

Я уже развернулся и направился к выходу из кабинета, когда за спиной снова раздался его голос:

— И, к слову, я действительно очень рад видеть у вас столь живой интерес к Чарам.

Я обернулся. Профессор стоял возле своей кафедры, сложив руки за спиной.

— Любознательность — одно из лучших качеств для любого волшебника. Поэтому, если у вас появятся новые вопросы или вы снова решите поэкспериментировать с зачарованием предметов — пусть даже самых простых, — не стесняйтесь обращаться ко мне за советом. В конце концов, именно для этого мы здесь и находимся, мистер Уизли. Чтобы помогать ученикам безопасно разбираться в вещах, которые кажутся им действительно интересными.

— Я обязательно это запомню, профессор, — кивнул я.

Ещё раз вежливо попрощавшись, я покинул кабинет.

Следующим и последним на сегодня уроком у нас была травология с Когтевраном. Урок прошёл... Ну, как говорится, прошёл — и хорошо.

Если быть совсем честным, к концу дня мой мозг уже начал осторожно намекать, что объём поступающей информации становится несколько избыточным. Особенно после Снейпа, который за одно занятие успел снять с нас баллы, выдать дополнительное эссе и в очередной раз убедить нашу троицу в том, что само её существование является для него глубоко личным оскорблением.

И хотя разговор с Флитвиком заметно улучшил мне настроение, на травологию я всё равно пришёл в состоянии человека, который ещё способен воспринимать окружающий мир, но уже категорически не готов с ним активно сотрудничать.

Профессор Стебль, как и всегда, пребывала в прекрасном настроении, что, как показывает опыт, вовсе не гарантировало безопасность окружающих, потому что жизнерадостный преподаватель травологии обычно означает, что сегодня вам предстоит работать с чем-то, способным укусить, ужалить, задушить или оставить крайне неприятные воспоминания на ближайшую неделю.

К счастью, в этот раз обошлось без попыток убийства... почти.

На уроке мы изучали какую-то разновидность магического кустарника, название которого я благополучно выкинул из памяти уже через десять минут после звонка. Зато его главное достоинство — или недостаток — запомнил на всю жизнь. Стоило растению почувствовать угрозу, как оно начинало плеваться семенами. Быстро, точно и на удивление болезненно. Первые пять минут всё выглядело вполне мирно. Профессор Стебль читала лекцию, куст спокойно сидел в своём горшке, ученики записывали материал, мироздание пребывало в относительной гармонии.

Потом один когтевранец подошёл к нему слишком близко и... мирный период истории закончился.

К счастью для растения, оно победило. К несчастью для когтевранца — тоже, потому что уже через несколько секунд он носился между грядками, пытаясь выковырять из волос десятки липких семян. Профессор Стебль поставила ему пять баллов за проявленный интерес к предмету. Лично мне показалось, что это весьма своеобразное понимание слова «награда». Невилл, разумеется, чувствовал себя среди растений как рыба в воде. Иногда мне кажется, что если однажды Хогвартс окажется полностью захвачен плотоядной флорой, именно Невилла отправят вести переговоры от лица человечества. И что самое удивительное — у него, скорее всего, получится.

По крайней мере, все растения на уроке относились к нему значительно дружелюбнее, чем к остальным. Даже те, которые по своей природе были настроены крайне недружелюбно, а это уже само по себе выглядело довольно подозрительно.

Гермиона, естественно, записывала буквально каждое слово профессора. Иногда мне кажется, что если Министерство магии однажды умудрится потерять все учебники по травологии, их без особых проблем можно будет восстановить исключительно по её конспектам — причём с дополнительными пояснениями, примечаниями и указанием источников. Впрочем, то же самое, скорее всего, можно сказать практически о любом школьном учебнике.

Гарри же большую часть урока успешно избегал попадания под обстрел семян, что, учитывая обстоятельства, уже можно было считать весьма серьёзным достижением. Я решил придерживаться той же стратегии. В конце концов, после трёх лет обучения в Хогвартсе начинаешь понимать одну простую истину: если какое-нибудь магическое растение выглядит мирным и безобидным, значит, ты просто ещё не выяснил, каким именно способом оно планирует тебя прикончить. К счастью, к концу урока никто не лишился конечностей, не оказался в Больничном крыле и даже не взорвался. Для Хогвартса это уже можно было считать исключительно удачным началом учебного года. Так что, оглядываясь назад, я был вынужден признать, что урок действительно прошёл весьма неплохо. Но, если уж быть совсем честным, больше всего меня радовал тот факт, что он наконец закончился.

После ужина я почти сразу поднялся в спальню. Первый учебный день наконец закончился, а домашние задания были... благополучно отложены до лучших времён. Искренне полагая, что времени на них у меня ещё предостаточно, сейчас я был занят совсем другой проблемой.

Металлический брусок, который я позаимствовал у близнецов самым что ни на есть честным и законным способом, лежал передо мной на покрывале рядом с раскрытой книгой по Чарам и несколькими листами исписанного пергамента. После разговора с Флитвиком многое наконец встало на свои места. По крайней мере, теперь я понимал, почему все предыдущие попытки закончились полным провалом. Проблема действительно заключалась не в самих чарах освещения. Я слишком долго пытался решить задачу самым примитивным способом: взять предмет, наложить на него Люмос и получить готовый фонарик. В теории это звучало вполне логично и даже разумно, но вот только на практике работало отвратительно. Теперь же передо мной лежала уже совсем другая конструкция. Чары освещения были лишь одной из её составляющих. Отдельно я попытался создать простейший управляющий контур, который должен был реагировать на движение поблизости — по крайней мере, именно так выглядел мой замысел в теории. Идея была довольно простой: сделать себе небольшой магический ночник, который загорался бы мягким светом всякий раз, когда я вставал с кровати посреди ночи. Затем я связал его с основным заклинанием и поверх всей конструкции наложил несколько укрепляющих чар, чтобы случайная ошибка не превратила мой эксперимент в большой бабах, внеплановый ремонт спальни и источник вдохновения для Фреда и Джорджа. Последняя перспектива почему-то казалась мне особенно тревожной.

Я ещё раз сверился со своими записями и медленно провёл палочкой над металлической поверхностью, однако ничего не произошло. Брусок остался таким же безжизненным, как и минуту назад, отчего я недовольно поморщился и вновь уткнулся в книгу. Если верить схеме, всё должно было работать, но реальность, похоже, придерживалась на этот счёт собственного мнения и явно намекала, что схему можно смело отправлять прямиком в мусорную корзину.

Где-то рядом Гарри о чём-то вполголоса препирался с Симусом и Дином, а Невилл, как и следовало ожидать, вновь был полностью поглощён очередной книгой по травологии, но весь этот привычный шум спальни служил лишь далёким фоном и почти не привлекал моего внимания, потому что сейчас меня занимала совсем другая проблема.

Флитвик сказал, что хороший зачарованный предмет представляет собой не одно заклинание, а целую систему взаимосвязанных чар. Хорошо. Допустим, эту часть я понял. Тогда чего именно не хватает моей конструкции? Или, если быть точнее, этому упрямому куску металла? Я ещё раз внимательно просмотрел схему. Источник света был на месте. Управляющие чары тоже. Связующая структура присутствовала. Даже примитивная защита от случайного срабатывания уже работала как положено, так что любой неосторожный толчок не должен был превратить мой будущий ночник в безумно мигающий маяк посреди спальни. Иначе говоря, всё выглядело вполне правильно.

Тогда в чём проблема?

Некоторое время я просто сидел, разглядывая записи и машинально постукивая палочкой по колену, затем снова взял в руки брусок, ещё раз сверился с книгу и вновь посмотрел на металл, пока меня неожиданно не посетила одна простая мысль. Всё это время я пытался заставить работать сами чары освещения. Но что, если проблема вообще заключалась не в них?

Я быстро нашёл нужный абзац в учебнике и перечитал его ещё раз, затем ещё раз и ещё раз, потому что категорически отказывался верить, что причина всех моих мучений оказалась настолько банальной. Однако чем внимательнее я вчитывался в текст, тем очевиднее становилось, что проблема действительно была именно в этом.

Мне очень захотелось несколько раз постучаться головой об ближайшую стену в надежде, что после этого мозги вернутся на законное место и перестанут саботировать мыслительный процесс.

Я настолько увлёкся самими чарами освещения, что почти полностью проигнорировал вопрос передачи магии между отдельными элементами конструкции. Если говорить совсем простым языком, фонарь у меня был, активатор тоже присутствовал, а вот нечто, что позволяло бы одному нормально взаимодействовать с другим, почему-то отсутствовало. Точнее, в моей голове эта часть работала просто великолепно, но кусок металла по какой-то причине категорически отказывался разделять мой оптимизм.

Пришлось возвращаться практически к самому началу и заново перестраивать связующий контур, стараясь при этом не повредить уже наложенные чары. Работа продвигалась медленно и требовала куда большей аккуратности, чем мне хотелось бы. Несколько раз я был вынужден исправлять собственные ошибки, а в какой-то момент вообще едва не уничтожил половину конструкции, после чего ещё добрых десять минут героически устранял последствия собственной «гениальности» и восстанавливал всё обратно.

Именно в этот момент до меня донёсся голос Симуса.

— Ладно, я всё-таки должен спросить. И давно он такой?

Я краем уха отметил начало разговора, но отрываться от работы не стал.

— Часа два с половиной, — ответил Гарри, мельком взглянув в мою сторону. — До этого выглядел почти нормально, но с тех пор признаков выздоровления не наблюдается.

— Нет, серьёзно, — не унимался Дин. — Рон добровольно проводит вечер за учебниками. Я просто пытаюсь понять, стоит ли нам уже сейчас звать мадам Помфри или ещё немного подождать.

— Я ставлю на проклятие, — уверенно заявил Симус. — Либо на последствия какого-нибудь особенно неудачного зелья. Думаю, близнецы снова что-то подсыпали ему в ужин.

— А может, он просто чем-то увлёкся? — осторожно предположил Невилл.

Последняя версия была ближе всего к истине. Хотя слово «увлёкся» всё же звучало слишком безобидно. Я, млять, просто помешался. Если посмотреть на меня со стороны, то сейчас я наверняка больше напоминал какого-нибудь безумного учёного: растрёпанные волосы, кровать, заваленная книгами и пергаментами, и совершенно нездоровый взгляд человека, который уже несколько часов подряд пытался заставить кусок металла начать выполнять его приказы. И самое тревожное заключалось в том, что меня это нисколько не смущало. Наоборот, чем дольше эта упрямая железяка отказывалась работать, тем сильнее мне хотелось всё-таки её дожать, чтобы она заработала так, как я хотел.

К этому моменту вопрос уже давно перестал сводиться к одному-единственному фонарику. Если у меня получится заставить работать эту простейшую конструкции, то, возможно, со временем получится создать и кое-что другое — то, о чём я впервые всерьёз задумался ещё после нападения на Чемпионате мира и с тех пор никак не мог выбросить из головы. В конце концов, если можно научить кусок металла светиться без участия волшебника, то почему нельзя заставить его выполнять что-нибудь ещё? Подавать сигнал об опасности, создавать защиту, предупреждать о приближении человека, хранить и высвобождать заранее подготовленные чары. Да мало ли что ещё.

Магия открывала тысячи самых разных возможностей, а количество существующих в мире заклинаний исчислялось, наверное, десятками тысяч. И если хотя бы малую их часть можно было превратить в предмет, способный работать самостоятельно, то перед волшебником открывалось практически бесконечное поле для экспериментов.

Честно говоря, именно эта мысль и не давала мне покоя. Чем больше я о ней думал, тем интереснее всё это становилось. Настолько интересным, что я едва не пропустил момент, когда очередное исправление наконец дало результат.

Сначала мне показалось, что я где-то ошибся, но затем металлическая поверхность слабо засветилась. Всего на одно короткое мгновение, однако этого оказалось достаточно. Я мгновенно выпрямился, снова активировал управляющие чары и на этот раз увидел уже уверенное ровное свечение — не слишком яркое, но вполне достаточное для чтения.

Несколько секунд я просто смотрел на работающий артефакт, после чего расплылся в блаженной идиотской улыбке. Отложив палочку, я провёл рукой над металлическим бруском, и свет тут же погас, затем повторил движение, и он снова загорелся. После этого я поставил его на тумбочку и отошёл на пару шагов. Через несколько секунд свечение исчезло, а стоило мне вновь взмахнуть рукой, как брусок послушно вспыхнул мягким светом.

Получилось. У меня действительно получилось. Да, впереди ещё оставалась целая гора работы, потому что систему активации предстояло дорабатывать, а надёжность конструкции вызывала слишком много вопросов, однако сейчас всё это казалось совершенно неважным. Главное заключалось в том, что эта штука работала.

Я с огромным трудом подавил желание вскочить на кровать и начать орать на всю спальню что-нибудь в духе: «ОНО ЖИВОЕ! ЖИВОЕ!», потому что в данный момент чувствовал себя каким-то безумным доктором Франкенштейном, который только что вдохнул жизнь в своё творение. Конечно, вместо легендарного монстра у меня получился светящийся металлический брусок небольшого размера, но лично для меня это нисколько не уменьшало масштаб достижения. Более того, я был почти уверен, что если сейчас всё-таки поддамся эмоциям и начну безумно хохотать над своим творением, то Гарри, Симус и Дин после недолгого совещания дружно придут к выводу, что Рональд Уизли окончательно потерял связь с реальностью, после чего торжественно сдадут меня мадам Помфри для изучения и дальнейшего наблюдения.

Глава 19

Следующим утром я проснулся раньше всех в прекраснейшем расположении духа. Настолько прекрасном, что мне сейчас хотелось ходить по спальне и обнимать всех подряд. Возможно, я бы даже попытался пожелать Снейпу доброго утра, хотя нет, это уже был бы явный перебор, который сам по себе являлся достаточно тревожным сигналом и серьёзным поводом задуматься о состоянии собственного психического здоровья.

Впрочем, причины для хорошего настроения у меня действительно были, ведь мне всё-таки удалось заставить работать мой первый, пусть и крайне примитивный, артефакт.

В результате мир сегодня выглядел на удивление приятным местом. За окном светило солнце, в спальне стояла непривычная утренняя тишина, а окружающая действительность впервые за долгое время не пыталась немедленно подкинуть мне какую-нибудь новую проблему. Подозрительно, я бы даже сказал, что слишком подозрительно.

Опыт прошлого владельца тела, накопленный за годы обучения в Хогвартсе, настойчиво подсказывал, что подобное спокойствие редко длится долго и зачастую служит своеобразным предупреждением. Как правило, после особенно приятных и безмятежных моментов вселенная внезапно вспоминала о твоём существовании и тут же принималась восстанавливать нарушенный баланс.

Иными словами, если утро начинается слишком хорошо, значит, где-то в сегодняшнем расписании уже притаился Снейп... или, что вполне вероятно, кто-нибудь ещё похуже, хотя, казалось бы, куда уж дальше...

Я потянулся, сел на кровати и машинально посмотрел на металлический брусок, который лежал рядом с книгами. Проведя над ним рукой, я с удовлетворением отметил, что он до сих пор работает. Признаться честно, часть меня до самого утра ожидала, что за ночь он либо перестанет функционировать, либо взорвётся, либо вообще откроет портал в какое-нибудь измерение, населённое исключительно очень недовольными магическими существами.

Но, так или иначе, он работал, а довести его до ума полноценно я ещё успею позже.

Остальные ребята, на удивление, всё ещё спали, хотя, возможно, это просто я проснулся слишком рано... В любом случае, пора было приводить себя в порядок. Я сходил в ванную, умылся, почистил зубы и, заметив, что мой Избранный очкарик всё ещё мирно дрыхнет, решил немного ему отомстить за вчерашнее утро, когда он буквально стаскивал меня с кровати. Да, я прекрасно понимал, что виноват он в этом был лишь косвенно, но подобные незначительные детали мою душу совершенно не волновали, потому что в данный момент она настойчиво требовала справедливого возмездия.

Тихо подойдя к его кровати, я на мгновение даже засомневался в своём решении. Гарри спал настолько безмятежно и сладко, что будить его казалось почти преступлением, но эта благородная мысль прожила в моей голове от силы секунды две, после чего была безжалостно задавлена жаждой мести.

Я наклонился к нему и негромко произнёс:

— Гарри, просыпайся быстрее.

Он что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок.

— Гарри, вставай. Это срочно.

На этот раз он всё-таки соизволил открыть один глаз.

— Что случилось?

— Я решил провести небольшой научный эксперимент, — максимально серьёзным голосом ответил я.

Ох, вы бы только видели этот взгляд. В нём удивительным образом смешались неподдельное недоумение, негодование и искреннее желание обрушить на меня все существующие кары небесные. Гарри смотрел так, будто отчаянно пытался понять, что именно сейчас происходит: он всё ещё спит и ему снится какой-то особенно реалистичный кошмар в моём лице, или это безумие действительно происходит наяву.

Затем он уткнулся носом в подушку и что-то недовольно проворчал себе под нос. Слов я не расслышал, но почему-то был абсолютно уверен, что ничего лестного в мой адрес там не прозвучало.

— Рон... сейчас вообще-то утро. Какого... ты почему так рано встал? И что это вообще за эксперимент?

— Я пытаюсь установить, насколько сильно начинает раздражаться человек, если разбудить его ни свет ни заря.

Судя по затуманенному взгляду нашего Избранного, система ненадолго ушла на перезагрузку. Он молчал, но я буквально физически ощущал его искреннее желание дружески обнять меня за шею и несколько раз очень крепко её сжать исключительно в воспитательных целях.

— И какие результаты? — наконец спросил он, медленно моргая и протирая глаза.

— Предварительные данные выглядят весьма обнадёживающе, а эксперимент, судя по всему, идёт строго по плану.

Гарри тяжело вздохнул, снова уткнулся лицом в подушку и глухо простонал:

— Я тебя ненавижу, ты в курсе?

Затем он поднял на меня своё всё ещё слегка заспанное лицо и посмотрел таким взглядом, в котором отчётливо читался один простой вопрос: каким именно образом он умудрился связаться с настолько сомнительной компанией.

Я сделал вид, что всерьёз задумался над его словами, после чего даже слегка нахмурился.

— Надо же. А я почему-то был уверен, что мы лучшие друзья и ты весьма высоко ценишь меня как человека. Признаться честно, такое неожиданное откровение с самого утра слегка ранит мои чувства.

Гарри тяжело вздохнул, потёр глаза и сел на кровати.

— С каждым днём ценю всё меньше и меньше. Особенно в такие моменты, когда меня будят в шесть утра.

— Во-первых, не в шесть утра, а ранним утром. Это звучит гораздо лучше, во-вторых, любой серьёзный исследователь обязан начинать работу как можно раньше.

Гарри несколько секунд молча смотрел на меня, явно пытаясь решить, стоит ли вообще тратить силы на продолжение этого разговора.

— Знаешь, если твоя научная деятельность заключается в том, чтобы издеваться над сонными людьми, то я начинаю понимать, почему некоторые волшебники в итоге становятся крайне неприятными личностями.

— Отличное замечание. Надо будет запомнить. Пригодится, когда однажды меня всё-таки решат официально объявить угрозой для общества.

Гарри всё-таки негромко рассмеялся, хотя и попытался замаскировать это очередным тяжёлым вздохом.

— Я так понимаю, это месть? За вчерашнее?

Я довольно улыбнулся.

— Надо же, а ты действительно неплохо соображаешь по утрам. Не ожидал, если честно.

— Представь себе, иногда мне всё же приходится думать. И, кстати, знай что я тебе это ещё припомню.

— Угрожаешь мне прямо с утра? Смело.

Гарри закатил глаза.

— Рон... я начинаю подозревать, что ты слишком много времени проводишь рядом с Фредом и Джорджем.

— Слишком много? Гарри, я буквально вырос рядом с ними. Это уже не вопрос количества времени. Это образ жизни.

Он усмехнулся, натягивая мантию.

— Теперь многое становится на свои места.

— Ещё бы. Моё детство вообще можно официально засчитывать как ускоренный курс выживания. Некоторые люди тренируются с драконами, некоторые изучают защитную магию, а я просто жил в одном доме с близнецами.

— И это должно меня пугать?

— Очень. Потому что ты сейчас серьёзно угрожаешь человеку, в котором течёт кровь близнецов.

Гарри на секунду замер, поправляя воротник рубашки, а затем вопросительно поднял бровь.

— Ты хотел сказать кровь Уизли?

— Нет. В данном случае речь идёт именно о крови близнецов. Это совершенно отдельное и весьма опасное явление, которое, как мне кажется, однажды обязательно станет предметом серьёзных научных исследований.

Гарри негромко усмехнулся и покачал головой.

— Хорошо, можешь пока наслаждаться своей маленькой победой. Но я всё-таки попрошу помощи у ребят, и мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы отомстить уже тебе. И поверь, это будет не менее неожиданно.

— О, так мы уже переходим к угрозам? Отлично. Значит, мой эксперимент официально можно считать успешным.

Продолжая посмеиваться, Гарри наконец скрылся за дверью ванной комнаты, а я довольно откинулся на спинку стула и стал его дожидаться.

Когда мы наконец спустились в общую гостиную, Гермиона уже, как обычно, ждала нас возле выхода. А я ведь искренне надеялся, что сегодня мы придём раньше и у меня наконец появится возможность немного над ней поиздеваться по поводу того, что теперь уже нам приходится её ждать. Но нет, не получилось. Иногда мне начинает казаться, что она вообще не умеет опаздывать.

Всё ещё пребывая в прекрасном настроении, я тут же подошёл к ней, осторожно обнял, слегка приподнял над полом, один раз крутанул вокруг своей оси и, поставив обратно на ноги, довольно произнёс:

— Доброе утро, Гермиона.

После чего, словно ничего необычного сейчас не произошло, я совершенно спокойно направился в сторону выхода из гостиной.

За моей спиной на несколько секунд повисла тишина. Затем Гермиона медленно повернула голову и посмотрела на Гарри совершенно непроницаемым взглядом. Она даже ничего не сказала, лишь слегка вопросительно приподняла бровь.

Гарри тяжело вздохнул.

— Не обращай внимания. Он с самого утра какой-то чудной.

— Я всё слышу, между прочим, — не оборачиваясь, сообщил я.

— Я на это и рассчитывал.

Гермиона всё ещё выглядела слегка растерянной.

— Нет, подожди. Что вообще сейчас произошло?

Гарри пожал плечами.

— Насколько я понял, он сейчас находится в таком состоянии потому, что вчера вечером ему наконец удалось закончить свой первый артефакт, из-за которого он, собственно, и задержался у Флитвика.

Гермиона тут же заметно оживилась.

— Серьёзно?

Я остановился и повернулся к ним.

— Ну, если говорить совсем точно, то это пока ещё не полноценный артефакт, а скорее работающий прототип. Там ещё много чего нужно дорабатывать, так что до настоящего результата мне пока далеко.

Гермиона улыбнулась.

— Рон, перестань придираться к формулировкам. Это всё равно очень хороший результат. Если честно, я даже не думала, что у тебя получится добиться его настолько быстро, особенно если учитывать, что ты ведь начал всерьёз разбираться во всём этом совсем недавно.

Она немного ускорила шаг и поравнялась со мной.

— Честно говоря, я очень рада за тебя. Мне вообще кажется, что ты нашёл занятие, которое тебе действительно интересно, а это уже само по себе здорово.

Да, тут она, конечно, угадала. Мне действительно было интересно, вот только занялся я этим в первую очередь вовсе не из любви к науке, а потому, что однажды всё это, возможно, поможет сохранить в целости и сохранности мою жизнь и жизни близких мне людей. Впрочем, говорить об этом вслух я точно не собирался, потому что звучало это как минимум «слегка» тревожно.

Продолжая понемногу переговариваться о всяких мелочах, мы неспешным шагом направились в Большой зал на завтрак.

Войдя в Большой зал, мы заняли свои привычные места за столом Гриффиндора.

Я положил себе яичницу, пару сосисок и несколько тостов, Гарри сразу потянулся за овощами, фруктами и кувшином с тыквенным соком, а Гермиона каким-то поистине удивительным образом умудрялась одновременно завтракать, читать книгу и делать из неё какие-то выписки.

Честное слово, мне уже начинало казаться, что у неё существует особая разновидность магии, потому что иначе объяснить подобную способность было крайне сложно.

Гарри некоторое время наблюдал за этим зрелищем, после чего, продолжая жевать тост, всё-таки спросил:

— Гермиона, а какой у нас сейчас первый урок? А то я забыл посмотреть расписание.

Она не сразу подняла взгляд от книги.

— Защита от Тёмных Искусств.

Гарри оживился.

— Уже? Неплохо. Интересно, каким окажется Грюм.

Да, Гарри, «неплохо», ты говоришь?.. В конце концов, что может пойти не так на уроке Защиты от Тёмных Искусств, который ведёт фанатичный, слегка чокнутый, но при этом выдающийся и даже гениальный Пожиратель Смерти? Если задуматься, подобное сочетание слов уже само по себе выглядело достаточно тревожным сигналом.

Я как раз собирался что-то ответить, когда рядом неожиданно раздался знакомый голос:

— Если коротко, то слегка сумасшедшим.

Мы одновременно повернули головы.

Фред и Джордж сидели неподалёку и прямо за столом что-то записывали на пергаменте, что само по себе выглядело непривычно. Всё-таки подобное прилежание было для них совершенно нехарактерным.

— И одновременно настоящим гением, — добавил Джордж.

Хм... Они что, сейчас мои мысли прочитали?

Гарри тут же заинтересованно посмотрел на них.

— У вас уже был урок?

— Вчера, — кивнул Фред. — И ещё у нескольких старших курсов.

Гарри сразу отложил вилку.

— И как всё прошло?

Близнецы переглянулись, словно решая, кто именно будет рассказывать, а затем одновременно улыбнулись.

— Скажем так, — начал Фред, — первый урок получился крайне... познавательным.

— Настолько познавательным, что один из наших однокурсников совершенно неожиданно стал частью учебной программы, — добавил Джордж.

Гарри удивлённо моргнул.

— В каком смысле?

Фред спокойно отпил тыквенного сока.

— В самом прямом. Грюм осмотрел весь класс и заявил, что теория без практики ещё никого ничему не научила.

— После чего выбрал одного беднягу, — тут же подхватил Джордж.

— Наложил на него заклинание и предложил всем остальным подумать, как это исправить.

Гарри едва не поперхнулся.

— Что?

Фред усмехнулся.

— Именно такой была и наша реакция.

— Практически слово в слово, — кивнул Джордж.

Гермиона нахмурилась.

— Подождите. А это вообще разрешено?

Близнецы переглянулись.

— Хороший вопрос.

— Очень хороший, — согласился Джордж, — и, между прочим, мы тоже его задавали.

Фред пожал плечами.

— Вот только Грюм, похоже, придерживается мнения, что если ученик хотя бы один раз столкнётся с настоящей опасностью, то уже никогда не забудет полученный урок.

— И, если честно, — добавил Джордж, — в его словах даже есть определённая логика.

— Хотя способы донести эту мысль он выбирает... весьма своеобразные.

— Очень своеобразные, — серьёзно кивнул Фред. — Настолько, что уже через десять минут урока половина класса сидела максимально собранной и внимательно слушала каждое его слово.

— А вторая половина, — продолжил Джордж, — была занята тем, что пыталась понять, не станет ли она следующей частью учебной программы.

Выслушав близнецов и спокойно доев завтрак, мы направились в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Пока мы шли по коридору, Гермиона на несколько секунд задумалась, а затем негромко произнесла:

— Надеюсь, профессор Грюм всё-таки не станет проводить у нас подобные уроки. Честно говоря, мне кажется, что использовать учеников в качестве наглядной демонстрации — не самый правильный метод обучения.

Я невольно усмехнулся.

— Гермиона, учитывая везение нашей троицы и всё то, что с нами обычно происходит, я практически уверен, что он не только проведёт подобный урок, но и обязательно выберет кого-нибудь из нас в качестве подопытного кролика.

Гарри тяжело вздохнул.

— Самое неприятное, что это звучит на удивление правдоподобно.

Гермиона недовольно покачала головой.

— Не говорите так. Иногда мне начинает казаться, что у нашей троицы какой-то нездоровый талант постоянно оказываться в центре неприятностей.

— Иногда? — одновременно переспросили мы с Гарри.

После этого все трое негромко рассмеялись и продолжили путь по коридору.

Мы вошли в кабинет, и на данный момент здесь ещё было совсем немного учеников. Времени до начала урока оставалось достаточно, поэтому мы спокойно расселись по своим местам, достали учебники и принялись ждать. Спустя некоторое время класс начал понемногу заполняться. На этот раз у нас был сдвоенный урок с Когтевраном, поэтому свободных мест становилось всё меньше и меньше.

Когда все наконец расселись, дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошёл Грюм, постукивая по каменному полу своей деревянной ногой. Его волшебный глаз непрерывно вращался в глазнице, жил какой-то самостоятельной жизнью и без остановки метался из стороны в сторону, внимательно осматривая учеников.

Если честно, зрелище было слегка жутковатым. Нет, я прекрасно понимал, что глаз является магическим артефактом и ничего сверхъестественного в этом нет, однако подсознанию объяснить подобные нюансы было гораздо сложнее. Всё-таки видеть человека, у которого один глаз спокойно смотрит прямо на тебя, а второй в этот же момент изучает потолок, стену и, кажется, заглядывает кому-то за спину, было весьма непривычно.

Грюм остановился возле стола, достал фляжку, сделал небольшой глоток и только после этого заговорил:

— Хорошо. Очень хорошо. Никто не опоздал. Это уже радует. Значит, хотя бы часть из вас обладает зачатками инстинкта самосохранения. Остальным, надеюсь, удастся обзавестись им до конца учебного года.

Несколько учеников удивлённо переглянулись, но сам Грюм на это никак не отреагировал.

— Итак, четвёртый курс. Большинство преподавателей сейчас наверняка предложили бы вам открыть учебники, записать тему урока и приготовиться внимательно слушать. Забудьте об этом.

Он резко стукнул тростью по полу.

— Потому что настоящий противник никогда не станет ждать, пока вы закончите вести конспект.

После этого Грюм подошёл к своему столу и принялся выкладывать на него различные предметы: перо, кольцо, кошелёк, медальон, карманные часы и самое обычное на вид письмо.

Грюм медленно обвёл класс взглядом.

— А теперь скажите мне одну простую вещь. Кто-нибудь из вас видит здесь угрозу?

В кабинете на несколько секунд повисла тишина, после чего Гермиона осторожно подняла руку.

— Профессор, если эти предметы лежат здесь, значит, они, скорее всего, каким-то образом зачарованы?

— Хорошо.

Он коротко кивнул.

— Очень хорошо. Хоть кто-то начал думать в правильном направлении.

Затем Грюм перевёл взгляд на весь класс.

— А теперь послушайте меня внимательно. Большинство молодых волшебников совершает одну и ту же ошибку. Вы начинаете бояться тёмных лордов, древних проклятий и прочей ерунды...

Он резко стукнул рукой по столу.

— Чушь! До встречи с по-настоящему опасным тёмным волшебником большинству из вас, скорее всего, ещё очень далеко. А вот столкнуться с каким-нибудь мелким мерзавцем, который захочет испортить вам жизнь, вы можете уже сегодня после обеда.

Он поднял кольцо.

— Вот это кольцо вполне способно превратить ваш день в настоящее мучение.

Затем взял кошелёк.

— Этот кошелёк может оставить вас без палочки в самый неподходящий момент.

После чего поднял письмо.

— А это письмо способно сделать так, что ближайшие несколько часов вы будете заикаться каждый раз, когда попытаетесь открыть рот.

По классу пробежал нервный смешок. Грюм тут же повернулся в сторону учеников.

— Не смейтесь. Подобные вещи происходят гораздо чаще, чем вам кажется. И, что самое неприятное, именно из-за таких мелочей люди чаще всего и попадают в серьёзные неприятности.

Он на несколько секунд замолчал, обводя взглядом класс.

— Поверьте, это перестанет казаться вам смешным в тот момент, когда потребуется быстро произнести защитное заклинание, а вы не сможете нормально выговорить ни одного слова.

Он положил письмо обратно на стол.

— В опасной ситуации даже самая незначительная помеха может оказаться куда хуже, чем вам сейчас кажется.

Он ещё раз обвёл взглядом лежащие на столе предметы.

— Запомните: опасность далеко не всегда бросается в глаза. Очень часто она выглядит как самая обычная вещь, к которой человек по собственной глупости решает прикоснуться.

Он прошёлся вдоль первого ряда парт.

— А сейчас мы кое-что проверим.

Неожиданно он перевёл взгляд на одного из когтевранцев.

— Вы, молодой человек. Подойдите сюда.

Парень удивлённо выпрямился.

— Я, профессор?

— Да, именно вы. Не беспокойтесь, пока что ничего страшного не произойдёт.

Тот поднялся из-за парты и, заметно нервничая, подошёл к преподавательскому столу. Грюм протянул ему кольцо.

— Представьте себе самую обычную ситуацию. Вы идёте по пустому коридору и находите эту вещь. Что вы будете делать?

Парень на несколько секунд задумался, после чего осторожно взял кольцо в руки.

— Наверное, сначала осмотрю его поближе, а потом попробую понять, кому оно принадлежит.

Грюм тут же нахмурился.

— И это будет вашей первой ошибкой.

Парень растерянно замер.

— Но я ведь просто хотел посмотреть на него...

Грюм резко указал тростью на кольцо.

— Вот именно. Вы уже совершили ошибку. Даже не задумавшись о последствиях, вы сразу взяли в руки неизвестный предмет. А теперь представьте, что его оставили там вовсе не случайно.

Он забрал кольцо обратно и поднял палочку.

— Допустим, это кольцо было зачаровано человеком, который прекрасно понимал, что найдётся кто-нибудь достаточно любопытный, чтобы его поднять.

Лёгкий взмах палочки — и студент тут же пошатнулся, хватаясь рукой за край стола.

— Что?.. Что происходит?

— Ничего смертельного, — спокойно ответил Грюм. — Всего лишь дезориентирующие чары. Они нарушают координацию, притупляют внимание и делают вас значительно менее опасным противником.

Парень попытался поднять палочку, но его рука заметно дрогнула. Грюм тут же указал на него тростью.

— Вот, смотрите внимательно. Никаких взрывов и никаких устрашающих проклятий. Всего одна ошибка, и человек уже оказывается в заведомо невыгодном положении, даже не успев понять, что ему угрожает опасность.

Затем он обвёл взглядом весь класс.

— А теперь задайте себе простой вопрос: что произойдёт, если именно в этот момент на него кто-нибудь нападёт? Как быстро он сможет защититься? Насколько точными будут его заклинания? И сможет ли он вообще нормально соображать?

В кабинете сразу стало заметно тише.

— Именно. Скорее всего, нет. А всё потому, что он совершил одну-единственную ошибку: позволил собственному любопытству думать за себя.

После этого Грюм коротко взмахнул палочкой, снимая чары. Когтевранец несколько раз моргнул и наконец выпрямился.

— Спасибо, профессор. Это было... весьма неприятно.

Грюм удовлетворённо кивнул.

— На это и был расчёт. Подобный опыт обычно запоминается гораздо лучше любых лекций. И запомните: настоящий противник никогда не станет снимать собственные чары только потому, что вы оказались к ним не готовы.

Затем он снова положил кольцо на стол.

— Поэтому уясните одну простую вещь: никогда не хватайте незнакомые предметы только потому, что они выглядят безобидными. Очень часто именно на это и рассчитывают люди, которые хотят доставить вам серьёзные неприятности.

Он сделал глоток из своей фляги .

— Теперь переходим ко второй части урока. Знаете, многие из вас почему-то считают, что тёмная магия начинается с убийств, пыток и древних ритуалов. Это глупость. В девяти случаях из десяти вас выведет из строя вовсе не великий злодей, а какое-нибудь мелкое проклятие, наложенное человеком, которого вы считали за ничтожество.

Он остановился возле одной из парт и коротко взмахнул палочкой. Один из учеников удивлённо посмотрел на собственную руку, так как та начала слегка подрагивать.

Грюм удовлетворённо кивнул.

— Вот смотрите, отличный пример.

Он перевёл взгляд на класс.

— Рука на месте, ничего не болит. Ученик находится в полном сознании, и со стороны вообще может показаться, что ничего особенного не произошло. Это слабое и совершенно безопасное воздействие. Через минуту всё пройдёт само, так что можете не переживать.

Затем он снова посмотрел на парня.

— А теперь попробуй взять палочку и прицельно указать ею вон в ту точку на стене.

Ученик подчинился, однако его рука заметно дрожала, и палочка отклонилась в сторону.

— Видите? Всего одно простое заклинание, а точность уже нарушена. А теперь представьте, что вам срочно нужно попасть заклинанием в противника, который не собирается стоять на месте и терпеливо ждать, пока вы прицелитесь. Или быстро убежать от опасности. Или, что ещё хуже, защитить своего друга. Времени на размышления нет, а собственное тело начинает работать против вас.

Он сделал ещё несколько шагов между рядами.

— Теперь вы начинаете понимать проблему? Никто не ранен, никто не потерял сознание, никто даже не получил серьёзного проклятия, но человек уже стал значительно менее опасным и гораздо более уязвимым. И это одна из самых распространённых ошибок молодых волшебников. Вы слишком часто думаете, что опасность обязательно должна выглядеть впечатляюще. Запомните одну простую вещь: не каждое проклятие должно убивать. Иногда достаточно сделать вас медлительными, неуклюжими или растерянными, а всё остальное вы благополучно сделаете сами.

Он на несколько секунд замолчал, а затем негромко добавил:

— И не рассчитывайте, что у вас всегда будет второй шанс исправить подобную ошибку.

Я же поймал себя на мысли, что слушаю его на редкость внимательно. Чёрт побери, если бы этот конкретный индивид не был скрывающимся Пожирателем Смерти, из него получился бы просто великолепный преподаватель. Да, он был слегка поехавшим, так как время проведённое в Азкабане, никого ещё не делали нормальным, — но при этом прекрасно умел удерживать внимание аудитории и заставлял учеников действительно задумываться над тем, о чём говорил. Более того, слушая его рассуждения, я окончательно понял, что идея, которую я вынашивал в голове всё последнее время, перестаёт быть просто любопытным экспериментом и постепенно превращается в необходимость.

Концепция защитного артефакта никак не давала мне покоя. Взять хотя бы недавний Чемпионат мира по квиддичу: тогда нас, по сути, спасло лишь то, что Пожиратели Смерти совершенно не ожидали какого-либо сопротивления. Они были расслаблены, уверены в своей безнаказанности и даже не допускали мысли, что кто-то станет активно им противодействовать.

Разумеется, нельзя списывать со счетов Фреда и Джорджа. Без их изобретений мы бы оттуда так легко не выбрались — или не выбрались бы вовсе, и уж точно не смогли бы никому помочь. Но чем больше я об этом думал, тем отчётливее понимал одну неприятную вещь: окажись на месте Пожирателей более организованный и дисциплинированный противник, у нас возникли бы очень серьёзные проблемы. Ведь главная уязвимость любого волшебника заключается в одном простом факте: чтобы защититься, нужно сначала заметить угрозу. Щитовые чары абсолютно бесполезны, если ты даже не подозреваешь о нападении. Когда враг стоит прямо перед тобой, шансы ещё остаются. Но если удар наносится со спины, из-за укрытия или исподтишка, время на реакцию сокращается до ничтожных долей секунды, а зачастую и вовсе исчезает.

Именно поэтому меня так зацепила сама идея раннего предупреждения. Создать полноценный защитный артефакт, который способен самостоятельно формировать щит и отражать направленные в тебя проклятия, для меня нынешнего было задачей слишком сложной. С моим текущим багажом знаний и умений на подобную работу ушли бы месяцы, а возможно, и больше — сплошные пробы, ошибки и бесконечные переделки. Впрочем, это вовсе не означало, что от самой идеи стоило отказываться. Наоборот, держать её в голове и постепенно набрасывать возможные схемы определённо было разумным решением.

Зато создать небольшую магическую «сигнализацию», способную распознавать приближающуюся угрозу и заранее предупреждать владельца, уже не казалось чем-то совсем уж фантастическим. В конце концов, в большинстве случаев человеку вовсе не обязательно иметь идеальную защиту. Иногда бывает достаточно выиграть всего одну-две секунды. Этого времени вполне может хватить, чтобы достать палочку, отойти в сторону, наложить щитовые чары или хотя бы просто понять, что на тебя вообще собираются напасть.

Более того, сам магический мир уже давно доказывал, что подобные вещи вполне возможны. Вредноскоп каким-то образом распознавал недобрые намерения окружающих. Напоминалка Невилла реагировала на забывчивость своего владельца. А Протеевы чары на монетах Гермионы, о которых я помнил из будущего, и вовсе позволяли связывать между собой множество предметов, передавая информацию даже на огромном расстоянии.

И чем больше я об этом думал, тем очевиднее становилась одна простая мысль: все необходимые элементы уже существуют. Никто не изобретал магию заново. Волшебники просто брали уже известные чары и учились правильно их сочетать между собой.

По сути, именно этому Флитвик и пытался меня научить. Хороший артефакт не является одним огромным заклинанием. Он представляет собой систему из нескольких взаимосвязанных элементов, каждый из которых отвечает за собственную задачу.

Если так, то идея уже переставала выглядеть недостижимой. Оставалось лишь понять, какие именно чары смогут реагировать на всплески магии поблизости, как правильно связать их между собой и каким образом сделать так, чтобы будущий артефакт не начал сходить с ума каждый раз, когда кто-нибудь неподалёку просто использует Люмос.

Впрочем, главный вопрос заключался в другом: на что именно должен реагировать такой амулет? Вариант с чтением намерений я отбросил практически сразу. Во-первых, это слишком сложно. Во-вторых, будь подобная магия действительно надёжной и доступной, волшебный мир уже давно жил бы по совершенно иным законам. Гораздо логичнее было заставить предмет реагировать не на намерения человека, а на сам факт применения магии.

Любое направленное заклинание представляет собой выброс определённого количества энергии. Волшебник концентрирует магию, придаёт ей определённую форму и направляет в цель. Логично предположить, что в этот момент должно возникать заметное возмущение магического фона. Если научить амулет улавливать подобные аномалии хотя бы в радиусе десяти метров, у меня появится драгоценное время, которого зачастую и не хватает, чтобы успеть наложить Протего или просто отскочить в сторону. Разумеется, недостатков у этой схемы тоже хватало. В переполненном замке вроде Хогвартса, где магия используется буквально на каждом шагу, такой прибор наверняка быстро начнёт сходить с ума и реагировать на любое бытовое заклинание. Впрочем, это уже выглядело не как серьёзная проблема, а скорее как обычная инженерная задача. Её вполне можно было решить: настроить чувствительность, ограничить радиус действия или научить артефакт игнорировать слабые магические всплески.

А если всё получится... Если мне удастся заставить амулет надёжно фиксировать боевые заклинания, то следующим шагом станет объединение системы предупреждения и защиты. Не создание какого-то абсолютного барьера, а одноразовый автоматический выброс заранее подготовленного щита. В таком случае предмету уже не придётся самостоятельно формировать сложные чары с нуля. Ему будет достаточно лишь распознать угрозу и вовремя спустить своеобразный «курок».

В теории всё звучало вполне гладко и логично. На практике же я прекрасно понимал, что первый рабочий образец наверняка будет сбоить через раз и доставит мне гораздо больше головной боли, чем реальной пользы. Но игра определённо стоила свеч. Раз уж местная магия позволяет создавать такие вещи, как Карта Мародёров или безразмерные палатки, то собрать собственный карманный детектор опасности мне точно должно быть по силам... По крайней мере, очень хотелось на это надеяться.

Глава 20

Прошло уже три недели с начала нового учебного года. Всё это время я усердно трудился, искренне пытаясь наверстать упущенное и впихнуть в свою голову тот колоссальный объём знаний, который оригинальный Рон благополучно игнорировал все предыдущие годы. Моим главным и, пожалуй, единственным спасением ожидаемо стали конспекты Гермионы. Я читал их, переписывал и заучивал с таким усердием, что порой мне начинало казаться, будто ровные строчки её аккуратного почерка уже навсегда отпечатались где-то у меня в голове.

В остальном школьные будни протекали вполне спокойно. Моим любимым преподавателем по-прежнему оставался профессор Флитвик, который за эти несколько недель лишь окончательно закрепил за собой почётное первое место в моём личном рейтинге преподавателей Хогвартса. Я уже несколько раз задерживался после его уроков, чтобы проконсультироваться по различным техническим вопросам, возникавшим в процессе разработки моего сигнального артефакта. И, честно говоря, с каждым таким разговором я всё больше убеждался, что обратился по адресу.

Профессор проявлял искренний интерес к моим идеям, спокойно указывал на ошибки в расчётах и помогал направить мысли в более практическое русло. Причём делал это именно так, как и должен делать хороший преподаватель: не выдавая готовых ответов, а подталкивая меня к тому, чтобы я сам приходил к правильным выводам. Пожалуй, именно это мне в нём и нравилось больше всего. Он не пытался продемонстрировать собственную эрудицию или показать, насколько сильно превосходит ученика в знаниях. Наоборот, Флитвик относился к моим вопросам вполне серьёзно, даже если некоторые из них выглядели откровенно безумными. Сам профессор, однако, предпочитал называть их нестандартными, а иногда и вовсе по-своему гениальными, хотя почти всегда добавлял, что подобные идеи ещё требуют очень долгой и кропотливой доработки.

А вот на втором месте, как ни странно, прочно обосновалась Защита от Тёмных Искусств. Уроки Грюма, а точнее Барти Крауча-младшего, довольно быстро превратились в одни из самых интересных занятий во всём расписании. Конечно, у него имелись свои весьма специфические наклонности и определённые садистские рецидивы. Например, на одном из занятий какой-то слизеринец имел неосторожность отвлечься от лекции и Грюм не стал делать ему замечание, снимать баллы или читать нравоучения. Вместо этого он без лишних слов наложил на него заклятие чесотки, а уже в следующую секунду, ровно в тот момент, когда парень потянулся, чтобы почесать себе кожу, совершенно спокойно припечатал его Петрификус Тоталус. В результате весь класс в звенящей тишине наблюдал за тем, как человек с выпученными от ужаса глазами отчаянно хотел почесаться, но физически не мог пошевелить ни единым мускулом. И в таком состоянии он просидел до самого конца занятия...

Зрелище получилось одновременно слегка жутковатым и на удивление поучительным. Зато всем стало ясно, что отвлекаться на его уроках — идея, мягко говоря, не очень хорошая. Его подход к образованию конечно был весьма своеобразным, но одного у него было не отнять: свои уроки он проводил так, что материал действительно запоминался. Более того, я всё чаще замечал, что после его занятий ученики начинали куда внимательнее смотреть по сторонам и гораздо серьёзнее относиться к собственной безопасности. А это, учитывая предмет, который он преподавал, было совсем неплохим результатом.

Порой, глядя на него, я даже ловил себя на мысли: а вдруг это и в самом деле настоящий Грюм? Уж слишком хорошо он соответствовал образу легендарного аврора. Тем не менее однажды вечером я решил окончательно закрыть для себя этот вопрос и, одолжив у Гарри Карту Мародёров, увидел маленькую точку с подписью «Бартемиус Крауч», которая спокойно расхаживала по кабинету преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Так что никаких изменений канона по этому поводу, судя по всему, не предвиделось.

Снейп же, к моему глубокому сожалению, оставался стабильной и неизменной константой этого мира. Он продолжал снимать с нас с Гарри баллы даже в те моменты, когда мы сидели абсолютно тихо, не делали лишних движений и всеми силами старались не привлекать к себе его внимание. Это совершенно не мешало ему находить очередной повод докопаться. Да, открытых оскорблений он себе практически не позволял, но его тонкие и витиеватые замечания по поводу «великолепного» качества наших зелий порой били ничуть не хуже самых прямолинейных ругательств.

Надо отдать этому человеку должное: словарный запас у него был воистину грандиозным. Способность настолько изящно и завуалированно втоптать студента в грязь, формально не произнеся ни единого бранного слова, причём так, чтобы к этому было практически невозможно придраться, заслуживала определённого восхищения. Подобный талант вполне можно было выделять в статус отдельной магической дисциплины.

И вот сейчас, в один «прекрасный» субботний день, сопровождаемый не менее «прекрасной» осенней шотландской погодой в виде непрекращающегося пронизывающего дождя, мы с Гарри и Гермионой сидели на берегу Чёрного озера, устроив небольшой пикник. Да, метеоусловия к отдыху на природе явно не располагали, но, будем честны, погода в данном регионе в принципе никогда не располагает к подобным вещам. Если ждать в Шотландии идеального солнечного дня без осадков, можно благополучно досидеть до выпуска, так ни разу и не покинув стен замка. Поэтому, чтобы не промокнуть под этим «лёгким» освежающим ливнем, мы трансфигурировали из валявшихся неподалёку веток вполне приличный навес, а затем наложили на него водоотталкивающие чары.

Гарри сидел рядом и о чём-то увлечённо беседовал с Гермионой. За эти три недели моих непрекращающихся и весьма целенаправленных подколок их так называемые зарождающиеся отношения наконец-то начали, пусть и со скрипом, сдвигаться с мёртвой точки. Либо они действительно кое-что для себя осознали, либо всерьёз начали опасаться, что я всё-таки приведу свою недавнюю угрозу в исполнение. А ведь я вполне серьёзно пообещал Гарри, что если он и дальше продолжит тянуть время и делать вид, будто ничего не происходит, то я просто запру их двоих в каком-нибудь заброшенном классе на верхних этажах как минимум на сутки. Исключительно для того, чтобы они могли спокойно, без свидетелей, нормально поговорить и наконец во всём разобраться.

Судя по всему, перспектива стать заложниками моего сводничества подействовала на них весьма отрезвляюще, потому что теперь они явно старались проводить больше времени друг с другом и всё реже нуждались в моём обязательном присутствии. Конечно, Гарри по-прежнему временами феноменально тупил, а наша правильная кудряшка регулярно краснела, но именно этим своим неловким подростковым смущением они весьма гармонично дополняли друг друга.

Я же тем временем сидел чуть поодаль и продолжал работать над своим сигнальным артефактом. Хотя словом «работа» этот процесс назвать было довольно трудно, потому что гораздо больше он напоминал какую-то особенно изощрённую форму самоистязания.

Своё творение я ласково окрестил «Тревожником», хотя название «Убийца нервов» подходило ему куда больше. С этой задачей кусок зачарованного металла справлялся просто превосходно, с завидным постоянством доводя меня до состояния лёгкого нервного тика.

За прошедшие три недели дело, конечно, сдвинулось с мёртвой точки, но до сколько-нибудь серьёзного результата было ещё очень далеко. И проблема заключалась вовсе не в моей глупости, а скорее наоборот: теоретическую базу я уже начал понимать более чем сносно. До уровня седовласого мастера-артефактора мне, разумеется, было ещё плыть и плыть, но из категории безнадёжных профанов я определённо выбрался. Вся беда заключалась в том, что мой параноидальный прибор, как я и опасался с самого начала, реагировал абсолютно на всё подряд. А поскольку мы находились в Хогвартсе, магия здесь буквально присутствовала повсюду. Артефакт с завидным упорством находил угрозу там, где её не было: в пролетающих мимо призраках, болтающих между собой портретах, перемещающихся лестницах и, кажется, даже в чересчур сильных порывах сквозняка.

В качестве физической основы для сигналки я выбрал самое обычное, ничем не примечательное металлическое кольцо. При нормальной, адекватной настройке оно должно было лишь слегка и ненавязчиво сжимать мой палец в случае появления реальной угрозы. Однако, поскольку эта железка с неподдельным энтузиазмом реагировала на любой магический чих то мой несчастный палец уже успел приобрести стойкий и весьма нездоровый синеватый оттенок от постоянного сдавливания. Но самым издевательским было даже не это. Этот кусок металла, чёрт бы его побрал, исправно и весьма болезненно срабатывал даже в те моменты, когда заклинания применял я сам, видимо, на полном серьёзе считая меня главной угрозой для моей же собственной безопасности.

Я тяжело вздохнул, потирая ноющий палец, и уставился на тускло поблёскивающее металлическое кольцо, лежавшее у меня на ладони.

Я действительно перепробовал уже всё, до чего смог додуматься сам или что сумел вычитать в библиотечных фолиантах по артефакторике. Однако мой импровизированный детектор с завидным упрямством отказывался работать так, как мне было нужно. Изначально я попытался решить проблему самым очевидным способом. Раз кольцо реагирует на всё подряд, значит, нужно как-то ограничить область, в которой оно способно улавливать магию. На это ушло несколько дней. Я долго возился с чарами, пытаясь заставить артефакт обращать внимание только на происходящее в пределах десяти метров. Это немного помогло. По крайней мере, «Тревожник» перестал впадать в панику каждый раз, когда где-нибудь тремя этажами выше Пивз решал устроить очередную атаку навозными бомбами на первокурсников.

Затем я взялся за фильтрацию магического фона. Для начала вплёл в структуру кольца простейший поглотитель, чтобы артефакт подпитывался рассеянной в воздухе магией, а не тянул силы напрямую из меня. После этого добавил несколько экранирующих чар, пытаясь научить его игнорировать постоянную магию, которой в Хогвартсе было буквально пропитано всё вокруг. Это дало определённый эффект, но главную проблему так и не решило.

Кольцо по-прежнему совершенно не умело отличать безобидное бытовое заклинание от реальной угрозы. Для этой тупой металлической болванки Люмос, очищающие чары, которые Гермиона регулярно применяла к своей мантии, и летящий тебе в спину Ступефай выглядели абсолютно одинаково. Магический всплеск есть магический всплеск, и никакой разницы между ними оно попросту не видело.

В какой-то момент отчаяния я даже всерьёз начал обдумывать безумную идею — вручную задать артефакту правила, по которым он должен определять опасность. То есть буквально научить его распознавать каждое известное мне боевое заклинание и создать своеобразный список угроз. Правда, эта мысль умерла практически сразу после своего появления, потому что уже через несколько секунд стали очевидны её недостатки. Во-первых, боевых и калечащих заклинаний существовало достаточно много, и далеко не все из них были мне известны. Даже если ограничиться наиболее распространёнными, их всё равно наберётся несколько десятков, а если учитывать более редкие, тёмные или узкоспециализированные чары, то список станет ещё длиннее. Тратить же годы на то, чтобы поочерёдно изучать каждое из них и заносить в память артефакта, было откровенно бессмысленно. Во-вторых, чтобы научить его распознавать какое-либо заклинание, мне пришлось бы сначала самому идеально разобраться в его устройстве, а это уже превращалось в задачу совершенно другого масштаба.

Пытаться заранее угадать, чем именно однажды решит выстрелить в тебя какой-нибудь Пожиратель Смерти, — это примерно как учить все языки мира в надежде понять, на каком именно из них тебя сейчас собираются оскорбить. Теоретически возможно, но на практике глупо, муторно и совершенно неэффективно.

Нет, я определённо двигался не в том направлении. Артефакту нужно было реагировать не на конкретную формулу заклинания, а на саму суть угрозы. Ведь если задуматься, между летящим в тебя Ступефаем, каким-нибудь режущим заклинанием и обычным Протего существовала одна принципиальная разница: первые два были направлены на то, чтобы причинить вред, тогда как третье, наоборот, служило защитой.

И вот тут, буквально пару дней назад, до меня наконец дошло. Я сидел в гостиной, смотрел на огонь в камине и в какой-то момент поймал себя на простой мысли: какого чёрта я вообще пытаюсь изобрести велосипед, если в этом мире уже давно существуют предметы, выполняющие очень похожие функции?

В памяти сразу же всплыл один крайне примечательный экземпляр. Тот самый карманный Вредноскоп, который оригинальный Рон когда-то купил в Египте и подарил Гарри на день рождения. Небольшая стеклянная юла, которая начинала светиться и крутиться, если рядом кто-то замышлял недоброе. В прошлом году эта штука постоянно сходила с ума в нашей спальне, и все решили, что она попросту сломана. Тогда никто даже не догадывался, что на самом деле Вредноскоп честно выполнял свою работу и реагировал на Питера Петтигрю, который спокойно спал в облике крысы на моей кровати. И чем дольше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось несколько раз стукнуться головой о ближайшую стену. Ответ всё это время буквально лежал на поверхности. Если какой-то маленький магазинный прибор способен распознавать недобрые намерения, то почему я вообще пытаюсь решить эту задачу с нуля?

Гарри этот Вредноскоп был совершенно без надобности, поэтому он уже давно отправился пылиться на самое дно его сундука в качестве бесполезной игрушки. Я же без лишнего шума (и, конечно же, с его разрешения) одолжил его для крайне важных и благородных научных целей. Когда я разобрал Вредноскоп на составляющие и прогнал его через несколько диагностических заклинаний — не без подсказок Флитвика о том, как вообще анализировать чужие чары, — я был искренне удивлён. Конструкция оказалась одновременно довольно простой и при этом невероятно продуманной. Самое интересное заключалось в том, что Вредноскоп вообще не реагировал на магию как таковую. В эту стеклянную юлу был встроен примитивный, но крайне устойчивый комплекс чар, работавший как своеобразный пассивный аналог легилименции.

Артефакт не пытался читать мысли или проникать в сознание человека. Вместо этого он улавливал эмоциональный и ментальный фон окружающего пространства, реагируя на ложь, скрытую враждебность, злой умысел или осознанное желание причинить вред.

Именно поэтому он сходил с ума рядом с предателем Петтигрю и при этом спокойно молчал, когда Гарри колдовал на уроках. Магия Вредноскопа откликалась не на сам факт использования чар, а исключительно на намерение совершить что-то недоброе.

И это было именно то, чего всё это время не хватало моему «Тревожнику», — идеального фильтра, способного отсекать всё лишнее и реагировать только на реальную угрозу. Вот только была одна загвоздка: я ни черта не смыслил в ментальной магии. Я не легилимент, мой уровень владения подобными вещами находился где-то в районе нуля, и создать чары, способные улавливать чужие агрессивные намерения, я попросту не мог. На такое ушли бы годы тренировок под руководством опытного мастера. Но тут возникал вполне закономерный вопрос: а зачем мне вообще пытаться создавать этот сложнейший массив чар с нуля, если он уже лежит прямо передо мной в готовом и полностью рабочем виде?

Если рассматривать артефакты как механизмы, то мне не нужно было заново изобретать двигатель. Мне нужно было лишь аккуратно извлечь этот самый «двигатель» из Вредноскопа и встроить его в собственное кольцо. Грубо говоря, взять уже существующий массив чар, отвечающий за распознавание враждебных намерений, отключить у него функцию «крутиться и свистеть», а затем привязать этот триггер угрозы к механизму сжатия кольца. По сути, получалась самая настоящая магическая трансплантология.

Конечно, на словах всё это звучало гораздо проще, чем на практике. Перенос чужой, давно устоявшейся магической структуры из одного физического носителя в другой был отличным способом случайно уничтожить сразу оба предмета. Одно неосторожное движение палочкой — и я бы просто стёр эти чары в пыль.

Но логика подсказывала, что это мой единственный реальный шанс получить рабочий сигнальный артефакт в обозримом будущем. У меня уже был «донор», был «реципиент» и, что самое главное, имелось вполне чёткое понимание того, как именно они должны взаимодействовать между собой.

Оставалось только заставить эту безумную гибридную конструкцию наконец заработать.

Так как я уже довольно долго сидел, буквально не отрывая головы от этой задачи, пора было наконец сделать небольшой перерыв. С артефактами на сегодня определённо стоило заканчивать, потому что ещё немного, и я рисковал превратиться в слегка безумного волшебника, который начинает разговаривать со своими записями и искренне обижается, когда они ему не отвечают. Нет, серьёзно, за последние несколько дней я слишком сильно погрузился в схемы, расчёты и бесконечные размышления. В какой-то момент мне даже стало немного не по себе, потому что я начал ловить себя на том, что смотрю на самые обычные предметы и автоматически прикидываю, какие чары на них можно наложить, как это лучше реализовать и будет ли от этого хоть какая-то практическая польза.

А это, если честно, уже выглядело весьма тревожным симптомом.

Поэтому я отодвинул от себя все мысли о работе и задумался о куда более важном вопросе. Нужно было срочно поднять себе настроение. Причём сделать это быстро, качественно и, желательно, без вреда для окружающих... хотя насчёт последнего я бы всё-таки не стал давать стопроцентных гарантий, потому что мой взгляд как раз остановился на двух людях, сидевших чуть левее меня. Гарри и Гермиона о чём-то негромко разговаривали, причём выглядело это настолько естественно, что я даже невольно улыбнулся. За прошедшие недели произошло довольно много небольших изменений, которые по отдельности были почти незаметны, но вместе уже складывались в весьма любопытную картину.

Они стали чаще садиться рядом, чаще разговаривать, чаще задерживаться после уроков и как-то совершенно незаметно начали привыкать к обществу друг друга. При этом ничего грандиозного не происходило: ни любви с первого взгляда, ни романтических сцен, ни прочей книжной чепухи не было и в помине. Зато появилось кое-что гораздо более важное — они начали чувствовать себя вместе совершенно естественно, и, если честно, именно это нравилось мне больше всего. Потому что именно с этого, как мне казалось, и должны начинаться настоящие отношения, а не с внезапных озарений, драматичных признаний и прочих вещей, которые так любят описывать в романах.

Я ещё несколько секунд понаблюдал за ними, после чего пришёл к выводу, что сегодняшний вечер всё-таки обещает быть весьма удачным. Потому как что вообще может быть лучше для поднятия настроения, чем немного посмущать нашу кудряшку и очкарика? Правильно. Практически ничего. Тем более что в последнее время эти двое словно задались целью проверить пределы моего самообладания, регулярно подбрасывая всё новые поводы для шуток.

Откинувшись немного назад и напустив на себя максимально невинный вид, я решил, что пора приступать к своему маленькому плану.

— Скажите честно, вы уже специально начали постоянно садиться вместе или пока ещё старательно делаете вид, что всё это происходит совершенно случайно?

Гермиона едва не поперхнулась воздухом, а на её щеках мгновенно вспыхнул предательский румянец, ярко выделяющийся на фоне серой дождливой погоды.

— Рональд, что за глупости ты опять несёшь? — возмутилась она и тут же поспешно отодвинулась от Гарри ровно на дюйм, что, если честно, ситуацию совершенно не спасло. — Мы сидим так исключительно из практических соображений. Под навесом и так не очень много места, а ты со своими записями, книгами и схемами занял чуть ли не половину всего сухого пространства.

Гарри, который в первую секунду выглядел так, словно в него прилетел Ступефай, негромко откашлялся и поспешил поддержать Гермиону.

— Да, Рон, именно. Практические соображения. К тому же от озера довольно сильно дует, и это всего лишь банальная попытка не простудиться.

Я скептически выгнул бровь и по очереди посмотрел на них обоих.

— Практические соображения? Попытка не заболеть? Гермиона, ты лучшая ученица курса. Мне напомнить, что всего полчаса назад ты сама наложила на нас согревающие чары? А что касается нехватки места, то буквально в паре шагов отсюда есть совершенно сухой и абсолютно свободный участок, где спокойно поместятся ещё несколько человек.

Румянец на лице нашей кудряшки стал ещё ярче, постепенно перебираясь даже на шею.

— Согревающие чары не вечны и со временем ослабевают, особенно в такую погоду, — упрямо, но уже с заметной запинкой пробормотала она, старательно избегая моего взгляда и зачем-то начав разглаживать совершенно несуществующие складки на своей одежде. — И вообще... отсюда обзор лучше. Я могу следить за тем, чтобы гигантский кальмар не подплывал слишком близко к берегу, и вот...

Я всё-таки не выдержал и негромко рассмеялся.

— Гермиона, ну ты же понимаешь, что версия с гигантским кальмаром звучит ещё менее убедительно, чем все предыдущие? Мне кажется, ты уже просто хватаешься за первое объяснение, которое приходит тебе в голову.

Я перевёл взгляд на Избранного.

— А у тебя какое оправдание, Гарри? Тоже опасаешься внезапного нападения гигантских глубоководных моллюсков?

Гарри лишь тяжело вздохнул, поправил очки и посмотрел на меня с каким-то обречённым, но при этом удивительно спокойным выражением лица.

— Знаешь, Рон, я тут понял одну важную вещь. Спорить с тобой, когда ты в таком настроении, — это примерно как пытаться убедить Снейпа стать доброжелательным человеком. То есть теоретически возможно, но на практике совершенно бесполезно.

Он пожал плечами и, к нашему общему удивлению, вместо того чтобы отодвинуться, наоборот, придвинулся ещё ближе к Гермионе и осторожно обнял её за плечи. Та тихонько ойкнула, на мгновение растерянно замерла и удивлённо посмотрела на Гарри, после чего её лицо стремительно залилось краской. Однако отстраняться она почему-то совершенно не спешила.

— Мне просто нравится здесь сидеть, — спокойно продолжил Гарри, не отводя от меня взгляда. — Здесь тепло, хорошая компания и люди, с которыми мне действительно приятно находиться. Хотя, если быть честным, некоторые из них за последнее время начали нравиться мне ещё больше, а некоторые, — он позволил себе ехидную улыбку и посмотрел на меня, — наоборот, постепенно начинают действовать мне на нервы.

Он чуть крепче приобнял Гермиону за плечи.

— А если тебя это так смущает, можешь спокойно отвернуться к озеру и продолжать свои крайне серьёзные отношения с этим кольцом. Судя по тому, сколько времени вы проводите вместе, у вас там уже всё довольно серьёзно.

Я с искренним уважением посмотрел на нашего очкарика. Надо же. А Избранный, оказывается, наконец-то начал отращивать зубы не только в стычках с Малфоем, но и в личной жизни.

— Никаких проблем, Гарри, — примирительно поднял я руки, старательно пряча довольную улыбку. — Сидите как хотите. Просто заранее предупреждаю: если вы вдруг начнёте целоваться, я немедленно сниму с вас обоих баллы за неподобающее поведение в общественных местах. И мне совершенно плевать, что у меня нет на это никаких полномочий.

— Рональд! — возмущённо пискнула Гермиона, окончательно став похожей по цвету на спелый помидор, и тут же потянулась за палочкой.

В этот момент кольцо на моём пальце неожиданно едва заметно дёрнулось, и я удивлённо опустил на него взгляд. Ну надо же. Именно сейчас эта железка решила заработать. Значит, десятки часов расчётов, бессонные вечера, бесконечные схемы и почти три недели мучений всё-таки не прошли совсем уж впустую, потому что смертельную угрозу в лице разъярённой Гермионы Грейнджер артефакт определил практически безупречно и с поразительной скоростью.

Что ж, вынужден признать: возможно, мой «Тревожник» с самого начала был гораздо умнее своего создателя.

Глава 21

Среди ночи меня разбудил шум, доносившийся со стороны кровати Гарри. Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы окончательно проснуться и понять, что происходит. За окном по-прежнему царила непроглядная темнота, а сам Гарри беспокойно метался по постели, постоянно ворочался, что-то неразборчиво бормотал себе под нос и временами резко вскрикивал, словно ему снился какой-то кошмарный сон.

Из его горла вырывался хриплый, сбивчивый шёпот, но разобрать что-либо было почти невозможно. Я сумел различить лишь несколько отдельных слов, среди которых отчётливо прозвучали «Хвост» и «Нагайна».

Я быстро поднялся с кровати, подошёл к нему и несколько раз потряс его за плечо.

— Гарри. Гарри, просыпайся. Давай, Гарри!

Он резко вскрикнул, распахнул глаза и рывком сел на кровати. Лицо у него было бледным, рубашка насквозь промокла от пота, а правую руку он прижал ко лбу, крепко зажав пальцами шрам и болезненно скривившись. Несколько секунд Гарри тяжело дышал и растерянно оглядывался по сторонам, словно пытаясь сообразить, где находится и что вообще происходит.

Наконец он сфокусировал на мне взгляд.

— Рон??

Мне, конечно, очень хотелось ответить что-нибудь в духе: «Нет, блин, Дед Мороз пришёл проверить, хорошо ли ты себя вёл», но я вовремя прикусил язык. Момент был явно неподходящим для подобных шуток, да и вряд ли Избранный магического мира вообще понял бы отсылку к суровому старику с бородой. Поэтому я решил всё-таки обойтись без неуместного юмора.

— Да, это я, Гарри. Что случилось? — тихо спросил я.

Хотя, если честно, я уже прекрасно догадывался, что именно произошло. Просто этот нюанс канона почему-то совершенно вылетел у меня из головы. За этот месяц, что мы прожили в одной комнате с начала учебного года, да и за всё то время, пока Гарри гостил у нас летом, ничего подобного с ним вроде не происходило, поэтому я банально расслабился, совсем позабыв о его телепатической связи с одним безносым Тёмным Лордом.

Гарри несколько секунд внимательно смотрел на меня, после чего окинул взглядом спальню, убедился, что Невилл, Симус и Дин крепко спят, молча слез с кровати и коротко махнул мне рукой, предлагая следовать за ним.

Мы тихо спустились в общую гостиную Гриффиндора, которая, что вполне ожидаемо, сейчас пустовала, потому что была глубокая ночь и все нормальные люди в это время мирно спали.

Мы сели на диван. Гарри сразу ссутулился, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем он наконец заговорил, понизив голос почти до шёпота:

— Рон... то, что я сейчас тебе расскажу, должно остаться только между нами. Никто не должен об этом узнать.

Я слегка нахмурился.

— Вообще никто? Даже Гермионе нельзя сказать?

Гарри поднял голову и серьёзно посмотрел на меня.

— Тем более Гермионе. Ты же знаешь, как она отреагирует. Сразу начнёт переживать, побежит в библиотеку искать информацию, пытаться во всём разобраться или, чего доброго, сразу отправится к Дамблдору. А я этого не хочу... Не хочу, чтобы она лишний раз волновалась и поднимала переполох. Особенно сейчас.

Я понимающе кивнул, показывая, что буду держать язык за зубами.

— Это началось ещё летом. Эти сны... Хотя, знаешь, я уже даже не уверен, что их вообще можно назвать снами. Они слишком яркие, слишком детальные. Обычные кошмары так не ощущаются. А то, что я видел сегодня... всё выглядело так, будто я действительно находился там и наблюдал за происходящим собственными глазами.

Он ненадолго замолчал.

— Там был Сам-Знаешь-Кто. И Хвост. Ещё какая-то огромная змея. Они находились в полутёмной комнате с заколоченными окнами. Хвост ползал перед ним на коленях, выглядел жалким, перепуганным и, кажется, был готов выполнить любой приказ. А Волдеморт...

Гарри передёрнуло от отвращения.

— Рон, у него даже не было нормального тела. Он выглядел как какое-то жуткое, уродливое и совершенно неестественное существо. Но самое страшное заключалось в том, что он спокойно разговаривал... и смеялся. А ещё он сказал Хвосту, что старый садовник по имени Фрэнк уже мёртв и что теперь никто их там не найдёт.

Гарри опустил взгляд на свои руки и с силой сжал их в кулаки.

— А потом он назвал это место. Дом Реддлов. Он сказал, что это «великолепное заброшенное поместье его никчёмного отца-магла». Рон, всё выглядело настолько реально, что мне казалось, будто я действительно нахожусь в той комнате. Но самое жуткое было даже не в этом... В какой-то момент мне начало казаться, что я смотрю на происходящее вовсе не своими глазами. Будто я сам ползу по этому старому ковру и до безумия хочу укусить Хвоста. Это было настолько странное ощущение, что на несколько секунд я вообще перестал понимать, кто я такой. Мне казалось, что я и есть эта змея.

— То, что ты сейчас рассказал... об этом ещё кто-нибудь знает, кроме меня?

Гарри на несколько секунд замялся и виновато отвёл взгляд.

— Ну... я написал об этом Сириусу.

Он тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Если честно, то почти сразу об этом пожалел, потому что прекрасно понимал, как он отреагирует. Зная Сириуса, можно было даже не сомневаться, что он тут же сорвётся с места и отправится разбираться во всём лично. И это меня сейчас беспокоит больше всего. Ты же знаешь его характер. Он совершенно не умеет сидеть на месте, когда дело касается моей безопасности, и иногда вообще перестаёт думать о последствиях. А учитывая, что его до сих пор ищут...

Он устало провёл рукой по лицу.

— В общем, мои опасения подтвердились. Когда мы связывались в последний раз, он сказал, что уже вернулся в Англию и направляется куда-то поближе к Хогвартсу. Где именно он сейчас находится, я не знаю. Больше он со мной пока не связывался.

М-да... Я уже не раз ломал голову над тем, как мне, будучи обычным школьником, в перспективе разобраться с Тёмным Лордом, и каждый раз приходил к одному и тому же выводу: никаких адекватных вариантов у меня попросту нет. Сравнивать свои силы с этим монстром в открытом противостоянии — чистой воды самоубийство. Но сейчас наш очкастый Избранный совершенно случайно, сам того не понимая, подкинул мне по-настоящему интересную идею. А зачем вообще ждать, пока этот безносый ублюдок вернёт себе полную силу? Судя по тому, что только что рассказал Гарри, сейчас он находится в своём самом уязвимом состоянии — в виде омерзительного и физически крайне слабого гомункула. И что ещё важнее, я точно знаю, где именно он прячется.

Дом Реддлов в Литтл-Хэнглтоне.

Сейчас весь его штат преданных слуг состоит ровно из двух человек. Один — Барти Крауч-младший — спокойно сидит здесь, в Хогвартсе, и старательно изображает из себя параноидального ветерана войны. Второй — Питер Петтигрю — выполняет роль сиделки при своём господине.

Считать Хвоста могущественным или гениальным магом было бы, конечно, смешно, но и недооценивать его точно не стоило. Загнанная в угол крыса способна очень больно укусить, а Волдеморт наверняка уже приказал ему обвешать весь дом защитными чарами и всевозможными ловушками.

Сам я туда, разумеется, не полезу. По самой банальной причине: я всего лишь четверокурсник, который физически не сможет незаметно покинуть территорию школы. А значит, для этой работы нужен кто-то другой. Кто-то, у кого будет достаточно опыта, сил и, что гораздо важнее, личная заинтересованность в поимке этой крысы. И на эту роль как нельзя лучше подходил Сириус Блэк.

Правда, здесь есть одно весьма весомое «но». Уважаемый крёстный Гарри не отличается ни выдающимся благоразумием, ни особым хладнокровием. Он классический гриффиндорец до мозга костей, и если отправить его туда одного, то он, скорее всего, просто попрётся напролом, вломится через парадную дверь и с высокой долей вероятности бесславно подорвётся на первой же магической ловушке. А оставлять Гарри без крёстного в мои планы совершенно не входит.

Значит, Блэку нужен напарник. Кто-то, кто периодически будет возвращать его с небес на землю и заставлять хотя бы иногда включать голову... Ремус Люпин?

А почему бы и нет.

По воспоминаниям оригинального Рона, оборотень производил впечатление человека спокойного, рассудительного и, что особенно важно, здравомыслящего. Уж он-то вполне способен вовремя придержать своего вспыльчивого друга и не дать ему совершить какую-нибудь очередную глупость.

Причём им вообще не нужно убивать самого Волдеморта. Отрывать ему голову сейчас попросту бессмысленно, потому что, учитывая количество крестражей, он всё равно не умрёт окончательно, а лишь снова превратится в бестелесного духа, затаится где-нибудь на десяток лет, и мы окончательно потеряем его след.

Нет, их главная цель — Питер Петтигрю.

Если Сириус и Ремус аккуратно, без лишнего шума, спеленают Хвоста и живым доставят его в Аврорат, то мы одним махом решим сразу несколько серьёзных проблем. Во-первых, Сириуса наконец официально оправдают. Хотя, конечно, это при условии, что местные чиновники не решат в очередной раз сделать вид, будто ничего не произошло, лишь бы не признавать, что четырнадцать лет назад они отправили в Азкабан совершенно невиновного человека. Но, в конце концов, с живым Петтигрю в качестве доказательства отвертеться им будет уже гораздо сложнее.

Во-вторых, Волдеморт останется без своего главного помощника. Потому что без Хвоста он сейчас практически беспомощен. Именно Питер варит ему зелья, переносит его с места на место и выполняет всю работу, с которой Волдеморт в своём нынешнем состоянии попросту не способен справиться самостоятельно.

А что с Волдемортом будут делать дальше — уже не моя забота. Особенно если к делу подключится Дамблдор. Уж в чём-чём, а в его мозгах я совершенно не сомневался. Думаю, он довольно быстро поймёт, что тот до сих пор жив исключительно благодаря крестражам, и их дальнейшие поиски станут уже задачей взрослых волшебников.

Потому что мы, чёрт побери, дети! И разбираться с подобными вещами всё-таки должны взрослые, а не компания подростков, которым по-хорошему сейчас стоило бы думать о домашних заданиях, а не о том, как остановить возвращение одного из самых опасных тёмных магов столетия.

Останется только Барти Крауч-младший, а избавиться от него будет уже лишь вопросом техники. Хотя, если честно, тут я даже испытал лёгкое сожаление. Не как к человеку, разумеется. Его мне совершенно не жалко. Жалко будет потерять такого преподавателя, потому что преподаёт он действительно великолепно. Хоть иногда и становится трудно понять, где заканчивается слегка сумасшедший Грюм и начинается слегка сумасшедший Крауч. А может, между ними этой разницы никогда и не было?..

И вот тогда, если Гарри действительно сам захочет рискнуть своей пятой точкой и поучаствовать в Турнире Трёх Волшебников, он сможет сделать это уже по собственной воле, а не в роли жертвенной пешки в чужой многоходовочке. Мой план с публичным броском его имени в Кубок огня по-прежнему оставался в силе, пусть вероятность того, что всё пройдёт именно так, как я задумал, и составляла всего пятьдесят на пятьдесят. Да и вопросы со стороны Дамблдора, скорее всего, тоже никуда не денутся, но это уже проблемы будущего.

Сейчас передо мной стояла куда более важная задача. Нужно найти надёжный способ связаться с Сириусом и аккуратно передать ему информацию о местонахождении Петтигрю так, чтобы он не наделал глупостей и поступил именно так, как я рассчитываю.

— И как ты связывался с ним раньше? Сможешь сделать это снова?

Гарри ненадолго задумался.

— В основном через школьных сов. Свою я старался лишний раз не отправлять, потому что она... мягко говоря, слишком приметная, и её довольно легко запомнить. Так что да, связаться с ним я смогу.

— Тогда попробуй узнать, где он сейчас находится.

Гарри вопросительно посмотрел на меня.

— Зачем?

Я пожал плечами.

— Хотя бы для того, чтобы ему помочь. Ты и сам понимаешь, в каком он сейчас положении. Если он действительно скрывается где-нибудь неподалёку от Хогвартса, то спокойно разгуливать в человеческом облике он точно не сможет. Да и вообще, ему сейчас, мягко говоря, нелегко. Можно будет принести ему еды, тёплые вещи или ещё что-нибудь необходимое. А если обстановка позволит, то и встретиться с ним. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним действительно всё в порядке.

Гарри слегка кивнул.

— Да... В этом есть смысл. Хорошо, тогда я попробую с ним связаться и узнать, где он сейчас находится. Надеюсь, письмо вообще до него дойдёт...

Прошла уже неделя с нашего разговора, после которого Гарри, как и обещал, написал письмо Сириусу. Ответа, правда, до сих пор не было, и если в первые дни он относился к этому совершенно спокойно, то теперь я всё чаще замечал, как он машинально поглядывает на сов, влетающих в Большой зал, а затем так же незаметно отводит взгляд в сторону, старательно делая вид, будто его это совершенно не волнует. Получалось у него это... не слишком убедительно. Нет, паниковать он, разумеется, ещё не начинал, но лёгкое беспокойство уже понемногу давало о себе знать.

Впрочем, сейчас было не до этого, потому что после завтрака нас ожидал урок Ухода за магическими существами вместе со Слизерином, а подобное сочетание практически всегда обещало если не полноценную катастрофу, то хотя бы небольшое локальное бедствие. И дело было даже не в Малфое. За этот месяц он как-то подозрительно притих и, что выглядело особенно странно, почти перестал к нам цепляться. Неужели моя «сила дружбы» всё-таки начала приносить плоды? Но нет, проблема заключалась совсем в другом. Этот предмет преподавал Хагрид.

А Хагрид обладал уникальной способностью смотреть на смертельно опасное существо и искренне произносить:

— Да он же совсем безобидный. И даже не кусается.

И ведь самое страшное было в том, что он действительно в это верил.

Мы спускались по каменным ступеням в сторону хижины Хагрида, и я заметил, как Гарри уже в который раз за утро бросил взгляд в сторону совятни.

— Ты уже раз пятый туда смотришь, — усмехнулся я. — Не переживай так. Если бы с ним что-нибудь случилось или, упаси Мерлин, его всё-таки поймали, об этом уже писали бы все газеты.

Гарри слегка вздохнул и поправил очки.

— Я знаю. Просто это немного непривычно. Обычно он отвечает гораздо быстрее. Даже если не может написать сразу, то всё равно старается как-нибудь дать понять, что с ним всё в порядке.

В этот момент Гермиона слегка сжала его руку.

— Сириус сейчас постоянно перемещается с места на место, Гарри. Он сам тебе об этом говорил. Возможно, сова просто ещё не успела его найти, а может быть, он сейчас находится в таком месте, откуда отправить ответ не так просто. Не стоит сразу думать о плохом.

Они продолжили идти рядом, так и не разжав рук, а я решил ненадолго оставить их в покое и не донимать очередными подколками. Ну... почти. Просто сейчас был не самый подходящий момент.

Гермиона хоть и не знала сути нашего ночного разговора — своё слово я действительно держал, — но всё же была в курсе того, что Гарри написал письмо Сириусу и теперь ждёт ответа.

Гарри едва заметно улыбнулся.

— Я и не думаю о плохом. Просто немного волнуюсь.

К этому моменту мы вместе с остальными учениками Гриффиндора и Слизерина уже подошли к хижине Хагрида и почти одновременно замедлили шаг, потому что возле загона возвышалась огромная конструкция, полностью накрытая плотной тёмной тканью. Судя по размерам, под ней скрывалось что-то весьма внушительное, а учитывая преподавательские предпочтения Хагрида, это автоматически вызывало у меня некоторую настороженность.

Сам Хагрид уже стоял рядом и выглядел невероятно довольным, что, если честно, тоже никогда не было хорошим знаком.

— Доброе утро! — радостно прогремел он, широко улыбаясь. — Сегодня я покажу вам одних из самых красивых магических существ, каких только можно встретить. Честно говоря, мне давно хотелось познакомить вас с ними поближе, потому что мало кто способен по достоинству оценить, насколько они великолепны.

Мы с Гарри и Гермионой переглянулись. Кажется, у всех нас сейчас возникла одна и та же мысль. Никто ничего не сказал, но все мы прекрасно понимали, что если Хагрид произносил фразу «самые красивые существа», то это почти автоматически означало, что они ещё и невероятно опасны и чисто случайно могут оставить тебя без руки, без ноги... или вообще без головы.

— Это фвуперы, — с гордостью объявил Хагрид. — Очень умные, очень красивые и вообще замечательные птицы.

С этими словами он сдёрнул ткань, и перед нами предстала большая клетка, внутри которой сидело около десятка птиц самых невероятных расцветок. Одна была ярко-синей, другая переливалась жёлтым и оранжевым, а третья вообще выглядела так, словно кто-то решил смешать сразу все существующие цвета и посмотреть, что из этого получится. И, надо признать, выглядели они действительно впечатляюще.

— Ого, — негромко произнёс Гарри, внимательно рассматривая ближайшую птицу. — Красивые.

— Очень красивые, — с восхищением произнесла Гермиона. — Кажется, я о них читала. Они родом из Африки, верно?

Лицо Хагрида буквально просияло.

— Именно так, Гермиона! Они очень редкие и требуют особого ухода. Но есть у них, правда, одна маленькая особенность: их пение может немножко повлиять на человека.

По рядам учеников тут же прокатился негромкий гул.

— Что значит «немножко повлиять»? — протянул Драко. — Учитывая вашу репутацию, профессор, это может означать всё что угодно: от лёгкого головокружения до полного помешательства. После прошлого года я уже начинаю подозревать, что у вас слово «безопасно» имеет своё, особое значение.

Несколько слизеринцев захихикали.

Хагрид слегка смутился.

— Ну... ежели долго их слушать, можно немного потерять связь с реальностью, — признался он. — Поэтому Министерство магии требует использовать специальные заглушающие средства.

На несколько секунд повисла тишина.

— Я так и знала, — тяжело вздохнула Гермиона. — Нет, я, конечно, очень люблю Хагрида, но иногда у меня складывается впечатление, что его представления о технике безопасности слегка отличаются от общепринятых.

— Ага, — поддержал её Гарри. — У него между «совершенно безопасно» и «небольшая опасность» разница примерно как между кошкой и драконом.

К счастью, Хагрид этого не услышал, потому что уже начал раздавать специальные зачарованные наушники.

— Надевайте их обязательно, ребятки. Они будут приглушать пение.

Убедившись, что все послушно надели наушники, Хагрид довольно кивнул и хлопнул в ладоши.

— Так, ребятки! Сейчас будем учиться определять настроение фвуперов и наблюдать за их поведением. Только ни при каких обстоятельствах не снимайте наушники. Даже ежели вам покажется, что всё совершенно безопасно.

Мы разделились на небольшие группы, и Хагрид принялся обходить учеников, время от времени указывая на ту или иную птицу и с нескрываемым удовольствием рассказывая о её повадках. Надо признать, когда дело касалось магических существ, он действительно преображался. В его голосе сразу появлялась какая-то искренняя, почти детская радость, которую невозможно было не заметить, и именно в такие моменты становилось понятно, почему Дамблдор когда-то доверил ему преподавание этого предмета.

Да, с техникой безопасности у Хагрида отношения порой складывались весьма своеобразные, но вот равнодушным к своему делу его точно нельзя было назвать.

— Вот этот, к примеру, очень любопытный, — с гордостью рассказывал Хагрид, указывая на ярко-зелёного фвупера. — А вот эта красавица любит, когда ей расчёсывают перья. Только осторожнее, ребятки. Они очень чувствительны к настроению человека и сразу понимают, ежели кто-то нервничает или, наоборот, чувствует себя спокойно.

— То есть они буквально способны чувствовать эмоции? — с интересом спросила Гермиона, быстро делая какие-то пометки в своём пергаменте. — Это довольно необычная особенность. Получается, их поведение напрямую зависит от эмоционального состояния окружающих?

Лицо Хагрида расплылось в довольной улыбке.

— Именно так, Гермиона! Они гораздо умнее, чем кажутся на первый взгляд.

— Прекрасно, — пробормотал я, наблюдая за тем, как одна из птиц внимательно изучает окружающих. — Значит, прямо сейчас они должны чувствовать страх и панику примерно половины нашего курса.

— Не преувеличивай, — усмехнулся Гарри, поправляя наушники.

— Я бы сказал, что ты даже преуменьшаешь, — вмешался Дин, стоявший неподалёку. — У нас идёт урок с птицами, чьё пение в буквальном смысле способно свести человека с ума, так что определённая настороженность здесь более чем оправданна.

Симус негромко рассмеялся.

— Знаешь, Дин, мне начинает казаться, что инстинкт самосохранения вообще стоило бы сделать обязательным предметом в Хогвартсе. Потому что некоторые ученики, похоже, до сих пор так и не поняли, зачем он нужен.

Невилл, стоявший рядом, нервно поправил наушники, но всё же улыбнулся.

— А мне они пока нравятся. Выглядят они довольно мило и совсем не похожи на что-то опасное.

Именно в этот момент справа от меня раздался знакомый голос Малфоя.

— Уберите её от меня!

Мы одновременно повернули головы.

Одна ярко-жёлтая птица каким-то образом выбралась из клетки и теперь спокойно сидела у него на плече, с любопытством разглядывая его волосы.

— Она просто сидит, Малфой, — спокойно произнесла Гермиона. — По-моему, ты слегка преувеличиваешь масштаб проблемы.

— Мне всё равно, что именно она делает! Уберите её отсюда немедленно!

— Она тебе ничего не сделает, — сказал Гарри. — По крайней мере, сейчас она выглядит гораздо спокойнее тебя.

— Поттер, в твоих комментариях я точно не нуждаюсь.

Птица неожиданно издала довольное курлыканье.

Малфой вздрогнул.

— Нет, всё. Мне это совершенно не нравится.

И в следующую секунду он машинально сделал шаг назад и спрятался прямо за моей спиной.

Я несколько секунд молча смотрел перед собой, пытаясь осознать происходящее, а затем медленно повернул голову.

— Малфой...

Он тут же замер.

— Что?

— Мы с тобой, конечно, вроде как друзья. И даже почти неплохие. Но мне почему-то кажется, что наши отношения ещё не достигли той стадии близости, чтобы ты добровольно прятался за моей спиной. Нет, я ни в коем случае не осуждаю, просто пытаюсь понять, в какой именно момент произошло это неожиданное развитие нашей дружбы. Неужели тот разговор в поезде так сильно на тебя повлиял?

Дин тут же прыснул со смеху, Симус согнулся пополам, а Гарри уже с трудом сдерживал улыбку, прикрыв рот рукой.

Я же серьёзным тоном продолжил:

— Хотя, если это твоё официальное предложение крепкой мужской дружбы, то я, пожалуй, готов его рассмотреть. Только предупреждаю сразу: дружба со мной автоматически подразумевает большое количество подколок, сомнительных идей и определённый риск как для нервной системы, так и для жизни в целом.

Лицо Малфоя мгновенно исказилось от возмущения.

— Ты совсем с ума сошёл?!

— Нет, просто пытаюсь разобраться в ситуации. Потому что ещё минуту назад ты, кажется, весьма уверенно искал у меня защиты. А такие жесты, знаешь ли, обычно о чём-то говорят.

— Я не искал у тебя защиты!

— Разумеется. Ты просто решил проверить, насколько надёжная у меня спина. Очень разумное решение, между прочим.

— Уизли!

— Что? Я уже шестнадцать лет Уизли. И знаешь что? Мне даже приятно. Значит, где-то глубоко внутри ты всё-таки мне доверяешь, даже если сам пока не готов этого признать.

— Да никогда в жизни!!!

— Не стесняйся своих чувств, Малфой. Мы тебя не осудим. Более того, я даже готов сделать вид, что не заметил этого трогательного момента.

Даже Гермиона тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой, а наш очкастый Избранный уже откровенно ржал как конь.

— Рон, прекрати его мучить. Он сейчас взорвётся.

— Я его не мучаю. Я укрепляю межфакультетские связи и создаю более дружелюбную атмосферу в коллективе.

— Это, пожалуй, самое ужасное определение издевательства, которое я когда-либо слышал, — пробормотал Дин.

— Благодарю. Я стараюсь развиваться в разных направлениях.

Однако именно в этот момент произошло то, чего опасались все... а я, если честно, уже давно ожидал. У одного из слизеринцев совершенно «случайно» сполз наушник. Парень недовольно поморщился и, явно решив, что ничего страшного не происходит, снял второй.

— Да ничего же не происходит, — пробормотал он.

Спустя секунд десять на его лице появилась мечтательная и слегка глуповатая улыбка, а ещё через несколько секунд он поднял голову к небу и задумчиво произнёс:

— Какая сегодня прекрасная погода...

Весь класс одновременно замер, а Малфой удивлённо уставился на него.

— Нотт... ты себя хорошо чувствуешь?

Теодор счастливо улыбнулся.

— Вы только посмотрите на эти облака. Они такие красивые. И вообще... жизнь прекрасна.

Мне вдруг захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу.

А уже в следующую секунду сразу три фвупера одновременно расправили крылья и запели, после чего урок официально перешёл в стадию (не)контролируемого хаоса. Две птицы тут же вылетели из клетки: одна уселась на голову Крэбба и принялась с деловым видом перебирать ему волосы, другая начала кружить вокруг Гермионы, а третья неожиданно решила, что борода Хагрида является самым интересным объектом во всей округе. На этом, разумеется, они останавливаться не собирались. Ещё один фвупер приземлился на плечо Дина и с огромным интересом уставился в его пергамент, другой попытался стащить у Симуса наушник, а третий начал важно расхаживать вокруг Невилла, словно проводил какую-то чрезвычайно серьёзную проверку.

Сам же Хагрид выглядел невероятно счастливым.

— Вот это я понимаю! Освоились, ребятки! Значит, им тут нравится!

Я только тяжело вздохнул. Ну конечно... Самый обычный урок в стиле Хагрида...

Глава 22

— Мистер Уизли, вы хоть понимаете, чем всё это могло закончиться?

Я стоял посреди кабинета Чар с максимально виноватым видом и старательно изучал носки собственных ботинок. Профессор Флитвик, восседавший на внушительной стопке книг в своём кресле, смотрел на меня сверху вниз. Со стороны всё это наверняка выглядело бы невероятно комично, вот только сама ситуация совершенно не располагала к веселью. За всё то время, что я знал добродушного декана Когтеврана, я впервые видел его не просто раздражённым, а по-настоящему злым. И хотя я уже смутно догадывался, где именно мог проколоться, масштабы своего «залёта» всё ещё представлял весьма смутно.

А началось всё с того, что я пришёл похвастаться... хотя, если выражаться академичнее, продемонстрировать настоящему профессионалу свой готовый сигнальный артефакт. Мой многострадальный «Тревожник», который я всё-таки довёл до более-менее вменяемого состояния, действительно работал, к моему искреннему удивлению и лёгкому шоку Гермионы. Более того, она вместе с Гарри даже помогала мне проводить практические испытания.

Тестирование проходило весьма бодро. Всякий раз, когда ребята пытались запустить в меня каким-нибудь заклинанием или — что происходило гораздо чаще — просто порывались от души треснуть меня чем-нибудь тяжёлым, кольцо исправно сжимало мой палец. Особенно безотказно система реагировала на Гермиону в те моменты, когда я начинал комментировать их с Гарри стремительно развивающиеся отношения. Видимо, желание нашей кудряшки придушить меня голыми руками было настолько искренним и сильным, что артефакт безошибочно распознавал его как угрозу высшего уровня.

Я не стану в красках описывать всю ту боль, мучения и количество потраченных нервных клеток, через которые мне пришлось пройти, пересаживая сложнейший массив пассивной легилименции из старого Вредноскопа в своё кольцо. Если вкратце, то магическая хирургия прошла почти благополучно и даже практически успешно. По крайней мере, я умудрился не взорвать спальню. Хотя взрываться там, если честно, было особо нечему, и в худшем случае я бы просто спалил к дементорам оба артефакта, оставшись с кучкой дорогостоящего пепла и великолепной возможностью надолго стать объектом насмешек собственных братьев.

Но мне чертовски повезло.

В итоге многодневная работа всё-таки увенчалась успехом, и я, окрылённый собственным гением, поспешил обрадовать любимого профессора.

Вот только профессор Флитвик, тщательно проанализировав структуру кольца, почему-то совершенно не разделил моего энтузиазма. И судя по его суровому взгляду, прямо сейчас мне во всех подробностях объяснят, что именно я сделал не так и почему мой статус непризнанного гения временно аннулируется.

Профессор тяжело вздохнул, снял очки, протёр их небольшим лоскутком ткани и снова надел.

— Мистер Уизли, вы хоть понимаете, с чем именно решили поиграть?! Вредноскоп — это не просто стеклянная безделушка, которая забавно крутится на столе. В его основе лежит чрезвычайно сложный и тонко откалиброванный массив пассивной легилименции. А вы, не имея ни малейшего представления о ментальной магии, извлекли эту структуру из исходного артефакта и попытались... пришить её к куску обычного металла. Причём вслепую!

Он слегка постучал коротким пальцем по столешнице.

— Вы вообще осознаёте, насколько вам повезло? Если бы вы допустили хотя бы одну серьёзную ошибку при перепривязке магического контура, массив вовсе не разрушился бы. Ментальная магия работает совершенно иначе: подобные структуры крайне устойчивы и даже при нарушении исходной конфигурации будут до последнего пытаться сохранить заложенную в них функцию.

— В вашем случае заклинание просто замкнулось бы на ближайшем активном разуме. На вас. И вместо того, чтобы отслеживать внешние угрозы, артефакт начал бы непрерывно анализировать ваши собственные мысли, эмоции, страхи и намерения. Двадцать четыре часа в сутки, без возможности самостоятельно остановиться. А человеческий разум, мистер Уизли, совершенно не предназначен для подобного воздействия. Сначала появились бы проблемы с концентрацией и постоянная головная боль. Затем пришли бы раздражительность, бессонница, вспышки агрессии и паранойя. День за днём артефакт продолжал бы вмешиваться в работу вашего сознания, постепенно разрушая психику, а вы собственными руками надели бы на себя самого настоящего ментального паразита.

По спине пробежал неприятный холодок. Крыть мне было нечем. Я и в самом деле действовал методом научного тыка, опираясь исключительно на логику, собственные догадки и банальную удачу.

— Кроме того, вы заставили заклинание, изначально рассчитанное на визуальный отклик — свечение и вращение, — выполнять совершенно другую задачу, превратив его в механизм физического воздействия. И всё это без единого стабилизирующего контура. Если бы структура дестабилизировалась в момент срабатывания, это кольцо не просто сжало бы ваш палец, а с лёгкостью могло бы его отсечь.

Я рефлекторно спрятал руку с кольцом за спину.

— И всё же я должен кое-что признать. Сама идея использовать готовый рабочий контур вместо того, чтобы пытаться создавать его с нуля, весьма изящна. Более того, для ученика вашего возраста это действительно очень нестандартный подход. Вы проявили немалую смекалку, мистер Уизли. Соединить пассивную легилименцию с физическим триггером — это уровень мышления, который я нечасто встречаю даже у старшекурсников. У вас определённо есть способности к артефакторике.

Он поверх очков строго посмотрел на меня.

— Но исполнение абсолютно варварское. Вы действуете как человек, который пытается починить сложнейший часовой механизм при помощи кузнечного молота. То, что у вас вообще получился рабочий артефакт, — это не заслуга ваших знаний, а удачное стечение обстоятельств, помноженное на ваше уизлевское безрассудство и невероятное везение. Вы перепрыгнули через фундаментальные основы, проигнорировали элементарные правила безопасности и рискнули собственным разумом ради крайне сомнительного эксперимента.

Флитвик протянул руку.

— Кольцо, мистер Уизли. Положите его на стол. Я должен лично ещё раз всё проверить и убедиться, что контур легилименции не имеет обратной связи. А вам я настоятельно рекомендую ближайший месяц посвятить изучению основ ментальной магии, теории построения магических контуров и принципов их безопасной интеграции в артефакты. И чтобы больше никаких самовольных пересадок ментальных чар. Я понятно выражаюсь?

Я лишь молча кивнул, прекрасно понимая, что профессор полностью прав. Возразить мне было нечего: я действительно поступил, мягко говоря, не слишком разумно и до конца даже не осознавал, насколько опасной могла оказаться вся эта затея. Я положил кольцо на стол, поблагодарил профессора и уже собирался выйти из кабинета, как за спиной снова раздался его голос:

— И ещё кое-что, мистер Уизли.

Я остановился и обернулся.

— Я верну его вам завтра. И всё же, несмотря на всё ваше безрассудство, я не могу не отметить проделанную вами работу. Создание столь сложного артефакта заслуживает поощрения, поэтому тридцать баллов Гриффиндору.

На лице Флитвика появилась лёгкая улыбка.

— Я рад, что среди моих учеников есть человек, способный мыслить настолько нестандартно. Главное — в следующий раз сначала думайте, а уже потом начинайте экспериментировать.

Я улыбнулся в ответ, поблагодарил профессора и наконец покинул кабинет Чар.

Я шёл по коридору в сторону гостиной Гриффиндора, мысленно прокручивая в голове слова профессора Флитвика. Да, он безусловно был прав, и поступил я глупо Но... у меня ведь всё-таки получилось, верно? Артефакт работает и вполне успешно определяет направленную на меня угрозу. В качестве оправдания перед деканом Когтеврана это, конечно, звучало довольно жалко, но для собственного внутреннего спокойствия вполне годилось. В конце концов, как говорится, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Значит, в следующий раз я буду умнее, предусмотрительнее и уже точно не стану поступать настолько безрассудно... наверное. Я всё-таки Уизли, а у нас в семье безрассудство и отвага, похоже, передаются по наследству вместе с рыжим цветом волос.

Тем более что мой первый артефакт наконец-то был готов, а значит, пришло время переходить к следующему этапу. К той самой идее, ради которой и затевалась вся эта эпопея с «Тревожником». Само кольцо изначально было лишь испытательной площадкой. Мне нужно было на чём-то «относительно простом» разобраться в принципе привязки магического триггера к физическому действию. И теперь, когда я наконец освоил эту механику, пусть и весьма варварским способом, настало время браться за кое-что гораздо более серьёзное — создание полноценной защиты.

Кольцо выполняло роль сигнализации. Оно предупреждало меня об опасности, даря драгоценную секунду на реакцию. Но одной лишь секунды было недостаточно, потому что на саму угрозу ещё нужно было чем-то отвечать. А значит, мне требовался уже не сигнальный, а полноценный защитный артефакт.

Изначально я думал о предмете, который при получении сигнала от кольца автоматически создавал бы стандартный щит «Протего». Но, немного поразмыслив, быстро понял, что это не совсем то, что мне нужно. Во-первых, поддержание магического щита требует весьма серьёзных затрат энергии. Во-вторых, достаточно сильное проклятие, не говоря уже о Непростительных заклинаниях, вполне способно пробить его насквозь.

Гораздо логичнее было сделать ставку не на чистую магию, а на сочетание защитных чар и надёжной физической преграды.

В магическом мире даже Убивающее заклятие бессильно против толстой каменной стены или любой другой достаточно прочной физической преграды. А значит, мне нужен был предмет, который за доли секунды мог бы разворачиваться в полноценный защитный щит. Например, небольшая металлическая пластина или браслет, которые при активации трансфигурировались бы в прочный барьер.

Но одной только физической основы было недостаточно. Её предстояло заранее усилить защитными чарами: наложить заклинания Прочности, добавить чары, снижающие силу кинетического воздействия, а также встроить несколько контуров, рассеивающих часть поступающей магической энергии. В идеале такой щит должен был не только выдерживать прямые попадания, но и не разваливаться после первого же «Бомбардо».

В конце концов, сочетание прочной физической преграды и защитных чар выглядело куда надёжнее, чем попытка полностью полагаться на один лишь магический барьер.

Понимал ли я, на что замахиваюсь? Отдавал ли себе отчёт в том, какой объём расчётов потребуется для связки автоматической трансфигурации, чар расширения и защитных контуров в одном предмете? Скорее всего, нет. Идея выглядела настолько сложной, что граничила с невыполнимой. Но… не узнаем, пока не попробуем.

Главная проблема заключалась в материале. Для такого проекта обычное железо, медь или серебро категорически не подходили. Сочетание трансфигурации с несколькими слоями защитных чар создавало слишком большую нагрузку, и при первой же серьёзной активации структура обычного металла могла попросту не выдержать. Мне требовался материал с высокой магической проводимостью и достаточным запасом прочности, способный без последствий удерживать сразу несколько сложных чар.

Лучше всего для этого подходило метеоритное железо. Этот металл высоко ценился среди артефакторов за свою способность стабильно удерживать сложные магические конструкции и хорошо переносить длительную нагрузку. Достать его в Хогвартсе, разумеется, было невозможно, но в Лютном переулке или в одной из специализированных лавок Косого переулка подобные заготовки наверняка продавались. Стоило это удовольствие, скорее всего, весьма приличных денег, но экономить на подобной вещи было бы откровенно глупо. Всё-таки речь шла о предмете, который в перспективе мог однажды спасти мне жизнь.

Значит, первым делом нужно было выяснить, где вообще продаётся такой материал. И лучшими кандидатами на роль консультантов тут, как ни странно, были близнецы. Даже если сами они никогда не работали с метеоритным железом из-за его цены, то уж точно должны были знать, где его можно достать. Всё-таки для изготовления своих чудны́х изобретений им постоянно приходилось искать самые разные материалы, ингредиенты и детали, а потому в подобных вопросах они наверняка разбирались куда лучше меня. А уже после этого можно будет спокойно отправить сову с заказом на нужную заготовку. Ну а пока металл будет в пути, я как раз успею набросать первые теоретические схемы и более детально продумать конструкцию будущего артефакта.

И вот, размышляя обо всём этом, я наконец дошёл до гостиной Гриффиндора. Стоило мне только переступить порог, как со стороны раздалось дружное двухголосое:

— Рон! Наконец-то ты пришёл!

В следующую секунду с одной стороны меня подхватило что-то кудрявое, а с другой — что-то очкастое, после чего оба этих удивительных создания потащили меня куда-то вперёд, причём в самом буквальном смысле этого слова.

Я лишь с непонимающим выражением лица наблюдал, как мимо меня один за другим проплывают коридоры, классы и студенты, которым, судя по взглядам, было очень интересно, за какие такие заслуги меня сейчас конвоируют в неизвестном направлении.

Спустя несколько секунд перед нами распахнулась дверь, меня без лишних церемоний втолкнули внутрь, сами зашли следом и закрыли её.

— Так... прежде чем вы начнёте, хочу сразу кое-что уточнить: если вы решили вывести свои отношения на новый уровень и зачем-то втянуть в это меня, то я пас. Я, конечно, очень ценю оказанное мне доверие, но роль свидетеля ваших стремительно развивающихся отношений меня совершенно не привлекает. Могли бы хотя бы заранее предупредить.

— ...

— ...

Они вдвоём переглянулись. Прочитать их мысли я, увы, не мог, но по выражениям их лиц и без того было понятно, что думают они обо мне сейчас что-то исключительно «хорошее».

— Рон, сейчас не время для твоих дурацких шуток. Гарри наконец-то пришло письмо от Сириуса. — После этих слов Гермиона достала из кармана письмо, которое почему-то находилось у неё, а не у Гарри. Видимо, она посчитала, что так оно будет в большей сохранности. Затем она аккуратно разложила письмо на столе и придвинула его ко мне.

" Гарри,

Надеюсь, эта несчастная птица всё-таки добралась до тебя прежде, чем окончательно откинула лапы. Выглядела она так, будто летела ко мне прямиком через эпицентр урагана, хотя, признаться честно, я и сам сейчас выгляжу немногим лучше.

Первым делом: как у тебя дела? Как ведёт себя шрам? Очень надеюсь, что твои увлекательные ночные «сеансы связи» прекратились и тот уродливый младенец-переросток больше не докучает тебе своими грандиозными планами по захвату мира. Если всё повторится или ты снова увидишь старых «друзей», немедленно дай мне знать. Я хочу быть в курсе того, что замышляет эта компания.

Что касается меня, то я окончательно решил, что тёплый южный климат мне наскучил. Потянуло, знаешь ли, на историческую родину. Сейчас я обосновался на весьма живописном и тихом курорте с чудесным видом на одно очень знакомое большое озеро. Обслуживание здесь, конечно, оставляет желать лучшего, а кровать жестковата, зато свежего шотландского воздуха хоть отбавляй. Мой внутренний пёс просто счастлив снова побегать по старым охотничьим угодьям и погонять местных кроликов.

До меня тут дошли слухи, что в вашей закрытой школе скоро намечается грандиозное представление. Говорят, должны нагрянуть важные заграничные гости с севера и юга, а по этому поводу в одной очень известной деревеньке неподалёку планируется весьма шумный праздник. Думаю, это отличный повод наконец размять лапы и ненадолго выйти в свет.

В большой и весёлой толпе довольно легко затеряться даже самому приметному лохматому бродяге, особенно когда все вокруг будут увлечённо глазеть на заезжих фокусников и их летающие кареты. Постарайтесь обязательно выбраться на эти гуляния. Я планирую насладиться атмосферой где-нибудь неподалёку от того места, где обычно продают лучшие сладкие напитки в деревне.

И сделайте одолжение: захватите с собой чего-нибудь существенного пожевать. Местная горная диета, состоящая преимущественно из подножного корма, совершенно не способствует поддержанию моей и без того сомнительной аристократической фигуры.

Береги себя, Гарри. И постарайся не ввязываться ни в какие неприятности... по крайней мере, до нашей встречи, чтобы я тоже успел в них поучаствовать.

Твой крёстный,

Бродяга"

Я отложил письмо обратно на стол и посмотрел на Гарри.

— Ну вот видишь. А я ведь говорил, что с ним всё в полном порядке. Жив, здоров, не пойман, да ещё и своё специфическое чувство юмора не растерял. Так что, думаю, ты можешь немного успокоиться.

Однако моего оптимизма Избранный явно не разделял. Гарри покачал головой и принялся нервно расхаживать по пустой аудитории.

— Нормально? Рон, о каком порядке ты вообще говоришь? С ним физически не может быть всё нормально. Ты хоть читал между строк? Он пишет про «курорт с видом на озеро» и «жёсткую кровать». Это значит, что он сейчас живёт в какой-нибудь сырой пещере где-то в окрестностях Хогвартса. Прячется в лесу, спит на голых камнях в такую отвратительную погоду и буквально питается тем, что удаётся найти вокруг.

Гарри резко остановился и развернулся ко мне.

— И при всём этом он ещё собирается прийти на праздник в Хогсмиде! Это же абсолютное безумие. Я, конечно, больше всего на свете хочу его увидеть, но это не просто плохая идея, это настоящее самоубийство. В деревне соберутся сотни людей, туда прибудут официальные лица из Министерства, там будет Дамблдор, и я готов поспорить на что угодно, что для охраны иностранных делегаций притащат целый отряд мракоборцев. Если его поймают... если кто-нибудь из них просто обратит внимание на слишком крупную собаку, его даже слушать не станут. Сириуса либо сразу отправят обратно в Азкабан, либо отдадут дементорам для Поцелуя.

Гарри на секунду замолчал и взъерошил волосы рукой.

— И эти его слова насчёт еды... Сириус слишком горд, чтобы шутить о подобных вещах. Если он прямо написал об этом мне, значит, он действительно голодает.

Сейчас Гарри выглядел так, будто был готов сорваться с места, наплевать на все школьные правила и отправиться прочёсывать окрестные горы в поисках своего непутёвого крёстного.

В этот момент Гермиона тихо вздохнула, подошла к нему со спины и мягко обняла, сцепив руки у него на груди и успокаивающе прижавшись щекой к его плечу.

— Гарри, пожалуйста, постарайся успокоиться, — негромко и очень тепло произнесла она. — Сириус двенадцать лет выживал в Азкабане, а потом ещё целый год успешно скрывался от Министерства. Он не дурак и прекрасно понимает, на какой риск идёт. К тому же он анимаг. На обычного бездомного пса среди толпы студентов и зевак вряд ли кто-то обратит внимание, особенно когда у мракоборцев и без того будет достаточно других забот.

Она слегка сжала руки у него на груди.

— Мы заранее соберём столько еды, сколько сможем незаметно вынести из Большого зала, встретимся с ним и проследим, чтобы он не наделал глупостей. Всё будет хорошо.

Я молча наблюдал за тем, как эти двое стоят, обнявшись, и совершенно не обращают на меня внимания. На языке уже вертелась очередная ехидная шутка, но... я всё-таки благоразумно прикусил язык и решил промолчать. Думаю, с этим пора было завязывать. Подколоть друзей раз или два — это забавно, но если делать это постоянно, шутка очень быстро превращается в банальное издевательство. А они всё-таки мои лучшие друзья, и портить этот момент искренней поддержки мне совершенно не хотелось.

К тому же у меня из головы совсем вылетела одна очевидная мысль, о которой наш очкастый Избранный в пылу переживаний либо просто забыл, либо почему-то сразу отбросил этот вариант как недоступный.

— Да и к тому же нам совершенно не обязательно таскать всё это на себе, — заметил я, нарушая их трогательное уединение. — Сумок с чарами Незримого расширения у нас, к сожалению, пока нет. А пытаться втроём незаметно вынести из Большого зала столько еды, чтобы взрослому мужчине её хватило хотя бы на неделю... Скажем так, даже с мантией-невидимкой это далеко не самый удачный план.

Они нехотя отстранились друг от друга и перевели на меня взгляды.

— И что ты предлагаешь? — нахмурился Гарри.

— Ты, мой дорогой друг, из-за переживаний совершенно забыл об ещё одном своём верном товарище. О том, кто души в тебе не чает и ради тебя готов на любой, даже самый безрассудный подвиг. Просто потому, что ты — великолепный, несравненный Гарри Поттер, самый благородный, великий и добрый волшебник современности, — с максимально наигранным, почти религиозным воодушевлением произнёс я.

Гарри ожидаемо скривился.

— Я говорю о Добби, — уже нормальным тоном пояснил я. — Ты же сам недавно обмолвился, что наткнулся на него в Хогвартсе. Он теперь официально работает на здешней кухне вместе с остальными домовыми эльфами. Если ты его попросишь, он сможет совершенно спокойно, регулярно и, что самое главное, абсолютно незаметно доставлять Сириусу еду. Домовые эльфы пользуются собственной магией, и им, по большому счёту, совершенно безразличны школьные барьеры, патрули и мракоборцы.

— Правда, эту гениальную службу доставки всё же стоит сначала обсудить с самим Сириусом при встрече. А то ещё аппарирует к нему посреди ночи какой-нибудь неожиданный домовик, а наш загнанный и нервный беглец с перепугу случайно его оглушит. Или, чего доброго, с голодухи попытается откусить ему ногу в собачьем обличье. Рисковать Добби нам тоже совершенно ни к чему.

И после этого я всё же не удержался. С широкой улыбкой подошёл к ним и демонстративно развёл руки в стороны. Гарри, всё ещё стоявший рядом с Гермионой, подозрительно посмотрел на меня.

— И? Чего ты хочешь?

Я демонстративно надулся.

— А может, я тоже требую обнимашек. А то, знаешь ли, даже немного обидно. Я тут подсказываю, как абсолютно безопасно и без всякого риска доставлять еду твоему крёстному, а ты мне даже спасибо не сказал. Гермиону вот обнимаешь, а про меня совсем забыл.

Гарри невольно улыбнулся.

— Был бы ты милой и красивой девушкой, я бы, может, тебя и обнял. А так... — он скептически окинул меня взглядом. — Нет, вряд ли.

Мы оба не выдержали и рассмеялись, а Гермиона, как и ожидалось, слегка покраснела. Впрочем, по её лицу было видно, что ей приятно слышать, как Гарри назвал её милой и красивой.

— Ладно, пойдёмте, мне ещё нужно заглянуть в библиотеку за... некоторыми книгами, которые теперь неожиданно стали для меня очень важны.

Я тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что ближайшие несколько дней снова проведу, зарывшись в книги. Хотя для Гермионы это, пожалуй, вообще можно было бы считать идеальным времяпрепровождением.

Последние дни перед прибытием иностранных делегаций превратили Хогвартс в один сплошной хаос. Замок лихорадочно вычищали и намывали сверху донизу, включая заброшенные ниши и пыльные коридоры, куда нога живого человека, казалось, не ступала ещё со времён Основателей и вряд ли ступит в ближайшую тысячу лет.

Невероятно воодушевлённый происходящим Филч и, похоже, ещё более воодушевлённый Снейп, с огромным удовольствием поставлявший завхозу бесплатную рабочую силу, превратили школьные отработки в настоящую принудительную клининговую кампанию.

К моменту прибытия гостей школа сияла чистотой в самом буквальном смысле этого слова. И, разумеется, сияла она в первую очередь благодаря самым благоразумным, сдержанным и образцово-показательным студентам Хогвартса — гриффиндорцам. Именно наш львиный факультет, с его патологической неспособностью держать язык за зубами, с завидной регулярностью оказывался с тряпками, вёдрами и швабрами в руках.

Мы с Гарри этой печальной участи тоже не избежали. На одном из уроков зельеварения Снейп в очередной раз докопался до Избранного по совершенно абсурдной причине, которую, судя по всему, придумал буквально на ходу. Гарри в этот раз покорно молчать не стал и выдал весьма дерзкий ответ. Итог был вполне предсказуем: отработка в компании вёдер и минус пятнадцать баллов Гриффиндору.

Штраф, к слову, оказался на удивление скромным. Возможно, в тот момент профессор пребывал в исключительно хорошем настроении... Хотя, учитывая, что речь идёт о Снейпе, поверить в существование у него хорошего настроения было практически невозможно. Видимо, он просто решил приберечь часть своей желчи на следующий раз.

И вот теперь, в торжественный день их прибытия, мы всей школой выстроились перед замком, наслаждаясь «прекрасной» шотландской погодой, которую я за это время успел искренне и глубоко «полюбить». С неба лил даже не лёгкий осенний дождик, а самый настоящий ледяной ливень, который без всякого труда пробирал до костей.

Казалось бы, мы — маги. Мы принимаем высокопоставленные заграничные делегации, дипломатов и представителей Министерства. Самым логичным и очевидным решением было бы возвести над площадкой большой водоотталкивающий купол или хотя бы трансфигурировать общий навес. Но нет. Логика и Хогвартс, как давно уже показала практика, пересекаются крайне редко.

Администрация школы почему-то решила, что мёрзнуть под проливным дождём, кутаясь в мантии, — это отличная демонстрация нашего сурового шотландского гостеприимства. И хотя многие ученики в индивидуальном порядке накладывали на одежду водоотталкивающие чары, общую удручающую картину и наше отвратительное настроение это совершенно не спасало.

Вскоре вдали, прямо сквозь плотную завесу дождя, показалась огромная карета. Размером она скорее напоминала небольшой дом на колёсах, чем обычное средство передвижения, а тянули всю эту махину двенадцать гигантских крылатых лошадей бледно-золотистого цвета.

Карета плавно опустилась на землю, слегка качнулась и замерла. Спустя несколько секунд дверь распахнулась, и из неё вышла высокая, статная женщина, ростом почти не уступавшая Хагриду.

Наш школьный великан тут же поспешил вперёд и галантно подал ей руку, хотя куда больше его внимания сейчас привлекали не гости, а великолепные животные, которые только что дотащили сюда весь этот экипаж. Судя по выражению его лица, ему сейчас хотелось не столько приветствовать делегацию Шармбатона, сколько погладить этих красавцев, накормить их и вообще как можно скорее с ними подружиться.

Следом за ней из кареты начали выходить студенты Шармбатона: как девушки, так и парни, одетые в весьма эффектную школьную форму. Хотя слово «эффектная» в основном относилось именно к женской половине этой школы, потому что девушки были... хм... очень и очень даже ничего.

И то ли во мне сейчас говорили подростковые гормоны, то ли дело было в чём-то другом, но даже я на мгновение оказался слегка очарован. Причём не столько их внешностью, сколько их... аурой. От них буквально веяло какой-то лёгкостью, изяществом и уверенностью в себе.

Оглядевшись по сторонам, я быстро понял, что далеко не один попал под это влияние. Множество парней со всех факультетов с одинаково заинтересованными лицами смотрели в сторону прибывшей делегации.

Но затем из кареты вышла ещё одна девушка.

И она довольно сильно выделялась даже на фоне остальных, что само по себе уже было весьма серьёзным достижением. Причём я даже не сразу понял, почему. Она не делала ничего особенного, просто стояла рядом с остальными, но взгляд почему-то сам собой постоянно возвращался именно к ней.

И, если честно, ничего удивительного в этом не было. Девушка действительно была очень красивой. Длинные светлые волосы аккуратными волнами спадали ей почти до пояса, черты лица казались безупречными, а большие светло-голубые глаза сразу притягивали к себе внимание. Она была высокой, стройной, а её школьная форма лишь ещё сильнее подчёркивала красивую и подтянутую фигуру. И, судя по стремительно стекленеющим взглядам большинства парней вокруг, некоторые уже начинали в неё влюбляться. Вот только всё немного портило выражение её лица. На нём застыло лёгкое сочетание брезгливости и раздражения, причём настолько заметное, что я даже не совсем понимал, чем именно она недовольна.

Она оглядывала окружающих так, будто одним своим видом давала понять, что мы все здесь, мягко говоря, не её поля ягоды.

Следом за ней из кареты вышла одна уже знакомая мне девочка — Габриэль, которую я уж точно не ожидал здесь увидеть. Она была одета не в школьную форму Шармбатона, а в светлое тёплое пальто и длинный шарф, почти полностью укутывавший её шею. Габриэль спокойно подошла к той самой красивой девушке и встала рядом с ней, и тогда стало особенно заметно их поразительное сходство. Светлые волосы, похожие черты лица и одинаковые голубые глаза не оставляли никаких сомнений в том, что передо мной стояли сёстры.

А значит, та самая девушка была не кем иным, как Флёр Делакур — одной из будущих участниц Турнира Трёх Волшебников.

Пока Дамблдор приветствовал мадам Максим и о чём-то с ней беседовал, Габриэль с нетерпением крутила головой по сторонам, чуть ли не подпрыгивая на месте, чем, судя по выражению лица Флёр, вызывала у своей сестры всё большее раздражение. Она явно кого-то или что-то высматривала в толпе.

И тут её взгляд встретился с моим.

На мгновение её глаза расширились, а затем на лице появилась такая счастливая улыбка, будто она только что нашла давно потерянный мешок с конфетами, который уже и не надеялась когда-нибудь увидеть снова. И я понятия не имею, как именно у неё это получилось, ведь ни волшебной палочки, ни заклинаний, ни какой-либо магии я не заметил, но уже в следующую секунду на всю округу и половину территории школы разнёсся её радостный крик, который мог поспорить с голосом Дамблдора, усиленным Сонорусом:

— Рон!!!

После чего она, вырвавшись из-под присмотра сестры, со всех ног понеслась прямо в мою сторону.

Толпа учеников с изумлением расступалась перед этим маленьким стихийным бедствием, а сама Габриэль, кажется, вполне могла бы претендовать на победу в каких-нибудь соревнованиях по прыжкам в длину. Потому что, не добежав до меня какой-то пары метров, она вдруг подпрыгнула и со всего размаха буквально влетела в меня. Я едва успел устоять на ногах, когда эта маленькая пигалица моментально обхватила меня руками и ногами и теперь смотрела на меня с таким счастливым выражением лица, будто произошло самое замечательное событие в её жизни.

— Рон! Я так рада тебя видеть! Ты даже не представляешь! Мне еле-еле удалось отпроситься у maman и papa! Я сказала, что буду хорошо себя вести, никому не мешать, слушаться grande sœur и вообще стану самым примерным ребёнком на свете! Правда, Флёр почему-то совсем не поверила в последнюю часть, но меня всё равно отпустили! А ещё я всю дорогу надеялась, что ты тоже будешь здесь, и смотри, я оказалась права!

Она счастливо улыбнулась и тут же продолжила, почти не делая пауз между предложениями:

— Мы так долго ехали, а потом ещё этот дождь, и chevaux опять начали капризничать, а я всё время думала, получится ли тебя увидеть. И вот получилось! Правда здорово?

Она ещё сильнее прижалась ко мне.

— Я очень-очень рада, Рон!

А я стоял и с лёгким охренением смотрел по сторонам, потому что с каждой секундой всё больше людей начинали оборачиваться в нашу сторону. И уже совсем скоро на нас пялились абсолютно все: и заграничные гости, и студенты Хогвартса, и ученики Шармбатона, словно более интересного зрелища на сегодня для них уже не предвиделось.

Особенно отчётливо я это понимал по кольцу на своём пальце, которое мне недавно вернул Флитвик. Оно раз за разом ощутимо сжималось, недвусмысленно намекая, что вероятность получить по голове в ближайшие несколько секунд стремительно возрастает. Мужская часть студентов, скорее всего, сейчас мне откровенно завидовала. Потому что Габриэль была очень милой, и её действительно хотелось потискать, как какого-нибудь котёнка или мягкую игрушку. А вот то, как на меня смотрела Флёр, уже совершенно не внушало оптимизма.

Ох, чувствую, наше знакомство с самого начала пошло куда-то не туда. Она медленно, шаг за шагом, направилась в мою сторону, а кольцо на пальце тут же сжалось ещё сильнее, буквально вопя благим матом, что меня сейчас будут бить. И, возможно, даже ногами.

Остановившись в паре шагов от меня, она посмотрела прямо мне в глаза. Я посмотрел на неё, а на нас обоих в этот момент смотрели несколько сотен учеников двух школ. И в моей голове сейчас крутилась только одна мысль... Млять!...

Глава 23

Несколько мгновений Флёр молча разглядывала меня и то, как её младшая сестра весьма органично косплеит на мне экзотическую обезьянку. Затем медленно, с головы до ног, окинула меня таким оценивающим взглядом, что сразу стало ясно: прямо сейчас ей очень хочется сказать мне что-нибудь исключительно «ласковое» и «приятное». Но воспитание и несколько сотен любопытных глаз, устремлённых в нашу сторону, явно не позволяли ей воплотить это желание в жизнь.

Она на мгновение прикрыла глаза, глубоко вздохнула и снова перевела взгляд на меня.

— Я так понимаю, вы мсье Рон?..

— Флёр, ну как ты можешь его не узнать?! — с искренним возмущением перебила её Габриэль, всё ещё болтаясь у меня на шее. — Я же столько тебе о нём рассказывала все эти месяцы! Mon Dieu, да посмотри же на него! Высокий, красивый, мужественный! Самый добрый, самый храбрый и вообще самый лучший волшебник на свете!

Ох, принцесса моя, ты даже не представляешь, насколько сейчас усложняешь мне жизнь. Лучше бы ты просто помолчала, потому что, кажется, впервые за всё время пребывания в этом мире я по-настоящему покраснел. И дело было вовсе не в её комплиментах, а в самой ситуации. Я совершенно не привык находиться под таким количеством откровенно любопытных, пристальных и весьма завистливых взглядов. К тому же, судя по тому, как у Флёр едва заметно дёрнулся левый глаз, она тоже была далеко не в восторге от происходящего.

Тем не менее старшая Делакур быстро взяла себя в руки. Она сделала шаг вперёд, слегка склонила голову и произнесла:

— Я хочу поблагодарить вас, мсье Уизли. За то, что вы защитили мою сестру на Чемпионате мира. Мы у вас в долгу.

Слова были искренними, но за безупречной вежливостью чувствовалось раздражение, которое она изо всех сил пыталась скрыть. Создавалось впечатление, что, пока одна её часть искренне благодарит меня за спасение Габриэль, другая уже мысленно прикидывает, где именно на территории Хогвартса будет удобнее прикопать моё тело.

Всё, что я мог сделать в тот момент, чтобы не усугублять ситуацию, — это молча и сдержанно кивнуть.

— Габриэль, allons-y. Пойдём, — строго произнесла Флёр, переводя взгляд на младшую сестру.

— Non! Я не хочу! — тут же заупрямилась та, ещё крепче вцепившись в меня. — Я и так слишком долго ждала этой встречи, чтобы уйти прямо сейчас!

Лицо Флёр заметно напряглось.

— Ne me fais pas honte, Gabrielle, — процедила она сквозь зубы. — Не вынуждай меня прямо сейчас запереть тебя в карете до самого конца турнира.

Понимая, что дело уверенно движется к грандиозному семейному скандалу, я решил вмешаться. Чуть наклонившись к девочке, тихо произнёс:

— Мы с тобой обязательно ещё увидимся, принцесса. Не стоит сейчас ещё сильнее злить твою сестру.

Габриэль на секунду задумалась, смешно надула губки, а затем чмокнула меня в щёку, ловко спрыгнула на землю и вприпрыжку побежала к Флёр.

Кажется, этим своим совершенно невинным поцелуем она умудрилась разозлить прекрасную вейлу ещё сильнее.

Когда они уже развернулись и направились к своим, до меня донёсся радостный голос Габриэль:

— Ну что, Флёр? Я же говорила тебе, что он очень красивый и высокий! Почти такой же красивый, как ты... только выше! Ну скажи, ведь правда? Правда же?

В ответ, сквозь шум непрекращающегося дождя, до меня донеслась лишь короткая фраза на французском, больше похожая на раздражённое змеиное шипение. Что именно сказала Флёр, я, конечно, не понял, но почему-то был почти уверен, что ничего хорошего обо мне там не прозвучало.

Обернувшись, я наткнулся на покрасневшее лицо нашего очкарика. Гарри стоял, согнувшись пополам, и уже практически задыхался, отчаянно пытаясь удержать рвущийся наружу хохот.

Рядом переминалась с ноги на ногу наша кудряшка. Она старательно смотрела куда угодно, только не на меня, но плотно сжатые губы и подозрительно подрагивающие плечи красноречиво говорили о том, что её выдержка сейчас трещит по швам ничуть не меньше, чем у Поттера. Отличные у меня конечно друзья. Главное, всегда поддержат в трудную минуту... Хотя, окажись я сейчас на их месте, скорее всего, ржал бы ничуть не меньше. Но всё равно, блин, обидно.

В этот момент Фред с Джорджем, которые всё это время с нескрываемым интересом наблюдали за удаляющимися сёстрами Делакур, синхронно повернулись ко мне.

— Джордж... вынужден сообщить пренеприятнейшую новость. Наш младший братец уверенно наступает нам на пятки. Если он продолжит в том же духе, семейную славу главных сердцеедов Уизли можно будет считать безвозвратно потерянной.

— Я тоже это заметил, — задумчиво кивнул Джордж. — Французская делегация не успела провести в Хогвартсе и пяти минут, а наш младший братец уже каким-то чудом оказался в центре всеобщего внимания. Признаться, такой прыти я от него совершенно не ожидал.

Фред сокрушённо развёл руками.

— Вот именно. Мы столько лет честно зарабатывали себе репутацию, развлекали народ, устраивали розыгрыши и работали над семейным имиджем, а Рону, оказывается, достаточно было просто постоять с самым несчастным лицом несколько минут. И как итог: одна француженка уже висит у него на шее, а вторая смотрит так, что я до сих пор не могу понять — то ли сейчас страстно поцелует, то ли сразу прибьёт.

— Вы сейчас специально издеваетесь? — уточнил я.

— Разумеется, нет, — с самым честным выражением лица ответил Фред. — Но теперь, как старшие братья, мы просто обязаны воспользоваться случаем и попросить тебя поделиться своим бесценным опытом.

Джордж тут же согласно кивнул.

— Нас интересует всего один маленький вопрос. Каким образом тебе удалось за каких-то пять минут настолько заинтересовать француженок? Если существует какая-то особая, тайная методика, будет крайне эгоистично скрывать её от собственной семьи.

— Только есть одна небольшая просьба, — добавил Фред. — Когда будешь объяснять, сразу рассказывай безопасную версию. Потому что метод, при котором одна сестра смотрит на тебя как на величайшего героя, а вторая уже мысленно пишет тебе некролог, нас, признаться, не слишком устраивает.

Я уже открыл рот, чтобы отправить их обоих в далёкие, неизведанные дали, желательно с билетом в один конец, но договорить мне не дал громкий всплеск со стороны Чёрного озера.

Вода забурлила, по её поверхности пошли огромные пузыри, и вскоре, раздвигая тёмные волны, наружу медленно поднялся огромный корабль. Добравшись до берега, он плавно остановился, с борта опустился трап, и на землю один за другим начали сходить ученики Дурмстранга.

Одеты они были в плотные меховые мантии, больше напоминавшие полевую военную форму, чем обычную школьную одежду. Высокие, широкоплечие, с такими суровыми лицами, будто явились сюда не на школьный турнир, а брать Хогвартс штурмом. Нет, прибыли они, конечно, не из Челябинска. Но, глядя на их каменные лица, я начинал подозревать, что дурмстранговцы и челябинцы где-то приходятся друг другу родственниками.

К этому времени дождь, словно наконец устав издеваться над собравшимися, постепенно стих и вскоре прекратился совсем, оставив после себя лишь сырой воздух и огромные лужи. Дамблдор с доброжелательной улыбкой поприветствовал директора Каркарова, после чего, воспользовавшись тем, что обе делегации уже прибыли, громко объявил о начале праздничного гуляния в Хогсмиде в честь приезда иностранных гостей.

Я слегка нахмурился, пытаясь припомнить, было ли нечто подобное в каноне. Книги я читал уже очень давно, поэтому если этот праздник там и упоминался, то память благополучно избавилась от столь «важной» информации. В фильмах же ничего подобного точно не было. Значит, либо это событие действительно осталось где-то за кадром, либо моё присутствие всё-таки понемногу начинало менять ход истории.

Впрочем, большого значения это сейчас не имело. Куда важнее было другое: у нас наконец появлялся отличный повод выбраться в Хогсмид и встретиться с нашим блохастым товарищем, как он и предлагал в своём письме.

Наша немаленькая компания вошла в Хогсмид, и деревушку было просто не узнать. Обычно тихие улочки сейчас были заполнены волшебниками со всей Европы, и, стоило оглядеться по сторонам, как взгляд то и дело цеплялся за незнакомые лица, необычные наряды и витрины лавок, возле которых толпились гости. Со всех сторон доносилась речь на самых разных языках: кто-то оживлённо спорил, кто-то смеялся, а кто-то с неподдельным интересом разглядывал местные магазины. Их владельцы, судя по довольным лицам и нескончаемому потоку покупателей, сегодня явно переживали один из самых удачных торговых дней за последние годы.

Особенно оживлённо оказалось на центральной площади. Почти всё свободное пространство заняли длинные ряды празднично украшенных прилавков и деревянных столов с угощениями со всей Европы. Стоило пройти чуть дальше, как взгляд начинал перескакивать с одного блюда на другое: рядом с привычными британскими пирогами красовалась французская выпечка, неподалёку в огромных котлах томилось густое болгарское рагу, а ещё дальше продавались совершенно незнакомые мне восточноевропейские сладости. Над всей площадью смешивались десятки самых разных ароматов, и желудок всё настойчивее напоминал о том, что было бы совсем неплохо наконец-то что-нибудь съесть.

Возле прилавков тут и там уже собирались небольшие компании. Кто-то просто ел, кто-то делился впечатлениями, но чаще всего всё быстро превращалось в жаркие споры. Каждый был абсолютно уверен, что именно кухня его страны — лучшая. Со стороны это выглядело так, будто люди спорили не о еде, а решали судьбу Кубка мира по квиддичу.

— Да нет же, месье, вы всё делаете неправильно! — с жаром убеждал пожилой француз, размахивая куском ароматного сыра. — Попробуйте сначала вот с этим соусом. Вот увидите, вкус сразу станет совсем другим!

Британец напротив только фыркнул.

— Это ещё зачем? Если блюдо нельзя есть без соуса, значит, повар просто приготовил какую-то ерунду.

— Ерунду? Да соус не прячет недостатки, он раскрывает вкус! Это совершенно разные вещи!

— Хорошему мясному пирогу ничего раскрывать не надо. Откусил — и сразу понял, что перед тобой нормальная еда.

— Вот поэтому ваша кухня такая... простая, — покачал головой француз.

— Зато после нашей кухни человек наедается, а не рассуждает полчаса о тонких оттенках вкуса.

Чуть в стороне возле другого прилавка уже кипел точно такой же спор о том, чья национальная кухня лучше, а ещё дальше несколько учеников Дурмстранга с подозрительно довольными улыбками угощали любопытных англичан каким-то невероятно острым национальным блюдом. Судя по покрасневшим лицам, слезящимся глазам и отчаянным попыткам не закашляться прямо посреди площади, добровольцы уже начинали искренне жалеть о своём решении.

Мы всё дальше уходили по улицам Хогсмида. Почти на каждой площади или просто на открытых участках между домами собирались небольшие толпы зрителей — повсюду кто-то показывал фокусы, небольшие магические представления или просто развлекал прохожих. Возле «Трёх Мётел» пожилой волшебник с поразительной ловкостью вращал палочкой, создавая прямо в воздухе удивительно реалистичных животных из разноцветного дыма. Огромный серебристый волк пробежал по крышам домов, затем легко перепрыгнул через улицу и прямо на глазах у восторженной публики рассыпался сотнями мерцающих искр. Следом появился величественный олень. Он неторопливо прошёл сквозь толпу, позволяя детям коснуться своей дымчатой шерсти, после чего так же неспешно растворился в воздухе.

Пройдя чуть дальше, мы увидели молодую ведьму, устроившую настоящее представление с чарами левитации. Вокруг неё одновременно кружились старинные часы, декоративные клетки с бумажными птицами, хрустальные шары, резные деревянные шкатулки, серебряные подсвечники и десятки ярких лент. По одному взмаху её палочки всё это начинало двигаться с такой точностью, будто предметы заранее неделями репетировали общий танец. Зрители то и дело взрывались аплодисментами, когда очередная сложная фигура завершалась без единой ошибки.

А на соседней улице небольшая группа музыкантов играла на незнакомых мне инструментах, но куда сильнее самой музыки впечатляла сопровождавшая её магия. Светящиеся ноты одна за другой взлетали в воздух, складываясь то в огромных птиц, то в небольших драконов, то в причудливые узоры, которые неспешно плыли над улицей и растворялись лишь спустя несколько секунд.

Пройдя ещё немного, мы наткнулись на самое многолюдное представление из всех, что встретились нам сегодня. В самом центре выступал немолодой волшебник. Одним движением палочки он создавал в воздухе огромные движущиеся иллюзии: над улицей неспешно кружили стаи гиппогрифов, следом появлялись величественные фениксы, затем их сменяли фестралы, а через несколько секунд всё это превращалось в огромные замки, густые леса и высокие горные хребты. Стоило одной картине исчезнуть, как её тут же сменяла следующая. Дети с восторгом тянули к ним руки, а взрослые наблюдали за представлением с ничуть не меньшим интересом.

Мы шли всё дальше по улицам, безуспешно пытаясь найти взглядом место, где можно было бы наконец спокойно поесть. После нескольких часов прогулки мой желудок урчал уже с таким энтузиазмом, будто лев с герба Гриффиндора каким-то чудом перебрался ко мне внутрь и теперь настойчиво требовал выдать ему законный обед.

Вдруг позади послышался торопливый перестук каблучков. Я даже не успел толком обернуться, как в следующую секунду мне в спину кто-то ощутимо врезался, а тонкие руки уже привычно обхватили меня поперёк груди.

Похоже, это уже становилось традицией.

Повернув голову, я увидел сияющую от счастья Габриэль Делакур, которая снова повисла на мне с донельзя счастливым лицом.

— Ron! Mon Dieu, enfin! Я уже думала, что никогда тебя не найду! Мы уже столько ходим по Хогсмиду, а тебя нигде нет! Я уже успела обойти почти все улицы, два раза заглянула на площадь, даже возле «Трёх Мётел» искала, а тебя всё не было и не было. Я уже начала думать, что ты давно куда-то ушёл. Но всё равно решила ещё немного поискать. И вот нашла!

— Ещё раз привет, принцесса, — я взъерошил ей волосы. — Я бы и подумать не мог, что меня будут искать такие красивые принцессы, как ты.

Габриэль тут же слегка покраснела, смущённо улыбнулась и на секунду опустила глаза.

— Mais oui! Конечно! — быстро затараторила она. — А как иначе? Я столько ждала, когда мы снова увидимся! Ты же обещал, что мы обязательно ещё встретимся, а потом Флёр взяла и утащила меня. Это было ужасно несправедливо, между прочим! — она смешно и очень по-детски топнула ножкой.

Но затем Габриэль приподнялась на носочки, внимательно посмотрела поверх голов прохожих и с заметным облегчением выдохнула.

— Bon... Пока всё хорошо...

— Что случилось?

Она тут же приложила палец к губам и почти вплотную наклонилась ко мне.

— Chut... Здесь нельзя долго стоять. Пойдём скорее отсюда, пока Флёр меня снова не увидела. Она сейчас разговаривает с мадам Максим и какими-то профессорами. Если заметит, что я опять убежала, мне конец.

Габриэль весьма похоже скопировала недовольное лицо старшей сестры.

— Она сначала сделает вот так... А потом скажет: «Gabrielle...» таким спокойным голосом... Но знаешь, когда Флёр говорит спокойно, это даже страшнее, чем когда она кричит.

Тут малышка вдруг замолчала, украдкой потёрла свою пятую точку и тяжело вздохнула.

— В общем... опять накажет.

Я вздохнул. На мгновение мне даже стало немного жаль Флёр. С такой неугомонной пигалицей ей, должно быть, приходилось очень непросто.

— Так, дай угадаю... Ты опять без разрешения сбежала от сестры? И, судя по тому, как ты нервничаешь, всё действительно настолько серьёзно?

— Très sérieux! Очень серьёзно! — энергично закивала Габриэль. — Поэтому не спорь со мной. Viens! Пойдём скорее! Пока Флёр занята, у нас есть немного времени. Я хочу столько всего с тобой посмотреть! И ты обязательно расскажешь, как у тебя дела. За эти месяцы наверняка произошло ужасно много всего, а я почти ничего не знаю!

Не дожидаясь моего ответа, она схватила меня за руку и с неожиданной для своего роста силой потащила за собой сквозь толпу.

— Dépêche-toi, Ron! Быстрее! Иначе Флёр меня найдёт! Хотя... она всё равно меня найдёт. Но это будет потом! А сейчас у нас есть время! И вообще, сегодня ты мой... Ну, хотя бы до тех пор, пока она нас не поймает! Поэтому не будем терять ни минутки! Я хочу показать тебе, что уже успела посмотреть, а потом ты покажешь мне всё остальное! И ещё мы обязательно съедим что-нибудь вкусное... Ой! — её взгляд вдруг зацепился за соседний прилавок. — Там мороженое! Настоящее! Ты ведь купишь мне одно? S'il te plaît? Пожалуйста-пожалуйста!

Я обернулся, бросив на друзей взгляд, в котором читалась немая просьба немедленно вмешаться, проявить хоть каплю сострадания и спасти своего товарища, которого самым наглым образом похищали прямо посреди Хогсмида.

Увы.

Гарри лишь виновато улыбнулся и развёл руками, всем своим видом показывая, что против столь решительно настроенной француженки он абсолютно бессилен.

Гермиона даже не пыталась скрыть довольную, слегка ехидную улыбку и с самым невинным выражением лица дружелюбно помахала мне рукой.

Фред с Джорджем и вовсе решили не притворяться порядочными людьми.

— Держись, братец! — широко улыбнулся Фред.

— Если переживёшь встречу с её старшей сестрой, обязательно расскажи, чем всё закончилось! — тут же добавил Джордж.

— Мы обязательно сохраним о тебе светлую память... Правда, недолго.

Даже Джинни, от которой я всё-таки ожидал хоть какой-то поддержки, лишь весело хихикнула и тоже помахала мне рукой.

— Удачи, Рон!

Вот и всё, пять человек. Пять бессовестных предателей, и ни единой попытки прийти мне на помощь.

Я лишь тяжело вздохнул. Ничего... Я человек не злопамятный: отомщу, запишу, забуду... а потом совершенно случайно вспомню об этом в самый неподходящий для них момент и с огромным удовольствием восстановлю вселенскую справедливость. Моя месть будет долгой, тщательно спланированной и, что самое главное, исключительно мелочной. Как и подобает честному и благородному ученику Гриффиндора.

Хотя, если уж быть честным с самим собой, возмущался я скорее из вредности. Энергия этой неугомонной пигалицы была настолько заразительной, что сердиться на неё дольше пары секунд становилось попросту невозможно. Проводить с ней время оказалось на удивление весело, а её искренний восторг от любой мелочи невольно заставлял улыбаться. К тому же Габриэль была настолько милой, что временами воспринималась не как человек, а как очень общительная плюшевая игрушка, которую так и хотелось потискать.

Следующие полчаса убедили меня в одной простой истине: если одна маленькая француженка что-то решила, сопротивляться этому было абсолютно бесполезно. Габриэль носилась по праздничным улицам Хогсмида с таким воодушевлением, словно твёрдо вознамерилась за один вечер обойти их все. Она то и дело хватала меня за руку и тащила к очередному прилавку, витрине или уличному представлению. Стоило её взгляду зацепиться за что-нибудь хоть немного необычное, как я тут же слышал очередное восторженное:

— Ron! Regarde! Скорее, скорее! Посмотри! Видишь этих маленьких игрушечных фениксов? Они настоящие! Ну... почти настоящие. Mon Dieu, какие же они милые! Я бы одного обязательно забрала домой. Хотя... нет... Флёр наверняка скажет, что от них слишком много шума. Она вообще очень любит слово «слишком». Слишком шумно, слишком ярко, слишком много сладкого... Иногда мне кажется, что она вообще родилась сразу взрослой.

Я усмехнулся.

— И ты её, конечно, всегда слушаешься?

Габриэль удивлённо посмотрела на меня, явно не понимая, зачем я вообще об этом спрашиваю.

— Mais non! Bien sûr que non! Конечно нет! Сначала я её не слушаюсь... потом она меня ловит... потом читает длинную лекцию... потом я обещаю, что больше никогда-никогда так делать не буду...

Она на секунду задумалась.

— ...а потом снова не слушаюсь.

Я не выдержал и рассмеялся.

— По-моему, это не самая лучшая привычка.

— Зато проверенная! Пока работает.

Мы прошли ещё несколько десятков метров, как вдруг Габриэль снова потянула меня в сторону.

— Oh! Regarde!

На одном из прилавков стояли десятки небольших волшебных фигурок, каждая из которых жила своей маленькой жизнью. Крошечные дракончики лениво выпускали дым колечками, гиппогрифы неторопливо переступали с лапы на лапу, пытаясь клевать прилавок, а нюхлер размером с ладонь с невинным видом уже тянулся к золотой пуговице на мантии продавца, пытаясь её стащить.

Габриэль звонко рассмеялась.

— Он мне нравится! Совсем как я!

— Правда?

— Ну... почти. Я тоже иногда беру вещи Флёр без спроса.

— И что бывает потом?

Она наклонилась ко мне.

— Потом начинается погоня, правда, обычно всё заканчивается моей капитуляцией и... — она уже привычным движением потёрла свою пятую точку. — Наказанием.

К счастью, спустя ещё несколько минут мне всё-таки удалось воспользоваться первой же свободной возможностью и купить нам обоим по большому рожку мороженого.

— Merci, Ron! — радостно улыбнулась Габриэль, принимая своё. — Я же говорила Флёр, что ты очень добрый.

— И что она ответила?

— Что я ещё слишком маленькая и слишком легко начинаю хорошо думать о людях.

Она откусила сразу большой кусок мороженого и довольно зажмурилась.

— А потом добавила, что даже если ты купишь мне мороженое, это всё равно ничего не доказывает.

Я усмехнулся: сомневаюсь, что Флёр говорила именно это, но будем считать, что я поверил.

— Звучит вполне разумно.

— Совсем неразумно! — тут же возмутилась она. — Лично для меня это уже очень серьёзное доказательство.

Она снова схватила меня за рукав и потащила дальше.

На этот раз мы остановились возле прилавка с волшебными украшениями. Они сразу привлекали внимание не столько своей красотой, сколько наложенными на них чарами. Одни серебряные браслеты сами складывались в причудливые узоры, кулоны мягко меняли цвет, а заколки в форме бабочек время от времени лениво взмахивали крошечными крылышками.

Габриэль восхищённо ахнула.

— Comme c'est joli...

Она осторожно перебирала украшения одно за другим, пока вдруг не остановилась.

— Вот это...

Девочка осторожно подняла небольшой серебристый кулон в форме снежинки. Где-то в самой его сердцевине мягко мерцала крошечная голубая искра, отчего действительно казалось, будто внутри кружится маленькая снежная метель.

Несколько секунд Габриэль молча разглядывала украшение, а потом вдруг улыбнулась.

— Знаешь... мне кажется, Флёр он очень понравился бы.

— Так купи.

Габриэль сразу смешно сморщила нос.

— Если я сейчас подойду к ней и попрошу денег, она первым делом спросит, где я опять пропадала. Потом сразу поймёт, что всё это время я была с тобой. Потом начнёт читать длинную лекцию про то, что «Gabrielle, une jeune fille convenable ne disparaît pas sans prévenir!». Потом скажет, что нельзя заставлять людей волноваться. Потом обязательно спросит, думаю ли я вообще хоть иногда, прежде чем что-нибудь сделать...

Она так точно скопировала спокойный, слегка укоризненный голос старшей сестры, что я невольно рассмеялся.

— А потом?

— А потом... — Габриэль пожала плечами. — Потом я подарю ей этот кулон, и она сделает вид, что он ей совсем не понравился.

— И он ей действительно не понравится?

Девочка уверенно замотала головой.

— Non. Очень понравится. Просто она никогда не признаётся в этом сразу. Она всегда так делает. Сначала становится очень серьёзной, потом говорит, что ничего этого не нужно было делать, а потом всё равно почти каждый день носит подарок.

Она ещё раз посмотрела на снежинку и уже совсем тихо добавила:

— Она у меня очень хорошая... Просто слишком сильно обо мне волнуется.

Я улыбнулся.

За всей этой бесконечной болтовнёй, побегами и проказами скрывалась самая обычная младшая сестра, которая искренне любила старшую. И, судя по всему, это было взаимно. Просто одна выражала свою заботу бесконечными переживаниями и нравоучениями, а другая — такими вот маленькими подарками и желанием хоть немного порадовать сестру.

Я вздохнул и, подойдя ближе, осторожно забрал кулон из рук Габриэль. Небольшая серебряная снежинка вблизи выглядела ещё красивее. Стоило слегка повернуть её в руке, как голубой огонёк внутри начинал мягко мерцать, а серебро красиво переливалось на свету. Надо признать, вкус у маленькой француженки был отменный.

Такой кулон действительно очень хорошо подошёл бы к голубым глазам её сестры... Стоп. Какого чёрта я вообще сейчас размышляю о том, какие украшения подходят Флёр Делакур?!

— Сколько стоит? — повернулся я к пожилому продавцу.

Тот бросил короткий взгляд на кулон и добродушно улыбнулся.

— Два золотых галеона, молодой человек.

Я достал из кармана кошелёк, отсчитал две монеты и положил их на прилавок.

— Тогда мы его берём.

Продавец молча кивнул, забрал деньги и аккуратно уложил кулон в небольшую бархатную коробочку.

Несколько секунд Габриэль просто молча переводила взгляд с маленькой коробочки на меня, словно до конца не верила в происходящее.

А потом...

— Ron! Mon Dieu! C'est vrai?! Правда? Ты... ты правда купил его?!

Она буквально подпрыгнула на месте и обеими руками прижала коробочку к груди.

— Merci! Merci beaucoup! Ты такой замечательный! Нет, правда! Я же буквально каждый день говорила всем... и особенно Флёр... что ты самый добрый и самый замечательный волшебник на свете! А она мне всё время не верила!

Не успел я ничего ответить, как она снова повисла у меня на шее.

— Merci, Ron! Merci! Она обязательно обрадуется! Хотя... нет... сначала скажет, что не нужно было тратить деньги... потом спросит, зачем вообще покупать ей подарки... потом минут пять будет делать очень серьёзное лицо, словно совсем не рада... а потом я увижу этот кулон у неё на шее. Вот увидишь!

Габриэль на секунду задумалась и счастливо улыбнулась.

— ...но потом всё равно будет носить его почти каждый день. Я её знаю.

Она осторожно посмотрела на коробочку, словно внутри лежало настоящее сокровище.

— Ты даже не представляешь, как она удивится...

Я лишь усмехнулся.

— Надеюсь, приятно.

В этот самый момент кольцо на моём пальце едва заметно дрогнуло. Далее я почувствовал на себе уже до боли знакомый за сегодняшний день взгляд. И хотя кольцо на пальце более не подавало каких-либо признаков жизни, зато собственная интуиция недвусмысленно намекнула, что Флёр Делакур наконец-то завершила поисковую операцию.

Я наклонился к Габриэль и тихо прошептал ей на ухо:

— Принцесса, у меня для тебя две новости, и, боюсь, обе не самые хорошие. Во-первых, мне кажется, наша с тобой прогулка только что подошла к концу. А во-вторых, бежать уже поздно, потому что нас всё-таки нашли.

Габриэль непонимающе моргнула, после чего осторожно обернулась и посмотрела мне за спину. Её лицо почти мгновенно изменилось.

— Oh... Mon Dieu... — едва слышно пискнула Габриэль.

По главной улице быстрым шагом шла Флёр. Она смотрела прямо на нас, и по выражению её лица становилось ясно, что сейчас кому-то очень сильно не поздоровится... и, чувствую, что, возможно, даже обоим.

Не говоря ни слова, Габриэль тут же спряталась у меня за спиной, крепко вцепившись обеими руками в мантию. Наружу выглядывали лишь макушка да один глаз, которым она продолжала осторожно следить за приближавшейся Флёр.

— Габриэль... — тихо произнёс я.

— Chut... — столь же тихо прошептала она. — Может быть... она меня не заметит.

— Ты серьёзно считаешь, что твоя сестра, которая сейчас идёт прямо к нам, способна не заметить тебя только потому, что ты спряталась за мной?

Из-за моей спины показался один глаз.

— Ну... иногда же хочется немножко верить в чудеса.

Я усмехнулся.

— Очень жаль тебя расстраивать, принцесса, но боюсь, сегодня магия работает немного по другим правилам.

Через несколько секунд Флёр подошла к нам и остановилась буквально в шаге от меня. Несколько мгновений она молча сверлила нас обоих недовольным взглядом.

Габриэль тяжело вздохнула.

— Je suis perdue... Кажется... мне конец...

Флёр на мгновение прикрыла глаза. Вместо ожидаемой вспышки гнева на её лице читалась лишь накопившаяся усталость. Не сказав ни слова, она отошла к ближайшей лавочке, села, подперев подбородок рукой, и молча посмотрела на нас.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. И почему-то от этого становилось только неуютнее.

— Gabrielle, — наконец произнесла Флёр. Её голос звучал на удивление спокойно. — Скажи мне, s'il te plaît, ты хоть иногда задумываешься о последствиях своих поступков? Ты постоянно убегаешь и, кажется, совсем не понимаешь, в какой ситуации мы сейчас находимся. Мы не во Франции. Это чужая страна. Ici, il y a des centaines de sorciers que nous ne connaissons pas. Здесь вокруг нас сотни совершенно незнакомых волшебников со всей Европы. Мы впервые видим этих людей и ничего о них не знаем.

Она сделала паузу, наблюдая за тем, как младшая сестра виновато сжимается за моей спиной.

— Ты забыла, что произошло совсем недавно? Нападение на Чемпионате мира. Les Mangemorts. Папа рассказал мне, что там творилось. И после всего этого ты спокойно уходишь одна гулять по незнакомому месту, словно ничего не случилось. Я уже почти час бегаю по этой stupide деревне, заглядываю в каждую лавку, расспрашиваю прохожих и понятия не имею, где ты и всё ли с тобой в порядке. Ты хоть представляешь, что я за этот час пережила?

Габриэль виновато опустила голову и ещё сильнее спряталась у меня за спиной, но всё же тихо возразила:

— Но я ведь была не одна, Флёр... Я всё время была с Роном. Он бы меня защитил, если бы что-нибудь случилось.

Флёр на мгновение закрыла глаза и устало потёрла переносицу.

— Ты почти его не знаешь, Габриэль, — спокойно ответила старшая Делакур, бросив на меня короткий прохладный взгляд. — Да, мсье Уизли помог тебе в лесу, и я бесконечно ему за это благодарна. Но одного благородного поступка недостаточно, чтобы безоговорочно доверить человеку свою жизнь. C'est la vie, Габриэль. Нельзя просто убежать к человеку, которого ты знаешь всего несколько часов, и решить, что рядом с ним ты в полной безопасности.

— Но он хороший! — упрямо пискнула мелкая, снова выглядывая из-за моей спины и топнув ножкой. — Рон меня защитит, я точно знаю! Я же столько раз тебе об этом говорила! Каждый день рассказывала!

На лице Флёр едва заметно дёрнулась щека.

— О да, я прекрасно помню! — раздражённо ответила Флёр, выпрямившись на лавочке. — Ты повторяла это tous les jours, буквально каждый день, не давая мне забыть об этом ни на минуту! Но посмотри на него внимательно, Габриэль. Он ведь и сам ещё ребёнок. Un enfant. Да, он старше тебя, но всё равно не взрослый волшебник и не мракоборец, чтобы ты могла вот так спокойно перекладывать на него ответственность за свою безопасность!

Да, конечно, отрицать правоту Флёр было бы глупо. Но и молча проглотить слова о том, что я всего лишь ребёнок, тоже как-то не хотелось.

— Вообще-то... — спокойно произнёс я. — Во многом вы правы, мадемуазель Делакур. Если бы моя младшая сестра Джинни вот так исчезла посреди незнакомого города, а я целый час не знал, где она и всё ли с ней в порядке, мне бы тоже было совсем не до шуток.

Флёр ничего не ответила, лишь внимательно посмотрела на меня.

— И нет, я вовсе не собираюсь убеждать Габриэль, что ей можно безнаказанно убегать от вас. Честно говоря, после того, что вы сейчас рассказали, я бы и сам не хотел, чтобы она повторяла что-то подобное.

Я почувствовал, как у меня за спиной Габриэль недовольно завозилась.

— Ron...

— Извини, принцесса, — тихо сказал я, слегка повернув голову. — В этот раз твоя сестра действительно права.

Габриэль обиженно надула щёки, но спорить не стала.

Я снова посмотрел на Флёр.

— Но в одном я всё же позволю себе с вами не согласиться. Да, я не мракоборец и далеко не самый опытный волшебник. Но это ещё не делает меня ребёнком, неспособным отвечать за свои поступки или защитить человека, который находится рядом.

Флёр едва заметно приподняла бровь, но перебивать не стала.

— Я прекрасно понимаю, почему вы переживали за сестру. И на вашем месте, наверное, чувствовал бы то же самое. Но если уж так получилось, что сегодня Габриэль была рядом со мной, я действительно сделал бы всё, чтобы с ней ничего не случилось. Думаю, любой нормальный человек поступил бы так же. И возраст здесь, как мне кажется, совершенно ни при чём.

На несколько секунд между нами снова повисла тишина.

— И всё же в следующий раз, — уже с лёгкой улыбкой добавил я, — если эта юная леди снова решит устроить побег, я лично отведу её обратно к вам, даже если она будет очень громко протестовать.

— Ron!.. — возмущённо пискнула Габриэль.

— Никаких «Ron», принцесса, — мягко перебил я. — Ты хотя бы представляешь, сколько сегодня людей в Хогсмиде? Если бы ты потерялась в этой толпе, никто бы не знал, где тебя искать.

Габриэль виновато опустила голову.

— Я... не подумала...

— Знаю, — спокойно ответил я. — Но в следующий раз лучше сначала предупреди Флёр.

Габриэль виновато опустила голову, затем вышла из-за моей спины. Сделав пару быстрых шагов, она подпрыгнула и с размаху повисла у сестры на шее.

От неожиданности Флёр тихо ахнула и едва не свалилась с лавочки, но в последний момент всё же сумела удержать равновесие, машинально обхватив мелкую руками. Я, наблюдая за этой картиной, едва сдержал смех.

Флёр тут же бросила на меня недовольный взгляд. Я же сделал самое мудрое, что только мог в этой ситуации, — благоразумно промолчал.

Флёр ещё несколько секунд молчала, после чего лишь крепче прижала Габриэль к себе и мягко погладила её по спине.

— Pardon, Флёр... — приглушённо пробормотала Габриэль, уткнувшись ей в плечо. — Я больше правда не буду так сбегать. Обещаю. А если в следующий раз захочу пойти погулять с Роном, то обязательно сначала спрошу у тебя разрешения.

Всё это выглядело очень трогательно... ровно до того момента, пока Габриэль слегка не отстранилась и, убедившись, что Флёр её не видит, незаметно мне подмигнула. Затем она перевела взгляд на меня, потом на сестру, снова на меня... и на её губах медленно появилась настолько хитрая улыбка, что она мне сразу не понравилась. Почему-то возникло стойкое ощущение, что прямо сейчас меня попытаются втянуть в очередную авантюру.

Спрыгнув с колен сестры, Габриэль сунула руку в карман пальто и достала маленькую коробочку с серебряным кулоном-снежинкой. Она протянула её опешившей Флёр и с самым невинным выражением лица громко объявила:

— Вот! Это тебе! Рон специально купил его, потому что очень хотел сделать тебе приятный подарок!

Флёр замерла, медленно переводя шокированный взгляд с коробочки на моё лицо.

Млять, Габриэль... Что же ты за пигалица... — обречённо пронеслось у меня в голове, пока я стоял под пристальным взглядом голубых глаз вейлы и лихорадочно пытался придумать, как теперь выкручиваться из этой ситуации.

Хотя... а надо ли вообще? Может, поступить так, как делают все взрослые и серьёзные мужчины? То есть притвориться ветошью, не отсвечивать и терпеливо ждать, пока проблема каким-нибудь чудом рассосётся сама собой?..

Глава 24

Флёр ещё несколько секунд молча смотрела то на маленькую коробочку, то на меня. По её лицу было невозможно понять, о чём она сейчас думает.

— Вообще-то... — спокойно начал я. — Если быть честным, всё было совсем не так, как это сейчас прозвучало.

Флёр подняла на меня взгляд.

— Главным организатором всей этой... кхм... благотворительной затеи был вовсе не я.

Я перевёл взгляд на Габриэль, однако та ничуть не смутилась. Наоборот, она широко улыбнулась, гордо вздёрнула подбородок и даже слегка приосанилась, будто искренне считала, что всё сделала правильно.

— Oui! C'était moi! Это действительно была я!

— В этом как раз никто и не сомневался... Всё началось с того, что Габриэль заметила этот кулон. Она сразу решила, что он идеально вам подойдёт и обязательно понравится, а когда я увидел, насколько ей хочется сделать вам приятное, я решил просто немного ей помочь.

Флёр повернулась к младшей сестре.

— Gabrielle...

Та лишь виновато улыбнулась и тихо произнесла:

— Ну... я ведь не соврала...

Флёр ещё несколько секунд молча смотрела на неё, затем вздохнула, открыла коробочку и осторожно достала серебряную снежинку. Девушка не отрывала взгляда от кулона, медленно поворачивая его в пальцах.

— ...Он действительно очень красивый.

Габриэль победно подпрыгнула на месте.

— Je le savais! Je le savais! Я же говорила! Видишь? Я знала, что тебе понравится! Ты всегда делаешь такое лицо, когда тебе что-нибудь нравится!

На губах Флёр появилась едва заметная улыбка.

— Габриэль, я всего лишь сказала, что кулон очень красивый. Это совсем не значит...

— Нет-нет, именно значит! — уверенно перебила её девочка. — Сейчас ты скажешь, что не нужно было тратить деньги, потом поблагодаришь Рона, а дома всё равно положишь кулон в шкатулку к своим любимым украшениям. Поэтому он купил его для тебя не зря!

— Иногда ты начинаешь меня очень сильно раздражать...

— Bien sûr! Конечно! — ничуть не смутилась Габриэль. — Я же твоя младшая сестра... Но ты ведь всё равно меня любишь?

Флёр лишь устало покачала головой, осторожно закрыла коробочку и снова посмотрела на меня.

— Благодарю вас, мсье Уизли. Это... действительно очень красивый подарок. Но вам совсем не стоило этого делать. Тем более, после всего, что вы уже сделали для нашей семьи несколько месяцев назад.

Я лишь слегка пожал плечами.

Конечно, можно было сейчас и дальше объяснять, что вообще-то покупать подарок для Флёр я изначально не собирался. Просто одна маленькая француженка увидела этот кулон, мгновенно решила, что он идеально подойдёт её сестре, а поскольку денег у неё с собой не оказалось, роль добровольно-принудительного спонсора в итоге досталась мне. Впрочем, я не сказать чтобы сильно возражал, ведь мне и самому хотелось порадовать эту маленькую пигалицу.

Вот только объяснять всё это дальше самой Флёр было, пожалуй, не самой блестящей идеей. И дело было даже не в том, поверит она мне или нет. Скорее в другом. Мужская логика обычно устроена довольно просто: есть причина, есть следствие, есть вполне понятное объяснение произошедшего. А вот девушки... Девушки, по моему глубокому убеждению, были существами настолько космическими, фантастическими и непостижимыми, что их впору было выделять в отдельную форму жизни. Где-нибудь между магическими существами, древними артефактами и необъяснимыми законами мироздания, принцип существования которых человечество всё ещё надеялось когда-нибудь понять. Иногда они мыслили вполне логично, иногда — совершенно непредсказуемо, а порой каким-то невероятным образом умудрялись совмещать и то, и другое одновременно.

Самым же удивительным было то, что сами девушки, похоже, прекрасно понимали друг друга, а вот мужчин посвящать в эти сакральные знания категорически отказывались.

Поэтому жизненный опыт уже давно подсказал мне одну простую истину: если в подобной ситуации тебе вдруг начинает казаться, что ещё парочка объяснений всё исправит, значит, лучше вообще ничего не объяснять. Потому что каждое новое объяснение неизбежно рождает ещё несколько вопросов, потом приходится объяснять уже собственные объяснения, а в какой-то момент ты неожиданно понимаешь, что уже полчаса оправдываешься за вещи, которых вообще никогда не делал. Поэтому самым разумным решением было просто промолчать и надеяться, что на этот раз всё как-нибудь обойдётся.

Тем временем Флёр поднялась со скамьи и взяла Габриэль за руку.

— Полагаю, сегодня моя младшая сестра доставила вам не меньше хлопот, чем мне. Хотя... connaissant Gabrielle, — с лёгким вздохом добавила Флёр, — судя по её лицу, она сейчас искренне считает этот день одним из самых счастливых за последнее время.

Я посмотрел на довольное лицо Габриэль.

— Ничего страшного не произошло. Прогулка получилась на удивление весёлой, а если бы не ваша сестра, я бы, скорее всего, просто весь вечер гулял по Хогсмиду с друзьями, а потом вернулся в замок. Так что жаловаться мне точно не на что.

— Tu vois, Fleur! Tu vois! — радостно воскликнула Габриэль, повернувшись к сестре. — Видишь?! Рону тоже понравилось! C'était magnifique! Мы гуляли, ели мороженое, смотрели всякие интересные штуки, нашли подарок для тебя... Ой! А ещё я ничего не натворила!.. Ну... почти.

Она на секунду задумалась, а потом вдруг округлила глаза.

— Mon Dieu! Мы же даже не всё обошли! Значит, нужно будет обязательно прийти сюда ещё раз и всё досмотреть!..

Флёр уже открыла было рот, собираясь что-то ответить на энтузиазм младшей сестры, но вдруг резко посерьёзнела. В следующее мгновение она шагнула вперёд, задвигая Габриэль за себя. В её руке тут же появилась волшебная палочка, направленная куда-то мне за спину.

Я резко обернулся... и замер.

Со стороны деревьев к нам медленно и совершенно бесшумно приближался огромный чёрный пёс. И когда я говорю «огромный», то имею в виду размеры небольшого медведя, которого в детстве явно откармливали с особым усердием. В холке эта псина доходила мне выше пояса. А если учесть, что я и сам вымахал довольно неплохо, то при виде такой зверюги в голове сама собой возникла всего одна мысль:

«Нихрена себе...»

Признаться честно, в первое мгновение у меня внутри всё сжалось, да и пятая точка тоже решила не выбиваться из коллектива, поэтому рука сама собой дёрнулась к карману за палочкой. Однако «Тревожник» на моём пальце оставался абсолютно спокойным, не подавая ни малейших признаков надвигающейся опасности.

Немного поразмыслив и сопоставив факты — Хогсмид, чёрный пёс размером с пони и полное спокойствие «Тревожника» — я наконец понял, в чём дело.

Передо мной, во всём своём блохастом великолепии, прогуливался Сириус батькович Блэк собственной персоной.

И, судя по чересчур осмысленному, хитрому и откровенно насмешливому взгляду, которым эта гора меха оценивала нашу живописную компанию, моя догадка была абсолютно верной. Складывалось впечатление, что Сириус был искренне рад видеть меня в компании двух красивых француженок и мысленно уже успел одобрить мой сегодняшний вечер.

Однако Флёр о моей догадке не имела ни малейшего представления. Девушка всем своим видом показывала, что при необходимости без малейших колебаний бросится защищать младшую сестру.

Понимая, что если я прямо сейчас ничего не сделаю, то пылкая французская вейла в порыве праведного гнева вполне может спалить крёстному Избранного задницу до хрустящей корочки, я шагнул вперёд, встал между напряжённой Флёр и насмешливо щурящимся Блэком и примирительно развёл руки в стороны.

— Спокойнее, мисс Делакур. Опустите палочку. Этот... пёс не представляет ни малейшей угрозы.

Тем временем Сириус подошёл ко мне почти вплотную. Его огромный влажный нос уткнулся мне в ладонь, а затем он демонстративно потёрся головой о мою руку.

— Как видите, мисс Делакур, — я улыбнулся, глядя на Сириуса, который сейчас старательно изображал из себя образцового дворового барбоса, — этот пёс сама добропорядочность и настоящая местная знаменитость.

И ведь я сейчас ни капельки не соврал. Его и в самом деле знает вся магическая Британия. Фотография этого лохматого типа несколько месяцев красовалась едва ли не в каждой газете. Чем не знаменитость?

— И за последние годы он, насколько мне известно, ещё никого не съел. Что для его габаритов уже очень неплохая характеристика.

С этими словами я принялся ерошить густую шерсть на его загривке, заодно почёсывая за ухом. Сириус на мгновение замер, явно не ожидая такой наглости, а потом посмотрел на меня с таким возмущением, что я едва не рассмеялся. Судя по его морде, он всерьёз раздумывал, не цапнуть ли меня за палец.

Флёр медленно опустила палочку, хотя во взгляде всё ещё читалось недоверие. Габриэль, до этого осторожно выглядывавшая из-за спины сестры, с восторженным визгом подбежала к Сириусу.

— Oh, mon Dieu! Рон, он же просто огромный! И такой пушистый!

Она тут же принялась обходить Блэка кругом, с любопытством разглядывая его со всех сторон. Сириус лишь покосился на меня, после чего с довольным видом продолжил стоять на месте, явно не имея ничего против такого внимания.

— Только выглядишь ты немножко уставшим... И шерсть у тебя вся свалялась... и грязная. Тебя, наверное, уже очень-очень давно никто не мыл. И не расчёсывал тоже. Ай-ай-ай... Так же нельзя! Но ничего! — она тут же просияла. — Это ведь совсем несложно исправить!

Габриэль тут же повернулась к сестре.

— Fleur, а можно мы заберём его к себе? Я его хорошенько помою, расчешу, приведу шерсть в порядок, вкусно накормлю... Смотри, какой он хороший! Ну пожалуйста! Он ведь совсем не страшный!

Флёр перевела взгляд с сияющей Габриэль на Сириуса, который всё это время молча наблюдал за их разговором. Несколько секунд она внимательно рассматривала его, после чего едва заметно покачала головой.

— Gabrielle... ma chère, мне тоже его жаль. Правда. Но нельзя просто взять и забрать домой первое встречное грязное животное только потому, что оно показалось тебе милым. Может быть, у него где-то есть хозяин, и он просто потерялся. А может быть... всё совсем не так просто, как тебе кажется.

— Mais pourquoi? Но почему? Посмотри же на него, Флёр! Он такой хороший! Если бы у него был хозяин, он бы наверняка его искал. А Рон только что сказал, что он местный, но, как я понимаю, хозяина у него нет. Потому что если бы он был, то заботился бы о нём и не позволил, чтобы такой красавец оказался в таком состоянии. А значит... я могу его забрать?!

Сириусу, похоже, понравилась роль огромной плюшевой игрушки, поэтому он повернул голову и принялся вылизывать лицо Габриэль. Девочка попыталась прикрыться ладошками, но получалось у неё настолько неубедительно, что Блэк даже не думал останавливаться, а Габриэль лишь весело смеялась.

Отсмеявшись, она посмотрела на меня и с любопытством спросила:

— Рон, а ты не знаешь, как его зовут?

— К сожалению, принцесса, его настоящее имя слишком известно, чтобы произносить его вслух, — усмехнулся я. — Но все местные зовут его просто Бродягой.

Габриэль смешно сморщила нос.

— Brodia-ga? Какое-то очень странное имя. И оно ему совершенно не подходит! Но ничего страшного, я обязательно придумаю тебе другое, mon gros chien.

Стоявшая рядом Флёр недовольно нахмурилась. Похоже, вся эта история с грязным уличным псом уже действовала ей на нервы, и она раздражённо посмотрела прямо на меня.

А вот сейчас не понял... Женщина, а я-то тут при чём? Я вообще стою в стороне и изо всех сил стараюсь изображать элемент местного ландшафта. Это не я, а твоя малолетняя сестра прямо сейчас собирается приютить беглого государственного преступника! Моя совесть в данный момент абсолютно чиста.

— Non, Gabrielle, écoute-moi bien! — Видимо, из-за эмоций её французский акцент стал ещё заметнее. — Никаких новых имён ты придумывать не будешь. И мы никуда и ни при каких обстоятельствах его не забираем! Посмотри на это животное! Он же грязный, нечёсаный и наверняка переносит половину известных магических инфекций! C'est impensable! Ты действительно думаешь, что мадам Максим позволит тебе затащить эту... эту гору шерсти и блох в нашу карету? У нас иностранная делегация, а не приют для бездомных шотландских псов-переростков! К тому же он занимает места больше, чем мы с тобой вместе взятые. Ему место здесь, на улице или в лесу, где он обычно обитает, но уж точно не рядом с нами. C'est hors de question, Gabrielle! И даже не проси. Мне совсем не хочется, чтобы наша с тобой комната потом пропахла псиной.

Некоторое время две сестры сверлили друг друга взглядами, устроив негласную дуэль двух несгибаемых французских характеров. А затем, словно по какой-то невидимой, но явно зловещей команде, они одновременно повернули головы и уставились прямо на меня.

Млять... Прекрасно. Просто восхитительно. Понятия не имею, как именно сработала эта их женская телепатия, но крайним в семейном конфликте почему-то снова оказался я. А ведь какие-то философы-оптимисты любят с умным видом повторять, что безвыходных ситуаций не бывает... Искренне надеюсь, что тот сказочный идиот, который это придумал, сейчас смотрит на меня откуда-нибудь с небес и наконец понимает, насколько сильно он ошибался.

Потому что прямо сейчас я оказался в самом эпицентре идеального тактического капкана. Что бы я ни сделал, в итоге всё равно останусь неправым, виноватым и, скорее всего, морально... а может, и физически уничтоженным.

С одной стороны, мелкая принцесса смотрела на меня огромными, полными надежды глазами, ожидая, что её личный рыцарь вот-вот героически отвоюет право забрать этого блохастого диверсанта в их карету. С другой — стояла Флёр. Прекрасно понимая, какое необъяснимое влияние я имею на её младшую сестру, она сверлила меня таким ледяным взглядом, который без всяких слов говорил: «Только попробуй её поддержать, грязный английский варвар, и даже твой пепел потом не смогут найти».

И что мне, прикажете, делать? Расстраивать Габриэль мне не хотелось от слова «совсем». Эта маленькая пигалица уже успела крепко поселиться в моём сердце, заняв место ещё одной младшей сестры. Но и ссориться с её старшей сестрой мне тоже совершенно не улыбалось. Причём по какой-то очень странной и до сих пор не изученной мной причине... Ну, или, по крайней мере, злить её ещё больше.

В такие напряжённые, по-настоящему критические моменты любому уважающему себя мужчине следовало бы поступить благородно, решительно и истинно по-мужски...

Но, увы, аппарации я пока не обучен. А других достойных способов «героически» исчезнуть отсюда, к сожалению, ещё не изобрели.

— Рон, наконец-то мы тебя нашли! А то уже собирались идти искать без тебя... О! Я смотрю, ты уже встретил Бродягу? — раздался со стороны спасительный голос Гарри.

Они с Гермионой шли к нам по улице, и Сириус тут же потерял всякий интерес к французским сёстрам. Радостно вильнув хвостом, он рванул к ребятам и принялся носиться вокруг них, обнюхивать мантию Гермионы и всячески ластиться к своему крестнику, изображая самую счастливую собаку на всём Британском полуострове.

В тот момент я был готов броситься им на шею и расцеловать обоих. Если бы существовал орден «За своевременное спасение из безвыходных ситуаций», я бы без раздумий повесил его Гарри прямо на лоб, чуть выше очков. Они появились как нельзя вовремя, потому как ещё немного, и главным виновником всего происходящего окончательно назначили бы меня.

— Да, мы встретили его, когда гуляли с Габриэль.

Но проблему всё равно нужно было как-то решать. Обе француженки по-прежнему стояли рядом и ждали моего ответа. Габриэль с надеждой смотрела на меня, а Флёр явно ждала, что я не стану поддерживать эту затею. Я подошёл к Габриэль и присел перед ней.

— Послушай, принцесса, я понимаю, что тебе очень хочется забрать его с собой. Но, к сожалению, это невозможно. Бродяга — птица вольная. Точнее, пёс вольный. Он слишком любит свободу и ни за что не согласится целыми днями сидеть взаперти, какой бы большой и тёплой ни была ваша карета. Его стихия — носиться по лесу, гонять местных белок и... оставлять метки на каждом втором дереве, если ты понимаешь, о чём я.

Краем глаза я заметил, как Бродяга перестал обнюхивать ботинки Гарри и бросил на меня укоризненный взгляд.

— Но это совсем не значит, что вы больше не увидитесь. Если захочешь, всегда сможешь встретиться с ним здесь, в Хогсмиде. Думаю, он будет только рад иногда составить тебе компанию. Правда, приятель?

Сириус подошёл к Габриэль, негромко гавкнул в знак согласия и лизнул её в щёку.

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Он согласен. Но есть одно очень важное условие. Прежде чем встречаться с ним, ты каждый раз должна спрашивать разрешения у Флёр. Договорились? Это будет наш компромисс.

Габриэль задумчиво прикусила губу, явно обдумывая мои слова, но в этот момент вмешалась Флёр.

— Gabrielle, il est temps d'y aller. Нам пора возвращаться.

Габриэль хотела было возразить, но Флёр лишь тяжело вздохнула и перебила её:

— Своего лохматого друга ты сможешь увидеть позже. Но! Исключительно под моим личным присмотром. Если я ещё раз узнаю, что ты сбежала без спроса, то запру тебя в карете, и на этот раз, я не шучу!. И никакие подарки или слёзы тебе не помогут. Я понятно выражаюсь?

Габриэль тут же просияла, поняв, что ей всё-таки разрешили видеться с Бродягой.

— Oui, Fleur! Обещаю!

Она тут же повернулась ко мне, крепко обхватила за шею, едва не повалив на брусчатку, а затем с тем же энтузиазмом бросилась к Бродяге, зарылась лицом в его густую шерсть и чмокнула куда-то в район носа.

Когда сёстры уже собирались уходить, я обратился к Флёр:

— Был рад познакомиться с вами, мисс Делакур.

Флёр остановилась, обернулась и внимательно посмотрела на меня. Прежнего раздражения в её взгляде уже не было. Не сказав ни слова, она лишь коротко кивнула, взяла счастливую Габриэль за руку и вместе с сестрой пошла дальше по улице.

Как только сёстры Делакур скрылись из виду, Бродяга легонько цапнул Гарри за рукав и потянул в сторону гор. Мы с Гермионой поспешили следом.

Шли мы недолго, держась неприметных тропинок, петляя между деревьями и стараясь не привлекать лишнего внимания. Минут через двадцать Бродяга вывел нас к небольшому скальному выступу у подножия горы. Вход в пещеру был почти неразличим и надёжно скрывался за густыми колючими кустами и поваленным стволом дерева. Стоило нам оказаться внутри, как Сириус тут же принял человеческий облик, а Гарри сразу бросился его обнимать.

Пока они приветствовали друг друга, я наконец смог как следует рассмотреть крёстного нашего Избранного. Выглядел Сириус, мягко говоря, хреново. Жизнь в бегах и питание чем придётся явно не шли ему на пользу: он сильно исхудал, черты лица заострились, под глазами залегли глубокие тёмные круги, а спутанные волосы неопрятными прядями спадали на плечи. Окружающая обстановка тоже совершенно не способствовала поправке здоровья. Внутри было сыро и промозгло, со стен капала вода, а в углу прямо на каменном полу валялась какая-то тряпка, видимо служившая ему постелью.

М-да... Глядя на всё это великолепие, я невольно подумал, что идея Габриэль забрать его к себе в карету была не такой уж плохой.

— Ну, как ты, Гарри? — хриплым голосом спросил Сириус, внимательно вглядываясь в лицо крестника. — Как шрам? Те сны, о которых ты писал... Они больше не повторялись?

— Нет, всё в порядке, — быстро и как-то слишком уверенно ответил Гарри. — После того случая больше ничего не было. И шрам совсем не болит.

Я удивлённо посмотрел на очкарика, прекрасно понимая, что он нагло врёт. Но почти сразу до меня дошло: Гарри просто не хотел ещё сильнее нагружать своими проблемами человека, которому самому сейчас требовалась помощь. Сириус недоверчиво прищурился, но развивать эту тему не стал. Немного отстранившись от Гарри, он перевёл взгляд на нас.

— Лучше расскажите, что там с Турниром Трёх Волшебников? Эх, если бы в моё время проводили нечто подобное, мы с Джеймсом перевернули бы весь замок вверх дном, но всё равно нашли бы способ поучаствовать.

Он внимательно посмотрел на Гарри и хитро усмехнулся.

— О... Я вижу этот блеск в глазах. Дай угадаю: мой крестник тоже спит и видит, как бы урвать себе кусочек вечной славы?

— Что? Нет! Вовсе нет! — тут же принялся открещиваться Гарри, но, наткнувшись на откровенно скептический взгляд Блэка, лишь тяжело вздохнул и сдался. — Ну... может быть, совсем немного. Я бы хотел попробовать. Но это всё равно невозможно. В этом году ввели новое правило: участвовать могут только те, кому уже исполнилось девятнадцать. Так что я пролетаю.

— И слава Мерлину, что ввели это правило! — тут же встряла Гермиона. — Гарри, это не просто школьные соревнования, а смертельно опасное мероприятие! Ты хоть читал историю Турнира? Люди там гибли! Судьи не могут гарантировать абсолютную безопасность, а испытания рассчитаны на взрослых магов, которые уже почти закончили обучение. Тебе там совершенно нечего делать!

Сириус несколько секунд молча наблюдал за тем, как Гермиона отчитывает понурившегося Гарри. Подойдя к нему почти вплотную, она продолжала что-то выговаривать, а Гарри, словно не придав этому никакого значения, просто взял её за руку. Затем на лице Сириуса расплылась широкая хулиганская улыбка.

— Знаешь, Гарри, — протянул Сириус с явной издёвкой, — я тут подумал... Ты ведь, оказывается, о многом не пишешь в своих письмах.

— О чём ты? — не понял Гарри.

— О том, что у тебя, как я погляжу, появилась девушка. Да ещё какая! Умная, красивая, а уж как заботится о твоей безопасности и отчитывает тебя... просто загляденье! Прямо как Лили в своё время Джеймса. И почему я узнаю о таких важных событиях последним?

Гермиона мгновенно вспыхнула, густо покраснев до самых корней волос. Гарри поперхнулся воздухом и тут же принялся отнекиваться:

— Сириус! Мы не... Она просто... Это не...

Но Сириуса было уже не остановить. Он подошёл к Гарри, наклонился к нему и нарочито громким шёпотом произнёс:

— Ты не стесняйся, крестник. Дело молодое. Если тебе вдруг понадобится теоретическая база, просто дай знать. У меня ещё со времён Хогвартса остались кое-какие записи и весьма познавательные книги по всем этим... романтическим делам. Там много полезного материала. И даже есть весьма красочные картинки, наглядно демонстрирующие самые... любопытные варианты развития романтических отношений. Так сказать, с практическими иллюстрациями. Всё достану и передам. Ты только скажи.

С этими словами он выпрямился и с наглой ухмылкой подмигнул пунцовой Гермионе.

— Мистер Блэк! — возмущённо пискнула она, окончательно потеряв дар речи от такой беспардонности.

Гарри закрыл лицо руками, явно мечтая прямо сейчас провалиться сквозь пол пещеры, а Сириус, глядя на их реакцию, лишь запрокинул голову и громко расхохотался.

— Сириус! Мы вообще-то пришли сюда не для того, чтобы слушать твои... сомнительные шутки! — возмущённо выпалил Гарри, скрестив руки на груди.

Блэк примирительно поднял руки, хотя по его лицу было видно, что ему по-прежнему смешно.

— Ладно-ладно, не кипятись. Я просто люблю пошутить над своим самым любимым крестником.

Гарри скептически выгнул бровь.

— Я твой единственный крестник, Сириус.

— Ну так поэтому ты и любимый! — парировал Блэк, улыбнувшись.

Поняв, что спорить с крёстным сейчас бесполезно, Гарри лишь тяжело вздохнул и негромко позвал:

— Добби.

С тихим хлопком прямо перед Гарри появился лопоухий домовой эльф. Не успели мы и глазом моргнуть, как Добби с пронзительным всхлипом бросился вперёд и повис у Гарри на ноге.

— Гарри Поттер, сэр! Великий и благородный Гарри Поттер позвал Добби! — заголосил эльф, заливаясь слезами счастья и вытирая нос о край своей наволочки. — Добби так счастлив! Мистер Поттер вспомнил о своём скромном и верном Добби!

Судя по выражению лица Гарри, подобное происходило уже далеко не в первый раз. Он даже не пытался отцепить эльфа от своей ноги или в очередной раз объяснить, что не нужно называть его «Великим». Проще было просто подождать, пока он сам немного успокоится.

— Привет, Добби. Я тоже рад тебя видеть, — спокойно произнёс Гарри, потрепав эльфа по макушке. — Послушай, ты не мог бы принести мою сумку? Она лежит в спальне, прямо под кроватью.

— Конечно, сэр! Для Гарри Поттера Добби сделает всё что угодно!

Раздался очередной хлопок, и эльф исчез, чтобы уже через несколько секунд снова появиться с сумкой в тонких ручках.

— Может ли Добби сделать что-нибудь ещё для великого Гарри Поттера, сэр? — с надеждой спросил эльф, преданно заглядывая Гарри в глаза.

— Спасибо, Добби, ты очень мне помог.

От этих простых слов эльф задрожал всем телом, а его огромные глаза снова наполнились слезами счастья. Гарри тем временем опустился на колени, расстегнул сумку и начал выкладывать на пол её содержимое. Внутри лежали пара толстых шерстяных свитеров, несколько пар носков, тёплый плед и довольно много еды, которую мы успели понемногу натаскать со стола.

— Это тебе, Сириус, — сказал Гарри, придвигая вещи к крёстному. — Если понадобится что-то ещё, сразу говори нам. Только не молчи, хорошо? А то я тебя знаю.

Затем он повернулся к эльфу, который всё это время внимательно ловил каждое слово Гарри.

— Добби, у меня к тебе есть ещё одна очень важная просьба. Ты сможешь каждый день приносить сюда, в эту пещеру, еду с кухни для моего крёстного? Только так, чтобы никто этого не заметил.

Добби мгновенно вытянулся по струнке, а его длинные уши встали торчком.

— Добби сделает это, мистер Поттер! Никто не увидит Добби! Добби будет каждый день приносить самую лучшую еду для крёстного великого Гарри Поттера! Для Добби это огромная честь!

Сириус, всё это время с лёгким удивлением наблюдавший за гиперактивным эльфом, перевёл взгляд на тёплые вещи, затем на еду. Его привычная насмешливая улыбка постепенно исчезла.

— Спасибо, Гарри, — тихо произнёс Блэк. — Правда, спасибо. И тебе тоже, Добби. Похоже, ты спасёшь меня от весьма безрадостной перспективы окончательно одичать и перейти на весьма сомнительную диету из грызунов.

— Ох, не надо благодарить Добби, мистер крёстный великого Гарри Поттера, сэр! Для Добби большая честь помогать Гарри Поттеру и всем, кто ему дорог!

Некоторое время мы ещё просидели в пещере, болтая обо всём понемногу. Сириус травил нам байки о своих школьных похождениях и недавних приключениях, благо историй у него накопилось хоть отбавляй. И, разумеется, он не упускал ни единой возможности в очередной раз смутить нашего очкарика и кудряшку, причём, судя по его довольной физиономии, получал от этого искреннее удовольствие. Не буду скрывать, в этот момент я даже почувствовал в нём родственную душу.

Но за разговорами мы и не заметили, как на улице начало темнеть. Пора было возвращаться в Хогвартс, так как совсем скоро должны были представить Кубок Трёх Волшебников и официально открыть Турнир.

Когда Гарри с Гермионой прошли мимо меня, я незаметно достал из кармана заранее подготовленную записку и протянул её Сириусу. Тот непонимающе посмотрел на меня.

— Обязательно прочтите её позже, — тихо сказал я. — И прошу вас, ради Гарри, действуйте разумно. Всё остальное вы найдёте в записке.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и пошёл вслед за друзьями.

Когда крестник и его друзья покинули пещеру, Сириус дождался, пока их шаги окончательно не стихли. Затем он развернул сложенный пергамент, который Рон незаметно сунул ему в руку, подошёл ближе к свету и принялся внимательно читать.

"Мистер Блэк,

Пишу вам это втайне от Гарри. Он многое от вас скрывает, но делает это не со зла. Просто не хочет лишний раз вас тревожить, учитывая ваше нынешнее положение. Но я считаю, что вы должны знать правду. Сны продолжают ему сниться, причём гораздо чаще, чем он рассказывает даже мне. В своём последнем видении Гарри увидел, во что сейчас превратился Волдеморт. Самое же главное заключается в том, что всё это время рядом с ним находится Хвост. В этих снах Гарри слышал, что они скрываются в так называемом поместье Реддлов. Ещё на втором курсе мы выяснили, что Том Реддл это настоящее имя Волдеморта. Зацепившись за фамилию Реддл, я ещё летом перелопатил старые подшивки «Ежедневного пророка», а затем добрался до магловских карт и справочников, которые отец по привычке хранит дома. В итоге мне удалось найти это место. Поместье Реддлов действительно существует. Оно находится в магловской деревне под названием Литтл-Хэнглтон.

Учитывая видения Гарри, мы можем быть почти уверены, что всё это правда и что Хвост сейчас действительно находится там, прислуживая своему ослабевшему хозяину. А теперь самое главное, мистер Блэк. Очень прошу вас: ни при каких обстоятельствах не принимайте поспешных решений и не отправляйтесь туда в одиночку, поддавшись эмоциям. Да, Волдеморт сейчас слаб, но далеко не беспомощен. Можете не сомневаться, что вокруг поместья наверняка расставлены ловушки и сигнальные чары, о которых Тёмный Лорд позаботился заранее.

Вам нельзя действовать вслепую. Обязательно возьмите с собой человека, которому полностью доверяете. Например, профессора Люпина. Вместе отправляйтесь в Литтл-Хэнглтон, осторожно разведайте обстановку и убедитесь, что они действительно там. Только после этого, составив чёткий план действий и, если потребуется, заручившись поддержкой кого-то ещё, переходите к делу.

Я ещё раз вас очень сильно прошу : не лезьте напролом. Сделайте это ради Гарри. Вы — единственный близкий человек и единственный член семьи, который у него остался. Вам нужно взять Хвоста исключительно живьём, чтобы Министерство официально сняло с вас все обвинения, а Гарри наконец смог переехать к вам, навсегда покинув своих родственников-маглов, которые, скажу вам по секрету, обращаются с ним далеко не самым лучшим образом.

И ещё одна странная, но очень важная деталь. Если вам всё же удастся застать их врасплох, захватите Волдеморта живым. Обездвижьте его, но ни в коем случае не убивайте. Сейчас я не могу объяснить, почему, но очень прошу вас именно так и поступить. Но до этого момента ничего не сообщайте профессору Дамблдору. Обращайтесь к нему только тогда, когда у вас будут неопровержимые доказательства того, что Тёмный Лорд и Хвост действительно скрываются в этом поместье.

Берегите себя.

Рон Уизли."

Сириус несколько раз перечитал записку. Насмешливая улыбка исчезла с его лица, и он, медленно опустившись на камень, аккуратно сложил пергамент и ещё некоторое время молча обдумывал прочитанное. Похоже, мальчишка Уизли был далеко не таким простым, каким показался ему на первый взгляд...

Уже вечером, сидя за ужином в Большом зале, я обратил внимание на одну любопытную деталь. Иностранные делегации, вопреки моим ожиданиям, не стали держаться особняком, а спокойно расселись по всему залу, подсаживаясь к студентам всех четырёх факультетов. Теперь среди привычного гула то и дело слышались французская речь и громкие разговоры студентов Дурмстранга.

Пиршество уже подходило к концу, когда Дамблдор поднялся со своего места. Он легонько постучал серебряной ложечкой по золотому кубку, призывая зал к тишине.

— Торжественный момент настал, — произнёс директор, обводя собравшихся взглядом. — Турнир Трёх Волшебников объявляется открытым. Но прежде чем вы разойдётесь по своим спальням, я хотел бы напомнить правила отбора и представить вам нашего главного судью.

По знаку Дамблдора Филч вынес вперёд старый деревянный ларец, украшенный потускневшими от времени драгоценными камнями, и аккуратно поставил его на стол перед директором.

— Как вам известно, от каждой школы будет выбран только один чемпион. И определить достойнейших предстоит абсолютно беспристрастному судье. Поэтому позвольте представить вам Кубок Огня.

Директор трижды коснулся ларца палочкой. Крышка открылась, и Дамблдор достал большой, грубо вытесанный деревянный кубок. Выглядел он довольно невзрачно, но горевшее внутри синевато-белое пламя сразу привлекало внимание собравшихся.

— Правила предельно просты: каждый желающий представлять свою школу должен разборчиво написать на куске пергамента своё имя и название учебного заведения, а затем бросить его в пламя. Кубок будет установлен в холле уже с этого вечера и останется там ровно на сутки. Завтра вечером, во время праздничного пира в честь Хэллоуина, он выбросит имена тех, кого сочтёт наиболее достойными. Однако, как уже было объявлено, в этом году Министерство магии установило возрастное ограничение. Поэтому студенты, которым ещё не исполнилось девятнадцать лет, к участию не допускаются.

По залу прокатился недовольный гул, в котором особенно выделялись возмущённые голоса близнецов, но Дамблдор спокойно дождался, пока шум утихнет.

— Чтобы пресечь любые попытки обойти это ограничение, я лично начерчу вокруг Кубка Огня Возрастную черту. Её магия не пропустит никого, кому ещё не исполнилось девятнадцать лет. И я настоятельно не рекомендую вам пытаться её обмануть. Ни зелья старения, ни маскирующие чары, ни любые другие уловки вам не помогут.

Произнося эти слова, Дамблдор посмотрел на Фреда и Джорджа, которые уже склонились друг к другу, явно что-то замышляя.

— С этого момента Кубок ждёт ваших имён, — подытожил директор. — Но я прошу каждого как следует подумать, прежде чем бросить своё имя в пламя. Этим вы заключаете магический контракт, который невозможно расторгнуть. Обратного пути уже не будет. Если Кубок Огня выберет вас, вы будете обязаны пройти Турнир до самого конца. Поэтому убедитесь, что действительно готовы к этому. А теперь всем доброй ночи.

Пока Дамблдор заканчивал объяснять правила Турнира, я повернулся к нашему Избранному.

— Гарри, — тихо позвал я. — А теперь без шуток. Скажи мне честно: ты хочешь участвовать в этом Турнире? Просто ответь «да» или «нет».

Гарри ничего не ответил. Он опустил взгляд на пустую тарелку и крепко задумался. На самом деле у меня уже был вполне рабочий способ не дать ему попасть на Турнир. Если бы он сейчас ответил «нет», я бы смог это устроить. Да, потом наверняка разразился бы скандал, а ко мне возникло бы немало вопросов, но это было не так уж важно. Действовать нужно было уже сегодня. Если я прав и лже-Грюм собирается ночью подбросить в Кубок имя Гарри, то завтра будет уже слишком поздно. С другой стороны, после недавних занятий магией и тренировок с профессором Флитвиком я заметно подтянулся в чарах. Прикидывая в уме принцип работы защитного заклинания Дамблдора, я всё больше убеждался, что, если моя догадка верна, оно само позволит мне подойти к Кубку.

— Дамблдор ведь только что сказал, что никто младше девятнадцати лет не сможет пройти через его Возрастную черту, — наконец отозвался Гарри.

— Ты мне просто ответь: хочешь ты участвовать или нет? — настойчиво повторил я. — Обо всём остальном пока не думай.

Гарри поднял голову. Он перевёл взгляд на синевато-белое пламя Кубка Огня, затем окинул взглядом переговаривающихся студентов, посмотрел на Гермиону, которая в этот момент что-то обсуждала с Джинни, и наконец снова повернулся ко мне.

— Да. Хотел бы, — твёрдо ответил он.

— Ты уверен? Как справедливо заметила наша кудряшка, это действительно очень опасно.

— Опаснее, чем всё то, через что мы уже прошли за эти годы? — Гарри слегка улыбнулся.

Ну, разъярённый дракон будет, пожалуй, опаснее неповоротливого тролля в подземелье. Хотя, если сравнивать огнедышащую ящерицу с гигантским василиском, чей взгляд убивает на месте... тут ещё можно поспорить.

— Всё может быть. Кто знает, что приготовили организаторы Турнира на этот раз.

— И всё-таки я хочу попробовать, — упрямо кивнул Гарри, но затем слегка нахмурился, наконец осознав мои слова. — Погоди... А как ты... Ты что, собираешься сам бросить моё имя в Кубок?

— Какой же ты всё-таки догадливый, мой дорогой друг. Даром что гриффиндорец, — покачал головой я. — С такими дедуктивными способностями Шляпа просто обязана была отправить тебя на Когтевран.

Очкарик лишь несильно ткнул меня кулаком в плечо, и мы оба негромко рассмеялись.

— Я пока не могу ничего гарантировать, — уже серьёзнее сказал я. — Завтра утром смогу точно сказать, позволит ли защита Дамблдора подойти к Кубку. Ну а дальше всё будет зависеть уже не от меня. Окончательный выбор всё равно останется за Кубком.

— Хорошо... И спасибо, Рон.

— Да пока не за что. Ты лучше вот о чём подумай... Если у нас действительно всё получится, как именно ты собираешься объяснять это своей девушке?

Улыбка тут же исчезла с лица Избранного. Он на мгновение замер, а затем обречённо посмотрел на Гермиону. Похоже, предстоящий разговор с ней сейчас пугал его куда больше, чем любое испытание Турнира.

— Ох, блин... — тихо пробормотал Гарри, нервно сглотнув. — Если она узнает, что я сам на это согласился... она же меня прибьёт. Прямо в гостиной. Ещё до начала первого испытания.

— Не льсти себе, друг мой, — сказал я, сочувственно похлопав его по спине. — Если всё получится, она прибьёт не только тебя. Под раздачу попадём мы оба. Так что погибать будем как настоящая команда.

Уже глубокой ночью, когда Большой зал окончательно опустел, а ученики и профессора разошлись по своим спальням, я взял у Гарри мантию-невидимку и под её защитой незаметно добрался до холла. Посреди помещения стоял Кубок Огня, а на полу вокруг него мягким золотистым светом мерцала Возрастная черта, начерченная Дамблдором.

Я подошёл к ней и остановился. Достав палочку, я начал одно за другим накладывать диагностические заклинания, которым меня научил профессор Флитвик. Перед глазами постепенно проступила магическая структура чар: тонкие светящиеся нити переплетались между собой, образуя сложный узор. Я внимательно изучал плетение, пытаясь понять, по какому принципу работает защита Дамблдора. Не знаю, сколько времени это заняло, но в какой-то момент я наконец заметил то, что искал.

Моя догадка подтвердилась.

Опустив палочку, я глубоко вдохнул, шагнул вперёд и спокойно переступил Возрастную черту. Магия тут же коснулась меня, и на короткое мгновение появилось ощущение, будто она просматривает меня насквозь, выискивая что-то, известное только ей. Хотя, учитывая принцип работы этих чар, скорее всего, так оно и было.

Но уже через секунду всё закончилось. Защита никак не отреагировала, меня не отбросило назад, не ударило магическим импульсом и не попыталось остановить. Я по-прежнему спокойно стоял по другую сторону Возрастной черты, и теперь всего один шаг отделял меня от Кубка Огня...

Глава 25

— И какое же потрясающее оправдание вы придумаете на этот раз, мистер Уизли? — холодно произнёс профессор.

Снейп смерил меня своим фирменным, пронизывающим взглядом, в котором без труда читалось всё, что он думал о своих учениках, и о гриффиндорцах в частности. А причиной столь пристального взгляда было то, что на его урок я весьма ощутимо опоздал. По крайней мере, весьма ощутимо по его меркам...

Поводов для этого было сразу несколько. Главная и самая банальная причина заключалась в том, что я элементарно проспал. Мой героический друг-очкарик честно пытался вернуть меня в суровую реальность, но потерпел сокрушительное фиаско. Я отчаянно ругался, активно пинался ногами и всем своим крайне недружелюбным видом демонстрировал, что покидать тёплую кровать в ближайшие несколько часов не намерен. А спать мне хотелось зверски, ведь вернувшись в гостиную после ночной вылазки и успешной проверки Возрастной черты, я ещё долго не мог сомкнуть глаз и полночи просидел за разработкой нового артефакта. До практической части дело, разумеется, пока не дошло, но я скрупулёзно выстраивал теоретическую базу, чтобы в будущем избежать лишних ошибок вроде оторванных конечностей.

Но даже закончив с расчётами, я не сумел уснуть из-за мыслей о Барти Крауче-младшем, которые никак не шли из головы. Судя по всему, этой ночью он уже успел подкинуть имя Гарри в Кубок. И именно это собирался сделать я, только уже открыто, на глазах у всей школы. План состоял в том, чтобы доказать окружающим, что Избранный не обманщик и никакими тайными путями на Турнир не пробирался. Звучало это, конечно, малость сюрреалистично, учитывая, что бросать его имя собирался я — человек, который по официальным правилам тоже не имел ни малейшего права пересекать черту Дамблдора. Но это были уже никому не нужные мелочи.

Суть заключалась в другом: если всё пойдёт по задуманному мной сценарию, Кубок, сочтя Гарри достойным (в чём при его феноменальном «везении» сомневаться не приходилось), неизбежно выдаст сразу два обгоревших клочка пергамента с одинаковыми именами. И к этому нужно было заранее подготовить руководство школы, чтобы они не начали сразу обвинять Избранного во всех смертных грехах.

Проблема заключалась в том, что просто взять и сдать Крауча-младшего прямо сейчас было нельзя. Об этом тут же радостно раструбили бы все газеты, Волдеморт непременно узнал бы о провале своего шпиона, залёг бы на дно, и нам пришлось бы искать его заново, потеряв единственную ниточку.

Именно поэтому для нашего «любимого» профессора зельеварения я приготовил небольшой сюрприз. Снейп, безусловно, та ещё злобная и мстительная сволочь, но вот глупцом он никогда не был... наверное. Он должен быстро сообразить, что к чему, и понять, как грамотно распорядиться полученной информацией. И прямо сейчас в моих руках лежал учебный конспект, между страницами которого был аккуратно спрятан этот самый сюрприз.

— Я жду вашего ответа, Уизли, — поторопил меня Снейп, скрестив руки на груди.

Нет, ну я, конечно, стараюсь быть честным человеком... По мере сил. Но если бы я прямо сейчас заявил, что банально проспал, боюсь, наш прославленный Ужас Подземелий стал бы ещё более ужасным. И, возможно, даже смертоносным.

— Я опоздал на ваш урок, профессор Снейп, и действительно виноват в этом, — с максимальным раскаянием в голосе произнёс я.

По мере того как я говорил, глаза зельевара медленно расширялись от удивления. Ну ещё бы. Не каждый же день один из его «любимейших» учеников с ещё более «обожаемого» львиного факультета так легко, без привычных пререканий, признаёт свою вину.

— В своё оправдание могу сказать лишь одно: тема вашего эссе о свойствах сока Дьявольских силков оказалась... куда глубже и интереснее, чем я предполагал. Я засиделся над расчётами совместимости и в итоге уснул прямо над записями под самое утро.

Я заметил, как Снейп едва заметно скривился. Он явно собирался вылить на меня ушат отборнейшего словесного дерьма за то, что я имел наглость, по сути, обвинить в своём опоздании его же собственное домашнее задание. Поэтому я пошёл на опережение, не давая ему вставить ни слова:

— Тема, которую вы задали, профессор, настолько меня увлекла, что я просто не смог ограничиться школьным учебником и решил разобраться в ней куда подробнее.

И ведь я сейчас ни капельки не врал. Эссе я действительно написал от и до... Правда, не этой ночью, а гораздо раньше. Но это уже сущие мелочи. Да и сама тема оказалась на удивление любопытной. Не потому, что во мне внезапно проснулась любовь к зельеварению, а просто свойства Дьявольских силков могли очень пригодиться при создании моего будущего защитного артефакта.

— Вот как? И что же такого необычного ваш... несомненный талант сумел разглядеть в свойствах обыкновенного сока Дьявольских силков, Уизли? Прошу, просветите нас.

— Меня заинтересовало одно из его свойств, сэр. В учебниках сок Дьявольских силков рассматривают в основном как ингредиент для зелий. Но если очистить его и перегнать с добавлением аконита, он начинает вести себя совсем иначе.

В классе повисла тишина. Гермиона медленно обернулась и посмотрела на меня так, словно впервые видела. Да и, судя по выражению лица Гарри, он тоже размышлял о том, в какой момент я успел настолько поумнеть.

— Продолжайте, — сухо произнёс профессор.

— В естественном состоянии Дьявольские силки удерживают добычу до тех пор, пока она не перестанет сопротивляться. Мне показалось странным, что после алхимической обработки их сока это свойство почти никто не рассматривает с точки зрения артефакторики.

— И к какому же выводу вы пришли?

— Я предположил, что после обработки сок способен удерживать не только физическое воздействие, но и наложенные на предмет заклинания. Сам по себе он бесполезен для артефактора. Но если заранее обработать им основу будущего артефакта, защитные чары становятся устойчивее и значительно меньше влияют друг на друга.

Несколько учеников начали переглядываться.

— Смелое предположение, — заметил Снейп. — И вы, разумеется, уже успели его проверить?

— Нет, сэр. Именно поэтому я и просидел полночи над расчётами. Если теория ошибочна, я лишь испорчу несколько редких ингредиентов. А если окажется верной... тогда открываются весьма интересные возможности.

Профессор ничего не ответил, и я продолжил:

— Например, можно объединить в одном артефакте различные защитные чары и чары, защищающие разум. Сейчас это тоже возможно, но приходится накладывать дополнительные связующие и стабилизирующие заклинания. Без них разные чары постепенно начинают мешать друг другу, из-за чего защита со временем ослабевает.

Я сделал небольшую паузу.

— Если моя теория верна, обработанный сок сможет частично выполнять эту работу сам. Он станет естественной связующей основой для нескольких защитных чар. Тогда потребуется меньше вспомогательных заклинаний, уменьшится вероятность ошибки при создании артефакта и значительно упростятся расчёты их совместимости.

Несколько секунд я молчал, давая профессору время обдумать услышанное.

— Полностью отказаться от дополнительных чар, конечно, не получится. Но даже если удастся сократить их количество хотя бы наполовину, создавать сложные защитные артефакты станет проще, а их надёжность заметно возрастёт.

Снейп молчал, ожидая продолжения.

— Разумеется, пока всё это лишь теория, — добавил я. — Поэтому я и засиделся над расчётами. Нужно было понять, какие пропорции сока и аконита позволят сохранить его свойства. Малейшая ошибка — и весь состав потеряет устойчивость ещё до того, как на него наложат первые чары.

Снейп несколько секунд внимательно смотрел мне прямо в глаза. По его непроницаемому лицу невозможно было понять, о чём он думает, но как мастер зелий, легилимент и создатель собственных заклинаний он прекрасно понимал цену подобным идеям.

Наконец он заговорил:

— Вы хотите сказать, Уизли, что нашли способ упростить создание сложных защитных артефактов, основываясь лишь на свойствах одного ингредиента?

— Нет, сэр. Я лишь предполагаю, что это возможно. Пока это только теория, подкреплённая расчётами. Без практической проверки она ничего не стоит.

Снейп ещё несколько секунд изучал меня, после чего медленно кивнул.

— По крайней мере, вам хватило ума понять разницу между красивой теорией и доказанным результатом. Большинство волшебников забывают об этом. — Он постучал пальцами по столу. — Если ваши расчёты окажутся верны, подобный подход действительно сможет упростить создание некоторых защитных артефактов. Однако между удачной идеей и работающим артефактом лежит весьма долгий путь.

— Именно поэтому я и просидел над расчётами почти до рассвета, сэр.

Мне даже показалось, что Снейп едва не улыбнулся, хотя нет — этот индивид на такое попросту не способен, так что, скорее всего, всё дело было в неудачном освещении.

— Не советую превращать подобные оправдания в привычку, Уизли. Садитесь. И раз уж вы проявили столь неожиданное усердие, подготовьте дополнительно три фута пергамента по этой теме. Меня интересуют ограничения вашей теории, способы её проверки и причины, по которым подобный подход до сих пор не получил широкого распространения при создании защитных артефактов. Сдадите к следующему четвергу.

Я положил на стол профессора своё эссе, написанное ещё раньше, и сел за парту к Гарри.

— А я уж думал, что тебе здорово влетит за опоздание.

— Друг мой, мне кажется, или я слышу надежду в твоём голосе?

— Тебе всего лишь кажется, — ответил Гарри. Хотя, судя по его ухмылке, мне ни черта не показалось. Вот же злорадный очкарик.

— Мистер Уизли, — голос Снейпа заставил весь класс притихнуть. — Неужели ваше неожиданное открытие в области артефакторики настолько вскружило вам голову, что вы забыли, где находитесь?

Он окинул нас холодным взглядом.

— Вынужден вас разочаровать. Вы всё ещё на моём уроке, а не в гостиной Гриффиндора. Ещё одно слово, и домашней работы у вас обоих станет достаточно, чтобы обсуждать её до самого Рождества.

— Прошу прощения, профессор. Этого больше не повторится.

— Весьма смелое обещание, мистер Уизли. К сожалению, многолетний опыт подсказывает мне, что словам гриффиндорцев не стоит доверять без веских доказательств. Да и с ними я бы не стал торопиться.

По классу прокатились смешки, но холодный взгляд Снейпа быстро заставил их стихнуть.

— А теперь доставайте пергаменты и записывайте тему сегодняшнего урока...

Уже после окончания уроков мы с Гарри и Гермионой сидели в Большом зале и обедали, с интересом наблюдая, как старшекурсники один за другим подходили к Кубку Огня. Желающих урвать кусок вечной славы оказалось хоть отбавляй. С Когтеврана свои имена в пламя бросили Роджер Дэвис и ещё парочка ребят, от Пуффендуя ожидаемо выдвинулся Седрик Диггори под радостные вопли своего факультета, со Слизерина рискнул здоровьем здоровяк Уоррингтон, а от нас, гриффиндорцев, заявку подала Анджелина Джонсон. Удивило меня другое: среди иностранных гостей добровольцев оказалось не меньше. Помимо ожидаемых Крама и Делакур, свои куски пергамента в Кубок отправили и многие другие. По моим скромным прикидкам, он уже сожрал не меньше двух десятков имён.

Разумеется, не обошлось и без эпичного провала моих дорогих братьев с их гениальной идеей выпить Зелье старения. Возрастная черта Дамблдора сработала безукоризненно. Стоило Фреду и Джорджу самоуверенно переступить её, как обоих с такой силой вышвырнуло из круга, что приземление вышло весьма болезненным. Летели они при этом низко и красиво, видать, к дождю. А роскошные седые бороды, мгновенно отросшие на их ошарашенных физиономиях, стали отличным дополнением к ушибленным задницам.

Своё имя Флёр бросала в Кубок под дружные вздохи и откровенно завистливые взгляды мужской половины зала. Сама француженка, давно выработавшая стойкий иммунитет к подобному вниманию, подошла к Кубку с поистине королевским достоинством, опустила пергамент в пламя и так же невозмутимо ушла, даже не удостоив местную публику ответным взглядом.

Гарри всё это время ковырялся вилкой в тарелке и ел на редкость рассеянно. Он то и дело бросал в мою сторону нервные взгляды, явно раздумывая, не забыл ли я о своём обещании сделать из него полноправного смертника... то есть участника Турнира. Я же тем временем ещё раз прокручивал в голове наш план, оценивая его «феноменальную надёжность», которая в теории должна была сработать безупречно, а на практике грозила обернуться грандиозным скандалом... в первую очередь для меня.

Решив, что была не была, я посмотрел на нашего дёрганого очкарика. На мгновение мелькнула шальная мысль: а может, заодно прихватить имена Фреда и Джорджа и тоже бросить их в Кубок? Иначе, когда они поймут, что у меня был реальный шанс обойти систему и я им не воспользовался, эти двое сожрут меня живьём. Но мысль исчезла почти так же быстро, как и появилась. Причина? Моё жгучее желание увидеть их вытянутые, полные искреннего возмущения и обиды физиономии. Да, мелочно, зато отказать себе в удовольствии немного поиздеваться над близнецами я попросту не мог.

— Ты всё сделал, как я говорил? — негромко спросил я.

— Да-да, не переживай, — нетерпеливо ответил Гарри, поспешно достав из кармана мантии скомканный кусок пергамента и сунув его мне в руку.

— А я и не переживаю. Это ведь у тебя нездоровая тяга к участию в крайне сомнительных и травмоопасных спортивных соревнованиях, — ответил я, убирая пергамент в карман. — Но на твоём месте я бы сейчас больше беспокоился о том, как именно ты собираешься объяснять всю эту самодеятельность своей... девушке.

Я кивнул в сторону Гермионы. Наша любимая кудряшка пока ещё не до конца понимала, что именно происходит, но, судя по её сужающимся глазам, шестерёнки в её гениальной голове уже начали вставать на свои места. Выражение её лица, обращённое к Гарри, красноречиво обещало ему персональную экскурсию по всем кругам ада. А когда её взгляд переметнулся на меня, я понял, что эту увлекательную экскурсию мы с Избранным будем проходить уже вдвоём.

— Гарри, что вы... Рон, ты куда собрался?! А ну стой! — возмущённо ахнула Гермиона, вскакивая с места.

Слушать дальнейшую гневную тираду я благоразумно не стал, оставив Избранного один на один с его личной Немезидой, и уверенным шагом направился к Кубку Огня.

Зал был забит битком: до объявления результатов оставалось всего несколько часов, и многие студенты решили дождаться их прямо здесь. По мере того как я приближался к центру Большого зала, гул голосов постепенно стихал, а недоумённых взглядов становилось всё больше. Подойдя к светящейся золотистой возрастной черте, я спокойно остановился перед ней. За преподавательским столом разговоры тоже стихли. Дамблдор смотрел на меня со своей фирменной полуулыбкой — спокойной и совершенно нечитаемой, словно уже догадывался, что я собираюсь учудить. Снейп, о чудо, выглядел почти ошарашенным: на его лице читалось искреннее непонимание происходящего. Видимо, он всё ещё пытался уложить в голове содержимое моего утреннего «эссе» и понять, что вообще происходит. А вот наш декан, профессор Макгонагалл, смотрела на меня с такой усталостью, что мне даже показалось, будто у неё начал дёргаться глаз. По крайней мере, выражение её лица говорило само за себя: «Мерлин всемогущий, только не это... Ещё один Уизли решил устроить неприятности. Нет, с меня хватит. Ещё один год — и сразу на пенсию. Лучше выращивать цветы и возиться в саду, чем снова разбираться со всем этим...».

Во всём Большом зале стало непривычно тихо. Я стоял прямо перед светящейся золотистой чертой и в последний раз прокручивал в голове заготовленную речь. План был прост: превратить всё происходящее в типичную, слегка идиотскую гриффиндорскую выходку, чтобы заранее смягчить реакцию окружающих. Пусть лучше в глазах всей школы — и одного весьма конкретного хитрого Пожирателя Смерти — я останусь удачливым наглым придурком, который каким-то чудом «обманул» защиту директора, чем кто-нибудь догадается, что всё это было частью заранее продуманного плана. Имидж школьного хулигана и недотёпы сейчас подходил мне как нельзя лучше.

Дамблдор, сидевший за преподавательским столом, слегка подался вперёд. Судя по его спокойному взгляду, ему было любопытно, чем всё закончится.

— Мистер Уизли, полагаю, вы хотите нам что-то сказать?

— Именно так, профессор Дамблдор. — Я выпрямился и сделал максимально серьёзное лицо. — Я нахожусь здесь исключительно для того, чтобы восстановить историческую справедливость, которая совсем недавно была самым возмутительным образом нарушена.

Профессора за столом уставились на меня так, словно были уверены, что меня совсем недавно приложило бладжером по голове и я ещё не успел прийти в себя. Профессор Макгонагалл прикрыла лицо рукой и, судя по её виду, испытывала такой испанский стыд за своего студента, что была уже не прочь трансфигурироваться во что-нибудь неприметное. Зато Дамблдора происходящее, похоже, откровенно забавляло.

— И о какой же несправедливости идёт речь? — с лёгкой улыбкой поинтересовался он.

— Видите ли, директор, недавно я засел в библиотеке за книги. Да-да, уважаемые профессора, не удивляйтесь. Гриффиндорцы, вопреки распространённому мнению, всё-таки умеют читать. А некоторые из нас порой даже получают от этого удовольствие.

Я повернул голову к нашему столу и подмигнул ошарашенной Гермионе.

— И вот, копаясь в архивах, я наткнулся на одну весьма любопытную вещь. Хотя, строго говоря, секретом она никогда и не была...

— Уизли, — перебил меня Снейп. — Избавьте нас от предисловия. Ближе к делу, или не смейте больше отнимать наше время.

— Как прикажете, профессор Снейп. Суть в том, что после объявления о Турнире меня заинтересовала его история. Нам, конечно, объяснили, что после несчастных случаев в прошлом Министерство ввело строгое возрастное ограничение. Но ведь до этого на протяжении многих веков подать своё имя мог любой ученик. Решение всегда принимал сам Кубок Огня, выбирая наиболее достойного кандидата, невзирая на возраст.

— Мистер Уизли! — не выдержала профессор Макгонагалл, наконец отняв руку от лица. — Это правило было введено Министерством магии с единственной целью — защитить несовершеннолетних волшебников, которые ещё не готовы к подобным испытаниям!

— Это, несомненно, разумное решение, профессор, — кивнул я. — Но лишь с точки зрения Министерства. Если верить архивам, Кубок Огня на протяжении многих веков самостоятельно выбирал чемпиона и никогда не делал различий по возрасту. Значит, его создатели изначально считали, что возраст не должен быть главным критерием отбора. Истинный магический потенциал, находчивость, инстинкты выживания и способность быстро принимать решения порой значат гораздо больше, чем знание самых сложных заклинаний.

Я сделал небольшую паузу.

— Турнир всегда был испытанием характера, находчивости и магического мастерства. Отсекая всех, кто младше установленного возраста, организаторы заранее решили за Кубок, кого он может выбирать, а кого — нет. Поэтому я и считаю это ограничение несправедливым.

Дамблдор всё это время молчал, с нескрываемым интересом наблюдая за моим выступлением.

— И как истинный гриффиндорец, чей священный долг — причинять добро и наносить справедливость, я просто не мог остаться в стороне, и после нескольких долгих вечеров, проведённых за книгами, мы с моим лучшим другом Гарри Поттером обстоятельно обсудили эту вопиющую несправедливость и пришли к единодушному выводу, что он тоже очень хочет участвовать. А поскольку Гарри — мой лучший друг, кто я такой, чтобы лишать его такой возможности? Тем более я уверен, что никто в этом зале не сомневается в храбрости, благородстве и магических способностях Гарри Поттера...

Я чуть подался вперёд и, понизив голос, добавил так, чтобы меня услышали все:

— ...пожалуй, за исключением разве что профессора Снейпа.

По рядам студентов прокатился сдавленный смешок. Дамблдор с улыбкой погладил бороду, а вот реакцию Снейпа понять было куда сложнее. Его лицо превратилось в привычную непроницаемую маску, зато взгляд недвусмысленно обещал мне долгую и весьма неприятную смерть где-нибудь в одном из его котлов, полном флоббер-червей.

— В общем, нужно дать Гарри его законный шанс, — подвёл итог я, решив, что пора заканчивать этот спектакль.

Запустив руку в карман мантии, я достал скомканный кусок пергамента с именем Гарри, развернул его так, чтобы его могли увидеть все присутствующие, и под сотнями ошарашенных взглядов спокойно шагнул к возрастной черте.

Возрастная черта никак не отреагировала. Я спокойно переступил её, подошёл к Кубку Огня и опустил пергамент в синевато-белое пламя. Огонь на миг вспыхнул чуть ярче, после чего всё снова стало как прежде.

Большой зал притих. На несколько секунд все взгляды были прикованы ко мне, словно никто не мог до конца поверить в то, что только что произошло.

Я поднял взгляд на преподавательский стол. Дамблдор больше не улыбался. Теперь он смотрел на меня совсем иначе: внимательно, словно пытался понять, как именно мне удалось пройти его возрастную черту. А чуть в стороне, уперевшись руками в стол, неотрывно наблюдал за мной Аластор Грюм. Его магический глаз быстро вращался, не упуская ни одного моего движения.

Развернувшись, я молча вышел из круга и направился к своему столу. Дойдя до места, спокойно сел рядом со всё ещё бледным Гарри. А прямо напротив нас сидела разъярённая Гермиона, сжимая кулаки так, что мне даже стало немного не по себе. Выражение её лица не сулило нам с Гарри в этой жизни ничего хорошего... Да и в следующей, если честно, тоже. Чувствую, она уже мысленно прикидывала, как превратить нас в двух своих личных инферналов...

Глава 26

Следующие несколько часов прошли в крайне неловком молчании. Гермиона не хотела устраивать полноценный скандал и выносить нам мозги при такой толпе свидетелей, хотя по её глазам было прекрасно видно, что она мечтает это сделать. Особенно ей хотелось хотя бы ненадолго добраться до шеи одного конкретного рыжего идиота. Я же в ответ лишь нагло ухмылялся, чем, скорее всего, делал ситуацию только хуже, но ничего не мог с собой поделать. Её праведное возмущение сейчас забавляло меня куда больше, чем пугало.

Я время от времени оглядывался по сторонам, чтобы оценить реакцию зала на свою выходку, и, к своему удовлетворению, особого негатива не заметил. Когтевранцы сбились в небольшие группы за своим столом, и до меня то и дело долетали обрывки их оживлённых споров. Они на полном серьёзе пытались подвести теоретическую базу под то, каким именно образом мне удалось обойти чары Дамблдора. Выдвигались самые безумные магические теории, но, судя по тому, что я успел услышать, ни одна из них даже близко не подобралась к истине.

Пуффендуйцы же остались верны себе. Пару минут обсудили мою выходку, пришли к выводу, что раз очередные неприятности устроил гриффиндорец, значит, это внутреннее дело Гриффиндора, и со спокойной душой вернулись к обеду.

Со стороны слизеринского стола в меня, разумеется, летели "особо тёплые" взгляды, но если честно, на мнение змей мне было глубоко плевать. Ради смеха я поймал взгляд Драко и подмигнул ему. И тут произошло то, чего я совсем не ожидал: Малфой не скривился с привычным презрением, а лишь едва заметно кивнул в ответ. Хм... Любопытно... И чего это наш аристократ то и дело косится куда-то в сторону? Проследив за его взглядом, я понял, что смотрит он вовсе не на меня, а на наш стол где сидела Полумна, перебравшаяся к нам от когтевранцев, и о чём-то увлечённо разговаривала с... Джинни?!

Да ладно... Я перевёл взгляд на Драко, затем на сестру, потом снова на Драко. Охо-хо... А вот это уже интересно. В голове тут же закрутились десятки, если не сотни, возможных шуток, подколок и способов немного испортить жизнь одному белобрысому аристократу. Неужели мой так называемый «новый друг» и правда запал на мою мелкую сестру? Получается, я тогда не просто ляпнул первое, что пришло в голову, а действительно попал в яблочко? Восхитительно... И сколько же возможностей это открывает. Мой внутренний тролль уже довольно потирал руки в предвкушении... но нужно будет ещё в этом убедиться и проверить наверняка.

Реакция родного факультета оказалась именно такой, как я и ожидал. Большинство просто хлопали нас с Гарри по спинам и наперебой спрашивали, как нам это удалось. Я с самым загадочным видом ссылался на «древнюю семейную тайну Уизли», но понятное дело, никто мне не поверил. Впрочем, лезть с расспросами тоже не стали. Никакого негатива в сторону Избранного не было и близко. Львы искренне радовались очередной удачной выходке, и это меня успокаивало, ведь именно ради этого я и устроил всё представление в открытую — чтобы отвести от очкарика любые подозрения в нечестной игре.

«Тревожник» на моём пальце время от времени слабо подрагивал, улавливая направленные в мою сторону негативные эмоции, но их общий фон оставался довольно слабым. То ли Гермиона продолжала мысленно предавать меня анафеме, то ли кто-то в зале тихо завидовал — разбираться в этом сейчас было уже некогда, потому что ужин подходил к концу, все желающие давно бросили свои имена в Кубок, и настал момент истины.

Дамблдор поднялся со своего места, отчего гул в Большом зале почти сразу стих.

— Прошу внимания, — спокойно произнёс директор, подходя ближе к Кубку. — Пришло время. Кубок Огня готов выбрать своих чемпионов.

Пламя внутри Кубка внезапно сменило цвет с синевато-белого на красный. Раздался громкий треск, сноп искр взмыл в воздух, и из огня вылетел первый обугленный кусок пергамента, который Дамблдор ловко поймал на лету.

— Чемпион от Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Болгары одобрительно загудели, радостно хлопая своего мрачного товарища по плечам. Когда шум немного стих, Кубок снова полыхнул.

— Чемпион от Шармбатона — Флёр Делакур!

Большой зал вновь разразился аплодисментами. Флёр грациозно поднялась со своего места, провожаемая десятками восхищённых, а порой и откровенно слюнявых взглядов.

Оставалось последнее имя. Пламя Кубка ярко вспыхнуло в третий раз, выбрасывая очередной листок. Дамблдор поймал его, развернул и на секунду замолчал. Затем бросил на меня взгляд с лёгким, почти отеческим укором, тяжело вздохнул и громко объявил:

— Чемпион от Хогвартса — Гарри Поттер.

Наш стол буквально взорвался. Гриффиндорцы заорали так, что, казалось, в Большом зале вот-вот задребезжат окна. Нас с Гарри едва не раздавили в объятиях, а поздравления со всех сторон посыпались одновременно.

Остальные факультеты отреагировали куда сдержаннее, но вполне достойно. Да, у пуффендуйцев на лицах читалось откровенное разочарование из-за того, что Кубок выбрал не Седрика, однако обошлось без свиста и криков о мошенничестве. Слизеринцы в основном демонстративно молчали, хотя парочка первокурсников всё же начала хлопать, пока старшекурсники быстро не раздали им по подзатыльнику.

— Прошу всех выбранных чемпионов пройти в комнату за преподавательским столом, — сказал Дамблдор, дождавшись, пока шум немного уляжется. — Там вы получите первые инструкции, касающиеся Турнира.

Гарри глубоко вздохнул, поднялся из-за стола и направился вслед за Крамом и Делакур. Не успели они скрыться за дверью, как Кубок Огня снова вспыхнул. Пламя сменило цвет, став ярко-красным, и почти сразу из него вылетел ещё один кусок пергамента.

Сотни взглядов проводили кружащийся в воздухе листок. Дамблдор поймал его, развернул и на несколько секунд задержался взглядом на пергаменте, после чего медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня. По выражению его лица было ясно, что такого развития событий он явно не ожидал.

— Гарри Поттер!..

Я встал из-за стола, развёл руками и с невинным видом посмотрел на Дамблдора.

— Что я могу сказать, профессор? Судя по всему, Кубок Огня посчитал Гарри настолько достойным, что одного раза ему показалось мало. Лично я бы не рискнул спорить с древним и явно уважаемым магическим артефактом. Мало ли какие у него могут быть причуды...

После моих слов Дамблдор едва заметно переглянулся со Снейпом, а наш Ужас Подземелий, как мне показалось, с трудом удержался, чтобы не посмотреть в сторону Аластора Грюма. Что ж... Судя по этой немой сцене, зельевар уже успел ознакомиться с моим конспектом и передать «эссе» по назначению. А значит, всё пока шло более-менее по плану.

Теперь оставалась сущая мелочь: каким-то непостижимым образом убедить двух сильнейших, мать их, магов и легилиментов, которые на голову превосходят меня и в интригах, и в жизненном, и в магическом опыте, что их план, если они вообще успели его придумать, — полное дерьмо, а мой — настоящий шедевр тактической мысли, следовать которому стоит без лишних вопросов. Да уж... задачка со звёздочкой. С повышенной сложностью, весьма вероятным отчислением в худшем случае и драеньем котлов с коридорами до конца учебного года — в лучшем.

— Мистер Уизли! — не выдержала профессор Макгонагалл.

Наш декан поднялась со своего места, и вид у неё был такой, будто она всерьёз раздумывала, не трансфигурировать ли меня прямо сейчас во что-нибудь небольшое и, желательно, неодушевлённое.

— Прекратите этот балаган немедленно! Ваша возмутительная выходка переходит все мыслимые границы! Мало того, что вы устроили этот спектакль на глазах у всей школы и наших уважаемых гостей, вы ещё и грубейшим образом нарушили регламент Турнира. Вы хоть понимаете, какую неразбериху устроили? Вместо праздника нас теперь ждёт долгая ночь разбирательств с Министерством и обсуждения всех юридических последствий. Поэтому я настоятельно рекомендую вам закрыть рот и немедленно отправиться в гостиную Гриффиндора, пока я не сняла с нашего факультета столько баллов, что вам придётся отрабатывать их до самого выпуска.

Я спокойно дождался, пока профессор закончит.

— Профессор Макгонагалл, при всём моём безграничном уважении, настоящие, исконные правила Турнира Трёх Волшебников не были нарушены ни на йоту. Насколько мне удалось выяснить, древний устав гласит, что от каждой школы выбирается один самый достойный чемпион. Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон своих представителей получили. Кубок сделал выбор, назвал имена, и магические контракты уже заключены. А то, что Министерство сравнительно недавно решило дополнить древний ритуал возрастным ограничением, — это уже современное правило, а не часть первоначального устава Турнира.

Я ненадолго замолчал и перевёл взгляд на мадам Максим и Игоря Каркарова.

— Да и потом... я не вижу, чтобы глубокоуважаемые директора Шармбатона и Дурмстранга были категорически против такого исхода. С точки зрения честного состязания, если от Хогвартса выступает юноша, который объективно моложе и обладает меньшим опытом, чем их блестящие студенты, разве это не делает Турнир ещё интереснее? Это лишь подтверждает, что магия судит не по возрасту. Уверен, мадам Максим и профессор Каркаров прекрасно понимают: участие более юного чемпиона нисколько не умаляет достоинств их представителей, а лишь даёт им ещё одну возможность доказать своё превосходство.

Игорь Каркаров задумчиво погладил свою козлиную бородку, а мадам Максим лишь гордо вздёрнула подбородок. Возражать они явно не спешили. Моя лесть, щедро приправленная прозрачным намёком на то, что у их девятнадцатилетних студентов теперь появилось заметное преимущество перед нашим четверокурсником, похоже, попала точно в цель. И в самом деле, зачем протестовать, если победа, возможно, сама идёт тебе в руки?

Профессор Макгонагалл явно собиралась возразить, но Дамблдор вовремя остановил её.

— Довольно, Минерва, ничего непоправимого не произошло. Мистер Уизли высказал весьма любопытную точку зрения, и мы обязательно обсудим её в более подходящей обстановке. Кубок Огня сделал свой выбор, и мы обязаны его уважать.

Дамблдор обвёл взглядом притихший зал.

— А теперь я прошу всех студентов разойтись по своим гостиным. Старосты, проследите за порядком. Праздничный пир окончен.

Студенты нехотя начали подниматься со своих мест, и Большой зал почти сразу наполнился гулом голосов, бурно обсуждавших произошедшее. Я тоже развернулся, собираясь затеряться в толпе гриффиндорцев, но голос Дамблдора настиг меня уже на полпути.

— И, мистер Уизли... Жду вас в своём кабинете ровно через час. Полагаю, нам с вами предстоит весьма любопытная беседа.

Я молча кивнул и, стараясь не встречаться взглядом с Гермионой, которая явно уже придумывала, как именно будет меня убивать, поспешил вслед за остальными в сторону башни Гриффиндора.

Но далеко уйти мне не удалось. Моя личная Немезида настигла меня почти у самого входа в гостиную. Кольцо сработало безупречно, заранее послав чёткий сигнал тревоги, благодаря чему я успел развернуться как раз в тот момент, когда в меня на полном ходу влетела наша с Гарри любимая кудряшка.

— Рональд Билиус Уизли, как ты смеешь... — с ходу начала она.

Здраво рассудив, что в моём случае поможет только шоковая терапия, я не стал вступать в дискуссию. Вместо этого шагнул ей навстречу, наклонился, легко подхватил Гермиону и без лишних церемоний закинул себе на плечо. К счастью, девушка она была миниатюрная и весила совсем немного, так что особых проблем не возникло.

Её возмущённый крик мгновенно оборвался — похоже, от полного шока. Жаль, что я не видел её лица в этот момент. Стоило сделать колдографию, чтобы потом долгими зимними вечерами греть ею своё тёмное сердечко.

Проходящие мимо студенты то и дело останавливались, тыкали в нас пальцами и весьма двусмысленно улыбались. Я же целенаправленно нёс Гермиону туда, где нам никто не помешает. И совершенно не в том «романтическом» смысле, о котором сейчас наверняка подумали все случайные свидетели этой сцены. Мне просто нужно было с ней серьёзно поговорить, а это оказался самый быстрый способ сменить обстановку без лишних споров.

Впрочем, состояние шока продлилось недолго. Секунд через двадцать Гермиона окончательно пришла в себя и принялась колотить меня кулаками по спине, сердито шипя что-то совершенно неразборчивое. Был бы здесь Гарри — наверняка перевёл бы, не зря же он змееуст. Скорее всего, она требовала немедленно поставить её на пол, чего я, разумеется, делать не собирался, потому что времени у меня было в обрез.

Заметив впереди один из пустующих классов, я зашёл внутрь, закрыл дверь и наконец поставил Гермиону на ноги.

Ох, какое же у неё сейчас было лицо: красное, сердитое, выражающее самое настоящее праведное возмущение и обещающее мне все возможные кары небесные. Выглядело это довольно забавно и, если честно, даже мило. Теперь я вполне понимал оригинального Рона: влюбиться в эту девушку было совсем несложно, пусть сам он осознал это лишь ближе к концу своей истории.

Заметив, как её рука машинально потянулась к карману за палочкой, я понял, что дело дрянь и нужно брать инициативу в свои руки.

— Гермиона, ты любишь Гарри?! — почти выкрикнул я, мгновенно посерьёзнев.

Она застыла, так и не достав палочку.

— Что?.. В каком смысле? Да сейчас вообще речь не об этом! Рон, ты хоть понимаешь, что вы...

— Я ещё раз спрашиваю: ты любишь Гарри или нет? Просто ответь. Да или нет, Гермиона, — жёстко перебил её я.

— Да при чём тут это, Рон?!

— Ещё как при чём, Гермиона. Очень даже при чём. Но ты снова не ответила. Ты любишь нашего общего друга или тебе на него совершенно наплевать?

Гермиона вспыхнула ещё сильнее.

— Как ты смеешь вообще спрашивать меня об этом? Конечно, я... очень за него переживаю! — с каждым словом она всё сильнее тыкала меня пальцем в грудь. — Именно поэтому я сейчас так зла на вас обоих. И особенно на тебя, потому что ты решил поддержать эту откровенно глупую затею!

— А что плохого в том, что я решил помочь своему лучшему другу исполнить его желание? — пожал плечами я. — Разве это преступление, Гермиона? Но ты уже во второй раз уходишь от прямого ответа. Впрочем, я его и без того знаю. Значит, Гарри не так уж тебе дорог, если ты до сих пор не можешь честно ответить на такой простой вопрос.

Сказав это, я демонстративно развернулся к двери.

— А ну стой, Рон! — Гермиона схватила меня за плечо и резко развернула к себе.

На её глазах уже выступили слёзы. В этот момент я почувствовал себя тем ещё куском дерьма и, пожалуй, самой настоящей тварью. Но если я действительно хотел, чтобы мой план сработал, если хотел, чтобы Гермиона наконец задумалась о своём отношении к Гарри и перестала душить его гиперопекой, мне нужно было довести этот разговор до конца.

— И почему же ты решил, что мне на него плевать? — дрожащим голосом спросила она.

Я тяжело вздохнул. Прости, Гермиона, но ты должна это услышать.

— Потому что, если бы ты действительно его любила и уважала, ты бы не пыталась постоянно переделывать его под себя. Ты слишком часто считаешь, что лучше знаешь, как для него будет правильно. Почти в каждом его решении ты первым делом пытаешься найти ошибку или объяснить, почему так делать не стоит. Ты постоянно стараешься уберечь его от любых неприятностей, но вместе с этим всё чаще начинаешь решать за него. А ведь любящий человек не пытается прожить чужую жизнь вместо того, кого любит. Он принимает своего партнёра таким, какой он есть, со всеми достоинствами, недостатками и правом самому делать свой выбор.

Гермиона стояла и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Злость полностью исчезла с её лица, уступив место растерянности. Она едва сдерживала слёзы.

— Я просто беспокоюсь о нём... — едва слышно прошептала она. — Я переживаю и не хочу, чтобы он пострадал. Он ведь может погибнуть.

— На первом курсе, когда он спасал тебя от горного тролля, он тоже мог погибнуть, — спокойно ответил я. — Но он не стал всё тщательно анализировать, а просто бросился тебя защищать, потому что первым делом подумал о тебе. Был ли его поступок разумным? Первокурсник, едва знакомый с магией, бросается на огромного монстра. Нет, это было совершенно неразумно. Но если бы мы тогда не появились, тебя бы уже не было в живых. Его глупый поступок спас тебе жизнь. На втором курсе он в одиночку спустился в Тайную комнату к василиску, чтобы спасти мою сестру Джинни. Был ли этот поступок логичным и безопасным? Нет. Но он сделал это, потому что таков его характер. В прошлом году он вышел против оборотня и дементоров ради своего крёстного. Он всегда совершает неразумные поступки, Гермиона, но делает это ради защиты тех, кто ему дорог.

Я ненадолго замолчал.

— А сейчас, возможно, впервые в жизни, он захотел сделать что-то лично для себя. Поучаствовать в этом Турнире. И ты, вместо того чтобы встать на его сторону и поддержать, снова усомнилась в его выборе. Если ты его любишь, ты должна быть на его стороне, несмотря на все риски.

По её щекам покатились слёзы. Я снова вздохнул, шагнул вперёд и крепко обнял её, прижав к себе. Мы простояли так несколько минут, пока она наконец не отстранилась и не вытерла лицо рукавом.

— Я люблю его, Рон. Но... он ведь и в самом деле может серьёзно пострадать. Ты должен это понимать.

— Я прекрасно это понимаю, подруга. Но это его решение. А наша с тобой задача — поддерживать его и сделать всё возможное, чтобы он не пострадал. И знаешь... мне почему-то кажется, что два таких «гениальных» мага, как мы с тобой, вполне способны с этим справиться. Верно?

Я улыбнулся, и Гермиона тихо рассмеялась. Я ещё раз обнял её и погладил по волосам.

— Если он пострадает, Рон, я тебя прибью, — проворчала она, уткнувшись мне в грудь.

— Договорились, — усмехнулся я. — Но сначала давай всё-таки сделаем так, чтобы до этого не дошло. Ведь мы уже не раз выбирались из подобных передряг, выберемся и теперь.

Я немного отстранился и посмотрел на её заплаканное лицо.

— А теперь тебе лучше привести себя в порядок, а то, если наш Избранный увидит тебя рядом со мной в таком виде, боюсь, решит, что я тебе как-то навредил, и полезет на меня с кулаками.

Гермиона улыбнулась.

— Было бы неплохо, если бы он всё-таки тебя проучил.

Бытовыми чарами Гермиона убрала с лица все следы недавних слёз, и мы вместе вышли из класса, направившись к башне Гриффиндора. Прямо у портрета Полной Дамы мы столкнулись с Гарри. Гермиона тут же бросилась ему на шею и крепко обняла. Очкарик непонимающе посмотрел на меня поверх её макушки.

— Я смог усмирить бурю, — хмыкнул я. — Но вам двоим сейчас явно есть о чём поговорить наедине.

Я уже развернулся, собираясь идти к кабинету директора, но вдруг вспомнил одну важную вещь.

— Гарри, Карта Мародёров у тебя с собой?

— Она в спальне. А что?

— Одолжишь её на пару часов? Она мне сейчас очень пригодится. Обещаю вернуть.

— Эм... Ну ладно, сейчас принесу, — кивнул он.

Гарри скрылся за портретом, а Гермиона, так и не отпуская его руку, послушно пошла следом. Что ж, возможно, мои резкие слова действительно заставят её переосмыслить своё поведение. Искренне надеюсь, что это пойдёт их отношениям только на пользу. Через пару минут Гарри вернулся и протянул мне Карту. Я поблагодарил его, спрятал её во внутренний карман мантии и направился к кабинету Дамблдора.

Поднявшись к кабинету директора, я обнаружил, что дверь уже была приоткрыта. Войдя внутрь, сразу увидел Дамблдора и, ну куда же без него, Северуса Батьковича Снейпа собственной персоной. Лицо зельевара было мрачнее обычного, а взгляд, которым он меня встретил, не обещал ничего хорошего. Чуяла моя пятая точка, что не будь мы сейчас в кабинете директора, меня бы уже пустили на ингредиенты для какого-нибудь особенно мерзкого зелья.

— Проходи, Рон, присаживайся, — спокойно произнёс Дамблдор, указывая на свободное кресло перед своим столом. — Не желаешь лимонную дольку?

Отказываться я не стал и без лишних раздумий взял предложенное угощение. Закинув дольку в рот, я с некоторым удивлением признал, что она оказалась весьма вкусной. Неудивительно, что директор так их любит.

Дамблдор, наблюдая за тем, как я жую его любимое лакомство, выглядел вполне довольным. Чего никак нельзя было сказать о Снейпе, который лишь едва заметно скривился.

— Мальчик мой, признаюсь честно, мне было бы крайне любопытно узнать, каким образом тебе удалось пройти мою возрастную черту. Однако сейчас меня гораздо больше интересует совсем другой вопрос.

С этими словами директор открыл ящик стола, достал небольшой свёрнутый листок пергамента и развернул его передо мной. Это была моя записка, которую я утром вложил в эссе для Снейпа.

— Именно благодаря ей сегодняшний вечер оказался куда интереснее, чем мог бы быть... Не хочешь объяснить, что всё это значит? — Голос директора по-прежнему звучал спокойно, но из его глаз исчезла прежняя весёлость.

В этой записке я прямым текстом написал, что Гарри Поттер находится в смертельной опасности из-за скрывающегося в стенах школы одноглазого Пожирателя Смерти, и добавил, что у меня есть неопровержимые доказательства.

Дамблдор сложил пальцы домиком и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Итак, Рон, я жду твоих объяснений. Потому что одно дело — невинные шутки и проделки с Кубком Огня, и совсем другое — подобные обвинения. Заявить, что под личиной одного из профессоров нашей школы и уважаемого бывшего мракоборца скрывается опасный преступник, — крайне серьёзный шаг.

— Невинные шутки? — холодно произнёс Снейп. — Позвольте не согласиться, директор. Сегодня мистер Уизли выставил на посмешище защитные чары, сорвал церемонию выбора чемпионов, поставил под сомнение правила Турнира, а теперь обвиняет одного из преподавателей Хогвартса в том, что тот является Пожирателем Смерти. Я бы не назвал это невинной шалостью.

— Северус, — спокойно остановил его Дамблдор. — Мы ещё успеем обсудить поступки мистера Уизли. Сейчас я хочу выслушать его.

Снейп недовольно поджал губы, но больше ничего не сказал. Дамблдор вновь посмотрел на меня.

— Итак, Рон. Начинай с самого начала. И постарайся ничего не упустить.

Я смотрел на Дамблдора и не чувствовал ровным счётом ничего. Точнее, моё кольцо не улавливало ни малейшего негатива или скрытой угрозы в мою сторону. Даже от Снейпа, несмотря на его откровенно недовольное лицо, фон оставался нейтральным.

Возможно, дело было в том, что оба сидящих передо мной мага являлись сильнейшими легилиментами и настолько хорошо контролировали свои эмоции, что артефакт попросту ничего не мог распознать. Но, с другой стороны, вспоминая канон, я знал, что Дамблдор не был злодеем. Да, старик всегда играл в свою игру, мастерски плёл интриги и не спешил делиться своими планами даже с ближайшими соратниками. Но намеренно вредить собственным ученикам? Нет, это было не про него. Достаточно вспомнить историю с Драко Малфоем, которому предстояло его убить. Дамблдор не стал этому препятствовать, хотя прекрасно понимал, к чему всё идёт. Да, к тому моменту он и сам был обречён, но сути дела это не меняло. Сейчас ему можно было довериться. Хотя бы частично.

Тяжело вздохнув, я рассказал им всё. Ну... почти всё, если быть совсем уж точным.

Я рассказал, что всё лето Гарри мучили реалистичные кошмары о Волдеморте. Описал всё, что он видел в этих снах: жалкое, уродливое подобие младенца, в которое превратился Тёмный Лорд, и Питера Петтигрю, который теперь прислуживает своему хозяину. Умолчал я лишь о точном местонахождении этой компании. Если выложу им ещё и название магловской деревушки Литтл-Хэнглтон, у них наверняка возникнут лишние вопросы о том, откуда мне известны такие подробности. Эту информацию позже должен принести Сириус или Люпин. Так будет и логичнее, и безопаснее, если те, конечно, по глупости своей не решат действовать вдвоём...

Затем я перешёл к своим предположениям насчёт личности нашего нового одноглазого профессора. И вот тут Снейпа, что называется, прорвало.

— Это уже переходит все мыслимые границы! — рявкнул зельевар, поворачиваясь к директору. — Альбус, неужели вы намерены всерьёз выслушивать этот вздор? Этот наглый мальчишка сначала устраивает балаган на глазах у всей школы, а теперь разбрасывается нелепыми обвинениями в адрес вашего старого друга! И на чём они основаны? На кошмарах Поттера, которому, видите ли, плохо спится по ночам?!

Дамблдор, в отличие от Снейпа, молчал и выглядел необычайно задумчивым. Особенно после того, как я описал нынешний облик его бывшего ученика. Похоже, он уже сопоставлял услышанное с тем, что знал сам, пытаясь понять, в каком состоянии сейчас находится Волдеморт и каким образом ему удалось удержаться в мире живых.

— Прошу прощения, профессор Снейп, но я ещё не закончил. У меня есть доказательства, — спокойно перебил его я.

Я сунул руку в карман мантии, достал Карту Мародёров и развернул её прямо на столе директора. Коснувшись пергамента палочкой, активировал артефакт. На старой бумаге тут же проступили тонкие чернильные линии коридоров и сотни крошечных точек с именами. Среди них были и наши три имени, аккуратно подписанные в центре кабинета директора.

— Я так и знал. — Снейп брезгливо скривил губы, сверля Карту тяжёлым взглядом. — Я давно подозревал, что у этого высокомерного мальчишки Поттера и его дружков есть какая-то тёмная побрякушка, позволяющая им безнаказанно разгуливать по замку по ночам.

Дамблдор же с нескрываемым любопытством склонился над столом, внимательно изучая движущиеся по пергаменту точки.

— Эта Карта, директор, безошибочно показывает имена всех, кто находится на территории Хогвартса, — пояснил я, проигнорировав выпад Снейпа. — Живых людей, животных и даже призраков. И самое главное — для неё не существует никакой маскировки. Неважно, ученик вы, скрываетесь под мантией-невидимкой или выпили Оборотное зелье — Карта всегда покажет, кто вы на самом деле.

Я ткнул пальцем в ту часть плана, где располагался кабинет Защиты от тёмных искусств.

— Присмотритесь внимательно к именам, которые сейчас там указаны.

Снейп и Дамблдор одновременно перевели взгляды на указанное место. В кабинете отчётливо виднелись две надписи. Одна точка с именем «Аластор Грюм» оставалась совершенно неподвижной в углу комнаты. А вот вторая, неспешно ходившая по кабинету, носила имя «Бартемиус Крауч».

— Это ещё ничего не доказывает, Уизли! — прошипел Снейп, хотя прежней уверенности в его голосе уже не было. — Это может быть обычная подделка. Сломанная игрушка, зачарованная школьниками, чтобы вводить преподавателей в заблуждение!

— Эту «игрушку» создали десятилетия назад весьма талантливые волшебники, и с тех пор она ни разу нас не подвела, — парировал я. — В прошлом году она точно так же показывала Питера Петтигрю, который жил в нашей спальне в облике крысы. Просто тогда ни я, ни Гарри понятия не имели, кто это такой, ведь весь магический мир считал его мёртвым. Карта не ошибается, профессор Снейп.

Я ненадолго замолчал и посмотрел зельевару прямо в глаза.

— И, кстати... Вы, профессор, можете сколько угодно ненавидеть мой факультет, меня или Гарри. Но вы — блестящий Мастер зелий. Вы просто не могли не почувствовать характерный запах Оборотного зелья, который время от времени исходит от «Грюма». Он прикладывается к своей фляге чуть ли не каждый час, и вы наверняка замечали это во время обедов в Большом зале. А чтобы постоянно пить Оборотное зелье в таких количествах, его нужно непрерывно варить. Значит, требуются ингредиенты. И далеко не самые обычные. Я ведь прав? И где, по-вашему, можно регулярно доставать такие ингредиенты на территории закрытой школы?

На лице Снейпа на миг промелькнуло понимание, которое почти сразу сменилось раздражением. Наш Ужас Подземелий мог быть кем угодно, но дураком он точно не был. До него наконец дошло, кто именно регулярно запускал руки в его личные запасы ингредиентов.

Дамблдор пока не вмешивался в нашу перепалку. Он задумчиво переводил взгляд с Карты на меня, затем медленно поднялся из кресла, заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету.

— И что же ты предлагаешь нам делать дальше, мой мальчик? — наконец нарушил тишину директор, остановившись у окна.

— Пока что — ничего.

— Как это — «ничего»?! — снова вспылил Снейп.

— Именно так, профессор, — ответил я, снова переводя взгляд на Дамблдора. — Директор, сегодня в Большом зале я бросил в Кубок Огня лишь один пергамент с именем Гарри Поттера. Но имя выпало дважды. Вам это не кажется странным? У вас ведь остался тот второй листок?

Дамблдор молча кивнул, достал из кармана мантии слегка обугленный кусок пергамента и положил его на стол рядом с Картой.

— Взгляните, — я указал на него. — На моём листе было чётко написано «Хогвартс». А здесь? Здесь указано название школы, которой вообще не существует. Я не знаю всех деталей их плана, но Тёмному Лорду и его приспешникам по какой-то причине жизненно необходимо, чтобы Гарри участвовал в этом Турнире.

— То есть, — ледяным тоном произнёс Снейп, — если приспешникам Тёмного Лорда было так жизненно необходимо участие Поттера в Турнире, почему же вы любезно сделали за них всю грязную работу? Если вы всё это знали, Уизли, почему не остановили их?

— И как именно я должен был им помешать, профессор? Вызвать на дуэль Барти Крауча-младшего? Пожирателя Смерти, который объективно является гениальным магом и во много раз превосходит меня и в силе, и в боевом опыте? Или, может, мне стоило ещё вчера вечером прийти к вам с Картой Мародёров? Будем честны: что бы вы сделали? Поверили бы четверокурснику, который заявляет, что под личиной нового профессора Защиты от тёмных искусств скрывается Пожиратель Смерти, а единственное доказательство — старая карта, созданная школьниками? Нет, профессор. Вы бы решили, что Поттер снова выдумал очередную невероятную историю, а я просто имел глупость ему поверить. Карту вы бы конфисковали, нас наказали, а настоящий Крауч за это время либо избавился бы от улик, либо придумал другой способ добиться своего.

Снейп лишь плотнее сжал челюсти, но промолчал.

— Поэтому я сделал то, что было в моих силах, — продолжил я уже спокойнее. — Я дал Гарри возможность войти в Турнир открыто, на его собственных условиях. Если бы я не вмешался, всё закончилось бы куда хуже. Подумайте сами: не брось я его имя от Хогвартса, Кубок всё равно выбрал бы законного чемпиона от нашей школы — кого угодно, будь то гриффиндорец, слизеринец, когтевранец или пуффендуец. А потом выплюнул бы имя Гарри уже от той самой несуществующей школы, которую придумал Крауч. Четыре чемпиона вместо трёх! Вы представляете, какой бы поднялся международный скандал? Министерство магии, журналисты, директора других школ — все обвинили бы Хогвартс в мошенничестве. А сейчас, если не брать в расчёт возрастное ограничение, у нас осталась классическая тройка чемпионов. Со стороны это выглядит как возмутительная, но всё же техническая ошибка, а не как тщательно спланированная диверсия.

— Звучит на удивление... разумно, — задумчиво произнёс Дамблдор, поглаживая бороду. — Но ответь мне, Рон. Если всё так, как ты говоришь, почему бы нам прямо сейчас не спуститься в кабинет Защиты от тёмных искусств и не арестовать Бартемиуса?

— Потому что мы понятия не имеем, каковы их дальнейшие планы, директор. Если вы схватите Крауча сейчас, это вызовет не меньший скандал. Официально мёртвый Пожиратель Смерти, сын высокопоставленного чиновника Министерства, несколько месяцев выдавал себя за преподавателя Хогвартса прямо у вас под носом. «Ежедневный пророк» разорвёт вас на части. Но что ещё важнее — Тёмный Лорд сразу поймёт, что его шпион раскрыт, и где бы он сейчас ни скрывался, после этого заляжет на дно так глубоко, что мы его уже никогда не найдём. А мы даже не можем быть уверены, что сам Крауч переживёт арест. Если у него есть способ покончить с собой, лишь бы не выдать секреты своего хозяина, никакая Сыворотка правды уже не поможет. Сейчас он, возможно, наша единственная ниточка, которая может вывести нас на Волдеморта.

Я ненадолго замолчал, давая директору время всё обдумать.

— А если мы оставим всё как есть, у нас появится реальный шанс выяснить, где он скрывается. Если видения Гарри — правда, а я уверен, что это так, Волдеморт сейчас крайне слаб. У него уродливое, немощное тело и лишь горстка сторонников, готовых ему помогать. Я ни в коем случае не сравниваю себя с вами, директор, но, возможно, если как следует всё обдумать, у вас появится шанс не просто выйти на Тёмного Лорда, а покончить с ним сейчас, пока он ещё не успел вернуть себе прежнюю силу. И тогда, возможно, удастся избежать новой войны и множества бессмысленных жертв.

В кабинете повисла тишина. Дамблдор отвернулся к окну, задумчиво глядя на тёмные очертания Запретного леса.

— Благодарю тебя, мой мальчик, — наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне. — Ты оказал нам неоценимую услугу, доверив эту информацию.

— Не стоит благодарностей, профессор, — я пожал плечами. — В моих личных интересах защитить лучшего друга, чтобы он дожил до выпускных экзаменов. Но у меня есть к вам обоим одна серьёзная просьба. Ни слова Гарри. Вообще ничего. У него должен быть хотя бы один относительно нормальный учебный год... Ну, насколько это вообще возможно для участника смертельно опасного Турнира.

Дамблдор понимающе улылся.

— Хорошо, Рон. Гарри ничего не узнает от нас. Ты можешь идти.

Я уже потянулся к Карте Мародёров, собираясь убрать её со стола, когда директор вдруг добавил:

— И всё же, исключительно ради удовлетворения любопытства старика... Как именно ты преодолел мою возрастную черту?

Я мысленно хмыкнул. Не мог же я сказать ему правду. Не мог же я признаться, что после тщательного анализа структуры его заклинания выяснил одну крайне любопытную вещь: возрастная черта определяла не столько физический возраст человека, сколько возраст его души — той самой магической сущности, которую невозможно изменить ни Оборотным зельем, ни трансфигурацией, ни какими-либо другими ухищрениями. Именно поэтому она почти никогда не ошибалась. Проблема заключалась лишь в одном: моя душа была старше положенных девятнадцати лет. Магический барьер без колебаний признал меня совершеннолетним и попросту проигнорировал возраст моего тела. В обычной ситуации биологический возраст и возраст души всегда совпадают. Но мой случай был тем самым редким исключением, о котором создатели этого заклинания, вероятнее всего, даже не могли подумать.

Я лишь весело улыбнулся и, уже разворачиваясь к двери, ответил:

— Это магия, профессор.

Дамблдор тихо, по-доброму рассмеялся.

— Ступай, Рон. И хороших тебе снов.

— Эту Карту следует конфисковать, директор, — тут же подал голос Снейп, с неприязнью глядя на пергамент в моих руках. — Нельзя оставлять этим паршивцам артефакт, который поощряет ночные вылазки и нарушение школьных правил.

— Оставь, Северус, — примирительно произнёс Дамблдор, слегка махнув рукой. — Эта Карта по праву принадлежит Гарри. Это наследие его отца. И, как мы сегодня убедились, в руках этих мальчиков она служит весьма благому делу. Пусть остаётся у них.

Я благодарно кивнул директору, спрятал Карту и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

Как только шаги Уизли стихли на винтовой лестнице, Дамблдор медленно опустился в своё кресло. Улыбка исчезла с его лица, уступив место усталости.

— Ну? И что ты о нём скажешь, Северус? — негромко спросил он.

Снейп, уже без прежнего раздражения, ответил совершенно серьёзно:

— Он лжёт, Альбус. Или, по крайней мере, скрывает гораздо больше, чем рассказал.

— Согласен, — задумчиво кивнул Дамблдор. — Он многое недоговаривает. Но меня куда больше интересует то, зачем он это делает. Я не почувствовал в нём ни злобы, ни корысти. Всё, что он сегодня говорил, было продиктовано желанием защитить близких ему людей. Возможно, он не рассказал нам всей правды. Возможно, у него есть причины хранить некоторые тайны при себе. Но в одном я почти уверен: он искренне пытается предотвратить беду. И пока его поступки говорят в пользу этих слов.

— И что мы будем делать дальше? — сухо поинтересовался зельевар.

— Именно то, что и предложил юный Уизли. Пока — ничего. Будем внимательно наблюдать за нашим новым профессором Защиты от тёмных искусств и готовиться к грядущим событиям. Этот мальчик дал мне сегодня слишком много пищи для размышлений. Ступай, Северус. Мне нужно связаться с некоторыми старыми знакомыми.

Снейп коротко кивнул и, взмахнув полами чёрной мантии, бесшумно вышел из кабинета.

Оставшись один, Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу. Перед его мысленным взором всё ещё стояло описание жалкого, изувеченного существа, в которое превратился его бывший ученик. Кусочки головоломки, над которой он безуспешно размышлял долгие годы, наконец начали складываться в единую картину.

— Что же ты наделал с собой, мой мальчик? — с печалью прошептал директор в пустом кабинете. — Зачем же ты разорвал свою душу?..

Я шёл по коридорам школы, и, честно говоря, настроение у меня было так себе. Да, вроде бы всё получилось именно так, как я и хотел, но ключевое слово здесь — «вроде бы». Я сильно сомневался, что директор и зельевар поверили мне до конца. Впрочем, пока всё шло по плану, а это уже было немало. Возвращаться в гостиную Гриффиндора мне совершенно не хотелось. Там меня наверняка ждали допросы, расспросы и бесконечные попытки выяснить, что же на самом деле произошло. А сейчас я был не в настроении ни с кем разговаривать. Хотелось просто проветрить голову и хоть ненадолго избавиться от тяжёлых мыслей.

Поэтому я миновал жилые этажи, вышел из замка и неспешно направился к Чёрному озеру.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, отбрасывая на спокойную гладь озера длинные оранжевые блики. Небо постепенно темнело, наливаясь густыми вечерними красками, и вокруг царила тихая, умиротворённая атмосфера уходящего дня.

Неподалёку от берега стояла огромная карета Шармбатона. Возле неё прогуливались студенты французской школы: кто-то негромко беседовал, а кто-то, как и я, молча любовался закатом.

Вдруг позади послышался до боли знакомый быстрый топот ножек. Развернуться я успел лишь в последний момент, инстинктивно выставив перед собой руки. В следующее мгновение в меня на полном ходу влетела французская ракета по имени Габриэль Делакур. Не удержав равновесия, я рухнул спиной на мягкую траву, машинально прижав девочку к себе.

И вот лежу я, смотрю в вечернее небо и пытаюсь отдышаться, потому что удар под дых получился весьма чувствительным. А эта маленькая зараза нависает надо мной с широченной счастливой улыбкой и заглядывает прямо в глаза. Ну и как после такого на неё обижаться?

— Рон! Я так г'ада тебя видеть! — тут же затараторила она. — Я тебя весь вечег' ждала! Ты представляешь, мадам Максим сказала, что Флёр стала чемпионкой! Мы все так хлопали! О, Флёр, конечно, сразу сделала такое очень-очень гог'дое и спокойное лицо, будто ей каждый день Кубок Огня вручают, но я-то знаю! Она была так довольна, что даже позволила мне надеть её шарф и совсем не ругалась! А ещё мы сегодня ходили гулять к лесу, и там такие смешные растения, которые сами ползают...

Эх, мой ты личный пушистый антидепрессант. Как же я всё-таки рад её видеть. И это совершенно серьёзно. Я просто лежал на траве, слушал, как она без умолку щебечет какую-то совершенно неважную, по-детски наивную чепуху о своём дне, и чувствовал, как паршивое настроение понемногу улетучивается само собой.

Я улыбнулся и слегка взъерошил ей волосы. Габриэль недовольно фыркнула, точь-в-точь как рассерженный котёнок, чем только сильнее подняла мне настроение. Тогда я решил перейти к тяжёлой артиллерии и начал её щекотать. Девочка тут же звонко завизжала, рассмеялась и принялась вертеться у меня на животе, пытаясь увернуться. Впрочем, не сказать чтобы она слишком уж старалась вырваться. Решив, что с неё пока хватит, я убрал руки.

Тяжело дыша от смеха, она упёрлась локтями мне в грудь, подпёрла подбородок ладонями и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты выглядишь чем-то расстроенным, Рон. Может, тебе нужно съесть чего-нибудь сладкого? Вот Флёр, когда из-за чего-то расстраивается или нервничает, постоянно ест сладкое. И довольно много, между прочим! Ой...

Она резко замолчала и испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Мне, наверное, не стоило этого говорить, да?

Её слегка растерянная и откровенно испуганная тем, что только что сдала сестру с потрохами, мордашка окончательно меня развеселила.

Ну точно. Лучший антидепрессант.

— Не волнуйся, принцесса, я тебя не выдам и никому ничего не расскажу, — усмехнулся я и легонько щёлкнул её по носу. — А настроение у меня уже отличное. И, кстати, исключительно благодаря тебе. Так что спасибо.

Она потёрла нос и снова широко улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, mon chevalier, — с важным видом ответила Габриэль.

Мы вместе рассмеялись. Затем она перевернулась на спину, так и оставшись лежать у меня на груди, а я, медленно перебирая пряди её волос, продолжил молча смотреть на темнеющее вечернее небо.

Не знаю, сколько мы так пролежали. Может, полчаса, может, час, а может, и того больше. Солнце окончательно скрылось за горизонтом Чёрного озера, а на потемневшем небе одна за другой начали загораться холодные точки звёзд.

Моя личная «принцесса» время от времени тыкала пальчиком в небо, указывая на какую-нибудь случайную звезду, и тут же требовала назвать её имя. Понятия не имею, с чего она вообще решила, что я дипломированный астроном, но, чтобы не разочаровывать ребёнка, я поступил так, как на моём месте поступил бы любой ответственный взрослый. А именно — принялся беззастенчиво нести абсолютную отсебятину, сочиняя всё прямо на ходу. Я вдохновенно выдумывал невероятные легенды о происхождении звёзд, их древних названиях и эпических битвах, благодаря которым они якобы оказались на небосводе.

И всё шло просто замечательно, пока на середине очередного «абсолютно правдивого» рассказа о трагичной любви вон того созвездия к вон той туманности я вдруг не почувствовал, что мой маленький благодарный слушатель... нагло дрыхнет. Она уютно склонила голову набок, прижалась ухом к моей груди и тихонько, совершенно беззаботно сопела.

М-да. Я тут, понимаете ли, распинаюсь, на ходу создаю шедевры устного творчества, а моя единственная и, что особенно обидно, самая благодарная слушательница уже десятый сон досматривает.

Впрочем, как выяснилось, аудитория была не единственной. К месту нашей стоянки приблизились тихие, размеренные шаги. Моя многострадальная пятая точка тут же безошибочно подсказала, кому именно они принадлежат. Что-то я слишком быстро научился их распознавать. Это уже начинает пугать...

— Кхм-кхм, — раздалось сверху.

Я поднял голову и узрел… Оу. Вот это я узрел.

Нет, я, конечно, всё прекрасно понимаю: Флёр — девушка невероятно эффектная и очень красивая. Но она что, вообще не осознаёт, какое впечатление производит на окружающих?

Вейла стояла менее чем в полуметре от моей головы, скрестив руки на груди, и смотрела на меня сверху вниз. И в этой позе не было бы абсолютно ничего криминального, если бы не одно «но»: из-за того, что я лежал на земле, мне открывался совершенно беспрепятственный панорамный вид на её бесконечно длинные ноги. И на всё, что находилось выше... значительно выше.

Мерлин всемогущий, женщина, ну неужели нельзя одеваться хоть немного более закрыто? Я, разумеется, понимаю, что мы сейчас находимся практически у вашей личной кареты, где можно позволить себе нечто более свободное, чем строгая школьная форма. Но не до такой же степени!

Юбка-колокол оказалась слишком лёгкой и свободной, из-за чего я увидел то, что в приличном обществе вообще никто видеть не должен. Нет, никаких анатомических секретов я не раскрыл, потому что бельё девушка, хвала небесам, всё-таки носила… Белое, аккурат под цвет своих волос.

Но всё же…

И что прикажете мне теперь делать? Я ведь, при всех своих попытках казаться культурным и рассудительным, всё ещё обычный среднестатистический пубертатный мужлан. Оторвать взгляд от подобного зрелища? Да кто вообще в здравом уме на такое способен?

Так, тпру. Стоп, машина. Подростковые гормоны всё-таки брали своё, и из этой пикантной ситуации нужно было срочно искать выход. Пункт первый: отвести взгляд. Иначе она прекрасно поймёт, куда именно он направлен, если уже не поняла.

Пункт второй: заговорить. Потому что продолжать молча пялиться ей под юбку, как пускающий слюни идиот, было бы верхом неблагоразумия.

— Добрый вечер, мисс Делакур. Рад вас видеть, — я всё-таки отвернулся (каюсь, с огромным трудом) и продолжил мягко поглаживать спящую Габриэль по голове, делая вид, что ночное небо внезапно стало самым интересным объектом во Вселенной.

— Добрый вечер, мистер Уизли, — её голос прозвучал довольно прохладно и слегка раздражённо. Интересно, с чего бы это на этот раз?

Лежим. Молчим. Точнее, я лежу, а она всё так же стоит у меня над головой и даже не шевелится. Вот же зараза. Я ведь так реально окосею, если и дальше буду старательно смотреть строго вверх и вправо.

— Мисс Делакур... А, к чёрту, — не выдержал я. — Можно я буду называть вас просто Флёр? А то у меня стойкое ощущение, будто мы застряли где-то в Средневековье и сейчас находимся на официальном приёме у короля. Мы же не на званом ужине.

Девушка тихо хмыкнула.

— И с какой стати я должна пег'еходить с вами на «ты»?

— Ну, хотя бы потому, что я в своё время защитил вашу сестру, — резонно заметил я. — Пусть это будет небольшой благодарностью от вашей семьи, если вы, конечно, не против. А взамен можете называть меня просто Рон, без всех этих «мистеров» и прочих формальностей.

Флёр некоторое время молчала, словно взвешивая все «за» и «против», но затем всё же ответила:

— Хог'ошо... Г'он. Можешь называть меня пг'осто Флёг'.

— Вот и отлично, — я искренне улыбнулся. — А теперь, Флёр, у меня к тебе есть одна очень маленькая, но крайне важная просьба. Не могла бы ты сделать пару шагов назад? Вообще в любую сторону, просто немного отойти от моей головы.

— Это ещё почему? — судя по мгновенно нахмурившемуся личику, вейла глубоко оскорбилась.

Ну почему, почему мой день просто не может закончиться спокойно?

— Понимаешь, Флёр, — я постарался придать своему голосу максимально философский тон, — я лежу здесь и с искренним удовольствием наслаждаюсь красотой ночного неба, любуюсь далёкими созвездиями. Но ты подошла так близко, что передо мной внезапно взошла... скажем так, ослепительно-белоснежная луна. Она, безусловно, невероятно прекрасна и, признаться, затмевает собой все звёзды, но, боюсь, это не совсем то астрономическое явление, к которому я был морально готов... по крайней мере, в данный момент.

Флёр замерла, пытаясь осознать, что именно я сейчас сказал. Судя по её смешно наморщенному носику, в прелестной французской головке шёл напряжённый мыслительный процесс. А затем её глаза резко расширились. Она с неподдельным негодованием уставилась на меня.

О, видимо, мой тончайший поэтичный намёк всё-таки достиг адресата.

Девушка поспешно сделала несколько шагов назад, одёрнула юбку и, к моему огромному удивлению, слегка покраснела. Она даже развернулась на каблуках, явно собираясь немедленно уйти обратно к карете, но тут же вспомнила, что её спящая сестра всё ещё лежит у меня на груди. А оставлять Габриэль наедине с каким-то озабоченным мужланом вейла, судя по всему, не собиралась.

Флёр снова повернулась ко мне, сверкая рассерженными глазами. И знаете, с этим пунцовым румянцем и возмущённо поджатыми губами она показалась мне на удивление... милой.

— Espèce d'idiot pervers! — прошипела она яростным шёпотом, чтобы не разбудить сестру, гневно тыча в мою сторону пальчиком. — Barbare du nord stupide et mal élevé! Comment oses-tu?! Tu es insupportable! Sauvage! (Извращённый идиот! Тупой, невоспитанный северный варвар! Да как ты смеешь?! Ты просто невыносим! Дикарь!)

Пока она шипела в мою сторону, я лежал и философски размышлял, хорошо это или всё-таки плохо, что я не знаю французского. Ни единого слова из её пламенной речи я не понимал. Точнее, не понимал дословно. Но, несмотря на языковой барьер, мозги у меня всё-таки имелись, а интонация говорила сама за себя. Судя по всему, титул благородного спасителя я только что окончательно утратил, зато обзавёлся парочкой новых, куда менее лестных французских эпитетов.

Но стоит отдать ей должное: в себя она пришла довольно быстро. Выплеснув на меня всё, что успело накопиться в её очаровательной французской головке, Флёр глубоко вздохнула, успокоилась и поправила растрепавшиеся светлые волосы. Затем она обошла меня по широкой дуге и, немного поколебавшись, всё-таки присела на траву. Правда, в нескольких метрах от меня. М-да...

— Уже довольно поздно. Габг'иэль пог'а спать, — холодно произнесла она, глядя куда-то в сторону Запретного леса.

Я лишь молча развёл руками, всем своим видом показывая, что её сестру силой вообще-то не удерживаю. Да и та, к слову, уже давно крепко спала, пуская слюни мне на мантию. Флёр на мгновение перевела взгляд на Габриэль, затем на меня, едва заметно скривилась и снова отвернулась.

Ох, тяжка моя жизнь. И почему с мелкой Габриэль общаться легко и просто, а с её старшей сестрой всё получается с точностью до наоборот?

— Флёр, могу я кое о чём спросить? — нарушил я затянувшееся молчание, решив наконец расставить все точки над «i». — Почему ты меня так явно недолюбливаешь? Откуда такое откровенное предубеждение? Мне просто хотелось бы понять причину. Что я тебе такого сделал?

Флёр резко повернула голову. Её ярко-синие глаза недобро блеснули в полумраке.

— Что ты сделал? — она возмущённо фыркнула. — Может быть, пг'ичина в том, что я в принципе не доверяю мужчинам? Или, может, дело в том, что, вернувшись с отцом из Англии, Габг'иэль только и делала, что без умолку рассказывала всем и каждому о каком-то героическом рыцаре? Да, поначалу я была тебе искренне благодарна за её спасение. Но когда моя маленькая сестра буквально каждый день повторяла, какой ты великолепный, прекрасный, смелый и замечательный... Знаешь, о чём я подумала?

Она слегка подалась вперёд и понизила голос.

— Я подумала, что она околдована. Что ты чем-то её опоил или наложил на неё Импег'иус. Я несколько раз тайно проверяла её на наличие чар, чтобы убедиться, что с её разумом всё в порядке. Я даже отвела её к знакомой женщине-легилименту во Франции, чтобы та проверила её память на наличие скрытых внушений!

— Эм... а это не слишком? — ошарашенно перебил её я. Одно дело — обычная забота старшей сестры, но таскать маленького ребёнка по мозгоправам из-за детской привязанности?

— Слишком?! — прошипела Флёр. — Этого ещё мало! Ты хоть пг'едставляешь, каково это, Рон? Ты знаешь, какие вы, мужчины, на самом деле? Вам всем нужно только одно. Стоит вам увидеть красивое лицо и фигуру, как ваши мозги моментально отключаются. Вы пускаете слюни, начинаете вести себя как разгорячённые животные, реагируя только на внешность и мой природный магнетизм. Никого из вас не волнует, что у меня внутри, о чём я думаю и чего хочу добиться в жизни. Вы смотрите на меня как на кусок мяса. Как на красивую игрушку.

Она на мгновение отвела взгляд и уже гораздо спокойнее продолжила:

— Ты даже не пг'едставляешь, сколько раз мне пг'иходилось сталкиваться с одним и тем же. Сначала восхищённые взгляды, комплименты и красивые слова. Потом попытки познакомиться поближе. А стоит человеку понять, что одних ухаживаний недостаточно и взаимности не будет, как он начинает злиться. Кто-то просто обижается и уходит. Кто-то становится навязчивым. А некоторые начинают считать, что имеют право добиваться своего любой ценой. Именно поэтому нас с самого детства учат быть осторожными и не довег'ять людям слишком быстро. Особенно мужчинам.

Она снова посмотрела на меня.

— И когда моя маленькая сестг'а возвращается домой и начинает каждый день рассказывать о каком-то английском мальчике, который для неё чуть ли не самый лучший человек на свете. Как, по-твоему, я должна была на это отреагировать? Просто улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке? Нет. Я обязана была убедиться, что с ней действительно ничего не случилось. Потому что, если я ошибусь хотя бы один раз, последствия этой ошибки придётся расхлёбывать уже не мне, а ей.

Она раздражённо передёрнула плечами, невольно обхватив себя руками.

— Посмотг'и, как на меня смотг'ят здесь, в вашей школе! Особенно сегодня, когда я бг'осала своё имя в Кубок. Мне не нужно быть легилиментом, чтобы понимать, какие мег'зкие, гг'язные мысли кг'утятся у многих в головах. И пг'и всём этом мне ещё пг'иходится постоянно пг'исматг'ивать за своей младшей сестг'ой — добг'ой, доверчивой и слишком наивной для этого мира, — котог'ая тепег'ь пг'оводит всё своё свободное вг'емя в компании... подг'остка!

Флёр смерила меня долгим разочарованным взглядом.

— Да, я пг'изнаю, изначально мне показалось, что ты, возможно, действительно дг'угой. Что ты хотя бы немного лучше остальных. Но после сегодняшнего... после того, как и куда именно ты смотг'ел... — она снова пг'езг'ительно скривилась. — Нет. Я ошиблась. Тебе тоже нельзя довег'ять. Вы все одинаковые.

М-да... На такие откровения я, признаться, не рассчитывал. И всё же то, что она высказала мне всё это прямо в лицо, а не молча развернулась и ушла, было хорошим знаком. Значит, по крайней мере, она готова разговаривать.

Вот только тот факт, что меня из-за одного-единственного взгляда едва ли не записали в маньяки, откровенно удручал, и выглядело это как-то... по-детски глупо что ли. Особенно если учесть, что виноват-то по большому счёту был не я. Это ведь она подошла и встала прямо надо мной в своей развевающейся юбке! Но вслух я ей этого, разумеется, не скажу. Я, может, и гриффиндорец, но инстинкт самосохранения у меня пока работает исправно, а вступать в клуб самоубийц совершенно не хочется.

Ситуацию нужно было как-то исправлять. Вот только оправдываться мне совершенно не хотелось. Во многом Флёр была права. Мир вообще далёк от идеала, и чем раньше это примешь, тем легче станет жить. Я отвернулся от француженки, посмотрел на усыпанное звёздами небо и заботливо укрыл спящую у меня на груди «принцессу» своей мантией, чтобы она не замёрзла.

— Знаешь, Флёр, а ведь в чём-то ты права, — спокойно нарушил я тишину. — Среди мужчин действительно хватает сволочей. Но вся проблема в том, что идеальных людей вообще не существует. Ни среди мужчин, ни среди женщин. У каждого из нас найдётся целый вагон недостатков. И оправдывать ни мужчин в целом, ни себя в частности я не собираюсь. Всё, что мы можем сделать в этой жизни, — я, ты или кто угодно другой, — это найти человека, чьи недостатки мы готовы принять. Который окажется... — я невесело усмехнулся, — если уж совсем грубо выражаться, наименьшей сволочью среди всех остальных. Ну, или чуть большей — тут уж кому что нравится.

Я немного помолчал, давая ей время переварить мои слова.

— Чтобы ты лучше поняла, о чём я говорю... Возьмём, к примеру, твоего отца. Ты ведь наверняка его очень любишь, и в твоих глазах он — замечательный человек. Да и по тому недолгому времени, что мне довелось с ним общаться, я могу сказать, что он действительно достойный мужчина. Но идеален ли он? Вряд ли. Наверняка у него есть привычки или черты характера, которые могут кого-то раздражать. Или, может быть, ты готова поклясться, что он ни разу в жизни не ссорился с вашей матерью? Что она никогда на него не обижалась, не плакала из-за его слов или необдуманных поступков? Лично я в этом сильно сомневаюсь.

Я бросил на неё короткий взгляд и снова посмотрел на ночное небо.

— Я к тому, Флёр, что нельзя видеть в людях только плохое. Недостатки и грязь ты, как я погляжу, замечаешь без труда. Но в упор отказываешься видеть достоинства. Поверь, далеко не все парни вокруг — озабоченные животные. Даже в нашей школе учится немало ребят, которых я без всяких сомнений могу назвать сильными, честными и порядочными людьми. И нет, сейчас я говорю вовсе не о себе... Люди вообще странные существа. Мы легко врём, совершаем глупости, предаём, ошибаемся и нередко думаем прежде всего о себе. Но эти же самые люди способны на настоящую дружбу, самопожертвование и поступки, которые иначе как благородными не назовёшь. В каждом человеке намешано и хорошее, и плохое. Если замечать только одно, обязательно ошибёшься. И если видеть в каждом встречном лишь потенциальную угрозу... однажды рядом с тобой просто никого не останется.

Я повернул голову в её сторону. На улице уже совсем стемнело, поэтому ни выражения её лица, ни эмоций в глазах я различить уже не мог.

— У меня нет никаких злых намерений ни по отношению к тебе, ни по отношению к Габриэль. Для меня она — как ещё одна младшая сестра. А свою семью я люблю и никогда, ни при каких обстоятельствах, не причиню ей вреда. Что же касается «нашего» недавнего... инцидента. Ты должна понять одну простую вещь. Ты очень красивая девушка, Флёр. И сейчас я говорю не о твоём хвалёном вейловском магнетизме, о котором ты мне тут рассказывала. Потому что, к твоему сведению, на меня он вообще не действует. Я говорю о самой обычной красоте. Об объективной эстетике. Ты красивая девушка, а я — совершенно нормальный парень с исправно работающими гормонами, которому нравятся девушки. Как, по-твоему, я должен был отреагировать, когда ты буквально нависла надо мной? Это не было чем-то намеренным. Я даже не успел понять, что произошло. Если этим я действительно тебя оскорбил, то искренне прошу прощения. Но...

Внутренний голос благоразумия отчаянно вопил, что на этом лучше остановиться. Но проснувшийся внутренний тролль и моё напрочь искалеченное чувство юмора были с этим категорически не согласны.

— Но луна в самом деле была прекрасна. — Я невинно пожал плечами. — И я ни о чём не жалею.

Не говоря больше ни слова и не дожидаясь, пока в меня прилетит какое-нибудь французское проклятие, я осторожно поднялся на ноги, придерживая спящую Габриэль на руках.

— Ты права, уже довольно поздно, да и у озера становится прохладно, — как ни в чём не бывало произнёс я. — Не хочу, чтобы «моя принцесса» простудилась.

Я неспешно направился к карете Шармбатона, тогда как Флёр почему-то так и осталась сидеть на берегу озера. Остановившись у ступенек экипажа, я молча стал ждать, и спустя примерно минуту за спиной наконец послышались лёгкие шаги — старшая Делакур всё-таки подошла. Возле кареты почти не было света, поэтому разглядеть выражение её лица у меня снова не получилось. Не знаю, подействовала ли на неё моя философская речь, но, если нет... что ж, значит, нет. Конечно, мне не хотелось находиться в состоянии холодной войны со старшей сестрой Габриэль, однако, если она твёрдо решила держаться за свои предубеждения, пытаться переубеждать её дальше я уже не собирался.

Она молча поднялась по ступенькам, открыла дверь кареты и, развернувшись ко мне, протянула руки, а я так же осторожно передал ей мирно посапывающую девочку.

— Доброй ночи, Флёр, — коротко кивнул я и, развернувшись, направился обратно к замку.

Я успел сделать всего несколько шагов, когда в ночной тишине за моей спиной раздалось тихое, почти неуверенное:

— Добг'ой ночи... Г'он.

****

Дорогие читатели!

Тут я случайно заглянул в статистику книги и с удивлением обнаружил, что мою историю читают уже больше двух с половиной тысяч человек. Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему вы всё ещё продолжаете её читать... но, судя по всему, вас она чем-то всё-таки зацепила.

И вот что меня немного смутило: читателей уже больше двух с половиной тысяч, а лайков всего около восьмисот. Как-то непорядок. По логике, если вы до сих пор читаете книгу и не забыли о ней как о страшном сне, значит, она вам всё-таки нравится.

В общем, к чему я всё это веду: если вы ещё не поставили лайк, не забывайте это сделать. Вам это ничего не стоит, а мне будет действительно очень приятно.

Всем приятного чтения!

Глава 27

— Итак, с чего нам следует начать и что нам вообще делать дальше? — задал Гарри вполне разумный вопрос.

И, честно говоря, внятного ответа у меня на данный момент не было. Признаться, я как-то не рассчитывал, что мой «гениальный план» вообще доживёт до этой стадии без непредвиденных сбоев. Общий замысел я, конечно, продумывал, но вот в какой именно последовательности действовать и не изменился ли ход истории из-за моего вмешательства — это ещё предстояло выяснить и как следует обдумать.

Прямо сейчас мы вчетвером оккупировали дальний стол библиотеки: я, Гарри, Гермиона и Джинни, которая по какой-то непонятной причине увязалась за нами сразу после уроков. Именно отсюда и стартовала наша, не побоюсь этого слова, операция по подготовке Избранного чемпиона.

Первым делом нужно было понять, к чему именно готовить Гарри, не изменилось ли что-нибудь и действительно ли в первом туре нас по-прежнему ждёт дракон. И сделать это было проще простого: достаточно написать письмо моему брату Чарли, который как раз работает в драконьем заповеднике в Румынии, ведь, если память мне не изменяет, именно он вместе с другими укротителями должен сопровождать этих милых зверушек в Хогвартс.

Вторая сложность была куда серьёзнее: рассчитывать на то, что Гарри сумеет «одолеть» дракона в открытом бою, было, мягко говоря... неразумно. Конечно, можно воспользоваться метлой, как это и произошло в каноне, выхватить золотое яйцо и благополучно улететь. Но никаких гарантий, что этот план сработает безупречно, не существовало, а одного неверного движения или секундной потери концентрации вполне хватило бы, чтобы от нашего гриффиндорского героя осталось лишь влажное красное пятно на песке арены. А значит, о его безопасности следовало позаботиться заранее.

Благо в запасе у нас оставалось ещё около месяца. Это, конечно, не так много, как мне хотелось бы, но и не так мало, если подойти к подготовке с умом.

Вся проблема заключалась лишь в правилах Турнира. Насколько я помнил, на первое испытание чемпионы выходили в самой обычной одежде, поверх которой надевали школьную мантию, а из снаряжения им разрешалось взять с собой лишь волшебную палочку. Любые посторонние артефакты, защитные амулеты или заранее приготовленные зелья находились под строжайшим запретом — в лучшем случае судьи просто поставят ноль за испытание, если вообще не придумают наказание построже.

Моё почтение организаторам. Выпустить, по сути, вчерашних школьников против огромной огнедышащей рептилии, для сдерживания которой требуется с десяток взрослых профессиональных магов, и при этом вооружить их одним-единственным куском дерева... Нет, я, конечно, понимаю, что это Турнир Трёх Волшебников, а не соревнование по игре в плюй-камни, но складывалось впечатление, что технику безопасности организаторы читали примерно так же внимательно, как Фред с Джорджем школьный устав. Хотя, если задуматься, теперь я куда лучше понимал, почему этот Турнир в своё время вообще запретили. При таком отношении к организации и безопасности удивляться многочисленным «несчастным случаям» как-то уже не приходилось.

Но правила есть правила. Раз на арену ничего постороннего проносить нельзя, значит, нужно выжать максимум из того, что Гарри сможет взять с собой абсолютно законно. Одежда! Ткань ведь тоже можно зачаровать, сделать её прочнее, устойчивее к высоким температурам, добавить несколько защитных чар... Конечно, чудес это не сотворит, но даже такой пустяк вполне способен однажды спасти жизнь. Хотя... если заменить сам материал... О, Мерлин, кажется, у меня только что появилась поистине шикарная идея. Так, мне срочно нужно отправить Чарли письмо.

Я поднялся из-за стола и посмотрел на нашу кудряшку.

— Гермиона, слушай внимательно. Нам нужно собрать как можно больше информации. Перерой библиотеку и найди всё, что сможешь, о Турнире Трёх Волшебников.

— Что именно искать? — тут же спросила она, пододвигая к себе чистый лист пергамента и доставая перо.

— В первую очередь меня интересует история Турнира и его правила, но самое важное — любые описания прошлых испытаний. Какие задания давали чемпионам, использовались ли там магические существа, и если да, то какие именно; какие препятствия им приходилось преодолевать, по каким критериям судьи оценивали участников и насколько строго вообще соблюдались правила... В общем, найди всё, что сможешь.

— Думаешь, они станут повторять старые испытания? — нахмурился Гарри.

— Не один в один, — покачал головой я. — Но Турниру уже несколько столетий. Сомневаюсь, что за всё это время организаторы каждый раз придумывали нечто совершенно новое. Скорее всего, они брали уже проверенные идеи, меняли детали, усложняли задания, добавляли что-то своё. Если мы поймём, какие испытания встречались чаще других и по каким принципам их строили, то сможем хотя бы примерно представить, чего ждать от первого тура. А когда понимаешь, с чем можешь столкнуться, готовиться становится гораздо проще.

— Поняла, — Гермиона кивнула, уже пробегая взглядом по ближайшему стеллажу. — Найду всё, что смогу, о прошлых Турнирах, составлю список известных испытаний и внимательно изучу правила. Вдруг найдётся что-нибудь полезное.

— Отлично. Гарри, Джинни, помогите ей поискать нужные книги, — сказал я, уже разворачиваясь к выходу из библиотеки.

— Эй, Рон, а ты куда? — удивлённо окликнула меня Гермиона, на мгновение оторвавшись от своих записей.

— Кажется, мне в голову пришла одна очень интересная мысль, которая может здорово облегчить Гарри жизнь в первом испытании, — бросил я через плечо. — Но для этого мне нужно срочно отправить письмо брату. Не скучайте тут без меня.

Пока я преодолевал бесконечные ступени, поднимаясь к совятне на самой вершине Западной башни, мысленно материл себя всеми известными мне «лестными» словами. Ну каким же нужно быть идиотом, чтобы такая элементарная мысль не пришла в голову раньше? Ведь это решение буквально лежало на поверхности. Оно не только значительно повысит шансы нашего гриффиндорского смертника пережить первое испытание, но и наверняка ещё не раз пригодится мне самому в будущем.

Одежда из драконьей кожи! Ну как я мог упустить столь очевидный вариант? По своей природе она не является магическим артефактом, а значит, не должна нарушать правила Турнира — это всего лишь очень качественная, пусть и крайне редкая, защитная одежда. К тому же её можно без проблем надеть под обычную школьную или турнирную мантию. Вряд ли кто-нибудь из судей вообще заметит, что под тканью скрывается почти настоящая броня.

Да, был, конечно, один нюанс: зачаровывать драконью кожу практически бесполезно. От природы она обладает колоссальной устойчивостью к магическому воздействию, поэтому любые защитные чары, руны или заклинания усиления попросту не смогут на ней закрепиться. Впрочем, именно в этом и заключалось её главное достоинство. Если материал почти не поддаётся магии, то и чужим заклинаниям пробиться через него будет куда сложнее. Не зря же, чтобы просто оглушить взрослого дракона, требуется одновременный залп из десятка волшебных палочек. Да и физически пробить, прокусить или разорвать правильно выделанную драконью кожу невероятно тяжело. Уже одно это сделает Гарри значительно менее уязвимым.

Зато мне никто не мешает зачаровать обычную мантию, которую он наденет поверх. Сделать ткань прочнее, повысить её устойчивость к огню, наложить защитные чары и добавить ещё несколько полезных свойств. Как говорится, защиты много не бывает. Особенно когда собираешься выйти один на один с огнедышащей рептилией размером с хороший дом.

И для чего же во всей этой схеме мне понадобился Чарли? Причина была до смешного проста: настоящая одежда из драконьей кожи стоит баснословных денег. Да, благодаря выигрышу на ставке у меня сейчас хватало сбережений, но если покупать сразу несколько комплектов, то от них останется хорошо если половина. Гарри, конечно, тоже нельзя назвать бедным, однако его сейф в «Гринготтсе» далеко не бездонный.

Зато мой брат работает в драконьем заповеднике Румынии и наверняка имеет доступ к подобным материалам. Возможно, он сможет достать пару комплектов если не по себестоимости, то хотя бы по нормальной цене. А если не сможет, то наверняка сведёт меня с проверенным мастером или торговцем, который не попытается содрать с нас с Гарри три шкуры.

Пока я прокручивал всё это в голове, мысль неожиданно шагнула ещё дальше. Если драконья кожа почти не поддаётся магическому воздействию, это вовсе не означает, что её нельзя улучшить. Просто действовать придётся иначе. Если магия здесь бессильна, на первый план выходит зельеварение. Не готовые зелья, а особые концентрированные вытяжки и экстракты из редких ингредиентов, которыми можно пропитать сам материал, постепенно усиливая его природные свойства.

Я принялся лихорадочно перебирать в голове всё, что успел вычитать по зельеварению.

Во-первых, кровь саламандры. Эти удивительные ящерицы буквально рождаются и живут в огне. Если приготовить на её основе достаточно концентрированную вытяжку и как следует пропитать ею драконью куртку, её и без того впечатляющая устойчивость к высоким температурам станет ещё выше. Полностью защитить от драконьего пламени это, конечно, не сможет, но значительно снизить риск тяжёлых ожогов — вполне.

Во-вторых, рог двурога... Хотя нет, ещё лучше — дромарога. Его шкура славится невероятной прочностью и по некоторым свойствам даже превосходит драконью. Если правильно обработать порошок из рога и приготовить на его основе укрепляющий состав, которым затем пропитать кожу, материал станет заметно плотнее и жёстче, сохранив при этом гибкость. Такая куртка уже будет больше напоминать лёгкий защитный доспех, а не обычную одежду, и разорвать её когтями или прокусить станет значительно труднее, если не невозможно.

И наконец, самое интересное — сок Дьявольских силков. Всё-таки не зря я тогда сочинял Снейпу про то эссе. Эти растения отличаются удивительной живучестью: даже после серьёзных повреждений они способны постепенно восстанавливаться, если корневая система остаётся целой. Конечно, драконья кожа никогда не станет живой, но если правильно приготовить экстракт и глубоко пропитать им материал, возможно, удастся передать ему хотя бы малую часть этого свойства.

Разумеется, куртка не начнёт прямо на глазах затягивать дыры, словно живое существо. Но любое полученное повреждение уже не будет необратимым. Со временем пропитанная экстрактом кожа сможет частично восстанавливать нарушенную структуру своих волокон, постепенно возвращая себе часть первоначальной прочности. В результате даже после серьёзного столкновения защита не утратит своих свойств и прослужит значительно дольше.

М-да... В теории всё это звучало просто великолепно и вполне тянуло на работу уровня хорошего Мастера Зелий и артефактора. Вот только между красивой идеей и её успешным воплощением обычно лежит целая пропасть. Всё это ещё предстояло проверить на практике, и что-то мне подсказывало, что лёгкой эта проверка точно не будет.

Как же много у меня в голове «гениальных» идей, и как же катастрофически мало времени, чтобы превратить хотя бы часть из них в реальность...

Поднявшись в совятню, я быстро набросал письмо Чарли, поинтересовавшись, не собирается ли он в ближайшее время заглянуть в Англию, чтобы посмотреть Турнир Трёх Волшебников, и как бы между прочим упомянув, что чемпионом от Хогвартса по воле Кубка стал Гарри. Мой брат — парень далеко не глупый и такой намёк должен понять без лишних объяснений: если в ответ он напишет, что действительно скоро приедет по работе, значит, в первом туре нас почти наверняка ждут драконы.

Тогда, имея на руках такое подтверждение, мы с Гермионой сможем, не вызывая лишних подозрений относительно моего «ясновидения», начать готовить Гарри к первому испытанию. А если говорить совсем честно — разрабатывать план по максимальному повышению шансов нашего очкарика пережить встречу с драконом.

Вторым пунктом я аккуратно затронул тему одежды из драконьей кожи. Разумеется, ни о какой благотворительности речи не шло — я сразу написал, что все расходы будут щедро оплачены из моего и гарриного карманов. В конце концов, когда речь идёт о собственной безопасности, экономить — последнее дело. Если у Чарли получится достать пару комплектов напрямую из заповедника, мы сэкономим целое состояние. Если же нет, придётся искать нужную экипировку уже здесь, в Косом переулке.

Для отправки письма я выбрал крепкую, здоровую школьную сипуху. Наш семейный почтальон Эррол даже в лучшие годы летал исключительно на силе воли, а мой личный пернатый неадекват по имени Сычик, судя по его взъерошенному виду, ещё не до конца оправился после последних перелётов. Поэтому, чтобы мелкая птичка не скопытилась где-нибудь над Ла-Маншем, я решил проявить милосердие и оставить её отдыхать.

Итак, письмо было отправлено. На доставку и обратный ответ уйдёт как минимум несколько дней, а то и целая неделя. Времени у нас и без того оставалось в обрез, поэтому позволить себе просто сидеть и ждать я не мог. Конечно, прийти к ребятам и заявить, что в первом туре Гарри предстоит свидание с драконом, я пока не мог, так как сам ещё не был до конца в этом уверен. Но ничто не мешало мне, чисто на всякий случай, засесть за книги по магозоологии и поискать слабые места этих летающих огнедышащих рептилий. Если они, конечно, у них вообще есть...

Но и о собственных проблемах забывать тоже не стоило. Точнее — о моём будущем защитном артефакте. Нечто похожее через пару лет мои неугомонные братья-близнецы поставят на поток в виде своих щитовых шляп и мантий. Вот только мне подобная защита требовалась уже сейчас, причём сделать её я собирался куда более компактной, незаметной и, хотелось верить, более эффективной. К счастью, заготовка для этого проекта, которую я заказал ещё некоторое время назад, уже давно пылилась в моём сундуке, вот только руки до неё не доходили, так как свободных часов в последнее время катастрофически не хватало.

Кажется, пора было наконец переходить от теории к практике и немного поработать руками... Хотя нет, мозгами всё-таки лучше в первую очередь. В конце концов, если ошибиться головой, ещё есть шанс всё исправить, а вот после некоторых ошибок руками этих самых рук можно уже и не досчитаться...

Когда я вернулся в библиотеку, ни кудряшки, ни очкарика на нашем привычном месте не оказалось. Хотя... стоп. Вон из-за почти метровой, угрожающе накренившейся стопки книг едва виднеется рыжая макушка Джинни.

М-да... Присмотревшись повнимательнее, я понял, что мои друзья успели основательно окопаться и, судя по всему, уже приготовились держать глухую круговую оборону. Даже не знаю, от кого именно они собирались отбиваться, но в случае внезапной атаки вполне могли бы попросту закидать противника книгами — вокруг стола возвышались три или четыре десятка толстенных томов, образуя самый настоящий бумажный форт.

Гермиона, как всегда, немного перестаралась. Я, конечно, просил её найти всё возможное о Турнире Трёх Волшебников, но совершенно точно не имел в виду «притащить сюда половину библиотеки и построить из неё Великую Китайскую стену». Впрочем, если подумать, слишком близко к сердцу она приняла, скорее всего, вовсе не мою просьбу, а мысль о том, что жизнь её парня сейчас вполне может зависеть от того, насколько хорошо мы подготовимся.

Я аккуратно отодвинул в сторону несколько древних энциклопедий, освобождая небольшую брешь в их бумажных укреплениях, и уселся рядом с Джинни.

— Ну что, доблестные исследователи, удалось откопать в этих завалах хоть что-нибудь полезное? — поинтересовался я, окинув взглядом их заметно уставшие лица.

Гермиона вздохнула, потёрла покрасневшие глаза и закрыла лежавшую перед ней книгу.

— К сожалению, Рон, большая часть этих книг оказалась совершенно бесполезной. В основном в них перечисляются политические скандалы, списки почётных гостей да подробно расписываются праздничные банкеты. Но кое-что ценное нам всё же удалось найти. По большей части — вот здесь, — она положила ладонь на две толстые книги. — «Хроники Турнира Трёх Волшебников» и «Потерянные состязания прошлого». И вот что я здесь вычитала: не знаю, по какой причине, Рон, но статистика просто ужасающая. Около шестидесяти процентов всех несчастных случаев, тяжёлых увечий и смертей за всю историю Турнира приходятся именно на первое испытание. Как сказано в этих хрониках, его главная цель всегда одна и та же — проверить отвагу чемпиона и его способность выживать в критической ситуации. Для этого организаторы выбирают одно из самых опасных, агрессивных и трудно поддающихся контролю магических существ, какое только могут законно привезти на территорию школы, после чего выпускают против него чемпиона.

Гермиона перевела дыхание и перелистнула несколько страниц своих записей. Гарри, сидевший рядом с ней, слегка побледнел, но изо всех сил старался держаться бодрячком, но получалось это у него, мягко говоря... неважно.

— Меняются только декорации и конкретные задания, но суть первого тура всегда остаётся одной и той же — чемпиона сталкивают лицом к лицу с крайне опасным магическим существом. Вот, например, Турнир 1540 года, который принимал Шармбатон. Организаторы искусственно вырастили густой туманный лес и выпустили туда Нунду — гигантского африканского леопарда, чьё дыхание несёт смертельную чуму. По словам магозоологов, взрослая Нунда настолько опасна, что для её усмирения обычно требуется объединённая группа опытных волшебников. Чемпионам же нужно было не просто выжить, а найти в этом тумане логово зверя и сорвать лунный цветок, росший только там. Им приходилось непрерывно поддерживать сложнейшие очищающие чары, использовать защитные заклинания и искать любые способы уберечься от её смертоносного дыхания только для того, чтобы попросту не сгнить заживо от одного-единственного выдоха этой твари! Один из чемпионов тогда едва не погиб.

— Или вот, 1612 год, Дурмстранг. Первый тур проходил под негласным названием «Похищение артефакта». Чемпионов заставили пробираться в скальные гнездовья диких, неприрученных грифонов. Их задачей было выкрасть из самого центра гнезда древний зачарованный артефакт, который организаторы заранее поместили туда в качестве цели испытания. И всё это происходило на отвесных, обледенелых скалах над бушующим морем! Чемпионам приходилось балансировать на скользких уступах буквально на грани смерти, одновременно отбиваясь от разъярённых тварей, способных одним ударом клюва проломить грудную клетку взрослой лошади. Один неверный шаг — и тебя либо разорвут грифоны, либо ты сам сорвёшься с многометровой высоты на прибрежные скалы.

Джинни заметно помрачнела, а Гермиона продолжала рассказывать о том, что ей удалось найти.

— Бывали и Турниры, где организаторы почти не утруждали себя декорациями, просто выпуская на арену разъярённую Химеру или мантикору. Но испытание никогда не сводилось к тому, чтобы просто победить чудовище. Например, в одном из Турниров прямо в центре арены, у самых лап твари, помещали зачарованный артефакт, который чемпион должен был забрать и вынести за пределы защитного круга. Разумеется, всё было не так просто: артефакт заранее защищали чарами, не позволяющими призвать его с помощью Акцио или как-либо воздействовать на него дистанционно. Единственным способом пройти испытание было подобраться к существу почти вплотную, отвлечь его или каким-нибудь образом выиграть у него несколько драгоценных секунд, чтобы собственноручно завладеть артефактом. При этом убивать или серьёзно калечить магическое существо правила запрещали, поэтому чемпиону приходилось не столько сражаться с чудовищем, сколько искать возможность перехитрить его и добраться до своей цели.

Гермиона захлопнула книгу и устало сжала голову руками.

— А в 1792 году вообще произошла катастрофа, после которой Турнир закрыли почти на двести лет! Чемпионы должны были поймать и магически обезвредить взрослого кокатрикса, но организаторы явно недооценили, насколько опасным окажется это существо. Этот жуткий гибрид петуха и змеи вырвался из удерживающих чар, взбесился и прорвал защитные барьеры, после чего бросился прямо на трибуны! Началась паника, давка, и, пока его наконец не остановили, кокатрикс успел тяжело ранить всех троих директоров школ, входивших в состав жюри.

Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо в глаза Гарри, а затем перевела взгляд на меня.

— Поэтому, Рон, проанализировав всё это, я почти уверена — и Гарри с Джинни со мной полностью согласны, — что первое испытание в этом году будет связано с каким-нибудь диким и смертельно опасным магическим существом. Конечно, Дамблдор ни за что не допустит появления Нунды — это было бы уже слишком даже для Турнира. Но я почти не сомневаюсь, что организаторы выберут монстра высшей категории опасности по классификации Министерства. Вот только какого именно, с помощью книг мы, к сожалению, выяснить не сможем. Прошлое позволяет увидеть лишь общую закономерность, но не предсказать будущее. Зато теперь мы хотя бы примерно представляем, с чем можем столкнуться, а значит, понимаем, в каком направлении нужно готовиться.

Не успели мы до конца переварить столь «радужные» перспективы участия Гарри в этом «замечательном» школьном спортивном мероприятии по выживанию и в полной мере оценить всю богатую фантазию организаторов Турнира, как из-за соседнего книжного стеллажа до нас донёсся до боли знакомый «дружеский» голос.

— Какая трогательная картина, Поттер. Уже подбираешь справочник по составлению завещаний? Похвальная предусмотрительность. Советую только не затягивать — с твоим феноменальным везением можешь не успеть даже обмакнуть перо в чернила. Хотя... кого я пытаюсь обмануть? Ты ведь наверняка снова умудришься вляпаться в какую-нибудь смертельно опасную историю, каким-то невероятным образом выбраться из неё, а Дамблдор потом ещё и начислит тебе и Гриффиндору полсотни баллов за очередное нарушение школьных правил. Похоже... у вас это уже почти вошло в традицию.

Я медленно повернул голову. Прямо возле нашего книжного форта, небрежно прислонившись к ближайшему стеллажу, стоял Драко Малфой. Позади него, словно две неразлучные горгульи, возвышались Крэбб и Гойл. На лице Малфоя играла привычная высокомерная ухмылка, а взгляд неторопливо скользил по нашей компании.

— Спасибо за заботу, Малфой. Даже не подозревал, что моя судьба волнует тебя настолько сильно. Только не торопись хоронить меня раньше времени. А то потом, когда я снова выберусь живым, тебе придётся искать новое объяснение тому, почему твои прогнозы опять не сбылись, — ответил Гарри на удивление спокойно и откинулся на спинку стула. — Если это всё, что ты хотел сказать, то будь добр, не мешай. Нам ещё нужно закончить с завещанием, а оно, как назло, само себя не напишет.

Малфой уже собирался что-то ответить, но тут его взгляд наконец остановился на Джинни, спокойно сидевшей рядом со мной. М-да... Кажется, увлёкшись перепалкой с Гарри, он только сейчас заметил, что за столом вообще-то сидит ещё кто-то.

Его высокомерная ухмылка тут же исчезла. Лицо Малфоя стало серьёзным, а по плотно сжатым губам и недовольному взгляду было нетрудно догадаться, что сейчас он мысленно посылал Гарри куда подальше... да и, судя по тому, как он смотрел на нас, не только его. Несколько секунд он молча стоял на месте, затем выпрямился и уже сделал шаг к выходу.

— Гарри прав, Малфой. Тебе действительно лучше уйти отсюда. Потому что, как я вижу, ничего умнее, чем прийти и продемонстрировать нам свою новую укладку и скудость ума, ты сегодня так и не придумал. Если так, то мы это уже оценили. А теперь исчезни, пока я не решила проверить на тебе свой новый сглаз. Поверь, тебе это очень не понравится...

Я удивлённо посмотрел на сестру. В её взгляде, обращённом к Малфою, читались лишь презрение и... разочарование?!

Крэбб и Гойл угрожающе шагнули вперёд, но Драко выставил руку, преграждая им путь.

— Даже не вздумайте, — процедил он сквозь зубы, так и не оборачиваясь.

Ого... Вот это экспрессия. Вот это эмоции. И как, скажите на милость, никто раньше этого не замечал? Да между ними химии больше, чем между Снейпом и Гарри... Хотя нет. Стоп. Не той химии. Тут, похоже, уже романтическая, а там — химия чистой взаимной ненависти. Хотя... если судить по выражениям их лиц, со стороны разницу пока заметить не так-то просто...

Эй-эй, а это он куда собрался? Ну уж нет. Не-не-не. Мой внутренний тролль слишком долго сидел на голодном пайке, чтобы вот так спокойно отпустить Малфоя. В кои-то веки судьба собственноручно выкатила мне слизеринца в настолько редком душевном состоянии, а я должен просто позволить ему уйти? Ну уж нет. Такой шанс упускать нельзя. В конце концов, издевательства сами себя не совершат...

— Драко, дружище! — с максимальным радушием, на которое только был способен, громко воскликнул я и, подойдя к нему, по-хозяйски обнял его за плечи, тут же разворачивая обратно к нашему столу.

Малфой дёрнулся так, словно его ударило током.

— Что ты опять несёшь, Уизли? Какой я тебе... — начал было он, но я не дал ему договорить.

— Да брось ты скромничать! Вся школа, да что там — даже моя семья уже знает, что мы с тобой лучшие друзья, — широко улыбнулся я, уверенно увлекая его к столу. Малфой, конечно, пытался упираться, но получалось это у него настолько неуклюже, что со стороны он больше напоминал деревянную куклу, которую кто-то тащит за собой. — Мы тут как раз обсуждаем весьма интересные исторические события. А ты ведь у нас лучший ученик на курсе после Гермионы, верно? Не хочешь присоединиться и помочь? Тем более место рядом с моей сестрой как раз свободно.

Я кивнул на пустующий стул рядом с Джинни. Судя по выражению её лица, она сейчас с огромным удовольствием приложила бы меня чем-нибудь тяжёлым. Малфой тоже попытался вернуть себе привычный надменный вид, но выходило у него, откровенно говоря, из рук вон плохо.

— Мне больше делать нечего, кроме как сидеть в окружении тупых гриффиндорцев и пре... — он вдруг осёкся и замолчал, встретившись взглядом с Джинни.

Сестра лишь приподняла бровь.

— Что же ты замолчал, Малфой? Если уж начал говорить, то договаривай. Или вся твоя смелость, как и обычно, заканчивается ровно в тот момент, когда нужно отвечать за собственные слова?

Так... Похоже, если я прямо сейчас не возьму ситуацию в свои руки, вместо безобидного развлечения получу грандиозный скандал с перспективой массового мордобоя. А это совсем не входило в мои планы... по крайней мере, пока что.

Не дав Малфою ни единого шанса ляпнуть очередную ерунду и ещё больше испортить его и без того плачевное положение, я слегка подтолкнул его вперёд.

— ...преданных друзей! — закончил я за него, буквально усаживая ошарашенного слизеринца на пустующий стул рядом с Джинни. — Вот видите? А все ещё говорят, что между нашими факультетами невозможно нормальное общение. Учитесь у Драко. Человек буквально на наших глазах делает первый шаг к укреплению межфакультетских отношений и началу всеобщей дружбы.

Крэбб и Гойл непонимающе заморгали и сделали неуверенный шаг вперёд, явно не зная, как реагировать на то, что их предводителя наглым и бесцеремонным образом взяли в плен прямо у них на глазах.

— А вы двое можете быть свободны, — небрежно махнул я рукой его личной секьюрити. — У нас тут, между прочим, закрытый интеллектуальный клуб, и посторонним вход воспрещён. Сходите пока почитайте что-нибудь... Хотя нет, не буду сразу ставить перед вами невыполнимые задачи. Начните с учебника по магозоологии. Там много картинок, а местами даже встречаются совсем простые слова. Если осилите до конца — в следующий раз, так уж и быть, подберём вам что-нибудь посложнее.

Эти два не обременённых сильным умом создания лишь растерянно заморгали, пытаясь переварить всё, что я только что им сказал. Затем оба вопросительно посмотрели на Драко, но тот и сам сейчас пребывал в слегка заторможенном состоянии. Так и не дождавшись привычного указания от своего шефа, они действительно развернулись и направились к дальним стеллажам. И если зрение меня не подводит... Да нет, не подводит. Они и правда сняли с одной из полок книгу по... магозоологии.

Что ж... весьма исполнительные ребята.

Драко наконец отмер и уже дёрнулся, собираясь вскочить, но я снова положил руку ему на плечо, слегка наклонившись к нему.

— Сиди спокойно, дружище, — тихо прошептал я так, чтобы слышал только он. — А то, если ты сейчас сбежишь, я совершенно случайно могу рассказать Фреду и Джорджу, кто это так внимательно заглядывается на их младшую сестру за каждым обедом. Уверен, они по достоинству оценят твой живой интерес.

Малфой тут же передумал подниматься и лишь медленно повернул голову в мою сторону. Ох... судя по его «доброму» взгляду, я только что приобрёл своего нового, очень преданного фаната. И почему-то мне казалось, что перспектива объясняться с моими братьями нравилась ему значительно меньше, чем продолжать сидеть здесь.

— Вот и славно, — невозмутимо произнёс я, возвращаясь на своё место напротив. — Гарри, судя по твоему лицу, ты сейчас пытаешься понять, это я окончательно сошёл с ума или у тебя самого начались проблемы с восприятием реальности? Не переживай, сегодня проблема точно не в тебе. Гермиона, перестань тереть глаза, это не галлюцинация. Мы просто решили привлечь к нашему скромному исследованию почти лучшего студента Слизерина. Свежий взгляд нам точно не помешает.

Я по очереди оглядел всех присутствующих. Гарри с Гермионой переводили взгляды с Малфоя на меня, явно пытаясь понять, что именно я опять задумал. Сам же Драко смотрел куда угодно, только не в сторону сидевшей буквально рядом с ним Джинни.

М-да... Никогда бы не подумал, что этот напыщенный, самовлюблённый и высокомерный хорёк однажды будет вести себя... вот так, млять. Как говорится, влюблённый лев уже не хищник, а скорее коврик, о который женщина может спокойно вытирать ноги. Хотя о любви рассуждать, пожалуй, ещё рановато. Но то, что у него к Джинни есть явная симпатия, а возможно, и что-то посерьёзнее, — это уже практически стопроцентный факт.

— А ты, Малфой, не боишься, что кто-нибудь из слизеринцев увидит тебя в столь неподобающей компании? — передразнила Джинни его манеру растягивать слова. — И потом расскажет всему факультету, как низко ты пал, раз добровольно сидишь за одним столом с гриффиндорцами?

Драко наконец повернул к ней голову, пытаясь вернуть себе привычное высокомерное выражение лица.

— Не льсти себе, Уизли, — медленно произнёс он. — Если кто-нибудь с моего факультета и заглянет сюда, то увидит лишь, как наследник рода Малфоев из чистого милосердия снизошёл до того, чтобы понаблюдать за вашим убогим гриффиндорским цирком. А сижу я здесь исключительно потому, что твой ненормальный братец, похоже, окончательно лишился рассудка на фоне предстоящих похорон Поттера. Не воображай, будто ваше общество доставляет мне хоть малейшее удовольствие. Вы шумные, невоспитанные и совершенно не умеете себя вести.

Джинни слегка сузила глаза.

— Цирк? Единственный клоун за этим столом — это ты, Малфой, — спокойно парировала она, чуть подавшись вперёд. — Ты всю жизнь прячешься то за своими тупоголовыми дружками, то за фамилией и влиянием своего отца. Даже сейчас пытаешься убедить всех, что остался здесь не по собственной воле, потому что признаться в обратном тебе банально не хватает смелости. Ты слишком зависишь от того, что о тебе скажут чистокровные снобы из Слизерина. Похоже, без их одобрения ты и шагу ступить не можешь. Ты просто жалкое нич...

Она вдруг осеклась, так и не договорив последнее слово.

Бледные щёки Драко слегка порозовели. Он тоже подался вперёд, сокращая и без того малое расстояние между ними.

— Ты понятия не имеешь, чего я боюсь, а чего нет, глупая гриффиндорка, — тихо процедил он, и от прежней насмешки не осталось и следа. — В отличие от вашего семейства, я знаю, что такое репутация и статус и как трудно их сохранить. Я умею держать себя в руках, а не бросаться грудью на амбразуру при каждом удобном случае, как это постоянно делаете вы. Ваша хвалёная гриффиндорская смелость — всего лишь безрассудство. Ты и твои дружки вечно лезете туда, куда вас никто не просит, совершенно не задумываясь ни о последствиях, ни о том, как это выглядит со стороны. Для вас любой конфликт — повод немедленно вмешаться, даже если вас это совершенно не касается. Вы почему-то искренне уверены, что всегда знаете, как правильно, и даже не допускаете мысли, что можете ошибаться. Вы называете это смелостью, а я — самоуверенностью. И, знаешь, Уизли, между смелостью и глупостью разница не такая уж большая. Жаль, что вы её упорно не замечаете.

— Ах, вот как? — голос Джинни стал обманчиво тихим. Она опёрлась локтями о стол и наклонилась к нему так близко, что Малфою, казалось, на мгновение перестало хватать воздуха. — Значит, иметь собственное мнение и не прогибаться под чужие ожидания — это теперь глупость? Что ж, тогда уж лучше я буду безрассудной, чем трусливой марионеткой, которая боится лишний раз вздохнуть без письменного разрешения Люциуса Малфоя!

— Не смей приплетать сюда моего отца! — почти прорычал Драко. Он не отстранился, а, наоборот, наклонился к ней ещё ближе. — Ты ничего не знаешь о моей семье. Вообще ничего. И уж тем более не имеешь ни малейшего представления о том, как устроен реальный мир за пределами вашей разваливающейся хибары. Ты живёшь в своих наивных фантазиях, думая, что любую проблему можно решить криками и несколькими взмахами палочки. Вы, Уизли, вообще не умеете думать наперёд.

— Зато я прекрасно вижу, что прямо сейчас «гордость Слизерина» сидит здесь и послушно делает именно то, что ему приказал мой брат, — процедила Джинни, не отрывая взгляда от его лица. — Где же твой хвалёный аристократический контроль, Драко? Если мы такие невыносимые и глупые, почему ты просто не встанешь и не уйдёшь? Что именно удерживает тебя на этом стуле?

— Потому что я сам решаю, когда мне приходить и когда уходить! — выдохнул он ей почти в лицо, до боли стиснув пальцами край столешницы. — И я не собираюсь убегать только потому, что какая-то рыжая истеричка решила взять меня на слабо!

Как же жаль, что у меня нет с собой попкорна. Представление было просто великолепным. Судя по их лицам, обоим давно хотелось высказать друг другу всё, что они думают. Они сверлили друг друга взглядами, тяжело дыша и оказавшись почти нос к носу, но никто из них даже не думал отступать. Казалось, вся многолетняя вражда наших семей, классовые предрассудки и совершенно разные взгляды на жизнь сошлись сейчас в этом напряжённом взгляде.

И всё же в их перепалке было нечто большее, чем обычная ненависть. Между ними чувствовалось... напряжение, которое возникает лишь между двумя людьми, отчаянно не желающими признать, что их тянет друг к другу гораздо сильнее, чем им самим хотелось бы.

— Истеричка? Это я-то истеричка? — пугающе спокойно произнесла Джинни таким тоном, что даже у меня по спине пробежали мурашки. — Напомнить тебе, Малфой, кто в прошлом году валялся на траве и визжал на весь Хогвартс из-за крошечной царапины, оставленной гиппогрифом, словно ему ногу оторвало?

— Это была не царапина! Этот ненормальный зверь мог меня убить! — огрызнулся он. — Но тебе этого всё равно не понять. Ты привыкла сначала бросаться вперёд, а уже потом думать. Для тебя любой риск — это очередной повод доказать, какая ты смелая. Вот только безрассудство редко заканчивается чем-то хорошим.

— Я? Безрассудная? — презрительно фыркнула Джинни. — В отличие от тебя, я не бегу после каждой мелкой неудачи писать слёзные письма папочке. «Ой, мой отец узнает об этом! Мой отец вас всех уволит!» — она так точно передразнила его что я едва сдержал смех. — Ты без влияния своего отца и шагу ступить не можешь, Драко. Просто красивая фамилия, за которой больше ничего нет.

— Зато моя фамилия кое-что значит в этом мире! — он крепко сжал кулаки. Было видно, что Драко из последних сил старается не сорваться на грязную брань, к которой обычно прибегал без особых колебаний. Но сейчас он почему-то сдерживался. — Мой отец заботится о будущем нашего рода. Он делает всё, чтобы наша семья оставалась на вершине. А твой? Копается в магловском мусоре в своём крошечном кабинете!

— Мой отец — честный человек! — рявкнула Джинни, с силой ударив ладонями по столу. — В отличие от твоего, который ради своих трусливых политических интриг подбросил тёмный артефакт первокурснице! Твой драгоценный, благородный отец едва не убил меня на первом курсе, Малфой! Или это тоже часть вашей великой заботы о статусе?!

Лицо Драко мгновенно побледнело. От его прежней надменности не осталось и следа.

— Я не... Я тогда вообще ничего об этом не знал! — почти выкрикнул он, и голос его предательски дрогнул.

— Ах, ты не знал? — ядовито переспросила сестра. — И что бы ты сделал, если бы знал? Помог бы ему завернуть этот проклятый дневник в подарочную бумагу?!

— Я бы хотя бы попытался его остановить. Неужели ты думаешь, что я бы просто стоял и смотрел? Ты же знаешь, что... — выпалил Драко и тут же осёкся.

Слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их обдумать. Джинни замерла. Вся её злость словно наткнулась на невидимую стену. Она смотрела на Малфоя широко раскрытыми глазами, явно не ожидая услышать от него ничего подобного. Впрочем, судя по выражению его собственного лица, Драко и сам был в шоке от того, что только что сказал. На одно короткое мгновение в его глазах промелькнула растерянность... а затем всё исчезло.

Привычная маска холодного и язвительного слизеринца вновь заняла своё место.

— Да, остановил бы, — процедил он, криво усмехнувшись. — Потому что, если бы ты, Уизли, сдохла прямо в школе, Хогвартс бы закрыли. А мне совсем не хотелось переводиться в этот убогий Дурмстранг. Да и смотреть на то, как всё ваше нищее семейство рыдает над твоим трупом, было бы слишком омерзительно. Это наверняка испортило бы мне аппетит до конца учебного года.

Ой, дурак... Зря он это сказал. Ох, зря.

Глаза Джинни потемнели от ярости. Она резко вскочила со стула и уже замахнулась для пощёчины, но Малфой даже не попытался ни увернуться, ни защититься, лишь инстинктивно зажмурился. Однако хлопка так и не последовало: в самый последний момент я перехватил её руку буквально в нескольких сантиметрах от лица Драко.

— Так, стоп, — спокойно произнёс я, удерживая вырывающуюся Джинни. — Рукоприкладство в библиотеке — это моветон. К тому же мадам Пинс за такое нас точно живьём освежует... Да и так на нас уже половина библиотеки косится.

Я перевёл взгляд на Малфоя. Тот медленно открыл глаза и всё ещё тяжело дышал, растерянно переводя взгляд с руки Джинни на меня.

Что ж... Первый этап их возможных зарождающихся отношений, можно сказать, прошёл вполне успешно. Они наконец высказали друг другу всё, что давно хотели. Теперь переходим ко второму пункту моего «гениального» плана: разделяй и властвуй.

— Гарри, Гермиона, можете отвести Джинни в нашу гостиную? Ей сейчас лучше немного успокоиться и отдохнуть.

— Я ещё не закончила, — прошипела Джинни, всё ещё пытаясь вырваться.

— Нет, моя дорогая сестрёнка, закончила. По крайней мере, на сегодня. Гарри?

Я снова посмотрел на очкарика. Тот без лишних слов поднялся, принялся быстро собирать вещи, а уже через несколько секунд они с Гермионой, подхватив Джинни под руки, едва ли не силой повели её к выходу из библиотеки.

Я сел за стол, подпёр подбородок руками и задумался. А нужно ли мне вообще во всё это лезть? Как ни крути, подобные отношения вряд ли закончатся хэппи-эндом. Уж слишком они разные — и сами подростки, и наши семьи. Мне с головой хватило увидеть перекошенные от ужаса и брезгливости лица Люциуса и Нарциссы, когда на Чемпионате мира по квиддичу я ради шутки ляпнул про нашу с Драко «дружбу», чтобы понять, как эти чистокровные снобы отнесутся к подобному мезальянсу. Джинни — девушка гордая, великолепная во всех смыслах этого слова, и терпеть унижения со стороны этих напыщенных ублюдков она точно не станет.

А если даже на секунду представить, что у них всё-таки всё получится, старшие Малфои наверняка попытаются её сломать, переделать под себя и заставить вести себя так, как подобает их благородным «лядям». Ага... Если добавить в начало этого слова букву «б», получится куда более точное и, пожалуй, исторически верное определение большинства представительниц их хвалёного высшего общества. Скандалы начнутся практически сразу. Джинни рано или поздно просто хлопнет дверью, а Драко, боюсь, так и не найдёт в себе смелости разорвать отношения с семьёй и уйти вслед за ней.

Что логично возвращает меня к первоначальному вопросу: а нужно ли мне вообще во всё это вмешиваться?.. Хотя, с другой стороны, противоположности ведь притягиваются, верно? Да и если представить, какой эффект разорвавшейся бомбы этот роман произведёт сначала в Хогвартсе, а потом и во всей магической Британии... Честно говоря, я бы многое отдал, чтобы посмотреть на эти полыхающие задницы.

Да и Драко, если отбросить всю его показную «малфоевость», не такой уж и плохой парень... Хотя ладно, кого я пытаюсь обмануть? Он тот ещё кусок высокомерного дерьма. Но всё же не совсем безнадёжный. Если труд в своё время сделал из обезьяны человека, то Джинни при желании вполне способна выбить из этого хорька всю дурь. А уж сделать из него нормального человека — так вообще вопрос лишь времени. И если что, я ей в этом помогу.

Можно было бы, конечно, подключить к процессу перевоспитания Фреда и Джорджа... Но нет, идея откровенно провальная. Близнецы не станут заморачиваться никакой психологией, а просто утопят этого блондина в Чёрном озере или тихонько прикопают где-нибудь в Запретном лесу.

Я запустил руку в карман мантии, достал оставшиеся после визита к директору лимонные леденцы и высыпал их на стол.

— Ну что, мой мальчик, будешь лимонную дольку? — невозмутимо предложил я.

Драко посмотрел на меня как на неизлечимо больного умалишённого.

— Я так понимаю, этот красноречивый взгляд означает «нет»? — я пожал плечами. — Ну, как хочешь. Зря отказываешься. Они и правда неплохие.

Я закинул одну конфету в рот, раскусил её и уже совершенно серьёзно посмотрел на Малфоя.

— Давай рассказывай, «мой друг». Жду крайне занимательную историю, которая наверняка заставит меня прослезиться от сочувствия.

— Перестань называть меня своим другом, Уизли! — прошипел Драко, раздражённо дёрнув плечом. — Мы с тобой не друзья. Ты даже представить себе не можешь, каких усилий мне стоило убедить родителей, что мы с тобой никак не общаемся, а весь тот бред, который ты нёс на Чемпионате мира, — всего лишь твоя жалкая попытка меня поддеть и спровоцировать!

Я широко улыбнулся.

— Так уж и бред? Насчёт нашей с тобой великой дружбы ты, возможно, и прав. Хотя кто знает? Жизнь — штука непредсказуемая, всё ещё впереди. А вот насчёт твоей весьма своеобразной симпатии к нашей общей рыжеволосой знакомой... Это тоже бред?

Я закинул в рот ещё одну лимонную дольку и с хрустом раскусил её. Драко смотрел на меня с таким негодованием, будто я прямо у него на глазах осквернял могилы его предков.

— Знаешь, твои попытки прожечь меня взглядом уже как-то перестали производить впечатление. Так что давай говорить начистоту. Идёт?

— С какой стати я вообще должен перед тобой откровенничать? — огрызнулся слизеринец, скрестив руки на груди.

— Хотя бы с той, что я, возможно, единственный человек в этой школе, который действительно может помочь тебе с твоей... романтической проблемой, — пожал я плечами. — Но только если ты перестанешь строить из себя Малфоя и начнёшь говорить честно.

— У меня нет абсолютно никаких романтических проблем, Уизли! — выплюнул он. — И уж тем более их не может быть с твоей глупой, наглой и безрассудной сестрой!

Улыбка мгновенно исчезла с моего лица.

— Осторожнее, Малфой, — тихо произнёс я, и в голосе не осталось ни капли прежнего веселья. — Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду. Я могу закрывать глаза на твои шуточки в мой адрес, могу пропускать мимо ушей твои выпады, считая их своеобразной формой межфакультетского общения. Но не смей. Слышишь меня? Никогда не смей оскорблять мою сестру. Особенно в моём присутствии.

Я медленно поднялся из-за стола, опираясь костяшками пальцев о столешницу.

— Поверь мне, Драко, магия мне не понадобится, чтобы прямо сейчас слегка подровнять твоим аристократическим лицом все неровности этого старого стола... а если потребуется — и соседнего тоже. Так что запомни раз и навсегда: никаких оскорблений в её адрес. И уясни ещё одну простую вещь. Я вообще трачу на тебя своё и без того скромное свободное время и разговариваю с тобой только потому, что заметил одну очевидную вещь — Джинни ты, по какой-то совершенно непостижимой для меня причине, тоже не безразличен. Потому что иначе она бы не реагировала на тебя так и не бесилась настолько сильно. Поэтому окажи нам обоим услугу, перестань строить из себя не пойми что и рассказывай. Как великий и чистокровный Драко Малфой вообще умудрился докатиться до такого?..

Спустя почти час я брёл по вечерним коридорам школы, направляясь в башню Гриффиндора, и голова моя гудела, словно церковный колокол, потому как информации, которую только что вывалил на меня этот высокомерный индюк, оказалось слишком много. И, что самое паршивое, всё было гораздо сложнее и запутаннее, чем я мог себе представить.

Чтобы хоть немного разгрузить перегретые мозги, мне срочно требовались свежий воздух и мощный заряд позитива. И если со свежим воздухом всё было предельно просто — достаточно выйти во двор, — то с позитивом возникли непредвиденные технические сложности. Мой личный антидепрессант сейчас сидел где-то внутри роскошной «кареты-клетки» Шармбатона. А после нашей недавней весьма содержательной беседы с её старшей сестрой, Флёр вряд ли согласится отпустить Габриэль со мной даже на короткую прогулку.

Нет, я, конечно, могу поступить как истинный рыцарь: с боем вырвать свою принцессу из лап кровожадного дракона, утащить её в Запретный лес и уже там, в тишине и покое, продолжить эксперименты со своим защитным артефактом. Вот только инстинкт самосохранения подсказывал, что следом неизбежно явится очухавшийся огнедышащий дракон с серебристыми волосами и французским акцентом и сожжёт мне мой... артефакт. А свой артефакт я, знаете ли, очень ценю и терять пока не собираюсь.

Эх, тяжела ты, жизнь «стратегического гения». Но ничего, прорвёмся. Будем решать проблемы по мере их поступления. В конце концов, разбираться в любовных страданиях хорька и помогать другу выжить на Турнире всё равно куда приятнее, чем мотаться по лесам Британии, питаясь чем придётся и разыскивая крестражи Волдеморта. И я очень надеюсь, что до этого всё-таки не дойдёт...

Глава 28

Мы с Гарри сидели в Большом зале за обедом, когда под потолком раздался шум крыльев. Подняв головы, мы увидели школьную сову, летевшую прямо к нашему столу. Она спикировала, небрежно швырнула письмо прямо мне в тарелку и, даже не притормозив, тут же взмыла вверх и улетела восвояси.

М-да... Сразу видно, что сова местная. Улетела по-английски, даже не попрощавшись. И сервис у неё, откровенно говоря, так себе. Хорошо ещё, что к этому моменту тарелка уже опустела, иначе читать письмо пришлось бы сквозь жирный слой подливки и картофельного пюре.

Хм... Надо же, а письмо от Чарли пришло на удивление быстро. А ведь прошло всего несколько дней. Как эта пернатая почтальонша вообще умудрилась слетать в Румынию и обратно за такой ничтожно короткий срок?.. Хотя ладно. Будем считать, что это только с виду самые обычные совы. На деле же где-то под перьями у них наверняка припрятан магический реактивный двигатель.

Я отложил вилку, развернул пергамент и принялся читать:

«Привет, Рон!

Был рад получить твоё письмо. Да, я уже знаю, что в этом году в Хогвартсе проводят Турнир Трёх Волшебников, и в скором времени мы с несколькими коллегами из заповедника приедем в Англию по небольшой рабочей командировке. Я ведь ещё летом предупреждал всех об этом, но, похоже, ты слушал меня примерно с тем же вниманием, с каким Фред и Джордж слушают школьные правила. Подробностей пока раскрывать не буду — сам всё скоро увидишь.

Теперь о твоём весьма специфическом заказе. Извини, братишка, но достать защитные костюмы прямо из заповедника не получится, даже если очень захотеть. У нас с этим всё строго: каждая отбракованная чешуйка и каждый кусок драконьей кожи стоят на учёте. Будь у нас хотя бы пара месяцев в запасе, я, возможно, и придумал бы, как списать пару комплектов как повреждённые или выкупить их по дешёвке. Но сейчас времени возиться с этой бюрократией просто нет.

Но не переживай, проблему я уже решил. Связался с одним старым знакомым из Косого переулка, который занимается продажей подобного снаряжения. Этот парень был мне кое-чем обязан... В общем, у него нашлись два отличных комплекта, и он согласился отдать их мне практически по себестоимости в счёт старого долга. Я уже всё оплатил, так что вернёшь мне галеоны при встрече. Посылку он отправит прямо в Хогвартс, так что ждите её в ближайшие пару дней.

Береги себя. И постарайся сделать так, чтобы ваш Избранный чемпион дожил до моего приезда.

Твой брат, Чарли.»

Я свернул пергамент и отложил его в сторону. Что ж, не так идеально, как я втайне надеялся, но и далеко не так плохо, как могло бы быть.

По крайней мере, теперь я получил окончательное подтверждение того, что в первом туре нас действительно ждёт дракон. Хотя мог убедиться в этом и раньше, если бы, как выяснилось, внимательнее слушал Чарли. Но времени на подготовку ещё достаточно, а защитные костюмы, хоть и с небольшой задержкой, должны прибыть со дня на день.

Единственное, что меня слегка напрягало, — брат не написал ни слова о том, во сколько ему обошлись эти комплекты «по себестоимости». Оставалось лишь надеяться, что итоговая сумма окажется не слишком космической, иначе нам с Гарри придётся распродать свои внутренние органы на ингредиенты для зелий.

— От кого письмо? — поинтересовался Гарри, меланхолично дожёвывая кекс.

— От моего брата Чарли. Помнишь, пару дней назад я говорил, что отправил ему сову? Так вот, ответ уже пришёл. И у меня для тебя две новости: одна хорошая, а вторая — ещё лучше.

Гарри перестал жевать и с явным подозрением посмотрел на меня.

— Знаешь, Рон, когда ты говоришь это с таким выражением лица, я начинаю сильно сомневаться, что новости действительно могут быть хорошими...

— Гарри, твоё недоверие ранит меня в самое сердце. И, что удивительно, именно в этот раз я не издеваюсь, не шучу и говорю чистую правду. Новости действительно отличные.

— И какие же?

— Во-первых, мне только что удалось выяснить, какое именно магическое существо будет ждать тебя в первом туре.

Гарри поперхнулся соком и зашёлся кашлем. Я несколько раз похлопал его по спине, помогая прийти в себя.

— Спокойнее, мой друг, дыши ровно. А во-вторых, я уже вовсю работаю над твоей защитой, чтобы тебя не прикончили в первые же пять минут. Так что к моменту выхода на арену ты будешь готов практически ко всему.

— Да подожди ты со своей защитой! — Гарри наконец откашлялся, вытер губы рукавом мантии и уставился на меня расширенными глазами. — Что за магическое существо? И как ты вообще умудрился узнать об этом из письма Чарли?

— Ну, ты ведь помнишь, что мой старший брат работает в румынском заповеднике и присматривает там за драконами?

Гарри молча кивнул, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

— Так вот, в этом самом письме Чарли пишет, что совсем скоро вместе со своими коллегами приезжает в Англию. По, скажем так, одному очень важному делу, — я многозначительно посмотрел на друга. — И пробудут они здесь какое-мое время...

— И-и?.. — Гарри по-прежнему смотрел на меня с непонимающим видом.

— М-да... Гарри, ну подумай сам, — вздохнул я, понимая, что логика у нашего Избранного сегодня явно взяла выходной. — Чарли работает в заповеднике. Он драконолог. И вдруг ему срочно понадобилось приехать в Хогвартс именно сейчас. При этом у нас на носу первый тур Турнира, в котором, как мы уже выяснили благодаря Гермионе, всегда используют какое-нибудь смертельно опасное магическое существо. Ну же, сопоставь факты.

Лицо Гарри начало медленно бледнеть.

— ...ты хочешь сказать, что в первом туре будет дракон?!

— Надо же. Какая блестящая дедукция. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — кивнул я.

— Рон, тебе не кажется, что это слегка притянуто за уши? — Гарри нахмурился, явно пытаясь ухватиться за последнюю соломинку. — Мало ли зачем твой брат мог приехать сюда? Может, Министерство пригласило его для какой-нибудь консультации. Или он просто решил навестить семью и заодно посмотреть Турнир. С чего ты вообще взял, что он везёт драконов?

Я на секунду задумался. А ведь со стороны мои доводы действительно могли показаться притянутыми за уши. Это я знал канон и был уверен, что в первом туре будут драконы. Гарри же располагал лишь догадками. Пришлось срочно искать дополнительные аргументы.

— Обычный отпуск? Вместе с целой командой коллег-драконологов? — скептически выгнул я бровь. — Гарри, Чарли прямо написал, что они едут в рабочую командировку. Никто не станет срывать с места целую группу специалистов по драконам без действительно серьёзной причины. А теперь добавь к этому ещё несколько странностей. Ты не заметил, как в последние дни ведёт себя Хагрид? Ходит довольный как кот, объевшийся сметаны, постоянно что-то напевает себе под нос и чуть ли не всё свободное время пропадает возле Запретного леса. А вчера Фред с Джорджем проболтались, что видели с Астрономической башни, как волшебники из Министерства возводят в лесу какие-то здоровенные постройки. Ну и скажи мне теперь: для чего Министерству срочно что-то строить в Запретном лесу и одновременно вызывать в Хогвартс целую команду драконологов из Румынии?

Вообще-то я сейчас даже не врал. Близнецы действительно обсуждали в гостиной министерских волшебников, которые что-то строили в лесу. Просто тогда никто, включая меня, не придал этому особого значения.

Гарри молчал. Он заметно сник, уставившись в одну точку.

— Драконы, — обречённо прошептал он, криво улыбнувшись. — Это ведь такие огромные летающие ящерицы, которые дышат огнём, да?

— Именно, — бодро подтвердил я. — А ещё они очень больно кусаются. У них огромные зубы, шипы на хвосте и когти размером с мою голову. В общем, как сказал бы Хагрид, очаровательные создания.

Гарри со стоном уронил голову прямо на стол.

— Гермиона меня убьёт, — глухо донеслось из-за столешницы. — Она меня точно убьёт.

— Ты серьёзно? — усмехнулся я. — То есть собственную девушку ты сейчас боишься больше, чем гигантского огнедышащего дракона?

— Опасный огнедышащий дракон сейчас где-то далеко, — мрачно пробормотал Гарри, не поднимая головы. — А Гермиона — совсем рядом. И если она узнает, против чего мне предстоит выйти, то сначала запрёт меня где-нибудь до самого Турнира, а потом собственноручно задушит, чтобы я не мучился в схватке с драконом. Так что давай пока ничего ей не говорить. Хотя бы пару дней. Я хочу ещё немного пожить спокойно... Ну, или просто пожить.

— Чего это вы не должны мне говорить? — внезапно раздался над нашими головами знакомый голос.

Мы оба вздрогнули. Гермиона стояла прямо за спиной Гарри, держа в руках стопку учебников, и смотрела на нас с явным подозрением.

— О, Гермиона! Как хорошо, что ты пришла. А то Гарри только что очень сильно просил меня не рассказывать тебе, что мы наконец выяснили, какое магическое существо будет ждать его в первом туре... Кстати, это будет дракон.

Гарри резко вскинул голову и уставился на меня с нескрываемым возмущением, явно не ожидая, что я вот так, без малейших колебаний, сдам его при первой же возможности (хотя мог бы уже и привыкнуть). Гермиона же застыла с широко раскрытыми глазами, а книги просто выпали из её рук.

Я же сидел с невозмутимой улыбкой, мысленно наслаждаясь произведённым эффектом. Однако уже через несколько секунд начал подозревать, что где-то слегка просчитался. Вместо ожидаемых криков, паники или очередной гневной тирады, что мне так нравились в её исполнении, Гермиона медленно наклонилась вперёд, спокойно опёрлась обеими руками о стол и посмотрела прямо на меня.

— Рон, — произнесла она пугающе спокойным, невероятно доброжелательным и до одури ласковым голосом. — Не мог бы ты уделить нам с Гарри пару минут своего драгоценного времени? Нам нужно кое-что... обсудить. В более тихой обстановке.

Я перевёл взгляд на Гарри. Если ещё секунду назад он сидел с видом человека, окончательно смирившегося со своей судьбой, то теперь, наблюдая за этой жутковатой метаморфозой Гермионы, явно сообразил, как можно обратить ситуацию в свою пользу. И почему-то у меня было стойкое ощущение, что вот это «как» мне совсем не понравится.

Избранный медленно поднялся из-за стола.

— Да, Рон, — с неожиданным энтузиазмом поддержал он её, подходя и вставая рядом с Гермионой. — Пойдём, прогуляемся. Заодно расскажешь нам... побольше подробностей.

Чувствуя, как у меня кое-что сжимается (и нет, это не тревожник на моём пальце), я понял, что малость доигрался и теперь меня, скорее всего, будут бить... и, возможно, даже ногами. Я молча поднялся, поправил мантию и послушно пошёл за ними. Со стороны наша процессия больше всего напоминала конвой, сопровождающий приговорённого: впереди молча шла Гермиона, а чуть позади, явно перекрывая мне путь к отступлению, шагал Гарри.

Мы зашли в первый же пустующий класс на втором этаже. Едва я переступил порог, Гермиона развернулась, взмахнула палочкой, и дверь с громким щелчком заперлась изнутри, после чего ещё одним движением она наложила заглушающие чары.

— Итак, — ледяным тоном произнесла Гермиона, скрестив руки на груди. — Рон, я уже смирилась с тем, что Гарри будет участвовать в Турнире. Я смирилась с тем, что он постоянно будет в опасности, и я действительно очень долго обдумывала наш с тобой разговор. Правда, обдумывала. Но дракон?.. Ты сейчас серьёзно? Это же дракон, Рон! Как, по-твоему, я должна на это спокойно реагировать? А ты сообщаешь мне об этом за обедом с таким спокойствием, будто рассказываешь, что сегодня на ужин будет картофельное пюре. Я ничего не упустила?

— И это после того, — сердито сказал Гарри, делая шаг вперёд и понемногу оттесняя меня к партам, — как я попросил тебя хотя бы пару дней ничего ей не говорить. Но нет. Стоило Гермионе подойти, и ты тут же всё выболтал. Спасибо, Рон.

Гарри выглядел по-настоящему злым, и, если честно, меня это только порадовало, потому что последние несколько дней он ходил сам не свой, постоянно о чём-то думал и всё больше замыкался в себе. Я, конечно, догадывался, что творится у него в голове: скорее всего, он уже не раз успел пожалеть, что вообще согласился участвовать в Турнире. Зато сейчас все эти мысли наконец отошли на второй план, уступив место старому доброму желанию придушить меня, а это означало лишь одно — передо мной снова стоял прежний Гарри: вспыльчивый и упрямый очкарик, который сначала действует, а уже потом думает.

— Я всего лишь выступал за прозрачность отношений в нашем коллективе, — невинно пожал я плечами, пытаясь включить дипломатию.

— Засунь свою прозрачность себе в задницу, Рон! — отрезал Гарри. — Я, конечно, и сам люблю подшучивать над людьми, особенно когда мы делаем это вместе, но сейчас ты просто подставил меня. К тому же последнее время ты вообще в любой непонятной ситуации умудряешься улыбаться, отпускать идиотские шутки и постоянно жевать свои леденцы. Кстати... откуда они вообще у тебя всё время берутся?! И ты ещё говорил что-то о защите... Да? Тогда объясни, как именно ты собираешься защитить меня от огромного огнедышащего дракона. Скормишь ему пару своих лимонных леденцов, чтобы он подобрел?

— Гарри прав, — Гермиона сделала ещё один шаг ко мне. — Если у тебя действительно есть план, то почему ты до сих пор нам ничего не объяснил? Вместо этого ты продолжаешь отпускать свои идиотские шутки, когда речь идёт о жизни Гарри.

Они буквально прижали меня к стенке. Спина упёрлась в холодную каменную кладку, а прямо передо мной стояли два крайне раздражённых подростка, чьё терпение, похоже, окончательно иссякло.

— Ладно, простите меня, — примирительно поднял я руки. — Шутка действительно вышла из-под контроля, признаю. Я всего лишь хотел немного вас растормошить. Последние несколько дней вы оба ходили мрачнее тучи: Гарри всё больше замыкался в себе, а ты, Гермиона, хоть и старалась этого не показывать, тоже постоянно была напряжена. Так что свою задачу я, можно сказать, выполнил, хоть и весьма своеобразным методом. Но можете успокоиться, план у меня действительно есть. И, что особенно удивительно, он вполне здравый, несмотря на то, что исходит от меня.

Оба замолчали, ожидая, что я скажу дальше. Гермиона всё ещё смотрела на меня с явным раздражением, хотя её взгляд уже немного смягчился, а Гарри лишь скрестил руки на груди и выжидающе уставился на меня.

— Как мы уже выяснили, правила Турнира запрещают проносить на арену любые посторонние предметы. С собой участник может взять только волшебную палочку. Зато в них ничего не сказано об одежде и о том, что с ней можно сделать заранее. Чарли, помимо того что подтвердил мои догадки насчёт драконов, написал, что со дня на день нам пришлют два комплекта защитной одежды из настоящей драконьей кожи. А тебе, думаю, Гермиона, не нужно объяснять, насколько она прочная и насколько хорошо защищает от огня и магии. Ведь в нашем случае это очень пригодится.

— Да, но драконья кожа не поддаётся зачарованию, Рон, — сразу возразила Гермиона. — Ты не сможешь дополнительно усилить её магией, а одной её прочности против дракона может оказаться недостаточно.

— Верно, — кивнул я. — Зато мы можем зачаровать школьную мантию, которую Гарри наденет поверх. А саму драконью кожу усилим не чарами, а специальной пропиткой. Думаю, здесь вполне можно подобрать несколько очень интересных зелий.

Гарри лишь непонимающе нахмурился, тогда как Гермиона заметно оживилась — кажется, она начала понимать, к чему я клоню.

— Зельеварение, — произнёс я, наблюдая за их реакцией. — Мы не будем накладывать на броню чары. Мы пропитаем её специально приготовленными концентрированными экстратами. Кровь саламандры ещё больше повысит её устойчивость к высоким температурам, к тому же этой пропиткой можно обработать как драконью кожу, так и обычную школьную мантию. Экстракт из рога дромарога сделает материал заметно жёстче и плотнее, благодаря чему когтям будет гораздо сложнее его прорвать. А сок Дьявольских силков придаст ткани дополнительную упругость, смягчая сильные удары и частично рассеивая их энергию. В итоге мы получим не просто одежду, а многослойную защиту, при этом формально не нарушив ни единого правила Турнира. Правда, пока всё это лишь теория — сначала придётся проверить, насколько такая обработка вообще работает на практике. Я уже успел поспрашивать старшекурсников, и мне подсказали, что некоторые нужные ингредиенты при «должном желании» можно раздобыть либо у профессора Спраут, либо у Хагрида. Но, думаю, вы и сами прекрасно понимаете, к кому из них будет проще обратиться.

Я замолчал, давая им время всё обдумать. Гарри несколько секунд молча переводил взгляд с меня на Гермиону, явно ожидая её вердикта. Кудряшка молчала, слегка нахмурившись и, судя по всему, мысленно перебирая рецепты, свойства ингредиентов и всё, что знала по этой теме.

— Рог дромарога действительно должен уплотнить структуру кожи... — задумчиво пробормотала Гермиона. — А если правильно подобрать концентрацию сока Дьявольских силков, то он сможет компенсировать часть ударной нагрузки... Хм... Нет, подожди... Рон, это ведь действительно может сработать. Теоретически, по крайней мере. Но без экспериментов мы ничего не узнаем. Нужно всё проверить на практике, подобрать правильные пропорции и посмотреть, как эти экстракты будут взаимодействовать друг с другом. Нам понадобятся лаборатория, ингредиенты... и время.

— Вот именно поэтому я и сообщил вам всё сейчас, — я слегка улыбнулся. — Так что можете пока повременить с моим убийством. Для этого у вас ещё будет масса возможностей, а вот времени на подготовку твоего парня к встрече с драконом остаётся всё меньше. Нам нужно варить зелья и приниматься за работу.

Гарри тяжело выдохнул, провёл рукой по взлохмаченным волосам и устало прислонился к соседней парте.

— Знаешь, Рон, — сказал он уже гораздо спокойнее, хотя раздражение ещё чувствовалось в его голосе, — спасибо... наверное. Но если ты ещё раз выкинешь что-нибудь в таком духе, я, честное слово, скормлю тебя дракону. Понятия не имею, как, но обязательно что-нибудь придумаю. И Гермиона мне в этом поможет.

— Гарри, дружище, — невозмутимо поправил я, — в твоём случае правильнее говорить не «если», а «когда».

— Рон!!! — одновременно выкрикнули кудряшка и очкарик.

— Хе-хе-хе.

Мы спускались по раскисшей тропинке, ведущей к хижине лесничего. Совсем недавно над территорией замка прошёл очередной типичный для этих мест английский дождь, и теперь с серого неба падали лишь редкие капли, оседая на волосах и одежде. Несмотря на вездесущую сырость, на улице было на удивление тепло, ну по крайней мере насколько это вообще возможно для шотландской осени.

Перешагивая через довольно глубокую лужу, Гарри слегка поскользнулся, но я успел вовремя схватить его за плечо.

— Рон, а ты вообще уверен, что у Хагрида найдётся всё, что нам нужно для этих зелий? Список-то у нас весьма специфический.

— Абсолютно всё — вряд ли, — пожал я плечами. — Но хотя бы часть ингредиентов у него наверняка найдётся. Всё-таки Запретный лес у него буквально за порогом, а Хагрид постоянно бродит по нему и собирает всевозможные магические растения, да и с редкими тварями имеет дело куда чаще любого из нас. Да и как ты думаешь, кто снабжает ингредиентами для зелий нашего с тобой горячо любимого профессора? — При упоминании Снейпа Гарри слегка скривился. — А если чего-то всё-таки не окажется, будем искать замену. У многих магических ингредиентов, как растительного, так и животного происхождения, свойства бывают очень похожими. Главное — правильно подобрать аналог и не напутать с пропорциями. Я ведь прав, Гермиона?

— В теории — да, — серьёзно кивнула наша кудряшка, осторожно обходя очередную лужу. — В зельеварении иногда используют аналоги, если их магические свойства достаточно близки. Но такая замена требует очень точного расчёта. Одной ошибки в подборе компонентов вполне достаточно, чтобы испортить всё зелье.

— Вот видишь, — ободряюще улыбнулся я Гарри. — А всё, чего не найдётся у нашего здоровяка и что не получится заменить, просто купим. Отправим сову в Косой переулок, и через пару дней заказ доставят прямо в Хогвартс.

За разговором мы незаметно добрались до хижины Хагрида. Из каменной трубы спокойно поднимался дым, но самого лесничего на крыльце не оказалось. Зато со стороны заднего двора доносились металлический лязг, тяжёлое сопение и приглушённое бормотание — судя по всему, Хагрид опять был чем-то занят.

Услышав наши шаги по мокрому гравию, он заметно засуетился. За хижиной что-то громыхнуло, звякнули цепи, а через мгновение Хагрид поспешно накрыл какой-то громоздкий предмет старым брезентом. Судя по тому, как торопливо он это сделал, показывать посторонним то, чем он там занимался, ему явно не хотелось.

— О! Гарри, Рон, Гермиона! — Хагрид вышел к нам, на ходу вытирая испачканные сажей руки о фартук. На лице у него появилась привычная добродушная улыбка, хотя взгляд то и дело невольно уходил куда-то за хижину. — Не ожидал вас увидеть. Чего это вы под дождём бродите? Всё в порядке? Или дело какое?

— Вообще-то да, дело есть, — кивнул я. — Мы тут решили заняться подготовкой Гарри к первому туру, и для этого нам понадобились кое-какие редкие ингредиенты. И знаешь, ребята из Пуффендуя по «большому секрету» шепнули, что у тебя можно достать немного... запрещёнки. Только для личного пользования, никаких перепродаж. Честное гриффиндорское.

— ...

— ...

— ...

— Идиот... — Гермиона устало покачала головой и виновато посмотрела на Хагрида. — Не обращай на него внимания. Он просто шутит. Правда, далеко не всегда удачно.

— А мне кажется, вышло вполне непло...

— Рон!!!

— Молчу, молчу...

Я примирительно поднял руки и, решив больше не испытывать терпение кудряшки, отошёл в сторону. Пока Гермиона расспрашивала Хагрида об ингредиентах, я обогнул хижину, намереваясь выяснить, что именно он так поспешно от нас спрятал. Подойдя ближе, я осторожно приподнял край брезента. Под ним лежали огромные металлические цепи со звеньями толщиной с моё предплечье и несколько таких же внушительных ошейников.

М-да... Если только у Хагрида внезапно не проснулись весьма своеобразные романтические пристрастия к мадам Максим, то всё это явно предназначалось для драконов, которых должны были привезти сюда в ближайшие дни.

Я выглянул из-за угла хижины и махнул Гарри рукой, подзывая к себе. Он посмотрел на меня с таким выражением лица, будто пытался понять, что этот рыжий опять задумал, затем извинился перед Хагридом и подошёл ко мне.

Я молча приподнял край брезента, и несколько секунд Гарри внимательно рассматривал скрывавшиеся под ним цепи и ошейники, после чего лишь тяжело вздохнул.

— Значит, и в самом деле драконы... — тихо произнёс он.

— То есть до этого ты мне всё-таки не верил?

— Да верил, — Гарри устало потёр лоб. — Просто где-то внутри ещё была надежда, что мы ошиблись в своих выводах и всё окажется не так... смертельно опасно. Но, если честно, с моим везением за последние годы я уже должен был привыкнуть к подобным сюрпризам.

Я аккуратно опустил брезент на место и пожал плечами.

— Не переживай раньше времени. Я почти уверен, что от вас не потребуют сражаться с драконом в открытую. Для одного волшебника, тем более школьника, это практически невозможно, так что задача наверняка будет в чём-то другом: добыть какой-нибудь предмет, выполнить определённое условие или просто продержаться нужное время. Поэтому не паникуй заранее — за тебя это с большим удовольствием сделает Гермиона.

Гарри лишь криво улыбнулся и благоразумно решил промолчать.

В этот момент из-за угла хижины вместе с Гермионой вышел Хагрид.

— Ну чего это вы на улице мокнете? Пойдёмте в дом! — пробасил он, похлопывая себя по карманам огромного пальто. — Я как раз чай свежий заварил и печенье испёк. Вкусное, между прочим. Вам точно стоит попробовать!

Мы с Гарри молча переглянулись. За годы знакомства с Хагридом мы уже успели по достоинству оценить его кулинарные способности и не раз проверить на практике легендарную прочность его выпечки. Желание тихонько развернуться и сбежать обратно в замок возникло у нас одновременно, но выбора всё равно не было. Поэтому, тяжело вздохнув, мы молча последовали за Хагридом в дом.

В хижине было тепло и пахло свежей выпечкой. Хагрид усадил нас за деревянный стол, разлил по огромным кружкам горячий чай и придвинул блюдо с печеньем. Выглядело оно, мягко говоря, не слишком аппетитно и больше всего напоминало экскременты какого-нибудь не слишком здорового магического существа. Я с явной опаской взял одно печенье, мысленно попрощался со своими зубами и осторожно откусил кусочек.

К моему искреннему удивлению, оно оказалось мягким, совсем не похожим на легендарные хагридовские «кирпичи», да и на вкус было вполне неплохим. На мой взгляд, сахара он туда всё-таки положил многовато — печенье получилось слишком уж приторным, — но в остальном вышло на удивление удачным.

Гермиона тем временем достала из кармана сложенный в несколько раз пергамент со списком необходимых для защитной пропитки ингредиентов и протянула его Хагриду. Лесничий нацепил на нос свои крошечные очки, внимательно пробежался глазами по строчкам и задумчиво почесал бороду.

— Ну-ка... — протянул он, возвращая список Гермионе. — Почитай, почти всё, что вам тут надобно, у меня сыщется. Кроме, пожалуй, рога дромарога. Этих зверюг у нас отродясь не водилось. Они больше по Европе шастают, так что за ним вам придётся сову в Косой переулок отправлять. Ну или у профессора Снейпа клянчить. Хотя он скорее удавится, чем хоть что-нибудь отдаст.

Хагрид отхлебнул чая прямо из чайника и продолжил:

— А вот с соком Дьявольских силков никаких проблем. Я их как раз на прошлой неделе возле теплиц обрезал. Профессор Стебль попросила старые плети убрать — больно уж разрослись, чуть миссис Норрис не придушили. Ну я сок по привычке и собрал, в бочонке законсервировал. Добрая штука, в хозяйстве всегда пригодится.

— А кровь саламандры? — спросила Гермиона.

— И кровь найдётся, куда ж она денется, — кивнул Хагрид. — У нас в лесу возле горячих источников огненные саламандры обосновались. Я туда иногда захаживаю... кхм... по своим делам. А чтобы им совсем хорошо было, время от времени развожу рядом небольшой костерок и подбрасываю для них угольков. Они жар любят, вот и привыкли ко мне. Крови у них много не возьмёшь, но для ваших зелий хватит. Главное — осторожно. Даже свежая кровь у них такая горячая, что не всякая склянка выдержит.

Поднявшись из-за стола, Хагрид подошёл к старому буфету и принялся рыться среди стеклянных банок.

— Я тут вот чего подумал... Вы же не просто зелье варить собрались, а защитную пропитку для одежды делать, так? — Он вернулся к столу и начал по очереди выставлять перед нами свои запасы. — Тогда, может, ещё вот это прихватите.

Первой на стол легла небольшая стеклянная баночка с серебристым порошком.

— Это толчёные иглы дикобраза. Их иногда добавляют в укрепляющие составы, чтобы материал был покрепче. Только осторожнее с ними — штука капризная.

Следом Хагрид поставил тёмную склянку с густой янтарной смолой.

— А это смола железного дерева. Её часто используют, чтобы пропитка дольше держалась и не так быстро смывалась водой.

Затем он достал небольшой мешочек с сероватым порошком.

— Тут молотый панцирь нюхлера. Не самый редкий ингредиент, но, слыхал, некоторые мастера добавляют его в защитные составы для прочности.

Потом на столе появилась маленькая деревянная коробочка.

— А здесь высушенный мох с тролльих лежбищ. Сам я в зельях не мастак, но травники его частенько забирают для всяких укрепляющих смесей.

Последним Хагрид выставил маленький пузырёк с густой тёмно-зелёной жидкостью.

— Ну и немного желчи гриндилоу. В чистом виде гадость ещё та, зато в малых количествах её иногда используют, чтобы усилить действие остальных компонентов.

Хагрид с довольным видом оглядел всё, что успел выставить на стол, и подвинул это поближе к нам.

— Вы уж сами разберётесь, что вам пригодится, а что нет. Берите. Для вас мне ничего не жалко.

Я внимательно осмотрел все выставленные Хагридом на стол банки, склянки и пучки трав. Что ж, если как следует изучить свойства всего этого добра и провести несколько толковых экспериментов, то, вполне возможно, мы сможем обойтись и без взрывоопасного рога дромарога. Подарок лесничего оказался действительно щедрым, и на такую помощь определённо стоило ответить взаимностью.

Может, подарить ему какую-нибудь маленькую редкую зверюшку?

Хотя нет... Стоп. Учитывая всё то ненормальное, что постоянно происходит в Хогвартсе, эта «маленькая зверюшка» вполне может совершенно случайно оказаться каким-нибудь реликтовым плотоядным чудовищем, которое за пару дней разнесёт половину замка, а вторую — сожрёт. Нет уж, о подарке я, конечно, подумаю, но это точно будет что-нибудь неодушевлённое и, желательно, максимально безопасное.

Мы аккуратно убрали все ингредиенты по карманам, и Гарри искренне поблагодарил Хагрида за помощь, но тот лишь смущённо махнул своей огромной ручищей, едва не задев стоявший на столе чайник, и добродушно пробасил:

— Да брось ты. Для друзей мне ничего не жалко. Ежели ещё чего понадобится — заходите.

Мы уже почти вышли из хижины, но у самой двери я остановился, обернулся к Хагриду и, немного помедлив, спросил:

— Хагрид, слушай... А можно мне взять с собой ещё немного твоего печенья?

Лицо Хагрида сразу расплылось в довольной улыбке, и он без лишних слов направился к буфету. Гарри с Гермионой переглянулись, а затем посмотрели на меня с таким подозрением, словно я только что попросил завернуть мне с собой немного яда акромантула к вечернему чаю.

— Да расслабьтесь вы, — вздохнул я, заметив их взгляды. — Я ничего не задумал. Мне и правда понравилось.

Обрадованный Хагрид бережно ссыпал остатки своего кулинарного шедевра в небольшую деревянную коробку и торжественно вручил её мне. Попрощавшись с лесничим ещё раз, мы наконец вышли из его душной хижины на свежий воздух и неспешно направились обратно к замку. Дождь к этому времени уже окончательно закончился, и, проходя мимо склона, я невольно перевёл взгляд в сторону Чёрного озера, где на берегу собралась довольно внушительная толпа школьников. Причём, судя по всему, большую часть этой стихийной аудитории составляли именно девушки.

— А что это там за собрание? — кивнул я в сторону озера. — Не хотите взглянуть?

Гарри с Гермионой пожали плечами, и мы свернули с тропинки. Подойдя ближе, мы увидели, что у берега собрались ученики всех трёх школ. Хогвартцы, шармбатонцы и дурмстрангцы стояли вперемешку, с одинаковым интересом наблюдая за происходящим.

Причина такого столпотворения оказалась довольно банальной. Виктор Крам, облачённый лишь в лёгкую футболку и короткие спортивные шорты, совершал пробежку вдоль берега вместе с несколькими парнями из своей делегации. Девушки вокруг откровенно охали, ахали и оживлённо перешёптывались, не сводя с него глаз. И, если уж быть честным, то охать тут было чему, ведь болгарский ловец оказался отлично сложён и явно поддерживал себя в превосходной физической форме.

Я задумчиво перевёл взгляд на нашего слегка субтильного Избранного, затем на Крама, а потом снова на Гарри.

— Слушай, Гарри, а тебе не кажется, что тебе тоже не помешало бы заняться чем-нибудь подобным? — спросил я.

— Категорически нет! — тут же отрезала Гермиона, даже не дав Гарри открыть рот.

Я не удержался от усмешки.

— Да расслабься ты, Гермиона. Я же не предлагаю ему бегать по территории школы в одних шортах и собирать восторженные взгляды всех свободных девиц в округе. И, кстати, твоя ревность выглядит довольно забавно.

Она слегка покраснела и возмущённо фыркнула.

— Я вообще-то о другом. Гарри, тебе бы совсем не помешало подтянуть физическую форму. Впереди ещё три тура Турнира, и если с первым мы хотя бы примерно понимаем, чего ждать, то про остальные два не знаем вообще ничего. За месяц ты, конечно, не превратишься в Крама, но стать выносливее вполне реально, да и лишним это точно не будет. Даже в первом туре тебе, скорее всего, придётся много двигаться, а что приготовили организаторы дальше — вообще неизвестно.

Гарри задумчиво посмотрел на тренировавшихся дурмстрангцев и кивнул.

— Знаешь, а ведь идея действительно неплохая. Хуже мне от этого точно не станет. Пожалуй, и правда стоит хотя бы начать бегать по утрам.

Мы ещё некоторое время простояли на берегу, наблюдая, как после пробежки болгарские парни и девушки разбились на пары и сошлись в тренировочных поединках. Глядя на их подготовку, я невольно подумал, что Гарри не помешало бы подтянуть не только выносливость, но и навыки ведения боя. Несколько подобных тренировок точно лишними не будут.

Мы уже собрались возвращаться в замок, когда со стороны лужайки донёсся ставший уже почти родным звонкий детский крик:

— Рон!

Я обернулся и невольно улыбнулся. Прямо ко мне, сверкая пятками, во весь дух неслась Габриэль. Я уже знал, чем это закончится, поэтому успел выставить руки и покрепче упереться ногами в землю. За пару метров до меня она, как и всегда, оттолкнулась, взлетела в воздух и с привычной точностью врезалась прямо в мои объятия. Мгновение спустя Габриэль уже крепко обнимала меня, обхватив руками и ногами, словно маленькая белокурая коала.

Она подняла на меня довольную мордашку и тут же затараторила, даже не думая слезать с моих рук:

— Рон! Pourquoi ты так долго не приходил? Я каждый день тебя ждала! Мне было ужасно скучно сидеть в этой карете, ты даже не представляешь. Мадам Максим постоянно заставляет меня держать спину прямо, учить эти скучные правила поведения и запрещает громко разговаривать. И это при том, что я даже ещё не её ученица! C'est terrible! Что же тогда будет потом? — она недовольно болтнула ножкой. — А Флёр всё время занята своим Турниром и почти не обращает на меня внимания. Я всё думала, что вот сегодня ты обязательно придёшь и заберёшь меня погулять... а тебя всё нет и нет!

Не успел я вставить и слова, как Габриэль повернула голову, заметила стоявших рядом Гарри с Гермионой и мгновенно переключила всё своё внимание на них.

— Ой! А это твои друзья? — с любопытством спросила она, разглядывая Гарри. — Ты ведь Гарри Поттер, да? Рон мне много о тебе рассказывал! И о том, как вы вместе постоянно попадаете в разные неприятности. А ты Гермиона? Рон говорил, что ты самая умная девочка во всей школе и знаешь чуть ли не все заклинания на свете! Правда, себя он всё равно считает умнее...

Гермиона возмущённо посмотрела на меня. Я же сделал вид, что меня происходящее совершенно не касается, и с невинным видом принялся разглядывать облака.

— А вы тоже не любите скучные уроки этикета? А вы покажете мне Хогвартс? Изнутри, конечно!

Гарри и Гермиона переглянулись с лёгким недоумением, явно не ожидая такого стремительного потока вопросов от маленькой француженки, но уже через мгновение оба улыбнулись.

Я лишь погладил Габриэль по светлым волосам, ненадолго прерывая этот словесный поток.

— Я тоже очень по тебе скучал, Габриэль, и правда рад тебя видеть. Просто дел было по горло, честное слово.

Она смешно нахмурилась и посмотрела на меня с явным подозрением.

— Je ne te crois pas! Не верю! Если бы ты и правда по мне скучал, то давно бы уже пришёл! А раз не пришёл, значит, совсем забыл про свою принцессу!

Вместо того чтобы оправдываться, я просто начал щекотать эту наглую пигалицу. Габриэль тут же громко взвизгнула, заливаясь звонким смехом и отчаянно извиваясь у меня на руках. Наконец ей удалось выскользнуть из моих объятий. Спрыгнув на землю, она отбежала на несколько шагов, спряталась за спиной Гермионы и, выглянув оттуда, показала мне язык.

Гарри с Гермионой лишь тихо посмеивались, наблюдая за нашей перепалкой. Я подошёл к Габриэль, слегка наклонился и виновато произнёс:

— Ну прости меня, моя принцесса. Я был неправ и готов понести наказание. Как мне загладить свою ужасную вину? Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Габриэль вышла из-за спины Гермионы, деловито сложила руки на груди и с серьёзным видом принялась перечислять:

— Во-первых, я хочу гулять с тобой как можно чаще. Желательно каждый день! Во-вторых, ты должен угощать меня мороженым. И не обычным, а самым вкусным, какое здесь есть! В-третьих, ты обещал показать мне гигантского кальмара. И ещё каждый раз, когда я устану, ты будешь катать меня на спине!

— А не многовато ли условий для одной маленькой принцессы? — хмыкнул я, выпрямляясь.

— Pas du tout! Как раз столько, сколько нужно, чтобы твоя принцесса тебя простила! — с важным видом ответила она, гордо задрав подбородок.

Гарри с Гермионой снова рассмеялись, с улыбкой наблюдая, как эта маленькая девочка без особого труда командует мной. Я лишь улыбнулся в ответ, подошёл к Габриэль, взлохматил её идеально уложенные светлые волосы, а затем снова подхватил на руки. Она тихонько пискнула от неожиданности, но уже через мгновение крепко обняла меня за шею, и её довольная улыбка говорила сама за себя.

— Ладно-ладно, шантажистка. Что-нибудь придумаю, — улыбнулся я и посмотрел на Гарри с Гермионой. — Ну что, составите нам компанию? Прогуляемся вдоль озера?

Оба молча кивнули, и мы неторопливо направились по тропинке вдоль берега.

Пока Гермиона с неподдельным увлечением рассказывала Габриэль об истории Хогвартса и прочих вещах, которые лично мне казались не слишком интересными, маленькая француженка, устроившаяся у меня на руках, слушала её с неожиданным вниманием. Пользуясь тем, что они были полностью поглощены разговором, Гарри слегка наклонился ко мне.

— Знаешь, кажется, я начинаю понимать, почему ты совсем не обращаешь внимания на Лаванду, которая в последнее время явно пытается привлечь твоё внимание.

Я нахмурился и покосился на его подозрительно довольную физиономию.

— И почему же?

— А потому что, как оказалось, ты просто... смотрел в будущее, — нагло ухмылся этот новоявленный гриффиндорский тролль. — Пока остальные выбирали себе девушек, ты уже присмотрел для себя принцессу.

— Гарри...

— Что?

— Просто заткнись.

Он хмыкнул, явно довольный произведённым эффектом. Габриэль отвлеклась от рассказа Гермионы, с любопытством посмотрела на него и спросила:

— Pourquoi ты смеёшься?

— Прости, Габриэль, — улыбнулся Гарри. — Тебе пока рано знать такие вещи.

Малышка лишь фыркнула, демонстративно отвернулась от Гарри и снова переключила всё своё внимание на рассказ Гермионы. Гарри же снова наклонился ко мне.

— И как ты собираешься объяснять это...

Договорить он не успел. Я свободной рукой легонько толкнул его в плечо, отчего Гарри пошатнулся, отчаянно замахал руками и едва не свалился в холодную воду Чёрного озера. В последний момент он всё же сумел удержать равновесие и лишь рассмеялся, потирая ушибленное плечо.

— Гарри... Просто замолчи и даже не думай шутить на эту тему, — сквозь зубы процедил я.

— Вот как? — Он поправил очки и расплылся в ехидной улыбке. — А ты что, думал, только тебе можно всех подкалывать? Считай, это моей маленькой местью.

На всякий случай Гарри отошёл на пару шагов и поравнялся с Гермионой, однако время от времени всё равно оборачивался и одаривал меня откровенно довольной ухмылкой.

А что я могу сказать... В чём-то он, конечно, прав. Свою порцию подколов я получил вполне заслуженно. Вот только объектом для шуток он выбрал МОЮ принцессу, которая уже стала для меня практически родной младшей сестрой... Так что да, месть будет ужасающей. Нужно будет перед этим обязательно проконсультироваться с близнецами. Они в таких вещах знают толк.

Мы гуляли ещё некоторое время, но день неумолимо клонился к вечеру, и вскоре нам пришлось возвращаться к замку. По дороге мы вышли к огромной карете Шармбатона, возле которой, скрестив руки на груди, нас уже ждала очаровательная старшая сестра Габриэль. Флёр с заметным раздражением оглядывалась по сторонам, явно пытаясь понять, в каком направлении на этот раз отправилась её неугомонная младшая сестра. Заметив нашу компанию, она на мгновение замерла, после чего едва заметно выдохнула, и напряжение, до этого читавшееся в её лице, словно немного отступило.

А вот я, наоборот, понятия не имел, как теперь себя вести. После нашего последнего разговора мы больше не виделись, и я совершенно не представлял, как она отреагирует на то, что этот «невоспитанный северный варвар» снова увёл её сестру. Хотя, если быть честным, всё было с точностью до наоборот, и это Габриэль в очередной раз утащила варвара за собой... но вот сути дела это всё равно не меняло.

— Привет, Рон, — первой поздоровалась она, когда мы подошли ближе.

Хм... Прозвучало довольно дружелюбно. Да и от недавнего раздражения из-за очередной пропажи сестры не осталось и следа. Наоборот, мне показалось, или она вполне искренне улыбалась... мне?

— Привет, Флёр.

И снова повисло неловкое молчание. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Гарри с Гермионой переводили взгляды то на меня, то на Флёр, явно пытаясь понять, что происходит. Габриэль, всё ещё сидя у меня на руках, с любопытством вертела головой, повторяя за ними, отчего происходящее выглядело ещё забавнее.

Наконец Флёр слегка тряхнула своими серебристыми волосами и перевела взгляд на Гарри.

— Ты ведь чемпион от Хогвартса, верно? — спросила она.

Дождавшись утвердительного кивка, Флёр вежливо улыбнулась.

— Прости, мы ещё не успели познакомиться лично. Меня зовут Флёр Делакур. Хотя, полагаю, ты и так это знаешь.

— Гарри Поттер, — представился Избранный.

Затем француженка перевела взгляд на Гермиону.

— Кажется, мы с тобой ещё не знакомы. Флёр Делакур.

— Гермиона Грейнджер.

— Очень приятно познакомиться. Я рада наконец встретиться с друзьями Рона.

Гермиона улыбнулась в ответ. И с ней Флёр держалась так же вежливо и доброжелательно, как до этого с Гарри, без малейшего намёка на привычное высокомерие. Хм... Интересно, с чего вдруг такая перемена в поведении? Раньше я что-то не замечал, чтобы даже встреча со мной вызывала у неё настолько тёплые эмоции, скорее уж наоборот.

Флёр снова перевела взгляд на меня.

— Рон, мы можем поговорить наедине?

Гарри тут же расплылся в подозрительно довольной улыбке. Сделав шаг ко мне, он слегка наклонился и едва слышно прошептал прямо на ухо:

— Я смотрю, аппетиты у тебя растут. Решил прибрать к рукам не только младшую сестру, но и старшую? Неплохой размах, Рон. Как сказал бы Бродяга... одобряю.

Я уже открыл рот, собираясь отправить этого новорождённого тролля в пешее эротическое путешествие, но не успел.

— Конечно. Нам с Гермионой как раз уже пора возвращаться в замок, — громко и непринуждённо заявил Гарри, обращаясь к Флёр. Затем, будто невзначай, добавил: — Кстати... кажется, я наконец понял, о ком всё это время во сне говорил Рон. Первые пару ночей я вообще не мог разобрать, что он бормочет. Думал, просто очередной сон. Но потом одно и то же имя стало повторяться почти каждую ночь, причём так громко, что пару раз даже Дин с Симусом просыпались и советовали мне его разбудить. Теперь я почти уверен, что это было имя «Флёр».

Я молча уставился на этого предателя и, кажется, впервые за долгое время слегка покраснел. Это была гнусная ложь. Самая настоящая, наглая и бессовестная ложь! Флёр мне ни разу не снилась, и её имя я точно не произносил... Ведь не произносил же? Нет... Не мог же я делать это во сне?

Флёр ничего не сказала. Она лишь перевела взгляд с Гарри на меня и как-то странно улыбнулась...и почему-то именно такой реакции я ожидал меньше всего.

Затем он тут же подхватил слегка растерявшуюся Гермиону под руку и повёл её по тропинке в сторону Хогвартса. Я же остался стоять, молча сверля взглядом его удаляющуюся спину.

С одной стороны, я даже испытал что-то вроде гордости: внутренний тролль нашего Избранного определённо рос и набирался сил. С другой... моя ответная месть теперь просто обязана стать вдвое более жестокой и коварной.

Флёр сделала вид, что пропустила последние слова нашего Избранного мимо ушей, и перевела взгляд на младшую сестру, которая по-прежнему с полным комфортом сидела у меня на руках.

— Габриэль, иди в карету. Нам с Роном нужно поговорить.

Вместо ответа маленькая француженка лишь крепче обхватила меня за шею.

— Никуда я не пойду! — решительно заявила она. — Я и так провела с ним слишком мало времени! Если сейчас уйду, он опять исчезнет на несколько дней и даже не придёт ко мне!

Флёр едва заметно вздохнула.

— Габриэль, пожалуйста, иди в карету и не спорь со мной, — повторила она уже настойчивее. — Нам с Роном действительно нужно кое-что обсудить.

Малышка повернула к ней голову и пренебрежительно фыркнула.

— Oh là là, да знаю я ваши эти «важные разговоры»! Последние несколько дней ты сама не своя. Всё время о чём-то думаешь и даже со мной почти не гуляешь! А по вечерам, когда все расходятся, выходишь из кареты, садишься одна на берегу и подолгу смотришь на небо. Потом то краснеешь, то вдруг начинаешь глупо улыбаться, а через минуту уже тихонько ругаешься себе под нос. Я только и слышу: «la lune», «la lune»... Понятия не имею, что она тебе такого сделала и при чём тут вообще Луна, но, à mon avis, она не настолько важная. Так что можете спокойно разговаривать при мне!

Вот это... новости. Похоже, наш последний разговор с Флёр всё-таки не прошёл бесследно и повлиял на неё куда сильнее, чем я мог предположить. Вот только прямо сейчас назревала одна серьёзная проблема. Всё то время, пока Габриэль с детской непосредственностью выдавала семейные тайны, она смотрела исключительно на меня и даже не замечала, что происходит с её старшей сестрой.

А вот я замечал.

И, судя по выражению лица Флёр, в этот момент она отчаянно мечтала кого-нибудь придушить голыми руками. К счастью, объектом её убийственного взгляда на этот раз был не я. Сначала француженка стремительно побледнела, а затем густо покраснела от стыда, осознав, что её собственная сестра не только подглядывала за всеми этими вечерними прогулками, но ещё и без малейших колебаний пересказала всё это мне.

— Габриэль... ma chère сестра... — голос Флёр внезапно стал пугающе тихим.

От этой интонации мурашки дружным строем пробежали по спине не только у меня, но, судя по всему, и у самой Габриэль.

— Иди ко мне. Я дам тебе твоих любимых сладостей, и ты пойдёшь в карету. Тебе уже пора отдыхать.

Девочка наконец перевела взгляд на сестру, мгновенно оценила масштаб надвигающейся катастрофы и тихонько пискнула:

— Oh là là...

С ловкостью маленькой обезьянки она в одно мгновение перебралась с моих рук мне на спину, крепко прячась за моей фигурой.

— Mon chevalier, спасай меня! — крикнула она из-за моего плеча. — И не вздумай ей верить! Нет у неё никаких сладостей — она ещё вчера все последние съела, а новых так и не купила!

Этим неосторожным уточнением Габриэль лишь подлила масла в уже полыхающий огонь.

— ГАБРИЭЛЬ!!! — одновременно прорычала и прошипела Флёр, окончательно теряя остатки самообладания.

А потом я вдруг почувствовал тёплое дыхание возле самого уха и услышал, как Габриэль тихонько, почти беззвучно захихикала.

Я на мгновение замер, пытаясь осмыслить весь абсурд происходящего. Знаете... Мне начинает казаться, что титул главного тролля Хогвартса по праву принадлежит вовсе не мне и даже не Гарри. Только что его с блеском завоевала одна маленькая светловолосая француженка.

Не выдержав, я громко рассмеялся.

— Что тут смешного?! — возмущённо воскликнула Флёр, сверля меня гневным взглядом.

— Да просто вы обе... невероятно смешные, — ответил я, всё ещё улыбаясь.

Потянувшись назад, я осторожно снял Габриэль со своей спины и поставил рядом с собой.

— Не бойся, моя принцесса, я не дам тебя в обиду. Но нам с твоей сестрой, похоже, и правда нужно поговорить. Так что ступай в карету.

Габриэль недовольно надула губы и подняла на меня требовательный взгляд.

— Promis? Ты ведь завтра придёшь ко мне, и мы снова пойдём гулять?

— Promis.

Она тут же просияла, крепко обняла меня ещё раз, после чего ловко проскользнула мимо всё ещё красной от смущения и злости Флёр прямо в карету.

Когда дверь кареты за Габриэль захлопнулась, Флёр ещё несколько секунд молча стояла на месте, пытаясь взять себя в руки. Я чувствовал, что если ей немного не помочь, то молчание затянется надолго. А помогать людям я обычно предпочитал одним проверенным способом...

— В своё оправдание могу сказать, что по ночам я твоё имя не шепчу. И всё, что ляпнул мой очкастый друг, — наглая ложь, — невозмутимо нарушил я тишину.

Флёр несколько секунд непонимающе смотрела на меня, а затем уголки её губ всё-таки дрогнули в кривой, немного смущённой улыбке.

— Даже не знаю, радоваться мне этому или сожалеть, — протянула она, глядя на меня с таким выражением, словно перед ней оказалось какое-то редкое и крайне любопытное магическое создание, которое ей очень хотелось получше изучить. — В любом случае давай отойдём немного подальше. Во избежание лишних ушей.

Она выразительно покосилась на карету, где, скорее всего, уже прилипла к окну одна белобрысая шпионка, затем развернулась и направилась в сторону берега.

Мы дошли до того самого места у кромки воды, где сидели во время нашей прошлой встречи. Флёр опустилась на траву и лёгким кивком указала мне на место рядом с собой. Я молча сел, и несколько минут мы просто сидели в тишине. Наконец она подняла с берега небольшой гладкий камешек и, задумчиво повертев его в пальцах, бросила в воду.

— Я хотела бы извиниться перед тобой, Рон.

Я вопросительно приподнял бровь и повернулся к ней.

— За всё то, что наговорила тогда... За вещи, которых говорить категорически не следовало, — тихо продолжила Флёр, глядя на расходящиеся по воде круги. Было заметно, что эти слова давались ей нелегко: похоже, признавать свои ошибки и просить прощения ей приходилось нечасто. — Прости. Я повела себя неразумно и слишком импульсивно. Взрослые люди так себя не ведут. Я начала судить о тебе, даже не попытавшись узнать, какой ты человек на самом деле. А ведь ты ни разу не сделал ничего плохого ни Габриэль, ни мне. Даже когда оставался с ней наедине, у тебя было множество возможностей злоупотребить её доверием, но ты этого не сделал.

Она ненадолго замолчала, поправила выбившуюся прядь волос и продолжила:

— К тому же я немного расспросила о тебе студентов Хогвартса. И если не считать некоторых... своеобразных проблем с поведением и любви к нарушению школьных правил, — она ещё раз внимательно посмотрела на меня, — ничего по-настоящему плохого о тебе никто не сказал. Так что... ещё раз прости. Впредь я постараюсь не судить о людях, пока не узнаю их получше.

Она замолчала и с заметным ожиданием посмотрела на меня.

М-да... Вот это поворот. Настолько искренних извинений я от неё точно не ожидал. Впрочем, не сказать, чтобы я всерьёз на неё обижался или держал зло. Так что изображать из себя оскорблённую невинность или ломаться, как какой-нибудь обиженный подросток, я точно не собирался.

— Тебе не за что передо мной извиняться, Флёр, — спокойно ответил я. — Поверь, окажись я на твоём месте, поступил бы точно так же. Если бы какой-нибудь подозрительный иностранец постоянно таскал мою младшую сестру неизвестно куда, я бы, скорее всего, сначала сбросил его в озеро, а уже потом начал задавать вопросы. Так что твоя реакция была совершенно естественной. Любая старшая сестра на твоём месте поступила бы примерно так же.

Помолчав секунду, я всё же не удержался:

— Но, так и быть... я великодушно принимаю твои извинения.

С этими словами я, не поднимаясь с травы, отвесил ей шутовской полупоклон, театрально прижав руку к сердцу.

Флёр тут же закатила глаза, и остатки напряжения окончательно исчезли с её лица.

— Ты что, специально меня провоцируешь?

— Извини, ничего не могу с собой поделать. Такой уж я есть, — пожал я плечами, ничуть не раскаиваясь.

Некоторое время мы просто молчали, наблюдая за спокойной гладью озера, в которой уже начинали отражаться первые вечерние звёзды.

— Так значит, ты расспрашивала обо мне? Хотел бы я посмотреть на лица тех, у кого ты это выясняла. Особенно парней, если, конечно, спрашивала и их.

Флёр слегка повернула голову ко мне.

— И почему же тебе так хочется увидеть их лица?

— Ну сама подумай, — усмехнулся я. — Представь себе самого обычного подростка. К нему подходит сногсшибательно красивая девушка, и он уже мысленно благодарит всех известных богов за такую удачу, расправляет плечи и начинает лихорадочно соображать, чем бы её впечатлить. А потом она открывает рот и спрашивает... про какого-то очередного рыжего Уизли. Тут хочешь не хочешь, а самооценка немного пострадает. Так что, чувствую, в ближайшее время мне стоит почаще оглядываться по сторонам. Мало ли какой ревнивый поклонник решит запустить мне в спину проклятие только потому, что причиной твоего интереса оказался именно я.

— Не обольщайся, нет к тебе абсолютно никакого интереса, — фыркнула Флёр и демонстративно отвернулась, принявшись с невероятно увлечённым видом разглядывать какое-то кривое, совершенно ничем не примечательное дерево неподалёку.

Охо-хо... Ну да, конечно. Если человек с таким усердием пытается показать, что ему совершенно всё равно, обычно всё оказывается с точностью до наоборот... и не сказать, что это не тешило моё самолюбие.

И всё-таки пора окончательно смириться с тем, что держать язык за зубами — явно не моя сильная сторона. Я просто физически не способен промолчать, когда ситуация буквально напрашивается на хорошую провокацию.

— Флёр, мне, конечно, весьма приятно любоваться твоим изящным профилем, — протянул я, — но в приличном обществе во время разговора принято смотреть собеседнику в лицо, а не с таким интересом изучать местную флору.

Она резко обернулась, уже улыбаясь:

— О, неужели необразованный северный варвар может хоть что-то знать о цивилизованном обществе и о том, как следует себя в нём вести?

— А я-то наивно полагал, что после твоих официальных извинений ты перестала считать меня необразованным варваром, — притворно вздохнул я.

— Мои извинения никак не отменяют того факта, что ты... — Она вдруг замолчала и подозрительно прищурилась. — Ты опять специально меня провоцируешь?

— Только если совсем немного, — честно признался я.

Флёр прикрыла глаза, глубоко вдохнула и так же медленно выдохнула.

— Мне кажется, я начинаю понимать, почему вы с Габриэль так быстро нашли общий язык, — покачала она головой. — У вас просто поразительно похожие характеры. И вы оба обладаете выдающимся талантом выводить меня из себя.

— Боюсь тебя разочаровать, Флёр, — я широко улыбнулся, — но мой талант выводить из себя распространяется абсолютно на всех, кто меня окружает, а не только на тебя. Так что, как ты недавно сказала... не обольщайся.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках, а затем тишину над берегом нарушил наш тихий совместный смех.

— Расскажи мне о себе, — произнесла Флёр, когда мы наконец отсмеялись. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, положила подбородок сверху и повернула ко мне голову.

— С чего вдруг такой интерес?

— Ну, я же сама только что сказала, что не хочу судить о людях, совершенно их не узнав. Так что сейчас, по-моему, самое подходящее время узнать немного больше о человеке, который постоянно куда-то похищает мою младшую сестру.

— Это наглая клевета! — искренне возмутился я. — Твоя сестра сама кого угодно похитит и утащит в неизвестном направлении, если ей этого захочется.

Флёр чуть приподняла бровь.

— То есть, мистер Уизли, ты хочешь сказать, что моя маленькая, невинная и совершенно безобидная Габриэль нападает на рослого волшебника с палочкой и силой утаскивает его за собой?

Я уже открыл рот, чтобы возмутиться, но увидел выражение её лица. В синих глазах Флёр плясали озорные бесенята, и в этот момент я вдруг понял, что они с Габриэль всё-таки гораздо больше похожи, чем мне казалось.

— Издеваешься, мисс Делакур? — прищурился я.

Она невинно захлопала длинными ресницами.

— Я всего лишь защищаю честь своей сестры. Даже не понимаю, о каких издевательствах ты говоришь.

Эх... И куда только подевалась та вечно серьёзная, слегка дерзкая и отстранённо-высокомерная Флёр, которую я знал ещё совсем недавно? Впрочем, общаться с её нынешней, куда более расслабленной версией было гораздо приятнее. И спорить с этим было трудно.

— И что именно ты хочешь узнать?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Просто... расскажи о себе. О своей семье, увлечениях. О чём угодно. То, что сам посчитаешь нужным.

Я откинулся на спину, заложил руки за голову, сорвал травинку и задумчиво зажал её в зубах.

И начал рассказывать.

Если коротко, то рассказал я практически обо всём: о нашей огромной и шумной семье, о том, сколько нас, кто чем занимается и где работает. О Норе, о своих старых и новых увлечениях, вспомнил несколько откровенно нелепых историй из школьной жизни и домашних происшествий.

Флёр оказалась на удивление хорошим слушателем. Она почти не перебивала, лишь время от времени задавала уточняющие вопросы, а над рассказами о проделках близнецов смеялась совершенно искренне. Общаться с ней в такой обстановке оказалось неожиданно легко. Даже не знаю, в чём именно было дело — может, в том, что она действительно умела слушать, а может, в самой атмосфере тихого осеннего вечера. Но рядом с ней было спокойно. И почему-то удивительно уютно.

— Ну, а теперь твой черёд, Флёр, — произнёс я, выплюнув травинку и снова садясь. — Я честно рассказал тебе о себе почти всё. Теперь жду того же от тебя.

— А с чего вдруг такой интерес?

Эта белокурая вейла решила бить меня моим же собственным оружием. Неплохо. Очень даже неплохо. Но в эту игру можно играть вдвоём.

— Ну, должен же я знать, с кем именно моя принцесса проводит всё своё время, а то, знаешь ли, я тоже весьма серьёзно беспокоюсь о её безопасности.

Мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза, устроив молчаливый поединок на выдержку. Упрямство гриффиндорца против гордости французской вейлы. Никто не собирался уступать, но примерно через минуту Флёр всё же покачала головой и с лёгкой улыбкой произнесла:

— Ты очень наглый, Рон.

— Для меня это звучит почти как комплимент, — хмыкнул я. — Зато честный.

— Да, — тихо рассмеялась она. — Этого у тебя точно не отнять.

И она начала рассказывать.

Её отец уже много лет работал во французском Министерстве магии, занимая высокую должность в Отделе международного магического сотрудничества. Он часто представлял Францию на различных конференциях, дипломатических переговорах и встречах с волшебниками из других стран, поэтому нередко бывал в разъездах. Но, несмотря на плотный график, всегда находил время для семьи, считая, что никакая карьера не стоит того, чтобы дети росли без родителей. Именно он привил дочерям интерес к иностранным языкам, истории магического мира и уважение к традициям других народов.

Её мать, Аполлин, была наполовину вейлой. Она управляла семейным поместьем, доставшимся Делакурам от предков, где выращивали редкие сорта винограда, лекарственные травы и различные магические растения для зелий. Аполлин прекрасно разбиралась в травологии, бытовой магии и целительстве, поэтому многие волшебники из окрестностей нередко обращались к ней за советом. О матери Флёр говорила с искренним уважением, хотя со смехом призналась, что мадам Делакур одним-единственным взглядом до сих пор могла мгновенно заставить и её, и Габриэль прекратить любые споры.

Жили Делакуры в большом старинном доме на юге Франции, окружённом виноградниками, садами и небольшим лесом. Дом принадлежал их роду уже много поколений и был полон старинных вещей, семейных портретов и всевозможных волшебных безделушек, за каждой из которых скрывалась своя история. Летом туда часто съезжались многочисленные родственники, и тогда, по словам Флёр, в поместье становилось настолько шумно, что даже местные садовые гномы предпочитали держаться от него подальше.

Хотя семья жила весьма обеспеченно, родители никогда не баловали дочерей. Они с детства учили Флёр и Габриэль, что ни громкая фамилия, ни красота, ни богатство сами по себе ничего не значат. Отец часто повторял, что уважение можно заслужить только собственными поступками, а мать была убеждена, что истинное достоинство проявляется не на пышных балах или светских приёмах, а в отношении к тем, кто слабее тебя. Поэтому обе сестры с ранних лет не только усердно учились, но и помогали по хозяйству, изучали семейные традиции и привыкали отвечать за свои решения.

Правда, рассказывая об этом, Флёр вдруг немного смутилась и со смешком призналась, что с воспитанием Габриэль у всей их семьи вышла небольшая осечка. Они до сих пор отчаянно пытаются привить младшей Делакур хоть немного сдержанности, но пока без особого успеха.

Когда она замолчала, мы ещё некоторое время сидели молча, глядя на ночное небо. Луна освещала спокойную гладь Чёрного озера, в тёмной воде отражались россыпи звёзд, а по небу время от времени медленно проплывали облака, ненадолго скрывая её свет, но ничуть не портя общей картины тихой шотландской ночи. Лишь изредка тишину нарушали всплески где-то на середине озера — похоже, его обитатели решили устроить свои ночные игры.

— Здесь довольно красиво, — наконец произнесла Флёр. — Несмотря на то что местная погода мне не слишком по душе, не могу не признать, что виды здесь и правда прекрасные. Особенно сейчас.

— Да, — согласился я. — В свете полной луны всё вокруг выглядит совсем иначе.

— Я вижу, тебе нравится смотреть на луну. Надеюсь... она всё так же прекрасна, как и в прошлый раз? — невинным тоном поинтересовалась блондинка.

Опачки... И как это понимать? Прозвучало настолько двусмысленно, что не уловить намёк смог бы разве что полный идиот. Вот только что именно она хотела этим сказать? Или... вообще ничего не хотела? Ох уж эти женщины...

Я перевёл взгляд на Флёр и едва не усмехнулся. Судя по слегка расширившимся глазам и промелькнувшей на лице лёгкой панике, она и сама только что поняла, что случайно сказала лишнее.

И что мне ей ответить? Скажу прямо — снова назовёт невоспитанным варваром и наверняка обидится. Начну уходить от ответа — тоже не вариант. По ней же всё прекрасно видно: как и любая нормальная девушка, она хочет услышать подтверждение собственной привлекательности, но при этом отчаянно не хочет смущаться. Вроде взрослая девушка, а сейчас ведёт себя совсем как школьница... которой она ещё, по сути, и является... М-да... ситуёвина. Ладно, была не была. Пойдём проверенным путём — через поэзию.

Я внимательно окинул её взглядом. Сегодня Флёр была в обычных синих джинсах и белом свитере с высоким воротником. Несмотря на свою простоту, этот наряд лишь сильнее подчёркивал её красивую фигуру. Подняв глаза, я встретился с ней взглядом. Флёр внимательно наблюдала за тем, как я оценивал её, а по её напряжённой позе было нетрудно догадаться, что в случае чего она уже приготовила для меня что-нибудь «очень тёплое и дружеское», но пока молча ждала, что я скажу.

Я отвернулся к озеру и спокойно произнёс:

— Увы, луна нынче спряталась за скрывающими её облаками, и я не могу в полной мере оценить её красоту. Но... — я снова посмотрел ей прямо в глаза. — Даже сквозь эти тёмные облака я хорошо вижу её прекрасные очертания. И даже множество окружающих её звёзд не способны затмить её свет. Эта луна, — я плавно обвёл рукой ночной пейзаж, — истинное и лучшее украшение этого неба.

Флёр резко опустила голову. Серебристые волосы упали ей на лицо, полностью скрыв его от меня, поэтому я не мог наверняка увидеть её реакцию. Но, судя по тому, что она вообще попыталась спрятаться, гордая француженка всё-таки соизволила смутиться. Единственное, что я разобрал в повисшей тишине, — это её тихое шипение:

— Barbare du Nord mal élevé...

Тем временем было уже довольно поздно, и мне наверняка придётся пробираться в гриффиндорскую башню тайными ходами, чтобы не нарваться на дежурящего Снейпа или миссис Норрис, поэтому я решил, что пора закругляться.

Я поднялся на ноги, шагнул к Флёр и учтиво протянул ей руку. Она вскинула голову и недоверчиво посмотрела на меня.

— И как это понимать? — тихо спросила она.

— Это означает, что невоспитанный северный варвар изо всех сил пытается стать более цивилизованным и предлагает свою помощь леди. А ты, как истинно воспитанная и, я надеюсь, благородная леди, просто обязана эту помощь принять.

Несколько мгновений она молча смотрела на мою протянутую руку. Судя по лёгкому возмущению, мелькнувшему в её глазах, она наверняка мысленно подбирала для меня какое-нибудь особенно изысканное проклятие.

— Barbare arrogant, — произнесла она, но всё же вложила свою изящную ладонь в мою.

Я помог ей подняться, и мы направились к карете. До самой опушки мы шли молча, каждый думая о чём-то своём. Подойдя к дверям, я распахнул створку и с шутовским поклоном пригласил её войти. Флёр лишь закатила глаза и, проходя мимо, едва заметно улыбнулась, после чего поднялась по ступенькам внутрь.

— Рад был провести с тобой время, Флёр. И передай Габриэль, что завтра я за ней зайду. Должен же я, как доблестный рыцарь, сдержать обещание, данное своей принцессе, и погулять с ней. Надеюсь, ты ведь не против?

Она остановилась и обернулась.

— Не против. И... можешь больше не спрашивать моего разрешения. Габриэль всегда будет рада провести с тобой время, да и... думаю, тебе можно доверять. По крайней мере, пока. Так что заходи почаще.

Ох, женщина, что же ты делаешь? Зачем опять выдаёшь такие двусмысленные фразы? Я же простой, глупый варвар. «Моя твоя не понимать». Вот это твоё «заходи почаще»... Всё, хватит. Нужно идти спать, а разбираться в скрытых смыслах женских слов я буду уже завтра, на свежую голову.

— Доброй ночи, Флёр, — сказал я, развернулся и зашагал в сторону Хогвартса.

— Доброй ночи... barbare, — негромко донеслось мне вслед.

Глава 29

Следующее утро мы провели в пустующем классе на четвёртом этаже. Гермиона настояла на том, чтобы не откладывать работу с материалами, полученными от Хагрида, поэтому сразу после завтрака мы притащили сюда небольшой медный котёл, весы, ступки и несколько пустых флаконов из запасов для уроков зельеварения.

Пока Гарри тщательно растирал в ступке иглы дикобраза, Гермиона села рядом, разложив перед собой чистый пергамент и открытый справочник по свойствам редких магических материалов. Нам предстояло приготовить не обычное зелье для приёма внутрь, а специальный состав для пропитки ткани и кожи, способный изменить их физические свойства. Стандартные правила зельеварения здесь помогали мало, и это вызывало у нашей подруги вполне понятное беспокойство.

— Рон, ты точно уверен, что желчь гриндилоу не вступит в опасную реакцию с кровью саламандры? — Гермиона уже в который раз сверилась с таблицей совместимости. — В справочнике сказано, что при нагревании выше ста градусов эта смесь может взорваться.

— Если смешать их сразу — обязательно, — ответил я, аккуратно отмеряя сок Дьявольских силков в мензурку. — Поэтому кровь саламандры и желчь гриндилоу мы будем добавлять только в самом конце. Сначала нужно приготовить основу состава из остальных компонентов, дать им как следует соединиться, и только потом по очереди ввести кровь, а следом желчь. Кровь саламандры должна насытить состав своей магией, а желчь быстро охладит его и остановит реакцию, пока она не стала слишком бурной.

Гермиона ещё раз внимательно просмотрела свои записи, ненадолго задумалась и наконец медленно кивнула.

— Если всё пройдёт именно в такой последовательности... тогда да. Логика есть.

Гарри отставил ступку и вытер лоб рукавом.

— Если я буду измельчать эти иглы ещё сильнее, они скоро превратятся в пыль. Так и должно быть?

— Именно этого мы и добиваемся, — ответил я. — Чем мельче получится порошок, тем равномернее он распределится в составе. Когда будем пропитывать ткань и драконью кожу, иглы помогут ему глубже проникнуть в структуру материала, сок Дьявольских силков придаст волокнам гибкость и прочность, смола железного дерева укрепит их, а кровь саламандры сделает материал гораздо устойчивее к высоким температурам.

— Тогда крупных частиц оставаться не должно, — сразу подхватила Гермиона. — Иначе состав пропитает материал неравномерно, и защита в разных местах получится разной. Дай сюда ступку, я смешаю порошок с высушенным мхом троллей. Он должен сделать состав немного гуще, чтобы тот не стекал с ткани и кожи во время пропитки.

Я зажёг под котлом умеренный огонь и первым делом влил в него сок Дьявольских силков. Прозрачная вязкая жидкость медленно растеклась по дну, после чего я осторожно всыпал измельчённые в пыль иглы дикобраза и начал плавно помешивать состав. Когда порошок полностью растворился, настала очередь смолы железного дерева.

— Теперь самое сложное, — я посмотрел на Гермиону. — Если переборщить со смолой, после пропитки материал станет слишком жёстким, и Гарри будет двигаться в нём, как деревянный. Если добавить слишком мало, вся наша работа окажется бессмысленной — защита просто не выдержит первого же серьёзного удара.

— По моим расчётам, на такой объём достаточно трёх капель, — уверенно ответила Гермиона, доставая тёмную склянку и пипетку. — Мох троллей уже придал составу нужную вязкость, теперь смола должна равномерно связать остальные компоненты.

Она предельно осторожно отсчитала в котёл три капли густой янтарной смолы. Я тут же принялся непрерывно помешивать смесь по часовой стрелке. Постепенно она становилась всё гуще, пока наконец не приобрела ровный тёмно-серый оттенок.

— Остались два последних компонента, — произнёс я, переводя взгляд на два флакона, стоявших на краю стола. — Кровь саламандры и желчь гриндилоу. Сейчас главное — ничего не перепутать.

Гарри осторожно взял флакон со свежей кровью огненной саламандры.

— Хагрид предупреждал, что она даёт сильный жар.

— Именно поэтому добавляй её очень медленно, — ответил я, отступая на полшага. — Она должна насытить состав огненной магией, но если переборщить, реакция станет слишком бурной. Тогда нам останется только собирать осколки котла по всему классу. Лей очень медленно.

Гарри аккуратно влил кровь в котёл.

Состав почти сразу потемнел, покрылся крупными пузырями и громко зашипел.

— Желчь! Быстро!

Гермиона влила в котёл заранее подготовленную желчь гриндилоу, и шипение почти сразу стихло. Поверхность смеси ещё несколько секунд мелко подрагивала, после чего постепенно успокоилась. Я взмахом палочки погасил огонь под котлом, ещё раз внимательно посмотрел на получившийся состав и только после этого позволил себе облегчённо выдохнуть.

— Похоже... первый этап испытаний прошёл успешно.

Для первого испытания мы заранее решили использовать старую кожаную перчатку, которую Гарри уже давно собирался выбросить. Я отрезал от неё небольшой лоскут, положил его на деревянную дощечку и с помощью широкой кисти нанёс на кожу первый слой ещё горячего состава.

Мы выждали около пяти минут, позволяя ему как следует впитаться. За это время смесь заметно загустела. Я нанёс второй слой, после чего мы снова немного подождали.

— Давай проверим. — Гермиона подошла ближе и наложила на кожу охлаждающее заклинание.

Убедившись, что материал остыл, Гарри поднял лоскут и внимательно осмотрел его.

— На ощупь почти не изменился, — сказал он и несколько раз согнул кожу в разных местах.

Материал поддавался заметно тяжелее прежнего, но при этом не потерял гибкости. Даже после нескольких сильных сгибов на поверхности не появилось ни трещин, ни заломов. Похоже... первый этап испытаний прошёл успешно.

— Попробуй «Секо», — предложил я.

Гарри кивнул, направил палочку на лоскут и произнёс:

— Секо!

Тонкое режущее заклинание скользнуло по поверхности кожи, оставив лишь едва заметную светлую полоску. Насквозь материал оно так и не прорезало.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Гарри. — Осталось проверить термостойкость.

Он снова положил лоскут на дощечку, направил на него палочку и произнёс:

— Инсендио!

Пламя быстро охватило кожу. Несколько секунд Гарри удерживал заклинание, затем погасил огонь, и мы сразу склонились над столом. Лоскут заметно нагрелся, но не почернел, не съёжился и даже не начал дымиться.

Гермиона внимательно осмотрела его, осторожно коснулась кончиком палочки и удовлетворённо кивнула.

— Работает, — с облегчением сказала она, делая последнюю пометку на пергаменте. — Если таким же составом пропитать костюм из драконьей кожи, а затем мантию и остальную одежду Гарри, защита станет гораздо надёжнее. Драконья кожа и без того хорошо сопротивляется магии, а этот состав должен ещё больше усилить её защитные свойства.

— Осталось только дождаться самих костюмов, — сказал я, начиная убирать со стола пустые флаконы.

Затем я стёр со стола рассыпавшийся порошок и посмотрел на друзей.

— Будем считать, что проблему с твоей защитой, Гарри, мы практически решили. Но остаётся ещё одна.

Оба вопросительно посмотрели на меня.

— Какая ещё? — нахмурился Гарри.

— Ну, сам подумай. Вряд ли первое испытание сведётся к тому, что ты просто выйдешь на арену, примешь красивую позу и будешь изображать тренировочный манекен, проверяя, сколько времени сможешь продержаться под драконьим огнём. Тебе всё равно придётся что-то делать: либо сражаться с ним, либо отвлекать его, либо искать способ обезвредить. И никакие артефакты тут уже не помогут — по правилам Турнира, на арену чемпиону, дозволено брать с собою только волшебную палочку.

— Но ты же сам говорил, что условием испытания точно не будет победа над драконом. Одному школьнику это просто не под силу.

— Победить — да, практически невозможно, — согласился я. — Но противостоять ему тебе всё равно придётся. Не станут же организаторы выпускать дракона просто ради того, чтобы посмотреть, сколько времени ты продержишься. Значит, на арене будет какая-то цель, ради которой тебе придётся либо обойти его, либо отвлечь, либо найти другой способ с ним справиться. И желательно после этого уйти оттуда на своих двоих, а не в виде кучки пепла. Значит, нам нужно выяснить всё, что только можно, о слабых местах этих ящериц. — Я повернулся к нашей подруге. — Гермиона, ты ведь уже наверняка успела что-то прочитать по этому поводу?

Гермиона тяжело вздохнула, достала из сумки несколько пергаментов со своими записями и разложила их на парте рядом с уже остывшим котлом.

— Я успела просмотреть «Пособие по разведению драконов», «Драконы Великобритании и Ирландии» и ещё несколько старых справочников по опасным магическим существам, — начала Гермиона, быстро пробегая взглядом по своим записям. — В общем, новости одновременно хорошие и плохие. Драконья шкура действительно почти неуязвима для большинства заклинаний. Обычные оглушающие чары и многие боевые заклинания попросту не причинят ей серьёзного вреда. Но абсолютно неуязвимых существ не бывает, так что и у драконов тоже есть слабые места.

Гарри подошёл ближе к столу.

— Во-первых, глаза, это их самое уязвимое место. Практически во всех источниках упоминается заклинание Конъюнктивитус. Если попасть точно в глаза, дракон испытает сильную боль и на некоторое время потеряет возможность нормально видеть.

Гарри негромко хмыкнул.

— Попасть точно в глаза разъярённому дракону, который носится по арене... ?Звучит так, будто авторы этих книг никогда сами не пробовали сражаться с ними. Есть что-нибудь менее самоубийственное?

— Да...во-вторых, брюхо, чешуя на животе у дракона заметно тоньше, чем на спине и боках. Нет, пробить её обычным заклинанием ты всё равно почти не сможешь, но именно туда книги советуют направлять самые сильные чары. Там у них хотя бы есть шанс сработать, а не просто отскочить от чешуи.

Она ненадолго замолчала, сверилась со своими заметками и продолжила:

— И ещё одно — пасть. Во время огненного выдоха дракону приходится широко раскрывать её, и в этот момент его внутренние ткани становятся гораздо более уязвимыми для магии. Попасть туда невероятно трудно, но если это всё же удастся, заклинание подействует гораздо эффективнее, чем удар по любой другой части тела. Правда, — Гермиона подняла взгляд на Гарри, — я бы советовала рассматривать этот вариант только в самом крайнем случае. Чтобы воспользоваться такой возможностью, тебе придётся подпустить дракона слишком близко.

Гарри невесело усмехнулся.

— Другими словами, сначала нужно дождаться, пока он почти меня сожрёт, а уже потом колдовать? Нет, давайте всё-таки поищем способ, который оставит мне немного больше шансов дожить до... выпуска.

— Ну...тогда остаётся слух, — Гермиона перевернула ещё один лист. — У драконов он необычайно острый. Именно поэтому резкие и особенно громкие звуки могут их дезориентировать или заставить замешкаться.

Она быстро пробежалась взглядом по своим записям и продолжила:

— Теоретически это можно использовать как отвлекающий манёвр. Например, наложить на себя «Сонорус», а затем создать мощный хлопок или взрыв. Такой грохот может выиграть для тебя несколько драгоценных секунд. Конечно полагаться только на этот приём не стоит, но в критической ситуации он вполне способен оказаться полезным.

— В общем, всё сводится к одному, — подвёл я итог. — Тебе, Гарри, придётся всерьёз заняться тренировками. Да и нам с Гермионой, кстати, тоже не помешает потренироваться. Никогда ведь не знаешь, какие навыки могут пригодиться в будущем.

Я ненадолго задумался.

— Только есть одна проблема. Нам нужно найти для этого подходящее место. Продолжать скрываться по заброшенным классам долго всё равно не получится, потому что рано или поздно кто-нибудь нас заметит. Тогда, в лучшем случае, нас отправят драить коридоры под присмотром Филча, а в худшем, отдадут Снейпу на растерзание. И вот тогда мы будем несколько недель подряд начищать котлы до зеркального блеска, выслушивая всё, что он думает о нашей умственной одарённости.

Да, тренировки Гарри сейчас были жизненно необходимы. Впрочем, найти спокойное место стоило не только ради подготовки к Турниру. Оно избавило бы нас от постоянных поисков укромных классов и позволило спокойно заниматься каждому своим делом: Гарри — тренировками, а мне — работой над артефактом. Ведь в последнее время она почти остановилась, но вовсе не потому, что я зашёл в тупик, хотя и некоторые сложности с разработкой, конечно, были, однако это были вполне решаемые вопросы... Главной же проблемой по-прежнему оставалась банальная нехватка времени и возможности спокойно сосредоточиться на работе.

Поэтому нам нужно было спокойное, безопасное и известное только нам место... Стоп. Я идиот.

Определённо, мне нужно будет как-нибудь заглянуть в Больничное крыло к мадам Помфри и поинтересоваться, не найдётся ли у неё какого-нибудь чудодейственного зелья от склероза... Выручай-комната! Это место подходило нам просто идеально. Она ведь могла превратиться во что угодно: от лаборатории для зельеварения до просторной дуэльной арены.

Оставался только один логичный вопрос: как объяснить Гарри и Гермионе, откуда я вообще знаю о её существовании? Я-то прекрасно знал, что она существует, вот только понятия не имел, где именно она находится. Вроде бы где-то на верхних этажах... Но где? Как мне теперь... Ох... — я покачал головой. — Идиот...

Нет, всё-таки надо будет выбраться на досуге к мадам Помфри...

— Гарри, позови Добби, — сказал я.

Тот непонимающе посмотрел на меня.

— Зачем?

— Сам подумай. Добби работает в Хогвартсе и знает этот замок, наверняка, лучше любого из нас. Домовые эльфы постоянно убирают школу, так что он вполне может знать о каких-нибудь скрытых помещениях, куда ученики почти никогда не заглядывают.

Гарри молча кивнул и позвал:

— Добби?

Раздался негромкий хлопок, и посреди класса появился домовой эльф. На нём было надето сразу несколько разноцветных вязаных шапок, а поверх — большой, явно связанный вручную свитер.

— Гарри Поттер позвал Добби! — радостно воскликнул эльф, отвесив глубокий поклон. — Добби так счастлив! Добби всегда готов помочь Гарри Поттеру! Добби заботится о мистере Блэке, приносит ему еду с кухни и делает всё, что может...

— Добби, подожди, — с улыбкой перебил его Гарри. — Рад тебя видеть. И спасибо, что помогаешь Сириусу. Но сейчас нам самим нужна твоя помощь.

Домовой эльф тут же выпрямился и внимательно посмотрел на него своими огромными глазами.

— Нам нужно такое место в замке, где никто не станет нам мешать. Чтобы можно было спокойно тренироваться, заниматься уроками и не опасаться, что кто-нибудь к нам случайно зайдёт. Ты случайно не знаешь подобных мест в Хогвартсе?

— О, Добби знает такое место, сэр! — восторженно пискнул он. — Добби знает! Это очень секретная комната, сэр Гарри Поттер. Войти в неё может только тот, кому она действительно нужна! Иногда она есть, а иногда её нет. Но когда появляется, в ней всегда находится всё, что нужно тому, кто туда вошёл!

Гарри и Гермиона лишь недоверчиво переглянулись.

— И где же находится эта волшебная комната, Добби?

— На седьмом этаже, сэр! — с готовностью ответил эльф. — Нужно три раза пройти мимо пустого участка стены напротив огромного гобелена, на котором Варнава Вздрюченный пытается научить троллей балету. И всё это время очень-очень сильно думать о том, что вам нужно. Тогда там появится дверь! Если Гарри Поттер хочет, Добби может показать её прямо сейчас!

— Конечно, хотим, — кивнул Гарри. — Только дай нам пару минут.

Мы быстро разлили остывший состав по приготовленным стеклянным флаконам и убрали их в сумку Гермионы. Убедившись, что в классе не осталось никаких следов нашей работы, мы вышли вслед за Добби.

Эльф уверенно повёл нас по лестницам, и вскоре мы поднялись на седьмой этаж, где остановились посреди длинного пустого коридора.

— Вот здесь, сэр! — Добби указал на совершенно гладкую каменную стену напротив гобелена. — Нужно просто пройти мимо неё три раза.

Гарри внимательно осмотрел стену, затем с лёгким недоумением посмотрел на эльфа.

— Слушай, Добби... А откуда ты вообще знаешь про это место?

При этих словах эльф заметно запаниковал. Его длинные уши тут же поникли, он схватился за голову и шагнул к стене, явно собираясь начать биться о неё лбом.

— Добби не может сказать! Добби пока нельзя говорить! — запричитал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Но сэр Гарри Поттер должен доверять Добби! Добби никогда не навредит Гарри Поттеру! Добби только хочет помочь!

— Всё, всё, успокойся! — Гарри остановил его, не дав ему разбить лоб. — Я тебе верю, Добби. Не нужно ничего объяснять. Всё в порядке.

Постепенно успокоившись, эльф отошёл от стены, а Гарри, ещё раз взглянув на неё, закрыл глаза, сосредоточился и медленно трижды прошёл вдоль пустого участка.

Когда Гарри остановился, на гладкой каменной стене начали медленно проступать очертания двери. Спустя несколько секунд из камня выступила деревянная дверь с блестящей медной ручкой.

Гарри осторожно открыл её, и мы вошли внутрь.

Воу... Вот это да... Помещение оказалось настолько огромным, что противоположная стена едва различалась вдали. Высокий сводчатый потолок уходил куда-то вверх, а между массивными каменными колоннами тянулись широкие проходы. Медленно обводя зал взглядом, я заметил завалы огромных валунов и полуразрушенные каменные стены, между которыми без труда можно было укрыться. Чуть дальше пол поднимался широкими ступенями, образуя просторные площадки, соединённые узкими переходами, а ещё дальше возвышались несколько высоких башен с открытыми площадками наверху, к которым вели каменные лестницы.

Дальше я заметил вдоль одной из стен длинные ряды мишеней — деревянных, каменных и металлических. Рядом стояли несколько тренировочных манекенов, а чуть дальше взгляд зацепился за высокие стеллажи, заставленные книгами, свитками и самым разным снаряжением. Возле них находился большой рабочий стол, на котором уже лежали чистые бинты, несколько флаконов с неизвестными зельями и другие необходимые мелочи.

Гарри молча пошёл дальше, продолжая осматриваться, а Гермиона уже направилась к книжным стеллажам.

М-да... Огромная волшебная комната, способная стать чем угодно и принять любой облик, какой только пожелаешь, а кудряшку всё равно в первую очередь заинтересовали книги. Хотя... если задуматься, чего ещё я, собственно, ожидал?

Я ещё некоторое время молча бродил по залу, ощупывая всё, что попадалось под руку. Выглядело это, наверное, немного по-детски, но мне просто хотелось убедиться, что всё вокруг действительно настоящее, а не какая-нибудь невероятно убедительная иллюзия.

Нет, я, конечно, уже давно привык к универсальному объяснению всего непонятного в этом мире от Дамблдора под названием «это магия, Гарри», но здесь оно меня совершенно не устраивало. Как вообще работает эта комната? По каким принципам?

Допустим, изменение внутреннего пространства ещё можно объяснить сочетанием пространственной магии и чар незримого расширения. Уже одно это считалось бы выдающимся достижением даже по меркам лучших современных мастеров, но, по крайней мере, не выходило бы за пределы теоретически возможного.

Но дальше вопросов становилось только больше.

Откуда комната вообще знает, что нужно человеку? Чтобы создать помещение, идеально соответствующее его потребностям, ей сначала необходимо безошибочно определить, в чём именно они заключаются. Значит, она каким-тым образом считывает мысли? Легилименция? Допустим. Но обычная легилименция позволяет лишь проникнуть в разум. Она не способна за одно мгновение отделить случайные, мимолётные мысли от того, что действительно важно, правильно это истолковать, а затем подобрать наиболее подходящее решение.

Более того, Выручай-комната явно не исполняет желания буквально. Если человеку нужна помощь, она не просто создаёт первое, что пришло ему в голову, а сама определяет, что окажется наиболее полезным в конкретной ситуации. Выходит, она не просто улавливает намерение... она его анализирует. Если это действительно так, то передо мной не просто артефакт, а нечто, обладающее зачатками собственного разума. Почти как Распределяющая Шляпа... Только значительно сложнее.

И самое невероятное начинается потом. Пространство вокруг мгновенно перестраивается: появляется мебель, книги, тренировочное оборудование и всё остальное, что может понадобиться. Причём каждый предмет оказывается именно там, где ему и положено быть, словно комната заранее просчитала все возможные варианты развития событий. Нет, одними пространственными чарами здесь точно не обошлось. Чтобы добиться подобного результата, пришлось бы объединить пространственную магию, трансфигурацию, зачарование предметов, ментальные чары и ещё Мерлин знает сколько направлений, о существовании которых современные волшебники, скорее всего, давно забыли или вовсе никогда не знали.

Как вообще можно было создать нечто подобное? Любой известный мне артефакт представлял собой последовательность чар, наложенных на материальную основу. Иногда в работу вплетались руны, иногда использовались особые материалы или редкие алхимические компоненты, но в основе всегда лежал понятный принцип. При должном терпении опытный артефактор мог разобрать чужую работу на составляющие и понять, как она устроена.

Здесь же я совершенно не представлял, с чего начинать. Если бы мне сейчас предложили разобраться в устройстве Выручай-комнаты, я бы даже не знал, за что взяться в первую очередь. Какие чары лежат в её основе? Где искать хотя бы отправную точку? Слишком многое оставалось за пределами моего понимания. Мне, конечно, очень хотелось понять, на каких принципах всё это работает, но чем дольше я размышлял, тем яснее становилось, что современные знания вряд ли помогут мне разобраться в магии такого уровня.

Эх... Жаль, конечно. Хотя чего расстраиваться? Я ещё молодой. Всего-то нужно посвятить несколько сотен лет изучению артефакторики и практическим исследованиям — глядишь, когда-нибудь и пойму, как всё это устроено. Осталось лишь решить одну сущую мелочь... найти способ дожить до столь преклонного возраста, а ведь меня уже сейчас склероз мучает, а что дальше будет?..

Закончив осматривать зал, я направился к Гермионе, которая стояла у длинных стеллажей, листала какую-то толстую книгу и время от времени что-то недовольно бормотала себе под нос.

— Ну что, нашла что-нибудь интересное?

Она подняла на меня взгляд и, тяжело вздохнув, захлопнула книгу.

— Если честно, не особо. Здесь действительно много полезной литературы по Защите от тёмных искусств, но почти всё это я уже читала. В основном обычные учебники и справочники для четвёртого, пятого и шестого курсов.

М-да... Кудряшка такая... кудряшка.

— За пятый... и шестой курсы? Гермиона, ты вообще когда успела их прочитать?

— Летом, разумеется, — она посмотрела на меня так, словно я спросил что-то совершенно очевидное. — Нужно же было чем-то заниматься в свободное время.

Я несколько секунд молча смотрел на неё.

— Гермиона, мне начинает казаться, что у нас с тобой совершенно разные представления о свободном времени. И, если честно, я даже боюсь представить, что ты тогда считаешь по-настоящему напряжённой неделей.

Гермиона едва заметно улыбнулась.

— Рон, за столько лет нашего знакомства ты мог бы уже перестать этому удивляться. Если уж на то пошло, гораздо больше поводов для беспокойства у тебя появилось бы, если бы однажды я сказала, что всё лето отдыхала и не прочитала ни одной книги.

Я замер.

— Гермиона... Это сейчас была шутка?

Она невозмутимо поправила книгу у себя в руках.

— Полагаю, да. Проведя столько времени рядом с тобой, Гарри, Джинни, Фредом и Джорджем, было бы странно совсем ничему не научиться.

— Гарри, ты слышал? — я положил руку Гермионе на плечо и смахнул несуществующую слезу. — Нам всё-таки удалось её перевоспитать. Наша девочка уже такая взрослая. Знай, я тобой горжусь.

Гермиона тут же стукнула меня книгой по руке.

— Не паясничай. До Фреда и Джорджа мне ещё очень далеко. И, честно говоря, я искренне надеюсь, что так оно и останется.

— Нет-нет, моя дорогая Гермиона, — я, поморщившись, потёр ушибленную руку. — Раз уж ты сделала первый шаг на тёмную сторону и начала шутить, назад дороги уже нет. Теперь тебе придётся развивать этот талант, чтобы не посрамить своих учителей.

Кудряшка лишь закатила глаза, но на этот раз предпочла промолчать.

Я ещё раз медленно пробежался взглядом по книжным стеллажам.

— Здесь собрано немало заклинаний со старших курсов. Думаю, среди них найдётся немало такого, что Гарри сможет использовать на Турнире.

Будто услышав своё имя, Гарри подошёл к нам, всё ещё с интересом осматривая огромный зал.

— Это место... просто невероятное. Здесь действительно есть всё, что нам нужно. Столько свободного пространства, мишени, тренировочные манекены... При желании тут, наверное, даже на метле можно летать. Теперь мы сможем спокойно тренироваться, никому не мешая и не боясь случайно снести половину замка. Если честно, я даже не представляю, где ещё в Хогвартсе нашлось бы место лучше.

— Рад, что тебе здесь нравится, Гарри. И, к сожалению, именно поэтому мне придётся немного испортить тебе настроение.

Улыбка медленно исчезла с его лица. Гарри посмотрел на меня и, кажется, даже машинально хотел сделать шаг назад.

— И что на этот раз?

На моём лице сама собой расплылась улыбка, которая не сулила нашему Избранному ничего хорошего.

— Всё очень просто. С сегодняшнего дня и до окончания всего Турнира свободного времени у тебя почти не будет. После уроков мы каждый день будем приходить сюда. Сначала физическая подготовка, потом изучение и отработка нужных для тебя заклинаний... В общем, в гостиную ты будешь возвращаться поздно вечером и только затем, чтобы поспать.

— ...Надеюсь, ты сейчас шутишь?

— Гарри, это как раз тот редкий случай, когда мне совсем не до шуток, — спокойно ответил я. — Очень скоро у тебя начнут болеть мышцы, о существовании которых ты до сегодняшнего дня даже не подозревал. А если однажды утром тебе покажется, что болеть уже просто нечему, не расслабляйся. Потому что я найду способ это исправить.

Я кивнул в сторону Гермионы.

— За твои физические страдания отвечаю я. А вот морально сношать твой мозг будет уже Гермиона.

Означенная кудряшка тут же снова приложила меня книгой. На этот раз заметно сильнее.

— Если выражаться нормальным языком, — строго произнесла она, — я помогу тебе подобрать действительно полезные заклинания, которые могут пригодиться на Турнире, и прослежу, чтобы ты хорошо их освоил. Ну и с уроками, так уж и быть, тоже помогу. И, возможно... — она закрыла глаза и вздохнула, словно следующие слова причиняли ей почти физическую боль, — возможно, я даже иногда буду делать домашние задания вместо тебя, чтобы освободить больше времени для подготовки. Но только если увижу, что у тебя его действительно нет.

— А можно и мн...

— Обойдёшься!

— Ну и ладно, — буркнул я, сделав вид, что обиделся.

Гарри покачал головой. Потом посмотрел сначала на меня, затем на Гермиону и тяжело вздохнул.

— Знаете... Чем дольше я вас слушаю, тем сильнее начинаю подозревать, что дракон окажется далеко не самым страшным испытанием на этом Турнире.

— Вот теперь, — довольно кивнул я, — ты наконец-то начинаешь правильно оценивать своё положение...

Следующие дни понеслись один за другим, сливаясь в бесконечную череду тренировок и подготовки.

Рано утром в воскресенье нас с Гарри разбудил настойчивый, почти агрессивный стук в окно. Распахнув его, мы впустили в спальню двух изрядно уставших сов, к лапам которых были привязаны внушительных размеров свёртки. В награду за столь нелёгкую доставку мы скормили пернатым почтальонам остатки печенья Хагрида. Признаться, я о нём по какой-то причине забыл, а вот Гарри с Гермионой, как выяснилось, ещё во время нашей прогулки нагло спёрли его у меня и предусмотрительно припрятали, чтобы потом втихаря его съесть... без меня.

Разорвав упаковочную бумагу, мы обнаружили внутри долгожданные костюмы из драконьей кожи. Уж не знаю, какими невиданными чарами пользовался Чарли, чтобы узнать наши размеры, или у него просто оказался феноменальный глазомер, но сидели костюмы так, словно были сшиты специально для нас в лучшем ателье Косой аллеи.

Следующие два дня мы практически не вылезали из Выручай-комнаты, наладив там настоящее серийное производство нашего чудо-средства. Нам нужно было сварить достаточно состава, чтобы как следует пропитать оба комплекта брони. Как и следовало ожидать, запасов ингредиентов надолго не хватило, поэтому пришлось ещё раз наведаться к Хагриду. Лесничий нашему появлению ничуть не удивился и, как всегда, с радостью помог, щедро отсыпав нам новую порцию нужных ингредиентов.

В итоге оба костюма были полностью пропитаны и заметно укреплены. Если, конечно, можно было назвать улучшением покрытие, после которого драконья кожа, как оказалось, начинала слегка пахнуть болотной жижей.

Я мысленно сделал себе пометку что рецепт ещё определённо требовалось доработать. Если мы когда-нибудь решим продавать эту пропитку через Фреда и Джорджа, запах придётся чем-нибудь перебить. Как ни крути, а хорошо пахнущее чудо-средство для укрепления одежды будет продаваться куда лучше, чем точно такое же средство, но вызывающее лёгкие рвотные позывы.

После этого все последующие дни наша неразлучная троица проводила в Выручай-комнате. Мы с Гермионой гоняли Гарри и в хвост и в гриву, стараясь выжать из него всё, на что он был способен. И, честно говоря, в какой-то момент мне начало казаться, что наша кудряшка получает от этого процесса какое-то извращённое удовольствие. Да уж... Гермиона открывалась мне с совершенно неожиданной стороны. Я бы даже сказал — слегка пугающей. Впрочем, совсем уж бессердечными зверями мы не были и регулярно давали нашему чемпиону передышки... минуты на три. Ровно столько, чтобы влить в него восстанавливающее зелье, дать немного перевести дух и снова отправить на убо... тренировки.

Мы даже разработали собственную тактику против дракона, если этот набор отчаянных импровизаций вообще можно было назвать тактикой. Мы прекрасно понимали, что в открытом бою Гарри не продержится слишком долго, но к счастью, от него этого и не требовалось.

Порывшись в книгах, Гермиона нашла несколько весьма полезных заклинаний. Одним из них оказался «Fumos», создававший густую дымовую завесу. После нескольких испытаний мы убедились, что дым быстро накрывает большую площадь и почти полностью скрывает происходящее. Именно на этом и строился наш план. Гарри должен был скрыться под этой завесой, постоянно менять позицию и не давать дракону возможности увидеть его и атаковать. А если вдобавок использовать «Ventus», сильным потоком воздуха направляя дым прямо в морду ящеру, это ещё сильнее затруднило бы ему обзор и позволило подобраться на достаточно близкое расстояние.

Дальше всё зависело от ситуации. Если удастся поймать подходящий момент, можно было попытаться ослепить дракона Конъюнктивитусом, ударить по глазам яркой вспышкой Люмоса или, в самом крайнем случае, воспользоваться Сонорусом, а затем устроить громкий бабах прямо у него перед мордой. Сильного вреда это ему, конечно, не причинит, но за преждевременную глухоту дракон явно спасибо не скажет.

Но одной теорией мы, разумеется, не ограничились. Почти каждый день я устраивал с Гарри учебные дуэли. Заучивать сложные заклинания, отнимавшие слишком много магических сил, не имело особого смысла, потому что в настоящем бою на их применение могло попросту не хватить времени. Поэтому ставку мы сделали на быстрое и нестандартное использование самых обычных чар. С помощью левитации Гарри учился поднимать и швырять в противника камни и всё, что попадалось под руку, с помощью простейшей трансфигурации мгновенно создавать препятствия или ловушки прямо у него под ногами, а также использовать окружающую обстановку так, чтобы она работала на него, а не на дракона. Мы рассчитывали только на скорость, рефлексы, постоянное движение и умение использовать любую возможность.

Помимо тренировок, я занялся и школьной мантией Гарри. Как я уже говорил, защиты много не бывает, поэтому несколько вечеров подряд я осторожно вплетал в ткань укрепляющие чары, а затем добавлял к ним защитные. Сами чары уже не представляли для меня особой сложности. Гораздо больше времени уходило на то, чтобы постепенно напитать их магией и надёжно закрепить в ткани. Только так они могли как можно дольше сохранять своё действие.

Конечно, ничего по-настоящему серьёзного создать за оставшееся время я уже не успевал. По сути, у меня получалось что-то вроде постоянно действующего Protego. Такая защита могла ослабить действие не слишком сильных заклинаний, проклятий и сглазов, а также частично погасить силу случайных попаданий, но против действительно опасной магии рассчитывать на неё не стоило.

Впрочем, большего и не требовалось. Гарри и без того был защищён более чем хорошо. Драконья кожа сама по себе считалась превосходной защитой, моя пропитка делала её ещё прочнее, а наложенные на мантию чары должны были принять на себя часть слабых ударов. Всё это не превращало Гарри в неуязвимого волшебника, но заметно повышало его шансы пережить первое испытание.

Из-за всей этой суматохи работу над моим личным артефактом пришлось снова временно отложить, решив вернуться к ней уже после первого испытания, когда Гарри, будем надеяться, разберётся с драконом, и у меня наконец появится немного больше свободного времени. Хотя это ещё конечно не факт...

Однако, несмотря на дикую усталость и забитый график, о своём обещании я не забывал, и ежедневные прогулки с моей принцессой постепенно стали той самой частью дня, которую я ждал едва ли не больше всего. После бесконечных тренировок, возни с зельями и работы над защитой для Гарри детская непосредственность Габриэль, её неумолкающая болтовня и способность радоваться самым простым мелочам удивительным образом помогали выбросить из головы мысли о драконах, Турнире и всех прочих неприятностях.

И, как и обещал, без сладкого она тоже не оставалась, благо Добби всегда был готов прийти на помощь. Выбраться в Хогсмид за хорошим мороженым удавалось далеко не каждый день, но благодаря домовому эльфу моя принцесса неизменно получала что-нибудь вкусное, а потому причин для недовольства у неё попросту не возникало.

В один из таких вечеров к нашей прогулке неожиданно присоединилась Флёр. Однако уже через несколько минут стало ясно, что сегодня она сама на себя не похожа. Француженка выглядела не столько расстроенной, сколько глубоко задумавшейся и какой-то непривычно отрешённой. Она молча шла чуть позади нас, почти не обращая внимания на весёлое щебетание сестры, а её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно мыслями она находилась сейчас совсем в другом месте.

Такое поведение совершенно не вязалось с той уверенной в себе Флёр, к которой я уже успел привыкнуть, поэтому я постепенно сбавил шаг, собираясь спросить, не случилось ли чего. Но сделать этого не успел.

Флёр неожиданно остановилась. Несколько секунд она молча смотрела на Габриэль, которая увлечённо собирала цветы вдоль тропинки, а затем, тихо извинившись, сказала, что ей нужно срочно вернуться в карету. Попросив сестру не задерживаться слишком долго, она коротко кивнула мне на прощание, развернулась и быстрым шагом направилась обратно, оставив меня в лёгком недоумении.

Так, здесь явно что-то не так. Но хорошо, что в стане врага у меня есть свой надёжный и верный шпион... Точнее, верный сладостям, которые я приношу, шпион.

— Принцесса моя, ты случайно не знаешь, почему твоя сестра в столь скверном расположении духа? — я присел на корточки возле Габриэль, которая в этот момент задумчиво вертела в руках какой-то цветок.

Габриэль перевела взгляд с цветка на меня, затем снова на цветок и, не сказав ни слова, воткнула стебель мне прямо в волосы. После этого она придирчиво осмотрела результат, слегка склонив голову набок. Судя по всему, увиденное её полностью устроило, потому что следующие несколько минут я молча и покорно исполнял роль тренировочной клумбы, пока она с серьёзным видом украшала мою шевелюру остатками своего гербария. Выглядел я, наверное, весьма «брутально». Настоящий рыцарь Цветочного ордена.

— Флёр не в плохом настроении, — наконец ответила она, аккуратно поправляя последнюю ромашку у меня над ухом. — Она просто très... очень переживает. Первый тур Турнира уже совсем близко, а Флёр боится подвести Шармбатон. Она так долго к нему готовилась и теперь всё время думает, что может не справиться.

Габриэль ненадолго замолчала, неожиданно став совсем серьёзной.

— И ещё мадам Максим неделю назад срочно уехала во Францию. Я не знаю почему, но вернётся она только в день первого испытания. А поскольку Флёр у нас староста, сейчас именно она осталась за главную. Ей приходится присматривать за всеми учениками Шармбатона, и это тоже совсем не добавляет ей спокойствия. Наверное... поэтому в последнее время она так много думает и иногда становится немного... un peu... раздражительной.

Хм... А вот это уже интересно. Нет, я, конечно, понимаю мандраж перед первым туром, у Гарри он тоже есть. Но Гарри хотя бы более-менее готов, мы разработали тактику, он знает, что его ждёт, и понимает, как этому противостоять. Но, Мерлин побери, если директриса Шармбатона уехала, то кто сообщит Флёр, что в первом туре будут драконы? Ведь именно мадам Максим должна была узнать это от Хагрида во время их ночного «романтического свидания» в лесу. Понятия не имею, зачем она уехала и откуда взялось это изменение, но факт остаётся фактом: Флёр сейчас не знает о том, что её ждут драконы.

И что мне с этим делать? Мне совершенно не хочется, чтобы Флёр пострадала, потому что тогда моя принцесса будет очень расстроена... Хотя, чёрт возьми, кого я обманываю? Мне самому не хочется, чтобы Флёр пострадала, потому что... Ну, она не такой уж неприятный человек... Не то чтобы она мне прямо нравилась, но... Так, Уизли, ты начинаешь откровенно врать сам себе...

Ладно. С этим нужно что-то делать, и, кажется, я даже знаю что. До первого испытания оставалось меньше недели. Чарли больше не писал и о своём приезде ничего не сообщал, но драконов наверняка уже доставили и где-то спрятали в Запретном лесу. Было бы очень неплохо взглянуть на них своими глазами. Заодно узнаю, какие именно породы достались чемпионам, и за оставшиеся дни смогу ещё лучше подготовить Гарри к тому, что его ждёт.

Да-да, именно так. Я делаю это исключительно ради Гарри, а вовсе не потому, что меня волнует безопасность одной конкретной красивой французской вейлы со слегка вздорным характером. Который, если подумать, не такой уж и вздорный. И вообще она даже не чистокровная вейла, а всего лишь на четверть...

Так, стоп.

Куда-то совсем не туда опять свернули мои мысли.

— Прости, принцесса, но, похоже, наша прогулка на сегодня подошла к концу, — сказал я, осторожно поднимая Габриэль на руки и направляясь к карете.

Она тут же обхватила меня за шею и недовольно нахмурила бровки.

— Но pourquoi? Ещё же совсем рано! Мы ведь обычно гуляем дольше.

— У меня неожиданно появились неотложные дела. Как истинный доблестный рыцарь, я обязан заботиться о благополучии и безопасности всех прекрасных дам. А когда ещё одной прекрасной деве требуется срочная помощь, я просто не могу стоять в стороне и ничего не делать.

Габриэль притихла и несколько секунд очень внимательно смотрела на меня. А затем на её лице появилась такая гаденькая ухмылка, что мне на мгновение стало не по себе. В этот момент она была пугающе похожа на меня самого, когда я задумывал очередную пакость.

— Ты это сейчас случайно не о моей сестре говоришь? — хитро прищурилась она. — О... très intéressant. Интересно, как отреагирует моя Флёр, когда узнает, что мой Рон считает её прекрасной девой?

Я уже говорил, что звание главного тролля Хогвартса по праву принадлежит именно Габриэль? Если нет, то сейчас окончательно в этом убедился.

— Но принцесса ведь не станет раскрывать тайны своего преданного рыцаря?

Эта маленькая белобрысая бестия смерила меня оценивающим взглядом.

— Так уж и быть. Я сохраню твою тайну, mon chevalier, — с наглой улыбкой произнесла она. — Но взамен ты однажды исполнишь одно моё желание.

Вот же... пигалица.

— Ты хочешь ещё больше мороженого?

— Non, non. Мороженое — это регулярная плата за мою благосклонность к моему преданному рыцарю. А то, что ты должен будешь сделать... об этом я расскажу тебе потом.

— Хорошо, — обречённо вздохнул я. — Желание своей леди я исполню.

Габриэль тихонько захихикала, явно довольная тем, что её маленький шантаж увенчался успехом. Впрочем, оставлять такую наглость совсем безнаказанной я не собирался. Маленькую леди следовало слегка проучить. Поудобнее перехватив её на руках, я без лишних предупреждений принялся её щекотать.

Габриэль взвизгнула и тут же залилась смехом. Она смешно извивалась у меня на руках, пыталась отбиваться и даже безуспешно хватала меня за запястья, но я держал крепко и сдаваться не собирался. Эта страшная рыцарская кара продолжалась ещё несколько минут, пока у неё на глазах не выступили слёзы от непрерывного хохота.

Лишь когда Габриэль начала буквально задыхаться от смеха, я наконец сжалился и прекратил свою экзекуцию.

— Ладно, пойдём, отнесу тебя к сестре.

Мы подошли к карете Шармбатона, и я опустил Габриэль на землю, помогая ей поправить слегка помявшееся платье.

— Ну всё, до встречи, принцесса, — улыбнулся я, легонько щёлкнув её по носу. — И окажи своему рыцарю ещё одну маленькую услугу. Передай, пожалуйста, Флёр, что я зайду сегодня вечером, когда совсем стемнеет. Скажи, что хочу кое-что ей показать. Это важно.

Габриэль уже направилась к ступенькам, но вдруг резко затормозила и медленно повернулась ко мне. Её глаза округлились, а на лице снова появилась хитрая ухмылка.

— О-о-о... Ночной rendez-vous? — протянула она, картинно прижав ладошки к щекам. — Так и передать Флёр? «Твой невоспитанный варвар зовёт тебя на тайное свидание под звёздами, чтобы показать... что-то очень важное». Смотри, Рон, если ты всё-таки решишь украсть у меня сестру, обычным мороженым ты уже точно не отделаешься. Мои услуги посредника теперь стоят гораздо дороже.

Я лишь прикрыл лицо ладонью, чувствуя, как у меня начинает дёргаться веко.

— Габриэль, просто передай ей мои слова. Без твоих... высокохудожественных и слегка пугающих дополнений, ладно?

— Хорошо, хорошо, — захихикала эта маленькая бестия, легко взбегая по ступенькам и открывая дверь. — Постараюсь ничего не перепутать... Но ничего не обещаю!

Она показала мне язык, помахала рукой и скрылась внутри кареты, оставив меня наедине с очень нехорошим предчувствием того, в каком именно виде Флёр получит моё послание.

М-да... Каким же наивным глупцом я был, полагая, что я тут самый хитрый и изворотливый. Похоже, эта малявка уже сейчас способна оставить меня в дураках. Ещё несколько лет, и, чего доброго, она даже Дамблдора переплюнет... Если уже этого не сделала.

Поднявшись в нашу спальню в гриффиндорской башне, я застал Гарри, Невилла, Дина и Симуса за очередной партией во «Взрывные карты». Подойдя к очкарику, я слегка похлопал его по плечу и кивком предложил отойти в сторону.

— Гарри, мне тут срочно нужно... — начал я, но замолчал.

В комнате почему-то стало подозрительно тихо. Я непонимающе огляделся по сторонам и только теперь заметил, что Симус зажал ладонью рот, сдерживая смех, Дин уже вовсю лыбился, а Невилл с любопытством ученого смотрел куда-то поверх моей головы. Когда же я перевёл взгляд на Гарри, тот изо всех сил пытался сохранить серьёзное лицо, но подрагивавшие губы и плечи ясно говорили, что ещё немного, и он начнёт ржать.

— Вы чего?

Гарри, не в силах произнести ни слова, молча ткнул пальцем мне на голову.

Я провёл рукой по волосам и нащупал цветы. М-да... За всеми своими размышлениями я как-то совершенно забыл, что уже полчаса, если не больше, хожу с клумбой на голове.

Под дружный гогот парней я принялся вынимать из волос один цветок за другим, аккуратно складывая их на свою тумбочку. Конечно, проще было бы просто выбросить всю эту клумбу, но почему-то рука так и не поднялась это сделать.

— Очень смешно, — проворчал я. — Прямо обхохочешься. Гарри, мне нужна твоя мантия-невидимка. Одолжишь?

Гарри подозрительно прищурился.

— И зачем она тебе?

— На ночное... блин... рандеву.

Гарри тихо хмыкнул, подошёл к своему сундуку, достал мантию-невидимку и протянул её мне. Однако выпускать её из рук не спешил.

— Знаешь, а я уже начал думать, что артефакты и зачарование интересуют тебя куда больше, чем красивые девушки. Приятно видеть, что всё не настолько безнадёжно.

— Просто заткнись и... иди к своей Гермионе, — огрызнулся я, вырывая мантию у него из рук.

Не став слушать, что Гарри ответит, я развернулся и быстрым шагом вышел из спальни.

Дойдя до кареты Шармбатона, я несколько раз постучал в деревянную дверь. Изнутри на мгновение донеслись приглушённые голоса, после чего снова воцарилась тишина. Я подождал ещё немного, но дверь так и не открылась, поэтому пришлось постучать снова, на этот раз уже гораздо сильнее.

На этот раз ждать долго не пришлось. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге появилась Флёр.

Выглядела Флёр уставшей и явно вымотанной. Волосы были небрежно собраны в пучок, а тени под глазами недвусмысленно намекали, что нормально выспаться ей в последнее время так и не удалось. Она потёрла переносицу и устало посмотрела на меня. Похоже, я отвлёк её от каких-то важных дел.

— А, это ты... Габриэль передала, что ты хотел меня видеть. Правда, судя по её рассказу, она успела немного... приукрасить твои слова. Что случилось?

— Я пришёл, чтобы забрать тебя и увезти в Запретный лес, чтобы кое-что тебе показать.

М-да... Судя по выражению лица Флёр, прозвучало это... слегка двусмысленно.

— Рон, — устало произнесла она, — сейчас у меня совершенно нет настроения для подобных шуток. Если у тебя нет ничего действительно важного, я, пожалуй, вернусь к своим делам.

Она уже начала закрывать дверь, но я успел придержать её рукой.

— Прости, я не так сказал. Это и правда важно. Мне действительно нужно кое-что тебе показать, и лучше сделать это прямо сейчас. Обещаю, ты не пожалеешь... но что именно, говорить не буду. Пусть это останется сюрпризом.

Флёр по-прежнему скептически смотрела на меня, не убирая руки с двери.

— Ты мне доверяешь?

Она на мгновение закусила губу.

— Это не может подождать? Я действительно очень занята. Давай лучше завтра... или в другой раз.

Она снова потянула дверь на себя.

М-да... Похоже, дипломатия сегодня не сработает. Значит, придётся переходить к шоковой терапии. В прошлый раз с Гермионой это отлично помогло. Будем надеяться, с Флёр тоже сработает.

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, я резко распахнул дверь, подхватил опешившую Флёр и без лишних церемоний закинул её себе на плечо. Несмотря на высокий рост француженки, её вес почти не ощущался.

Захлопнув свободной рукой дверь кареты, я быстрым шагом направился к Запретному лесу, туда, где, по словам Фреда и Джорджа, служащие министерства недавно возводили какие-то постройки.

Первые несколько секунд не происходило ровным счётом ничего. То ли от неожиданности, то ли от моей совершенно бесцеремонной выходки Флёр даже не пыталась вырываться и неподвижно лежала у меня на плече. Но, увы, продолжалось это недолго.

— Espèce d'idiot! Pose-moi par terre tout de suite! Barbare! Je vais te tuer, tu m'entends?! Je vais te brûler vif! (Идиот! Немедленно поставь меня на землю! Варвар! Я убью тебя, слышишь?! Я сожгу тебя заживо!) — взорвалась она, отчаянно вырываясь. — Qu'est-ce que tu te permets?! Lâche-moi, brute sans cervelle! (Что ты себе позволяешь?! Отпусти меня, безмозглый варвар!)

А я в это время думал всего о двух вещах. Во-первых, какое счастье, что свою волшебную палочку Флёр, судя по всему, оставила в карете. Иначе мне сейчас было бы очень больно, а местами, возможно, даже стыдно. Во-вторых, слава всем древним волшебникам, что сегодня она была не в юбке. Потому что сейчас перед моими глазами были лишь её обычные строгие брюки, которые, правда, и без того весьма удачно подчёркивали её... кхм... нижнюю часть спины.

Пока Флёр награждала меня всеми наверняка очень тёплыми словами, которые только нашлись в её словарном запасе, она не забывала изо всех сил колотить меня кулаками по спине и время от времени безуспешно пыталась пнуть ногой. И в какой-то момент я всё же пришёл к выводу, что, пожалуй, немножечко так перегнул палку и её стоило бы успокоить. Мало ли что она уже успела себе надумать, особенно если вспомнить её далеко не самое лестное мнение о большинстве мужчин. Отойдя чуть глубже в лес, под прикрытие деревьев, я осторожно снял её с плеча и поставил перед собой.

В следующее мгновение мне в лицо с впечатляющей скоростью полетела ладонь этой прекрасной девы. Я едва успел перехватить её руку, осторожно сжав запястье, но почти сразу вслед за этим в мою самую уязвимую нижнюю область устремилось её колено. К счастью, я успел вовремя отшатнуться.

Мерлин... Женщина, ты же мне сейчас всю гордость растопчешь! И кто тебя, между прочим, такому научил? Настоящие леди себя так не ведут! Кажется, моя хвалёная шоковая терапия с вейлами работала несколько иначе, чем я рассчитывал. Точнее, работала... но с весьма ощутимым риском для моего здоровья и, что куда важнее, моего будущего потомства.

Только сейчас я как следует рассмотрел её лицо. Глаза Флёр сверкали так, будто она была готова разорвать меня голыми руками. Щёки раскраснелись от ярости, а растрёпанные волосы выбились из причёски и рассыпались по плечам. Не говоря ни слова, она замахнулась свободной рукой, явно собираясь всё-таки влепить мне пощёчину, но я едва успел перехватить и вторую руку.

И вот картина: посреди тёмного леса я стою, крепко удерживая Флёр за обе руки, она пытается испепелить меня взглядом, а я лихорадочно соображаю, как, чёрт возьми, выбраться из этой дурацкой ситуации, в которую сам же себя и загнал. И только теперь, присмотревшись внимательнее, я заметил в её глазах не только ярость, но и мелькнувший страх.

М-да... Поздравляю, Уизли. По собственной глупости ты умудрился ещё и напугать девушку.

— Флёр, пожалуйста, успокойся, — начал я, стараясь говорить как можно мягче. — У меня нет ни малейшего желания причинять тебе вред. Наоборот, я хочу помочь тебе с Турниром. Именно поэтому я и привёл тебя сюда, чтобы показать, что ждёт чемпионов в первом туре. Так что, пожалуйста, перестань пытаться меня прикончить хотя бы на ближайшие пять минут, хорошо? А что со мной делать потом, решишь уже после того, как увидишь мой сюрприз.

Флёр всё ещё смотрела на меня со злостью, но дышала уже заметно спокойнее. Раздражённо сдув с лица выбившуюся прядь волос, она продолжала сверлить меня взглядом.

Хм... А ведь сейчас, растрёпанная, разъярённая и искренне мечтающая меня придушить, она выглядела почему-то особенно... привлекательно. Нет, она и без того была красивой, но сейчас в ней появилось что-то дикое, настоящее.

Так, Уизли, остынь. Совершенно не о том ты сейчас думаешь. Совершенно, блин, не о том.

Я осторожно разжал пальцы и отпустил её руки. Флёр сразу же отступила на шаг и потёрла запястья, но, к моему огромному облегчению, новых попыток меня прикончить пока не предпринимала.

— И как моё практически похищение должно помочь мне с прохождением Турнира? — холодно поинтересовалась она. — Если ты хотел помочь, idiot, мог бы просто сказать об этом!

— Вообще-то я пытался, — пожал плечами я. — Но ты сама сказала, что у тебя нет времени на разговоры.

Ещё несколько секунд Флёр молча сверлила меня недовольным взглядом.

— D'accord. Ладно. Показывай, что ты там хотел мне показать.

Я молча кивнул и жестом предложил ей следовать за мной, а сам направился вперёд. По дороге я несколько раз оглянулся, проверяя, не передумала ли она и не решила ли сбежать к карете. Однако Флёр, хоть и шла с хмурым лицом, настороженно поглядывая по сторонам, всё же продолжала идти следом.

Минут через десять впереди послышались громкие голоса, лязг металла и рёв огромных зверей. Значит, мы почти пришли. Я остановился, достал из-под куртки мантию-невидимку и повернулся к Флёр.

— Дальше нам придётся идти скрытно, — объяснил я. — Крайне нежелательно, чтобы нас там кто-нибудь заметил.

Я раскрыл мантию, жестом приглашая Флёр подойти ближе. Судя по выражению её лица, эта идея ей категорически не понравилась. Будь у неё сейчас возможность, она бы наверняка вцепилась мне в волосы и с удовольствием расцарапала лицо. Но, видимо, смирившись со своим незавидным положением, она всё же нехотя подошла ко мне. Я, каюсь, не удержался и с наглой улыбкой притянул её к себе, накрыв нас обоих мантией.

Сбоку донеслось тихое, возмущённое шипение, больше напоминавшее рассерженную кошку. Признаться, это меня только позабавило.

— Только не вздумай делать ничего... inapproprié... предосудительного, — процедила она сквозь зубы, стараясь держаться от меня настолько далеко, насколько это вообще позволяла мантия.

— А когда это я делал что-нибудь предосудительное? — искренне возмутился я.

Флёр подняла на меня взгляд. На её лице, было написано всё то, что она сейчас думает обо мне, но вслух предпочла промолчать.

Мы медленно двинулись на доносившийся впереди шум. Ещё через пару минут деревья начали редеть, и вскоре мы вышли к широкой поляне.

По всему её периметру тянулись высокие деревянные заграждения, укреплённые толстыми цепями и железными кольями. За ними, в отдельных загонах, бесновались три дракона.

Ближе всех оказался Китайский Огненный Шар. Он беспокойно метался по загону, раздражённо клацая огромными челюстями и то и дело выдыхая короткие языки пламени. Алая чешуя переливалась в свете факелов, а венец золотистых шипов придавал его голове почти величественный вид.

В соседнем загоне не находил себе места Валлийский зелёный дракон. Он непрерывно ходил вдоль ограждения, время от времени с такой силой ударяя хвостом по брёвнам, что вся конструкция ощутимо содрогалась.

Но больше всего внимания приковывала Венгерская Хвосторога. Закованная в самые толстые цепи, она с яростным рёвом рвалась вперёд, извергая потоки пламени. Чёрная чешуя и длинные шипы, покрывавшие её от головы до самого кончика хвоста, делали её похожей не на обычного дракона, а на настоящее чудовище. Даже несколько укротителей едва успевали удерживать её, непрерывно осыпая оглушающими заклинаниями.

Мы ещё несколько минут наблюдали за происходящим, после чего я легонько подтолкнул Флёр, и мы двинулись обратно. До самого выхода из леса мы не произнесли ни слова. Было видно, что ей есть над чем подумать. Не каждый же день узнаёшь, что совсем скоро придётся выйти один на один с огромным огнедышащим драконом.

На опушке Флёр остановилась и принялась нервно расхаживать из стороны в сторону, что-то быстро шепча себе под нос. Понимая, что это может затянуться, я уселся прямо на землю и молча наблюдал за ней. Прошло минут пять, а она всё продолжала мерить шагами поляну, и вскоре я поймал себя на мысли, что уже начинаю уставать вертеть головой вслед за её бесконечными метаниями.

— Флёр, тебе стоит успокоиться.

— Успокоиться?! Да как в таком случае можно... — она замолчала, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, после чего заговорила уже спокойнее: — Знаешь, barbare, я готовилась к этому турниру. Прошла через множество изнурительных тренировок, но даже представить не могла, что нас заставят сражаться с драконом. Дракон? Серьёзно? Как, по-твоему, я должна его победить? Это же impossible!

Я молча снял куртку, расстелил её рядом с собой на земле и похлопал ладонью.

— Присаживайся.

— С чего бы мне...

Не дав ей договорить, я поднялся, дёрнул её за руку и без лишних церемоний усадил рядом с собой.

— Что ты себе позволяешь, stupide barbare?! — тут же вспыхнула она.

— Спасибо, Рон.

— ...Что?

— Я говорю: «Спасибо, Рон, что показал мне драконов. Теперь я хотя бы знаю, что ждёт меня в первом туре, и у меня есть целая неделя, чтобы подготовиться». Вот с этого, между прочим, и следовало начать, а не с рассказов о том, что себе позволяет stupide barbare, — сказал я, старательно передразнивая её акцент.

Несколько секунд Флёр молча смотрела на меня, затем опустила голову и о чём-то задумалась.

— Ты самый невыносимый и самый странный парень из всех, кого я знаю.

— Я так понимаю, это комплимент?

— Нет, barbare, это не комплимент, — она наконец едва заметно улыбнулась. — Но... да. Ты прав. Спасибо тебе за то, что ты сейчас сделал. Способ ты, конечно, выбрал весьма сомнительный... но всё равно спасибо.

— Будешь должна, Флёр. Будешь должна.

Флёр возмущённо фыркнула.

— Тебе крупно повезло, barbare, что у меня сейчас нет с собой волшебной палочки.

— Ну, тогда бы я всем в Хогвартсе рассказал, что на меня, бедного и совершенно беззащитного парня, посреди тёмного леса напала французская чемпионка, причём с весьма сомнительными намерениями. И мне лишь чудом удалось от неё отбиться.

— Idiot, — покачала головой Флёр.

— Знаешь, такими темпами я, наверное, к концу года свободно выучу французский.

Она тихо рассмеялась.

— Только боюсь, это будет далеко не самая приличная его часть.

— Для меня и этого будет более чем достаточно.

Несколько минут мы сидели в тишине.

— Знаешь, Флёр, я более чем уверен, что вас не заставят напрямую сражаться с драконами. Организаторы, конечно, явно не отличаются особым умом и сообразительностью, но даже они должны понимать, что никому из школьников не по зубам убить дракона. Поэтому условием прохождения наверняка будет что-то другое.

— Возможно, ты и прав... Но почему ты вообще решил показать мне это? Да и как ты узнал о драконах?

— Ну, узнал я о них довольно просто. Я всего лишь использовал свой гениальный ум и непревзойдённую хитрость.

Флёр скептически посмотрела на меня.

— Не смотри на меня так. Несмотря на то, что я stupide barbare, — снова передразнил я её, — меня иногда всё-таки посещают гениальные мысли... Хотя, если уж совсем честно, мой старший брат работает смотрителем в румынском драконьем заповеднике. Недавно он обмолвился, что приедет сюда в командировку. Ну а дальше оставалось только сложить одно с другим.

— Ты так и не ответил, почему решил рассказать об этом именно мне. Разве не разумнее было бы сохранить всё в секрете, чтобы у чемпиона Хогвартса появилось преимущество?

— Разумнее, — кивнул я. — Но, как ты уже, наверное, заметила, здравый смысл не входит в число моих сильных сторон. Можно сказать, это один из моих самых выдающихся талантов.

Флёр тихо рассмеялась, продолжая внимательно смотреть на меня.

— К тому же мне совсем не хочется, чтобы ты пострадала. Габриэль тогда очень расстроится, а этого я точно не хочу.

— О-о... Так, значит, всё это исключительно ради Габриэль?

Мерлин... Ну вот как вас, женщин, понимать? То ты готова меня убить, то начинаешь цепляться к каждому слову с такими подозрительными интонациями. Определись уже наконец.

— ...Ну, ещё мне нравится по ночам смотреть на небо и видеть там луну. Если её там вдруг не станет, мне будет одиноко и скучно, и, боюсь, моё чувство прекрасного понесёт невосполнимую утрату.

— Malotru barbare (неотёсанный), — проворчала Флёр, демонстративно отворачиваясь.

Я же смотрел на неё и всё отчётливее понимал, что эта девушка начинает мне... нравиться. Пока ничего серьёзного, конечно, но простая симпатия уже определённо появилась. А значит, одними полумерами тут не обойтись. Придётся помогать ей уже всерьёз.

— Знаешь, Флёр, если хочешь, я могу помочь тебе ещё немного. Но для этого мне кое-что понадобится.

Она обернулась и из-под распущенных волос вопросительно посмотрела на меня.

— Мне понадобится твоя одежда. Так что давай, снимай.

О, пошла реакция! Мой внутренний тролль только что получил свою законную порцию удовольствия. Теперь главное успеть договорить, пока мне в голову не прилетело что-нибудь тяжёлое... или острое.

— Я имею в виду форму, в которой ты будешь выступать! — поспешил объяснить я, заметив, что её рука уже шарит по земле в поисках подходящего камня. — Я могу поработать над твоей одеждой: укрепить ткань, сделать её гораздо более устойчивой к огню и наложить несколько полезных защитных чар. Поверь, в первом туре это точно не будет лишним.

— Ты артефактор? Ты умеешь зачаровывать вещи? — в её голосе явно слышалось искреннее удивление.

— Ну, артефактор — это пока слишком громкое слово. Я ещё только учусь. Но кое-что уже умею. Например, я зачаровал мантию Гарри для первого тура, и результат получился на удивление неплохим. Сейчас я говорю совершенно серьёзно. Я действительно могу тебе помочь и не стал бы шутить о таких вещах.

Флёр долго, очень долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, не разыгрываю ли я её.

— И что я буду должна тебе за эту помощь?

— Неужели ты не поверишь, если я скажу, что мне ничего не нужно и я просто хочу помочь?

Она даже не задумалась и молча покачала головой.

Я театрально схватился за сердце.

— Твоё недоверие причиняет мне почти физическую боль, Флёр!

Мы оба тихо рассмеялись.

— Ну, так уж и быть, — развёл я руками. — Если ты мне настолько не доверяешь, придётся придумать, как именно ты могла бы меня отблагодарить.

— Что-то мне уже не очень хочется, чтобы ты мне помогал, — произнесла она с лукавой улыбкой.

— Не бойся, Делакур. Обещаю, ничего предосудительного я не придумаю... Наверное.

— Insolent barbare, — покачала головой Флёр, глядя на меня.

Глава 30

Да уж, когда вечером того же дня я зашёл в гостиную Гриффиндора, неся в руках аккуратно сложенную женскую форму Шармбатона, которую мне передала Флёр, видеть лица ребят было бесценно.

Сперва они смотрели на меня с искренним удивлением, явно не понимая, что вообще происходит. Но стоило шестерёнкам в их головах со скрипом провернуться и привести их к совершенно неправильным выводам, как на смену растерянности пришла такая откровенная зависть, что мне даже на секунду стало не по себе. Большинство парней тут же начали многозначительно подмигивать, улюлюкать и всеми правдами и неправдами пытаться выведать, с кем именно я достиг столь выдающихся успехов и чья всё-таки это форма.

Я, конечно, порывался объяснить, что ничего предосудительного не произошло и чужая одежда нужна мне исключительно в научных и практических целях, но быстро отказался от этой затеи. Во-первых, мне бы всё равно никто не поверил. А во-вторых, даже если бы каким-то чудом поверили, решили бы, что я клинический идиот. И это я ещё очень мягко выразился.

Но ярче всех отреагировали Фред и Джордж. Близнецы смотрели на меня с таким неподдельным восхищением, словно я только что у них на глазах в одиночку ограбил Гринготтс. Судя по их взглядам, я мгновенно превратился для них в настоящего кумира, на которого стоило равняться не только им, но и всем будущим поколениям Уизли. Правда, всё те же взгляды недвусмысленно намекали, что в их светлых головах уже созревает план какой-нибудь особенно изощрённой пакости — чисто в профилактических целях. Чтобы младший братик от собственной крутости случайно не возгордился и не потерял связь с реальностью.

А уж какими красноречивыми взглядами меня награждали следующие четыре дня...

Просто так уж вышло, что каждый вечер после уроков я брал эту самую женскую форму и вместе с Гарри и Гермионой уходил в неизвестном направлении, чтобы безвылазно сидеть в Выручай-комнате и работать над защитными чарами. То, что я регулярно таскаюсь куда-то с девичьей одеждой, видели многие. А соседи по комнате и вовсе начали смотреть на меня с опаской и лёгким подозрением, когда я, лёжа на кровати, разглаживал ткань руками, проверяя, не появилось ли на ней каких-нибудь внешних изменений после пропитки.

Объяснять им, что я всего лишь тестирую качество зачарования и равномерность этой самой пропитки? Ага, конечно. В лучшем случае мне бы посоветовали обратиться в Мунго.

М-да... Чувствую, вся та положительная, серьёзная репутация, которую я с таким трудом выстраивал последние месяцы, стремительно полетела под хвост гиппогрифу. Но, если честно, мне было абсолютно всё равно. Свою работу я сделал: форма Флёр была успешно укреплена и зачарована по тому же принципу, что и экипировка Гарри.

А первый тур Турнира был назначен уже на завтра. Вся школа пребывала в радостном предвкушении грандиозного зрелища, а Гарри — в состоянии непрекращающегося мандража. Всё-таки не каждый день приходится выходить на арену против разъярённой огнедышащей ящерицы. Благо, рядом с ним была Гермиона, которая теперь практически не отходила от него ни на шаг.

Все в Хогвартсе уже прекрасно знали, что они официально встречаются. Если поначалу ребята ещё как-то смущались, то теперь могли спокойно сидеть в обнимку прямо в гостиной, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Исключение составляли разве что слизеринцы. Эти самые преданные фанаты Гарри Поттера стабильно кривились и воротили носы при виде нашей парочки, но сделать ничего не могли. Малфой — их бессменный лидер в издевательствах над Поттером — полностью игнорировал существование Гарри, а без его команды остальные змеи на открытый конфликт не решались.

Кстати, о Малфое и Джинни... Что мне вообще с ними делать? После той истории, что рассказал мне Драко, я пребывал в лёгкой растерянности. Джинни всем своим видом показывала, что презирает и на дух не переносит хорька, но при этом нет-нет да и бросала в его сторону задумчивые взгляды, свято веря, что этого никто не замечает.

В общем, проблем и забот у меня накопилось по горло, а времени катастрофически не хватало. Ещё и мой многострадальный артефакт, наверное, скорее состарится и покроется ржавчиной, чем дождётся, когда у меня наконец дойдут до него руки. Ну почему в сутках не сорок восемь часов, а? Жизнь стала бы гораздо проще. Хотя кого я обманываю — я бы просто находил в два раза больше неприятностей на свою голову.

А сейчас я стоял перед каретой Шармбатона в ожидании, когда выйдет Флёр, чтобы наконец вернуть ей её форму.

Дверь кареты открылась, но вместо ожидаемой старшей Делакур на меня с радостным визгом налетела моя маленькая принцесса. Габриэль с разбегу запрыгнула на меня, привычным движением обхватив мою шею руками, а талию — ногами, и намертво повисла... впрочем, как и всегда.

Чуть позади неё появилась Флёр. Выглядела она изрядно уставшей, но, глядя на эту картину, весело и совершенно искренне улыбалась.

М-да... Чувствую, сейчас меня ждёт серьёзный выговор, причём вполне заслуженный, за то, что все эти дни я не появлялся и не гулял со своей принцессой. У меня, конечно, была веская причина, ведь я был по уши занят тем, что обеспечивал выживание её старшей сестры. Вот только, судя по слегка обиженному выражению личика Габриэль, никакие логичные объяснения мне сейчас не помогут, а возможно, даже усугубят моё положение.

Но хорошо, что с собой у меня был лучший друг всех девушек, как маленьких, так и не очень, — сладкий торт, который я прятал во второй руке за спиной.

— Рон! Где ты был целых quatre jours?! — начала возмущаться Габриэль, всё ещё вися у меня на шее. — Мне было так скучно! Приходилось собирать цветы и гулять совсем одной! А ещё мне приходилось целыми днями выслушивать жалобы Флёр! Она всё ходила туда-сюда и причитала: «А вдруг он не справится вовремя? А вдруг испортит мою форму? А вдруг этот barbare задумал какую-нибудь очередную глупость?»

Я бросил быстрый взгляд на Флёр. Улыбка старшей Делакур стала донельзя натянутой, и, кажется, у неё уже начал дёргаться левый глаз.

Я же в этот момент стоял и всерьёз размышлял, действительно ли Габриэль настолько непосредственная и наивная или просто решила в очередной раз поиздеваться над собственной сестрой. Но, поймав её хитрый взгляд и заметив целый табун демонов, весело отплясывающих у неё в глазах, я понял, что делает она это абсолютно специально.

Дабы сохранить жизнь Габриэль, да и свою заодно, я чмокнул её в лоб, прерывая этот поток разоблачений.

— Прости, принцесса, но я и в самом деле был очень сильно занят. Зато у меня есть подарок для тебя и твоей сестры.

С этими словами я вытащил из-за спины небольшую коробку с тортом. Габриэль от восторга завизжала так громко, что её, наверное, услышала добрая половина Хогвартса. Она тут же спрыгнула на землю, ловко выхватила коробку из моих рук и... пулей умчалась обратно в карету.

М-да... Видимо, вкусный сладкий торт для неё куда важнее и дороже, чем её преданный и благородный рыцарь.

Мы с Флёр молча проводили её взглядом. Кажется, для неё подобное поведение младшей сестры уже давно перестало быть чем-то необычным. Подозреваю, предложи Габриэль выбрать между любым человеком и куском хорошего торта, шансы человека были бы весьма... сомнительными.

Я перевёл взгляд на Флёр и протянул ей аккуратно сложенную форму.

— Всё готово. Я как следует поработал над ней, укрепил её и наложил защитные чары. Надеюсь, теперь она тебя не подведёт.

Флёр молча взяла форму из моих рук. Она осторожно провела пальцами по ткани, а затем подняла голову и долго смотрела мне в глаза.

— Я даже не знаю, что сказать... Я... Спасибо тебе.

Мы молча смотрели друг на друга. Судя по её лицу, со времени нашей последней встречи в лесу она почти не отдыхала. Эта девушка слишком много на себя взвалила, а ведь завтра ей предстояло выйти на первый тур. Ей банально нужно было выспаться и хоть немного прийти в себя. Так дальше продолжаться не могло.

Я быстро огляделся по сторонам. Вокруг прохаживалось слишком много студентов, и для моей фирменной шоковой терапии зрителей было многовато, потом ещё пойдут совершенно ненужные разговоры. Значит, придётся действовать более мягко.

Я шагнул к Флёр, взял её за руку, осторожно стянул со ступенек кареты и повёл за собой в сторону леса, где нас никто не увидит... Хе-хе.

— Barbare! Что ты опять делаешь?! Немедленно отпусти меня! — тут же возмутилась она.

Но, что было самым удивительным, хоть на словах она и возмущалась, вся такая грозная и недовольная, руку вырывать не спешила. Да и вообще сопротивлялась она как-то не слишком активно.

— Флёр, ты себя вообще когда в последний раз в зеркало видела? Ты же выглядишь сейчас как ходячий мертвец.

Французская вейла предсказуемо задохнулась от возмущения.

— Barbare! Тебе что, никто и никогда не говорил, что нельзя заявлять подобные вещи девушкам? Какой же ты необразованный, глупый, неотёсанный...

При этом, несмотря на поток оскорблений, голос её звучал на удивление спокойно.

— Зато я честный, — ответил я, не сбавляя шага. — А это куда лучше бессмысленной лести, не находишь? И выглядишь ты ужасно исключительно потому, что элементарно устала и загнала саму себя. Так продолжаться не может, тебе нужно отдохнуть. Завтра первый тур, нельзя выходить против дракона в таком плачевном состоянии. Да и к тому же, — я кивнул на сжатую в её свободной руке форму, — мантию нужно проверить. Я, конечно, полностью гарантирую качество своей работы, но ты должна наглядно увидеть, насколько она хороша. Так что можно сказать, что мы с тобой идём на практические испытания.

Тут сзади послышался крик.

— Эй! Подождите!

Мы обернулись. К нам со всех ног бежала Габриэль, бережно прижимая к груди коробку с тортом.

— Я тут, понимаете ли, для них стараюсь! — с ходу начала возмущаться она, едва поравнявшись с нами. — Нарезаю торт, чтобы всем было удобнее есть, выхожу на улицу — а их уже и след простыл! Решили гулять без меня? Oh là là!

Закончив свою гневную тираду, Габриэль опустила взгляд на наши руки. Я всё ещё крепко держал Флёр за ладонь, а та по-прежнему не делала никаких попыток её вырвать. На лице мелкой бестии тут же расплылась гаденькая, хитрая улыбка. Но, к моему удивлению, она благоразумно промолчала... Ох, не к добру это. Значит, точно что-то удумала.

— Пойдёмте, — деловито скомандовала Габриэль, разворачиваясь. — Я знаю тут одно хорошее место, где можно спокойно посидеть.

Заметив, куда смотрит сестра, Флёр наконец поняла, что я всё ещё держу её за руку, и тут же её выдернула. Она слегка покраснела, кашлянула и поспешно зашагала вслед за Габриэль. Пройдя несколько шагов, француженка обернулась.

— Barbare, ты идёшь или нет?

— А разве ты не говорила буквально минуту назад, что никуда со мной не пойдёшь?

— Ты специально меня злишь, да? — прищурилась Флёр.

Я лишь довольно улыбнулся и послушно пошёл следом за ними.

Наш неугомонный белобрысый навигатор вывел нас на небольшую живописную поляну. После коротких приготовлений, во время которых я трансфигурировал из кучи опавших листьев вполне приличный и мягкий коврик — не сидеть же нам, в самом деле, на голой земле, рискуя отморозить себе всё стратегически важное? — мы с удобством на нём устроились.

Габриэль тут же торжественно раскрыла коробку. Торт уже был порезан на куски, и принцесса разделила его «по-честному». По крайней мере, исключительно в её гаденьком и жадном до сладкого понимании этого слова: ровно половину торта она придвинула себе, а оставшуюся часть по-братски поделила между мной и Флёр. Судя по лицу старшей сестры, та снова ничему не удивилась — видимо, это была стандартная налоговая ставка младшей Делакур, не подлежащая обсуждению.

Но, судя по всему, немного растормошить Флёр и заставить её отвлечься от ненужных мыслей о турнире хотел не только я, но и мой маленький персональный электровеник. Как только Флёр отвернулась, эта непоседа сцапала довольно внушительный кусок торта — причём именно с той половины, что досталась старшей сестре! — и, подскочив, с размаху впечатала его прямо Флёр в лицо.

— Не поймаешь! — радостно завопила мелкая бестия и, громко хохоча, рванула куда подальше в кусты.

Я сидел, замерев. Если до этого момента я наивно полагал, что уже видел разъярённую Флёр Делакур, то жестоко ошибался. Вот сейчас она была в самом настоящем бешенстве.

— Мой торт... — то ли прошипела, то ли прорычала она, смахивая с носа изрядную порцию крема. — Мой... последний... кусочек...

Так, стоп. Только не говорите мне, что она сейчас взбешена не потому, что её лицо только что измазали кремом и бисквитом, а потому, что это была её законная порция десерта, и теперь она её не съест?!

Флёр медленно поднялась на ноги. Она бросила на меня мимолётный взгляд, от которого у меня по спине пробежал целый табун мурашек. Ого... Если бы она завтра вышла с таким выражением лица на арену, боюсь, любой дракон, каким бы он ни был, просто сбежал бы в лес, жалобно поскуливая и прося политического убежища.

В следующее мгновение француженка сорвалась с места.

— Gabrielle ! Reviens ici tout de suite ! Cette fois, même les anciens dieux ne pourront pas te sauver ! Petite peste ! Petite catastrophe ambulante ! Attends un peu que je t'attrape ! Je vais te transformer en mon elfe de maison personnel pendant un mois ! Non... deux mois ! Reviens ici, espèce de petit démon ! («Габриэль! Немедленно иди сюда! На этот раз тебя не спасут даже древние боги! Маленькая вредина! Ходячая ты катастрофа! Вот только попадись мне! Я превращу тебя в своего личного домовика на целый месяц! Нет... на два месяца! Иди сюда, маленький демон!»)

Следующие минут десять я с комфортного расстояния наблюдал за тем, как эти двое носились друг за другом как угорелые, оглашая до этого тихий лес визгом, криками и смехом.

Как бы Флёр ни старалась, она физически не могла догнать младшую сестру. У Габриэль явно был врождённый талант ускользать от заслуженного возмездия. Она металась между стволами деревьев, перепрыгивала небольшие овраги и ныряла под кусты с такой ловкостью, что позавидовал бы любой опытный аврор. Она ловко избегала всех попыток её поймать, финтила и меняла траекторию в самый последний момент, раз за разом оставляя старшую сестру ни с чем.

Если эта пигалица способна вытворять подобные виражи ногами на земле, то мне даже страшно представить, что будет, если дать ей в руки спортивную метлу. Мировые квиддичные команды передерутся за возможность забрать её к себе.

Но законы природы неумолимы, и даже у этого генератора случайных перемещений начала заканчиваться энергия. Изрядно вспотевшая, растрёпанная и красная от непрерывного бега и смеха, Габриэль на секунду остановилась, оценивая обстановку, и её взгляд встретился с моим.

— Рыцарь, спасай свою принцессу! — закричала она и, резко сменив курс, рванула прямо ко мне, с разбегу ныряя мне за спину.

М-да... Дело дрянь. Потому что по её следам, тяжело дыша, уже неумолимо приближалось измазанное кремом возмездие в лице её разъярённой сестры.

Быстро оглядевшись, я понял, что бежать уже поздно. Габриэль намертво вцепилась мне в спину, используя меня как живой щит, а Флёр летела вперёд, совершенно позабыв о своей французской утончённости и элегантности.

В следующее мгновение она на полной скорости врезалась в меня и повалила на землю. Габриэль, почувствовав, что запахло жареным, с писком успела отскочить и технично отступила на безопасное расстояние, оставив своего рыцаря на передовой отдуваться за неё... И мне сейчас показалось, или она только что мне подмигнула?

В итоге получилась весьма занимательная и двусмысленная картина. Я лежал на земле, сверху на мне лежала Флёр, брыкаясь и всеми силами пытаясь выбраться, чтобы обрушить заслуженное возмездие на свою сестру, а я крепко держал её за талию, не давая вырваться.

— Пусти меня, Рон! Я должна преподать этой мелкой бестии урок! — возмущённо выдохнула она, пытаясь высвободиться.

— Тихо, тихо, Флёр. Я думаю, тебе уже пора успокоиться. Прибить сестру ты сможешь и позже, — усмехнулся я, крепко удерживая её на месте.

От её резких движений остатки сладкого крема со щеки благополучно размазались по моей одежде и шее. Флёр наконец замерла, осознав, в каком именно положении мы сейчас находимся, и подняла на меня взгляд. Её грудь тяжело вздымалась после быстрого бега, а лицо раскраснелось. И, чёрт возьми, в таком виде она была... великолепна.

Я чувствовал тепло её тела, а её ладони, всё ещё упиравшиеся мне в грудь, уже не пытались меня оттолкнуть. Гнев в её глазах стремительно угас, уступая место растерянности и смущению. Она смотрела на меня сверху вниз, и её дыхание на мгновение сбилось.

Растрёпанные волосы Флёр рассыпались по её плечам, свесившись мне на лицо и слегка скрывая её черты. Я медленно поднял руку и аккуратно убрал волосы ей за ухо. Затем, потянувшись к карману, достал чистый платок и принялся осторожно вытирать остатки торта с её лица.

Мне кажется, или я её сломал? Не было ни крика, ни шипения, ни рычания, ни даже возмущения. Она лишь замерла, словно боялась пошевелиться, и смотрела на меня широко распахнутыми глазами, как кролик в свете фар. Я привёл её лицо в порядок, стирая последние капли крема, и отложил платок в сторону.

Так, а теперь главное — не смотреть вниз. Не смотреть вниз, не смотреть вниз... Не смотреть, кому говорю! Даже в таком положении нужно оставаться джентльменом, а не гормонопомешанным подростком. Вот только как можно сохранять порядочность, когда после всей этой беготни пара верхних пуговиц её блузки расстегнулась, открывая весьма... захватывающий вид. Но я терпел. Я превозмогал... Но с этим нужно было немедленно что-то делать. Мне, конечно, подобное положение вещей было очень приятно, но я ведь не железный. Организм молодой, исправно работающий, а значит, если так продолжится, вполне может последовать совершенно естественная реакция. И этого нужно было категорически избежать. А Флёр почему-то не спешила вести себя как любая нормальная девушка — то есть возмущаться и вырываться.

— Знаешь, Флёр, мне, конечно, крайне приятно твоё общество, — прервал я затянувшуюся тишину, — но, не знаю, как у вас там во Франции, а у нас здесь, в «обществе глупых северных варваров», находиться в подобном положении с противоположным полом разрешается только лицам, прошедшим один... довольно известный обряд. И поскольку для проведения данного обряда мы с тобой ещё недостаточно хорошо знакомы, то, пожалуй, пора с этим заканчивать. Нет, ну если ты, конечно, настаиваешь, то так уж и быть. Я, как истинный джентльмен и благородный рыцарь, возьму на себя полную ответственность, но...

Флёр рассмеялась. Её громкий, заливистый смех разнёсся по всей поляне. Честно говоря, я ожидал абсолютно любой реакции, но только не такой. Я вообще впервые слышал, чтобы она смеялась так открыто и свободно.

— Эм... Флёр, ты в порядке?

— Да, barbare, я в порядке.

Хм... Мне показалось, или в этот раз её barbare прозвучало с какой-то особенной интонацией?

— О-о-о! — из-за кустов раздался восторженный и ужасно довольный писк Габриэль. — Кажется, мой рыцарь всё-таки решил украсть мою сестру!

Флёр повернула голову и хмуро посмотрела на кусты.

— А с тобой я разберусь позже, — строго пообещала она и наконец соизволила с меня слезть.

Она одёрнула одежду, застегнула пуговицы на блузке, при этом стрельнув в меня глазами и слегка покраснев.

— Если ты так хочешь сладкого, можешь съесть мою порцию, — предложил я, поднимаясь на ноги. — Я ведь всё равно покупал торт для вас, так что угощайся.

Судя по её лицу, внутри француженки сейчас шла нешуточная борьба между гордостью и аппетитом. Но, видимо, любовь к сладкому у неё была такой же сильной, как и у Габриэль. Она тихо поблагодарила меня, уселась на коврик и принялась за торт. Правда, совести и благородства у старшей Делакур оказалось немного больше, чем у нашего маленького бесёнка, и небольшой кусок она всё же оставила, и, несмотря на все мои попытки отказаться, Флёр всё равно заставила меня его съесть.

Когда с тортом было покончено, мы принялись за практические испытания её униформы. Могу смело сказать: увиденное её порадовало. Хотя, возможно, ещё больше её обрадовал сам факт того, что она наконец смогла выпустить пар. Она поджигала форму, била по ней режущими и другими атакующими заклинаниями, пытаясь повредить ткань, но на ней не оставалось ни единого следа. Лишь когда она замахнулась, чтобы всадить в неё «Бомбарду», мне пришлось её остановить. Форма, может, и выдержала бы, хотя, если честно, я в этом немного сомневался, но рисковать и повредить её за день до Турнира не стоило, так как сделать новую я бы точно не успел. Но даже так лицо Флёр стало гораздо спокойнее и радостнее, чем было до этого.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и наш вечер тоже подошёл к концу. Я проводил их до кареты. Первой внутрь заскочила Габриэль. Флёр же осталась на улице и долго смотрела на меня, а затем сделала то, чего я от неё совершенно не ожидал: шагнула ближе, обняла меня и быстро поцеловала в щёку.

— Спасибо тебе за всё, barbare, — прошептала она мне на ухо и, отстранившись, скрылась за дверью.

Хм... Нужно будет почаще угощать её тортом. Как оказалось, на неё это влияет весьма благотворно.

На следующее утро мы все вместе сидели за столом в Большом зале. Стены и потолок украшали огромные флаги всех трёх школ, а ученики находились в радостном предвкушении предстоящего зрелища. Но громче и активнее всех ликовал стол Гриффиндора. Буквально каждый ученик нашего факультета счёл своим священным долгом подойти к Гарри, хлопнуть его по плечу и пожелать удачи.

Сам же чемпион сидел за столом с видом приговорённого к поцелую дементора и без особого энтузиазма ковырял вилкой несчастную яичницу. Он честно пытался запихнуть в себя хоть что-нибудь, но желудок, похоже, уже прекрасно знал, что совсем скоро ему предстоит крайне неприятное знакомство с огнедышащей рептилией, поэтому категорически отказывался принимать какую-либо пищу.

Гермиона сидела рядом, придвинувшись к нему почти вплотную, и совершенно не обращала внимания на снующих вокруг студентов.

— Гарри, посмотри на меня, пожалуйста, — тихо сказала она, коснувшись его руки. — Мы вместе готовились к этому несколько недель. Ты знаешь все нужные заклинания, знаешь, что делать, и мы уже десятки раз отработали весь план действий. Поэтому просто придерживайся его, и никаких проблем не будет. Верь в себя, у тебя всё получится.

Гарри медленно кивнул, так и не оторвав тоскливого взгляда от почти нетронутой тарелки.

— Угу.

— И главное, Гарри, только не паникуй, хорошо? Вспомни, ты ведь уже справлялся с вещами и похуже. Что тебе какой-то там дракон?

— Ну да... — криво усмехнулся Поттер. — После того как я недавно случайно вылил на Снейпа своё уже готовое зелье, дракон действительно кажется не таким уж и страшным.

В этот момент к нам бодрым шагом подошли Фред и Джордж.

— Ну что, Гарри, — бодро начал Фред, опираясь ладонями на стол, — мы тут провели чрезвычайно серьёзное исследование.

— С привлечением лучших независимых специалистов, — важно кивнул Джордж.

— Нас.

Гарри с подозрением посмотрел на них.

— Даже боюсь спрашивать, что это было за исследование.

— Правильно боишься, — хмыкнул Фред. — Но результаты весьма обнадёживают. Согласно нашим подсчётам, вероятность твоей безвременной гибели сегодня составляет всего пятнадцать процентов.

— Максимум шестнадцать, если организаторы Турнира вдруг превзойдут самих себя, — поправил брата Джордж.

Гарри покачал головой.

— Спасибо, ребята. Мне сразу стало намного легче.

— Не за что. Мы всегда рады делиться хорошими новостями.

— А остальные восемьдесят пять процентов? — всё-таки поинтересовался он.

Джордж принялся загибать пальцы:

— Победа. Почётное поражение. Незначительные повреждения. Значительные повреждения. Частичная потеря достоинства. Частичная потеря конечностей... Ну и несколько других вариантов, которые, как уверяет нас мадам Помфри, прекрасно лечатся.

Гарри наконец откровенно улыбнулся, немного расслабив плечи.

— Очень утешительно.

Гермиона же возмущённо посмотрела на близнецов. Судя по её взгляду, она всерьёз размышляла, не превратить ли их прямо сейчас в каких-нибудь жаб или хорьков.

— Вы вообще слышите, что говорите?! — возмутилась она.

— Конечно. Мы тщательно подбираем слова, чтобы не слишком навредить его тонкому душевному состоянию, — парировал Фред.

— Человек через час будет на глазах у тысячной толпы рисковать своей жизнью, а вы стоите и перечисляете его возможные травмы!

— Мы перечисляем не травмы, — возразил Фред. — Мы перечисляем наиболее вероятные сценарии развития событий на арене. А это, между прочим, совершенно разные вещи.

— И вообще, — продолжил Джордж с видом глубоко оскорблённого человека, — мы оказываем моральную поддержку.

Гермиона подозрительно прищурилась, переводя взгляд с одного близнеца на другого.

— Только не говорите мне, что вы ещё и ставки принимаете.

Оба брата уставились на неё с таким искренним возмущением, будто она только что заявила на весь зал, что их шутки совершенно не смешные.

— Гермиона!

— Как ты вообще могла о нас такое подумать?

— Мы бы никогда...

— ...не стали превращать столь важное историческое событие...

— ...в какие-то банальные, низменные ставки.

Они переглянулись и кивнули друг другу.

— Это аналитический прогноз с добровольными финансовыми взносами в пользу наиболее убедительной гипотезы.

Фред назидательно поднял указательный палец.

— Так что это совершенно другое дело. Поэтому очень просим воздержаться от столь оскорбительных инсинуаций в наш адрес.

Гарри искренне рассмеялся, а Гермиона лишь бессильно закрыла лицо ладонью и покачала головой.

— Ребята, вы просто невыносимы.

— Спасибо, Гермиона, — скромно кивнул Фред. — Мы очень стараемся держать марку.

— Но всё же предпочитаем определение «невероятно обаятельны», — закончил Джордж.

Большой зал понемногу начал пустеть, и студенты один за другим потянулись к выходу, направляясь в сторону специально возведённого стадиона. Гарри тоже поднялся из-за стола. Гермиона, вскочив, уже собиралась последовать за ним, но я аккуратно придержал её за руку.

— Гарри, ты иди. Мы тебя сейчас догоним, мне нужно сказать пару слов нашей подруге.

Гарри лишь кивнул и, ссутулившись, побрёл к выходу, не задавая лишних вопросов.

— Рон, что-то случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, провожая его взглядом.

— Ну, пока не случилось, но вполне может. Я думаю, ты и сама заметила, в каком состоянии сейчас Гарри. Если он с таким «приподнятым» настроением выйдет на арену... Это будет не очень хорошо. Боюсь, в таком состоянии никакой план ему уже не поможет.

— Я всё это прекрасно вижу и понимаю, Рон, — тяжело вздохнула она. — Но что я ещё могу сделать? Я и так поддерживаю его как могу!

— Ну, вообще-то есть один проверенный временем способ. Только вот не знаю, решишься ли ты на него, — с таинственной улыбкой ответил я.

— Какой ещё способ?

Я наклонился к её уху и шёпотом заговорил:

— Гермиона, ты же у нас начитанная, умная девушка. Наверняка знаешь, что в былые времена, когда благородный рыцарь отправлялся на турнир, прекрасные дамы даровали ему свою благосклонность. Они повязывали на его копьё свой платок, давали напутствия... И, что самое главное, любимая дама одаривала своего героя искренним поцелуем. После этого доблестный рыцарь был готов сделать всё возможное и невозможное, лишь бы не подвести свою даму и одержать победу. Так вот, я думаю, ты вполне могла бы оказать нашему чемпиону такой знак внимания и даровать ему свою благосклонность. Как считаешь?

Гермиона замерла, задумчиво прикусив нижнюю губу. На её щеках стремительно расцвёл румянец, а взгляд стал рассеянным.

— Если что, Гарри сейчас как раз направляется к палатке чемпионов, — как бы невзначай добавил я. — И времени у тебя катастрофически мало. Можешь не успеть.

Гермиона одарила меня возмущённым, но при этом смущённым взглядом и, развернувшись, бегом бросилась из Большого зала вслед за Гарри.

А я, с чувством выполненного долга, довольно улыбнулся и неспешным шагом направился следом. Очередная дружеская пакость определённо удалась, а тролль внутри меня сыто заурчал в предвкушении того, как Гарри ещё поблагодарит меня за неё... я надеюсь.

Я неспешно шёл по тропе в сторону стадиона. Погода сегодня стояла на удивление тёплая и солнечная, хотя на календаре уже был конец осени.

Мимо меня, едва не сбив с ног, с радостными криками пронеслась стайка первокурсников. Если даже старшекурсники с нетерпением ждали начала первого испытания, то что уж говорить об этих малышах? Они мчались к трибунам так, словно от этого действительно зависела их жизнь.

Вдруг впереди я заметил знакомую белобрысую шевелюру в неизменном окружении двух личных телохранителей. О, как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Драко, мой дорогой друг! Как же я рад встрече! — громко и радостно произнёс я, поравнявшись со слизеринцами. — Мы так давно с тобой не общались, что я уже успел соскучиться. Ты бы хоть в гости заходил почаще. Посидели бы, чайку выпили, поболтали о том о сём...

Малфой скривился так, словно только что обнаружил у себя в тарелке живого навозного жука.

— Уизли, поверь, твоё общество — последнее, по чему я способен скучать.

— Ох, ты разбиваешь мне сердце, — я театрально приложил руку к груди. — А я-то думал, между нами возникла настоящая крепкая мужская дружба.

— Перестань ломать комедию, Уизли, — холодно бросил Драко. — Тебе что-то нужно?

— Разве обязательно должна быть причина, чтобы захотеть перекинуться парой слов со своим близким другом?

— Обязательно. Особенно если этот «друг» носит фамилию Уизли.

Я тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя глубокое разочарование.

— Какая вопиющая недоверчивость. Мне прям больно от твоих слов.

— Если ты закончил упражняться в скудоумии, то ступай своей дорогой, — процедил слизеринец. — У меня нет ни малейшего желания тратить время на этот цирк.

Ладно, поломали комедию, и хватит. Я чуть сократил дистанцию и заговорил уже нормальным тоном:

— Я, вообще-то, хотел поговорить по поводу вас с Джинни.

Драко резко остановился и оглянулся по сторонам. Крэбб и Гойл непонимающе переглянулись, но послушно замерли за его спиной.

— Ты что, идиот?! — зашипел Малфой, подавшись ко мне. — Ты не мог выбрать более подходящее место для этого разговора?! Здесь же полно людей! А если вдруг кто-то услышит?!

— О, мой дорогой друг, — усмехнулся я. — Неужели ты боишься, что твой отец услышит какие-то нехорошие слухи и поймёт, что моя шутка тогда, на квиддиче, была не совсем шуткой?

— Ты кретин, Уизли, если продолжаешь шутить на эту тему, — его голос стал ледяным. — Если мой отец узнает об этом, то в первую очередь пострадаю не я, а твоя сестра. Понял? Поэтому будь добр заткнуться!

— Хм... Так ты всё-таки волнуешься о её безопасности? — я удовлетворённо кивнул. — Ну да ладно, можешь не дёргаться. Нас никто не услышит. Во-первых, здесь слишком шумно, и вряд ли кто-то что-то разберёт. А во-вторых, я уже наложил на нас заглушающие чары, так что всё, что могут услышать окружающие, — это невнятное бормотание, не более того.

Драко слегка расслабился.

— И всё же я хотел бы услышать, — продолжил я, — собираешься ли ты что-то делать с этой ситуацией или нет? А то те многозначительные взгляды, которые вы тайком бросаете друг на друга, свято веря, что этого никто не замечает, становятся уж слишком явными. Лишь вопрос времени, когда это поймёт кто-то менее доброжелательный, чем я. Поэтому вам нужно либо вообще перестать так делать и научиться лучше себя контролировать, либо сделать ход конём и поступить как Гарри с Гермионой.

Малфой предсказуемо скривился, услышав эти имена.

— Полукровка завёл отношения с грязнокровк... Кх-кх-кх!

Драко резко согнулся пополам и закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух. И всё из-за того, что мой кулак чисто случайно, совершенно без моего ведома, быстро и очень точно прилетел ему под дых. Телохранители даже сообразить ничего не успели.

Моё весёлое настроение тут же испарилось.

— Я тебя предупреждал, Малфой, — тихо произнёс я, наклонившись к нему. — Я помогаю тебе сейчас и вообще веду эту беседу только потому, что хочу счастья для своей сестры. А она, по какой-то невероятной и совершенно непонятной мне причине, испытывает к тебе симпатию. Да, не спорю, ты ей помог. Очень сильно помог тогда, на третьем курсе, когда никого из нас не было рядом, а она в этом очень нуждалась. Да и после, как я понял, ты тоже всё время был рядом с ней. Я благодарен тебе за это, и именно поэтому сейчас стою здесь. Но если ты, белобрысый ублюдок, ещё хоть раз откроешь рот, чтобы оскорбить моих друзей, твоё лицо станет гораздо менее симпатичным, чем оно есть сейчас. Надеюсь, ты меня очень хорошо понял.

Я ухватил его за грудки, помог выпрямиться и заботливо расправил помявшуюся мантию. Крэбб и Гойл наконец отмерли и угрожающе шагнули ко мне, но Драко остановил их рукой, глядя на меня со злостью.

— Не смотри на меня так. Сам ведь виноват, — спокойно ответил я, отступая на шаг. — Я не оскорбляю тебя или твоих друзей, поэтому и тебе не следует делать того же по отношению к моим. Ну а теперь вернёмся к теме. Повторяю ещё раз: ты собираешься что-то делать или нет?

Драко некоторое время молчал, медленно шагая рядом со мной.

— Не думаю, что это хорошая идея, Уизли, — наконец заговорил он, и в его голосе больше не было привычной надменности. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, какие «тёплые» отношения связывают наши семьи. Но даже если на мгновение отбросить в сторону нашу взаимную неприязнь... Ты ведь был на финале Кубка мира по квиддичу и видел, что там произошло. Он возвращается. И отец уже не раз недвусмысленно намекал мне на это. Как думаешь, что сделает Люциус Малфой, когда узнает о моих так называемых отношениях с твоей сестрой? Явно ничего хорошего. В своё время он без колебаний был готов пожертвовать её жизнью ради собственных интриг. А теперь представь, на что он пойдёт, чтобы доказать свою преданность Тёмному Лорду и отвести от семьи любые подозрения, если узнает, что его единственный сын и наследник путается с дочерью предателя крови?

Я ни секунды не жалею о том, что помог ей тогда в коридоре. И не жалею о том, что после этого мы часто тайно встречались и общались. Благодаря ей я узнал, что даже в вашей семье могут быть... адекватные представители. Она невероятно умна, у неё острый язык, и с ней довольно забавно и интересно проводить время. Но... наше дальнейшее общение поставит под прямой удар в первую очередь её саму. Именно поэтому я и принял такое решение.

Эх... Драко, пакостливый ты засранец... Вот вроде бы, с одной стороны, мерзкий, заносчивый человек, а с другой...

Год назад, ещё на третьем курсе, во время того памятного дождливого матча по квиддичу, когда к нам «в гости» на поле пожаловали дементоры, именно он помог Джинни. Дело в том, что твари Азкабана вытаскивают наружу самые страшные воспоминания и самые глубокие страхи. Когда матч прервали и студенты начали расходиться, на Джинни обрушились воспоминания о том, что она делала под влиянием дневника Тома Реддла. Прямо посреди пустого холодного коридора у неё началась паническая атака.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент на неё наткнулся возвращавшийся в подземелья Драко. Он не стал над ней насмехаться, не стал издеваться или звать остальных слизеринцев. Увидев её состояние, он просто открыл ближайший пустой класс, затолкнул её туда и, зайдя следом, крепко прижал к себе, гладя по спине и пытаясь успокоить. Он просидел рядом с ней почти весь вечер, не отходя ни на шаг.

Как он позже признался мне в библиотеке, он недолюбливал нашу семью по множеству причин, но именно перед Джинни испытывал глубокую, тщательно скрываемую вину за то, что с ней сделал его отец. В тот момент это не был внезапный душевный порыв или вспышка благородства — он просто решил вернуть долг, руководствуясь своими извращёнными аристократическими понятиями о чести.

Но так уж получилось, что после того случая тот самый пустой класс стал их постоянным убежищем. Местом, где они могли просто поговорить, сбросить маски и высказать всё, что лежало на душе. Со временем они перестали быть врагами, но и друзьями в привычном понимании тоже не стали. Это было чем-то совершенно особенным. Драко тогда признался мне, что начал испытывать к ней настоящую симпатию.

Но в этом году всё изменилось. Из-за угрозы возвращения Пожирателей этот белобрысый глупец решил в одностороннем порядке разорвать их тайную связь. Поступок его был, конечно, в какой-то мере благородным, но донельзя идиотским. Главное же правило в таких делах — просто встретиться и поговорить! Но нет. Не сказав ни слова, он просто ушёл в закат, включив свой привычный скотский режим, чем предсказуемо довёл мою сестру до состояния праведной ярости.

В общем, идиот. Но в чём-то он, к сожалению, был абсолютно прав.

— То есть возвращение этого тёмного ублюдка — по сути, единственное, что тебя останавливает? — прямо спросил я, глядя ему в глаза.

Драко криво усмехнулся.

— Ну, скажем так: не только это, но, пожалуй, это самая главная причина.

Хм... Сказать ему прямо сейчас, что, возможно, этого никогда и не произойдёт, и их змеелюбивый безносый ублюдок так и не сможет возродиться? Нет, пожалуй, пока рано ему говорить подобное. Мало ли как всё обернётся: либо он сам кому-нибудь случайно проговорится, либо Люциус каким-нибудь образом вытянет из него эту информацию.

Но дать ему хотя бы какую-то надежду было необходимо. Нужно устроить им очную ставку, чтобы эти двое упрямцев могли нормально посмотреть друг другу в глаза и до конца всё прояснить.

— Так, слушай меня внимательно, Малфой, и не перебивай. На днях я свяжусь с тобой и назову время и место, где ты сможешь встретиться с моей сестрой. И ты нормально с ней поговоришь. Ты объяснишь ей, по какой именно причине так резко изменил своё поведение. Ничего ей не рассказав, ты поступил как самый настоящий тупой гриффиндорец, которых ты так любишь! Увы, именно ты стал для неё той опорой, на которую она привыкла рассчитывать в самые тяжёлые для себя моменты, а потом в один прекрасный день просто исчез и начал её отталкивать. Как думаешь, что она начала о себе думать и каково ей было?

Драко поджал губы, но промолчал, отводя взгляд.

— Поэтому встреча состоится через пару дней. Не забывай об этом. И только попробуй не прийти — клянусь, я приволоку тебя туда силой. И поверь, тебе это не понравится. Ну а теперь, пожалуй, мне пора. Постарайся насладиться зрелищем.

Я махнул ему рукой и, не дожидаясь ответа или возмущений слизеринца, развернулся и быстрым шагом направился к трибунам.

Теперь мне нужно было найти Гермиону, чтобы вместе идти на трибуны, вот только где её сейчас искать? Впрочем, если она побежала вслед за Гарри, то наверняка должна быть в палатке чемпионов. Рассудив так, я направился прямо туда.

Внутри, помимо пары организаторов, обнаружились лишь Крам и Флёр. Виктор стоял чуть в стороне, сложив руки на груди с таким угрюмым, суровым выражением лица, что любая горгулья у входа в кабинет Дамблдора позавидовала бы его невозмутимости.

Флёр, заметив меня, улыбнулась.

— Привет, barbare, — игриво произнесла она. — Неужели ты пришёл, чтобы увидеть меня и пожелать удачи?

Хм... А вот это уже странно. Через полчаса ей предстоит встретиться с драконом, а она стоит такая весёлая и довольная... Её что, Габриэль покусала?

— Да нет, — я пожал плечами. — Я вообще-то искал своего друга и по совместительству вашего коллегу, третьего чемпиона. Но вижу, его здесь нет. Ты его случайно не видела?

Флёр лишь отрицательно покачала головой, продолжая странно на меня смотреть. И стоит, явно чего-то ждёт. Эх... я, конечно, мог бы и дальше над ней издеваться, но чувствую, что подшучивание над этой временами вздорной особой может для меня плохо закончиться.

— Ладно, удачи тебе, Флёр. Победы желать не буду, сама понимаешь, тут мой друг участвует, так что пусть победит достойнейший.

— Спасибо, barbare. И... ты заходи позже. Габриэль хотела бы тебя сегодня увидеть. В Хогсмиде вроде как планируется праздник, и сестра будет счастлива прогуляться с тобой.

— Хм... Только Габриэль? Или?..

— Уверяю тебя, barbare, только Габриэль, — с улыбкой ответила эта... вейла.

Ну неужели ты думаешь, что можешь переиграть меня? Мой внутренний тролль был куда крупнее и опытнее твоего, Флёр.

— Как жаль... — я сделал скорбное лицо. — А то я слышал, что в Хогсмиде в честь приезда гостей начали продавать пирожные, торты и прочие сладости вашей кухни. Я уж решил вас угостить, но раз так, придётся Габриэль отдуваться за двоих. Думаю, она будет только счастлива.

Я повернулся и сделал демонстративный шаг к выходу.

— Barbare?!!

О, пошла реакция! Я обернулся и увидел, как она с трудом сдерживает раздражение, смешанное с искренним желанием добраться до моей шеи.

— Я полагаю, после первого испытания мне действительно не помешает небольшая прогулка. Так что... пожалуй, я составлю вам компанию, — процедила она.

— А кто сказал, что мы захотим взять тебя с собой? — парировал я. — Если я объясню Габриэль, что, не взяв тебя, она получит больше сладостей, думаю, она с лёгкостью смирится с этой потерей.

— Ты...

О, я вижу, она хочет сказать мне много «приятного».

— Удачи, Флёр. Зайду к вам вечером, — я махнул рукой и вышел наружу.

Так, ну и где же могут быть мой очкарик и кудряшка? Первый тур скоро начнётся, и... вот чёрт, это уже не к добру. Чуть выше по тропе к палатке спешили судьи, и если Гарри там не обнаружат, проблемы будут у всех.

Погодите-ка... А что это за шум за палаткой? Я направился на звук и замер.

Оу... Гермиона, наша ты скромная и застенчивая девушка... Когда я давал совет подарить ему свою «благосклонность», я не думал, что ты воспримешь его настолько буквально. Эти двое стояли за палаткой, наивно полагая, что их никто не заметит, и увлечённо, если не сказать самозабвенно, изучали ротовые полости друг друга.

Я бы, конечно, не стал мешать — мужская солидарность превыше всего, — но судьи были уже в двух шагах, а Гарри пора было выходить.

— Кхм-кхм... — Ноль внимания. Ребята явно ушли в астрал.

— Кхм-кхм-кхм! — кашлянул я уже громче.

Гермиона дёрнулась, увидела моё довольное лицо и покраснела с такой скоростью, что, кажется, её мантия вот-вот должна была задымиться. Она тут же отпрянула от Гарри, как от раскалённой плиты.

— Рон! Это... это совсем не то, что ты думаешь! То есть это... просто... Гарри очень нервничал! Это... это была... эм... ну... ну ты же сам говорил... и... понимаешь?! — затараторила она, пытаясь пригладить волосы, которые теперь торчали в разные стороны.

Я перевёл взгляд на нашего «избранного». Гарри стоял с глупой и блаженной улыбкой на лице, глядя куда-то вдаль. Похоже, «благосклонность» Гермионы пришлась ему по вкусу гораздо больше, чем моя стратегия.

— Мне искренне жаль прерывать вас, мои дорогие, но Гарри пора. Его наверняка уже ждут в палатке, чтобы огласить условия первого тура. Гермиона, нам с тобой тоже пора занимать места.

— Ага... Да, Рон, спасибо. — Гарри всё с той же дурацкой улыбкой побрёл к входу в палатку. У самого полога он обернулся, махнул нам рукой и скрылся внутри.

Мы остались стоять с Гермионой. Я — довольный как слон, она — пунцовая от стыда и постоянно поправляющая шарф.

— ...Не говори ни слова, Рон. Даже не вздумай.

— Я вообще-то молчу, — я поднял руки в примирительном жесте. — И неужели ты думаешь, что я стану подшучивать над тобой? Я же ваш лучший друг. Как ты могла подумать обо мне так плохо?

Она прошла мимо меня, бурча что-то невнятное, и мы зашагали к ступеням стадиона.

— ...Ну и как это было? Тебе понравилось?

— РОН!!!

— Хе-хе...

***

Если среди читателей найдутся желающие отблагодарить автора за историю и закинуть ему пару монет на печеньки — добро пожаловать на мой Boosty. Ссылка, если что, есть в профиле. Там же сейчас выходит моя новая работа, которая на Author.Today появится ещё не скоро. Это тоже фанфик по «Гарри Поттеру», но если «Рыжий» — по сути романтическая комедия, то «Хейл» — история куда более серьёзная и, я бы даже сказал, мрачная. Там наш Гаричка попадает во времена мародёров, так что никакого канона — тотальное AU и прочие непотребства, которые многие из вас очень не любят... но почему-то продолжают читать. Так что, если хотите познакомиться с историей пораньше — добро пожаловать. Ну и, конечно же, не забывайте ставить лайки. Вроде всё. Всем приятного чтения!

Глава 31

Мы с кудряшкой поднялись на трибуны и заняли свои места. Вокруг бушевала толпа, что неимоверно раздражало Гермиону, но ещё больше её бесило то, что близнецы, практически не скрываясь, расхаживали между рядами и принимали ставки на её парня и исход первого тура в целом. Этот маленький кудрявый боевой хомячок хмурился, пыжился, дулся и выглядел очень возмущённым и недовольным.

Я же просто приобнял её за плечо и тихо прошептал на ухо:

— Не волнуйся, Герми. Всё будет в порядке, Гарри справится. Да и к тому же, после такого... кхм... убедительного напутствия от тебя... — я с явным намёком подмигнул ей, отчего она вся подобралась от возмущения и ожидаемо покраснела. — Даже если бы ты сказала ему голыми руками завалить этого дракона и принести тебе его голову вместо трофея, он бы сделал это не задумываясь. Так что расслабься и просто смотри турнир.

Гермиона облокотилась на моё плечо, тяжело вздохнула, но всё же попыталась взять себя в руки и немного успокоиться.

Минут через пятнадцать в судейской ложе наконец появилось всё начальство. Дамблдор, мадам Максим и Каркаров чинно заняли свои места. Рядом с ними устроился хмурый Барти Крауч-старший, а в самом центре, сияя своей неизменной идиотской улыбкой, расположился Людо Бэгмен.

Поднявшись на ноги, Людо приставил палочку к горлу, пробормотал заклинание и заговорил, а его голос тут же разнёсся по всему стадиону, легко перекрывая гул толпы.

— Дамы и господа! Приветствую вас на долгожданном открытии Турнира Трёх Волшебников! Мы ждали этого исторического события много лет, и наконец этот знаменательный день настал! Я искренне рад приветствовать гостей, студентов Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга, а также нашу уважаемую судейскую коллегию! Сегодня троим отважным чемпионам предстоит пройти первое, невероятно опасное испытание. Его правила предельно просты, но от этого ничуть не менее суровы. Там, внизу, находится кладка драконьих яиц. Задача каждого чемпиона — выйти на арену, имея при себе лишь волшебную палочку, и добыть одно-единственное золотое яйцо. Именно в нём скрыта важнейшая подсказка ко второму туру. Но, как вы уже наверняка догадались, золотое яйцо лежит там не просто так. Его охраняет самый настоящий дракон! За каждое успешное действие судьи будут начислять баллы, оценивая скорость, смекалку и магическое мастерство участников. Никакой помощи извне — только чемпион и его противник!

Итак, не будем больше тянуть! Поприветствуйте нашего первого участника! Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

В этот момент скрывавший арену магический туман начал быстро рассеиваться, постепенно открывая зрителям каменистую пустошь, усыпанную обгоревшими валунами. Прямо посреди неё лежал огромный Китайский Огненный Шар, охранявший кладку яиц.

Дракон медленно переминался с лапы на лапу. Его алая чешуя поблёскивала на солнце, вокруг морды торчали золотые шипы, а хвост время от времени бил по камням, не позволяя подобраться к гнезду. Из ноздрей то и дело вырывались струйки горячего дыма.

С противоположной стороны арены со скрежетом поднялась тяжёлая кованая решётка, и на арену медленно вышел Крам.

Этот суровый болгарский парень окинул своим хмурым взглядом арену, посмотрел на разъярённого дракона... а затем просто, на всех парах, рванул прямо к центру.

Мне кажется, в этот момент охренели все: судьи, зрители на трибунах и даже сам Китайский Огненный Шар. Дракониха явно не ожидала такой вопиющей наглости от какой-то двуногой мошки. Она уже набрала в грудь воздуха, собираясь возмущённо зарычать и сжечь этого идиота к чертям, но оказалось, что у Крама всё-таки был план, и он ему следовал. На бегу он поднял палочку и метко пальнул Конъюнктивитусом прямо драконихе в глаза.

По сути, его действия сейчас мало чем отличались от того, что я помнил из книг, но смотреть на это вживую было как минимум странно. А ещё, помимо всего остального, я испытывал жгучую злость и искреннее непонимание от тупости и идиотизма всего происходящего.

Ослеплённая дракониха, естественно, взревела от боли. Она бешено замотала головой, принялась размахивать хвостом и, переминаясь на месте, прямо у меня на глазах передавила половину собственной кладки.

Ну вот как, как и чем думали эти идиоты?! Я сейчас говорю об организаторах Турнира, судьях, чиновниках из Министерства и прочих «весьма умных» представителях нашего магического мира. Какого чёрта они вообще притащили сюда настоящие драконьи яйца? Они что, стоят три медных монеты за ведро? Или драконы у нас расплодились так, что их девать некуда?

Эти яйца стоят астрономических денег, и дело даже не в галлеонах, а в их невероятной редкости. Что мешало организаторам заменить их фальшивками? Трансфигурировать обычные булыжники и облить их каким-нибудь вонючим зельем, чтобы дракониха чувствовала нужный запах? Но нет, они решили использовать настоящую кладку. И как после такого не считать всех взрослых волшебников непроходимыми тупицами?

Тем временем дракон на арене бесновался всё сильнее. Отмахиваясь от невидимой угрозы, дракониха с размаху ударила хвостом, едва не превратив болгарского чемпиона в красное пятно на камнях. Крам лишь в последний момент успел увернуться, перекатился по земле и наконец выхватил золотое яйцо. Но скорости и размеров драконихи он всё же не рассчитал, и та, хоть и вскользь, но всё-таки зацепила его лапой.

Если бы Крам не успел выставить щит, от него сейчас осталось бы только мокрое место. А так он лишь отлетел к стене арены и довольно крепко приложился о неё спиной.

Вся толпа на трибунах испуганно замерла. Я уже было решил, что для болгарского чемпиона на этом всё и закончилось. Но, видимо, где-то в его роду всё-таки затесались суровые челябинцы. Потому что после такого он лишь поднялся на ноги, тряхнул головой, приходя в себя, и высоко поднял над головой золотое яйцо.

Арена мгновенно взорвалась ликованием. Трибуны встретили победу Крама оглушительными криками, свистом и аплодисментами. Похоже, зрелище пришлось по душе абсолютно всем. Всем, кроме ослеплённой драконихи, которая только что потеряла своих детёнышей. Это было откровенно печально и глупо, ведь этой трагедии можно было легко избежать.

Судя по нахмуренному лицу Дамблдора, он тоже не был рад такому исходу. Но тяжелее всего пришлось Хагриду. Он сидел на несколько рядов ниже нас, ближе к центру, и смотрел на растоптанную кладку со слезами на глазах.

— Невероятно! — прокричал Людо Бэгмен, перекрикивая шум толпы. — Виктор Крам блестяще справляется с задачей и добывает золотое яйцо! Потрясающая демонстрация силы и реакции! А теперь попросим наших многоуважаемых судей выставить свои оценки!

Каркаров, сияя от гордости за своего ученика, ожидаемо выставил десятку. Мадам Максим и Крауч дали по восемь баллов. Но когда очередь дошла до директора Хогвартса, Дамблдор поднял палочку, и в воздухе вспыхнула бледная цифра «три».

Трибуны недовольно загудели, но Дамблдор спокойно пояснил:

— Три балла, мистер Крам. Ваша задача заключалась не только в том, чтобы забрать трофей, но и в том, чтобы сделать это с минимальными последствиями. Вы ослепили дракона, не подумав о том, как он поведёт себя, защищая кладку. В результате погибли драконьи яйца. За подобную неосмотрительность я не могу поставить более высокую оценку.

— Что ж, суровое, но, похоже, вполне обоснованное решение нашего уважаемого директора! — поспешил сгладить ситуацию Бэгмен, пока Каркаров возмущённо пыхтел на своём месте. — А сейчас мы сделаем небольшую паузу, чтобы подготовить арену к выступлению следующего участника!

Из укрытий тут же выбежали драконологи. Пока часть из них осторожно накидывала на ослеплённого Китайского Огненного Шара зачарованные цепи, остальные быстро убрали с арены раздавленные остатки кладки. Лишь убедившись, что дракон надёжно обездвижен, они увели его за ворота.

Спустя несколько минут на арену вывели нового дракона.

Это был Валлийский зелёный. Он заметно уступал китайскому сородичу в размерах, отличался гладкой изумрудной чешуёй и длинной гибкой шеей. Вместо грозного рыка дракон издавал протяжные мелодичные звуки, время от времени выпуская из пасти тонкие струйки пламени. Драконологи подвели его к новой кладке, закрепили удерживающие цепи и поспешно покинули арену.

— Итак, арена вновь готова! — провозгласил Бэгмен. — Поприветствуйте нашу вторую чемпионку — Флёр Делакур!

Когда Людо Бэгмен объявил имя Флёр, трибуны накрыла такая волна аплодисментов, что даже дракон раздражённо повернул голову в сторону зрителей. Особенно, как я заметил, старалась мужская половина трибун. Похоже, большинство парней сейчас искренне желали французской чемпионке победы. Хотя, подозреваю, некоторые просто не отказались бы лишний раз полюбоваться на красивую девушку. Что ж... если честно, я их вполне понимал.

Однако сама Делакур не обращала на шум трибун ни малейшего внимания. Она спокойно вышла на арену, остановилась на безопасном расстоянии от дракона и, не сводя с него взгляда, медленно подняла палочку. Тихо произнеся заклинание, Флёр выпустила с её кончика необычное серебристое сияние. Оно совсем не походило на боевую магию: не вспыхивало ярким светом и не било ослепительными лучами, а больше напоминало лёгкую мерцающую дымку, медленно плывущую по воздуху. Казалось, она сама тянулась к дракону, мягко окутывая его.

Если бы я не знал, что Флёр на четверть вейла, наверняка списал бы всё на игру света. Но сейчас задумался, не усиливает ли её наследие подобные заклинания, воздействующие на разум живых существ?

Дракон несколько секунд недовольно смотрел прямо на неё, затем раздражённо мотнул головой и выпустил струю горячего воздуха. Казалось, чары не произвели на него ни малейшего впечатления. Но Флёр продолжала спокойно держать палочку направленной на чудовище, не делая ни единого лишнего движения.

Прошла ещё пара секунд, и стало заметно, как тяжелеют веки дракона. Он всё реже переступал с лапы на лапу, несколько раз резко тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть навалившуюся сонливость, но с каждым разом делал это всё медленнее.

Но я заметил, что и сама Флёр вовсе не выглядела такой спокойной, какой старалась казаться. Рука, сжимавшая палочку, едва заметно дрожала от напряжения, дыхание стало тяжелее, а на лбу выступили мелкие капли пота. Какими бы ни были эти чары, удерживать их на взрослом драконе оказалось куда сложнее, чем на любом существе, которого можно встретить на уроках Ухода за магическими существами.

Наконец дракон медленно опустил голову, тяжело вздохнул, и через несколько секунд над ареной раздался полурёв-полухрап, вызвавший удивлённый гул на трибунах. Похоже, мало кто ожидал, что взрослого дракона вообще можно заставить уснуть.

Флёр не стала терять времени, быстро подошла к кладке, преодолела последние несколько метров и уже наклонилась за золотым яйцом, когда дракон неожиданно особенно громко всхрапнул. Из его полуоткрытой пасти вырвался длинный язык пламени и накрыл её с головой. Флёр лишь успела рефлекторно вскинуть руки, закрывая лицо рукавами мантии.

Я на мгновение замер, беспокоясь о девушке... Но уже через секунду пламя рассеялось, и Флёр стояла на прежнем месте целая и невредимая. Ни она сама, ни её мантия ничуть не пострадали. Я облегчённо выдохнул. Всё-таки не зря я провёл столько времени, зачаровывая её мантию.

Опустив руки, Флёр едва заметно улыбнулась и окинула взглядом трибуны, словно кого-то выискивая. На моём лице сама собой появилась самодовольная улыбка — я даже знал, кого именно она искала. После этого она так же спокойно направилась к выходу с арены с таким выражением лица, будто всё произошедшее было лишь небольшой неприятностью, не заслуживающей её внимания.

На этот раз трибуны взорвались овациями уже безо всяких исключений. Французские студенты кричали от восторга, а мужская половина зрителей, кажется, окончательно потеряла остатки самообладания. Свист, крики и громкие возгласы разносились по всему стадиону с такой силой, будто Флёр только что выиграла не первое испытание, а весь Турнир целиком. Впрочем, если отбросить восторги особо впечатлительных поклонников, выступила она действительно блестяще. Усыпить взрослого дракона, практически не причинив ему вреда, дорогого стоило. Да, в конце ей всё-таки подпалило мантию, но по сравнению с тем, что произошло во время выступления Крама, это была сущая мелочь. Хотя, если уж быть до конца честным, виноват в той истории был не столько сам Крам, сколько организаторы, зачем-то решившие использовать настоящую драконью кладку.

— Потрясающе! Просто великолепно! — радостно закричал Бэгмен. — Мисс Делакур демонстрирует нам элегантный и, что немаловажно, безопасный подход! Судьи, ваши оценки!

На этот раз оценки действительно оказались высокими. Мадам Максим, ничуть не скрывая гордости за свою ученицу, выставила девятку. Барти Крауч оценил выступление в восемь баллов. Каркаров, недовольно скривившись, выдавил из себя семёрку, явно занизив оценку из-за предвзятого отношения к чужому чемпиону. Когда же очередь дошла до Дамблдора, он поднял палочку, и в воздухе вспыхнула яркая цифра «девять».

— Девять баллов, мисс Делакур, отличное выступление. Вы выбрали весьма разумный способ справиться с испытанием и показали, что не всякую задачу нужно решать грубой силой.

Флёр с достоинством кивнула судье и не спеша покинула арену.

Тем временем на арену вновь выбежала команда драконологов, чья работа на этот раз оказалась куда проще, так как дракон крепко спал. Волшебники окружили рептилию, применили чары левитации и аккуратно перенесли её за пределы стадиона.

Но едва на противоположном конце арены открылись ворота, как на трибунах воцарилась тишина.

На арену вывели Венгерскую Хвосторогу, заметно превосходившую размерами двух предыдущих драконов. Покрытая прочной чёрной чешуёй, с массивным гребнем вдоль спины и длинным хвостом, усеянным бронзовыми шипами, она медленно оглядывала арену жёлтыми глазами с узкими вертикальными зрачками, внимательно следя за всем, что происходило вокруг.

Едва драконологи отступили, хвосторога сразу заняла оборонительную стойку над своей кладкой. Она агрессивно скалилась, издавая низкий вибрирующий рык, а из полуоткрытой пасти срывались струи пламени, от которых камни вокруг гнезда начинали плавиться.

Гермиона, сидевшая рядом со мной, резко втянула воздух и мелко задрожала, крепко вцепившись в мой рукав и не сводя испуганного взгляда с хвостороги. Я молча прижал её к себе крепче, пытаясь хоть немного успокоить, хотя и сам прекрасно понимал, насколько серьёзное испытание ждёт сейчас нашего друга.

— А теперь! — голос Бэгмена вновь разнёсся над стадионом, хотя на этот раз в нём уже не чувствовалось прежнего воодушевления. — Наш последний чемпион! Представляющий школу Хогвартс... Гарри Поттер!

Решётка на противоположном конце арены поднялась, и на арену вышел Гарри.

Он некоторое время молча смотрел на огромную чёрную дракониху и, казалось, даже боялся пошевелиться. Признаться честно, даже мне, сидевшему в относительной безопасности на трибунах, было слегка не по себе при виде этой огромной и смертельно опасной твари.

— Давай, Гарри, возьми себя в руки и действуй по плану... Давай же, — тихо прошептал я.

Даже зрители вокруг замерли, боясь хоть как-то нарушить его концентрацию. Если она, конечно, вообще у него сейчас была... Удивительно, но притихли даже слизеринцы. Видимо, даже они понимали, что сейчас не самый подходящий момент для своих обычных выходок.

Гарри наконец закрыл глаза, глубоко вздохнул, поднял палочку и произнёс одно из заклинаний, которые мы отрабатывали. С её кончика вырвался густой поток серого дыма. Буквально за пару секунд он заволок почти всю арену, полностью скрыв из виду и самого Гарри, и Хвосторогу. Следующим заклинанием Поттер создал направленный воздушный поток, который погнал дымовую завесу прямо на дракона, не позволяя рептилии рассмотреть цель.

На одно короткое мгновение туман немного рассеялся, и нам открылся вид на бегущего к кладке Гарри. Но стоило Хвосторогое заметить нарушителя, как она громко и яростно взревела, отчего у многих на трибунах заложило уши. Мощными взмахами огромных крыльев дракониха разогнала дым и тут же выпустила из пасти такой мощный поток пламени, что весь стадион ахнул.

Огонь мгновенно накрыл всё пространство перед ней. Мы лишь успели увидеть, как Гарри в последний момент нырнул за один из камней. Полностью укрыться за ним он не смог, и если бы не одежда из драконьей кожи и мантия, которую я так старательно зачаровывал, он наверняка получил бы сильнейшие ожоги.

Увидев это, Гермиона стиснула меня в объятиях с такой силой, что у меня затрещали рёбра. Но я молча терпел, прекрасно понимая её состояние. Пытаться шутить или иронизировать в такой момент было бы глупостью даже для меня.

Разъярённая Хвосторога, натягивая цепи, бросилась к валуну, раскрыла пасть и уже опустила голову, явно собираясь сожрать наглую мошку. Но наш очкарик всё же доказал, что не так прост, как многие думают. Да и сюжетная броня главного героя, похоже, работала весьма исправно.

Буквально в следующую секунду Гарри выскочил из-за камня, направил палочку прямо в морду драконихе и выкрикнул:

— Люмос Максима!

Сильнейшая вспышка света ударила рептилии прямо в глаза. Хвосторога дезориентированно замотала шипастой головой, ослепнув на несколько мгновений. Гарри, увидев свой шанс, отскочил на безопасное расстояние и, судя по всему, решил перейти к плану Б, который мы с ним обсуждали.

— Экспекто Патронум!

Из его палочки вырвался огромный серебристый олень, ослепительно сиявший даже на фоне бушующего вокруг огня. Конечно, по размерам он сильно уступал дракону, но всё равно выглядел весьма внушительно. Патронус галопом понёсся вокруг Хвостороги, привлекая её внимание. Ослеплённая и взбешённая дракониха тут же бросилась за яркой магической целью, всё дальше удаляясь от гнезда.

Гарри тем временем рывком преодолел оставшееся расстояние до кладки, схватил золотое яйцо и помчался к краю арены с такой скоростью, будто за ним гнался лично Снейп, заставший его за вопиющим нарушением школьных правил.

Как только Гарри оказался в безопасности, Патронус рассеялся, а дракониха, поняв, что добыча исчезла, резко обернулась к гнезду. Но было уже поздно, так как противника там не оказалось. Она яростно рвалась на цепях и рычала, однако вырваться ей всё же не удалось.

Трибуны наконец словно очнулись и взорвались оглушительными овациями. Люди вскакивали с мест, кричали и размахивали флагами, а что самое удивительное — поддерживали Гарри даже самые ярые «фанаты» Поттера со Слизерина. Мне даже показалось, что Драко Малфой, стоявший неподалёку, весьма сдержанно, но всё же поаплодировал.

Тем временем на арену выбежала группа драконологов и делала всё возможное, чтобы взять разбушевавшуюся Хвосторогу под контроль.

— Невероятно! Вы только посмотрите на это! — голос Людо Бэгмена дрожал от искреннего восторга. — Самый молодой чемпион Турнира демонстрирует потрясающую выдержку, смекалку и высочайший уровень магии! Браво, Гарри Поттер! А теперь мы просим судей огласить свои оценки!

И оценки действительно оказались весьма высокими. Мадам Максим и Барти Крауч поставили по восемь баллов. Каркаров, оставаясь верным себе, недовольно скривился и выдал несчастную пятёрку, явно пытаясь занизить результат. Когда же очередь дошла до Дамблдора, он поднял палочку, и в воздухе вспыхнула яркая цифра «десять».

— Десять баллов, мистер Поттер, — произнёс Дамблдор с нескрываемой гордостью. — Вы прекрасно справились с испытанием. Отвлечь дракона телесным Патронусом было весьма необычным и очень удачным решением. Особенно если учесть, что столь сложное заклинание в вашем возрасте удаётся освоить очень немногим. Поздравляю, мистер Поттер.

Под аплодисменты и восторженный гул трибун Гарри, всё ещё сжимая в руках золотое яйцо, скрылся в проходе, ведущем в палатку чемпионов. Первый тур Турнира Трёх Волшебников официально завершился.

Спустя час в гостиной Гриффиндора стоял невообразимый шум и гам... Ну то есть ещё более невообразимый и ещё более шумный, чем обычно... хотя, казалось бы, куда уж больше.

Ребята накрыли стол, который вполне мог бы составить конкуренцию праздничному пиршеству в Большом зале, и понатаскали с кухни столько закусок, что домовики, наверное, ещё неделю будут гадать, куда всё исчезло. Впрочем, одними закусками дело не ограничилось. На столе красовалось столько разнообразного алкоголя, что за один только его ассортимент можно было бы схлопотать у Макгонагалл такое количество штрафных баллов, что Гриффиндор ещё долго выбирался бы со дна турнирной таблицы.

Откуда взялось такое количество выпивки, оставалось только гадать. Хотя, если посмотреть на довольные физиономии близнецов, всё становилось предельно понятно.

Но тут я заметил, что к Гарри направляются мои братья. Они были непривычно серьёзны, а это само по себе выглядело настолько подозрительно, что половина присутствующих сразу притихла.

— Мистер Поттер, от имени компании «Фред и Джордж Уизли — специалисты по рискованным финансовым вложениям и крайне сомнительным инвестициям» позвольте выразить вам глубочайшую благодарность. Благодаря вашим сегодняшним действиям стоимость наших активов значительно возросла, а вероятность того, что мы умрём бедными и никому не известными людьми, заметно снизилась.

— Более того, — с той же невозмутимостью продолжил Джордж, — сегодня вы окончательно доказали, что способны приносить прибыль даже тогда, когда вам самому грозит смертельная опасность, что само по себе уже является достижением. Это, Гарри, очень редкий талант. Мы долго изучали рынок и можем с полной уверенностью заявить, что такие люди встречаются реже, чем честные гоблины.

По гостиной прокатился дружный смех.

Гарри смущённо покачал головой.

— Ребята, может, не...

— Ни в коем случае. Мы слишком долго готовили эту речь. Джордж вчера почти час репетировал её перед зеркалом.

— Это наглая ложь, — возмутился Джордж. — Перед зеркалом репетировал ты. Я репетировал перед Ли Джорданом. Он даже прослезился.

— Он смеялся.

— Какая разница? Результат всё равно был эмоциональным.

Ли громко расхохотался и поднял кружку.

— Подтверждаю! Они мучили меня этим выступлением всё утро!

Фред снова повернулся к Гарри.

— Признаться честно, сегодня мы переживали невероятно сильно. Многие почему-то решили, что нас беспокоила твоя судьба.

Он покачал головой.

— Люди бывают поразительно наивными.

— Разумеется, мы переживали исключительно за наши ставки, — совершенно серьёзно продолжил Джордж. — Гарри, ты даже представить себе не можешь, насколько тяжело наблюдать за человеком, в которого вложена весьма приличная сумма денег. В какой-то момент ты оказался слишком близко к дракону, и я уже мысленно начал подсчитывать убытки.

— А я, между прочим, до последнего верил в тебя, — возразил Фред. — Правда, исключительно потому, что уже не представлял, как объяснять маме исчезновение нашего капитала.

— И потому что Рон потом до конца жизни напоминал бы нам, что предупреждал не вкладываться без диверсификации.

Я закатил глаза.

— Я такого никогда не говорил.

— Пока не говорил, — невозмутимо кивнул Джордж. — Но обязательно скажешь, когда станешь богатым и важным человеком. Мы решили подготовиться заранее.

— Знаешь, Гарри, — продолжил Фред, — сегодня мы неожиданно поняли одну очень важную вещь. Ты совершенно ужасный друг.

Гарри удивлённо моргнул.

— Это ещё почему?

— Потому что ты слишком любишь бессмысленно рисковать собой... и нашими деньгами. Нормальный человек просто забрал бы яйцо и спокойно ушёл.

— Но нет, — подхватил Джордж. — Ты сначала заставил нас несколько минут думать, что вот-вот превратишься в жареного Поттера, а потом ещё и телесного Патронуса вызвал. Красиво, конечно, ничего не скажешь, но наши сердца на подобные художественные решения совершенно не рассчитаны.

— Особенно моё, — трагически произнёс Фред. — Оно вообще очень чувствительное. Особенно когда рядом находится мешок с галлеонами.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Джордж. — Если бы Гарри действительно проиграл, ты бы расстраивался минут десять.

— Пятнадцать.

— Двенадцать.

— Хорошо, двенадцать. Но это были бы очень тяжёлые двенадцать минут.

Гостиная снова разразилась смехом.

Гарри наконец не выдержал и тоже рассмеялся.

— Вы невозможны.

— Мы предпочитаем термин «экономически одарённые», — с достоинством поправил его Фред. — Звучит гораздо солиднее.

— И гораздо реже вызывает вопросы у преподавателей, — добавил Джордж. — Правда, Макгонагалл почему-то всё равно не разделяет нашего энтузиазма.

Фред задумчиво посмотрел на Гарри.

— Кстати, должен признаться, сегодня ты приятно удивил нас ещё одной вещью.

— Какой?

— Тем, что сумел справиться с драконом, не уничтожив при этом половину стадиона. Мы с Джорджем даже поспорили, сколько трибун останется целыми.

— Я говорил, минимум три.

— А я был уверен, что четыре. Так что теперь ещё и я должен ему пять сиклей.

— Видишь, Гарри? Даже когда ты побеждаешь, мы каким-то образом всё равно умудряемся заключить между собой новую ставку.

Джордж развёл руками.

— Это уже образ жизни.

— Или диагноз, — подсказал Ли.

Гостиная вновь взорвалась смехом, а Гарри лишь покачал головой, понимая, что спорить с Фредом и Джорджем, когда они в таком настроении, совершенно бесполезно... Хотя, если уж на то пошло, спорить с ними вообще в принципе бесполезно.

Чуть позже, когда суматоха в гостиной Гриффиндора немного улеглась и все более-менее успокоились, Гарри наконец подошёл ко мне.

— Рон, может, теперь ты объяснишь, почему так настойчиво просил не открывать яйцо при всех? — поинтересовался он, задумчиво вертя в руках золотой трофей.

Я посмотрел на него.

— Гарри, напомни мне, пожалуйста, кем является твой лучший друг?

Он сделал вид, что задумался.

— Клоуном?

— Эй! — искренне возмутился я. — Это, между прочим, обидно!

— Зато правдиво, — улыбнулся Гарри, но затем всё же добавил: — Ладно, извини. Так кем ты там являешься?

— Я, Гарри, являюсь пусть и начинающим, но всё-таки артефактором. И уже успел бегло изучить чары, наложенные на эту золотую безделушку. Могу с уверенностью сказать, что, если ты откроешь яйцо здесь, ничего приятного не произойдёт. На него наложены чары, из-за которых при открытии оно издаёт невероятно пронзительный и мерзкий визг. Насколько я понял — хотя его ещё нужно будет изучить повнимательнее, — слушать подсказку следует под водой.

— Под водой? — Гарри непонимающе нахмурился. — Зачем организаторам создавать такие сложности, чтобы просто дать мне подсказку ко второму туру?

— Гарри, это организаторы Турнира. Они и в лучшие времена не отличались особым умом и сообразительностью, а после сегодняшнего идиотизма с настоящей драконьей кладкой, из-за которой я до сих пор пребываю в скверном настроении, я бы вообще ничему не удивился. Так что пока не спеши его открывать. Я ещё раз всё тщательно проверю, а потом верну его тебе.

— Ладно, тебе виднее. Кстати, ты не видел Гермиону?

Я хитро подмигнул.

— А что, понравилось, как она вдохновила тебя перед встречей с драконом? Неужели хочешь найти её и отблагодарить... Или, может быть, требуешь добавки?

— Да иди ты... к Снейпу! — смущённо огрызнулся Гарри, отворачиваясь.

— Ладно, ладно, не дуйся. А твою Гермиону три хихикающие лисицы утащили куда-то наверх, явно намереваясь сделать с ней что-то весьма предосудительное.

— Кто? Куда утащил?! — Гарри мгновенно подобрался. Судя по выражению его лица, наш доблестный чемпион был готов прямо сейчас броситься спасать её от любых напастей.

— Да расслабься ты. Джинни, Лаванда и Парвати утащили красную и отчаянно упирающуюся Гермиону в спальню девочек. И, судя по взглядам, которые они бросали на вас двоих, собираются устроить ей допрос с пристрастием или надавать парочку... крайне важных советов.

— А-а-а... понял, — медленно протянул Гарри, хотя по его растерянному лицу было ясно, что не понял он абсолютно ничего.

Я бросил взгляд на часы: судя по времени, мне уже пора отправляться за своими... принцессами. Хм... И когда это я успел упустить момент, что их у меня стало двое? Ну да ладно, они наверняка уже ждут. Особенно Габриэль... Хотя и вторая вроде как тоже... М-да...

— Ладно, Гарри, мне пора. Меня ждут великие дела, так что не скучай тут. И если захотите, можете потом прийти с Гермионой в Хогсмид — там сегодня намечаются гуляния в честь Турнира. Хотя... — я снова многозначительно ему подмигнул, — уверен, вам и без прогулок по Хогсмиду будет чем заняться.

И, не дожидаясь, пока он запустит в меня чем-нибудь, я попрощался, вышел из гостиной и направился к выходу из замка.

Я подошёл к карете Шармбатона и постучал в дверь. Уже наперёд зная, что именно меня ждёт, я широко расставил руки, покрепче упёрся ногами в землю и принялся ждать.

Спустя секунд двадцать дверь распахнулась, и с радостным визгом в меня влетела Габриэль. Она привычно вцепилась в меня руками и ногами, повиснув у меня на шее, и даже принялась тереться носом о воротник, словно довольная домашняя кошка.

Я с улыбкой погладил её по спине и светлым волосам.

— Привет, Габриэль. Ну что, готова отправиться в поход за сладостями?

— Ещё как готова! — звонко рассмеялась она, спрыгивая на землю. — Но почему так долго, Рон? Ты должен был быть здесь ещё час назад! Заставлять дам ждать — это совершенно неприлично!

Она забавно подмигнула мне и, понизив голос, добавила:

— К тому же я уже так устала слушать Флёр. Ты бы видел, она перебрала весь свой гардероб! Откидывала одно платье за другим, причитая, что они совершенно не подходят! Это было просто невыносимо!

Говорила она с невинным видом, но бесы в глазах выдавали, что сестру она сдаёт абсолютно осознанно и делает это специально.

Я поднял взгляд и увидел, как по ступенькам кареты спускается Флёр. И... ох ты ж... мать моя Моргана! На ней было изящное летнее платье длиной чуть ниже колен, выполненное в гармоничном сочетании белого и мягко-розового оттенков. Тончайшая ткань едва заметно колыхалась от лёгкого вечернего ветерка, а фасон платья весьма и весьма выгодно подчёркивал все достоинства её фигуры.

Я рефлекторно сглотнул. И, судя по внезапно расцветшей весёлой улыбке, она это прекрасно заметила.

— Как и сказала моя сестра, заставлять девушек ждать — это не очень прилично, — с иронией произнесла она, поравнявшись с нами. — Но, с другой стороны, чего ещё можно было ожидать от необразованного barbare?

— Э-э... я-я... хм...

Так, немедленно соберись, тряпка! Куда пропало всё твоё хвалёное красноречие?! Ты Рональд, мать его, Уизли, главный тролль Хогвартса... ну, после Габриэль, разумеется. Ты должен быть уверенным в себе, а не стоять здесь растекающейся лужицей!

Флёр звонко рассмеялась, глядя на мой исключительно «аргументированный» ответ. Даже моя маленькая принцесса смотрела на меня и хихикала, хоть и пыталась сделать это незаметно, прикрывая рот ладошкой.

Флёр подошла ближе, аккуратно взяла Габриэль за руку и повернулась в сторону Хогсмида.

— Пойдём, сестра, — бросила она на ходу. — А то, пока мы будем ждать, когда наш доблестный рыцарь придёт в себя, там разберут всё сладкое. А это, пожалуй, единственная весомая причина, почему мы вообще согласились куда-то пойти с этим barbare.

Она развернулась, нагло подмигнула мне напоследок и медленно зашагала по тропинке.

Вот же... вейла! Не, ну как пить дать, вейла. И пусть всего на четверть, сути дела это явно не меняет. Я безнадёжно покачал головой, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу, тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что вечер будет ой каким нелёгким, и послушно пошёл за ними следом.

Некоторое время мы просто бродили по забитым улицам Хогсмида, рассматривая витрины и скупая различные безделушки. Точнее, скупал их я, потому что этой мелкой французской егозе было нужно абсолютно всё.

Габриэль, радостно пританцовывая, то и дело убегала вперёд к очередной витрине, а затем возвращалась с горящими глазами, тыча пальцем в очередную «жизненно необходимую» вещь. В ход шло всё: вон та изящная блестящая заколка, вон та странная механическая шкатулка, а теперь посмотри на этого маленького зачарованного дракончика, который машет крыльями! В своём энтузиазме она носилась по улице так стремительно, что едва не сбила с ног парочку пожилых волшебников, даже этого не заметив. Все свои трофеи малявка тут же тащила к Флёр и сгружала в её небольшой, но явно безразмерный поясной мешочек.

Глядя на этот потребительский ураган, я уже заранее искренне жалел её будущего мужа. Бедолага либо разорится в первый же год семейной жизни, либо сбежит от неё на другой континент, оставив ей всё имущество.

При этом мы уже успели съесть по несколько огромных порций мороженого, а в мешочке Флёр дожидались своей участи несколько тортов, которые я купил чуть раньше. Старшая Делакур безапелляционно заявила, что сейчас она хочет просто гулять, а сладкое они оставят на потом.

Флёр проводила неугомонную сестру взглядом, а затем украдкой посмотрела на меня.

— Знаешь, barbare, а ведь ты сегодня какой-то удивительно тихий, — с лёгкой усмешкой произнесла она.

— Правда?

— Представь себе. Обычно ты разговариваешь почти без остановки и несёшь всякую... хм. Иногда мне даже начинает казаться, что молчание причиняет тебе вполне настоящие физические страдания. А сейчас ты уже несколько минут идёшь рядом и почти ничего не говоришь. Это начинает меня беспокоить.

— Не волнуйся, со мной всё в порядке, — буркнул я, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. — Я просто... пытаюсь не ляпнуть какую-нибудь ерунду.

Флёр негромко рассмеялась.

— И давно ты начал об этом беспокоиться? Насколько я помню, раньше тебя подобные мелочи не особо волновали.

— Ровно с того момента, как увидел тебя в этом платье...

Млять. Так, нужно срочно проверить, не действует ли на меня какое-нибудь проклятие, сглаз или её вейловское очарование. Потому что какого чёрта я вообще несу?! Куда делся мой внутренний стержень?!

— И? — она тут же сократила дистанцию, подошла почти вплотную и с улыбкой заглянула мне в лицо.

— Что «и»? — нахмурился я, пытаясь отодвинуться, но толпа почти не оставляла пространства для манёвра.

— Ты там что-то говорил о моём платье и о том, как я в нём выгляжу. Мне кажется, ты не закончил свою мысль, — она приложила пальчик к губам, сделав вид, что глубоко задумалась. — Не хочешь продолжить?

И стоит ведь, гадина такая, улыбается. Прекрасно понимая, что делает.

— Ты сейчас специально это делаешь? — прищурился я.

— Что именно?

— Вытягиваешь из меня комплименты.

Она округлила глаза, наигранно возмутившись.

— Barbare! Как ты мог обо мне такое подумать? Ни одна приличная девушка никогда не станет так себя вести. Да и разве я из тебя что-то вытягиваю? По-моему, ты говоришь всё это совершенно добровольно.

— Ага, конечно, добровольно, — фыркнул я. — Разве что под жесточайшим психологическим давлением.

Флёр тихо рассмеялась.

— Возможно... Но, согласись, смотреть на тебя сейчас — одно удовольствие.

Я возмущённо посмотрел на эту... даже не знаю, как её назвать. Кажется, теперь мне стало предельно понятно, в кого пошла Габриэль. А ведь при нашем первом знакомстве Флёр казалась такой серьёзной, правильной, строгой и холодно-стервозной. Эх, я уже начинаю скучать по тем славным временам, когда она на меня просто шипела, кричала и презрительно фыркала.

Но, несмотря на всё моё напускное возмущение, я не мог не заметить, что этой прогулкой она искренне наслаждается. Я окинул взглядом улицу и заметил, как на нашу троицу откровенно пялятся окружающие. В основном студенты. И, естественно, мужская половина.

Хотя... стоп, что?!

Судя по слегка поплывшим лицам некоторых девушек, они тоже от них не отставали. Я, конечно, парень весьма самовлюблённый, но трезво оцениваю реальность и сильно сомневаюсь, что они с такими лицами смотрят на меня. А значит... Так. Буду надеяться, что им просто очень понравилось платье Флёр и они мысленно прикидывают, где можно купить такое же.

Да. Звучит крайне логично.

— Чувствую, после сегодняшнего вечера у мадам Помфри прибавится работы, — сказал я, кивнув в сторону толпы.

Флёр непонимающе посмотрела на меня.

— В смысле?

— Только по дороге сюда трое парней едва не поубивали друг друга. Один умудрился наступить приятелю на ногу, второй с размаху врезался в фонарный столб, а третий вообще шёл в совершенно противоположную сторону и заметил это только после того, как снёс прилавок со сладкими яблоками.

Флёр презрительно скривилась, даже не обернувшись.

— Ну, это их проблемы, а не мои.

Я улыбнулся.

— Тебе что, совсем их не жалко?

— А должно быть?

— Ну, они ведь засмотрелись на тебя.

Она равнодушно пожала плечами.

— Если человек настолько глуп, что забывает смотреть себе под ноги только потому, что увидел красивую девушку, виновата в этом явно не девушка.

— Жестокая ты девушка, Делакур.

— Merci, — она снова улыбнулась. — Но если тебе так невыносимо находиться рядом с такой жестокой особой, как я, ты вполне можешь пойти рядом с Габриэль. Уверена, она будет счастлива обсудить с тобой все существующие виды сладостей, которые сегодня продаются в Хогсмиде.

— Нет уж, спасибо, — хмыкнул я. — Стоит мне сейчас уйти к Габриэль, и ты потом до конца Турнира будешь припоминать, что великий Рональд Уизли позорно капитулировал и предпочёл сбежать с поля боя, не выдержав напряжения.

На её губах появилась довольная улыбка.

— А разве это было бы неправдой?

— Разумеется, нет. Это было бы чудовищным искажением исторических фактов, — парировал я. — Я бы назвал это... тактическим перегруппированием сил на запасные позиции.

— Надо же, как удобно, — усмехнулась Флёр. — У вас, англичан, даже отступление называется такими красивыми и благородными словами.

— Зато у французов любое сокрушительное поражение наверняка преподносят как утончённое произведение искусства.

— Осторожнее, barbare, — она слегка прищурилась. — Ты сейчас опасно близок к международному скандалу.

В этот момент мы как раз подошли к огромному прилавку со сладостями, который так настойчиво тянул к себе Габриэль. Эта маленькая бестия с каким-то совершенно нездоровым азартом и горящими глазами принялась буквально сгребать весь ассортимент продавца, скидывая коробки и свёртки в сумочку Флёр. Мне оставалось лишь молча достать кошелёк и расплатиться с торговцем, явно шокированным таким оптовым налётом.

Забрав покупки, мы отошли подальше от шумного центра, свернули к окраине деревни и устроились за небольшим свободным столиком.

Некоторое время мы просто сидели за столиком, наслаждаясь хорошей солнечной погодой. Вскоре Флёр достала из своей сумочки один из припасённых тортов. На этот раз она благоразумно нарезала его сама, наотрез отказавшись доверить Габриэль делить десерт «по-честному». Разумеется, малявку такое решение совершенно не устроило. Она тут же принялась возмущённо доказывать, что прекрасно справилась бы сама, а когда поняла, что сестра не собирается уступать, перешла к своему последнему и, судя по всему, самому грозному оружию — взгляду маленького, но очень опасного хищника.

Флёр ответила ей тем же, и несколько секунд они молча сверлили друг друга глазами, после чего старшая Делакур всё же одержала уверенную победу в этом негласном противостоянии, оставив сестре лишь возмущённо сопеть.

Мы спокойно ели торт, переговариваясь о всяких мелочах. Флёр делилась забавными историями со времён своей учёбы в Шармбатоне, а Габриэль с нескрываемой гордостью рассказывала, как мастерски доводила до белого каления родителей, вызывая у сестры лишь усталое покачивание головой.

В какой-то момент глаза Габриэль, устремлённые куда-то мне за спину, вдруг резко расширились. В следующее мгновение она швырнула недоеденный торт обратно в тарелку и, издав радостный визг, со всех ног рванула к кустам позади меня.

Мы с Флёр понимающе переглянулись, поднялись из-за стола и пошли следом. Из-за кустов почти сразу донеслись какая-то возня, детский смех, а затем — жалобный, почти отчаянный собачий скулёж.

Обойдя кусты, мы застали весьма живописную картину. Эта маленькая французская бестия буквально повалила Бродягу на землю и сейчас «нежно его гладила». Ну, по факту она просто пыталась задушить огромного пса своей безграничной любовью. Она обхватила его шею руками, одновременно пытаясь и целовать, и трепать за уши. Бродяга беспомощно смотрел на нас, и в его выразительных собачьих глазах большими буквами читалось только одно: «ПАМАГИТЕ».

Я, глядя на всё это безобразие, только рассмеялся.

Габриэль, наконец решив, что с Бродяги пока хватит «дружелюбных обнимашек», поднялась, но отпускать его всё равно не стала, по-прежнему крепко обнимая за шею.

— О, mon grand chien! Я же искала тебя по всей деревне, а тебя всё нет и нет! — начала она возмущаться. — Рон говорил мне, что ты тут часто бываешь и что все местные тебя знают. Я специально спрашивала, но никто, абсолютно никто тебя не видел! Где ты пропадал?!

Она внимательно оглядела его со всех сторон.

— Ну, хотя бы ты уже не выглядишь таким пугающе худым, как при нашей первой встрече. Видимо, где-то ты всё-таки нашёл себе хороший дом и заботу. Но я всё равно считаю, что у нас в карете тебе было бы намного лучше!

Тут она, будто вспомнив что-то важное, подскочила к Флёр, порылась в её сумочке, достала свою личную расчёску и вернулась к Сириусу с угрожающе-решительным выражением лица.

— Mon Dieu, ты вообще видел себя со стороны?! — возмутилась Габриэль, уперев руки в бока. — Благородные, хорошие собаки в таком виде не ходят! У тебя вся шерсть скомкана, вся в каких-то репьях и ветках! Её срочно нужно расчесать и привести в порядок! Такой красивый пёс просто не имеет права так выглядеть!

— Габриэль, — осторожно заметила Флёр, — это, вообще-то, твоя расчёска для волос.

— Ничего страшного, ma sœur! — отмахнулась малявка. — У меня их полно в карете, и ради моего Бродяги мне какой-то расчёски не жалко!

Я едва сдерживал хохот, наблюдая, как Бродяга с мученическим видом сидит и терпит экзекуцию, пока Габриэль старательно его расчёсывает, выбирая из шерсти клочья репейника и, как она выразилась, «приводя в благородный вид». Впрочем, было очевидно, что возмущается он исключительно для виду. Время от времени, чтобы рассмешить девочку, он внезапно облизывал её в щёку, игриво валил на траву, и они вдвоём весело барахтались. Габриэль смеялась буквально до слёз, да и Флёр смотрела на всё это с улыбкой.

Но Бродяга был доволен ровно до тех пор, пока Габриэль не достала из сумочки сестры упаковку с яркими заколками и резинками для волос...

Вот тут-то он и понял, что дело дрянь и нужно срочно «тикать». Пёс на полном серьёзе попытался спрятаться у меня за ногами, всем своим видом показывая: «Парень, спасай, иначе я за себя не ручаюсь!» Но, будучи полноправным представителем нового поколения Мародёров, я с чистой совестью и широкой улыбкой отошёл в сторону, да ещё и придержал его за холку, чтобы Габриэль было удобнее до него добраться.

Ох, судя по выражению его морды, он очень хотел сказать мне что-то весьма «тёплое» и многоэтажное, но из-за физиологических ограничений своего нынешнего тела не мог этого сделать.

Дальше мы с Флёр просто вернулись за столик и спокойно разговаривали, пока Габриэль на лужайке превращала нашего бродячего пса в «благородного лорда». Правда, судя по всему, в её французском понимании лорды выглядели несколько иначе, чем представляли себе все остальные.

После её кропотливой работы Сириус предстал перед нами полностью вычесанным, с красивой, блестящей шерстью, за что, судя по всему, был ей искренне благодарен. Но вот за что он точно не сказал ей спасибо, так это за десятки ярких заколок по всему телу и россыпь резиночек. Как авторитетно заявила Габриэль, когда они с Флёр всё это снимут, оно «лишь добавит объёма и благородства его образу». Ох уж эти французы и их чувство стиля.

А когда это маленькое чудовище принялось плести крошечные цветочные веночки и вплетать цветы прямо ему в шерсть... он завыл. Самым настоящим, тоскливым воем, всем своим существом выражая глубочайшее возмущение своим новым, безжалостно разрушающим репутацию имиджем.

Но рано или поздно всё заканчивается. Закончились и мучения Сириуса. За весь этот долгий и насыщенный день ребёнок-энерджайзер всё-таки устал и в какой-то момент просто уснул, устроившись верхом на псе.

Нами было принято коллективное решение отправляться обратно. Что меня удивило — Сириус последовал за нами. Судя по взглядам, которые он бросал в мою сторону, он и пришёл-то изначально именно потому, что хотел со мной поговорить.

Я хотел было взять спящую Габриэль на руки, но, видимо, Сириус всё это время возмущался больше для проформы. Девочка так и осталась лежать на нём, а огромный чёрный пёс, увешанный заколками и цветами, выступал в роли её личного благородного скакуна. Эдакий Рыцарь Лета и Цветов во плоти.

Когда мы наконец подошли к карете Шармбатона, я аккуратно снял спящую Габриэль со спины Сириуса и передал её Флёр. Она отнесла сестру внутрь, но буквально через несколько мгновений вышла наружу и остановилась на ступеньках, выжидающе глядя на меня.

Ох... Явно чего-то ждёт. А я явно ни хрена не понимаю, чего именно. Точнее, где-то в глубине души я, возможно, всё прекрасно понимаю, но я всё-таки простой, среднестатистический мужлан. Да и вообще, как сказала бы Флёр, самый настоящий barbare. Нам нужно говорить прямо.

И тут я почувствовал весьма ощутимый тычок носом в спину. Я возмущённо обернулся на Сириуса, который всем своим видом выражал крайнюю степень негодования моей непроходимой тупостью и полным непониманием ситуации. Весь его вид буквально кричал: «Если ты сейчас не начнёшь действовать, я перестану считать тебя мужчиной!»

Флёр смотрела на меня с лёгкой, немного дразнящей улыбкой, но по её слегка бегающему взгляду и тому, как она перебирала складки платья, было видно, что она нервничает.

Эх, ладно... Пора перестать играть роль ничего не понимающей ветоши. Нужно всё-таки показать ей, что я мужик. Да, иногда ужасно тупящий, но мужик.

Я шагнул к ней и аккуратно взял её за руку. Она на мгновение вздрогнула, но руку не вырвала, продолжая внимательно смотреть мне в глаза.

— Спасибо за сегодняшний вечер, Флёр. Мне было невероятно приятно провести время с... — и всё же, даже в такой ответственный момент, мой внутренний тролль не удержался: — ...с Габриэль.

Глаз Флёр на мгновение дёрнулся. Она своими коготками больно впилась мне в руку, а сзади я отчётливо услышал, как Сириус разочарованно зарычал... Хм... А собаки вообще умеют рычать с интонацией разочарования? Оказывается, да.

— Ладно, ладно, Флёр, прости, — улыбнулся я. — Пускай это будет моей маленькой местью за твои сегодняшние издевательства надо мной.

Она вскинула бровь.

— Отомстить? Значит, весь этот вечер ты ждал возможности отплатить мне за несколько безобидных провокаций и решился только на это? — она указала на свою руку. — Признаться, barbare, после таких слов я ожидала куда более страшной мести. Неужели это всё, на что ты сегодня решишься? Неужели это и есть предел твоей смелости? Если так... боюсь, мне совершенно нечего опасаться.

Нет, ну это уже откровенная провокация. Она ведь прекрасно понимает, к чему меня подводит. И всё равно продолжает испытывать моё терпение. А я, между прочим, не железный. Ох уж эта вейла... Ладно. Сама напросилась.

Она уже открыла рот, собираясь сказать что-то ещё, но я резко сократил расстояние и поцеловал её.

В первое мгновение она словно замерла от неожиданности. Но затем её губы ответили, а ещё через секунду я почувствовал, как её пальцы осторожно сжали мой рукав.

Поцелуй не был долгим. Скорее осторожным и почти робким. Я прекрасно понимал, что для неё это, вероятнее всего, впервые. И... только сейчас до меня внезапно дошло, что в этой жизни для меня это тоже первый поцелуй.

Когда мы наконец немного отстранились друг от друга, между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров. Флёр ничего не сказала, лишь продолжала смотреть на меня.

— Ну? — тихо спросил я. — Это было достаточно смело?

— От barbare я ожидала чего-то большего, — произнесла она почти шёпотом.

Я притянул её к себе сильнее, прижимая почти вплотную, и медленно провёл ладонью по её спине сверху вниз, осторожно очерчивая линию позвоночника. От каждого моего прикосновения по её телу пробегала лёгкая, едва заметная дрожь.

Я наклонился к самому её уху и прошептал:

— Флёр... не искушай меня. Я ведь не железный.

Немного отстранившись, я снова её поцеловал. На этот раз поцелуй оказался куда более долгим. Но всё же я смог остановиться и сделал шаг назад.

Взгляд у неё был слегка расфокусированным, а щёки заметно порозовели.

— Доброй ночи, Флёр. Ещё раз спасибо за сегодняшний день, — я привычно усмехнулся. — Я завтра обязательно приду погулять с... Габриэль.

— Ну, я... — она чуть запнулась. — Я ещё подумаю, захочет ли... Габриэль гулять с тобой завтра.

Мы улыбнулись друг другу. Я помахал ей рукой, ещё раз пожелал спокойной ночи и, развернувшись, зашагал прочь от кареты в сторону Хогвартса.

— Доброй ночи, barbare, — донеслось мне вслед.

Глава 32

— Мне уже заранее жаль её будущего мужа.

Мы с Сириусом отошли подальше, чтобы нас никто не видел, и он принял свой обычный вид.

— Да ладно вам, Сириус. Вы говорите так, будто вам не понравилось, как вас расчёсывали и украшали цветами.

Бродяга возмущённо посмотрел на меня.

— Ну, за то, что она меня расчёсывала, я никаких претензий не имею. Знаешь, даже приятно было. Но вот цветочки... Цветочки, Рон! Я, между прочим, анимаг в облике огромного чёрного пса, а меня превратили в клумбу! За такое вообще-то мстят.

Я рассмеялся.

— Бродяга, поздно изображать жертву. Я собственными глазами видел, как вы сами подставляли ей второе ухо, когда она закончила с первым.

— Я просто не хотел её расстраивать, — проворчал Сириус.

— Конечно. Именно поэтому вы ещё и облизывали её каждый раз, когда она начинала смеяться.

— Это была исключительно тактическая необходимость. Чтобы поддерживать ребёнка в хорошем настроении.

Я только фыркнул.

— Разумеется.

Сириус ещё несколько секунд изображал из себя смертельно оскорблённого пса. Но потом тяжело вздохнул и произнёс:

— Ладно... ладно. Признаю. Она великолепный ребёнок. Чересчур энергичный, совершенно невозможный, но великолепный.

Некоторое время мы молча сидели, глядя на раскинувшийся вдали Хогвартс. Сириус выглядел каким-то задумчивым и не отрываясь смотрел в сторону кареты французов.

— Знаешь... когда я смотрю на неё, то ловлю себя на одной мысли. Если бы жизнь сложилась иначе, у меня ведь сейчас тоже могла бы быть дочь. Или сын. Сейчас они были бы примерно её возраста.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Правда? А... что случилось? Вы так и не сошлись?

Сириус медленно покачал головой.

— Нет, дело было совсем не в этом. Мы были вместе. И, если честно, несмотря на моё «немного ветреное» поведение, я почти не сомневался, что однажды всё закончится свадьбой... а потом её убили. И не только её. Всю её семью. Пожиратели никого не оставили в живых.

Несколько секунд я молчал, не зная, что сказать. А затем вспомнил небольшую деталь из канонной истории.

— Марлен?

Он едва заметно кивнул.

— Марлен Маккиннон. Упрямая до невозможности. Постоянно спорила со мной. Спорила даже тогда, когда сама понимала, что я прав, просто из вредности. И самое обидное — иногда выяснялось, что прав всё-таки был не я. Она умела поставить меня на место так, как не удавалось почти никому. Наверное... именно поэтому рядом с ней мне было так хорошо и спокойно.

Я некоторое время молча смотрел на него.

— Вы её любили?

Сириус ответил не сразу. Он долго молчал, а затем улыбнулся, но улыбка получилась какой-то усталой.

— Думаю, да. Хотя тогда мы были слишком молодыми и слишком самоуверенными, чтобы вообще произносить такие слова... Особенно я. Всё казалось таким простым. Закончится война, успеем поговорить, успеем пожениться, успеем завести детей... Забавно устроены люди. Всегда думают, что самое важное можно отложить на потом. А потом однажды выясняется, что никакого «потом» уже нет.

Несколько секунд я молчал, обдумывая его слова.

— Знаете... мне кажется, вы слишком рано поставили на себе крест. У вас ведь ещё всё впереди. Я уверен, однажды вы встретите женщину, которая полюбит вас и сама захочет выйти за вас замуж.

Сириус фыркнул и рассмеялся.

— Слушай, парень... Я двенадцать лет просидел в Азкабане. Просто посмотри на меня. На кого я сейчас похож? Мне уже далеко за тридцать. И почти треть жизни я провёл в камере рядом с дементорами. Думаешь, после такого за мной выстроится очередь из желающих связать со мной свою судьбу?

— Во-первых, двенадцать лет — это ужасно, спорить не стану. Но они не отменяют всего остального. Вам за тридцать, а не за восемьдесят. Мы ведь не маглы. Волшебники живут гораздо дольше и стареют медленнее. Дожить до ста двадцати, а то и ста тридцати лет для нас вовсе не что-то невероятное.

— Во-вторых, вы себя вообще в зеркало давно видели? Сейчас, когда вы нормально питаетесь и больше не сидите в Азкабане, вы уже выглядите гораздо лучше, чем несколько месяцев назад. А если ещё окончательно восстановить здоровье, избавиться от последствий пребывания в тюрьме, привести волосы в порядок, побриться и надеть приличный костюм вместо... того, что сейчас на вас надето... то, честно говоря, никто не даст вам больше тридцати.

Сириус недоверчиво хмыкнул.

— Польстить решил?

— Ни капли. Просто говорю то, что вижу. Вы слишком долго смотрели на себя глазами человека, который только что выбрался из Азкабана. А я смотрю на вас со стороны. И вижу мужчину, которому просто очень не повезло. Это совсем не одно и то же. Так что перестаньте заранее хоронить своё будущее. Я почти уверен, что однажды вам всё же придётся объяснять собственным детям, почему мама запретила оставлять вас с ними без присмотра.

Сириус некоторое время смотрел на меня, затем рассмеялся и покачал головой.

— Мерлин всемогущий... Дожили. Меня жизни учит шестнадцатилетний подросток. Джеймс сейчас, наверное, смеялся бы до слёз...

— Если у этого подростка мозгов и житейской мудрости больше, чем у некоторых взрослых волшебников, то почему бы и не послушать? — с серьёзным видом произнёс я.

— Наглец.

— Учусь у лучших, — я отсалютовал ему травинкой, которую жевал во рту.

— Тогда, кажется, я перестарался, — он ненадолго замолчал, а затем добавил: — Я рад, что рядом с Гарри есть такие люди. Не каждому так везёт с друзьями.

— Знаю. Я ему об этом часто напоминаю.

Сириус лишь рассмеялся и покачал головой, но почти сразу посерьёзнел.

— Но поговорить я хотел не об этом. Сны Гарри оказались правдивыми. Этот урод и крыса находятся именно там, где ты и предполагал. Мы нашли их. Всё это время мы по очереди следили за домом, и Римус прямо сейчас дежурит там, не спуская с них глаз.

О как... Если судить по тому, что Сириус до сих пор сидит передо мной на лужайке, а не кинулся грудью на амбразуру с радостным воплем и палочкой наперевес, значит, Люпин всё-таки сумел вправить ему мозги. Видимо, оборотню пришлось привязать своего друга к стулу и долго читать лекции о пользе планирования, пока у Бродяги не начал дёргаться глаз. Поразительная выдержка для гриффиндорца.

— И что вы собираетесь делать теперь? — спокойно поинтересовался я.

— Уничтожить эту тварь, — почти прорычал Сириус. — Ты даже не представляешь, парень, насколько сильно мне хотелось плюнуть на всё, ворваться в этот проклятый дом и убить их обоих голыми руками. Или накинуть на особняк антиаппарационный купол и просто поджечь его, чтобы эти сволочи сгорели там заживо. Или... в общем, есть очень много способов заставить их помучиться перед смертью.

Он сжал кулаки, но затем тяжело выдохнул и покачал головой.

— Но... как ты тогда верно заметил, Гарри нужен живой и свободный крёстный, а не мститель-смертник. Двенадцать лет в тюрьме, знаешь ли, весьма неплохо прочищают мозги. Как бы мне ни хотелось порвать Питера на куски, мы возьмём их живьём. Обоих. Больше всего я зол даже не из-за того, что отсидел столько лет ни за что, а из-за того, что меня обвинили в предательстве лучшего друга! Человека, который был мне братом во всём, кроме крови!

Сириус немного помолчал, успокаиваясь.

— На этот раз мы всё тщательно обдумали. Никто из них не уйдёт, и они ответят за всё. Соваться туда вдвоём мы с Римусом тоже не станем — нельзя упускать такой шанс из-за собственной самоуверенности. Мы уже связались с человеком, которому можно доверять, а он, в свою очередь, выйдет на Дамблдора. Думаю, до конца следующего месяца мы их возьмём.

Питер получит то, что давно заслужил, — поцелуй грёбаного дементора. И, клянусь, я буду смотреть на это с величайшим наслаждением. Ну а Волдеморт... пускай с ним разбирается Дамблдор. Это уже будет его обязанностью.

Сейчас мы просто наблюдаем. Пытаемся понять, контактируют ли они с кем-то ещё, есть ли у них сторонники снаружи. Если есть, их тоже нужно будет аккуратно взять. Но ради чего я всё это говорю... Я хотел поблагодарить тебя, Рон. Если бы не ты, у нас не было бы этого шанса отомстить за Джеймса.

Я неловко пожал плечами.

— Ну тут как бы... Я лишь сказал вам то, что смог увидеть Гарри во сне. Так что это по большей части его заслуга, а не моя.

Хотя, если учитывать, каким именно образом и по какой причине мой шрамоголовый друг вообще видит эти сны, вряд ли он сильно обрадовался бы подобной «заслуге». Быть бесплатным магическим радиоприёмником для Тёмного Лорда — так себе достижение, если честно...

— Да, сны видел он, — не согласился Сириус. — Но именно ты сумел сложить всё воедино и понять то, чего не поняли мы. Без тебя мы бы до сих пор блуждали в потёмках и гадали, что вообще происходит. Так что я перед тобой в огромном долгу, парень. С меня причитается.

Услышав про долг, я по привычке уже открыл было рот, чтобы вежливо отказаться. Сказать что-нибудь скромное в духе: «Да бросьте, пустяки» или «Не стоит благодарности, мы же свои люди». Но тут у меня в голове промелькнула одна весьма коварная и, не побоюсь этого слова, слизеринская мысль.

Мои губы сами собой растянулись в широкой и совершенно недоброй улыбке. Я перевёл взгляд на Сириуса. Тот встретился со мной глазами, и его лицо тут же стало каким-то подозрительно настороженным, и он даже машинально отодвинулся от меня на пару дюймов.

Похоже, за годы в компании Мародёров у него выработалось безошибочное чутьё на чужие идиотские идеи. Впрочем, большинство из них в своё время придумывал именно он.

— Знаете, Сириус, вообще-то, есть кое-что, что вы могли бы для меня сделать...

На следующее утро мы втроём спустились в подземелья на зельеварение. В классе уже сидели слизеринцы, и мы молча присоединились к остальным, дожидаясь начала урока. Когда дверь открылась, Снейп неторопливо окинул взглядом учеников и вдруг остановился на Гарри.

— Мистер Поттер, какая честь. Наш прославленный чемпион всё-таки решил почтить нас своим присутствием.

По классу пробежали смешки.

— Признаться, я даже начал сомневаться, увижу ли вас сегодня. Но, как вижу, первый тур вы всё же пережили. Безусловно, достижение, заслуживающее внимания... Хотя, полагаю, далеко не все разделяют мою... радость.

На этот раз несколько слизеринцев рассмеялись громче.

— Что ж, раз мистер Поттер снова с нами, можем наконец приступить к уроку. Надеюсь, сегодняшнее занятие покажется вам менее опасным, чем встреча с драконом. Впрочем... с вашими талантами я бы не стал делать столь смелых предположений.

По классу снова прокатился смех.

Нет, профессор, так дело не пойдёт. Никто не будет безнаказанно шутить над нашим очкариком... Ну, кроме меня, конечно. И хотя я собирался показать ему нашу разработку после уроков, но раз уж на то пошло...

— Профессор, раз уж речь зашла о первом туре... Мы с Гарри и Гермионой как раз хотели поблагодарить вас за оказанную нам помощь.

Снейп слегка приподнял бровь.

— Неужели?

Скепсиса в его взгляде хватило бы на весь Хогвартс.

— Да. Вы ведь неоднократно говорили, что сварить зелье по чужому рецепту способен почти любой, кто хоть немного умеет пользоваться мозгом и следовать инструкции. А вот создать собственный состав способны уже далеко не все. Вот мы с Гарри и Гермионой и решили проверить, насколько вы были правы. Перед первым туром мы вместе разработали экспериментальный состав, который значительно повышает прочность ткани и её устойчивость к высоким температурам. Во время испытания Гарри пользовался именно им. Так что, если подумать, пройти первый тур ему помогли в том числе и ваши уроки, профессор. И если вам будет интересно, я могу показать образец, он как раз у меня с собой. Нам бы очень хотелось узнать вашу профессиональную оценку. Всё-таки вряд ли в Хогвартсе найдётся человек, который разбирается в подобных вещах лучше вас.

Я натянул на лицо самую доброжелательную улыбку, и, судя по едва заметно дёрнувшемуся левому глазу Снейпа, она подействовала.

Несколько секунд Снейп просто смотрел на меня. Судя по выражению его лица, он всерьёз размышлял, снять с Гриффиндора баллы прямо сейчас или всё-таки сначала выяснить, что именно лежит у меня в кармане.

В конце концов профессиональное любопытство победило.

— Покажите.

Я достал небольшой флакончик с остатками нашего зелья и поставил его на стол.

Снейп взял его двумя пальцами, будто заранее ожидал, что внутри окажется что-то взрывоопасное... хотя, учитывая нас, его трудно было за это винить.

— Что ж, мистер Уизли, должен признать, вы сумели меня заинтриговать. Ваше трио уже не раз доказывало, что способно превратить даже хорошую идею в источник головной боли для преподавателей. Любопытно, насколько серьёзной окажется сегодняшняя. И... кому из вас первому пришла в голову эта, несомненно, гениальная идея? Или приступ самоуверенности накрыл вас одновременно?

— Скорее коллективная работа, профессор. Идеи были у всех.

— Разумеется.

Снейп едва усмехнулся.

— Мисс Грейнджер, насколько я могу судить, обеспечивала вас знаниями. Мистер Поттер, полагаю, обеспечивал материал для испытаний, рискуя при этом собственной жизнью. А вы, мистер Уизли... за что именно отвечали?

— Генерировал идеи, спорил с Гермионой о каждом втором ингредиенте и следил, чтобы Гарри не передумал испытывать всё это на себе.

По классу пробежали смешки.

— Неожиданно честный ответ, мистер Уизли. Должен признать, подобная откровенность среди учеников встречается крайне редко.

Он перевёл взгляд на флакон.

— А теперь перейдём к самому составу. Что вы использовали в качестве основы? И избавьте меня от расплывчатых объяснений. Меня интересует полный состав.

Я перечислил основные компоненты, и Снейп ещё раз внимательно посмотрел на содержимое флакона.

— Любопытно... По внешнему виду и запаху состав производит весьма неплохое впечатление. Однако окончательные выводы я сделаю лишь после того, как лично проверю его в работе.

— Профессор, ваше «весьма неплохое впечатление» — это практически первый комплимент, который мы услышали от вас за четыре года обучения.

— Не спешите радоваться, мистер Уизли. Пока что я лишь сказал, что состав выглядит многообещающе. Теперь мне предстоит убедиться, что его свойства не ограничиваются удачным внешним видом.

Он ещё раз взглянул на флакон и поставил его на стол.

— Что ж, достаточно. К этому вопросу мы ещё вернёмся позже. А теперь откройте учебники на сто двадцать шестой странице. Пора наконец приступить к уроку...

И вот, когда все уроки наконец закончились, у меня появилось время заняться своим многострадальным защитным артефактом, о котором я благополучно забыл из-за всей этой предтурнирной беготни, драконов, восторженных француженок и прочих «великих дел».

К счастью, половину работы я проделал ещё несколько недель назад, когда у меня выдалось свободное время, и сейчас приходилось не создавать всё с нуля, а переделывать уже готовую основу.

Сидя посреди пола Выручай-комнаты, я мрачно созерцал лежавший передо мной десятисантиметровый кусок метеоритного железа. Выглядел этот инопланетный гость крайне депрессивно, весил как огромный чугунный котел и, судя по всему, презирал меня всей своей космической сущностью. По заверениям учебников, метеоритное железо великолепно удерживало чары и идеально подходило для моих целей. Но, как водится, теория имела одно маленькое расхождение с суровой практикой.

План в моей голове выглядел безупречно: простой, надёжный и, как мне тогда казалось, точный, словно швейцарские часы. В основу зачарования я положил тот же принцип, что и в моём старом добром «тревожнике». В момент опасности артефакт должен был выпускать «Протего», а затем увеличиваться в размерах, обеспечивая не только магическую, но и вполне материальную защиту от особо одарённых товарищей, решивших прибить меня заклинанием потяжелее.

И если с магической частью всё прошло именно так, как я и рассчитывал, — артефакт исправно выпускал синеватый щит, — то с физической защитой возник... небольшой конфуз.

— Итак, приятель, — обратился я к куску метеорита, постукивая по нему палочкой. — Покажи, что я не зря выложил за тебя кучу галлеонов и не зря долбаюсь тут последние четыре часа.

Я взмахнул палочкой, активируя артефакт. Металл послушно окутался синеватой дымкой, на мгновение выпустил «Протего», а уже в следующую секунду раздался оглушительный бабах. Кусок метеоритного железа мгновенно раздулся во все стороны, превратившись в гигантскую уродливую металлическую сферу, и с грохотом рухнул на пол.

— Прекрасно, — прохрипел я, пытаясь выковырнуть себя из-под этой космической картофелины. — Защита стопроцентная: и физическая, и психическая. Противник гарантированно умрёт от истерического смеха ещё до того, как я сумею отсюда вылезти.

После того как я с матом и помощью какой-то матери выковырял себя из этой ловушки, пришлось потратить ещё минут десять, чтобы вернуть металл в исходное состояние.

Проблема оказалась очевидной: под воздействием магии металл расширялся совершенно хаотично, истончаясь едва ли не до толщины консервной банки. Даже если дополнительно укрепить его чарами, а это, безусловно, требовалось сделать, пары хороших «Бомбард» вполне хватило бы, чтобы разнести моё изобретение в мелкую пыль.

Я снова уселся на пол, скрестив ноги, и задумчиво почесал затылок.

Во-первых, нужно было зафиксировать форму преобразования, чтобы металл каждый раз превращался в нормальный щит, а не в бесформенную металлическую картофелину. Во-вторых, наложить комплекс укрепляющих чар, который компенсировал бы потерю толщины при увеличении площади.

Следующие полтора часа прошли под аккомпанемент громкой ругани и тихого скрипа мозгов. Я тщательно выстраивал структуру чар, связывая их между собой так, чтобы они не конфликтовали и не пытались перегрызть друг другу глотки в самый ответственный момент.

Когда всё было готово, я снова активировал артефакт. Раздался негромкий щелчок, и прямо перед моим носом появился... плоский тяжёлый лист металла размером примерно метр на метр. Спустя мгновение он с грохотом рухнул на каменный пол, едва не отрубив мне пальцы на ногах.

— Уже лучше, — поморщился я, отпрыгивая назад. — Но если эта зараза продолжит в том же духе, мой собственный защитный артефакт покалечит меня быстрее, чем кто-либо другой.

Значит, нужно добавить чары левитации. Металл должен не просто увеличиваться в размерах, а зависать передо мной, а не падать на пол с грацией наковальни. И заодно придумать, как возвращать его обратно, чтобы после исчезновения угрозы артефакт не так и оставался щитом, а автоматически принимал прежнюю форму.

Следующие два часа превратились в филигранный кошмар. Нужно было не просто добавить новые чары, а аккуратно встроить их в уже готовую магическую конструкцию так, чтобы они не мешали друг другу и работали как единое целое. Пот катился градом, глаза слипались, но я упрямо ковырялся в этом магическом клубке, пока наконец не убедился, что всё должно работать как надо. По крайней мере, если я нигде не накосячил.

Наверное, эту «вундервафлю» всё же стоит потом показать Флитвику. А то мало ли что...

И тут встал вопрос, как вообще носить эту штуку. Таскать в кармане мантии десятисантиметровый брусок металла было откровенно неудобно, так что нужно было срочно придумать что-нибудь получше. Потратив последние нервы (и заставив себя ещё раз перепроверить всю магическую конструкцию после вмешательства), я с помощью трансфигурации изменил первоначальную форму артефакта, превратив неудобный кусок металла в широкий тёмно-синий наручный браслет. Выглядел он, конечно, так, будто его сковали пьяные гоблины ещё во времена восстания... на скорую руку, но зато теперь его хотя бы можно было носить на руке.

Я подошёл к одному из тренировочных манекенов в углу Выручай-комнаты и застегнул браслет у него на запястье.

— Ну что, дружище, — похлопал я манекен по плечу. — Поскольку наш главный штатный испытатель по имени Гарри временно недоступен по морально-романтическим соображениям, отдуваться за практические испытания сегодня будешь ты.

Манекен мужественно промолчал, хотя по его безликой деревянной физиономии было ясно, что моего энтузиазма он не разделяет.

Я отошёл на приличное расстояние, глубоко вдохнул, прицелился и произнёс:

— Редукто!

Едва заклинание сорвалось с кончика палочки, как перед манекеном вспыхнул полупрозрачный голубоватый купол «Протего». Почти одновременно с этим раздался щелчок, и браслет на его запястье пришёл в движение. Металл развернулся, повторяя контуры магического щита, и за долю секунды превратился в сплошной щит в полный рост.

— Ого...

Ну что же, гулять так гулять! Я тут же запустил в манекен ещё одно заклинание, затем второе. Щит спокойно выдержал оба удара, и я решил перейти к тяжёлой артиллерии.

— Бомбарда!

Голубоватое сияние «Протего» заметно поблёкло, едва выдержав удар. Не давая артефакту ни секунды на восстановление, я сразу же послал следом ещё одну «Бомбарду». Магический щит с треском рассыпался, но принявший его форму металлический щит спокойно выдержал удар, и на нём не осталось ни вмятин, ни единой царапины.

— Хе-хе-хе... Я гений! Гений!

Я заржал на всю Выручай-комнату, как последний идиот, ну или как киношный злодей — тут уж с какой стороны посмотреть. То ли от счастья, то ли от того, что эта чёртова штука действительно заработала почти с первого раза, да ещё и без особых проблем... ну почти.

Проверив артефакт ещё несколько раз и окончательно убедившись, что он не попытается меня убить, я наконец позволил себе закончить работу. Конечно, впереди ещё оставалась куча мелких доработок, но самое главное было уже сделано. Теперь эту штуку хотя бы можно было без опаски носить на руке.

Дальше дни понеслись один за другим с пугающей скоростью, постепенно сливаясь в сплошную рутину из уроков, домашних заданий и вечерних тренировок. Мы с Гарри и Гермионой исправно занимались в Выручай-комнате, но в последнее время я всё чаще деликатно испарялся оттуда под самыми разными надуманными предлогами.

Причина была до банального проста: наш очкарик наконец-то дорвался до сладкого, и, судя по тому, какими откровенно пожирающими взглядами эти двое обменивались прямо посреди отработки заклинаний, им жизненно необходимо было оставаться наедине. Находиться рядом с ними в такие моменты было... опасно для моей физиологической и психической стабильности.

Хотя, если быть до конца честным, осуждать их я не имел никакого морального права. Сам ведь недалеко ушёл. Мой личный доступ к «сладкому» тоже уже был успешно получен, и теперь львиную долю свободного времени я проводил в компании одной конкретной вейлы, которая с каждым днём открывалась для меня всё с новых, порой весьма неожиданных и абсолютно противоположных сторон.

Именно сейчас я окончательно убедился в одной страшной истине: своим невыносимым характером мелкая Габриэль пошла исключительно в старшую сестру. Просто если младшая Делакур никогда не скрывала своих порывов, плевала на последствия и творила всё, что взбредёт в голову, то Флёр приходилось носить социальную маску воспитанной леди. Статус старшей сестры и «лица школы» заставлял её держать истинные эмоции под жёстким контролем, демонстрируя окружающим лишь холодную элегантность и надменность.

Но стоило нам остаться наедине, как весь этот строгий контроль летел к чертям, а тщательно сдерживаемая энергия наконец вырывалась наружу. Выжить... рядом с двумя гиперактивными французскими девушками с практически одинаковыми паттернами поведения оказалось задачей не для слабонервных. Разница заключалась лишь в том, что одна воспринимала меня как гибрид старшего брата и любимой плюшевой игрушки, а вторая была моей девушкой, чьи перепады настроения вполне могли поспорить с шотландской погодой. Для моей нежной мужской психики это порой становилось тем ещё испытанием.

Впрочем, жаловаться мне было грех. Как бы сильно они ни выматывали мне нервы, после каждой такой прогулки я возвращался в гостиную Гриффиндора с придурковатой улыбкой до ушей и в такие моменты, к своему глубочайшему стыду, становился точной копией нашего шрамоголового героя, приходившего с очередной «интенсивной тренировки» с Гермионой.

Ах да, помимо всего этого, в ближайшие дни меня ждал грандиозный праздник. Ну, или филиал локального дурдома — это уж с какой стороны посмотреть. И каким-то совершенно непостижимым образом организацию этого масштабного дурдома две мои наглые белокурые вейлы умудрились целиком скинуть на мои плечи.

Сами же они от такого расклада пребывали в состоянии абсолютного счастья. Флёр так и вовсе ходила с невероятно довольным видом, откровенно наслаждаясь моим слегка нервным состоянием и предательски дёргающимся глазом. И плевать, что в награду за этот подвиг она клятвенно пообещала мне целую гору «сладкого». И плевать, что я, как последний идиот, с радостью на это купился. Сейчас же я всерьёз начал подозревать, что мои безвозвратно сожжённые нервные клетки того не стоили... Наверное.

А всё дело было в том, что у одной маленькой, но катастрофически гиперактивной девчонки приближался день рождения. Об этом знаменательном событии она торжественно сообщила мне ещё за несколько дней до первого тура, прожужжав все уши о том, в каких именно промышленных масштабах ожидает от меня подарки.

Правда, спустя какое-то время её высочество всё же решило сменить гнев на милость. Снисходительно похлопав меня по плечу, принцесса заявила, что раз уж я её самый верный и надёжный рыцарь, то одного-двух подарков с меня вполне хватит... Но исключительно самых-самых лучших.

С первым подарком никаких проблем не возникло — я без особого труда сделал его буквально за день. А вот со вторым... Хе-хе-хе... Со вторым пришлось выкрутить своего внутреннего тролля на максимум и задействовать все скрытые резервы дипломатии. Просто потому, что этот конкретный подарок сначала должен был «согласиться» стать подарком... Хотя, если уж быть совсем честным, выбора у него всё равно не было. Просто сообщать ему об этом заранее я не собирался.

И вот, прямо посреди всей этой суматохи с подготовкой дурдома, на мою голову (да и не только на мою) свалилась ещё одна сногсшибательная новость: оказывается, в конце месяца в Хогвартсе пройдёт Святочный бал. Да, технически я о нём прекрасно знал, но из-за всей этой беготни он просто вылетел у меня из головы. И пусть парадная мантия уже давно дожидалась своего часа на самом дне сундука, морально к такому повороту событий я оказался совершенно не готов.

Потому что теперь, помимо всех свалившихся на меня организаторских забот, нужно было срочно придумать, как бы максимально элегантно и по-джентльменски пригласить мою вздорную вейлу стать моей парой. Зная Флёр, если я не сделаю этого в самое ближайшее время и как полагается, то останусь как минимум без обещанного «сладкого», а как максимум — без пары-тройки физиологически важных частей тела.

Впрочем, моя ситуация была ещё цветочками. Сидя сейчас за столом в Большом зале, я смотрел на нашего очкарика и чётко понимал: вот у кого дела действительно дрянь. Гермиона уже добрых два дня сверлила его такими тяжёлыми и многозначительными взглядами, что даже я, будучи по сути бесстрашным троллем, лишний раз предпочитал её не задевать и не шутить на эту тему. А наш Избранный, даром что носит сразу четыре глаза, упорно ничего не замечал и абсолютно не понимал, чего от него вообще хотят.

Что ж, похоже, мне, как лучшему другу и по совместительству «голосу разума» нашей компании, придётся объяснить шрамоголовому всю глубину его непроходимой тупости. Ну и заодно... немного поиздеваться. Куда же без этого? В конце концов, это ведь мой прямой дружеский долг.

— Гарри, можно один вопрос? Исключительно из дружеского любопытства.

— Если он не связан с домашним заданием по зельям, то спрашивай.

— До Святочного бала осталось меньше двух недель. Ты вообще собираешься туда идти?

Гарри удивлённо посмотрел на меня.

— Конечно, собираюсь. Я ведь чемпион. Нас вообще-то обязали открывать бал.

— Логично, — кивнул я. — Тогда второй вопрос. С кем?

— С Гермионой.

— Ожидаемо. Тогда скажи мне вот что... Когда именно ты успел пригласить её на бал?

Гарри нахмурился.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Когда ты её пригласил?

Гарри пожал плечами.

— А зачем?

Я медленно закрыл глаза, так же медленно открыл их, ещё раз посмотрел на Гарри, надеясь, что сейчас он рассмеётся, скажет, что это была очень плохая шутка, и... не сказал.

— Гарри... Подожди. Давай сначала убедимся, что говорим об одном и том же. Ты сейчас серьёзно считаешь, что вы с Гермионой уже идёте на бал вместе?

— Ну да.

— Потому что?..

— Потому что мы встречаемся.

— И ты решил, что приглашать её уже не нужно?

Гарри пожал плечами.

— Ну... да. Мы же всё равно пойдём вместе. Зачем отдельно приглашать человека, если и так понятно, что вы идёте вдвоём?

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Гарри... Ты сейчас даже не представляешь, насколько опасную мысль только что озвучил.

— Почему? Я правда не понимаю, что здесь не так.

Я глубоко вздохнул.

— Нет, вы, конечно, действительно встречаетесь. Но, дружище, бал работает немного по другим правилам.

Гарри окончательно растерялся.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я клоню к тому, что девушку принято приглашать.

— Так я же и так могу сказать ей, что мы пойдём вместе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это называется не приглашением, а объявлением.

Гарри нахмурился ещё сильнее.

— По-моему, ты всё усложняешь.

— Нет, это ты сейчас собираешься максимально упростить себе жизнь... Ровно до того момента, пока Гермиона не посмотрит на тебя так, что ты пожалеешь о собственном существовании.

— Но с чего бы ей злиться?

Я невольно рассмеялся.

— Гарри, ты сейчас напоминаешь человека, который стоит посреди железнодорожных путей и искренне не понимает, почему все вокруг советуют ему отойти.

— Рон...

— Нет, дослушай. Представь себе такую ситуацию. Девушка несколько дней ждёт, что ты красиво пригласишь её на бал. Не потому, что сомневается, пойдёте вы вместе или нет — это она и так знает. Просто ей хочется услышать это именно от тебя. Хочется, чтобы ты подошёл, пригласил её как полагается и показал, что этот вечер для тебя особенный. А ты вместо этого собираешься сказать: «Ну что, пошли?» Ты действительно не понимаешь, где здесь проблема?

Гарри задумался. Причём, судя по нахмуренному лицу, задумался всерьёз.

И я уже было решил, что лёд наконец тронулся, но...

— Но ведь результат одинаковый.

Я уронил голову на стол.

— Господи...

— Что?

— Иногда мне кажется, что Волдеморт до сих пор не понимает, насколько ему повезло с противником.

— Очень смешно.

— Нет, пока ещё нет. Смешно будет, когда ты заявишь Гермионе, что вообще не видел смысла её приглашать.

— Потому что?

Я медленно поднял голову.

— Потому что, Гарри, девушки иногда хотят чувствовать себя... девушками. Им нравится, когда их приглашают. Когда человек показывает, что выбрал именно их. Это не вопрос логики. Это вопрос внимания.

Гарри некоторое время молчал.

— Думаешь, для Гермионы это действительно важно?

— Я почти уверен, мой несообразительный друг.

— Но она же ничего не говорила.

— Именно.

— И что это должно означать?

— Что она ждёт, когда до тебя наконец дойдёт всё самостоятельно.

Он задумчиво покрутил вилку в руках.

— Если честно... я об этом вообще не думал.

— Это я уже понял.

— И что теперь делать?

Я тяжело вздохнул.

— Для начала перестань считать, что Гермиона умеет читать мысли. Потом подойди к ней. Нормально. По-человечески. И пригласи её на бал.

— Просто пригласить?

— Да.

— И всё?

— Нет. После этого постарайся не испортить всё какой-нибудь гениальной фразой вроде: «Я думал, это и так очевидно».

Гарри виновато почесал затылок.

— Вообще-то... именно это я и собирался сказать.

Я молча посмотрел на него, потом перевёл взгляд в потолок.

— Видимо, Распределяющая шляпа отправила тебя в Гриффиндор исключительно потому, что для Когтеврана существовал минимальный проходной балл.

— Эй!

— Не обижайся. Я говорю это исключительно как человек, который очень не хочет потом собирать тебя по кускам после разговора с Гермионой.

Гарри некоторое время молчал.

— Если честно, я действительно об этом даже не задумывался, — наконец признался он, подняв на меня взгляд. — Мне казалось, что раз мы уже встречаемся, то всё это как-то... само собой разумеется. Я вообще не думал, что для Гермионы это может быть настолько важно.

— Вот именно, что не думал, — хмыкнул я. — А Гермиона, между прочим, думала. И, готов поспорить, уже несколько дней ждёт, когда ты наконец сообразишь сделать совершенно очевидную вещь.

Гарри виновато усмехнулся.

— Звучит так, будто я уже успел серьёзно всё испортить.

— Пока нет. Но ты уверенно двигался в правильном направлении. Ещё пару дней подобных размышлений, и Гермиона вполне могла бы решить, что ты просто не захотел сделать даже такую мелочь. А потом сидел бы и искренне не понимал, почему она на тебя обиделась. Самое смешное, что виноватым ты бы себя при этом тоже не чувствовал, потому что с твоей точки зрения ничего плохого не произошло.

Он тяжело выдохнул и покачал головой.

— Когда ты так объясняешь... действительно звучит не очень.

— Не «не очень», а катастрофически. Причём это тот редкий случай, когда катастрофу ещё можно предотвратить без применения спасательных отрядов в моём лице и близнецов.

Гарри рассмеялся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Хорошо. Тогда после ужина найду её и...

— Нет.

— В смысле «нет»?

— В самом прямом. Не после ужина. Не вечером. Не когда закончишь тренировку. Не когда звёзды выстроятся в правильном порядке. Сейчас.

Гарри удивлённо моргнул.

— Сейчас? Рон, мы вообще-то ещё сидим в Большом зале.

— И что? Библиотека никуда не убежала. Гермиона, скорее всего, именно там. Если не там, значит, в гостиной. Если не в гостиной, значит, где-нибудь по дороге между ними. Поверь, найти Гермиону значительно проще, чем потом объяснять ей, почему ты решил откладывать приглашение ещё на несколько дней.

— Не знаю... Может, всё-таки стоит сначала придумать, что именно сказать? Не хочется подойти к ней и начать мямлить какую-нибудь ерунду.

Я устало потёр переносицу.

— Гарри, ты сейчас совершаешь классическую ошибку всех неопытных романтиков. Тебе кажется, что существует какое-то идеальное приглашение, после которого заиграют фанфары, потолок Большого зала осыплет вас лепестками роз, а Дамблдор незаметно смахнёт слезу умиления. Спешу тебя разочаровать: так не бывает. Гермионе нужен не идеально написанный текст. Ей нужен ты, который подошёл к ней по собственной инициативе.

— Знаешь... когда ты так говоришь, всё действительно кажется гораздо проще.

— Потому что оно и есть проще. Это ты зачем-то пытаешься превратить обычное приглашение на бал в переговоры о заключении международного мирного договора.

Он покачал головой и решительно поднялся из-за стола.

— Ладно. Убедил. Пойду искать Гермиону, пока ты не придумал ещё десяток причин, почему я полный идиот.

Я тоже поднялся и хлопнул его по плечу.

— Не переживай. Десяток причин я уже давно придумал. Просто сегодня ограничусь одной. Иди, пригласи девушку на бал и хотя бы раз в жизни создай себе проблему поменьше той, которую потом пришлось бы героически решать.

И уже выходя из Большого зала, я совершенно случайно — и, каюсь, исключительно по собственной непроходимой глупости — бросил взгляд на стол Слизерина. Эх... как же всё-таки тяжка и несправедлива моя жизнь. Ну вот зачем, спрашивается, я это сделал? Я возвёл глаза к потолку и мысленно взмолился всем существующим и несуществующим силам, умоляя послать мне ещё хоть немного терпения и выдержки.

Всё дело было в том, что за столом змеиного факультета сидел Драко Малфой и бросал настолько тоскливые, буквально щенячьи взгляды в сторону стола Гриффиндора — а если быть точным, на одну конкретную рыжеволосую особу, — что на это начали обращать внимание даже сидящие рядом с ним слизеринцы. Ну уж нет! Только не сегодня и точно не в ближайшие два дня. Я обязательно с этим разберусь... наверное... скорее всего. По крайней мере, я честно постараюсь хоть что-нибудь сделать.

Но сейчас у меня были совершенно другие заботы. К чёрту все посторонние мысли! Мне нужно было срочно бежать к себе в спальню, чтобы забрать гигантский красный бант, моток ленточек и кучу цветов для завершения подарка. И я искренне надеялся, что ни один встречный студент не додумается спросить, зачем Рональду Уизли понадобилось красться по коридорам с охапкой розовых лент в обнимку с огромным бантом, иначе кто-то гарантированно получит проклятием прямо в лоб...

И вот, спустя два дня, я стоял весь при параде — ну, насколько это вообще возможно, просто надев нормальную свежую рубашку и приличные брюки, — возле кареты Шармбатона. Местные обитатели, кажется, уже вообще перестали удивляться моему присутствию, поскольку возле этой огромной махины меня видели значительно чаще, чем в коридорах Хогвартса.

Проходящие мимо парни бросали на меня откровенно завистливые, а порой и гневные взгляды, что неимоверно тешило моё эго. Да-да, господа, завидуйте молча. Самая красивая девушка в радиусе сотен миль — моя, так что идите и найдите себе другую француженку. Спойлер: у вас не выйдет.

Дверь кареты открылась, и на меня с уже ставшим привычным боевым кличем: «Рон!» — вылетела маленькая белокурая бестия. Она с разбегу повисла на мне, искренне пытаясь задушить в своих объятиях, наивно полагая, что именно так нормальные люди выражают глубокую привязанность и радость.

Следом за ней на ступеньках появилась Флёр. Она тепло улыбнулась. Я уже привычно притянул её к себе, коротко поцеловал, перехватил её ладонь, и мы втроём направились в сторону Запретного леса, к неприметной поляне, которая, по сути, стала уже нашим местом.

Надо сказать, что эту самую небольшую поляну я с помощью магии, колоссального количества сожжённых нервных клеток и отборного мысленного мата украсил так, что она превратилась в местный филиал Диснейленда. Хотя я сильно сомневаюсь, что волшебники вообще в курсе, что такое Диснейленд, но масштаб это передавало идеально.

В самом центре лужайки стоял большой стол, застеленный белоснежной скатертью и буквально ломившийся от сладостей, пирожных, тортов, кувшинов с соком и прочих вкусностей. Над ним возвышался изящный навес: четыре резные деревянные колонны, густо увитые белыми цветами и переплетённые лентами, поддерживали лёгкую, словно парящую крышу. Да и сама поляна заметно преобразилась — тут и там висели бантики, ленточки, цветочные гирлянды и прочие украшения.

Но больше всего сил я потратил на освещение. В воздухе плавно кружили десятки зачарованных фонариков и свечей. Огромное количество времени ушло на то, чтобы заставить всю эту летающую дребедень вести себя прилично: не сталкиваться друг с другом, не устраивать хаотичные воздушные битвы и, самое главное, не спалить к чёртовой матери весь Запретный лес вместе с нами.

Но когда мы вышли на поляну, я понял, что все эти мучения были не зря. Восторженные, округлившиеся глаза и поражённые лица моих принцесс с лихвой стоили всех затраченных усилий и бессонных ночей.

Габриэль буквально светилась от восторга. Казалось, ещё немного — и она просто взмоет в воздух от переполнявшего её счастья. Несколько секунд девочка стояла, часто хлопая своими большими глазами, а затем с радостным визгом сорвалась с места и принялась носиться по поляне, разглядывая каждый бантик, каждую ленточку и каждый фонарик. В конце концов её эмоциональный реактор всё-таки не выдержал: она снова налетела на меня с объятиями и стиснула так, что из моих лёгких со свистом вышел весь оставшийся воздух.

Глядя на всё это, Флёр лишь тихо рассмеялась, но по её глазам было видно, что она искренне и приятно удивлена.

— Я смотрю, мой barbare, оказывается, тот ещё тайный романтик, — с тёплой улыбкой произнесла она, обводя взглядом парящие свечи. — Вижу, ты всё-таки не так уж и безнадёжен, как мне казалось вначале.

Затем её взгляд вернулся ко мне. К тому моменту я уже начал приобретать лёгкий синеватый оттенок из-за катастрофической нехватки воздуха, а один глаз отчаянно дёргался. Флёр снова рассмеялась.

Ох уж эта... вейла.

Она подошла ближе, аккуратно отцепила от меня сестру и потащила нас обоих к столу.

— Габриэль, оставь в покое нашего доблестного рыцаря, — с лёгкой иронией произнесла Флёр. — Иначе такими темпами он просто не доживёт до моего дня рождения. Которое, между прочим, уже через полгода.

И она бросила на меня такой выразительный, многообещающий взгляд, что сразу стало ясно: если на её собственный праздник я сделаю что-то хотя бы на йоту менее эффектное, я труп. И никакие защитные артефакты из метеоритного железа меня не спасут.

Габриэль, совершенно не изменяя своему привычному поведению, буквально с разбегу запрыгнула на свой стул и с ожиданием уставилась на меня.

Я же, почувствовав, как внутри просыпается внутренний тролль, решил немного поиздеваться. Нацепив на лицо невозмутимую маску, я принялся спокойно накладывать себе в тарелку еду, всем своим видом демонстрируя, что мы собрались здесь исключительно ради гастрономических удовольствий и я вообще не понимаю, чего она ждёт.

Принцесса сидела. Принцесса терпела. Но, видимо, лимит терпения у сестёр Делакур был один на двоих, и он стремительно иссяк.

— Рон!!!

Этот маленький комочек милоты громко возмутился, запыхтел, как рассерженный ёжик, надул щёки, скрестил руки на груди и уставился на меня испепеляющим взглядом.

Ох, ну точная копия Флёр, только в миниатюре! Всё так же очаровательно дуется и краснеет, когда злится.

— Да, моя принцесса? Ты что-то желаешь? — невинным тоном поинтересовался я, зависнув с ложкой над салатом. — Тебе налить соку? Или, может быть, ты хочешь вон то красивое пирожное?

— Рон, где мои подарки?! — чуть ли не топнув ножкой под столом, возмутилась она.

— Какие подарки, принцесса? Ты же вроде сама говорила, что от своего преданного рыцаря тебе вообще ничего не надо, кроме его присутствия.

— Рон, я тебя сейчас точно покусаю! — предупредила Габриэль, показав ровные белые зубки.

— Э, нет, принцесса. Данное право целиком и полностью принадлежит лишь одной твоей сес... Ай!

Я вскрикнул, когда означенная вейла весьма болезненно ущипнула меня за бок. Флёр соизволила слегка покраснеть и изобразить крайнюю степень возмущения, хотя её смеющиеся глаза выдавали её с головой.

— Ты нарываешься, мой barbare, — тихо прошептала она, наклонившись ко мне.

Но сделала это с такой интонацией и таким многообещающим блеском в глазах, что у меня по позвоночнику пробежал табун мурашек.

— Ну Ро-о-он, ну пожа-а-алуйста...

Я перевёл взгляд на Габриэль. Мелкая манипуляторша пустила в ход тяжёлую артиллерию: сложила ручки перед грудью, надула губки и сделала щенячьи глазки. И морг-морг. Ну всё, это контрольный в голову. Как вообще можно сопротивляться этому убойному заклинанию милоты?

— Эх, ладно, принцесса, убедила. Будут тебе подарки, — со вздохом капитулировал я. — Я, конечно, планировал подарить их попозже, но раз уж ты так просишь...

Я достал из кармана небольшую шкатулку, открыл её и показал Габриэль. Внутри лежала изящная цепочка с кулоном.

— Изначально я хотел подарить тебе обычное украшение, но потом решил, что это как-то слишком скучно, и немного его доработал. Наложил согревающие чары и сделал так, чтобы «Протего» само сработало, если тебе будет угрожать опасность. От серьёзного проклятия оно, конечно, не спасёт, но от всякой мелочи вроде случайного заклинания или шального сглаза защитит. Только не вздумай специально проверять, ладно?

Принцесса огромными, сияющими от восторга глазами посмотрела на свой подарок. Затем перевела взгляд на меня. Снова на подарок. Снова на меня. А потом с радостным писком вцепилась мне в шею — по-моему, уже в третий раз за этот вечер — и принялась меня душить. То есть, в её понимании, искренне благодарить.

— Спасибо, Рон! Спасибо, спасибо, спасибо! — затараторила она, попеременно целуя меня в щёку.

Я бросил отчаянный взгляд на свою вейлу в поисках спасения. Но, как и ожидалось, помощи не дождался — эта взрослая зараза лишь хитренько хихикала, попивая сок и откровенно наслаждаясь зрелищем.

Ну ладно, ладно. Я отомщу. Мстя моя будет поистине жестокой, и сегодня вечером я ещё заставлю тебя краснеть, мадемуазель Делакур.

Когда Габриэль наконец соизволила от меня отлипнуть, я достал кулон, аккуратно приподнял её волосы и застегнул цепочку у неё на шее. Она тут же подпрыгнула на месте, глядя на меня такими счастливыми глазами, что мне на секунду стало даже не по себе. Я всерьёз задумался, а правильным ли решением было готовить для неё второй подарок? Боюсь, он добьёт её окончательно, и ребёнок просто рухнет в обморок от передозировки счастья. Но отступать было поздно. Подарок уже ждал в кустах. И если я его сейчас не «подарю», а окажется, что это уничтожающее всякую гордость унижение «подарок» терпел зря... боюсь, ночью мне просто перегрызут горло.

— Ну что, принцесса? Ты готова к ещё одному подарку?

Глаза Габриэль мгновенно округлились до размеров галлеонов.

— Ещё один подарок?! — она радостно вскрикнула, подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. — Конечно готова! Давай! Показывай скорее! Что там? Что ещё? S'il te plaît, не томи меня!

Не выдержав накала эмоций, она подбежала ко мне, схватила меня за руку обеими ладошками и, подпрыгивая от нетерпения, затараторила с пулемётной скоростью:

— Ну пожалуйста! Покажи! Я уже хочу посмотреть!

Судя по лицу Флёр, заинтригована была даже она. Я наклонился к Габриэль и легонько щёлкнул её по носу.

— Знаешь, твой подарок уже очень давно ждёт тебя и безумно хочет увидеть. Но тебе нужно его позвать. Давай на счёт три вместе крикнем: «Бродяга!»

Девочка с восторгом закивала. Мы досчитали до трёх и хором заорали:

— Бродяга!

И затем ещё раз:

— Бродяга!

Кусты на краю поляны зашуршали. Ветки медленно, словно нехотя, раздвинулись, и на свет божий, с обречённым видом человека, шагающего прямиком на собственную казнь, вышел он.

Вокруг мощной груди огромного чёрного пса крест-накрест была туго повязана широкая алая подарочная лента. На шее красовался гигантский красный бант, а кое-где между лентами болтались маленькие цветочки и какие-то праздничные побрякушки. По откровенно убитому выражению морды было совершенно очевидно, что мужское достоинство наследника благородного Дома Блэков сегодня переживало худший и самый катастрофический день в своей истории.

— БРОДЯГА!!!

Радостный, оглушительный визг Габриэль, наверное, без всякой магии долетел до самой Франции.

Не успел пёс сделать и двух шагов, как маленький серебристый вихрь врезался в него на полной скорости. Габриэль буквально сбила огромного пса с лап, и они вдвоём кубарем покатились по траве. Казалось бы, провернуть подобное с такой массивной тушей для маленькой девочки физически невозможно, но сил и энтузиазма у нашей принцессы хватило бы на пятерых.

Бродяга пытался сохранить хотя бы жалкие остатки собственного достоинства, но шансов у него не было никаких. Лёжа на спине кверху лапами, он бросал на меня такие красноречивые, мрачные взгляды, что в них без труда читалось обещание всех мыслимых и немыслимых кар небесных. Судя по выражению этой собачьей морды, Сириус уже в деталях расписывал план моей мучительной и долгой смерти.

Впрочем... сам виноват! Нечего было раскидываться обещаниями. Тяжело, почти по-человечески обречённо вздохнув, Сириус окончательно смирился с неизбежным. Он принял свою участь и принялся старательно облизывать Габриэль, вызывая у неё новый взрыв счастливого смеха. Через несколько секунд они уже вовсю барахтались в траве, словно два щенка.

В какой-то момент Габриэль ловко забралась ему на спину, крепко обхватила его руками за увешанную лентами шею и чмокнула прямо в холодный, влажный, чёрный нос. Бродяга возмущённо фыркнул и уставился на неё с таким искренним недоумением, будто просто не мог поверить, что кто-то в здравом уме осмелился провернуть с ним подобное.

Но, надо отдать ему должное, долго обижаться он не сумел. Уже через мгновение огромный пёс с бантом вскочил на лапы, дурашливо гавкнул и помчался по поляне, а Габриэль, заливаясь смехом, бросилась следом. Через пару секунд они уже носились друг за другом по траве, а счастливый хохот принцессы и радостный лай Бродяги разносились далеко по Запретному лесу.

Мы с Флёр устроились на траве в тени широкого дерева. Я прислонился спиной к его стволу и вытянул ноги, а она устроилась между ними, опершись на меня спиной. Я обнял её за талию, и Флёр сразу расслабилась, чуть сильнее прижалась ко мне и положила голову мне на плечо.

— Я хотела поблагодарить тебя, мой barbare.

— За что?

— За сегодняшний день. Знаешь... мне немного стыдно в этом признаваться, но я ещё никогда не видела Габриэль такой счастливой, как сегодня. Во Франции у неё не очень много друзей, а те, что есть, редко приходят к нам в гости. Отец почти всё время на работе, мама тоже постоянно чем-то занята, а я большую часть года учусь в Шармбатоне. Получается, что Габриэль почти всё время одна. Так что... спасибо тебе, мой barbare.

Она посмотрела на меня, и я поцеловал её.

Некоторое время мы просто сидели в тишине, наблюдая за этими двумя гиперактивными детьми. И тут я вспомнил, что вообще-то собирался отомстить. Причём момент для этого сейчас был просто идеальный. Нет-нет, ничего страшного. Я не настолько безрассуден, чтобы всерьёз злить собственную вейлу. Так... исключительно слегка восстановить вселенскую справедливость. А то слишком уж долго она сегодня наслаждалась моими страданиями. Пришла пора поменяться ролями. Тем более что наблюдать за Флёр в её фирменном состоянии «возмущённая, красная и крайне опасная» мне почему-то всегда особенно нравилось.

— Знаешь, Флёр... У меня для тебя тоже есть подарок.

Она с любопытством посмотрела на меня.

— Для меня? Но ты ведь уже подарил подарок Габриэль.

— Это был её день рождения. А этот... предназначен только тебе.

Я поднялся первым, помог ей встать и, улыбнувшись, достал из кармана небольшую тёмную коробочку.

— Держи.

Щёлкнув крышкой, я открыл её. Внутри, на бархатной подушечке, лежало серебряное колечко с небольшим голубым камнем.

Несколько секунд Флёр просто молча смотрела на кольцо. Потом медленно перевела взгляд на меня. Потом снова на кольцо.

Её глаза начали стремительно увеличиваться.

— Рон... — Она сглотнула. — Ты... ты сейчас... это...

Щёки девушки начали стремительно наливаться краской.

— Нет! То есть... не то чтобы нет! Просто... Merlin... — Она беспомощно замахала руками. — Мы... мы ведь ещё учимся! Ты даже школу не закончил! Я тоже! Люди... так не делают! Сначала... сначала хотя бы взрослеют! Потом... потом знакомят с родителями... наверное... Потом...

Она окончательно запуталась в собственных мыслях.

— И вообще... нельзя же вот так... без предупреждения... прямо посреди леса...

Я уже чувствовал, как у меня начинают подрагивать губы.

— Флёр...

— Нет, дай договорить! Я... я вовсе не говорю, что против... что... — Она резко замолчала. — ...не говорю...

Я больше не выдержал.

— Флёр...

— Что?!

— Я вообще-то хотел пригласить тебя на Святочный бал.

Повисла тишина. Кажется, даже птицы решили ненадолго перестать петь. Флёр медленно опустила взгляд на кольцо. Потом снова посмотрела на меня, и до неё наконец дошло.

— ...

— ...

— ...

— Ты barbare!!!

Её лицо буквально за пару секунд стало пунцовым до самых кончиков ушей. Она с размаху стукнула меня кулачком в плечо.

— Невоспитанный! Бессовестный! Невыносимый!

— Я всего лишь показал тебе кольцо.

— Именно! — Ещё один удар. — Кто вообще достаёт кольцо в коробочке и ничего не объясняет?! И не смей так улыбаться! Ты меня слышал?!

Я честно попытался, но не получилось. Через секунду я уже смеялся в полный голос, а Флёр, окончательно смутившись, спрятала раскрасневшееся лицо у меня на груди, продолжая возмущённо бормотать что-то по-французски и время от времени несильно тыкать меня кулачком в бок.

— Кстати, это кольцо не просто украшение, — сказал я, осторожно взяв её за руку. — Я наложил на него те же чары, что и на подарок Габриэль.

Флёр лишь смущённо кивнула. После своей недавней вспышки она явно всё ещё чувствовала себя неловко и старательно избегала встречаться со мной взглядом.

Я осторожно надел кольцо ей на безымянный палец левой руки. Оно словно было сделано специально для неё.

Несколько секунд Флёр молча рассматривала подарок, а потом подняла голову и посмотрела на меня с таким сердито-возмущённым выражением, которое совершенно не сочеталось с её раскрасневшимся лицом. Казалось, она изо всех сил пыталась вернуть себе остатки достоинства после собственного конфуза, но получалось это откровенно плохо.

Не удержавшись, я снова наклонился к ней и поцеловал. На этот раз она уже не сопротивлялась, лишь тихонько фыркнула мне в губы, словно всё ещё пыталась показать, как ужасно на меня сердится.

Однако идиллия длилась всего несколько секунд. Где-то в глубине леса внезапно раздался детский крик, и мы с Флёр одновременно замерли. Он слишком сильно отличался от тех радостных визгов, которыми ещё совсем недавно сопровождались игры Габриэль с Бродягой. Мы резко обернулись в сторону поляны, но там уже никого не было. В следующее мгновение крик повторился. Теперь он прозвучал гораздо отчётливее и доносился уже из глубины леса. Мы с Флёр одновременно сорвались с места и, не сказав друг другу ни слова, бросились на звук так быстро, как только могли.

Когда мы наконец выскочили на небольшую поляну, Габриэль лежала на земле, свернувшись клубочком и закрыв голову руками. Вокруг неё мерцал полупрозрачный золотистый купол защитного барьера, а сверху на него с яростным шипением наседал акромантул средних размеров. Огромный паук снова и снова бил передними лапами по щиту, скрёб его острыми когтями, пытался вонзить в защиту жвала, но барьер каждый раз лишь вздрагивал и отбрасывал чудовище назад, не позволяя ему добраться до девочки.

В нескольких ярдах от Габриэль Бродяга уже повалил второго на землю и буквально рвал его на части. Огромный чёрный пёс вцепился пауку в одну из передних лап, резким рывком вывернул её из сустава и отбросил в сторону, а затем снова бросился вперёд, не давая противнику подняться. Акромантул бешено бил оставшимися лапами, пытаясь стряхнуть с себя противника, но Бродяга уже сомкнул челюсти на его головогруди. Раздался мерзкий влажный хруст. Пёс с силой рванул головой в сторону. Хитиновый панцирь треснул, и через мгновение безжизненное тело паука в последний раз дёрнулось и обмякло.

Мы с Флёр уже собирались ударить по пауку, но Бродяга сорвался с места и всей своей массой врезался в него, сбивая с защитного купола. Оба покатились по земле, превратившись в один рычащий и шипящий клубок. Акромантул отчаянно отбивался и несколько раз всё же сумел достать Бродягу жвалами, но уже через несколько секунд раздался треск, и паук перестал шевелиться.

Пёс сделал несколько тяжёлых шагов, пошатнулся, а затем начал быстро превращаться обратно в человека. Чёрная шерсть исчезала буквально на глазах, лапы вытягивались, меняя форму, и уже через несколько секунд на земле лежал Сириус. Он тяжело дышал, морщась от боли. Рубашка в нескольких местах была разорвана, а на груди, боку и левом предплечье виднелись глубокие раны от жвал акромантула, из которых медленно сочилась кровь.

Флёр резко побледнела и, не сводя глаз с его ран, почти шёпотом произнесла:

— Рон... Это ещё что такое?..

Глава 33

Итак, что мы имеем? Перепуганный до смерти ребёнок — одна штука. Шокированная, находящаяся на грани нервного срыва вейла, у которой ко мне явно накопилось множество вопросов, — одна штука. Полумёртвый беглый преступник, рецидивист и по совместительству наследник Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк — тоже одна штука. И рыжий гриффиндорский идиот, который абсолютно не понимает, что ему в этой ситуации делать дальше, — в единственном экземпляре.

Так... Это у меня уже от нервов всякая дурь в голову лезет. Соберись, Рон! Соберись и действуй, иначе крёстный Гарри банально не доживёт до следующего дня рождения своего крестника. Думай! Я же маг? Ну, чисто с теоретической точки зрения — несомненно. И как бы на моём месте поступил нормальный маг?

Эх... к такому жизнь в Хогвартсе меня точно не готовила. Для начала нужно хотя бы немного обезвредить яд. Тащить Сириуса к мадам Помфри нельзя. Официально он до сих пор находится в розыске, а с учётом толп иностранных гостей и министерских чиновников, оккупировавших Хогвартс, ему там быстрее припишут покушение на министра, кражу века и шпионаж в пользу... да хоть кого-нибудь.

Мунго? Там ему путёвку в один конец на свидание с дементором оформят ещё быстрее. Доставить его к маглам? Ага, сейчас. Магловские врачи, конечно же, каждый день лечат укусы гигантских магических пауков. Зелёнкой помажут, подорожник приложат — и всё как рукой снимет. Бред. Да и времени на это нет.

Значит, придётся справляться своими силами. Сириусу жизненно необходима профессиональная медицинская помощь. Чем вообще обезвреживают большинство ядов? Безоаровым камнем! Точно! Его можно было бы технично позаимствовать из запасов Снейпа. Вот только есть одна ма-а-аленькая проблема: яд акромантула относится к категории редких высокотоксичных магических веществ. Обычный безоар против него — всё равно что зонтик против метеоритного дождя.

Слёзы феникса? Фоукс на мой зов точно не прилетит, а бежать к Гарри и радовать его новостью, что его крёстный прямо сейчас склеивает ласты где-то посреди Запретного леса, — идея, мягко говоря, сомнительная.

Стоп. А почему бы не пойти самым прямым и логичным путём? Учитывая, что Запретный лес находится буквально под боком, а в школе круглый год учится целая толпа студентов, регулярно ищущих приключения на свою пятую точку, у мадам Помфри просто обязано быть противоядие от яда акромантула!

Вот только бежать в больничное крыло и упрашивать её выдать мне флакон — времени нет. Да и чем я объясню, зачем мне вдруг понадобился антидот от укуса гигантского магического паука? А светить перед ней Сириусом тем более нельзя. Значит...

— Добби!

С хлопком рядом со мной материализовался лопоухий эльф в своих неизменных разноцветных носках.

— Чем Добби может помочь лучшему другу великого Гарри Поттера, сэр? — радостно пропищал он.

— Добби, мне срочно нужна твоя помощь! — Я опустился перед ним на колени. — Видишь человека, которому ты носил еду? Он отравлен ядом акромантула и умирает. Если он погибнет, Гарри будет в отчаянии, и сейчас спасти его можешь только ты.

Домовик мгновенно вытянулся по струнке. Его огромные глаза стали ещё больше и наполнились решимостью.

— Скажите, что нужно сделать, сэр! Добби сделает всё ради крёстного великого Гарри Поттера!

— Немедленно отправляйся в больничное крыло. Найди противоядие от яда акромантула и принеси его сюда. Но самое главное — незаметно. Так, чтобы ни одна живая душа не увидела, как ты его берёшь. Понял? Давай, быстрее!

Эльф решительно кивнул и тут же исчез.

Флёр, всё это время находившаяся на взводе и напряжённо наблюдавшая за моими действиями, наконец не выдержала.

— Рон... Может, ты всё-таки соизволишь объяснить мне, что здесь происходит?! Кто этот человек?!

— Флёр, милая, я всё объясню, клянусь, но можно, пожалуйста, ещё немного по... Оу! Точно!

Меня внезапно осенило.

— Флёр, послушай! С вами ведь приехал школьный целитель? Из Шармбатона? Вас здесь несколько десятков студентов, значит, у вас должно быть медицинское сопровождение. У вас есть врач?!

Вейла нахмурилась, и её глаза недобро блеснули. Она явно уже собиралась высказать мне всё, что думает о моих тайнах и привычке раздавать приказы, но я успел раньше.

— Флёр, этот человек только что спас твою сестру! Если бы не он, мой медальон вряд ли выдержал бы больше пары ударов этого монстра. Прошу тебя! Я отвечу на все вопросы. Всё расскажу. Но умоляю — приведи вашего врача. Срочно!

Флёр до крови прикусила губу, бросила быстрый взгляд на окровавленного Сириуса, затем на меня и, наконец, кивнула.

Она шагнула к Габриэль, чтобы забрать её, но малышка, уже немного оправившаяся от потрясения, неожиданно упёрлась ногами в траву.

— Нет! — со слезами на глазах воскликнула принцесса. — Я никуда не пойду! Я останусь здесь с мистером Бродягой и Роном!

Но старшая Делакур сейчас была явно не в том настроении, чтобы вести долгие педагогические беседы. Не говоря ни слова, она взмахнула палочкой, подхватила возмущённо барахтающуюся сестру в воздух, словно воздушный шарик, и бегом бросилась в сторону кареты Шармбатона.

Спустя всего несколько минут после ухода Флёр рядом со мной появился Добби. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а в его пальцах был зажат небольшой стеклянный флакон.

— Добби сделал всё в точности, как просил друг великого Гарри Поттера, сэр! — гордо пропищал эльф. — Добби нашёл нужное зелье в шкафчике мадам Помфри, и никто, ни одна живая душа, не заметил Добби!

— Ты просто золото, а не домовик! Давай, помоги мне. Нужно приподнять его и открыть рот.

Я осторожно приподнял голову Сириуса, а Добби своими тонкими пальцами аккуратно разжал ему челюсти. Выдернув пробку, я медленно влил содержимое флакона ему в горло. Буквально на глазах тёмно-фиолетовые пятна вокруг ран перестали расползаться и начали понемногу светлеть. Впрочем, кровь из глубоких ран, оставленных жвалами акромантула, всё ещё продолжала сочиться, так что положение хоть и перестало быть критическим, но по-прежнему оставалось крайне паршивым.

Внезапно со стороны тропинки послышался треск веток и женские голоса. Через несколько мгновений на поляну выбежала Флёр, а следом за ней быстрым, но удивительно грациозным шагом шла весьма привлекательная женщина лет тридцати. Длинные тёмные волосы свободно спадали ей на плечи, на переносице сидели тонкие изящные очки, а на лице застыло выражение лёгкого, почти аристократического высокомерия.

Глядя на неё, я невольно задался чисто философским вопросом: интересно, французов с самого детства учат делать такое лицо перед зеркалом или это у них какая-то врождённая национальная особенность?

Одета женщина была в светлую мантию, по цвету напоминавшую форму Шармбатона, но отличавшуюся более строгим и практичным кроем.

— Madame Célestine, voici l'homme dont je vous ai parlé (Мадам Селестина, вот тот мужчина, о котором я вам говорила), — тяжело дыша, произнесла Флёр.

Женщина даже не удостоила нас с Добби взглядом, словно мы были всего лишь незначительной частью окружающего пейзажа. Не теряя ни секунды, она опустилась на колени рядом с Сириусом.

— Depuis combien de temps est-il inconscient? À quand remonte la morsure? (Как долго он без сознания? Как давно его укусили?)

— Environ dix minutes, peut-être un peu plus (Около десяти минут, может, чуть больше), — ответила Флёр, нервно теребя край платья.

Мадам Селестина нахмурилась и тихо, но весьма выразительно выругалась по-французски. Точного перевода я не знал, однако по её интонации смысл был вполне очевиден и без словаря. Затем она открыла свою медицинскую сумку, достала несколько флаконов с мутными зельями, выбрала один, ловко выдернула пробку и влила содержимое Сириусу в рот.

От одного только запаха этого зелья меня аж передёрнуло, а по спине пробежал табун мурашек. Такое чувство, будто в него намешали болотную грязь, протухшие яйца, грязные носки и оставили всё это хорошенько настояться где-нибудь на солнцепёке. Судя по тому, как всем телом содрогнулся Сириус, — а учитывая, что сделал он это в бессознательном состоянии! — ему это варево тоже пришлось не по вкусу. Видимо, французская медицина работала по простому принципу: если пациент не умрёт от яда, то выживет хотя бы из упрямого желания больше никогда в жизни не пить эту дрянь.

Затем целительница достала палочку и принялась быстро водить ею над ранами, негромко произнося одно заклинание за другим. Прямо на глазах края глубоких ран начали медленно стягиваться. Дыхание Сириуса постепенно выровнялось, а болезненная бледность почти полностью исчезла с его лица.

После этого мадам Селестина откупорила ещё один флакон и влила его содержимое Сириусу в рот. Судя по характерному рубиновому цвету и лёгкому металлическому запаху, который я уже успел выучить на собственной шкуре, это было самое обычное Кроветворное зелье.

Завершающим этапом французская целительница достала из сумки небольшую баночку с густой мазью, пахнущей какими-то травами. Зачерпнув немного кончиками пальцев, она принялась аккуратно втирать её прямо в раны на груди Сириуса.

И именно в этот, без всякого преувеличения, поистине эпичный момент Сириус Блэк соизволил прийти в себя. Он медленно, с хриплым стоном, приоткрыл глаза, и первое, что увидел бывший узник Азкабана, вернувшись практически с того света, — невероятно красивая, строгая темноволосая женщина в очках, сосредоточенно и удивительно бережно втирающая что-то ему в грудь.

На его лице появилась слегка глуповатая улыбка.

— Ну... должен признать, если это действительно загробная жизнь, то я совершенно напрасно её опасался. Честно говоря, ожидал увидеть что-нибудь вроде тумана, золотых ворот или хотя бы скучающего старика с длинной бородой. А вместо этого первым, что я вижу после собственной смерти, оказывается настолько прекрасный ангел, что мне даже неловко спрашивать, чем я заслужил такую награду.

Он слегка поморщился от боли, но улыбаться не перестал.

— Простите мою откровенность, мадемуазель, но если в раю все ангелы хотя бы вполовину так же прекрасны, как вы, боюсь, у меня не останется ни малейшего желания возвращаться обратно. Хотя... это было бы крайне несправедливо по отношению к остальным мужчинам. Им ведь совершенно невозможно будет думать о вечности, когда рядом ходят такие женщины.

Сириус осторожно поднял руку, легко коснулся её ладони и с невинным выражением лица произнёс:

— Неужели мне действительно выпала честь держать ангела за руку? Должен признаться, ради такого приёма почти не жалко было умереть.

Женщина медленно выпрямилась. Несколько секунд она молча смотрела на Сириуса поверх своих очков. Затем повернула голову к Флёр и спокойным голосом произнесла:

— Fleur... qu'est-ce que cet imbécile vient de dire ? Et pour qui se prend-il, exactement ? (Флёр... что сейчас сказал этот идиот? И кем он себя вообще возомнил?)

Судя по выражению лица Флёр, она и сама была, мягко говоря, в шоке.

Но мадам Селестина ещё не закончила.

— Traduis-lui mot pour mot que s'il continue à débiter ses sottises et à me tenir la main, je vais personnellement lui faire regretter la morsure de cet Acromentule. À côté de moi, cette araignée lui paraîtra presque affectueuse.(Переведи ему слово в слово, что, если он сейчас же не прекратит нести этот вздор и держать меня за руку, я лично сделаю так, что укус этого акромантула покажется ему почти лаской.)

Она перевела взгляд на всё ещё лежавшую в его ладони руку и с тем же ледяным спокойствием добавила:

— Et qu'il me lâche la main. Immédiatement. (И пусть немедленно отпустит мою руку.)

Улыбка Сириуса стала ещё шире.

Он не только не отпустил руку женщины, но даже осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она, чуть крепче сжал её ладонь.

Затем, не сводя с неё взгляда, неожиданно заговорил на чистом французском:

— Alors... un si bel ange est donc français? Ou bien suis-je tombé dans un paradis réservé exclusivement aux Françaises? Si c'est le cas... je retire immédiatement tout ce que j'ai jamais pensé des Français. (Так значит... столь прекрасный ангел родом из Франции? Или я попал в рай, предназначенный исключительно для француженок? Если так... я немедленно беру назад всё, что когда-либо думал о французах.)

Флёр удивлённо моргнула, а мадам Селестина лишь едва заметно приподняла бровь.

— Et, soit dit en passant... le magnifique ange qui me traite d'imbécile devrait savoir que cet imbécile comprend parfaitement le français depuis le début. J'ai donc eu le plaisir d'apprécier chacune de vos remarques. Je dois avouer que même vos menaces avaient un charme certain dans votre bouche. (И, кстати... прекрасному ангелу, который называет меня идиотом, стоит знать, что этот идиот с самого начала прекрасно понимает французский. Поэтому я имел удовольствие оценить каждое ваше замечание. Должен признать, даже ваши угрозы в ваших устах звучали весьма очаровательно.)

На лице целительницы не дрогнул ни один мускул. Она спокойно посмотрела Сириусу прямо в глаза и невозмутимо ответила:

— Puisque cet imbécile comprend le français, alors il n'est pas seulement un imbécile, mais également un goujat. Car s'il comprend parfaitement tout ce que je dis, pourquoi tient-il encore ma main? Les bonnes manières existent, même pour les blessés. (Раз этот идиот понимает французский, значит, он не только идиот, но ещё и невоспитанный грубиян. Потому что, если он прекрасно понимает всё, что я говорю, почему до сих пор держит меня за руку? Хорошие манеры существуют даже для раненых.)

Она слегка склонила голову.

— Ou bien les gentlemen anglais sont-ils réellement élevés comme des orangs-outans? (Или английских джентльменов действительно воспитывают как орангутанов?)

Сириус рассмеялся, но тут же болезненно поморщился. Опираясь на локоть, он с явным усилием немного приподнялся, однако её руки так и не отпустил.

— Parce que cet imbécile a terriblement peur. Il craint que, s'il lâche la main du plus bel ange qu'il lui ait été donné de rencontrer, tout cela ne soit qu'un rêve... et qu'il lui suffise d'ouvrir les doigts pour que cette merveille disparaisse. Alors permettez donc à un pauvre mourant de profiter encore quelques instants de cette douce illusion. (Потому что этот идиот ужасно боится. Боится, что если отпустит руку самого прекрасного ангела, которого ему довелось встретить, то окажется, что всё это лишь сон... и стоит ему разжать пальцы, как чудесное видение исчезнет. Позвольте же бедному умирающему ещё несколько мгновений побыть в своей прекрасной иллюзии.)

Он улыбнулся своей фирменной нахальной улыбкой и уже гораздо тише добавил:

— Et si je suis finalement encore vivant... alors je pourrai au moins dire que rencontrer la plus belle Française du monde valait largement quelques morsures d'Acromentule. (А если всё-таки окажется, что я ещё жив... значит, я смогу честно сказать, что встреча с самой красивой француженкой в мире определённо стоила нескольких укусов акромантула.)

— Et puisque vous trouvez encore la force de faire des compliments, j'en conclus que vous n'êtes finalement pas aussi mal en point que je le pensais. Je peux donc considérer mon travail terminé. Maintenant, lâchez ma main. Vous avez déjà survécu à deux Acromentules. Ne m'obligez pas à vous prouver que je suis bien plus dangereuse qu'eux. (Раз у вас ещё хватает сил делать комплименты, значит, вы чувствуете себя далеко не так плохо, как я полагала. Следовательно, свою работу я могу считать законченной. А теперь отпустите мою руку. Вы уже пережили встречу с двумя акромантулами. Не заставляйте меня доказывать, что я гораздо опаснее их.)

Сириус продолжал улыбаться так, будто она только что сделала ему комплимент, а не пригрозила расправой.

— Quant à vos accusations de manque de bonnes manières... je les accepte volontiers. En revanche, permettez-moi une petite objection. Vous m'avez certes demandé de lâcher votre main... mais pas avec toute la délicatesse qu'une aussi ravissante dame devrait employer. Je crains donc de ne pouvoir obéir pour l'instant. (Что касается ваших обвинений в отсутствии хороших манер... с ними я охотно соглашусь. Однако позвольте небольшое возражение. Вы, конечно, попросили меня отпустить вашу руку... но сделали это далеко не с той любезностью, которая подобает столь очаровательной даме. Боюсь, при таких обстоятельствах я пока не могу подчиниться.)

Он слегка склонил голову и, улыбнувшись, продолжил:

— Peut-être accepteriez-vous d'essayer encore une fois? Avec un peu plus de douceur. Autrement, je crains de rester ici jusqu'à la fin des temps à tenir la main du plus bel ange que j'aie jamais rencontré.(Может быть, вы согласитесь попробовать ещё раз? Но чуть-чуть повежливее. Иначе, боюсь, мне придётся простоять здесь до конца времён, держа за руку самого прекрасного ангела, которого мне доводилось встречать.)

Мы с Флёр непонимающе переглянулись, а затем почти одновременно снова уставились на этих двоих. Они что... сейчас флиртовали друг с другом? Нет, я, конечно, не понял ни слова из их стремительного французского диалога, но даже самый отбитый гриффиндорец понял бы, что эти двое сейчас не ругались, а самым бессовестным образом заигрывали друг с другом.

И да, этот неисправимый идиот умудрился начать клеить женщину, едва выбравшись с того света, будучи с ног до головы измазанным собственной кровью и слюнями гигантского паука! Честно говоря, в этот момент уровень моего уважения к нему пробил все мыслимые пределы. Кремень. Мужик! Гвозди бы делать из таких людей — они бы никогда не ржавели.

Да и эта... как её там? Мадам Селестина, кажется. Если я правильно расслышал, именно так Флёр к ней обращалась. Так вот, судя по её поведению, особого желания немедленно придушить Сириуса она почему-то не испытывала. Да, по её подчеркнуто спокойному лицу и холодным репликам было очевидно, что характер у женщины далеко не сахар. Строгая, колючая и явно не из тех, кто будет терпеть чужие выходки. Но давайте будем реалистами: если бы она действительно была категорически против того, что какой-то подозрительный окровавленный мужик посреди леса решил с ней заигрывать, то давно бы либо отвесила ему пощёчину, либо, что куда эффективнее и гораздо болезненнее, наградила бы его изящным французским коленом... в одно очень чувствительное и стратегически важное место.

А вот тут я что-то совсем не заметил, чтобы она хоть раз попыталась выдернуть свою руку из его ладони. Ох уж эти женщины... Логика? Нет, не слышали.

Но, видимо, в какой-то момент её терпение всё-таки закончилось. Ну... или она решила перевести их флирт на совершенно новый уровень. Мадам Селестина едва заметно улыбнулась, спокойно подняла ногу и со всей силы наступила Сириусу на стопу.

Хвала всем местным богам, что в лес она пришла в обычной обуви, а не на острых шпильках, иначе Гарри получил бы хромого крёстного. Сириус взвыл, мгновенно отпустил её руку и, зашипев от боли, схватился за пострадавшую ногу.

Сама же женщина ничуть не смутилась. Она невозмутимо поправила мантию, подхватила медицинскую сумку, бросила последний оценивающий взгляд на пациента, который теперь весьма бодро прыгал на одной ноге, попрощалась с Флёр и грациозно направилась обратно. И всё же, клянусь, в самое последнее мгновение, перед тем как отвернуться, мне показалось, что она всё-таки ему улыбнулась.

Бродяга же так и остался стоять, опираясь на ствол дерева. Он провожал её взглядом с придурковатой и счастливой улыбкой на лице.

— Какая же горячая женщина... — мечтательно выдохнул он. — Знаешь, парень, мне кажется, я только что влюбился. Без шуток. По-настоящему. Вот только я идиот — даже имени её не спросил. Ну ничего... это я ещё исправлю.

И только после этого он наконец оторвал взгляд от тропинки, по которой скрылась его новая любовь, и повернулся ко мне.

Затем посмотрел на Флёр. Флёр посмотрела на меня. Я же изо всех сил попытался мимикрировать под окружающую среду и изобразить очень убедительную тумбочку. Или, на худой конец, молчаливый пень. Но, увы, техника слияния с природой в очередной раз дала сбой, и мебель из меня получалась откровенно паршивая. Моя вейла медленно скрестила руки на груди. В её глазах уже не было ни страха, ни растерянности. Там читалось лишь одно огромное, почти непреодолимое желание очень крепко подержаться руками за мою шею.

Если я правильно расшифровал её многообещающий взгляд, то вариантов развития событий у меня оставалось ровно два. Либо я прямо сейчас добровольно, чистосердечно и в мельчайших подробностях рассказываю ей абсолютно всё: кто этот мужик, откуда он взялся, почему превращается в гигантскую собаку и какого чёрта мы вообще здесь устроили. Либо... прямо на этой живописной поляне, под прекрасными парящими фонариками, меня тихо и без лишнего шума прикопают. Причём Сириус, судя по его блаженной физиономии, помогать мне даже не подумает. Скорее, ещё и лопату Флёр подаст, чтобы побыстрее закончить и отправиться искать свою прекрасную француженку.

А я так и стоял как вкопанный, лихорадочно пытаясь понять, с чего вообще начать. Нет, ну серьёзно, вот как, скажите на милость, объяснить раздражённой и слегка... ладно, кого я пытаюсь обмануть, до крайности взбешённой девушке, что с её младшей сестрой только что носился по лесу тридцатилетний беглый преступник? Человек, которого вся магическая Британия считает предателем, опасным рецидивистом и массовым убийцей? Да стоит мне только произнести слово «Азкабан», как она меня... ну, наверное, туда же и отправит. По частям. И в разных посылках.

Тем временем Флёр стояла прямо напротив меня, скрестив руки на груди, и молча сверлила меня таким взглядом, что даже Волдеморт, пожалуй, предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Она нервно постукивала носком туфельки по траве и терпеливо ждала. Я молчал. Она продолжала ждать. Я всё ещё молчал. И с каждой секундой этого затянувшегося молчания вейла закипала всё сильнее.

— Ну и долго я ещё буду ждать, Уизли?!

О как... Если она перешла на официальный тон и назвала меня по фамилии, значит, дело действительно дрянь. Пахнет жареным гриффиндорцем. Ну что ж, была не была. Как там говорили гладиаторы в Древнем Риме, выходя на арену? «Идущие на смерть приветствуют тебя!» Обычно после этого их довольно быстро съедали львы. Меня же собиралась сожрать разъярённая французская вейла. Если честно, принципиальной разницы я не видел.

Но помощь неожиданно пришла оттуда, откуда её вообще никто не ждал. Знаете, как бывает в этих пафосных эпических фильмах? Главный герой уже стоит на коленях, истекает кровью, силы окончательно покинули его, и вот-вот огромный финальный босс нанесёт смертельный удар... И тут — бац! — в самый последний момент из кустов появляется долгожданное подкрепление. Правда, в моём случае в роли героической кавалерии выступил полуголый, измазанный собственной кровью и паучьей слизью беглый зек. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят.

— Простите меня, мисс Делакур, — неожиданно заговорил Сириус, делая шаг вперёд и заслоняя меня собой. — Но, пожалуй, объясняться должен именно я. Ваш молодой человек здесь, по сути, ни в чём не виноват. Он всего лишь выполнил мою личную просьбу и сохранил мою тайну. Если кого-то в этой истории и стоит винить, то исключительно меня. Поэтому прошу вас: уделите мне несколько минут и выслушайте всё до конца. А уже потом решите, что делать с вашим парнем — казнить его на месте или всё-таки помиловать.

Сириус слегка улыбнулся.

Флёр нахмурилась, несколько секунд внимательно смотрела на Сириуса, затем перевела испепеляющий взгляд на меня, после чего снова вернулась к нему. В её глазах всё ещё сверкали молнии, но, кажется, гроза понемногу начала стихать.

— Хорошо. Я вас выслушаю, — холодно произнесла она, скрестив руки на груди.

Ну а Сириус начал рассказывать. Кто он такой, откуда взялся, почему находится в столь потрёпанном состоянии, с какого перепугу бегает по лесам в облике гигантской собаки и по какой причине вообще скрывается от властей. В общем, выложил практически всю свою подноготную: начиная с последних лет в Хогвартсе, предательства Хвоста и гибели Поттеров. Естественно, в сильно сокращённом варианте, без кровавых подробностей, но суть передал предельно ясно.

Эта импровизированная исповедь растянулась почти на целый час. На час, Карл! Целый час я торчал рядом, словно никому не нужный торшер, пока беглый преступник объяснял моей девушке, почему он не собирался жрать её младшую сестру.

Когда Сириус наконец замолчал, Флёр ещё некоторое время стояла молча, отвернувшись от нас, глядя куда-то в темноту Запретного леса и переваривая всё услышанное.

— Хорошо, — наконец произнесла она уже гораздо спокойнее. — Я вас поняла, мистер Блэк. И... могу понять ваши мотивы. Но всё же я хотела бы попросить вас больше не приближаться к моей сестре.

Ох...

Судя по выражению лица, эти слова действительно задели Сириуса. В его глазах на мгновение мелькнула боль, но спорить он не стал. Лишь тяжело вздохнул и коротко кивнул.

— Флёр! Да он же... — попытался было вмешаться я, чтобы хоть как-то защитить Сириуса.

— А ты вообще сейчас молчи! — резко оборвала она меня, не дав договорить, и для большей убедительности весьма чувствительно ткнула изящным пальчиком прямо мне в грудь.

И вот тут в моей голове промелькнула одна очень странная мысль. Может быть, я, конечно, конченый идиот. Может, эта мысль пришла мне в голову в самый неподходящий момент... Но когда она стояла вот так — растрёпанная, с пылающими глазами, раскрасневшаяся от злости и сердито тыкала в меня пальцем... Кажется, я действительно влюбился. Серьёзно. Окончательно и бесповоротно.

— И прекрати смотреть на меня вот так! — вдруг воскликнула она.

Оу...

Судя по всему, мой взгляд в тот момент оказался слишком уж красноречивым. Потому что Флёр, несмотря на то что всё ещё ужасно злилась, вдруг слегка смутилась, запнулась и даже едва заметно покраснела.

— Да нет, Рон, всё в порядке, — примирительно поднял руки Сириус. — Я всё прекрасно понимаю. Мисс Делакур абсолютно права. И... ещё раз прошу прощения за всё, что сегодня произошло. И за то, что по моей вине вы поссорились с вашим любимым человеком.

— Насчёт «любимого» я бы сейчас ещё очень сильно поспорила, — тихо проворчала себе под нос вейла, одарив меня таким взглядом, что мне на всякий случай захотелось сделать пару шагов назад.

— Ну... тогда, пожалуй, мне стоит оставить вас наедине, чтобы вы могли спокойно поговорить, — тактично произнёс Сириус.

Он уже было сделал шаг назад, но вдруг остановился. Обернувшись, он с невинным видом спросил:

— Мисс Делакур... могу ли я узнать имя той прекрасной женщины, которая меня лечила?

Флёр удивлённо моргнула, явно не ожидая столь резкой смены темы.

— А зачем оно вам?

— Ну... когда я сказал Рону, что влюбился, я вообще-то не шутил, — Сириус развёл руками, словно этим можно было объяснить вообще всё.

Флёр медленно повернула голову ко мне.

Я посмотрел на неё. И молча, с обречённым видом, кивнул. Мол, да, милая. Он идиот. И, боюсь, это уже не лечится ни одним зельем в мире.

Вейла тяжело вздохнула, словно окончательно смирилась с тем, что её окружают одни психи и идиоты.

— Её зовут Селестина Бонне.

— Селестина Бонне... — мечтательно повторил Сириус.

Он ещё раз тихо произнёс её имя, будто пробуя его на вкус, затем снова извинился и, слегка прихрамывая, скрылся в зарослях Запретного леса.

А моя прекрасная разъярённая вейла медленно повернулась и вновь посмотрела на меня.

— Ну, ты ничего не хочешь мне сказать?

Её голос прозвучал обманчиво тихо, но у меня от него по спине тут же пробежал неприятный холодок.

Очень хочу, Флёр. Безумно хочу. Вот только мой инстинкт самосохранения настойчиво подсказывает, что любое сказанное сейчас слово лишь разозлит тебя ещё сильнее. А тогда этот вечер закончится для меня крайне печально... по крайней мере, с физиологической точки зрения.

— Эм... прости? — выдавил я, пожалуй, самую жалкую фразу из всего своего арсенала.

— Прости?! — Флёр вспыхнула, как спичка. — И это всё?! После всего, что здесь произошло?!

— Прости... Я идиот...

Услышав это чистосердечное признание, Флёр заметно сдулась. Гнев в её глазах постепенно уступил место обиде, а голос зазвучал тише и серьёзнее.

— Рон, пойми... Я злюсь на тебя не потому, что ты идиот. Хотя, будем честны, это действительно неоспоримый факт. Я злюсь потому, что ты мне ничего не сказал. Понимаешь? Впервые в жизни... впервые за все эти годы я начала доверять хоть кому-то из парней. Ты вообще представляешь, каково это для вейлы? И понимаешь, что я почувствовала, когда человек, которому я с таким трудом доверилась, вдруг начал скрывать от меня настолько важные вещи? Ты — человек, которого я по...

Она резко замолчала, отвела взгляд, но уже через мгновение снова посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты не сказал мне, что всё это время рядом с нами находился человек, который больше десяти лет провёл в Азкабане!

— Но он же невиновен, Флёр! — попытался я вставить хоть слово в своё оправдание.

— Да! Но он больше десяти лет прожил рядом с дементорами! — почти сорвалась на крик она. — Ты вообще понимаешь, что эти твари делают с человеческим разумом? Насколько сильно они могут сломать человека? Откуда ты можешь знать, что он действительно в порядке? Что его психика выдержала? Что однажды он просто... не сорвётся?

Я промолчал, и Флёр горько усмехнулась.

— Вот именно. Молчишь. Потому что и сам этого не знаешь. Такому человеку нужна помощь. Настоящая. Его должны обследовать целители разума, а потом долго лечить и помогать вернуться к нормальной жизни. И всё это время он находился рядом с моей младшей сестрой! Да, сегодня он спас Габриэль. И за это я буду благодарна ему до конца своих дней. Но где гарантия, Рон? Где гарантия, что однажды с ним ничего не случится? Что в какой-то момент в его голове не сломается что-то окончательно? Что он не сорвётся на тех, кто окажется рядом?

Она покачала головой.

— Ты не можешь этого знать. Никто не может. Именно поэтому ты должен был мне всё рассказать. А если это действительно была не твоя тайна и ты дал слово молчать, то хотя бы не подпускать его к Габриэль. Но ты этого не сделал.

Она тяжело сглотнула.

— Человек, которому я доверилась... сам мне не доверял.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

— Видимо, для тебя всё это было просто игрой...

В прекрасных глазах вейлы заблестели слёзы.

— Я понимаю, Рон, что у каждого человека могут быть свои секреты, — тихо произнесла она. — Но только не тогда, когда от этих секретов зависят жизни тех, кого ты любишь.

Чёрт возьми... Когда она говорила вот так, я чувствовал себя куском первосортного драконьего дерьма. Ведь я действительно мог рассказать ей правду. Вряд ли Флёр Делакур, узнав всё, побежала бы по всему Хогвартсу с криками, что беглый преступник живёт в пещере неподалёку, превращается в гигантскую собаку и бегает с её младшей сестрой собирать цветочки. Да и видеть её такой... беззащитной, с блестящими от слёз глазами, было попросту невыносимо. Да, Уизли... Ты действительно сказочный идиот.

Что ж, раз слова здесь уже не работали, настало время переходить к «Плану Б» и применять мою любимую шоковую терапию. Внимание! Трюк выполнен профессиональным идиотом. Не пытайтесь повторить это дома. Возможны травмы, несовместимые с жизнью.

Я шагнул вперёд, взял её за плечи, притянул к себе и поцеловал. Флёр мгновенно пришла в себя. Она возмущённо что-то прошипела прямо мне в губы, зарычала, словно рассерженная кошка, и принялась изо всех сил колотить меня кулаками по груди. В какой-то момент эта коварная француженка даже попыталась наградить меня коленом в стратегически важную часть мужского организма, но мои инстинкты самосохранения, закалённые многолетним общением с братьями-близнецами, сработали быстрее разума. Я успел вовремя развернуться боком, избежав бесславного завершения своего славного рода.

Не теряя времени, я перехватил её запястья, осторожно завёл руки ей за спину и крепко прижал девушку к себе. Осознав, что силой меня уже не одолеть, француженка пустила в ход своё последнее и, без сомнения, самое коварное оружие — довольно чувствительно укусила меня за губу.

Я отстранился, тихо зашипев от боли. Сейчас она смотрела на меня с нескрываемой злостью, тяжело дышала, её щёки ярко пылали румянцем, а сама она сердито фыркала, почти как рассерженная кошка. Но главное — она больше не плакала. Слёзы исчезли, уступив место ярости.

И, глядя на эту взбешённую, растрёпанную, кусающуюся фурию... я окончательно понял, что пропал. Бесповоротно. Кажется, у меня начал развиваться какой-то крайне специфический вариант стокгольмского синдрома...

Не давая ей ни секунды на то, чтобы опомниться и высказать всё, что она думает о моих умственных способностях, я снова притянул её к себе и поцеловал.

На этот раз она отбивалась уже скорее для вида. С каждой секундой её сопротивление становилось всё слабее, напряжённые плечи расслабились, и в конце концов она лишь тихо вздохнула, окончательно перестав сопротивляться. И, надо сказать, очень быстро сама начала принимать весьма активное участие в этом «примирительном» процессе.

Спустя минут пятнадцать мы подошли к карете Шармбатона. Флёр крепко держала меня за руку, но при этом то и дело поглядывала исподлобья своим фирменным взглядом, обещавшим мне долгую, мучительную и, судя по всему, крайне болезненную смерть.

— Запомни одну вещь, barbare, — почти ласково произнесла она. — Если когда-нибудь повторится хоть что-нибудь подобное... Если ты ещё хоть раз мне солжёшь или подвергнешь Габриэль опасности... Я не просто тебя убью. Я расчленю тебя на очень маленькие кусочки, замариную в каком-нибудь особо едком зелье и пущу на редкие алхимические ингредиенты. И поверь, наш профессор зельеварения поставил бы мне за такой проект «Превосходно».

Я молча всматривался в её лицо.

Она ведь сейчас шутит, правда?

Ну скажите же мне, что это просто какая-то очень своеобразная французская метафора! Но, встретившись взглядом с её абсолютно спокойными, холодными глазами, я понял одну очень неприятную вещь. Нет. Не шутит. Боюсь, прямо сейчас она уже мысленно прикидывает, в какие именно баночки будет раскладывать мои внутренние органы.

Я нервно сглотнул, но, решив держать марку до самого конца, притянул её к себе и по-хозяйски обнял за талию. Флёр же, исключительно из мелкой женской мести, тут же впилась своими острыми коготками мне прямо в грудь. И, между прочим, довольно чувствительно! Но я не сдавался. Нацепив на лицо маску невозмутимости, я стоически терпел эту экзекуцию, всем своим видом демонстрируя, что мне море по колено.

А она, хитрая вейла, прекрасно видела, что мне больно. А я знал, что она это видит. А она знала, что я знаю, что она это видит.

И вот так мы и стояли посреди ночи возле гигантской кареты, вцепившись друг в друга и мило улыбаясь, словно ничего не происходит. Будто мы самые обычные, белые, пушистые и безумно влюблённые. М-да... Похоже, мы с ней оба слегка... того. С лёгким прибабахом. Идеальная пара.

— Спокойной ночи, вейла, — улыбнулся я, изо всех сил стараясь не морщиться от впившихся в грудь ногтей.

— Спокойной ночи, stupide barbare, — так же сладко улыбнулась она.

Она разжала пальцы, привстала на носочки, легко поцеловала меня в щёку и скрылась за дверью кареты.

Я облегчённо выдохнул, развернулся и направился к замку. Этот день выдался невероятно длинным, совершенно сумасшедшим и богатым на события. Я пережил день рождения маленькой гиперактивной вейлы, встречу с гигантскими плотоядными пауками и даже каким-то чудом уцелел после разговора с разъярённой вейлой. И, что самое удивительное, до сих пор оставался физически целым и при полном комплекте конечностей.

Глава 34

— Итак, давай ещё раз. Раз, два, три... Раз, два, три... Раз, два, три... Ай!

— Гарри, чёрт тебя дери, можно хоть немного аккуратнее?! У меня, знаешь ли, ноги весьма чувствительные. Особенно после того, как ты последние два часа старательно по ним топчешься.

— Извини, Рон, я правда случайно... — виновато пробормотал наш шрамоголовый герой.

— Ай, ладно, — отмахнулся я, потирая пострадавшую ногу. — Эти твои извинения я уже весь вечер слушаю. Как говорил один великий... маг: тяжело в учении — легко в бою. Ладно, продолжаем!

И мы продолжили с упорством обречённых заниматься тем, в чём мне было стыдно признаться даже самому себе. А всё потому, что Святочный бал приближался с неумолимостью бладжера, летящего тебе прямо в голову, а значит, и час икс для Гарри был уже совсем близко. Примерно неделю назад наш очкарик подошёл ко мне с таким трагическим выражением лица, будто только что узнал о собственной неизлечимой болезни, и заявил, что ему жизненно необходима моя помощь в одном крайне деликатном деле. После недолгих расспросов он наконец признался, что танцевать он не то чтобы умеет. Скорее уж наоборот. Как выяснилось, свой первый и последний танец в жизни Гарри исполнил в гордом одиночестве ещё на втором курсе, когда случайно уронил себе на ногу весьма тяжёлый сундук.

На мой вполне логичный вопрос, путём каких гениальных умозаключений он вообще пришёл к выводу, что танцевать умею я, Гарри так и не смог дать внятного ответа. Он лишь пожал плечами и тоскливо выдал:

— А к кому мне ещё идти?

С одной стороны, эти слова даже немного потешили моё и без того раздутое эго. Но с другой... Танцевать-то я, конечно, вроде бы как умел... правда, исключительно в прошлой жизни. Да и то весь мой грандиозный опыт ограничивался одним-единственным вальсом на школьном выпускном. На этом моя блистательная карьера танцора благополучно закончилась, так толком и не успев начаться.

Но друга в беде бросать было нельзя. И вот уже всю последнюю неделю мы с Гарри технично испарялись сразу после уроков под предлогом «очень важных дел», никому ничего не объясняя. И нет, прятались мы вовсе не в Выручай-комнате. Я, конечно, предлагал этот вариант, но Гарри категорически отказался. По его словам, туда в любой момент могла нагрянуть Гермиона. А допустить, чтобы его девушка увидела, как Избранный путается в собственных ногах, он не мог. Мужское достоинство, хрупкое эго чемпиона и всё такое.

Поэтому всё это время мы потели, тесно прижимаясь друг к другу, в самом пыльном и заброшенном классе на седьмом этаже. И, поверьте, в этом не было ни малейшего намёка на пошлость. Просто попробуйте несколько часов подряд таскать по паркету упирающегося подростка, который раз за разом умудряется выпадать из ритма, — и вы быстро поймёте, насколько это выматывает.

За эту неделю я чётко осознал одну вещь: Сириус не зря называет Гарри Сохатым. Потому что Гарри на паркете — это настоящий, стопроцентный олень. А научить оленя танцевать вальс — задача, требующая поистине ангельского терпения. Конечно, существовал и второй вариант: возможно, это просто я хреновый учитель. Но эту крамольную мысль я с искренним негодованием тут же отвергал.

Справедливости ради, спустя несколько дней кромешного ада всё-таки наметился определённый прогресс. Если поначалу Гарри умудрялся путаться в собственных ногах и падать практически на ровном месте, то теперь он всего лишь регулярно отдавливал ноги мне. Согласитесь, для рогатого оленя это был поистине колоссальный шаг вперёд.

— Так, собрались. И ещё раз. Раз, два, три... Раз, два, три... Раз, два... Хм... Вот видишь, можем же, если... АЙ!

— Прости! — в очередной раз пискнул Гарри.

Я раздражённо отстранился, устало провёл рукой по взмокшим волосам и тяжело вздохнул.

— Знаешь, Гарри... У меня в голове всё чаще появляется одна шальная, но, если вдуматься, весьма здравая мысль. А может... тебе просто не ходить на этот проклятый бал?

Очкарик соизволил исподлобья посмотреть на меня.

— Думаешь, я об этом не думал? Я раз сто говорил Макгонагалл, что не умею танцевать. И будь я обычным студентом, я бы, конечно, просто не пошёл. Но у меня есть как минимум две причины, по которым я обязан там быть. Первая — я чемпион. А значит, должен открывать бал вместе с двумя другими чемпионами. Причём, насколько я знаю, в паре с тобой, ведь ты идёшь с Флёр.

Он тяжело вздохнул.

— И вторая причина. Пожалуй, даже важнее первой. Я уже пригласил Гермиону. И если сейчас подойду к ней и скажу, что никуда не иду, то...

— То до конца этого дня ты не доживёшь. Я понял. Можешь не продолжать.

Гарри лишь мрачно кивнул, полностью подтверждая мою догадку о своей скорой, крайне мучительной и практически неизбежной кончине.

— Да я и сам понимаю, Рон, как всё это глупо выглядит со стороны... — пробормотал он, присаживаясь на парту. — Но другого выхода у меня просто нет. Я, конечно, сначала думал попросить какую-нибудь девушку помочь мне с танцами, но...

— Стоп.

Я поднял руку.

— Что сделать?

— Попросить какую-нибудь девушку помочь мне с танцами...

— ...

— ...

Ох, горе ты моё луковое... И вот тут мне вдруг стал по-настоящему интересен один философский вопрос: откуда вообще взялся этот нелепый стереотип, что если человек носит очки, то он непременно умный? Но, может, не всё ещё потеряно, и он имел в виду совсем не то, что сказал?

— Гарри, можешь объяснить чуть подробнее? А то я, кажется, немного не уловил суть. То есть ты изначально хотел попросить какую-нибудь девушку, чтобы она тайком учила тебя танцевать. Я правильно понял?

Гарри кивнул.

— И этой девушкой должна была стать... Гермиона?

Гарри едва не подпрыгнул на месте. Его глаза расширились от ужаса.

— Что?! Гермиона?! Нет, конечно! Я же тебе уже говорил, что она ни в коем случае не должна узнать, что я не умею танцевать! Я хотел попросить... ну, не знаю. Может, Лаванду. Или одну из сестёр Патил. Ну или, на худой конец, Джинни. Но потом всё-таки передумал и решил попросить тебя.

— ...

Я молча смотрел на Избранного и просто отказывался верить собственным ушам. Как? Нет, серьёзно... Как, скажите мне на милость, объяснить этому человеку, что он почти буквально заглянул смерти в глаза и каким-то чудом в очередной раз остался жив?

Тайные встречи с другой девушкой в пустом классе, тесные объятия и танцы. И всё это происходило бы втайне от Гермионы, да ещё и прямо перед Святочным балом...

Видимо, Распределяющая шляпа действительно хотела отправить его в Слизерин вовсе не из-за каких-то мифических задатков к тёмной магии. Просто она сразу поняла, что инстинкт самосохранения у некоторых гриффиндорцев отсутствует как класс, и решила хотя бы таким способом уберечь этого идиота от преждевременной смерти.

Только невероятное везение и какая-то читерская аура Главного Героя уберегли Гарри от встречи с Дамой с Косой, которая в данном конкретном случае носила бы густую каштановую шевелюру и с искренним удовольствием пытала бы его «Круциатусом» исключительно из ревности.

Я устало потёр переносицу и несколько секунд молча смотрел на Гарри.

— Гарри... Ты вообще иногда слышишь сам себя? Нет, серьёзно. Вот прямо сейчас, не торопясь, попробуй ещё раз мысленно проговорить собственный план. Желательно вслух. Мне очень интересно, на каком именно месте до тебя наконец дойдёт, что жить тебе после этого останется очень и очень недолго.

Гарри растерянно пожал плечами.

— Да что такого? Я же хотел просто научиться танцевать.

— Вот именно! Просто научиться танцевать. И ради этого ты собирался тайком встречаться с... кем угодно, кроме собственной девушки. С Лавандой, с одной из сестёр Патил, с Джинни... Да хоть с профессором Макгонагалл, если бы она вдруг согласилась! И всё это, напомню, прямо перед Святочным балом, на который ты уже пригласил Гермиону. Ты вообще представляешь, как подобная история выглядела бы со стороны?

— Но мы бы просто танцевали...

— Именно! Просто танцевали! Наедине. Каждый день. По несколько часов. В пустом классе. Втайне от Гермионы. Гарри, это уже не план. Это готовое уголовное дело. Причём обвиняемым в нём в любом случае окажешься именно ты. И поверь человеку, который уже успел познакомиться с одной очень темпераментной девушкой. Иногда неважно, что происходило на самом деле, гораздо важнее, как это выглядит со стороны. А выглядело бы это так, будто прямо перед Святочным балом ты решил завести себе девушку на стороне. После такого Гермиона вряд ли стала бы сначала разбираться. Сначала она бы тебя убила. А уже потом, стоя над телом, возможно, выслушала бы твои объяснения.

Гарри виновато почесал затылок.

— Я как-то... совсем об этом не подумал.

— Это я уже заметил. Ты вообще в последнее время подозрительно часто забываешь пользоваться головой по прямому назначению. Сначала собрался идти на бал с Гермионой, даже не пригласив её. Потом решил учиться танцевать с кем угодно, кроме собственной девушки. Гарри, такими темпами однажды ты совершенно случайно забудешь, что вы вообще встречаетесь.

— Да не забуду я...

— Не знаю, не знаю... После твоего гениального учебного плана я уже не уверен, что Волдеморт — это главная угроза твоей жизни. По-моему, ты и без его помощи прекрасно справляешься.

Гарри тяжело вздохнул.

— Ладно... Теперь, когда ты всё вот так разложил... звучит действительно ужасно.

— Не ужасно... ужасно было бы потом. Сейчас это называется невероятным везением. Потому что единственная причина, по которой ты до сих пор жив, здоров и не закопан где-нибудь в окрестностях Хогвартса, заключается в том, что вместо Лаванды, Патил или Джинни ты пришёл именно ко мне. И знаешь... чем дольше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Потому что в противном случае я, скорее всего, сейчас стоял бы на твоих поминках, выслушивал речь Дамблдора и пытался убедить Макгонагалл, что Гермиона вовсе не собиралась никого убивать. Просто... обстоятельства сложились крайне неудачно, и подсудимый почему-то оказался слишком хрупким.

— Да всё, Рон, хватит! Я понял, понял, что был катастрофически неправ! — взмолился Гарри, прерывая мои красочные описания собственной гипотетической смерти от рук Гермионы. — Хватит уже расписывать, насколько сильно я облажался. Давай лучше попробуем ещё раз. Я прямо нутром чувствую, что сейчас у меня наконец-то получится ничего не испортить.

— Везёт тебе, ты хотя бы что-то чувствуешь. Я вот, между прочим, своих нижних конечностей уже вообще не чувствую. Особенно после того, как один Неназываемый с явным дефицитом координации два часа подряд водил по ним хороводы.

— Ну всё, Рон, хватит издеваться! — обречённо простонал шрамоголовый.

— Прости, друг, но я физически не могу перестать этого делать. Считай, что этот непрерывный сарказм является моей законной моральной компенсацией за нанесённый мне тяжкий физический ущерб. Я, между прочим, на этих репетициях рискую остаться инвалидом до конца своих дней!

Тяжело вздохнув, мы снова начали танцевать.

— И раз, два, три... Раз, два, три... Раз, два, три... О! А знаешь, как-то даже странно, но у тебя и правда начинает полу... АЙ!

— Хе-хе, — подозрительно весело хмыкнул Избранный.

Я отпрыгнул назад, баюкая отдавленную ногу, и возмущённо уставился на этого очкастого диверсанта.

— Слушай, Гарри! Ты что, издеваешься?! Ты это специально сейчас сделал?!

— Прости, Рон, — невинно похлопал ресницами Гарри. — Но это моя моральная компенсация за твою моральную компенсацию.

Я так и замер с открытым ртом. Эх... Растёт ребёнок. Совсем взрослым стал! Вот уже и огрызаться научился, и даже троллить ближнего своего начинает весьма неплохо.

Я смахнул скупую мужскую слезу. Меня охватила прямо-таки искренняя, почти отцовская гордость за этого шрамоголового оболтуса. Ещё немного таких тренировок, и этот невинный гриффиндорский оленёнок окончательно превратится в прожжённого саркастичного циника.

— Ладно, язва очкастая, шутка засчитана, — усмехнулся я, возвращаясь на исходную позицию и снова перехватывая его руки. — А теперь давай, становись обратно. Будем танцевать, пока кто-нибудь из нас не рухнет от истощения. И раз, два, три... Раз, два, три...

И наша пыточная вальсом с энтузиазмом продолжилась.

После окончания наших тренировок по вальсу мы медленно шли по коридору в сторону башни Гриффиндора.

— Ну что, Сириус с тобой больше не связывался?

Гарри покачал головой.

— Нет. После того как неделю назад Добби передал мне его записку, в которой Сириус написал, что будет очень занят и какое-то время не сможет с нами видеться или выходить на связь, от него больше ничего не было. Я уже, честно говоря, начинаю серьёзно волноваться. Вдруг авроры снова вышли на его след? Или ещё что-нибудь случилось...

То, что Сириус уже целую неделю никак не давал о себе знать, действительно было странно. Хотя, если хорошенько подумать, в этом вполне могло быть разумное объяснение. Учитывая всё, что произошло за последнее время, я даже примерно представлял, чем именно он сейчас мог быть занят.

Если добавить к этому тот весьма интересный факт, что всего день назад директор Дамблдор покинул школу и до сих пор так и не вернулся, причём никому ничего толком не объяснил. Просто сказал Макгонагалл присмотреть за замком и благополучно ушёл в закат.

Если мои подозрения верны, то сейчас остатки банды Мародёров вместе с Великим и Светлым заняты решением одной крайне серьёзной проблемы. А именно — обезвреживанием одного безносого ублюдка. И если у них всё получится, а в этом я практически не сомневался, поскольку Волдеморт сейчас по сути бессилен что-либо сделать самостоятельно, то шансы у этих полутора землекопов, точнее, у половины человека и одной толстой крысы, катастрофически стремятся к нулю.

Двое взрослых и опытных магов плюс сам Альбус Дамблдор уж точно смогут справиться с недобитым куском Тёмного Лорда и Питером Петтигрю. Тем более Сириус упоминал, что они собираются взять с собой ещё кого-то для подстраховки.

А значит, в ближайшем будущем магический мир, скорее всего, ждёт очередное громкое потрясение. Но в кои-то веки, хвала всем богам, это будет весьма приятное и радостное потрясение.

— Думаю, тебе не стоит так волноваться, — успокаивающе произнёс я. — В конце концов, Сириус не в первый раз куда-то исчезает. Возможно, у него просто появились свои, очень важные дела. Да и он ведь не пропал без предупреждения, а оставил тебе записку. Так что всё будет хорошо. Вот увидишь.

Гарри немного расслабился и кивнул.

— Кстати, Гарри, а ты уже сделал то, о чём я тебя просил?

— Что именно? — непонимающе моргнул он.

— Ну, ты уже разгадал загадку золотого яйца? Я же объяснил тебе, как оно работает и что именно нужно с ним сделать.

Наш Избранный тут же слегка побледнел, затем резко покраснел и виновато отвёл взгляд.

Хм. Интересная реакция. Что-то тут явно нечисто.

— А... да. Да, конечно, разгадал, — забормотал он. — В общем, второй тур будет напрямую связан с водой. Из песни русалок я понял, что у меня должны забрать что-то очень важное. А потом мне дадут ровно час, чтобы найти это и вернуть. Так что мне теперь срочно нужно придумать надёжный способ провести целый час под водой. И желательно при этом не утонуть.

— Гарри, — я подозрительно прищурился, внимательно всматриваясь в его лицо. — А чего это ты вдруг так странно себя ведёшь? То краснеешь, то бледнеешь... Случилось что-нибудь?

— А? Нет! Нет, с чего ты взял? Ничего не случилось! — слишком поспешно отозвался Избранный и попытался прибавить шаг.

Но уйти от меня так просто он не успел. Я догнал его, взял за плечи и развернул к себе, заставляя остановиться.

— Ну знаешь, Гарри, после всего, что со мной произошло за последнее время, я уже ничему в этой жизни не удивлюсь. Но давай честно. Ты что... умудрился сломать яйцо? Или, может, вообще его потерял?

— Да нет же! — искренне возмутился Гарри. — С ним всё нормально! Я сделал ровно то, что ты мне сказал! Слово в слово! Буквально до последней мелочи!

И тут Гарри, похоже, наконец понял, что именно только что ляпнул. Он резко опустил глаза, а взгляд его заметался по каменным плитам, словно там внезапно обнаружилась чрезвычайно интересная коллекция трещин.

Похоже, наш Избранный только что очень старательно закопал себя ещё глубже.

Хм... Это что же я ему там такого наговорил, что наш отважный гриффиндорец вдруг начал вести себя как невинная дева на выданье? Так, нужно срочно напрячь память, иначе я сегодня точно не усну. Любопытство меня уже буквально распирает изнутри. С чего бы у него такая бурная реакция?

Так. Я точно говорил ему взять золотое яйцо и открыть его под водой. А поскольку погода на улице сейчас явно не располагала к моржеванию, лезть в Чёрное озеро было бы форменным идиотизмом. Поэтому я посоветовал ему отправиться прямиком в ванную старост. В принципе, мой совет практически ничем не отличался от того, что сделал Седрик в каноне.

Так почему же он так дёргается? Так, думай, Рон, думай. Да я же вроде ничего больше ему не говорил! Кроме того, что... чисто в шутку, исключительно ради красного словца, ляпнул: «Если хочешь, возьми с собой Герми...»

Оу... Млять.

Я внимательно, почти с благоговением посмотрел на мнущегося очкарика.

Только не говорите мне, что он на самом деле это сделал. Не мог же он?

Неужели у нашего стеснительного героя действительно хватило духу предложить нашей до тошноты правильной кудряшке столь возмутительное, бесстыдное и откровенно хулиганское предложение?!

На моём лице сама собой появилась, пожалуй, самая широкая и злорадная улыбка за всё время моего существования в этом мире. Получилась она настолько пакостной, что мне бы сейчас позавидовал сам Малфой.

— Гарри, друг ты мой разумный... ну, или не очень, — протянул я, с трудом сдерживая ухмылку. — Я, конечно, безмерно горд и рад, что ты последовал моему совету буквально слово в слово. Но... ты что, действительно предложил Гермионе пойти вместе с тобой в ванную старост и... хм... даже не знаю, как бы это сформулировать поэлегантнее... принять ванну вместе? Или как именно ты там выразился?

Очкарик начал стремительно наливаться краской, постепенно превращаясь в перезрелый помидор.

— Заткнись... — прошипел он почти по-змеиному, затравленно оглядываясь по сторонам. — Просто заткнись и никогда больше об этом не вспоминай!

Что, разумеется, только ещё сильнее раззадорило моего внутреннего тролля.

— Э, нет, Гарри! Ты же понимаешь, что теперь я точно не успокоюсь. Давай, колись! Рассказывай! Я же твой лучший друг. Неужели ты думаешь, что я кому-нибудь стану рассказывать о том, как ты... я искренне надеюсь... эпично опозорился перед собственной девушкой? Ну давай, не томи, Гарри! Давай-давай-давай. Я всё равно от тебя не отстану.

Гарри, прекрасно понимая всю неотвратимость жестокого бытия и осознавая, что от меня действительно так просто не отделаться, затравленно оглянулся по сторонам. Убедившись, что в коридоре никого нет, он схватил меня за рукав, затащил в ближайший пустой класс и захлопнул за нами дверь.

— Рон, — начал он уже совершенно серьёзным тоном, — ты ведь понимаешь, что если об этом узнает хоть одна живая душа, я тебя прикончу? Хотя нет, убить тебя будет слишком милосердно. Лучше я сдам тебя близнецам. Я расскажу им ту историю с первого курса, и тогда тебе точно конец.

Хм... Судя по лицу Избранного, история, которой он сейчас мне угрожал, действительно была настолько «страшной», что её вполне можно было использовать как оружие массового поражения. И, судя по всему, она каким-то образом была связана с Фредом, Джорджем и тем, что я, а точнее, прошлый Рон, им когда-то сделал.

Но слава всем существующим богам, что я ни черта из этого не помню и вообще не имею ни малейшего представления, о чём он говорит! Воистину, неведение — это величайшее благо. Хотя, если кто-нибудь всё-таки «случайно» узнает о позоре Поттера, а близнецы после этого устроят мне персональную инквизицию... что ж, ради такой сплетни я, пожалуй, готов даже немного пострадать физически... хе-хе.

Я сделал максимально честное лицо, незаметно скрестив пальцы за спиной, и торжественно произнёс:

— Конечно, Гарри. От меня никто и никогда не узнает о твоём... ну, в общем, о том, что ты там учудил. Я могила.

Очкарик тяжело вздохнул, явно собираясь с духом.

— Ну... как ты мне тогда и посоветовал, я всё рассказал Гермионе. Объяснил ей, что ты исследовал яйцо, понял, как его активировать, и что открыть его можно только под водой. И что лучше всего это сделать... Мерлин, не заставляй меня произносить это вслух. Мне до сих пор стыдно.

— О, Гарри, давай-давай! Я уже весь в предвкушении! Я так понимаю, что, видимо, в тот момент тебе почему-то стыдно не было?

— В тот момент мне не было стыдно, потому что я вообще не понял, что именно ляпнул! Увы... я идиот.

— О, Гарри, самокритичность! Это уже неплохо. Ты на верном пути к исправлению и самосовершенствованию!

— Рон, не язви, иначе я прямо сейчас развернусь и уйду.

Я примирительно поднял руки.

— Всё-всё! Молчу. Ни слова больше. Продолжай.

— Ну так вот... Я сказал, что лучше всего это сделать в «том самом месте». И... предложил Гермионе пойти туда со мной.

Я не выдержал и заржал в голос, напрочь забыв о конспирации.

— Ох, Гарри! Как же много я бы отдал за то, чтобы оказаться рядом с вами в тот момент и увидеть её лицо! Ну и что было дальше?

Очкарик мученически скривился.

— Ну... она тогда очень сильно покраснела. Явно хотела что-то сказать, даже рот открывала, но слова из неё почему-то никак не выходили. А потом она что-то неразборчиво прошипела, замахнулась на меня рукой... но не ударила. Просто резко развернулась и быстро побежала к лестнице, крича что-то невнятное.

Я прикусил губу, изо всех сил стараясь не заржать ещё громче и не свалиться на пол.

Ох, Боже ты мой... Очкарик, ну что же ты делаешь! Мне очень сильно хотелось сказать ему прямо в лицо, что он не просто олень, а настоящий вожак всего оленьего стада. Но... ладно. Не буду слишком сильно обижать друга. Его и без моих комментариев жизнь, а местами и интеллект, уже слегка обделили.

— Ну и что было дальше? — спросил я, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты пошёл в ванную один и сам разгадал загадку яйца? Знаешь, без обид, но я думал, ты будешь размышлять над этим гораздо дольше.

При этих словах Гарри покраснел ещё сильнее. Казалось, ещё немного, и он просто загорится, а из ушей повалит густой пар. Он опустил голову и что-то тихо прошипел себе под нос.

— Что ты сказал?

Он снова что-то прошипел, на этот раз чуть громче, но всё так же неразборчиво.

— Слушай, Гарри, я не понимаю по-змеиному. Давай на нашем, понятном и народном языке!

— ...Я говорю... я пошёл туда не один... — наконец прохрипел этот уникум, так и не поднимая глаз.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Я сжал пальцами переносицу и устало её помассировал.

— Так, Гарри... Пока в мою и без того испорченную голову не полезли совсем уж крамольные мысли, скажи мне, пожалуйста: ты ведь не пригласил какую-нибудь другую девушку по пути, чтобы она помогла тебе разгадать загадку яйца?

После моих слов мне показалось, что Избранный сейчас просто рухнет в обморок от ужаса.

— Нет! Нет, что ты! Я не настолько идиот... уже. Никого другого я не приглашал. Со мной пошла... Гермиона.

— ...

Так. Подожди.

— Ты же только что сказал, что она от тебя убежала?

— Ну да, убежала! Но примерно через пятнадцать минут вернулась! Всё такая же пунцовая. Что-то бурчала себе под нос, старательно старалась не смотреть мне в глаза... А наверху, со ступенек женской спальни, ей что-то кричали Лаванда и Джинни. Я, правда, не расслышал, что именно, но они почему-то очень странно на меня смотрели... И в руках Гермиона держала какую-то сумку. А когда я спросил, что там внутри, она начала заикаться, велела мне заткнуться и просто идти вперёд... Ну, в общем, мы и пошли.

— ... (0_0) ...

Честно говоря, у меня просто закончился словарный запас. Мой мозг отказывался обрабатывать этот уровень абсурда. Ох уж эти пубертатные подростки с их бушующими гормонами...

Кажется, до меня наконец начало доходить, что именно себе надумала наша правильная Гермиона и как именно её накрутили более «опытные» подруги в спальне, пока она собирала эту загадочную «сумку» для похода с парнем в уединённую ванную.

Я несколько секунд молча смотрел на Гарри, пытаясь представить себе эту картину и... не получилось, так как мозг благоразумно отказался сотрудничать.

— И... — я почувствовал, как на моё лицо снова наползает улыбка, просящая кирпича. — Мне уже очень интересно... Чем же всё это закончилось?

Гарри схватился за голову и тяжело опустился на ближайшую парту.

— Я тогда не очень понимал, что именно происходило, — признался он. — Я включил воду и начал набирать ванну. Потом обернулся и посмотрел на Гермиону. Она стояла рядом со своей сумкой и выглядела так, будто одновременно хотела провалиться сквозь пол и прибить меня чем-нибудь тяжёлым. То краснела, то бледнела, а потом вообще несколько секунд просто молча на меня смотрела. Ну я и спросил, всё ли с ней нормально. Она ничего не ответила, только требовательно попросила меня отвернуться. Я решил, что, наверное, ей нужно что-то достать из сумки, и послушно отвернулся. Через несколько секунд услышал какой-то шорох и решил, что она действительно что-то там ищет.

Я с трудом сдержал улыбку.

— И ты даже не спросил, что именно она делает?

— Нет. А зачем? Она же сама попросила меня отвернуться. Я решил не мешать.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Гарри, ты удивительный человек. В тебе каким-то феноменальным образом сочетаются доверчивость, тупость и какое-то почти сверхъестественное спокойствие.

— Спасибо, Рон.

— Это был не комплимент.

— Я догадался.

Я покачал головой.

— Ну ладно, романтический ты мой страдалец. Продолжай.

— В общем, через некоторое время я услышал, что она закончила, и обернулся. Гермиона стояла ко мне спиной и как раз пыталась привести себя в порядок, когда... сняла с себя одежду. Я посмотрел на неё и совершенно не понял, что происходит.

— И что ты сделал?

— Ну... спросил, зачем она это делает.

Я закрыл глаза и прикрыл лицо ладонью.

— Конечно. А что ещё ты мог сделать?

Гарри бросил на меня обиженный взгляд, но продолжил:

— Гермиона медленно повернулась ко мне и посмотрела так, будто я только что совершил что-то ужасное. Потом спросила: «Ты действительно ничего не понимаешь?» Я сказал, что нет, потому что действительно ничего не понимал.

Гарри обречённо вздохнул.

— Потом она спросила, действительно ли я привёл её сюда только для того, чтобы... открыть яйцо?» Я сказал, что да, конечно, именно для этого, чтобы открыть его под водой.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— И что она на это сказала?

— Ничего. Просто поджала губы, покраснела ещё сильнее, а потом вдруг влепила мне пощёчину и сказала: «Идиот!»

Я уже не выдержал и рассмеялся.

— А потом?

— Потом она быстро оделась, схватила свою сумку, развернулась и выбежала из ванной. А я остался стоять там и вообще не понимал, что сделал не так. Потом вспомнил про яйцо, подошёл к ванне, опустил его в воду, а затем сам опустил голову под воду и наконец услышал эту чёртову песню.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Гарри...

— Что?

— Я сейчас скажу тебе одну вещь и очень советую запомнить её на всю оставшуюся жизнь. Если девушка сама идёт с тобой в ванную, краснеет, нервничает, просит тебя отвернуться, потом начинает раздеваться, а после этого пытается выяснить, зачем ты вообще привёл её сюда, то, поверь моему скромному опыту общения с женщинами, золотое яйцо вряд ли было единственной причиной, по которой она согласилась пойти с тобой. Знаешь, с девушками вообще всё немного сложнее, чем с золотыми яйцами. Они не всегда говорят прямо, чего хотят. Иногда просто дают тебе достаточно намёков, чтобы любой нормальный человек сам всё понял. Вот только ты, похоже, решил воспринимать каждый из этих намёков исключительно в контексте Турнира. Она краснеет? Наверное, жарко. Нервничает? Наверное, волнуется из-за яйца. Просит отвернуться и начинает раздеваться? Наверное, ей просто нужно что-то достать из сумки. Гарри, дружище, в какой момент ты вообще решил, что это нормальное объяснение происходящего? А потом она пытается выяснить, зачем ты привёл её сюда, а ты совершенно спокойно отвечаешь, что да, конечно, только для того, чтобы открыть яйцо под водой. После этого она даёт тебе пощёчину, называет идиотом и убегает. И ты ещё стоишь там и искренне не понимаешь, что сделал не так! Гарри, если после всего этого ты всё ещё не понял, что она пыталась тебе намекнуть, то проблема уже не в ней и не в сложности женских намёков. Проблема в тебе. Причём, боюсь, довольно серьёзная.

— Да знаю я, знаю! — перебил меня Гарри, уже заметно краснея. — До меня потом и без твоих объяснений дошло, что именно я сделал не так. Думаешь, почему я сейчас такой... ну вот такой?! Я прекрасно понял всю глубину той ситуации. Просто осознал это немного поздновато.

— Ну хорошо, — ухмыльнулся я. — И чем же закончилась эта великая романтическая история?

Гарри слегка надулся.

— Да ничем. Она потом целый день со мной не разговаривала. Правда, сейчас вроде всё снова нормально, как и раньше. Мы опять нормально общаемся... Только я до сих пор не могу понять одну вещь.

— Какую?

— Она расстроилась из-за того, что я сделал, или из-за того, что я не сделал?

—....

Я несколько минут молча смотрел на Избранного, пытаясь собраться с мыслями. Смотрел так, как смотрят на редчайший, занесённый в Красную книгу экземпляр фантастической твари, чей инстинкт самосохранения атрофировался ещё в утробе матери.

Наконец я сел на один из стульев, откинулся на спинку, сложил руки на животе и сцепил пальцы, всем своим видом изображая человека, который сейчас собирается поведать величайшую мудрость, накопленную человечеством за долгие века.

— Гарри, друг ты мой ненаглядный... — начал я голосом умудрённого жизнью старца, познавшего всю глубину человеческого падения. — Ты сейчас задал вопрос, над которым веками бились лучшие умы человечества. Философы ломали перья, алхимики сходили с ума, а магистр Йода... Ладно, ты его вряд ли знаешь, так что оставим бедного зелёного Чебурашку в покое. В общем, лучшие умы пытались постичь эту великую тайну. И знаешь, какой ответ они в итоге получили?

— ...

— Ответ пугающе прост: она обиделась на всё сразу.

Гарри нахмурился, явно пытаясь переварить эту концепцию. Я поднял руку, останавливая уже готовые сорваться с его губ возражения, и решил разложить всё по полочкам. В конце концов, кто-то же должен был провести для Избранного ускоренный курс экстренной женской психологии.

— Давай разберём эту великую трагедию по частям, словно сложное зелье, — я загнул первый палец. — Часть первая: то, что ты сделал. Представь ситуацию её глазами. Ты, её парень, приглашаешь её вечером, втайне от всех, в роскошную ванную старост. Девушка, подстрекаемая Лавандой и Джинни, собирает всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак. Перестаёт думать о правилах приличия, перебарывает врождённую скромность и решается на, возможно, самый смелый и романтичный поступок в своей жизни. Она приходит к тебе, готовится к совсем другому развитию событий... И что происходит дальше?

Она раздевается, а ты смотришь на неё своими честными, невинными глазами и совершенно спокойно заявляешь: «Эй, подвинься, ты воду мне загораживаешь. Мне яйцо под водой открыть нужно».

Гарри застонал и спрятал пылающее лицо в ладонях.

— Ты, Гарри, собственными руками создал идеальную романтическую ловушку, заманил её туда, а потом сам же захлопнул перед ней дверь. Причём не просто захлопнул, а ещё и умудрился сделать так, чтобы она почувствовала себя полной дурой. Женщины, Гарри, прощают многое, но они никогда не прощают, когда из-за мужчины чувствуют себя дурами.

Я загнул второй палец, переходя к следующей части этой трагедии.

— Часть вторая: то, чего ты НЕ сделал. И вот тут, дружище, начинается самое страшное. Это так называемый эффект двойной обиды. Она собрала всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак, пришла к тебе, переступила через собственную скромность и фактически сама сделала первый шаг... а ты даже не понял, какой подвиг она ради тебя совершила! Ты не потерял дар речи от её красоты. Не сказал, какая она прекрасная. Не сделал вообще ничего, что нормальный парень сделал бы в подобной ситуации. Ты, чёрт возьми, выбрал кусок орущего железа вместо живой, настоящей, влюблённой в тебя девушки, которая пришла туда именно к тебе!

— Это было золото, а не железо... — не поднимая головы, пробормотал Избранный из-под ладоней.

— Не порть мне метафору, Поттер! — рявкнул я. — Не в материале дело! Суть в том, что ты нанёс сокрушительный удар по её женскому самолюбию. Представь, как это выглядело с её стороны: «Я стою перед ним, набравшись храбрости, а ему интереснее какая-то безмозглая железяка». Ты хоть понимаешь, насколько сильно это может ударить по самооценке? Да за такое тебе орден Мерлина нужно вручать... правда, посмертно.

Я встал, подошёл к нему и по-отечески похлопал по плечу.

— Видишь ли, Гарри, женская логика — это магия высшего порядка. Она не поддаётся законам физики или здравого смысла. Гермиона одновременно зла на тебя за то, что ты поставил её в неловкое положение, и в ярости от того, что ты не воспользовался этим неловким положением. Это какая-то совершенно непостижимая магия, в которой ты умудрился оказаться виноватым одновременно и за то, что сделал, и за то, чего не сделал.

Гарри наконец убрал руки от лица и устало посмотрел на меня.

— И... и что мне теперь делать? — обречённо спросил он.

Я лишь развёл руками.

— Как истинному гриффиндорцу. Смириться со своей участью, принять неизбежное и притвориться мёртвым опоссумом. А сейчас тебе лучше всего сказать ей, что ты просто настолько растерялся от её красоты, что твой скудный мальчишеский мозг на несколько минут отключился и вместо нормальных слов выдал заранее заготовленный текст про Турнир. И, ради всех святых, Гарри, в следующий раз, когда девушка начнёт раздеваться перед тобой в ванной, выбрось это чёртово яйцо в окно и просто скажи ей, что она красивая! А пока молись, Поттер. Молись, чтобы она решила, что ты просто милый идиот, а не безнадёжный олень.

Глава 35

— Рон, ты точно уверен, что хочешь это сделать?

— Гарри, дружище, напомни мне, кто отвечал за все наши грандиозные планы за всё время учёбы в этой милой школе? И смею напомнить, что заканчивались они при этом весьма благополучно... ну, большинство из них, во всяком случае.

— Если под «благополучным завершением» ты подразумеваешь то, что в большинстве случаев мы в итоге оказывались на койках в больничном крыле, то да, несомненно. Заканчивались они просто великолепно, — парировал Гарри.

Не, ну это он уже, конечно, преувеличивает. В этот раз мой план был поистине гениален, масштабен и продуман до мельчайших деталей...

Ну ладно, тут я, конечно, слегка загнул.

На самом деле мой план был абсолютно не продуман и состоял буквально из двух пунктов. Но, как говорится, всё гениальное просто. А суть этого шедевра тактической мысли заключалась в одном: наконец-то свести нашего блондинистого аристократичного мажора Драко Малфоя с моей вздорной, совершенно не аристократичной, буйной, но временами вполне милой сестрёнкой.

Святочный бал уже буквально наступал на пятки, а я что-то ни от кого не слышал, чтобы эти двое нашли себе пару. Зато я, как человек невероятно наблюдательный, всё чаще замечал, как они в Большом зале бросают друг на друга такие гневные, до тошноты влюблённые взгляды, что от одного этого напряжения скоро начнут плавиться кубки.

А значит, я, как уже практически сформировавшийся штатный Амур Хогвартса, просто обязан был им помочь. Потому что без такого великолепного меня они будут топтаться на месте до самого окончания школы. И это ещё в лучшем случае.

— Кстати, Гарри, ты взял неотъемлемую часть экипировки для осуществления нашего коварного плана?

Гарри тяжело вздохнул.

— Да, взял я этот твой «неотъемлемый атрибут». Правда, до сих пор не понимаю, зачем он нам вообще понадобился.

Он потряс в воздухе колдоаппаратом, который, судя по всему, экспроприировал у Колина Криви.

— Гарри, ну как ты не понимаешь? — возмутился я. — Нам же нужно будет запечатлеть этот исторический момент во всех подробностях! Ну, или исторический эпик-фейл. Тут уж как пойдёт. Мне нужны вещественные доказательства! Я потом буду любоваться этими колдографиями, нежно греть ими своё тёмное и коварное сердечко и просто радостно ржать по утрам, глядя на их перекошенные лица... И, кстати, как там Гермиона? Она уже выполнила свою часть плана?

Гарри как-то странно и немного нервно рассмеялся.

— О, на этот счёт можешь вообще не волноваться. Гермиона решила жестоко отомстить Джинни за тот самый «дружеский совет», который она недавно ей дала. Правда, Гермиона мне так и не призналась, что именно это был за совет... но, думаю, мы с тобой оба прекрасно понимаем, о чём речь. Так что теперь она помогает нам с просто небывалым рвением. Мне за Джинни даже немного страшно.

Мы тем временем неспешно направлялись к хижине Хагрида. У слизеринцев и пуффендуйцев как раз подходил к концу урок по Уходу за магическими существами, и нам нужно было срочно выловить нашего скользкого мажора.

— Знаешь, — покачал головой Избранный, — я бы в жизни не подумал, что эти двое когда-нибудь могут друг другу понравиться. У меня это до сих пор в голове не укладывается. Малфой и Джинни... Бред какой-то.

— Тсс! — я тут же оглянулся по сторонам. — Ты только так громко не ори, Избранный ты наш! А то вдруг кто-нибудь услышит и радостно донесёт моим дорогим братьям. Фред и Джордж, при всей своей любви к балагану и постоянным проделкам, Джинни любят всем своим издевательски-шутливым сердцем. Если они узнают, что Малфой воспылал к ней нежными чувствами, ничем хорошим для хорька это точно не закончится. А если эти два товарища ещё и узнают, что во всём этом балагане им помогал лично я... тогда и для меня всё закончится крайне печально. И учти: если меня начнут бить, я, как истинный, самый преданный и лучший в мире друг, тут же сдам тебя с потрохами. Просто потому, что ты тоже мне помогал!

Гарри скептически изогнул бровь.

— Знаешь, Рон... какое-то у тебя очень странное понятие о дружбе.

— Между прочим, самое распространённое в природе! — парировал я. — Так что ничего странного тут нет. Чистый инстинкт самосохранения.

— Рон, я ещё раз хочу тебя предупредить. Ты точно хорошо всё обдумал? Всё-таки лезть в это довольно рискованно. Не будет ли это... ну, опасно?

— Какая ещё опасность, Гарри? Окстись! — я всплеснул руками. — Неужели ты, человек, знающий меня столько лет, действительно думаешь, что я, как самый лучший и заботливый старший брат на свете, стану обращать внимание на какую-то жалкую опасность, когда моя единственная любимая сестрёнка страдает от неразделённых чувств?! Её юное сердечко разрывается от боли, а я, как её любящий брат, опора и защита, просто обязан протянуть ей руку помощи!

Гарри даже не моргнул. Он лишь несколько секунд молча смотрел на меня долгим, совершенно нечитаемым взглядом.

— Рон, мне почему-то кажется, что ты всё это затеял исключительно для того, чтобы поиздеваться над Джинни и Драко и от души поржать. И никакой высокой братской любовью тут даже не пахнет.

Я картинно схватился за сердце и издал сдавленный вздох оскорблённой невинности.

— Гарри! Дружище! Как ты мог так низко обо мне подумать?! Неужели ты считаешь, что какое-то жалкое мимолётное веселье для меня важнее и дороже счастья моей собственной кровиночки?!

Избранный продолжал смотреть на меня, не мигая, всем своим видом выражая полное неверие каждому моему слову.

Я выдержал паузу, тяжело вздохнул и убрал руку от груди.

— Знаешь, Гарри... почему ты становишься таким невероятно проницательным именно в самый неподходящий момент? А ведь когда это действительно необходимо, ты, скажем так, безупречно отыгрываешь роль своего Патронуса.

Гарри нахмурился, переваривая мои слова.

— Подожди-ка... Это ты сейчас так завуалированно назвал меня тупым оленем?

— Гарри! — я снова возмущённо всплеснул руками. — Как ты мог так обо мне подумать?! Я вообще-то имел в виду совсем другое. Где ты услышал слово «тупой»?

— Ты только что сравнил меня со своим Патронусом и сказал, что я становлюсь проницательным только тогда, когда это совершенно не нужно.

— Ну и что? Это вполне объективное наблюдение.

— Рон...

— Что «Рон»? Я ведь ни разу не сказал, что ты тупой. Это уже ты сам додумал. Более того, ты сам первым заговорил про оленя. Я лишь скромно промолчал и позволил тебе самостоятельно прийти к этому весьма печальному выводу.

— Рон, — процедил шрамоголовый, угрожающе надвигаясь на меня, — назовёшь меня глупым ещё хоть один раз, и я клянусь, что прочерчу твоим веснушчатым лицом дорогу от самого замка до хижины Хагрида.

Мы оба не выдержали и рассмеялись, продолжая путь к месту нашей засады, где обычно ловят местных аристократов.

— Но я же не виноват, что ты сам так шикарно подставляешься! — отсмеявшись, заявил я.

Мы подошли к хижине Хагрида как раз в тот момент, когда со стороны опушки леса уже начала возвращаться толпа слизеринцев и пуффендуйцев. Едва выцепив взглядом среди этой массы студентов до боли знакомую зализанную белобрысую макушку, я мгновенно натянул на лицо доброжелательную и пугающе радостную улыбку маньяка-энтузиаста.

Я широко расставил руки и заорал на всю округу:

— ДРАКО! Дружище! Как же я рад тебя наконец-то видеть!

В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, я бесцеремонно сгреб оцепеневшего аристократа в охапку и по-братски, от души приобнял его за плечо.

— Знаешь, Драко, — с искренней обидой в голосе произнёс я, пока хорёк судорожно хватал ртом воздух, — мне кажется, ты в последнее время начинаешь меня специально избегать. А это, знаешь ли, очень сильно меня ранит и оскорбляет!

Не дав ему даже толком опомниться, я повернулся к застывшим, как две каменные горгульи, Крэббу и Гойлу.

— Знаете, ребята, вот когда он тайком лопал печенье моей мамы, которое она специально для меня испекла и прислала, он почему-то не возмущался! И вот такого кислого, недовольного лица не строил! А сейчас посмотрите на него: хмурый, как грозовая туча. То есть как лопать сладкие печеньки моей мамочки, сидя где-нибудь в тёмном углу, так ты первый, Драко! А как просто подойти и поговорить со своим лучшим другом, так тебя потом с собаками по всему замку искать приходится! Как тебе не стыдно?

Вся толпа слизеринцев вокруг замерла в гробовой тишине. На их лицах застыло такое непередаваемое охреневание, что эту картину можно было смело выставлять в Лувре. Драко же, зажатый у меня под мышкой, начал стремительно менять цвета, прямо как сломанный светофор: сначала побледнел, потом посинел от нехватки воздуха, а затем густо пошёл багрово-красными пятнами.

Я незаметно подмигнул Гарри, и тот тут же поднял колдоаппарат, ослепив нас яркой вспышкой.

— Отлично, — довольно хмыкнул я. — Первый ценный кадр для моей тёмной коллекции компромата уже есть. Думаю, на чёрном рынке Слизерина за такое можно будет выручить неплохую сумму.

Тут Драко наконец-то отмер, и его прорвало.

— УИЗЛИ! — взвизгнул он, кажется, на ультразвуке, отчаянно пытаясь вырваться из моего захвата. — Ты какого чёрта творишь?! Какого вообще припёрся ко мне?! Немедленно убери от меня свои грязные нищенские руки, пока я тебя не прикончил!

Тишина вокруг стала ещё более осязаемой. Кажется, кто-то из пуффендуйцев даже перестал дышать. Я же с совершенно невозмутимым видом снова кивнул Гарри.

Вспышка!

Ещё один прекрасный общий снимок орущего, растрёпанного Малфоя в объятиях ненавистного Уизли.

— Ну-ну, возрадуйся, Малфой, — я похлопал его по плечу. — У меня для тебя есть великая и прямо-таки радостная весть. Я тут обнаружил в своём плотном графике свободное окошко и нашёл время снизойти до тебя, чтобы наконец-то устроить твою счастливую личную жизнь!

Я сделал паузу, наклонился к нему поближе и уже гораздо тише добавил:

— Ну, или твою преждевременную кончину. Тут уж как дело пойдёт. Всё зависит от тебя... хотя и не полностью. Есть тут ещё один рыжий, буйный и весьма вздорный фактор.

— Да что ты вообще несёшь, рыжий ты идиот?! — прошипел Драко, бешено вращая глазами.

— Драко, дорогой мой товарищ, я бы на твоём месте не стал меня оскорблять. Потому что прямо сейчас я твой единственный и, по сути, эксклюзивный билет в счастливую и долгую жизнь. Да и к тому же, если всё пойдёт нормально, то мы с тобой даже станем...

Брр... Честно говоря, даже мысленно произносить это было физически больно, но ради искусства стоило потерпеть.

— ...Мы с тобой станем семьёй, Малфой. Одной большой, дружной и счастливой семьёй!

Лицо Малфоя в эту секунду нужно было видеть. Его перекосило так, будто он только что залпом выпил ведро слизи, а потом закусил драконьим навозом. Кажется, его вот-вот должно было вывернуть наизнанку. Он побледнел ещё сильнее, став каким-то пугающе серо-зелёным, и с первобытным ужасом начал оглядываться по сторонам, словно лихорадочно искал путь к отступлению.

Но я, игнорируя его предынфарктное состояние, радостно продолжил добивать аристократа:

— Ну же, Драко, улыбнись! Я же по твоему лицу вижу, что ты всю жизнь об этом мечтал! Ты же сам мне недавно слёзно жаловался, как сильно этого хочешь, только очень боишься себе в этом признаться, потому что иначе твои родители тебя закопают! Ох уж эти злобные родители... Но ничего, я не дам в обиду своего второго лучшего друга. Если что, будешь жить с нами в Норе. Правда, классно?!

Ох, кажется, я его всё-таки довёл. Под моей рукой тело Малфоя начало буквально крупно дрожать от неконтролируемой ярости.

Я ещё раз махнул Гарри. Вспышка! Зафиксировали стадию полного морального уничтожения.

Я наклонился к его уху и успокаивающе прошептал:

— Не волнуйся, дружище. Эти снимки увидит только наша семья. Вот увидишь, когда-нибудь будем все вместе сидеть у камина на Рождество, листать альбом и дружно смеяться. А теперь пойдём за мной.

Драко, естественно, хотел мне что-то высказать и, судя по тому, как его правая рука дёрнулась к карману мантии, уже собирался пустить в ход палочку и, возможно, пару Непростительных. Но я, наученный горьким опытом, решил не давать ему ни единого шанса.

Я просто крепче перехватил его и, словно непослушную плюшевую игрушку, буквально поволок в сторону замка.

Малфой брыкался, шипел и возмущался на весь окрестный лес:

— Отпусти меня, предатель крови! Оставь меня в покое! Я тебе уже нормальным языком говорил, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возвращается! И когда он придёт, в первую очередь пострадаете вы! А этот твой придурочный план только убьёт твою сестру! Отпусти меня!

Я остановился, посмотрел на Гарри и задумчиво почесал ухо.

— Гарри, ты что-нибудь слышишь? Мне кажется, где-то над ухом зудит какая-то назойливая навозная муха. Или это у меня давление скачет?

— Да нет, Рон, — совершенно серьёзно кивнул Поттер, поправляя очки. — Это не давление. Просто один мелкий блондинистый комар никак не может понять, что его сейчас пытаются спасти от депрессии. Могу прихлопнуть, если хочешь.

Драко дёрнулся и зарычал, но я тут же развернул его к себе и наклонился почти вплотную к его лицу. Вся моя дурашливость мгновенно испарилась.

— А теперь слушай сюда, Малфой, — произнёс я уже совершенно серьёзно, глядя ему прямо в глаза. — Если без шуток... Что-то мне подсказывает, что тебе и твоему отцу в ближайшие дни стоит очень внимательно следить за новостями. Мне почему-то кажется, что Волдеморт в скором времени перестанет быть вашей главной проблемой. Совсем.

Глаза Драко расширились от шока, когда он услышал это имя из моих уст.

— Поэтому сейчас мы молча идём туда, куда я тебя веду, и будь добр, не просри этот шанс. Второго ни я, ни моя сестра тебе точно не дадим. Так что перестань упираться и истерить, как маленькая девочка, и просто иди за мной.

Драко несколько секунд потрясённо смотрел на меня, потом судорожно сглотнул... и, прекратив вырываться, наконец покорно зашагал следом.

Практически силой мы с Гарри отконвоировали нашего скользкого аристократа к месту назначения. Им оказался самый дальний, самый грязный и давно заброшенный класс на одном из верхних этажей. Судя по вековым залежам пыли и гигантским плантациям паутины, сюда не заходила ни одна живая душа со времён основания Хогвартса.

Драко окинул взглядом этот филиал пыльного постапокалипсиса и побледнел ещё сильнее. Видимо, его аристократический мозг пришёл к вполне логичному выводу и решил, что мы притащили его сюда исключительно для того, чтобы тихо прикончить, а потом прикопать где-нибудь под партой. Увы, он ошибался. Ну, точнее, ошибался лишь наполовину. Прикончим его, конечно, не мы... а вот насчёт моей милой сестрёнки... тут уже всё зависело от его дальнейшего поведения.

— Ну и зачем мы сюда припёрлись? — спросил Малфой, брезгливо отряхивая мантию, хотя пыли на ней пока ещё даже не было. — Что вы двое собрались со мной делать?

— Я же тебе уже объяснял: устраиваем твою счастливую личную жизнь. Считай, что это твой эксклюзивный президентский люкс для первого романтического свидания. Оцени же наконец масштаб нашей заботы!

Я обвёл рукой пыльные парты, словно представлял ему королевские покои.

— Так, а теперь стой здесь, жди и никуда не уходи. Мы с Гарри пока постоим снаружи.

Малфой лишь презрительно фыркнул и закатил глаза.

— Я вообще-то нахожусь в классе с одним-единственным выходом, Уизли. Куда я, по-твоему, отсюда могу уйти? В окно, что ли? Идиот.

Оставив его наслаждаться эстетикой паутины, мы с Гарри вышли в коридор и прикрыли за собой дверь.

Прошло минут пять.

— Блин, что-то Гермионы долго нет, — пробормотал Поттер, вглядываясь в полумрак коридора. — Неужели у неё ничего не получилось? А вдруг Джинни что-то заподозрила?

Я посмотрел на Избранного долгим, сочувствующим взглядом.

— Гарри, друг мой наивный, ты, видимо, до сих пор не осознал всей разрушительной мощи собственной девушки. Запомни одну простую истину: когда Гермиона Грейнджер берётся за дело с её целеустремлённостью, подогретой жгучей жаждой женской мести, само мироздание в ужасе отступает в сторону и нервно курит в сторонке. У неё в принципе не может «не получиться». Вопрос сейчас не в том, приведёт ли она Джинни. Главный вопрос в том, что именно Гермиона успела пообещать ей, чтобы добровольно заманить сюда.

Будто в подтверждение моих слов, в дальнем конце коридора послышались шаги и девичьи голоса. Через несколько секунд из-за угла появились Гермиона и Джинни.

— Гермиона, я вообще не понимаю, что такого срочного и секретного ты хотела мне здесь показать? — недовольно бубнила мелкая, следуя за ней.

Джинни подняла глаза, увидела нас с Гарри, подпирающих дверь заброшенного класса, и резко затормозила. Прищурившись, она перевела подозрительный взгляд на Гермиону, потом снова посмотрела на нас.

— Так. А что здесь происходит? Я не поняла, что вы уже задумали? В какую очередную неприятность вы пытаетесь меня втянуть?!

Я шагнул ей навстречу и включил режим умудрённого жизнью старца.

— Джинни, сестрёнка моя любимая, свет очей моих, мы здесь не для того, чтобы втягивать тебя в неприятности. Мы всего лишь скромные посланники самой судьбы! Мы узрели заблудшую душу, страждущую во мраке собственных неразделённых чувств, и решили, что вселенная не терпит подобного дисбаланса. Понимаешь, порой всем нам нужен лишь крошечный, едва заметный толчок в правильном направлении, чтобы обрести истинное счастье и...

Не дав её мозгу окончательно переварить этот возвышенный словесный понос, я резко дёрнул дверь, распахнул её, схватил сестру за плечи и буквально втолкнул внутрь, прямо на ошарашенного Малфоя.

— Совет вам да любовь, голубки! — радостно пропел я и с грохотом захлопнул дверь прямо перед её носом.

— Гермиона, живо накладывай все запирающие чары, какие только знаешь! Коллопортус, анти-Алохомору, печать крови, да хоть проклятие египетской мумии, только запри её намертво!

Пока Гермиона лихорадочно взмахивала палочкой, накладывая один слой магической защиты за другим, я принялся подпирать дверь плечом и судорожно оглядываться в поисках чего-нибудь достаточно тяжёлого.

— Нужно укрепить физически! — пыхтел я, пытаясь подтащить к двери какой-то старый манекен в доспехах. — Надо постараться как следует, иначе эта рыжая бестия просто вынесет дверь какой-нибудь Бомбардой!

Я прислонился спиной к закрытой двери и смахнул пот со лба.

— Хотя... — задумчиво протянул я, прислушиваясь к подозрительной тишине по ту сторону. — Если мыслить логически, я сильно сомневаюсь, что целью её ближайшей экзекуции станет деревянная дверь. С вероятностью девяносто девять процентов один белобрысый идиот прямо сейчас принимает на себя весь удар её пылкого темперамента. Но мы не можем рисковать! Наш долг как купидонов — обеспечить им полную приватность!

Я прижался ухом к двери и замер, прислушиваясь к подозрительной тишине по ту сторону. Ни возмущённых криков, ни отборной ругани, ни даже звука разбивающейся о чью-нибудь белобрысую голову парты оттуда не доносилось, и, честно говоря, такой расклад начинал меня немного нервировать.

— Как-то слишком тихо, — пробормотал Гарри. — Рон, ты точно уверен, что всё идёт по твоему гениальному плану?

— Более чем! — уверенно заявил я, отстраняясь от двери. — Во-первых, это план, который придумал лично я, а значит, он по определению не может закончиться плохо. Для нас, по крайней мере. А во-вторых, имей совесть, дай им хотя бы пару секунд прийти в себя! Мы буквально только что запихнули их в пыльный класс, даже не предупредив, что у них, оказывается, первое официальное романтическое свидание. Так что сейчас у них классическая стадия глубокого шока и отрицания происходящего.

— А что потом? — уточнил Избранный.

— А потом обязательно наступит стадия гнева. Мы точно что-нибудь услышим, не переживай. Учитывая взрывной темперамент моей сестрёнки, тишина долго не продлится. Весь вопрос лишь в том, что именно мы услышим первым: боевой клич Джинни, предсмертный вопль Малфоя или глухой звук школьной мебели, сломавшейся об этого хорька.

Гарри помолчал, видимо представив себе эту кровавую картину, после чего всё-таки с сомнением спросил:

— А с Джинни точно ничего не случится?

Гермиона, до этого молча стоявшая у стены со скрещёнными на груди руками, медленно повернула к нему голову.

— Гарри, с Джинни абсолютно ничего не случится, — произнесла она пугающе спокойным тоном. — Она прекрасно умеет постоять за себя. Да и Драко не настолько конченый идиот, чтобы всерьёз попытаться причинить ей физический вред. Так что перестань нервничать. Через несколько минут они, скорее всего, наконец нормально поговорят. А если нет... что ж, тогда для Джинни это будет небольшим кармическим уроком за её ценные советы по совместным ваннам с золотыми яйцами.

Я покосился на нашу кудрявую мстительницу и решил от греха подальше перевести стрелки.

— Знаешь, Гарри, на твоём месте я бы сейчас больше беспокоился не за Джинни, а за Малфоя.

— Почему это?

— Потому что ты очень плохо знаешь мою сестру. Если Джинни действительно выйдет из себя, Драко пострадает. И я сейчас говорю далеко не только о физическом ущербе! Он вполне может выйти отсюда живым, целым и невредимым, но с таким багажом новых душевных травм, что Люциусу потом придётся несколько лет водить его к лучшему целителю в Мунго. И то не факт, что беднягу удастся восстановить.

— Если честно, Рон, — фыркнула Гермиона, — после того как ты практически силой затащил его сюда, я вообще сомневаюсь, что у него осталось хоть что-нибудь, что ещё можно травмировать.

— Вот именно, кудряшка! Поэтому мы с Гарри и решили действовать быстро, пока у него сохранялись хотя бы жалкие крохи душевного спокойствия!

Я снова приложил ухо к замочной скважине и на некоторое время замер, прислушиваясь. Сначала за дверью было тихо, но вскоре оттуда донёсся приглушённый девичий голос. Слов разобрать не получалось, зато по интонации сразу становилось понятно, что разговаривал кто-то очень раздражённый. Прямо очень-очень раздражённый.

Я поднял руку, призывая своих подельников к тишине.

— Тсс! Кажется, началось.

Гарри тут же придвинулся ближе и едва не столкнулся со мной лбами.

— Что они говорят?

— Не знаю. Пока слышу только отдельные звуки, да и те не слишком разборчиво.

— Слушайте, — прошептал очкарик, — может, всё-таки стоит немного приоткрыть дверь и посмотреть? Ну, чисто ради контроля ситуации и безопасности учащихся!

— Гарри, я тебе ещё раз повторяю: кто-кто, а Джинни в полной безопасности! И, судя по твоему подозрительно хитрому лицу, их безопасность тебя волнует меньше всего. Ты просто хочешь насладиться тем, как Малфой страдает! Но мы не можем этого делать. Нужно предоставить им немного личного пространства, чтобы их романтические чувства могли спокойно развиваться.

— Личное пространство?! — Гермиона как-то странно посмотрела на меня. — Рон, мы только что силой заперли их в заброшенном классе, а ты ещё и завалил дверь манекеном в доспехах! О каком «личном пространстве» вообще может идти речь?!

— Гермиона, умоляю, не придирайся к мелким деталям! — отмахнулся я. — Главное, что мы оставили их наедине. Всё остальное, включая запертую дверь и манекен, подпирающий выход, уже детали.

Из-за двери вдруг раздался громкий хлопок, от которого мы все трое одновременно вздрогнули. Следом послышался грохот, будто кто-то со всей силы впечатался спиной в парту.

Я медленно выпрямился.

— Это что сейчас было? — настороженно спросил Гарри. — Судя по звуку, кто-то кого-то очень неаккуратно уронил...

Не успел он договорить, как тишину коридора разорвал пронзительный, высокий вопль:

— ААААААА!

Мы втроём замерли и потрясённо переглянулись.

— Это... — начал Гарри.

— Да, — кивнул я. — Мне тоже кажется, что это был Малфой.

— Но он как-то слишком пискляво кричит для Малфоя! — с сомнением протянул Избранный.

— О, Гарри, наивное ты дитя природы, ты же должен понимать хотя бы базовую анатомию. В зависимости от точки соприкосновения и конкретного места приложения тупого удара тональность мужского голоса способна меняться в очень, очень широких пределах.

Гермиона прикрыла рот рукой, безуспешно пытаясь скрыть злорадную улыбку, которая всё-таки пробивалась наружу.

— Может, всё-таки стоит проверить? — всё же предложила она.

— Рано. Если бы Джинни действительно причинила ему серьёзный вред, он бы уже орал гораздо громче и умолял о пощаде. А раз он пока только пищит, как мышь, значит, ситуация полностью под её контролем.

— И почему ты в этом так уверен?

— Просто я...

Договорить я не успел. За дверью снова что-то с грохотом рухнуло на пол, а следом коридор сотряс возмущённый рёв моей сестры:

— ДА ЧТОБЫ ТЫ ЕЩЁ РАЗ ПОСМЕЛ ТАКОЕ СКАЗАТЬ, МАЛФОЙ!!!

Когда за дверью снова всё стихло, я с довольным видом повернулся к Гарри.

— Вот видишь? А ты переживал. Они уже, кажется, неплохо начинают разговаривать!

— По-моему, она сейчас просто на него орёт, — заметил очкарик.

— Гарри, дружище, главное в этом деле не форма общения, а сам факт того, что они начали активно взаимодействовать! Искра проскочила, а значит, процесс запущен!

После этого эмоционального всплеска внутри снова стало подозрительно тихо. И эта тишина навела меня на две прямо противоположные мысли: либо моя дорогая сестрёнка всё-таки не рассчитала силы и случайно прибила наследника рода Малфоев насмерть, а теперь пытается спрятать тело под столом, либо её пылкая гриффиндорская ярость наконец немного поутихла, и они перешли к конструктивному диалогу. Я, как неисправимый романтик, искренне надеялся на второй вариант.

— Слушай, Рон, — прервал мои размышления Гарри, — а если у нас всё-таки ничего не выйдет? Что будем делать дальше?

— Ну, тогда перейдём к Плану «Б».

— А у нас что, есть План «Б»?

— Пока нет, — честно признался я с улыбкой. — Но когда придёт время, я обязательно что-нибудь придумаю. Запомни, Гарри: главное в хорошем стратегическом плане не его содержание. Главное — это непоколебимая уверенность человека, который этот план представляет!

Но тишина становилась уже совсем подозрительной. Я посмотрел на очкарика и кудряшку и решил, что личное пространство — это, конечно, хорошо, но мало ли что там происходит. Лучше всё-таки проверить. И не то чтобы я вдруг начал переживать за Малфоя. Просто в случае чего хорошему брату полагается вовремя помочь сестре спрятать улики. А чем раньше мы начнём отмывать пол, тем лучше.

Я отодвинул манекен в сторону, приоткрыл дверь на пару дюймов и заглянул внутрь.

Увиденное на несколько секунд лишило меня способности нормально соображать. Я несколько раз моргнул, зажмурился, мотнул головой, а затем снова посмотрел внутрь, надеясь, что всё это мне просто показалось. Не показалось. Картина перед глазами никуда не делась и от этого становилась только хуже.

М-да... Лучше бы я этого не видел.

Я резко захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, уставившись прямо перед собой совершенно пустым взглядом.

— Ну что там? — тут же насторожился Гарри. — Что происходит?

— Знаешь, Гарри... — медленно начал я. — Я только что стал свидетелем удивительного биологического феномена. Оказывается, если запереть двух «заклятых врагов» в тесном помещении, их взаимная агрессия довольно быстро может перейти в стадию весьма тесного физического контакта.

— Чего? — нахмурился Поттер.

— Я говорю, что прямо сейчас моя сестра проводит крайне детальное исследование ротовой полости наследника рода Малфоев. Причём, судя по тому, с каким энтузиазмом она пытается проглотить ему лицо, исследование уже перешло в практическую фазу. Похоже, Джинни решила изучить строение его челюсти изнутри — исключительно в научных целях, разумеется. А Драко, что особенно радует меня как организатора этого эксперимента, совершенно не сопротивляется. Более того, судя по всему, активно участвует в исследовании и весьма охотно обменивается с ней... биологическими материалами.

Гарри поперхнулся воздухом, а Гермиона так и застыла с приоткрытым ртом, явно не зная, что на это вообще можно ответить.

— Так что, друзья мои, лучше им пока не мешать. Пойдёмте отсюда и дадим молодым спокойно продолжить свой... научный эксперимент. А меня, между прочим, можете поздравить: мой очередной гениальный план снова увенчался успехом.

Гарри и Гермиона ещё раз растерянно переглянулись, после чего бросили последний взгляд на запертую дверь и молча пошли следом за мной по коридору.

На следующий день мы сидели за завтраком в Большом зале. За главным столом, восседая в своём кресле-троне, расположился Альбус Дамблдор. Где бы этот старик ни пропадал последние дни и какими бы великими делами ни был занят, судя по его довольной физиономии, закончил он их весьма успешно. Дамблдор буквально лучился хорошим настроением.

Мы встретились взглядами, и он вдруг мне подмигнул, после чего совершенно невозмутимо продолжил беседу с Макгонагалл.

Хм... И как это понимать?

В моей голове тут же возникло два варианта. Первый меня вполне устраивал, а вот второй категорически нет. Если верить первому, отлучка Дамблдора была напрямую связана с поимкой Волдеморта. Операция прошла успешно, зло повержено, а значит, теперь можно спокойно жить дальше и больше ни о чём не беспокоиться.

А вот второй вариант... Учитывая нездоровую слабость этого старика к розовым мантиям, а также тот прискорбный факт, что я парень видный, высокий и находящийся в самом расцвете сил...Бррр! Какая же только чушь лезет в голову от недосыпа. Точно первый вариант. Только первый. Никаких других мыслей здесь быть не может.

Да и кое-какие факты этот вариант вполне подтверждали. Например, со вчерашнего утра никто больше не видел профессора Грюма. Вчера его уроки у старшекурсников заменял Флитвик, а на закономерный вопрос, куда подевался наш грозный Аластор, профессор чар лишь обтекаемо сообщил, что Грюм почувствовал себя плохо и до конца недели будет находиться в больничном крыле.

Судя по всему, Барти-младшего тоже взяли. И, в кои-то веки, сделали это правильно: тихо, технично, без лишнего шума и пыли. Причём никто не пострадал, особенно школьники. Удивительное дело. Обычно в подобных ситуациях взрослые маги начинают нещадно тупить, всё идёт через задницу, а страдать в итоге приходится не главным героям, а какому-нибудь случайно оказавшемуся рядом студенту. А тут прямо образцово-показательная работа.

В этот момент под потолком раздался шум сотен хлопающих крыльев. В Большой зал ворвались десятки сов, неся в лапах экстренный выпуск «Ежедневного пророка», и одна из газет спикировала прямо на стол между мной, Гарри и Гермионой.

Я подхватил её, развернул и едва успел бросить взгляд на первую полосу и... знатно охренел. Судя по внезапно воцарившейся тишине, примерно то же самое в этот момент происходило и со всеми остальными. Большой зал будто разом вымер, и теперь его заполнял лишь тихий шелест газетных страниц.

С первой полосы на меня смотрел огромный заголовок, а под ним красовался текст нашей незабвенной Риты Скитер:

«ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК! ТЁМНЫЙ ЛОРД ПОВЕРЖЕН! ШОКИРУЮЩАЯ ПРАВДА О СИРИУСЕ БЛЭКЕ!

Внимание, уважаемые читатели! Перед вами срочные новости, которые способны навсегда перевернуть ваше представление о событиях последних десятилетий!

Вся магическая Британия долгие годы содрогалась при одном лишь упоминании этого имени. Более десяти лет назад мы с облегчением поверили, что Тот-Кого-Нельзя-Называть наконец мёртв. Но, как выяснилось, это была лишь тщательно спланированная уловка!

Тот-Кого-Нельзя-Называть, он же лорд Волдеморт, а настоящее имя которого, как теперь известно, Том Реддл, всё это время был жив! Да, он находился в крайне плачевном состоянии, но даже тогда не оставлял надежды вернуть себе былую силу. Тёмный Лорд терпеливо ждал своего часа и тайно готовил своё возвращение.

Однако его планам не суждено было осуществиться. Несколько дней назад благодаря невероятной храбрости группы доблестных волшебников Тёмный Лорд и его ближайшие приспешники были выслежены и захвачены! В настоящее время пленники находятся под неусыпной охраной Министерства Магии.

Эти герои рисковали собственными жизнями ради безопасности всей Британии. И поверьте, уважаемые читатели, некоторые из имён участников этой операции способны повергнуть вас в настоящий шок!

Одним из ключевых участников операции оказался не кто иной, как... Сириус Блэк!

Да-да, тот самый Сириус Блэк, которого долгие годы считали опаснейшим преступником и предателем семьи Поттеров! Нам удалось выяснить сенсационные подробности. Вместе с Тёмным Лордом был захвачен Питер Петтигрю — настоящий предатель Поттеров, который все эти годы скрывался, инсценировав собственную смерть!

Но и это ещё не всё!

Как выяснилось, Сириус Блэк никогда не был предателем. Всё это время он действовал в рамках секретного соглашения с Министерством Магии. Совместно с Орденом Феникса и Альбусом Дамблдором был разработан дерзкий план по внедрению Блэка в ряды Пожирателей Смерти!

Пока вся Британия считала его злодеем, этот самоотверженный человек нёс на себе тяжелейшее бремя, рискуя собственной жизнью ради защиты своего крестника, Гарри Поттера, и ради спасения всего магического мира!

Вторым героем этой невероятной истории стал бывший преподаватель Хогвартса Римус Люпин. Как выяснилось, этот храбрый волшебник был одним из ближайших друзей Джеймса и Лили Поттеров и всё это время оставался верен Свету. Бывший преподаватель Защиты от Тёмных искусств, известный своим спокойствием, рассудительностью и исключительной преданностью друзьям, Люпин долгие годы оставался в тени, не стремясь к славе и не раскрывая своей истинной роли. Однако теперь стало известно, что всё это время он продолжал бороться против сил Тьмы и поддерживал Сириуса Блэка, помогая ему в его опасной миссии. По словам источников, именно его знания, опыт и хладнокровие сыграли важную роль в подготовке и проведении операции по захвату Тёмного Лорда.

Вместе с ними в операции участвовали лучшие мракоборцы нашего времени — Кингсли Бруствер и Амелия Боунс. А руководил всей операцией и координировал действия её участников сам директор Хогвартса Альбус Дамблдор!

Мне удалось лично пообщаться с Сириусом Блэком. Он сообщил, что все обвинения против него ныне сняты, а если верить слухам, уже ходящим по коридорам Министерства, всем участникам этой беспрецедентной операции готовят представления к награждению Орденом Мерлина!

Но самое удивительное мистер Блэк сообщил мне напоследок.

По его словам, вся эта историческая операция стала возможной лишь благодаря одному очень скромному, но при этом невероятно храброму и гениальному студенту Хогвартса. Именно этот юный волшебник стал идейным вдохновителем расследования и сыграл в раскрытии заговора куда более важную роль, чем можно было бы предположить.

Имя этого юного героя — Рональд Уизли!

Однако последние слова мистера Блэка прозвучали весьма загадочно:

«Это тебе, малец, "благодарность" за большую мягкую игрушку с цветочками и беготню по лесу».

Наша редакция пока не смогла разгадать значение этого странного послания. Но совершенно очевидно, что подобным образом эти гениальные умы передавали друг другу секретную информацию о Тёмном Лорде, используя тщательно замаскированные кодовые фразы!

С вами была Рита Скитер.

Следите за новостями!»

Я очень медленно поднял голову от газеты.

Абсолютно весь Большой зал — от первокурсников до профессоров за преподавательским столом не мигая смотрел прямо на меня.

Я тяжело уронил голову обратно на стол.

— Ах ты ж блохастый ублюдок... — простонал я. — Грязный пёс. Я тебе эту собачью благодарность ещё припомню. Я из тебя, псина сутулая, коврик для прихожей сделаю...

Поняв, что оставаться здесь и дальше не самая удачная идея, я, не поднимая головы, тихо позвал:

— Добби.

Лопоухий домовик тут же материализовался рядом со мной.

— Чем Добби может помочь лучшему другу Гарри Поттера, сэр? — радостно пропищал эльф.

— Добби... скажи мне честно. Ты сможешь прямо сейчас перенести меня до канадской границы?

— ...

Глава 36

На следующий день Гарри и Гермиона всё-таки нашли меня в Выручай-комнате. Я как раз устроился на полу возле камина, разложив вокруг себя книги, несколько тарелок с едой и большую кружку чая, а Добби исправно исполнял обязанности моего личного поставщика продовольствия, время от времени появляясь рядом с очередной порцией чего-нибудь вкусного. И нет, я не трус и вовсе не сбежал от всего того сумасшествия, которое сейчас творилось в школе и вообще по всей магической Британии. Я просто... решил немного переждать бурю. Вот и всё. Заодно спокойно пожинал плоды собственного «гениального плана», любовался масштабами устроенного мной бардака и прикидывал, как именно буду мстить одному блохастому псу за его бесчеловечную благодарность.

Гарри присел рядом со мной на пол, и некоторое время мы молча смотрели на огонь в камине.

— Ну и долго ты ещё собираешься здесь прятаться? Ты со вчерашнего вечера не выходишь из Выручай-комнаты.

Я перевернул страницу книги и пожал плечами.

— Если опираться на мои предварительные расчёты и учитывать текущую ситуацию, то, думаю, как минимум до конца учебного года. Хотя, если всё пойдёт особенно хорошо, можно будет рассмотреть вариант продлить моё пребывание здесь до конца обучения. В конце концов, место довольно приятное, еду мне сюда регулярно доставляют, никто не задаёт лишних вопросов, а перспектива снова столкнуться с толпой людей, которые смотрят на меня как на какого-то национального героя, меня совершенно не радует.

Гермиона тяжело вздохнула и устроилась рядом с Гарри, положив голову ему на плечо.

— Рон, ты ведь понимаешь, что не можешь несколько лет прятаться в Выручай-комнате? Тебе всё равно придётся когда-нибудь выйти отсюда и встретиться со своими внезапно появившимися фанатами. Ну и экзамены никто за тебя не сдаст.

— Не знаю, не знаю. Вот уже почти сутки я вполне успешно здесь живу и, как видите, пока не умер. Более того, чувствую себя подозрительно хорошо. Здесь тихо, спокойно, никто не пытается пожать мне руку, никто не просит рассказать, как я лично победил Волдеморта, а самое главное — мне не приходится постоянно прятаться от Фреда и Джорджа, которые теперь наверняка будут донимать меня своими шуточками про великого и ужасного Рональда Уизли, победителя Тёмного Лорда. Зная моих дорогих братьев, уверен, они ещё и придумают мне какое-нибудь идиотское прозвище и будут использовать его при каждом удобном случае. Так что, если честно, здесь мне сейчас гораздо спокойнее.

Гарри слегка улыбнулся.

— Рон, ну хватит уже дурачиться. Ты что, действительно собираешься из-за одной глупой статьи сидеть здесь безвылазно? Успокойся. Думаю, через несколько дней все перестанут об этом говорить и найдут себе новую тему для обсуждений.

Я отложил книгу и посмотрел на него так, будто он предложил мне очевидное и при этом совершенно бесполезное решение.

— Гарри, там написано, что я гениальный идейный вдохновитель операции по захвату Волдеморта. Я, честно говоря, ещё удивляюсь, почему до сих пор никто из Министерства не прислал ко мне кого-нибудь с просьбой дать интервью. А про Риту Скитер я вообще молчу. Я уже ничему от неё не удивлюсь. Завтра она вполне может написать, что в детстве я в одиночку остановил восстание гоблинов, победил трёх драконов и заодно научил Дамблдора правильно держать палочку. Хотя нет, в данном случае с возрастом тут не сходится... Но уверен, она и без этого что-нибудь придумает.

Гарри усмехнулся.

— Зато теперь ты будешь тем, кем всегда хотел быть. Знаменитым.

— Гарри, я уже был знаменитым. Я был лучшим другом Гарри Поттера. Поверь, этого мне более чем хватало. Более того, я всегда считал это вполне приличным уровнем известности и совершенно не собирался расширять свою аудиторию до нескольких миллионов человек.

Но тут я посмотрел на эту очкастую физиономию и понял, что Гарри получает небывалое удовольствие от происходящего. Ну надо же... Избранный ты наш! Я тут, понимаешь, страдаю, мучаюсь, пытаюсь придумать, как выбраться из этой ситуации (если не считать того факта, что на самом деле я просто прячусь), а этот гад сидит и с довольной физиономией наблюдает, как его лучший друг постепенно превращается в затворника!

— Знаешь, Гарри, ты сейчас выглядишь подозрительно довольным. Такое ощущение, будто ты пришёл сюда вовсе не для того, чтобы убедить меня выйти отсюда, а исключительно для того, чтобы полюбоваться последствиями моей внезапно обретённой популярности... хотя, если уж быть совсем честным, скорее последствиями моей собственной тупости.

— Рон, как ты мог такое подумать обо мне? Я бы никогда не сделал ничего подобного, — невинно произнёс Гарри.

— Издеваешься?

— Ну... если совсем немного, то да.

— Ладно, ещё денёк-другой здесь посижу, потом выйду. Всё равно выходные впереди, и, надеюсь, к тому времени все хотя бы немного придут в себя.

Гарри переглянулся с Гермионой.

— Ну что, план Б? — спросил он.

— План Б, — спокойно подтвердила Гермиона.

— Рон, тут такое дело... Вообще-то завтра Святочный бал.

— ...

— ...

— Млядь... Она же меня убьёт, если я не появлюсь.

— Да, несомненно, — кивнул Гарри. — И, если честно, я бы с удовольствием на это посмотрел.

— Это ещё почему?! — возмутился я. — Я вообще-то твой лучший друг!

— Потому что ты всё это время скрывал от меня то, что происходило, — уже без улыбки ответил Гарри. — И я почему-то обо всём узнаю из газеты, а не от своего так называемого лучшего друга.

Упс... Как бы ни было печально это признавать, но очкарик в данном случае оказался абсолютно прав.

Да, я осознанно всё это от него скрывал и, честно говоря, ни о чём не жалел. Более того, если бы мне пришлось повторить всё заново, я бы сделал то же самое. Разве что добавил бы в план отдельный пункт, посвящённый изощрённому физическому наказанию одного слишком болтливого блохастого пса. Но, с другой стороны, если смотреть на ситуацию исключительно с позиции дружбы, поступил я, мягко говоря, не очень красиво. Мотивы у меня, конечно, были благородные и кристально чистые, но осадок у Гарри явно остался, а значит, объясниться всё-таки придётся. Хотя бы ради того, чтобы потом отомстить Сириусу.

Коварный план расправы над этой шавкой уже почти созрел у меня в голове, и ключевая роль в нём отводилась Избранному. Без его помощи моя месть просто не состоится.

Я вздохнул и посмотрел на очкарика.

— Прости меня, Гарри, за то, что я всё это от тебя скрывал. Но поверь, у меня был очень веский повод.

— И какой же у тебя был такой веский повод скрывать от меня, что ты, мой крёстный и Люпин за моей спиной спланировали захват Волдеморта?

— Я всего лишь хотел, чтобы ты хотя бы один год пожил относительно спокойно, — ответил я, разведя руками. — Ну, совсем относительно, учитывая, что в этом году ты ещё и участвуешь в Турнире Трёх Волшебников. У тебя и без Тёмного Лорда забот по горло хватало. Гарри, просто вспомни, что с нами происходило все эти годы! Каждый чёртов год нам так или иначе угрожала какая-нибудь опасность, а то и смерть. Нас постоянно ждали какие-то «небывалые приключения», которые при нормальных обстоятельствах вообще не должны происходить со школьниками! Да если бы обычные люди попадали в такие ситуации, всё это в лучшем случае заканчивалось бы некрологами. Ты правда считаешь, что для нас это нормально? Мы должны учиться, мучиться над зельями, веселиться, шутить, сбегать в Хогсмид, встречаться с теми, кто нам нравится... но уж точно не спасать мир от Тёмных волшебников! Это работа взрослых, Гарри. Таких магов, как Дамблдор, Грюм и остальные мракоборцы. Мы с тобой не должны этим заниматься. Поэтому я и сделал то, что сделал. Да, за твоей спиной. Но я ни о чём не жалею. Потому что, если не считать Турнира — на который, между прочим, я сам тебя подписал, но, заметь, ты сам согласился! — этот год у нас действительно идёт нормально. Не «нормально по нашим меркам», когда кто-нибудь пытается нас убить, а нормально по-настоящему. Именно этого я и хотел. Дать нам всем хотя бы один год спокойно пожить, а глобальные проблемы пусть решают взрослые дяди и тёти. В конце концов, именно для этого они и нужны. А не для того, чтобы шестнадцатилетние подростки снова и снова спасали им мир.

Гарри некоторое время молчал, внимательно глядя на меня и переваривая услышанное.

— Знаешь, Рон... — наконец медленно произнёс он. — Во мне сейчас борются два желания. Первое — настучать тебе по голове. Причём очень и очень сильно. А второе — расцеловать тебя за то, что ты действительно дал мне возможность хотя бы один раз пожить нормально и, самое главное, навсегда убрал из моей жизни угрозу погибнуть от рук Волдеморта.

Я нервно сглотнул и на всякий случай отодвинулся чуть подальше.

— Ну знаешь, Гарри, — произнёс я с улыбкой, — ты мне, конечно, очень дорог как друг... но всё же не настолько, чтобы переходить к поцелуям. Мне всё-таки нравятся девушки. Желательно со вздорным характером, светловолосые и, как я уже успел выяснить, желательно француженки. А тебе, как мы все уже поняли, больше по вкусу стеснительные кудряшки-убивашки. Так что, думаю, каждый из нас уже определился со своим типажом, и менять свои предпочтения я не намерен даже ради одного из двух спасителей магической Британии.

Гермиона, которая всё это время продолжала сидеть, не убирая головы с плеча Гарри, слегка покраснела.

— Рон, — произнесла она пугающе ласковым тоном, — ещё одно подобное слово... Назовёшь меня ещё раз этой «кудряшкой-убивашкой», и я действительно кого-нибудь убью. И поверь, это будет не Гарри. Думаю, мой намёк тебе понятен?

Я улыбнулся.

— Максимально понятен. Дальше можешь не объяснять...

Мы втроём негромко рассмеялись.

— И всё же, — спросил Гарри, когда смех стих, — может, ты расскажешь, как именно ты всё это провернул?

Ну, я и рассказал. Начиная с самого начала и «абсолютно ничего не скрывая». Поведал о своих гениальных аналитических догадках, о его снах и прочих деталях. В общем, наврал с три короба, аккуратно приправив этот бред небольшой щепоткой правды. Ну не мог же я в самом деле рассказать ему, что я попаданец и большинство событий просто знал наперёд?

После долгого разговора мы ещё какое-то время молча сидели у камина.

— Ну так что, идёшь с нами? — Гарри поднялся на ноги и посмотрел на меня. — Ведь школа с нетерпением ждёт своего героя.

— Очень смешно. Просто обхохочешься, — тяжело вздохнул я, но всё-таки заставил себя подняться.

В самом деле, не могу же я так подставить свою любимую вейлу. И нет, я действительно иду на Святочный бал только потому, что не хочу её подводить и расстраивать! А вовсе не потому, что боюсь её ответного гнева и того, что она сожжёт мне задницу... а возможно, и кое-что куда более важное. Инстинкт самосохранения тут совершенно ни при чём.

И вот мы наконец собрались с духом и покинули Выручай-комнату. Ну, точнее, с духом собрался только я, а очкарик с его кудряшкой спокойно шли следом, явно предвкушая мою скорую встречу с близнецами и всё то веселье, которое они наверняка устроят за мой счёт.

Пока мы шли по коридору, я всерьёз размышлял, не сбежать ли мне хотя бы во Францию. Или, на худой конец, для начала спрятаться в карете Флёр и пересидеть там до конца учебного года. Надеюсь, она хотя бы пустила бы меня внутрь... Хотя нет. Скорее всего, посмотрела бы на меня своими красивыми глазами, назвала тупым северным варваром, понятия не имеющим о приличиях, и вышвырнула бы из кареты пинком.

Эх... моя горячая, вздорная вейла.

Видимо, придётся терпеть и принимать свою внезапно обретённую славу. Главное — пережить этот дурдом и не дать Фреду с Джорджем превратить мою жизнь в персональный комедийный номер.

Был уже вечер. Мы шли по коридорам, и, хвала всем существующим богам, они почти пустовали. Те редкие ученики, что попадались нам навстречу, хоть и провожали меня слишком уж заинтересованными взглядами, пока, к счастью, воздерживались от активных фанатских проявлений.

Наконец мы добрались до входа в гостиную Гриффиндора. И тут я, мягко говоря, резко передумал заходить внутрь. Видимо, моё стремительно бледнеющее лицо и попытки незаметно слиться со стеной не укрылись от Избранного.

— Рон, ты чего так побледнел? — с нескрываемым весельем спросил Гарри. — Мы же уже почти пришли. Как видишь, твоих фанатов по дороге мы не встретили, так что всё не так плохо, как ты думаешь...

Ох, не нравится мне его довольная физиономия. Совсем не нравится. Я прямо пятой точкой чувствовал, что где-то поблизости меня ждёт масштабная подстава.

— Просто я не очень хочу сейчас встречать своих братьев, — пояснил я, одновременно сканируя коридор в поисках возможных путей отступления. — Желательно вообще не видеть их ближайшие несколько месяцев.

— Не волнуйся, — наконец подала голос Гермиона, и выражение её лица было ничуть не менее подозрительно довольным, чем у очкарика. — Они же твои братья, Рон. Вряд ли они сделают что-нибудь ужасное...

Чёрт возьми. Вот теперь я окончательно понял, что меня действительно ждёт засада. Особенно после того, как она произнесла это с такой предвкушающей улыбкой.

Короче, ну его нафиг. Жизнь дороже.

— Так, — я резко развернулся к Гарри и Гермионе. — Слушайте, у меня только что возникла идея. Потрясающая. Гениальная... наверное. Я сейчас разворачиваюсь и иду в противоположную сторону, а вы делаете вид, что вообще никогда меня не знали. Ну, знаете: «Рон? Какой Рон? Уизли? Нет, не слышали».

— Рон, ты не можешь просто развернуться и уйти. — Гарри мёртвой хваткой вцепился в мою мантию, напрочь лишая меня возможности к бегству. — Ты наш идейный вдохновитель и один из новых героев Британии. А герои, между прочим, не убегают. Иначе какие они тогда герои?

— Герои не убегают, они стратегически отступают! — возразил я, безуспешно пытаясь вырваться из его хватки.

Поняв, что физической силой тут ничего не добиться, я закрыл глаза и с последней надеждой прошептал в пустоту:

— Добби, появись, пожалуйста. У меня экстренный случай. Я прямо чувствую, как Канада ждёт меня и уже не дождётся...

Но именно в этот раз мой призыв остался без ответа... чёртовы предатели. Все меня бросили. Даже Добби.

Ну ничего. Я всё это запомню. Всем припомню. И месть моя будет страшной, беспощадной и, главное, тщательно продуманной...

Гарри, окончательно и бесповоротно перечеркнув все наши годы дружбы, просто толкнул меня вперёд, и портрет Полной Дамы с радостным скрипом распахнулся передо мной. В ту же секунду по ушам ударил оглушительный взрыв: под потолком одна за другой начали лопаться десятки хлопушек, осыпая меня дождём золотого и красно-золотого конфетти, а набитая битком гостиная Гриффиндора взорвалась овациями, свистом и радостными криками. Где-то на заднем плане даже запускали магические фейерверки, складывавшиеся в воздухе в светящиеся буквы: «РОН — НАШ ГЕРОЙ!»

Но самое страшное ждало меня внизу. От самого входа до центра гостиной, словно для встречи какой-нибудь королевской особы, был расстелен красный ковёр. А по обеим его сторонам, вытянувшись по струнке, как королевские гвардейцы, стояли два абсолютно одинаковых рыжих террориста.

Увидев меня, Фред и Джордж расплылись в улыбках, а затем отвесили глубокий поклон, едва не подметая мантиями пол.

— О, узрите же! — громогласно возвестил Фред, выпрямляясь и простирая ко мне руки. — Он снизошёл до нас, простых смертных!

— Трепещите, жалкие первокурсники и недостойные старшекурсники! — тут же подхватил Джордж. — Сам Рональд Билиус Уизли, Великий и Ужасный Герой Британии, Идейный Вдохновитель Ордена Феникса, почтил эту скромную лачугу своим лучезарным присутствием!

Я стоял посреди гостиной, весь в конфетти, и чувствовал, как у меня начинает нервно дёргаться левый глаз.

— Я вас ненавижу, — процедил я сквозь зубы. — Обоих. Искренне и всей своей тёмной душой.

— Фред, ты слышал? — Джордж картинно прижал руки к груди. — Герой заговорил! Он обратился к нам!

— Записывай, Джордж, записывай каждое слово! — засуетился Фред, выхватывая из кармана воображаемое перо и пергамент. — Потом продадим эти великие изречения «Ежедневному Пророку» по галеону за штуку. «Я вас ненавижу»... О, какая глубина мысли! Какой невероятный философский подтекст! Ты чувствуешь эту боль великого гения, непонятого толпой?

Гостиная взорвалась смехом. Даже Гарри с Гермионой, стоявшие позади меня, бессовестно хихикали. Предатели.

— Скажи нам, о Великий Комбинатор. — Джордж шагнул вперёд и с преувеличенным почтением заглянул мне в глаза. — Каково это — держать судьбы всего магического мира в своих веснушчатых, мозолистых руках?

— Мы-то, глупые, думали, что ты всего лишь пускаешь слюни на парту на Истории магии, — сокрушённо покачал головой Фред. — А ты, оказывается, всё это время телепатически руководил захватом Самого-Кого-Нельзя-Называть!

— Расскажи же нам свои тайны, о величайший из Уизли! — Джордж рухнул на одно колено. — Как именно ты это сделал? Это был хитрый тактический манёвр? Или ты просто пригрозил Тёмному Лорду, что лично придёшь за ним, если он не сдастся добровольно?!

— Или, может, ты просто посмотрел ему прямо в глаза своим авторитетным веснушчатым взглядом, — подхватил Фред, — и он понял, что связываться с тобой себе дороже?

— А может, ты вообще победил его силой мысли! Хотя нет, для этого сначала пришлось бы её найти.

— Очень смешно, — мрачно пробормотал я.

— Он снова заговорил! Записывай, Джордж! Сегодня определённо исторический день.

Гостиная буквально легла от хохота. Кто-то на диване даже захрюкал. Моё лицо, наверное, уже могло по цвету составить конкуренцию флагу Гриффиндора.

— Если вы сейчас же не заткнётесь, — прошипел я, сжимая кулаки, — клянусь, ваша кончина будет медленной и очень болезненной.

— Осторожнее, Фред! — Джордж в притворном ужасе отшатнулся и прикрылся руками. — Герой гневается! Вдруг он нашлёт на нас своего личного ручного Блэка? Или, чего доброго, придумает что-нибудь ещё похуже.

— Кстати, Ронни. — Фред внезапно сменил тон на деловой, закинул мне руку на плечо и совершенно проигнорировал мой убийственный взгляд. — Раз уж ты теперь национальное достояние, мы решили стать твоими официальными менеджерами.

— Эксклюзивными представителями! — тут же подтвердил Джордж, подходя с другой стороны. — Мы уже начали монетизировать твою славу, братишка. Твои старые носки ушли с аукциона на чёрном рынке Пуффендуя буквально за полчаса!

— А надкусанное тобой вчера яблоко Колин Криви забрал за целых три сикля! — гордо добавил Фред. — Правда, он ещё просил твои нестираные подштанники, но мы решили, что это уже артефакт тёмной магии, и приберегли их для Министерства.

— Ещё пара таких статей от Скитер — и мы сможем купить собственный замок! — радостно подытожил Джордж. — Так что, о Великий Герой, распишись-ка вот здесь, здесь и здесь. Это договор о передаче нам всех прав на использование твоего образа.

— Я передам вам права на ваши собственные надгробия, — рявкнул я, сбрасывая руку Фреда со своего плеча и направляясь прямо по этому дурацкому красному ковру. — Расступитесь, жалкие смертные! Герою нужно принять душ и смыть с себя этот позор!

— Смотрите, как он величественно идёт! — крикнул мне вслед Джордж. — Какая стать! Какая грация!

— Не смотрите прямо на него! — завопил Фред, прикрывая глаза ладонью. — Его аура величия слишком ослепительна! Вы сожжёте себе глаза! Славься, Рональд! Славься!

Под нескончаемый хохот, улюлюканье и аплодисменты всего факультета я, сгорая от стыда и мечтая лишь о том, чтобы на Хогвартс прямо сейчас упал метеорит, прорвался к лестнице в спальню мальчиков. В голове уже созревал кровавый план мести. Если Волдеморт считался воплощением зла, то он просто никогда не был знаком с рыжими близнецами.

Но ничего. Моя месть будет страшной. Я заставлю их пожалеть о том самом дне, когда они научились читать газеты.

Я сидел на своей кровати, сгорбившись над куском пергамента, и с маниакальным упорством вычерчивал схему грядущего продуманного мной апокалипсиса. Мой план коварной, жестокой и абсолютно бесчеловечной мести с каждой минутой обрастал всё новыми подробностями. Близнецы думали, что им было весело? О, я устрою им такое веселье, что они сами начнут подумывать об экскурсии в Азкабан — исключительно ради душевного спокойствия.

Я как раз прикидывал, как превратить их следующий розыгрыш в настолько грандиозный публичный позор, чтобы об этом ещё несколько лет шептались по коридорам Хогвартса, когда дверь спальни скрипнула и в комнату вошёл Гарри.

— Прости, Рон, — сказал он, безуспешно пытаясь изобразить искреннее раскаяние. — Честное слово, они буквально вынудили меня это сделать. У меня просто не было выбора.

Я перестал чиркать пером по пергаменту и медленно поднял на него взгляд.

— Гарри, не держи меня за идиота. По твоей сияющей очкастой физиономии было прекрасно видно, что ты сам жаждал бросить меня на растерзание этим двум рыжим клоунам. Ты даже для приличия сопротивляться не стал.

Гарри привалился плечом к дверному косяку и развёл руками, признавая поражение.

— Ладно, ты меня раскусил. Каюсь, я действительно этого хотел. Считай это моей маленькой местью за все те шуточки и издевательства, которые ты всё последнее время отпускал в мою сторону. Это была карма, Рон. Так что просто смирись.

Он подошёл ближе и с любопытством попытался заглянуть через моё плечо.

— А что это ты там так усердно чертишь?

Я аккуратно поставил жирную чёрную точку в самом центре пергамента, несколько раз обвёл её для надёжности и только после этого посмотрел на Избранного.

— Это, мой дорогой друг, тщательно проработанный план вашей преждевременной кончины, — буднично сообщил я. Затем слегка улыбнулся и добавил: — Но ты не переживай. Как своему лучшему другу, я окажу тебе великую честь: ты умрёшь последним. Сразу после Фреда, Джорджа и блохастого Бродяги.

Гарри нервно сглотнул. Судя по его лицу, он наконец понял, что с моим нынешним психическим состоянием я вполне способен претворить этот чертёж в жизнь. Причём начать прямо сегодня.

— Но знаешь, — задумчиво протянул я, — всё же у тебя есть один небольшой шанс выбраться отсюда живым и почти невредимым.

— И какова цена моего спасения? — с подозрением спросил Поттер, незаметно делая шаг назад, поближе к двери.

— Сущая мелочь, — хищно улыбнулся я. — Мне понадобится твоя скромная помощь в жестоком и показательном наказании одного чересчур разговорчивого общего знакомого...

На следующий день, ближе к вечеру, я стоял возле кареты Шармбатона, облачённый в свой парадный костюм, и преданно ждал свою прекрасную вейлу, причём ждал уже около часа. Видимо, женщины во всех мирах остаются женщинами — неважно, магловских или магических, — и пунктуальность к их обязательным достоинствам явно не относится. Мы, если называть вещи своими именами, уже самую малость опаздывали, но говорить ей об этом я, конечно же, не собирался. Я же всё-таки не смертник.

Какой вообще здравомыслящий мужчина скажет своей девушке, что они опаздывают именно из-за неё? Во-первых, по всем писаным и неписаным законам этого мира виноватым в итоге всё равно сделают меня. А во-вторых, когда твоя девушка владеет магией и обладает слегка вздорным и горячим характером — причём в самом прямом, температурном смысле этого слова, — подобные претензии могут закончиться для меня не просто плачевно, а превращением в небольшую кучку стильного пепла. Так что я благоразумно стоял, дышал воздухом и не отсвечивал.

Повернувшись спиной к дверям кареты, я смотрел на тёмные воды Чёрного озера и размышлял о событиях прошедшего дня. К моему удивлению, всё оказалось не так страшно, как рисовало моё паникующее воображение. Да, студенты время от времени на меня косились, но с идиотскими расспросами пока никто не лез. Близнецы, вылив на меня накануне целый ушат издевательств, тоже вроде бы успокоились — или просто временно исчезли, чтобы подготовить что-нибудь похуже. Единственное, что меня действительно напрягало: я до сих пор не получил ни одного письма от матери. И я искренне надеялся, что это не будет её легендарная вопилка-кричалка, потому что перспектива быть публично отчитанным на весь Большой зал в статусе «Национального Героя» совершенно меня не прельщала.

Реакция факультетов тоже радовала своим разнообразием. Если для гриффиндорцев я внезапно вознёсся где-то на один уровень с Дамблдором, то пуффендуйцы и когтевранцы предпочли сохранить спокойный нейтралитет — впрочем, это было вполне объяснимо: я с ними никогда особо не общался, да и близких друзей среди них у меня не водилось. А вот слизеринцы... О, слизеринцы были прекрасны. Большинство из них смотрели на меня такими глазами, будто я лично собрал их всех в кружок и радостно сообщил, что Санта-Клауса не существует. Точнее, что он существовал, но его жестоко убили, и сделал это лично я. По крайней мере, именно так читались их взгляды, полные вселенской скорби и шока.

Но самой странной — и одновременно, пожалуй, самой логичной — оказалась реакция нашего Драко Батьковича Малфоя. Каким-то невообразимым образом этот хорёк умудрился выловить меня в коридоре в тот момент, когда я ползком и перебежками пробирался к ближайшему укрытию, спасаясь от небольшой стайки особо назойливых гриффиндорских первокурсников. Проходя мимо, Малфой слегка толкнул меня плечом, склонился к самому уху и быстро прошептал:

— Спасибо.

После чего невозмутимо пошёл дальше, будто ничего особенного не произошло. Да уж. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда Малфой скажет мне спасибо за то, что при моём скромном участии был обезврежен священный идол их факультета и, по совместительству, всей местной аристократии.

Мои глубокомысленные размышления прервал скрип открывающейся двери. Я обернулся и... оху... ну них... чего себе.

Мягко говоря, я выпал в осадок. И всё это произошло по вине одной невероятной, сногсшибательной, дерзкой и безжалостно издевающейся надо мной французской вейлы. Потому что вышла она ко мне... Ох, как же она вышла.

Сначала из кареты показалась струящаяся серебристая ткань, затем изящная туфелька, а следом на землю ступила Флёр. Я успел только приоткрыть рот, собираясь поздороваться, но вместо приветствия из меня вырвался какой-то сдавленный предсмертный хрип. Я машинально сглотнул, слишком резко вдохнул, тут же эпично поперхнулся собственной слюной и зашёлся кашлем, отчаянно пытаясь сделать вид, будто именно так и собирался начать этот вечер.

Проблема была в том, что Флёр явилась в таком платье, которое с особым цинизмом лишало мой бедный мозг последних шансов на нормальную работу.

Платье было выполнено в нежном серебристо-голубом цвете. Верх плотно облегал фигуру, подчёркивая талию и плавные линии силуэта, а от плеч вдоль рук спадали полупрозрачные рукава, которые при каждом её движении слегка колыхались, будто вообще не признавали законов физики. Ниже талии начиналась длинная, почти невесомая юбка из нескольких слоёв тончайшей ткани: при ходьбе верхние слои расходились, открывая ноги, а затем снова мягко сходились, заставляя серебристо-голубую ткань переливаться в свете фонарей. Сзади платье становилось ещё длиннее и тянулось по земле лёгким полупрозрачным шлейфом с тончайшим узором.

Я предпринял ещё одну попытку сказать хоть что-нибудь, но снова потерпел поражение. Видимо, в этот момент мой мозг окончательно отключился, а словарный запас сократился до уровня табуретки и восстанавливаться в ближайшее время явно не собирался. Флёр тем временем спокойно поправила волосы, подняла на меня взгляд и слегка улыбнулась.

И тут я понял, что ситуация стала ещё хуже.

Потому что само платье я хотя бы мог попытаться списать на работу талантливого дизайнера, французскую моду или какие-нибудь необъяснимые культурные особенности. Но то, как она сейчас на меня посмотрела, уже никаким платьем объяснить было нельзя.

— Barbare? — негромко произнесла она с бархатными нотками в голосе.

Я тупо моргнул.

— Я... э-э...

Эта прекрасная зараза, прекрасно понимая, какой разрушительный эффект только что на меня произвела, лишь ехидно улыбнулась и тихо захихикала. А я так и продолжал стоять с открытым ртом, как деревенский идиот, понятия не имея, что сказать.

Она сделала ко мне два плавных шага, протянула руку и кончиком изящного пальца подтолкнула вверх мою челюсть, которая, похоже, уже давно без моего ведома решила сползти куда-то в район груди.

Флёр кокетливо улыбнулась и произнесла:

— Я так понимаю, мой barbare, тебе понравилось моё платье?

Не дожидаясь ответа, она положила руки мне на плечи и чмокнула меня в губы, при этом невинно хлопая ресницами, хотя в её глазах в этот момент несколько сотен тысяч чертей весело водили хоровод вокруг огромного костра, на котором заживо горел я вместе со своей силой воли.

Всё, что я смог сделать в ответ, — ещё раз судорожно сглотнуть и начать глупо кивать, одновременно пытаясь включить собственный мозг, собрать разбежавшиеся мысли в одну кучу и хоть немного успокоить разбушевавшиеся гормоны.

— Какая же ты всё-таки до невозможности вредная вейла, Флёр. Ты хоть понимаешь, какой эффект разорвавшейся бомбы только что устроила у меня в голове? И это я ещё молчу о том, что сейчас произойдёт в головах у всех остальных парней на этом вечере. Ты ведь сама говорила, что тебе неприятно, когда на тебя пялятся. Но, прости меня, Мерлин, когда ты выходишь перед толпой в таком виде, сделать это практически невозможно. Ты ведь понимаешь, что после твоего появления танцы можно официально отменять? Половина парней просто забудет, зачем вообще пришла на бал, а у остальных ноги начнут путаться, потому что они будут пытаться одновременно танцевать и смотреть в твою сторону. И вряд ли их партнёрши смогут хоть что-нибудь с этим сделать. Боюсь, парни просто поплывут и растекутся лужицей от одного твоего вида.

Флёр внимательно выслушала моё тихо высказанное возмущение, после чего на её губах появилась невинная улыбка, которая почему-то сразу заставила меня заподозрить самое худшее. Она медленно провела кончиками ногтей по моей груди, чуть приблизилась ко мне и негромко ответила:

— Меня совершенно не интересует, как на меня будут смотреть эти идиоты. Пусть хоть шеи себе свернут, пытаясь рассмотреть мой наряд. Мне гораздо важнее, как на меня смотрит мой barbare. И, если честно, то, как ты сейчас на меня смотришь, мне очень даже нравится. Кажется, ради одного этого взгляда я вполне могу простить тебе все твои прежние выходки и многочисленные ошибки.

Я, конечно, мог бы сейчас поинтересоваться, какие именно мои «многочисленные ошибки» она имеет в виду, и заодно напомнить, что вообще-то большинство моих выходок были вполне обоснованными. Но благоразумно решил промолчать. Потому что прекрасно знал: если начать спорить с Флёр о том, в чём именно я виноват, список моих «ошибок» каким-то магическим образом увеличится ещё раза в два. А проверять на собственной шкуре, насколько далеко способна зайти её система прощения, мне почему-то совершенно не хотелось.

Она чуть прищурилась, явно наслаждаясь моим выражением лица, и уже с откровенной насмешкой добавила:

— Да и потом, у меня ведь есть большой, сильный и очень злой северный barbare, который сможет защитить меня от всех этих немытых неандертальцев. Так что я совершенно не беспокоюсь. Пусть смотрят сколько хотят. Я знаю, что рядом со мной есть тот, кто не позволит им подойти слишком близко.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Знаешь, Флёр, я, конечно, очень рад, что по сравнению с немытыми неандертальцами меня повысили до звания северного варвара. Причём именно из твоих уст это звучит почти как настоящий комплимент, так что, пожалуй, я даже начну этим гордиться. Но есть одна маленькая проблема. Пожалуй, единственный человек, от которого тебя сегодня действительно придётся защищать и чьего внимания тебе самой стоит опасаться, — это я. Потому что после того, что ты сейчас устроила, я уже не до конца уверен, что смогу весь оставшийся вечер вести себя как приличный человек.

Флёр несколько секунд молча смотрела на меня, а затем её улыбка стала ещё хитрее. Она чуть склонила голову набок и взглянула на меня с явным вызовом.

— Неужели ты действительно думаешь, что я стану бояться какого-то одного северного варвара? Хоть ты, возможно, сильный и злой, но что-то я пока не вижу ничего особенно страшного. Так что, мой barbare, если хочешь убедить меня в обратном, тебе придётся постараться.

Она сделала шаг ко мне, сократив и без того небольшое расстояние между нами, и уже совсем тихо прошептала мне на ухо:

— К тому же... возможно, я вовсе не собираюсь от него спасаться. Может быть, я даже немного жду посягательств именно этого самого северного варвара.

Она произнесла это с такой невинной интонацией, что я едва успел осознать смысл её слов. Флёр слегка прикусила мочку моего уха, тут же отстранилась и совершенно беззаботно рассмеялась, словно только что не нанесла мне сокрушительный удар по мозгам, здравому смыслу и остаткам самоконтроля.

Затем она просто взяла меня за руку и потянула за собой в сторону замка, а я машинально пошёл следом, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки, а меня бросает то в жар, то в холод. Мозг, похоже, окончательно отказывался выполнять свои служебные обязанности. Я продолжал смотреть на спину Флёр и пытался хоть примерно осознать, что сейчас произошло. Так, спокойно. Нужно включить мозг, проанализировать ситуацию и понять, что именно она пытается мне сказать. И главное — не быть Гарри Поттером. Не быть тем самым человеком, который способен получить совершенно очевидный намёк, посмотреть на него, кивнуть, а потом искренне спросить: «А что ты имела в виду?»

Я сделал глубокий вдох и заставил себя ещё раз прокрутить в голове всё произошедшее. Она сказала, что ей нравится, как я на неё смотрю. Назвала меня своим большим и сильным северным варваром. Затем практически прямым текстом намекнула, что вовсе не собирается защищаться от моих «посягательств», а, возможно, даже ждёт их. После этого прикусила мне ухо, как ни в чём не бывало рассмеялась и потащила меня в замок.

Я медленно моргнул, пытаясь понять, что, чёрт возьми, она от меня хочет, но в голове по-прежнему было пусто. Мой мозг представлял собой идеально чистый лист пергамента, на котором даже чернила почему-то наотрез отказывались появляться.

Млять... Вот ведь ирония. Я только что мысленно смеялся над Гарри за его неспособность понимать очевидные намёки, а теперь сам плетусь рядом с Флёр с выражением полного интеллектуального банкротства и понятия не имею, что мне делать дальше.

Я тяжело вздохнул. Похоже, я всё-таки конкретно влип, причём сам до конца не понимал, во что именно. Флёр тем временем спокойно вела меня к замку, явно наслаждаясь произведённым эффектом, а я смотрел на свою прекрасную вейлу и всё больше убеждался, что вечер будет очень тяжёлым. Эх... Как же мне порой не хватает собственного мозга.

Мы шли по коридорам замка, и на нас, мягко говоря, пялились все. Ну а если быть до конца честным, хотя это и ранило моё самолюбие, смотрели исключительно на Флёр. Национальный герой Британии, идейный вдохновитель поимки Волдеморта и победитель тёмных магов в моём лице на этот вечер окончательно утратил статус главной достопримечательности Хогвартса. Для всех встречавшихся нам людей я теперь был всего лишь блеклой подставкой под серебристо-голубой шедевр, который двигался рядом со мной. И, если честно, меня это более чем устраивало.

Флёр тем временем нацепила на лицо своё фирменное выражение «я здесь самая красивая, а вы просто неудачно оказались поблизости». Она гордо вскинула подбородок, выпрямила спину и смотрела исключительно прямо перед собой, одаривая окружающих таким величественно-холодным взглядом, будто вокруг были не ученики лучшей школы магии Британии, а случайно забредшие сюда гномы-переростки. Единственным признаком того, что происходящее её всё-таки цепляло, оставалась моя ладонь: с каждым пройденным шагом её пальцы сжимали её всё крепче.

Наконец мы подошли к дверям Большого зала, и стоило нам переступить порог, как я на секунду даже забыл, куда именно пришёл. Большой зал изменился до неузнаваемости: привычные факультетские столы исчезли, и перед нами открылось огромное свободное пространство, залитое мягким серебристым светом. Вдоль стен поставили небольшие столики и кресла, а в центре оставили достаточно места для танцев. Под зачарованным потолком вместо привычных свечей медленно кружились сотни ледяных узоров, похожих на гигантские хрустальные снежинки, а их холодное сияние рассыпалось по мраморному полу и отражалось в высоких окнах. Всё выглядело непривычно, но, надо признать, довольно красиво.

Музыка пока ещё не играла, и студенты постепенно заполняли зал, собираясь небольшими компаниями и разглядывая друг друга в праздничных нарядах. Но стоило нам с Флёр сделать первый шаг через порог, как десятки голов одновременно повернулись в нашу сторону, а разговоры вокруг нас заметно стихли.

Я слегка наклонился к Флёр и прошептал ей на ухо:

— Вот видишь. Если ты хотела добиться именно такого эффекта, то у тебя получилось на все сто. Теперь весь зал смотрит на нас, даже не моргая.

Флёр бросила на меня насмешливый взгляд.

— На нас?

Я тяжело вздохнул.

— Ну хорошо, хорошо, вредная ты вейла. Исключительно на тебя. Я тут всего лишь бесплатное приложение и декоративная подставка под твоё великолепие.

Ох уж эти женщины... Вот вроде бы Флёр дико раздражает, когда парни пялятся на неё с пускающими слюни физиономиями, но с другой стороны — как же приятно её женскому самолюбию видеть, что весь зал буквально не может от неё глаз отвести! Воистину, пытаться понять женскую природу с помощью логики и рационального мышления — занятие для законченных мазохистов. Это примерно как пытаться есть суп вилкой: вроде процесс идёт, сил тратишь немало, а в итоге только сам голодный и весь в бульоне.

Даже магия подчиняется каким-никаким законам, но здесь я капитулировал. Попробуй объясни с точки зрения здравого смысла формулу: «Не смейте на меня пялиться, вы, мерзкие неандертальцы... Эй, а почему тот парень в третьем ряду на меня не смотрит?! Он что, слепой?!» Любая попытка найти в этом логику сжигает мозговые извилины быстрее, чем вспышка Адского Пламени.

Поэтому я вовремя включил режим опытного выживальщика: кивай, восхищайся, крепче держи за руку и ни в коем случае не пытайся искать скрытый смысл там, где его, возможно, вообще нет. А логические загадки я лучше оставлю Гермионе — ей всё равно нравится подобная ерунда.

Постепенно Большой зал начал заполняться: народу становилось всё больше, а вскоре появились и преподаватели. Я заметил Дамблдора и Макгонагалл, которые стояли немного в стороне и о чём-то негромко беседовали. А затем в зале появилась та, кого сегодня я, пожалуй, ждал больше всех. И, судя по реакции окружающих, на этот праздник жизни ждал её исключительно я один.

При её появлении лица присутствующих дружно скривились, словно от зубной боли, а студенты начали тактично, но весьма шустро расступаться в стороны, стараясь держаться от неё подальше. Но для меня же в этот момент она была чуть ли не святой женщиной, настоящим ангелом во плоти, которого сама судьба послала мне для осуществления коварной и беспощадной мести одному чересчур болтливому блохастому псу.

Рита Скитер с хищной улыбкой прошла сквозь расступившуюся толпу и направилась дальше в зал. Когда она оказалась достаточно близко, я улыбнулся, приветливо помахал ей рукой и громко произнёс:

— Мисс Скитер! Могу ли я с вами поговорить?

Удивились, кажется, вообще все. Окружающие уставились на меня с таким ужасом, будто я только что добровольно засунул голову в пасть мантикоры. Ещё сильнее удивилась Флёр. Она ничего не сказала, лишь крепче сжала мою руку и посмотрела на меня с явным недоумением, словно пыталась понять, насколько вообще адекватен её кавалер.

Я чуть склонился к её уху и успокаивающе прошептал:

— Просто смотри. Сейчас ты всё поймёшь.

Краем глаза я заметил какоето движение в стороне. Близнецы. Ещё пару минут назад эти два рыжих клоуна явно собирались прорваться ко мне, чтобы посоревноваться в словоблудии и в очередной раз с садистским удовольствием поиздеваться над моей новообретённой славой. Но теперь Фред и Джордж застыли на месте словно вкопанные. Они просто стояли неподалёку и не сводили глаз с меня и Скитер, явно ожидая, что же будет дальше.

А в том, что дальше обязательно произойдёт какая-нибудь грандиозная дичь, не сомневался никто.

Я нацепил на лицо самую обаятельную и дружелюбную улыбку, на какую только был способен, и сделал шаг навстречу этой хищной акуле пера.

— О, мисс Скитер! Какая невероятная удача! Как же я рад наконец-то познакомиться с вами лично! — воскликнул я с таким воодушевлением, будто передо мной стояла давно потерянная богатая тётушка, которая слишком долго не приезжала в гости и не баловала меня дорогими подарками.

Рита удивлённо моргнулa и с лёгким подозрением уставилась на меня. Судя по её лицу, такого... тёплого отношения к себе она явно не ожидала.

— Я столько о вас наслышан! Ваше перо творит настоящие чудеса. То, как вы... э-э... препарируете человеческие судьбы и доносите информацию до масс, вызывает неподдельный трепет. Ваш стиль, эта уникальная способность находить удивительные факты даже там, где их физически быть не могло, ваше потрясающее умение заставить читателя буквально задыхаться от эмоций при виде очередной статьи... Это просто поразительно! Вы не оставляете равнодушным абсолютно никого! Поверьте, я видел людей, которые буквально рвали на себе волосы и кричали, читая ваши колонки. Ваш талант проникать в самые сокровенные тайны... и щедро делиться ими со всей Британией — это настоящий дар! Я так давно мечтал с вами пообщаться!

С каждым моим словом подозрительность на лице журналистки постепенно сменялась самодовольством. Она польщённо поправила свои безупречные кудри, благополучно пропустив мимо ушей весь подтекст о том, насколько сильно она всех раздражает, и услышав исключительно то, что хотела услышать.

— Как это очаровательно, молодой человек, — промурлыкала она. — Я всегда ценю преданных читателей с хорошим вкусом. И о чём же вы хотели со мной поговорить?

Я слегка склонил голову в приветствии.

— Ах да, где же мои манеры? Позвольте представиться. Я — Рон Уизли.

Глаза Риты Скитер мгновенно округлились до размеров галлеонов, а лицо озарилось таким хищным блеском, что Флёр рядом со мной даже слегка напряглась.

— Рональд Уизли?! Тот самый?! Идейный вдохновитель?! — выдохнула Рита, и в её руках тут же материализовались блокнот и Прытко Пишущее Перо, уже готовое строчить пулемётными очередями. — О, мистер Уизли, вы даже не представляете, как я мечтала...

— Мисс Скитер, — перебил я её, понизив голос и сделав шаг ближе, словно собирался доверить ей государственную тайну. — Знаете... я просто больше не могу молчать. Я не могу хранить эту тайну в себе. Она камнем лежит у меня на сердце.

Перо Риты возбуждённо задрожало.

— Тайну? Какую тайну, дорогой мой? Рассказывайте всё, не упускайте ни единой детали!

— Понимаете, от этой тайны зависит счастливая жизнь одного очень дорогого мне человека, — с грустью, достойной лучших театральных сцен, произнёс я. — Я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, моего самого дорогого, лохматого... то есть близкого друга. Он страдал всю свою жизнь. Перенёс столько лишений, боли и несправедливости! Но теперь... теперь он заслуживает права на счастье. На большое, светлое и, желательно, немного скандальное счастье. И я искренне верю, мисс Скитер, что именно мы с вами... сможем ему в этом помочь.

Я посмотрел на неё, краем глаза замечая, как близнецы за моей спиной пытаются стать тише воды, ниже травы, а Флёр, судя по выражению её лица, никак не могла решить, стоит ли ей прямо сейчас сбежать или всё-таки досмотреть этот спектакль до конца.

Ох, Сириус... Зря ты тогда ей обо мне рассказал. Ох, как же зря...

— Знаете, мисс Скитер, в своей последней статье вы уделили мне слишком уж много внимания, но при этом совершенно обделили им главного героя нашей страны. Сириус Блэк слишком долго скрывал свою израненную душу за маской мрачного, опасного и бескомпромиссного беглеца. Но общественность должна узнать его настоящего. Нация имеет право знать, кто на самом деле спас Британию!

Рита сузила глаза, а её Прытко Пишущее Перо тут же заскрипело по пергаменту с такой скоростью, что, казалось, ещё немного — и из-под него начнут сыпаться искры.

— И каков же он... настоящий Сириус Блэк? — жадно спросила она. — Снимите же этот покров тайны!

— Начнём с самого печального, — я сокрушённо покачал головой и приложил руку к груди. — Этот человек глубоко и безнадёжно сломлен одиночеством. Все эти жуткие слухи о его суровом нраве, бунтарском характере и любви к тёмной магии — сущий наклёп! На самом деле Сириус — натура трепетная, гиперчувствительная и невероятно ранимая. В душе он буквально сгорает от жажды простых семейных радостей. Он лично, рыдая у меня на плече, признался, что его величайшая мечта — вовсе не охота на каких-то тёмных лордов и не продолжение мрачных семейных традиций, а тихая, уютная жизнь в небольшом домике. Представляете? Он мечтает о том, как вечером, когда над вересковыми пустошами дует прохладный ветер, будет сидеть в кресле-качалке, укрыв ноги тёплым узорчатым пледом, пока его верная спутница жизни напевает ему колыбельные.

— Невероятно... — прошептала Рита. — Символ протеста, главный холостяк и бунтарь Британии на самом деле мечтает об уюте и колыбельных! А как же его быт? Чем заполнена его одинокая жизнь в мрачном родовом гнезде?

— О, это самая трогательная и одновременно самая разбивающая сердце часть, Рита! — я смахнул несуществующую слезу. — Чтобы хоть как-то справиться с тяжелейшими последствиями Азкабана, Сириус нашёл утешение в... рукоделии.

Рита замерла, а её Прытко Пишущее Перо продолжило бешено строчить по пергаменту.

— В рукоделии?

— Именно. Он вяжет. Днём и ночью. Вся его спальня завалена мотками нежнейшей розовой, сиреневой и персиковой шерсти. Он лично вывязывает крошечные свитерочки для домовиков, миниатюрные пинетки и кружевные салфеточки для комода. Причём, по его словам, именно вязание помогает ему справляться с душевными травмами и находить внутреннюю гармонию.

— Это... поразительно, — выдохнула Рита.

— Но рукоделие — лишь начало. Второе его страстное увлечение — собаки.

— Большие или маленькие?

— Все! — уверенно ответил я. — Хотя особое место в его сердце занимают декоративные породы. Вы бы видели, с какой отцовской нежностью он расчёсывает им ушки, купает их в душистых шампунях, прыскает французскими духами и завязывает на хохолках шёлковые бантики.

— Шёлковые бантики?! — ахнула Скитер, и её глаза вспыхнули хищным огнём.

— Именно. И обязательно добавьте, что Сириус Блэк — тонкий ценитель эстетики, которому жизненно необходимо женское тепло, домашний уют и немного заботы о себе. Утренний овсяный отвар, регулярные косметические маски, компрессы для лица, шампуни от блох с ароматными экстрактами альпийских лугов и, разумеется, гламурные розовые ошейники с маленькими колокольчиками. Он считает, что после стольких лет страданий наконец заслужил право немного пожить для себя.

Перо Риты едва не прожгло пергамент насквозь.

— Мистер Уизли... — прошептала она. — Вы хотите сказать, что этот человек всё это время скрывал от общественности столь... нежную натуру?

— К сожалению, да. Но есть и ещё одна трагическая деталь, о которой общественность обязана знать.

Рита подалась ко мне всем телом.

— Какая?

Я выдержал небольшую паузу и понизил голос:

— Сириус отчаянно хочет жениться.

Перо Риты издало пронзительный писк.

— Он ищет невесту?!

— Не просто ищет. Он буквально ждёт её, — подтвердил я с предельно серьёзным лицом. — Так прямо и укажите в заголовке на первой полосе: «Сириус Блэк открыт для предложений!» Если в Британии осталась хоть одна одинокая, строгая, энергичная ведьма — желательно властная женщина с солидным жизненным опытом и навыками укрощения строптивых холостяков, — Сириус Блэк с трепетом и надеждой ждёт её совиную почту.

— А где ей ему писать?!

— Площадь Гриммо, дом двенадцать. Он лично ответит на каждое письмо. Более того, каждой кандидатке обещал прислать свитер собственного вязания.

Рита несколько секунд молча смотрела на меня, а затем её лицо озарилось выражением человека, нашедшего золотую жилу.

— Мистер Уизли... Это не просто статья. Это бомба! Это сенсация века! — Она лихорадочно свернула пергамент, прижала его к груди и довольно облизнулась. — Завтрашний выпуск «Ежедневного пророка» раскупят до последнего экземпляра ещё до рассвета!

Я скромно улыбнулся и слегка склонил голову.

— Всегда рад послужить объективной и честной журналистике.

Когда Скитер на всех парах умчалась из зала, выбивая искры каблуками, ко мне подошёл Гарри, которого я до этого даже не заметил. Он был подозрительно бледен и смотрел на меня со смесью страха и опаски.

— Рон... — прохрипел Поттер. — Мне кажется, это было слишком. Ты же понимаешь, что завтра к Гриммо слетится половина одиноких женщин Британии?! Его просто похоронят под горами любовных писем и подарков!

— А нечего было сливать Скитер информацию про меня и делать из меня всенародного героя за моей спиной, — с чувством глубокого удовлетворения ответил я, скрестив руки на груди. — Месть — это блюдо, которое подают... с розовыми бантиками и вязальными спицами. Ах да, Гарри, кстати, спасибо тебе за то, что сказал мне, что Сириус снял защиту со своего дома и теперь приводит его в порядок. Теперь письма точно найдут своего адресата. А теперь марш проверять, отправил ли Добби первую партию премиального шампуня от блох! Наш «розовый вязальщик» должен быть во всеоружии к прилёту первых сов, а то вдруг не успеет лично связать шарф для каждой своей поклонницы.

Я посмотрел на стоящую рядом с ним Гермиону и тяжело вздохнул. Ладно, пора выходить из роли.

— Шучу. Ничего проверять не надо. Оставайся рядом со своей девушкой, развлекай её, а то ещё обидится. Скоро всё начнётся.

Я наклонился к Гарри и тихо прошептал ему на ухо:

— И, кстати, надеюсь, ты уже сказал Гермионе, что она сегодня невероятно красиво выглядит и что ей очень идёт это платье?

Постепенно Большой зал заполнялся не только студентами, но и преподавателями, судьями и почётными гостями. Сквозь толпу к преподавательскому столу величественно проплыла мадам Максим, возвышаясь над остальными словно гора. Следом прошествовал Игорь Каркаров со своей кислой и подозрительной физиономией, а затем, сияя как новенький галлеон и лучась энтузиазмом, проскочил Людо Бэгмен. В общем, постепенно весь судейский состав и почётные гости заняли свои места.

Вскоре сквозь гомон толпы к нам целенаправленно пробилась профессор Макгонагалл.

— Чемпионы и их партнёры! Попрошу минутку внимания! — скомандовала она, собирая нашу разношёрстную компанию вместе. — Вам необходимо немедленно покинуть Большой зал.

— Покинуть? — переспросил Гарри. — Но бал ведь только начинается.

— Именно поэтому, мистер Поттер, — строго посмотрела на него Макгонагалл. — Сейчас все остальные гости, студенты и преподаватели займут свои места. А вы, как чемпионы Турнира Трёх Волшебников, войдёте позже. Традиция обязывает вас открыть бал торжественным шествием. Так что попрошу всех на выход. Живо! Следуйте за мной.

Я шёл под руку с Флёр, следом двигался Избранный в компании нашей любимой «кудряшки-убивашки» Гермионы, и, надо признать, смотрелись они вместе весьма гармонично. Замыкал процессию Виктор Крам, который вёл под руку какую-то незнакомую мне девчонку с Когтеврана. М-да... Видимо, у сурового болгарского ловца имеется какой-то специфический пунктик на умных девушках. Не повезло с Гермионой — не растерялся и просто нашёл себе другую когтевранку. Железная логика: главное, чтобы мозги были, а факультет — дело второстепенное.

Мы покинули шумный Большой зал и перебрались в небольшую смежную комнату, где царила относительная тишина.

— Пожалуйста, подождите здесь, — велела профессор Макгонагалл, окинув нас внимательным взглядом. — Я вернусь за вами, как только все рассядутся и вас можно будет объявить. Ведите себя тихо.

С этими словами она вышла, прикрыв за собой дверь.

Мы с Флёр стояли немного в стороне от остальных и негромко разговаривали, ожидая, когда за нами наконец придут. Флёр всё ещё держала меня за руку и время от времени поглядывала на меня с подозрительно довольной улыбкой, которая уже давно перестала обещать мне что-нибудь хорошее.

— Знаешь, barbare, я тут подумала... Летом тебе ведь, наверное, будет скучно без меня.

Я покосился на неё. Ох, чую, жареным пахнет. Причём, судя по всему, жарить будут именно меня. И что-то мне подсказывает, что Флёр готовит подставу похлеще той, которую недавно устроил Сириус.

— Не уверен, что слово «скучно» здесь вообще подходит. У меня, между прочим, довольно насыщенная жизнь. Нора, мои братья, родители, куча родственников, садовые гномы, которые почему-то считают своим священным долгом портить мне настроение... Поверь, скучать мне там будет некогда.

Флёр чуть улыбнулась.

— Как интересно. А я почему-то думала, что ты будешь рад провести часть каникул во Франции.

Я на мгновение замолчал.

Ага. Вот и она. Ловушка захлопнулась. Причём прямо у меня перед носом, а все пути отступления почему-то уже предусмотрительно перекрыты. Похоже, оставалось только выяснить, насколько глубокой окажется яма, которую Флёр для меня уже выкопала.

— Во Франции?

— Именно. У нас там летом очень красиво: тёплая погода, море, виноградники, сады... Думаю, тебе понравится.

— Звучит подозрительно.

— Что именно?

— Всё. Когда девушка начинает рассказывать своему парню, как прекрасно у неё дома летом, обычно потом выясняется, что у парня уже есть билет в одну сторону и расписание мероприятий на ближайшие два месяца.

Флёр тихо рассмеялась.

— Неужели ты боишься?

— Я? Бояться? Франции? — искренне возмутился я. — Флёр, я вообще-то человек, который пережил столько всего, что перечислять это уже просто нескромно. А если верить слухам, которые в последнее время ходят по всей Британии, я вообще спас волшебный мир. Так что какой-то Францией меня точно не напугаешь.

— Тогда в чём проблема?

Я задумчиво посмотрел перед собой.

— Проблема в том, что ты говоришь это таким голосом, будто уже решила за меня, где именно я проведу лето.

— А разве это плохо?

— С точки зрения любого мужчины, который дорожит своей свободой, независимостью и правом самостоятельно выбирать место собственного временного заключения, это довольно тревожная перспектива.

Флёр снова рассмеялась и покачала головой.

— Ты невозможен.

— Зато последователен. Я очень серьёзно отношусь к своей независимости. Особенно когда речь идёт о поездке в другую страну по приглашению прекрасной вейлы, которая уже неоднократно доказала, что умеет добиваться желаемого весьма... убедительными методами.

— Значит, ты отказываешься?

Я тут же насторожился. Моя пятая точка мгновенно почувствовала приближение небольшой, но очень неприятной катастрофы. Более того, судя по ощущениям, я уже ходил по минному полю — причём без какой-либо защиты и с моей хреновой интуицией.

— Я не говорил «отказываюсь». Я сказал, что мне необходимо тщательно обдумать столь серьёзное решение. Такие вещи нельзя решать сгоряча. Нужно взвесить все за и против, оценить риски, обсудить всё с родителями и вообще как следует изучить вопрос, прежде чем принимать окончательное решение...

Флёр посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, и я осёкся на полуслове. Она медленно приблизилась, положила голову мне на плечо и почти нежно провела кончиками ногтей по моей шее, отчего по спине тут же пробежали мурашки. Так... Это уже нечестный приём. Флёр чуть прижалась ко мне и тихо прошептала прямо возле самого уха:

— Mon cher barbare... ты ведь действительно хорошо всё обдумал, прежде чем решил так долго рассказывать мне о своей независимости? Я очень уважаю твоё стремление быть свободным и самостоятельным... правда. Просто иногда мне кажется, что тебе не хватает рядом человека, который помог бы правильно принимать такие важные решения. И, к счастью, я как раз могу тебе в этом помочь. Не волнуйся, я вовсе не собираюсь лишать тебя свободы... разве что немного помочь тебе правильно распорядиться ею этим летом.

В её голосе было столько мягкости и ласки, что любой другой, наверное, и не заподозрил бы подвоха. Но я уже достаточно хорошо знал эту девушку, чтобы понимать, что, когда Флёр говорит со мной таким тоном, мне лучше начинать беспокоиться. Где-то глубоко внутри маленький внутренний Рон уже достал перо и пергамент и приступил к составлению собственного завещания.

Я осторожно повернул к ней голову.

— Если под «хорошо подумал» ты имеешь в виду, осознал ли я, что сейчас нахожусь в непосредственной близости от чрезвычайно красивой вейлы, которая явно пытается заставить меня согласиться на поездку во Францию исключительно с помощью психологического давления, физического контакта и очень подозрительного тона голоса, то... да. Я всё прекрасно понимаю.

Флёр довольно улыбнулась.

— И какой же вывод ты сделал?

Я тяжело вздохнул.

— Что мой шанс сохранить независимость стремительно приближается к нулю. Но я всё ещё хочу официально заявить, что решение было принято под давлением.

— Конечно, мой дорогой barbare. Можешь даже потом рассказать об этом своим друзьям. Скажешь, что тебя насильно заманили во Францию, окружили красивыми женщинами, вкусно накормили и заставили провести несколько недель рядом со своей девушкой.

Я задумался.

— Если ты так это формулируешь, то это уже начинает звучать как весьма сомнительный способ наказания.

Флёр довольно улыбнулась и снова взяла меня за руку.

— Тогда считай, что ты уже наказан.

Я посмотрел на Флёр и мысленно смирился с неизбежным. Так, Рон, похоже, вопрос решён и летом ты едешь во Францию. Я ещё раз покосился на неё и поймал её лукавую улыбку. А ведь самое ужасное заключалось в том, что, если уж быть до конца честным с самим собой, я даже не особенно был против...

Прошло ещё минут десять нашего добровольного заточения, прежде чем дверь наконец открылась и на пороге появилась профессор Макгонагалл. Выглядела она так, словно собиралась вести нас не на танцы, а как минимум на штурм Азкабана.

— Так, чемпионы, ваше время пришло. Постройтесь парами. Мистер Поттер, не сутультесь. Вы всё-таки чемпион Хогвартса, а не провинившийся первокурсник.

Дождавшись, пока мы выстроимся в некое подобие колонны, она принялась раздавать последние инструкции:

— Сейчас вы проследуете за мной в Большой зал. Идти нужно спокойно и с достоинством. Когда мы дойдём до центрального пространства перед судейским столом, я остановлюсь, а вы продолжите движение на танцевальную площадку. Как только заиграет музыка, ваша задача — открыть бал. И ради всего святого, постарайтесь не оттоптать своим партнёрам ноги в первые же секунды. Вы — лицо Турнира. Все всё поняли? Прекрасно. Шагом марш.

Прозвучало это настолько «воодушевляюще», что я на секунду почувствовал себя приговорённым, которому перед выходом на эшафот зачитывают правила поведения. Я крепче сжал руку Флёр, глубоко вдохнул, и мы двинулись следом за нашим деканом.

Как только мы переступили порог Большого зала, нас встретил настоящий шквал аплодисментов. Гости за небольшими круглыми столиками вдоль стен повскакивали со своих мест, вытягивая шеи, чтобы получше нас рассмотреть.

И, надо признать, смотреть было на что. К счастью для моей и без того истрёпанной нервной системы, большая часть внимания досталась вовсе не моему героическому профилю. Половина зала с открытыми ртами пялилась на Флёр, чьё серебристо-голубое платье в свете магических огней переливалось так, что на него было почти больно смотреть. Вторая половина пребывала в не меньшем шоке от Гермионы. Наша «кудряшка-убивашка» в своём струящемся наряде выглядела настолько сногсшибательно, что многие гриффиндорцы, кажется, готовы были протереть глаза, лишь бы убедиться, что Избранный действительно ведёт под руку ту самую Гермиону, которая обычно прячется за горой учебников. Крам со своей когтевранкой тоже выглядели весьма колоритно, правда, болгарин шагал с таким суровым выражением лица, будто шёл кому-то бить морду, а не открывать праздничный бал.

Мы прошли в самый центр зала, и Макгонагалл тактично отошла в сторону, оставляя нас один на один с толпой и предстоящим испытанием.

На специально возведённой сцене у дальней стены уже расположились «Ведуньи». Знаменитая музыкальная группа выглядела весьма своеобразно: кучка донельзя лохматых, неформально одетых магов с инструментами, которые, судя по всему, собирали из всего, что нашлось под рукой, включая остатки рыцарских доспехов и несколько старых лютней. Солист хрипло откашлялся, взмахнул рукой, и над залом поплыла медленная, но неожиданно красивая мелодия.

— Ну что, мой barbare, готов опозориться перед всей школой?

— Я не так плох в танцах, как ты думаешь, моя вредная вейла. К тому же из-за некоторых обстоятельств я теперь национальный герой, ну, по крайней мере, один из них. А человеку с таким статусом иногда просто положено выглядеть немного глупо, — произнёс я, аккуратно положив руку ей на талию и притянув к себе.

На огромном танцполе пока находились всего три пары. Гарри и Гермиона кружились неподалёку, и, надо отдать очкарику должное, мои уроки явно не прошли для него даром. Хотя, возможно, он просто решил потратить всё своё везение, рассчитанное на всю оставшуюся жизнь, и пока что он ни разу не сбился с ритма и даже не наступил Гермионе на ногу. Виктор Крам вёл свою когтевранку так уверенно и чётко, словно вальс был частью его ежедневных тренировок по квиддичу, хотя выражение лица у болгарина по-прежнему оставалось таким сосредоточенным, будто от этого танца зависел исход всего чемпионата.

Я же полностью сосредоточился на девушке в моих руках. Флёр двигалась так легко и плавно, что мне оставалось лишь вовремя переставлять ноги и делать вид, будто это я контролирую ситуацию. Постепенно музыка всё больше захватывала меня, мягкий свет отражался в её волосах, а серебристо-голубая ткань платья двигалась в такт каждому её шагу. И в какой-то момент я даже перестал замечать сотни глаз, устремлённых в нашу сторону. На несколько минут всё вокруг просто перестало иметь значение и остались только музыка, танец и Флёр рядом со мной.

Через некоторое время мелодия подошла к концу, мы остановились, и зал взорвался торжественными аплодисментами. Отработав обязательную программу, мы с Флёр и остальные чемпионы покинули центр зала и направились к своим столам. Вскоре на освободившийся паркет начали выходить другие пары, и Большой зал постепенно заполнился танцующими студентами.

Некоторое время я спокойно сидел рядом с Флёр и с большим аппетитом наслаждался превосходным ужином, пока не заметил кое-что странное. Внимание практически всего зала вдруг оказалось приковано к одной точке на танцполе. Причём смотрели туда абсолютно все, и, судя по вытянутым лицам, происходящее удивило даже повидавших жизнь профессоров.

Проследив за всеобщими ошарашенными взглядами, я увидел... Ох. А про этих двоих я как-то совсем забыл.

Похоже, на балу назревал ещё один грандиозный бум. Причём, судя по тому, с какой целеустремлённостью и жаждой бить морды мои дорогие близнецы пробирались сквозь толпу в сторону танцплощадки, этот бум вполне мог оказаться буквальным — с разлётом ошмётков по всему Большому залу.

В самом центре всеобщего внимания танцевали Драко Малфой и моя младшая сестра. И, как бы сильно мне ни хотелось отрицать очевидное, вместе они смотрелись до тошноты гармонично. Особенно Драко. Оказывается, если снять с его бледного аристократичного лица намертво приколоченную высокомерную маску «вы все плебеи, кланяйтесь мне в ноги, ибо я ваш повелитель», он становился даже отдалённо похож на нормального и, что самое удивительное, вполне себе неплохого человека.

Да и одет этот белобрысый хорёк сегодня был подозрительно прилично. Строгий чёрный костюм из дорогой, слегка переливающейся ткани сидел на нём безупречно. Под пиджаком виднелись чёрная рубашка и тёмный жилет с тонкой вышивкой, а на груди поблёскивала небольшая серебряная брошь с гербом рода Малфоев.

Джинни рядом с ним выглядела ничуть не хуже, а лично для меня — даже лучше. На ней было длинное струящееся платье глубокого тёмно-бордового, почти чёрного оттенка. Верх мягко облегал фигуру, а от талии ткань свободно ниспадала широкой юбкой. Длинные рукава расширялись к запястьям, а поверх основного материала лежал лёгкий полупрозрачный слой ткани. Яркие рыжие волосы свободно спадали ей на спину, создавая потрясающий контраст с тёмным нарядом.

Глядя на них сейчас — таких искренне счастливых, я поймал себя на мысли, что мой изначально безумный и идиотский план, возможно, был не таким уж идиотским. У них действительно могло что-то получиться в будущем. Вот только для того, чтобы это будущее вообще наступило, прямо сейчас требовалось предотвратить кровавый мордобой. Близнецы уже подобрались на опасно близкое расстояние, и на их лицах не осталось даже намёка на привычные ухмылки. По выражению Фреда и Джорджа было совершенно ясно, что шли они не разговаривать.

Я посмотрел на Гарри и кивнул в сторону танцующей пары. Впрочем, очкарик и сам уже всё заметил. Он тоже не сводил глаз с дуэта, который произвел эффект разорвавшейся бомбы и перетянул на себя куда больше внимания, чем моё триумфальное появление с Флёр.

Мы с Гарри одновременно вскочили из-за стола и быстрым шагом направились им наперерез. Но наши тактические манёвры не укрылись от Джинни. На секунду оторвавшись от любования своим карманным хорьком, она посмотрела ему за спину и увидела приближающихся братьев.

Ох, Мерлин... Если бы взглядом действительно можно было убивать, нам с Гарри уже не пришлось бы никого спасать. Оставалось бы только взять лопаты, отправиться в Запретный лес и вырыть там две небольшие, но достаточно глубокие могилки для наших неугомонных родственников.

Наткнувшись на этот испепеляющий, поистине демонический взгляд сестры, Фред и Джордж на секунду замешкались, и нам с очкариком этого оказалось вполне достаточно. Мы тут же подлетели к ним с двух сторон, подхватили под руки и, не дав опомниться, буквально поволокли к выходу из Большого зала. Правда, уже через пару шагов близнецы пришли в себя и начали активно сопротивляться, но я был настроен предельно серьёзно и не собирался позволять этим двум великовозрастным идиотам испортить вечер нашей сестре, которая впервые за долгое время выглядела по-настоящему счастливой.

Мы выволокли брыкающихся близнецов во внутренний двор, который стараниями Дамблдора превратился в огромный сад с цветущими клумбами и фонтанами. Судя по приглушённым шорохам и вздохам, добрая половина парочек Хогвартса уже успела найти здесь укромные уголки. Не обращая внимания на возмущённое сопение Фреда и Джорджа, мы оттащили их подальше от посторонних глаз и с силой усадили на каменный край фонтана.

Я встал перед ними, упёр руки в бока и несколько секунд молча смотрел то на Фреда, то на Джорджа. Гарри остановился рядом, явно понимая, что сейчас лучше не вмешиваться. В конце концов, это была семейная разборка, а лезть между мной и братьями в подобный момент было примерно так же разумно, как пытаться разнять двух дерущихся троллей голыми руками.

— Так, — наконец произнёс я. — А теперь объясните мне, пожалуйста, что именно вы, мать вашу, собирались сделать в Большом зале? Потому что со стороны это выглядело так, будто вы внезапно решили устроить публичную казнь наследника рода Малфоев прямо посреди Святочного бала.

Фред пожал плечами.

— Мы? Ничего особенного. Просто заметили небольшую семейную проблему и решили принять участие в её решении.

— Как ответственные старшие братья, — тут же добавил Джордж. — Мы увидели, что какой-то белобрысый хорёк подозрительно близко подобрался к нашей младшей сестре, и решили провести с ним небольшую профилактическую беседу.

— Очень небольшую, — уточнил Фред. — Минут на пять.

— Возможно, на десять, — задумчиво поправил его Джордж. — В зависимости от того, насколько быстро он поймёт смысл разговора.

Я закрыл глаза и потёр переносицу.

— Какую ещё профилактическую беседу?

— Ну, знаешь, обычную, — невозмутимо объяснил Фред. — Сначала вежливо спросить, что он себе позволяет, потом вежливо объяснить, почему он неправ. Потом ещё раз объяснить, но уже немного громче.

— А дальше, — закончил Джордж, — если до него всё ещё не дойдёт, перейти на универсальный язык межличностного общения.

Я уставился на него.

— Кулаки?

— Мы предпочитаем считать это невербальной педагогикой.

Гарри едва не хрюкнул от смеха, но тут же изобразил кашель, стоило мне бросить на него предупреждающий взгляд.

— Вы два идиота, — наконец произнёс я. — Вы вообще видели лицо Джинни, когда она вас заметила?

Фред и Джордж переглянулись.

— Разумеется, — ответил Фред. — Очень суровое лицо.

— Прямо-таки впечатляющее, — согласился Джордж. — Я даже немного испугался.

— Но, думаю, это временно, — добавил Фред. — Видимо, танец с Малфоем оказал на неё какое-то странное воздействие.

— Возможно, он загипнотизировал её своей зализанной причёской или заразил аристократизмом.

— В любом случае, — Джордж развёл руками, — мы собирались быстро вернуть всё в нормальное состояние.

— То есть избить Малфоя?

— Мы бы предпочли формулировку «провести экстренную процедуру по устранению аристократического влияния».

— Вы вообще слышите себя?

— Иногда, — честно признался Фред. — Но стараемся не слишком часто.

Я тяжело вздохнул, покачал головой, а затем посмотрел на них уже серьёзнее.

— Вы меня совершенно неправильно поняли. Оба. Вы увидели Малфоя рядом с Джинни, увидели его руку у неё на талии, увидели, как они танцуют, и ваш мозг почему-то сразу сделал единственный доступный ему вывод: «Убить хорька». Но вы хотя бы на секунду посмотрели на саму Джинни?

Фред нахмурился.

— Конечно.

— Нет. Не на её лицо в тот момент, когда она вас увидела. Я спрашиваю, смотрели ли вы на неё до этого. Когда она танцевала с ним.

Близнецы промолчали.

— Вот именно. Не смотрели. А если бы смотрели, то заметили бы одну маленькую, но довольно важную деталь. Джинни была счастлива. Не изображала счастье, не пыталась кому-то что-то доказать и не выглядела так, будто её силой затащили на танцпол. Она действительно была счастлива.

— Но это Малфой, — возразил Фред. — Рон, ты серьёзно хочешь сказать, что тебя действительно устраивает видеть его рядом с нашей сестрой?

— Нет. Я тоже не до конца доволен этой ситуацией и пока ещё не полностью с ней смирился. Но, в отличие от вас, я хотя бы умею наблюдать. И знаете, что я увидел? Джинни сама пошла с ним на бал. Её никто туда не тащил. Она сама согласилась танцевать с ним. И, насколько я успел заметить, она вообще не выглядела недовольной своим выбором.

Джордж скрестил руки на груди.

— Может, он её каким-нибудь заклинанием приворожил.

— Да, конечно. Потому что лучший способ соблазнить Джинни Уизли — использовать заклинание. Прекрасный план. Особенно если учесть, что после того, как мы это обнаружим, Малфою, скорее всего, придётся бегать от всей нашей семьи до конца своих дней. Вы действительно думаете, что он настолько самоубийца?

Фред задумался.

— Когда речь идёт о Малфое, я бы ничего не исключал.

— Вот это как раз и есть проблема. Вы вообще не хотите ничего исключать, потому что уже всё решили за них. Вы хоть раз замечали, как эти двое смотрят друг на друга в Большом зале все эти месяцы?

Близнецы снова переглянулись.

— Они смотрят друг на друга? — переспросил Джордж.

Я даже руками развёл.

— Да! Именно это я сейчас пытаюсь вам объяснить! Вы что, сидя в Большом зале, вообще по сторонам не смотрите? Или настолько заняты своими экспериментами, что перестали замечать всё, что происходит прямо у вас перед носом?

— Мы многое замечаем, — пробормотал Фред.

— Тогда как вы умудрились не заметить, что Джинни и Малфой постоянно друг на друга поглядывают? Причём не так, как смотрят друг на друга два человека, которые мечтают устроить взаимное убийство. Если бы вы хоть немного обращали внимание, то давно бы поняли, что между ними что-то происходит.

— Но они же постоянно ругаются, — напомнил Джордж.

— И что? Вы с Фредом тоже постоянно ругаетесь. Причём я иногда подозреваю, что вы способны поссориться даже из-за того, кто первым решил поссориться. Это ещё не означает, что вы друг друга ненавидите.

Фред хмыкнул.

— Сравнил нас с Малфоем...

— Я просто привёл пример. Не заставляйте меня объяснять очевидные вещи ещё и с использованием наглядных пособий. А теперь подумайте вот о чём. В этом году Малфой хоть раз специально полез к нам с какой-нибудь пакостью?

— Ну...

Фред задумался.

— Нет, — наконец признал он.

— Хоть раз устроил какую-нибудь подлянку Гриффиндору?

— Не припомню, — сказал Джордж.

— Хоть раз начал издеваться над Гарри просто потому, что мог?

Оба посмотрели на Поттера, и тот лишь пожал плечами.

— Нет. Если не считать старых привычек, то в последнее время он меня вообще не трогал.

— Вот! И это ещё одна вещь, которую вы почему-то решили не замечать. Малфой изменился. Не стал святым, конечно. Не будем впадать в фантазии, а то Дамблдор ещё узнает и начнёт произносить по этому поводу праздничные речи. Но он перестал вести себя с нами так, как раньше. Он не пытается унизить Джинни, не выставляет её дурой, не смеётся над ней и не использует её как повод для очередного аристократического спектакля. Он просто танцевал с ней.

— И смотрел на неё так, будто вокруг больше никого не существует, — негромко добавил Гарри.

Я кивнул.

— Именно.

Фред несколько секунд молчал, затем нахмурился.

— Но всё равно странно видеть его рядом с Джинни.

— Мне тоже странно. Но странно — ещё не значит плохо. Иногда жизнь вообще подкидывает такие вещи, которые ещё вчера показались бы мне полным бредом. Взять хотя бы меня. Мне даже немного стыдно это признавать, но я добровольно помогал Гарри учиться танцевать. Более того, сам был его партнёром на тренировках. Так что после этого я уже не удивляюсь ничему. Если уж я однажды добровольно согласился танцевать с Гарри, то Джинни и Малфой рядом друг с другом уже не кажутся чем-то настолько невероятным.

— Это действительно сильный аргумент, — признал Джордж.

Я закатил глаза.

— Я сейчас не шучу. Вы чуть не испортили ей вечер. Вы хотя бы представляете, что было бы, если бы мы с Гарри не успели вас остановить? Вы полезли бы на Малфоя прямо на танцполе, перед всем залом, и Джинни пришлось бы выбирать между тем, чтобы защищать своего парня, и тем, чтобы оттаскивать от него собственных братьев. И всё это на её первом балу.

Близнецы заметно притихли.

— А теперь представьте, что после этого она посмотрела бы на вас и поняла, что вы испортили ей вечер только потому, что вам не понравился её выбор. Не потому, что она была несчастна. Не потому, что Малфой сделал ей больно. А просто потому, что вам он не нравится. Вы хотите быть её братьями? Тогда будьте братьями. Защищать её нужно тогда, когда ей действительно нужна защита, а не каждый раз, когда она делает что-то, с чем вы лично не согласны. Джинни уже не маленькая девочка. Она имеет право сама решать, с кем ей танцевать, с кем разговаривать и, если уж на то пошло, кого ей любить. И если вы действительно её любите, иногда вам придётся не вмешиваться, а просто оставаться рядом и следить за тем, чтобы никто её не обидел.

Фред опустил взгляд, да и Джордж теперь выглядел не менее виноватым.

— Значит, ты действительно думаешь, что она с ним счастлива? — наконец спросил он.

— Я не думаю. Я это видел. И вы тоже могли бы увидеть, если бы не были слишком заняты тем, чтобы представить, как эффектно вы разобьёте Малфою нос. Так что в следующий раз, прежде чем бросаться спасать нашу сестру от её собственного выбора, попробуйте хотя бы спросить себя: а действительно ли ей нужно спасение?

Джордж задумчиво посмотрел на брата.

— Знаешь, Фред, кажется, мы действительно немного поторопились.

— Немного? Вы всего два шага не успели сделать до Малфоя, прежде чем мы с Гарри вас вытащили из зала.

— Ладно, хорошо, — признал Фред. — Мы немного погорячились.

— Немного? — снова переспросил я.

— Хорошо, — поправился Джордж. — Очень сильно погорячились.

Я ещё раз посмотрел на обоих, а затем ткнул пальцем в сторону замка.

— И запомните главное: сегодня вы Малфоя не трогаете. Вообще. Даже если он слишком долго посмотрит на Джинни. Даже если возьмёт её за руку. Даже если они вместе уйдут из Большого зала. Даже если он, не дай Мерлин, назовёт её красивой. Вы не вмешиваетесь.

Фред поднял руку, как прилежный ученик на уроке.

— А если он её поцелует?

Я посмотрел на него.

— Тогда вы просто вспоминаете наш сегодняшний разговор, делаете глубокий вдох, потом выдох... и представляете, как замечательно вы проведёте остаток вечера, не находясь в Азкабане.

Джордж задумался.

— А если он её поцелует второй раз?

— Джордж.

— Я просто уточняю правила.

— Правило одно: не лезете и никого не трогаете.

Близнецы переглянулись.

— Ладно, — наконец сказал Фред. — Торжественно обещаем: сегодня никаких убийств Малфоя.

— Наверное, — тут же добавил Джордж.

Я ещё раз внимательно посмотрел на них, затем развернулся и направился к замку. Сделав несколько шагов, всё же остановился и обернулся.

— И, Фред, Джордж... Сейчас я серьёзно. Без шуток. Не испортите Джинни сегодняшний вечер.

На этот раз оба молча кивнули.

Я развернулся и пошёл к замку, а Гарри молча двинулся следом.

Когда мы с Гарри вернулись за свой стол, Флёр как раз о чём-то увлечённо беседовала с Гермионой. Судя по их довольным лицам, они уже успели обсудить добрую половину последних школьных сплетен. Да уж, моя прекрасная вейла действительно умела найти общий язык практически с кем угодно — даже с главной ходячей энциклопедией Гриффиндора.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Флёр, когда я присел рядом и обнял её.

— Да так, ничего особенного. Просто нам с Гарри только что пришлось героически предотвращать мордобой, который вполне мог перерасти в международный скандал с обильным кровопролитием. Обычные суровые будни британских героев, сама понимаешь.

Флёр смерила меня долгим взглядом, явно пытаясь определить, насколько сильно я успел приукрасить произошедшее, но в итоге лишь махнула рукой и, потеряв ко мне всякий интерес, снова повернулась к Гермионе, продолжив их увлечённую беседу.

Дальнейший вечер на удивление прошёл спокойно и без каких-либо эксцессов. Ближе к полуночи гости начали постепенно расходиться: первыми отчалили Гарри с Гермионой, а спустя некоторое время моя вейла слегка наклонилась ко мне и прошептала на ухо, что нам, пожалуй, тоже пора. Вот только интонация у неё была... странной. Я бы даже сказал, подозрительной, да и лицо выглядело немного напряжённым. Хм... Она явно что-то задумала, а я, как назло, похоже, успел подхватить от Гарри какую-то разновидность слабоумия и совершенно не понимал, что именно она замышляет.

В конце концов мы поднялись из-за стола, я галантно предложил ей руку, и мы покинули Большой зал. Дорога к карете Шармбатона пролегала через тот самый внутренний двор, где я совсем недавно проводил воспитательную беседу с близнецами. Сейчас романтично освещённый сад патрулировал Снейп. Наш дорогой зельевар бесшумно скользил между кустами, словно голодный стервятник, выискивающий добычу, и с нескрываемым садистским наслаждением портил вечер всем влюблённым парочкам, успевшим спрятаться в тени. Судя по скорости, с которой перепуганные студенты вылетали из кустов, на ходу застёгивая мантии и поправляя причёски, я был более чем уверен, что прямо сейчас добрая половина Хогвартса искренне желает профессору Снейпу всех благ, сибирского здоровья и невероятно долгой, но максимально мучительной жизни.

Мы подошли к карете. Я уже привычно наклонился к Флёр, поцеловал её и собирался попрощаться, чтобы отправиться обратно в Хогвартс, но моя вейла почему-то не спешила размыкать объятия.

При этом впервые за очень долгое время я видел её такой... стеснённой, что ли? Невероятно уверенная в себе, дерзкая француженка вдруг стала какой-то непривычно неловкой и даже немного дёрганой. А уж её очаровательно покрасневшие ушки, которые она тщетно пыталась спрятать за волосами, окончательно выдавали, насколько сильно она сейчас смущена.

Она чуть перемялась с ноги на ногу и, слегка неуверенно, но до одурения мило произнесла:

— Рон... а может, ты зайдёшь ко мне? У меня там, между прочим, всё ещё остался один из твоих подарков... Один из тортов ещё не съеден... Может... съедим его вместе?

Я сглотнул, причём так громко, что звук, наверное, разнёсся по всем окрестностям. В голове мгновенно завыла сирена воздушной тревоги.

Так, Рон, спокойно. Вдох — выдох. Главное — не быть Гарри Поттером. Не тупи. Если я не совсем идиот, а я всё-таки надеюсь, что мой интеллект находится хотя бы немного выше уровня книжного шкафа, то моя невероятно горячая вейла сейчас совершенно прозрачно намекает на «продолжение банкета» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Мой внутренний философ тут же проснулся и принялся задаваться вечным вопросом: быть или не быть? Стоит ли сделать этот роковой шаг навстречу пламени? Радостно ли шагнуть в эту бездну, чтобы добровольно и с песней сгореть в её вздорном темпераменте, или всё-таки благоразумно притормозить? Здравый смысл предпринял последнюю отчаянную попытку напомнить мне, что некоторые решения желательно принимать головой, хотя другая часть моего сознания уже орала во всю мощь: «Что ты делаешь, идиот?! Иди за ней и не смей отказываться!»

Но прежде чем окончательно потерять остатки рассудка, я всё-таки решил задать вполне резонный вопрос:

— Флёр... а это точно будет уместно? В карете же полно других учениц. Да и твоя сестра живёт с тобой в одной комнате...

Флёр подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Видимо, собрав остатки храбрости, она совсем тихо выдохнула:

— Габриэль сейчас у мадам Селестины. Я попросила её взять сестру к себе на одну ночь... Так что в комнате никого нет.

Шах и мат.

Если я сейчас откажусь, то, боюсь, сам себя перестану уважать до конца дней своих. К тому же подобным идиотским отказом — примерно как это любят делать некоторые Избранные гриффиндорцы — я только сильнее смущу и раню её. А я что, самоубийца, чтобы добровольно ранить гордость девушки с таким взрывоопасным темпераментом? Да и отказывать человеку, которого действительно любишь, когда прекрасно понимаешь, что сам хочешь остаться, — это уже не благоразумие, а откровенная глупость.

Я крепче взял её за руку, решив хотя бы последней шуткой немного разрядить повисшее между нами напряжение, и с лёгкой улыбкой произнёс:

— А ты уверена, что этот торт хочет быть съеденным именно сегодня?

Флёр нервно, но явно с облегчением рассмеялась, окончательно сбрасывая оцепенение, и лукаво посмотрела на меня.

— О, поверь мне, мой barbare... он более чем уверен. И уже очень давно ждёт своего часа.

Я улыбнулся и, не говоря больше ни слова, вслед за Флёр шагнул внутрь кареты. Она тихо, стараясь не поднимать лишнего шума, провела меня по коридору в свою комнату, и дверь за нами мягко закрылась, и эта ночь стала одной из самых прекрасных ночей в моей жизни...

Двадцать лет спустя...

Солнце, пробившееся сквозь окно, нагло светило мне прямо в глаза и в конце концов заставило проснуться. Я прищурился, несколько раз моргнул и тут же ощутил под боком привычную, приятную тяжесть. Моя прекрасная жена по-хозяйски закинула на меня ногу и, крепко обняв, безмятежно спала, время от времени пуская слюни мне на шею, явно принимая собственного мужа за большую мягкую игрушку.

Я с нежностью посмотрел на её безмятежное лицо. Прошло почти два десятка лет, у нас родилось трое детей, но всё это нисколько не умалило её красоты. Более того, мне иногда казалось, что с каждым годом эта вздорная вейла становится только прекраснее, словно время решило обходить её стороной. Я осторожно провёл пальцами по её щеке. Флёр смешно нахмурилась во сне и дёрнула носиком, заставив меня усмехнуться. В следующий момент один её глаз приоткрылся, она недовольно поморщилась от солнечного света, а затем выгнулась и сладко потянулась, точь-в-точь как кошка, заставив меня судорожно сглотнуть. Да уж... Спустя все эти годы моя реакция на неё не изменилась ни на йоту.

Устроившись поудобнее у меня на груди, Флёр сонно проворчала:

— Неужели уже пора? Ещё ведь совсем рано... Да и эти маленькие пикси, кажется, пока ещё спят.

Ответить я не успел. Где-то за дверью, на нижнем этаже дома, раздался приглушённый крик, следом — звон, а затем что-то с грохотом рухнуло и, судя по звуку, разлетелось вдребезги.

Флёр тяжело и обречённо вздохнула, после чего посмотрела на меня.

— Генри или Вивьен, как думаешь?

Я усмехнулся, выбираясь из постели и начиная натягивать одежду.

— Учитывая, что в этих двоих смешались наши с тобой характеры, готов поспорить на что угодно, что учудили они это вместе. Ладно, ты пока отдыхай, а я пойду приготовлю завтрак. Заодно проверю, всё ли они собрали и не забыли ли свои головы, потому что сегодня нам кровь из носу нужно отправить их отсюда куда подальше.

Флёр блаженно потянулась на простынях и снова зарылась в одеяло.

— Фух... Наконец-то. Теперь мы хотя бы несколько ближайших месяцев сможем пожить в абсолютном спокойствии и тишине.

— Ой, только не притворяйся, Флёр, — хмыкнул я, застёгивая рубашку. — Мы оба прекрасно знаем, что уже через неделю ты начнёшь лезть на стену от тоски и забрасывать их письмами каждый божий день.

Она с улыбкой посмотрела на меня из-под полуприкрытых век.

— Тебе обязательно быть таким вредным и портить это прекрасное утро?

Я лишь покачал головой и, уже подходя к двери, обернулся:

— Слушай, а интересно, наш Джек там не слишком докучает своему крёстному?

— За Джека можешь не волноваться, — отмахнулась Флёр. — Наш старший сын почему-то пошёл характером явно не в нас с тобой. Наверное, в моего отца. Весь из себя серьёзный, спокойный, идеально воспитанный... Это даже как-то странно. И, если честно, самую малость обидно. Так что думаю, Гарри с Гермионой он точно не надоедает.

Мы оба тихо рассмеялись, после чего я отправился на кухню — спасать остатки дома и готовить завтрак перед поездкой на вокзал. Сегодня Генри отправлялся в Хогвартс, а наша младшая, Вивьен, на несколько месяцев уезжала во Францию к бабушке и дедушке. Те в своей любимой внучке души не чаяли и баловали её до совершенно неприличных масштабов.

Пока на плите скворчала яичница, я слушал возню на втором этаже и думал о том, как много всего произошло за эти годы.

Пожалуй, главным и самым лучшим достижением в моей жизни стала моя семья. Старший, Джек, унаследовал мою внешность, став почти точной моей копией, зато характер, как и говорила Флёр, достался ему от дедушки. Спокойный, рассудительный, никаких проблем и скандалов за всё время учёбы. То, что Шляпа отправила его на Когтевран, говорило само за себя. Сейчас он уже перешёл на четвёртый курс и был нашей главной гордостью.

Но вот Генри и Вивьен... Ох, эти два маленьких беса. Боюсь, из-за них я поседею и облысею раньше времени. Генри унаследовал мой цвет волос, зато лицом пошёл в Флёр. А Вивьен вообще была её миниатюрной копией. Я как-то пересматривал старые детские колдографии жены и с удивлением обнаружил, что в детстве они были похожи как две капли воды. Вот только характер у этой маленькой бестии достался от Габриэль... хотя временами мне казалось, что она каким-то образом умудрилась взять худшее от всех нас.

С профессиональной точки зрения моя жизнь тоже сложилась удачно. После Хогвартса я продолжил заниматься тем, что мне действительно нравилось, — созданием артефактов. Этим я и зарабатывал на жизнь. Не скажу, что стал великим гением или историческим мастером своего дела, но мои изделия раскупались довольно быстро, а заказы были расписаны на месяцы вперёд. Мы с Флёр поженились всего через полгода после моего выпуска. Ещё на старших курсах я успел накопить приличную сумму на продаже своих поделок, да и летом не сидел без дела. В итоге нам удалось купить просторный и уютный дом в Уэльсе, из окон которого открывался потрясающий вид на лес и озеро.

У остальных тоже всё сложилось неплохо, хотя без нервотрёпки, конечно, не обошлось. В следующие два года после Турнира Сириус, Люпин и Дамблдор практически полностью посвятили себя поискам крестражей Волдеморта. Слава всем богам, им удалось найти и уничтожить их все. Правда, после уничтожения одного из артефактов Сириус ходил мрачнее тучи и долго ни с кем не разговаривал — видимо, именно тогда он узнал страшную правду о том, как на самом деле погиб его младший брат.

Но настоящая проблема обнаружилась, когда Дамблдор понял, что последним оставшимся осколком души Реддла был сам Гарри. Когда директор озвучил эту догадку, реакция оказалась бурной. Сириус впал в первобытную ярость и буквально рвал и метал, бросаясь чуть ли не на каждого, кто пытался к нему подойти. Дамблдор держался гораздо спокойнее, но и он был явно подавлен, ведь никто не понимал, как уничтожить крестраж, не убив при этом самого Избранного.

Поиски решения заняли уйму времени. Бродяга буквально зарылся в библиотеку рода Блэков, выходя оттуда только поесть и иногда поспать. Но, хвала его упёртости, решение в конце концов нашлось. Сириус откопал способ перенести осколок души в другой объект, а уже потом уничтожить его. И им это удалось.

А когда всё наконец получилось, они устроили знатную пьянку прямо в кабинете Дамблдора. Туда силой затащили сопротивляющуюся Макгонагалл, а вместе со всеми, к всеобщему удивлению, оказался даже Снейп. Вёл он себя, конечно, гораздо благоразумнее остальных и на спиртное особо не налегал, но сам факт его участия в этой вакханалии ещё очень долго вспоминали все... в особенности Сириус.

Кстати, о нём. Его дальнейшая жизнь тоже сложилась весьма неплохо, хотя, естественно, без эксцессов не обошлось.

Во-первых, Сириус ещё очень долго припоминал мне ту изощрённую месть за его длинный язык. На следующий день после Святочного бала газета, как и предсказывала Рита Скитер, разлетелась по всей магической Британии быстрее, чем горячие пирожки на вокзале. Статья произвела такой фурор, что наш бравый, ничего не боящийся герой Сириус Блэк на некоторое время просто исчез с радаров. Этот бесстрашный гриффиндорец трусливо спрятался... хех... в той самой сырой пещере неподалёку от Хогвартса, где когда-то коротал дни в образе блохастого пса.

Там он в конце концов меня и выследил, когда я имел неосторожность в очередной раз прогуливаться неподалёку вместе с Флёр и Габриэль. Увидев его яростный, почти маниакальный взгляд, я сначала искренне приготовился к тому, что меня сейчас будут убивать — медленно, мучительно и, судя по выражению его лица, с особой фантазией. Но вместо этого его физиономия вдруг изменилась, и на ней появилось какое-то странное, почти религиозное благоговение.

Сириус торжественно заявил, что отныне считает меня величайшим Мародёром из всех, когда-либо существовавших, и что великое наследие их школьной банды он со спокойной душой передаёт в мои коварные руки.

С тех пор прошло много лет, а мы до сих пор при каждой встрече регулярно подшучиваем друг над другом и пытаемся выяснить, кто из нас способен придумать более изощрённую гадость. Но я могу честно сказать, что Сириус стал для меня не меньшим другом, чем сам Гарри.

Что же касается его личной жизни... О, это была отдельная эпичная сага.

Как выяснилось, когда Блэк тогда заявил, что по уши влюбился в мадам Селестину, он ни капли не преувеличивал. Следующие несколько лет этот неугомонный романтик посвятил планомерному и, как он сам утверждал, тактически безупречному завоеванию сердца строгой, холодной с виду, но, как оказалось, весьма тёплой и нежной внутри женщины.

Битва за её сердце шла с переменным успехом, сопровождалась позорными отступлениями, временными капитуляциями и, судя по рассказам самого Сириуса, целой серией сражений не на жизнь, а на смерть. Правда, я подозреваю, что значительная часть этих «героических сражений» происходила исключительно в его голове.

Но в конце концов неприступный французский бастион не выдержал столь длительной и упорной осады и окончательно пал перед обаянием Бродяги. Нужно было видеть это идиотское, сияющее от счастья лицо Сириуса, когда он торжественно вручил нам приглашение на свою свадьбу. Сейчас у них подрастало двое детей: старшая дочь Элеонора и младший сын Регулус, которого Сириус назвал в честь своего покойного брата.

Так семья Блэков благополучно продолжила своё существование, правда, теперь уже во Франции, так как оставаться в Британии после Азкабана и всего пережитого дерьма Сириус не хотел категорически. Тем более с крестником он мог увидеться в любой момент — достаточно было просто шагнуть в камин.

Они с женой поселились в одном из старых родовых поместий Блэков, которое со временем заботливо восстановили. Супруга у него оказалась женщиной властной, поэтому Сириус довольно быстро оказался под весьма крепким и надёжным каблуком. И, будем честны, именно такого контроля ему всю жизнь и не хватало: кто-то наконец регулярно вбивал в его дурную голову остатки разума и хотя бы элементарные представления о приличном поведении. Но, глядя на них, я прекрасно понимал, что они безумно любят друг друга. Даже несмотря на то, что время от времени наш доблестный герой получает от жены по голове, причём иногда в самом буквальном смысле этого слова.

Мой дорогой очкарик и его кудряшка тоже не отставали в деле построения счастливой семейной жизни. Гермиона, к моему искреннему шоку, оставила карьерные амбиции, с головой ушла в семейные заботы и воспитывала аж четверых детей: двух мальчиков и девочек-близняшек. Причём одна из близняшек подозрительно близко сдружилась с моим старшим сыном Джеком. Прямо-таки угрожающе близко.

Собственно, именно по этой причине Джек сейчас и проводил всё лето в гостях у своего крёстного. Да уж... Видимо, Поттер дорвался до «сладкого», и они с Гермионой весьма продуктивно занялись продолжением славного рода. Сам Гарри, что было вполне ожидаемо, стал аврором и теперь благополучно возглавлял весь этот отдел.

А вот у Джинни и Драко всё складывалось далеко не так гладко. Когда наша мать узнала, что её любимая, единственная и неповторимая дочь встречается с наследником рода Малфоев, грянул гром, от которого, казалось, содрогнулись даже самые глубокие подземелья Хогвартса. Мама примчалась в школу в состоянии неконтролируемого берсерка. Если бы не я и, что особенно удивительно, вовремя подоспевшие близнецы, которые общими усилиями удерживали её от необратимых действий, в тот день Драко Малфоя ждала бы смерть. Не быстрая, разумеется, — мама слишком сильно любила свою дочь, чтобы позволить ему отделаться так легко.

Нам с Джинни стоило огромных нервов и ещё больших усилий убедить матушку, что кровопролитие — всё-таки не лучший способ выразить родительское несогласие с выбором дочери.

Не меньший шок испытали и родители самого хорька. Впрочем, Люциус не зря носил неофициальное, но вполне заслуженное звание самого скользкого человека Британии, и даже в такой ситуации он умудрился найти способ извлечь для себя выгоду. Убедившись, что эра Волдеморта закончилась и Тёмный Лорд больше никому не угрожает, старший Малфой практически мгновенно переобулся. Он быстро сообразил, что если его единственный сын обручится с сестрой одного из новых национальных героев Британии, то есть меня, это может принести роду Малфоев весьма солидные политические дивиденды.

В общем, скандалов, криков, семейных разборок и косых взглядов хватило бы на несколько лет вперёд. Но со временем всё как-то улеглось, семьи смирились с неизбежным, а Джинни и Драко в конце концов создали собственную семью и теперь воспитывали сына. К моему огромному счастью и нескрываемому злорадству, мальчик полностью перенял внешность матери. Да, он носил гордую фамилию Малфой, но внешне был вылитый Уизли — с ярко-рыжей шевелюрой и всем прочим. Думаю, Люциус каждый раз, глядя на внука, нервно принимал какие-то успокоительные зелья.

Мои долгие размышления над сковородой прервала моя дорогая вейла. Флёр неслышно спустилась на кухню, подошла ко мне со спины, нежно обняла и положила голову мне на плечо.

— Ну что? — негромко спросила она, наблюдая за тем, как я раскладываю завтрак по тарелкам. — Когда дети уедут, чем мы займёмся? Ведь, по сути, теперь у нас будет гораздо больше свободного времени.

Я повернулся к ней и пожал плечами.

— Не знаю. Возможно, наконец-то просто отдохнём. Или... займёмся чем-нибудь более приятным.

Флёр хитро улыбнулась и, совсем как тогда, несколько десятилетий назад, легонько прикусила меня за мочку уха.

— Ты как был варваром, так им и остался, — прошептала она.

Я улыбнулся и притянул её ближе к себе.

— Но именно поэтому ты меня и любишь.

Она посмотрела мне в глаза с привычной смесью дерзости и нежности, от которой я когда-то окончательно потерял голову.

— Да, мой дорогой barbare... Именно поэтому я тебя и люблю.

Конец...

Ну что же, мои дорогие друзья... Вот и всё. Вот и пришёл конец этой истории. Кто-то, возможно, скажет: «Эй, а до конца учебного года ведь ещё довольно много времени!» И это действительно так. Но, на мой взгляд, эту историю уже нет смысла растягивать. Зло повержено, основные проблемы решены, а расписывать ещё полгода повседневной жизни героев, конечно, можно было бы, и я бы это вполне смог сделать, но... зачем? В какой-то момент такая история попросту начала бы наскучивать читателям. Поэтому эта глава и стала заключительной. И, к слову, на данный момент это самая объёмная глава, которую я когда-либо писал. 96 000 знаков. Как бы... мда. На её написание у меня ушла практически вся суббота и половина сегодняшнего дня. А в будние дни я почти не писал, потому что работа на заводе всё-таки даёт о себе знать. Когда приходишь домой в семь часов вечера, сами понимаете, далеко не каждый день остаётся желание ещё несколько часов сидеть за текстом. Но сейчас не об этом. Главное — я хочу сказать огромное спасибо всем, кто был рядом со мной всё это время. Спасибо каждому, кто поддерживал меня — как финансово, так и морально. Спасибо за то, что читали эту историю, ждали новые главы, оставляли комментарии и вообще оставались со мной до самого конца. Если честно, во многом именно благодаря вам я эту историю и закончил. Когда знаешь, что люди действительно ждут продолжения и им интересно, чем всё закончится, бросить написанное уже гораздо сложнее. Ну а я с вами не прощаюсь. Увидимся в следующих историях. Как я уже говорил, моей новой и основной историей будет «Хейл», который пока что, выходит только на бусти (тоже фанфик по Гарри Поттеру но уже более серьезный)параллельно я хочу всё-таки довести до конца «Тёмного дракона». Поэтому ещё раз огромное спасибо всем, кто дочитал эту историю до конца и был со мной на протяжении всего пути. Приятного чтения, и обязательно оставляйте в комментариях своё мнение о работе(и конечно же, поставьте лайк кто ещё не поставил)— мне действительно будет интересно почитать, что вы думаете о финале и об истории в целом. Ещё раз всем огромное спасибо. До встречи в следующих историях!