Рыжая

ПРОЛОГ

Доктор Энтони Джеймс Ардли, молодой ученый-микробиолог из Чикаго, прибыл утренним рейсом в Нью-Йорк, чтобы решить очень важный насущный вопрос, касающийся его семьи и не давший ему спокойно спать прошлой ночью. Он хотел знать, почему его драгоценная супруга Молли, не сказав ни единого слова, вдруг исчезла из их чикагской квартиры, забрав с собой вещи и оставив дочь на попечение слишком занятого отца. Он догадывался, что поездка не увенчается успехом, но не хотел признаваться себе в этом.

Молли не была смиренной женщиной. Амбиции не позволяли ей довольствоваться положением жены-матери и «лаборантки». Она хотела, чтобы ее ценили не только как хранительницу домашнего очага, мать любимой дочери и помощницу в лаборатории. В свое время она пыталась заняться наукой, но способностей, необходимых для получения специального образования ей не хватило, отчего она, как дочь выходца из шотландской аристократической семьи и просто публичного человека, занялась благотворительностью и социальным обеспечением. Отношения с Тони сулили ей путь в науку, на который она с радостью вступила, отправившись в Африку в качестве супруги члена вирусологической экспедиции, когда тот еще учился на третьем курсе университета.

В следующем году была организована экспедиция в Южную Америку. Молли с большей уверенностью участвовала в исследованиях, так как отправилась уже в качестве официального члена экспедиции, пусть и в должности лаборанта. Но ее мечтам о продолжении и развитии своей научной деятельности не суждено было сбыться. Тем летом была зачата ее дочь Уна Кейт, в связи с чем Энтони настоял на досрочном возвращении жены в США.

Тогда он, вернувшись спустя месяц домой, в первый раз не застал там Молли. Поиски привели его в дом тестя в Нью-Йорке. Супруга была в совершенно унылом расположении духа и наотрез отказалась видеться с мужем. Мистер Гранчестер любезно пригласил зятя остановиться в его доме и всячески «способствовал» его примирению со своей дочерью.

— Она невероятно честолюбива и амбициозна, капризна и ревнива. Жаль, что эти качества проявились в ней лишь тогда, когда она стала женой, — говорил он. — Я не прошу у тебя прощения за ее характер, потому что не мое воспитание сделало ее такой: это, судя по всему, наследие ее матери.

— Я не думал, что беременность будет настолько печальной новостью для нее. Я думал, что, раз мы любим друг друга, она будет рада ребенку.

— По-моему, ее огорчило то, что ты отослал ее домой.

— Нет, она расстроилась сразу, как узнала. Ей нравилась свободная жизнь. Как ни крути, а я давал ей возможность делать, что она хочет, и она дни проводила в лаборатории. То, что я отослал ее, было жестом заботы, я не мог подвергать опасности нашего ребенка: жизнь в экспедиции совершенно не подходит для беременной женщины, которая до этого только раз жила в полевых условиях. Отъезд стал просто еще одним поводом обидеться.

— Тебе придется решить эту проблему, иначе ее настроение повредит ее здоровью и здоровью ребенка. Я уже думаю, что лучше бы было тебе оставить ее подле себя.

— Я тепличный ребенок, воспитанный довольно авторитарной матерью, мне всего двадцать один год, я еще не совсем умею находить правильное решение в трудных ситуациях.

— Снимаешь с себя ответственность?

— Пытаюсь хоть немного оправдаться в том, что переборщил с заботой, обидев жену своим безразличием к ее мнению.

— Рада, что ты это признаешь… — послышался голос Молли от входа в гостиную.

Энтони вскочил с дивана, и, быстро сократив расстояние, заключил жену в крепкие объятия.

— Прости меня… — тихо проговорил он, уткнувшись носом в ее растрепанные короткие волосы.

Как бы там ни было, они горячо любили друг друга в те годы. Но у Энтони в привычку вошло винить себя в поведении жены. Каждый раз, когда она сбегала в Нью-Йорк, он приезжал в дом тестя и терпеливо ждал, часто оправдываясь под дверью ее комнаты, пока она, снизойдя, не открывала, наконец, дверь, и их примирение не заставляло чувства вспыхнуть с новой силой.

Но самая тяжелая их размолвка произошла, когда Уне Кейт было пять лет. К этому возрасту девочка стала довольно самостоятельной, перестала капризничать и мешать матери заниматься своими делами. Молли будто бы целенаправленно воспитывала дочь таким образом, чтобы та доставляла ей как можно меньше хлопот. В пять лет ребенок умел даже самостоятельно подогреть себе молоко, не говоря уже о том, чтобы одеться, выйти к завтраку и дойти до детского сада в полном одиночестве.

В это время Молли снова почувствовала ту свободу, которой не было в ее жизни с того дня в пампасах Южной Америки, когда она поняла, что жизнь круто поворачивается, и не в пользу ее карьеры. Молли с упоением углубилась в чтение научной литературы и работу в лаборатории. Но судьба вновь сыграла с ней шутку, решив одарить вторым ребенком. Энтони уже был готов к взрыву негодования, поэтому не стал настаивать на том, чтобы супруга береглась и больше времени уделяла своему здоровью, сократив время работы в лаборатории. И напрасно. Не прошло и месяца, как Молли, которая приступила к своим занятиям с еще большим рвением, слегла с переутомлением и попала в больницу, где врачи констатировали неутешительный диагноз. Второму ребенку Молли не суждено было появиться на свет. Энтони не сдержался и, по возвращении жены из больницы домой, в очередной перепалке обвинил ее в том, что она своим небрежным отношением погубила новую жизнь, что она не достойна заниматься исследованиями, касающимися жизни, если не смогла сохранить своего ребенка. Всего-то нужно было — больше отдыхать, не доводя себя своими занятиями до потери аппетита, кругов под глазами и проблем с артериальным давлением.

С этого момента Энтони будто подменили. Он вообще перестал обращать внимание на занятия своей жены. Дома вел себя, как обычно, был ласков и доброжелателен, но больше не говорил с женой об исследованиях и не вел с ней совместной работы. Молли прибилась к другой лаборатории, изучающей жизнедеятельность паразитических червей. Но там не нашла себе достойного применения и была вынуждена признать, что маленький ребенок мог бы утешить ее. Впервые за шесть лет материнства в ней проснулся материнский инстинкт. Она попыталась сблизиться с дочерью, но та стала уже настолько самостоятельной, что чаще выбирала общество отца или вообще уходила на улицу играть с многочисленными соседскими мальчишками, каждый раз принося домой ссадины, которые сама же и обрабатывала, изредка позволяя отцу сделать это за нее.

Энтони был сдержан, спокоен и расслаблен. Он прислушивался к каждому слову, сказанному Молли, заботился о ней, обращал внимание на ее самочувствие, настроение, поддерживал в минуты уныния. Казалось бы, он смирился и принял ее такой, какая она есть. Он любил эту женщину всем сердцем, какой бы она ни была. В конце концов, когда он получил докторскую степень и собственную лабораторию, то позволил жене присоединиться к своим исследованиям. Молли делала успехи, и снова легко влилась в научную среду. Коллеги стали обращать больше внимания на ее мнение, а вскоре ей посулили место на факультете естественных наук Чикагского Университета. Конечно же, она с радостью согласилась, тем более, что для поступления ей нужно было сдать только гуманитарные предметы, с которыми у нее проблем не было. Учеба шла с переменным успехом, и работу в лаборатории пришлось оставить, но Молли очень старалась, чем заставляла преподавателей смотреть сквозь пальцы на проблемы с математикой и химией. Но, в конце концов, она поняла, что никогда не сможет достичь того уровня, на который рассчитывала, и бросила занятия в университете.

И вот, Молли снова исчезла. Уна сказала, что мама молча собрала чемоданы, поцеловала ее и ушла, ничего не ответив на расспросы. Энтони наскоро собрал дочь, отвез ее в дом своих родителей, и отправился ближайшим рейсом в Нью-Йорк, чтобы снова, как уже много раз до этого, искать ее в доме тестя.

Глава 1 Поиски смысла

— Ой, Энтони! — удивилась Кэндис, открыв дверь своему зятю. — Ты какими судьбами тут? Почему без Молли и Кейт?

— Молли, разве, не здесь? — негодовал мужчина. — Я, вообще-то, приехал к ней.

— Что, опять сбежала?

— Точно. Может, впустишь меня?

— Да, конечно! — Кэндис отошла в сторону, пропуская зятя в прихожую.

Это была не более чем милая, стройная блондинка тридцати лет, придерживавшаяся свободных феминистических взглядов, и оттого, конечно, не замужем. А, может быть, и наоборот. Энтони всегда посмеивался над ней, убежденный, что, в конце концов, она влюбится, забудет про свои убеждения и заживет счастливой семейной жизнью. Он часто подкалывал ее по этому поводу, рассказывая о своих неженатых коллегах из Университета, и предлагая Кэндис познакомиться хотя бы с одним из них. Женщина отмахивалась и кипела, что говорило о том, что она не так уж уверена в своих взглядах на семейную жизнь: просто еще не появился в поле ее зрения тот Принц-На-Белом-Коне.

— Почему ты открываешь? Прислуга совсем распоясалась? — с ухмылкой спросил Энтони.

— Ты знаешь, мне претят эти условности аристократического быта. Шла мимо, ты позвонил — я и открыла.

Энтони очень любил Кэндис. Иногда он даже с долей иронии думал, что лучше бы женился на ней, а не на Молли. Хотя, конечно, в ту же секунду одергивал себя, вспоминая, какие чудесные нежные моменты связывали его с женой, когда их чувства еще не подернулись патиной времени. Он понимал, что за всю свою жизнь любил только одну женщину, поэтому у него не было выбора, он мог жениться только на ней. И сейчас, проводя вечер в компании веселой свояченицы за чашкой чая в уютной гостиной, он все же думал о Молли.

— Где она может быть? — размышлял он вслух, перебивая веселый щебет Кэндис.

— Господи, Тони, да брось ты думать об этом! Перебесится — вернется: не впервой.

— Она всегда останавливалась у вас, а сейчас все по-другому.

— Может, у нее кто-то появился? Может, она все-таки почувствовала разницу в возрасте? Ты все еще молод, красив, и твоя борода сводит с ума студенток младших курсов, — хохотнула Кэндис. — А Молли уже начала увядать. Ей не по себе. Вдруг, она нашла себе кого постарше? Человека, способного ценить зрелую красоту…

— А я не способен ценить зрелую красоту?

— Ну, ты, все-таки, другое дело. Если бы вас не связывали одиннадцать лет брака и ребенок, ты бы по-другому относился к ней. Ей сейчас полезнее мужчина, который полюбит ее с нуля, с чистого листа. Такой, какая она есть сейчас.

— Может, ты и права…

— Братик… — Кэндис немного подалась вперед, наклонившись и взглянув в лицо Тони снизу-вверх.

— Что? — будто бы пробудившись из забытья, встрепенулся мужчина.

— Ты ведь больше не любишь мою сестру?

— Почему ты так решила?

— Ты так спокойно воспринял мои слова о другом мужчине, что мне не по себе стало. И немного обидно за вашу семью.

— Я не знаю, дорогая… Конечно, чувства уже не такие сильные, но, глядя на Уну, я каждый раз думаю, что все равно это было не зря. Уна — плод любви, настоящей, сильной и страстной. Этого не отнимешь. Она и является доказательством… Хотя, сейчас я не скажу, что хотел бы еще детей от Молли, даже если бы она могла родить после того случая четыре года назад. Больно это осознавать, но лучше так, чем жить иллюзией. Вдруг, признаваясь себе в охлаждении чувств к ней, я смогу что-то изменить в наших отношениях?

— Прости, Тони, но ты сейчас мелешь чепуху. Я думаю, что вам нужно пожить врозь и дать друг другу возможность понять, чего вы хотите на самом деле. И Молли, глядишь, побегает и вернется…

— Ты феминистка, я тебя не слушаю, — Энтони театрально закатил глаза и закрыл уши ладонями.

— Я умная женщина, и ты, неотесанный мужлан патриархальных взглядов, обязан это признать! Сейчас же падай ниц передо мной, жалкий раб традиционализма! — хохотала Кэндис, возвышаясь над зятем со скрученной в мухобойку газетой в руке.

Энтони смеялся, согнувшись на своем стуле в три погибели и прикрываясь скрещенными над головой руками. Его будто пронзил электрический разряд. Он понял, что сейчас, рядом с этой женщиной, ему намного приятнее, чем в компании собственной жены. С Молли он всегда находился в состоянии тревоги и предчувствия нового эмоционального всплеска в ее поведении. Теперь же он был расслаблен и счастлив, как никогда. Он прекрасно понимал, что не чувствует к Кэндис ничего такого, за что ему могло бы быть стыдно перед женой, поэтому он просто поднялся со стула и обнял женщину, прижав ее к себе со всей силы. Кэндис ответила на объятие, нежно погладив зятя по голове.

— Бедняга… Как же тяжело тебе приходится с моей нерадивой сестренкой…

— Все будет нормально… — сказал Энтони, оторвавшись от подруги. — Я, наверное, пойду… Пока, — и молча вышел из гостиной, оставив Кэндис переживать в одиночестве.

***

— Молли, ты дура! Такого потрясающего мужчину упускаешь! Ты настоящая идиотка! Он ради тебя из кожи вон лезет, старается всегда соответствовать твоему настроению, закрывает глаза на то, что ты делаешь, что хочешь… Да он потрясающе красив, черт возьми! И… — Кэндис осеклась.

— Я бы на твоем месте помолчала, Кэнди. Ты вообще к мужчинам относишься как к расходному материалу. Ты в этом ничего не понимаешь, — раздраженно проговорила сестра.

Женщины сидели в той же гостиной, где полчаса назад Кэндис принимала Энтони.

— Все, я умываю руки. Я больше не буду тебя прикрывать, — младшая сестра глубоко вздохнула и отвела взгляд, будто бы заинтересовавшись видом из окна, который за много лет успела изучить до мелочей.

— Кэнди, ну что тебе стоит потерпеть еще немного? — вкрадчиво проговорила Молли. — Еще чуть-чуть — и он опять, как и всегда, найдет меня, попросит прощения за свое безразличие и станет прежним Энтони.

— Ты подлая и расчетливая, сестренка. Какое безразличие? Да он на руках тебя носит. Ты сбегаешь только потому, что не смогла стать его «боевой подругой»? Но, извини, ты сама должна измениться, чтобы соответствовать этому статусу. Это не его вина, что ты такая, а твоя. Ты мучаешь его, потому что не хочешь смириться с тем, что он стал старше, повзрослел и уже не боготворит тебя. Где та Молли, которую мы знали раньше? Ты же была доброй и нежной. А теперь мучаешь мужа ни за что ни про что.

— Не смей так говорить! Я одиннадцать лет терпела его эгоизм! Я думала, что выхожу замуж за увлеченного человека, который наполнит мою жизнь новым и интересным, что мы будем, как раньше… А он стал ученым сухарем за столом зеленого сукна. Да, он открывает новое, но в нем погас тот огонь, который был в восемнадцать лет. Я хочу, чтобы он понял…

— Ты думаешь, он поймет, если ты просто будешь сбегать? И, на его месте, я бы разочаровалась, узнав, что ты хочешь видеть его тем, маленьким Энтони. Потому что, повзрослев, он стал намного лучше. Ты ничего не понимаешь. Ты вышла замуж практически за ребенка. А дети имеют обыкновение взрослеть. Ты должна была понимать, что ему еще учиться и учиться жизни. Ты должна была его поддерживать и направлять, а не требовать, чтобы он был таким, каким ты хотела его видеть. Я наблюдала, как он старается, а ты не старалась ни капельки… — Кэндис говорила спокойно, все так же глядя в окно. — Он очень хороший человек. И любил тебя по-настоящему, чисто и искренне. А ты… Сейчас я уже сомневаюсь, что ты когда-либо вообще была способна на подобное чувство. Я думаю, что Энтони очень быстро понял, что ты не хочешь, чтобы он менялся, и тогда его прорвало. Он разозлился.

— «Любил»? — после этого слова, произнесенного в прошедшем времени, Молли уже не обращала внимание на остальное. — А сейчас? Сейчас не любит? У него кто-то есть? Ты что-то знаешь?

Кэндис молчала.

— Кэнди! — Молли была страшно раздражена.

— Я ничего не знаю. Точнее, не знаю, какие у них отношения. Но то, что они близки, не вызывает сомнений.

— Кто она?

— Ее зовут Мора О’Лири.

— Ирландка? Откуда она взялась?

— Она его студентка. Тони познакомился с ней, когда читал лекции о вирусных заболеваниях сельскохозяйственных животных в Ирландском национальном университете в Голуэе.

— Почти год назад? — Молли была обескуражена.

— Да. В сентябре она приехала в Чикаго погостить у тетки и временно перевелась в Чикагский университет. Больше я ничего не знаю. Не знаю, видятся ли они вне стен университета, не знаю, какие чувства Энтони к ней испытывает. Дин говорит, что он никак не выделяет ее среди других студентов, он вообще считает, что их общение чисто профессиональное: девчонка очень смышленая. Но она часто остается в лаборатории после занятий.

— Сколько ей лет?

— Восемнадцать.

Молли глубоко вздохнула, поднялась с дивана и отправилась в свою комнату. Сейчас она чувствовала, что проиграла. Она всегда виртуозно манипулировала своим мужем, но сейчас понимала, что теряет контроль, теряет Энтони. А теперь еще и эта малолетка. Молли всегда боялась, что Тони захочет свободы. До нее у него были девушки, но это все было не так серьезно, чтобы ревновать или думать, что он может вернуться к одной из них. И все же, нельзя было быть уверенной в том, что мужчина, рано женившись, не захочет «наверстать упущенное». Господи, как же она терзала свою душу и корила за необдуманные всплески обиды. Нужно было вести себя совершенно по-другому, нужно было кардинально менять тактику! Нельзя было надеяться лишь на то, что его чувства вечны и сильны, и его терпения хватит, чтобы постоянно возвращать ее домой. Молли поняла, что перегнула палку.

***

— Как же я устала от их разборок! Почему я всегда должна быть между ними? Надоело! Сколько можно? — Кэндис расхаживала по комнате и вполголоса причитала, стараясь хоть немного выпустить пар.

Она все еще помнила объятия Энтони. Да, он, пожалуй, был единственным в мире мужчиной, которым она восхищалась. Но нет, это была не любовь, скорее фанатизм. Она любила смотреть на него, радовалась его успехам и старалась не отставать в своей области. Да, они шли «в ногу», и Кэндис преуспевала в социальной сфере так же, как Энтони преуспевал в научной. Это страшно бесило Молли, потому что ее младшая сестра и муж были равны практически во всем, а она безбожно отставала. Кэндис это знала и тихо злорадствовала.

— Сестренка, успокойся! Что произошло? — из раздумий ее вывел голос младшего брата, который сидел тут же и ковырялся в каком-то конструкторе.

— Ничего, Фрэнки. Просто наша старшая сестра меня бесит!

— Ты всегда это говоришь, когда она приезжает. Почему?

— Фрэнсис, тебе пока не доступно глубокое понимание проблемы! Подрастешь — поймешь. Надеюсь, не на собственном опыте.

— Чего? — непонимающе выпучив глаза, протянул младший Гранчестер.

Кэндис ничего не ответила и стремительно вышла из комнаты.

***

Энтони потерял терпение. Он искал жену по всем гостиницам и знакомым в Нью-Йорке, но эти усилия были тщетны. В конце концов, он стал подозревать, что она находится в доме Гранчестеров, но сестра покрывает ее. Для чего — неясно. Он решил, что больше не будет унижаться ради жены, которая никогда не ценила его заботы и бережного отношения к ней. Он уже давно сделал шаг, который начал отдалять его от когда-то горячо любимой Молли. Она спровоцировала его своим поведением, и сейчас он злорадствовал по поводу того, что жена, возможно, узнала о его мести от сестры.

Энтони решил подумать обо всем этом в пути, поэтому поехал не в аэропорт, а на вокзал. Он купил билет на вечер, а до поезда хотел просто прогуляться по городу, не в поисках жены, а исключительно для своего удовольствия. В одной из антикварных лавок он нашел замечательные длинные малахитовые бусы с серебром и сразу подумал о том, что им нужна новая хозяйка. Не торгуясь, он купил их за выставленную цену, а затем зашел на телеграф и отправил телеграмму:

«Бросил искать Молли. Возвращаюсь поездом. Нужно подумать. Нашел дополнение к твоему зеленому платью. Ардли.»

Дорога до Чикаго прошла в раздумьях. За много часов в пути Энтони перебирал все возможные варианты развития событий, вплоть до развода. Он настолько запутал свою личную жизнь, что сейчас сам не мог ничего понять. Как бы сейчас помог совет матери. Но все было запутано еще не настолько, чтобы он не мог надеяться решить свои проблемы самостоятельно. Когда объявили Хаммонд, он понял, что почти сутки раздумий прошли впустую.

С вокзала Энтони поехал на пересечение Мичиган Авеню и Восемнадцатой улицы. Там он зашел в старый многоквартирный дом, поднялся на второй этаж и позвонил в одну из квартир. Ему открыла миловидная женщина средних лет.

— Доктор Ардли! А племянницы нет. Она с одногруппниками в каком-то пабе. Там День рождения.

— Она слишком много пьет…

Женщина только усмехнулась: у нее не было обыкновения контролировать племянницу.

— Зайдете на чашку кофе? — предложила она.

— Нет, миссис Клэй, благодарю, у меня дела. Вот, передайте, пожалуйста, — он протянул женщине пакет из нью-йоркской антикварной лавки, попрощался и вышел на улицу, не зная, чем себя еще занять.

Домой идти не хотелось. К родителям тоже. Тогда он решил заскочить в бар и просто выпить в одиночестве. Но одиночества не получилось, потому что сегодня была смена Шона, который любил поговорить по душам.

— Ну что, Ардли, опять жена?

— Она самая.

— Стерва она у тебя. Как можно так мужика насиловать? Ты вообще кремень, раз держишься так долго с такой-то бабой.

— Попридержи язык, Шон. Ты знаешь, рука у меня тяжелая.

— Да уж помню… — мужчина нервно потер нижнюю челюсть.

— А вообще, ты прав… Устал я…

— Есть верное средство, приятель… Найди себе другую бабенку. Жена может и не знать ничего, а тебе отрада и утешение.

— Не все так просто, Шон, не все так просто.

— Это вам, аристократам, все сложно. А нам — простым мужикам, — много не надо для счастья: умелую бабу, поесть да выпить.

— Не утрируй. Не поверю, что ты настолько примитивен.

Шон только хохотнул и налил Энтони очередную стопку виски.

— Ну что, пойдем по бабам сегодня?

— Ты иди. Я — пас.

— Подкаблучник!

— Рука тяжелая, Шон, ох, тяжелая…

— Ладно, иди домой. К жене под бочок, — заржал Шон и все-таки получил легкий тычок в челюсть.

— В следующий раз будет как в прошлый, — проговорил Энтони и нетвердой походкой вышел из бара.

***

Дома было темно. Который час, Энтони не знал, потому что не хотел знать. Пройдя в спальню, он уже собирался упасть на постель прямо в плаще, как вдруг включился свет ночника на прикроватной тумбочке и осветил фигуру жены, сидящей на постели в шелковой комбинации.

— Где ты был? — спросила она с легким недовольством в голосе. — Я прилетела еще вчера.

— Какая тебе разница, Молли? Ты сама уехала, значит, тебе все равно, как я провожу свое время.

— Ты пьян.

— Я знаю.

— Родители звонили. Ждут нас завтра на ужин. Тетя сказала, что Уна очень соскучилась… По тебе.

— Тебя огорчает, что только по мне? — Энтони усмехнулся и попытался стянуть с себя плащ. — И зачем тебе это все? Чего ты добиваешься, вот так испытывая мое терпение? Что тебе нужно от меня? Каким я должен быть, чтобы ты перестала сбегать? В чем смысл твоих дурацких выходок?

Все эти вопросы Энтони задавал, попутно скидывая с себя одежду, идя по темному коридору в сторону ванной и вставая под горячий душ. Самое ужасное, что он знал ответы на эти вопросы, и категорически не хотел следовать им.

Вода отрезвляла, и через полчаса Энтони пришел в себя и немного успокоился. Войдя в комнату, он обнаружил, что жена уже спит, и, причем, похоже, довольно давно.

— Вот наглость… — прокомментировал он. — Спать, когда мне так плохо…

Не зажигая света, он подошел к окну, распахнул его и закурил…

Глава 2 Рыжая

Проходя между стройных стеллажей в поисках нужной секции, Энтони заметил чье-то присутствие. Несмотря на столь поздний час, в библиотеке кто-то был. В секции ветеринарной медицины горел приглушенный свет переносной лампы, а на приставленной к стеллажу деревянной стремянке сидела девушка и сосредоточенно изучала чей-то научный труд, покоившийся на ее коленях.

Совсем еще юная особа была одета в простые синие джинсы и голубую блузку с вышивкой по воротничку и манжетам, ноги ее были обуты в белые кроссовки. Девушка заправила за ухо прядь длинных, слегка волнистых огненно-рыжих волос и на мгновение отвлеклась от своего занимательного чтения. Заметив Энтони, она пристально и изучающе посмотрела на него, а затем спокойно поднялась и повернулась к стеллажу. Когда девушка потянулась к верхней полке, чтобы вернуть на место книгу, край ее блузки задрался вверх, открыв взору Энтони белую кожу упругого живота и острые выступы подвздошных костей. Худоба и рыжий цвет волос нисколько не портили ее, а лишь добавляли какой-то «нездешности», «инаковости». Она выглядела чем-то, что определенно никак не могло вырасти на городских нивах. Ей больше бы подошли луга Западной Ирландии, соленый ветер побережья и холод вересковых пустошей.

За этими размышлениями Энтони не заметил, как девушка спустилась со стремянки, подхватила валявшуюся тут же на полу бесформенную холщовую сумку и, перекинув ее наперевес на манер почтальонской, направилась в сторону выхода из библиотеки. Проходя мимо Энтони, девушка ответила на его взгляд. Зрительный контакт продолжался всего пару секунд, но мужчина отчетливо понял, что ее серо-зеленый взгляд останется в его памяти как минимум до конца жизни.

***

Первая лекция из цикла. Доктор Ардли немного волновался, так как еще ни разу не читал заграницей, тем более, для опытных детей фермеров, из которых в основном состояли группы на сельскохозяйственном факультете. Это были сплошь молодые мужчины, сыновья продвинутых отцов-фермеров, желающих дать своим детям хорошее образование в сельскохозяйственной сфере, чтобы быть уверенными, что фермы перейдут в надежные руки. Эти ребята были довольно высокомерны, так как работали с раннего детства и имели опыт похлеще любого профессора, но им, как правило, не доставало специальных знаний в узких областях биологических наук.

Знакомясь с группой, Энтони был немного удивлен, заметив среди мужского коллектива свою вчерашнюю незнакомку из библиотеки. Мора О’Лири. Рыжая. Сероглазая. Белокожая. Худышка. И безумно красивая. Девушка была одета в простые джинсы, блузку и кроссовки, как вчера, когда он увидел ее впервые. Но ему вдруг захотелось переодеть ее в простое льняное платье оливкового цвета, заплести волосы в длинные косы, украсить прекрасную умную головку венком из ароматных весенних трав, и пустить босиком по вересковой пустоши. Фея. Прозрачная, как чистый болотный родник. До невозможности прекрасная…

— Доктор Ардли? — голос одного из студентов отвлек Энтони от любования девушкой.

Мужчина понял, что все всё поняли. Но, благо, это был не женский коллектив, и эти молодые люди собрались здесь для дела, поэтому преподаватель мог не волноваться о том, что глупые слухи подпортят его репутацию. Тем временем, девушка так же беззастенчиво разглядывала его. Парни, сидящие вокруг, посмеивались, но не более.

— Простите, я задумался… Ну что ж, начнем…

— Ничего, доктор Ардли, Мэри у нас красотка — на нее все мужчины так реагируют. Но внешность обманчива. Она настоящая ведьма! Ее прабабка была знахаркой. Так что осторожней. Если обидите ее, она в долгу не останется, — Джон Харди был единственным, кто осмелился прокомментировать ситуацию.

— Я учту это. Спасибо за предупреждение! — иронично поблагодарил Энтони, глядя в глаза Моры.

Девушка широко и злорадно улыбнулась и отвела взгляд.

Лекция прошла успешно. Все студенты слушали внимательно, с большим интересом и активно конспектировали. Энтони понял, что им действительно недоставало информации из той области, которой он касался. Американские ученые были одними из первых, касаемо микробиологических исследований, поэтому присутствующие получили много новой информации, которая, несомненно, попала по адресу.

— Мисс О’Лири, задержитесь, пожалуйста! — сказал Энтони, когда студенты, поблагодарив преподавателя, направились к выходу.

Девушка удивленно обернулась и подошла к преподавательскому столу. Сокурсники проводили ее тревожными взглядами, а некоторые из них остались дожидаться за дверью.

— Вы что-то хотели, доктор Ардли? — уверенно спросила Мора.

— Сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Ясно. А что же вас привело сюда? Здесь учатся в основном дети фермеров.

— А я и есть дочь фермера. Я наследница.

— Вы — единственный ребенок? — Энтони с трудом верил в это, так как это было нетипично для фермерской семьи.

— Нет, у меня есть младший брат и младшая сестра. Но моя прабабушка…

— Знахарка? — усмехнувшись, перебил Энтони.

— Да… — девушка улыбнулась. — Прабабушка сказала отцу, что он должен оставить ферму мне, потому что я справлюсь лучше и приумножу дело.

— А вам это нужно?

— Я делаю так, как хочет отец.

— Вам это нравится?

— Доктор Ардли, простите, но не лезьте не в свое дело. Ваше дело учить меня, а не изучать мою душу.

— Простите, вы такая хрупкая девушка, что мне кажется странным…

— Я колю дрова лучше работников отца. Вы умеете колоть дрова?

— Умею, — широко улыбнулся мужчина. — У меня огромный опыт жизни в полевых условиях.

— Сколько вам лет?

— Двадцать девять.

Девушка на секунду задумалась, покусывая нижнюю губу.

— Предлагаю пари. Без скидок на возраст и физическую форму. Будем колоть дрова на время. Если я выиграю, вы больше не трогаете моих убеждений и не лезете мне в душу.

— Да я, вообще-то, и не собирался…

— Струсили? — победно улыбнулась девушка, и ее личико показалось Энтони совсем детским.

— Нет. Я не собирался лезть к вам в душу. Но на пари согласен. Где и когда?

— В субботу, у меня на ферме. Она недалеко. Вы ведь на машине?

— Да.

— Отлично. До скорого, — девушка развернулась к выходу, собираясь уйти.

— Мисс О’Лири! — остановил ее Энтони.

— Да? — девушка обернулась.

— А если выиграю я? — он улыбнулся уголком губ.

Мора вернулась к столу и, присев на краешек парты первого ряда, задумалась.

— Что вы хотите? — спросила она, наконец.

— Поцелуй.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Прямолинейно.

— А зачем мне кривить душой? Я прошу того, чего на самом деле хочу.

— Вы женаты, — отрезала девушка, покосившись на его левую руку.

— Это не имеет значения. Я думаю, вы не очень хотите слушать истории об обстоятельствах моей семейной жизни. Конечно, если этот поцелуй будет противоречить вашим моральным принципам, я постараюсь придумать что-то другое…

— Ладно! — перебила Мора. — Пусть будет поцелуй. Но выиграю я!

Энтони только ухмыльнулся.

— Надеюсь, он не будет первым?

— Нет.

— До встречи, мисс О’Лири.

— Пока, — девушка, не оборачиваясь, махнула рукой и вышла за дверь.

***

В субботу утром Энтони подъехал к дверям общежития, вышел из машины и, присев на капот, закурил. На нем была простая повседневная одежда: серые брюки, черный армейский свитер, коричневый кожаный пиджак и тяжелые замшевые ботинки. Прождав добрых пятнадцать минут, мужчина вздохнул и сел обратно в машину, собираясь уехать. В этот момент из дверей общежития выскочила тонкая фигурка в джинсах и простом сером пальто. Ее длинные волосы, как всегда, были спутаны, а сумка, как всегда, болталась на бедре, повешенная наперевес. Подойдя к машине, Мора остановилась, а затем, уверенно открыв дверцу, плюхнулась на сидение рядом с водителем. Энтони завел мотор и выехал со двора.

— Я уже решил, что вы передумали, — усмехнулся он.

— Не могла отвязаться от Джона. Он думает, что вы меня соблазнили позавчера, — она смеялась.

— Бурная юношеская фантазия. Он ваш возлюбленный?

— Что вы! Нет! — девушка посмотрела на Энтони, как на сумасшедшего. — Я слишком сложный человек, чтобы наградить собой такого невинного мальчика.

— Каким же человеком должен быть мужчина, чтобы вы наградили его собой?

— Зачем вам это знать?

— Вы сами подняли эту тему, хоть могли просто ответить «нет» на мой вопрос. Вы еще слишком молоды и у вас очень много детских заморочек. Жизнь тяжелая штука, и, если искусственно создавать себе антураж «сложности», можно накопить кучу ненужных проблем.

— Давайте вы не будете возобновлять свое копание в моей душе. Мы с вами вообще знакомы третий день.

— Четвертый, — поправил Энтони, вспомнив встречу в библиотеке.

— Библиотека не считается, — возразила девушка и отвернулась, смотря на пролетающие мимо дома.

— И все же я, по вашему приглашению, сегодня еду к вам домой.

— Вечером вы вернетесь в Голуэй.

— Вернусь, конечно. Что мне остается? Но вы всю ночь не уснете, потому что не сможете забыть наш поцелуй, — Энтони нравилось дразнить эту маленькую ведьмочку.

Мора лишь злобно посмотрела на своего преподавателя и снова отвернулась.

— Доктор Ардли, что вам нужно от меня? — спросила она через пару минут молчания.

— Немного тепла.

Девушка не нашлась, что ответить на это неожиданное заявление.

— Почему именно я?

— Не знаю. Как хотите, а не знаю. Просто ума не приложу, — рассмеялся Энтони. — Возможно, ваши рыжие волосы и серо-зеленые глаза сделали свое дело…

— Так я вам нравлюсь, как женщина?

— Как картинка.

— Оскорбительно прозвучало.

— Простите. Что я могу еще сказать, если вас совсем не знаю?

Энтони покривил душой. Он прекрасно понимал, что в этой девушке что-то есть, что не могло оставить его равнодушным. Но, признаваясь в этом себе, он ни за что бы не признался в этом ей.

***

Ферма О’Лири встретила пасмурным солнцем, пробивающимся сквозь дождевые облака. Подъехав к крыльцу большого двухэтажного каменного дома, Энтони припарковался рядом с другими машинами, стоящими во дворе. Во всем вокруг виделась суровая рука хозяина: двор без тени украшательства, простой деревянный забор вокруг, серые сараи, амбары, подсобки и небольшой двухэтажный беленый коттедж на окраине. Вдали виднелись постройки скотного двора, конюшня и загон для лошадей. Но, при всем этом, здесь было очень уютно и по-домашнему тепло. Энтони сложил в голове образ Моры с видом этого двора и понял, что немного приблизился к более глубокому пониманию личности этой девушки. Он не знал, зачем он делает все это. Видимо, недавняя размолвка с Молли сыграла свою роль, и ему захотелось отомстить ей, устроив себе настоящее развлечение вне дома. Он радовался тому, что не разобьет сердце девушке, которую выбрал для своей авантюры, потому что она была холодна, как лед, крепка, как ивовая ветвь, и страшна, как летняя гроза в поле. Он точно знал, что не услышит от нее слезливых речей о его бесчувственности и, если им удастся сблизиться, она станет скорее боевой подругой, чем капризной любовницей.

Мора выскочила из машины и громко заорала:

— Я дома!

Из дома послышался топот чьих-то ног и тяжелое дыхание: кто-то спускался по лестнице. Из дверей выскочила полная, но фигуристая женщина средних лет в простом льняном платье, подпоясанном белым передником.

— Мэри, малышка! Мы и не ждали тебя! Думали, городская жизнь тебя совсем затянула! — причитала женщина, обнимая Мору, которая была на голову выше нее. — А это кто? Твой парень? — спросила она, увидев Энтони.

— Нет, крестная, это мой преподаватель, доктор Ардли. Мы с ним поспорили, вот он и приехал сюда, чтобы решить наш спор.

— Ох, спорщица. Когда ты уже повзрослеешь?

— Я уже взрослая, — надувшись, возразила девушка. — Кстати, доктор Ардли, это моя крестная, миссис Флинн. Она меня вырастила: моя мама умерла в родах.

— Очень приятно, миссис Флинн. Мы с мисс О’Лири поспорили, что она наколет больше дров, чем я за час. Расскажите мне, чего ожидать. Ваша крестница правда так хорошо колет дрова?

— Ох, мистер, замечательно колет. Я переживаю. Она настолько сильная и самостоятельная, да и характер боевой… Боюсь, никогда ей не быть замужем. Хотя, ее отец будет этому только рад.

— Ну, все еще впереди…

— Ох, ваши бы слова да Богу в уши, — вздохнула женщина. — Не хотите перекусить? И оставайтесь на ночь. У нас места много. А вечером сходите с Мэри посмотреть закат к океану. У нас сейчас выходные, работы не ведутся, только смотрители остались. Тишина и покой. Самое время для отдыха! — она улыбалась так тепло, что Энтони не смог ей противиться и, несмотря на недовольное лицо Моры, согласился переночевать на ферме.

Миссис Флинн отправилась готовить обед, а Мора повела Энтони на задний двор, чтобы показать, где им предстояло состязаться в колке дров. Через час крестная позвала их обедать. За столом была вся семья: мистер О’Лири, миссис О’Лири и единокровные брат и сестра Моры — двойняшки Колин и Джейн, двенадцати лет от роду.

Мистер О’Лири оказался добродушным мужичком средних лет, явно крепко держащим в своих широченных ручищах все хозяйство и персонал. Миссис О’Лири, как показалось Энтони, была слишком чопорной для жены фермера. Она чем-то напомнила ему бабушку Элрой, которую он почти не помнил. Дети оказались обычными детьми, жизнерадостными и шебутными.

— Доктор Ардли, моя дочь вам не грубила? А то она легка на тяжелое словцо. И то, что вы преподаватель, ее не остановит, — хохотнул мистер О’Лири.

— Папа! Мы вообще приехали помериться силами, а не обедать с вами. Доктор Ардли уедет завтра утром и больше не приедет. Он нам никто, поэтому не нужно обсуждать здесь мой характер, — Мора была раздражена тем, что все так обернулось, но, в глубине души ей было интересно побыть с доктором Ардли рядом подольше.

— Мисс О’Лири воспитанная девушка. Поэтому не переживайте, ничего такого не было, — проигнорировав слова Моры, ответил Энтони.

— Я вам не верю! — воскликнул хозяин дома. — Чтобы Мэри, да не нагрубила кому-то, с кем поспорила — это просто невероятно!

— Вы, кажется, гордитесь тем, что ваша дочь груба, не в пример другим девушкам, — усмехнулся гость.

— Такой и должна быть настоящая фермерша. Иначе она не сможет держать работников в узде, а они по большей части люди простые… Я, в глубине души, надеюсь, что она в подоле принесет, чтоб никакой муж не подминал ее под себя, а наследник у нас все-таки появился. Моя бабка указала именно на нее, а до этого на меня, а до меня — на моего отца. Я с детства привык верить ее словам.

Энтони только вежливо улыбнулся, кратко взглянув на Мору. Девушка сидела, сложив руки на груди, и явно не была довольна этим разговором. Затем она медленно встала из-за стола, даже не притронувшись к еде, и вышла во двор. Дождавшись момента, когда хозяева стали подниматься из-за стола, Энтони взял из хлебницы пару свежих булочек, налил кружку молока и вышел вслед за Морой. Она сидела на перекладине забора и смотрела куда-то за границу поместья, туда, где на Востоке возвышались зеленые холмы. Ветер шевелил ее длинные волосы. Мужчина подошел и протянул ей булочки и молоко.

— Ты ничего не съела. Как будешь соревноваться со мной? — усмехнулся он.

— Спасибо, — только и сказала Мора, снова уставившись на холмы и откусив добрую половину булки.

— Тебя это раздражает? То, как твой отец относится к тебе…

— Да нет. Я привыкла. По крайней мере, он делает на меня ставку и ценит. Он любит меня… По-своему… Хотя, отселил из большого дома в коттедж, чтобы реже видеть: я слишком сильно похожа на мать. А двенадцать лет назад женился на дочери соседа, которая от него забеременела. Ей всего тридцать сейчас, твоя ровесница, — девушка помолчала. — А у тебя есть дети?

— Дочь. Уна Кейт. Красавица и умница. Обожаю ее. Ей сейчас восемь лет.

— Она осталась с матерью? Там, в Америке?

— С моими родителями, братом и сестрой. Ее мать не очень любит заботиться о ней. Все, в чем заключалось воспитание в стиле Молли Гранчестер — это максимально освободить себя, научив ребенка самостоятельно справляться с повседневными вещами и трудностями.

— Вот как… Она, наверно, моложе тебя и рано стала матерью? Неудивительно, что ей хочется свободы...

— Напротив. Ей тридцать семь лет.

Мора удивленно вскинула брови. Она и предположить не могла, что этот уверенный в себе мужчина — муж столь взрослой женщины. Обычно, такие мужья бывают сынками и подкаблучниками. Мора знала об этом, потому как имела счастье общаться с парой таких семей.

— Удивлена… Хоть чем-то тебя удивил, — смеялся Энтони.

— Да, Ардли… — задумчиво протянула девушка.

— Что? — мужчина перекинул длинную ногу через забор и, забравшись на перекладину, уселся рядом с Морой.

— Ничего…

— Кстати, а почему тебя тут все называют Мэри?

— Ну, Мора — та же Мэри. Крещена я Мэри, так же, как моя мама, а в паспорте — Мора. Все одно — Мария.

Девушка допила молоко, дожевывая булочку. Передав кружку Энтони, она спрыгнула с забора и направилась в сторону холмов, рассекая и сминая сапогами волны светлой весенней травы. Мужчина спрыгнул с другой стороны, добежал до крыльца и, оставив кружку на ступеньке, вернулся, легко перемахнул через забор и догнал Мору, ушедшую вперед уже метров на пятьдесят. Они бродили по окрестностям целый день. Мора рассказывала о соседях, о том, чем каждый из них живет и чем зарабатывает. Когда она начала освещать всю поднаготную работы фермы, Энтони понял, что она действительно хорошо знает это дело. Удивительно, но ему на самом деле было интересно с ней. Сейчас он не учил ее. Это был обмен информацией между двумя самодостаточными людьми.

— Ну что, растряс обед? — спросила внезапно Мора.

— Хочешь приступить к решению спора?

— Да, дождик собирается. Нужно еще успеть потом все сложить в поленницу.

***

Спустя полчаса они оказались на заднем дворе большого дома, где во множестве были сложены чурбаки распиленного дерева.

— А для чего вам дрова? Вы, разве, не углем котельную топите?

— Папа любит баню. Крестная печет пироги и хлеб в дровяной печи. Камин в гостиной тоже дровами топится. Сейчас древесины требуется не так много, как в былые времена…

Мора заглянула в подсобку и, достав оттуда два увесистых топора и старый будильник, подошла к Энтони, предлагая выбор. Он выбрал наобум, поставил два чурбака на приличном расстоянии друг от друга. Девушка, тем временем, завела будильник на час и приготовилась.

— Поехали! — скомандовал Энтони.

Через пятнадцать минут стало понятно, кто побеждает. Энтони вспотел так, что вынужден был снять свитер, а затем и рубашку. Он злорадно глянул на Мору, которая была в одной блузке и джинсах, подумав, что та будет завидовать тому, что он может легко раздеться. Но девушка была не робкого десятка. Бросив топор, она в мгновение стянула с себя пропитанный потом предмет одежды, открыв взору мужчины верх тонкой хлопковой комбинации, отделанной по краю выреза прозрачным кружевом. Энтони успел отметить, что ее грудь не так мала, какой могла бы быть у такой худенькой девушки, а затем снова погрузился в работу. Незадолго до звонка будильника начался мелкий дождь. Остановившись, неистовые дровосеки оценили масштабы проделанной работы. Энтони ехидно скалился, а девушка закатила глаза и резко бросила:

— Теперь собирай!

Оба занялись укладкой поленницы, которая в итоге оказалась довольно внушительной. По окончании работы, дождь лил уже прилично, а вокруг сгустились сумерки: то ли из-за пасмурной погоды, то ли от наступившего вечера. Мора взяла топоры и будильник, отнесла их в подсобку, а, вернувшись, встретилась с внимательным взглядом Энтони.

— Ну, как там мой выигрыш? — чуть улыбнувшись спросил он.

Мора подошла ближе и коснулась рукой его лица… Мужчина притянул ее за талию вплотную к себе и прильнул к ее губам в чувственном поцелуе — именно таком, которого заслуживала эта девушка. Дождь лил, не переставая, но Энтони чувствовал соль на ее коже, когда его губы переместились на шею и плечи…

— Только один поцелуй… — тихо простонала Мора.

— Забудь…

Энтони действительно хотел честно соблюсти условия пари. Но мокрая комбинация, облепившая прекрасную грудь девушки, решила все за него. Наклонившись, он стал ласкать ее губами прямо через влажную ткань.

— Ардли, ты подлец… Как ты можешь? — протестовала Мора.

— Что? — усмехнулся мужчина.

— Нельзя быть таким… Я же тебе никто… Я же сейчас умру! — ее ладони, в слабой попытке оттолкнуть его, гуляли по упругим мускулам, разгоряченным тяжелой работой.

— Молчи. Я вообще ничего не понимаю… Пойдем. Куда-нибудь.

Мора оторвала руки Энтони от себя и, зажав его ладонь в своей, повела к подсобке. Внутри он снова притянул девушку к себе, но та вырвалась и продолжила свой путь, сбивая по пути всевозможный хлам. Взобравшись по лестнице на чердак, она включила лампочку, свисающую с потолка. Проследовав за ней, Энтони понял, что это что-то вроде сушилки для трав. Ароматы развешенных по стенам связок пьянили, а по полу были рассыпаны пучки сена вперемешку с полынью, ромашкой и укропом. Мужчина подошел и всмотрелся в глаза девушки. Она тяжело дышала и практически умоляла взглядом взять ее. И Энтони взял. Прямо здесь, на полу, в этой холодной и ароматной подсобке. Насладившись друг другом, они уснули, ни о чем не жалея и не задумываясь о чувствах и сути произошедшего между ними.

***

— Мор… — тихо позвал Энтони, крепче прижав к себе девушку, которая дремала в его объятиях. — Мор!

Ее комбинация почти высохла, а джинсы и сапоги валялись неподалеку мокрым комком. Брюки Энтони были сырыми и неприятно холодили тело. Судя по всему, прошло около двух часов. Дождь все не прекращался, шумя за проемом не застекленного окна. Девушка продрогла.

— Мор! — снова, чуть громче, позвал мужчина.

Мора зашевелилась в его руках и, приподнявшись, прильнула щекой к его груди.

— Ты осуждаешь меня? — тихо спросила она.

— О чем ты?

— Мне семнадцать, и я не девственница.

Энтони усмехнулся.

— Я женат, но у меня только что был секс с моей несовершеннолетней студенткой… На полу в подсобке… Ты считаешь, я еще имею право кого-то осуждать? Кроме того, ты думаешь, если бы я не догадывался о том, что я у тебя не первый, я бы притронулся к тебе? Я бы не хотел чувствовать себя подлецом. А твои похождения меня не интересуют.

— Мне было пятнадцать. Я любила его. Но он погиб. Представляешь, как нелепо? Упал с лошади. Сын фермера упал с лошади и погиб. Даже смешно.

— Всякое бывает.

— А потом были еще пара ребят. Оба мои ровесники. Это не была любовь. Я просто хотела… Хотела чувствовать…

— Зачем рассказываешь? — перебил Энтони. — Я не напрашивался. И то, что я победил в споре, не значит, что буду лезть к тебе в душу.

— Подожди… Я к тому… Хочу, чтобы ты знал. С тобой не как с ними. Мне было действительно хорошо… Я не только о телесном... Мне это было нужно…

— Я знаю, — улыбнулся мужчина.

— Не скалься так. Если я признала, это не значит, что преклоняюсь. Не стану просить.

— Ты попросила.

— Больше не стану. Ты сам захочешь.

— Уже хочу, — Энтони помолчал. — Ты замерзла, нужно согреться.

Он поднялся с пола и поднял девушку, потянув ее за обе руки.

— Пойдем ко мне в коттедж, — позвала Мора, надевая сапоги и подхватывая с пола свои мокрые джинсы.

Выйдя из подсобки, молодые люди огляделись и подобрали свою одежду, брошенную у поленницы. Уже почти стемнело, и они могли незамеченными добраться до коттеджа. Девушка схватила Энтони за руку и повела вдоль живой изгороди, отделявшей жилые постройки от хозяйственных. Дождь снова лупил по коже, только теперь он не остужал пыл, а по-настоящему пронизывал холодом. Дом встретил глухой тишиной и тьмой. Скинув обувь, они прошли вглубь коридора, где находилась скромная ванная.

Не включая света, Мора нащупала на туалетном столике спички и зажгла несколько толстых восковых свечей, стоящих тут же на медном блюде. Она включила горячую воду, и комната стала наполняться теплом. Тем временем, Энтони разделся, а затем помог Море стянуть мокрую комбинацию. Забравшись под горячий душ, они долго стояли, обнявшись, покрывая лица друг друга нежными поцелуями и лаская кожу друг друга горячими ладонями. Время остановилось. Энтони никогда не испытывал ничего подобного. Он не мог сказать, что то, что он чувствует к этой девушке, можно назвать любовью: это было бы смешно после четырех дней знакомства. Но то влечение, которое он к ней испытывал с самой первой встречи в библиотеке, тоже не было похоже на обычную похоть, которую просто нужно удовлетворить не слишком эмоциональным сексом. Ему было по-настоящему хорошо с ней. А Мора ни о чем не думала. Она просто получала свою долю удовольствия от ласковых прикосновений его рук и губ. Она не была связана ни браком, ни чувством, ни моральными принципами. Ее совесть за этот день ни разу не пошевелилась, и было абсолютно все равно, что этот человек женат и у него есть ребенок.

— Мор… — нарушил их тишину мужчина.

— Ммм? — девушка, не открывая глаз, припала губами к его шее.

— Что мы делаем?

Мора открыла глаза и всмотрелась в его лицо. В его странного сине-зеленого цвета глазах играли сполохи огня от света свечей. Она медленно провела ладонью по его щеке, покрытой рыжеватой щетиной.

— Тебя что-то смущает? Совесть проснулась? Так вот, я скажу тебе: поздно. Замаливать грехи будешь потом. А сейчас ты со мной. Ты ведь помнишь? Я ведьма, со мной лучше не спорить, — она усмехнулась и притянула его к себе ближе, чтобы впиться в его губы жадным поцелуем.

Сколько времени они провели так, лаская друг друга под струями горячей воды, не хотелось даже знать. Согревшись окончательно, мужчина и женщина, не удосужившись воспользоваться полотенцем, поднялись на второй этаж, оставляя позади себя мокрые следы. Добравшись до спальни, они опустились на мягкую постель и продолжили свой вечер, наполненный страстью и нежностью.

***

— Интересно, нас еще не хватились? — задумчиво проговорил Энтони, закурив у открытого окна: сигареты промокли, но ему удалось найти одну относительно сухую.

Мора сидела на подоконнике, подобрав ноги, обнаженная, совершенно не стыдясь своей наготы.

— Если даже и хватились, то наверняка решили, что мы пошли смотреть закат и загулялись. Здесь много прекрасных мест для прогулок, а новому человеку интересно все. Тем более, здесь никто особо не обсуждает и не осуждает чужие отношения. Папа этого не любит, хоть и груб до безобразия, — девушка замолкла на несколько минут. — Луна взошла, — продолжила она. — Значит, сейчас около десяти часов. Ты пропустил закат, — Мора иронично улыбнулась.

— Ничего, сходим посмотреть рассвет, — ответил Энтони.

— Мы еще успеваем на ужин. Пойдем?

— Да, я ужасно голоден.

Одежда высохла, и они быстро оделись. Дождь перестал, и небо расчистилось. Светила яркая луна.

***

— Как вам наши места, доктор Ардли? Уверен, вы впечатлены, — сказал мистер О’Лири, когда все уселись за стол. — Вы были раньше в Ирландии?

— Я был в Северной Ирландии. Мои прадеды и прабабки со стороны матери — чистокровные ирландцы, поэтому там остались дальние родственники и множество семей, с которыми мои деды поддерживали связь на протяжении многих лет.

— А ваш отец?

— Из шотландской аристократии. Семья еще в начале прошлого века переехала в США и осела в Чикаго. Мой отец банкир, Уильям Альберт Ардли.

— О, а я много читал о нем, но подумал, вы просто однофамильцы. Хотя, сейчас вижу, что, судя по фотографиям, вы очень похожи. Возможно, я не увидел сходства из-за вашей бороды.

Энтони только усмехнулся. Он стал отпускать бородку, когда почувствовал, что уже морально и интеллектуально перерос Молли, а она при этом старалась подмять его под себя. Его природная уверенность была поколеблена, и тогда он решил, что, если будет выглядеть старше, ему станет комфортнее рядом с женой. Да и бородой это назвать было сложно: просто недельная щетина, поддерживаемая в определенном состоянии. В тот момент Энтони заметил, что стал больше нравиться женщинам. Это было приятно, поэтому он решил, что эксперимент удался, и оставил бороду.

В конце ужина хозяева предложили гостю отправиться спать в коттедж Моры. Там было три спальни, а в большом доме семь, но те, что были не заняты, ремонтировались. Энтони спокойно согласился, и Мора увела его обратно в свою обитель.

***

Проснувшись утром, Энтони сначала не понял, где находится. В его чикагской квартире и в номере отеля в Голуэе были идеальные беленые потолки, сейчас же он видел над собой отесанную потолочную балку и струганные доски. Еще не совсем рассвело, но в комнате было довольно светло. В нос ударил аромат полыни, чабреца, свежайшего кофе и поджаренных тостов. Вспомнив вчерашний день, мужчина поднялся с подушки и увидел перед собой рыжеволосую девушку, свернувшуюся калачиком у него в ногах. Она спала, словно домашняя кошка. Рядом с кроватью стояла корзинка, накрытая полотенцем.

Энтони вспомнил, что ночью, когда они вернулись в коттедж, Мора выдала ему комплект постельного белья и, со словами «постели себе сам, я ужасно устала, хочу спать», скрылась за дверью своей комнаты.

— Мор! — позвал мужчина, тронув ее за плечо.

Она резко вскинула голову, посмотрела на него сонными глазами и, улыбнувшись, потянулась, выставив руки вперед и прижимаясь грудью к постели. «И правда, кошка» — подумал Энтони.

— Я уснула, пока ждала тебя.

— Ты могла разбудить. Ты же вчера все твердила, что я должен скоро уехать. Выгоняй меня, — усмехнулся он.

Мора поднялась с постели, расправила простое платье из льняной материи оливкового цвета и, подхватив корзину, вышла из комнаты.

— Жду тебя на крыше! — услышал Энтони ее голос откуда-то из другого конца коридора.

Он довольно быстро умылся, оделся и последовал в ту сторону, откуда слышал голос Моры. В конце коридора обнаружилась узкая лестница, ведущая на чердак. Поднявшись по ней, Энтони оказался в просторном помещении со скошенным потолком, которое было заставлено старой мебелью и всевозможной утварью. Несмотря на явную захламленность, чердак казался вполне обжитым. Здесь даже имелась небольшая кровать, застеленная пледом, а на столе, заваленном многочисленными бумагами, книгами и тетрадями, горела лампа. Энтони подошел к распахнутому окну, выходящему на Восток, и выглянул. Слева он увидел лестницу, которая была закреплена вдоль стенки мезонина. Выбравшись из окна на лестницу, он с легкостью преодолел несколько ступенек и оказался на плоской крыше мезонина.

Мора сидела на пледе, укутанная вторым таким же, и ее взгляд был устремлен на Восток, где уже давно желтела тонкая полоска зари. Рядом стояла корзина, источавшая ароматы кофе и гренок. Только сейчас Энтони заметил, что волосы Моры заплетены в несколько длинных слабых кос.

— Ты правда ведьма? — спросил он, прижимаясь к ней и закутываясь в тот же плед.

— Ты об одежде и волосах?

Энтони кивнул.

— Просто мне это все очень идет, и любой человек, имеющий хоть как-то развитое эстетическое чувство, подумает о том, что неплохо бы одеть меня во что-то подобное, — усмехнулась Мора. — Так что, не волнуйся, твои мысли я не читаю. Хоть и чувствую тебя очень отчетливо. Просто мне самой нравится такая одежда.

— Ну вот, сейчас ты обесценила мою исключительность, — горько усмехнулся мужчина. — А я-то думал, что только мне в голову пришла такая идея.

— Ардли, мир обычен. Волшебство исчезает из него. Оно уходит, потому что человек больше на него не надеется, а полагается только на себя. Это жутко и неправильно. Мир теряет очень важные вещи, гонясь за техническим прогрессом, эликсиром молодости и лекарством от смерти. Чудес почти не осталось ни в жизни, ни в религии, ни даже в любви. Тебе ли не знать…

Энтони молча притянул ее за шею к себе и заставил положить голову ему на плечо. Так они сидели и смотрели в рассвет, который разгорался над горизонтом. Энтони было очень хорошо и спокойно рядом с этой девушкой. В глубине души он хотел, чтобы это чувство когда-нибудь переросло в любовь, но он знал, что раз и навсегда его сердце отдано одной женщине и, как бы она его ни терзала, он не может забрать его обратно. Как известно, в жизни обратной дороги нет.

Его вдруг прошиб холодный пот. А вдруг, это иллюзия? Вдруг, он отправился на поиски, потому что больше не любит Молли? Тогда все его юношеские мечты, надежды и обещания окажутся опрометчивыми?

— Ты что? — Энтони не подавал виду, но девушка все же почувствовала его страх.

— Ничего, все в порядке, — улыбнулся он. — Просто волшебство исчезает. Давай завтракать.

Глава 3 Шанс

— Тони, ты почему не спишь? — Молли приподнялась на локтях, всматриваясь в силуэт мужчины на фоне открытого окна.

Энтони сидел на подоконнике и курил. Длинные пальцы подрагивали, а взгляд был устремлен куда-то внутрь себя.

— Тони? — снова позвала женщина.

— Что? — мужчина встрепенулся и обратил свое внимание на жену. — Что, любимая?

— Тони, прости меня… Я не должна была так себя вести…

— Ты ведешь себя так уже на протяжении десяти лет. Не нужно снова поднимать эту тему. Все равно я привык. Мне достаточно того, что ты вернулась сама, и тебя не пришлось уговаривать.

Молли встала с постели и подошла к мужу. Шелковая комбинация совсем не прикрывала длинные ноги, и Энтони невольно засмотрелся. Он затушил сигарету в чашке из-под кофе и, поднявшись, отвел жену обратно к постели и заставил улечься снова.

— Засыпай, я скоро вернусь.

Выйдя из спальни, он направился в кабинет, где, сев за массивный стол, обитый зеленым сукном, придвинул к себе телефон, снял трубку и набрал знакомый номер.

— Да? — послышался бодрый девичий голос на том конце.

— Мор… Не спишь?

— Нет.

— Слушай, извини, завтра не получится, наверное.

— Что случилось?

— Молли все-таки вернулась… Еще вчера. Сказала, что родители звонили, пока меня не было. Завтра вечером идем к ним, забрать дочку и поужинать в семейном кругу.

— Жаль, ребята в пабе грандиозную вечеринку устраивают, будет весело.

— Ну, повеселитесь без меня.

— Ага… Знаешь… Джон приехал.

— Ну, вот, тем более, — Энтони улыбнулся.

Ему нравился этот наивный парень, который нежно и страстно любил Мору с первого взгляда вот уже почти два года. Мора смеялась, когда рассказывала ему о неумелых и назойливых ухаживаниях парня, а ему было жалко Джона, ведь Мора никогда не отдаст своего холодного сердца такому как он.

— Я его прогнала…

Энтони только усмехнулся. Эта девушка умело выбирала людей в свой круг и безжалостно «отсеивала» тех, кто ее раздражал или просто был безразличен. Но Джон никак не желал «отсеиваться». Еще в Голуэе Мора открыто заявила ему, что не ответит на его чувства ни при каких обстоятельствах, но парень продолжал упорно добиваться ее внимания.

— Ладно, иди спать, а то завтра с первой кружки свалишься, — улыбнулся мужчина и повесил трубку.

Подняв глаза, он увидел в дверях Молли.

— С кем ты говорил? — спокойно спросила женщина.

— Со своей студенткой, Морой О’Лири. Ребята из ее группы пригласили меня в паб на празднование Дня Святого Патрика. Я позвонил ей, чтобы сообщить, что не приду, так как мы с тобой вечером идем к родителям, — Энтони внимательно следил за ее реакцией.

Женщина хотела спросить, о его исключительном праве звонить девушке в два часа ночи, но промолчала, твердо решив, во что бы то ни стало, вернуть себе Энтони.

— Давай сходим вместе? — вдруг предложила она. — Во сколько они собираются?

— В девять.

— Ну вот, уйдем от родителей сразу после ужина. А Уну можем оставить еще на денек у них. Повеселимся. На вечеринке ведь будут еще взрослые, кроме нас?

Энтони только усмехнулся, и, бросив «посмотрим», — отправился спать.

***

— Папа, а можно мне с вами? — спросила Уна Кейт, забравшись на колени к отцу, когда все сидели в гостиной в ожидании ужина.

— Нет, малыш, там взрослые дяди и тети будут пить много алкоголя, прыгать и громко кричать.

— А с чего вдруг Молли решила пойти на это сборище? Раньше ты не очень любила шумные вечеринки, — изрек глава клана Ардли.

— Вы плохо меня знаете, дядя Альберт, — усмехнулась Молли.

— Он знает тебя с пеленок, — в свою очередь парировала старшая миссис Ардли. — Ты всегда была тихоней и не была замечена в бурном распитии алкогольных напитков. А если ты не будешь пить в пабе, тебе просто будет скучно. Таков уж закон человеческой психики.

— Тетя, вы меня отговариваете?

— Я просто говорю, что думаю, Молли. Ты бы лучше дочерью своей занялась. Она у тебя как пацан, потому что общается только с мальчишками во дворе и с отцом.

— Тетя, не нужно меня отчитывать, я сама знаю, как поступать с собственным ребенком.

— Ну-ну, — свекровь усмехнулась и потеряла интерес к снохе.

Миссис Ардли в свое время стала катализатором отношений своего сына с этой женщиной. Она видела, что они любят друг друга, и поспособствовала их объяснению, а, впоследствии, и браку. Сейчас же она видела, что те чувства за двенадцать лет исчерпали себя. Она всегда любила Молли, но только как дочь своего лучшего друга. Как невестку она ее полюбить не смогла, потому что увидела, что Молли больше привлекает не столько семейная жизнь, сколько возможность через Энтони исполнить свою давнюю мечту. Миссис Ардли видела далеко вперед уже тогда но, отвлекшись от других проблем на уход за собственным маленьким ребенком — младшая дочь, Вивиан, родилась как раз в тот год, — упустила момент, когда еще можно было воздействовать на Молли и Тони, и что-либо исправить. Да, она прекрасно понимала, что ответственность матери простирается далеко за пределы совершеннолетия ее детей и отчасти винила себя в том, какими холодными стали отношения сына и невестки, и каким диким детенышем растет ее внучка Уна Кейт.

Сейчас уже силы были не те, младшие дети все еще требовали к себе много внимания, а возраст не позволял тратиться на посторонние дела. Старший сын Лиам давно переехал на ранчо в Аргентине, занимался аргентинскими филиалами, попутно решив попробовать себя в роли конезаводчика, воспитывал сына Уильяма. Его супруга Инес стала довольно известной художницей и хорошо продавалась не только на родине, но и заграницей. Каталина с мужем Винсентом осели в Провансе, недалеко от Горда, растили виноградные лозы и двойняшек Кристин и Марселя. Каталина исполнила свою мечту и работала хирургом в одной из больниц Горда, Винсент перевел свой бизнес во Францию и преуспевал. У старших все было отлично, а вот Энтони сильно беспокоил мать. Краем уха, от знакомых в Университете она слышала о его дружбе — дружбе ли? — с юной студенткой. Все это ужасно тревожило, но поделать уже ничего было нельзя.

Ее муж относился ко всему философски. Он всегда говорил: «Главное, что все живы и здоровы», — и задумчиво улыбался. Он многое повидал за свои шестьдесят восемь лет и сейчас воспринимал мир исключительно через призму своего опыта. Его даже не пугала перспектива развода сына и невестки. Да и здоровье не позволяло слишком эмоционально воспринимать обычные жизненные трудности: все чаще давали о себе знать проблемы с сердцем. Сейчас его беспокоило лишь то, как проводить больше времени с одиннадцатилетней младшей дочерью, чтобы, в случае непоправимого, у нее остались о родителе самые хорошие воспоминания.

— Папа, ну возьми меня с собой! — продолжала упрашивать Уна.

— Милая, ты еще слишком мала для таких вечеринок.

— Ну, папа! Ну, пожалуйста! — протянула девочка.

— Уна, перестань ныть! Как тебе не стыдно! — вскинулась Молли.

— Хорошо, — вдруг согласился Энтони. — Только если ты устанешь и захочешь спать, придется терпеть.

— Отлично! Я согласна! — воскликнула Уна и крепко поцеловала отца в щеку.

— Тони, ты в своем уме? — Молли не ожидала от мужа такой реакции на нытье дочери. — Ты потакаешь ей. Каким человеком она вырастет?

— Хорошим, Молли. Не беспокойся, она никогда не будет капризной принцессой.

Малышка всем телом прижалась к отцу и закрыла глаза. Она просто обожала своего родителя, ведь он давал ей то тепло, которого не давала мать.

***

В пабе было довольно шумно. Здесь присутствовали не только студенты, но и другие посетители, и все были объединены одной целью. Всеобщее веселье подогревало желание слиться с этой толпой и дать волю чувствам. Энтони думал, что присутствие рядом жены заставит его чувствовать себя скованным, но, попав в эту компанию, он расслабился и, таская на спине Уну, чтобы девочку случайно не затолкали, обошел весь зал, здороваясь со всеми знакомыми.

— Доктор Ардли, вы с семьей? — удивился Саймон, один из студентов старших курсов.

— Да, напросились, — рассмеялся преподаватель.

— Желаю отлично повеселиться! — с улыбкой кинул студент, прежде чем его утащили в кружок танцующих.

— Мор! — Энтони увидел девушку среди толпы.

Она была одета в простое зеленое платье, волосы ее были заплетены в две слабые косы, а шею и грудь украшали те самые бусы, которые он купил для нее в Нью-Йорке. Мужчина отметил, что не прогадал с выбором. Мора держала в руках кружку с элем и была уже довольно захмелевшей. Услышав имя, которым называл ее только он, девушка огляделась. Встретившись с его взглядом, она улыбнулась и подошла ближе.

— Привет! Все-таки пришел? А это что за создание? — спросила она, указывая взглядом на белокурую малышку у мужчины за плечами.

— Я Уна! — воскликнула та и протянула маленькую ладошку через плечо отца.

— А я Мора. Очень приятно! — Мора пожала ладошку и мило улыбнулась. — А ты похожа на папу.

— Да, я папина дочка! А ты красивая. У тебя красивые волосы и глаза.

— Спасибо, малыш. Пойдем, угощу тебя имбирным лимонадом, — предложила Мора. — Ты не против? — она вопросительно взглянула на Энтони.

— Забирай! — с улыбкой ответил он и опустил девочку на пол.

Мора взяла Уну за руку и повела в сторону барной стойки.

***

— Тони, куда ты пропал? — Молли схватила Энтони за рукав, когда тот собирался подойти к группе знакомых студентов. — А где дочь?

— Уна с Морой. Она обещала угостить ее лимонадом. Они где-то в районе бара.

— Ты отдал дочь чужому человеку?

— Не беспокойся, — усмехнулся мужчина. — С Морой она в безопасности. Я хорошо знаю эту девушку.

— Насколько хорошо? — не удержалась жена.

— Достаточно.

— Вы давно знакомы?

— Молли, зачем ты спрашиваешь? Ты же и так все знаешь.

— Что я знаю?

— Ты думаешь, Дин не рассказывал мне, что Кэндис вызнавала у него насчет моих отношений с Морой? Сомневаюсь, что она не поделилась с тобой этой информацией. Зная, что мы много общаемся, и моя студентка часто остается в лаборатории после занятий, нетрудно додумать и остальное.

— Что «остальное»? — Молли побледнела. — Ты с ней спишь?

— Это просто секс.

— Что? — откровенность мужа была как ушат ледяной воды для нее.

Он не сказал ничего нового, чего бы она не знала или не предполагала, но сейчас ее голова готова была взорваться от его слов. В то же время, она поняла, что не испытывает боли. Скорее, облегчение. Это открытие не дало ей впасть в истерику. Внезапно, все ее чувства к этому человеку обесценились.

Энтони долго, не отрываясь, смотрел в ее глаза, а потом улыбнулся и изрек:

— Вот так, да? Теперь ты все поняла. Мы с тобой уже давно ворочаем труп нашей любви. Помнишь, с чего все начиналось? Мы ведь любили друг друга. Ты можешь объяснить, почему так произошло? Я вот не могу. Может, мы ошиблись с самого начала? Поверь, я бы не стал тебе изменять, знай я, что ты все еще любишь меня. Но в тебе осталось только честолюбие, а во мне ценные воспоминания о первых годах нашего брака. Я верил, что все еще можно вернуть. Но в прошлом году все пошло под откос. Да, я давно об этом думаю. Я выбрал Мору, потому что знал, что она хладнокровна, и никогда не станет капризной любовницей. Мне нужно было тепло, которое она могла мне дать, при этом, не раздражая претензиями на безраздельное властвование. Она всегда знала, что, если ты позовешь, на самом деле позовешь, я буду только с тобой. Потому что этот год я все еще хотел любить тебя и только тебя. Но ничего не изменилось. И ты опять сбежала. Я устал.

Энтони говорил негромко, приблизившись к уху жены, а та стояла, расширив глаза, и молча слушала.

— Тони, — обратилась она к мужу, когда тот замолчал, — я хочу уйти. Мне нужно подумать. Я не обижена, я прекрасно поняла тебя. Я понимаю, почему ты… — она не договорила и, развернувшись, направилась к выходу сквозь толпу.

***

— А где твоя жена? — спросила Мора, найдя Энтони в кругу студентов.

— Она ушла домой.

— Так быстро?

— Она, видимо, пришла, чтобы посмотреть на тебя.

Мора состроила иронично-удивленную гримасу.

— Чем обязана такой чести?

— Ты думаешь, наши отношения тайна для окружающих?

— И почему она ушла, так и не посмотрев на меня?

— Потому что я выложил ей все. Она не сдержалась и стала расспрашивать меня.

— Зачем ты это сделал? Ведь эти отношения ничего не значат. Стоило ли жертвовать относительным спокойствием в семейной жизни ради глупой честности?

— Я устал…

Мора молча взяла его за руку и повела в сторону подсобных помещений. Зайдя в одну из комнат, Энтони увидел свою дочь, спящую на старом потрепанном диване.

— Ну вот, а так просилась со мной, — усмехнулся мужчина.

Он сел на диван рядом с мирно сопящей малышкой и провел ладонью по ее золотистым волосам.

— Она красивая. И очень умная для своих лет, — тихо сказала Мора, сев на диван в ногах у девочки и поджав под себя ноги.

— Это все мать. Знаешь, я сейчас даже думаю, что в ее стиле воспитания что-то есть. Моя дочь, благодаря этому, не пропадет, даже если столкнется с большими трудностями. Она сильная. Я благодарен Молли хотя бы за это.

— Что ты будешь делать дальше?

— Не знаю, Мор. Думаю, Молли попросит меня разорвать отношения с тобой и попробовать построить все заново.

— Причем тут я? Ты же в любой момент можешь прекратить все это. Ты же объяснил ей, что это просто секс?

Энтони усмехнулся.

— Тебе когда-нибудь изменял муж?

— Ты смеешься?

— Вот и не комментируй это.

Мора фыркнула и отвернулась. Энтони с улыбкой смотрел на нее и осознавал всю пропасть, состоящую из жизненного опыта, и пролегшую между ним и этой девушкой. Пусть это и были какие-то жалкие двенадцать лет, но девочка с ирландской фермы и взрослый женатый мужчина, привыкший жить по городским законам, никак не могли иметь схожий опыт.

Он встал с дивана, подошел к Море и опустился перед ней на колени. Он притянул девушку ближе, спустив ее ноги с дивана по сторонам от себя. Мора провела ладонью по его заросшей щеке и нежно поцеловала его пылающие губы с привкусом алкоголя. Они долго целовались, позабыв о том, что рядом спит маленький ребенок, который в любую минуту может проснуться, а затем Энтони подхватил девушку и, поднявшись на ноги, понес ее в соседнюю подсобку. Там он почти грубо овладел ею, прижав ее худое тело к стене, а после, сидя на холодном дощатом полу, они вместе старались восстановить сбитое дыхание.

— Ардли, мы с тобой уже почти год не занимались любовью в нормальной постели, — смеялась Мора.

— В этом есть своя прелесть, — хохотнул мужчина.

— Ужас…

— Что?

— Мы уже почти год…

— Вместе?

— А мы вместе?

— Смотря, что подразумевать под этим словом… И как тогда назвать то, что между нами происходит.

— Давай не будем об этом. Просто наши тела подходят друг другу. Что плохого в простом взаимном удовлетворении?

— Как хочешь, Мор. Я рад, что между нами никогда не будет ничего похожего на «серьезный разговор», — усмехнулся мужчина и поднялся с пола. — Пошли отсюда.

Пройдя мимо спящей девочки, они вернулись в гущу пьяной толпы.

***

Энтони пришел домой под утро, проводив Мору. Он осторожно опустил дочку на кровать в детской и отправился в душ, чтобы смыть с себя аромат другой женщины. Зайдя в спальню, он обнаружил Молли спокойно спящей в супружеской постели. Признаков того, что она плакала или принимала успокоительное не было.

— Вот и хорошо, — прошептал мужчина. — Малой кровью.

Из кабинета раздался телефонный звонок. Энтони быстро вышел, прикрыв за собой дверь спальни.

— Алло?

— Ардли, как там твоя жена?

— Спит. Не плакала и ничего не принимала. Даже обидно.

— Почему тебе обидно?

— Спокойная реакция. Обычно, когда она ревновала, реагировала довольно бурно. А сейчас, как будто я ей никто.

— Может, это хорошо?

— Я не знаю.

— Как девочка?

— Спит.

— Она у тебя такая милая… Я бы хотела снова с ней увидеться. Можно?

— Без проблем. Как-нибудь возьму ее в Университет.

— Хорошо. Я пойду спать. Спасибо за прекрасный вечер.

— И тебе…

***

— Мам? Ты хотела поговорить?

Энтони вошел в библиотеку чикагского особняка Ардли в поисках матери, которая утром позвонила ему на работу и попросила зайти вечером.

— Рассказывай, — коротко ответила она, указав на кресло напротив.

— Что?

— Ты знаешь, у меня много знакомых в твоем университете. Как-никак, я старшая медсестра госпиталя Святого Иоанна, а ваши практиканты ходят не только в университетскую клинику.

— Что ты хочешь знать? — Энтони начинал раздражаться.

— Ты любишь эту девушку?

— Нет.

— Тогда зачем портишь репутацию и себе, и ей?

— Мам, сейчас не те времена.

— А Молли? Что она думает по этому поводу?

— Она попросила бросить Мору и попробовать начать все заново.

— И что ты ответил?

— Мама, ты ведь понимаешь, что вернуть все не получится.

— Но можно попытаться пусть не исправить, но хотя бы…

— Мам! Мы больше не любим друг друга. Ты слышишь? И Молли была первой. Я же старался сохранить все, как есть. Знаешь, сколько красивых юных женщин было вокруг меня на протяжении этих лет? Я хорош собой, я привлекаю их внимание, они флиртуют и заигрывают… А Мора не заигрывала… Да не в том дело. С ней я сознательно. До этого я никогда не позволял себе даже легкого флирта. Я думал, что Молли перестанет ждать, что я стану прежним. Я верил, что она опомнится, пытался помочь ей своей заботой. Но все без толку. Она думала, что я останусь тем мальчиком, который боготворил ее и носил на руках. Я готов был носить ее на руках, но я не хотел, чтобы меня любили, как придуманный образ. Она ведь любила когда-то меня настоящего… А сейчас все перегорело. Я устал… — Энтони закрыл лицо руками и затих, опершись локтями о колени.

Мать молча поднялась, подошла и, сев на подлокотник его кресла, притянула сына к себе и уложила его голову на своем колене.

— Прости, родной, — тихо сказала она, нежно гладя его волосы.

Энтони молча обхватил мать за талию и прижался к ней что было сил.

— А эта девушка… Она откуда? — спросила миссис Ардли.

— Мы познакомились в Голуэе, почти год назад.

— Какая она?

— Рыжая.

— Наверное, красивая…

— Да, мам.

— И умная?

— Как ты. Только реалистка. Очень прагматичная.

— Что ты чувствуешь к ней?

— Не знаю, мам. Не знаю.

— Когда люди так говорят, значит, не хотят себе в чем-то признаться. Ты привязан к ней?

— Я же говорю, не знаю. Наверное…

— Ладно, не буду тебя больше мучить. Пойдем на кухню, выпьем какао.

***

Энтони лежал на диване в кабинете своей университетской лаборатории, а рядом, прижавшись к нему всем телом, спала рыжая девушка. Она бывала здесь почти каждый день, разбирала архивы, изучала материалы исследований, помогала руководителю лаборатории в проведении необходимых экспериментов. Сотрудники уходили по окончании рабочего дня, а она часто оставалась, чтобы своей нежностью и страстью вознести его на вершину блаженства, которого он не испытывал в объятиях законной супруги, и получить свою долю наслаждения от его нежных, настойчивых, а иногда таких грубых ласк.

Мора знала, что сегодня особенный день. Сегодня Энтони был особенно чувственным и ненасытным. Что-то случилось. Она чувствовала это своей кожей, сердцем, нутром, когда он грубо взял ее прямо на столе, а затем, не имея возможности остановиться, уже нежнее продолжил на диване. Именно поэтому сейчас она лежала, всеми силами стараясь не выдать того, что давно проснулась, стараясь оттянуть неприятный момент объяснения. Она не представляла, что будет дальше, когда она останется одна… Нет… Не одна. Но от этого было только тяжелее.

— Мор! — тихо позвал Энтони и поцеловал ее влажный от пота лоб. — Мора! Проснись…

Девушка вздохнула и открыла глаза.

— Мор… Нам надо это прекратить, — тихо сказал он, будто в противовес этим словам крепко прижав ее к себе.

— Ты решил дать шанс своей разваливающейся семье?

— Да.

— Думаешь, возможно воскресить мертвую любовь?

— Ты ничего не знаешь об этом. Не знаешь, что я чувствую, что мы пережили с ней. У нас много того, что нас связывает, и ради чего можно попытаться все вернуть. И я никогда ничего не обещал тебе. Ты и не просила. Помнишь? Без обязательств.

— Мне просто нравилось, как есть. Я не хочу ничего менять… Но, если ты хочешь, я уеду, чтобы не раздражать твою жену.

— Спасибо… Прости…

— Все нормально. По большому счету, мне все равно.

Энтони неприятно укололо безразличие в ее голосе. «А чего ты ждал? Сам настаивал на том, что вас связывает только секс», — подумал он. Мора поднялась с дивана, поправила чулки, белье и растерзанное неистовым мужчиной платье, собрала свои вещи и вышла. Энтони нащупал в кармане брюк сигареты, сел на диване и закурил. Его волосы были взъерошены, а глаза блестели лихорадочным блеском.

— Я все равно знаю, где тебя найти… — задумчиво проговорил он вслед ушедшей девушке.

***

Последняя лекция в учебном году. Большинство экзаменов позади. Читать было трудно, потому что каждый раз смотря в гущу студенческой группы он встречался со взглядом серо-зеленых глаз. Мора сидела в самом центре аудитории. Она была непривычно бледна, а в ее глазах читалась то ли печаль, то ли растерянность. Энтони всячески гнал от себя мысли о том, что он на самом деле значит для нее больше, чем она старалась показать, и что сам испытывает к ней нечто большее, чем просто влечение. С трудом закончив лекцию, он попрощался со студентами и углубился в изучение списка успеваемости, только бы не встретиться взглядом с Морой, когда она будет проходить мимо его стола.

Девушка шла последней и в дверях остановилась. Проверив, все ли студенты покинули этот конец коридора, она закрыла дверь и привычно подошла к преподавательскому столу, усевшись на парту первого ряда. Мора смотрела на Энтони, пока тот не поднял на нее вопросительный взгляд. Их глаза встретились, и мужчина почувствовал в ее взгляде беспокойство и решимость.

— А помнишь, я надеялся, что мы избежим «серьезного разговора»? — с усмешкой спросил он.

— Я не собираюсь ничего требовать от тебя или просить не разрывать наши отношения. Я просто хотела узнать, как у тебя дела… Как твоя семья?

— Хорошо, — перебил Энтони. — В августе мы едем к моей сестре в Прованс.

— Ясно… — девушка посмотрела на свои кроссовки, а затем вскинула решительный взгляд и добавила: — Есть еще кое-что, о чем ты должен знать…

— Что? — мужчина удивленно и настороженно посмотрел на нее.

— Я могла бы не говорить, но мне это показалось несправедливым. Пусть все будет, как есть. Я ничего не требую от тебя, но если ты захочешь, я не буду препятствовать… — она замолчала, запустив пальцы в растрепанные рыжие волосы, потом посмотрела в окно, и Энтони заметил, что она как будто сдерживает слезы. — Я растерялась немного… Почему-то не думала, что все может так получиться. Я даже не думала о том, что ты мог бы уйти от жены… Остаться со мной… Ты знаешь, я никогда не рассчитывала на это… Да это мне и не нужно…

— Мор… — Энтони остановил этот словесный поток, встал со своего места и, стремительно приблизившись к девушке, крепко прижал ее к себе. — Что ты хочешь сказать, Мор?

Девушка подняла на него взгляд и тихо сказала:

— Я беременна…

Энтони прижал ее голову к своей груди и поцеловал в макушку. Его сердце колотилось от страха. Он лихорадочно соображал, что сейчас будет правильнее всего сделать, сказать. А главное — что он сам хочет сделать. Он боялся заставить эту девочку плакать. Она и так была растеряна. Единственное, за что он был абсолютно спокоен, так это за жизнь своего ребенка, который растет внутри нее. Он знал, что Мора ни за что не пойдет на убийство.

— Я признаю его, — твердо сказал он.

— Как хочешь… Я не за этим к тебе пришла. Просто решила, что отец должен знать о том, что он отец.

Энтони осторожно провел рукой по еще плоскому животу девушки, а та, закусив губу, снова отвернулась к окну.

— Мне страшно, — шепотом сказала она. — Сейчас действительно страшно. Я только теперь почувствовала, что в жизни существует настоящая ответственность. А ответственность за жизнь — свою и чужую, — ответственность перед женой своего любовника, перед его дочерью… Это тяжелая ответственность… Мне стыдно и страшно… Я вклиниваюсь в чужую семью со своим ребенком и заставляю людей переживать. Я уеду и не буду мешать вашей семейной жизни, но буду обречена на вечное чувство вины…

— Прости меня, Мор… Это я виноват. Я думал, что ты холодная, думал, что никогда не предъявишь претензий, не будешь устраивать истерик… Я не ошибся… Но от этого только больнее, потому что ты переживаешь это все молча, сдерживая слезы. Я же вижу… И я не забуду тебя. Я буду приезжать, если хочешь…

— Ладно, мне пора… У меня поезд в Нью-Йорк через час.

— В Нью-Йорк?

— Врач запретил лететь самолетом.

— Так скоро…

— Да. Я специально не говорила раньше, чтобы не мучить ни тебя, ни себя.

— Подожди, какой у тебя срок?

— Десять недель.

— Так, когда я говорил, что нам нужно расстаться, ты уже знала?

— Да…

— Господи, как это все обидно… Я все-таки поговорю с Молли, — он помолчал с минуту, по-прежнему обнимая девушку. — Мор, мне нужно подумать… Я позвоню тебе или напишу… Или приеду. Жди, ладно?

— Я не буду ждать, Ардли. Я просто буду жить.

Она высвободилась из его объятий и вышла из кабинета. Энтони знал, что еще очень долго не увидит ее, а, может быть, никогда…

Глава 4 Решение

Мора уехала, а Энтони остался в этом сером городе, с женой, к которой давно охладел, и дочерью, которая хоть как-то скрашивала его невеселое настроение. Он понимал, что сам загнал себя в эту ситуацию. И дело не в том, что нужно было быть осторожнее и не допустить, чтобы девушка забеременела. Все было намного хуже. Он скучал по ней. С ребенком или без него. Ему нужна была именно Мора. И он понял это только сейчас, когда ее не оказалось рядом. Молли чувствовала его настроение и старалась лишний раз не раздражать. Она стала больше заниматься дочерью. Уна проявила интерес к поползновениям матери, но все еще не могла найти с ней общий язык. Наедине с отцом она вспоминала Мору, с которой виделась всего два раза, в пабе и в университете, но успела крепко привязаться к девушке. Близился август, но Энтони так и не смог поговорить с Молли. Все было настолько идиллически, что он боялся разрушить все это, снова вылив на жену ушат холодной воды. Он с ужасом предполагал ее реакцию на известие о внебрачном ребенке. Да, она могла отнестись спокойно, но могла и устроить настоящую катастрофу. Невозможность родить мужу второго ребенка сейчас очень мучила ее и, кто знает, чем это все могло обернуться. Тем более, Мора знала, на что идет…

Все эти умозаключения и аргументы рушились как карточный домик, как только Энтони вспоминал ее глаза. Глаза девочки, готовящейся стать матерью и испытывающей по этому поводу неподдельный ужас. Энтони посылал ей денежные переводы, которые были своевременно получены адресатом. Однажды он даже получил от нее телеграмму с коротким «спасибо». Но он понимал, что нужно что-то написать ей. Объясниться, рассказать, спросить совета, узнать о ее чувствах. Но сначала нужно было разобраться в себе. И он знал, кто может помочь ему в этом.

Мама была все еще в Чикаго, так как отпуск у нее еще не начался, в то время как другие домочадцы уже уехали на лето в Лейквуд. Вечером Энтони зашел в особняк Ардли, чтобы повидаться с нею, и, как всегда, нашел ее в библиотеке. Миссис Ардли сидела за столом в очках и сосредоточенно заполняла какие-то карточки. Когда сын вошел, она не отвлеклась от своей работы, а только взглянула на него поверх очков и спросила:

— Что опять стряслось, сын?

— Женщины, мама…

— Нашел еще одну на свою голову?

— Все те же, мам.

— Скучаешь по той девочке?

— Ужасно скучаю.

— А что Молли?

— Молли чувствует, но молчит. Стала как шелковая, даже с Уной пытается навести мосты.

— Но тебе от этого ни горячо, ни холодно…

— Так точно…

— Сын, я тебе скажу: как только тебе становится все равно — это конец.

— Выходит, развод? А Уна?

— Уна привыкнет. Думаю, она останется с тобой.

— А как же Молли? Она будет совсем одна?

— Тони, если вот так жалеть, еще больше испортишь жизнь и себе, и ей. Когда я говорила с вами тогда, перед вашим объяснением, я была уверена, что вы влюблены. И вы действительно любили друг друга. Но Молли не выдержала перемен. Она думала, что ты всегда будешь тем мальчиком, которого она полюбила. Я видела, как ты стараешься. Но ей нужно было совсем не старание. Она хотела, чтобы ты не становился старше, не взрослел. Выходит, Молли любила не столько тебя самого, сколько твой образ, созданный ею же самой в ее голове. Я думаю, она понимает это, но чувствует, что ее ничего не ждет, если она останется одна. Поэтому она судорожно пытается сохранить семью. Это похвально, но представь, что будет через пару лет, когда исчерпает себя даже привязанность. Вы ведь даже не работаете больше вместе.

— Мам, скажи, а больно рушить то, что когда-то своими же руками построила?

— Не нужно, Тони. Я и так чувствую свою вину. Но тогда я была уверена так же, как сейчас уверена в том, что нужно что-то менять.

— Мам… — Энтони позвал хрипло, как будто его горло сдавила судорога, и мать невольно оторвала взгляд от своих карточек и взглянула на сына, сняв очки.

— М?

— А трудно воспитывать ребенка одной? Ты очень страдала, пока растила Лема?

— В материальном плане — нет. У меня были деньги. Но я скучала по твоему отцу. Я каждую секунду скучала по нему, но не смела дать о себе знать. Я боялась нарушить что-то или лишиться ребенка, или увидеть, что отец изменился не в лучшую сторону. К чему ты спрашиваешь?

— Выходит, главный враг — моральная сторона процесса… Одиночество?

— Да, одиночество.

— Ясно…

— Энтони. Та девушка беременна?

— Да, она долго молчала. Я узнал в июне, прямо перед ее отъездом. Посылаю ей переводы. Хочу написать, но все не решаюсь.

— Напиши ей. Если она что-то чувствует к тебе, то сейчас ей очень тяжело. Она, скорее всего, радуется тому, что носит твоего ребенка, но тоже скучает. А уныние — не лучшее состояние для будущей матери. И поговори с Молли. Молли взрослая, она должна таки научиться принимать проблемы целиком, а не сбегать. И, если ты почувствуешь, что любишь ту девушку, если хочешь быть с ней или просто хочешь быть честен с Молли, думаю, развода не избежать. Ты не такой человек, чтобы жить рядом с нелюбимой женой, в жалких потугах сохранить крохи привязанности в честь великого института брака. Ты испил эту чашу до дна. Ты ведь и заварил всю эту кашу в знак протеста…

— «Заварил кашу»… Мама, ты сейчас говоришь о своем внуке и его матери…

— Поговори с Молли, а там решишь, как быть. Но девушке напиши обязательно.

— Ее зовут Мора.

Мама только улыбнулась и ничего не ответила, снова занявшись своей работой.

Поговорив с матерью, Энтони отправился домой с легким сердцем. Мать не святая, и он прекрасно это знал. Ее моральные принципы не столь категоричны, как общественная мораль. Но его смущало то, с какой легкостью она толкает сына на развод. Хотя, в конце концов, все шло к тому, рано или поздно. Да и времена пришли такие, что развод уже не был чем-то из ряда вон выходящим. Энтони и Молли даже не венчались, просто зарегистрировали брак в департаменте. В голове мужчины уже был примерный план действий, если можно так назвать принятие судьбоносного решения.

***

Прованс встретил прекрасной солнечной погодой. Энтони любил эти места. А когда сюда перебрались сестра с мужем, он вообще был счастлив, потому что получил возможность жить здесь, сколько вздумается, с полным домашним комфортом, рядом с любимой сестрой.

— Братик! — воскликнула Каталина, выскакивая из дверей навстречу гостям.

Она повисла на шее у брата. Сейчас уже сложно было сказать, кто из них старше. Энтони проявлял к сестре столько покровительственной нежности, что она иногда чувствовала, будто бы он старше нее. Каталина видела, что брат действительно сильно повзрослел.

Винсент, вышедший вслед за женой, тем временем здоровался с Молли и Уной. Кристин и Марсель слезли с качелей, висящих здесь же, на террасе перед домом на ветви векового дуба, и тоже направились в их сторону. Они были старше своей кузины на год, но, однажды подружившись с ней, остались закадычными друзьями, вели постоянную переписку и обмен посылками, а на каникулах обязательно встречались, несмотря на то, что жили по разные стороны Атлантики: благо, транспортное сообщение это позволяло.

Наобнимавшись и расцеловавшись, гости отправились в дом, чтобы отдохнуть, переодеться и спуститься к ужину.

Винсенту повезло приобрести поместье с отличным каменным домом. Шесть спален и ванная на втором этаже, гостиная, просторная кухня, столовая и еще одна ванная на первом. Кроме того, добротная мебель второй четверти века, винные подвалы и все для того, чтобы возобновить производство. Поначалу Винсент собирался просто выращивать виноград на продажу, но в Провансе это сомнительный бизнес, так как производства в основном сосредоточены там, где есть собственное сырье. Поэтому, найдя хорошего специалиста по виноделию — мсье Арно, — Винсент наладил производство вина. Сейчас он находился все еще на стадии, когда приходится больше тратить, чем зарабатывать. Книги и общение с мсье Арно за десять лет сделали из него почти знатока. Выведя новый легкий, но вполне изысканный сорт вина, Винсент пустил в продажу пробную партию по заниженной цене, чтобы понять, насколько это вино «приживется» среди местных и иностранцев, во множестве населявших регион Прованс — Альпы — Лазурный берег, и ждал результатов. Он хотел оставить в наследство своим детям нечто большее, чем просто торговое предприятие.

Дом выходил главным фасадом на террасу, с которой открывался вид на виноградник и небольшой пруд, а со стороны двора смотрел на пышный заросший сад с бассейном, фонтаном и теннисным кортом. В гараже стояло два автомобиля, которые Винсент приобрел, чтобы они с супругой могли свободно и независимо друг от друга передвигаться между поместьем и Гордом.

В свои сорок шесть лет Винсент был в отличной форме, и ранение, полученное им в сорок четвертом году, уже долгое время не давало о себе знать. Он выглядел моложе своих лет, а веселые морщинки-лучики у глаз придавали ему какой-то исключительной обаятельности и располагали собеседника. Каталина была все так же красива и стройна, как в юности. Свои прекрасные белокурые волосы она стала собирать в нетугой пучок на затылке, что придавало ей более солидный вид. Настоящий доктор. Меняться она не собиралась, и ее знаменитые вспышки хохота, всегда пугавшие тех, кто не был посвящен в особенности ее характера, никуда не исчезли. Она по-прежнему была молчалива, время от времени заражая окружающих своим весельем. Ее дети воспитывались не то чтобы в строгости, но профессия хирурга наложила свой отпечаток на ее стиль воспитания. И, если отец часто баловал детей, то Кати по большей части их муштровала. В итоге, они стали продуктом своеобразного спора родителей о взглядах на воспитание. Хорошие дети, умные и воспитанные, при этом не лишенные обычного для их возраста озорства.

После ужина, мужчины вышли на террасу и, стоя у небольшого ажурного парапета, курили и вели тихую беседу за жизнь. Дети отправились спать, а Каталина и Молли уединились на балконе.

— Винсент все никак не бросит курить? — обеспокоенно спросила Молли, глядя в сторону мужчин.

— Да, я даже не знаю, что с ним делать. Он обрадовался тогда, что ему стало лучше, и вспомнил свои вредные привычки. Помнишь, как в позапрошлом году они устроили соревнование в распитии виски, когда мы гостили у родителей? Я всерьез забеспокоилась. Ну, в принципе, за десять лет ничего не изменилось: он не злоупотребляет, но и не бросает выпивать и курить. Будем надеяться, что его увлечение виноделием не сыграет с ним злую шутку.

— Мужчины во все времена любили портить себе здоровье, — усмехнулась старшая подруга.

— Ну, я вот тоже иногда покуриваю, когда нужно восстановить концентрацию. Часто выдаются тяжелые деньки. Городок здесь небольшой, но от этого не меньше хирургических больных: много травм и аппендицитов.

— Ну да, многие любят есть виноград с косточками, — засмеялась Молли.

— О, да… Про косточки — это заезженный стереотип, — улыбнулась Кати.

Женщины немного помолчали.

— Молли, а как у вас дела? — спросила хозяйка дома, внимательно всматриваясь в задумчивое лицо подруги.

— Да никак, подружка. Совсем никак. Мы в последнее время, как сказал Энтони, занимаемся тем, что «ворочаем труп былой любви». Еще год назад я что-то планировала, надеялась на что-то… А теперь все рухнуло.

— У брата кто-то появился?

— Да не в том дело, Кати. Это не главное. Главное то, что без всяких любовников и любовниц мы все разрушили. Я все разрушила. Я, похоже, ошиблась тогда. Наверное, мое отношение к Энтони было похожим на то, что испытывает к нему Кэндис. Но она смогла отличить простой фанатизм от любви, а я не смогла. Я любила того целеустремленного мальчика, который часами рассказывал мне интересные вещи и пылал нежной любовью, и не смогла смириться с тем, что он изменился. Я убила его любовь своими капризами, своим стилем манипулирования. Я хотела себе игрушку, а не настоящего мужа. А он был мужем. Хорошим, примерным и любящим.

— Молли… Дело к разводу?

— Думаю, да… И самое страшное, что я остаюсь одна. Уна наверняка захочет остаться с ним, и я не буду препятствовать, потому что с дочерью у меня совершенно нет контакта.

— Может, ты встретишь кого-нибудь… Ты красива и хорошо выглядишь, умна и обаятельна.

— Я не знаю, Кати…

— Так у него кто-то есть?

— Была. Его студентка. Она из Голуэя. Они расстались весной, и она уехала домой.

Каталина молчала. Она никогда не думала, что ее брата постигнет такая неудача в семейной жизни.

***

Тихая, теплая ночь. В сумеречном саду за открытым окном стрекотали цикады. На столе горела лампа, к которой прибилась пара мотыльков. Их крылья шелестели и со звоном ударялись о раскаленное стекло. Энтони сидел за столом и писал письмо. То письмо, на которое так долго не мог решиться.

Разговор с Винсентом помог ему успокоиться. Зять не пытался вытянуть из него подробности, но понял, что шурин никак не может на что-то решиться. Мужчина подозревал, что это как-то связано с проблемами в семье. Поэтому просто сказал Энтони почти то же самое, что месяцем ранее ему сказала мать: не имеет смысла пытаться оставить все как есть, если от того, что происходит, тебе хочется лезть на стенку. Лучше совершить отчаянный поступок, а потом уже разбираться с проблемами по мере их поступления. По крайней мере, что-то изменится.

Энтони чувствовал, что Молли не спит. Она лежала на кровати и украдкой смотрела на него. На первый взгляд, мужчина был настолько погружен в работу, что наверняка не замечал происходящего вокруг. Тогда Молли осторожно поднялась с постели и подошла к нему. Встав за спиной, она заглянула ему через плечо, чтобы прочесть написанное.

«Мор, милая Мор!

Я ужасно скучаю. Наш серый Чикаго опустел без тебя, и даже горячо любимые окрестности Горда, где я сейчас нахожусь, не дают той радости, как прежде. Когда ты уехала, я понял, что никакая семейная идиллия не заменит мне тепла твоего тела и нежности твоих прикосновений. Я каждую минуту думаю о тебе. Я хочу целовать твои губы и нежные щеки, хочу прикоснуться к твоему животу и обнять тебя так, как никогда никого не обнимал. Что это, Мор? Что со мной?..»

Энтони чувствовал присутствие Молли за спиной. Его перо зависло над бумагой, не в силах выразить мысли, которые роились в голове. Собравшись, он продолжил писать:

«…Чем ты занята сейчас? Надеюсь, твой отец не очень грубо высказывается по поводу твоего положения? Как ты себя чувствуешь? Малыш, наверное, еще не вырос настолько, чтобы доставлять тебе неудобства? Надеюсь, тебе не будет очень уж тяжело носить его, когда он подрастет…»

Дыхание Молли за спиной стало слышимым. Она дрожала.

«…Сейчас я собираюсь с духом, чтобы поговорить с женой. И, даже если ты не примешь меня, я все же оставлю ее, потому что так больше продолжаться не может. Я приеду к тебе ближе к сентябрю. Жди меня, пожалуйста. Я прошу, жди. Иначе мне просто не к чему стремиться…»

Энтони не поворачивал головы и старался не напрягать плечи, чтобы не дать понять Молли, что она замечена. Хотя, это было очевидно, но невысказанное и незамеченное — не существует и не обсуждается. Он знал, что она это понимает.

«…Уна передает тебе горячий привет и напрашивается поехать со мной. Я все еще в раздумьях, стоит ли брать ее с собой. Ответь мне как можно скорее, пожалуйста. Мой адрес в Горде на конверте…»

И подпись:

«Безумно скучающий,

твой Ардли.

Горд, август 10, 1958 г.»

Молли сделала шаг вперед, и, обхватив его шею, крепко прижалась к нему сзади.

— Бедный, глупый мальчик… — тихо сказала она. — Поезжай к ней. Ей сейчас, должно быть, намного тяжелее, чем мне.

— Не переживай, она сильная и никогда не унывает, — Энтони протянул руку вверх и погладил жену по голове.

— Зачем ты сделал все это?

— Это был бунт. Для себя самого. А потом я понял, что не могу остановиться. Мне было слишком хорошо с ней.

— Я провожу вас с Уной до Марселя.

— Молли, это совершенно ни к чему.

— Я так хочу. Я полечу домой, подготовлю все документы. Уна, наверное, захочет остаться с тобой.

— Я думаю, как раз наоборот. Она слишком хорошо понимает, что ты остаешься в убытке, даже если я оставлю тебе квартиру и машину.

— Наша девочка научилась самопожертвованию у своего отца. Нелепому и глупому самопожертвованию.

— Она вырастет хорошим человеком.

С минуту они молчали.

— Прости меня за все, Тони, — тихо проговорила Молли.

— И ты меня прости, пожалуйста.

***

Привет, Ардли.

У нас все хорошо. Папа замучил меня своими планами на жизнь и воспитание моего ребенка, а месяц назад на ферме объявился Джон и стал уговаривать меня стать его женой. Он мечтает совершить благородный поступок, спасая мою честь в глазах общества, и признать ребенка своим. Я, как всегда, сказала ему что-то вроде «обойдешься» — и прогнала. В итоге я оказалась в Голуэе, потому что на ферме стало невыносимо. Я снимаю квартиру недалеко от нашего любимого паба (помнишь?), хожу туда иногда поесть и выпить имбирного лимонада. Ребенок недавно зашевелился. Чувствую его очень отчетливо и боюсь представить, что же будет, когда он подрастет.

Переводы твои получила все до единого. Благодаря им и смогла снять квартиру, потому что тех денег, что дает отец, хватает только на еду. Крестная часто приезжает ко мне и привозит все извещения и домашней еды, ибо убеждена, что питаюсь я неправильно. Письмо твое тоже она привезла. Она осуждает нас. Говорит, «все у вас, у молодежи, не по-людски». А мне, знаешь, как-то спокойно стало после твоего письма. Я не знаю, что с нами будет. Но я все равно рада тому, что ты приедешь. Мы вряд ли что-то решим, мы ведь и живем-то на разных континентах… Приезжай, и бери с собой Уну. Я буду очень рада увидеть ее снова.

И да, я тоже очень скучаю.

С нежным поцелуем,

твоя Мор.

Голуэй, август 18, 1958 г.

Глава 5 Перепутье

— Пап, а Мора правда нас ждет? — спросила Уна, садясь на заднее сидение машины, которую арендовал по прилете в Дублин ее отец.

— Конечно ждет. Не может не ждать. Она писала, что скучает, — Энтони завел мотор и двинулся в направлении пригорода.

— А ты рад, что у нее будет малыш? — спросила дочь через несколько минут молчания.

— Я не знаю. Скажу, когда он родится.

— А я рада, что у меня будет братик.

— Или сестренка…

— Мора сказала, что будет мальчик, когда мы с ней по телефону разговаривали.

— Почему она так уверена?

— Ну, она сказала свое обычное «я же ведьма», — девочка рассмеялась.

Услышав ее смех, Энтони немного расслабился. Он очень нервничал перед встречей с Морой. Нужно было взять себя в руки и спокойно доехать до Голуэя. Он свернул с дороги и остановился на обочине. Выйдя из машины, он присел на капот и закурил. Уна выбралась из автомобиля следом за отцом и встала рядом с ним.

— Отойди, малыш, я курю, — сказал Энтони, глядя куда-то за горизонт.

— Не переживай так. Мора все равно не хочет за тебя замуж, — тихо сказала девочка и погладила отца по руке.

— Странный у тебя способ попытаться успокоить меня, — усмехнулся он.

— Ну, ты же переживаешь, как все будет… С мамой вы разведетесь, а с Морой не поженитесь. Ты свободен, сможешь общаться и со мной и с малышом Моры, и никто тебе ничего не скажет. Ты можешь выбирать. Что в этом плохого?

— Плохо то, что без твоей мамы я могу, а без Моры — нет…

— Она не полетит в Америку.

— Не полетит.

— А ты не переедешь в Ирландию.

— Нет.

— Тогда просто поехали к ней, и вы решите, как быть.

— Уна…

— Что, пап?

— В кого ты такая?

— Какая?

— Такая рассудительная. Тебе всего девять лет.

— В бабушку и дедушку, — рассмеялась девочка.

— Ладно… Поехали, — Энтони в последний раз глубоко затянулся, бросил окурок на асфальт и раздавил его ботинком.

***

Голуэй встретил мелким дождем. Узкие улочки района, где на каждом шагу можно было встретить паб с отменной выпивкой и закуской, с огромной натяжкой можно было назвать подходящими для одинокой беременной женщины, но квартиры здесь были дешевы, а рядом находилось несколько магазинов с достаточно низкими ценами.

Энтони и Уна быстро нашли нужный дом и нужную квартиру. Позвонив и убедившись, что дома никого нет, они вышли и устроились в уличном кафе неподалеку от дома. Примерно через полчаса они увидели Мору. Она довольно быстро шагала по противоположной стороне улицы. Ее волосы, все так же растрепанные, медью струились по плечам, лицо было немного бледным. Девушка была одета в свободное серое платье с отрезом и сборками немного выше талии, а на фоне ее обычной худобы отчетливо выделялся небольшой круглый животик. Ее грудь по обыкновению пересекал ремень неизменной холщовой сумки. Остановившись у края тротуара, чтобы пропустить проезжающий мимо автомобиль, она внезапно вздрогнула и, посмотрев на свой живот, мягко коснулась его ладонью и украдкой улыбнулась.

— Не привыкла еще… — с нежной улыбкой сказал Энтони и, поднявшись, направился в ее сторону, чтобы встретить Мору у подъезда ее дома.

— Пап, а ты больше не боишься, — констатировала Уна, побежав вслед за шагающим слишком быстро отцом.

Мора шла, задумавшись о чем-то своем, и не сразу заметила, что у подъезда кто-то стоит. Подойдя почти вплотную, она вдруг вскинула взгляд и посмотрела на тех, кто ее дожидался. С полсекунды она осознавала, что ей не кажется, а потом широко улыбнулась.

— Привет… — она была действительно рада видеть Энтони, но кидаться в его объятия зареклась уже давно, а вот Уну, которая тут же бросилась ее обнимать, прижала к себе с огромным удовольствием. — Это и правда вы. А я была у врача, потом собиралась съездить на ферму, но что-то почувствовала и вернулась. Ну, пойдем? — она взяла Уну за руку и направилась к подъезду.

Квартира оказалась очень маленькой, но о двух комнатах. Мора объяснила, что специально сняла такую, чтобы, когда мальчик родится, крестная могла переехать к ней и помогать. Из небольшой прихожей вело четыре двери: в комнаты, ванную и на кухню. Туда Мора и направилась.

— Мойте руки, я разогрею обед. Крестная вчера привезла много вкусностей. А я не могу все съесть сама, оно портится. Поэтому я стала отдавать часть пожилой соседке.

Мора говорила, мыла руки, сновала туда-сюда по кухне, доставала еду из холодильника… Поэтому она не заметила, как Энтони приблизился к ней. Он подошел со спины, развернул девушку к себе и остановил словесный поток чувственным поцелуем, таким же, каким был их первый поцелуй, тогда, на ферме, полтора года назад. Он держал Мору за затылок, поэтому она не могла высвободиться, хоть и очень хотела этого. В конце концов, ее руки крепко обвили его шею, и необходимость удерживать ее силой отпала сама собой. Его горячие ладони переместились на ее живот, и в этот момент ребенок внутри нее уперся в маму маленькой ножкой. Энтони оторвался от сладких губ Моры, и, нежно погладив то место, где почувствовал толчок, сказал:

— Ну, привет, сын…

Мора смотрела на него широко раскрытыми глазами, а потом просто крепко обняла, уткнувшись носом в его шею и вдыхая такой знакомый и такой необходимый аромат его кожи, смешанный с умопомрачительно приятным ароматом одеколона.

— Ардли…

— Что, девочка?

— Какой же ты, все-таки, подлец…

— Я знаю, прости, — Энтони улыбнулся, прижавшись щекой к блестящим медным прядям.

— Ты каждый раз вот так приходишь, обнимаешь и сводишь меня с ума… А потом говоришь, что я холодная, что никогда не стану ничего требовать от тебя… Как я могу требовать, если ты ждешь, что я не буду этого делать?

— Прости…

— А если бы я влюбилась до беспамятства? Ты просто идиот… Ты слишком самоуверенный и эгоистичный человек.

— Прости меня… Я больше ничего не могу сказать. Прости.

Мора высвободилась из его объятий и, подойдя к двери ванной, постучала.

— Малышка, выходи. Мы с твоим папой уже поговорили. Иди к нам, — негромко позвала она.

***

— Что у тебя с учебой? — спросил Энтони, когда они прикончили обед и пили чай с булочками из дровяной печи миссис Флинн.

— Я взяла академический отпуск. Со следующего учебного года пойду на третий курс. А пока штудирую книги, которые ты советовал.

— Смотри, не переутомляйся. А то худая, как щепка. Весу бы хоть чуть-чуть набрала.

— Ну вот, ты как крестная, — рассмеялась Мора.

— Я беспокоюсь за тебя и за сына. Наш с Молли второй ребенок не родился из-за ее безответственного отношения к своему здоровью…

— Господи… Ты никогда не рассказывал… — девушка посмотрела на мужчину с жалостью и сочувствием. — Прости…

— Все нормально. Просто пообещай, что будешь хорошо кушать и нормально спать.

— Обещаю! — Мора торжественно подняла правую ладонь и совершенно по-детски улыбнулась.

— Теперь мой братик родится у другой мамы, которая будет его больше любить, чем моя, — задумчиво произнесла Уна, прожевывая третью булочку.

Мора серьезно посмотрела на нее, и хотела, было, сказать, что не нужно так говорить, а потом задумалась и прошептала:

— А в этом что-то есть…

— Ты ведь будешь его любить? — наивные глазенки Уны смотрели с такой надеждой, что Мора чуть не расплакалась от переполнившего ее чувства нежности к этой девочке и к ее еще не рожденному брату.

— Конечно, малыш. Я еще не совсем понимаю, что значит быть мамой, и мало что чувствую по отношению к своему ребенку, но я постараюсь научиться быть хорошей матерью твоему братику, — она нежно погладила круглую щечку девочки, испачканную сиропом и сахаром, а та улыбнулась и с хлюпаньем запила булку сладким чаем.

— Вот, что значит, матери нет рядом. Поросенок! — со смехом прокомментировал отец.

Так, за разговорами прошла вторая половина дня. Уставшая с дороги Уна очень рано ушла спать в комнату, предназначенную для крестной, и Энтони с Морой остались наедине. Они лежали на постели, обнявшись, поверх одеяла и смотрели телевизор. Шел какой-то фильм военных лет. Но никого из них не интересовало происходящее на экране. Мора в полузабытьи прижалась к теплому мужчине, которого ей так не хватало все эти месяцы, а он целовал спутанные пряди ее волос и одними губами произносил в них множество нежных слов, которые хотел сказать уже давно. Он вспомнил тот момент в душе, после того, как они в первый раз отдались друг другу. Тогда время остановилось. Сейчас оно тоже стояло на месте.

— Ардли… — тихо позвала Мора.

— Что, Мор?

— Возьми меня…

— А помнишь, ты говорила, что никогда не попросишь? — усмехнулся Энтони.

— Беременной женщине нельзя отказывать, — надулась девушка.

— Именно потому, что ты беременна, я откажу. Я не хочу навредить ребенку. Ты же меня знаешь: когда мне сносит крышу, я себя не контролирую. Тем более, Уна за стенкой.

— Уна — слабый аргумент. Тогда в пабе тебя это не смутило.

— Я был пьян.

Мора перевернулась на бок и заглянула в его лицо. Она чувствовала, что он нуждается в ее теле. Поэтому совершенно беззастенчиво глядя ему в глаза, запустила ладонь под ремень его брюк. Энтони тут же закрыл глаза и, закинув голову, тяжело выдохнул.

— Зачем же так мучить себя и меня… — прошептала Мора и, приподнявшись, жадно поцеловала мужчину в приоткрытые от наслаждения губы. Он ответил и, в ту же секунду завладев ситуацией, быстро, но бережно уложил женщину на спину и навис над ней.

— Ты глупая. Я бы справился сам. А теперь я могу сделать тебе больно. И ты сама в этом виновата, — он резко задрал подол ее платья, стащил с Моры белье и, расстегнув брюки, приспустил их вместе с исподним.

Но, вопреки своим обещаниям, он был невероятно аккуратен и нежен. За все время их близости он слышал только стоны наслаждения, но не боли. А Мора никак не могла поверить, что все это наяву. Она не могла разобраться в той буре эмоций и чувств, которые накрывали ее волнами экстаза. Никогда еще в моменты их близости она не испытывала такого сильного наслаждения от того, что именно этот мужчина рядом с ней, внутри нее.

***

— Когда у тебя лекции начинаются? — тихо спросила Мора, стоя у плиты в рубашке Энтони. Она нежно жмурилась от утреннего солнца и с удовольствием вдыхала аромат свежего кофе, который варила для мужчины.

— С пятнадцатого сентября. Так что я здесь еще на две недели.

— А Уна? Как же школа?

— Через три дня приедут мои дядя и тетя. Они гостили у родных в Белфасте, а теперь собираются вернуться домой в Канаду. Они возьмут Уну с собой, и мой кузен Патрик отвезет ее из Оттавы в Чикаго.

— Хорошо, когда есть куча родственников по всему свету, — усмехнулась Мора. — У меня все здесь, на острове, да тетка в Чикаго.

— А у меня во Франции, Швейцарии, Шотландии, Северной Ирландии, ЮАР, Канаде и Аргентине. Не считая, конечно, США.

— Я бы хотела поездить по свету. Знаешь, когда я решилась лететь в Америку, мне было жутко страшно. Но, в то же время, была эйфория от новых впечатлений. Мне очень понравилось в Чикаго…

Энтони слушал молча, внимательно вглядываясь в лицо девушки, пытаясь понять, хочет ли она этим что-то сказать или просто болтает о своих впечатлениях. Хочет ли она, чтобы он забрал ее с собой или эти ее впечатления — только впечатления.

— Помнится, ты намеревалась стать фермершей… — осторожно напомнил мужчина.

— Ну, папа здоров, как бык. До тех пор, когда мне придется вступать в наследство, я могу и пожить в свое удовольствие, — улыбнулась Мора.

— Вижу, тебя уже не так сильно тревожит материнство.

— Поживем — увидим, — девушка изобразила на лице слабую улыбку и, налив кофе и поставив чашку на стол перед Энтони, уселась рядом, согревая в ладонях кружку с теплым молоком.

— Что-то Уна заспалась, — задумчиво проговорил мужчина, отпивая горячий кофе.

— Ничего, она вчера очень устала, — Мора пригладила взъерошенные волосы на макушке у Энтони. — Ардли…

— М?

— Спасибо, что приехал…

— Мне хорошо с тобой, Мор… Как я мог не приехать?

***

За три дня непрерывного общения Мора и Уна стали закадычными подружками. Между ними было всего девять лет разницы — меньше, чем между Энтони и Морой. Да и Мора, по сути, совсем недавно вышла из подросткового возраста, не забыла еще детских увлечений и не лишена была некоторого ребячества. С фермы она привезла в Голуэй всех своих кукол, для которых когда-то сама шила платья. Уна пришла в восторг от всего этого великолепия, а, получив в подарок одну из кукол — рыжую Мэри, — она была просто вне себя от радости и благодарила Мору еще очень долго.

Но всему когда-нибудь приходит конец. В четверг позвонил дядя Роберт. Нужно было отвезти Уну в Дублин. Мора решила, что ей тоже нужно съездить в столицу, чтобы немного развеяться.

— Мор, зачем тебе ехать? — недовольно спросил Энтони, увидев, как девушка собирается.

— Хочу прогуляться. Если ты меня стыдишься, я могу не ходить на встречу с твоими дядей и тетей. Высадишь меня где-нибудь в центре.

— Что ты несешь, женщина?

— Ну, а что я еще могла подумать?

— Господи, почему моя забота так всем неугодна… — вздохнул мужчина.

Мора посмотрела на него ласковым взглядом и крепко обняла.

— Прости. Спасибо тебе за заботу. Но я не больна. И мне полезны новые впечатления. Поэтому возьми меня с собой.

— Ладно. Ну, что мне с тобой делать? — вздохнул Энтони.

Из Белфаста Роберт с Патрисией приехали на поезде, поэтому назначили встречу в городе, в ресторане на пути к аэропорту. Энтони без труда добрался до этого ресторана, так как сам частенько обедал там, бывая в Дублине. Войдя в зал вместе с Уной и Морой, он сразу увидел своих родственников, сидящих за четырехместным столиком у окна.

— Привет, дядя Роб! Тетя Пати! Как доехали?

— Нормально. Но я не понимаю, зачем такие сложности. Ты ведь мог не брать с собой девочку, раз приехал по работе, — сварливо проговорил Роберт, усаживаясь обратно на свое место.

Но тут он обратил внимание на Мору, которая смущенно стояла на некотором отдалении, и вопросительно взглянул на племянника.

— Я приехал не по работе, дядя. Знакомьтесь, это Мора О’Лири. Мор, это мои дядя и тетя — мистер и миссис Мёрфи, — представил новых знакомых Энтони, а затем снова обратился к дяде: — Уна очень хотела увидеть ее, поэтому поехала со мной. Я надеялся, что для вас не составит труда сделать небольшой крюк ради любимой внучки.

— То есть, ты приехал не лекции читать? — удивилась Патрисия, переведя взгляд с племянника на Мору и невольно задержав его на круглом животе девушки.

— Нет. Я приехал проведать Мору, и останусь здесь еще на несколько дней.

— Ясно… Что ничего не ясно. Как все запутано, — задумчиво сказал дядя.

Мора, которая до сего момента стояла молча, вдруг подала голос:

— Извините, я отойду на пару минут, — и вышла из зала в сторону уборной.

Проводив ее взглядом, дядя и тетя вопросительно взглянули на Энтони, ожидая объяснений.

— Да, это мой ребенок, — ответил мужчина на немой вопрос родственников. — И Молли все знает. Мы решили развестись. Не из-за моих отношений с Мор, а просто потому что все перегорело. Собственно, Мор и появилась в моей жизни по той же причине.

— И твоя дочь общается с женщиной, с которой ты изменяешь законной жене? Ты в своем уме? Видимо, Нелл со своими взглядами на мораль и правда что-то упустила в твоем воспитании, — тихо бушевал дядя Роберт.

— Дядюшка, не надо так говорить! — встряла в разговор Уна. — Я очень люблю Мору и моего братика. Она хорошая. И папе с ней хорошо. Она не мучает его, как мама. И ничего от него не требует. Она даже отказывается поехать с ним в Чикаго, чтобы не мешать.

Роберт пару минут молча смотрел то на племянника, то на внучку.

— Роб, мы ведь и правда ничего не знаем. Зачем ты рубишь с плеча? Все не так ужасно, как ты подумал, и у племянника есть оправдание. У Тони с Молли давно не ладилось. Не удивительно, что он изменил ей. Тем более, девочка красивая, — вполголоса оправдывала племянника Патрисия. — Сколько ей лет, Тони?

— В феврале будет девятнадцать.

— Еще лучше… — закатив глаза, прокомментировал Роберт, а тетя не нашлась, что возразить.

Энтони заметил, что Мора давно вернулась в зал и стояла неподалеку, у барной стойки. Скорее всего, она слышала большую часть разговора, так как была довольно бледна и расстроена. Затем она уверенно подошла к столику и тихо произнесла:

— Вам не обязательно меня любить. Просто отвезите внучку домой — и все. А мы с Ардли сами все решим. Вы можете осуждать, но вы и правда ничего не знаете… — и она направилась к выходу.

— Подождите, милая! — остановила ее Патрисия. — Подойдите, присядьте. Простите, мы не хотели вас обидеть. Просто мой муж очень категоричен и слишком ценит свое мнение. Видели бы вы, как он реагировал в прошлом… У родителей Энтони тоже не всегда все было хорошо, и Роберт всегда переживал за сестру и даже искренне хотел убить Альберта… Простите его. Идите, присядьте к нам, — она поднялась, взяла стул от соседнего пустующего столика и поставила его рядом со своим, а когда Мора подошла и села, Патрисия, в знак расположения, бережно погладила ее по спине. — Вы очень красивая девушка. И сильная, как я погляжу. Знаете, мой племянник очень честный и порядочный человек. Если он… вступил с вами в отношения, будучи женатым, значит, у него была веская причина. И, думаю, вы действительно дороги ему.

— Тетя, мы сами разберемся…

— Подожди, Тони, — оборвала Патрисия. — Я хочу сказать, милая, что вы можете на него положиться. Он ни за что не оставит ни вас, ни ребенка, как бы все ни сложилось. Он очень хороший человек.

— Я знаю, мэм. Знаю, — кивнула Мора.

— Я вижу, что ваши отношения не просто… плотские, — женщина говорила, аккуратно подбирая слова. — Энтони не смотрит так на людей, которые ему безразличны. И я хочу, чтобы вы были предельно честны друг с другом, потому что от этого зависит счастье каждого из вас и вашего ребенка тоже.

— Патрисия, ты решила устроить здесь психологический кружок? — усмехнулся Роберт. — Эти двое заслуживают хорошей порки! — а затем, уже спокойнее, обратился к Море: — Но вы, девочка, и правда очень красивы и, по-видимому, умны и ласковы, раз мой племянник обратил на вас внимание. Так что, действительно: что мы будем лезть к вам в душу? Живите себе. Как говорит Альберт, «главное, что все живы и здоровы». От этой фразы, на самом деле, как-то легче становится на душе.

Они заказали легкий обед, который с удовольствием съели за отвлеченной беседой. Пообщавшись с Морой, дядя и тетя окончательно уверились в том, что эта девочка и правда чего-то стоит. Поэтому простились они довольно тепло, а Уна долго не хотела отпускать Мору из объятий, пока отец тихонько не пообещал ей, что обязательно уговорит девушку поехать с ним в Чикаго.

***

Всю дорогу до Голуэя Энтони и Мора ехали в молчании. Оказавшись в квартире, мужчина крепко обнял девушку, но та попыталась высвободиться из его объятий. Энтони настойчиво удерживал ее, но в какой-то момент понял, что вот-вот сделает ей больно. Мора замерла, а потом тихо, почти одними губами, проговорила ему в шею:

— Я не поеду в Чикаго. Зря ты пообещал дочке меня уговорить… — и беспрепятственно выпуталась из рук Энтони.

Девушка сняла плащ, умылась в ванной и прошла в свою комнату. Мужчина продолжал стоять в прихожей, пытаясь унять сердцебиение и уговаривая себя, что это ее поспешное решение вполне можно переиграть, и что, в конце концов, она все-таки согласится на поездку. Когда он зашел в комнату, Мора лежала на постели, повернувшись лицом к окну. Энтони подошел и лег у нее за спиной.

— Мор! Зачем ты так?

— Каждый примет меня точно так же. С враждебностью, а потом с жалостью. И будет прав. Я расплачиваюсь за свои ошибки.

Энтони положил ладонь ей на талию, а затем аккуратно провел рукой к середине живота. Почувствовав через одежду и плоть женщины уютные шевеления ребенка у нее в утробе, он тихо и горячо спросил, прижавшись губами к ее затылку:

— Ты считаешь его ошибкой?

Мора промолчала, а потом накрыла его руку своей и переплела их пальцы. Энтони поцеловал ее волосы и еще тише прошептал:

— Вот так… Не нужно. Иначе все в этом мире не имеет смысла. Волшебство еще не ушло. Оно все еще существует. И только от нас зависит, продолжится ли оно…

Глава 6 Новая жизнь

Осень подходила к концу. Ноябрь сорвал с деревьев последние желтые листья и трепал голые ветви, заливая все вокруг ледяным дождем. Чикаго снова стал холодным и серым.

— Сын, что приуныл? — спросила миссис Ардли, проходя в столовую к завтраку.

— Не знаю, на работе что-то не ладится.

— Слухи?

— Да нет, с этим как-то улеглось. Конечно, поговаривают, но в открытую никто и ничего…

— А что тогда?

— Скучно стало… Может, мне взять другую тему?

— Тони, а, по-моему, дело в тебе. Ты опять скучаешь по той девочке.

— Ее зовут Мора, мам.

— Почему ты не взял ее с собой?

— Она не захотела. Она всегда говорит, что не хочет ничего менять. А в итоге все меняется стремительно и неконтролируемо. Ее можно понять. Она еще ребенок. Ребенок, выросший на ферме, и не знавший ничего, кроме сельской школы, скотоводства и грубых батраков. Ее мир всегда ограничивался Голуэем. А потом появился я. И теперь она боится любых перемен. Она сказала, что будет меня ждать, и чтобы я приезжал почаще. А я же не могу разорваться.

— Переберись в Британию. Тебя ведь звали. В Лондон. Будешь хотя бы поближе к ней.

— У меня тема… Лаборатория здесь. Проверенные сотрудники. База, архивы, — Энтони опустил голову и пару раз стукнул лбом о стол. — У меня сейчас голова лопнет, мам.

— Все эти аргументы абсолютно ничего не стоят, если ты любишь ее.

— В том-то и дело, что я не знаю. Я любил Молли, и вот что из этого вышло…

— Волков бояться — в лес не ходить, дорогой… У вас будет ребенок.

Их беседу прервал звонок в дверь. Послышались чеканные шаги Джемисона, краткая беседа у двери, а затем сам дворецкий появился в столовой с конвертом на маленьком серебряном подносе.

— Господи, Джемисон, что за церемонии. Сейчас вторая половина двадцатого века, — закатила глаза хозяйка.

— Простите, мэм, но меня так учили. Я никак не могу привыкнуть к вашему свободному стилю руководства прислугой, — смущенно ответил Джемисон, убирая поднос за спину и протягивая конверт Энтони. — Срочная телеграмма для вас.

Мужчина дрожащими руками взял конверт, почему-то догадываясь, откуда пришла эта телеграмма.

— Что с тобой, сын? — тихо спросила миссис Ардли, когда Энтони вскрыл конверт и, прочитав текст телеграммы, внезапно побледнел.

Миссис Ардли встала со своего места и подошла к сыну. Заглянув в маленький листок, она прочла:

«Мэри родила преждевременно. Мальчик слаб. Сама очень плоха. Приезжайте скорее. Флинн.»

— Иди, собирай вещи, я позвоню, закажу тебе билет и попрошу Сью договориться о миграционных документах. Не переживай, улетишь сегодня точно. Ардли еще никто не отказывал, — чеканила слова мать, а затем вполголоса, как бы разговаривая сама с собой, добавила: — Еще нужно мне на работу позвонить, предупредить, что буду позже. Отвезу тебя в аэропорт сама.

Энтони сидел и по-прежнему смотрел в листок телеграммы. Миссис Ардли подошла к нему и сильно тряхнула его за плечи. Сын медленно поднял на нее ошеломленный взгляд.

— Энтони! Ты слышишь меня? Иди, собирай вещи! Сегодня улетишь к ней! — она присела перед ним, взяв его руки в свои. — Мальчик мой… Не переживай так. Она жива, и все будет хорошо. И с малышом и с твоей девочкой. Ты слышишь? Ты биолог. Тебе ли не знать, что сельские девочки здоровее городских. И что недоношенных детей сейчас выхаживают с большим успехом, чем раньше. Твоя сестренка Виви родилась восьмимесячной. А сейчас вполне здоровая девочка. Мы — Ардли — живучие. Все будет хорошо, сын.

— Спасибо, мам.

Энтони поднялся и отправился в свою комнату. После развода с Молли он не стал покупать или снимать новую квартиру, а вернулся под отчий кров в особняк Ардли. Так было спокойнее. Уна решила хотя бы на первое время остаться с матерью, но родители и младшие брат с сестрой всегда были рядом. Это заглушало уныние. Но сейчас ему ничто не могло помочь. Ему хотелось кататься по полу и выть от страха, что он потеряет свою Мор и новорожденного сына.

В конце концов, он взял себя в руки, по примеру отца умылся ледяной водой и почти пришел в себя. Хлебнув немного виски из бутылки, припрятанной в туалетном шкафчике, он начал собирать чемодан.

***

Документы были готовы в кратчайшие сроки. Мать, провожая сына в аэропорт, снова уговаривала его, что все не так страшно, как может показаться. Медицина зашла уже так далеко, что Море и мальчику обязательно помогут. Тем более, неотесанная женщина с ирландской фермы могла что-то не так понять и переполошиться за свою дорогую крестницу.

— Мам, Флинн уравновешенная, умная женщина. Я сомневаюсь, что она что-то не так поняла. Как ни грустно…

— Тони, ты же понимаешь, что я пытаюсь тебя успокоить. Ты прекрасно знаешь обо всех патологиях беременных и сейчас наверняка перебираешь их в голове, строя возможные варианты дальнейшей судьбы своей девочки.

— Ее зовут Мора, мам.

— Ладно… Иди уже. Самолет через полчаса, — мать развернула сына лицом ко входу в здание аэропорта и подтолкнула.

— Пока, мама. Спасибо за все, — сказал Энтони, не оборачиваясь.

— Подожди! — воскликнула вдруг миссис Ардли. — Совсем забыла. Вот, держи, — она протянула сыну маленький темно-синий бархатный мешочек. — Отец подарил мне его на твое рождение. Отдай ей.

Энтони взял мешочек, а мама, развернувшись, направилась в сторону автомобиля. Она не хотела, чтобы сын видел слезы в ее глазах. Как ни странно, но, ни разу не видя эту ирландскую девчушку, миссис Ардли в глубине души уже любила ее саму и ее сына. Такой уж она была, Кэндис Уайт Ардли.

Сев в самолет, Энтони вспомнил о бархатном мешочке, который он машинально засунул в карман брюк, когда пришлось достать билет и паспорт для предъявления таможеннику. Растянув завязки, он вытряхнул на ладонь небольшое серебряное колечко, изготовленное в форме тоненькой ивовой веточки, инкрустированной изумрудами и топазами. Простое, но, в то же время, изысканное колечко. Оно так подходило его Мор… Господи! Пожалуйста! Пусть она будет носить его долгие и долгие годы своей длинной и счастливой жизни! Энтони закинул голову и вгляделся в потолок салона. Он надеялся, что это остановит поток горячей влаги из глаз. Но слезы хлынули с такой силой, что потекли по вискам и затерялись где-то в волосах.

— У вас все хорошо, мистер? — обеспокоенно спросила бортпроводница. — Я могу чем-то помочь?

— Нет, спасибо. Все хорошо. Просто аллергия.

Он понимал, что девушка ему не поверила. Но не все ли равно, что подумает какая-то незнакомая бортпроводница о плачущем в салоне самолета мужчине?

***

В Голуэе Энтони в первую очередь направился в квартиру Моры. У него была своя связка ключей, которую она дала ему, чтобы он мог приезжать без предупреждения. Войдя в квартиру, мужчина понял, что тут как минимум пару-тройку дней никого не было. С той телеграммы прошли сутки. Если Флинн отправила ее в день родов или на день позже, то она могла и не возвращаться сюда.

Вдруг, он увидел на тумбочке в прихожей оборванный листок бумаги, на котором был написан адрес с припиской: «Приходите сразу, я боюсь, как бы вы не опоздали. Флинн». Энтони прошиб холодный пот. В эту секунду он уже не был так категоричен, а просто жаждал, чтобы мать оказалась права насчет неотесанности миссис Флинн. Мужчина сорвался с места, выбежал на улицу и, сев в машину, направился по указанному адресу.

В больнице было тоскливо. Пахло йодом, спиртом и пересушенным кипяченым бельем. Энтони терпеть не мог такие больницы. Возьми он Мору с собой, она бы рожала в самой лучшей клинике Чикаго и, возможно, избежала бы тех проблем, которые постигли ее здесь. Впрочем, нужно было еще выяснить, в чем дело. Подойдя к стойке регистратора, он обратился к сестре, читавшей книгу.

— Мисс, я пришел проведать Мору О’Лири. Она поступила на днях. Преждевременные роды.

Девушка покопалась в каких-то тетрадях и подозрительно взглянула на мужчину.

— А вы ей кто?

— Я отец ее ребенка.

— Муж?

— Нет, не муж.

— Тогда вы не имеете права получить информацию о ее состоянии, а просто так к ней никого не пускают. Нужен документ.

— Хорошо, вам не трудно будет пригласить ее лечащего врача?

— Он сейчас занят, у него посетитель.

— Мистер Ардли! — вдруг услышал Энтони у себя за спиной. Обернувшись, он увидел миссис Флинн, осунувшуюся и бледную.

— Флинн, как она? — кинулся он навстречу женщине.

— Ох, не знаю я. Говорят, что-то с кровью. Она много крови потеряла, бедняжка. Стали ей чужую лить, а она не подошла. Слова все какие-то умные говорят. А я неотесанная, я ничего не понимаю в этой медицине. Про группы крови знаю, но не настолько, чтобы понять их речи.

— А ребенок?

— Да вот, лежит, лягушонок, маленький такой. Как Мэри была, когда родилась. Она ведь тоже недоношенная. Только ее повитуха местная принимала. А выходит, что врач, что повитуха… Дышит, говорят, сам. Кушает даже. Только вот не мамино молочко, а из соски. А у Мэри молока нету совсем. Она и в себя не приходила еще. Три дня уже, — женщина расплакалась.

— Как с врачом поговорить? — как можно жестче спросил Энтони, чтобы привести женщину в чувства.

— Сейчас сбегаю, скажу ему, что вы приехали, что вы умный. Ох, и зуб у меня на вас… Если б не вы, не страдала бы так моя девочка. Соблазнили, невинности лишили и бросили с ребеночком.

— Миссис Флинн! Не мелите чепухи! Ваша девочка не настолько невинна, как вы думаете! Если бы я не догадывался, что я у нее не первый, я бы даже не прикоснулся к ней! И я звал ее с собой в Чикаго, уговаривал. Но она отказалась. Не делайте из меня большего подлеца, чем я есть!

Женщина опешила от такого напора со стороны Энтони, и просто молча развернулась и направилась по лестнице на второй этаж. Спустя долгих десять минут, в вестибюль спустился врач. Это был мужчина средних лет с седоватой светлой бородкой и в очках. Он с первого взгляда производил приятное впечатление, но Энтони решил сначала разобраться в уровне его профессионализма, а потом уже очаровываться.

— Вы — отец ребенка мисс О’Лири? — спросил доктор, окинув молодого человека оценивающим взглядом.

— Да. Как она?

— Плохо. Тяжелая лихорадка, проблемы с давлением. Пойдемте ко мне в кабинет.

Поднявшись на второй этаж, они прошли в просторный светлый кабинет, где доктор указал Энтони на кресло, а сам сел за стол, сложив пальцы домиком.

— Мистер…

— Ардли. Энтони Ардли.

— Очень приятно. Я доктор Уолш, — мужчина прокашлялся. — Так вот, мистер Ардли, мисс О’Лири поступила к нам позавчера. Она была одна. Поэтому не смогла правильно оценить свое состояние. Она приехала на такси, когда нужно было уже только лежать. Мальчик родился тяжело, но ни у матери, ни у ребенка травм нет. Впоследствии у мисс О’Лири началось серьезное кровотечение. Его удалось остановить. Пациентке было назначено переливание крови. У нас была кровь первой группы с отрицательным резусом, которую ей и перелили. Но по какой-то причине произошла реакция агглютинации… — доктор осекся. — Я объясню, что это такое…

— Не нужно, — перебил Энтони, — я прекрасно знаю, что это такое.

— Вы знакомы с медициной? Или с химией? — удивился врач.

— И с тем, и с другим. Я доктор биологических наук. Заведую кафедрой и лабораторией микробиологии в Чикагском университете.

Доктор долго смотрел на Энтони, приподняв брови.

— Доктор Ардли... Вы же могли объяснить своей… кхм… мисс О’Лири, как себя вести при первых схватках…

— Я объяснял ей все. И врач, который вел ее беременность — тоже. Кроме того, она сама прекрасно разбирается в анатомии и физиологии. Но одно дело теория, и совсем другое — практика.Поставьте себя на место девочки, которая впервые в жизни становится матерью. Она растерялась. Тем более, роды все равно начались преждевременно. И не факт, что кровотечения не было бы, если бы она приехала вовремя. Она не была готова к такому так скоро, — Энтони начинал раздражаться. — Тем более, сейчас нужно спасать ее жизнь, а не выяснять, кто прав, а кто виноват.

— Успокойтесь, доктор Ардли. Мы ищем.

— Что вы ищете?

— Кровь третьей группы с отрицательным резусом. Думаю, наряду с необходимыми препаратами, она поможет.

— У нее третья отрицательная? — Энтони нащупал лучик надежды во всей этой жуткой ситуации.

— Да.

— Берите мою!

— Вы хотите сказать…

— Я хочу, чтобы вы спасли мать моего ребенка! Да черт возьми! Как вы любите болтать! Работайте! Что за сонное царство? Человек умирает!

Через два часа Энтони лежал на соседней койке в палате с Морой. Кожа девушки была зеленоватой, щеки ввалились, а дыхание было еле заметным. Он чувствовал, как его тело наливается тяжестью с каждой каплей крови, утекающей в тело девушки. Он готов был отдать ей всю свою кровь, лишь бы она жила. В какой-то момент ему показалось, что ее щеки порозовели. Но это просто закатное солнце осветило помещение, бросив слабый отблеск на милое личико.

Закрывая глаза, Энтони в последний раз улыбнулся своей девочке, а потом провалился в черное забытье.

***

Это была неделя самого жуткого и томительного ожидания в жизни Энтони. После переливания крови ему разрешили переночевать в палате рядом с Морой, а утром, немного восстановив силы скудной больничной едой и плиткой темного шоколада, он отправился в детское отделение, в надежде увидеть сына. К счастью, доктор Уолш уже проинформировал здешних врачей, медсестер и нянечек о том, что Энтони — отец малыша Моры О’Лири, и они беспрепятственно пропустили его к ребенку, в надежде, что тот пойдет на поправку, почувствовав родное тепло.

Мальчик и правда был довольно маленьким, но для рожденного на тридцать пятой неделе — вполне хорошо выглядел. В отличие от большинства недоношенных детей, лежащих в этом отделении, он кушал сам, так как сосательный рефлекс у него уже сформировался, и пищеварительная система хорошо принимала детское питание из бутылочки.

Дежурная нянечка, знавшая о беде, приключившейся с мамой мальчика, тут же взялась ворковать над Энтони, стараясь подбодрить его. Все здесь привыкли к тому, что незамужние женщины всегда рожали детей в одиночестве, и сотрудники никогда не видели отцов этих детей. Поэтому то, что Энтони так активно интересовался состоянием матери своего ребенка и самим ребенком, пусть и не был мужем пациентки, заставляло их испытывать к нему уважение и сочувствие. Мужчина был очень благодарен им за заботу и участие. Получив на руки сына, он тут же положил его на пеленальный столик, проверил все рефлексы ребенка и тщательно осмотрел, придя к выводу, что все обойдется, и мальчик скоро пойдет на поправку. После он снова взял ребенка на руки и аккуратно прижал к груди. Хрупкое, маленькое создание. Плод непонятных, неполноценных отношений, которые очень сложно было назвать любовью. Но Энтони полюбил этого ребенка еще тогда, когда тот был в утробе, поэтому сейчас его материнский инстинкт работал за Мору, давая ребенку тепло, которого он не чувствовал вот уже три коротких дня своей хрупкой жизни. Мальчик притих в руках отца, мирно посапывая маленьким носиком, а потом нянечка Сили с виноватым видом сообщила Энтони, что пора вернуть ребенка в кувез.

Каждый день мужчина приходил сюда и общался с сыном. К его радости, мальчик быстро оклемался и к концу первой недели своей жизни стал похож на самого обычного новорожденного. В отличие от его мамы, которая все еще мучилась лихорадкой и, очень редко приходя в себя, не узнавала ни крестную, ни Энтони.

***

Сегодня был особенный день, так как еще ночью Энтони, по его просьбе, позвонила дежурная медсестра и сообщила, что наступил кризис, из которого Мора благополучно вышла с нормальной температурой. Он был готов тут же бежать к ней, но сестра остановила его, сказав, что теперь будут проводиться необходимые обследования и осмотры, поэтому его все равно не пустят к пациентке.

— Лучше лягте, выспитесь, а днем с новыми силами придете навестить мисс О’Лири, — сказала она, а потом, немного помолчав, добавила: — она спрашивала о вас. А когда ей сказали, что вы приехали и практически дежурите у ее постели, так заулыбалась, что доктор сразу понял, что никаких опасений теперь быть не может.

Поэтому, придя поздним утром в больницу, Энтони уже больше не переживал, а только радовался тому, что с его девочкой теперь все в порядке. С его души будто свалился огромный камень, который, вот уже на протяжении десяти дней давил и заставлял страдать и мучиться бессонницей.

— Мор! — тихо позвал Энтони, взяв в руки холодную ладошку. — Мор! Просыпайся!

Мора приоткрыла глаза, а затем снова их закрыла. Ее грудь поднялась в глубоком вздохе, а губы растянулись в теплой улыбке. Тонкие пальчики дрожали, а меж бровей через мгновение пролегла тревожная складка, говорящая о том, что она помнит, что произошло.

— Сын? — шепотом спросила Мора, имея в виду, что хочет знать, как себя чувствует ребенок.

Энтони отлично ее понял.

— С ним все хорошо. Вполне здоровый мальчик. Тебе, разве, не сказали?

— Слава Богу! — облегченно прошептала Мора. — Я думала, что потеряю его. Мне сказали, но я хотела услышать это от тебя…

— Все позади, милая. Все будет хорошо.

Несколько минут они провели в молчании. Энтони по-прежнему сжимал ладонь Моры в своей, а она лежала, закрыв глаза, и привыкала к новым мыслям и к тому, что Энтони рядом, что он никуда не денется, и понимала, что все же это важно для нее. Настолько важно, что мысль о том, что он может снова уехать, казалась невыносимой. Она не хотела говорить, как страшно ей было, когда она, одна, почувствовала, что что-то не так, и никто не мог ей подсказать, как быть, что делать. Какое оно жуткое — это одиночество.

— Какие новости? — нарушила молчание Мора.

— Русские искусственный спутник запустили… — шутливо ответил Энтони.

— Глупый. Это было больше года назад, когда я приехала в Чикаго, — Мора широко улыбалась, по-прежнему не открывая глаз.

— Да? А я не помню. Как-то пропустил… — он смеялся, и у него на душе не осталось никакой черноты: там весело носилась туча солнечных зайчиков, которые согревали и освещали каждый ее уголок.

— Грудь болит… — обеспокоенно сказала Мора.

— У тебя молоко пришло, как только ты пошла на поправку. Так что сегодня сможешь покормить мальчика сама.

— Я хочу его увидеть…

— Сейчас принесу. Его оставят в палате с тобой. Он уже достаточно окреп, а твое молоко поможет ему поправиться окончательно.

Энтони вышел, и через пятнадцать минут появился с малышом на руках. Он подошел к постели Моры и аккуратно присел на край, показывая девушке мальчика. Ребенок не спал, и его глазенки смотрели пока еще неосознанно, но как будто проникали в самые сокровенные уголки человеческой души. Редкие рыжие волосики на макушке отливали той же медью, что и волосы его матери, а такие же рыжие бровки были серьезно нахмурены.

— Какой серьезный, — усмехнулась Мора.

А потом, поднявшись на подушках повыше, взяла малыша из рук отца так, как будто всю жизнь была матерью. Она прижала ребенка к себе и с минуту просто молча рассматривала его личико, ручки, гладила по головке. Затем она развязала ворот сорочки и спустила его с плеча, обнажив одну грудь. Малыш тут же почувствовал материнский запах и, обхватив беззубыми десенками сосок, начал жадно сосать молоко. Мора не отрываясь смотрела на сына, и в ее сердце разливалось блаженное тепло. Она понимала, что теперь она не одна. Что теперь у нее есть очень весомый аргумент, чтобы устраивать свою жизнь так, как она считает нужным, а не так, как хочет ее отец. Она стала матерью и отвечает за этого ребенка. И ее задача сделать так, чтобы он был счастлив, не смотря ни на что.

— Как ты его назовешь? — спросил вдруг Энтони.

— Остин. В честь моего прадеда. Он прожил долгую, яркую и счастливую жизнь, и был таким же рыжим, как этот ребенок.

— Да и август для нас — знаковый месяц, — усмехнулся Энтони.

— Да, твое письмо тогда очень помогло мне. В тот момент я думала, что осталась совсем одна, несмотря на то, что крестная приезжала ко мне. А ты помог мне понять, что есть тот, кому не все равно. Кто придет на помощь и…

Мора хотела сказать еще что-то, но Энтони не дал ей этого сделать. Его горячие губы, остановили ее речь нежным поцелуем, а пальцы вплелись в медные волосы, не давая возможности отстраниться. Поцелуй длился и длился, а ребенок кушал, громко сопя и временами даже похрюкивая, от чего родители только улыбались, не в силах оторваться друг от друга.

Глава 7 Дорога

— Мор… Ты ведь поедешь со мной? — с надеждой в голосе спросил Энтони.

Мора стояла у плиты и варила кофе. Пару минут она молчала, а затем выключила газ, подошла к столу и налила напиток в чашку, стоящую перед Энтони. Сев на соседний стул, она заглянула в его лицо снизу-вверх и спросила:

— Ты уверен, что стоит?

— Конечно.

— А твои родные? Я все еще помню, как меня приняли дядя и тетя.

— Не обращай внимание. Достаточно того, что мама тебя ждет. Она у нас главная. Если она принимает человека — принимают все. И не потому что слушаются ее, а потому что к ее мнению прислушиваются и ценят. Да и вообще, наша семья никогда не грешила пуританством. У каждого есть свой скелет в шкафу, о котором знают все и не осуждают, потому что понимают, что человек — это человек, — Энтони немного помолчал, глядя в серо-зеленые глаза. — Кстати… У меня для тебя кое-что есть, — он поднялся и вышел из кухни, а через минуту вернулся с синим бархатным мешочком в руках. — Вот. Мама отдала мне его, когда я улетал к тебе. Отец подарил его ей на мое рождение. А я дарю тебе, — он достал из мешочка кольцо, отданное матерью, надел его девушке на пальчик и поцеловал холодную руку. — Спасибо тебе за сына…

Мора долго с улыбкой рассматривала колечко.

— Красивое… — наконец сказала она, а потом заключила лицо Энтони в свои ладони и притянула к себе, чтобы крепко и нежно поцеловать. — Спасибо…

Момент нежности был прерван настойчивым звонком в дверь, который разбудил Остина. Мальчик тут же начал громко требовать мать, и Мора побежала в детскую. Энтони отправился открывать дверь. На пороге стояла взволнованная миссис Флинн.

— Что случилось?

— Ох, Тони, конец вашему спокойствию пришел. Подлый Джон проследил за мной и теперь знает, где живет Мэри. Он рассказал Джейсону, и тот собирается приехать за девочкой и внуком в ближайшее время. Думаю, через пару часов он уже будет здесь, если не раньше, — женщина прошла на кухню и тяжело опустилась на табурет.

— Чаю хотите? — спокойно спросил Энтони, ставя чайник на плиту.

— Да какой чай, Тони? Нужно что-то делать…

— Не переживайте, Флинн. Я их просто так не отдам… — мужчина подошел к окну, открыл его и нервно закурил.

Энтони был в бешенстве. За все время пребывания Моры и ребенка в больнице, ни отец, ни Джон ни разу не навестили ее. Получая информацию о ее самочувствии от миссис Флинн, они довольствовались малым. А теперь этот грубый мужлан О’Лири собирается забрать его Мор и сына, совершенно не беря во внимание то, что Энтони имеет на них больше прав, чем какой-то нерадивый отец, использующий свою дочь для самоутверждения.

— Вот и вся любовь… — как будто прочитав мысли Энтони, произнесла крестная.

В дверях кухни появилась Мора с ребенком на руках. Она слышала весь их разговор.

— Что нам делать, Ардли? — тихо спросила она.

— Ничего серьезного, Мор. Думаю, нам с тобой в этой квартире уже ничего не светит. Просто иди и спокойно собери вещи. Флинн, поезжайте на ферму и соберите все, что необходимо. Остальное можно будет докупить по пути. Переедем пока в Дублин. Сходим в консульство, чтобы оформить ваши миграционные документы. Думаю, с этим большой волокиты не будет. Я иногда просто благодарю судьбу за то, что я Ардли, — он усмехнулся. — Нам нужно будет добраться до Ливерпуля, а оттуда уже домой.

— Вы и меня хотите с собой взять? — изумленно спросила женщина.

— Конечно. А вы против?

— Против, конечно! Я здесь, на своей земле. Зачем мне ваша Америка? Мэри уже взрослая, самостоятельная, мамой стала. С малышом и без меня отлично управляется. Ей нянька не нужна. А миссис О’Лири нерадивая мамочка, за младшими присмотр нужен. Да и жизнь моя вся тут… Ты уж прости меня, девочка, но я остаюсь, — миссис Флинн печально посмотрела на крестницу.

— Ладно… — Мора старалась не показывать, что расстроена, но ее глаза наполнились слезами.

В этот момент Энтони испугался, что из-за крестной она может отказаться ехать с ним.

— Ну, не надо плакать, малышка, — миссис Флинн подошла к крестнице и крепко обняла ее. — Ты же понимаешь, что я всю жизнь тут прожила, и я тут нужнее. А у тебя новая жизнь. Это же не значит, что мы не будем видеться. Я в гости приеду как-нибудь. И ты будешь приезжать. И почту с телеграфом еще никто не отменял. Тем более, ты же прожила в Чикаго без меня почти год…

— Это совсем другое! — Мора все-таки расплакалась. — Я тебя люблю, крестная…

Она рыдала как ребенок, которого впервые в жизни надолго разлучают с матерью. Энтони вдруг понял, что впервые видит ее в слезах. Наверное, это и есть искренность. Когда человек не стесняется, не пытается показать себя сильнее, чем он есть на самом деле, а просто честно признает, что ему будет тяжело в разлуке. Мужчина подошел к плачущим женщинам и просто крепко обнял их обеих. Остин на руках у Моры смешно закрякал от тесноты, от чего все дружно рассмеялись. И все… На душе у каждого стало как-то очень тепло.

— Я провожу вас в Дублин и посижу с Остином, пока вы будете собираться.

— Спасибо, Флинн. Вы замечательная мать, — Энтони нежно улыбнулся женщине, а та, наконец, прониклась симпатией к этому молодому человеку, который так круто повернул жизнь ее маленькой Мэри.

***

Ливерпуль провожал дождем. Встречи c отцом удалось избежать, но Мора переживала, что уходит вот так, не попрощавшись. Поэтому, в последний час перед отплытием в Нью-Йорк она зашла на портовый телеграф и заказала разговор с Голуэем. Трубку взяла миссис О’Лири.

— Эбигейл, позови, пожалуйста, папу. Мне очень нужно с ним поговорить.

— Он вряд ли захочет с тобой говорить. Ты его очень обидела. Почему ты сбежала? Чем тебе плохо с нами?

— Эби, пожалуйста…

— Хорошо, сейчас спрошу…

Через пару минут Мора услышала в трубке разъяренный голос отца:

— Какого черта, Мора? Ты в своем уме? Ты что делаешь? Ты моя наследница и должна быть здесь. Ты поняла? Возвращайся!

— Пап, тише… Подожди… Я хочу объяснить.

— Не нужно мне ничего объяснять! Ты должна быть здесь — и точка! Что этот наглый американец о себе возомнил? Он думает, раз обрюхатил тебя, то теперь имеет право? Черта с два!

— Пап… Папа! Я, кажется, люблю его…

Отец внезапно умолк.

— Да что ты знаешь о любви, дурочка…

— Папа… Я знаю, что ты винишь меня в смерти мамы. Я могла бы разделить ее судьбу… Но Ардли… он спас мне жизнь, понимаешь? Как ты думаешь, что бы мама сказала ему?

— Обещай, что будешь писать, — устало проговорил отец.

— Конечно, буду!

— Если там будет плохо, сразу возвращайся. Эти американцы — они не такие, как мы… Этот твой Ардли… Пришел, думал, ему все можно. Взял мою девочку…

— Папа!

— Ладно, прости… Дам ему шанс.

— Спасибо. Я люблю тебя, папа.

— И я тебя люблю, дочка. Прости меня за все. Я не хотел. Мне просто было невыносимо, что ты так похожа на Мору. Я ведь люблю ее до сих пор…

— У тебя есть Эби. Она хорошая.

— Да… Но твоя мать была незаменима.

Оператор предупредил, что время заканчивается.

— Ладно, папа, я побежала, а то скоро отплытие. Я пришлю телеграмму прямо из порта в Нью-Йорке. Не скучай!

— Прощай, девочка. Еще раз прости.

Мора повесила трубку и тяжело выдохнула. На улице ее ждал Энтони с коляской, в которой тихонько копошился Остин.

— Ну, что?

— Он просил обязательно писать и возвращаться, если будет плохо.

— Мировой мужик. Я уже раскаиваюсь в своих недавних мыслях о нем, — рассмеялся мужчина.

— Ага, только для начала он наорал на меня и про тебя не забыл.

— Ты знаешь к нему подход?

— Он очень любил маму…

— А ты на нее похожа…

— Я сказала, что могла бы разделить ее судьбу, а ты спас мне жизнь.

— Это случайность.

— Это волшебство, Ардли…

— Пойдем, объявили посадку. Остин скоро захочет есть.

— Ты его за полтора месяца изучил до мелочей, — усмехнулась Мора.

— Ну, он же мой сын…

***

Путь до Нью-Йорка оказался не самым легким. Мора выходила из каюты только на то время, когда нужно было погулять с сыном. Да, многих, кто путешествовал первым классом и размещался в этой части судна, интересовала эта семья. Как правило, люди в таких местах охочи до сплетен и других «полезных» развлечений. Вынужденная необходимость проводить время на ограниченной территории заставляет искать себе всяческих развлечений. Компания-перевозчик заботится об этом, заказывая хороших музыкантов, отменную еду и наполняя бары всевозможной выпивкой на любой вкус. Но что может быть интереснее сплетен? Одна из дамочек, положившая глаз на красивого молодого американца, втерлась в доверие к администратору и узнала, что мужчина и девушка с ребенком носят разные фамилии, не состоят в браке и родственниками вообще не являются, что их хотели поселить в разные каюты, но мистер Ардли «доплатил», чтобы их поселили вместе. Фамилия Ардли вызвала живой интерес, и сразу объявились те, кто «когда-то знал вашего батюшку». Таким образом, до конца плавания Энтони, как и Мора, замкнулся в каюте, и с ребенком они стали гулять только по ночам, когда большая часть пассажиров уже спала.

В Нью-Йорке было холодно. С неба сыпали крупные хлопья снега, поэтому, разместившись в гостинице, Энтони оставил Мору с мальчиком и отправился по магазинам, чтобы купить девушке теплое пальто. Мора не смогла забрать с фермы свои теплые вещи, с которыми ездила в Чикаго в прошлом году, поэтому понадеялась на пальто, которое носила в Голуэе. Но его оказалось недостаточно. Вернувшись, Энтони тихо вошел в номер, думая, что Мора отдыхает с дороги. Остановившись в дверях комнаты, он увидел, что девушка сидит на постели и, задрав на груди блузку, кормит малыша. Он стоял, опершись о притолоку, и смотрел на нее, а Мора подняла на него свой серо-зеленый взгляд, тепло улыбнулась и снова отдала все внимание сыну.

— Ты прекрасна…

Девушка улыбнулась, не поднимая глаз. Энтони вышел в прихожую, снял пальто и свитер, вымыл руки и вернулся в комнату. Забравшись на постель позади Моры, он обнял ее и прижался щекой к ее затылку.

— Остин сейчас заревнует, — усмехнулась девушка.

— Не заревнует. Он наестся и будет спать. Да, малыш?

Мальчик отпустил сосок и моментально уснул, посапывая маленьким носиком. Мать осторожно поправила блузку, поднялась и отнесла ребенка в коляску. Вернувшись к постели, она опустилась в объятия Энтони, который прижал ее к себе что было силы.

— Спасибо, что поехала со мной, Мор… Я… — он умолк и, отстранив от себя девушку, вгляделся в ее лицо. — Мор… А что, если я люблю тебя?

— Ты говоришь это так неуверенно, что лучше бы и не говорил, — усмехнулась Мора. — Ты сейчас в состоянии размягчающей нежности из-за Остина, поэтому лучше не говори ничего о любви. Через некоторое время ты можешь пожалеть об этих словах…

— Я много думал об этом. Я просто никогда еще не испытывал такого…

— Просто поцелуй меня… Это лучше любых слов… — улыбнулась девушка.

Энтони навис над ней и попытался вложить в поцелуй все, что не смог сказать сейчас, а его рука медленно расстегнула ее джинсы и проникла под ткань белья. Его пальцы пытали Мору своей нежностью, а губы продолжали ласкать губы, шею, грудь сквозь ткань блузки. Девушка одну за другой расстегнула пуговицы его рубашки и, обнажив сильные плечи, провела кончиком языка от ключицы к подбородку, а потом прикусила зубами кожу на шее, от чего Энтони издал полурык-полустон, и отпустил все свои желания.

Спустя неопределенное количество времени они лежали, не разделенные ничем, и думали каждый о своем.

— Уже полночь. У нас билеты на шесть утра, — тихо сказал мужчина, поглаживая пальцами обнаженную спину Моры. — Нужно хоть немного поспать. В поезде особо не выспишься.

— Тогда не болтай, а спи, — усмехнулась Мора.

Из коляски послышались шевеления, а следом Остин подал голос, моментально перейдя на свой обычный голодный плач.

— Вот и поспали… — констатировал Энтони.

— О, боже! Что опять? — Мора завернулась в простыню, поднялась и направилась к коляске. Взяв мальчика на руки, она подошла к кровати и села, откинувшись на подушки. — Пеленки сухие. Кушать хочешь? Ненасытный! Только недавно ел.

Прижатый к материнской груди, Остин вдруг затих, сунул в рот пальчик и прикрыв глазки, приготовился засыпать.

— Ну вот… Ребенок просто хотел к маме, — усмехнулся Энтони. — Оставь его, пусть спит с нами.

Мора аккуратно уложила малыша между подушками, а затем поднялась, чтобы надеть сорочку. Одевшись, она вернулась в постель, погладила спящего мальчика по животику и сказала:

— Спасибо, маленький, что родился у нас…

***

Поезд прибыл в Чикаго в назначенное время. Энтони и Мора взяли на вокзале такси и отправились в особняк Ардли. Девушка очень нервничала. Но, будто бы узнав о ее страхах, все домочадцы уже давно уехали в Лейквуд, чтобы, по традиции, отпраздновать Рождество там. Дом пустовал. Даже прислуга не заходила сюда уже, как минимум, пару дней, поэтому и ворота открыть было некому. Благо, у Энтони были ключи от калитки.

За все время своего пребывания в Голуэе, Энтони всего пару раз отправил матери телеграмму: когда Мора пошла на поправку, и когда их с ребенком выписывали из больницы. После он углубился в свою новую семейную жизнь и думать забыл обо всем остальном. Мать, понимая это, не пыталась выйти с ним на связь. Она никому, кроме мужа, не говорила ни о телеграмме, из-за которой сын так спешно уехал, ни даже о том, что у Энтони родился ребенок. Уна, дозвонившись до отца только через две недели после его отъезда, звонила потом всего пару раз, давая ему возможность побыть с новой семьей, не отвлекаясь на нее. Она не была обижена и не чувствовала себя брошенной дочерью. Напротив: она мечтала поскорее познакомиться с братом и увидеть горячо любимую Мору, и только невозможность приблизить это событие омрачала ожидание. Молли же не особо распространялась о том, что любовница ее бывшего мужа беременна, и даже Кати, любимая сестра Энтони и лучшая подруга, в доме которой она узнала об этом, не была в курсе происходящего. Дядя с тетей тоже решили не обсуждать этот факт, разумно промолчав по приезде в Лейквуд на Рождество. Таким образом, все довольствовались фактом, что, по словам миссис Ардли, «Энтони вряд ли стоит ждать», думая, что он просто снова в разъездах по университетским делам.

В пустоте огромного дома Мора почти потерялась. Она сразу же почувствовала себя лишней в этом кругу. Она никогда ни в чем не нуждалась, ее отец был богат и успешен, но дело было не в деньгах. Ее семья была простой и непритязательной в быту, а их дом — не более чем вместительным и практичным, так же как и коттедж, в котором жила она сама. Поэтому излишество дома Ардли ощутимо давило на нее, заставляя поджилки сжиматься в комок. Энтони почувствовал ее неловкость.

— Не переживай, Мор. Этот дом строился больше ста лет назад, когда аристократы, переселившиеся из Европы в Америку и начавшие здесь дело, старались продемонстрировать свою власть, власть своих денег и фамильного статуса. Поэтому дом так велик. Но ты привыкнешь, потому что моя мама постаралась, чтобы никто не чувствовал здесь себя неуютно.

— Я надеюсь… — только и сказала Мора, озираясь по сторонам.

Она забрала сына из коляски и прижала к себе. От этого единения ей стало немного спокойнее.

— Пойдем, покажу тебе нашу комнату.

— «Нашу»?

— Ты думала, я отселю тебя и сына в отдельную комнату только потому что мы с тобой еще не разобрались в своих чувствах? — усмехнулся Энтони.

— Я думала, что у вас не принято неженатым спать в одной постели.

— Да перестань ты уже равнять мою семью с остальным обществом! — рассмеялся мужчина. — Моего отца всегда считали и до сих пор считают «эксцентричным», «не вписывающимся в рамки общепринятых норм». Неужели ты думаешь, что при таких отзывах в этом доме кто-то будет осуждать нас?

— Но твой дядя…

— Мой дядя — отдельная тема. Он просто очень вспыльчивый человек. При этом, он сам был зачат вне брака. Бабушка родила его в шестнадцать лет, сбежав с дедом из дома. А мой отец о существовании моего старшего брата Лиама узнал, когда тому было шесть лет. Они с мамой поженились, когда мать уже носила мою сестру Каталину. И было время, когда отец довольно активно ходил «налево»…

— Идиотизм… — только и сказала Мора.

Энтони замер, а потом громогласно расхохотался, поняв, что сейчас его жизненная ситуация ни коим образом не нарушает семейных традиций. Отсмеявшись, он повесил на плечо большую сумку, взял в руки два чемодана и направился к лестнице.

— Вот. Тут довольно уютно, — Энтони пропустил Мору с ребенком вперед. — У меня самая маленькая комната в доме. Я настолько привык жить в квартире, что, вернувшись домой после развода, занял ее. Собственно, до женитьбы я в ней и жил. Ты располагайся, а я схожу на чердак за детской кроваткой.

Мора молча кивнула, а когда Энтони скрылся за дверью, подошла к небольшой кровати у стены и, уложив сына, села рядом. Комната была достаточно большой. Девушка даже попыталась представить, каких же размеров другие комнаты, и снова почувствовала давление со стороны дома. Она воспринимала его как живое существо. Так было со всеми предметами. И сейчас Мора твердо вознамерилась подружиться с этим домом. Для начала она оглядела комнату.

Это было настоящее жилище увлекающегося подростка. Сразу было видно, что Энтони женился очень рано, потому что тот Ардли, которого узнала Мора, был совсем другим. Он ушел из этой комнаты и оставил себя прежнего здесь. Один раз она была в его квартире, и то, что она там видела, совершенно не вязалось с тем, что она видела здесь: по стенам были развешены всевозможные карты, гербарии, плакаты по естествознанию вперемешку с афишами джазовых музыкантов и вечеров танго. Танго? Помнится, он говорил, что его семья долгое время жила в Аргентине. Два больших окна прикрывали горизонтальные бамбуковые жалюзи, дополненные плотными хлопковыми шторами темно-зеленого цвета. Мора любила этот цвет. На полу был расстелен большой безворсовый ковер — то ли перуанский, то ли мексиканский. Мебель простая, с многочисленными отсеками, а один из шкафов вообще напоминал каталожный: много ящичков, и каждый из них был снабжен табличкой, на которой красивым почерком Энтони было перечислено его содержимое. На двери ванной висели смешные картинки, описывающие назначение данной комнаты.

— Ну как? — Энтони с улыбкой смотрел на Мору, стоя в дверях с деталями детской кроватки в руках.

— Ничего… — девушка немного смутилась от того, что не сразу заметила присутствие мужчины, увлекшись изучением комнаты.

— Тебе нравится? Я подумал, наверное, нужно будет найти кровать побольше. А то тесновато.

— Не стоит. И так уместимся.

— Как скажешь… Я только «за», чтоб ты была как можно ближе, — он широко улыбнулся.

— Знаешь… — задумчиво начала Мора. — Я только что поняла, что я в тебе нашла… Эта комната подсказала мне. И… Еще не поздно все вернуть. Ты все еще тот Энтони Джеймс Ардли. Она страдала, видя, что он еще не исчез совсем, но неумолимо растворялся в твоем взрослении. Ты пытался соответствовать ей, тебя тяготила разница в возрасте. Думал, что так будет правильно? Что взрослая женщина нуждается во взрослом мужчине?

— Мор…

— И твой девятнадцатилетний Энтони нашел семнадцатилетнюю Мору. С ней ему было комфортнее, он мог не прятаться под личиной взрослого мужчины. Я чувствовала это…

— Думаешь, я не осознавал этого? Взросление неизбежно. Я хотел взрослеть. И спрятал того Энтони в знак протеста. Я хотел, чтобы меня любили таким, какой я есть. Взрослеющим. Хотя бы в ответ на то, что я продолжал любить жену, даже когда ее выходки начали подтачивать мое терпение. Тогда я не хотел смириться с тем, что меня любят по большей части за вот это все… — он обвел рукой стены комнаты. — Волшебство в том, чтобы, меняясь вместе, каждый раз влюбляться заново.

— Немногие способны на это, Ардли. Удел большинства — привычка…

— И все же, с тобой я почувствовал, что это возможно. Наверно, поэтому я решил, что влюблен.

— То есть, ты все-таки не уверен?

— Я не дурак, Мор. Как я могу быть в чем-то уверен, когда моя пылкая и нежная любовь к Молли обернулась полной катастрофой? — он поставил детали кроватки у стены и, подойдя к Море, уселся на полу напротив.

— Это необъективно. Это просто страх.

— И все же… — Энтони помолчал. — Хотя, я согласен насчет того, что мне рядом с тобой комфортнее, потому что ты младше мальчика, который застрял во мне на долгие годы. Но я готов принять тебя взрослой женщиной. И я уже сделал первый шаг. Ты стала матерью, а я очарован тобой еще сильнее, чем год назад.

— Может быть, это просто игра…

— Нет. Ты дорога мне, и этого не отнять и не обнулить. С ребенком, или без — твое присутствие в моей жизни всегда много значило для меня. А сейчас я вообще не представляю своей жизни без тебя.

— Я… — Мора посмотрела на сына, который, уцепившись ручками за ножку пытался засунуть последнюю себе в рот. — Мне невероятно радостно слышать от тебя такие слова, Ардли… И все же…

— Мор… Вчера ты предложила не говорить об этом. Давай не будем?

— Хорошо… Прости…

— Пойдем, выпьем какао?

Глава 8 Смысл

На обочине шоссе где-то между Тусоном и Финиксом в Аризоне стоял Volkswagen T1. Жара была невыносимая, и заглохший двигатель упорно не хотел заводиться. Энтони призвал на помощь все свои технические знания по обслуживанию автомобилей, проверил все возможные варианты поломок, но так ни к чему и не пришел.

— Вот ты сейчас изводишь себя, переживаешь, а он просто глумится над тобой. Надменный ариец! — Мора подошла к передней части автобуса и стукнула костяшками пальцев по огромному логотипу немецкой фирмы.

— Да не надменный он. Просто не выдержал аризонской жары. Это ты придумала ехать весной. Могли бы подождать лета и тогда добрались бы до Аризоны и Калифорнии осенью или зимой.

— Значит, теперь я виновата? — громко возразила девушка.

— Тише! Ребенок спит… — Энтони взглянул через окно на мальчика, спящего на разложенном походном лежбище в задней части автобуса.

Остин сильно вырос и радовал отца отменным здоровьем, которого тот совершенно не ожидал, памятуя о том, в какой атмосфере был выношен и как родился его сын. Собственно, именно его хорошее здоровье и было последним аргументом Моры в споре по поводу участия Остина в поездке по Америке. Энтони аргументировал, что ребенок еще слишком мал для такого путешествия, а оставлять его с родителями на несколько месяцев было бы просто наглостью. Но Мора уговорила его взять сына с собой, так как он не нашел причины, по которой не стоило бы брать крепкого четырехлетнего мальчика в эту поездку. Тем более, Энтони давно мечтал о какой-нибудь совместной авантюре.

— Скоро вечер, может, остынет и заведется… — задумчиво проговорил он.

— Заведется. Сейчас заведется. Садись за руль, — Мора подошла к задней части автобуса, положила ладонь на крышку мотора и, закрыв глаза, отвернулась, как бы прислушиваясь к железному организму машины. — Поворачивай, — сказала она спустя пару минут.

Энтони повернул ключ зажигания. Мотор провернулся и охотно завелся, гулко рокоча в железных недрах.

— Ведьма… — с ехидной улыбкой констатировал мужчина.

— Знал, с кем связываешься, — парировала Мора, усаживаясь на переднее сидение рядом с водителем.

— Мама не ведьма, а волшебница, — послышался сзади сонный голосок Остина.

Родители переглянулись и дружно расхохотались.

— Продолжай так думать, Остин. И, в отношении других женщин, впредь старайся тщательно отделять волшебниц от ведьм, — сказал Энтони.

— Чего? — ребенок не понял речей отца.

— Подрастешь — поймешь, — усмехнулся мужчина.

— Идиотская фраза… — закатила глаза Мора.

— Господи, у меня как будто не женщина и ребенок, а двое детей…

— Я сейчас выйду, и ты меня больше не увидишь, — обиделась Мора.

— Ага, и пойдешь по пустыне до ближайшего мотеля без воды и еды. И ребенка я с тобой не отпущу, — Энтони показал девушке язык.

— Господи, у меня как будто не мужчина и ребенок, а двое детей… — передразнила Мора.

— Мам, пап, вы чего? — Остин переводил взгляд с отца на мать и обратно. — Вы как маленькие…

Родители снова расхохотались. Энтони выжал сцепление и, наконец, тронулся. До Финикса оставалось примерно восемьдесят миль пути.

***

— Жара…

Закатное солнце лупило в окно и обжигало сквозь щели жалюзи. Мора лежала на постели в майке и шортах, раскинув руки и ноги. Вентилятор под потолком только разгонял жар, не давая никакой прохлады. Мотель на пути к Гранд Каньону. Очередной. Рыжик спал на относительно прохладном полу, расстелив мексиканское одеяло.

— Иди прими холодный душ, — сказал Энтони, выходя из ванной в полотенце, обернутом вокруг бедер.

— Бессмысленно.

Мужчина забрался на постель и разместился между ног девушки. Он навис над ней, опираясь на локти, и потянулся за поцелуем.

— Не смей уворачиваться, — улыбнулся он.

— Сейчас не ночь, Ардли… В темноте от ребенка не спрячешься, — хохотнула девушка.

— Почему ты решила, что будет продолжение? — ухмыльнулся Энтони.

— Ты в одном полотенце… И мне сейчас очень хочется его снять. Так что вали от греха подальше.

Энтони жадно поцеловал женщину в жаждущие губы, а потом, усмехнувшись, перекатился на спину и улегся рядом.

— Давай до Лос-Анджелеса — и домой на самолете?

— А куда ты денешь автобус?

— Продадим. Или поездом пошлем в Чикаго.

— Нет. Я не для того это все задумывала, чтобы так вот все бросить. Я хотела немного пожить в Калифорнии, у океана. И потом еще побывать в Юте, Неваде, и на Аляске. А вообще, хорошо бы объехать все западные штаты.

— Ага, и на Аляску мы с тобой доберемся как раз к зиме, — хохотнул Энтони.

— Ладно, Аляску оставим на следующее лето, — Мора помолчала. — Что будешь делать с университетом?

— Не знаю, Мор. Я там уже все потерял. Нужно начинать с нуля. Но я не жалею. Гонорары от книг и статей в журналах и временная работа в частной лаборатории — это вполне меня устраивает. Я свободен. И это предложение вернуться меня немного угнетает. Эта дилемма мне ни к чему. Я слишком хорошо прочувствовал свободу и возможность каждый день делать, что хочу, в вашей с Остином и Уной компании. Поэтому я, наверно, откажусь.

— Перед отъездом я видела Молли. Когда она привезла Уну из Нью-Йорка, мы с сыном как раз были у твоих родителей

— Ну и?

— Она похорошела. Уна сказала, что мать кого-то себе нашла.

— Серьезно?

— Ага…

— Вот и хорошо. Она говорила как-то, что не жалеет ни о чем. Что рада, что все так обернулось. С разводом она освободилась от тяжкого груза ответственности за свои прошлые решения.

— Как у нее все просто получается, — улыбнулась Мора.

Она повернулась к мужчине и провела ладонью по его обнаженному животу.

— Что ты делаешь, Мор? — хрипло спросил он, остановив ее руку у самого полотенца.

— Пойдешь со мной в душ?

***

Мор… Все такая же худенькая, одетая — или раздетая? — в оранжевое бикини, носилась по пенному прибою, словно девочка, в компании сына и его единокровной сестры. Уна отказалась участвовать в их странствиях, тем более, что ей нужно учиться, но с удовольствием прилетела в Сан-Франциско, чтобы погостить здесь пару недель. Теперь Энтони и Мора очень часто проводили время наедине, потому что дочь охотно занимала брата каким-нибудь новым делом каждый раз, когда видела нежные прикосновения или ласковые взгляды между отцом и его женщиной. Но на пляж утром все ходили неизменно вместе. Мора, не видевшая раньше теплого океана, а только суровую Атлантику, проводила в воде целые часы. И, несмотря на свою рыжесть и северное происхождение, приобрела замечательный ровный золотистый загар, так шедший к ее немного выгоревшим огненным волосам и ярким серо-зеленым глазам. Энтони был снова очарован ею. За прошедшие годы она сильно изменилась: стала более женственной, цельной и по-матерински нежной, но, вместе с тем, в ней прибавилось вспыльчивости и вредности. Как столь разнящиеся качества уживались в одной худенькой фигурке, мужчина не мог понять. Каждый раз, когда она менялась, он смотрел на нее с новым интересом. Мора же, судя по всему, испытывала аналогичные чувства. Она никогда не признавалась в этом, но, каждый раз, когда он делал новый шаг, меняя свою жизнь ради того, чтобы быть ближе к ней и сыну, она была благодарна и счастлива. В такие моменты она была особенно нежна с мужчиной, и он чувствовал сердцем все невысказанное.

— Ардли, ты вообще собираешься залезть в воду? — спросила Мора, подойдя к Энтони, сидящему на песке, и присев рядом с ним.

— Пока не хочется. Отсюда мне лучше видно тебя в этом замечательном купальнике, — улыбнулся он.

— Решил уподобиться мистеру Дарси? — хохотнула Мора.

— Вроде того…

— Ардли…

— М?

— Хватит ли нам этой жизни? — задумчиво проговорила девушка, наблюдая за Уной и Остином, резвящимися в волнах.

— С чего вдруг такие мысли, рыжая?

— Не знаю… Мне кажется, что столько еще всего я могу узнать вместе с тобой, но жизнь слишком коротка для этого…

— Давай поженимся, и ты станешь думать: «Поскорее бы он уже сдох!» — рассмеялся Энтони.

— Дурак! — крикнула ему в ухо Мора и с силой толкнула в плечо.

Энтони картинно опрокинулся на песок и замер, как мертвый.

— Ардли! — девушка, хохоча, подергала его за коленку. — Эй, Ардли! Ну хватит придуриваться!

Мужчина протянул руку, схватил Мору за шею и, притянув к себе, опрокинул на песок, моментально оказавшись сверху. Мора барахталась, отбиваясь руками и ногами, пока Энтони не заткнул ее визги поцелуем. Тогда она обмякла и, обняв его плечи, ответила на поцелуй.

— Молодые люди, здесь вам не бордель, а общественный пляж! — предупредил мужчина в красных шортах, видимо, выполнявший здесь функции не столько спасателя, сколько служителя правопорядка.

Энтони оборвал поцелуй и, поразмыслив, разразился диким хохотом, а Мора не смогла не последовать его примеру. Наградой им был презрительный взгляд надсмотрщика.

***

— Ардли! Золото! Смотри! Золото! — Мора улыбалась до судороги в скулах.

Впервые в жизни промыв золотоносный песок, она сразу нашла крошечный самородок, который тут же схватила своими проворными пальчиками и побежала показывать Энтони, сидящему на веранде времянки.

— Не кричи так, бешеная! Вот уж точно, золото сводит людей с ума, — хохотал мужчина.

Они приехали сюда в июне. Это был прииск одного знакомого старшего мистера Ардли — Джона Карпентера. Когда-то он был чикагским предпринимателем и держал свой капитал в банке Ардли, но в какой-то момент продал компанию, оставил цивилизацию и вложил все средства в разработку прииска на Аляске. Ближайшим к прииску городом был Форт Юкон, но Энтони и Мора решили поселиться прямо здесь: так было интереснее и ближе к природе. Остин сначала канючил и жаловался на отсутствие горячей воды, игрушек и холод, но потом подружился с хозяйским безымянным псом, понял, что возиться с собакой в грязи тоже весело и успокоился.

— Ну вот, малышка, твое первое золото! — объявил Джон, взвешивая самородок. — Четверть унции. Хочешь, проделаю дырочку и повешу на шнурок?

— Хочу! — Мора была в настоящей эйфории от своей находки.

— Знаешь, девочка, а удача тебе благоволит. Конечно, здесь разработанный прииск и не найти золото в песке было бы странно, но чаще это чешуйки, а ты сразу, вручную, намыла самородок. Так что знай: ты везучая.

— Дядя Джон, я тоже хочу! — вдруг сказал Остин. — Можно мне тоже попробовать?

— А не маловат ли ты? — осадила сына мать.

— Ничего, у меня сейчас есть свободное время, так что могу позволить себе с ним повозиться, — сказал мистер Карпентер. — А вы пока посидите тут. Отдохните, а то ваш сорванец вам и минуты покоя не дает.

— Джон, мы только и делаем, что отдыхаем, — рассмеялся Энтони.

— Значит, так нужно. Я, знаешь, хоть и положил много сил на свой прииск, а все равно верю в судьбу, удачу и случай. Так что, раз получается жить свободно, почему бы и нет? Значит, вы это заслужили. А, может, это аванс в счет будущих забот. Хочется думать, что все у вас будет хорошо. Больно уж милая вы пара.

Энтони задумчиво посмотрел на Мору, которая вертела в руках свою блестящую находку. Девушка, почувствовав его взгляд, оторвалась от созерцания самородка, подняла глаза и очень тепло улыбнулась своему мужчине. Когда Джон и Остин скрылись за кустами бузины, она подошла к Энтони и села к нему на колени.

— Мы милая пара… — с усмешкой сказал мужчина.

— Независимое мнение, — широко улыбнулась Мора.

— Каждый день убеждаюсь в том, что мы не ошиблись с тобой. Может, нас свел не случай, а судьба?

— Судьба…

***

— Я благодарю судьбу, что никто из наших родных не выбрал военную карьеру, — с тяжелым вздохом проговорила миссис Ардли, откладывая в сторону газету. — Кто знает, чем обернется это вторжение во Вьетнам…

— Мы можем осуждать правительство, но повлиять на ситуацию могут только массы. И, к сожалению, фактом остается то, что часто общественные движения заканчиваются ничем или полным беспределом, — мистер Ардли взял газету со стола и выбросил в урну. — Что сейчас делает молодежь… Кто они такие? Что они смогут сделать своими лозунгами и криками? Они будут протестовать, а потом соберутся в кучу и, распевая песни о свободе, мире и любви потонут в наркотическом угаре?

— Зря вы, папа… Не стоит равнять всех по одному эталону, — Мора сидела на подоконнике, поджав ноги, и помогала сыну склеивать какую-то поделку из журнала.

— Мор, папе уже много лет, он все может понять. Но не ту свободу, которую сейчас пропагандируют некоторые группы молодых людей. Свободный секс, который не считается разнузданностю, добровольная нищета, систематическое употребление психоактивных веществ. Он считает это крайностью, хоть и сам когда-то был почти бродягой. Но крайний эгоизм, которым все это и является, — это уже перебор, — усмехнулся Энтони.

— Нас с тобой, между прочим, тоже часто равняют с ними, хотя, приезжая в Сан-Франциско, мы снимаем домик в пригороде, а не комнату в Хэйт-Эшеби, и можем считаться таковыми лишь в общей части взглядов и малой части образа жизни. Но мы вообще сами по себе. Мы слушаем ту же музыку, любим такую же одежду, скитаемся, как перекати-поле, но нам хорошо в нашем узком мире. Наша свобода — вместе.

— Это называется семьей, милая, — тихо проговорила миссис Ардли, не отрываясь от бумажной работы, которую она все чаще брала на дом.

Мора молча посмотрела на Энтони, который копался в очередном фолианте, выискивая информацию для своей статьи по истории вирусологии. Он оторвался от работы и, подняв глаза на девушку, тепло улыбнулся, как бы подтверждая слова матери.

— И все же, я переживаю. У вас ребенок. Стоит ли его таскать с собой и позволять ему общаться с подобными людьми… — задумчиво проговорил мистер Ардли, глядя на внука.

— Пап, не переживай. Ведь образ жизни — это выбор каждого. Остин слишком сильно привязан к нам и только наше мнение для него единственно верное. Это, конечно, только до тех пор, когда он поймет, что родители тоже бывают неправы. Но и я, и Мор слишком хорошо чувствуем свою ответственность. Да, мы выбрали такую жизнь, но это не значит, что мы перейдем грань. Да, мы иногда покуриваем травку, но ты можешь не беспокоиться насчет тяжелых наркотиков. Я, как биолог, слишком хорошо понимаю, к чему приводит их употребление.

— Спасибо, успокоил… — улыбнулся отец. — Я и правда уже стар, раз мои всегда довольно свободные взгляды кажутся пуританскими…

— Вспомни первые годы после нашего воссоединения в Буэнос-Айресе, — подала голос миссис Ардли.

Альберт посмотрел на жену, и в его глазах блеснул озорной огонек.

— Только мы самовыражались в танго, и подряд родили двоих детей, — улыбнулась в ответ женщина. — И одним из них был Энтони. Они с Каталиной необычные дети. Лиам, Чарли и Вивиан намного более традиционны в своих взглядах и образе жизни.

— Что есть, то есть… Против правды не попрешь, — усмехнулся мистер Ардли. — Но все же… Мы работали, а не ездили с места на место не понятно зачем.

— Папа, Остин этой осенью пойдет в школу, так что — хочешь-не хочешь — а нам придется осесть, — успокоила его Мора. — Мы побудем немного в Голуэе, на ферме, а к сентябрю вернемся в Чикаго.

— И на том спасибо… — успокоившись, сказал глава семьи.

***

— Тони, как вы поживаете? Вам не тяжело с ней? Мэри стала совсем взрослая, самостоятельная. Я вижу, она даже вас муштрует иногда. И вы трое стали совсем как настоящая семья. Почему вы не поженитесь? Это ведь было бы правильно… Или я не права? Ребенок должен носить фамилию отца…

— Флинн, вы слишком много думаете об этом. Я не знаю, почему… Но у меня никогда не возникало мысли сделать предложение Мор. Может, правда еще не время? Может, должен завершится какой-то цикл, чтобы мы осознали, что пора… Я не знаю, что это будет. Но я уверен, что в какой-то момент я пойму, что пора. Мора тоже так считает. Вы же знаете, против мнения ведьмы не попрешь… — Энтони усмехнулся, глядя, как Мора и Джейн играют в бадминтон на лужайке.

Они сидели на берегу фьорда, неподалеку от фермы О’Лири, расстелив большой плед и разложив на нем всякие вкусности, приготовленные миссис Флинн. Вокруг носился разгоряченный Остин, и здесь имевший друга в лице (или морде?) беспородного пса Рокси, у которого он отнял палку и теперь всеми силами защищал свой трофей от посягательств зубов прежнего хозяина.

— Остин, отдай ему палку! Он же тебе курточку испачкает своими лапами! — причитала Флинн, стараясь унять расшалившегося мальчугана. — Остин! Дедушка огорчится! Это ведь его подарок!

— Нет, тетушка! Это мой трофей! — орал мальчик и тут же заливался диким хохотом, от того что умный пес, понявший игру, своей слюнявой пастью шутливо и аккуратно пытался высвободить свое имущество из маленьких ручек ребенка. — Нет, Рокси, отстань! Не отдам!

— Весь в мать! Ну вот что ты будешь делать?

— Мор и правда была такой? — задумчиво спросил Энтони.

— Совершенно, Тони! Вот как две капли воды.

— Да… Она свободная… Упрямая и озорная, — мужчина углубился в свои мысли, будто бы копаясь в недрах памяти, а потом продолжил: — да… Наверное, она была мне нужна именно поэтому…

***

— Как же раздражает чикагская осень… — Мора сидела на подоконнике в кабинете квартиры, которую Энтони купил, когда они решили остаться здесь, и перебирала какие-то бумаги, связанные с ее работой на кафедре.

— Мор, ты же знаешь, мы вынуждены оставаться здесь, — Энтони поднялся из-за стола и, подойдя к окну, отодвинул бумаги Моры и сел напротив. — Я только год как вернулся в университет. Лаборатория работает, у нас важное исследование. Я преподаю. Да и у тебя все в порядке на кафедре, насколько я понимаю. Слэттери тебя хвалит, а он мужик строгий. Да и у Остина сейчас второй класс. Мы могли бы переехать насовсем в Сан-Франциско, но, во-первых, сыну сейчас ни к чему менять школу, а во-вторых, это далеко от родителей, а папе все хуже, ты знаешь.

— Жаль его… Он всегда был таким крепким и подтянутым. Он очень красивый мужчина. И тяжело видеть его больным.

— Отец много пережил, Мор. Да и курить до сих пор не бросил, хотя врачи говорили ему, что его сердце не выдержит. Мне жалко маму. Она не представляет, как жить, если вдруг случится непоправимое. И Вив сейчас собирается замуж. Ей совсем ни к чему грустить из-за отца. А она грустит. Она его обожает.

— Ладно, Ардли… Я потерплю ради папы. Остин у нас умничка, ему легко дается учеба, поэтому смена школы вряд ли повлияет на его успеваемость, а вот ради папы я потерплю.

— Что с тобой, милая? Ты нездорова? Мы столько времени проводим на работе, что я и не заметил, как ты похудела. Ты сильно устаешь? — он заключил лицо Моры в свои ладони и трепетно коснулся губами ее губ.

Девушка взяла его руку в свою, переплела их пальцы и прижала к губам. Энтони смотрел на нее широко раскрытыми глазами и понимал, что эти прикосновения — самое ценное в его жизни… И почему он ни разу не сказал ей о своей любви? Может быть, потому что она не говорила о своей? Мора, наконец, нарушила молчание:

— У нас будет ребенок…

Энтони молча обнял ее и погладил по волосам.

— Вот и хорошо, — с улыбкой сказал он и поцеловал девушку в нос, а потом усмехнулся: — Кто на этот раз?

— Девочка…

Энтони снова улыбнулся и крепко прижал ее к груди. Мора обхватила его руками и смяла пальцами рубашку на спине, прижимаясь еще сильнее.

— Мор… Ты ведь знаешь, как я люблю тебя?

— Знаю. Я тоже тебя люблю. Очень.

— Вот мы и разобрались в своих чувствах, спустя годы, — усмехнулся мужчина.

— Я с самого начала знала, что это на всю жизнь. Просто я не хотела принять судьбу. Упрямилась. Хотела сама решать, куда идти. Бежала куда-то, думая, что судьбу можно перехитрить.

— Авантюристка моя… Самая нежная. Самая красивая. Самая любимая.

— Перестань, а то я заплачу, — девушка шмыгнула носом.

— Как думаешь, стоит нам пожениться?

— Не знаю… Если ты хочешь…

— Мне все равно. Но, если ты хочешь…

— Давай… Твой папа будет рад.

— Отлично. Попираем идеалы хиппи, — рассмеялся Энтони.

***

— Эй, вы, случайно, не на Вудсток направляетесь? — спросил голый по пояс парень с бородой и длинными русыми волосами, подойдя к машине. Он голосовал на шоссе, а неподалеку, на обочине, среди рюкзаков и тюков сидела длинноволосая брюнетка в ярком цветастом платье и сандалиях.

— Точно, — ответил Энтони. — Подвезти?

— Ага, если место есть…

— Конечно, — улыбнулся водитель.

— Спасибо! — просиял парень. — Я Алек, а это — Лесли, — представил он девушку, которая уже успела подойти ближе.

— Очень приятно. Я Энтони. Можно просто Тони… или, как вам удобно, — Энтони кивнул назад, где спали Мора и дети: — это моя семья: жена Мора, Остин и Дженис.

— О! Прямо как Дженис Джоплин, — хохотнул Алек. — Она, кстати, будет на фестивале…

— Джен родилась в июне шестьдесят седьмого в Монтерее. Я увез Мор в больницу с выступления Джоплин, — улыбнулся Энтони.

— Круто! — высказалась Лесли, округлив глаза.

— Может, сразу расскажешь всю нашу биографию? — прокомментировала сонным голосом Мора. — Привет, ребята. Залезайте, только детей не тревожьте. Они у меня плохо спят в дороге.

— И вы не побоялись их с собой брать? — спросила Лесли, забираясь в салон и устраиваясь на сидении в углу.

Алек, тем временем, закидывал вещи на крышу.

— А я считаю, что ничего в этом странного нету, — сказал он, садясь на переднее сидение рядом с Энтони. — Пусть привыкают к вольной жизни. Это же такой кайф… Вроде бы…

— Ну, Остин учится в школе, а мы работаем в университете. Путешествуем только летом, — объяснила Мора.

— Значит, вы хиппи только летом? — хохотнула брюнетка из своего угла.

— Мы вообще не хиппи, — с усмешкой парировал Энтони.

— Ну, не каждый же, кто едет на Вудстокскую ярмарку сейчас — хиппи, — улыбнулся Алек, глядя на Лесли. — Люди просто могут любить музыку. Я бы, вот, с удовольствием где-нибудь пристроился… Надоело в коммуне тусоваться. Хочется своего, хочется комфорта, одиночества, в конце-концов…

— Ну, не ной, а? — раздраженно протянула Лесли.

— А откуда вы? — поинтересовалась Мора.

— Из Сан-Франциско.

— Мир тесен…

— Вы тоже?

— Нет, мы, вообще, из Чикаго. Но жили некоторое время в Калифорнии. В пригороде Сан-Франциско.

Позже выяснилось, что Алек и Лесли знакомы с детства, и у них обоих есть старшие братья, которые по долгу службы были отправлены во Вьетнам, и там пропали без вести. После этого парень и девушка решили примкнуть к одной из коммун в Хейт-Эшеби — в знак протеста и чтобы выразить свою скорбь по канувшим в этой мясорубке. Алек бросил физико-технический факультет, где ему прочили большое будущее, а Лесли, имевшая хорошее музыкальное образование, повернула свое творчество в русло пропаганды ненасилия. Так, за неспешной беседой пролетело время и много миль осталось позади, пока автобус не остановил полицейский, дежуривший на шоссе.

— Ребята, поворачивайте-ка от греха подальше. Там страшная пробка. Народу — тьма. Пожалеете.

— А что, проезжать запрещено? — спросил Энтони.

— Нет, но вы рискуете оставить автобус за несколько километров от места и идти пешком. А я вижу, у вас дети.

— Ничего, они выносливые, — улыбнулся водитель.

— Ну, смотрите… Мое дело предупредить.

Энтони выжал сцепление и новые знакомые устремились навстречу новым ярким впечатлениям.

Глава 9 Не спеши

Мора лежала на постели, обнимая маленькую девочку, которая тяжело дышала и поскуливала во сне. Ребенок простыл, играя с братом на улице под дождем, и теперь мать всерьез опасалась за ее здоровье. Нужно было дождаться мужа и решить, стоит ли ехать в больницу. Кроме того, настроение омрачало состояние свекра, которому было все хуже, и еще одна печальная новость, которую Мора все никак не могла осознать и принять.

Три года прошло с Лета Любви. Энтони решил, что беременной Мор совершенно ни к чему окунаться в этот праздник любви, свободы и ЛСД, но на фестиваль в Монтерее они все-таки поехали, взяв с собой и Остина. В самый разгар выступления молодой блюзовой певицы Дженис Джоплин, у Моры начались схватки, и через несколько часов в местной больнице родилась девочка, которую, конечно же, назвали Дженис.

Год прошел с Вудстока, куда Энтони и Мора так же ездили полным семейным составом, не вняв уговорам миссис Ардли оставить хотя бы малышку Дженис дома. Проведя три дня в дожде и грязи, среди одурманенных наркотиками и алкоголем, но таких воодушевленных молодых, и не очень, людей, томительно пережидая перерывы в выступлениях из-за технических неполадок, они все же получили свою долю наслаждения музыкой. Это было событие невероятных масштабов. Еще никогда в одном месте не собиралась сотня тысяч человек, чтобы послушать музыку. Море людей, объединенных общей целью, общим духом рок-н-ролла, и просто эйфорией от осознания происходящего. Энтони и Мора понимали, что такого события в их жизни, наверное, больше не будет…

Мора услышала, как в прихожей открывается дверь. Энтони вернулся из дома Ардли. Было слышно, как он снял куртку, обувь, прошел в ванную, вымыл руки, умылся, выключил воду и направился к спальне. В каждом его движении слышалась усталость и боль.

— Привет, любимая, — сказал он, заходя в комнату. — Как Джен?

— Температура не спадает. Не знаю, что еще сделать. В больницу?

Энтони послушал дыхание девочки, приложив ухо к ее груди.

— Хрипы есть. Как бы не пневмония. Черт. И отец…

— Что? Совсем плохо?

— Да. Завтра сходи к нему.

Энтони только сейчас внимательно посмотрел на жену.

— Ты плакала?

— Да, навернулось что-то…

— Что случилось?

Мора молча взяла с прикроватной тумбочки газету и протянула мужу. Это оказалась маленькая статья о смерти Дженис Джоплин. Энтони быстро пробежал глазами текст и, помолчав, сказал:

— Бедная девочка…

— Страшно… Я благодарю судьбу, что нам хватило силы воли не подсесть на что-то серьезнее травы.

— У нее были проблемы. Не было душевного покоя. Я сразу это понял. Невозможно так петь, когда на душе свет. Но я не поверю, что это намеренно…

— Мы будем ее помнить. У нас остался ее голос…

К утру температура у Дженис спала, и девочка проспала несколько часов в полном покое. Мора проводила сына в школу и отправилась в дом Ардли, а Энтони отпросился с работы и остался с дочерью. Но ближе к полудню лихорадка вернулась. Он позвонил в дом родителей, чтобы предупредить жену, что везет дочь в больницу. Мора добралась туда только вечером, вынужденная провести несколько часов рядом со свекром.

— Как она?

— Острый бронхит. Доктор сказал, что все будет в порядке. Но пока сильный жар, — Энтони гладил рыжую головку девочки, которая лежала, тяжело дыша, и почти не реагировала на то, что происходит вокруг.

— Господи… Ну как же столько всего сразу…

Энтони нечасто видел, как Мора плачет. Поэтому каждый раз его сердце разрывалось при виде слез в глазах жены. Он прижал ее к себе, гладя по медным волосам и шепча успокоительные слова.

— Не переживай, милая… Все будет хорошо. Джен сильная. У нее такое же крепкое здоровье, как у Остина. Просто так сложилось.

Эту ночь они провели в больнице, а под утро, после лечебных капельниц, девочка немного пришла в себя. Энтони уехал домой, чтобы посмотреть, как там сын, переодеться и отправиться на работу.

— Папа, как сестра?

— Все будет хорошо, не переживай.

— Это я виноват. Надо было ее тогда в горячую ванну засунуть. Она же маленькая, не как я…

— Перестань. Вот уж винить себя нечего. Как сложилось, так и сложилось. Ты болел пневмонией в три года. Мать тогда себя винила. А толку от этого нет. Просто запомнить на будущее — и все.

— Я приготовлю обед и ужин сегодня после школы. Мама, наверное, устанет очень.

— Хорошо, спасибо тебе.

Через две недели малышку Джен выписали из больницы долечиваться дома. Мора была полностью вымотана, разрываясь между больницей, собственным домом и домом Ардли, поэтому Энтони дал ей возможность поспать и заняться своими делами, взяв на себя заботы о дочери на трое суток — свои выходные дни. Джени очень радовалась тому, что вернулась домой, поэтому отцу стоило огромных усилий удерживать ее в постели или хотя бы в пределах детской. Девочка болтала без умолку, смотрела мультики, требовала конфет и гулять. Приходя из школы или спортивной секции, Остин ненадолго разгружал отца, беря на себя заботы о сестре на пару часов, и давая ему возможность попить кофе и пролистать газеты. К концу третьего дня Энтони так извелся, что уснул на кухне за столом, опустив голову на руки. Сквозь сон он почувствовал прикосновение рук жены к своим волосам.

— Ардли… Иди ляг… Замучился, бедный, — она сидела на табурете рядом и гладила его по голове.

— Джен! — вскинулся Энтони, поняв, что уснул, забыв о дочери.

— Ничего, все в порядке. Она заснула на полу с шоколадкой в руке. Шоколадка растаяла от тепла обогревателя, — усмехнулась Мора. — А так, все хорошо.

— Господи… Вот извела. Мелкая, а шуму от нее, как от толпы мальчишек.

— Я такой была. Крестная со мной просто выматывалась, — Мора взяла мужа за руку. — Пойдем. Я ее уложила в кроватку. Она крепко проспит до утра.

***

— Родная…

— Что, Альберт?

— Забери меня домой… Мне плохо здесь. Я хочу, чтоб ты спала рядом. Хочу слышать твое дыхание ночью, а не стоны больного из соседней палаты. Ты знаешь, никакая элитная больница не заменит тепла родного дома.

— Но здесь тебе помогают. Здесь срочно помогут, в случае чего… — Кэнди отвернулась, чтобы муж не видел слез, наполнивших ее глаза.

— В случае чего… — Альберт взял ее руку в свою. — Кэнди… Ты же понимаешь, что я ухожу.

— Не говори так… Пожалуйста…

— Малышка… Мне восемьдесят лет. Я прожил яркую жизнь. У меня прекрасная жена, пятеро детей, два зятя и четыре невестки, семь внуков, два правнука, и будут еще... Огромный капитал и полное отсутствие сожалений, — он помолчал. — Хотя… Одно есть… Я бы хотел жить вечно рядом с тобой…

Кэнди поднялась со стула, обошла постель мужа и легла рядом, крепко обняв его и положив голову ему на грудь. Она слушала, как устало бьется его больное сердце и ни о чем не жалела. Она не хотела только, чтобы он покидал ее сейчас. Нет… Вообще никогда… Она хотела, чтобы время остановилось, не давя своей тяжестью на уставшую душу.

— Кэнди…

Женщина подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Милая Кэнди… Самая нежная… Самая красивая… Самая любимая… — он говорил, а его дыхание заставляло его останавливаться и успокаивать сердце.

Кэнди погладила заросшую щеку и тепло поцеловала губы мужа. Она состарилась. Но по-прежнему была необычайно красива. Альберт смотрел на ее седые, красивого теплого оттенка волосы, живые зеленые глаза, обрамленные сеточкой морщинок, золотистые веснушки, оставшиеся напоминанием о той, юной Кэнди, которую он когда-то впервые полюбил. Он был ее мужем сорок пять лет, а любил ее еще дольше. И сейчас было невыносимо больно оставлять ее. Он знал, что она будет плакать. Долго и печально оплакивать его, который причинил ей столько боли и не видел возможности искупить свою вину. Она давно простила его измены, покрыв их пеленой забвения и утолив боль годами блаженства рядом с любимым мужчиной. Он тоже простил себя, потому что знал, что она этого хочет. И сейчас было невыносимо больно…

Кэнди гладила седые волосы мужа и не хотела, чтобы он закрывал глаза. Она боялась, что эти синие звезды погаснут навсегда. Она понимала, что вместе с ним уйдет целая эпоха в жизни большой семьи Ардли. Уйдет все, чем она жила все эти годы. Она любила своих детей, но это были люди другого времени. Она действительно оставалась одна. И от этого хотелось плакать навзрыд, разорвать грудь, вынуть свое сердце и отдать ему.

— Кэнди… Милая… Я правда ни о чем не жалею. Мы встретимся с тобой. Обязательно встретимся. Мора мне сказала. Только, прошу, не оставляй их. Не оставляй наших детей, внуков и правнуков. Тебе еще жить и жить. Теперь ты будешь не женой, а бабушкой. Не спеши вслед за мной. Пообещай мне, что не будешь грустить. Пусть твои слезы будут слезами радости от того, сколько я оставил тебе, а не забрал. Живи, родная.

— Хорошо, я обещаю.

— И забери меня домой…

***

— Тони… Приезжайте. Я забрала папу из больницы. Он попросился домой… — Энтони услышал в трубке, что мать плачет. — Он хочет умереть дома.

— Черт. А ты говорила ему, что мы его не отпустим? — вспылил сын. — Что за идиотские речи?

— Сын… Он и правда очень плох. Но я думаю, что дома он протянет подольше. В больнице все на нем уже крест поставили. Врач говорит, что сердце на последнем издыхании. Результат той операции уже исчерпан, а новая его просто убьет. Он стар.

В доме Ардли собрались все братья и сестры с семьями. Была и Молли.

— Как живешь, Тони? — спросила бывшая жена, когда они с Энтони вечером остались наедине на кухне.

— Все хорошо… Если не считать отца…

— Я тебя уже очень давно не видела… Ты возмужал, — она улыбнулась, прикоснувшись ладонью к его щеке.

— Мне сорок три года. Пора бы уж… — пошутил он. — Молли, а ты? Ты счастлива?

— Скажем так, меня все устраивает.

— Этого достаточно?

— Да. Мне — да. Это ты у нас максималист.

— Я уже давно забыл, как классифицировать людей. Я просто живу.

— Тебе повезло с этой девчонкой.

— Я — ее судьба. Она смирилась с этим и счастлива. А ее счастье — мое счастье.

— Надо же… Нынешняя жена моего бывшего мужа годится мне в дочери…

— В этом нет ничего удивительного. Зачем тебе это обсуждать? Живи и радуйся, раз тебя все устраивает.

— Знаешь, у Уны появился новый молодой человек…

— Ричард, я знаю. Хороший парень. По крайней мере, надежный и порядочный.

— Она с ним спит. Это дурной пример твоей жены.

— Молли, а не заткнуться ли тебе?

— Ты стал резким. Она и тебя испортила.

— Дура ты… Дура… А я ведь любил тебя… — Энтони крепко прижал ее к своей груди, как в былые времена зарывшись носом в ее волосы.

Молли обхватила его руками, прижимаясь еще сильнее и дала волю слезам. Она рыдала у него на груди очень долго, пока слез не осталось. Энтони заметил в темноте коридора, ведущего из кухни в жилые помещения, силуэт жены, освещенный светом луны из окна. Она неподвижно стояла, привалившись к стене и смотрела на него и Молли.

— Ладно… Поплакали — и хватит… — проговорила Молли, отстраняясь и утирая ладонями потекшую тушь. — Спасибо тебе… за все…

— Тебя отвезти домой?

— Нет. Я звонила Джейку час назад. Он после работы заедет за мной. Сейчас почти время, — Молли помолчала. — Знаешь… Они любят Мору больше, чем меня… Как обидно…

— Глупая… Ты всегда останешься матерью их внучки. И не смей больше отдаляться. Отец не перестал считать тебя невесткой. Он говорит «у меня два зятя и четыре невестки».

— Правда?

— Конечно.

С улицы послышались призывные гудки автомобиля.

— Ну вот, тоже мне, джентльмен. Вызывает женщину гудками… — поморщилась Молли. — Посижу в гостиной, пока не додумается, что так делать нельзя.

— Ты все такая же, — рассмеялся Энтони. — Просто пойди и скажи ему, что это признак плохого тона.

— Еще чего! — усмехнулась Молли и отправилась в гостиную.

К тому моменту, как они выходили из кухни, Моры в коридоре уже не было.

***

Свет ночника рассеивал ночную тьму, отбрасывая тени на потолок и стены спальни. День прошел в заботах. После выписки Альберта из больницы Кэнди разослала телеграммы и позвонила всем детям, желая как можно скорее собрать их в доме Ардли. Кэнди позвала только детей и их семьи, так как боялась, что многочисленные посещения родственников приблизят страшную минуту. Альберт с радостью принял всех, а младшие внуки довольно долго просидели в его комнате, слушая рассказы дедушки о странах и городах, в которых он побывал за всю свою жизнь. Он совсем не устал. Напротив — общение с внуками придало ему сил и вселило надежду протянуть еще хотя бы несколько месяцев. Еще вчера он собирался умирать, а сейчас надеялся побыть еще немного с милой Кэнди, детьми и внуками. Мора не говорила ему о страшном часе. Но в ее глазах он видел покой. Он знал, что «там» не будет боли и сожалений. И она тоже это знала, поэтому успокоила его, как могла, и пообещала не бросать миссис Ардли.

Сейчас было их время. Кэнди, по сложившемуся в последние дни обычаю, лежала рядом с мужем, крепко обняв его и положив голову ему на грудь.

— Альберт… Знаешь, что я подумала сегодня, когда увидела, как Тони и Мора с детьми играли в лото в гостиной?

— Что?

— Они похожи на нас. Из всех наших детей именно Тони повторил нашу судьбу. И он больше всех похож на тебя. Он — твое настоящее наследие.

— Ты всегда выделяла его среди остальных детей.

— Я всегда любила его сильнее, и он льнул ко мне. Я думаю, именно поэтому ему суждено было встретить Мору. Она отличается от меня, но она — то, что выросло в траве, свободная птичка из лесного гнезда. Наверное, поэтому я так полюбила ее.

— Сейчас, когда я при смерти, ты говоришь не о Лиаме, который наследует мне, а о его младшем брате…

— Потому что наследство Энтони иного рода. Он унаследовал ту жизнь, которую не смог прожить ты. Если бы тебе не пришлось встать во главе клана, мы с тобой были бы такими, как Энтони и Мора.

Альберт молча смотрел в потолок, а по его вискам текли чистые слезы, которые Кэнди собрала губами.

***

Энтони нашел Мору в комнате отца. Она лежала на постели, положив голову ему под бок, а он перебирал пальцами ее медные волосы.

— Она уснула… Сказала, что ты разговариваешь с Молли на кухне, а она боится помешать. Отпустила маму и сказала, что подождет тебя здесь, — шепотом объяснил отец. — Устала ждать — и уснула.

— Как ты, пап?

— Когда эта девочка под боком — намного лучше, — улыбнулся отец. — Мама пошла укладывать Тимоти. Ужасно капризный мальчик. Лили с ним не справляется. Лучше всего получается у Инес, но она простыла на днях и лежит.

— Ты в курсе всего, — улыбнулся сын.

— Ну, я же хозяин дома, — ухмыльнулся в ответ отец, а потом, помолчав, позвал: — Тони…

— Что, пап?

— Я хочу, чтоб ты помог нам с мамой переехать в Лейквуд. Она увольняется из больницы.

— Ты уверен, что это правильно?

— Энтони… Я хочу вернуться туда, где все начиналось… Мне это нужно. Нам с Кэнди это нужно.

— Хорошо. Я помогу. Только скажи, когда.

— Тони.

— Что еще, пап?

— Знаешь, мама сказала, что, если бы я не выбрал путь главы клана, мы с ней были бы как вы с Морой…

— Правда? — Энтони нежно улыбнулся.

— Да. Поэтому, будьте счастливы с Мор. Она сказала, что у вас потом будет еще ребенок. Мальчик. Не сейчас. Позже. Жаль, что я его не увижу…

Энтони молча подошел к постели и присел на пол, положив голову рядом с головой спящей жены. Сейчас его переполняли смешанные чувства. С одной стороны, он грустил из-за того, что уход отца уже так близок, но с другой, верил, что жизнь продолжается, и мама еще долго будет с ними рядом. Отец с матерью породили замечательный семейный союз, где все вместе, где бы ни находились. По каким бы городам и весям ни раскидала их судьба, они соединены невидимой нитью родства. И этого не изменишь. Их дети дружат с раннего детства, и этой дружбе никогда не будет конца, потому что их объединяет родство, которое выше кровного, но, наряду с кровным, скрепляет крепче любых других уз. Это родство — родство духовное. Настоящее братство душ.

***

Печальный мелкий осенний дождь, постепенно переходящий в снег, оплакивал пожухлую траву на холмах вокруг поместья Ардли в Лейквуде. Кэнди решила, что нужно выйти пораньше, чтобы успеть до вечера. Эта женщина была уже далеко не молода и, толкая перед собой кресло-коляску, в котором сидел муж, она старалась не подавать виду, что ей тяжело, и что дыхание давно сбилось и перешло в одышку. Он не мог не понимать… Но оставил это решение ей на откуп. Она могла воспользоваться помощью Энтони, который приехал на днях, чтобы посмотреть, как мать справляется, но решила во что бы то ни стало подняться на Холм Пони вдвоем с мужем.

— Кэнди, милая… Давай я сам… — сказал Альберт, и на последнем слове задохнулся и закашлялся.

— Сам? — миссис Ардли укоризненно глянула на него.

— Ладно… Молчу.

— Дыши, родной…

Муж глубоко втянул носом воздух и прикрыл глаза.

И все-таки Кэнди от природы была сильной и выносливой. Поэтому ей довольно легко дался подъем на холм. Немного отдышавшись, она вынула из сумки под сиденьем кресла складной табурет, разложила его и села рядом с мужем, опустив голову ему на плечо.

— Ты моя героиня… — Альберт взял ее ладонь и согрел в своих руках. — Спасибо тебе за все.

— Смотри… — Кэнди достала из кармана пальто большую брошь с эмблемой клана Ардли и протянула ее Альберту.

— Надо же… А ты ее все хранишь…

— Я говорила всем, что мне ее подарил Принц с Холма Пони, — усмехнулась Кэнди, — а на самом деле ты просто обронил ее случайно…

— В нашей с тобой жизни все случайно, — улыбнулся муж. — Даже все наши дети…

— Альберт… Что я буду делать без тебя? Возьми меня с собой…

— Дурочка! Даже не думай! Твоим внукам нужна такая бабушка, как ты, так что, возьми себя в руки и найди смысл… Ради меня…

— Я никогда не утешусь и буду ждать дня, когда мы с тобой соединимся «там»…

— Мы обязательно встретимся, но… не спеши… прошу… — на глаза Альберта навернулись слезы. — Ну, сколько еще я буду упрашивать тебя…

— Я же уже пообещала.

— Я люблю тебя, Кэндис…

— А я люблю тебя, Альберт…

ЭПИЛОГ

Закат над Лейквудом. Они сидели в траве под старым-старым деревом на Холме Пони. Энтони, Дженис, Остин, Мора, держащая на руках годовалого Альберта, Уна и миссис Ардли. Жизнь продолжалась и приносила все новые и новые открытия и свершения. Мили и мили они оставили за спиной, чтобы снова оказаться здесь. Здесь, откуда для них все начиналось.

— Так и вышло, сын… Ты всегда цеплялся за меня, и в итоге остался рядом. Спасибо тебе!

— Не за что, мам. Мы любим Лейквуд, лишние пятьдесят миль до университета — это совсем мало. Зато есть, с кем оставить младших, — усмехнулся Энтони.

— Я стара. У меня уже не хватает на них сил.

— Ты же знаешь, что я шучу, — улыбнувшись, мужчина поднялся, подошел к матери, сел рядом и крепко обнял ее.

Малыш Альберт, уже давно замышлявший побег, выпутался из материнских рук и на неверных ножках побежал по траве вслед за яркой бабочкой. Споткнувшись, он плюхнулся на живот да так и остался лежать, пока мать не подошла к нему и не подняла его на руки.

— Когда же ты научишься плакать от боли? — спросила Мора у сына. — Тебе ведь больно. Смотри, коленочка ушиблена.

Мальчик обхватил шею матери ручками и прижался губами к ее щеке, изображая поцелуй, да так сильно, что маленькие, только вылезшие зубки ощутимо впились в нежную кожу. Мора рассмеялась и поцеловала его в носик.

— Ма! — выдал ребенок и уложил белокурую головку на ее плечо.

— Устал, маленький, — сказала миссис Ардли. — Давай, я посмотрю коленку.

— Спасибо, мам, — Мора с благодарной улыбкой передала ребенка подошедшей свекрови.

— А не пора ли нам домой? Уже смеркается, а идти далековато, — подала идею Уна. — Сегодня Рик обещал приехать.

— Когда замуж-то тебя выдавать будем? — с усмешкой спросил отец, а Дженис оживилась: она мечтала увидеть свою красивую сестренку в белом платье и воздушной фате.

— Скоро, пап, — уклончиво ответила Уна.

— Что, уже предложение сделал?

Девушка покраснела и отвернула лицо.

— Тебе-то краснеть? — рассмеялся Энтони. — Тебе лет-то сколько, девочка? Двадцать пять годков нынче. Ты с ним уже три года живешь, а все никак…

— Пап, перестань ее подкалывать, — вступился за сестру Остин.

— Ладно… Живи безмятежно, дочь моя. Ты же знаешь, я любя. Кажется, во мне просыпается мистер Уильям Альберт Ардли образца 1965 года…

Все умолкли. И в молчании отправились в путь к поместью. Вечер был необычайно теплым и приятным. А мимо проплывали пейзажи, тропинки, которыми ходил когда-то Принц с Холма Пони, думая о милой малышке с замечательной улыбкой.