Рыжая

Глава 1

Я подошла к окну и переставила цветок на стол. Затем тут же потянула на себя раму и опрокинулась через подоконник, чтобы посмотреть вниз. Со второго этажа было видно подъезд, где ещё вчера ночью сидела гопота, которая изрядно потрепала мне нервы, когда я возвращалась с работы домой. На лавочке лежала картонка, а на полу пустые бутылки зелёного цвета.

Единственная причина, почему я до сих пор снимала здесь комнату, была в том, что денег у меня было только на это. Да и хозяйка не привечала в своей квартире парней, что также выделяло эту комнату от многих других. Жить с девочкой — одно. А вот с лицом мужского пола сомнительно. В мыслях тут же появляются неприятные картины и фантазии. Не верится в то, что судьба наградит меня соседом приятной внешности и манерами.

Тостер выплюнул поджаренный хлеб. Засвистел чайник. Нужно было встать пораньше, иначе днём, солнце будет калить как плита сковородку, на дне которой скворчит масло. Внутри меня всё пело и ликовало. Наконец-то выходной. Единственный день, когда от меня никому ничего не нужно.

Работать в цветочном бизнесе достаточно непросто. Особенно по сезонам. Вспоминаю март, преддверие первого сентября, когда сон дома — был наивысшей точкой наслаждения, нужно было собирать букеты ночи напролёт. Лиза притащила в магазин раскладушку, и мы периодически сменяли друг друга, пока кто-то из нас отдыхал. Мне тогда и пришла идея, которая всегда заполняла меня в минуты работы: открыть собственный магазин в жилом доме и жить прямо там.

Не знаю, в каком месте будет стоять моя мечта, но зато в деталях описывала огород: как будут расти хризантемы, а где распускаться розы. Это пока была лишь фантазия, я не имела понятия, где возьму денег, или как накоплю сил. Но работать всё равно нужно, хотя бы на то, чтобы взять креди́т. Не выдадут мне его без официальной работы и стажа, поэтому и приходилось горбатиться на не очень хорошего человека.

Фантазии, мечты и планы, вечно засоряли мои мысли и ни разу не соприкасались с жизнью. Я откусила бутерброд и запила чаем. Закрыла глаза. В ванной хлопнула дверь, и послышались тихие шаги. Мягкой поступью он зашёл мне за спину, положил тяжёлые руки на плечи, зачесал мои волосы назад, но они всё равно непослушно вернулись. По его мышцам на груди, кубикам пресса покатились капля воды и исчезла на полотенце, повязанном на бёдрах. Он приблизился ко мне теснее, резко развернул и впился поцелуем в шею.

Я хлюпнула и закашлялась, практически выронив чашку. Чай чуть не полился у меня изо рта. Встав и отвернувшись, начала откашливаться. По рукам у меня побежали мурашки. Сзади меня, конечно, никого не было. Фантазии становились всё отчаянней.

― Боже, ― я вся горела. Зачем я об этом думаю, ну почему?

― Хватит, ― сказала я себе и вышла в комнату.

В верхнем ящике шкафа лежала моя соломенная шляпка. Я потянулась на носочках, чтобы её достать, но обречённо пошла за стулом. На мне уже было надето старое школьное платье жёлтого цвета. Выгоревший хло́пок на манжетах, пришлось разгладить мокрыми руками и выпрямить серые кружева на воротничке. В седьмом классе оно было мне ещё впору, только лишь теперь из-под юбки торчали мои острые коленки, раньше надёжно скрываемые оборками. Привилегия всю жизнь стоять в конце ряда на физкультуре, была сомнительной и потому я сохранила это платье как напоминание о том, что хоть немного выросла — такая своеобразная медаль.

Я вновь подошла к зеркалу и покрутилась, стараясь широко не улыбаться, чтобы не увидеть кривой ряд зубов. Часы, висевшие на стене, выверили стрелками девять тридцать, отставали на две минуты, несерьёзно, но я не меняла. Мне нравилось жить по времени, которое немного спешит, так я всегда прихожу вовремя. Чтобы резать горло у баклажки, потребовался нож, хотя можно было бы и обойтись майонезным ведёрком, но лучше, конечно, застраховаться и положить побольше тары, даже в маленькую сумку. Ну как положить, засунуть со скрипом и стонами этого самого́ ведёрка вместе с баклажкой.

Хочу тебя предупредить, что дальнейшая встреча изменит мою жизнь. Давай мы вместе почувствуем трепет и волшебство, давай вместе пройдёмся мурашками по коже и вместе будем заново влюбляться в жизнь. Когда-то давно, я залезала на перекладину забора – трубу и висела на ней вверх ногами. Весь мир виделся мне по-другому, иначе. И это было странно, ведь ничего больше не менялось, кроме точки зрения. Моей точки зрения.

А так же хочу добавить, что данная история не про рыцарей и принцесс, этот случай не про страсть и даже не про волшебство. Любовь? Да, она про любовь. Но чистую, не украшенную негативными чертами. Мы необязательно обожаем тех, о ком все наши мысли.

Автобус ехал по колдобинам и вздрагивал на кочках. Пассажиры тряслись как маленькие карандаши в большой упаковке. Дорога петляла между полей и соседних деревень, между посадок и лесов, что нарастали над доро́гой, подобно арке. Из открытого окна дул хоть и горячий, но свежий воздух. Берёзки, стоя́щие прямо возле дороги в логу, дружно покосились друг на друга и гнили на весу, время от времени падая не землю мягкими опилками, превращающимися в шелуху.

Деревня, в которой жили мои бабушка и дедушка, была старая. Здесь была и разрушенная церковь, которую отстраивал местный совхоз, но продвинулся лишь до того, что срубил деревья, растущие прямо из осыпавшейся кладки. Возле него росла малина, что собирала моя бабушка и делала варенье. Там же был и сад, с развалившейся до основания царской усадьбой, где осталось лишь пару валунов и кирпичей.

Но прославилась наша деревня другим. В получасе ходьбы от крайнего дома посёлка протекала река с высоким водопадом в восемь метров. Я привыкшая к красоте своей родины и не задумывалась о том, как это необычно и интересно. Но берег реки, заросший мусором, говорил, что это место любили и туристы.

Впереди показалась табличка «Залесье» и я вспомнила книги, в которых рассказывалось о гномах, эльфах и драконах. Я закрыла глаза. Длинные белоснежные волосы растеклись по плечам, словно горная река. Я запрятала локон за ухо, кончик которого был острым. Вытянулась как осина, стала выше и сильнее, но вдруг ударилась головой о стекло и виде́ние рассеялось. Автобус попал в яму, отчего его дёрнуло и повело.

«Не дрова везёшь»: отозвалось в сердцах, но потёрла лоб и промолчала. Мне не хотелось выяснять отношения, сидя в автобусе. Фантазии вновь повязали по рукам и ногам, такие яркими они были: солнце опаливает кожу, высокая трава скребёт колени, греет душу чистый, лесной воздух.

Наконец, преодолев путь с горки, автобус остановился. Здесь же затрещали кузнечики, запела овсянка и парочка птиц, о которых бабушка говорила: «синий платок повязал на горле, да распелся, варакушка». Машина развернулась и с грохотом поехала обратно – это была конечная.

Я прищурилась, огляделась и пошла вдоль дороги, которая была густо усеяна песком. Позади вновь послышалось тарахтенье и мимо меня пронеслось несколько машин. Четыре микроавтобуса с чёрными окнами. Они громыхали и качались на разбитой дороге, но если бы не она, то здесь наверняка уже было бы столпотворение из туристов и ещё большие горы мусора. Вздохнула, поправила шляпку и напевая только что пришедшую мелодию на ум, завернула на тропку, проследив взглядом за колонной; они не остановились у заросшей церкви, и повернули между домами – поехали к реке.

Ветви деревьев ниспадали к земле под тяжестью листьев, прикрывали незаметную тропинку. Ноги жалила высокая крапива, кололись шипы татарника, которые не скашивали с тех пор, когда люди перестали заводить коров, потому что старикам тяжело. Деревня дряхлела, как и местные жители. Бабушка с дедушкой тоже когда-то разводили животных: кур, уток и коз. Но потом я уехала в город на учёбу, бросив их без помощи, а они, без сожалений, продали весь молодняк, оставив только десяток кур, петуха и доживающую последние годы козу. Хотя я не знаю, осталось ли у них ещё что-нибудь – не спрашивала.

Пройдя заросли, что благоухали смолой, липой и сухой травой. Я вышла на поляну, которая горела ярким солнечным светом и меня оглушило. Сверчки, насекомые, осы, зажурчали, заскрипели, зашипели как поток воды, бьющиеся о скалы. Как дождь, семенивший по крышам домов. Поляна раскинулась на немалую территорию и оканчивалась ивой, растущей над логом. По весне там собирался снег, и мелкая талая речушка бежала вперёд до тех пор, пока не встретится с рекой.

Я прикрыла глаза, чувствуя на коже огненный поцелуй солнца, затем отворила их снова, увидев теперь и лес, который нависал над деревней непоколебимым стражем высоких титанов – они не дрожали даже от ветра.

Села на корточки и начала собирать ягоду, посмотрела вдаль, вспоминая, когда была маленькой. Мы с бабушкой также ходили сюда за сбором урожая, а я устав от такой ерунды, и наевшись до тошноты, забиралась наверх ивы, чтобы посмотреть вниз, а бабушка кричала мне, что я негодница. Я улыбнулась сама себе и увидела большую красную ягоду, пытавшуюся спрятаться под листьями и травой. Сорвала её с глухим щелчком и швырнула в ведёрко. Она пророкотала, упала. Затем вторая-третья, пока дно не перестало быть пустым.

Глаза слипались от пота. Я сорвала ещё ягоды и утёрла предплечьем лоб, обнаружив, что солнце поднялось в зените. Обрыв был совсем рядом и, как обычно, притягивал взгляд, заставляя думать о том, чтобы шагнуть вниз. Не потому, что хотелось убиться, а просто - поразмыслить. Руки потянулись снять шляпку. Ветерок коснулся вспотевшего затылка. Я протёрла лоб и посмотрела на своё ведёрко, уже полностью забившееся огромной ягодой и бутылку, криво обрезанные под горлышко, и также полными урожая.

Густая трава оцарапала мне ноги, и только сейчас я заметила красные полосы, сравнимые с ягодами в ведре. В городе, где много людей меня никогда не покидало ощущение одиночества, но здесь в одиночестве, я была не одна.

Под ивой зашелестела трава. Совсем незаметно, я даже подумала, что это может быть птица, или ветер, но повернулась в её сторону. Сердце едва заметно начало биться быстрее, а в груди что-то ёкнуло. Я оглядела место; шевелилось лишь у корней ивы, но трава вокруг стояла, словно спицы в мотке ниток – неподвижно. Высокая тимофеевка зашевелилась снова. У дерева кто-то есть. Или что-то? Внимательно всматриваясь в тень ивы, где дрогнуло пару былинок, я не подумала, иди обратно или убежать. Застыла на месте.

На границе света и тьмы там, где должна закончиться тень, пучок травы дёрнулся. Память лихорадочно вспомнила про баллончик, но он остался в куртке. Спина запотела, вдруг стало холодно. Среди тени я увидела два чёрных глаза, которые смотрели в ответ. Трава принялась расходиться быстрее. Нечто приближалось ближе , раздвигая вокруг себя препятствия. В ужасе я поняла, что не могу двигаться.

Животное вылезло на свет, оказавшись, рыжей лисицей. Но они не охотятся на людей и стараются избегать их. Она может быть бешеная. Я попыталась схватить сумку, чтобы отбиться, но пальцы меня не слушались, смотрела в глаза приближающемуся животному и ничего не могла сделать. Лиса быстро пробежала расстояние, разделявшее нас, и вдруг остановилась, пискнула, завертела хвостом, высунула язык и кинулась ко мне, вылизывая руки, которыми висели у меня по бокам.

Глава 2

― Ты откуда такая, ребёнок?

Лиса прыгала, визжала, крутила хвостом. Блёклая трава в полуметре от нас тут же примялась. Её шерсть блестела золотом, касалась моих потных ног, отчего вызывала раздражение. Она пыталась коснуться, облизать, потрогать. Разве дикая плутовка ведёт себя подобным образом? Бешеная давно бы цапнула. Я глядела по сторонам, разыскивая взглядом её хозяина. А потом на мгновение разрешила себе фантазию.

Вот лиса побежит обратно к дереву и позовёт за собой. Её пушистый хвост с белой кисточкой теряется между кустов. Вот я подхожу к ветвистой иве, убираю со своего пути ветки. Лёгкий ветер, пришедший с холмов трепет волосы, остужает кожу. Вот Рыжая тявкает, оборачивается и словно подмигивает, прыгает в овраг и растворяется в воздухе. Я шагаю следом, дух захватывает от свободного падения. Проваливаюсь в темноту.

Эта выдумка так быстро пролетела в моих мыслях, что на долю секунды стала правдой. Так случается, когда идёшь по тёмному переулку, освещённому лишь парой фонарей где-то вдалеке, ощущаешь на себе чей-то взгляд, оборачиваешься и замечаешь человека, который сидит на лавочке прямо там, где ты прошла, а в свете фонаря от его рук и губ тянется дым. Однако никаких людей там до сей поры не было.

Я бросила взгляд на гибкую иву, чьи ветви трепыхались на ветру и отмахнулась от мысли о магических мирах – такого не может быть. Просто не может быть. В конце концов, я почувствовала над собой власть, присела и запустила руки в бархатную шерсть, но в ладонь мне упёрлось что-то холодное. На шее рыжей плутовки висела белая, точно серебро, и холодная словно лёд — цепочка искусной работы.

Сердце упало в пятки, а живот свело судорогой. Всё, что я в момент намечтала, тут же растворилось, ведь в глубине души я не оставляла возможности чего-то волшебного. Все знают законы природы. Но при этом сохраняют вероятность и надежду, на что-то… другое. Но ведь и правда, почему я решила, что это реально? Там… Там проехали машины. Наверняка лисица была питомцем одного из пассажиров или водителей.

― Ты, верно, заблудилась, да?

Рыжая плюхнулась на спину, показывая молочное, шелковое брюшко. Её грудь быстро-быстро вздымалась. Кузнечик, прыгнувший с куста на рыжую шерсть, тут же в панике ускакал дальше. Лисица вот-вот и получит обезвоживание. Язык и нос у неё были абсолютно сухими.

― Сейчас, сейчас подожди, сейчас всё будет, ― я выудила порезанную баклажку из сумки и высыпала ягоду в траву. Горка бордовой клубники рассы́палась и потерялась между листьев клевера и пырея. Вода в маленькой баклажке плескалась почти на дне, да и то она была ещё и горячая. Я наполнила ею импровизированную миску и протянула лисе с жалобной миной: «ничего лучше нет».

― Держи, сестричка, попей.

Рыжая вскочила, просунула мордочку в отрезанную тару, начав дико хлестать воду, ударяясь пастью о края. Слишком узкая была посуда. Я держала баклажку, пока вода не закончилась, видела – не напилась. Наверняка этот маленький зверь-потеряшка, убежала от тех людей. Они ехали к нашему водопаду, а до него здесь идти полчаса.

― Ну что? Пойдём искать твоих хозяев?

Лисица едва заметно вильнула хвостом. Я поправила шляпку и поднялась. Ветер коснулся кожи, дёрнул подол платья, словно ребёнок, который требовал внимания. Он принёс запах старой травы, выгоревшей на солнце, медовый аромат подмаренника и нормальность. «Смотри, я принёс»: говорил он, волнуя траву «Почему тебе не нравится?». Эти запахи всегда успокаивали меня, но сейчас я была расстроена — сказка не состоялась.

Всё стало обычным: застрекотали кузнечики, зажужжали пчелы, обидевшийся ветер унёсся к лесу, трепать сосновые ветки. Солнце в защиту вихря, как будто начало светить ярче, ослепляя и заставляя щуриться. Несмотря на яркий день, внутри у меня потемнело, как бывает с неожиданно пришедшим из-за леса ураганом. Я опередила рыжую на пару шагов и остановилась.

― А ты не убежишь?

Тяжёлое дыхание было мне ответом, она никуда больше не собирается. Лисица шла позади меня в тени, едва касаясь носом моих ног.

Мы вышли к обрыву. Недалеко отсюда простилается пологая горка, где я зимой с дедушкой каталась на санках. Давно это было и холодный ветер вперемешку со снегом, отлетающим от саней, уже не расстраивал, а притягивал своей беззаботностью. Сейчас же пот заливал глаза, открой их, и веки слипнутся, но я неизменно моргала, ведь нужно дойти до реки. Я оглянулась, чувствуя, как в затылок впиваются чей-то взгляд, но позади никого не было, кроме лисы.

Мы шли по самому краю холма, а по правую руку метрах в ста, стояли небольшие домики с прополотыми огородами. От земли исходила испарина, будто всё вокруг плавилось. Ноги резала осока, но я продолжала идти вперёд, чуть ли не свесив язык на плечо. Обернулась. Лиса шла следом, перепрыгивала через ветки, не убегала — странное животное.

Лиса. Домашняя. Пришла ко мне. А почему ко мне? Конечно, внутри себя я думала, что необычная: у меня не было друзей, не было родителей, я почти сирота. Бабушка и дедушка были моей семьёй, но не полной, это ведь то же самое, как носить брюки, только с одной штаниной, всегда либо холодно, либо жарко. А здесь, я была рада, что она пришла ко мне, хоть и ненадолго, я почувствовала себя особенной, нужной.

Впереди показались давно осыпавшиеся кусты сирени. Они находились на перекрёстке двух тропинок, одна из которых вела к реке, другая к огородам. Речная тропка немного заросла, с обеих сторон на неё нависали увесистые лопухи и колючки, я шла по ней, аккуратно огибая бурьян, а внизу у ног, чувствовала прохладу. Лиса тоже заметила перемены, и её нос тот и дело крутился, обнюхивая всё вокруг.

Духота — на неё можно топор повесить. В тени кустарника стало легче, как холодную руку на горячий лоб опустить. Молча смотрела на лису. Она едва дёргала хвостом и так же в ответ разглядывала меня, как собака. Я решила не задерживаться и, позвав с собой рыжую, вышла на солнце. Тропинка вела нас к реке. Шум воды был слышен уже отсюда.

Вокруг стояли ели, которые лишь только на макушке оставили колючую шапку, их стволы торчали, точно брёвна забора, словно кто-то их просто закапал землю и для красоты сверху, потыкал веток. Однако некоторые деревья покосились; их гнилые остатки, облокачивались на молодой подрост, из последних сил хватались за жизнь. Под ногами шуршал песок, крупицами засыпаясь в обувь. Внизу, где деревья разошлись, росли кусты. Медленно, очень медленно, с каждым шагом и вдохом, я приходила в себя. Ничего не произошло, я верну лису обратно, и всё станется, как было. Отчего-то зародилась фантазия, и я почувствовал тяжёлые шаги рядом, однако это быстро испарилось.

В груди надорвалось. Я обернулась, чтобы посмотреть, где лиса, но рядом её не было. Не было никого, лишь мои следы на песке и ни одних других. Я покрутилась вокруг себя, уже мысленно записываясь к психотерапевту и привыкая к белому халату с завязанными за спиной рукавами. У меня начались глюки? Я посмотрела в сумку и увидела пустую обрезанную бутылку, пригляделась, к её стенке изнутри прилип рыжий волос. Нет, не глюки.

Автомобильную колонну я заметила издалека. Она рассы́палась у дороги, прямо на холме, а внизу у берега водопада бегала толпа, словно муравьи. Они переносили какую-то аппаратуру из одного места в другое. Кто-то плескался в воде. Пара человек просто стояли у реки, сидели, бегали, копошились с оборудованием. Человек двадцать в итоге.

― Это они что, фильм снимают? ― вслух спросила я, а лисица остановилась и наклонила голову.

― Это твои? Они тебя привезли?

Да, это была съёмочная команда. Стоял гомон, который можно услышать несмотря на шум, стремящейся по скалам воды. Посреди реки, где глубина достигала колен, стояли двое в блестящей одежде. Парень держал над ними длинный микрофон на штативе похожей на удочку.

«Нахрена ты его вообще взял? Что ты собрался записывать? Шум водопада? Идиот!»: разразился женский голос в громкоговоритель. Тут же обруганный парень с микрофоном побежал к машине, у которой стояли мы. Лисица не реагировала на происходящее, спокойно сидела в тени и дёргала носом. Парень открыл дверь и залез внутрь.

― Извините, ― громко сказала я.

У него был острый как у буратино нос и торчащий кадык, похожий на сучок дерева.

― Чего?

― Извините, вы лису не теряли?

― Чё? Какую лису? Девочка, иди отсюда, ― с раздражением и грубостью в голосе ответил он и спрыгнул на землю.― Давай, давай, никто тебе автограф не даст, ― и руками начал гнать меня, словно наглого голубя. Первым моим желанием было послушаться, уйти, не мешаться. Я даже на мгновение забыла и о лисе, мне стало стыдно, я сжалась в плечах, почти развернулась, чтобы убежать с позором. Как вдруг он спросил.

― Это чё реально лиса? Вопрос взбодрил меня, словно пощёчина. Я собралась с мыслями.

― Это ваша?

Он почесал затылок и оставил правую руку на голове. Задумался, закусил губу, посмотрел назад, потом снова на лису. На его футболке около горла я заметила не отстиравшиеся следы жира.

― Я не знаю, у нас вроде не было лисы. Спросите у сценариста, ― мягким и жалостным голосом сказал «Буратино» показал пальцем на группу.― Вон он, в спортивном костюме стоит. В синем. Может лиса и требуется, я не знаю. Мне никто ничего не докладывает, все орут, сами не знают чего хотят.

Я понимающе кивнула и сконфуженно улыбнулась.

― Спасибо.

Меня догнал тихий обиженный шёпот.

― Бардак, и, конечно же, всё свалят на меня.

Приближаясь к группе, я заметила, что в воде стояли две женщины с длинными светлыми волосами, но пригляделась и оказалась, что мужчина там всё-таки был. Это угадалось только потому, что он был крупнее. Блестящая одежда оказалась доспехами. Они стояли с мечами в руках. Девушка неуверенно делает выпад, мужчина отбивает. Я и представить не могла, как они стараются удержаться на скользких камнях, которыми усеяна вся река. Их снимают три камеры. Одна сверху, крепится на странной железке с колёсиками, другая с берега наискось и третья у человека в руках. Он также стоит в воде и его страхует какая-то железная штука, которая установлена на берегу. Но, видимо, он попал в одну из камер.

― А ну, вышел из кадра, идиот! ― закричала женщина без громкоговорителя, перекрикивая недалёкий шум водопада.

Она стояла в центре столпотворения и смотрела в камеру. Ростом она была маленькая. Едва доставала до живота рядом стоя́щего мужчины в синем. В строгом костюме белого цвета с идеальным каре чёрных волос, которые блестели, словно на них была вылита бутылка масла. Я едва замедлила шаг. Сердце забилось в два раза быстрее.

Шум воды убивал все остальные звуки. Я медленно подходила к группе, где главная была она. Боже, какая женщина. Издалека я поняла, что именно она здесь босс, имена она королева на этом балу. Вдруг женщина поскальзывается и падает в реку на четвереньки. Поток воды бьёт её в железную грудь, отчего брызги лупят её по лицу и разлетаются в разные стороны.

― А ну поднимите её, быстро, ― завопила женщина, смотря в одну из камер, а затем вскинула руку и схватилась за громкоговоритель.

― Не трогать! Карина, играй!

Я стояла уже рядом с ними, пыталась скрыть страх. Люди вокруг застыли, сверля взглядом сцену. Девушка поднимает меч, упирается им в землю и резко встаёт. Вода стекает по её доспехам, вырывается из щелей на локтях, подмышках, талии. Издалека латы блестят, подобно настоящему серебру, что вряд ли. И тут воинственная блондинка задирает оружие и с криком бросается в атаку. Мужчина замахивается мечом, оружие схлёстывается, и осколки железа разлетаются по реке. Это был меч мужчины.

― Сня-я-ято!― вопит женщина и бросает громкоговоритель на землю, отчего он отскакивает и стукается в ногу сценаристу. Она радостно прыгает и обнимает мужчину, который нагнулся почесать ударившуюся ногу.

Актрису вытягивают из реки на сушу, помогают также и актёру. Я решаюсь подойти сейчас, находя это время самым удачным. Сердце бешено бьётся, я сжимаю кулаки и иду к режиссёру на ватных ногах, замечая настороженные взгляды людей. Я подхожу со спины к женщине моего же роста и кладу руку ей на плечо. Одна разворачивается, загодя поднимая голову, хмурит брови. И не давая ей возможность предъявить мне что-либо, громко спрашиваю.

― Извините, это не ваша лиса?

Девушка поднимает брови и опускает взгляд мне за спину. Её лицо тут же меняется. Уголки губ тянутся к ушам.

― Кто здесь такая хорошая?

Я выдыхаю. Всё-таки я нашла хозяина, на душе и так было пусто, но стало ещё тоскливее. Но, может, меня, хотя бы отблагодарят? Девушка опускается на колени в грязную землю и говорит то, после чего у меня ёкнет сердце.

― А она не кусается?

― А это разве не ваша?

Женщина-режиссёр поднимает на меня глаза, уже почёсывая животик, свалившейся на спину лисе.

― Нет, конечно.

Глава 3

― Хочешь чаю?

Мы сидели на складных стульях около реки. Команда собирала аппаратуру и уносила её к машинам, стоя́щим на холме. Я замотала головой, но Кристина ткнула пальцем в мимо проходящего парня в серой футболке поло, и тот развернулся в обратную сторону. Пальцы у неё были кривые, с обглоданными под корень ногтями и застывшей кровью на заусенцах. Слушая мою историю, она грызла мизинец и смотрела на лису, лежащую брюхом к верху.

― Не бойся, почему ты так скукожилась, никто тебя здесь не съест, ― выдохнула брюнетка и закинула нога на ногу.― Ей, богу, у тебя жизни не выйдет, если ты будешь в плечи прятаться.

― Я-я-я-я.

― Не оправдывайся. Всем плевать, насколько тебе тяжело пришлось, они зрят лишь результат, как и я вижу то, что ты боишься всего подряд,― она поменяла ногу и теперь грызла мизинец на другой руке. Я молча опустила голову. Рыжая, упиралась влажной лапкой в ножку стула и спала. Ветер играл с её шерстью.

Помощник принёс термос и протянул Кристине, та скривилась.

― А гостье? Ты думаешь, я эгоистка?

― Но я не…

― Неси, две кружки, быстро.

Парень убежал, а девушка бросила на меня взгляд и улыбнулась.

― Твоя жизнь очень банальная и скучная, про неё не снимают кино и не пишут книг, зато с тобой случилась интересная история. Надеюсь, ты не найдёшь хозяина... Вы хорошо смотритесь вместе с лисой, и мне в голову пришло даже несколько идей,― она нахмурилась и улыбнулась.

― Что за идеи?

― Рабочего характера.

Парень пришёл быстро, нагнулся, разлил напиток, протянул сначала брюнетке, потом мне. Чай был холодный и сладкий. Она даже не взяла кружку, а я допила его в одно движение и протянула его помощнику, тот кивнул и скрылся.

― Знаешь, Алевтина, рецепт успеха?

Я качнула головой и едва заметно вздохнула. Опять начнётся вот эта пафосная речь. В кино, в книгах, в жизни, люди, занимающие хоть какую-то власть, всегда говорят одно и то же. Видите ли, нужно работать, счастье не в деньга́х и так далее и тому подобное.

― Его нет ― продолжила она, а я подняла на неё взгляд, верхняя губа брюнетки изогнулась точно в отвращении.― Кому-то везёт. Кому-то дают его на блюдечке. Кому-то выгодно, чтобы человек был успешен, как мне, например. Скажу тебе больше, успех мне принесли ещё и на блюдечке…― Кристина пожала плечами, ухмыльнулась. Её лицо даже не поспевало за эмоциями. В один момент она улыбалась, а в другой уже темнела, злилась. Как сейчас, ― А кому-то приходится впахивать. Ты пока ещё молодая и тебе кажется, что потерпишь ещё немножко и всё у тебя случится. Видите ли, судьба награждает хороших людей. Вот только это всё иллюзия,― она махнула рукой на воду,― кино – движущаяся картинка. Книги – буквы со смыслами. Мечты – всего лишь идея, мысль, где будет хорошо. Я снимаю сказку для подростков, потому что взрослые могут сами придумать для себя небылицу и прекрасно в ней жить. Это всё развлечение для тех, кому ненавистна их повседневность. Я не говорю, что не стоит так развлекаться, конечно, стоит, я зарабатываю этим деньги ― она вскинула руки и важно улыбнулась, ―просто успех он как и иллюзия не играет особой роли, если ты готов пустить пулю в лоб.

На берегу не осталось почти ничего. Даже мусор, который валялся здесь через шаг, люди собрали в чёрные пакеты и положили в багажник. На берегу остались только мы и лиса. Мужчина в спортивном костюме стоял около фургона со скрещёнными руками и таращился на брюнетку. А я была удивлена, такого мне ещё не говорили. Кристина глянула в сторону машин и вздохнула.

― Там меня уже ждут,― она посмотрела мне в глаза, хмыкнула и беззвучно засмеялась, когда я не смогла удержать её взгляд и отвернулась― Неужели я такая страшная. Или это ты такая боязливая? Ладно, я пойду,― она поднялась и тут же из автобуса выпихнули того худого парня с жирными пятнами на воротнике, он закатил глаза и поплёлся в нашу сторону.

― пс,― Лиза прижалась ко мне, обхватила предплечье и зашептала на ухо, ― меня попросили за него, чтобы устроить на работу, жалко мальчика, знаешь, что я сделаю, чтобы помочь ему стать сильнее?

― Не-а,― ответила я и покачала головой. А она тут же отстранилась и крикнула.

― эй, уберёшь стулья, и ты уволен.

Я раскрыла рот, а сердце забилось в ушах. Парень встал как вкопанный на середине наклонной тропинки и чуть не покатился вниз, посмотрел сначала на неё, потом на меня и медленно пошёл к нам навстречу, опустив голову.

Кристина закатила глаза, тяжело вздохнула. ― у него нет шансов. Заметила? Он даже не рассердился. Идёт собирать стулья.

Я кивнула. Парень выглядел жалко, приосанился, движения стали разболтанными.

― Ты сказала тебя не подвозить?

― Да-а-а, я дойду, мне здесь ближе.

― А, ну хорошо, ― ответила режиссёр и пошла в горку, и не оборачиваясь, подняла правую руку, сжала её в кулак. В этом движении я почувствовала удачу. Было странно ощущать, как неизвестный мне человек, вложился в меня хоть и не делом, а словом. Не хотелось её огорчать. Я всё ещё стояла в том месте, когда носатый подошёл и обоими руками взял по стулу, а лиса, лежавшая под одним из них, лишь повернулась на другой бок и потянулась.

― Мне жаль, ― попыталась подбодрить его я.

― Пошла на хрен, ― злобно прошептал тот и пошёл наверх, быстро вскарабкался на холм и бросил стулья внутрь машин. Может быть, первое впечатление о нём было неправильным, и Кристина ошиблась, он ведь злится, но решил не выплёскивать всё на неё.

― Пойдём, подруга, ― сказал я осипшим голосом рыжей. Она лениво поднялась и встряхнулась.

Наш дом стоял почти на самом отшибе деревни. Я шла по песчаной дороге, утопала в ней, и раскалённый песок опаливал жаром кожу. Я старалась не касаться кожей этой горячей спеси, но то и дело останавливалась, чтобы высыпать её из балеток. Лиса шаркала по краю заросшей бурьяном травы, то и дело поскальзываясь и скользя вниз.

― Сейчас. Здесь скоро будет тропинка.

Эта дорога была с двух сторон прижата кустами с ягодами «вырви глаз», они созревают к осени и имеют небесно-голубой цвет, пока не сотрёшь серый налёт, замечая, как ягода становится чёрной или тёмно-синей. Есть такие нужно было осторожно, так как название такое у них неспроста, когда ягода "зелёная" есть её невозможно, но как только она созреет, внутри неё селятся червячки, что тоже в целом не умаляет названию. Пройдя кусты, я, наконец, выдохнула.

― Пить не хочешь?

Колонка стояла на тропинке, а вокруг неё зеленела поляна. Я сняла балетки. Трава была прохладная, особенно в тени накренившейся яблони, выглядывающей из-за старого соседского забора. Было хорошо. Настолько безмятежно бывает только дома.

Я, что есть силы навалилась на рычаг. Где-то внизу послышалось утробное гудение насоса. Через несколько секунд из крана полилась вода и я поднесла под струю ногу, которая разрезала поток, обожгла кожу холодом и попала на рыжую. Лиса отпрыгнула, обиженно фыркнула, а я слезла с рычага, оборвав насос.

― Холодная?

Ногу свело судорогой, и я потерла её рукой, всё ещё держась за железную голову. Лиса подошла к колонке. Струя воды потекла между зелёных кустов, собирая дорожную пыль и парочку муравьёв. В том месте всегда текла вода, она и протаранила в земле песчаную тропинку. Лиса подошла к ручейку и начала лакать воду, пока та не впиталась в землю.

― А ну, уйди, кш ― я замахнулась рукой и лиса отпрыгнула, обиженно заскулила.― Нельзя, она же грязная. Погоди.

Я достала из сумки баклажку, вновь навалилась на рычаг. Струя воды с силой ударила по руке. Пластиковая тара, вылетела и ударилась о землю. Я подняла её и только теперь, у меня получилось набрать воды.

― Держи,― я протянула её лисе.

Ну и как найти твоих хозяев? Спросила я сама себя. Ты наверняка нездешняя и владельцы, понятное дело, не отсюда— «столичные». Я провела рукой по загривку лисицы. Шерсть была чистой, шелковистой, вычесанной, вкусно пахнущей, будто совсем недавно её помыли с шампунем. Нет, не могла ты жить в лесу, да и тем более прибежать из какой-нибудь деревни. Мы обитаем в захолустье, раскинувшейся от густозаселённых посёлков на десятки километров, от запустенья спасает только водопад. Местные хорошо нагреваются на приезжих, продавая им безделушки и домашнее молоко с сыром.

Лиса не допив воду, облизала морду, отошла на несколько шагов и села, наклонив голову набок, словно спросив: «А сейчас куда?» Она почти улыбнулась и отчего-то у меня сжалось сердце.

― Да моя ты солнышко,― просюсюкала я и сделала шаг вперёд, проведя рукой по голове и почесав за ушком.― Пойдём к бабушке с дедушкой, они здесь недалеко…

В детстве, очень давно, у меня была любимая игрушка: тряпичная, серая куколка Буся и волосы у неё были золотые ниточки. Она мне нравилась, я с ней могла делать всё что угодно. Посадить на стул? Сидит. Пойти гулять и бросить в лужу? Будет лёжа. Она же кукла, она не может чувствовать, не может сказать, не может ответить. Я обращалась так с ней, до тех пор, пока меня не бросили родители.

После того как они уехали, я переменилась, перестала запускать еë в грязь и издеваться. Напротив, я даже полюбила еë: прижимала к груди, кормила с ложечки и по вечерам укладывала спать. Однако вскоре я потеряла эту куклу. Тот день — отпечаток боли на момент сердце.

Мы с бабушкой пошли в гости к соседям. Первые пятнадцать минут все сидели за столом, но потом мне стало скучно, и я ушла искать приключения на огород. Бегала по кустам, прыгала по крыше сарая и охотилась за птицами, что сидели на ветках. Видимо, кукла завалилась в кусты или попала в щель между домов. Я спрашивала тëтю Катю о Бусе, но еë никто не смог найти. А потом, может, дня через два, дедушка сказал, что родители погибли в аварии.

Наш дом был бирюзового тона. Крыша из старого, уже позеленевшего шифера, поросшего мхом серо-голубого окраса. Около забора цвели кустарные розы, там же торчала некрасивая мальва, и синел по правую руку возле дорожки шалфей. Жужжали шмели, елозя лапками в завязи цветков роз, а слева кусты малины так расползлись, что вся тропинка к дому была перевязана верёвкой, чтобы не царапать ноги ветками. Я сорвала самые набухшие ягоды и положила в рот, тут же почувствовав горечь во рту. Лиса, волочилась сзади обнюхивая завязи цветов и столбы забора.

― Пфе, пфе, ― Я сплюнула ягоду на землю. ― Клоп, сволочь.

― Алечка! ― дверь распахнулась и на пороге появилась бабушка, в длинном цветастом сарафане на когда-то белую блузку. Седые волосы заплетены в косу. Её не было видно, но я знала, что она всегда была за спиной. Густая, пепельно-белая и подвязанная шелковым платком, который я подарила ей, ещё когда училась в девятом классе и подрабатывала на листовках.

― Бабуль! А вы с малиной и клопов разводите?

Она хрипло засмеялась: ― заходи, заходи, я, как знала, шарлотку испекла, ― А потом замерла и посмотрела мне в ноги, где увидела лису. Я тут же сжалась и приготовилась объяснять откуда здесь рыжая.

― Это чей кот такой? Ах, красивый какой, ты и его бери. Молока налью ему.

И развернулась. Кончик косы покачнулся у поясницы. Я пошла следом.

― Ну что, пойдём? ― обратилась я к лисице и по своему животному инстинкту, она промолчала. Хороший собеседник, умный, а главное, слушатель превосходный.

В доме было ещё жарче, чем на улице. Занавески колыхались на ветру открытых окон. Пахло слегка пригоревшим тестом, а на стене у плиты висели разнообразные кастрюли, травы на верёвочках и масса полок. Я всегда думала про бабушку о том, что она ведьма и игралась её посудой, значения которого я и не знала. Балетки оставила у входа сбоку, босиком вошла внутрь.

Из комнаты показался дедушка. Он прошёл через «бусы» на дверях, отчего они разошлись звоном и задребезжали и затянул рукава на светлой рубашке, оголяя мощные, мускулистые руки. Ему пришлось нагнуться, чтобы выйти из комнаты. Поднявшись, он почти касался головой потолка, а бабушка на его фоне выглядела как мышка.

― Алевтина Григорьевна, почему без предупреждения? ― он почесал густую белую бороду, засунул в карман брюк руки и сверкнул глазами, отчего морщин появилось ещё больше — Улыбался.

― Мы бы и стол накрыли и наливочку…

― Наливочку, тьфу ты, ― забарогозила бабушка,― На улице жара как в аду, а он наливочку.

Дед махнул рукой и увидел лису, нахмурил брови и выдал.

― А когда ты собаку завела?

***

На столе дышал пирог, исходя паром. Сквозь румяную корочку проглядывали коричневые запечённые яблоки. Бабушка налила в глиняную кружку воду из чайника, взяла цепочку с сеткой шариком, раскрыла его, цапнула трав из пакета и насыпала в ситечко, после чего бросила чай в посуду. Принесла чашку и поставила на стол. Чёрный напиток окрашивал воду, плавно растекаясь от середины. Дедушка сидел рядом и внимательно изучал лису. Он то склонит голову и хмыкнет, то отодвинется и скрутит руки на груди, а потом возьмёт и скажет.

― А может, ты в своём интернете хозяев поищешь?

Я оторвала взгляд от пирога и задумалась. Можно выложить объявление, сфотографировать её. Но как узнать, что хозяин является оным? Снять цепочку и спросить, какой у неё был ошейник. Неплохая идея.

― Здесь у нас ничего не ловит, нужно наверх идти, там есть сеть, ― подошла бабушка с больши́м ножом в руке и начала нарезать пирог.

― Значит, нужно, идти на табор, ― вздохнула я. Так мы называли тот холм, где стоял знак «Залесье». Самая высокая точка на десятки километров. Подняться туда подобно восхождению на Эверест, особенно в такую погоду. Я поглядела на лисицу. Но там же есть ещё и беседка, с обильно растущими кустами и деревьями.

Она лежала на полу, кверху брюхом и навыкат языком. Если людям в их коже так душно, то каково приходится ей в шубе.

― Но давай тогда к вечеру, ― сказала бабушка и положила пирог на тарелку, оранжевые, крашеные доски под её ногами заскрипели.― Сфотографируй её здесь и сходи в интернет, пока она у нас будет. Кстати, ты к нам с ночевой?

― Вроде да, у меня и завтра выходной, ― я отломила рукой кусочек и сунула его в рот, начала хрустеть. Я и забыла, что была настолько голодной. Пирог оказался очень вкусным, что я чуть не расплакалась, только лишь застонала, а бабушка гордо задрала голову и улыбнулась.

Лисица перевернулась на лапы, чуть приподняв мордочку. Затем подскочила ко мне, облокотившись о ногу и облизнулась.

― Ишь какая, ― улыбнулся дедушка, ― пирога захотела.

― А лазве им мозно? ― Спросила я с набитым ртом.

― Ну, давай попробуем?

Бабушка отошла к плите и не принимала участия в нашем диалоге. А потом сама себе на уме, отошла к окну и начала мыть посуду в раковине. Я отломила кусочек пирога и преподнесла его к носу рыжей. Как только он оказался в пределе досягаемости, лиса чавкнула и вырвала его у меня из рук. Затем также быстро проглотила.

― Ты глянь какая, ест.

― Проголодалась поди,― вовлеклась бабушка и уже налила в миску молока, поставив её на пол, около мойки на мокрый пол― Иди, молочка попей.

Лисица отозвалась на зов и начала лакать молоко, разбрызгивая его по дощатому полу. А потом как-то всё успокоилось. Дедушка пошёл смотреть телевизор с одним каналом. Бабушка пошла на улицу за дом, в беседку. Взяла газету и моток ниток.

Я сидела на кухне, всё ещё отхлёбывая сладкий чай из кружки. Ягода замачивалась в тазике, ведь бабушка обещала приготовить из них варенье. Щебетали ласточки, воробьи сидели на кустах малины, а я на табуретке, положив голову на руки. Перед глазами пролетали мысли о лисе, о киносъёмке, словно туман застыло лицо той женщины, что держала на ушах чуть ли не с десяток человек, и вспомнила, что не спросила про название фильма.

Вдруг я почувствовала на ноге, что-то шершавое, а затем и мокрое. Вздрогнула и открыла глаза. Передо мной сидела лиса и всматривалась мне в лицо.

― Ты хочешь кушать? ― спросила я, но та, как обычно, не ответила.

― Или задумалась над сущностью бытия бесконечно вечного? ― я улыбнулась и кажется заметила, как лиса нахмурилась и задумалась над вопросом. Но мне только показалось, наверное.

― Бабушка наверняка расскажет о тебе всему посёлку. Найдут их, найдут. А мы…― Я поднялась и взяла телефон, который лежал на углу стола, ― Проведём сейчас фотосессию, да?

Лиса не дёрнулась. Её карие глаза, цвета… горячего шоколада и карамели, глядели на меня не отрываясь, и, кажется, блестели, зрачки расширились, будто у кошки, которая собралась прыгнуть на мышь. А я включила камеру и присела. Нет, так не пойдёт.

― Я, пожалуй, сниму его с тебя, можно? ― Я прикоснулась к холодной стали на её шее, ― это будет проверка для людей, которые захотят обмануть...

Я положила телефон на пол и села на корточки. Поискала замочек и щёлкнула. Цепь оказалась у меня в руках. В этот же момент. Лиса увеличилась в размерах, её морда втянулась внутрь, уши уменьшились, шерсть опала и растаяла как сахарная вата, попавшая в воду. На голове разлились чёрные волосы и упали на человеческое лицо, узкие плечи и обнажённую грудь.

В мгновение передо мной оказалась девушка. Она сидела там же. Её глаза загорелись. Такие же карие, яркие, но теперь человеческие. Моё сердце не успело, сделать и удар, как девчонка пискнула и бросилась мне на шею.

Глава 4

Всё вокруг размылось и размазалось красками по стенам, пропало и растворилось. Живот скрутило, сердце ухнуло в пятки. Девушка обнимала меня горячими руками, и сквозь платье я чувствовала её грудь на бёдрах. Она сидела на коленях и прижимала меня к щеке. Я убрала её руки и вынырнула из объятий, поднялась, схватила дедушкину рубашку, висевшую на стуле, и набросила на неё.

― Наконец-то нашла...― прозвенела она детским тонким голоском. По спине у меня пробежал холодок. Это правда. Я незаметно ущипнула себя за руку и почувствовала боль — это не сон.

― Что? ― глупо спросила я и еле удержалась, чтобы не начать истерить.― Тихо, никто не должен тебя слышать.

Она замолчала и, поджав губы, улыбнулась. Ещё чуть-чуть и из её глаз посыпятся искры, осядут на пол и подожгут дом. Я прислушалась к звукам, исходящим из комнаты, но сердце стучало так громко, что можно было лишь отдалённо разобрать звучание телевизора и храп.

Я схватила её за руку и потащила за собой на улицу. За домом стоял низкий сарай, который старики уже давно не использовали. У них остался только курятник и небольшой загон для козы Сушки, которая сейчас паслась на лугу. Под ноги попали камешки и поняла, что, наверное, больно и девушке, которая шла следом. Девушка блаженно улыбалась и смотрела по сторонам так, словно попала в сказку, ладонью проводила по шершавой поверхности, как будто это была не бетонная стена, а овсяное поле с молодыми, нежными колосьями.

На дверях сарая висел амбарный замок, который когда-то я даже не могла поднять. Он был тяжёлым, больши́м и рыжим от ржавчины. Я дёрнула его вниз и пробой отщёлкнулся от ушка. Мы забежали внутрь, после чего и подпёрли дверь изнутри стулом, чтобы она не открывалась сама по себе. Застрекотали ласточки, живущие под потолком, и вынеслись в щель крова, которую дедушка распилил когда-то давно, из-за чего в навесе была квадратная дыра.

Я зажмурилась, вздохнула и развернулась. Сердце продолжало отбивать чечётку, а руки заламываться. Мне хотелось убежать или просто ходить из угла в угол.

― Кто ты? ― спросила я, подняв палец в её сторону. Заметила, как в другой ладони всё ещё была цепочка. Я её не бросила. Девушка, улыбнувшись, ответила.

― Я Айсэль, меня зовут Айсэль.

― Почему ты была лисой?

Брюнетка показала пальцем на цепь, которая до сих пор была зажата у меня руке: ― Из-за этого.

Я подняла серебряную цепочку, оглядела звенья. Бред. Бред. Бред. Оно не может быть правдой. Я сошла с ума.

― Ты смешная,― хихикнула девчушка и радостно улыбнулась.

― Эта цепочка превращает в лису?

Она отвернулась и попыталась осмотреть помещение, босыми ногами ступая по деревянному полу, заставляя его скрипеть.

― Да, ― она дотронулась до двери, ведущей в заброшенный курятник. ― Меня в лису.

― А зачем ты пришла ко мне?

Айсэль обернулась. У неё были карие глаза, молочная, почти прозрачная кожа и чёрные волосы, струящиеся по спине. Дедушкина белая рубашка прикрывала её худосочные колени. Она была едва выше, чем я, но тощая, как спичка, на руках проглядывались толстые вены, около глаз были заметны неглубокие морщинки, отчего, казалось, будто она всегда улыбается. Тяжело определить возраст, но отчего-то чудилось, что ей тринадцать, хотя ей могло быть и двадцать семь.

― Я искала тебя, ― нахмурилась девчонка, словно это само собой разумеющееся — обиделась

Затрещали кумушки, лежащие на дорожке, кто-то шаркал по ним ногами. «Сиди тихо»: прошептала я и схватила косу, висевшую на двух кольях, вбитых в стенку, рядом с дверью в заброшенный курятник, и вышла на улицу.

― Чё такое Аль? ― раздался голос из-за угла.

Я развернулась и увидела её с корзинкой ниток.

― Бабуль, ты в сарай хотела зайти?

― Я, да нет. Домой иду. Жарко вот, ― она стёрла пот со лба и показала корзинку.― Даже вязать не хочется, даже ветерка нет, чтобы обдувал. А ты чего делать удумала с косой.

― Я-я, решила траву для Сушки собрать,― соврала я, вслушиваясь в звуки из сарая.

― В такую погоду?

― Я подзагореть немного хочу, а то поганка белая.

Бабушка нахмурилась, оглядела меня всю и кивнула.

― Ну да, нужно, только ты шляпку надень, а то голову напечёшь, ― она было хотела продолжить путь домой, но в курятнике послышался птичий клёкот и хлопанье крыльев. Я тут же замерла и бабушка повернулась, вновь внимательно вгляделась мне в лицо и сказала.

― Не обрежься, когда косу точить будешь, или деда позови.

― Да не, я сама,― я улыбнулась и пошла к двери, где меня ждала Айсэль, но остановилась, не решаясь войти, и следила за бабушкой, которая шмыгала по бетону в резиновых сланцах и держалась за стенку. Я дождалась, когда она уйдёт и прислушалась — внутри сарая стало тихо. Я облокотила косу на стенку и быстро начала искать лису, но её нигде не было.

Я всплеснула руками и подошла к двери старого курятника, дёргая ручку на себя. Резко пахнуло аммиаком. Я всё ещё была босая, когда вошла внутрь и никого не обнаружила. Было противно наступить на куриное гуано, стыдно пачкаться, но страшно оттого, что Айсель выберется, спрячется, а её найдут и неизвестно что сделают с голой малявкой. За стенкой вновь послышалось кудахтанье. Там был ещё один курятник, который дедушка отстроил совсем недавно. Вход в него был снаружи.

Я хотела было дёрнуться на улицу, чтобы зайти с другой стороны внутрь, но тут у стены отъехала доска и в щели появилась чернявая, с запутанными волосами, в которых застряли куриные перья девушка.

― Смотри, что я нашла,― на её радостном лице сияла улыбка от уха до уха, она протягивала мне яйца, с выражением достоинства главной добытчицы.

― Я же тебе сказала сидеть тихо!

― Так я тихо.

Она маленькая и хрупкая, пролезла между досок, вытягивая руки с яйцами: ― Это они начали,― и кивнула назад. Сквозь щель я увидела, как на пол медленно пикировали перья, а куры сидели под потолком на жердях, угрожающе раскинув крылья.

Я молча взяла её под локти и помогла выкарабкаться. Девушка сверкнула глазами и протянула мне яйцо, а второе тюкнула о стенку и выпила его, жадно облизнувшись.

― Вкуснотища.

― Ты кто вообще такая? И почему ты искала МЕНЯ? ― Выпалила я, тут же оглянулась, испугавшись собственного голоса.

― Я...― начала, было девушка,― но я зажала ей рот рукой, ― не здесь, надо бы уйти подальше отсюда.

Она просияла, отодвинула у стены дощечку и начала пролазить туда.

― Куда ты? ― зашипела я.

― Подальше.

― Да нет же, надо выйти через дверь.

― Ладно, где эта дверь? ― нахмурилась Айсэль, пожав плечами.

Я вышла из тёмного сарая, и меня тут же ослепил яркий, солнечный свет — зажмурилась. В своей руке я чувствовала огненную ладонь Айсель. Мимо нас мелькнула ласточка со свирепым кличем, потом пронеслась вторая. Девушка вскинулась и попыталась схватить одну из них. Я молча дёрнула её за руку и со злостью посмотрела в глаза «А ну, тихо». Мы начали медленно уходить за дом.

Двор был залит бетоном, который давно раскрошился и бабушка смела пыль в сторону, оставив только торчащую щебёнку и прорезавшуюся траву. Мне было больно наступать на камни, потому я показала, как правильно идти девушке. Она недоверчиво посмотрела на меня, наступила на кустик и улыбнулась, шевеля пальцами.

― Холодная.

― Пошли.

Куры копали землю вдали от дорожки, купались в пыли, держась прохладной тени. Я заметила, что в их корыте свежая вода и рядом рассыпаны зёрна. Быстро пройдя мимо них, мы вышли на поляну, которая была давно заросшей доро́гой. Куры были и здесь, сидели в тени шиповника.

Наш двор выходи́л на огород; он простирался вплоть до холмов и окружался старым бревенчатым забором, в брёвнах которого жили осы. Мы молча обогнули разросшуюся поляну и подошли к деревянному столу, вбитым в землю с двумя лавочки, закопанные по обе стороны от него. Вокруг живым забором росли берёзы.

― Садись, ― сказала я, но сама не села. Краем глаза заметила на ноге грязь и нагнулась. По коленке целеустремлённо взбирался клещ. Я тут же взвизгнула, и в панике встряхнула руками. Айсель подскочила и, схватив паукообразного двумя пальцами, потянула в рот и откусила ему голову.

― Фу, ты что делаешь? А если он тебя цапнет?

― Что? ― удивилась девушка и выкинула его жопку за спину.

― У них шкура то-олстая, только так их и на-адо,― как ребёнку объяснила она, растягивая каждое слово, а потом села обратно.

Я закинула руки на голову и вздохнула.

― Откуда же ты взялась?

Подул ветер. Листья на деревьях зашипели, зашуршали. Волосы налетели на лицо, и я зачесала их за уши.

― Я искала тебя,― улыбнулась девушка и, положив локти на стол, упёрлась ладонями в щёки.

В моей голове роились мысли. Что делать с ней? Домой её сейчас не поведёшь, бабушка увидит её только в дедушкиной рубашке и неизвестно что подумает. Или сказать, что ко мне приехала подруга? Нужно сходить за моими старыми вещами и принести их девушке. А что потом? Разве она будет жить со мной? Если она лиса, значит, у неё и документов нет? Но она не совсем животное, а только наполовину, у неё обязательно должны были быть документы. Нужно пробраться в дом и сказать ей, ждать меня здесь. И почему она меня искала? Но а если вдруг...Родители погибли очень давно, я их почти не видела и не имела понятия, чем они занимались. Вдруг она моя сестра? Я зажмурилась и выбросила эту мысль: «Не выдумывай».

― Я не понимаю, разве ты меня знаешь?

― Нет, не знаю,― она опустила руки на скамейку и начала качать ногами, задевая клевер пальцами стоп. Врёт или недоговаривает?

― Тогда почему искала?

Девушка молчала и покусывала губы, смотря вниз.

― Я хотела, чтобы меня любили.

Я цокнула языком, отвернулась и чуть ли не начала материться. Такого же не бывает! В воспоминаниях рыжая шерсть в мгновение упала на ковёр словно листья, и тут же исчезла, после того как я сняла ошейник. Это была лиса, а теперь человек. Разве такое чудо не магия? Я ходила взад и вперёд, вытаптывая тропу около лавочки, затем подняла голову на девушку. Она зевнула, посмотрела наверх, заглянула мне в глаза и спросила.

― А когда мы будем кушать?

― Что?

― Ну, есть,― она погладила живот. Но я не ответила на её вопрос, а задала свой.

― Что ты делала там на поляне?

― Я... Ждала.

― Дай-ка угадаю, поджидала меня?― в ответ девушка улыбнулась и кивнула.

― А до того как ждала, чем ты занималась.

― Пряталась.

― От кого?

Она перестала болтать ногами и в мгновение посерела. Девушка замерла, глядя вдаль, а уголки губ изогнулись в гримасе ужаса. Я испугалась, подумав, что за спиной у меня кто-то стоит и оглянулась — никого не было. Ветер до того ласковый и покорный, вдруг усилился, ударил её в спину, отчего её волосы набросились на лицо. Он налетел и на меня, принеся откуда-то пылинку, что попала мне в глаз и, как только я смогла утереть слёзы, девушка вздрогнула, улыбнулась и задорно спросила.

― Так мы идём кушать?

Я не пыталась докопаться до истины, не стала третировать её вопросами. Тот, от кого она пряталась, и то, отчего она сбежала, испугало и меня. Я засунула руки в маленький кармашек на груди платья и достала цепь.

― Если я надену его на тебя, ты будешь лисой?

― Да.

Бинго! Я просто приведу домой рыжую, и половина бед тут же улетучится. Я покрутила в руках. Слова вырвались быстрее, чем я успела подумать об их смысле.

― А если одену его я? ― мои же слова напугали и в то же время взбодрили. С этим ошейником я могу стать лисой.

― Нет, он сделан только для меня.

Я почувствовала разочарование, но быстро собралась.

― Ты не будешь против, если я сейчас надену его на тебя, а потом сниму, как только мы вновь окажемся одни?

Девушка кивнула.

― Хорошо, здорово,― тихо проговорила я и схватилась за два конца цепочки.

Глава 5

Лиса убежала далеко вперёд и только колыхание травы, подсказывало, где она сейчас пряталась. Рыжая мордочка выглянула из зелени, обнюхала забор с готовыми обвалиться серыми брёвнами и облокотилась на них лапами, отчего постройка задрожала и захныкала. Плутовка фыркнула и вновь скрылась в зарослях.

Высокий пырей гладил мои ноги, и я то и дело смотрела вниз. Мне совершенно не хотелось двигаться, только лишь упасть в траву, закрыть глаза и пропа́сть до конца жизни в небытии, чтобы ничто не могло меня волновать. Шаги становились тяжелее, словно я всё глубже уходила в понимание того, что сегодня произошло.

Сначала я приютила домашнюю лисицу с ошейником, потом вообще попала на съёмки фильма, познакомилась с режиссёром женщиной, а теперь рыжая превратилась в девушку; всё это произошло в один день. Мысли то и дело гасли, будто не хотели раздумывать о том, что мне придётся теперь делать, а когда загорались вновь, то сердце ухало в живот и набухало огромной опухолью, разносящей болезненные метастазы по всему телу.

Лиса выпрыгнула из травы как и пружина шмыгнула мордой в сорняк, но добыча юркнула под куст в десяти сантиметрах от прыжка и смолкла.

Как только я надела на девушку ошейник, она тут же обернулась плутовкой и застряла в одежде, которую я украла у дедушки. Рубашка сейчас висела у меня на руке, мерно покачиваясь в такт шагам. Только утром я хотела найти хозяина маленькой пропажи, а вечером почти удочерила непонятное существо.

― Ты меня понимаешь? ― спросила я рыжую, но она лишь слегка дёрнула ушами, продолжая обнюхивать кустарник, прокапывая в его корнях норку. С ошейником она стала вести себя как лиса, по крайней мере, именно так я и представляла их поведение.

― Ну, хотя бы дай мне знак, что ты меня слышишь или понимаешь. Мало ли, может, это пригодится, ― я огляделась, чтобы убедиться в нашем одиночестве, но рядом никого и не было. Рыжая подняла на меня взгляд и склонила голову набок.

Я вспомнила образ Айсэль – в её внешности определённо было что-то азиатское: круглое лицо, курносая, глаза навыкате, даже речь её была какой-то до боли детской, с высокими, почти визгливыми нотками. Щёки налились румянцем, стало жарко — девушка была красива. Я посмотрела вслед лисице и махнула головой, пытаясь согнать эти бестолковые мысли о зависти. Да моё тело не было изящным, лицо не так красиво, но с этим я сделать уже ничего не смогу.

Заблудившись в раздумьях, я совсем не заметила, как на деревню опустился вечер. Начали скворчать сверчки.

―А-а-а-л-я! ― раздался над поляной знакомый голос. Лиса подняла голову и побежала на шум, я тоже только ускорила шаг.

Бабушка стояла около беседки и смотрела на луг. Плутовка подбежала к ней и начала вилять хвостом, скулить, прижиматься к земле — одним словом, подлизываться. Я повесила рубашку на забор, чтобы её никто не увидел. Не хотелось лгать о том, зачем я её брала.

― Ах вот ты где, рыжая,― вспыхнула бабушка высоким голосом, кряхтя, наклонилась и начала чесать лисицу по голове, плавно спускаясь к спине.

Интересно, что она испытывает в этот момент? Её сознание такое же человеческое или она воспринимает мир как лисица. Я подошла ближе. То, что она подняла голову…могло ли означать, что она меня поняла или просто услышала неясную речь. На дороге оказалась щебёнка, по которой я аккуратно прошлась, стараясь не уколоться — я всё ещё была босиком.

― Да ты ж моя красавица, дитятко, умница, ― сюсюкалась бабушка с рыжей, но как только я подошла ближе, она поднялась и взволнованным голосом спросила.

―Ты чего босиком? И без шляпки? Ты же пошла траву косить? А коса там, осталась. ― Она показала рукой в сторону дома.

― Я-я-я. ― врала я редко и по делу, поэтому мне верили всегда. ― Она побежала в лес, а я за ней, вот и бросила косу.

Бабушка молча окинула нас взглядом и кивнула.

― Хорошо…

― Да мы вроде не так долго, я за ней гонялась немного, а сверчки уже начали беситься, хотя солнце высоко ещё, ― я посмотрела в сторону запада. «Как быстро летит время»: промелькнуло у меня в голове.

― Готовятся к любви,― ответила бабушка и развернулась,― пойдём, я оладий напекла.

Шаги её были какие-то неровные. Она шаркала, ими в галошах, будто устала до такой степени, что не поднимались ноги. Внутри я почувствовала лёгкое волнение. В прошлый раз, когда я приезжала, она так не ходила. Да и к чему это я, вечер, она наверняка просто устала, в старости не так много остаётся сил.

― Пойдём, бабуль, мы обе проголодались

В тот день в моём мозгу случилось то, что обычно происходит с учёными открывшими неизвестный микроб. Как Менделеев открыл Таблицу химических элементов, так я обнаружила для себя магию. Хотя звучит до безумия убого— магия. Будто мы в небылице находимся. Однако это произошло и заставило задуматься о том, сколько в мире существует необычного и сказки, которая читала мне бабушка, ожили. Все звуки, тики, стуки в ночи, россказни про домового, которому нужно оставлять на столе блюдце с молоком и предания о различных существах.

Как люди реагирует на что-то неизвестное? Как справляются с тяжёлой ситуацией? Я прожила достаточно, чтобы сказать ответить точно. Все мы разные: один всё отрицает, второй закрывается в себе, а третьи вообще сходят с ума. Я же отреагировала быстро, приняла это и начала думать. Смотрю я сейчас в прошлое и понимаю, до чего я была умницей, прям, гордость берёт. Так было всегда. Бабушка говорила, что сдержанность мне досталась от отца, который был очень серьёзным и непрошибаемым как скала. Бабушка рассказала, что когда он пришёл свататься к маме, то дед вышел с ружьём, направленным в его сторону, но тот лишь пожал плечами и сел на лавку, закурил и предложил сигарету деду. Я скучаю по нему, по сей день, хоть память о нём и осталась только в рассказах.

Вот если магией можно было воскресить или вообще сделать так, чтобы человек был бессмертным и никогда не болел, я бы заколдовала всех, кого я так люблю. Однако такое невозможно, я узнавала, это нельзя делать. Смерть ― это тоже цикл жизни, заключительная его часть. Магия есть, и она заставляет думать о том, что мы многое не знаем, и наверняка мои мама и папа смотрят сейчас с небес.

На деревню опустилась ночь. Над лампочкой фонаря, стоявшего у дорожки, кружились мотыльки, всё норовя удариться о выпуклое стекло. Я сидела на лавочке, обхватив колени руками. Я смотрела вверх и чувствовала, как волдырей от укусов становится больше. Комары облепили меня, словно пчёлы мёд. С наступлением ночи делалось страшнее, я закрывала глаза и видела, как Айсэль застывает в ужасе, ветер клокочет ей волосы, а кожа её сереет. Кто он? Может ли он сотворить и не только это?

Заскрипела дверь и из дома вышел дедушка, он чиркнул зажигалкой, и сигарета в его зубах загорелась красным огоньком.

― Тебя комары не заедят? Вся чесаться будешь.

― Мне всё равно,― честно призналась я.

Дед зашёл в дом и тут же вернулся со своей курткой, накинул на меня и сел рядом затягиваясь. Я молчала, но почувствовала тепло, и мне стало немного спокойнее, хоть сигаретный запах и заставлял меня отворачиваться. Лавочка стояла прямо напротив окна, где горел телевизор, его свет, пробивался сквозь занавеску. Там была бабушка, которая что-то вязала.

Стало тоскливо. В моменте я почувствовала боль одиночества и никто не смог его заглушить, словно я была бездонной чёрной дырой, засасывающей в себя, всё больше и больше людей, моментов, сил, радости. Мы немного посидели в тишине. В кустах малины шуршала ветками лиса.

― Дед?― я обернулась и посмотрела в его глаза. В свете фонаря он казался ещё старше.

― Что?

― Почему всё так? Я не чувствую себя целой, будто от меня оторвали кусок, и теперь он гуляет где-то далеко,― я вспомнила о лисице, о страхе и восторге при встрече с ней. Сейчас же она шарилась в кустах, и я слышала их шуршание,― Я вроде бы приближаюсь к этому куску, почти с ним срослась, но оказывается, что всё не то.

― Какой-то пацан обидел? ― нахмурился он.

― Нет, ― почти обиженно ответила я, тут же потеряв интерес к разговору. ― При чём тут это вообще?

Ноги загудели, хотелось уйти куда-нибудь далеко, чтобы ничего не чувствовать. И никакие пацаны не смогли заглушить эту пустоту.

― Иди ко мне, ― он поднял руку, приглашая к себе за пазуху. Я пододвинулась ближе, и тяжёлая ручища легла мне на спину.

― Ты маленький цыплёнок, считаешь, что знаешь как будет лучше, но не можешь видеть всего.

― Почему? ― ответила я, ничуть не обидевшись на «цыплёнка»

― Да потому что если бы ты ведала всё, то проблем бы у тебя не было, ― сказал дедушка и засмеялся. Я подумала и согласилась с этой мыслью. Дым сигареты развеялся перед лицом, и я задержала дыхание, не хотелось ни уходить, ни злиться о том, что мне не нравится запах сигарет.

На дороге послышалось тарахтение.

― Человеку нужен человек. Даже в толпе нам порой кажется, что мы одиноки. А всё знаешь почему? ― я не ответила.― Да всё потому, что нам не хватает всего лишь одного.

― А ты чувствуешь себя одиноким?

― Ну-у, когда бабушки нет рядом.

― но она же всегда с тобой.

― Вот именно! ― дед засмеялся.

― Хочешь сказать, что мне нужно искать мужа?

― Зачем тебе его искать? Он что, ключи?

Я усмехнулась и выдохнула куда больше воздуха, чем обычно. Действительно.

― Никого не нужно искать, будь сама для себя тем самым человеком.

― А ты стал для себя тем самым человеком?

Молчание длилось настолько долго, что сверчки играли свои песни куда больше обычного. Дым сигарет отпугивал комаров, меня больше не ели.

― Нет, не стал... но есть люди, которым никто не нужен, я не такой. Просто знай, что любой твой выбор будет правильным, несмотря ни на что.

По дороге проехал мотоцикл, освещая путь. В мгновение ощущение одиночества пропало. Деревня перестала быть глухой. Будто этот мотоциклист разрезал тьму, и вокруг стало светлей. На дорожке я увидела Айсель, которая покрутила хвостом и замерла, всматриваясь в темноту. Что же там скрывается? Могла ли я защитить её?

― Дед, я тут подумала… Я хочу оставить лису себе,

― Чего это ты решила?

― Вот какой хозяин бросит её в лесу, да ещё и не будет искать своего друга.

Дед молчал. По дорожке начали цокать коготки.

― А если я всё-таки увижу объявление или самого́ хозяина, который придёт и скажет «это моя лиса, возвращай. Я её верну»,― как будто можно было кому-то отдать живого человека.

― Хорошо, ― дед затянулся.

Около лавочки появились два глаза, в которых отразился фонарный столб. Лиса пригнула на скамейку и потянулась к моему лицу. Я засмеялась, а дедушка выпустил меня из объятий. Куртка упала, и лиса начала вылизывать мои щёки и скулить.

― Как будто поняла, что ты сказала,― дед, бросил бычок от сигареты в ведро и зашёл на ворок. ― Давай домой, а то холодно.

Мотоцикл скрылся за деревьями. Звук двигателя уже почти не был слышен.

― Пойдём спать? ― спроси я лисицу и мы зашли в коридор

Глава 6

Я проснулась оттого, что почувствовала, как электрический ток пронзил мою ногу. Его сопроводили тысячи иголок, когда я спросонья перевернулась на другой бок. Тут же и солнечный луч встретил моё лицо, отчего захотелось зажмуриться. Большое пуховое одеяло наполовину было сброшено на пол, а на ноге у меня лежала рыжая, которая тут же завиляла хвостом и подняла голову.

― Ну и что? долго ты будешь мне ногу отлёживать? ― спросила я, и она спрыгнула на пол. Я старалась не шевелиться, чтобы неприятное ощущение пропало, однако ногу выворачивало, тянуло, жгло и кололо.

За стеной громыхала посуда, и скворчала сковородка. Лиса повела носом в сторону кухни и заскулила. Комната была наполнена солнечным светом и тёплом. На стеллаже, сколоченном из старых досок стояли книги корешками внутрь, отчего не было видно их названия, а на полу лежал потемневший от старости ковёр, на котором стояла лиса и чуть ли не дрожала в предвкушении. Я приподнялась и вспомнила вчерашний вечер, ужас в глазах Айсэль и неожиданно поднявшийся, холодный ветер. В голове была масса вопросов к этому маленькому оборотню, но чутьё подсказывало, что я не добьюсь от неё ничего, если буду спрашивать напрямую.

Я резко отбросила половинку одеяла и завелась. Зубы сжались, дыхание стало тяжёлым. А почему я вообще должна о ней думать? Это же не моя проблема, и я не обязана с ней нянчиться, не должна угадывать кто она, зачем она здесь, но в мгновение всё рассеялось словно туман, перед жарким днём. Я что, смогла бы её бросить? Навсегда расстаться с этим непонятным существом и не узнать о ней ничего? Я поднялась и крепко прищурилась, стараясь согнать стыд. Как я вообще могла об этом подумать?

Лиса выскочила первой. Когда она обернётся человеком, то спрошу, почему она упорно не вставала с моей ноги, и не бежала клянчить блины на кухне. Первым делом и спрошу.

― Ты проснулась?

Бабушка стояла у плиты не оборачиваясь. Я села на стул. У её платья были длинные и весьма объёмные рукава, из-за которых не было видно, как она переворачивает сковородку и тонкий золотой блин падает на тарелку к остальным.

Я ответила ей зевком и села на стул, смотря в спину, на которой красовалась седая коса. Лиса крутилась возле ног. Бабушка, тихо посмеиваясь, объясняла ей, что блюдо ещё горячее. Но рыжая встала на задние лапы, упёрлась передней в её живот, выпрашивая то, чем пропахла кухня, звонко похныкивая.

― Ды, на, на! Себе остывать оставила.

― А где дедушка?

― Да там, на огороде возится

― Понятно.

Лиса, проглотила блин в момент и опустилась на все лапы.

― Хватит тебе, иди мышей лови, а ты иди, учись,― бабушка зыркнула на меня и тут же повернулась обратно к плите, показав лопаточкой на сковородку.

― А может, я сначала позавтракаю? ― я поднялась и поняла, что до сих пор сижу в пижаме с бахромой и мишками, ― и переоденусь.

Бабушка снова окинула меня взглядом, едва повернув голову, и выдохнула, а я нырнула в комнату. Шторка позади меня забарабанила бусами, когда они столкнулись о друг дружку.

― Вот выйдешь замуж и мужа не накормишь. А он, от такой, от тебя, уйдёт!

Глаза непроизвольно закатились. Какой смысл вообще…подумала я и тут же громко ответила ей.

― Какой тогда смысл выходи́ть замуж, если весь день на него готовить придётся?

Повисла пауза молчания, которой я воспользовалась для того, чтобы спокойно одеться. А ещё в голове зрел план благодаря которому, можно будет смыться от «готовки блинов» и всевозможных домогательств. Вот был бы тут дедушка, то они наверняка бы вновь поругались: «Отстань от неё, маленькая она ещё, сама научится, когда время придёт». А она ему ответит: «Сиди, старый, не был ты женщиной, не знаешь ничего, а всё ей её женскую долю портишь. Проще жить, когда всё умеешь». И дед закончит: «Пусть лучше её участь будет счастливее, чем у нас, она итак…»

Сирота. Несмотря на то, что меня воспитывала бабушка и дедушка, я всё равно была одинокой. Была у меня и крёстная мама и крёстный отец, но в одинаковой мере это не считалось, они были далеко и никогда не приезжали. Сирота — это и призвание, и умение и злой рок судьбы. Об этом знали все, и дедушка порой говорил бабушке в укор. «Сирота она, и так судьба у неё порченная, мы должны помочь ей и любить её как своего ребёнка» как-то услышала я случайно. На самом деле не подслушивала их разговоры, просто тогда сидела в малине, когда они ругались. Но бабушка ответила ему: «Она и так наша дочь, да и вообще кто ещё её научит, если она будет такой, то ей ещё сложнее будет».

Да я и сама понимала, что помощи мне ни от кого не будет и пошла учиться на то, что мне будет нравиться, да ещё и приносить деньги— какой никакой, а план. Я не хотела учиться готовить и убирать полы, и обслуживать мужа. Я вспомнила о Максиме. Он был таким галантным и добрым, что я решила никогда не выходи́ть за него замуж, чтобы не испортить всё то, что мне в нём так нравится, хотя и забывала обо всех своих обещаниях, когда видела его.

― Не для мужа готовь, для себя! ― буркнула под нос бабушка, но это я уже услышала, когда стояла одетая на кухне.

На столе покоились две тарелки с тонкими блинами. Я протянула руку, и бабушка замахнулась. Она всегда так делала, когда было не по её.

― Вредина, ― ответила я, но блин стянула.

Бабушка посмотрела на меня, сожмурив глаза, и погрозила лопаткой: ― не топала, чтобы лопать!

― Ой, да ну тебя, ― я облизала пальцы,― вам хлеб не нужен? Селёдка? Или молоко? Я в магазин схожу.

Я схватила сумку и нарыла в ней несколько банкнот и тут же положила его в карман платья, вопросительно глядя на бабушку. Она помолчала и вздохнула, явно разочарованная. Ну а что ж поделать не у всех жизнь – сказка.

― Возьми хлеба, дочь, деньги на серванте…

― Я куплю не волнуйся, уж пятьдесят рублей мне погоды не сделают,― ответила я и вылетела на улицу, не слыша, что она мне скажет. Не хочу! Не хочу слушать.

Лиса, сделала то же самое и побежала следом, а затем и вовсе обогнала.

Деревья пылали ярким зелёными листьями, и небо синим пламенем. Такое бывает лишь по утрам, когда солнце ещё не нагрело землю, оттого и листва и небо холодны как лёд. Я обошла заросших деревьями и кустами соседей, вышла на песчаную дорожку и пролезла сквозь заросли. Мне нравилось это место, а когда я и вовсе была ребёнком, то часто звала сюда друзей; мы делали домик из сухих веток и играли. Сейчас в деревне остались лишь старики, и я давно забыла лица тех, с кем когда-то играла в дочки-матери или футбол.

Я думала о том, где можно спрятаться от глаз, дабы поговорить с оборотнем: сколько ей лет, где она жила, что мы будем делать дальше, от кого она пряталась. Всё утро я гоняла в мыслях то, что теперь моя жизнь будет другой, хотя и не особо верила в это. Отгоняла от себя мысли, что теперь бояться нужно больше. Ведь если существует добро, то где-то живёт и зло. В голове, словно лента кинофильма пронеслись воспоминания, о вчерашнем дне: искажённое ужасом лицо девушки, резкий и неожиданный порыв ветра и даже страх, что зародился червяком у меня в груди, который медленно пожирал радость и крохотное счастье.

Мы вышли на длинную, увитую кустами дорогу, на которую выглядывали маленькие деревянные домики. Я смотрела по сторонам, отыскивая взором живых соседей, но не находила. Это была моя родина, мой дом, мои воспоминания. Некоторые из них, я не хотела помнить, но они вырывались и нарекали мой мир именами. Вот здесь я видела ежа. Он спрятался в кустах, а я боялась его поймать, хоть и очень хотела. А вот здесь, я видела, как срубают дерево. Ветки, сучьи, листья, падали на землю, и всё вокруг разрушалось. Древко умирало, и только после того, как оно сравнялось с землёй, в его ветвях я увидел опрокинутое птичье гнездо.

Мы прошли у забора, из которого выбежала собака и цапнула меня, оставив маленький незаметный шрам на коленке. Пса давно уже не стало, но каждый раз я чувствовала тревогу и невзначай уходила на другую сторону дороги по привычке.

Преодолев бо́льшую часть деревни, я вдруг подняла голову и заметила вдалеке соседских кур. Они расхаживали за пределами забора, прямо на дороге. Их хозяин был самым мерзким человеком в деревне, и мне представлялось, что он специально выпускал птиц, чтобы кто-нибудь сбил их на машине, чтобы поскандалить или пострелять из ружья. Я тут же оглянулась, чтобы увидеть лису. Она стояла в трёх метрах от меня и смотрела вдаль.

― Не надо этого делать.

Рыжая медленно подняла на меня глаза, и наш взгляд встретился.

―Нет,― сказала я.― Даже не смей. Этого делать нельзя.

Хлопнула дверь, и я резко повернулась. На пороге стояла баба Маша, и приложив ладонь ко лбу, смотрела в нашу сторону. Я подняла руку, поздоровалась.

― Ась? Алька, ты, что ли?

―Да, баб Маш.

― Давно тебя здесь не было.

― Да давно, как ваше здоро-вье? ― я посмотрела вниз, но лисы рядом уже не было. Она рвала когти к соседу, где гуляли куры спокойно клюющим траву вокруг дома охотника. Я уже не слышала, что говорила соседка, ведь я бросилась следом.

― Сто-ой! Сто-ой!

Лисица бежала быстро, я старалась не отставать. Мышцы на ногах заныли, заболели и руки. Дыхание спёрло, а горло начало обжигать тёплым воздухом. В груди расползалась тянущаяся тревога. Я пробежала несколько домов, вслед за лисой, пока та не влетела в толпу и куры не разбежались в стороны.

― А ну, прекрати, быстро, прекрати.

Куры раскудахтались, рванули кто куда, вихрем разбрасывая перья. Дверь дома заскрипела, и в проёме появился сосед, он словно хищник караулил в засаде, чтобы кто-нибудь смог напороться на его «селки». Только если эти животные были худыми и сильными, как тигр или волк, то он был не такой. Живот его словно надутый, тяжёлый шарик свисал поверх резинки растянутых штанов. На его лысине отразилось солнечные лучи, а на лице недоумение. Он увидел, как лисица бежала то за одной курицей, то за другой. Кто-то из них не перелетел забор, кусты. Он не видел того, что видела я: лисица не трогала никого, а лишь пугала. Но он рванул обратно в дом, чтобы схватить оружие. Дура, какая же дура!

Я влетела в этот переполох и успела поймать лису за хвост. Та тявкнула, кинулась в сторону, но только сильнее натянула его. Дверь хлопнула, и на порог вышел толстяк. В руках он сжимал ружьё и разломав его напополам заряжал в магазин патроны. Я быстро подтянула лисицу к себе, чувствуя, как её острые когти царапают мне руки, подхватила, обняла и побежала прочь, пока не услышала громкий, разрывающий тишину выстрел.

Глава 7

Боли не было. Заряд пролетел мимо и попал в кусты; его ветви хрустнули, едва надломившись, а листья встрепенулись. Я бежала, всё ещё прижимая к груди рыжую, которая билась в истерике, царапая и кусая мои руки. Дорога проходила между двумя домами охотника и старого, заросшего барака с дырявым шифером и битыми окнами. Это было самое укромное и в то же время опасное место для того, чтобы убежать. Из дырки в заборе выскочила курица, и не удержавшись, я попыталась перепрыгнуть, но вторая нога зацепилась о её крыло. На мгновение сердце моё замерло в падении. Лиса выскочила из рук.

Чтобы подняться мне потребовалось мгновение, как и Льву Борисычу перезарядиться и шарахнуть из двустволки. Грянул второй выстрел. На самом деле не такой уж и громкий, как показалось вначале, но бедро загорелось болью и взорвалось, как бывает, когда ударяешься нервом локтя о тумбочку. Лиса не оборачиваясь, поджала уши и ломанулась через кусты, а я, пригнувшись, бросилась следом, продралась сквозь хлёсткие ветки, высокую крапиву и выбралась на заросший огород.

Проковыляв пару десятков метров, я оглянулась и поняла, что убежала достаточно для того, чтобы скрыться, затем упёрлась ладонями в колени, начала глубоко и хрипло дышать. Лисица всё ещё бежала вперёд, несмотря на мои хриплые оклики. Дура. Неужели убежит? Я дотронулась до бедра и надавила пальцами – боль есть, но не сильная. Он стрелял солью. Я посмотрела на руку и выдохнула, крови не было, но, наверняка останется синяк. На лодыжках вскочили волдыри, и я поплелась вслед за лисой, расчёсывая зудящие ноги

Небо, совершенно чистое, синим куполом, обступало со всех сторон, и только деревья, словно края чашки, охраняли нас от взора горизонта. Я оглядывалась каждый раз, когда слышала ухом хруст ломающихся веток или голоса, думая, что за нами погонятся, но пока позади нас никого не было.

Лиса скрылась за деревьями, я кинулась за ней. Теперь нужно срочно снимать с неё ошейник, если он пойдёт следом. Человека он убить не сможет. Рыжая выскочила из-за кустов. Сердце ушло в пятки, и я взвизгнула, едва не ударив рыжую ногой.

― Быстро, за мной,― выпалила я.

Река отрезала нашу деревню от леса, который простирался на многие километры вдаль. Мы стояли на холме возле накренившегося дерева, охранявшего нас от взора со стороны посёлка, и смотрели вниз. Я, наконец, выдохнула и ноги подкосились, села на траву и громко рассмеялась. Слёзы брызнули у меня из глаз, а тело затряслось в припадке. В надежде на то, что можно сдержать истерику, руки сами подтянулись прикрывать рот. Грудь взорвалась словно разболтанная бутылка шампанского, забрызгав пеной всё вокруг. Но тут смех затих, так же как и начался – внезапно и быстро. Лиса смотрела на меня, не двигаясь, в её глазах читалось беспокойство.

― Ну что? это вообще всё из-за те…

Я обрубила себя на полуслове, поняв, как снова закипаю. Попыталась успокоиться и посмотрела вниз, скользя взглядом по отлогому склону. Бурный поток реки уносил вдаль какую-то ветку, облизывал край берега. ― Пора бы тебе стать человеком,― я потянулась к рыжей и щёлкнула замком. Цепочка скатилась и упала мне на вторую ладонь.

Айсэль выросла. Вытянулись задние конечности, узкие лапы изменились, оказавшись руками, изогнулись пальцы, впиваясь в землю. По голой спине рассы́палась шерсть, тая в воздухе. В очертаниях лисицы проступили скулы, появились губы. А по плечам, словно она только что распустила пучок, раскатились чёрные волосы. Передо мной появилась девушка, как уже привычно нагая.

― Ну и какого хрена, ты бежала, а? ― грозно спросила я поднявшись и показала бедро, на котором уже начал надуваться синяк.

― А что если бы это были настоящие пули?

― А что такое пули? ― невинно спросила Айсэль и улыбнулась, ― я устала и вся чешусь, надо искупаться.

Затем она поднялась и понеслась вниз по склону. Я осталась стоять наверху, выбитая из реальности.

― Убежала,― прошептала я,― взяла и убежала. Начали стрекотать кузнечики, птицы запели брачные песни, а внизу шумела вода, словно у меня появился слух, и до той секунды я была в полной тишине. Голая девушка бежала к воде, сверкая белыми как снег ягодицами. А мне уже не было стыдно, мне было странно. Взяла и убежала, вот так ничего не объяснив. Затем водную гладь встревожил всплеск - девушка с разбегу, упала в реку, уйдя в неё с головой. Я вновь огляделась – никого. На лбу выступил пот, я аккуратно начала спускаться, вымеряя шаги, но то и дело скользила, норовя остаться без обуви. С воды меня окликала девочка, брызгаясь и смеясь так радостно, что я чуть не начала плакать.

Я молча сняла с себя одежду, медленно вошла в воду. Мурашки побежали по рукам, и я нырнула:

– Если я её не пущу на дно, то уж точно попытаюсь.

Утопить её у меня не получилось, ровно, так же как и расспросить. Она…она…просто убегала. Не говорила ни слова. Брызгалась и уплывала. На то, чтобы ответить,« кто ты такая?» девушка весело хихикала. На вопрос,«где ты жила?», брызгалась. И ныряла под воду, когда я спрашивала «от кого ты пряталась?».

Сейчас я понимаю, что во многом мы были похожи: мы обе любили убегать от проблем, обе прикипели друг к другу, обе были слабыми. Но, конечно же, это было не всё, и первопричину такого поведения я узнала лишь спустя время. Я не понимала, что она играла огромную роль в моей жизни, ещё до того, как я родилась.

― Да ну хватит, не брызгайся, мне что-то в глаза попало, ― я упёрлась ногами в скользкие камни и начала тереть веки. Брызги прекратились, но шум двигающегося тела сквозь воду приближался — она подходила ко мне ближе. Я слышала, как она разгребала воду, и представляла, как её пальцы ног касаются каменистого дна, стараясь не соскользнуть. А затем и увидела её хмурое лицо с наехавшими на переносицу бровями. Я ударила ладонью по воде. Раз. Второй. Третий. На Айсэль тут же полетели брызги. Смех полился музыкой и стих только тогда, когда она нырнула под воду, проплыла несколько метров и оказалась у берега, покачивающейся походкой выходя на сушу. Я нахмурилась. Ей определённо нужно одеться.

Солнце, достигнув горизонта, поплыло вниз. С Айсэль время летело так быстро, словно она умело околдовывала природу. В этот момент и меня задрожало в желудке. Мы вылезли на сушу; я отдала девушке своё платье, оставшись в нижнем белье, шагнула к реке, чтобы омыть ноги, и зашипела. Холод воды теперь начал обжигать. Айсэль сидя на берегу, закрыла глаза и подставила лицо жгучему светилу.

― А что ты чувствуешь, когда…― как сказать ей, чтобы она поняла? Айсель открыла глаза. Я подошла к ней и села рядом. На её лице едва теплилась лёгкая и тёплая, как солнечный свет, улыбка. Мне было хорошо с ней рядом.

― Когда лиса?

― Ну да, наверное.

Ну наконец-то она скажет хоть что-то.

― Как будто я в клетке.

― А откуда ты знаешь, как чувствуют себя в клетке?

― Когда на меня надевают это…― она показала пальцем на мою кисть. Я обмотала цепь у себя на руке, чтобы не потерять.― я уже не я... мне плохо. Так, словно я в конуре и никуда не могу убежать из неё.

― Тебя сажали в клетку?

Она промолчала, лишь кинула взгляд куда-то вдаль, вновь закрыла глаза и подставила лицо к солнцу.

― А сколько тебе лет?

Айсель улыбнулась. Села, поджав под себя ноги, и убрала с бедра букашку.

― Я не знаю, не помню. Всё время, что я знала, как будто течёт иначе, совсем непонятно.

Я задумалась, закусила губу. Вот, оказывается, какие правила у этой игры.

― Сколько раз ты встречала весну?

― Я не считала.

В моём животе вновь загудело, забурлило. Я сжалась от неприятной боли и вдруг поняла, что не взяла с собой телефон. Нужно возвращаться домой. Сколько часов прошло с тех пор, как мы оказались здесь? Как будто мне даже было хорошо. Я поднялась и сняла с руки цепь. Девушка посмотрела на меня снизу вверх и грустно вздохнула.

― Я не хочу, чтобы ты считала, словно я сажаю тебя в клетку, но я не могу сказать никому, что ты лиса. Да и если хочешь, мы можем что-нибудь придумать, чтобы не надевать на тебя ошейник.

― Я… не чувствую себя в клетке, когда ты рядом. Ты другая.

Я поджала губы и потёрла глаза, цепь в моей руке брякнула звеньями. В горле застрял ком. Чёрт, до чего же я…

― Слушай, я не хочу, чтобы ты… Помнишь же тех птиц?

Внезапно она взорвалась смехом. Да таким ярким и звонким, что я вздрогнула.

― Они там, кудах тах-тах,― девушка показала руками взмах крыльев, надула щёки и нахмурила брови, затем вновь рассмеялась и чуть ли не покатилась по камням, на которых мы сидели.

― Мм, да-а. А помнишь мужчину?

Также внезапно девушка нахмурилась, посерьёзнела, посмотрела мне в ноги и потянулась вбок, чтобы увидеть синяк.

― Я прогрызу ему лицо насквозь.

― А вот этого делать не надо. И вообще, не сто́ит веселиться с его птицей, он будет злиться, и если в следующий раз ты будешь прыгать на них…

― Игра-ать, я с ними играла,― перебила меня девушка и надула губы.

― Но он думает, что ты хотела их съесть.

― Ну да-а хотела, но я не была голодная, я хотела играть.

― А он этого не знал, он думал, что ты желала сделать им больно.

Мне как-то удавалось разговаривать с детьми. Взрослые себя так не ведут. Сколько же ей лет? Она нахмурилась и замолчала.

― Давай ты не будешь играть с его курами, или в следующий раз, такой синяк будет у тебя.

― Но я не хочу-у.

Я вздохнула и показала на цепь.

― Хочешь ещё погулять или мы пойдём домой?

― Домой? Я не хочу домой, ― вдруг взвизгнула Айсэль и обняла меня за ноги. ― Я хочу быть с тобой, я не хочу. Прошу, не домой.

― Тихо, тихо, тихо, мы пойдём ко мне,― я обняла её. Плечи её были горячими, а волосы всё ещё влажными. Она пахла тиной.

― Я тебя никому не отдам, ты будешь со мной, ― твёрдо сказала я, нажимая на слова куда сильнее обычного.

Айсэль всхлипнула, отпрянула от меня, улыбнулась, утёрла слёзы, поднялась и сказала.

― Да, я хочу кушать, не хочу больше гулять.

― Хорошо.

На реке плясала водная гладь. А на противоположном берегу скрипели и покачивались деревья. Ветер лишь слегка подтолкнул нас в спину, но Айсэль, насторожилась, сжалась пружиной и напрягла челюсть, отчего стали заметны желваки. Я стояла близко и посмотрела ей в глаза. Зрачки у девушки были расширены настолько, что казалось, будто у неё нет радужки. Тот, кого она боялась, был связан с ветром, догадалась я и положила руку ей на плечо, вырывая из страшных грёз.

― Ты понимаешь меня, когда ты лиса?

Она завертела головой и быстро захлопала ресницами.

― Нет… я не знаю. Сейчас я понимаю, что ты говоришь, но тогда… Будто в воде, ничего не могу разобрать.

Это плохо.

Я протянула на её шее цепь, но на мгновение остановилась, заглянула в глаза. Айсэль улыбнулась и кивнула. Маленький белый замочек щёлкнул, девушка тут же уменьшилась и обросла рыжей шерстью. Могла ли я ответить за свои слова? Могла ли оставить её, кормить, заботиться или сделать хоть что-то, чтобы она была счастлива и почему я хочу сделать её счастливой, разве это в моих силах? Я с немым восторгом смотрела за её перевоплощением и думала лишь о том, что могла и, конечно же, смогу.

Лиса застряла в платье и начала пятиться назад, пытаясь вылезти из него. Я сдёрнула его с лисы, и шерсть у неё встала дыбом, она встрепенулась и села, на камни пристально глядя на меня. Я же надела это платье на себя. Спина у него была влажная от волос Айсэль, которые струились мокрыми паклями до самого́ пояса. Загривок у лисы также был влажным.

― Ну что, пойдём? Наверняка нас уже заждались, ― и вдруг я вспомнила, что не купила хлеба.

― Ч-чёрт...

Глава 8

Под ногами по обыкновению шуршала щебёнка. Мы подходили к дому и сейчас, перед нами раскинулся курятник. Лиса шла, мягко ступая на землю, и принюхивалась. Лопатки начало жечь так, будто кто-то впивался в них неприятным взглядом. Я оглянулась. На крыше нашей беседки сидел ворон и чистил чёрные, длинные перья крыльев. Он поднял глаза-бусинки и открыл клюв в безмолвном крике. Затем птица вспорхнула и полетела в сторону леса. Я проводила его взглядом, чувствуя неладное. Разве вороны могут быть немыми?

Лиса поднялась, упёрлась мне в бедро одной лапкой и заглянула в лицо.

― Что такое?

Но она не ответила, лишь улыбнулась по-своему, по лисьи будто успокаивая и приземлилась на четыре лапы. Я перестала чувствовать на себе взгляд, но на душе всё ещё было неспокойно. Тот кто, держал Айсэль на привязи, был рядом, я почувствовала это кожей.

Подойдя к дому, я услышала, шум. Кто-то ругался. Мы остановились около дверей сарая. В окне мельтешили силуэты. По спине пробежал холодок. Я заломила руки и почувствовала болезненное натяжение в связках, оно протрезвило. Может это владелец лисицы, который держал её в клетке? Нельзя отдавать её этому чел… Кому бы то ни было.

Я шёпотом окликнула лису и тихо открыла дверь в сарай. Зашла вместе с ней внутрь и нагнулась. Её шерсть до сих пор была влажной.

― Я тебя не отдам, спрячься здесь и молчи.

В груди разбушевалась злость и неизвестно откуда взялась смелость, я направилась к двери, чеканя шаг, и остановилась только на углу, в доли секунд от того, чтобы увидеть причину ссоры. На языке появился вкус крови, когда я слишком сильно прикусила губу. Сердце колотилось готовое в любой момент выскочить из груди.

― Пошёл вон из моего дом, ― зарычал дедушка. Я вздрогнула.

Он стоял в дверях и показывал пальцем в сторону калитки. Как только он увидел меня, то крикнул:

― Аля, подойди сюда!

Дрожь пробежала у меня по спине. Из нашего дома вышел охотник и застыл напротив дедушки, важно выпятив грудь. Он тоже был пунцово-красным, в майке алкоголичке.

― Лев Борисович поведал, что какая-то лиса загрызла несколько куриц у него во дворе, ― дыхание спёрло. Этого не было.

― И также сказал, что ты схватила их и выбросила, чтобы не было доказательств, а потом убежала. Это правда? Не ври мне.

Я посмотрела сначала на дедушку, которого видела разъярённым всего несколько раз: первый, когда газовщики обманули бабушку, при замене трубы во дворе, выпросив большие деньги; второй, когда меня побили в школе мальчики. Лев Борисович стоял с самым честным видом, источая полную уверенность в себе.

― Нет, это неправда, я… я…― на глазах появились слёзы, дыхание перехватывало от волнения.

― Скажи честно, куда ты их выбросила? ― тут же рявкнул дедушка. Я уже чуть ли не захлёбывалась слезами, в горле застрял комок. Как может взрослый человек так безбожно лгать? Я же…

― Это неправда, она никого не убивала, он врёт! ― закричала я, надрывающимся голосом. ― Он вообще взял ружьё и выстрелил, он вообще попал мне в ногу и сейчас ещё и врёт! ― закричала я, лицо у меня пылало, я чувствовала огонь. В ладонях появилась резь, от впивающихся в кожу ногтей.

Дедушка посмотрел на меня и тут же развернул, увидев синяк. В мгновение стало тихо. Казалось, что даже ласточки умолкли. Его искажённое лицо вдруг стало спокойным, он отпустил руку и вошёл в дом, оставив меня наедине со лжецом, который аж щурился в удовольствии, думая, что ему поверили. Из глубины дома послышался голос бабушки.

― Не надо, прошу тебя! Положи это, положи.

Но в дверях прихожей появился дедушка. В одной руке держал ружьё, а второй ласково стряхивал с него пыль. Бабушка тянула его за плечо и молила. Но дед молча отпихнул её, щёлкнул ружьём, отчего она раздвоилась. В другой руке он держал патроны.

В глазах соседа тут же появился страх. Слёзы высохли, я перестала плакать.

― Беги, ― спокойно сказал дед и поднял взгляд на мужчину. Его лицо вытянулось в страхе, он развернулся и дал стрикача. Дедушка взвёл ружьё, в то время как смелый Лев Борисович, с удивительной для его размера скоростью оказался у забора. Раздался грохот. Сосед подпрыгнул, схватился рукой за пятую точку и выбил калитку своим телом.

― Увижу твоих курей на дороге, и патроны будут боевыми! ― крикнул ему вслед дед.

― А ты чё думала, убью его? Я его солью, ― весело сказал он разинувшей рот бабушке, хмыкнул и развернулся ко мне.

― Лису придётся держать на привязи, иначе такое может повториться. Затем грустно нахмурился, поглядел мне на ноги и продолжил.― К синяку бодягу приложить нужно... слышала, мать? Подлечи её.

Я как стояла на улице, так и замерла. Мы смотрели друг на друга с бабушкой и молчали, пока она не встряхнула руки и не побежала в дом, за дедом. Ласточек действительно не было слышно, но деревья и малина начали шуметь от вихря, будто бы только что их разбудил выстрел. Ветер был недоволен.

Но зато довольна была я. Не то чтобы я сильно радовалась торжеству справедливости, сколько мысли, что это был просто сосед. Хотя, если бы к нам пришёл кто-то другой, мы смогли бы дать отпор. Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет?

Проходя под окнами дома, я слышала, как бабушка капается в шкафчике. Зато в сарае стояло затишье.

― Эй, выходи, ― прошептала я, боясь спугнуть тишину. Сняла замок и дверь открылась сама, лишь хлопнув о стул, находящийся у стенки,― Это был тот придурок, тебе нечего бояться.

Страх перед мучителем лисы был куда больше, чем перед охотником. По крайней мере, когда мы дали ему отпор. Хоть моя мнительность и твердила, что он сейчас сидит у себя в доме и высматривает меня из кустов со снайперской винтовкой, но всё же выпрямилась, выпятив грудь.

― Ты бы знала, что он наплёл, то рассмеялась бы, ― сказала я высунувшейся из укрытия лисице и на этих же словах хохотнула.

Он не мог бы увидеть, что я делаю, слишком далеко наш дом находится от него. И прокрутив эту мысль ещё несколько раз, я вдруг подумала о дедушке. Он, наверное, так переволновался! Ведь ружьё висело на стене так долго, что казалось лишь игрушкой или старой паутиной, что держалась в углу за стенкой. Лиса вопросительно посмотрела на меня.

― Потом расскажу, пошли домой.

Из коридора было слышно, как громко играл телевизор – новости. На плите стояла кастрюля, от которой исходил пар. Бабушки не было – может, ушла за водой? На столе лежал маленький, почти полностью выдавленный, тюбик бадяги. Через открытую дверь распространялся крик ласточек. Вдруг я вспомнила, что не купила хлеба. Взгляд поднялся на часы – магазин уже закрылся. Время, куда ты бежишь? Как быстро пришёл вечер. Мы были на речке слишком долго.

― Ну что, проголодались? ― бабушка зашла в дом и поставила ведро с водой. Лиса, сидящая у моих ног, пискнула, завиляла хвостом и танцуя побежала к бабушке.

― Да ты моя хорошая, ― некогда бледная старушка, покрылась лёгким румянцем. Она нагнулась, и её длинная коса упала на спину рыжей,― сейчас, сейчас, накормлю вас, перепугались, небось.

Бабушка поднялась, налила в умывальник воды из ведра. Косо посмотрела на меня, будто хотела сказать что-то колкое, но передумала. Мне всё равно было стыдно. Теперь в доме стояла непонятная атмосфера конфликта.

По тарелкам разлилась похлёбка. Посуда звонко хлопнулась о стол. Бабушка достала из шкафа буханку, положила пакет на стол.

― Ба… прости.

Но она становилась, закрыла глаза и пошатнулась, схватившись за стенку. Я вскочила. Ложка упала на пол, громко звякнув.

― Бабуль? Всё хорошо? ― я подхватила её под локоть.

― Да, да… голова закружилась, ― она открыла глаза и сказала, ― с хлебом поешь.

― Прости...просто… это ты сама ходила?

― Нет, дедушка, ― она проморгалась и вытянулась.

― Тебя давно не было. Ты почему домой не пришла?

― Я… я… Испугалась.

Это было враньём, а я просто захотела убежать и совсем не думала возвращаться. Мне хотелось другого, и признаться в этом было стыдно, ведь по головке меня за это не погладят. Проще же сказать, что я сама жертва. Жертва обстоятельств и противного старикашки.

― Что случилось? ― в дверях появился дедушка.

― Бабушке стало плохо, пусть она полежит.

Но она лишь отмахнулась.

― Да всё хорошо, просто я резко…

― Пусть полежит, ― сказала я куда жёстче. И дедушка обнял её за талию, чуть ли взяв на руки.

***

В родительской спальне я сидела на кровати, прямо напротив стены, где висела фотография. Дед отправил бабушку доить козу, а сам позвал меня «на повинную», пригрозил, что если я не скажу правду, он узнает и не оставит мне фотографию в наследство. Мне не разрешалось её трогать, но разглядывать там были: мама в платье и с больши́м животом, который она придерживала обеими руками, папа, стоя́щий без улыбки, в рубашке, застёгнутой под самое горло и бабушка с дедушкой, ещё молодые. У бабушки тогда была всего-навсего короткая стрижка, а дедушка совсем не изменился.

Я рассказала обо всём, кроме перевоплощение лисы в человека. Он кивал, хмурился, задавал вопросы. А потом я уже забыла о сегодняшнем дне, мы разговорились. Я даже не поняла, как это произошло. Такой разговор был, ни о чём и обо всём одновременно. Лишь только дедушка знал, как меня можно разговорить и только с ним я не переживала, что меня сочтут глупой или заткнут. Даже с бабушкой я не могла так говорить, потому что она всегда знала, как лучше и неизменно я делала всё не так. А люди, с которыми я хотела дружить, только и ждали очереди, чтобы сказать что-то самим. Так прошёл вечер и пока лиса не начала тереться о мои ноги, я не чувствовала тревоги за будущее.

― Мы пойдём, погуляем, хорошо?

Солнце клонилось к закату, окрасив небо в розовые оттенки; угасающие лучи, освещали облака, отчего, казалось, будто они золотые. Многие мысли змеями копошились в моей голове, и только не было на них ответов.

Я села на лавочку, внимательно смотря на землю, где толпой бегали муравьи. Ласточки взметнулись вверх, громко призывая всех своих родичей к атаке. Лиса вышла из дома, села на бетонный пол и, казалось, будто светилась в лучах заката. Она смотрела мне в душу.

Я поднялась, обулась, вошла в дом, схватила какую-то рубашку, висевшую в кухне на стуле. Позвала лису за собой. Внутри старого сарая уже было темно. Сквозь приоткрытое окно залетела ласточка, громко чирикнула и вымахнула обратно; под крышей у неё было гнездо. Я сняла цепь с шеи лисицы и накинула на девушку рубашку.

― Ты меня оставишь здесь?― после недлительного молчания спросила Айсэль. Она была спокойна, на лице не дрожал ни один мускул. Я достала два стула и пригласила её сесть. ― Да, мне нужно уладить дела, и я потом вернусь.

Айсэль закусила губу, на её лбу появились складки. Девушка стояла ровно, немного наклонив голову, и не намеревалась садиться. Она думала.

― Когда вернёшься?

― Через два дня, когда закончу работать.

В её глазах тут же вспыхнул огонь, она села напротив и наклонилась

― Это слишком долго, так нельзя.

Я громко и тяжело вздохнула.

― Ничего не случится, ты будешь сидеть с бабушкой, и никто не поймёт, что ты здесь…

― Он поймёт, ― девушка подняла лицо к потолку, вздохнула и зажмурилась

― Тихо, тебя не должны слышать.

― Тогда забери меня.

― Давай я приеду за тобой после работы? Завтра.

― Ты не приедешь, ― тихо сказала девушка, ― я не буду сидеть здесь как в клетке, мне надоело.

― Это нужно сделать, чтобы мы были вместе, ― я поднялась сама и подошла к ней, обняла и зашептала на у́шко. ― Завтра мне нужно идти на работу, и я не смогу тебя взять с собой, не могу сразу же отвести домой, потому что хозяйка моего дома может запретить тебе жить со мной. Также не могу сделать тебя человеком, потому что тебе нужны документы…

Она не отвечала, только слушала. И это было странно, ведь девушка была из другого мира и не знала ничего о нашем, но вопросов не задала. Казалось, будто она уже что-то решила, и это мне не нравилось.

Глава 9

Утром меня разбудил дедушка. Он положил тяжёлую руку на плечо и вырвал из тревожного сна — получилось уснуть лишь к утру. Лиса лежала на полу и сопела. Я вытянула ноги. Она приподнялась, взглянула мне в глаза и понуро положила голову на передние лапы.

― Сегодня приеду за тобой, обещаю, ― тихо шепнула я, коснулась её шелковистой головы и начала собираться.

Я врала и не знаю, кому больше, себе или ей. Не приеду. Сегодня никак не получится приехать. Но мы знали-то обе: лиса сейчас не понимает моих слов, но прекрасно это чувствует.

Выйдя на улицу, я заметила тонкую полоску тьмы, расползающуюся от горизонта светлого неба, точно разлившаяся по морю нефть. Выглядело это весьма устрашающе, так же как и замершие листья деревьев. Ветра не было. Лиса проводила меня до тропинки и, села на влажную траву и повернулась.

― Сегодня будет ураган, не ходи никуда, хорошо?

Я почесала рыжую под шеей и пошла на остановку, тяжело переставляя ноги. В какой-то момент мне захотелось ообернуться, увидеть её грустные глаза и почувствовать себя предательницей, но на дороге никого уже не было. Жаль. Я хотела наказать себя за враньё, прочувствовать, что маленькая Айсэль будет сидеть в клетке и страдать. Однако не получилось и расслабиться: всю дорогу меня преследовал рыжий облик лисицы, а боль от собственной лжи лавиной сходило к груди и придавливало сердце.

***

В городе не чувствовалась гроза: по небу плыли редкие, белёсые облака, а солнце напекло голову, ветерок трепал листья на деревьях. Я вышла из автобуса на «Рыночной» остановке, где у панельки росли густые кусты жасмина. Здесь и был мой цветочный, который расположился на углу небольшого торгового центра. На парковке стояла знакомая серебристая мазда с битым бампером. Магазин должен был открыться только через шестнадцать минут, а Дима уже здесь. Я ускорила шаг, когда из пассажирской двери вышла женщина. У неё была короткая стрижка, и широкий бюст, который топорщился в узком топе. Я спряталась у подъезда. Брюнетка сложила руки на груди и быстро направилась к остановке, пока её шаг не оборвал крик мужчины. Директор Дима вылез из машины и помахал ей какой-то сумкой.

Она была уже близко, когда я заметила усмешку на её губах. Девушка повернулась и пошла обратно, громко шлёпая сланцами. Я замерла. У Димы нет ни сестёр, ни родственниц, лишь жена – это была не она.

Девица подошла к машине, выхватила сумку, что-то крикнула, но в ответ Дима лишь рассмеялся и подтянул её к себе за руку, поцеловал и оттолкнул. Девушка взбесилась. Я заметила искажённое злобой лицо и красные глаза, которые она утирала рукой, когда проходила мимо. Пришлось поднести телефон к уху и отвернуться, чтобы не привлечь ничьё внимание - "я просто жду человека, проходи мимо, видишь даже звоню ему" Девушка пошла к остановке.

Время поджимало, теперь я точно опаздывала и решила сделать вид, что не заметила скандальную сцену. Дрожащими руками повернула ключ в замке и услышала, как на автостоянке хлопнула дверца одной из машин. В магазине было тепло и грязно… На полу под полками растекалось коричневое пятно, а на столе, лежали обрезанные ножки цветов.

― Почему опаздываем?

Его голос был высоким, почти детским, а на подбородке сосулькой висела козлиная бородка. Бардак полностью выбил меня из колеи, я оглянулась.

― Эмм, тут, простите.

Как бы он отреагировал, если бы я не заметила их и пришла чуть раньше. Он думает, что я глупая или не боится последствий?

― А это что? Ты так хотела посетителей встречать? Здесь такой бардак...

Дима-начальник прошёл внутрь.

― Я вчера не работала…

― А что же ты делала? ― перебил он меня. ― И вообще ты должна была прийти раньше, чтобы успеть всё уладить до открытия, а здесь бедлам, какого хрена здесь бедлам?

Я и не знала, что на это ответить. Чувство несправедливости обычно рождается неожиданно, резко, также чётко возникает и гнев. Он словно кипящая вода, в момент начинает бурлить и жечь всё живое, но я никогда не давала этому чувству выйти наружу. Сейчас эмоции зашкаливали, я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

― У меня был выходной, здесь работала…

― Ты мне дерзишь?

Как же хотелось вмазать ему шипованным букетом роз, чтобы стереть с лица петушиную напыщенность. На мне здесь держалось совершенно всё: я сделала вывеску; считала бухгалтерию; поднимала продажи; предлагала идеи иреализовывала их. Я была мозгом в его магазине, и он не мог говорить мне такое в лицо, не имел право. Что произошло? Почему именно сейчас? Я отвернулась от этого нахала и заметила лужу, растекающуюся от холодильника.

― Отвечай и говори мне в лицо, куда ты отворачиваешься?

― Холодильник…

― Что с ним?

― Он не работает, ― тихо сказала я.

И надо отдать ему должное. Козлиная бородка вздохнул и молча взял инструменты из подсобки. А после того как я убралась в магазине, а Дима вылез из-за рефрижератора, который остужает стеклянный отсек для цветов.

― Надо менять, этот совсем плох. На время я починил его, там проводка поплыла, отошли некоторые провода... ― затем замолчал и опустил взгляд.

Я знала, что последует дальше, но гнева больше не было, осталось лишь тягостное уныние. У меня появилась идея.

― Чтобы его починить нужны деньги. На время необходимо будет затянуть ремень на животе.

― Вот ты бы и затянул, ― пробубнила я себе под нос, и улыбнулась. Я могу пригрозить раскрытием измены его жене, но… У меня нет доказательств. Поверит ли он моему вранью, если я скажу, что сняла их на камеру. Чёрт, надо было сфотографировать.

― Что? А не важно, я…

― Сократи Лизу, она совсем перестала стараться. В кассе бардак, в магазине срач. Она должна внимательней смотреть за своим рабочем местом, ― сказала я, всё ещё размышляя над компроматом.

― Но ты же здесь дольше работаешь и должна знать, как действовать и вообще…― Он поджал губы. ― я уже сократил ей зарплату.

― Правда? ― я не поверила.

― Конечно, ты самый лучший сотрудник, без тебя я не смогу.

Я сжала руки на груди. Мой оклад был настолько мал, что едва получалось откладывать. Но сейчас я буду жить не одна.

― Но мне нужны деньги! ― простонала я.

― А мне нет? ― и затем он повысил голос, ― думаешь, мне легко? У меня так-то семья. У тебя есть дети? И вообще, что за претензии. Я твой непосредственный начальник и работодатель. Короче, ― он поднял успокаивающе руки, ― это ненадолго. Как только мы купим холодильник, то я тебя повышу. Аль, ты мне очень нужна, и кто, как не ты, сможешь мне помочь? На эту я даже не надеюсь, а вот ты…

Он уже снижал мне зарплату таким образом и какие ко всем хренам дети, у него их пока нет.

― Знаешь что?

― Что?

― Я видела…

Я покраснела. Как я могу ему это говорить? Я начала чувствовать себя так, словно сама участвовала в этой грязи, как будто это я сидела у него в машине, обманутая. Но разве тебе не нужны деньги, Аля? Разве не нужны? Он не может постоянно сокращать тебе ту дурацкую зарплату. Когда минимальный срок истечёт, ты возьмёшь креди́т и купишь, наконец собственный дом. Потерпи. Вдруг тебя вышвырнут из этого места, и ты останешься ни с чем.

Взгляд упал на плитку под ногами.

― Я видела дешёвого мастера, он мог бы починить.

Браво. Ненавижу себя.

― Ммм. Нет, я сам разберусь, у меня есть связи.

Дверь открылась, но колокольчики не звенели – их не было. В цветочный вошла женщина.

― Здравствуйте, ― улыбнулся ей Дима. ― Вам очень повезло, вас сегодня обслуживает моя самая лучшая работница.

― Ой, да вы что, правда?

― Конечно, правда, Аль, я думаю, мы договорились, хорошо?

Я криво ухмыльнулась, смотря ему вслед, и обратилась к покупательнице:

― Здравствуйте, чем я могу быть вам полезна?

***

Целый день, я не находила себе места. Слёзы на глазах наворачивались неожиданно и также внезапно засыхали. Как только получалось отвлекаться на посетителя — всё устаканилось. А когда оставалась одна и стены начинали давать со всех сторон, так вспоминания о лисице охватывали с пущей силой. Ничего не клеилось, ни работа, ни продажи. Может, всё потому, что не было колокольчиков на двери?

Они словно сквозь землю провалились. Только недавно они возвещали меня о том, что пришёл покупатель, а сейчас лишь тишина и скрип двери говорили об этом. Я звонила и своей сменщице, которая не брала трубку, смотрела в мусоре, что стоял на улице, пришлось даже чёртика уговаривать, но тщетно. Это стало по-своему забавно, ведь Китайские колокольчики, повешенные на двери, защищали дом от зла. Может, здесь негатива было так много, что они могли просто раствориться в воздухе, не справившись с обязанностями.

Посетителей было мало и, чтобы хоть как-то прийти в себя, я начала искать информацию о таких лисицах в интернете. И на всех сайтах была совершенно разные данные, однако… Всё же были схожие черты. Кицунэ в Японии. Кумихо в Корее. Генко, Дзинко, Корио. Все мифы отсылали таких существ, в основном к Востоку и во всех преданиях, эти сущности питались человеческой энергией. Но до Японии от нас сотни и сотни километров, да и согласно легендам эти создания оборачиваются сами, без помощи браслетов. Так ли это подходило к Айсэль?

― Привет!

Я выронила телефон. Дёрнулась и ударилась рукой о шкафчик.

― Ай, с-с-с, ― вырвалось у меня, и я начала активное тереть ушибленное место. Это был Максим. Он стоял прямо над столиком и улыбался.

― Ой, извини, что напугал, ― кивнул на дверь. ― Раньше звенело, когда я заходил.

― Эм... Привет. Да-а, ― я поднялась и закусила губу, ― колокольчики делись куда-то.

Я потупила взгляд, боясь встретиться с ним глазами. Переложила телефон.

― А что у тебя с глазами?

― А? А что с ними? ― я попыталась найти взглядом, что-то похожее на зеркало, но не нашла.

― Они красные, что случилось?

― А нет, ничего, просто аллергия.

― Точно? ― он прищурился и наклонил голову набок. У меня внутри начали летать бабочки, а щёки пылать. Я прямо почувствовала, как они мгновенно налились румянцем, и положила на них холодные ладони.

― Да, ― я улыбнулась, ― спасибо за беспокойство.

Он подошёл к стойке, облокотился на неё, осмотрел за прилавок и поднял взгляд. До меня донёсся запах духов. Хоть я и стояла в отдалении, но всё же почувствовала близость его тела. Через пару секунд Максим отпрянул, сделал пару шагов назад и сложил руки в замок.

― Ладно, я вообще ненадолго зашёл, нужен букетик с хорошей скидкой. Но если это не составит труда.

Труда как раз таки и составит. Все скидки, милый, я вычитываю из своего кармана.

― Конечно, ― и я спросила, ― А зачем тебе столько цветов? Ты ходишь уже долго, цветов купил много.

Он широко улыбнулся, сверкнув белоснежным ядом зубов и как будто даже засмеялся.

― Большинство женщин любят букеты по поводу и без повода.

Я запнулась. Меня словно ударило молотом, а я стояла на наковальне. Из груди выбило воздух, а по рукам, словно чума расползлась слабость.

― А, ладно. Мне само́й собрать или есть предпочтения?

― Да, давайте вот этот собранный, не хочу вас утруждать вы, итак, явно устали.

«Но он ходит только ко мне, покупает цветы только в мою смену»: кричало мне сознание. Лиза его вообще не знает, я как-то спрашивала. Нет, он ходит только ко мне. Только у меня он покупает цветы.

― И многим ли вы дарите букеты? ― в моём голосе звенела сталь. Я зашла в еле прохладный холодильник, стараясь удерживать маску равнодушия.

― А вы всем своим друзьям такой вопрос задаёте? ― сказал он и хихикнул.

Друзьям?

― Нет, только самым странным, ― ответила я и положила розы на столешницу.

― Не переживайте, ― он подмигнул мне и улыбнулся, ― женщины, которым я дарю букет, хорошо ухаживают за вашими детьми, также вы воспринимаете эти растения?

Я посмотрела ему в глаза, и мне казалось, будто они улыбались. И я сама не смогла удержаться:

― Да, вы правы, детьми.

Я отдала ему покупку, обдумывая слова и наконец-то, расслабилась. Он мог дарить цветы маме или сестре. После того как дверь за брюнетом закрылась, я всплеснула руками и счастли́во запищала – «Максим назвал меня другом».

Вечер укачивал. На улице темнело. Я заканчивала работу, медленно убираясь и приводя в порядок магазин, хотя, наверное, по большей части свои мысли. Однако непонятная тревога не давала мне расслабиться. Я посмотрела на улицу и видела фонари медленно засыпающего города и разъезжающие, бездушные автомобили. Мне оказалось, что кто-то за мной следит. С улицы смотрит на меня сквозь прозрачные окна и ждёт. Эта неожиданная мысль напугала меня, и я закрыла дверь изнутри. Правда, тревога не ушла. Что-то было не так.

Я сидела в магазине до тех пор, пока часы не показали десять. Никто в него не ломился, да и не отирался рядом, что немногим было даже хорошо. Я быстро собралась, взяла вещи, выключила свет. Выйдя на улицу, я окинула взглядом парковку и вздрогнула, в мгновение меня сковало страхом и тут же отпустило. Из-под одинокой, побитой машины, которая стояла тут и летом, и зимой, в свете фонаря отражались два глаза.

― Айсэль?

Глава 10

Лиса долгое время лакала ледяную воду из ведра. Я наклонила его, чтобы она не поднималась на лапы. На холодной, светлой плитке стыли пятна кровавых следов. Найдя лису под машиной, я взяла её на руки и снова открыла магазин. Рисковать и снимать ошейник, сейчас было не к месту. В коморке нет запасной одежды, а через прозрачные окна можно было бы видеть всё, да и в чулане места не больше, чем в ящике. Лиса привлечёт меньше внимания, чем голая и побитая девушка.

Я пристально изучила счёсанную кожу на лапах. Душа рвалась на части.

― Нельзя же так делать, я бы за тобой…

Я вздохнула, а Рыжая не ответила. Она дрожала, чуть приподнявшись. Как теперь быть? Она перестала лакать, легла на кафельный холодный пол и посмотрела мне в глаза, усталым и болезненным взором. От деревни до города сотня километров, если не больше.

― Я понесу тебя на руках, ― наконец сказала я и аккуратно подхватила её. Лиса была лёгкой, точно уличная кошка.

Фонари едва освещали улицу, но красная, полная луна справилась бы лучше. Она смотрела на сонный город и, казалось, улыбалась. Айсэль положила мне лисью голову на плечо и нежная, шелковая шерсть пощекотала подбородок. Жалость мучила меня, так же как и её жажда. Но мне было стыдно признаться себе в том, что я была рада тому, что она прибежала сама и мне теперь сто́ит волноваться лишь о жилье.

― А не рано ли для шубы? ― хохотнул мужчина. Я уже давно стояла на остановке и не замечала никого, полностью погрузившись в раздумья. Мужчина с красным лицом и вытянутыми коленками сидел на лавочке. Он был только в одном кроссовке но, конечно, с бутылкой.

Я не ответила и сделала пару шагов в сторону. От него исходил противный кислый запах. Лиса действительно выглядела как воротник.

― Кто тебя так отделал?― спросил мужчина и хохотнул. Я оглянулась. Он смотрел мне в ноги, и я смутилась. Сердце забилось быстрее, и я спряталась за остановку. Неймётся же ему.

Луна светила на забор старого автопарка, отчего граффити на нём-то расплылись в неизвестных узорах. Они, то оживали львами, то огненными бабочками и моргающими глазами, в которых отражалась остановка. Запах алкоголя не уносило ветром, и даже здесь я чувствовала его тяжёлый шлейф.

Лиса вздохнула и подвинулась ближе, дотронувшись мокрым и холодным носом области под ухом. Я вздрогнула, и она тут же убрала его. Лиса бежала по жаре целый день, она преодолела такое расстояние. Но меня удивляло другое.

Когда мы зашли в автобус и тронулись, лиса не отреагировала и, кажется, даже уснула у меня на плече. Не пошевелилась она и тогда, когда я вышла из него и добралась до дома.

Чего я боялась больше? Я испытывала страх постоянно, как будто это был мой допинг. Боялась, что уволят, опасалась ругани и скандалов. Трусила, что надругаются. Но это было так привычно, что и не замечалось. Это было то же самое, как носить каблуки. Вроде чувствуешь свободу и наслаждение, когда снимаешь их после тяжёлого дня, когда потираешь ступни и забываешь, что целый день, узкая колодка вгрызается в кожу, а каблук, точно гвоздь, сверлит пятку. Единственное время, когда я снимала «туфли», было время, проведённое в Заречье. Но бывает иной страх, тот ужас, что готов наделить тебя силой, одарить смелостью и прибрать к рукам сомнения. А больше всего я боялась быть одной.

В темноте моей улицы слышались громкие возгласы мужчин. Я буднично остановилась и посмотрела наверх, где увидела открытое кухонное окно. Чёрт, разве я не закрывала его? Сердце забилось чаще, и лиса приподняла голову, заскулила.

― Тихо, тихо, тихо, ― я уткнулась ей в макушку, чувствуя, как губы коснулись шерсти. Со стороны подъезда раздался гогот. Придерживая одной рукой, я достала из сумки баллончик и ключи. Нужно съезжать отсюда, когда закончится аренда. Здесь невозможно так жить. В груди появилась злость.

Я вновь схватилась поудобнее и пошла аккуратной, тихой походкой. Разросшиеся кусты, едва цепляли меня своими ветвями. Запах сгнившей древесины, и влаги ударил в нос. Около этого подъезда всегда росли высокие кусты, не дающие обогреть землю, а тень дома, только усугубляла, давно укоренившееся гниение в этом углу. Здесь порой можно было заметить и крыс, и свиней, которые, между прочим, сейчас сидели на лавке. А может вообще вырубить здесь всё ко всем чертям?

― Кс, кс, кс.

Послышались смешки. Они выглядели как гаргульи, сидящие на когда-то целой лавке. Я не отреагировала, прошла к дверям, потянулась к домофону. Чья-то рука схватила мою кисть.

― Ты чего такая… Я же по-доброму,― растягивая слова, проблеял один из мужчин.

Бедное сердце забилось в несколько раз быстрее, я слышала его тугие громкие удары, оно билось словно птичка, попавшая в силки. Лиса, вздрогнула, подняла голову, фыркнув на человека.

― Это кто у тебя? Охрипеть, решила завести собачку?

Я задержала дыхание. Сегодня меня везде преследовал запах алкоголя. Догадка пришла неожиданно и неуместно. Может все празднуют День города?

Несколько мужчин поднялись с насиженных мест, улюлюкая и кряхтя.

― Не трогай меня,― я вырвала руку вдохнув. Домофон запиликал.

Мужчина зажал дверь. Я даже не попыталась дёрнуть ручку. Чёрт. Я уже не понимала, что делать. Замерла, словно лань, увидевшая свет фонарей, едущей на неё фуры.

― Ну, может быть, с нами посидишь? Мы хорошая компания, а то ты всё бегаешь, бегаешь, ― и он наклонился ко мне ближе, дыхнув перегаром вперемежку с запахом сигарет. ― Мы тебя с братвой всё отловить пытаемся, а ты всё кипишуешь. Нехорошо. За тобой косяк.

Тут же пропал и мой баллончик, я перестала его ощущать, хоть и сжимала в руке, которой придерживала Айсэль, перестала чувствовать и лису, что грела мне грудь. Я вся превратилась в статую и попусту забыла о том, что можно убежать, нажать на кнопку перцовки, ударить его, наконец.

― А эту лучше отпустить,― он с силой щёлкнул лису по лбу, и я услышала глухой стук о её маленький череп. Айсэль застонала, заплакала, спрятала голову мне в шею. В этот момент я ощутила и силу, и зажатый в руке баллончик. Почувствовала гнев и отвращение. Лицо натянулось, мышцы сжались, и я что есть сил, с оттяжкой треснула его между ног. Он согнулся, застонал, и носком второй ступни я ударила его в лицо. Парень упал на колени, продолжая орать.

― Это чё за дела?― пискнул другой, стоя́щий за спиной уже лежащего гопаря. Я вновь попыталась открыть дверь, когда подошёл ещё один «друг» занося руку в кулаке. Я только успела приложить ключ и даже не поняла, что произошло дальше. Руки сами делали свою работу.

Я перехватила лису поудобнее и направила струю огненного, обжигающего перца гопнику в нос. Парень заревел и схватился за лицо, согнулся. Я отвела баллончик, всё ещё нажимая на кнопку в другую сторону попав и на третьего. Дверь запиликала, я потянула её, чувствуя, как выскальзывает лиса у меня из рук. Глаза заслезились, я услышала запах перца, но успела закрыть за собой тяжёлую железную дверь.

Снаружи слышались возгласы о мести и стоны. Однако второго было куда больше. Я подхватила лисицу удобнее и побежала по лестнице. Сердце продолжало бешено биться ещё какое-то время, пока я не оказалась у своей квартиры. На губах у меня застыла кровожадная улыбка, я смахнула её с лица и сползла по стенке вниз. Даже отсюда было слышно, как они кричали. И несмотря на страх перед будущим, я была довольна. Лиса недовольно заёрзала у меня на руках. ― Сейчас, сейчас, ― я выдохнула и поднялась на ноги, они дрожали.― Мы уже дома.

Я повернула ключ в замке, толкнула и замерла. Дверь всё ещё не подавалась. У меня не было привычки закрываться на несколько поворотов. Не удалось её открыть и на втором, только на третьем. Внутри было темно, и тут же посмотрела на кухню. Во всём доме был выключен свет. А у стола прямо напротив окна стоял высокий человек ко мне спиной, а на столе лежало что-то чёрное и угловатое, похожее на пистолет.

Глава 11

― Ты кто?

Я включила свет. У окна стоял высокий, худой мужчина в широких джинсах и огромной, словно наволочке, футболке. На действительно лежал пистолет. В тот же момент гость обернулся. Я замерла, стараясь просчитать, как сейчас поступить. Мысли лихорадочно искали ответ: Я в опасности? Это он хозяин Айсэль? Смогу ли мне убежать, прежде чем прогремит выстрел? А вдруг он меня околдует? Почему он выглядит как очень худой подросток? Может это вообще грабитель, но почему он просто стоит и ждёт?

Я почувствовала себя загнанной добычей и сейчас была готова броситься неизвестному в лицо, которое в тусклом свете было сходно с маской мертвеца. Когда кот загоняет крысу в угол, то она начинает бросаться прямо на хищника и порой может напугать, заставить кошачьего кинуться наутёк. Мужчина сделал шаг в мою сторону.

― А ну, стоять! ― я достала баллончик и подняла руку, второй же, я всё ещё придерживала лису. Из открытого окна доносились стоны и какой-то женский визг «я сейчас вызову полицию».

― Привет, хорошо ты их приложила,― сказал он тихим, блёклым голосом и хохотнул.― Меня зовут Артур…

― Вопросы, здесь задаю я!

― Ла-адно,― протянул незнакомец и сконфузился.

― Кто ты? ― спросила я и скосила взгляд на пистолет. Парень шумно выдохнул воздух и, ухмыляясь, поднял руки, показывая, что безоружен. Я подметила, что смогла бы справиться с ним — он был очень худым.

― Это если что зажигалка. Пистолет-зажигалка. А меня зовут Артур я…

― Зажигалка? Сделай шаг назад, ― перебила его я. Он послушался. За окном стоны стихали, и видимо, побеждённая братия начала расползаться по домам.

― Если дёрнешься, то я распылю его, мало не покажется.

― Да, я видел, как ты с ним работала, ― он посмеялся. Весело было только ему и это ещё сильнее распыляло меня.

Айсэль не реагировала, не пошевелилась, не вырвалась у меня из рук, а значит, это был не её пленитель. Я медленно подошла к столу, продолжая вытягивать баллон, но стушевалась, поняв, что не смогу поднять оружие со стола.

― Кто ты? Он тяжело выдохнул и бесшумно посмеялся, часто-часто выдыхая воздух.

― Да я попытался рассказать. Не знал, что здесь логово шпионов. Я твой новый сосед.

― Какой ещё на фиг сосед...

***

Мы сидели на кухне. Прошло немногим десять минут прежде чем я смогла спокойно слушать историю парня. Артур у окна вполоборота. Я на стуле у стены. Парень нажал на курок, а из дула игрушечного пистолета выскочил огонёк со щелчком. В трубке пищал гудок. Как только он замолкал, я брала телефон, стирала пот с экрана и звонила по новой. Взгляд блуждал по внешности Артура и цеплял некрасивые черты: худые узкие плечи, большой нос с горбинкой, тёмные круги под глазами и чёрные щенячьи глаза. А ещё он был бледным и даже можно сказать серым, словно жил под землёй и не видел солнца. Я чувствовала подкатывающую к горлу злость и не могла её сдерживать. Во мне будто что-то сломалось.

― Почему Анастасия Егоровна не позвонила мне, предупредить? ― спросила я, бросая телефон на стол. Он грохнулся и проскользил пару сантиметров по гладкой поверхности дерева. Артур повернулся на шум.

― Эмм, я-я, она звонила, наверное, я не знаю, ― он почесал затылок. Послышался скрип коротко стриженых, светлых волос. Странная внешность, обычно у людей с тёмными глазами волосы тёмные и наоборот, со светлыми волосами светлые глаза. Однако необычная наружность не делала его красивым.

― Ты это, извини, что напугал, я просто…

― Я поговорю с хозяйкой, и тебя выселят. У нас был контракт только на соседку.

― Эмм,― он больше не смеялся. ― С чего ты взяла, что она тебя послушает?

― Я здесь жила дольше тебя да и...

― Слушай, это не так работает. Ты прости, что наше знакомство... Повторяюсь, не хотел тебя пугать. Я следил за теми уродами, чтобы в случае чего… В общем, я не знал, что это ты. Хозяйка сказала, что ты очень безобидная.

― Безобидная,― повторила я, пробуя на вкус слово.

― И… В общем, я не думаю, что меня выселят, поэтому ждал тебя, чтобы поздороваться и обсудить правила.

― Что, прости? ― мой голос надломился.― Какое ты имеешь право диктовать мне правила? Я живу здесь уже год, когда ты только заселился, да ещё непонятно как. Здесь должна была жить девочка, а не…― я вся дрожала, однако голос мой был строгим и непреложным. Я словно отчитывала провинившегося. Сваливала на него всё, что со мной произошло и волнения, и страхи, и усталость.

― Я заплатил…

― А я подписывала договор, ― я поднялась, собираясь идти в свою спальню.

― Знаешь, а ведь я тоже его подписывал и даже читал…

― И что?

― Там был один любопытный пунктик про животных. Точнее, про их отсутствие, ― сказал он чуть тише и поджал губы. Я посмотрела ему в лицо, но ничего не ответила.

― А у тебя в домашних питомцах не хомячок или рыбка, а значит… Давай уладим всё, и я ничего никому не скажу. Мир? ― спросил он и тоже поднялся в одной руке, сжимая пистолет, так похожий на настоящий.

― Уж лучше застрели меня,― ответила я и вышла, хлопнув дверью. С потолка посыпалась штукатурка, и я сконфузилась от громкости.

Я закрыла свою комнату на щеколду и включила свет. Лиса лежала так же, как я её и оставила, на подушке свесив измученные лапки. Тяжёлое дыхание выбивалось у меня из груди. Сидеть не хотелось, руки чесались. На ладонях светились маленькие белые полумесяцы. Сегодня всё словно сговорились, чтобы вывести меня из себя. В какой-то момент захотелось выйти на улицу и добить тех парней, взять что-то тяжёлое, да приложить к их тупым головам с размаху. Я вздрогнула от этой мысли. Как это могло вообще прийти мне в голову?

― Ты как?― спросила я у лисицы. Гнев тут же исчез, оставив место жалости, на глазах выступили слёзы.― Ты, наверное, хочешь есть? И хорошо бы тебя подлечить, да?

Она дёрнула хвостом.

― Сейчас, подожди немного,― я подошла к шкафу с чашками и какими-то непонятными блюдцами, покопалась в одном из них, достала аптечку.

― Ну, иди сюда, посмотрим на тебя.

Когда я услышала, как Артур уходит в комнату, то тут же сняла ошейник. Айсель молчала: У глаза появился синяк, на который я положила замороженную курицу, украдкой стянув её из морозилки; на ладонях и стопах зияли кровавые, уже чуть подсохшие мозоли; по рукам и ногам светились царапины. Я сидела на полу и прижигала ей порезы, пока она боком лежала на диване, ладони и стопы обильно смазала.

― Ну и зачем? Я бы приехала.

Девушка устало улыбнулась и покачала головой.

― Ну, ни сегодня, позже. Тебя бы кормили и позаботились. Не пришлось бы бежать.

Она молчала и лишь шипела, когда я касалась зелёнкой её повреждённой кожи... В очередной раз во мне вспыхнула ярость. Оторвать бы тому уроду, руки и ноги, кто держал её взаперти. Синяк на глазу набухал и был совсем свежим — комплемент от гопника. Я вспомнила, как ударила его между ног и залила перцовкой и решила, что досталось ему правда мало — хотелось, чтобы он запомнил этот день надолго.

― Знаешь? ― я выпрямилась, держа правой руке ватку, а в левой пузырёк,― я тебя больше одну не оставлю.

Айсэль повернула голову, утерев набухающие влагой глаза. Я проглотила комок и проморгалась, чтобы не разрыдаться само́й.

― Честно? ― тоненьким и измученным голосом спросила она.

Я улыбнулась:

― Конечно! — это было правдой.

В холодильнике осталось колбаса и сыр, которые я утащила в комнату среди ночи. Парень недолго сидел на кухне. Сейчас, немного успокоившись, я даже пожалела о своём поведении. Сосед показался мне нормальным и, судя по всему, старуха обманула и его. Артур пытался шутить, и был вежлив, а я… Мне было стыдно.

Я подошла к окну и заметила пустое крыло подъезда. Перед глазами всплыли воспоминания о том, как я защитила нас. Не думаю, что они так легко примут поражение, да к тому же эти черти всегда отирались у нашего подъезда. Внутри меня всё сжалось в ожидании предстоящей расплаты.

― Почему ты…― спросила я, заходя в комнату с подносом бутербродов, но Айсель взглянула на меня подозрительным взором и уже подготовилась дать отпор. Её скулы напряглись, а глаза едва заметно сузились. Я вовремя остановилась – она не скажет мне ни слова.

―…Что делали бабушка с дедушкой?

Я она тут же расслабилась.

― Я не знаю. Побежала за тобой, как только ты ушла.

― А как у тебя получилось столько пробежать?

Айсэль пожала плечами и легла, уложив голову на перемотанные ладони. Время без четверти два.

― Хорошо, давай тогда поговорим об этом потом. Уже поздно, а мне завтра на работу.

Мы лежали с ней на узком диване, едва прикасаясь, друг к другу. Я ютилась на краю, а Айсэль вжалась всем телом в грядушку. Диван не раскладывался, да и в то время, когда я сняла комнату, считала, что мне хватит, но всё пошло наперекосяк.

Сон не шёл. Я закрывала глаза и видела страшных существ, далёкие страны, испытывала те чувства, которых старалась избегать, и когда становилось невмоготу — продирала глаза, смотрела на время, тянувшееся как жевательная резинка, потерявшая вкус. А потом вновь засыпа́ла, надеясь, что этот сон не повторится.

Никто из нас не спал сегодня крепко. Айсэль сама стонала и дёргалась, вырывая меня из сна. Какие же кошмары снятся той, что надевает шкуру плутовки, боится клеток и страшного тюремщика? Я повернулась, прижалась к ней и обняла, слыша запах пота. Только забрезжил рассвет, как я провалилась в сон и последней моей мыслью было – надо бы ей помыться.

Мне снилась Музыка и танцующие ветви деревьев, которые тянулись к небу и противостояли ветрам. Мне снился зной и как мои лапы болезненно сдирает огненный асфальт. Шкура животного была такой привычной. Мне снился страх и как ураган пытается ухватить меня за хвост. За спиной вскакивали одинокие вьющиеся смерчи, вырывающие с корнем вековые деревья. Гул и треск веток застыли в голове ужасным воплем. А страх сковывал, бег становится всё медленнее и тяжелее, пока мои лапы не отрываются от земли, которая раскололась, и из недр вырвался огонь.

Я проснулась оттого, что падаю и свалилась с кровати. Играла музыка на телефоне и пошарив по ковру руками, я, наконец, почувствовала железный корпус мобильника и нажала на экран. Музыка не пропала— это был не будильник. Я продрала глаза и вгляделась в экран. Телефон смолк. Девять пропущенных. Дмитрий. Время: десять сорок семь.

― Что? Я проспала! Айсэль что-то лепетала. Телефон вновь зазвонил.

― Ало.

― Ты где есть? Я приехал пятнадцать минут назад и увидел,― его голос натянулся как струна, на последних словах он уже не кричал.― Что дверь закрыта, и магазин стоит.

― Я скоро приеду.

― Ты должна была приехать час назад!

― Я буду через полчаса.

В трубке опять начала разгораться гневная тирада. Я отклонила вызов и дрожащими руками подняла одеяло. Телефон запел ещё пару раз, но выключила звук.

― Мне нужно будет уйти, я приеду вечером, еда в холодильнике, а в соседней комнате… Не заходи к нему и не разговаривай с ним. Он может причинить вред.

― А как же,― протянула лиса.

― Пока ты у меня дома. Я не хочу, чтобы терпела эту шкуру, если тебе неприятно,― сказала я и тут же начала собираться.

Ванна была занята. Какого хрена он всё ещё дома? Я со злостью ударила дверь и побежала умываться на кухню, слыша вслед неразборчивый возглас.

― Аля? ― на полпути остановила меня Айсэль и улыбнулась.

― Что?

― Возвращайся.

Я вздрогнула. Воспоминания, о кошмаре были так свежи, что казались лишь мыслями о пережитом дне. Если она испытывает такой же страх, что был у меня в ночном кошмаре, то почему прячется именно у меня.

Когда я начала спускаться по лестнице, то услышала шум. По рукам пробежали мурашки, а ноги провалились в болезненную негу слабости. Неужели расплата так близка? Разве они уже поджидают меня и поквитаются со мной прямо днём? Но открыв дверь, я увидела соседей.

― Полицию вызвать и всё, сколько времени эти бандюки будуть тут детей пугать.

Я зажмурилась, прикрывая глаза от яркого света.

― Здравствуйте,― сказала я и вышла из дверей.

У подъезда выстроился стройный ряд и жильцов дома.

― Здравствуй, Алечка, ты не видела, что здесь вчера произошло? ― спросила соседка.

― Не знаю, а что случилось?

Гул голосов заполонил улицу. Люди стояли даже на другой стороне дороги и разговаривали, бубнили, щурились и махали руками.

― Да кто-то перцовый баллончик распылил. Вчера вечером мальчики здесь игрались, не знаешь их имена?

― А не, не знаю ничего, простите.

И я быстро засеменила по дорожке к остановке.

Глава 12

Было прохладно. Солнце не слепило, не издевалось жаром и не накаливало асфальт до красна. Я оторвала несколько заусенцев, когда маршрутка встала в пробку. До крови прикусила губу, когда поняла, что полчаса давно прошли, и чуть ли не материлась, замечая, как в магазин зашло несколько человек прямо перед моим носом.

Весь магазин был забит людьми, которые стояли в очереди. Они дружно оглянулись, когда я вошла внутрь, продравшись сквозь необычное для этого времени столпотворение. Дима с красным лицом стоял за прилавком, что-то усердно писал в тетрадь, одновременно собирая букет.

― Ну и где тебя носит? ― проревел хозяин магазина. Его козлиная бородка покачнулась. Затем и вовсе по-змеиному прошипел: ― Становись за прилавок, быстро.

Две женщины, которые зашли передо мной, пошептались и вышли. На столе лежал букет, цветы которого то и дело рассыпа́лись, когда Дима пытался их связать вместе.

― Давай мне.

Начальник отдёрнул руки и брезгливо отошёл в сторону. Я улыбнулась лысому мужчине, что со злостью окинул козлиную бородку взглядом и на его лице заиграли желваки. Около стола находилось ведро с водой, в нём были бумаги, листья от цветов и мелкий мусор, пришлось его переступить

― Для кого букет? ― Надо было хоть немного разрядить обстановку.

Всё то время, что я собирала букеты или заворачивала единичные цветы, надо мной коршуном восседал хозяин. Я чувствовала, как Дима смотрит на меня, резалась о клеёнку и кололась о шипы роз. Наконец, последний посетитель вышел, и он закрыл дверь на замок. Его лицо было спокойным, как водная гладь в безветренную погоду, только лишь глаза светились ненавистью, отчего у меня сжало грудь, и запотели ладони.

― Из-за тебя…― упёр он в меня палец.

― Тебе пришлось работать? ― мой голос был слишком резок, и он замолчал, оборвался на полуслове.

― Ты как со мной разговариваешь? Ты опоздала на час! После такого я должен тебя уволить и не выплачивать тебе ни гроша, ― он засунул руки в карманы.

С учётом того, что я помогала с бумагами и документами, знала: он не сможет пойти на такой шаг. У него в компании работало только три человека, включая его, а я работала здесь только потому, что мне на трудовую капал опыт для справки, необходимой для кредита. Когда Дима сам разбирался с доходами и налогами, то часто ошибался, а я в этом преуспела настолько, что сама начала заниматься документами. Он блефует — не сможет меня уволить.

Я ухмыльнулась на его угрозы, заглядывая в глаза и тут же теряя в себе уверенность. Дима рассвирепел, но подконтрольно, он контролировал каждое своё движение, но заглянув в глаза, можно было увидеть такую ненависть, что могла сжечь города. Всё ещё держа руки в карманах, он с оттяжкой пнул ведро и оно с грохотом ударилось в стену, вода разлилась на кафельный пол и попала мне на ноги. Я вздрогнула, но взгляда не убрала, удалось заметить, что ни единого мускула не дёрнулось на его лице.

По коже побежали мурашки, натянулись мышцы, ногти впились в ладони. Холодная вода попала мне в обувь и обрызгала одежду.

― Прости,― он поднял ладони, словно признавал поражение, завертел головой и закусил губу, взял швабру, поставил ведро. На полу, где вчера сидела лиса, остались небольшие следы крови. Я наскоро убирала их, оттого и оттёрла не всё.

― Просто я был очень зол, и вообще это ты виновата. ― Двуличное чудовище. Всё просчитал. Почему я раньше ничего не замечала? ― Ты же знаешь, что я люблю порядок. ― Ни одно оправдание не способно смыть с тебя такую грязь, ведь она уже не была снаружи, а просочилась глубже к самому сердцу.

― И я был огорчён тем, что моя лучшая сотрудница.

― Лучшая сотрудница, которой ты снижаешь зарплату, орёшь и запугиваешь?

Он поднял голову, в глазах сверкал гнев, однако поведение совсем не соответствовало взору — голос так и остался блеющем. Волк в овечьей шкуре.

― Ты моя единственная поддержка. У нас же с Алёнкой вот— вот должен родиться ребёнок, и нам нужны деньги... а ты одна.

― я не одна,― тут же отрезала я и отвернулась.

Он вновь посмотрел на меня и рассмеялся, но не по-доброму, а словно...

― Ты что беременна?

Я проигнорировала его вопрос.

― И раз уж на то пошло… Ты каждый раз угрожаешь мне увольнением, так может быть мне само́й уйти? За такую зарплату я вполне себе хорошо бы сидела в каком-нибудь магазине на кассе, да не таскалась с тяжёлыми цветами.

― Нет, ты не уйдёшь!

― Так уверен?

По его виду нельзя было сказать, что он был уверен.

― Не уходи.

― Почему я не должна уходить?

― Я дам тебе пять процентов. С того, сколько продашь доп. товаров.

― О как щедро, но это не так много, чтобы я осталась здесь в таких условиях,― я кивнула на холодильник.

Кто-то подошёл к магазину и дёрнул ручкой двери. Дима стоял молча и даже не обратил на это внимания. Его плечи заметно обмякли, глаза бегали по полкам с цветами, словно где-то в соцветиях орхидей спрятался выход.

― Ещё пять, на прибыль после нормы.

― Пятнадцать.

Ручку двери уже трепали, чтобы открыть.

― Семь.

― Двадцать.

У меня по спине пробежала сиротливая капля пота, вызвавшая за собой мурашки. Я теперь не одна, мне нужно думать о двоих. Хозяин схватился за голову, покрутился, тяжело вздохнув и сощурился, бросая руки по швам.

― Десять.

Я открыла рот и тут же сомкнула губы. Нельзя показывать удивления.

― По рукам!

И на этих словах он развернулся в сторону выхода, но я успела догнать его ещё одним условием.

― И ещё я хочу видеть договор.

Дима с силой дёрнул ручку, ругнулся, отпер замок и выскочил на улицу. Я радостно взвизгнула и обессиленно повалилась на стул.

***

Так и прошёл мой рабочий день, а потом наступил вечер. Я закрыла магазин, купила продукты и поехала домой, где меня ждали.

Пахло скошенной травой и свежестью приближающегося дождя. Над головой раздался грохот. Около остановки встал автобус с одиноким пассажиром, прислонившимся лбом к окну. На дороге мелькали редкие машины. Я вздрогнула, когда первые капли ударили меня по голове. Вновь сверкнула молния и я побежала. Тёплый дождь полотном укрыл город.

В доме меня встретила тишина. Я зажгла свет, вошла в коридор. Бросила ключи на тумбочку. А вдруг всё это мне приснилось? Вдруг не было ни лисицы, ни тех гопников, ни соседа? Не может же быть всё вымыслом и галлюцинациями.

Я посмотрела на тумбочку, гдележала одна пара мужской обуви и какие-то домашние тапочки – не мои. Это не было сном. Странно, что хозяйка не перезвонила, хотя я набирала ей ещё на работе. Мне было бы очень интересно перекинуться с ней парочкой слов.

Я оставила пакет на полу и толкнула дверь в свою комнату, незапертую. Включила свет. На кровати лежало всклокоченное одеяло и пустая пачка чипсов. Я подошла, перевернула покрывало, подушки – никого. Подступила к шкафу, открыла все двери – Тоже никого.

Не было никого и на кухне, и в ванной и в туалете. Дверь соседа была закрыта. Сердце забилось быстрее. Я схватилась за голову, тут же и села посередине комнаты, запустив пальцы в волосы, и сжала кулаки. Чёрт. За окном громыхнуло. Всё-таки он. Всё-таки он её забрал. Я рванула волосы, и боль протрезвила. Вчера я положила цепочку в кувшин. Хоть что-то должно́ было остаться от неё. Но и ошейника в стеллаже не нашлось.

― Айсэль? ― спросила я шёпотом и потом добавила громче, ― Айсэль?

Часовая стрелка стремилась к двенадцати. Под одеялом точно никого не было, в шкафу тоже, она не могла спрятаться и на кухне - во второй раз я бы точно её заметил. Её нигде не было. Не было в ванной и туалете. Я дёрнула ручку соседской комнаты, уже думая о том, что её забрали. Руки потянулись за ключами, надели мокрые балетки на ноги и только я собралась выйти на улицу, как услышала глухой удар в комнате и скинула обувь. Рядом с окном, на полу лежал упавший цветок, земля из горшка рассы́палась, оставив после себя чёрную грязь и мокрую пыль.

― Айсэль? ― я подошла ближе и отдёрнула занавеску. Рыжая сидела у окна, вжавшись в батарею. Её глаза казались такими большими и чёрными, что в них можно было провалиться, как сквозь яму. Я почувствовала, как ноги у меня расслабились и я села на колени, вытянув к ней руки.

― Тише, девочка моя, тише, ― Вдруг за окном громыхнуло, и она кинулась мне в объятия.

― Тихо, тихо, ― я гладила рыжую, медленно, чувствуя её напряжённое тело, готовое броситься на любого, кто может причинить ей боль. На её пушистой шее висела цепь. ― Тише девочка, тише, расскажешь мне, что случилось?

Лисица оглянулась, посмотрела в окно. Я потянулась к замку и щёлкнула. В следующий момент я обнимала уже девушку.

― Кто тебя напугал? Что случилось?

Она тихо всхлипнула. И вдруг на улице вновь раздался грохот. Айсэль вздрогнула, сильнее вжимаясь мне в грудь.

― Ты испугалась грозы?

Она кивнула.

― А почему надела цепь, ― я загремела цепочкой.

― Я слишком большая, чтобы спрятаться здесь.

― От кого спрятаться.

― Женщина.

― Сюда приходила женщина?

Айсэль кивнула, а я закипела. Да, чтобы вы все провалились. Я сжала челюсти так сильно, что заскрипели зубы, поднялась и выдохнула. Взяла одежду и начала одевать девушку.

― Что она делала?

На улице резко посветлело и грохнуло, Айсэль вздрогнула, оглянулась к окну. Дождь бил по стеклу, танцевал на подоконнике.

― Смотрела в шкаф и громыхала дверьми,― ответила Айсель.

― Ты голодна?

Она кивнула, затем поглядела на меня снизу вверх, сжала кулаки, зажав их меж бёдер, и нахмурилась. Синяк у глаза почти рассосался, а на ладонях осталось лишь покраснение.

― Мне…

― Ты всё это время не вы́ходила?

В ответ она кивнула. Мне хотелось тут же уехать из этого дома. Нашлось бы смелости разнести всю кухню и втоптать лицо старухи в пол, но я стояла у плиты, жарила курицу и периодически оглядывалась. На стуле сидела Айсэль и, зажмурившись, стонала, когда ела маленькую шоколадку. Девочка осушила две кружки воды, прежде чем успокоилась и начала спокойно смотреть в окно.

Наконец, мой пыл утих. Некуда мне было бежать, негде жить. Выгонит ли меня старуха, когда я спрошу, что она делала у меня в комнате? Или же услышу правду. Может, Артур сказал ей о лисе, и она пришла убедиться в этом?

― Я боюсь его, ― вдруг прошептала девушка. Сковородка трещала. Тикали часы. Я повернулась.

― Кого?

― Ты не сможешь меня от него спасти.

― Почему это не смогу?

― Когда придёт время, мне нужно будет уйти.

Лампочка жёлтым цветом освещала её лицо. Слишком необычное, для этой кухни. Ему нужно смотреть на костры и закаты, на водную гладь и высокие горы. Но она глядела на ободранную с края клеёнку. Я подошла к ней, выдвинула табуретку и села рядом.

― Я никому тебя не отдам. Я вызову полицию, возьму нож, подниму всех вокруг, но ты не будешь больше сидеть в клетке.

― В клетке?

― Знаешь что... Мне не нравится, что ты говоришь об этом так. Я думаю, что всё будет хорошо. У меня даже есть план.

Она поджала ноги к груди и внимательно посмотрела мне в душу. Но нет, она не улыбалась, будто знала, что будет так, как она сказала, однако уголки её губ дёрнулись. Я тоже когда-то представляла, что провалю экзамены, тоже знала, что судьба уготовила мне жизнь в деревне. Но я сдала экзамены, уехала в город и копейка за копейкой откладывала зарплату на мечту.

― Я накоплю денег, куплю дом, где везде будут расти цветы. Люди будут приходить и покупать их. Домик будет маленький, с забором по которому будут струиться лианы с яркими цветами, ты будешь мне помогать продавать их. И нам больше никто не будет нужен.

Она молчала. Молчала так долго, что я хотела нарушить эту паузу и снова встала к плите.

― А почему не этот дом?

― Это дом не мой, а той старухи, что приходила, когда меня не было,― последнюю фразу я сказал злее, чем на это рассчитывала.

― Я буду тебе помогать,― спиной я почувствовала, как она улыбнулась,― цветы, их будет много?

― Больше, чем можно на это рассчитывать,― я повернулась, всплеснула руками и развела их,― Много-много, а на улице, рядом с домом будет оранжерея. Мы посадим герберы по весне, у дорожки будет тянуться полоса ландышей, они очень вкусно пахнут и будут приманивать всех, кто появится. Дом будет поделён на две части. Я думала, что будет достаточно одной комнаты, но ты же тоже захочешь свой уголок, а значит, их нужно две. А в другой части дома уже будет магазин.

Я не заметила, как моя улыбка растянулась до ушей. Образ маленького домика так глубоко залегал в памяти, что начал забываться. Но когда я доставала его изнутри, то он загорался подобно солнечному лучу, освещаемому глухую ночь. Я рассказывала и рассказывала, видя, что Айсель улыбается, глаза её блестят очарованием.

― А завтра, я думаю, что нужно показать тебе город. Завтра мы поедем в парк, я накормлю тебя сахарной ватой

― А что это?

― Страшен тот человек, что держал тебя в клетке. Ты никогда не ела сахарную вату?

Айсэль замотала головой и зевнула, внезапно и на меня накатила усталость. Стрелки часов выстроились в ряд и теперь показывали завтрашний день.

― Быстрей ешь,― я поставила две тарелки на стол.― И мы пойдём спать.

Перед сном я вновь достала тот образ. Представляла, как буду штукатурить старый домик, покрывать стены мягкой жёлтой краской, окна, деревянные покрою бирюзовой. Мой дом будет светиться, и мы с Айсель будем жить в нём так, как живут только счастливые. В моём месте всегда светило солнце и все проблемы, которые могут быть, я решала. Чинила прохудившуюся крышу. Латала зимой окна, работала не покладая рук. Единственную проблему, которая мешала осуществить задуманное, я отбросила подальше. Не очень хотелось знать, где я возьму деньги на всё это.

По улице проехала машина. Свет фонаря, зацепился за угол шкафа, пробежал по потолку, заглянул за сифон люстры и скрылся за закрытой дверью. Мы лежали в тесной кровати рядом друг с другом, глаза смыкались так сильно, что хотелось поставить в них спички, чтобы они не закрывались. Я ждала пока её дыхание, резкое и глубокое станет тише и она уснёт, но неожиданно сама провалилась в грёзы.

Глава 13

Я вытянулась, закинула ногу на грядушку и вдруг поняла, что на диване нахожусь одна. Вскочила, потёрла лицо руками. Цепь лежала в стеклянном стакане. А на кухне слышалась возня и неразборчивый разговор. Было уже, одиннадцать часов. Я спрыгнула на пол и в чём была, пошла на кухню.

― Ты обещал,― сказала Айсэль.

― Время ещё есть,― ответил ей второй более низкий голос. Это был Артур.

Я остановилась, в шаге от двери. Сон тут же как рукой сняло.

― Сколько?

― Тебе хватит.

Я покачнулась с ноги на ногу, и пол подо мной скрипнул. Из лёгких непроизвольно вырвалось больше воздуха. Разговор на кухне стих. Я вошла.

Парень стоял за столом и намазывал на хлеб масло. Айсэль сидела рядом и смотрела в планшет, держа его обеими руками и поджав од себя ноги. Девушка кинула на меня взгляд, улыбнулась и вновь начала таращить глаза в экран.

Артур держа нож в руке, оглянулся, чтобы посмотреть и замер, увидев меня. Его губы дёрнулись:

― Доброе утро.

― Какое время? ― спросила я. Сейчас в свете дня, было видно, что волосы на его голове не были настолько белыми, как показалось в начале. А на руках виднелись маленькие красные точки, словно от аллергии или от раздражения.

― Для чего ей хватит время?

― Э-э-э, ― они странно переглянулись.

Вдруг этот парень не тот кем является? Почему он не спросил, куда делась лиса и кто такая эта девушка? Может, потому, что всё знает? Но…

― И да, доброе утро, ― продолжила я, а мой голос был на редкость глухим, я прокашлялась, источая злобу.

― Ну-у, я дал ей планшет на время.

Айсэль кивнула и развернула экран в мою сторону, как раз в тот момент человечек врезался в поезд. Когда она повернула, то тут же надула губы.

― Ну во-о-от.

Я более внимательно осмотрела их обоих. Что-то мне не давало покоя - я чувствовала это кожей. Между нами тремя как будто висело грозовое облако, но щёлкало электричеством по носу оно только меня.

Артур повернулся, поставил на стол тарелку с бутербродами и кивнул мне.

― Угощайся и присаживайся, я себе сейчас принесу стул.

Я натянуто улыбнулась. Может, Айсэль просто приглянулась Артуру и поэтому ведёт себя странно? Вдруг он понравился хвостатой. Хотя... Разве после того, что я узнала, могут ли обычные случайности, являться таковыми? Чайник на плите засвистел. Артур вышел.

Я отключила газ и наклонилась к девчушке. Шепнула на ухо.

― О чём вы общались?

Человечек, бегущий по железной дороге, вновь вмазался в поезд.

― О тебе, ― без тени сомнения отрезала девушка и вздохнула.

Я нахмурилась и закусила губу. Планшет оказался на столе.

― Из-за того, что я накричала на него?

― Не-а, он сказал, что этого следовало ожидать. Просто будет сложно с тобой подружиться, ― девушка в смешной пижаме со слонятами почесала ногу и взяла бутерброд. На мне была подобная ночнушка.

― А зачем со мной дружить?

― Грядут тяжёлые времена, без друзей ты не справишься.

― В каком смысле?

В дверях появился Артур с табуреткой. Он поджал губы и сел рядом. На какое-то время стало тихо и неловко. Так сидят за столом мыши и кошка – надеюсь, кошка здесь я.

― А чего вы без чая? ― Вдруг подорвался со стула мой сосед.

― У тебя аллергия? ― ответила я вопросом на вопрос.

― Что?

Он достал чашки, начал разливать кипяток.

― Ну, у тебя на руках пупырышки были, а сейчас их нет.

― А ты внимательная, ― он посмеялся, ― но я не буду ничего говорить человеку, который меня выселить хотел.

― Ещё бы, с утра ванну занимать. Мне умываться пришлось... ― последнее слово я специально сказала громче ― на кухне.

― Кстати, а где лиса?― проигнорировал он и скользнул взглядом по мне и Айсэль.

― Я приютила её на день, а ты уже жаловаться побежал?

― В смысле?

Айсэль выхватила кружку и тут же начала размешивать чай, звонко ударяясь ложкой о стенки.

― Хозяйка рылась в моих вещах.

― Я ей ничего не говорил.

― А ещё она не перезвонила…

Артур учился в машиностроительном колледже днём и работал слесарем ночью. Из-за того, что их многочисленная семья не сводила концы с концами, он как старший брат, должен был помогать им, отсюда худоба и тёмные круги под глазами. Мы сидели за столом полчаса, и он рассказал, что хозяйка взяла его к себе из жалости. Сочувствовала ему и я, но не настолько, чтобы проникнуться. Артур всё равно настораживал, было в нём что-то нечеловеческое, а когда он делал вид, что смеётся, то в глазах не отражали ничего – он был как пустота.

― А-а-аль, ты обещала сахарную вату, ― простонала за спиной лиса.― Смог может всю жизнь проболтать.

― Ты, наверное, имела в виду «смог бы проболтать»? ― я улыбнулась. И посмотрела на руки парня. На одном из пальцев у него было чёрное кольцо.

― Наверное, ― пожала плечами девушка. Она уже переоделась. Артур посмотрел на Айсэль и улыбнулся мне.

― Долг зовёт.

Взял из моих рук кружку, схватил свою и начал мыть их в раковине. Я пошла в комнату, совершенно точно уверенная в том, что она не ошиблась. Всё-таки Смог.

***

Серые тучи застилали небо так усердно и неприветливо, что я боялась, если они внезапно разрыдаются. Айсэль улыбалась и держала меня за руку, бойко глядя по сторонам. В парке нас встретили высокие каштаны, на земле беспорядочно валялись ветки и прошлогодние ошмётки листьев. Из динамиков, висевших на столбах играла лёгкая музыка. Девушка не отступала от меня ни на шаг, а я думала.

― Аля, а где сахарная вата?

Мы обошли парк, но так и не нашли открытых маленьких ларёчков, где готовят кукурузу и вату. Тучи давно сошли, открыв синее, словно гуашь -небо. Стало душно, когда мы сели на лавочку, в глубоком, ещё не обустроенном саду.

― Он тебе нравится? ― неожиданно спросила Айсель.

― Что?

Девушка склонила голову набок. Ей шёл этот сарафан куда больше чем мне.

― Вы разговаривали.

― Все люди разговаривают, ― отстранённо ответила я.

― Ты разговариваешь со мной, и я знаю, что тебе нравлюсь. Я всем нравлюсь,― девушка замотала ногами и повернулась на белку, которая зашуршала листьями в кустах.

― Почему ты не хочешь говорить? Ведь это так классно сказать, чтобы тебя поняли и сделали, так как ты хочешь. У меня такого никогда не было, а ты молчишь сама, тебя никто не заты́кает и не лишает голоса. Когда я жила там, то могла лишь смотреть вниз, охотиться и больше ничего.

Смотреть вниз. Самые высокие места у нас - горы. Но они от нас далеко. Хотя меня уже не удивит то, что она жила в облаках.

― Ты тоже не рассказываешь о том, кто ты, почему сбежала и вообще о том, кто тебя посадил в клетку.

― Я не рассказываю, потому что боюсь.

― А чего ты боишься?

Лиса не ответила, промолчала.

― Кто такой Смог?

― Это когда дыма много.

― Не юли, ты назвала Артура Смогом.

Лиса вновь не ответила. Вскочила, словно ужаленная, чуть не столкнувшись с бабушкой, которая шла по дорожке, опираясь на две лыжные палки.

― Аккуратнее, девушка! Я бросилась к Айсэль и схватила её за руку, притягивая к себе. Она хохотнула.

― Извини, я её не заметила.

― Эх ты, ― я дала ей маленький щелбан. Как это не странно, но на девушке всё зажило быстро. Не осталось ни намёка на синяк, ни даже покраснений на ладонях. Она скуксилась и обиженно потёрла лоб. Я вновь усадила её на скамейку.

― Нам стоит его бояться?

Айсэль хихикнула и замотала головой.

― Он такой же чистый, как и ты.

― В смысле?

Девушка положила палец на нижнее веко и оттянула вниз. Человеческий зрачок убежал вверх и показался лисий глаз с узкой зеницей полоской.

― Я умею видеть.

Я тут же убрала её руки и обернулась. Никого рядом не было, чтобы заметить это.

― Никогда так не делай на людях, хорошо?

Айсэль моргнула, и её глаза стали прежними.

― Где твои родители? ― вдруг спросила лиса. Её лицо стало серьёзным, а мышцы на шее вытянулись, напряглись скулы. Посторонние звуки пропали.

― Я не знаю. Они умерли. ― Я замолчала и проглотила неизвестное чувство, которое жило у меня в груди, но не грызло.

В её лице не было ни капли сочувствия. Да и зачем оно ей? Разве нужно жалеть в том, что я и сама забыла о своём горе. Сейчас остались только последствия.

― А знаешь ли ты, как это было?

По спине у меня пробежал мурашки, я поднялась, и осмотревшись, увидела голубей, что пролетали над поляной, где росло несколько кустов.

― Слушай, наверное, ларёк открылся, пойдём, купим тебе сладкую вату?

Парк, наконец, ожил — на дорожке кроме, спортивных пенсионеров начали появляться школьники и их мамы с колясками. Айсэль, ела сладкую вату с таким ожесточением, что испачкала и сарафан, и руки и волосы и, конечно, лицо. Мы кое-как попытались её вычистить от сахара и теперь прыгала на батуте, который только открылся. По будням они открываются поздно.

Мои родители умерли в автокатастрофе, но я никогда не была на их могиле. Их больше нет, да и знала я их плохо. Они работали и отдали меня бабушке с дедушкой, не то на воспитание, не то на время работы. Мне тогда было пять, а через полгода я должна была пойти в частную школу. Но в итоге оказалась в деревне.

Я села на лавочку и смотрела по сторонам. Солнце пекло голову. Я закрыла глаза, видя свои красные веки и даже тонкие сосуды.

― Аля! ― крикнула Айсэль, выбегая из заборчика. В этот же момент зазвонил телефон.

«Дедушка» высветилось на экране. Я подняла трубку и тут же встала с лавочки, протягивая руку лисице.

― Нужно купить что-нибудь в аптеке? ― дрогнул мой голос, ― да, я поняла, хорошо. Привезу.

Если поехать сейчас, то мы могли бы успеть. Я посмотрела на Айсэль.

― Нам нужно съездить в деревню.

― Почему? А как же аттракционы?

― Бабушке плохо, нужно привести лекарства.

Парк проводил нас весёлой летней музыкой и писком стрижей. Мне было совсем невесело.

Глава 14

Айсэль уснула у меня на плече. Автобус прыгал на кочках, а пакет, зажатый у меня между ног, дрожал; склянки стукались друг об друга и норовили разбиться. Руки взмокли, когда я держала ручку пакета, вспотели и ноги, но двинуться я не могла, не то разбудила бы её. За окном то и дело пролетали поля, деревья. Была открыта только лишь одна форточка, и то у водителя. В автобусе ехало ещё пару людей, преимущественно пожилые.

Айсэль больше не сказала ничего, за что можно было зацепиться. А я и не знала, что думать, где искать информацию о лисе. Всё, что я смогла найти о Смоге — так это вкладку в интернете, где было всего лишь «чрезмерное загрязнение воздуха вредными веществами». Можно было бы пошутить насчёт этого, но хотелось лишь заснуть и не просыпаться, чтобы перестать думать.

Высадившись на остановке, я вздрогнула – на улице было прохладно. Мы пошли по дороге, и воспоминания отнесли меня к тому дню, где я встретилась с Кристиной. Может, я нахожусь в кино или во сне? Я на мгновение зажмурилась и сильно прикусила губу – нет, всё было по-настоящему.

Проходя мимо дома охотника, я ухмыльнулась. День клонился к вечеру, а вокруг не гуляло, ни одной птицы. Ворота были закрыты. Во мне заиграла гордость. Дедушку уважают.

― Мы сегодня поедем домой? ― спросила Айсэль. Она была грустной и задумчивой.

― Нет, уже поздно, останемся здесь.

Ласточки летали близко к земле и громко, встревоженно кричали. Обычно это значит, что надвигается гроза, но на небе было ни облачка.

Нас встретил хмурый дедушка. За несколько дней он постарел лет на десять: перестал улыбаться, а под глазами синели круги. Я познакомила дедушку с Айсэль. Всю дорогу, я чувствовала как на меня смотрят, и сейчас оглядывалась по сторонам, не видела ничьего взгляда.

Войдя в дом, я увидела бабушку, лежащую на кровати с открытыми глазами. Она следила за каждым моим движением, но не встала, не поздоровалась. И в квартире был стойкий запах спирта и лекарств, вместо свежего аромата выпечки.

Рядом с кроватью сидела наша Тётя Укхена, в белом халате. Она всегда носила чёрный платок на седых, кудрявых волосах, а её морщинистое лицо, вечно вызывало у меня сстрах. Наша медичка словно сама смерть, приходила узнать, когда можно будет прихватить с собой ещё одного.

Я передала пакет в руки и седая старуха сделала укол, повесив на ручку шкафа капельницу. Бабушка не двигалась и не говорила, лишь глаза бестолково глядели по сторонам.

― Я приду ещё завтра, смотрите, чтобы она не выдернула шприц, лучше привязать ей руку, ― попрощалась тётя Укхена, молча вышла из дома и медленно пошла по тропинке, переваливаясь с ноги на ногу, придерживая себя тростью.

Это были единственные слова, что прозвучали в нашем доме, с тех пор как мы приехали. Дедушка всё время сидел в комнате на кресле рядом с женой, он не вы́ходил, смотрел на неё, поправлял подушку. Я поставила чайник, села и всё то время, когда солнце опускалось за лес, мы молчали. Безмолвствовала и лисица, грустно косилась на меня, вздыхала и тёрла пальцы на своих ладонях.

Мы ждали неизбежного? Нет. Мы дожидались, когда бабушка вновь встанет, начнёт учить печь оладьи и в который раз говорить колкости деду, но мысль, что этого может и не быть, засела в голове, словно червяк внутри яблока и пока он не прогрызёт себе выход изнутри, то никуда не уползёт.

Из кухни вышел осунувшийся дедушка. В который раз зажёг газ и не подлил воды. Он не пил чай, но вода постоянно была горячая. Дверь в дом была открыта и оттуда начал тянуть холодок.

― Всё будет хорошо, ― сказала я и он сел к нам за стол.

― Конечно, наша тётя Укхена мировая баба, всех на ноги ставила.

Я улыбнулась:― Конечно, бабушка уснула?

― Да, спит.

― Заварить чай, деда?

Он кивнул. А я начала рассыпать по чашкам чай.

― Аль?

― М-м-м?

Сквозь приоткрытую форточку было слышно как звенят сверчки. Когда-то они меня успокаивали.

― Потом дом продашь, и купи поближе к городу, я знаю человека одного. Он поможет тебе купить подходящий, не скупись. Посадишь там цветы, будешь работать.

― Что?

Сердце начало стучать сильнее, в горле появился комок, который я не смогла проглотить. Разлила по чашкам кипяток и села обратно на стул.

― Этот дом будет твой, и можешь потом делать с ним что хочешь.

Дедушка сжался, стал в два раза меньше.

― Да разве это будет скоро?― я попыталась улыбнуться и выдавить смешок. Он посмотрел в окно.

― Алевтина, собери все свои силы в кулак и делай всё. Делай всё, чтобы твои родители гордились тобой,― и добавил чуть тише,― не зря же они столько работали.

Я кивнула. Но ничего не поняла. Точнее, я знала, что он хочет сказать, но не хотела этого понимать, да и при чём здесь работа родителей? Мы пили чай. Айсэль то и дело поднимала на меня глаза, сжимала губы и кряхтела. Ночь, тягучая, медленная, словно масло липкая, опускалась на нас и высасывала силы дающие возможность жить дальше.

Лёгкий шлепок раздался из их с дедушкой спальни, и я зашла, включила свет. Бабушка не спала, но на полу лежал маленький мешочек капельницы. Её глаза, серые смотрели на фотографию. Дедушка остался на кухне пить чай. У меня защипали глаза, и я громко выдохнула.

― Бабуль, хватить страдать фигнёй, завтра нужно огород полоть, так что нужно выздоравливать.

Она моргнула, и я села рядом. Просто села, ничего не сказала, взяла её за руку. Свет уличного фонаря едва светил в окно, но хорошо освещал улицу и тропинку, ведущую к дому. На неё прилетела птица. Она замотала большими крыльями, открыла клюв и закинула голову назад. Затем внезапно вспорхнула.

― Я надеюсь, что ты завтра выздоровеешь,― сказала я, абсолютно не веря своим словам.

Уснула я быстро и глубоко, так глубоко, что вырвать меня из сна был способен, только сам всевышний. Это было странно, ведь как только я положила подушку на голову, так тут же и уснула, со мной такого никогда не было.

Я как в тумане вошла в дом, где за столом стояла бабушка, села на стул. Отчего-то уже сидела на кровати, которая никогда не стояла у окна. А вокруг ног бабушки крутилась лиса, выпрашивая еду.

― а ну, уйди бестолочь, ― проговорила бабушка, широко улыбаясь, швырнула ей блин, который тут же исчез в пасти лисы. Я что-то говорила ей, но не могла понять, что, мой голос растворялся, словно был дымом. Бабушка оглянулась.

― Скажи деду, пусть за мной не ходит, заберёт вещи и не пойдёт за мной.

Сны сменялись друг за другом стройным полотном киноленты, бабушка давала мне корзину с земляникой, когда мы стояли за прилавком на рынке, только людей там не было и шумела вода. Потом я видела Максима, что ходил ко мне каждый день за цветами, он уводил Айсэль на улицу и держал её за руку. А потом и вовсе я летала, держась за острый хвост маленькой ласточки, она тянула меня вверх до тех пор, пока я не увидела огромный замок, вымощенный из камня, мне стало страшно, и в этот же момент в шпиль ударила молния.

Я проснулась оттого, что в наш дом вошёл батюшка. В чёрной длинной рясе. Он кивнул, когда увидел меня на диване. Айсэль натянула одеяло выше, оголив мои ноги, я тут же их поджала. За батюшкой прошёл дед, ещё бледнее, чем вчера. Я вскочила, накинула одежду и одела подругу, когда в дом вошло четверо мужчин с больши́м непонятным ящиком.

Рядом с кроватью стояла Тётя Укхена, грустно смотря на вытянутое лицо бабушки. Я там не осталась. Вылетела из дома, как раз в тот момент, когда в дом вошли ещё пару человек.

Айсэль побежала за мной. Обе босые, по холодной траве и росе. Навстречу дул обжигающий ветер. Ласково и в то же время грустно пел соловей.

Она не отставала, а я всё сильнее отталкивалась от земли и всё больше чувствовала боль в мышцах, а когда до обрыва осталось всего пару метров, остановилась, чтобы не прыгнуть в реку.

Айсэль остановилась рядом. Я хотела остаться одной, хотела, чтобы здесь не было никого, чтобы только лес слышал мои слёзы, но их не было. Не было ничего, кроме страха, жалости и чувства потери.

Бабушка ушла. Её взгляд, пронизывающий и в то же время спокойный, тут же возникал у меня в памяти, когда я закрывала глаза. Я выдохнула воздух со скрипом и села на край, свесив ноги, Айсэль сделала так же. Я посмотрела на небо. Лиса сделала так же. Я не могла плакать, но отчего-то рыдала внутри. Плевать на цветы, плевать на дом, плевать на магию. Какой в ней прок, если я даже не подумала её спасти.

― Ей нельзя было помочь― сказала Айсэль,― ничто не спасёт от смерти.

― Откуда ты знаешь?― спросила я тихим хриплым голосом и, наконец, почувствовала, как защипали глаза. Айсэль начала качать ногами и улыбаться, щурясь от солнца, которое только-только выглянуло из-за чащи.

― Я там была,― спокойно ответила лиса и я разрыдалась. Громко – навзрыд. Девушка взяла моё лицо руками и приложила к груди. Это продолжалось до тех пор, пока не получилось выплакать все слёзы. Так бывает, когда долго что-то терпишь и наконец, срываешься.

― Там нет боли, нет страха, нет желаний, ― тихим шёпотом успокаивала меня девушка, ― там есть только любовь и улыбка. Там всегда светит тёплое солнце и небо всегда синее. Там красиво и хорошо. Не плачь, сестра. Она бы не захотела вернуться.

― Бабушка разговаривала со мной во сне, говорила не идти за ней.

― Ни дедушка, ни ты. Ещё не готовы. Ты не готова больше, чем он. Правильно сказала.

― Но я не говорила ничего про дедушку.

― Я вижу то, что видела ты. Все твои сны и все твои желания. Именно поэтому я тебя люблю. Ты такая чистая, что тебя видно, как дно прозрачного озера.

― Кто ты Айсэль? Лиса замолчала. Я грустно улыбнулась, уже понимая,зная, что.

― Не знаю, ― вдруг сказала она. И мы поднялись, пошли обратно долгими, медленными шагами и аккуратной поступью. Возвращались к смерти.

Дома было людно. Пришёл рябой участковый с поломанным передним зубом. Он кивнул мне и ушёл к своей белой жигули с грязным кузовом. Бабушку увезли в церковь, я осталась дома и сидела рядом с кроватью. Подушка пахла душистым мылом. Протоптанные, серые тапочки стояли у кровати. Она заболела, легла и уснула; Укхена сказала инсульт — кровоизлияние в мозг. Как она догадалась, не знаю. Ведь её нужно было везти на экспертизу.

Я выглянула в окно тогда, когда с кладбища шли несколько человек с лопатами. Сама же не могла ходить туда, и никто и не заставлял. Когда я была маленькой, бабушка брала меня за руку, во второй несла ведро с инструментами и как только мы доходили до поворота, я вырывалась и бежала домой. Уже и не помню почему, наверное, знала, что место там плохое.

Дедушка переоделся, надел туфли, которые я никогда не видела. Посмотрел на нас двоих, поджал губы и спросил.

― Пойдёшь?

Я замотала головой и, поджав губы, ответила:

― Я отварю рис.

Бабушку везли на старой полицейской машине. Не было в деревне большой машины. Я отварила рис и сидела на диване, смотрела на нашу фотографию, которая всегда висела на стене. Мне захотелось взять её, лечь на кровать, забравшись под одеяло, и обнять.

Пришли гости, выпили по рюмке, съели рис, который я намешала с мёдом и изюмом. Ушли. Дедушка проводил их до ворот. Через час мне нужно было уже стоять на остановке и ждать автобус. Завтра на работу, и дедушку с собой не взять.

Он вошёл в дом. Под его ногами заскрипели доски, и казалось, что в волосах играли искры. Он сел рядом, так же как и я, глянул на фотографию. Было тихо. Не пели птицы, не шумели сверчки и ветер. Только лишь стук сердец говорил, что в доме остались ещё живые люди.

― Быстро,― сказал дедушка и вздохнул.

― Я хочу, чтобы ты звонил мне каждый день, в три часа, у меня в это время, будет перерыв и только попробуй не позвонить. Можешь взять велосипед, чтобы доехать до табора.

Он кивнул. На его испещррённый ладонях оказалось горе, а в глазах застыла прожитая жизнь. Их любовь была крепче камня и ласковей перины. Я боялась, что произойти может немыслимое, и вспомнила сон.

― Дедуль, мне она ночью приснилась, сказала чтобы ты не ходил за ней,― Я поняла, что это могло значить, и знала он пойдёт.

Дедвушка молчал.

― Ты нужен здесь и будешь мне помогать, хорошо?

Он молчал.

― Завтра в три, хорошо?

Айсэль пришла из соседней комнаты, в которой до этой минуты тихо сидела и никого не тревожила. Подошла к дедушке почти вплотную и погладила его по руке. Он поднял на неё недоумённый взгляд. Поколебался.

― Ей там хорошо, а тебе ещё не время.

Он не обронил ни слова и задумчиво проводил нас до калитки. Тишина резала, словно тесак и жгла как костёр. Я вышла на дорогу и обернулась.

― Завтра в три, дедуль, хорошо?

― Хорошо,― ответил он грустным глухим голосом,― я позвоню завтра в три.

Глава 15

Руки замёрзли. Они были такие холодные, что я спрятала их, зажав между ног, греться. У окна сидела девочка-лиса, с непонятным прошлым и таким же туманным будущим. От своего прошлого я отгородилась, как от врага: детство, несмотря на усилия дедушки и бабушки, было одиноким, школьные годы несли за собой только угрозу; училище? Даже там мне не было места. Я была бельмом, что все не хотели замечать.

Автобус остановился, в него вошёл человек, с чёрной взъерошенной причёской и повернулся к водителю. Сердце рухнуло в живот. Айсэль вопросительно на меня посмотрела, но как только я покачала головой, сложила руки на груди и отвернулась. Увидев лицо молодого человека, я спокойно опустилась — это был не он. Странно. Я растеклась по креслу и закрыла глаза, стараясь забыть образ Максима.

Но как же дедушка? Он сейчас там один. Слёзы начали жечь глаза. Я потёрла переносицу и посмотрела в окно. На улице было ещё светло. Закат, словно разлившаяся, розовая краска, растёкся по куполу небосвода.

Я бы могла вернуться домой и бросить все свои занятия, быть с ним рядом. Но отчего я это не делала? Эгоистка. Я просто чёртова эгоистка. Знаю же что жизнь коротка, но не провожу время с тем, кто любит меня по-настоящему. Но… Всегда вроде бы есть это маленькое «но» которое не даёт точного и глупого ответа. Ведь если я волнуюсь за то, что упущу время, не становится ли это эгоизмом. Я же переживаю не о дедушке, а о себе.

― Хочу есть, ― пискнула Айсэль, когда автобус остановился.

― Потерпи немного, мы уже почти приехали.

Город встретил нас вечерней прохладой и шумом двигателей машин; А мы, как прилежные гости поприветствовали его тихим вздохом и блеском глаз. По крайней мере, я точно знаю, что блестели глаза Айсэль. Я рассказывала девушке о городе, и она улыбалась: «Вот на этом автобусе я когда-то добиралась до училища, а вот в этой булошной продаются самые вкусные булочки с рисом и яйцом. Потом как-нибудь зайдём к ним».

Айсэль слушала меня с открытым ртом и лишь изредка задавала вопросы по делу и без.

― А когда мы купим дом?

― Я не знаю. А почему ты спрашиваешь?

― Хочу садить цветы.

― Сажать цветы, не садить… Я когда-нибудь возьму тебя на работу.

Шли мы медленно. Нас провожал закат, и встречала тропа с загорающимися фонарями. Блуждая по тайным улочкам, мы слышали песни вечернего города и видели изнанку главных глянцевых улиц. Я всегда ходила только по ним, забывая обо всём на свете.

Так, мы и дошли до дома. Так, я и поняла, что в кармане у меня нет баллончика, а у подъезда кто-то стоит. Если сейчас Айсэль была лисой, то её шерсть встала бы дыбом. Она бы напряглась, втянула носом воздух и кинулась на обидчиков, сверкая острыми клыками, но сейчас её лицо исказило гримасой отвращения:

― Воняет.

― Держи меня за руку.

И я начала идти им навстречу. В нашей квартире горел свет. Листья цветка, стоя́щего на подоконнике, шевелил ветер – окно открыто. Я стиснула её руку и почувствовала пожатие в ответ. Сердце вновь беспокойно забилось, а я, мне было страшно. Подойдя к подъезду, услышала улюлюканье.

― Вы посмотрите, кто здесь появился, а мы тебя столько ждём.

Я достала ключ и подошла к домофону.

― Она привела подружку.

Дверь подъезда прижала бугристая рука. В свете тухлого фонаря можно было увидеть бледную татуировку, которая расползлась несуразным пятном на пальцах.

― Руки убрал,― рявкнула я, и выпятила грудь вперёд, будто бы не боялась. И для убедительности добавила. ― Или тебе понравилось как в прошлый раз. Любишь поострее?

Я сделала вид, что убираю руку в карман, замок подъезда щёлкнул закрываясь. Айсэль напряглась: Её пальцы крепкие и твёрдые, словно из мрамора вцепились в мою ладонь.

― Я думаю ты тоже, ― крикнул кто-то сзади.

Вся их бригада уже не сидела, но окружила, словно стая волков; в руках одного из мужчин блеснуло лезвие ножа.

― А вас разве не ищет полиция? ― я говорила нарочито громко.

― Нас? Нас ищет не только полиция...

― Так может быть им позвонить? А то ребятки с ног сбиваются, ― перебила я и выставила руку, слегка оттолкнув его. Из-за спины рук вырвалась Айсэль и с размаху ударила его ногой по колену. Он зарычал, застонал, обнял своё бедро. Парень, что стоял рядом, не тратя времени, рванул ко мне, схватил за руку, и я с размаху ударила его другой, в челюсть. Боль раскатилась от костяшек пальцев до локтя. Но он не отпустил, лишь схватил обе мои ладони с силой сдавливая. На Айсэль кинулся другой.

Вдруг я услышала пиликанье открывающегося домофона и скрип дверей, который тут же перебился громким хлопко́м, ударившим по ушам. Я узнала в нём выстрел. Штукатурка посыпалась на голову и попала в глаза, которые неприятно заслезились.

― А ну, отвалил от них,― послышался грубый, незнакомы и страшный голос. Руки на моих кистях разжались.

― Эй, эй, всё нормально, мы просто общаемся.

― А вы, быстро домой.

В дверях подъезда стоял худой и высокий парень, державший в руках тот самый пистолет. Но это же была игрушка, обычная зажигалка. Я на секунду замешкалась, пока Айсэль не потащила меня в открытую дверь, и тут же послышался вой сирены полицейской машины. Бобик остановился около подъезда и те, кто стоял на улице, кинулись врассыпную. Из трёх дверей выскочило несколько мужчин в форме, и бросились вдогонку.

В мгновение мы с Айсэль побежали по ступенькам и бросились к окну, жадно впивались взглядом в развитие событий. Артура не было видно из дома. После того как в воронок посадили двоих, дверь квартиры открылась. Он зашёл, включил свет и окинул нас взглядом. На его лице вновь появилась аллергия — маленькие красные точки. Мы сидели на кухне с выключенным светом, глазели в окно, словно две курицы-наседки. Айсэль рассмеялась.

― Видел бы ты своё лицо.

Он улыбнулся, разулся и пошёл в комнату. Я услышала, как щёлкнул затвор, и надулась. Откуда у него, мать его, пистолет? У него их два? Или это очередная шутка которую я не понимаю.

― Чёрт, я так больше не могу,― я поднялась и направилась в его комнату – постучала.

― Эй, открой дверь.

― Что? ― раздался приглушённый голос.

― Нужно поговорить, выходи,― и не услышав, приближающихся шагов тут же спросила,― Откуда у тебя пистолет? Это же была зажигалка?

Дверь передо мной открылась. Артур вышел в одних штанах и недовольно хмурился. Я сконфуженно подняла глаза. Парень хоть и был худой, но это не мешало ему выглядеть хорошо. На животе проглядывались кубики, немного выпирала жилистая грудь. На лице уже не было покраснений, но на груди, они были крупнее и ярче.

― Это вся благодарность?

― Эм... м, ну. Спасибо

― Пф, шпионка, ― он закатил глаза и ответил.― Потом расскажу, я на работу опаздываю. ― И закрыл дверь перед моим лицом.

Вскоре он оделся и вышел в дверь, не сказав ни слова. Я смотрела ему вслед, выглядывая из окна.

***

Утром я проснулась раньше будильника, Айсэль ещё дремала. Как вообще она может дрыхнуть в условиях такой жестокой тесноты, хотя в принципе и я спала как убитая, только засыпа́ла долго, всё внутри было чёрным, траурным. Эмоции и чувства, которые я раньше испытывала, не давали объяснения почему - они были новыми. Может, это была обычная реакция на смерть близкого человека или на вчерашнюю потасовку? Я улыбнулась. Если бы не Артур...

Дверь в его комнате была закрыта и обувь отсутствовала — ещё не пришёл. Я приготовила рис с сосисками и написала записку «Спасибо, это тебе» Скомкала, бросила в мусорку, настрочила другую «Спасибо, что...» вновь смяла и выкинула. «Если тарелка будет полная, я обижусь» И подумала, что лучше бы оставила ту, первую.

― Аля, а что я буду делать? ― проснулась Айсэль, когда я примеряла платья, стоя у шкафа с зеркалом.

― А что ты хочешь?

― Я хочу гулять.

― Извини, но без меня тебе лучше пока не высовываться.

― Но я хочу сахарную вату.

Я вздохнула. Она лежала на кровати, обнимала подушку. Я ещё вчера решила, что сделаю это, но не знала, могу ли я взять с собой её. Не ответила ничего. Оделась в чёрное платье, уже предчувствуя особенный день.

― Мне было страшно, когда я была здесь.

А что, если взять с собой цепь? И в тот самый момент надеть его. Будет ещё один повод.

― Хочешь посмотреть на цветы, Айсэль? Хочешь пойти со мной?

Лисица подскочила. За ночь её волосы спутались.

― Да, да, хочу. Я хочу посмотреть цветы.

― Тогда тебя нужно расчесать и одеть.

― А что это?

На чистом ангельском лице появился интерес — она не шутила.

― Ну...мм. Это... Я тебе покажу.

Мы разговаривали всю дорогу. И в какой-то момент стало так уютно, что я рассказала даже о том, как в школе на уроке по истории мне выстригли клок волос с макушки, под самый корень. И вдруг не увидела в ней злости или жалости. Она просто слушала. Я никому не рассказывала о своей жизни в те года, боялась, что меня будут жалеть или сочтут слабачкой. В принципе так оно и было, просто я не хотела, чтобы об этом знали.

А девушка рассказала, как видела большой лес, птиц, что живут в траве, разглядывала косуль скачущим по полям, и не могла бегать вместе с ними. Она была закована, очень долго. Даже её когда-то сильные мышцы перестали быть податливыми, и она уставала оттого, что каждый день проводила в одном и том же месте в холодном и большом доме, где она не видела никого, кроме своего отражения в блестящем полу. А я не спрашивала, и даже не гадала о том, где она жила. Пыталась представить, почувствовать, но не получалось. Я не знала и не могла понять, представляла только одиночество и жалость к само́й себе.

― А как ты убежала? ― спросила я и тут же разочаровалась. Она отвернулась в ступоре, и я поняла, что больше мне ничего не расскажет.

Мы приехала раньше. Как и всегда были разбросаны тетради, ножницы лежали на стенке с цветами. Только лишь Айсэль не замечала грязи. Солнце проникало сквозь стекло и освещало мой таинственный сад с райскими цветами. Они дышали, тянулись листьями к гостям, нежно и трепетно всех обожали. И я в который раз увидела их жизнь, увидела их любовь.

Девчонка мне помогала, аккуратно протирала листочки цветов, убирала пыль и даже мыла окна, которые почему-то вновь стали грязными. Люди приходили, покупали цветы, я собирала букеты, а Айсэль смотрела на них, изучала. А потом тихо говорила мне на у́шко:

― У неё завтра случится что-то плохое…

― Он болеет…

― Жаль тётечку, она могла бы жить очень долго…

Я всё чаще и чаще смотрела на неё другими глазами. Когда спрашивала, о её замечаниях, то девушка пожимала плечами и отвечала, что просто видит. Потом обнимала меня и шептала на у́шко «А у тебя всё будет хорошо».

Близился вечер. Мы вновь разговаривали. Сегодня было мало людей. Айсэль больше не заговаривала о своей тюрьме, а я и не настаивала, свыклась. Раньше я боялась всего. Но сейчас… Лиса, которая наверняка знала об этом мире больше чем я, была спокойна, а значит, тревожиться не стоит. Даже о бабушке я как будто перестала волноваться – там её лучше, чем здесь. Теперь всё будет по-другому. Даже я, казалась уже иной.

Дверь открылась за полчаса до конца смены, когда Айсель уединилась в кладовке. Вошёл Максим, как всегда, красив. Мне стало страшно, может не стоит вообще этого делать? Руки взмокли, засвербило. Внутри опять очнулись бабочки, но я бы так их не звала – это были мотыльки царапающие грудную стенку изнутри.

Он был в джинсах и футболке, которая струилась по его телу и свыделяла тугие мышцы на корпусе. Он почесал затылок и усмехнулся. Ни у кого не было такой яркой и лучистой улыбки.

― Привет.

Я кивнула и радостно поприветствовала.

― Сегодня есть повод купить букет покрасивее.

― Да, это какой же?

― Ты сегодня потрясающе красива.

― Разве это повод,― выскользнуло у меня с губ, и я почувствовала, как кровь начала приливать к щекам.

Он заметил моё смущение и ухмыльнулся.

― Вот красивый, ― он указал на холодильник. Я вытянулась, стараясь изобразить, что я тоже могу быть красивой, особенно в таком платье. Я купила его когда-то давно, думая о поводе чтобы его надеть – надеюсь, это он.

Достала цветы из вазы, слегка встряхнула, и холодные капли попали мне на ноги, вызвав мурашки. Я вздохнула, закрыла дверь холодильника и вышла.

― Три двести, но я продам со скидкой две восемьсот восемьдесят.

― Ты меня балуешь,― он почти засмеялся.

― Так какой же повод? Если не секрет.

У него есть потрясающая возможность пригласить меня на свидание. Но почему он этого не делает, я же вижу, как он смотрит на меня.

― Да, неважно,― он положил ровную сумму на стол. Я вздохнула, сложила руки за спиной, чтобы Максим не видел, как они трясутся и решилась.

― А не хочешь пойти со мной на свидание, Максим?

Глава 16

В какой-то момент стало стыдно. Разве я сейчас не должна нести траур? Неужели я имею право веселиться, если человек, которого я любила, ушёл?

― Что, прости?

Ну да траур. Я знаю, что жизнь конечна и необходимо брать быка за рога. Нужно не откладывать на завтра то, что может и не произойти никогда.

― Ну, ― мой голос непроизвольно стал тише, ― пойдёшь со мной на свидание? здесь недалеко есть кафе, я думала…

― Так, стоп, остановись, ― он наклонил голову и нахмурился.

В одной руке парень держал букет, а вторую засунул в карман. Я замолчала, а Максим усмехнулся. Он хотел пригласить меня первый? Я посмотрела на букет, думая о том, что сейчас мой постоялец вручит его мне и скажет, что слишком долго стеснялся, чересчур много ждал подходящего момента, но мне хотелось убрать взгляд. Если бы можно было отмотать время вспять, то моего предложения не прозвучало. Я бы не стала спрашивать, моя интуиция кричала — что-то не так.

― С чего ты взяла, что я хочу пойти с тобой на свидание?

Я почувствовала, как вспыхнули мои щёки. Сердце ушло в пятки. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

― Забудь, ― ответила я и развернулась к прилавку. Я горела. Где же Айсель? Она должна была уже прийти. Я не могу находиться рядом, пусть он уйдёт. А я уволюсь. Уеду из города в другую страну.

― Нет, постой, ты не ответила.

― И не отвечу, уходи.

― Нет, ты думала, что я хожу к тебе в магазин из-за того, что ты мне понравилась? ― он весело хихикнул и осмотрел прилавки.

Я молчала и думала о том, что сейчас неплохо было бы иметь люк в земле, чтобы взять и провалиться.

― Милая, у тебя самые большие скидки. Именно поэтому я сюда и хожу. И вообще,― он посмотрел на меня сверху вниз, таким взглядом… Если бы подо мной был ад или бурлящая река кислоты, то я прыгнуть бы туда, не дожидаясь развязки. «Замолчи и уходи»: молили мои глаза, но он не видел, ему было весело.

― Ты посмотри на себя, а затем на меня. Я беру цветы для таких девушек…

― Берёшь их по дешёвке, у такой, как я, ― я улыбнулась. Я не слабая. Ни за что. ― И наверняка я им даже в подмётки не гожусь, да? Хорошо, что ты признался, а то я до сих пор думала бы, что ты мужчина, ― мои слова обожгли мне язык. Я должна его унизить. Обязана сделать ему больно.

― Нет, нет. Я не хочу сказать, что не годишься. Ты хорошая.

Я рассмеялась, маскируя этим крик. Смех получился злым, ненастоящим. В глазах почернело, все цветы, которые стояли здесь, начали смердеть. Значит, в подмётки всё-таки гожусь. В глубине магазина хлопнула дверь.

― Да, я чертовски хорошая, ты мне понравился, потому я делала тебе скидки, хорошие скидки. А знаешь, почему они были? Я вычита́ла их из своего кармана.

― Я знаю, ― он пожал плечами, ― у тебя дешёво.

― Аля? ― позвала меня Айсель, которая уже стояла в дверях коморки.

«Ты наверняка забыл всех этих красивых девушек, они выстроились к тебе в один ряд и тут же исчезли, словно в кукольном магазине - Барби»: подумала я, но вслух не произнесла.

― Не, если хочешь, мы можем сходить, но я на мели.

― Пошёл вон, ― тихо сказала я.

― Ну чё ты?

― Пошёл вон!

Кровь в моих венах застыла. Ещё немного и я бы не сдержалась. Как я была зла, но не на него. Я ненавидела себя, за то что не смогла разглядеть этого, за то что не уберегла себя от позора. Какой стыд!

― Блин, ― он развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась. Две пары глаз смотрели на него с ненавистью. Айсэль уже стояла рядом.

― Кто это был?

― Да так, никто, ― ответила я. Мне хотелось плакать.

***

Дедушка позвонил в четыре. В трубку сильно дул ветер, отчего голос почти не было слышно. Я старалась думать, что всё хорошо- в нашем разговоре звучали шутки. Айсэль сидела рядом и слушала наш диалог. Она наклонилась и положила голову мне на плечо, я закрылась внутри, чтобы никто не нарушил идилию. Ручку двери ещё дёргали несколько раз, когда я сидела за прилавком – плевать.

Его голос был спокойным, добрым, расслабляющим. Я даже подумала о том, чтобы бросить всё и поехать жить в деревню, но не могла. Дедушка такой человек, что не разрешил бы.

Как-то раз, он заболел, и я приехала из города, прогуляв учёбу. Да, я привезла лекарств и еды, потратив свои сбережения, а он накричал на меня и чуть не сорвал горло, сказав «Я и без тебя справлюсь, бабка поможет». Бабушка тогда была благодарна, а я и без того знала, что и он был мне благодарен, ведь дед всего лишь хотел, чтобы его проблемы не влияли на мою жизнь.

― Дедуль, я приеду послезавтра, нужно что-нибудь привезти?

― Не надо ко мне приезжать, продолжай работать.

― Ну... Не всю же жизнь вкалывать.

Он вздохнул:

― Я хочу, чтобы ты сделала всё, о чём мечтала. Я дам тебе номер. Потом позвони.

― Что за номер?

― Я оставлю его в доме, это Борис Алексеевич, он знает наш уговор, позвонишь ему, как придёт время.

― Ну, может, я ему сразу наберу?

― Нет, потом, не нужно человека тревожить раньше.

― Эм, хорошо.

Этот разговор был тёплым и одновременно сухим. Как кожа человека с температурой, как горячие и жёсткие пески под раскалённым солнцем. Дверь ещё раз дёрнули, и я попрощалась с ним. Почему я постоянно думаю, будто что-то идёт не так?

Я вновь вернулась к мыслям о... Мне даже имя стало его противно. Как я могла об этом думать? Как могла представлять его рядом? Меня тошнило от одной мысли. И как же было больно оттого, что я спросила первая. Боже. Я взяла тряпку и начала тереть полки. Айсэль сидела за столом.

― У вас бы всё равно ничего не вышло, ― вдруг сказала она. Нет, определённо она не должна быть здесь, я поняла это тогда, когда встретила её лисой, и где-то в глубине души, мой внутренний же голос поведал: «она изменит всё, и я не смогу ей сопротивляться».

― Почему? И откуда ты знаешь что…

Она усмехнулась и её глаза, какие порой бывали у стариков проживших жизнь, потускнели.

― Неизменно видно, что у человека на сердце, чернота сковала его.

Я задумалась. Айсэль для меня всегда представала в образе ребёнка, а так ли это на самом деле? Сколько ей лет? Почему она до сих пор здесь, может вообще это затянувшийся сон, после которого я проснусь обезвоженная и уставшая.

― И что же там у него?

― Одиночество, ― она пожала плечами.

― А что ты видишь во мне?

― Я вижу... в тебя себя. Своё спасение. Только ты можешь меня спасти… Я долго наблюдала за тобой и когда поняла, что это ты, то разрешила снять морок.

― В смысле?

― Ошейник, ― она улыбнулась. ― Цепочка, что делает меня лисой, накладывает морок. Сейчас меня ищут. Ему больно видеть меня. Но если пройдёт, я буду свободна. Он не должен меня поймать

― Сколько времени?

― Год.

― До того как встретит меня, ты бежала от него?

Она не ответила.

― Надо скрываться двенадцать месяцев? Но почему ты осталась со мной? Если нужно бежать?

― Рядом с тобой безопасно.

― Почему?

― Когда ты узнаешь причину… выгонишь меня, ничего не получится. Все усилия пропадут, и я больше не смогу сбежать. Морок станет сильнее, навсегда привяжет меня к животному облику.

― Но за что?

Я нахмурилась. Айсэль вновь пожала плечами и поднялась, уже не отвечая на мои вопросы. Сегодня я узнала очень многое. И это меня пугало. Год. Морок. Клетка. Но причём здесь я? Я что, какая-то особенная? Я тоже могу владеть магией?

Каждый вечер я делала одно и то же: считала кассу, убиралась, слушала колокольчики и ни разу не чувствовала потерянность. Я всегда знала, что у меня будет дом и работа, верила, что мои решения непоколебимы. Я возвращалась мыслями в мой маленький дом в деревне Заречье, словно в сказку, думая, что там меня будут ждать бабушка и дедушка. И мысли были одни и те же. Сейчас я запуталась. Всё стало слишком сложным, а я до сих пор не знаю переменных.

***

― Аля, а ты меня любишь? ― вдруг спросила Айсель. Глухие шаги эхом отражались от стен домов.

― Нет.

― Почему?

― Ну, прошло мало времени. Вот я дедушку люблю, мы с ним знакомы двадцать лет, а с тобой, всего несколько дней.

― А через какое время ты можешь меня полюбить?

― А зачем тебе это?

Пальцы её рук, были холодные, но становились теплее, когда одна держалась за меня – грелась.

― Я хочу, чтобы меня любили, это хорошее чувство. А сколько нужно времени, чтобы ты меня полюбила?

Каждый раз, проходя ночью по улицам, я чувствовала, что на меня смотрят или следят за каждый моим шагом. Это чувство было и сейчас.

― А ты меня любишь? ― спросила я, ожидая услышать «нет»

―Да, ― вдруг ответила девушка.

Я вздохнула, нахмурилась и отчего-то даже ухмыльнулась, думая, что она солгала.

― А сколько тебе потребовалось времени, чтобы меня полюбить?

Она пожала плечами, ― я всегда тебя любила.

Вот тебе и ответ. И думай теперь над ним сколько влезет.

― Всегда? Это значит, что ты меня знала?

― Нет, я тебя любила, знать не обязательно, так, сколько тебе нужно времени?

― Понятия не имею, но уже сейчас готова за тебя побороться, ― ответила я и почувствовала это. Да готова.

В детстве я чуть не утонула на реке. Течение вынесло меня далеко от пляжа, где дедушка бежал по берегу, пытаясь обогнать течение. А меня уносило всё дальше. Я не кричала, но страх сковывал и сжимал мышцы, отчего я лишь барахталась в воде, словно лягушка. В какой-то момент я не могла выплыть. Тьма сгущалась, обволакивала, жгла лёгкие. Что-то произошло. Озарение. Я перестала двигаться и бороться, и какой-то момент обнаружила дно, стопами оттолкнулась от земли, легко вынырнула и вздохнула. Я уходила под воду ещё пару раз, пока несколькими прыжками, не достигла берега, кончиками пальцев ног, схватилась за камни и дедушка, который прыгнул в воду, вытащил меня. Может, тогда, я должна была умереть?

Глава 17

Вечер остужал прохладой, она ковром растекалась от кустов, растущих у нашего многоквартирника. Обычно можно издалека услышать галдёж у нашего подъезда, но сейчас там было тихо. На лавочке остались лишь картонки из од насиженных мест пенсионерок. Я оглядела кусты, боясь, что кто-то выскочит исподтишка, но ветерок покачивал ветки не цепляясь за спрятавшегося человека — никого не было.

― Их нет, ― повернулась я к Айсэль, которая разглядывала небо. Она привыкла не волноваться, что её поджидают у порога, ведь девушка тревожится о другом. Я тоже подняла взгляд, увидев, как в чёрном бескрайнем пространстве неба, горело два маленьких огонька, именуемых звёздами, а окна второго этажа окутала тьма.

― Нету, ― ответила Лисица и хихикнула.

Айсэль сорвалась с места и вприпрыжку побежала к дверям подъезда.― Можно мне?

Я протянула ей ключ, и вскоре домофон запищал вместе с девушкой. Она радостно захлопала в ладоши.

― Ты лиса. Умеешь превращаться. Видишь людей на сквозь. Умеешь колдовать. И тебя радует домофон? Я дёрнула дверь на себя.

― Я не умею колдовать. Зато, может, Смо... ― оборвала себя на полуслове лиса и пожала плечами.

Улыбка растеклась по моему лицу. Когда-нибудь она скажет лишнего, и я буду рядом.

Мы зашли в дом, заглянув на кухню. Ещё утром я оставила небольшой презент за помощь — рис с сосисками. Но сейчас на столе было пусто. Видимо, мои извинения дошли до адресата и это меня обрадовало. Артур не дуется. Взял бы он тогда из моих рук еду, если бы обижался? Я бы вот не взяла. Вскоре мы поужинали, и я отправила Айсэль в ванную комнату. Магией вонь не отмоешь, по крайней мере, я не знала как.

Горячая вода с шумом наполняла ванну. Я сидела на краю и грела руку.

― Я боюсь,― вдруг прошептала лиса у меня за спиной.

― Чего?

― Воды много.

Я перекрыла кран. Ванна наполнилась едва до половины.

― В речке купаться ты не боялась, а здесь боишься?

Она не ответила. Меня уже начинали раздражать её недомолвки. Сначала показала другой мир, а потом щёлкнула по носу сказав: «Ты ещё не готова узнать истину». Айсэль вела себя глупо, и я не могла понять почему. В этом был хоть какой-то смысл или она просто хотела вывести меня из себя? Я вздохнула, но вслух ничего не сказала.

― Поможешь мне? ― вдруг спросила девушка.

― Помочь мыться?

― Я не умею, я всегда вылизывалась.

― Ну, здесь ты делаешь то же самое только руками.

Она взглянула на меня жалостливыми глазками, и практически захныкала, когда я молча закрыла дверь и взяла шампунь с полки. Я обречённо выдохнула:

― Ну залезай, помогу, раз сама не можешь.

У неё были очень шелковистые волосы. Они не путались под шампунем, словно у них в природе не закладывалось — путаться. Я вновь посмотрела на себя краем глаза. Мои волосы были совсем другими, вьющимися, жёсткими и решительно непослушными, приходилось стричься коротко, чтобы они не мешались. Всегда завидовала девушкам со славянским или восточным типом, хотя по большей степени они очень разные. Мне ещё нравилась коса бабушки, всегда нежная, собранная, волосок к волоску. Жаль мои волосы не такие, как у неё, да и вообще я на неё мало походила, хоть и была внучкой.

Айсель подула на воду, и пена, что плавала на поверхности, приподнялась и отлетела в угол ванны.

― Ты странная,― вдруг сказала Айсель,― ты пахнешь по-другому.

― И как же я пахну?

― Кровью.

Я поднялась и резко вылетела из ванной – началось. пока Айсэль кричала что-то неразборчивое и, казалось, даже плакала мне пришлось переодеться. то заняло у меня всего пару минут, когда Переодевшись, я вернулась к ней, однако она уже стояла в коридоре, мокрая, с пеной на плечах, держа в одной руке полотенце.

― Не уми-и-р-а-ай, ― она была словно натянутая струна,― Ты не должна-а-а, я винова-а-ата-а-а.

В голове была пустота и голос до неприличия громкий, как будто не мой.

― Я не умираю, успокойся, быстро в ванную.

Но девушка не двинулась с места. По ней стекали капли, а под ногами собралась пенная лужа. Я протянула к ней руки, прижала к себе.

― Тихо, тихо, тихо, ― и засмеялась,― это нормально, у каждой девушки есть такие дни, успокойся,пойдём, я тебя вытру.

Она ещё дрожала и хныкала, когда я её одевала, то порой тихо хихикала, то и дело прокручивая последнюю сцену. Похоже, ей ещё нет и двенадцати, раз она ничего не знает. Позже пришлось всё ей объяснить.

― Что ты чувствуешь?

― У тебя запах другой.

― Это пахнут гормоны, тело перестраивается, неужели ты не замечала, как пахнут другие люди?

― У него не было запаха, а себя я не чувствовала. Я вообще вылизывалась всегда.

― Я так понимаю, это был намёк? ― рассмеялась я, ― ладно, отдохни, я скоро приду.

Вода смыла с меня сегодняшний день. Я устала от него так же сильно, как от жизни. Новое, всё новое. Только привыкла, к какой бы то ни было стабильности, как тут же тебя догнала суета. Я встрепенулась. Я можно ли назвать стабильностью то, как об меня вытирали ноги? Навряд ли.

Когда я вышла, то в коридоре горел свет, а из кухни доносились голоса. Я посмотрела на полку, там уже стояла мужская обувь. Наш соседушка пришёл, а значит, пришло время ответов на вопросы. Любое тайное и всё такое. Весь день старалась не думать о нём, и сейчас, словно после долгого дня ожидания, вновь взбодрилась.

― Привет, ― сказал парень.

Айсэль сидела у стены с его планшетом и даже не повернулась в мою сторону. Кухню заполнила игровая музыка. Артур облокотился о столешницу и держал в руках мою кружку, от неё исходил пар. Не успел он сказать и слова, как начала говорить я.

― Ну, так что?― сказала я, села на стул и закинула ногу на ногу.

― Да, если что это моя кружка, ― кивнула я на его руки.

Парень открыл рот и широко распахнул глаза.

― Извини,― Тут же вскочил, подошёл к умывальнику и вылил бежевую жидкость в раковину. Я кинулась его останавливать.

― Стой, стой. Ну ты... ну а выливать зачем?

― Это же твоя кружка, я сейчас помою.

― Так можно было допить, а потом помыть. Я же не…― я цокнула языком. Ощущение подарка под ёлкой пропало, ― Что ты творишь? Нельзя же всерьёз…

Тёмные круги под глазами залегли глубже, а взгляд начал блуждать в пространстве. До меня неожиданно дошло, что парень пришёл с работы, да не с какой-то, а... У него и ночная смена была, потом он, наверное, учился. Я ничего о нём не знаю... Он потупил взгляд и наконец, произнёс:

― Спасибо за завтрак.

― Это благодарность.

― Да, а ещё я обещал рассказать.

Артур поднялся, достал из-за пояса пистолет, протянул его мне:

― Она всё ещё зажигалка,― он глянул на Айсэль, думая, что я не вижу этого,― полицейские не пустили бы меня, если бы оно было настоящим, присядем?

Я держала в руках игрушку и вертела её под разными углами, было видно стыки и хороший, качественный пластик. Я знала, как работать с ружьём, но не с пистолетами, не решилась жать на курок. Было в этом что-то нечистое. Слишком много случайностей.

― Но я слышала выстрел. У тебя нет настоящего пистолета?

Он развёл руками, покачал головой и залез в передний карман джинсов. Достал маленькую гильзу. Я положила пистолет и взяла красноватый конус, который оказался петардой, умещающейся у меня в ладони, достаточно большой.

― Да, я научился запугивать гопоту, с моим телосложением тяжеловато нагонять ужас, ― он улыбнулся.

― Но… ― Я положила петарду на стол и разочарованно вздохнула.

― Любишь смотреть шпионские фильмы?

Я нахмурилась.

― А почему Айсэль назвала тебя Смогом?

― Эмм,― он снова заглянул мне за спину. ― Может, у неё спросишь? Я не привык читать мысли.

― Спрашивала.

― Удачно?

― Она ничего не ответила, ― я вспылила и с досадой простонала, ― Да блин, я думала, что у тебя два пистолета.

― Мне едва девятнадцать исполнилось? Откуда у меня документы на табельное, я же не полицейский.

Я промолчала.

― А с тобой хозяйка не связывалась?

― Нет.

― Странно, уже прошло много времени, а звонка нет.

― Да, действительно странно, нужно вызвать полицию, а то вдруг её убили.

Чёрт. Об этом я совсем не подумала. Её мог прикончить преследователь Айсэль.

― Ты думаешь всё так серьёзно? ― я всплеснула руками и поднялась,― Она ещё и приходила ко мне, что-то искала.

― Боже, Алевтина, кто ты? Может быть, ты реально дочка мафии? ― он рассмеялся. Громко, закинув подбородок к потолку.

― Ты издеваешься?

Я схватила полотенце и хлопнула парня по плечу. Артур захохотал ещё громче. Айсэль хитро улыбалась, следя за нами. На мгновение и мне стало не так тошно. Вечер был приятным. Мы пообщались. И ведь Хозяйка могла просто потерять телефон, а странности были всегда?

Когда все рассредоточились по комнатам, а потом и легли спать, я почувствовала, что проваливаюсь в сон, когда меня что-то пихнуло в бок. Я очнулась, Айсэль, отвернулась от меня к дивану. Я, продрав глаза, поправила одеяло, уложила под шею кусок подушки. Время час пятнадцать. Свесив колени с края, вновь закрыла глаза. Едва меня начали снова утягивать мысли, которых я не разбирала, как в спину что-то ударилось, и я вновь проснулась.

― Что такое? ― Я посмотрела на Айсэль. Теперь она начала поворачиваться в мою сторону.

― Ничего, я сплю,― ответила она, протягивая руку под подушку и поджимая колени.

― Ладно.

Мы вновь попытались улечься. Я уже ни о чём не думала, чувствуя лишь слабость и непонятное ощущение дремоты и неги, как будто спала с открытыми глазами. Как только положила голову на подушку, тут же уснула.

Вырвало меня из сна то, что я почувствовала, что падаю на пол. Чуть ли не счесав носом ковёр, я вытянула руки и это амортизировало удар. Время полвторого. Айсэль сидела на диване.

― Да что б тебя, Ася, когда ж ты успокоишься? Нам тут места впритык, а ты ещё ворочаешься, мне завтра на работу!

Она медленно поднялась, вздохнула, прошмыгнула к шкафу. Я услышала щелчок, и вдруг высокая девушка уменьшилась. Маленькая тень легла на ковёр, перевернулась на спину и начала извиваться – чесалась.

― Как хочешь, ― выдохнула я, понимая, что у неё котелок варит куда лучше, чем у меня. Так будет проще, так не будет тесно. Потом нужно придумать и ей кровать. Я закрыла глаза, и теперь сон не шёл. Лиса лежала на ковре и тяжело дышала. Ей страшно? Она чувствует себя запертой, я поднялась.

― Слушай, я могу снять его, и мы потеснимся, если тебе не нравится этот ошейник, мы можем что-нибудь придумать.

Я смотрела в темноту. Лиса замерла.

― Может быть, ты ляжешь мне в ноги? ― я похлопала по дивану, её хвост дёрнулся.

А когда приподняла одеяло, подзывая её к себе, то рыжая не нырнула под него. Она взвила хвост, низко прижимаясь к ковру передней частью тела.

― Сейчас слишком поздно играть, ты идёшь или нет?

Она не пришла, легла набок. Мне абсолютно не хотелось уговаривать её. Тело ломило усталостью, и я, наконец, уместилась поудобнее. Но уснуть уже не могла. В голову пришла одна яркая, забавная мысль. Во время хлопка, но я уже была уверена точно, что выстрела, на голову мне упала штукатурка, да и хлопушка взрывается с очень ярким светом, но его не было, и тут же всплыли слова Айсэль « Я не умею колдовать, зато, может, Смо...» Может Смог, закончила я за неё и поднялась.

Глава 18

Я побежала в комнату к Артуру.

― Эй,― руки забарабанили по двери. ― Открывай, обманщик.

Я колотила кулаками по деревянному полотну. Нельзя было заподозрить в Артуре злого гения или плохого человека, но он точно что-то скрывал. Ног коснулась лисья грива, и я остановилась и прислушалась, но не смогла услышать, чтобы в комнате кто-то был. Если пацан был в комнате, он бы давно поднялся, накричал на неё или дал знак. Но стояла тишина, а из-под двери тянулся прохладный ветерок.

― Что? ― я посмотрела на рыжую, в темноте она казалась чёрной, как кошка. Она встала на задние лапы и упёрлась мне в бедро передними.

― Он такой же, как и ты? ― предположила я, ― сбежал?

Я села на колени, пригнулась и посмотрела в замочную скважину, а потом и вовсе легла на пол, чтобы заглянуть в щель. Лунный свет едва проникал в тёмную комнату: У батареи валялись какие-то тряпки, занавески, взволнованные ветром, тянулись в мою сторону. Пятилитровая бутылка стояла на подоконнике и держала окно открытым. Никого в комнате не было.

Я поднялась и сняла ошейник.

― Ты ничего не хочешь мне сказать?

― Да что я не так-то сделала?

― Ты знаешь, что он наплёл мне туфту.

Девушка выхватила у меня ошейник и со словами - «пошли спать» надела его на себя. Лунный свет отразился от шерсти лисы, когда она пробегала кухню. По ногам продолжал тянуть сквозняк. Я стояла у двери соседа ещё пару минут, надеясь на то, что кто-то мне скажет, что это шутка. Но никого рядом не было.

― Я ведь блин, узна́ю,― пробурчала себе под нос и пошла спать, но смогла вырубиться лишь к рассвету.

***

Утром он не пришёл. Я пробовала дёргать ручку и снова посмотрела под дверь. На полу лежали футболка, носки и джинсы. Можно было предположить, что и он оборотень, но какой смысл? Если бы это было так, то в коридоре осталась бы его обувь, а её здесь не было. Он прошёл мимо меня незаметно, а окно оставил, потому что неряха.

Айсэль не захотела идти со мной, и я пошла на работу одна.

Теперь всё казалось фальшивым: отполированная ручка двери, пол, потолок, цвет. Хотелось бросить всё и убежать вместе, но… Было бы так удобно, если бы магический мир существовал. Я бы бросила эту дурацкую идею с цветами, послала всех-всех куда подальше и жила… где-нибудь точно не здесь, вдалеке от людей. Но у меня тут остался дедушка.

Не прошло половины дня, как дверь магазина распахнулась и ударилась рамой о стену.

― Налоговая,― Дима быстро прошёл к прилавку и с грохотом бросил документы на стол, прямо перед моим носом, обдав ветерком. Он был в костюме с криво повязанным галстуком и чесал жидкую бородку.

― Опять им всё мало, опять им не так заполнили,― вскинул директор руки и хлопнул ладонью по документам.

― Что случилось? ― я взяла увесистую папку.

Он скривил лицо и пискляво передразнил бюрократа:

― Видите ли, нельзя подписывать документ заранее, это нужно делать в присутствии сотрудника.

― Ну да,― я просмотрела на подписанную форму, разбирая листы.

― Что ну, да? Почему не предупредила? Я тебе зарплату за что плачу.

― За продажу цветочков,― пробубнила я себе под нос.

― Чё, ты там бубнишь? ― его крысиное лицо исказила гримаса отвращения.

― Ты третий год, каждый квартал, подготавливаешь документы, и только сейчас понял, что нельзя подписывать их до посещения? А, ну конечно, вместо того, чтобы делать это самому или нанять бухгалтера, ты скинул всё на продавца и теперь орёшь? Интересно, кого ты заставлял собирать бумаги до меня.

― Ты никогда не ценишь всего, что я для тебя сделал, да и кому ты будешь нужна, когда уволишься? У тебя нет ни опыта, ни знаний, работаешь здесь всего несколько месяцев.

― В смысле месяцев, я работаю полтора года,― выпалила я. Сердце по обычаю упало в живот и забилась в висках.

― Официально?

Я замерла. Воспоминания застряли в горле. Договор был обычного образца. Да ещё и в двух экземплярах. Тут же у меня подкосились ноги. Оба договора лежали в документах хозяина, и он каждый раз твердил, что забыл его принести. А потом и я перестала брать его в расчёт.

― Ты меня обманул?

― Я? Нет, что ты, нужно было просто быть внимательней и настойчивее, а сейчас… Я не знаю, где тот договор, я его… потерял. Правда, я помню, что там пунктик был об испытательном сроке.

― И после этих слов, ты действительно думаешь, что я буду на тебя работать?

― У тебя нету выбора, ― строго сказал он, словно нависая надо мной, словно грозовая туча.― Что может быть важнее? В моих руках находится твоя жизнь и планы? Купить свой дом и открыть там цветочный. Ахахах!

― Что ты несёшь? ― пискнула я,― какая к хренам жизнь в твоих руках. Чувак, ты сбрендил. Это в моих руках находится твоя жизнь.― Я хищно ухмыльнулась. Внутри у меня зазвенела ненависть. ― И личная, и рабочая. Я видела тебя с любовницей, я знаю твои «рабочие» схемы. Я могу написать на тебя заявление, могу рассказать твоей жене.

Да, я действительно могу это сделать. Могу разрушить и жизнь, и человека, кто мне, что скажет после этого. Он замер. Улыбка на его лице растворилась. Даже в глазах потух огонёк.

― Быть хозяином бизнеса очень сложно, нужно платить аренду, платить налоговой, платить пенсионному, так ещё и зарплата работникам. Не считая того, что постоянной ответственности.

― Чё? Это ты пытаешься так жалость у меня вызвать? Типа тебе сложно?

― Разберись с документами, и потом поговорим, это нужно перепечатать, я приеду за новыми через два часа.

И только затем развернулся и вышел в дверь. Я как стояла, так и замерла. После такого можно только всерьёз задуматься о том, что это с тобой что-то не так. Вдруг в этом мире действительно всё так тупо. Все люди сволочи, которые волнуются только о себе и поистине верят, что им не дадут сдачи, но я взяла всю папку документов и бросила её в воду. Я хороший человек, несмотря ни на что, я доработаю этот день.

Время шло. Два часа. Три. Четыре. Не пришёл директор, забыл или счёл, что нашёл слугу, что займётся его работой и повезёт отчёт в налоговую. Но это меня уже не тревожило. Неожиданно стало плевать. Я послала на три буквы парочку мерзких посетителей. Если и жить в мире сволочей то, наверное, сто́ит взять на вооружение их повадки, меня и так уже долго грызли, считай всю мякушку объели. Теперь пусть мои кости встанут у них в горле.

Только одно беспокоило меня: дедушка до сих пор не набрал. Зачем нужен телефон, если никто мне не отвечает: пропали колокольчики, я звонила сменщице, чтобы узнать, где они – игнорирует. Подселили парня в квартиру, трезвонила хозяйке – мимо. Но дедушка… Я звонила Укхене, дяде Борису, снова деду — абонент недоступен и находится вне зоны действия сети.

Бумага быстро размокла в ведре с водой. А я сидела и тыкала в неё ручкой, превращая документы в клейстер. Наверное, я не осталась бы в магазине, если бы не хотела узнать, как взбесится директор, когда увидит моё творение. А ещё, было предчувствие.

***

Вечером начался дождь. Он громко стучал о стекло, а его капли отблескивали в лучах лампочек накаливания. Я сидела и смотрела в экран мобильника. Никто не появлялся в сети. Может это оттого, что дедушка потерял телефон? У него были совсем худые карманы, он как-то жаловался на это.

Дима всё-таки пришёл, и каково было моё удивление, когда увольнения не последовало. Хотя здесь оно прямо-таки напрашивалось. Неужели у меня получилось напугать этого несносного придурка? Но он лишь в очередной раз поорал и вылетел из магазина как в задницу ужаленный. После чего у меня осталось немного свободного времени, чтобы собрать вещи, но и здесь мне помешали. В это время уже начался дождь.

В магазин вошёл человек в чёрном с накинутым пиджаком на голову. По кафелю от его ног растеклась лужа. Максим. Я громко хмыкнула.

― Что на этот раз? Букет для замечательной женщины всех времён? Возьми вон тот, он самый дешёвый, ― я поднялась и сложила руки на груди, они тряслись.

― Какие у тебя дела? ― он улыбнулся. Почему же такая красота достаётся таким гнилым особям человеческого рода?

― Норм, ― только и ответила я, ― вам чем-нибудь помочь?

― Алечка, если ты мне не нравишься, как девушка это не значит, что мы не можем дружить.

Я промолчала. Он стряхнул с головы капли. «А это потом кому-то мыть» подумала я и неотвела взгляда. Ха. Он спрятал взгляд сам.

― Конечно, можем, ― ответила я с кривой усмешкой и облокотилась на стойку. ― Ну что ж друг, какой букет вы хотите? Или цветок?

― Алечка, почему ты на меня злишься, я же вижу.

― Нисколько не злюсь, я сама доброта́.

― Ну у меня же есть глаза. Так, давай сходим в то твоё кафе. Ты до скольких работаешь?

Сегодня день интересных открытий.

― Зачем мне идти с тобой на свидание? Мужчина стушевался. Было всё ещё тяжело смотреть в его глаза, но я справилась.

― Мне казалось что... Ты сама сказала, что я нравлюсь тебе и...

― Когда кажется креститься надо. И я не говорила, что ты мне нравишься. ― Я вздохнула и перевела взгляд на часы. Не вижу смысла оставаться до конца.

― Зачем ты пришёл? Неожиданно понял, что я женщина твоей мечты?

― Ну,― он как остановился у входа, так и стоял,― я думал.

― Мне кажется это не ваше – думать.

Брови его съехались, лицо напряглось. Как жалко, что в этом мире мало хороших людей. Как жалко, что у меня нет таких глаз как у Айсэль. Я бы видела, как он выглядит на самом деле, и не тратила время на пустяки.

― Как ты можешь так общаться с посетителем? Я буду жаловаться.

― О-о, правда? Вставай в очередь… друг.

Даже если бы я рассердила его настолько, чтобы получить по лицу, то наверняка осталась бы довольна. В том, что этот человек может ударить, я не сомневалась. И в том, что он пришёл подружиться со мной, чтобы покупать цветы по скидке, была уверена. Зачем ему цветы? Ну, зачем он приходит ко мне? Как будто в этом есть хоть какой-то смысл.

― Слушай, а зачем тебе цветы? Ты их покупаешь в таких количествах, что можно было открыть собственный цветочный.

― Каждый зарабатывает как может,― отозвался он и вышел из магазина, хлопнув дверью.

― В принципе, я не удивлена, ― сказала я вслух и засмеялась. И смех был искренним.

Глава 19

«― Алюш, дедушка умер».

Разбудил меня звонок соседки, именно она и сообщила об этой новости. Я, не раздумывая, собралась и поехала в деревню на автобусе. Айсэль уснула у меня на плече — не удалось отговорить её от этой поездки. Наверняка она хотела поддержать меня, и я была благодарна ей. Странно, что мне совсем не хотелось плакать, просто спать, но когда я закрывала глаза, то не могла этого сделать. Может, виной тому было солнце, что в этот день было особенно ярким.

Я чувствовала голод... или что-то похожее. Всю жизнь помнила семью воспоминаниями, картинками, что возникали в памяти, словно таблица умножения: «Вот здесь всегда лежит газета, которую читала бабушка», «Вот дедушка сидит на скамейке с загорелыми плечами в одной безрукавке, встречает меня с автобуса». Эти воспоминания были жизнью, жвачкой, которую ты жуёшь день ото дня, и сейчас, возвращаясь к ним, больше не испытываешь полноты, потому что те, о ком ты думал, ушли и никогда не вернутся.

Я достала телефон из кармана и открыла контакты. Последний вызов «Дедуля». Время «07:43». С его номера мне позвонила соседка, мобильник валялся у лавочки.

***

Медленно тянулось время. Оно размазывало события дня как букашку по асфальту, и этой букашкой была я. Меня же тоже мажет. Но, было бы странным жалеть сегодня только себя, вообще никого не хотелось жалеть, я этого не хотела. Дома я узнала, что вместе с мобильником пролежал на лавочке всю ночь и дедушка.

Я даже представила его лицо в этот момент и на глазах выступили слёзы. О смерти легко думать, когда умирает кто-то чужой, кого ты не знаешь. Но то совсем другое, когда вот так. Даже хотелось представить, что его провожали звёзды — думать о благородстве этого момента. Но в смерти нет ничего благородного — она просто есть.

Бабушка просила его не ходить за ней, но он никогда никого не слушался.

― Думаешь, его время пришло? ― спросила я Айсэль, когда мы стояли на кухне. В квартире толпились гости, нарастал гомон, но я, кажется, никого не слышала. Лишь буднично кивала и благодарила всех за соболезнования. Многие стояли на улице, о чём-то разговаривали и спорили.

― Я не знаю,― ответила Айсэль.

Руки сами резали закуску для гостей, потому что так надо. Да я и не знала, чем мне заняться ещё. Ответственность о похоронах взяли на себя друзья деда и немного досталось мне, потому что я знала, где лежат документы и деньги на эту процессию. Погода была странная: то на небо заползали тучи, то горело солнце. Вместо ласточек галдели вороны, наматывающие круги вокруг дома, так же как и люди. И птиц, и соседей всегда притягивала смерть. Они вечно отирались где-то рядом.

На кладбище я не пошла. И те люди, которые недавно соболезновали, теперь смотрели на меня с отвращением «не проводишь старика?», «А он любил тебя, что же ты так». Но им было невдомёк, что провожать я не хочу, ни бабушку, ни деда. Я не желаю о них забывать.

Дом. Я обошла его несколько раз. Всё пропиталось запахом горечи. На спинке стула висела дедушкина рубашка, на дверке шкафа бабушкино платье, на столе сканворды и какие-то блокноты. Я подошла и взяла верхний журнал, раскрыла. На паркет полетел маленький клочок бумаги – это был номер телефона и имя. Борис Алексеевич. Слёзы снова хлынули у меня из глаз. Вот и пришло то время, когда нужно будет звонить. Я села возле стола и растеклась по нему лужей. Лоб коснулся пола, а грудь содрогнулась. Он чувствовал, что так всё и будет. Дедушка всё знал.

Всех кур, козу, корм, я отдала соседям. Все соболезнования вернула небу. Остаться в этом доме я не могла. Не осмелилась бы, нарушить обещание. Я полулежала на диванчике в комнате, где жили бабушка с дедушкой. На потрескавшейся побелке проглядывали рыжие подтёки трещин. Одинокая жёлтая лампочка свисала потолка, словно сиротливое осеннее яблоко на дереве.

― Айсэль, призраки существуют? Бабушка с дедушкой смотрят на меня?

Гости уже давно ушли. Я держала в руках ключ, которым я потом закрою этот дом. Он был маленьким, тяжёлым и уже тёплым, от нагревших его рук. Никогда я не закрывала этот дом, потому что в нём всегда были люди, но теперь...

― А что такое призраки? ― девушка села рядом со мной на диван. Он скрипнул и прогнулся.

― Это души людей, которые мы не видим,― сказала я. Лиса нахмурилась, поглядела мне в глаза и пожала плечами.

― Мы не видим куда больше, чем просто души людей. Если бы ты знала меня настоящую, то испугалась бы.

― Ты злая? ― спросила я и посмотрела на фотографию, где все мы были вместе, но в ответ услышала смех.

― Это ты мне скажи.

― Мне кажется, что нет.

― Да, я не злая, но то, что я несу в мир, добром не назовёшь.

― И что же ты несёшь.

― Несчастья, рядом со мной случаются беды.

Я обернулась. Девушка смотрела на фотографию, сложив руки на коленях. Глаза у меня защипали, и их быстро стёрла.

― Какие ты приносишь несчастья? Из-за тебя могут умереть люди?

Я встала. В голове забурлили многие чувства, заставив пробежать по спине мурашки, я вздрогнула. Это не может же быть правдой. Ведь если так, то одинокой я стала только лишь. Слёзы уже застилали взгляд, я видела её размытой, точно в воде и встала прямо перед ней.

― Из-за тебя могут уме.…

― Да.

Я потёрла переносицу и холодными руками остудила щёки. У неё тоже блестели глаза, а губы изгибались, словно это она, а не я, сейчас расплачется. Будто она страдает больше. Если она скажет, что это так, что если бы она не пришла ко мне, то все были бы живы, то как мне после этого сто́ит поступить? Бросить её? Выгнать и остаться одной? Я ведь теперь одна, совершенно одна.

― Это из-за тебя умерли бабушка с дедушкой?

Айсэль поджала губы, закрыла глаза. Я отвернулась. Протянула руки к рамке и сняла её с маленького гвоздика. Вот бабушка, дедушка, мама и папа, все вместе, а вот я, ещё не родившаяся и наверняка счастливая. Рукав уже намок от моих слёз.

― Нет.

Глубокий вдох, выдох.

― Я не могла бы сделать тебе больно и прийти раньше.

― А почему именно ко мне?

― Если ты хочешь услышать, что ты особенная, то да, ты необычная, но дорога в наш мир тебе заказана. Ты просто человек.

― Твой мир… Какой он?

― Другой.

Теперь я смотрела на неё, боясь задать последний вопрос, который взволновал меня куда более серьёзно. Айсэль осклабилась и посмотрела в пол.

― Ну, спрашивай.

― Ты смерть?

Она расплылась в улыбке:

― Конечно, нет, но от меня нужно ждать неприятностей,― Она поднялась. Диван скрипнул.― Забери фотографию с собой, она теперь твоя.

Айсэль вышла из дома, я увидела её в окне. Девушка просто стояла и смотрела на небо. Вопросов к ней у меня было много, но отчего-то мне было плевать. Когда перестаёшь чего-то ждать, то это обязательно случается.

Я взяла маленькую рамку обоими руками, и нежно погладила по стеклу, снимая пыль. Да, единственный снимок, где мы были все вместе теперь моя. Вблизи был виден излом. Когда-то Фотографию сгибали пополам. На тыльной стороне что-то хрустнуло, и я перевернула рамку – это было письмо.

― Эй, у нас времени нет, нужно бежать на автобус, ― неожиданно сказала Айсэль за моей спиной и я дёрнулась. Письмо выскользнуло из рамки и упало на пол.

― Сейчас, подожди, я только…

На мгновение я застыла, прежде чем поднять его. На пожелтевшем от времени письме была надпись неизвестного мне почерка «Алевтине Викторовне Широковой».

Глава 20

Я вошла в квартиру, где играла музыка. Звук стих, когда я громыхнула дверью, и Айсэль тут же побежала на кухню. Она жаловалась, что голодна. Пахло свежим кофе и булочками. Засосало под ложечкой, мне тоже хотелось есть, но при этом ничего не лезло.

В нашей комнате всё лежало на своих местах: футболка на грядушке дивана, грязь на ковре от поваленного цветка, пыль на столе. Да и пахло ровно также, дряхлостью мебели, и свежестью моего дезодоранта. Из упавшей сумки вывалились некоторые вещи, а я упала на кровать, тяжело ударившись лицом о подушку.

―А-ай, ― застонала я и потёрла нос, перевернувшись набок.

В который раз на глазах выступила влага, я смахнула их и зарычала. Слёзы. Крики. Сопли. Хватит!

― Да сколько можно то? ― одним рывком поднялась и увидела в дверях Артура. Он опёрся о косяк и сложил руки на груди.

― Соболезную.

― Заткнись. Не нужно говорить, что тебе жаль и всё такое. Хватит врать!― я поднялась на ноги и направилась прямо к нему. Уже плевать на последствия.― Ты их не знал.

Он был выше меня на две головы. Я остановилась прямо перед ним, тыча пальцем ему в грудь. В его глазах читалось совершенное спокойствие, помноженное на безразличие, что меня разозлило ещё сильнее. Он не смог не убрать стыдливого взгляда и отступил на шаг назад.

― Или знал? ― предположила я. И из кухни высунулась Айсэль, спрашивая с набитым ртом:

― Сто такое?

― Я-я-я…― начал, было парень, но с меня слетели все маски.

― Вы оба засранца! Я не тупая, чтобы сложить два и два! Ты, какой-то неизвестный дух, тебя нужно спасти и только у меня ты можешь спрятаться от кого-то ужасного, ― я ткнула пальцем в Айсэль.― А ты ублюдский Смог, который может играться с настоящим пистолетом и вешать мне на уши лапшу, вы оба заодно, и никто мне ничего не говорит! Я уже устала от этих игр. От этих сказок и постоянного незнания. Секреты. Секреты. У меня больше ничего не осталось и даже сейчас, когда... Даже сейчас, когда есть возможность узнать другую жизнь, вы меня, ― последние слова я сказала совсем тихо. ― Обманываете, ― закончился воздух и силы, чтобы говорить.

Высказавшись, я думала лишь о том, что они наперебой начнут меня успокаивать, объясняться и сочинять очередные сказки. Хотя возможно это и не так, а парень сочтёт меня идиоткой. Однако я не слышала, как Айсэль ему говорит о похоронах. Почему он начал мне соболезновать? Артур дёрнулся, заикнулся, но я успела его перебить.

― И откуда ты знаешь, что мне нужно соболезновать? Парень и девушка переглянулись.

― Она мне сказала, ― парень кивнул в сторону Айсэль, но девушка закатила глаза и нахмурила лоб.

― Да хватит уже играть. Актёр ты хоть и хороший, но плохой… А Айсэль немного рассказала о себе, я кое-что узнала.

Я улыбнулась так, словно выиграла, но тут же веселье слетело с моего лица — мне стало страшно. Чёрт. Осознание того, что я теперь я всё узна́ю, напугало. Мурашки пробежали у меня по рукам, и я захлопнула дверь в свою комнату. Та ударилась об косяк с глухим стоном, едва не прищемив нос парню, затем захлопнулась и щеколда.

Я отошла на середину комнаты, пятясь спиной. За дверью не было слышно ни звука. Сердце громко стучало, а руки неловко начали заламывать пальцы, взяв друг друга в заложники. Я бросила взгляд на сумку, где лежало моё нераскрытое письмо. С одной стороны, я хотела знать цель записки, кто такая лиса, почему Артур должен был кого-то играть, но с другой стороны, вот узна́ю я всё это, а что потом? Вслед за этим последуют ещё большие изменения. О нет. Она уже поменялась. Я подняла голову к потолку, ища ответ у побелки и одинокой люстры – зажмурилась. В комнате горел свет, а на улице была уже почти ночь, мне некуда бежать. Глубокий вдох, выдох. Вдох.

Я открыла дверь, когда Айсэль вздрогнула и занесла руку в кулачке, чтобы постучаться.

― Так, ты, наверное, была права, когда сказала, что я не готова знать, что вы скрываете, ― я отодвинула их обоих и прошла на кухню, посмотрела в окно. ― Но, мне чертовски хочется всё знать, и чтобы ответственность за эти знания была не на мне.

Артур присвистнул и вошёл следом. Засунул руки в карманы штанов, выпятил грудь, даже лицо его разгладилось и как будто состарилось. Он сел на стул, вытянул ноги, ухмыльнулся сам себе и наши глаза встретились. Айсэль вошла следом, приземлившись на табуретку. Только лишь она была той, кем и являлась, девушка не изменилась.

На столе лежал пакет с выпечкой, от заварника шёл пар. Тишина давила на уши, пока Артур не поднялся за чашкой и не налил в неё рыжей воды — отпил.

― Ответственность,― произнёс он, смакуя каждую букву,― никто не хочет принимать ответственность. Окно на кухне было открыто, и в квартиру проникал приятный запах мокрой земли и травы. Я поёжилась.

― Откормить бы тебя, и ты стал бы выглядеть как человек.

Парень прыснул, и захлебнулся чаем, над которым он склонился, словно наседка, охраняющая птенцов.

― А кто я сейчас?

Я не ответила и села на третий стул. Айсэль бесцеремонно взяла из пакета булку, откусила и скривившись положила её обратно.

― Фу, с капустой,― протянула она и вырвала из рук Артура кружку, громко отхлебнула.

― А тот пистолет…― спросила я

― Да, ― спокойно ответил парень,― он стреляет. И при этом он зажигалка, угощайся, там есть без капусты,― и улыбнулся, выхватил кружку обратно. Айсэль просияла и снова сунула руку в пакетик.

― Спасибо!

― А что с хозяйкой квартиры? Она ещё жива?

― Жива. Телефон она потеряла. Точнее она думает, что его потеряла. Приходила она тогда его искать, но больше такого не повторится.

― Она не придёт или будет думать иначе? Ты её заколдовал?

Артур снова прыснул, но на этот раз в уголках глаз появились морщинки, он поставил кружку и ответил:

― Конечно, абракадабра, ляськимасяськи, все дела― и для убедительности покружил ладонями, будто колдуя.

― Ха. Ха.― сказала без эмоций и продолжила,― Можно было и нормально ответить. И вообще, почему ты вдруг перестал быть тем забитым пареньком.

Артур наклонил голову, опустил взгляд.

― Слушай, извини. Я действительно собо…― Он нахмурился и посмотрел мне в глаза.― На забитых пареньков не обращают внимания и не берут их в расчёт. Сейчас ты увидела и узнала чуть больше, чем должна была. Я не вижу дальше смысла играть.

― Она умная,― хихикнула Айсэль.

Я посмотрела на Лису и почувствовала, что краснею.

― Так, стоп, вы хотели меня в чём-то одурачить? Артур покачал головой.

― Ты была права, когда сказала, что не сможешь взять ответственность. Хотя я в этом не уверен. Пока тебе сто́ит знать, что у нас с Айсэль договор, я помогаю ей, она мне. И в одном и в другом случае ты не обязана знать причину договора. В жизни тебе это не пригодится.

― Причина — это я? Я должна умереть? Я должна отдать свою душу? Родить ребёнка? Вы выпьете из меня кровь? Я стану рабыней? Я…

Артур скривился и перебил меня.

― Стой, стой, стой. Мне, конечно, льстит, что ты подумала о ребёнке, и я смею предположить, что от меня, но… ничего из этого. Айсэль хихикнула, я спрятала взгляд. Он увидел моё смущение и улыбнулся,― хотя я был бы не против…

― Не против чего?

― Не против рабыни или прислужницы. Это человеческое тело очень неопрятно,― без тени эмоций ответил парень. Я вздохнула и пожала плечами, пытаясь скрыть этим неловкость.

― Тебя Айсэль назвала Смогом. Он посмотрел на меня чёрными глазами, вних не было ни капли человечности.

― Да, моё родное имя Смог, но не называй меня им. Для тебя я Артур — человек.

― Ты умеешь превращаться, Смог? ― Спросила я и увидела, как его верхняя губа дёрнулась

― Ладно можешь называть меня как хочешь,― сказал он, но не ответил на вопрос

― Понятно, слушай. Наверняка же моя жизнь изменится после вашего присутствия в ней, поможешь мне с моей старой?

― Чем?

***

Челюсть заскрипела. Я так сильно сжала зубы, что они чуть не рассы́пались. Заболели скулы.

Ехали молча. Всю дорогу. Он старался меня не касаться, сидя рядом со мной на соседнем кресле автобуса. Сердце бешено колотилось, предчувствуя что-то неприятное. И наверняка назвать мой план приятным не повернулся бы язык, но обманываю себя, как могу, в надежде хоть как-то успокоиться.

Артур вновь превратился в забитого мальчика, сгорбился, изменил походку. Мне само́й было противно идти рядом. Если вчера он смутил резкой сменой поведения мальчика на уверенного в себе мужчину, то сейчас стал собой, его уверенность растворилось, как шерсть рыжей, когда снова превращайся в человека. На самом деле в чём-то Артур был прав, на таких людей редко обращают внимание. Меня же не замечали.

Выходя из автобуса, я случайно схватилась за его руку, когда он держался за поручень. Здесь же убрала её, но всё же смогла почувствовать то, что рука у него была холодной и влажной. В кого же он превращался? Волк? Крыса? Змея? Чтобы Айсэль стать лисой, на неё должен оказаться ошейник. А что надевает он? Тоже цепочка? А кто потом снимает его? Ему помогает девушка? Как-то не очень всё продумано.

Всю дорогу мы молчали, оттого я и пыталась мысленно найти ответы. Плела заговоры и теории, которые могли бы стать и реальностью, словно паучиха - свои сети. Родители — магические существа, и их убили, а в письме раскрылось бы эта тайна. Айсэль и Артур — моя охрана и все их слова всего лишь повод. Но в этом было мало смысла, как и во многом другом. Такое только в книжках и бывает. В фантастический любовных романах.

Мы шли по аллее и люди нас огибали, словно как косяк рыб, расходились перед акулой в океане. Я вновь бросила взгляд на парня, совершенно холодное и бездумное выражение лица, болезненный вид, висящая бесформенная одежда. Стало интересно, как выгляжу я, но здесь нигде не было зеркальных витрин или зеркал, а за изгородью росли липы, оттого и запах навеивал что-то тёплое, отрезвляющее, домашнее. Артур шёл широкими шагами, и я то и дело старалась его догнать, а он, то и дело замедлялся, потом вновь начал ускорять темп. И я даже немного забылась, старясь поймать его шаги, пока не поняла, что аллея закончилась, мы подошли к рынку. Меня пробил холодный пот.

― Слушай, ― от длительного молчания голос был хриплым, я прокашлялась, ― а ты взял…?

Он кивнул, похлопал себя по рубашке, в том месте, где должен был быть пояс.

Я подняла глаза и увидела Димину машину. Я совсем не думала о том, что нужно было бы и позвонить, но мне хотелось просто забрать вещи и тихо уйти. Сердце ушло в пятки. Шаги в сторону цветочного стали медленнее и слабее.

Глава 21

Безликая толпа шныряла около магазинов и словно речной поток воды, неслась только в ей известную сторону. Бесцветное марево исходило от накалившихся на солнце крыш автомобилей, застрявших на открытой парковке, которую я разглядывала день ото дня. Мы шли по улице, к наметившейся цели молча Я смотрела под ноги, где всё так же лежала брусчатка и на углу улицы был отколот кусок, сквозь который пробивался, уже погасший одуванчик. Но если раньше меня радовала дорога до работы, то теперь я не чувствовала ничего, кроме паники от грядущего конфликта.

Цветочный магазин стоял так же, как и всегда. Но на пороге у него выросла кучка мусора, которой только недавно здесь ещё не было. Урна для мусора была до краёв набита пластиковыми бутылками и целлофаном.

На лбу выступил пот, и я вытерла его ладонью. Вот сейчас мне нужно показать зубы, а я так не делала ни разу, боясь, что у врага могут быть клыки. И хоть справедливость была на моей стороне, Артур стоял рядом и в любой момент мог броситься на помощь, мне было до чёртиков страшно. Взгляд моей охраны, выжидающий и в то же время смеющийся, пробежался по моему лицу. Он говорил: «Ну и долго ты будешь ждать, оторви как пластырь». Но парень ничего не сказал вслух.

― Я не красная?

― Нет, бледная.

― Постой тут, не ходи за мной.

― Если я не выйду через десять минут, вызывай полицию.

На мгновение его лицо переменилось, разгладилось, в глазах появился разум, а на веках морщинки, но ненадолго. Лишь показав своё истинное лицо, он вновь его скрыл под маской тупой застенчивости.

― А почему ты не сделаешься нормальным?

― От моего обаяния людям становится нехорошо.

― А почему это на меня не работает?

Он обнял меня за плечо, развернул и подтолкнул в сторону двери. Из лёгких вырвался едва уловимый стон. Может подождать, когда он уедет? Я тихо заберу вещи, выброшу телефон, уеду из города, из страны, сменю пол, имя. Но, была, не была. Толкнула дверь. Вошла внутрь. За прилавком находилось двое: девушка с короткой стрижкой, и сидящий на стуле мужчина в голубых шортах и белой футболке.

― Вы посмотрите, кто пришёл, ― зазвенела девушка, словно колокольчик, который когда-то висел над дверью. Тут же поднял голову и Дима, с его губ исчезла улыбка.

― Уж не думала, что ты сегодня припрёшься.

Сложила руки на груди брюнетка и брезгливо осмотрела меня с ног до головы, а я и не шелохнулась, словно боялась, будто они вцепятся в меня зубами. Дима также осмотрел меня, хмыкнул и прошептал что-то на у́шко девушке, она рассмеялась.

― Я увольняюсь, хотела забрать свои вещи и документы, ― скороговоркой выпалила я.

― Ни тебе, зарасти, ни тебе до свиданья, ― Лиза сощурилась и махнула рукой.― Вот только вещей здесь твоих нет, и уволили тебя уже давно.

Я попыталась улыбнуться. Сердце забилось так сильно, что готово было вылететь из груди, задрожали руки. На этот раз удалось сдержать привычку заламывать пальцы, но всё равно убрала их из-за спину в замок. Выпрямилась, голову подняла выше.

― Да что ты говоришь! А может, мне об этом заявит начальник, а не его сотрудник?

― Чё ты сказала. Типа я его подстилка?

― Лиз…― Дима нежно положил руку на плечо девушке и показал на меня пальцем, не выходя из прилавка. ― Пошла вон отсюда, твоих вещей здесь нет.

― Ножницы я покупала со своей мизерной зарплаты, так же как и бумагу для принтера, так же как и во-он те вёдра…

Я упёрлась в пояс и расхлябисто сделала шаг вперёд. В глаза девушки застыла ненависть, которая ввела меня в тупик. Мы с ней всегда были дружны и хорошо общались, с чего вдруг она…А, чёрт… Неужели, она тоже с ним спит. Осознание ударило меня электрическим разрядом. Слова вырвались из меня стоном, ― Ах ты ж подстилка!

Она бы легко могла броситься на меня с кулаками. Все инстинкты кричали, что необходимо бежать из этого осиного гнезда, пока на меня не кинулся рой. Не нужны мне ни деньги, ни документы, их можно легко заработать, восстановить. Но на самом-то деле, я пришла бороться не за наличку, а за справедливость и последнее никак купить нельзя. Из груди вырвался тихий вздох и, чтобы унять дрожь в руках, пришлось сильнее надавить на пояс.

― Сама ты подстилка, думаешь, я не знаю, что ты прыгала на него? Хотя он говорил тебе нет, и у него жена есть.

― Ха-ха-ха-ха!

Дима вышел из-за прилавка:

― Пошла вон! Ты в который раз меня подставила, и я не намерен больше это терпеть! ― за несколько шагов он преодолел магазин и оказался рядом, угрожающе нависая сверху.

Мысли били набатом: «Где же Артур?», «Он поможет, как только ты позовёшь», «Ударь его, ударь!». Я смотрела в глаза бывшего начальника и старалась контролировать дрожь.

― А то что?

Он ударил. Наотмашь. С криком. Несколько цветков пошатнулись и упали. Горшки, с грохотом разбились, и земля разлетелась в разные стороны. Я стояла, прямо перед ним, чувствуя горячее дыхание, и единственное о чём жалела так это о том, что моргнула. Он ударил стену, в нескольких сантиметрах от моей головы.

― Ой, я опять тебя подвела, да? ― я сделала голос нарочито детским. ― Бедняжка, ты, наверное, страдаешь постоянно, да? Все у тебя виноваты.

Он поджал губы. Лиза стояла чуть поодаль, хлопая ресницами и широко раскрыв рот.

― Вот так он выглядит, когда что-то идёт не по его плану. И я к нему не приставала, что за бред? ― я хохотнула и оттолкнула мужчину, выходя из зоны опасности.

За прозрачным стеклом появилась человеческая тень и дверь открылась. Внутрь вошёл Артур и осмотрелся, встретившись со мной глазами.

― Закрыто!― рявкнул Дима и подошёл к нему вплотную, чтобы вытолкнуть парня за дверь, но тот не шелохнулся, лишь спросил.

― Он тебя ударил?

― К сожалению, нет, ― радость от присутствия друга подбодрила меня и позволила хоть немного сбросить напряжение ― А то было бы неплохо написать заявление.

И уже увереннее прошла мимо «коллег» в каморку, собирая попутно свои вещи. Следом никто не пошёл, оттого я и замычала какую-то весёлую мелодию, пытаясь совладать с нервами. Руки хватали совершенно всё, что когда-либо покупали в магазинах. Я взяла старый, затёртый пакет, в который побросала все моющие средства, бумагу, тряпки и вышла обратно в фойе магазина. Рядом со столом лежал знакомый портмоне. Дима стоял, не двигаясь, смотрел на Артура. Также замерла и Лиза.

― Либо ты самостоятельно отдаёшь мои документы, либо я вывалю всё на стойку и найду их сама, ― и параллельно взяла блокнот со столика, вырвала исписанные листы и положила обратно. Я была ураганом, собирала всё, что попадалось мне на глаза.

― Иди,― сказал Смог и у меня по спине пробежали мурашки, я развернулась. У двери стоял уже не Артур. Его лицо исказилось, челюсть сжалась, скулы вытянулись, а глаза стали чернее ночи. Мои руки, и ноги окаменели. Взгляд впился в лицо блондина и перестал существовать сам по себе. Всё вокруг потемнело, потеряло чёткость, и лишь знакомый облик сделался целью жизни, ради которого можно было и умереть. Но также внезапно, всё прошло. Дима уже стоял рядом и как зомби вытаскивал из своего саквояжа бумаги. Затем с безучастным взглядом протянул мне файлик и отошёл в сторону. «Так вот как оно работает»: ухмыльнулась я и посмотрела на парня. Ему совсем не нужен был пистолет, он мог просто «попросить».

Как ни странно, но взгляд странного парня вновь стал добрым и даже глуповатым. Чары рассеялись.

― А теперь пошла вон отсюда, ― провизжал Димок, боязливо озираясь.

― Нет, ― спокойно ответила и подошла настолько близко, что ему пришлось отступить. ― Мне зарплата нужна, на одном утёнке долго не оживёшь.

― Пошла вон, я теперь ничего тебе не должен.

― Жаль…жаль... Жаль, что я больше не та девочка, об которую можно вытирать ноги. И к его сожалению зря скрывалась, думала, что если с вами по-хорошему, то вы станете добрей... Знаешь, чем мы сегодня займёмся с Артуром?

Дима хмыкнул, уголок его рта дрогнул, приподнялся.

― Да уж, наверняка представляю.

Я выдержала паузу.

― Это хорошо, и я думаю, что ты успеешь подчистить всю бухгалтерию, потому что мы с ним поедем в налоговую. У меня, как ты говорил «мало опыта» Зато отличная память, и я хорошо понимаю в математике, сумею посчитать, сколько ты мог бы заплатить налоговой, если бы соблюдал все правила. А с учётом того, что я работала у тебя неофициально, как и она, ― ухмылка с лица моего бывшего начальника начала исчезать и я как гончая борзая вцепилась в его слабость ещё сильнее.

― Наверняка твоим маленьким бизнесом заинтересуются, и да. Я всё-таки думаю показать те фото твоей жене. Фотографии вышли удачными, лица отчётливо видны, ― да, это был блеф, но кто ж докажет. ― Я думаю отдать их твоей жене, чтобы она поставила их в рамочку. Ты вышел достаточно красивым.

Артур глядел на меня с ужасом, как будто не он несколько минут назад приказывал людей подчиняться ему. Хотя, наверное, я бы сама вызвала у себя ужас таким поведением. Но у меня не было выбора и выхода. Я просто не могу больше позволить себе, быть слабой.

***

Артур помог нести ведро, загруженное моей маленькой победой. Я забрала всю мелочь, которую выгреб из кассы бывший босс, и немного шуршащих банкнот ― мелочёвку. Он хотел сделать мне подлость, заставив нести пакет разменки, но карма решила по-иному: ему ведь теперь нечем будет давать сдачу.

Второе ведро несла я, внутри которого лежали спреи и щётки, оказалось, что я слишком много сил и денег вкладывала в чужой карман. Нервы всё ещё были натянуты как гитарные струны. Я чувствовала, что нужно бросить всё и оставить как есть, помыть рот с мылом, спрятаться дома под одеялом, спать до тех пор, пока не останется ничего другого.

Мы шли в обратную сторону от остановки, но Артур не произнёс ни слова — это было хорошо. Мне совсем не хотелось слушать нотации — это было не к месту. Через дорогу стоял рынок — спонсор белого шума и толпы толкающегося культурного общества, которое не позволило бы разговориться без крика. По улице на каждом участке сидели старики, продававшие картошку, вишню и платки. Тошнотворно пахло горелой резиной.

Пока я несла тяжёлые вещи, то не чувствовала, как трясутся руки, но знала, что когда отпущу эту ношу, буду дрожать как мокрая кошка. Вычленив из массы предприимчивых пенсионеров одну неприметную старушку, я направилась прямо к ней. Не знаю, почему выбрала именно её. Она сидела на ящике рядом с несколькими стаканами земляники и малины, которые стояли на картонке, лежавшей прямо на полу. Кто-нибудь мог просто подойти, споткнуться и опрокинуть весь небогатый товар. Я подошла к ней и спокойно поставила ведро.

― Здравствуйте, мне эти средства не нужны. Я только что уволилась и забрала всё, что когда-либо покупала. Там всё целое. Я использовала их всего пару раз, вы можете забрать их, а можете оставить прямо здесь, или вообще продать.

― Но зачем мне всё это?

― И да, позволите мне стаканчик? ― я достала из кармана ту самую мелочь и протянула старушке, ― Уж очень выглядит аппетитно.

Обратно мы шли налегке, только лишь с одним маленьким файликов документов. Я протянула Артуру Малину, но он отказался, и очень зря. Ягода была сладкой и сочной, и я дрожащими руками жевала её одну за другой, параллельно старалась глубоко дышать.

― Я удивлён, ― голос Артура прорезался как трава сквозь асфальт. ― Теперь понимаю, отчего тебе нужно было взять поддержку. Он бы убил тебя прямо там.

Стало плохо, но я продолжала быстро идти, не в силах замедлиться.

― Прости за эти слова, но ты выглядела как стерва.

Это должно́ было меня огорчить, но обрадовало. Обычно так называют женщин, знающих себе цену.

Отойдя от базарной площади достаточно далеко, я вдруг почувствовала дурноту, прикрыла рот и побежала в кусты, растущие у панельки. В одно мгновение я опрокинула желудок. Спазмы, словно удар под дых сжимали живот. Я схватилась за шершавую стенку, одной рукой держа волосы, которые наехали на лицо. Звук шагов, и трепыхание травы под ногами послышался за спиной. Я отёрла рот и поднялась. Руки больше не дрожали.

― Ох, блин, ты в порядке?

― Да, стерва, но для меня это было в новинку.

Глава 22

Дождь тревожил окно. Он то усиливался, отбивая понятную только ему чечётку, то стихал. Серое небо, опустилось так низко, что можно было выглянуть в окно и дотронуться до него, погладить. Но этого сделать было нельзя, потому что в руке у меня была спичка, которую я готовила бросить на залитую бензином собственную жизнь.

С кухни тянулся запах свежезаваренного кофе. Живот крутило от голода. Я не выходи́ла из дома уже неделю, ничего не хотела, и никто меня не смог бы заставить встать с кровати, даже если от этого зависело моё будущее. Айсэль, надевшая ошейник два дня назад, обиделась. После увольнения она ещё старалась заставить меня встать с кровати, позвонить по номеру, найти новую работу, прочитать письмо. Но это было тщетно. Лиса копала дыру в ковре, выражая своё несогласие с моим выбором.

Я сидела перед ноутбуком: старым, больши́м и больным. На клавиатуре в некоторых местах торчали пустые крепления для кнопок. Маленький кружочек вращался вокруг своей оси уже пару минут, прогружая вкладку браузера. Несколько выдранных клоков шерсти валялись на полу — ещё немного и она разорвёт ковёр вместе линолеумом. Комнату заполнил хаос барабанов: дождь, окно. Не хватало только разъярённого стука в дверь от соседей, но они наверняка трудятся на любимой работе, в отличие от меня.

До конца съёма квартиры осталась ещё неделя и придётся вернуться в деревню. В дряхлый дом, в старую комнату на хлипкую кровать. Я металась в противоречии и не могла привыкнуть к мысли, что мой дом мёртв. Не было в нём тех, к кому хотелось бы стремиться, бежать, когда ударился коленкой или жаловаться, что тебя обижают. Хотя иной раз воспоминания о бабушке с дедушкой в привычной манере, были живыми, будто ничего и не произошло, а в другой содрогались от осознания – их больше нет, себя не обманешь.

В дверь постучали.

― Будешь кофе?― спросил Артур.

― Ненавижу кофе. ― Ту бурду, которую он пил, тяжело было назвать вкусным напитком: без сахара, молока и жизни.

Смог всю неделю оставлял мне на столе еду, а в его взгляде читалось волнение и возможно даже намерение приоткрыть истину. Но мне совсем не хотелось узнавать, что будет дальше, вот так в моменте стало всё равно. Хотя в темноте ночи, когда не хотелось спать, я прислушивалась к звукам квартиры, чувствовала присутствие постороннего, цепенела в страхе перед неизвестным и перед тем миром, из которого стремится убежать Айсэль. В такие моменты я хотела знать всё, а к утру, когда поднималось солнце, вспоминала, что оно может выйти мне боком.

― Ладно,― буркнул Артур и ушёл. Я почувствовала ускользающий запах мужского геля для душа и жадно втянула воздух. Лиса перестала копать и за долгое время остановилась.

― Что такое?

Но она не ответила, чихнула и продолжила копать. Слёзы вновь ослепили, появились неожиданно и защипали глаза. Снова захотелось спрятаться, пропа́сть, а лучше вообще никогда не рождаться, в небытии спокойней, нежели в этом дурацком мире.

Несмотря на то, что мне было плохо, я всё же искала фильм, который снимали у нас в деревне. Листала афишу, новости и мониторила режиссёров. Но нигде не было и намёка на то, что снимали у нас в заречье, до той поры, пока не получилось пролистать вкладку в самый конец. Так и всплыло название «Арина и волшебный меч». Такое глупое название невозможно было и придумать, но всё же вот оно перед глазами, да ещё и на экране. И режиссёром этого эпоса была Кристина Салтыкова — быстро они его сняли, конечно. Кино загрузился, и я нажала «плей».

Фильм шёл полтора часа, но по ощущениям несколько минут. Что-то в нём было такое, что притянуло и не отпускало до тех пор, пока я не перестала контролировать себя и вскрикнула. Лисица подпрыгнула и спряталась под стол. Я грохнула по пробелу ладонью, и сцена остановилась. Убрала ноутбук с запотевших бёдер и поднялась, но не справившись с собственными ногами, спотыкнулась и упала на пол. Нога защипала, закололо пальцы — онемела.

― Ай, ой, Ася, Ася, а ну, блин, иди сюда! ― я встала, держась за диван, начала волочиться к схрону лисицы и растирать голень, затем и вовсе схватила её под передние лапы, и унесла на кровать.

― Я нашла, это оно, это оно,― села на диван и усадила её рядом, всё ещё продолжая держать,― смотри.

На экране вновь начала двигаться картинка. Водопад, удары мечами и двое, дерущиеся рыцарей в шлемах. Бой был жестоким, трудным. В какой-то момент даже запотели руки. Лиса не дёрнулась, смотря кино вместе со мной. Один из рыцарей ударил другого по подбородку, шлем отскочил и утонул в воде. По железным наплечникам разлетелись белоснежные и длинные волосы, которые тяжело упали на спину. «Ты женщина, про́клятая! ты не можешь!» Выпалил он. И про́клятая ударила его мечом наотмашь. Рыцарь не удержался, упал в воду. «Что же, про́клятая не может тебя сразить?»: прорычала девушка. И меч обрушился на плечо мужчины. Сверкнула молния. Волосы женщины наэлектризовались. Камера приблизилась к её глазам, светящимся голубым пламенем и экран потух, заиграла музыка и побежала белая строка титров.

― Да бли-и-и-ин. Дебильный фильм,― дала я вердикт просмотренному и поднялась. Посмотрела в окно. Дождь всё ещё лил. Лиса пошевелила ушами, но, кажется, тоже прониклась. Пророчества, проклятья, балы, принцессы. Конечно, это было всё интересно и немного меня отвлекло, но недостаточно чтобы я не вспомнила про свою жизнь, и сегодняшний день. Когда я отвлеклась от мыслей и опустила голову, то увидела в левой руке телефон, а в правой, бумажку с номером, которые не брала.

― Что? Конечно, бывают моменты, когда в бездумном состоянии, руки, сами хватают ручку и рисуют закорючки на бумаге, или ковыряют стенку, или делают всё что угодно, особенно если под ухом телефон. Но это бывает только с одной рукой, а не с двумя.

Дверь в мою комнату была открыта и потому раскрывала взор на кухню и соседскую опочивальню, из которой вышел Артур. Под его ногами скрипнул пол. Он допил из кружки остатки кофе и остановился, посмотрел мне в глаза. Его губы едва дёрнулись в улыбке.

― Никогда не смей залезать в мою голову! ― крикнула ему я, бросила телефон с запиской на стол и хлопнула дверью. Даже в собственной голове я не могу делать то, что захочу сама, а ко мне всё лезут и лезут, пытаются причинить добро и сделать как лучше. Я была благодарна ему за попечение, но где-то глубоко внутри знала, что такая забота имеет последствия. Я чувствовала себя курочкой, которой утепляют курятник, сыпят зерно и уберегают от хищников, в надежде на то, что птичка в скором времени пойдёт на суп.

Лиса заскулила, опустила голову на одеяло, отпихнула его ногами и сползла с края дивана на пол. Как будто она знала, что сделал Смог, и была раздосадована тем, что не получилось. Но я хочу сама идти в суп, хочу сама причинять себе доброе зло, и чтобы никто мне не указывал, что делать.

― И твои выкрутасы не заставят меня сделать то, что вы от меня так хотите.

Я села на кровать и почувствовала, что уже не смогу сидеть на месте. Ноги зудели, просили движения. Я потёрла руки, зажмурила глаза и также растёрла лицо. На самом деле, я давно собиралась позвонить, но не могла решиться. Дедушка брал с меня слово, а я его нарушала уже неделю. Ви́на грызла меня изнутри, и я старалась приласкать её как дикого котёнка, который не даётся в руки и прячется под диван. Лиса постанывала и закатывала глаза. Я резко вскочила, что косточки на коленях скрипнули и также быстро, подошла к столу.

― И это только потому, что я решила это сама.

Глава 23

Спустя два гудка мне ответил запыхавшийся, мужской голос риелтора. Дедушка уже тогда имел план на случай своей смерти и рассчитывал стать фундаментом моей мечты, и от этого на душе скребли кошки. Я неблагодарная дочь, всю жизнь только и делала, что жаловалась на отсутствие родителей, но не видела семью, которая заботилась обо мне даже с того света. В итоге мы договорились с риелтором о встрече на следующий день. Он дружелюбно поздоровался, и в его голосе чувствовались тёплые нотки. Его звали Алексеем и, кажется, он меня знал.

***

Мужчина в классическом костюме стоял у квадратной машины с огромным багажником. Он эмоционально разговаривал с кем-то по телефону и пинал колесо, над которым нависало ржавое крыло. В окне стояла Айсэль и быстро-быстро махала рукой, улыбаясь так сильно, что наверняка трещали щёки. Я также помахала ей в ответ, а потом вздохнула и направилась к риелтору.

― Да куплю я эту вонючую рыбу, не переживай… Когда это было? Ладно, отправь сообщение,― говорил он в трубку.

Погода была хорошая: серое небо, ни жарко, ни холодно, ни ветра. Немного постояв позади него, я поняла, что на меня никак не обращают внимания, то поздоровалась. Он развернулся.

― Ау, Ленусь, давай потом, тут клиентка…да, та про которую я рассказывал… да, хорошо передам. Всё, давай целую.

Мужчина с больши́м орлиным носом улыбнулся, спрятал телефон в карман и протянул руку.

― Здравствуйте, Алевтина Игоревна, соболезную вашей утрате.

Я выдавила из себя улыбку и пожала его влажную, горячую руку. От мужчины исходил запах детской присыпки, и лёгкий шлейф дешёвого мыла.

― Моя супруга также просила передать вам и её соболезнования. Потерять всех родственников. И да, от себя лично хочу попросить прощения, что не приезжал. Семья, работа, сами понимаете.

― Вы меня знаете?

― Конечно,― мы обошли машину, пассажирская дверь открылась со скрипом,― я знал вас ещё совсем маленькой. ― и показал ладонью мне на живот. ― Вы были вот такой, когда мы виделись в последний раз,― и затем щёлкнул меня по носу. Я отдёрнула голову и растерялась от бестактности, однако мужчина этого не замети, обошёл машину и сел за руль.

― Да-а, один в один Игорь,― грустно усмехнулся риелтор и завёл двигатель.

В машине сзади было два детских кресла, где в одном из них лежала пустышка, а во втором, кучкой валялись наушники. Пахло женскими духами и немного кислым молоком.

― У нас пятеро и шестой на подходе, ― весело сказал Алексей, увидев мой удивлённый взгляд. Мы тронулись.

Всю дорогу он болтал без умолку. О детях, о работе, обо всём и даже успел обругать своих коллег по цеху. Я просто слушала, ожидая момента, чтобы спросить об отце, но его всё не было, пока мы и вовсе приехали в деревню.

Дом стоял одиноко. Открытая калитка скрипела, когда порыв дёргал её в разные стороны. Кусты малины, совсем выбились из ряда, обнимали тропинку, хилая верёвка, что поддерживала их, оборвалась, а издалека было видно, как на пороге блестит лужа. Алексей снял пиджак и повесил его на вешалку, после чего отряхнул плечики рукой.

― Я так давно не был в деревне, запах как в горах, у меня даже голова закружилась, ― он захлопнул дверцу машины и начал спускаться, ― Может даже сам бы приобрёл бы домик, да боюсь не осилить ценник, ― он подмигнул и повесил вешалку на ручку.

― А вы здесь когда-нибудь были? ― спросила я и обняла себя за плечи— было прохладно.

― Нет, но был наслышан. Ваш отец хорошо умел рассказывать истории.

Я улыбнулась и кивнула. Бабушка с дедушкой говорили мне о папе, но делали это только как бабушка и дедушка. Хотелось бы послушать о родителях от…

― А вы были друзьями? Алексей закрыл дверь машины и глубоко вздохнул, рассматривая округу.

― Наверное, даже больше чем друзья — братьями. Даже в детдоме спали на соседних кроватях. Я...я немного осмотрюсь.

Сложилось ощущение, словно он совсем не хотел говорить о папе. Я кивнула мужчине в спину и направилась в доме.

Внутри было пусто, неуютно, исчез запах выпечки. Немытая посуда стояла у раковины, а в коридоре всё ещё мешался стол, который я доставала на похороны. Разве смогла бы я жить здесь одна, да или же с Айсэль. Мысль, что в этом месте мог быть и Артур, я замяла, сочтя её слишком нелепой. Хорошо, что всё сложилось именно так, ведь наверняка я не смогла бы даже разобрать даже сумки; так бы и сидела на лавочке и ждала голодной смерти.

В комнате моя одежда лежала на окне стопочкой, никто их не тронул. Пахло деревом и старыми тряпками. Я поморщилась, отодвинула стол с прохода и вошла в комнату. Здесь никогда не было такого запаха. Нужно было забрать всё необходимое, но весь дом не унесёшь. Под ногами затрещали доски, а потом и дверки шкафа, где бабушка хранила все документы, фотографии и записи, их всё я просто засунула в пакет не раскрывая. По полу прокатилось что-то маленькое, словно подшипник по дереву — это было серебряное колечко.

Входная дверь с грохотом распахнулась, да так, что её было слышно из глубины дома.

―Хозя-я-яйка?

Я подняла кольцо и нахмурилась, никогда в своей жизни не видела его здесь. Оно было гладким, и немного тёмным, словно потускнело оттого, что его не надевали. Бабушка никогда не носила колец, наверное, от этого оно было в хорошем состоянии. Я прошла на кухню, разглядывая в руках маленькую безделушку.

Передо мной разъехалась ширма из бусинок, словно театральные шторы. Алексей стоял в дверях, опустив руки по швам, словно затравленный мальчик. Увидев меня, он спросил:

― Может, хотите чаю? У меня как-то в горле пересохло.

― Не удивительно, ― хохотнула я и надела кольцо на указательный палец.

Он посмотрел мне на ноги и, увидев обувь, не стал разуваться и аккуратно прошёл дальше, сел на стул. Кольцо меня заворожило. Я крутила его на пальце и рассматривала.

― Что это у вас там? Фамильная драгоценность?

Я отчего-то сняла безделушку и протянула её риелтору. Кольцо вывалилось на ладонь.

― Нашла.

Он хмыкнул, покрутил и вернул его мне.

― Такую штуку носила твоя мать.

― Правда?

― Я почему-то думал, что ты знаешь.

― Не, ничего не помню о них, я же была маленькая.

Меня словно окатило холодной водой, я вновь посмотрела на кольцо и надела его на указательный палец.

― Странно, ты даже носишь его так же, как она. Чайник начал громыхать, словно вот-вот упадёт с плиты.

― Какой она была?

Он отвёл от меня взгляд, сложил руки между колен и посмотрел в потолок, отвернулся к окну.

― Соня была очень доброй, никому не смогла бы причинить вреда, только вот,― риелтор весело хмыкнул. ― При встрече с Игорем, она укусила его за палец из-за того, что он попытался взять её номер. Соня была доброй, но с характером. Игорь… был просто Игорь, ты на него похожа, и внешне и-и… Даже нрав тоже его…

Чайник засвистел, я поднялась разливать кипяток, в надежде на продолжение рассказа, но в доме стало тихо. Мужчина замолчал и смотрел куда-то вдаль блестящими глазами. Мне стало грустно. Тоска так же наливалась по венам, как горячая вода в чашку. Тяжело лишаться друзей, родителей. Горько терять людей. И даже он, друг детства, который считал отца братом, по сей день думает о нём с тоской, оттого что всё закончилось — человек закончился. Ладно. Мои раны затянулись быстрее, оттого что я была совсем маленькой, он же прожил с ним полжизни.

― Сколько вы предлагаете?

― Ш-што? ― он словно вынырнул из полудрёмы.

― За дом, мне же будет нужно купить другой поближе к городу. Я хочу купить дом и сделать из него цветочный магазин. А этот продать

Мужчина завернул рукава, оживился, вдохнул полной грудью и встал, уперев по-хозяйски худые, жилистые, руки в бока.

― Ну, газ в доме есть это плюс. Отсутствие воды и санузла удручает, зато природа, земля, плодовые деревья. Нравится место, одним словом. Минус, что дом находится далеко от города и без ремонта.

― Ну-у…

― Около четырёх — трёх миллионов.

― Тут ещё есть река с водопадом, на ней фильм снимали.

Мужчина нахмурился.

― А можно будет глянуть?

― Да, она за домом, может быть в полутора километров, а водопад там, втрёх, выше по течению.

Он смотрел вдаль, но уже без тоски, а с весёлым напором, то хмурился, то закусывал губу. Затем взял кружку, посмотрел в неё оценивающе, поставил на стол, добавил сахар.

― Я гляну, и знаете, я так понимаю, вы, Алевтина Игоревна.

― Да можно просто Аля.

― Хорошо Аль, если ты больше сюда не приедешь, то можешь сбе́гать попрощаться к ним на кладбище, пока я к реке схожу.

Я вздрогнула и кивнула. Он нахмурился, опустил глаза и вновь посмотрел на меня, встал, поджал губы.

― Если хотите, мы можем не продавать дом.

Я тут же покрутила головой.

― Нет. Не смогу здесь жить.

Алексей допил чай и ушёл, через двор к реке. Я стояла на улице и провожала его взглядом. Было тихо. Не было кур — я раздала их соседям, не было и шума ветра. В это время дедушка должен был скосить траву для скотины, заготовить её к зиме, но его больше не было, как и козы. Подул лёгкий холодный ветерок. По рукам посыпались мурашки.

Грудь тяжело вздымалась, когда я пошла к калитке, открыла её и осталась собираться с духом. Что такое страх? Это же глупо бояться. «Бессмысленно», скажут другие. Будут злиться, не понимая тебя. И даже сочтут это издевательством над ними. Но страх не поддаётся объяснению, он просто есть так же наверняка как и способы борьбы с ним, только я таких не знаю. Было ещё рано для ночи. Тени не плясали, не появлялись в фантазии страшными демонами или чудовищами, но отчего-то было тяжело и как-то холодно.

Страх, одиночество и чувство, которое я не могла понять, не позволяли мне идти к ним. Я не хотела прощаться, ведь запомнила их живыми и, всё ещё чувствуя утрату, хотела думать, будто они всего лишь уехали, очень далеко. В детстве я так и говорила: «мои мама и папа в Австралии, у них бизнес», а когда одноклассники спрашивали, почему я не с родителями, то говорила что-то про аллергию на пауков.

Около калитки я находилась долго, но так и не набралась смелости. Стояла, думала, а время текло. Птицы пели, и даже трещали кузнечики. Я заметила, что листья на деревьях потемнели. Весной они яркие, только переродившиеся, а сейчас их время кончалось, они готовились к осени.

― Алевтина!― окрикнул меня мужской голос сзади. Я повернулась. У дверей в дом, стоял Алексей.

― Как хорошо, что вы уже вернулись. Я понял, что здесь совсем нет связи, нужно возвращаться в город.

Я выдохнула.

― Да, сейчас только двери закрою, ― сказала я и вздрогнула. На улице было тепло, но мне было зябко, точно сейчас глубокая осень. Я потёрла руки, и вдруг вторую ладонь что-то больно кольнуло. Кольцо, что я надела на палец, было чертовски холодным, прямо как ошейник у Айсэль.

Взгляд заскользил по крыше, заглянул в окна, зацепился за шипы кустов, но не нашёл отгадки. Даже если бы дом спрятал тайну происхождения перстня, то мне было неизвестно где — дом молчал. Он, вместе с предками забрал тайну моих родителей.

Глава 24

Кольцо звонко ударилось о деревянный стол и покатилось к краю. Ровно в тот момент, когда Артур прикоснулся к странной вещице, перехватив её в полёте, его лицо тут же разгладилось, напряжённо разогнулись пальцы и он заглянуть в ладонь. Айсэль сидела рядом и громко пила сок через трубочку, когда увидела в руке друга украшение. Её брови наехали на переносицу, а зрачки расширились так сильно, словно у кошки перед прышком. Я облокотилась на стол, рассматривая лица заговорщиков, а потом и вовсе вальяжно завалилась на стул.

― Откуда оно у тебя? ― наконец произнесла Айсэль.

Я нервно хохотнула:

― Да там, на дороге валялось, я увидела блестяшку, да подняла.

― А тебе родители не говорили. Что нельзя поднимать чужие вещи? ― раздражительно рявкнул мне в ответ Артур, ― Рядом кто-нибудь был? Летали птицы, не знаю животные, может, неподалёку был человек?

Всю мою напыщенность словно рукой сняло. Я нахмурилась, задумчиво закусила губу и ещё раз, более внимательно осмотрела лица моих соседей. Их реакция не была похожа на ту, что я так ждала. Думала, что обведу их вокруг пальца, заставив открыть карты, будто что-то в этом мыслила, а в итоге вожу только себя.

― Где ты его нашла? ― спросила Айсэль. Она подошла совсем близко и положила мягкие, тёплые ладони на колени.

― Скажи где, духу нужна помощь.

Артур и вышел в коридор. Что-то ударилось о пол, и я подняла взгляд на шум. Парень обувался, быстро — торопился. Они ничего об этом не знают, ни он, ни она. Почему мама носила это кольцо? Почему они так отреагировали. Артур встал у дверей и посмотрел сквозь меня. Его глаза были всегда чёрными и добрыми, словно чашка горячего шоколада, но сейчас мне стало страшно, и слова сами вырвались у меня с губ. Я совсем этого не хотела. Смог меня заставил.

― Я нашла его в шкафу дома, ― выпалила я и тут же прикрыла рот. Наваждение пропало. Айсэль перестала гладить меня по коленям и поднялась.

― Как это дома? В залесье?

Я поджала губы и прикусила язык, чтобы вновь не сказать непрошеных слов, только лишь кивнула. Посмотрела сначала на девушку, потом на парня. Оба стояли задумчивые, но только Артур быстро улыбнулся и снял обувь, нажав носком на задник обоих кроссовок. Мягкой поступью приблизился, усадил Айсэль на стул и сам сел на корточки рядом со мной. Теперь он смотрел на меня снизу вверх.

― Прости, я не должен был этого делать, но это очень важно, ― он показал кольцо. ― Расскажи о нём всё, что знаешь.

Я и поведала о своих злоключениях, рассказала об этом дне дрожащим голосом, и было непонятно, разревусь я или заплачу — анекдот какой-то. Правда, такой рассказ не заняло у меня много времени, потому что в глазах защипало, а в горле появился ком, который торопливо сдавливал шею.

― Пожалуй, необходимо узнать, кем являются твои родители,― высказался Артур. Вложил мне кольцо в ладонь и ушёл к себе в комнату.

Мы ещё долго смотрели с Айсэль друг на друга, но она не могла удержать этот взгляд. Её глаза метались по сторонам, будто где-то лежат ответы на вопросы, нужно было только найти их и прочесть. Она была задумчивой и напряжённой. А я вспомнила про письмо. Зашла в комнату, включила свет. Достала конверт с полки и на мгновение испугалась, почувствовав шершавую старую бумагу у себя между пальцев. Только лишь на секунду, недостаточную для того, чтобы поддаться искушению не открывать письмо. Эту заминку никто бы не заметил, так коротка она была, но стала бы больше, растягиваясь на минуты, часы или недели. Хоть на самом деле прошло уже семь дней, как давно нужно было раскрыть его и наконец, прочесть.

Я оторвала язычок и прикрыла глаза, когда рука потянулась к бумагам, что скрывала оболочка конверта. Хотелось представить, будто там лежит письмо, мелко-мелко исписанное маминым почерком, но внутри были документы, всего лишь завещание.

***

Ветер срывал разноцветные литься с деревьев, поднимал их вверх, перед тем как бросить на землю, а потом и вовсе уносил их за пределы горизонта. Небо, словно сонный ребёнок, то развевало синий купол, то стелилось кучевыми, серыми облаками. Когда солнце выглядывало на несколько минут, то тут же спина начинала потеть, ветер замирать, а чувства притупляться, но вдруг оно сонно уйдёт за тучи, как он вновь продолжит разгонять последние дни тепла.

Алексей в который раз отвозил меня на новое место. Порой я брала и лису, которая первая летела на очередной участок и улепётывала оттуда по непонятной причине, которую не озвучивала впредь. За всё то время, пока мы объезжали возможные варианты, не находилось ни одного достойного. Дома были старыми, порой обрушенными, совсем непригодные для жилья и торговли.

Моё же прежнее обиталище продали через месяц. Его купила компания, которая снесла стены и фундамент подчистую, рассчитывая на то, что отстроит новый. Я едва успела забрать все вещи, которые могли бы пригодиться в будущем. Посуда, диван, который теперь стоял в комнате, и на нём спала Айсэль; собрала все документы, даже старые бабушкины письма, лежащие на чердаке.

Времени на размышления не было, я занималась лисой, поиском дома и просто жила обычной жизнью... по крайней мере, насколько могла считать её обычной. Артур сказал, что поможет узнать, кем были мои родители, но не из-за благородства, у него были личные мотивы. Он говорил, что знать я их не должна, иначе ничего не выйдет, мы не спасём Айсэль, он не получит своей награды, знать бы какой. Это было странно и скверно пахло – я была начеку.

Несмотря на то, что Алексей обещал продать дом за четыре миллиона, всё же ему не удалось выполнить обещание, и я получила только два. Но завещание родителей помогло: ценные бумаги, счёт в банке под проценты и мой собственный, на котором было три миллиона.

Алексей, как загнанный пёс, уже перестал скидывать мне предложения, ведь всё возможное мы успели посмотреть, однако известие о деньгах всё же подняло ему настроение, и объём предложений значительно расширился.

Изменилась Айсэль — поправилась. Когда она вновь оборачивалась лисьей шубой, то мех становился ярче, гуще. Да и сама она перестала носиться и играть, стала невозмутимей. Только у меня не было спокойно на душе. Я считала, что моё место, тот самый уголок был совсем близко. Город был больши́м, и где-то там обязательно найдётся то, что снится мне во снах, я в это верила, но с каждым днём, всё меньше. Пришлось доплачивать за дополнительное время в квартире. Хозяйка, впечатлённая силами Смога, проигнорировала разруху и даже стала добрей, по крайней мере, так представлялось.

Я сидела на кухне, пила чай, пока Айсэль разрисовывала детскую разукрашку. Красный цвет карандаша выходи́л за контуры, цеплял соседнюю страницу. Она не могла читать, не умела писать — не знала ничего из того, что нам когда-то преподавали в школе. На мои вопросы, чем она занималась всё время, она отвечала «Играла» и я ей охотно верила.

― Вот,― она протянула мне рисунок алого Вини Пуха и зелёного Пяточка, которого она насквозь протёрла карандашом, задев другую страницу. Я отхлебнула из кружки чай.

― М-м-м, ты молодец, сегодня гораздо лучше.

Она улыбнулась, опустила подбородок на грудь и обняла рисунок, не сказав ни слова — засмущалась. Позвонил телефон.

― Ало.

― Алевтина, я нашёл потрясающий участок, ― тут же затараторил знакомый голос, ― не могу скинуть вам объявление, нашёл его случайно, когда объезжал пробку на Набережной. Хозяева вывесили рекламу прямо на окнах совсем недавно, ещё… ещё не выкладывали в сеть. Я позвонил им по телефону, и они готовы принять нас сегодня, показать его. Цена обойдётся прямо в три, хотя когда звонил им, они запрашивали сумму в три с половиной, я поговорил с ними и сказал, с какой целью, вы хотите приобрести дом. Единственное, здание находится в полуаварийном состоянии…

Я посмотрела на часы. Ровно в два.

― Вы сможете за мной заехать?

― Конечно, я буду через пятнадцать минут. Сейчас отвезу жену на…

― Отлично, давайте, позвоните мне, как приедете, ― перебила его я.

― Хорошо-хорошо, приеду через пятнадцать минут, ― в трубке послышался звонкий гудок автомобиля, и связь прервалась.

Я положила телефон на стол и заметила, как на меня смотрит девушка.

― Я хочу с тобой.

Её глаза светились.

― Собирайся.

Мы выехали. Лиса сидела у меня на коленях и смотрела в окно. Было спокойно. Так, мирно, как бывает только осенью. В лобовое ударилось несколько капель, потом больше и в мгновение город затопило. Ручьи побежали по дороге, обдавали пешеходов, с зонтами и без. Люди то бежали, то пережидали под навесом остановок. Я вспомнила про письмо: теперь уже не нужно волноваться о том, как делать ремонт, сойдёт даже разрушенный дом, главное, чтобы эта разруха была местом из моих грёз и сновидений.

Лиса подпрыгнула у меня на коленях, когда машина угодила в яму. Я схватилась за ручку и за рыжую, хватаясь заодно и придерживая другое.

― Странное животное, у меня всегда были только хомяки или рыбка. В детстве хотелось иметь собаку. Сейчас, когда дети уговорили меня взять пса, я и не думал, какими трудностями это обернётся,― он засмеялся.

― Она не животное, а моя семья.

― Понимаю. Даже проблемы, которые приносит любимый чё... собака, совсем ничтожны, по сравнению с тем, если бы её не было.

Мы проехали мост, и дождь перестал лить, словно прорвались через край грозового облака. Однако по стеклу продолжали отбивать мелкие, точно их распылили через пульверизатор, капли ещё толком незаконченного дождя.

Дорога в этих местах была разбита и Алексей, продолжал говорить, что её будут ремонтировать. Здесь находился посёлок, но теперь, когда застроек становилось много, его переименовали в город.

Я подняла голову. Макушки тополей стояли над крышами домов, словно скалы и не двигались, будто замерли в предчувствии чего-то необычного. Машина вновь попала в яму, и я едва удержалась, чуть не ударившись головой о стекло. Мы объехали панельку, потом другую подворотню и наконец, нашли его — мою полуразрушенную халупу.

Я поняла это сразу, так же как и Айсэль. Она встала обеими лапами на панель и завиляла хвостом, который пришёлся по моему лицу.

― Да, вы правы, это то самое место, представляете, как мне пришлось заблудиться?

Он стоял у подножия тополей, прикрываемый их могучей тенью. Маленький, уютный, словно из сказки, кирпичный, без отделки, с накренившейся от времени верандой. За ним растирался огромный пустой луг, к которому шла тропинка, а перед маленьким заборчиком, раскинулся чужой распаханный огород с примыкающим к нему соседским зданием. Подойдя ближе, можно было заметить поросшую мхом крышу и засохшую повилику, оплетающую деревянную изгородь, а в деревянном окне с трещиной, залепленной скотчем, тусклый свет.

Машина остановилась перед калиткой, и я открыла дверь. Лиса тут же протиснулась в дырку между забором и понеслась по участку, я не стала её кликать и увидела в окне тень человека, которая тут же скрылась в глубине здания.

― Вот, даже не знаю, как я его заметил, он стоял отчуждённо, как вам внешний вид?

Я не успела ничего ответить, как дверь открылась и на улицу вышла пожилая женщина. Она улыбалась и опиралась на палку.

― Здравствуйте, здравствуйте, Алексей, верно?― крикнула она.

― Валентина Павловна,― он вырвался вперёд и дал руку женщине, которая тут же на неё опёрлась.

― А это Алевтиночка, верно?― она посмотрела на меня и улыбнулась ещё шире.

― Я как узнала, что вы хотите выращивать цветы, то тут же поняла — это судьба.

Женщина облачилась в длинную, серую юбку, блузку, поверх которой бросила шаль. У неё были белые короткие волосы ёжиком и массивные золотые серьги — похожие на полумесяц. Красивая, предположила я и тут же осеклась, посмотрев на красные губы, походившие на окровавленные залежавшиеся сосиски, ссохшиеся, подобные треснувшей земле. А потом я заметила и нарисованные брови, и розовые тени на обвислых веках.

― Почему?

― Так деточка. Я сама выращивала здесь цветы и работала на фабрике заместителем директора,― как бы, между прочим, добавила она и подняла в назидание палец, а потом вернулась к ответу.― Да и эта земля поведала столько растений, что, наверное, уже скучает по запаху цветов. Давайте пойдём в дом, я вам всё покажу.

Из-за кустов выбежала лиса, и Валентина Павловна вскликнула.

― Лиса, а ну, уходи,― вскинула клюку и в этот же момент я перегородила ей дорогу.

― Она моя! Она с нами, домашняя!

Женщина широко распахнула глаза и замерла, смотря прямо на рыжую, которая подбежала ко мне и попросилась на руки.

― Уж жизнь у меня была очень необычная, но такое я вижу впервые.

Внутри пахло старостью, но это не умоляло того факта, что дом был просторным. Коридор соединён с гостиной, оттого и вход можно было обустроить как магазин и прилавок, две комнаты, раздельный санузел. Дом требовал ремонт, но было отопление, электричество и газ. А главное, что недалеко от него начиналась застройка свежих многоэтажек.

Я чувствовала то, что когда-то была здесь. Словно дежавю. Словно во сне. Старушка действительно занималась цветами, в доме стояли горшки. А продавала она его оттого, что дети забирают её к себе, и ей не с руки будет кататься сюда, поливать цветы.

Я покутила на пальце мамин морок и улыбнулась, так называл странные украшения Артур. Всё-таки неспроста это всё, но для чего?

Глава 25

Мы переехали домой через неделю. Наверняка переезжать в полуразрушенный дом осенью было плохой идеей, но терпеть я больше не могла, хотелось уже взяться за работу и как можно быстрей сделать из домика цветочный.

Первым делом я сняла ужасные обои в желтый и блеклый цветочек. На стенах расползались щели в которые можно засунуть тетрадь, в некоторые и палец, что Айсэль демонстрировала, выковыривая штукатурку, жадно втягивая её запах. Надо было переезжать туда весной, хотя бы для того, чтобы не носить в доме куртку. Айсэль решила проблему холода кардинально и на ночь надевала лисью шубу. Порой, ей было даже жарко, и среди ночи, она выскакивала из под стёганого одеяла на холодный пол, который не греет даже ковёр. Я решила не выкидывать ничего, что хоть как-то может уберечь тепло.

Через окна сильно дул ветер с полей, и я сходила в магазин за ватой. Ножом, мы с Айсель аккуратно просовывали её между оконных рам. Ветра больше не было, а тепло от печи никуда теперь не уходило. Сначала я хотела заказать окна, но пришли бы они глубоко за декабрь.

Дом был старым, но на земле, где строились новые микрорайоны. В перспективе на долгие годы, этот вариант был более чем подходящим, ведь в новые районы переселяются в основном молодые семьи. Но сейчас дом старый и в нём нужно было как-то жить. А для этого нужна была помощь, которую в прочем давал нам Артур. Вместе мы проводили дом в божеский вид, вызывали сантехника, прокладывали новое электричество, штукатурили стены.

Артур изменился, похудел. Скулы на его лице топорщились как углы полки, а синяки под глазами стали ещё темней и глубже, словно кратеры на луне. Каждый раз при встрече, я вопросительно смотрела на него, но он лишь отмахивался. Всё это время он искал, и с каждый днём становился всё угрюмей. Лиса, видя парня, становилась раздражительной.

***

― Ну и блин, ― застонала я, когда в моих руках разорвался хлипкий листок. Я сидела на кухне в горе бумажного хлама. Большие стопки лежали и под столом, наваливались друг на другая и разлетаясь, когда я вытаскивала бумаги из середины, или из самого начала. Я не оставляла возможности узнать, кем были мои родители, но из того, что было, я понимала лишь историю жизни бабушки и дедушки. Кухня была самым холодным помещением, но я всё равно сидела здесь, закрыв дверь. Было слышно, как вопит за окном ветер и бьет стекло, которое в панике дребезжит и норовит выскочить.

― Ну и че ты тут сидишь? ― дверь хлопнула и на кухню вошла Айсэль. На ней был огромный шерстяной свитер. После того, как девчонка отказывалась расчесываться, на затылке образовались колтуны – их пришлось обрезать.Теперь она ходила с короткой взъерошенной гривой и была похожа на чертёнка. ― Ты не хочешь чай?

― Нет,― я закусила ноготь на большом пальце. Айс поставила чайник на плиту и зажгла огонь, взяла второй стул, пододвинула его ближе ко мне и села рядом, обвила меня обоими руками, положила голову на плечо. От неё пахло детским шампунем и свежевыстиранной одеждой. Я поцеловала её в затылок и вздохнула. Мне было тепло, не так тепло как от раскалившейся от огня печки – нет. Холодные руки, едва слушались и порой казалось, что с моим дыханием вырывается облачно пара. Мне было тепло где-то внутри, и я не хотела этого терять.

Айсэль отстранилась и коснулась кольца.

― Если это кольцо и твой ошейник, сделаны из одного материала, почему кольцо темнее?

― Я не знаю,― ответила Айсэль,― У Смога кольцо тёмное, но наверное это потому, что он имеет другую силу.

― Он умеет превращаться?― спросила я в открытую, но получила совсем неожиданный ответ.

― Наш мир, он не где-то в другом месте, он здесь, ― она развела руки и осмотрела по сторонам. Я заметила на её указательном пальце чернильное пятно.

― В каком смысле?

― Закрой глаза.

Я закрыла. На веки мне легли её холодные пальцы. Их очертание пролегло у меня темным рисунком на сетчатке, а затем, словно фейерверком разлетелись искры. Как в калейдоскопе заплясали точки, линии, изгибы, огненные образы цветов и ледяные снежинки. Затем она отпустила меня и прошептала: «смотри»

Я открыла глаза. Огромное черное пятно расползлось от центра взгляда, и потом тут же начало уменьшаться. У меня закружилась голова. Несколько черный пятен, похожих на брызги краски показались под шкафчиком - они разбежались словно тараканы при включенном свете. В проёме двери, по полу пробежало что-то маленькое, похожее на кошку. По потолку пробежала рябь, а Айсэль... на мгновение я вновь увидела её вытянутую лисью морду, ушки, и серую тень, нависшую над ней, словно взбесившаяся кобра с раскрывшимся капюшоном. Это длилось мгновение, а потом всё пришло в норму. Я вскрикнула и запрыгнула на стул вместе с ногами.

― Что это? ― глаза болели и не могли сосредоточиться ни на чем, всё расплывалось.

― Мой мир, ― ответила Айсэль, ― когда на этот мир смотрит человек, духи его пугаются, потому что так быть не должно, вот они и разбежались.

― Но… Но…но…

― Они не опасны, они никому не желают зла, они обезличены, они просто есть. Стоит бояться тех, кого ты видишь в реальности, не все способны обретать лицо,― Улыбнулась Айсэль. А я тут же закрыла глаза и так же надавила на глаза руками и тут же получила по затылку ладонью.

― Нельзя! ― закричала девушка,― нельзя часто, ты человек. Тебе нельзя!

― Но почему я человек, когда моя мать одна из вас! ― вспылила я, негодуя от удара по голове. Сердце застучало, заскрипели зубы. А лиса, будто и не заметив этого, залезла ну стул ногами, подпёрла лицо руками и нахмурилась.

― Мы не можем знать этого точно, не знает Смог, не знаю я, и ты тоже не знаешь, не рискуй, ― она улыбнулась, мягко, успокаивающе и погладила ладонью моё бедро, единственное, до чего она могла дотянуться, потому что я стояла. Я огляделась, зрение приходило в норму и я вновь села. Стул под ногами заскрипел, за окном образовалась тишина.

― Кажется ветер стих… На улице всё было белым, белый свет заглядывал и в окно, освещая всё вокруг. В этот же момент и засвистел чайник. Айсэль тут же бросилась к нему, выключая газ.

― А что случится, если я часто буду их видеть?

― Не в этом дело, ― сказала Айсэль, насыпая в чашку третью ложку сахара, ― Второй раз они не дадутся… Нужно… подождать, чтобы они привыкли. Тут, дело в опасности для тебя, ты можешь ослепнуть.

Она взяла чашку, от которой исходил пар и аромат ягодного чая, села за стол и вопросительно посмотрела на меня.

― А кто они? ― я кивнула в сторону тех мест, где недавно видела духов и задумалась, а ведь это может быть всего лишь отражением на сетчатке глаза. В детстве, когда я сильно тёрла глаза, появлялось то же самое. А значит… Нет, это не может быть не правдой и доказательство сейчас сидит передо мной и пьёт из моей кружки. Айсэль пожала плечами и громко отхлебнула чай: ― И как видишь их ты?

― Постоянно. Они как… Не знаю, вижу и всё.

― А они опасны? ― всё равно не унималась я. Вся человеческая культура пугала нас, когда дело касалось чего-то неправильного или скорее невидимого. Духи, призраки, ведьмы, колдуны, нечисть смертельна.

― Они микробы,― ответила Айсэль и повторила.― Бояться стоит духов с лицом.

― Как тебя? ― Я улыбнулась, но девушка не оценила шутку, её глаза сверкнули.― и меня в том числе.

Она не допила чай, вскочила, шмыгнула носом и убежала, хлопнув дверью.

Я ещё долго сидела на стуле. Мои мысли, заблудившиеся странники, плутали по лабиринтам загадок, ходили вдоль кухни, прыгали на стены и затухали, словно свечи. Я не двигалась: чувствовала, что левая нога перестала ощущать холод. Из комнаты не доносилось ничего, кроме тишины и вдруг, словно гром, раздался шорох. Айсэль надела ошейник и начала копать яму в ковре.

― Айсэль!― это уже просто невозможно, ― давай поиграем, ― и я бросилась через кухню в комнату, начала щекотать лисьи рёбра. Она завизжала, спряталась в одеяле и то и дело старалась цапнуть меня за руку. А потом я и вовсе сняла с неё ошейник. Её смех вырвался из лисьей шкуры и лился не щадя моих ушей.

***

Мы порой смотрели с Айсэль мультики, вместе готовили и вместе ходили гулять. В скором времени с деревьев сдуло последние листья и стало ещё холоднее. Выходить на улицу с Асей, стало немного накладно, так как лиса привлекает много ненужного внимания. На меня часто смотрели недобро, будто говоря «ты здесь лишняя, ты не должна быть здесь» а возможно это придумала я сама. Но каждый раз чувствовала затылком взгляды, а когда поворачивалась, то они тут же исчезали.

За месяц жизни в этом районе, я несколько раз пыталась познакомиться с соседями и в какой-то момент опустила руки. Около нас, был огород хозяйкой которого была сухопарая женщина, живущая с маленьким толстеньким мужичком, который всегда носил черную, точно земля бороду. Они игнорировали меня так, словно я была прокаженной.

Здесь так же были и те, с кем знакомиться не хотелось. Если на съёмной квартире такие же люди сидели у подъезда и пройдя мимо них я оказывалась дома. То сейчас они могли смотреть к нам в окна, зло ухмыляться опухшими красными лицами. я видела их другим зрением и это меня пугало. У них было две головы: одна живая, человеческая, другая мертвая, призрачная.

Их компания состояла из четырёх человек: сухопарого пьяницы с вечным синяком под глазом и выбитым зубом, толстого, всегда красного «зятька, и двух братьев Колю и Стаса, которых можно было отличить лишь по татуировке на руке одного из них.

Они часто провожали нас взглядом. Они часто провожали взглядом Айсель. Я начала обучать, Айсэль обороняться. Она захихикала, когда струя попала в дерево, верхушка которого трепыхалась на ветру, а её ствол и голые ветви застыли камнем.

― Не вдыхай!― оттащила её я, когда она скривила нос.

― Эта штука будет глаза жечь, и нужно будет стрелять именно в того, кто тебя обидит.

Айсэль нахмурилась. Она была одета в мою старую, черную куртку, которую я привезла из деревни: потертые рукава, сбившийся местами пух, грязные, не отстирывающиеся пятна на воротнике, но теплая. Белоснежный снег, слепил, потоптавшись на месте, и посмотрев на баллончик, она спросила.

― Он может защитить от всех?

― От собак, от злых людей, да. От всех.

Она молча положила баллончик в карман и потопталась на снегу, выравнивая его. На ногах у неё были такие же старые дутики, теплые, как валенки. Я смотрела на неё и видела, что она не мёрзнет, хотя сама продрогла. Новый свитер не грел, я купила его, чтобы появляться на новой работе в приличном виде. В помещении мне было хорошо, но выйдя на улицу, тут же сжималась и горбилась от ледяного ветра, который норовил отгрызть нос и щёки.

― Ты вОда, ― вдруг толкнула меня Айсэль и побежала, высоко поднимая ноги и тут же проваливаясь. Её смех был звонким и наверняка был слышан далеко. Небо было кристально чистым.

― Ах ты! ― засмеялась я, на что она зазвенела ещё сильнее, ещё ярче. Нагнувшись, я загребла ледяными руками снег, скомкала в комок, который едва приобрёл форму.

― Не догонишь, ― прокричала она, и развернулась.

Снежок влетел ей прямо в лоб, разлетелся снежинками, Айсэль не удержала равновесие - упала. Дыхание перехватило. На мгновение, стало слышно своё собственное сердце и шум крови. Девушка упала в снег и перестала двигаться. Я бросилась к ней.

― Айсэль!

Ноги проваливались в снег. Я не чувствовала холода. Снег попадал под штаны и кусал кожу.

― Айсэль!

Нет. Нет. Нет. Я её убила! Девушка лежала на снегу, а с её лица стекал растаявший снег, попал на глаза, набухая лужицей. Я затормошила ей плечи, стряхнула снег. Девушка не двигалась. Но снежок был очень хрупким. Как она могла…

Айсэль открыла глаза и резко швырнула мне снег в лицо. Он иголочками впился в кожу. Девушка засмеялась. Я смотрела на неё без улыбки, так как смотрела на меня бабушка, когда я разрисовала гуашью всю посуду. Этот взгляд тогда выжег из меня всё очарование, с которым я разукрашивала посуду.

Я набрала в руку снега и с обидой швырнула его в лисицу. Та прикрыла руками лицо, и снег отразился от рукава и рассыпался. Я стёрла воду с рук, с носа, с щёк и почувствовала как колени начинают мерзнуть и воду в ботинках. Я поднялась, а Айсэль снова упала на землю и сделала зимнего ангела, которого я показала ей совсем недавно.

― Пойдём. Дурында!

Дома теперь было тепло. Мы переоделись, и я поставила чайник. Каждый день я читала стопку бумаг, выискивая что-то интересное, но всё было не то, пока я не добралась до бабушкиной переписки. Она общалась со своей подругой, которая от безответной любви уехала на Север. Странный выбор. Я поморщилась, вспоминая о Максиме и тут же оценила поступок подруги - наверняка я бы сделала так же.

Когда я читала письма подруги, я улыбалась. Она так нежно рассказывала об их дружбе, что иногда у меня на глазах проступали слёзы.

― Сделай мне чай, пожалуйста,― с выдохом сказала я и села на стул. Писем было немного и как ни странно, все они были сложены в конверты. Я без надежды достала ещё одно и принялась читать, однако в письме было всего лишь пару строк.

«Если бы ты знал, как я тебя люблю, то не женился на той, которая даже не сможет подарить тебе детей. Давай, спроси её, почему она лежала в больнице. Почему она пьёт гормональные таблетки. Из неё вырезали всю её женственность, но ты предпочел меня ей!»

Сердце заколотилось. Я схватила конверт. Это письмо предназначалось дедушке от той самой подруги, которая вела переписку с бабушкой. И дата… Я мысленно подсчитала, сколько матери лет, и холодный пот выступил у меня на лбу.

― Нет, нет, это не может…

На момент написания письма, маме должно было быть пять лет.

Глава 26

Я не была разочарована или расстроена. Не была и поражена. Вообще, каждая минута пребывания рядом с Айсэль и Артуром выкашивали способность удивляться. Не было той Али, которая начала бы биться в истерике или захлёбываться в собственных соплях, от осознания того, что бабушка с дедушкой не были мне родными. Чувство одиночества всегда преследовало меня, и, как оказалось, не зря. А ещё, я была уверена, что моя мать являлась духом. Может быть, она до сих пор жива?

Не стала я звонить Артуру, не сказала о письме Айсэль. Но не из-за того, что хотела скрыть находку. Нет. Если бы моя девочка задалась вопросом, отчего я печальна, я бы ответила. Но она не спросила, наверное, из-за того, что грустно мне на самом деле не было. Стало даже весело, от всего происходящего вокруг. Вдруг позже мне удастся узнать, что моя мать была королевой другого мира?

***

Шум природы было слышно даже сквозь стены. Ветер колыхал деревья так, словно хотел выдрать их с корнем, бился в окна, в двери. Сегодня выходной и самая сильная январская метель. Айсэль болела уже несколько дней и лежала на кровати с температурой. Я дотронулась ладонью до её лба, и она застонала. Руки у меня были холодные, я остужала её разгорячённую голову. В комнате пахло звёздочкой и лимоном, мёдом и молоком.

― На глаза…― прошептала лисичка. Вызвать врачей на дом не было возможности, они не стали бы даже смотреть на неё без документов и поэтому лечить приходилось её так, как-то делала бабушка: чаем и ибупрофеном. Наконец, я услышала, как на кухне засвистел чайник, поднялась с уголка кровати и Айсэль взяла меня за руку.

― Не уходи.

― Я здесь, тихо, тихо,― провела по её волосам рукой и она схватила меня крепче, поднесла её к щеке и прошептала.

― Не отдам, никому не отдам.

― Я тоже тебя никому не отдам,― и аккуратно выскользнула из её объятий, а она закрыла глаза и заснула.

Зрачки под её веками дрожали, бегали, старались найти выход из кошмара, но лишь шныряли по лабиринту страхов. Я посмотрела на время и пошла делать чай, добавив в слегка остывшую воду ложку липового мёда.

― Ась? Держи, попей, ты уже давно не пила ничего, ― и она открыла глаза. На мгновение мне показалось, что её зрачки вытянулись в щёлки и тут же виде́нье оборвалось. Я положила руку ей на лоб и улыбнулась — он был потный. Её организм борется с болезнью.

― Держи,― Как только чай коснулся её губ, так она жадно начала пить. И осушила всё до дна.

― Он мне снится,― прошептала девушка,― я не хочу возвращаться.

Обняв её и, погладив по голове, я убирала за уши влажные волосы.

― Это всего лишь сон, всё неправда.

― Он скоро придёт,― тихо ответила девушка и закрыла глаза.

Я ещё долго баюкала её, говоря, что во время болезни сны особенно яркие и в особенности изощрённые, однако сама не была в этом уверена. «Он скоро придёт» эхом отражались её слова в моей голове. Даже если этот кто-то придёт, у нас получится дать ему отпор. Но для этого нужно знать как.

Ветер продолжал биться в окна, в то время как в телефоне раздавались гудки. Трубку долго никто не брал, а затем механический голос ответил «Абонент вне зоны действия сети». Я смотрела в окно, где снежинки плясали в хороводе под руку с ветром, а между деревьев мелькал едва уловимый человеческий силуэт.

Та зима была холодная. Температура достигала тридцати градусов, при всём при том, что все предыдущие зимы могли похвалиться максимальной двадцать пять. Эти маленькие пять градусов мороза, такие незначительные, что на первый взгляд казались лишь лёгким пощипыванием на ладонях. И на самом деле они воспринимались также, вот только никто не учитывал пургу, что налетела на наш город.

Сейчас я думаю, что это было даже в своём роде показательно. Когда холодно, люди тянутся друг к другу, чтобы согреться. И как бы странно это ни звучало, согреваются, но не только физически. Их сердца объятые пламенем любви греют родные души. И в тот момент единственной родной душой была девочка — лиса.

Айсэль быстро выздоровела. Лихорадка прошла за несколько дней, да и мороз к тому часу стал слабее. За долгое время затяжных, серых туч, наконец выглянуло солнце, и всё вокруг засветилось. Нельзя было выйти на улицу и не щуриться от яркости лучей, отражающихся от снега именно тогда и, пришёл Артур.

― Заходи быстрее, ― я стояла в дверях на босу ногу, прикрывшись длинной кофтой. Он постучал ногами о деревянный настил, оставляя на полу заснеженные следы.

― Да, да, сейчас.

Дверь за нами захлопнулась, а по всей моей коже побежали мурашки.

― Узнал что-нибудь?

Он был одет в пуховик и серую шапку-ушанку. Я стряхнула с его плеч снег, и вывернула капюшон, заглянула в глаза. От мороза кожа на его лице покраснела. Он настороженно посмотрел на приоткрытую дверь и тут же захлопнул её. Расстегнул куртку и схватил меня в объятия. Ноги оторвались от пола. Холодная щеку парня, коснулась моего виска, и у меня перехватило дыхание. Не успела я сказать и слова, как он опустил меня на пол. Равновесие повело меня в сторону, и парень подхватил меня под руку. Дверь скрипнула и приоткрылась, за ней появилась Айсэль, держалась за ручку и хитро улыбалась.

― А что вы там делали?

Моё сердце бешено билось. А что мы там делали? Я не знаю, что мы делали. Он просто меня обнял, но это странно. На лице Айсэль проскочила торжественная улыбка и странная грусть в глазах. Неужели она ревнует, но почему тогда на лице у неё улыбка? Атур пожал плечами и зачем-то соврал.

― Стряхивали с меня снег. На улицу пришёл Север и захотел сделать из меня белого медведя.

― Ладно, ― пожала плечами плутовка. Артур начал раздевался, пока я медленно ползла на кухню, ощущая, как расползалась по моему телу нега, растворилась в каком-то непонятном неспокойствии, а в груди заволновалась невнятная тревога. Фантазия опережала здравый смысл, представляя, как он заходит в комнату, взрослый, высокий, сильный, обнимает меня за плечи, целует в шею…

― А, чёрт!

Артур медленно остановился в дверях и задумчиво облокотился на косяк. Он не выглядел влюблённым, скорее озадачены.

― Да рассказывай уже,― протянула я и скосила взгляд на Айсэль, которая протискивалась на кухню. Смог закусил щеку изнутри.

― У меня не очень хорошие новости.

― А я узнала, что моя мать была неродной.

Он нахмурился.

― Откуда?

― Люблю играть в шпионов,― ухмылка растеклась на губах и тут же исчезла.

Мы все втроём сели за стол, и Артур с выдохом начал рассказывал нам о своих выводах.

― Ты права, те, с кем ты жила, не были твоими родственниками. Я искал информацию, шарился в бумагах, подтверждающих мою догадку и как, оказалось, был прав. Имени твоей матери не существовало. Не нашлось в архивах, ни свидетельства рождении, ни прописки. Я даже сл… посетил поликлинику к которой она должна была быть прикреплена, но…

― Ничего не нашёл…

― Да. Но зато твой отец – вот он существовал в действительности — жил в детдоме. И я нашёл документы о вскрытии, ― на мгновение он вновь нахмурился, скрутил руки на груди и откинулся на стул.

― Что-то в тебе изменилось.

― Что?

― Не знаю, ты не удивлена.

― С вами удивляться разучишься. Да, не обращай внимание, я представила, что мать царских кровей, а я унаследую её богатство и возможность превращаться в животных, ― хихикнула я и вдруг посерьёзнела.

― Что всё это значит, Смог? Парень поджал губы и перевёл взгляд на лису. Девушка стояла у окна и опиралась на подоконник спиной, смотрела в стену мимо нам.

― Когда ты почувствовала Алю?

Ася задумалась и повернулась: ― Лет пятнадцать назад.

― Не тогда, когда умерли её родители? Она пожала плечами, и Артур поднялся, последний раз бросил на неё взгляд. Следующий вопрос дался ему с трудом.

― Как ты смогла сбежать? Лицо девушки разгладилось, обрело жёсткие черты. Она оттолкнулась от подоконника, скрутила руки в замок и наклонила голову.

― Перегрызла прутья, ― зазвенела сталь в её голосе, глаза заблестели.

― Ясно,― сказал Артур и перевёл взгляд на меня, улыбнулся. ― Я зашёл ненадолго, мне уже пора идти.

― Хорошо, я тебя провожу.

― Я с вами,― тут же пропищала Айсэль.

― Не надо,― посмеялся парень,― не заблужусь.

Когда дверь за ним закрылась. Я обернулась. На ней уже не было той маски. Она стала сама собой — доброй, совсем невинной, и, не дожидаясь вопроса, ответила.

― Не переживай, не дам тебя в обиду, уже не смогу,― и нежно прильнула к моей груди. Я же обняла её и положила подбородок на шею.

― Я и не переживаю, сама не позволю тебя никому обидеть.

Весь оставшийся день мы смотрели мультики, но ни одного не получилось запомнить. Сегодняшний диалог был куда интересней и заставлял меня размышлять о сложившейся ситуации.

У этих двоих была договорённость: Смог охранял её от чудовища и получил бы в обмен за свои услуги что-то ценное, что я не должна была знать. Но потом обнаружился новый факт, моя мать была такой же, как и они, а это в их планы не входило. Может быть, в награду, он забрал бы меня, но теперь это невозможно? Хотя с другой стороны – именно Артур отстранился от лисы, а значит, что... У меня абсолютно нет никаких мыслей по этому поводу.

В этот же день уснуть не получалось. Я ворочалась, и то и дело, волнительно брала телефон в руки. Не-ет. Не мог же мне он так сильно понравиться? Даже Максим не отнимал мои сны. Вдруг он заберёт меня? Но меня то совсем не тревожило, даже наоборот. Я поднялась с кровати и вылезла из-под одеяла. На улице зима, а хотелось поскорее лета.

***

В воздухе начал появляться запах весны, тонкий, едва уловимый. Небо всё реже заволакивало тучами и светилось синим пламенным цветом. Айсэль первая заметила изменения. Она перестала ужинать, всё чаще норовила убежать из дома и убегала. В какой-то момент я сдалась и разрешила ей гулять одной, хотя всё ещё следила за тем, чтобы она надевала тёплые вещи. Девчонка приходила домой насквозь мокрая то, рассказывая о том, что наступила в лужу, которая скрылась подо льдом, то просто валялась в снегу под холмом.

Ошейник теперь она надевала редко. Я выделила ему место на полке, положила в стеклянную вазу, и в какой-то момент он даже покрылся пылью. Но потом, приходя с работы, замечала, что в доме не было ни Айсэль, ни ошейника. Когда это случилось в первый раз, то чуть не упала в обморок и обыскала всё в окру́ге: прошла в посадки, спрашивала соседей о том, что где-то здесь могла пробегать лиса, но никто ничего не знал. Придя домой, полностью опустошённая, я увидела на пороге рыжую. Она сидела на ступенях не моргая и распушила хвост.

Позже она показала мне записку. Маленький клочок бумаги лежал на кухне и на нём корявым, рваным почерком ребёнка, было нацарапано «Я гулят сколо дубу». В следующий раз я уже не волновалась. Записка с каждый разом становилась длиннее, ошибок меньше. Да и вообще жизнь текла сама собой. Дом всё больше походил на мечту и сейчас, уже в настоящий момент можно было закупать полки и цветы.

Когда лиса уходила и оставляла меня наедине, то я училась смотреть её мир. Было странно и в то же время страшно, но не пробовать я уже не могла. Тёмных теней становилось меньше, они словно поняли, что я подглядываю за ними, и прятались, разбегались, а я только и видела их ускользающие очертания.

Я протёрла полки влажной тряпкой. Пыль в доме появлялась так же быстро, как исчезала Айсэль. Придя домой после работы, я первым делом взглянула в вазу, взяла цепь, покрутила в руках и в этот же момент услышала, как захлопнулась калитка.

Быстро пошла на кухню, поставила чайник и зажгла газ. Дверь в дом открылась, и по коридору послышались шаги.

― Айсель, ты голодна? Хочешь кушать?

― Да, хочу,― радостно прощебетала птичка.

― Не знаю, когда я заделалась твоей мамой, я сама ещё ребё…― сказала я и обернулась. Айсэль стояла в дверях. Волосы взлохмачены, губа разбита. На подбородке запеклась кровь. Водолазка была порвана у воротника, колготки разошлись на коленках и бёдрах. Она шмыгнула носом и улыбнулась.

― Кто такая мама?

― Кто с тобой это сделал?― завопила я и подскочила к девушке, схватила её за плечи, посмотрела на разбитую губу,― кто это сделал? Что случилось?

― Мы игрались.

― С кем?― я развернулась, открыла холодильник, нашла пузырёк. Схватила вату.

― Да там, его Боря зовут. Он предложил поиграть, и я согласилась,― простодушно и с весельем в голосе объясняла мне девушка. Я посадила её за стол и села перед ней на колени. Налила на вату перекись.

― Но мне его игра не понравилась. Ай, больно.

Я начала дуть на подбородок, на котором запеклась кровь.

― Но это же не повод лезть в драку!― высказалась я

― Он первый начал,― обиженно просипела я и перешла на колени.

― Снимай колготки, что за мальчик был?

― Мальчик? Это был не мальчик, это был дядя, он был с друзьями. Они здесь отираются постоянно и ходят вчетвером…

Моё сердце остановилось. Разбитая губа, порванные колготки, кофта. Язык перестал слушаться. И в то же время вспыхнула злость. Она забурлила огнём. Казалось, что моя кожа покрылась волдырями от бушующей, кипящей жажды убивать.

― Что. Он. С тобой. Сделал?― проговорила я и быстро поднялась. Наверное, мои глаза также горели. Айсель съёжилась, замерла, но спустя мгновение ответила.

― Он засунул свой язык в мой рот. Ася нахмурилась, её лицо исказила гримаса отвращения.

― Что-нибудь ещё?

― Нет.

― Ладно, ― я вышла в коридор, надела обувь и натянула куртку. Чайник засвистел мне вслед.

Глава 27

Под ногами хлюпала грязь, свистело в ушах. С молодых веток, на которых начали набухать почки, падали редкие капли, потревоженные ветром. Я шла напрямик, сжимая кулаки, иногда вздрагивала, когда вихрь пробирался сквозь вязаную кофту. Сердце громко стучало в висках, а оттого, что от злости сжималась в спазме челюсть, начала болеть голова.

Обычно «синяя» четвёрка сидела около жилища одного из своих товарищей. Тот дом стоял на углу главной улицы; издалека складывалось впечатление, что им владела семья со средним заработком и такими же запросами. Но если подойти поближе, он уже переставал быть семейным: неоштукатуренный, с железной, криво уложенной крышей, запущенный и жалкий. Большинство зданий района были либо деревянными, либо кирпичными, но этот, бетонный, шершавый, серый, с навесом из брезента на пороге. Там они обычно и сидели на диване, что очень часто попадал под дождь и смердел старостью и затхлостью. Это чувствовалось, даже за пределами их участка.

Многие люди обходили пристанище Содом и Гаморры о дуге, чтобы дойти до ближайшего магазина. Если бы существовала возможность сделать обход, то ею воспользовались, однако соседские домики вплотную стояли друг к другу, отчего никак нельзя было прорубить новую тропу. В тёплые дни от дома исходил тошнотворный запах мусора, отбросов и мочи. Летом у забора вырастали пионы и флоксы. За ними не ухаживали, и они тонкими стебельками, похожими на проволоку, тянулись вверх, чтобы показать всем красивые розовые цветы, но не могли полностью устранить запах. Некоторых людей даже животными нельзя назвать, потому что это оскорбило бы чистоплотных зверюшек.

Я увидела их издалека, но только троих. Один сидел на диване, двое расположились на пнях у стены дома, между ними лежала картонка с бутылками и чём-то, что я не могла рассмотреть издалека. Мужчины, если их так можно было назвать, смеялись, словно гиены, которые поймали маленького львёнка. Моего львёнка! Ненависть застелила глаза, и я уже перестала видеть, что по этой же дороге, в мою сторону шли люди, толкнула железную калитку, и она распахнулась, с грохотом ударившись о натянутый, железной сеткой забор.

― Эй, ты чё творишь? ― писклявым и в то же время гнилостным голосом завопил один из них. Я даже не разобрала, кто это был, зашла на участок и мои тяжёлые, размашистые шаги, рассыпали редкий гравий с песком, которым была усыпана дорожка.

― Эй, эй, потише,― закричал толстый, поднялся и задрал ладони, когда я подошла почти вплотную, стараясь не дышать. Сейчас не было видно духов, прорастающих у каждого чуть ли не с шеи, но заметила, что у поднявшегося одно плечо неравномерно искривлено по сравнении с другим.

― Кто? ― слишком тихо и зло прошипела я.

― Что? кто? ― мужчина поднялся, взглянул мне в лицо и тут же отвёл глаза. Ростом он был не выше меня.

― Эй, не кипишуй, выпей вот, расслабься.

― Борис обидел мою…― Кем для меня являлась Айсэль. Подругой? Сестрой? Племянницей?

― Обидел? ― Все мужчины захохотали в унисон,― она так Борьку отделала, что он до сих пор на полу валяется, говорит. Пол холодный, к синякам удобней прикладывать.

Снова раздался смех.

― Вы, остолопы! Она сказала, что он полез к ней целоваться! Я должна вызвать ментов, ей и четырнадцати нет!

― А так и не скажешь,― жеманно и мерзко улыбнулся толстый, который стоял и сложил руки на груди.

Откуда он взял смелость посмотреть мне в глаза, я не знала. Но была убеждена, что делать этого нельзя. Так же как и с бешеными псами. Сейчас же я была той самой обозлившейся собакой, только лишь не брюзжала слюной и ударила его быстро, наотмашь, и так сильно, что у само́й заболела рука. Пощёчина была слишком громкой и неожиданной. У мужчины подкосились ноги, и он присел на пенёк. Ладонь защипала.

― Э-э, не горячись, ― худой примирительно показал пострадавшему не вставать,― что ты от нас-то хочешь?

― Приведите его. Живо!

― Так он сейчас сам почти труп, пусть отлежится, она ему, небось, сотрясение сделала.

― Живо!

Гнев был такой силы, что все мысли и какие-либо предостережения смывало, точно горная река, море или цунами. Я была маленькая девочка, которая пришла мстить четверым мужикам, выпивающим у них же дома. Гул в ушах нарастал, и я не поняла, откуда он, пока краем глаза не заметила, что у калитки стоят люди, наблюдая за потасовкой.

― Да разве его подыме…

Дверь открылась. На пороге появился мужчина. Пока все сидели в куртках, дублёнках, он находился в одной рубашке, на воротнике которой, запеклись капли крови и брюках, повязанных куском проволоки. На лице под правым глазом вздулась синеватая опухоль, на щеке горели несколько кровавых полосок от раздражения и следов ногтей. Он стоял, облокотившись о косяк, зло опустив уголки рта.

― Вот и мамаша той твари припёрлась, ― сплюнул он на пол, рядом с импровизированным столом, на котором лежала дешёвая закуска на пластиковых, слегка пожелтевших тарелках. Коллеги тут же загудели, убирая посуду подальше от двери. Он кинул взгляд мне за спину, рявкнул и покачнулся.

― Вы чего припёрлись, хотите посмотреть, как я бабу учу? ― и затем начал закатывать рукава на рубашке,― это оно хорошо, это оно можно.― И сделал шаг вперёд, наступая на тарелку с сыром, которую не успели убрать коллеги по спиртному.

Его блёклые, рыбьи глаза смотрели с ненавистью, однако эта не была та ненависть, которая способна убить, она была бессильна. Он смотрел на меня так, чтобы запугать, да вот только страшно не было. Я уже не маленькая девочка и больше ей никогда не буду. Возможно, он был прав, что назвал меня матерью.

Мужчина сделал шаг вперёд, наступая на пластмассовую тарелку с дешёвой рыбой. «Эй, смотри куда прёшь»: завопили его друзья, хватая за штанину. Я сжала баллончик в кармане, укладывая палец на кнопку, и пока он медленно начал замахиваться для удара и в то же время вырываться из рук своих собутыльников, как выхватил небольшую струю перца в глаза и завизжал, тут же начав оттираться от него.

― Ещё раз, тронете её, я вас за яйца подвешу и заставлю землю жрать,― ответила я со злостью и с отмашкой пнула Бориса по ноге, но этого не заметил, потому кричал от боли. Никто не бросился помогать собрату, никто даже не протянул ему руки – всё было ясно, он потоптался на их застолье, и они были огорчены. Я развернулась. У забора стояло несколько людей, смотрящим за сценой раскрыв рты. Я вдруг испугалась: «Что они могут обо мне подумать? Что я их подружка, и мы что-то не поделили?» опустила голову и пошла по этой же дорожке к забору, быстро развернулась в сторону дома и побежала по лужам, не разбирая дороги. Грязь под ногами хлюпала, ветер выл, руки дрожали. Но дрожали они не от страха, нет. Я словно гончая почувствовала ужас и вкус крови своих врагов – это чувство и побудило во мне зверя, у которого появились силы защищаться и напада́ть.

Не знаю, как я добралась до дома, но очнулась только в дверях, снимая грязную обувь. Из комнаты выскочила Айсэль. Осмотрела меня с головы до ног и улыбнулась.

― Выдела как я его?― заблестели её глаза. Мысли, что развернулись вопросами без ответов, пронеслись буйным табуном у меня в голове. Он назвал меня мамашей. Неужели они считают, что это моя дочь. Ну и ладно, хорошо, пусть и будут так считать.

― О-о да, я тоже ему добавила, но давай договоримся, что ты не будешь больше подходить к ним, хорошо.

― Но… Ладно,― она поджала губы и опустила глаза. Я сняла кофту, повесила её на крючок.

― А я бутерброды сделала,― вдруг сказала Айсэль и, взяв меня за руку, потащила на кухню,― смотри.

На тарелке лежали искромсанные куски колбасы, вперемежку с хлебом.

― Ух ты, ты молодец.

― А вот это лиса, я вырезала, ― она захлопала в ладоши и захихикала. А на столешнице валялась недостающую часть круглых кусочков. Тут и там они прилипли к деревянной поверхности, отчего вызвали у меня бурю эмоций, которую я могла выразить только смехом и захохотала. С оттяжкой, искренне, не стесняясь даже себя.

― Ты чего? ― весело спросила она.

― Ты просто умница!

Айсэль сложила руку за спиной и, подняв плечи, посмотрела на меня снизу вверх.

― Вкусно, попробуй.

И я попробовала, параллельно стараясь не вспоминать, но мысли были громкими. Мы перекусили, поговорили, порисовали и занялись своими делами. Меня видели соседи. Видели, как я ударила мужчину. Что же они могли подумать? Какая, в конце концов, разница, что они обо мне думают? Это моя жизнь и соседи к ней не имеют никакого отношения. Я то и дело смотрела на разбитую губу девушки и все мысли об осуждении тут же пропадали. «Синяки» получили по заслугам и плевать, что сейчас обо мне думают. Если кто-нибудь тронет мою девочку, я выполню свою угрозу, несмотря, ни на что.

― Ты освободилась? ― вдруг спросила меня Айсэль.

Весна только начала заявлять свои права, но зима по-прежнему хозяйничала и не собиралась сдаваться. Так, за окном вновь пошёл снег. Маленькие снежинки таяли на деревянном заборе, укладывались тучкой на земле и также оставляли после себя лужицу, а солнце таяло на горизонте, прячась за деревьями.

― Что?

― Я вижу, что тебе стало легче, будто тебя что-то сковывало. Ну, знаешь, как цепь,― она погладила свою шею.

― Наверное, да, освободилась.

― Тебе было тяжело? Больно?

Я задумалась. Сейчас Айсэль не была девочкой, словно она сбросила маску, где скрывалась женщина с массой прожитых лет. Она видела меня насквозь. И да, мне было и тяжело, и больно. Больно взрослеть и защищаться. Тяжело быть собой, когда ты даже не понимаешь, что это такое и как себя вести. В мире, который мнит себя честным, правил нет, и ни у кого нет плана, всё приходится делать на ходу.

― Да, наверное. А что?

― И ты понимаешь, что без освобождения невозможно обойтись, без крови? Без своих страданий, без чужих лишений, без смерти любимых?

Я заглянула в глаза Айсэль, пытаясь узнать, к чему она ведёт.

― Но ведь просто так сложились обстоятельства. Могло же быть иначе.

― Могло, ― согласилась Ася,― но этого "могло" не было. В школе ты была забитой девочкой, потому что так было выгодно учителям и твоим одноклассникам. В колледже преподавателям. На работе.

― Диме, ― закончила я за неё и поёрзала на диване.­ Внезапное озарение вдруг вспыхнуло, точно спичка. Она осветила сумрачную черепную коробку, и всё начало сходиться. Когда видишь только одну часть истории, не выходит познать её всю.

― То, что ты сбежала от… Я даже не знаю от кого. От чудовища, это однозначно. Но, это тоже кому-то нужно? И чтобы освободиться, надо пролить чью-то кровь? Но ты же свободна.

Айсэль грустно усмехнулась. На её глазах заблестели слёзы. Она вдруг осунулась и покачала головой, отводя взгляд. Затем посмотрела туда, где лежала её цепь – морок.

― Хочешь сказать, что эта цепочка, на самом деле твоя тюрьма? Но ты же умеешь её снимать, можешь выкинуть, или вообще сжечь?

― Я умру вместе с ней,― неожиданно стойко девушка. В её глазах уже не было слёз.

В доме стало тускло. Свет мы не включали, оттого и сидели в полумраке, смотря друг на друга. Решение пришло быстро, и я была в нём уверена больше, чем в своей мечте. Я не отказалась бы от моей лисы ни за какие деньги. Слишком много времени я была одинока, так что теперь мне есть кого оберегать.

― Если тебе нужна моя кровь, чтобы освободиться, я отдам тебе её. Я уже не смогу жить без тебя, ты стала моей частью.

Айсэль бросилась мне в грудь и зарыдала.

― Но и я тоже!

Глава 28

― Там были огромные двери, настолько гигантские, что пробегая между ними, я могла увидеть небо, там были облака. Всё было холодное как лёд, и яркое как звёзды. Деревья росли прямо посреди монолитной плиты. Я жила под дубом. Его корни пробили мраморный пол, а ветви упирались в потолок, царапали окна и пронзали их насквозь, заставляя рассыпаться стекло, которое порой трещало под лапами...

― Ты скучаешь? ― боязливо прозвучал мой голос, и я тут же обняла девушку чуть крепче.

Айсэль на мгновение замерла, обдумывая вопрос. Было темно. Я не видела её лицо, на землю давно опустилась ночь, хотелось спать.

― Нет, он приходил каждый день, я ненавидела те дни.

― Кто такой он? ― спросила я её, в надежде что, наконец, услышу ответ.― Волшебник? Или человек, может, такой же, как и ты?

Айсэль вдруг напряглась, все её мышцы окаменели, и казалось, что девушка вновь обернётся лисой, выпрыгнет из моих объятий, убежит и никогда не вернётся. Но вдруг я почувствовала, как её плечи опустились, а руки обмякли.

― А ещё там были птицы. Они пели по вечерам, убаюкивая своими звонкими, казистыми песнями, а по ночам светила луна...

― Там было красиво, ― ответила я.

― Да, но здесь лучше, ― вдруг задумалась девушка, и словно вслух проговорила свои мысли: ― Артура давно нет.

При упоминании его имени внутри у меня загорелось что-то болезненное — я соскучилась.

― Мы перестали с ним общаться, Смог подозревает меня.

― В чём?

― Мне кажется, он обо всём догадался, но не сможет нарушить обещание.

― Какое?

Больше девушка не произнесла ни слова, заставив меня нервничать. Я обошла комнаты, проверила двери, окна, и прошептала духам дома: «сторожите нас» как будто бы это могло помочь.

***

Однажды я вышла на улицу ранней зарёй и заметила, что всё изменилось. Утро ещё было холодным, я горбилась и куталась в куртку, грея руки о чашку кофе. Под ногами заскрипели доски. Я подняла взгляд зелёным листьям деревьев, что трепыхались на ветру. Подметила землю, что уже разрослась нежной, словно шелковые нити, травой. Но было в этом что-то неправильное, что-то…

― Здравствуйте, Алевтина Сергеевна, ― послышался гнусавый женский голос.

Я посмотрела за плечо и сделала шаг вперёд. Крупная бабка в бледной сиреневой куртке и сером платке, шла по дорожке. В руке она несла пустое ведро и шла со стороны полей. Прихрамывая, огибала лужу и внимательно смотрела на меня не моргая. Я узнала в ней соседку, живущую напротив, чей огород стремился выйти за пределы участка и вывалиться на дорогу.

― Здравствуйте, ― ответила я.

― А это вы хорошо дом отстроили.

― Да, буду делать цветочный магазин.

«А нужно ли рассказывать ей об этом?»: тут же подумала и обвинила себя за столь длинный язык. Она появилась так неожиданно, что я даже и не подумала, показать ей свою обиду, за всеобщее игнорирование.

― Да вы что? ― теперь вместо того, чтобы пойти прямо, она завернула в мою сторону.

Я оглянулась. В окне, которое поставили совсем недавно, сидела лиса, поджав хвост. Чёрт. Я подошла к забору, соседке навстречу, чтобы отвлечь её от окон и собравшись и всё же ехидно спросила.

― А вы чего это со мной поздоровались? Раньше на меня внимания не обращали, а тут такая честь?

― Да вы что? Как не здоровалась?

Я облокотилась на деревянные колья, покрывшиеся мхом, серым старым и бугристым, выдохнула и отхлебнула из кружки, вспоминая, что именно эту жижу пил Артур и вновь оглянулась. Взгляд соседки последовал за моим, норовив увидеть Айсэль, но теперь в окне было пусто.

― Да это, наверное, из-за того, что я не слышу ни хрена. Вот и не отвечала, ― она оскалилась. Её улыбка напоминала шашки: белая клетка – зуб на месте, чёрная – ничего нет.

― Понятно.

― А это вы на работу идёте, да?

Я кивнула:

― Собираюсь.

― Уборщицей работаете, да?

Я вновь согласилась. Её настойчивые вопросы начали мне надоедать. Но убежать я не могла. Наверное, из-за того, что мне не позволяла совесть и интерес, непонятно откуда взявшейся у старой ведьмы ко мне. В мгновение наш вынужденный диалог замолк.

― Хорошо вы с теми оболтусами, ― выпалила, наконец, старуха. ― Мы с мужем думали, что вы семи пядей во лбу, а вы вон как. Давно нужно бы их так. Да только мужики нынче совсем не те пошли. А вы вон какая, хоть и хрупкая, зато как розга сильная.

Вон оно что. Я усмехнулась.

― Да вы что? А я думала, что после такого на меня даже взглянуть побояться.

― Да уж они-то, точно, ― закудахтала соседка и забрезжила слюной.

― А откуда вы знаете моё имя?

― Так в ДК моя невестка трудится, вот и имя узнала.

― Ладно, вы не обессудьте. На работу идти надо.

― А чего так рано?

― Так сегодня праздник, нужно подготовиться.

― Ааа, ладно! Ступай, девочка. Одевайся.

Айсэль ещё сладко спала в позе поломанной игрушки, когда я вошла домой. Я тихо прокралась в комнату, коснулась её холодного лба и поняла, что только ради этого и сто́ит жить. Именно это чувствуют люди, когда от них зависит судьба маленького существа, которое любит тебя, несмотря ни на что. И ты обожаешь его в ответ.

Солнце светило прямо в лицо, и я щурилась, пытаясь разглядеть дорогу. Когда дом остался далеко позади, и я очутилась одна, то разрешила себе радостно подпрыгнуть и взвизгнуть. День обещал быть жарким и последним — сегодня я увольнялась.

***

Над верандой висела яркая вывеска «Цветы», которую было видно издалека и чтобы надёжно прикрепить буквы, пришлось укреплять веранду и вызвать работников. Однако результат радовал глаз.

Я протянула руку к двери, открыла её нараспашку. Запах цветов окружил, завертел меня, словно ветер колыхал осенние листья, и я вошла внутрь. У дальней стены замер длинный стол. На полках покоились недавно купленные цветы в горшках. Теперь это моё место.

В ДК мне подсказали запустить рекламу, и я недолго думая, согласилась, позвонила в агентство. Мой цветочный начали раскручивать через листовки. В итоге через неделю ко мне пришла первая клиентка. Взяла маленькую бегонию и я, на радостях подарила ей, как первому покупателю небольшой горшок из глины. Он был достаточно дорого́й, но я нисколько не жалела об этом. Напротив, клиенткой оказалась женой директора нашего ДК и рассказала о покупке всему своему и моему бывшему коллективу. На следующий день ко мне пришло сразу семь человек.

Я смотрела в окно и просто сидела и следила за движением листьев на ветру, ждала прихода Айсэль. Кружка растворимого кофе грела руки, и ни на каплю не уменьшалась. Внутри было тихо. Настолько спокойно, что, наверное, ничто бы не смогло вывести меня из себя, но в этот момент зазвонил телефон.

Я подбежала к нему, ожидая увидеть вызов от Артура, но на экране, точно предвестник зла, горело имя, которое нужно было удалить его ещё тогда: «Дима, директор»

Телефон ещё минуту звонил у меня в руках. Тревога нарастала и оседала на кончиках пальцев, держала за плечи и пинала по животу. От этого звонка у меня сильнее заколотилось сердце. А в голове, словно стайка маленьких паучков, забегали мысли, перепрыгивая друг друга, чтобы невозможно было понять, кто есть кто. Спустя минуту телефон погас и зазвенел вновь.

― Что ему надо?

На экране загорелось «Дима Директор».

Я держала телефон так, словно в руках у меня была не железная коробочка с микрочипами, а ядовитая змея. О. Мне было совсем неинтересно знать, почему он звонит, зачем. Не хотелось и отклонять – вдруг поймёт, что я видела его вызов. На самом деле я забыла о нём настолько, что не удалила номер, не заблокировала, но не растоптала в памяти и пожалела об этом. И какого хрена ему от меня ещё нужно? Гнев поселился во мне так же внезапно, как и тревога, но на кнопку нажала.

― Ало, ― я попыталась вложить в голос всё отвращение, которое только могло жить во мне.

― Алечка, девочка моя, солнце, цветок души моей, что ты делаешь.

Я сощурилась в отвращении и отдёрнула голову от телефона, выдохнула.

― Что тебе нужно? ― я поставила на громкую связь и положила мобильник на стол. Словно хотела быть подальше. Ощущение, что он говорил прямо мне на ушко, вызывало тошноту.

― Почему сразу что-то нужно? Я соскучился.

Я закатила глаза и сжала пальцы вместе.

― Что тебе нужно? ― повторила я, и он замолчал.

― Аль, возвращайся, пожалуйста. Нам тебя очень не хватает. Всё из рук вон плохо.

― И что? Я-то, тут причём.

― Когда ты работала у меня, всё было хорошо.

― Правда? А я то, думала, что приношу одни несчастья, да и вообще у меня опыта нет и я тупая.

― Я такого не говорил, мы расстались с тобой как-то не очень, просто... Я был не готов к этому. Ты сама меня вывела.

― То есть, я виновата, что ты решил снизить зарплату, обманул, да ещё и устроил истерику, чтобы мне пришлось защищаться?

―…

― Да пошли бы вы, Ваше Величество.

― Ты… Кажется, ты открыла свой магазин? Будет очень жалко, если он сгорит.

Дыхание спёрло. Я взяла телефон и подошла к окну осматриваясь. Было тихо. Только лишь ветер нежно касался травы и побегов цветов.

― Или… знаешь, я ведь в бизнесе достаточно долго. У меня есть знакомые в налоговой. Полно́ друзей в министерстве. Я могу нашептать, и придут люди, у которых в интересе будет закрыть твой магазин.

Было слышно, как он ухмыляется - довольный кот, обожравшийся сметаной. Наверняка сидит за столом, положив на него же ноги. Ненависть стихла, появилась тревога.

― Что ты хочешь?

Все мысли вылетели из головы, мне стало страшно.

― Возвращайся на ту же ставку. Мне нужен работник и бухгалтер. Я не справляюсь.

Искра разумности появилась быстро и неожиданно, как зажёгшаяся спичка. Я взяла телефон и преподнесла его ближе. Он всё ещё был на громкой связи. За окном темнело.

― Так попроси помощи от своих друзей в налоговой или министерстве, зачем тебе я?

В трубке появилось молчание. Загорелся фонарь. По дорожке обходила лужу Айсэль. Она то шла спокойно, то перепрыгивала с одной стороны бордюра, на другой. Точно маленькая девочка хваталась руками за юбку, кланялась кому-то, крутилась и вновь перепрыгивала. Выглянув в окно она помахала рукой, я ответила ей тем же.

― Если ты не вернёшься, то пожалеешь.

Я улыбалась. Зло. С натяжением струны, готовой в любой момент лопнуть и порвать пальцы гитаристу, что играл со мной, как с куклой. И ответила медленно, вырывая с улыбкой слова:

― Послушай сюда! если ты думаешь, что в силе расстроить мой бизнес, то глубоко ошибаешься. Это я знаю людей. Это я знаю, к кому можно обратиться, чтобы уличить тебя в неуплате налогов. И только этого будет достаточно для того, чтобы ты сел. А свои мерзкие и пустые угрозы оставь при себе, я уже записала наш разговор. В случае чего ты сядешь и за угрозы. А если продолжишь звонить мне, я тоже наберу «номерочек». И первый человек, что услышит мой голос, будет твоя жена, которая даже не подозревает, с кем крутит шашни её муженёк.

Айсэль открыла калитку и вошла внутрь, вприпрыжку побежала на веранду, где везде петуния. Она посмотрела в окно, пощупала землю в горшках, схватила лейку, что маячила у лестницы, и начала поливать цветы, что-то напевая.

В трубке было тихо. Я уже не улыбалась, устало ждала, что же ещё может сказать когда-то тираничный начальник. Как же быстро всё меняется.

― Ты не посмеешь.

― Ты в этом так уверен?

Ещё мгновение я слышала в трубке его дыхание. А потом звонок оборвался. Я посмотрела на телефон и посмеялась. Сам пришёл, сам проиграл, сам ушёл. Тяжесть, что была у меня на плечах, упала, как мокрый от дождя плащ. «Я победила»

― Аля! ― входная дверь захлопнулась, что-то грохнуло в коридоре и Айсэль прибежала на кухню. ― Я сегодня познакомилась с Полиной, она живёт в высоком доме. У неё есть собачка. Маленькая йоркширский терьер такая миленькая, его Васей зовут. Мы сегодня с ней играли. Собачка меня в нос облизала.

― Да ты что? ― я широко улыбнулась

― Да, а ещё она звала одну тётю мамой, кто такая эта мама? Ты обещала рассказать.

Айсэль подошла к столу, села на стул и поджала под себя ноги. На её белых колготках я заметила следы грязи и тяжело выдохнула, подумав: «лишь бы отстирались».

― А у тебя разве не было мамы? Не было того, кто о тебе заботился, любил, кормил, жалел, когда ты царапалась или что-то болело?

― Нет, я была одна, ― девушка улыбнулась и просияла. ― Так ты моя мама!

― О нет, я не твоя мама.

― Почему?

― Что бы быть ей, я должна как минимум тебя родить.

― Но тогда, почему ты обо мне заботишься?

Лампочка, что висела на кухне, освещала всё белым, чистым светом. Я вздохнула, села на стул и почувствовала, как слабеют мои руки, как медленно усталость опускается к ногам. Напряжение сходило на нет. Чёрт и нужно было ему в очередной раз так позориться, да ещё и меня нервировать. Я поглядела на любопытную Айсэль и подумала, что сложности не закончатся никогда, и мы к ним не привыкнем.

― Потому что тебе нужна забота, а мне нужно о ком-то заботиться…

Она кивнула и о чём-то задумалась, закусила губу, ломая голову, над моими словами и я добавила.

― А ещё, потому что я тебя люблю.

Она переменилась, брови изогнулись в дугу, лицо побелело, а на губах появилась улыбка.

― Правда?

Я кивнула, и она тут же вскочила со стула и прыгнула мне на шею обнимая.

― Я тоже, тоже тебя люблю.

И я, стискивая её в объятиях, почувствовала, как по телу расползается тёплое, словно молоко и сладкое как мёд — ощущение. «Да, я действительно её люблю»: подумала я и сильнее обняла, маленькую лисичку.

Ночь кралась на цыпочках. Она несла холодное одеяло и смело улыбалась, зная, что утащит за собой любого, однако перед моей кроватью она стояла в ступоре. Сон совсем не шёл. Когда мы разошлись, я смотрела в телефонную книгу, разглядывала имя «Настя, жена босса» и разум полыхал. Горели и руки. Мне хотелось позвонить ей, написать, рассказать, чтобы раз и навсегда прекратить это. Раз и навсегда разобраться, но отчего-то я знала, что ничего не закончится, а только начнётся.

Что я ей напишу? Может, она всё знает и разозлится на меня за то, что я об этом сказаоа. Обычно самые большие шишки получают доносчики. А может, вообще не ответит, и… Кто ведает, что произойдёт? Один бог знает, правильное ли это решение.

Однако… Я уже не маленькая Алевтина, но всё равно хочу людям лишь добра и, надеюсь, Дима исправится и будет счастлив. Я отложила телефон и улыбнулась сонливой ночи. Она накрыла меня холодным одеялом сна, я сомкнула веки и тут же уснула. Сон не приходит лишь к тем, кто нечист разумом. В тот момент, когда я засыпа́ла и окунулась в бескрайний поток мыслей, я вспомнила о ещё одном незаконченном деле, но чтобы сделать это, нужно иметь силы.

В то далёкое время я была счастлива так, как могла быть счастлива девушка. И волновалась так же, как могла беспокоиться девчушка. Я рада тому, что со мной приключилось. Ведь порой незначительный огонь свечи озаряет мрак. Лишь крохотное счастье, становится огромным, только благодаря тому— что его увидели. Ничего не могло встать на дороге у моего счастья.

Айсэль же спрашивала меня о том, за сколько я полюблю её и я ответила, что за год. Но я полюбила её гораздо раньше, ровно в тот момент, когда увидела. Ровно в то мгновение, когда наши глаза пересеклись взглядами. Всё остальное лишь вопрос времени. И хоть я, старая женщина, слишком чувствительно к своему прошлому, не могу вспомнить его без любви. Всё же понимаю - случилось ровно то, что должно́ было случиться. И сколько бы я ни кричала, не билась в истерике, прошлого не изменить. Именно и делает нас теми, кто мы есть сейчас.

Глава 29

В то утро я оставила Айсэль за прилавком и купила билет. Стояла тёплая погода. За серыми облаками не было видно солнца. Я старалась дышать глубоко, медленно, но отчего-то всё равно частила и задыхалась. Дорога вела туда туда, куда боялась попасть с детства, хоть и не боялась призраков или чудовищ.

Автобус медленно тащился по ухабам, трясся и дёргался. Он зелёные поля пшеницы с редкими, только начинающими восходить из чернозёма. Воспоминания, словно вспышка, норовили врезаться в память, и я то и дело пропускала их, но не оттого, что были плохими. Грустно было оттого, что всё осталось в прошлом.

В течении всей поездки я прокрутила мысли, которые старалась не думать будучи рядом с лисой: Во-первых нужно было найти могилу, ведь искать её придётся долго; Во-вторых Артур не появлялся слишком долго,хотя и обещал показаться после того, как что-то найдёт; Да и Айсэль чего-то боится, а идей как ей помочь у меня нет.

― Приехали! ― закричал мужской голос.

Движение прекратилось. Я открыла глаза и увидела знакомую остановку, знакомую дорогу и пару деревьев, под которыми можно было скрыться от дождя. Седой водитель облокотился на столик и смотрел на меня, приподняв бровь. В автобус никто не сел. Мы ехали вдвоём и теперь он уедет один.

― Спасибо, до свидания! ― я вылезла из душного автобуса и вдохнула свежий воздух, немного озябнув. Спина взмокла, и по телу побежали мурашки.

Выйдя к знакомому перекрёстку, я обернулась и увидела как автобус, поднимая пыль, несётся обратно.

Дома стояли, так же как деревья, кусты, заборы. Только лишь я шла, медленно, словно боясь напугать землю под своими ногами. Страшилась напугать я и сама себя, сделав неробкий шаг или резко повернув голову. Всё вокруг словно покрылось пылью — было серым, включая зелень деревьев, а когда я проходила дом охотника, то улыбнулась. Ворота у Льва Борисовича были открыты, а куры, некогда сидевшие взаперти, ходили вдоль дороги и клевали мураву. Люди не меняются, да и всё равно.

Я прошла мимо него, не смотря в окна. Почему-то мне пришло в голову четкое ощущение того, что охотник впивается взглядом в затылок, но не стала оборачиваться, чтобы узнать это точно, хотя желание и было.

Даже издалека можно было увидеть пустоту. Там, где я провела бо́льшую часть жизни, теперь зияла огромная дыра в пространстве. Крыша дома, маленький сарайчик, в котором я пряталась вместе с лисой - всё осталось в прошлом. Не было на том месте ничего, кроме камней, земли и строительных материалов, что стояли кучкой на том месте, где раньше была малина. Всё было огорожено жёлтой лентой, и где-то из земли торчали палки с флажками. Я подошла ближе. Фундамент залили бетоном.

Я села у дороги на траву. Руки опустились сами собой. Плечи таяли от тоски и сожаления. Дома больше нет. Нет больше семьи. А то место, где я прожила всю жизнь, теперь заливалось бетоном и вычищалось, словно что-то плохое.

― А на что ты надеялась?

Ласточки теперь не летали над этим местом, их гнёзда были разорены, так же как и моё. Я чувствовала под ладонями холодную траву. Затем всё же поднялась и мысленно подумала: «прощай, мой любимый дом» и пошла дальше, я попрощалась не со всеми.

На кладбище вела тропинка, вокруг которой росла трава, продиравшаяся сквозь прижатое к земле прошлогоднее сено. Сухие колосья топорщились из земли, стойко выдержав зиму и снега. Уже сейчас жужжали пчёлы, собирая пыльцу с подснежников. Насекомые стрекотали, пели, журчали ручьём. Радостно пели птицы, провожая беспощадную зиму. Они летали с дерева на дерево, обороняя гнёзда от моего взгляда, что следил за каждым движением. Ненароком я улыбнулась. Дорога на кладбище была настолько живой, что казалась выдумкой.

На дороге цвёл подорожник. Вдалеке, огороженным островком мелькнули деревья и забор с аркой, на которой красовался крест. Я остановилась, разглядывая его и вздрогнула, когда услышала мычание коровы. В киллометре от кладбища, на поле стояло несколько привязанных рогатых.

Кладбище казалось старым. Арка с крестом покосилась оттого, что одна ось поржавела и держалась лишь за счёт кривого деревца, которое поросло вокруг него. Приглядевшись, я заметила, что стойка была оторвана от земли и еле держалась на древке, что росло рядом. Дорожка была усыпана песком, а за оградой тянулся нестройный ряд крестов и памятников.

Не знаю, о чем я раньше думала, всё оказалось не так страшно, как видилось мне в кошмарах. На кладбище росла трава и везде были маленькие норки кроток или землероек. Шагая между заросших, засеянных полевыми цветами, ухоженных, забытых могил я искала знакомую фамилию и между тем смотрела на небо. Привыкнув к городу, я теперь понимала, насколько много, может быть неба, и где-то вдалеке, где начинались поля, я увидела как солнечные лучи касаются земли. Я закусила губу, мне было стыдно перед родителями, когда я упиралась всеми ногами и руками, чтобы не ходить сюда.

Я разглядывала имена и фотографии стариков, взрослых и детей, считала время их жизни. Алексей Вербицев не дожил до восемнадцати, Евгений Иванов гостил в этом мире достаточно долго, а Илья Никитин не достиг и двух лет. Я остановилась перед могилкой. На фотографии плиты которого красовалось улыбающееся лицо ребёнка - маленький Илюша, отчего же ты так.

Мурашки побежали у меня по спине, словно кто-то положил мне руку на плечо. Я обернулась. На высокой берёзе сидела птица – чёрный ворон. Он беззвучно смотрел на меня сверху вниз и не двигался. Мы встретились с ним взглядом и ветер, что до того дул мне в лицо, подтолкнул в спину. Под берёзой виднелись два свежих креста.

Но я не двинулась, застыла на земле, боясь сделать хоть шаг. Ворон беззвучно открыл клюв, будто вот-вот должен был оповестить всё кладбище своим криком, но раздалась лишь тошнотворная тишина, словно где-то выключили звук. Это был он. Именно он смотрел мне в спину, когда я в первый раз увидела Айсэль. Мне стало страшно, я опустила взгляд и медленно пошла к могилам, продолжая следить за птицей краем глаза. Он сидел на ветке и следил.

Сухая трава шуршала под ногами, когда я добиралась до могил, зелень проглядывала, но недостаточно для того, чтобы заполонить всё вокруг.

Два деревянных креста украшали уже обветшалые ленты и венки. На них не было фотографии. Здесь были бабушка и дедушка. На мгновение я задержала дыхание, чтобы совладать со слезами и перевела взгляд на могилу, что стояла рядом. В отличие от других участков, наш не был огорожен заборчиком и оттого легко было просто подойти и к родителям, чья могилка была объединена одной монолитной плитой из гранита, но удивила меня не их предсмертная фотография, ни одна наша фамилия. Я перестала моргать, дышать и двигаться, ведь на голой земле, тронувшейся молодым мятликом лежала моя кукла, которая пропала десять лет назад.

Сейчас она выглядела совсем маленькой, нежели тогда в детстве. Лежала аккуратно, словно положили её с бережливой нежностью вздремнуть, облокотившись на гранит. Сложили руки на юбке. Я бы могла поверить в то, что бабушка спрятала куклу у себя и принесла её на могилу, чтобы обрадовать маленькую Алевтину, когда та придёт поведать родителей. Вот только одно не сходилось у меня в мыслях. Кукла выглядела ровно так, как я запомнила её в последний раз. Платье не выгорело, не рассы́пались от многочисленных дождей нитки, не смылась гуашь, которой я случайно капнула на золотистые волосы ниточки, оставив красное пятно на макушке.

На лбу у меня выступил пот. Сердце активно застучало в висках. Убежать обратно? Я старалась повести себя обычно, сделала шаг вперёд, ближе подойдя к могилке. Посмотрела на улыбающуюся матушку и хмурого, серьёзного отца. Затем коснулась игрушки. Она была сухая, её точно положили сюда недавно. Я уже не могла заплакать, но нагнулась и зажала пальцами переносицу, плавно надавливая на глаза.

Калейдоскопом заплясали узоры, образы, цвета. Я вслушивалась в пространство, различая шум ветра, и скрип берёзы, дохнуло влажностью земли и травы. Я открыла глаза и тут же посмотрела на дерево. Всё вокруг кишело тёмными образами, они скакали, перепрыгивали друг друга и растворялись в земле, в крестах и памятниках, ни у кого не было лица. Только лишь ворон на мгновение предстал человеком, что сидит на ветке, и держится за макушку дерева. Его взгляд следил за мной, лицо было до боли знакомо. Затем закружилась голова и всё рассеялось. Ворон в безмолвии открыл клюв и соскочил с дерева, хлопая крыльями. Черная птица улетела вдаль.

Я взяла куклу в охапку и заплакала. Без слёз. Только лишь грудь содрогалась от невозможности сделать вдох. На мгновение я решила, что моя мама жива, подумала, что этот ворон всегда был рядом, потому это она присматривала за мной. А морок. Я вытянула руку и взглянула на кольцо, думала, что она оставила его у меня, чтобы в какой-то момент я всё поняла и вернула ей человеческий облик.

В какой-то момент, у меня сильно устали ноги, я поднялась и опёрлась о соседний заборчик. В руках осталась Буся, я крепко сжимала её в руках, отчего сильно ощущала запах детства. Я смотрела на могилки. Мама прожила двадцать семь лет, хотя возможно и больше. Отец тридцать один. На двух крестах были прибиты таблички с именами и датой. Лицо обдало прохладным воздухом и вдруг я услышала как со спины, ко мне кто-то шёл. Легкие шаги, ступали на сухую траву, отчего та скрипела и шуршала. Я даже не повернулась, когда этот кто-то остановился и положил мне руку на плечо.

― Пошли, я тебя отвезу и мы поговорим,― проговорил Смог, тихим, ласковым голосом. ― Я отвечу на все твои вопросы и даже расскажу немного больше. Уж это я могу пообещать,― и похлопал меня по спине.

Я поднялась, чувствуя, что теряю равновесие. Артур меня подхватил и дал руку, за которую я тут же вцепилась и улыбнулась.

― Курлык?

― Да скорее уже кар, ― усмехнулся он и повёл меня к выходу.

Глава 30

Белая шестёрка медленно проехала перечёркнутый знак «залесье» и деревня скрылась на повороте. Машину слегка потряхивало на кочках, оттого и приходилось держаться за ручку в двери. Артур крутил руль и изредка поглядывал на меня так, будто я вот-вот грохнусь в обморок, хотя наверняка был прав.

― Вообще это было жестоко, ― я погладила кукле волосы и разгладила платье.

― Прости, если бы я знал раньше, то рассказал бы тебе. Мной тоже играли.

― Что? Я, вообще-то, про куклу. Ты не представляешь, как я плакала, когда потеряла её.

― А-а-а ты про неё, ― Артур сконфузился и неловко улыбнулся, ― и за это тоже прости.

― Так, ладно, ― я положила куклу на бёдра и расслабилась, оперевшись о подголовник, ― рассказывай. Всё-всё. С самого начала. Я, наверное, заслуживаю знать хоть что-то. Это же со мной вся эта жесть происходит. Артур прочистил горло, ― Я не ожидал, что она научит тебя видеть.

― Не тяни кота за хвост.

― Лет двадцать тому назад я перелетал из одного города в другой через посёлок. В те времена на племя серых ворон была объявлена охота. Они разоряли гнёзда всех полезных, насекомоядных птиц. Меня подстрелили. Не сильно, пуля едва лишь зацепила, однако лететь я не смог и приземлился прямо среди поля на раненое крыло, переломал его так, что до сих пор слышу хруст костей эхом проносящийся у меня в голове. Как будто это случилось вчера. Поднять в воздух меня могло только чудо. Я боялся, что охотник всё-таки найдёт меня и добьёт, либо я истеку кровью. Не было у меня шансов. Морока рядом не оказалось, я улетел слишком далеко и готовился к смерти. Не хотелось терять тело, оно досталось мне слишком высокой ценой... Я попытался подняться и хотя бы вприпрыжку уйти с того места, но высокая трава не дала мне такого шанса.

Я нахмурилась и посмотрела на его ладонь, где на указательном пальце чернело кольцо. В полумраке оно казалось ещё темнее, чем ночь. У лисы всё было наоборот. Артур понял мои мысли и пояснил.

― Она совсем другое дело. На всех он действует по-разному. Всё зависит от прикладных способностей и сил.

Я кивнула и сделала вид, что поняла, а он, что поверил мне.

― В тот момент было страшно. Если охотник найдёт меня, то прикончит. Пуля не смогла бы в моменте лишить меня жизни, ведь я лишь наполовину был птицей, зато при пущей старательности я мог попросту закончиться… И вот в грязи, заплывающий кровью, я считал последние секунды жизни, когда почувствовал свечение. Его не было видно глазом, но я знал, что так мог светиться только морок. Мой был далеко, я оставил его в поле, десять километров на юг. Свет становился всё сильней и ярче, когда в какой-то момент, я не увидел лисью морду.

― Айсэль?

― Да. Она обнюхала мою маленькую тушку и взяла меня в зубы. Ты подумаешь, что духи должны помогать друг другу, но это не так, все мы оберегаем лишь себя и не ввязываемся в сомнительные авантюры без необходимости. В тот момент, больше всего на свете хотелось знать, что будет дальше. Убьёт ли меня лиса или обяжет исполнить её желание.

― И всё-таки обошлось?

Артур нахмурился, посмотрел мне в глаза и посмеялся.

― Нет, она меня убила, ― глянул на меня весело, и встретив мой настороженный взгляд, прочистил горло.

― Я же знаю своих сородичей куда больше, чем ты и был готов на любые условия, не мог бы отказаться. Но я отвлёкся. Лиса принесла меня в безопасное место и принесла морок. В виде человека я пришёл в деревню за помощью. На время мы разошлись. Её человечий облик я не видел. И как только я встал на ноги, чтобы отправиться в путешествие, она явилась вновь. Я понял, что происходило что-то странное. С севера тянулись тучи и птицы… Вся природа вела себя так, будто боялась надвигающейся угрозы. Страшно стало и мне.

― Это было нечто, отчего бежала Айсэль?

― Точно сказать не могу, но склоняюсь к этой версии. Когда мы рождаемся, то не особо знаем, что твориться вокруг. Наш мир настолько велик, что на одну человеческую жизнь приходится миллион феноменов и странностей.

― А как, кто вы такие?

― Прости, но этого я сказать тебе не могу. Сам не знаю. Есть мысли, есть теории, есть цели, чтобы понять хоть немного того, что связывает наш мир. Я прожил достаточно, но даже этого оказалось мало. Лиса предложила мне договор: Я скрою её Смогом и помогу разбить связь с мороком, она же даст мне возможность обрести силы.

― А откуда у неё эти силы?

― Не знаю, однако определённо они у неё были. Я надеюсь, ты заметила, что мы разные. Я, будучи вороном, имею маску человека, она же наоборот. Но интересным фактом было то, что её морок принадлежал не ей. Вот чтобы мне стать человек, нужно кольцо принять. Оно имеет сходство с мостом, что связывает несколько обличий, ― Артур поднял руку, показал мизинец.― Первый. Я его чувствую как саму жизнь, сущность или амёбное состояние всех, кого ты можешь увидеть, когда меняешь зрение. Откуда взялась эта сущность никто не знает, как и зарождение жизни на земле: большой взрыв, желание Бога, всё что угодно, могло нас создать. Дух — самое первое с чего начинается жизнь и является чистой энергией. Второй — сущность животных, которые обретают телесность, но не имеют возможности понять или почувствовать свою суть – жизнь без сознания. Это схоже с эволюцией, с игровыми уровнями, где нам нужно преодолевать сложности и становиться сильнее и разумнее. Дальше идёт третье, ― он загнул средний палец. ― Животное с магией и познанием. Мы сами выращиваем себе силы и учимся. Именно на этом уровне и появляются наши способности. Если что-то постоянно тренировать, оно будет работать. Я упражнялся в скрытности очень много времени и стал тем, кто я есть. И вот наконец четвёртое – контроль.

― Человек.

Артур кивнул. Я вздохнула и на мгновение отвела взгляд к окну. Дорога выровнялась, теперь машину не трясло. Деревья мелькали стройной пёстрой лентой.

― Значит, я тоже могу превращаться?

― Я знал, что ты это спросишь, но я задам тебе встречный вопрос. Может ли пингвин летать как голубь? Или Ящерица стать слоном? Мы изначально две различные формы жизни.

― Ладно я поняла, ― разочарованно протянула я и вновь подняла куклу, начав накручивать её волосы на палец.

― Хорошо. Но будучи духом, энергией, огнём без пламени, и ветром без движения, тяжело стать чем-то бо́льшим. Настолько тяжело, что практически невозможно. Я не человек и не птица. Я всего лишь дух. Только морок может помочь обрести облик, которого раньше не было.

― Но если так, то почему в тебя смогли выстрелить? Ты же говорил, что ты дух. Морока у тебя не было. Я поняла, что когда он на тебе, то ты человек,― я хлопнула его по плечу,― даже вполне себе осязаемый.

Артур грустно улыбнулся.

― Всё просто, это не моё тело, я его не выращивал, а просто взял.

― Этот человек живой? То есть ты просто подселился к нему и пользуешься им?

― Ох-хо-хо. Если бы это было так просто, то все духи, старались бы подселяться к вам. Все были бы домом для нас. И да, этот человек не живой. Нам приходится долгие годы и века искать того, чьё тело бы нам подошло. И это не всегда живые люди.

― Значит, он был мёртвым? Хм, тогда понятно, почему ты такой бледный.

― Не совсем. Я не хочу об этом говорить,― нахмурился Смог. ― Мы отвлеклись. Долгое время я думал, что всё заканчивается на четырёх путях, но, оказывается, есть и другие. Айсэль вступила на следующую. Так вот, она не просила меня исполнять её желание без угрозы, что оказалось очень необычным.

Артур закусил губу, вздохнул и нахмурился. Воцарилась тишина. Я даже перестала слышать стук своего сердца, лишь движение колёс по асфальту.

― Что было дальше?

― Я прикрыл её собой, даром, и она исчезла из-под взгляда того, кем была пленена.

― Кто он?

― Я не знаю. Возможно, высшее развитие нашего племени.

― Он опасен?

― Конечно.

― А с ним можно бороться или спасти от него Айсэль?

― После этого она исчезла, пропала. Я не видел её следов или морока, потому что мой Смог также работал и против меня. Я думал, с ней что-то случилось, и продолжил жить. Прошло пять лет, и она появилась. Сказала, что не может больше прятаться, пришло время сбросить оковы. И привела меня к дому, где играла маленькая девочка с этой куклой,― он показал пальцем на Бусю, лежащую у меня на коленях.

― Айсэль привела? Но тоже нелогично! Хотя…,― Я вспомнила то, как она встретила меня, то, как долго искала.― Но она же сказала тебе, что не может ждать, и вообще ждать чего?

― Года рядом с человеком, кто её будет любить.

― А не проще было выбрать ребёнка, чтобы втереться ему в доверие, завоевать сердце. У меня же тогда умерли родители, я жила с бабушкой и дедушкой.

― На это она не сказала ничего. Я засмеялась,― На неё похоже!

― Да,― также грустно улыбнулся Смог и вдруг спросил,― а ты знаешь какая у неё способность?

― Нет, наверное, но она что-то говорила про несчастье. Про то, что она приносит неудачу.

― Да. Изначально я думал, что она тебя маринует. Накачивая тебя всеми возможными проблемами, с самого рождения, чтобы ты безвозвратно стала её марионеткой, это послужило бы фактом перемещения в твоё тело, или ещё чего.

Я вздохнула, и по коже расползлись электрические импульсы разочарования, злости и обиды. Из-за неё умерли мои родители? Это потому, что лиса находилась рядом, с ней происходили все эти ужасные вещи в детстве?

― Но, всё перестало совпадать. С тех пор как она начала с тобой жить, я думал, что лиса вгонит тебя в могилу. Она сказала, что я смогу получить силу, находясь рядом с вами. А потом ты принесла кольцо, и оказалось…

― Что я не родная внучка.

― Я видел справки и документы из больницы. Твоя бабушка не могла иметь детей и никогда не рожала. А значит, мать являлась духом, я не нашёл её свидетельство о рождении, настоящее свидетельство, лишь подделку, а отец – человек, жил в детдоме, его родителей я найти не смог.

― Значит, поэтому тебя не было так долго?

Артур кивнул. На улице начала темнеть и навстречу выехал автобус, на котором я должна была вернуться в город. По спине пробежали мурашки.

― Мне пришла в голову мысль, о том, что возможно вот этот вот год любви слишком притянут за уши. Не может же быть всё так просто. Да и кольцо. Что-то было нечисто в том, как умерли твои родители. Машина просто съехала с обрыва и разбилась. Помнишь, я говорил про то, что чувствую свет, исходящий от морока? Так вот, кольцо твоей матери не светится, если его видеть вживую, оно будет едва мерцать. Активный морок можно увидеть за километр.

― И что это значит?

― То, что духа убить нельзя, лишь высушить оболочку, отнять все силы и знания. Но это не так важно как то, каким образом хочет освободиться лиса.

― И каким же?

― У меня есть только догадки. Я действительно долго не появлялся и был занят – искал, любое упоминание или странности, которые бросались в глаза. А потом в какой-то момент подумал, сколько людей гибнет парами, и это число меня поразило. Я вычислял в некрологах только те случаи, где муж и жена оставляли ребёнка или нескольких. Я вёл поиски в разных странах и заметил особенность, в некоторых случаях всегда было одно и то же продолжение. Их дети находили себе пару, рожали ребёнка и умирали, оставив его на своих предков или детдом. Ни на что не напоминает?

― Мой отец был сыном духа и человека?

― А ты смышлёная. Так вот. Эта теория была достаточно близка к разгадке, но ею не стала. Потому что оставался морок. Что с ним делать? Это достаточно сильный артефакт, который не добудешь просто так. Он выковывается каждому духу отдельно. Из чего? Я не знаю. Но это кольцо очень ценно.

― Ты сказал, что и тобой играли. Почему?

Артур шумно выдохнул и произнёс чуть громче ― Айсэль хотела нас свести настолько сильно, чтобы родился ребёнок, а потом убить. И тебя, и меня.

― Ну не-е-ет, такого не может быть,― я замотала головой в попытке избавиться от этих мыслей,― Она не похожа на человека, который может так сделать.

― Так она и не человек.

― Но…― я прикрыла рот рукой. Воспоминания нахлынули бурной рекой. Айсэль говорила, что Артур может догадываться, говорила о том, что не хочет делать это. Она сама намекала ей разными способами, но разве будет так делать человек, который собрался воплотить это в жизнь?

― Ты сказал, что не сходится. Её поведение не сходится.

― Да, сказал. Она не старалась постоянно нас свести, не стремилась сделать твою жизнь хуже. И это очень странно. А ещё странным является то, что существо, от которого она умудрилась сбежать, не охотилось за ней. И вообще, как она это сделала?

Я вспомнила окровавленный долгой доро́гой лисьи лапы. Видела странную тучу, что плыла по небу в направлении к нашему дому. Сердце стучало так бешено, словно противилось этому факту, я же старалась думать головой.

― А ты всегда находился с ней рядом? Даже когда она прибежала ко мне из деревни бегом.

Артур замолчал. Впереди уже показывались недалёкие огни города. А трасса порой освещалась фонарями, их свет проникал в машину, озаряя острые черты Смога. Я почувствовала, как я наполняюсь не своими эмоциями: замешательство, грусть, злость, тревога. Всё исходило от водителя этой маленькой машинки, на которой приехали из моего дома.

― Я про это не знал,― сказал Артур.

― А значит, то чудовище до сих пор преследует её, несмотря на то, что находится под защитой? Артур замолчал.

― А значит, твоя теория неверна и что-то не стыкуется. Может, кольца, собирает это чудовище и Айсэль не сбежала, а находилась на службе?

Мы уже подъезжали к городу, как некое волнение закралось к груди. Сердце начало биться быстрее. Если Смог не мог защитить лису, значит, она ещё в опасности. Я открыла окно, тяжело прокручивая ручку, и тут же сквозь щель послышался гомон птиц. Галдёж множества голосов пернатых, которые сливались в шум. Загрохотал гром и по асфальту начали бить капли дождя.

Я обернулась к Артуру. На котором также не было лица. Глаза почернели, а щёки ввалились так, словно он только что увидел смерть. Он глянул на меня странным взглядом, и я завопила.

― Гони, нам надо успеть! По венам расползся страх и взорвался ненавистью. Я готова была выскочить из машины и побежать пешком. Из открытого окна слышался птичий гомон, и едва уловимый тонкий звон.

Глава 31

Хлипкая шестёрка гнала на пределах своих возможностей. По лобовому стеклу барабанил дождь, больше похожий на стук сердца загнанного в угол кролика. На глазах то и дело появлялись слёзы. Нам нельзя опаздывать. Ветер гнул деревья к земле; становилось страшно оттого, что казалось их вырвет с корнем и бросит в машину.

Вены на руках Смога вздулись, так сильно они вцепились в баранку. Он резко выворачивал руль, обгоняя очередную машину. Меня отталкивало в сторону, несмотря на то, что я держалась за ручку и была пристёгнута. Нам сигналили, вероятно, ругались. Но было всё равно. Осознание того, что мы можем разбиться пришло неожиданно и тут же погасло под гнётом куда большего страха.

Машина проезжала улицы города, где качались фонари и знаки. Ветер гудел. Он лупил по стеклу то стихая, то, вновь набирая силу. Звенело. Не смотря на бурю, что своим шумом перекрывала всё остальное, я слышала звон. Казалось, что он был не снаружи, а внутри. Словно тысячи, миллионы колокольчиков звенят у меня в ушах. Я сильнее сжала ручку и спросила.

― Ты слышишь звон?

― Что?

― Звон. Я слышу, как звенят колокольчики.

Артур лишь мельком взглянул на меня и по всему телу разнеслись мурашки, отчего стало больно. Я надавила пальцами на веки, вновь увидела красочные узоры и посмотрела в окно.

Во мраке ночи, сквозь тучи и потоки воды, я увидела лица. Множества изнеможённых тёмных ликов, вытянутых, расплющенных, злобных и грязных. Они летели о ветру, словно резиновые маски и менялись, черты их размывались, обретали новые, взбухали и лопались, как пузыри, кипящей, липкой нефти. Они были повсюду и все как один, смотрели вперёд, но вдруг развернулись. Тысячи пустых, тёмных глаз впились в меня взглядом, без ненависти или любых других эмоций. Смотрели слепо, гипнотизирующе, словно хотели прожечь во мне дыру.

Страх парализовал. Я не могла зажмуриться или спрятаться от проникающих под кожу взглядов с пустыми глазницами, лишь смотрела на них в ответ, и звон становился громче, перекрывая все другие звуки. Он нарастал, распылялся среди тела, проникал в каждую клеточку мозга, и среди обезображенных ликов начали всплывать вспышки. Яркие блики звёзд.

― Аля! ― крикнул Артур и дёрнул меня за плечо, вырвав из оцепенения. ― Защита пропала, она вышла из-под защиты, я её чувствую. Айсэль теперь видно.

― Что?

― Айсэль вышла из-под Смога, ― крикнул Артур. Я огляделась. Мы были уже совсем близко к дому. Я пребывала в этом состоянии слишком долго, на меня смотрели глаза, гипнотизируя и пленяя, но не это было страшно, а то, что прошло уже пятнадцать минут, хотя я смотрела в темноту лишь пару мгновений.

― Он…― сказал я со скрипом. Во рту пересохло. Я облизала губы, смотря на дорогу,― он пришёл за ней.

Машина повернула за угол в тёмный переулок и упёрлась в обвалившееся дерево. Артур ударил по рулю обеими ладонями, и я тут же выскочила из дверей. Здесь дождя ещё не было, но ветер подхватил меня, ударил в спину, где я чуть не упала, едва устояв на ногах. Из ниоткуда громыхнуло, разорвалось небо, и темноту вечера осветила молния.

Я удержалась, чтобы не успеть и хлопнула дверью. Тут же выскочил и Артур, но я заметила его лишь краем глаза, когда неслась к дому со всех ног. Бегать мне всегда было тяжело, но сейчас я не обратила внимания ни на боль в мышцах ни на резь в горле. Фонари на моём пути качались, деревья шумели, пытаясь схватить меня за шею. Но я бежала дальше. Боялась и бежала. Никогда я так не хотела вернуться домой вовремя. Но было уже поздно.

Открытая дверь нашего дома билась о стенку с такой силой, что звук удара эхом отражался у меня в ушах. Внутри магазина мигал свет. Сердце ухало по ушам. Я остановилась посреди дороги, предчувствуя опасность. В одно лишь мгновение, незаметное никому, я подумала о том, что всё кончено, незачем бежать, не к чему стремиться прыгнуть выше головы. Из полосы тополей отклонилось одно дерево, заскрипело, громко затрещал ствол и начал падать.

Я зажмурилась, предчувствуя, как оно ухнет на меня, закончив историю моей жизни, и тут же в лоб мне прилетела щепка, звонко хлестнула ветка. Я покачнулась и сделала пару шагов назад, пытаясь поймать равновесие. Огромное дерево, только что упало передо мной, перегородив дорогу к дому. Я зажала щёку, почувствовав горячую влагу на ладони, услышала, как позади меня закричал Артур, и начала перелезать через дерево, царапая голую кожу о кору.

Звон нарастал, становился громче, опаснее, оглушал. Я ощущала звук кожей: грохот шагов о землю, крик Артура и кажется, совсем не громкий, тоскливый, разрывающий сердце плачь. Я не могла понять, откуда он. Бежала на мигающий свет в коридоре, пока под ногами не заскрипели ступеньки.

На полу лежали осколки горшков, опрокинутые цветы. Вода и грязь. Валялись опрокинутые шкафы. Я пробежала дальше, в комнату, обречённо думая, что лиса спряталась у дивана, но её не было и там. Её не было нигде.

Я подступила к шкафчику. Под ногами надрывно громко, заскрипело стекло. В чашке лежал ошейник. Я схватила его, и со вздохом вытащила, почувствовав, как зацепилась рукой о разбитое зеркало и боль растеклась по нервам. Я держала ледяную цепочку и чуть не плакала от облегчения, ведь Айсэль придётся вернуться за ней. Но цепь вдруг начала гореть и плавиться. От неожиданности я бросила морок на пол, и он рассы́пался в воздухе на множество мелких песчинок и растворился.

― Аля? ― в комнату вошёл Артур. Страшный, напуганный не меньше моего. Глаза — пятирублёвые монеты уставились на руку, которая уже заплыла кровью.

― Где она? Ты должен был её чувствовать? ― спросила я и не услышала своего голоса.

― Что происходит? ― уже прокричала я, но не слышала ничего. На стенах, на полу, начали появляться глаза. Красные, жёлтые, огромные и маленькие. Я бросилась на кухню, отбиваясь от рук Артура, что пытался схватить меня.

Перед глазами всё темнело, стены заплывали чернотой, но глаза становились ярче, поглощали свет. Я остановилась посреди комнаты и вдруг заметила в углу, на полу, маленький клочок бумаги, торчащий из-под упавшего цветка. Потусторонние глаза старалась уловить мой взгляд, я отмахнулась от них руками, упала на колени, из горла вырвался хлюпающий звук. Я выхватила исписанный ручкой листок из-под цветка и поняла, что уже теряю сознание, взглядом пыталась понять, что в нём написано, но почувствовала, как на плечи ложатся тёплые руки и звон замолкает. Множество глаз пропадает. Я начинаю слышать шум ветра и дождя за окном. Артур поднимает меня с колен, и я жадно впиваюсь глазами в лист бумаги, игнорируя все звуки. Артур продолжает что-то говорить и тянуть меня от хлопающего окна вглубь комнаты.

― Ай,― я отдёргиваю руку, когда чувствую жжение. Но оно не проходит. На пальце, где был морок, теперь зияла красная, обожжённая кожа. Артур схватил мою ладонь и быстрым взглядом окинул комнату.

― Он пропал,― безучастно ответила я и впилась глазами в кривые сточки на бумаге. Артур отпустил меня.

« Прости, что ухожу вот так. Я не могу держать тебя рядом. Не могу причинять тебе боль.

Я хотела отдать тебя ему, но не смогла. Я рассчитывала на то, что ты прогонишь меня, я не могла говорить с тобой открыто, он бы понял, он бы не разрешил, он бы убил тебя сразу.

Я так хотела, чтобы ты меня прогнала и мне не пришлось бы этого делать. Ты стала для меня особенной, той, чью жизнь я буду беречь больше своей.

Я всегда приносила неудачу, за это меня и держали на привязи, прятали в клетке, пока не нашли во мне слабость, и начали пользоваться. Я не сбега́ла от него, он выпустил меня добровольно.

Пойми, в те времена я выбрала себя, вместо других душ, потому что устала, мне было страшно, но я не хотела причинять никому вреда, я лишь служила ему.

Пожалуйста, не ищи меня, не пытайся найти его. Он сильнее, он может убить. У него нет имени, у него нет лица, он не чудовище и уже не дух. Он грязный и всемогущий, он вобрал в себя слишком много сил, чтобы жить сча́стливо. С ним неприятно находиться, с ним невозможно жить. Тысячи лиц, миллионы съеденных душ, детей, животных. Он живёт в отдалении от всех и наслаждается своим всемогуществом.

Я искала ему всё больше и больше душ, но он становился прожорливей, но и я стремилась вырасти. Единственное, чем я могла помочь детям душ, это дать им чуть больше времени на свою собственную жизнь, и они жили, и рожали детей.

Твои родители умерли по этой же причине. Прости меня за это. Помнишь, ты спрашивала, сколько мне лет? Я действительно не знала. Ведь просидела в клетке так долго, что мир менялся множества раз. Мне много лет, и за эти годы, я, наконец, узнала, как можно от него уйти.

Спасибо за это тебе. Твоя любовь стала этой силой.

Не ищи меня, прошу.

Я люблю тебя, живи сча́стливо».

Я бросила письмо и выскочила из дома в дождь. Чёрное небо гнало на город циклон. Разразился гром, и где-то вдалеке послышался грохот. Сердце тянуло, меня звало. Я не могла бросить её. Но она. И я побежала неизвестно куда.

― Айсэль!

― Айсэль!

На голову начали падать тяжёлые капли. Они разбивались на моём лице, заливая глаза. Я бежала, не разбирая дороги. Туда. Там. Она могла побежать только в лес. Зачем она ушла. Мы что-нибудь бы придумали. Зачем? Какой-то камень попал мне под ногу, и я споткнулась, упала на землю, счёсывая ладони и колени. Нас бы прикрыл Смог. Он уже сделал это.

Было мокро и темно, и холодно. Всё вокруг потеряло краски. Всё вокруг перестало иметь смысл. Я бы спасла её! Спасла! Тем временем дождь усилился, начал лить. А я стояла на коленях. Было больно, так сильно, что нельзя было это вынести. Я вцепилась руками в землю и кричала.

― Айсэль!

― Айсэль! Вернись!

Но её нигде не было. Она исчезла, растворилась. Я ненавижу того, кто запер её. Ненавижу того, кто пугал её. Ненавижу всех, кто причинял ей боль. Она ушла, убежала. И сейчас мокнет так же, как и я. Дождь бил, пытался смыть меня с места. Я чувствовала как сухая земля, не могла напиться влагой. Дождь бил по шее, по рукам, стекая к коленям.

На мои плечи вновь легли чужие руки, я вздрогнула и развернулась в надежде увидеть лицо девочки, но это был лишь Артур. Я оттолкнула его от себя, завопила «убирайся», но едва только зашипела, потеряв голос. Артур поднял меня под руки и начал тащить обратно. Я не могла сказать ни слова, царапалась и кусалась. Она вернётся. Дождь пройдёт и она…

Глава 32

Шарк.

Шарк.

Шарк.

Шарк.

Мне снилось, что я ступаю по снегу. Небо у горизонта тёмное и холодное, вокруг нет ничего кроме белых сугробов. Я проваливаюсь по щиколотку с хрустом и иду, вновь нога западает в белый плен и переступаю. Спина мокрая – неприятно и склизко. Руки от воды скукожились – зябко. Нет мыслей и эмоций, ничего. Я остановилась, на мгновение звук скрипящего снега под ногами исчез, и вдруг с неба посыпались стеклянные осколки. Тысячи обломков, блестящих и крутящихся вокруг собственной оси. Я посмотрела вверх, замечая как один, слишком большой начал падать прямо в глаз, но успела моргнуть и проснуться.

Мягкий, тёплый свет проникал в комнату, освещая разруху. Глаза набухли от слёз, отчего стало тяжело держать их открытыми, я зажмурилась и повернулась. Мокрая футболка стискивала движение, отчего я уже не смогла уснуть и поднялась. Одеяло съехало на поясницу, и плечи вздрогнули от холода. Я огляделась. На полу были разбросаны вещи, выломаны дверца шкафа. Я натянула одеяло выше и посмотрела в окно. От горизонта плелась светлая полоска, которая разрасталась, набрасывая на город рассвет.

Это была моя комната, но что-то было не так. С кухни раздавался шорох, похожий на хруст, как будто кто-то идёт по снегу. Шарк. Шарк. Шарк. Я спустила ноги — сухие. Натянула одеяло повыше и открыла дверь. Ничего не понимаю. Что случилось? Как будто ураган прошёлся или смерч. В коридоре было темно, я споткнулась о кроссовки и чуть не упала. Шум затих. На кухне стоял худой парень с метёлкой возле кучки мусора состоящей из земли и стекла. Наши взгляды встретились.

― Ты проснулась? ― спросил Артур, внимательно рассматривая моё лицо. Откуда я знаю имя этого парня?

― Что случилось?

― Как ты себя чувствуешь? ― снова спросил он.

― Голова гудит. Почему я мокрая?

― Не стал тебя переодевать, но тебе лучше это сделать само́й и прямо сейчас, а то заболеешь.

«Блин, ― подумала я, ― надо убраться раньше, чем придёт Айсэль» Сердце застучало сильнее, а глаза снова налились слезами, в горле появился ком и я сглотнула, однако он не исчез. Наверное, я уже заболела.

― Извини, пришлось тебе помочь. Ты не успокаивалась. Скоро воспоминания вернутся.

― Какие воспоминания?

Вдруг я нахмурилась и подошла к окну. Да. Огромное дерево лежало на земле, раскинув ветви и повалив хиленький забор. Развернулась, чтобы сесть, но что-то острое впилось в ногу, я вскрикнула.

― Тебе нужно переодеться или как минимум обуться, ― сказал парень и поднял меня на руки. Я не сопротивлялась, и он отнёс меня в комнату. Я вытащила из ноги маленький осколок, залила кожу перекисью и залепила пластырем.

Воспоминания действительно возвращались. Они казались странными и с каждым лучом солнца на моих глазах набухали слёзы, руки слабли, ноги переставали держать. Я подошла к столу, где лежало письмо и вновь перечитала его. Села на кровать, слёзы высохли. Не осталось ничего. Видимо, Смог постарался избавить меня от чувств, даже от злости на то, что он залез мне в голову. А может, никогда и не прекращал забираться в неё. Я ведь помнила, что мои эмоции слишком быстро тухли в моменты, когда он был рядом. И сейчас я не хотела бросаться в погоню за лисой или делать хоть что-то. Остался лишь чистый разум.

Артур щёлкнул выключателем. Света не было. Видимо, буря оборвала провода. Он кивнул мне, и я вышла. На столе покоилась кружка, от неё исходил пар и растворялся в воздухе. Я села на стул. Кровавый, яркий рассвет блеснул на его лице Смога. Я увидела его глаза, не чёрные, а шоколадно-карие, разомкнула губы и погладила нёбо языком. Хотелось что-то сказать, но как будто потеряла голос, словно онемела, но всё-таки произнесла.

― А её ты чувствуешь? ― Мой голос был глухим и необычно тихим, охрипшим.

Он покачал головой, ссутулился. ― Айсэль пропала, я не вижу её.

― Из-за тебя я ничего не чувствую?

― Да.

Я вспомнила, как разрывалось моё сердце. Как прочла её письмо и поняла, что больше не увижу лису. Слёзы намочили ресницы. Артур подошёл ко мне, сел на корточки и поглядел в глаза.

― Но я смотрю, это не сильно помогает? Теперь головой покачала я.

― Что будет дальше?

― Потом нужно будет убрать всю квартиру, дождаться, пока подключат свет и распилят дерево. Тебе будет необходимо жить и забыть обо всём. Мне придётся уйти.

― Почему ты не останешься со мной?

― Не могу.

― Но ведь то неправильно,― сказала я, совершенно не веря своим словам. Они стали пустыми, как и всё вокруг.― А что будет с Айсэль? Он её забрал? Артур улыбнулся.

― Нет, не забрал. Чертовка сбежала и скрылась.

― С чего ты взял? Почему?

У Смога была горячая кожа, он положил мои руки в свои, ладонями вверх; шрамы от ожогов кольца и цепи не причиняли боли. Солнце уже ослепляло.

― Разве ты не чувствуешь её? Она же связала вас.

― В смысле?

― Морок отпечатался на твоём теле... Забавно. Ты полюбила несчастье, а оно в ответ тебя. И причём так сильно, что её сила начала работать против неё. Я всю ночь думал обо всём этом и вспомнил, что когда у тебя в жизни начало всё складываться, у неё появились трудности. А потом её сила лопнула,― он показал ладонями жест лопнувшего шарика, и расплылся в улыбке. В уголках глаз появились маленькие морщинки.

― То есть как это?

― Ей больше не нужен морок, она отвязалась от Высшего и привязала его к тебе.

― Откуда ты знаешь?

― Хм... интересно, да... Теперь я это просто вижу. Возможно, это та сила, что обещала мне лиса. Но у меня есть небольшая догадка, как это могло произойти. Скажи, что ты чувствуешь ко мне? ― И провёл ладонью над головой, убирая Смог, который скрыл все мои эмоции.

Все чувства подкатили к горлу, свели челюсть, защипали глаза от слёз. В животе закололо от обиды. В сердце загорелось, вспомнив, я об Айсэль. Мне стало смешно, я растянулась в улыбке и засмеялась. Я обернулась вулканом, что лопнул и из его жерла растеклась лава, только это был смех. Неужели вот так вот просто? Вот так, дабы обрести силу, надо, чтобы тебя всего напросто полюбили? Но почему это нельзя было сделать с другими, почему именно я? Что во мне особенного? Затем я подумала и о вороне.

― Я, наверное, тоже тебя люблю,― произнесла я и по рукам побежали мурашки. Артур улыбнулся, поцеловал мои ладони и произнёс,― Спасибо.

― Но не так,― продолжила я,― а как будто, просто люблю, без всего этого, как друга или брата, или…

Глаза заволокло туманом слёз, я вновь моргнула. Это было странно ощущать. Любовь была не яркой, не взрывной. Эта любовь была тёплая, обезличенная и даже всеобъемлющей. Мне захотелось обнять Артура, простить за всё, чтобы он не чувствовал себя должником передо мной. В мыслях пронеслись воспоминания об Айсэль, о родителях. Я должна винить её, ведь из-за неё все мои беды, смерти и одиночество, но почему я до сих пор её люблю?

― Как сына?

Я закрыла лицо руками и не могла сказать ни слова. Как такое вообще возможно? Как? Артур рассмеялся и обнял меня. Я ведь никогда не видела в нём мужчину и скучала не потому, что влюблена. Он поцеловал меня в макушку и повторил раз десять «...Спасибо. Спасибо. Спасибо».

Но также неожиданно я почувствовала присутствие Айсэль, оттолкнула от себя Артура и поднялась, огляделась. Она как будто стояла за моей спиной, щурилась и улыбалась, обнажая белые зубы.

― Айсэль? Смог нахмурился и посмотрел за мою спину. Запах цитрусового шампуня, которым пахли её волосы ударил в нос, и я прикрыла рот ладонями.

― Да, её рядом нет, ― сказал Смог и широко улыбнулся,― Это как раз то, о чём я говорил. Она привязала себя к тебе. Разрешишь мне сделать кое-что?

Он вытянул руку и медленно начал прокручивать кольцо на пальце. Я дрожала, всё ещё не понимая почему. Не верила в его выводы. Как они могут быть моими детьми? Это же невозможно? Я посмотрела на его лицо, затем на то, как он снял кольцо и протянул его мне. Холодный металл коснулся ладони, начал светлеть и греться. Затем и вовсе обжёг кожу, и я вздёрнула руку, но уронила уже не кольцо, а пыль. Не успела она упасть на пол, как растворилась.

Артур оглядел свои руки и просиял – он не превратился в ворона.

― Что за хрень? ― спросила я, всё ещё не в силах отвести взгляд от ладони, на которой был отпечатан кружок.

― Теперь и ты мой морок.

― А что со мной теперь будет?

― Ничего. Ты будешь жить долго и сча́стливо. Останется только шрам.

― Эмм...Хорошо... но как вы можете быть моими детьми, это же неправильно?

― Так мы и не твои дети.

― Тогда я вообще ничего не понимаю.

― Ты умеешь любить, не смотря, ни на что — это и есть родительская любовь, она не обязана быть кровной.

На этом мы и закончили. Я допила холодный чай, всё ещё продолжая думать над сложившейся ситуацией и мне, не было больно. Артур убрал кухню и перешёл в комнату. Он помогал разбирать погром. В мыслях появлялись воспоминания о чудовище, что преследовало меня по пятам. Скорее всего, те лица были духами, а звон мороком, оно сожрало и тех и других. Тот звон только сейчас напомнил мне звук, когда бьются друг о друга звенья цепочки или колец.

Я посмотрела в окно. К нашему дому подошла бригада работников, что начала пилить дерево. На руке, которую я до того не замечала, запеклась кровь и на лице слегка опухла рана. Я обработала их и вышла в коридор. Артур стоял на пороге, устремив взгляд в пол. В доме чисто не было. Лишь слегка убрано. Придётся долгое время восстанавливать порядок, хотя все поваленные цветы уже стояли в горшках, хорошо, что холодильник с букетами остался целым.

― Артур?

Он поднял глаза и тут же отвёл их, словно признавая вину. Я хмыкнула.

― Уходишь?

Наверное, в этом и заключалась моя миссия, полюбить и проводить духов дальше? Может, об этом и переживают взрослые, становясь родителями. Вырастить и отправить в далёкую дорогу? Но почему я должна была их отпустить? Я же не хочу этого делать.

― Если ты захочешь, я останусь.

Но я желаю, чтобы он остался. Как я буду жить одна? Так же как и раньше? Я посмотрела на мокрый земляной след, который не смог убрать веник, и вздохнула. Он останется, если я захочу.

― А куда ты пойдёшь?― спросила я. Мне было действительно интересно, не так любопытно то, как я буду жить дальше, но всё же.

― Я не знаю, меня тянет быть везде.

Ещё лучше. Отпустить туда, не зная куда. А вдруг что случится? Что тогда я буду делать? Я хоть и ощущаю его у себя в сердце, но что будет с ним, когда в нём вновь образуется пустота. Эгоистка. Что будет со мной? Да, Алевтина? Ты думаешь об этом? Но лучше раскинь мозгами, что будет с ним.

― Да, можешь идти, я не хочу, чтобы ты сидел на привязи.

Но на самом деле хочу. Хочу, чтобы и Айсэль была рядом, рассказывала, как прошёл её день, поливала вместе со мной цветы и смеялась от радости, когда у неё получалось разукрасить рисунок. Но она ушла и даже не спросила разрешения, почему же тогда спрашивает о нём Артур?

― А как же ты будешь одна?

Я улыбнулась. Они как люди, такие разные, что и не перестаёшь удивляться.

― А как я жила до вас? К тому же не забывай, что теперь я твой морок. Чувствую тебя и Айсэль, где бы она ни была.

― Только скажи, почему расплавился мамин морок, этого я не понимаю.

― Ты чувствуешь её рядом?

Я нахмурилась, прислушалась к своим ощущениям и помотала головой.

― Ты просто приняла его пустой.

― Да, но странно, что это случилась после встречи с Высшим. Это же он хотел поглотить его.

― Да, но морок выбрал тебя.

Я ухмыльнулась,― лишь бы теперь не возгордиться.

― У тебя не получится.

На мгновение воцарилась тишина, и только неравномерное гудение бензопил за окном его нарушало. Я подошла к Смогу вплотную и потянулась, для объятий, и он окутал меня руками в ответ.

― Не грусти по нам. Мы не люди. У нас совсем другая жизнь.

― Встретишься с Айсэль, передавай привет. И да, если хочешь перевоплотиться, то тебе лучше сделать это здесь, я выпущу тебя в окно, а то там люди.

― Хорошо,― он отстранился, ― можешь отвернуться?

Я покачала головой, ― с ума сошёл? Мне ж интересно.

Он закатил глаза, ― я не буду перед тобой раздеваться. Потом вытащишь меня из одежды.

Эпилог

С тех самых пор прошло десять лет. Я ни разу не видела немых ворон, прячущихся за кустами лисиц и не чувствовала на себе ничьего взгляда. Я перестала фантазировать и начала воплощать мечты в жизнь. Когда любишь, ты уже не одинок, в моём сердце поселилась лиса и ворон, они были намного ближе, чем могли быть, и кое-чему меня научили.

В тот день, когда я в последний раз видела Артура, мне выпала возможность познакомиться с мужем. Он пилил упавшее дерево на моём участке, и я вынесла всем работникам попить. Было странным чувствовать себя в своей тарелке среди бригады мужиков, которые были раза в три больше меня. Но я пошутила, что это они специально повалили дерево, чтобы оно упало ко мне на забор, а могли просто позвать на свидание. Тогда один из них и пригласил, удивительно, но он был красивый.

Мы пошли в тот самый ресторан, что я так хотела посетить. Пришлось проехать мимо моего прежнего места работы, и я не обнаружила там цветочного. Мне было жаль Диму, я надеялась, что он всё-таки возьмётся за голову.

Жизнь закрутилась, завертелась, и через год мы поженились. Несмотря на то, что с моей стороны никого и не было, в ресторан пришло около сотни человек. Абрамовы оказались очень большой и дружной семьёй и приняли меня настолько радушно, насколько я и не могла мечтать. Потом у меня родилась моя дочка Настенька, маленькая принцесса, которая была похожа на меня, словно её отштамповали, умница и красавица. А через три родился сын Никита, удивительно, но он был похож на моего отца. Муж тогда долго обижался, что его гены не дали о себе знать, зато очень гордился тем, что первым словом сына было «папа».

Мы так и жили в том самом домике на окраине, пришлось делать ремонт и достраивать пару комнат. Я была права, что пустырь начнут облагораживать многоэтажками. Даже бизнес и то начал приносить прибыль. Я открыла ещё один магазин. Моя мечта осуществилась. Я живу среди цветов и любимых людей.

Удивительно, но у меня заросли все шрамы, кроме тех, что оставил морок. А ещё я перестала болеть, ни простуды, ни гриппа. Ведьма — говорили мне друзья, а я и не отрекалась от этого. Я много думала о своей жизни, и ни нашла ответов на свои вопросы. А может они вовсе и не нужны. Я счастлива. У меня всё хорошо. Вот только… теперь я начала видеть повсюду рыжий лисий хвост.

Конец

Примечание автора

Спасибо большое, что дочитали эту книгу до конца, побывали в мире Алевтины, и прикоснулись к волшебству. Большее в этой истории останется загадкой, тайной, что так хочется раскрыть. Но этого делать не нужно. Порой тайное, должно остаться тайной. И всё, что нам остаётся это попробовать догадаться самим.

Если вам понравилась история, ставьте лайки, оставляйте комментарии. Это будет ваша благодарность автору.