Рюрикович

Глава 1

«Каждый ведарь достоин прихода утра. Если утро не приходит – значит ведарь еще спит»

Из кодекса ведарей

Аспид в очередной раз прыгнул на меня, целясь острым клювом прямо в сердце. Я из последних сил сделал рывок влево, уходя с линии атаки. Клюв щелкнул совсем рядом. Здоровенный змей не смог достать до моей кожи всего каких-то пять-шесть миллиметров. Даже отхватил кусок ветровки, но изодранную накидку и так впору было выбрасывать.

Больше попыток я ему давать не собирался. Огненное лезвие обоюдоострого меча влетело ровно в то место, где тело переходило в голову. Дальше я дернулся по направлению хвостов, вспарывая чешуйчатое тело с такой же лёгкостью, с какой консервный нож вспарывает жестяную крышку.

Аспид заклёкотал, забил крыльями, но я продолжал вести лезвие дальше, всё больше раскрывая разверстую рану.

Мне нельзя останавливаться! Ещё одну атаку я не выдержу!

И так бьёмся около часа, так что все остатки сил уже на исходе. Все сущности, которые подкрепляли силы, были израсходованы, сейчас я держался только на упрямстве и желании выжить!

– Иван! Ты победил! – раздался крик напарника.

– Не… до… конца… – прорычал я, продолжая наваливаться на рукоять меча.

– Да всё уже! Смотри! Аспид в конвульсиях бьётся!

Я сделал ещё пару шагов, ведя меч вдоль тела чудовища, а потом рухнул на колени. Рядом со мной и в самом деле билось здоровенное тело, выбрасывая наружу разрезанные кишки, внутренности, смердящую требуху.

Омут, который принес этого аспида, открылся неожиданно в Ивановской области. Мы с напарником Сергеем Щавелевым были направлены на его закрытие. Почему мы? Потому что мы ведари – истребители порождений Бездны…

Правда, направившая нас Ведарская Община не предполагала, что тут окажется такая монструозная хрень. Первыми из Омута выползли обрубыши – похожие на пни деревянные существа, которые стараются поймать человека и проткнуть его своими корнями. Они опасны, но медленны, поэтому и пустили на закрытие омута двух молодых ведарей.

А внутри Омута оказался целый аспид… Мы чуть ли не наложили кирпичей, когда внутри обнаружили эту змеюку!

Сюрприз, мать его…

И если Щавелев собрался бежать и сообщать о случившемся Ведарской Общине, то я принял бой. Не мог я уйти и не закрыть Омут. Пока опытные ведари прибудут – эта здоровенная хрень всех вокруг сожрёт и не подавится.

Но я победил! Израненный, побитый, поломанный, но победитель! Теперь же мне оставалось последнее…

Я вытащил из кармана мешочек с порошком Чистого Пламени, приготовленный для главаря обрубышей, и начал активно посыпать им дергающегося аспида. Потом поджёг и отошел в сторону, стараясь не дышать ртом.

Вонючий дым заполонил Омут, пожирая предложенную пищу. Если не сделать этого, то аспид через какое-то время регенерирует и снова вернется к жизни. Сейчас же он уничтожался полностью, ведь только огонь может забрать эту тварь себе. Другие стихии были бессильны против чудовища. Только под воздействием огня аспид превращался в камень, умирая навеки.

– Эй, Иван! А тут его кладка! Смотри, детеныши копошатся! – раздался возглас Щавелева.

Я подошел ближе. И в самом деле, в отделении под утесом лежали четыре уменьшенные копии того чудовища, которое сейчас издыхало под воздействием огня. Четыре небольших крылатых существа переплетались друг с другом, шипели в нашу сторону, но пока что не представляли никакой опасности. Вот через годик-другой…

– Давай я их завалю! Потом скажем, что вместе Омут зачистили? – предложил Щавелев.

Вот же засранец! Сам стоял возле границы, даже не помог ничем, а сейчас хочет поделить лавры пополам. Да ещё и детёнышей убить!

– Они мелкие, – вздохнул я. – А детей убивать – последнее дело!

– Да они же вырастут и станут людей гасить пачками! Ты чего? – удивился Щавелев.

– Хочешь победить своего врага – воспитай его детей, – проговорил я. – Мы можем забрать их и передать на воспитание в Ведарскую Общину. Пусть там их натренируют и будут в другие Омуты ходить с такими зверюгами.

– Да хорош прикалываться! Это же твари! Они людей будут жрать! – не унимался Щавелев.

– Это детеныши. А детей трогать нельзя! – покачал я головой.

– Кто сказал?

– Я тебе так говорю!

Я покачнулся от слабости, но устоял на ногах.

– Да мне насрать на то, что ты говоришь! – рявкнул Щавелев и вытащил из-за пояса свой мешочек с порошком. – Думаешь, что раз царский сын, то можешь всем указывать? А знаешь что? До Бога высоко, до царя далеко, а тут я тебе и Бог и царь! И сейчас я этим пор… А-а-а!

Умирающий аспид всё-таки дернул головой и в припадке последней агонии смог вывернуться так, что его клюв пронзил тело Щавелева. Потом клюв чуть раскрылся, раздирая напарника пополам. Две половинки тела упали по разные стороны клюва, как будто неумелый фокусник попытался сделать магию распиливания тела и фокус не удался.

Помочь ему я уже ничем не мог. Атака была резкой, молниеносной. Может быть это и не атака вовсе, а последняя судорога умирающего аспида? Последняя попытка умирающей матери спасти своих детенышей? Кто знает? Больше уже гигантский змей не дергался, превращаясь в камень под воздействием огня.

Я посмотрел в его затвердевающие глаза и проговорил:

– Твои дети послужат на благо людей! Бездна ещё содрогнётся от хлопанья их крыльев! Мы воспитаем из них нормальных чудовищ!

Детеныши хрипло клёкотали, когда я пытался запихнуть их в подобие мешка, сделанного из растерзанной ветровки. Мне следовало спешить, пока Омут не закрылся, утратив своего главного обитателя. Белесая сущность от аспида потянулась ко мне в грудь, забираясь в специально приготовленную колбочку. Сам образ крылатого змея я успел скопировать, чтобы запомнить его надолго и при случае активировать.

Вот и всё, можно уходить из Омута. Скоро он должен закрыться, так что следовало спешить.

Кстати, вот насчёт царя Щавелев был прав – до царя далеко, но можно его навестить. Мне кажется, что пришла пора показаться пред ясные очи батюшки. Да и финансовое положение тоже не мешало бы поправить!

Через месяц после закрытия Омута в Ивановской области. Зал приёма знатных гостей в царских палатах.

Меня не казнили сразу, а это уже отличный знак. Знак того, что моя рискованная затея может закончиться удачей!

Внимательные глаза царя Василия Ивановича скользили по рубцам на моём лице. Примерно так же смотрела на меня и жена царя – Елена Васильевна Глинская. Разглядывали меня, как микроба под микроскопом.

Понятно, что зрелище не для царских глаз, с розами несравнимое. Поганая рожа, чего уж там говорить...

Но я и не с розами рос, а среди кустов самого говённого чертополоха! И это наложило свой отпечаток... Если выживаешь среди мерзости, боли, отчаяния и злости, то вряд ли будешь выглядеть по-другому.

А вот братья мои, наоборот, выглядели так, словно с них прямо сейчас картину писать будут. Благочестивые, бородатые, осанистые, в богатых одеждах, подёрнутых золотой нитью. Сидят на тронах, как цари на именинах, аж зубы сводит!

Я по сравнению с ними проигрывал по всем фронтам. Словно обосранный цыплёнок неожиданно выскочил перед прекрасными лебедями. Четыре трона, четыре пары глаз, смотрящих и оценивающих меня.

Ну, да я здесь не для того, чтобы красоваться, поэтому хмыкнул и хрипло произнёс, глядя на отца:

– Что, Ваше Величество, не глянусь я вам? Знаю, что рожа дрянная и несуразная... да зато сам живой, а вот той стрыге, что память оставила – не поздоровилось... Зато не будет больше беспокоить городок Старицу, возле излучины Волги. Не будет рвать народ почём зря!

Да уж, знатный был махач. Если бы не подоспели вовремя собратья-ведари с магом-лекарем, то сейчас не хмурился бы посреди палат белокаменных. Не стоял бы я среди напомаженных, надушенных и наманикюренных чистеньких обитателей дворца, а тихо-мирно гнил в испражнениях стрыги...

И эти обитатели позволили себе перешёптываться, как будто не знали, что у ведарей слух сродни волчьему:

– Кто его вообще пустил во дворец?

– Какой же он...

– Неужели это в самом деле царский сын? Я помню его только мальчишкой.

– Вон как смотрит, как будто кинуться готов...

Кто сейчас вокруг меня? Дворяне да бояре, воеводы, дорогие костюмы, меха и шёлк, золото и драгоценные камни... Аристократия чистейшей воды, которая тяжелее фамильного меча ничего не поднимала.

Они разглядывали меня, как монстра из зоопарка. Для этой почтенной публики я сам сродни стрыге — чудовищу, имевшему два сердца, две души и два ряда зубов. И если не наличие царской крови в моих венах, то погнали бы меня прочь поганой метлой, лишь бы не смущал благочестивые взгляды своим приобретённым уродством.

Да чего я вдруг стал загоняться подобными мыслями? Чего мне стыдиться?

Хоть одного из этих полупокеров запустить бы в Васюганские болота без оберегов и чар на полчасика, тогда на их никчёмную жизнь никто не поставил бы и погнутую копейку. Или на другой планете, в другой жизни, пустить по болотам жёлтой гнили – тогда бы вообще без шансов на возврат.

А пока вот они, вельможные господа, аристократы, стоят, пялятся на мои потрёпанные, хотя и чистые походные одёжи.

Да, одет я не по последнему писку моды, но под моими руками не мода издаёт последний писк... Под моими стальными пальцами воют и рычат чудовища из Бездны. Поначалу воют, а потом скулят и вырываются, чуя приближение неизбежного конца.

В разных мирах существ подобных мне называли по-разному: Страж, Охотник, Истребитель, Защитник. Тут же меня называют Ведарем – боевой машиной для уничтожения монстров из Бездны...

Но сейчас стою посреди дворца, и мне катастрофически не хватает боевого ножа на бедре. Без него чувствую себя голым. Заставили-таки снять для аудиенции. Седобородый воевода Вакула Зимний заставил. Из уважения к этому старому борову я послушался и отдал на время боевого товарища.

В принципе, и без ножа я сам по себе опасен. Сколько тут людей в дворцовой зале? Около двух сотен? Взгляды разные – от полных интереса до совсем безразличных. Все молчат, ведь между собой общаются члены царской семьи. Отец-батюшка, мать-царица и три сына.

Да потому мне тоже "посчастливилось" родиться царевичем. Вот только судьба третьего сына не такая, как у двух старших. Другая судьба...

– Смотрю на тебя, сын, и узнаю себя в молодости. Такой же блеск в глазах, такой же задор, – негромко проговорил Василий Иванович. – Лишь только грусти могильной не было, а так всё одно к одному.

– Жизнь не маслом по мёду катала, – хмыкнул я и перевёл взгляд на старшего брата, сидевшего по правую руку от царя. – Мне всё больше камень да сыра земля заменяли перины пуховые. Волки пели колыбельные, а нежить хотела навсегда убаюкать.

– Какой же ужас, – покачала головой царица.

Сказала это так, как будто ей доложили о пропаже одного мотка ниток из набора для вышивания крестиком. Вроде и выказала сожаление, но, с другой стороны, ни грамма эмоций, ведь моток можно взять и другой.

Старший брат Владимир Васильевич полным изящества движением взял с золочёной тарелки вишню и неспешно положил её в рот. Надкусил. Прожевал, проглотил и только после этого проговорил:

– Сурова жизнь воина, но лишения и трудности закаляют характер. Иначе и быть не может, ведь Бездна рядом… Иван, ты уже не тот нюня и размазня, каким мы тебя помним с детства. Теперь ты статный воин, образец для подражания нашим воеводам! И неужели не было ни одного хорошего дня? Неужели в памяти ничего доброго не осталось?

Его голос обволакивал. Звуки словно обтекали и поглощали, закутывая в кокон. И уже почему-то захотелось слушать этого человека. Слушать, прислушиваться, ловить малейшие намёки и... повиноваться! Отдать жизнь за повелителя!

Я чуть передёрнул плечами, сбрасывая наваждение:

– Осталось, Владимир Васильевич, осталось. В памяти ещё теплится воспоминание о том снежном вечере, когда мама сидела рядом на кровати и читала сказку... – я изменил голос, подражая женскому: – Было у царя три сына. Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был... другак! – после этого чуть кашлянул и продолжил уже собственным голосом. – А дальше вы появились, Ваше Величество, Василий Иванович. Вошли в горенку вместе с воинами. Грозный и суровый. От вас пахло гарью, металлом и кровью. И с этого момента все эти три запаха начали сопровождать меня по жизни.

По залу прокатился шепоток. Я сдержал ухмылку. Помнят ещё мою маму, засранцы великовельможные, вон как стойку сделали бояре, стоило только её голосу проявиться. Отец же чуть скривился и ответил:

– Так было нужно, Иван. Мы вернулись с большого выброса Бездны, и было не до шуток! Много ведарей полегло в той битве, и требовалось пополнение. Третий сын — самый подходящий для ратного дела! Ты должен был отправиться на обучение, чтобы в будущем встать на охране рубежей. Это не моё решение, это наши устои и традиции. На том стояла и стоит земля русская...

Я кивнул, соглашаясь. От моего кивка не убудет, зато смогу выиграть ещё немного времени для своего слуги, который в этот момент работает над нашим общим светлым будущим. Вернее, над улучшением нашего светлого будущего.

Для неподготовленного глаза его перемещения были вовсе не заметны. Да и мой опытный взгляд тоже не всегда видел странные движения оттопыриваемых карманов.

– Ты же знаешь, брат, что все мы ходим под Богом и только одному ему дано решать – кто и какую получит участь, – подал голос средний царский сын, Фёдор Васильевич. – А мы уж смиренно должны принять судьбинушку и не противиться ей, дабы не случилось чего дурного...

А вот у среднего сына голос тёк медовой речкой с кисельными берегами. Чуть ли не пах церковным елеем. Такому голосу хотелось лишь внимать и внимать, слушать бесконечно и поражаться мудрости, доброте и духовной мощи говорящего. Как-никак будущий Патриарх Московский и всея Руси, ему нельзя звучать иначе, только торжественным перезвоном колоколов благовеста...

Митрополит Даниил, что стоял позади трона Фёдора Васильевича, не смог удержаться от кивания. Он явно гордился словами своего воспитанника. Митрополит был один из тех, кто всегда стоят в тени трона, но мягко оказывают на него влияние. В данном случае влияние шло через воспитанника – среднего сына царя.

– Я не совсем понимаю, Фёдор Васильевич, – покачал я головой, незаметно делая знак отрицания. – Что-то вроде бы и слова хорошие, но к месту ли они произнесены?

– Конечно же, к месту, – мягко улыбнулся Фёдор Васильевич. – Вот ты сам сказал, что в той сказке было сказано: "У царя три сына. Старший умный был детина..." Это касается первого сына, который опора династии, продолжатель Рода. А что было дальше? "Средний был и так и сяк"? Это уже относится к духовному становлению среднего чада, который идёт по религиозной стезе и общается как с высшими материями, так и с мирскими существами. Да, среднему брату положено быть духовной особой... А ты, младший брат, – другак. Тебе самой судьбой предначертано быть ведарем, защитником людей от монстров и чудовищ Бездны... Колдуном и ратником...

Я только криво усмехнулся. Как гладко излагает, словно по писаному. А может быть даже готовился к нашей встрече и уже проговаривал эту небольшую речь. И ведь ему хотелось верить. Смотреть в благостное лицо с аккуратно подстриженной бородкой и слушать, чувствуя, как губы расплываются в глупой улыбке.

Но я не из его паствы. Нечего меня умасливать, чтобы потом ножницами состригать отросшую шерсть!

– Я не ропщу на судьбу. Я всегда помню, что Бездна рядом, – ответил я на очередную попытку успокоить меня. – Но я хочу получить то, что должен получить по праву крови!

Между боярами прокатились урчащие шепотки. Дворовые люди охренели от моих слов.

– По праву крови? А не много ли ты на себя берёшь, сын? – между кустистыми бровями отца пролегла гневная складка. – Ты уже обладаешь жизнью, а это высший дар права крови!

Я помнил эту складку. В первый и в последний раз я её видел в тот вечер, когда мать пыталась защитить меня... Пыталась укрыть своим телом. И как взлетела к закопчённому дереву потолка металлическая рукавица...

– Не думаю, что много, Ваше Величество. Я человек, привыкший к суровым условиям жизни. Однако я не хочу сдохнуть где-нибудь в подворотне от клыков очередной мерзости из Бездны. Я достоин лучшей жизни!

Братья переглянулись. Отец сурово взглянул на них, а они слегка склонили головы в ответ, показывая, что готовы принять любое его решение. Старший брат – преемник власти отца, средний брат – будущий духовный властитель. Я на этой схеме весов лишний, поэтому от меня лучше всего просто избавиться, подарив какую-нибудь захудалую губернию на окраине Руси. На рубеже с другими государствами.

Запихнуть подальше сынулю, чтобы не выёживался лишний раз. Пусть там чувствует себя свободным, но под строгим надзором. Вроде бы и ссылка, а вроде бы и выполнение отеческих обязательств. С глаз долой, из сердца вон...

– Чего же ты хочешь, сын? И как на это посмотрит Ведарская Община? Ты же ещё не достиг двадцать первого года, Иван...

Ну да, сейчас по местному летоисчислению мне всего восемнадцать лет, и я должен был находиться на воспитании ещё три года, но...

– Ведарская Община отпустила меня на все четыре стороны, когда я притащил башку аспида. Я сдал экзамен экстерном. Больше они меня ничему научить не могли...

Находящиеся в зале переглянулись и дружно ахнули. Их взгляды сменялись с недовольных на восхищённые. Похоже, что все были наслышаны про данного монстра, с которым редко справится и дюжина стрельцов.

Ну, а теперь... Я взмахнул рукой и вызвал образ аспида. Того самого, которого когда-то завалил. Чудовищных размеров змей с птичьим носом, двумя хоботами и огненными крыльями проявился перед ошеломленными дворянами.

Глава 2

«Каждый ведарь достоин своего завтрака. Если ведарь

не позавтракал – значит, время завтрака ещё не подошло»

Кодекс ведаря

Аспид крутанулся вокруг своей оси, грозно прошипел и растаял по моему велению. Три или четыре дамы упали в обморок. По рядам пробежались удивленные шепотки:

– А они вообще ещё остались?

– А они вообще ещё остались?

– Это же сколько силищи в царевиче?

– Ого, да он и против армии способен один выйти!

– Ах, какой анти-и-иресный субъект...

Последняя фраза была произнесена грудным женским голосом с придыханием. Я невольно скосил туда взгляд и чуть не сотворил Защитный Знак Таура – обладательницей грудного голоса оказалась старуха с невероятным количеством бородавок на лице и области морщинистого декольте, словно бородавчатая жаба приходилась ей по меньшей мере сестрой. Дамочка была напомажена, напудрена, затянута в корсет под бирюзовым платьем и обладала таким количеством юбок, что редкая капуста могла похвастаться наличием стольких листов.

Рядом с этой "красоткой" тёрся худощавый паренёк ангельской внешности. Тонкие ручки-ножки, сиреневый приталенный костюм, расшитый золотой нитью. Мне даже показалось, что у него были завиты ресницы, но мог и ошибаться. Подобные ребята частенько прислуживают престарелым дворянкам, скрашивая приходящую старость и согревая холодную постель.

– Что же, храбрость и хитрость твоя не знает меры, сын, – кивнул отец. – Слышал я, что аспида нельзя взять ни чарами, ни сталью. Только огнём и можно одолеть...

– Вы правильно слышали, царь-батюшка. Пришлось исхитриться, чтобы не попасть в желудок к этой гадине. К ней или какой другой твари. Но я ощущаю, что рождён для чего-то большего, чем просто борьба с монстрами. Поэтому я хочу не просто сражаться с тварями из Бездны, не просто закрывать возникающие колодцы, а управлять людьми и приносить пользу царству на государственном уровне!

В тёмном углу у образов мелькнул поднятый палец на дымчатом кулаке. Мелькнул всего на миг, так, чтобы никто непосвящённый не заметил, но я-то знал, куда смотреть краем глаза. Что же, дело, в общем-то, сделано. Мой слуга Тычимба сделал своё тёмное дело. Что же, можно и закругляться, но...

Царь-батюшка посмотрел на старшего сына, тот вздохнул, а потом взял с подноса три вишенки на веточке. Одну из них Владимир Васильевич откусил и начал пережёвывать. Что же, для понимающих достаточно. Я себя к числу последних как раз и относил. Если такой знак случился, то... Ещё и Фёдор Васильевич еле заметно кивнул и начал перебирать чётки из тридцати бусин. Как будто в уме проговаривал заупокойную.

Эй! Вы чего? Я же хотел только появиться, запустить своего слугу в скопище дворянского отребья и потом попировать вволю на честно украденные деньги! К чему такие телодвижения?

Я понимаю, что другаку хрен с маслом, а не место возле престола, но чтобы вот так вот... Нет, ребятушки, так дело не пойдёт! Я не хочу, чтобы меня пускали в расход! Я не выполнил ещё то, ради чего пришёл в этот мир!

Ещё и царица так кисло улыбнулась, как будто её спросили о вкусе откушенного лимона!

Все намёки налицо! Меня не хотят оставлять в живых – для царственных особ я неудобная косточка. Косточка?

Как раз косточку Владимир Васильевич и сплюнул на поднос так, что звук заставил вздрогнуть нескольких благородных дам неподалёку. Он прогремел подобно грому среди ясного неба. В голове промелькнула мысль о небольшой шалости, способной изменить мнение собравшихся о моей скромной персоне.

– Я хотел бы оставить тебя возле престола, сын мой, – проговорил наконец царь-батюшка. – Ты бы научился...

– Научился бы интригам и славословию? – нагло перебил я царя. – Так не надо, батюшка, а то ведь не ровён час сорвусь и натворю дел каких нехороших. У ведарей же психика ни к чёрту, чуть что – сразу за нож хватаются!

– А-а-ах... – прокатилась по рядам дворян волна удивления.

Тут же из теней рядом с престолом выступили царские стрельцы. Мечи из украшенных ножен блеснули сантиметрами стали. Также показались пистолеты, но дула пока направлены вниз. Однако это был толстый намёк на не менее толстые обстоятельства. Я ухмыльнулся в ответ. Они с мечами и пистолетами, а у меня даже боевой нож отобрали!

М-да... Мир вообще несправедлив, а к таким, как я и подавно...

Старший брат чуть сдвинул брови, но не проявил никакой эмоции. Вот же выдержка! Он сплюнул на подставленную чашечку ещё одну вишнёвую косточку, и в этот момент я рванулся вперёд.

Рывок ведаря малоразличим. Рывок требует сосредоточения сил, мышц, сухожилий. Для обычного обывателя моя фигура просто размазалась в воздухе, а в следующий миг я появился возле старшего брата. Одно движение руки — и снова рывок обратно.

Материализовался на том же месте, откуда начал движение. Возможно, на три сантиметра ближе к выходу. Так.. на всякий случай...

Я поклонился, не спуская глаз с обнаживших мечи стрельцов:

– Я же говорю – нервы вообще никуда не годятся! Чуть что – сразу ножиком по горлу...

– Брат мой, что у вас на шее? – вскинул брови Фёдор Васильевич.

Владимир Васильевич автоматически провёл рукой по шее и уставился на красную полосу. Он заморгал, обвёл взглядом зал для приёмов, остановился на мне и проговорил:

– Ты меня убил?

Раздался женский вскрик. Какие-то дамы упали в обморок, а в мою сторону сразу выметнулись боевые обереги. Стрельцы сделали шаг вперёд, выставили перед собой не только мечи, но ещё и пистолеты. Ещё секунда — и бросятся свинцовые пчёлы на одиноко стоящего юношу. Того и гляди – полетят мои клочки по закоулочкам. Поэтому я сразу же поднял руки вверх и показал, что в правой была зажата вишнёвая косточка.

Примирительно улыбнулся:

– Владимир Васильевич, брат, это всего лишь шалость. Хотел своей скоростью похвастаться, а ненароком вас зацепил косточкой. Это лишь остатки сока, а вовсе не кровь. Недостаточно ловок я оказался...

Ну не скажу же я, что спецом провёл косточкой по подбритой шее брата. Нет, пусть думает, что это я такой недоучка-недотёпа, хотя и очень быстрый.

Единственно, что мне не понравилось – лёгкий посторонний запах от косточки, как будто её промыли в средстве для отбеливания. Тонкий, едва уловимый даже для ведаря, а для обычного человека и подавно неразличим, однако... Он был! И этот запах мне очень не понравился!

А не понравился тем, что это был запах яда! Запах алкотелея, редкого растения с Кавказских гор... Концентрация небольшая, способная убить разве что блоху, но этот грёбаный яд имеет неприятную способность накапливаться, и если не вывести его специальными противоядиями, то может и на тот свет отправить. Так что да – мне этот запах не понравился.

А вот брату не понравилась моя невинная шутеечка! Недаром же между мной и братом начал проявляться в воздухе образ здоровенного медведя. Пока что только лёгкие контуры, но того и гляди – через секунду-другую на меня бросится огромный шатун с горящими глазами и стальными когтями.

– Да ты... – побагровел старший брат, но остановился, когда почувствовал прикосновение отца.

Отец не касался руками, ему этого и не нужно было делать. Всего лишь лёгкое воздушное касание. Старший брат наткнулся на сурово сдвинутые брови отца. Братишка не выдержал взгляда и понурился. Образ медведя растаял в воздухе.

Не дело это – царевичу лицо терять перед слугами. Вот когда взойдёт на престол, тогда и будет самодурствовать, а покуда нужно спокойствие и равнодушие показывать.

– Вижу, что неплохо тебя ведари обучили трюкам разным, – сдержанно проговорил батюшка, своей речью показывая пример для подражания. – Но вот манерам, этикету и поведению не обучали...

– Да перед кем там манерами хвастаться? Перед упырями или умертвиями? – хмыкнул я в ответ. – Так тем не до реверансов было, им бы побыстрее тебя сожрать, и дело с концом. А мне уж после упокоения и подавно выкидывать коленца перед дохлыми чудовищами не с руки – до лечебки бы порой доползти.

Отец снова взглянул на побагровевшего старшего брата и усмехнулся:

– Думаю, что я предоставлю тебе возможность получить должное по праву крови. Но если хочешь править людьми, то этому нужно научиться, Иван. Поэтому если не передумал, то отправляешься на обучение в Царское училище на Белоозеро и проходишь курс молодого дворянина. И если ты сможешь продержаться и не вылететь, то я предоставлю тебе место губернатора южных рубежей. А уж если вылетишь, то пеняй только на себя. Ну что, готов принять подобное испытание?

– То есть, я стану жильцом? – уточнил я на всякий случай.

"Жильцами" здесь называли присланных для обучения дворянских детей. Их обучали дворцовым наукам, а также военному искусству: либо действиям в пехотных рядах, либо появлялась возможность стать "крылатым всадником". Участь высокородных детей, на которых возлагались определённые надежды.

– Дисциплина в том училище на весь период будет разумной и кроткой. Детей воспитывают в духе заповедей Божьих, в благонравии, правде и любви, ни яростью, ни гневом, ни жестокостью, а снисходительно и терпеливо, чтобы в детскую душу не западали страх и уныние, – добавил елейным голосом Фёдор Васильевич.

– Но розги никто не отменял, и за провинности всегда следует нести наказание, – добавил Владимир Васильевич. – Брат мой младший, думаю, что полезно тебе будет отучиться в этом заведении пару лет. Тогда ума-разума наберёшься и станешь не только себе хозяином, но ещё и людьми повелевать научишься. Без этого никак. Иначе власть может глаза застить и натворить можно разного-всякого-нехорошего.

– В Царское училище? Снова за парту прыгать? Мне как-то это не с руки. Я бы хотел получить всё и сразу, – я скрестил руки на груди.

Да, это было нагло и хамски. Поэтому и последовала волна возмущённых возгласов, прокатившихся по рядам бояр и дворян. На лице же царя и царевичей не дёрнулся ни один нерв. Они явно ожидали мои слова и не были удивлены подобному.

Чёрт побери, как же они плохо обо мне думают...

– Строптивый, – покачал головой царь-батюшка. – Прямо как я в молодости. Тоже хотел всё и сразу, поэтому и наломал немало веток, нарубил немало дров... Но нет, сын мой, сперва обучиться нужно самоуправлению, а потом уже и людьми управлять. И если ты не согласен...

Отец недоговорил, но и так было понятно: или я учусь в училище, или же волен проваливать на все четыре стороны. Меня устраивал и последний вариант, тем более что слуга уже всё сделал, но... Надменное лицо батюшки вызвало в моей душе негодование. Он бросал мне вызов и делал это при всей своей придворной своре. И если я сейчас дам заднюю, то в стране каждая собака будет смеяться вслед.

– Куда же мне с таким лицом? – показал я на свою покоцанную рожу. – Это же весь царский род опозорю подобной харей...

– Шрамы украшают мужчину, но если волнуешься об этом... – улыбнулся батюшка, но потом кивнул той самой женщине, которая была покрыта бородавками. – Мария Никифоровна, есть шанс исправить?

– Я думаю, что могу... приложить все усилия, – с придыханием произнесла та самая бородавчатая любительница молоденьких мальчиков.

Мне в этот момент захотелось со всех ног рвануть прочь. Может быть, даже с помощью нескольких рывков смыться из зала, но...

– Я принимаю ваше предложение, царь-батюшка, – поклонился я трону.

***

Через три часа после приёма. Покои Владимира Васильевича.

Старший сын царя Василия Ивановича хмуро смотрел на экран монитора. Его палец застыл над клавишей. Одно нажатие и пойдёт вызов человеку, который является убийственной царской десницей. К этому человеку обращались в крайнем случае. В очень крайнем случае.

Нажать или не нажать?

С одной стороны Иван брат, но с другой стороны… История знает множество примеров, что братские чувства ничего не значат на пути к власти. Родственников много, а трон всего один. И чтобы усидеть на нём порой требуется жесткость основания. Чтобы ни одно землетрясение не посмело покачнуть этот символ власти.

А то, что сделал этот засранец, не подходит даже под определение землетрясения. Это всего лишь воздушный толчок, но… Но! Если позволить этому толчку остаться без последствий, то это покажет слабость будущего царя.

Надо же – так легко прорвался через заградительное заклинание и мазнул косточкой по шее. Сука! Косточкой по шее!

Что может быть унизительней? Только если бы ещё навозом намазал, гад такой… Шутник хренов!

Ничего не должно показывать слабость царя! Народ должен видеть, что им управляет железная рука, которая может не только награждать, но и карать тех, кто позволяет себе лишнее!

Желваки сыграли несколько раз на чисто выбритых щеках Владимира Васильевича, а после он решительно нажал на клавишу. Пошел сигнал. Ещё было три секунды для обдумывания и сброса, но они прошли быстрее мига.

На экране показался зрачок. Кошачий. Продолговатая прорезь тьмы в обрамлении желтого круга мотнулась влево-вправо, словно оглядывая комнату за спиной вызывающего, а после уставилась на Владимира Васильевича.

– Третий лишний, – проговорил наследник престола.

Мохнатое веко моргнуло, скрывая желтый зрачок, и вызов оборвался.

Владимир Васильевич откинулся на спинку кресла и вытер выступившую на лбу испарину. Он посмотрел на влагу на ладони – когда только успела появиться?

Однако, дело сделано. Заказ отправлен. Дальше остается только ждать.

Глава 3

«Каждый ведарь достоин своего обеда. Если ведаря не приглашают к обеду - значит ведарь только окончил завтрак»

Кодекс ведаря

Позже меня провели в менее просторные покои. Тут уже не было той пафосности и помпезности, которые я наблюдал немногим ранее. Зато тут была куча защитных заклинаний и обереги по углам комнаты поблёскивали не просто так. А ещё бородатые стрельцы возле двери просканировали меня взглядами так, что я почувствовал кожей лучи рентгена из их глаз. Просветили насквозь, до печёнок достали.

Провожавший служка сразу испарился, стоило мне пересечь черту двери. Я остался один. Время осмотреться у меня было. В эту комнату меня завели неслучайно, явно для какого-то серьёзного разговора. А если разговор будет серьезным, то стоит принять кое-какие меры.

– Тычимба? – проговорил я вполголоса.

– Внимаю, хозяин, – прошелестело еле слышно.

– Прошерсти покои на предмет прослушки.

– Уже сделано.

– Результат?

– Три ушка заткнуты, два глазка спят. Стукачки переведены в режим бездействия, – отчитался мой невидимый слуга.

Сейчас мой слуга невидим, но вот в другое время может принимать вид расплывчатой фигуры с завихрениями дымка внутри. Мы с ним вместе заходим уже не в первую жизнь защитника человечества, поэтому начали понимать друг друга с полуслова.

– Тогда сиди и слушай, по возможности – записывай! – скомандовал я всё так же вполголоса, а потом развернулся к двери, за которой послышались уверенные шаги.

Дверь беззвучно отворилась, и на пороге возник один из бородатых стрельцов. Он кинул внутрь комнаты новый сканирующий взгляд, не нашёл ничего любопытного и поэтому отшагнул в сторону, застыл у двери, взяв на изготовку серебряный бердыш.

Этот топор на длинной рукояти скорее дань традициям, чем необходимое оружие. В условиях помещений им особо не помашешь, но в отличие от старинных бердышей этот может складываться до пределов обычного топора, а также имеет несколько неприятных сюрпризов. Вот на древке этого видны руны молний и льда, значит, может как током шарахнуть, так и в ледовую фигуру превратить. Поэффективнее пистолета, нельзя не признать.

Следом за стрельцом вошёл царь-батюшка. На этот раз он был без свиты, галстук ослаблен, на манжетах рубашки отсутствуют запонки. Неофициальный разговор может позволить некоторую вольность по отношению к этикету в одежде.

– Ну и навёл ты шороху, Ваня, ну и навёл... – произнёс отец, а потом взглянул на стрельца. – Ступай, подожди снаружи. Никого не пускай!

– Есть! – вытянулся во фрунт стрелец и приложил два вытянутых пальца к головному убору, отдавая честь.

С виду шапка была истинно стрелецкой, вроде колпака с небольшими полями, вот только вместо обычной шерсти в ткань были вшиты кевларовые нити. И при необходимости поля шапки опускались, превращаясь в полноценный шлем, защищающий от пулевого ранения не хуже бронежилета.

Сам пару раз такие надевал, когда ходил на ведарские операции. Очень удобно, хотя от когтей некоторых монстров может не спасти. Против таких, как вендиго они не помогут...

За стрельцом закрылась дверь, после чего царь прошёлся по комнате и уселся в удобное кожаное кресло. Взглянул на меня из-под мохнатых бровей:

– Ну что, показал себя во всей красе?

– Показал, – пожал я плечами. – Как вы и просили, царь-батюшка.

– Да, как и просил. Даже чуточку переиграл с косточкой. Я уж было испугался, что Владимир Васильевич не удержится и вспылит...

– Так мне же и надобно было сыграть так, чтобы все подумали о вашей ко мне немилости. После подобного даже самый завзятый интриган будет смотреть на меня, как на отщепенца, – улыбнулся я щербатым ртом. – А что до косточки... почуял я запах алкотелея, редкого яда. Так что должен предупредить вас, батюшка, что хотят отравить Владимира Васильевича и подсыпают понемногу в еду отраву.

Василий Иванович хмыкнул, потом показал на небольшой столик с напитками:

– А тут что? Можешь почуять?

– Я не пёс полицейский, чтобы рылом по вину водить и всякую отраву вынюхивать, – посерьёзнел я вмиг. – Василий Иванович, что на уме у вас? Зачем подобное представление?

На этот раз отец не стал хмыкать. Он так тяжело вздохнул, как будто только что закончил окучивать картофельное поле. Конечно, я понимал его – не раз приходилось общаться в прошлых жизнях с царями, королями, президентами, императорами да и просто вождями.

Груз ответственности велик, не каждому он по плечу. Поэтому и учат правителей с пелёнок повелевать людьми так, чтобы те слушались и повиновались.

– Зачем, говоришь? А затем, Ваня, что кругом одни предатели. Мало нам отродий Бездны, так ещё и дворяне да бояре смуту затеять норовят. Слухи, интриги, сплетни, подкупы, отравления, нож в спину – ничем не гнушаются твари. Каждый таракан норовит на царскую корону позариться. А что до отравы... Уже двое проверяльщиков еды отравились алкотелеем. И следов нет. Казнили поваров, прислужников, да что толку?

Царь снова вздохнул. Взглянул на меня и усмехнулся:

– Вот и принимает Владимир по чуть-чуть этого яда, чтобы иммунитет к подобной пакости выработался, и в случае чего успели откачать престолонаследника. До определённого момента принимает, а потом спускает накопившееся. Всё по уму делаем, так что не волнуйся.

– И это во дворце? Под охраной и камерами слежения? – покачал я головой.

– Да, прямо во дворце, прямо под охраной и камерами. В глаза улыбаются, а вот в темном переулке лучше не встречаться с этими иродами. Нет, я не боюсь – пока ещё силёнок хватит справиться, да и живица по венам гуляет, почти как у молодого, но... Самые опасные враги — это вовсе не те, кто приходит из Бездны, а те, кто стоит за спиной и улыбается. Правда, для таких у меня припасена пара сюрпризов...

Василий Иванович щёлкнул пальцами, отчего справа сверкнула яркая вспышка. Я ожидал этого и успел прикрыть глаза. В следующий миг в комнате раздалось грозное рычание. Возле кресла царя возвышался здоровенный медведь с пылающими глазами и приоткрытой пастью, из которой вырывались язычки пламени. Тотемный зверь рода Рюриковичей приготовился к прыжку...

– Ваша правда, царь-батюшка, – кивнул я в ответ. – Колодцы из Бездны пусть и открываются в последнее время всё чаще, но там всё ясно: есть твари, которые тебя хотят прирастить или сожрать. Им больше ничего и не нужно – ни статуса, ни почёта, ни славы. А вот тут, как я посмотрю... Твари похлеще гуляют.

Царь выбрался из кресла, подошёл к столику с напитками, посмотрел на него и выбрал пузатую бутылку с прозрачной жидкостью внутри. Открытие пробки прозвучало неожиданно громко, словно щёлкнули хлопушку. После этого прозрачная жидкость полилась в одну рюмку, затем в другую.

В это время медведь таял в воздухе, словно распадался на частички пыли. Последними исчезли горящие злобой глаза.

По ноздрям ударил запах алкоголя. Резковатый, но на составляющие раскладывался без труда: спирт, сахар и смесь трав, в которой доминировал анис, бадьян, фенхель и корень солодки.

– Из Франции прислали, – царь кивнул на бутылку. – Пастис называется. Помогает порой вставить мозги на место. Давай, выпьем, сынок, за нашу встречу, а то очень давно не виделись и неизвестно, когда теперь уже увидимся впредь. Да и увидимся ли вообще…

– Благодарю, царь-батюшка, но я алкоголь не приемлю... Ведарям алкоголь противопоказан – притупляет нюх и снижает реакцию. А мне нюх и реакция не раз жизнь спасали, – усмехнулся я, глядя на протянутую рюмку.

– Тебе царь Всея Руси выпить предлагает, а ты морду воротишь? – нахмурился Василий Иванович. – Ну ты и тип, Ваня... Вот и в самом деле порой смотрю на тебя и думаю – а не другак ли ты? Может, и не сын мне вовсе, а посланец из других миров? Из самой Бездны?

– Это потому что выпить не соглашаюсь? Забавные выводы, Ваше Величество, — хмыкнул я в ответ. — На основании этих выводов не один честный человек головы лишится.

Царь поджал губы, хмыкнул. Он что было силы швырнул рюмку о стену, в результате чего прозрачная жидкость красивой дугой выплеснулась из тары. Хрустальную рюмку я поймал уже почти у самой стены, рванувшись за ней в тот же миг. Жидкость ловить не стал – и так слишком много показал. Не стоит открывать все карты до конца, стоит припрятать парочку козырей в рукаве.

– Ну, что я говорил? Какой человек такое сделает? – произнёс царь, глядя на меня.

– Ведарь сделает, Ваше Величество. Вам это в Ведарской Общине подтвердят, – пожал я плечами, а потом поставил рюмку на место. – Скорость и реакцию там нарабатывать умеют...

– Это и хорошо. Думаю, что и скорость, и реакция тебе пригодятся. В училище немало чванливых дворянских сынков будет. Им твоё царское происхождение по барабану. Эти шуты думают, что при благоприятном стечении обстоятельств сами могут свои задницы на трон водрузить, – покачал головой Василий Иванович. – И ведь какой рассадник змей – каждый боярин так и суёт свой норов куда нужно и куда не нужно. Родословными хвастаются, как будто не понимают, что я в состоянии весь их род за один день истребить... Ух, слишком много воли получили бояре. Слишком много... Вот ты про сказку говорил, а ведь не сказка это вовсе никакая, а преобразованное пророчество Василия Блаженного. И говорил он как раз про третьего царского сына, который вступит на стезю народного защитника и...

В это время в дверь постучали. Царь насупился и громко крикнул:

– Я же сказал – никого не пускать!

– Царь-батюшка, не велите казнить, велите миловать! – раздался за дверью дребезжащий женский голос. – Это Мария Никифоровна, по поводу Ивана Васильевича...

– Вот и косметичка твоя подоспела, сейчас тебе хареографию поправят... – криво усмехнулся отец, а потом крикнул в сторону двери: – Пропустить Марию Никифоровну!

В открытую дверь вплыла та самая бородавчатая "красавица". Возле неё вертелся смазливый "вьюноша", который нёс пузатый кожаный портфель и всячески старался угодить своей спутнице: то ручку поддержать, то уменьшить занос на повороте, а то и вовсе помочь справиться с объёмным платьем, которое запросто могло послужить покрывалом для автомобиля.

– Василий Иванович, уж я так торопилась, – начала говорить Мария Никифоровна. – Так торопилась. Собрала всё, что может пригодиться. Уж мы из вашего гадкого утёнка сделаем сейчас прекрасного лебедя. Все девушки его будут...

Я криво усмехнулся. Вот тебе и раз – в дополнение к моим умениям ещё и симпатичную мордашку сделают? Хм, неплохо.

Конечно же, я слышал про Оболенскую Марию Никифоровну – лучшего лекаря Русского Царства. И также знаю, что она очень благоволит к молоденьким красивым мальчикам. И тот паж, что таскает за ней саквояж, и в самом деле может быть её малолетним фаворитом...

– А если вы моего Бореньку возьмёте в напарники по учёбе, то и вовсе сделаете меня самой счастливой на свете, Ваше Величество, – с елейной улыбкой проговорила Оболенская.

Так мне вдобавок и наседку добавляют? Забавно...

– Бореньку? – совсем ненатурально поднял бровь отец.

– Борис Фёдорович Годунов, – воскликнул мальчишка тонким голоском.

Он раскладывал на столе пузырёчки, флакончики, различные скальпели, примочки, травы. Делал это так уверенно, как будто не первый раз. Чтобы прокричать своё имя, он отвлёкся и отвесил поклон так низко, что коснулся пола рукой.

– Мда... Годунов... Ну что же, пускай едет. Вань, ты же не против компании? – проговорил отец. – С другом всегда путь короче.

– Нет, я завсегда рад хорошему товарищу, – ответил я и ощерился своей неуклюжей улыбкой.

Что же, Годунов... Устрою я тебе райскую жизнь. Замучаешься доклады писать своей благодетельнице.

– Тогда приступим, – сказала Мария Никифоровна и протянула ко мне руки.

Её ладони запылали еле видимым голубоватым пламенем. Моё лицо тут же запылало, словно его сунули в жерло печи. Я должен был заорать от боли, но... Я сдержался, чем вызвал ещё один подозрительный взгляд царя.

Глава 4

«Каждый ведарь должен уважать старость. Если старый человек не получает уважения от ведаря – значит, он недостаточно стар»

Кодекс ведаря.

В покоях царицы прозвучал звонок телефона. Она неторопливо взглянула на экран, а после смахнула пальцем влево.

– Рада слышать вас, – проговорила Елена Васильевна, отходя от окна, где случайный соглядатай мог прочитать её речь по губам. – Прошу подождать одну секунду, – после этого бесстрастно посмотрела на девиц, которые занимались уборкой и протирали мебель. – Подите прочь! Я позову вас позже.

Девицы поклонились в ответ и шустро убрались подальше с царских глаз. Они уже успели выяснить, что царица не любит повторять дважды. А те, кто не понял с первого раза… О тех предпочитали не вспоминать плохим словом.

Дождавшись, пока за девицами закроется дверь, царица двинулась по своим покоям. Она любила свою комнату и поэтому заставляла ежедневно убираться в своём небольшом укрытии от внешнего мира. Ведь в этом укрытии каждая вещь была тщательно подобрана в соответствии со вкусом царицы.

Стены украшены бархатными обоями насыщенных зеленью оттенков, а полы покрыты мягкими коврами с изысканными узорами. Мебель из тёмного дерева с золотыми инкрустациями отражала статус и вкус её владелицы. Величественные портреты в золочёных рамах висели на стенах, предки сурово взирали на хозяйку комнаты, напоминая о своих великих делах.

В центре комнаты стоял массивный трон, обитый красной бархатной тканью и украшенный драгоценными камнями. Огромные окна, драпированные тяжёлыми шторами, пропускали внутрь мягкий свет, создавая атмосферу уединения и спокойствия. Люстры из хрусталя рассеивали свет, заставляя тени танцевать по стенам в такт музыке, которая звучала из уголка, где находилась совершенная аудиосистема.

Сочетание старины и современности создавало невероятный эффект, заставляющий голову кружиться.

Царица подошла к трону в центре комнаты, неторопливо уселась и снова приложила телефон к уху. Сам трон стоял на подставке из зачарованного мрамора, образуя идеально ровный круг. Этот зачарованный круг не давал вырваться наружу ни одному слову, если того не хотела хозяйка.

А царица меньше всего хотела, чтобы её слова слышал кто-нибудь ещё!

Она повернула небольшой изумруд на перстне, активируя Круг Тишины. Тут же трон словно накрыло непроницаемым коконом. Телефонная связь была защищённой от всех видов магической прослушки, а шевеление губ, благодаря Кругу Тишины, выдавало незначительную болтовню по поводу ногтей и стрижки.

– Вы очень рискуете, звоня в такое время. Но мало того, вы подвергаете риску меня, – недовольно проговорила царица. – Вызов от вас могли увидеть дворовые девки!

– Моя царица, простите мою несознательность, но я не мог удержаться, чтобы не услышать ваш медовый голос, – раздался в трубке приятный баритон. – Тем более, что на приёме вы даже взглядом не удосужились одарить вашего покорного слугу…

– Иван Фёдорович, но вы же знаете, что рядом с моим мужем даже мысли фривольные нельзя думать, не то что бросить взгляд.

– Приятно слышать, что по отношению ко мне у вас появились фривольные мысли, – тут же среагировал Иван Фёдорович Овчина Телепнёв-Оболенский.

Боярин и конюший, воевода, князь Овчина Телепнёв-Оболенский умел повернуть разговор в свою сторону, а также слыл мастером комплиментов и красноречивых изысков. Возможно, именно этим, а также молодостью, свежестью и непохожестью на остальных дворян он привлёк взгляды молодой Елены в тот момент, когда она венчалась с Василием Ивановичем.

– Ах, оставьте, князь, свои слова для более внимающих ушей. Мои же закрыты для шалостей и славословий!

– Но тем не менее вы не прервали вызов…

– Не прервала, – согласилась царица. – Но вовсе по другой причине…

– Дайте мне только намёк на ту причину. Для вас я готов перевернуть всю Землю с ног на голову! Заставлю Солнце повернуть вспять, а Луна светить начнёт лишь для вас! Выстрою звёзды так, что каждую ночь они будут мерцать моим признанием в любви.

– Князь, – вздохнула Елена Васильевна. – Я вновь прошу вас оставить свои слова для иных ушей. Для ушей вашей жены, Марии Осиповны Дорогобужской…

– Да что жена, Елена Васильевна? Что жена? Вы же знаете, что мой отец сговорился с Дорогбужским и нас, юных отпрысков, свели вместе, как кобылицу с жеребцом. Ни любви, ни приятия – только политическая воля родительская… – далее последовал горький вздох, как будто Иван Фёдорович и в самом деле сожалел о своей участи. – А мои мысли только о вас, только о тех моментах, когда я был рядом с вами.

– Вы снова за старое?

– Я не могу иначе! – страстно вскричал Иван Фёдорович. – С той самой первой минуты, как вы прибыли из Литвы, как только коснулись своей ножкой нашей земли, как только взглянули на меня… С той минуты я понял, что всю свою жизнь я ждал только этого момента. И ради этого момента жил и существовал!

– Иван Фёдорович, вы можете хотя бы на одну минуту оставить ваше славословие?

– Да, конечно! Я весь превратился во внимание! – воздыхатель понял, что дальше попытка загрузить комплиментами царицу может привести к недовольству.

А недовольство царицы чревато ухудшением положения в обществе!

– Вы сегодня были на приёме и видели нечто такое, что не подобает царскому двору. Так вот, я не хочу, чтобы подобное могло твориться дальше, – проговорила негромко царица. – Не хочу дышать одним воздухом с особой, которая не может себя держать в руках и бросает вызов обществу своим существованием.

– Могу ли я предположить, что под особой вы понимаете некую несуразность из прошлого? Или вы предполагаете, что эта несуразность может быть тем самым, о ком пророчествовал Василий Блаженный? Вы молчите, а молчание – знак согласия... Но вы и так не будете дышать с этой особой одним воздухом, – Иван Фёдорович изобразил непонимание. – Ведь она уедет вскоре, и неизвестно – вернётся ли обратно когда-нибудь…

Царица поджала губы. Этот фаворит слишком много себе позволял. Он прекрасно понимал, что Елена Васильевна имела в виду, но предпочёл сыграть в дурачка. Как будто перестраховывался… На всякий случай!

– Я не хочу, чтобы данная личность в дальнейшем могла заявиться во дворец. Слишком вызывающе она себя ведёт. И смотрела эта личность так, как будто примерялась к сиденью трона. Вы не поверите, но мне на миг показалось, что эта личность и в самом деле совершила убийство, даже сердце захолонуло…

– Мне тоже не понравилась выходка, – раздался голос князя Телепнёва-Оболенского. – Никому не позволено творить такие вещи и говорить такие слова! Пошутил! Ха! Да за такие шутки его выпороть следовало бы! Я сам едва не пальнул в него из оберега! Надо же, какие неподвластные уму вещи творятся в нашем царстве-государстве...

Князь при этом не сказал, что из его кошелька пропало несколько сотенных купюр. Говорить подобное означало допустить возможность кражи в царских покоях – в самом защищённом месте государства. Так что лучше было промолчать, как сделали все из тех, кто недосчитался той или иной суммы. Все предпочли смолчать, но не высказывать подозрение в отношении близко стоящего человека.

Царица немного помолчала, а потом произнесла:

– Отрадно слышать подобные слова. Всё моё окружение было возмущено подобным поступком. И все удивились, что наш царь смилостивился и даже предложил Ивану стать жильцом! Такого зверя пустить к добропорядочным дворянским детям! Да это же уму непостижимо!

Было названо имя, а это означало высочайшее доверие. Подобного доверия мог быть достоин только самый близкий человек. Один из тех, кто не предаст и не ударит в спину. Князь даже усмехнулся, польщённый такими речами:

– Вы правы, Ваше Величество, моя царица. Подобный зверь должен обитать среди себе подобных! Его нельзя допускать к дворянам, его место среди ведарей и монстров! Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы он не добрался до пункта назначения!

Столько пыла было в этих словах, что Елена Васильевна невольно улыбнулась. Всё-таки хорошо иметь в союзниках боярина, которому можно поручить не очень достойное дело и который сделает это чисто. У царей всегда много врагов. Порой такие возникают среди тех, кого нельзя трогать публично, тогда их «удаление с горизонта» происходит при помощи доверенных людей.

От несчастного случая никто не застрахован, но вряд ли кто заподозрит их царское величие, когда возомнивший о себе невесть что боярин вдруг задумает взбрыкнуть и нечаянно подавится рыбной костью. Или же упадёт с кровати во сне, да так неудачно, что ударится головой о стоящую прикроватную тумбочку и повредит себе шейные позвонки. Или того хуже – запнётся о ступеньку и сковырнётся с лестницы, по которой с детства пробегал чуть ли не с завязанными глазами…

Все эти случаи заставляли других излишне свободолюбивых бояр призадуматься о словах, сказанных в укор царской семье. А уж в том, что сказанные слова попадут в нужные уши – об этом тоже позаботились слуги короны. Шпионские сети накрыли дворец и окрестности подобно покрову снежной зимой – требовалось крайне тщательно подбирать слова в речи, чтобы не быть заподозренным в сговоре или заговоре.

– Хорошо, что мы с вами поняли друг друга, – царица позволила голосу прозвучать мягче. – Но я прошу вас сделать так, чтобы митрополит Даниил ни о чём не догадался.

– Митрополит? Хм, жаль выводить его из игры – можно было бы представить нашего неучтивого проходимца как несущего жидовствующую ересь. Уж митрополит до жути не любит подобных существ. Стремится сделать их ниже... На голову.

– Нет-нет, не стоит. Ведь могут возникнуть вопросы, а царь... он хоть прилюдно и кривится на сына, но что-то мне подсказывает, что это просто игра.

Она представила себе лицо князя Овчины: прямой нос, высокие скулы, глубокие чёрные глаза, тонкие губы, кривящиеся в иронической ухмылке. Представила и почувствовала, что сердце начало биться активнее, словно она убыстрила шаг.

– Моя царица, позволено ли будет мне при следующей аудиенции встать к вам чуть ближе? – тут же подхватил на лету благословение к лёгкому тону Иван Фёдорович. – Всего лишь на метр ближе к вам, но на целую бесконечность ближе к счастью…

И снова потёк ручеёк журчащих слов, тех самых, которые так любят принимать в уши женщины и девушки. А в том, что царица была женщиной, не стоило сомневаться. Она могла любить и хотела быть любимой, но царствование накладывало свой отпечаток, и она не могла быть просто женщиной. Елена Васильевна была супругой царя российского, а это означало очень многое...

Последующие пять минут шло воркование двух людей, которые симпатизировали друг другу. По прошествии этих минут разговор был закончен взаимным пожеланием доброго вечера.

Князь Иван Фёдорович Овчина ещё немного посидел, глядя на экран телефона, а потом улыбнулся и произнёс:

– Я знаю, что ты хочешь сделать, моя родная. Ты хочешь единолично править Русью, убрав всех соперников, но... У тебя есть я. А я не упущу возможности запрячь тебя в стойло и заставлю есть с руки... Я и сам из рода Рюриковичей, то есть тоже достоин протирать задом царский трон. Достоин... Достоин побольше других!

Глава 5

«Настоящая смелость ведаря заключается в том, чтобы жить, когда нужно жить, и умереть, когда нужно умереть. А также пожрать, когда нужно пожрать, и выпить, когда нужно выпить!»

Кодекс ведаря

Поправили моё рыльце не хило. Теперь я и сам на себя стал мало похож. После всех процедур и лечения на меня из зеркала уставилась хмурая физия молодого скуластого отрока, чем-то похожего на Дон Кихота в молодости.

Тело жилистое, словно сплетенное из сухих мышц. Нос острый, слегка крючковатый, словно спер его у коршуна. Глаза цвета неба, смотрят дерзко. Волос черный, жесткий, как грива аргамака. В общем, подобные мерзавцы вызывают у сверстников желание помахаться, а мамки сразу начинают прятать своих дочек подальше от наглых глаз.

Мария Никифоровна чуть слюнками не истекла, когда любовалась своим произведением. Специально подправила и выделила родовые черты так, чтобы они выделялись за километр, но и вместе с тем придала лицу выражение завзятого хулигана. По просьбе отца...

Василий Иванович только хмыкнул, глядя на получившийся результат. Шрамы и рубцы от битв с монстрами пропали с тела. Теперь я ничем не отличался от спортивных ребят, которые поступали на воинскую службу и учились воевать против чудовищ Бездны.

После всех операций Мария Никифоровна поклонилась царю:

– Ваше царское величие, я сделала всё, что могла. Теперь Ивана можно узнать, но только близким. Те, кто его никогда прежде не видели, вряд ли поверят, что перед ними царский сын. Вы представите его новый образ двору?

– Не стоит, – покачал головой царь. – Всё равно это рано или поздно откроется, но вот о том, что я принимал участие в его преображении… Нет, об этом лучше никому не знать. Слышал, Боря Годунов?

– Конечно-конечно, Ваше Величество, – тут же поклонился мой будущий спутник. – Я никому и никогда не скажу, что вы хоть как-то благоволите вашему сыну.

– Умный мальчик. Далеко пойдёшь, если раньше не расстанешься с руками и ногами. Чего ты побледнел? Шучу я так, – криво усмехнулся отец и добавил, стерев с лица ухмылку. – Возможно. Но ты держи ухо востро, а то ведь без ушей и шапка держаться не будет!

Борис и в самом деле побледнел. Как бы в штаны ни напрудил после такого царского напутствия. Пусть он и происходил от боярского рода Дмитрия Зерно, который служил ещё великому московскому князю Ивану Калите, а все его предки были боярами при московском дворе, но время шло и сейчас былые заслуги рода уходили в небытие…

Отцом Бориса был помещик средней руки в Вяземском уезде, а это означало, что если Годунов, подкинутый подолом Оболенской на высоту московского двора, совершит хотя бы один проступок, то весь его род может запросто закончиться где-нибудь в сибирских закоулках.

– Ваше Величество, мой ставленник будет молчалив, как рыба. И рот его откроется лишь по моей просьбе, – поспешила вмешаться Оболенская.

– Мария Никифоровна, только по вашей просьбе и из-за глубочайшего моего к вам благоволения поверю, что этот молодой человек будет молчать. Для всего двора я недоволен Иваном. Пусть так будет и впредь, до поры, до времени. Иван, как только ты подучишься, как только соберешь вокруг себя верных людей, так я тебя «помилую» и приму обратно. До той поры – чем дальше от дворца, тем тебе будет спокойнее.

– Ваша правда, Ваше Величество, – склонил я голову в подобии поклона. – Я ещё не готов противостоять интригам и раскрывать заговоры. Я прекрасно знаю болевые точки утопцев или смертельную дозу неразличимого яда москарина, но… В социальном плане я вряд ли готов к управлению людьми. Я благодарю вас за прозорливость и мудрость. В очередной раз поражаюсь вашему уму и способности видеть будущее.

Ну да, немного лести не помешает. Не буду же я говорить, что вёл в бой армии, которые многократно превышают даже армию Царства Русского. Ни к чему это. Пусть царь-батюшка и вглядывается в меня, словно пытается разобрать шифр морщинок в уголках глаз, но я не поддамся на подобную провокацию.

Я для всех всего лишь молодой царский сын. Пусть и прошедший охрененную подготовку и уничтоживший за короткий период времени не один десяток монстров из Бездны, но я для всех всего лишь молодой, юный и неопытный отпрыск царских кровей.

А то, что в прошлых жизнях я уничтожал целые легионы только за один вечер… Об этом лучше не упоминать. Так будет проще для всех.

Мои потуги в славословии были оценены Марией Никифоровной по достоинству. Она склонила свою покрытую бородавками голову и благосклонно улыбнулась. Эх, хорошая она женщина, всё-таки… Лекарь отменный! А что страшна, как сама смерть и любит молоденьких мальчиков… Это сугубо её личное дело.

И дело этих самых мальчиков.

Всё по согласию и без принуждения. Мальчику нужен карьерный рост, княгине нужно утешение и молодость рядом. Кто-то добывает славу в боях, кто-то в постельных утехах. И там и там нужны сила и умение.

Царь улыбнулся в ответ на мои слова, а потом снова сдвинул брови:

– Ну что же, сын… Сейчас я на тебя покричу, а ты постарайся выглядеть опечаленным и разозлённым, когда выскочишь вон. Твоя комната всё ещё остается за тобой. Там переночуешь и утром отправитесь в Белоозеро. Без прощаний и всяких соплей. Думаю, что через три года мы с тобой увидимся и тогда уже поговорим нормально. А сейчас…

Я чуть улыбнулся и кивнул в ответ на слова отца. Он же набрал в грудь воздух и гневно закричал:

– Я тебе кто?!! Царь или не царь?!! Что ты о себе возомнил, щенок?!! А ну пошел прочь с глаз моих!!! Да я тебя!!! Я тебя!!!

Я понял это как команду к выходу и выскочил наружу. Постарался нагнуть голову и прикрыть лицо, чтобы стражники не пялились на мою новую личность. Пробурчал себе под нос:

– Вот и увиделся с родственниками…

После этого я поспешил вдоль по коридору. Мои славные предки взирали на то, как я спешил по мраморному полу. Их строгие взгляды словно старались прожечь дыры в спине. И чем ближе по времени к основателю рода Рюрику, тем взгляды становились строже.

Я остановился возле большого портрета основателя. Статный бородатый мужчина в шлеме-шишаке и в полной боевой выкладке того времени уставился на меня. Я ухмыльнулся:

– Ну что, варяг, повоюем?

Рюрик не ответил. Он продолжал бесстрастно смотреть на меня. Что он мог ответить? Не при нём начались прорывы Бездны, но его потомкам приходится разруливать эти самые прорывы.

И явно готовилось что-то большое, если в тело одного из царских сыновей был послан я. Дело пахло жареным. И когда жареное превратится в сгоревшее – только хозяевам Бездны известно.

Дальнейший мой путь прошел без проволочек. Мимо стрельцов и дворовых людей я проходил, склонив голову и наполовину скрыв лицо ладонью с телефоном. Если кто глазастый и успел зацепиться за мою физиономию взглядом, то увидели только родовые черты, и ничего более.

На пороге своей детской комнаты я остановился. Немного подождал, пока слуга просочится внутрь и просканирует комнату на предмет всякой-разной хренотени. Постоял десять секунд, как будто пытался справиться с нахлынувшими воспоминаниями, а потом толкнул дверь.

Как всегда, дверь открылась без скрипа. Улыбнулся, заглядывая внутрь – почти всё осталось на своих местах. Вдохнул полной грудью воздух детства. Вдохнул без опаски – если что и было тут, то Тычимба успел бы предупредить.

– Семь глазков и четыре ушка, – прошептал мне воздух. – Обезврежены.

– Не надо было. Пусть бы работали. Всё равно ко мне никто не придёт, ведь я же в опале у батюшки царя, – проговорил я, закрыв за спиной дверь.

– Тогда отступите на шаг, вашество, – прошептал воздух. – Снова активирую.

Я сделал всё, как просил Тычимба, а потом прошел внутрь комнаты. Остановился.

Воспоминания словно стая голодных комаров накинулись со всех сторон, жаля и кусая память. Пусть тут я провел всего пять лет, но эти пять лет со мной была мама! А потом…

Моя детская это место, где порядок и хаос вели извечную битву. Стены украшены яркими обоями с изображениями драконов и богатырей, которые, кажется, готовы в любой момент ожить и устроить битву за игрушечную корону. По углам сидели плюшевые медведи, одетые в кольчуги, а на полу — ковер с картой сокровищ, по которой можно ходить босиком, открывая новые земли.

В центре комнаты трон из подушек, который я захватывал каждый вечер перед сном, объявляя себя повелителем игрушек. Рядом стоял замок из кубиков, который регулярно перестраивался и защищался от нашествия динозавров и лего-человечков. На полках стояли книги сказок, которые, по слухам, читали сами себя, когда никто не видел.

И, конечно же, детская не могла обойтись без шкафа, полного тайных отделений и скрытых проходов, ведущих в соседние миры… Или мне так казалось, когда я искал пару к найденному носку. Воздух наполнен запахом приключений и сладким ароматом украденных печеньев, которые идеально подходили для пикника на ковре-самолете.

Каждый вечер здесь происходили эпические сражения, магические спектакли и грандиозные экспедиции. Но, как только приближалась ночь, все обитатели комнаты возвращались на свои места, чтобы я мог спокойно заснуть под бдительным взглядом ночного светильника в форме луны.

И сколько раз я засыпал под сказки, которые читала мне мама…

Я прошелся по комнате туда и обратно. Улыбнулся своему отражению в зеркале, а после прыгнул на кровать, как часто делал это в детстве перед сном.

Кровать выдержала увеличившийся вес. Она могла выдержать и не такое, ведь это была кровать царевича, которого хлебом не корми, а дай попрыгать вволю перед сном. И я прыгал, укрепляя мышцы ног. Со стороны это могло показаться шалостью, но на самом деле я тренировался с детства.

Растянулся на кровати так, что хрустнули позвонки, а после выдохнул:

– Хорошо-о-о…

– Может разденетесь? – спросил голос Тычимбы.

– Не, – помотал я головой. – Что-то мне подсказывает, что лучше спать в одежде. Сделаю вид, что слишком устал и вымотан, чтобы раздеваться.

– Понял. Буду бдить всю ночь, – прошептал Тычимба, а после я почувствовал, как в моём кармане что-то появилось.

– Сколько? – шепнул я.

– Семь тысяч восемьсот сорок два рубля, – проговорил слуга. – Не густо, я думал, что у бояр будет больше.

Целью моего появления пред царскими очами было не только уведомление в том, что я жив и здоров. Тычимба должен был проредить карманы бояр, и он со своей ролью справился прекрасно.

– Да они в основном всё на картах держат, – хмыкнул я. – Ну да ничего, на первое время хватит. Потом придется снова нырять в омуты Бездны. Сам же слыхал – я в опале.

– Да, слышал. Что же, справимся, господин, и не в таких передрягах бывали…

Я кивнул и закрыл глаза. Уснул моментально, как только дал себе мысленный приказ. И так же моментально проснулся, когда услышал сквозь сон голос Тычимбы:

– У нас гость…

Глава 6

«Если ведарь не совладает со своим телом и рассудком перед боем, он никогда не одолеет врага»

Кодекс ведаря.

Кто ходит в гости темной полночью? Только тот, кто не хочет, чтобы его заметили при свете дня. И кто не хочет, чтобы его поползновения по дворцовой стене были на виду у стрельцов. Да, по стене, потому что гость зашел не как нормальные люди через дверь, а решил проникнуть через окно. А высота до окна не маленькая, метров десять, не меньше.

Я продолжил мерно дышать. Мог бы и похрапывать, но я не храплю – ведарская школа отучила. Вернее, общежитие ведарской школы. Там если всхрапываешь во сне, то тут же прилетает что-либо увесистое и стараются попасть по голове. Это называлось «убить тигра». Тигра убивали, чтобы не мешал расслабляться остальным уставшим ученикам лишними звуками в редкие минуты отдыха.

Тычимба больше ничего не говорил. Он занял место возле окна, готовый в случае чего подставить подножку незваному гостю. Гость тем временем аккуратно прикрыл оконный створ и направился к моей кровати.

Я внутренне подобрался, снаружи оставаясь всё тем же расслабленным туловищем. Судя по мягким шагам, этот человек был неплохо знаком с беззвучным перемещением. Дыхание ровное, бесстрастное. Так как окна занавешены портьерами, то непроглядная тьма должна помешать незваному гостю, но…

Гость четко двигался к кровати и даже успешно миновал лежащие на полу кубики. Ни на один не наступил!

Я чуть приоткрыл глаза, продолжая прятать зрачки за ресницами. Чернота комнаты меня ни грамма не смущала. Фигура гостя, затянутая в темные одежды, неторопливо продолжала двигаться по направлению кровати. В отставленной правой руке я заметил утолщение, вроде как там была палка.

Хм, посланник – один из Ночных Ножей? Только эти ребята чернят лезвия своего оружия, чтобы блеск не выдал в темноте. Или кто-то хочет, чтобы подумали на клан наёмных убийц?

Тем временем фигура остановилась возле меня. Я не почувствовал даже запаха обычного человеческого пота, который сопровождает людей повсюду, как бы чисто они не мылись в банях или ваннах. Похоже, что имею дело с профессионалом, который озаботился обработкой тела перед вылазкой к царскому сыну.

Лезвие черного ножа взметнулось и… пропороло наволочку насквозь. При выдергивании ножа из подушки вылетели перья. Затемненное лицо неудачливого убийцы исказилось недоумением. Он-то уже успел поверить в то, что его нож пронзил глазницу третьего сына царя.

Ну да, буду я ждать подобный подарок! Вместо этого в последний миг я отдернул голову и быстро скатился на левую сторону кровати. На свободное от убийцы место. Ладонями ударил по подушке, заставив перья выметнуться вверх, как будто внутри взорвалась приличная петарда.

На миг между нами повисла пелена, сквозь которую с лёгкостью пролетел мой кулак. Добавленная в кулак живица должна была напрочь выхлестнуть ночного гостя, но… Рука пронзила пустоту!

Гость разгадал мой замысел? Или сработал животный инстинкт?

Я тут же отпрыгнул вправо, предупреждая удар ножом по ребрам с левой стороны. Нож и в самом деле пролетел мимо, рассекая лезвием попавшиеся на пути перья.

Как же предсказуемы убийцы Ночных Ножей… Уже на протяжении полутысячи лет они работают в замкнутом пространстве с ограниченной зоной видимости по одному и тому же рисунку.

Дальше последует тычок под рёбра и вспарывающее движение к горлу. Я не стал ждать этого удара, а сместился на метр от линии атаки, выигрывая расстояние для уверенного удара ноги.

Усиленный живицей удар на этот раз попал в нужную точку. Звучный шмяк раздался в ночи, а после последовало падение тела. Тело удачно упало на гору кубиков, добавив себе радости жизни.

Надо отдать должное – выучка у наемных убийц отменная! Иначе почему фигура быстро вскочила на ноги и снова ринулась в бой? После моего удара обычный человек по крайней мере минут пять искал бы выход, а тут…

Снова лезвие мелькнуло возле горла. Я блокировал руку и ударил по кисти, вышибая нож. Тут же другая рука попыталась рвануть мне по лицу когтями, закрепленными на ладони.

А, вот как это чудо прокралось до моего окна!

Получать по лицу когтями мне никогда не нравилось, поэтому я чуть отстранился, пропуская ладонь мимо себя, а потом добавил скорости, ударив по тыльной стороне ладони. Рука противника воткнулась в одну из стоек кровати. Когти застряли в твердом дереве. Дополнительный удар сверху вогнал когти ещё глубже.

Незнакомец тут же выдернул руку из своего устройства, оставив когти на стойке.

Тут же последовал удар ногой. Гость хотел попробовать на прочность мои яйца!

Увы, эту проверку я проходить тоже не желал. Легкий отворот в сторону и сразу же удар по икре, отсушивающий мышцы ноги. Фигура не смогла сдержать крик боли.

И это был женский крик!

А может хитрость? Рассчитанная на моё рыцарское достоинство?

Я быстро схватился за грудь. Точно! Пусть и перетянутая тканью, но молочная железа гораздо больше мужской!

Женщина! И я должен в самом деле врубить рыцарское достоинство, преклонить колено и быстро-быстро убить себя во славу женского рода?

Ага, хренушки! Я не рыцарь, я – ведарь, а нас учили противостоять любым видам врага! И женщина перед тобой или мужчина – в этом особой разницы нет. Враг хотел убить существо, на которое потратили своё драгоценное время куча учёных мужей и храбрых воинов. А в денежном эквиваленте это сродни удару по царской казне!

Так что за царскую казну!

Ха!

За трон царя-батюшки!

Ха!

За Россию-мать!

Ха!

Три удара были нанесены так быстро, что ночная гостья не успела ни выставить блок, ни толком отмахнуться. Кольчугу Души она не нацепила, чтобы та не сковывала движения и теперь все удары пришлись на чувствительные части тела.

И всё-таки наёмницу из Ночных Ножей не так просто было обездвижить. Она змеёй обвилась вокруг меня, попытавшись гибким телом сломать позвоночник, но… Я расслабил мышцы и выскользнул из её смертельных объятий подобно сосиске из целлофановой оболочки.

Захватил щепоть порошка из левого нагрудного кармана и быстрым движением рассыпал его перед носом гостьи. Всё-таки ненапрасно я не стал раздеваться перед сном. Вот и пригодились кармашки куртки.

Гостья сразу же задержала дыхание, но этого и не нужно – парализующий порошок легко впитывается через слизистую. Оставалось подождать пару секунд и…

– Ми-и-и-илый, я хочу тебя-а-а, – с придыханием известила ночная гостья.

Она встала на колени, а после начала раздеваться, глядя всё это время на меня со вселенской похотью.

Вот и не хрена себе! Это что же? Я осторожно повёл носом. Слабо повеяло грейпфрутом.

Хм, похоже, что я ошибся карманом и вместо парализующего порошка рассыпал возбуждающий желание. А ведь вот не хотел его брать с собой, но потом подумал, что если вдруг в царском зале для приёмов нападут, то можно и сыпануть, чтобы создать большую неразбериху из возжелавших меня дам. На мужчин оно не действовало, а вот прекрасный пол едва не выворачивало наизнанку.

И теперь ночная гостья захотела меня так, как будто внутри разгорелся вулкан и только с помощью моего шланга можно его затушить. Ну да, концентрацию я подобрал качественную…

– Хозяин, похоже, что наша гостья хочет извиниться за своё поведение, – прошелестел Тычимба, не спеша уходить со своего поста и наблюдая за непрошенным стриптизом.

– Мне тоже так кажется. А она неплоха. Я слышал, что девушек из Ночных Ножей в том числе обучали и обольщению жертв. Странно, что она не начала с этого, а сразу же решила поковырять мой лоб своим ножиком…

– Возможно, она просто не разобралась в своих желаниях. Ох, вот это гибкость. Последний раз такой загиб я видел у женщины-змеи в Трианырских трущобах.

– Да уж, хорошее было времечко, – хмыкнул я в ответ.

А между тем шоу продолжалось. Я не торопился его останавливать, наблюдая за тем, как девушка с гибким и спортивным телом продолжала оголять его, избавляясь от скрытого оружия, капсул с ядом, мелких игл в рукавах. Для того, чтобы полностью раскрыться, ей пришлось встать. Она покачивалась в ритме одной ей слышимой музыки, соблазнительно поводя по телу ладонями.

Вскоре она осталась в чем мать родила, стройная и подтянутая, стоящая над горкой одежды. Высокая упругая грудь призывно манила к себе. Тонкую талию можно было обхватить ладонью. Худоватые на мой взгляд бедра чуть подрагивали, словно приглашали устроиться между них и отправиться в бешенную скачку по полям удовольствий.

– Господин, я вся ваша-а-а, – простонала девушка и шагнула ко мне, стараясь прислониться жарким телом.

Я не позволил ей приблизиться вплотную, остановив движением руки. Со стороны могло показаться, что я начал ощупывать её упругую и плотную грудь, а также играться с набухшим соском, но на самом же деле я упёрся в тело девушки, не подпуская её ближе.

– Подожди, я хочу насладиться твоим телом сполна, – произнес я, присаживаясь перед девушкой на корточки, а потом проведя рукой по атласной коже икры.

Девушка на прикосновение ответила стоном, откинула голову назад, мелко задрожала. Я начал двигаться выше, ещё выше. Туда, где ножки сходились воедино… И вот я коснулся заветной цели!

Девушка вскрикнула, потом чуть напряглась и… холодно улыбнулась. Я на всякий случай тоже вскрикнул и отдернул руку. Гостья посмотрела на меня с чувством превосходства:

– Неужели ты думаешь, что я не знала – к кому иду? Я все ваши ведарские штучки знаю наизусть, так что слышала про порошок возбуждения, мерзкий извращенец! Я всего лишь сыграла свою роль, а ты… Ты попался на мою удочку и через пару секунд сдохнешь!

Теперь пришла моя очередь улыбнуться:

– Знаешь, в кодексе ведарей есть такая заповедь: «Если ведарь не совладает со своим телом и рассудком перед боем, он никогда не одолеет врага». Я слышал, что женщины Ночных Ножей могут соблазнять врагов, а потом выстреливать из промежности загодя вставленным отравленным лезвием бритвы. Но…

Я поднял руку, в которой был зажат детский кубик. Этой самой игрушкой я и провел по ноге красотки, заставляя её поверить, что вел рукой. На грани этого кубика виднелась небольшая пластинка. Зеленоватая каемка пластинки указывала на то, что край был не просто остро заточен, но ещё для верности смазан отравляющим средством.

Симпатичное лицо девушки тут же исказилось от злобы, и она выбросила кулак по направлению моего виска. Я отклонился, подставив под удар кубик. Просто подставив кубик…

Девушка вскрикнула, обнаружив между костяшками пальцев ту самую отравленную пластинку.

– Ты… Ты… – прошептала она.

– Кто тебя послал – скажешь? – спросил я почти лениво.

– Будь ты проклят, – проговорила девушка прежде, чем из уголка рта полилась струйка крови, а её ноги подкосились.

– Если бы я получал рубль каждый раз, как слышу эту фразу… – проговорил я в ответ, наблюдая за судорогами подосланной убийцы. – Эх, а из нас могла получиться бы прекрасная пара – ведарь и наёмница.

Девушка что-то просипела, а потом её глаза закатились, и она запрокинула голову. На губах закипела зеленоватая слюна.

– Жаль, можно было бы и употребить, – прокомментировал Тычимба.

– А пусть её и употребят, – пожал я плечами, после чего вызвал из своего хранилища тотемного зверя рода Рюриков.

В моём хранилище было много всяких образов прошлых монстров, которые прямо-таки рвались наружу, чтобы утолить свой извечный голод. Однако, использовать их требовалось с осторожностью – не все потом хотели вернуться обратно в надоевшую ячейку.

Тотемный зверь был более покладист. Вызванный здоровенный медведь своей тушей едва не заполонил всю комнату. Тут сразу стало тесно. Он посмотрел на лежащую девушку, потом взглянул на меня.

Я кивнул в ответ:

– Потапыч, эта еда для тебя. Ещё теплая, но если хочешь, то можешь подождать немного…

Медведь негромко уркнул, словно поблагодарил за подношение, а после склонил голову к девушке.

Я взглянул на Тычимбу:

– Убери тогда её одежду куда подальше ну и… то, что останется. И тут приберись немного.

– Понял, господин. Всё будет сделано, – поклонилась расплывчатая фигура.

С пола одна за другой начали исчезать вещи девушки.

Я же откинулся на оставшиеся в живых подушки. До рассвета ещё оставалось время, а судя по начинающимся приключениям, мне энергия мне ой как понадобится.

К утру о визите ночной гостьи ничего не напоминало. Даже перья из заботливо зашитой наволочки исчезли все до единого. И в ячейке хранилища похрапывал довольный тотемный зверь…

"Лайк поставить может каждый, а комментарий напишет лишь избранный. Подписываются на автора только боги"

Кодекс читателя

Глава 7

«Чтобы добиться цели, ведарю должен пребывать в чистом, незамутнённом состоянии ума»

Кодекс ведаря

Из Москвы мы должны были выехать рано утром. Так как я по легенде был в «опале», то и царский кортеж мне не полагался. Даже захудалый «Мерседес» не выдали, а уж хуже этой машины и представить себе нельзя. Хоть германский кайзер Чавольц и пыжился изо всех сил, но творения его страны считались одними из худших в этом мире.

Годунову ещё могли выделить машину, но так как он не умел водить, то решили обойтись без неё.

Надо же, дворянский сын, а водить не умеет! Сказал, что ему это не нужно, ведь у него должен по штату полагаться водитель. Вот ведь и сказано было с таким пафосом, что я едва не расхохотался.

Последыш угасающего рода, а туда же…

Самолетом тоже решили не лететь, так как добираться до Белоозера придется от ближайшего аэропорта ещё часов пять. Поэтому сразу выбор пал на поезд. Взяли самое дорогое купе – я пожертвовал сумму на выкуп из своего кармана…

Ну, как из своего… Получается, что все, кто находился в день приёма в царской зале, в той или иной мере оплатили наш проезд. Для бояр, окольничих и думных дворян вряд ли потеря денег была сколь-нибудь существенна, а мне на первое время могло помочь.

Сопровождать нас поставили Кирилла Сафронова, пожилого мужчину с орлиным носом и таким количеством морщин на лбу, что казалось, будто по коже провели мелкой тёркой, оставив следы на память.

Дядька Кирилл был дальним родственником рода Рюриков, поэтому ему доверили в своё время обучать царских детей боевому искусству. Меня он обучал немного, так как после празднования пяти лет моё бедное тельце передали в ежовые рукавицы ведарской школы. И уже там я проходил азы защиты собственной жизни, а также основы забирания жизни чужой.

Ровно в пять утра дверь отворилась и на пороге возник хмурый Сафронов. Он оглядел комнату и остановил взгляд на мне:

– Царевич, через двадцать минут выдвигаемся.

– Даже посрать толком не получится? – спросил я с усмешкой.

– До поезда потерпите. Там уже выплесните то, что накопилось, – чуть поклонился Сафронов и закрыл дверь.

– Тычимба, – позвал я еле слышно.

– Да, господин.

– У нас же всё готово к выходу?

– Без сомнений.

– Уборку ты сделал только в комнате?

– Нет, ещё и стёр произошедшее с камер наблюдения и прослушку зафонил на всякий случай.

– Что же, тогда можно умываться и выдвигаться. С меня авокадо…

– Записано, господин, – раздался шелест.

Вот обожает мой слуга авокадо – просто пищит, когда его употребляет. И ведь сам может достать столько, сколько пожелает, но берет почему-то только из моих рук. Может, так доказывает верность?

В любом случае мне не сложно угостить верного слугу этим странным безвкусным фруктом за хорошо проделанную работу. А работу он порой делает не просто хорошо, а отлично!

Тычимбой я его назвал из-за сокращения слов То-Чего-Не-Может-Быть. История его перехода в моё услужение очень интересна – как-нибудь расскажу при случае. А сейчас… Сейчас я скинул одежду, быстро провел разминку и направился в сторону ванной комнаты.

После отправления собственных нужд и быстрого принятия душа, я насухо вытерся махровым полотенцем и оделся за меньшее время, чем сгорела бы спичка. После этого вышел из комнаты и направился к выходу из дворцовых палат.

Сейчас я не скрывал своего лица. Зачем? И так ночные глазки могли разглядеть меня в малейших деталях. Кто их поставил? Могли поставить разные рода, от Рюриковичей до Шуйских. А также и церковь тоже могла попытаться присмотреть за третьим сыном, который якшается с нечистью Бездны.

Почему церковь? Ну не зря же на третьем этаже колыхнулась занавеска – там изволит почивать митрополит Даниил, когда бывает по приглашению в царские хоромы. В такое раннее утро митрополит уже бдит за мирянами. Я помахал на всякий случай. Из окна никто мне не ответил.

Ну что же, бывает. Я не в обиде.

Возле ворот стояла «Лада Вселенная» – небольшой фургон для перевозки важных лиц. В сопровождении двух полицейских машин она выглядела фундаментально. Я даже усмехнулся.

«Лада Вселенная» – это не просто транспортное средство, это крепость на колесах. Её темно-серый металлический корпус напоминал доспехи средневекового рыцаря. Каждый элемент автомобиля кричал о мощи и неприступности: от массивных, как у танка, колес до узких бойниц вместо окон, через которые нельзя было увидеть то, что внутри.

А внутри фургона царила порядок и функциональность. Сиденья обиты прочной тканью, способной выдержать не одно десятилетие эксплуатации. Панели управления усеяны кнопками и переключателями, каждый из которых отвечает за свою важную функцию – от управления заслонками вентиляции до активации системы защиты.

Но самое главное – это не то, что видно сразу. Это тайники и секретные отсеки, спрятанные так хитроумно, что их не найдет даже самый искушенный взломщик. В случае атаки на фургон он тут же ощетинится защитными и атакующими оберегами подобно дикобразу. Так что взять его с наскока не получится. А пока нападающие будут пробивать защиту на помощь примчится царская кавалерия и расхреначит всех врагов.

Когда бронебойный фургон мчится по дороге, он несет в себе не только груз, но и обещание безопасности, надежности и тайны, которые останутся нераскрытыми. И те, кто попытались вскрыть «Ладу» подобно консервной банке, сами пошли на съедение тотемным животным.

Когда я вошел в фургон, то дверь тут же мягко закрылась. На меня уставились три пары глаз: Сафронов, Годунов и ещё один человек в синеватом костюме. От водителя нас отгораживала стальная пластина, так что невозможно было увидеть – кто за рулём.

– Ну что, все в сборе? Можем отправляться? – спросил я весело.

– Царевич, вы опоздали на три минуты, – буркнул Сафронов.

– Не мог устоять, чтобы не кинуть последний взгляд на царские палаты, – ответил я.

– Но так мы можем опоздать на поезд, – подал голос Годунов.

– Я больше чем уверен, что ради царской персоны поезд сможет задержаться на те же самые пресловутые три минуты, – подмигнул я в ответ, а потом постучал по пластине, отделяющей кабину от кузова.

– Мы не поедем на этой машине, – проговорил мужчина в синеватом костюме. – Ради же вашей безопасности вы пойдёте другим путём.

Он что-то колдовал с небольшим квадратом на полу. Вскоре квадрат откинулся в сторону, открывая нашим взорам ровную дыру в асфальте.

– Всё готово. Сейчас подбежит человек и передаст небольшую посылку, – проговорил мужчина. – А вон, как раз и он. Я создаю иллюзию, что под машиной ничего не поменялось, а вы ныряйте в отверстие…

– Рекомендация! Ваше величество, рекомендация! – донеслось снаружи. – Вы забыли рекомендации!

И в самом деле со стороны дворца бежал человек в ливрее, размахивая красной папкой.

– Я иду первым. Если что – подстрахую внизу, – проговорил Сафронов и прыгнул в провал солдатиком, вытянувшись и прижав руки к бедрам.

Он скрылся быстро, словно растворился в темноте под машиной. Я посмотрел на Годунова:

– Если ради безопасности, тогда ладно. Ну что, ты последний?

– Я за вами, ваше величество, – помотал головой Годунов. – Если что – прикрою.

– Ваше величество! Рекомендации! – по двери застучал подбежавший слуга. – Рекомендации для ректора училища!

– Я возьму, – сказал слуга и двинулся к двери.

– Ну хорошо, тогда мы ждем тебя внизу, – я повторил стойку Сафронова, а после сиганул в открытый люк.

Тут же ветер свистнул в уши, в нос ударила затхлость, а через пару секунд полёта пятки ударились о что-то мягкое. Я тут же отпрыгнул в сторону, чтобы идущий следом Годунов не шарахнул меня по загривку.

Нескольких мгновений хватило, чтобы оценить место, куда я попал. Сказать по правде, я не подозревал, что перед воротами есть подобный проход. Видимо, его создавали на случай отрыва от возможного хвоста.

Да и это был не подземный ход, а ответвление одной из ветки канализации. Под отверстием в потолке лежали маты, припасенные для срочного десантирования.

Сафронов стоял чуть в сторонке. В его руках уже светил фонарь, освещая стены, пол и потолок. Стены, конечно, не из мрамора, а из векового бетона, украшенные абстрактными рисунками в виде пятен плесени и течей. Красота, да и только.

Воздух насыщен ароматами, дарующими воспоминания о переработанных обедах, и каждый чавкающий шаг по лужам создавал мелодию, которую не услышишь на поверхности.

– Всё нормально? – буркнул он.

– Всё путём, – пожал я плечами. – Только чашечки кофе не хватает.

– Будет кофе. Позже… Ничего, что в таком месте очутились?

Я криво усмехнулся. Мне приходилось бывать и в местах похуже, так что канализацией уже не испугать.

Я знал, что в канализации живут необычные существа. Например, крысы размером с кошек, которые устроили себе здесь спа-салон, пользуясь естественными водными процедурами. Или таинственные моллюски, которые вели записи обо всех событиях на своих раковинах, словно живые хроники.

А также были места экзотики: тропические зоны утечек горячей воды, где можно встретить пару аллигаторов, мечтающих о карьере в кино. А еще — залы эха, где каждый шепот превращается в громкий диалог с самим собой. И эти залы заставляли сходить с ума слабых разумом существ…

– А-а-а! – раздалось сверху, а потом на маты шлепнулся Годунов.

Он не смог удержаться на ногах и его шатнуло назад. Чтобы удержаться на ногах, он выставил руку и уперся в стену, но тут же вскрикнул и отдернул руку назад. На ладони осталась грязно-зеленая слизь. Второй рукой он продолжил прижимать красную папку к груди.

– Ну всё, теперь придётся руку отрубать, – вздохнул я горько. – Эх, Борька, а ведь мог бы ещё жить. Мог бы детей растить и по головке их гладить…

– Ч-ч-что? – начал заикаться Годунов, в ужасе глядя на слизь на руке. – Как же так?

– Их величество шутить изволит, – буркнул Сафронов. – Идемте же, господа, через двести метров будет выход на поверхность. Включите фонарики на своих телефонах и смотрите под ноги. Старайтесь не наступать крысам на хвосты, а то тяпнуть могут и не посмотрят на родословную.

После этих слов Сафронов двинулся прочь.

Годунов уставился на меня, а я что? Мило улыбнулся в ответ и вытащил свой телефон. Фонарик осветил небольшой ручеёк в углу. Я потянул папку из руки Годунова, он безропотно отдал её. После этого я достал платок из кармана и протянул Борьке:

– На, вытри эту дрянь и не верь всему, что слышишь. В жизни много лжи и обмана.

– Но как же… – начал было Борис.

– Мне долго вас ждать? – послышался недовольный голос Сафронова.

– Идём-идём, – отозвался я и мотнул головой Борису. – Давай шустрей, а то и в самом деле опоздаем.

Борис прерывисто вздохнул, а после начал вытирать руку платком. Я усмехнулся. Мда, этому перцу ещё многому предстояло научиться. И приёмке моего специфического юмора в первую очередь!

Глава 8

«В каком бы дерьме ведарь не оказался, он всегда должен помнить, что дерьмо смывается водой, а оскорбление – только кровью!»

Кодекс ведаря

Путешествие по канализации вряд ли можно назвать увеселительной прогулкой. Даже если не дышать и не смотреть по сторонам, то всё равно через какое-то время начинаешь понимать, что канализационные прелести начинают проникать сквозь поры кожи.

И это не может радовать!

Также не радовали те моменты, когда приходилось наклоняться и проходить через невысокие проходы. Я то и дело ждал, когда за шиворот свалится мокрица величиной с большой палец. Крысы с облезлыми хвостами блестящими в свете фонариков глазами провожали незваных гостей, неожиданно припершихся в их родные пенаты.

Парочке излишне осмелевших пришлось настучать по усам, чтобы не забывали – кто тут царь природы!

Я шел следом за Сафроновым, а Борис, что-то бурча под нос, замыкал нашу процессию. Если по словам дядьки Кирилла мы должны были пройти двести метров, то это расстояние закончилось ещё пятьсот метров назад, а мы всё шли и шли. Я решил напомнить дядьке о его словах:

– Господин Сафронов, а не пора ли нам выбираться наружу? Или мы до конца Москвы так прогуляемся?

– Может и до конца, если придется, – буркнул тот в ответ.

– А что так? Можно поинтересоваться?

– Да, мне тоже интересно, почему это мы не едем в удобной машине, а ползаем по этим вонючим коридорам? – послышался голос Бориса.

– Думаете, это из-за моей вредности так происходит? Вроде как особ царских кровей макнуть рожами в говно? – обернулся на нас Сафронов. – Или мне по жизни нравиться прогуливаться по колено в дерьме? Нет, ребята, тут не всё так просто... Да впрочем, чего я объясняю. Вот, смотрите!

Он вытащил из кармана телефон и, немного покопавшись, включил ролик. Тут же грохот выстрелов, крики и мат наполнили очередное канализационное помещение. На ролике были видны три горящие машины, а также отстреливающиеся от нападавших оставшиеся в живых полицейские. Снимали из окна какого-то дома на телефон и чистота съёмки оставляла желать лучшего. Но основные моменты всё же были видны.

Отличительной чертой нападавших являлись маски животных, какие используют дети в детских утренниках или на празднование Нового Года. Вот только сейчас вместо ёлки были три горящие машины, да и на хоровод их перемещение мало было похоже.

– Это же... Это же наши машины, – пролепетал Годунов.

– Ну да, а внутри должны быть мы, – кивнул Сафронов. – Но предусмотрительность сыграла свою роль. И поэтому мы сейчас не лежим возле сгоревшего фургона с пулей в башке, а шарахаемся пусть и по канализации, но зато живые.

На экране в этот момент раздался взрыв такой силы, что даже замершие неподалёку крысы рванули прочь с испуганным писком. Похоже, что использовали какое-то мощное боевое заклинание. Фургон просто разметало в разные стороны. Колеса рванули прочь, горя и подпрыгивая, всё остальное же горящими обломками покрыло пространство вокруг.

Людей, которые скрывались за фургоном, откинуло прочь сломанными куклами. Сквозь дым не было видно движений.

– Отец Всемогущий, что же это? – слабым голосом произнес Годунов.

Даже в скудном свете фонарей была заметна его бледность. Того и гляди шарахнется в обморок и придется тащить его на закорках.

– Нападение на царского сына, – пожал плечами Сафронов. – Чья-то террористическая акция. Потом какая-нибудь из группировок возьмёт на себя ответственность. Обычное дело.

– Ну да, пустяки, – автоматически откликнулся я. – Дело-то житейское... Доля наша царская такая.

– А я-то при чём? Я же не царь!

– А кто тебя спрашивать-то будет? – хмыкнул Сафронов. – Когда дерево рубят, то щепки летят!

– А как же дальше? – спросил Годунов. – Неужели над нами всегда будет висеть окровавленный топор палача?

– О, какая аллегория, – криво усмехнулся дядька Кирилл. – Прямо поэт! Но, брат, если ты связался с Рюриковичами, то шансы умереть сразу же уменьшаются вдвое.

Борис взглянул на меня, а я только развел руками, мол, сам захотел вступить на карьерную лестницу... Теперь ничего уже не попишешь.

– А как же нам дальше? – спросил Борис.

– А дальше ещё двести метров и мы выберемся на поверхность, – пожал плечами Сафронов.

Вот мы и вернулись к тому моменту, с которого всё началось.

– Ведите же, – хмыкнул я в ответ. – А то и в самом деле на поезд опоздаем.

Сафронов кивнул, повернулся и двинулся в одном ему известном направлении. Я махнул рукой всё ещё бледному Борису. Похоже, что перед глазами моего спутника всё ещё стояла горящая машина и валяющиеся вокруг искалеченные тела.

Мда, кому же понадобилось нападать на наше сопровождение? И почему так показательно – на "Ладу Вселенную"? Почему было просто не подождать, пока двое молодых людей загрузятся в поезд и не расслабятся? Кому нужна была эта бойня? Кто желал мне смерти?

Может это тот, кто подослал убийцу из Ночных Ножей? Или это какая отдельная организация решила двинуть свои пешки?

Вскоре Сафронов остановился. Он поднял вверх кулак. Я тут же замер, повинуясь знаку внимания. Шедший за мной Борис думал о чём-то своём и не успел остановиться, клюнув меня в спину носом. Я чуть дернул плечом и показал на Сафронова. Тот полез за пазуху и вытащил пистолет.

О! Вот и я услышал посторонний звук, на который среагировал наш проводник.

Шурх! Шурх! Шурх!

Цок, шурх! Цок!

Звуки напоминали мешки с камнями, которые тащили по булыжной мостовой. Весьма неприятные звуки. А ещё неприятнее было то, что происходили они не от людей, поскольку не слышно было чавканья шагов или дыхания. Да и рванувшие прочь крысы тоже могли сказать о многом.

Крысы – хитрые создания. Их так просто не обманешь. Они всегда цепляются за жизнь. И если они бегут, сломя голову, от пугающих звуков, то эти звуки и людям вряд ли принесут что-то хорошее.

Да и сказать по правде – слышал я раньше подобные звуки, когда закрывал Колодцы Бездны. Подобные звуки издавали...

– Волокуши? – спросил я Сафронова.

– А вас неплохо обучали в ведарской школе. Вон как по слуху определил. А количество определить сможете?

– Вроде пятеро, – пожал я плечами, нарочно ошибившись сразу на две штуки.

– Нет, трое. Значит, зря рано похвалил. Недостаточно хорошо вас обучали, – хмыкнул Сафронов. – Как с ними бороться хоть знаете?

– Судя по всему, это глиняные волокуши. Они обитают во влажных местах и боятся открытого воздуха и жаркого огня. Первый сушит их кожу, а второй может обжечь так, что составляющие волокуш окаменеют. Через какое-то время им удается снять окаменение, но это занимает время, поэтому лучше всего бить при помощи пламени, – отчеканил я как на экзамене.

Сафронов одобрительно кивнул.

– А что это за волокуши? – спросил Борис. – И чего они делают?

– Порождения Бездны, – ответил я и на эти вопросы. – Выползают из Омута и расползаются по окрестностям в поисках живой плоти. Нападают при помощи выплеска острых щупалец, которые успевают затвердеть на время. Эти щупальца потом втягиваются, оставляя в теле жертвы глубокие раны. При поражении жертвы наползают на неё, покрывают собой, расплываясь подобно ртутной плёнке, и начинают переваривать. Непереваренные кости жертв остаются на поверхности волокуши и задевают за камни, издавая звуки, которые ты недавно слышал.

– Какая гадость, – поморщился Годунов.

– Гадость не в них. Гадость в том, что волокуши редко удаляются от Омутов. А это значит, что где-то под Москвой неожиданно открылся один из выплесков Бездны. И он явно не зафиксирован, – поджал губы Сафронов. – Где-то рядом появился Омут! Ведь Бездна всегда рядом…

– Как? Разве они появляются в городах? – испуганно спросил Годунов. – Они же только на окраинах сёл и вообще... Далеко от столицы!

– Жаль тебя вынимать из той скорлупы, в которой ты жил последние годы, мальчик, но... Омуты появляются разве что не во дворцах и то, потому что дворцы находятся под защитой сильных заклинаний. В других местах Бездна шаг за шагом приближается к своей цели, – вздохнул Сафронов.

– А что же нам сейчас делать? – прислушался Годунов к приближающимся звукам. – Возвращаться назад? А если там тоже будет засада?

– Омут надо бы закрыть, – вздохнул я. – Если оставим, то с десяток сантехников могут в ближайшее время не вернуться домой.

– Да какое мне дело до каких-то сантехников? – едва не взвился Годунов. – Мне о своей заднице заботиться нужно!

Я криво усмехнулся. Вот все аристократы таковы – только о своей заднице и пекутся. Впрочем, Годунова можно понять – он пошел по пути врачевателя, а это если и предполагало обращение с боевым оружием, то только в случаях, когда это самое оружие надо выдернуть из раны.

– Тогда побудь тут и подержи вот это, – я сунул в руки Годунова папку с рекомендациями.

Сами рекомендации я прочитать не успел, так что хотелось бы потом их увидеть, чтобы улыбнуться, читая о своих подвигах и достижениях. Конечно, большая часть этих рекомендаций была надумана и написана царской пиар-службой, но почитать забавное чтиво никогда не помешает. Особенно, если в пути будет скучно и надоест пялиться в телефон.

Шурх! Шурх! Шурх!

Цок! Шурх! Цок!

Звуки становились всё ближе. Совсем скоро волокуши появятся из ближайшего тоннеля.

– Знаешь что... Возьми ещё и телефон. Будешь в случае чего подсвечивать. Близко волокуш не подпускай – держи дистанцию метра в три-четыре. Но и не убегай, а то они могут устроить засаду позади, – быстро проинструктировал Годунова, а потом отошел от него на пару метров.

Направил живицу в руки, чуть напрягся и создал в руке огненный меч. Наследие Рюрика! Такое оружие заставляет драконов чувствовать себя немного менее уникальными и призывает врагов задуматься, стоит ли атаковать вас или лучше поискать более безопасное место... например, вулкан.

Да уж, за что благодарен роду Рюрика, так это за образ медведя и за огненный меч. Очень эффективные орудия убийства. Причем одно убивает, а второе убирает убитых. Весьма полезное свойство для моих похождений. Причем медведь мог сожрать всё, что угодно. Только сильно отравленных не любил есть – у него потом могло случиться несварение желудка. Однако ночную гостью переварил без труда...

– Только аккуратнее, а то поджарите ещё ненароком, – буркнул Сафронов.

– В таком случае прошу вас отойти. Охраняйте Годунова, а то он того и гляди бухнется без сознания, – хмыкнул я в ответ.

Сафронов криво усмехнулся, но последовал моему совету. Я же напряг уши. Как раз в этот момент слева тихо прошептал Тычимба:

– Их там трое. Омут небольшой, находится в пятидесяти шагах на север.

Я едва заметно кивнул, а потом храбро шагнул навстречу выползающим созданиям Бездны. Наружу высунулось зеленоватое щупальце волокуши...

Глава 9

«Ведарь всегда должен помнить, что любой монстр может подняться так же легко, как любой человек может упасть»

Кодекс ведаря

Существо, состоящее из ошметков зловонной жижи и бетонных осколков, скрепленное жилами пластиковых отходов, воняющее как миллион использованных памперсов, вальяжно выплыло из-за поворота. В его мерзком теле виднелись торчащие непереваренные кости, которые волокуша тоже использовал в строении собственного тела. И кости эти были по большей части человечьи. Вон, даже осколок черепа с пустой глазницей выглядывает из центра волокуши.

– Ближе, – я усмехнулся и перебросил пылающий меч из одной руки в другую. – Подползай ближе, дорогой друг.

За этой грёбаной полуфекальной массой двигались ещё такие же особи. И стоит только зазеваться, как тут же в ноги последует выстрел острыми отростками с заостренными костями на концах. А там трупный яд и прочие прелести гниения. Если не удастся пробить Кольчугу Души, так хоть попытаются отравить.

В мои планы травиться не входило, поэтому я превратился во внимание и выжидал, пока волокуша окажется на нужной дистанции.

Ждать пришлось недолго. Волокуши почуяли близкую жратву и ускорили передвижение.

Шорх! Шорх! Шорх!

Цок! Шорх!

И в этот момент я прыгаю вперёд. Меч рассекает воздух, аромат дерьма и часть волокуши. Я пируэтом ухожу в сторону и там, где только что была моя нога, в пол впивается выброшенное щупальце волокуши.

Мимо! Мимо, хрень ползучая!

А вот я попал и в лужу отвалился отсеченный кусок врага. Ещё и прижечь успел, чтобы не прижилось заново.

Волокуши не умеют кричать, у них отсутствуют голосовые связки, но я больше чем уверен, что это дерьмовое чудо сейчас завопило от боли. Или от обиды, так как до конца не было выяснено – чувствуют ли волокуши боль.

Новый взмах меча, новый пируэт, новый пласт врага шлепается в небольшую лужу на полу. Волокуша уменьшается на треть. И это не предел!

– Осторожно, слева! – слышится крик Годунова.

Я и сам вижу, что подкрадывающийся слева волокуша забрался на стенку и теперь прицеливается, чтобы попасть мне в голову щупальцем. Вижу, и отпрыгиваю за секунду до того, как щупальце вылетает из волокуши.

Бью в первого и вижу, что тот уже не так активно выбрасывает щупальца. Значит, я задел один из центров, заменяющих ему нервную систему. Дальше дело техники…

Если бы волокуша был один, то я неспешно нарезал бы из него отбивные до тех пор, пока он не перестанет дергаться. Но их был трое, а это значит, что нельзя останавливаться ни на миг.

Уход вправо и всполох меча освещает нового врага, подкрадывающегося справа.

У этих безмозглых слизней появилась стратегия? Они же обычно прут к жертве без разбора, стараясь убить и поглотить как можно быстрее. А сейчас прямо-таки заходят с трех сторон и стараются атаковать одновременно, не давая времени на передышку.

Ну что же, новые правила – новые движения. Поехали, какашки глиняные!

Уход в сторону и тут же удар с двух рук!

Меч проникает в правого врага и даже немного калечит стену, выбивая кирпичную крошку. Зато враг распадается на две половинки, которые, впрочем, тут же начинают ползти на меня.

Да-да, если волокуши располовинить, то он как червяк, распадается на две части, которые приобретают собственный жуткий голод. И если один волокуша здоров, как лежащий сенбернар, то располовиненные волокуши похожи на дворняжек.

Зачем я это сделал? Чтобы уменьшить напряжение на левом фронте. Всё-таки двум новым волокушам нужно время, чтобы ощутить себя в качестве новых субъектов. А мне этого времени должно хватить на полное уничтожение центрального урода!

Я проношусь в смертельном сальто над израненным волокушей и отрезаю от филейной части ещё несколько глиняных ломтей. Теперь центральный волокуша не отличается по размерам от двух новоявленных. Только его ломти уже не срастутся и не получат свой разум.

– Ох, как же он ловок! – раздается голос Годунова. – Прямо как белка.

– Он с ними играет, а игры с монстрами до добра не доводят, – буркнул Сафронов в ответ.

– Но всё-таки… Я никогда не видел, чтобы люди так быстро двигались!

– Да уж, в скорости царскому сыну не откажешь.

Слева два выплеска. Они проходят мимо. Пришлось изогнуться буквой «зю». Справа щупальце пока не долетает и это хорошо.

Удар! Удар! Удар! Уворот!

Нога чуть скользит по жиже на полу канализации, я оступаюсь и в этот миг следует сдвоенный удар слева. Если бы не оступился, то два щупальца вонзились бы мне точно в виски. Весьма неприятное совпадение, скажу я вам.

– Ух ты! – следует вскрик со стороны стоящих.

– Вот тебе и ух ты, – бурчу я про себя.

Тут же уход и новый удар. Я кручусь волчком и с каждым разворотом всё новая и новая порция отлетает от среднего волокуши.

Справа почти достает щупальце, но я отступаю для краткой передышки.

С центральным всё: нарезан ровными ломтями, и даже не шевелится. Если бы пошевелился, то пришлось бы ломти нарезать тоньше. Полупрозрачная дымка от убитого врага устремляется ко мне. Это награда за убийство существа Бездны – душа монстра и его энергия.

Теперь левый. Вернее левые. Они начинают наползать на центрового, нимало не сожалея о судьбе почившего собрата. Вот был волокуша-пацан, потом раз! и нет пацана!

Я снова начинаю кружиться в огненном танце, опаляя гниль вокруг и разгоняя плесень. Мой танец постепенно превращает волокуш в подобие первого, центрального.

Раз за разом выстреливают щупальца, но всё медленнее летят они для поражения. А я продолжаю танцевать, раз за разом поражая всё новые и новые места. И вскоре ещё одна полупрозрачная сущность соединяется с моей грудью.

Вскоре мы остаемся с правым волокушей один на один и…

Он начинает уползать!

Эта тварь решает отказаться от идеи позавтракать живым человеческим телом, предпочитая смыться втихаря!

– Стоять, Зорька! – кричу я. – Куда ты помчалась, корова недоенная?

– Царский сын головой ударился? – послышался позади голос Годунова. – Чего это он волокуши коровой называет?

– Да прикалывается он так, – бурчит Сафронов. – Подбадривает… Идем следом, а то вдруг сзади нас обойдут!

Я же прыгнул вдогонку за волокушей, по дороге пластая его и отрезая мечом ломти разной толщины. Волокуша отмахивался каменными щупальцами, но делал это с таким недовольством, как будто отмахивался от надоевшей мухи.

Он упорно полз в одном ему известном направлении, уменьшаясь по дороге. И вскоре я увидел цель его поползновения – за углом искрился и переливался всеми оттенками красного диск диаметром в полтора метра. По краю этого диска скакали огненные языки. Жара от него не чувствовалось, но зато он внушал благоговение своим величием. Даже тут, среди канализационной вони, грязи и плесени.

Омут!

И прямо в столице! Пусть и под ней, что вернее, но зато в столице!

А это означало только то, что Бездна каким-то образом смогла найти лазейку в обороне столицы и вскоре вместо одного диска могут появиться десятки, а то и сотни. И волокуш пустили вперёд, потому что их не жалко. Ну да, чего жалеть безмозглых глиняных уродцев? Они же даже не понимают, что их просто-напросто используют!

Хотя, последний может и понял, потому что вон как рванул в сторону красного диска.

Мне оставалось только догнать его и помешать вернуться домой.

Я это и сделал в несколько прыжков. Едва не прозевал щупальце, которое неожиданно выплеснулось из почти умершего волокуши.

Сколько раз себе говорил, что нельзя расслабляться до тех пор, пока враг окончательно не замрет, а ты его не ударишь ещё раз десять или не расстреляешь пару автоматных рожков. Говорил, а вот на тебе.

Щупальце ударило в ногу, и только сверхъестественная реакция помогла спасти мою часть тела от протыкания. Я отдернул бедро в самый последний момент. Каменное копьё пропороло штанину и тут же отдернулось назад для нового удара.

Ага, буду я ждать новый удар!

Оскорблённый в лучших чувствах, я тут же нанёс серию ударов, которые покрошили волокуши на мелкие ломти.

Полупрозрачная сущность от убитого врага метнулась ко мне на грудь. Я впитал её с привычной благодарностью к Всевышнему за удачу в бою. Сущность восстановила силы и придала энергии.

Да, закон равновесия в полном своём проявлении – при убийстве врагов тратишь силы, а убийство врагов эти силы восстанавливает. Нужно только уметь впитывать и распределять полученную энергию.

Я умел. Жизнь научила. Жизнь в среде Ведарского Ковена, где она ничего не стоит для других, а для тебя является самым ценным.

Ходили легенды о том, что ведари в одиночку могли истребить целое войско монстров, всего лишь грамотно распределяя получаемые в ходе убийства сущности. И должен признаться, что легенды недалеки от реальности.

В это время подоспели и мои спутники. Сафронов присвистнул, глядя на горящий Омут, а Годунов задал вполне резонный вопрос:

– А чего это такое? Что за фокусы, ваше царское величество?

– Никаких фокусов. Перед вами, господа, самый натуральный Омут. Да, судя по волокушим, он лёгкий, но это явно разведывательный Омут, господин Сафронов.

– Надо доложить куда следует, – сказал он.

– Ага, как только выйдем на поверхность, так сразу же и доложите, – кивнул я в ответ. – А сейчас… Кто со мной?

– Зачем, ваше царское величество? Зачем вам так рисковать? – вздернул брови Сафронов.

– Да уж, не стоит. Это дело ведарей и прочих борцов с монстрами! – напомнил Годунов.

– А я и есть ведарь, – покачал я головой. – И если мы сейчас не запечатаем этот Омут, то вскоре на его месте может появиться новый. И монстры там будут гораздо страшнее волокуш.

И в самом деле, если один Омут оставить без внимания, то через какое-то время он увеличивается в размерах и за переходным диском появляется совсем другая локация. Да, Омуты представляют собой небольшие территории, обычно замкнутые, похожие чем-то на пчелиные соты.

Вот только мёд в этих сотах различный. Если волокуши это одни из самых простых монстров, то после того, как Омут волокуш остается без внимания какое-то время, локация за увеличившимся диском меняется на другую. И там уже будут отнюдь не глиняные увальни, а кое-кто похуже, побыстрее и посмертоноснее.

Чтобы запечатать Омут порой приходится заходить в него и искать главного урода, которого охраняют оставшиеся без вылазки монстры. Иногда уроды так мимикрируют, что пока не зачистишь всю территорию – Омут не запечатается.

Запечатанный Омут меняет цвет переходного диска с красного на синий. В эти моменты в него могут без опаски заходить учёные и прочие башковитые ребята для того, чтобы собрать всевозможные образцы и добавить их в копилку к остальной информации о Бездне.

Ну, а первопроходцы Омута могут взять с собой в качестве трофея всё, что унесут. Я слышал, что некоторым ведарям повезло наткнуться на Омут золотоносных пчёл. После этой вылазки ведари перестали нырять в Омуты, а осели дома, чтобы прожигать вытащенное из локации состояние.

– Иван Васильевич, но нас же ждёт поезд, – неуверенно произнёс Борис.

– Да? После того, как машины были расстреляны, нас вряд ли кто уже ждёт, – хмыкнул я в ответ. – Пока мы не объявимся, мы считаемся без вести пропавшими. А побыть без вести пропавшим лишний часик не помешает. Правда, дядька Кирилл?

– Ну, я не знаю, – пожал тот плечами, глядя на красный переходный диск. – Кто же знает – что там внутри? Вдруг волокуши это лишь замануха? Ты же видел, что они не просто норовили тебя сожрать, а выработали какую-то тактику?

– Да может быть это просто показалось из-за строения канализации? – спросил я. – А вдруг там новый улей золотоносных пчёл? А что? Всякое может быть… Ну что, рискнём? Уж с волокушами-то мы справимся.

Я посмотрел на Годунова. Тот ожидаемо покачал головой. Тогда я взглянул на Сафронова. Вот дядька Кирилл не подкачал. Он усмехнулся и вытянул в сторону правую руку. В ней постепенно сформировался огненный меч. Не такой яркий, как у меня, но тоже солидный. Я кивнул в ответ и произнес:

– Годунов, остаешься на страже. Будешь защищать переходный диск и в случае чего дашь нам сигнал…

– Как? – спросил Борись.

– Крикни выпью, – буркнул Сафронов.

– Выпью? А зачем? Я же не хочу пить!

– Просто кричи, если какая-нибудь пакость приблизится к диску! – отрезал я.

– А? это я смогу. Я так крикну, что вся пакость оглохнет, – пообещал Годунов.

– Вот и хорошо. Дядька Кирилл, прикрывайте спину, – кивнул я и двинулся в сторону красного диска.

– Ох и отчаянный, – ответил Сафронов как будто сам себе. – Прямо весь в отца. Тот тоже такой же сорвиголова был в молодости…

Глава 10

«Ведарь всегда должен помнить – в Бездне существует лишь одно правило: никаких правил!»

Кодекс ведаря

Переход из канализации в локацию Бездны занял всего одну секунду. Никаких посторонних ощущений – просто как будто вышел из дома на улицу через дверной проём.

Вот только тут улица представляла собой здоровенную, размером с два футбольных поля, пещеру. Мало того, что она была здоровенная, в форме квадрата, так ещё и высоченная – жираф пройдёт даже не пригибаясь.

Сама пещера напоминала старинный, подземный особняк, где каждая сталактитовая люстра и сталагмитовый столик тщательно выбраны самой природой. Тут тени играли в прятки, а эхо звучал как домашний оркестр.

В таких пещерах всегда прохладно, словно хозяин на хрену вертел накладные за центральное отопление и всегда экономил на электричестве. Стены украшены абстрактными карстовыми узорами, которые могли бы сойти за произведения искусства в галерее современного искусства.

Свет исходил от грибковой плесени на стенах. Да, света немного, но его хватало, чтобы увидеть около полусотни волокуш, скопившихся в центре локации. Они застыли возле огромного пульсирующего волокуши.

Главарь?

Вполне возможно. Судя по внешнему виду, этот волокуша был в восторге от грибов сморчков и поэтому копировал его внешнюю форму. Получилось что-то среднее между мозгом великана и коровьей лепёшкой.

От главаря исходило едва слышные перестукивания. Неужели азбука Морзе? Да нет, это какое-то новое сочетание постукиваний.

Язык волокуш? Но у этих масс есть только желание убить и пожрать. Какой же мозг может быть у этих сущностей?

– Ни хрена себе, – послышался за плечом голос Сафронова. – Это чем же они там занимаются?

– Похоже, что слушают инструкции, – вздохнул я.

– Но волокуши же тупые, как пробки.

– Вот и повторяет главарь по нескольку раз, чтобы не забыли.

– То есть…

– Да, волокуши начали обладать зачатками разума. И это хреново, – покачал я головой. – Но ещё хреновее то, что нас заметили.

И в самом деле, перестукивания стали звучать громче, ещё немного и пойдёт барабанный бой! Те волокуши, что собрались возле главаря, начали разворачиваться к нам. Или не разворачиваться, но ползти друг через друга по направлению к диску.

– Дядька Кирилл, ты бери всех слева, я возьму тех, что справа, – проговорил я, наблюдая за неторопливо плывущей каменной волной.

– Добро! Если что… для меня честью было сражаться бок о бок с царским сыном, – ответил Сафронов.

– «Если что» не будет. Мы вернемся назад!

– Я рад это слышать, – раздался позади нас голос Годунова.

Я тут же обернулся. Напарник стоял возле диска, прижимая к груди папку и хлопая глазами.

– Ты чего здесь? Я же сказал тебе оставаться на месте!

– Мне там стало… не по себе! Вы тут будете сражаться, а я там что? Прохлаждаться в спокойствии? Нет, я тоже с вами хочу! – Годунов изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал.

Понятно. Струсил оставаться один. Оно и понятно – одиночество в канализационных подземельях трудно переносить. К тому же ему придется мучиться – выйдут наружу два воина или выползут создания Бездны?

Вот он и предпочел страшной неопределённости страшную осведомлённость. У него на лбу было написано, что отходить от переходного диска он не собирается и в случае чего храбро кинется в канализационные коридоры.

– Не мешайся под ногами, – буркнул Сафронов, перехватывая поудобнее рукоять меча.

– Нет-нет, что вы! Я туточки постою. Не извольте сомневаться – ни на шаг не продвинусь к… Господи Всевышний, сколько же тут этих тварей! – взвизгнул Годунов, заметив подкатывающую волну.

– До хрена… дотянутся! – усмехнулся я и двинулся вправо.

– Так что смотри за собой, будь осторожен, – поддержал меня Сафронов и пошел слева.

Я вдохнул, пуская живительную силу живицы по рукам и ногам. Мне нужна эта сила, нужна энергия, а что до её получения… Ну вон же, сосуды с сущностью сами рвутся передать её мне. Не стоит пресекать их желание.

Перестукивание начало звучать игрой на джембе. Дирижер смертоносного оркестра незримо управлял своими подчиненными, заставляя их перетекать с места на место. Главарь весьма успешно выстроил атакующую линию – перепрыгнуть за неё не представлялось возможным без повреждений. Если промахнется щупальцем передний волокуша, то некоторые задние с радостью исправят его промах.

Первый взмах меча приходится по самому наглому волокуше. Его щупальце вылетает в ответ, но меня уже нет на месте.

Прыжком я перемещаюсь вправо, нанося ещё один удар по наглецу. Новый ломоть падает на пол каменной пещеры. Тут же уход в сторону и новый удар. И так раз за разом. Я быстрыми перемещениями сбиваю с толка врага, пока он пытается попасть по мне слева – я бью справа и наоборот.

Расправляюсь с первым врагом очень быстро – сейчас не время для красования и эффектных поз. Сейчас нужно пробиться сквозь толпу врагов и разобраться с главарём как можно быстрее.

Новый враг и новый танец огненной смерти. Слева вступает в бой Сафронов. Краем глаза вижу, что дядька может не только по канализационным тоннелям красться, но и забирать подобия жизни у волокуш.

– Иван! Они обходят тебя! – слышу крик Годунова.

И точно! Я сначала не поверил своим глазам, но так и есть – эти глиняные слизни и в самом деле начали обходить меня сзади. То есть у этих засранцев и в самом деле появились зачатки стратегии. А это означало, что они стали умнее.

И это плохо!

Ведь чем тупее враг, тем легче с ним разобраться, а сейчас…

Уход, уход, удар!

Нырок под резкое щупальце, перекат и резкий удар в ответ по ненавистному слизню.

На, тварь! Держи!

Хочешь сожрать меня? Хочешь добавить мои кости в свою коллекцию на теле?

На, ушлёпище! Принимай в ответ огонёк. Что? Не нравится? Куда поползла, какашка-переросток?

Я только заношу меч, как сразу же справа следует ещё один удар щупальцами. Потом слева. Отпрыгиваю. Отбиваю.

Черт побери! Да волокуши в самом деле поумнели – они прикрывают отползающего раненного собрата!

Как же быть? Они что, меня измором хотят взять?

Да, без дополнения сущностью меня хватит на долгое время, но в конце концов и моим силам придет конец. Я буду истощен, даже магическая природа живицы не спасет. И тут меня можно брать голыми… щупальцами.

– Уроды каменные! Вы чего творите? – доносится слева рык Сафронова.

– Тактикой бьют? – бросаю я, не оглядываясь.

Оглядываться не стоит – раненные кричат иначе. Да и времени на оглядывание нет – волокуши снова повалили в атаку.

– Да, заманивают и набрасываются с разных сторон! Вот же остолбени тупорылые! Никак не хотят потихоньку издыхать!

– Надо заставить! – гавкаю я и отрезаю новый ломоть от подползшего засранца.

Новые щупальца вылетают со всех сторон. Я танцевальными па ухожу от смертельных копий. Ускоряюсь и новый враг не успевает отползти под защиту щупалец друзей. Сущность добавляет сил и энергии.

Хорошо, а то на лбу выступила испарина. Всё-таки махать мечом и уворачиваться от острых копий-щупалец это не тренировочный бой – тут каждое движение может стать последним. Поэтому приходится попотеть сполна.

– Куда ты ползёшь, страхолюдина некрещённая? – слышится крик Годунова. – А ну! Фу! Место! Пошел прочь, срань неблагородная!

Вот на это я уже оглядываюсь – чего там интересного?

А возле диска и в самом деле очень интересная картина: Годунов пытался ткнуть в подползающего слизня сотворённым копьём. Волокуша покорно принимал уколы остриём, а после спешил подобраться ближе к Годунову, чтобы высказать ему несогласие с подобной позицией.

– Держись, Бориска! – кричу я в его сторону и уже собираюсь прыгнуть на помощь, когда замечаю, что путь к нему перекрыт подползшим отрядом волокуш.

Да они же отрезали нас друг от друга!

Нет, реально!

Эти ползущие твари технично разделили нас на три островка, а теперь неторопливым приливом планировали эти островки скрыть под своим каменным морем.

Ну что же, у жертв есть небольшие сюрпризы. Я вижу, что победить простыми мечами не получится, поэтому призываю медведя.

Ну что, косолапый, пришла пора отрабатывать недавнее угощение!

Медведь проявляется немедленно. Уж что-что, а мишка понимает, что просто так я его дергать из хранилища не буду.

Мохнатая туша с горящими глазами и огненной пастью как нельзя кстати оказывается в самой гущи врагов. Ему даже не стоит приказывать – косолапый тут же понимает, что волокуши вовсе не мирные слизни, питающиеся травкой.

Шлёп!

От первого удара оказавшийся поблизости волокуша расплющивается, как детская игрушка «слайм». И что из того, что волокуша в основном состоит из камня и глины? Для медведя это не является преградой. Хлобыстнул так, что мне даже на миг стало жалко волокуши.

Всего лишь на миг, потому что в следующую секунду я принимаюсь за уничтожение подобных тому, которого «обидел» мишка. Второй удар, кстати, заставил волокуши разлететься на мелкие части.

Что могу сказать? Молодец, косолапый!

Сущность от убитого переходит ко мне. Тоже весьма приятный бонус от владения тотемным зверем.

Я продолжаю бороться с волокушами. Они как будто слегка охренели от появления нового врага, поэтом чуть замедляются, будто думают – нападать на людей или дружной ордой навалиться на мохнатое чудовище?

Пусть думают, они мне этим даже действуют на руку.

Раз! Раз! Раз!

Новая сущность вливается в грудь.

– И-и-и-их! – слышится крик Годунова, а потом мимо меня проносится его худощавое тело.

– Куда? Стой! Там волокуши! – кричу я, но тщетно.

Годунов явно в ужасе оттого, что на его чистых штанах появилась дыра. Похоже, что враг всё-таки добрался до тела Борьки. Вроде бы не кровит, но надо посмотреть ближе.

Только удастся ли?

Годунов прыгает без разбора куда. Он мчится сломя голову, лишь бы уйти от своего противника. И мчится мимо медведя, который с недоумением смотрит на шибанутого двуногого. Сдается мне, что не только медведь удивлен – волокуши тоже шокированы подобной смелостью, раз позволяют Годунову проскочить по их спинам.

Ни один даже не выстрелил в бегущего!

Борис проскакал с изяществом горного козла по спинам волокуш и… оказался один на один с главарём. Здоровенный волокуша затрещал так, словно был завзятым барабанщиком одной из трешовых рок-групп. Похоже, что он тоже не ожидал подобного.

Волокуши начали разворачиваться!

Они поползли защищать своего главаря!

– Борис! Коли эту тварь! – крикнул я, бросаясь следом за напарником.

– Чего? Кого? – растерянно обернулся бледный Годунов. – Зачем?

Вот жеж охлябля! У него такой шанс, а он хлебалом щёлкает!

Хотя, от его демарша есть огромная польза! Его бросок заставил волокуш на время забыть о нас, а это уже шанс у нас!

И этим шансом следует неминуемо воспользоваться!

– Косолапый! Вперёд! – ору я, прыгая по спинам волокуш.

Редкие огрызаются, в основном я прохожу беспрепятственно! Всего десяток прыжков, два уворота и один перекат потребовался для того, чтобы оказаться за атакующей чертой волокуш.

Медведю даже перекатываться не понадобилось – он в три прыжка преодолел черту врагов и оказался рядом со мной. Сафронов понял на лету мою задумку и тоже пропрыгал горным козлом по каменным спинам.

Мы вчетвером оказываемся перед главарём волокуш. Тот явно не рад этому, так как трещит изо всех своих волокушьих сил. Но на то, чтобы догнать быстрых врагов, его слугам требуется время. А время сейчас ой как дорого!

– Вперёд! – вырывается из груди крик.

– За царя и Отечество! – орёт Сафронов, поднимая меч.

– Рррррарх! – рычит на своём языке медведь.

– Ой, мама, роди меня обратно! – мужественно пищит Годунов.

Почему-то именно его главарь волокуш принимает за своего главного врага. Может потому, что то «смело» проскакал по другим волокушам? Или потому, что громче всех орал? Или потому, что в его руках огненное копьё?

В любом случае, главарь делает свои выводы, после чего выбрасывает здоровенное щупальце из бока. Годунов смотрит, как приближается его смерть и даже не вспоминает о банальной защите!

Если бы не я, то вытащили бы мы из Омута пробитого насквозь напарника, а так… Я успеваю ударить Борьку под колени, заставив его упасть на спину. Каменное щупальце пролетает над упавшим со скоростью брошенного копья.

Вот как раз брошенное на пол пещеры копьё я и решаю использовать для отвлечения главаря. Один бросок, усиленный живицей, и в «сморчковую» массу огненное копьё влетает почти наполовину.

Во как? Этот самый главарь вовсе не весь каменный?

Увиденное подстёгивает Сафронова и тот тоже быстро создаёт копьё из пламени, и швыряет во врага, прыгая следом. Я тоже не мешкаю.

Вихрь огненных клинков с двух сторон начинает с невероятной быстротой уменьшать главаря волокуш, а огромные лапы медведя терзают плоть с третьей стороны. Щупальца главаря выбрасываются в разные стороны, но они бессильны против тех, кто дорвался.

До того, как один из волокуш-слуг добрался до зоны поражения, мы разбираем главаря на составляющие. Кругом валяются куски отрезанного «сморчка», а над самым крупным куском в воздухе формируется белесая сущность, размерами превосходящая все виденные ранее сущности волокуш.

Всё-таки последний удар был мой, так как сущность потянулась ко мне в грудь. Я быстро сформировал из неё образ главаря-волокуш и поместил в одну из ячеек хранилища. Кто знает, когда мне понадобится подобное существо?

А что до энергии, то…

Я в несколько ударов расчленил подползшего волокушу. Он даже не сопротивлялся. Остальные волокуши тоже словно потеряли смысл жизни, так как начали расползаться по разным сторонам. Только что мы были их злейшими врагами, а сейчас они ко нам вовсе потеряли интерес.

Зато мы к ним интерес не потеряли. И даже если Омут закроется, стоит нам только выйти наружу, всё равно оставлять волокуш ползать просто так не следует. К тому же, их сущности можно складировать, чтобы иметь запас на всякий случай. Сафронов был со мной согласен. Годунов хотел бы покинуть это место, но кто его будет спрашивать?

На то, чтобы полностью зачистить локацию у нас ушло десять минут. Медведь вернулся в свою ячейку, слегка недовольный тем, что ему не удалось пожрать. Ну да ничего, среди существ Бездны немало и белковых соединений, так что поест позже.

Сафронов ещё зачем-то поскрёб стены, собрал светящийся мох в небольшой пакет. После этого мы вышли наружу. Стоило только моей ноге, как замыкающего, покинуть переходный диск, как тот начал таять. Растаял он очень быстро, открыв нам дальнейший проход по канализационным трубам.

– М-да, Омут в столице, – покачал головой Сафронов. – Следует передать куда следует.

– Да-да, надо позвонить! Нельзя оставлять это просто так! Они же в любом месте могут возникнуть? – с легким испугом произнес Годунов.

– Там, где защита слаба, Омуты проявляются сильнее, – развел я руками. – Но я никогда не видел, чтобы они появлялись в столице.

– И ты вряд ли видел, что у волокуш были зачатки разума, – хмыкнул Сафронов.

– И это тоже. Что-то в последнее время слишком много происходит такого, что выходит за рамки нормальности, – покачал я головой.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Сафронов.

– То, что на автомобиль напали. Расхреначили его в пух и прах, а также сопровождение разметали. И вот волокуши под землёй. Это тоже ненормально.

– Я согласен! – воскликнул Годунов. – Фигня какая-то происходит. И почему именно с нами?

Сафронов посмотрел на меня и усмехнулся:

– Ну что, скажешь сам или мне это предоставишь?

– Меня заказали? – спросил я больше для Годунова.

– По всему выходит так.

– А кто заказал царского сына? – подал голос Годунов.

– А это мы можем узнать только выбравшись на поверхность. Тут осталось всего…

– Двести метров! – подхватили мы хором с Борисом.

***

Собор Василия Блаженного

Митрополит уже проснулся, успел перехватить овсянку, заваренную кипятком без соли и сахара, и теперь слуги омывали его дряблое тело.

Ежедневный ритуал продолжался на протяжении сорока лет и ни разу не менялся. Пробуждение, овсянка, омывание. После этого митрополит приступал к своим делам.

Он жил в соборе уже давно, его скромная келья поражала редких гостей своей аскетичностью и спартанской обстановкой. Каждый, кто имел честь посетить место для сна и отдыха митрополита, видел только жесткий топчан в углу, накрытый тонким матрацем и лоскутным одеялом. Невысокий стол и табуретка рядом с ним дополняли общую картину. Всё остальное пространство по стенам заполняли шкафы с духовной литературой и копиями древних свитков.

Даже ковра не было на паркетном полу. Сплошной аскетизм и неприятие материальных ценностей.

И лишь единицы просвещённых знали, что на самом деле, если потянуть у правого шкафа за корешок труды Симеофа Благоверного, то шкаф разъедется надвое и внутри окажется проход в подземное убежище. В этом убежище стояла самая современная мебель и техника, какие были у редких бояр. Из этого убежища шел подземный проход к Москве-реке с приготовленным на всякий случай катером – может это было и лишним, но порой к митрополиту заходили гости, которых никто не должен был видеть при дневном свете. Да и сам он порой отлучался из кельи по ночам…

Когда омовение было почти завершено, неожиданно прозвучал сигнал телефона. Митрополит взял в руки дорогой царский подарок и взглянул на прислугу. Молчаливые слуги тут же с поклонами удалились.

Митрополит же ответил на сигнал вызова. Раздался такой знакомый голос царского сына:

– Ваше Высокопреосвященство, я не совсем понимаю, что происходит. Ни днём, ни ночью покоя нет…

– Я уже слышал о произошедшем, Ваше Величество, не переживайте за то, что произошло – это всего лишь проба пера. Мы будем продолжать совершенствоваться в творчестве, – ответил митрополит. – И если идея ночью не приходит, а также что-то мешает её приходу днём, то стоит оглянуться вокруг и понять – в чём причина отсутствия Музы? Может быть, её появлению мешают посторонние силы? Кто-нибудь постоянно отвлекает?

– Возможно и отвлекают, но кто? Не тот ли, о ком писал Великий Автор? Надеюсь, вы понимаете, о ком я?

– Прекрасно понимаю, но... Владимир Васильевич, в этом могут быть заинтересованы другие авторы, которые считают, что их творения тоже заслуживают упоминания в летописях.

– В таком случае нам следует выяснить авторов иных творений и постараться создать произведение в тандеме? Ведь если мы преследуем одну и ту же цель, то почему бы не объединить усилия?

– Я с удовольствием займусь поисками других авторов, – произнес митрополит в телефон. – Не извольте беспокоиться. Лучше вместо этого прочитайте двадцать раз «Отче наш» и попоститесь до обеда.

– Я так и сделаю, Ваше Высокопреосвященство, – ответил царский сын, а потом, после небольшой паузы, спросил: – А правда, что царскую волю считают самой главной днём, а перед волей Ночных Ножей преклоняются ночью?

– Это всё глупости и придумки воров и убийц, которые они сами же распространяют для наведения страха на будущих жертв. Увы, не все жертвы верят в эти глупости и придумки, поэтому даже Ночным Ножам дают отпор, – мягко ответил митрополит. – Но я уверен, что придет тот день, когда царская воля станет настолько жёсткой, что переломит хребет всем ворам и убийцам в столице и её окрестностях. И я буду счастлив увидеть этот день, Ваше Величество…

– Я думаю, что рано или поздно, но он наступит, Ваше Высокопреосвященство. Всего доброго и до встречи на обеде, – послышалось в телефоне, а после наступила тишина.

Митрополит отложил телефон в сторону и задумчиво провел губкой по груди. Что ж, первая проба пера оказалось крайне неудачной. В этой пробе погибло семеро не самых плохих бойцов из Ночных Ножей, а это означало, что про ведарей не зря ходят такие слухи. Следовательно, нужно принимать юного выскочку всерьёз, а не просто отмахиваться мухобойкой.

Для ведаря мухобойки мало, тут нужен калибр покрупнее…

Глава 11

«Меч и слово – вот что у ведаря не должно тупиться никогда»

Кодекс ведаря

Мы вылезли не через двести метров, но разве скажешь об этом Сафронову? Он был четко уверен, что мы прошли ровно это расстояние и ни метром больше!

Я не стал его разубеждать. А зачем? Всё одно ничем этот спор не закончится. Сафронов будет стоять на своём, а я на своём. В конечном же итоге даже победа в споре ни к чему не приведет, как и поражение.

Вместо этого мы вышли на улицу в районе Китай-города. Сафронов сделал такое лицо, как будто он сюда и планировал вылезти. Мы сделали такие лица, как будто ему поверили.

До вокзала ещё несколько километров, но туда торопиться уже не имело смысла – закрытие Омута потребовало времени и теперь поезд ушел без нас.

– Как будем догонять? – спросил Сафронов у нас. – С царской охраной связываться опасно – внутри кто-то очень не любит Ивана Васильевича.

– Ловим такси, – пожал я плечами в ответ. – Если поторопимся, то можем успеть перехватить поезд в Сергиевом Посаде.

– Да? Может быть, тогда успеем по пути заехать куда-нибудь помыться? – с надеждой в голосе спросил Годунов. – А то мне кажется, что одежда провоняла насквозь канализационным абмре.

– Потерпим, – ответил я и вытащил телефон.

Хоть зарядки оставалось и немного, но хватило, чтобы вызвать такси.

Пожилой таджик покосился на нас, когда мы ввалились к нему в машину. Я вытащил несколько купюр:

– Многоуважаемый, не морщи нос. Это вот за неудобство, а это за химчистку. Ещё получишь сто рублей сверху, если домчишь нас до вокзала Сергиева Посада вовремя! Не смотри так – были обстоятельства…

– Понял, дарагой! – отреагировал таксист и тут же стартовал с места.

Я откинулся на спинку сидения, нимало не заботясь о том, что могу его испачкать или пропитать запахом. Заплаченных денег хватило бы с лихвой, чтобы полностью выскоблить эту механическую карету. Мне же надо было чуточку отдохнуть и перебрать полученные сущности.

– Вы эта… гости столицы, да? – услышал я краем уха голос таксиста.

– Уважаемый, веди машину и меньше спрашивай, – посоветовал я в ответ. – Не прими как грубость, но мы слегка устали и предпочли бы ехать в тишине. Или музыку какую поставь, только не этих своих, заунывных аксакалов…

– Ой зря, хароший музыка у нас. Душевный! – хмыкнул в ответ оскорбившийся таксист, но всё-таки замолчал.

Да знаю я, что водитель такси – это навигатор, психолог и иногда невольный свидетель караоке-выступлений на заднем сиденье. Но сейчас мне нужно было немного тишины.

Молчаливый Тычимба уже успел сформировать в хранилище полученные сущности так, что в моем нагрудном кармане появилось три небольших колбочки. Эти самые колбочки потом можно будет продать людям, ценящим получение жизненной энергии. От волокуш немного прихода, но зато и проблем с получением сущности тоже мало.

Три колбочки тянули на шесть сотен. Немного, но всё-таки какой-никакой заработок.

Тем временем мы выбирались из Москвы. Утренний поток «замкадышей» уже успел превратиться в густую заводь, но таксист умело маневрировал, то ныряя в близлежащие дворы, то протискиваясь в нереально узкие щели. Хоть моргал аварийкой в ответ на возмущенные сигналы и то ладно.

В Москве всегда так – утром наводняют приезжие с Подмосковья, вечером они же дружной толпой стремятся быстрее вырваться из каменных джунглей. Нам «посчастливилось» попасть на утренний забег.

И мы почти выбрались из белокаменной, когда на перекрёсток с диким рёвом выскочила лакированная чёрная «Победа». Нагло, беспринципно, на красный свет!

Наш таксист ударил ногой по тормозам, но машина не смогла среагировать также быстро, как человек. Такси боднуло в край выскочившего наглеца так, что того занесло и развернуло на полосе. «Победа» едва не зацепила стоявшие неподалёку машины.

Из автомобиля тут же выскочил молодой человек в дорогом костюме. Его белые прилизанные волосы даже не растрепались от удара, но на холёном лице была написана такая злоба, как будто таксист обесчестил всех женщин его рода вплоть до пятого колена!

– Ты! – завопил он ещё на половине дороги до такси. – Ты, водила грёбаный! Неужели не видишь, кто едет? Чего вылупился? А ну вылазь, сейчас будем считать ущерб! Ты у меня последние штаны продашь, чтобы всё покрыть, шаромыжник тупоголовый!

– Я… я… Зачем ругаишься? – заблеял побледневший таксист.

– Ты знаешь, кто я? – подскочил ближе белобрысый и дернул за ручку двери. – А ну открой, а не то я тебя через окно вытащу!

– Я знаю вас, Иван Петрович! – проговорил Сафронов, вылезая с заднего сиденья. – Вы сын боярина Петра Ивановича Шуйского, особы, приближённой к царскому трону! И также я видел…

– Что ты видел, пёсий сын? – тут же тявкнул белобрысый. – Видел, как этот урод протаранил мою машину?

Сафронов хотел было что-то сказать, но под суровым взглядом белобрысого прижал руку к груди и поклонился. Не склонившийся перед созданиями Бездны он опустил голову перед боярским сынулей.

Хотя и его можно понять – в Омуте Бездны он отвечал за себя и за нас, а сейчас за ним стояли ещё жена и дети. Если что, то Шуйские могли устроить «райскую жизнь» не только тому, кто их огорчил, но также и их семьям.

– Так что, что ты видел? – снова выкрикнул Шуйский.

– Ничего, ваша милость, – едва слышно проговорил Сафронов.

Остальные участники дорожного движения предпочли не гудеть и не связываться с бушующим на улице молодцом, аккуратно объезжая место происшествия. Если прибудут ребята с ЦАИ (царской автомобильной инспекции), то это уже их головняки. Но вряд ли они прибудут – камеры успели срисовать номера «Победы» и теперь все московские инспекторы предпочтут держаться как можно дальше от этого места.

– Я… Я… Зачем кричишь? Нада цаишников вызывать, камеру сматреть! – продолжал закапывать себя таксист.

Я уже понял, кого выставят виноватым, но потакать такому не собирался. Вместо этого я тоже вылез со своего места и проговорил:

– Я видел, как боярский сын выскочил на красный свет. У нас что – для бояр другие светофоры висят, отличные от обычных людей?

Шуйский нахмурился, пытаясь увидеть во мне знакомца. Без сомнения, он видел раньше и эти скулы, и губы, и нос, но после переделки Марии Никифоровны меня уже труднее узнать. И поэтому Шуйский решил, что ему просто привиделось. Он презрительно скривился:

– А ты кто такой? Смердит от вас всех за версту, как будто вы в говне купались!

– Можно и в дерьме искупаться, но чистыми остаться, а можно под ясным солнышком прогуляться, а испачкаться так, что вовек не отмоешься, – процедил я в ответ.

– Ты чего загадками разговариваешь, холоп? Или не видишь – кто перед тобой? А ну, склонись и проси прощения, а не то заставлю пыль с ботинок слизывать! – гаркнул Шуйский.

– Да у меня что-то спину сегодня прихватило, – улыбнулся я в ответ. – Не могу согнуться так низко!

– Я согну! – с угрозой проговорил Шуйский, создавая на ладони водяной шар.

Ну да, стихия Шуйских – вода, в этом отношении они сильны. Недаром и свои города строят всегда на берегах рек, чтобы черпать силы поблизости.

Боярин уже успел забыть и про машину, и про незадачливого таксиста. Сейчас перед ним стоял человек, который не согнулся в благолепном поклоне, не опустил глаза, даже не моргнул. Для Шуйского я сам был загадкой, и он эту загадку не спешил разгадывать. Всё-таки чуял нутром, что не всё со мной ладно…

Я же улыбаюсь в ответ до тех пор, пока Шуйский не подходит вплотную. Он смотрит надменно, но в глубине глаз я вижу неуверенность и растерянность.

– Боярчук, меня нахрапом не возьмёшь, а вот ответить я могу. И перед человеческим судом, и перед Божьим, – неторопливо говорю я, сверля его взглядом. – За то, что на отцовской машине рассекаете без спроса, это вам отец выволочку сделает. Сразу же видно, что сами за рулём едете, а не водитель отцовский, значит, без разрешения взяли. За то, что правила не соблюдаете – вашему отцу ЦАИ вероятнее всего уже сообщили. А за то, что решили родовой магией воспользоваться и угрожать честным людям вздумали… Да ещё и оскорбили… За это я с вас спрошу! И спрошу не один раз, будь уверен!

– Да кто ты такой? – Шуйский отвел взгляд и посмотрел на Сафронова.

Однако, ответил не Сафронов. Вместо него слово взял Годунов. Он вылез со своего места и тонко крикнул:

– Это царский сын Иван Фёдорович! Неужели не узнали, ваша милость?

Шуйский не убрал с ладони водяной шар, но зато его глаза распахнулись. Вот теперь он узнал меня. Узнал и понял, что дальше быковать не стоит. Он оглянулся на машину.

Оттуда вылезла девушка неземной красоты. Она словно сошла с подиума, где ей только что надели корону «Сударыня Россия» – самого престижного конкурса планеты. Лёгкий топик подчеркивал высокую грудь, шелковая юбка шаловливо оглаживала крутые бедра. На плоском животе ни грамма жира. Конская грива волос невероятной волной падала на плечи. А губы…

Вот сколько миров я посетил, в скольких постелях одержал любовные битвы, но чтобы такое сокровище просыпалось на руке, разметав шикарные кудри по подушке… Я невольно сглотнул.

Такое чудо я видел впервые! Эта девушка собрала в себе лучший генофонд этой планеты!

– Господин, может вы перестанете так отчаянно протирать глаза о спутницу господина Шуйского? – шепнул мне на ухо незримый Тычимба. – Иначе могут подумать что-то не то…

Во как, появился, когда не просят. В канализации от него ни весточки, ни слуха, а теперь, на улице взял и проявился. Слуга, называется…

От голоса Тычимбы я вздрогнул и перевёл взгляд на Шуйского, который покраснел, но не опустил руку с водяным шаром. Что же, его можно было понять – сейчас он выпендривался перед своей спутницей и не знал, как выпутаться из сложившейся ситуации. Склониться предо мной – означало признать себя виноватым, а вызвать на дуэль ведаря… Ну, это такое себе удовольствие. Даже если ты с детства обучался владению родовой магией, то вряд ли стоит выходить против того, кто сотни раз смотрел смерти в пустые глазницы и способен на всё, лишь бы выжить.

Против ведарей не выпускают людей даже на Арене Смерти. Только монстров…

– Мы перенесём наш разговор на более удобное время? – проговорил я лениво. – Или вы желаете продолжить беседу?

Ну, скажи же, что ты хочешь удовлетворения! Скажи и тогда я протащу твою холёную морду по асфальту прямо до ножек этой богини! Скажи же, чувырло!

– Как вам будет угодно, ваше величество, – чуть поклонился Шуйский, сразу же сбросив с руки водяной шар.

Шар разлетелся на сотни мелких брызг, намочив мои штаны.

– За это я тоже отдельно с вас спрошу, боярчик, – проговорил я с улыбкой. – И не стоит злиться, ведь Бездна рядом.

Да уж, теперь Бездна приблизилась донельзя близко. Даже в столице появились Омуты…

– Я всегда к вашим услугам, Ваше Величество, – чуть поклонился Шуйский, а потом направился к своей машине, даже не удостоив взглядом остальных.

Мне это не понравилось, поэтому я бросил ему вслед:

– Господин Шуйский, вы забыли заплатить за ущерб таксиста!

– Ой, вай-вай, нэ нада, тут чо? Тут царапына! – засуетился водитель.

Он как раз вылез и оглядывал повреждения своей «ласточки». Даже попытался приделать номер на повреждённый бампер.

Красавица в упор смотрела на меня, не сводя глаз. Она вроде бы была мне знакома, но… Когда я её мог видеть? Как давно? Не помню. Может быть, маленькими мы даже были знакомы, но потом… Потом ведарская выучка выбила из памяти все остальные ненужные воспоминания.

Шуйский оглянулся на меня, чуть дернул крыльями носа. Потом достал кошелёк, вытащил две пятисотенных купюры, скомкал их и швырнул к ногам водителя.

– Сдачи не надо! – цыкнул он и направился дальше.

– Сдачу получите позже, ваша милость, – едва слышно проговорил Сафронов.

Специально сказал негромко, чтобы уходящий не расслышал. Зато расслышал я и это заставило улыбнуться.

Шуйский сел в машину и унёсся прочь, увозя с собой обиду и самое прекрасное существо на свете…

Глава 12

"Ведарь не должен никому доверять – друг запросто может оказаться врагом, а любовь обчистит кошелёк"

Кодекс ведаря

В Сергиев Посад мы успели почти к отходу поезда. Таксист чуть ли не в ноги мне упал, когда я вытащил кошелёк:

– Чито вы, нэ нада! Тот боярин уже запалатил! Мне на ремонта многа. Так чито могу вас па дружбе!

Он даже попытался мне всучить пакет с курагой, уверял, что это родные прислали сушёные фрукты его сада:

– Кампот будит, ммм, валшибство! Сварите, напиётеся и будите живот гладить и Рахима добрым словом гаварить!

– Борис, ты же любишь добрые слова? Вот и бери пакет, – спихнул я новую ношу на плечи напарника.

– Но... – Борис растерянно посмотрел на нас.

– Чего «но»? Или ты хочешь огорчить уважаемого Рахима? Так он тебя и зарезать может!

– Да-да, а потом скажет, что так и было, – с серьёзным лицом подтвердил Сафронов.

Побледневший Годунов взял пакет. Блин, до чего же доверчивый! Ну да ничего – это моя маленькая месть за то, что он всю дорогу написывал по телефону. Явно докладывался своей благодетельнице о случившемся.

Сафронов тоже писал, но он вроде как ответственный за нас. В общем, не писал только я и таксист. Таксист был занят маневрированием на дороге, а мне просто некому было писать. Ведарскому Ковену было фиолетово на дальнейшую судьбу своего ученика, а я там особой дружбы ни с кем и не заводил.

– До свидания, уважаемый, – кивнул я водителю. – Спасибо за быструю поездку и за подарок тоже спасибо.

– Да? Это вам спасиба! Век не забуду! Ой, поезда фырчит! Ну, тогда всех благ, многоуважаемый, вам и вашим спутникам, –начал кланяться водитель.

Я подмигнул ему в ответ и поспешил к поезду. Не хватало, чтобы он снова ушёл без нас. Сафронов и Годунов поспешили за мной.

Пухленькая проводница средних лет удивлённо вскинула нарисованные бровки, но после предъявления Сафроновым удостоверения Службы Царской Охраны, она посторонилась со словами:

– А мы уж думали, что ваше купе будет пустовать.

– Вам не надо так думать – это всё в нашей компетенции, – канцелярским тоном проговорил Сафронов.

– Да-да, конечно, милости прошу, господа, – стушевалась проводница.

– Три чая нам принесите, когда тронемся, – скомандовал Сафронов безапелляционным тоном.

– И печенье, – попытался спародировать командирский голос Годунов.

Так себе пародия, честно говоря. Сразу видно, что его не обучали руководить. Ни стали в голосе, ни грозно нахмуренных бровей. Нужно будет при случае восполнить этот пробел.

– Всё будет исполнено. Как ваши милости пожелают, – поклонилась проводница, густо покраснев.

Мы вошли в вагон, нашли нужное купе, и я слегка обомлел от вида этого великолепия. Конечно, я сам родился во дворце, но сказать, чтобы купался в роскоши... Нет, такого не было. А тут...

Панели, потолки и полки сделаны из полированного дуба, древесины грецкого ореха и карельской берёзы. Полы покрыты коврами. Плюш, бархат, хрусталь и позолота дополняли образ шикарного убранства.

Сразу же захотелось разуться, чтобы не пачкать кроссовками персидский ковёр в купе. Я переборол это желание и прошлёпал до окна. Там упал на мягкий диванчик на полке и выдохнул:

– Вроде добрались до поезда. Уже неплохо. Полдела сделано.

– Да, осталось теперь добраться до Белоозеро, – хмыкнул Сафронов, усаживаясь на диванчик напротив. – И тогда уже всё дело будет закончено.

– А мне бы ещё ванную принять и кофею выпить, – мечтательно произнёс Годунов, карабкаясь наверх.

– Ванну пока не принять, а вот душ в конце вагона есть, – улыбнулся Сафронов. – Я бы тоже от него не отказался.

Сейчас впервые увидел, как он улыбается. До этого ходил, как будто деньги потерял. Большую сумму.

– ну, и чего-нибудь пожрать, – закончил я общий список желаний. – А то сущности потреблять, конечно, хорошо, но вот и от мирской пищи я бы не отказался. Не всё духовную вкушать. С духовной это к моему среднему брату – он и способ приёма расскажет, и грехи за компанию отпустит...

– Тогда я сейчас распоряжусь насчёт обеда! – встал Сафронов. – Заодно и душ по дороге приму.

– Да-да, а нам ещё чай обещали, – напомнил Годунов.

– Насчёт чая сейчас напомню этой клуше, – проговорил Сафронов и вышел из купе.

Вот что-то мне показалось в нём подозрительно. То ли такое спокойствие, то ли внезапно проснувшееся радушие. По крайней мере, улыбка у него возникла на пустом месте. Мы ещё не добрались до Белоозеро, миновали засаду, закрыли Омут, а он улыбается...

Я постучал пальцами по крышке откидного столика. Простучал команду Тычимбе, незримо обретающемуся рядом: "Проследи за ним!" По щеке пронёсся ветерок – знак согласия.

– А вот сущности... – сказал Годунов, когда Сафронов вышел в коридор. – Они что из себя представляют? Нет, я слышал, что это души монстров, но... Слухи разные бывают.

– Да, слухи бывают разные, – кивнул я в ответ. – Но этот слух верен. Сущностью называют душу убитого монстра. Она прилетает к тому воину, чей удар или выстрел был последним. Увеличивают энергию, дают силу и бодрят уставшего. В общем, такой глоток влаги посреди песчаной пустыни. Также эти сущности можно заключать в колбочки, чтобы потом продать нуждающимся. Хлопнешь колбочку, и сущность переходит к тебе, бодрит, усиливает магию живицы...

– Но если мы от них получаем эти сущности, то...

Я вспомнил, как при мне монстры пожирали моих напарников, с каким удовольствием ломали людей и выпивали их, подобно тюбикам со сгущёнкой. Не одну сотню смертей я видел и чувствую, что не одну ещё увижу. Так было в других мирах, так есть и здесь.

– То монстры Бездны получают такие же сущности, только от нас, – кивнул я в ответ. – Мало того, убивая, они вырастают и становятся сильнее и мощнее. От человеческих душ... От человеческих сущностей... Самые могучие монстры – обычно самые продуктивные убийцы!

– Да? А почему тогда люди не получают сущности от других людей? Почему, когда убивают на войне, то не выплёскивают души на других? – заинтересованно спросил Годунов.

– А тут всё просто, Борис, – ответил я. – Твари одного вида не могут потреблять сущности друг друга. Бездна сделала это для того, чтобы в Омуте самые сильные не истребили товарищей. А мне порой кажется, что люди тоже порождения Бездны, но только мы взбунтовались против неё в своё время, вот она и старается наказать непокорные творения...

– Окстись! – перекрестился Борис. – Крамольные мысли изрыгаешь! Слышал бы тебя митрополит... Сразу бы посохом по хребтине огрел!

– Ну и сам бы по своей митре выхватил, – криво усмехнулся я в ответ.

– Ох, Иван Васильевич, – покачал головой Борис. – Опасные вы речи ведёте. Я слышал, что ваша маменька тоже такие речи себе позволяла...

– Не исключаю такой вероятности. Моя мама была умной женщиной и немного разбиралась в мироустройстве, – хмыкнул я.

– Но как же мы можем быть порождениями Бездны? Ведь мы же боремся против этой тьмы! Мы же за свет! У нас даже пожелание есть: да не погаснет свет в твоей душе!

Я улыбнулся. Как много подобных пылких юношей я видел в своих жизнях? И скольких потом хоронил...

– Знаешь, Борис... Куда бы ни прилетел луч света, там всегда первой окажется тьма. Но мы боремся с этим. Боремся и всегда помним, что Бездна рядом...

Борис отвернулся к окну. Как раз в это время поезд просвистел в последний раз, и перрон тронулся. Почему-то всегда, когда находишься в поезде, кажется, что это картинки за окном бегут, а вовсе не поезд движется. Даже в самолёте такого ощущения нет, а вот в поезде есть. И это вовсе не поезд едет, а перрон убегает вдаль, чтобы поскорее скрыться с глаз.

– Ну хорошо, мы может быть и порождения Бездны... А как же Бог? – спросил Борис.

– А что Бог?

– Он что... Тоже порождение?

Во как завернул. Даже с придыханием спросил! Явно ждёт такого ответа, на который может ловко завернуть загогулину софистики. Своих творцов из Высших Сил я помню, но можно ли называть их Богами? Скорее, это мудрые учёные, которые хотят продлить существование человечества...

Но спорить на религиозные темы мне не хотелось, поэтому я просто пожал плечами и ответил:

– Да хрен его знает. Я его не видел. Как увидим, так сразу и поймём.

– Хорошо бы увидеть его попозже, – хмыкнул Годунов. – Я не тороплюсь в гости к Богу, тем более что к нему не бывает опозданий.

– Что же, тогда придём к нему в срок и спросим о природе Бездны и её Омутах, – кивнул я, после чего вытащил телефон, подключил зарядку и погрузился в чтение.

Читал цикл "Якудза из другого мира" от автора Алексея Калинина. Здорово же написано – с юмором и эмоциями. А уж какой японский колорит... Не оторваться! От диалогов с сэнсеем вообще описаться можно!

Годунов тоже погрузился в телефон. Судя по быстробегающим пальцам, он снова начал писать весточки своей благодетельнице. Интересно потом будет заглянуть в эти записи. Надо сказать, Тычимбе, чтобы втихаря спёр, а потом также тихо положил на место.

Кстати, а где Тычимба? Что-то давно его не было слышно. Да и Сафронов пропал, как будто смывает в душе вековую грязь.

Спустя пять минут Годунов оторвался от телефона, потянулся и сказал:

– Пойду я по вагону прогуляюсь. Ноги разомну, может быть увижу кого знакомого. Да и вообще...

Что именно "вообще" я не стал спрашивать. Нужно ему отлучиться – пусть идёт. А если на свою задницу отыщет приключения, то пусть сам с ними и разбирается. Я не нянька, чтобы вытирать Годунову сопли...

– Да-да, конечно же, сходи, прогуляйся, – заметил я в ответ. – Физическая активность весьма полезна, особенно перед приёмом пищи.

Годунов посмотрел на меня, но ничего не сказал, двинувшись к двери. Через пару секунд я остался один.

Тут же воздух заколебался маревом, и послышался тихий голос Тычимбы:

– Господин, Сафронов задумал вас отравить. Он в два стакана с чаем бросил по небольшой капсуле, а третий немного испачкал ручкой.

– Во как? – покачал я головой. – М-да, вот и доверяй после этого верным слугам. Что-то мне даже подсказывает, что это он сам организовал нападение на машины. Очень уж быстро взорвалась "Вселенная", как будто её подорвали изнутри...

– Может быть подставить ему подножку? – спросил Тычимба. – Пусть навернётся, разольёт...

– И зачем? Чтобы потом ждать от него другой подлости? Нет, мы сейчас решим всё на месте. Ты сможешь стырить у него ручку, которой он поставил метку?

– Это как два пальца об асфальт, – хихикнул Тычимба. – Всё будет сделано.

Я усмехнулся, отложил телефон в сторону и начал ждать, пока "наш верный друг и товарищ" принесёт отравленное пойло. С печеньками...

***

Утром во дворце

Царь Василий Иванович приказал после завтрака призвать к себе в кабинет княжну Марию Никифоровну. Та явилась по первому зову. Царь не мог не заметить, что глаза княжны покраснели.

– Доброе утро, Мария Никифоровна, – проговорил Василий Иванович. – Что-то случилось или просто песчинка в глаз попала?

– Случилось, Ваше Величество, – с поклоном ответила княгиня. – На машины наших мальчиков было совершено нападение. При этом нападении не уцелел никто. Но…

– Что «но»? – потемнел лицом Василий Иванович.

– Но среди убитых не опознали ни Ивана Васильевича, ни Бореньку. Их не оказалось внутри бронированного фургона.

Царь хмыкнул. Надо же, так быстро начались попытки устранения. И с чьей же стороны эта попытка проходила? Неужели решили, что третий сын тот самый, из пророчества Василия Блаженного? Но этого просто не может быть!

Или всё-таки может? И внутренние враги просто перестраховываются?

Ох, Ванька-Ванька, в неурочный час ты решил появиться. Всё-таки не зря отец отдал тебя в ведари, хоть научился постоять за себя, но... Сам полез башкой в петлю. И если бы остался во дворце, то никакое бы знание ядов не спасло – отравили бы при первой же возможности, а может и не отравили, но нашли бы любой другой способ избавиться.

В Царском училище всё же поспокойнее будет. Наверное. По крайней мере рекомендации к ректору были составлены грамотно, чтобы тот охранял Ивана пуще глаза!

Но вот добраться до училища ещё нужно. Враги не дремлют и решили избавиться от царского сына прямо на виду у всех, никого не боясь и не скрываясь. На такое способны немногие. Либо силовики, либо убивцы из Ночных Ножей. И почему-то царские мысли склонялись к последнему варианту.

Царь стиснул зубы и посмотрел на собеседницу:

– Значит, они живы, Мария Никифоровна. Просто пошли другим путём. Или вам Боренька не отписался?

На слове «Боренька» царь намеренно сделал акцент, как будто хотел уколоть престарелую княгиню. Но княгиня была старой закалки, такую только бронебойным тараном надо было бить, чтобы увидеть эмоцию на лице с бородавками. Она вздохнула, а потом произнесла:

– Мальчики в самом деле пошли другим путём. Вы правы, Ваше Величество. Однако, Боренька сказал, что в канализации под городом они обнаружили Омут…

– Что? – царь не смог удержаться на месте и вскочил на ноги. – Омут под Москвой?

– Совершенно верно, Ваше Величество. Там были глиняные волокуши, но сам факт прорыва…

– Бездна рядом… – прошептал Василий Иванович. – Всё-таки прорвали нашу оборону. Так, Мария Никифоровна, продолжайте оставаться на связи с Боренькой и незамедлительно докладывать, если случится что-либо из ряда вон выходящее. А мне сейчас нужно срочно собрать Боярскую Думу… Думать будем, как сделать так, чтобы прорывов больше никогда не случалось…

– Да, Ваше Величество, – поклонилась Мария Никифоровна, пятясь к двери. – Как Вашему Величеству будет угодно…

Она впервые видела, чтобы царь так разволновался. А когда царь волнуется, то рядом лучше не оставаться.

От автора: "Благодарю всех, кто лайкает и комментирует!")) Вы классные!

Глава 13

«Ведарь всегда должен убивать своего врага. Если врагов нет, то ведарь слишком плохо делает свою работу»

Кодекс ведаря

Я успел приготовиться за секунду до того, как открылась дверь. Тычимба разведал, что за яд был в ампулах и к тому же принёс небольшой подарок. Подарок оказался как нельзя кстати для моих дальнейших действий. Да и пакет с курагой от таксиста пригодился…

Сафронов зашел в комнату, одной рукой вытирая голову полотенцем, а во второй неся поднос с тремя стаканами чая в подстаканниках и тарелочкой печенья. Чай курился лёгким дымком, распространяя по купе запах трав.

Хм, скрыть за запахом трав лёгкий запах миндаля? Ну это вообще меня не уважать. Или Сафронов ничего не знает про произошедшее ночью, когда ко мне в гости заявилась наёмница?

Почему они все хотят меня отравить? Хотят, чтобы я повторил судьбу своей мамы? Чтобы ушел из жизни с пеной на губах и выпученными глазами?

– А вот и я! – весело сказал дядька Кирилл, ставя поднос на столик. – Встретил проводницу в коридоре и забрал подношение. Она сказала, что через двадцать минут обед будет готов, а пока что можно подзаправиться вот этим…

– Неплохо, – улыбнулся я в ответ. – Сейчас дождемся Бориса и попьём.

– Да? А куда его унесло?

– Пошел прогуляться, – пожал я плечами. – Обещал сейчас прийти. Может быть, пошел попудрить носик?

– Ну вот, придется ждать, когда он вернётся, а за это время чай может остыть.

– Чай остынет? Да ну, можем начать и без него, – я поставил стаканы на стол.

Подстаканники звякнули, как будто пожаловались на свою трудную жизнь и на постоянное хождение по рукам. Сам чай тоже заслуживал внимания. Его цвет напоминает мутный болотный отвар, который, кажется, вот-вот начнет бурлить и плюхнуться на ваши чистые брюки.

Но главное, конечно, – это сам стакан. У каждого стакана тут есть своя личность. Он, как правило, наклонён под углом, словно бы в вечном ожидании, что кто-то попросит его «наполнить». Но самое интересное, что он обладает удивительным талантом к оставлению памяти на столе. После каждого выпитого глотка он чудесным образом оставляет липкий след, который напоминает о том, что стакан только что стоял здесь.

А уж чайные ложки… они, словно вечные скитальцы, вечно шарахаются по столику, ища свое предназначение. Порой они даже умудряются запутаться в волосах у пассажиров!

Я расставил стаканы, скребнул ногтём по метке авторучкой на стакане, а на том, что поставил ближе к себе, успел нарисовать такую же. Сафронов смотрел во все глаза, но разве можно уследить за ведарем, когда тот находится в рывке?

Всего лишь миг и замена произведена.

Теперь отравленные стаканы стояли возле меня и Сафронова, а чистый чай встал перед местом Бориса. Если даже напарник придет и выпьет, то ничего с ним не случится.

– А чего это вы? Курагу захотели попробовать? – спросил Сафронов, кивая на пакет.

– Да что-то захотелось сухофруктов. Говорят, что очень богаты калием, который необходим для поддержания сердечно-сосудистой системы, а также медью, которая полезна для кроветворения. Так что подзаправиться и успокоиться не мешает. Тем более, что сердечно-сосудистая система может и расшататься под воздействием внешних нагрузок.

– Вы ещё очень молоды, чтобы про такое думать.

– Никогда не поздно думать о своём здоровье и заботиться об его сохранении, – проговорил я, помешивая в стакане ложечкой.

В этот момент дверь открылась и на пороге возник улыбающийся Борис:

– А вы знали, что через два купе от нас едут две княгини – Карамзина и Бесстужева. Они тоже отправляются в Царское училище. Можно в дороге их навестить и сыграть пару партий в преферанс. Ой, а тут у вас что, чай? Как здорово! Вы что-то о здоровье говорили?

Борис упал на своё место у окна и потянулся за чаем. Я остановил его руку и показал на курагу, мол, попробуй. Тот кивнул в ответ и засунул два коричневатых плода в рот.

– Да, говорил, что у Ивана Васильевича здоровья как у быка. Вон как волокуш раскидали, – хмыкнул Сафронов.

Я наблюдал за его лицом – дрогнет или нет? Но пока что даже моргания лишнего не было. Вот так вот просто взять и отравить тех, с кем недавно сражался бок о бок. Ну вообще никакого чувства признательности нет.

– Так то волокуш… Тут сразу ясно – вот они, враги. А когда враги рядом и скрываются под личиной друзей, то тут поневоле подумаешь, что здоровье лишним не будет.

– Во как? Такие мудрые мысли для столь юного возраста?

– Приходится так думать, иначе возраст может оборваться в любой момент, – пожал я плечами. – Ведь быть царским сыном – это большая ответственность и невероятная опасность. Словно по минному полю гулять – в любой момент земля под ногами может взорваться и убить…

– Ой, да что вы такое наговариваете, – отмахнулся Годунов, снова попытавшись схватить чай. – Тут вон Омуты прорываются, а уж про землю и вовсе говорить нечего.

– Борис, кстати про Омуты, – я отобрал у него стакан и поставил последний возле тарелочки с печеньем. – Ты почему не атаковал главаря волокуш? Ты же вот здесь стоял?

Ещё два стакана поставил в тех позициях, в каких мы нападали на главаря, а курагу я рассыпал так, чтобы она имитировала мелких волокуш. Я видел, как напрягся Сафронов. Он явно следил за меткой на стакане.

Я решил дать ему ещё один шанс – если одумается, тогда сделаю вид, что ничего не знаю, но если позволит выпить, тогда…

Убивающие меня всегда достойны смерти гораздо больше!

– Ну… я растерялся. Он как прыгнет на меня, как выстрелит своим копьём, а я… – пролепетал Борис.

– А ты потом прыг сюда! – я передвинул стакан ближе к блюдцу, перелетая через курагу. – А нам пришлось следом, чтобы тебя всем кагалом не насадили на каменные шомпуры не насадили. И тогда все вместе как навалились, как дали ему звездюлей…

Я начал двигать стаканы в небольшой карусели вокруг тарелки, показывая бой с главарём. Правда, не показал медведя, но он незримо был с нами. После этого я расставил стаканы слегка не так, как они стояли первоначально.

Если с чем-то сравнивать мои действия, то больше подойдёт игра в напёрстки. Только если там напёрсточники разводят на деньги, гоняя шарик, чтобы он оказался в одном из трёх напёрстков, то тут я разводил на жизнь, оставляя один неотравленный чай. Причём я честно оставил неотравленный чай Сафронову, а отраву поставил перед Борисом…

Помню, как-то на вокзале банда напёрсточников пыталась развести меня на деньги, но… Скорость их рук не может сравняться со скоростью рук ведаря.

Каждый раз шарик оказывался под тем наперстком, на который я показывал. Даже когда «катала» спрятал шарик в руке (чтобы наверняка), и то он оказался ровно под тем напёрстком, на который я указал. Тычимба умел тырить предметы и незаметно переносить их в другое место.

Раскрывать свой обман банда не стала, но мне посоветовали убраться подобру-поздорову. Впрочем, я уже достаточно набрал, чтобы не лезть в бочку, поэтому воспользовался советом, а их громиле, который позже в подворотне попытался у меня отобрать выигрыш, прописал билет в больничку на пару месяцев.

– Но в следующий раз, если всё пройдет примерно также, то надо сделать вот так, – подключился к действию Сафронов и тоже взялся за подстаканники. – Вам нужно будет напасть отсюда, чтобы переключить на себя внимание. Мы же можем зайти с этой стороны. И важно всегда перемещаться, если вдруг монстр начнет атаковать других… Вот как-то так!

Всё-таки он не воспользовался подаренным ему шансом и поставил перед собой отравленный чай, а стакан с чистым чаем отдал Борису. И опять ни одна мышца не дрогнула на его лице. Сафронов верил, что он окажется жив после распития напитков. Что же, пусть будет так…

Я грустно усмехнулся и поднял подстаканник, словно произнося тост за пиршественным столом:

– Но всё равно мы молодцы и отличная команда! Давайте же выпьем за то, чтобы и дальше мы прикрывали друг друга и никогда не предавали товарищей!

Всё-таки я добрый и дал ещё один шанс. Даже намекнул Сафронову, что он делает неправильно, но…

– Отличный тост! – улыбнулся Сафронов и аккуратно коснулся своим подстаканником до моего. – Все бы аристократы так думали – тогда бы и междоусобицы стало бы гораздо меньше!

– Да, мне тоже понравилось идти с вами рядом! – подхватил Годунов. – Давайте же выпьем чай, быстро поедим, приведём себя в порядок и завалимся к княгиням. Мы можем весьма недурственно провести остаток времени в пути…

– А Мария Никифоровна не будет против? – спросил я со смешком.

– А что Мария Никифоровна? Княгиня Оболенская очень уважаемая и представительная женщина. Я ей очень многим обязан и никогда об этом не забуду, – тут же стушевался Годунов.

Я не стал развивать эту тему, чтобы ещё больше не смущать Бориса. Вместо этого сделал пару глотков отравленного чая. Почему я это сделал? Потому что заранее принял противоядие, которое Тычимба спёр у Сафронова. Тот самый подарок…

Всё-таки наличие невидимого слуги – это огромное преимущество перед всякого рода злопыхателями. Пусть этот слуга порой и пропадает, но всегда же возвращается ко мне. Этим противоядием я смазал три кураги, которые успешно подсунул Годунову. Должно было хватить, если вдруг неправильный стакан окажется у него или же глотнет чай раньше времени.

Саму колбочку с небольшим подарком вместо жидкости противоядия Тычимба положил на место. Когда Сафронов её откроет, а он обязательно её откроет, то будет весьма и весьма раздосадован.

После того, как мы сделали по несколько глотков и закусили печеньем, я приложил руку к груди и с усилием втянул воздух. Само действие яда должно начаться через минуту, но я решил вывести Сафронова на чистый разговор с глазу на глаз…

– Никак ошпарились, ваше царское величие? – в голосе Сафронова просквозила насмешка.

– Да что-то грудь сдавило. Вот как будто тисками стянуло. Мне бы… Я наверное… Я пойду выйду, воздухом подышу, – сказал я с небольшой задержкой.

– Давайте я вас провожу? – предложил Сафронов.

– Кирилл Игнатьевич, не стоит утруждаться… Я, наверное, сам дойду, – сказал я, встал и пошатнулся.

– Может, это после боя с волокушами? – обеспокоенно спросил Годунов.

– Всё может быть… – сказал Сафронов и встал. – Всё-таки давайте я вам помогу…

– Вы очень любезны, – проговорил я, пока мы брели по направлению к тамбуру. – Хотел бы я, чтобы у меня оказался такой верный друг! Эх, чего у царей не хватает, так это верных друзей…

– Идите-идите, ваше царское величие, – проговорил Сафронов за спиной. – Я всегда рад услужить царскому роду.

Мы вышли в тамбур. Тут кто-то недавно курил и в воздухе ещё витали запахи табака.

Через десять секунд у Сафронова должны начаться первые признаки отравления, поэтому я повернулся и умирающим голосом произнес:

– Что-то худо мне, дядька Кирилл. Никак в канализации какую гадость подхватил… Мне бы лекаря сейчас.

– Хрен тебе, а не лекарь, другак, – неожиданно жестко ответил Сафронов. – Ты сдохнешь, как помойная крыса. Ни пощады тебе, ни жалости…

– Что ты такое говоришь, дядька Кирилл? Кирилл Игнатьевич, ой, что-то темнеет в глазах, – проговорил я, сгибаясь пополам. – Никак… Ты отравил меня?

– Ай, догада, – усмехнулся Сафронов. – А всё говорят, что ведари тупые…

В этот момент действие яда вступило в силу. Я почувствовал жжение в груди, но оно было безопасно – противоядие боролось с отравой, а вот глаза Сафронова неожиданно полезли наружу.

– Ведари не тупые, у нас просто лица такие, – хмыкнул я, распрямляясь и смотря ему в глаза. – Скажешь, кто тебя послал за моей жизнью?

– Ты… Ты… – Сафронов судорожно искал на груди колбочку с противоядием.

Он нашел ей, открыл и запрокинул голову, вываливая содержимое внутрь горла. Только вместо жидкости внутрь упала половинка кураги – целая никак не хотела залезать.

– Угощайся, дядька Кирилл, – сказал я. – У меня ещё целый пакет есть.

Жжение в груди начало понемногу стихать, а вот у Сафронова, наоборот, начал разгораться огонь в груди. Он с яростью вытащил перочинный нож из кармана, заставил его загореться синим пламенем:

– Я всё равно тебя заберу с собой…

– Ну вот, а ведь мог живицу использовать на продление жизни, – вздохнул я и отвернулся к окну.

За спиной послышался удар, это Сафронова согнуло в три погибели так, что он упал на колени. После этого он попытался вызвать рвоту, но ничего не получилось. Так просто яд не хотел покидать отравленное тело.

– Будь ты проклят, – раздалось шипение за спиной.

– Я сегодня ночью уже это слышал, – ответил я и с сожалением вздохнул. – Эх, дядька-дядька, а ведь мог назвать имя того, кто тебя послал.

– Имя? Это…

Когда же я обернулся и присел на колени перед зеленеющим Сафроновым, то на его губах выступила белесая пена. Она ошметками легла на линолеумный пол тамбура. Дядька Кирилл затрясся в судорогах, силясь произнести что-то. Увы, горло отказалось выдавать звуки, выпустив только предсмертный сип.

Помочь ему уже было нельзя. Яд сделал своё дело. Мне оставалось только отжать двери, а после подтащить обмякшее тело к образовавшемуся выходу.

Мы как раз проезжали через лес, поэтому вряд ли кто увидел, как из царского вагона вылетело тело и бухнулось в кусты сирени. Я проводил взглядом полет человека, который сражался бок о бок со мной.

М-да, очередное подтверждение кодекса ведаря, что верить никому нельзя.

Я вздохнул и произнес:

– Покойся с миром, дядька Кирилл. Звери найдут применение твоему телу гораздо лучше, чем это сделал ты.

После этого закрыл дверь и направился к своему купе.

Жалел ли я Сафронова?

Нет. Он всего лишь очередная пешка, которую скинули с шахматной доски, не более того…

Глава 14

"Ведарь не должен верить в приметы – ведарь должен их создавать"

Кодекс ведаря

Быстрое принятие душа предварило не менее быстрое поглощение обеда. Я бы, конечно, продлил удовольствие принятия пищи, но постоянное поторапливание Бориса начало раздражать.

Он даже не удивился, когда я сказал, что Сафронов был вынужден покинуть поезд по своим важным делам! Вот вообще не моргнул глазом, как будто выход человека с поезда на полном ходу само собой разумеющееся.

Впрочем, я тоже не страдал об Сафронове. Он сделал свой выбор и ему просто никто не помешал отравиться. Как говорится – на войне, как на войне. А то, что я начал свою войну даже без особого на то желания, мне стало ясно с ночной поры. Теперь придется держать ухо востро и нагружать Тычимбу выше меры. Теперь я особа, возле которой находиться опасно для здоровья.

Ну что же, если раньше учился бороться с монстрами, то пришла пора научиться бороться с самым опасным монстром изо всех существующих – с человеком. А уж то, что человек является самым опасным существом на планете, с этим даже Бездна спорить не будет.

– Ну давайте же, Ваше Величество, доедайте свои макароны и пошли завоевывать сердца двух княгинь? – ёрзал на месте Годунов. – Ну что же вы? Видите же, что дамы едут одни, скучают? А если мы потянем ещё время, тогда будем ехать одни, без приятного общества.

– Знаешь, Борис, есть такой старый анекдот о двух быках. Он как нельзя лучше отражает всю сущность нынешней ситуации, – проговорил я прежде, чем отправить вилку в рот.

– Что за анекдот?

– На поле пасётся стадо коров. А на холме стоят два быка, старый и молодой. И молодой бычок аж копытом землю роет, так ему неймётся. Он толкает старого плечом: "Давай бегом спустимся и трахнем вон ту рыжую тёлку?" "Нет", – отвечает старый. Бычок огорчённо головой крутит, по сторонам смотрит, опять старого толкает: "А давай тогда бегом спустимся и вон ту белую тёлку чпокнем..." Старый снова отвечает: "Нет!" Бычок совсем от огорчения в депрессию впал. Но делает последнюю попытку: "Смотри, вон там чёрная тёлка от стада отбилась. Давай быстренько спустимся и её оттарабаним!!!" Старый бык сплёвывает и отвечает лениво: "Нет. Мы сейчас спокойно. Шагом. Спустимся с холма. И не спеша. Корову за коровой. Покроем всё стадо"

– Аха-ха-ха! – рассмеялся делано Годунов, а потом спросил. – И в чём суть?

– Да так, – вздохнул я и отодвинул макароны с недоеденной котлетой. – Ладно, пошли знакомиться. А то вижу, что тебе не терпится показать себя во всей красе.

Надо отдать должное Сафронову – он всё-таки приготовил нам вещи, чемоданы с которыми обнаружили на верхних багажных полках. Скорее всего сделал так, чтобы мы ничего не заподозрили. С забросом на будущее смотрел – если полезем проверять, то обнаружим дорогие костюмы, рубашки, носки, нижнее бельё и одежду для неформального ношения.

И всё-таки меня тревожило не его предательство, а то, что он не дал нам взорваться. Мог бы просто промолчать и тогда бы на нас успешно напали и погиб бы третий царский сын от рук неизвестных...

Или это не он смотрел в будущее, а чемоданы привезли заранее? А что? Дать распоряжение относительно роста, размеров и приготовить походные сумы – дело пяти минут. А уж размеры мои и особенно Бориса могла запросто срисовать Мария Никифоровна. И по её приказу могли доставить вещи до отправления поезда сразу же из магазина готового белья.

Да, из такого. Конечно, особам царского рода по статусу неположено заходить в подобные места, а надевать костюмы только пошитые портным, но... Времени на подобные изыски у портных не было. Мы же стартовали очень рано...

Нет, всё-таки я предполагаю, что задачей Сафронова было сделать мою смерть символичной. Чтобы потом могли показать, что сын повторил материнский путь и тоже погиб, когда начал качать права. Своего рода предупреждение всем тем, кто не согласен с политикой царя.

Так я думал, пока переодевался и приводил себя в порядок. Ну не трескотню же Бориса мне слушать в конце-то концов? Кстати, чего он там щебечет?

– А потом он решил отомстить десантникам за то, что его слуг отпинали по беззаконию. Он не стал раздувать скандал, но запомнил происшедшее. На следующий год первого августа в городе Михаила Семёновича появились бутылки водки с надписью "За ВДВ". На этикетках было изображение бравого десантника, бьющего о голову бутылку. Всё лихо, залихватски, красочно и празднично... Но вот на следующий день все больницы городка были наполнены десантниками с сотрясением мозга или разными травмами головы! А всё почему? – Борис сделал паузу, предлагая мне угадать причину происшествия.

– И почему же? – я постарался сделать заинтересованное лицо.

– Потому что все бутылки были из стекла особой закалки. Их так просто не разобьёшь, как обычные, а десантникам, понятное дело, про это никто сказать не удосужился, – сказал Борис и рассмеялся. – Представляешь – за дворню себе бошки порасшибали. А могли бы и дальше праздновать и в фонтанах купаться.

Я усмехнулся придумке неизвестного боярина. Действительно – месть это блюдо, которое подают холодным. Сколько таких блюд я подал в прошлых жизнях? Много...

Ведь я же не злопамятный – отомщу и забуду... А может забуду, что уже отомстил и снова отомщу.

– Ладно, я готов. Идём, покажешь своих красавиц, – хмыкнул я, подтянув галстук и поправив запонки.

– Конечно, всех покажу! Вот прямо обомлеешь, когда увидишь, – проговорил Борис, едва не подпрыгивая на месте.

Я только вздохнул. Почему-то вспомнилась та красавица, которая была с боярчуком Шуйским. Вот её я предпочёл бы сейчас увидеть, поговорить, узнать побольше, но...

На безрыбье и рак – рыба. Понятное дело, что сейчас я её не увижу, но помечтать-то можно?

Борис походкой уверенного в себе ловеласа вышел из нашего купе. Я последовал за ним.

Так, срочно нужно вспомнить те самые основные моменты флирта, которые так нравятся девушкам. Ведь разговор с дамами сродни фехтованию – чуть подбавишь жесткости и можешь пропустить болезненный укол, или наоборот – добавишь мягкости и вот ты уже поражен. Баланс мужественности, тактичности, галантности и вежливости должен был соблюден в полной мере.

Тем более, что это не сельские простушки, а девушки из высшего общества, которые с детства слышат витиеватые комплименты и привыкли абстрагироваться от слов.

Когда мы подошли к купе княгинь, то оттуда вылетела девушка в униформе проводницы с красным как мак лицом. Следом громыхнул мужской хохот. Девушка пробежала мимо нас, пряча глаза и одергивая одежду.

– И шампанского ещё неси, крыса крашеная! – раздался вслед убегающей мужской голос. – И поживее, а не то на станции выпорем!

Мы с Годуновым переглянулись – туда ли мы держим путь?

Но так как оставалось всего несколько шагов, я решил заглянуть в приоткрытую дверь купе. Внутри небольшой комнатки находились четверо человек – две девушки и два молодых человека. Девушки жались к спинкам диванов, а молодые люди явно чувствовали себя как дома.

Белобрысый парень в щегольском костюме подсел к русоволосой девушке настолько близко, что ещё немного и навалится на неё. Может быть, он так и планировал сделать, объяснив потом всё тряской вагона.

Второй же, черноволосый крепыш, тоже времени зря не терял и разливал по стаканам шампанское. Его руки и ноги не давали второй девушке, рыжеволосой статной красавице, выскользнуть из купе.

– Похоже, что мы всё-таки опоздали спуститься с горы, – проговорил за моей спиной Годунов.

Его фраза заставила девушек поднять на нас глаза. Таких умоляющих взглядов я не встречал с той поры, как забрел в деревню, которую кошмарили случайно заблудившиеся утопцы. Пришлось в той деревне задержаться на пару ночей, чтобы упокоить бушующую нечисть. Мне кажется, что и тут придется задержаться тоже.

– Прошу прощения, кажется, мы ошиблись купе? – начал я любезно. – Нас приглашали в гости княгиня Екатерина Семёновна Бесстужева и Ирина Николаевна Карамзина. А вот о том, что тут будут ещё какие-то гости, нас не уведомили…

– Не уведомили их! Ха! А ну, пошли прочь, челядь! Не видите – высшее общество развлекаться изволит! – пьяным голосом воскликнул рыжий.

– Степан, а может это клоуны нас развлекать пожаловали? Вишь, как вырядились? Как будто из высшего сословия! А я вам одно скажу, холопы, как вы не рядитесь, а черную кость всё одно за красивой оберткой не спрячешь! – хохотнул его приятель.

Не люблю пьяных людей. Пьяных аристократов тем более. Таким моча в голову ударяет и кажется, что море по колено. А когда трезвеют, то либо родительское влияние впрягается, либо родительская казна. Уроды, одним словом.

И таких уродов нужно резко ставить на место, пока моча не накрыла мозг по самую верхушку.

– Черная кость может и выпирает наружу, но её прекрасно украшает хорошее воспитание и врожденная вежливость. А у иных благородных кровей гниль всю цветистость перекрывает и порой противно даже смотреть на такое непотребство, – процедил я в ответ.

Пару секунд эти двое потратили на переваривание моего витиеватого оскорбления. Ещё пара секунд ушла на наливание физиономий красной краской до степени помидора. Того и гляди пар из ушей засвистит.

Зато умоляющий взгляд девушек сменился на благодарный. Они увидели, что я переношу внимание засранцев на себя.

– Не слишком ли громкие слова для неизвестного человека? – дернул губой рыжий. – Или у тебя, холоп, есть пара запасных жизней в кармане?

– Мы не холопы! – Годунов попытался сказать это уверенно, однако голос сорвался на писк и вышло больше смешно, чем грозно. – У меня отец известный помещик в Вяземском уезде!

Нужно будет сказать ему, чтобы не лез в разборки, а то только хуже делает. Сидящие хохотнули – им выпал шанс показать себя перед девушками.

– Да уж, совсем эта челядь распоясалась! – поддержал друга второй. – Стоит отцу немного денег в кармане заиметь, как он уже помещиком себя кличет. А у дитятки вон и нос в табаке, да и навоз под ногтями.

– Где-е-е?

Ну да, Годунов, конечно, посмотрел на свои ногти, как будто не понял подкола. Этот жест вызвал ещё больше веселья у великовозрастных придурков. Они грохнули так, что девушки вздрогнули от неожиданности.

Ну что же, пришла пора принимать меры и прекращать это веселье. И не надо говорить, что я не давал им шанс исправиться. Я всем даю шанс. Даже волокушам… Добрый я, наверное…

– Господа, вы не правы и ведёте себя по-свински. Я думаю, что вы заслуживаете того, чтобы вас проучили. Урок хороших манер будет для вас не лишним, – проговорил я холодным металлическим голосом.

– Кто это вздумал нас учить? – вскочил рыжий. – Чтобы холопы на бояр гавкали, да…

– Меня зовут Рюрикович. Иван Рюрикович, – чуть поклонился я в сторону дам, а потом посмотрел на чуть побледневших боярских сынков. – И я хочу задать вам знатную взбучку, бояре… Как насчет того, чтобы сделать это на крыше вагона?

Глава 15

«Лучше всю жизнь готовиться к битве и таскать с собой меч, но никогда его не применить, чем оказаться посреди боя без меча»

Кодекс ведаря

– Неужели это тот самый Иван, про которого говорили служанки? – спросила рыженькая у своей подруги.

– Весьма приятно познакомиться, – произнесла русоволосая красавица, чуть наклонив голову. – И ваше появление как нельзя более своевременно.

Молодые люди тем временем переглядывались. Они явно не ожидали таких слов от совершенно незнакомого парня. До их разгоряченных мозгов дошла информация о том, что они попали в передрягу, и теперь они старательно пытались понять – насколько серьёзная эта самая передряга?

– Мне тоже очень приятно познакомиться, дамы, – улыбнулся я в ответ и показал на своего товарища. – Моего друга вам представлять не нужно?

Девушки чуть качнули головками в ответ. Годунов расплылся в улыбке. Сейчас его узнали и вроде как даже признали за своего.

– Вот и хорошо. Скажите, досточтимые попутчицы, вас не смущает общество данных индивидуумов? Может быть освободить от них ваше купе?

Этими словами я пробудил к действию застывших было ребят. Пусть они и туго соображали, но игра на струнах чести и достоинства дала о себе знать. Если бы я продолжил дальше в подобном тоне, то зарыл бы весь боярский авторитет к чертям собачьим.

– Где будет вам угодно! И когда вам будет угодно! – холодно выпрямился рыжеволосый. – Если вы хотите задать нам взбучку, то что мы можем противопоставить царской воле? Только волю боярскую! И если вызов на дуэль сделан прилюдно, то…

– То вы не имеете права отступить без уважительной причины, – закончил я за него фразу.

– Но в данной ситуации мы не готовы к дуэли, – произнес черноволосый.

– Отчего же? Настоящий дворянин всегда должен быть готовым защитить свою честь и отстоять чужую. Во-первых, я вижу, что вы своим присутствием оскорбляете честь княгинь Бесстужевой и Карамзиной, а также я своими глазами видел, что вы оскорбили проводницу, – отчеканил я. – А, в-третьих, вы оскорбили мою честь тем, что ещё не соизволили представиться сами, но уже несколько раз обозвали нехорошими словами.

Молодые люди переглянулись. Я разложил им по фактам все косяки, за которые их, при самом плохом раскладе, по головкам не погладят. Видно было, как хмель торопился покинуть разгоряченные головы, а они старательно искали выход из сложившейся ситуации.

Я едва сдерживал смех. Все эти условности, экивоки, прыжки и реверансы были придуманы от несоизмеримо большого размера свободного времени. Когда человек постоянно занят, то он не будет придумывать себе и своему соседу различные рамки, за нарушение которых назначено наказание.

Аристократия же при наличии огромного количества свободного времени просто не знала – чем себя занять и начинала плести интриги, заговоры, а также придумала правила этикета. Этих правил обязан придерживаться любой мало-мальски уважающий себя дворянин. На этих же правилах я и поймал молодых людей.

Будь мы одни, то надавал бы каждому по моське, навешал пендалей и успокоил до конца пути, но… Сейчас рядом были дамы, а перед дамами я не мог себе позволить такого обращения с «рыцарями». Надо было их наказывать именно по-рыцарски, поэтому я и предложил дуэль.

Теперь, если они спасуют и включат заднюю, то нанесут непоправимый ущерб своей репутации, а если согласятся, то… То уже я нанесу им некоторый ущерб. Возможно, даже пригодятся лекарские способности Годунова.

Убивать их не входило в мои планы, всё-таки пьяное приставание не такой уж большой грех. Но проучить ребят стоило.

– Мы… Позвольте представиться, – справился с собой рыжеволосый. – Степан Сергеевич Бельский, сын Сергея Дмитриевича Бельского, главы Боярской думы.

– Михаил Данилович Романов, сын Данилы Николаевича Романова, главы Земского собора, – поднял нос черноволосый.

– Ну, меня вы уже знаете. Раскланиваться больше я не вижу причины, поэтому спрошу ещё раз – как вы смотрите на то, чтобы провести нашу дуэль на крыше вагона? Не стоит портить кровью местные ковры, – многозначительно проговорил я.

И отступить хочется, и терять лицо нельзя… Я видел их затравленно-растерянные взгляды и искренне забавлялся, снаружи оставаясь совершенно спокойным.

– Мы согласны, – наконец ответил Романов. – Но так, как вы выбрали место, то мы оставляем за собой право выбрать оружие… Я выбираю шпаги. Если дуэль, то как в старину и на шпагах! Как раз две такие у меня с собой.

С собой? Как в старом анекдоте: «совершенно случайно в кустах оказался рояль». Не просто так две шпаги у этого прохиндея оказались с собой. Абсолютно точно он занимался фехтованием и владел им не плохо, если возил шпаги с собой для постоянной тренировки.

Но он не знал того, что ведари могут управляться совершенно с разным оружием. Кто-то убивал обидчика даже сигаретным фильтром, сплющенным пальцами до состояния бритвы.

– Я буду рад разделить с вами крышу вагона, – склонил я голову в легком поклоне.

– Господа, не нужно, – подала голос Бесстужева. – Неужели вы из-за такой малости будете устраивать дуэль?

– Госпожа Бесстужева, мне кажется, что ваша честь не заслуживает быть испачканной. Да и моя честь не заслуживает этого тоже, – покачал я головой. – Как говорят у ведарей: «В каком бы дерьме ведарь не оказался, он всегда должен помнить, что дерьмо смывается водой, а оскорбление – только кровью!» Прошу прощения за резкое слово, но именно оно отражает суть высказывания.

– Он ведарь? – Бельский взглянул на Романова.

– Плевать, – заносчиво ответил тот. – Будешь моим секундантом?

– Конечно, – кивнул тот в ответ.

– Борис, окажете честь быть моим секундантом? – спросил я Годунова.

– Может, не надо? – с сомнением откликнулся Годунов.

– Надо, Боря, надо, – ответил я со вздохом.

– Я буду счастлив оказаться вашим секундантом, – кивнул напарник в ответ.

Ну вот, хоть какая-то польза от Борьки.

– Степан, идем. Господа, ждем вас через пять минут на крыше, – поднял голову Романов и с задранным носом прошествовал мимо нас в сторону своего купе.

– Надеюсь, что вы не передумаете, милостивые судари, – улыбнулся в ответ, пропуская их мимо себя.

Они с каменными лицами ушли. Я кивнул оставшимся одним барышням:

– Прошу прощения за то, что вам пришлось быть свидетельницами подобной ситуации.

– Ах оставьте, – произнесла Екатерина Семёновна, просто пожирая меня глазами. – Вы такой… Такой смелый. Никто из моих знакомых не осмелился бы прийти к нам в купе, зная, что тут Бельский и Романов.

– Они всего лишь люди, пусть и знатного рода, – пожал я плечами.

– Может быть, вы будете не только смелым, но ещё и благоразумным и не допустите дуэли? – спросила рыженькая Ирина Николаевна.

Она не пожирала меня глазами, но в них отчаянно начала накапливаться влага. Ещё немного и она разрыдается.

– Увы, я не могу отменить то, что должно свершиться, – покачал я головой. – Молодые люди сами выбрали свой путь, мне же остается только проводить их немного по этому пути.

– Но вы… Вы же не допустите смертоубийства? – едва не всхлипнула Карамзина.

– Ни в коем случае. Я всего лишь проучу этих мальчишек. Если они считают себя достаточно взрослыми для того, чтобы оскорблять других людей и употреблять алкоголь, то пусть посчитают себя достаточно взрослыми для того, чтобы понести наказание за свои проступки. Я не могу подобное спустить им с рук. Иначе в будущем будет только хуже.

– Но всё-таки… будьте аккуратнее, Иван Васильевич, – проговорила Ирина Николаевна.

– Не извольте тревожиться. Я буду предельно аккуратен. Сейчас же разрешите откланяться, меня ждет небольшое тренировочное действо, – поклонился я и вышел.

– А я прослежу, чтобы с Иваном Васильевичем ничего не случилось, – важно уведомил дам Годунов и дернул за мной.

Мы двинулись в другую сторону от ушедших противников. Открыли дверь тамбура, аккуратно вылезли наружу. Я помог Годунову укрепиться на покатой крыше. Мы выпрямились в полный рост, попробовав силу ветра на ощупь.

Ветер играл в наших волосах, а мир пролетал мимо в ритме стука колёс. Вокруг — бесконечные поля, леса, редкие села, которые появлялись и исчезали за считанные минуты, и огромный ковш неба, который казался таким близким, что можно коснуться его рукой.

Да, немного дурная мысль – драться на крыше, но мне захотелось показательно наказать зарвавшихся молодчиков, а другое мест вряд ли в поезде можно найти. Нас бы остановили до того, как молодчики осознали, что они не правы.

Чтобы не запачкать и не порвать, я скинул пиджак и галстук ещё в тамбуре, оставшись в одной рубашке.

Ветер весело трепал ткань, стараясь оголить мой торс, но пуговицы не давали этого сделать. Всё-таки моя позиция была неудобна тем, что мы встали против направления поезда, а это чревато тем, что какая-нибудь ветка может шарахнуть по затылку. Я шепнул Тычимбе, чтобы он следил за моей спиной. В ухе прошелестело: «Будет сделано».

Годунов не заметил нашего разговора. Он был сосредоточен на том, что на другом конце вагона на крышу вылезали наши противники. Романов тоже был в рубашке. Он залез первым и перехватил две шпаги, протянутые Бельским. Потом помог забраться и другу.

Мы церемонно сошлись в центре вагона под свист ветра и перестук колёс. Бельский передал шпагу Годунову, тот осмотрел её и передал мне. Я хмыкнул – шпага была боевой, то есть без шарика на острие.

Значит, Романов хотел наказать меня? Забавно…

Бельский начал говорить, перекрывая свист ветра:

– Господа! Если кто-то из вас будет ранен – дуэль будет остановлена! После медицинского осмотра, по желанию раненного, дуэль может быть возобновлена! Дуэль происходит только оружием, без применения живицы! Залогом этому служит ваша дворянская честь! Покажите честный бой и пусть победит сильнейший!

Я посмотрел в глаза Романова. Он был бледен, но отступать явно не собирался. Похоже, что хмель выветрилась из мозга и он понимал, что сейчас дело принимает далеко не шуточный оборот. После того, как мы отсалютовали друг другу шпагами, Бельский прокричал:

– К оружию!

Мы заняли позиции. Кончики шпаг соприкоснулись друг с другом. Позади хрустнула ветка. Я чуть улыбнулся краешком губы – Тычимба исполнял мою просьбу. Брови Романова чуть дернулись.

Можно было представить, что он ожидал удара по моему затылку или спине, но этого не случилось – ветка сосны обломалась в двух вагонах от нас.

Секунданты отошли на разные стороны вагона, чтобы не попасть под случайный удар, кивнули друг другу.

После этого Бельский крикнул:

– Вперёд!

Глава 16

"Каждый ведарь способен работать столько, сколько он должен. Мерилом долга является фраза "Упал - хватит!"

Кодекс ведаря

Романов тут же бросается вперёд. Его широкий взмах парируется моим блоком. Выпад уходит в сторону, когда натыкается на сталь. Ещё один выпад и в этот момент я парирую удар, но не отхожу, а делаю шаг вперёд и открытой ладонью бью Романова в лоб.

Несильно бью, чтобы ошеломить, а вовсе не вырубить.

Романов отскакивает, хмурится. Я же делаю дурашливый поклон, приглашая к продолжению смертельного танца.

Снова выпад и снова я блокирую удар. Если бы шпага прошла свой путь до конца, то мне в живот вонзилось несколько сантиметров стали. А Романов настроен весьма серьёзно…

Дальше раздается новый звон. Раз за разом я отражаю атаку боярского сына. Всё-таки в умении владеть этим оружием Романову не откажешь – если бы я не был готов ко всякому, то мог бы пару раз получить ощутимые раны. Но пока что…

Удар! Удар! Удар!

Весёлый звон создаёт музыку смертельного танца. Ноги передвигаются и выкидывают простые коленца, перенося тело на безопасное расстояние.

Удар в ногу! Парирование!

Удар в руку! Парирование!

Шпага со свистом проносится возле шеи. Я ждал этого удара, поэтому просто делаю шаг назад.

В этот момент меня по щиколотке бьёт пролетающая над вагоном ветка, я чуть отвлекаюсь и…

Вжух!

Щеку обжигает боль. Только в последний момент я успеваю чуть отдёрнуть голову и кончик пропарывает щёку, а не бьёт в центр лица.

– Стоп! – тут же кричит Бельский. – Остановитесь!

Годунов подскакивает ко мне, а я слышу едва различимый шепот:

– Господин, прошу прощения. Я загляделся на ваш бой.

Я поджал губы. Тычимба подвёл меня. Останется без авокадо!

Мог бы и отвести ветку, но вот получилось так, как получилось...

– Ничего страшного, – говорю я Годунову, когда он осматривает рану на моей щеке. – Всего лишь царапина.

– Но… может… – неуверенно отвечает Борис.

– Не может, – мотаю я головой в ответ. – Мы продолжаем бой!

Не хватало ещё, чтобы из-за какой-то царапины Романов одержал верх! Да я в худших ситуациях не сдавался, а тут...

Романов давит лёгкую улыбку на лице, но видно по подёргивающимся губам, что рад моей ошибке. Ну что же, надо будет эту улыбку стереть с его лица. Не стоит хаму оставаться безнаказанным!

– К оружию! – скомандовал Бельский.

Царапина не мешала поднять шпагу и снова коснуться кончиком оружия Романова. Она вообще не доставляла особых проблем. Саднила и ладно. Потом можно будет заняться ей, а сейчас...

– Вперёд!

Снова сталь начала перекрывать вой ветра. Звон раздавался во время ударов и парирования. Протяжный скрип сопровождал движение лезвия по лезвию. Свист рассекаемого воздуха вплетается в общую какофонию. Кроссовки тоже пытаются издать звуки, двигаясь по нагретой крыше, но кто их будет слушать?

Романов идет в атаку. Он явно доволен своей выучкой – ведь он смог ранить ведаря!

Я блокирую и ухожу в глухую оборону, выжидая нужный момент, чтобы одним ударом завершить этот бой. Удар должен быть филигранным, чтобы последствия не вызвали вражду рода Романовых по отношению к третьему царскому сыну. Но и такой, чтобы прервать дуэль.

Пока что я скольжу по нагретому металлу, отражаю удары, отхожу и жду.

Сталь звенит, острие проносится в нескольких сантиметрах от левого уха. Я блокирую и отступаю, потом блокирую и делаю шаг вперёд. Плечом бью противника в грудь и откидываю его назад.

Своевременно, так как последующее отступление швырнуло бы меня в пространство между вагонами. Я даже увидел краем глаза, как внизу шпалы резво убегали под вагон.

– Господа, вы ещё можете остановиться! – слышится голос Годунова.

– Я пока ещё не получил сатисфакцию! – отвечает Романов. – Но господин Рюрикович может сдаться и признать своё поражение в любую минуту!

Ага, щас! Только шнурки поглажу!

Я успел увидеть, что при нападении Романов чуть отводит руку вправо, излишне открывая свой бок. В принципе, при достаточной быстроте и сноровке туда можно было бы зарядить хорошую тычку локтём, но это было бы подло, а я не хочу становиться таким на соревновании за честь.

Но вот воспользоваться подобной ошибкой для остановки дуэли шпагой вполне подходит для моего мироощущения. В конце концов меня тут и убить могут!

Теперь осталось только дождаться нужного момента. Ждать его пришлось недолго. Романов снова атакует, делает выпад и...

Я прижимаюсь к крыше вагона почти вплотную. Моя шпага молнией пролетает вперёд и легонько вспарывает ткань рукава Романова. Он вскрикивает, бьёт сверху вниз, но...

Рука уже не повинуется в той мере, чтобы нанести хороший удар. Я легко отвожу его лезвием своей шпаги, а ставшая бессильной кисть Романова выпускает оружие. Если бы не нога Годунова, наступившая на эфес в последний момент – улетела бы шпага в придорожную канаву. Ищи её потом...

Романов от болевого шока падает на одно колено, пытается удержаться, выставив руки, но повреждённая кисть подводит и в этот раз. Он заваливается на бок и едва не падает вниз, но в этот момент я делаю рывок и оказываюсь возле катящегося тела, придержав падение.

– Остановить дуэль! – запоздало кричит Бельский.

– Да и так уже остановили, – бурчу я в ответ и протягиваю руку, чтобы помочь встать Романову.

По рукаву повреждённой руки расплывается алое пятно. Красное на белом... Капли падают на разогретую крышу вагона, разбиваясь о металл. Рана не опасная, но шпагу Романов удержать уже не сможет.

Он замечает мою руку, но не подает вида. Встает и быстро протягивает кисть на осмотр Годунову. Когда тот хочет расстегнуть рукав, то отдергивает руку со словами:

– Там всё нормально!

– Нужно осмотреть вашу рану! – проговорил Борис.

– Я же сказал – там всё нормально! – чуть ли не прорычал Романов и посмотрел на Бельского. – Ты видел, что он использовал живицу?

– Ничего подобного не было! Всё было по честному! Дайте же мне осмотреть вашу рану! – продолжил настаивать на своём Годунов.

– Я говорю о той скорости, с которой он ко мне приблизился. Это не просто прыжок. Он использовал живицу! – почти что прокричал Романов.

– Ну да, использовал. Но лишь для того, чтобы вы не упали! – процедил я в ответ. – Иначе бы вы рухнули вниз, а мне этого не хотелось...

Романов в очередной раз отдернул руку от Годунова и показал увесистый кулак:

– Ещё раз взбрыкнёшь – по хлебалу заряжу. Всё со мной нормально! Я могу продолжать бой! Дай мою шпагу!

Годунов поджал губы. Оно и понятно – он-то хотел как лучше, а получилось как всегда. Борис с сомнением посмотрел на меня. Я усмехнулся в ответ:

– Отдай ему шпагу.

– Но...

– Борис, не нужно пререкаться, – покачал я головой, а после подмигнул. – Отдай ему шпагу!

Годунов протянул шпагу Романову. Тот схватил её, но удержать не смог. Шпага звякнула, ударившись о крышу вагона. Я отсалютовал, показывая, что бой закончен. Тогда Романов перехватил эфес левой рукой и попытался атаковать, но...

Его умение фехтовать правой рукой не шло ни в какое сравнение с умением левой. Я легко отбил выпад и приставил кончик шпаги к горлу боярского сына:

– Дуэль закончена! Не заставляйте меня ломать вашу шпагу, сударь!

– Вы нарушили правила! – прохрипел Романов. – В договоре было чётко сказано, что живицу не использовать!

– В дуэли живицу я и не использовал! – покачал я головой. – Я сделал это только чтобы вы не рухнули вниз!

– Но сделали! Дуэль не закончилась, а вы воспользовались живицей! Это бесчестно, сударь! – прокричал Романов.

Я усмехнулся в ответ. Аристократы редко когда признают свои ошибки, зато всегда стремятся заметить чужие. А тут ещё мы столкнулись с тем неблагодарным субъектом, который не умеет сдаваться.

Разговаривать с ним было бесполезно, поэтому я взглянул на Бельского:

– Дуэль закончена?

Тот замешкался с ответом. С одной стороны он видел, что я сделал рывок из человеколюбия, с другой стороны ему не хотелось ссориться со своим другом. И глупые правила дуэли позволили зацепиться за такой повод...

– Я согласен с Михаилом Даниловичем, – наконец сказал он. – Мы договаривались не пользоваться живицей во время дуэли, и это правило было нарушено. Так что победу в этом поединке нельзя присудить ни одной из сторон. Я предлагаю перенести дуэль на более подходящее время. Что вы скажете, господа?

Во как? Они хотят перенести поединок в более удобное время? Ясно же, что сейчас я одним тычком могу разрешить нашу небольшую проблему... Правда, при этом рискую создать проблему гораздо больших размеров. И ведь Романов не отступится, чтобы не потерять лицо.

Что же, придется перенести, чтобы не создавать смущение в народе и не заставлять род Романовых идти войной на Рюриковичей. Я вздохнул – вот и спасай после этого людей от падения с крыши вагона. Если бы Мишка навернулся, то я был бы кругом прав, но... Моя привычка давать людям шанс на исправление снова обернулась против меня.

– Я согласен перенести нашу беседу на другое время и в другое место, – хмыкнул я и убрал острие шпаги от горла Романова. – Всегда к вашим услугам, господин Романов.

– Я тоже соглашусь перенести наш разговор на более подходящее время, – процедил Романов, зажимая рану на правой руке. – Надеюсь, что вы не заставите меня долго ждать.

– Не извольте сомневаться, – покачал я головой. – Я не забуду всех слов, что были вами сказаны... Они будут подталкивать меня к нашей новой встрече.

– Вот и хорошо, а теперь позволите осмотреть вашу руку, господин Романов? – подскочил Годунов.

– Всего лишь царапина, – поднял голову Романов и взглянул на друга. – Господин Бельский, примите, пожалуйста, шпагу у господина Рюриковича. Мы скрестим наше оружие в потом.

После этого он направился к своей стороне вагона, чтобы спуститься и направиться к вагонному лекарю. Да, такой всегда катался в боярском вагоне на тот случай, если вдруг кому из господ станет плохо.

Я же отдал шпагу Бельскому, оглянулся на идущий вперёд поезд и тихо дал команду Тычимбе. После этого мы с Годуновым начали спускаться со своей стороны.

Не мог себе отказать в удовольствии задержаться и посмотреть, как Тычимба исполнит моё указание. Как раз, когда Романов и Бельский приготовились к спуску, им по затылкам прилетело сосновой веткой. Мне даже показалось, что Тычимба специально ещё отогнул эту ветку, чтобы сделать удар поувесистее.

Слететь боярские дети не слетели, но вид приобрели забавный. Ещё и шишками им по глупым головам постучало неплохо.

Я же спустился следом за Борисом и уже в тамбуре он приложил руку к моей царапине. На миг щёку обожгло холодом, а потом всё закончилось. Я потер кожу – на пальцах остались только засохшие кровавые чешуйки. Самой же царапины как не бывало.

– А вот с одеждой я так не смогу сделать, – пожал плечами Борис. – Придется вам умыться и сменить рубашку. Не можем же мы играть в таком виде с дамами в преферанс...

Пришлось согласиться с подобным утверждением. После приведения себя в порядок мы явились пред восхищенными глазами княгинь. Они уже успели узнать, что наша дуэль почти закончилась моей победой...

Всё-таки приятно видеть глаза, смотрящие на тебя, как на рыцаря, победившего дракона!

Глава 17

"Каждый ведарь имеет право на отдых. Отдохнуть позволяется на том свете!"

Кодекс ведаря

Московское имение князя Телепнёва-Оболенского

Сидя в кабинете своего имения, Иван Федорович Овчина Телепнёв-Оболенский получил сообщение, что митрополит приглашает его отобедать в соборе Василия Блаженного. Весьма неожиданное сообщение, ведь насколько Оболенскому было известно – митрополит его не очень жаловал.

Вообще митрополит мало кого жаловал, общался в основном он со средним сыном царя, с тем самым, которого готовил себе в преемники. Остальные же оставались только паствой, которая нужна лишь для наставления на путь истинный и принесения материальных благ в бездонный церковный карман.

– Передай митрополиту, что я обязательно буду, – ответил Иван Фёдорович молодому служке в длинной рясе, который и передал небольшое письмо. – Пусть Его Преосвященство не изволит беспокоится.

Служка почтительно поклонился и направился вон из кабинета. Полы сутаны коснулись длинного ворса ковра. Да, подобные приглашения передаются обычно через поверенных лиц, чтобы не было розыгрышей от возможных хакеров. Были известны шутки, когда вельможам приходили шутки на почту с приглашением на бал, которого вообще не планировалось.

Даже то, что найденных шутников потом сажали на кол, не останавливало молодых и дерзких людей, у которых продолжали чесаться руки, и которые почему-то были уверены, что их не найдут в сети.

Иван Фёдорович посмотрел в окно на то, как молодой служка вышел из здания его имения и уселся в дорогущую «Ладу Аурус». Да уж, неплохо получают курьеры, если могут себе позволить себе такие машины.

«Ваша светлость, Великий князь Телепнёв-Оболенский,

С глубочайшим почтением и восхищением, я прошу Вас оказать честь и разделить обед с моей скромной персоной .

Буду счастлив видеть Вас, чтобы вместе вкусить скоромной пищи. Такую пищу не подают на царских приёмах, и приготовлена не лучшими поварами царицы, но она весьма питательна и полезна для здоровья и душевного равновесия.

С уважением и преданностью,

Митрополит Даниил»

Если следуют подобные приглашения, то они явно возникают не на пустом месте. Ивану Фёдоровичу уже успели доложить о том, что машина царского сына с двумя машинами сопровождения попала в засаду. И то, что внутри взорвавшейся машины не оказалось Ивана Васильевича и его сопровождавших, стало для Оболенского небольшим сюрпризом.

Значит, кто-то был против того, чтобы молодой сын царя умер таким образом. Либо у ведаря появился могущественный покровитель, либо его решили убрать другим способом. И вот это приглашение могло пролить свет на всё случившееся.

Оболенский не был дураком. Дураков быстро убирали от двора, какими бы связями они ни обладали. И дурак не мог бы поддерживать связь с женой царя так, чтобы никто не догадывался об этом.

По крайней мере, Иван Фёдорович именно так и думал.

Но вот то, что в письме был небольшой намёк на «поваров царицы», давало понять, что мысли Ивана Фёдоровича были ошибочны. И это привлекало внимание не меньше того, что посланник митрополита катался на дорогущей машине.

– Митька! – позвал Иван Фёдорович дворецкого.

– Да, ваша светлость, – через несколько секунд отозвался дворецкий, беззвучно появляясь на пороге.

– Приготовь мне костюм для посещения церкви. Редко когда приходится делить пищу с высокодуховными персонами.

– Какие-то будут предпочтения в костюме? – спросил дворецкий.

– Тёмный костюм, белая рубашка, нейтральный галстук. Ботинки и носки тоже темного цвета. Вообще никаких украшений, только часы. Но не блестящие, а чтобы не привлекали внимание, но подчеркивали статус. Сдается мне, что при посещении будут фотографировать, так что не стоит выглядеть нищим на паперти.

– Сколько охраны с собой возьмете, ваша светлость? – пожилой дворецкий чуть склонил голову на плечо.

– Троих Сверкающих будет достаточно. Я не думаю, что если меня захотят арестовать, то для этого поступит приглашение от митрополита. Но на всякий случай пусть держатся рядом.

– Как прикажете. Через десять минут всё будет готово, – поклонился дворецкий и также бесшумно удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оболенский налил себе воды в стакан, подошёл к зеркалу в золотой оправе на стене. Он посмотрел на своё отражение, выпрямился и улыбнулся. Тут же встроенные в стекло камеры считали изменение княжеского лица и за зеркалом щёлкнула скрытая задвижка. Зеркало мягко отъехало в сторону, обнаруживая скрытый сейф.

Князь быстро пробежал пальцами по едва различимым поверхностям кнопок, набирая нужное число. Дверца сейфа, способного выдержать многочасовую пытку плазменным резаком, неторопливо отошла.

Всё-таки Сверкающие Сверкающими, но на всякий случай надо и обезопасить себя. Тем более на чужой территории.

Взгляд князя остановился на небольшом яшмовом крестике на обычном шелковом гайтане. Пожалуй, этого оберега будет достаточно. Наличие большего числа артефактов даст понять старому прохиндею, что князь его боится!

Князь надел крестик на шею, спрятал за ворот рубашки. Закрыл сейф обратно и посмотрел в зеркало:

– Я боюсь? Я никого не боюсь! Не пристало будущему царю Великой России кого-либо бояться!

После этого он чокнулся стаканом со своим отражением и ухмыльнулся. Отражение ухмыльнулось в ответ и сделало глоток.

***

Собор Василия Блаженного

Солнце вот-вот грозило встать в зенит, когда две машины князя Телепнёва-Оболенского остановились неподалёку от Собора Василия Блаженного. Из машины сопровождения тут же выскочили два телохранителя из числа Сверкающих и подвергли окрестности перекрёстному обстрелу взглядами.

Удовлетворившись увиденным, телохранители кивнули в сторону наглухо затонированной машины князя. Тут же справа выскочил третий телохранитель, ещё раз кинул взгляд вокруг, а уже после этого обошел машину и помог выйти князю.

После этого, построившись в правильный треугольник, телохранители препроводили князя к возвышающемуся на Красной площади Собору. Их Щитов должно было хватить для удара из противотанкового ракетного комплекса. Второй удар уже не выдержат, но за время первого обязаны спасти князя, а уже потом принять все меры безопасности.

Князь остановился возле невысокого забора, окружающего Собор. Перекрестился. Ещё раз восхитился его красотой. Собор в честь великого юродивого, оставившего после себя немало предсказаний и пророчеств, всегда привлекал внимание туристов и являлся таким же символом Москвы, как и Кремль.

Собор Василия Блаженного – это не просто шедевр архитектуры, это словно волшебный замок из сказки, который случайно оказался в центре Москвы. Его цветные луковичные купола напоминают мороженое разных вкусов, которое, кажется, только что уронили на голову здания. Каждый купол – будто конфетка, которую хочется попробовать на вкус.

А внутри? Снаружи только часть общего храма, самое интересное начиналось под землёй. Это лабиринт из коридоров и капелл, где легко заблудиться, словно в гигантском антикварном магазине, полном религиозных раритетов. По слухам, там до сих пор блуждают монахи, которые однажды повернули не туда.

И если собор мог бы говорить, он бы, наверное, рассказывал истории о том, как он устал от всех посетителей и мечтает о спокойной пенсии где-нибудь на берегу моря, под пальмами.

Князя уже ждали трое мордатых монахов, под чьими сутанами угадывались тренированные тела. Вон, как рукава обрисовывали вздутые мышцы – явно знакомы со множеством приемов и прыжков. На пороге его телохранителей попросили оставить оружие, а самих оставили сидеть в приемном покое.

Ивана Фёдоровича же проводили в небольшую комнату, всё убранство которой состояло из большого стола и двух стульев по краям. Вид из окна на Кремль являлся самым главным украшением данной комнаты.

На стене висела большая картина, на которой был изображен дивный летний денёк, лужайка и молодой пастушок, пасущий овец. Неплохая аллегория к тому, кто сидел под этой картиной. И сейчас этот «кто-то», являющийся митрополитом, поднялся со своего места и с улыбкой сделал пару шагов по направлению князя, протягивая руку:

– Здравствуйте, Иван Фёдорович! Рад видеть вас, Ваша светлость. Безумно счастлив, что вы приняли моё приглашение на обед! Редко, знаете ли, получается разделить с кем-нибудь трапезу. Все бегут, торопятся, но редко забегают к старику на огонёк, а уж посидеть и поговорить по душам… Это и вовсе крайне редкое событие.

Сейчас митрополит был в обычном подряснике и темной рясе, а вовсе не в праздничном богатом наряде, в каком он выступает на мероприятиях и во время приглашения в царские палаты. Скромная ряса тем не менее сшита из дорогого шелка, переливающегося при свете из окна.

– Добрый день, Ваше Высокопреосвященство, – князь по обыкновению сделал вид, что касается губами морщинистой кожи, пахнущей ладаном. – Время сейчас такое – быстрое. Все торопятся жить, ведь Бездна рядом…

– Бездна рядом… И дана она нам за грехи наши, как наказание, как искупление… – митрополит сделал приглашающий жест, показывая на свободный стул напротив.

– Слишком уж жесткое искупление. Неужели так сильно успели нагрешить люди? – покачал головой князь и уселся. – Или это за все прегрешения даны нам эти испытания Омутами?

В это время открылась дверь и в комнату начали заносить разнообразные блюда. Слово «скоромное» вряд ли можно было к ним применить, но князь предпочёл этого не говорить.

– Как сказано в Священном Писании: «Любовью и истиной грехи очищаются». Так и мы, Ваша светлость, любовью к народу и истиной в сердце сможем преодолеть всякое испытание. И чем больше любви будет, тем лучше будет преодоление. Ведь как мне стало известно – под Москвой даже найден был один из дьявольских Омутов, – проговорил митрополит.

– Вот как? Прямо под столицей? – удивился Телепнёв-Оболенский.

– Да, прямо под столицей. Может быть даже под тем самым местом, где была совершена попытка нападения на царские машины, – пронзительные глаза митрополита вперились в лицо князя, словно искали малейшее искажение, лёгкую судорогу, вызванную его словами.

Князь стойко выдержал этот взгляд. Ни коим образом не выдал того, что он хоть как-то причастен к нападению и последующему взрыву.

За это время монахи закончили сервировку стола, поклонились и вышли, оставив митрополита наедине с князем.

– Да уж, я тоже слышал про это нападение. Надо же, прямо в центре столицы нападают на автомобили царя. Это уму непостижимо, – покачал наконец головой князь, когда решил, что достаточно выдержал паузу.

– А ведь говорили, что в этой машине должны были везти третьего сына, – вздохнул митрополит. – Ох, и у кого же рука поднялась на подобное? Кто же настолько безумен, чтобы затевать такие акции?

– Кто-то из тех, кому жизнь царского сына претит, – князь уже успел понять, что предметом разговора станет вовсе не его близость к царской постели, а та тема, которая волнует и его. – И кто же это может быть? Какой человек рискнёт напасть на Божью десницу?

Теперь уже взгляд князя уперся в переносицу митрополита. Тот не менее стойко выдержал подобный жест внимания, улыбнулся и придвинул стул к столу:

– Ваша светлость, давайте помолимся и воздадим тому, что Бог послал нашему столу. Оставим разговоры на потом, иначе всё рискует остыть, а сейчас не Великий пост, чтобы вкушать холодную пищу.

– Я полностью с вами согласен, Ваше Высокопреосвященство, – улыбнулся в ответ князь. – Наши разговоры мы можем оставить и на потом.

Князь специально выделил слово «наши», чтобы указать на своё принятие правил игры. Митрополит благосклонно улыбнулся в ответ.

Глава 18

«Ведарь всегда должен служить царю, народу и Отечеству. Всегда»

Кодекс ведаря

Весь последующий путь до Белоозеро прошел спокойно. Слухи о дуэли распространились по вагону моментально и девушек больше никто не беспокоил, кроме Годунова. Впрочем, я тоже составил ему компанию, надо признаться.

По пути мы узнали, что обе княгини тоже следовали в Царское училище. Они тоже решили стать жильцами, чтобы выучиться военному делу.

А что? При поступлении сразу получаешь звание десятника. Всего три года обучения и покидаешь училище в звании сотника, при желании можешь стать тысячником. А если и вовсе хочешь связать карьеру с военным путём, то можно дослужиться до уровня воеводы и принять воинство в звании темник.

Темник – происходит от слова "тьма". Тьма равна 10000. Пришло к нам от Золотой Орды, да так и осталось.

Конечно, на мой взгляд, война – это не женское дело, но... Это всего лишь мой взгляд. Княгини были знатных родов, а в этих родах так повелось, что если не готовишься к войне, то война обязательно к тебе придет сама. Поэтому и выдвигались на военное обучение не только мужчины, но и женщины.

И порой женщины не раз выигрывали войны, поднимая знамя вместо павших мужей. Поэтому все дворяне считают честью попасть именно в Царское училище и пройти обучающий курс.

Я ехал, вел непринуждённую беседу и вспоминал – сколько университетов я прошел за прошлые жизни? Получалось, что двенадцать. Этот будет тринадцатым. Несчастливое число, как говорят в этом мире.

Какие у меня остались воспоминания от прошлых университетов? Только самые положительные. Несмотря на мой нрав, я всегда выстраивал отношения с преподавателями так, что они были от меня без ума. А те, кто без ума не был и желал строить козни, уходил со своего поста по собственному желанию.

Да, так было во всех прошлых двенадцати университетах.

Ведь по сути, что такое училище или университет? Храм науки, где студенты превращаются в ходячие кофеварки, а преподаватели играют в "угадай, кто сегодня придет на пару?"

В учебном заведении можно увидеть, как студент, зажав в руке учебник по квантовой физике, пытается вспомнить, как пройти на свою пару. Аудитории наполнены звуками кашля, шуршанием конспектов и тихим бормотанием "я не понимаю ни слова".

Коридоры – это лабиринты, где можно встретить студента-раздолбая, который пытается найти свою группу, заблудившись еще на первом курсе. А в столовой на переменах всегда царит атмосфера соревнования: кто успеет первым схватить последний кусочек пиццы.

Да, это то самое место, где студенты изучают теории, а потом пытаются их применить в реальной жизни. Они приходят за ответами и заканчивают с головами, полными вопросов. Но порой тут попадаются великие умы, которые в будущем будут менять мир. Или хотя бы попытаются понять, как работает кофемашина.

На станцию мы прибыли спустя десять часов пути. Уже вечерело, когда пятнадцать человек из царского вагона вышли из небольшого здания вокзала и двинулись к поджидающим машинам. Возле каждой стоял человек с табличкой, на которой были написаны две фамилии.

Да, обычно студенты разделялись по парам – так было легче содержать их, а также для улучшения образования. Власти считали, что если один студент не поймёт предмет, то второй его подучит. Да и соревновательный элемент из программы никто не выводил – не может же дворянин быть в чем-то хуже соседа по дому.

На этот раз нам с Годуновым снова выделили целую "Ладу Вселенную". Памятуя о судьбе прошлой машины, я велел Тычимбе прошерстить машину на предмет взрывчатки. Сам в это время прощался с княгинями Бесстужевой и Карамзиной, стоя возле их машины. Любезность могла показаться излишне навязчивой, но лучше показаться навязчивым, чем видеться взорвавшимся.

Бельский и бледный Романов загрузились в дорогую "Ладу Весту". Они даже не посмотрели в нашу сторону, предпочитая сделать вид, что увлечены беседой.

– Всё в порядке, – еле слышно прошелестело у меня над ухом.

– Будем весьма счастливы поступить на один курс, – проговорила Бесстужева, опалив меня жарким взглядом.

– Я тоже надеюсь на это, – учтиво поклонился в ответ и многозначительно улыбнулся.

Конечно, шуры-муры с аристократками заводить было чревато, но на уровне флирта можно позволить кое-какие вольности. В конце концов – царский я сын или не царский? Пусть и в опале, но... Обиде свойственно проходить, а там кто знает...

Всё-таки знакомство с царским сыном лишним не бывает. А знакомство с царским сыном, который ещё выдержал дуэль за твою честь – прельстительнее вдвойне!

– А я также надеюсь, что мы и сидеть будем в одном ряду за одной партой, – поддержала подругу Карамзина, одаривая меня не менее жгучим взглядом.

Ну что же, флирт есть флирт!

– Буду счастлив, если это событие произойдет, – я совершил ещё один учтивый поклон.

– А уж как я буду счастлив, если мы все вместе продолжим обучение, – не удержался и влез Годунов.

Княгини одарили его взглядами менее жгучими, но тоже с некоторой долей обещания, а потом двинулись к своей машине. Мы, как два истинных мачо, не могли отказать себе в удовольствии проводить взглядами покачивающиеся формы под плиссированными юбками. Весьма приятственное зрелище, скажу я вам.

Пока мы прощались, я осматривал площадь перед вокзалом. Помимо праздношатающейся публики заметил четырёх подозрительных личностей. Почему подозрительных? Потому что их действия выходили из разряда нормальных и обыкновенных.

Вряд ли это паранойя, но не может дворник на одном и том же месте мести целую минуту, поглядывая на нас. И торговка мороженым на углу не будет просто так покачивать головой в ответ на запросы покупателей – ей в любом случае нужно продать свой товар, и она предложит другое мороженое, если не будет запрашиваемого. А также расклейщик объявлений не будет мазать по одному месту долго и упорно, словно под бумагой появилась несметная куча пузырей.

Четвертым человеком был подстригальщик кустов, который щелкал секатором там, где это вовсе не требовалось, при этом вперив взгляд в сторону приезжих. Все эти люди словно кричали – мы шпики, господа, и мы наблюдаем за вами!

Тычимба доложил, что машина чистая. Ну что же, тогда можно ехать. Подойдя к машине, я заметил Бельского и Романова, которые хмуро прошествовали к своему автомобилю. Захотелось помахать им рукой, но сдержался – всё-таки не мальчишка какой-то. Поэтому просто сделал вид, что не заметил двух этих сплевышей дворянских окончаний.

– Добрый вечер, вы господа Рюрикович и Годунов? – спросил пожилой мужчина с настолько быстро бегающими глазками, что мне невольно захотелось проверить кошелёк – на месте ли?

– Добрый вечер, вы совершенно правы, – кивнул я в ответ. – А вы тот самый водитель, который отвезёт нас на новое место обитания?

– Да, меня зовут Михаил Кузьмич, и я имею честь не только доставить вас по нужному адресу, но также буду приписан за вами всё время вашего обучения, – низко поклонился водитель и тут же открыл дверь машины, приглашая одного из нас усесться внутрь.

– Что же, будем знакомы, Михаил Кузьмич, – я протянул руку для рукопожатия. – Надеюсь, что наше знакомство будет длительным и весьма благоприятным.

Если водитель знает о судьбе Сафронова, то он выдаст себя каким-нибудь морганием, но… Михаил Кузьмич с некоторым удивлением пожал мою руку и всё. Не более того, что слуга удивлен неожиданным благоволением со стороны господина. Никакого испуга, никакой неожиданной агрессии, только удивление, что я протянул руку.

Что же, поверим, что этот человек вовсе не подослан теми же «друзьями», которые стараются сократить время моего пребывания в этом мире. Но всё равно нужно оставаться настороже.

Так как мой род был знатнее, то я и сел первый. Михаил Кузьмич аккуратно закрыл дверь с моей стороны, обежал машину и посадил Годунова с другой стороны.

Мы двинулись в сторону города, а я заметил, как все четверо «не совсем нормальных» работников тут же бросили свою работу и двинулись в направлении севера. Продавщица мороженого покатила свою тележку, даже невзирая на протянутые деньги.

Ну что же, этого следовало ожидать. Если против меня выступили враги, которые могут себе позволить нанять убийцу из Ночных Ножей, то наблюдение они точно способны организовать.

Я хмыкнул про себя и откинулся на кожаное сиденье автомобиля. Что же, расслабляться нельзя, но так порой хочется. Ладно, я достаточно расслабился за разговором и игрой в преферанс с княгинями, чтобы сейчас держать ухо востро.

Что же, теперь требовалось узнать – где находится наше будущее жилище и куда нас вообще везёт Михаил Кузьмич.

В заднее зеркало я хорошенько рассмотрел нашего водителя. Помимо быстро бегающих глазок его отличительной чертой являлись постоянно подёргивающиеся усы. Они словно автомобильные дворники в дождливую погоду постоянно находились в движении, смахивая пыль с носа, на котором угнездилась россыпь синеватых венок. Кожаная кепка чуть сдвинута на бок, словно антенна в ожидании новых анекдотов. Обычный недорогой костюм, чистые туфли, галстук без притязаний на изысканность.

В общем, вид нашего водителя был вполне обыденным. Ни сбитых костяшек, ни тюремных татуировок, ни оружия за пазухой. Но вряд ли скрытный убийца будет кричать, что он пришел убивать и сейчас кинется.

После того, как наемница пришла ночью, а Сафронов даже позволил себе возможность два раза помочь уберечься от смерти… Это всё намекает, что дальше враги станут более скрытными, а их удары более изощренными.

Что же, если не удалось поговорить с первыми двумя наемниками, то вот третьего следует подвергнуть более обстоятельному разговору.

А будет ли третий? Что-то мне подсказывает, что будет.

– Михаил Кузьмич, а где нас расквартировали? – спросил я, когда машина съехала с асфальтовой дороги за городом и поехала по грунтовке.

Мимо проплывали двухэтажные владения за высокими заборами. На углах участков виднелись глазки камер, которые чутко следили за всем происходящим как снаружи участков, так и внутри. Дома были не бедными,

– Дык за городом. Совсем вот немного осталось, пара километров и мы приедем. – сказал водитель. – Всех жильцов располагают за городом, на свежем воздухе, стал быть. Чтобы городская суета и соблазны не отвлекали молодые умы от учёбы. Вам выделена усадьба возле самого леса, там справа речка – виды на рассвете такие, что с ума можно сойти. А уж как хорошо из баньки прыгнуть зимой в ледяную прорубь… Ммм, аж по телу мурашки побежали.

– У меня тоже мурашки побежали, – признался Годунов. – А ещё отчего-то волоски на руке поднялись.

Я бросил взгляд на свою руку. Волоски и в самом деле поднялись. А это могло означать только одно…

– Остановитесь! – крикнул я, но было поздно.

Молния метнулась из придорожного оврага и ударила в капот машины.