Рюрикович 5

Глава 1

Сахиб-Гирей со своей свитой выехал для новой забавы за стены Казани. Мурза Карим обещал такую забаву, какая развеселит хана и вызовет улыбку на его лице.

Поводов для радости в последнее время было мало – русские каким-то образом мобилизовались и начали отвечать на атаки татар. Даже открывающиеся Омуты не страшили этих христиан – русские бросались в бой как на татар, так и на чудовищ Бездны с невероятной храбростью и самоотдачей. Казалось, что у них всех появился неисчерпаемый источник смелости, откуда русские воины черпали с излишком.

Крымский хан был недоволен тем, что татарские войска отступают. Впрочем, после того, как на него насели астраханские татары, Мехмед-Герай отвлёкся от русского направления, стягивая войска обратно.

Грамота о дани пропала. Получивший её мурза погиб под Рязанью. Войска Сахиб-Гирея уже не были столь мотивированы, как в начале похода. Поговаривали, что хан ослаб и от него отвернулась Бездна, если ханские войска раз за разом терпят поражение от вчерашних данников.

Впрочем, у неудач хана было имя. И имя это было – Иван Грозный! Именно под таким прозвищем проявил себя третий сын Василия Ивановича. С этим именем защитники городов выступали против подходящих татарских сил и это имя неслось вслед отступающим войскам.

И что с этим Белым Царём делать? Никто не знал. Сам Иван Рюрикович стал грозой для татар, неожиданно появляясь со своими двумя василисками и сея страх, разрушение среди войск Сахиб-Гирея.

Всё делал быстро – появился, победил, исчез. А после его появления сотня жен могла не ждать мужей домой…

Неуловимый, быстрый, невероятно проворный и такой же невероятно убийственный. Он являл собой меч земли русской. И под стать ему были его ближайшие соратники, Годунов и Токмак…

На возвышении за воротами Казани Сахиб-Гирея ожидал богатый шатёр. Дорогие ковры на голой земле скрадывали шаги. Медвежьи шкуры на стенах шатра символизировали победу над русским медведем. Благовония украшали вольный воздух степей. Перед шатром раскрывалось чистое поле, в центре которого испуганно жались друг к другу около сотни молодых пленников. Все в белых длинных рубахах, босые. Парни и девушки, которых захватили при очередном набеге.

Пленники испуганно смотрели на десяток больших клеток, в которых бесновались пойманные шакалы. По пять с каждой стороны. Вой, рычание и лязганье клыков составляли музыку, с которой вот-вот должна заявиться Смерть.

– Вот, великий хан, позвольте вашему верному рабу развеять ваши тоску и печаль? Позвольте повеселить вас редкой охотой, – с поклоном обратился мурза к Сахиб-Гирею. – Сотня пленников против сотни голодных степных шакалов! И над этим всем ваша карающая длань – вы можете помочь русичам, либо же помочь степным хищникам. А потом можете как покарать победителей, так и отпустить – всё в вашей воле!

С этими словами к подножию трона поднесли на шелковой подушке винтовку с оптическим прицелом СВДС. Возле неё лежали запасные магазины. Красивое оружие, украшенное золотой гравировкой на прикладе. Сделано специально для ханской утехи.

Старшая жена Карима, стоявшая чуть в отдалении с сыновьями, расплылась в улыбке. Она знала, что муж сегодня за свою верную службу получит хорошую награду. И даже помогала в придумывании этой дикой охоты. Муж сперва хотел ограничиться двадцатью пленниками, но она настояла на сотне. Сказала, что так будет кровавее и… красивее!

Хан поднял винтовку. Оценил её вес, посмотрел в прицел. Удовлетворённо крякнул. Старшая жена Карима ещё больше раздвинула губы. И это её придумка. Карим-мурза будет доволен, как сейчас доволен хан.

– Что же, я люблю охоту, – кивнул Сахиб-Гирей. – Ну, выпускайте шакалов! Не терпится опробовать оружие!

Мурза поднял руку и резко махнул. В ту же секунду верные нукеры потянули за веревки, открывая клетки. В толпу стоящих людей с разных сторон полетели куски окровавленного мяса. Над полем потянулся металлический запах крови.

Раздался дикий женский крик, тут же его перебил вой десятков шакалов, которые почуяли волю и свежее мясо. Шакалы рванули вперёд, сбивая пленников с ног. Белые рубахи мелькали, как испуганные птицы, разметанные ветром. Кто-то упал, кто-то вскрикнул, кто-то, спотыкаясь о чужие ноги, полз по земле, пытаясь встать.

Шакалы не сразу набросились – они давили, кусали за ноги, рвали одежду, вцеплялись в горло и валили на землю пленников.

– Бей шакальё! – неожиданно прозвенел над полем молодой голос русоволосого паренька. – Братцы, всё одно погибать! Бей! За Ивана Васильевича!

И подал своим видом пример, перехватив подпрыгнувшего шакала и резко задрав тому пасть. Отшвырнул уже бездыханное тело, развернулся к новому противнику. Следующего шакала постигла участь первого.

Сахиб-Гирей хищно оскалился. Он вскинул винтовку к плечу, прицелился и выстрелил. Русоволосый взмахнул руками, ударенный в спину пулей и упал на подскочившего шакала. Даже умирая, он пытался подтянуть к себе противника и забрать его с собой.

– Бей их, мужики! – крикнул ещё кто-то. – За Ивана Грозного!

Паренек в белой рубахе, теперь уже алой, рванулся вперед, подхватив с земли окровавленный камень. Шакалы кинулись на него – и первый же получил удар под ребро, с хрустом ломающий кости.

– В круг! – рявкнул дюжий детина, хватая за шиворот двух перепуганных девушек и закидывая их за спину товарищей.

И пленники – кто с камнем, кто с подобранной палкой, кто просто с голыми руками – сжались в кольцо. Шакалы налетали, но теперь встречали уже не дрожащих жертв, а ответную ярость.

Мальчишка с перекошенным лицом и перекушенной рукой вцепился зубами в горло одного зверя.

Девчонка лет пятнадцати, вся в крови, била по морде другого зверя осколком камня.

Дюжий детина махал так, что шакалы отлетали в сторону и редко кто поднимался.

Над полем гремели выстрелы, но никто не убегал. Собравшись в кучу, пленники успешно отбивались от наседающих врагов. Над полем гремело:

– За Ивана Грозного! За Белого Царя!

Татары замерли в изумлении.

Эти жалкие рабы – сопротивляются? Они бьются, хотя должны убегать в ужасе, спасать свою жалкую жизнь.

Сахиб-Гирей медленно опустил винтовку. Его лицо скривилось недовольной гримасой. Мурза Карим попятился. Он уже понял, что эта гримаса ничего хорошего ему не предвещает. Хан взглянул на Карима.

– Ты думал, что это развеет меня? – ханский голос прозвучал тихо, но с таким холодом, что все окружающие на мгновение замерли.

Карим упал на колени, цепляясь за расшитый золотом подол ханского халата. Он пытался поцеловать кончик ханского сапога, но тот брезгливо ударил его в широкое лицо. Мурза опрокинулся навзничь, марая брызнувшей кровью дорогие ковры. Ему на миг показалось, что медвежьи морды на стенах одновременно повернулись и злорадно оскалились, глядя на унижение богатого мурзы.

– Великий хан, пощади! Я ваш верный пес, я…

– Ты трус и подлец! – Сахиб-Гирей пнул его сапогом в грудь, отшвырнув на край площадки. – А трусы и подлецы в моем войске не нужны. Мне нужны только храбрые воины! Такие, которые не побоятся выйти против Ивана Грозного!

– Я не боюсь! Я не страшусь этого мерзавца! Великий хан, я могу самолично принести его голову! – Карим нес невесть что, лишь бы отсрочить миг расплаты.

– Да? Тогда справься сперва с его приспешниками! – хмыкнул хан. – А чтобы у тебя было достаточно мотивации, то пусть с тобой и твой род примет общую долю!

Он кивнул нукерам.

Те схватили Карима, его старшую жену и двух сыновей – мальчишек лет десяти. Женщина завыла, рванулась, но крепкие руки стражи сжали ее, как капкан. Теперь все мечты о награде мужа и его любви к ней развеялись, как дым.

– Бросить их к остальным! – хан махнул рукой в сторону шакалов. – Пусть Карим присоединится к охоте!

Шакалы ждали. Ходили чуть поодаль от круга таких опасных и жестоко бьющихся людей. Они ждали… Они не рычали. Не бросались сразу. Они чувствовали страх – настоящий, горячий, человеческий. И этот страх заставлял их ходить возле окровавленных людей и ждать нужной секунды.

Карим орал, вырывался, но его уже тащили вперед. Жена билась в истерике, а мальчишки, бледные, с широкими глазами, даже не плакали – они не понимали. Но скоро поймут.

Первый шакал прыгнул еще до того, как Карим перестал катиться по земле. Впился зубами в его плечо.

– АААРГХ!

Кровь брызнула на песок.

Женщина закричала – и тут же ее крик оборвался.

Два шакала вцепились ей в горло.

Мальчишки попытались бежать – но куда?

Позади были нукеры с ножами, а впереди… впереди была лохматая смерть.

Один из мальчишек упал. Он видел, как кошмарное создание с окровавленной мордой рвануло к нему со всех ног. Всего три прыжка и шакал взвился в воздух. Мальчишка только и успел, что закрыться рукой и зажмуриться…

В следующий миг почувствовал, как мокрая шерсть коснулась предплечья и мазнула по коже, оставляя на руке алый след. Потом раздался дикий визг, переходящий в хрип. И он всё ещё был жив!

Мальчишка открыл глаза и застыл от ужаса – рядом с ним был тот самый молодой человек, которого показывали по телевизору. Слишком русый для татарских степей – волосы цвета спелой ржи, выгоревшей на солнце, но не сдавшейся ему.

Плечи широкие. Не просто крепкие – богатырские, будто вытесанные топором из векового дуба. Под атласной рубахой угадывалась стальная мускулатура – не кабацкая дюжина, а та самая, боевая, выкованная в походах, в схватках, в лихом отчаянии.

Но самыми странными у него были глаза… Глубокие, как омуты, холодные, как лед, и ясные, как утро после грозы. В них горела та самая русская ярь – не злоба, нет. Уверенность. Твердая, как кремень.

В руке молодого человека поблёскивал от крови широкий нож, а сам он прикрывал собой брата мальчишки.

Чуть поодаль виднелся непонятно откуда взявшийся Омут. А над широкой поляной, где проходила охота, сейчас стремительно порхали два василиска. Один серый, а другой белый. Они камнями падали вниз и тут же взмывали вверх, держа в своих когтистых лапах визжащих от страха шакалов.

– В Омут! Русичи, все в Омут! – громогласно гаркнул появившийся из ниоткуда молодой человек.

Люди потянулись в неожиданно возникшее чудо спасения. Шакалы попытались прыгнуть вслед уходящей добыче, но парни были настороже и прикрывали отступающих женщин.

Нукеры сплотились возле хана, готовые защищать своего предводителя до последней капли крови. Мурзы же попятились, не сводя глаз с возникшего страшного сна, кошмара, который мучил их по ночам в последнее время.

Только Сахиб-Гирей вскинул винтовку к плечу и прицелился. В оптический прицел он видел лицо своего врага и этот враг… неожиданно улыбнулся, глядя в ответ. Сахиб-Гирей нажал на спусковой крючок и… Ничего не случилось. Нажал ещё раз и ещё, но боёк только щёлкал в ответ. Магазин был пуст.

– Сахиб-Гирей, я приду за тобой! – крикнул громко Иван Грозный. – Скоро мы встретимся! Я вернусь и тогда мы поговорим основательнее!

Он приветственно помахал ножом. Самым обычным ножом. Широким, тяжелым, с клинком в четверть сажени. Не украшенный, не резной – рабочий. Заточенный так, что блик от лезвия резал глаза, как зимний ветер. Рукоять, обмотанная ремешками светлой кожи, потемнела от крови и пота.

Даже ветер перестал шевелить ковыль, будто испугавшись того, что сейчас произойдет.

Нукеры сжимали оружие, но пальцы их дрожали. Мурзы бледнели, вспоминая ночные кошмары, в которых этот русый детина с ледяными глазами перерезал их одного за другим.

А Сахиб-Гирей понимал. Понимал, что это не просто угроза. Это обещание. И оно уже сбывается.

– Стреляйте! Стреляйте! – прокричал хан, швыряя бесполезную винтовку на песок.

Он выхватил у одного нукера автомат и в этот момент рядом с ним пролетел визжащий комок шерсти. Обезумевший от полёта шакал вскочил на лапы и тут же ухватил пахнущую человеком конечность.

Сахиб-Гирей взвыл от боли, нажал на спусковой крючок и выпустил весь магазин в шерстяное клыкастое безумие. Когда же он перевёл взгляд на поле, то там остались только мёртвые люди и урчащие шакалы, которые дорвались до ещё теплых тел. Ни Омута, ни Ивана Грозного на поле для охоты не было.

Глава 2

– Отпусти меня, мерзкий урус! – выкрикнул мальчишка, когда мы вышли из Омута. – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Вот тебе и благодарность. Я его от верной смерти спас, а он меня вот такими вот словами благодарит! Рука сама поднялась, чтобы отвесить затрещину, но сдержался.

Омут вынес нас неподалёку от поместья в Подмосковье, откуда я стартовал после начала выкладки видео расправы над людьми в белых рубашках.

– Я могу тебя отправить обратно, – постарался ответить спокойно, но голос всё-таки чуть дрогнул.

– Не надо нас обратно, – закрыл рот своему брату второй пацан. – Не надо… Он не со зла, а только из-за папы и мамы…

– Спасибо тебе, Иван Васильевич! – проговорила одна из спасённых девушек, которая поддерживала раненную подругу. – Спасибо от всего сердца за спасение! Если бы не ты и твои помощники, то глодали бы шакалы наши косточки…

Вот, это уже более подходит под слово «благодарность». В это время к нам подбегали трое ведарей из моей свиты, а с ними Годунов и Ермак.

– Я своих не бросаю, – вздохнул я и оглянулся на подбегающих друзей. – А вот как раз те, кто поможет. Борис, займись раненными! Ермак Тимофеевич, помогите Годунову! Пацаны, если хотите помочь, то помогайте, а если желаете орать, то закину обратно в Омут и тогда будете рассказывать о своей ненависти оставшимся шакалам.

Младший пацан, тот самый, что орал про «мерзкого уруса», сжал кулаки, но больше не пикнул. Старший же потупил взгляд, видно, стыдно стало за брата. Девчонки перешептывались, а раненная кряхтела, прижимая окровавленную руку к груди. К ней первой и направился Борис Годунов.

– Ну-ка, давай посмотрим, – проворчал Борис, раздвигая окровавленную ткань. Девчонка вскрикнула, но стиснула зубы. – Глубоко, но не смертельно. Потерпи, сейчас станет легче.

С его рук потянулись синеватые волны света. Они коснулись рваных ран девушки и начали заполнять полости, забитые запекшейся кровью.

Другие пленники не стали дожидаться помощи Бориса, а начали сами рвать рубашки на полосы и перевязывать своих собратьев по несчастью. Ведари без слов отправились помогать раненным. Кто-то лечил, кто-то перевязывал.

Ермак тем временем подошёл ко мне, бросив тяжёлый взгляд на пацанов:

– Иван, а этих что, с собой возьмёшь? – кивнул он в сторону братьев.

– Пока не решил, – пробурчал я. – Может, и оставлю тут. Всё равно благодарности от них не дождёшься.

Старший пацан резко поднял голову:

– Мы… мы не хотели… Просто… – голос у него дрогнул. – Там, у хана… мы думали, папа с мамой…

Младший вдруг всхлипнул и уткнулся лицом в ладони.

Тьфу ты. Ну вот, теперь и мне неловко.

– Ладно, – махнул рукой. – Разберитесь сначала с собой, потом поговорим. А пока – молчать и не мешать.

– А может им бошки поотрубать, да и дело с концом? Их отец с нами не миндальничал! По его воле мы среди шакалов четырёхногих оказались! – крикнул один из пленников.

– Вообще-то благодаря вон тому мелкому вы остались живы! Он вас можно сказать спас! – рявкнул я так, чтобы отбить желание дальше раздувать кровожадное настроение. – Если бы не увидел видеотрансляцию с его телефона, то не отправился бы вам на помощь!

– Но всё-таки… Что с ними делать? – спросил Ермак.

– Умыть, накормить, напоить чаем. И незамедлительно! – нахмурил брови и придал себе максимально суровый вид.

– Понял-понял, боюсь-боюсь, – дурашливо испугался Ермак и тут же потащил пацанов к поместью. – Помчали, татарчата! Кто последний – тот ишак!

Детям не хотелось быть ишаками, поэтому они помчались прочь, даже забыв о своих родителях. Всё-таки соревновательный момент заставляет позабыть о многом.

– Зачем они вам, Иван Васильевич? – подал голос Годунов. – Они же не станут русскими…

– Хочешь победить врага – воспитай его детей! – хмыкнул я в ответ. – Сам видел, как наши бояре отправили своих детишек подальше от войны? А за границей им присядут на уши, внедрятся в мозги и когда вернутся «детишки» обратно, то станут ненавидеть свою Родину и преклоняться перед грязной Европой.

– Иезуитские изречения, Иван Васильевич, – покачал головой Годунов. – Неужели вы станете брать на вооружение их методы?

– Врага надо бить всегда и всюду! Если бояться не будут, то станут лезть изо всех щелей и делать так, чтобы мы их боялись!

– Я не ишак! Я сын мурзы! – проигравший младший мальчишка взвизгнул по-звериному и выхватил из-за пояса тонкий кинжал.

Занес было руку, чтобы вонзить металлический клык в спину Ермака, но тот не сплоховал. Просто дернул пальцами правой руки, и мальчишка кубарем покатился по траве.

– Я никогда не оставляю спину незащищённой, – хмыкнул Ермак, заправляя тонкие нити обратно в браслет. – И поэтому до сих пор жив. Ещё раз попробуешь – голову оторву. И скажу, что так и было.

Второй тоже рванулся к Ермаку, чтобы защитить брата, но ехидный разбойник дернул на этот раз левой рукой, и старший сын присоединился к младшему.

– И как давно взял их на привязь? – спросил я.

– А сразу, как только подскочил. Вижу по глазам, что доверять такой пацанве нельзя – сам таким волчонком был, – усмехнулся Ермак.

Мальчишки поднялись, отряхивая траву с одежды. Младший всё ещё сверкал глазами, но кинжал уже спрятал – видимо, понял, что против нитей Ермака сталь бессильна. Старший же смотрел на нас с холодной ненавистью, но без глупой бравады. Уже умнее.

– Ладно, – вздохнул я. – Теперь, когда все успокоились, может, объясните, зачем напали? Зачем стремитесь умереть раньше времени?

– Мы не нападали! – буркнул младший. – Мы просто… проверяли.

– Проверяли? – Ермак фыркнул. – На что? На глупость?

– Только воин на равных может разговаривать с воином. Мы – воины! – горделиво сказал старший.

И с таким пафосом это было сказано, что остальные пленники не удержались и расхохотались. Ведари тоже скривили губы в улыбке. Мальчишка оглянулся на хохочущих взрослых, собрался разреветься, но потом вспомнил, что он находится в стане врага. Сдержался.

– Ничего-ничего, пусть вы и сироты, но в люди вас выведем! А чего? Я сам сирота, но вон каким стал – главный помощник Ивана Васильевича! А это вам не хухры-мухры! – со смешком проговорил Ермак Тимофеевич.

Со стороны поместья раздался крик:

– Иван Васильевич! Иван Васильевич! Вас царица вызывает!

Ко мне бежал помощник по хозяйству Семён. Он так активно помогал себе руками, что мобильный телефон едва не вылетал из сжатой ладони.

Я подумал, что лучше выписать из Белоозера тех, кому могу доверять и вытащил-таки Семёна, Михаила Кузьмича, Марфу и Меланью. Они недолго сопротивлялись, а даже были рады вырваться из однообразия служения разным барчукам. И вот теперь мы все вместе занимали пустующее поместье князя Оболенского под Ростовом-на-Дону. К нам примкнули двадцать ведарей и простых солдат. Понемногу поместье обросло известностью и к нему потянулись люди с разных сгоревших или разрушенных областей.

А мне что – жалко, что ли? Наоборот, я стал для этих отчаянных людей главарём и повелителем. Вместе с ними мы делали вылазки, возвращались обычно без потерь и с отбитой добычей, которой щедро делились с подкармливающими нас крестьянами.

Главарем и повелителем... Слова-то какие грозные. Впрочем, они меня называли «царь-батюшка», я не противился, пусть этот самый «батюшка» зачастую был гораздо моложе своих «сыновей». И даже когда мохнорылый Еремей, который в три раза старше, называл так, то я лишь ухмылялся в ответ. Это же не со зла, а из уважения…

– Да, Семён, спасибо! – кивнул я, когда завхоз добежал-таки до меня. После этого взял тёплый мобильник и прислонил к уху. – Добрый день, Елена Васильевна. Рад вас слышать!

– Добрый день, Иван Васильевич, – раздался в трубке слабый, но твёрдый голос царицы. – Рада, что вы живы-здоровы. Хотя, судя по слухам, не только здоровы, но и весьма… активны.

Я усмехнулся, глядя, как Семён, тяжело дыша, отряхивает с рубахи дорожную пыль. Всё-таки для завхоза не по годам подобные гонки. Ему бы лучше в кресле-качалке сидеть, да вон тем пацанам про боевые свершения рассказывать.

– Ну, знаете ли, Елена Васильевна, – ответил я царице. – Времена нынче такие – либо шевелишься, либо тебя кто-то шевелит. Причём без спросу, а одевая в белое, погребальное...

– Очень метко сказано, – заметила царица. – Но, Иван Васильевич, у меня к вам дело. Не простое.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Когда царица говорит «дело», это редко сулит что-то хорошее. Обычно либо головная боль, либо риск для жизни. А то и всё вместе.

– Слушаю вас внимательно, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Только вынужден заметить, что если вы хотите меня затащить в царские интриги, то вынужден буду отказаться. Я хочу людям помогать, а не на троне паутину плести.

Царица вздохнула:

– Вы всегда были прямолинейны, Иван Васильевич.

– Зато честно.

– Именно поэтому я и обратилась к вам. Чувствую, что мне немного осталось… Вот есть у меня такое нехорошее предчувствие. И не надо лишних слов, что я ещё лет сто проживу – не стоит портить о себе впечатление. Мне нужно, чтобы вы как можно быстрее явились ко двору.

– Но я же только что сказал…

– Слышу я пока ещё превосходно. Однако, это не мешает мне настаивать на вашем появлении. Мне нужен только разговор, а дальше вы уже сами решите, что вам делать. И вряд ли кто будет вам указом.

Я закрыл глаза на секунду, представляя, во что ввязываюсь. Но если не я – то кто? Смывшийся старший братец? Он уже наворотил таких дров, что за поколение не расчихаемся.

– Хорошо, Елена Васильевна. Я скоро буду.

– Спасибо. Жду вас, Иван Васильевич. И всё-таки прошу поторопиться…

Связь прервалась. Я опустил телефон и посмотрел на Семёна.

– Ну что, завхоз, похоже, снова в путь.

– Опять? – простонал он. – Только обжились!

– Не ныть, – огрызнулся я. – Собирай ребят. И скажи Марфе – пусть провизию готовит. Дорога предстоит долгая.

Семён закатил глаза, но послушно заковылял к дому.

А я глядел в сторону севера, туда, где за холмами уже мерещились силуэты новых врагов. И эти враги были если не сильнее предыдущих, то злее и хитрее – точно!

– Я всё равно тебя зарежу, урус! – воскликнул младший мальчишка, упавший в очередной раз от тычка Ермака.

– Зарезывалка у тебя ещё не выросла, татарчонок, – усмехнулся тот в ответ. – Пошли, пожрём, что ли…

Во! Поесть и я не откажусь! А потом можно и в Москву заявиться!

Глава 3

Для перемещения всех людей понадобился огромный Омут. Вместе со спасенными в моё минивойско собралось чуть больше пятидесяти человек. Это немало даже для Бездны, а для меня и подавно – пришлось приложить немало сил на создание подобного перехода.

Но с другой стороны – не бросишь же спасенных. На хрена тогда вообще их было вытаскивать? Все-таки что ни говори, а я в какой-то мере ответственный за этих людей. Даровал им жизнь – даруй и свободу, иначе никак. Иначе я ничем не лучше тех же татар...

Кто захочет – тот останется в моей дружине, а кому захочется мирной жизни, того можно и подольше от линии фронта отослать. Пока что в деревню неподалёку, а потом уже как Бог даст. Конечно, большинству захочется именно мирного существования, но... Если бы исполнялось всё, что мы хотим, то жить было проще. И скучнее!

Но выбор я должен был предоставить. Поэтому сотворил Омут, потратив изрядно сил, и повернулся к стоящим. Чувствую, что сейчас выгляжу эпично – позади здоровенный голубоватый портал, от которого в стороны раздаются синеватые всполохи, а на его фоне я в боевой одежде.

Сейчас около полусотни спасённых человек. Пятьдесят ртов, пятьдесят пар глаз, полных надежды – или страха. Некоторые уже держали в руках оружие, другие сжимали в кулаках собственную беспомощность. Но все они смотрели на меня. Ждали решения. Приказа. Или хотя бы намёка на то, что делать дальше.

– Ладно, – хрипло буркнул я, окидывая взглядом эту разношёрстную толпу. – Кто умеет драться – шаг вперёд. Кто не умеет, но готов научиться – тоже. Остальных я заберу отсюда в Подмосковье, так как оставаться здесь опасно.

Вперёд шагнули не сразу. Люди переглядывались, взвешивали. Потом вперёд вышла девчонка с перевязанной рукой – та самая, что которую ещё недавно лечил Годунов.. За ней – двое парней, один с перебинтованной ногой, второй – с пустым взглядом профессионала. Потом ещё и ещё...

В итоге из пленников ко мне присоединилось человек тридцать. Остальные предпочли отсидеться. Ну что ж, их право. Лучше сразу отсеять сомневающихся или подверженных страху. Они для моего дела станут лишь обузой.

– Те, кто со мной – получат железо, еду и кров. Но у меня за основу взяты тренировки. Будете жалеть, что родились. Предупреждаю сразу, чтобы потом вопросов не возникало. Остальные... – я махнул рукой в сторону уходящей вдаль тропы. – Там километров через пять есть деревня. Скажете, что от меня – вам помогут переправиться дальше. Прощайте и не поминайте лихом. Если свидимся, то обязательно обнимемся.

Освобожденные пленники поклонились, шепча слова благодарности, а после ушли в указанном направлении. А я остался с теми, кто решил, что свобода стоит дороже спокойствия.

Молодые и уже входящие в пору взросления. С ранами или оставшиеся здоровыми. Интересно, сколько из них выживут?

Но это уже их выбор. Я им давал шанс изменить судьбу.

А я, как обычно, пойду против течения. А уж течение в царском дворце мутное, разветвлённое – всяк карась под свою корягу пытается побольше добра и власти утянуть. Чтобы родовые корни укрепить и при возможности чужие выдернуть.

– Иван Васильевич, а татарчат тоже с собой возьмем? – спросил Ермак, когда первые бойцы зашли в Омут.

– Придётся с собой брать. Не бросишь же здесь – сгинут сразу, – вздохнул я.

– Мы выживем! Мы стойкие! – с вызовом выкрикнул младший сын мурзы. – Мы даже тигров не боимся!

– Ну, раз тигров не боишься, то и в столице не страшно будет, – хмыкнул я в ответ. – Хотя, там зверьё гораздо опаснее…

Ко мне подошла Марфа Васильевна. Всё то время, пока я разбирался с раненными, пока давал выбор освобожденным и разговаривал с царицей, она стояла поодаль. Не мешала мужу править…

Самая классная жена – тихая, спокойная, всегда рядом и всегда готовая поддержать. И вместе с тем она являлась «летучим всадником», и к тому же не раз принимала участие в боях. Она чем-то мне напоминала саблю в ножнах – пока не вытаскивают наружу острую сущность, всегда прекрасна и стройна.

– Значит, снова снимаемся с места? – спросила она со вздохом.

– Снимаемся, – кивнул я в ответ. – Возможно, сегодня же вернёмся, но нужно быть готовым ко всему. Кто знает – что у царицы на уме?

Марфа Васильевна молча кивнула, её глаза скользнули по нашим людям, оценивая, кто сколько выдержит. В глазах любимой читалась усталость, но не слабость – скорее привычная горечь, как у воина, который слишком часто видел, как рушатся планы. Или слишком часто видел, как умирают солдаты, с которыми только недавно перешучивались за общим столом.

– Ладно, – сказала она тихо. – Может поесть успеют перед дорогой? Отправимся чуть позже?

Она махнула рукой и тут же к нам из поместья выскочили Марфа с Меланьей. В руках они тащили нарезанные ломти хлеба с крупными кусками мяса и порезанными луковицами. Семён вытащил пару бутылей с водой.

Во как! Всё подготовлено! Я усмехнулся. Жена всегда помнила о таких вещах – о хлебе, о воде, о том, чтобы у людей силы оставались. Не зря её в отряде звали не иначе как «матушка». Хотя если бы кто-то осмелился назвать её так в лицо – получил бы подзатыльник. И не от меня, а лично от «матушки».

– Да, покорми их, – согласился я. – А я пока с Ермаком прогуляюсь. Десять минут ещё найдётся перед отправкой.

Я кивнул Ермаку, тот подмигнул в ответ и подтолкнул к еде татарчат. Сам же двинулся за мной. Годунова тревожить не стали – он всё ещё творил своё лекарское колдунство. За спиной слышались приглушённые голоса, смех – наши новые бойцы уже начали делить принесённую еду. Кто-то шутил, кто-то спорил, кто-то тихо молился. Жизнь, несмотря ни на что, брала своё.

– Иван Васильевич, – Ермак понизил голос, когда мы вышли наружу. – А вдруг царица подстроит западню?

– Вдруг? – я хмыкнул. – Да она уже наверняка что-то замышляет. Но у нас выбора нет.

– А если…

– Если что – будем рубиться, – перебил я. – Как всегда.

Он замолчал, но в его глазах читалось беспокойство. Ермак был храбр, но не глуп – он понимал, что в столице нас ждёт не честный бой, а паутина интриг. И против клинка можно выстоять, а вот против яда, подкупленной стражи или «случайного» пожара – куда сложнее.

Я посмотрел на небо. Тучи сгущались, предвещая дождь.

– Скоро польёт, – пробормотал я.

– К добру или к худу? – усмехнулся Ермак.

– К какому-то… – ответил я и повернулся к поместью, к полыхающему синими всполохами Омуту. – Пошли. Пока не началось, надо успеть. Если кто не доел, то доест на ходу!

***

Выход из Омута я специально выбрал там, где была безопасная зона – в паре километров от Москвы. Колдуны и волшебники сделали такой прочный щит над Москвой, что даже Бездна с её происками не могла пробить магию русских колдунов. С одной стороны это хорошо – кошмарные создания Бездны не потревожат мирняк, а с другой… Придётся добираться на своих двоих, а это лишняя трата времени.

Наш Омут заметили сразу же, как только появился контур, поэтому я не удивился тому, что меня и моих бойцов встретили со вскинутыми ружьями и огненными шарами. Время военное, поэтому от Омутов хорошего не жди.

Из-за заградительных сооружений на нас уставилось не менее десятка стволов и примерно столько же случилось магических вспышек. Хорошая реакция, добротная…

Своим воинам я дал чёткие инструкции. Мы шли с поднятыми руками, с оружием на виду, с каменными рожами и всеми силами старались дать понять, что у нас вовсе нет никаких злых намерений.

– Вас узнали, господин, – прошептал в ухо Тычимба, слетавший на разведку. – Но для порядка всё ещё держат на мушке.

– Понял-принял, – одними губами шепнул я в ответ. – Сколько?

– Отряд из тридцати человек. Есть как ведари, так и простые солдаты. Руководит всеми колдун, – понеслась в ответ информация.

– Стой, кто идёт!!! – раздался со стороны блок-поста грубый голос.

– Иван Васильевич Рюрикович со своими людьми! – крикнул я в ответ. – Прибыли по приглашению царицы Елены Васильевны!

Наступила тишина. Только ветер шевелил обрывки полиэтилена на мешках с песком, да где-то вдалеке каркнула ворона – словно сама смерть заинтересовалась исходом этого разговора.

Стволы не опустились, магические вспышки не погасли. Но в рядах защитников послышался шепот.

– Рюрикович? Тот самый?

– Говорят, он в прошлом году целый отряд татарского спецназа в одиночку положил… И ещё немало тварей из Бездны завалил…

– Тише, дурак! Он же слышит!

Из-за баррикады вышел высокий мужчина в берете с серебряной звездой. Колдун. Походка у него была плавная, словно он не шёл, а скользил над землёй. Глаза – холодные, как лезвие ножа.

– Рюрикович… – протянул он, и в его голосе прозвучало что-то между уважением и предостережением. – Царица действительно ждёт. Но не одна.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок.

– Кто ещё? – спросил я, хотя уже догадывался.

Колдун усмехнулся.

– Бояре и князья. Все ждут прихода Белого царя.

Ермак напрягся рядом со мной. Годунов криво усмехнулся. Да уж, моим сподручным лучше бы в бою с татарами побывать, или против тварей Бездны выступить, чем в словесные дуэли с боярами вступать. Порой не раз теряли деревни только из-за бюрократии, а таже из-за желания властителей местных земель перестраховаться и прикрыть свою жопу.

– Ну что ж… – я медленно опустил руки и потянулся к рукояти кинжала. – Тогда нам с ними есть о чём поговорить.

Колдун нахмурился. Оглянулся на своих воинов. Те ждали распоряжения главняка, но некоторые насторожились при виде моего жеста.

– Оружие придется оставить. Во дворец проход только без железа.

Я замер. Отдать клинок – всё равно что отдать половину души. Но правила есть правила.

– Хорошо, – кивнул я, расстегивая ножны. – Но если кто-то из твоих людей вдруг решит, что сегодня хороший день для предательства…

Я не договорил. Не нужно. Остальным своим воинам тоже кивнул, чтобы сдали мечи и кинжалы.

Видимо, те самые бояре и князья здорово нас боятся, раз ещё на подходе велели разоружить. Но боятся недостаточно, если позволили пройти в город. Мои подручные сами из себя представляли грозное оружие, так что можно сдать сталь, чтобы продвинуться дальше.

Колдун бледно улыбнулся:

– За нас не переживайте, господин Рюрикович. Сегодня умрёт ровно столько людей, сколько нужно царице. Но мы вас не тронем.

– Это кто ещё кого не тронет, – буркнул в ответ Ермак. – Мы сами кого хочешь затрогаем до смерти.

– Что? Это угроза? – тут же насторожился колдун.

– Всего лишь констатация факта, – вздохнул я и глянул на Ермака. – Хватит бахвалиться впустую. Про нас и так слишком много легенд сложено, чтобы ещё одну вешать.

– Как скажете, царь-батюшка, – тут же пошел на попятную приближённый. – Язык мой порой настолько долог, что пока до кончика мысль доберется – такого наболтать может… Вы уж не прикажите казнить – прикажите миловать!

– Картошку чистить поставлю, – буркнул я.

– С радостью! – тут же ответил Ермак. – Каждого голодающего накормлю! Ни одну сиротиночку голодной не оставлю!

– Ну и порядочки у царя-батюшки, – покачал головой колдун. – Слуги дерзкие, вон как царю отвечают…

– Есть слуга, а есть боевой товарищ и друг, – оборвал я его резко. – И вот таким позволено больше, чем иным слугам, которые вдруг вздумают критиковать отношения боевых сотоварищей!

Пришлось добавить в голос металла, чтобы слова прозвучали значимее. Прозвучало и в самом деле неплохо. От звуков моего голоса даже мои подручные склонили головы. Что уж говорить об остальных…

Колдун отступил на пару шагов, помедлил несколько секунд, а потом поклонился:

– Простите, Ваше Высочество. Служба и нервы… Я не имел в виду ничего такого…

– Храните оружие, я потом всё проверю лично! – сурово ответил я на подобный поклон.

Прошел мимо него походкой повелителя, знающего себе цену. Чуть позади шла Марфа Васильевна. Я почувствовал её лёгкое рукопожатие, словно она одобрила подобный разговор.

Колдун замер, будто в него воткнули осиновый кол. Его пальцы судорожно сжали посох, но поднять глаза он не осмелился. За спиной послышалось шарканье сапог – стража, еще секунду назад готовая разрядить в нас ружья, теперь стояла по струнке, уткнув взоры в землю.

– Ваше Высочество… – прошипел кто-то из офицеров, но я прошел мимо, не удостоив его даже взглядом.

Ермак шёл следом, широко ухмыляясь. Он обожал такие моменты.

– Ну что, господин, – прошептал он, – опять всех напугал?

– Не всех, – буркнул я. – Шуйские с Романовым и Бельским меня ещё не видели.

На входе за ворота Москвы нас ждали три больших автобуса. Похоже, что связь тут работала чётко, мы появились совсем недавно, а автобусы пригнали за пять минут. Внутри было сухо, пыльно и пахло бензином. Впрочем, для передвижения было нормально, а уж к запахам нам не привыкать.

По ходу движения каким-то образом просквозила информация, что автобусы везут Ивана Грозного. На третьем повороте прохожие встречали нас маханием рук и восторженными выкриками. Чем дальше, тем больше. По мере приближения к дворцу людей становилось больше, а радостные крики звучали громче.

Я иногда махал в окна, приветствуя собравшихся по обеим сторонам людей. Даже почувствовал себя какой-то эстрадной звездой, какую везли на многолюдный концерт.

– Простой люд тебя любит, Иван Васильевич, – сказала Марфа Васильевна, кивая на толпы людей.

– Да? А вот как ко мне относится «непростой люд»? – усмехнулся я в ответ.

– А это мы скоро узнаем.

Автобусы въехали на Красную площадь и остановились возле главных ворот.

Дальше пришлось двигаться пешком. И вот тут уже не было восторженных криков. Мы встречали настороженные взгляды, льстивые ухмылочки, поклоны. Всё это продолжалось до прохода в царский дворец.

Мы вошли в длинный коридор, освещённый тусклыми магическими светильниками. Стены обиты тёмным бархатом, на котором поблёскивали серебряные нити гербов. Здесь пахло воском, ладаном и чем-то ещё – чем-то старым, затхлым, как будто само здание пропиталось вековой ложью.

Впереди, у высоких дверей тронного зала, стояли ещё двое стражников. Но эти даже не попытались нас остановить – один лишь взгляд, и они расступились, словно невидимая сила отбросила их в стороны.

– Готовься, – бросил я Ермаку. – Сейчас начнётся самое интересное.

Двери распахнулись.

И там, в центре зала, на фоне витражей с изображением древних битв, стоял он.

Иван Фёдорович Овчина Телепнёв-Оболенский.

Высокий, сухой, с лицом, похожим на выбеленную кость. Его длинные пальцы перебирали рукоять кинжала, а глаза – холодные, как зимнее небо – уже изучали меня с едва заметной усмешкой.

– А вот и наш дорогой Иван Васильевич, – произнёс он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Как вовремя…

Я медленно перевёл взгляд на царицу. Она сидела на троне, бледная, с плотно сжатыми губами. В её глазах читалось что угодно – страх, злость, расчёт – но не радость от нашей встречи.

– Ваше Величество, – поклонился я, – как и обещал, явился по вашему зову.

Оболенский тихо засмеялся.

– Обещал… Какое трогательное слово. Но, боюсь, сегодня исполнятся далеко не все обещания.

Я почувствовал, как Ермак напрягся за моей спиной.

– Проходите, дети, проходите, – послышался слабый голос царицы. – Фёдор Иванович, отойди в сторонку, мне Ивана Васильевича не видно.

Я нахмурился. Стоял от неё всего в нескольких десятках шагов, а она меня не видела? Что-то тут странное творится.

Царица сидела, откинувшись на резные подушки трона, и её лицо, обычно столь живое и властное, теперь казалось усталым и почти прозрачным. Глаза её, глубокие и тёмные, смотрели куда-то мимо меня, будто в самом деле не замечая. Руки, обычно столь уверенные в каждом движении, теперь беспомощно лежали на коленях, и пальцы её слегка дрожали.

Фёдор Иванович Оболенский, медленно отступив в сторону, не сводил с меня взгляда, в котором читалось холодное любопытство хищника, наблюдающего за добычей.

– Благодарю, Ваше Величество, – сказал я, делая ещё один шаг вперёд. – Но, кажется, вы нездоровы?

Царица слабо улыбнулась.

– Ох, Иван Васильевич… Разве в наше время можно быть здоровым? – голос её звучал тихо, почти шёпотом, и в нём слышалась какая-то странная, неестественная покорность.

Я перевёл взгляд на Оболенского. Он стоял, слегка склонив голову, но в уголках его губ играла та же усмешка.

– Ваше Величество, – начал я твёрже, – вы призвали меня по важному делу. Если вам нездоровится, может, отложим разговор?

– Нет-нет, – она вдруг встрепенулась, словно вспомнив что-то. – Дело не терпит отлагательств. Фёдор Иванович… объясни.

Оболенский плавно выступил вперёд.

– Видите ли, Иван Васильевич, – начал он, растягивая слова, – царица Елена Васильевна, в своём неизменном милосердии, решила даровать прощение некоторым… не совсем благонадёжным подданным. В том числе и тем, кого вы так опрометчиво привели с собой.

Я почувствовал, как у меня похолодело внутри.

– Какое прощение? – спросил я, хотя уже понимал, к чему клонит Оболенский.

– Ну, как же… – он развёл руками. – Вы же сами всегда говорили, что все заслуживают второго шанса. Вот царица и решила… подарить второй шанс! Все пришедшие могут встать под царские флаги, чтобы верой и правдой служить царице! Чтобы доказать, что храбрые сердца бьются в унисон с русским людом! Чтобы повести армии против татарской и литовской силы, чтобы остановить монстров Бездны!

Ермак резко двинулся за моей спиной, но я едва заметным жестом остановил его.

– То есть, – я медленно выдохнул, – вы хотите забрать моих людей? Тех самых, которые за меня готовы любому глаз на одно место натянуть и моргать заставить?

Оболенский улыбнулся.

– Не забрать, Иван Васильевич. Принять под царскую защиту. Ведь вы же не против?

Тишина в зале стала густой, как смола. Я видел, как бледнеет царица, как дрожит её рука, сжимая подлокотник трона. Видел, как напряглись стражники у дверей. Видел, как Ермак незаметно положил руку на свои браслеты.

И тогда я понял, что нас загнали в ловушку.

Но ловушка – это ещё не конец.

– Нет, – сказал я спокойно. – Не против того, чтобы моим людям дали второй шанс.

Оболенский слегка приподнял бровь.

– Очень рад, – прошептал он.

– Но с одним условием, – добавил я.

– Условием? – он замер, словно не веря своим ушам.

– Да, – я сделал шаг вперёд. – Сначала я должен поговорить с царицей. Наедине.

Тишина взорвалась.

– Это невозможно! – резко сказал Оболенский.

Но царица вдруг подняла голову.

– Возможно, – сказала она.

И в её глазах, на мгновение, мелькнуло что-то знакомое.

Что-то похожее на стальную решимость. Оболенский открыл было рот для возражения, но под царским взглядом поклонился и направился в сторону дверей. Проходя мимо меня, он даже не удостоил взглядом третьего царского сына.

Я усмехнулся и кивнул своим людям:

– Подождите меня за дверью. Проследите, чтобы ни одно лохматое княжеское ухо не прислонилось к замочной скважине.

– Не переживайте, Ваше Высочество, не успеет это ухо двери коснуться, как тут же на пол шлёпнется, – подмигнул Ермак.

Оболенский побледнел, но ничего не сказал. Продолжил свой путь за дверь. Следом за ним двинулись и мои люди. Марфа Васильевна взглянула на меня, но я лишь подмигнул в ответ, мол, всё будет хорошо.

После того, как дверь закрылась, я повернулся к царице:

– Вот мы и остались одни. О чём же вы хотели поговорить, Елена Васильевна?

– Лучше называй меня просто «мама», – со вздохом произнесла царица.

Глава 4

– Матушка-царица, я назову вас так, как вам будет угодно, – хмыкнул я в ответ. – Только будет ли от этого толк? Если мы оставим в стороне славословия и пустые рассуждения о судьбах мира, то я вас хоть богиней готов называть. Давайте ближе к делу?

Царица вздохнула. Она посмотрела на меня такими усталыми глазами, что мне на миг даже стало стыдно. Всего лишь на миг.

Дальше я взглянул на всё трезвым взглядом. Мог ли я её жалеть? После всего того, что было в детстве, после тонн унижений, ехидства и подколок, лишь бы показать меня в невыгодном свете по сравнению со своими детьми? После того, как меня отдали в ведари просто потому, что я был другаком, третьим сыном?

Можно ли это понять и простить?

Понять можно, а вот простить… Вряд ли. Даже если мою судьбу написали задолго до моего рождения, то гнобить и лишать детства до призыва в ряды ведарей не стоило. Можно было хотя бы чуточку даровать того самого, что называется безоблачное счастье.

А теперь… Я должен жалеть царицу? Хм…

– Как всегда холодный и отстраненный…

Она опустила глаза, тяжело вздохнула и в этом жесте было что-то настолько человеческое, что я на мгновение усомнился: а вдруг за этой маской холодного величия все эти годы скрывалась просто женщина? Женщина, которая боялась, ошибалась, может быть, даже раскаивалась…

Но тут же вспомнил её ледяной взгляд, когда я, семилетний, стоял перед ней и едва сдерживал слёзы, а её родные чада за спиной шептались и хихикали. Вспомнил, как она подала отцу заветную бумагу, а тот подписал указ о моём отправлении в ведари – «для пользы державы». А польза державы, как известно, всегда измерялась чужими жизнями.

– Нет, – сказал я твёрдо. – Не выйдет. Вы – царица. Вам положено быть железной. А я… я уже давно не мальчик, которого можно утешить пряником после подзатыльника. Давайте говорить о деле. Или вы звали меня только для того, чтобы я послушал, как вам тяжело?

Она сжала пальцы, и я заметил, как дрогнули её накрашенные губы. Но голос её остался ровным, будто отлитым из того же металла, что и корона.

– Ты прав, – произнесла она. – Жалость – роскошь, которую мы себе позволить не можем. Так что слушай…

И тут я понял, что дело серьёзнее, чем я думал. Потому что, если царица готова отбросить церемонии – значит, действительно в державе большие проблемы.

– Мне нужен ты и твои воины. Нужны для отражения атак, для защиты дворца и столицы!

– Сначала дворец, а потом столица? Только в таком порядке?

– Не юродствуй. Ты знаешь, о чём я говорю, – покачала она головой.

– Знаю. И также понимаю, что все ваши разлюбезные бояре и князья разбежались кто куда. Да что там говорить – из тех, кто учился вместе со мной, осталось меньше десятка в России. Остальных отправили куда подальше. А теперь вы хотите забрать моих воинов? Хотите ослабить последний отряд, который единственный одерживает победы?

– Не ослабить, – резко оборвала она, и в её глазах мелькнула та самая стальная искра, что когда-то заставляла трепетать боярские сборища. – А спасти. Или ты думаешь, твои победы в глухих степях что-то значат, если столица падёт?

Я усмехнулся. Опять этот старый приём – игра на честолюбии, на долге. Как будто я всё ещё тот мальчишка, который готов был лезть в пекло за одобрительный кивок.

– Матушка-царица, – сказал я, нарочито медленно, – мои воины воюют не за столицу. И уж тем более не за ваш дворец. Они воюют за землю, которая их кормит, за людей, которые на ней живут. И если уж на то пошло – они воюют за меня. Потому что я не бросаю их в бессмысленные бойни ради чьих-то амбиций.

Она резко встала, и её тень упала на меня, длинная и холодная, как сама память о её власти.

– Ты забываешься! – голос её зазвенел, как обнажённая шпага. – Я всё ещё могу приказать.

– Можете, – кивнул я. – Но приказы не всегда исполняются. А верите ли вы сами в то, что ваши приказы ещё что-то значат?

Тишина повисла между нами, густая, как пороховой дым после залпа тысячи гаубиц.

И тогда царица сделала то, чего я никак не ожидал.

Она… усмехнулась.

– Хороший ход, – сказала она почти с одобрением. – Значит, не зря когда-то отправили тебя в ведари. Там тебя хотя бы научили думать.

Потом шагнула ближе, и вдруг её голос стал звучать тише:

– Иван Васильевич, вы простите меня! Я последнее время сама не своя и чувствую, что к этому немалые усилия приложили бояре. Чую, что смерть моя скоро придёт и тогда… И тогда не успею назвать главных врагов Отчизны…

Она замолчала, но её тишина звучала громче крика. Я смотрел на неё – на эту женщину, которая когда-то сломала мне жизнь, а теперь стояла передо мной, почти что умоляя…

Царица беспомощно обернулась на зал, в котором мы стояли. Как будто посмотрела на незримых бояр, точащих ножи за её спиной. А эти бородатые черти только и смотрели, как бы вонзить сталь в бок царице и умесить свой жирный зад на царский трон, даже не взирая на то, что она ещё дышит. Я прямо-таки физически ощутил всю темноту и негатив зала для приёмов. Столько здесь было слащавых улыбок и ненависти, скрытой за любезностями и показной вежливостью.

Или же обернулась потому, что опасается прослушки?

– Елена Васильевна, а вы не желаете выйти на балкон? – предложил я. – Сегодня вечером воздух необычайно свеж. Он полезен для здоровья, а то сидите взаперти в четырёх стенах… А между тем прогулки на воздухе рекомендуют все врачи без исключения.

Елена Васильевна с улыбкой кивнула. Она поняла моё предложение. В самом деле – на такую большую территорию сложновато наложить чары Безмолвия, а вот на балконе можно выделить местечко для приватного разговора.

Мы вышли на широкий балкон, овеянный прохладным ночным ветром. За высокими стенами дворца раскинулся вечерний город, наполненный затихающей жизнью. За кремлевской стеной мерцали огни машин, слышался отдалённый вой сирены. Но здесь, наверху, царила тишина – та самая, что давала нам шанс говорить свободно.

Елена Васильевна оперлась на резные перила, её пальцы сжали дерево так крепко, что костяшки побелели.

– Ты прав, – прошептала она, не глядя на меня. – Здесь нас не услышат. Но это ненадолго. Скоро они поймут, что я пытаюсь что-то скрыть, и тогда…

Она обернулась, и в её глазах, обычно таких холодных, я увидел нечто новое – страх. Настоящий, животный страх.

– Иван, я не знаю, кому могу доверять. Бояре? Они только и ждут моего падения. Князья? У них свои интересы. Даже воеводы готовы меня предать… Клянусь, я видела, как один из них перешёптывался с Шуйским.

Я молчал, чувствуя, как в груди бурлит застарелая ненависть. Эта женщина когда-то отправила меня в изгнание, почти лишила титула, едва не лишила жизни. И теперь она просила помощи у меня – того, кого предала.

Но дело было не в ней. Дело было в Родине. В людях, которые родились на этой земле. И ради них я был готов забыть все обиды и простить все грехи. Я быстро навёл чары Безмолвия, чтобы нас никто не смог услышать со стороны. Радиус получился небольшой, всего два метра, но его было достаточно, чтобы поговорить без страха.

Елена Васильевна кивнула в ответ. Она явно видела раньше подобное. Да скорее всего и сама пользовалась не раз.

– Назовите имена, – тихо сказал я. – Кто эти враги?

Она глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и прошептала:

– Шуйские – лишь пешки. Истинный кукловод глубже… гораздо глубже! Он за воротами… пока… Но вскоре проникнет сюда… Фёдор от него уже пострадал. Мой сын… Владимир тоже отдал свою душу, а вот ты… Ты продолжаешь биться с этим кукловодом и не отступаешь ни на шаг. А он уже…

В этот момент где-то в тени колонн скрипнула половица.

Елена Васильевна резко замолчала. Её глаза метнулись в сторону двери, ведущей обратно в зал.

Я ничего не почувствовал. Никакого движения живой души. Возможно, это раздался скрип старого дерева. В случае опасности Тычимба предупредил бы меня. Он незримо порхал по округе, неся незримый караул.

– Вы говорите о Бездне? – спросил я, чтобы продолжить разговор.

Елена Васильевна резко схватила меня за руку, её ногти впились в кожу, как когти хищной птицы. Я удержался от резкого отдергивания руки.

– Тише! – её шёпот походил на шипение змеи. – Не произноси это имя здесь. Даже под чарами. Она… чувствует.

Я нахмурился. Если даже название могло привлечь внимание этой силы, то дело было хуже, чем я думал.

– Тогда скажите иначе, – пробормотал я. – Кто она? Откуда пришла? И почему выбрала именно Русь?

Царица закусила губу, её взгляд метнулся по сторонам, будто она ожидала, что из теней вот-вот протянутся чьи-то когтистые руки.

– Она древняя. Старше наших лесов, старше камней под ногами. Она была здесь ещё до первых князей, до первых жрецов. Дремала в глубинах, ждала… А вот поди же ты, проснулась и пошла войной.

– Почему?

– Потому что мы ослабли, – в её голосе прозвучала горечь. – Расколы, измены, жажда власти… Она питается этим. Чем больше раздора – тем сильнее она становится. И теперь… теперь она находит себе слуг среди живых. И с каждым разом находит слуг сильнее и обладающими большей властью. И я могу с уверенностью сказать, что большая часть бояр и князей уже служит ей.

Я промолчал. Бездна всегда так поступала. Она просачивалась во власть и начинала свою разрушительную деятельность. Всегда начинала с малого, постепенно расширяя свою работу. Захватывая всё больше и больше. Ведь для человека всегда будет мало чего-либо. Всегда будет хотеться большего! А Бездна была щедра на обещания. И сперва давала вдоволь, чтобы потом всё отнять.

Всё, без остатка!

– И вот теперь я чувствую, что она протягивает свои лапы к трону. Раскачивает его, грозит сбросить меня и усесться самой, чтобы под её началом человечеству пришёл конец… У меня больше нет никого, кто смог бы ей противиться, Иван! Ты – последняя надежда! – ногти Елены Васильевны ещё сильнее впились в ладонь.

Её пальцы дрожали, но вцеплялись в меня с отчаянной силой.

– Ты знаешь, как она действует, – прошептала царица, её голос звучал всё слабее и тише. – Сначала окутывает сладкими намёками, шепчет на ухо то, что ты больше всего хочешь услышать. А потом...

Она резко выдохнула, и в её глазах вспыхнуло что-то дикое, почти звериное.

– Потом ты понимаешь, что давно уже не ты держишь власть, а она держит тебя. И если попробуешь вырваться – сожрёт без остатка.

Я молча кивнул. Я знал.

Бездна не просто искушала – она переделывала. Как кузнец переплавляет железо, так она перековывала души. И самые сильные, самые гордые становились её верными псами – потому что лишь они могли принести ей настоящую добычу.

– Она уже здесь, – царица внезапно обернулась к тёмному залу за нашими спинами. – Среди них. Смотрит их глазами, шепчет их языками. И если я паду...

Она не договорила, но мне не нужно было объяснений.

Если Бездна получит трон – Русь станет лишь первым, самым желанным бриллиантом в её жадной лапе. Потом пойдут другие земли, другие народы. И тогда мир, каким мы его знаем, перестанет существовать. Так было с иными мирами. И… Может быть так будет с этим.

Будет, если я со своими людьми не встану на пути!

– Что мне делать? – спросил я, хотя часть меня уже знала ответ.

Елена Васильевна медленно подняла голову. В её взгляде не осталось ни страха, ни слабости – только холодная, отточенная ярость.

– Убей её, – прошептала она. – Уничтожь! Найди того, кто стал её глашатаем здесь, и сожги. До тла. До пепла. Чтобы не осталось даже воспоминания от этой тьмы!

Я понял, что сейчас мне предложен карт-бланш. И если я хочу победить Бездну, то глупо отказываться от такого предложения.

– Но мне будут нужны мои люди. А также солдаты, воины, ведари и все те, кто хочет послужить на благо Отчизны.

– Все будут. Ты только сделай это, Ваня! – проговорила Елена Васильевна. – Я тут сдержу лиходеев, а ты действуй! Я… Я даже смогу удержать брата Василия Третьего, мужа своего и твоего отца, Андрея Старицкого от восстания! Я смогу, но ты…

В этот миг в зале за спиной раздался громкий треск. Я на автомате выставил защитный кокон, заключая в него и царицу.

Как же вовремя, чёрт побери!

Следом за громовым треском возникла мощная волна пламени, выбившая двери и ударившая в нас с невероятной силой. Мы полетели вниз…

Глава 5

Как же знатно мы шлепнулись на лужайку под балконом...

Сверху посыпались обломки дерева, куски бетона, кирпичная крошка и осколки стекла. У меня даже помутнело в глазах, когда защитный кокон высосал невероятное количество энергии. Упасть с высоты шестого этажа это вам не хухры-мухры!

Тут как бы костьми не раскидаться по ракитовым кусточкам!

– Ох, матушки-и-и, – простонала Елена Васильевна, пока я накрывал её своим телом от падающих сверху последствий взрыва. – Боже, помилуй меня по Своей милости, по великой Своей любви изгладь мои беззакония. Омой меня от неправды и от греха очисти, потому что я сознаю свои…

Баммм! Сверху рухнуло одно из резных брёвен, поддерживающих перила.

Это было последней каплей для моего защитного кокона. В следующий миг он рассыпался мельчайшей пылью. К счастью, это было последним из ощутимых обломков. Дальше сыпался только пепел от горящего зала.

Сверху послышались крики. Раздалось бряцанье оружия, вспыхнули огненные шары. Похоже, что одним взрывом неизвестные заговорщики не ограничились. Они решили удостовериться наверняка в содеянном. Вот только там были мои верные люди…

И там шел нешуточный бой!

Я отряхнулся, поднимаясь с земли, и тут же закашлялся – горький дым въедался в лёгкие, словно отрава. Елена Васильевна лежала, крепко прижимая к груди руки. Её глаза были закрыты, но губы ещё шептали молитвы. Видно, не впервой ей было оказываться перед лицом смерти – старую закалку не сломишь ни огнём, ни железом.

– Живы? – хрипло спросил я, отплёвываясь от привкуса крови на губах.

Она открыла один глаз, словно проверяя, не в аду ли очутилась, потом медленно поднялась, отряхивая юбку. Даже взяла предложенную руку.

– Жива, Ваня, жива… Хоть и не знаю, за что мне такие испытания. Видно, грехов у меня – как звёзд на небе.

Я огляделся. Вокруг нас дымились обломки, искрились провода, а из развороченного фасада здания вырывались языки пламени. Наверху затрещали выстрелы – значит, наши или не наши, но кто-то спешил воспользоваться суматохой.

– Вы бы, матушка-царица, поменьше о грехах да побольше о ногах думали, – проворчал я, подхватывая её под руку и утягивая в сторону. – Пока мы тут отряхаемся у всех на виду, нас и прирежут, как кур на суп.

Она вздохнула, но заковыляла рядом, причитая:

– Ох, и за что только меня Господь на старости лет в такую переделку ввёл…

– Убить старую потаскуху и её выб..дка! – раздался пронзительный крик сверху. – Не давайте им уйти!

В нашу сторону устремился огненный шар. Пришлось выставлять щит в ответ. Я тут же выбрал из запаса несколько сущностей. Чтобы подкрепить силы, чтобы добавить энергии. А энергии, судя по всему, понадобится немало.

А впереди, за дымовой завесой, уже слышались крики и топот. Кто бежал – спасаться или добивать уцелевших? Вопрос, достойный шекспировской трагедии. Но у нас с Еленой Васильевной не было времени на размышления.

Ещё три огненных шара вылетели сверху. За ними выскочил какой-то мужчина в маске Петрушки. Он вращал в руках меч с такой скоростью, что можно было простыть от порыва идущего ветра.

А мы сдали оружие на входе в город. Вот как хочешь, так и дерись теперь…

Я метнулся в сторону, подхватил упавшее брёвнышко. Какое-никакое, а оружие! И если нападающий не знает, что в руках ведаря любой предмет способен стать оружием, то это уже не мои проблемы.

На пороге возникла Марфа Васильевна. Она была растрепана, на лице алела глубокая царапина. Но живая, а это главное. О судьбе остальных мне оставалось только догадываться.

И сейчас она показалась как нельзя кстати!

– Бегите к невестке! – крикнул я Елене Васильевне, толкая её в сторону жены. – Марфа, отвечаешь головой!

Старуха не спорила – шаркнула подошвами по щебню и живо посеменила к хмурой невестке. А я размахнулся бревном, чувствуя, как в пальцах загорается знакомая тяжесть. Ведарь – он и в аду ведарь.

«Петрушка» прыгнул вперёд, меч его свистнул по-разбойничьи, рассекая воздух. Первый удар пришёлся на бревно – щепа полетела во все стороны. Второй – скользнул по моему плечу, оставив кровавую полосу. Боль – как удар хлыстом. Но я уже вложил в движение бревна всё, что мог.

– Лови, шут гороховый!

Бревно рванулось вперёд, как таран. «Петрушка» попытался парировать, но деревянная дубина ведаря – не просто кусок древесины. Она оживала в умелых руках. В последний миг она изогнулась, обойдя клинок, и врезалась ему в солнечное сплетение.

Маска съехала набок, и я увидел перекошенное лицо с безумными глазами.

– Ты… как…

Не дал договорить. Рванул бревно на себя и тут же ударил сбоку – прямо в висок.

Раздался противный влажный хруст! После такого хруста уже не встают, и улыбаться перестают. Навсегда!

Петрушка рухнул, как подкошенный. Меч звякнул о камни.

Я перевёл дух, вытер ладонью кровь с плеча. Не страшно – заживет со временем. У ведаря одним шрамом больше, одним меньше…

– Ну что, родные, все целы? Или…

Но не успел договорить. Из-за угла выскочили ещё двое. В таких же масках Петрушки. Они на миг застыли.

– Ох, мать-перемать… – простонал я. – Сколько же вас ещё, скоморохи хреновы?

«Петрушки» рванули к женщинам, приняв их за лёгкие мишени. Ага, щасссс!

Ледяные шипы вырвались из зелени лужайки. Если бы не Кольчуги Души, то накололи бы нападающих, как шампуры накалывают куски шашлыка. Марфа Васильевна начала плести новый магический удар. «Петрушки» же поспешили к ней, перепрыгивая шипы и уворачиваясь от новых техник.

Я поднял меч и рванул наперерез.

– Марфа, держись! – рыкнул я, сжимая клинок мертвого Петрушки. Рукоять была липкой от крови, но лезвие – острым, как злоба в глазах этих шутов.

Двое новых маскарадных убийц уже метнулись к старухе, но лужайка внезапно ожила. Новые ледяные шипы вздыбились из-под земли, словно клыки разъярённого зверя. Один из «Петрушек» не успел отпрыгнуть – острый хрустальный клин вонзился ему в бедро, вырвав кусок мяса. В разные стороны полетели брызги алой жижи. Он споткнулся и взмахнул руками. Новый ледяной клык пробил его грудь!

– А-аргх!

Но второй был проворнее. Он перекатился, избежав смертоносных шипов, и рванул к Марфе Васильевне.

– Нет!

Я бросился вперёд, земля вздыбилась под ногами. Перепрыгнуть и успеть задержать! Взмах – и мой клинок встретил вражеский с лязгом, высекая искры. «Петрушка» зарычал под маской. Новый взмах и противник отскочил прочь.

– Ты опоздал, ведарь… – прошипел он.

Врун!

Марфа Васильевна не просто моя жена. Она – летучий всадник!

– Сдохни, тварь– вздохнула она, и в следующий миг воздух вокруг шеи «Петрушки» сжался, как удавка.

Его глаза вылезли из орбит, лицо посинело. Он захрипел, бессильно дёргаясь в невидимых тисках.

Я не стал ждать и наблюдать за судорогами бессильного тела.

– Спи спокойно, шут.

Меч взвизгнул, рассекая шею. Голова отлетела, кувыркаясь, как мяч, прежде чем шлёпнуться в траву. Безголовое тело рухнуло, судорожно дёргаясь.

Только тяжёлое дыхание да треск огня где-то за спиной.

Я оглянулся. «Петрушка», пронзённый ледяным шипом, ещё дёргался, хрипя и истекая кровью. Его маска съехала, открывая искажённое болью лицо.

– Кто вас послал? – рыкнул я, приставляя клинок к его горлу.

Он захихикал, пуская кровавые пузыри.

– Ты… скоро… узнаешь…

И захрипел в последний раз.

Мёртв.

Я выпрямился, ощущая усталость в мышцах. Елена Васильевна крестилась, шепча молитвы.

– Ну что, матушка, – хрипло сказал я, вытирая меч о штаны мертвеца. – Похоже, нас тут ждали.

Она вздохнула, глядя на кровавую лужайку:

– Ох, Иван Васильевич… Это только начало.

И она была права.

На улицу высыпали мои бойцы, воины царицы, люди в масках. Кутерьма, взрывы, техники… Всё это смешалось в один большой концерт боли и страданий.

– За царя! За Отечество! – прогремел крик Ермака.

Его тут же подхватили. Начали теснить нападавших. То и дело раздавались взрывы, техники летели одна за другой. Я же подскочил к стоящим женщинам.

Елена Васильевна мелко крестилась, глядя на окровавленные розы под балконом.

– Бежим, матушка, бежим! – рявкнул я, дёргая её за рукав. – А то сейчас тут будет не молитва «Отче наш», а отходная!

И мы побежали – сквозь пепел, сквозь хаос, сквозь ад, устроенный людьми, которые, видимо, считали себя вершителями судеб. Я прорывался вперёд, а Марфа Васильевна прикрывала наши тылы.

Вскоре к нам присоединились остатки моего воинства. Все вооруженные, собранные, суровые. Командовать почти не пришлось – многие не раз участвовали в разных заварушках. А вот нападающие оказались менее подготовленными. Может быть, они рассчитывали на взрывное устройство, после которого царский трон опустел, и они смогли бы воспользоваться смутой.

Ну да, одним махом сразу и царицу, и сына. Сразу всех, чтобы никто из близкой родни Василия Третьего не смог предъявить свои права на престол.

Да вот не тут-то было! На их беду, я оказался ведарем!

День, начавшийся с тихого утра, теперь был наполнен грохотом и криками. Мы бежали, спотыкаясь о камни и трупы, а за спиной у нас уже слышался мерный топот преследователей. Елена Васильевна, несмотря на преклонные лета, не отставала, и её старческие пальцы судорожно сжимали складки моей одежды, будто в этом была её последняя надежда.

Следом за нами из дворцовых стен, из прилегающих подворотен высыпали больше сотни «Петрушек». Вооружённые, в полной боевой экипировке, с умениями и техниками… Эта ловушка готовилась явно не один день. И люди готовились…

Эх, насколько же здесь всё прогнило, если царские слуги позволили взрастить семена заговора прямо возле дворцовых стен. Да что там возле – внутри дворца!

Имена заговорщиков я ещё узнаю, а сейчас… сейчас нужно спасти матушку-царицу. Да и самому спастись, на худой конец.

Мои воины, закалённые в боях, выстроились в живую стену, прикрывая наш отход. Их лица были суровы, глаза – холодны. Они не спрашивали, за кого им предстояло умирать. Они уже знали.

Нападавшие же, напротив, казались растерянными. Их замысел, столь тщательно продуманный, рушился на глазах. Они рассчитывали на внезапность, на ужас, на панику – но вместо этого встретили сталь и ярость.

Первый их ряд уже сомкнулся с нашими. Мечи взметнулись в воздух, сверкая под кровавыми всполохами горящего дворца. Раздался лязг, крики, хрипы. Кто-то упал, кто-то рванулся вперёд. Огненные шары перехлестнулись с шарами из молний. Никто и не думал отступать…

– Осторожно, Иван Васильевич! – раздался крик Годунова.

Я оглянулся.

Один из нападавших, высокий, с перекошенным от злобы лицом, прорвался сквозь строй бойцов и бросился прямо к Елене Васильевне. Его встретили выстрелами, но Кольчуга Души отбросила все снаряды… В его глазах читалась простая мысль: «Убью царицу – сломаю их дух».

Однако, он не знал, что царица – это не простая богомолка. Елена Васильевна вдруг выпрямилась, и в её руке блеснул узкий кинжал.

– Гори в аду, тварь! – воскликнула она, и клинок вонзился в горло нападавшего.

Тот захрипел, широко раскрыв глаза, будто не веря, что его убила женщина. Он рухнул на колени, а затем – лицом в пыль. А вокруг уже кипела настоящая сеча. Наши бились отчаянно, но и враги не сдавались. Они понимали – если не сейчас, то никогда.

В этот момент я понял, что это не просто нападение.

Это была война.

Война за престол, за власть, за будущее, которое кто-то уже поделил без нас. Но пока в моей руке был меч, а за спиной – такие, как Елена Васильевна и мои верные воины, ничего ещё не было решено.

– Вперёд! – крикнул я, поднимая клинок.

И мы ринулись в бой. Не ради славы. Не ради наград.

А просто потому, что другого выхода не было…

Все мысли потом. Сейчас только спасти! Только выжить! Не дать злыдням одержать верх!

Глава 6

Кровавый туман застилал глаза, от усталости дрожали руки, но каждый удар наносился точно и беспощадно. На улицы высыпали царские стрельцы. К чести ребят они сразу же разобрали что к чему. Вклинились в наши ряды и выступили против заговорщиков.

Наша битва разгорелась не на шутку. Отступать мы и не думали, несмотря на теснящие силы противника.

Смертельные техники свистели над головой, пули мелькали перед глазами, и всюду слышался лязг металла, взрывы и предсмертные хрипы.

– За Русь святую! До конца стоим, дети мои! – вскричала Елена Васильевна, скрываясь за нашими спинами и наложенными щитами.

Её голос звучал так громко, словно сама судьба решила вмешаться в ход битвы. Каждый воин слышал её зов, чувствуя, как оживает древняя сила предков. Тех самых, что своей потом и кровью увлажнил эти земли.

Но враг был силён. Его ряды густые, как лес, теснили наши редевшие шеренги. Кровью пропиталась земля, и казалось, что силы покидают даже самых стойких воинов.

Тогда я увидел знамение. Среди дыма и пыли вспыхнуло солнце, осветив крест на вершине Собора Василия Блаженного. Свет от креста скользнул по клубам дыма и среди грязного тумана возникли глаза моего отца. Я сразу узнал этот знакомый оценивающий прищур: он как будто смотрел – справлюсь ли я с возникшей проблемой? Возьму под контроль ситуацию, или же усядусь в лужу?

Я усмехнулся в ответ – справлюсь, отец, справлюсь… Для меня этот проблеск – словно знак свыше, призывавший держаться до последнего вздоха.

– Вперёд, братцы! – вскрикнул я, бросаясь туда, где гуще всего клубилась вражеская масса. – С нами Свет и с нами сила!!!

За мной последовали остальные. Мы пробивались сквозь огонь и кровь, отбивая атаки одну за другой. Ничто больше не имело значения – ни страх смерти, ни боль ранений. Лишь желание защитить своё право жить свободно и достойно.

И вот наконец битва начала склоняться в нашу пользу. Понесли глобальные потери неприятельские вожаки. Паника охватывала врагов, и один за другим они бежали прочь.

– Взять живьём! – выкрикнул я, когда очередной противник вскинулся в прыжке и упал ничком в асфальтовую крошку. – Хотя бы парочку для допроса взять!

– Иван Васильевич, вон у них основной! – крикнул Ермак, показывая на неприятельскую группу в сотне метров. – Он, сука, всё координировал!

Я сразу же увидел того, на кого указывал Ермак. Серая личность, мышастая одежда, ничем не примечательная фигура. Но в его руках был планшет, а на ухе явно угадывался дорогой микрофон.

И как только он поймал мой взгляд, так сразу же кинулся наутёк. А остальные сомкнули ряды, лишь бы дать уйти этому засранцу. Выставили перед собой оружие, зажгли техники…

Твари охреневшие! Как будто это может спасти их кукловода. Ну да они ещё плохо меня знают!

Я посмотрел вслед улепётывающему главарю банды, ухмыляясь себе под нос. Пока недобитые головорезы ещё пытались оказать сопротивление, главный ворог уже собирался скрыться в подворотне, поджав хвост.

– Никуда не денешься, падла! – прорычал я, глубоко затягиваясь воздухом и сосредоточенно напрягая мышцы рук.

Пришлось задействовать сущности. Без них вряд ли смогу провернуть то, что я запланировал. Сила рук и ног увеличилась в разы. Потом это скажется на мне, но это будет потом, а может быть и восстановиться удастся к тому времени.

– Борис, Ермак, эти полудурки на вас! Я за главнюком! – крикнул я, бросаясь на стенку дома справа.

– Чур я бью вон того рыжего! – задорно откликнулся Ермак, злобно оскалившись.

Время словно замедлилось, потянулось тягучими струями. Ровная стена для меня превратилась в подобие лестницы, каждая выемка, каждая щербинка стала ступеньками. За несколько секунд взлетел на третий этаж и выскочил на крышу.

Я чувствовал ниточку энергии от бегущего предводителя. Чувствовал каждый его вдох, каждый испуганный шаг. Почти ощущал запах пота.

Ведарь вышел на охоту. И охота эта была на самое страшное существо, которое боялась даже Бездна – на человека!

Бег по крышам домов, дикие прыжки, головокружительные спуски и подъёмы не касаясь асфальта принесли свои результаты – я оказался за спиной бегущего предводителя. Он оглянулся, увидел мою добродушную улыбку и дико взвизгнул. В его руках засеребрилась молния, он начал плести какую-то смертельную технику, чтобы порадовать ею меня.

Сдаваться он точно не собирался, поэтому я пожал плечами и выпустил свою подготовленную магию живицы. Успел за несколько мгновений до создания вражеской атаки. Еле ощутимый толчок земли сбил его технику. Противник покачнулся и потерял концентрацию. Мне это и нужно было. Дальше действовал только я.

Поверхность земли начала слегка колебаться, будто покрывшись тонкой плёнкой тепла. Я вытянул ладонь вперёд, фокусируя энергию внутреннего огня. Пространство вокруг начало искрить багровыми нитями энергетического заряда, быстро собирающегося в огромный светящийся шар. Этот магический приём называли «Красный всполох», и почти никто не выживал после встречи с ним.

Однако, я сделал не совсем то, на что было похоже. Мне не нужно было убивать противника. Достаточно всего лишь его нейтрализовать.

Шар вырос до размера головы взрослого мужчины, он пульсировал и мерцал всеми оттенками красного. Когда главарь заметил опасность, то повернулся и бросился бежать. Впрочем, далеко убежать не успел, едва успев ахнуть, как огненная ловушка обрушилась ему на плечи.

Голова негодяя мгновенно погрузилась в плотное марево ослепительного пламени, хотя само тело оставалось целым. Огненный заряд плавно потёк вдоль бронированного доспеха, блокируя нервы и парализуя волю.

И вместе с тем этот засранец всё равно двигался! Даже проломив Кольчугу Души, сломав его волю, и почти полностью подчинив себе, я не смог с ним окончательно разобраться! Ого, вот это у него силища…

– Ну-ка постой спокойно, козёл, поговорим по душам! – рявкнул я, удерживая огненную связь, пока подходил ближе и усиливал ловушку.

Теперь пленник мог говорить, видеть и слышать, но двигаться не мог. Мне всё же удалось сломать последние остатки его мощной обороны. Я осторожно подошёл ближе, пристально глядя в лицо пленённого предводителя.

Огненная привязь струилась от моей руки к голове главаря. Он походил на пойманного волка.

– Кто вас подговорил на такое дерьмо? Говори правду, и твоя смерть будет быстрой! – процедил я, сжимая кулак сильнее.

– Да пошёл ты… – прошипел в ответ мужчина с головой, объятой пламенем.

– Значит, не хочешь по-хорошему? Я могу и по-плохому, – скривился я в ответ и прибавил силы.

– Да пошёл ты! – прохрипел он, скрипнув зубами. Глаза сверкнули ненавистью, но ужас быстро погасил блеск сопротивления. – Лучше сдохнуть молча!

Его грубость вызвала у меня усмешку. Вот ведь железные яйца были у мужика. Таких надо уважать, но увы – правда важнее гордости.

– Ты меня задрал, грёбаный герой! У тебя две секунды подумать. Либо говоришь прямо сейчас, либо моя маленькая помощница сделает твоё знакомство с адскими мучениями незабываемым, – сказал я мягко, покручивая пальцем огненный шнур.

Тот послушно закрутился спиралью, заставляя пленника сильнее скорчиться от боли. Противник помялся мгновение, взглянул на красные нити света, сковывающие его шею. Я подпустил красок, и он… дрогнул.

– Ладно... Всё равно скоро конец всему придёт...

– Что значит «всему»? Ты о чём конкретно? Говори внятнее, иначе отправишься на сковородку к прапрадедушке раньше срока, – пообещал я тихо, сверля взглядом.

Заметив нарастающую силу давления, главарь заговорил быстрее, пытаясь облегчить страдания:

– Нас собрал брат покойного царя, Андрей Иванович Старицкий... Сказал, что мир скоро изменится, станет другим, ибо грядет великая катастрофа. Нашей задачей было отвлечь вас, сорвать защиту Москвы. Поверь, многие бояре присоединились добровольно, видя шанс остаться в живых...

– Катастрофа какая именно? Бездна? Татары? Литва? – спросил я резко, приглушив огонь немного, чтобы тот лучше соображал.

Главарь сглотнул, кривя губы:

– Этого нам не говорили подробно. Просто сказали, что нечто настолько сильное появится, что вся ваша защита и ваши знания окажутся бесполезны. Будете вынуждены уступить власть...

– И где же сейчас князь Андрей? Где он прячется? Мне кажется, что твой благодетель сам давно ушёл в убежище, отправив вас погибать… Если бы ваше дело выгорело, то он появился бы весь в шелках и бархате, а так… Только людей зря подставил!

Мужчина опустил взгляд, осознавая собственную глупость:

– Думаю, да... Вероятно, сидит сейчас в каком-нибудь тайнике, подальше от всех проблем. Сам спасается, зная, что случится дальше...

Меня охватило холодное чувство тревоги. Столько усилий, столько потерь ради отвлекающего манёвра... Значит, настоящее зло ждёт своего часа в тени. И прав я был, когда говорил, что Бездна проникла в сердце Руси. Если уж дядюшка встал на тёмную сторону, то подневольному люду, которому не по нраву, что ими правит царица, само собой разумеется перейти к нему.

– Тогда последний вопрос. Куда должен направиться князь в случае неудачи? Где его искать?

– Нет... Точно не знаю, куда он собирается. Только слышал про Новгород. Вроде как там должны поджидать князя верные ему люди. И если не удастся захват, то Андрей Иванович собрался сесть на трон Новгорода и объявить Новую Русь. С царём во главе, а не с царицей и её полюбовничком. И уже с Новгорода пойдёт нечто, связанное с судьбой мира...

Больше он ничего сказать не успел. Яркая молния откуда-то сверху, прорвавшись сквозь купол города. Во мгновение ока она сожгла незадачливого главаря. Через секунду возле меня осталось стоять только обугленное тело, а через ещё одну секунду подул ветерок и это обугленное тело начало распадаться пепельными хлопьями.

От увиденной картины меня прошиб озноб. Молния сработала безупречно, словно рука самой Бездны метнула её в несчастного шпиона. Обугленные останки рассыпались серым дымом, оставляя лишь горькое послевкусие пустоты и неизбежности.

Мой разум лихорадочно пытался переварить услышанные сведения.

Князь Андрей действительно замышлял захватить власть, используя кризис и хаос в стране. Однако теперь ситуация осложнялась вдвойне — нужно было успеть предотвратить попытку захвата власти старицким князем.

И если он в самом деле собирался двинуть в Новгород, то…

– Я же говорил, что царевич отсиживается в укромном уголке, пока настоящие воины защищают его мать! – раздался за спиной издевательский голос.

Я медленно повернулся. Что этот урод себе позволяет?

Глава 7

Мою перекошенную рожу вряд ли можно назвать образцом добродушия и благосклонности. С такой рожей обычно идут в атаку, для устрашения врага.

Князь Овчина Телепнёв-Оболенский стоял в окружении Сверкающих. Полтора десятка воинов в блестящих плащах зыркали по сторонам в поисках возможных врагов.

Личная охрана царя… Где эти засранцы были, когда прозвучал взрыв? Вылезли только потом, когда безоружная ватага царевича справилась с основными силами противника?

И Оболенский тоже показался не сразу, а по истечении безопасного времени! А теперь, в окружении воинов позволяет себе ядовитые высказывания! И что это у него в руках? Затухающая техника молнии? Той самой, какая шарахнула лидера нападающих по макушке?

– Зачем вы убили его, Иван Фёдорович? – прорычал я. – Он ещё не на все вопросы ответил!

– Он сказал самое главное! И этого будет достаточно! – процедил Оболенский, встряхивая кисти рук так, чтобы остатки молнии ушли в асфальт. – Этот смерд указал на предателя и этого достаточно! Или ты будешь заступаться за Старицкого? Может, ты не зря оказался рядом со взрывом?

– Ты во мне предателя увидел? – я оскалился, чувствуя, как шрамы на щеке натягиваются, будто старые боевые знамёна. – Ты сам-то понял, что ляпнул, князёк? Или молния не только в руках у тебя потухла, но и в голове?

Сверкающие напряглись, руки сжали рукояти мечей, но ни один не осмелился выхватить клинок. Они знали, кого перед собой видят, иначе бы уже бросились в бой.

Оболенский побледнел, но губы его искривились в ядовитой усмешке:

– Ты забываешь, с кем говоришь, ведарь.

– Нет, – я сделал шаг вперёд, и Сверкающие невольно отступили. – Это ты забыл. Забыл, кто вытащил царицу из огня, пока ты отряхивал кружева. Забыл, кто перебил нападающих, пока твои блестящие петушки прятались. И теперь ты ещё смеешь мне указывать?

В воздухе запахло грозой, хотя небо было ясным. Князь поднял руку, и между пальцами снова заплясали синие змейки. Но я уже видел – сила в нём на исходе.

– Последний раз спрашиваю, – прошипел я, чувствуя, как гнев разжигается в груди, словно его раздувает мощный кузнечный горн. – Кого ты назвал предателем?

Оболенский заколебался. В его глазах мелькнуло что-то… Страх?

– Старицкого, – прошептал он. – Брата вашего батюшки, царевич…

И в этот момент с крыши ближайшего дома сорвалась тень, за ней ещё одна и ещё. Сверкающие выхватили мечи, но я покачал головой. За моей спиной встали Годунов, Ермак, ещё двое ведарей. Все перепачканные сажей и кровью, задымлённые, но собранные и суровые.

– Я организовал защиту матушки! – проговорил я резко. – Пока остальные прятались по норам и стеснялись замарать свои блестящие плащи, мои люди жертвовали собой, чтобы удержать престол! Мы выдержали бой и если нужно, то выдержим ещё не одну драку! И можем это доказать прямо сейчас! А ну, слушай мой приказ: развернуться и вперёд – наводить порядок в Кремле! Кого удастся – взять живьём! Выполнять!

И голос мой прозвучал едва ли не трубным гласом. Я видел, как Сверкающие склоняют головы по мере моей речи. В конце её они лязгнули мечами, отдавая честь. После этого развернулись и двинулись в сторону потухающего Кремля.

Оболенский неуверенно обернулся на свою уходящую поддержку. Я же хмыкнул в ответ:

– Иван Фёдорович, вам тоже будет указание – сопровождайте мою матушку и не отходите ни на миг, пока всё не закончится!

– Я… я… – он ещё раз оглянулся на Сверкающих, потом поклонился. – Всё будет исполнено, Ваше Высочество.

После этого развернулся и тоже поспешил покинуть нашу компанию.

– Ну и грозен же царь-батюшка, – проговорил Ермак с ухмылкой. – Я сам едва не кинулся следом за Сверкающими!

– И у меня мурашки по коже побежали, – кивнул Годунов. – Прямо морозом обдало от голоса!

Я криво усмехнулся в ответ:

– Если не хотите услышать этот голос ещё раз, то работаем, други! Нужно всех поймать и допросить!

– Будет сделано, Ваше Высочество! – козырнул Ермак. – Всех доставим в лучшем виде!

Я кивнул в ответ, и мы занялись привычным делом – облегчением жизни народа…

***

Уже вечером, когда в столице стихли волнения, и стрельцы навели какой-никакой порядок, мы собрались в обеденной зале Александровской слободы. Да, от Москвы в сотне километров, но Елену Глинскую с Оболенским доставили туда вертолётом, а я со своими людьми вышли из небольшого Омута. Основную ватагу пришлось оставить в Москве, так как сил на перемещение уже почти не оставалось.

Годунов тоже остался в Москве, как моё доверенное лицо. Я приказал главному над Сверкающими, Льву Ивановичу Ханоеву, слушать и исполнять все поручения Бориса. Старый вояка, не моргнув глазом, козырнул в ответ и только попросил скорее вернуть матушку-царицу. Чтобы москвичи не так волновались за случившееся, а то всякое-разное по слухам ходит.

Я посоветовал укорот давать всем распоясавшимся языкам. Елена Васильевна в это время сделала небольшое обращение к народу, в котором сказала, что враги государства попытались воспользоваться слабостью трона, но благодаря самоотверженным действиям царевича и команды Сверкающих попытка переворота оказалась сорванной, а все виновные понесут наказание.

Елена Васильевна сидела во главе стола, её пальцы сжимали хрустальный бокал с вином так, что казалось – вот-вот треснет. Вертолётный рейс не снял напряжения – только добавил новые морщины у глаз.

Бледный Оболенский находился рядом. Старался услужить, предугадать желания. Конечно, получалось у него не очень, но в это время вряд ли чем можно развеять грусть-печаль царицы.

– Что же это такое? Почему Андрей? – в который раз спросила царица. – Ведь он же на нашей свадьбе был в тысетсцких… И мы на его свадьбе тоже гуляли… За что же? Почему?

– Возможно, потому, что Бездна смогла смутить и его разум. И не только его, – покачал я головой. – Уже стало известно, что с десяток знатных боярских родов присоединились к нему в Старице. Что-то проглядели Сверкающие заговор под своим носом. Похоже, что блеск плащей и сверкание славы затмило глаза!

При последней фразе я посмотрел на князя Оболенского. По Руси уже пошел слушок, что помилованный князь не только в царской постели брал верх, но что именно он начал управлять делами, науськивая Елену Васильевну на того или иного неугодного боярина.

– Да? А у меня есть другая информация, – хмыкнул князь Иван Фёдорович. – Отчёт Ханоева, – бросил он на стол планшет. На экране – список потерь, фотографии тел, видео с камер наблюдения. – Трое из нападавших опознаны как твои бывшие бойцы, царевич.

Я не стал смотреть. Знал, что там.

– Подстава.

– Доказательства? – его голос стал лезвием.

– Мне не нужны доказательства, – покачал я головой. – В каждом из своих бойцов уверен больше, чем в себе. Мы же сражаемся не за почести, не за трон, а против Бездны. Если она победит, то никому не нужен будет ни трон, ни почести…

– Ложь! Всё это может быть организовано для подачи себя любимого в хорошем свете! – резко сказал Оболенский, вскакивая. Его рука потянулась к эфесу.

– Попробуй, – я не двинулся с места, но Ермак за спиной на всякий случай чуть слышно щёлкнул предохранителем.

Дзинь!

Елена Васильевна ударила ножом по бокалу. Звон заставил всех замереть.

– Довольно! – она встала, и Оболенский отступил. – Завтра утром я возвращаюсь в Москву. А вы... – её взгляд скользнул по мне, – ...разберётесь со Старицким. Или не сможете?

– Сможем, Ваше Величество. Только бы нам людей побольше или…

– Или что? – посмотрела она на меня.

– У меня очень большая нехватка сущностей, – честно признался я. – Пока шла операция по вашему спасению, пришлось очень нехило поиздержаться. И если будет новая бойня, то мне без них придётся туго. Мои ребята тоже потратили много сущностей на поддержку силовых щитов. Старицкий явно не один. Бояре спокойно могут пожаловать ему кучу людей, а у нас… Одного желания мало, матушка-царица. Ещё нужны сущности для операции.

– Мы имеем запас на необходимый случай, – ответила Елена Васильевна. – Я думаю, что смогу решить эту проблему.

– Но… – начал было Оболенский.

– Никаких «но»! – отрезала царица. – Иван Васильевич доказал свою преданность и сделал даже больше, чем некоторые!

– Елена Васильевна…

– Князь, вы хотите меня разозлить? – подняла Елена Васильевна бровь. – Или хотите предложить помощь Ивану Васильевичу в деле пополнения сущностей?

Оболенского аж передёрнуло, когда она закончила последнюю фразу. Однако, после этого он сумел-таки справиться с собой и поклонился:

– Как вам будет угодно. Вы же знаете, царица, что я за вас готов жизнь отдать. И не только свою, но также за вас отдадут жизнь все мои слуги! А сущности что? Их потом ведари ещё натаскают…

Ведари натаскают… Вот прямо сказано так, как будто ведари удобрение переносят, а вовсе не ценный продукт. И это сказано явно для меня – чтобы в очередной раз уколоть и принизить перед царицей.

Дверь распахнулась. На пороге – запыхавшийся гонец в мятом мундире.

– Ваше Величество! Со стороны Подмосковья показался отряд!

– Чей? – вздрогнул Оболенский.

– Андрея Старицкого!

Ножик Елены Васильевны упал с тихим звоном.

– Это невозможно...

– Очень даже возможно, – я встал, прикрепляя верный боевой нож к поясу. – Если кто-то очень хочет гражданской войны.

Снаружи донёсся рёв двигателей, затем – первые выстрелы. По всей видимости начали стрелять по подлетевшим беспилотникам, которые должны были разведать местность.

– Что будем делать, матушка?

Она посмотрела на меня. Впервые за много лет – без холодного расчёта. Почти по-матерински. Посмотрела так, что внутри что-то дрогнуло. Она вздохнула и произнесла:

– Защити нас, сын.

Я кивнул и взглянул на своих бойцов.

– Ермак, блокпосты! Обленский – царицу в бункер! И чтобы ни на шаг от бункера!

Оболенский застыл, будто парализованный. Пришлось даже похлопать его по плечу:

– Эх, князь, не всё отсиживаться за царским троном. Пришла пора самому показать, чего стоит твоя преданность.

За окном вспыхнула осветительная ракета. В её свете чётко вырисовывались сотни вооружённых фигур, двигающихся к особняку. Военная техника шла впереди, готовая принять любые снаряды на свою броню.

Похоже, что операция по захвату трона продолжается. И крупный Омут, что возник рядом со слободой, не мог доставить лишней радости. Похоже, сейчас намечается нечто крупное, серьёзное…