Рюрикович 4

Глава 1

– Вот же суки! – раздражённо ударил по колену Годунов.

Он отбросил в сторону планшет и заходил по гостиной, как голодный тигр по вольеру. Руки сжимались до побеления кожи на костяшках и разжимались, словно хотели вцепиться в горло врага.

Банный халат развевался за ним следом, словно плащ на плечах легендарного рыцаря. Мы как раз отдыхали после бани, сидя в гостиной и распивая чай. Вернее, чай пил я, а вот Годунов с Ермаком баловались вишнёвой настойкой, которую притащил на днях Ермак. Он говорил, что рецепт этого «благословенного напитка» был завещан прабабкой и мог вылечить любую болезнь. По мне – это всего лишь настоянный на вишне самогон.

Я бы не разрешил им пить алкоголь, но… после пережитого Годунову и Токмаку требовалось успокоить нервы. Да и чекушка выглядела не так уж устрашающе. Однако вместо успокоения содержимое явно действовало в обратную сторону…

– Странно слышать от тебя такие вещи, Борис, – заметил я, подняв левую бровь. – Обычно ты более сдержан. Что не так?

Спросил, но сам уже знал ответ…

В последнее время у всех нервы на пределе — татарские войска встали у стен Москвы. Столичные колдуны держали силовой щит, не давая тварям Бездны проникнуть внутрь города, но вот с людьми такое проделать было сложнее.

Разведгруппы противника мелкими стайками пытались просочиться с разных сторон. Защитники были настороже, выжигали огнём поползновения, но... Татары напрочь перекрыли основные дороги, шоссе и магистрали. Взяли огромный город в непроницаемую осаду.

И это было мудрым решением – вместо того, чтобы класть воинов при штурме огромного города, нужно было всего лишь немного подождать. Припасов надолго не хватит, столица не продержится до весны.

Поэтому я и мог предположить, что Годунов прочитал очередные нерадостные вести. Вкупе с гуляющим внутри алкоголем его ярость вырвалась наружу:

– Да к чертям собачьим! Вы видели, что творится в Балашихе? Это же уму непостижимо! Что делают... что делают, твари! Вот прямо сейчас! Да-да, прямо сейчас! Суки! И не боятся ничего!

Возбуждённый Борис цапнул планшет и зачиркал по экрану пальцами. На экран вылезло что-то кричащее, взрывающееся, огненное. Друг вывел звук на полную громкость, чтобы я ощутил всю глубину происходящего.

Передо мной развернулась картина боя. Какой-то смелый оператор дрожащими руками держал камеру и пытался в прямом эфире показать происходящее в сером небе. И там было на что посмотреть…

Четыре жарокрыла атаковали десять боевых вертолётов, поднявшихся по тревоге. Воздушный бой разгорелся не на шутку – три крутобоких машины дымились среди одноэтажных построек городской окраины, но также рядом виднелось большое крыло сражённого змея.

Трассирующие пули мелькали в сумеречном небе, искрили, отскакивая от брони крылатых созданий. В ответ били жаркие струи пламени. Пилоты вертолётов выполняли чудеса высшего пилотажа, уворачиваясь от смертельных плевков.

Жарокрылы представляли собой хреновую помесь дракона и экскаватора. Их длинные змеевидные тела были созданы для скольжения среди туч. Морды ещё такие противные, как будто драконы всю жизнь одними лимонами питались…

Потоки воздуха обтекали полированную медную чешую, а вот крылья скроены из пластин раскалённой лавы и соединены нитями пламени. Потому их и называли жарокрылы, что возле этих крыльев никто не устоит – сгорит ко всем чертям. Да ещё эти летающие гандоны и пыхали струями пламени хлеще огнемёта.

– Борис, сейчас такое повсеместно на Руси, – буркнул я в ответ, хмуро отпивая чай из чашки. – До нас тоже скоро могут добраться.

После бани не хотелось дёргаться, волноваться понапрасну. Хотелось просто сидеть, потеть, пить чай и лениво прикидывать – что делать завтра.

– Но мы же можем этому помешать и к тому же… вот смотри!

Борис ткнул пальцем в планшет. Там среди горящих изб я заметил бегущую девчонку лет шести. Она мелькнула на миг и пропала – оператор снова устремил свой видеоглаз на битву в небе. Монстры из плоти и металла снова начали обмениваться стрельбой на поражение.

Вниз падали куски стали, оторванные пластины с груди жарокрылов. Выжить под таким дождём было маловероятно.

– Блин, пропадёт девчонка ни за хрен собачий, – вздохнул я, а после взглянул на Бориса, прищурился. – Знаешь, что… а давай испытаем моих новых зверушек?

– Иван Васильевич, неужели вы… – Годунов даже сделал шаг назад.

– А чего? Ты сам вон сказал… Мы же сейчас можем вмешаться и помочь нашим. Заодно и девчонку спасём.

– Но как же… – Борис растерянно взглянул на Ермака, словно ища у того поддержки.

Тот сделал вид, что невероятно занят рассматриванием микрожизни под ногтями. И в данный момент это волновало его больше всего остальногоо.

– А что? Мы махнём туда и потом запрыгнем обратно. Если всё пройдёт гладко, то даже никто и не чухнется. Или ты можешь только возмущаться, глядя на экран планшета и сидя в безопасной гостиной? Так это называется трусостью и лицемерием, мой храбрый друг, – хмыкнул я.

Да, резко, но иначе никак. Надо было подколоть моего товарища так, чтобы он больше не отрывал меня от чаепития. А то уже не раз дёргает, показывает всякие-разные ужасы, творящиеся на завоёванных территориях.

Как будто я не знаю, что творят озверевшие от крови татары, когда врываются в павший город или горящее село…

Да, у меня сердце кровью обливается, но я просто физически не могу быть во всех местах одновременно! А лишний раз напоминать об ужасах войны, да ещё притом что царевич отдыхать после бани изволит – это моветон.

Вот и получил Годунов по щам словесно! Вот и пусть теперь обтекает!

Я думал, что он стушуется, отведёт взгляд, успокоится на время, но…

– Трусостью? Никто не смеет называть меня трусом, Ваше Царское Высочество! – вскинулся Годунов. – А давайте! Отправимся сей же час туда! Поможем нашим!

Во как! Это уже интересно! Неужели в самом деле рванёт?

– Ваше Царское Высочество, – подал голос Ермак, до этого старательно прикидывающийся ветошью в углу. – Это плохая затея! Не стоит бросаться сломя голову в огонь.

– И это мне говорит человек, который недавно пытался пнуть Патриарха Бездны? – поднял я бровь. – Всё, отставить разговоры! Мы выдвигаемся! И немедля!

Расчет был на то, что Годунов всё-таки даст задний ход, но я в очередной раз ошибся. После того как он запулил обосранными труселями в глаз одного из самых кошмарных созданий Бездны, у него словно башню сорвало.

– Да, выступаем прямо сейчас! – рубанул воздух ладонью бледный Годунов. – Нечего медлить! Там же девочка…

– Да я… – начал было Ермак, но я не дал ему закончить.

От взмаха руки на стене образовался Омут. Портал переливался синим светом, словно приглашая войти в него. Мол, давай – покажи, что ты не трус, покажи, что по венам растекается горячая кровь, а не водица!

– Да мне хотя бы одеться надо! – проговорил растерянно Годунов.

– Ага, потом наманикюриться, причесаться, выбрать приличествующий случаю парфюм и врубить соответствующую музыку, – отчеканил я. – Всё с тобой ясно, Борис Фёдорович! Впредь не смей больше…

– Идём! – рявкнул Годунов и прыгнул в Омут.

Я так и застыл с открытым ртом. Перевёл взгляд на Ермака:

– Чем ты таким его напоил?

– Да мы по сто грамм всего, для аппетиту, – захлопал тот глазами в ответ и вскочил. – Иван Васильевич, а ваш Омут… Он куда?

– Туда, – озадаченно ответил я и кивнул на планшет.

– А это значит… – осторожно сказал Ермак.

– За ним! – крикнул я и прыгнул за Годуновым следом.

Моментальное прохождение из одного места в другое напоминало ныряние из раскалённой бани в ледяную купель. Совсем недавно это проходил и вот опять…

Лёгкое потемнение в глазах и вот уже вместо нашей гостиной над головой ревущее небо, сбоку дымящиеся развалины домов и холодная земля под ногами.

– Ложись! – крикнул я и дернул озирающегося по сторонам Ермака вниз.

Над нами пролетела ревущая струя огня. Я даже услышал, как затрещали волоски на шерстяном халате. Перед глазами оказался сигаретный бычок, съёжившийся, почерневший на грязном снегу. Выброшенный за ненадобностью, словно подбитый вертолёт.

Мы выскочили среди самого разгара боя. Как раз на бреющем полёте прошёлся жарокрыл, выплеснув в нашу сторону содержимое своего гнилого нутра. От огня занялись несколько полусгоревших автомобилей, вспыхнули металлические заборы.

Близко… Близко… В следующий раз мы можем не спастись, поэтому надо уходить с открытого пространства.

– Годунов! Где ты, сволочь? – крикнул я, подняв голову.

– Я спасу её! – раздался справа голос моего товарища. – Она была где-то рядом!

Годунов присел за «Ладой Молнией», только макушка торчала наружу.

– Прячься! – скомандовал я Ермаку.

Приказывать два раза бывшему преступнику из Ночных Ножей не надо. Ермак и сам знает – когда спасать шкуру, а когда можно позубоскалить. Он скользнул хорьком за мной.

И вот уже три идиота в банных халатах скрываются за машиной.

Эх, не надо было дразнить Годунова!

– Ну что же, где ваши тотемные звери, Ваше Царское? – воскликнул Годунов. – У меня аж поджилки дрожат от нетерпения!

– Да это от холода дрожат, сумасшедший! – буркнул я.

– А у меня скоро бубенчики зазвенят, – добавил Ермак.

– Иди вон, на огне погрей, – показал я на горящую машину.

– Фу, никогда не любил яичницу с колбасой, – насупился Ермак.

Девичий крик донёсся слева. Годунов дёрнулся было вверх, чтобы посмотреть, но в этот момент пулемётная очередь прострочила над нашим укрытием. Я успел дёрнуть друга вниз. На темечко пригнувшегося Бориса шмякнулся срезанный случайной пулей венчик борщевика.

– Не высовывайся! Сейчас снова вызову Омут, и мы вернёмся! – прокричал я.

– Нет, мы должны спасти её! – вырвал руку Борис. – Я не могу вот так вот оставить ребёнка!

– Дурень, мы же все трое можем сгинуть!

– Я вас не зову за собой! – запахнулся в халат Борис. – Но если вы хотели испытать своих зверушек, то я не буду вас отговаривать! Но я должен спасти девочку! Иначе я никогда не смогу простить себя!

Этим он заработал плюсик. Я знал, что Борис не такой уж храбрец, но сейчас… Может, это всего лишь алкоголь из настойки, но, скорее всего, это мои слова взяли его за живое.

– Ладно, чёрт с тобой! – гавкнул я. – Ты ищешь девчонку, а мы с Ермаком отвлекаем тварей наверху! Ермак Тимофеевич, готов?

– Да я родился ради этого боя! – был ответ.

– Что же, тогда работаем! – крикнул я и вызвал наружу двух василисков, белого и серого.

Глава 2

Два молодых красавца тут же заняли собой всё пространство. Монстры, прекрасные своей дикой свирепостью и каким-то хреновым подобием изящества. Здоровенные амбалы с телом дракона и клювами петуха. Порождения убитого крылатого аспида. Мои верные псы…

Мы уже пробовали с ними упражняться, так что некоторый опыт наездничества был. Правда, это было на мирной лужайке, а не в боевом столкновении. Но они и в бою с патриархом себя неплохо показали.

Сегодня же будет боевое крещение в общем бою.

– Чур я на Сером! – с азартом крикнул Ермак и бросился к названному василиску.

Тот ловко поймал бегущего лапой и аккуратно поставил его на место. Взглянул на меня. Я довольно улыбнулся: знает хозяина! Не доверяет даже верному слуге сесть на свою шею. Может быть, это и хорошо.

– Поработай с ним вместе, Серый! – кивнул я. – Доверься ему, как мне!

Серый кивнул, качнулась корона на его голове. Я же подмигнул Белому:

– А мы с тобой накостыляем тем ящерицам! Борис, пока мы отвлекаем – найди девчонку и спрячься где-нибудь. Потом тебя найдём!

– Будет сделано, господин Рюрикович! – козырнул Годунов и помчался в сторону домов, откуда доносился крик.

Только голые пятки сверкнули.

А между тем появление новых персонажей на поле боя не ускользнуло от дерущихся в небе. Один из жарокрылов скользнул в нескольких десятках метров над нами, разглядывая новоявленных. Словно прикидывал, падла, свои это или нет? И тут…

Я заметил на шее жарокрыла человеческую фигуру в пожарном костюме!

Татары рулили ящерами? Вот это ни хрена себе! Ладно, они сражались вместе, но чтобы тупорылые крылатки пустили к себе на загривок людей и не отожрали хотя бы ногу… Это наводило на определённые мысли.

И мысли эти были невесёлыми! Этот союз мог означать, что где-то рядом находился кто-то мощнее жарокрылов, подавляя их волю и не давая схрумкать наездников.

Жарокрыл пошёл на второй заход. Ещё немного и наездник увидит, что новые участники вовсе не на их стороне. Увидит, задумается, спалит ещё парочку домов…

Рядом с нами взвизгнули пули. Похоже, что не только жарокрылы заметили нас.

Надо было скоренько внести ясность, чтобы вертолёты дружеским огнём не разъярили василисков. Я бросился к своему. Белый поднял лапу, помогая мне забраться на шею. Холодная чешуя тут же заморозила ляжки. Пришлось пустить живицу по телу, чтобы не отморозить «бубенчики» в бою.

Белый подпрыгнул, взмахнул крыльями… В ушах тут же засвистел весёлый ветер, приветствуя новых участников соревнования на выживание!

Халат раздулся за спиной, принимая вид плаща. Я крепче вцепился в отростки на шее василиска, словно в руль мотоцикла. Белый дернулся, показывая, что готов слушать и повиноваться.

Перламутровая белоснежная чешуя вспыхнула под лучами солнца, когда мы пронзили небо. Чуть позади раздался весёлый крик:

– Йё-ё-ёху-у-у!

Секундой позже до меня дошло, что это орал я. Восторг напитал тело так, что казалось – ещё немного и он хлынет изо всех щелей.

Мой вопль поддержал Ермак, взмывший в небо чуть позже. Василиски резким рёвом поддержали нас.

Чтобы сразу внести ясность, я направил василиска на жарокрыла слева. Он ближе, он охренел и потому представлял собой удобную мишень.

Преодолев расстояние в несколько взмахов крыльев, василиск распахнул клюв и обрушил на жарокрыла зелёную ядовитую струю. Вместе с тем он активизировал Каменеющий Взгляд – это было понятно по зеленоватой вспышке на чешуе жарокрыла.

Два удара одновременно довершились ещё выпуском зелёного дыма от подскочившего василиска Ермака.

Жарокрыл замедлился, начал реже взмахивать крыльями, а это означало только одно – падение к чертям собачьим.

– А-а-а-а! Айда! Айда! Сука-собака, меня подбили! – донёсся крик со спины жарокрыла и следом стон, почти как песня для наших ушей. – Вижу в небе белую черту! Мой жарокрыл теряет высоту!

– Ермак, жми, а я накрою! – вырвалось у меня, когда отправил василиска на левый поворот.

– Ваня, бей, а я прикрою! – долетел крик Ермака с правого фланга.

Василиски повиновались нашим приказам с точностью самых совершенных компьютеров. Мы зашли с двух сторон, слаженно атаковали деревенеющего монстра, и результатом нашей атаки стал жалостный вопль:

– А-а-а-а, русский ас Иван подбил меня-а-а-а!!!

Жарокрыл вместе с пассажиром рухнул вниз. Крыша случайного дома сложилась под его весом внутрь, погребая под обломками ящера вместе с пассажиром.

Мы же развернулись и направили василисков на троих оставшихся монстров. Вместе с вертолётами мы смогли бы быстро разобраться с этими тварями, но…

Оставшиеся в живых вертолёты, словно по команде прекратили огонь, а после дружно пошли прочь. Лопасти крутились явно не в нашу сторону. Вертолёты быстрыми шмелями убирались подобру-поздорову. Даже спасибо не сказали.

Суки-собаки…

– Куда это они? – удивлённо прокричал Ермак. – Мы же за них…

– Похоже, что они тоже так решили! Вот только они не совсем за нас! – проорал я, борясь с воющим ветром, который так и норовил затолкать слова обратно в рот. – Ты заметил, чьи гербы на боках вертолётов?

– Да как-то не до этого! Смотрите, они вообще уходят! Даже не шмальнут напоследок!

Три жарокрыла словно обрадовались такому повороту событию. Радостный рев запросто могли услышать в Москве. А то и вовсе в Калуге.

– Хера ли вы разорались? Перед смертью всё равно не наорётесь! – крикнул я в их сторону.

После того как проорались, эти твари ринулись в нашу сторону. Выстроились клином, взяв за основу самого здорового из оставшихся. В пастях клокотало пламя, в глазах светился наш приговор, на загривках восседали важные татары.

– Ермак, бери того, что справа! Центрового потом вместе оприходуем! – гаркнул я, перекрикивая ветер.

– Будет сделано! – последовал ответ.

– Ну, родной, выручай! – рявкнул я, сильно прижимаясь к чешуе василиска и усиливая Кольчугу Души.

Белый почуял мой настрой и превратился в летящую стрелу. Перламутровый всполох прочертил бирюзовое небо и врезался в бочину левого жарокрыла. Клюв прорвал вражескую чешую. Вниз тут же пролилась рубиновая капель.

Жарокрыл громко проревел и попытался шарахнуть моего зверюгу крылом. Не получилось – Белый оставался настороже. Татарин что-то гортанно прокричал и показал мне кулак. Я в ответ похвастался ровным ногтем на оттопыренном среднем пальце.

Огненная струя вырвалась из пасти жарокрыла и едва не смела меня со спины василиска!

Эта тварь каким-то образом смогла запрокинуть башку на спину. Да, при этом хряпнула наездника так, что тот сломанной куклой соскользнул вниз, но зато едва не сбила полёт василиска!

Да и меня едва не поджарила! Хотя полу халата всё же пришлось пару раз пришлёпнуть ладонью, чтобы дальше не разгоралось.

– Мой любимый халат! Ну держись, сволочь! – выкрикнул я и запустил в жарокрыла огненный шар.

Вроде как вернул подарок сторицей. Правда, мой шарик был этому засранцу как мёртвому припарка, но я мог собой гордиться – я тоже принял участие в бою.

Вжуууух!

Ещё одна струя пламени пришла слева. Били чётко по мне, вычленив главной целью. Если бы не скорость реакции василиска, то отправился бы я вслед за упавшим татарином. Чтобы нечестивцу не скучно было…

Струя пришла от центрального жарокрыла, который сделал мёртвую петлю и принял участие в общем веселье.

Мой василиск уклонился от острых когтей, крутанулся вокруг себя. Я всё-таки не удержался и слетел с гладкой чешуи – слишком уж сильная была центробежная сила.

В воздухе успел зацепиться за хвост василиска, а тот дёрнул его вверх, забрасывая меня на спину. Перестарался…

Я взлетел так высоко, что смог разглядеть даже верхушки домов Москва-сити. Попробовал пару раз взмахнуть руками, чтобы удержаться в воздухе, но я не птица… Меня неуклонно повлекло вниз…

Шмяк! Я приземлился на спину центрального жарокрыла, как раз перед охреневшим от такого развития событий татарином.

– Наша встреча была ошибкой! – рявкнул я и мощным хуком выбросил противника из седла.

Из седла, со спины жарокрыла, из этой жизни…

Татарин в полёте что-то проорал, похоже, был недоволен таким развитием событий. Я не стал разбирать проклятия – не до этого было. С двух сторон на меня накатила невероятная жара. Как будто кто-то раскочегарил в бане парную донельзя и ещё заодно поджёг её, для большего эффекта.

Моя Кольчуга Души начала резко проседать, даже дополнительные сущности не помогли – защита таяла на глазах.

Если что-то резко не предпринять – через полминуты здесь останется только ведарь в собственном соку. А может быть, и соков никаких не останется – будет хорошо провяленный ведарь.

Эх, надо было раздеть татарина перед тем, как выбросить его со спины жарокрыла…

Но и просто так покидать спину летящего ящера не хотелось – слишком уж удобный ракурс для меня открывался. Я прибавил живицы, сотворил здоровенное копьё и уже собрался было ударить под затылочную часть жарокрыла, когда тот резко запрокинул пасть.

Совсем как недавно сделал его собрат, угандошивая наездника. Похоже, эту же участь припасли и для меня!

– А вот хрен тебе во всю морду! – рявкнул я, отскакивая прочь.

Упёртое в чешую копьё позволило отпрыгнуть дальше, избегая удара морды. Ноги коснулись раскалённого крыла. Тут же напружинился, оттолкнулся и что есть мочи полетел в сторону раскрытой пасти. Там уже клубились волны жара, предвосхищая выброс пламенной струи. Вот как раз в раскрытую пасть я и вонзил копьё, наваливаясь всем весом… расходуя для удара запасённые сущности… усиливая остриё до нереальной мощи…

– Хряк, – удивлённо пискнула могучая тварь, всё ещё не осознавая свою гибель.

Да и где ей осознать-то – копьё достало до мозга и провалилось внутрь почти полностью. Даже чуточку вышло из загривка.

Я же оказался в здоровенной пасти. Среди жаркого воздуха и в окружении острых зубов.

Мне здесь делать было нечего, поэтому я выскочил наружу и помчался прочь, пока пасть не сомкнулась в судорогах. Жарокрыл тем временем перестал взмахивать крыльями. Могучее тело потянуло вниз.

Справа мелькнуло белое пятно!

Я промчался почти до самого кончика хвоста и прыгнул, раскинув руки в стороны… Это был эпический прыжок, как потом признался мне Ермак. Словно величественный орёл распахнул крылья и взлетел навстречу рассветному солнцу.

А что? Подо мной горящие дома, догорающие машины, сбитые вертолёты… Позади падающий жарокрыл… Впереди неизвестность и свобода!

Когтистая лапа подхватила на лету и забросила на чешую спины.

– Шр-р-р! – проурчал укоризненно василиск.

– А хер ли сделать! – развёл я руками.

За время, проведённое в воздухе, я успел увидеть, что Белый уже справился со своим противником. Ермак закончил со своим. Поле боя осталось за нами, а жарокрылы рухнули испускать последние вздохи на земле.

– Иван Васильевич! – крикнул подлетевший Ермак. – Вот теперь самое время кричать это ваше «Йё-о-оху-у!»

– Тогда чего мы ждём? – ответил я. – Давай на три-четыре! Три-четыре!

– Йё-о-оху-у-у!!! – расколол небеса наш победный крик.

Василиски попытались повторить наш рев, но куда там – две молодые глотки переорали даже василисков.

– Вон, смотрите! Вон там бежит Годунов, а за ним… Почему за ним гонится девочка? – ткнул пальцем вниз Ермак, когда мы закончили орать.

Глава 3

В большом зале для совещаний собрались только самые доверенные лица, важные министры и представители главных боярских родов. Высшее общество было собрано для того, чтобы посланник казанцев довёл волю хана до почти покорённого царства.

Почти покорённого... Для полной капитуляции нужно только взять столицу и посадить своего наместника. С точностью до наоборот сделать то, что долгое время делали московиты, сажая на казанский престол своих ставленников.

Посланником Казанского ханства был выбран Дивей-мурза. Огромный, как двустворчатый шкаф, мурза едва поместил обширную задницу на составленные вместе стулья. Да, ему привычнее было сидеть на подушках или коврах, но если бы он так сел, то только бы лысая макушка торчала из-под стола. А посланник великого хана-завоевателя не мог находиться ниже покорённого народа.

Для татар русичи уже были покорены – взятие столицы было делом времени. А времени у татар предостаточно: литовцы подходили с запада, крымчане шли с юга, даже сибирский хан подводил свои войска с запада. Русичам оставался только север, но и там узкоглазый народ не давал спуска.

Поэтому Дивей-мурза сейчас неторопливо потягивал кумыс из золотого кубка, украшенного изумрудами и другими драгоценными камнями. Кисловатый напиток чуть подслащало лицезрение озадаченных рож, терпеливо ждущих начала разговора от мурзы. А тот растягивал удовольствие и неторопливо щурился, ощущая, как освежающая жидкость скользит по вкусовым сосочкам.

Царь не выказывал раздражения, но чувствовалось, что он едва сдерживался. И было отчего – последнее время у русских на поле боя дела шли из рук вон плохо. Конечно, во многом это была заслуга Бездны, но мурза предпочитал думать, что это татарские войска своей храбростью согнули хребет русскому медведю.

Мысль о победе очень понравилась мурзе, и он с ещё бо́льшим шумом сделал глоток белого напитка.

– Может, мы уже начнём? – не выдержал один из сидящих за столом.

Мурза едва заметно улыбнулся – русичи нервничают, срываются. Хорошо, когда враги нервничают – можно сорвать больше барыша.

– Я – Дивей-мурза, самый крупный крымскотатарский военачальник и карачи-бек крымских мангытов, четвёртый сын мурзы Хасана и младший брат мурзы Баки. Потомок знаменитого правителя Золотой Орды Едигея, основателя Ногайской орды, принёс вам ханскую волю, – важно проговорил Дивей-мурза. – Вы должны полностью признать себя побеждённой стороной и возобновить данническую зависимость от прямых потомков Великого Чингисхана! Такова воля казанского хана Сахиб-Герая и его брата, крымского хана Мехмет-Герая!

За столом сначала возникла мёртвая тишина, а потом все как будто начали говорить одновременно. Дивей-мурза сощурил глаза в улыбке и ещё раз отхлебнул из кубка. Пусть себе собаки брешут сколько угодно – степной волк не уйдёт без добычи!

Царь Владимир Васильевич мрачно смотрел на своих галдящих советников. Он не уехал из столицы, когда пришло подтверждение, что татарские войска подходят ближе. Многие из приближённых тайно или явно отослали семьи из приближающейся осады, но Владимир Васильевич всё же решил остаться. Может затем, чтобы показать своим примером, что русский царь не боится опасности? А может затем, что если он скроется, то бояре тут же объявят его трусом, по-быстрому сместят и поставят своего ставленника. Вон как глотки дерут, окаянные…

– Мы ещё продержимся!

– Татары слишком много воли взяли!

– Не бывать снова приходу Золотой Орды!

Нукеры Дивей-мурзы на всякий случай придвинулись ближе к своему господину, чтобы суметь в нужную секунду отразить брошенный кинжал. Тот с улыбкой покачал головой: не в том положении сейчас русы, чтобы посланника казнить. Дивей-мурза мог и один прийти, всё одно эти шавки не посмели бы даже куснуть его. Только гавкать и горазды…

Владимир Васильевич вздохнул, видя, что ничего путного из беспорядочных выкриков не будет. Царская рука поднялась. Бояре и дворяне притихли, устремив взгляды на главу царства.

– Мы можем кричать сколько угодно. Но ещё громче будут кричать женщины, дети и старики, когда татарская рать пройдётся по ним калёным железом и тварями Бездны. Если есть конкретные предложения, то высказывайте. Иначе молчите и не засоряйте эфир, – медленно, но веско проговорил царь.

На этот раз гвалта уже не возникло. Дворяне переглядывались, перешёптывались вполголоса, но руку вверх поднял только один, рязанский князь Иван Иванович. Молодой и горячий, только-только двадцать лет стукнуло, а уже ставит себя выше иных дворян. Царь про себя усмехнулся – ещё бы, кто как не он… Рязанское княжество было последним, которое ещё не вошло под начало царской руки, так что князь считал себя равным царю.

Тоже правитель… Пока

– Великий князь Иван Иванович из рода Святославичей, вы что-то хотите предложить? – вкрадчиво поинтересовался Владимир Васильевич.

– Да, царь-батюшка, хочу, – встал князь и поклонился. – Есть у меня мысль по поводу татар.

Поклонился не совсем уважительно, не так, как кланяются царю, а словно сделал одолжение. Остальные бояре взглянули на него с недовольством. Многие недолюбливали этого своевольного молодого князя.

– Ну что же, слушаем. Но помни, что ты говоришь от имени своего княжества рязанского, и твоими устами произносятся слова рязанцев.

Иван Иванович едва заметно улыбнулся, обвёл взглядом сидевших бояр, царя, татарского посла. Сколько глаз. И ни одного одобрительного взгляда. Словно стая голодных волков, которые только и ждут, когда молодой и полный сил олень оступится. Оступится и подставит шею под острый клык…

– Да, моя речь тверда и мысли ясны. Я мыслю, что стоит нам преклонить колено перед татарской мощью и склонить голову. Так, мы сохраним бо́льшую часть народа. А что до денег… С собой в могилу их всё равно не заберёшь, а от нас если и убудет, то немного. Оставшийся в живых народ ещё заработает! – проговорил Иван Иванович.

– Да что такое болтает этот щенок! – вспылил князь Доброславский, ударив кулаком по столу. – Не бывать такому никогда!

– Князь, вы кого щенком назвали? – тут же вскинулся Иван Иванович. – Или вам настолько зубы жмут, что вы их лишний раз наружу вываливаете?

– Я таких, как ты, в своё время через колено ломал, как тростиночку! – выкрикнул Доброславский.

– Прошло ваше время! Теперь оно совсем другое! И если вы не сумели в своё время татарскую рать остановить, то таким, как я, надо иные выходы искать! – процедил Иван Иванович.

– А ваши выходы не по крымским ли дорожкам ведут? – подал голос глава Боярской думы князь Бельский. – Или это всё ложь и напраслина, что на вас вороги наводят?

Иван Иванович дёрнулся, поджал губы. Он презрительно взглянул на главу Боярской думы:

– Что вы имеете в виду, князь?

– Да степные орлы принесли весточку, что хотите вы породниться с Мехмет-Гераем и даже заслали сватов к крымскому хану. Думаете, что родственник Рязань не тронет? – проговорил с усмешкой Бельский.

Побледневший молодой князь чуть пошатнулся, но устоял под взглядом главы Боярской думы. Снова обвёл взглядом зал совещания. Сочувствия и сопереживания не было ни на одном обращённом к нему лице.

Перешёптывания и переговоры вновь начали набирать градус. Хмурая складка пролегла между царских бровей. Владимир Васильевич кашлянул и произнёс:

– Чего же молчишь, рязанский князь? Или в то время, пока мы даём отпор, ты решил на другую сторону переметнуться?

– Я… – Иван Иванович запнулся, ощущая в горле сухость, но всё-таки нашёл в себе силы продолжить разговор. – Я не собираюсь оправдываться за дела свои семейные. И никому не позволю влезать в дела альковные. Что до дочери Мехмет-Герая, то это дела уже сердечные и к государственным делам они никакого отношения не имеют!

Смешки начали прокатываться по столу. Этих прожжённых интриганов такой отмазкой не взять. В таких случаях остаётся только попытаться перекинуть ответственность с себя на других. Перевести стрелки…

– Вы бы лучше подумали – почему татарские войска разоряют деревни, города, села, но почти не трогают предприятия Бельского, Шуйского и Романова? – возвысил голос Иван Иванович. – И если уж вздумали меня обвинять в предательстве, то прежде обратите внимание на тех, кто сидит рядом! Может быть, змеюка подколодная вовсе не рядом с муравейником шипит, а внутри? А? Чего примолкли, бояре?

Дивей-мурза снова усмехнулся. Хорошо, когда внутри вражеского стана идут раздраи. Это позволит взять больший навар с побеждённой стороны. А он, как умелый переговорщик, будет ещё и обласкан со стороны ханов. Можно будет даже приписать этот спор себе.

– Мы в этом вопросе ответственны перед царём и своими людьми! – веско проговорил поднявшийся князь Шуйский. – И не знаем точно – вдруг это специально такая ханская воля? Чтобы взять троих великих князей и не трогать их предприятия? Чтобы рассорить нас с остальными боярами! Вон как посланник улыбается, при виде нашей ругани. Так что определённый посыл тут есть! И мы никогда не отказывались поставлять вооружения и собственных людей для служения Родине, рязанский князь! И к хану сватов не посылали! В то время, когда остальных людей под нож ставят!

Стрелки перевели обратно. Рязанский князь побледнел ещё больше.

– Но, если у вас всех договор идёт? Если вы за царской спиной непонятно что творите, а на меня пытаетесь спихнуть свои грехи? – попытался было оправдаться Иван Иванович.

Бояре только усмехнулись в ответ. Раунд в очернении друг друга остался за троицей. Молодой князь не знал того, что бояре всё творили вовсе не за царской спиной, а с позволения Владимира Васильевича. И да, слухов ходило много о том, что предприятия троих высокопоставленных аристократов не трогали. Однако слухи оставались слухами, а вот чтобы кинуть обвинение при всём «честном народе»…

Повьётся ниточка и уйдёт вглубь большого каньона, а там... Там и до царя недолго докопаться!

– В общем, Иван Иванович, побудь-ка ты пока у меня в гостях! – проговорил Владимир Васильевич, хлопнув по столу ладонью. – Не по нраву люду русскому, что ты с татарами вот так вот во время боевых действий якшаешься! Тут нужно основательное расследование, но мы собрались не для того. Эй, стрельцы, проводите князя Ивана Ивановича в отведённые покои – мы потом его делом займёмся!

Дюжие мужчины из числа Сверкающих отделились от стены и встали по обе стороны рязанского князя.

– Царь-государь! – вскричал Иван Иванович, дёрнувшись было к царю. – Да пустите вы! Что же это делается? Последнее княжество под себя подмять захотели? А ну, убери руки, пёс шелудивый! Куда вы меня тащите, твари? Пустите, я не всё сказал!

Сверкающие умело скрутили вырывающегося рязанского князя и повели его прочь. Остальные бояре и дворяне молчали, наблюдая за тем, как молодого человека выводили из зала совещания.

– А мать его, Агриппину Васильевну, чтобы постригли в монахи, – проговорил Владимир Васильевич, когда крики рязанского князя стихли за дверью. – Крепка ещё старушка, может дел натворить…

– Будет исполнено, Ваше Царское Величество, – проговорил Романов, давно уже посматривающий на богатые рязанские земли.

– Кхм, когда рычит лев, то шакалы должны дрожать и молча внимать! – проговорил Дивей-мурза. – Так что мне передать хану, царь всея Руси?

Владимир Васильевич вздохнул, медленно выпустил воздух. Никто не решился нарушить молчание. После минутного молчания царь проговорил, выталкивая из себя каждое слово:

– Будет ханам грамота о возобновлении даннической зависимости! Признаем мы себя побеждёнными… Да, горько говорить такие слова, но… У нас нет сил противостоять такому войску. Вы победили… Какие условия у ханов, уважаемый Дивей-мурза?

Ханский посланник ещё раз широко улыбнулся и в три глотка допил кумыс. Отставил кубок в сторону. Вот теперь пришло время для торговли. Когда внутри вражеского стана происходят неурядицы, то это на руку татарской орде. С переругивающихся противников можно много барыша поиметь…

Глава 4

Василиски приземлились мягко, как будто вовсе не многотонные монстры сверзились с небес, а два игривых котёнка спрыгнули с тумбочки. Мы даже не ощутили толчка, хотя у меня возникла мысль, что сейчас ударюсь задницей о перламутровую чешую.

Соскользнув со спин зверюг, мы направились к бегущему Годунову. Тот спешил со всех ног, только пятки в воздухе сверкали. Ещё немного и он примчится к нам.

Внизу чувствовался запах гари, мелькали искорки от горящих домов. Вкус дыма... Он был густым, едким, щекотал горло. В нём звенели ноты сгоревшей древесины, соломы, травы и даже металла. Дым цеплялся за одежду, волосы, кожу, оставляя неприятный запах, который будет преследовать ещё долго после того, как пожар утихнет.

Такой запах нескоро выветрится.

Пламя охватывало дома один за другим, словно голодный зверь, жадно пожирающий свою добычу. Стены домов трещали и рушились под напором огня, который рвался вверх, освещая клубы дыма багровыми всполохами. Деревья вокруг стояли неподвижно, будто замерли в страхе перед огнём, их ветки тускло поблёскивали под светом пожара.

– Может, отпустить пока василисков? – спросил Ермак. – Они слишком заметны с воздуха…

– Верно мыслишь, Ермак Тимофеевич, – хмыкнул я, отправляя обоих василисков в своё хранилище.

Там, для заживления ран и восстановления сил, бросил каждому по паре лёгких сущностей. Пусть поправляются. Они заработали свой отдых и заработали его честно. Всё-таки если не подкармливать своих фамильяров, то они не то чтобы предадут в нужную минуту, но вот смогут начать действовать неохотно и без особого рвения. А рвение как раз мне от них и нужно, потому что…

– Бежим! – донеслось со стороны бегущего Бориса. – Бежи-и-им!

Крик прошел на такой визгливой ноте, что сразу было понятно – он не придуривался! И девочка, которая неслась за ним следом, вовсе не та, за кого себя выдаёт!

Но разве для того мы только что сорвали с полотна небес четырёх жарокрылов, чтобы бегать от какой-то сиклявки? Пусть она и будет с дурным запахом изо рта и…

Что это? На лице подбегающей девчонки неожиданно появилась трещина, какая бывает на стене дома при землетрясении. И сквозь эту трещину показалось вовсе не красное нутро!

Нет! Что-то оранжевое посыпалось из появившейся расщелины!

Я автоматом выставил Незримый Щит. Невидимая стена отсекла нас ровно в трёх метрах от бегущей девочки. «Девочка» то ли не увидела мелькнувший серый всполох на невидимой границе, то ли решила, что ей насрать на всякие подобные приблуды, и решила пробить Щит насквозь.

Не получилось…

Существо в личине пятиклашки с бантиками на макушке со всего маху впаялось в невидимую стену и отскочило на пару метров назад, шлёпнувшись на задницу. Кукольное личико с трещиной от подбородка до правого виска сморщилось и попыталось сделать вид, что сейчас заплачет.

Ну да, ну да, женские слёзы – что ещё способно растопить сердца мужчин? А уж когда плачет женщина в подобном возрасте, то это ещё хуже. Вот только мы уже догадались, что это вовсе не женщина!

– Простите, у вас трещина во всё рыло! – проговорил я, спеша завершить начинающийся спектакль. – И оттуда что-то оранжевое сыплется!

– Спасибо, – неожиданно звонким голоском ответила «девочка».

Она провела рукой по краям расщелины на лице, заращивая рану с невероятной скоростью. Меньше чем через полминуты перед нами снова была самая обыкновенная девочка. Да, чуть измазанная, в подранной одежде, но другого стиля одежды и нельзя было предполагать среди дыма и огня.

– Так лучше? – спросила «девочка».

– Как обёртку ни разглаживай, но если внутри говно, то оно говном так и останется, – философски заметил Ермак.

– Бегите! Ну чего вы, не слышите, что ли? – почти обиженно выкрикнул остановившийся в полусотне метров Годунов. – Это же…

– А они не могут! – звонко крикнула «девочка». – Они, может, и хотели бы, но не могут.

– Да почему это? Мы ещё и… Ох ты ж, ё! – выругался Ермак, когда попытался сделать шаг.

Он качнулся вперёд, намереваясь сделать шаг, но его ступни оказались приклеенными к асфальту. Оранжевые песчинки, которые недавно сыпались из трещины на лице девчушки, держали ноги мёртвой хваткой.

Так вот почему «девочка» со всей дури влетела в преграду – она сама не смогла пройти, но её мельчайшие составляющие пролетели насквозь. И теперь этот оранжевый песок покрывал не только ноги Ермака, но также и мои!

Я тоже попытался дёрнуться. Однако ноги как будто вросли в асфальт. Мало того, они ещё и корни пустить успели.

– Ох, надо же, так просто, – хихикнула «девочка» и неторопливо двинулась вперёд. – А уж сколько было разговоров о непобедимом ведаре. Всё оказалось так легко и можно даже сказать, что приятно. Всего лишь несколько слов нужным людям, всего лишь небольшое представление и вот передо мной тот самый ведарь, который убил Красного. В моих руках…

Она выставила перед собой сложенные лодочкой ладошки, раздвинула в стороны Незримый Щит, словно развела завесы балдахина и двинулась дальше.

Неторопливая, неумолимая, как сама Смерть. Идёт, покачивает бантиками, уверенная в своей силе и непобедимости!

Кто это? Ещё один Патриарх? Ещё одна игрушка Бездны, которая заманила нас в ловушку?

– Немедленно отпусти нас, порождение Бездны! – приказал я командным голосом. – Отпусти, тогда твоя смерть будет лёгкой!

– Мне бы хотелось помучиться, – легкомысленно улыбнулась она в ответ. – Помучиться само́й и вас немного помучить!

– Отвали от них, дура беспонтовая! – выкрикнул Годунов, всё ещё не рискуя приблизиться.

Он понимал, что с нами что-то не то – недаром же мы подёргиваемся на месте, но не убегаем. Понимал, но пока что не мог разобрать – что именно.

– Уходи, Борис! – гаркнул я в его сторону. – Уходи, это ловушка!

– Я уже понял, но не могу же я бросить вас! – взвыл Годунов.

– Уходи, Борис Фёдорович! – выкрикнул Ермак. – Мы тут можем и сами! Уходи, пока я отвлекаю!

Ермак выбросил вперёд руки, на которых были надеты браслеты его собственного изобретения. Чудо инженерной мысли выплюнуло короткие крючки на тонкой, но прочной леске. Крючки блеснули в воздухе серебристыми рыбками и… воткнулись в две оранжевые бейсбольные ловушки. Эти самые ловушки преобразовались из рук «девчушки» во мгновение ока. Она только мило улыбнулась в ответ на чертыханье Ермака.

– Руки-загребуки? – поднял я бровь. – А ещё какие фокусы ты знаешь?

– Разные, ведарь, разные. И как раз хочу их на вас испытать. У меня ещё есть песчаный меч, – с этими словами она перекинула в одну из ловушек крючки с леской, а свободную руку превратила в широкий меч, которыми с лёгкостью перерубила леску Ермака. – И этот меч ещё не напился вдоволь кровушки…

Я сотворил огненный шар, размножил его в десять раз, закрутил в огненном хороводе, а когда шары слились в один сплошной горящий круг, то быстро швырнул это сооружение в сторону «девочки». Та лишь взмахнула рукой. Из асфальта вырвались вверх снопы яркого оранжевого песка. Они замедлили, увлекли в сторону, а после и вовсе остановили огненный круг в нескольких метрах от противницы.

Огонь с шипением погас под волнами песка.

– Я так понимаю, что это всего лишь разминка? – спросила она с улыбкой. – Неужели могучий ведарь настолько слаб?

– Ты ошибаешься, – хмыкнул я. – Это в качестве знакомства, лёгкое приветствие. Откуда ты взялась и что тебе нужно? Кстати, ты ещё не представилась.

– И не преставилась, – сумрачно добавил Ермак. – А очень хотелось бы…

– Ах, вы такие забавные. Похоже, что Красного вы довели до смерти анекдотами и шутками. Но со мной такой фокус не пройдёт. Оранжевый Патриарх и не таких ел на завтрак, – усмехнулась «девочка».

– А почему такой вид? Ты же вроде как мужиком себя ставишь, – спросил Ермак.

– Вы всё про половые признаки? Ну, это только людям нужно, существам из Бездны подобное ни к чему. А что до моего внешнего вида… Он принят для того, чтобы вызвать в вас жалость, сочувствие и негодование. И как выяснилось, я добился своей цели! Да, пришлось немногими пожертвовать, но чего не сделаешь ради поимки великого ведаря? – потянула себя за косичку «девочка». – К тому же существ Бездна ещё наплодит, а людей вообще не жалко.

Мой взгляд остановился на борту одного из горящих неподалёку вертолётов. Такие же два горделивых оленя и два орла, расположенных вокруг Георгия Победоносца были и на других вертолётах, покинувших битву, когда мы вмешались.

– Борис, кто тебе скинул ссылку на видео? – пронзила меня догадка о том, с чьей лёгкой руки нам досталась эта ловушка.

– Так от Ивана Петровича Шуйского, – ответил так и не убежавший товарищ. – Я ещё тогда удивился – с какого перепуга ему такие вещи бросать мне, ведь мы не настолько близки, чтобы с бухты-барахты обмениваться видосами.

– Вот и выяснили, – хихикнула «девочка». – А теперь пришла пора заканчивать разговоры и начинать кричать…

Патриарх в очередной раз легко отмахнулся от выстреливших из рук Ермака дротиков и хлопнул в большие ладони. Перед ним тут же раздался в стороны асфальт. Из него выплеснулись уже знакомые песчаные пики, которые через пару секунд сформировались в подобие дисковой пилы.

Огромной дисковой пилы, завертевшейся с невероятной быстротой!

– Думаю, что мы начнём с назойливой мухи! Да перестань! – скривилась «девочка», отбивая новые дротики. – Ты мне мешаешь! Я тебя располовиню первого, а потом займусь ведарем. Эй, малыш, не убегай далеко. От меня всё равно не скрыться!

Последний выкрик адресовался Годунову.

– А ну, оставь моих друзей! – заорал тот в ответ, и тут же послышался треск.

Я услышал шлёпанье голых ног и обернулся: наш товарищ мчался обратно к нам, а в его руках чернела откуда-то вырванная доска.

– Ни хрена себе, – вырвалось у Ермака. – Это же как с иголкой против танка переть… Борис Фёдорович! Валите отсюда!

– Оставь моих друзей, сучка оранжевая! – выкрикнул Годунов и, подскочив ближе, со всей дури метнул своё оружие в сторону Патриарха подобно копью.

Доска завертелась в воздухе, вращаясь по оси, а потом я увидел, как Годунов швырнул следом водный разряд. Вода догнала доску, просочилась по ней и вырвалась вперёд, образовав подобие острия копья.

Глаза Патриарха на миг приковались к летящему оружию. Песочный щит взметнулся навстречу. Я воспользовался этим отвлечением и метнул ещё раз огненный разряд в сторону Патриарха. Одновременно с этим и Ермак выстрелил стержнями из браслетов.

Тройную атаку «девочка» сдержать не смогла, и огненный смерч отбросил её на десяток шагов назад. Захрипела. Чуть позже я понял, что это Патриарх так смеялся.

Я дёрнулся и сумел выдернуть одну ногу из оков оранжевого песка. Песок тут же устремился следом, но под огненным напором остекленел и опал. Через пару секунд смог освободить и вторую ногу.

– Ай, что это? – воскликнул Борис позади. – Да что за хрень?

Оказавшись на свободе, я оглянулся на Годунова. Тот оказался в том же положении, в каком я находился совсем недавно. Оранжевый песок не смог совладать со мной, но взял в плен подскочившего Бориса.

Теперь стало ясно – почему смеялся-хрипел Патриарх. Он поймал другого вместо ведаря.

Ударив по асфальту широкими ладонями, Патриарх легко поднялся на ноги. Только что лежал, а вот уже стоит, словно его подняли невидимые руки. Он уже не был «девочкой». Огненный удар смёл часть маскировки. Теперь перед нами находился наполовину человек, а наполовину оплывшая песчаная фигура.

Как будто человеческую фигурку из пластилина оставили на подоконнике в жаркий полдень…

Что же, я на свободе, а это уже хорошо. Вот только друзья мои в плену, а это плохо – если разгорится бой, а он обязательно разгорится, то могут попасть под горячую руку и пострадать.

– Эй, если тебе нужен ведарь, то отпусти моих друзей! – крикнул я в сторону Патриарха. – Вот он я, никуда не бегу. Стою и жду, чешу батоны!

– Знаешь, в чём твоя слабость, ведарь? Знаешь, почему ты никогда не сможешь победить Бездну? – хихикнул Патриарх. – Ты сражаешься за других! Поэтому ты никогда не сможешь превзойти себя и стать сильнее! Все твои силы уходят на защиту, а не на совершенствование!

– Да болтай что хочешь! – крикнул я. – Если тебе нужен только я, то отпусти их! Я всё равно тебя размотаю, порождение Бездны!

– Не беспокойся о нас, Иван Васильевич! – выкрикнул Ермак. – Мы за себя постоим, а если нет… Для меня было честью служить вам!

– А я не хочу помирать! Я сегодня как-то не в настроении! – хмыкнул Борис. – У меня ещё осталось пара вопросов к Шуйскому!

– Ну что же, посмотрим, это будет забавно, – с этими словами Патриарх взмахнул рукой и бешено вращающийся диск полетел к Ермаку.

Глава 5

Боевой кинжал тёплой рукоятью ткнул меня в руку, мол, пора действовать, хозяин! Я выхватил его в мгновение ока, ещё один миг понадобился на взмах и бросок.

Кинжал тонко взвизгнул, пронзая воздух, и воткнулся точно на пути песочного диска. Орудие патриарха наткнулось на торчащее лезвие. Раздался дикий скрежет, по ушам ударил резкий визг. В стороны рванулись осколки песочного творения, они со скоростью пчёл осыпали застывших Ермака и Годунова.

Зато главную цель операции боевой кинжал выполнил – он остановил смертельное оружие! Беззубая пила застыла, натолкнувшись на лезвие кинжала, а после и вовсе рассы́палась пылью.

– А ты не так плох! – хмыкнула «девочка». – Но это только начало! Ты слаб, потому что пытаешься защитить своих друзей… Но защищая их, ты сам не можешь атаковать!

– Да уж как-нибудь постараюсь, – хмыкнул я.

– Хозяин, я здесь, – раздался рядом с ухом шёпот Тычимбы. – Ну и забрались же вы… Не могли меня с собой позвать?

– Да как-то всё спонтанно получилось, – шепнул я в ответ.

– Молишься, ведарь? – с усмешкой проговорил оранжевый Патриарх. – Молись-молись, тебе это пригодится!

– Да? А ты молилась, когда Бездна тебя превращала в Патриарха? – бросил я в ответ.

– Неужели тебе в самом деле это интересно? – половина человеческого лица насмешливо подняла бровь.

– А может, и интересно, – буркнул я, прикидывая расклады к бою.

Как же бить эту песчаную хрень?

Песок слишком текуч и непослушен – из него трудно сделать что-либо серьёзное. Вон как пила разлетелась под воздействием металла. Но при поддержке магии песок способен натворить много неприятностей и бед…

– И я сейчас должна тебе рассказать, как Великая Нерожденная привлекла меня своим совершенством? – ехидно сощурилась «девочка». – Хочешь, чтобы я открыла душу?

– А почему бы и нет? Если ты так уверена в своих силах, то почему бы не потешить напоследок байкой? – склонил я голову на плечо.

Я чувствовал, что должен выиграть немного времени. Чтобы успеть придумать принцип борьбы с этим Патриархом.

Как же с ней бороться? Вызывать существ из хранилища?

Вряд ли это поможет – магия песка сильна, и она запросто сможет пленить их. А я потеряю верных слуг, которые могут послужить в других местах.

Огнём?

После победы над Красным Патриархом магия огня в моём теле усилилась и возросла многократно. Не скажу, что могу сжечь город движением пальца, но всё равно стихия огня выросла в несколько раз.

Я взглянул на фигуру Патриарха, на его оплывшие формы. И ведь это произошло после моей атаки огненным валом.

А почему бы и нет? Направленный огонь может расплавить песок и превратить его в стекло. Застывшее стекло может стать неплохой ловушкой для песчаного Патриарха. То есть его же оружием шарахнуть по нему…

– Ну что же, я могу и рассказать, мне несложно, – проговорила «девочка» всё больше оплывая. – Это случилось в другом мире. Случилось уже давно… Мы с братом остались сиротами в раннем возрасте, и… у нас нечего было есть. Негде было жить – родственники позаботились о том, чтобы мы не путались под ногами, и вышвырнули на улицу. Безжалостно, беспощадно, жестоко… Мы, воспитанные в богатом доме, оказались в нищете и грязи! Как будто двух прекрасных бабочек втоптали в кучу навоза…

– Жизнь бывает порой жестока, – философски заметил я, продолжая думать о способе атаки.

Пусть говорит, пока Патриарх общается, у меня есть время на подготовку!

У меня есть время на то, чтобы под землёй пустить Тычимбу, а вместе с ним волну жара. Он подберётся под ноги Патриарха и начнёт свою работу. Когда «девочка» поймёт, что происходит что-то не то – она уже будет в ловушке!

– Забери нить моей живицы и подведи её под ноги Патриарха, – шепнул я еле слышно, прикрывая рот рукой, делая вид, чешу нос.

– Будет сделано, господин, – также тихо отозвался Тычимба.

– Да, жизнь жестока. И мы вскоре ощутили на себе всю прелесть этой жестокости, – хмыкнул Патриарх. – Чтобы выжить, мы были вынуждены воровать. Ночевать под мостом. Дрожать от холода и дождя. А проходящим людям было плевать на нас. Всего лишь две сироты, которые завтра могут не проснуться – какое кому до нас дело?

Я почувствовал, как небольшая нить магии вышла из моей ноги. Её потянуло по направлению к стоящей полуоплывшей фигуре. Немного щекочущее чувство, как будто по лодыжке водили пером.

– И что дальше? Вы умерли? – спросил я.

– Нет, мы жили, выживали. Нашли заброшенный домик и даже смогли утеплить его, чтобы как-то пережить зиму, но… Не только мы нашли этот домик. В одну ночь к нам ввалилась пьяная компания таких же бездомных бродяг, как и мы. Только в отличие от нас они были взрослыми, пьяными, агрессивными… Четверо мужчин и одна женщина… Они уже мало походили на людей. Скорее это были двуногие звери. Впрочем, звери гораздо милосерднее людей. Они… Мужчины захотели воспользоваться мной. А женщина… Она держала брата и заставляла его смотреть, как на мне рвут одежду. Я билась, вырывалась, но что я могла сделать с четырьмя озверевшими тварями?

Годунов и Ермак молчали. Они чувствовали, что я не просто так вывожу на разговор Патриарха. Чувствовали, что что-то готовится.

Надо было бы и их освободить, но тогда Патриарх почувствует неладное и моя ловушка не сработает. Справа я заметил колонку. Что же, можно будет и её использовать – мокрым песком труднее повелевать.

– Действительно, твари, – согласился я, кося глазом на колонку.

Если приложить нужную силу и направить струю, то…

– Мой брат не выдержал и укусил державшую её руку. Тогда та женщина закричала, а на её крик обернулся один из мужчин. Эти грязные руки с обломанными ногтями, эти зловонные пасти, эти мерзкие рожи с отвисшими губами… Мужчина ударил моего брата куском кирпича по голове. Раздался звук, который всегда со мной. Влажный хруст, как будто переломили булочку, какой всегда нас угощала по утрам матушка… И мой брат рухнул. Под его лицом тут же растеклась лужа крови. Темнокрасная, как вишнёвый сироп… Брат задёргался, а я… В этот момент я и услышал голос в голове: «Ты можешь стать сильнее, чтобы отомстить. Только прими меня. Скажи, что я тебя принимаю и отдаю свою жизнь в твои руки, Великая Нерожденная!»

– И ты приняла? – спросил я с усмешкой.

Тычимба почти достиг цели. Осталось совсем чуть-чуть…

– Я приняла. И сказала… В тот момент я почувствовала, какими мелкими были эти твари. Мелкими и ничтожными. Я всего лишь взмахнула руками и освободилась. От моих движений они разлетелись по сторонам. Да, как же прекрасно было видеть их озадаченные рожи! Они не поняли, что случилось и двинулись вновь, но в этот момент я почувствовала внутри себя такую силу, такую мощь… Песок оказался подвластен мне. Он послушным псом выполнил все команды, которые я произнесла. Уже потом я поняла, что можно было и не говорить ему забираться в глаза, уши и носы. Можно было просто подумать, и он выполнял мои приказы. А эти уроды… Они умерли не сразу. Последний их вздох прошёл при взгляде на маленькое мёртвое тело. Я заставила их смотреть на брата. Заставила их выть от боли и умолять о пощаде. Я отомстила за брата. А потом наведалась к родне и тоже заставила понять, что они совершили… И уже после этого Великая Нерожденная взяла меня под своё заботливое крыло. И я всегда служила ей верой и правдой!

Нить силы уже была подведена под ноги Патриарха. Ещё одна нить протянулась под водонапорную колонку. Почти всё готово, осталось немного.

– А сейчас ты сама стала теми же мужиками и женщиной. Стала своей роднёй! Стала ужасным чудовищем! – проговорил я. – Да, им нет прощения, но ты-то не такая! Ты не виновата, что так всё произошло, но ты можешь всё исправить!

– Я уже не могу ничего исправить, – криво улыбнулась полуоплывшая фигура. – И не хочу! Мне нравится моё нынешнее состояние. Нравится то, что я могу всем и каждому отомстить за своего брата!

– Но как отомстить? Ты уже отомстила! – буркнул я. – Ни родни, ни тех на свете не осталось!

– Каждый виноват в том, что он живёт, а мой брат нет! – закричала в ответ «девочка». – Каждый на этом свете! И я с каждого спрошу за это! С каждого!

Что же, больше тянуть не стоило. И так оранжевый песок возле ног Патриарха начал формироваться в подобия клинков. Ещё немного и она метнёт их в меня, либо в друзей. И все клинки я отбить не сумею…

Я вздохнул и…

– Тычимба, сзади! – крикнул я изо всех сил.

Тычимба тут же шарахнул позади дверью лежащей на крыше машины. Этот звук отвлёк Патриарха, а я в это время шарахнул огненной магией через протянутую нить.

Сила огня была столь велика, что оранжевые клинки возле ног Патриарха расплавились в подобие лужицы и тут же начали твердеть на холодном воздухе. Так же и сами ноги Патриарха начали плавиться. Эта полуоплывшая фигура попыталась было дёрнуться, но в этот миг импульс силы ударил по водоразборной колонке.

Покатый колпак колонки, напоминающий шлем древнего воина, вместе с нажимным носиком отлетел прочь, а вверх ударила струя воды. Теперь направить воду в нужную сторону и…

– Борис, бей ветром! – крикнул я Годунову. – Выпускай вихрь!

Надо отдать должное другу – тот не стал задавать ненужных вопросов, а тут же выпустил из рук сильный поток ветра. Этот ветер завертел, закрутил внутри себя песчинки, отрывая одну от другой.

Получившийся миниураган разметал остатки волос «девочки», на ветру затрепетали обрывки одежды. Патриарх в ответ попытался защититься, выставить песчаную стену. Однако струя воды ударила в неё, раскидывая слипшиеся комки грязи в сторону.

– Бьём всем скопом! – рыкнул я. – Мы одолеем её!

Нить силы нагревала Патриарха снизу. Ветер Годунова не давал песчинкам соединиться, а если и соединялись, то их тут же мочили брызги воды.

Всего несколько секунд такое продолжалось и у меня даже возникла мысль, что мы сможем легко победить Патриарха, но… эта мысль пропала, как только с разных сторон в нас полетели песчаные клинки. Кольчуга Души взвыла от напряжения, когда в неё влепились острия летящих орудий.

Всё-таки Патриарх сумел взять себя в руки… Через пару секунд вокруг него завертелась небольшая вихревая буря, отбивающая часть наших атак. Но в целом, Патриарх уже не был так уверен в своих силах, как это было минуту назад.

Завязалась битва…

Песок Патриарха по колено раскалился, превратился в стекло. Пара дёрганий ни к чему не привела… Фигура застряла, как недавно застряли Ермак и Годунов.

Ага, сучка! Попалась! Что, не нравится своё же оружие?

Держалось вроде бы крепко, на пару минут хватит, а мне больше и не надо. Я тут же перенёс живицу на летящую воду, превращая её в острые как бритва, ледяные клинки. А что? Если этому засранцу можно в нас клинками швыряться, то почему бы и мне не воспользоваться той же тактикой?

Пусть на своей шкуре испытает то, что приготовил для нас…

– Держи, сволочь, подарочек! – восторженно взвизгнул Ермак, глядя на летящие клинки.

Патриарх всё-таки сумел выставить стену из песка. Клинки врезались в неё и превратились в комья мокрой глины. Годунов тут же направил в ту сторону волну воздуха, и глина опала на асфальт. В стене появились дыры, куда тут же полетели новые клинки изо льда.

Они ударили в грудь Патриарха, пронзая его чуть ли не насквозь. Теперь от девочки ничего не осталось, превратив песчаную фигуру в пародию на человека. На месте девочки бушевал песчаный монстр, ревущий и пытающийся спастись.

– Вот так вот, да! – ударил рукой по воздуху Ермак. – Вали его, Иван Васильевич!

И я валил… Валил так, что сущности уходили одна за другой. Сил ещё хватало, но если Патриарх будет так активно сопротивляться и швыряться в нас новыми снарядами, то никаких сущностей не хватит… Ещё и Годунова с Ермаком приходится защищать, их Кольчуги Душ уже изрядно растрепало под ударами песчаных клинков.

Один ледяной клинок ударил в лоб Патриарха, заставив того отшатнуться. Глаза противника на несколько секунд «поплыли». Неужели получилось нащупать слабое место?

– Иван Васильевич, добавь огня! – крикнул Ермак, выставляя руку по направлению Патриарха.

Я тут же понял его задумку. Из браслета вылетела небольшая стрелка, которая устремилась по направлению лба Патриарха. Я добавил живицы, раскаляя стрелку в воздухе, пока она мчалась всего мгновение к нашему противнику.

То место, которое только что поразил клинок изо льда, взорвалось, когда в него ударил раскалённый металл. Сочетание холода и жара сделало своё дело.

Патриарх отшатнулся, взмахнул руками и… рухнул на спину. Его ноги в коленях треснули и со стеклянным хрустом обломились. Патриарх застыл, глядя в небо невидящими глазами.

Неожиданно стало очень тихо. Только плеск воды из колонки да треск горящего по соседству дома наполнял улицу.

– Как вы? – спросил я у товарищей, оглядывающих себя.

– Да что с нами будет? Поцарапались слегонца, а так всё норм, – ответил Ермак.

– Всё хорошо, Иван Васильевич, – проговорил Годунов. – А как вы?

– В порядке, – кивнул я и двинулся к лежащему Патриарху.

Всё-таки лежащий враг всё ещё остаётся врагом.

Когда я подошёл ближе, то увидел, что песок постепенно спадает с фигуры. Как будто ветром сдувало налетевшую на лежащий памятник пыль. Постепенно проявлялось миловидное лицо девочки лет десяти-двенадцати. Она открыла небесно-голубые глаза и взглянула на меня…

Сколько же в этих глазах было грусти! И одновременно небольшая радость сверкала в глубине зрачков.

Я с осторожностью присел рядом. Старался не смотреть на обломившиеся у колена ноги, которые постепенно рассыпались песком. Смотрел чётко в лицо.

– Ты победил, ведарь, – тихим голосом проговорила девочка. – Ты победил…

Да, на этот раз я поверил, что это была девочка. Возможно, та самая, которая ночевала под мостом, сжимая в объятьях маленького брата.

– В этом есть и твоя заслуга, – проговорил я. – Было видно, что ты устала убивать… Ты не атаковала нас с той мощью, на которую способна. Ты могла бы раскатать нас в блин, но… Девочка внутри тебя хотела мира и спокойствия.

– Твоя правда. Устала… А ещё я хочу вновь увидеть брата, хочу вновь вернуться в то время, когда мы были беззаботны и веселы. Ты поможешь? Я буду очень благодарна…

– Я помогу тебе, – кивнул я, доставая боевой кинжал. – В этой жизни ты сотворила много зла, но пусть новая жизнь принесёт тебе только добро. Закрой глаза, девочка, ты скоро увидишь своего брата.

Она доверчиво улыбнулась и зажмурилась.

На её руке завихрился оранжевый песок. Из небольшого вихря сформировались две фигурки – мальчика и девочки. Мальчик бросился в объятия девочки, а та подхватила его и завертела в воздухе. Мальчик поднял к небу лицо и весело смеялся, раскинув руки в стороны.

И вряд ли кто был более счастлив в этом мире, чем две эти фигурки…

Через пару мгновений тело девочки рассыпалось песком. Только песчаные контуры показывали, что здесь совсем недавно лежало что-то, напоминающее человека. Подлетевший ветер начал тут же размывать эти контуры.

Ко мне подошёл Борис, положил руку на плечо:

– Ну что, пора домой?

– Пора, – кивнул я в ответ. – У меня как раз возникло несколько вопросов к княжичу Шуйскому. Пришло время эти вопросы задать.

– Эх, как будто и не мылся вовсе, – заметил Ермак, оглядывая себя. – А ведь совсем недавно из бани.

– Можно ещё раз туда заглянуть. Наверное, вода ещё не успела остыть, – пожал плечами Годунов.

– Да, можно и в баньку, – задумчиво проговорил я. – Можно и в баньку…

– Так открывай Омут, Иван Васильевич! – весело ответил Ермак. – А то и в самом деле тут уже бубенчики начинают позвякивать!

– Только ради твоих бубенчиков…

Я взмахнул рукой, открывая Омут, ведущий к нам в гостиную. Первым снова прыгнул Годунов. За ним Ермак.

Я же на миг задержался. Поднял руку, прищёлкнул пальцами.

Почти разлетевшийся песок поднялся с асфальта, сформировался в подобие розы, тут же разлетелся в разные стороны и снова собрался в образе песочного меча.

Хм, так вот как оранжевый Патриарх отблагодарил меня за помощь… Не помешает подобный подарок. Не помешает…

Глава 6

Вернувшись обратно, мы застали домашних, наблюдающих за видео на мониторе планшета Годунова. Михаил Кузьмич держал планшет, а Марфа чуть ли не положила груди на его макушку, пока заглядывала сверху. Справа примостился Семён, а слева Меланья.

– Ох ты ж, батюшки, – проговорила Меланья и мелко перекрестилась, когда мы вышли из Омута. – Теперь уже так путешествуют господа… Только что были там, а теперича тута появились…

– Да уж, теперь водитель особо и не нужен, – буркнул Михаил Кузьмич. – Возьмут, да и прыгнут, куда нужно…

– Господа хорошие, позвольте поинтересоваться – а что вы тут делаете? – спросил я.

– Ай, а грязные-то какие, – всплеснула руками Марфа. – Ну чисто как из преисподней вылезли…

– Да уж, Иван Васильевич, ну и дали вы жару, – прогудел Семён.

Судя по всему, кого-то из дворовых привлекли крики из планшета. А уж разглядев – кто именно херачит по жарокрылам, позвали и остальных. Наверное, болели, как на фанаты на футбольном матче.

Сейчас на нас смотрели со смесью ужаса и восхищения. В глазах дворовых мы были героями!

Похоже, что подобная мысль пришла не только мне в голову – вон как приосанился Годунов. И это не смотря на подгоревший халат и грязные по колено ноги. Да и Ермак тоже выпятил грудь колесом.

– Это всего лишь наш долг, как служилых людей, – пожал я скромно плечами.

Ну да, скромность украшает человека и делает подвиг ещё больше.

– Ой, так я что? – снова всплеснула руками Марфа. – Я же из-за службы сюда и явилась. Тут же ваш телефон надрывался, как оглашенный! Всё вам матушка названивала. А уж если такая особа звонит, то явно не просто так! А уж там и на планштентку обратила внимание, а тама вы…

– Значит, это вы тут всех собрали? – хмыкнул я, забирая телефон из рук Марфы.

И в самом деле – на телефоне значилось семь пропущенных вызовов от Елены Васильевны Глинской. Что от меня могло понадобиться матери Владимира и Фёдора? Вряд ли она хотела поинтересоваться моим состоянием или тем, что я сегодня употреблял на завтрак.

– Ладно. Раз вы всё видели, то объяснять ничего не нужно, – командирским тоном проговорил я. – Семён, вы могли бы ещё немного прогреть баньку, чтобы мы смогли омыться?

– Будет сделано, Ваше Царское Высочество! – только что не козырнул завхоз.

– Отлично. Марфа, мы после помывки будем голодны, как сто жарокрылов. Можно что-нибудь посущественнее сообразить?

– Дык да! Сейчас же и отправлюсь. Меланья, пойдем, поможешь, – кивнула кухарка.

– Да, Меланья, мы халаты скинем, а вы уж посмотрите – их либо на тряпки, либо ещё куда, – проговорил я. – Да не сейчас, Ермак Тимофеефич, потом скинем!

– Ух, бесстыдник какой! – тут же зарделась Меланья, закрывая лицо руками и бросаясь вон из комнаты.

Ермак по-конски заржал ей вслед. Обожал он смущать нашу горничную, а та не упускала случая прыснуть над его шутками.

– Так и я тоже тогда пойду, – проговорил Михаил Кузьмич. – Чего уж тут…

– Ну, надеюсь, что к ужину не опоздаете, – кивнул я в ответ.

– Буду как штык!

После этих слов мы остались втроём. Годунов поднял планшет. На нём какой-то вихрастый парнишка захлёбывался от восторга. Его буквально выворачивало наизнанку от нахлынувших чувств. Справа в углу веселым ручьём струились смайлики – в основном это были сердечки, а слева выскакивали сообщения. В основном они тоже были полны счастливых смайлов и разных знаков препинания.

Парнишка стоял на балконе двенадцатого-тринадцатого этажа здания неподалёку от нашей битвы и радостно вещал:

– Вы видели? Нет, вы б… видели? Это вообще никак в башку не укладывается – трое бойцов разложили жарокрылов и потом ещё одолели какую-то песчаную чушку! Ребята! Это что было? Это, б.., что было? Я вообще в ах… Это же царевич! Это же Иван Васильевич! Сам! Ребята! Сам! Ух, вот бы нам такого царя! Я бы сам за такого и в огонь и в воду! Это просто охренеть! Не, в самом деле…

– Сделайте потише, – хмыкнул я. – Не люблю, когда много матерятся.

– А мне вот понравилось, – оскалился Ермак. – Когда слов не хватает, то и матюкнуться не грех.

– Да уж, иногда нет-нет, да и вырвется такое-этакое словечко… – согласился Годунов. – Особенно… Ох…

Он скривился и схватился за голову. Секундой позже его примеру последовал Ермак. Как будто у двоих сразу разыгралась мигрень. Даже согнулись немного, словно головы неожиданно стали тяжелее камня.

– Ребята, всё нормально? – подскочил я к ним. – Может, в больничку или чего ещё?

– Да нет, в башню так ударило, как будто молотом шарахнуло. Ох… Ё-о-о, – простонал Ермак. – Прямо колоколом бумкает.

Они оба согнулись креветками, только что уши пятками не зажали. Я недоумённо взглянул на них, потом мой взгляд упал на стакан Годунова, который сиротливо поблескивал гранями на подоконнике. Ага, в принципе, симптомы похожи…

Я положил пальцы на виски Годунова, удержал его голову, когда он попытался отдёрнуться от очередной судороги боли, и чуть надавил в нужные точки. Годунов удивленно заморгал. Боль уходила из зрачков. Они уже не так активно сокращались.

– Иван Васильевич, вам бы в лекари податься, – покрутил шеей Годунов. – Вот прямо вообще почти всё прошло.

– А я тут погибаю-у-у, – простонал Ермак, чуть заметно подрагивая.

Пришлось и ему оказывать первую медицинскую помощь. После моих манипуляций Ермак откинулся на спинку стула, тяжело дыша.

– Ну что, понравилась вам вишнёвая настойка по рецепту прабабушки? – поднял я бровь.

– Да кто же знал, что эта самая «прабабушка» такой жесткой окажется, – скривился Ермак.

– А разве это не твоя прабабушка? – хмыкнул я. – Это какая-то чужая? И ты у чужой бабки взял самогон, в такое время?

– В какое время? – посмотрел на меня Годунов.

Я продолжал смотреть на Ермака. Тот стушевался, но потом выпрямился и проговорил:

– Мы с ребятами на рынке всегда у Помидорихи брали. Никогда не подводила, говорила, что только для своих делает и на травах настаивает. Утром вставали, как ни в чем не бывало. А сейчас что-то вообще вставило не по-детски…

Взяв стакан в руку, я ощутил его холодные грани. Лёгкий запах вишневой настойки содержал в себе ещё что-то. Что-то знакомое. Да, травы в основном отбивали запах, но он всё равно просачивался. И это был запах…

– Вы белены обпились, – проговорил я, распознав наконец знакомый запах. – Вот поэтому Бориса Фёдоровича потянуло на подвиги, а Ермак Тимофеевич его поддержал.

– Что? Нас траванули? – вскочил на ноги Ермак и тут же пошатнулся. – Ой, блин, всё ещё кружится… Ну я так этого дела не оставлю! Я эту Помидориху так нахлобучу, что ей мало не покажется!

Я покосился на Годунова, приложившего ладонь к голове, хмыкнул:

– Вам бы умыться сперва, потом поесть и отдохнуть, чтобы белену всю выгнать. А уже потом будете разбираться – что к чему. Однако, что-то мне подсказывает, что настойка, ссылка на видео, вертолеты и жарокрылы – всё это действия одного спектакля. И к заказчику этого спектакля нам нужно наведаться в ближайшее время.

– Я согласен со словами Ивана Васильевича, – кивнул Годунов. – Слишком уж тут всё шито белыми нитками. Всё очень подозрительно и темно!

– Ладно, шуруйте умываться. А мне ещё надо кое-что обсудить, – проговорил я.

Словно в подтверждение моих слов, телефон в руках завибрировал и раздались трели звонка. Елена Васильевна в очередной раз попыталась до меня дозвониться. На этот раз удачно.

– Добрый день, госпожа вдовствующая царица, – проговорил я, смахнув зеленый кружок на экране мобильника.

– Царевич Иван? – послышался в трубке недовольный голос Елены Васильевны. –- До вас крайне трудно дозвониться.

Ермак и Годунов на цыпочках вышли из гостиной. Я только усмехнулся, глядя на их аккуратные шажки. Вон как стараются издать поменьше шума, как будто царица находилась в гостиной, и они могли попасть под горячую руку.

– Были обстоятельства, Ваше Величество, – проговорил я уклончиво. – Догадываюсь, что вы звоните не просто так – поинтересоваться доступностью связи. Чем я заслужил ваше внимание?

Объяснять где я был и что я делал не было ни малейшего желания – ей и так донесут о нашей битве в Балашихе, да ещё и добавят к бою лишние красочные детали.

– Заслужили, – проговорила царица. – У меня к вам есть одно деликатное дело, которое не должно касаться посторонних. Скажите, вы один?

Как же вовремя слиняли Годунов с Токмаком…

– Да, вы можете говорить свободно, – сказал я в ответ. – В данный момент нас никто не подслушивает, а жучки и микрофоны я давным-давно уже обесточил.

– Прекрасно. Тогда перейду сразу к сути. Вы можете быть в курсе, что во дворце задержан рязанский князь Иван Иванович из рода Святославичей. Так вот, его маменьку тоже постигла незавидная участь, но остался на свободе младший брат Ивана Ивановича – Кирилл Иванович. Ему всего пятнадцать лет, но он может встать во главе рязанского войска.

– Я слышал про этот эпизод, – проговорил я. – Однако, почему вы звоните именно мне? Как я могу быть связан с рязанцами?

Царица вздохнула и произнесла:

– В скором времени на рязанский престол может сесть московский ставленник и тогда последнее свободное княжество подчинится воле вашего старшего брата. Но это означает, что рязанцы тоже примут дань и будут платить ханам…

– А это разве не то, что сделал мой старший брат? Разве это не его воля?

– Русские не должны склониться перед ханами. Владимир Васильевич проявил слабость перед лицом опасности, но народ не должен отвечать за слабость правителя… Я хочу, чтобы вы взяли под свою опеку Кирилла Ивановича и его примером показали, что русичи тоже могут сопротивляться! И сопротивляться успешно!

– Елена Васильевна, вообще-то это пахнет заговором, – напрямую произнес я те слова, что висели в воздухе. – Вы предлагаете мне пойти против царской воли, а также повести за собой людей на натуральную смерть!

– Без этого смертей будет гораздо больше, – вздохнула царица. – Мои лазутчики прознали, что Владимир Васильевич замыслил отдать на поруганье Бездне многие тысячи своих поданных. Для этого и был задуман поход ханов на Русь. Для этого и пошло пленение князя рязанского… И других людей, что были рядом с ними.

– Но Владимир Васильевич ваш сын! Как же вы можете…

– Царям каждодневно приходится принимать трудные решения, – веско проговорила она в ответ. – И вместе с тем мы все должны нести ответственность за каждого из своих поданных. И не должны отдавать их Бездне… Я вынуждена признать, что Владимир Васильевич вовсе не тот царь, какой нужен в это трудное время.

Я помолчал. Намёк был предельно ясен. И от моего ответа сейчас зависело многое…

– Я понял вас, Ваше Величество. Я встану рядом с Кириллом Ивановичем! – наконец проговорил я.

– Да хранит вас Бог, Иван Васильевич, – проговорила царица и прервала связь.

Глава 7

Владимир Васильевич мрачно смотрел на монитор ноутбука. Хакер взломал эту дьявольскую машинку, распотрошил все внутренности и вытащил на чистую поверхность воды такую грязь, что оставлять умельца в живых не было никакой возможности. Он сам подписал свой приговор, открыв доступ царю к святая святых преступного мира.

Хакер стал первой жертвой, с которой разбойник Кудеяр вернулся на Русь. Огромная сеть Ночных Ножей оказалась подчинена верховной власти. И набрать нужное имя в строке «ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ ОТ ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ» не составляло большого труда.

Хакер подавился рыбной костью в ресторане. Его не успели спасти. А две квартиры этого компьютерного гения почему-то сгорели в одночасье от неисправной проводки.

Царь усмехнулся – если раньше грабители и убийцы покоряли королевства, то сейчас глава королевства встал во главе грабителей и убийц. Теперь в его руках появилось смертельно опасное оружие, которое могло разить везде и всюду, куда только пожелает «разбойник Кудеяр».

И оружие это будет разить как врагов, так и особ, которые могут помешать правлению царя. Недовольные и заговорщики будут убираться только по мановению пальца. И это оружие обеспечивало много информации... Очень много информации, ведь если ты не сотрудничаешь с госорганами, то вынужден сотрудничать с ночной формой правления.

Десяток высокопоставленных личностей, файлы на которых содержались в ноутбуке, были той площадкой, на которой держалась власть разбойника Кудеяра. Дальше от каждой личности расходились ниточки к другим людям, а там ещё и ещё. Сотни, тысячи лиц были в картотеке педантичного патриарха. На каждого был составлен свой компромат, за который запросто можно было казнить. И теперь эта вся свора беззакония находилась в царских руках и только ждала команду "ФАС!"

Царь улыбнулся – в его руках страна целиком и полностью. Без остаточка. И теперь казна может пополняться не только с налогов, но ещё и из карманов зажравшейся знати!

– Ваше Царское Величество, – пискнул коммутатор. – К вам князь Шуйский пожаловали. С визитом. Он говорит, что по очень важному делу.

– Вообще-то я никого не жду и не принимаю, – буркнул в ответ царь. – Но пусть проходит, раз дело очень важное.

Он закрыл ноутбук и убрал в правый ящик стола. Там уже лежал пистолет "на всякий случай", а теперь легло ещё одно орудие, не менее смертельное.

Дверь через пару секунд отворилась. В кабинет заглянул боярин Шуйский. Судя по красной роже боярина, дело и в самом деле было важным. Вон как борода топорщилась, словно подметал ею пол в приёмной.

– Доброе утро, Ваше Царское Величество, – проговорил боярин, шустро входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

– Глядя на вас, я бы не сказал, что оно такое уж и доброе, Петр Иванович, – заметил царь. – Ну, присаживайтесь, жалуйтесь. Кто вас посмел обидеть?

– Так вы что, не видели того боя? – захлопал глазами боярин. – А между тем, запись прошла по всем каналам. Это сейчас самая обсуждаемая новость. Вы что… Люди так восхищаются царевичем, что…

– Кем? – поднял бровь Владимир Васильевич. – Я не ослышался?

– Да что я объясняю, вам лучше самому всё увидеть! – боярин перегнулся через стол и ткнул царю телефон.

На экране шел эпический бой жарокрылов с василисками, приправляемый энергичными выкриками оператора. Потом бой сместился на землю, где против Ивана Васильевича с компанией вышло непонятное существо, обладающее магией песка.

И там, и там Иван Васильевич справился с отменным хладнокровием и умением. А потом походкой победителя ушел в открытый им же Омут.

Во как! Младший братишка умеет открывать Омуты?

Это полезное умение для перемещения по стране – не нужно тратиться на время поездки. Да и проникать можно куда угодно…

– Вот, видели, Ваше Царское Величество? – спросил чуть подрагивающим голосом боярин Шуйский.

– Да, видел. Молодец Ванька. Молодец, – задумчиво проговорил царь.

– И что же мне делать? Ведь всё же было спланировано, как по нотам, а оно вон как повернулось, – рожа боярина покраснела ещё больше.

Неожиданно Владимиру Васильевичу захотелось влепить в эту рожу хорошую плюху. Вот чтобы зубы клацнули, а потом весело запрыгали по поверхности столешницы. Чтобы этот зажравшийся аристократ и думать не смел нависать над царём и что-то от него требовать!

Чтобы знал своё место, пёс смердящий!

Но нельзя… Пока нельзя. Пока что в руках боярства и дворянства гораздо больше власти, чем у царя. А бунт внутри страны пойдёт на руку только врагам государства. И враги будут весьма рады, если царь-государь начнёт щемить всех своих недругов направо и налево.

Да и нужен сейчас этот красномордый аристократ царю. Нужен, как один из столпов его собственной власти. Если царь не будет опираться вот на таких вот аристократов, то живо его место подсуропят кому-нибудь другому.

– Что у вас было спланировано, как по нотам? – спросил царь.

– Дык что… должны были мы показать, что наши вертолеты смогут сразиться с жарокрылами и что могут победить! Чтобы жарокрылы потеряли одного-двух, а потом обратились в бегство. И чтобы люди не задавали вопросов касательно нетронутости наших заводов и фабрик. Я же специально поднял свою эскадрилью в воздух, а оно вон как вышло.

– А что касательно моего брата…

Боярин споткнулся. Царь поджал губы. Он терпеливо ждал ответа, ведь это с его разрешения боярин получил дозволение на ликвидацию обидчика своего сына. Однако, получилось всё с точностью до наоборот.

– Мои болтуны из Белоозера нашли одну бабку, у которой сподручный вашего брата всегда покупал самогон. Они как раз в баню собирались и по всем канонам должны были хряпнуть. Да так хряпнуть, что вырубились бы напрочь и ничего бы не помнили до завтрашнего утра. А ночью должны были заявиться мои люди, которые не дали бы им до этого утра дожить.

– И ваши люди не пришли, я правильно понимаю? – спросил царь.

– Не пришли. Каким-то образом царевич смог нейтрализовать действие того средства. Да и для пущего воздействия им всем нужен был покой и расслабление, а вовсе не сигать по жарокрылам и не бегать за… За чудовищем Бездны, – последнюю фразу боярин произнёс с оглядкой. – Мой человек в стане Ивана Васильевича сказал, что они потом снова помылись и выглядели огурчиками, пусть и малосольными. Устали, да. Однако, вовсе не от зелья, а от боя. Зелье вышло из них через пот и… ну и посикали тоже…

– Посикали, – мрачно сказал царь. – Прокакали твои люди возможность поквитаться с царевичем. Что-то у вас, Петр Иванович, вообще ничего не получается. Ни себя обелить, ни Ивана очернить. Может, не тому человеку я доверился? Может, другого боярина приблизить к себе и объяснить политику царя?

Краска моментально схлынула с красных щек боярина. Теперь его рожа напоминала брюхо белуги. Царь про себя усмехнулся. Как же все эти аристократы боятся потерять своё теплое местечко…

– Тому, Ваше Царское Величество, тому! – воскликнул Шуйский, шустро падая на колени. – Не вели казнить – вели миловать! Я же от чистого сердца! Мне же за дитятку обидно стало! Я же завсегда впереди всех и за царскую корону готов…

– Встаньте, Пётр Иванович, – отмахнулся царь от пустого славословия. – Не надо вот этого всего. Знаю я прекрасно цену боярского слова. И знаю цену вашей верности. Как только почуете выгоду с иной стороны, так в воздухе переобуетесь! Вон, как рязанский князь Иван Иванович! Ну да ничего, на всех тюрем хватит. С каждого спрос будет особый…

– Ни за что, Ваше Царское Величество! – завыл боярин Шуйский. – Род Шуйских издревле поддерживает Рюриковичей и завсегда возле царского трона стоит! Вот хоть кого угодно спросите – мы всегда к вам особый пиетет испытываем! И словом, и делом всегда за царя!

– Эх, Петр Иванович, Петр Иванович, что же вы так… – поджал губы Владимир Васильевич. – Сами в верности клянетесь, а делаете всё не то, что следовало бы… Вон, Ваньку народ уже чуть ли не на престол сажает! А всё с вашей подачи! Надо бы знать, что не пьёт мой братец алкоголь – ведари вообще его не употребляют. И что нюх у него тонкий – может почуять что и как! А уж допытаться до того: кто ему и его людям решил «праздник жизни» устроить – это для Ваньки раз плюнуть. И не стоит думать, что он в пытках не горазд, раз такой смирный и дельный – запросто добудет из твоей бабки нужную информацию. А дальше уже прикинет детородный орган к носу и будет понемногу развязывать всю веревочку, конец которой в твоих руках.

– Да я… Да она… Да ни за что он не прознает ничего! – боярин с некоторым трудом и обязательным кряхтением поднялся на ноги. – Я сейчас же дам указание своим людям касательной той бабки… А уж они…

Царь смотрел на боярина и пытался справляться с неприязнью. Этот скользкий жирный червяк был противен. Он так отчаянно боролся за своё теплое местечко под солнцем, что без раздумий шел по головам своих верных псов. И если у одной пешки не получилось забороть ферзя, то эта пешка легко скидывается с доски жизни…

И как с такими людьми строить светлое будущее? И придется в это светлое будущее тащить подобных людишек, ведь помимо денег в их руках ещё и власть сосредоточена. Каждый из них ничего своего не отдаст, зато будет рад порвать за лишний кусок своего ближнего…

– А уж твои люди сумеют справиться с бабкой, – усмехнулся царь. – Если она не ведарь, конечно. Но что с ведарем делать будете, Пётр Иванович? На съёмке был виден ваш герб на борту вертолёта. Это тоже одна из зацепок.

– Тут-то как раз всё просто – уже объявлено, что пилоты ошиблись, приняв боевых василисков царевича за новых врагов. А так как патроны были на исходе, то вся группа отправлена на дозаправку. Когда же вертолеты вернулись, то всё было кончено. Никто и не думал отступать – пилоты жаждали отомстить за своих поверженных товарищей! – пафосно воскликнул Шуйский.

– Да-а-а, умеете вы, бояре, вывернуть любое действие в свою пользу, – покачал головой царь.

– Дык, жизнь наверху заставляет, Ваше Царское Величество. Ежели не вертеться, то мигом иной придет и повертится вместо тебя.

– Ладно, ступайте. Если будут ещё какие акции, подобные балашихинской, то держите в курсе. А с царевичем я сам разберусь, – махнул рукой Владимир Васильевич. – Он больше не доставит неприятностей вашему сыну.

– Премного благодарен, царь-батюшка, – начал активно кланяться боярин. – Вы ежели что – завсегда на меня можете рассчитывать. Род Шуйских всегда был верен трону! Мы всегда…

– Идите, Пётр Иванович, – с нажимом в голосе прервал его царь.

Боярин понял, что дальше оставаться не стоит. Он ускорился и вскоре выскочил за дверь.

Царь вздохнул и достал ноутбук патриарха. Открыл на нужной странице и уставился на надпись: «ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ ОТ ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ». После минутного раздумья пальцы пробежались по кнопкам, набирая имя и фамилию.

***

Телефонный звонок вывел царицу из раздумий и заставил ойкнуть. Она всегда, когда думала, вышивала на пяльцах, а от неожиданности пальцы дернулись, и игла для вышивания проколола кожу. Тут же на подушечке среднего пальца выступила капля крови.

Посасывая палец, царица взглянула на телефон. Звонил боярин Шуйский. Царице уже донесли, что данная личность недавно навещала её сына. Неужели боярин хочет отчитаться за проведённый разговор?

– Слушаю вас, Петр Иванович, – сказала Елена Васильевна. – Внимательно слушаю…

– Кхм, – прокашлялся боярин. – Тут такое дело…

– Я многое знаю о разных делах, но про ваше послушаю с наивысшим вниманием, – улыбнулась Елена Васильевна одному из участников закрытого клуба с говорящим названием «Сместить царя».

Глава 8

На второй день Ермак ворвался с утра весь взъерошенный, как получивший пендаля воробей. Он с порога заявил:

– Помидориха скоропостижно скончалась!

Мы с Годуновым как раз собирались на занятия, чтобы показаться в училище после выходных. Конечно, сейчас можно было и не ходить, сославшись в случае чего на военное положение, но после того, как ролик с нашим участием разошелся по сети, нам надо было появиться на глаза преподавателей.

Пусть удостоверятся, что мы живы-здоровы и даже не поехали кукушкой.

Да уж, подсуропил нам неизвестный оператор со славой…

Но, с другой стороны, приятно, что на телефон приходят слова поддержки и восхищения. Люди одобряли мои действия и всецело поддерживали. Писали хорошие слова и закидывали смайликами с поднятым вверх пальцем. А уж какую весточку прислала Бесстужева... У меня прямо внизу паха томительно заныло.

И вот сейчас мысли о возможном посещении княгини были так грубо прерваны вторжением реальности в сексуальные фантазии.

Умерла Помидориха… Впрочем, ничего другого я и не ожидал. Шуйские завсегда убирают за собой следы. Не всегда удачно, но всегда упорно.

– Ого, это ты её? – захлопал глазами Годунов. – Зачем?

– Борис Фёдорович, вот вы вроде бы умный человек, но иногда как ляпнете, – огорченно проговорил Ермак. – Чтобы я и бабу… Не, это даже для меня слишком.

– А что случилось? – спросил я.

– Дык, сожитель её сказал, что намедни соленых огурцов объелась, ночью пошла водицы испить, спотыкнулась и ударилась виском о край стола. Теперь в хладной лежит. Завтра похороны.

– Вот тебе и сходила водички попить, – покачал головой Годунов. – Ничто не вечно под луной…

– А мне что-то кажется, что неспроста это она так, – буркнул я в ответ. – Что-то не верю я в подобные совпадения.

– Совпадение – сиречь есть удачная анонимность Божия, – поднял палец вверх Годунов.

– Стебёшься, Борис Фёдорович? – нахмурился я. – А ведь не стоит над смертью смеяться – не любит она этого.

Годунов тут же стянул благочестивую улыбку с лица и пролепетал:

– Я чего? Я ничего. Я только же хотел настроение поднять.

– Не совсем удачно получилось, – буркнул я в ответ. – И что-то мне подсказывает, что не сама Помидориха рухнула на край стола, а кто-то ей помог в этом.

– А кто это к нам пожаловал? – выглянул из окна Ермак. – Никак госпожа Собакина собственной персоной?

Я тоже взглянул в окно. Так и есть. На территорию нашей усадьбы зашла Марфа Васильевна. Вот тебе и на… Собственной персоной и без приглашения?

Это должно случиться что-либо из ряда вон выходящее, чтобы такая девушка сама пришла ко мне. Почему ко мне? Потому что после того, как она днями и ночами выхаживала после боя с красным Патриархом, у нас установилась особая связь.

Нет, не сексуальная, скорее…

Как бы это объяснить… Если с Бесстужевой нас связывали только постельные утехи, то с Марфой Васильевной мы даже и не поцеловались ни разу. Наши отношения были выше земных. Чувства пересекались где-то в поднебесных высях и ворковали голубями в лазуревой глубине.

И ощущалось, что у неё ко мне тоже были чувства. Лёгкие, безоблачные, свято хранимые с обеих сторон. Я выскочил наружу и поспешил навстречу. Ноги несли сами собой, словно не было никакого земного притяжения.

Марфа Васильевна застенчиво улыбнулась, когда я протянул руки. Однако, вложила прохладные пальцы в мою горячую ладонь.

– Здравствуйте, рад видеть вас, – воскликнул я, не в силах сдержать волнение. – А мы как раз собирались в училище, думали вас там увидеть.

– Добрый день, Иван Васильевич, – ответила боярыня Собакина. – Туда можно не торопиться. Со вчерашнего дня вышел указ, что в связи с военным положением все «крылатые всадники» переходят в разряд закончивших училище. Если нужно получить на руки документ об окончании образования, то это можно сделать в секретариате училища.

– Вот как? – вскинул я брови. – Неужели такое возможно?

– Увы, элитных бойцов осталось мало. Каждая единица на счету и царь решил, что даже первые курсы достаточно знают и умеют. Правда, многие уже получили дипломы и их забрали родные…

Собакина опустила глаза. Она не договорила, но окончание и так было ясно.

– Куда подальше забрали? – хмыкнул я. – Вот оно, хвалёное благородство дворян – как только жареным запахло, так сразу же детей подальше от боевых действий. Пусть сражается челядь, а благородных поберечь нужно…

– Иван Васильевич, не всё так, как вы говорите. Да вы сами тому яркий пример, – вспыхнула Марфа Васильевна. – И я никуда не уехала.

«Потому что ехать особо некуда», – чуть не ляпнул я, но вовремя сдержался. Угодья отца Марфы Васильевны были в Коломне, в которой сейчас хозяйничали татары. Лишний раз говорить об этом – вбивать очередную иглу в сердце боярыни.

– Ну, мне пока ещё возвращаться рановато, хотя… С царём-батюшкой был уговор, что как только закончу Царское училище, так сразу же будет мне место губернатора южных рубежей. Самое пекло, – хмыкнул я, вспомнив о нашем с царем разговоре. – Хотя, тогда ещё там не было так жарко. Да и кто мне сейчас отдаст ту должность? Брат? Вряд ли?

– Да уж после того, как царь подписал договор о дани, он вряд ли будет вам рад. Ведь вас вон как народ любит, – Марфа Васильевна кивнула на телефон в своей руке, намекая на ролик. – Владимир Васильевич наверняка в вас будет видеть своего преемника.

– Ну, если не отдаст, то придется самому взять своё причитающееся, – улыбнулся я в ответ.

Боярышня оглянулась, словно проверяя – не подслушивает ли нас кто. После этого она повернулась ко мне и проговорила:

– А мы могли бы поговорить где-нибудь в спокойном и уединенном месте?

Моё сердце тут же радостно подпрыгнуло, но я его заставил утихомириться – не про любовные забавы с таким лицом спрашивают. И боярышня Собакина вовсе не Бесстужева…

– Марфа Васильевна, я буду счастлив прогуляться с вами по Белоозеру. Я сейчас только своим передам, и мы можем отправляться.

– Я буду ждать вас, – произнесла Марфа Васильевна с таким выражением, что я невольно услышал продолжение фразы.

Мне показалось, что она закончилась словом «всегда». В ответ я улыбнулся и резвым тараканом метнулся в усадьбу, из окна которой торчали две довольно улыбающиеся рожи моих друзей.

– В общем так, сегодня мы в училище не едем – все подробности узнаете у Карамзиной. Мне же сейчас нужно отлучиться на… на неопределённое время. За меня не переживайте и… Эй, вы куда, хотя бы попрощались, – окрикнул я этих двух прохвостов, которые ударили друг друга по ладоням и, махом развернувшись, отправились прочь из гостиной.

– Э-э-э, да мы это… Мы тоже решили прогуляться, – проговорил Ермак.

– Если увижу слежку – накажу обоих, – пригрозил я.

– Да ни в коем случае! Не увидите! – со смехом отозвался Годунов.

– Я всё сказал!

– Да-да-да! До встречи, Иван Васильевич, – закивали мои подопечные и вышли вон из гостиной.

Я только вздохнул им вслед. После этого накинул куртку – на улице всё ещё было свежо. Михаил Кузьмич уже прогрел машину и приглашающим жестом открыл дверцу.

– К Белоозеру, – проговорил я, усаживая Собакину на заднее сиденье.

– Будет сделано! – четко отрапортовал водитель в ответ.

Машина завелась и мягко тронулась. Я сидел на заднем сидении автомобиля рядом с самой красивой девушкой на земле и ощущал себя на седьмом небе от счастья. Ее присутствие наполняло пространство вокруг теплом и нежностью, словно легкий летний ветерок, который касается кожи, оставляя после себя лишь приятное трепетание.

Марфа Васильевна улыбалась, глядя в окно, и в ее глазах отражались солнечные зайчики, которые решили спуститься с небес, чтобы быть ближе к ней.

– Денёк разгулялся, – мягко сказал я, показывая на улицу.

День и в самом деле разошелся не на шутку, как будто природа решила подарить нам эти мгновения, разогнав тучи над головой.

– Да уж, обещали дождь, а выглянуло солнце, – ответила с улыбкой Марфа Васильевна. – Вечно эти синоптики что-нибудь да напутают.

– Поэтому и говорят неопределённо, что возможны осадки, – пожал я плечами.

Я украдкой наблюдал за боярышней, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. Ее волосы слегка колыхались от движения машины, а запах духов смешивался с ароматом кожи, создавая неповторимый коктейль, от которого кружилась голова. Каждый ее жест, каждое слово казались мне чем-то невероятно важным, словно Марфа Васильевна была ключом к тайне, которую я так долго искал и вот наконец-то нашел.

Мы говорили о чем-то простом, о мелочах, но в ее голосе звучала музыка, которая заставляла мое сердце биться чаще. Я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы дорога никогда не заканчивалась, чтобы мы могли продолжать ехать сквозь день, сквозь ночь, оставляя позади все заботы и тревоги, наслаждаясь только этим мгновением, только друг другом.

И в тот момент я понял, что счастье – это не что-то далекое и недостижимое. Оно здесь, рядом, в ее улыбке, в ее взгляде, в ее присутствии. И я был готов отдать все, чтобы сохранить это чувство, чтобы оно никогда не ускользало, как песок сквозь пальцы. Чтобы снова не упустить то дорогое, что у меня было когда-то и вот сейчас вернулось обратно.

Машина ехала вперед, а я сидел рядом с ней, чувствуя, как мир вокруг становится ярче, теплее, живее. Да уж, настоящая магия – это не сказки и не чудеса, не фэнтези-книги, а возможность быть рядом с тем, кто делает твою жизнь прекрасной. Кто любит тебя и ждёт…

Вскоре машина остановилась возле причала Белоозера. Почти в том самом парке, где мы зачистили открывшийся Омут. Сейчас тут было относительно спокойно. Наполовину скованное льдом Белоозеро выглядело безмятежным.

– Прошу вас, Марфа Васильевна, – предложил я руку боярышне, помогая выбраться наружу.

– Покорнейше вас благодарю, Иван Васильевич, – с наигранной чопорностью откликнулась она, принимая мою руку.

– Михаил Кузьмич, мы прогуляемся полчасика по набережной, – сказал я вылезшему водителю. – Если что, то я вас наберу.

– Хорошо, Иван Васильевич, тогда я пока вон у той кофейни припаркуюсь, – Михаил Кузьмич показал на небольшую кофейню возле входа в парк.

Я кивнул, согнул руку кренделем и предложил Марфе Васильевне. Она с улыбкой взяла меня под руку. После этого мы двинулись в сторону зимнего парка.

Под ногами хрустел свежий снежок, рядом шла самая прекрасная девушка на свете. Мы мило беседовали о том, о сём, и каждое её слово казалось мне музыкой. Снег мягко хрустел под ногами, оставляя позади два следа, которые постепенно сплетались в один, как будто сама судьба соединяла наш путь.

Воздух был свежим и морозным, но ее присутствие согревало меня изнутри. Марфа Васильевна шла рядом, укутанная в шарф, из-под которого выглядывали ее розовые от холода щеки. Ее глаза блестели, как звезды на темном небе, а дыхание превращалось в легкий пар, растворяющийся в воздухе. Она говорила о чем-то простом – о книгах, о планах на будущее, о мелочах, которые делают жизнь ярче, – но для меня это было словно поэзия.

Вперёд я пустил Тычимбу, который незримым шпионом прошерстил округу и сообщил знаком на снегу, что всё спокойно. Что же, это уже не плохо – посреди всеобщего хаоса обрести несколько минут спокойствия.

Ну, как спокойствия… За нами всё-таки двигались Ермак с Годуновым, но они старательно не показывались на глаза. Просто были рядом. На всякий случай…

Мы остановились у старой скамейки, припорошенной снегом, и Марфа Васильевна вдруг замолчала, глядя на полузамерзшее озеро. Ее взгляд был задумчивым, а я не мог оторвать глаз от ее профиля. В этот момент я понял, что хочу запомнить каждую деталь: как снежинки оседали на ее ресницах, как губы слегка дрожали от холода, как она улыбалась, словно знала какой-то секрет, который мне только предстояло разгадать.

– Красиво, правда? – тихо сказала боярышня, указывая на озеро, покрытое льдом и снегом.

– Да, – ответил я, но смотрел не на озеро, а на нее.

Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. В ее глазах я увидел что-то неуловимое, что-то настоящее, что-то, что заставляло мое сердце биться чаще. В этот момент я понял, что зимний парк, снег, мороз – все это было лишь фоном для нее, для нас. И в этой тишине, под белым покрывалом зимы, я почувствовал, что мир вокруг замер, чтобы дать нам этот момент.

– Иван Васильевич, мне тревожно за вас, – наконец нарушила Марфа Васильевна молчание.

– Что так? Я вроде бы не давал повода. А если вы про то видео, то такова уж судьба ведаря – сражаться с порождениями Бездны, – я постарался пожать плечами как можно более непринуждённо.

– Нет, я не про то… Я про другое… Так получилось, что я подслушала разговор, который не предназначался чужим ушам. Я вчера прибыла в усадьбу княжича Шуйского, чтобы поговорить о наших с ним отношениях и расставить окончательные точки. Меня встретили, усадили в гостиной, но… Я услышала разговор из кабинета княжича. Иван Петрович говорил со Степаном Сергеевичем и Михаилом Даниловичем. Да, я не должна была подслушивать, но… Так получилось…

– Я должен это знать? – спросил я, когда пауза затянулась.

– Да, должны. Вас и ваших подручных хотели отравить отцы этих господ. И я не знаю, каким чудом вам удалось спастись, но вы мешаете важным боярам. Вы должны знать это, Иван Васильевич, – проговорила Марфа Васильевна, запинаясь и опуская глаза.

Я только хмыкнул в ответ. Всё-таки слабоваты из них отравители, хотя про Шуйских давно ходят слухи, что они не брезгуют ядами разных мастей.

– И я ещё узнала, что вся троица отправляется подальше от боевых действий. Вы правильно сказали, что бояре прячут собственных детей, чтобы сберечь потомство от шальной пули или пасти Бездны. Однако, что-то в этом разговоре было и про то, что наша верхушка власти сама договаривается с Бездной. И не стесняется этого…

– Вот это вот интересно, – проговорил я.

– Да, интересно, – сказала боярышня Собакина и всхлипнула.

– Что с вами? Неужели продолжаете бояться за меня? – спросил я, погладив её по плечу. – Не стоит. Это слишком мелкие для меня враги. Да, за информацию спасибо, но большая её часть и так мне была известна.

– Нет… простите… Это нервы… – снова всхлипнула Марфа Васильевна и вытерла глаза кончиком платка. – Мои родные… Они перебрались в Рязань при приближении татар, а сейчас… Сейчас туда направились татарские войска после подписания договора о дани в Москве.

На ум пришли слова Елены Васильевны Глинской. Значит, ещё один повод появился для посещения Рязани и её закоулочков.

– Нашли о чем беспокоиться, – улыбнулся я. – Да мы с друзьями как раз собирались в Рязань наведаться. Так что и ваших при случае сыщем. Не стоит волноваться о таких пустяках.

Я старался говорить как можно убедительнее, чтобы слезинки не показывались с поблескивающих глаз. Боярышня в ответ улыбнулась и погладила меня по руке:

– Спасибо вам, Иван Васильевич. Но… Это же опасно.

– Для ведаря везде опасно, – пожал я плечами. – А для царевича тем более – служба у нас такая. Нам за вредность молоко должны давать.

Марфа Васильевна улыбнулась в ответ. Ну вот и хорошо. А то ишь чего вздумала – мокрые дорожки по красным щекам пускать. Чтобы ещё больше её приободрить, я взял да и ляпнул:

– А как ваших найдём, так можно я у папеньки попрошу вашу руку и сердце?

Марфа Васильевна удивленно захлопала глазами. Она явно не ожидала такого развития событий. Я уже пожалел о том, что ляпнул. Надо было чуть позже, когда бы мы узнали друг друга получше, но…

Сейчас надо бы что-нибудь такое-этакое высказать, чтобы сгладить паузу, чтобы как-то скрасить повисшую в воздухе тишину. Однако, мне легче был снова аспида забороть, чем придумать что-нибудь подходящее. Слова как тараканы на кухне студенческого общежития разбежались кто куда при включенном свете. Вообще ничего в голову не лезло!

– Я не думаю, что он вам откажет, – проговорила Марфа Васильевна после долгой паузы и снова коснулась моего плеча.

Моё сердце ухнуло куда-то в пятки, потом подскочило и шарахнуло со всего размаха об мозг. Неожиданно стало так легко-легко, что раскинь я руки и взлечу в небо, в эту бескрайнюю лазурную бездну…

– Я немного замерзла, мы ещё можем немного пройтись? – спросила боярышня.

– Да-да, конечно. Мы можем сейчас завернуть вон там и вскоре выйдем к кофейне. А там уже обогреемся чем придется, – кивнул я в ответ, снова предлагая руку.

Мы снова пошли вперед, и я невольно представил, как могло бы быть, если бы мы шли так всегда – рука об руку, шаг за шагом, через зимы и весны, через годы и расстояние. Ведь счастье – это не что-то далекое и недостижимое. Оно здесь, рядом, в ее улыбке, в ее взгляде, в ее присутствии. И я был готов идти с Марфой Васильевной куда угодно, лишь бы она была рядом.

И вот надо же такому случиться, что именно в этот момент с совершенно безоблачного неба шарахнула молния и ударила в раскидистую иву в нескольких шагах от нас.

– Господин, рядом открылся Омут! – раздался в ушах голос Тычимбы. – Мощный Омут…

От автора: Дорогой друг, товарищ, брат читатель, вот и пришло то время, когда я вынужден с прискорбием сообщить: дальше будет платно. Надеюсь, плата за эту интересную книгу, частично основанную на реальных событиях, не ударит по вашему кошельку и вы продолжите следить за приключением царевича, сопереживать и волноваться за него и его избранницу. С уважением, Алексей Калинин!