Рюрикович 3

Глава 1

Москва. Успенский собор.

– Как же он осмелился венчаться на помазание в такое время? – негромко спросил один боярин другого. – Враг на Руси, а он… Праздник устраивает...

– Может, он хочет всех объединить под одной рукой, чтобы не было разбродья. Сам же знаешь, что нашим волкам палец в рот не клади – по уши откусят. Вон, как Шуйский с Романовым спины ломают, да и Бельский не отстаёт от них в этом… Прямо аж тошно на душе…

Они стояли почти у самого входа в Успенский собор, поэтому можно было втихаря вести еле слышный диалог. Да и родовое кольцо на пальце первого боярина создавало небольшой невидимый кокон. Сквозь подобный кокон Тишины не выходило ни звука.

Со стороны казалось, что эти два дворянина шёпотом повторяли слова митрополита. Как раз сейчас Даниил предварял молитвой венчание Владимира Васильевича на царствование.

Владимир Васильевич терпеливо ждал, пока пройдёт официальная часть. Сам бы он отказался от подобного официоза, но... Восхождение на престол должно волновать сердце народа.

Народ должен видеть – кто о нём будет заботиться в ближайшее время. И чем больше этого времени пройдёт, тем лучше для правителя.

Великолепный Успенский собор был сердцем Московского Кремля. Сейчас он был погружен в таинственный полумрак, освещённый лишь мерцающим светом сотен свечей. Высокие своды храма украшены иконами и фресками. Они поднимались к небесам, символизируя вечность и божественную благодать.

Торжественности было столько, хоть закатывай её в бочки, да продавай на рынке за кругленькую сумму.

Пока митрополит Даниил читал молитву, на Владимира Васильевича надели «наряд Большой Казны» – украшенный золотом и драгоценными камнями кафтан, весивший около сотни килограммов. Как раз бояре Бельский, Шуйский, Романов и ещё трое приближённых сановников взялись за полы этого кафтана, чтобы помочь при ходьбе.

Толпа богатых бояр, знатных дворян и верховного духовенства, облачённых в богатые одежды, с затаённым дыханием ожидала начала церемонии. Звон колоколов, раздающийся над городом, возвещал о начале великого события.

Только что Владимир Васильевич закончил свой ход через Ивановскую площадь. Ту самую, что отразилась в поговорке про орущего «всю Ивановскую». Также прошёл и через Соборную.

Владимир Васильевич двигался по подмосткам, которые были специально подняты над площадью на целый метр. Обитые красной парчой подмостки потом обдерутся зеваками. Все хотели сохранить на память хотя бы кусочек этого действа. А люда было немало...

Те бояре, что были приближены к трону, стояли почти вплотную к главному действу. Те, что победнее, но всё равно из ветви Рюриковичей, стояли дальше. Как раз к числу последних и относились двое негромко беседующих.

– Говорят, что татары уже подошли к Воронежу, – проговорил первый.

– Эх, а у меня там должны быть закупки мела… Сейчас даже не знаю – как быть. Аванс внёс, а оно вон как выходит…

– А с запада Литовское княжество начало теснить! И крымские татары тоже осатанели – прямо рвутся вперёд, как оголтелые. Того и гляди – как доберутся до Москвы, да как возьмут златоглавую… Тут уж самое время рвать когти!

На них оглянулся один из впереди стоящих. Тут же оба дворянина состряпали умильные рожи, словно разом хапнули по ложке мёда. Исключено то, что обернувшийся боярин их услышал. Однако он мог прочитать по губам. Поэтому оба дождались, пока тот не отвернётся.

– Опасно вести такие разговоры в храме Божьем, – проговорил первый. – Тут хоть камер нет, но…

– Опасно, кум, поэтому давай-ка лучше все эти разговоры на потом оставим. У меня как раз настоечка поспела, так что под жареных рябчиков всё и обговорим… – кивнул второй. – Сам стрелял, но картечь всю вынули, так что за зубы не беспокойся.

– Вот и чудно! Тогда слушаем дальше, улыбаемся и машем, – вздохнул первый.

Он повернул камень на кольце, и незримый кокон, окружавший их, пропал без следа.

В это время будущий царь поднялся по ступеням на постамент, где стоял царский престол. Бояре опустили полы одежды и чинно сошли вниз, где для духовенства уже были приготовлены скамеечки.

Митрополит Даниил, одетый в самые богатые одежды, с поклоном приветствовал будущего царя. Он помог Владимиру Васильевичу водрузиться на один из символов царской власти.

По ковровой дорожке к престолу двинулся юный отрок. В его руках на красной бархатной подушке возлегли животворящий крест, шапку Мономаха, святые бармы и цепь аравийского золота. Под торжественное ангельское пение лучших церковных певчих страны отрок двинулся к престолу.

Юноша поднялся по ступеням к престолу. Он встал по правую руку от митрополита. Даниил начал говорить и важно надевать на будущего царя регалии власти:

– Великий государь, Божьей милостью царь и великий князь всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Рязанский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных стран повелитель Владимир Васильевич венчается на царствование и берёт на себя обязательство отвечать за свой народ перед Богом! Обязуется защищать свой народ и Отечество, как защищали его предки! Чтобы любил свой народ и почитал его, и будет так во веки веков, а в том завет и опора новоявленный царь всея Руси Владимир Васильевич из рода Рюрика! И ты, господин и сын, боговенчанный православный царь князь великий Владимир Васильевич, всея Руси самодержец, имей страх Божий в сердце, и сохрани веpy христианскую, чистую и непоколебимую. И соблюди царство свое чисто и непорочно, как ныне принял его от Бога. И люби правду, и милость, и суд правый и к послушным милость. К святой же соборной церкви и ко всяким святым церквям имей веру и страх Божий! Да будет так отныне и присно, и во веки веков! Аминь!

– Аминь! – хором грянули сотни глоток.

– Боже, царя храни! – воскликнул митрополит. – Да здравствует новый царь!

– Да здравствует новый царь! Боже, царя храни! – поддержали сотни голосов.

Владимир Васильевич чуть поёрзал на троне, стараясь усесться поудобнее. Всё-таки богатый кафтан хоть и был ангельски красив, но также был чертовски неудобен. Громоздкий, жаркий, неуклюжий. В нём царь ощущал себя бабочкой в коконе.

Одно утешало – ещё немного и вырвется наружу. Да так вырвется, что взмахнёт крыльями и накроет всех вокруг безжалостная воздушная волна. Вот тогда от пыльцы некоторые расчихаются... Да так расчихаются, что юшка будет из носа идти беспрестанно!

По знаку митрополита к престолу снова подошли бояре. Они приготовились взяться за полы кафтана, чтобы проводить царя к выходу. Там он покажется, скажет несколько слов, а потом уже сможет двинуться в сторону царских палат.

Пока народ будет кричать и приветствовать своего нового повелителя, царь будет раскидывать в стороны деньги. И уже после этого прохождения сможет, наконец, снять с себя кафтан и перейти к пиру...

– Ваше Величество, нужно выйти на крыльцо, чтобы явить своё благолепие народу, – негромко проговорил митрополит.

– Скажете пару добрых слов, чтобы сердце народное развеселилось. После этого можно и на празднование идти, а народу угощение поставится и будут потом три дня и три ночи гулять... – добавил боярин Шуйский.

– Не надо три дня и три ночи, – ответил новоявленный царь. – Достаточно и одного вечера. Дел у нас много, нечего горожанам попусту время терять. Денёк пусть погуляют, а потом и объявим мобилизацию...

– Мобилизацию? Так сразу? – удивлённо вскинул брови боярин Романов.

Остальные бояре не менее удивлённо переглянулись.

– А чего тянуть? Татары всё ближе, литовцы ещё... – хмыкнул царь.

– Но ведь... – Шуйский замолчал под внимательным взглядом царя.

Остальные двое оказались более сообразительными. А оставшиеся трое бояр не были в курсе царского сговора. Как не были среди тех, кто скупал заводы боярина Селиверстова по дешёвке.

Шуйский, Романов и Бельский были в курсе, что стало с этим самым боярином, как были в курсе того, кому достанутся его заводы. Этих подарков хватало, чтобы замолчать и соглашаться с любым решением царя.

– Ну что, пошли приветствовать народ! – улыбнулся Владимир Васильевич. – Недолго ему радоваться осталось. Пусть хоть сейчас потешутся-попьянствуют...

Когда царь вышел на порог собора, то народ разразился приветственными криками. На помост была уже накинута новая парча и бархат для прохождения царственных сапог.

Старая парча разодрана, а вот новая постелена. Она тоже будет порвана, но пока что символизировала собой чистоту и непорочность. Царь ухмыльнулся: с нового полотна начиналась новая жизнь.

– Да здравствует царь Владимир Васильевич!!!

– Славься, великодушный царь!!!

– Многие лета здоровья и процветания!!!

Выкрики один другого громче пролетели по Ивановской площади. Народ в едином порыве поклонился царю, когда тот поднял руку. После этого возникла такая звенящая тишина, что стали слышны машины, проезжающие по Раушской набережной.

– Трудное сейчас время настало, верные сыны и дочери Отчизны! В тяжёлой борьбе с врагом, сильным числом и богатым всеми средствами, мы должны остановить его и вместе встать на защиту Отечества! Сейчас, вступая на престол, я шлю вам привет, мой доблестный и Богом хранимый народ! Сердцем и мыслями я всегда с вами в трудах и боях. Призываю помощь Всевышнего на ваши труды, доблести и мужество. Помните, что без решительной победы над врагом наша дорогая Россия не может обеспечить себе самостоятельной жизни и права на пользование своим трудом, на развитие своих богатств. Проникнитесь, поэтому сознанием, что без победы не может быть и не будет мира. Я сердцем чувствую горячее стремление и готовность всех и каждого до конца исполнить свой святой долг защиты и служению Родины. Я вступаю на престол с твёрдою верою в милость Божию, в духовную мощь и непоколебимую твёрдость и верность всего русского народа и в военную доблесть моих армии и флота!

Стоило только ему замолчать, как тут же сотни крикунов начали славить царя! Остальной люд поддержал нанятых крикунов и вскоре вся Соборная площадь, а за ней и Ивановская начали скандировать:

– Славь-ся, царь! Славь-ся, царь!

Когда же из рук царя начали падать монеты на прильнувший к постаменту люд, то началась давка. Стрельцы из отборной кремлевской гвардии отталкивали напиравших людей, каждый из которых стремился хоть как-то привлечь внимание новоявленного царя. Воины из отряда Сверкающих сопровождали царя на постаменте.

Редко когда коронация проходила без смертей десятка-другого зевак, по неосторожности слишком близко придвинувшихся к постаменту. Похоже, что не обойдётся и сегодня.

Царь улыбался. Всё-таки какое зарождение новой жизни без мук? Кто-то отдаёт свою жизнь, а кто-то принимает...

Монеты поблёскивали на солнце, рассыпаемые щедрой рукой. Звона не было слышно – им не давали упасть. Этих монет было не жаль – вскоре они окупятся с лихвой. Главное, чтобы народ любил царя. А если не захочет любить, то его заставят...

Как стрельцы проморгали этого блаженного? Как он смог пробиться через стальной заслон? А может они сами его пропустили?

Однако, на постамент перед царём выскочил невысокий плюгавенький мужичонка в порванной рубахе и с окровавленным носом. Венчик растрёпанных волос венчал обширную плешь пародией на царскую корону. Глаза мужчины сияли безумным светом. Красный, словно намазанный помадой, рот кривился в странно перекошенной гримасе.

– Убил батюшку-царя, а теперь вышагиваешь? А? И не стыдно тебе, окаянный? Не стыдно? – заверещал мужичонка. – Люди добрые, да вы же посмотрите на него – ведь это же отцеубийца! Это же...

Всполох голубого круга, брошенного рукой одного из Сверкающих, заставил странного мужчину замолчать навсегда. Вращающийся, подобно диску для болгарки, круг прошёл тощую шею насквозь, аккурат по дёргающемуся кадыку.

Описав дугу над головами стрельцов, круг вернулся к Сверкающему и расплескался возле правой ноги, словно человек опрокинул стакан с водой.

Мужичонка успел только удивлённо моргнуть, прежде чем его голова отделилась от тела. Выскочившие на постамент стрельцы не дали обезглавленному телу упасть на парчу. Да и голову подхватили с той же сноровкой, как и раскидываемые монеты.

– Никому не позволено оскорблять царя-батюшку! – взревел боярин Шуйский, потрясая над головой кулаками. – Никому не позволено нападать на благодетеля!

– Славься, Ваше Величество! – тут же взревели нанятые кликуши. – Славься, благодетель!

– Ваше Величество, нужно идти дальше! Нельзя отступать! – проговорил Романов.

– А я и не собирался! – криво усмехнулся Владимир Васильевич. – Какой-то блаженный не сможет остановить мой триумф. А вот тех стрельцов, что пропустили его... Пусть они помогут этому юродивому не заблудиться в пути на тот свет...

– Сделаем, Ваше Величество, – кивнул Бельский. – Всё будет исполнено...

Царь двинулся дальше, вновь взмахнул рукой, после чего монеты посыпались на головы зрителей

Зеваки слегка оторопели от происходящего, но стоило дорогому металлу блеснуть в лучах солнца, как тут же был забыт и мужичонка и то, что с ним произошло. Снова царя любили, снова взирали на то, как он шёл, сверкающий в своём дорогом одеянии, важный и спокойный.

Его мать, Елена Глинская, дожидалась царя на пороге Кремля, чтобы обнять новоявленного царя и провести его за пиршественный стол. Рядом с Еленой находился и её фаворит, Иван Федорович Овчина Телепнёв-Оболенский. Владимир Васильевич вежливо принял от неё положенные почести, выдержал объятия. Он уже решил, что займётся этой парочкой позже. Сейчас были более насущные дела...

Уже поздно вечером царю доложили, что провинившихся стрельцов отправили следом за непонятным типом. На это Владимир Васильевич только кивнул и отпустил слуг. Оставшись один, он открыл ноутбук и вызвал ту, которая была проводником Бездны...

На экране возникла соблазнительная рыжая девушка в цветастом халате. Она потягивала из бокала какой-то напиток цвета детской неожиданности. Её янтарного цвета глаза опасно блеснули, словно в них отразились последние лучи уходящего солнца.

— Ваше Величество, — раздался мурлыкающий голос. — Поздравляю Вас со вступлением в права наследования! Желаю долгих лет жизни, здоровья, удачи и...

— Зачем ты того червяка на помост выбросила? — оборвал её Владимир Васильевич. — Без этого никак?

— А это небольшой подарок от Великой Нерожденной! — рассмеялась собеседница. — У нас появился новый настой от татарских шаманов, вот мы и решили его испытать...

– Глупо, – хмыкнул царь.

– Может быть, но вы же сразу подумали о нас? А это хорошо. Великая Нерожденная очень не любит, когда про неё забывают...

– Я не забыл. И всё помню!

– Значит, вы не забудете, кто вам помог занять трон, и ваша благодарность не заставит себя долго ждать? – алые губы снова втянули жидкость отвратительного цвета.

– Я всё помню! – с нажимом повторил царь.

– Это хорошо, а то Великая Нерожденная может не дождаться и начать действовать уже без упреждения! А то и вовсе поможет кому-нибудь другому пройти сегодняшнюю церемонию.

– Ты мне угрожаешь? – нахмурился Владимир Васильевич.

– Да вы что, вы что! – замахала руками рыжевласка. – Я даже и не думала про это! Всего лишь пытаюсь предугадать шаги Великой Нерожденной, а это сделать невероятно трудно!

– Также трудно, как победить моего младшего брата? – не смог удержаться от укола царь.

– Туше, Ваше Величество! – улыбнулась собеседница. – Вы умеете фехтовать словами. Да, сейчас укол достиг цели. Ваш брат и в самом деле невероятно труден для отправки на тот свет. Он сопротивляется изо всех сил, а сил у него немало...

– И что же? Ты сама не сможешь справиться?

– Смогу! Смогу, Ваше Величество! Единственно, что сейчас появились новые дела, которые тоже требуют времени...

– Ты сдалась?

– Я никогда не сдаюсь, Ваше Величество! И всегда добиваюсь своих целей!

– Пока что я слышу всего лишь сотрясение воздуха!

– Я выполню ваш приказ, Ваше Величество! – прошипела рыжевласка.

– Ну да, ну да, как бы мне в это поверить... Ладно! Что у вас за зелье такое странное появилось? Я впервые вижу такую ловкость и сноровку. И ведь на вид тот червяк не такой уж сильный, а поди же ты, проскочил сквозь строй стрельцов...

– О, Ваше Величество, это очень интересное зелье... – улыбнулась рыжевласка и снова отпила из бокала.

Глава 2

Белоозеро. Поместье Бесстужевой и Карамзиной.

На дворе царила глухая ночь. Так уж получилось, что мы с Борисом Годуновым задержались у наших однокурсниц. Вернее, задержался Годунов, а мне пришлось его ждать, чтобы потом снова не бегать по всему городу и спасать тощую задницу. Ну да, порой он меня спасал и даже вытаскивал с того света, но если брать общий счёт, то что пока я веду!

Годунов сидел в комнате Карамзиной и, судя по доносившейся оттуда музыке, что-то бренчал на гитаре. Скорее всего забабахал какую-нибудь серенаду в надежде на покорение сердца неприступной красавицы. Впрочем, неприступной она была лишь для него. Мне же уже пару раз приходили приглашения где-нибудь уединиться для прослушивания соловьиного пения.

И эти послания были именно от княжны Карамзиной! Вовсе не от Бесстужевой, которая сейчас лежала рядом на кровати и поглаживала мою грудь.

Но я, как верный друг и товарищ, игнорировал ухищрения коварной княжны! Поэтому сейчас нас в кровати было всего лишь двое...

Ну да, неподалёку витал Тычимба, но его незримое присутствие нельзя было ощутить даже если бы он лежал рядом. Верный слуга бдил и охранял наш покой. Мы договорились, что в случае опасности он подаст сигнал даже в самое неудобное время. Однако, пока что было спокойно и поэтому я мог позволить себе немного расслабиться.

– А вы сегодня особенно страстны, Иван Васильевич, – проговорила Екатерина Семёновна. – Неужели это из-за нашего «последнего раза»?

– Возможно, – пожал я плечами. – Хочется оставить о себе приятное впечатление…

– Вы уже оставили это впечатление в нашу первую встречу. Помните, как вы неожиданно вошли в меня сзади? – пальцы княжны шаловливо простучали «Турецкий марш» по моей груди.

– Ну, судя по тому, как вы приветливо меня встретили – это не было полной неожиданностью, – улыбнулся я в ответ. – Вы явно меня ждали «в гости». И вряд ли нам было тогда плохо…

– Так если нам так хорошо вместе, то почему мы должны расстаться? – княжна посмотрела на меня сквозь спутанную чёлку.

Пришлось отвести волосы в сторону, чтобы заглянуть ей в глаза:

– Потому что нахождение рядом со мной слишком опасно для вас, княжна!

– Слишком опасно? – хмыкнула княжна. – Жить слишком опасно – от этого умирают!

– Согласен с вашим утверждением, но не согласен с тем, чтобы ваша жизнь стала на пятую часть короче! Ведь это из-за меня вас с княжной Карамзиной похитили. Наши разногласия с местным преступным авторитетом стали причиной вашего похищения.

– Да? Вы и с преступниками успели поругаться? Вам одной Бездны мало? – улыбнулась княжна.

– У нас возникли некоторые несоответствия в философском взгляде на мир. Пришлось доказывать твердость своих убеждений делом. А что касательно второго… Бездны никогда мало не бывает, – вздохнул я с сожалением. – Особенно в последнее время.

– Да, я тоже слышала, что в Омутах начали находить людей, – кивнула княжна. – Что татары объединились с Бездной, чтобы победить Русь.

– И это самое плохое, – вздохнул я. – Когда люди заходят в Омуты, они должны их закрывать, чтобы не поддаться влиянию Бездны. Иначе же она их обманет, обольстит, подчинит и заставит служить себе. А служение Бездне всегда заканчивается смертью…

– Да ну, а на что же ведари? Вы же вон как с ними боретесь!

– Ведари не бесконечны. Мало кто из нас доживает до старости. Ещё меньше тех, кто уходит на пенсию.

– Но ведь хан думает, что сможет контролировать Бездну?

– Да, Бездна уже обманула его. Как и других, что вступили в сговор с ней. Что может быть лучше для темной сущности, чем тот факт, что её враги сами друг друга уничтожают? Бездне всё равно, кто убьёт человека – татарин ли, волокуша или электрическая медуза. Она всё равно получает человеческую душу. Питается ею…

Мне нравились поглаживания, чего уж там говорить. Я всё ещё пытался сохранить разум, но… В мягком свете лампы комната приобретала особую интимную атмосферу. Лёгкие блики играли на стенах, создавая тёплую и уютную обстановку. Наши тела встретились в объятиях, которые были одновременно нежными и страстными. Каждое прикосновение было как нежный штрих художника, аккуратно втирающего цвет в холст.

– Но если все это знают, то…

Становилось всё труднее удержать нить разговора.

– То всё равно рано или поздно, но некоторые примут сторону темноты. Вместо того, чтобы идти к свету, человеку больше нравится шуровать в темноту. Так проще, так не нужно думать – думать за тебя будет Бездна, правда недолго…

– Но они ведь так далеко. Всего лишь под Воронежем, – сказала княжна.

– Далеко? Это только так кажется. Завтра же они могут встать у границы Белоозера. Да что там завтра – сегодня же могут десантироваться с пролетающих ящеров или самолетов. А если при помощи Бездны начнут выходить из Омутов, то тут вообще никакое расстояние не поможет. Как только она войдёт в полную силу, то станут открываться тысячи, миллионы Омутов. Одно пока спасает – у Бездны не такие большие локации, чтобы в них можно было отправить множество людей. Так что нельзя говорить про то, что они далеко или рядом.

– Во время войны все чувства обостряются, царевич Иван, – придвинулась ближе княжна.

– Да, становятся резче, острее, тверже, – принял я игру. – И понимание приходит не сразу, но в конце концов взрывается феерией новых ощущений!

– Ух, какие слова произносятся в постели, где два жарких тела прижимаются друг к другу, – проговорила княжна. – Мне нравится. Это так возбуждает…

Её рука скользнула по моему животу. Ниже, под одеяло. Ещё ниже…

Волна удовольствия прокатилась по спине мурашками. Я не мог остаться в стороне и тоже приступил к новому исследованию. А что? Не мне же одному получать удовольствие. Надо всё-таки и девушке «оставить приятное впечатление».

Руки медленно исследовали кожу, оставляя за собой дорожки тепла и возбуждения. Дыхание смешивалось, становясь всё более глубоким и синхронным. Мы как будто становились одним целым, единым живым существом, переплетающимся в этом танце страсти. Взгляды пересекались, каждый искал в них указание на то, как сделать партнеру приятнее.

Слова были не нужны. Лишь движения подчеркивали тонкую грань между стремлением и нежностью. Единение произошло само по себе, словно сложились два кусочка пазла. Вот только эти кусочки не хотели дальше оставаться в спокойном состоянии!

– А-а-а, – простонала княжна. – Как же приятно…

Плавные движения были одновременно уверенными и мягкими. Они создавали ощущение бесконечного времени, где каждый момент был страстной битвы. Руки скользили по коже, языки переплетались. Дыхание иногда прерывалось на стон.

– А-а-а, ещё…

Княжна старалась стонать потише, чтобы не тревожит ребят в соседней комнате, но… Иногда ей удавалось это сделать с большим трудом. Мне даже пришлось включить какую-то музыку на телефоне. Лишь бы как-то сгладить вырывающиеся стоны.

Впрочем, вскоре негромкая музыка не могла заглушить шлепанье двух тел друг о друга. Мы распалились так, что напрочь забыли и про соседей, и про новых слуг. Сейчас мы отдавались друг другу без остатка. В последний раз…

– Да-а-а, да-а-а…

Наши тела сливались в едином порыве страсти. Мы были близки, как никогда прежде, наше дыхание смешивалось в ритмичном и синхронном движении. Наши тела двигались единым целым.

В один из моментов княжна оказалась сверху. Я прижимал её к себе, немного отстранял и прижимал снова. Мои руки исследовали контуры её тела, её грудь, её бёдра. Каждый прикосновение вызывало легкое постанывание. Княжна отвечала со всем буйством своей страсти.

Наша кожа соприкасалась, создавая ощущение тепла и электричества. Это тепло перетекало от одного тела к другому, поднимало температуру у обоих. Сейчас мы могли запросто растопить все ледяные шапки Эльбруса!

После того, как прижал её к себе, она обхватила меня руками, притиснула к груди. Я чувствовал бешенное биение её сердца. Мой прыгало в унисон, стараясь не пропустить ни одного удара. Мои руки двигались по спине и ниже, создавали линии и узоры, которые приводили её в восторг, заставляли выгибаться.

– А-а-а! О-о-о!

Я не оставлял ни одного сантиметра жаркого тела не обласканным. Мои прикосновения были настойчивыми, а наши движения неутомимыми. Она стонала, её тело выгибалось от удовольствия. Прыгая сверху, как настоящая всадница, княжна закидывала голову. Волосы струились по спине. Порой её руки искали опору, когда я продолжал двигаться с неудержимой силой. А порой стискивали простыню, словно княжна пыталась удержаться от полёта.

Наконец, мы оба приблизились к апогею любовной схватки. Каждое движение было резким. Каждый вздох и крик были прерывистыми. Они наполняли комнату звуками нашей страсти.

Я был неумолим, и княжна, в свою очередь, отвечала тем же. Мы словно растворялись в этом бурном потоке, тащившем нас к водопаду. И вот…

– А-а-а-а-а!!

Край водопада и полёт…

Полёт сквозь звёзды. Перегрузки, невесомость.

Сладкая боль и нестерпимое желание разделить блаженство с княжной. Она же содрогалась как в эпилептическом припадке. Волны удовольствия одна за другой накрывали её.

Мы рухнули на подушки, стараясь отдышаться. Воздух с трудом входил в разгоряченные лёгкие. Сквознячок сушил лоб. Ноги чуть дрожали. Я чувствовал, как уходящие волны оргазма всё ещё покачивали тело княжны.

– Ух, может быть… может быть и хорошо, что мы расстаемся, Иван Васильевич… – с трудом проговорила княжна, стараясь унять дыхание. – Такую гонку не каждая… не каждая выдержит…

– Вы прекрасно справились с гонкой, Екатерина Семёновна, – улыбнулся я и провел рукой по торчащим соскам. – А может быть…

– Чего? Опять? – вытаращилась она на меня и взмолилась жалобным голосом. – Дайте мне хотя бы водички попить…

– Ну, если только водички, – милостиво разрешил я. – Но недолго…

Не буду же я говорить, что хотел предложить принять душ и одеться. Пусть лучше оставит обо мне «хорошее впечатление»!

Приятно порой радовать человека, тем более что и сам получаешь от этого удовольствие.

Княжна грациозно поднялась и двинулась к столику, где стоял кувшин с водой и пара чашек. Она налила чашку почти до краёв и начала жадно пить. Настолько жадно, что несколько капель соскользнули с губ и устремились в ложбинку между грудей. Они проделали путешествие между двух холмов, соскользнули по плоскому животу и…

– Хозяин, за вами ведется слежка, – прошелестел голос Тычимбы в левом ухе.

– Где? – еле слышно спросил я.

– На дубе за окном. Я бы раньше сказал, но вы были… немного заняты. Мужчина в темной одежде, на вид лет тридцать. Находится в верхних ветвях.

– Хорошо, спасибо.

Я потянулся, заодно прихватив сброшенные трусы. Под одеялом незаметно их надел, а потом улыбнулся княжне и негромко произнес:

– Ничему не удивляйтесь, Екатерина Семёновна. Так нужно.

После этого сделал рывок к открытому окну и одним движением перепрыгнул через подоконник. Приземлился возле куста шиповника и успел порадоваться за себя, что взял расстояние побольше. Не хотелось бежать за шпионом с расцарапанной жопой.

Мягкость зелёного ковра поглотила удар пяток, а потом помогла перекатиться. Трава была влажной от утренней росы. Можно и поскользнуться, поэтому надо постараться двигаться аккуратнее.

Я рванул к дубу так быстро, что из земли вырвался клок газона. Ну и ладно. Клок потом на место можно прилепить, а вот шпион за это время смоется.

– Куда вы, царевич? – раздался голос Бесстужевой из открытого окна. – Можно выйти и через дверь.

Эх, женщины…

Среди ветвей тут же послышался хруст и показалось шевеление. Шпион понял, что я лечу по его душу. Подбежав к дубу, я подпрыгнул и зацепился за шершавую кору нижней ветви. Подтянулся и совершил выход силой. Тут же закинул ногу и прыгнул выше. Да моим движениям позавидовали бы обезьяны!

Вот только шпион тоже оказался не лыком шит! Он перепрыгнул на другое дерево с помощью какого-то хитроумного устройства. Сначала в ночном воздухе блеснула металлическая звездочка, потом я разглядел тонкую нить, а следом эта нить выдернула за собой шпиона.

– Стой! Не убегай! – крикнул я ему в спину.

– Ага! Щас! Только шнурки поглажу! – бросил в ответ незнакомец и снова воспользовался своим устройством.

Перелетел на другое дерево, ближе к стене. Ещё немного и он уйдёт! А я этого не могу ему позволить сделать!

Оттолкнувшись от ветки, я прыгнул что есть силы и перелетел на то дерево, которое занимал прежде шпион. Едва не навернулся, но в последнюю секунду сумел перехватиться за ветку и бросить тело вперёд. Снова вспомнил про обезьян.

– Эх и ловок ты, царевич! – хмыкнул шпион. – Да только не взять тебе меня – кишка тонка!

После этих слов он прыгнул дальше. Перелетел на дерево у стены и прицелился на новый прыжок.

– Это мы ещё посмотрим, – буркнул я и продолжил гонку.

До стены оставалось совсем немного.

Глава 3

Вот с какого хрена мне приходится постоянно бегать? Потому что бег полезен для здоровья?

Да вот фигушки! Когда я догоню этого любителя подглядывать, то у него здоровья заметно поубавится. Вряд ли это будет ему полезно. Как и его зубам...

Может, потому что я постоянно выступаю в роли охотника, а убегающие являются моими жертвами?

Тоже не вариант! Я не нанимался за ними гоняться — они сами выбирают эту роль! И я не испытываю от этого невероятного удовольствия!

Так почему же мне приходится носиться, как коню?

Потому что меня никак не могут оставить в покое! Постоянно чем-то хотят ущемить, унизить, ужалить. И поэтому приходится постоянно пребывать в погоне за состоянием покоя.

Как белка в колесе, которая надеется увидеть конец бегущей дорожки...

И сейчас эта здоровенная белка несётся по ночным улицам за не менее здоровенной крысой! Как метафора, а? У меня ещё много подобного бреда возникло в мыслях, когда я бежал и прыгал за ловкачом.

А он реально был хорош! Я не знаю, что за приспособления этот урюк использовал, но его крючки с леской помогали не только перелетать с дерева на дерево, но также взбираться по отвесным стенам и мчаться по скользким от дождя крышам!

Я со своей ведарской выучкой едва поспевал за мерзавцем. Он взлетал в воздух встревоженным голубем, падал быстрым ястребом, взмывал кузнечиком и нырял рыбкой. В общем, редкий козел!

Нет бы остановиться и дать сломать себе руку... Нет! Он легких путей не искал!

Если бы не мой удачно брошенный огненный шар, то и вовсе мог бы смыться! Мерзавец такой! Как будто не понимает, что мне после бурных занятий сексом так влом бежать сломя голову сквозь ночь!

Шар влепился в щиколотку шпиона. Его нога соскользнула с края забора и... Я не без удовлетворения увидел, как радостно колыхнулись заросли крапивы. Стремящиеся вверх зеленые заросли быстро разошлись в стороны, а потом сомкнулись. Послышалось глухое урчание, а потом из крапивы выскочил беглец.

К этому времени на моей руке вновь возник огненный шар. Он потрескивал, крутясь в воздухе.

– Только дёрнитесь и я не больше не буду добрым! Шаг влево, шаг вправо считается побегом! Прыжок на месте – провокация! Попёрдывать можно, но через раз! – отчеканил я.

– Да хорош, царевич! – пробурчал беглец. – Чего я тебе сдался-то?

Беглецом оказался мужчина лет двадцати пяти. Крепкий, широкоплечий, русоволосый. Короткая бородка накидывала ему ещё лет пять-семь, но молодые глаза выдавали истинный возраст. Одет в коричневую водолазку, чья ткань обрисовывала крутые мышцы, свободного кроя штаны и удобные кеды. На руках широкие браслеты, похожие нацеплены на икры.

– Чего сдался? Вообще-то вы подглядывали за мной! – возмутился я в ответ. – Вас кто подослал?

– А это тебе знать не положено! – выплюнул беглец и сделал попытку дернуться влево.

Тут же асфальт рядом с его ногой вспыхнул алым пламенем, осветив бородку и заставив беглеца отшатнуться. Я снова создал огненный шар:

– Вы меня заставляете нервничать! А когда я нервный, то могу совершить ошибку…

– Я наслышан, царевич, наслышан… – кивнул беглец, глядя на меня исподлобья. – А также наслышан, что зря не убиваешь… Когда Февраля ликвидировал, то почти никто из пацанов не пострадал.

– Не понимаю – о чем это вы, – хмыкнул я в ответ.

– Другого я и не ожидал! Скромен и велик. Так это… Может устроим махач? Если победишь, то я всё расскажу, а если я побежу… то есть, победю… В общем, ты понял!

– А давайте! Только быстро, чтобы не привлекать внимание полиции, – посмотрел я вдоль пустынной ночной улицы. – А то я всё-таки немного не одет – не хочется сверкать задницей посреди города.

– Во как? Ещё и о чувствах горожан беспокоишься? Ну ты и тип…

Одновременно с этими словами беглец выбросил вперёд руку. Из его браслетов выскочили пять или шесть крючков на леске. Они серебристыми рыбками блеснули под лучами фонарей, стремясь ко мне.

Я крутанулся, уходя с линии атаки, а потом выброшенным огненным лезвием рубанул по леске. Крючки тоненько зазвенели по бордюрному камню за спиной.

– Неплохо! Реакция на высоте, – поджал губы шпион.

– Так может не будем больше её испытывать? Чего зря нервные окончания теребить?

– Ну ещё разочек, а?

Я слышал, как крючки тихонько царапали бордюр. Зрение Тычимбы показало, что крючки разворачиваются за спиной. Они как будто бы наводились на мою пятую точку.

– Я больше не буду давать шанс! Магниты? Интересно, – покачал я головой. – Если ты…

Зрение показало, что крючки взлетели в воздух. Я упал плашмя на тротуар. «Серебристые рыбки» просвистели над головой. Перекатился и метнул огненное лезвие следом…

Росчерк меча всполохом пронзил ночь. Он вонзился в асфальт между ног беглеца, в считанных миллиметрах от левой стопы. Асфальтная крошка застучала по штанинам.

– В следующий раз я швырну чуть дальше. Но думаю, что вы ещё намерены сделать детей в будущем, – хмыкнул я, вскакивая на ноги. – И достаточно разумны, чтобы больше не испытывать судьбу.

Шпион быстро взглянул вниз и побледнел. Крючки втянулись в браслеты, а те снова стали монолитными, без единой щелочки.

– Прошу прощения, царевич, больше я не буду нарываться, – покачал головой шпион. – Вижу, что моща у вас в поряде…

– Я победил, или мне ещё какой фокус показать?

– Победил, победил, – поднял руки шпион.

Что-то в его словах было такое, что сразу понял – требуется окончательный толстый намёк на тонкие обстоятельства. Этот стервец снова попытается либо слинять, либо атаковать меня. Это требовалось однозначно пресечь! Я взмахнул рукой. Повинуясь моей живице, лезвие выскочило из земли и зависло возле паха шпиона.

– Мне ваши слова показались недостаточно убедительными! – с угрозой произнес я.

– Ваше царское Высочество! Я приношу свои извинения и признаю вас победителем! – тут же поднялся на цыпочки шпион. – Я расскажу всё, что знаю…

Переход с «ты» на «вы» уже кое-что значил. Похоже, что жар между ног пронял стервеца! Он понял, что я не шучу.

– Вот и хорошо, – кивнул я. – Тогда я весь в предвкушении! Настало время увлекательных историй!

– Может, вы уберете свой меч? – шпион показал пальцем вниз.

– Может и уберу, – пожал я плечами, после чего шевельнул пальцами. – Но учтите – одно неловкое движение и этот меч окажется у вас между лопаток!

Огненное лезвие проплыло и застыло как раз за спиной шпиона, опасно покачиваясь в воздухе. Не буду же я говорить, что он удерживался при помощи Тычимбы. Пусть пока думает, что это я могу творить такое неприятное колдовство.

Однако, шпион не то чтобы сильно испугался. По крайней мере, он спокойно отошел к краю дороги и примостился на стоящей во дворе скамейке. На потрескивающий за спиной меч он как бы обращал внимание, но не больше, чем на назойливую муху. Вроде бы и есть, но если не получается избавиться, то пусть будет.

– Вот везёт всё-таки вам, обладающим Даром. Можете творить подобные вещи. Эх, если бы я обладал хотя бы толикой такого… Ммм, каких бы тогда дел смог натворить… Сколько бы тогда сумочек смог обнести… – мечтательно произнес шпион.

– И попасться на мелочи? – хмыкнул я, присаживаясь рядом и стараясь не обращать внимание на холодные доски скамьи. – Мелко мыслите, господин шпион.

– Так нам не судьба царские размахи иметь. Судьбой суждено под подошвами знатных персон суетиться, – горько усмехнулся шпион.

– На жалость будете давить? Говорить о судьбе горемычной, сиротской доле и вообще?

– Не буду, – покачал головой шпион. – Знаю, что вы тоже не золотых тарелок икрой шампанское заедали. Знаете, как живет обычный люд и чем промышляет.

– Знаю, – кивнул я в ответ. – Но, философские размышления о социальном неравенстве оставим до лучших времён, когда задницу не будет покрывать иней. Вернемся к нашим баранам. Кто вы? Кем посланы и с какой целью?

– Кто я? Ну, имя моё не столько, чтобы было известное рядом с вами. Звать Ермак Тимофеевич. Фамилии не имею, но прозвище Токмак. Оно вместо фамилии пойдёт? Оно же как… У вас, у богатеев фамилии есть, а у простонародья да нищебродья порой и фамилии не найдётся. А уж тем более для детдомовских сирот…

– Опять за сиротскую судьбинушку? Не стоит, всё равно не пожалею. Жалелку давно и с корнем вырвали… Как вы сказали прозвище ваше? Токмак? – поднял я бровь.

– Ага, колотушка, – пояснил Ермак Тимофеевич. – Упрямый я очень, оттого так и прозвали.

Ну, что упрямый и своевольный я уже успел заметить. И ведь ни грамма страха в серых глазах. За спиной меч плавает, одно движение и он труп, а вот поди же ты… В самом деле – токмак и есть!

– А по чьему наущению посланы, Ермак Тимофеевич?

Тот посмотрел на меня с усмешкой. Я покачал головой:

– Не стоит пытаться дергаться – меч будет быстрее.

– Да я и не дергаюсь. Мысля шальная залетела в буйную головушку – вот её сейчас и душу, заразу такую.

– Мне повторить вопрос?

– Не надо, я и с первого раза всё расслышал. Заказал меня ваш одноклассник, Михаил Павлович Дворжецкий. Знаете же такого?

Как не знать. Невысокого роста, худощавый, с родинкой на правой щеке и быстрыми глазами. Последнее время всё больше якшается с Романовым и Бельским. Может быть, они его и надоумили нанять Ермака, но… У Дворжецкого своя голова на плечах, и он в неё не только есть должен, но также и мысли всякие запускать. Пусть и шальные, как у Ермака, но всё же мысли.

– Что же он тебе наказал? Видео сделать? Так я же сейчас его и уничтожить могу, – хмыкнул я.

– Нет, видеозапись запустить. В общем, были вы, Ваше Царское Высочество, в самом что ни на есть прямом эфире. Правда, смотрел вас всего лишь один человек, но он мог вести запись, я за него ручаться не буду… Вот камера, отдаю всё честь по чести. Сейчас она не ведёт запись. Я при побеге выключил, чтобы настройки не сбивать.

Ермак вытащил из внутреннего кармана небольшую плоскую коробочку со стеклянным глазком на ребре. Отдал мне. Я открыл, в самом деле сейчас запись не велась, а сохранения наших сексуальных утех не было. На всякий случай запустил очистку памяти, а потом подумал – отдавать камеру или нет?

Если запись передавалась Дворжецкому, то он наверняка её сохранил. Что же, это повод наведаться к нему. Но также в голове мелькнула мысль о мести. Такой мести, чтобы неповадно было в будущем на царевича зуб точить… И тут мне камера могла пригодиться.

Но это в будущем, а пока что надо решить вопрос с Ермаком. Не зря же я почти голый пробежал по холодку!

– М-да-а-а, неприятно то, что вы сказали, – вздохнул я и взглянул на шпиона. – Ну что же, дело плохо, но ещё хуже, что я пока не знаю, как с вами поступить. Значит, есть проникновение на частную территорию, несанкционированная съёмка, нападение на особу царских кровей… Тюрьма вам светит, многоуважаемый Токмак. А может даже каторга... Или вообще казнь. Как решать будем? Надеюсь, вы поняли, что на жалость давить не стоит – только ещё больше разозлите?

Ермак смотрел на меня открыто, не опуская глаз. Вот же наглец, а? Дерзкий, резкий, как понос, и не сгибаемый. Как будто и не боялся, что сейчас его жизнь может прерваться.

– Ваше Царское Высочество, я сам из клана Ночных Ножей, – наконец произнес он. – А что касается нашего предводителя…

– Кудеяра? – на всякий случай выказал я свою осведомлённость.

Ну да, Ночных Ножей кто-то крышевал очень властный, если клан до сих пор существовал и даже наводил страх на разные регионы. По велению сверху выпускались из тюрем душегубцы, убийцы, висельники. Нет, самых отъявленных отморозков казнили, конечно, но вот тех, кто мог пригодиться, выпускали на волю. Может быть, даже поэтому с Ночными Ножами не хотели связываться судьи, а также надзиратели. Всё-таки и у первых и у вторых есть семьи, за которых придется волноваться, если что выйдет не так.

– Да-да, Кудеяра, – кивнул Ермак. – Так вот, что касается Кудеяра, то ведь никто никогда его не видел. Только слух идёт, что он во власти одна из самых больших шишек. И что тоже отчасти служит на благо Отечества, хоть и со стороны ночи.

– Позволяет грабить и убивать? – хмыкнул я в ответ. – Или это вы так хотите тему перевести?

– Нет-нет, я никакую тему не перевожу, – покачал Ермак головой. – Только это… В общем, если Кудеяр прижился у кормушки, то и я хочу также. Хочу служить вам, Ваше Царское Высочество! Я нутром чую, что вы трон займёте, а я уж как-нибудь рядышком приткнусь.

– А ты не охренел? – вырвалось у меня.

– Ну вот, это по-нашенскому, а то всё «вы» да «вы», словно я какая барышня кисейная, – расплылся в улыбке Ермак. – Так что, возьмёте на службу? А уж я не подведу!

– Так же, как Дворжецкого? – склонил я голову набок.

– Ну нет, Дворжецкий что? Он всего лишь мальчишка, за которого отцовы деньги всё решают. А вот вы персона помощнее будете. Чую, что на дела великие вы способны, а мне рядом с таким человеком вообще не зазорно будет встать. А то ведь… как вы сказали? Мелко мыслю? Могу на мелочи попасться? Вот и не хочу за мелочь пулю словить. Мне лучше за какое великое дело свою голову подставить!

– Врёте же, Ермак Тимофеевич?

– Вот зуб даю, Иван Васильевич! – щелкнул себя ногтем по зубу Токмак. – Я вашим личным телохранителем буду. А то чего это – другие себе набирают охрану, а у вас и порядочного защитника нет.

– Так я и сам вроде как могу, – я кивнул на парящий за спиной Токмака меч.

– Знаю, что можете, – чуть погрустнел Ермак. – Но тем не менее… Я если что могу от вас всяких непрошенных гостей отвадить, а заодно объяснить всему ночному миру Белоозера, что вас точно трогать не стоит.

– Эх, если бы вы просто ко мне днём пришли, да всё как на духу выложили, – вздохнул я. – Тогда, может быть, я бы и подумал.

– Не мог я, – покачал головой Ермак. – Ночные Ножи бы тогда не отпустили. Моё задание было Последним Приказом, чтобы выйти из их рядов. Иначе бы и не смог уйти.

Так вот почему он всё рассказал и сдал заказчика. Это было его последнее задание. Ладно хоть такое, без жертв. Мне приходилось слышать, как те, кто уходил из Ночных Ножей, должны были совершить Последний Приказ. И порой этот приказ был последним в полном смысле этого слова – уходящий попадался и его убивали.

– Но это всё слова. Как я могу вам поверить? – спросил я Ермака.

– Могу дать Клятву Боли! – поднял голос Ермак. – Вот прямо сейчас и дам!

Он резко развернулся и схватился за горящее лезвие меча рукой. От неожиданности Тычимба дернул оружие на Ермака. Однако, цепкие пальцы держали крепко и не дали лезвию продвинуться дальше и вонзиться в широкую грудь.

Правда, я услышал скрежет, как будто старый меч с трудом выходил из ножен, продираясь сквозь накипь ржавчины. И ведь Ермак ничуть не скривился от боли, хотя лезвие было достаточно острым. Да ещё и нагрето пламенем…

– Даю Клятву Боли, что никогда не предам царевича Ивана Васильевича Рюриковича! Всегда буду служить ему верой и правдой! Всегда буду рядом в трудную минуту и всегда буду защищать его до последней капли крови!

После этих пафосных речей он отпустил меч. Тычимба неуверенно покачнул им в воздухе, едва не выронив. Ермак же убрал руки в карманы, как будто там были кубики льда, чтобы утихомирить боль. Я смог разобрать еле слышный шелест. Короткий и быстрый. И он шел явно не от одежды.

– Снова ваши устройства? – спросил я.

– Они, родимые, – кивнул Ермак, после чего улыбнулся и показал ладони.

На мозолистой коже не было и следа от ожогов. Зато через мгновение выдвинулись тонкие узкие пластинки, которые удобно устроились на внутренней поверхности ладони. Они даже имели сочленения в местах сгиба пальцев. А заканчивались все острыми навершиями, которые темнели даже при фонарном свете.

– Яд?

– Парализующий, – пожал плечами Ермак. – Я же не убийца какой. Но на случай опасности имеется и не только парализующий. Не надо так смотреть – времена сейчас очень неспокойные.

– И сами всё придумали? – показал я на браслеты.

– Да, люблю механикой заниматься.

– Ну что же, думаю, что такие люди могут пригодиться. Вы приняты, Ермак Тимофеевич! Оплаты хорошей не обещаю, но вот приключений будет до самой макушки, а может и выше. По рукам?

– По рукам, Иван Васильевич! – протянул руку Токмак.

– А в бубен? – спросил я, показывая глазами на острия пластинок.

– Пардоньте, от счастья по мозгам шибануло, – нимало не смущаясь, ответил Ермак.

После убирания пластинок мы скрепили наш устный договор крепким мужским рукопожатием

Глава 4

Первыми на горизонте появились разведчики. Они двигались небольшими группами, скрываясь за бронетехникой, пуская в небо квадрокоптеры. Небольшие жужжащие устройства соревновались с птицами в скорости, выцеливая потенциальные мишени.

Разведка остановилась на относительно безопасном для выстрелов расстоянии. Так и летающими аппаратами было сподручнее управлять, и поджидать подхода основных сил. Часть разведгрупп пошли в обход города, чтобы проинформировать командующих о возникших нестандартных ситуациях.

Небольшие дроны всё тщательно фиксировали и передавали руководству картинки укрепрайонов и скопления основных сил.

Они сообщили операторам, что на подходе к Нижнему Новгороду оборона не была налажена достойным образом. Выкопанные на скорую руку окопы вряд ли могли считаться обороной. Брустверы и блиндажи тоже не представляли собой больших проблем.

Подогнанная спецтехника годилась для строительства, уборки территории, но вряд ли могла пригодиться для обороны от наступающей армии. Ну никак экскаватор не мог соревноваться с тем же танком!

Сахиб Герай довольно усмехнулся, когда ему принесли такие новости. Русичи издавна славились тем, что сначала получали люлей, а потом навешивали обратно. У них даже поговорка такая была: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится».

А так как натиск шел с трёх сторон, то получение люлей будет регулярным. И вряд ли русичи успеют оправиться и собраться воедино, чтобы дать отпор.

На застывших вдалеке три БМП мрачно посматривали из окопов. Пока ещё не было сигнала для начала стрельбы, да и колдуны ещё не заняли позиции, чтобы накладывать щиты или палить магическими снарядами в ответ.

Двое человек мрачно выглядывали на прохаживающихся по переднему краю татар. Те гуляли если не беззаботно, то безбоязненно. Словно знали, что пока не последует приказ, они в неприкосновенности.

Через полчаса на горизонте появились дополнительные силы противника. Машины, вертолеты, пехота… Они тучей двигались вперёд, постепенно расходясь в боевые порядки.

– Идет хрень татарская, – проговорил Михаил Седой своему напарнику. – Вишь как прёт, как саранча на пшеничное поле! Сейчас их всех скопом бы и накрыть.

– Да как их накроешь-то? Они, вишь, под куполом двигаются, – показал в ответ Семён Рябой, получивший свою кличку из-за рытвин на лице. – Пока этот купол разобьёшь, они зайцами в стороны порскнут…

– Разговорчики! – прикрикнул на них взводный, а потом вздохнул и смягчился. – Не нагнетайте, мужики, и без того тошно.

– А тут нагнетай не нагнетай, Ильич, а всё одно – не выйти нам живыми, если сейчас в махач двинутся! – откликнулся Седой.

– Живыми, не живыми, – вновь вздохнул взводный Сергей Ильич, – Всё одно умирать, так хоть в бою, а не в кровати дома престарелых. Жизнь, она ведь такая штука… От неё все умирают. Рано или поздно, но все.

– Умеешь ты утешить, Ильич, – хмыкнул Рябой. – Вот прямо как с души камень свалился!

– А я не ваша мамка, чтобы вас утешать, – неожиданно огрызнулся взводный и прильнул к биноклю. – И так нерв на пределе, а тут ещё ваше нытьё… Бодрячком надо быть! Тогда и пули не возьмут, и магия отскочит. А надо думать, как с собой в попутчики на тот свет больше татар забрать. Я бы вон того лупастого прихватил. А чего? Запрыгнул бы ему на закорки, да так бы в рай и въехал. А его, пса шелудивого, возле ворот бы привязал – пусть бы апостолу Петру помогал грешников отваживать своим лаем! Вишь, какой зычный, даже тут слышно!

И в самом деле, от плотного мужчины доносился громкий глас. Команды раздавались направо и налево. Те, к кому он обращался, тут же кланялись и мчались исполнять приказание. По всему было видно, что этот мужчина с рыбьими глазами навыкате, занимал не последнее место в войсковой иерархии.

– А кто он? Генерал какой или вообще маршал? – спросил Рябой. – Может, его из снайперки сбрить, да и войско врассыпную тогда ломанется?

– Эх, если было всё так просто, – покачал головой взводный. – Во, смотри, с нашей стороны делегация выдвинулась. Может быть всё и обойдётся? Может, нас не тронут?

– Татары-то? – хмыкнул Седой. – Раньше вон как трогали, а теперь всё обойдётся? Ладно-ладно, не ною. Смотрю и слушаю!

На бронированном автомобиле в сторону остановившихся татар поехал посол от нижегородцев боярин Кирилл Петрович Фарадин. Его сопровождали только верные слуги и колдун Велеслав Хитрый. Над крышей «Лады Вселенной» развевался на ветру белый стяг. Машина двигалась быстро, словно торопилась доехать и вернуться обратно в надёжный и теплый гараж.

– Ну, наше дело телячье – обосрались и стоим, – проговорил взводный. – Посмотрим, до чего боярин договорится. Готовимся к худшему, но надеемся на лучшее.

Седой и Рябой молча покивали, а потом крепче взялись за винтовки. Мало кто верил из обороняющихся, что татары уйдут с миром. Уже успели донестись слухи о том, что творилось в селах и деревнях, которые попались на пути казанцев…

Машина остановилась в двадцати шагах от выступившего вперёд лупоглазого командующего. Тот смотрел с усмешкой на подходящих людей. Оружия пока никто не поднимал, но напряжение звенело в воздухе натянутой тетивой.

Велеслав сразу же определил откуда идет возмущение живицы – их группу под прицелом держали сразу четыре шамана. Четыре стихии чувствовались в воздухе. И было ещё что-то… Что-то плохое, нехорошее… Темное, из разряда некромантии. Такое чувствовалось на пробужденных кладбищах, когда покойники раскапывали свои последние пристанища.

– Приветствую вас! – произнес боярин громким голосом. – Меня зовут Фарадин, Кирилл Петрович! Я старший конюший, правая рука князя Семёна Павловича Воротинского, управителя Нижнего Новгорода! С кем имею честь вести беседу?

– Мурза Апак да Магмат-паша разговор ведёт, – надменно ответил плосколиций татарин. Он взглянул на стоящего рядом с боярином колдуна, усмехнулся и проговорил. – У твоего князя хан просит Нижний Новгород отдать, и если он его отдаст, то другом ему будет, а не отдаст, то другом ему не бывать. Ну… разве пришлет хану столько же казны, сколько король присылает, тогда он город этот уступит. А с королем им друзьями как не быть? И летом, и зимою казна от короля, как река, беспрестанно так и текла. Чтобы и малому, и великому – всем уноровил.

Боярин мрачно взглянул на мурзу. Тот благосклонно улыбался, но его выпуклые глаза оставались такими же безжизненными, как и были до этого. Словно дохлая селедка пялилась на боярина, а не живой человек.

– Целый город отдать? За две сотни тысяч народа? – спросил наконец боярин.

– Нас гораздо больше, поэтому мы на правах сильного и предлагаем дружбу, – снова расплылся в улыбке татарин.

– Хороша же дружба получается, – буркнул боярин. – Куда ни кинь – всюду клин. А вот подскажите, многоуважаемый мурза, для хана только такой вариант рассматривается? Других нет? Может, мы выкажем ему уважение, будем всегда своим другом считать и в гостях всегда рады будем видеть. Ещё и подарков щедрых вышлем, чтобы свою дружбу подтвердить…

– Раз ты приехал нынче между великим князем и ханом дело делать, так ты делай дело умеючи: чего у тебя хан ни попросит, ты ни за что не стой, тешь его. А не захотите хану дать добром, так тебе без дела назад ехать. Ведь хан у вас силою возьмет все, что захочет! Хан доброе предложение сделал, а раз вы не понимаете его на словах, то он делом докажет свои возможности!

Мурза поднял было руку, когда боярин покачал головой:

– Что вы, что вы, многоуважаемый Апак да Магмат-паша! Я вовсе не хочу быть причиной ссоры между князем Воротынским и ханом Сахиб-Гиреем. Однако, мне нужно передать ваши слова князю, чтобы он мог со своими советниками подумать над предложением хана.

– Даю полчаса, – ухмыльнулся мурза.

– Но этого же мало, – захлопал глазами боярин. – Пока все соберутся, пока взвесят все «за» и «против»…

– Время идет. Уже двадцать девять с половиной минут осталось, – всё также улыбался мурза.

Боярин тут же выхватил телефон и начал судорожно набирать номер. Потом также быстро попытался донести полученную информацию. Через минуту он вздохнул и отнял телефон от уха. Посмотрел на колдуна. Велеслав молча смотрел в ответ.

Мурза Апак повернулся к своим людям и вновь начал гортанно отдавать команды. Снова пошли поклоны, люди начали бегать, суетиться, исполнять. Татары словно забыли про стоящих перед ними переговорщиков.

Время шло. Боярин всё больше потел, хотя на воздухе было свежо. Он сжимал телефон в руках, который молчал и не выказывал признаков жизни.

Наконец, телефон зазвонил. Боярин едва не выронил прямоугольник, но всё-таки смог совладать с собой и прислонил аппарат к уху. Его красное лицо побелело. Взгляд перешёл на довольного собой мурзу. Потом он вздохнул и ответил:

– Да, я постараюсь…

От мурзы не могла укрыться смена красок на лице боярина. Он всё с той же вежливой улыбкой подошел к Фарадину. Взгляд блеклых выпученных глаз снова напомнил боярину дохлую селедку.

– Я вижу, что князь принял решение? Так какой будет его положительный эффект? – спросил мурза.

– Князь просит ещё немного времени, – с трудом проговорил боярин. – Он говорит, что…

– Что говорит князь? Что он хочет накормить каждого нукера хорошим мясом и напоить чистой водой? Что хочет каждого наградить за терпение? Что хочет…

Со стороны окопов и укреплений раздались крики! Боярин Фарадин оглянулся назад и не смог сдержать удивленного вздоха. В нескольких сотнях метров перед окопами начали проявляться порталы Омутов. Они синели рваными овалами на фоне ещё зеленой поросли.

Омутов было не меньше десятка, а это значило, что…

– Ну что же, мой дорогой друг, – проговорил всё с той же улыбкой мурза Апак. – Мы ждали достаточно времени. Теперь цена возросла и князю придётся заплатить ещё и Бездне!

– Да ты… – повернулся к нему вновь покрасневший боярин.

Договорить он не успел. В широкую грудь влетела молния, разбивая Кольчугу Души, а следом ударила огненная стрела, пронзая боярское тело насквозь. Велеслав бросил на выступивших шаманов каменный дождь, но его постигла та же участь, что и боярина.

Охранники бросились в бой, но их просто разорвало под градом пуль. Меньше половины минуты понадобилось татарам, чтобы от пятерых живых людей остались изуродованные трупы.

– А всего-то и надо было подождать полчаса, чтобы подтянулись силы Бездны… Ну что же, верные слуги хана! – поднял руку мурза Апак. – Сегодня мы будем веселиться с новгородскими женами! Вперёд! И никакой пощады!

Усиленный живицей голос командующего прокатился над рядами воинов. Ответом ему был оглушительный рёв тысяч глоток. После этого по полю покатилась бронированная волна техники, за которой последовали нукеры и шаманы. Воздух потемнел от сотен квадрокоптеров и летательных аппаратов.

– Ну что же, вот и не договорились! – пробурчал в окопе Седой, выцеливая среди бронетехники живую силу. – Взводный, до того лупоглазого не достать!

– Я ему во снах являться буду! – процедил Ильич и громко крикнул: – Не отступать! Не сдаваться! Плен хуже смерти! Потанцуем, братцы!

Ответом были выстрелы, взрывы, крики и стоны…

Глава 5

Утром меня разбудил отчаянный стук в дверь. Этому стуку сопутствовал громкий крик Бориса Годунова:

– Царевич! Царевич, проснитесь! У нас воры! У нас разбойники! У нас…

– У тебя совести нет, молодой человек! – оборвал я, когда распахнул дверь. – Ну, чего в такую рань поднимаешь панику?

– Царевич! – Годунов едва не смёл меня, когда ворвался в комнату. – Там… там…

Я понял причину его паники. Ну да, я разрешил заночевать Ермаку на первом этаже в гостиной. Бывший душегуб из Ночных Ножей коротко кивнул и улёгся на небольшом диване. Он отказался от подушки и одеяла, мотивировав тем, что не стоит воину разнеживаться. Я в ответ только пожал плечами, нет так нет – уговаривать не буду.

Ну да, не познакомил всех домашних с ним, но… У меня было оправдание – мы приперлись, когда на горизонте начало светать. Все мирно сопели, не поднимать же домашних для знакомства с новым слугой?

Я хотел дождаться утра и в более благоприятных условиях познакомить всех с Ермаком.

Не получилось…

Кто же знал, что мой товарищ припрётся под самое утро и решит всех всполошить? Ну спит в гостиной мужчина с разбойничьей рожей, так чего же орать? Подумаешь, эка невидаль…

– Ты проорался? – спросил я резко, чтобы оборвать истерику.

– Чего? – захлопал глазами Годунов, а потом начал тыкать в сторону двери. – Там… Там…

– Да знаю я, кто там, – буркнул я в ответ. – Пойдём, ты тоже узнаешь.

– Чего? – снова повторил Годунов. – Узнаю?

– Идём, – покачал я головой. – И прекрати в конце концов орать. Если хочешь меня разбудить, то просто поскребись в дверь. Этого будет достаточно для меня, заодно и врагов не разбудишь. Тот человек внизу не враг нам. Наоборот, он наш новый слуга. Пошли знакомиться. Думаю, что ты всех уже разбудил своими истошными воплями…

Я накинул махеровый халат с золотой строчкой. Нужно было показать себя Ермаку. Пусть оценит мой видон. Может поймёт, что поступил на службу не к царевичу, рассекающему с голой жопой по ночному городу, а человеку, у которого есть чем блеснуть!

Пусть это и не царский кафтан, но всё равно – для пускания пыли в глаза сгодится. Ведь за время, которое он провел в гостиной, можно было и передумать. А так, увидит меня, восхитится своим выбором и будет служить верой и правдой.

Вряд ли он задумает нас обнести – слишком уж хороший урок был ему преподан. Да и какую-никакую славу я уже приобрел в этом городе. Хотя и недостаточную, если Дворжецкий задумал на меня зуб точить.

Ну, насчет Дворжецкого я уже всё продумал и даже обговорил быстренько с Тычимбой. Мой слуга согласился поддержать меня в задуманной афере. Осталось только дождаться сегодняшнего полудня…

– Я как-то не подумал, – почесал голову Годунов. – Мне показалось, что в дом проник грабитель…

– Ага, после устал и уснул на диване? – хмыкнул я. – Ладно, идем знакомиться!

Как только я вышел, так внизу сразу же раздались крики:

– А ну, держи его! Держи окаянного! Ты чем это стреляешься, паскудина?

– Да я свой, мужики! Не лезьте, а то по сопатке выхватите! Да свой же я, сволочи! – вопил в ответ Ермак.

Времени спускаться не было, поэтому я в два прыжка достиг лестничных перил и перескочил через них. Приземлился как раз между Семёном с вилами, Михаилом Кузьмичом с монтировкой и Ермаком, который уже поднял руки с выхваченными пластинками.

Два пожилых мужика в нижнем белье с оружием в руках выглядели эпично. Точь-в-точь выскочившие на пожар постояльцы отеля. Ермак же прижался к стене так, чтобы не смогли обойти сзади. Он уже косился на стоящий рядом комод. В его диковатых глазах читалось желание опрокинуть эту махину на двух врагов.

– А ну, отставить!!! – гаркнул я так, что звякнула посуда в комоде. – Что с вами такое, люди?

– Да вот, проник в дом душегуб, Иван Васильевич! – тут же отчитался Семён. – Напугал господина Годунова, а уж мы на крик и прибежали. Дайте-ко я ему в пузяку вилы загоню!

– Загонялка ещё не выросла, – ощерился Ермак. – Иван Васильевич, дай я ему глаз на жопу натяну и моргать заставлю?

– Никто ничего делать не будет! – прикрикнул я. – Семён, Михаил Кузьмич, опустите оружие. Ермак Тимофеевич, тоже убери свои приспособления. Тут врагов нет…

– А может я всё-таки монтировкой по загривку? – спросил Михаил Кузьмич. – Ну, для пущего спокойствия.

– Я тебя сейчас сам так успокою, что полгода только овсяную кашку жрать сможешь, – буркнул Ермак. – Через трубочку…

– Все трое, за неповиновение приказу господина я оставляю вас в этом месяце без премии! – повысил я голос. – Ещё есть желание поугрожать друг другу?

– Никак нет, Ваше Царское Высочество! – тут же вытянулись во фрунт Семён и Михаил Кузьмич.

Они опустили свои прихваченные орудия. Также сделал и Ермак, убрав приспособления обратно в браслеты.

– Только на службу поступил, а уже премии лишился, – хмыкнул Ермак. – Такое себе начало карьерной лестницы.

– Сейчас вы можете пойти на все четыре стороны, – поднял я бровь. – Есть такое желание?

– После такого радушного приёма? Да ни в жисть! Меня так сладко нигде не принимали, – скривился в улыбке казак.

– Вот и договорились. Давайте знакомиться. Это Семён, местный завхоз. Это Михаил Кузьмич, наш водитель. Это Ермак Тимофеевич, наш телохранитель, – показывал я на каждого, кто находился в гостиной. – Вон того молодого господина, который прячется между перил, зовут Борис Фёдорович Годунов. А вон те дамы, которые выглядывают из дверей кухни… Марфа, Меланья, куда же вы?

Женщины в тот же момент скрылись, как только я показал на них. До этого они выглядывали из-за косяка, как две пугливые лисички.

– Непричёсанные, – пояснил Семён, а после посмотрел на Ермака. – Что же ты сразу-то не сказал, что на службе у царевича?

– Дык я вам о чем орал? Кричал что свой, а вы… – махнул рукой Ермак.

– Да кто же тебя знает-то? Так бы и грабитель орал. А если бы мы тебя побить успели? Скажи спасибо, что Иван Васильевич вмешался, – буркнул Михаил Кузьмич.

– Это надо посмотреть – кто ещё спасибо-то должен говорить, – покачал головой Ермак.

Похоже, что мужчины снова подходят к процессу измерений половых органов, поэтому я прикрикнул:

– В общем, теперь мы все заодно! Ермак Тимофеевич, вам сутки на приведение себя в порядок, покупку нормальной одежды, бритьё, мытьё и прочее. Семён, покажите Ермаку Тимофеевичу что тут и как. Выделите ему комнату для проживания, поставьте на содержание. Как приведет себя в человеческий вид – познакомьте с Меланьей и Марфой. Обязательно накормите – телохранитель должен быть сытым, а не падать в голодный обморок. Михаил Кузьмич, мы через полчаса выезжаем!

Никаких возражений не последовало. Даже Ермак сдержался от едкого комментария. В халате с золотой строчкой я ощущал себя чуть ли не полководцем. Понемногу моя армия начала увеличиваться в размерах. Конечно, с такой на Москву не пойдёшь, но зато люди видно, что люди служат не за деньги, а из уважения.

После того, как роздал указания, двинулся наверх. Отмахнулся от подступившего Годунова, мол, все вопросы потом. Сейчас надо было подготовиться к учёбе.

Уже в машине Годунов меня спросил:

– А куда вы вчера делись, Иван Васильевич? Я спросил Екатерину Семёновну, но она ответила, что у вас появились неотложные дела.

– Так с этими неотложными делами ты сегодня познакомился, Борис, – хмыкнул я. – Лежали на диване.

– Вы из-за него так быстро покинули поместье Бесстужевой и Карамзиной?

– Именно. Увидел, что по улице идет бравый вояка и решил его нанять телохранителем, – ответил я с улыбкой.

– Да? Вот так вот просто увидели из окна? – посмотрел на меня с недоверием Годунов. – И поэтому решили оставить общество прекрасной однокурсницы?

Раньше бы поверил… А сейчас вон как смотрит. Неужели жизнь рядом со мной учит этого «золотого ребёнка» не доверять всем подряд? Глядишь, так и человек из него выйдет!

– Не совсем так, но в общих чертах – да! – кивнул я. – Слишком уж Ермак мне в этом отношении понравился.

– А как по мне, так чёрт он кучерявый, да и только! – подал голос Михаил Кузьмич. – Думаю, что наплачемся мы ещё с ним.

– Хм… как будто у нас других поводов для слёз нет, – ответил я. – Михаил Кузьмич, а сделайте радио погромче?

Тот послушно прибавил звук. Дикторский голос сухо вещал:

– Вчера была совершена массированная атака татарских войск на Нижний Новгород. Предложения о переговорах были отклонены. При этом была уничтожена делегация, отправленная на переговоры. В течение пяти часов шли обстрелы Нижнего Новгорода. В районе Нижнего Посада открылись десять Омутов из которых вышли монстры Бездны…

– Вот же твари, – не сдержался водитель. – Мало того, что сами нападают, так ещё и Бездну притащили…

– Тише, Михаил Кузьмич, – пришлось прикрикнуть мне. – Не слышно же!

– … сто сорок бронетранспортеров, – донеслось из магнитолы. – В бою были уничтожены также около сотни тотемных существ. Но несмотря на разорение Нижнего Посада, сам Нижний Новгород татарским войскам взять не удалось. Сейчас город взяли в осаду. Седьмое и пятнадцатые отделения царских войск передислоцируются на восток. Вскоре они должны прийти на выручку героически обороняющимся защитникам Нижнего Новгорода.

– Не взяли, – почему-то со вздохом произнес Годунов. – Молодцы, ребята…

– Ты прямо как будто на футбольном матче болеешь. Взяли-не взяли, – буркнул я в ответ. – Если татары дойдут до Москвы, то тут уже не до болельщиков будет. Там придется стоять насмерть.

– А ещё ведь с Литвы идут, – подал голос водитель. – Грозятся обратно Смоленск отобрать.

– Да, я ещё слышал, что крымский хан тоже выступил, – согласился Годунов. – А мы тут…

– А ты хочешь быть там? – спросил я. – И что от тебя будет за толк? Только если в госпиталях лечить…

– А вот хоть бы и в госпиталях! – насупился Годунов. – Но всё равно там, помогать своим, а не просиживать задницу в академке.

Я усмехнулся. Глядя на то, как побледнел от возмущения Годунов, я мог только порадоваться за своего товарища – вон, как рвется на фронт. Но, одно дело рваться, насмотревшись военных фильмов, а совсем другое дело находиться там. Те, кто видел войну, никогда не посоветуют соваться в это пекло.

И вот такие юноши с горящими глазами, как мой товарищ, почему-то гибнут первыми. Они словно верят, что будут жить вечно, но у пуль на этот счёт своё мнение. Также, как и у Бездны.

– Давай ещё немного подождём? – сказал я Годунову. – Если будет в нас нужда, то выступим первыми, а пока стоит подучиться наукам военным! От нас же будет больше пользы, если мы придем с опытом, а не просто с желанием побеждать?

– В ваших словах есть резон, Иван Васильевич, – кивнул Борис. – Ну что же, подождем тогда, раз уж на то пошло…

После этого он вздохнул, скрестил руки на груди и уставился в окно. Весь его вид говорил, что сейчас бы он больше пригодился на линии фронта, а вовсе не в учебке. Но одно дело вид чистенького и умытого господина, а совсем другое…

Я помнил из своих прошлых жизней, как быстро на войне люди становятся другими. Совсем другими…

Когда мы подъехали к Царскому училищу, то нам навстречу попался князь Андрей Курбский. Мы церемонно раскланялись, а потом он спросил:

– Вы слышали, что Порфирий Валентинович Смирнов сегодня последний урок будет вести?

– Как последний? Он что, на пенсию уходит? – спросил Годунов.

– Не совсем на пенсию. Он же ведарь, а сейчас всех опытных ведарей призывают на фронт, – Курбский скользнул взглядом по мне.

– Я пока ещё не получал повестки, – ответил я на немой вопрос. – Но если нужно, то сразу же отправлюсь.

– Ну вот, а меня отговаривал, – насупился Годунов.

– Не отговаривал, а просил узнать побольше… Впрочем, ладно! Пошли, узнаем, что и как, – кивнул я на двери Царского училища.

Глава 6

В аудитории ментальной и физической подготовки уже собрались почти все мои однокурсники. Мы же с Годуновым слегка задержались, переодеваясь в раздевалке. К тому же я тихо дал указания Тычимбе, устраивая свою «жестокую мстю».

Многие уже прослышали про то, что Порфирий Валентинович будет уходить, поэтому в аудитории было тихо. Лёгкий шорох от одежд присутствовал, как и покашливание, но в целом… Тишина и порядок царили в аудитории.

Бесстужева делала вид, что меня для неё не существовало, но... У неё остались мои вещи, так что надо бы забрать их, а заодно извиниться.

Может быть, словлю оплеуху, но вряд ли. Скорее всего меня просто с ног до головы окатят ледяным презрением.

В ожидании прихода преподавателя мы не переговаривались. Жильцы настороженно переглядывались. В воздухе витало такое напряжение, что его можно было резать мечом.

Признаться, подобное напряжение было уже не в новинку. С тех пор, как татары вкупе с литовцами вступили на русскую землю, каждый мужчина начал посматривать на юг.

За каждым могли прийти, чтобы позвать на службу.

Жильцов третьего курса уже откомандировали ближе к Москве. В училище остались только жильцы первого и второго курсов. Впрочем, второй курс тоже рвался в бой...

Я обратил внимание на Дворжецкого, стоящего рядом с Бельским и Романовым. На трёх рожах светились заговорщицкие ухмылки, словно они слямзили у ректора крынку мёда и только что раздавили на троих.

Я улыбнулся им в ответ. Они ещё не знали, что их ожидает, а раньше времени свои карты открывать я не намерен.

Пожилой ведарь Порфирий Валентинович Смирнов просочился в аудиторию неслышно, словно залилась в приоткрытую дверь струйка ртути.

Он встал перед нами с небольшим ящичком в руках. До моих ушей донеслось звяканье стекла. Что там? Зелья и эликсиры?

– Многоуважаемые слушатели Царского училища, – проговорил Порфирий Валентинович. – Так уж вышло, что сегодня у нас последний урок. Меня вызывают защищать рубежи нашего Отечества... Как вам известно, против нас сражается не только татарская орда, но также ещё и Омуты Бездны. И в этой борьбе каждый русский человек обязан встать на защиту своей семьи, своих родных, своего народа. Вы прибыли в Царское училище, чтобы овладеть военным искусством, но... Жизнь диктует свои правила, и по этим правилам я должен буду завтра выехать на место сбора. Сегодня же я хочу научить вас тому, как победить любого врага. Разбирайте!

С последним словом он открыл ящичек. Внутри оказались рюмки из тончайшего хрусталя. Они сразу же засияли гранями рисунка, начали переливаться под солнечным светом.

– Мы тут что, бухать будем? – спросил с усмешкой Романов. – Так-то с пьяных глаз мы любого ворога затопчем!

– Каждая рюмка – это ваша жизнь. Вам нужно сохранить ваши жизни в течении пятнадцати минут. Десять из них я проведу спиной к вам. То есть, вам останется на сохранение всего лишь пять минут, – не обращая внимания на усмешку княжича, проговорил пожилой ведарь. – Разбирайте и начнём.

– Чего нам нужно сделать? – переспросил Бельский. – Сохранить жизни?

– Сохранить рюмки, – вздохнул ведарь. – Всего пять минут. Сможете это сделать в первый раз – каждому сохранившему поставлю оценку "отлично". Не сможете – дам ещё одну попытку, а потом уже будете пересдавать новому преподавателю. Я не ограничиваю вас в способах охраны рюмок. Помните – защита вашей жизни в ваших руках...

– Всё в наших руках, – хмыкнул Шуйский. – Ну что же, посмотрим на того человека, кто попытается забрать у меня жизнь! Кстати, а у вас тоже будет рюмка?

– Безусловно, – кивнул Порфирий Валентинович. – И если вам удастся её разбить, то всем без исключения ставлю "отлично"!

С этими словами он достал из ящичка небольшую рюмку и поместил её в нагрудный карман. Как раз напротив сердца. Я удержался от усмешки. Уж про то, как это место оберегают ведари, я знаю не понаслышке. Сердце является сосредоточием всех жизненных функций, и защищать его необходимо соответственно.

Нужно обладать невероятной скоростью и реакцией, чтобы добраться до рюмки на груди ведаря.

Смогу ли я это сделать? Не уверен, но буду пытаться!

– Вот как здорово! – захлопала в ладоши Карамзина. – Всего-то и нужен один удачливый удар! Ну что, господа, поработаем на славу?

– Да как два пальца в рюмку опустить! – отозвался Годунов.

Первыми к ящичку подступились Шуйский, Романов и Бельский. Потом потянулись остальные. Пожилой ведарь молча наблюдал за тем, как пустеет его ноша, а после опустошения половины сказал:

– Вы можете спрятать свои рюмки куда угодно, как угодно, и где угодно. Я буду ждать, не подглядывая. Время пошло.

Он развернулся к окну, всем своим видом выказывая полное пренебрежение к жильцам и их рюмкам. Сами же жильцы разошлись по аудитории, пытаясь спрятать и убрать свои рюмки куда подальше.

Кто-то спрятал свои «жизни» за ножками скамеек. Кто-то закопал в маты. Кто-то аккуратно положил среди спортивных снарядов. Годунов сначала постоял в растерянности, а потом решил присоединиться к тем, кто спрятал рюмку на теле. Положил в задний карман. В общем, каждый из однокурсников постарался как можно лучше спрятать свои «жизни».

Я засунул рюмку за пазуху. В случае чего – смогу защитить от ударов. По крайней мере, так думал в тот момент...

Другие тоже думали, что смогут защитить свои хрупкие "дары". Однако, когда повернулся Порфирий Валентинович, все мечтанья разлетелись легким дымом.

Возможно, ведарь слушал всё это время, старательно записывая в мозгу все движения, перемещения и шарканья жильцов. Было у нас на обучении в ведарской школе такое упражнение, когда за спиной тестируемого прятали и перемещали вещи. Потом же нужно было повернуться, всё найти и положить на прежние места.

Однако, такое было максимум с двадцатью вещами, а сейчас...

– Три! Два! Один! Начали! – скомандовал ведарь и тут же взмахнул рукой.

Под его ногами ярко вспыхнула упавшая звездочка. Из неё вырвался густой дым, который скрыл фигуру преподавателя.

В следующий миг раздались изумленные крики. Четверо однокурсников удивленно уставились на треснувшие рюмки в их руках. М-да, эти ребята даже не удосужились спрятать свои «жизни». Неужели они понадеялись на Кольчуги Души?

А тень, скользнувшая возле них, уже метнулась к другой группе ребят. Ведарь сделал рывок и под сводами аудитории вновь раздался стеклянный хруст.

– Да вот хренушки! Так просто Романовых не взять! – послышался голос княжича, который махал перед собой появившимся мечом. – Я быстрее сам кончусь, чем дам рюмку в обиду! Я ещё из неё самогон хлестать буду! Я…

– Вы опоздали, княжич, – хмыкнул возникший возле него ведарь.

В руке Порфирий Валентинович держал треснутую рюмку.

Романов заморгал, полез в карман и вытащил совершенно целую рюмку. Ведарь чуть слышно хмыкнул, а потом бросил в хрустальный сосуд небольшой заряд огня. Романов ойкнул, когда рюмка в его руке разлетелась на осколки.

Обман!

Да, ведарь обманул Романова, подсунув другую рюмку, но это было сделано чуть ли не специально. Порфирий Валентинович не смог отказать себе в легком издевательстве над княжичем.

Бельский и Дворжецкий бросились прочь от ведаря, но легкие дуновения ветерка вкупе с заметавшейся тенью завершились двумя звучными хрустами.

Боярышня Собакина попыталась забежать по стене, чтобы схватиться за балку, но её в полёте сшибла тень ведаря.

– Ах! – вскрикнула она, всплеснув руками.

Тень двинулась дальше творить свой беспредел. Девушку же закрутило в воздухе, и она перевернулась вверх тормашками. Начала падать в обрамлении осколков разбившейся рюмки.

Мне пришлось сделать рывок, чтобы успеть подхватить падающую боярышню. Тело само двинулось вперёд. Без раздумий. Рефлекторно…

Увы, этот благородный поступок лишил меня заветной рюмки. Вес девушки слишком сильно ударил по рукам. Может быть, именно такой замысел был у Порфирия Валентиновича.

Кто же его знает?

Я вытряхнул осколки из рукава. Всё-таки Кольчуга Души не дала обрезаться, уже хорошо.

– Простите, Иван Васильевич, я не хотела, – проговорила Марфа Васильевна.

– Да пустяки, главное, что вы не ушиблись, – ответил я, махнув рукой.

– Спасибо, что не дали упасть…

– Когда-нибудь и вы выручите меня в ответ, – чуть поклонился я.

Она улыбнулась, а я подумал, что фиг с ней, с оценкой. За такую улыбку можно и «неуд» получить.

Всё больше осколков оказывалось на полу. Всё больше людей опускали руки и присоединялись к неудавшимся коллегам. Вот и Бесстужева с Карамзиной застыли над разбитой посудой, которую пытались спрятать в трусиках. Ведарь не стал опускаться до пошлостей, а просто столкнул подруг боками. Рюмки хрустнули и посыпались.

Мало-мальское достойное сопротивление пытался оказать Курбский, создав вокруг себя купол, но… Тонкая игла света пронизала пространство и уперлась в нагрудный карман княжича. Световой удар заставил дзинкнуть карман княжича.

По истечении третьей минуты только у двоих остались целые рюмки – у Годунова и Шуйского.

Княжич Шуйский окружил себя завесой из тумана и беспрестанно перемещался, словно танцуя в дыму. На самом же деле он всячески сохранял свой предмет, защищая его от прямого удара ведаря.

Когда же Порфирий Валентинович подбирался ближе, то из тумана выскакивало острие рапиры, грозящей уколоть преподавателя. Ведарь только хмыкал и исчезал с места удара прежде, чем острие касалось воздуха. Но точность у Шуйского была невероятная. Если бы ведарь хотя бы на пару секунд замешкался, то без раны не обошлось.

Я поймал взгляд Романова. Тот с усмешкой смотрел на меня. Вроде как намекал, что у коллеги Порфирия Валентиновича не получилось удержать свой предмет, а его товарищ вон как держится. Я улыбнулся в ответ и в этот момент раздался заветный хрустальный звон.

Ведарь смог поймать рапиру и выдернул Романова из туманной пелены. Пока тот от неожиданности пытался поймать равновесие, ведарь коленом ударил княжича в грудь. Романов согнулся с кашлем, пытаясь вдохнуть воздух в опустошенные лёгкие. Из его кармана посыпались на пол осколки.

Остался последний человек с рюмкой на руках. Годунов…

– Время почти вышло, – прошептала стоящая рядом Собакина. – А ваш друг…

Борис смотрел на приближающегося ведаря как кролик на удава. Его глаза бегали, пытались найти выход, но…

Ведарь сделал рывок и неожиданно возник возле Годунова. Почти упёрся носом в нос Бориса.

– Бу! – негромко произнес преподаватель.

От неожиданности Борис отшатнулся, потерял равновесие и…

Дзиньк!

Приземлился на пятую точку и тем самым похоронил надежду на то, что он будет единственным человеком с оценкой «отлично».

– Время вышло, – проговорил преподаватель, поворачиваясь к нам. – Ну что же, господа, никто не заработал хорошую оценку. Надеюсь, что вы сделаете выводы и во второй раз окажетесь умнее, чем в первый.

Он поднял с пола свой ящичек и откинул черную ткань, показав ещё один набор рюмок.

– Разбирайте и попытайтесь на этот раз спрятать свои «жизни» гораздо лучше, – с усмешкой произнес Порфирий Валентинович.

– Да это же бесполезно, – пробурчал Годунов, вытряхивая осколки из кармана. – Преподаватель вон как скачет, а мы…

– А вы можете отказаться от второго шанса и покинуть аудиторию, – покачал головой ведарь. – Я не буду вас судить за трусость. Пусть это сделают другие.

– Трусость? Какая трусость? Мы тут пришли учиться, а нас заставляют глупостями заниматься! – фыркнул Романов. – Что хорошего в том, что прекрасно обученный воин легко справляется с менее обученными? Это просто унижение нашего достоинства!

– Я никого не задерживаю! – усмехнулся Порфирий Валентинович. – Каждый волен поступать так, как ему будет угодно. Условия я озвучил в самом начале упражнения. Если вы хотите хорошую оценку, то вам всего лишь нужно сохранить ваши «жизни»…

– Да черт с ней, с оценкой! – ответил Бельский. – Мы у другого преподавателя сдадим! Надеюсь, что тот не будет заставлять нас заниматься подобными глупостями!

– Я тоже считаю, что это напрасная трата времени! – поддержал их Дворжецкий.

После этого вся троица направилась к дверям под общее молчание. Шуйский проводил их взглядом и молча двинулся следом. Собакина взглянула на меня, а я чуть качнул головой, мол, не стоит уподобляться им.

– Больше никто не хочет покинуть аудиторию? – спросил Порфирий Валентинович.

– Я думаю, что мы попробуем ещё раз, – ответил я за всех.

– Староста? Так думаете только вы, а как же остальные? – пожилой ведарь посмотрел на других.

– Ну, я тоже хочу попытаться, – неуверенно проговорил Годунов. – Тем более, что я почти что сдал…

Его фраза вызвала улыбки. Борис подошел к ящику и взял рюмку. Другие жильцы тоже двинулись к ведарю.

Вскоре у всех было по новой рюмке. В моих руках оказалась копия той, что хрустнула подмышкой.

– Ну что же, я снова даю вам время! Прячьте свои «жизни». Время пошло! – сказал ведарь и повернулся к окну.

Все было дернулись в разные стороны, но я поднял руку, привлекая внимание:

– Ребята! Мы все потеряли свои «жизни» потому, что действовали поодиночке! Если мы объединим наши усилия, то сможем продержаться гораздо дольше пяти минут!

– Что? – переспросил Годунов. – Как так?

Я скинул куртку, скатал её кругом и положил сверху рюмку. Хрустальный предмет словно лёг в мягкое гнездо. Я же встал над получившимся экспонатом странной выставки:

– Вот так вот тяжелее достать до моей «жизни», а я могу защищаться и атаковать в ответ!

– Я согласен! – поддержал княжич Курбский. – Если мы соединим наши силы, то и купол будет в два раза сильнее. И мы сможем продержаться гораздо дольше!

– Я тоже согласна! – подала голос боярышня Собакина. – Господа, я с вами!

– И я! И я! Я тоже! – раздались голоса других жильцов.

В общем, когда Порфирий Валентинович повернулся, то его встретили взгляды напряженных глаз. Мы стояли по кругу, закрывая собой сложенные рюмки, укутанные в куртки. Чтобы подступиться к ним, было нужно пробиться через большое количество защитных рядов.

Ведарь попытался, налетев ураганом, но… Как только он превратился в тень, так сразу же на него была выплеснута горная река, выпущенная из рук Бесстужевой.

Порфирий Валентинович пытался проскользнуть под налетавшей волной, но я пустил по низу огненный шквал, а виконт Ботари добавил каменных шипов.

Взять нас с воздуха тоже не получилось. Сотни мелких молний заставили ведаря отпрянуть. На все его попытки приблизиться тут же выбрасывались различные удары.

Я видел его перемещения и регулировал подступы. Годунов находился внутри круга и подпитывал наши силы, накладывая руки на уставшего жильца. Он же радостно прокричал:

– Время! Время вышло! Наши рюмки остались целы!

Ведарь остановился. Он с улыбкой смотрел на нас. Сейчас от вспотевшего пожилого человека валил пар, его одежда была подпалена в нескольких местах, волосы всклокочены, но сам он был доволен.

С нас тоже градом катил пот, но самое главное, что мы выдержали! Мы выстояли! И ни одна рюмка не пострадала! Ни одна «жизнь» не пропала!

– Ребята, я рад, что вы поняли главную цель этого урока, – проговорил Порфирий Валентинович. – Когда вы защищаете не только свои жизни, но и жизни других – ваши силы увеличиваются вдвое! Пока вы вместе – вас никто не может победить! Но если вы окажетесь врозь, то с вами и один человек сможет справиться!

Я выступил вперёд:

– Порфирий Валентинович, позвольте от лица всей группы принести вам благодарность за такой ценный урок. И… мы все желаем вам вернуться как можно скорее обратно! Да, Бездна рядом, но… Постарайтесь вернуться обратно.

– Конечно же постараюсь, – ещё раз улыбнулся ведарь. – Мне же надо ещё сделать пересдачу для четырёх непонятливых ребят. А вам… вам всем ставлю «отлично» за прекрасно понятый урок. Вы отличная группа и я счастлив, что имел возможность обучать вас, господа. Спасибо за пожелание. Будьте едины и вы станете непобедимы!

Он поклонился нам, а мы всей группой поклонились в ответ.

Глава 7

В раздевалке нас встретила ушедшая четверка. На лицах четверых играли ехидные улыбки. Они были уверены, что мы все провалились и теперь припремся как побитые собаки.

Они явно не ожидали увидеть наши довольные рожи. Надо было видеть, как перекосилось лицо Романова. Как будто сожрал лимон не снимая кожуры. Шуйский же отреагировал более сдержанно. Он лишь спросил:

– Неужели вам всё удалось?

– Ну да, нужно было всего лишь выждать пять минут и всё, – пожал плечами Годунов.

Он сказал это так непринуждённо, как будто операция по сохранению целостности рюмок была не сложнее ковыряния в носу. Вот поковырялся, вытер результат поисков об рукав и теперь стоит геройски. А четверо перед ним лоханулись по полной программе, когда отказались остаться!

Остальные ребята разошлись по раздевалке, достали принадлежности для принятия душа. На всё про всё у нас пятнадцать минут, но нам большего и не надо. Это женщинам трудно с сушкой волос, мужчинам в этом вопросе гораздо проще.

– Всего лишь пять минут против ведаря, – хмыкнул Дворжецкий. – Да за эти пять минут перед глазами вся жизнь может пронестись...

Ну что же, он подал голос. А мне нужно было только зацепиться, чтобы начать раскручивать свой маховик мести. Я кашлянул и произнес:

– Тому, кто обладает способностью становиться невидимым, не нужно обращать внимания на внешнюю угрозу. Можно было бы и раньше разбить у Порфирия Валентиновича рюмку, но мне не хватило времени. А вот он пользовался эликсиром невидимости в полной мере.

Наживка была проглочена с радостным возгласом:

– Что? Царевич, вы хотите сказать, что ведари могут становиться невидимым?

– Ну да, на короткое время, – пожал я плечами. – Я надолго не могу, ещё опыта маловато.

– Неужели какая-то шапка невидимка? – хмыкнул Бельский.

– Ну что вы, это всего лишь сказки. Тут же больше наука и алхимия. Сам я не до конца выучил способ получения этого эликсира, но... Знаю, что при его составлении используются корни нарна, зубы ледяного призрака, прах вампира и пепел лунной тени. А уж что до его эффекта... Вы могли наблюдать, как двигался Порфирий Валентинович и как он вел себя при нападении.

– Ну да, – неуверенно произнес Дворжецкий. – Ведарь был просто неуловим. Я сразу заподозрил, что-то неладное.

Я сдержал ухмылку. Дворжецкий оказался таким же простым человеком, как и остальные. Всегда легче свалить вину на кого-то другого, а не признаться, что это ты виноват в случившемся.

Нет, это не ты не смог, а у кого-то другого круче магия, родители, стремление. Кто-то другой использует запрещённые приёмы, а ты весь такой честный и… В общем, как всегда: кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет – оправдания.

Ну что же, на этом и сыграем!

– Неуловим… это правда. Сложно уловить невидимку. Можем даже попытаться прямо сейчас, – я вытащил из шкафчика заранее заготовленный пузырёк.

По сути, там было обычное сочетание нитроглицерина с дымовым составом. Просто издавало хлопок, выпускало немного дыма и всё. Но, для моего представления этого было достаточно.

– И что же это такое? – хмыкнул Романов.

– Тот самый эликсир, – пожал я плечами.

– И ты так просто носишь его с собой? – недоверчиво проговорил Бельский.

– А что не так? У ведарей есть на это разрешение. Мы же всегда на службе, так что при нас всегда должно быть оружие помогающее уничтожить монстров…

– Эх, а ворам бы это здорово пригодилось, – покачал головой княжич Курбский, заинтересованно наблюдавший за мной. – И как же его использовать? Сколько капель нужно пить?

– А его не нужно пить, – я неторопливо разделся догола.

Смущение не для меня. Тем более, что никому от моего вида плохо не будет. Ну, может позавидуют немного. А может быть и много, у кого что скрыто за тканью штанов…

– Ребята, теперь смотрим и просто удивляемся, – проговорил я, поднимая над головой склянку. – Достаточно всего лишь пары капель, чтобы…

Несколько капель вылилось из склянки, коснулось пола и… В тот же миг прозвучал достаточно громкий хлопок. Из места падения капель вырвался столб дыма, похожий на тот, который был у ведаря. Многие из находившихся в раздевалке ребят невольно отшатнулись и прикрыли глаза.

Когда же дым поднялся к потолку, то меня уже не было в раздевалке.

– Ну что? Как вам ведарские инструменты? – раздался мой голос в пустоте.

– Да что это? Дешевые фокусы? – спросил Шуйский, озираясь по сторонам. – Спрятался в шкафчике и теперь оттуда говоришь?

Хм, почти угадал. Правда, не совсем в шкафчике, но… Если бы эту утырки догадались поднять головы вверх, то… Нет, всё равно бы не смогли меня заметить. Я очень хорошо постиг уроки маскировки в ведарской школе.

– Может быть ты и прав? Посмотрим, – раздался мой голос, а потом дверь крайнего шкафчика сама собой отворилась. – Тут нет. Хм… Может быть дальше? Нет. Тут тоже нет. А может быть рядом? И тут ведь нет!

– Эй, чего это ты? – вдруг схватился за ухо Годунов. – Чего это?

– А чтобы ты не расслаблялся! – проговорила пустота моим голосом. – Чтобы всегда был на чеку! Лови!

Из соседнего шкафчика вылетел чей-то кроссовок и полетел в Бориса. Надо отдать моему другу должное – он вовремя среагировал и поймал обувь на лету.

Дальше ещё два предмета вылетели из шкафчика. В этот раз рубашку поймал княжич Курбский, а второй кроссовок выхватил из воздуха Батори.

Бельский подскочил к шкафчику как раз в тот момент, когда оттуда вылетели штаны. Очень удачно они наделись на голову моего недруга. Даже руки прошли в штанины!

– Упс, прошу пардону! – тут же заявила пустота моим голосом. – Не рассчитал немного!

– Тут никого нет! – выкрикнул Бельский, стаскивая с головы штаны. – Шкафчик пуст!

– А вы кого там планировали увидеть, господин Бельский? Королеву Англии? Увы, у неё найдутся другие занятия, кроме как подглядывать за молодыми красивыми дворянами! – запустил я очередную ступеньку своего плана.

– Подождите, господин Рюрикович, – подхватил Дворжецкий. – То есть вы хотите сказать, что с помощью невидимости можно… А как долго она длится?

– Недолго, – проговорила пустота, а потом на полу снова возник дым и появился я во всей своей обнаженной красоте. – К сожалению, недолго.

– А мне хватит времени, чтобы выскочить из раздевалки, пробежать до… Кхм, до кабинета ректора и обратно?

Расчет оказался верен. Рыба заглотила крючок по самые жабры. Теперь, чтобы показать себя охрененно крутым парнем, Дворжецкий решил сбегать до женской раздевалки. Там он быстренько наберет «компромата», чтобы потом иметь возможность вместе с дружками оценить «товар» по достоинству.

Ну, как решил? Конечно же я его подтолкнул к этому решению. По сути, я мог бы и не раздеваться. Однако, воздействовать на мозг обнажением. Потом ещё добавить мысль о подглядывании королевы Англии. Затем лёгкость в перемещении…

Всё это вкупе оказало тот самый эффект, на который я рассчитывал. Помощь Тычимбы и Годунова тоже сыграла свою роль. Тычимба открывал дверцы и выкидывал вещи, а Годунов подыгрывал.

Дворжецкий готов к использованию. Осталось только немного дожать…

– Да, на это времени хватит. Только я не советовал бы заниматься этой беготней, – покачал я головой. – Ректор может оказаться опытным человеком. Может поймать и потом…

– Да ректор сейчас на собрании, – хмыкнул Романов. – Он вместе с коллегами должен находиться в актовом зале. Я сам слышал, что туда приглашали Порфирия Валентиновича.

– Но всё равно, это опасно, – сказал я чуть дрогнувшим голосом. – Я бы не рекомендовал…

Дворжецкий выпятил вперёд грудь. Я понял, что дожал его. Сыграл на гордости, на возможности показать своё ухарство перед будущими друзьями. Чтобы войти в высший круг как равный…

– Я не боюсь этого, – проговорил он. – Можно ли мне воспользоваться вашим эликсиром?

– Вам? – я с сомнением посмотрел на Дворжецкого. – Впрочем, почему бы и нет, княжич? От вас я ничего плохого не видел. Вы ни словом, ни делом меня не пытались принизить. Так что у меня нет никаких веских оснований вам отказать. Но прошу вас только быть аккуратнее!

Заодно проверим – знает ли он про то, что его предал Ермак или нет? Ни одна мышца не дернулась на лице Дворжецкого. Зрачки не расширились, дыхание не участилось. Значит, не знает. Что же, мне же лучше.

– Я буду невероятно аккуратен! – заявил он.

– Тогда вам нужно раздеться. Иначе эликсир не сработает в полной мере. Вы же видели, что от Порфирия Валентиновича была тень?

– Видел, – сказал Дворжецкий, разоблачаясь с быстротой пылкого любовника. – Но я буду невероятно аккуратен! Я буду просто Богом Аккуратности! Я готов!

– Ух, вот это скорость. Да на такой скорости вы вокруг училища успеете обежать и вернуться никем не замеченный!

Ещё одна подколка-наживка в адрес Дворжецкого. Он её проглотил точно также, как и первые. Я протянул склянку с «эликсиром невидимости». Княжич взял её, зачем-то понюхал, как будто умеет различать запахи состава. Поморщился, а затем капнул несколько капель перед собой.

Раздался хлопок! Появился дым!

Ну что же, теперь можно расслабиться и наслаждаться представлением.

Перед нами застыл совершенно голый Дворжецкий. Он с подозрением начал оглядываться по сторонам. Его глаза скользили по находившимся в раздевалке ребятам. Те пучили глаза в ответ. Дворжецкий довольно улыбнулся.

Ну да, он не знал, что пока я отвлекал внимание, Тычимба успел почти всем шепнуть, что это розыгрыш. Некоторые легко дергались от неожиданного шепота, другие оставались недвижимыми. Но в целом…

Ещё и дым был нужен для того, чтобы слегка дезориентировать Дворжецкого, а в это время мы с Годуновым метнули иглы, парализуя тех троих, что могли нас выдать. Шуйский, Романов и Бельский застыли, как будто в охреневании от произошедшего.

– Михаил Павлович, где вы? – произнес Курбский. – Вы тут? Нам уже можно прятать вещи?

Дворжецкий подошел к нему почти вплотную. Курбский продолжал делать вид, что не видит княжича. Тогда Дворжецкий начал танцевать перед ним, высоко подкидывая колени, тряся руками и всем тем, что болтается.

Должен вам признаться – выдержать подобное представление было непросто. Однако, я делал каменную харю и тщательно снимал танцующего Дворжецкого. Другие дети дворян тоже кривились, но сдерживали себя изо всех сил.

Троица молчала. Они лупили глаза, но не могли произнести ни слова. Всё равно отношения с ними были испорчены, так что можно было не переживать за их мысли и чувства.

– А я вот он! – пропел Дворжецкий, подскакивая к Батори. – Вот он я!

– Где вы? Я вас не вижу! – Батори вытянул руки, почти наткнувшись на грудь Дворжецкого.

Тот отскочил в сторону, заулыбался, а потом схватил свой телефон и выскочил из раздевалки. Тут же все выдохнули, набрали в грудь воздуха, а я поднял руки вверх:

– Господа, сдержитесь ещё несколько секунд! Раз, два, три…

Меня прервал дикий женский визг. Затем последовал гром, тут же раздался грохот ломающейся двери и стон боли.

В раздевалке уже никто не смог себя сдерживать и грохот смеха смог сравниться только с музыкой шухера снаружи. Женский визг перешел в боевые вопли! Гром магических ударов перешел в барабанный бой!

Стоны раздавались всё чаще и ближе. Я скомандовал:

– Быстро к двери! Запускаем нашего беднягу и накидываем поле! Иначе нас порвут как щенят!

– Есть, царевич! – тут же откликнулись Годунов, Курбский и Батори.

Остальные тоже кинулись к двери. Она с треском распахнулась, всасывая в себя побитого, обожжённого и всё ещё дымящегося Дворжецкого. Он ввалился, как куль с дерьмом, сброшенный с телеги. Распластался на полу, тяжело дыша.

За дверями виднелись разъяренные амазонки разной степени обнаженности. Они явно жаждали крови. Но нашу кровь я отдавать не собирался!

– А ну, навались! – скомандовал я, выпуская из рук живицу.

Ребята тут же захлопнули дверь, начали накидывать на неё силовые поля. Дверь тут же задрожала от ударов снаружи.

– Тычимба, работай, – прошептал я.

– Будет исполнено, господин, – раздалось в ответ.

– Держись, ребята! Не пускай их! – громко прокричал я, а потом завопил ещё громче. – Нам только до прихода преподавателей продержаться!!! Пусть увидят, как боярыни и княжны голыми задницами да сиськами сверкают!!!

За дверью ещё раз громыхнуло, а потом раздались испуганные вскрики. Следом послышалось шлепанье босых ног по холодным плитам пола.

Мои однокурсники выдохнули только тогда, когда за дверью все стихло.

– Вроде выжили? – неуверенно сказал Курбский. – Простите меня, царевич, но до такого не следовало доводить… Розыгрыш зашел довольно далеко.

– Княжич, может и не стоило, – пожал я плечами. – Однако, господин Дворжецкий сам виноват в том, что случилось. Не стоило ему подсылать шпионов в ночи…

– Что? – поднял бровь Курбский. – Неужели кто-то до такого унизится?

– Вы… вы… – пробурчал Дворжецкий, приподнимаясь на руках. – Вам такое с рук не сойдёт! Я так просто этого не оставлю!

– Господин Дворжецкий, неужели вам мало того, что случилось? Мне кажется, что вы достаточно наказаны за ночное происшествие, – холодно ответил я. – И сейчас вам следует удалить то самое видео, чтобы окончательно не стать посмешищем.

Дворжецкий затравлено оглянулся. Он находился голый на полу, побитый, униженный, оскорблённый. Его товарищи тоже смотрели на него, продолжая находиться в тех же позах, что и раньше.

– Что с моими друзьями? – спросил Дворжецкий. – Что вы с ними сделали?

– Ничего серьезного. Через пять минут придут в себя и вновь станут прежними, – покачал я головой, а после обратился к стоявшим. – Господа, приношу свои извинения за вынужденное неудобство. Готов вам возместить ущерб в любое время. Надеюсь, что оплаченного ужина в ресторане будет достаточно. Молчите? Вот и чудесно… Тогда договорились…

По глазам стоящих можно было догадаться, что просто ужином я не отделаюсь. Ну, я принёс свои извинения, а если им захочется чего-то большего, то я всегда к их услугам.

Дворжецкий зыркнул на своих друзей, потом подтянулся к скамейке, где оставил сброшенные вещи. Он с трудом натянул трусы, штаны.

Годунов протянул было руки:

– Господин Дворжецкий, позвольте мне оказать вам помощь?

– Предлагайте свою помощь кому-нибудь другому, – огрызнулся тот в ответ. – Мне подачки не нужны!

– Ну, я только хотел осмотреть ваши раны, – отошел Годунов. – Я не думал ни о чем дурном…

– Да пошел ты…

Фырчащий, как разозлённый кот, Дворжецкий поднялся. Непослушными пальцами он кое-как застегнул рубашку. Я наблюдал за ним без грамма сожаления. Он сам заслужил свою долю.

– Я так просто это не оставлю! Вы… Вы… Вы вылетите из училища! – прокричал Дворжецкий мне в лицо.

После этого он двинулся к двери.

– Господин Дворжецкий, я бы не усугублял ваше положение, – проговорил я ему вслед. – Чтобы вы не задумали – прошу вас, откажитесь от своих мыслей! Вы же успели убедиться в моей мстительности!

– Вы ещё не знаете на что способен род Дворжецких! Мы никогда не прощаем обид! – с вызовом проговорил он.

– Княжич, лучше не надо, – встал на его дороге Курбский. – На мой взгляд вы заслужили своим поведением то, что произошло!

– В самую последнюю очередь я хочу знать про ваш взгляд! – ответил Дворжецкий. – У меня есть свои глаза, и я сам всё могу видеть!

– И куда же сейчас смотрят ваши глаза? – подал голос Батори.

Батори и Курбский были единственной преградой на пути к двери. Остальные однокурсники отошли в сторону.

– Они смотрят вслед царевичу, которого должны погнать из училища за аморальное поведение! – бросил княжич. – Не следует никому вставать на моём пути!

– Господа, пропустите, пожалуйста, господина Дворжецкого, – проговорил я. – Он сам выбирает свой путь. Напоминаю, господин Дворжецкий, что я считаю наш спор решенным. Мы квиты. Дальнейшие ваши поползновения на мою честь принесут только неприятности!

– Я сам решу, что мне делать! – огрызнулся Дворжецкий и двинулся к двери.

Батори и Курбский разошлись в стороны.

Дверь за Дворжецким закрылась с громким хлопком. Мы переглянулись.

– Куда, по-вашему, пошел княжич? – спросил Курбский.

– Меня сдавать, – покачал я головой. – Показывать мои ночные утехи.

– И вы так просто об этом говорите? – поднял брови Батори.

Я только вздохнул и развел руками.