Рюрик. Сын Годолюба

Пролог.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

…- Этот рог я поднимаю за верховного князя Дражко, победителя нордальбингов на поле Свентана! За сына, воздавшего врагу за отца!

Крепок дядька Боян, ох, крепок! Вроде как давно уже позади остались дни его расцвета – опытного дружинника, закаленного в боях с саксами... А иного другого князь Вышан и не приставил бы «дядькой» (телохранителем и воинским наставником) к среднему сыну Годолюбу! И когда Боян рубился на поле Свентана, первая седина уже посеребрила волосы верного ближника… Но то было целых десять весен тому назад – однако же седой как лунь и тучный, раздавшийся вширь дружинник только что залпом осушил турий рог, полный хмельного меда!

И ведь остался крепко стоять на ногах, нисколько не покачнувшись!

Годолюб не мог похвастаться такой выдержкой даже сейчас, вступив в пору самого расцвета мужской силы. Но за старшего брата Дражко, разгромившего саксов и отомстившего за отца, он безропотно осушил княжий рог, инкрустированный серебром... Сладок и коварен хмельной мед: по жилам словно бы живой огонь пробегает – и тотчас отдает в голову! Да так, что становится она странно пустой от всех важных дум и тревог; еще бы ноги не переставали слушаться… Князю бодричей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы удержать тело в узде – и неспешно опуститься на резной трон, сохраняя равновесие! После чего Годолюб, словно бы скованный незримыми цепями, принялся поспешно рвать зубами жесткое мясо добытой на охоте дичи, испеченной на вертеле… Между прочим, подсоленное и поперченное для вкуса, натертое луком и чесноком, душистыми травами! Такую трапезу может позволить себе лишь князь – соль и перец в землях ободритов стоят немалую цену.

Наскоро набив живот мясом, князь чуть пришел в себя – ударивший в голову хмель стал понемногу отпускать. Впрочем, важные думы и неясные волнения, терзающие сердце с самого рождения сына, так и не вернулись. Вот в чем радость и польза пиров, когда князь может разделить свои радости с верными дружинниками, позабыв о печалях! Хотя бы на время позабыв… Но между тем, на смену заботам пришли воспоминания, навеянные здравицей Бояна.

…Годолюбу едва-едва исполнилось десять весен, когда войско ободритов, собранное старшим братом Дражко, явилось в земли саксов-нордальбингов. Самых северных и непокорных саксов, чьи земли граничили с владениями данов... Ободриты явились мстить за верховного князя Вышана, павшего тремя годами ранее – тогда нордальбинги внезапно ударили по войску славян, переправляющемуся через Лабу. И буквально задавили числом тех, кто уже успел ступить на вражий берег, включая отца…

Впрочем, Боян как-то подзабыл, что помимо ободритов на поле Свентана явились также союзники-франки. И пусть войско славян, насчитывающее около четырех тысяч пеших дружинников и ополченцев, было в восемь раз больше конного отряда графа Эбуриса... Но сборная рать взбунтовавшихся саксов, перебивших франкские гарнизоны, не особо-то и уступала войску славян!

Конечно, после затяжной франко-саксонской войны у нордальбингов уцелело мало опытных дружинников, способных не только встать в общую «стену щитов» или ощетиниться частоколом копий смертоносного «ежа» – но и атаковать, и отступать, сохраняя при этом строй! Но саксы и не собирались двигаться с места. Заняв позицию на холме, как при Зунтале, их фирдманы-ополченцы замерли, сложив щиты в единую стену и ощетинившись копьями. Лишь застрельщики – опытные охотники-лучники и самые умелые метатели сулиц – замерли впереди строя пешцев, что ромеи также именуют фалангой…

Атаковать конницей монолитный строй «ежа» вверх по склону – настоящие безумие. При Зунтале саксы, построившись схожим образом, наголову разбили две тысячи франкских всадников, самоуверенно бросившихся в атаку! Как впрочем, в схожих обстоятельствах сами франки разгромили арабов при Пуатье под началом Карла Молота… Но и проливать кровь одних лишь бодричей Дражко не собирался, как бы ни велика была обещанная союзником награда! Выступив в поход, король Карл ограничился разорением низовых земель саксов, направив в помощь ободритам лишь пятую (а то и десятую!) часть одной только конницы франков.

А со стороны славян слишком много закаленных и опытных дружинников пали вместе с Вышаном – и терять оставшихся гридей в будущей рубке верховный князь счел безумным расточительством. Так никакие «награды» не удержать…

Ведь дружинники зачастую сражаются впереди ополченцев – скрепляя их и принимая на себя самый страшный удар врага. Кроме того, следуя впереди, опытные ратники задают шаг, помогая удержать общий строй – и подают простым воям пример воинской выучки и мужества!

Но в случае атаки на холм, именно дружинники должны были первыми осилить подъем и начать теснить саксов с удобной позиции, разменивая свои жизни на гибель пусть даже двух-трех фирдманов… А пусти вперед собственных ополченцев – так ведь те сломают строй еще на подъеме! Настоящее чудо, если в подобных условиях ополченцы смогут доползти до подножия холма, не сломав стены щитов…

Впрочем, в тот памятный день это «чудо» все-таки случилось. Огромная масса славянских воев (особенно «огромная» в понимание десятилетнего юнца, впервые наблюдавшего за сечей), ползущая к холму со скоростью слабосильной улитки, сумела сохранить строй! Но, увы, на подъеме стена щитов ополченцев ожидаемо расстроилась… И стрелы, дротики саксов собрали среди ободритов богатую дань крови прежде, чем вражеские застрельщики разошлись в стороны.

В итоге удара «кулаком» ожидаемо не случилось – вышел слабосильный «тычок пальцами». И атака сломавших строй славян была похоже на накат морской волны, бессильно разбившейся о прибрежные скалы саксонского «ежа»…

Но Дражко и Эбурис предвидели такой исход, тщательно обсудив битву – и заранее продумав как свои действия, так и действия врага. А потому ополчение славян имело перед собой цель вовсе не разбить противника в упорной, кровопролитной рубке! Нет, вои должны были лишь отвлечь своего давнего врага, закрыть саксам обзор… И пока нордальбинги успешно сдерживали натиск ободритов на наконечниках сотен копий, оставшаяся часть союзного войска успела перестроиться.

А потом зазвучал требовательный сигнал княжеского рога – и меньшая часть славянского ополчения, сражавшегося на левом крыле, подалась назад. Задние ряды еще более-менее дружно, выполняя заранее обговоренный приказ – но вои первых рядов, теснимые саксами, просто побежали, лишившись опоры соратников…

Это было самое настоящее бегство – и фирдманы нордальбингов увлеченно бросились преследовать славян, не слыша и не слушая приказов своих вождей! Да и чего еще было ждать от поверивших в победу ополченцев? Это же не многоопытные и верные своему князю дружинники… Саксы успели пустить в ход широкие, однолезвийные ножи длиной в целый локоть – а у кого и с добрый меч! И, увы, лангсаксы и скрамасаксы нордальбингов успели густо обагриться кровью ободритов…

Но стоило врагу добраться до подножия холма, как вновь протрубил княжий рог – и бегущих фирдманов, давно сломавших щитовой строй, вдруг накрыл смертоносный град славянских сулиц! А сверху, на ничем не покрытые головы саксов обрушился густой ливень стрел… Дражко загодя собрал застрельщиков в кулак, сосредоточив их на левом крыле.

Правда, они смогли дать всего один залп по сигналу князя. Да и то – пущенные навесом стрелы заметно теряют убойную силу уже за сорок шагов! Ведь славяне вооружены не ромейскими составными луками, а однодревковым оружием простых охотников…

Но даже так стрелы и сулицы ободритов проредили разогнавшихся было саксов, охладили их пыл. А следом в потерявшую всякий строй и запал толпу фирдманов врезался клин пешей дружины Дражко! Клин, ранее невидимый нордальбингами, страстно увлеченными погоней…

И это были не только ратники верховного князя. Вождь каждого из племен ободритов собрал в поход и родовое ополчение, и отборных личников! Но именно дружинники Дражко встали на острие клина – помимо обязательного для каждого гридя шлема, изготовленного с оглядкой на творения франков (а ведь те мастерят броню, держа в памяти римских легионеров), его воины также защищены дорогостоящими кольчугами. А помимо обязательной секиры и копья, личники князя вооружены скрамасаксами – или даже мечами…

Так вот, клин пешей дружины ободритов яростно врубился в ряды саксов – ведь гриди остро жаждали мщения за соратников, павших вместе с Вышаном! И если плотный строй фирдманов стал бы серьезным препятствием даже для дружины – то в расстроенной толпе саксов, частично обратившихся в бегство, вскоре образовалась широкая брешь.

И в нее тотчас устремились конные воины франков!

Годолюб тогда впервые наблюдал за тем, как действует в сече тяжелая конница короля Карла – и был очень впечатлен той скоростью, с которой франки прорвались в тыл нордальбингов, устроив последним кровавую бойню… Казалось, от падающих сверху копий негде укрыться! Зажав их обратным хватом (словно рыбаки острогу), франки без устали кололи сверху вниз. А благодаря особому перекрестью у основания наконечника (этаким «крылышкам»), франкское копье не застревает в теле убитого, с какой бы силой не ударить!

Иные же всадники, потеряв копья, достали мечи – длинные клинки-спаты, некогда заимствованные у римлян, имелись отнюдь не у всех воинов. Но те, кто вооружился мечами, пустили их в ход, с жаром рубя бездоспешных саксов…

Франкские всадники бронированы не хуже отборных славянских дружинников – а некоторые облачены в диковинные «чешуйчатые» панцири. И вновь наследие Рима – ведь именно римская конница была защищена лорикой скваматой! Хотя сами римляне подсмотрели ее у древних скифов… Но в тот день маленький Годолюб ни знал ни того, ни другого.

Он лишь зачарованно следил за тем, как франки истребляют фирдманов…

Вообще-то саксы могли противостоять натиску всадников. Если бы самые молодые и неподготовленные ополченцы (благоразумно спрятанные в задних рядах), сумели бы вовремя развернуться да сцепить щиты, ощетинившись копьями… Но в том-то все и дело, что самые молодые и неопытные ничего подобного сделать не догадались – а личное мужество отдельных храбрецов не сумело переломить ход боя. Неожиданный прорыв на правом крыле саксов и всадники в их тылу, умело истребляющие молодежь… Этого оказалось достаточно, чтобы окруженные с двух сторон фирдманы забыли о воинской чести – и бросились бежать!

Истребляемые в спину как франками, так и ободритами…

В тот славный день отмщения саксы потеряли три четверти своего войска. Да, кое-где нордальбинги еще продолжали сопротивление – но в целом, они уже ничего не могли противопоставить союзу Дражко и короля Карла (принявшего титул императора спустя восемь лет).

И да, Карл «Великий» сдержал слово, а его награда оказалась воистину достойна будущего титула! Ведь франки ограничили торговлю своих купцов – и выселили саксов из Нордальбингии, отдав эти земли славянам. Вековая вражда, уходящая корнями в дремучую древность, завершилась решительной победой ободритов!

За такую победу не зазорно осушить и полный кубок хмельного меда…

Но стоило Годолюбу чуть прийти в себя, сбросив хмельное наваждение, для очередной здравицы поднялся Добран – могучий воин из племени ильменских словен, вожак личной дружины новорожденного сына. Вот так вот – сын Рюрик только родился, а у него уже есть собственная дружина! Да еще какая… Каждый из трех с лишним десятков гридей, прибывших в сопровождении невесты Умилы, был облачен в кольчугу – и необычной формы конический шлем. Но наибольший восторг вызвали топоры словен из особого «харалужного» сплава, обладающие каким-то светлым, практически белым отливом! Добран как-то проговорился, что ильменские кузнецы куют их с добавлением «небесных» металлов – а закаляют оружие в самую редкую, свирепую стужу.

И тесть Гостомысл в качестве одного из свадебных даров прислал Годолюбу точно такую же секиру…

- Я поднимаю этот рог за молодого Сокола, за сына нашего князя! Гойда!

- За Рюрика!!!

Все собравшиеся в просторной княжеской гриднице мужи поднялись с широких лавок, почитая необходимым поддержать здравицу чужака. Последний же лихо запрокинул голову, прижав к губам рог – и не отрывался от него, не осушив кубок целиком! И лишь после словен хмельно поморщился, едва-едва качнувшись на носках; при этом продолговатый шрам, оставленный на лице Добрана свейской секирой, сжался каким-то уж совсем причудливым образом…

Да, свеи в последние годы крепко взялись за ильменских словен. По первости они опустошали прибрежье частыми набегами небольших ватаг на двух-трех драккарах. Вождь ильменских словен Буривой еще как-то пытался отражать мелкие набеги, иногда даже настигал свеев и отбивал полон… Но в этих схватках он раз за разом терял лучших своих дружинников.

А затем свеи вторглись в землю словен с большим войском – и разбили поредевшую дружину Буривоя да наспех собранное им ополчение на реке Кюмени. После чего захватили стольный град словен Ладогу, переименовав в Альдейгьборг…

И ведь это было только начало.

Сделав Альдейгьборг опорной твердыней для новых набегов, свеи стали проникать далеко на юг и восток, грабя многочисленные поселения восточных славян – ведь их возводят вдоль рек, где земля плодороднее. И последнее обстоятельство оказалось весьма удобно для морских разбойников, следующих по рекам на драккарах и захваченных ладьях! Нападая внезапно, зачастую превосходя защитников числом, свеи истребляли мужчин в схватках – и едва не поголовно бесчестили, а после обращали в рабство женщин… А заодно и их детей.

Причем после каждого успешного похода разбойники приносили в дар воинственным богам множество рабов, истребляя порой под сотню жертв разом!

Однако разобщенные восточные славяне, живущие наособицу, под ударами жестокого ворога стали собираться воедино. Отражать набеги свеев в одиночку, силой одного рода было невозможно – выстави он хоть сотню ополченцев, как отбиться от двух, а когда и трех сотен разбойников, внезапно налетающих с реки?!

Конечно, кто-то успел возвести вокруг своего поселения крепкий тын-острог или вал с деревянным палисадом. И штурмовать такие укрепления походя свеи не пытались… Но жить в постоянном страхе набега невозможно. Сегодня чужаки проплывут мимо – а завтра нападут на землепашцев, не успевших бежать в крепость, на женщин, выведших скотину на водопой… На детей, отправленных в ближний лес за ягодами да грибами под присмотром лишь пары отроков!

А раз предугадать удары и вовремя отразить набеги свеев было невозможно, то словене, кривичи и местная чудь пришли к единственному правильному решению – собраться воедино и выставить в поле такую рать, что задавит ворога числом, несмотря на все ратное умение поднаторевших в разбое чужаков. Также славяне поняли и другое: чтобы победить свеев и ударить «кулаком», а не «растопыренными пальцами», нужно подчиниться кому-то одному. Военному вождю, чье право вести в бой все войско никто оспаривать не станет…

Вот этим вождем и стал Гостомысл, сын сгинувшего Буривоя. Имея под рукой могучую рать раза в три, а то и в четыре превосходящую ватаги свеев, он отбил Ладогу у чужаков и захватил уже отстроенные ими поселения – а заодно завел на побережье сторожи из местной чуди.

Однако же вырвав из рук разбойников стольный град отца, Гостомысл отчетливо понял, что из-за моря в любой момент явится новое вражеское войско – даже большее, чем билось на Кюмени. И в этом смысле Ладога была чересчур уязвима для нападения свеев, следующих из Варяжского моря короткой рекой, соединяющей его с озером Нево… Поразмыслив, Гостомысл заложил Новый город у истока реки Волхов, у самого озера Ильменя. В свое время свеи облюбовали один из здешних островов, защищенный рекой от внезапного удара, основали на нем разбойничье гнездо – в самом сердце земли словен!

Но Гостомысл быстро понял, что, имея связь по Волхову с Ладогой (а там и с Варяжским морем через Нево), Новгород в то же время достаточно удален от побережья, чтобы не боятся внезапного удара врага. И это, в свою очередь, позволит вождю собрать ополчение окрестных земель прежде, чем свеи доберутся до стольного града.

Да, возвысился Гостомысл, собрав под рукой все племена, давшие ему воинов – и больше из своей руки он их уже не выпускал! Лучшие ратники от каждого рода собрались в Новгороде – а их вождь торжественно принял высокий титул кагана… Годолюбу совершенно незнакомый – а потому он привычно величает тестя князем. Но восточные славяне, живущие у степного порубежья, сей титул хорошо знают – он им знаком по Аварскому (ныне разбитому Карлом Великим) и Хазарскому каганатам, также терзающим сородичей набегами…

Ныне Гостомысл давно уже немолод – а свой род он продолжил, зачав четверых сыновей и трех дочерей. Вот только и угроза вторжения свеев никуда не делась… Однажды захватив Альдейгьборг, они считают Ладогу и окрестные земли своей собственностью, уже дважды повторив большие походы – и без счета мелких набегов. Гостомысл покуда держится, ильменские словене раз за разом отбрасывают чужаков – но старший сын кагана пал в бою, а самый младший сгинул от детской хвори… Как и одна из дочерей – а вот двух других, доживших до совершеннолетия, Гостомысл постарался выдать замуж.

Причем так, чтобы брачные союзы породили союзы военные… Вот Умила и стала супругой Годолюба, младшего брата верховного князя Дражко – и вождя бодричей, возглавившего весь союз ободритов!

В конце концов, западные славяне давно прослыли отважными моряками – и непримиримыми врагами разбойников-данов и свеев. А охотнее всего идущие в море вагры дали общее название «варягов» всем западнославянским морским разбойникам, путешественникам и купцам… Впрочем, восточные славяне вскоре стали называть варягами не только сородичей-ободритов, но также и свеев, и урман, следующих торговать с ромеями через их земли.

А затем и разбойников – пришедших за купцами, разведавшими путь по славянским рекам…

Очередной раз осушив свой кубок, Годолюб уже едва смог устоять на ногах. Князя незаметно подхватил Велибор, старый товарищ еще по детским играм – а теперь один из самых верных ближников... Но лишь стоило Годолюбу опуститься на трон – как в просторную гридницу, подсвеченную пламенем очага и украшенную захваченным у саксов оружием, ворвался гонец-дружинник:

- Беда, княже, беда! Даны идут морем к Велиграду, огромным войском идут! С ладьи купца Горислава ворога заприметили – вои и вернулись упредить… Да теперь уж и сами драккары данов показались!

Удивительно, как быстро слетел хмельной морок с Годолюба, услышавшего грозную весть. Всего пару мгновений он молчал, собираясь с мыслями – после чего принялся раздавать короткие, ясные приказы:

- Ударить в набат! Пусть горожане бегут в Велиград, пока ворог не высадился! Собрать дружину, объявить сбор ополчения! Гонцов к Дражко! Во все стороны гонцов! Пусть упредят о данах и запросят варнов и вагров о помощи! К воротам – двойную стражу… К морским воротам – тройную! Как только враг причалит к берегу – тотчас закрыть!

Вот уже и ноги слушаются Годолюба, и руки, и дышится ему вольнее – но стоило хмелю отпустить князя, как тотчас вернулись позабытые на время пира тревоги. Разве что раньше это были неясные и смутные волнения перед неведомым злом – но теперь они приняли вполне реальные очертания…

Глава 1.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

Велиград, именуемый данами Рериком, потому так и называется – уж очень он велик, сей славянский град! А заодно и богат… И богатство это заключается отнюдь не в злате или серебре – хотя и их хватает. Но главное богатство Велиграда – оно в людях. Да в каких людях!

Кузнецы оружейники, терпеливо выбивающие шлаки из криц железными молотами – чтобы после, сварив вместе несколько железных заготовок, тщательно их проковать, а потом свернуть вдоль, еще раз проковать, а потом еще раз и еще… Пока из насыщенной шлаками и иными примесями болотной руды не выйдет достаточного качества и прочности металла, что можно пустить на добрый княжеский меч! Не говоря уже о ножах, наконечников копий, сулиц и стрел, бойков для секир или плотницких топоров… Мастера, уже освоившие гончарный круг, делают дивной формы посуду – хоть кувшины, хоть чаши или горшки. Отдельным рядком стоят умельцы, способные очаровать женское сердце красотой стеклянных бус и искусных украшений, вроде височных колец-колтов, перстней и браслетов. Есть в Велиграде и особые умельцы-бронники, терпеливо тянущие железную проволоку – и сковывающие из нее кольчуги для княжеских дружинников!

Всякому мастеру раду в Велиграде – а уж купцы-то его известны хоть в Новгороде и Ладоге, хоть в Рибе или Хедебю... И кто бывал главном торговом городе данов, тот не соврет: Велиград в два раза больше Хедебю – своего главного соперника по делам купеческим!

Но нужно понимать и другое – не так-то просто укрепить, защитить от внешнего врага столь крупное поселение. Совсем непросто! А с другой стороны – раньше такой необходимости и не было… От границы с землями саксов его отделяют чуть менее полутора сотен верст – примерно столько же остается и до владений вильцев. Так что любой известный враг, жаждущий добраться до Велиграда по суше, будет вынужден пройти почитай, половину земли ободритов, хоть с запада, хоть с востока… Пройти с боями и засадами! И уж тем более князь Велиграда заранее узнал бы о приближении ворога…

А нападений с моря бодричи не боялись – кто из мелких ярлов данов или свеев решится напасть на град, охраняемый княжеской дружиной в сотню с лишним гридей? Отборные витязи, закованные в кольчуги, способны вывести в море сразу три боевые ладьи – да ведь и купцы при особой нужде соберут еще с сотню опытных воев! Это не говоря уже об ополчении Велиграда – стена щитов аж шести сотен крепких мужей в самом расцвете сил встретит на суше любого противника! Нет – и никогда не было раньше безумцев среди разбойных ярлов, готовых налететь на столь богатый, славный своими воинами славянский град…

Да, ярлов не было. Ибо потолок ярла – собрать хирд в полторы, самое большое две сотни дружинников-гридмаров и наемников-хускарлов, разместив их на трех-четырех драккарах. Ведь самые крупные суда данов или тех же свеев вмещают немногим более восьмидесяти хирдманов – чаще же всего под пятьдесят. И только в прибрежных водах на драккар можно погрузить под сотню воинов – а когда и побольше. Но в этом случае суда ярлов следуют на сравнительно небольшие расстояния с обязательными ночевками на берегу…

Но сегодня к Велиграду идут десятки драккаров. Десятки! Годолюб никогда не видел столько боевых судов датчан единовременно. Да собственно, у причалов крупнейшего славянского порта сейчас стоит немногим больше ладей! Князь надеялся, что слова купца Горислава о огромной рати данов были преувеличением – у страха, как известно, глаза велики. И рискни враг напасть пусть даже на десятке драккаров, Годолюб решился бы дать им открытый бой на земле.

Однако лучи закатного солнца окрасили царственным багрянцем паруса больше, чем пятидесяти драккаров – на пятидесятом князь сбился со счета, ясно осознав, что такую орду мог привести только сам конунг Гудфред…

Осознал он и другое – дружина Дражко, чья крепость Микилинбор стоит всего в двенадцати верстах от Велиграда, коли даже и успеет прийти на помощь, ход грядущей сечи не изменит.

Чтобы справится с войском данов, нужно созывать родовое ополчение со всей земли бодричей…

Ранее у ободритов и данов не было как прочного мира, так и большой войны. Славянские морские разбойники из числа вагров и русов-руян часто наведываются к данам, нападая на их поселения на суше или на купеческие кнорры в море. Не брезговали и драккарами таких же морских разбойников, коли силы были равны!

А даны, в свою очередь, ответными набегами разоряли поселения на острове Фембре, служащим оплотом ваграм; нападали они и на остров Руян. Но последний значительно удален от полуострова данов – к тому же воинственные руяне в последние годы стали чаще выходить в море, чем даже вагры! Постепенно прибирая к рукам славу самых свирепых и яростных в сече варягов… Ну, так ведь и святилище верховного бога войны Святовита в Арконе возвели на Руяне не просто так!

И не случайно ему приносят человеческие жертвы…

Все изменилось с франкского завоевания и подчинения саксов. Нет, даны не были союзниками нордальбингов – иначе не остались бы в стороне, пока их завоевывают. Хотя конунг Сигфред в свое время предоставил убежище вождю саксов Видукинду и его ближникам… А вот сын Сигфреда, молодой конунг Гудфред, упрямо ждал, когда франки ударят по его собственной земле – в конце концов, последние покорили как Саксонию, так и королевство фризов, набрав небывалую мощь при Карле Великом!

И четыре года назад Гудфред собрал большую рать в Хедебю, у южной границы своей земли – в ответ на появление войска франков за Лабой. Но тогда все решилось переговорами – и вот даны вдруг показались у побережья земель ободритов! Не иначе как Гудфред решил сперва выбить франкских союзников прежде, чем сойтись в схватке с самим Карлом Великим... Тем более, что через Велиград идет поток франских товаров и грузов, через Велиград франки торгуют в Варяжском море.

Годолюб замер на стене малой княжьей крепости, возвышающейся у самого берега и прикрывающей пристани. Рядом с отдельным причалом замерли и ладьи его дружины, готовой в любой момент выйти в море… У князя на мгновение промелькнула дикая мысль – вот прямо сейчас сесть на корабли и отчалить! Бежать с дружиной, молодой женой и младенцем хоть на Аркону, под защиту воинственных руян и храмовой стражи Святовита, хоть к поморянам в Волин… Да хотя бы и вовсе в Новгород, к тестю Гостомыслу!

Мысль мелькнула – и тотчас пропала. Слишком близко подошли даны – еще чуть-чуть и начнут высадку в узком заливе корабельной стоянки. Не уйти от них, даже на быстроходных славянских ладьях сейчас не прорваться сквозь густую цепь драккаров, только бесславно сгинуть в море… Еще повезло, что купец Горислав встретил ворога! Иначе Гудфред, чего доброго, напал бы ночью, с легкостью перемахнув итак невысокие стены Велиграда, а уж там… Князь и старшие дружинники крепко спят после хмельного пира, ополчение не собрать – так и проснулся бы Годолюб от удара датской секиры!

Чтобы после упокоиться уже навеки…

Но ведь и даны смекнули, что обнаружены – и потому поспешили выйти к городу прежде, чем большинство купцов с добром (а то и князь с дружиной!) покинули бы Велиград... Великое же войско собрал Гудфред – не меньше, чем Дражко на поле Свентана! А значит, защитники града уступают данам вчетверо. О том, чтобы дать бой за городскими стенами, и помыслить невозможно – вот только сами-то стены Велиграда каковы?

Нет, сама княжья крепость хорошо защищена – с наскока ее не возьмешь, да и штурм обойдется ворогу большой кровью. Полностью круглая, она возведена из деревянных клетей, заполненных землей, песком и камнем – и клети рубились в несколько рядов, одна над другой так, что общая высота стены превышает человеческий рост в пять раз.

Поверху же основания из клетей поставлен тын – правда, на небольшую высоту, всего-то до груди лучников и метателей сулиц. Но ведь большего и не надо! Крепкие дубовые ворота не всякий таран возьмет – а чтобы враг не сумел поджечь стены, их прикрывает глинино-земляная насыпь. Наконец, глубокий ров, грунтом из которого набивали клети, сам собой заполнился водой… Да еще он бы не заполнился у самого морского берега! Может статься, пройдут многие годы – и наступающее море поглотит княжью крепость, похоронит в своих водах ее останки…

Но случится это много позже – а покуда данам придется пролить немало своей крови, чтобы захватить твердыню Годолюба!

Другое дело, что если пересечь всю крепость от «морских» ворот, ведущим к причалам – и до ведущих в сторону города врат (стоят они друг напротив друга), да при этом считать шаги, то можно насчитать от сотни до ста тридцати шагов. Это у кого какой рост и способность к счету… Очень мала княжеская твердыня, служащая убежищем для дружинников и их семей, да самого Годолюба с близкими. В ней не то, что горожан, в ней даже всех малых деток Велиграда не укроешь…

А вот сам город – точнее большая его часть, не считая разросшихся посадов – защищен только слабым тыном. Обычный частокол – ни тебе рва и вала, ни боевой площадки для стрелков, ни тесанного поверху замка, что не даст растащить бревна тына… Защита не от вражеского нападения, а от диких зверей да внезапного морского набега – если бы какой безумец вдруг на него решился! Это не крепость – а так, временное укрытие, защитить которое толком невозможно.

Но что тогда делать? Бежать из города на лошадях, ускакав к Дражко? Но как тогда быть с младенцем Рюриком – нешто бросить сына?! Нет, невозможно… Запереться в княжеской твердыне с дружиной, оставив Велиград на растерзание врагу? И наблюдать за тем, как даны рубят ополчение – а после грабят и насилуют, истребляют женщин и детей?! Годолюб еще бы решился бросить город на растерзание данов – но стать безвольным свидетелем того, как он гибнет под секирой захватчиков… На такое не хватит никакой выдержки!

Да и дружинники, среди горожан которых хватает родичей и просто близких людей, такое своему князю не простят.

Князю… Да и какой он, в конце-то концов, князь, если не защитит свой народ, свой стольный град?! А уж коли князь – то и быть ему со своим народом до конца, сражаясь во главе дружины!

Сбросив трусливую оторопь и наконец-то вдохнув полной грудью, Годолюб нутром почуял, что сделал правильный, верный выбор – а, после, осмотревшись, вдруг понял, что все ближники уже поднялись вслед за ним на стену.

Они-то ему как раз и нужны…

- Добран! Готовь свою дружину – княгиню с княжичем, да сестру мою младшую, Раду! Как начнется у причалов крепкая сеча и пристанут все корабли данов, прорывайтесь к нашей пристани, коли ладьи уцелеют. А там бери близких моих – и уходите в Новгород к Гостомыслу!

Предвосхищая вопрос словена, князь добавил:

- Ежели нет – бегите все вместе в Микилинбор… А если вдруг свеи на пути нагонят – так хоронитесь в лесу!

Хмурый словен хотел было поспорить – да после передумал. Бежать из охваченной войной земли бодричей к деду Рюрика всяко надежнее, чем пытать счастья в пешем бегстве в Микилинбор – следующую цель свеев! На конях же никак не уйти – не переживет младенец тряски верховой езды… А вот штормовки на море в летнюю пору явление нечастое – должны до Новгорода добраться, сохранив княжичу жизнь.

Должны…

Князь, между тем, обратился уже к своему дядьке:

- Боян! Шли нового гонца к брату: пусть беглецов наших встречает – а на помощь мне идти и не мыслит! Слишком много данов, сгинет вместе с дружиной – и ополчение ободритов никто не соберет. Славомир еще слишком мал и неопытен, за ним вои не пойдут… Да вели ворота в сторону Микилинабора открыть – женкам и деткам из Велиграда бежать, кто идти сам сможет. А кто не может… Те пусть в княжьей крепости схоронятся. Глядишь, деток-то малых и сбережем – будет нынче твердыня моя их «детинцем»!

Даром что немолод и тучен уже княжий дядька, но глаза Бояна сверкают, словно у молодого:

- Сделаю, княже!

- Горислав!

- Да, князь…

Годолюб внимательно посмотрел на поклонившегося ему, немолодого уже купца с осунувшимся, усталым лицом и темными кругами, глубоко залегшими под глазами. Момент, когда вестник явился в крепость, князь упустил – но купчина попался ему на глаза весьма кстати:

- Горькую весть ты принес мне сегодня, купец, полностью оправдал свое имя!

Горислав ничего не ответил на княжеское замечание, но согнулся еще ниже – хотя ведь ясно видно, что миновавшему расцвет зрелости мужу нелегко дается сей поклон!

- Но то, что ты вернулся упредить нас, не побоявшись остаться в осажденном граде, высокой награды стоит. Жив буду – отплачу по-княжески, вот мое слово! А пока можешь прислать своих женщин и детей малых в мою крепость. Дружинники сына моего будут беречь твоих внуков также, как и сестру мою, жену да сына!

- То великая честь, княже…

Горислав ответил с чувством, с искренней благодарностью – и Годолюб порывисто шагнул к купцу, положив руку тому на плечо:

- Тебя же я попрошу об ином: обратись к купцам, призови вместе с ратниками примкнуть к ополчению! Знаю я – искушенные в брани с морскими разбойниками, гриди ваши крепко помогут простым мужам в грядущей сече. Потребно задержать нам ворога, покуда жены и детки наши бегут в Микилинбор!

На мгновение прервавшись, князь добавил:

- Ополчение поведет Ратибор, старший гридь моей дружины; выходите за ворота и смело бейте по ворогу, но не медлите – я с дружиной на брань первым выйду!

Горислав не посмел ничего возразить князю. Умный, честный и явно неробкого десятка купец и сам уже смекнул, что слабо укрепленный Велиград станет ловушкой горожанам, коли те задержаться – и позволят данам себя окружить… А вот Ратибор посмел возразить Годолюбу – рослый и плечистый ратник, впервые проливший вражью кровь еще на поле Свентана, он счел важным заметить:

- Разумно ли выходить за стены против столь изрядной рати данов, княже? Если уж принимать бой – то все вместе!

Однако Годолюб лишь отрицательно мотнул головой:

- Поспешите к сече. Мужи ополчения охотнее и быстрее в бой пойдут, видя сражающегося князя!

Средний сын Вышана, впрочем, не сказал главного: он узнал парус драккара, заметно вырвавшегося вперед – и следующего к причалам Велиграда в сопровождение еще двух столь же быстрых судов. Ибо на парусе том искусно выткан огромный, черный ворон – символ верховного бога данов, Одина! Под таким парусом, как слышал в свое время князь, ходит сам конунг Гудфред… И, если тот первым причалит к берегу, уверенный в превосходстве многочисленной рати (как и в том, что славяне не рискнут выйти за стены крепости!), то есть реальный шанс встретить ворога на равных.

А там или убить, или пленить конунга… Но нужно действовать быстро – корабли данов вот-вот доберутся до причалов!

Выбор сделан – а раз сделан, то и сожалеть не о чем. Может, и не до конца отпустивший голову хмель толкнул князя в сечу… Но времени на долгие размышления Годолюба уже не осталось. А потому он поспешно сбежал со стены вниз, приняв из рук дружинника кольчугу с короткими рукавами – и натянул ее через голову прямо поверх праздничной рубахи. Вот и пояс с верным мечом – символом княжьей власти! За пояс отправляется и секира из харалуга, подарок тестя – а в руках оказываются крепкий щит и две сулицы.

- Береги сына!

Новоиспеченный отец, толком и не понявший, что такое отцовство и как быть родителем народившемуся сыну, быстро коснулся сухими, горячими губами лба Рюрика. И вроде и мал сынишка, и ничего не должен понимать, а на отца вроде как посмотрел испуганно… И тоскливо. Умила, законная жена, подавшая мужу ребенка, только отчаянно всхлипнула, не сумев ничего толком сказать уходящему на сечу Годолюбу – лишь кивнула уже вслед. Ибо горло ее перехватило от страха и рвущихся наружу рыданий... А вот Рада – младшая и уж больно воинственная сестра (ей бы мальчишкой родиться, добрый был бы воин!), яростно воскликнула, потрясая маленьким кулачком:

- Убей их всех, брат! Пусть знают, как нападать на ободритов!

Годолюб невольно усмехнулся – после чего отрывисто воскликнул:

- Открыть ворота!

Тотчас заскрипели прочные дубовые створки, отрываю дорогу к причалам – а князь обратился к дружинникам с короткой речью:

- Гриди мои, славные мои воины! Не на жизнь – на смерть зову вас за собой, потому как живыми нам из этой сечи не выйти… Кто трусит, кто готов бежать, предав честь воинскую – пусть бежит прямо сейчас! Покуда даны еще не высадились – и не догнали труса вместе с женкой его и детками!

Никто не стронулся с места – и приободрившись, Годолюб закончил:

- Не мы пришли к ворогу, не мы звали к себе данов! Но коли явились они на брань – то пусть сполна кровью умоются! Ворог запомнит нас – и будет вспоминать грядущую сечу в самых жутких ночных кошмарах! Гойда!

- Гойда!!!

Сквозь открытые ворота княжьей твердыни ринулась в бой дружина Годолюба в сто двадцать воинов, следуя под стягом с пламенным соколом Вышеславичей… С пламенным соколом-рарогом!

И уже вдогонку брату и его воям Рада воскликнула:

- Пусть сегодня сокол заклюет ворона! Пусть сегодня сокол заклюет ворона… - повторила девушка уже тише свою молитву-оберег, яростно сжимая кулачки.

Этой весной Раде исполнилось всего-то шестнадцать лет…

И не ведала ни она, ни средний брат ее, что старший их родич и верховный князь ободритов Дражко прямо сейчас прорубается из осажденной крепости, теряя последних своих воинов. Прорубается, чтобы бежать! Бежать… И собрать войско против восставших смолинцев и глинян, подло предавших союз ободритов и своего князя – и ударивших одновременно с данами!

Нет, не ведал о том Годолюб, посылая людей своих в искусно подготовленную ворогом ловушку…

Глава 2. Схватка с данами.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

То ли не выветрившийся еще хмель, то ли сама многочисленность кораблей данов, то ли гнетущее чувство неизбежного конца (а может, и все вместе!) помешали Годолюбу правильно оценить размеры «Клака», по-славянски «Ворона» – драккара конунга Гудфреда. Ибо последний нес не жалкие полсотни, а целых восемь десятков хирдманов! Ладьи-то славян поменьше будут… А потому на сто двадцать гридей (дружины трех ободритских судов), спешащих к месту высадки конунга, пришлось около ста восьмидесяти данов – на треть больше ворогов, на целых шестьдесят хирдманов!

И пусть уже открылись ворота Велиграда, ведущие к причалам, и Ратибор с Бояном уже повели на помощь князю ополчение и дружины купеческие – но и множество драккаров датских вот-вот пристанут к берегу… Только победа в самом начале схватки, только гибель Гудфреда или его пленение (особенно его пленение!) могут изменить ход вторжения северян.

Обе стороны это понимают…

На стороне данов – преимущество в численности. Однако они только начали высадку и не успели построиться, объединить хирды; ободриты же ясно видят свою цель, стремительно приближаясь именно к «Ворону»! И когда до драккара Гудфреда осталось три с половиной десятка шагов, над головами дружинных раздался зычный крик князя:

- Сулицы!

А в ответ, с секундным запозданием, проревел приказ:

- Скъялборг!

Ступившие на причал даны вытянулись в единую линию в три-четыре ряда глубиной. А по команде херсира, вовремя среагировавшего на опасность, они принялись спешно строить «черепаху»… Хидманы первой линии чуть присели, опустив щиты к поясу и прикрыв ими грудь и живот, воины второй линии подняли собственную защиту над головами соратников под небольшим углом, заодно прикрыв и себя. Оставшиеся же даны вскинули щиты над головами, смыкая их краями… Но успели не все!

Как и не все хирдманы успели покинуть драккар в тот миг, когда град славянских дротиков обрушился на их головы…

Ободриты умеют метко и с большой силой кидать свои сулицы – при этом точно выверяя бросок так, чтобы дротик не кувыркнулся в воздухе, не рухнул на землю древком. И следующие впереди гриди смогли сделать бросок с подбега, чуть увечив дальность полета сулицы – дротики их обрушились на драккар и тех данов, кто не успел еще спрыгнуть на причал! Одного сулица так вовсе и поразила прямо в прыжке, бросив раненого в воду… А те воины, кто бежал в глубине строя, метали дротики по-ромейски – зажав древко обратным хватом и направив его вдоль опущенной вниз руки. В момент же броска их сулицы взмыли практически отвесно вверх! Но в нужный миг рука опытного дружинника немного наклонит острие дротика так, чтобы он хоть и навесом, но полетел именно в сторону ворога…

- Клином! Вперед!!!

Атакующее построение малой дружины – практически всегда клин. Стена щитов «скъялборг», у древних римлян известная как «черепаха», есть сугубо защитное построение, позволяющее пережить обстрел врага практически любой плотности. Главное – успеть вовремя ее построить… Иногда «стеной щитов» именуют также ровный строй пешцев, сходящихся с противником так, чтобы удержать единую линию сомкнутых на уровне груди щитов, ощетинившись при этом копьями! Но это на самом деле это уже «еж» копейщиков…

А поскольку гриди Годолюба – все воины умелые, освоившие ратное искусство под началом опытных наставников вроде Бояна (а кто-то успел уже и пролить кровь саксов), то и перестроились они в клин прямо на бегу, перед самым ударом… Разгоняя кровь в жилах яростным кличем:

- Бе-е-е-е-ей!!!

- Вер вик, херек ком!

На славянских клин обрушился встречный град дротиков-гафлаков и легких метательных топориков-франциск. И пусть дружинники также перекрылись щитами, стараясь поднять их над головами или на уровне груди, монолит «черепахи» на бегу сохранить невозможно – а ударивший в лицо дротик несет с собой неотвратимую смерть… Увы, звенья кольчуги также не могут остановить остро наточенный наконечник легкого метательного копья.

Но все же одно бесспорное преимущество у клина славян было – скорость бега вкупе с небольшим расстоянием, отделяющим бодричей от врага. Даны успели сделать единственный бросок своих гафлаков и франциск прежде, чем понесшие потери, но даже не думавшие сбавить шаг гриди врезались в щитовой строй северян! И даже раненые бодричи продолжили свой бег…

- А-а-а-а-а!!!

Яростно заревели воины с обеих сторон, сшибаясь в яростной сече! Кто-то из славян пал в первые же мгновения – буквально напоровшись на выставленные данами копья. Но в точке удара клина оказалось слишком мало хирдманов, чтобы остановить бодричей на копейных остриях – или хотя бы удержать строй! В то время как инерции бега и напора толкающих в спину дружинников хватило, чтобы глубокий клин сотни гридей буквально протаранил три-четыре ряда данов – и в считанные мгновения развалил их «стену щитов».

Бодричи прорвались к драккару…

Годолюб не мог и не должен был находиться на острие клина – ибо бегущие впереди воины зачастую первыми и гибнут. Нет, он был надежно закрыт от копий и гафлаков данов спинами дружинников – но когда их клин развалился, прорвав строй датского «ежа», когда вокруг закипела яростная сеча, князь уже не мог избежать битвы… Но он и не желал этого! В сопровождении всего пары отборных ближников Годолюб упрямо рванул к невысокому борту драккара, заприметив на корабле рослого воина в богато украшенном серебряными и золотыми пластинами шлеме… И замершего в окружении всего десятка хольдов – отборных, самых преданных воинов.

- За мной, вои! Конунг на ладье!

Кто-то из дружинников последовал за князем – а навстречу ему и ближникам уже ринулись хольды. Два гафлака с пугающей мощью врезались в княжеский щит, прошибив обтянутые кожей доски! Хорошо хоть, что не задели предплечье и саму кисть, сжимающую внутреннюю перекладину щита кулачным хватом… Но острие дротика, пробившее дерево защиты буквально в вершке от лица Годолюба (столь вовремя вскинувшего щит к голове!), заставило князя оторопело замереть – пусть всего на краткое мгновение.

- Бей!

Бодря себя боевым кличем, Годолюб поборол страх усилием воли – и заставил себя шагнуть вперед по неширокому настилу, разделяющему гребные скамьи по бортам драккара. Щит ожидаемо потянуло вниз – и князь с силой метнул вторую сулицу в сторону конунга; дротик, отправленный в полет точным и резким броском, остановили щиты хольдов. Но Годолюбу было важнее избавиться от сулицы, чтобы тотчас рвануть из-за пояса секиру – и размашисто рубануть ей по древку застрявшего гафлака… Боек из харалуга легко перерубил дерево – но избавиться от второго дротика князь не успел: навстречу ему шагнул рослый хольд. Без всяких премудростей – но с огромной силой! – он рубанул боевым топором сверху вниз, целя в голову Годолюба!

Из-за прибавившейся тяжести щита, князь не успел подставить под удар секира железный умбон... И тотчас гулко затрещало лопающееся дерево: боек вражеского топора глубоко вгрызся в доски защиты! Но когда хольд рванул секиру на себя, та не подалась сразу, подарив ободриту лишнее мгновение… И тот успел им воспользоваться, обрушив собственный топор на правую руку дана! Угодил князь точно по предплечью противника, не прикрытому коротким рукавом кольчуги…

- А-а-а-а!!!

Как же пронзительно закричал раненый хольд, невольно выпустив секиру из непослушных пальцев! Та тяжело шлепнулась на доски настила – а князь успел срубить древко второго гафлака, засевшего в щите… И едва не упал от сильнейшего толчка! Хольд вложил всю свою ярость и боль в удар щитом в щит противника – но отброшенный назад, Годолюб все же устоял на ногах. И когда безумно вопящий дан вновь ринулся на него, князь заученно припал на колено – чтобы подрубить ближнюю ногу хольда размашистым ударом секиры!

Удар топора буквально подсек тяжело рухнувшего на настил ворога… А следом еще один удар; боек вгрызся в открытое лицо хольда, оборвав северянину жизнь.

Но и сам Годолюб не успел даже выпрямиться, как ему вновь пришлось перекрыться щитом: в сей раз на защиту обрушился рубящий удар меча! Не иначе как херсир врага вступил в бой…

Но теперь ободриту не мешала лишняя тяжесть – и он умело подставил под рухнувший сверху клинок железный умбон... С каким же оглушительным лязгом переломился меч дана! Однако полетевшая вдогонку секира уже не нашла ворога – тот быстро отскочил назад, подхватив выроненный хольдом топор…

Годолюб успел быстро оглядеться. Бой на корабле кипит уже вовсю; справа и слева воины рубятся промеж гребных скамей – а число ободритов на судне конунга растет с каждым мгновением! И лишь сам князь и херсир сошлись на настиле, посреди дарккара – в то время как Гудфред одиноко замер у рулевого весла… Уже без защиты хольдов.

- Бей!

Князь буквально прорычал свой призыв в лицо дана, дернувшись в сторону противника – и приняв встречный выпад на щит… Совсем простая уловка – но херсир же видит закипевшую на судне сечу и понимает, что каждое мгновение промедления могут стоить конунгу жизни! А потому он рискнул нанести быстрый и сильный удар в голову раскрывшегося в атаке ободрита...

Вот только атака эта была ложной! Годолюб мгновенно закрылся, скрутив корпус – и провалив ворога в удар; боек вражеской секиры только скользнул по развернутому вдоль туловища щиту… А князь уже сам рубанул в ответ, дотянувшись лезвием топора до шеи открывшегося справа херсира!

Противник молча рухнул на настил, обдав Годолюба кровью из широкой, рубленной раны – но в бой уже вступил сам конунг, пружинисто скакнувший вперед… Точный и выверенный выпад копья Гудфред направил в нижнюю кромку щита ободрита. И этот удар провалил защиту князя, не успевшего толком встретить укол врага; царапнув кожу на досках, листовидный наконечник вошел точно в живот Годолюба, порвав звенья кольчуги… А конунг уже рванул копье назад, отступив на пару шагов. Теперь ободрит куда быстрее изойдет кровью...

В иное время тяжелая рана тотчас свалила бы князя – но сейчас, разгоряченный боем (и выпитым на пиру медом, сильно притупившим боль), он почувствовал лишь острое жжение… Да неукротимое желание отомстить.

Действуя на одних инстинктах, Годолюб метнул во врага топор, целя в голову. Противник успел закрыться собственным щитом – и секира с силой вгрызлась в дерево, крепко тряхнув конкунга... Но защищаясь, дан не успел уколоть вновь: князь, вырвав из ножен меч, уже рванул к Гудфреду, одним прыжком сократив разделяющее их расстояние.

Накоротке копье дана оказалось бесполезно; спешно выпустив его из пальцев, конунг потянулся было к рукояти клинка… Но тяжелый удар щитом в щит отбросил Гудфреда к рулевому веслу! И прежде, чем он выхватил бы из ножен собственный меч, на дана стремительно рухнул меч Годолюба…

Припавший на колено конунг замешкался, пытаясь восстановить равновесие – и только в последний миг потянул вверх потяжелевший щит. Не успел! Лишь самой его кромкой дан встретил падающий сверху клинок ободрита, немного погасив смертельный удар... Обреченный князь метил в голову – и добился цели: его меч с силой обрушился на золоченый, искусно украшенный шлем Гудфреда… Но, чуть потеряв в силе, уже не сумел разрубить продольный гребень – тяжелый удар лишь оглушил конунга, повергнув бесчувственного дана на настил…

Еще один, добивающий удар!

Но князь промедлил. Ведь даже сквозь пелену охватившей его ярости и страха он вспомнил, что остановить вторжение ворога возможно лишь пленив их вождя, разменяв его жизнь на уход данов из владений ободритов… И клинок его так и не опустился на поверженного конунга.

А мгновение спустя брошенный с приближающегося драккара гафлак с силой ударил Годолюба в правое плечо, сбив раненого князя с ног. Ярл Хальфдан «Кровавый топор» поспел к сече, вплотную прижавшись бортом своего «Змея» к «Ворону» конунга – так, словно собрался взять его на меч в морском бою! Что не очень далеко от истины – ведь ободриты перебили практически всех хольдов Гудфреда, а последний только-только начал приходить в себя…

- Вер вик, херек ком!!!

Даны ринулись через борт «Ворона» густой толпой, сразу же начав теснить славян с драккара. Гриди вынужденно подались назад, сцепив щиты – и шаг за шагом пятясь под натиском превосходящего числом ворога… Ярл Хальфдан – известный своей жестокостью к побежденным морской разбойник. И он накопил достаточно награбленного добра, чтобы построить «Морского змея» – вместительный драккар на восемь десятков воинов! А жаждущие славы и богатств безземельные мужи-дренги с охотой идут в хирд везучего и успешного хевдинга – в основном, правда, подобные «Кровавому топору», безжалостные убийцы и разбойники…

В хаосе сечи ободриты уже не видели Годолюба – как и не видели смерти двух его ближников, до последнего рубившихся над телом раненого князя. Положение уцелевших гридей оказалось весьма незавидным: прорвавшись на «Ворона» первым же яростным натиском, вскоре они увязли в сече как на драккаре, так и на подступах к нему. Ибо на причалах численное превосходство изначально было на стороне данов – в схватку незамедлительно вступили хирды с двух оставшихся кораблей…

Ход боя временно переломили подоспевшие ополченцы и гриди купеческой охраны. Ободриты нестройной толпой (а иначе как бы им удалось так скоро прийти на помощь княжеским дружинникам?) врезались в строй данов – едва успевших сцепить щиты и развернуться лицом к новому противнику! И славяне принялись неумолимо теснить ворога к воде, напирая массой воинов… Казалось, что все еще может получится, что бой еще можно выиграть, захватив конунга! Но в считанные мгновения к причалам один за другим пристало свыше дюжины драккаров, свежие хирдманы сотнями ринулись в сечу – и численное превосходство вскоре оказалось на стороне врага…

Между тем, уже поднялся на ноги Гудфред, замерший над телом истекающего кровью и обессилившего Годолюба, впавшего в спасительное забытье. Подле конунга остался и ярл Хальфдан, словно бы не замечающий кипящей на причалах сечи:

- Отличный бросок!

Гудфред, не очень-то и уважающий чванливого, жестокого ярла, лишь хмуро кивнул, соглашаясь с похвальбой последнего – он не мог знать, что добивающий удар остановил вовсе не гафлак «Кровавого топора», что сам Годолюб удержал руку… Однако меч ободрита привлек внимание вождя данов – точнее узорчатая, тщательная отделка бронзовой (и посеребренной сверху) рукояти. А также явно не дешевый шлем с позолотой гребня! Конунг перевел взгляд на чуть более простые шеломы павших гридей – и вспомнил, с какой яростью и упорством двое ободритов рубились над телом его несостоявшегося убийцы… Взвесив все, он пришел к совершенно правильному выводу:

- Похоже, ты ранил местного князя, Хальфдан.

Ярл самодовольно кивнул, украдкой вырвав из щита конунга секиру с необычного цвета, практически белым бойком (что с боя взято, то свято!), после чего обернулся к раненому ободриту:

- Прикажи вздернуть его на мачте, конунг! Пусть славянские псы видят, что их вождь мертв – тогда быстрее сложат оружие!

Гудфред только неприязненно дернул щекой, в глубине своего сердца желая вздернуть на мачте «Ворона» выскочку-Хальфдана (и прибрать к рукам награбленное ярлом добро!) – но вслух он произнес совсем иное:

- Ты прав, «Кровавый топор». Подвесить грязного пса за шею, чтобы свора видела участь вожака!

…Потерявший много крови Годолюб, вложивший весь огонь оставшейся жизни в последний натиск, так и не пришел в себя. Ни когда вокруг его шеи затягивали петлю – ни когда даны, перебросив веревку через поперечный брус на мачте, начали тянуть вверх безвольно болтающееся на канате тело князя. Причем шлем с Годолюба никто не снял – золото на его гребне должны были увидеть все сражающиеся…

Глава 3. Осада Велиграда.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

Харальд Хальфданссон из славного рода Скьёльдунгов внимательно наблюдал за тем, как даны и свеи из хирда Хальвдана по прозвищу «Кровавый топор» готовятся штурмовать небольшую славянскую крепость. Конечно, «полудану» (собственно, имя Хальвдан так и переводится – и в случае с «Кровавым топором» дословно, ибо отец его природный свей) не хватило бы собственных хольдов и дренгов для штурма. Но в благодарность за спасение жизни, конунг выделил Хальвдану воинов…

В том числе и его, ярла Харальда, воинов!

А главное, сам «Клак» (собственное прозвище Харальда) был вынужден подчиняться приказам «Топора». Ведь конунг назначил последнего, более опытного и известного ярла хевдингом данов, взявших в осаду славянский замок… И это несмотря на то, что Гудфред и Харальд находятся пусть и в дальнем, но родстве!

Впрочем, в унизительном подчинении есть и свои преимущества. Ибо Харальд и его старший брат Ануло, правящие в Хедебю, смогли наладить беспрепятственную перевозку славян в свой город – надеясь в скором будущем приумножить богатство эмпория! Кузнецы и гончары, мастера женских украшений и купцы, умельцы резьбы по дереву и корабельщики – каждому найдется применение.

А с другой стороны, именно родство Гудфреда и Скьёльдунгов позволило сохранить жизнь большинству славянских ремесленников…

Тело ободритского ярла, подвешенное на мачте «Ворона», увидели все – как даны, усилившие напор на защитников, так и сами ополченцы, явно дрогнувшие после смерти вождя. К тому же все больше драккаров приставало к причалам – и все больше хирдов вступало в бой, ломая сопротивление славян, окружая их и отрезая путь к отступлению!

Впрочем, не все защитники лишись мужества при виде мертвого ярла – и многочисленности пребывающих врагов. Хирдманы ободритов (обесчестившее себя уже тем, что выжили, а не пали над телом ярла!) начали рубиться, словно одержимые – разве что не грызли щиты, подобно берсеркам… И они-то как раз и смогли пробиться к круглому замку, уведя за собой часть воинов купеческой охраны и пару десятков ополченцев.

Однако удар подоспевшего в сечу Ануло, чей хирд прибыл на трех драккарах, отрезал оставшемуся лейдангу (ополчению) путь в твердыню! В то время как сам Харальд высадился у отдельного причала, ведущего к крепости…

Внимание Клака привлекла небольшая группа воинов, спешащих к замершим у пристани славянским ладьям; еще бы чуть-чуть, и они успели бы выйти в море! Но хирдманы Харальда вовремя перекрыли путь славянским хольдам, защищающим всего четырех женщин и трех маленьких детей, включая одного младенца…

Воинов противника было немного – чуть более трех десятков. Может быть тридцать пять или даже тридцать три гридмара... Но это были отборные воины, искусные и яростные в битве! Они сражались секирами необычного белого отлива – и прямо на глазах Харальда один из датских хольдов, сдуру подставивший меч под удар славянского топора, лишился оружия. Белая секира буквально разрубила надежный, добрый клинок франкской ковки!

Было бы ободритов на десяток-другой побольше – и они сумели бы прорваться к своим ладьям. Но хирд Клака высадился сразу с двух драккаров – и славяне вынужденно отступили в замок, прикрыв собой женщин и детей; прорвавшиеся из гавани к тому времени уже втянулись в раскрытые ворота... Даны пытались ворваться в крепость на плечах бегущих – но в яростной сече у мостка, перекинутого через ров, потеряли три десятка хирдманов! Разменяв их на десяток ободритов, выбравших славную смерть…

Храбрецы построили «стену щитов» прямо на узком мосту – и бились до последнего воина, покуда их соратники не успели запереть ворота. А поднявшиеся на стену гридмары тотчас принялись закидывать штурмующих дротиками и стрелами… И пусть эта славянская жертва вынудила данов начать осаду, Харальд очень высоко оценил мужество павших.

Как оценил он и красоту одной из девушек, чье бегство ободриты прикрывали до конца! Очевидно, знатная женщина – возможно, родственница самого ярла… Но дело даже не в знатности! Обжигающего взгляда пронзительно синих (словно само море!) очей, мельком брошенного на Харальда, хватило, чтобы тот почуял отчетливый укол в груди... Жадный взгляд ярла скользнул за беглянкой, и Клак успел рассмотреть две тугие русые косы, хлестнувшие по воздуху при резком развороте – и искаженный гневом, но столь притягательный лик девушки: высокий чистый лоб, изящный разлет бровей и красиво очерченные, полные темные губы…

Харальд никогда не знал тех странных чувств, что охватили его при виде знатной славянки. Молодой ярл, он уже давно познал женщин – добытых с боя или купленных у работорговцев красавиц-трэллок. Они согревали его ложе по первому требованию, послушные и… Послушные.

Но в яростной славянской валькирии, поспешившей подняться на стену с охотничьим луком – и принявшейся довольно точно бить стрелами в сторону данов… В ней словно горит внутренний огонь – да какой необычайной силы! Мало того, она начала сниться Харальду… И измученный сладкой истомой от чарующих и пленяющих сновидений, ярл твердо решил, что заберет девчонку себе.

И пусть Хальвдан не смеет даже позариться на славянскую валькирию! Да, известный своей похотью «Кровавый топор» наверняка не пройдет мимо бойкой девицы… Но это лишь значит, что Харальд его опередит – обязательно опередит!

А уж если знатная дева действительно окажется родственницей павшего ярла… К слову ведь славного ярла, с горсткой гридмаров напавшего на хирд конунга – и прорубившегося к самому Гудфреду сквозь строй его хольдов! Что же… В таком случае Клак возьмет ее уже не наложницей, а законной женой. Таким образом, он почтит как память павшего храбреца – так и приблизит своих новоиспеченных подданных. Чье положение переселенцев в Хедебю вовсе не приравнивается к бесправному рабству трэллов.

…Когда хирдманы окружили лейданг ободритов в гавани, к славянам обратился старший брат Ануло – призвав сложить оружие в обмен на то, что их не лишат жизни и не обратят в рабство. Кроме того, он предупредил ополченцев о союзе данов с вильцами, а также глинянами – объяснив нападение на Рерик тем, что ободриты с конунгом Дражко поддерживают франков императора Карла.

Истинного врага конунга Гудфреда!

Также Ануло обещал сохранить жизнь и честь славянских женщин – а заодно и их детей…

Такое необычайное миролюбие данов было обусловлено желанием Скьёльдунгов и самого Гудфреда возвысить Хедебю – и как крупнейший ремесленный центр, и как самый богатый эмпорий во всем Варяжском море! В чем была прямая выгода как братьям-ярлам, так и конунгу, обложившему податью все эмпории данов – ведь чем богаче купеческий город, тем выше его доход.

И надо сказать, что Ануло сделал все, чтобы сдержать данное им слово. Даны пощадили всех, кто сложил оружие – то есть абсолютное большинство. Кроме того, старший брат позволил мастерам-ремесленникам выкупить из полона женщин и детей, перехваченных глинянами – и собрать необходимый инструмент да сырье, погрузив их на купеческие ладьи ободритов.

Кроме того, позапрошлой ночью славянский замок тихо покинули ополченцы, прознавшие про полоненных родичей. А заодно с ними и молодые матери с младенцами, не сумевшие бежать во время удара данов… И потому благополучно избежавшие западни глинян!

К слову, выпустили их свободно – лишь мужей заставили оставить оружие. Все одно такую прорву народа было слишком тяжело прокормить! К тому же в замке осталось вполне достаточно хирдманов, чтобы с успехом его оборонять… К тому же осажденные успели сжечь мостки, ведущие через ров – сразу после выхода женщин и детей!

И вот теперь старший брат ведет в Хедебю ладьи переселенцев, забрав в сопровождение все свои корабли. Столько же судов (три самых быстроходных драккара!) выделил Ануло и конунг Гудфред, в настоящий момент углубившийся в земли ободритов с главными силами данов… Благо, что судоходных рек в здешних краях хватает.

А вот Хальвдан «Кровавый топор» и сам Клак остались в Рерике – объединенный хирд ярлов насчитывает сто сорок гридмаров, еще сотню «союзников»-глинян прислал конунг. Итого осаждающих раза в два с половиной больше, чем укрывшихся в замке ободритов… Но кажется, взять последний штурмом будет совсем непросто.

Впрочем, это понимает и Хальвдан – так что его хирдманы, готовящие штурм, успели собрать дюжину штурмовых лестниц. Про запас! А что касается заполненного водой рва (ведь через него лестницы уже не перекинешь)… Тут «Кровавый топор» придумал необычное решение: волоком дотащить до замка боевые ладьи ободритов, захваченные на берегу. Последние немного уступают размерами драккарам данов – что, впрочем, только облегчает волок.

Но главное, они идеально подходят для того, чтобы развернуть их во рву, примостив к бортам сходни – а уже с самих кораблей приставить лестницы к стенам замка!

И естественно, Хальвдан пустит вперед славянских союзников – с чем Харальд, впрочем, был совершенно согласен. Пусть дружба с глинянанами сейчас нужна данам – но, в сущности, предатели остаются предателями, и удел их лишь презрение…

Да смерть.

Клак особо не интересовался, почему глиняне, входящие в союз ободритов, вдруг восстали против своего верховного конунга – так, обрывочные слухи… То ли местные волхвы начали мутить воду – мол, Дражко чересчур увлекся дружбой с христианами. То ли племя обиделось на скудный удел, выделенный им в бывшей саксонской Нордальбингии… Но ведь конунг разделил новые земли таким образом, чтобы самые лакомые кусочки достались тем племенам ободритов, что дали больше всего воинов на поле Свентана!

О чем были наслышаны даже даны.

Наконец, вроде как Дражко чем обидел одну из своих жен – на свою беду, горячо любимую дочку глинянского вождя… Хотя в сущности, какая Харальду разница, почему одно ободритское племя вдруг восстало против своего конунга?

Вот с вильцами – «волками», как называют себя славяне в «волчьем» союзе – все куда проще. Если ободриты издревле граничили с саксами и враждовали с ними из-за спорных территорий, то сами саксы дружили с вильцами. В основном по принципу «враг моего врага – мой друг». Ибо из-за порубежных земель на юге и востоке враждовали сами славяне…

Но принципу «враг моего врага – мой друг» следовал и император Карл. Он заключил с ободритами союз против саксов, а саксы заключили союз с вильцами против франков… Когда же пала Нордальбингия, с вильцами стали искать союза уже даны.

И именно поэтому Ануло повел в Хедебю свыше трех дюжин славянских ладей в сопровождении всего шести драккаров! Ну, куда сейчас бодричам бежать? Их город захвачен, их землю терзает вторжение сразу с трех сторон, их конунг бежал в леса… Да предложение старшего брата стало рукой помощи утопающим, а вовсе не позорным полоном! По крайней мере, для большинства славян…

Торжественно закричали даны – и тотчас над станом осаждающих гулко прогремел рог Хальвдана, призвавшего хирдманов начать штурм. Значит, славянские женщины и дети, чьи мужья пали в бою – а также пленники из числа воев, не сложивших оружие – все скопом принесены в жертву… И боги приняли кровь, что окропила их идолы.

Харальд, невольно отвлекся от собственных мыслей – и едко ухмыльнулся, наблюдая за тем, с какой неохотой и недовольством начали волочить глиняне четыре боевые ладьи. Сколь же хмурые, суровые и злые у них лица! Но Клак не испытал к ним ровным счетом никакого сочувствия – только мрачное удовлетворение. Такова участь предателей!

Ну и потом, зачем терять сородичей данов и даже дальних родичей-свеев, когда сами славяне режут друг другу глотки?!

…Первые стрелы ударили по глинянам шагов так с семидесяти – и Харальд с яростью и тревогой заметил, что среди лучников-ободритов на стене мелькает русая головка той самой славянки! Видать, не нашлось ей шлема по размеру… Бессильно сжав кулаки, Клак клятвенно пообещал себе, что лично выпотрошит ублюдка, посмевшего пусть даже легко ранить его валикирию! И стал пристально следить за девой – заодно взмолившись Фрее о том, чтобы прекрасная богиня сохранила воинственную деву…

Впрочем, глиняне в силу своей малочисленности не спешат отвечать бодричам стрелами или дротиками. Нет, лучники среди союзников, конечно же, имеются – здешние дремучие леса полны всякой живности, и среди славян хватает охотников. Но глинян слишком мало, чтобы тащить четыре ладьи – их сотни только и хватает, чтобы толкать суда в борта, волоча те по бревнам… Причем заднее бревно все время убирают и бегут с ним вперед, подкладывая его под нос судна! Естественно, глиняне тянут ладьи с не очень-то и высокой скоростью – и чтобы хоть как-то сберечь союзников, дренги-даны прикрывают их своими щитами.

Но надежно закрыть от летящих стрел волочащих ладьи славян (особенно тех, кто бегает с бревнами!) невозможно. То там, то тут падает очередная жертва, раненая стрелой – и кажется, будь у ободритов побольше метких лучников, союзники так и вовсе «закончились» бы, не сумев даже дойти до рва!

Да и то, на смену павшим приходится тотчас вставать кому-то из данов – и уже опытные хирдманы рискуют своей жизнью… Глинян, тянущих каждую из славянских ладей, прикрывают щитами примерно по три десятка данов – да еще по десять хольдов замерло позади штурмующих, возле каждого из вождей. Но они вступят в бой только в крайнем случае – на приступ же хирдманов поведут опытные херсиры…

В свою очередь, штурмовые лестницы для удобства уложены прямо на ладьях.

- Один, два, три… Семнадцать, восемнадцать… Двадцать два…

Харальд, пытаясь унять внезапно охватившее его волнение, принялся считать павших от стрел или раненых глинян, медленно бредущих, а порой и ползущих в сторону ярлов. Сбился со счета – но никак не меньше трех десятков! Увы, есть потери и среди дренгов. Одного из них прямо на глазах ярла поразила стрела, метко пущенная славянской валькирией! Как же она хороша… Вот только мелкий червячок сомнения уже проник в сердце Харальда – хватит ли вообще воинов захватить крепость, с такими-то потерями?

И не ускользнет ли от молодого Скьёльдунга столь дивная, воинственная дева?!

Между тем, глиняне все же дотащили до рва все четыре ладьи – потеряв при этом еще с дюжину воинов. Под конец пути потери союзников стремительно выросли – ведь по команде херсиров хирдманы отступились от славян, принявшись спешно строить щитовой строй. Все правильно – ведь иначе ободриты уже ударили бы гафлаками со стены!

Ярл был уверен, что благодаря своевременному перестроению данов, славяне обрушат град дротиков именно на глинян – в момент разворота судов во рву… Но защитники отчего медлят. Так что союзники успели спустить ладьи на воду и бросить на каждой якорь – и даже приставили лестницы к стенам! И все это лишь при относительно слабом обстреле лучников противника…

Даны по-прежнему выжидают, построив скьялборг – в то время как глиняне уже полезли на стены. Впрочем, запросто подняться наверх им, конечно, никто не дал... Защитники замка принялись отталкивать лестницы баграми, вниз полетели увесистые булыжники – а следом и здоровенное бревно, буквально снесшее пяток штурмующих с одной из лестниц! На другой ладье лестница буквально сложилась пополам, не выдержав рухнувшее на нее бревно; еще пару ободриты благополучно оттолкнули…

На этом терпение хирдманов кончилось: сломав щитовой строй, они подались вперед, приготовив для броска дротики – а немногочисленные лучники тотчас наложили стрелу на тетиву. Но именно этого мгновения ждали бодричи… Ибо в северян сверху тотчас густо полетели гафлаки-сулицы – десятки сулиц!

Хирды обоих конунгов уменьшились где-то на четверть. Разом! Но и гафлаки данов устремились вверх… И пусть они летели снизу, и цели их куда менее заметны – все же защитники прикрыты бревнами частокола лишь по грудь. Так что и славяне понесли первые потери от дротиков северян – не говоря уже о немногочисленных, но прицельно бьющих стрелах. Да, лук не самое распространенное оружие среди хирдманов – но если уж кто владеет им, то действительно освоил лук на многочисленных охотах, без промаха разя пернатую и четвероногую дичь.

А та, как известно, двигается очень быстро…

Спасаясь от повторного обстрела, хирдманы вновь закрылись в нерушимой стене щитов – и, сохраняя ровный строй, медленно потянулись к ладьям. А Харальд отметил про себя, что защитники не спешат тратить сулицы на глинян, уже карабкающихся наверх – следовательно, запасы славянских гафлаков (заметно растраченные в битве!) весьма скудны…

Глава 4. Штурм Велиграда.

Велиград, стольный град князя Годолюба, вождя бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

…Однако же дружно ударив гафлаками по данам, ободриты несколько отвлеклись от глинян; довольно самонадеянно! Ибо славянские союзники ярлов, зажатые между скьялборгом и крепостной стеной, теперь имеют лишь один выход – подняться наверх и перебить все врагов прежде, чем их самих лишат живота! Предатели или нет, но загнанные в ловушку глиняне остервенело лезут вперед – и первые их вои уже добрались до крепостного тына, принявшись рубиться с защитниками прямо с верхних перекладин… Положение, конечно, невыгодное – но славянские союзники данов рубятся яростно и упорно. И пусть то один, то другой воин летит вниз с разрубленным черепом или отсеченной кистью – но среди защитников также растут потери… А рядом с лестницами появляются канаты с крючьями, мертво вцепившимися в частокол! И ведь не перерубишь толстую веревку, покуда не свесишься через тын – один попытался, да беззвучно полетел вниз с рассеченной шеей… У штурмующих к сородичам также никакой жалости не осталось.

Кроме того, включились в бой лучники глинян, прикрывая карабкающихся по лестницам и канатам воев. И, наконец, с ладей полетели вверх дротики, мешая ободритам прицельно метать камни или сбрасывать бревна!

Защитникам удалось сломать еще одну лестницу – но воев, пытающихся оттолкнуть баграми оставшиеся, отогнали лучники глинян. Вновь приставлены к стене лестницы, сброшенные было вниз – а среди карабкающихся наверх славян уже появились счастливчики, перемахнувшие заостренный поверху частокол.

И тогда ободриты вновь ударили сулицами…

Кажется, этого мгновения ждал не только сам Харальд, но и даны – ибо в тот самый миг, когда град дротиков обрушился на союзников, выкашивая и лучников, и поднимающихся по стенам воев, хирдманы сломали щитовой строй. Еще два удара сердца – и в воздух взвилась целая сотня гафлаков! И пусть только пятая часть дротиков нашла свои цели, поразив славянских гридмаров в голову или грудь… Но и это очень болезненные потери для ободритов.

На глазах Харальда раненый бодрич перевалился через тын, с отчаянным криком полетев в ров – а снизу уже раздался воинственный клич северян:

- Вер вик! Херек ком!

Даны пошли на штурм…

Клак весь вытянулся, замер, напряженно наблюдая за атакой северян – и отчаянно болея за своих людей. Временно он позабыл про свою валькирию, со страхом представляя, как в сломавших щитовой строй данов вновь летит град дротиков… Но лишь несколько стрел ударило в поднятые над головами хирдманов щиты – и даны без промедления полезли вверх по лестницам, не обращая внимания на редкие потери.

Казалось, все заготовленные на стенах бревна и камни ободриты уже скинули на глинян – а небольшой запас сулиц был полностью израсходован на два дружных залпа… Но защитники сумели удивить – когда ладьи во рву оказались целиком забиты хидманами, вниз полетели глиняные горшки! Весело бьющиеся на щитах данов, они густо разлили на них свое содержимое… Харальд тотчас догадался, что это было льняное масло или березовый деготь – и для него не стало откровением, когда вниз также полетели зажженные стрелы и факелы.

Ободриты решились буквально сжечь штурмующих!

Но Клак только покачал головой – решение напрашивалось само собой, однако защитники замка перемудрили. Сожгли бы ладьи, как только на них поднялись глиняне – и уж этот штурм отбили бы наверняка! Затянув осаду на неопределенное время, пока к Хальвдану подойдет подкрепление от конунга – да и когда бы оно подошло?

Другой вопрос – чем бы питались все это время защитники крепости? Лето только началось, зимние запасы растрачены, новые подготовить не успели – а судя по всему, нападения с моря здесь никто не ожидал… И не готовился к осаде.

Кроме того, какое-то время гридмарам пришлось кормить множество женщин и детей – прежде, чем их выпустили из замка. Получается, ободриты решились действовать наверняка…

Но просчитались.

Нет конечно – полыхнувшее на поднятых щитах пламя здорово напугало хирдманов; кто-то просто выбросил горящий щит, кто-то догадался окунуть его в воду, сбивая огонь… Где-то загорелись и сами ладьи – но вода, вода! Во рву ее вполне хватает – а масло и деготь это вам не греческий огонь, это пламя вполне можно потушить.

Впрочем, одна ладья все же заполыхала всерьез; нашлись среди данов и те несчастные, кого залило горючей жидкостью. Дико крича, живые факелы бросались в ров – но Харальд не увидел никого, кто после сумел выплыть… Однако сам штурм защитники остановить не смогли – немногие выжившие глиняне, поднявшись на стену, пали в короткой, яростной сече. Но их смерть купила для карабкающихся по лестницам и канатам хирдманов самое ценное...

Время.

Время, что хватило им подняться наверх и вступить в сечу!

Только теперь «полудан» повел избранных хольдов из числа свеев вперед; Харальд, обеспокоенный тем, что больше не видит светленькую головку своей валькирии, также коротко приказал ближникам:

- Вперед.

…Ярлы беспрепятственно преодолели путь до самого рва – занятым яростной рубкой ободритам было уже не до обстрела двух небольших хирдов, спешащих в бой.

Никто не мешался Харальду и на ладье – ведомые опытными херсирами даны уже поднялись на стену. Так что Клак сходу начал подъем по перекладинам штурмовой лестницы, кое-где испачканной кровью… И где-то на середине пути, когда зыбкую опору под ярлом явственно закачало, молодого Скьёльдунга накрыл липкий страх! Зависнув между небом и землей (а точнее грязной, мутной водой рва, по поверхности которого плавают тела бездоспешных глинян и дренгов, пробитых стрелами да сулицами), он почувствовал себя бесконечно уязвимым… И даже сбавил ход на краткое мгновение.

Но ярл не может быть трусом! По крайней мере, на глазах своих хольдов… И потому Харальд заставил себя двинуться вперед, воскрешая перед внутренним взором облик красавицы-валькирии – что именно в этот самый миг может пасть под ударом датского топора! Мысль эта напугала Клака гораздо сильнее подъема по лестнице, ощутимо качающейся под его весом – и Скьёльдунг буквально взлетел на стену, закипая от гнева на возможных обидчиков славянки...

Но на широкой боевой площадке (выложенной из дубовых плашек поверх клетей, забитых землей и камнем), Харальд невольно замер. Замер всего на несколько мгновений, осознав всю ярость кипевшей здесь сечи… Отрубленные кисти – и проломленные славянскими секирами черепа глинян и дренгов, первыми оказавшихся на стене. Да молодой ярл едва не наступил на кого-то из павших, чудом сдержав рвотный порыв – вот уж не обобрался бы позора перед хольдами!

Но схватка ширилась, даны начали теснить ободритов – и поодаль лежат уже славянские гридмары с разбитыми в хлам щитами. Здесь орудовали берсерки «Кровавого топора»…

Ануло и сам Клак никогда не брали непредсказуемых, одержимых ульфхедранов в свой хирд – предпочитая звериному напору «волчешкурых» ратную выучку и умение сражаться строем. А вот Хальвдан не побрезговал набрать пяток берсерков перед походом – и пустил их вперед во время штурма! И пусть на глаза Скьёльдунга тотчас попались тела двух ульфхедранов, беспощадно изрубленных ободритами – берсерки традиционно сражались без брони, лишь в волчьих шкурах…

Но все же свою главную задачу они выполнили!

Они смогли потеснить врага – и разбили щиты ободритов яростными ударами сразу двух секир, коими ульфхедраны привычно орудуют в сече. Ведь входя в боевой транс, берсерки рубятся обеими руками, не обращая внимания на собственные раны! До поры... Ну а когда «волчешкурые» пали, на славян уже навалились скопившиеся на стене даны.

Все же в действиях «Кровавого топора», стоит признать, есть трезвый расчет. То, как он построил бой, в конечном итоге принесет данам победу… Да собственно говоря, бой на стене уже практически затих – а около пяти десятков хирдманов спустились в крепостной двор. Пока что их сдерживает щитовой строй двух дюжин ободритов, тонкой цепочкой перегородивших подход к рубленному княжьему терему. И о стену славянских щитов уже разбились две хаотичные атаки данов … Но штурмующих в крепостном дворе становится все больше!

Правда, на крыши «длинных домов» взобрались пять славянских лучников, начавших бить в спину данам – но потеряв двух или трех хирдманов, херсиры заметили врага. К лучникам полезли сразу по двое-трое воинов – а одного стрелка сбил с крыши меткий, сильный бросок гафлака!

- Отличный бросок!

Харальд невольно восхитился мастерством воина, метнувшего дротик – но, скосив взгляд, увидел радостно захохотавшего Хальфдана, уже двинувшегося ко спуску со стены. Вот ведь… Клак начал искать взглядом лестницу, ведущую в крепостной двор – и увидел ее аж за полсотни шагов левее! В то время как «Кровавый топор» оказался куда более везуч, и уже спускается вниз…

- За мной!

…К сече со славянами хольды Скьёльдунга так и не поспели. Ожесточенное сопротивление гридмаров было подавлено, как только даны отхлынули от скьялборга ободритов – и, перестроившись, ударили клином… А когда Харальд догнал своих воинов, под ударами свейских секир уже рухнули двери терема – и хольды «Топора» первыми устремились внутрь!

Впрочем, первого же свея, посмевшего переступить порог, встретила точно пущенная стрела, ударившая в лицо несчастного… И Клак тотчас вспомнил о своей валькирии – в тот самый миг, когда внутрь терема густо полетели гафлаки!

- С дороги!!!

Хирдманы невольно расступились, заслышав дикий рев Скьёльдунга – но хольды Хальфдана уже проникли внутрь терема. И ярлу осталось лишь поднажать, догоняя своего «хевдинга»…

Внутри просторного «длинного дома», рубленного из толстого дуба, оказалось очень темно – так славянам было легче стрелять по буквально ослепленным данам, чьи силуэты были отчетливо видны в дверном проеме! Впрочем, последним защитникам Велиграда это помогло мало… В просторной гриднице хольдов Хальфдана встретил лишь тучный седой воин, для своего возраста неожиданно энергично закрутивший смертельный хоровод меча и топора! Да еще раненый в левую руку, но крепко стиснувший правой «небесную» секиру херсир – тот самый, с широким шрамом, обезобразившим лицо…

Последнего Харальд уже видел в бою на пристани, во главе прорывающихся к ладьям гридмаров. А теперь с легким сожалением проследил за его концом… Раненый, неспособный на равных биться со свеями, херсир поднырнул под размашистый удар секиры первого хольда, разрубив тому бедро! Но, выпрямляясь, был сбит с ног щитом второго противника – и пропустил добивающий удар меча…

Второй же гридмар – в сущности, совсем старик – заревел, словно берсеркер, принявшись хаотично рубить по воздуху топором и мечом. Словно истинный ульфхедран! Вот только в отличие от «волчешкурых», ободрит облачен в добрую кольчугу – да и в глазах его помимо ярости, плещется страх… Вполне осмысленное выражение читается в его взгляде.

На славянина, набравшись храбрости, ринулся один из свеев. Но старик неожиданно легко отскочил назад, уходя от толчка щитом – и умело заблокировал удар топора древком собственной секиры; оно буквально поднырнуло под боек! И тут же молнией сверкнул добрый славянский меч, отсекая правую кисть дико закричавшего хольда… И снова удар клинка – разрубивший горло свея и оборвавший его вопль.

Умел, опытен в сече старый гридмар!

Вот только ульфхедраны так умело и осмысленно никогда не сражаются…

- Что вы замерли?! Убить его, это никакой не берсерк!

Кажется, уловку ободрита понял и Хальвдан – и по его приказу сразу несколько хольдов ринулись на гридмара, уже без всякого страха. Но осознав неизбежный конец, в последний миг своей жизни старик упрямо шагнул навстречу ворогу, уже не думая о защите… С недюжинной силой брошенная секира врезалась в голову ближнего противника, не успевшего вскинуть щит – да и не ожидавшего столь умелого броска с левой рукой! А гридмар, перехватив меч обеими ладонями (левой он стиснул навершие рукояти), встретил второго ворога удивительно тяжелым ударом: он буквально срубил верхнюю треть щита! Свей попытался закрыться топором от второго удара – но меч ободрита разрубил и древко, и шею хольда…

И в тот же миг датская секира врубилась в спину славного гридмара, смертельно ранив павшего наземь старика.

- Боян!!!

Уцелевшие хольды «Топора» принялись рубить безжизненно дергающееся тело славянина, со звериной яростью отыгрываясь на мертвеце за недавний страх – а Харальд наконец-то увидел ее, свою валькирию! Сердце Клака обмерло, когда он понял, что левая рука девушки залита кровью – славянку успели ранить в ближнем бою… Или ее задел широкий наконечник гафлака, не суть. Именно сейчас она вновь вскинула лук, с искаженным от боли лицом удерживая его раненой рукой – и выпустила стрелу в Хальвдана!

Все это произошло так быстро, что Скьёльдунг не успел ничего предпринять. Стрела ударила неточно – но все же попала в плечо зарычавшего от боли ярла, порвав звенья кольчуги… И углубилась в плоть «полудана». Не смертельная – но все же рана!

И Хальвдан тотчас метнул гафлак в ответ… Возможно, впервые в жизни промазав – сгоряча, или из-за легкой, но столь болезненной раны, неважно! Дротик разминулся с телом валькирии на пару вершков, пролетел вперед – и поразил в спину одну из женщин, в ужасе отвернувшуюся от данов.

- Умила!!!

- Убить девку!

- Нет!!!

Не помня себя от страха и ярости, Харальд мгновенно подскочил к ненавистному «полудану», навязанному ему в хевдинги – и прежде, чем тот успел извлечь меч из ножен, прижал к горлу Хальвдана собственный клинок:

- Всем стоять! Это мои люди и моя награда!!! Все женщины и дети в этом зале – мои по праву, данному мне конунгом! Так что не смей портить мое добро, ярл!

Глаза «Кровавого топора» широко раскрылись от удивления:

- Ты в свое уме, ярл?! Она стреляла в меня – и я хочу крови этой славянской шлюхи!

- Ты получил достаточно крови побежденных, Хальвдан – и пролил ее во имя богов! Но клянусь – теперь уже твоя кровь прольется, если ты не остановишь своих людей!!!

Уцелевшие хольды «Топора» замерли в нерешительности, внимая вожаку – а вот хольды Клака, сцепив щиты, уже принялись окружать недавних союзников. И «полудан» невольно призадумался… Хотя расклады понятны и дураку – изначально хирдманов Харальда было на два десятка больше. И пусть даже к концу штурма число воинов сравнялось – но ведь хольдов Клака в гриднице сейчас практически вдвое больше! Ибо молодой Скьёльдунг придержал своих ближников – и те не понесли потерь в столь кровавой, но бесполезной схватке с гридмарами ободритов…

- Значит, ты готов навлечь на себя гнев конунга из-за какой-то славянской потаскушки?

Губы Хальвдана сами собой разошлись в гадливую улыбку, больше напоминающую звериный оскал. Но Харальд угрожающе прошипел в лицо противника:

- А ты готов умереть из-за нее? Дерзай… А с конунгом я, так и быть, решу вопрос… По родственному.

Последнее слово Клак произнес с особым значением – напомнив «полудану», что Скьёльдунг приходится родней Гудфреду. Пусть даже и дальней родней... На что «Топор» оскалился уже без всякой издевки:

- Будь по-твоему, Ворон! Но запомни – когда-нибудь мы вновь сойдемся лицом к лицу!

- С нетерпением жду этого часа!

Хальвдан отступился от Харальда, зло сплюнув на пол – однако руку от рукояти меча убрал.

- Уходим! Пусть Скьёльдунг забирает славянских шлюх и их щенков, плевать на них! Мы заберем себе все добро княжеского двора!

- Да-а-а-а!

…Лишь когда «Кровавый топор» и его воины покинули терем, Харальд осознал, что его трясет крупная дрожь. Нажил себе смертельного врага! Да еще и гнев конунга действительно навлек на свою голову… Стоит как можно скорее убираться из Рерика в Хедебю – определенно стоит!

Отвернувшись от дверного проема гридницы, за которым только-только скрылись свеи и прочие хирдманы Хальвдана, он устремил свой взгляд на валькирию – и сделал несколько шагов к безмолвно плачущей девушке, баюкающей на руках попискивающего младенца. Та склонилась над телом пораженной Хальвданом молодой женщины, из спины которой торчит гафлак «полудана»… А за девой попривыкший к темноте Харальд наконец-то разглядел и множество других девушек и женщин – что характерно, или беременных, или с малыми детьми на руках.

Скьёльдунг не сразу смекнул, что это жены и дети павших славянских гридмаров, до последнего вздоха защищавших свои семьи. А поняв это, хмуро улыбнулся: ободриты показали себя отличными воинами, заслужившими, чтобы дети их выжили – и чтобы кровь их текла в жилах потомков! А не была пущена к основанию деревянных или каменных идолов…

Именно с этой мыслью Харальд и приблизился к славянской валькирии.

Девушка подняла на ярла полные слез, но кажущиеся от того бездонными синие очи – и сердце Клака вновь пропустило удар. Он замер, словно громом пораженный, не в силах шелохнуться – в то время как девчонка крепко-крепко прижала младенца к груди, не обращая внимания на все струящуюся из резанной раны кровь… В ее взгляде Харальд прочитал одновременно и тревогу, и немой вопрос – но что важно, к лежащему подле луку славянка даже не потянулась.

Ярл вновь улыбнулся (насколько дружелюбно, насколько вообще мог!) – после чего молча протянул ей раскрытую руку. А когда тонкие девичьи пальцы коснулись тыльной стороны его ладони, молодому Скьёльдунгу показалось, что они обожгли его кожу…

Глава 5.

Земли бодричей. Лето 808 года от Рождества Христова.

Передовой отряд данов из трех драккаров шел по реке – славянское название которой было непонятно северянам, а собственное они ей покуда не дали. И так паршиво настроение у хирдманов, уныло, как-то вяло затянувших обычно ритмичную походную песнь – чтобы еще размышлять про название мелкой речушки! Вон, растут по берегам ее сосны – значит, пусть будет Фюрретрэ! Ну, то есть «Сосна»…

А ведь поход начинался весьма неплохо. Легкая победа в Рерике, где хирд опытного ярла Олафа Брюхотряса поспел к самой концовке сечи – и, не потеряв ни одного воина, успел вдоволь пограбить пустые славянские жилища. Правда, разойтись им особо не дали – конунг спешно назначил сдавшихся в плен ремесленников своими подданными, пообещав переселить всех в Хедебю… Ну а ярл, имеющий под рукой аж целых три драккара, вызвался идти в голове датской рати. В конце-то концов, конунгу было глупо отказываться от боевого охранения!

Причем Олаф ничем не рисковал; заметь он действительно крупное войско славян, он просто повернул бы свои драккары назад – честно предупредить Гудфреда о появлении грозного противника. А погони ярл не боялся – ну и правда, где? На реке? И чтобы кто-то нагнал его драккары?! Брюхотряс был невысокого мнения о славянских ладьях, хоть многие почитают их быстроходными – но пусть даже так! Однако же сколько воинов можно посадить на речную ладью – а сколько на морской драккар?!

Разница очевидна… А ночевали даны прямо на кораблях, бросив якорь – благо, что течение у «Сосны» не очень сильное. Пусть это будет «Тихая Сосна»!

Но больше всего Олаф полагался на внезапность вторжения данов, совпавшего с восстанием одного или даже двух славянских племен – а также одновременным ударом союзников-вильцев. Самый большой порт ободритов был с легкостью захвачен данами, конунг противника бежал из родового замка, сверкая голыми пятками… Что может, и преувеличение – но ведь Дражко действительно потерял практически всю свою дружину!

А славяне в речных поселениях чуть дальше от побережья даже не ведали о нападении северян… И именно это стало главной, пусть и подспудной причиной того, что Брюхотряс вызвался идти головным дозором, опережая войско конунга на целые сутки! Первые два поселения ободритов были захвачены врасплох – и хирдманы ярла с легкостью подавили сопротивление славянского ополчения. Во многом за счет того, что в обеих схватках данов было как минимум втрое больше… Все богатство и запасы ободритов достались налетчикам – а самому Олафу и самые сочные, спелые славянские бабы!

Ведь прозвище «Брюхотряс» досталось ярлу отнюдь не за тучную фигуру и выступающий живот – Олаф раздался вширь сравнительно недавно. А вот почетную приставку к имени ярл получил еще в молодости – как раз за свое сластолюбие…

Вот только зря захмелевшие от легких побед и дармовой медовухи даны жгли захваченные ими селения. Хотя может, кто-то из ободритов итак сумел ускользнуть – и предупредить соплеменников… Но вот уже третий день даны идут по реке, не встречая ни души в оставленных славянами домах. Все добро, все припасы бодричи также успевают вынести или надежно спрятать! Так что обозленным хирдманам остается лишь жечь убогие лачуги славян (что собственные жилища нисколько их не превосходят, северяне счастливо забыли) да мстительно разорять посевы… Что на самом деле наносит ободритам куда больший ущерб, чем даже сгоревшие дома.

Что самое постылое, река за последний день стала сильно сужаться – так, что развернуть драккары при необходимости уже не представляется возможным. Нет конечно, можно вытащить их на берег – желательно хвостом – а уже с берега столкнуть в воду носом в нужном направлении… Но все это возможно осуществить, если вблизи не будет сильного и опасного противника. И пусть Брюхотряс пока что не замечает ровным счетом никаких признаков присутствия славянской рати – но настроение у ярла (как и его хирдманов) стало совершенно паршивым…

За очередным поворотом реки показалась глубоко вдающаяся в воду узкая песчаная коса, заметно осложняющая дальнейший проход драккаров. На вопросительный взгляд Олафа кормчий Торвальд с сомнением пожал плечами – нужно замерять глубину, смотреть на месте… С другой стороны, к косе примыкает большой участок отлогого, также песчаного берега, лишь справа заросшего густом камышом. Там, кстати, все еще заметна легкая рябь и круги на воде – не иначе щука карася гоняет… Место для привала – лучше не придумаешь! Можно и рыбы половить, и искупаться в достаточно прогревшейся воде – а главное, набрать валежника в растущем вблизи лесу и приготовить горячей пищи. Запас приевшегося вяленого или копченого мяса, а также сушеной рыбы (и подсохшего до каменного состояния пахучего овечьего сыра!) итак уже подходит к концу. Да и фруктово-ягодные сборы, в обязательном порядке присутствующие в пище данов (в основном сушеные) также кончаются… А ведь последние надежно берегут мореходов от всяких гадких болезней – например, когда из-за дальности плавания начинают шататься и выпадать зубы!

Так что… Раз уж все равно придется причалить к берегу – глупо не использовать все возможности столь роскошного для привала места. Сварить кашу из захваченных у славян круп, попробовать половить сетями свежей рыбы – а в лесу, помимо валежника, собрать хоть немного орехов, ягод и дикорастущих яблок… Быть может, удастся даже подстрелить какую живность или птицу – все пойдет на стол славящихся своей прожорливостью северян!

Что же – так даны и поступили. С десяток бывалых охотников отправились в лес – посмотреть, вдруг попадется свежая дичь? Еще три десятка воинов отправились собирать валежник; остальные, вытащив драккары на берег, устало рухнули на песок, ожидая, когда вернутся их соратники с пищей для костра… Лишь кормчие во главе с ярлом отправились замерять глубину оставшейся протоки – да самые деятельные рыболовы двинулись к воде с сетями…

Не так и много прождали даны – уже вскоре вернулись молодые дренги с охапками валежника и небольшим количеством знакомых им, съедобных грибов. Ягод и орехов им не встретилось – но, быть может, что-то соберут охотники, рискнувшие углубиться в чащу? Впрочем, не дожидаясь дичи, с реки вернулись рыболовы – пусть не с полными сетями рыбы, но есть же улов, есть! Бьется в сетях пара крупных щук – да несколько десятков лещей, язей и налимов.

Уже вскоре даны разожгли костры, установив на самодельные треноги котелки с крупой, залитой родниковой водой. А выпотрошенную и промытую в реке рыбу насадили на небольшие колышки, воткнув те в рыхлый песок под наклоном к огню. Так она хорошо прожарится и чуть подкоптится, пока варится походная каша…

Над чащей густо взлетели птицы – да из глубины леса раздался отдаленный возглас: не иначе охотники-даны все же добыли свежего мяса! Заодно потревожив птиц… Впрочем, ярл Олаф был настолько увлечен промерами протоки, что не обратил на птиц и далекие звуки ровным счетом никакого внимания. Как и его хирдманы, не особо-то и знакомые с лесом – зато довольно развалившиеся у костров: наконец-то горячая пища! Да и свежая, печеная на огне рыбка будет весьма кстати.

Хотя молодые, особенно голодные воины все же косятся в сторону чащи – когда уже появятся охотники?! Каша не будет долго вариться – а ведь как хорошо покрошить в нее хоть немного свежего мяса! Вяленое и копченое вынужденно берегут… Да и вообще – неужто не понимают ловчие, что бесконечно охотиться в незнакомых славянских лесах им никто не даст? Не успеют поесть горячего – их проблема, вечно голодные дренги выскоблят котелки до самого дна! А там уже придет время и драккары в воду спускать…

На хорошем огне вода закипела быстро – а там уже и славянская полба разварилась практически до полной готовности. Взгляды данов, обращенные в сторону смешанного леса (прикрытого понизу довольно густым подлеском), стали откровенно раздраженными и разочарованными… Но вот, вот какое-то движение показалось среди деревьев!

Молодой дренг Ульф Толстая кишка счастливо оскалился, пытаясь поймать ноздрями запах свежей, парной крови – крови добытой охотниками дичи. И невольно ему вспомнился запах крови из свежей раны славянского мальчишки, пытавшегося встать на пути дана – и защитить от насилия свою мать… Щенок, тяжело раненый гафлаком в бок, все никак не хотел умирать; пришлось убить и обезумевшую мать – еще довольно молодую и симпатичную бабу, вдруг бросившуюся на Ульфа…

Неприятное дренгу воспоминание (ну еще бы, он так рассчитывал впервые овладеть женщиной!) не успело развеяться, как вдруг раздался странный гул – шмель летит что ли? Но шмеля «Толстая кишка» не увидел, как не смог разобрать и смазанного движения чего-то быстро промелькнувшего… И лишь почуяв острое, болезненное жжение в груди, да скосив глаза на оперенное древко стрелы (плотно вошедшей в ничем не защищенную плоть дренга), Ульф осознал, что гул шмелиного полета издавало оперение стрелы. И не одной – а двух или даже трех десятков стрел, обрушившихся из чащи на стоянку данов!

Но было слишком поздно. В последний миг своей жизни дренг почуял так желанный им запах свежей крови – с ужасом осознав, что это пахнет его собственная кровь…

Дражко, сын Вышана и верховный князь ободритов, с мстительным удовлетворение наблюдал за тем, как чужаки мечутся под обстрелом. Да, среди славянских пахарей, лесорубов и бортников маловато опытных воинов, способных на равных биться с хирдманами в щитовом строю! Но охотников среди славян куда больше, чем среди данов – и первый же залп стрел собрал с ворогов богатую дань крови…

Впрочем, это ведь только начало!

В числе мужей, влившихся в изначально малый отряд Дражко (всего-то десяток уцелевших дружинников!) к князю пришли и слабые еще телом отроки. Таких в единый со взрослыми щитовой строй никак не поставишь – да и сулицу они толком не метнут. Отцы и старшие братья на отроков бранились, гнали их прочь – но Дражко, понимая малочисленность собственного войска, взял юных воев. Не для большой битвы – конечно нет! Но метнуть камень из пращи может и слабый телом отрок – тут как раз особой-то силы и не нужно…

Так что одновременно со стрелами, на головы не успевших опомниться данов обрушился град камней – попадет такой в висок, убьет наверняка! Попадет в глаз – оставит без глаза, ударит в лоб… Великой раны не будет – но кровь из рассеченной кожи зальет глаза, мешая вести бой.

А камней-то выпущено не меньше стрел!

- Бе-е-е-ей!!!

И только вскочили от костров даны, кинувшись к лежащему подле оружию – как нестройная толпа в сотню ополченцев выбежала из леса… Метая на бегу сулицы! Нет, ну а что? Глубокий строй броску не мешает – так что можно бросать с подбега, разгоняя дротик и увеличивая дальность его полета… Обычный прием застрельщиков легкой пехоты.

И надо сказать, этот прием славян оказался очень хорош! Ибо десятки чужаков погибли в первые же мгновения боя, не успев даже поднять щиты…

- Скьялборг!!!

Н-да, зевнули даны – не выставили дозора, понадеявшись на охотников. Но что вообще мог десяток вражеских лучников в незнакомом для них лесу – супротив-то славянских ловчих, исходивших его звериные тропы вдоль и поперек? Знающих каждую выемку, ямку и бугор, где можно схорониться?! Вот за самонадеянность хирдманы и поплатились – пятью десятками павших! Да не меньшим числом раненых, неспособных вести бой…

Но, даже отдыхая у костров, «люди севера» держали под рукой оружие и щиты. И пусть они оставили брони и шеломы на драккарах (у кого те имелись), пусть первый же залп бодричей уполовинил данов – уцелевшие тотчас подхватили щиты и гафлаки, спешно, без всякой команды сбиваясь в скьялборг! Так что второй удар славянских дротиков даны пережили с куда меньшими потерями, не досчитавшись «всего-то» дюжины дренгов… Но со стороны ободритов пало даже большее число воев, выбитых гафлаками северян!

И вот уже перед бодричами выросла полноценная стена щитов. И пусть воинов с обеих сторон теперь примерно равное число – но разве могут ополченцы тягаться в ближнем бою с опытными, поднаторевшими в морских схватках хирдманами?! Впрочем, скьлборг данов не рванул вперед – а пополз назад к драккарам. Раненый стрелой в правую руку Олаф и не думал, что ободриты рискнут принять честный бой. А преследовать застрельщиков во враждебном для данов лесу (сохранив при этом строй), уже никак не получится…

- Назад, хирдманы, отходим назад! И строй держите, селедки тухлые, держите строй!

Но славяне крепко удивили Брюхотряса – позволив данам беспрепятственно пятиться с десяток другой шагов, они начали сбивать собственный щитовой строй. Неужто попытают силы в ближнем бою? Ярл мстительно оскалился, взмолившись всем богам о том, чтобы ободриты оказались столь безрассудны!

Ведь тогда очевидное поражение все еще можно будет обратить в пусть кровавую, но победу…

Вдруг на опушке протяжно заревел турий рог – и из-за деревьев выступили воины в крепких кольчугах и шлемах. Один из них явно князь – ведь шлем его целиком позолочен! И пусть гридмаров вроде немного, всего с десяток – но у Олафа вдруг отчаянно заныло в груди… Особенно, когда дружинники бодричей перестроились клином – и побежали вперед! В то время как славянские ополченцы расступились в стороны, пропуская своего князя...

- Бе-е-е-ей!

Сзади, за спинами данов вдруг послышался плеск воды и отчаянные, испуганные крики кормчих – но смерть пришла к Брюхотрясу раньше, чем он успел развернуться. Избавив ярла от всех его страхов и тревог… Метательный топор-«франциска» с такой силой врезался в его спину, что развалил позвоночник, мгновенно отключив болевые ощущения! А заодно потушив сознание Олафа, чьи ноги и руки в одночасье перестали его слушаться… Но франциска была отнюдь не одна – три десятка метательных топоров ударили в ничем не защищенные спины данов, мгновенно развалив скьялборг!

Перед самым ударом дружинников…

Древний боевой прием славян – он был описан еще Маврикием Стратегом два столетия тому назад. Тогда ромеи впервые столкнулись с искусными засадами «антов», с головой прятавшихся в воде – и дышавших через выдолбленные камышовые трубки… Ободриты были знакомы с этим приемом – а Дражко тщательно продумал будущую засаду!

Основные силы своей покуда немногочисленной рати он заранее спрятал далеко в глубине чащи, выставив на берегу лишь дозорных (лучших своих лучников) – и метателей топоров. Ведь песчаная коса, затрудняющая проход судов и отлогий, удобный для стоянки берег были не только самым очевидным местом для привала – но также и для славянской засады! Конечно, будь ворог куда сильнее Дражко отказался бы от боя. Но слух о разбое Брюхотряса и его дружины уже разошелся далеко по округе… И как только драккары показались на реке, лучники отступили в чащу – а три десятка воинов, лучше прочих метающие франциски, схоронились в воде у камышей.

Теперь же, заслышав рев княжьего рога, укрывшиеся в реке ободриты ударили в спину чужакам!

…Клин уцелевших в Микилинборе, самых опытных и искусных в сече дружинников без всяких потерь прорвался сквозь скьялборг, расстроенный ударом в спину. Благо, что длинные копья данов также остались на драккарах... Срубив двух ворогов и сбив наземь еще троих, гриди расширили брешь в стене щитов – и в нее тут же хлынули вои ополчения…

Тотчас завязалась яростная, кровавая и хаотичная рубка, в которой умение хирдманов сражаться строем уже ничего не стоит! Ибо строя и нет – а налетевших на чужаков славян вдвое больше… И удары их секир да коротких копий летят со всех сторон! Справа и слева, и тут же сверху; пытаешься встретить одного ворога – и тотчас пропускаешь укол копья в спину… А кольчуги и шлемы остались только у княжеских ближников да самого Дражко.

И последний наконец-то отдался ярости и жажде мщения, срубив двоих хирдманов! Остальные же даны вскоре пали под секирами славян…

- Соберите оружие данов! А отличившимся в бою воинам дозволяю взять брони и шелома чужаков – отныне будете моими дружинниками!

- Да-а-а-а!!!

Вот она, первая победа над «народом севера»! Тем более она важна, что князь лично вел воев в бой – и разгромил передовой отряд ярла Олафа, изначально не уступающий числом наспех собранному окрест ополчению… Среди которого нашлось место даже безусым юнцам!

Однако же теперь молва о победе Дражко и истреблении чужаков в засаде разойдется по земле бодричей быстрее лесного пожара. И тогда попрятавшиеся по чащам и дубравам мужи, оглушенные и испуганные вторжением ворогов и предательством соплеменников, потекут в войско верховного князя могучей, полноводной рекой… Да и на местах начнут наносить данам да вильцам болезненные удары! Пусть даже летящие из чащи стрелы, разящие хирдманов на веслах драккаров…

- Что делать с пленными, княже?

Еще тяжело дышащий Дражко отвлекся от собственных мыслей, внимательно посмотрев на Добрыню – вожака ополченцев. Всего мгновение он размышлял, что делать с полоном из числа раненых данов, кои неизбежно замедлят славянский отряд – и коих пришлось бы хоть и скудно, но кормить… Решение пришло быстро. Ибо не отошел еще князь от яростной сечи – и не утих в его сердце пожар гнева на предателей-глинян и данов, подговоривших последних восстать!

- Повесить на мачтах также, как Гудфред повесил моего брата! Пусть даны знают участь тех, кто с мечом пришел на землю ободритов!

Дорогие друзья и читатели! Это последняя глава внушительного ознакомительного фрагмента (100 с лишним тысяч знаков). Завтра будет опубликовано ещё три главы - и остаётся пара бонусных глав, плюс ещё одна уже находится в работе.

Дорогие читатели, мне самому очень нравится и очень близка эта книга - но пишу я, безусловно, не для собственного удовольствия. Прежде всего я пишу ради читателей, готовых читать меня и покупать мои книги - это моя главная на момент работа.

К сожалению, судя по отсутствию обратной связи по написанным главам (а писались они на вдохновение, но при этом согласно известных исторических фактов), книга не очень принята читателем. А это очень сильно демотивирует в работе...

Я, конечно, надеюсь, что это не совсем так - но суббота все решит. Я вновь сделаю скидку на первый день продаж (основная цена книги без скидки будет 119 - и 140 по завершению) в надежде, что мы сможем вновь зайти в виджеты с "Рюриком". Но даже если нет, я буду с смотреть на активность читателей и делать выводы.

Пока, к сожалению, ваше молчание говорит само за себя...

А жаль. Эта история мне очень понравилась.