Рыцарский приз

Глава 1

РЫЦАРСКАЯ УДАЧА

книга вторая

РЫЦАРСКИЙ ПРИЗ

глава первая: Побоище

Долго грустить в одиночестве – не довелось.

Не прошло и четверти часа, как Василия Райкалина, который в данном мире привыкал всё больше к имени Грина Шестопёра, перевели в общую камеру. Точнее говоря, сопроводили туда целой дюжиной вооружённых до зубов, угрюмых воинов. И если столичная тюрьма рыцарю изначально не понравилась по причине полной изоляцией одиночной камеры, то новое соседство кучи уголовников, многократно больше не прельщало.

Сразу же появились нехорошие предчувствия:

«Все эти движения неспроста! Неужели спешат меня ликвидировать без всякого суда и разбирательств?»

Здесь, правда, имелось два маленьких оконца под самым потолком, но всё равно вонь стояла ужасающая.

Само помещение – почти тридцать квадратных метров по площади, вроде немаленькое, если сравнивать с одиночной камерой. Но заставленное трёхъярусными кроватями, на, и возле которых томилось три с половиной десятка ярких представителей преступного мира – оно казалось бочкой, напрочь забитой протухшей селёдкой. Ущемление личного пространства превышало все допустимые нормы, широко рекламируемые в цивилизованных странах.

И ладно бы только теснота с неприятными запахами смущала. Физиономии собранных здесь уголовников, при колеблющемся свете факелов, любому человеку могли показаться гротескными исчадиями ада. Словно тут специально собирали самых озлобленных уркаганов, или наиболее ярких уродов, исполосованных шрамами, лишённых глаз, ушей, награждёнными переломами носа и прочими увечьями. Этакий паноптикум самого омерзительного, страшного и непритязательного, что есть в человеке, ведущем неправедный образ жизни.

- Здесь не скучно, хоть и тесновато, - с непонятным подтекстом напутствовал арестованного Василия старший дюжины тюремщиков. – Так что тебе понравится!

Ни злобы в тоне, ни сочувствия, работает человек. Конвоируемого никто не толкнул, словом грубым не обидел. Только он шагнул внутрь общей камеры, как у него за спиной закрыли дверь на лязгающие запоры.

Темней после этого не стало, потому как небольшая часть стены отсутствовала, а вместо неё пространство оказалось забрано толстенной решёткой. Вот за ней, в коридоре, конвоиры так и оставили в держателях два горящих факела. Это сразу помогло старожилам хорошенько рассмотреть новенького:

- Ого! Да к нам в гости целый рыцарь пожаловал? – раздался первый глумливый вопрос. Часть одежды арестованный так и не успел передать волхву, и по оставшейся легко было определить принадлежность человека к явно привилегированному сословию

- Какая разница кто он, здесь все равны! – последовал ответ со стороны одноглазого уркагана. – Потому и одеждой надо с товарищами делиться…

- Точно! – один из самых тощих типов, с залысинами на голове, не иначе как подвизающихся в шестёрках у здешней голоты, враскачку двинулся к Шестопёру: - Сам поделишься или помочь?

Как себя вести в подобных местах, Василий Райкалин знал. Приходилось в прошлой жизни самому пару раз попадать, да и товарищи делились полученным опытом и впечатлениями пребывания в уголовной среде. Но одно дело попасть в общую камеру случайно, или в преддверии дальнейших разбирательств с законом, а другое – когда тебя явно привели сюда на расправу. В данном случае умения вести базар по фене и общаться на блатном жаргоне – никто не оценит. Надо либо сразу бить смертным боем, либо тянуть время, используя для этого любую ложь, правду или возможность.

А там глядишь и Боджи вернётся, отправившийся в разведку по тюремным коридорам. При помощи друга-домового – всяко разно сражаться предпочтительнее.

И рыцарь вспомнил, каким образом его бывший баннерет сумел остановить татей, уже решивших сжечь пленных:

- Делиться, говоришь?.. Ха! Не о том думаешь, плешивый. Надо срочно побег отсюда устраивать, да рваться к тому месту, где сокровища князя Балоша припрятаны. Сутки у нас для этого есть. Так что сразу сказывайте: есть возможность вырваться отсюда немедленно?

Лысоватый тип замер на месте, в полной тишине оглянувшись на одноглазого. После чего стало понятно, кто здесь заправляет, и кого следовало бы упокоить в первую очередь.

Но самое главное, что о легендарных сокровищах знали. В них – верили. Их - жаждали. Следовательно, приведённого на расправу рыцаря можно вначале попытать, всё выяснить, а уж потом… Все заключённые понимали, что десять, максимум пятнадцать минут, пусть даже пытающегося отчаянно врать сокамерника – не спасут.

Но и в умении логично мыслить, здешнему бригадиру отказать было нельзя:

- Гонишь, тухлый! Если у тебя такие знания, то ты мог ими откупиться ещё вне этой тюрьмы. А ты здесь… И одет прилично…

- Потому что сглупил, - пустился рыцарь в признания. – Имея знания о сокровищах, одному предателю умудрился дорогу перейти. А он на Рим работает, да возле самого короля отирается. Потому и сделал на меня навет, что якобы покушение на Ярослава Хорфагера готовлю. А чтобы меня никто не слушал, сразу сделал заявление: «Рыцарь этот делает вид, что знает о разных несметных сокровищах. Лишь бы с этой ложью к его величеству прорваться!» А сам у меня карту успел выкрасть…

- Карту? – заржал «старшак». – Да мы сами подобными подделками на восточном тракте, на пути в столицу торговали!

- Дело не только в карте, - оскалился Грин Шестопёр. – Я успел увидеть почти все сундуки с драгоценностями.

И пустился в описания легендарных сокровищ. Благо хорошо помнил каждое слово, из сказанных баннеретом Варшироком, которые тот выкрикивал на кострище. Тогда признания прославленного рыцаря от смерти его не спасли, но сами знания о конкретных диадемах, коронах, ожерельях и прочих чудесных поделках, видимо оказались воистину правдивыми. И про некоторые из них, даже здешние уголовные авторитеты знали. Или читали описания о них. Или слышали.

Потому что несколько самых старых типов многозначительно переглянулись с одноглазым бригадиром, и еле заметно кивнули. То есть отсрочка немедленного убийства была получена. Но дальнейшие вопросы стали только острей и настойчивей:

- Если ты видел сокровища, то почему ими не воспользовался сразу?

- Потому что для рыцаря, приказ баннерета – священен! – высокопарно заявил Василий. После чего с досадой признался: - Был… до недавнего времени… Ведь Варширок оказал мне высшее доверие, раскрыв место с сокровищами и дав полюбоваться на сами сокровища. А потом ещё и карту доверил, взяв с меня клятву, передать её только в руки короля. Увы, дальше мой командир оказался убит, а к нашему Хорфагеру мне так и не удалось прорваться. Предатели, из окружения монарха, постарались меня оклеветать и ограбить. А чтобы я не проговорился в дальнейшем, меня не просто в одиночку запёрли, а к вам поместили…

- Тоже не сходится, - хмурился одноглазый. – Легче тебя было сразу убить, пока ты нам не проболтался.

- Ха! - Грин грустно ухмыльнулся. - Предатели слишком понадеялись на мою рыцарскую клятву полного молчания. А в ней были оговорки для подобного случая. Знаменитый рыцарь Варширок умел многое предвидеть, давая мне полномочия при выборе действий в разных обстоятельствах.

- Ага! И в данный момент ты решил нам раскрыть сию великую тайну? - иронизировал «старшак». – Мы раскатываем губки, устраиваем тебе побег, а добравшись в указанное тобой место получаем перо в бок от твоих сидящих в засаде подельников. Правильно? А то и на улицах столицы ты попытаешься от нас ускользнуть!

- А слово рыцаря?

- Оно для нас пустой звук.

В этот момент Василий Райкалин с огромным облегчением ощутил касание к лодыжке: смерчень вернулся! А там и недовольное ворчание Боджи Секатора раздалось в голове:

«И чего тебе на месте не сидится?! Еле отыскал…»

- Пустой? – диалог с уголовниками продолжался. - Даже когда речь идёт о сокровищах князя Балоша? – Шестопёр задал эти вопросы вслух, а мысленно с домовым уже оговаривал полным ходом создавшееся положение.

Смерчень моментально оценил серьёзность ситуации. И согласился, что рыцаря привели сюда именно на убой. Потому что в коридоре никого из тюремщиков нет. Кричать и звать на помощь бесполезно. Придётся в случае жестокой драки рассчитывать лишь на собственные силы, да на оставшуюся у рыцаря заговорённую, усиленную колдовством одежду:

«Хорошо, что я во время обыска прикрывал особенности встроенной защиты, - рассуждал Боджи. – Эти ухари со своими заточками сразу и не поймут, на что нарвались. Но если навалятся толпой, да начнут тыкать тебя в голову…»

«Поэтому и надо тебе сразу завалить вон того одноглазого, - прикидывал Василий расклад сил. – А вторым, вон того чёрненького, со шрамом через весь лоб. Ни слова ещё не сказал, но его реакцию остальные отслеживают. По всем признакам - шишка в здешней иерархии».

«Понял. Ползу к ним. Жду нужного слова!» - деловито согласился смерчень, прекратил тактильный контакт с кожей своего доминанта и скользнул по полу к намеченным целям.

- …Потому что ты в нашей власти! – уже перешёл на тот момент к угрозам одноглазый. – И сейчас как миленький расскажешь о местонахождении сокровищ. Тебе будет так больно, что и соврать ни разу не сумеешь…

- Не проще ли нам договориться полюбовно? – ухмылялся рыцарь. – Пока я не отдал приказ о твоём уничтожении, одноглазая харя?..

От такой наглости на минуту в камере воцарилась полная тишина.

Ещё Грин понял, что ему несколько мешает свет факелов. В намечающейся потасовке сподручнее всего воевать в полной темноте, убивая любого, до кого дотянутся руки. Да и мистическая помощь со стороны Секатора, могла оказать нужное воздействие на уголовников.

Именно ради большей эффективности этого воздействия, Грин Шестопёр уверенным тоном провозгласил:

- Вижу, что среди вас находятся несколько человек из Высшего Ордена Справедливости! – фантазии слетали с языка легко и естественно. - Поэтому оглашаю специально для них пароль, по которому следует выполнять все мои приказания и защищать меня даже ценой собственной жизни. Итак, сам пароль: «Златая цепь на дубе том!» - ещё и паузу сделал, многозначительно подняв вверх указательный палец. Потом добавил приказ: – В дальнейшем, действовать по обстановке, убивая любого, кто двинется с плохими намерениями в мою сторону! Условная команда для атаки «Гасите свет!»

Цвет уголовного мира столицы, стал в недоумении переглядываться между собой, пытаясь понять, кому из них говорился пароль, и кто собирается действовать по странному приказу. И только чернявый, со шрамом на лбу, издевательски рассмеялся:

- Опять Тухлый гонит! Какой Орден?! Что за дурацкие пароли?! Ха! Да он попросту тянет время, надеясь, что его заберут от нас, или ещё какое чудо случится! – и принял решение: - Вначале выбейте из него спесь и разденьте! И постарайтесь одежды не испортить! Ты, ты и Куча – помогите Шкуре.

Ещё три уголовника двинулось к рыцарю, окружая его полукольцом. Разве что самый громадный среди них, с весьма оригинальной кличкой, замешкался, в сомнении потирая скулу огромной лапищей:

- Могу ведь случайно его сразу поломать…, - с его ростом где-то под два двадцать, и косой саженью в плечах, сомнения казались вполне обоснованными. Но теперь уже заржал одноглазый авторитет:

- Не надо его ломать! Просто держи за голову ладонями. Остальное без тебя сделают. Шевелись!

Но Василий чётко осознал, что Куча вообще не желает вступать в потасовку. И сейчас готов сотворить что угодно, лишь бы не приближаться к рыцарю ближе, чем на два метра. Зато его более мелкие сокамерники мыслями свои головы не утруждали, беспрекословно выполняли приказ и уже протягивали свои руки к цели.

Ничего больше не оставалось, как начать бой, выкрикнув условную фразу:

- Гасите свет! – и нанести первый удар.

Затем начался бой и …чудеса. Молодое, здоровое тело слушалось Василия Райкалина изумительно. И он вроде как увернулся грязных от рук и от первых встречных ударов. Но всё равно создалось странное впечатление, что ему засветили всё-таки кулаками в оба глаза. Потому что стало неожиданно темно. Какие-то световые круги и кровавые пятна ещё мелькали в сознании, поступая со зрительных нервов, но это воспринималось вначале как «искры из глаз».

Лишь через минуту напряжённого боя, рёва, криков, отборной ругани, хруста костей, предсмертных стонов и прочей жути, стало понятно: в общей камере стоит могильная темнота. И ладно бы только факелы могли погаснуть в тюремном коридоре, так ещё и два оконца под самым потолком оказались словно наглухо замурованными. А ведь до того, сквозь решётки на них, чуть ли не солнечные лучики внутрь проникали.

Мысль мелькнула только на периферии сознания:

«Боджи к данному фокусу никак не причастен… Зэки – тем более! Значит кто-то подслушивал нас как со стороны коридора, так и снаружи окошек… А потом по моей бессмысленной команде затушили факелы и заткнули тряпками окна… Ещё бы понять, кто это сделал и зачем?..»

Неуместные вопросы. И праздные. Даже странно, как они могли возникнуть, в подобной обстановке. Наверное, по причине того, что мозг в смертельной драке участвовал лишь на уровне инстинктов выживания. А телом руководили лишь боевые, отработанные рефлексы, умения и опыт.

Казалось бы, в замкнутом помещении, одному против трёх десятков врагов – не выжить. Но теснота многократно больше мешала нападающим, чем защищающемуся одиночке. Им волей, неволей приходилось сдерживаться, чтобы не убить друг друга. Тогда как рыцарю сдерживаться от применения силы было не с руки. Рвал ноздри, выдавливал глаза, ломал кости, перебивал трахеи, сворачивал шеи. Прыгал в разные стороны, чудом не тараня лбом стены. Выкручивался из десятков рук. Топтал дёргающуюся в конвульсиях чужую плоть. И вполне великолепно ориентировался в пространстве по крикам, стонам и топоту своих соперников.

Те же вопли уголовников, давали представление и о потерях в их стане:

- Вот он, держу!..

- Тварь! Это не он, а я… хррр…

- Я его порвал!

- М-м-м-мудак!.. Умираю…

- Чёрный убит!..

- Одноглазу – горло писанули!

- А-а-а! Мне кто-то сухожилия на ногах перерезал!..

- У-у-у!.. Глаза! Мои глаза!..

Наверное, большинство всё-таки сразу смекнуло, что рыцарь действует не сам. Да гибель бригадиров моментально остудила самые горячие головы. Запоздало вспомнились слова о каком-то Ордене Справедливости, пароли и фраза, после которой свет и в самом деле погас. А жить хотели все, самоубийцы в данном месте не водились по умолчанию.

Поэтому уже к концу третьей минуты драка, с попыткой добраться до новенького прекратилась, и кто имел силы и надлежащее здоровье, постарались забиться в самые безопасные места: углы камеры, под кровати первого уровня, или на кровати третьего. Два человека, с поломанными конечностями продолжали орать благим матом. Ещё десяток – интенсивно стонали, не в силах сдержаться, но помощь оказывать пострадавшим, никто не спешил. Наоборот шикали на них со злобой:

- Да заткнись ты уже!..

- Всё равно тюремщики не скоро придут!..

Один потерял сознание от боли. Второй крикун сумел перейти на стоны. Остальные – затихли как мыши.

Из чего оставалось сделать вывод: подобные расправы здесь практикуются часто. И таким образом администрация тюрьмы убирает неугодных, политических, «заказных» или слишком опасных арестантов. Впоследствии ни один волхв-дознаватель вины охраны не отыщет и обвинения не предъявит. Ну, посадили нечаянно арестанта в общую камеру. Ну не поделил он там что-то с себе подобными злодеями. Ну, подрался с уголовниками. А мы-то причём?

Глава 2

Василий стоял, прислонившись спиной к двери, весь обратившись в слух. Как не отгонял от себя тревожные мысли, очень волновался за смерченя. Пусть Секатор долгоживущее существо, опытное, пройдошное, но мизер имеющейся энергии, не позволял ему действовать долго, интенсивно, в автономном режиме. Домовой мог выложиться полностью, и сейчас валяться обессиленным сгустком плоти среди окровавленных трупов. Не умрёт, наверное, но вот как его отыскать? Как нащупать?

Попутно при этом, стараясь не шуршать, Грин ощупывал свою одежду. Два коротких штыря, видимо заточки из ложек, нащупал сразу. Обломок тонкой спицы, в районе печени, заметил чуть позже. А вот нечто острое, царапающее кожу на левой лопатке, так и не смог идентифицировать. Снаружи ничего не торчало, а чтобы осмотреть изнутри, следовало снять куртку.

«Ладно, потерплю…, - решил он, после бесплодных попыток ощупать спину. – Главное, что особенности одежды меня спасли от ран. Пока… Но кто же всё-таки погасил свет? И почему ничем себя больше не проявляет?»

Видимо тот же вопрос волновал и уголовников. Тех, кто остался живым и не покалеченным:

- Эй, в коридоре! – вдруг заговорил узнаваемый по глубокому басу Куча. – Зажигайте факелы, у нас мир, тишь да покой… Эй! Чего ждёте?

Удивительно, как это он, со своим объёмом тела не пострадал в общей свалке? Небось, умнее всех оказался, сразу отскочил в сторону, пусть и затоптав при этом нескольких сокамерников. А ещё утверждают, что подобные «шкафы» – совсем безмозглые. Подобные «утверждатели» отыскались и в данной камере:

- Кому это ты, Куча? – раздался чей-то ехидный голос, под нервные смешки особо безбашенных. – Надеешься, что тебя услышат? А главное – послушаются?

- Но ведь кто-то же устроил темноту! – настаивал здоровяк. – Эй! Дайте свет, в конце концов! У нас здесь несчастный случай, есть пострадавшие, им надо оказать помощь!

И на полминуты повисла странная тишина. Даже тяжело раненый перестал страдать. Да и сам рыцарь был готов подтвердить, что за дверью, в коридоре, никого нет.

Тем более чудесным оказались резко вспыхнувшие факелы. Словно они и не гасли, а были до того плотно прикрыты непроницаемым покрывалом. Даже теней возле них не удалось рассмотреть.

Тем более удивительным оказались вновь открытые окошки, запустившие внутрь данной клоаки лучи солнечного света. Потому что ни шороха при этом сверху не послышалось, ни скрипа. Только что стояла непроглядная темень, и вдруг раз – полное, чуть ли не комфортное освещение.

А в тюремном коридоре – всё та же звенящая тишина.

глава вторая: Чрезвычайное происшествие

Начальник тюрьмы, Олеж Бутурлин, считал свою нынешнюю работу синекурой. Этакой поблажкой монаршего двора для заслуженного ветерана. Потому что в свои шестьдесят пять лет ничего больше толком не умел и не мог, как строить, отчитывать, да наказывать подчинённых за неопрятный вид.

Конечно, мечом бывший боевой воевода, рыцарь, витязь и ведьмак, ещё несколько раз махнуть мог, но именно что «несколько», если не два раза. Да и свои ведовские способности мог «засветить», вводя обычного человека в ступор или насылая на него кратковременную слепоту. Но после демонстрации своих потайных сил дольше, чем полминуты, его самого следовало уносить или поднимать с пола. Потому-то от него лишь и требовалось, что поддерживать общую дисциплину во вверенном ему казённом доме. То есть: надувать щёки, кричать в праведном гневе, и блистать парадным мундиром. Всеми остальными делами в его тюрьме заведовали доверенные погляды.

Ну и понятно, что на долю начальника тюрьмы выпадало бремя встречать высоких, важных или прославленных гостей-посетителей и вести с ними беседы, переговоры. Гости бывали здесь разные. Кто-то желал увидеть своих родственников, кто - походатайствовать о щадящем режиме для своих знакомых, кто - позлорадствовать над своими врагами, а кто - спешно пытался выдернуть из застенков невинно осуждённых или арестованных по ошибке. Причём последние просители прибывали уже с готовыми бумагами об освобождении своих протеже. В ином случае с ними даже разговаривать не хотели.

Сегодняшний случай стоял особняком. Не успевший толком поздороваться гость потребовал у начальника тюрьмы доставить арестованного прямо в кабинет, где и будет проводиться допрос. Причём ни разрешения на допрос, ни предписаний о полномочиях предоставлено не было. А было просто сказано ворчливым тоном:

- Распорядись, чтобы сегодня помещённого в одиночную камеру Грина Шестопёра немедленно привели сюда!

Хозяин кабинета горестно скривился, пытаясь лихорадочно сообразить: как же ему поступить? Ибо отказать явившемуся к нему Великому светлому волхву града Вищин, знаменитому Гонте, он не мог по нескольким причинам. Первая: в далёком прошлом этот старик (уже тогда будучи таким же старым) являлся его учителем и наставником в ведических науках. Благодаря ему нынешний пенсионер достиг высокого ранга ведьмака, или иначе говоря воина-волхва.

Вторая причина: начальник тюрьмы был женат на племяннице Гонты. А та, в свою очередь, стояла в его личной табели о рангах чуточку выше самого короля Хорфагера и страшно любила своего вредного дядечку. Если она узнала бы, что супруг в чём-то не угодил Великому волхву, последствия её санкций стали бы для начальника тюрьмы катастрофическими.

Третья причина: правила не возбраняют вести подобный допрос, если в сопроводительных бумагах не было пометки «Строжайшая изоляция!»

Ну и четвёртая: старый ветеран слишком уважал и побаивался своего учителя, чтобы отказать ему в такой мелочи.

Но некую марку следовало выдержать, солидности себе прибавить, и буквы законы придерживаться. Поэтому Олеж Бутурлин вначале вызвал погляда, ведающего учётом и документами, приказав ему принести сопроводительные бумаги. Затем потребовал от служки травяного взвара для себя и гостя, да вкупе с пирогами, и только после этого попытался осторожно предупредить:

- Если нет запрещающей отметки, допрашивай своего рыцаря сколько угодно. Хоть…, хоть…, целый час!

Старик уставился на него в недоумении:

- Слушай, Олеж, ты ведь отличным парнем ещё недавно был. И когда только успел таким отъявленным …бюрократом стать?

- А по другому – никак! Иначе самого в камеру посадят, - скорбно развёл руками Бутурлин. – И с чего это вдруг у тебя такой интерес к какому-то простому рыцарю, что ты ради него в столицу прибыл?

- Вот с ним и прибыл, помогая сопровождать дипломатическую миссию русского князя Берлюты. Ибо он мне сейчас не только ученик, но и особенный пациент, за здоровьем которого мне надо следить ежедневно. Только вот в столичных ведомствах недоразумение случилось, или напраслину на парня возвели. Арестовали прямо на тракте, да сюда к тебе отправили. Кого надо, я после прибытия уже на ноги поднял, и баннерет Молнар по своим каналам действовать стал, но хотелось бы здесь выяснить, кто конкретно отдал приказ об аресте, и почему этим занялась личная гвардия короля.

- О-о-о…, вопрос-то серьёзный, - сразу погрустнел начальник тюрьмы. И когда несколько листов бумаги оказалось перед ним, вначале отпустил заместителя, и только потом приступил к чтению: - Интересно… Вменяется этому Шестопёру ни много, ни мало: а государственная измена и подстрекательство к уничтожению существующего монаршего дома. Хм! Явный маразм или поклеп… Смотрим, откуда вышел приказ… Ну этого и следовало ожидать: ведомство тайного погляда. Подпись – главного маршала… Приписки его заместителя: «полная изоляция! Особо опасен!»

Волхв Гонта выдохнул с облегчением:

- Слава Роду! Одиночная камера, для начавшихся разбирательств – лучше всего. Давай его немедленно сюда! Поговорим с парнем, успокоим его, пирогами накормим.

Олеж Бутурлин продолжал читать бумаги, словно не слышал распоряжения:

- …Рекомендуется сутки продержать арестованного только на одной воде… Ну это у нас и так практикуется… Так что пирогов ему не видать, как своих ушей… Ты уж извини… Мм… Что тут ещё?.. Ага! Вот второй листок, с изменением формулировки содержания: «На время предварительных разбирательств - содержание в общей камере. Кормёжка, по общему пайку».

Гость уже стоял на ногах, нависая над плечом хозяина кабинета и с волнением читая лежащие перед тем бумаги:

- И какая собака это подписала?!.. Аргин?.. Кто такой?

- Демис Аргин. Один из воевод, заместитель главного маршала, – не чинясь, давал пояснения Олеж. – Только два месяца, как работает в ведомстве. То ли из бриттов, то ли из греков.

- Да с ним потом разберёмся! – переживал старик всё больше. – Ты давай быстрей рыцаря сюда прикажи привести. Насколько я помню, наибольшая смертность как раз в общей камере?

- Ну так… уголовники! Отбросы общества…

- Не юродствуй! Вызывай конвоиров! – казалось ещё миг, и озлобленный, раздражённый волхв применит к бывшему ученику что-нибудь из арсенала своего магического оружия.

И тот решил не спорить. Только и проворчал, звоня в колокольчик:

- Ладно, при такой форме содержания, ты имеешь фигуральное право для допроса…, - тут служка отвар доставил с пирогами, и ему последовало дополнительное распоряжение: - Ещё одну кружку принеси! – дальше получил приказ вошедший десятник конвоя: - Немедленно доставить сюда Грина Шестопёра. Он в одной из общих камер. Выполнять!

Десятник грохнул кольчужной рукавицей по нагрудной пластине и поспешил за арестантом. А волхв пробежал глазами весь текст сопроводительных бумаг, и всё ещё кипя негодованием стал усаживаться на гостевом кресле:

- Странные формулировки: вначале - в одиночную камеру, затем – в общую. Тебя это не слишком смущает?

- Да я в подобные тонкости вообще никогда не вникаю, - обиделся главный тюремщик. – За это отвечают мои погляды и замы.

- Ну да, ну да… А если вдруг заключённые бунтовать начнут? Или в массовой драке друг друга изведут? Или побег устроят? На кого тогда все шишки посыплются?

- Тоже не на меня! Я тут для красоты и солидности.

- Ой, ли? – не отступался старик. – Почему тогда так тщательно в бумаги вчитываешься, прежде чем мою простенькую просьбу выполнить? Следовательно, понимаешь, что чрезвычайное происшествие тебя с этого кресла пинком под зад выкинет. В лучшем случае…

Олеж Бутурлин криво улыбнулся:

- Не знаю, чем тебе этот рыцарь близок, но из тюрьмы чуть не каждый день покойника выносят. Так что ничего в этом чрезвычайного нет. Другой вопрос, если сразу пяток арестантов помрёт, тогда уж точно поглядам не поздоровится.

- Да?.. А представь такой вариант, что меня сюда по ошибке запроторили, да в общую камеру засадили. Что случится?

- Хе-хе! – развеселился начальник. – Да ты тогда всех уголовников передушишь! Или сумасшедшими их сделаешь…

Сказал, и на полуслове осёкся. Затем нахмурился, озадаченно поглаживая появившуюся на макушке лысину:

- Ты это к чему?.. На что намекаешь?.. Что этот Шестопёр, твоими силёнками обладает?..

- Эко ты задрал планку! – хихикнул теперь уже старик. – В таком случае от твоего места работы камня на камне не осталось бы. Тут другое… Этот парень и сам по себе не промах, и одежонка на нём для элитных власнечей. Ну и вдобавок при нём имеется боевой, опытный …смерчень.

Боевой ветеран сразу понял и хорошо себе представил возможные последствия. Потому что вскочил на ноги, ухватился за колокольчик и пытался сообразить, что лучше сделать: звонить, или сразу мчаться в общую камеру с заключёнными.

- Как же так?.. Почему никто не предупредил?.. И что я теперь…

- Теперь уже сиди и жди! В любом случае конвоиры раньше нас с тобою справятся. А если они не успели, то и нам метаться поздно. Про наличие домового у рыцаря, я специально никому не рассказывал, всё лишний шанс будет у парня выжить в любой обстановке. И тебе настоятельно советую об этом помалкивать.

- Ну…, если настоятельно…, - протянул боевой воевода и медленно уселся обратно.

Начальника тюрьмы в самом деле подобные тонкости не касались. Так что если разразится некий скандал, в любом случае ветеран останется чист и безупречен. Вся вина за неверный арест, неполный сопроводительный лист и отсутствие соответствующего обыска, ляжет на плечи ведомства Тайного Погляда. Хотя и здешним тюремщикам на орехи достанется.

Но высказать всё это вслух он не успел. В кабинет, ввалился раскрасневшийся и запыхавшийся десятник конвоя:

- Господин воевода! Беда! Нет, две беды!..

- Конкретно! – рявкнул начальник воистину командным голосом.

- В третьей общей камере произошла драка. Из тридцати шести заключённых, погибло семнадцать, ещё четверо в тяжёлом состоянии.

- Причина драки? – уже на ходу спрашивал начальник тюрьмы, решивший как можно быстрей осмотреть место событий. Власнечь Гонта двигался бойко следом, а десятник семенил впереди, боком, и частил словами:

- Пока толком непонятно. По первым словам я понял, что старожилы схватились не только с новеньким, но и между собой. Потому что убито два самых маститых уркагана: Чёрный и Одноглаз. Побоище получилось ужасное. К тому же во время столкновения в коридоре кто-то погасил факелы, а со двора напрочь закрыли свет из окон. Наши дознаватели уже пытаются выяснить, кто это сделал, но просматривается явный сговор с личным составом тюрьмы…

- А что с Шестопёром? – не удержался волхв от вопроса. – Он жив?

- Более чем! – десятник со страхом оглянулся на красного от злости начальника, и выпалил, словно прыгнул в прорубь: - Рыцарь Грин Шестопёр, вместе с заключённым по кличке Куча совершил побег.

- Что?! – взревел Олеж, хватаясь за перила уводящей на нижние этажи лестницы. – Как?! Кто допустил?!..

- Не могу знать! Только успел заметить обвалившуюся торцевую стену в одной из пустовавших камер. И срезанные прутья решётки из общей камеры. Благодаря обвалу, как я понял, сбежало только двое, остальные не успели. Куда ведёт открывшийся ход, сейчас выясняют. Охрана снаружи тюрьмы ведёт поиск и преследование. Объявлена тревога по всему столичному гарнизону. Перекрываются все ворота в столице и выставляются рогатки между городскими районами. Они не уйдут. Тем более что Куча – очень заметен издалека по причине гигантского роста.

- Ага! Как же!.. Из тюрьмы они тоже не могли уйти! – злился начальник, на ходу апеллируя своему учителю. – Ну не мог ты на час раньше явиться?! И придержать своего буйного рыцаря за узды! - Так час назад его ещё тут не было, - резонно напомнил власнечь. – И что это за тюрьма такая, откуда побег устраивается в течении получаса? - Эх! Не трави душу!.. В сторону! С этими словами Бутурлин словно таран вломился в гущу своих подчинённых, которые заполнили коридор нужного этажа. Здесь роились люди из вспомогательного состава: знахари, санитары, свободные от наряда конвоиры. Кто волок носилки, кто оказывал помощь пострадавшим, кто разводил оставшихся целыми уголовников по иным камерам. Ещё пяток человек, в узкой, двухместной камере помогали разгребать завал из колотых, неправильной формы камней. А в чёрной дыре хода мелькали отблески факелов. Именно в дыру и ткнул рукой, находившийся возле неё погляд: - Господин воевода! В погоню уже отправился особый десяток кудесников. Они отыщут беглецов, обязательно отыщут! Словно возражая ему, в дыре показалось расстроенное лицо кудесника, одного из воинов с особым магическим потенциалом. Да и словами он не порадовал своё начальство: - После второго поворота, ход перекрыт завалом наглухо. Наши начали разборку, но требуются ещё люди и крепёжная оснастка. После таких известий, начальник тюрьмы совсем скис. А отойдя чуть в сторону, пожаловался своему бывшему учителю: - Всё! Я своё отработал… И это третья беда. А от четвёртой, ты меня спасти должен. Поговоришь со своей племянницей? Иначе она меня за седмицу в могилу сведёт.